antique_ant Гомер Илиада ru Н. И. Гнедич OOoFBTools-3.5 (ExportToFB21) 04.04.2023 B17C0047-EBA1-4FE2-87E5-AAE9D22746CB 1.0 2008

Гнев[1], богиня[2], воспой Ахиллеса, Пелеева сына, Грозный[3], который ахеянам тысячи бедствий соделал: Многие души могучие славных героев низринул[4] В мрачный Аид и самих[5] распростер их в корысть плотоядным ⁵ Птицам окрестным и псам (совершалася Зевсова воля[6]), — С оного дня[7], как, воздвигшие спор, воспылали враждою Пастырь народов[8] Атрид и герой Ахиллес благородный[9]. Кто ж от богов бессмертных подвиг их к враждебному спору? Сын громовержца и Леты[10] — Феб[11], царем[12] прогневленный, ¹⁰ Язву на воинство злую навел; погибали народы[13] В казнь, что Атрид[14] обесчестил жреца непорочного Хриза. Старец, он приходил к кораблям[15] быстролетным ахейским Пленную дочь искупить и, принесши бесчисленный выкуп И держа в руках, на жезле золотом[16], Аполлонов ¹⁵ Красный венец[17], умолял убедительно всех он ахеян, Паче ж Атридов могучих, строителей рати ахейской: «Чада Атрея и пышнопоножные[18] мужи ахейцы! О! да помогут вам боги, имущие домы в Олимпе[19], Град Приамов[20] разрушить и счастливо в дом возвратиться; ²⁰ Вы ж свободите мне милую дочь и выкуп примите, Чествуя Зевсова сына, далеко разящего Феба». Все изъявили согласие криком всеобщим ахейцы Честь жрецу оказать и принять блистательный выкуп; Только царя Агамемнона было то не любо сердцу; ²⁵ Гордо[21] жреца отослал и прирек ему грозное слово: «Старец, чтоб я никогда тебя не видал пред судами! Здесь и теперь ты не медли и впредь не дерзай показаться! Или тебя не избавит ни скиптр[22], ни венец Аполлона. Деве свободы не дам я; она обветшает в неволе, ³⁰ В Аргосе[23], в нашем дому, от тебя, от отчизны далече — Ткальный стан обходя[24] или[25] ложе со мной разделяя. Прочь удались и меня ты не гневай, да здрав возвратишься!» Рек он; и старец трепещет и, слову царя покоряся, Идет, безмолвный, по брегу немолчношумящей пучины. ³⁵ Там, от судов удалившися, старец взмолился[26] печальный Фебу царю, лепокудрыя Леты могущему сыну: «Бог сребролукий, внемли мне: о ты, что, хранящий, обходишь[27] Хризу, священную Киллу[28] и мощно царишь в Тенедосе[29], Сминфей[30]! если когда я храм[31] твой священный[32] украсил, ⁴⁰ Если когда пред тобой возжигал я тучные бедра[33] Коз и тельцов, — услышь и исполни одно мне желанье: Слезы мои отомсти аргивянам стрелами твоими!» Так вопиял он, моляся; и внял Аполлон сребролукий: Быстро с Олимпа вершин устремился, пышущий гневом, ⁴⁵ Лук за плечами неся и колчан, отовсюду закрытый[34]; Громко крылатые стрелы, биясь за плечами, звучали В шествии гневного бога: он шествовал, ночи подобный. Сев наконец пред судами, пернатую быструю[35] мечет; Звон поразительный и́здал серебряный лук стреловержца. ⁵⁰ В самом начале на месков[36] напал он и псов празднобродных[37]; После постиг и народ, смертоносными прыща стрелами; Частые трупов костры[38] непрестанно пылали по стану. Девять дней[39] на воинство божие стрелы[40] летали; В день же десятый Пелид[41] на собрание со́звал ахеян. ⁵⁵ В мысли ему то вложила богиня державная Гера[42]: Скорбью терзалась она, погибающих видя ахеян. Быстро сходился народ, и, когда воедино собрался, Первый, на сонме восстав, говорил Ахиллес быстроногий: «Должно, Атрид, нам, как вижу, обратно исплававши море, ⁶⁰ В до́мы свои возвратиться, когда лишь от смерти спасемся. Вдруг и война и погибельный мор истребляет ахеян. Но испытаем, Атрид, и вопросим жреца, иль пророка[43], Или гадателя снов (бывают и сны от Зевеса): Пусть нам поведают, чем раздражен Аполлон небожитель? ⁶⁵ Он за обет несвершенный, за жертву ль стотельчую гневен? Или от агнцев и избранных коз благовонного тука[44] Требует бог, чтоб ахеян избавить от пагубной язвы?» Так произнесши, воссел Ахиллес; и мгновенно от сонма Ка́лхас восстал Фесторид[45], верховный[46] птицегадатель. ⁷⁰ Мудрый, ведал он всё, что минуло, что есть и что будет[47], И ахеян суда по морям предводил к Илиону Даром предвиденья, свыше ему вдохновенным от Феба. Он, благомыслия полный, речь говорил и вещал им: «Царь Ахиллес! возвестить повелел ты, любимец Зевеса, ⁷⁵ Праведный гнев Аполлона, далеко разящего бога?[48] Я возвещу; но и ты согласись, поклянись мне, что верно Сам ты меня защитить и словами готов и руками. Я опасаюсь, прогневаю мужа, который верховный Царь аргивян и которому все покорны ахейцы. ⁸⁰ Слишком могуществен царь, на мужа подвластного гневный: Вспыхнувший гнев он на первую пору хотя[49] и смиряет, Но сокрытую злобу, доколе ее не исполнит, В сердце хранит. Рассуди ж и ответствуй, заступник ли ты мне?» Быстро ему отвечая, вещал Ахиллес благородный: ⁸⁵ «Верь и дерзай, возвести нам оракул, какой бы он ни был! Фебом клянусь я, Зевса любимцем, которому, Ка́лхас, Молишься ты, открывая данаям вещания бога: Нет, пред судами никто, покуда живу я и вижу, Рук на тебя дерзновенных, клянуся, никто не подымет ⁹⁰ В стане ахеян; хотя бы назвал самого ты Атрида, Властию ныне верховной гордящегось в рати ахейской». Рек он; и сердцем дерзнул и вещал им пророк непорочный: «Нет, не за должный обет, не за жертву стотельчую гневен Феб, но за Хриза жреца: обесчестил его Агамемнон, ⁹⁵ Дщери не выдал ему и моленье и выкуп отринул. Феб за него покарал и бедами еще покарает, И от пагубной язвы разящей руки не удержит[50] Прежде, доколе к отцу не отпустят, без платы, свободной Дщери его черноокой[51] и в Хризу святой не представят ¹⁰⁰ Жертвы стотельчей; тогда лишь мы бога на милость преклоним». Слово скончавши, воссел Фесторид; и от сонма воздвигся Мощный герой, пространно-властительный царь Агамемнон, Гневом волнуем; ужасной в груди его мрачное сердце[52] Злобой наполнилось; очи его засветились, как пламень. ¹⁰⁵ Ка́лхасу первому, смо́тря свирепо, вещал Агамемнон: «Бед предвещатель, приятного ты никогда не сказал мне! Радостно, верно, тебе человекам беды лишь пророчить; Доброго слова еще ни измолвил ты нам, ни исполнил[53]. Се, и теперь ты для нас как глагол проповедуешь бога, ¹¹⁰ Будто народу беды́ дальномечущий Феб устрояет,[54] Мстя, что блестящих даров за свободу принять Хризеиды[55] Я не хотел; но в душе я желал черноокую деву В дом мой ввести; предпочел бы ее и самой Клитемнестре[56], Девою взятой в супруги[57]; ее Хризеида не хуже ¹¹⁵ Прелестью вида, приятством своим, и умом, и делами[58]! Но соглашаюсь, ее возвращаю, коль требует польза: Лучше хочу я спасение видеть, чем гибель народа. Вы ж мне в сей день замените награду[59], да в стане аргивском Я без награды один не останусь: позорно б то было; ¹²⁰ Вы же то видите все — от меня отходит награда». Первый ему отвечал Пелейон[60], Ахиллес быстроногий: «Славою гордый Атрид, беспредельно корыстолюбивый! Где для тебя обрести добродушным ахеям[61] награду? Мы не имеем нигде сохраняемых общих сокровищ: ¹²⁵ Что в городах разоренных[62] мы до́были, всё разделили; Снова ж, что было дано, отбирать у народа — позорно! Лучше свою возврати, в угождение богу. Но после Втрое и вчетверо мы, аргивяне, тебе то заплатим, Если дарует Зевс крепкостенную Трою разрушить». ¹³⁰ Быстро, к нему обратяся, вещал Агамемнон могучий: «Сколько ни доблестен ты, Ахиллес, бессмертным подобный, Хитро не умствуй: меня ни провесть, ни склонить не успеешь. Хочешь, чтоб сам обладал ты наградой, а я чтоб, лишенный, Молча сидел? и советуешь мне ты, чтоб деву я выдал?.. ¹³⁵ Пусть же меня удовольствуют новою мздою ахейцы, Столько ж приятною сердцу, достоинством равною первой. Если ж откажут, предстану я сам и из кущи исторгну Или твою, иль Аяксову мзду, или мзду Одиссея; Сам я исторгну, и горе тому, пред кого я предстану! ¹⁴⁰ Но об этом беседовать можем еще мы и после. Ныне черный корабль[63] на священное море[64] ниспустим[65], Сильных гребцов изберем, на корабль гекатомбу[66] поставим И сведем Хризеиду, румяноланитую деву. В нем да воссядет начальником муж от ахеян советных[67], ¹⁴⁵ Идоменей[68], Одиссей Лаэртид иль Аякс Теламонид[69] Или ты сам, Пелейон, из мужей в ополченье страшнейший! Шествуй и к нам Аполлона умилостивь жертвой священной!» Грозно взглянув на него, отвечал Ахиллес быстроногий: «Царь, облеченный бесстыдством, коварный душою мздолюбец! ¹⁵⁰ Кто из ахеян захочет твои повеления слушать? Кто иль поход совершит, иль с враждебными храбро сразится? Я за себя ли пришел, чтоб троян, укротителей коней, Здесь воевать? Предо мною ни в чем не виновны трояне: Муж их ни ко́ней моих, ни тельцов никогда не похитил[70]; ¹⁵⁵ В счастливой Фтии моей, многолюдной, плодами обильной, Нив никогда не топтал; беспредельные нас разделяют Горы, покрытые лесом, и шумные волны морские. Нет, за тебя мы пришли, веселим мы тебя, на троянах Чести ища Менелаю, тебе, человек псообразный[71]! ¹⁶⁰ Ты же, бесстыдный, считаешь ничем то и всё презираешь, Ты угрожаешь и мне, что мою ты награду похитишь, Подвигов тягостных мзду, драгоценнейший дар мне ахеян?.. Но с тобой никогда не имею награды я равной, Если троянский цветущий ахеяне град разгромляют. ¹⁶⁵ Нет, несмотря, что тягчайшее бремя томительной брани Руки мои подымают, всегда, как раздел наступает, Дар богатейший тебе, а я и с малым, приятным В стан не ропща возвращаюсь, когда истомлен ратоборством. Ныне во Фтию иду: для меня несравненно приятней ¹⁷⁰ В дом возвратиться на быстрых судах; посрамленный тобою, Я не намерен тебе умножать здесь добыч и сокровищ». Быстро воскликнул к нему повелитель мужей Агамемнон: «Что же, беги, если бегства ты жаждешь! Тебя не прошу я Ради меня оставаться; останутся здесь и другие; ¹⁷⁵ Честь мне окажут они, а особенно Зевс промыслитель. Ты ненавистнейший мне меж царями, питомцами Зевса! Только тебе и приятны вражда, да раздоры, да битвы.[72] Храбростью ты знаменит; но она дарование бога. В дом возвратясь, с кораблями беги и с дружиной своею; ¹⁸⁰ Властвуй своими фессальцами![73] Я о тебе не забочусь; Гнев твой вменяю в ничто; а, напротив, грожу тебе так я: Требует бог Аполлон, чтобы я возвратил Хризеиду; Я возвращу, — и в моем корабле и с моею дружиной Деву пошлю; но к тебе я приду, и из кущи твоей Брисеиду[74] ¹⁸⁵ Сам увлеку я, награду твою, чтобы ясно ты понял, Сколько я властию выше тебя, и чтоб каждый страшился Равным себя мне считать и дерзко верстаться[75] со мною!» Рек он, — и горько Пелиду то стало: могучее сердце В персях героя власатых[76] меж двух волновалося мыслей:[77] ¹⁹⁰ Или, немедля исторгнувши меч из влагалища острый, Встречных рассыпать ему и убить властелина Атрида; Или свирепство смирить, обуздав огорченную душу. В миг, как, подобными думами разум и душу волнуя, Страшный свой меч из ноже́н извлекал он, — явилась Афина, ¹⁹⁵ С неба слетев; ниспослала ее златотронная Гера, Сердцем любя и храня обои́х браноносцев;[78] Афина, Став за хребтом, ухватила за русые кудри Пелида, Только ему лишь явленная, прочим незримая в сонме.[79] Он ужаснулся и, вспять обратяся, познал несомненно ²⁰⁰ Дочь громовержцеву: страшным огнем ее очи горели.[80] К ней обращенный лицом, устремил он крылатые речи: «Что ты, о дщерь Эгиоха[81], сюда низошла от Олимпа? Или желала ты видеть царя Агамемнона буйство? Но реку я тебе, и реченное скоро свершится: ²⁰⁵ Скоро сей смертный своею гордынею душу погубит![82]» Сыну Пелея рекла светлоокая дщерь Эгиоха: «Бурный твой гнев укротить я, когда ты бессмертным покорен, С неба сошла; ниспослала меня златотронная Гера; Вас обои́х равномерно и любит она и спасает. ²¹⁰ Кончи раздор, Пелейон, и, довольствуя гневное сердце, Злыми словами язви, но рукою меча не касайся. Я предрекаю, и оное скоро исполнено будет:[83] Скоро трикраты тебе знаменитыми столько ж дарами Здесь за обиду заплатят: смирися и нам повинуйся». ²¹⁵ К ней обращаяся вновь, говорил Ахиллес быстроногий: «Должно, о Зевсова дщерь, соблюдать повеления ваши. Как мой ни пламенен гнев, но покорность полезнее будет: Кто бессмертным покорен, тому и бессмертные внемлют». Рек, и на сребреном черене стиснул могучую руку ²²⁰ И огромный свой меч в ножны́ опустил, покоряся Слову Паллады; Зевсова дочь вознеслася к Олимпу, В дом Эгиоха отца, небожителей к светлому сонму. Но Пелид быстроногий суровыми снова словами К сыну Атрея вещал и отнюдь не обуздывал гнева: ²²⁵ «Грузный вином, пса имеющий очи, а сердце еленя! Ты никогда ни в сраженье открытое стать перед войском, Ни пойти на засаду с храбрейшими рати мужами Сердцем твоим не дерзнул: для тебя то кажется смертью. Лучше и легче стократ по широкому стану ахеян ²³⁰ Грабить дары у того, кто тебе прекословить посмеет. Царь пожиратель народа[84]! Зане над презренными царь ты, — Или, Атрид, ты нанес бы обиду, последнюю в жизни! Но тебе говорю, и великою клятвой клянуся.[85] Скипетром сим[86] я клянуся, который ни листьев, ни ветвей ²³⁵ Вновь не испустит, однажды оставив свой корень на холмах, Вновь не прозябнет, — на нем изощренная медь обнажила Листья и ко́ру, — и ныне который ахейские мужи Носят в руках судии, уставов Зевесовых стражи[87], — Скиптр сей тебе пред ахейцами будет великою клятвой: ²⁴⁰ Время придет, как данаев сыны пожелают Пелида Все до последнего; ты ж, и крушася, бессилен им будешь Помощь подать, как толпы́ их от Гектора мужеубийцы Свергнутся в прах; и душой ты своей истерзаешься, бешен Сам на себя, что ахейца храбрейшего так обесславил». ²⁴⁵ Так произнес, и на землю стремительно скипетр он бросил, Вкруг золотыми гвоздями блестящий, и сел меж царями. Против Атрид Агамемнон свирепствовал сидя; и Нестор Сладкоречивый восстал, громогласный вития пилосский[88]: Речи из уст его вещих, сладчайшие меда, лилися. ²⁵⁰ Два поколенья уже современных ему человеков Скрылись, которые некогда с ним возрастали и жили В Пилосе пышном; над третьим уж племенем царствовал старец. Он, благомыслия полный, советует им и вещает: «Боги! великая скорбь на ахейскую землю приходит! ²⁵⁵ О! возликует Приам и Приамовы гордые чада, Все обитатели Трои безмерно восхитятся духом, Если услышат, что вы воздвигаете горькую распрю,— Вы, меж данаями первые в сонмах и первые в битвах! Но покоритесь, могучие! оба меня вы моложе, ²⁶⁰ Я уже древле видал знаменитейших вас браноносцев; С ними в беседы вступал, и они не гнушалися мною. Что ж, подобных мужей не видал я и видеть не буду, Воев, как Пирифой и Дриас, предводитель народов, Грозный Эксадий, Кеней, Полифем, небожителям равный,[89] ²⁶⁵ И рожденный Эгеем Тезей[90], бессмертным подобный! Се человеки могучие, слава сынов земнородных[91]! Были могучи они, с могучими в битвы вступали, С лютыми чадами гор, и сражали их боем ужасным.[92] Был я, однако, и с оными в дружестве, бросивши Пилос, ²⁷⁰ Дальную Апии землю[93]: меня они вызвали сами. Там я, по силам моим[94], подвизался; но с ними стязаться Кто бы дерзнул от живущих теперь человеков наземных?[95] Но и они мой совет принимали и слушали речи. Будьте и вы послушны: слушать советы полезно. ²⁷⁵ Ты, Агамемнон, как ни могущ, не лишай Ахиллеса Девы: ему как награду ее даровали ахейцы. Ты, Ахиллес, воздержись горделиво с царем препираться: Чести подобной доныне еще не стяжал ни единый Царь скиптроносец, которого Зевс возвеличивал славой. ²⁸⁰ Мужеством ты знаменит, родила тебя матерь-богиня[96]; Но сильнейший здесь он, повелитель народов несчетных.[97] Сердце смири, Агамемнон: я, старец, тебя умоляю, Гнев отложи на Пелида героя, который сильнейший Всем нам, ахейцам, оплот в истребительной брани троянской». ²⁸⁵ Быстро ему отвечал повелитель мужей, Агамемнон: «Так, справедливо ты всё и разумно, о старец, вещаешь; Но человек сей, ты видишь, хочет здесь всех перевысить, Хочет начальствовать всеми, господствовать в рати над всеми, Хочет указывать всем; но не я покориться намерен. ²⁹⁰ Или, что храбрым его сотворили бессмертные боги, Тем позволяют ему говорить мне в лицо оскорбленья?» Гневно его перервав, отвечал Ахиллес благородный: «Робким, ничтожным меня справедливо бы все называли, Если б во всем, что ни скажешь, тебе угождал я, безмолвный. ²⁹⁵ Требуй того от других, напыще́нный властительством[98]; мне же Ты не приказывай: слушать тебя не намерен я боле! Слово иное скажу, и его сохрани ты на сердце: В битву с оружьем в руках никогда за плененную деву Я не вступлю, ни с тобой и ни с кем; отымайте, что дали! ³⁰⁰ Что ж до корыстей других, в корабле[99] моем черном хранимых, Противу воли моей ничего ты из них не похитишь! Или, приди и отведай, пускай и другие увидят: Черная кровь из тебя вкруг копья моего заструится!» Так воеводы жестоко друг с другом словами сражаясь, ³⁰⁵ Встали от мест и разрушили сонм пред судами ахеян. Царь Ахиллес к мирмидонским своим кораблям быстролетным Гневный отшел, и при нем Менетид[100] с мирмидонской дружиной[101]. Царь Агамемнон легкий корабль ниспустил на пучину, Двадцать избрал гребцов, поставил на нем гекатомбу, ³¹⁰ Дар Аполлону, и сам Хризеиду, прекрасную деву, Взвел на корабль: повелителем стал Одиссей многоумный; Быстро они, устремяся, по влажным путям[102] полетели. Тою порою Атрид повелел очищаться[103] ахейцам; Все очищались они и нечистое в море метали[104]. ³¹⁵ После, избрав совершенные Фебу царю гекатомбы[105], Коз и тельцов сожигали у брега бесплодного моря[106]; Туков воня́ до небес восходила с клубящимся дымом. Так аргивяне трудилися в стане; но царь Агамемнон Злобы еще не смирял и угроз не забыл Ахиллесу: ³²⁰ Он, призвав пред лицо Талфиби́я и с ним Эврибата, Верных клевретов и вестников, так заповедовал, гневный: «Шествуйте, верные вестники, в сень Ахиллеса Пелида; За руки взяв, пред меня Брисеиду немедля представьте: Если же он не отдаст, возвратитеся — сам я исторгну: ³²⁵ С силой к нему я приду, и преслушному горестней будет». Так произнес и послал, заповедавши грозное слово. Мужи пошли неохотно по берегу шумной пучины; И, приближася к кущам и быстрым судам мирмидонов, Там обретают его, перед кущей своею сидящим ³³⁰ В думе; пришедших увидя, не радость Пелид обнаружил[107]. Оба смутились они и в почтительном страхе к владыке Стали, ни вести сказать, ни его вопросить не дерзая. Сердцем своим то проник и вещал им Пелид благородный: «Здравствуйте, мужи глашатаи, вестники бога и смертных[108]! ³³⁵ Ближе предстаньте; ни в чем вы не винны, но царь Агамемнон! Он вас послал за наградой моей, за младой Брисеидой. Друг, благородный Патрокл[109], изведи и отдай Брисеиду; Пусть похищают; но сами они же свидетели будут И пред сонмом богов, и пред племенем всех человеков. ³⁴⁰ И пред царем сим неистовым, — ежели некогда снова Нужда настанет во мне, чтоб спасти от позорнейшей смерти Рать остальную... свирепствует, верно, он, ум погубивши; Свесть настоящего с будущим он не умея, не видит, Как при судах обеспечить спасение рати ахейской!» ³⁴⁵ Рек, и Менетиев сын покорился любезному другу. За руку вывел из сени прекрасноланитую деву, Отдал послам; и они удаляются к сеням ахейским; С ними отходит печальная дева[110]. Тогда, прослезяся, Бросил друзей Ахиллес, и далеко от всех, одинокий, ³⁵⁰ Сел у пучины седой, и, взирая на понт темноводный, Руки в слезах простирал, умоляя любезную матерь: «Матерь! Когда ты меня породила на свет кратковечным, Славы не должен ли был присудить мне высокогремящий Зевс Эгиох? Но меня никакой не сподобил он чести![111] ³⁵⁵ Гордый могуществом царь, Агамемнон, меня обесчестил: Подвигов бранных награду похитил и властвует ею!» Так он в слезах вопиял; и услышала вопль его матерь, В безднах сидящая моря, в обители старца Нерея.[112] Быстро из пенного моря, как легкое облако, вышла, ³⁶⁰ Села близ милого сына, струящего горькие слезы; Нежно ласкала рукой, называла и так говорила: «Что ты, о сын мой, рыдаешь? Какая печаль посетила Сердце твое? не скрывайся, поведай, да оба мы знаем». Ей, тяжело застонав, отвечал Ахиллес быстроногий[113]: ³⁶⁵ «Знаешь, о матерь[114]: почто тебе, знающей всё, возвещать мне? Мы на священные[115] Фивы[116], на град Этионов[117] ходили; Град разгромили, и всё, что ни взяли, представили стану; Все меж собою, как должно, ахеян сыны разделили: Сыну Атрееву Хризову дочь леповидную дали. ³⁷⁰ Вскоре Хриз, престарелый священник царя Аполлона, К черным предстал кораблям аргивян меднобронных, желая Пленную дочь искупить; и, принесши бесчисленный выкуп[118] И держа в руках, на жезле золотом, Аполлонов Красный венец, умолял убедительно всех он ахеян, ³⁷⁵ Паче ж Атридов могучих, строителей рати ахейской. Все изъявили согласие криком всеобщим ахейцы Честь жрецу оказать и принять блистательный выкуп; Но Атриду царю, одному, не угодно то было: Гордо жреца он отринул, суровые речи вещая. ³⁸⁰ Жрец огорчился и вспять отошел; но ему сребролукий Скоро молящемусь внял, Аполлону любезен был старец: Внял и стрелу истребленья послал на данаев[119]; народы Гибли, толпа на толпе, и бессмертного стрелы летали С края на край по широкому стану. Тогда прорицатель, ³⁸⁵ Калхас премудрый поведал священные Феба глаголы. Первый советовал я укротить раздраженного бога. Гневом вспылил Агамемнон и, с места, свирепый, воспрянув, Начал словами грозить, и угрозы его совершились! В Хризу священника дщерь быстроокие чада ахеян ³⁹⁰ В легком везут корабле и дары примирения богу. Но недавно ко мне приходили послы и из кущи Брисову дщерь увели, драгоценнейший дар мне ахеян! Матерь! когда ты сильна, заступися за храброго сына! Ныне ж взойди на Олимп и моли всемогущего Зевса, ³⁹⁵ Ежели сердцу его угождала ты словом иль делом. Часто я в доме родителя, в дни еще юности, слышал, Часто хвалилася ты, что от Зевса, сгустителя облак,[120] Ты из бессмертных одна отвратила презренные козни, В день, как отца оковать олимпийские боги дерзнули, ⁴⁰⁰ Гера и царь Посидаон[121] и с ними Афина Паллада. Ты, о богиня, представ, уничтожила ковы на Зевса; Ты на Олимп многохолмный призвала сторукого в помощь, Коему имя[122] в богах Бриарей[123], Эгеон — в человеках: Страшный титан[124], и отца своего превышающий силой[125], ⁴⁰⁵ Он близ Кронида воссел, и огромный, и славою гордый. Боги его ужаснулись и все отступили от Зевса. Зевсу напомни о том и моли, обнимая колена, Пусть он, отец, возжелает в боях поборать за пергамлян[126], Но аргивян, утесняя до самых судов и до моря, ⁴¹⁰ Смертью разить, да своим аргивяне царем насладятся[127]; Сам же сей царь многовластный, надменный Атрид, да познает, Сколь он преступен, ахейца храбрейшего так обесчестив».[128] Сыну в ответ говорила Фетида, лиющая слезы: «Сын мой! Почто я тебя воспитала, рожденного к бедствам! ⁴¹⁵ Даруй, Зевес[129], чтобы ты пред судами без слез и печалей Мог оставаться. Краток твой век, и предел его близок! Ныне ты вместе — и всех кратковечней, и всех злополучней! В злую годину, о сын мой, тебя я в дому породила! Но вознесусь на Олимп многоснежный; метателю молний ⁴²⁰ Всё я поведаю, Зевсу: быть может, вонмет он моленью. Ты же теперь оставайся при быстрых судах мирмидонских, Гнев на ахеян питай и от битв удержись совершенно. Зевс громовержец вчера к отдаленным водам Океана[130] С сонмом бессмертных на пир к эфиопам отшел непорочным;[131] ⁴²⁵ Но в двенадцатый день возвратится снова к Олимпу; И тогда я пойду к меднозданному[132] Зевсову дому, И к ногам припаду, и царя умолить уповаю». Слово скончала и скрылась, оставя печального сына, В сердце питавшего скорбь о красноопоясанной деве, ⁴³⁰ Силой Атрида отъятой. Меж тем Одиссей велемудрый Хризы веселой[133] достиг с гекатомбой священною Фебу. С шумом легкий корабль вбежал в глубодонную пристань, Все паруса опустили, сложили на черное судно, Мачту к гнезду притянули, поспешно спустив на канатах, ⁴³⁵ И корабль в пристанище дружно пригнали на веслах. Там они ко́твы бросают, причалы к пристанищу вяжут, И с дружиною сами сходят на берег пучины, И низводят тельцов, гекатомбу царю Аполлону, И вослед Хризеида на отчую землю нисходит. ⁴⁴⁰ Деву тогда к алтарю повел Одиссей благородный, Старцу в объятия отдал и словом приветствовал мудрым: «Феба служитель! Меня посылает Атрид Агамемнон Дочерь тебе возвратить, и Фебу царю гекатомбу Здесь за данаев принесть, да преклоним на милость владыку, ⁴⁴⁵ В гневе на племя данаев пославшего тяжкие бедства». Рек, и вручил Хризеиду, и старец с веселием обнял Милую дочь. Между тем гекатомбную славную жертву[134] Вкруг алтаря велелепного стройно становят ахейцы[135], Руки водой омывают и соль и ячмень подымают. ⁴⁵⁰ Громко Хриз возмолился, горе́ воздевающий руки:[136] «Феб сребролукий, внемли мне! о ты, что хранящий обходишь Хризу, священную Киллу и мощно царишь в Тенедосе! Ты благосклонно и прежде, когда я молился, услышал И прославил меня, поразивши бедами ахеян; ⁴⁵⁵ Так же и ныне услышь и исполни моление старца: Ныне погибельный мор отврати от народов ахейских». Так он взывал, — и услышал его Аполлон сребролукий. Кончив молитву, ячменем и солью осыпали жертвы, Выи им подняли вверх[137], закололи, тела освежили, ⁴⁶⁰ Бедра немедля отсекли, обрезанным туком покрыли Вдвое кругом и на них положили останки сырые. Жрец на дровах сожигал их, багряным вином окропляя[138]; Юноши окрест его в руках пятизубцы держали. Бедра сожегши они и вкусивши утроб[139] от закланных, ⁴⁶⁵ Всё остальное дробят на куски, прободают рожнами, Жарят на них осторожно и, всё уготовя, снимают. Кончив заботу сию, ахеяне пир учредили; Все пировали, никто не нуждался на пиршестве общем; И когда питием и пищею глад утолили, ⁴⁷⁰ Юноши, паки вином наполнивши доверху чаши, Кубками всех обносили, от правой страны начиная. Целый ахеяне день ублажали пением бога; Громкий пеан[140] Аполлону ахейские отроки[141] пели, Славя его, стреловержца, и он веселился, внимая. ⁴⁷⁵ Солнце едва закатилось, и сумрак на землю спустился, Сну предалися пловцы у причал мореходного судна. Но, лишь явилась Заря розоперстая, вестница утра, В путь поднялися обратный к широкому стану ахейцы. С места попутный им ветер послал Аполлон сребролукий. ⁴⁸⁰ Мачту поставили, парусы белые все распустили; Средний немедленно ветер надул, и, поплывшему судну, Страшно вкруг киля его зашумели пурпурные волны; Быстро оно по волнам, бразды оставляя, летело. После, как скоро достигли ахейского ратного стана, ⁴⁸⁵ Черное судно они извлекли на покатую сушу И, высоко, на песке[142], подкативши огромные бревна[143], Сами рассеялись вкруг по своим кораблям и по кущам. Он между тем[144] враждовал, при судах оставаяся черных, Зевсов питомец, Пелид Ахиллес, быстроногий ристатель. ⁴⁹⁰ Не был уже ни в советах, мужей украшающих славой, Не был ни в грозных боях; сокрушающий сердце печалью, Праздный сидел; но душою алкал он и брани и боя. С оной поры[145] наконец двенадцать денниц совершилось[146], И на светлый Олимп возвратилися вечные боги ⁴⁹⁵ Все совокупно; предшествовал Зевс. Не забыла Фетида Сына молений; рано возникла из пенного моря, С ранним туманом взошла на великое небо, к Олимпу; Там, одного восседящего, молний метателя Зевса Видит на самой вершине горы многоверхой, Олимпа; ⁵⁰⁰ Близко пред ним восседает и, быстро обнявши колена Левой рукою, а правой подбрадия тихо касаясь,[147] Так говорит, умоляя отца и владыку бессмертных: «Если когда я, отец наш[148], тебе от бессмертных угодна Словом была или делом, исполни одно мне моленье! ⁵⁰⁵ Сына отмсти мне, о Зевс! кратковечнее всех он данаев; Но его Агамемнон, властитель мужей, обесславил: Сам у него и похитил награду, и властвует ею. Но отомсти его ты, промыслитель небесный, Кронион! Ратям троянским даруй одоленье, доколе ахейцы ⁵¹⁰ Сына почтить не предстанут и чести его не возвысят». Так говорила; но, ей не ответствуя, тучегонитель Долго безмолвный сидел; а она, как объяла колена, Так и держала, припавши, и снова его умоляла: «Дай непреложный обет, и священное мание сделай, ⁵¹⁵ Или отвергни: ты страха не знаешь; реки, да уверюсь, Всех ли презреннейшей я меж бессмертных богинь остаюся». Ей, воздохнувши глубоко, ответствовал тучегонитель: «Скорбное дело, ненависть ты на меня возбуждаешь[149] Геры надменной: озлобит меня оскорбительной речью; ⁵²⁰ Гера и так непрестанно, пред сонмом бессмертных, со мною Спорит и во́пит, что я за троян побораю во брани. Но удалися теперь, да тебя на Олимпе не узрит Гера; о прочем заботы приемлю я сам и исполню: Зри, да уверенна будешь, — тебе я главой помаваю. ⁵²⁵ Се от лица моего для бессмертных богов величайший Слова залог: невозвратно то слово, вовек непреложно, И не свершиться не может, когда я главой помаваю[150]». Рек, и во знаменье черными Зевс помавает бровями: Быстро власы благовонные[151] вверх поднялись у Кронида ⁵³⁰ Окрест бессмертной главы, и потрясся Олимп многохолмный[152]. Так совещались они и рассталися. Быстро Фетида Ринулась в бездну морскую с блистательных высей Олимпа; Зевс возвратился в чертог, и боги с престолов восстали Встречу отцу своему; не дерзнул ни один от бессмертных ⁵³⁵ Сидя грядущего ждать, но во стретенье все поднялися. Там Олимпиец на троне воссел; но владычица Гера Всё познала, увидя, как с ним полагала советы Старца пучинного дочь, среброногая[153] матерь Пелида. Быстро, с язвительной речью, она обратилась на Зевса: ⁵⁴⁰ «Кто из бессмертных с тобою, коварный, строил советы? Знаю, приятно тебе от меня завсегда сокровенно Тайные думы держать; никогда ты собственной волей Мне не решился поведать ни слова из помыслов тайных!» Ей отвечал повелитель, отец и бессмертных и смертных: ⁵⁴⁵ «Гера, не все ты надейся мои решения ведать; Тягостны будут тебе, хотя ты мне и супруга! Что невозбранно познать, никогда никто не познает Прежде тебя, ни от сонма земных, ни от сонма небесных. Если ж один, без богов, восхощу я советы замыслить, ⁵⁵⁰ Ты ни меня вопрошай, ни сама не изведывай оных». К Зевсу воскликнула вновь волоокая Гера богиня: «Тучегонитель! какие ты речи, жестокий, вещаешь? Я никогда ни тебя вопрошать, ни сама что изведать Век не желала; спокойно всегда замышляешь, что хочешь. ⁵⁵⁵ Я и теперь об одном трепещу, да тебя не преклонит Старца пучинного дочь, среброногая матерь Пелида: Рано воссела с тобой и колена твои обнимала; Ей помавал ты, как я примечаю, желая Пелида Честь отомстить и толпы аргивян истребить пред судами». ⁵⁶⁰ Гере немедля ответствовал тучегонитель Кронион: «Дивная! всё примечаешь ты, вечно меня соглядаешь! Но произвесть ничего не успеешь; более только Сердце мое отвратишь, и тебе то ужаснее будет! Если соделалось так[154], — без сомнения, мне то угодно! ⁵⁶⁵ Ты же безмолвно сиди и глаголам моим повинуйся! Или тебе не помогут ни все божества на Олимпе, Если, восстав, наложу на тебя необорные руки». Рек; устрашилась его волоокая Гера богиня И безмолвно сидела, свое победившая сердце. ⁵⁷⁰ Смутно по Зевсову дому вздыхали небесные боги. Тут олимпийский художник, Гефест, беседовать начал, Матери милой усердствуя, Гере лилейнораменной: «Горестны будут такие дела, наконец нестерпимы, Ежели вы и за смертных с подобной враждуете злобой! ⁵⁷⁵ Ежели в сонме богов воздвигаете смуту! Исчезнет Радость от пиршества светлого, ежели зло торжествует! Матерь, тебя убеждаю, хотя и сама ты премудра, Зевсу царю окажи покорность, да паки бессмертный Гневом не грянет и нам не смутит безмятежного пира. ⁵⁸⁰ Если восхощет отец, Олимпиец, громами блестящий, Всех от престолов низвергнет: могуществом всех он превыше! Матерь, потщися могучего сладкими тронуть словами, И немедленно к нам Олимпиец милостив будет». Так произнес и, поднявшись, блистательный кубок двудонный[155] ⁵⁸⁵ Матери милой подносит и снова так ей вещает: «Милая мать, претерпи и снеси, как ни горестно сердцу! Сыну толико драгая, не дай на себе ты увидеть Зевса ударов; бессилен я буду, хотя и крушася[156], Помощь подать: тяжело Олимпийцу[157] противиться Зевсу! ⁵⁹⁰ Он уже древле меня, побужденного сердцем на помощь[158], Ринул, за но́гу схватив[159], и низвернул с небесного прага[160]: Несся стремглав я весь день[161] и с закатом блестящего солнца Пал на божественный Лемнос[162], едва сохранивший дыханье. Там синтийские мужи[163] меня дружелюбно прияли». ⁵⁹⁵ Рек; улыбнулась богиня, лилейнораменная Гера, И с улыбкой от сына блистательный кубок прияла. Он и другим небожителям, с правой страны[164] начиная, Сладостный нектар[165] подносит, черпая кубком из чаши. Смех несказанный воздвигли[166] блаженные жители неба, ⁶⁰⁰ Видя, как с кубком Гефест по чертогу вокруг суетится. Так во весь день до зашествия солнца блаженные боги Все пировали, сердца услаждая на пиршестве общем Звуками лиры прекрасной, бряцавшей в руках Аполлона, Пением Муз, отвечавших бряцанию сладостным гласом.[167] ⁶⁰⁵ Но, когда закатился свет блистательный солнца, Боги, желая почить, уклонилися каждый в обитель, Где небожителю каждому дом на холмистом Олимпе Мудрый Гефест хромоногий[168] по замыслам творческим создал.[169] Зевс к одру своему отошел, олимпийский блистатель, ⁶¹⁰ Где и всегда почивал, как сон посещал его сладкий; Там он, восшедши, почил, и при нем златотронная Гера.

Все, и бессмертные боги, и коннодоспешные мужи, Спали всю ночь; но Крониона сладостный сон не покоил. Он волновался заботными думами, как Ахиллеса Честь отомстить и ахеян толпы истребить пред судами. ⁵ Сердцу его наконец показалася лучшею дума: Сон[170] послать обманчивый мощному сыну Атрея. Зевс призывает его и крылатые речи вещает: «Мчися, обманчивый Сон, к кораблям быстролетным ахеян; Вниди под сень[171] и явись Агамемнону, сыну Атрея; ¹⁰ Всё ты ему возвести непременно, как я завещаю: В бой вести самому повели кудреглавых данаев Все ополчения; ныне, вещай, завоюет троянский Град многолюдный[172]: уже на Олимпе имущие домы Боги не мнят разномысленно; всех наконец согласила ¹⁵ Гера своею мольбой; и над Троею носится гибель[173]». Рек он, — и Сон отлетел, повелению Зевса покорный. Быстрым полетом достиг кораблей мореходных аргивских, К кущам Атридов потек и обрел Агамемнона: в куще Царь почивал, и над ним амброзический[174] сон разливался. ²⁰ Стал над главой он царевой, Нелееву сыну подобный, Нестору, более всех Агамемноном чтимому старцу; Образ его восприяв, божественный Сон провещает: «Спишь, Агамемнон, спишь, сын Атрея, смирителя коней! Ночи во сне провождать подобает ли мужу совета, ²⁵ Коему вверено столько народа и столько заботы! Быстро внимай, что реку я: тебе я Крониона вестник; Он и с высоких небес о тебе, милосердый, печется; В бой вести тебе он велит кудреглавых данаев Все ополчения; ныне, он рек, завоюешь троянский ³⁰ Град многолюдный: уже на Олимпе имущие домы Боги не мнят разномысленно; всех наконец согласила Гера мольбой; и над Троею носится гибель[175] от Зевса. Помни глаголы мои, сохраняй на душе и страшися Их позабыть, как тебя оставит сон благотворный». ³⁵ Так говоря, отлетел и оставил Атреева сына, Сердце предавшего думам, которым не сужено сбыться. Думал, что в тот же он день завоюет Приамову Трою. Муж неразумный! не ведал он дел, устрояемых Зевсом: Снова решился отец удручить и бедами и стоном ⁴⁰ Трои сынов и данаев на новых побоищах страшных. Вспрянул Атрид, и божественный голос еще разливался Вкруг его слуха; воссел он и мягким оделся хитоном, Новым, прекрасным, и сверху набросил широкую ризу; К белым ногам привязал прекрасного вида плесницы, ⁴⁵ Сверху рамен перекинул блистательный меч среброгвоздный[176]; В руки же взявши отцовский, вовеки не гибнущий, скипетр[177], С ним отошел к кораблям медянодоспешных данаев. Вестница утра, Заря, на великий Олимп восходила, Зевсу царю и другим небожителям свет возвещая; ⁵⁰ И Атрид повелел провозвестникам звонкоголосым Всех к собранию кликать ахейских сынов кудреглавых. Вестники подняли клич, — и ахейцы стекалися быстро. Прежде же он посадил на совет благодумных старейшин, Их пригласив к кораблю скиптроносного старца Нелида[178]. ⁵⁵ Там Агамемнон, собравшимся, мудрый[179] совет им устроил: «Други! объятому сном, в тишине амброзической ночи[180], Дивный явился мне Сон, благородному сыну Нелея Образом, ростом и свойством Нестору чудно подобный! Стал над моей он главой и вещал мне ясные речи: ⁶⁰ «— Спишь, Агамемнон, спишь сын Атрея, смирителя коней![181] Ночи во сне провождать подобает ли мужу совета, Коему вверено столько народа и столько заботы! Быстро внимай, что реку я: тебе я Крониона вестник. Он с высоких небес о тебе, милосердый, печется; ⁶⁵ В бой вести тебе он велит кудреглавых данаев Все ополчения: ныне, вещал, завоюешь троянский Град многолюдный; уже на Олимпе имущие домы Боги не мнят разномысленно: всех наконец согласила Гера мольбой, и над Троею носится гибель от Зевса. ⁷⁰ Слово мое сохрани ты на сердце. — И так произнесши, Он отлетел, и меня оставил сон благотворный. Други! помыслите, как ополчить кудреглавых данаев? Прежде я сам, как и следует, их испытаю словами;[182] Я повелю им от Трои бежать[183] на судах многовеслых, ⁷⁵ Вы же один одного от сего отклоняйте советом». Так произнес и воссел Атрейон[184], — и восстал между ними Нестор почтенный, песчаного Пилоса[185] царь седовласый; Он, благомысленный, так говорил пред собраньем старейшин: «Други! вожди и правители мудрые храбрых данаев! ⁸⁰ Если б подобный сон возвещал нам другой от ахеян,[186] Ложью почли б мы его и с презрением верно б отвергли; Видел же тот, кто слывет знаменитейшим в рати ахейской; Действуйте, други, помыслите, как ополчить нам ахеян». Так произнесши, первый из сонма старейшин он вышел. ⁸⁵ Все поднялись, покорились Атриду, владыке народов, Все скиптроносцы ахеян; народы же реяли к сонму. Словно как пчелы, из горных пещер вылетая роями, Мчатся густые, всечасно за купою новая купа; В образе гроздий они над цветами весенними вьются ⁹⁰ Или то здесь, несчетной толпою, то там пролетают, — Так аргивян племена, от своих кораблей и от кущей, Вкруг по безмерному брегу, несчетные, к сонму тянулись Быстро толпа за толпой; и меж ними, пылая, летела Осса[187], их возбуждавшая, вестница Зевса; собрались; ⁹⁵ Бурно собор волновался; земля застонала под тьмами Седших народов; воздвигнулся шум, и меж оными девять Гласом гремящих глашатаев, говор мятежный смиряя, Звучно вопили, да внемлют царям, Зевеса питомцам. И едва лишь народ на местах учрежденных уселся, ¹⁰⁰ Говор унявши, как пастырь народа восстал Агамемнон С царственным скиптром в руках, олимпийца Гефеста созданьем.[188] Скиптр сей Гефест даровал молненосному Зевсу Крониду; Зевс передал возвестителю Ге́рмесу[189], аргоубийце[190]; Гермес вручил укротителю коней Пелопсу[191] герою; ¹⁰⁵ Конник Пелопс передал властелину народов Атрею; Сей, умирая, стадами богатому предал Фиесту[192], И Фиест, наконец, Агамемнону в роды[193] оставил, С властью над тьмой островов[194] и над Аргосом[195], царством пространным. Царь, опираясь на скипетр, вещал к восседящим ахеям: ¹¹⁰ «Други, герои данайские, храбрые слуги Арея[196]! Зевс громовержец меня уловил в неизбежную гибель![197] Пагубный, прежде обетом и знаменьем сам предназначил Мне возвратиться рушителем Трои высокотвердынной;[198] Ныне же злое прельщение он совершил и велит мне ¹¹⁵ В Аргос бесславным бежать, погубившему столько народа! Так, без сомнения, богу, всемощному Зевсу, угодно: Многих уже он градо́в сокрушил высокие главы И еще сокрушит: беспредельно могущество Зевса. Так, — но коликий позор об нас и потомкам услышать! ¹²⁰ Мы, и толикая рать и народ таковой, как данаи, Тщетные битвы вели и бесплодной войной воевали С меньшею ратью врагов и трудам конца не узрели. Ибо когда б возжелали ахейцы и граждане Трои, Клятвою мир утвердивши, народ обоюдно исчислить, ¹²⁵ И трояне собрались бы, все, сколько есть их во граде; Мы же, ахейский народ, разделяся тогда на десятки, Взяли б на каждый из них от троянских мужей виночерпца, — Многим десяткам у нас недостало б мужей виночерпцев! Столько, еще повторяю, числом превосходят ахейцы ¹³⁰ В граде живущих троян. Но у них многочисленны други, Храбрые, многих градов копьеборные мужи; они-то Сильно меня отражают и мне не дают, как ни жажду, Града разрушить враждебного, пышно устроенной Трои. Девять прошло круговратных годов великого Зевса; ¹³⁵ Древо у нас в кораблях изгнивает, канаты истлели[199]; Дома и наши супруги, и наши любезные дети, Сетуя, нас ожидают; а мы безнадежно здесь медлим, Делу не видя конца, для которого шли к Илиону. Други, внемлите и, что повелю я вам, все повинуйтесь: ¹⁴⁰ Должно бежать! возвратимся в драгое отечество наше; Нам не разрушить Трои, с широкими стогнами града!» Так говорил, — и ахеян сердца взволновал Агамемнон Всех в многолюдной толпе, и не слышавших речи советной[200]. Встал, всколебался народ, как огромные волны морские, ¹⁴⁵ Если и Нот[201] их и Эвр[202], на водах Икарийского понта[203], Вздуют, ударивши оба из облаков Зевса владыки; Или, как Зе́фир[204] обширную ниву жестоко волнует, Вдруг налетев, и над нею бушующий клонит колосья; Так их собрание всё взволновалося; с криком ужасным ¹⁵⁰ Бросились все к кораблям; под стопами их прах, подымаясь, Облаком в воздухе стал; вопиют, убеждают друг друга Быстро суда захватить и спускать на широкое море; Рвы[205] очищают; уже до небес подымалися крики Жаждущих в домы; уже кораблей вырывали подпоры. ¹⁵⁵ Так бы, судьбе вопреки[206], возвращение в домы свершилось Рати ахейской, но Гера тогда провещала к Афине: «Что это, дщерь необорная тучегонителя Зевса! Или обратно в домы, в любезную землю отчизны Рать аргивян побежит по хребтам беспредельного моря[207]? ¹⁶⁰ Или на славу Приаму, на радость гордым троянам Бросят Елену Аргивскую[208], ради которой под Троей Столько данаев погибло, далёко от родины милой? Мчися стремительно к воинству меднодоспешных данаев! Сладкою речью твоей убеждай ты каждого мужа[209] ¹⁶⁵ В море для бегства не влечь кораблей обоюдувесельных[210]». Так изрекла; покорилась Афина владычице Гере: Бурно помчалась, с вершины Олимпа высокого бросясь, Быстро достигла широких судов аргивян меднобронных; Там обрела Одиссея, советами равного Зевсу: ¹⁷⁰ Думен стоял и один доброснастного черного судна Он не касался: печаль в нем и сердце и душу пронзала. Став близ него, прорекла светлоокая дщерь Эгиоха[211]: «Сын благородный Лаэрта, герой, Одиссей многоумный! Как? со срамом обратно, в любезную землю отчизны ¹⁷⁵ Вы ли отсель побежите, в суда многоместные реясь? Вы ли на славу Приаму, на радость троянам Елену Бросите, Аргоса дочь, за которую столько ахеян Здесь перед Троей погибло, далёко от родины милой? Шествуй немедля к народу ахейскому; ревностно действуй; ¹⁸⁰ Сладостью речи твоей убеждай ты каждого мужа В море для бегства не влечь кораблей обоюдувесельных». Так провещала; и голос гремящий познал он богини: Ринулся, сбросив и верхнюю ризу; но оную поднял Следом спешивший за ним Эврибат, итакийский глашатай. ¹⁸⁵ Сам Одиссей Лаэртид, на пути Агамемнона встретив, Взял от владыки отцовский вовеки не гибнущий скипетр[212]; С оным скиптром пошел к кораблям аргивян меднобронных; Там, властелина или́ знаменитого мужа встречая, К каждому он подходил и удерживал кроткою речью: ¹⁹⁰ «Муж знаменитый! тебе ли, как робкому, страху вдаваться? Сядь, успокойся и сам, успокой и других меж народа; Ясно еще ты не знаешь намерений думы царевой; Ныне испытывал он, и немедля накажет ахеян; В сонме не все мы слышали, что говорил Агамемнон;[213] ¹⁹⁵ Если он гневен, жестоко, быть может, поступит с народом. Тягостен гнев царя, питомца Крониона Зевса; Честь скиптроносца от Зевса, и любит его промыслитель». Если ж кого-либо шумного он находил меж народа, Скиптром его поражал и обуздывал грозною речью: ²⁰⁰ «Смолкни, несчастный, воссядь и других совещания слушай, Боле почтенных, как ты! Невоинственный муж и бессильный,[214] Значащим ты никогда не бывал ни в боях, ни в советах. Всем не господствовать, всем здесь не царствовать нам, аргивянам! Нет в многовластии блага; да будет единый властитель,[215] ²⁰⁵ Царь нам да будет единый, которому Зевс прозорливый Скиптр даровал и законы: да царствует он над другими». Так он, господствуя, рать подчинял; и на площадь собраний Бросился паки народ, от своих кораблей и от кущей, С воплем: подобно как волны немолчношумящего моря, ²¹⁰ В брег разбиваясь огромный, гремят; и ответствует понт им. Все успокоились, тихо в местах учрежденных сидели; Только Терсит[216] меж безмолвными каркал один, празднословный; В мыслях вращая всегда непристойные, дерзкие речи, Вечно искал он царей оскорблять, презирая пристойность, ²¹⁵ Всё позволяя себе, что казалось смешно для народа. Муж безобразнейший, он меж данаев пришел к Илиону; Был косоглаз[217], хромоног; совершенно горбатые сзади Плечи на персях сходились; глава у него подымалась Вверх острием, и была лишь редким усеяна пухом. ²²⁰ Враг Одиссея и злейший еще ненавистник Пелида, Их он всегда порицал; но теперь скиптроносца Атрида С криком пронзительным он поносил; на него[218] аргивяне Гневались страшно; уже восставал негодующих ропот; Он же, усиля свой крик, порицал Агамемнона, буйный:[219] ²²⁵ «Что, Агамемнон, ты сетуешь, чем ты еще недоволен? Кущи твои преисполнены меди, и множество пленниц В кущах твоих, которых тебе аргивяне избранных Первому в рати даем, когда города разоряем[220]. Жаждешь ли злата еще, чтоб его кто-нибудь из троянских ²³⁰ Конников[221] славных принес для тебя, в искупление сына, Коего в узах я бы привел иль другой аргивянин? Хочешь ли новой жены, чтоб любовию с ней наслаждаться, В сень одному заключившися? Нет, недостойное дело, Бывши главою народа, в беды вовлекать нас, ахеян! ²³⁵ Слабое, робкое племя, ахеянки мы, не ахейцы![222] В домы свои отплывем; а его мы оставим под Троей, Здесь насыщаться чужими наградами; пусть он узнает, Служим ли помощью в брани и мы для него, иль не служим. Он Ахиллеса, его несравненно храбрейшего мужа, ²⁴⁰ Днесь обесчестил: похитил награду и властвует ею![223] Мало в душе Ахиллесовой злобы[224]; он слишком беспечен; Или, Атрид, ты нанес бы обиду, последнюю в жизни!» Так говорил, оскорбляя Атрида, владыку народов, Буйный Терсит; но незапно к нему Одиссей устремился. ²⁴⁵ Гневно воззрел на него и воскликнул голосом грозным: «Смолкни, безумноречивый, хотя громогласный, вития! Смолкни, Терсит, и не смей ты один скиптроносцев порочить Смертного боле презренного, нежели ты, я уверен, Нет меж ахеян, с сынами Атрея под Трою пришедших. ²⁵⁰ Имени наших царей не вращай ты в устах, велереча! Их не дерзай порицать, ни речей уловлять о возврате[225]! Знает ли кто достоверно, чем окончится дело? Счастливо или несчастливо мы возвратимся, ахейцы? Ты, безрассудный, Атрида, вождя и владыку народов, ²⁵⁵ Сидя, злословишь[226], что слишком ему аргивяне герои Много дают, и обиды царю произносишь на сонме! Но тебе говорю я, и слово исполнено будет: Если еще я тебя безрассудным, как ныне, увижу, Пусть Одиссея глава на плечах могучих не будет, ²⁶⁰ Пусть я от оного дня не зовуся отцом Телемаха[227], Если, схвативши тебя, не сорву я твоих одеяний, Хлены с рамен и хитона, и даже что стыд покрывает, И, навзрыд вопиющим, тебя к кораблям не пошлю я Вон из народного сонма, позорно избитого мною». ²⁶⁵ Рек — и скиптром его по хребту и плечам он ударил. Сжался Терсит, из очей его брызнули крупные слезы; Вдруг по хребту полоса, под тяжестью скиптра златого, Вздулась багровая; сел он, от страха дрожа; и, от боли Вид безобразный наморщив, слезы отер на ланитах. ²⁷⁰ Все, как ни были смутны, от сердца над ним рассмеялись; Так говорили иные, взирая один на другого: «Истинно, множество славных дел Одиссей совершает, К благу всегда и совет начиная, и брань учреждая. Ныне ж герой Лаэртид совершил знаменитейший подвиг: ²⁷⁵ Ныне ругателя буйного он обуздал велеречье! Верно, вперед не отважит его дерзновенное сердце Зевсу любезных царей оскорблять поносительной речью!» Так говорила толпа. Но восстал Одиссей градоборец, С скиптром в руках; и при нем светлоокая дева, Паллада, ²⁸⁰ В образе вестника став, повелела умолкнуть народам, Чтоб и в ближних рядах, и в далеких данайские мужи Слышали речи его и постигнули разум совета. Он, благомыслия полный, витийствовал[228] так перед сонмом: «Царь Агамемнон! Тебе, скиптроносцу, готовят ахейцы ²⁸⁵ Вечный позор перед племенем ясноглаголивых[229] смертных, Слово исполнить тебе не радеют, которое дали, Ратью сюда за тобою летя из цветущей Эллады, — Слово, лишь Трою разрушив великую, вспять возвратиться. Ныне ж ахейцы, как слабые дети, как жены-вдовицы, ²⁹⁰ Плачутся друг перед другом и жаждут лишь в дом возвратиться. Тягостна брань, и унылому радостно в дом возвратиться. Путник, и месяц один находяся вдали от супруги, Сетует близ корабля, снаряженного в путь, но который Держат и зимние вьюги, и волны мятежного моря. ²⁹⁵ Нам же девятый уже исполняется год круговратный,[230] Здесь пребывающим. Нет, не могу я роптать, что ахейцы Сетуют сердцем, томясь при судах. Но, ахейские мужи, Стыд нам — и медлить так долго, и праздно в дома возвратиться! Нет, потерпите, о други, помедлим еще, да узнаем, ³⁰⁰ Верить ли нам пророчеству Ка́лхаса, или не верить. Твердо мы оное помним; свидетели все аргивяне, Коих еще не постигнули смерть наносящие Парки. Прошлого, третьего ль дня[231], корабли аргивян во Авлиду Сонмом слетались, несущие гибель Приаму и Трое; ³⁰⁵ Мы, окружая поток, на святых алтарях гекатомбы Вечным богам совершали, под явором стоя прекрасным, Где, из-под корня древесного, била блестящая влага.[232] Там явилося чудо! Дракон, и кровавый и пестрый[233], Страшный для взора, самим Олимпийцем на свет извлеченный, ³¹⁰ Вдруг из подножья алтарного выполз и взвился на явор. Там, на стебле высочайшем, в гнезде, под листами таяся, Восемь птенцов воробьиных сидели, бесперые дети, И девятая матерь, недавно родившая пташек... Всех дракон их пожрал, испускающих жалкие крики. ³¹⁵ Матерь кругом их летала, тоскуя о детях любезных; Вверх он извившись, схватил за крыло и стенящую матерь. Но, едва поглотил он и юных пернатых, и птицу, Чудо на нем совершает бессмертный, его показавший: В камень его превращает сын хитроумного Крона; ³²⁰ Мы, безмолвные стоя, дивились тому, что творилось: Страшное чудо богов при священных явилося жертвах. Калхас исполнился духа и так, боговещий, пророчил: — Что вы умолкнули все, кудреглавые чада Эллады? Знаменьем сим проявил нам событие Зевс промыслитель, ³²⁵ Позднее, поздний конец, но которого слава бессмертна! Сколько пернатых птенцов поглотил дракон сей кровавый (Восемь их было в гнезде и девятая матерь пернатых), Столько, ахейцы, годов воевать мы под Троею будем; Но в десятый разрушим обширную стогнами Трою. — ³³⁰ Так нам предсказывал Калхас, и всё совершается ныне.[234] Бодрствуйте ж, други, останемся все, браноносцы данаи, Здесь, пока не разрушим Приамовой Трои великой!» Рек, — и ахеяне подняли крик; корабли и окрестность С страшным отгрянули гулом веселые крики ахеян, ³³⁵ Речь возносящих хвалой Одиссея, подобного богу. Вскоре вещать меж ахейцами Нестор божественный начал: «Боги! в собрании мы разглагольствуем праздно, как дети Слабые, коим и думы о бранных делах незнакомы. Что и моления наши, и клятвы священные будут? ³⁴⁰ Или в огонь и советы пойдут и заботы ахеян, Вин возлиянья и рук сочетанья на верность союзов? Мы лишь словами стязаемся праздными; помощи ж делу Мы изыскать не могли, долговременно здесь оставаясь. Светлый Атрид, и теперь, как и прежде, душою ты твердый, ³⁴⁵ Властвуй, ахейских сынов предводи на кровавые битвы, Если ж из оных один или два[235] помышляют не с нами, Их ты оставь исчезать, — не исполнятся помыслы робких: Нет, не воротимся в Аргос, доколе мы въявь не познаем, Зевса, эгиды носителя, ложен обет иль не ложен. ³⁵⁰ Я утверждаю, успех знаменал всемогущий Кронион, В самый тот день, когда на суда быстролетные сели Рати ахеян, троянам грозя и бедою и смертью: Он одесную блистал[236], благовествуя рати ахейской. Нет, да никто из ахеян не думает в дом возвратиться ³⁵⁵ Прежде, покуда троянской жены на одре[237] не обымет[238] И не отмстит за печаль и за тайные слезы Елены[239]. Если ж кто-либо сильно желает лишь в дом возвратиться, Пусть корабля своего многовеслого он прикоснется: Прежде других, малодушный, найдет себе смерть и погибель.[240] ³⁶⁰ Царь, предлагай ты совет, но внимай и другого совету. Мысль не презренная будет, какую тебе предложу я. Воев, Атрид, раздели ты на их племена и колена[241]; Пусть помогает колено колену и племени племя.[242] Если решиться на то и исполнить преклонишь[243] ахеян, ³⁶⁵ Скоро узнаешь, какой у тебя из вождей иль народов Робок иль мужествен: всяк за себя ратоборствовать будет; Вместе узнаешь, по воле ль бессмертных не рушишь ты града Или по слабости войск и неведенью ратного дела». Сыну Нелея немедля ответствовал царь Агамемнон: ³⁷⁰ «Всех ты ахейских мужей побеждаешь, старец, советом! Если б, о Зевс отец, Аполлон и Афина Паллада, Десять таких у меня из ахеян советников было, Скоро пред нами поникнул бы град крепкостенный Приама, Наших героев руками плененный и в прах обращенный! ³⁷⁵ Но Кронид громовержец мне лишь беды посылает; В тщетную распрю меня, во вражду злополучную вводит. Я с Ахиллесом Пелидом стязался за пленную деву Спором враждебным; и я раздражаться на горе мне начал. Если же некогда мы съединимся с героем, уверен, ³⁸⁰ Гибели грозной от Трои ничто ни на миг не отклонит! Ныне спешите обедать[244], а после начнем нападенье. Каждый потщися и дрот изострить свой, и щит уготовить; Каждый кормом обильным коней напитай подъяремных, Вкруг осмотри колесницу, о брани одной помышляя. ³⁸⁵ Будем целый мы день состязаться в ужасном убийстве; Отдыха ратным рядам ни на миг никакого не будет, Разве уж ночь наступившая воинов ярость разнимет. По́том зальется ремень на груди не единого воя, Щит всеобъемный[245] держащий; рука на копье изнеможет; ³⁹⁰ По́том покроется конь под своей колесницей блестящей. Если ж кого я увижу, хотящего вне ратоборства Возле судов крутоносых остаться, нигде уже после В стане ахейском ему не укрыться от псов и пернатых![246]» Рек, — и ахейцы вскричали ужасно; подобно как волны ³⁹⁵ Воют при бреге высоком, прибитые Нотом порывным К встречной скале, от которой волна никогда не отходит, Каждым вздымаяся ветром, отсель и оттоль находящим. Встав, устремился народ, меж судами рассеялся быстро, Вкруг задымилися кущи, спешили обедать ахейцы. ⁴⁰⁰ Жертвовал каждый из них своему от богов вечносущих,[247] Смерти избавить моля и спасти от ударов Арея. Он же тельца пятилетнего, пастырь мужей Агамемнон, Тучного в жертву заклал всемогущему Зевсу Крониду. Созвал старейшин отличных, почтеннейших в рати ахейской: ⁴⁰⁵ Первого Нестора старца и критского Идоменея, После Аяксов двоих[248] и Тидеева славного сына[249], И за ним Одиссея, советами равного Зевсу. Но Атрид Менелай добровольно пришел и незванный, Зная любезного брата и как он в душе озабочен. ⁴¹⁰ Стали они вкруг тельца и ячмень освященный подъяли; В сонме их, громко моляся, воззвал Агамемнон державный: «Славный, великий Зевс, чернооблачный[250] житель эфира! Дай, чтобы солнце не скрылось и мрак не спустился на землю Прежде, чем в прах я не свергну Приамовых пышных чертогов, ⁴¹⁵ Черных от дыма, и врат не сожгу их огнем неугасным; Прежде, чем Гектора лат[251] на груди у него не расторгну, Медью пробив; и кругом его многие други трояне Ниц не полягут во прахе, зубами грызущие землю![252]» Так он взывал; но к молитве его не склонился Кронион: ⁴²⁰ Жертвы приял, но труд беспредельный Атриду готовил. Кончив молитву, ячменем и солью осыпали жертву,[253] Выю загнули тельцу и заклали и тук обнажили, Бедра немедля отсекли, обрезанным туком покрыли Вдвое кругом, и на них распростерли части сырые. ⁴²⁵ Всё сожигали они на сухих, безлиственных ветвях, Но утробы, пронзив, над пылавшим огнем обращали. Бедра сожегши они и вкусивши утробы от жертвы, Всё остальное дробят на куски, прободают рожнами, Жарят на них осторожно и, так уготовя, снимают. ⁴³⁰ Кончив заботу сию, немедленно пир учредили; Все пировали, никто не нуждался на пиршестве общем. Вскоре ж, когда питием и брашном насытили сердце, Начал меж оными слово Нестор, конник геренский: «Царь знаменитый, Атрид, повелитель мужей, Агамемнон! ⁴³⁵ Более здесь оставаясь, ни времени тратить, ни медлить Делом великим не будем, которое бог нам вверяет. Царь, повели, да глашатаи меднодоспешных данаев Кликом, нимало не медля, народ к кораблям собирают, Мы ж, совокупные все, по широкому стану ахеян ⁴⁴⁰ Сами пройдем, да скорее возбудим жестокую битву». Рек; не отринул совета владыка мужей Агамемнон; В тот же он миг повелел провозвестникам звонкоголосым Кликом сзывать на сражение меднодоспешных данаев. Вестники подняли клич, — и они собирались поспешно. ⁴⁴⁵ Быстро цари, вкруг Атрида стоявшие, Зевса питомцы[254], Бросились строить толпы́, и в среде их явилась Паллада, В длани имея эгид[255], драгоценный, нетленный, бессмертный: Сто на эгиде бахром развевалися, чистое злато, Дивно плетенные все, и цена им — стотельчие[256] каждой. ⁴⁵⁰ С оным[257], бурно носяся, богиня народ обтекала, В бой возбуждая мужей, и у каждого твердость и силу В сердце воздвигла, без устали вновь воевать и сражаться. Всем во мгновенье война им кровавая сладостней стала, Чем на судах возвращенье в любезную землю родную. ⁴⁵⁵ Словно огонь истребительный, вспыхнув на горных вершинах, Лес беспредельный палит и далёко заревом светит, — Так, при движении воинств, от пышной их меди чудесной Блеск лучезарный кругом восходил по эфиру до неба. Их племена, как птиц перелетных несчетные стаи,[258] ⁴⁶⁰ Диких гусей, журавлей иль стада лебедей долговыйных В злачном Азийском лугу, при Каистре[259] широкотекущем, Вьются туда и сюда и плесканием крыл веселятся, С криком садятся противу сидящих[260] и луг оглашают, — Так аргивян племена, от своих кораблей и от кущей, ⁴⁶⁵ С шумом неслися на луг Скамандрийский[261]; весь дол под толпами Страшно кругом застонал под ногами и коней и воев. Стали ахеян сыны на лугу Скамандра цветущем, Тьмы, как листы на древах, как цветы на долинах весною, Словно как мух неисчетных рои собираясь густые ⁴⁷⁰ В сельской пастушеской куще[262], по ней беспрестанно кружатся В вешние дни[263], как млеко изобильно струится в сосуды, — Так неисчетны противу троян браноносцы данаи В поле стояли и, боем дыша, истребить их горели. Их же, как пастыри коз меж бродящих стад необъятных ⁴⁷⁵ Скоро своих отлучают от чуждых, смешавшихся в пастве, Так предводители их, впереди, позади учреждая, Строили в бой; и меж них возвышался герой Агамемнон, Зевсу, метателю грома, главой и очами подобный, Станом — Арею великому, персями — Энносигею[264]. ⁴⁸⁰ Словно как бык среди стада стоит, перед всеми отличный, Гордый телец, возвышается он меж телиц превосходный: В день сей таким сотворил Агамемнона Зевс Олимпиец, Так отличил между многих, возвысил средь сонма героев.[265] Ныне поведайте, Музы, живущие в сенях Олимпа:[266] ⁴⁸⁵ Вы, божества, — вездесущи и знаете всё в поднебесной; Мы ничего не знаем, молву мы единую слышим:[267] Вы мне поведайте, кто и вожди и владыки данаев; Всех же бойцов рядовых не могу ни назвать, ни исчислить, Если бы десять имел языков я и десять гортаней, ⁴⁹⁰ Если б имел неслабеющий голос и медные перси; Разве[268], небесные Музы, Кронида великого дщери, Вы бы напомнили всех, приходивших под Трою ахеян. Только вождей корабельных[269] и все корабли я исчислю. Рать беотийских мужей предводили на бой воеводы:[270] ⁴⁹⁵ Аркесилай и Леит, Пенелей, Профоенор и Клоний.[271] Рать от племен, обитавших в Гирии[272], в камнистой Авлиде, Схен населявших, Скол, Этеон лесисто-холмистый; Феспии, Греи мужей и широких полей Микалесса; Окрест Илезия живших и Гармы и окрест Эритры; ⁵⁰⁰ Всех обитателей Гил, Элеон, Петеон населявших; Также Окалею, град Медеон, устроением пышный, Копы, Эвтрез, и стадам голубиным любезную Фисбу[273], Град Коронею, и град Галиарт на лугах многотравных[274]; Живших в Платее[275], и в Глиссе тучные нивы пахавших; ⁵⁰⁵ Всех, населяющих град Гипофивы[276], прекрасный устройством; Славный Онхест, Посидонов алтарь и заветную рощу[277]; Арн, виноградом обильный, Мидею, красивую Ниссу, И народ, наконец, населявший Анфедон предельный[278]. С ними неслось пятьдесят кораблей, и на каждом из оных ⁵¹⁰ По сту и двадцать воинственных, юных беотян сидело. Град Аспледон населявших и град Миниеев Орхомен[279] Вождь Аскалаф предводил и Иялмен, Ареевы чада[280]; Их родила Астиоха в отеческом Актора[281] доме, Дева невинная: некогда терем ее возвыше́нный ⁵¹⁵ Мощный Арей посетил и таинственно[282] с нею сопрягся. С ними тридцать судов прилетели, красивые, рядом. Вслед ополченья фокеян[283] Схедий предводил и Эпистроф, Чада Ифита царя, потомки Навбола героя. Их племена Кипарисс и утесный[284] Пифос[285] населяли; ⁵²⁰ Криссы[286] веселые долы, и Давлис[287], и град Панопею[288]; Жили кругом Гиампола, кругом Анемории злачной; Вдоль по Кефиссу реке, у божественных вод обитали; Жили в Лилее, при шумном исходе Кефисского тока. Сорок под их ополченьями черных судов принеслося. ⁵²⁵ Оба вождя устрояли ряды ополчений фокейских И близ бео́тян, на левом крыле, ополчалися к бою. Локров[289] Аякс предводил, Оилеев сын быстроногий: Меньше он был, не таков, как Аякс Теламонид могучий, Меньше далеко его; невеликий, в броне полотняной[290], ⁵³⁰ Но копьеметец отличный меж эллинов всех[291] и данаев. Он предводил племена, населявшие Кинос[292] и Опунт[293], Вессу, Каллиар, и Скарф, и веселые долы Авгеи; Тарфы и Фроний, где воды Воагрия быстро катятся. Сорок черных судов принеслося за ним к Илиону ⁵³⁵ С воинством локров мужей, за священною живших Эвбеей[294]. Но народов эвбейских[295], дышащих боем абантов[296], Чад Эретрии, Халкиды, обильной вином Гистиеи,[297] Живших в Коринфе приморском и в Диуме, граде высоком, Стир населявших мужей, и народ, обитавший в Каристе, ⁵⁴⁰ Вывел и в бой предводил Элефенор, Ареева отрасль[298], Сын Халкодонов, начальник нетрепетных духом абантов. Он предводил сих абантов, на тыле[299] власы лишь растивших, Воинов пылких, горящих ударами ясневых[300] копий Медные брони врагов разбивать рукопашно на персях.[301] ⁵⁴⁵ Сорок черных судов принеслося за ним к Илиону. Но мужей, населяющих град велелепный Афины,[302] Область царя Эрехтея[303], которого в древние веки Матерь земля родила, воспитала Паллада Афина,[304] И в Афины ввела, и в блестящий свой храм водворила,[305] ⁵⁵⁰ Где и тельцами и агнцами ныне ее[306] ублажают Чада Афин, при урочном исходе годов круговратных[307], — Сих предводил Петеид Менесфей, в ратоборстве искусный.[308] С ним от мужей земнородных никто не равнялся в искусстве Строить на битвы и быстрых коней, и мужей щитоносцев. ⁵⁵⁵ Нестор один то оспаривал, древле родившийся старец. С ним пятьдесят кораблей, под дружиною, черных примчалось. Мощный Аякс Теламонид двенадцать судов саламинских[309] Вывел и с оными стал, где стояли афинян фаланги. В Аргосе[310] живших мужей, населявших Тиринф крепкостенный[311], ⁵⁶⁰ Град Гермиону, Азину[312], морские пристанища оба, Грады Трезену, Эйон, Эпидавр[313], виноградом обильный, Живших в Масете, в Эгине, ахейских юношей храбрых, Сих предводителем был Диомед, знаменитый воитель,[314] Также Сфенел, Капанея великого[315] сын благородный; ⁵⁶⁵ С ними и третий был вождь, Эвриал, небожителю равный, Храбрый Мекестия сын, потомок царя Талайона. Вместе же всех предводил Диомед, знаменитый воитель: Осмьдесят черных судов под дружинами их принеслося. Но живущих в Микене[316], прекрасно устроенном граде, ⁵⁷⁰ И в богатом Коринфе[317] и в пышных устройством Клеонах; Орнии град населявших, веселую Арефирею, Град Сикион, где царствовал древле Адраст[318] браноносный, Чад Гипересии всех, Гоноессы высокоутесной; Живших в Пеллене, кругом Эгиона мужей обитавших, ⁵⁷⁵ Вдоль по поморью всему, и окрест обширной Гелики, — Всех их на ста кораблях предводил властелин Агамемнон.[319] Рать многочисленней всех, превосходнее всех ратоборцы С ним принеслися; он сам облекался сияющей медью, Славою гордый, что он перед сонмом героев блистает ⁵⁸⁰ Саном верховным своим и числом предводимых народов. Град населявших великий[320], лежащий меж гор Лакедемон[321], Фару, Спарту[322], стадам голубиным любезную Мессу; В Брисии живших мужей и в веселых долинах Авгии, Живших Амиклы в стенах и в Гелосе, граде приморском; ⁵⁸⁵ Град населяющих Лаас и окрест Этила живущих; Сих Агамемнона брат, Менелай, знаменитый воитель, Вел шестьдесят кораблей, но отдельно на бой ополчался[323]; Ратников сам предводил, на душевную доблесть надежный, Сам их на бой возбуждал и пылал, как никто из ахеян, ⁵⁹⁰ Страшно отмстить за печаль и за стон похище́нной Елены.[324] В Пилосе[325] живших мужей, обитавших в Арене веселой[326]; Фриос, Алфейский брод[327] и славные зданием Эпи, Град Кипариссию, град Амфигению вкруг населявших, Птелеос, Гелос и Дорион, место, где некогда Музы,[328] ⁵⁹⁵ Встретив Фамира Фракийского, песнями славного мужа, Дара лишили: идя от Эврита, царя эхалиян[329], Гордый, хвалиться дерзал, что победу похитит он в песнях, Если и Музы при нем воспоют, Эгиоховы дщери[330]. Гневные Музы его ослепили[331], похитили сладкий ⁶⁰⁰ К песням божественный дар и искусство бряцать на кифаре. Сих предводил повелитель их Нестор, конник геренский: С ним девяносто судов принеслися, красивые строем. Живших в Аркадии[332], вдоль под Килленской горою высокой, Близко могилы Эпита, мужей рукопашных на битвах, ⁶⁰⁵ В Феносе живший народ, в Орхомене, стадами богатом, В Рипе, Стратии мужей обитавших и в бурной Эниспе, И Тегеи в стенах и в странах Мантинеи веселой;[333] В Стимфале[334] живших мужей и в Парразии нивы пахавших, — Сими начальствуя, отрасль Анкеева, царь Агапенор ⁶¹⁰ Гнал шестьдесят кораблей; многочисленны в каждом из оных Мужи сидели аркадские, сильно искусные в битвах. Их ополчениям сам повелитель мужей Агамемнон Дал корабли доброснастные, плыть им по черному понту К Трое высокой: они небрегли о делах мореходных[335]. ⁶¹⁵ Вслед вупрасийцы[336] текли и народы священной Элиды[337], Жители тех областей, что Гирмина, Мирзин приграничный, И утес Оленийский, и холм Алезийский вмещают: Их предводили четыре вождя, и десять за каждым Быстрых неслось кораблей, с многочисленной ратью эпеян. ⁶²⁰ Сих устремляли на бой Амфимах и воинственный Фалпий: Первый Ктеатова отрасль, второй Акторида Эврита;[338] Тех предводителем шествовал храбрый Диор Амаринкид; Вождь их четвертый был Поликсен, небожителю равный, Доблестный сын Агасфена, народов царя Авгеида[339]. ⁶²⁵ Рать из Дулихии, рать с островов Эхинадских священных,[340] Тех, что за морем широким лежат против брега Элиды,[341] Мегес Филид предводил, ратоборец, Арею подобный, Сын любимца богов, конеборца Филея, который Некогда в край Дулихийский укрылся от гнева отцова[342]. ⁶³⁰ Сорок за ним кораблей, под дружиною, черных примчалось. Царь Одиссей[343] предводил кефалленян[344], возвышенных духом, Живших в Итаке[345] мужей и при Нерите[346] трепетолистном; Чад Крокилеи, пахавших поля Эгилипы суровой,[347] В власти имевших Закинф и кругом обитавших в Самосе,[348] ⁶³⁵ Живших в Эпире[349] мужей, и на бреге противулежащем, — Сих предводил Одиссей, советами равный Зевесу; И двенадцать за ним принеслось кораблей красноносых. Рать из племен этолийских Фоас предводил Андремонид,[350] Рать из мужей, обитавших в Олене, Пилене, Плевроне[351], ⁶⁴⁰ И в Калидоне камнистом, и в граде Халкиде приморской. Не было больше на свете сынов браноносных Инея; Мертв и сам уже был он, и мертв Мелеагр светлокудрый; И в Этолии царствовать вверено было Фоасу[352]. Сорок за ним, под дружиною, черных судов принеслося. ⁶⁴⁵ Критян[353] же Идоменей[354] предводил, знаменитый копейщик; В Кноссе[355] живущих мужей, в укрепленной стенами Гортине[356], Ликт населявших, Милет[357] и град белокаменный Ликаст, Ритий обширный и Фест[358], многолюдные, славные грады, И других, населяющих Крита стоградного[359] земли, ⁶⁵⁰ Был воеводою Идоменей, знаменитый копейщик, И Мерион, Эниалию[360] равный, губителю смертных; Осмьдесят черных судов принеслося под критской дружиной. Но Тлиполем Гераклид, как отец, и огромный и мощный, Гордых родосцев, извел в девяти кораблях из Родоса,[361] ⁶⁵⁵ Кои в родосской земле, разделенные на три колена, Линд, Иялис и Камир белокаменный вкруг населяли: Сих предводил Тлиполем, копьеборец, гибельный в битвах, Силы Геракловой сын, рожденный с младой Астиохой, Взятой героем в Эфире, у вод Селлеиса[362], когда он ⁶⁶⁰ Многие грады рассыпал питомцев Зевсовых юных[363]. Сей Тлиполем лишь возрос в благосозданном доме Геракла, Скоро убил, безрассудный, почтенного дядю отцова, Старца уже седого, Ликимния[364], отрасль Арея. Быстро сплотил он суда и с великою собранной ратью ⁶⁶⁵ Скрылся, бежа по морям, устрашаяся мести грозивших Всех остальных, — и сынов, и потомков Геракловой силы.[365] Прибыл в Родос наконец он, скиталец, беды претерпевший; Там поселились пришельцы тремя племенами и были Зевсом любимы, владыкой богов и отцом человеков: ⁶⁷⁰ Он им богатства несметные свыше пролил, Олимпиец.[366] Вслед их Нирей устремлялся с тремя кораблями из Сима,[367] Юный Нирей, от Харопа царя и Аглаи рожденный; Оный Нирей, что с сынами данаев пришел к Илиону, Смертный, прекраснейший всех, после дивного мужа Пелида; ⁶⁷⁵ Но не мужествен был он, и малую вывел дружину. Живших в Низире мужей, населяющих Казос и Крапаф,[368] Град Эврипилов Коос[369] и народ островов Калиднийских Два предводили вождя: и Фидипп, и воинственный Антиф, Оба Фессалом рожденные, царственным сыном Геракла. ⁶⁸⁰ Тридцать за ними судов принеслися, красивые строем. Ныне исчислю мужей[370], в пеласгическом Аргосе[371] живших, Алос кругом населявших, и Алоп удел, и Трахину, Холмную Фтию[372], Гелладу[373], славную жен красотою, Всех — мирмидонов[374], ахеян[375] и гелленов[376] имя носящих; ⁶⁸⁵ Сих пятьдесят кораблей предводил Ахиллес знаменитый. Но народы сии о гремящей не мыслили брани; Некому было водить на сражения строев их грозных. В стане, при черных судах, возлежал Ахиллес быстроногий, Гневный за дочь Брисееву, пышноволосую деву, ⁶⁹⁰ Деву, которую взял, по жестоких трудах, из Лирнесса, Самый Лирнесс разгромя и высокие фивские стены,[377] Где и Эвена сынов, копьеборцев, гибельных в битвах, Внуков Селепа царя, и Эпистрофа сверг и Минеса[378]. Грустен по ней, возлежал он; но скоро воспрянет, могучий[379]. ⁶⁹⁵ В Филаке живших мужей, населявших Пираз цветущий,[380] Область Деметры любимую, матерь овец[381] Итонею, Травами тучный Птелей и Антрон[382], омываемый морем, — Сих ополчения Протесилай[383] предводил браноносный В жизни своей; но его уже черная держит могила. ⁷⁰⁰ В Филаке он и супругу, с душою растерзанной[384], бросил, Бросил и дом полуконченный[385]: пал, пораженный дарданцем[386], Первый от всех аргивян с корабля соскочивший на берег. Рать не была без вождя, но по нем воздыхали дружины; Их же к сражениям строил Подаркес, Ареева отрасль, ⁷⁰⁵ Сын Филакида Ификла, владетеля стад среброрунных, Брат однокровный героя, бесстрашного Протесилая, Но летами юнейший; и старше его и сильнее Протесилай воинственный был; потерявши героя, Рать не нуждалась в вожде, но о нем воздыхали, о храбром; ⁷¹⁰ Сорок за ним кораблей, под дружиной, примчалося черных. В Ферах живущих и вкруг при Бебеидском озере светлом,[387] Беб населявших, Глафиры и град Ияолк пышнозданный[388], Быстрых одиннадцать мчалось судов; предводил же Эвмел их, Сын Адмета любимый, который рожден им с Алкестой,[389] ⁷¹⁵ Дивной женою, прекраснейшей всех из Пелиевых дщерей. Живших в Мефоне, и окрест Фавмакии нивы пахавших,[390] Чад Мелибеи, и живших в полях Олизона суровых, — Сих племена Филоктет предводитель, стрелец превосходный, Вел на семи кораблях; пятьдесят воссидело на каждом ⁷²⁰ Сильных гребцов и стрелами искусных жестоко сражаться. Но лежал предводитель на острове Лемне священном В тяжких страданиях, где он оставлен сынами ахеян, Мучимый язвою злой, нанесенною пагубной гидрой. Там лежал он, страдалец. Но скоро ахейские мужи, ⁷²⁵ Скоро при черных судах о царе Филоктете воспомнят[391]. Рать не была без вождя, но желала вождя Филоктета. Медон над нею начальствовал, сын Оилея побочный, Коего с Реной младою родил Оилей градоборец. Триккой владевший народ, и Ифомой высокоутесной,[392] ⁷³⁰ И обитавший в Эхалии, граде владыки Эврита,[393] Два извели воеводы, Асклепия мудрые чада[394], Славные оба данаев врачи, Подалир и Махаон. Тридцать за ними судов принеслися, красивые строем. Живших в Ормении храбрых мужей, у ключа Гипереи,[395] ⁷³⁵ В власти имевших Астерий и белые главы Титана[396], — Сих предводил Эврипил, блистательный сын Эвемонов; Сорок за ним кораблей, под дружиною, черных примчалось. В Аргиссе живших мужей и кругом населявших Гиртону,[397] Орфу, широкий Элон, белокаменный град Олооссоп, — ⁷⁴⁰ Сих предводил Полипет, воеватель бесстрашнейший в битвах, Ветвь Пирифоя, исшедшего в мир от бессмертного Зевса, Сын, Пирифою рожденный женой Ипподамией славной, В самый тот день, как герой покарал чудовищ косматых:[398] Сбил с Пелиона[399] кентавров и гнал до народов эфиков[400]. ⁷⁴⁵ Он предводил не один, но при нем Леонтей бранодушный, Отрасль Ареева, чадо Кенея, Коронова сына. Сорок за ними судов, под дружиной, примчалося черных. Но из Кифа Гуней с двадцатью и двумя кораблями[401] Плыл, предводя эниан[402] и воинственных, сильных перребов[403], ⁷⁵⁰ Племя мужей, водворившихся окрест Додоны[404] холодной, Земли пахавших, по коим шумит Титаресий[405] веселый, Быстро в Пеней[406] устремляющий пышно катящиесь воды, Коих нигде не сливает с Пенеем сребристопучинным, Но всплывает наверх и подобно елею[407] струится: ⁷⁵⁵ Он из ужасного Стикса, из вод заклинаний[408] исходит. Профоой, сын Тендредонов, начальствовал ратью магнетов.[409] Окрест Пенея и вкруг Пелиона шумного лесом Жили они; предводил их в сражение Профоой быстрый: Сорок за ним кораблей, под дружиною, черных примчалось. ⁷⁶⁰ Се и вожди и властители меднодоспешных данаев.[410] Кто же из них знаменитейший был, поведай мне, Муза,[411] Доблестью или конями, из всех за Атридом притекших? Коней извел превосходнейших славный Эвмел Феретиад[412]; Он устремлял кобылиц на бегу, как пернатые, быстрых, ⁷⁶⁵ Масти одной, одинаковых лет и хребтом как под меру. Сам Аполлон воспитал[413] на зеленых лугах пиерийских[414] Сих кобылиц, разносящих в сражениях ужас Арея. Мужем отличнейшим слыл Аякс Теламонид[415], доколе Гневом Пелид сокрушался; но он был могучее всех их, ⁷⁷⁰ Также и кони, носящие в битвах Пелида героя. Но бездействовал он при своих кораблях мореходных, Пламенный гнев на владыку народов, Атреева сына, В сердце питая; дружины его на береге моря Дисков, и сулиц, и стрел забавлялися праздным метаньем. ⁷⁷⁵ Рьяные кони вождей при своих колесницах стояли, Праздные, лотос один и селину болотную щипля. Все колесницы и сбруя, заботно покрыты, лежали[416] В сенях владык; а они, предводителя храброго алча, Праздные, с края на край по широкому стану бродили. ⁷⁸⁰ Двинулась рать, и как будто огнем вся земля запылала; Дол застонал, как под яростью бога, метателя грома Зевса, когда над Тифеем сечет он перунами землю, Горы в Аримах, в которых, пове́ствуют, ложе Тифея;[417] Так застонала глубоко земля под стопами народов, ⁷⁸⁵ Вдруг устремившихся: быстро они проходили долиной. Тою порою троянам подобная вихрям Ирида, Вестница Зевса Кронида, явилася с вестию грозной. Те ж совещали совет[418] у дверей Приамова дома, Все на дворе воедино столпясь, и младые и старцы. ⁷⁹⁰ Став посреди, провещала посланница Зевса, Ирида, Голос заявши Полита, Приамова сына, который Стражем троянским сидел, уповая на быстрые ноги[419], В поле, на высшей могиле старца троян Эзиета[420], Вкруг соглядая, когда от судов нападут аргивяне. ⁷⁹⁵ В виде его провещала посланница Зевса Ирида:[421] «Старец почтенный! и ныне ты любишь обильные речи, Так же, как в мирные дни: неизбежная брань угрожает! Часто я, часто бывал на кровавых бранях народов, Но вовек таковых и толиких я ратей не видел! ⁸⁰⁰ Как листы на древах, как пески при морях, неисчетны Воинства мчатся долиною ратовать около града. Гектор, тебе предлагаю совет мой полезный исполнить:[422] Много народов союзных в Приамовом граде великом,[423] Разных своим языком, по земле рассеянных смертных. ⁸⁰⁵ Каждым из оных да властвует муж, повелитель народа; Он и вождем на боях и строителем граждан[424] да будет». Так прорекла; и богиню вещавшую Гектор постигнул: Сонм распустил, и к оружию бросились граждане Трои. Все растворились ворота; из оных зареяли рати, ⁸¹⁰ Конные, пешие; шум и смятение страшное встало. Есть перед градом троянским великий курган и высокий, В поле особенный, круглый равно и отсель и оттоле. Смертные, с древних времен, нарицают его Ватиеей,[425] Но бессмертные боги — могилою быстрой Мирины[426]. ⁸¹⁵ Там и троян и союзников их разделилися рати. Храбрых троян Приамид, шлемоблещущий Гектор великий,[427] Всех предводил; превосходные множеством, мужеством духа, С ним ополчилися мужи, копейщики, бурные в битве. Вслед их дарданцам предшествовал сын знаменитый Анхизов,[428] ⁸²⁰ Мощный Эней; от Анхиза его родила Афродита,[429] В рощах на холмах Идейских[430], богиня, почившая с смертным. Он предводил не один, но при нем Акамас и Архелох: Оба сыны Антенора[431], искусные в битвах различных. В Зелии живших мужей, при подошве холмистыя Иды,[432] ⁸²⁵ Граждан богатых, пиющих Эсеповы черные воды[433], Племя троянское лучник отличнейший вел Ликаонид, Пандар[434], которого Феб одарил сокрушительным луком[435]. Но Адрастеи мужей[436], Питиеи[437] и веси Апеса, И народ, заселявший Терею, высокую гору, ⁸³⁰ Сих предводили Адраст и Амфий, в броне полотняной, Оба сыны перкозийца Меропа, который славнейший Был предвещатель судьбы и сынам не давал позволенья К брани убийственной в Трою идти; не послушали дети Старца родителя: рок увлекал их на черную гибель[438]. ⁸³⁵ В Перкоте живших мужей и кругом населявших Практион,[439] Грады Сестос, Абидос и граждан священной Арисбы[440] Рати устроивал Азий, мужей повелитель, Гиртакид, Азий Гиртакид, который на пламенных конях великих В Трою принесся из дальней Арисбы, от вод Селлеиса. ⁸⁴⁰ Гиппофоой предводил племена копьеборных пеласгов[441], Тех, что в Ларисе[442] бугристой, по тучным полям обитали; Гиппофоой предводил их и Пилей, Ареева отрасль, Оба сыны пеласгийского Лефа, Тевтамова сына. Но фракиян[443] предводил Акамас и воинственный Пирос. ⁸⁴⁵ Всех, которых страны́ Геллеспонт бурнотечный объемлет. Храбрый Эвфем ополчал племена копьеборных киконов[444], Сын браноносца Трезена, любезного Зевсу Кеада. Вслед им Пирехм предводил криволуких пеонов[445], далеко Живших в страна́х Амидона, где катится Аксий широкий. ⁸⁵⁰ Аксий, водою чистейшей[446] священную землю поящий. Вождь Пилемен пафлагонам[447] предшествовал, храброе сердце, Выведший их из Генет, где стадятся дикие мески[448], Племя народов, которые жили в Киторе, Сесаме, Окрест потока Парфения в славных домах обитали, ⁸⁵⁵ Кромну кругом, Эгиал и скалы́ Эрифин населяли. Рать гализонов Годий и Эпистроф вели из Алибы,[449] Стран отдаленных, откуда исход серебра неоскудный. Мизам[450] предшествовал Хромий и Энномос, птицегадатель, Но и гаданием он не спасся от гибели черной: ⁸⁶⁰ Лег, низложенный руками Пелеева быстрого сына, В бурной реке[451], где троян и других истреблял он, могучий. Форкис и храбрый Асканий вели из Аскании дальней Рати фригиян[452], и оба, бесстрашные, боем пылали. Вслед их Антиф и Месфл, воеводы мужей меонийских[453], ⁸⁶⁵ Оба сыны Пилемена, Гигейского озера дети[454], Рать предводили меонов, при Тмоле[455] высоком рожденных. Настес вел говорящих наречием варварским каров[456], Кои Милет занимали[457] и Фтиров лесистую гору, И Меандра поток[458] и Микала вершины крутые[459]; ⁸⁷⁰ Сих предводили на бой Амфимах и воинственный Настес, Настес и тот Амфимах, Номионова отрасль, который Даже и в битвы ходил, украшаяся златом, как дева. Жалкий! и златом не мог отвратить он погибели грозной: Лег, низложенный руками Пелеева быстрого сына, ⁸⁷⁵ В бурной реке, и Пелид его злато унес, победитель. Рать ликиян Сарпедон и блистательный Главк предводили, Живших далеко в Ликии[460], при Ксанфе глубокопучинном.

Так лишь на битву построились оба народа с вождями, Трои сыны устремляются, с говором, с криком, как птицы: Крик таков журавлей раздается под небом высоким, Если, избегнув и зимних бурь и дождей бесконечных, ⁵ С криком стадами летят через быстрый поток Океана, Бранью грозя и убийством мужам малорослым, пигмеям[461], С яростью страшной на коих с воздушных высот нападают. Но подходили в безмолвии[462], боем дыша, аргивяне, Духом единым пылая — стоять одному за другого. ¹⁰ Словно туман над вершинами горными Нот разливает, Пастырям стад нежеланный, но вору способнейший ночи[463]: Видно сквозь оный не дальше, как падает брошенный камень, — Так из-под стоп их прах, подымаяся мрачный, крутился Вслед за идущими; быстро они проходили долину. ¹⁵ И, когда уже сблизились к битве идущие рати, Вышел вперед от троян Александр, небожителю равный, С кожею парда на раме[464], с луком кривым за плечами И с мечом при бедре; а в руках два копья медножалых Гордо колебля, он всех вызывал из данаев храбрейших, ²⁰ Выйти противу него и сразиться жестокою битвой. Но лишь увидел его Менелай, любимый Ареем, Быстро вперед из толпы выступающим поступью гордой, — Радостью вспыхнул, как лев, на добычу нежданно набредший, Встретив еленя рогатого или пустынную серну; ²⁵ Гладный, неистово он пожирает, хотя отовсюду Сам окружен и ловцами младыми, и быстрыми псами: Радостью вспыхнул такой Менелай, Александра героя Близко узрев пред собой; и, отмстить похитителю мысля, Быстро Атрид с колесницы с оружием прянул на землю. ³⁰ Но, лишь увидел его Приамид, Александр боговидный, Между передних блеснувшего, сердце его задрожало[465]; Быстро он к сонму друзей отступил, избегающий смерти. Словно как путник, увидев дракона[466] в ущелиях горных, Прядает вспять и от ужаса членами всеми трепещет, ³⁵ Быстро уходит, и бледность его покрывает ланиты, — Так убежавши, в толпу погрузился троян горделивых Образом красный Парис, устрашаясь Атреева сына. Гектор, увидев его, поносил укорительной речью: «Видом лишь храбрый, несчастный Парис, женолюбец, прельститель! ⁴⁰ Лучше бы ты не родился или безбрачен погибнул! Лучше б сего я желал, и тебе б то отраднее было, Чем поношеньем служить и позорищем целому свету! Слышишь, смеются ряды кудреглавых данаев, считавших Храбрым тебя первоборцем, судя́ по красивому виду. ⁴⁵ Вид твой красе́н, но ни силы в душе, ни отважности в сердце! Бывши таков ты, однако дерзнул в кораблях мореходных Бурное море исплавать, с толпою клевретов любезных, В чуждое племя войти и похитить из стран отдаленных Славу их жен, и сестру и невестку мужей браноносных, ⁵⁰ В горе отцу твоему, и народу, и целому царству, В радость ахейцам врагам[467], а себе самому в поношенье! Что же с оружьем не встретил царя Менелая? Узнал бы Ты, браноносца какого владеешь супругой цветущей. Были б не в помощь тебе ни кифара[468], ни дар Афродиты, ⁵⁵ Пышные кудри и прелесть, когда бы ты с прахом смесился[469]. Слишком робок троянский народ, иль давно б уже был ты Каменной ризой одет[470], злополучий толиких виновник!» Гектору быстро в ответ возразил Александр боговидный: «Гектор, ты вправе хулить, и твоя мне хула справедлива. ⁶⁰ Сердце в груди у тебя, как секира, всегда непреклонно: Древо пронзает она под рукой древодела и рьяность Мужа сугубит, когда обсекает он брус корабельный: Так в груди у тебя непреклонен дух твой высокий. Не осуждай ты любезных даров златой Афродиты[471]. ⁶⁵ Нет, ни один не порочен из светлых даров нам бессмертных; Их они сами дают; произвольно никто не получит. Ныне, когда ты желаешь, чтоб я воевал и сражался, Всем повели успокоиться, Трои сынам и ахейцам; И посреди их поставьте меня с Менелаем героем; ⁷⁰ Мы за Елену Аргивскую с ним перед вами сразимся. Кто из двоих победит и окажется явно сильнейшим, В дом и Елену введет, и сокровища все[472] он получит. Вы ж, заключившие дружбу и клятвы святые, владейте Троей холмистой; ахейцы же в Аргос, конями богатый, ⁷⁵ Вспять отплывут и в Ахаию, славную жен красотою». Так говорил, и восхи́тился Гектор услышанной речью; И, на средину исшед и копье ухватив посредине, Спнул фаланги троянские; все успокояся стали. Но на Гектора луки ахеян сыны[473] натянули. ⁸⁰ Многие метили копьями, многие бросили камни. К ним громогласно воззвал повелитель мужей Агамемнон: «Стойте, аргивцы друзья! не стреляйте, ахейские мужи! Слово намерен вещать шлемоблещущий Гектор великий». Рек, — и ахеяне пре́рвали бой и немедленно стали ⁸⁵ Окрест, умолкнув; и Гектор великий вещал среди воинств: «Сонмы троян и ахеян красивопоножных! внимайте, Что предлагает Парис, от которого брань воспылала. Он предлагает троянам и всем меднолатным ахейцам Ратные сбруи[474] свои положить на всеплодную землю; ⁹⁰ Сам посреди ополчений с воинственным он Менелаем Битвой, один на один, за Елену желает сразиться. Кто из двоих победит и окажется явно сильнейшим, В дом и Елену введет, и сокровища все он получит; Мы ж на взаимную дружбу священные клятвы положим». ⁹⁵ Рек он; ахейцы безмолвные все сохраняли молчанье; И меж них провещал Менелай, знаменитый воитель: «Ныне внимайте и мне; жесточайшая горесть пронзает Сердце мое; помышляю давно я: пора примириться Трои сынам и ахейцам; довольно вы бед претерпели ¹⁰⁰ Ради вражды между мной и Парисом, виновником оной. Кто между нами двумя судьбой обречен на погибель, Тот да погибнет! а вы, о друзья, примиритесь немедля. Пусть же представят и белого агнца, и черную о́вцу[475] Солнцу принесть и земле; а Крониду пожрем[476] мы другого. ¹⁰⁵ Пусть призовут и Приама владыку, да клятву положит Сам (а сыны у него напыщенны[477], всегда вероломны), Да преступник какой-либо Зевсовых клятв не разрушит: Сердце людей молодых легкомысленно, непостоянно; Старец, меж ними присущий, вперед и назад прозорливо ¹¹⁰ Смотрит, обеих сторон соблюдая взаимную пользу». Так говорил; и наполнились радостью оба народа, Чая почить наконец от трудов изнурительной брани: Коней становят в ряды, с колесниц своих прядают сами; Быстро снимают доспехи, на землю слагают их близко ¹¹⁵ Друг против друга: меж воинств осталося узкое поле. Гектор немедленно к граду глашатаев двух посылает Агнцев поспешно принесть и вызвать владыку Приама. Царь Агамемнон равно повеление дал Талфиби́ю[478] К сеням ахейским идти и принесть на заклание агнца; ¹²⁰ Он поспешил, повинуясь державному сыну Атрея. С вестью Ирида явилась к Елене лилейнораменной.[479] Вестница, образ принявши любезной Елене золовки, С коей в супружестве был Антенорид царь Геликаон, Образ младой Лаодики, прекраснейшей дщери Приама, ¹²⁵ В терем вошла, где Елена ткань великую ткала, Светлый, двускладный[480] покров, образуя на оном сраженья[481], Подвиги конных троян и медянодоспешных данаев, В коих они за нее от Ареевых рук пострадали. К ней приступив, быстроногая так говорила Ирида: ¹³⁰ «Выйди, любезная нимфа[482], деяния чудные видеть Конников храбрых троян и медянодоспешных данаев. Оба народа недавно, стремимые бурным Ареем, В поле сходились, пылая взаимно погибельной бранью. Ныне безмолвны стоят[483]; прекратилася брань; ратоборцы ¹³⁵ Все на щиты преклонилися, копья их воткнуты в землю. Но герой Александр и Атрид Менелай браноносный Выйти желают одни за тебя на копьях сразиться, И супругой любезной тебя наречет победитель». Так изрекла и влияла ей в душу сладкие чувства, ¹⁴⁰ Думы о первом супруге, о граде родимом и кровных[484]. Встала она и, сребристыми тканями вкруг осеняся[485], Быстро из дому идет со струящеюсь нежной слезою. Следом за ней поспешили прислужницы верные обе[486], Эфра, Питеева дочь[487], и Климена, с блистательным взором[488]. ¹⁴⁵ Скоро они притекли ко вратам возвышавшимся Скейским[489]. Там и владыка Приам, и Панфой[490], и Фимет благородный, Клитий, божественный Ламп, Гикетаон, Ареева отрасль,[491] Укалегон, и герой Антенор[492], прозорливые оба, Старцы народа сидели на Скейской возвышенной башне[493], ¹⁵⁰ Старцы, уже не могучие в брани, но мужи совета, Сильные словом, цикадам подобные, кои по рощам, Сидя на ветвях дерев, разливают голос их звонкий: Сонм таковых илионских старейшин собрался на башне. Старцы, лишь только узрели идущую к башне Елену,[494] ¹⁵⁵ Тихие между собой говорили крылатые речи: «Нет, осуждать невозможно, что Трои сыны и ахейцы Брань за такую жену и беды столь долгие терпят: Истинно, вечным богиням она красотою подобна! Но, и столько прекрасная, пусть возвратится в Элладу; ¹⁶⁰ Пусть удалится от нас и от чад нам любезных погибель!» Так говорили; Приам же ее призывал дружелюбно: «Шествуй, дитя мое милое! ближе ко мне ты садися. Узришь отсюда и первого мужа и кровных, и ближних. Ты предо мною невинна; единые боги виновны: ¹⁶⁵ Боги с плачевной войной на меня устремили ахеян! Сядь и поведай мне имя величеством дивного мужа: Кто сей, пред ратью ахейскою, муж и великий и мощный? Выше его головой меж ахеями есть и другие, Но толико прекрасного очи мои не видали, ¹⁷⁰ Ни толико почтенного: мужу царю он подобен!» Старцу в женах знаменитая так отвечала Елена: «Ты и почтен для меня, возлюбленный свекор, и страшен! Лучше бы горькую смерть предпочесть мне, когда я решилась Следовать с сыном твоим, как покинула брачный чертог мой, ¹⁷⁵ Братьев[495], и милую дочь[496], и веселых подруг мне бесценных! Но не сделалось так; и о том я в слезах изнываю!.. Ты вопрошаешь меня, и тебе я скажу, Дарданион[497]: Муж сей есть пространно державный Атрид Агамемнон, Славный в Элладе, как мудрый царь и как доблестный воин.[498] ¹⁸⁰ Деверь он был мне; увы, недостойная[499], если б он был им!» Так говорила, — и старец, дивяся Атриду, воскликнул: «О Агамемнон, счастливым родившийся, смертный блаженный! Сколько под властью твоею ахейских сынов браноносных! Некогда, быв во фригийской земле[500], виноградом обильной, ¹⁸⁵ Зрел я великую рать фригиян, колесничников быстрых; Зрел я Отрея полки и Мигдона, подобного богу: Станом стояло их воинство вдоль берегов Сангари́я; Там находился и я, и союзником оных считался, В день как мужам подобные ратью нашли амазонки[501]: ¹⁹⁰ Но не столько их было, как здесь быстрооких данаев». После, узрев Одиссея, Приам вопрошает Елену: «Ныне скажи и об этом, дитя мое: кто сей данаец? Менее целой главой, чем великий Атрид Агамемнон, Но, как сдается мне, он и плечами и персями шире. ¹⁹⁵ Сбруя его боевая лежит на земле плодоносной; Сам же, подобно овну, по рядам ратоборным он ходит. Он мне подобным овну представляется, пышному во́лной, В стаде великом ходящему между овец среброрунных». Вновь отвечала Приаму Елена, рожденная Зевсом: ²⁰⁰ «Муж сей, почтенный Приам, Лаэртид Одиссей многоумный, Взросший в народе Итаки, питомец земли каменистой, Муж, преисполненный козней различных и мудрых советов». К ней обративши слова, говорил Антенор благоумный: «Подлинно, речь справедливую ты, о жена, произносишь: ²⁰⁵ Некогда к нам приходил Одиссей Лаэртид знаменитый,[502] Присланный, ради тебя, с Менелаем воинственным купно. Я их тогда принимал и угащивал дружески в доме; Свойство[503] узнал обои́х и советов их разум изведал. Если они на собранья троянские вместе являлись, — ²¹⁰ Стоя, плечами широкими царь Менелай отличался; Сидя же вместе, взрачнее был Одиссей благородный. Если они пред собранием думы и речи сплетали, — Царь Менелай всегда говорил, изъясняяся бегло, Мало вещал, но разительно; не был Атрид многословен, ²¹⁵ Ни в речах околичен[504], хоть был он и младший годами. Но когда говорить восставал Одиссей многоумный, Тихо стоял и в землю смотрел, потупивши очи; Скиптра в деснице своей ни назад, ни вперед он не двигал, Но незыбно держал, человеку простому подобный. ²²⁰ Счел бы его ты разгневанным мужем или́ скудоумным. Но когда издавал он голос могучий из персей, Речи, как снежная вьюга, из уст у него устремлялись! Нет, не дерзнул бы никто с Одиссеем стязаться словами; Мы не дивились тогда Одиссееву прежнему виду».[505] ²²⁵ Третьего видя Аякса, Приам вопрошает Елену: «Кто еще оный ахеянин, столько могучий, огромный? Он и главой и плечами широкими всех перевысил.» Старцу в женах знаменитая вновь отвечала Елена: «Муж сей — Аякс Теламонид великий, твердыня данаев. ²³⁰ Там, среди критских дружин, возвышается, богу подобный, Идоменей, и при нем предводители критян толпятся. Часто героя сего Менелай угощал дружелюбно В нашем доме, когда приходил он из славного Крита. Вижу и многих других быстрооких данайских героев; ²³⁵ Всех я узнала б легко и поведала б каждого имя. Двух лишь нигде я не вижу строителей воинств: незримы[506] Кастор, коней укротитель, с могучим бойцом[507] Полидевком, Братья, которых со мною родила единая матерь. Или они не оставили град Лакедемон веселый? ²⁴⁰ Или, быть может, и здесь, принеслись в кораблях мореходных, Но одни не желают вступать в ратоборство с мужами, Срамом гнушаясь и страшным позором, меня тяготящим!» Так говорила; но их уже матерь земля сокрывала Там, в Лакедемоне, в недрах любезной земли их родимой. ²⁴⁵ Тою порой через Трою жертвы для клятвы священной, Агнцев и дар полей, вино, веселящее сердце, В козьем меху несли провозвестники; нес совокупно Вестник Идей и блестящую чашу, и кубки златые; Он же, и к старцу представ, призывал Дарданида, вещая: ²⁵⁰ «Сын Ламедонтов, шествуй, тебя приглашают вельможи[508] Трои сынов конеборных и меднодоспешных данаев! Выйди на ратное поле, да клятвы святые положат. Ныне герой Александр и с ним Менелай браноносец С длинными копьями выйдут одни за Елену сразиться. ²⁵⁵ Кто победит — и жены и сокровищ властителем будет; Мы ж, заключившие дружбу и клятвы священные, будем Троей владеть, а данаи в Аргос, конями обильный, Вспять отплывут и в Ахаию, славную жен красотою». Так произнес; ужаснулся Приам, но друзьям[509] повелел он ²⁶⁰ Коней запречь в колесницу; они покорились охотно; Старец взошел и бразды натянул к управлению коней; Подле него Антенор на блистательной стал колеснице; В поле они через Скейские[510] быстрых направили коней. И когда достигнули воинств троян и ахеян, ²⁶⁵ Там, с колесницы прекрасной сошедши на злачную землю, Между троян и ахеян срединою шествуют старцы. Встречу им быстро восстал повелитель мужей Агамемнон, Мудрый восстал Одиссей; и почтенные вестники оба Жертвы для клятвы священной представили; в чаше единой ²⁷⁰ Вина смесили и на руки воду царям возлияли[511]. Тут Агамемнон, владыка, десницею[512] нож обнаживши Острый, висящий всегда при влагалище мечном великом[513]. Волну отрезал на агнчих главах, и глашатаи оба, Взяв, разделили ее меж избра́нных троян и ахеян.[514] ²⁷⁵ Царь Агамемнон воззвал, с воздеянием дланей моляся:[515] «Мощный Зевс, обладающий с Иды[516], преславный, великий! Гелиос, видящий всё и слышащий всё в поднебесной! Реки, земля, и вы, что в подземной обители души Оных караете смертных, которые ложно клянутся![517] ²⁸⁰ Будьте свидетели вы и храните нам клятвы святые: Если Парис Приамид поразит Менелая Атрида, Он и Елену в дому и сокровища все да удержит; Мы ж от троянской земли отплывем на судах мореходных. Если Париса в бою поразит Менелай световласый, ²⁸⁵ Граждане Трои должны возвратить и жену и богатства; Пеню должны заплатить аргивянам, какую прилично; Память об ней да прейдет и до поздних племен человеков. Если же мне и Приам и Приама сыны отрекутся Должную дань заплатить по паденье уже и Париса[518], ²⁹⁰ Снова я ратовать буду, пока не истребую дани; Здесь я останусь, пока не увижу конца ратоборству». Рек и гортани овнов пересек он суровою медью И обои́х на земле положил их, в трепете смертном Жизнь издыхающих: юную силу их медь сокрушила. ²⁹⁵ После, вино из чаши блистательной черпая кубком, Все возливали[519] и громко молились богам вечносущим; Так не один возглашал меж рядами троян и ахеян: «Зевс многославный, великий, и все вы, бессмертные боги! Первых, которые смеют священную клятву нарушить, ³⁰⁰ Мозг, как из чаши вино, да по черной земле разольется, Их вероломных и чад, — и пришельцы их жен да обымут!» Так возглашали; моления их не исполнил Кронион. Старец Приам между тем обратился к народам, вещая: «Слову внимайте, трояне и храбрые мужи ахейцы: ³⁰⁵ Я удаляюсь от вас, в Илион возвращаюсь холмистый[520]. Мне недостанет сил, чтобы видеть своими очами Сына любезного бой с Менелаем, питомцем Арея. Ведает Зевс Эгиох и другие бессмертные боги, В битве кому из подвижников смертный конец предназначен». ³¹⁰ Рек, — и овнов в колесницу влагает божественный старец; Всходит и сам и бразды к управленью коней напрягает; Подле него Антенор на блистательной стал колеснице. Старцы, назад обратяся, погнали коней к Илиону. Гектор тогда Приамид и с ним Одиссей благородный ³¹⁵ Прежде измерили место сражения; после, повергнув Жребии в медный шелом, сотрясали, да ими решится, Кто в сопротивника первый копье медяное пустит. Рати же окрест молились и длани к богам воздевали; Так не один восклицал меж рядами троян и ахеян: ³²⁰ «Мощный Зевс, обладающий с Иды, преславный, великий! Кто между ими погибельных дел сих и распрей виновник, Дай ты ему, пораженному, в дом погрузиться Аида[521], Нам же опять утвердить и священные клятвы, и дружбу!» Так возглашают; а Гектор великий два жребия в шлеме, ³²⁵ Взор отвратив, сотрясает, и выпрянул жребий Париса. Воины быстро уселись рядами, где каждый оставил Коней своих звуконогих и пестрые ратные сбруи. Тою порой вкруг рамен покрывался оружием пышным Юный герой Александр, супруг лепокудрой Елены. ³³⁰ И сперва наложил он на белые ноги поножи[522] Пышные, кои серебряной плотно смыкались наглезной; Перси кругом защищая, надел медяные латы, Брата Ликаона[523] славный доспех, и ему соразмерный; Сверху на рамо набросил ремень и меч[524] среброгвоздный ³³⁵ С медяным клинком; и щит захватил, и огромный и крепкий; Шлем на могучую голову ярко блестящий надвинул С гривою конскою; гребень ужасный над ним волновался; Тяжкое поднял копье, но которое было споручно. Так и Атрид Менелай покрывался оружием, храбрый. ³⁴⁰ И едва лишь каждый в дружине своей воружился, Оба они аргивян и троян на средину выходят С грозно блестящими взорами; ужас смотрящих объемлет Конников храбрых троян и красивопоножных данаев. Близко герои сошлись и на месте измеренном стали, ³⁴⁵ Копья в руках потрясая, свирепствуя друг против друга. Первый герой Александр послал длиннотенную пику[525] И ударил жестоко противника в щит круговидный; Но — не проникнуло меди, согнулось копейное жало В твердом щите. И воздвигся второй с занесенною пикой ³⁵⁰ Царь Менелай, умоляющий пламенно Зевса владыку: «Зевс! помоги покарать сотворившего мне оскорбленье! В прах моею рукой низложи Приамида Париса[526]; Пусть ужасается каждый и в позднорожденных потомках Злом воздавать за приязнь добродушному гостеприимцу». ³⁵⁵ Рек он — и, мощно сотрясши, поверг длиннотенную пику, И ударил жестоко противника в щит круговидный; Щит светозарный насквозь пробежала могучая пика, Броню насквозь, украшением пышную, быстро пронзила И, на паху подреберном, хитон у Париса рассекла, ³⁶⁰ Бурная; он, лишь отпрянув, погибели черной избегнул. Сын же Атреев, исторгнув стремительно меч среброгвоздный, Грянул с размаху по бляхе шелома; но меч, над шеломом В три и четыре куска раздробившися, пал из десницы. Царь Менелай возопил, на пространное небо взирая: ³⁶⁵ «Зевс, ни один из бессмертных, подобно тебе, не злотворен![527] Я наконец уповал покарать Александра злодея; И в руках у меня сокрушается меч, и напрасно Вылетел дрот из десницы моей: не могу поразить я!» Рек — и напал на него и, за шлем ухватив коневласый, ³⁷⁰ Быстро повлек, обратившися к пышнопоножным ахейцам. Стиснул Парисову нежную выю ремень хитрошвенный[528] — Вплоть у него под брадой[529] проходившая подвязь шелома. Он и довлек бы его, и покрылся бы славой великой; Но любимца увидела Зевсова дочь Афродита; ³⁷⁵ Кожу вола, пораженного силой[530], она разорвала: Шлем последовал праздный за мощной рукой Менелая. Быстро его Атрейон, закруживши на воздухе, ринул К пышнопоножным данаям, и подняли верные други. Сам же он бросился вновь, поразить Александра пылая ³⁸⁰ Медным копьем[531]; но Киприда его от очей, как богиня[532], Вдруг похищает и, облаком темным покрывши, любимца В ложницу вводит, в чертог, благовония сладкого[533] полный; Быстро уходит Елену призвать, и на башне высокой Ледину дочь, окруженную сонмом троянок, находит, ³⁸⁵ Тихо рукой потрясает ее благовонную ризу И говорит, уподобяся старице, древлерожденной, Пряхе, что в прежние дни для нее в Лакеде́моне граде Волну прекрасно пряла и царевну вседушно любила[534]; Ей уподобяся, так говорит Афродита богиня: ³⁹⁰ «В дом возратися, Елена; тебя Александр призывает. Он уже дома, сидит в почивальне, на ложе точеном[535], Светел красой и одеждой; не скажешь, что юный супруг твой С мужем сражался и с боя пришел, но что он к хороводу Хочет идти, иль воссел опочить, хоровод лишь оставив». ³⁹⁵ Так говорила, — и душу Елены в груди взволновала: Но, лишь узрела Елена прекрасную выю Киприды,[536] Прелести полные перси и страстноблестящие очи, В ужас пришла, обратилась к богине и так говорила: «Ах, жестокая! снова меня обольстить ты пылаешь?[537] ⁴⁰⁰ Или меня еще дальше, в какой-либо град многолюдный, Фригии град иль Меонии[538] радостной хочешь увлечь ты, Если и там обитает любезный тебе земнородный? Ныне, когда Менелай, на бою победив Александра, Снова в семейство меня возвратить, ненавистную, хочет, ⁴⁰⁵ Что ты являешься мне с злонамеренным в сердце коварством? Шествуй к любимцу[539] сама, от путей отрекися бессмертных И, стопою твоей никогда не касаясь Олимпа, Вечно при нем изнывай и ласкай властелина, доколе Будешь им названа или супругою, или рабою! ⁴¹⁰ Я же к нему не пойду, к беглецу; и позорно бы было Ложе его украшать; надо мною троянские жены Все посмеются; довольно и так мне для сердца страданий!» Ей, раздраженная Зевсова дочь, отвечала Киприда: «Смолкни, несчастная! Или, во гневе тебя я оставив, ⁴¹⁵ Так же могу ненавидеть, как прежде безмерно любила. Вместе обоих народов, троян и ахеян, свирепство Я на тебя обращу, и погибнешь ты бедственной смертью!» Так изрекла, — и трепещет Елена, рожденная Зевсом, И, закрывшись покровом сребристоблестящим, безмолвно, ⁴²⁰ Сонму троянок невидимо, шествует вслед за богиней. Скоро достигли они Александрова пышного дома; Обе служебницы[540] бросились быстро к домашним работам. Тихо на терем[541] высокий жена благородная всходит. Там для нее, улыбаясь пленительно, кресло Киприда, ⁴²⁵ Взяв сама, пред лицом Александровым ставит, богиня. Села на оном Елена, рожденная Зевсом Кронидом[542], Очи назад отвратила и так упрекала супруга: «С битвы пришел ты? о лучше б, несчастный, навеки погибнул, Мужем сраженный могучим, моим преждебывшим супругом! ⁴³⁰ Прежде не сам ли хвалился, что ты Менелая героя Силой своей и рукой и копьем превзойдешь в ратоборстве! Шествуй теперь и Атрида могучего вызови снова; Лично с героем сразися. Но я не советую; лучше Мирно покойся, и впредь с светлокудрым Атреевым сыном ⁴³⁵ Ратовать ратью, ни битвою биться не смей безрассудно; Или, страшись, да его копием укрощен ты не будешь!» Ей отвечая, Парис устремляет крылатые речи: «Нет, не печаль мне, супруга, упреками горькими сердце; Так, сегодня Атрид победил с ясноокой Афиной[543]; ⁴⁴⁰ После и я побежду: покровители боги и с нами[544]. Ныне почием с тобой и взаимной любви насладимся. Пламя такое в груди у меня никогда не горело;[545] Даже в тот счастливый день[546], как с тобою из Спарты веселой Я с похищенной бежал на моих кораблях быстролетных, ⁴⁴⁵ И на Кранае[547] с тобой сочетался любовью и ложем. Ныне пылаю тобою, желания сладкого полный». Рек он — и шествует к ложу, за ним и Елена супруга. Вместе они на блистательноубранном ложе[548] почили. Сын же Атреев по воинству рыскал, зверю подобный, ⁴⁵⁰ Взоры бросая кругом, не увидит ли где Александра[549]. Но ни единый из храбрых троян и союзников славных Мощному сыну Атрея не мог указать Александра. Верно, из дружбы к нему не сокрыл бы никто его зревший: Всем он и им уже был ненавистен, как черная гибель. ⁴⁵⁵ Громко тогда возгласил повелитель мужей Агамемнон: «Слух преклоните, трояне, дардане[550] и рати союзных! Видимо всем торжество Менелая, любимца Арея. Вы аргивянку Елену, с богатством ее похищенным, Выдайте нам и немедленно должную дань заплатите, ⁴⁶⁰ Память об ней да прейдет и до поздних племен человеков». Так Агамемнон вещал, — и в хвалу восклицали ахейцы.

Боги, у Зевса отца на помосте златом заседая, Мирно беседу вели; посреди их цветущая Геба[551] Нектар[552] кругом разливала; и, кубки приемля златые, Чествуют боги друг друга, с высот на Трою взирая. ⁵ Вдруг Олимпиец Кронион замыслил Геру прогневать[553] Речью язвительной; он, издеваясь, беседовать начал: «Две здесь богини, помощницы в бранях царя Менелая: Гера Аргивская[554] и Тритогения Алалкомена[555]. Обе, однако, далеко сидя и с Олимпа взирая, ¹⁰ Тем утешаются; но с Александром везде Афродита, Помощь ему подает, роковые беды отражает, И сегодня любимца спасла, трепетавшего смерти. Но, очевидно, победа над ним Менелая героя. Боги, размыслим, чем таковое деяние кончить? ¹⁵ Паки ли грозную брань и печальную распрю воздвигнем Или возлюбленный мир меж двумя племенами положим? Если сие божествам и желательно всем, и приятно, Будет стоять нерушимою Троя Приама владыки, И с Еленой Аргивскою в дом Менелай возвратится». ²⁰ Так он вещал; негодуя, вздыхали Афина и Гера; Вместе сидели они и троянам беды умышляли. Но Афина смолчала; не молвила, гневная, слова Зевсу отцу, а ее волновала свирепая злоба. Гера же гнева в груди не сдержала, воскликнула к Зевсу: ²⁵ «Сердцем жестокий Кронион! какой ты глагол произносишь? Хочешь ты сделать и труд мой ничтожным, и пот мой бесплодным,[556] Коим, трудясь, обливалася? Я истомила и коней, Рать подымая на гибель Приаму и чадам Приама. Волю твори; но не все от бессмертных ее мы одобрим». ³⁰ Ей негодующий сердцем ответствовал Зевс тучеводец: «Злобная! старец Приам и Приамовы чада какое Зло пред тобой сотворили, что ты непрестанно пылаешь Град Илион истребить, благолепную смертных обитель? Если б могла ты, войдя во врата и троянские стены, ³⁵ Ты бы пожрала живых и Приама, и всех Приамидов,[557] И троянский народ, и тогда б лишь насытила злобу! Делай, что сердцу угодно; да горький сей спор напоследок Грозной вражды навсегда между мной и тобой не положит. Слово еще изреку я, а ты впечатлей его в сердце: ⁴⁰ Если и я, пылающий гневом, когда возжелаю Град ниспровергнуть, отчизну любезных тебе человеков, — Гнева и ты моего не обуздывай, дай мне свободу! Град сей тебе я предать соглашаюсь, душой несогласный. Так, под сияющим солнцем и твердью небесною звездной ⁴⁵ Сколько ни зрится градов, населенных сынами земными, Сердцем моим наиболее чтима священная Троя, Трои владыка Приам и народ копьеносца Приама. Там никогда мой алтарь не лишался ни жертвенных пиршеств[558], Ни возлияний, ни дыма: сия бо нам честь подобает». ⁵⁰ Вновь провещала к нему волоокая Гера богиня: «Три для меня наипаче любезны ахейские града: Аргос, холмистая Спарта и град многолюдный Микена. Их истреби ты, когда для тебя ненавистными будут;[559] Я не вступаюсь за них и отнюдь на тебя не враждую. ⁵⁵ Сколько бы в гневе моем ни противилась их истребленью, Я не успела б и гневная: ты на Олимпе сильнейший. Но труды и мои оставаться должны ли бесплодны? Я божество, как и ты, исхожу от единого рода; И, богиня старейшая[560], дщерь хитроумного Крона[561], ⁶⁰ Славой сугубой горжусь, что меня и сестрой и супругой[562] Ты нарицаешь, — ты, над бессмертными всеми царящий. Но оставим вражду и, смиряяся друг перед другом, Оба взаимно уступим, да следуют нам и другие Боги бессмертные. Ныне, Кронид, повели ты Афине ⁶⁵ Быстро сойти к истребительной брани троян и данаев; Пусть искушает она, чтоб славою гордых данаев Первые Трои сыны оскорбили, разрушивши клятву». Так говорила, — и внял ей отец и бессмертных и смертных; Речи крылатые он устремил к светлоокой Афине: ⁷⁰ «Быстро, Афина, лети к ополченью троян и данаев; Там искушай и успей, чтоб славою гордых данаев Первые Трои сыны оскорбили, разрушивши клятву». Рек — и подвигнул давно пылавшую сердцем Афину: Бурно помчалась богиня, с Олимпа высокого бросясь. ⁷⁵ Словно звезда[563], какую Кронион Зевс посылает[564] Знаменьем или пловцам, иль воюющим ратям народов, Яркую; вкруг из нее неисчетные сыплются искры, — В виде таком устремляясь на землю, Паллада Афина Пала[565] в средину полков: изумление обняло зрящих ⁸⁰ Конников храбрых троян и медянодоспешных данаев; Так говорил не один ратоборец, взглянув на другого: «Снова войне ненавистной, снова сече кровавой Быть перед Троей; или́ полагает мир между нами Зевс всемогущий, который меж смертными браней решитель». ⁸⁵ Так не один говорил в ополченьях троян и ахеян. Зевсова ж дочь, Антенорова сына приявшая образ, Мужа Лао́дока храброго, в сонмы троянские[566] входит, Пандара, богу подобного, ищет, кругом вопрошая[567]; Видит его: непорочный и доблестный сын Ликаонов[568], ⁹⁰ Пандар, стоял и при нем густые ряды щитоносцев — Воев, пришедших за ним от священных потоков Эсепа. Став близ него, устремила богиня крылатые речи: «Будешь ли мне ты послушен, воинственный сын Ликаона? Смеешь ли быстрой стрелою ударить в царя Менелая? ⁹⁵ В Трое от каждого ты благодарность и славу стяжаешь; Более ж всех от Приамова сына, царя Александра. Так, от него ты от первого дар понесешь знаменитый, Если узрит он, что царь Атрейон, Менелай браноносный, Свержен твоею стрелой, на костер подымается грустный[569]. ¹⁰⁰ Пандар, дерзай! порази Менелая, высокого славой! Прежде ж обет сотвори луконосцу ликийскому, Фебу[570], Агнцев ему первородных[571] принесть знаменитую жертву, В отческий дом возратяся, в священные Зелии стены». Так говоря, безрассудного сердце Афина подвигла. ¹⁰⁵ Лук обнажил он лоснистый[572], рога быстроскачущей серны[573], Дикой, которую некогда сам он под перси уметил, С камня готовую прянуть; ее, ожидавший в засаде, В грудь он стрелой угодил и хребтом опрокинул на камень. Роги ее от главы на шестнадцать ладоней вздымались. ¹¹⁰ Их, обработав искусно, сплотил[574] рогодел знаменитый, Вылощил ярко весь лук и покрыл его златом поверхность[575]. Лук сей блестящий стрелец, натянувши, искусно изладил, К долу склонив[576]; и щитами его заградила дружина, В страхе, да слуги Арея в него не ударят, ахейцы, ¹¹⁵ Прежде чем будет пронзен Менелай, воевода ахеян. Пандар же крышу колчанную поднял и выволок стре́лу, Новую стрелу крылатую, черных страданий источник. Скоро к тугой тетиве приспособил он горькую стрелу, И, обет сотворя луконосцу ликийскому, Фебу, ¹²⁰ Агнцев ему первородных принесть знаменитую жертву, В отческий дом возвратяся, в священные Зелии стены,[577] Разом повлек он и уши стрелы[578], и воловую жилу; Жилу привлек до сосца и до лука железо[579] пернатой; И едва круговидный огромный свой лук изогнул он, ¹²⁵ Рог заскрипел, тетива загудела, и прянула стрелка Остроконечная, жадная в сонмы влететь сопротивных. Но тебя, Менелай, не оставили жители неба, Вечные боги, и первая дщерь светлоокая Зевса: Став пред тобою, она возбраняет стреле смертоносной ¹³⁰ К телу касаться; ее отражает, как нежная матерь Гонит муху от сына, сном задремавшего сладким. Медь[580] направляет богиня туда, где застежки златые Запон[581] смыкали и где представлялася броня двойная[582]: Бурнопернатая горькая в сомкнутый запон упала ¹³⁵ И насквозь просадила[583] изящно украшенный запон, Броню[584] насквозь, украшением пышную[585], быстро пробила, Навязь медную[586], тела защиту, стрел сокрушенье, Часто его защищавшую, самую навязь пронзила И рассекла, могучая, верхнюю кожу[587] героя: ¹⁴⁰ Быстро багряная кровь заструилась из раны Атрида. Так, как слоновая кость, обагренная в пурпур женою, Карскою или меонской[588], для пышных нащечников коням, В доме лежит у владелицы: многие конники страстно Жаждут обресть, но лежит драгоценная царская[589] утварь, ¹⁴⁵ Должная быть и коню украшеньем и коннику славой, — Так у тебя, Менелай, обагрилися пурпурной кровью Бедра крутые, красивые ноги и самые глезны. В ужас пришел Атрид, повелитель мужей Агамемнон, Брата увидевши кровь, изливавшуюсь током из язвы. ¹⁵⁰ В ужас пришел и сам Менелай, воеватель отважный; Но лишь увидел шипы и завязку[590] пернатой вне тела, Вновь у Атреева сына исполнились мужества перси. Тяжко стеная и за руку брата держа, Агамемнон Так между тем говорил, и кругом их стенала дружина: ¹⁵⁵ «Милый мой брат! на погибель тебе договор заключил я, Выставив против троян одного за данаев сражаться: Ими пронзен ты; попрали трояне священную клятву! Но не будут ничтожными клятва, кровавая жертва, Вин возлиянье и рук сопряженье на верность обета. ¹⁶⁰ Если теперь совершить Олимпийский Зевес не рассудит[591], Поздно, но он совершит[592], — и трояне великою платой, Женами их и детьми, и своими главами заплатят. Твердо уверен я в том, убеждаяся духом и сердцем, Будет некогда день, как погибнет высокая Троя, ¹⁶⁵ Древний погибнет Приам и народ копьеносца Приама.[593] Зевс Эгиох[594], обитатель эфира высокоцарящий, Сам над главами троян заколеблет ужасным эгидом, Сим вероломством прогневанный: то неминуемо будет. Но меж тем, Менелай, и жестокая будет мне горесть, ¹⁷⁰ Если умрешь ты, о брат мой, и жизни предел здесь окончишь. Я, отягченный стыдом, отойду в многожаждущий[595] Аргос! Скоро тогда по отечестве все затоскуют ахейцы. В славу Приаму и в радость троянам, здесь мы оставим Нашу Елену, и кости твои середь поля истлеют, ¹⁷⁵ Легшие в чуждой троянской земле, не свершенному делу[596]. Скажет тогда не один беспредельно надменный троянец, Гордо на гроб наскочив[597] Менелая, покрытого славой: — Если бы так над всеми свой гнев совершал Агамемнон! Он к Илиону ахейскую рать приводил бесполезно; ¹⁸⁰ Он с кораблями пустыми[598] в любезную землю родную Вспять возвратился, оставивши здесь Менелая героя. — Так он речет; и тогда расступися, земля, подо мною[599]!» Душу ему ободряя, вещал Менелай светловласый: «Брат, ободрися и в страх не вводи ополчений ахейских; ¹⁸⁵ В место мне не смертельное медь вонзилася; прежде Пояс мой испещренный ее укротил, а под оным Запон и навязь, которую медники-мужи ковали». Быстро ему отвечал повелитель мужей Агамемнон: «Было бы истинно так, как вещаешь, возлюбленный брат мой! ¹⁹⁰ Язву же врач знаменитый немедля тебе испытает И положит врачевств, утоляющих черные боли». Рек — и к Талфибию вестнику речь обратил Агамемнон: «Шествуй, Талфибий, и к нам призови ты Махаона мужа, Славного рати врача, Асклепия[600] мудрого сына. ¹⁹⁵ Пусть он осмотрит вождя аргивян, Менелая героя, Коего ранил стрелою стрелец знаменитый[601] ликийский, Или троянский, на славу троянам, ахейцам на горесть!» Рек — и глашатай немедленно слову царя повинулся: Быстро пошел сквозь толпы, по великому войску данаев, ²⁰⁰ Окрест смотря по рядам; и героя Махаона видит: Пеш он стоял и кругом его храбрых ряды щитоносцев, Воев, за ним прилетевших из Трики[602], обильной конями. Став близ него, устремляет Талфибий крылатые речи: «Шествуй, Асклепиев сын; Агамемнон тебя призывает; ²⁰⁵ Шествуй увидеть вождя аргивян, Менелая героя, Коего ранил стрелою стрелец знаменитый ликийский, Или троянский, на славу троянам, ахейцам на горесть!» Так говорил он, — и душу Махаона в персях встревожил. Быстро пошли сквозь толпы по великому войску данаев, ²¹⁰ И, когда притекли, где Атрид Менелай светлокудрый Был поражен, где, собравшись, ахейские все властелины Кругом стояли, а он посреди их, богу подобный, Врач из плотного запона стрелу извлечь поспешает; Но, когда он повлек, закривились шипы у пернатой. ²¹⁵ Быстро тогда разрешив пестроблещущий запон, под оным Пояс и повязь, которую медники-мужи ковали, Язвину врач осмотрел, нанесенную горькой стрелою; Выжал[603] кровь и, искусный, ее врачевствами осыпал, Силу которых отцу его Хи́рон[604] открыл дружелюбный. ²²⁰ Тою порой, как данаи заботились вкруг Менелая, Быстро троянцев ряды наступали на них щитоносцев; Снова данаи оружьем покрылись и вспыхнули боем. Тут не увидел бы ты Агамемнона, сына Атрея, Дремлющим, или трепещущим, или на брань неохотным: ²²⁵ Пламенно к брани, мужей прославляющей, он устремился. Коней Атрид с колесницею, медью блестящей, оставил; Их браздодержец[605] могучий держал недалеко, храпящих, Муж Эвриме́дон, потомок Пира́осов, сын Птолемеев: Близко держаться Атрид заповедал, на случай, когда он ²³⁰ Члены трудом истомит, обходящий и строящий многих. Сам, устремившися пеш, проходил он ряды ратоборцев. Где поспешавших на бой находил аргивян быстроконных, Духа еще им, представ, придавал возбудительной речью: «Аргоса вои, воспомните ныне кипящую доблесть! ²³⁵ Нет, небожитель Кронид в вероломствах не будет помощник Первых, которые, клятвы поправ, нанесли оскорбленье, — Белое тело их, верно, растерзано вранами будет; Мы же супруг их цветущих и всех их детей малолетних В плен увлечем на судах, как возьмем крепкостенную Трою». ²⁴⁰ Но, встречая мужей, на печальную битву коснящих, Сильно на них нападал, порицая жестокою речью: «Аргоса вои, стрельцы презренные[606], нет ли стыда вам? Что, пораженные страхом, как робкие лани, стоите? Лани, когда утомятся, по чистому бегая полю, ²⁴⁵ Купой стоят, и нет в их персях ни духа, ни силы, — Так, пораженные, вы здесь стоите и медлите к бою. Ждете ли вы, чтоб трояне до самых рядов приступили Наших судов лепокормных, на береге моря седого, Там чтоб увидеть вам, вас ли рукой покрывает[607] Кронион?» ²⁵⁰ Так он, начальствуя, вкруг обходил ратоборные строи. Скоро приближился к критским, идя сквозь толпу ратоборцев: Критяне строились в бой вкруг отважного Идоменея; Идоменей впереди их подобился вепрю, могучий; Вождь Мерион у него позади возбуждал ополченья. ²⁵⁵ Их усмотревши, наполнился радостью царь Агамемнон И предводителя критян приветствовал ласковой речью: «Идоменей, тебя среди сонма героев ахейских Чествую выше я всех, как в боях и деяниях прочих, Так и на празднествах наших, когда благородным данаям ²⁶⁰ К пиру почетного чермного чашу вина растворяют[608]; Где предводители прочие меднодоспешных данаев Пьют известною мерой, но кубок тебе непрестанно Полный стоит, как и мне, да пьешь до желания сердца. Шествуй же к брани таков, как и прежде ты быть в ней гордился». ²⁶⁵ И Атриду ответствовал критских мужей воевода: «Славный Атрид, неизменно твоим я остануся другом[609], Верным всегда, как и прежде тебе обещал я и клялся. Но спеши и других возбудить кудреглавых данаев. Битву скорее начнем; разорвали священные клятвы ²⁷⁰ Трои сыны! И постигнут их первых беды́ и погибель; Первые, клятвы поправ, вероломно они оскорбили!» Так он вещал, — и Атрид удалился, радостный сердцем; Он устремился к Аяксам[610], идя сквозь толпу ратоборных: Оба готовились в бой, окруженные тучею пеших. ²⁷⁵ Словно как с холма высокого тучу великую пастырь Видит, над морем идущую, ветром гонимую бурным: Издали взору его как смола представляяся черной, Мчится над морем она, предводящая страшную бурю; С ужасом пастырь глядит и стада свои гонит в пещеру, — ²⁸⁰ Вслед таковы за Аяксами юношей, пламенных в битвах, К брани кровавой с врагом устремлялись фаланги густые[611], Черные, грозно кругом и щиты воздымая и копья. Видя и сих, наполняется радостью царь Агамемнон И, к вождям обратяся, крылатую речь устремляет: ²⁸⁵ «Храбрые мужи, Аяксы, вожди меднолатных данаев! Вам я народ возбуждать не даю повелений ненужных: Сильно вы сами его поощряете к пламенным битвам. Если б, о Зевс Олимпийский, Афина и Феб луконосец! Если б у каждого в персях подобное мужество было, ²⁹⁰ Скоро пред нами поникнул бы град крепкостенный Приама, Наших героев руками плененный и в прах обращенный!» Так произнесши, оставил он их и к другим устремился. Встретился Нестор ему, сладкогласный вития пилосский: Строил свои он дружины и дух распалял их на битву. ²⁹⁵ Окрест его Пелагон возвышался, Аластор и Хромий, Гемон, воинственный царь, и Биант, предводитель народов.[612] Конных мужей впереди с колесницами Нестор построил;[613] Пеших бойцов позади их поставил, и многих и храбрых, Стену в сражениях бурных; но робких собрал в середину, ³⁰⁰ С мыслью, чтоб каждый, когда не по воле, по нужде сражался. Конникам первым[614] давал наставленья, приказывал им он Коней рядами держать и нестройной толпой не толпиться. «Нет, — чтоб никто, на искусство езды и на силу надежный,[615] Прежде других не пылал впереди с сопостатами биться, ³⁰⁵ Или назад обращаться: себя вы ослабите сами. Кто ж в колеснице своей на другую придет колесницу[616], Пику вперед уставь: наилучший для конников способ. Так поступая[617], и древние стены и грады громили, Разум и дух таковой сохраняя в доблестных персях». ³¹⁰ Так им советовал старец, давно испытанный в бранях. Царь Агамемнон, узрев и его, веселится душою И, обратяся к нему, устремляет крылатые речи: «Если бы, старец, доныне еще, как душа твоя в персях, Ноги служили тебе и осталися в свежести силы! ³¹⁵ Но угнетает тебя неизбежная старость; пускай бы Мужи другие старели, а ты бы блистал между юных!» И Атриду ответствовал Нестор, конник геренский[618]: «Так, благородный Атрид, несказанно желал бы и сам я Быть таковым, как я был, поразивший Эревфалиона[619]. ³²⁰ Но совокупно всего не дают божества человекам: Молод я был, а теперь и меня постигнула старость. Но и таков я пойду между конными; буду бодрить их Словом моим и советом: вот честь, остающаясь старцам. Копья пускай устремляют ахеяне младшие, мужи, ³²⁵ Родшиесь после меня и надежные больше на силу». Так произнес, — и Атрид удаляется, радостный сердцем; Он Менесфея[620], отличного конника[621], близко находит Праздно стоящим, и окрест — афинян, искусных в сраженьях. Там же, близ Менесфея, стоял Одиссей многоумный; ³³⁰ Окрест его кефалленов[622] ряды, не бессильных во брани, Праздно стояли, еще не слыхавшие бранной тревоги: Ибо едва устремленные к бою сходились[623] фаланги Конников быстрых троян и ахеян, и стоя дружины Ждали, когда, наступивши, ахейская башня[624] другая ³³⁵ Прежде ударит в троян и кровавую битву завяжет. Так их нашед, возроптал повелитель мужей Агамемнон И к вождям возгласил, устремляя крылатые речи: «Сын скиптроносца Петея, питомца Крониона Зевса Также и ты, одаренный коварствами, хитростей полный![625] ³⁴⁰ Что, укрываяся здесь, вы стоите, других ожидая? Вам из ахейских вождей обои́м надлежало бы первым Быть впереди и пылающей брани в лицо устремляться. Первые вы от меня и о пиршествах слышите наших, Если старейшинам пиршество мы учреждаем, ахейцы. ³⁴⁵ Там приятно для вас насыщаться зажаренным мясом, Кубками вина сладкие пить до желания сердца; Здесь же приятно вам видеть, хотя бы и десять ахейских Вас упредили фаланг и пред вами сражалися медью». Гневно воззрев на него, отвечал Одиссей знаменитый: ³⁵⁰ «Речи какие, Атрид, из уст у тебя излетают? Мы, говоришь ты, от битв уклоняемся? Если, ахейцы, Мы на троян быстроконных воздвигнем свирепство Арея, Узришь ты, если захочешь и если участие примешь[626], Узришь отца Телемахова в битве с рядами передних ³⁵⁵ Конников храбрых троян; а слова произнес ты пустые!» Гневным узрев Одиссея, осклабился царь Агамемнон, И, к нему обращаяся, начал он новое слово[627]: «Сын благородный Лаэрта, герой Одиссей многоумный! Я ни упреков отнюдь, ни приказов тебе не вещаю. ³⁶⁰ Слишком я знаю, что сердце твое благородное полно Добрых намерений; ты одинаково мыслишь со мною. Шествуй, о друг! а когда что суровое сказано ныне, После исправим; но пусть то бессмертные всё уничтожат!» Так произнесши, оставил вождей и к другим устремился. ³⁶⁵ Там он Тидида нашел, Диомеда героя, стоящим Подле коней[628] и своей составной колесницы[629] блестящей; С ним стоял и Сфенел, благородная ветвь Капанея. Гневно и их порицал повелитель мужей Агамемнон; Он к Диомеду воззвал, устремляя крылатые речи: ³⁷⁰ «Мужа бесстрашного сын, укротителя ко́ней Тидея, Что ты трепещешь? и что озираешь пути боевые? Так трепетать не в обычае было Тидея героя;[630] Он впереди, пред дружиною, первый сражался с врагами. Так говорили дела его зревшие; я с браноносцем ³⁷⁵ В подвигах не был, не видел; но всех, говорят, превышал он. Некогда он, не с войной, но как странник, в микенские стены Мирный вошел, с Полиником[631] божественным рать собирая. Брань подымали они на священные фивские стены[632] И просили микенян дать им союзников славных.[633] ³⁸⁰ Те соглашалися дать и решились исполнить прошенье; Но Зевес отвратил их явлением знамений грозных. Оба вождя отошли и путем обратным достигли Брега Асопа[634] густокамышного, тучного злаком[635]. Снова оттуда послом аргивяне послали Тидея ³⁸⁵ В Фивы, куда и пришел он и вместе[636] обрел там кадмеян[637] Многих, пирующих в царском дому Этеокловой силы[638]. Там, невзирая, что странник, Тидей, конеборец могучий, В страх не пришел, находяся один среди многих кадмеян, К подвигам их вызывал и на каждом легко сопротивных ³⁹⁰ Всех победил: таково поборала Тидею Афина. Злобой к нему воспылали кадмейцы, гонители коней, И, на идущего вспять, пятьдесят молодых ратоборцев Выслали тайно в засаду; и два их вождя предводили: Меон младый, Гемонид, обитателям неба подобный, ³⁹⁵ И Автофонов сын, Ликофон[639], ненасытимый боем. Но Тидей и для них жестокий конец уготовил: Всех поразил их и дал лишь единому в дом возвратиться; Меона он отпустил, покоряяся знаменьям бога.[640] Так был воинствен Тидей этолиец[641]! Но сына родил он, ⁴⁰⁰ Доблестью бранною низшего, высшего только витийством». Рек он; ни слова царю Диомед не ответствовал храбрый, Внемля с почтеньем укоры почтенного саном владыки; Но возразил Агамемнону сын Капанея героя: «Нет, о Атрид, не неправдуй, тогда как и правду ты знаешь, ⁴⁰⁵ Мы справедливо гордимся, что наших отцов мы храбрее:[642] Воинство в меньшем числе приведя под Арееву[643] стену, Мы и престольные Фивы[644] разрушили, град семивратный[645], Знаменьям веря богов и надеясь на Зевсову помощь. Наши ж отцы своим безрассудством[646] себя погубили. ⁴¹⁰ Славы отцов не равняй, Агамемнон, со славою нашей!» Грозно взглянув на него, возразил Диомед благородный: «Молча стой, Капанид, моему повинуясь совету: Я не вменяю в вину, что владыка мужей Агамемнон Дух возбуждает к сражению пышнопоножных данаев. ⁴¹⁵ Слава ему, предводителю, если данайские мужи Мощь одолеют троян и святый Илион завоюют; Тяжкая горесть ему же, когда одолеют данаев. Но устремимся, и сами воспомним кипящую храбрость!» Рек — и с высот колесницы с оружием прянул на землю. ⁴²⁰ Страшно медь зазвучала вкруг персей царя Диомеда, В бой полетевшего; мужа храбрейшего обнял бы ужас. Словно ко брегу гремучему[647] быстрые волны морские Идут, гряда за грядою, клубимые Зе́фиром ветром; Прежде средь моря они воздымаются; после, нахлынув, ⁴²⁵ С громом об берег дробятся ужасным, и выше утесов Волны понурые плещут и брызжут соленую пену, — Так непрестанно, толпа за толпою, данаев фаланги В бой устремляются; каждой из них отдает повеленья Вождь, а воины и́дут в молчании; всякий спросил бы: ⁴³⁰ Столько народа идущего в персях имеет ли голос? Вои молчат, почитая начальников: пышно на всех их Пестрые сбруи сияют, под коими шествуют стройно. Но трояне, как овцы, богатого мужа в овчарне Стоя тьмочисленные и млеко́м наполняя дойницы, ⁴³⁵ Все непрестанно блеют, отвечая блеянию агнцев, — Крик такой у троян раздавался по рати великой; Крик сей и звук их речей не у всех одинаковы были, Но различный язык разноземных народов союзных. Их возбуждает Арей, а данаев Паллада Афина, ⁴⁴⁰ Ужас насильственный, Страх и несытая бешенством Распря,[648] Бога войны, мужегубца Арея сестра и подруга: Малая в самом начале, она пресмыкается; после В небо уходит главой, а стопами по долу ступает. Распря, на гибель взаимную, сеяла ярость меж ратей, ⁴⁴⁵ Рыща кругом по толпам, умирающих[649] стон умножая. Рати, одна на другую идущие, чуть соступились, Разом сразилися кожи[650], сразилися копья и силы Воинов, медью одеянных; выпуклобляшные[651] разом Сшиблись щиты со щитами; гром раздался ужасный. ⁴⁵⁰ Вместе смешались победные крики и смертные стоны Воев губящих и гибнущих; кровью земля заструилась, Словно когда две реки наводненные, с гор низвергаясь, Обе в долину единую бурные воды сливают, Обе из шумных истоков бросаясь в пучинную пропасть; ⁴⁵⁵ Шум их далеко пастырь с утеса нагорного слышит, — Так от сразившихся воинств и гром разлиялся и ужас. Первый тогда Антилох[652] поразил у троян браноносца Храброго, между передних, Фализия ветвь, Эхепола. Быстро его поражает он в бляху косматого[653] шлема ⁴⁶⁰ И пронзает чело: пробежало глубоко внутрь кости Медное жало, и тьма Эхеполовы очи покрыла; Грянулся он, как великая башня средь бурного боя. Тело упадшего за ноги царь захватил Элефенор[654], Сын Халкодонов, воинственный вождь крепкодушных абантов, ⁴⁶⁵ И повлек из-под стрел, поспешая скорее с троянца Латы совлечь — но не долго его продолжалась забота: Влекшего труп усмотрев, крепкодушный воитель Агенор[655] В бок, при наклоне его от ограды щита обнаженный, Сулицей медной пронзил и могучего крепость разрушил. ⁴⁷⁰ Там он дух испустил, и при нем загорелося дело[656], — Яростный бой меж троян и ахеян: как волки, бросались Вои одни на других; человек с человеком сцеплялся. Тут поражен Теламонидом[657] сын Анфемиона юный, Жизнью цветущий, герой Симоисий, которого матерь, ⁴⁷⁵ Некогда с Иды сошедшая вместе с своими родными Видеть стада[658], родила на зеленых брегах Симоиса: Родшийся там, наречен Симоисием, но и родившим Он не воздал за свое воспитание: краток во цвете Был его век, Теламонова сына копьем пресеченный. ⁴⁸⁰ Он устремлялся вперед, как его поразил Теламонид В грудь близ десного сосца; на другую страну через рамо Вышло копье, и на землю нечистую[659] пал он, как тополь, Влажного луга питомец, при блате великом возросший, Ровен и чист, на единой вершине раскинувший ветви, ⁴⁸⁵ Тополь, который избрав, колесничник железом блестящим Ссек, чтоб в колеса его для прекрасной согнуть колесницы[660]; В прахе лежит он и сохнет на бреге потока родного, — Юный таков Симоисий лежал, обнаженный доспехов[661] Мощным Аяксом. В Аякса же вдруг Приамид пестролатный ⁴⁹⁰ Антиф, наметя меж толпища, пикою острой ударил, Но промахнулся; она Одиссеева доброго друга[662] Левка ударила в пах, увлекавшего мертвое тело; Вырвалось тело из рук, и упал он близ мертвого мертвый. Гневом герой Одиссей за его, пораженного, вспыхнул; ⁴⁹⁵ Выступил дальше передних, колебля сверкающей медью; К телу приближася, стал и, кругом оглянувшися, мощно Ринул блистающий дрот; отступили враги от удара Мужа могучего; он же копье не напрасное ринул: Демокоона уметил, побочного сына Приама, ⁵⁰⁰ В дом из Абида[663] притекшего, с паств кобылиц легконогих. Пикой его Лаэртид[664], раздраженный за друга, уметил Прямо в висок: на другую страну сквозь висок просверкнула Острая пика, — и тьма Приамидовы очи покрыла: С шумом на дол он упал, и взгремели на падшем доспехи. ⁵⁰⁵ Вспять подались и передних ряды[665], и божественный Гектор; Громко вскричали ахеян сыны и, похитивши трупы[666], Ринулись прямо, пробились вперед; Аполлон раздражился[667], Смотря с Пергамских высот[668], и воскликнул, троян возбуждая: «Конники Трои, вперед! не давайте вы бранного поля ⁵¹⁰ Гордым ахейцам; их груди не камень, тела не железо, Чтобы меди удары, пронзающей тело, ничтожить. Днесь и Пелид не воинствует, сын лепокудрой Фетиды: Он пред судами[669] гнев, сокрушительный сердцу, питает[670]». Так им из града гремел он, ужасный; но воев ахейских ⁵¹⁵ Зевсова славная дочь, Тритогения[671], дух возбуждала, Быстро носясь по толпам, где медлительных видела воев. Тут Амаринкова сына, Диора[672], судьба оковала[673]: Камнем он был поражен рукометным, жестоко зубристым В правую голень: его поразил предводитель фракиян, ⁵²⁰ Пирос герой, Имбразид[674], к Илиону из Эны притекший. Обе на голени жилы и кость раздробил совершенно Камень бесстыдный[675], и навзничь, шатаяся, в прах Амаринкид Грянулся, руки дрожащие к милым друзьям простирая, Дух предающий; а тут прилетел поразивший фракиец, ⁵²⁵ Пирос могучий, и пику вонзил средь утробы; на землю Вылилась внутренность вся, — и мрак осенил ему очи. Пироса бурного[676] пикой ударил[677] Фоас этолиец В перси, выше сосца, и вонзилася в легкое пика. Быстро примчался Фоас этолиец; могучую пику ⁵³⁰ Вырвал из персей фракийца и, меч обнажив изощренный, В чрево его посредине ударил и душу исторгнул; Сбруи ж похитить не мог: обступили герои фракийцы, Мужи высокочубастые, грозно уставивши копья. Ими, сколь ни был огромен, и крепок, и мужеством славен, ⁵³⁵ Прогнан Фоас; и назад отступил, поколебанный силой. Так по кровавому праху один близ другого простерлись Копьями грозных фракиян и меднооружных эпеян Два воеводы, и окрест их многие пали другие. Делу сему не хулу произнес бы свидетель присущий[678], ⁵⁴⁰ Если б, еще невредимый, не раненный острою медью, Он среди боя вращался и если б Афины Паллады Дланию был предводим и от ярости стрел охраняем. Много и храбрых троян, и могучих данаев в день оный Ниц по кровавому праху простерлося друг подле друга.

В оное время Афина Тидея великого сыну[679] Крепость и смелость дала, да отличнейшим он между всеми Аргоса воями[680] будет и громкую славу стяжает. Пламень ему от щита и шелома зажгла неугасный, ⁵ Блеском подобный звезде той осенней[681], которая в небе Всех светозарнее блещет[682], омывшись в волнах Океана[683], — Пламень подобный зажгла вкруг главы и рамен Диомеда И устремила в средину, в ужасное брани волненье. Был в Илионе Дарес, непорочный священник Гефеста[684], ¹⁰ Муж и богатый и славный, и было у старца два сына, Храбрый Фегес и Идей, в разнородных искусные битвах. Оба они, отделясь, полетели проти́в Диомеда; Но они на конях[685], — Диомед устремляется пеший. Только лишь стали сближаться, идущие друг против друга, ¹⁵ Первый троянец Фегес устремил длиннотенную пику: Низко, блестящая жалом, над левым плечом Диомеда Медь пронеслася, не ранив его; и воздвигнулся с пикой Он, и его не напрасно копье из руки полетело: В грудь меж сосцов поразил и противника сбил с колесницы. ²⁰ Спрянул Идей, побежал, колесницу прекрасную бросив; В трепете сердца не смел защитить и убитого брата; Он бы и сам не избег от грозящего, черного рока, Но исторгнул Гефест и, покрытого мрачностью ночи, Спас, да не вовсе отец сокрушится печалью о детях.[686] ²⁵ Коней меж тем изловив, Диомед, воеватель могучий, Вверил дружине, да гонят к судам многоместным. Трояне, Бодрые в битве дотоле, узрев, что Даресовы чада — Тот устрашенный бежит, а другой с колесницы низвержен, Духом смутилися все: и тогда Паллада Афина, ³⁰ За руку взявши, воскликнула к бурному богу Арею: «Бурный Арей[687], истребитель народов, стен сокрушитель, Кровью покрытый! не бросим ли мы и троян и ахеян Спорить одних, да Кронид промыслитель им славу присудит? Сами ж с полей не сойдем ли, да Зевсова гнева избегнем?» ³⁵ Так говоря, из сражения вывела бурного бога И посадила его на возвышенном[688] бреге Скамандра. Гордых троян отразили данаи; низверг браноносца Каждый их вождь; и первый владыка мужей Агамемнон Мощного сбил с колесницы вождя гализонов, Годи́я[689]: ⁴⁰ Первому, в бег обращенному[690], пику ему Агамемнон В спину меж плеч углубил и сквозь перси широкие выгнал; С шумом на землю он пал, и взгремели на падшем доспехи. Идоменей поразил меонийцем[691] рожденного Бором Феста, притекшего к брани из Тарны, страны плодоносной. ⁴⁵ Мужа сего Девкалид[692] копьеносец копьем длиннотенным Вдруг, в колесницу всходившего, в правое рамо ударил: В прах с колесницы он пал и ужасною тьмой окружился; Быстро его обнажили царя Девкалида клевреты[693]. Там же Скамандрий Строфид, молодой звероловец искусный, ⁵⁰ Пал, Менелая Атрида поверженный ясенной пикой, Славный стрелец; изуче́нный самою богинею Фебой[694], Всех он зверей поражал, и холмов и дубравы питомцев; Но его не спасла ни стрельбой веселящаясь Феба, Ни искусство, каким он, стрелец дальнометкий, гордился: ⁵⁵ Юношу сильный Атрид Менелай, знаменитый копейщик, Близко его убегавшего[695], ясенной пикою острой В спину меж плеч поразил и сквозь перси кровавую выгнал: Грянулся в прах он лицом, зазвучала кругом его сбруя. Вождь Мерион Ферекла повергнул, Гармонова сына,[696] ⁶⁰ Зодчего мужа[697], которого руки во всяком искусстве Опытны были; его безмерно любила Паллада[698]; Он и Парису герою суда многовеслые строил[699], Бедствий начало, навлекшие гибель как всем илионцам,[700] Так и ему[701]: не постигнул судеб он богов[702] всемогущих. ⁶⁵ Воя сего Мерион, пред собою гоня и настигнув, Быстро в десное стегно поразил копием, — и глубоко, Прямо в пузырь, под лобковою костью, проникнуло жало: С воплем он пал на колена, и падшего смерть осенила.[703] Мегес[704] Педея сразил, Антенорова[705] храброго сына. ⁷⁰ Сын незаконный он был, но его воспитала Феана[706] С нежной заботой, как собственных чад, угождая супругу[707]. Мегес Филид, на него устремяся, копейщик могучий, В голову около тыла копьем поразил изощренным. Медь, меж зубов пролетевши, подсекла язык у Педея: ⁷⁵ Грянулся в прах он и медь холодную стиснул зубами. Вождь Эврипил Эвемонид[708] сразил Гипсенора героя, Ветвь Долопиона старца, который, возвышенный духом, Был у Скамандра священник[709] и чтился как бог от народа. Мужа сего Эврипил, блистательный сын Эвемонов, ⁸⁰ В бегстве узрев пред собою, догнал на бегу и по раму Острым мечом поразил и отнес жиловатую[710] руку; Там же рука кровавая пала на прах, и троянцу Очи смежила багровая Смерть[711] и могучая Участь[712]. Так воеводы сии подвизались на пламенной битве. ⁸⁵ Но Диомеда вождя не узнал бы ты, где он вращался, С кем воевал — с племенами троян, с племенами ль ахеян? Реял по бранному полю, подобный реке наводненной, Бурному в осень разливу, который мосты[713] рассыпает; Бега его укротить ни мостов[714] укрепленных раскаты[715], ⁹⁰ Ни зеленых полей удержать плотины не могут, Если незапный он хлынет, дождем отягченный Зевеса; Вкруг от него рассыпаются юношей красных работы[716], — Так от Тидида[717] кругом волновались густые фаланги Трои сынов и стоять не могли, превосходные силой. ⁹⁵ Скоро героя увидел блистательный сын Ликаонов[718], Как он, крутясь по полям, волновал пред собою фаланги; Скоро[719] на сына Тидеева лук напрягал со стрелою И, на скакавшего[720] бросив[721], уметил по правому раму В бронную лату. Насквозь пролетела крылатая стрелка, ¹⁰⁰ Прямо вонзилась в плечо: оросилася кровию броня. Громко воскликнул, гордяся, блистательный сын Ликаонов: «Други, вперед! ободритесь, трояне, бодатели коней! Ранен славнейший аргивец; и он, уповаю, не может Долго бороться с стрелою могучею, ежели точно[722] ¹⁰⁵ Феб сребролукий меня устремил из пределов ликийских[723]!» Так он кричал, возносясь; но героя стрела не смирила: Мало Тидид отступив, впереди колесницы и коней Стал и к Сфенелу воззвал, Капанееву храброму сыну: «Друг Капанид, поспеши на мгновенье сойти с колесницы, ¹¹⁰ Чтоб извлечь у меня из рама горькую стре́лу». Так он сказал, — и Сфенел с колесницы спрянул на землю; Стал за хребтом[724] и из рама извлек углубившуюсь стрелу; Брызнула быстро багряная кровь сквозь кольчатую броню[725]; И взмолился тогда Диомед, воеватель могучий: ¹¹⁵ «Слух преклони, необорная дщерь громоносного Зевса! Если ты мне и отцу[726] поборать благосклонно любила В брани пылающей, будь мне еще благосклонной, Афина! Дай мне того изойти и копейным ударом постигнуть,[727] Кто, упредивши, меня уязвил и надмен предвещает, — ¹²⁰ В жизни недолго мне видеть свет лучезарного солнца!» Так восклицал он, молясь, и вняла ему дочь громовержца; Члены героя соделала легкими, ноги и руки, И, приближась к нему, провещала крылатые речи: «Ныне дерзай, Диомед, и без страха с троянами ратуй! ¹²⁵ В перси тебе я послала отеческий дух сей бесстрашный, Коим щита потрясатель Тидей обладал, конеборец; Мрак у тебя от очей отвела, окружавший их прежде; Ныне ты ясно познаешь и бога и смертного мужа.[728] Шествуй, и если бессмертный, тебя искушая, предстанет, ¹³⁰ Ты на бессмертных богов, Диомед, не дерзай ополчаться, Кто ни предстанет; но если Зевесова дочь Афродита Явится в брани, рази Афродиту острою медью». Так говоря, отошла светлоокая дочь громовержца. Сын же Тидеев, назад обратившися, стал меж передних, ¹³⁵ И, как ни пламенно прежде горел он с врагами сражаться, Ныне трикраты сильнейшим, как лев, распылался он жаром[729]. Лев, которого пастырь в степи[730], у овец руноносных, Ранил легко, чрез ограду скакавшего, но, не сразивши, Силу лишь в нем пробудил; и уже, отразить не надеясь, ¹⁴⁰ Пастырь под сень укрывается; мечутся сирые овцы; Вкруг по овчарне толпятся, одни на других упадают; Лев распаленный назад, чрез высокую скачет ограду, — Так распаленный Тидид меж троян ворвался, могучий. Там Астиноя поверг и народов царя Гипенора; ¹⁴⁵ Первого в грудь у сосца поразил медножальною пикой, А другого мечом, по плечу возле выи, огромным Резко ударив, плечо отделил от хребта и от выи. Бросивши сих, на Абаса напал и вождя Полиида, Двух Эвридама сынов, сновидений гадателя-старца; ¹⁵⁰ Им, отходящим, родитель не мог разгадать сновидений; С них Диомед могучий, с поверженных, со́рвал корысти[731]. После пошел он на Ксанфа и Фоона, двух Фенопидов, Фенопса поздних сынов[732]; разрушаемый старостью скорбной, Он не имел уже сына, кому бы стяжанья оставить. ¹⁵⁵ Их Диомед повергнул и сладкую жизнь у несчастных Братьев похитил; отцу же — и слезы, и мрачные скорби Старцу оставил: детей, возвратившихся с брани кровавой, Он не обнял; наследство его разделили чужие[733]. Там же двух он сынов захватил Дарданида Приама, ¹⁶⁰ Бывших в одной колеснице, Хроми́я и с ним Эхемона; И, как лев на тельцов нападает и вдруг сокрушает Выю тельцу иль телице, пасущимся в роще зеленой, — Так обои́х Приамидов с коней Диомед, не хотящих[734], Сбил беспощадно на прах[735] и сорвал с пораженных доспехи, ¹⁶⁵ Коней же отдал клевретам, да гонят к кормам корабельным. Храбрый Эней усмотрел истребителя строев троянских; Быстро пошел сквозь гремящую брань, сквозь жужжащие копья, Пандара, богу подобного, смо́тря кругом, не найдет ли; Скоро нашел Ликаонова храброго, славного сына, ¹⁷⁰ Стал перед ним и такие слова говорил, негодуя: «Пандар! где у тебя и лук и крылатые стрелы? Где твоя слава, которой никто из троян не оспорил И в которой ликиец тебя превзойти не гордился? Длани к Зевесу воздень и пусти ты пернатую в мужа, ¹⁷⁵ Кто бы он ни был, могучий: погибели много нанес он Ратям троянским; и многим и сильным сломил он колена[736]! Разве не есть ли[737] он бог, на троянский народ раздраженный, Гневный, быть может, за жертвы[738]? а гнев погибелен бога!» Быстро Энею ответствовал славный сын Ликаонов: ¹⁸⁰ «Храбрый Эней, благородный советник троян меднолатных! Сыну Тидея могучему, кажется, муж сей подобен: Щит я его узнаю и с забралом шелом дыроокий[739]; Вижу его и коней, но не бог ли то, верно не знаю. Если сей муж, как поведал я, сын бранодушный Тидеев, ¹⁸⁵ Он не без бога свирепствует; верно, при нем покровитель Бог предстоит, обвив рамена свои облаком темным: Он от него и стрелу налетавшую быстро отринул. Я уже бросил стрелу и уметил Тидеева сына В рамо десное, пробив совершенно доспешную лату, ¹⁹⁰ И уже уповал, что его я повергнул[740] к Аиду; Нет, не повергнул! Есть, без сомнения, бог прогневленный! Коней со мною здесь нет, для сражения нет колесницы; В Зелии, в доме отца, у меня их одиннадцать пышных, Новых, недавно отделанных; к бережи их, покрывала ¹⁹⁵ Окрест висят, и для каждой из них двуяремные[741] кони Подле стоят, утучняяся полбой и белым ячменем. Нет, не напрасно меня Ликаон, воинственный старец, Так увещал, отходящего к брани, в отеческом доме: Старец наказывал мне, ополчась на конях, в колеснице ²⁰⁰ Трои сынов предводить на побоищах бурных сражений. Я не послушал отца, а сие бы полезнее было. Коней хотел пощадить, чтоб у граждан[742], в стенах заключенных, В корме они не нуждались, привыкнув питаться роскошно. Коней оставил и так устремился я пеш к Илиону, ²⁰⁵ Твердо надежный на лук, но сей лук для меня не помощник! В двух воевод знаменитейших бросил я меткие стрелы: В сына Тидея и в сына Атрея; того и другого Ранивши, светлую кровь я извлек и озлобил их больше. В злую годину, я вижу, и лук и пернатые стрелы ²¹⁰ Снял со столба[743] я в тот день, как решился в веселую Трою Рати троянские[744] весть, угождая Приамову сыну[745]. Если я вспять возвращусь и увижу моими очами Землю родную, жену и отеческий дом наш высокий, — Пусть иноземец враждебный тогда же мне голову срубит, ²¹⁵ Если я лук сей и стрелы в пылающий пламень не брошу, В щепы его изломав: бесполезный он был мне сопутник!» Пандару быстро Эней, предводитель троян, возражает: «Так не вещай, Ликаонид любезный! не будет иначе[746] Прежде, нежели мы человека сего, в колеснице ²²⁰ Противостав, не изведаем оба оружием нашим. Шествуй ко мне, взойди на мою колесницу, увидишь, Троса кони́[747] каковы, несказанно искусные полем Быстро летать и туда и сюда, и в погоне и в бегстве. К граду и нас унесут они, бурные, если б и снова ²²⁵ Славу Зевс даровал Диомеду, Тидееву сыну. Шествуй, любезный; и бич и блестящие конские вожжи В руки прийми ты, а я с колесницы сойду[748], чтоб сразиться. Или врага принимай ты, а я озабочусь конями». Но ему возражает блистательный сын Ликаонов: ²³⁰ «Сам удержи ты бразды и правь своими конями: Прытче они под возницей привычным помчат колесницу, Ежели мы побежим пред могучим Тидеевым сыном. Или[749] они, оробевши, замнутся[750] и с бранного поля Нас понесут неохотно, знакомого крика не слыша. ²³⁵ Тою порою нагрянет на нас Диомед дерзновенный, Нас обои́х умертвит и похитит коней знаменитых. Ты, Анхизид, удержи и бразды, управляй и конями; Я же его, налетевшего, пикою острою встречу». Так сговоряся и оба в блистательной став колеснице, ²⁴⁰ Вскачь на Тидеева сына пустили коней быстроногих. Их усмотревши, Сфенел, знаменитый сын Капанеев, К сыну Тидея немедля крылатую речь устремляет: «Храбрый Тидид Диомед, о друг, драгоценнейший сердцу! Вижу могучих мужей, налетающих биться с тобою. ²⁴⁵ Мощь обои́х неизме́рима: первый — стрелец знаменитый Пандар, гордящийся быть Ликаона ликийского сыном; Тот же — троянец Эней, добродушного[751] мужа Анхиза Сын, нарицающий матерью Зевсову дочь Афродиту. Стань в колесницу, и вспять мы уклонимся; так не свирепствуй, ²⁵⁰ Между передних бросаясь, да жизни своей не погубишь». Грозно взглянув на него, отвечал Диомед нестрашимый: «Смолкни, о бегстве ни слова! к нему ты меня не преклонишь! Нет, не в породе моей, чтобы вспять отступать из сражений Или, робея, скрываться: крепка у меня еще сила! ²⁵⁵ Даже на коней всходить мне не хочется[752]; так, как ты видишь, Пеш против них я иду; трепетать не велит мне Афина. Их в колеснице обратно не вынесут быстрые кони; Оба от нас не уйдут, хоть один и укрылся бы ныне. Молвлю тебе я иное, а ты сохрани то на сердце: ²⁶⁰ Ежели мне Тритогения[753] мудрая славу дарует Их обои́х поразить, быстроногих ты собственных[754] коней Здесь удержи, затянувши бразды за скобу колесницы[755]; Сам, не забудь, Капанид, на Энеевых коней ты бросься И гони от троян к ополчениям храбрых данаев. ²⁶⁵ Кони сии от породы, из коей Кронид громовержец Тросу ценою за сына, за юного дал Ганимеда[756]; Кони сии превосходнее всех под авророй[757] и солнцем. Сей-то породы себе у царя Лаомедона[758] тайно Добыл Анхиз властелин, из своих кобылиц подославши: ²⁷⁰ Шесть у Анхиза в дому родилося породы сей коней; Он, четырех удержав при себе, воспитал их у яслей; Двух же Энею отдал, разносящих в сражениях ужас. Если сих коней похитим, стяжаем великую славу!» Тою порой, как на месте герои взаимно вещали, ²⁷⁵ Близко враги принеслися, гонящие коней их бурных. Первый к Тидиду воскликнул блистательный сын Ликаонов: «Пламенный сердцем, воинственный, сын знаменитый Тидея! Быстрой моею стрелой не смирен ты, пернатою горькой; Ныне еще испытаю копьем, не вернее ль умечу». ²⁸⁰ Рек он — и, мощно сотрясши, послал длиннотенную пику[759] И поразил по щиту Диомеда; насквозь совершенно Острая медь пролетела и звучно ударилась в броню. Радуясь, громко воскликнул блистательный сын Ликаонов. «Ранен ты в пах и насквозь! и теперь, я надеюсь, не долго ²⁸⁵ Будешь страдать[760]; наконец даровал ты мне светлую славу!» Быстро ему, не смутясь, отвечал Диомед благородный: «Празден удар, ты обманут[761]! но вы, я надеюся, оба Прежде едва ль отдохнете, доколе один здесь не ляжет Кровью своею насытить несытого[762] бранью Арея!» ²⁹⁰ Так произнес — и поверг; и копье направляет Афина Пандару в нос близ очей[763]: пролетело сквозь белые зубы, Гибкий язык сокрушительной медью при корне отсекло И, острием просверкнувши насквозь, замерло[764] в подбородке. Рухнулся он с колесницы, взгремели на падшем доспехи ²⁹⁵ Пестрые, пышноблестящие; дрогнули тросские кони[765] Бурные; там у него и душа разрешилась и крепость[766]. Прянул на землю Эней со щитом и с огромною пикой В страхе, да Пандаров труп у него не похитят ахейцы. Около мертвого хо́дя, как лев, могуществом гордый, ³⁰⁰ Он перед ним и копье уставлял и щит круговидный, Каждого, кто б ни приближился, душу исторгнуть грозящий[767] С криком ужасным. Но камень рукой захватил сын Тидеев, Страшную тягость[768], какой бы не подняли два человека Ныне живущих людей[769], — но размахивал им и один он; ³⁰⁵ Камнем Энея таким поразил по бедру, где крутая Лядвея ходит в бедре по составу, зовомому чашкой: Чашку удар раздробил, разорвал и беде́рные жилы, Сорвал и кожу камень жестокий. Герой пораженный Пал на колено вперед; и, колеблясь, могучей рукою ³¹⁰ В дол упирался, и взор его черная ночь осенила. Тут неизбежно погиб бы Эней, предводитель народа, Если б того не увидела Зевсова дочь Афродита, Матерь, его породившая с пастырем юным[770], Анхизом. Около милого сына обвив она белые руки, ³¹⁵ Ризы своей перед ним распростерла блестящие сгибы, Кроя[771] от вражеских стрел, да какой-либо конник данайский Медию персей ему не пронзит и души не исторгнет, Так уносила Киприда любезного сына из боя. Тою порою Сфенел Капанид не забыл наставлений, ³²⁰ Данных ему Диомедом, воинственным сыном Тидея: Коней своих звуконогих вдали от бранной тревоги Он удержал и, бразды затянув за скобу колесницы, Бросился быстро на праздных Энея коней[772] пышногривых, И, отогнав от троян к меднолатным дружинам ахеян, ³²⁵ Другу отдал Деипилу, которого сверстников в сонме Более всех он любил, по согласию чувств их сердечных, Гнать повелев к кораблям мореходным; сам же, бесстрашный, Став в колеснице своей и блестящие вожжи ослабив[773], Вслед за Тидидом царем на конях звуконогих понесся, ³³⁰ Пламенный. Тот же Киприду[774] преследовал медью жестокой, Знав, что она не от мощных богинь, не от оных бессмертных[775], Кои присутствуют в бранях и битвы мужей устрояют, Так, как Афина или́ как громящая грады Энио[776]. И едва лишь догнал, сквозь густые толпы пролетая, ³³⁵ Прямо уставив копье, Диомед, воеватель бесстрашный, Острую медь устремил и у кисти ранил ей руку Нежную: быстро копье сквозь покров благовонный, богине Тканный самими Харитами, кожу пронзило на длани Возле перстов; заструилась бессмертная кровь Афродиты, ³⁴⁰ Влага, какая струится у жителей неба счастливых: Ибо ни брашн не ядят, ни от гроздий вина не вкушают; Тем и бескровны они, и бессмертными их нарицают.[777] Громко богиня вскричав, из объятий бросила сына; На руки быстро его Аполлон и приял и избавил, ³⁴⁵ Облаком черным покрыв, да какой-либо конник ахейский Медию персей ему не пронзит и души не исторгнет. Грозно меж тем на богиню вскричал Диомед воеватель: «Скройся, Зевесова дочь! удалися от брани и боя. Или еще не довольно, что слабых ты жен обольщаешь[778]? ³⁵⁰ Если же смеешь и в брань ты мешаться, вперед, я надеюсь, Ты ужаснешься, когда и название брани[779] услышишь!» Рек, — и она удаляется смутная, с скорбью глубокой. Быстро Ирида[780] ее, поддержав, из толпищ выводит В омраке чувств от страданий; померкло прекрасное тело! ³⁵⁵ Скоро ошуюю брани[781] богиня находит Арея; Там он сидел; но копье и кони бессмертные были Мраком одеты[782]; упав на колена, любезного брата Нежно молила она и просила коней златосбруйных: «Милый мой брат, помоги мне, дай мне коней с колесницей, ³⁶⁰ Только достигнуть Олимпа, жилища богов безмятежных. Страшно я мучуся язвою; муж уязвил меня смертный, Вождь Диомед, который готов и с Зевесом сразиться!» Так изрекла, — и Арей отдает ей коней златосбруйных. Входит она в колесницу с глубоким крушением сердца; ³⁶⁵ С нею Ирида взошла и, бразды захвативши в десницу[783], Коней стегнула бичом; полетели послушные кони; Быстро достигнули высей Олимпа, жилища бессмертных. Там удержала коней ветроногая вестница Зевса И, отрешив от ярма, предложила амброзию[784] в пищу. ³⁷⁰ Но Киприда стенящая пала к коленам Дионы[785], Матери милой, и матерь в объятия дочь заключила, Нежно ласкала рукой, вопрошала и так говорила: «Дочь моя милая, кто из бессмертных с тобой дерзновенно Так поступил, как бы явно какое ты зло сотворила?» ³⁷⁵ Ей, восстенав, отвечала владычица смехов[786] Киприда: «Ранил меня Диомед, предводитель аргосцев надменный, Ранил за то, что Энея хотела я вынесть из боя, Милого сына, который всего мне любезнее в мире. Ныне уже не троян и ахеян свирепствует битва; ³⁸⁰ Ныне с богами сражаются гордые мужи данаи!» Ей богиня почтенная вновь говорила Диона: «Милая дочь, ободрись, претерпи, как ни горестно сердцу. Много уже от людей, на Олимпе живущие боги, Мы пострадали, взаимно друг другу беды устрояя[787]. ³⁸⁵ Так пострадал и Арей, как его Эфиалтес и Отос[788], Два Алоида огромные, страшною цепью сковали: Скован, тринадцать он месяцев[789] в медной темнице[790] томился. Верно бы там и погибнул Арей, ненасытимый бранью, Если бы мачеха их, Эрибея[791] прекрасная, тайно ³⁹⁰ Гермесу не дала вести: Гермес Арея похитил, Силы лишенного: страшные цепи его одолели. Гера подобно страдала[792], как сын Амфитриона[793] мощный В перси ее поразил треконечною горькой стрелою. Лютая боль безотрадная Геру богиню терзала! ³⁹⁵ Сам Айдес[794], меж богами ужасный, страдал от пернатой[795]. Тот же погибельный муж, громовержцева отрасль[796], Айдеса, Ранив у врат подле мертвых[797], в страдания горькие ввергнул. Он в Эгиохов дом[798], на Олимп высокий вознесся, Сердцем печален, болезнью терзаем; стрела роковая ⁴⁰⁰ В мощном Айдесовом раме стояла и мучила душу. Бога Пеан[799] врачевством, утоляющим боли, осыпав, Скоро[800] его исцелил, не для смертной рожденного жизни. Дерзкий, неистовый![801] он не страшась совершал злодеянья: Луком богов оскорблял, на Олимпе великом живущих! ⁴⁰⁵ Но на тебя Диомеда воздвигла Паллада Афина. Муж безрассудный! не ведает сын дерзновенный Тидеев: Кто на богов ополчается, тот не живет долголетен;[802] Дети отцом его, на колени садяся, не кличут В дом свой пришедшего с подвигов мужеубийственной брани. ⁴¹⁰ Пусть же теперь сей Тидид, невзирая на гордую силу, Мыслит, да с ним кто иной, и сильнейший тебя, не сразится; И Адрастова[803] дочь, добродушная Эгиалея, Некогда воплем полночным от сна не разбудит[804] домашних, С грусти по юном супруге, храбрейшем герое ахейском, ⁴¹⁵ Верная сердцем супруга Тидида, смирителя коней». Так говоря, на руке ей бессмертную кровь отирала: Тяжкая боль унялась, и незапно рука исцелела. Тою порою, зревшие всё, и Афина и Гера[805] Речью язвительной гнев возбуждали Крониона Зевса; ⁴²⁰ Первая речь начала светлоокая дева Афина: «Зевс, наш отец, не прогневаю ль словом тебя я, могучий? Верно, ахеянку новую ныне Киприда склоняла Ввериться Трои сынам, беспредельно богине любезным?[806] И, быть может, ахеянку в пышной одежде лаская, ⁴²⁵ Пряжкой[807] златою себе поколола нежную руку?» Так изрекла; улыбнулся отец и бессмертных и смертных И, призвав пред лицо, провещал ко златой Афродите: «Милая дочь! не тебе заповеданы шумные брани. Ты занимайся делами приятными сладостных браков; ⁴³⁰ Те же бурный Арей и Паллада Афина устроят». Так взаимно бессмертные между собою вещали. Тою порой на Энея напал Диомед нестрашимый: Зная, что сына Анхизова сам Аполлон покрывает, Он не страшился ни мощного бога[808]; горел непрестанно ⁴³⁵ Смерти Энея предать и доспех знаменитый похитить. Трижды Тидид нападал, умертвить Анхизида пылая; Трижды блистательный щит Аполлон отражал у Тидида; Но, лишь в четвертый раз налетел он, ужасный, как демон[809], Голосом грозным к нему провещал Аполлон дальновержец: ⁴⁴⁰ «Вспомни себя, отступи и не мысли равняться с богами, Гордый Тидид! никогда меж собою не будет подобно Племя бессмертных богов и по праху влачащихся смертных!»[810] Так провещал[811], — и назад Диомед отступил недалеко, Гнева боящийся[812] бога, далеко разящего Феба. ⁴⁴⁵ Феб же, Энея похитив из толпищ[813], его полагает В собственном храме своем, на вершине святого Пергама[814]. Там Анхизиду и Лета и стрелолюбивая Феба[815] Сами в великом святилище[816] мощь и красу возвращали. Тою порой Аполлон сотворил обманчивый призрак — [817] ⁴⁵⁰ Образ Энея живой и оружием самым[818] подобный. Около призрака Трои сынов и бесстрашных данаев Сшиблись ряды, разбивая вкруг персей воловые кожи Пышных кругами щитов[819] и крылатых щитков легкометных[820]. К богу Арею тогда провещал Аполлон дальновержец: ⁴⁵⁵ «Бурный Арей, мужегубец кровавый, стен разрушитель! Или сего человека из битв удалить не придешь ты, Воя Тидида, который готов и с Кронидом сразиться? Прежде богиню Киприду копьем поразил он в запястье; Здесь[821] на меня самого устремился ужасный, как демон![822]» ⁴⁶⁰ Так произнесши, воссел Аполлон на вершинах Пергама; Но свирепый Арей троян возбудить устремился, Вид Акамаса приняв, предводителя быстрого фраков.[823] Звучно к сынам Приама, питомца Зевеса, взывал он: «О сыны Приама, хранимого Зевсом владыки! ⁴⁶⁵ Долго ль еще вам убийство троян попускать аргивянам?[824] Или пока не начнут при вратах Илиона сражаться? Пал воевода, почтенный для нас, как божественный Гектор, Доблестью славный Эней, знаменитая отрасль Анхиза! Грянем[825], из бранной тревоги спасем благородного друга!» ⁴⁷⁰ Так говоря, возбудил он и силу и мужество в каждом. Тут Сарпедон[826] укорять благородного Гектора начал: «Гектор! где твое мужество, коим ты прежде гордился? Град, говорил, защитить без народа, без ратей союзных Можешь один ты с зятьями[827] и братьями; где ж твои братья? ⁴⁷⁵ Здесь ни единого я не могу ни найти, ни приметить. Все из сражения прячутся, словно как псы перед скимном; Мы же здесь ратуем, мы, чужеземцы, притекшие в помощь; Ратую я, союзник ваш, издалека пришедший. Так, и ликийские долы и ксанфские воды — далеки, ⁴⁸⁰ Где я оставил супругу любезную, сына-младенца И сокровища многие, коих убогий алкает. Но, невзирая на то, предвожу ликиян, и готов я С мужем сразиться и сим, ничего не имея в Троаде, Что бы могли у меня иль унесть, иль увесть аргивяне. ⁴⁸⁵ Ты ж — неподвижен стоишь и других не бодришь ополчений Храбро стоять, защищая и жен и детей в Илионе. Гектор, блюдись, да объяты, как всеувлекающей сетью, Все вы врагов разъяренных не будете плен и добыча![828] Скоро тогда сопостаты разрушат ваш град велелепный! ⁴⁹⁰ Ты о делах сих заботиться должен и денно и нощно, Должен просить воевод, дальноземных союзников ваших, Бой непрестанно вести, а грозы́ и упреки оставить[829]». Так говорил он, — речь уязвила Гектора сердце: Быстро герой с колесницы с оружием прянул на землю. ⁴⁹⁵ Острые копья[830] колебля, кругом полетел по дружинам, В бой распаляя сердца; и возжег он жестокую сечу! Вспять возвратились трояне и стали в лицо аргивянам; Те же, сомкнувши ряды, нажидали врагов, не робели. Как, если ветер плевы́ рассевает по гумнам священным[831], ⁵⁰⁰ Жателям, веющим хлеб[832], где Деметра[833] с кудрями златыми Плод отделяет от плев, возбуждая дыхание ветров[834], Гумны кругом под плевою белеются, — так аргивяне С глав и до ног их белели под прахом, который меж ними Даже до медных небес[835] воздымали копытами кони ⁵⁰⁵ В быстрых, крутых поворотах; ворочали в бой их возницы, Прямо с могуществом рук на врагов устремляясь[836]; но мраком Бурный Арей покрывает всю битву, троянам помощный, Вкруг по рядам их носясь: поспешил он исполнить заветы Феба, царя златострельного[837]; Феб заповедал Арею ⁵¹⁰ Души троян возбудить, лишь узрел, что Паллада Афина Бой оставляет[838], богиня, защитница воинств ахейских. Сам же Энея вождя из святилища пышного храма Вывел и крепостью перси владыки народов наполнил.[839] Стал Анхизид меж друзьями величествен; все веселились ⁵¹⁵ Видя, что он, живой, невредимый, блистающий силой, Снова предстал, но его вопросить ни о чем не успели; Труд[840] их заботил иной, на который стремил Сребролукий[841], Смертных губитель Арей и неустально ярая Распря[842]. Оба Аякса меж тем[843], Одиссей и Тидид воеводы ⁵²⁰ Ревностно в бой возбуждали ахейских сынов; но ахейцы Сами ни силы троян не страшились, ни криков их грозных; Ждали недвижные, тучам подобные, кои Кронион В тихий, безветренный день, на высокие горы надвинув, Черные ставит незыбно, когда и Борей[844] и другие ⁵²⁵ Дремлют могучие ветры, которые мрачные тучи Шумными уст их дыханьями вкруг рассыпают по небу; Так ожидали данаи троян, неподвижно, бесстрашно. Царь Агамемнон летал[845] по рядам, ободряя усердно: «Будьте мужами, друзья, и возвысьтеся доблестным духом; ⁵³⁰ Воина воин стыдися на поприще подвигов ратных! Воинов, знающих стыд, избавляется боле, чем гибнет; Но беглецы не находят ни славы себе, ни избавы!» Рек — и стремительно ринул копье и переднего мужа Деикоона уметил, Энеева храброго друга, ⁵³⁵ Сына Пергасова, в Трое равно, как сыны Дарданида[846], Чтимого: ревностен был он всегда между первых сражаться. Пикой его поразил по щиту Агамемнон могучий; Щит копия не сдержал: сквозь него совершенно проникло И сквозь запон блистательный в нижнее чрево[847] погрузло; ⁵⁴⁰ С шумом на землю он пал, и взгремели на падшем доспехи. Тут Анхизид ниспровергнул храбрейших мужей из данаев, Двух Диоклесовых чад, Орсилоха и брата Крефона. В Фере[848], красиво устроенной, жил Диоклес, их родитель, Благами жизни богатый, ведущий свой род от Алфея[849], ⁵⁴⁵ Коего воды широко текут чрез пилийскую землю[850]. Он Орсилоха родил, неисчетных мужей властелина; Царь Орсилох породил Диоклеса, высокого духом; И от сего Диоклеса сыны-близнецы родилися, Вождь Орсилох и Крефон, в разнородных искусные битвах. ⁵⁵⁰ Оба они, возмужалые, в черных судах к Илиону, Славному конями[851], с силой ахейских мужей[852] прилетели, В брани Атрея сынам, Агамемнону и Менелаю, Чести ища, но кончину печальную оба снискали. Словно два мощные льва, на вершинах возросшие горных[853], ⁵⁵⁵ Оба под матерью львицей вскормленные в лесе дремучем, Тучных овец и тельцов круторогих из стад похищая, Окрест дворы у людей разоряют, доколе и сами Ловчих мужей от руки под убийственной медью не лягут, — Так и они, пораженные мощной рукою Энея, ⁵⁶⁰ Рухнулись оба на землю, подобные соснам высоким. Падших увидя, воссетовал царь Менелай браноносный, Выступил дальше передних, покрытый сверкающей медью, Острой колеблющий пикой: Арей распалял ему душу С помыслом тайным, да будет сражен он руками Энея. ⁵⁶⁵ Но увидел его Антилох, Несторид благородный, Выступил сам за передних, страшася, да пастырь народов Зла не потерпит[854] и тяжких трудов их плоды уничтожит. Тою порою герои[855] и руки и острые копья Друг против друга уже подымали, пылая сразиться, ⁵⁷⁰ Но предстал Антилох к воеводе ахеян Атриду, И остаться Эней не посмел, сколь ни пламенный воин, Двух браноносцев увидя, один за другого стоящих. Те же, убитых поспешно увлекши к дружинам ахейским, Там их оставили, бедных, друзьям возвративши печальным; ⁵⁷⁵ Сами, назад обратившися, между передних сражались. Там Пилемена[856] повергли[857], Арею подобного мужа, Бранных народов вождя, щитоносных мужей пафлагонян. Мужа сего Атрейон Менелай, знаменитый копейщик, Длинным копьем, сопротиву стоящего, в выю уметил; ⁵⁸⁰ Вождь Антилох поразил у него и возницу Мидона, Отрасль Атимния: коней своих обращавшего бурных[858], Камнем его угодил он по локтю; бразды у Мидона, Костью слоновой блестящие[859], пали на пыльную землю. Прянул младой Антилох и мечом в висок его грянул; ⁵⁸⁵ Он, тяжело воздохнувший, на прах с колесницы прекрасной Рухнулся вниз головой и, упавший на темя и плечи, Долго в сем виде стоял он, в песок погрузившись глубокий, Кони покуда, ударив, на прах опрокинули тело[860]: Их, поражая бичом, Антилох угонял к аргивянам. ⁵⁹⁰ Гектор героев[861] узнал меж рядов и на них устремился С яростным криком; за ним и троян понеслися фаланги Сильные; их предводили кровавый Арей и Энио[862] Грозная, следом ведущая бранный мятеж беспредельный[863]: Бурный Арей, потрясая в деснице[864] огромною пикой, ⁵⁹⁵ То выступал перед Гектором, то позади устремлялся. Бога узрев, ужаснулся Тидид, воеватель могучий, И, как неопытный[865] путник, великою степью идущий, Вдруг перед быстрой рекою, падущею в понт[866], цепенеет, Пеной кипящую видя, и смутный назад отступает, — ⁶⁰⁰ Так отступил Диомед и немедля воскликнул к народу: «Други, почто мы дивимся, что ныне божественный Гектор Стал копьеборец славнейший, боец дерзновеннейший в битве? С ним непрестанно присутствует бог[867], отражающий гибель! С ним и теперь он — Арей, во образе смертного мужа[868]! ⁶⁰⁵ Други, лицом к сопостатам всегда обращенные, с поля Вы отступайте, с богами отнюдь не дерзайте сражаться!» Так говорил он, но близко на них наступили трояне. Гектор двух ратоборцев повергнул, испытанных в битвах, Бывших в одной колеснице, Менесфа и с ним Анхиала. ⁶¹⁰ Падших узрев, пожалел их великий Аякс Теламонид; К ним приступил он и стал и, пославши сверкающий дротик, Амфия свергнул[869], Селагова сына, который средь Песа[870] Жил, обладатель богатств и полей; но судьба Селагида В брань увлекла поборать за Приама и всех Приамидов. ⁶¹⁵ В запон его поразил Теламониев сын многомощный; В нижнее чрево ему погрузилась огромная пика; С шумом он грянулся в прах; и Аякс прибежал победитель, Жадный доспехи совлечь; но трояне посыпали копья Острые, ярко блестящие; много их щит его принял. ⁶²⁰ Он же, пятой наступив на сраженного, медную пику Вырвал назад; но других не успел драгоценных доспехов С плеч унести Селагидовых: стрелы его засыпали. Он окружения[871] сильного гордых троян убоялся: Много их, мощных, отважных, уставив дроты, наступало; ⁶²⁵ Ими, сколь ни был огромен и сколь ни могуч и ни славен, Прогнан Аякс и назад отступил, поколебанный силой. Так браноносцы сии подвизалися в пламенной битве. Тою порой Тлиполем[872] Гераклид, и огромный и сильный, Злою судьбою сведен с Сарпедоном[873] божественным в битву. ⁶³⁰ Чуть соступились герои, идущие друг против друга, Сын знаменитый и внук воздымателя облаков Зевса,[874] Так Тлиполем Гераклид к сопротивнику первый воскликнул: «Ликии царь Сарпедон! какая тебе неизбежность Здесь между войск трепетать, человек незнакомый с войною? ⁶³⁵ Лжец, кто расславил тебя громоносного Зевса рожденьем![875] Нет, несравненно ты мал пред великими теми мужами, Кои от Зевса родились, меж древних племен человеков[876], И каков, повествуют, великая сила Геракла[877] Был мой родитель, герой дерзновеннейший, львиное сердце! ⁶⁴⁰ Он, приплывши сюда, чтоб взыскать с Лаомедона коней, Только с шестью кораблями, с дружиною ратною малой, Град Илион разгромил и пустынными стогны оставил![878] Ты же робок душой и предводишь народ на погибель. Нет, для троян, я надеюся, ты обороной не будешь, ⁶⁴⁵ Ликию бросил напрасно, и будь ты стократно сильнейший[879], Мною теперь же сраженный, пойдешь ко вратам Аидеса!» Ликии царь Сарпедон Тлиполему ответствовал быстро: «Так, Тлиполем, Геракл разорил Илион знаменитый, Но царя Лаомедона злое безумство карая: ⁶⁵⁰ Царь своего благодетеля речью поносной озлобил И не отдал коней, для которых тот шел издалека. Что ж до тебя, предвещаю тебе я конец и погибель; Их от меня ты приймешь и, копьем сим поверженный, славу Даруешь мне, и Аиду, конями гордящемусь[880], душу». ⁶⁵⁵ Так говорил Сарпедон; но, сотрясши, свой ясенный дротик Взнес Тлиполем; обои́х сопротивников длинные копья Вдруг полетели из рук: угодил Сарпедон Гераклида В самую выю, и жало насквозь несмиримое вышло: Быстро темная ночь Тлиполемовы очи покрыла. ⁶⁶⁰ Но и сам Тлиполем в бедро улучил Сарпедона Пикой огромною; тело рассекшее, бурное жало Стукнуло в кость; но отец[881] от него отвращает[882] погибель. Тут Сарпедона героя усердные други из битвы Вынесть спешили; его удручала огромная пика, ⁶⁶⁵ Влекшаясь в теле[883]; никто не подумал, никто не помыслил Ясенной пики извлечь из бедра, да с спешащими шел бы; Так озабочены были трудящиесь вкруг Сарпедона. Но Тлиполема данаи, блестящие медью, спешили Вынесть из боя; увидел его Одиссей знаменитый, ⁶⁷⁰ Твердый душою, и вспыхнуло в нем благородное сердце; Он между помыслов двух колебался умом и душою: Прежде настигнуть ли сына громами звучащего Зевса[884] Или, напав на ликиян, у множества души исторгнуть? Но не ему, Одиссею[885] почтенному, сужено было ⁶⁷⁵ Зевсова сына могучего медию острой низвергнуть. Сердце его на ликийский народ обратила Паллада. Там он Керана, Аластора[886], Хромия битвой низринул, Галия, вслед Ноемона, Алкандра убил и Притана; И еще бы их более сверг Одиссей знаменитый, ⁶⁸⁰ Если бы скоро его не узрел шлемоблещущий Гектор: Ринулся он сквозь передних, сияющей медью покрытый, Ужас данаям несущий. Обрадован друга приходом, Зевсов сын Сарпедон говорил ему гласом печальным: «Гектор! не дай, умоляю, лежать мне добычей ахеян; ⁶⁸⁵ Друг, защити! и пускай уже в вашем приязненном граде Жизнь оставит меня; не судила, как вижу, судьбина, В дом возвратившемусь, в землю отечества милого сердцу, Там обрадовать мне и супругу, и юного сына!» Так говорил, но ему не ответствовал Гектор великий, ⁶⁹⁰ Быстро пронесся вперед, нетерпеньем пылая скорее Рать аргивян отразить и у множества души исторгнуть. Тою порой Сарпедона героя друзья посадили В поле, под буком прекрасным метателя молнии Зевса[887]. Там из бедра у него извлек длиннотенную пику ⁶⁹⁵ Храбрый, могучий Пелагон, друг, им отлично любимый: Дух Сарпедона оставил, и очи покрылися мглою.[888] Скоро опять он вздохнул, и кругом его ветер прохладный Вновь оживил, повевая, тяжелое персей дыханье. Рать аргивян пред Ареем и Гектором меднодоспешным ⁷⁰⁰ Тесно фаланги сомкнувши[889], как к черным судам не бежала, Так и вперед не бросалася в бой, но лицом[890] непрестанно Вся отступала, узнав, что Арей в ополченьях троянских. Кто же был первый и кто был последний[891], которых доспехи Гектор могучий похитил и медный Арей[892] душегубец? ⁷⁰⁵ Тевфрас, бессмертным подобный, и после Орест конеборец, Воин бесстрашный Эномаос, Трех, этолийский копейщик, Энопа отрасль Гелен и Орезбий пестропоясный, Муж, обитающий в Гиле[893], богатства стяжатель заботный[894], Около озера живший Кефисского[895], где и другие ⁷¹⁰ Жили семейства беотян, уделов богатых владыки. Их лишь узрела[896] лилейнораменная Гера богиня, Храбрый ахейский народ истребляющих в битве свирепой, Быстро к Афине Палладе крылатую речь устремила: «Горе, дочь необорная молний метателя Зевса! ⁷¹⁵ Тщетным словом с тобой обнадежили мы[897] Менелая В дом возвратить разрушителем Трои высокотвердынной,[898] Если свирепствовать так попускаем убийце Арею! Нет, устремимся, помыслим и сами о доблести бранной!» Так говоря, преклонила дочь светлоокую Зевса; ⁷²⁰ Но сама, устремясь, снаряжала коней златосбруйных Гера, богиня старейшая, отрасль великого Крона. Геба[899] ж с боков колесницы набросила[900] гнутые круги Медных колес[901] осьмиспичных, на оси железной ходящих; Ободы их золотые, нетленные, сверху которых ⁷²⁵ Медные шины положены плотные, диво для взора! Ступицы их серебром, округленные[902], окрест[903] сияли; Кузов блестящими пышно сребром и златом ремнями Был прикреплен, и на нем возвышались дугою две скобы[904]; Дышло серебряное из него выходило; на оном ⁷³⁰ Геба златое, прекрасное вяжет ярмо, продевает Пышную упряжь златую; и быстро под упряжь ту Гера Коней бессмертных подводит, пылая и бранью и боем. Тою порою Афина, в чертоге отца Эгиоха, Тонкий покров разрешила, струей на помост он скатился, ⁷³⁵ Пышноузорный, который сама, сотворив, украшала; Вместо ж его облачася броней громоносного Зевса[905], Бранным доспехом она ополчалася к брани плачевной. Бросила около персей[906] эгид, бахромою косматый, Страшный очам, поразительным Ужасом весь окруженный: ⁷⁴⁰ Там и Раздор, и Могучесть, и, трепет бегущих, Погоня, Там и глава Горгоны, чудовища страшного образ, Страшная, грозная, знаменье бога всесильного Зевса![907] Шлем на чело возложила украшенный, четыребляшный, Златом сияющий, ста бы градов ратоборцев покрывший.[908] ⁷⁴⁵ Так в колеснице пламенной[909] став, копием ополчилась Тяжким, огромным, могучим, которым ряды сокрушает Сильных[910], на коих разгневана дщерь всемогущего бога[911]. Гера немедля с бичом налегла на коней быстроногих; С громом врата им небесные сами разверзлись при Горах[912], ⁷⁵⁰ Страже которых Олимп и великое вверено небо, Чтобы облак густой разверзать иль смыкать перед ними[913]. Сими богини вратами коней подстрекаемых гнали; Скоро они обрели, далеко от бессмертных сидящим, Зевса царя одного, на превыспреннем холме Олимпа.[914] ⁷⁵⁵ Там, коней удержавши, лилейнораменная Гера Кронова сына царя вопрошала и так говорила: «Или не гневен ты, Зевс, на такие злодейства Арея? Сколько мужей и каких погубил он в народе ахейском Нагло, насильственно! Я сокрушаюсь, тогда как спокойно ⁷⁶⁰ В сердце своем веселятся Киприда[915] и Феб, подстрекая[916] К брани безумца сего, справедливости чуждого всякой. Зевс, наш отец! на меня раздражишься ли, если Арея Брань я принужу оставить ударом, быть может, жестоким?» Гере немедля ответствовал туч воздыматель Кронион: ⁷⁶⁵ «Шествуй, восставь на Арея богиню победы, Палладу; Больше обыкла она повергать его в тяжкие скорби».[917] Рек, — и ему покорилась лилейнораменная Гера; Коней хлестнула бичом; полетели покорные кони, Между землею паря и звезда́ми усеянным небом[918]. ⁷⁷⁰ Сколько пространства воздушного[919] муж обымает очами, Сидя на холме подзорном[920] и смо́тря на мрачное море, — Столько прядают разом богов гордовыйные[921] кони. К Трое принесшимся им[922] и к рекам совокупно текущим, Где Симоис и Скамандр быстрокатные воды сливают,[923] ⁷⁷⁵ Там коней удержала лилейнораменная Гера И, отрешив от ярма, окружила облаком темным; Им Симоис разостлал амброзию[924] сладкую в паству. Сами богини спешат, голубицам подобные робким, Поступью легкой, горя поборать за данаев любезных. ⁷⁸⁰ И лишь достигли туда, где и многих мужей и храбрейших Вкруг Диомеда вождя, укротителя мощного коней, Сонмы густые стояли, как львы, пожиратели крови, Или как вепри, которых мощь не легко одолима, — Там пред аргивцами став, возопила великая Гера, ⁷⁸⁵ В образе Стентора[925], мощного, медноголосого мужа, Так вопиющего, как пятьдесят совокупно другие: «Стыд, аргивяне, презренные, дивные только по виду! Прежде, как в грозные битвы вступал Ахиллес благородный, Трои сыны никогда из Дардановых врат[926] не дерзали ⁷⁹⁰ Выступить: все трепетали его сокрушительной пики! Ныне ж далеко от стен, пред судами[927], трояне воюют!» Так говоря, возбудила и силу и мужество в каждом. Тою порой к Диомеду подходит Паллада Афина: Видит царя у своей колесницы[928]; близ коней он стоя, ⁷⁹⁵ Рану свою прохлаждал, нанесенную Пандара медью. Храброго пот изнурял под ремнем широким, держащим Выпуклый щит: изнурялся он им[929], и рука цепенела; Но, подымая ремень, отирал он кровавую рану. Зевсова дочь, преклоняся на конский ярем, возгласила: ⁸⁰⁰ «Нет, Тидей произвел себе не подобного сына! Ростом Тидей был мал, но по духу воитель великий! Некогда я запрещала ему подвизаться, герою, Бурной душой увлекаясь, когда он один от ахеян В Фивы пришел послом[930] к многочисленным Кадма потомкам. ⁸⁰⁵ Я повелела ему пировать спокойно в чертогах; Но Тидей, как всегда, обладаемый мужеством бурным, Юных кадмеян к борьбам вызывал и легко сопротивных Всех победил: таково я сама поборала Тидею! Так я тебе предстою, благосклонно всегда охраняю ⁸¹⁰ И одобряю тебя с фригиянами[931] весело биться; Но иль усталость от подвигов бурных тебя поразила, Или связала робость бездушная[932]! После сего ты Сын ли героя Тидея, великого в бранях Инида[933]?» Ей отвечая немедленно, рек Диомед благородный: ⁸¹⁵ «О! познаю я тебя, светлоокая дочь громовержца! Искренне всё пред тобой изреку, ничего не сокрою. Нет, не усталость меня и не робость бездушная держит, Но заветы я помню, какие мне ты завещала: Ты повелела не ратовать мне ни с одним из блаженных ⁸²⁰ Жителей неба, но если Крониона дочь, Афродита, Явится в брани, разить Афродиту острою медью. Вот для чего отступаю и сам я, и прочим аргивцам Всем повелел, уклоняяся, здесь воедино собраться: Вижу Арея; гремящею битвою он управляет». ⁸²⁵ Вновь провещала к нему светлоокая дочь Эгиоха: «Чадо Тидея, о воин, любезнейший сердцу Афины! Нет, не страшися теперь ни Арея сего, ни другого Сильного бога; сама за тебя я поборницей буду! Мужествуй, в бой на Арея лети на конях звуконогих; ⁸³⁰ Смело сойдись и рази, не убойся свирепства Арея, Буйного бога сего, сотворенное зло, вероломца[934]! Сам он недавно обет произнес предо мной и пред Герой Ратовать против троян и всегда поборать за ахеян; Ныне ж стоит за троян, вероломный, ахеян оставил!» ⁸³⁵ Так говоря, с колесницы Сфенела согнала на землю, Быстро повлекши рукой, — и покорный мгновенно он спрянул; Быстро сама в колесницу к Тидиду восходит богиня, Бранью пылая; ужасно дубовая ось застонала[935], Зевса подъявшая грозную дщерь и храбрейшего мужа. ⁸⁴⁰ Разом и бич и бразды захвативши, Паллада Афина Вдруг на Арея на первого бурных коней устремила. В те поры он обнажал[936] Перифаса, вождя этолиян[937], Мужа огромного, мощного, славную ветвь Охезия; Мужа сего кровавый Арей обнажал, но Афина ⁸⁴⁵ Шлемом Аида[938] покрылась, да будет незрима Арею. Смертных губитель едва усмотрел Диомеда героя, Вдруг этолиян вождя, Перифаса огромного, бросил Там распростертого, где у сраженного душу исторгнул: Быстро и прямо пошел на Тидида, смирителя коней. ⁸⁵⁰ Только лишь сблизились оба, летящие друг против друга, Бог, устремяся вперед, над конским ярмом и браздами[939] Пикою медной ударил, пылающий душу исторгнуть; Но, рукой ухватив, светлоокая дщерь Эгиоха Пику отбросила вбок, да напрасно она пронесется. ⁸⁵⁵ И тогда на Арея напал Диомед нестрашимый С медным копьем; и, усилив[940] его, устремила Паллада В пах под живот, где бог опоясывал медную повязь[941]; Там Диомед поразил и, бессмертную плоть растерзавши[942], Вырвал обратно копье; и взревел Арей меднобронный ⁸⁶⁰ Страшно, как будто бы девять иль десять воскликнули тысяч Сильных мужей на войне, зачинающих ярую битву.[943] Дрогнули все, и дружины троян, и дружины ахеян, С ужасом: так заревел Арей, ненасытный войною. Сколько черна и угрюма от облаков кажется мрачность[944], ⁸⁶⁵ Если неистово дышащий, знойный воздвигнется ветер, — Взору Тидида таков показался, кровью покрытый[945], Медный Арей, с облаками идущий к пространному небу. Быстро бессмертный вознесся к жилищу бессмертных, Олимпу. Там близ Кронида владыки воссел он, печальный и мрачный, ⁸⁷⁰ И, бессмертную кровь показуя, струимую раной, Тяжко стенающий, к Зевсу вещал он крылатые речи: «Или без гнева ты, Зевс, на ужасные смотришь злодейства[946]? Боги, мы непрестанно, по замыслам друг против друга, Терпим беды жесточайшие, благо творя человекам; ⁸⁷⁵ Все на тебя негодуем: отец ты неистовой дщери, Пагубной всем, у которой одни злодеяния в мыслях! Боги другие, колико ни есть их на светлом Олимпе, Все мы тебе повинуемся, каждый готов покориться. Сей лишь одной никогда не смиряешь ни словом, ни делом; ⁸⁸⁰ Но потворствуешь ей, породивши зловредную дочерь[947]! Ныне она Диомеда, Тидеева гордого сына, С диким свирепством его на бессмертных богов устремила! Прежде Киприду богиню из рук[948] поразил он в запястье; После с копьем на меня самого устремился, как демон[949]! ⁸⁸⁵ Быстрые ноги меня лишь избавили, иначе долго б Там я простертый страдал, между страшными грудами трупов, Или б живой[950] изнемог, под ударами гибельной меди!» Грозно воззрев на него, провещал громовержец Кронион: «Смолкни, о ты, переметник! не вой[951], близ меня воссидящий! ⁸⁹⁰ Ты ненавистнейший мне меж богов, населяющих небо! Только тебе и приятны вражда, да раздоры, да битвы![952] Матери дух у тебя, необузданный, вечно строптивый, Геры, которую сам я с трудом укрощаю словами! Ты и теперь, как я мню, по ее же внушениям страждешь! ⁸⁹⁵ Но тебя я страдающим долее видеть не в силах: Отрасль моя ты, и матерь тебя от меня породила. Если б от бога другого родился ты, столько злотворный, Был бы уже ты давно преисподнее всех Уранидов[953]!» Рек, — и его врачевать повелел громовержец Пеану[954]. ⁹⁰⁰ Язву Пеан врачевством, утоляющим боли, осыпав, Быстро его исцелил, не для смертной рожденного жизни.[955] Словно смоковничий сок[956], с молоком перемешанный белым, Жидкое вяжет, когда его быстро колеблет смешавший, — С равной Пеан быстротой исцелил уязвленного бога. ⁹⁰⁵ Геба омыла его, облачила одеждою пышной, И близ Зевса Кронида воссел он, славою гордый. Паки тогда возвратилась в обитель великого Зевса Гера Аргивская купно с Афиною Алалкоменой[957], Так обуздав истребителя, мужеубийцу Арея.

Страшную брань меж троян и ахеян оставили боги; Но свирепствовал бой, или здесь, или там по долине, Воинств, одни на других устремляющих медные копья, Между брегов Симоиса и пышноструистого Ксанфа. ⁵ Первый Аякс Теламонид, стена[958] меднобронных данаев, Прорвал фалангу троян и возрадовал светом дружины[959], Мужа сразив, браноносца храбрейшего рати фракийской, Эвсора ветвь, Акамаса[960], ужасного ростом и силой. Мужа сего поражает он первый в шелом коневласый ¹⁰ И вонзает в чело: погрузилось глубоко внутрь кости Медное жало, и тьма Акамасовы очи покрыла. Там же Аксила поверг Диомед, воеватель могучий, Сына Тевфрасова: он обитал в велелепной Арисбе[961], Благами жизни богатый и друг человекам любезный; ¹⁵ Дружески всех принимал он, в дому при дороге живущий; Но никто из друзей тех его от беды не избавил, В помощь никто не предстал; обои́х Диомед воеватель Жизни лишил — и его, и Калезия друга[962], который Правил конями; и оба сошли неразлучные[963] в землю. ²⁰ Дреса герой Эвриал[964] и Офелтия мощного свергнув, Быстро пошел на Эсепа и Педаса, нимфой рожденных, Абарбареей наядой[965] прекрасному Буколиону; Буколион же был сын Лаомедона[966], славного мужа, Старший в семействе[967], но матерью тайно, без брака рожденный: ²⁵ Пастырь, у стад он своих сочетался любовию с нимфой; Нимфа, зачавшая, двух близнецов-сынов сих родила: Юношам вместе и дух сокрушил, и прекрасные члены Сын Мекистеев, герой, и с рамен их похитил доспехи. Там же, дышащий бранью, сразил Полипет[968] Астиала; ³⁰ Царь Одиссей перкозийского воя[969] Пидита низринул Медною пикой; и Тевкр[970] Аретаона, храброго в битвах. Несторов сын, Антилох, устремивши сияющий дротик, Аблера сверг; и владыка мужей Агамемнон — Элата: Он обитал на брегах светлоструйной реки Сатниона[971], ³⁵ В граде высоком Педасе[972]. Филака бегущего сринул Леит[973] герой; Эврипил[974] же, сразив, обнажил Меланфея. Но Адраста живым изловил Менелай копьеносный: Кони его, пораженные страхом на битвенном поле, Вдруг об мириковой куст колесницу с разбега ударив, ⁴⁰ Дышло ее на конце раздробили и сами помчались К граду, куда и других устрашенные кони бежали, Сам же Адраст, с колесницы стремглав к колесу покатяся, Грянулся оземь лицом; и пред павшим стал налетевший Сильный Атрид Менелай, грозя длиннотенною пикой. ⁴⁵ Ноги его обхватил и воскликнул Адраст, умоляя: «Даруй мне жизнь, о Атрид, и получишь ты выкуп достойный! Много сокровищ хранится в отеческом доме богатом, Много и меди, и злата, и хитрых изделий железа[975]. С радостью выдаст тебе неисчислимый выкуп отец мой, ⁵⁰ Если услышит, что я нахожуся живой у данаев!» Так говорил — и уже преклонял Менелаево сердце; Храбрый уже помышлял поручить одному из клевретов Пленника весть к кораблям мореходным, как вдруг Агамемнон, Встречу бегущий, предстал и грозно вскричал Менелаю: ⁵⁵ «Слабый душой Менелай, ко троянцам ли ныне ты столько Жалостлив? Дело прекрасное[976] сделали эти троянцы В доме твоем! Чтоб никто не избег от погибели черной И от нашей руки! ни младенец, которого матерь Носит в утробе своей, чтоб и он не избег! да погибнут ⁶⁰ В Трое живущие все и лишенные гроба[977] исчезнут!» Так говорящий, герой отвратил помышление брата, Правду ему говоря[978]; Менелай светлокудрый Адраста Молча[979] рукой оттолкнул; и ему Агамемнон в утробу Пику вонзил; опрокинулся он, и мужей повелитель, ⁶⁵ Ставши ногою на перси, вонзенную пику исторгнул. Нестор меж тем аргивян возбуждал, громогласно вещая: «Други, данаи герои, бесстрашные слуги Арея! Ныне меж вас да никто, на добычи[980] бросаясь, не медлит Сзади рядов, чтобы больше отнесть их в стан корабельный. ⁷⁰ Нет, поразим сопротивников; после и их вы спокойно Можете все обнажить на побоище мертвые трупы».[981] Так говоря, возбудил он и душу и мужество в каждом. В оное время трояне от дышащих бранью данаев Скрылись бы в град, побежденные собственной слабостью духа, ⁷⁵ Если б Энею и Гектору мудрого не дал совета Сын Приамов Гелен, знаменитейший птицегадатель: «Гектор, Эней! на вас, воеводы, лежит наипаче Бремя забот о народе троянском[982]; отличны вы оба В каждом намеренье вашем, сражаться ли нужно, иль мыслить. ⁸⁰ Станьте же здесь и бегущие рати у врат удержите, Сами везде устремляясь, доколе в объятия жен их Все беглецы не падут[983] и врагам в посмеянье не будут! Но, когда вы троянские вкруг ободрите фаланги, Мы, оставаяся здесь, с аргивянами будем сражаться, ⁸⁵ Сколько бы ни были ими теснимы: велит неизбежность. Гектор, но ты поспеши[984] в Илион и совет мой поведай Матери нашей: пускай соберет благородных[985] троянок В замок градской, перед храм светлоокой Паллады богини. Там, заключенные двери отверзя священного дома,[986] ⁹⁰ Пышный покров, величайший, прелестнейший всех из хранимых В царском дому, и который сама наиболее любит, Пусть на колени его лепокудрой Афины положит.[987] Пусть ей двенадцать крав, однолетних, ярма не познавших[988], В храме заклать обрекается, если, молитвы услыша, ⁹⁵ Град богиня помилует, жен и младенцев невинных; Если от Трои священной она отразит Диомеда, Бурного воя сего, повелителя мощного бегства[989], Мужа, который, я мыслю, храбрейший в народе ахейском! Так ни Пелид не страшил нас, великий мужей предводитель, ¹⁰⁰ Сын, как вещают, богини бессмертной! Тидид аргивянин Пуще свирепствует: в мужестве с оным никто не сравнится!» Так говорил он, — и Гектор послушался брата советов; Быстро герой с колесницы с оружием прянул на землю; Острые копья колебля, кругом обходил ополченья, ¹⁰⁵ Дух распаляя на бой; и восставил он страшную сечу. В бой обратились трояне и стали в лицо аргивянам; Вспять подалися ряды аргивян, укротили убийство, Мысля, что бог незримый, нисшедший от звездного неба, Сам за врагов их поборствует; так обратились трояне. ¹¹⁰ Гектор еще возбуждал, восклицающий звучно к троянам: «Храбрые Трои сыны и союзники славные наши! Будьте мужами, о други, воспомните бурную силу. Я ненадолго от вас отлучуся в священную Трою Старцам советным поведать и нашим супругам, да купно ¹¹⁵ Молят небесных богов, обетуя стотельчие жертвы». Так говоря им, шествовал шлемом сверкающий Гектор; Билася сзади его, по стопам и по вые, концами Черная кожа, которая щит окружала огромный. Главк[990] между тем, Гипполохид, и сын знаменитый Тидея ¹²⁰ Между фаланг на средину сходились, пылая сразиться. Чуть соступились герои, идущие друг против друга, Первый из них взговорил Диомед, воеватель могучий: «Кто ты, бестрепетный муж от земных обитателей смертных? Прежде не зрел я тебя на боях, прославляющих мужа; ¹²⁵ Но сегодня, как вижу, далеко ты мужеством дерзким Всех превосходишь, когда моего копия нажидаешь. Дети одних злополучных встречаются с силой моею! Если бессмертный ты бог, от высокого неба нисшедший, Я никогда не дерзал с божествами Олимпа сражаться.[991] ¹³⁰ Нет, и могучий Ликург[992], знаменитая отрасль Дриаса, Долго не жил, на богов небожителей руки поднявший.[993] Некогда, дерзкий, напав на питательниц[994] буйного Вакха, Их по божественной Ниссе[995] преследовал: нимфы вакханки Фирсы[996] зеленые бросили в прах, от убийцы Ликурга ¹³⁵ Сулицей острой свирепо разимые; Вакх устрашенный Бросился в волны морские и принят Фетидой на лоно, Трепетный, в ужас введенный неистовством буйного мужа. Все на Ликурга прогневались мирно живущие боги[997]; Кронов же сын ослепил Дриатида; и после не долгой ¹⁴⁰ Жизнию он наслаждался, бессмертным всем ненавистный. Нет, с богами блаженными я не желаю сражаться! Если же смертный ты муж и воскормлен плодами земными[998], Ближе предстань, да к пределу ты смерти скорее достигнешь». Быстро ему отвечал воинственный сын Гипполохов: ¹⁴⁵ «Сын благородный Тидея, почто вопрошаешь о роде? Листьям в дубравах древесных подобны сыны человеков: Ветер одни по земле развевает, другие дубрава, Вновь расцветая, рождает, и с новой весной возрастают; Так человеки: сии нарождаются, те погибают.[999] ¹⁵⁰ Если ж ты хочешь, тебе и о том объявлю, чтобы знал ты Наших и предков и род; человекам он многим известен. Есть в конеславном Аргосе град знаменитый Эфира[1000]; В оном Сизиф обитал, препрославленный мудростью[1001] смертный, Тот Сизиф Эолид, от которого Главк породился. ¹⁵⁵ Главк даровал бытие непорочному[1002] Беллерофонту, Коему щедрые боги красу и любезную доблесть В дар ниспослали; но Прет[1003] неповинному гибель умыслил: Злобно его из народа[1004] изгнал[1005] (повелитель ахеян[1006] Был он сильнейший: под скипетр его покорил их Кронион). ¹⁶⁰ С юношей Прета жена возжелала, Антия младая,[1007] Тайной любви насладиться; но к ищущей был непреклонен, Чувств благородных исполненный, Беллерофонт непорочный; И жена, клевеща, говорила властителю Прету: — Смерть тебе[1008], Прет, когда сам не погубишь ты Беллерофонта: ¹⁶⁵ Он насладиться любовью со мною хотел, с нехотящей. — Так клеветала; разгневался царь, таковое услыша; Но убить не решился: в душе он сего ужасался; В Ликию выслал его и вручил злосоветные знаки[1009], Много на дщице складной[1010] начертав их, ему на погибель; ¹⁷⁰ Дщицу же тестю[1011] велел показать, да от тестя погибнет. Беллерофонт отошел, под счастливым покровом[1012] бессмертных. Мирно достиг он ликийской земли и пучинного Ксанфа[1013]; Принял его благосклонно ликийских мужей повелитель:[1014] Девять дней[1015] угощал, ежедневно тельца закалая. ¹⁷⁵ Но воссиявшей десятой богине Заре[1016] розоперстой, Гостя расспрашивал царь и потребовал знаки увидеть, Кои принес он ему от любезного зятя, от Прета. И, когда он приял злосоветные зятевы знаки,[1017] Юноше Беллерофонту убить заповедал Химеру[1018] ¹⁸⁰ Лютую, коей порода была от богов[1019], не от смертных: Лев головою, задом дракон[1020] и коза серединой, Страшно дыхала она пожирающим пламенем бурным.[1021] Грозную он поразил, чудесами богов ободренный[1022]. После войною ходил на солимов[1023], народ знаменитый; ¹⁸⁵ В битве, ужаснее сей, как поведал он, не был с мужами; В подвиге третьем разбил амазонок он мужеобразных[1024]. Но ему, возвращавшемусь, Прет погибель устроил[1025]: Избранных в царстве пространном ликиян храбрейших в засаду Скрыл на пути; но они своего не увидели дома: ¹⁹⁰ Всех поразил их воинственный Беллерофонт непорочный. Царь наконец познал знаменитую отрасль бессмертных[1026]; В доме его удержал и дочь сочетал с ним царевну; Отдал ему половину блистательной почести царской;[1027] И ликийцы ему отделили удел превосходный,[1028] ¹⁹⁵ Лучшее поле для сада и пашен, да властвует оным. Трое родилося чад от премудрого Беллерофонта: Мужи Исандр, Гипполох и прекрасная Лаодамия. С Лаодамией прекрасной почил громовержец Кронион, И она Сарпедона, подобного богу, родила. ²⁰⁰ Став напоследок и сам[1029] небожителям всем ненавистен, Он по Алейскому полю[1030] скитался кругом, одинокий, Сердце снедая себе, убегая следов человека.[1031] Сына Исандра ему Эниалий, несытый убийством, Свергнул, когда воевал он с солимами, славным народом. ²⁰⁵ Дочь у него[1032] — златобраздая[1033] гневная Феба сразила[1034]. Жил Гипполох, от него я рожден и горжуся сим родом. Он послал меня в Трою и мне заповедовал крепко Тщиться других превзойти, непрестанно пылать отличиться,[1035] Рода отцов не бесчестить, которые славой своею ²¹⁰ Были отличны в Эфире и в царстве ликийском пространном. Вот и порода и кровь, каковыми тебе я хвалюся». Рек, — и наполнился радостью сын благородный Тидеев; Медную пику свою водрузил в даровитую землю И приветную речь устремил к предводителю Главку: ²¹⁵ «Сын Гипполохов! ты гость мне отеческий, гость стародавний! Некогда дед мой Иней знаменитого Беллерофонта В собственном доме двадцать дней угощал дружелюбно. Оба друг другу они превосходные дали гостинцы:[1036] Дед мой Иней предложил блистающий пурпуром пояс; ²²⁰ Беллерофонт же златой подарил ему кубок двудонный[1037]: Кубок и я, при отходе, оставил[1038] в отеческом доме; Но Тидея не помню[1039]: меня он младенцем оставил В дни, как под Фивами градом ахейское воинство пало. Храбрый! отныне тебе я средь Аргоса гость и приятель, ²²⁵ Ты же мне — в Ликии, если приду я к народам ликийским. С копьями ж нашими будем с тобой и в толпах расходиться. Множество здесь для меня и троян и союзников славных; Буду разить, кого бог приведет и кого я постигну. Множество здесь для тебя аргивян, поражай кого можешь. ²³⁰ Главк! обменяемся нашим оружием; пусть и другие Знают, что дружбою мы со времен праотцовских гордимся». Так говорили они — и, с своих колесниц соскочивши, За руки оба взялись[1040] и на дружбу взаимно клялися. В оное время у Главка рассудок восхитил Кронион:[1041] ²³⁵ Он Диомеду герою доспех золотой свой на медный, Во сто ценимый тельцов[1042], обменял на стоящий девять. Гектор меж тем приближился к Скейским воротам и к дубу. Окрест героя бежали троянские жены и девы, Те вопрошая о детях, о милых друзьях и о братьях, ²⁴⁰ Те о супругах; но он повелел им молиться бессмертным Всем, небеса населяющим: многим беды угрожали![1043] Но когда подошел он к прекрасному дому Приама, К зданию с гладкими вдоль переходами[1044] (в нем заключалось Вкруг пятьдесят почивален[1045], из гладко отесанных камней, ²⁴⁵ Близко одна от другой устроенных, в коих Приама Все почивали сыны у цветущих супруг их законных; Дщерей его на другой стороне, на дворе, почивальни Были двенадцать, под кровлей одною, из тесаных камней, Близко одна от другой устроенных, в коих Приама ²⁵⁰ Все почивали зятья у цветущих супруг их стыдливых), Там повстречала его милосердая матерь Гекуба, Шедшая в дом к Лаодике, своей миловиднейшей дщери; За руку сына взяла, вопрошала и так говорила: «Что ты, о сын мой, приходишь, оставив свирепую битву? ²⁵⁵ Верно, жестоко теснят ненавистные мужи ахейцы, Ратуя близко стены? И тебя устремило к нам сердце: Хочешь ты, с замка троянского[1046], руки воздеть к Олимпийцу? Но помедли, мой Гектор, вина я вынесу чашу Зевсу отцу возлиять[1047] и другим божествам вековечным; ²⁶⁰ После и сам ты, когда пожелаешь испить, укрепишься[1048]; Мужу, трудом истомленному, силы вино обновляет; Ты же, мой сын, истомился, за граждан твоих подвизаясь». Ей отвечал знаменитый, шеломом сверкающий Гектор: «Сладкого пить мне вина не носи, о почтенная матерь! ²⁶⁵ Ты обессилишь меня, потеряю я крепость и храбрость. Чермное ж Зевсу вино возлиять неомытой рукою Я не дерзну, и не должно сгустителя облаков Зевса Чествовать или молить оскверненному кровью и прахом. Но иди ты, о матерь, Афины добычелюбивой[1049] ²⁷⁰ В храм, с благовонным курением[1050], с сонмом жен благородных. Пышный покров, величайший, прекраснейший всех из хранимых[1051] В царском дому, и какой ты сама наиболее любишь, Взяв, на колена его положи лепокудрой Афине; И двенадцать крав однолетних, ярма не познавших, ²⁷⁵ В храме заклать обрекайся ты, если, молитвы услыша, Град богиня помилует, жен и младенцев невинных; Если от Трои священной она отразит Диомеда, Бурного воя сего, повелителя мощного бегства. Шествуй же, матерь, ко храму Афины добычелюбивой; ²⁸⁰ Я же к Парису иду, чтобы к воинству из дому вызвать, Ежели хочет советы он слушать. О! был бы он там же Пожран землей! Воспитал Олимпиец[1052] его на погибель Трое, Приаму отцу и всем нам, Приамовым чадам! Если б его я увидел сходящего в бездны Аида, ²⁸⁵ Кажется, сердце мое позабыло бы горькие бедства!» Так говорил, — и Гекуба немедля служительниц дома Вызвала; жен благородных они собирали по граду. Тою порой сама в благовонную горницу сходит; Там у нее сохранялися пышноузорные ризы, ²⁹⁰ Жен[1053] сидонских работы, которых Парис боговидный Сам из Сидона привез, преплывая пространное море.[1054] Сим он путем увозил знаменитую родом Елену. Выбрав из оных одну, понесла пред Афину[1055] Гекуба Большую, лучшую в доме, которая швением пышным ²⁹⁵ Словно звезда сияла и в самом лежала исподе. С оной пошла, и за ней благородные многие жены. В замок градской им притекшим[1056], ко храму Афины богини, Двери пред ними разверзла прелестная ликом Феано, Дщерь Киссея, жена Антенора, смирителя коней, ³⁰⁰ Трои мужами избранная[1057] жрица Афины богини. Там с воздеянием рук возопили они пред Афиной; Ризу Гекубы румяноланитая жрица Феано Взяв, на колена кладет лепокудрой Афины Паллады И с обетами молит рожденную богом великим: ³⁰⁵ «Мощная в бранях, защитница града, Паллада Афина! Дрот сокруши Диомедов и дай, о богиня, да сам он Ныне, погибельный, грянется ниц перед башнею Скейской! Ныне ж двенадцать крав однолетних, ярма не познавших, В храме тебе мы пожертвуем, если, молитвы услыша, ³¹⁰ Град помилуешь Трою, и жен, и младенцев невинных!» Так возглашала, молясь; но Афина молитву отвергла. Тою порой, как они умоляли рожденную Зевсом, Гектор великий достигнул Парисова пышного дома. Сам он дом сей устроил с мужами, какие в то время ³¹⁵ В целой Троаде холмистой славнейшие зодчие были: Мужи ему почивальню, и гридню, и двор сотворили В замке градском, невдали от Приама и Гектора дома. В двери вступил божественный Гектор; в деснице держал он Пику в одиннадцать локтей[1058]; далеко на древке сияло ³²⁰ Медное жало копья и кольцо вкруг него золотое. Брата нашел в почивальне, в трудах над оружием пышным: Щит он и латы и гнутые луки испытывал, праздный[1059]. Там и Елена Аргивская в круге сидела домашних Жен рукодельниц и славные им назначала работы. ³²⁵ Гектор, взглянув на него, укорял оскорбительной речью: «Ты не во вре́мя, несчастный, теперь напыщаешься гневом[1060]. Гибнет троянский народ, пред высокою града стеною Ратуя с сильным врагом; за тебя и война и сраженья Вкруг Илиона пылают; ты сам поругаешь другого, ³³⁰ Если увидишь кого оставляющим грозную битву. Шествуй, пока Илион под огнем сопостатов не вспыхнул». Быстро ему отвечал Приамид Александр боговидный: «Гектор! ты в праве хулить, и твоя мне хула справедлива; Душу открою тебе[1061]; преклонися и выслушай слово: ³³⁵ Я не от гнева досель, не от злобы на граждан троянских Праздный сидел в почивальне; хотел я печали предаться[1062]. Ныне ж супруга меня дружелюбною речью своею Выйти на брань возбудила; и ныне, чувствую сам я, Лучше идти мне сражаться: победа меж смертных превратна. ³⁴⁰ Ежели можно, помедли, пока ополчусь я доспехом; Или иди: поспешу за тобой и настичь уповаю». Рек он; ни слова ему не ответствовал Гектор великий. К Гектору с лаской Елена смиренную речь обратила: «Деверь жены бесстыдной[1063], виновницы бед нечестивой! ³⁴⁵ Если б в тот день же меня, как на свет породила лишь матерь, Вихорь свирепый, восхитя, умчал на пустынную гору, Или в кипящие волны ревущего моря низринул, — Волны б меня поглотили и дел бы таких не свершилось! Но, как такие беды божества предназначили сами, ³⁵⁰ Пусть даровали бы мне благороднее сердцем супруга, Мужа, который бы чувствовал стыд и укоры людские! Сей и теперь легкомыслен, подобным и после он будет; И за то, я надеюсь, достойным плодом насладится[1064]! Но войди ты сюда и воссядь успокоиться в кресло, ³⁵⁵ Деверь; твою наиболее душу труды угнетают, Ради меня, недостойной[1065], и ради вины Александра: Злую нам участь назначил Кронион, что даже по смерти Мы оставаться должны на бесславные песни потомкам!»[1066] Ей немедля ответствовал Гектор великий: «Елена, ³⁶⁰ Сесть не упрашивай; как ни приветна ты, я не склонюся; Сильно меня увлекает душа на защиту сограждан, Кои на ратных полях моего возвращения жаждут. Ты же его побуждай; ополчившися, пусть поспешает; Пусть он потщится меня в стенах еще града настигнуть. ³⁶⁵ Я посещу лишь мой дом и на малое время останусь Видеть домашних, супругу драгую и сына-младенца, Ибо не знаю, из боя к своим возвращусь ли еще я Или меня уже боги погубят руками данаев». Так говоря, удалился шеломом сверкающий Гектор. ³⁷⁰ Скоро достигнул герой своего благозданного дома; Но в дому не нашел Андромахи лилейнораменной. С сыном она и с одною кормилицей пышноодежной Вышед, стояла на башне, печально стеная и плача. Гектор, в дому у себя не нашед непорочной супруги, ³⁷⁵ Стал на пороге и так говорил прислужницам-женам: «Жены-прислужницы, вы мне скорее поведайте правду: Где Андромаха супруга, куда удалилась из дому? Вышла ль к золовкам своим, иль к невесткам пышноодежным, Или ко храму Афины поборницы, где и другие ³⁸⁰ Жены троян благородные грозную молят богиню?» И ему отвечала усердная ключница дома: «Гектор, когда повелел ты, тебе я поведаю правду. Нет, не к золовкам своим, не к невесткам пошла Андромаха, Или ко храму Афины поборницы, где и другие ³⁸⁵ Жены троян благородные грозную молят богиню, — К башне пошла илионской великой: встревожилась вестью, Будто троян утесняет могучая сила ахеян; И к стене городской, торопливая, ринулась бегом, Словно умом исступленная; с ней и кормилица с сыном». ³⁹⁰ Так отвечала, — и Гектор стремительно из дому вышел Прежней дорогой назад, по красиво устроенным стогнам. Он приближался уже, протекая обширную Трою, К Скейским воротам (чрез них был выход из города в поле); Там Андромаха супруга[1067], бегущая, встречу предстала, ³⁹⁵ Отрасль богатого дома, прекрасная дочь Этиона;[1068] Сей Этион обитал при подошвах лесистого Плака, В Фивах Плакийских[1069], мужей киликиян[1070] властитель державный; Оного дочь сочеталася с Гектором меднодоспешным. Там предстала супруга: за нею одна из прислужниц ⁴⁰⁰ Сына у персей держала, бессловного вовсе, младенца, Плод их единый, прелестный, подобный звезде лучезарной. Гектор его называл Скамандрием[1071]; граждане Трои — Астианаксом[1072]: единый бо Гектор защитой был Трои. Тихо отец улыбнулся, безмолвно взирая на сына. ⁴⁰⁵ Подле него Андромаха стояла, лиющая слезы; Руку пожала ему и такие слова говорила: «Муж удивительный, губит тебя твоя храбрость! ни сына Ты не жалеешь, младенца, ни бедной матери; скоро Буду вдовой я, несчастная! скоро тебя аргивяне, ⁴¹⁰ Вместе напавши[1073], убьют! а тобою покинутой, Гектор, Лучше мне в землю сойти: никакой мне не будет отрады, Если, постигнутый роком, меня ты оставишь: удел мой — Горести! Нет у меня ни отца, ни матери нежной! Старца отца моего умертвил Ахиллес быстроногий, ⁴¹⁵ В день, как и град разорил киликийских народов[1074] цветущий, Фивы высоковоротные. Сам он убил Этиона, Но не смел обнажить: устрашался нечестия сердцем; Старца он предал сожжению вместе с оружием пышным.[1075] Создал над прахом могилу; и окрест могилы той ульмы ⁴²⁰ Нимфы холмов насадили, Зевеса великого дщери[1076]. Братья мои однокровные — семь оставалось их в доме — Все и в единый день преселились в обитель Аида: Всех злополучных избил Ахиллес, быстроногий ристатель, В стаде застигнув тяжелых тельцов и овец белорунных. ⁴²⁵ Матерь мою, при долинах дубравного Плака царицу, Пленницей в стан свой привлек он с другими добычами брани, Но даровал ей свободу, приняв неисчи́слимый выкуп[1077]; Феба[1078] ж и матерь мою поразила в отеческом доме! Гектор, ты все мне теперь — и отец, и любезная матерь, ⁴³⁰ Ты и брат мой единственный, ты и супруг мой прекрасный! Сжалься же ты надо мною и с нами останься на башне, Сына не сделай ты сирым, супруги не сделай вдовою; Воинство наше поставь у смоковницы: там наипаче Город приступен врагам и восход на твердыню удобен: ⁴³⁵ Трижды туда приступая, на град покушались герои, Оба Аякса могучие, Идоменей знаменитый, Оба Атрея сыны и Тидид, дерзновеннейший воин. Верно о том им сказал прорицатель какой-либо мудрый,[1079] Или, быть может, самих устремляло их вещее сердце». ⁴⁴⁰ Ей отвечал знаменитый, шеломом сверкающий Гектор: «Всё и меня то, супруга, не меньше тревожит; но страшный Стыд мне пред каждым троянцем и длинноодежной троянкой, Если, как робкий, останусь я здесь, удаляясь от боя. Сердце мне то запретит; научился быть я бесстрашным, ⁴⁴⁵ Храбро всегда меж троянами первыми биться на битвах, Славы доброй отцу и себе самому добывая! Твердо я ведаю сам, убеждаясь и мыслью и сердцем, Будет некогда день, и погибнет священная Троя, С нею погибнет Приам и народ копьеносца Приама.[1080] ⁴⁵⁰ Но не столько меня сокрушает грядущее горе Трои, Приама родителя, матери дряхлой Гекубы, Горе тех братьев возлюбленных, юношей многих и храбрых, Кои полягут во прах под руками врагов разъяренных, Сколько твое, о супруга! тебя меднолатный ахеец, ⁴⁵⁵ Слезы лиющую, в плен повлечет и похитит свободу! И, невольница, в Аргосе[1081] будешь ты ткать чужеземке, Воду носить от ключей Мессеиса или́ Гиперея, С ропотом горьким в душе; но заставит жестокая нужда! Льющую слезы тебя кто-нибудь там увидит и скажет: ⁴⁶⁰ Гектора это жена, превышавшего храбростью в битвах Всех конеборцев троян, как сражалися вкруг Илиона! Скажет — и в сердце твоем возбудит он новую горечь: Вспомнишь ты мужа, который тебя защитил бы от рабства! Но да погибну и буду засыпан я перстью земною ⁴⁶⁵ Прежде, чем плен твой увижу и жалобный вопль твой услышу!» Рек — и сына обнять устремился блистательный Гектор; Но младенец назад, пышноризой кормилицы к лону С криком припал, устрашася любезного отчего вида[1082], Яркою медью испуган и гребнем косматовласатым, ⁴⁷⁰ Видя ужасно его закачавшийся сверху шелома. Сладко любезный родитель и нежная мать улыбнулись. Шлем с головы немедля снимает божественный Гектор, Наземь кладет его, пышноблестящий, и, на руки взявши Милого сына, целует, качает его и, поднявши, ⁴⁷⁵ Так говорит, умоляя и Зевса, и прочих бессмертных: «Зевс и бессмертные боги! о, сотворите, да будет Сей мой возлюбленный сын, как и я, знаменит среди граждан[1083]; Так же и силою крепок, и в Трое да царствует мощно. Пусть о нем некогда скажут, из боя идущего видя: ⁴⁸⁰ Он и отца превосходит! И пусть он с кровавой корыстью Входит, врагов сокрушитель[1084], и радует матери сердце!» Рек — и супруге возлюбленной на руки он полагает Милого сына; дитя к благовонному лону прижала Мать, улыбаясь сквозь слезы. Супруг умилился душевно, ⁴⁸⁵ Обнял ее и, рукою ласкающий, так говорил ей: «Добрая! сердце себе не круши неумеренной скорбью. Против судьбы человек меня не пошлет к Аидесу; Но судьбы, как я мню, не избег ни один земнородный Муж, ни отважный, ни робкий, как скоро[1085] на свет он родится. ⁴⁹⁰ Шествуй, любезная, в дом, озаботься своими делами; Тканьем, пряжей займися, приказывай женам домашним[1086] Дело свое исправлять; а война — мужей озаботит Всех, — наиболе ж меня, — в Илионе священном рожденных».[1087] Речи окончивши, поднял с земли бронеблещущий Гектор ⁴⁹⁵ Гривистый шлем[1088]; и пошла Андромаха безмолвная к дому, Часто назад озираясь, слезы ручьем проливая. Скоро достигла она устроением славного дома Гектора мужегубителя; в оном служительниц многих, Собранных вместе, нашла и к плачу их всех возбудила: ⁵⁰⁰ Ими заживо Гектор был в своем доме оплакан. Нет, они помышляли, ему из погибельной брани В дом не прийти, не избегнуть от рук и свирепства данаев. Тою порой и Парис не медлил в высоких палатах. В пышный одевшись доспех, испещренный блистательной медью, ⁵⁰⁵ Он устремился по граду, надежный на быстрые ноги. Словно конь застоялый, ячменем раскормленный в яслях, Привязь расторгнув, летит, поражая копытами поле; Пламенный, плавать обыкший в потоке широкотекущем, Пышет, голову кверху несет; вкруг рамен его мощных ⁵¹⁰ Грива играет; красой благородною сам он гордится; Быстро стопы его мчат к кобылицам и паствам знакомым: Так лепокудрый Парис от высот Илионского замка, Пышным оружием окрест, как ясное солнце, сияя, Шествовал радостно-гордый; быстро несли его ноги; ⁵¹⁵ Гектора скоро настиг он, когда Приамид лишь оставил Место, где незадолго беседовал с кроткой супругой. К Гектору первый вещал Приамид Александр боговидный: «Верно, почтеннейший брат, твою задержал я поспешность Долгим медле́ньем своим и к поре не приспел, как велел ты?» ⁵²⁰ И ему отвечал шлемоблещущий Гектор великий: «Друг! ни один человек, душой справедливый, не может Ратных деяний твоих опорочивать: воин ты храбрый, Часто лишь медлен[1089], к трудам неохотен: а я непрестанно Сердцем терзаюсь, когда на тебя поношение слышу ⁵²⁵ Трои мужей, за тебя подымающих труд[1090] беспредельный. Но поспешим, а рассудимся после, когда нам Кронион Даст в благодарность небесным богам, бесконечно живущим, Чашу свободы поставить в обителях наших свободных, После изгнанья из Трои ахеян меднодоспешных».[1091]

Так говорящий, пронесся вратами[1092] блистательный Гектор; С ним устремился и брат Александр: и душой Приамиды Оба пылали воинствовать снова и храбро сражаться. Словно пловцам[1093], долговременно жаждущим, бог посылает ⁵ Ветер попутный, когда уже, множеством весел блестящих Понт рассекая, устали, все члены трудом изнуривши, — Так предводители их ожидавшим троянам явились. Начали битву: Парис поразил Арейфоева сына, Жителя Арны[1094] Менесфия, коего Палиценосный ¹⁰ Царь породил Арейфой[1095] с черноокою Филомедузой. Гектор вождя Эио́нея острою пикой ударил В выю, под круг крепкомедного шлема, и крепость[1096] разрушил. Главк, Гипполохова отрасль, ликийских мужей воевода, Дексия сына, Ифиноя, в бурном сражении пикой ¹⁵ В рамо пронзил, кобылиц на него напускавшего быстрых[1097]; В прах с колесницы он пал, и его сокрушилися члены[1098]. Их лишь увидела светлая взором Афина богиня, Так истребляющих воинов Аргоса в битве жестокой, Вдруг от Олимпа высокого, бросившись, бурно помчалась ²⁰ К Трое священной; навстречу богине, узрев от Пергама, Феб Аполлон устремился: троянам желал он победы. Встречу спешащие боги сошлися у древнего дуба; Первый к богине воззвал дальномечущий Феб сребролукий: «Что ты, волнения полная, дочь всемогущего Зевса, ²⁵ Сходишь с Олимпа? К чему ты стремима сим пламенным духом? Или склонить аргивянам[1099] неверную брани победу Хочешь? Троян погибающих ты никогда не жалеешь! Но прийми ты совет мой, и то благотворнее будет: Нынешний день прекратим мы войну и убийство народов; ³⁰ После да ратуют снова, доколе священного града, Трои, конца не увидят, когда уже столько приятно Вашему сердцу, богини великие[1100], град сей разрушить». Быстро воззвала к нему светлоокая дочь Эгиоха: «Так, дальновержец, да будет; с подобною думою в сердце ³⁵ Я низошла от Олимпа, к сраженью троян и ахеян. Но возвести, прекратить ратоборство их как ты намерен?» Снова богине ответствовал царь Аполлон сребролукий: «Гектора мы, укротителя коней, отважность возвысим. Пусть Приамид вызывает храбрейших героев данайских ⁴⁰ Выйти один на один и сразиться решительной битвой; Сим оскорбленные меднопоножные[1101] мужи данаи Сами возбу́дят бойца одноборствовать с Гектором славным». Так говорил, — и склонилася дочь светлоокая Зевса. Сын Приамов, Гелен прорицатель, почувствовал духом ⁴⁵ Оный совет, обои́м божествам совещавшим приятный, К Гектору брату предстал и так говорил воеводе: «Гектор, пастырь народа, советами равный Крониду! Будешь ли мне ты послушен, усердносоветному брату? Дай повеление сесть и троянам и всем аргивянам; ⁵⁰ Сам же меж воинств на бой вызывай, да храбрейший данаец Выйдет один на тебя и сразится решительным боем. Ныне тебе не судьба умереть и предела достигнуть; Слышал я голос такой небожителей вечно живущих». Так произнес, — и восхитился Гектор услышанной речью, ⁵⁵ Вышел один на средину и, взявши копье посредине, Спнул фаланги троянские; все, успокоясь, воссели.[1102] Царь Агамемнон равно удержал меднобронных данаев. Тою порой Афина Паллада и Феб сребролукий, Оба вознесшися, словно как ястребы, хищные птицы,[1103] ⁶⁰ Сели на дубе высоком отца молненосного Зевса[1104], Ратями вместе любуясь: ряды их сидели густые, Грозно щиты, и шеломы, и острые копья вздымая, Словно как Зе́фир порывистый по морю зыбь разливает, Если он вдруг подымается: море чернеет под нею, — ⁶⁵ Ратей ряды таковы и троян, и бесстрашных данаев В поле сидели, и Гектор вещал, между ратями стоя: «Трои сыны и ахеяне храбрые, слух преклоните; Я вам поведаю, что мне велит благородное сердце: Наших условий[1105] высокоцарящий Кронид не исполнил, ⁷⁰ Но, беды совещающий, нам обоюдно готовит[1106] Битвы, покуда иль вы крепкобашенный град наш возьмете Или падете от нас при своих кораблях мореходных. Здесь, о ахеяне, с вами храбрейшие ваши герои; Тот, у которого сердце со мною сразиться пылает, ⁷⁵ Пусть изойдет и с божественным Гектором[1107] станет на битву. Так говорю я, и Зевс уговора свидетель нам будет. Если противник меня поразит сокрушительной медью, Сняв он оружия, пусть отнесет к кораблям мореходным; Тело же пусть возвратит, чтоб трояне меня и троянки, ⁸⁰ Честь воздавая последнюю, в доме[1108] огню приобщили[1109]. Если же я поражу и меня луконосец[1110] прославит, — Взявши доспехи его, внесу в Илион их священный И повешу во храме метателя стрел Аполлона; Тело ж назад возвращу к кораблям обоюдувесельным. ⁸⁵ Пусть похоронят его кудреглавые мужи ахейцы И на брегу Геллеспонта широкого холм да насыплют.[1111] Некогда, видя его, кто-нибудь и от поздних потомков Скажет, плывя в корабле многовеслом по черному понту: — Вот ратоборца могила, умершего в древние веки: ⁹⁰ В бранях его знаменитого свергнул божественный Гектор! — Так нерожденные[1112] скажут, и слава моя не погибнет». Рек, — и молчанье глубокое все аргивяне хранили: Вызов стыдились отвергнуть, равно и принять ужасались. Вдруг восстал Менелай и вещал между сонма ахеян, ⁹⁵ Всех упрекая жестоко и горестно сердцем стеная: «Горе мне! о самохвалы! ахеянки вы — не ахейцы![1113] Срам для ахейских мужей из ужасных ужаснейший будет, Если от них ни один не посмеет на Гектора выйти: Но погибните вы, и рассыпьтесь водою и прахом[1114], ¹⁰⁰ Вы, сидящие здесь, как народ без души и без чести! Я ополчуся и выйду на Гектора! знаю, что свыше Жребий победы находится, в воле богов всемогущих». Так говоря, покрывался поспешно[1115] оружием пышным; И тогда, Менелай, ты расстался бы с сладкою жизнью ¹⁰⁵ В мощных руках Приамида, далеко сильнейшего мужа, Если б тебя удержать не воздвиглись цари и герои: Сам повелитель мужей, Агамемнон пространнодержавный, За руку брата схватил, называл и вещал, убеждая: «Ты исступлен, Менелай благородный! такое безумство ¹¹⁰ Вовсе тебя не достойно: смири огорченное сердце; В ревности гордой с сильнейшим тебя не дерзай состязаться, С Гектором, сыном Приама: его и другие трепещут! С ним и Пелид быстроногий на славных мужам ратоборствах С страхом встречается, — воин, тебя несравненно храбрейший![1116] ¹¹⁵ Сядь при дружине своей, успокойся, питомец Зевеса[1117]; Мы от ахеян ему одноборца другого возбу́дим; Сколь он ни будет бесстрашен и боя кровавого жаден, С радостью, верно, колена преклонит[1118], когда лишь безвреден Выйдет из пламенной битвы и страшного единоборства!» ¹²⁰ Так говорящий герой отвратил помышление брата, Правду ему говоря: покорился Атрид, и клевреты Весело с плеч Менелая оружия светлые сняли. Нестор от сонма ахеян восстал и вещал им печальный: «Боги! великая скорбь на ахейскую землю приходит! ¹²⁵ Истинно горько восплачет Пелей, седой конеборец, Славный мужей мирмидонских вития и мудрый советник. Он восхищался, когда вопрошая меня в своем доме,[1119] Каждого порознь ахейца разведывал род и потомство; Ныне ж, когда он услышит, что всех ужасает их Гектор, ¹³⁰ Верно, не раз к небожителям руки прострет, да скорее Дух сокрушенный его погрузится в обитель Аида! Если бы ныне, о Зевс, Аполлон и Паллада Афина! Молод я был, как в те годы, когда у гремучего брега[1120] Билася рать пилиян и аркадян, копейщиков славных, ¹³⁵ Около фейских твердынь, недалеко от струй Иардана,[1121] В воинстве их[1122] впереди Эревфалион[1123], богу подобный, Первый стоял, ополченный оружием Арейфооя[1124], Славного Арейфооя, прозванием палиценосца[1125], Данным ему от мужей и от жен, опоясаньем красных: ¹⁴⁰ Мощный, не луком тугим, не копьем длиннотенным сражался, Он булавою железной ряды разрывал сопротивных. Оного храбрый Ликург[1126] одолел, но не силой — коварством, В тесном проходе[1127]; не мог он себя булавой и железной[1128] Спасть от смерти: Ликург, на дороге его упредивши, ¹⁴⁵ В чрево копьем поразил, и об дол он ударился тылом. Снял победитель оружия, дар душегубца Арея; После и сам их носил, выходя на Ареевы споры[1129]. Но когда обессилел герой, состаревшийся в доме, Отдал тяжелый доспех Эревфальону, ратному другу[1130]: ¹⁵⁰ Сими доспехами гордый, выкрикивал всех он храбрейших; Все трепетали, страшились, никто не отважился выйти. Вспыхнуло сердце во мне, на свою уповая отвагу, С гордым сразиться, хотя между сверстников был и я младший. Я с ним сразился, — и мне торжество даровала Афина! ¹⁵⁵ Большего всех и сильнейшего всех я убил человека! В прахе лежал он, огромный, сюда и туда распростертый. Если бы так я был млад и не чувствовал немощи в силах, Скоро противника встретил бы шлемом сверкающий Гектор! В вашем же воинстве сколько ни есть храбрейших данаев, ¹⁶⁰ Сердцем никто не пылает противником Гектору выйти!» Так их старец стыдил, — и мгновенно воспрянули девять: Первый воздвигся Атрид, повелитель мужей Агамемнон; После воспрянул Тидид Диомед, воеватель могучий; Оба Аякса вожди, облеченные бурною силой; ¹⁶⁵ Дерзостный Идоменей и его совоинственник грозный, Вождь Мерион, человеков губителю равный, Арею; После герой Эврипил, блистательный сын Эвемона; Вслед Андремонид Фоас и за ним Одиссей знаменитый. Столько восстало их, жаждущих с Гектором славным сразиться. ¹⁷⁰ Слово опять обратил к ним Нестор, конник геренский[1131]: «Жребии бросим, друзья, и которого жребий назначит, Тот несомненно, я верю, возрадует души ахеян И не менее радостен будет и сам, коль спасенный Выйдет из пламенной битвы и страшного единоборства». ¹⁷⁵ Так произнес он, — и каждый, наметивши собственный жребий, Бросил в медный шелом Агамемнона, сына Атрея. Рати молились и длани к бессмертным горе́ воздевали; Так не один говорил, на пространное небо взирая: «Даруй, о Зевс! да падет на Аякса, или́ Диомеда, ¹⁸⁰ Иль на царя самого многозлатой Микены, Атрида». Так говорили, — а Нестор шелом сотрясал пред собраньем; Вылетел жребий из шлема, данаями всеми желанный, Жребий Аякса; и вестник, понесши кругом по собранью, Всем, от десной стороны, показал воеводам ахейским: ¹⁸⁵ Знака никто не признал, отрекался от жребия каждый. Вестник предстал и к тому, по собранию окрест носящий, Кто и означил и в шлем положил; Теламонид великий К вестнику руку простер, и вестник, приближася, подал; Жребий увидевши, знак свой узнал и в восторге сердечном ¹⁹⁰ На землю бросил его и к ахеям вскричал Теламонид: «Жребий, ахеяне, мой! веселюся и сам я сердечно! Так над божественным Гектором льщусь одержать я победу. Други, пока я в рядах боевые доспехи надену, Вы молитеся Зевсу, могущему Кронову сыну, ¹⁹⁵ Между собою, безмолвно, да вас не услышат трояне.[1132] Или молитеся громко: мы никого не страшимся! Кто б ни желал, против воли меня не подвигнет он с поля[1133] Силой, ни ратным искусством; и я не невеждой, надеюсь, Сам у отца моего в Саламине[1134] рожден и воспитан!» ²⁰⁰ Так говорил, а данаи молили могущего Зевса. Так не один возглашал, на пространное небо взирая: «Зевс отец, обладающий с Иды[1135], преславный, великий, Дай ты Аяксу обресть и победу и светлую славу! Если ж и Гектора любишь, когда и об нем промышляешь, — ²⁰⁵ Равные им обои́м и могущество даруй, и славу!» Так говорили. Аякс покрывался блистательной медью И, как скоро одеялся весь в боевые доспехи, Начал вперед выступать, как Арей выступает огромный, Если он шествует к брани народов, которых Кронион ²¹⁰ Духом вражды сердцегложущей свел на кровавую битву: Вышел таков Теламонид огромный, твердыня данаев, Грозным лицом осклабляясь; и звучными сильный стопами Шел, широко выступая, копьем длиннотенным колебля. Все аргивяне, смотря на него, восхищалися духом; ²¹⁵ Но троянину каждому трепет вступил в его члены; Даже у Гектора сердце в могучей груди содрогалось; Но ни врага избежать, ни в толпы ополчений укрыться Не было боле возможности: сам на сражение вызвал. Быстро Аякс подходил, пред собою несущий, как башню, ²²⁰ Медяный щит семикожный[1136], который художник составил, Тихий[1137], усмарь знаменитейший, в Гиле[1138] обителью живший; Он сей щит сотворил легкодвижимый[1139], семь сочетавши Кож из тучнейших волов и восьмую из меди поверхность. Щит сей неся перед грудью, Аякс Теламонид могучий ²²⁵ Стал против Гектора близко и голосом грозным воскликнул: «Гектор, теперь ты узнаешь, один на один подвизаясь, В рати ахейской земли каковы и другие герои Есть, без Пелида, фаланг разрывателя[1140], с львиной душою! Он у своих кораблей, при дружинах своих мирмидонских, ²³⁰ Празден лежит, на царя Агамемнона злобу питая. Нас же, ахеян, которые выйти с тобою готовы, Много таких! Начинай, Приамид, поединок и битву!» Но ему отвечал шлемоблещущий Гектор великий: «Сын Теламонов, Аякс благородный, властитель народа, ²³⁵ Тщетно меня ты, как будто ребенка, испытывать хочешь Или как деву[1141], которая дел ратоборных не знает. Знаю довольно я брань и кровавое мужеубийство! Щит мой умею направо, умею налево метать[1142] я, — Жесткую тяжесть, — и с нею могу неусталый сражаться; ²⁴⁰ Пеший, умею ходить я под грозные звуки Арея[1143]; Конный, умею, скача, с кобылиц быстроногих сражаться.[1144] Но не хочу нападать на такого, как ты, ратоборца, Скрытно высматривая, но открыто, когда лишь умечу[1145]». Рек он — и, мощно сотрясши, поверг длиннотенную пику ²⁴⁵ И поразил Теламонида в выпуклый щит семикожный, В яркую полосу меди, что сверху восьмая лежала: Шесть в нем полос[1146] пробежала, рассекши, бурная пика, В коже седьмой увязла. Тогда Теламонид великий, Мощный Аякс, размахнувши, послал длиннотенную пику ²⁵⁰ И вогнал Приамиду оружие в щит круговидный: Щит светозарный насквозь пролетела могучая пика, Броню насквозь, украшеньем изящную, быстро пронзила И на чреве[1147], под ребрами, самый хитон растерзала, Бурная. Гектор отпрянул[1148] и гибели черной избегнул. ²⁵⁵ Оба исторгнули вновь длиннотенные копья и разом Сшиблися вновь, как свирепые львы, пожиратели крови[1149], Или как звери лесов, нелегко одолимые вепри. Гектор копьем в середину щита Теламонида грянул, Но щита не прорвал: на меди́ изогнулося жало. ²⁶⁰ В щит, налетевши, ударил Аякс, и насквозь совершенно Вышло копье, напиравшего Гектора вспять отразило, Вскользь пробежало по вые, — и черная кровь[1150] заструилась. Боя герой не прервал, шлемоблещущий пламенный Гектор, Но, назад он подавшися, камень рукою могучей ²⁶⁵ Сорвал, средь поля лежавший, черный, жестокий[1151], огромный; Махом поверг, и Аяксов блистательный щит семикожный Глыбой в средину ударил; взревела вся медь щитовая. Быстро Аякс подхватил несравненно огромнейший камень; Ринул его, размахав, и, напрягши безмерную силу, ²⁷⁰ В щит угодил и насквозь проломил его камнем жерновным[1152], Ранил колена врагу: на хребет опрокинулся Гектор, Сверху натиснут щитом; но незапно воздвиг Приамида Феб; и тогда рукопашно мечами б они изрубились, Если б к героям глашатаи, вестники бога и смертных, ²⁷⁵ Вдруг не предстали — один от троян, а другой от ахеян, Вестник Идей и Талфибий, му́жи разумные оба. Между героями скиптры они протянули, и рек им Вестник троянский, Идей, исполненный мудрых советов: «Кончите, дети любезные, кончите брань и сраженье: ²⁸⁰ Оба равно вы любезны гонителю облаков Зевсу; Оба храбрейшие воины: в том убедилися все мы. Но приближается ночь; покориться и ночи приятно[1153]». Быстро к нему обратясь, отвечал Теламонид великий: «Вестник, что ты произнес, повели произнесть Приамиду; ²⁸⁵ Он вызывал на сражение наших храбрейших героев; Он и начни[1154]: покориться готов я, коль он пожелает». И ему отвечал шлемоблещущий Гектор великий: «Так, Теламонид, тебе и великость, и силу, и разум Бог даровал; меж ахеями ты копьеборец славнейший. ²⁹⁰ Кончим на нынешний день и борьбу и сражение наше! После сойдемся и будем сражаться, пока уже демон Нас не разлучит, из двух одному даровавши победу. Ныне приближилась ночь; покориться и ночи приятно[1155]. Шествуй — и пред кораблями всех аргивян ты обрадуй, ²⁹⁵ Более ж другов любезных и ближних[1156], каких ты имеешь; Я же в Приамовом граде великом обрадую, в Трое, Сердце троян и длинные ризы влачащих[1157] троянок, Кои молиться о мне[1158] соберутся в божественном храме. Сын Теламонов! почтим мы друг друга дарами на память. ³⁰⁰ Некогда пусть говорят и Троады сыны и Эллады: Бились герои, пылая враждой, пожирающей сердце; Но разлучились они, примиренные дружбой взаимной». Гектор, слово окончивши, меч подает среброгвоздный Вместе с ножнами его и красивым ремнем перевесным; ³⁰⁵ Сын Теламона вручает блистающий пурпуром пояс. Так разлучася, герои — один к ополченьям ахейским Шествовал, к сонмам троянским другой поспешал; и трояне, Радуясь сердцем, смотрели, что шествует здрав и безвреден Гектор, Аяксовой силы и рук необорных избегший; ³¹⁰ В град повели Приамида не ждавшие видеть живого. Так и Аякса красивопоножные мужи данаи К сыну Атрея вели, восхищенного славой победы. Им собравшимся[1159] в кущах владыки народов Атрида, Ради пришедших тельца пятилетнего царь Агамемнон ³¹⁵ Тучного жертвой заклал всемогущему Зевсу Крониду. Быстро его одирают, трудятся, всего рассекают, Рубят искусно на мелкие части, пронзают рожнами, Жарят на них осторожно и, всё уготовив, снимают. Скоро окончился труд, и немедленно пир уготован: ³²⁰ Все пировали, никто не нуждался на пиршестве общем; Но Аякса героя особо хребтом бесконечным[1160] Сам Агамемнон почтил, повелитель ахеян державный. И когда питием и пищею глад утолили, Старец в собрании первый слагать размышления[1161] начал, ³²⁵ Нестор, который и прежде блистал превосходством советов; Он, благомысленный, так говорил и советовал в сонме: «Царь Агамемнон и вы, воеводы народов данайских! Много уже на боях полегло кудреглавых данаев, Коих черную кровь по брегам пышноструйного Ксанфа ³³⁰ Бурный Арей разлиял, и в Аид погрузились их души. Должно с зарею, Атрид, прекратить ратоборство данаев. Мы же, поднявшися дружно, свезем с побоища трупы В стан на волах и на месках и все совокупно сожжем их, Одаль судов мореходных: да кости отцовские детям ³³⁵ Каждый в дом понесет, возвращаяся в землю родную.[1162] После, на месте сожженья, собравшись, насыплем могилу[1163], Общую всем на долине, а подле построим немедля Стену и башни высокие[1164], нам и судам оборону. В оных устроим ворота и крепко сплоченные створы,[1165] ³⁴⁰ Путь бы чрез оные был колесницам и коням просторный. Подле стены той, снаружи, ров ископаем глубокий; Пусть он, идущий кругом, воспящает и конных и пеших, Чтоб когда-либо рать не нагрянула гордых пергамлян». Так говорил он; совет одобряя, царя восклицали. ³⁴⁵ Мужи троянские также совет, на вершине Пергама, Смутный и шумный держали, пред домом Приама владыки. Первый на нем Антенор совещать благомысленный начал: «Трои сыны, и дарданцы, и вы, о союзники наши! Слух преклоните, скажу я, что в персях мне сердце внушает: ³⁵⁰ Ныне решимся: Елену Аргивскую вместе с богатством Выдадим сильным Атридам; нарушивши клятвы святые[1166], Мы вероломно воюем; за то и добра никакого Нам, я уверен, не выйдет, пока не исполним, как рек я». Так произнесши, воссел Антенор; и восстал между ними ³⁵⁵ Богу подобный Парис, супруг лепокудрой Елены; Он Антенору в ответ устремляет крылатые речи: «Ты, Антенор, говоришь неугодное мне совершенно! Мог ты совет и другой, благотворнейший всем нам, примыслить! Если же то, что сказал, произнес ты от чистого сердца, ³⁶⁰ Разум твой, без сомнения, боги похитили сами! Я меж троян, укротителей коней, поведаю мысли И скажу я им прямо: Елены не выдам, супруги! Что до сокровищ, которые в дом я из Аргоса[1167] вывез, Все соглашаюся выдать и собственных к оным прибавить». ³⁶⁵ Так произнес и воссел Приамид; и восстал между ними Древний Приам Дарданид, советник, равный бессмертным. Он, благомыслия полный, советовал так на соборе: «Трои сыны, и дарданцы, и вы, о союзники наши! Слух преклоните, скажу я, что в персях мне сердце внушает: ³⁷⁰ Ныне вы, дети мои, вечеряйте во граде, как прежде; Помните стражу ночную и бодрствуйте каждый на страже. Завтра же вестник Идей да пойдет к кораблям мореходным, Мощным Атрея сынам, Агамемнону и Менелаю, Думу поведать Париса, от коего распря восстала. ³⁷⁵ Он и сию им измолвит разумную речь: не хотят ли Мало почить от погибельной брани, доколе убитых Трупы сожжем; и заратуем снова, пока уже демон[1168] Нас не разлучит, одним иль другим даровавши победу». Так говорил, — и, внимательно слушая, все покорились. ³⁸⁰ Рати троянские вместе, толпа близ толпы, вечеряли. Рано утром Идей отошел к кораблям мореходным И обрел уж на сонме данаев, клевретов Арея, Подле кормы корабельной царя Агамемнона[1169]. Вестник Стал посреди воевод и вещал им голосом звучным: ³⁸⁵ «Царь Агамемнон и вы, предводители ратей ахейских! Царь мне Приам повелел и другие сановники Трои Думу поведать, когда то желательно вам и приятно, Сына его Александра, от коего распря восстала: Те из сокровищ, которые он в кораблях многоместных ³⁹⁰ В Трою из Аргоса вывез (о лучше б он прежде погибнул!), Хочет все возвратить и собственных к оным прибавить; Но супругу младую Атрида царя, Менелая, Выдать Парис отрекается, как ни склоняли трояне[1170]. Слово еще и сие повелели сказать: не хотите ль ³⁹⁵ Вы опочить от погибельной брани, доколе убитых Трупы сожжем; и заратуем снова, пока уже демон Нас не разлучит, одним иль другим даровавши победу». Рек, — и молчанье глубокое все аргивяне хранили. Но меж них взговорил Диомед, воеватель могучий: ⁴⁰⁰ «Нет, да никто между нас не приемлет сокровищ Париса, Даже Елены! Понятно уже и тому, кто бессмыслен, Что над градом троянским грянуть готова погибель!» Так произнес, — и воскликнули окрест ахейские мужи, Все удивляясь речам Диомеда[1171], смирителя коней. ⁴⁰⁵ И тогда ко Идею вещал Агамемнон державный: «Слышишь ты сам, провозвестник троянский, речи ахеян: Так отвечают ахеяне, так я и сам помышляю. Что до сожжения мертвых, нисколько тому не противлюсь. Долг — ничего не щадить для окончивших дни человеков,[1172] ⁴¹⁰ И умерших немедленно должно огнем успокоить. Зевс да услышит обет[1173] мой, Геры супруг громоносный!» Так произнес — и горе́ небожителям поднял он скипетр; И обратно Идей отошел к Илиону святому. Тою порою сидели на сонме трояне, дардане[1174], ⁴¹⁵ Все совокупно: они ожидали, когда возвратится Вестник почтенный. Идей возвратился и, став посреди их, Весть произнес; и, поднявшись, трояне готовились быстро, — Те привозить мертвецов, а другие — древа из дубравы. Сонмы ахеян равно от судов многовеслых спешили, — ⁴²⁰ Те привозить мертвецов, а другие — древа из дубравы.[1175] Солнце лучами новыми чуть поразило долины, Вышед из тихокатящихся волн Океана глубоких В путь свой небесный, как оба народа встретились в поле. Трудно им было узнать на побоище каждого мужа: ⁴²⁵ Только водой омывая покрытых и кровью и прахом, Клали тела на возы, проливая горючие слезы; Громко рыдать Приам запрещал им[1176]: трояне безмолвно Мертвых своих на костер полагали, печальные сердцем, И, предав их огню, возвратилися к Трое священной. ⁴³⁰ Так и с другой стороны меднолатные мужи ахейцы Мертвых своих на костер полагали, печальные сердцем, И, предав их огню, возвращались к судам мореходным. Не было утро еще, но седели уж сумраки ночи[1177], И на труд поднялися ахеян отборные мужи. ⁴³⁵ Там, где тела сожигали, насыпали дружно могилу, Общую всем на долине; близ оной воздвигнули стену, Башни высокие, воинству их и судам оборону; В них сотворили ворота и крепко сплоченные створы, Путь бы чрез оные был колесницам и коням просторный. ⁴⁴⁰ Подле стены той, снаружи, ров ископали великий, Всюду широкий, глубокий, и колья по нем[1178] водрузили. Так подвизалися там кудреглавые мужи ахейцы. Боги меж тем, восседя у Кронида, метателя молний, Все изумлялися, видя великое дело ахеян. ⁴⁴⁵ В сонме их начал вещать Посидаон[1179], земли колебатель: «Зевс громовержец, какой человек на земле беспредельной Ныне богам исповедает волю свою или помысл?[1180] Или не видишь ты, в ночь кудреглавые мужи ахейцы Создали стену своим кораблям и пред нею глубокий ⁴⁵⁰ Вывели ров, а бессмертным от них возданы ль гекатомбы? Слава о ней распрострется, где только денница сияет;[1181] Но забудут об оной, которую я с Аполлоном Около града царю Лаомедону создал, томяся!»[1182] Гневно вдохнув, отвечал Посидаону Зевс тучеводец: ⁴⁵⁵ «Бог многомощный, землю колеблющий, что ты вещаешь! Пусть от бессмертных другой устрашается замыслов равных, Кто пред тобою далёко слабее и силой и духом! Слава твоя распрострется, где только денница сияет. Верь и дерзай: и когда кудреглавые мужи ахейцы ⁴⁶⁰ В быстрых судах понесутся к любезным отечества землям, Стену сломи их и, всю с основания в море обрушив, Изнова берег великий покрой ты песками морскими, Да и след потребится огромной стены сей ахейской».[1183] Так взаимно бессмертные между собою вещали. ⁴⁶⁵ Солнце зашло, и свершилось великое дело ахеян. В кущах они закалали тельцов, вечерять собирались. Тою порой корабли, нагруженные винами Лемна[1184], Многие к брегу пристали[1185]: Эвней[1186] Язо́нид послал их, Сын Ипсипилы, рожденный с Язоном, владыкой народа. ⁴⁷⁰ Двум Атрейонам, царю Агамемнону и Менелаю, Тысячу мер, как подарок, напитка прислал Язонион[1187]. Прочие мужи ахейские меной вино покупали: Те за звенящую медь, за седое железо меняли, Те за воловые кожи или́ за волов круторогих, ⁴⁷⁵ Те за своих полоненных. И пир уготовлен веселый. Целую ночь кудреглавые мужи ахейцы по стану Вкруг пировали, а Трои сыны и союзники — в граде. Целую ночь им беды совещал олимпийский провидец[1188], Грозно гремящий[1189], — и страх находил на пирующих бледный: ⁴⁸⁰ Мужи вино проливали из кубков[1190]; не смел ни единый Пить, не возлив наперед всемогущему Кронову сыну. Все наконец возлегли и дарами сна насладились.

В ризе златистой заря простиралась над всею землею, Как богов на собор призвал молнелюбец Кронион; И, на высшей главе многохолмного сидя Олимпа, Сам он вещал; а бессмертные окрест безмолвно внимали. ⁵ «Слушайте слово мое, и боги небес, и богини: Я вам поведаю, что мне в персях сердце внушает; И никто от богинь, и никто от богов да не мыслит Слово мое ниспровергнуть; покорные все совокупно Мне споспешайте, да я беспрепятственно дело исполню! ¹⁰ Кто ж из бессмертных мятежно захочет, и я то узнаю, С неба сойти, пособлять илионянам или данаям, Тот пораженный[1191] позорно страдать на Олимп возвратится! Или восхичу его и низвергну я в сумрачный Тартар[1192], В пропасть далекую, где под землей глубочайшая бездна: ¹⁵ Где и медяный помост[1193], и ворота железные, Тартар, Столько далекий от ада, как светлое небо от дола! Там он почувствует, сколько могучее всех я бессмертных! Или дерзайте, изведайте, боги, да все убедитесь: Цепь золотую теперь же спустив от высокого неба,[1194] ²⁰ Все до последнего бога и все до последней богини Свестесь по ней; но совлечь не возможете с неба на землю Зевса, строителя вышнего, сколько бы вы ни трудились! Если же я, рассудивши за благо, повлечь возжелаю, — С самой землею и с самым морем ее повлеку я ²⁵ И моею десницею окрест вершины Олимпа[1195] Цепь обовью; и вселенная вся на высоких[1196] повиснет — Столько превыше богов и столько превыше я смертных!» Так он вещал, — и молчанье глубокое боги хранили, Все пораженные речью: ужасно грозен вещал он; ³⁰ Но наконец светлоокая так возгласила Афина: «О всемогущий отец наш, Кронион, верховный владыко! Ведаем мы совершенно, что сила твоя необорна; Но милосердуем мы об ахеянах, доблестных воях, Кои, судьбу их жестокую скоро исполнив, погибнут. ³⁵ Все мы, однако, от брани воздержимся, если велишь ты; Мы лишь советы внушим аргивянам, да храбрые мужи В Трое[1197] погибнут не все под твоим сокрушительным гневом». Ей, улыбаясь, ответствовал тучегонитель Кронион: «Бодрствуй, Тритония, милая дочь! не с намереньем в сердце[1198] ⁴⁰ Я говорю, и с тобою милостив быть я желаю». Так произнес он — и впряг в колесницу коней медноногих, Бурно летающих, гривы волнующих вкруг золотые;[1199] Золотом сам он одеялся; в руку художеством дивный Бич захватил золотой и на блещущей стал колеснице; ⁴⁵ Коней погнал, — и послушные быстро они полетели, Между землею паря и звездами усеянным небом[1200]. Он устремлял их на Иду, зверей многоводную матерь[1201], К Гаргару холму[1202], где роща его[1203] и алтарь благовонный[1204]. Там коней удержал повелитель бессмертных и смертных ⁵⁰ И, от ярма отрешив, окружил их мраком великим. Сам на вершине Идейской воссел, величаяся славой, Град созерцая троян и суда меднобронных данаев. Тою порой укрепилися снедью ахейские мужи, Быстро по кущам и в битву оружием все покрывались. ⁵⁵ Трои сыны на другой стороне ополчались по граду, В меньшем числе, но и так готовые крепко сражаться, Нуждой влекомые кровной, сражаться за жен и детей их. Все растворились ворота; из оных зареяли рати Конные, пешие; шум между толп их воздвигся ужасный. ⁶⁰ Рати, на место одно устремляяся, быстро сошлися; Разом сразилися кожи[1205], сразилися копья и силы Воинов, медью одеянных; выпуклобляшные разом Сшиблись щиты со щитами; гром поднялся ужасный. Вместе смешались победные крики и смертные стоны ⁶⁵ Воев губящих и гибнущих; кровью земля заструилась. Долго, как длилося утро и день возрастал[1206] светоносный, Стрелы и тех и других поражали — и падали вои. Но, лишь сияющий Гелиос стал на средине небесной, Зевс распростер, промыслитель, весы золотые; на них он ⁷⁰ Бросил два жребия Смерти, в сон погружающей долгий[1207]: Жребий троян конеборных и меднооружных данаев; Взял посредине и поднял: данайских сынов преклонился День роковой, данайских сынов до земли многоплодной Жребий спустился, троян же до звездного неба вознесся.[1208] ⁷⁵ Страшно грянул от Иды Кронид и перун, по лазури, Пламенный бросил в ахейские рати; ахейцы, увидя, Все изумились, покрылися лица их ужасом бледным. Идоменей оставаться не смел, ни Атрид Агамемнон; Ни Аяксы вожди не остались, клевреты Арея. ⁸⁰ Нестор один средь побоища, страж аргивян, оставался Волей недоброю: конь пострадал, пораженный стрелою. Ранил его Александр, супруг лепокудрой Елены, В голову, в самое темя, где первые волосы коней[1209] Идут от черепа к вые: опасное место; от боли ⁸⁵ Конь заскакал на дыбы: пернатая в мозг погрузилась. Коней смутил и других он[1210], крутяся вкруг пагубной меди. Тою порою, как старец, к коню пораженному бросясь, Припряжь отсечь напрягается, Гектора быстрые кони Скачут сквозь волны бегущих, отважного мча властелина, ⁹⁰ Гектора! Тут бы старец жизнь погубил неизбежно, Если б его не узрел Диомед, воеватель могучий. Страшно воскликнул герой, призывая царя Одиссея: «Сын благородный Лаэрта, герой Одиссей многоумный! Что ты бежишь, обращая хребет, как в толпе малодушный? ⁹⁵ Пику тебе, берегися, вонзят бегущему в плечи[1211]. Стань, Одиссей, отразим мы от старца свирепого мужа». Рек; не услышал его Одиссей, благородный страдалец[1212]; Мимо промчался, бежа к кораблям многоместным ахейским. Но Диомед, и один оставаясь, вперед устремился; ¹⁰⁰ Стал перед конским ярмом[1213] геренского старца Нелида И к нему взговорил, устремляя крылатые речи: «Старец, жестоко тебя ратоборцы младые стесняют! Сила оставила, старость тебя удручила лихая; Немощен твой и возница, и кони твои не проворны. ¹⁰⁵ Шествуй ко мне, взойди на мою колесницу; увидишь, Троса кони́ каковы, несказанно искусные в поле[1214] Быстро летать и туда и сюда, и в погоне и в бегстве. Я их вчера[1215] у Энея отбил, разносителя бегства[1216]. Вверь ты своих попеченью сподвижников, сих же с тобою ¹¹⁰ Мы устремим на троян конеборных, да ныне и Гектор Узрит, в руке и моей способна ль свирепствовать пика!» Так произнес; не преслушался Нестор, конник геренский; Старца приняв кобылиц, озаботились ими клевреты, Сильные двое, Сфенел с Эвримедоном славолюбивым. ¹¹⁵ Сами вожди совокупно вошли в колесницу Тидида; Нестор немедленно в руки приял блестящие вожжи, Коней стегнул, и пред Гектором быстро они очутились. В Гектора, прямо летящего, дрот Диомед устремляет; И в него не попал; но его браздодержца-клеврета, ¹²⁰ Сына Фебея почтенного, смелого Эниопея, Коней браздами гонящего, в грудь поражает у сердца: В прах с колесницы он пал, и отпрянули в сторону кони Бурные; там сокрушилась его и душа и могучесть. Гектору сердце стеснила жестокая скорбь о вознице; ¹²⁵ Но его наконец, невзирая на жалость о друге, Бросил и смелого окрест возницы искал; и не долго Кони нуждались в правителе; скоро достойный явился: Архептолем, Ифитид бесстрашный; ему он на коней Быстрых взойти повелел и бразды к управлению вверил. ¹³⁰ Сеча была б, совершилось бы невозвратимое дело, В граде своем заключились бы, словно как овцы, трояне; Но увидел то быстро отец и бессмертных и смертных. Он, загремевши ужасно, перун сребропламенный бросил И на землю его, пред конями Тидида, повергнул: ¹³⁵ Страшным пламенем вверх воспаленная пыхнула сера[1217]; Кони от ужаса, прянув назад, под ярмом задрожали; Пышные коней бразды убежали из старцевых дланей; С сердцем трепещущим он провещал к Диомеду герою: «Друг Диомед, оборачивай к бегству коней быстроногих. ¹⁴⁰ Или не чувствуешь ты, не тебе от Кронида победа! Ныне его на бою громомещущий Зевс прославляет, Гектора; после, быть может, когда возжелает, дарует Славу и нам. Человек не преложит советов Зевеса, Сколько бы ни был он силен: могучее он, громовержец!» ¹⁴⁵ Но ему отвечал Диомед, знаменитый воитель: «Всё справедливо и всё ты разумно, старец, вещаешь; Но болезнь мне жестокая сердце и душу проходит! Гектор некогда скажет, пред сонмом троян велереча: — Вождь Диомед от меня к кораблям убежал, устрашенный. — ¹⁵⁰ Скажет хвалясь, и тогда расступися, земля, подо мною!» Вновь Диомеду ответствовал Нестор, конник геренский: «Сын браноносца Тидея, бестрепетный, что ты вещаешь? Если бы Гектор тебя и робким назвал и бессильным, Веры ему не дадут ни дардане, ни граждане Трои; ¹⁵⁵ Веры ему не дадут и супруги троян щитоносцев, Коих супругов цветущих толпы распростер ты по праху». Так говоря, обратил он на бегство коней звуконогих Рати бегущей в толпу[1218]; и на них и трояне и Гектор, Страшные крики подняв, задождили свистящие стрелы. ¹⁶⁰ Голосом звучным кричал ему вслед шлемоблещущий Гектор: «О Диомед! перед всеми[1219] тебя почитали данаи Местом, и брашном, и полными кубками в пиршествах общих; Впредь не почтут: пред очами их[1220] женщиной ты оказался! Сгибни, презренная дева[1221]! скорей, чем, меня отразивши, ¹⁶⁵ На стены наши взойдешь или наших супруг похищенных В плен повлечешь ты[1222], скорее тебя я к демону свергну[1223]!» Так восклицал; а Тидид волновался в сомнительных думах: Вспять обратить ли коней и сразиться ли противуставши? Трижды на думу сию и умом он и сердцем решался; ¹⁷⁰ Трижды с идейского Гаргара грозно гремел промыслитель Зевс, возвещая троянам победу сомнительной битвы. Гектор же снова троян возбуждал, восклицающий звучно: «Трои сыны, и ликийцы, и вы, рукопашцы дарданцы! Будьте мужами, о други, помните бурную доблесть! ¹⁷⁵ Чувствую, мне благосклонный Кронид знаменует сим громом В брани победу и славу, ахейцам же срам и погибель! Мужи-безумцы, они в оборону примыслили стены, Слабые, храбрым презренные, силам моим не преграда![1224] Кони же наши легко чрез ископанный ров перепрянут. ¹⁸⁰ Но когда я приближусь к аргивским судам мореходным, Помните, други! с огнем вы пылающим будьте готовы. Пламенем я истреблю их суда и самих пред судами Всех изобью аргивян, удушаемых дымом пожарным!» Так произнесши, к коням обратился и к ним говорил он: ¹⁸⁵ «Ксанф и Подарг, и божественный Ламп, и могучий мой Эфон![1225] Ныне, о кони, вы мне заплатите за корм свой роскошный: Часто моя Андромаха, почтенная дочь Этиона, Первым вам предлагала пшеницу приятную в пищу, Вам растворяла вино к питию[1226], до желания[1227] сердца, ¹⁹⁰ Прежде меня, для нее драгоценного мужа младого! Мчитеся ж, кони, летите; настигнем врагов и похитим Несторов щит, о котором слава до неба восходит,[1228] Будто из золота весь он — и круг и его рукояти; И с рамен Диомеда, смирителя коней, добудем ¹⁹⁵ Пышные, дивные латы, Гефеста бессмертного дело! Если похитим мы их, несомненно уверен, ахейцы В эту же ночь на суда быстролетные бросятся к бегству!» Так возносясь, восклицал он; прогневалась мощная Гера, Восколебалась на троне, и дрогнул Олимп многохолмный.[1229] ²⁰⁰ Быстро вещала она к Посидону, великому богу: «Бог многомощный, колеблющий землю! ужели нисколько Сердце твое не страдает о гибнущих храбрых данаях! Тех, что и в Эге тебе, и в Гелике[1230] столько приятных Жертв и даров посвящают? споспешествуй им ты в победе! ²⁰⁵ Если б и все, аргивян покровители, мы возжелали, Трои сынов отразив, обуздать громоносного Зевса, Скоро бы он сокрушился[1231], сидя одинокий на Иде!» Ей, негодуя, ответствовал мощный земли колебатель: «О дерзословная Гера! какие ты речи вещаешь? ²¹⁰ Нет, не желаю отнюдь, чтобы кто-либо смел от бессмертных С Зевсом Кронидом сражаться; могуществом всех он превыше!» Так на Олимпе бессмертные между собою вещали. Тою порой от судов[1232], между рвом и стеною, пространство Всё наполнено было и коней и воев толпа́ми ²¹⁵ Страшно теснимых данаев: теснил их, подобно Арею, Гектор могучий, когда даровал ему славу Кронион. Он истребил бы свирепым огнем и суда их у моря, Если бы Гера царю Агамемнону в мысль не вложила Быстро народ возбудить, хоть и сам он об оном же пекся[1233]: ²²⁰ Он устремился стопами широкими к стану ахеян, Мощной рукою держа[1234] великий свой плащ пурпуро́вый. Стал Агамемнон на черный, огромный корабль Одиссея, Бывший в средине, да голос его обоюдно услышат В кущах конечных Аякса и в кущах царя Ахиллеса, ²²⁵ Кои на самых концах с многовеслыми их кораблями Стали, надежные оба на силу их рук и на храбрость. Там, поразительным голосом, он вопиял к аргивянам: «Стыд, аргивяне! отродье презренное, дивные видом[1235]! Где похвальбы, как храбрейшими сами себя величали, ²³⁰ Те, что на Лемне[1236], тщеславные, громко вы произносили? Там на пирах, поедая рогатых волов неисчетных, Чаши до дна выпивая, вином через край налитые, На сто, на двести троян, говорили вы, каждый из наших Станет смело на бой! а теперь одного мы не стоим ²³⁵ Гектора! Он к кораблям приближается с пламенем бурным! Зевс Олимпийский, кого на земле от царей многомощных Равной ты карой карал и толикой лишал его славы? Я же, о Зевс, миновал ли когда твой алтарь велелепный, В черном моем корабле сюда на несчастие плывший? ²⁴⁰ Нет, на всех возжигал я тельчие туки и бедра, Сердцем пылая разрушить высокотвердынную Трою. Ныне, о Зевс, хоть одно для меня ты исполни желанье! Дай хотя нам ты самим от врагов избежать и спастися; Здесь не предай на погибель сынам Илиона ахеян!» ²⁴⁵ Рек; умилился отец над царем, проливающим слезы. Знаменье дал, да спасется аргивский народ, не погибнет: Быстро орла ниспослал, между вещих вернейшую птицу. Мчащий в когтях он еленя, рождение быстрыя лани, Близ алтаря велелепного Зевсова бросил еленя, ²⁵⁰ Где племена аргивян поклонялись всевещему Зевсу. Чуть усмотрели они, что от Зевса явилася птица, Жарче на рати троянские бросились, вспыхнули боем. Но не успел ни один, сколь ни много данаев тут было, Славиться прежде Тидида, что, бурных коней устремивши, ²⁵⁵ Выгнал за ров, на противных ударил и смело сразился. Первый из всех он троянского мужа, доспешника, свергнул, Фрадмона ветвь, Агелая; тогда, как троянец на бегство Коней ворочал, ему, обращенному, острую пику Он между плеч углубил и сквозь перси кровавую выгнал: ²⁶⁰ Пал с колесницы он в прах, и взгремели на падшем доспехи. После Тидида, Атриды цари устремилися оба; Вслед их Аяксы вожди, облеченные бурною силой, Идоменей Девкалид и его сподвижник ужасный, Вождь Мерион, Эниалию равный, губителю смертных; ²⁶⁵ Сорвал, средь поля лежавший, черный, жестокий, огромный; Тевкр же, девятым исшед, наляцатель жестокого лука, Стал под великим щитом Теламонова сына Аякса.[1237] Часто Аякс отсторанивал щит; а стрелец знаменитый, Вкруг осмотревши и метко стрельнувши в толпу сопротивных, ²⁷⁰ Ранил кого-либо; раненый, пав, расставался с душою; Тевкр же бросался назад и, как к матери сын, приникал он К брату Аяксу, и сильный щитом покрывал[1238] его светлым. Кто ж меж троянами первый сражен Теламонидом Тевкром? Первый Орсилох, за ним Офелест и воинственный Ормен, ²⁷⁵ Детор и Хромий и муж Ликофонт, небожителю равный, Гамопаон, Полиемонов сын и могучий Меланипп: Сих, одного за другим, положил он на тучную землю. Тевкра увидев, восхитился духом Атрид Агамемнон, Как он из крепкого лука троян истребляет фаланги; ²⁸⁰ Быстро приближился, стал и к нему, восхищенный, воскликнул: «Тевкр, удалая глава! предводитель мужей, Теламонид! Так поражай и успеешь, и светом ахейцам ты будешь, Славой отцу Теламону: тебя возлелеял он с детства И, побочного сына, воспитывал в собственном доме:[1239] ²⁸⁵ Старца, хотя и далекого[1240], славой возвысь благородной! Я же тебе говорю, и исполнено слово то будет: Ежели даруют мне громовержущий Зевс и Афина Град разорить, устроением пышную Трою Приама, — Первому после меня тебе вручу я награду: ²⁹⁰ Или треножник сияющий, или коней с колесницей, Или младую жену, да с тобою восходит на ложе». Рек он, — и быстро Атриду ответствовал Тевкр непорочный: «Сын знаменитый Атреев, почто, как и сам я стараюсь, Ты побуждаешь меня? Ни на миг я, покуда есть сила, ²⁹⁵ Празден не буду; с тех пор, как троян отразили мы к граду, С тех уже пор я стрелами, врагов принимая, сражаю. Восемь уже я послал изощреннейших стрел долгожалых; Восемь вонзились они в благороднейших юношей ратных; Только сего не дается свирепого[1241] пса мне уметить!» ³⁰⁰ Так произнес, — и пернатою новой из лука он прыснул, В Гектора метя; его поразить разгоралось в нем сердце, И в него не попал; но невинного[1242] Горгифиона, Храброго сына Приамова, в грудь поразил он стрелою, Сына, который рожден от жены, из Эзимы[1243] поятой, ³⁰⁵ Кастианиры прекрасной, видом богине подобной. Словно как мак в цветнике[1244] наклоняет голову набок, Пышный, плодом отягченный и крупною влагой весенней, — Так он голову набок склонил, отягченную шлемом. Тевкр же пернатою новой из лука могучего прыснул, ³¹⁰ В Гектора метя; его поразить распылалось в нем сердце, И не уметил опять: Аполлон отразил роковую[1245]; Архептолема[1246] она, Приамидова друга-возницу, Пламенно в бой устремлявшегось, острая, в грудь поразила: В прах с колесницы он пал, и отпрянули в сторону кони ³¹⁵ Бурные; там сокрушилась его и душа и могучесть. Тяжкая грусть по вознице у Гектора сердце стеснила; Но оставил его, невзирая на жалость о друге; Брату герой повелел, Кебриону[1247], стоящему близко, Конские вожжи принять, и немедленно тот покорился. ³²⁰ Гектор же сам с колесницы сияющей прянул на землю С криком ужасным и, камень рукою восхитив огромный, Ринулся прямо на Тевкра, убить стреловержца пылая. Тою порой из колчана пернатую горькую вынув, Тевкр приложил к тетиве, — и его шлемоблещущий Гектор, ³²⁵ Лук наляцавшего крепкий, по раму, где ключ отделяет Выю от персей и где особливо опасное место, — Там, на себя устремленного[1248], камнем ударил жестоким, Жилу рассек у стрельца; онемела рука возле кисти, Он на колено поникнул, и лук из руки его выпал. ³³⁰ Сын Теламонов, Аякс, не оставил падшего брата; Быстро примчась, заступил и щитом заградил круговидным. Тою порой, под него преклоняся, усердные други, Ехиев сын, Мекистей, и младой благородный Аластор, К черным его кораблям понесли, стенящего тяжко. ³³⁵ Снова храбрость троян олимпиец Кронион возвысил; Прямо к глубокому рву трояне погнали ахеян; Гектор вперед между первыми несся, могучестью гордый. Словно как пес быстрорыщущий льва или дикого вепря, Следом гоня и на резвые ноги надеяся, ловит ³⁴⁰ То за бока, то за бедра и все стережет извороты, — Так шлемоблещущий Гектор данаев гнал, непрестанно Мужа последнего[1249] пикой сражая: бежали данаи. Но когда перешли частокол и окоп свой глубокий, В смуте бежа, и от рук уже вражеских многие пали, — ³⁴⁵ Подле судов удержались от бегства ахейские мужи. Там, ободряя друг друга и руки горе́ воздевая, Всех олимпийских богов умоляли мольбой громогласной. Гектор же грозный носился кругом на конях пышногривых,[1250] Взором подобный Горгоне и людоубийце Арею. ³⁵⁰ Так их увидев, исполнилась жалости Гера богиня И мгновенно к Палладе крылатую речь устремила: «Дщерь громовержца Кронида, Паллада! ужели данаям, Гибнущим горестно, мы хоть в последний раз[1251] не поможем? Верно, жестокий свой жребий они совершат[1252] и погибнут ³⁵⁵ Все под рукой одного; нестерпимо над ними свирепство Гектора, сына Приамова: сколько он зла им соделал!» Ей отвечала немедленно дочь громовержца Афина: «И давно бы уж он и свирепство и душу извергнул, Здесь, на родимой земле, сокрушенный руками данаев, ³⁶⁰ Если б отец мой, Кронид, не свирепствовал мрачной душою. Лютый, всегда неправдивый[1253], моих предприятий рушитель, Он никогда не воспомнит, что несколько раз я спасала Сына его, Эврисфеем томимого в подвигах тяжких.[1254] Там он вопил к небесам, и меня от высокого неба ³⁶⁵ Сыну его помогать ниспослал олимпиец Кронион. Если б я прежде умом проницательным то предузнала, В дни, как его Эврисфей посылал во Аид крепковратный Пса увести из Эреба[1255], от страшного бога Аида, — Он не избегнул бы гибельных вод глубокого Стикса[1256]. ³⁷⁰ Ныне меня ненавидит и волю Фетиды свершает: Ноги лобзала ему и касалась брады[1257] Нереида, Слезно моля, да прославит он ей[1258] градоборца Пелида. Будет[1259], когда он опять назовет и Афину любезной! Гера, не медли, впряги в колесницу коней звуконогих; ³⁷⁵ Я между тем поспешаю в чертоги отца Эгиоха: Там я оружием грозным на бой ополчусь и увижу, Нам Приамид сей надменный, шеломом сверкающий Гектор Будет ли рад, как мы явимся обе на битвенном поле? О! не один и троянец насытит псов и пернатых ³⁸⁰ Телом и туком своим, распрострясь пред судами ахеян!» Так изрекла; преклонилась лилейнораменная Гера: Бросясь и быстро носясь, снаряжала коней златосбруйных Гера, богиня старейшая, отрасль великого Крона. Тою порой Афина в чертоге отца Эгиоха ³⁸⁵ Тонкий покров разрешила, струей на помост он скатился, Пышноузорный, который сама, сотворив, украшала; Вместо его облачася броней громоносного Зевса, Бранным доспехом она ополчалася к брани плачевной; Так в колеснице пламенной став, копием ополчилась[1260] ³⁹⁰ Тяжким, огромным, могучим, которым ряды сокрушает Сильных, на коих разгневана дщерь всемогущего бога. Гера немедля с бичом налегла на коней быстролетных; С громом врата им небесные сами разверзлись, при Горах[1261], Страже которых Олимп и великое вверено небо, ³⁹⁵ Чтобы облак густой разверзть иль сомкнуть перед ними. Оным путем, чрез сии врата подстрекаемых коней Гнали богини. От Иды узрев их, исполнился гнева Зевс, — и Ириду к ним устремил златокрылую[1262] с вестью: «Мчися, Ирида крылатая, вспять возврати их, не дай им ⁴⁰⁰ Дальше стремиться; или́ не к добру мы сойдемся во брани! Так я, реки им, вещаю и так непреложно исполню: Коням я ноги сломлю под блестящею их колесницей; Их с колесницы сражу и в прах сокрушу колесницу! И ни в десять свершившихся лет круговратных[1263] богини ⁴⁰⁵ Язв не излечат глубоких, какие мой гром нанесет им. Будет помнить Афина, когда на отца ополчалась[1264]! Но против Геры не столько я злобен, не столько я гневен: Гера обыкнула всё разрушать мне, что я ни замыслю!» Рек он, — и бросилась вестница, равная вихрям Ирида: ⁴¹⁰ Прямо с Идейских вершин на великий Олимп устремилась. Там, при первых вратах[1265] многохолмной горы Олимпийской Встретив богинь, удержала и Зевсов глагол возвестила: «Что предприемлете? что ваше сердце свирепствует в персях? Зевс воспрещает Кронид поборать кудреглавым ахейцам. ⁴¹⁵ Так он грозил, громовержец, и так непреложно исполнит: Сломит колена коням под златой колесницею вашей, Вас с колесницы сразит и в прах сокрушит колесницу. И ни в десять уже совершившихся лет круговратных Вы не излечите язв, которые гром нанесет вам. ⁴²⁰ Будешь, Афина, ты помнить, когда на отца ополчалась! Но против Геры не столько он злобен, не столько он гневен: Гера обыкнула всё разрушать, что Кронид ни замыслит! Ты же, ужасная, — псица бесстыдная, ежели точно Противу Зевса дерзаешь поднять огромную пику!» ⁴²⁵ Слово скончав, отлетела подобная вихрям Ирида. И к Афине тогда провещала державная Гера: «Нет, светлоокая дочь Эгиохова! Я не желаю, Я не позволю себе[1266] против Зевса за смертных сражаться! Пусть между ними единый живет, а другой погибает, ⁴³⁰ Как предназначено[1267]; Зевс, совещаяся с собственным сердцем, Сам да присудит, что следует, Трои сынам и ахейцам!» Так произнесши, назад обратила коней быстроногих, Горы, принесшимся им[1268], пышногривых коней отрешили, Их привязали браздами у яслей, амброзии полных; ⁴³⁵ Но колесницу богинь преклонили к стенам кругозарным. Сами богини, притекшие вспять, между сонма бессмертных Сели на кресла златые, с печалью глубокою в сердце. Зевс от Иды горы, в колеснице красивоколесной, Коней к Олимпу погнал и принесся к собору бессмертных. ⁴⁴⁰ Коней его отрешил Посидон, земли колебатель,[1269] И колесницу, покрыв полотном, на подножье поставил[1270]. Сам на златом престоле пространногремящий Кронион Сел, — и великий Олимп задрожал под стопами владыки. Смутны, одни, от Зевса далёко, Афина и Гера ⁴⁴⁵ Вместе сидели, не смея начать ни вопроса, ни речи. Мыслью своею проник то Кронион и сам возгласил к ним: «Чем опечалены так и Афина и Гера богиня? В брани, мужей прославляющей, вы подвизались не долго, К пагубе храбрых троян, на которых пылаете злобой! ⁴⁵⁰ Так, у меня таковы необорные силы и руки; Боги меня не подвигнут, колико ни есть на Олимпе! Вам же трепет объял и сердца и прекрасные члены, Прежде, чем брань вы узрели и грозные подвиги брани. Паки глаголю я вам (и глаголы б мои совершились): ⁴⁵⁵ Вы на своей колеснице, моим пораженные громом, Вспять никогда не пришли б на Олимп, обитель бессмертных!»[1271] Так он вещал; негодуя, вздохнули Афина и Гера: Вместе сидели они и троянам беды совещали. Но Афина смолчала, не молвила, гневная, слова ⁴⁶⁰ Зевсу отцу; а ее волновала свирепая злоба. Гера же гнева в груди не сдержала, воскликнула к Зевсу: «Мрачный Кронион! какие словы ты, жестокий, вещаешь? Ведаем мы совершенно, что сила твоя необорна; Но милосердуем мы об ахеянах, доблестных воях, ⁴⁶⁵ Кои, судьбу их жестокую скоро исполнив, погибнут! Обе, однако, от брани воздержимся, если велишь ты; Мы лишь советы внушим аргивянам, да храбрые мужи В Трое погибнут не все под твоим сокрушительным гневом». К ней обратясь, возгласил воздымающий тучи Кронион: ⁴⁷⁰ «Завтра с денницею ты, волоокая, грозная Гера, Можешь, коль хочешь, увидеть, как будет Кронид многомощный Боле еще истреблять ополчение храбрых данаев: Ибо от брани руки не спокоит стремительный Гектор Прежде, пока при судах не воспрянет Пелид быстроногий, ⁴⁷⁵ В день, как уже пред кормами их воинства будут сражаться, В страшной столпясь тесноте, вкруг Патроклова мертвого тела. Так суждено! и пылающий гнев твой в ничто я вменяю! Если бы даже ты в гневе дошла до последних пределов Суши и моря, туда, где Япет[1272] и Крон заточенный, ⁴⁸⁰ Сидя, ни ветром, ни светом высокоходящего солнца Ввек насладиться не могут; кругом их Тартар глубокий! Если б, вещаю тебе, и туда ты, скитаясь, достигла, Гнев твой вменю ни во что, невзирая на всю твою наглость!»[1273] Рек, — и умолкла пред Зевсом лилейнораменная Гера. ⁴⁸⁵ Пал между тем в Океан лучезарный пламенник солнца, Черную ночь навлекая на многоплодящую землю. День сокрылся противу желаний троян; но ахейцам Сладкая, всем вожделенная, мрачная ночь наступила. В войске троянском совет сотворил блистательный Гектор, ⁴⁹⁰ Вдаль от ахейских судов, к реке отошедши пучинной, В чистое поле, где место от трупов свободное было. Там, сошедшие с ко́ней, трояне слушали слово. Гектор его говорил им великий; в деснице держал он Пику в одиннадцать локтей; далеко на пике сияло ⁴⁹⁵ Медное жало ее и кольцо вкруг него золотое. Он, опираясь на пику, вещал им крылатые речи: «Слух преклоните, трояне, дардане и рати союзных! Я уповал, что в сей день, истребив и суда и ахеян, Мы, торжествуя, обратно в святый Илион возвратимся. ⁵⁰⁰ Прежде настигнула тьма; и единая тьма сохранила Рать аргивян и суда их на береге шумного моря. Други, и мы покоримся настигнувшей сумрачной ночи; Вечерю здесь учредим. Ратоборцы, коней пышногривых Всех вы от ярм отрешивши, задайте обильно им корму; ⁵⁰⁵ Сами скорее из града волов и упитанных агниц К вечере в стан пригоните; вина животворного, хлебов Нам из домов принесите; и после совлечь поспешайте Множество леса, да целую ночь, до зари светоносной, Окрест огни здесь пылают и зарево к небу восходит; ⁵¹⁰ Ради того, чтоб во тьме кудреглавые мужи ахейцы В дом не решились бежать по широким хребтам Геллеспонта[1274] Или[1275] дабы́ на суда не взошли безопасно и мирно. Нет, пускай не один и в отечестве рану врачует, Раненный острым копьем иль крылатой стрелою троянской, ⁵¹⁵ Скачущий в судно данаец; и пусть ужаснутся[1276] народы Слезную брань наносить укротителям коней троянам! Вестники Зевсу любезные, вы объявите, да в граде Бодрые отроки все и от лет убеленные старцы Трою святую кругом стерегут с богосозданных башен[1277]; ⁵²⁰ Жены ж, слабейшие силами, каждая в собственном доме, Яркий огонь да разводят, и крепкая стража да будет: В град не ворвался б враждебный отряд при отсутствии воинств! Так да будет, как я говорю, браноносцы трояне! Мысли, народу сегодня полезные, сказаны мною; ⁵²⁵ Завтра другие троянам, смирителям коней, скажу я, Льщуся, молясь и надеясь на Зевса и прочих бессмертных, Я изгоню из Троады неистовых псов навожденных, Коих судьба лихая[1278] на черных судах привела к нам. Но во мраке ночном охраним и себя мы во стане; ⁵³⁰ Завтра же, с светом зари, ополчася оружием бранным, Мы пред судами ахеян воздвигнем свирепую жесточь. Там я увижу, меня ль Диомед, воеватель могучий, Боем к стенам от судов отразит, или я, Диомеда Медью убив, в Илион возвращуся с корыстью кровавой. ⁵³⁵ Завтра пред нами покажет он мужество, если посмеет Встретить летящий мой дрот; но, надеюся, завтра меж первых Будет пронзенный лежать, с неисчетными окрест друзьями, Он перед солнцем всходящим[1279]. О! если бы столько же верно Был я бессмертен и жизнью моей никогда не стареющ ⁵⁴⁰ Славился всеми, как славятся Феб и Паллада Афина, — Сколько то верно, что день сей несет аргивянам погибель!»[1280] Так Приамид говорил — и кругом восклицали трояне; Быстрых коней отрешали, под я́рмами потом покрытых, И, пред своей колесницею каждый, вязали[1281] браздами. ⁵⁴⁵ После из града и тучных волов и упитанных агниц К рати поспешно пригнали, вина животворного, хлебов В стан принесли из домов, навлачили множество леса И сожигали полные в жертву богам гекатомбы. Их благовоние ветры с земли до небес возносили ⁵⁵⁰ Облаком дыма; но боги блаженные жертв не прияли, Презрели их; ненавистна была им священная Троя, И владыка Приам, и народ копьеносца Приама.[1282] Гордо мечтая, трояне на поприще бранном сидели Целую ночь; и огни их несчетные в поле пылали. ⁵⁵⁵ Словно как на небе около месяца ясного сонмом Кажутся звезды прекрасные, ежели воздух безветрен;[1283] Всё кругом открывается — хо́лмы, высокие горы, Долы; небесный эфир разверзается весь беспредельный; Видны все звезды; и пастырь, дивуясь, душой веселится, — ⁵⁶⁰ Столько меж черных судов и глубокопучинного Ксанфа Зрелось огней троянских, пылающих пред Илионом. Тысяча в поле горело огней, и пред каждым огнищем Вкруг пятьдесят ратоборцев сидело при зареве ярком. Кони их, белым ячменем и сладкой питаяся полбой, ⁵⁶⁵ Подле своих колесниц ожидали зари лепотронной.

Так охраняли трояне свой стан; но ахеян волнует Ужас, свыше ниспосланный, бегства дрожащего спутник; Грусть нестерпимая самых отважнейших дух поражает. Словно два быстрые ветра волнуют понт многорыбный,[1284] ⁵ Шумный Борей и Зе́фир, кои, из Фракии дуя, Вдруг налетают, свирепые: вдруг почерневшие зыби Грозно холмятся и множество пороста хлещут из моря, — Так раздиралися души в груди благородных данаев. Царь Агамемнон, печалью глубокою в сердце пронзенный, ¹⁰ Окрест ходил, рассылая глашатаев звонкоголосых К сонму вождей приглашать[1285], но по имени каждого мужа, Тихо, без клича, и сам между первых владыка трудился. Мужи совета[1286] сидели унылые. Царь Агамемнон Встал, проливающий слезы, как горный поток черноводный ¹⁵ С верху стремнистой скалы проливает мрачные воды. Он, глубоко стенающий, так говорил меж данаев: «Други, вожди, и властители мудрые храбрых данаев,[1287] Зевс громовержец меня уловил в неизбежную гибель![1288] Пагубный! прежде обетом и знаменьем сам предназначил ²⁰ Мне возвратиться рушителем Трои высокотвердынной; Ныне же злое прельщение он совершил и велит мне В Аргос бесславным бежать, погубившему столько народа![1289] Так, без сомнения, богу, всемощному Зевсу, угодно. Многих уже он градо́в сокрушил высокие главы ²⁵ И еще сокрушит: беспредельно могущество Зевса. Други, внемлите и, что повелю я вам, все повинуйтесь: Должно бежать; возвратимся в драгое отечество наше; Нам не разрушить Трои, с широкими стогнами града!»[1290] Так говорил, — и молчанье глубокое все сохраняли; ³⁰ Долго сидели безмолвны, унылые духом, данаи. Но меж них наконец взговорил Диомед благородный: «Сын Атреев! на речи твои неразумные первый[1291] Я возражу, как в собраньях позволено; царь, не сердися.[1292] Храбрость мою порицал ты недавно пред ратью ахейской; ³⁵ Робким меня, невоинственным ты называл; но довольно Ведают то аргивяне — и юноша каждый, и старец. Дар лишь единый тебе даровал хитроумный Кронион: Скипетром власти славиться дал он тебе перед всеми; Твердости ж не дал, в которой верховная власть человека! ⁴⁰ О добродушный[1293]! ужели ты веришь, что мы, аргивяне, Так невоинственны, так малосильны, как ты называешь[1294]? Ежели сам ты столь пламенно жаждешь в дом возвратиться, Мчися! Дорога открыта, суда возле моря готовы, Коих толикое множество ты устремил из Микены. ⁴⁵ Но останутся здесь другие герои ахеян, Трои пока не разрушим во прах! но когда и другие — Пусть их бегут с кораблями к любезным отечества землям![1295] Я и Сфенел[1296] остаемся и будем сражаться, доколе Трои конца не найдем; и надеюся, с богом пришли мы![1297]» ⁵⁰ Так произнес, — и воскликнули окрест ахейские мужи, Смелым дивяся речам Диомеда, смирителя коней. Но, между ними восстав, говорил благомысленный Нестор: «Сын Тидеев, ты, как в сражениях воин храбрейший, Так и в советах, из сверстников юных, советник отличный. ⁵⁵ Речи твоей не осудит никто из присущих данаев, Слова противу не скажет; но речи к концу не довел ты[1298]. Молод еще ты и сыном моим, без сомнения, был бы Самым юнейшим; однако ж, Тидид, говорил ты разумно Между аргивских царей: говорил бо ты всё справедливо. ⁶⁰ Ныне же я, пред тобою[1299] гордящийся старостью жизни, Слово скажу и окончу его, и никто из ахеян Речи моей не осудит, ни сам Агамемнон державный. Тот беззаконен, безроден, скиталец бездомный на свете,[1300] Кто междусобную брань, человекам ужасную, любит![1301] ⁶⁵ Но покоримся теперь наступающей сумрачной ночи: Воинство пусть вечеряет; а стражи пусть совокупно Выйдут и станут кругом[1302] у изрытого рва за стеною. Дело сие возлагаю на юношей. После немедля Ты начни, Агамемнон: державнейший ты между нами, — ⁷⁰ Пир для старейшин устрой: и прилично тебе и способно; Стан твой полон вина; аргивяне его от фракиян Каждый день в кораблях по широкому понту привозят; Всем к угощенью обилуешь, властвуешь многим народом. Собранным многим[1303], того ты послушайся, кто между ними ⁷⁵ Лучший совет присоветует — нужен теперь для ахеян Добрый, разумный совет: сопостаты почти пред судами Жгут огни неисчетные: кто веселится, их видя? Днешняя ночь иль погубит нам воинство, или избавит!» Так он вещал, — и, внимательно слушав, они покорились. ⁸⁰ К страже, с оружьем в руках, устремились ахейские мужи:[1304] Несторов сын, Фразимед, народа пилосского пастырь; С ним Аскалаф и Иялмен[1305], сыны мужегубца Арея, Критский герой Мерион[1306], Деипир, Афарей нестрашимый И Крейона рождение, вождь Ликомед благородный. ⁸⁵ Семь воевод предводили стражу; и по сту за каждым Юношей стройно текли, воздымая высокие копья. К месту пришед, между рвом и стеной посредине воссели; Там разложили огонь, и устроивал вечерю каждый[1307]. Царь Агамемнон старейшин ахейских собравшихся вводит ⁹⁰ В царскую сень и пир предлагает им, сердцу приятный. К сладостным яствам предложенным руки герои простерли; И, когда питием и пищею глад утолили, Старец меж оными первый слагать помышления[1308] начал, Нестор, который и прежде блистал превосходством советов; ⁹⁵ Он, благомысленный, так говорил и советовал в сонме: «Славою светлый Атрид, повелитель мужей Агамемнон! Слово начну я с тебя и окончу тобою: могучий Многих народов ты царь, и тебе вручил Олимпиец Скиптр и законы, да суд и совет произносишь народу. ¹⁰⁰ Более всех ты обязан и сказывать слово и слушать; Мысль исполнять и другого, если кто, сердцем внушенный, Доброе скажет, но что совершить от тебя то зависит. Ныне я вам поведаю, что мне является лучшим. Думы другой, превосходнее сей, никто не примыслит, ¹⁰⁵ В сердце какую ношу[1309] я, с давней поры и доныне, С оного дня, как ты, о божественный, Брисову дочерь Силой из кущи исторг у пылавшего гневом Пелида,[1310] Нашим не вняв убеждениям. Сколько тебя, Агамемнон, Я отговаривал; но, увлекаяся духом высоким[1311], ¹¹⁰ Мужа, храбрейшего в рати, которого чествуют боги[1312], Ты обесчестил, награды лишив. Но хоть ныне, могучий, Вместе подумаем, как бы его умолить нам, смягчивши Лестными сердцу дарами и дружеской ласковой речью». Быстро ему отвечал повелитель мужей Агамемнон: ¹¹⁵ «Старец, не ложно мои погрешения ты обличаешь. Так, погрешил, не могу отрекаться я! Стоит народа Смертный единый, которого Зевс от сердца возлюбит! Так он сего, возлюбив, превознес, а данаев унизил. Но как уже погрешил, обуявшего сердца послушав, ¹²⁰ Сам я загладить хочу и несметные выдать награды[1313]. Здесь, перед вами, дары знаменитые все я исчислю: Десять талантов[1314] золота, двадцать лаханей блестящих; Семь треножников новых, не бывших в огне, и двенадцать Коней могучих, победных, стяжавших награды ристаний.[1315] ¹²⁵ Истинно жил бы не беден и в злате высоко ценимом Тот не нуждался бы муж, у которого было бы столько, Сколько наград для меня быстроногие вынесли кони! Семь непорочных жен, рукодельниц искусных[1316], дарую, Лесбосских, коих тогда, как разрушил он[1317] Лесбос[1318] цветущий, ¹³⁰ Сам я избрал[1319], красотой побеждающих жен земнородных. Сих ему дам; и при них возвращу я и ту, что похитил, Брисову дочь; и притом величайшею клятвой клянуся: Нет, не всходил я на одр, никогда не сближался я с нею, Так, как мужам и женам свойственно меж человеков. ¹³⁵ Всё то получит он ныне; еще же, когда аргивянам Трою Приама великую боги дадут ниспровергнуть, Пусть он и медью и златом корабль обильно наполнит, Сам наблюдая, как будем делить боевую добычу.[1320] Пусть из троянских жен изберет по желанию двадцать, ¹⁴⁰ После Аргивской Елены красой превосходнейших в Трое. Если же в Аргос придем мы, в ахейский край благодатный[1321], Зятем его назову я и честью сравняю с Орестом, С сыном одним[1322] у меня, возрастающим в полном довольстве. Три у меня расцветают в дому благосозданном дщери: ¹⁴⁵ Хризофемиса, Лаодика, юная Ифианасса.[1323] Пусть он, какую желает, любезную сердцу, без вена В отческий дом отведет; а приданое сам я за нею Славное дам, какого никто не давал за невестой.[1324] Семь подарю я градов, процветающих многонародных:[1325] ¹⁵⁰ Град Кардамилу[1326], Энопу и тучную травами Геру[1327], Феры[1328], любимые небом, Анфею с глубокой долиной, Гроздьем венчанный Педас и Эпею, град велелепный. Все же они у примория, с Пилосом смежны[1329] песчаным; Их населяют богатые мужи овца́ми, волами, ¹⁵⁵ Кои дарами его, как бога[1330], чествовать будут И под скиптром[1331] ему заплатят богатые дани[1332]. Так я немедля исполню, как скоро вражду он оставит. Пусть примирится: Аид несмирим, Аид непреклонен; Но зато из богов ненавистнее всех он и людям. ¹⁶⁰ Пусть мне уступит, как следует[1333]: я и владычеством высшим, Я и годов старшинством перед ним справедливо горжуся». Рек, — и Атриду ответствовал Нестор, конник геренский: «Сын знаменитый Атрея, владыка мужей Агамемнон! Нет, дары не презренные[1334] хочешь ты дать Ахиллесу. ¹⁶⁵ Благо, друзья! поспешим же нарочных послать, да скорее Шествуют мужи избранные к сени царя Ахиллеса. Или позвольте, я сам изберу их; они согласятся: Феникс[1335], любимец богов, предводитель посольства да будет; После Аякс Теламонид и царь Одиссей благородный; ¹⁷⁰ Но Эврибат и Годий да идут, как вестники, с ними. На руки дайте воды[1336], сотворите святое молчанье, И помолимся Зевсу, да ныне помилует нас он!» Так говорил, — и для всех произнес он приятное слово. Вестники скоро царям возлияли на руки воду; ¹⁷⁵ Юноши, чермным вином наполнив доверху чаши, Кубками всем подносили, от правой страны начиная. В жертву богам возлияв и испив до желания сердца, Вместе послы поспешили из сени Атрида владыки. Много им Нестор идущим наказывал, даже очами ¹⁸⁰ Каждому старец мигал, но особенно сыну Лаэрта: Всё б испытали, дабы преклонить Ахиллеса героя. Мужи пошли по брегу немолчношумящего моря,[1337] Много моляся, да землю объемлющий земледержатель[1338] Им преклонить поможет высокую душу[1339] Пелида. ¹⁸⁵ К сеням пришед и к судам мирмидонским, находят героя: Видят, что сердце свое услаждает он лирою звонкой, Пышной, изящно украшенной, с сребряной накольней сверху, Выбранной им из корыстей, как град Этионов[1340] разрушил: Лирой он дух услаждал, воспевая славу героев.[1341] ¹⁹⁰ Менетиад[1342] перед ним лишь единый сидел и безмолвный Ждал Эакида[1343], пока песнопения он не окончит. Тою порою приближась, послы, Одиссей впереди их, Стали проти́в Ахиллеса: герой изумленный воспрянул С лирой в руках и от места сидения к ним устремился. ¹⁹⁵ Так и Менетиев сын, лишь увидел пришедших, поднялся. Встречу им руки простер и вещал Ахиллес быстроногий: «Здравствуйте![1344] истинно други приходите![1345] Верно, что нужда![1346] Но и гневному вы из ахеян любезнее всех мне». Так произнес — и повел их дальше Пелид благородный; ²⁰⁰ Там посадил их на креслах, на пышных коврах пурпуровых, И, обратясь, говорил, к находящемусь близко Патроклу: «Чашу поболее, друг Менетид, подай на трапезу; Цельного нам раствори[1347] и поставь перед каждого кубок: Мужи, любезные сердцу, собрались под сенью моею!» ²⁰⁵ Так говорил, — и Патрокл покорился любезному другу. Сам же огромный он лот положил у огнищного света И хребты разложил в нем овцы и козы утучнелой, Бросил и окорок жирный борова[1348], туком блестящий, Их Автомедон[1349] держал, рассекал Ахиллес благородный, ²¹⁰ После искусно дробил на куски и вонзал их на вертел. Жаркий огонь между тем разводил Менетид боговидный. Чуть же огонь ослабел и багряное пламя поблекло, Угли разгребши, Пелид вертела над огнем простирает И священною солью[1350] кропит, на подпор подымая[1351]. ²¹⁵ Так их обжарив кругом, на обеденный стол[1352] сотрясает[1353]. Тою порою Патрокл по столу, в красивых корзинах, Хлебы расставил; но яства[1354] гостям Ахиллес благородный Сам разделил и проти́в Одиссея, подобного богу, Сел на другой стороне, а жертвовать жителям неба ²²⁰ Другу Патроклу велел; и в огонь он бросил начатки[1355]. К сладостным яствам предложенным руки герои простерли; И, когда питием и пищею глад утолили,[1356] Фениксу знак Теламонид подал; Одиссей то постигнул,[1357] Кубок налил и приветствовал, за руку взявши, Пелида: ²²⁵ «Здравствуй, Пелид! в дружелюбных нам пиршествах нет недостатка, Сколько под царскою сенью владыки народов Атрида, Столько и здесь; изобильно всего к услаждению сердца В пире твоем; но теперь не о пиршествах радостных дело. Грозную гибель, питомец Крониона[1358], близкую видя, ²³⁰ В трепете мы, в неизвестности, наши суда мы избавим Или погубим, ежели ты не одеешься в крепость[1359]! Близко судов, под стеной уже нашею стан положили Гордые мужи трояне и их дальноземные други; В стане кругом зажигают огни и грозятся, что боле ²³⁵ Их не удержат[1360], что прямо на наши суда они грянут. Им и Зевес, благовестные знаменья вправе являя, Молнией блещет![1361] и Гектор, ужасною силой кичася, Буйно свирепствует, крепкий на Зевса[1362]; в ничто он вменяет[1363] Смертных и самых богов, обладаемый бешенством страшным. ²⁴⁰ Молится, только б скорей появилась денница святая, Хвалится завтра срубить с кораблей кормовые их гребни[1364], Пламенем бурным пожечь корабли и самих нас, ахеян, Всех перед ними избить, удушаемых дымом пожарным. Страшно, герой, трепещу я, да гордых угроз Приамида ²⁴⁵ Боги ему не исполнят[1365]; а нам да не судит судьбина Гибнуть под Троей, далёко от Аргоса, милой отчизны! Храбрый, воздвигнись, когда ты желаешь, хоть поздно, ахеян, Столь утесненных, избавить от ярости толпищ троянских. После тебе самому то горестно будет, но поздно, ²⁵⁰ Зло допустивши, искать исправления. Лучше во время, Раньше помысли, да пагубный день отвратишь от ахеян. Друг! не тебе ли родитель, Пелей, заповедовал старец, В день, как из Фтии тебя посылал к Атрееву сыну: — Доблесть, мой сын, даровать и Афина и Гера богиня ²⁵⁵ Могут, когда соизволят; но ты лишь в персях горячих Гордую душу обуздывай; кротость любезная лучше. Распри злотворной, как можно, чуждайся, да паче и паче Между ахеян тебя почитают младые и старцы. — Так заповедовал старец; а ты забываешь.[1366] Смягчися, ²⁶⁰ Гнев отложи, сокрушительный сердцу! Тебе Агамемнон Выдаст дары многоценные, ежели гнев ты оставишь. Хочешь ли, слушай, и я пред тобой и друзьями исчислю, Сколько даров знаменитых тебе обещал Агамемнон:[1367] Десять талантов золота, двадцать лаханей блестящих, ²⁶⁵ Семь треножников новых, не бывших в огне, и двенадцать Коней могучих, победных, стяжавших награды ристаний. Истинно, жил бы не беден и в злате высоко ценимом Тот не нуждался бы муж, у которого было бы столько, Сколько Атриду наград быстроногие вынесли кони! ²⁷⁰ Семь непорочных жен, рукодельниц искусных, дарует, Лесбосских, коих тогда, как разрушил ты Лесбос цветущий, Сам он избрал, красотой побеждающих жен земнородных; Их он дарит; и при них возвращает и ту, что похитил, Брисову дочь; и притом величейшею клятвой клянется: ²⁷⁵ Нет, не всходил он на одр, никогда не сближался он с нею, Так, как мужам и женам свойственно меж человеков. Всё то получишь ты ныне; еще же, когда аргивянам Трою Приама великую боги дадут ниспровергнуть, Целый корабль ты и медью и златом обильно наполни, ²⁸⁰ Сам наблюдая, как будем делить боевые корысти; Сам между женами пленными выбери двадцать троянок, После Аргивской Елены красой превосходнейших в Трое. Если ж воротимся в Аргос Ахейский, край благодатный, Зятем тебя назовет он и честью с Орестом сравняет, ²⁸⁵ С сыном одним у него, возрастающим в полном довольстве. Трех дочерей он невест в благосозданном доме имеет: Хризофемису, Лао́дику, юную Ифианассу. Ты, по желанью, из оных, любезную сердцу, без вена В отческий дом отведи; а приданое сам он за нею ²⁹⁰ Славное выдаст, какого никто не давал за невестой. Семь подарит он градов процветающих, многонародных! Град Кардамилу, Энопу и тучную паствами Геру, Феры, любимые небом, Анфею с глубокой долиной, Гроздьем венчанный Педас и Эпею, град велелепный. ²⁹⁵ Все же они у примория, с Пилосом смежны песчаным; Их населяют богатые мужи овца́ми, волами, Кои дарами тебя, как бога, чествовать будут И под скиптром тебе заплатят богатые дани. Так он исполнит немедля, коль скоро вражду ты оставишь. ³⁰⁰ Если ж Атрид Агамемнон еще для тебя ненавистен, Он и подарки его, — пожалей о других ты ахейцах, В стане жестоко стесненных; тебя, как бессмертного бога, Рати почтут; между них ты покроешься дивною славой! Гектора ты поразишь! до тебя он приближится ныне, ³⁰⁵ Буйством своим обезумленный; он никого не считает Равным себе меж данаями, сколько ни есть их под Троей!» Рек, — и ему на ответ говорил Ахиллес быстроногий: «Сын благородный Лаэртов, герой Одиссей многоумный! Должен я думу свою тебе объявить откровенно, ³¹⁰ Как я и мыслю и что я исполню, чтоб вы перестали Вашим жужжаньем скучать мне, один за другим приступая: Тот ненавистен мне, как врата ненавистного ада, Кто на душе сокрывает одно, говорит же другое. Я же скажу вам прямо, что почитаю я лучшим: ³¹⁵ Нет, ни могучий Атрид, ни другие, надеюсь, данаи Сердца во мне не смягчат: и какая тому благодарность, Кто беспрестанно, безустально бился на битвах с врагами! Равная доля у вас нерадивцу и рьяному в битве; Та ж и единая честь воздается и робким и храбрым; ³²⁰ Всё здесь равно, умирает бездельный иль сделавший много![1368] Что мне наградою было за то, что понес я на сердце, Душу мою подвергая вседневно опасностям бранным? Словно как птица, бесперым птенцам промышляючи корму, Ищет и носит во рту и, что горько самой, забывает, — ³²⁵ Так я под Троею сколько ночей проводил бессонных, Сколько дней кровавых на сечах жестоких окончил, Ратуясь храбро с мужами и токмо за жен лишь Атридов![1369] Я кораблями[1370] двенадцать градов разорил многолюдных; Пеший одиннадцать взял на троянской земле многоплодной; ³³⁰ В каждом из них и сокровищ бесценных, и славных корыстей Много добыл; и, сюда принося, властелину Атриду Все отдавал их; а он позади, при судах оставаясь, Их принимал, и удерживал много, выделивал мало; Несколько выдал из них как награды царям и героям: ³³⁵ Целы награды у всех; у меня ж одного из данаев Отнял и, властвуя милой женой, наслаждается ею Царь сладострастный! За что же воюют троян аргивяне?[1371] Рати зачем собирал и за что их привел на Приама Сам Агамемнон? не ради ль одной лепокудрой Елены? ³⁴⁰ Или супруг непорочных любят от всех земнородных Только Атрея сыны? Добродетельный муж и разумный Каждый свою бережет и любит, как я Брисеиду: Я Брисеиду любил, несмотря, что оружием добыл! Нет, как награду исторгнул из рук и меня обманул он, ³⁴⁵ Пусть не прельщает! Мне он известен, меня не уловит! Пусть он с тобой, Одиссей, и с другими царями ахеян Думает, как от судов отвратить пожирающий пламень. Истинно, многое он и один без меня уже сделал: Стену для вас взгромоздил, и окоп перед оною вывел ³⁵⁰ Страшно глубокий, широкий, и внутрь его колья уставил! Но бесполезно! Могущества Гектора, людоубийцы, Сим не удержит. Пока меж аргивцами я подвизался, Боя далеко от стен начинать не отважился Гектор: К Скейским вратам лишь и к дубу[1372] дохаживал; там он однажды[1373] ³⁵⁵ Встретился мне, но едва избежал моего нападенья.[1374] Больше с божественным Гектором я воевать не намерен. Завтра, Зевсу воздав и другим небожителям жертвы, Я нагружу корабли и немедля спущу их на волны.[1375] Завтра же, если желаешь и если тебя то заботит, ³⁶⁰ С ранней зарею узришь, как по рыбному понту помчатся Все мои корабли, под дружиною жарко гребущей. Если счастливое плаванье даст Посидон мне могучий, В третий я день, без сомнения, Фтии достигну холмистой.[1376] Там довольно имею[1377], что бросил, сюда я повлекшись; ³⁶⁵ Много везу и отселе: золота, меди багряной[1378], Пленных, красноопоясанных жен и седое железо[1379]; Всё, что по жребию взял; но награду[1380], что он даровал мне, Сам, надо мною ругаясь, и отнял Атрид Агамемнон, Властию гордый! Скажите ему вы, что я говорю вам, ³⁷⁰ Всё и пред всеми: пускай и другие, как я, негодуют, Если кого из ахеян еще обмануть уповает, Вечным бесстыдством покрытый! Но, что до меня, я надеюсь, Он, хоть и нагл, как пес, но в лицо мне смотреть не посмеет! С ним не хочу я никак сообщаться, ни словом, ни делом! ³⁷⁵ Раз он, коварный, меня обманул, оскорбил, и вторично Словом уже не уловит: довольно с него! но спокойный[1381] Пусть он исчезнет! лишил его разума Зевс промыслитель. Даром гнушаюсь его и в ничто самого я вменяю! Если бы в десять и в двадцать он крат предлагал мне сокровищ, ³⁸⁰ Сколько и ныне имеет и сколько еще их накопит, Даже хоть всё, что приносят[1382] в Орхомен[1383] иль Фивы египтян[1384], Град, где богатства без сметы в обителях граждан хранятся, Град, в котором сто врат, а из оных из каждых по двести Ратных мужей в колесницах, на быстрых конях выезжают; ³⁸⁵ Иль хоть столько давал бы мне, сколько песку здесь и праху, — Сердца и сим моего не преклонит Атрид Агамемнон, Прежде чем всей не изгладит терзающей душу обиды! Дщери супругой себе не возьму от Атреева сына; Если красою она со златой Афродитою спорит, ³⁹⁰ Если искусством работ[1385] светлоокой Афине подобна, Дщери его не возьму! Да найдет из ахеян другого, Кто ему больше приличен и царственной властию выше. Ежели боги меня сохранят и в дом возвращусь я, Там — жену благородную сам сговорит мне родитель. ³⁹⁵ Много ахеянок есть и в Гелладе[1386], и в счастливой Фтии, Дщерей ахейских вельмож, и градов и земель властелинов: Сердцу любую из них назову я супругою милой. Там[1387], о, как часто мое благородное сердце алкает[1388], Брачный союз совершив, с непорочной супругою милой ⁴⁰⁰ В жизнь[1389] насладиться стяжаний, старцем Пелеем стяжанных. С жизнью, по мне, не сравнится ничто: ни богатства, какими Сей Илион, как вещают, обиловал, — град, процветавший В прежние мирные дни, до нашествия рати ахейской; Ни сокровища, сколько их каменный свод заключает ⁴⁰⁵ В храме Феба пророка в Пифосе[1390], утесами грозном. Можно всё приобресть, и волов, и овец среброрунных, Можно стяжать и прекрасных коней, и златые треноги; Душу ж назад возвратить невозможно; души не стяжаешь, Вновь не уловишь ее, как однажды из уст улетела. ⁴¹⁰ Матерь моя среброногая мне возвестила Фетида: Жребий двоякий меня ведет к гробовому пределу:[1391] Если останусь я здесь, перед градом троянским сражаться, — Нет возвращения мне, но слава моя не погибнет. Если же в дом возвращусь я, в любезную землю родную, ⁴¹⁵ Слава моя погибнет, но будет мой век долголетен, И меня не безвременно Смерть роковая постигнет. Я и другим воеводам ахейским советую то же: В домы отсюда отплыть; никогда вы конца не дождетесь Трои высокой: над нею перунов метатель Кронион ⁴²⁰ Руку свою распростер, и возвысилась дерзость народа. Вы возвратитесь теперь и всем благородным данаям Мой непреложно ответ, как посланников долг[1392], возвестите. Пусть на совете другое примыслят, вернейшее, средство, Как им спасти и суда, и ахейский народ, утесненный ⁴²⁵ Подле судов мореходных; а то, что замыслили ныне, Будет без пользы ахеянам: я непреклонен во гневе. Феникс останется здесь, у нас успокоится старец; Завтра же, если захочет, — неволить его не намерен, — Вместе со мной в кораблях отплывет он к любезной отчизне». ⁴³⁰ Так возразил, — и молчание долгое все сохраняли, Речью его пораженные: грозно ее говорил он. Между послов наконец провещал, заливаясь слезами, Феникс, конник седой; трепетал о судах он ахейских: «Если уже возвратиться, Пелид благородный, на сердце ⁴³⁵ Ты положил и от наших судов совершенно отрекся Огнь отразить пожирающий, — гнев запал тебе в душу, — Как, о возлюбленный сын, без тебя один я останусь? Вместе с тобою меня послал Эакид[1393], твой родитель, В день, как из Фтии тебя отпускал в ополченье Атрида. ⁴⁴⁰ Юный, ты был неискусен в войне, человечеству тяжкой; В сонмах советных неопытен, где прославляются мужи. С тем он меня и послал, да тебя всему научу я: Был бы в речах ты вития и делатель дел знаменитый. Нет, мой возлюбленный сын, без тебя не могу, не желаю ⁴⁴⁵ Здесь оставаться, хотя бы сам бог обещал, всемогущий, Старость совлекши, вновь возвратить мне цветущую младость: Годы, как бросил Гелладу[1394] я, славную жен красотою, Злобы отца избегая, Аминтора[1395], грозного старца. Гневался он на меня за пышноволосую деву[1396]: ⁴⁵⁰ Страстно он деву любил и жестоко бесславил супругу[1397], Матерь мою; а она, обнимая мне ноги, молила С девою прежде[1398] почить, чтобы стал ненавистен ей старец. Я покорился и сделал.[1399] Отец мой, то скоро приметив[1400], Начал меня проклинать, умоляя ужасных Эринний[1401], ⁴⁵⁵ Ввек на колена свои да не примет он милого сына, Мной порожденного:[1402] отчие клятвы исполнили боги,[1403] Зевс подземный[1404] и чуждая жалости Персефония[1405]. В гневе убить я отца изощренною медью решился;[1406] Боги[1407] мой гнев укротили, представивши сердцу, какая ⁴⁶⁰ Будет в народе молва и какой мне позор в человеках, Ежели отцеубийцей меня прозовут аргивяне! Но от оной поры для меня уже стало несносно, Близко отца раздраженного, в доме с тоскою скитаться. Други, родные мои, неотступно меня окружая, ⁴⁶⁵ Силились общей мольбой удержать в отеческом доме. Много и тучных овец и тяжелых волов круторогих В доме зарезано; многие свиньи, блестящие туком, По двору были простерты на яркий огонь обжигаться;[1408] Много выпито было вина из кувшинов отцовских. ⁴⁷⁰ Девять ночей непрерывно они вкруг меня ночевали; Стражу держали, сменяяся; целые ночи не гаснул В доме огонь; один — под крыльцом на дворе крепкостенном, И другой — в сенях, пред дверями моей почивальни. Но, когда мне[1409] десятая темная ночь наступила, ⁴⁷⁵ Я у себя в почивальне искусно створявшиесь двери Выломал, вышел и быстро чрез стену двора перепрянул, Тайно от всех и домовых жен[1410] и мужей стерегущих. После далеко бежал чрез обширные степи Геллады И пришел я во Фтию, овец холмистую матерь, ⁴⁸⁰ Прямо к Пелею царю. И меня он, приняв благосклонно, Так полюбил, как любит родитель единого сына, Поздно рожденного старцу, наследника благ его многих. Сделал богатым меня и народ многочисленный вверил. Там над долопами[1411] царствуя, жил я на фтийском пределе; ⁴⁸⁵ Там и тебя воспитал я такого, бессмертным подобный![1412] Нежно тебя я любил: никогда с другим не хотел ты Выйти на пир пред гостей; ничего не вкушал ты и дома Прежде, поколе тебя не возьму я к себе на колена, Пищи, разрезав, не дам и вина к устам не приближу. ⁴⁹⁰ Сколько ты раз, Ахиллес, заливал мне одежду на персях, Брызжа из уст вино, во время неловкого детства[1413]. Много забот для тебя и много трудов перенес я, Думая так, что, как боги уже не судили мне сына, Сыном тебя, Ахиллес, подобный богам, нареку я; ⁴⁹⁵ Ты, помышлял я, избавишь меня от беды недостойной[1414]. Сын мой, смири же ты душу высокую! храбрый не должен Сердцем немилостив быть: умолимы и самые боги, Столько превысшие нас и величьем, и славой, и силой. Но и богов — приношением жертвы, обетом смиренным, ⁵⁰⁰ Вин возлияньем и дымом курений[1415] смягчает и гневных Смертный молящий[1416], когда он пред ними виновен и грешен. Так, Молитвы — смиренные дщери великого Зевса[1417] — Хромы, морщинисты, робко подъемлющи очи косые, Вслед за Обидой[1418] они, непрестанно заботные, ходят. ⁵⁰⁵ Но Обида могуча, ногами быстра; перед ними Мчится далеко вперед и, по всей их земле упреждая, Смертных язвит; а Молитвы спешат исцелять уязвленных. Кто принимает почтительно Зевсовых дщерей прибежных, Много тому помогают и скоро молящемусь[1419] внемлют; ⁵¹⁰ Кто ж презирает богинь и, душою суров, отвергает, — К Зевсу прибегнув, они умоляют отца, да Обида Ходит за ним по следам и его, уязвляя, накажет. Друг, воздай же и ты, что следует, Зевсовым дщерям: Честь, на воздание коей всех добрых[1420] склоняются души. ⁵¹⁵ Если б даров не давал как теперь, так и после, толь многих, Сын Атреев, но всё бы упорствовал в гибельном гневе, — Я не просил бы тебя, чтобы, гнев справедливый отринув, Ты защитил аргивян, невзирая, что жаждут защиты. Много и ныне даров он дает и вперед обещает; ⁵²⁰ С кротким прошеньем к тебе присылает мужей знаменитых, В целом народе избранных, тебе самому здесь любезных Более всех из данаев. Не презри же их ты ни речи, Ни посещения. Ты не без права гневался прежде. Так мы слышим молвы и о древних славных героях: ⁵²⁵ Пылкая злоба и их обымала великие души; Но смягчаемы были дарами они и словами. Помню я дело одно, но времен стародавних, не новых: Как оно было, хочу я поведать меж вами, друзьями.[1421] Брань была меж куретов и бранолюбивых этолян[1422] ⁵³⁰ Вкруг Калидона[1423] града, и яростно билися рати: Мужи этольцы стояли за град Калидон, им любезный, Мужи куреты пылали обитель их боем разрушить. Горе такое на них Артемида богиня воздвигла,[1424] В гневе своем, что Иней с плодоносного сада начатков ⁵³⁵ Ей не принес; а бессмертных других насладил гекатомбой; Жертвы лишь ей не принес, громовержца великого дщери: Он не радел, иль забыл, но душой согрешил безрассудно. Гневное божие чадо, стрельбой веселящаясь Феба[1425] Вепря подвигла на них, белоклыкого лютого зверя. ⁵⁴⁰ Страшный он вред наносил, на Инея сады набегая: Купы высоких дерев опрокинул одно на другое, Вместе с кореньями, вместе с блистательным яблоков цветом. Зверя убил наконец Инеид Мелеагр нестрашимый, Вызвав кругом из градов звероловцев с сердитыми псами ⁵⁴⁵ Многих: его одолеть не успели бы с малою силой — Этаков был! на костер печальный многих послал он[1426]. Феба о нем воспалила жестокую, шумную распрю, Бой о клыкастой главе и об коже щетинистой вепря Между сынами куретов и гордых сердцами этолян. ⁵⁵⁰ Долго, пока Мелеагр за этолян, могучий, сражался,[1427] Худо было куретам: уже не могли они сами В поле, вне стен, оставаться, хотя и сильнейшие были.[1428] Но когда Мелеагр предался гневу, который Сердце в груди напыщает у многих, мужей и разумных ⁵⁵⁵ (Он, на любезную матерь Алфею озлобленный сердцем[1429], Праздный лежал у супруги своей, Клеопатры прекрасной, Дщери младой Эвенины[1430] жены, легконогой Марписсы, И могучего Ида[1431], храбрейшего меж земнородных Оных времен: на царя самого, стрелоносного Феба, ⁵⁶⁰ Поднял он лук за супругу свою, легконогую нимфу: С оного времени в доме отец и почтенная матерь Дочь Алкионою про́звали, в память того, что и матерь, Горькую долю неся Алкионы[1432] многопечальной, Плакала целые дни, как ее стреловержец похитил.[1433] ⁵⁶⁵ Он у супруги покоился, гнев душевредный питая, Матери клятвами страшно прогневанный: грустная матерь Часто богов заклинала — отмстить за убитого брата[1434]; Часто руками она, исступленная, о землю била[1435] И, на коленях сидящая[1436], грудь обливая слезами, ⁵⁷⁰ С воплем молила Аида и страшную Персефонию Смерть на сына послать[1437]; и носящаясь в мраках Эриннис[1438], Фурия немилосердая, воплю вняла из Эреба[1439]), Скоро у врат калидонских и стук и треск раздалися Башен, громимых врагом. Мелеагра этольские старцы ⁵⁷⁵ Стали молить и послали избранных священников бога, Дар обещая великий, да выйдет герой и спасет их. Где плодоносней земля на веселых полях[1440] калидонских, Там позволяли ему, в пятьдесят десятин[1441], наилучший Выбрать удел[1442]: половину земли виноградом покрытой ⁵⁸⁰ И половину нагой, для орания годной, отрезать. Много его умолял конеборец Иней престарелый; Сам до порога поднявшись его почивальни высокой, В створы дверей он стучал и просил убедительно сына. Много и сестры его, и почтенная матерь молили: ⁵⁸⁵ Пуще отказывал; много его и друзья убеждали, Чтимые им и любимые более всех в Калидоне; Но ничем у него не подвигнули сердца, доколе Терем его от ударов кругом не потрясся: на башни Сила куретов[1443] взошла и град зажигала великий. ⁵⁹⁰ И тогда-то уже Мелеагра жена молодая Стала, рыдая, молить и исчислила всё пред героем, Что в завоеванном граде людей постигает несчастных: Граждан в жилищах их режут[1444], пламень весь град пожирает, В плен и детей, и красноопоясанных жен увлекают. ⁵⁹⁵ Духом герой взволновался, о страшных деяниях слыша; Выйти решился и пышноблестящим покрылся доспехом. — Так Мелеагр отразил погибельный день от этолян, Следуя сердцу: еще[1445] Мелеагру не отдано было Многих прекрасных даров; но несчастие так[1446] отразил он. ⁶⁰⁰ Ты ж не замысли подобного, сын мой любезный! и демон Сердце тебе да не склонит к сей думе! Погибельней будет В бурном пожаре суда избавлять; для даров[1447] знаменитых Выйди, герой! и тебя, как бога, почтут аргивяне. Если же ты без даров, а по ну́жде на брань ополчишься, ⁶⁰⁵ Чести подобной не снищешь, хоть будешь и брани решитель». Старцу немедля ответствовал царь Ахиллес быстроногий: «Феникс, отец мой, старец божественный! В чести подобной Нужды мне нет; я надеюсь быть чествован волею Зевса! Честь я сию сохраню перед войском, доколе дыханье ⁶¹⁰ Будет в груди у меня и могучие движутся ноги. Молвлю тебе я другое, а ты положи то на сердце: Мне не волнуй ты души, предо мною крушася и плача, Сыну Атрея в угодность; тебе и не должно Атрида Столько любить, да тому, кем любим, ненавистен не будешь. ⁶¹⁵ Ты оскорби человека, который меня оскорбляет! Царствуй, равно как и я, и честь разделяй ты со мною.[1448] Скажут они мой ответ; оставайся ты здесь, успокойся В куще, на мягком ложе; а завтра, с восходом денницы, Вместе помыслим, отплыть восвояси нам или остаться». ⁶²⁰ Рек — и Патроклу, в безмолвии, знаменье подал бровями Фениксу мягкое ложе постлать, да скорее другие Выйти из кущи помыслят. Тогда Теламонид великий, Богу подобный Аякс, подымался и так говорил им: «Сын благородный Лаэртов, герой Одиссей многоумный! ⁶²⁵ Время идти; я вижу, к желаемой цели беседы Сим нам путем не достигнуть. Ахейцам как можно скорее Должно ответ объявить, хоть он и не радостен будет; Нас ожидая, ахейцы сидят. Ахиллес мирмидонец Дикую в сердце вложил, за предел выходящую гордость! ⁶³⁰ Смертный суровый! в ничто поставляет и дружбу он ближних, Дружбу, какою мы в стане его отличали пред всеми! Смертный, с душою бесчувственной! Брат за убитого брата, Даже за сына убитого пеню[1449] отец принимает; Самый убийца в народе[1450] живет, отплатившись богатством; ⁶³⁵ Пеню же взявший — и мстительный дух свой, и гордое сердце — Всё наконец укрощает; но в сердце тебе бесконечный Мерзостный гнев положили бессмертные ради единой Девы! но семь их тебе, превосходнейших, мы предлагаем, Много даров и других! Облеки милосердием душу! ⁶⁴⁰ Собственный дом свой почти; у тебя под кровом пришельцы Мы от народа ахейского, люди, которые ищем Дружбы твоей и почтения, более всех из ахеян». И немедля ему отвечал Ахиллес быстроногий: «Сын Теламонов, Аякс благородный, властитель народа! ⁶⁴⁵ Всё ты, я чувствую сам, говорил от души мне, но, храбрый! Сердце мое раздымается гневом, лишь вспомню о том я, Как обесчестил меня перед целым народом ахейским Царь Агамемнон, как будто бы был я скиталец презренный![1451] Вы возвратитесь назад и пославшему весть возвестите: ⁶⁵⁰ Я, объявите ему, не помыслю о битве кровавой[1452] Прежде, пока Приамид браноносный, божественный Гектор, К сеням уже и широким судам не придет мирмидонским, Рати ахеян разбив, и пока не зажжет кораблей их. Здесь же, у сени моей, пред моим кораблем чернобоким, ⁶⁵⁵ Гектор, как ни неистов, от брани уймется, надеюсь». Рек он, — и каждый, в молчании[1453], кубок взяв двоедонный[1454], Возлил богам и из сени исшел; Одиссей предитёк им. Тою порою Патрокл повелел и друзьям и рабыням Фениксу мягкое ложе как можно скорее готовить. ⁶⁶⁰ Жены, ему повинуясь, как он повелел, простирали Руны овец, покрывало и цвет нежнейший из лена[1455]. Там покоился Феникс, денницы святой[1456] ожидая. Но Ахиллес почивал внутри крепкостворчатой кущи; И при нем возлегла полоненная им лесбиянка, ⁶⁶⁵ Форбаса дочь, Диомеда, румяноланитая дева. Сын же Менетиев спал напроти́в; и при нем возлежала Легкая станом Ифиса, ему Ахиллесом героем Данная в день, как разрушил он Скирос[1457], град Эниея. Те[1458] же — едва показались у кущи Атрида владыки, ⁶⁷⁰ С кубками их золотыми ахеян сыны привечали, Встречу один за другим подымаясь и их вопрошая. Первый из них говорил повелитель мужей Агамемнон: «Молви, драгой Одиссей, о великая слава данаев, Хочет ли он от судов отразить пожирающий пламень ⁶⁷⁵ Или отрекся и гордую душу питает враждою?» И ему отвечал Одиссей, знаменитый страдалец[1459]: «Славою светлый Атрид, повелитель мужей Агамемнон! Нет, не хочет вражды утолить он; сильнейшею прежней Пышет грозой, презирает тебя и дары отвергает. ⁶⁸⁰ В бедствах тебе самому велит с аргивянами думать, Как защитить корабли и стесненные рати ахеян. Сам угрожает, что завтрашний день, лишь денница возникнет, На море все корабли обоюдовесельные спустит.[1460] Он и другим воеводам советовать то же намерен — ⁶⁸⁵ В домы отплыть; никогда, говорит он, конца не обресть вам Трои высокой: над нею перунов метатель Кронион Руку свою распростер, — и возвысилась дерзость народа.[1461] Так он ответствовал; вот и сопутники то же вам скажут, Сын Теламона и вестники наши, разумные оба. ⁶⁹⁰ Феникс же там успокоился, старец; так повелел он, Чтоб за ним в кораблях, обратно к отчизне любезной Следовал завтра, но если он хочет, — неволить не будет».[1462] Так говорил, — и молчанье глубокое все сохраняли, Речью его пораженные: грозное он им поведал. ⁶⁹⁵ Долго безмолвными были унылые мужи ахейцы; Но меж них наконец взговорил Диомед благородный:[1463] «Царь знаменитый Атрид, повелитель мужей Агамемнон! Лучше, когда б не просил ты высокого сердцем Пелида, Столько даров обещая: горд и сам по себе он, ⁷⁰⁰ Ты же в Пелидово сердце вселяешь и большую[1464] гордость. Кончим о нем и его мы оставим; отсюда он едет Или не едет — начнет, без сомнения, ратовать снова, Ежели сердце велит и бог всемогущий воздвигнет. Слушайте, други, что я предложу вам, одобрите[1465] все вы: ⁷⁰⁵ Ныне предайтесь покою, но прежде сердца ободрите Пищей, вином: вино человеку и бодрость и крепость[1466]. Завтра ж, как скоро блеснет розоперстая в небе денница, Быстро, Атрид, пред судами построй ты и конных и пеших, Дух ободри им и сам перед воинством первый сражайся». ⁷¹⁰ Так произнес, — и воскликнули весело все скиптроносцы, Смелым дивяся речам Диомеда, смирителя коней. Всё наконец, возлиявши богам, разошлися по кущам, Где предалися покою и сна насладились дарами.

Все при своих кораблях, и цари и герои ахеян,[1467] Спали целую ночь[1468], побежденные сном благотворным; Но Атрид Агамемнон, ахейского пастырь народа, Сладкого сна не вкушал, волнуемый множеством мыслей. ⁵ Словно как молнией[1469] блещет супруг лепокудрыя Геры, Если готовит иль дождь бесконечный, иль град вредоносный, Или метель, как снега убеляют широкие степи, Или погибельной брани огромную пасть отверзает, — Так многократно вздыхал Агамемнон, глубоко от сердца, ¹⁰ Скорбью гнетомого; самая внутренность в нем трепетала; Ибо когда озирал он троянский стан[1470], удивлялся Их огням неисчетным, пылающим пред Илионом, Звуку свирелей, цевниц и смятенному шуму народа.[1471] Но когда он взирал на ахейский стан неподвижный, ¹⁵ Клоки власов у себя из главы исторгал, вознося их Зевсу всевышнему: тяжко стенало в нем гордое сердце. Дума сия наконец показалася лучшей Атриду — С Нестором первым увидеться, мудрым Нелеевым сыном, С ним не успеют ли вместе устроить совет непорочный,[1472] ²⁰ Как им беду отвратить от стесненной рати ахейской; Встал Атрейон и с поспешностью перси оде́ял хитоном; К белым ногам привязал красивого вида плесницы; Сверху покрылся великого льва окровавленной[1473] кожей, Рыжей, огромной, от выи до пят, и копьем ополчился. ²⁵ Страхом таким же и царь Менелай волновался; на очи Сон и к нему не сходил: трепетал он, да бед не претерпят Мужи ахейцы, которые все по водам беспредельным К Трое пришли, за него дерзновенную брань подымая. Встал и широкие плечи покрыл он пардовой кожей, ³⁰ Пятнами пестрой; на голову шлем, приподнявши, надвинул, Медью блестящий, и, дрот захвативши в могучую руку, Так он пошел, чтобы брата воздвигнуть, который верховным Был царем[1474] аргивян и, как бог, почитался народом. Он, при корме корабля, покрывавшегось пышным доспехом, ³⁵ Брата нашел, и был для него посетитель приятный. Первый к нему возгласил Менелай, воинственник славный: «Что воружаешься, брат мой почтенный?[1475] или́ от ахеян Хочешь к троянам послать соглядатая? Но, признаюся, Я трепещу, чтоб не вызвался кто на подобное дело,[1476] ⁴⁰ И чтоб враждебных мужей соглядать не пошел одинокий В сумраках ночи глухой: человек дерзосердый он будет». Брату в ответ говорил повелитель мужей Агамемнон: «Нужда в совете и мне и тебе, Менелай благородный, В мудром совете, который бы мог защитить и избавить ⁴⁵ Рать аргивян и суда; изменилось Кронидово сердце: К Гектору, к жертвам его преклонил он с любовию душу! Нет, никогда не видал я, ниже́ не слыхал, чтоб единый Смертный столько чудес, и в день лишь единый, предпринял, Сколько свершил над ахейцами Гектор, Зевсу любезный, ⁵⁰ Гектор, который не сын ни богини бессмертной, ни бога. Но что свершил он, о том сокрушаться ахеяне будут Часто и долго; такие беды сотворил он ахейцам! Но иди, Менелай, призови Девкалида[1477], Аякса, Прямо спеши к кораблям, а к почтенному сыну Нелея ⁵⁵ Сам я иду и восстать преклоню, не захочет ли старец Стражей священный сонм[1478] навестить и блюстись приказать им; Верно, ему покорятся охотнее; сын его храбрый Стражи начальствует сонмом, и с ним Девкалида сподвижник, Вождь Мерион; предпочтительно им поручили мы стражу». ⁶⁰ И его вопросил Менелай, воинственник славный: «Что же мне ты прикажешь и как повелишь, Агамемнон? Там ли остаться, у них, твоего ожидая прихода, Или к тебе поспешать возвратиться, как всё накажу им?» Вновь Менелаю вещал повелитель мужей Агамемнон: ⁶⁵ «Там ты останься, чтоб мы не могли разойтися с тобою, Ходя в сумраке: много дорог по широкому стану. Где же пойдешь, окликай, и всем советуй стеречься; Каждого мужа, Атрид, именуй по отцу и по роду[1479]; Всех приветливо чествуй и сам ни пред кем не величься. ⁷⁰ Ныне и мы потруди́мся, как прочие; жребий таков наш! Зевс на нас, на родившихся, тяжкое горе возвергнул!» Так говоря, отпускает он брата, разумно наставив; Сам наконец поспешает к владыке народов Нелиду. Старца находит при черном его корабле против кущи,[1480] ⁷⁵ В мягком одре, и при нем боевые лежали доспехи: Выпуклый щит, и два копия, и шелом светозарный; Подле и пояс лежал разноцветный, который сей старец Часто еще препоясывал, в бой мужегубный готовясь Рать предводить: еще не сдавался он старости грустной. ⁸⁰ Нестор привставши на локоть и голову с ложа поднявши, К сыну Атрея вещал и его вопрошал громогласно: «Кто ты? и что меж судами по ратному стану здесь ходишь В сумраке ночи один, как покоятся все человеки? Друга ли ты или, может быть, меска сбежавшего ищешь? ⁸⁵ Что тебе нужно? Откликнись, а молча ко мне не ходи ты!» Старцу немедля ответствовал пастырь мужей Агамемнон: «Нестор, почтеннейший старец, великая слава данаев! Ты Агамемнона видишь, которого Зевс промыслитель Более всех подвергнул трудам бесконечным, покуда ⁹⁰ В персях моих остается дыханье и движутся ноги. Так я скитаюсь; на очи мои ниже́ ночью не сходит Сладостный сон, и на думах лишь брань и напасти ахеян! Так за ахеян жестоко страшуся я: дух мой не в силах Твердость свою сохранять, но волнуется; сердце из персей ⁹⁵ Вырваться хочет, и ноги мои подо мною трепещут! Если что делать намерен ты (сон и к тебе не приходит), Встань, о Нелид, и ко стражам ахейским дойдем и осмотрим. Может быть, все, удрученные скучным трудом и дремотой, Сну предалися они и о страже опасной забыли. ¹⁰⁰ Рати же гордых врагов недалеко; а мы и не знаем, В сумраке ночи они не хотят ли незапно ударить». Сыну Атрея ответствовал Нестор, конник геренский: «Славою светлый Атрид, повелитель мужей Агамемнон! Замыслы Гектору, верно, не все промыслитель небесный ¹⁰⁵ Ныне исполнит, как гордый он ждет; и его удручит он Горем, я чаю, и бо́льшим, когда Ахиллес быстроногий Храброе сердце свое отвратит от несчастного гнева. Следовать рад я с тобою; пойдем, и других мы разбудим Храбрых вождей: Диомеда героя, царя Одиссея, ¹¹⁰ С ними Аякса быстрого, также Филеева сына[1481]. Если б еще кто-нибудь поспешил и к собранию призвал Идоменея царя и подобного богу Аякса: Их корабли на конце станови́ща, отсюда не близко. Но Менелая, любезного мне и почтенного друга, ¹¹⁵ Я укорю, хоть тебя и прогневаю; нет, не сокрою! Он почивает, тебя одного заставляет трудиться! Ныне он должен бы около храбрых и сам потрудиться, Должен бы всех их просить, настоит нестерпимая нужда!» Нестору вновь отвечал повелитель мужей Агамемнон: ¹²⁰ «Старец, другою порой укорять я советую брата: Часто медлителен он и как будто к трудам неохотен, — Но не от праздности низкой или́ от незнания дела: Смотрит всегда на меня, моего начинания ждущий. Ныне же встал до меня и ко мне неожидан явился. ¹²⁵ Брата послал я просить предводителей, коих ты назвал. Но поспешим, и найдем, я надеюся, их мы у башни, Вместе с дружиной стражебною: там повелел я собраться». Снова Атриду ответствовал Нестор, конник геренский: «Ежели так, из данаев никто на него не возропщет: ¹³⁰ Каждый послушает, если он что запретит иль прикажет[1482]». Так говоря, одевал он перси широким хитоном; К белым ногам привязал прекрасного вида плесницы, После — кругом застегнул он двойной свой, широкопадущий, Пурпурный плащ, по котором струилась косматая во́лна; ¹³⁵ И, копье захватив, повершенное острою медью, Так устремился Нелид меж судов и меж кущей ахеян. Там сперва Одиссея, советами равного Зевсу, Поднял от сна восклицающий громко возница геренский. Скоро дошел до души Одиссеевой Несторов голос: ¹⁴⁰ Выступил он из-под кущи и так говорил воеводам: «Что меж судами одни по вои́нскому ходите стану В сумраке ночи? какая пришла неизбежная нужда?» Сыну Лаэрта ответствовал Нестор, конник геренский: «Сын благородный Лаэртов, герой Одиссей многоумный! ¹⁴⁵ Ты не ропщи: аргивянам жестокая нужда приходит! С нами иди, и других мы разбудим, с которыми должно Ныне ж решить на совете, бежать ли нам или сражаться». Рек он, — и быстро под кущу вступил Одиссей многоумный, Щит свой узорный за плечи закинул и следовал с ними. ¹⁵⁰ К сыну Тидея пошли и нашли Диомеда лежащим Одаль от сени, с оружием; около ратные други Спали; сголовьем их были щиты, у постелей их копья Прямо стояли, вонзенные древками; медь их далеко В мраке блистала, как молния Зевса. Герой в середине ¹⁵⁵ Спал, и постелью была ему кожа вола степового[1483]; Светлый, блестящий ковер лежал у него в изголовье. Близко пришедши, будил почивавшего Нестор почтенный, Трогая краем ноги, и в лицо укорял Диомеда: «Встань, Диомед! и что ты всю ночь почиваешь беспечно? ¹⁶⁰ Или забыл, что трояне, заняв возвышение поля, Близко стоят пред судами и узкое место нас делит?» Так говорил; почивавший с постели стремительно вспрянул И, обратяся к нему, произнес крылатые речи: «Слишком заботливый старец, трудов никогда ты не бросишь! ¹⁶⁵ Нет ли у нас и других, в ополчении младших данаев, Коим приличнее было б вождей нас будить по порядку, Ходя по стану ахейскому; неутомим ты, о старец!» Сыну Тидея ответствовал Нестор, конник геренский: «Так, Диомед, справедливо ты всё и разумно вещаешь. ¹⁷⁰ Есть у меня и сыны непорочные, есть и народа Много подвластного: было б кому обходить и сзывать вас; Но жестокая ну́жда аргивских мужей постигает! Всем аргивянам теперь на мечно́м острии распростерта Или погибель позорная, или спасение жизни![1484] ¹⁷⁵ Но поспеши ты и сына Филеева с быстрым Аяксом К нам призови: ты моложе меня и о мне сожалеешь». Рек; Диомед, немедля покрывшийся львиною кожей Рыжей, огромной, до пят доходящей, и дрот захвативши, Быстро пошел, разбудил воевод и привел их с собою. ¹⁸⁰ Скоро владыки ахеян достигнули собранных[1485] стражей, И не в дремоте они предводителей стражи застали: Бодро младые ахейцы, с оружием в дланях, сидели. Словно как псы у овчарни овец стерегут беспокойно, Сильного зверя зачуяв, который из гор, голодалый, ¹⁸⁵ Лесом идет; подымается шумная противу зверя Псов и людей стерегущих тревога, их сон пропадает, — Так пропадал на очах усладительный сон у ахеян, Стан охраняющих в грозную ночь: непрестанно на поле Взоры вперяли они, чтоб узнать, не идут ли трояне. ¹⁹⁰ С радостью старец узрел их и, более дух ободряя, Весело к ним говорил, устремляя крылатые речи: «Так стерегитесь, любезные дети! никто и не думай, Стоя на страже, о сне: да не будем мы в радость враждебным». Так говоря, перенесся за ров; и за ним устремились[1486] ¹⁹⁵ Все скиптроносцы ахейские, сколько звано́ их к совету. С ними герой Мерион и Несторов сын знаменитый[1487] Следовал: сами цари пригласили и их для совета. Вместе они, перешедшие ров, пред стеною изрытый, Сели на чистой поляне, на месте, свободном от трупов ²⁰⁰ В сече убитых, отколь возвратился крушительный Гектор, Рать истреблявший данаев, доколе их ночь не покрыла; Там воеводы, сидящие, между собой говорили. Речь им полезную начал геренский воинственник Нестор: «Други! не может ли кто-либо сам на свое положиться ²⁰⁵ Смелое сердце и ныне же к гордым троянам пробраться В мраке ночном? не возьмет ли врага он, бродящего с краю[1488]; Или не может ли между троян разговора услышать, Как меж собою они полагают: решились ли твердо Здесь оставаться далеко от города или обратно ²¹⁰ Мнят от судов отступить, как уже одолели данаев. Если бы то он услышал и к нам невредим возвратился, О, великая слава была бы ему в поднебесной[1489], Слава у всех человеков; ему и награда прекрасна! Сколько ни есть над судами ахейских начальников храбрых, ²¹⁵ Каждый из них наградит возвратившегось черной овцою С агнцем сосущим, — награда, с которой ничто не сравнится;[1490] Будет всегда он участник и празднеств, и дружеских пиршеств». Рек, — и никто не ответствовал, все хранили молчанье. Первый меж них взговорил Диомед, воеватель могучий: ²²⁰ «Нестор! меня побуждает душа и отважное сердце В стан враждебный войти, недалеко лежащий троянский. Но когда и другой кто со мною идти пожелает, Более бодрости мне и веселости более будет. Двум совокупно идущим[1491], один пред другим вымышляет, ²²⁵ Что для успеха полезно; один же хотя бы и мыслил[1492], — Медленней дума его и слабее решительность духа[1493]». Так говорил, — и идти с ним хотящие многие встали: Оба Аякса[1494] хотят, нестрашимые слуги Арея; Хочет герой Мерион, Фразимед беспредельно желает; ²³⁰ Хочет и светлый Атрид Менелай, знаменитый копейщик; Хочет и царь Одиссей во враждебные сонмы проникнуть, — Смелый: всегда у него на опасности сердце дерзало. Но меж них возгласил повелитель мужей Агамемнон: «Отрасль Тидея, любезнейший мне Диомед благородный! ²³⁵ Спутника сам для себя избирай, и кого пожелаешь; Кто из представших, как мыслишь, отважнейший: многие жаждут. Но, из почтения тайного, лучшего к делу не брось ты И не выбери худшего, страху души уступая; Нет, на род не взирай ты, хотя б и державнейший был он». ²⁴⁰ Так Агамемнон вещал, за царя Менелая страшася. К ним же вновь говорил Диомед, воеватель бесстрашный: «Ежели мне самому избрать вы друга[1495] велите, Как я любимца богов, Одиссея героя забуду?[1496] Сердце его, как ничье, предприимчиво; дух благородный ²⁴⁵ Тверд и в трудах и в беда́х; и любим он Палладой Афиной! Если сопутник мой он, из огня мы горящего оба К вам возвратимся: так в нем обилен на вымыслы разум». Но ему возразил Одиссей, знаменитый страдалец: «Слишком меня ни хвали, ни хули, Диомед благородный, — ²⁵⁰ Знающим всё говоришь ты царям и героям ахейским. Лучше пойдем мы! Ночь убегает, и близко денница; Звезды ушли уж далеко; более двух уже долей Ночь совершила, и только что третия доля осталась».[1497] Так говоря, покрывалися оба оружием страшным. ²⁵⁵ Несторов сын, Фразимед воинственный, дал Диомеду Медяный нож двулезвенный (свой при судах он оставил), Отдал и щит; на главу же героя из кожи воловой Шлем он надел, но без гребня, без блях, называемый плоским, Коим чело у себя покрывает цветущая младость. ²⁶⁰ Вождь Мерион предложил Одиссею и лук и колчан свой, Отдал и меч; на главу же надел Лаэртида героя Шлем из кожи;[1498] внутри перепутанный часто ремнями,[1499] Крепко натянут он был, а снаружи по шлему торчали Белые вепря клыки, и сюда, и туда воздымаясь ²⁶⁵ В стройных, красивых рядах; в середине же полстью подбит он. Шлем сей — древле из стен Элеона[1500] похитил Автолик[1501], Там Горменида Аминтора[1502] дом крепкозданный разрушив; В Скандии[1503] ж отдал его киферийскому Амфидамасу[1504]; Амфидамас подарил, как гостинец приязненный, Молу[1505]; ²⁷⁰ Мол, наконец, Мериону вручил его, храброму сыну; Ныне сей шлем знаменитый главу осенил Одиссея. Так Одиссей с Диомедом, покрывшись оружием страшным, Оба пустилися, там же оставив старейшин ахейских; Доброе знаменье храбрым немедля послала Афина — ²⁷⁵ Цаплю на правой руке от дороги[1506]; они не видали Птицы сквозь сумраки ночи, но слышали звонкие крики. Птицей обрадован был Одиссей и взмолился Афине: «Глас мой услышь, громовержцем рожденная! Ты, о богиня, Мне соприсущна[1507] во всяком труде: от тебя не скрываю[1508] ²⁸⁰ Дум я моих; но теперь благосклонною будь мне, Афина! Дай нам к ахейским судам возвратиться покрытыми славой, Сделав великое дело, на долгое горе троянам!» И взмолился второй, Диомед, воеватель могучий: «Ныне услышь и меня, необорная дщерь Эгиоха! ²⁸⁵ Спутницей будь мне, какою была ты герою Тидею К Фивам[1509], куда он с посольством ходил от народов аргивских; Возле Асоповых вод[1510] аргивян меднолатных оставив, Мирные вести отец мой кадмеянам нес браноносным В град, но, из града идущий, деяния, страшные слуху[1511], ²⁹⁰ Сделал с тобой[1512]: благосклонная ты предстояла Тидею. Так ты по мне поборай[1513] и меня сохрани, о богиня! В жертву тебе принесу я широкочелистую краву,[1514] Юную, выя которой еще не склонялась под иго; В жертву ее принесу я, с рогами, облитыми златом[1515]». ²⁹⁵ Так говорили, молясь; и вняла им Паллада Афина. Кончив герои мольбу громовержца великого дщери, Оба пустились, как львы дерзновенные, в сумраке ночи, Полем убийства, по трупам, по сбруям и токам кровавым. Тою порой и троянским сынам[1516] Приамид[1517] не позволил ³⁰⁰ Сну предаваться; собрал для совета мужей знаменитых, Всех в ополченье троянском вождей и советников мудрых. Собранным вместе мужам[1518], предлагал он совет им полезный: «Кто среди вас за награду великую мне обещает Славное дело свершить? А награда богатая[1519] будет: ³⁰⁵ Дам колесницу тому и яремных коней гордовыйных Двух, превосходнейших всех при судах быстролетных данайских, Кто между вами дерзнет (а покрылся б он светлою славой!) В сумраке ночи к ахейскому стану дойти и разведать: Так ли ахеян суда, как и прежде, опасно стрегомы; ³¹⁰ Или, уже укрощенные силою нашей, ахейцы Между собой совещают о бегстве и нынешней ночью Стражи держать не желают, трудом изнуренные тяжким». Так говорил; но молчанье глубокое все сохраняли. Был меж троянами некто Долон, троянца Эвмеда, ³¹⁵ Вестника[1520], сын, богатый и златом, богатый и медью; Сын, меж пятью дочерями, единственный в доме отцовском, Видом своим человек непригожий, но быстрый ногами. Он предводителю Гектору так говорил, приступивши: «Гектор, меня побуждает душа и отважное сердце ³²⁰ В сумраке ночи к судам аргивян подойти и разведать. Но, Приамид, обнадежь, подыми твой скиптр и клянися, Тех превосходных коней и блестящую ту колесницу Дать непременно, какие могучего носят Пелида. Я не напрасный тебе, не обманчивый ведомец буду: ³²⁵ Стан от конца до конца я пройду и к судам доступлю я, К самым судам Агамемнона; верно, ахеян владыки Там совет совещают, бежать ли им, или сражаться». Рек он, — и Гектор поднял свой скипетр и клялся Долону: «Сам Эгиох мне свидетель, супруг громовержущий Геры! ³³⁰ Муж в Илионе другой на Пелидовых коней не сядет: Ты лишь единый, клянуся я, оными славиться будешь». Рек он — и суетно клялся[1521], но сердце разжег у троянца. Быстро и лук свой кривой и колчан он за плечи забросил, Сверху покрылся кожей косматого волка седого; ³³⁵ Шлем же хорёвый надел и острым копьем ополчился. Так от троянского стана пошел он к судам; но троянцу Вспять не прийти от судов, чтобы Гектору вести доставить. Он, за собой лишь оставил толпы и коней и народа, Резво дорогой пошел. Подходящего скоро приметил ³⁴⁰ Царь Одиссей и сопутнику так говорил, Диомеду: «Верно, сей муж, Диомед, из троянского стана подходит! Он, но еще не уверен я, наших судов соглядатай; Или подходит, чтоб чей-либо труп из убитых ограбить. Но позволим сначала немного ему по долине ³⁴⁵ Нас миновать, а потом устремимся и верно изловим, Быстро напав; но когда, убегающий, нас упредит он, Помни, от стана[1522] его к кораблям отбивай непрестанно, Пикой грозя, чтобы он не успел убежать к Илиону». Так сговоряся, они у дороги, меж грудами трупов, ³⁵⁰ Оба припали, а он мимо них пробежал, безрассудный. Но лишь прошел он настолько, как борозды нивы бывают, Мулами вспаханной[1523] (долее мулы волов тяжконогих Могут плуг составной[1524] волочить по глубокому пару), Бросились гнаться герои, — и стал он, топот услышав. ³⁵⁵ Чаял он в сердце своем, что друзья из троянского стана Кликать обратно его, по велению Гектора, гнались, Но, лишь предстали они на полет копия или меньше, Лица врагов он узнал[1525] и проворные ноги направил К бегству, и быстро они за бегущим пустились в погоню. ³⁶⁰ Словно как два острозубые пса, приобыкшие к ловле, Серну иль зайца подняв, постоянно упорные гонят Местом лесистым, а он пред гонящими, визгая, скачет, — Так Диомед и рушитель градов Одиссей илионца Полем, отрезав от войск[1526], постоянно упорные гнали. ³⁶⁵ Но, как готов уже был он с ахейскою стражей смеситься, Прямо к судам устремляяся, — ревность вдохнула Афина Сыну Тидея, да в рати никто не успеет хвалиться Славой, что ранил он прежде, а сам да не явится после. Бросясь с копьем занесенным, вскричал Диомед на троянца: ³⁷⁰ «Стой, иль настигну тебя я копьем! и напрасно, надеюсь, Будешь от рук ты моих избегать неминуемой смерти!» Рек он — и ринул копье, и с намереньем мимо прокинул: Быстро над правым плечом пролетевши, блестящее жалом, В землю воткнулось копье, и троянец стал, цепенея: ³⁷⁵ Губы его затряслися, и зубы во рту застучали; С ужаса бледный стоял он, а те, задыхаясь, предстали, Оба схватили его — и Долон, прослезяся, воскликнул: «О, пощадите! я выкуп вам дам, у меня изобильно Злата и меди в дому и красивых изделий железа. ³⁸⁰ С радостью даст вам из них неисчи́слимый выкуп отец мой, Если узнает, что жив я у вас на судах мореходных». Но ему на ответ[1527] говорил Одиссей многоумный: «Будь спокоен и думы о смерти отринь ты от сердца. Лучше ответствуй ты мне, но скажи совершенную правду:[1528] ³⁸⁵ Что к кораблям аргивян от троянского стана бредешь ты В темную ночь и один, как покоятся все человеки? Грабить ли хочешь ты мертвых, лежащих на битвенном поле? Или ты Гектором послан, дабы пред судами ахеян Всё рассмотреть? или собственным сердцем к сему побужден ты?» ³⁹⁰ Бледный Долон отвечал, и под ним трепетали колена: «Гектор, на горе, меня в искушение ввел против воли: Он Ахиллеса великого коней мне твердокопытых Клялся отдать и его колесницу, блестящую медью. Мне ж приказал он — под быстролетящими мраками ночи[1529] ³⁹⁵ К вашему стану враждебному близко дойти и разведать, Так ли суда аргивян, как и прежде, опасно стрегомы, Или, уже укрощенные ратною нашею силой, Вы совещаетесь в домы бежать, и во время ночное Стражи держать не хотите, трудом изнуренные тяжким». ⁴⁰⁰ Тихо осклабясь, к нему говорил Одиссей многоумный: «О! даров не ничтожных душа у тебя возжелала: Коней Пелида героя![1530] Жестоки, троянец, те кони; Их укротить и править для каждого смертного мужа Трудно, кроме́ Ахиллеса, бессмертной матери сына! ⁴⁰⁵ Но ответствуй еще и скажи совершенную правду:[1531] Где, отправляясь, оставил ты Гектора, сил воеводу? Где у него боевые доспехи, быстрые кони? Где ополченья другие троянские, стражи и станы? Как меж собою они полагают: решились ли твердо[1532] ⁴¹⁰ Здесь оставаться, далеко от города, или обратно Мнят от судов отступить, как уже одолели ахеян?» Вновь отвечал Одиссею Долон, соглядатай троянский: «Храбрый, охотно тебе совершенную правду скажу я: Гектор, когда уходил я, остался с мужами совета, ⁴¹⁵ С ними советуясь подле могилы[1533] почтенного[1534] Ила[1535], Одаль от шума; но стражей, герой, о каких вопрошаешь, Нет особливых, чтоб стан охраняли или́ сторожили. Сколько же в стане огней, у огнищ их, которым лишь нужда, Бодрствуют ночью трояне[1536], один убеждая другого ⁴²⁰ Быть осторожным; а все дальноземцы, союзники Трои, Спят беззаботно и стражу троянам одним оставляют: Нет у людей сих близко ни жен, ни детей их любезных». Снова Долона выспрашивал царь Одиссей многоумный: «Как же союзники — вместе с рядами троян конеборных, ⁴²⁵ Или особо спят? расскажи мне, знать я желаю». Снова ему отвечал Долон, соглядатай троянский: «Всё расскажу я тебе, говоря совершенную правду: К морю кариян[1537] ряды и стрельцов криволуких пеонов[1538], Там же лелегов[1539] дружины, кавконов[1540] и славных пеласгов[1541]; ⁴³⁰ Около Фимбры[1542] ликийцы[1543] стоят и гордые мизы[1544], Рать фригиян[1545] колесничников, рать конеборцев меонян[1546]. Но почто вам, герои, расспрашивать порознь о каждом? Если желаете оба в троянское войско проникнуть, Вот новопришлые, с краю, от всех особливо, фракийцы[1547]; ⁴³⁵ С ними и царь их Рез, воинственный сын Эйонея. Видел я Резовых коней, прекраснейших коней, огромных; Снега белее они и в ристании быстры, как ветер. Златом, сребром у него изукрашена вся колесница. Сам под доспехом златым, поразительным, дивным для взора, ⁴⁴⁰ Царь сей пришел, под доспехом, который не нам, человекам Смертным, прилично носить, но бессмертным богам олимпийским! Ныне — ведите меня вы к своим кораблям быстролетным Или свяжите и в узах оставьте на месте, доколе Вы не придете обратно и в том не уверитесь сами, ⁴⁴⁵ Правду ли я вам, герои, рассказывал или неправду». Грозно взглянув на него, взговорил Диомед непреклонный: «Нет, о спасенье, Долон, невзирая на добрые вести, Дум не влагай себе в сердце, как впал уже в руки ты наши. Если тебе мы свободу дадим и обратно отпустим, ⁴⁵⁰ Верно, ты снова придешь к кораблям мореходным ахеян, Тайно осматривать их или явно с нами сражаться. Но когда уже дух под моею рукою испустишь, Более ты не возможешь погибелен быть аргивянам». Рек, — и как тот, у него подбородок рукою дрожащей ⁴⁵⁵ Тронув, хотел умолять, Диомед замахнул и по вые Острым ножом поразил и рассек ее крепкие жилы: Быстро, еще с говорящего, в прах голова соскочила. Шлем хорёвый они с головы соглядатая сняли, Волчью кожу[1548], разрывчатый лук и огромную пику. ⁴⁶⁰ Всё же то вместе Афине, добычи дарующей, в жертву Поднял горе́ Одиссей и молящийся громко воскликнул: «Радуйся жертвой[1549], Афина! к тебе мы всегда на Олимпе К первой взываем, бессмертных моля! Но еще, о богиня, Нас предводи ты к мужам и к коням, на ночлеги фракиян!» ⁴⁶⁵ Так произнес — и подня́тое всё на зеленой мирике Царь Одиссей положил и означил приметою видной, Вкруг наломавши тростей и ветвей полнорослых мирики, Чтобы его не минуть им, идущим под сумраком ночи[1550]. Сами пустились вперед, чрез тела и кровавые токи. ⁴⁷⁰ Скоро достигли идущие крайнего стана фракиян[1551]. Воины спали, трудом утомленные; все их доспехи Пышные, подле же их, в три ряда в благолепном устройстве Сложены были, и пара коней перед каждым стояла. Рез посреди почивал, и его быстроногие кони ⁴⁷⁵ Подле стояли, привязаны к задней скобе колесницы. Первый его усмотрев, Одиссей указал Диомеду: «Вот сей муж, Диомед, и вот те самые кони, Кони фракийские, коих означил Долон умерщвленный. Но начинай, окажи ты ужасную силу: не время ⁴⁸⁰ С острым оружием праздно стоять. Иль отвязывай коней, Или мужей побивай ты; а я постараюсь об конях». Рек он, — и сыну Тидееву крепость вдохнула Афина: Начал рубить он кругом; поднялися ужасные стоны Воев, мечом поражаемых, кровью земля закраснела. ⁴⁸⁵ Словно как лев, на стадо бесстражное коз или агниц Ночью набредши и гибель замысля, бросается быстрый, — Так на фракийских мужей Диомед бросался могучий; Он их двенадцать убил. Между тем Одиссей хитроумный Каждого мужа, который мечом Диомеда зарублен, ⁴⁹⁰ За ногу сзади схватив, выволакивал быстро из ряду, С мыслию той на душе, чтоб фракийские бурные кони Вышли спокойно за ним и невольно не дрогнули б сердцем, Прямо идя по убитым, еще не привычные к трупам. Но Тидид наконец до царя приступает, могучий; ⁴⁹⁵ Реза третьегонадесять сладостной жизни лишил он. Царь тяжело застонал: у него сновидением грозным Ночью стоял над главой — Диомед, по совету Афины.[1552] Тою порой Одиссей отвязывал Резовых коней; Вместе уздами связал и из ратного толпища вывел, ⁵⁰⁰ Луком своим поражая, бича же блестящего в руку Он захватить не помыслил с узорной царя колесницы. Свистнул потом Одиссей, подавая знак Диомеду. Тот же стоял и думал, что еще смелого сделать: Взяв ли царя колесницу, с оружием в ней драгоценным, ⁵⁰⁵ Быстро за дышло увлечь, либо вынести, вверх приподнявши, Или еще ему более душ у фракиян исторгнуть? Думы герою сии обращавшему в сердце, Афина Близко предстала и так провещала Тидееву сыну: «Вспомни уже об отшествии, сын благородный Тидея! ⁵¹⁰ Время к судам возвратиться, да к ним не придешь ты бегущий, Если троянских мужей небожитель враждебный[1553] пробудит». Так изрекла, — и постигнул он голос богини вещавшей, Быстро вскочил на коня[1554]. Одиссей обоих погонял их Луком, и кони летели к судам мореходным ахеян. ⁵¹⁵ Тою порой соглядал не беспечно и Феб сребролукий. Он усмотрел, что Афина сопутствует сыну Тидея, И, негодуя, в великое войско троян устремился. Там пробудил он фракиян советника Гиппокоона, Резова родича храброго; с ложа он спрянул и, бледный, ⁵²⁰ Видя лишь место пустое, где быстрые кони стояли, Вкруг на побоище свежем фракиян трепещущих[1555] видя, Громко взрыдал и по имени кликал любезного друга. Крик по троянскому воинству, страшная встала тревога; Быстро сбежались толпы́ и делам изумлялись ужасным, ⁵²⁵ Кои враги совершили и к черным судам возвратились. Те же, когда принеслись, где убит соглядатай троянский, Бурных коней удержал Одиссей, бессмертным любезный; Но Тидид, соскочив и кровавые взявши корысти, В руки подал Одиссею и изнова прянул на коней. ⁵³⁰ Тот[1556] их ударил; но кони покорные сами летели К сеням ахейским: туда их несло и желание сердца[1557]. Нестор, их топот услышавши первый, вещал меж царями: «Други любезные, воинств ахейских вожди и владыки! Правду я или неправду, но выскажу, сердце велит мне;[1558] ⁵³⁵ Коней, стремительно скачущих, топот мне слух поражает. Если бы сын то Лаэрта и сын дерзновенный Тидея Так неожиданно гнали троянских коней звуконогих! Но трепещу я, о други мои, не они ль пострадали[1559], Воины наши храбрейшие, в стане, встревоженном ими!» ⁵⁴⁰ Не была старцем кончена речь, как явились герои; С коней на дол соскочили, и сонм аргивян восхищенный Их привечал и руками, и сладкими окрест словами. Первый стал их расспрашивать Нестор, конник геренский: «Как Одиссей знаменитый, великая слава ахеян, ⁵⁴⁵ Как вы коней сих добыли? Отважно ли оба проникли В войско троянское? или вам бог даровал их представший? Солнца лучам светозарным они совершенно подобны! Я завсегда обращаюсь с троянами; праздно, надеюсь, Я не стою пред судами, хотя и седой уже воин; ⁵⁵⁰ Но таких я коней не видал, не приметил доныне! Бог, без сомнения, встречу явившийся, вам даровал их: Вас обои́х одинаково любит как Зевс громовержец, Так и Зевесова дочь, светлоокая дева Паллада!» Сыну Нелея ответствовал царь Одиссей многоумный: ⁵⁵⁵ «Сын знаменитый Нелея, великая слава ахеян! Богу, когда соизволит, и лучших, чем видите, коней, Верно, легко даровать: божества беспредельно могущи! Эти ж, старец почтенный, вновь пришлые в стане троянском Кони фракийцев; у них и царя Диомед наш могучий ⁵⁶⁰ Смерти предал, и двенадцать сподвижников, всё знаменитых! Но тринадцатый нами убит, при судах, соглядатай, Коего высмотреть ночью великое воинство наше Ныне же Гектор послал и другие сановники Трои». Так говорящий, за ров перегнал он коней звуконогих, ⁵⁶⁵ Радостно-гордый, толпой окруженный веселых данаев. Скоро герои, пришед к Диомедовой куще красивой, Коней ремнями искусно разрезанных узд[1560] привязали К конским яслям, где и другие царя Диомеда Бурные кони стояли, питаяся сладкой пшеницей.[1561] ⁵⁷⁰ Но Лаэртид на корабль доспех Долонов кровавый Взнес, пока не устроится жертва Палладе богине[1562]. Сами же тою порой, погрузившися в волны морские, Пот и прах смывали на голенях, вые и бедрах; И, когда уже всё от жестокого пота морскою ⁵⁷⁵ Влагой очистили тело и сердце свое освежили, Оба еще омывались в красивоотесанных мойнях.[1563] Так омывшись они, умащенные светлым елеем, Сели с друзьями за пир[1564]; и из чаши великой Афине, Полными кубками, сладостней меда вино возливали.

Рано, едва лишь Денница Тифона[1565] прекрасного ложе Бросила, свет вожделенный неся и бессмертным и смертным, Зевс Вражду ниспослал к кораблям быстролетным ахеян, Грозную вестницу, знаменье брани[1566] несущую в дланях. ⁵ Стала Вражда на огромнейший черный корабль Одиссея, Бывший в средине, да крики ее обоюдно услышат В стане далеком Аякса и в стане царя Ахиллеса, Кои на самых концах с многовеслыми их кораблями Стали, надежные оба на силу их рук и на храбрость. ¹⁰ Там возвышаясь[1567], богиня воскликнула мощно и страшно, Крик обращая к ахейцам; и каждому в сердце вдохнула Бурную силу без устали вновь воевать и сражаться: Всем во мгновенье война им кровавая сладостней стала, Чем на судах возвращенье в любезную землю родную.[1568] ¹⁵ Громко кричал и Атрид, препоясаться в брань возбуждая Воев аргивских, и сам покрывался блистательной медью. Прежде всего положил на могучие ноги поножи, Пышные, кои серебряной плотно смыкались наглезной. После вкруг персей герой надевал знаменитые латы, ²⁰ Кои когда-то Кинирас[1569] ему подарил на гостинец: Ибо до Кипра[1570] достигла великая молвь, что ахейцы Ратью на землю троянскую плыть кораблями решились; В оные дни подарил он Атриду, царю угождая. В латах сих десять полос простиралися ворони черной[1571], ²⁵ Олова белого двадцать, двенадцать блестящего злата; Сизые змеи по ним воздымалися кверху, до выи, По три с боков их, подобные радугам[1572], кои Кронион Зевс утверждает на облаке, в дивное знаменье смертным. Меч он набросил на рамо[1573]: кругом по его рукояти ³⁰ Гвозди сверкали златые; влагалище мечное окрест Было серебряное и держалось ремнями златыми[1574]. Поднял, всего покрывающий, бурный свой щит[1575] велелепный, Весь изукрашенный[1576]: десять кругом его ободов медных, Двадцать вдоль его было сияющих блях оловянных, ³⁵ Белых; в средине ж одна воздымалася — черная воронь; Там Горгона[1577] свирепообразная щит повершала, Страшно глядящая, окрест которой и Ужас и Бегство.[1578] Сребряный был под щитом сим ремень; и по нем протяженный Сизый дракон извивался ужасный; главы у дракона ⁴⁰ Три, меж собою сплетясь, от одной воздымалися выи. Шлем возложил на главу изукрашенный, четверобляшный, С конскою гривой, и страшный поверх его гребень качался. Крепкие два захватил копия, повершенные медью, Острые, медь от которых далеко, до самого неба, ⁴⁵ Ярко сияла. И грянули свыше[1579] Паллада и Гера, Чествуя сына Атрея, царя многозлатой Микены. Каждый тогда из мужей своему заповедал вознице Коней устроить в ряды и пред рвом их держать неотступно. Сами же пешие, в медных доспехах, с оружием в дланях, ⁵⁰ Реяли быстрые; шум неумолкный восстал до рассвета. Конных они упредив, перед рвом построились к бою; Конные одаль за ними текли; и смятение злое Зевс промыслитель в толпах их воздвиг, и с высот, из эфира Росу послал, растворенную кровью; зане обрекал он ⁵⁵ Многие храбрых главы ниспослать в обитель Аида.[1580] Трои сыны ополчались, заняв возвышение поля, Окрест великого Гектора, Полидамаса[1581] героя, Окрест Энея, который, как бог, почитался народом, Трех Антенора сынов — Агенора героя, Полиба ⁶⁰ И Акамаса младого, подобного жителю неба. Гектор герой между первыми щит обращал круговидный. Словно звезда вредоносная[1582], то из-за туч появляясь, Временем блещет, временем кроется в черные тучи, — Так Приамид, воеводствуя, то меж передних являлся, ⁶⁵ То между задних, к сражению строя; под пламенной медью Весь он светился, как молния грома метателя Зевса. Воины так, как жнецы, устрояся друг против друга Жать ячмень иль пшеницу на ниве богатого мужа, Встречу бегут полосою, ручни на ручни упадают, — ⁷⁰ Так соступившиесь воины, друг против друга бросаясь, Бились: ни те, ни другие о низком не мыслили бегстве; С рвением равным главы на сраженье несли и, как волки В битве ярились. Вражда веселилась, виновница бедствий, Токмо одна от бессмертных при страшной присутствуя сече. ⁷⁵ Боги другие от брани давно удалились; спокойно В светлых своих воссидели жилищах, где каждому богу Дом велелепный воздвигнут, по горным уступам Олимпа. Все же они порицали гонителя облаков Зевса, Трои сынам даровать возжелавшего славу победы.[1583] ⁸⁰ Но не внимал им владыка Олимпа; от всех уклоняся, Он одинокий сидел в отдалении, радостно гордый, Град созерцая троян, корабли чернооких данаев, Меди сияние, брань, и губящих мужей и губимых. Долго, как длилося утро и день возрастал светоносный, ⁸⁵ Стрелы и тех и других поражали, и падали вои. В час же, как муж дровосек начинает обед свой готовить,[1584] Сев под горою тенистой, когда уже руки насытил, Лес повергая высокий, и томность на душу находит, Чувства ж его обымает алкание сладостной пищи, — ⁹⁰ В час сей ахеяне силой своей разорвали фаланги, Крикнувши разом дружина к дружине; вперед Агамемнон Ринулся первый и свергнул владыку мужей Бианора, Свергнул и друга его — Оилея, гонителя коней. Он, с колесницы ниспрянувши, противостал Атрейону, ⁹⁵ И в чело устремленного острым копьем Агамемнон Грянул, копья не сдержал ни шелом его меднотяжелый: Быстро сквозь медь и сквозь кость пролетело и, в череп ворвавшись, С кровью смесило весь мозг[1585] и смирило его[1586] в нападенье. Бросил сраженных во прахе владыка мужей Агамемнон, ¹⁰⁰ Персями белыми блещущих: он обнажил их доспехи, Сам устремился на Иза и Антифа, свергнуть пылая Двух Приамидов (побочный один, а последний законный), Бывших в одной колеснице: побочный правил конями, Антиф же стоя воинствовал храбрый; некогда их же, ¹⁰⁵ Пасших овец, Ахиллес, изловив при подошвах идейских[1587], Ветвями гибкими пленных связал, но избавил за выкуп. Ныне Атрид их, пространновластительный царь Агамемнон, Первого в грудь близ сосца поразил длиннотенною пикой; Антифа ж в ухо мечом огромил и сразил с колесницы. ¹¹⁰ Спешно с поверженных он совлекал прекрасные брони, Вспомнивши юношей: прежде он их пред судами ахеян Видел, как с Иды плененных привел Ахиллес благородный. Словно как лев быстроногия[1588] лани детей беспомо́щных, Если придет к логови́щу, схвативши в ужасные зубы, ¹¹⁵ Вдруг сокрушает с костями и юную жизнь похищает; Мать, как ни близко стоит у детей, но помочь им не может; Сердце у ней у самой обымает насильственный трепет; Быстрая, скачет сквозь частый кустарник, сквозь темные рощи, Пот проливая, бежит от неистовства мощного зверя, — ¹²⁰ Так Приамидам никто из троян при погибели грозной Помощи не дал; они пред ахейцами сами бежали. Вслед он Пизандра и пылкого в битвах постиг Гипполоха, Братьев, сынов Антимаха, который, приняв от Париса Злато, блистательный дар, на советах всегда прекословил ¹²⁵ Всем предлагающим выдать Елену царю Менелаю. Мужа сего двух сынов изловил Агамемнон могучий, Бывших в одной колеснице и вместе коней укрощавших[1589], Ибо из дланей у них убежали блестящие вожжи; Оба смутились они, и на них, как лев, устремился[1590] ¹³⁰ Царь Агамемнон. Они с колесницы к нему возопили: «Даруй нам жизнь, о Атрид! И получишь ты выкуп достойный.[1591] Много в дому Антимаха лежит драгоценностей в доме; Много и меди, и злата, и хитрых изделий железа. С радостью выдаст тебе неисчи́слимый выкуп родитель, ¹³⁵ Если услышит, что живы мы оба, в плену у данаев». Так вопиющие оба, царя преклоняли на жалость Ласковой речью; но голос не ласковый слух поразил им: «Если вы оба сыны Антимаха, враждебного[1592] мужа, Что на сонме троянам совет подавал Менелая, ¹⁴⁰ В Трою послом приходившего с мудрым Лаэртовым сыном, Там умертвить, а обратно его не пускать к аргивянам, — Се вам достойная мзда за презренную злобу отцову!» Рек — и могучим ударом Пизандра сразил с колесницы. В грудь он копьем пораженный, ударился тылом о землю. ¹⁴⁵ Спрянул с коней Гипполох; и его низложил он на землю[1593], Руки мечом отрубивши и голову с выей отсекши; И, как ступа, им то́лкнутый, труп покатился меж толпищ. Бросив сраженных, туда, где сильнее толпились фаланги, Ринулся он, и за ним меднобронные мужи ахейцы. ¹⁵⁰ Пешие пеших разят, предающихся бегству неволей, Конные конных (от них заклубилося облако праха С поля, взвиваясь ногами гремящих копытами коней), Медью друг друга сражают; но мощный Атрид непрестанно Гнал, поражая бегущих и криком своих ободряя. ¹⁵⁵ Словно как хищный огонь на нерубленый лес нападает; Вихорь крутящийся окрест разносит его, и из корней С треском древа упадают, крушимые огненной бурей, — Так под руками героя Атрида главы упадали В бег обращенных троян; крутовыйные многие кони ¹⁶⁰ С громом по бранным путям колесницы носили пустые, Славных ища их возниц, а они по долине лежали Бледные, коршунам больше приятные, чем их супругам. Гектора ж Зевс промыслитель от стрел удалил и от праха, Вне пораженья поставил, и крови, и бурной тревоги. ¹⁶⁵ Но Агамемнон преследовал, мощно своих возбуждая. Толпища мимо кургана Дарданского древнего Ила[1594] Полем, нестройные, мимо смоковницы дикой[1595] бежали, Сердцем летящие в град; неотступно преследовал с криком Царь Агамемнон и кровью багрил необорные руки. ¹⁷⁰ Но, приближася к дубу[1596] и к Скейским воротам[1597], трояне Там удержались и, став, ожидали последних бегущих. Те же еще по долине как робкие бегали кравы, Если их лев распугает, пришедший в глубокую полночь, Всех; но единой из них предстоит ужасная гибель: ¹⁷⁵ Выю он вдруг ей крушит, захвативши в могучие зубы, После и кровь, и горячую внутренность всю поглощает, — Так их бегущих преследовал мощный Атрид, непрестанно Мужа последнего пикой сражая; бежали трояне. Многие ниц и хребтом упадали, сраженные с коней ¹⁸⁰ Дланью Атридовой: так впереди он свирепствовал пикой. Но когда, побеждая, под град и высокую стену Он приближался, в то время отец и бессмертных и смертных, Зевс, на превыспреннем холме обильной потоками Иды, С неба нисшедший, воссел; и держал он перуны в деснице: ¹⁸⁵ И к посланнице быстрой вещал, златокрылой Ириде: «Шествуй, посланница быстрая, Гектору слово поведай: Дондеже зрит он, что пастырь народа Атрид Агамемнон, Между передних свирепствуя, губит ряды браноносцев, Пусть от него уклоняется, токмо других ободряя ¹⁹⁰ Храбро с мужами враждебными ратовать в битве жестокой. Но когда копием иль троянской стрелой пораженный, Бросится он в колесницу, пошлю я Гектору крепость: Будет разить он, доколе дойдет к кораблям быстролетным, И закатится солнце, и мраки священные снидут[1598]». ¹⁹⁵ Рек; повинуется быстрая, равная вихрям Ирида; С Иды горы устремляется к Трое, священному граду; Там Приамида героя, великого Гектора видит, В сонме дружин на конях, в колеснице стоящего светлой; Став перед ним, провещает подобная вихрям Ирида: ²⁰⁰ «Гектор, Приамова отрасль, равный советами Зевсу! Зевс посылает меня, да тебе изреку его слово: Дондеже зришь ты, что пастырь народа Атрид Агамемнон, Между передних свирепствуя, губит ряды ратоборцев, Сам от него уклоняйся и токмо других ободряй ты ²⁰⁵ Храбро с мужами враждебными ратовать в битве жестокой. Но когда копием иль троянской стрелой пораженный, Бросится он в колесницу, себе ниспошлет он могучесть: Будешь разить ты, доколе дойдешь к кораблям быстролетным, И закатится солнце, и мраки священные снидут». ²¹⁰ Так говоря, отлетела подобная вихрям Ирида. Гектор герой с колесницы с оружием прянул на землю; Острые копья колебля, кругом обходил ополченья, В бой распаляя сердца; и возжег он ужасную сечу. Вспять обратились трояне и стали в лицо аргивянам, ²¹⁵ Аргоса вои с противной страны укрепили фаланги. Битва восставлена; стали навстречу; и царь Агамемнон Ринулся первый: пылал и в передних он первым сражаться. Ныне поведайте, Музы, живущие в сенях Олимпа, Кто Агамемнону противостал на сражение первый ²²⁰ Между троян конеборственных или союзников славных? — Сын Антеноров, герой Ифидамас, огромный и сильный, В Фракии холмной воспитанный, матери стад руноносных. Там Антенорова сына Киссей воспитал с колыбели, Дед знаменитый его, белоногой Феаны[1599] родитель. ²²⁵ Но, когда он достигнул возраста юности славной, Дед, удержавши его, сочетал с ним дочь.[1600] Новобрачный, Вдруг из чертога он брачного славой ахеян увлекся; В черных двенадцати быстрых судах полетел к Илиону; Но, суда многоместные в граде Перкоте[1601] оставив, ²³⁰ Пеший с дружиной пошел и вступил в илионские стены. Он Агамемнону противостал на сражение первый. Чуть соступилися оба, идущие друг против друга, Ринул Атрид и прокинул: оружие мимо промчалось. Но Ифидамас средь запона, ниже сияющей брони, ²³⁵ Пику вонзил и на древко налег, уповая на силу. Тщетно герой напрягался пронзить изукрашенный пояс: Первое встретив сребро[1602], как свинец, изогнулося жало. Древко, рукой охватив, повелитель мужей Агамемнон Мощно повлек, разъяренный, как лев, и из рук сопостата ²⁴⁰ Вырвал; его же по вые мечом поразил и низвергнул. Там, по земле распростершися, сном засыпает он медным[1603] Бедный, друзей[1604] защищавший, далеко от верной супруги Юной, от коей и ласк не приял, но дарами осыпал: Сто ей волов сперва даровал и еще обещал он ²⁴⁵ Тысячу коз и овец из стад у него неисчетных. Ныне ж его Агамемнон в прахе нагого оставил И понес меж толпами доспех пораженного пышный. Скоро Атрида увидел Коон, знаменитый воитель, Сын Антеноров старейший, и сердца глубокая горесть ²⁵⁰ Очи ему помрачила при виде простертого брата. Стал в стороне он с копьем, неприметный герою Атриду; Быстро ударил и в руку его поразил возле локтя: Руку насквозь прокололо копейное яркое жало, И содрогся от страха владыка мужей Агамемнон; ²⁵⁵ Брани ж и боя герой не оставил и так; на Коона Ринулся грозный, колебля копье, возращенное бурей[1605]. Он же тогда Ифидамаса, милого брата родного, Пламенно за ногу влек, призывающий храбрых на помощь. Влекшего тело его, под огромным щитом, Агамемнон ²⁶⁰ Сулицей медяножальной ударил и силы разрушил, И на братнем трупе главу с него ссек налетевший. Так Антенора сыны, под руками Атрида героя Участь свою совершив, погрузились в обитель Аида. Он же, могучий, другие ряды обходил ратоборцев, ²⁶⁵ Их и копьем, и мечом, и огромными камнями бьющий, Кровь покуда горячую свежая рана струила. Но лишь рана засохла и черная кровь унялася, Боли мучительно-острые в душу Атрида вступили. Словно как мать при родах раздирают жестокие стрелы, ²⁷⁰ Острые, кои вонзают Илифии, Герины дщери[1606], Женам родящим присущие, мук их владычицы горьких, — Столько же острые боли вступили в Атридову душу. Он, в колесницу вскоча, повелел своему браздодержцу Коней к судам устремить мореходным; и сердцем терзаясь, ²⁷⁵ Крик он, кругом раздающийся, поднял, к ахеям взывая: «Други, вожди и правители мудрые храбрых данаев! Вы отражайте теперь от ахейских судов мореходных Тяжкую битву; а мне не позволил Кронид промыслитель Ратовать целый сей день с вероломными чадами Трои». ²⁸⁰ Так произнес, — и бичом браздодержец коней пышногривых К черным погнал кораблям, и послушные кони летели; Пену по персям клубя и кругом осыпаяся прахом, С бранного поля несли удрученного язвой владыку. Гектор, едва усмотрел уходящего с битвы Атрида, ²⁸⁵ Голосом звучным вскричал, возбуждая троян и ликиян: «Трои сыны, и ликийцы, и вы, рукопашцы дарданцы! Будьте мужами, друзья, и вспомните бурную храбрость! С боя уходит храбрейший, и мне знаменитую славу Зевс посылает; направьте, трояне, коней звуконогих ²⁹⁰ Прямо на гордых данаев, стяжайте высокую славу!» Так восклицая, возжег он и силу и мужество в каждом. Словно как ловчий испытанный псов белозубых станицу В лов раздражает на льва иль на дикого вепря лесного, Так на аргивских мужей троян раздражал крепкодушных ²⁹⁵ Гектор герой, человеков губителю равный Арею; Сам же он, гордо мечтающий, первый пред ратью идущий, В битву влетал, как высококрутящийся вихорь могучий, Свыше который обрушась, весь понт черноводный волнует. Кто же был первый и кто был последний, которых низвергнул ³⁰⁰ Гектор герой, как победу ему даровал Олимпиец? Первый Ассей, и вослед Автоной, и Опид браноносный, Клития отрасль Долоп, Агелай, и могучий Офелтий, Ор и отважный Эзимн, и Гиппоноой, пламенный в битвах: Сих поразил он ахейских вождей именитых, а ратных ³⁰⁵ Множество: словно как Зе́фир на облаки облаки гонит Хладного Нота[1607], порывами бурными их поражая; Волны, холмясь, беспрестанно крутятся, и пена высоко Брызжет, взрываясь порывами многостороннего ветра, — Так беспрестанно от Гектора падали головы ратных. ³¹⁰ Гибель была б, совершилось бы тут невозвратное дело, Верно, упали б в суда[1608] отраженные рати ахеян, Если б Тидида на бой не призвал Одиссей прозорливый: «Что, Диомед, мы стоим и забыли вои́нскую доблесть? Шествуй сюда ты и стань близ меня: нестерпимый позор нам, ³¹⁵ Если у нас корабли завоюет божественный Гектор!» Сыну Лаэрта в ответ говорил Диомед нестрашимый: «Стану, о друг, я и здесь устою; но пользы немного Будет от нашего мужества: Зевс, потрясатель эгида, Больше троянам, чем нам, даровать одоление хочет!» ³²⁰ Так произнес — и Фимбрея сразил с колесницы на землю, В грудь у сосца поразивши копьем; Одиссей же могучий Богу подобного сверг Молиона, клеврета царева[1609]. В прахе оставили сих, успокоенных ими от брани; Сами ж, толпу[1610] проходя, волновали ее и, как вепри ³²⁵ Вдруг на псов, их гонящих, гордые мечутся[1611] сами, — Так, обратяся, они истребляли троян, а данаи Радостно все отдыхали от бегства пред Гектором грозным. Тут колесницу они и могучих мужей изловили, Двух сынов перкозийца Меропа[1612], который славнейший ³³⁰ Был предсказатель судьбы и сынам не давал позволенья К брани погибельной в Трою идти; не послушали дети Старца родителя: рок увлекал их к погибели черной. Их обои́х[1613] Тидейон Диомед, знаменитый копейщик, Душу и жизнь сокрушил и прекрасные сбруи похитил. ³³⁵ Царь Одиссей Гипподама сразил и вождя Гипероха. Тут в равновесии бой распростер меж народов Кронион, С Иды взиравший на брань, и они поражали друг друга. Мощный Тидид копием уязвил в бедро Агастрофа, Сына Пеонова храброго: ко́ней при нем, чтоб избегнуть, ³⁴⁰ Не было близко; так Пеонид омрачился душою[1614]. Их возница держал в отдалении; сам же он пеший Рыскал меж сонмов передних, пока погубил свою душу[1615]. Гектор героев узрел сквозь ряды и на них устремился С криком свирепым; за ним и троян полетели фаланги. ³⁴⁵ Сердцем смутился, увидев его, Диомед благородный И мгновенно воззвал к близ стоящему сыну Лаэрта: «Гибель крушится на нас, шлемоблещущий Гектор могучий! Но останемся здесь, отразим ее, противуставши!» Рек он — и, мощно сотрясши, послал длиннотенную пику. ³⁵⁰ И улучил, без ошибки уметил в главу Приамида, В верх коневласого шлема; но медь отскочила от меди: К белому телу коснуться шелом возбранил дыроокий, Крепкий, тройной, на защиту герою дарованный Фебом. Гектор далеко отпрянул назад и, смесившись с толпою, ³⁵⁵ Пал на колено; могучей рукой упираяся в землю, Томный поникул; и взор ему черная ночь осенила. Но пока Диомед за копьем, пролетевшим далеко, Шел сквозь ряды первоборные, где оно в землю вонзилось, — Гектор с духом собрался и, бросившись вновь в колесницу, ³⁶⁰ К дружным толпам поскакал и избегнул гибели черной. С пикой преследуя, громко вскричал Диомед нестрашимый: «Снова ты смерти, о пес, избежал! Над твоей головою Гибель летела, и снова избавлен ты Фебом могучим. Феба обык ты молить, выходя на свистящие стрелы! ³⁶⁵ Но убив тебя, я разделаюсь, встретившись после, Если и мне меж богов-небожителей есть покровитель! Ныне пойду на других и повергну, которых постигну!» Рек — и с Пеонова сына[1616] доспехи совлечь наклонился. Тою порой Александр, супруг лепокудрой Елены, ³⁷⁰ Скрывшись за столб гробовой на могиле усопшего мужа, Ила, Дарданова сына[1617], почтенного в древности старца, Лук наляцал на Тидеева сына, владыку народа; И как тот, наклонясь, обнажал Агастрофа героя: Щит от рамен, испещренные латы от персей и тяжкий ³⁷⁵ Шлем от главы, — Александр, рукоятие лука напрягши, Мечет стрелу, и не тщетно она из руки излетела: Ранил в десную пяту[1618], и стрела, пробежав сквозь подошву, В землю вонзилась. Парис, торжествующий с радостным смехом Вдруг из засады подпрянул и, гордый победой, воскликнул: ³⁸⁰ «Ты поражен! и моя не напрасно стрела полетела! Если б в утробу[1619] тебе угодил я и душу исторгнул! Сколько-нибудь отдохнули б от бед обитатели Трои, Коих страшишь ты, как лев истребительный агнцев блеющих!» И ему, не робея, Тидид отвечал благородный: ³⁸⁵ «Подлый стрелец, лишь кудрями гордящийся, дев соглядатай! Если б противу меня испытал ты оружий[1620] открыто, Лук не помог бы тебе, ни крылатые частые стрелы[1621]! Ты, у меня лишь пяту[1622] оцарапавши, столько гордишься; Мне же ничто! как бы дева ударила, или ребенок! ³⁹⁰ Так тупа стрела ничтожного, слабого мужа! Иначе мчится моя: лишь враждебного тела достигнет, Острой влетает стрелой[1623], — и пронзенный лежит бездыханен! И мгновенно вдова его в грусти терзает ланиты, Дети в дому сиротеют, и сам он, кровавящий землю, ³⁹⁵ Тлеет, и вкруг его тела не жены, а птицы толпятся!» Так он вещал, — и, к нему приступив, Одиссей копьеборец Стал впереди; Диомед же, присев, из ноги прободенной Вырвал стрелу, и по телу жестокая боль пробежала. Он, в колесницу вскочив, повелел своему браздодержцу ⁴⁰⁰ Коней к судам устремить мореходным: терзалось в нем сердце. Тут Одиссей копьеборец покинут один; из ахеян С ним никто не остался: всех рассеял их[1624] ужас. Он, вздохнув, говорил к своему благородному сердцу[1625]: «Горе! что будет со мною? позор, коль, толпы устрашася, ⁴⁰⁵ Я убегу; но и горше того, коль толпою постигнут Буду один я: других аргивян громовержец рассыпал. Но почто мою душу волнуют подобные думы? Знаю, что подлый один отступает бесчестно из боя! Кто на боях благороден душой, без сомнения, должен ⁴¹⁰ Храбро стоять, поражают его или он поражает!» Тою порою, как думы сии обращал он на сердце, Быстро троянцев ряды приступили к нему щитоносцев И сомкнулись кругом, меж себя заключая их гибель[1626]. Словно как вепря и быстрые псы и ловцы молодые ⁴¹⁵ Вдруг окружают, а он из дремучего леса выходит Грозный, в искри́вленных челюстях белый свой клык изощряя[1627]; Ловчие вкруг нападают; стучит он ужасно зубами, Гордый зверь; но стоят звероловцы, как он ни грозен, — Так на любимца богов Одиссея кругом нападали ⁴²⁰ Мужи троянские; он отбивался, и острою пикой Первого ранил в поверхность плеча Дейопита героя; После, Фоона и Эннома друг возле друга низринув, Он Херсидама троянца, когда с колесницы тот прядал, В чрево блестящим дротом, под щитом его выпуклобляшным, ⁴²⁵ Ранил; во прахе простершись, руками хватает он землю. Сих он оставил и вслед поразил Гиппасида Харопа, Милого брата рождением славного Сока героя. В помощь ему устремившися, Сок, небожителю равный, Быстро и близко предстал и к Лаэртову сыну воскликнул: ⁴³⁰ «Царь Одиссей! неистомный в трудах, неоскудный в коварствах! Днесь — или ты над двумя Гиппасидами будешь гордиться, Свергнув мужей таковых и доспех их блестящий похитив Или, копьем ты моим ниспроверженный, душу погубишь[1628]!» Рек он — и пикой в размах поразил по щиту Одиссея: ⁴³⁵ Щит светозарный насквозь пробежала могучая пика, Броню, художеством пышную, быстро пронзила и кожу Всю отделила от ребр Одиссеевых; но запретила Меди Паллада Афина касаться утробы героя. И, познав Одиссей, что стрелой[1629] не смертельной постигнут, ⁴⁴⁰ Мало назад отступил и к Гиппасову сыну воскликнул: «Нет, злополучный, тебя постигает жестокая гибель! Ты воспрепятствовал мне с фригиянами[1630] ныне сражаться; Я же тебе предвещаю убийство и черную гибель: Здесь и теперь же моим копием ты поверженный, славу ⁴⁴⁵ Даруешь мне, и Аиду, конями гордящимусь, душу!» Рек он, — и Сок, от него обратившися, в бег устремился; И ему обращенному пику в хребет углубил он Между рамен и насквозь через перси широкие выгнал. С шумом он грянулся в прах, и вскричал Одиссей, торжествуя: ⁴⁵⁰ «Сок, о воинственный сын укротителя ко́ней Гиппаса! Смертная участь постигла тебя, от нее не избег ты! Ах, злополучный! тебе ни отец, ни почтенная матерь Темных очей не закроют умершему; хищные птицы Скоро тебя разорвут, поражая густыми крылами[1631]! ⁴⁵⁵ Мне же, умершему[1632], честь воздадут аргивяне герои!» Так восклицающий, Сока могучего бурную пику[1633] Вырвал из язвы своей и щита Одиссей благородный; Вслед за оружием хлынула кровь, и душа затомилась. Мужи троянские только увидели кровь Одиссея, ⁴⁶⁰ Крикнув друг другу в толпе, на единого все устремились. Он же от них отступал и друзей призывал, восклицая. Трижды вскричал Одиссей, как смогла голова человека; Трижды послышал сей крик Менелай, копьеборец могучий. Быстро Атрид возгласил к находившемусь близко Аяксу: ⁴⁶⁵ «О Теламонид, Аякс благородный, властитель народа! Крик Одиссея героя ко мне достигает призывный, Крику подобный, как будто его одного угнетают Боем трояне, отрезав от всех на побоище страшном. Друг, устремимся в толпу: защитить Одиссея нам должно! ⁴⁷⁰ Я трепещу, да один меж троянами он не постраждет, Как ни отважен; великая скорбь поразила б ахеян!» Рек, — и грядет он, сопутствуем мужем, бессмертному равным. Скоро они Одиссея узрели: толпою ходили Окрест героя враги, как меж гор кровожадные волки[1634] ⁴⁷⁵ Окрест еленя рогатого, коего муж звероловец Ранил из лука стрелой; от него избежал быстроногий, Мчася, доколе вращались горячая кровь и колена; Но когда его мощь одолела стрела роковая, Хищные волки его, между гор растерзав, пожирают ⁴⁸⁰ В мрачной дубраве, и льва истребителя демон приводит; Волки кругом рассыпаются; до́бычу лев пожирает, — Так вокруг Одиссея, искусного в битвах, ходили Мужи троянские, многие, сильные, он же, бесстрашный, Вкруг обращаясь, копьем отражал роковую годину. ⁴⁸⁵ Сын Теламонов приближился, щит, как башню, несущий; Стал перед ним, и трояне рассыпались друг перед другом. За руку взявши его, из толпы выводил благородный Царь Менелай, пока не предстал с колесницей возница[1635]. Бурный Аякс, на троян опрокинувшись, ранил Дорикла, ⁴⁹⁰ Сына Приама побочного; там же он Пандока свергнул, Свергнул, кругом нападая, Лизандра, Пираза, Пиларта. Словно река наводненная в поле незапная хлынет, Бурно упавшая с гор, отягченная Зевсовым ливнем; Многие дубы иссохшие, многие древние сосны ⁴⁹⁵ Мчит и, крутящаясь, ил свой взволнованный в море бросает, — Так устремился и всё взволновал Теламонид могучий, Коней разя и мужей. Но погибельной смуты не ведал Гектор; на левом конце он пылающей брани сражался, Вдоль по брегу Скамандра пучинного, где наиболе ⁵⁰⁰ Падали головы ратных, и бранные клики гремели Около Нестора старца и сильного Идоменея. Гектор меж ними вращался могучий и грозное деял: Пикой и бурной ездой сокрушал он фаланги данаев. Но не оставили б поля данайские храбрые рати, ⁵⁰⁵ Если б герой Александр, супруг лепокудрой Елены, Битвы прервать не принудил Махаона, храброго мужа, В правое рамо его поразив троежальной стрелою. Все за него ужаснулись пылавшие бранью данаи, Чтобы его, при несчастливой битве, враги не сразили. ⁵¹⁰ Идоменей к знаменитому Нестору первый воскликнул: «Нестор Нелид, о великая слава ахейских народов! Стань в колесницу немедленно; пусть и почтенный Махаон Станет с тобой; и гони к кораблям ты коней быстроногих. Опытный врач драгоценнее многих других человеков, ⁵¹⁵ Зная вырезывать стрелы и язвы целить врачевствами». Рек, — и ему не противился Нестор, конник геренский; Скоро взошел[1636] и предстал с колесницей; в нее и Махаон Быстро взошел, врача превосходного[1637] сын знаменитый. Старец стегнул по коням, и охотно они полетели ⁵²⁰ К кущам ахейским: туда их несло и желание сердца. Тою порой Кебрион, Приамидов сподвижник-возница, Рати троянской смятенье увидел и молвил герою: «Гектор! тогда как мы здесь подвизаемся между данаев, Здесь, на конце истребительной брани, — взгляни ты, другие ⁵²⁵ Наши волнуются рати; смесились и кони и вои. Их Теламонид волнует Аякс; узнаю ратоводца: Носит на раме огромный он щит. Но туда мы и сами Бурных коней обратим с колесницею; там наипаче Толпища пеших и конных, с ужасным свирепством сшибаясь, ⁵³⁰ Режутся между собою, и крик их гремит неумолкный!» Так Кебрион произнесши, коней пышногривых ударил Звонким бичом, и ударам возницы послушные кони Быстро меж ратных рядов с колесницею легкой летели, Трупы топча, и щиты, и шеломы: забрызгалась кровью ⁵³⁵ Снизу медяная ось и сверху скоба колесницы, В кои от конских копыт и от ободов бурных хлестали Брызги кровавые, — так Приамид поспешал погрузиться В сонмы мужей и, нагрянув, расторгнуть их! Страшную смуту Он меж данаев воздвигнул и редко с копьем расставался[1638]. ⁵⁴⁰ Он и другие ряды обходил ратоборцев ахейских, Их и копьем, и мечом, и огромными камнями бьющий; Но с Аяксом борьбы избегал, с Теламоновым сыном: Зевс раздражился бы, если б он с мужем сильнейшим сразился.[1639] Зевс же, владыка превыспренний, страх ниспослал на Аякса: ⁵⁴⁵ Стал он смущенный и, щит свой назад[1640] семикожный[1641] забросив, Вспять отступал, меж толпою враждебных, как зверь, озираясь, Вкруг обращаяся, тихо колено коленом сменяя[1642]. Словно как гордого льва от загона волов тяжконогих Гонят сердитые псы и отважные мужи селяне; ⁵⁵⁰ Зверю они не дающие тука от стад[1643] их похитить, Целую ночь стрегут их, а он, насладиться им жадный, Мечется прямо[1644], но тщетно ярится: из рук дерзновенных С шумом летят, устремленному в сретенье[1645], частые копья, Главни горящие; их устрашается он и свирепый, ⁵⁵⁵ И со светом зари удаляется, сердцем печальный, — Так Теламонид, печальный душой, негодующий сильно, Вспять отошел: о судах он ахеян тревожился страхом. Словно осел, забредший на ниву, детей побеждает, Медленный; много их палок на ребрах его сокрушилось; ⁵⁶⁰ Щиплет он, хо́дя, высокую пашню[1646], а резвые дети Палками вкруг его бьют, — но ничтожна их детская сила; Только тогда, как насытится пашней, с трудом выгоняют, — Так Теламонова сына, великого мужа Аякса, Множество гордых троян и союзников их дальноземных, ⁵⁶⁵ Копьями в щит поражая, с побоища пламенно гнали. Он же, герой, иногда вспомянувши бурную силу, К ним обращался лицом и удерживал, грозный, фаланги Конников храбрых троян; иногда обращался он в бегство, Но дорогу им всем заграждал к кораблям быстролетным; ⁵⁷⁰ Часто меж двух ополчений свирепствовал сын Теламонов, Ставши один: устремленные копья из рук дерзновенных Многие в щит семикожный вонзались, вперед порываясь, Многие, середь пути, не коснувшися белого тела, В землю вонзяся, стояли, насытиться алчные телом. ⁵⁷⁵ Скоро Аякса увидел блистательный сын Эвемона, Вождь Эврипил, удрученного тучей метательных копий; Бросился, стал близ него и, сияющий ринувши дротик, Сильного рати вождя Апизаона, Фавзова сына, В печень под сердце[1647] пронзил и на месте сломил ему ноги[1648], ⁵⁸⁰ Прянул к нему Эврипил, да похитит оружия с персей. Но его, обнажавшего Фавзова сына, увидел Богу подобный Парис Приамид и немедленно крепкий Лук на него натянул и крылатой стрелою десное Ранил бедро; сокрушилася трость[1649] и бедро отягчила[1650]. ⁵⁸⁵ Вспять он к дружинам своим отступил, избегающий смерти; Крик между тем, кругом раздающийся, поднял к данаям: «Други, вожди и правители мудрые храбрых данаев! Станьте троянам в лицо, отразите скорей от Аякса Пагубный день; удручен он стрелами, и мыслю, не может ⁵⁹⁰ Сам избежать он из сечи погибельной! Встречу враждебным Станьте, друзья, за Аякса героя, за славу данаев!» Так восклицал Эврипил уязвленный, и быстро данаи Вкруг Эвемонида стали, щиты к раменам преклонивши[1651], Копья уставивши; к ним невредимый исшел Теламонид ⁵⁹⁵ И, к дружинам приближася, стал он лицом на враждебных. Так браноносцы сражались, подобно пылающим пламам. Нестора с поприща бранного мчали Нелеевы кони[1652], Пеной покрытые; с ним и Махаона, славного мужа. Старца увидев, узнал Пелейон Ахиллес быстроногий. ⁶⁰⁰ В оное время герой стоял на корме корабельной, Смотря на бранный труд и плачевное бегство ахеян; Начал к себе призывать он любезного друга Патрокла, Громко крича с корабля; из-под сени, услышав, он быстро Вышел, Арею подобный, — и было то горя началом[1653]. ⁶⁰⁵ Первый вещал к Ахиллесу Менетиев сын благородный: «Что, Ахиллес, призываешь меня ты и что повелишь мне?» И, Патроклу ответствуя, рек Ахиллес быстроногий: «О, Менетид благородный, о друг, любезнейший сердцу! Ныне, я думаю, скоро колена мои аргивяне ⁶¹⁰ Придут обнять: нестерпимая более ну́жда гнетет их. Но спеши, Менетид, вопроси у Нелеева сына, С битвы кого уязвленного старец почтенный увозит? Сзади Махаону кажется он совершенно подобным, Сыну Асклепия; мужа в лицо не успел я увидеть; ⁶¹⁵ Мимо меня проскакали стремительно быстрые кони». Так произнес, — и Патрокл покорился любезному другу; Бросился быстро бежать вдоль судов мореходных и кущей. Тою порою достигнули мужи Нелидовой кущи. Оба сошли с колесницы на щедро-питающу землю; ⁶²⁰ Коней приняв, отрешил Эвримедон, старцев служитель, Сами ж они на хитонах их пот прохлаждали горячий, Став против ветра на береге моря; когда прохладились, В сенницу оба вошли и на креслах покойных воссели. Им Гекамеда кудрявая смесь в питие составляла, ⁶²⁵ Дочь Арсиноя, которую он[1654] получил в Тенедосе, В день, как Пелид разорил, и которую старцу ахейцы Сами избрали наградой: советами всех побеждал он. Прежде сидящим поставила стол Гекамеда прекрасный. Ярко блестящий, с подножием черным[1655]; на нем предложила ⁶³⁰ Медное блюдо со сладостным луком[1656], в прикуску напитка, С медом новым[1657] и ячной мукою священной[1658], и подле Кубок прекрасный поставила, из дому взятый Нелидом,[1659] Окрест гвоздями златыми покрытый; на нем рукояток Было четыре высоких, и две голубицы на каждой ⁶³⁵ Будто клевали, златые; и был он внутри двоедонный[1660]. Тяжкий сей кубок иной не легко приподнял бы с трапезы, Полный вином; но легко подымал его старец пилосский.[1661] В нем Гекамеда, богиням подобная, им растворила Смесь на вине прамнийском[1662], натерла козьего сыра ⁶⁴⁰ Теркою медной и ячной присыпала белой мукою. Так уготовя напиток составленный, пить приказала. Мужи, когда питием утолили палящую жажду, Между собой говоря, наслаждались беседой взаимной. Вдруг во дверях их стал Патрокл, небожителю равный. ⁶⁴⁵ Старец, увидев его, устремился с блистательных кресел, За руку далее ввел и упрашивал сесть между ними; Но Менетид отрекался и быстрой ответствовал речью: «Нет, не година сидеть, — не преклонишь, божественный старец. Много почтен, но и грозен пославший меня известиться, ⁶⁵⁰ С битвы кого пораженного вез к кораблям ты. Но мужа Сам узнаю, Махаона я вижу, владыку народов. С вестью обратно спешу, чтоб ее возвестить Ахиллесу. Знаешь довольно и сам ты, божественный старец, какой он Взметчивый муж: и невинного вовсе легко обвинит он». ⁶⁵⁵ Быстро ему ответствовал Нестор, конник геренский: «Что же герой Ахиллес беспокоится так о данаях, Медью враждебной в бою пораженных? Но знает ли всё он Горе, постигшее воинство наше? Храбрейшие мужи В стане лежат, иль в стрельбе[1663], или в битве[1664] пронзенные медью! ⁶⁶⁰ Ранен стрелою Тидид Диомед, воеватель могучий, ⁶⁶¹ Ранен копьем Одиссей знаменитый, Атрид Агамемнон.[1665] ⁶⁶³ Вот и сего предводителя я из погибельной битвы ⁶⁶⁴ Вывез, пронзенного в рамо стрелой. Но Пелид градоборец, ⁶⁶⁵ Сильный Пелид об ахейских сынах не радит, не жалеет! Может быть, ждет он, доколе суда на брегу Геллеспонта, В битве ахеян бесплодной[1666], под вражеским пламенем вспыхнут, Сами ж падем мы один близ другого? Лишился я, старец, Силы, какая, бывало, кипела в гибких сих членах! ⁶⁷⁰ Если бы молод я стал и могучестью крепок, как прежде,[1667] В годы, когда возгорелася распря меж нас и элеян[1668], Хищников стада[1669]; когда Гипирохова мощного сына Я поразил Итимонея, жившего в злачной Элиде, И отбил всё возмездие[1670]: стадо свое защищая, ⁶⁷⁵ Он поражен меж передними бурною пикой моею; Пал, и мгновенно рассыпались сельские ратники в страхе. Мы от элеян добычу богатую с поля погнали: Овчих ватаг пятьдесят и столько же гуртов воловых, Столько же стад и свиных, и бесчисленных козьих, и с ними ⁶⁸⁰ Конский табун захватили мы, сто пятьдесят светломастных Всё кобылиц, и при многих прекрасные были жребята. Всю добычу великую ночью вогнали мы в город, В Пилос[1671] Нелеев; восхитился духом Нелей[1672], мой родитель, Видя, сколь много добыл я, в сражение вышедши, юный. ⁶⁸⁵ Вестники подняли клич, с появлением ранней денницы Всех призывая, кто долг лишь имел на Элиде[1673] священной. Стекся пилосский народ, и властители мужи добычу Всем разделяли (эпеяне многим осталися должны В дни, как, уже малолюдные, в Пилосе мы злострадали: ⁶⁹⁰ Нас угнетала постигшая Пилос Гераклова сила[1674] В древние годы: защитники града храбрейшие пали. В доме Нелея двенадцать сынов-ратоборцев[1675] нас было, И остался один я: они до последнего пали! Сим возгордившися, меднодоспешные мужи эпейцы ⁶⁹⁵ Нами ругались и многие нам умышляли злодейства). Старец себе и волов и овец великое стадо Взял, как возмездие, триста избравши и пастырей с стадом; Долг бо великий и старец имел на Элиде священной: Славных, в ристанье победных четыре коня с колесницей,[1676] ⁷⁰⁰ Бегом стязаться ходивших, и был предназначен треножник Бега наградой; но их повелитель народа Авгеас[1677] Нагло отъял и возницу, о ко́нях печального, и́згнал. Старец Нелей, оскорбленный словами его и делами, Много избрал для себя; остальное же отдал народу ⁷⁰⁵ В равный раздел: да никто от него обделен не отыдет. Мы совершали взаимный раздел и по граду Нелея Жертвы богам приносили. Враги же на третие утро Силою всей, меднолатные мужи и быстрые кони Разом пришли; ополчилися с ними и два Молиона[1678] ⁷¹⁰ Юноши, вовсе еще не знакомые с бурною бранью. Есть Фриоесса[1679] град, на высоком утесе лежащий, Дальний, на бреге Алфея, кончающий Пилос песчаный.[1680] Град сей враги кругом обступили, разрушить пылая. Но, лишь толпы их прошли подгородное поле[1681], Афина ⁷¹⁵ Вестницей нам, от Олимпа нисшедшая, ночью явилась Брань возвещая, и в граде пилосцев собрала не робких Но беспредельно пылавших сразиться. Нелей, мой родитель, Мне запретил ополчаться и скрыл от меня колесницу Мысля, что я еще млад и неопытен в подвигах ратных. ⁷²⁰ Я же и так между конников наших славой покрылся, Пеший: меня на сражение так устремила Афина. — Есть Миниейос река, и падет[1682] она в шумное море Близко Арены[1683]; денницы священной мы там ожидали, Конные вои, а пешие тою порою стекались. ⁷²⁵ С оного места, со всею мы силой, с оружием в дланях, В полдень пришли совокупно к священному току Алфея. Там, всемогущему Зевсу принесши избранные жертвы, Богу Алфею[1684] тельца и тельца Посидону заклали; Но Афине Палладе ярмом не смиренную[1685] краву. ⁷³⁰ После воинством целым толпа близ толпы вечеряли; И наконец опочить, но с оружием каждый, легли мы Вдоль по брегу Алфея; а гордые духом эпейцы Около града стояли уже и разрушить пылали. Но предстало им прежде великое дело Арея. ⁷³⁵ Только лишь ясное солнце взошло над пространной землею, Мы наступили на них, помоляся Афине и Зевсу. И едва лишь пилосцы с эпейцами бой завязали, Первый я мужа сразил и похитил коней быстроногих Мулия воина; зять он Авгеаса был властелина, ⁷⁴⁰ Дщери старейшей супруг, светлокудрой жены Агамеды, Знавшей все травы целебные, сколько земля их рождает. Мужа сего, наступавшего, свергнул я пикою медной; Грянулся в прах он, а я, на его колесницу вскочивши, Между передними стал. И надменные мужи эпейцы ⁷⁴⁵ Друг перед другом побе́гли, увидев сраженного мужа, Конных вождя, браноносца эпеян, храбрейшего в битвах. Я на врагов убегающих грянул, как черная буря; Взял пятьдесят колесниц, и от каждой два ратоборца Землю грызли зубами, сраженные пикой моею. ⁷⁵⁰ Я поразил бы и двух Акторидов[1686], младых Молионов, Если бы их не отец[1687], многомощный земли колебатель, Сам из сражения спас, покрывши облаком темным. Зевс пилосским мужам даровал и победу и славу; Мы непрестанно бегущих вдоль поля широкого гнали, ⁷⁵⁵ Всех истребляя и пышные их собирая доспехи, Коней пока не пригнали в Вупрасий, обильный пшеницей, Где Оленийский утес и курган, Алезийским зовомый.[1688] С оного поля пилосцев назад обратила Паллада. Там от врагов я последнего сверг, и ахейские мужи ⁷⁶⁰ Вспять из Вупрасия в Пилос погнали коней быстроногих, Все прославляя Кронида в богах, в человеках Нелида. Некогда был я таков, подвизаясь с мужами! Пелид же Служит своею доблестью только себе! Но уверен, Сам он сетовать будет, как воинство наше погибнет! ⁷⁶⁵ Друг Менетид, не тебя ль наставлял благородный Менетий[1689] В день, как из Фтии тебя отпускал в ополченье Атрида?[1690] Мы с Одиссеем тогда, находяся в Пелеевом доме,[1691] Слышали в храмине всё, что вещал он, тебя наставляя. В дом же Пелеев, богато устроенный, мы приходили, ⁷⁷⁰ Рать собирая на брань по ахейской земле плодоносной, И нашли мы тогда Акторида Менетия в доме;[1692] Там был и ты, и герой Ахиллес, а Пелей престарелый Тучные бедра вола сожигал молнелюбцу Крониду, Стоя в ограде двора, и, держа златоблещущий кубок, ⁷⁷⁵ Черное оным вино возливал на священное пламя; Вы от закланного части готовили. Мы с Одиссеем Стали в воротах; и бросился к нам Ахиллес удивленный, За руки взял и в чертоги привел и, воссесть повелевши, Нам предложил угощенье, какое гостям подобает. ⁷⁸⁰ И, когда насладилися мы изобильной трапезой, Речь я устроил и вас[1693] уговаривал следовать с нами; Вы пламенели на брань, а отцы наставляли вас мудро. Старец Пелей своему заповедовал сыну Пелиду Тщиться других превзойти, непрестанно пылать отличиться. ⁷⁸⁵ Но Менетий тебе заповедовал так благородный: — Сын мой! Пелид Ахиллес тебя знаменитее родом, Летами старее ты, у него превосходнее сила; Но руководствуй его убеждением, умным советом; Дружески правь им; всегда он на доброе будет послушен. — ⁷⁹⁰ Так заповедовал старец, а ты забываешь. Хоть ныне Храброму сыну Пелея решись говорить, — не вонмет ли? Как то узнать? не успеешь ли, с богом, твоим убежденьем Тронуть в нем сердце? сильно[1694] всегда убеждение друга. Если ж какое пророчество душу его устрашает,[1695] ⁷⁹⁵ Если ему от Кронида поведала что-либо матерь, — Пусть он отпустит тебя и с тобою в сражение вышлет Рать мирмидонскую; может быть, светом ты будешь данаям[1696]. Пусть он позволит тебе ополчиться оружием славным[1697]; Может быть, в брани тебя за него принимая, трояне ⁸⁰⁰ Бой прекратят; а данайские воины в поле отдо́хнут, Боем уже изнуренные; отдых в сражениях краток. Вы, ополчение свежее, рать, истомленную боем, Быстро к стенам отразите от наших судов и от кущей». Так говорил он — и сердце Патроклово в персях подвигнул. ⁸⁰⁵ Он устремляется вдоль кораблей к Эакиду герою; Но, когда к кораблям Одиссея, подобного богу, Он приближался бегущий, где площадь и суд был народный, И кругом алтари божествам их воздвигнуты были, — Там Эврипил, уязвленный в сражении, с ним повстречался, ⁸¹⁰ Доблестный сын Эвемона, с стрелою, в бедре углубленной. Шел он, хромая, с побоища; пот у героя ручьями Лился холодный с рамен и с главы, а из раны тяжелой Брызгала черная кровь; но дух оставался в нем твердым. Видя его, почувствовал жалость Патрокл благородный ⁸¹⁵ И, сострадая, воскликнул, крылатые речи вещая: «Ах, злополучные мужи, вожди и владыки ахеян! Так вы должны, далеко от друзей, от отчизны любезной, Плотию вашею белою псов насыщать илионских? Но поведай, герой, возвести мне, о Зевсов питомец, ⁸²⁰ Рати стоят ли еще против Гектора, дивного в бранях? Или уже упадают, его укрощенные медью?» Быстро ему Эврипил Эвемонид ответствовал мудрый: «Нет, благородный Патрокл, избавления нет никакого Ратям ахейским! в суда они черные бросятся[1698] скоро! ⁸²⁵ Все, которые в воинстве были храбрейшие мужи, В стане лежат пораженные или пронзенные в брани Медью троян, а могущество гордых[1699] растет непрестанно; Но спаси ты меня, проводи на корабль мой черный; Вырежь стрелу из бедра мне, омой с него теплой водою ⁸³⁰ Черную кровь и целебными язву осыпь врачевствами, Здравыми; их ты, вещают, узнал от Пелеева сына, Коего Хирон учил, справедливейший всех из кентавров[1700]. Рати ахейской врачи, Подалирий и мудрый Махаон, Сей, как я думаю, в кущах, подобною страждущий язвой, ⁸³⁵ Сам беспомо́щный лежит, во враче нуждаясь искусном; Тот же стоит еще в поле, встречая свирепство Арея». Снова ему отвечал Менетиев сын благородный: «Чем еще кончится дело? и что, Эвемонид, предпримем? В стан я спешу, чтобы всё возвестить Ахиллесу герою, ⁸⁴⁰ Что мне приказывал Нестор, страж неусыпный ахеян. Но тебя я в страдании здесь, Эврипил, не оставлю». Рек, — и, под грудь подхвативши, повел он владыку народов К сени; служитель, увидев их, тельчие кожи раскинул. Там распростерши героя, ножом он[1701] из лядвеи жало ⁸⁴⁵ Вырезал горькой пернатой[1702], омыл с нее теплой водою Черную кровь и руками истертым корнем присыпал Горьким, врачующим боли, который ему совершенно Боль утоляет; и кровь унялася, и язва иссохла.

Так под высокою сенью Менетиев сын благородный Рану вождя врачевал Эврипила; но битва пылала: Бились данаи с троянами всею их ратью; и больше Быть обороной данаям не мог уж ни ров, ни твердыня ⁵ Крепкая, та, что воздвигли судам на защиту и окрест Рвом обвели: не почтили они гекатомбой бессмертных, Их не молили, да в стане суда и добычи народа Зданье блюдет[1703]. Не по воле бессмертных воздвигнуто было Здание то, и не долго оно на земле уцелело: ¹⁰ Гектор доколе дышал, и Пелид бездействовал гневный, И доколе нерушенным град возвышался Приамов, Гордое зданье данаев, стена невредимой стояла. Но когда как троянские в брани погибли герои, Так и аргивские многие пали, другие спаслися, ¹⁵ И когда, Илион на десятое лето разрушив, В черных судах аргивяне отплыли к отчизне любезной, — В оное время совет Посидаон и Феб сотворили[1704] Стену разрушить[1705], могущество рек на нее устремивши Всех, что с Идейских гор изливаются в бурное море: ²⁰ Реза, Кареза, Гептапора, быстрого Родия волны, Эзипа, воды Граника, священные волны Скамандра И Симоиса[1706], где столько щитов и блистательных шлемов Пало во прах и легли полубоги[1707], могучие мужи: Устья их всех Аполлон обратил воедино и бег их ²⁵ Девять дней устремлял на твердыню; а Зевс беспрерывный Дождь проливал, да скорее твердыня потонет в пучине. Сам земледержец с трезубцем в руках[1708] перед бурной водою Грозный ходил[1709], и всё до основ рассыпал по разливу, Бревна и камни, какие с трудом аргивяне сложили; ³⁰ Всё он с землею сровнял до стремительных волн Геллеспонта[1710]; Самый же берег великий, разрушив огромную стену, Вновь засыпал песками и вновь обратил он все реки В ложа[1711], где прежде лились их прекрасно струящиесь воды. Так Посидаон и Феб Аполлон положили в грядущем ³⁵ Вместе свершить. Между тем загоралася шумная битва Вкруг под ахейской стеной; загремели огромные брусья В башнях громимых. Ахейцы, бичом укрощенные Зевса, Все при своих кораблях, заключенные в стане, держались, Гектора силы страшась, разносителя бурного бегства. ⁴⁰ Он же, герой, как и прежде, воинствовал, буре подобный. Словно когда окруженный, меж псов и мужей звероловцев, Вепрь или лев обращается быстрый, очами сверкая; Ловчие, друг возле друга, сомкнувшися твердой стеною, Зверю противостоят и тучами острые копья ⁴⁵ Мечут из рук; но не робко его благородное сердце: Он не дрожит, не бежит и бесстрашием сам себя губит: Часто кругом обращается, ловчих ряды испытуя; И куда он ни бросится, ловчих ряды отступают: Так, пред толпою летающий, Гектор герой обращался, ⁵⁰ Ров перейти убеждая дружины. Но самые кони, Бурные кони, не смели; вздымались и храпали страшно, Стоя над самою кручею; ров ужасал их глубокий, Ров, к перескоку не узкий, равно к переходу не легкий: Вдоль его скатов стремнины отрезные круто стояли ⁵⁵ С той и другой стороны; на поверхности острые колья Рядом по нем возвышались, огромные частые сваи, Кои ахеяне вбили от гордых врагов обороной. В ров сей едва ли конь с легкокатной своей колесницей Мог бы спуститься; но пешие рвалися, им не удастся ль. ⁶⁰ Полидамас[1712] наконец к дерзновенному Гектору вскрикнул: «Гектор и вы, воеводы троян и союзников наших! Мысль безрассудная — гнать через ров с колесницами коней. Он к переходу отнюдь не удобен: по нем непрерывно Острые колья стоят, а за ними твердыня данаев. ⁶⁵ Нам ни спускаться в окоп сей, ни в оном сражаться не должно, Конным бойцам: теснина́ там ужасная, всех переколют. Ежели подлинно в гневе своем громовержец ахеян Хочет вконец истребить, а троянских сынов избавляет, — Я бы желал, чтоб над ними немедленно то совершилось, ⁷⁰ Чтоб изгибли бесславно, вдали от Эллады, ахейцы! — Если ж они обратятся, и храбрый отбой от судов их Сами начнут, и нас опрокинут на ров сей глубокий, — После, я твердо уверен, и с вестию некому будет В Трою прийти от ахеян, в отбой на троян устремленных. ⁷⁵ Слушайте ж, други, меня и советам моим покоритесь: Коней оставим, и пусть пред окопом возницы их держат; Сами же пешие, в медных доспехах, с оружием в дланях, Силою всею пойдем мы за Гектором; рати ахеян Нас не удержат, когда им грозит роковая погибель». ⁸⁰ Так говорил он; и Гектор, склонясь на совет непорочный, Быстро с своей колесницы с доспехами прянул на землю. Тут и другие вожди перестали на конях съезжаться; Все за божественным Гектором спрянули быстро на землю. Каждый тогда своему наказал воевода вознице ⁸⁵ Коней построить в ряды и у рва держать их готовых. Сами ж они, разделяся, толпами густыми свернувшись, На пять громад устро́яся, двинулись вместе с вождями. Гектор и Полидамас предводили громадою первой, Множеством, храбростью страшной, и более прочих пылавшей ⁹⁰ Стену скорее пробить и вблизи пред судами сражаться. С ними и третий шел Кебрион[1713], а другого близ коней, В сонме возниц, Кебриона слабейшего[1714], Гектор оставил. Храбрый Парис, Алкафой[1715] и Агенор[1716] вторых предводили; Третьих вели прорицатель Гелен[1717], Деифоб[1718] знаменитый, ⁹⁵ Два — Приамова сына и третий Азий[1719] бесстрашный, Азий Гиртакид, который на конях огромных и бурных В Трою принесся из дальней Арисбы, от вод Селлеиса. Сонмом четвертым начальствовал сын благородный Анхизов, Славный Эней, и при нем Акамас и Архелох[1720], трояне, ¹⁰⁰ Оба сыны Антенора, искусные в битвах различных, Но Сарпедон[1721] предводил ополченье союзников славных, Главка[1722] к себе приобщив и бесстрашного Астеропея[1723]: Их обои́х почитал он далеко храбрейшими многих После себя предводителей, сам же всех превышал он. ¹⁰⁵ Так изготовясь они и сомкнувшися крепко щитами, С пламенным духом пошли на данаев; не могут, мечтали, Противостать[1724], но в суда мореходные бросятся к бегству. Все тогда, как трояне, так и союзники Трои, Полидамаса вождя покорились совету благому. ¹¹⁰ Азий один не хотел, предводитель народов Гиртакид, Коней оставить у рва со своим возницею храбрым: Азий на бурных конях устремлялся к судам мореходным, Муж безрассудный! Ему не избегнуть от грозного рока[1725]; Нет, колесницей и ко́нями он величаяся, гордый, ¹¹⁵ Вспять от ахейских судов не воротится к Трое холмистой: Прежде его дерзновенного участь лихая постигла Медным копьем Девкалиона[1726], славного Идоменея. Мчался он влево к судам мореходным, туда, где ахейцы С бранного поля бежали на легких своих колесницах; ¹²⁰ Правил туда он своих быстроскачущих ко́ней; и в башне[1727] Там не нашел ни створенных ворот, ни огромных запоров: Их растворенными вои держали, да каждый сподвижник, С бранного поля бегущий, укроется в стан корабельный. Прямо скакал он, высоко мечтающий; с ним и другие ¹²⁵ С криком ужасным летели: ахейцы, они уповали, Не устоят, — в корабли мореходные бросятся к бегству. Но малоумные! В башне их встретили двое бесстрашных, Сильные духом сыны копьеборцев могучих лапифов[1728]: Первый герой Полипет, безбоязненный сын Пирифоя; ¹³⁰ Воин второй Леонтей[1729], душегубцу Арею подобный. Оба они пред высоковздымавшеюсь башней стояли: Словно на хо́лмах лесистых высоковершинные дубы, Кои и ветер и дождь, ежедневно встречая, выносят, Толстыми в землю корнями широкоразмётными вросши, — ¹³⁵ Так и они, на могучесть рук и на храбрость надеясь, Мчавшегось Азия бурного ждали, незыблемо стоя. Тою порой[1730], как противники прямо к твердыне ахейской, Вверх подымая щиты, подходили с воинственным криком Вкруг повелителя Азия, вкруг Иямена, Ореста, ¹⁴⁰ Азия сына Адамаса[1731], Фоона и Эномая, Тою порою лапифы еще меднобронных данаев, Стоя внутри при воротах, суда боронить возбуждали. Но лишь узрели, что прямо уже устремилась на стену Сила троян, и ахеяне подняли крик и тревогу, — ¹⁴⁵ Вылетев оба они, пред воротами начали битву, Вепрям подобные диким, которые в горной дубраве Ловчих и псов нападение шумное смело встречают, В стороны быстро бросаясь, ломают кругом их кустарник, Режут при корнях[1732] деревья, стук от клыков их ужасный ¹⁵⁰ Вкруг раздается, доколе копье не исторгнет их жизни, — Так у лапифов стучали блестящие брони на персях, Окрест врагами разимые: пламенно бились лапифы, Видя друзей над собой и на силы свои полагаясь. Те же — огромные камни с высоковздымавшейся башни, ¹⁵⁵ Сами себя и суда их у моря и стан защищая, Быстро метали; как снег ослепительный падает наземь, Если ветер порывистый, мрачные тучи колебля, Частый его проливает[1733] на многоплодящую землю, — Так и у них, у стрельцов, как данайских, равно и троянских, ¹⁶⁰ Стрелы лилися[1734] из рук; под ударами камней огромных Глухо гудели шеломы и круги щитов меднобляшных. Громко воскликнул и в бедра с досады ударил руками[1735] Азий Гиртакид, и, ропчущий на небо[1736], так говорил он: «Зевс Олимпийский, и ты уже сделался явный лжелюбец![1737] ¹⁶⁵ Я и помыслить не мог, чтоб еще аргивяне герои Вынесли мужество наше и рук необорную силу! Но как пчелы они, иль как пестрые, верткие осы, Гнезда свои положив при утесистой пыльной дороге[1738], Дома ущельного[1739] бросить никак не хотят и, дождавшись ¹⁷⁰ Хищных селян, за детей[1740] перед домом сражаются злобно, — Так и они не хотят от ворот, невзирая, что двое, С места податься, пока не осилят, иль сами не лягут». Так вопиял он; но воплям его не внимал громовержец: Гектора славой украсить заботилось сердце Кронида. ¹⁷⁵ Рати другие пред башней другою билися боем.[1741] Трудно мне оное всё, как бессмертному богу, поведать:[1742] Вдоль перед всею твердынею бой загорелся ужасный Каменный[1743]: духом унылые, рати ахеян по нужде Бились, суда бороня; омрачились печалью и боги, ¹⁸⁰ Все ополчений ахейских поборники в брани троянской. Стали сложася лапифы на страшную брань и убийство[1744]. Пламенный сын Пирифоев, герой Полипет копьеносный, Дамаса острым копьем поразил сквозь шелом меднощечный: Шлемная медь не сдержала удара; насквозь пролетела ¹⁸⁵ Медь изощренная, кость проломила и, в череп ворвавшись, С кровью смесила весь мозг[1745] и смирила его[1746] в нападенье. Он наконец у Пилона и Ормена души исторгнул. Отрасль Арея, лапиф Леонтей, Антимахова сына Там же низверг, Гиппомаха, уметив у запона пикой. ¹⁹⁰ После герой, из влагалища меч свой исторгнувши острый И сквозь толпу устремившися, первого там Антифата Изблизи грянул мечом, и об дол он ударился тылом. Там наконец он Иямена, Менона, воя Ореста, Всех, одного за другим, положил на кровавую землю. ¹⁹⁵ Но между тем, как они совлекали блестящие брони[1747], С Полидамасом и Гектором юношей полк приближался, Множеством, храбростью страшный и более прочих пылавший Стену ахеян пробить и огнем истребить корабли их. Но, приближась ко рву, в нерешимости храбрые стали: ²⁰⁰ Ров перейти им пылавшим[1748], явилася вещая птица, Свыше летящий орел, рассекающий воинство слева[1749], Мчащий в когтях обагренного кровью огромного змея: Жив еще был он, крутился и брани еще не оставил; Взвившись назад, своего похитителя около выи ²⁰⁵ В грудь уязвил; и, растерзанный болью, на землю добычу, Змея, отбросил орел, уронил посреди ополченья; Сам же, крикнувши звучно, понесся по веянью ветра. Трои сыны ужаснулись, увидевши пестрого змея, В прахе меж ними лежащего, грозное знаменье Зевса. ²¹⁰ Полидамас говорить дерзновенному Гектору начал: «Гектор, всегда ты меня порицаешь, когда на советах Я говорю справедливое: ибо[1750] никто и не должен, Быв гражданин, говорить против истины, как на советах, Так и в брани, одно умножая твое властелинство. ²¹⁵ Снова, однако, скажу я вам, что́ почитаю полезным: Дальше не должно идти и с данаями в стане сражаться. Так, уповаю я, сбудется, ежели точно троянам, Ров перейти пламеняющим, в знаменье птица явилась, Свыше летящий орел, рассекающий воинство слева,[1751] ²²⁰ Мчащий покрытого кровью огромного змея живого; Но его упустил он, гнезда своего не достигнул И не успел, похититель, предать его детям в добычу, — Так-то и мы, хотя и[1752] ворота и стену данаев Силой великою сломим, хотя и уступят данаи, ²²⁵ Но от судов не в устройстве мы тем же путем возвратимся; Многих оставим троян: ратоборцы ахейские многих Медью сразят, за суда мореходные храбро сражаясь. Так и пророк изъяснил бы, который в душе просвещенной[1753] Ведает знамений смысл, и ему бы народ покорился». ²³⁰ Грозно взглянув на него, отвечал шлемоблещущий Гектор: «Полидамас, для меня неприятны подобные речи! Мог ты совет и другой нам, больше полезный, примыслить! Если же сей, что сказал, произнес ты от чистого сердца, Разум твой, без сомненья, похитили гневные боги:[1754] ²³⁵ Ты мне велишь, чтоб высокогремящего Зевса забыл я Волю, что сам знаменал он и мне совершить обрекался? Ты не обетам богов, а ширяющим в воздухе птицам Верить велишь? Презираю я птиц и о том не забочусь, Вправо ли птицы несутся, к востоку денницы и солнца,[1755] ²⁴⁰ Или налево пернатые к мрачному западу мчатся. Верить должны мы единому, Зевса великого воле, Зевса, который и смертных и вечных богов повелитель! Знаменье лучшее всех — за отечество храбро сражаться![1756] Что ты страшишься войны и опасностей ратного боя? ²⁴⁵ Ежели Трои сыны при ахейских судах мореходных Все мы падем умерщвленные, ты умереть не страшися! Ты не имеешь духа ни встретить врага, ни сразиться! Если, однако, ты бросишь сражение или другого, Речью твоей обольстивши, отклонишь от ратного дела, ²⁵⁰ Вмиг под моим ты копьем распрострешься и душу испустишь!» Так произнес — и пошел он вперед; понеслись и дружины С криком ужасным; пред ними Кронид, веселящийся громом, Свыше, от гор Идейских, воздвигнул свирепую бурю, Мрачный прах на суда заклубившую; он у данаев ²⁵⁵ Дух унижал, возвышая троянам и Гектору славу. Тут, на знаменье бога и силу свою положася, Начали Трои сыны разрушать ахейскую стену.[1757] С башен срывали зубцы, сокрушали грудные забрала И ломами шатали у вала торчащие сваи, ²⁶⁰ Кои поставлены в землю опорами первыми башен. Их вырывали они и уже уповали, что стену Скоро пробьют; но ахейцы еще не сходили с их места. Плотно щитами они оградивши грудные забрала, Камнями, копьями били врагов, подступавших под стену. ²⁶⁵ Оба Аякса, тогда управлявшие битвой на башнях, Быстро ходили кругом, придавая ахеянам духа: Ласковой речью одних, а других возбуждали суровой, Если которых встречали оставивших битву с врагами: «Други ахейцы, и тот, кто передний, и тот, кто середний, ²⁷⁰ Так и последний из воинов, — ибо не все равносильны Мужи в сражениях, — ныне для всех нас труд уготовлен! Это вы видите сами! О други, никто да не мыслит Вспять со стены обращаться, грозящего криков страшася. Нет, выходите вперед и на бой поощряйте друг друга! ²⁷⁵ Даст, быть может, и нам олимпийский блистатель[1758] Кронион, Жесточь сию отразивши, преследовать к граду враждебных!» Речью такой впереди возбуждали Аяксы ахеян. Словно как снег, устремившися, хлопьями сыплется частый, В зимнюю пору, когда громовержец Кронион восходит ²⁸⁰ С неба снежить человекам, являя могущества стрелы: Ветры все успокоивши, сыплет он снег беспрерывный, Гор высочайших главы и утесов верхи покрывая, И цветущие степи, и тучные пахарей нивы; Сыплется снег на брега и на пристани моря седого; ²⁸⁵ Волны его, набежав, поглощают; но всё остальное Он покрывает, коль свыше обрушится Зевсова вьюга, — Так от воинства к воинству частые камни летали, Те на троян нападавших, а те от троян на ахеян, Быстро метавших[1759]; кругом над твердынею стук раздавался. ²⁹⁰ Но не успели б еще и трояне, и Гектор могучий В башне пробить затворенных ворот и огромных запоров, Если б на силу ахейскую силы своей[1760] — Сарпедона — Сам Эгиох[1761] не подвигнул, как льва на волов круторогих. Быстро герой перед грудью уставил свой щит круговидный, ²⁹⁵ Медный, кованый, пышноблестящий, который художник, Медник искусный, ковал, на поверхности[1762] ж тельчие кожи Прутьями золота[1763] часто проплел по краям его круга: Щит сей неся перед грудью и два копия потрясая, Он устремился, как лев-горожитель, алкающий долго ³⁰⁰ Мяса и крови, который, душою отважной стремимый, Хочет, на гибель овец, в их загон огражденный ворваться; И хотя пред оградою пастырей сельских находит, С бодрыми псами и с копьями стадо свое стерегущих, Он, не изведавши прежде, не мыслит бежать от ограды; ³⁰⁵ Прянув во двор, похищает овцу либо сам под ударом Падает первый, копьем прободенный из длани могучей, — Так устремляла душа Сарпедона, подобного богу, На стену прямо напасть и разрушить забрала грудные. Быстро он к Главку вещал, Гипполохову храброму сыну: ³¹⁰ «Сын Гипполохов! за что перед всеми нас отличают Местом почетным[1764], и брашном, и полной на пиршествах чашей В царстве ликийском и смотрят на нас, как на жителей неба[1765]? И за что мы владеем при Ксанфе уделом великим, Лучшей землей, виноград и пшеницу обильно плодящей? ³¹⁵ Нам, предводителям, между передних героев ликийских Должно стоять и в сраженье пылающем первым сражаться. Пусть не единый про нас крепкобронный ликиянин скажет: Нет, не бесславные нами и царством ликийским пространным Правят цари: они насыщаются пищею тучной, ³²⁰ Вина изящные[1766], сладкие пьют, но зато их и сила Дивная: в битвах они пред ликийцами первые бьются! Друг благородный! когда бы теперь, отказавшись от брани, Были с тобой навсегда нестареющи мы и бессмертны, Я бы и сам не летел впереди перед воинством биться, ³²⁵ Я и тебя бы не влек на опасности славного боя; Но и теперь, как всегда, неисчетные случаи смерти Нас окружают, и смертному их ни минуть, ни избегнуть. Вместе вперед! иль на славу кому, иль за славою сами[1767]!» Так говорил Сарпедон; не противился Главк, не отрекся. ³³⁰ Ринулись оба вперед пред великою ратью ликийской. Их устремленных узрев, Петеид Менесфей[1768] ужаснулся: К башне его[1769] разрушеньем грозящая сила стремилась. С башни кругом он глядел, не узрит ли кого из ахейских Мощных вождей, да поможет[1770] беду отразить от дружины. ³³⁵ Скоро Аяксов узрел обоих, ненасытимых бранью, Близко сражавшихся, с ними и Тевкра, который недавно Вышел из сени[1771]; но не было способа крик им услышать. Шумно там было побоище — там до небес раздавался Гром от разимых щитов, от косматых шеломов и створов ³⁴⁰ Башенных врат: обступили их все[1772], и пред ними толпою Стоя, трояне пыталися, силой разбивши, ворваться. Вестника вождь Менесфей посылает к Аяксам Фоота: «Шествуй[1773], почтенный Фоот, и зови на защиту Аякса. Лучше зови обои́х, несравненно полезнее тут им ³⁴⁵ Быть обои́м: разразится тут скоро ужасная гибель! Мчатся сюда воеводы ликийские, кои и прежде Бурей всегда налетали на страшное поприще брани![1774] Если же там[1775] на ахеян воздвигнута грозная жесточь, Пусть хоть один поспешает Аякс, Теламонид великий; ³⁵⁰ С ним да предстанет и Тевкр благородный, стрелец знаменитый». Так произнес; покорился его повелениям вестник И пустился бежать по стене[1776] меднобронных данаев. Стал пред Аяксами вестник пришедший и так говорил им: «Храбрые мужи Аяксы, вожди меднобронных данаев, ³⁵⁵ Просит Петея почтенного сын, Менесфей благородный, В помощь прийти; разделите хоть несколько труд с ним жестокий. Но придите вы оба; полезнее там, воеводы, Храбрым вам быть; разразится там скоро ужасная гибель! Мчатся туда воеводы ликийские, кои и прежде ³⁶⁰ Бурей всегда налетали на страшное поприще брани! Если же здесь[1777] на ахеян воздвигнута грозная жесточь, Пусть хоть один поспешает Аякс, Теламонид великий; С ним да предстанет и Тевкр благородный, стрелец знаменитый». Так говорил, и охотно склонился Аякс Теламонид. ³⁶⁵ Он к Оилиду Аяксу измолвил крылатое слово: «Сын Оилеев Аякс и ты, Ликомед[1778] нестрашимый! Стойте вы здесь и народ поощряйте отважно сражаться. Я же туда поспешаю и там на сражение стану; К вам возвращуся немедленно, только лишь им помогу я». ³⁷⁰ Так говорящий своим, отошел Теламонид могучий. С ним устремился и Тевкр, Теламонидов брат одноотчий, И за Тевкром Пандион, несущий лук его крепкий. К башне Петеева сына, идя внутрь стены, воеводы Скоро пришли и уже утесненных врагами застали. ³⁷⁵ К самым забралам стены подымались, как мрачная буря, Мужи храбрейшие, воинств ликийских вожди и владыки; Сблизились в битву, противник с противником, с яростным криком. Первый сразился Аякс Теламонид, и первый сразил он Друга царя Сарпедона, высокого духом Эпикла: ³⁸⁰ Мармором острым его поразил он, какой на твердыне Больший лежал у забрал высочайших; его не легко бы Поднял руками обеими муж и летами цветущий, Нам современный, но он высоко его поднял и ринул: Вдруг раздавил им и выпуклый шлем, и на черепе кости ³⁸⁵ Все раздробил у Эпикла; и он, водолазу[1779] подобный, Ринулся с башни высокой, и дух его кости оставил. Тевкр Гипполохова сына, героя ликийского Главка, Сверху стены, на нее подымавшегось, ранил пернатой В мышцу, где видел нагою, и битву принудил оставить. ³⁹⁰ Он со стены соскочил, притаяся, да кто из ахеян Язвы его не узрит и над ним не ругается, гордый. Грусть обняла Сарпедона, когда отходящего друга Главка приметил; но он не оставил кровавого боя: Он в Фесторида Алкмаона, прянувши, острую пику ³⁹⁵ Быстро вонзил и исторг; и, за пикой повлекшися, пал он На землю ниц, и взгремела на нем распещренная броня. Но Сарпедон, за зубец ухвативши рукою дебелой, Мощно повлек, и оторванный рухнулся весь он на землю; Сверху стена обнажилась, и многим открылась дорога. ⁴⁰⁰ Тевкр и Аякс разрушителя встретили вместе: стрелою Первый уметил ремень его светлый, на персях держащий Щит в человеческий рост; но Зевс от любезного сына Смерть отразил, не судивши ему пред судами погибнуть. Мощный Аякс, налетев, поразил по щиту, и, пробившись,[1780] ⁴⁰⁵ Пика насквозь[1781] оттолкнула врага, распыхавшегось сердцем. Он от твердыни подался назад, но совсем не оставил Места сраженья и в сердце надежды, что славы добудет. Вспять обратясь, восклицал он ликиянам богоподобным: «Мужи ликийские! что забываете бурную храбрость? ⁴¹⁰ Мне одному невозможно, хоть был бы еще я сильнейший, Стену разрушить и к быстрым судам проложить вам дорогу! Разом со мною, ликийцы! успешнее труд совокупный!» Так восклицал, — и они, устыдившися царских упреков, Крепче сомкнулись, смелей налегли за советником храбрым. ⁴¹⁵ Рати ахеян с другой стороны укрепляли фаланги Внутрь их стены. Предстоял их мужеству подвиг великий: Тут, как ликийцы храбрейшие всё не могли у ахеян Крепкой стены проломить и открыть к кораблям их дорогу, Так и ахеян сыны не могли нападавших ликиян ⁴²⁰ Прочь от стены отразить, с тех пор как они подступили. Но как два человека, соседи, за ме́жи раздорят,[1782] Оба с саженью в руках на смежном стоящие поле, Узким пространством делимые, шумно за равенство спорят: Так и бойцов лишь забрала делили; чрез них нападая, ⁴²⁵ Мужи одни у других разбивали вкруг персей их[1783] кожи[1784] Пышных кругами щитов и крылатых щитков легкометных. Многие тут из сражавшихся острою медью позорно Были постигнуты в тыл, у которых хребет обнажался В бегстве из боя, и многие храбрые в грудь, сквозь щиты их. ⁴³⁰ Башни, грудные забрала кругом человеческой кровью Были обрызганы с каждой страны, от троян и ахеян. Но ничто не могло устрашить ахеян; держались Ровно они, как весы у жены, рукодельницы честной, Если, держа коромысло и чаши заботно равняя, ⁴³⁵ Весит во́лну, чтоб детям промыслить хоть скудную плату[1785], — Так равновесно стояла и брань и сражение воинств Долго, доколе Кронид не украсил высокою славой Гектора: Гектор ворвался в твердыню ахейскую первый. Голосом, слух поражающим, он восклицал ко троянам: ⁴⁴⁰ «Конники Трои, вперед, разорвите ахейскую стену И на их корабли пожирающий пламень бросайте[1786]!» Так возбуждал их герой, и услышали все его голос; Прямо к стене понеслися толпою и начали быстро Вверх подыматься к зубцам, уставляючи острые копья. ⁴⁴⁵ Гектор же нес им захваченный камень, который у башни Близко вздымался, широкий книзу, заво́стренный кверху, Глыба, которой и два, из народа сильнейшие, мужа[1787] С дола на воз не легко бы могли приподнять рычагами[1788], Ныне живущие; он же легко и один потрясал им: ⁴⁵⁰ Легкою тягость ему сотворил хитроумный Кронион[1789]. Словно как пастырь, одною рукою руно захвативши, Быстро несет: для нее нечувствительно слабое бремя, — Так Приамид захватил и стремительно нес на ворота Камень огромный. Ворота те были сплоченные крепко ⁴⁵⁵ Створы двойные, высокие: два извнутри их запора Встречные туго держали, одним замыкаяся бо́лтом. Стал он у самых ворот и, чтоб не был удар маломочен, Ноги расширил[1790] и, сильно напрягшися, грянул в средину; Сбил подворотные оба крюка, и во внутренность камень ⁴⁶⁰ Рухнулся тяжкий. Взгремели ворота; ни за́сов огромный Их не сдержал: и сюда и туда раскололися створы, Камнем разбитые страшным; и ринулся Гектор великий, Грозен лицом, как бурная ночь[1791]; и сиял он ужасно Медью, которой одеян был весь и в руках потрясал он ⁴⁶⁵ Два копия; не сдержал бы героя никто, кроме бога[1792], В миг, как в ворота влетел он: огнем его очи горели. Там он троянам приказывал, к толпищу их обратяся, На стену быстро взлезать, и ему покорились трояне: Ринулись все, и немедленно — те подымались на стену, ⁴⁷⁰ Те наводняли ворота. Кругом побежали ахейцы К черным своим кораблям; и кругом поднялася тревога.

Зевс и троян и Гектора к стану ахеян приблизив, Их пред судами оставил, беды и труды боевые Несть беспрерывно; а сам отвратил светозарные очи Вдаль[1793], созерцающий землю фракиян, наездников конных, ⁵ Мизян, бойцов рукопашных, и дивных мужей гиппомолгов[1794], Бедных[1795], питавшихся только млеком[1796], справедливейших смертных[1797]. Более он на Трою очей не склонял светозарных; Ибо не чаял уже, чтобы кто из богов олимпийских Вышел еще поборать за троянских сынов иль ахейских[1798]. ¹⁰ Но соглядал не напрасно и бог Посидаон великий; Сам он сидел, созерцая войну и кровавую битву С горных вершин, с высочайшей стремнины лесистого Сама В Фракии горной[1799]: оттоле великая виделась Ида, Виделась Троя Приама и стан корабельный ахеян. ¹⁵ Там он, из моря исшедший, сидел, сострадал об ахейцах, Силой троян укрощенных, и страшно роптал на Зевеса. Вдруг, негодуя, восстал и с утесной горы устремился, Быстро ступая вперед; задрожали дубравы и горы Вкруг под стопами священными в гневе идущего бога. ²⁰ Трижды ступил Посидон и в четвертый достигнул предела, Эги; там Посидона в заливе глубоком обитель, Дом золотой, лучезарно сияющий, вечно нетленный.[1800] Там он, притекший, запряг в колесницу коней медноногих[1801], Бурно летающих, гривы волнующих вкруг золотые. ²⁵ Золотом сам он одеялся, в руку десную прекрасный Бич захватил золотой и на светлую стал колесницу; Коней погнал по волнам, — и взыграли страшилища бездны[1802], Вкруг из пучин заскакали киты[1803], узнавая владыку; Радуясь, море под ним расстилалось[1804], — а гордые кони ³⁰ Бурно летели, зыбей не касаяся медною осью; К стану ахейскому мчалися быстроскакучие кони. Есть пещера обширная в бездне пучинной залива, Меж Тенедоса[1805] и дикоутесного острова Имбра[1806]. Там коней удержал колебатель земли Посидаон; ³⁵ Там отрешив от ярма, амброзической бросил им пищи[1807] В корм и на бурные ноги накинул им путы златые, Несокрушимые цепи, да там бы они неподвижно Ждали владыку; а сам устремился к дружинам ахейским. Рати троянские, всей их громадой, как пламень, как буря, ⁴⁰ Гектору вслед с несмиримой горячностью к бою летели С шумом, с криком неистовым: взять корабли у данаев Гордо мечтали и всех истребить перед ними данаев. Но Посидон земледержец, могучий земли колебатель, Дух аргивян возвышал, из глубокого моря исшедший. ⁴⁵ Он, уподобяся Калхасу[1808] видом и голосом сильным, Первым вещал Аяксам[1809], пылавшим и собственным сердцем: «Вы, воеводы Аяксы, одни вы спасете ахеян, Мужество помня свое и не мысля о бегстве бездушном. В месте другом не страшился бы рук я троян необорных, ⁵⁰ Кои в ахейскую крепкую стену ворвались толпою: Их остановят везде меднолатные рати ахеян. Здесь лишь, безмерно страшусь, пострадать неизбежно мы можем: Здесь распыхавшись, как пламень стремительный, Гектор[1810] предводит. Гектор, себя величающий сыном всемощного Зевса![1811] ⁵⁵ О, да и вам небожитель положит решительность в сердце, Крепко стоять и самим и других ободрить, устрашенных! Гектора, как он ни бурен, от наших судов мореходных Вы отразите, хотя б устремлял его сам громовержец!» Рек — и жезлом земледержец, могучий земли колебатель, ⁶⁰ Их обои́х прикоснулся и страшною силой исполнил; Члены их легкими сделал, и ноги, и мощные руки. Сам же, как ястреб, ловец быстрокрылый, на лов улетает, Если с утеса крутого, высокого, вдруг он поднявшись, Ринется полем преследовать робкую птицу другую, — ⁶⁵ Так устремился от них Посидаон, колеблющий землю. Первый бога постиг Оилеев Аякс быстроногий; Первый он взговорил к Теламонову сыну Аяксу: «Храбрый Аякс! без сомнения, бог, обитатель Олимпа Образ пророка приняв, корабли защищать повелел нам. ⁷⁰ Нет, то не Калхас, вещатель оракулов, птицегадатель; Нет, по следам[1812] и по голеням мощным сзади познал я Вспять отходящего бога: легко познаваемы боги[1813]. Ныне, я чую, в груди у меня ободренное сердце Пламенней прежнего рвется на брань и кровавую битву; ⁷⁵ В битву горят у меня и могучие руки, и ноги». Быстро ему отвечал Теламонид, мужества полный: «Так, Оилид! и мои на копье несмиримые руки[1814] В битву горят, возвышается дух, и стопы подо мною, Чувствую, движутся сами; один я, один я пылаю ⁸⁰ С Гектором, сыном Приама, неистовым в битвах, сразиться». Так меж собой говорили владыки народов Аяксы, Жаром веселые бранным, ниспосланным в сердце их богом. Тою порой возбуждал Посидаон задних данаев[1815], Кои у черных судов оживляли унылые души: ⁸⁵ Воины, коих и силы под тяжким трудом изнурились, И жестокая грусть налегла на сердца их, при виде Гордых троян, за высокую стену толпой перешедших: Смо́тря на их торжествующих, слезы они проливали, Смерти позорной избегнуть не чаяли. Но Посидаон, ⁹⁰ Вдруг посреди их явившися, сильные поднял фаланги. Первому Тевкру и Леиту он предстал, убеждая, Там Пенелею[1816] царю, Деипиру, Фоасу герою, Здесь Мериону и с ним Антилоху, искусникам бранным. Сих возбуждал земледержец, крылатые речи вещая: ⁹⁵ «Стыд, аргивяне, цветущие младостью! вам, полагал я, Храбрости вашей спасти корабли мореходные наши! Если ж и вы от опасностей брани отступите робко, День настал роковой, и троянская мощь сокрушит нас! Боги! великое чудо моими очами я вижу, ¹⁰⁰ Чудо ужасное, коему, мнил, никогда не свершиться: Трои сыны пред судами ахейскими! те, что, бывало, Ланям подобились трепетным, кои, по темному лесу Праздно бродящие, слабые и не рожденные к бою, Пардов, волков и шакалов вседневною пищей бывают. ¹⁰⁵ Так и трояне сии трепетали, бывало, ахеян, Противу мужества их ни на миг стоять не дерзали. Ныне ж, далеко от стен, корабли уже наши воюют![1817] И отчего? от проступка вождя[1818] и от слабости воев, Кои, враждуя вождю, не хотят окруженных врагами ¹¹⁰ Спасть кораблей и пред ними себя отдают на убийство! Но устыдитеся; если и подлинно сильно виновен Наш предводитель, пространновластительный царь Агамемнон, Если и подлинно он оскорбил Ахиллеса героя, Нам никому ни на миг уклониться не должно от брани! ¹¹⁵ Но исцелим мы себя: исцелимы сердца благородных. Стыд, о ахеяне! вы забываете бранную доблесть, Вы, ратоборцы храбрейшие в воинстве! Сам я не стал бы Гнева на ратника тратить, который бросает сраженье, Будучи подл, но на вас справедливо душа негодует! ¹²⁰ Слабые, скоро на всех навлечете вы большее горе Слабостью вашей! Опомнитесь, други! представьте себе вы Стыд и укоры людей! Решительный бой наступает! Гектор, воинственный Гектор уже на суда нападает. Мощный, уже разгромил и врата и запор их огромный». ¹²⁵ Так возбуждал колебатель земли и воздвигнул данаев. Окрест Аяксов героев столпилися, стали фаланги Страшной стеной. Ни Арей, ни Паллада, стремящая рати, Их не могли бы, не радуясь, видеть[1819]: храбрейшие мужи, Войско составив, троян и великого Гектора ждали, ¹³⁰ Стиснувши дрот возле дрота и щит у щита непрерывно: Щит со щитом, шишак с шишаком, человек с человеком Тесно смыкался; касалися светлыми бляхами шлемы, Зыблясь на воинах: так аргивяне сгустяся стояли; Копья змеилися, грозно колеблемы храбрых руками; ¹³⁵ Прямо они на троян устремляясь, пылали сразиться. Но, упредив их, трояне ударили; Гектор пред ними Бурный летел, как в полете крушительный камень с утеса, Если с вершины громаду осенние воды обрушат, Ливнем-дождем разорвавши утеса жестокого связи: ¹⁴⁰ Прядая кверху, летит он; трещит на лету им крушимый Лес; беспрепонно и прямо летит он, пока на долину Рухнет, и больше не катится, сколь ни стремительный прежде, — Гектор таков! при начале грозился до самого моря Быстро пройти, меж судов и меж кущей, по трупам данаев; ¹⁴⁵ Но едва набежал на сомкнувшиесь крепко фаланги Стал, как ни близко нагрянувший: дружно его аргивяне, Встретив и острых мечей, и пик двуконечных[1820] ударом, Прочь отразили, — и он отступил, поколебанный силой, Голосом, слух поражающим, к ратям троян вопиющий: ¹⁵⁰ «Трои сыны, и ликийцы, и вы, рукопашцы дарданцы! Стойте, друзья! Ненадолго меня остановят ахейцы, Если свои ополченья и грозною башней построят; Скоро от пики рассыплются, если меня несомненно Бог всемогущий предводит, супруг громовержущий Геры!» ¹⁵⁵ Так восклицая, возвысил и душу и мужество в каждом. Вдруг Деифоб из рядов их высокомечтающий вышел, Сын же Приамов: пред грудью уставя он щит круговидный, Легкой стопой выступал и вперед под щитом[1821] устремлялся. Но Мерион, на троянца наметив сверкающей пикой, ¹⁶⁰ Бросил, и верно вонзилася в выпуклый щит волокожный Бурная пика; но кож не проникла: вонзилась и древком Около трубки[1822] огромная хряснула. Быстро троянец Щит от себя отдалил волокожный, в душе устрашася Бурного в лете копья Мерионова; тот же, могучий, ¹⁶⁵ К сонму друзей отступил, негодуя жестоко на трату Верной победы и вместе копья, преломленного тщетно; Быстро пустился идти к кораблям и кущам ахейским, Крепкое вынесть копье, у него сохранявшеесь в куще. Но другие сражались; вопль раздавался ужасный. ¹⁷⁰ Тевкр Теламониев[1823] первый отважного сверг браноносца Имбрия, Ментора сына, конями богатого мужа. Он в Педаосе[1824] жил до нашествия рати ахейской, Медезикасты супруг, побочной Приамовой дщери. Но когда аргивяне пришли в кораблях многовеслых, ¹⁷⁵ Он прилетел в Илион и в боях меж троян отличался; Жил у Приама и был как сын почитаем от старца. Мужа сего Теламонид огромною пикой под ухо Грянул и пику исторг[1825]; и на месте пал он, как ясень Пышный, который на холме, далёко путнику видном, ¹⁸⁰ Ссеченный медью, зеленые ветви к земле преклоняет: Так он упал, и кругом его грянул доспех распещренный. Тевкр полетел на упавшего, сбрую похитить пылая. Гектор на Тевкра летящего дротик блистающий ринул; Тот, издалече узря, от копья, налетавшего бурно, ¹⁸⁵ Чуть избежал. Но Амфимаха[1826] Гектор, Ктеатова сына, В битву идущего, в грудь поразил сокрушительным дротом; С шумом на землю он пал, загремели на падшем доспехи. Бросился Гектор, пылая шелом на скраниях плотный, Медный сорвать с головы у Ктеатова храброго сына. ¹⁹⁰ Но Аякс на летящего острую пику уставил; К телу она не проникнула Гектора: медью кругом он Страшною был огражден; но в средину щита поразивши, Силой его отразил Теламонид, и вспять отступил он Прочь от обоих убитых; тела увлекли аргивяне: ¹⁹⁵ Сына Ктеатова Стихий герой с Менесфеем почтенным, Оба афинян вожди, понесли к ополченьям ахейским. Имбрия ж оба Аякса, кипящие храбростью бурной, Словно как серну[1827] могучие львы, у псов острозубых Вырвавши, гордо несут через густопоросший кустарник ²⁰⁰ И добычу высоко в челюстях держат кровавых, — Так, Менторида высоко держа, браноносцы Аяксы С персей срывали доспех, и повисшую голову с выи Ссек Оилид и, за гибель Амфимаха местью пылая, Бросил ее с размаху, как шар, на толпу илионян: ²⁰⁵ В прах голова, перед Гектора ноги, крутящаясь пала. Гневом сугубым в душе Посидон[1828] воспылал за убийство Внука его Ктеатида, сраженного в битве свирепой. Гневный подвигнулся он, к кораблям устремляясь и к кущам, Всех аргивян возбуждая и горе готовя троянам. ²¹⁰ Идоменей, Девкалион[1829] воинственный, встретился богу, Шедший от друга, который к нему незадолго из боя Был приведен, под колено суровою раненный медью. Юношу вынесли други; его он врачам приказавши, Сам из шатра возвращался[1830]: еще он участвовать в битве, ²¹⁵ Храбрый, пылал; и к нему провещал Посидаон владыка (Глас громозвучный приняв Андремонова сына, Фоаса[1831], Мужа, который в Плевроне, во всем Калидоне гористом Всеми этольцами властвовал, чтимый, как бог, от народа): «Где же, о критян советник[1832], куда же девались угрозы, ²²⁰ Коими Трои сынам угрожали ахейские чада?» И ему вопреки отвечал Девкалид знаменитый: «Сын Андремонов! никто из ахеян теперь не виновен, Сколько я знаю: умеем мы все и готовы сражаться; Страх никого не оковывал низкий; никто, уступая ²²⁵ Праздности, битвы не бросил, ахеям жестокой; но, верно, Кронову сыну всесильному видеть, Зевесу, угодно Здесь далеко от Эллады ахеян бесславно погибших! Сын Андремонов, всегда отличавшийся мужеством духа, Ты, ободрявший всегда и других, забывающих доблесть, ²³⁰ Ныне, Фоас, не оставь и омужестви каждого душу!» Быстро ему отвечал Посидаон, колеблющий землю: «Критян воинственный царь! да вовек от троянского брега В дом не придет, но игралищем псов да прострется под Троей Воин, который в сей день добровольно оставит сраженье! ²³⁵ Шествуй и, взявши оружие, стань ты со мной: совокупно Действовать должно; быть может, успеем помочь мы и двое. Сила и слабых мужей не ничтожна, когда совокупна; Мы же с тобой и противу сильнейших умели[1833] сражаться». Рек, — и вновь обратился бессмертный к борьбе человеков. ²⁴⁰ Идоменей же, поспешно пришед к благосозданной куще, Пышным доспехом покрылся и, взявши два крепкие дрота, Он устремился, перуну подобный, который Кронион Махом всесильной руки с лучезарного мечет Олимпа, В знаменье смертным: горит он, летя, ослепительным блеском, — ²⁴⁵ Так у него, у бегущего, медь вкруг персей блистала. Встречу ему предстал Мерион, знаменитый служитель, Близко от кущи, куда он[1834] спешил, воружиться желая Новым копьем, и к нему провещала владычняя сила[1835]: «Сердцу любезнейший друг, Молид Мерион быстроногий, ²⁵⁰ Что приходил ты, оставивши брань и жестокую сечу? Ранен ли ты и не страждешь ли, медной стрелой удрученный? Или не с вестию ль бранной ко мне предстаешь ты? Но видишь, Сам я иду не под сенью покоиться, ратовать жажду!» Крита царю отвечал Мерион, служитель разумный: ²⁵⁵ «Идоменей, предводитель критских мужей меднобронных, В стан я пришел, у тебя копия не осталось ли в куще? Взявши его, возвращуся; а то, что имел, сокрушил я, В щит поразив Деифоба, безмерно могучего мужа». Критских мужей повелитель ответствовал вновь Мериону: ²⁶⁰ «Ежели копья нужны, и одно обретешь ты, и двадцать, В куще моей у стены блестящей[1836] стоящие рядом Копья троянские; все я их взял у сраженных на битвах. Смею сказать, не вдали я стоя, с врагами сражаюсь. Вот отчего у меня изобильно щитов меднобляшных, ²⁶⁵ Копий, шеломов и броней, сияющих весело в куще». Снова ему отвечал Мерион, служитель разумный: «Царь, и под сенью моей, и в моем корабле изобильно Светлых троянских добыч; но не близко идти мне за ними. Сам похвалюсь, не привык забывать я вои́нскую доблесть: ²⁷⁰ Между передних всегда на боях, прославляющих мужа, Сам я стою, лишь подымется спор истребительной брани. Может быть, в рати другим меднобронным ахейским героям Я неизвестен сражаюсь; тебе я известен, надеюсь». Критских мужей предводитель ответствовал вновь Мериону: ²⁷⁵ «Ведаю доблесть твою, и об ней говоришь ты напрасно. Если бы нас, в ополченье храбрейших, избрать на засаду (Ибо в засадах опасных мужей открывается доблесть; Тут человек боязливый и смелый легко познается: Цветом сменяется цвет на лице[1837] боязливого мужа; ²⁸⁰ Твердо держаться ему не дают малодушные чувства; То припадет на одно, то на оба колена садится;[1838] Сердце в груди у него беспокойное же́стоко бьется; Смерти единой он ждет и зубами стучит, содрогаясь. Храброго цвет не меняется, сердце не сильно в нем бьется; ²⁸⁵ Раз и решительно он на засаду засевши с мужами, Только и молит, чтоб в битву с врагами скорее схватиться), Там и твоя, Мерион, не хулы заслужила бы храбрость! Если б и ты, подвизаяся, был поражен иль устрелен, Верно не в выю тебе, не в хребет бы оружие пало: ²⁹⁰ Грудью б ты встретил копье, иль утробой пернатую[1839] принял, Прямо вперед устремившийся, в первых рядах ратоборцев. Но перестанем с тобой разговаривать, словно как дети, Праздно стоя, да кто-либо нагло[1840] на нас не возропщет. В кущу войди и немедленно с крепким копьем возвратися». ²⁹⁵ Рек, — и Молид, повинуяся, бурному равный Арею, Быстро из кущи выносит копье, повершенное медью, И за вождем устремляется, жаждою битвы пылая. Словно Арей устремляется в бой, человеков губитель, С Ужасом сыном, равно как и сам он, могучим, бесстрашным, ³⁰⁰ Богом, который в боях ужасает и храброго душу; Оба из Фракии[1841] горной они на эфиров находят, Или на бранных флегиян[1842], и грозные боги не внемлют Общим народов мольбам[1843], но единому славу даруют, — Столько ужасны Молид и герой Девкалид, ратоводцы, ³⁰⁵ Шли на кровавую брань, лучезарной покрытые медью. Шествуя, слово к царю обратил Мерион быстроногий: «Где, Девкалид, помышляешь вступить в толпу боевую? В правом конце, в середине ль великого нашего войска Или на левом? Там, как я думаю, боле, чем инде, ³¹⁰ В битве помощной нуждается рать кудреглавых данаев». Молову сыну ответствовал критских мужей предводитель: «Нет[1844], для средины судов защитители есть и другие: Оба Аякса и Тевкр Теламонид, в народе ахейском Первый стрелец и в бою пешеборном не менее храбрый; ³¹⁵ Там довольно и их, чтобы насытить несытого боем Гектора, сына Приама, хоть был бы еще он сильнее! Будет ему нелегко, и со всем его бешенством в битвах, Мужество их одолев и могущество рук необорных, Судно зажечь хоть единое, разве что Зевс громовержец ³²⁰ Светочь горящую сам на суда мореходные бросит. Нет, Теламонид Аякс не уступит в сражении мужу, Если он смертным рожден и плодами Деметры воскормлен[1845], Если язвим рассекающей медью и крепостью камней. Даже Пелиду, рушителю строев, Аякс не уступит ³²⁵ В битве ручной; быстротою лишь ног не оспорит Пелида. В левую сторону рати пойдем да скорее увидим, Мы ли прославим кого или сами славу стяжаем!» Рек, — и Молид, устремившися, бурному равный Арею, Шел впереди, пока не достигнул указанной рати. ³³⁰ Идоменея увидев, несущегось полем, как пламень, С храбрым клевретом его, в изукрашенных дивно доспехах, Крикнули разом трояне и все на него устремились. Общий, неистовый спор восстал при кормах корабельных. Словно как с ветром свистящим свирепствует вихорь могучий ³³⁵ В знойные дни, когда прахом глубоким покрыты дороги; Бурные, вместе вздымают огромное облако праха, — Так засвирепствовал общий их бой: ратоборцы пылали Каждый друг с другом схватиться и резаться острою медью. Грозно кругом зачернелося ратное поле от копий, ³⁴⁰ Длинных, убийственных, частых, как лес; ослеплял у воителей очи Медяный блеск шишаков, как огонь над глазами горящих, Панцирей, вновь уясненных[1846], и круглых щитов лучезарных — Воинов, к бою сходящихся. Подлинно был бы бесстрашен, Кто веселился б, на бой сей смотря, и душой не содрогся! ³⁴⁵ Боги, помощные разным, сыны многомощные Крона, Двум племенам браноносным такие беды устрояли. Зевс троянам желал и Приамову сыну победы, Славой венчая Пелида царя; но не вовсе Кронион Храбрых данаев желал истребить под высокою Троей; ³⁵⁰ Только Фетиду и сына ее прославлял он героя. Бог Посидон укреплял данаев, присутствуя в брани, Выплывший тайно из моря седого: об них сострадал он, Силой троян усмиренных, и гордо роптал на Зевеса. Оба они и единая кровь и единое племя; ³⁵⁵ Зевс лишь Кронион и прежде родился[1847] и более ведал. Зевса страшился и явно не смел поборать Посидаон; Тайно, под образом смертного, он возбуждал ратоборцев. Боги сии и свирепой вражды и погибельной брани Вервь, на взаимную прю, напрягли над народами оба,[1848] ³⁶⁰ Крепкую вервь, неразрывную, многим сломившую ноги[1849]. Тут, аргивян ободряющий, воин уже поседелый, Идоменей на троян устремился и в бег обратил их; Офрионея сразил кабезийца[1850], недавнего в граде, В Трою недавно еще привлеченного бранною славой. ³⁶⁵ Он у Приама Кассандры, прекраснейшей дочери старца[1851], Гордый[1852] просил без даров[1853], но сам совершить обещал он Подвиг великий: из Трои изгнать меднолатных данаев. Старец ему обещал и уже за него согласился Выдать Кассандру, — и ратовал он, на обет положася. ³⁷⁰ Идоменей на него медножальную пику направил И поразил выступавшего гордо: ни медная броня, Коей блистал, не спасла: углубилась во внутренность пика; С шумом он грянулся в прах, и, гордяся, вскричал победитель: «Офрионей! человеком тебя я почту величайшим, ³⁷⁵ Ежели всё то исполнишь, что ты исполнить обрекся Сыну Дарданову[1854]: дочерь тебе обещал он супругой. То же и мы для тебя обещаем и верно исполним: Выдадим лучшую всех из семейства Атридова дочерь; К браку невесту из Аргоса вывезем, если ты с нами ³⁸⁰ Трою разрушишь Приамову, град, устроением пышный. Следуй за мной: при судах мореходных с тобой мы докончим Брачный сговор; не скупые и мы на приданое сваты». Рек, — и за ногу тело повлек сквозь кипящую сечу Критский герой. Но за мертвого мстителем Азий явился, ³⁸⁵ Пеший идя пред конями[1855]; коней за плечами храпящих Правил клеврет у него; и, пылающий, он[1856] устремился Идоменея пронзить; но герой упредил: сопостата Пикой ударил в гортань под брадой и насквозь ее выгнал. Пал он, как падает дуб или тополь серебрянолистный, ³⁹⁰ Или огромная со́сна, которую с гор древосеки[1857] Острыми вкруг топорами ссекут, корабельное древо[1858]: Азий таков пред своей колесницей лежал распростряся, С скрипом зубов раздирая руками кровавую землю. Но возница его цепенел, растерявшийся в мыслях, ³⁹⁵ Бледный стоял и не смел, чтоб от рук враждебных избегнуть, Коней назад обратить; и его Антилох бранолюбец Пикой ударил в живот; и от смерти ни медная броня, Коей блистал, не спасла: углубилась во внутренность пика; Он застонал и с прекрасносоставленной пал колесницы. ⁴⁰⁰ Коней младой Антилох, благодушного Нестора отрасль, Быстро от воинств троянских угнал к меднобронным ахейцам. Тут Деифоб на властителя критян, об Азии скорбный, Близко один наступил и ударил сверкающей пикой. Но усмотрел и от меди убийственной вовремя спасся ⁴⁰⁵ Критян владыка; укрылся под выпуклый щит свой огромный, Щит, из воловых кож и блистательной меди скругленный, И двумя поперек укрепленный скобами: под щит сей Весь он собрался; над ним пролетела блестящая пика; Щит, на полете задетый, ужасно завыл под ударом. ⁴¹⁰ Но не тщетно оружие послано сильной рукою: Храброму сыну Гиппаса, владыке мужей Гипсенору, В перси[1859] вонзилось оно и на месте сломило колена[1860]. Громко вскричал Деифоб, величаясь надменно победой: «Нет, не без мщения Азий лежит, и теперь, уповаю, ⁴¹⁵ Вшедший в широкие двери Аидова мрачного дома, Сердцем он будет возрадован: спутника дал я герою!» Так восклицал; аргивян оскорбили[1861] надменного речи, Более ж всех Антилоху воинственный дух взволновали. Он, невзирая на скорбь, не оставил сраженного друга; ⁴²⁰ Быстро примчась, заступил и щитом заградил светлобляшным. Тою порой наклоняся под тело, почтенные други, Эхиев сын Мекистей и младой благородный Аластор, К черным судам понесли Гиппасида, печально стеная. Идоменей воевал не слабея, пылал беспрестанно ⁴²⁵ Или еще фригиянина ночью покрыть гробовою[1862], Или упасть[1863] самому, но беду отразить от ахеян. Тут благородную отрасль питомца богов Эзиета[1864], Славу троян, Алкафоя, драгого Анхизова[1865] зятя (Дщери его Гипподамии был он супругом счастливым, ⁴³⁰ Дщери, которую в доме отец и почтенная матерь Страстно любили: она красотой, и умом, и делами[1866] В сонме подруг между всеми блистала: зато и супругой Избрал ее гражданин благороднейший в Трое пространной), — Мужа сего Девкалида рукой[1867] укротил Посидаон, ⁴³⁵ Ясные очи затмив и сковав ему быстрые ноги: Он ни назад убежать, ни укрыться не мог от героя; Скованный страхом, как столб иль высоковершинное древо, Он неподвижный стоял, и его Девкалид копьеборец В перси ударил копьем и разбил испещренную броню, ⁴⁴⁰ Медную, в битвах не раз от него отражавшую гибель: Глухо броня зазвенела, под мощным ударом рассевшись; С громом упал он, копье упадавшему в сердце воткнулось; Сердце его, трепеща, потрясло и копейное древко; Но могучесть в нем скоро Арей укротил смертоносный.[1868] ⁴⁴⁵ Идоменей, величаясь победою, громко воскликнул: «Как, Деифоб, полагаешь, достойно ли я расплатился? Три сражены за единого! Ты ж величаешься только, Дивный герой! Но приближься и сам, и меня ты изведай: Узришь, каков я под Трою пришел, громовержцев потомок! ⁴⁵⁰ Он, громовержец, Миноса[1869] родил, охранителя Крита; Мудрый Минос породил Девкалиона, славного сына; Он, Девкалион, меня, повелителя многим народам В Крите пространном, и волны[1870] меня принесли к Илиону, Гибель тебе, и отцу твоему, и всем илионцам!» ⁴⁵⁵ Так говорил; Деифоб в нерешимости дум волновался: Вспять ли идти и, с троянцем каким-либо храбрым сложася, Выйти вдвоем иль один на один испытать Девкалида? Так Деифоб размышлял, и ему показалося лучше Вызвать Энея. Нашел он героя, в дружинах последних ⁴⁶⁰ Праздно стоящего: гнев он всегдашний питал на Приама[1871], Ибо, храбрейшему, старец ему не оказывал чести. Став перед ним, Деифоб устремляет крылатые речи: «Храбрый Эней, троян повелитель, если о ближних Ты сострадаешь, тебе заступиться за ближнего должно. ⁴⁶⁵ Следуй за мной, защитим Алкафоя; тебя он, почтенный, Будучи зятем[1872], воспитывал юного в собственном доме[1873]. Идоменей, знаменитый копейщик, сразил Алкафоя». Так произнес он — и душу в груди взволновал у Энея: Он полетел к Девкалиду, воинственным жаром пылая, ⁴⁷⁰ Но Девкалид не позорному бегству, как отрок, предался: Ждал неподвижный, как вепрь между гор, на могучесть надежный, Шумного вкруг нападения многих ловцов ожидает, Стоя в месте пустынном и грозно хребет ощетиня; Окрест очами, как пламенем, светит; а долгие зубы ⁴⁷⁵ Ярый острит он, и псов и ловцов опрокинуть готовый, — Так нажидал, ни на шаг не сходя, Девкалид Анхизида, Против летящего воина бурного; только соратных Криком сзывал, Аскалафа[1874] вождя, Афарея, Дейпира[1875], Молова сына, и с ним Антилоха, испытанных бранью; ⁴⁸⁰ Их призывал Девкалид, устремляя крылатые речи:[1876] «Други, ко мне! защитите меня одинокого! Страшен Бурный Эней нападающий; он на меня нападает; Страшно могуществен он на убийство мужей в ратоборстве; Блещет и цветом он юности, первою силою жизни. ⁴⁸⁵ Если б мы были равны и годами с Энеем, как духом, Скоро иль он бы, иль я похвалился победою славной![1877]» Так говорил он, — и все, устремившися с духом единым, Стали кругом Девкалида, щиты к раменам преклонивши.[1878] Но Эней и своих возбуждал сподвижников храбрых, ⁴⁹⁰ Звал Деифоба, Париса, почтенного звал Агенора,[1879] С ним предводивших троянские рати; за ним совокупно Все устремилися: как за овном устремляются овцы, С паствы бежа к водопою, и пастырь душой веселится, — Так Анхизид благородный, Эней, веселился душою, ⁴⁹⁵ Видя толпами за ним устремлявшихся граждан троянских. Вкруг Алкафоя[1880] они рукопашную подняли битву, Копьями бились огромными. Медь на груди ратоборцев Страшно звучала от частых ударов сшибавшихся толпищ[1881]. Два между тем браноносца, отличные мужеством оба, ⁵⁰⁰ Идоменей и Эней, подобные оба Арею, Вышли, пылая друг друга пронзить смертоносною медью. Первый Эней, размахнувшися, ринул копье в Девкалида; Тот же завидев удар, уклонился от меди летящей, И копье Анхизида, сотрясшися, в землю вбежало, ⁵⁰⁵ Быв бесполезно геройской, могучею послано дланью. Идоменей же копьем Эномаоса[1882] ранил в утробу; Лату брони просадила и внутренность медь из утробы Вылила[1883]: в прахе простершись, руками хватает он землю. Идоменей длиннотенную пику из мертвого тела ⁵¹⁰ Вырвал; но медных, других побежденного пышных доспехов С персей совлечь не успел: осыпали троянские стрелы. Не были более гибки и ноги его, чтобы быстро Прянуть ему за своим копием иль чужого избегнуть: Стойкою битвой[1884], упорною пагубный день[1885] отражал он; ⁵¹⁵ Ноги не скоро несли, чтоб ему убежать из сраженья; Медленно он уходил. Деифоб в уходившего дротик Снова послал: на него он пылал непрестанною злобой. И прокинул он снова; но медь Аскалафа постигла, Сына Арея; плечо совершенно убийственный дротик ⁵²⁰ Прорвал[1886], и в прах он упавши, хватает ладонями землю. Долго не ведал еще громозвучный Арей истребитель, Что воинственный сын его пал на сражении бурном: Он на Олимпа главе, под златыми сидел облаками[1887], Зевса всемощного волей обузданный, где и другие ⁵²⁵ Боги сидели бессмертные, им удаленные с брани.[1888] Воины вкруг Аскалафа бросалися в бой рукопашный. Тут Деифоб с головы Аскалафовой шлем светозарный Сорвал; но вдруг Мерион, налетевши, подобный Арею, Хищника в руку копьем поразил; из руки Деифоба ⁵³⁰ Шлем дыроокий исторгся и об землю звукнул упавший. Снова герой Мерион, на врага налетевши, как ястреб, Вырвал из мышцы копье, у него растерзавшее тело, И к сподвизавшимся вновь отступил; а Полит[1889] Деифоба, Брат уязвленного брата, под грудью руками обнявши, ⁵³⁵ Вывел из шумного боя, до самых коней провожая: Быстрые кони его, позади ратоборства и сечи, Ждали, с возницею верным и с пышной стоя колесницей; К граду они понесли Деифоба; жестоко стенал он, Болью терзаемый; кровью струилася свежая рана. ⁵⁴⁰ Но другие сражалися; вопль раздавался ужасный. Бурный Эней, налетев, Афарея, Калетора сына, Дротом в гортань, на него нападавшего[1890], острым ударил: Набок глава преклонилася; падшего сверху натиснул Щит и шелом; и над ним душеснедная смерть распростерлась. ⁵⁴⁵ Несторов сын[1891], обращенного тылом Фоона приметив, Прянул и ранил убийственно: жилу рассек совершенно, С правого бока хребта непрерывно идущую к вые,[1892] Всю совершенно рассек; зашатавшися, навзничь на землю Пал он, дрожащие руки к любезным друзьям простирая. ⁵⁵⁰ Несторов сын наскочил и срывал доспехи с троянца, Вкруг озираясь; его же трояне, кругом обступивши, В щит легкометный, широкий кололи кругом, но напрасно; Медью жестокой ниже́ не коснулися к белому телу Славного внука Нелеева: бог Посидаон могущий ⁵⁵⁵ Сам охранял Несторида везде и под тучею копий:[1893] Ибо вдали от врагов не стоял он[1894], меж ними носился; В длани его не покоился дрот, трепетал беспрестанно, К бою колеблемый; он беспрестанно намечивал острым, Или на дальнего ринуть, или на близкого грянуть. ⁵⁶⁰ Скоро его Адамас, намечавшегось дротом, приметил, Азиев сын, и, к нему устремившися, острою медью Грянул в средину щита; но ее острие обессилил, В жизни героя врагу отказав, Посидон черновласый: И копья половина, как кол обожженный[1895], осталась ⁵⁶⁵ В круге щита[1896], половина тупая[1897] упала на землю. Бросился к сонму друзей Адамас, избегая от смерти. Быстро его Мерион и настиг и сверкающим дротом Между стыдом и пупом ударил бегущего, в место, Где наиболее рана мучительна смертным несчастным: ⁵⁷⁰ Так он его поразил; и на дрот он упавши, вкруг меди Бился, как вол несмиренный, которого пастыри мужи, Как ни упорен он, силой связавши арканом, уводят, — Так он, проколотый, бился в крови; но не долго: немедля Храбрый к нему Мерион приступил, копие роковое ⁵⁷⁵ Вырвал из тела, и смертный мрак осенил ему очи. Тут Гелен[1898] Деипира[1899] фракийскою саблей[1900] огромной Резко в висок поразил и шелом с него сбил коневласый. Сбитый, на землю он пал; и какой-то его аргивянин, Между толпою бойцов под ногами крутящийся, поднял; ⁵⁸⁰ Очи вождя Деипира глубокая ночь осенила. Жалость взяла Менелая, отважного в битвах Атрида; Выступил он, угрожая ударом Гелену герою, Острым копьем потрясая; Гелен же изладился луком. Оба они соступились; один занесенную пику ⁵⁸⁵ Бросить пылая, другой с тетивы наведенную стре́лу; И Гелен Менелая по персям уметил пернатой В лату брони, и отпрянула быстро пернатая злая. Так, как с широкого веяла, сыпясь по гладкому току, Черные скачут бобы иль зеленые зерна гороха, ⁵⁹⁰ Если на ветер свистящий могучий их веятель вскинет, — Так от блистательных лат Менелая, высокого славой, Сильно отпрянув, стрела на побоище пала далеко. Сын же Атреев, герой Менелай, копием Приамида В длань поразил, воруженную луком блестящим; и к луку ⁵⁹⁵ Длань, проколовши насквозь, пригвоздило копейное жало. К сонму друзей, убегая от смерти, Гелен обратился, Руку повесив[1901], и ясенный дрот волочился за нею. Но его из руки извлек благодушный Агенор; Руку ж ему повязал искусственно свитою во́лной, ⁶⁰⁰ Мягкой повязкой[1902], клевретом всегда при владыке носимой. Сильный Пизандр между тем сопротив Менелая героя Выступил: злая судьбина его увлекала к пределу[1903], Да тобой, Менелай, укротится он в пламенной битве. Чуть соступилися оба, идущие друг против друга, ⁶⁰⁵ Ринул Атрид — и неверно: копье его вбок улетело. Ринул Пизандр — и копьем у Атрида, высокого славой, Щит поразил, но насквозь не успел он оружия выгнать: Медяный щит удержал; копье сокрушилось у трубки[1904]. Радость объяла Пизандрово сердце: он чаял победы. ⁶¹⁰ Но Менелай, из ножен исторгнувши меч среброгвоздный, Прянул, герой, на Пизандра, а сей из-под круга щитного[1905] Выхватил медный красивый топор, с топорищем оливным, Длинным, блистательно гладким, и оба сразилися разом: Сей поражает по выпуке шлема, косматого гривой, ⁶¹⁵ Около самого гребня, а тот наступавшего по лбу В верх переносицы: хряснула кость, и глаза у Пизандра, Выскочив, подле него на кровавую землю упали; Сам опрокинулся он; и, пятой наступивши на перси, Броню срывал и, гордясь, восклицал Менелай победитель: ⁶²⁰ «Так вам оставить и всем корабли быстроконных данаев, Вам, вероломцы трояне, несытые пагубной бранью! Большей обиды и срама искать вам не нужно, какими, Лютые псы[1906], вы меня осрамили! Ни грозного гнева Вы не страшились гремящего Зевса; но гостеприимства ⁶²⁵ Он покровитель и некогда град ваш рассыплет высокий! Вы у меня и младую жену и сокровища дома Нагло похитив, ушли, угощенные дружески в доме[1907]! Ныне ж пылаете вы на суда мореходные наши Гибельный бросить огонь[1908] и избить героев ахейских! ⁶³⁰ Но укротят наконец вас, сколько ни алчных[1909] к убийствам! Зевс Олимпийский! премудростью ты, говорят, превышаешь Всех и бессмертных и смертых, всё из тебя истекает[1910]. Что же, о Зевс, благосклонствуешь ты племенам нечестивым, Сим фригиянам, насильствами дышащим, ввек не могущим ⁶³⁵ Лютым убийством насытиться в брани, для всех ненавистной! Всем человек насыщается: сном и счастливой любовью, Пением сладостным и восхитительной пляской невинной[1911], Боле приятными, боле желанными каждого сердцу, Нежели брань; но трояне не могут насытиться бранью!» ⁶⁴⁰ Рек — и, оружия с тела, дымящиесь кровью, сорвавши, Отдал клевретам своим Менелай, предводитель народов; Сам же, назад обратяся[1912], с передними стал на сраженье. Там на него налетел Гарпалион, царя Пилемена Доблестный сын: за отцом он любезным последовал к брани, ⁶⁴⁵ В Трою Приама, но в отческий дом не пришел, несчастливец! Он Менелаю царю по средине щита, налетевши, Пику вонзил, но насквозь не успел оружия выгнать; И обратно к друзьям, чтоб от смерти спастись, побежал он, Вкруг озираясь, да тела враждебная медь не постигнет. ⁶⁵⁰ Но Мерион на бегущего медной стрелою ударил; В правую сторону зада вонзилась стрела и далёко, Острая, в самый пузырь, под лобковою костью, проникла. Там же он скорчась присел и, в объятиях другов любезных Дух испуская, упал и, как червь, по земле протянулся; ⁶⁵⁵ Черная кровь выливалась и землю под ним увлажала. Окрест его пафлагоняне верные засуетились; Тело, подняв в колесницу, они в Илион провожали, Грустные: шел между них и отец, проливающий слезы[1913]; Ибо не мог он врагам отомстить за убитого сына.[1914] ⁶⁶⁰ Но Парис за него справедливою[1915] местию вспыхнул: Гостем он был у него[1916], посетивши народ пафлагонский; Он, за него отомщая, послал медножальную стре́лу. Был Эвхенор меж ахейцами, сын Полиида пророка, Муж знаменитый, богатый, Коринфа цветущего житель; ⁶⁶⁵ Участь свою он несчастную знал — и отплыл к Илиону. Часто ему говорил Полиид добродушный[1917], что должен Он иль от немощи тяжкой в отеческом доме скончаться, Или в бою, пред судами ахейскими, пасть от пергамлян;[1918] Но избегал Эвхенор как от пени[1919], постыдной ахейцам, ⁶⁷⁰ Так и от немощи тяжкой, бесплодно страдать не желая. Храброго в челюсть, под ухо Парис поразил, и мгновенно Жизнь отлетела, и страшная тьма Эвхенора объяла. Так ополченья сражались, огням подобно свирепым. Гектор же, Зевса любимец, вдали не слыхал и не ведал, ⁶⁷⁵ Как пред судами, на левом конце, поражаемо было Войско его от ахеян, — и скоро бы слава ахеян Полной была над троянами: так ободрял Посидаон Души ахеян и силою собственной сам поборал им[1920]. Гектор воинствовал, где незадолго в ворота влетел он, ⁶⁸⁰ Сам разорвавши густые ряды аргивян щитоносцев, Там, где суда и Аякса[1921], и Протесилая[1922] стояли, Моря седого на брег извлеченные, где аргивяне Самую низкую вывели стену и где превосходных Пламенных коней и воев ряды на сражение стали. ⁶⁸⁵ Там беотиян[1923] отважных, ияонов длиннохитонных[1924], Фтиян[1925], и локров[1926], и славных эпеян[1927] сложившиесь рати Все на суда нападавшего с нуждой[1928] держали, но вовсе Сил не имели препнуть Приамида, подобного буре. Вои афинские[1929] были отборные; их ополченье ⁶⁹⁰ Вел Петеид Менесфей[1930], и за ним устремляли дружины Фидас, и Стихий, и Биас герой. Знаменитых эпе́ян Вел Амфион, и Мегес Филид, и воинственный Дракий.[1931] Фтийцам предшествовал Медон и дышащий боем Подаркес (Медон, сын незаконный владыки мужей Оилея, ⁶⁹⁵ Был Оилида Аякса юнейший брат, но в Филаке[1932] Жил, далеко от отечества, брося его как убийца, Мачехи брата убив, Оилея жены, Эриопы; Храбрый Подаркес Ификлов был сын, Филакидов потомок). Оба они впереди пред дружинами юношей фтийских ⁷⁰⁰ Бились, суда бороня, с беотийцами вместе сражаясь. Быстрый Аякс[1933] пылал не отстать от могучего брата[1934]; Близ Теламонида он, ни на шаг не отступный, держался. Так плуговые волы по глубокому пару степному[1935] Черные, крепостью равные, плуг многосложный[1936] волочат; ⁷⁰⁵ Пот при корнях их рогов пробивается крупный[1937]; но дружно, Оба единым блестящим ярмом едва разделяясь, Дружно идут полосой и земли глубину раздирают[1938], — Так и Аяксы, сложася, держались один близ другого. Вслед Теламонова сына стремилися многие мужи, ⁷¹⁰ Храбрые, ратные други; они его щит принимали, Если усталость и пот изнуряли колена герою;[1939] Но за вождем Оилидом никто не стремился из локров: Дух не вытерпливал их рукопашного, стойкого боя; Воинство их не имело ни медяных с гривою конской ⁷¹⁵ Шлемов, ни круглых щитов, ни возвышенных ясенных копий; Только на верные луки и во́лну, скручённую в пра́щи,[1940] Локры надеясь, пришли к Илиону, и ими на битвах, Быстро и метко стреляя, троян разрывали фаланги. Тут, как одни впереди блестящим оружием разным ⁷²⁰ Бились с дружинами Трои и с Гектором меднодоспешным, Локры стреляли, держась позади, — и уже забывали Бранную храбрость трояне: смущали их стрелы густые[1941]. Худо б им было, с стыдом от судов и от кущей ахейских Трои сыны отступили б под шумную ветрами Трою, ⁷²⁵ Если б отважного Гектора Полидамас не подвигнул:[1942] «Гектор, жестокий ты муж, чтоб других убеждения слушать![1943] Бог перед всеми тебя одарил на военное дело; Ты ж и советов мудростью всех перевысить желаешь! Нет, совокупно всего не стяжать одному человеку. ⁷³⁰ Бог одного одаряет способностью к брани, другому ⁷³¹ . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .[1944] ⁷³² Зевс, промыслитель превыспренний, в перси разум влагает ⁷³³ Светлый: плодами его племена благоденствуют смертных; ⁷³⁴ Оным и грады стоят[1945]; но стяжавший[1946] сугубо им счастлив. ⁷³⁵ Гектор! склонися к совету, который мне кажется лучшим. Битва везде пред тобою, как огненный круг, пламенеет; Мужи троянские, после того как ворвалися в стену, С боя одни удалились с оружием, прочие спорят В слабых толпах против множества, вдоль кораблей растянувшись. ⁷⁴⁰ С боя сойди и сюда призови ратоводцев храбрейших; Здесь мы важнейшее дело решим совещанием общим: Разом ли нам на суда многоместные ратью ударить, Если бы бог даровал одоление, или немедля Вспять от судов обратиться, пока не разбиты! скажу ли? ⁷⁴⁵ Я трепещу, да вчерашнего нам не отплатят ахейцы Долга кровавого:[1947] муж при судах[1948], ненасытимый бранью, Ждет нас, который едва ли удержится вовсе от боя». Так говорил он, — и Гектор одобрил совет справедливый;[1949] Быстро с своей колесницы с оружием прянул на землю[1950] ⁷⁵⁰ И ему отвечал, устремляя крылатые речи: «Полидамас, удержи ты здесь предводителей храбрых; Дальше пойду я и противостану пылающей битве. Я возвращуся немедля, вождям повеления давши».[1951] Рек — и понесся великий, горе под снегами подобный; ⁷⁵⁵ С криком призывным толпы облетел он троян и союзных. Все к Панфоиду, любителю мужества Полидамасу, Бросились быстро дарданцы, услышавши Гектора голос. Он же Гелена царя, благородного брата Дейфоба, Азия ветвь, Адамаса[1952], и Азия, отрасль Гиртака[1953], ⁷⁶⁰ Ходя по сонмам передним, искал, не найдет ли героев. Их он нашел, но не всех невредимых, не всех средь живущих: В прахе из оных одни, у судов мореходных данайских, Бледны лежали, под силой данаев предавшие души, А другие страдали под язвами стрел или копий. ⁷⁶⁵ Только Париса брата, супруга Елены прекрасной, Скоро нашел он на левом конце истребительной брани, Дух ополчений своих ободрявшего к крепкому бою. Став перед ним, укоризненным голосом[1954] Гектор воскликнул: «Видом лишь гордый, несчастный Парис, женолюбец, прельститель! ⁷⁷⁰ Где у тебя Деифоб и Гелен, повелитель народа? Офрионей[1955] знаменитый, Гиртакид воинственный Азий, Где Адамас? Погибает сегодня, с высот упадает Троя святая! Сегодня твоя неизбежна погибель!» Быстро ему возразил Приамид Александр боговидный: ⁷⁷⁵ «Ныне угодно тебе обвинять и безвинного, Гектор! Прежде я более мог нерадивым во брани казаться, Прежде, не ныне, — меня не без доблести матерь родила. С часу, как ты пред судами кровавую битву воздвигнул, С оного часу и мы с аргивянами здесь беспрерывно ⁷⁸⁰ Сходимся в бой; но друзей потеряли, которых ты назвал. Только герой Деифоб и Гелен, повелитель народа, С боя сошли, от могучих врагов пораженные оба Копьями длинными в руки; но Зевс их избавил от смерти. Гектор, веди нас, куда ни влеком ты бестрепетным сердцем. ⁷⁸⁵ Все мы горим за тобою последовать; в храбрости нашей, Льщусь, не найдешь недостатка, покуда нам силы достанет; Выше же силы, хотя б и пылал кто, не может сражаться!» Так говоря, укротил он великого Гектора душу. Ринулись оба, где более битва и сеча кипела ⁷⁹⁰ Вкруг Кебриона вождя, непорочного Полидамаса, Фалка, Ортея, подобного богу вождя Полифита, Пальма, Аскания, Мориса, отраслей Гиппотиона,[1956] Двух воевод, из Аскании прежним пришедших на смену Только вчера[1957]; устремил их на брань всемогущий Кронион. ⁷⁹⁵ Шли на сраженье трояне, как ветров неистовых буря, Если под громом Кронидовым грозная степью несется И, с ужаснейшим воем обрушась на понт, воздымает Горы клокочущих волн по немолчношумящей пучине, Грозно нависнувших, пенных, одни, а за ними другие, — ⁸⁰⁰ Так илионцы, сомкнувшись, одни, а за ними другие, Медью блеща и гремя, за своими вождями летели. Гектор предшествовал всем, смертоносному равный Арею; Щит перед грудью его обращался, круг необъятный,[1958] Кожами крепкий и сверху обложенный множеством меди; ⁸⁰⁵ Окрест главы у него колебался шелом лучезарный. Всем он фалангам везде угрожал, под щитом наступая; Все он испытывал их, не расстроит ли наступом грозным. Но ничем не смущал он бесстрашного духа данаев. Сын Теламонов его вызывал, широко выступая[1959]: ⁸¹⁰ «Ближе, герой[1960], подойди! И зачем издали ты пугаешь Воинов Аргоса? В бранном искусстве и мы не невежды; Мы лишь Кронидовым тяжким бичом[1961] смирены, аргивяне. Верно, ты в сердце надеждой горишь уничтожить сегодня Наши суда? Но целы́ и у нас на защиту их руки! ⁸¹⁵ И вернее, что прежде с высокими башнями град ваш Нашими будет руками и взят, и во прах ниспровержен! День недалек, объявляю тебе, как и сам ты, бегущий, Пламенно станешь молить и Зевеса и всех олимпийских, Ястребов шибче да будут твои долгогривые кони, ⁸²⁰ Коих погонишь ты в град, подымая лишь пыль по долине». Он говорил, и незапно над ним заширялася вправе Птица, орел небопарный; вскричали ахейские рати, Все ободренные чудом[1962]. Но Гектор бесстрашно ответил: «Праздные звуки, Аякс! велеречишь, огромностью гордый[1963]! ⁸²⁵ Если бы столько же верно я сын громовержца Зевеса[1964] Был, бесконечно живущий, от Геры богини рожденный, Славимый всеми, как славится Феб и Афина Паллада, — Сколько то верно, что день сей погибель несет аргивянам Всем совершенно! Погибнешь и ты, коль отважишься ныне ⁸³⁰ Встретить мой дрот сокрушительный: он у тебя растерзает Нежное тело; и птиц ты пустынных и псов илионских Туком насытишь своим, пред судами ахейскими павший!» Так произнес — и пошел он вперед. Устремились трояне С криком ужасным; крикнули с ними и задние рати; ⁸³⁵ Крикнули вместе и рати данаев: они не теряли Мужества и нажидали удара героев троянских; Крик их взаимный[1965] дошел до эфира и светов Зевеса[1966].

Крик неспокойно услышал и Нестор, под сению пьющий;[1967] Быстро к Асклепия сыну крылатую речь устремил он: «Что, благородный Махаон, из дел сих нерадостных будет? Крик при судах возрастает воинственный юношей наших[1968]! ⁵ Друг, сиди у меня и багряным вином укрепляйся: Теплую ванну тебе Гекамеда кудрявая в куще Скоро нагреет и прах кровавый на теле омоет. Я подымусь лишь на холм и немедленно всё распознаю». Рек — и художно сработанный щит захватил он сыновний[1969], ¹⁰ Медью блестящий, который герой Фразимед конеборец В сени оставил, а сам со щитом подвизался отцовским[1970]; Крепкое взял копие, повершенное острою медью; Вышел, пред кущею стал[1971], и мгновенно позорное дело Видит: ахейцы бегут, а бегущих преследуют с тыла ¹⁵ Гордые воины Трои; разбита твердыня ахеян! Словно как море великое зыбью немою чернеет, Предзнаменуя нашествие быстрое шумного ветра, Только чернеет, еще ни сюда, ни туда не колышась, Ветер доколе решительный, посланный Зевсом, не снидет, — ²⁰ Так нерешительно Нестор душой колебался, волнуясь Думой двоякой: к рядам ли идти аргивян быстроконных Или к владыке мужей, властелину народов Атриду? В сих волновавшемусь думах, сдалося полезнее старцу К сыну Атрея идти. Между тем истребляли друг друга ²⁵ Воины в битве; звучала ужасно вкруг тел их могучих Медь, под ударом мечей и пик обоюдуконечных[1972]. С Нестором встретились скоро цари, питомцы Зевеса, Шедшие от кораблей, уязвленные прежде на битве, Царь Диомед, Одиссей и державный Атрид Агамемнон. ³⁰ Их корабли от равнины, где бились, далеко стояли Берегом моря седого: они извлекли их на сушу Первые[1973]; стену ж при них совокупно с другими воздвигли. Берег, как ни был обширен, не мог обоюдувесельных Всех кораблей их принять; стеснены ополчения были: ³⁵ Лествицей их извлекли на песок и наполнили целый Берег залива широкого, всё между мысов пространство. Три воеводы, пылая увидеть смятенную битву, Рядом шли, подпираяся копьями; полно печали Было их сердце. С ними встретился конник геренский ⁴⁰ Нестор и более[1974] дух поразил у ахейских героев. Быстро воскликнул ему повелитель мужей Агамемнон: «Нестор, божественный старец, великая слава данаев! Что приходил ты сюда, смертоносную битву оставив? О, трепещу я, да слова не выполнит Гектор ужасный: ⁴⁵ Некогда он, среди сонма троянского, гордый, грозился[1975] В град от судов возвратиться не прежде, доколе ахейских Всех кораблей не сожжет и ахеян самих не изгубит. Так он на сонме грозился, — и всё совершается ныне! Боги! Так все ополчения меднооружных данаев ⁵⁰ Ненависть в сердце ко мне, как Пелид быстроногий, питают, Если сражаться они не хотят при кормах корабельных[1976]!» Быстро Атриду ответствовал Нестор, конник геренский: «Так, Агамемнон, свершается всё! и уже не возмог бы Сам громовержец того, что свершилось, устроить иначе! ⁵⁵ Пала твердыня ахеян, которая, мы уповали, Нам от врагов и судам нерушимой защитою будет. Но враги при судах беспрестанной, упорною битвой Вкруг нас теснят, и уже не узнаешь, внимательно смо́тря, Где аргивяне теснимые в большем расстройстве мятутся. ⁶⁰ Всюду смятенье, убийство, и вопль раздается до неба! Други, помыслим, какое из дел сих последствие будет? Может быть, разум поможет. Но в битву вступать, воеводы, Я не советую вам[1977]: уязвленным не должно сражаться». Нестору вновь говорил повелитель мужей Агамемнон: ⁶⁵ «Нестор, если уж бой при кормах корабельных пылает, Если не в помощь ни вал нам высокий, ни ров, для которых[1978] Столько трудов мы терпели, которые, мы уповали, Нам от врагов и судам нерушимой защитою будут: Нет сомнения, Зевсу всесильному видеть угодно ⁷⁰ Здесь, от Эллады далеко, ахеян бесславно погибших! Было то время, как ревностно он защищал и ахеян; Ныне, я вижу, он Трои сынов, как бессмертных блаженных, Славой венчает, ахейцам же силы и руки сковал он! Слушайте ж, други, один мой совет, и его мы исполним: ⁷⁵ Первые наши суда, находящиесь близко пучины, Двинем немедля и спустим их все на священное море; Станем высоко[1979] держаться на котвах, пока не наступит Ночь безлюдная; может быть, в ночь прекратят нападенье Трои сыны; и тогда мы суда и последние спустим. ⁸⁰ Нет стыда избегать от беды и под мраками ночи; Лучше бежа избежать от беды, чем вдаваться в погибель!» Косо взглянув на него, возгласил Одиссей многоумный: «Слово какое, властитель, из уст у тебя излетело? Пагубный! лучше другим бы каким-либо воинством робким ⁸⁵ Ты предводил, а не нами владел, не мужами, которым С юности нежной до старости Зевс подвизаться назначил В бранях жестоких, пока не погибнет с оружием каждый![1980] Или ты хочешь троянский сей град многолюдный оставить, Град, вкруг которого столько ужасных мы бед претерпели? ⁹⁰ Смолкни, чтоб кто-либо здесь не услышал еще из ахеян Речи, какой никогда и в устах иметь не захочет, Кто говорить разумеет согласное с разумом здравым, Кто скиптродержец, кому повинуются столько народов, Сколько тебе, неисчетных аргивских племен повелитель! ⁹⁵ Замысел твой отвергаю я вовсе и что ты вещаешь! Ты предлагаешь теперь, в продолжение боя и смуты, В море спускать корабли, да желанное сердцу троянам, В брани и так торжествующим, сбудется всё? а над нами Грозная гибель над всеми обрушится! ибо ахейцы ¹⁰⁰ Боя не выдержат, если суда повлекутся на волны: Вспять озираться начнут и оставят вои́нскую доблесть, И твои нас советы погубят, правитель народа!» Быстро воскликнул тогда повелителеь мужей Агамемнон: «О Лаэртид! поразил ты глубоко упреком жестоким ¹⁰⁵ Душу мою; но ахеянам я не даю повелений Влечь вопреки их желаньям, судов многоместных на волны. Муж да предстанет и лучший совет моего да предложит; Юноша он или старец — равно мне приятен он будет». И меж них взговорил Диомед, воеватель бесстрашный: ¹¹⁰ «Муж сей пред вами! не долго искать его, если угоден Добрый совет: но меня да не пре́зрит никто, оскорбляясь Тем, что начну говорить между вами, героями, младший. Сам справедливо горжусь я отца знаменитого родом, Кровью Тидея, которого в Фивах сокрыла могила.[1981] ¹¹⁵ Три непорочные сына на свет рождены от Парфея; Жили в Плевроне и в тучной земле, Калидоне гористом,[1982] Агрий и Мелас, а третий из них был Иней[1983] конеборец, Дед мой, Тидеев отец, знаменитейший доблестью всех их. Там же и он обитал; но родитель мой в Аргос укрылся, ¹²⁰ Долго скитавшийся: Зевс и бессмертные так восхотели[1984]. Дочерь Адраста[1985] избравши супругою[1986], дому владыка, Благами жизни богатый, довольно имел он обширных Нив хлебородных, множество разных садов плодоносных, Множество стад он имел, и ахейских мужей копьеборством ¹²⁵ Всех превышал; но сие вы, как истину, слышали сами. Зная ж, цари, что и я не презренного племени отрасль, Вы не презрите советом, который скажу я свободно: В битву пойдем, невзирая на раны: зовет неизбежность! Там мы покажемся ратям; но боя удержимся, ставши ¹³⁰ Одаль от стрел, чтобы кто-либо раны на рану не принял; Только других поощрим на сражение: множество ратных, Слабым сердцам[1987] угождая, стоят вдалеке, не сражаясь». Так говорил, — и, внимательно слушав, цари покорились; К битве пошли, и предшествовал им Агамемнон державный. ¹³⁵ Тою порой не вотще соглядал Посидон земледержец: Он воеводам явился под образом древнего мужа[1988]; Взял за десную царя, устроителя ратей Атрида, И к нему возгласил, устремляя крылатые речи: «Царь Агамемнон! теперь Ахиллесово мрачное сердце ¹⁴⁰ С радости в персях трепещет, как гибель и бегство данаев Он созерцает! и нет у него ни малейшего чувства! Пусть же он так и погибнет, и бог постыдит горделивца! Ты ж, Агамемнон, не вовсе блаженным богам ненавистен; Может быть, скоро троянских племен и вожди и владыки ¹⁴⁵ Прах по широкому полю подымут; может быть, скоро Ты их увидишь бегущих от наших судов и от кущей». Рек он — и с криком ужасным понесся стремительно полем. Словно как девять иль десять бы тысяч воскликнули разом Сильных мужей на войне, зачинающих ярую битву, — ¹⁵⁰ Гласом из персей таким колебатель земли Посидаон Грянул меж воинств, и каждому в сердце ахейцу вдохнул он Бурную силу, без устали вновь воевать и сражаться. Гера, царица златопрестольная, став на Олимпе, Взоры свои с высоты устремила и скоро узнала ¹⁵⁵ Быстро уже пролетевшего поприще славного боя Брата и деверя[1989] мощного; радость проникла ей душу. Зевса ж, на высях сидящего Иды, потоками шумной, Гера узрела, и был ненавистен он сердцу богини. Начала думы вращать волоокая Зевса супруга, ¹⁶⁰ Как обольстить ей божественный разум царя Эгиоха? Лучшею сердцу богини сия показалася дума: Зевсу на Иде явиться, убранством себя изукрасив. Может быть, он возжелает почить и любви насладиться, Видя прелесть ее, а она и глубокий и сладкий, ¹⁶⁵ Может быть, сон пролиет на зеницы его и на разум. Гера вошла в почивальню, которую сын ей любезный Создал Гефест. К вереям примыкались в ней плотные двери Тайным запором, никем от бессмертных еще не отверстым. В оную Гера вступив, затворила блестящие створы; ¹⁷⁰ Там амброзической влагой она до малейшего праха С тела прелестного смыв, умастилася маслом чистейшим, Сладким, небесным, изящнейшим всех у нее благовоний: Чуть сотрясали его в медностенном Крониона доме — Вдруг до земли и до неба божественный дух разливался. ¹⁷⁵ Им умастивши прекрасное тело, власы расчесала, Хитро сплела и сложила, и волны блистательных кудрей, Пышных, небеснодушистых, с бессмертной главы ниспустила. Тою душистой оделася ризой, какую Афина, Ей соткав, изукрасила множеством дивных узоров; ¹⁸⁰ Ризу златыми застежками выше грудей застегнула. Стан опоясала поясом, тьмою бахром окруженным. В уши — прекрасные серьги с тройными подвесями вдела, Ярко игравшие: прелесть кругом от богини блистала. Легким покровом главу осенила державная Гера, ¹⁸⁵ Пышным, новым, который, как солнце, сиял белизною. К светлым ногам привязала красы велелепной плесницы. Так для очей восхитительным тело украсив убранством Вышла из ложницы Гера и Зевсову дочь Афродиту Вдаль от бессмертных других отозвала и ей говорила: ¹⁹⁰ «Что я скажу, пожелаешь ли, милая дочь[1990], мне исполнить? Или отвергнешь, Киприда, в душе на меня сокрывая Гнев, что я за данаев, а ты благосклонна троянам?» Ей отвечала немедленно Зевсова дочь Афродита: «Гера, богиня старейшая, отрасль великого Крона! ¹⁹⁵ Молви, чего ты желаешь; исполнить сердце велит мне, Если исполнить могу я и если оно исполнимо». Ей, коварствуя сердцем, вещала державная Гера: «Дай мне любви, Афродита, дай мне тех сладких желаний, Коими ты покоряешь сердца и бессмертных и смертных. ²⁰⁰ Я отхожу далеко, к пределам земли многодарной, Видеть бессмертных отца Океана и матерь Тефису,[1991] Кои питали меня и лелеяли в собственном доме,[1992] Юную взявши от Реи[1993], как Зевс беспредельно гремящий Крона под землю низверг и под волны бесплодного моря.[1994] ²⁰⁵ Их я иду посетить, чтоб раздоры жестокие[1995] кончить. Долго, любезные сердцу[1996], объятий и брачного ложа Долго чуждаются боги: вражда им вселилася в души. Если родителей я примирю моими словами, Если на одр возведу, чтобы вновь сочетались любовью, ²¹⁰ Вечно остануся я и любезной для них, и почтенной». Ей, улыбаясь пленительно, вновь отвечала Киприда: «Мне невозможно, не должно твоих отвергать убеждений: Ты почиваешь в объятиях бога всемощного Зевса». Так говоря, разрешила на персях иглой испещренный ²¹⁵ Пояс[1997] узорчатый: все обаяния в нем заключались[1998]; В нем и любовь и желания, шепот любви, изъясненья, Льстивые речи, не раз уловлявшие ум и разумных. Гере его подала и такие слова говорила: «Вот мой пояс узорный, на лоне сокрой его, Гера! ²²⁰ В нем заключается всё; и в чертоги Олимпа, надеюсь, Ты не придешь, не исполнивши пламенных сердца желаний». Так изрекла; улыбнулась лилейнораменная Гера, И с улыбкой сокрыла блистательный пояс на лоне. К сонму богов возвратилася Зевсова дочь Афродита. ²²⁵ Гера же, вдруг устремившись, оставила выси Олимпа, Вдруг пролетела Пиерии хо́лмы[1999], Эмафии долы[2000], Быстро промчалась по снежным горам фракиян быстроконных, Выше утесов паря и стопами земли не касаясь; С гордой Афоса[2001] вершины сошла на волнистое море; ²³⁰ Там ниспустилася в Лемне[2002], Фоасовом[2003] граде священном; Там со Сном повстречалася, братом возлюбленным Смерти; За руку бога взяла, называла и так говорила: «Сон, повелитель всех небожителей, всех земнородных[2004]! Если когда-либо слово мое исполнял ты охотно, ²³⁵ Ныне исполни еще: благодарность моя беспредельна[2005]. Сон, усыпи для меня громодержцевы ясные очи, В самый тот миг, как на ложе приму я в объятия бога. В дар от меня ты получишь трон велелепный, нетленный, Златом сияющий: сын мой, художник, Гефест хромоногий, ²⁴⁰ Сам для тебя сотворит и подножием пышным украсит, Нежные ноги тебе на пиршествах сладких покоить». Гере державной немедля ответствовал Сон усладитель: «Гера, богиня старейшая, отрасль великого Крона! Каждого я из богов, населяющих небо и землю, ²⁴⁵ Сном одолею легко: усыплю я и самые волны Древней реки Океана, от коего всё родилося.[2006] К Кронову ж сыну, царю, и приближиться я не посмею, В сон не склоню громодержца, доколе не сам повелит он. Помню, меня он и прежде своей образумил грозою,[2007] ²⁵⁰ В день, как возвышенный духом Геракл[2008], порожденный Зевесом, Плыл от брегов Илиона, троянского града рушитель[2009]: В оный я день обаял Эгиоха всесильного разум, Сладко разлившися; ты ж устрояла напасти Гераклу; Ты неистовых ветров воздвигнула бурю на море, ²⁵⁵ Сына его далеко от друзей, далеко от отчизны, Бросила к брегу Кооса[2010]. Воспрянул Кронид и грозою Всех по чертогу рассыпал бессмертных; меня наипаче Гневный искал и на гибель с неба забросил бы в море, Если бы Ночь[2011] не спасла, и бессмертных и смертных царица[2012]. ²⁶⁰ К ней я, спасаясь, прибег. Укротился, как ни был разгневан, Зевс молнелюбец: священную Ночь оскорбить он страшился. Ты же велишь мне опять посягнуть на опасное дело!» Вновь говорила ему волоокая Гера богиня: «Сон усладитель, почто беспокойные мысли питаешь? ²⁶⁵ Или ты думаешь, будет троян защищать громовержец Так же, как в гневе своем защищал он любезного сына? Шествуй; тебе в благодарность юнейшую дам я Хариту[2013]; Ты обоймешь наконец, назовешь ты своею супругой Ту Пазифею, по коей давно все дни воздыхаешь».[2014] ²⁷⁰ Так изрекла, и ответствовал Сон, восхищенный обетом: «Гера, клянись нерушимою клятвою, Стикса водою[2015]; Руки простри и коснися, одною — земли многодарной, Светлого моря — другою, да будут свидетели клятвы Все преисподние боги, присущие древнему Крону:[2016] ²⁷⁵ Ими клянися, что мне ты супругой Хариту младую Дашь Пазифею, по коей давно я все дни воздыхаю». Рек, — и ему покорилась лилейнораменная Гера; Руки простерши, клялась и, как он повелел, призывала Всех богов преисподних, Титанами в мире зовомых. ²⁸⁰ Ими клялася, и страшную клятву едва совершила, Оба взвились и оставили Имбра[2017] и Лемна пределы; Оба, одетые облаком, быстро по воздуху мчались. Скоро увидели Иду, зверей многоводную матерь; Около Лекта[2018] оставивши понт, божества над землею ²⁸⁵ Быстро текли, и от стоп их — дубрав потрясались вершины. Там разлучилися: Сон, от Кронидовых взоров таяся, Сел на огромнейшей ели, какая в то время на Иде, Высшая, гордой главою сквозь воздух в эфир уходила; Там он сидел, укрываясь под мрачными ветвями ели, ²⁹⁰ Птице подобяся[2019] звонкоголосой, виталице горной, В сонме бессмертных[2020] слывущей халкидой, у смертных киминдой[2021]. Гера владычица быстро всходила на Гаргар[2022] высокий, Иды горы на вершину: увидел ее громовержец, Только увидел, — и страсть обхватила могучую душу ²⁹⁵ Тем же огнем, с каким насладился он первой любовью, Первым супружеским ложем, от милых родителей тайным.[2023] Встречу супруге восстал громовержец и быстро воскликнул: «Гера супруга! почто же ты шествуешь так от Олимпа? Я ни коней при тебе, ни златой колесницы не вижу». ³⁰⁰ Зевсу, коварствуя сердцем, вещала державная Гера: «Я отхожу, о супруг мой, к пределам земли даровитой, Видеть бессмертных отца Океана и матерь Тефису. Боги питали меня и лелеяли в собственном доме. Их я иду посетить, чтоб раздоры жестокие кончить. ³⁰⁵ Долго, любезные сердцу, объятий и брачного ложа Долго чуждаются боги: вражда им вселилася в души. Кони при мне, у подошвы обильной потоками Иды Ждут и оттоле меня и по суше помчат и по влаге. Но сюда я, Кронид, прихожу для тебя от Олимпа, ³¹⁰ Ты на меня, о супруг, не разгневался б[2024], если безмолвно В дом отойду Океана, глубокие льющего воды». Быстро ответствовал ей воздымающий тучи Кронион: «Гера супруга, идти к Океану и после ты можешь. Ныне почием с тобой и взаимной любви насладимся. ³¹⁵ Гера, такая любовь никогда, ни к богине, ни к смертной, В грудь не вливалася мне и душою моей не владела! Так не любил я, пленяся младой Иксиона супругой[2025], Родшею мне Пирифоя[2026], советами равного богу; Ни Данаей прельстясь, белоногой Акрисия дщерью, ³²⁰ Родшею сына Персея[2027], славнейшего в сонме героев; Ни владея младой знаменитого Феникса дщерью[2028], Родшею Криту Миноса[2029] и славу мужей Радаманта[2030]; Ни прекраснейшей смертной пленяся, Алкменою[2031] в Фивах, Сына родившей героя, великого духом Геракла; ³²⁵ Даже Семелой, родившею радость людей Диониса[2032]; Так не любил я, пленясь лепокудрой царицей Деметрой[2033], Самою Летою[2034] славной, ни даже тобою, о Гера! Ныне пылаю тобою, желания сладкого полный!» Зевсу, коварствуя сердцем, вещала державная Гера: ³³⁰ «Страшный Кронион! какие ты речи, могучий, вещаешь? Здесь ты желаешь почить и объятий любви насладиться, Здесь, на Идейской вершине, где всё открывается взорам? Что ж, и случиться то может, если какой из бессмертных Нас почивших увидит и всем населяющим небо ³³⁵ Злобный[2035] расскажет? Тогда не посмею, восставшая с ложа, Я в олимпийский твой дом возвратиться: позорно мне будет! Если желаешь и если твоей душе то приятно, Есть у тебя почивальня, которую сын твой любезный Создал Гефест, и плотные двери с запором устроил. ³⁴⁰ В оной почить удалимся, когда ты желаешь покоя». Гере быстро ответствовал туч воздыматель Кронион: «Гера супруга, ни бог, на меня положися, ни смертный Нас не увидит: такой над тобою кругом распростру я Облак златой; сквозь него не проглянет ни самое солнце, ³⁴⁵ Коего острое око всё проницает и видит». Рек — и в объятия сильные Зевс заключает супругу. Быстро под ними земля возрастила цветущие травы,[2036] Лотос росистый, шафран и цветы гиацинты густые, Гибкие, кои богов от земли высоко подымали. ³⁵⁰ Там опочили они, и одел почивающих облак Пышный, златой, из которого капала светлая влага. Так беззаботно, любовью и сном побежденный, Кронион Спал на вершине Идейской, в объятиях Геры супруги. Быстро к судам аргивян победительный Сон обратился, ³⁵⁵ Радости весть возвестить черновласому Энносигею; Стал перед ним и воззвал, устремляя крылатые речи: «Ревностно, царь Посидаон, теперь поборай за данаев! Даруй ты им хоть мгновенную славу, пока почивает Зевс громовержец: царя окружил я дремотою сладкой; ³⁶⁰ Гера склонила его насладиться любовью и ложем». Рек — и к другим отлетел племенам человеческим славным, Боле еще возбудив Посидона к защите ахеян. Он пред ряды первоборные вышел вперед, восклицая: «Мы ли, ахейцы, опять Приамиду победу уступим? ³⁶⁵ Мы ли допустим, чтоб взял корабли он и славой покрылся? Так похваляется он и грозит, оттого что бездействен Близ кораблей остается могучий Пелид прогневленный. Но и в Пелиде нам нужды не будет, когда совокупно Все устремимся, решася стоять одному за другого! ³⁷⁰ Други, внимайте, совет предложу я, а вы повинуйтесь: Быстро щитами, которые в воинстве лучше и больше, Перси оденем, шеломами крепкими че́ла покроем И, медножалые, длинные копья в руках потрясая, Храбро пойдем, перед вами я сам; я не мню, чтобы Гектор ³⁷⁵ Мог против нас устоять, и неистово бурный на битвах! Кто меж бойцами могуч, но щитом не великим владеет, Слабому пусть передаст он, а сам да идет под великим».[2037] Так он вещал, — и с усердием пламенным все покорились. Сами цари, забывая их[2038] язвы, строили ратных, ³⁸⁰ Царь Диомед, Одиссей и державный Атрид Агамемнон; Рать обходя, заставляли менять боевые доспехи: Крепкие крепкий вздевал, отдавая слабейшие слабым. Так ополчившися пышносияющей медью, данаи Двинулись; их предводил Посидаон, колеблющий землю, ³⁸⁵ Меч долголезвенный, страшный неся во всемощной деснице, Равный молнии пламенной: с ним невозможно встречаться В сече погибельной, — смертного ужасом он поражает. Рати троянские встречу построил блистательный Гектор. В оное время ужаснейший спор ратоборный воздвигли ³⁹⁰ Бог Посидон черновласый и шлемом сверкающий Гектор, Сей илионян любезных, а тот аргивян защищая. Море восстало и волны до самых судов и до кущей С ревом плескало, а рати сходилися с воплем ужасным.[2039] Волны морские не столько свирепые воют у брега, ³⁹⁵ Быстро гонимые с моря дыханием бурным Борея; Огнь-истребитель не столько шумит, распыхавшись пожаром, Если, по дебри гористой разлившися, лес пожирает; Ветер не столько гремит по дубам высоковолосым, Если со всею свирепостью воет над ними, бушуя, — ⁴⁰⁰ Сколько гремел на побоище голос троян и ахеян, Кои с неистовым воплем одни на других устремлялись. Первый в Аякса копьем шлемоблещущий Гектор ударил, В миг, как Аякс на него наступал, и наметил он верно; Там, где на персях два перевесных ремня простирались, ⁴⁰⁵ Сей от щита, а другой от меча у Аякса героя, Там поразил; но ремни защитили. Разгневался Гектор, Видя, что быстрая медь бесполезно из рук излетела; К сонму друзей отступил Приамид, избегающий смерти. Но его отступившего вдруг поразил Теламонид ⁴¹⁰ Камнем, которые кучей[2040], подпоры судов извлеченных[2041], Там у бойцов под ногами крутились: такой подхвативши, В грудь, чрез поверхность[2042] щита, поразил Приамида близ выи, Махом пустив, как кубарь, и пронесся он, шумно кружася. Словно как дуб под ударом крушительным Зевса Кронида ⁴¹⁵ Падает с корня, из древа разбитого вьется зловонный Серный дым; и стоит, как бездушный, паденья свидетель, Близкий прохожий: погибелен гром всемогущего Зевса, — Так ниспроверглася быстро на прах Приамидова крепость[2043]. Дрот из руки полетел, на него навалился огромный ⁴²⁰ Щит и шелом, и взгремела на нем распещренная броня. С криком ужасным к нему полетели ахейцы младые, Падшего чая увлечь, и из рук на него устремили Множество пик; но не мог ни единый владыке народов Язвы нанесть, ни ударить; немедля его окружили ⁴²⁵ Вои храбрейшие: Полидамас и Эней и Агенор, Ликии царь Сарпедон, и воинственный Главк[2044] непорочный; Не было мужа, о нем не радевшего; каждый над падшим Выпуклый щит в оборону простер; а друзья, Приамида На руки скоро подняв, из борьбы понесли, поспешая ⁴³⁰ К коням ретивым, которые сзади сраженья и смуты С храбрым возницей и с пышной его колесницей стояли. Кони ко граду помчали стенящего тяжко героя. Но лишь примчались ко броду реки прекрасно текущей,[2045] Ксанфа пучинного, богом рожденного, Зевсом бессмертным, ⁴³⁵ Там с колесницы его положили на землю и свежей Влагой лицо оросили. Вздохнул, проглянул он очами И, на коленях держащийся, кровью из уст обливался; Скоро опять опрокинулся в прах, и опять ему очи Мрачная ночь осенила: удар оглушал еще душу. ⁴⁴⁰ Рати ахеян, увидевши Гектора, сшедшего с поля, Бросились жарче на гордых троян и возвысились духом. Первый от всех аргивян, Оилеев Аякс быстроборный Сатния[2046] смертно пробил, налетев с изощренною пикой, — Сатния, Энопа сына, которого нимфа наяда ⁴⁴⁵ Энопу, пастырю стад, родила на брегах Сатниона. Сатния славный копейщик Аякс Оилид, налетевши, В пах поразил; опрокинулся он, и за труп Энопида Трои сыны и ахеяне подняли страшную сечу. Полидамас за него, потрясая огромною пикой, ⁴⁵⁰ Мстителем вышел и, бросив, попал Профоенора в рамо, Ветвь Арейлика, — рамо пронзает могучая пика; В прах он падет и рукою хватает кровавую землю. Сын Панфоя[2047], свирепо гордящийся, звучно воскликнул: «Скажет ли кто и теперь, что у храброго Полидамаса ⁴⁵⁵ Тщетно из длани могучей огромная прянула пика[2048]! Острую принял какой-то ахеец и ею, надеюсь, Он, опираясь[2049], пойдет в преисподние домы Аида!» Так восклицал. Огорчили ахеян надменного речи; Более ж всех у Аякса[2050] геройскую взо́рвали душу; ⁴⁶⁰ Подле него пораженный противником пал Профоенор. Гневный Аякс в отступавшего ринул сверкающий дротик: Сам Панфоид едва от погибели черной избегнул, Прянувши вбок; но копье Архелох смертоносное принял, Сын Антеноров[2051]: ему предназначили боги погибель; ⁴⁶⁵ Храброго дрот улучил в сочетание выи с главою, В верх позвонка[2052], и рассек у несчастного крепкие жилы; Мощным ударом сраженный, главой он, лицом и устами Прежде ударился в дол, чем своими коленами, павший. Громко вскричал Теламонид к Панфоеву славному сыну: ⁴⁷⁰ «Взор обрати, Панфоид, и поведай, троянец, мне правду: Пасть за вождя Профоенора сей не достоин ли воин? Он не презренный боец, не презренного, кажется, рода: Он илионян вождя, Антенора, смирителя коней, Сын или брат; Антенора он племени сильно подобен». ⁴⁷⁵ Так говорил, несомнительно зная. Печаль поразила Души троян, — и пронзил Акамас беотийца Промаха, Мстящий за брата, которого труп увлекал[2053] беотиец. Злобно над павшим гордился и так восклицал победитель: «Нет, аргивяне стрельцы[2054], угроз расточители праздных! ⁴⁸⁰ Нет, о друзья[2055], не одним боевые труды и печали Нам суждены: одиноко погибель и вас постигает! Видите ль, воин и ваш, ниспроверженный пикой моею, Крепко уснул:[2056] не осталася месть за убитого брата Долго без платы![2057] Разумен, кто пекся, как брат мой любезный, ⁴⁸⁵ Брата в дому по себе, отомстителя смерти оставить!» Так говорил; аргивян оскорбили надменного речи; Более ж всех Пенелею воинственный дух взволновали. Бросился он на троянца; но сильного встретить удара Тот не дерзнул; и герой Пенелей Илионея свергнул, ⁴⁹⁰ Отрасль Форбаса, стадами богатого. Гермесом[2058] был он Более всех из пергамцев[2059] любим и богатством ущедрен; Но от супруги имел одного Илионея сына. Пикой его Пенелей поразил в основание ока, Вышиб зрачок; проколовшая пика и око и череп ⁴⁹⁵ Вышла сквозь тыл, и присел на побоище, руки раскинув, Юноша бедный; а тот, из влагалища вырвавши меч свой, В выю с размаха ударил и снес на кровавую землю Голову с медным шеломом; еще смертоносная пика В оке стояла; как мак, он кровавую голову поднял, ⁵⁰⁰ Сонму троян показал и гордящийся так говорил им: «Трои сыны, известите родителей славного сына, Мать и отца Илионея; пусть его в доме оплачут! Ах! и младая жена беотиян героя Промаха Встретить супруга не к радости выйдет, когда из-под Трои ⁵⁰⁵ Мы в кораблях возвратимся, младые ахейские мужи!» Рек он, — и лица пергамлян покрылися ужасом бледным; Каждый стал озираться на бегство от гибели грозной. Ныне поведайте мне, на Олимпе живущие Музы,[2060] Кто меж ахейцами первый корысти кровавые добыл ⁵¹⁰ В битве, на сторону их преклоненной царем Посидоном? Первый Аякс Теламонид отважного Иртия свергнул, Гиртова сына, вождя крепкодушных, воинственных мизов[2061]; Фалка сразил Антилох и оружия с Мермера сорвал; Вождь Мерион Гиппотиона с Морисом храбрым низринул; ⁵¹⁵ Тевкр низложил Профоона и мчавшегось в бег Перифета; Сильный Атрид[2062] Гиперенора, пастыря сильных народов, В пах боковой[2063] заколол; копие, растерзавши утробу, Внутренность вырвало вон; из зияющей раны теснимый Дух излетел[2064], и тьма Гиперенору очи покрыла. ⁵²⁰ Более ж всех поразил Оилеев Аякс быстроногий: С ним из вождей не равнялся никто быстротой на погоне Воев бегущих, которых ужасом Зевс поражает.

В бегстве, когда частокол и глубокий окоп миновали И лишилися многих, руками данаев попранных, Там, у своих колесниц удержалися, стали трояне, Бледны от страха и трепетны. В оное время воспрянул ⁵ Зевс на Иде горе из объятий владычицы Геры. Быстро воздвигшись, он стал и увидел троян и данаев, Первых в расстройстве бегущих, а с тыла жестоко гонящих Бодрых данаев, и между их воинств царя Посидона; Гектора ж в поле увидел простертого; окрест героя ¹⁰ Други сидели; тягостно дышащий, чувства лишенный, Кровь извергал он: его поразил не бессильный данаец. Видя его, милосердовал царь и бессмертных и смертных; Быстро и грозно на Геру смотря, провещал громодержец: «Козни твои, о злотворная, вечно коварная Гера, ¹⁵ Гектора мощного с боя свели и троян устрашили! Но еще я не знаю, не первая ль козней преступных Вкусишь ты плод, как ударами молний тебя избичую! Или забыла, как с неба висела? как две навязал я На́ ноги на́ковальни, а на руки набросил златую ²⁰ Вервь неразрывную? Ты средь эфира и облаков черных С неба висела; скорбели бессмертные все на Олимпе;[2065] Но свободить не могли, приступая: кого ни постиг я, С прага небесного махом свергал, и слетал он на землю, Только что дышащий; сим не смягчился б[2066] мой гнев непреклонный, ²⁵ Гнев за страдания богоподобного сына Геракла,[2067] Коего ты, возбудив на него и Борея и бури, Злобно гнала по пустынному понту, беды устрояя; К краю чужому его, к многолюдному бросила Косу[2068]. Я и оттоле избавил его и в отечество паки, ³⁰ В Аргос цветущий привел, совершителя подвигов многих[2069]. То вспоминаю тебе, да оставишь ты козни и видишь, В помощь ли злобе твоей и любовь и объятия были, Коими ты, от богов удаляся, меня обольстила!» Он произнес; ужаснулась великая Гера богиня ³⁵ И воскликнула так, устремляя крылатые речи: «Будьте свидетели мне, о земля, беспредельное небо,[2070] Стикса подземные воды, о вы, величайшая клятва, Клятва ужасная даже[2071] бессмертным, я вами клянуся, Самой твоею священной главою и собственным нашим ⁴⁰ Ложем брачным, которым вовек не клянуся я всуе! Нет, не с советов моих Посидаон, земли колебатель, Трои сынам и вождю их вредит, а других защищает. Верно к тому преклонен и подвигнут он собственным сердцем; Верно, ахеян узрев, милосердовал он о стесненных. ⁴⁵ Я ж и ему бы скорее совет подала, да всегда он Ходит путем, по которому ты повелишь, громовержец!»[2072] Так говорила; осклабился царь и бессмертных и смертных И ответствовал ей, устремляя крылатые речи: «Если вперед, о супруга, лилейнораменная Гера, ⁵⁰ Будешь на сонме божественном мыслить согласно со мною, Сам Посидаон, хотя бы желал совершенно иного, Мысль переменит, согласно с твоей и моею душою. Ныне ж, когда непритворно и истину ты говорила, Шествуй немедля к семейству богов, повели, да на Иду ⁵⁵ Вестница неба Ирида и Феб сребролукий предстанут. Вестница быстрая к воинству меднодоспешных данаев Снидет и скажет мое повеленье царю Посидону, Да оставит он брань и в обитель свою возвратится. Феб же великого Гектора снова ко брани воздвигнет, ⁶⁰ Новую бодрость вдохнет и его исцелит от страданий, Ныне терзающих душу героя, а рати ахеян Вновь к кораблям отразит, малодушное бегство пославши. В бегстве они упадут на суда Ахиллеса Пелида. Царь Ахиллес ополчит на сражение друга Патрокла, ⁶⁵ Коего в битве копьем поразит бронеблещущий Гектор Пред Илионом, как тот уже многих юношей храбрых Свергнет, и с ними мою драгоценную ветвь, Сарпедона. Гектора, мстящий за друга, сразит Ахиллес знаменитый. С оного времени паки побег от судов и погоню ⁷⁰ Я сотворю и уже невозвратно, доколе ахейцы Трои святой не возьмут, по советам премудрой Афины.[2073] Так не свершившемусь[2074], гнева ни сам не смягчу, ни другому Богу бессмертному я аргивян защищать не позволю Прежде, пока не исполнится всё упованье Пелида: ⁷⁵ Так обещал я и так утвердил я моею главою[2075] В день, как Фетида, объемля колена, меня умоляла Сына прославить ее, Ахиллеса, рушителя твердей». Рек; и ему покорилась лилейнораменная Гера; Бросилась с Иды горы, устремляяся быстро к Олимпу ⁸⁰ Так устремляется мысль человека, который, прошедши Многие земли, про них размышляет умом просвещенным[2076]: «Там проходил я, и там», и про многое вдруг вспоминает, — [2077] С равной стремясь быстротой, пролетела по воздуху Гера; Высей Олимпа достигнув, она обрела совокупных ⁸⁵ Всех небожителей в доме Кронида. Богиню увидев Все поднялися, и каждый своею чествовал чашей. Гера, всех обошед, у Фемиды[2078] румяноланитой Приняла чашу; Фемида бо первая Гере входящей Бросилась встречу и речи крылатые к ней устремила: ⁹⁰ «Что ты, о Гера, приходишь, таким пораженная страхом? Верно, тебя устрашил громоносный супруг твой Кронион?» Ей отвечала богиня, лилейнораменная Гера: «Что вопрошаешь, Фемида бессмертная; или не знаешь Сколько метателя молний душа и горда и сурова. ⁹⁵ Но воссядь и начни ты пир с бессмертными общий; Вместе со всеми богами услышишь, Фемида, какие Ужасы нам возвещает Кронион. Никто, уповаю, Радостен сердцем не будет, ни смертный, ни даже бессмертный, Как бы он ни был доныне средь пиршества мирного весел». ¹⁰⁰ Так изрекла, и воссела владычица Гера; смутились Боги в Зевсовом доме; она ж улыбалась устами, Но чело у нее между черных бровей не светлело. Вдруг, ко всем обращаясь, воскликнула гневная Гера: «Боги безумные, мы безрассудно враждуем на Зевса! ¹⁰⁵ Мы бесполезно пылаем его укротить, нападая Словом иль силою! Он, удаляся, об нас и не мыслит, Нас презирает, считает, что он меж богов вековечных Властью и силой своей превосходнее всех несравненно. Должно терпеть вам, какое бы зло и кому б ни послал он; ¹¹⁰ Им, как я мыслю, сегодня удар нанесен и Арею: Пал на бою Аскалаф[2079], браноносец, любезнейший богу, Смертный, которого сыном могучий Арей называет». Так изрекла; и ударил Арей по крутым себя бедрам[2080] Дланями жилистых рук и рыдающий громко воскликнул: ¹¹⁵ «О, не вините меня, на Олимпе живущие боги, Если за сына я мстить иду к ополченьям ахейским, Мстить, хоть[2081] и сужено мне, пораженному Зевса перуном, С трупами вместе лежать, в потоках кровавых и прахе!» Рек, и тогда ж повелел он и Страху и Ужасу[2082] коней ¹²⁰ Впрячь, а сам покрывался оружием[2083] пламеннозарным. Верно б, сильнейший, стократно ужаснейший, нежели прежний, Гнев громодержца и мщенье противу богов воспылали: Но Афина богиня, за всех устрашася бессмертных, Бросилась к двери[2084], оставивши трон, на котором сидела; ¹²⁵ Щит от рамен и шелом от главы у Арея сорвала, Пику поставила в сторону, вырвав из длани дебелой, И загремела, словами напав на сурового бога: «Буйный, безумный, ты потерялся! Напрасно ль имеешь Уши, чтоб слышать? Иль стыд у тебя и рассудок погибли? ¹³⁰ Или не слышишь ты, что говорит владычица Гера, Гера, теперь возвратившаясь к нам от владыки Зевеса? Или ты хочешь, как сам, претерпев неисчетные бедства, С горьким стыдом, поневоле, на светлый Олимп возвратиться, Так и на всех нас, бессмертных, навлечь неизбежное бедство? ¹³⁵ Скоро, сомнения нет, племена и троян и данаев Бросил бы Зевс и пришел бы он нас ужаснуть на Олимпе; И постиг бы[2085], карающий, всех — и виновных и правых! Будь мне послушен и месть отложи[2086] за убитого сына. Воин в бою не один, и храбрейший его и сильнейший, ¹⁴⁰ Пал и еще ниспадет, пораженный другим; невозможно Весь человеческий род неисчетный от смерти избавить».[2087] Так говоря, посадила на трон исступленного бога. Гера ж царя Аполлона из Зевсова вызвала дому Вместе с Иридою, вестницей быстрой богов олимпийских. ¹⁴⁵ К ним возгласивши, она провещала крылатые речи: «Зевс повелел, да на Иду немедля предстанете оба; Но лишь предстанете вы и лицо увидите бога, Делайте, что повелит и чего Эгиох ни восхощет[2088]». Так изрекла и, в чертог возвратяся, владычица Гера ¹⁵⁰ Села на трон, а Ирида и Феб, устремясь, полетели; Быстро спустились на Иду, зверей многоводную матерь; Там, на возвышенном Гаргаре Зевса нашли громодержца; Он восседал, и его благовонный увенчивал облак. Боги, представ пред лицо воздымателя облаков Зевса, ¹⁵⁵ Стали, — и к ним устремил Олимпиец негневные очи: Скоро они покорились супруги его повеленьям. К первой Ириде он рек, устремляя крылатые речи: «Шествуй, Ирида быстрая, к богу морей Посидону, Всё, что реку, возвести и неложною вестницей будь мне. ¹⁶⁰ Пусть он брань оставит немедленно, пусть возвратится Или в собор небожителей, или в священное море. Если ж глаголы мои не восхощет исполнить, но презрит, — Пусть он помыслит, и с сердцем своим и с умом совещаясь, Может ли, как ни могущ он, меня в нападении[2089] встретить? ¹⁶⁵ Думаю, что Посидаона я и могуществом высший, Я и рожденьем старейший, а он не страшится единый Равным считаться со мной, пред которым все боги трепещут». Рек; покорилась ему ветроногая вестница неба; Быстро от Иды горы понеслась к Илиону святому. ¹⁷⁰ Словно как снег из тучи иль град холодный, обрушась, Быстро летит, уносясь проясняющим воздух Бореем[2090], — Так устремляяся, быстрая путь пролетела Ирида; Стала и так провещала могущему Энносигею: «С вестью тебе, Посидон, колебатель земли черновласый, ¹⁷⁵ Я нисхожу от эгида носителя Зевса Кронида. Брань ты оставь немедленно, так он велит; возвратися Или в собор небожителей, или в священное море. Если ж глаголы его не восхощешь исполнить и презришь, Он угрожает, что сам, и немедля, с тобою сразиться ¹⁸⁰ Придет сюда; и советует он, чтобы ты уклонялся Рук громовержущих: ведаешь, он и могуществом высший, Он и рожденьем старейший; а ты, Посидон, не страшишься Спорить о равенстве с тем, пред которым все боги трепещут». Ей, негодующий сердцем, ответствовал царь Посидаон: ¹⁸⁵ «Так, могуществен он; но слишком надменно вещает, Ежели равного честью, меня, укротить он грозится! Три нас родилося брата от древнего Крона и Реи: Он — громодержец, и я, и Аид, преисподних владыка; Натрое всё делено, и досталося каждому царство: ¹⁹⁰ Жребий бросившим нам[2091], в обладание вечное пало[2092] Мне волношумное море, Аиду подземные мраки, Зевсу досталось меж туч и эфира пространное небо; Общею всем остается земля и Олимп многохолмный.[2093] Нет, не хожу[2094] по уставам я Зевсовым; как он ни мощен, ¹⁹⁵ С миром пусть остается на собственном третьем уделе; Силою рук он меня, как ничтожного, пусть не стращает! Дщерей своих и сынов[2095] для Зевса приличнее будет Грозным глаголом обуздывать, коих на свет произвел он, Кои уставам его покоряться должны поневоле!» ²⁰⁰ Вновь провещала ему ветроногая вестница Зевса: «Сей ли ответ от тебя, колебатель земли черновласый, Зевсу должна я поведать, ответ и суровый и страшный? Или, быть может, смягчишь ты? Смягчимы сердца благородных. Знаешь и то, что старейшим всегда и Эриннии[2096] служат». ²⁰⁵ Ей ответствовал вновь колебатель земли Посидаон: «Слово твое справедливо и мудро, Ирида богиня! Благо, когда возвеститель исполнен советов разумных.[2097] Но, признаюсь, огорчение сильное душу объемлет, Если угрозами гордыми он оскорблять начинает ²¹⁰ Равного с ним и в правах, и судьбой одаренного равной. Ныне, хотя негодующий, воле его уступаю; Но объявляю, и в сердце моем сохраню я угрозу: Если Кронион, мне вопреки и победной Афине, Гермесу богу[2098], Гефесту царю и владычице Гере, ²¹⁵ Будет щадить Илион крепкостенный, когда не захочет Града разрушить и дать знаменитой победы ахейцам, — [2099] Пусть он знает, меж нами вражда бесконечная будет!» Так произнес, и ахейскую рать Посидаон оставил, В понт погрузился; о нем воздыхали ахейцы герои. ²²⁰ И тогда к Аполлону воззвал громовержец Кронион: «Ныне, возлюбленный Феб, к меднобронному Гектору шествуй. Се, обымающий землю, земли колебатель могучий В море отходит священное: грозного нашего гнева Он избегает; услышали б грозную брань и другие,[2100] ²²⁵ Самые боги подземные, сущие около Крона! Благо и мне и ему, что, и гневаясь, он уступает[2101] Силам моим: не без пота б жестокого дело свершилось! Но прими, Аполлон, бахромистый эгид мой в десницу И, потрясающий им, устраши ты героев ахейских. ²³⁰ Сам между тем попекись, дальновержец, об Гекторе славном; Храбрость его возвышай непрестанно, доколе данаи, В бегстве пред ним, не придут к кораблям и зыбям Геллеспонта. С оного времени сам я устрою и дело и слово[2102], Да немедля почиют от бранных трудов и данаи». ²³⁵ Так произнес он, и не был отцу Аполлон непокорен: С Иды, шумной потоками, он устремился, как ястреб, Быстрый ловец голубей, между хищных[2103] пернатых быстрейший. В поле нашел стреловержец Приамова храброго сына; Гектор сидел, не лежал, и уже, обновившийся в силах, ²⁴⁰ Окрест стоящих друзей узнавал; прекратилась одышка, Пот перестал: восстанавливал Гектора промысл Кронида[2104]. Близко представши, к нему провещал Аполлон дальновержец: «Гектор, Приамова отрасль! почто, от дружин удаленный, Духом унылый сидишь? Или горесть тебя удручила?» ²⁴⁵ Дышащий томно, ему говорил шлемоблещущий Гектор: «Кто ты, благий небожитель, ко мне обращающий слово? Или еще не слыхал, что меня пред судами ахеян, Их истреблявшего рать, поразил Теламонид могучий Камнем в грудь и мою укротил кипящую храбрость? ²⁵⁰ Я уже думал, что мертвых и мрачное царство Аида Ныне увижу; уже испускал я дыхание жизни». Сыну Приамову паки вещал Аполлон дальновержец: «Гектор, дерзай! поборник могучий Зевсом Кронидом С Иды высокой тебе на покров и защиту ниспослан, ²⁵⁵ Я, Аполлон златомечный, бессмертный, который и прежде Сильной рукой защищал и тебя, и высокую Трою. Шествуй к полкам[2105], — и своим многочисленным конникам храбрым Всем повели к кораблям устремить их коней быстроногих. Я перед ними пойду, и сам для коней илионских ²⁶⁰ Путь уравняю, и в бег обращу героев ахейских». Рек, и ужасную силу вдохнул предводителю воинств: Словно конь застоялый, ячменем раскормленный в яслях,[2106] Привязь расторгнув, летит и копытами поле копает; Пламенный, плавать обыклый в реке быстрольющейся, пышет, ²⁶⁵ Голову, гордый, высоко несет; вкруг рамен его мощных Грива играет; гордится он сам красотой благородной; Быстро стопы его мчат к кобылицам и паствам знакомым, — Гектор таков, с быстротою такой оборачивал ноги, Бога услышавши глас: возбуждал он на бой конеборцев. ²⁷⁰ Словно рогатую лань или дикую козу поднявши, Гонят упорно горячие псы и ловцы поселяне; Но высокий утес и густая тенистая роща Зверя спасают: его изловить им не сужено роком; Криком меж тем пробужденный, является лев густобрадый ²⁷⁵ Им на пути и толпу, распыхавшуюсь, в бег обращает, — Так аргивяне дотоле толпой неотступные гнали Трои сынов, и мечами и копьями в тыл поражая; Но лишь увидели Гектора, быстро идущего[2107] к рати, Дрогнули все, и у каждого в ноги отважность упала. ²⁸⁰ Их Фоас ободрял, благородный сын Андремонов,[2108] ²⁸¹ Муж этолийский знатнейший, искусный в бою стрелобойном, ²⁸² Храбрый и в стойком[2109]; его и в собраньях мужей побеждали ²⁸³ Редкие, если при нем в красноречии[2110] спорила юность[2111]. ²⁸⁵ Он, распаляемый ревностью, так говорил меж ахеян: «Боги! ужасное чудо моим представляется взорам! Гектор воскрес! от ужасной смерти избегнувши, паки Гектор пред нами! А мы уповали, что гордый троянец Душу предаст под рукой Теламонова сына Аякса. ²⁹⁰ Верно, могущий бессмертный опять сохранил и восставил Мужа, который уж многим колена сломил[2112] аргивянам, Что и еще совершит, как предвижу я! Он не без воли Зевса гремящего стал перед воинством, пышущий боем. Други, совет предложу я, и все мы ему покоримся. ²⁹⁵ Ратной народной толпе повелим к кораблям удалиться; Мы же, сколько ни есть нас, храбрейшими в рати слывущих, Противостанем: быть может, его остановим мы, встречу Копья уставивши; он, я надеюся, как ни неистов, Сердцем своим содрогнется ворваться в дружину героев». ³⁰⁰ Так говорил; и, внимательно слушая, все покорились. Быстро Аяксы[2113] могучие, царь Девкалид копьеносец, Тевкр, Мерион нестрашимый и Мегес[2114], Арею подобный, Строили битву, созвав благородных героев ахейских Против троян и великого Гектора; тою порою ³⁰⁵ Сзади народа толпа к кораблям отступала. — Трояне Прежде напали толпой; предводил, широко выступая[2115], Гектор герой; а пред Гектором шествовал Феб небожитель, Перси одеявший тучей,[2116] несущий эгид велелепный,[2117] Бурный, косматый, ужасный, который художник[2118] бессмертный ³¹⁰ Зевсу Крониду Гефест даровал, человекам на ужас. С сим он эгидом в деснице предшествовал ратям троянским. Их нажидали ахейцы, сомкнувшися; разом раздался Яростный крик от обеих ратей; с тетив заскакали Быстрые стрелы; и копья, из дерзостных рук полетевши, ³¹⁵ Многие в тело вонзились воинственных юношей красных, Многие, среди пути, не отведав цветущего тела, В землю вонзяся, дрожали, алкая насытиться телом. Долго, доколе эгид Аполлон держал неподвижно, Стрелы равно между воинств летали, и падали вои; ³²⁰ Но едва аргивянам в лицо он воззревши, эгидом Бурным потряс и воскликнул и звучно и грозно, — смутились Души в их персях, забыли аргивцы кипящую храбрость. Словно как стадо волов иль овец великую кучу Хищные звери в глубокую мрачную ночь рассыпают, ³²⁵ Если находят незапные, в час, как отсутствует пастырь, — Так аргивяне рассыпались, слабые; Феб на сердца их Ужас навел, посылая троянам и Гектору славу. Тут ратоборец сражал ратоборца в рассеянной битве[2119]. Гектор могучий и Стихия свергнул и Аркесилая, ³³⁰ Стихия, войск предводителя меднодоспешных беотян, Аркесилая, верного друга вождя Менесфея.[2120] Но Энея оружием Ияс повержен и Медон: Медон, сын незаконный владыки мужей Оилея,[2121] Был Оилида Аякса младший брат; но в Филаке ³³⁵ Он обитал, удалясь от отчизны, как мужа убийца, Мачехи брата убив, Эриопы, жены Оилея; Ияс же был предводитель[2122] воинственных духом афинян, Сыном Сфела от всех называвшийся, Буколиона.[2123] Полидамас поразил Мекистея, Полит же Эхия ³⁴⁰ В первом ряду, а Клония[2124] сразил благородный Агенор; Дейоха тут же Парис, убегавшего между передних, С тыла в плечо поразил и насквозь оружие выгнал. Тою порой, как они обнажали убитых, данаи, В ров и на колья его опрокинувшись, в страшном расстройстве ³⁴⁵ Полем бежали везде и за вал укрывались неволей. Гектор же голосом звучным приказывал ратям троянским Прямо напасть на суда, а корысти кровавые бросить:[2125] «Если ж кого-либо я от судов удаленным замечу, Там же ему уготовлю и смерть! и несчастного, верно, ³⁵⁰ Мертвое тело ни братья, ни сестры огня не сподобят; Но троянские псы растерзают его перед градом!»[2126] Рек, — и, бичом по хребтам поражая коней, полетел он, Звучно к троянам крича по рядам; и они, испуская Страшные вопли, за ним устремили коней колесничных ³⁵⁵ С громом ужасным; и Феб Аполлон впереди перед ними, Быстро окопа глубокого берег[2127] стопами рассыпав, Весь в середину обрушил и путь умостил он троянам, Длинный и столько широкий, как брошенный дрот пролетает, Если могучесть свою человек испытующий бросит. ³⁶⁰ Там устремились пергамлян фаланги, и Феб перед ними, Дивным эгидом сияя; рассыпал он стену данаев Так же легко, как играющий отрок песок возле моря, Если когда из песку он детскую сделав забаву, Снова ее рукой и ногой рассыпает, резвяся. ³⁶⁵ Так, Аполлон дальномечущий, ты и великий и тяжкий Труд рассыпал ахеян и предал их бледному бегству. Возле судов наконец удержались они, собираясь. Там, ободряя друг друга и руки горе́ воздевая, Каждый богов небожителей всех умолял громогласно.[2128] ³⁷⁰ Нестор же старец особенно, страж аргивян неусыпный, Зевса молил, воздевающий длани ко звездному небу[2129]: «Если когда-либо кто средь цветущей Эллады, Кронион, Тучные бедра тебе от тельца иль овна возжигая, В дом возвратиться молился, и ты преклонился к моленью, — ³⁷⁵ Вспомни о том, и погибели день отврати, Олимпиец! Гордым троянам не дай совершенно осилить ахеян!»[2130] Так он молился; и грянул с небес промыслитель Кронион, Внявший молению Нестора, благочестивого старца. Но трояне, в их пользу приявшие знаменье Зевса, ³⁸⁰ Жарче на рати ахейские бросились, жадные боя. Словно как вал огромный широкоразливного моря Выше боков корабля подымается, двинутый страшной Силою бури, которая волны на волны вздымает, — Так устремились трояне с неистовым воплем за стену; ³⁸⁵ Коней пригнали туда ж и у корм[2131] в рукопашную битву С копьями острыми стали; они с высоты колесниц их, Те ж с высоты кораблей своих черных, на оных держася, Бились шестами огромными, кои в судах сохранялись К бою морскому[2132], сплоченные, сверху набитые медью. ³⁹⁰ Храбрый Патрокл, доколе ахейцы с троянскою силой[2133] Бились еще пред стеною, вдали от судов мореходных, В куще сидел у высокого духом вождя Эврипила, Душу ему услаждал разговором и тяжкую рану Вкруг осыпал врачевством, утоляющим черные боли[2134]. ³⁹⁵ Но как скоро за стену[2135] увидел стремящихся бурно Гордых троян, а данаев услышал и крик и тревогу, Громко воскликнул Патрокл и руками по бедрам могучим С грусти ударил себя и, печальный, вещал Эврипилу: «Нет, Эврипил, не могу я с тобою, хотя б и желал ты, ⁴⁰⁰ Долее здесь оставаться; ужасная битва восстала! Пусть благородный сподвижник[2136] тебя утешает; а сам я К другу Пелиду спешу, да его преклоню ополчиться. Может быть, — как предузнать? — убедить Ахиллесово сердце[2137] Бог мне поможет: сильно[2138] всегда убеждение друга». ⁴⁰⁵ Так говорящего[2139], ноги его уносили. — Ахейцы Против троян нападающих крепко стояли, но тщетно Их, и меньших числом[2140], отразить от судов напрягались. Тщетно и Трои сыны напрягались, ахеян фаланги Боем расторгнув, ворваться в ряды кораблей их и сеней. ⁴¹⁰ Словно прави́льный снур[2141] корабельное древо[2142] ровняет Зодчего[2143] умного в длани, который художества мудрость[2144] Всю хорошо разумеет, воспитанник мудрой Афины[2145], — Так между ними борьба и сражение ровные были.[2146] Те пред одними, а те пред другими судами сражались. ⁴¹⁵ Гектор герой на Аякса, высокого славою, вышел. Оба они за единый корабль подвизались, и тщетно Сей защитителя сбить и корабль запалить домогался, Тот отразить сопостата, которого демон приблизил. Тут Клитеида Калетора свергнул Аякс знаменитый, ⁴²⁰ Огнь на корабль заносящего, пикою в перси ударив; С шумом он грянулся в прах, из руки его выпала светочь. Гектор, как скоро увидел родного ему Клитеида[2147], Замертво павшего в прах перед черной кормой корабельной, Звучно воскликнул, троян и ликиян на бой поощряя: ⁴²⁵ «Трои сыны, и ликийцы, и вы, рукоборцы дарданцы! Стойте, страшитеся в сей тесноте отступать из сраженья; Лучше отстойте вы Клития сына, да враг не похитит Славных оружий с убитого в самом стану корабельном». Так произнес, и в Аякса направил сияющий дротик, ⁴³⁰ Но попал не в него, а в клеврета его, Ликофрона, Мастора ветвь, киферейца[2148], в Аяксовом жившего доме С оной поры, как убийство свершил у киферян священных[2149]; Гектор его, близ Аякса стоящего, в череп над ухом Дротом ударил убийственным: в прах он, с кормы корабельной ⁴³⁵ Рухнувшись, навзничь пал, и его сокрушилася крепость. Храбрый Аякс ужаснулся и к брату младому воскликнул: «Тевкр, потеряли мы, брат мой, нашего верного друга! Пал Масторид, которого мы, из Киферы пришельца, В нашем дому, как любезных родителей, все почитали. ⁴⁴⁰ Пал он от Гектора! Где же твои смертоносные стрелы? Где твой лук сокрушительный, данный тебе Аполлоном?»[2150] Рек он, — и тот его понял и, прянувши, стал близ героя С луком разрывчатым в верной руке и с колчаном на раме, Полным пернатых; и, быстро он их на троян посылая, ⁴⁴⁵ Клита стрелой поразил, Пизенорову славную отрасль, Друга Панфоева сына, почтенного Полидамаса. Был он возница его, и тогда над конями трудился, Правил туда, где в сражении гуще клубились фаланги; Гектору тем и троянам желал угодить он[2151], но быстро ⁴⁵⁰ Гибель пришла, и никто из друзей от нее не избавил: В выю возатаю с тыла стрела смертоносная пала; На землю грянулся он, и обратно ударились кони, Праздной гремя колесницею. Скоро то сведал владыка Полидамас, и коням убегающим вышел навстречу. ⁴⁵⁵ Их Астиною слуге, Протаона сыну, вверяя, Крепко наказывал близко держать, на виду[2152] непрестанно; Сам, устремившись обратно, с передними стал на сраженье. Тевкр же другую стрелу против Гектора мужеубийцы Вынул; и, верно, принудил бы бой перервать пред судами, ⁴⁶⁰ Верно, стрелой у героя победного душу исторг бы; Но не укрылся от промысла Зевсова: Зевс Приамида Сам охранял и у Тевкра пылавшего славу похитил: Тевкр наляцал, как на луке его превосходном крутую Бог сокрушил тетиву, и у Тевкра умчалася мимо ⁴⁶⁵ Тяжкая медью стрела, и лук из руки его выпал. Тевкр ужаснулся и к брату Аяксу немедля воскликнул: «Горе! какой-то демон ратные замыслы наши Все разрушает; и лук у меня он исторгнул из длани И расторг тетиву мне, которую свежую ныне[2153] ⁴⁷⁰ Я на лук навязал, чтобы вынесла частые[2154] стрелы». Тевкру ответствовал быстро Аякс Теламонид великий[2155]: «Друг, оставь ты в покое и лук и крылатые стрелы, Если их бог рассыпает[2156], ахеянам храбрым враждебный. С пикой огромной в руке и с щитом на плече, Теламонид, ⁴⁷⁵ Ратуй троян и дружины свои возбуждай к ратоборству. Пусть нелегко, и победой гордяся, возьмут сопостаты Наши суда доброснастные; вспомним ахейскую храбрость!» Так говорил он — и Тевкр под кущею лук свой оставил; Щит на плечо многобляшистый, четыреслойный набросил, ⁴⁸⁰ Шлем на главу удалую красивый надел, осененный Гривою конскою; гребень ужасный над ним развевался. Взяв наконец копие, повершенное острою медью, Вышел назад и, примчася стремительно, стал близ Аякса. Гектор едва усмотрел сокрушенными Тевкровы стрелы[2157], ⁴⁸⁵ Звучно вскричал, и троян и ликиян еще возбуждая: «Трои сыны, и ликийцы, и вы, рукоборцы дарданцы! Будьте мужами, о други; воспомните рьяную храбрость Здесь, пред судами ахеян! Своими очами я видел Славного воина стрелы и лук уничтожены богом! ⁴⁹⁰ Видимо ясно сынам человеков могущество бога[2158], Если кого Олимпиец высокою славой возносит Или кого унижает, защиты своей не сподобив Так, как теперь унижает ахеян, а нас возвышает. В бой на суда! наступите всем воинством! Кто между вами,[2159] ⁴⁹⁵ Ранен мечом иль стрелой, роковою постигнется смертью, Тот умирай! Не бесславно ему, защищая отчизну, Здесь умереть; но останутся живы супруга и дети, Дом и наследие[2160] целы останутся, если ахейцы В черных судах унесутся к любезным отечества землям». ⁵⁰⁰ Так говоря, возбудил он и силу и мужество в каждом. Сын Теламонов с другой стороны восклицал пред дружиной: «Стыд вам, ахеяне! Лучше решитеся или погибнуть, Или спастись, но беду отразить от судов мореходных! Чаете ль вы, как возьмет корабли шлемоблещущий Гектор, ⁵⁰⁵ Каждый на землю родную пешком возвратится из Трои? Слышите, с криком каким ополчения все возбуждает Гектор, который сожечь корабли, разъяренный, стремится? Верно, сии он толпы не на пляску зовет, а на битву! Нам не осталось ни думы другой, ни решимости лучшей, ⁵¹⁰ Как смесить с сопостатами руки и мужество[2161] наше! Лучше мгновенной решимостью выкупить жизнь иль погибнуть, Нежели долгие дни изнуряться жестокою бранью Так бесполезно средь стана, стесняясь народом слабейшим!» Так говоря, возбудил он и силу и мужество ратных. ⁵¹⁵ Гектор же мощный Схедия сразил[2162], Перимедова сына, Воинств фокейских вождя, но Аякс Лаодамаса свергнул, Пеших бойцов предводителя, славную ветвь Антенора; Полидамас[2163] же корысти добыл с килленейского[2164] Ота, Друга Филидова, воинств вождя крепкодушных эпеян. ⁵²⁰ Мегес Филид налетел на убийцу; но в сторону прянул Полидамас; не уметил в него, не судил дальновержец Сыну Панфоеву славному пасть меж рядов первоборных. Крезма Филид угодил сокрушительной пикою в перси; С шумом он пал, и с рамен совлекал победитель доспехи. ⁵²⁵ Вдруг на Филида нагрянул Долопс Лампетид, илионский Славный копейщик, которого сын Лаомедона доблий, Ламп велемудрый родил, знаменитого доблестью бранной. Он у Филида, нагрянувший близко, щита середину Пикой пробил, но его защитил крепкосозданный панцырь. ⁵³⁰ Латами сомкнутый плотно: Филей[2165] в давнобытное время Вывез доспех сей из града Эфиры, от вод Селлеиса[2166], Коим, как друга, его одарил там Эвфет скиптродержец, В битвах кровавых носить от враждебных мужей обороной; Он-то и сына его защитил от погибели грозной. ⁵³⁵ Мегес же Лампова сына[2167] по медному шлему под гребнем, В самую выпуклость верхнюю, пикою острой ударил, Гривистый гребень с основы сорвал, и на землю он целый Пал и простерся во прахе, блистающий пурпуром свежим. Но между тем, как сражался он[2168] пламенно, чая победы, ⁵⁴⁰ Сильный поборник явился ему, Менелай благородный; С пикой, невидимый, стал в стороне, поразил Лампетида С тыла в плечо; и сквозь перси пробилося бурное жало, Рея вперед; и во прах Лампетид опрокинулся навзничь. Прянули оба на павшего, медную, славную броню ⁵⁴⁵ С плеч совлекать. Но Гектор вскричал на Долопсовых ближних[2169], Их порицая, и более всех Гикетаона сына Он укорял, Меланиппа, который прежде в Перкоте[2170] Пас круторогих волов[2171], до нашествия рати враждебной; Но как скоро ахейцы в судах многовеслых приплыли,[2172] ⁵⁵⁰ Он прилетел в Илион и в дружинах троян отличался, Жил у Приама и чествован был, как и сын, Дарданидом[2173]. Гектор его укорял и к нему говорил, негодуя: «Сын Гикетаонов! Так ли оставим? ужели нисколько Сердце твое не болит за сраженного милого брата? ⁵⁵⁵ Или не видишь ты, как над доспехом Долопса трудятся[2174]? Следуй за мною! не время с аргивцами издали биться; Должно нам всех истребить их, покуда они с оснований Трои высокой не свергли[2175] и граждан ее не избили!» Рек — и понесся вперед, и муж с ним, богу подобный[2176]. ⁵⁶⁰ Аргоса воев[2177] Аякс возбуждал, Теламонид великий: «Други, мужайтесь! Наполните сердце стыдом благородным[2178]! Воина воин стыдися на поприще подвигов ратных! Воинов, знающих стыд, избавляется боле, чем гибнет; Но беглецы не находят ни славы себе, ни избавы!»[2179] ⁵⁶⁵ Так возбуждал, но и сами они защищаться пылали; В сердце сложили[2180] героя слова и суда оградили Медной стеной; но троян против них устремлял громовержец[2181]. Храбрый Атрид Менелай возбуждал Антилоха[2182] младого: «Нет, Антилох, никого ни моложе тебя из ахеян, ⁵⁷⁰ Ни быстрее для бега, ни силами крепче для боя. Если бы, прянув вперед, поразил ты какого троянца!» Так произнес и назад отступил, поощрив Антилоха. Вылетел он из передних рядов и, кругом обозревши, Бросил блистательный дрот; взволновались трояне, увидя ⁵⁷⁵ Мощный удар. И оружие он не напрасное ринул: Ветвь Гикетаона, смелого сердцем вождя Меланиппа, Гордо идущего в битву, в широкие перси уметил; С шумом он грянулся в прах, и взгремели на падшем доспехи. Несторов сын на него устремился, как пес на еленя ⁵⁸⁰ Скачет пронзенного, коего ловчий, едва он из лога Прянул, стрелой поразил и подсек ему резвые ноги, — Так на тебя, Меланипп, наскочил Антилох бранолюбец, Алча доспехов твоих. Но от Гектора он не укрылся; Гектор навстречу предстал, пролетев сквозь кипящую сечу. ⁵⁸⁵ Несторов сын не остался, как ни был горяч в ратоборстве; С поля сбежал он, зверю подобный, свершившему пакость, Зверю, который, пса или пастыря стада сгубивши, В лес убегает, покуда селян не собралась громада, — Так убежал Несторид; на него и трояне и Гектор, ⁵⁹⁰ Страшные крики подняв, задождили свистящие стрелы. Стал он лицом к сопротивным, достигнувши дружеских сонмов. Тою порою трояне, как львы, пожиратели крови[2183], Бурно к судам устремлялись и Зевса судьбы[2184] совершали: Он непрестанно их мужество высил, а воев ахейских ⁵⁹⁵ Дух поражал и победы лишал их, троян поощряя; Гектору сердце его даровать, Приамиду желало Грозную славу, да он на суда пожирающий пламень Бурный повергнет, и так роковое Фетиды моленье[2185] Всё совершится; единого ждал промыслитель Кронион: ⁶⁰⁰ Первого судна горящего зарево с неба увидеть. С оного времени Зевс от судов невозвратное бегство Трои сынам присуждал, а данаям победную славу. Так помышляющий, Гектора в бой на суда устремлял он, Страшно и собственным влекшегось[2186] духом; свирепствовал Гектор, ⁶⁰⁵ Словно Арей, сотрясатель копья, или огнь истребитель, Если меж гор он свирепствует, в чащах глубокого леса: Пена клубилась из уст, под бровями угрюмыми очи Грозным светились огнем; над главой, воздымаяся гребнем, Страшно качался шелом у летавшего бурей по битве ⁶¹⁰ Гектора! Сам бо герою был покровителем с неба Зевс и его одного возвышал над толпой человеков Честью и славою: ибо не долго жить оставалось Сыну Приама; уже на него Тритогена Паллада День роковой устремляла с победною силой Пелида.[2187] ⁶¹⁵ Гектор пылал разорвать у данаев ряды и пытался Всюду, где видел и гуще толпы́, и оружия лучше; Но разорвать их нигде он не мог, беспредельно пылавший: Встречу данаи, сомкнувшися башней[2188], стояли, как камень Страшно высокий, великий, который у пенного моря ⁶²⁰ Гордо встречает и буйные вихрей свистящих набеги, И надменные волны[2189], которые противу хлещут, — Так аргивяне встречали троян неподвижно, бесстрашно. Он же[2190], сияющий окрест огнем, налетел на фалангу; Грозен упал, как волна на бегущий корабль упадает, ⁶²⁵ Мощная, бурей из туч возращенная; весь потрясенный, Пеной корабль покрывается; шумное бури дыханье В парус гремит, и трепещут сердца корабельщиков бледных Страхом объятых; они из-под смерти едва уплывают, — Так сердца трепетали в груди благородных данаев. ⁶³⁰ Он же, как лев истребитель, на юниц рогатых нашедший, Коих по влажному лугу при блате обширном пасутся Тысячи; пастырь при них, но, юный, еще не умеет С зверем сразиться, дабы защитить круторогую краву: Пастырь неопытный, около крав то передних, то задних ⁶³⁵ Мечется он беспрестанно, а хищник, в средину их бросясь, Режет быка, и все разбегаются, — так аргивяне, Свыше смятенные, в бег перед Гектором силой и Зевса Все обратилися; он поразил одного Перифета, Храброго сына Копрея, того, что, служа Эврисфею, ⁶⁴⁰ Вестником часто ходил от тирана[2191] к Гераклу герою: Сей-то отец ничтожный родил знаменитого сына,[2192] Доблестей полного: легкостью в беге, искусством в сраженьях, В думах умом он блистал между всех благородных микенян; Он Приамиду герою высокую славу доставил: ⁶⁴⁵ В бег обращаяся, задом, незапно на щит он споткнулся, Им же держимый, огромный, до ног оборона от копий; Он, на щит свой споткнувшися, навзничь упал, и ужасно Грянул шелом вкруг висков при падении сильного мужа. Гектор, увидевши то, прилетел и, став перед падшим, ⁶⁵⁰ В перси копьем поразил и пред сонмом друзей Перифету Душу исторгнул; они не могли, и печальные[2193], другу Помощи дать: ужасалися Гектора мужеубийцы. К ближним судам отступили; суда, извлеченные прежде, Их оградили передние; Гектор и там утеснял их.[2194] ⁶⁵⁵ Нуждой ахеян сыны отступить от судов и передних, Нуждой заставлены горькой; они перед кущами стали, Вместе столпясь, рассеваться не мысля; удерживал вместе Стыд их и страх; непрестанно они ободряли друг друга Криками; Нестор особенно, страж престарелый ахеян ⁶⁶⁰ Каждого мужа молил, именами родных заклиная: «Будьте мужами, о други, почувствуйте стыд, аргивяне, Стыд перед всеми народами[2195]! Вспомните сердцу любезных Жен и детей, и стяжанья свои, и родителей милых, Вспомните все, у которых родные живы и мертвы! ⁶⁶⁵ Именем их и отсутственных[2196], я вас молю, аргивяне, Стойте крепко противу врагов, не бросайтеся в бегство!» Так говорил, и возжег он и крепость и мужество в каждом. Облак у них пред очами Афина рассеяла мрачный,[2197] Свыше ниспосланный: свет воссиял им, открылось пространство ⁶⁷⁰ Всё, и от черных судов и от поля погибельной битвы; Гектор открылся ужасный, и все илионян дружины, Сколько за ним, позади, не сражавшихся праздно стояло И впереди, пред судами, неистовым билося боем. Сердцу Аякса великого более нелюбо стало ⁶⁷⁵ Быть в тесноте, в какой оставались другие ахейцы; Он по помостам судов устремился, широко шагая, Шест корабельный[2198] в могучих руках потрясая огромный, Крепко в составах сколоченный, двадцать два локтя длиною. Словно как муж, ездок на конях необычно искусный,[2199] ⁶⁸⁰ Лучших из множества коней избрав четырех и связав их, Правит и с поля далекого к граду великому гонит Битой дорогой[2200]; толпою и мужи, и робкие жены Смотрят дивуясь, а он беспрестанно и твердо и верно Скачет, садяся с коня на коня, на бегу их ужасном, — [2201] ⁶⁸⁵ Так Теламонид Аякс с корабля на корабль по помостам Прядал, широко шагая и крик подымая до неба; Криком ужасным герой возбуждал беспрерывно данаев Стан и суда боронить. Но в оное время и Гектор Мощный уже не в толпе крепкобронных троян оставался. ⁶⁹⁰ Словно как бурный орел на стада ударяет пернатых, Птиц перелетных, пасущихся мирно по брегу речному, Диких гусей, журавлей иль стада лебедей долговыйных, — Так Приамид нападал на данайский корабль[2202] черноносый, Бурен кидаясь: его позади устремлял громовержец ⁶⁹⁵ Мышцей высокой, и с ним воеводою[2203] воинство двигал. Снова у быстрых судов запылала свирепая битва. Можно б сказать, что еще не усталые, свежие рати В бой соступилися; так горячо ратоборцы сражались. Духом таким управлялися воинства: мужи ахейцы ⁷⁰⁰ Боле не мнили избыть от беды и решились погибнуть; Каждый, напротив, троянин, исполненный бодрости, чаял: Ныне сожжем корабли и побьем героев ахейских. Духом таким наполняясь, одни на других[2204] напирали. Гектор могучей рукой за корму корабля ухватился; ⁷⁰⁵ Легкий, прекрасный корабль сей отважного Протесилая В Трою принес, но в отечество вновь не повез ратоводца:[2205] Окрест сего корабля и ахейцы смесясь и трояне, В свалке ужасной сражалися врукопашь; боле не ждали Издали стрел поражающих, или метательных копий: ⁷¹⁰ Друг против друга стоящие, равным горящие духом, Бились секирами тяжкими, взад и вперед с лезвиями[2206], Бились мечами и копьями, острыми сверху и снизу[2207]. Множество пышных ножей[2208], с рукоятками черными, наземь Падало окрест, летя то из рук, то с рамен ратоборцев[2209], ⁷¹⁵ Яростно бившихся; черною кровью земля залилася. Гектор, корабль захватив[2210], пред кормою стоял неотступен; Хвост кормовой он руками держал и кричал к ополченьям: «Светочей, светочей дайте! и с криком сомкнувшися гряньте! День, награждающий всё[2211], даровал нам Зевес! присудил нам ⁷²⁰ Взять корабли, что, под Трою приплыв против воли бессмертных[2212], Столько нам бед сотворили по робости старцев советных[2213]: Старцы, когда я хотел воевать корабли сопостатов, В граде держали меня[2214] и троянский народ[2215] отвлекали. Но, если в оные дни омрачал громовержец Кронион ⁷²⁵ Наш рассудок, то ныне он сам и зовет и ведет нас!» Рек, — и они на данаев ударили с бо́льшим свирепством. Сын Теламонов не выстоял: стрелы его засыпа́ли; Тихо герой отступал, устрашась неизбежной тут смерти; Вспять до скамьи семистопной[2216] сошел с кормового помоста. ⁷³⁰ Там он стоял, озираясь, и длинным копьем беспрерывно Всех опрокидывал, кто наносил пожирающий пламень, И беспрерывно ужасно кричал, убеждая данаев: «Други, данаи герои, бесстрашные слуги Арея! Будьте мужами, о други, вспомните бранную доблесть! ⁷³⁵ Может быть, мыслите вы, что поборники есть позади нам? Или стена боевая, которая нас оборонит? Нет никакого вблизи укрепленного башнями града, Где защитились бы мы, замененные свежею силой. Мы на троянских полях, перед войском троян твердобронных, ⁷⁴⁰ К морю прибиты стоим, далеко от отчизны любезной! Наше спасение в наших руках, а не в слабости духа!» Рек — и свирепый кругом нападал с длиннотенною пикой. Каждого, кто из троян к корабельным кормам ни бросался С пламенем бурным в руках, возбуждаемый Гектора криком, ⁷⁴⁵ Каждого он прободал, принимая огромною пикой: Так их двенадцать из собственных рук заколол пред судами.[2217]

Так непреклонно они за корабль крепкоснастный сражались. Тою порою Патрокл[2218] предстал Ахиллесу герою, Слезы горячие льющий, как горный поток черноводный Мрачные воды свои проливает с утеса крутого.[2219] ⁵ Смотря на друга, исполнился жалости пастырь народа И к нему возгласил, устремляя крылатые речи: «Что ты расплакался, друг Менетид? как дева-младенец, Если, за матерью бегая, на руки просится с плачем, Ловит одежду ее, уходящую за полу держит, ¹⁰ Плачет и в очи глядит, чтобы на руки подняла матерь, — Ты, как она, Менетид, проливаешь обильные слезы. Может быть, что мирмидонцам иль мне объявить ты имеешь? Может быть, весть о домашних из Фтии один ты прослышал? Здравствует, ска́зуют, Акторов сын, отец твой Менетий; ¹⁵ Здравствует также и мой, Пелей Эакид в мирмидонах. О, плачевна была б нам того иль другого кончина! — Может быть, ты об ахеянах тужишь, что так злополучно Подле своих кораблей за неправду свою погибают? Молви, в душе не скрывай ничего, чтобы оба мы знали». ²⁰ Тяжко вздохнувши, ответствовал ты, Менетид конеборец: «О Пелейон, браноносец храбрейший ахейский, прости мне Слезы мои! Величайшее горе постигло ахеян! Все между ими, которые в рати храбрейшими слыли, В стане лежат, иль в стрельбе, или в битве пронзенные медью.[2220] ²⁵ Ранен стрелою Тидид Диомед, воеватель могучий; Врукопашь ранен копьем герой Одиссей, Агамемнон, Ранен пернатой в бедро и блистательный сын Эвемонов[2221]. Наши врачи, богатейшие злаками, вкруг их трудятся, Раны врачуя. Но ты, Ахиллес, один непреклонен! ³⁰ О, да не знаю я гнева такого, как ты сохраняешь[2222], Храбрый на бедствие! Кто же в тебе обретет заступленье, Если не хочешь ахеян спасти от напасти позорной? Немилосердый! Родитель твой был не Пелей благодушный, Мать не Фетида; но синее море, угрюмые скалы ³⁵ Миру тебя породили, сурового сердцем, как сами! Если тебя устрашает какой-либо грозный оракул,[2223] Если тебе от Кронида поведала что-либо матерь, В бой отпусти ты меня и вверь мне своих мирмидонян: Может быть, с помощью их для данаев светом я буду. ⁴⁰ Дай рамена облачить мне твоим оружием славным: Может быть, в брани меня за тебя принимая, трояне Бой прекратят; а данайские воины в поле отдо́хнут, Боем уже изнуренные; отдых в сражениях краток. Мы, ополчение свежее, рать, истомленную боем, ⁴⁵ К граду легко отразим от судов и от сеней ахейских». Так он просил, неразумный! Увы, не предвидел, что будет Сам для себя он выпрашивать страшную смерть и погибель! Мрачно вздохнув, провещает к нему Ахиллес быстроногий: «Сын благородный Менетия, что мне, Патрокл, говоришь ты? ⁵⁰ Мало меня беспокоит оракул, который я слышал; Мне ничего не внушала почтенная матерь от Зевса.[2224] Но жестокий мне гнев наполняет и сердце и душу, Если я вижу, что равного равный хочет ограбить, Хочет награды лишить, потому лишь, что властью он выше![2225] ⁵⁵ Гнев мой жесток: после бедствий, какие в боях претерпел я, Деву, которую мне в награжденье избрали ахейцы, Ту, что копьем приобрел я, разрушивши град крепкостенный[2226], Деву ту снова из рук у меня самовластно исторгнул Царь Агамемнон, как будто бы был я скиталец бесчестный![2227] ⁶⁰ Но, что случилось, оставим! И было бы мне неприлично Гнев бесконечный в сердце питать; но давно объявил я[2228]: Гнев мой не прежде смягчу, как уже перед собственным станом, Здесь, пред судами моими раздастся тревога и битва. Ты, соглашаюсь, моим облекися оружием славным, ⁶⁵ Будь воеводой моих мирмидонян, пылающих боем: Вижу, кругом уже черная туча троян обложила Стан корабельный, ужасная; вижу, прибитые к морю Держатся только на бреге, на узком, последнем пространстве Рати ахеян; на них же обрушилась целая Троя, ⁷⁰ Дерзкая: в поле не видят чела Ахиллесова шлема, В очи светящего! Скоро б они полевые овраги В бегстве наполнили трупами, если б ко мне Агамемнон Был справедлив; но теперь, дерзновенные, стан осаждают! Ибо уже не свирепствует в мощной руке Диомеда ⁷⁵ Бурная пика его, чтобы смерть отражать от данаев; Боле не слышится голос из уст ненавистных Атрида В ратях данайских; но голос лишь Гектора людоубийцы Звучный гремит между воинств троянских, и криком трояне Всю наполняют долину, в бою побеждая данаев! ⁸⁰ Так да не будет, Патрокл! Отрази от судов истребленье; Храбро ударь, да огнем не сожгут у нас сопостаты Наших судов и желанного нас не лишат возвращенья. Но повинуйся, тебе я завет полагаю на сердце, Чтобы меня ты и славой, и честью великой возвысил ⁸⁵ В сонме данаев. И так, чтоб данаи прекрасную деву Отдали сами и множество пышных даров предложили,[2229] Брань от судов отрази и назад, Менетид, возвратися! Даже когда бы и славы добыть даровал громовержец, Ты без меня, Менетид, не дерзай поражать совершенно ⁹⁰ Храбрых троян, да и более чести моей не унизишь. Радуясь мужеством духа и славой победного боя, Трои сынов истребляй, но полков не веди к Илиону, Чтоб от Олимпа противу тебя кто-нибудь из бессмертных В брань за троян не предстал; Аполлон беспредельно их любит.[2230] ⁹⁵ Вспять возвратися ко мне, кораблям даровавши спасенье; Рати ж ахеян оставь на полях боевых истребляться. Если б, о вечный Зевес, Аполлон и Афина Паллада, Если б и Трои сыны и ахеяне, сколько ни есть их, Все истребили друг друга, а мы лишь, избывшие смерти, ¹⁰⁰ Мы бы одни разметали троянские гордые башни!» Так меж собой говорили они. Между тем нападенья Боле Аякс не выдержал: стрелы его удручали. Зевсова мощь побеждала героя и храбрость дарданцев, Быстро разивших; ужасный, кругом головы его светлый ¹⁰⁵ Шлем, поражаемый, звон издавал[2231]; поражали всечасно В шлемные выпуки медные; шуйца Аякса замлела, Крепко дотоле державшая щит переметный; но с места Мощного[2232] сбить не могли, принуждавшие[2233] тучею копий. Часто и сильно дышал Теламонион; пот беспрерывный ¹¹⁰ Лился ручьями по всем его членам; не мог ни на миг он Вольно вздохнуть: отовсюду беда за бедой восставала. Ныне поведайте, Музы, живущие в сенях Олимпа,[2234] Как на суда аргивян упал истребительный пламень. Гектор, нагрянувши, изблизи ясенный дрот у Аякса ¹¹⁵ Тяжким ударил мечом, и у медяной трубки копейной[2235] Ратовье махом рассек; бесполезно Аякс Теламонид Взнес, потрясая, обрубленный дрот: далеко от Аякса Острая медь[2236] отлетела и о землю звукнула, павши. Сын Теламонов познал по невольному трепету сердца ¹²⁰ Дело богов, и, познав, что его все замыслы в брани Зевс громоносный ничтожит, даруя троянам победу, Он отступил; и троянцы немедленно бросили шумный Огнь[2237] на корабль: с быстротой разлилося свирепое пламя. Так запылала корма корабля. Ахиллес то увидел, ¹²⁵ В гневе по бедрам ударил себя и вскричал к Менетиду: «О, поспеши, Патрокл, поспеши, конеборец мой храбрый! Зрю я, уже на судах истребительный пламень бушует! Если возьмут корабли, не останется нам и ухода[2238]. Друг, воружайся быстрее, а я соберу ополченья!» ¹³⁰ Так произнес, — и Патрокл воружался блистающей медью. И сперва положил он на быстрые ноги поножи Пышные, кои серебряной плотно смыкались наглезной; После поспешно броню надевал на широкие перси, Звездчатый, вкруг испещренный доспех Эакида героя; ¹³⁵ Сверху набросил на рамо ремень и меч среброгвоздный, С ме́дяным кли́нком; и щит перекинул[2239] огромный и крепкий; Шлем на главу удалую сияющий пышно надвинул, С конскою гривою; гребень ужасный над ним развевался. Взял два крепкие дрота, какие споручнее были. ¹⁴⁰ Не взял копья одного Ахиллеса героя; тяжел был Крепкий, огромный сей ясень; его никто из ахеян Двигать не мог, и один Ахиллес легко потрясал им, Ясенем сим пелионским[2240], который отцу его Хирон Ссек с высоты Пелиона, на гибель враждебным героям. ¹⁴⁵ Коней же быстро впрягать Автомедону[2241] дал повеленье, Чтимому им наиболее после Пелида героя, Верному более всех, чтоб выдерживать бранные грозы.[2242] Сей Автомедон подвел под ярмо Ахиллесовых коней, Ксанфа и Балия[2243], быстрых, летающих с ветрами вместе. ¹⁵⁰ Гарпия[2244] оных Подарга роди́ла от Зефира ветра, Им посещенная в пастве, при бурных струях Океана. В припряжь завел он коня, знаменитого бегом Педаса, Коего до́был Пелид, разгромивши град Этиона[2245]: Смертный, с конями бессмертными он быстротою равнялся. ¹⁵⁵ Тою порой Ахиллес, обходя мирмидонов по кущам, Всех воружал их оружием к бою. Подобно как волки, Хищные звери, у коих в сердцах беспредельная дерзость, Кои еленя рогатого, в дебри нагорной повергнув, Зверски терзают; у всех обагровлены кровию пасти; ¹⁶⁰ После, стаею целой, к источнику черному рыщут[2246]; Там языками их гибкими мутную воду потока Лочут, рыгая кровь поглощенную; в персях их бьется Неукротимое сердце, у всех их раздуты утробы, — В брань таковы мирмидонян вожди и строители ратей ¹⁶⁵ Реяли окрест Патрокла, слуги Эакида героя, Боем пылая; в среде их стоял Ахиллес бранолюбец, Криком кругом возбуждая коней и мужей щитоносцев. В брань пятьдесят кораблей[2247] Эакид Ахиллес быстроногий, Зевсов любимец, привел к Илиону; на каждом из оных ¹⁷⁰ Ратных мужей пятьдесят человек при уключинах было. Пять воевод он над ними поставил, которым и вверил В войсках начальство, но сам он господствовал с властью державной. Первым строем начальствовал пестродоспешный Менесфий, Сперхия сын, реки пресловутой, от Зевса ниспадшей[2248]: ¹⁷⁵ Тайно его Полидора, прекрасная дочерь Пелея, С Сперхием бурным родила, жена, сочетавшаясь с богом; Но, по молве[2249], с Периеридом Бором, который и браком С нею сопрягся торжественно, выдав несметное вено[2250]. Строй второй предводил ратоводец воинственный Эвдор, ¹⁸⁰ Девой рожденный; его Полимела, прелестная в плясках Филаса дочь, родила: пленился веселою девой Гермес бессмертный, увидевший в хоре ее сладкогласном Пляшущей в праздник Фебеи[2251], богини ловитв златострелой; В терем с нею взошел и таинственно с девой сопрягся ¹⁸⁵ Гермес незлобный[2252]; и дева родила отличного сына, Эвдора, быстрого в беге и воина храброго в битвах. Вскоре, едва Илифия[2253], помощная мукам родящих, Сына на свет извела, и узрел он сияние солнца, Актора мощного сын, Эхеклес благородный, супругой ¹⁹⁰ В дом свой поял Полимелу, несметное выдавши вено; Эвдора ж Филас в чертогах своих, благодетельный старец, Сам воспитал и взрастил, полюбивши сердечно, как сына. Третьему строю предшествовал храбрый Пизандр воевода, Мемалов сын; ни один мирмидонец, как он, не искусен ¹⁹⁵ Биться на копьях, кроме́ Ахиллесова друга Патрокла. Строем четвертым начальствовал конник испытанный Феникс[2254]; Пятым — герой Алкимедон, Лаеркеев сын непорочный. Всех их, вместе с вождями, Пелид быстроногий поставя И красиво построя, вещал им владычнее слово: ²⁰⁰ «Каждый из вас, мирмидонцы, теперь да воспомнит угрозы, Коими в стане, во дни моего справедливого гнева, Вы угрожали врагам; и меня вы тогда оскорбляли: — Лютый Пелид, говорили, от матери желчью ты вскормлен! Бесчеловечный, друзей пред судами насильственно держишь! ²⁰⁵ Лучше назад с кораблями своими в дома возвратимся, Ежели злоба тебе злополучная в сердце запала! — Так вы мне часто, сходясь, говорили. Теперь вам предстало Дело великое брани, которой вы столько жадали! Каждый теперь, в ком отважное сердце, сражайся с врагами!» ²¹⁰ Рек — и разжег еще более душу и мужество в каждом; Крепче ряды их сгустилися, выслушав царские речи. Словно как стену строитель из плотно слагаемых камней В строимом доме смыкает, в отпору насильственных ветров, — Так шишаки и щиты меднобляшные сомкнуты были; ²¹⁵ Щит со щитом, шишак с шишаком, человек с человеком Плотно сходился; касалися светлыми бляхами шлемы, Зыблясь на воинах, — так мирмидоняне густо сомкнулись. Всех впереди, под оружием, два браноносца стояли, Храбрый Патрокл и герой Автомедон, горящие оба ²²⁰ В битву лететь впереди мирмидонян. Пелид же могучий Входит под кущу и там отпирает ковчег велелепный, Дар драгоценный, который герою в корабль мореходный Матерь Фетида на путь положила, наполнив хитонов, Мягких, косматых ковров и хлен, отражающих ветер. ²²⁵ Был в нем и кубок прекрасный: никто из мужей у Пелида Черного не пил вина из него; никому из богов им Он не творил возлияний, кроме́ молненосного Зевса. Вынув сей кубок заветный, Пелид быстроногий сначала Серой очистил[2255], потом омывал светлоструйной водою; ²³⁰ Руки омыл и себе и, вином наполнивши кубок, Стал посредине двора и молился, вино возливая[2256], На небо смо́тря; и не был невидим метателю грома: «Зевс Пелазгийский, Додонский[2257], далеко живущий[2258] владыка Хладной Додоны[2259], где селлы[2260], пророки твои, обитают, ²³⁵ Кои не моют ног и спят на земле обнаженной[2261]! Прежде уже ты, о Зевс, на мою преклонился молитву;[2262] Много почтивши меня, покарал ты ужасно данаев. Ныне еще, громовержец, сие мне исполни желанье! Я остаюся до времени в стане моем корабельном; ²⁴⁰ Друга ж, любезного сердцу, и многих моих мирмидонян В бой посылаю: победу ему ниспошли, о провидец! Храброе сердце его укрепи, да узнает и Гектор, Может ли с ним, и один, подвизаться служитель наш храбрый, Или его[2263] необорные руки свирепствуют в брани ²⁴⁵ Только тогда, как и я выхожу на кровавые споры. После, когда от судов отразит он пожар и убийство, Дай, да из битв невредимый ко мне на суда возвратится, С целым оружием нашим[2264] и храбрыми всеми друзьями!» Так говорил он, молясь; и внимал промыслитель Кронион. ²⁵⁰ Дал Пелейону одно, а другое владыка отринул: Другу его от судов отразить и пожар и убийство Дал; но мольбу, да из битв невредим возвратится, отринул. Он же, когда возлиял и моление Зевсу окончил, В кущу вошел и, в ковчег положивши кубок заветный, ²⁵⁵ Вышел и стал перед кущею, движимый сердца желаньем Видеть еще и троян и ахеян жестокую битву. Тою порою, с Патроклом героем, готовые к битве, Воины шли, чтоб на рать троянскую гордо ударить. Быстро они высыпались вперед, как свирепые осы, ²⁶⁰ Подле дороги живущие, коих сердить приобыкли Дети, вседневно тревожа в жилищах их придорожных; Юность безумная общее зло навлекает на многих; Ежели их человек, путешественник, мимо идущий, Тронет нечаянно, быстро крылатые с сердцем бесстрашным ²⁶⁵ Все высыпаются вдруг на защиту детей и домов их, — С сердцем и духом таким от своих кораблей мирмидонцы Реяли в поле; воинственный крик их кругом раздавался. Вождь, их еще ободряя, Патрокл вопиял громозвучно: «Ныне, бойцы, мирмидонцы, друзья Ахиллеса героя, ²⁷⁰ Будьте мужами, любезные, вспомним кипящую храбрость! Ныне прославим Пелида, который по доблести бранной Первый в ахейских мужах, и храбрейшие вы его слуги! Пусть и властитель могучий, Атрид Агамемнон, познает,[2265] Сколь он преступен, ахейца храбрейшего так обесчестив!» ²⁷⁵ Так говоря, возбудил он и более[2266] мужество ратных. Ринулись разом противу троян, и весь стан корабельный С громом ужасным отгрянул воинственный клик мирмидонян. Трои сыны лишь узрели Менетия сильного сына, Вместе с клевретом его, под сияющим пышно доспехом, ²⁸⁰ Дрогнуло сердце у всех; всколебались густые фаланги, Мысля, что праздный дотоле герой Ахиллес быстроногий Гнев от сердца отринул и вновь преклонился на дружбу; Каждый стал озираться на бегство от гибели грозной. Сын же Менетиев первый ударил с сверкающей пикой ²⁸⁵ Прямо в средину враждебных, где гуще ряды их толпились, Ратуя вкруг корабля благодушного Протесилая; Там поразил он Пирехма, который отважных пеонов[2267] Вывел из стран Амидона, где катится Аксий широкий: В рамо его поразил; и Пирехм, опрокинувшись, оземь ²⁹⁰ Грянулся, жалостно стонущий; окрест его побежали Други пеоняне: ужасом всех поразил Менетид их, Свергнувши войск предводителя, мужа храбрейшего в битвах. Сих он прогнав от судов, угасил распыхавшийся пламень. Брошен врагами корабль полсожженный; ударились в бегство ²⁹⁵ С страшным смятеньем трояне; данаи ж рассыпались быстро Между передних судов, — и кругом закипела тревога. Словно когда от вершины горы огромно-высокой Облак густой отодвинет перунов носитель Кронион, Всё кругом открывается: холмы, высокие скалы, ³⁰⁰ Долы, небесный эфир разверзается весь беспредельный, — Так, отразив от судов пожирающий огнь, отдыхали Рати ахеян; но бранная буря еще не стихала: Ибо трояне еще, перед храброю ратью ахеян Вспять обратясь, не бежали от черных судов мореходных, ³⁰⁵ Бодро стояли еще, от судов отступивши по нужде. Тут человек поражал человека в рассыпанной битве[2268]; Каждый поверг воеводу[2269]; и первый Патрокл предводитель Вдруг обратившегось в бег Ареилика пикою острой Сзади в бедро поразил и насквозь смертоносную выгнал; ³¹⁰ Кость раздробило копье, и лицом Ареилик на землю Пал. Менелай между тем, ратоводца Фоаса ударив В грудь обнаженную[2270], мимо щита, сокрушил ему члены. Мегес[2271] Амфикла, как тот на него устремлялся, приметя, Вдруг упредил, поразил в бедро, где нога человека ³¹⁵ Мышцей тучнейшей одета: копейное бурное жало Жилы рассекло, и тьма пораженному очи покрыла. Нестора старца сыны: Антилох улучил Атимния Пикою острой; во внутренность медное жало погрузло; Пал он у стоп победителя. Марис[2272], копьем потрясая, ³²⁰ Прянул на внука Нелеева, вспыхнувший гневом за брата; Стал перед телом; но быстро его Фразимед[2273] упреждает: Прежде чем он поразил, Фразимед устремляет и верно Ранит в плечо: острие копья у него[2274] оторвало Руку от мышиц и самую кость совершенно разбило; ³²⁵ С громом он грянулся в прах, и взор его мраком покрылся. Так злополучные братья, от братьев сраженные, оба В мрачный Эреб[2275] низошли, Сарпедоновы храбрые други, Дети стрельца[2276] Амизодара, мужа, который Химеру[2277] Выкормил неукротимую, многим на пагубу смертным. ³³⁰ Сын Оилеев Аякс, налетев, Клеобула живого, Толпищем сбитого с ног, захватил и на месте троянцу Жизнь сокрушил, погрузя в него меч с рукояткой огромной; В жаркой крови разогрелся весь меч, и упавшему там же Очи смежили багровая Смерть и могучая Участь.[2278] ³³⁵ Тут Пенелей[2279] и Ликон на сраженье сбежалися: копья Им обои́м изменили, напрасно послали их оба; Снова герои сошлись на мечах; и Ликон упреждает, В шлем коневласый у бляхи разит, и при черепе медный Меч, сокрушась, разлетелся; ахеец ударил под ухом, ³⁴⁰ В выю весь меч погрузил, и, оставшись на коже единой, Набок повисла глава, и разрушилась крепость Ликона[2280]. Вождь Мерион[2281], Акамаса[2282] преследуя, быстрый настигнул И, в колесницу входящего, в рамо десное ударил; Он с колесницы слетел, и в очах его тьма разлилася. ³⁴⁵ Идоменей Эримаса жестокою медью уметил Прямо в уста, и в противную сторону близко под мозгом Вырвалась бурная медь: просадила в потылице череп, Вышибла зубы ему; и у падшего, выпучась страшно, Кровью глаза налились; из ноздрей и из уст растворенных ³⁵⁰ Кровь изрыгал он, пока не покрылся облаком смерти. Так воеводы ахейские гордых врагов низлагали. Словно свирепые волки на коз нападают иль агнцев, Их вырывая из стад, которым неопытный пастырь Дал по горам рассеяться; волки, едва их завидят, ³⁵⁵ Быстро напав, раздирают бессильных и трепетных тварей, — Так на троян нападали ахейцы; но те лишь о бегстве Думали шумном, а доблесть кипящую вовсе забыли. Но Теламонид великий пылал непрестанно уметить Гектора меднооружного; тот же, испытанный в битвах, ³⁶⁰ Турьим огромным щитом закрывая широкие плечи, Вкруг наблюдал и свистание стрел и жужжание копий; И хотя уже видел, что им изменяет победа, Но еще оставался[2283], к защите сподвижников верных. Словно когда от Олимпа подъемлется на небо туча ³⁶⁵ Воздухом ясным[2284], как бурную гро́зу Кронион готовит, — Так от судов поднялось и смятенье и шумное бегство: Вспять, не в устройстве, чрез ров отступали. Но Гектора быстро Вынесли кони с оружием; бросил троян он, которых Сзади насильно задерживал ров пред судами глубокий. ³⁷⁰ Многие в пагубном рве колесничные быстрые кони, Дышла сломивши, оставили в нем колесницы владык их.[2285] Но Патрокл настигал, горячо возбуждая данаев, Горе врагам замышляя; трояне и воплем и бегством Все наполняли пути; от рассеянных войск их — до облак ³⁷⁵ Прах крутился столпом; расстилалися по полю кони[2286], К Трое обратно бежа от судов и от кущей ахейских. Он же, герой, где смятения более видел бегущих, С криком туда налетал; упадали стремглав под колеса Мужи с своих колесниц, и валясь, колесницы гремели. ³⁸⁰ Прямо меж тем через ров перепрянули бурные кони, Кони бессмертные, дар знаменитый бессмертных Пелею, Пламенно мчася вперед; повелитель их Гектора ищет, Свергнуть его он пылает; но Гектора кони умчали. Словно земля, отягченная бурями, черная стонет ³⁸⁵ В мрачную осень, как быстрые воды с небес проливает Зевс раздраженный, когда на преступных людей негодует,[2287] Кои на сонмах насильственно суд совершают неправый, Правду гонят и божией кары отнюдь не страшатся: Все на земле сих людей наводняются быстрые реки, ³⁹⁰ Многие нависи скал отторгают разливные воды, Даже до моря пурпурного с шумом ужасным несутся, Прядая с гор, и кругом разоряют дела человека, — С шумом и стоном подобным бежали троянские кони. Сын же Менетиев быстрый, отрезав фаланги передних, ³⁹⁵ Снова обратно погнал и к судам их данайским притиснул; Не дал пылающим в город войти; но в полях заключенных Между судами, рекой и стеною ахейской высокой[2288], Быстро гонял, убивал и взыскал возмездие с многих[2289]. Первого тут Пронооя копьем в обнаженные[2290] перси, ⁴⁰⁰ Мимо щита, поразил и кипящую силу разрушил; С громом он пал; победитель на Фестора, Энопа сына, Там же напал; в колеснице блистательной Фестор несчастный Сжавшись сидел: оковал его ужас, из трепетных дланей Вырвались вожжи; ему, налетевший, он медную пику ⁴⁰⁵ В правую челюсть вонзил и пробил Энопиду сквозь зубы; Пикой его через край колесничный[2291] повлек он, как рыбарь, Сидя на камне, нависнувшем в море, великую рыбу Быстро из волн извлекает и нитью и медью блестящей[2292], — Так Энопида зиявшего влек он сверкающей пикой: ⁴¹⁰ Сбросил на землю лицом, и от падшего жизнь отлетела. Вслед Эриала, противу летящего, камнем с размаху Грянул в средину главы, и она пополам раскололась В крепком шеломе; об землю челом Эриал пораженный Пал, и мгновенно над ним душегубная смерть распростерлась. ⁴¹⁵ Тут же могучий Амфотера он, Эримаса, Эпальта, Пира, Эхия, Дамастора сына, вождя Тлиполема[2293], Воя Эвиппа, Ифея и Аргея ветвь, Полимела[2294], Всех, одного за другим, положил на всеплодную землю. Царь Сарпедон лишь увидел своих беспояснодоспешных[2295] ⁴²⁰ Многих друзей, Менетида Патрокла рукою попранных, Громко воззвал, укоряя возвышенных духом ликиян: «Стыд, о ликийцы! бежите? теперь вы отважными будьте! С сим браноносцем хочу я сойтися, хочу я увидеть, Кто сей могучий? Уже он беды нам многие сделал.[2296] ⁴²⁵ Многим и храбрым троянам сломил уже крепкие ноги[2297]!» Рек — и с своей колесницы с оружием прянул на землю. Против него и Патрокл, лишь узрел, полетел с колесницы. Словно два коршуна, с клевом покляпым, с кривыми когтями, В бой, на утесе высоком, слетаются с криком ужасным, — ⁴³⁰ С криком подобным они устремилися друг против друга. Видящий их, возболезновал сын хитроумного Крона[2298] И провещал, обращаяся к Гере, сестре и супруге: «Горе! Я зрю, Сарпедону, дражайшему мне между смертных, Днесь суждено под рукою Патрокловой пасть побежденным! ⁴³⁵ Сердце мое между двух помышлений волнуется в персях: Я не решился еще, живого ль из брани плачевной Сына восхитив, поставлю в земле плодоносной ликийской Или уже под рукою Патрокла смирю Сарпедона». Быстро вещала в ответ волоокая Гера богиня: ⁴⁴⁰ «Мрачный Кронион! какие слова ты, могучий, вещаешь? Смертного мужа, издревле уже обреченного року[2299], Ты свободить совершенно[2300] от смерти печальной желаешь? Волю твори[2301], но не все олимпийцы ее мы одобрим! Слово иное реку я, и в сердце его сохрани ты. ⁴⁴⁵ Ежели сам невредимого в дом ты пошлешь Сарпедона, Помни, быть может, бессмертный, как ты, и другой возжелает Сына любезного в дом удалить от погибельной брани. Многие ратуют здесь[2302], пред великим Приамовым градом, Чада бессмертных, которых[2303] ты ропот жестокий возбудишь. ⁴⁵⁰ Сколько ты сына ни любишь и в сердце его ни жалеешь, Ныне ему попусти на побоище брани великой Пасть под руками героя, вождя мирмидонян Патрокла. После, когда Сарпедона оставит душа, повели ты Смерти и кроткому Сну бездыханное тело героя[2304] ⁴⁵⁵ С чуждой земли перенесть в плодоносную Ликии землю. Там и братья и други его погребут и воздвигнут В память могилу и столп, с подобающей честью умершим[2305]». Так говорила, и внял ей отец и бессмертных и смертных: Росу кровавую[2306] с неба послал на троянскую землю, ⁴⁶⁰ Чествуя сына героя, которого в Трое холмистой Должен Патрокл умертвить, далеко от отчизны любезной. Оба героя сошлись, наступая один на другого. Первый ударил Патрокл и копьем поразил Фразимела, Мужа, который отважнейший был Сарпедонов служитель: ⁴⁶⁵ В нижнее чрево[2307] его поразил он и крепость разрушил[2308]. Царь Сарпедон нападает второй; но сверкающий дротик Мимо летит и коня у Патрокла пронзает Педаса[2309] В правое рамо; конь захрипел, испуская дыханье, Грянулся с ревом во прах, и могучая жизнь отлетела: ⁴⁷⁰ Два остальных[2310] расскочились, ярем затрещал, и бразды их Спутались вместе, когда пристяжной повалился на землю. Горю сему Автомедон пособие быстро находит: Меч свой при тучном бедре из ножен долголезвенный вырвав, Бросился он и отсек припряжного, нимало не медля; ⁴⁷⁵ Кони другие спрямились и стали под ровные вожжи[2311]. Снова герои вступили в решительный спор смертоносный, И опять Сарпедон промахнулся блистательной пикой; Низко, над левым плечом острие пронеслось у Патрокла, Но не коснулось его; и ударил оружием медным ⁴⁸⁰ Сильный Патрокл, и не праздно копье из руки излетело: В грудь угодил, где лежит оболочка вкруг твердого сердца. Пал воевода ликийский, как падает дуб или тополь, Или огромная со́сна, которую с гор древосеки Острыми вкруг топорами ссекут, корабельное древо[2312], — ⁴⁸⁵ Так Сарпедон пред своей колесницей лежал распростертый, С скрипом зубов раздирая перстами кровавую землю. Словно поверженный львом, на стадо незапно нашедшим, Пламенный бык[2313], меж волов[2314] тяжконогих[2315] величеством гордый, Гибнет, свирепо ревя, под зубами могучего зверя, — ⁴⁹⁰ Так Менетидом воинственным, царь щитоносных ликиян, Попранный, гордо стенал и вопил к знаменитому другу: «Главк любезный, могучий из воинов! Ныне ты должен Быть копьеборцем отважным и воином неустрашимым, Должен пылать лишь свирепою бранию, ежели храбр ты! ⁴⁹⁵ Друг! поспеши и мужей предводителей смелых ликиян Всех обойдя, возбуди за царя Сарпедона сражаться; Стань за меня ты и сам и с ахейцами медью сражайся! Или тебе, Гипполохиду, я поношеньем и срамом Буду всегда и пред поздним потомством[2316], когда аргивяне ⁵⁰⁰ Латы похитят с меня, пораженного пред кораблями! Действуй сильно и все возбуди ополчения наши!» Так произнесшему, смерти рука Сарпедону сомкнула Очи и ноздри[2317]; Патрокл, наступивши пятою на перси, Вырвал копье, — и за ним повлеклась оболочка от сердца: ⁵⁰⁵ Вместе и жизнь и копье из него победитель исторгнул. Там же ахейцы и коней его изловили храпящих, Прянувших в бег, как осталася праздной царей колесница[2318]. Главка, при голосе друга, объяла жестокая горесть; Сердце терзалось его, что помочь он нисколько не может; ⁵¹⁰ Стиснул рукою он левую мышцу: ее удручала Свежая рана, какую нанес воеводе стрелою Тевкр со стены корабельной, беду от друзей отражая.[2319] В скорби взмолился герой, обращаясь к царю Аполлону: «Царь сребролукий, услышь! в плодоносном ли царстве ликийском ⁵¹⁵ Или в Троаде присутствуешь, можешь везде ты услышать Скорбного мужа, который, как я, удручается скорбью! Стражду я раной жестокой; рука у меня повсеместно Болью ужасной пронзается; кровь из нее беспрерывно Хлещет, не могши уняться; рука до плеча цепенеет! ⁵²⁰ Твердо в бою не могу я ни дрота держать, ни сражаться, Противоставши враждебным; а воин храбрейший погибнул, Зевсов сын, Сарпедон! не помог громовержец и сыну! Ты ж помоги мне, о царь! уврачуй жестокую рану; Боль утоли и могущество даруй, да силою слова ⁵²⁵ Храбрых ликийских мужей возбужу я на крепкую битву И за друга сраженного сам достойно сражуся!» Так он молился; услышал его Аполлон дальновержец: Быстро жестокую боль утолил, из мучительной раны Черную кровь удержал[2320] и мужеством душу наполнил. ⁵³⁰ Сердцем почувствовал Главк и восхитился духом, что скоро К гласу его моления бог преклонился великий. Бросился вдаль[2321], и вначале мужей ратоводцев ликийских Всех обходя, возбуждал за царя Сарпедона сражаться; После к дружинам троян устремился, широко шагая. ⁵³⁵ Там воеводе Агенору, Полидамасу являлся; К сыну Анхиза и к меднодоспешному сыну Приама, К Гектору он представал, устремляя крылатые речи: «Гектор, оставил ты вовсе троянских союзников славных! Храбрые ради тебя, далеко от друзей, от отчизны, ⁵⁴⁰ Души[2322] в бою полагают; а ты защищать их не хочешь! Пал Сарпедон, щитоносных ликийских мужей предводитель, Строивший землю ликийскую правдой и доблестью духа. Медный Арей Сарпедона смирил копием Менетида. Станьте, о храбрые други! наполнимся пламенной мести ⁵⁴⁵ И не позволим оружий совлечь и над мертвым ругаться Сим мирмидонцам, на нас разъяренным за гибель данаев, Коих у черных судов истребили мы копьями многих!» Рек, — и троян до единого тяжкая грусть поразила, Грусть безотрадная: Трои оплотом, хотя иноземец, ⁵⁵⁰ Был Сарпедон; многочисленных он на помогу троянам Воинов вывел[2323], и сам между них отличался геройством. Яростно Трои сыны на данаев ударили; вел их Гектор, за смерть Сарпедонову гневный; но дух у данаев Воспламеняло Патроклово мужества полное сердце; ⁵⁵⁵ Первых бодрил он Аяксов, пылавших и собственным духом: «Вам, о Аяксы, встретить врагов сих да будет приятно! Будьте героями прежними[2324], или храбрее и прежних! Пал браноносец, из первых[2325] взлетевший на стену данаев, Пал Сарпедон! О когда б нам увлечь и над ним поругаться, ⁵⁶⁰ С персей доспехи сорвать и какого-нибудь из клевретов, Тело его защищающих, свергнуть убийственной медью». Так возбуждал, но Аяксы и сами сразиться пылали; И, когда лишь фаланги с обеих сторон укрепили, Трои сыны и ликийцы, ахеяне и мирмидонцы, ⁵⁶⁵ Все, соступившися, около мертвого с яростным воплем Подняли бой, и кругом зазвучали оружия ратных. Зевс ужасную ночь распростер над долиной убийства[2326], Брань за любезного сына сугубо ужасна[2327] да будет. Первые Трои сыны быстрооких данаев отбили; ⁵⁷⁰ Пал пораженный от них не ничтожный в мужах мирмидонских, Сын Агаклея почтенного, вождь Эпигей благородный. Некогда властвовал он в многолюдном Будеоне[2328] граде; Но, знаменитого[2329] сродника жизни лишивши убийством, Странник, прибегнул к покрову Пелея царя и Фетиды; ⁵⁷⁵ Ими он вместе с Пелидом, фаланг разрывателем, послан В Трою, конями богатую, ратовать царство Приама. Он было тело схватил, но его шлемоблещущий Гектор Грянул в голову камнем; она пополам раскололась В крепком шеломе; лицом Эпигей на бездушное тело ⁵⁸⁰ Пал, и мгновенно над ним душегубная смерть распростерлась[2330]. Гнев Менетида объял за убийство храброго друга; Он сквозь ряды передние бросился прямо, как ястреб Быстрый, который преследует робких скворцов или галок, — Так на троян и ликиян ты, о Патрокл конеборец, ⁵⁸⁵ Прямо ударил, пылающий гневом за гибель клеврета! Там Сфенелая сразил, Ифеменова храброго сына, Камнем ударивши в выю и жилы расторгнувши обе. Вспять отступили передних ряды и блистательный Гектор Так далеко, как поверженный дротик большой пролетает, ⁵⁹⁰ Если его человек, испытующий силу на играх Или в сражении, бросит на гордых врагов душегубцев, — Так далеко отступили трояне: отбили данаи. Главк между тем, воевода ликиян воинственных, первый Вспять обратяся, убил Вафиклея, высокого духом, ⁵⁹⁵ Сына Халконова: домом[2331] живущий в цветущей Гелладе[2332], Счастием он и богатством блистал средь мужей мирмидонских; Дротом его среди персей, не ждавшего, Главк поражает, Вдруг обратясь, как его самого настигал он, гоняся. С шумом он пал, — и печаль поразила данаев, узревших ⁶⁰⁰ Сильного мужа паденье; пергамлян же радость объяла; Падшего тело они оступили толпой; но данаи Доблести не забывали, вперед на врагов устремлялись. Тут Мерион поразил Лаогона, доспешного мужа, Сына Онетора, мужа, который жрецом в Илионе ⁶⁰⁵ Зевса Идейского был и как бог почитался народом: Свергнул его, поразивши под челюсть и ухо; мгновенно Кости[2333] оставила жизнь, и ужасная тьма окружила. Сильный Эней на убийцу послал медножальную пику, Чая уметить его, над щитом выступавшего круглым; ⁶¹⁰ Тот, издалёка увидев, от меди убийственной спасся, Быстро вперед наклонясь; за хребтом длиннотенная пика В твердую землю вонзилась и верхним концом трепетала Долго, пока не смирилася ярость стремительной меди. Так Анхизидова медноогромная пика, сотрясшись, ⁶¹⁵ В землю вошла, излетев бесполезно из длани могучей. Гордый Эней, негодуя душою, вскричал к Мериону: «Скоро б тебя, Мерион, несмотря, что плясатель[2334] ты быстрый, Скоро б мой дрот укротил совершенно, когда б я уметил!» Быстро ему возразил Мерион, знаменитый копейщик: ⁶²⁰ «Трудно тебе, Анхизид, и отлично могучему в битвах, Дух укротить воевателя каждого, кто бы ни вышел Силу измерить с тобою; и ты, как и прочие, смертен. Если б и я угодил тебя в грудь изощренною медью, Скоро б и ты, несмотря что могуч и на руки надежен, ⁶²⁵ Славу мне даровал, а властителю Тартара[2335] душу!» Так говорил; но его порицал Менетид благородный: «Что, Мерион, воинственный муж, расточаешь ты речи? Верь, от речей оскорбительных гордые воины Трои Тела не бросят, покуда кого-либо прах не покроет. ⁶³⁰ Руки решат кровавые битвы, а речи советы. Ныне ахеянам должно не речи плодить, а сражаться!» Рек — и вперед полетел; и за ним Мерион копьеборец. Словно толпа дровосеков секирами стук подымает В горных лесах, на пространство далекое он раздается, — ⁶³⁵ Стук между воинств такой по земле раздавался пространной Меди гремучей и кож неразрывных щитов волокожных, Часто разимых мечами и копьями яростных воев. Тут ни усерднейший[2336] друг — Сарпедона, подобного богу, Боле не мог бы узнать: и стрелами, и кровью, и прахом ⁶⁴⁰ Весь от главы и до ног совершенно был он заметан. Битва при нем беспрестанно кипела. Подобно как мухи, Роем под кровлей жужжа, вкруг подойников полных толпятся Вешней порой, как млеко́ изобильно струится в сосуды, — Так ратоборцы вкруг тела толпилися. Зевс громодержец ⁶⁴⁵ С поля пылающей битвы очей не сводил светозарных; Он непрестанно взирал на мужей, и в душе промыслитель Много о смерти Патрокловой мыслил, волнуясь сомненьем: Или уже и его в настоящем убийственном споре, Тут, на костях Сарпедона великого, Гектор могучий ⁶⁵⁰ Медью смирит и оружия славные с персей похитит? Или еще да продлит он подвиг[2337], погибельный многим? В сих волновавшемусь мыслях, угоднее Зевсу явилась Дума, да храбрый служитель Пелеева славного сына Воинство Трои и меднодоспешного их воеводу, ⁶⁵⁵ Гектора, к граду погонит и души у многих исторгнет. Гектору первому Зевс послал малодушие в перси; Он, в колесницу вскочив, побежал[2338], повелев и троянам К граду бежать: уступил[2339] он священным весам Олимпийца[2340]. Тут ни ликийцы в бою не осталися храбрые: в бегство ⁶⁶⁰ Все обратились, увидев царя их, пронзенного в сердце,[2341] Грудою тел окруженного: много их вкруг Сарпедона Пало с тех пор, как бой сей ужасный воздвиг Олимпиец. Быстро с рамен Сарпедона данаи сорвали доспехи Медные, пышноблестящие, кои к судам мирмидонским ⁶⁶⁵ Другам нести повелел Патрокл, конеборец могучий. В оное время воззвал к Аполлону Кронид тучеводец: «Ныне гряди, Аполлон, и, восхитив от стрел Сарпедона, Тело от черной крови, от бранного праха очисти; Вдаль перенесши к потоку, водою омой светлоструйной, ⁶⁷⁰ Миром[2342] его умасти и одень одеждой бессмертной. Так совершив, повели ты послам и безмолвным и быстрым, Смерти и Сну близнецам, да поспешно они Сарпедона В край отнесут плодоносный, в пространное Ликии царство. Тамо братия, други его погребут и воздвигнут ⁶⁷⁵ В память могилу и столп, с подобающей честью усопшим».[2343] Рек громовержец, — и не был отцу Аполлон непокорен: Быстро с Идейских вершин низлетел на ратное поле.[2344] Там из-под стрел Сарпедона, подобного богу, похитил; Вдаль перенесши к потоку, водою омыл светлоструйной, ⁶⁸⁰ Миром его умастил, одеял одеждой бессмертной, И нести повелел он послам и безмолвным и быстрым, Смерти и Сну близнецам, и они Сарпедона мгновенно В край пренесли плодоносный, в пространное Ликии царство. Тою порою Патрокл, возбуждая возницу и коней, ⁶⁸⁵ Гнал и троян и ликиян, и к собственной гибели мчался, Муж неразумный! Когда б соблюдал Ахиллесово слово, То избежал бы от участи горестной черныя смерти. Но Кронида совет человеческих крепче советов: Он устрашает и храброго, он и победу от мужа ⁶⁹⁰ Вспять похищает, которого сам же подвигнет ко брани; Он и Патрокловы перси неистовым духом наполнил. Кто же был первый и кто был последний, которых сразил ты, Храбрый Патрокл, как тебя уже боги на смерть призывали? Первого свергнул Адраста, за ним Автоноя, Эхекла, ⁶⁹⁵ Вслед Меланиппа, Эпистора, Мегаса отрасль, Перима, Элаза, Мулия, врукопашь всех, и героя Пиларта. Сих он сразил, а другие спасения в бегстве искали. Взяли б в сей день аргивяне высокую башнями Трою С сыном Менетия, — так впереди он свирепствовал пикой, — ⁷⁰⁰ Если бы Феб Аполлон не стоял на возвышенной башне, Гибель ему замышляя и Трои сынам поборая. Трижды Менетиев сын взбегал на высокую стену[2345], Дерзко-отважный, и трижды его отражал стреловержец, Дланью своею бессмертной в блистательный щит ударяя; ⁷⁰⁵ Но когда он, как демон[2346], в четвертый раз устремился, — Голосом грознопретительным Феб стреловержец воскликнул: «Храбрый Патрокл, отступи! Не тебе предназначено свыше Град крепкодушных троян копием разорить; ни Пелиду, Сыну богини[2347], который тебя несравненно сильнейший!» ⁷¹⁰ Рек, — и далеко назад Менетид отступил, избегая Гнева могущего бога, стрелами разящего Феба. Гектор же в Скейских воротах удерживал пышущих коней: Думал, сражаться ль ему, устремившися к воинствам снова, Или своим ратоборцам в стенах повелеть собираться? ⁷¹⁵ В сих колебавшемусь думах предстал Аполлон Приамиду, Образ цветущий приявши младого, могучего мужа, Храброго Азия, Гектора, коней смирителя, дяди, Брата родного Гекубы, отважного сына Димаса, Жившего в тучной фригийской земле, при водах Сангари́я; ⁷²⁰ Образ приявши его, провещал Аполлон дальновержец: «Битву оставил ты, Гектор? Поступок тебя не достоин! Если б, сколь слаб пред тобою, столько могуществен был я,[2348] Скоро б раскаялся ты, что кровавую битву оставил! Вспять обратись, напусти на Патрокла коней быстролетных; ⁷²⁵ Может быть, славу победы тебе Аполлон уготовал!» Рек — и вновь обратился бессмертный к борьбе человеков. И немедленно Гектор велел Кебриону вознице Коней бичом на сражение гнать. Аполлон же отшедший В множестве ратных сокрылся, — и там меж ахеян воздвигнул ⁷³⁰ Страшную смуту, троянам и Гектору славу даруя. Гектор ахеян других оставлял, никого не сражая; Он на Патрокла летел, устремляя коней звуконогих. Встречу ему и Патрокл соскочил с колесницы на землю; Шуйцей держал он копье, а десницею камень подхитил, ⁷³⁵ Мармор лоснистый, зубристый, всю мощную руку занявший; Бросил его, упершись, — и летел он не долго до мужа[2349]; Послан не тщетно из рук: поразил Кебриона возницу, Сына Приама побочного, дерзко[2350] гонящего бурных Гектора коней: в чело поразил его камень жестокий; ⁷⁴⁰ Брови сорвала громада; ни крепкий не снес ее череп; Кость раздробила; кровавые очи на пыльную землю Пали к его же ногам[2351]; и стремглав, водолазу подобно, Сам он упал с колесницы, и жизнь оставила кости. Горько над ним издеваясь, воскликнул Патрокл конеборец: ⁷⁴⁵ «Как человек сей лего́к! Удивительно быстро ныряет! Если бы он находился и на море, рыбой обильном, Многих бы мог удовольствовать, устриц ища, для которых Прядал бы он с корабля, не смотря, что и море сердито. Как он, будучи на поле, быстро нырнул с колесницы! ⁷⁵⁰ Есть, как я вижу теперь, и меж храбрых троян водолазы!» Так издеваясь, на тело напал Кебриона героя, Бурен, как лев разъяренный, который, загон истребляя[2352], В грудь прободен[2353] и бесстрашием собственным сам себя губит, — Так на убитого ты, мирмидонянин, пламенный прянул. ⁷⁵⁵ Гектор навстречу ему соскочил с колесницы на землю; Оба они за возницу, как сильные львы, состязались, Кои на горном хребте, за единую мертвую серну, Оба, гладом яримые, с гордым сражаются гневом, — Так за труп Кебриона искусные два браноносца, ⁷⁶⁰ Храбрый Патрокл Менетид и блистательный Гектор, сражаясь, Жаждут единый другого пронзить беспощадною медью. Гектор, схватив за главу, из рук не пускал, безотбойный; Сын же Менетиев за ногу влек; и кругом их другие, Трои сыны и данаи, смесилися в страшную сечу. ⁷⁶⁵ Словно два ветра, восточный и южный, свирепые спорят, В горной долине сшибаясь, и борют густую дубраву; Крепкие буки, высокие ясени, дерен користый Зыблются, древо об древо широкими ветвями бьются С шумом ужасным; кругом от крушащихся треск раздается, — ⁷⁷⁰ Так аргивяне, трояне, свирепо друг с другом сшибаясь, Падали в битве; никто о презрительном бегстве не думал. Множество вкруг Кебриона метаемых копий великих, Множество стрел окрыленных, слетавших с тетив, водружалось; Множество камней огромных щиты разбивали у воев ⁷⁷⁵ Окрест его; но величествен он, на пространстве великом, В вихре праха лежал, позабывший искусство возницы. Долго, доколе светило средину небес протекало, Стрелы летали с обеих сторон и народ поражали. Но лишь достигнуло солнце годины распряжки воловой[2354], ⁷⁸⁰ Храбрость ахеян, судьбе вопреки[2355], одолела противных: Труп Кебриона они увлекли из-под стрел, из-под криков Ярых троян и оружия пышные сорвали с персей. Но Патрокл на троян, умышляющий грозное, грянул. Трижды влетал он в средину их, бурному равный Арею, ⁷⁸⁵ С криком ужасным; и трижды сражал девяти[2356] браноносцев. Но когда он, как демон, в четвертый раз устремился, Тут, о Патрокл, бытия твоего наступила кончина: Против тебя Аполлон по побоищу шествовал быстро, Страшен грозой. Не познал он бога, идущего в сонмах: ⁷⁹⁰ Мраком великим одеянный, шествовал встречу бессмертный. Стал позади и ударил в хребет и широкие плечи Мощной рукой, — и стемнев, закружилися очи Патрокла. Шлем с головы Менетидовой сбил Аполлон дальновержец; Быстро по праху катясь, зазвучал под копытами коней ⁷⁹⁵ Медяный шлем; осквернилися волосы пышного гребня Черною кровью и прахом. Прежде не сужено было Шлему сему знаменитому прахом земным оскверняться: Он на прекрасном челе, на главе богомужней героя, Он на Пелиде сиял, но Кронид соизволил, да Гектор ⁸⁰⁰ Оным украсит главу: приближалась бо к Гектору гибель.[2357] Вся у Патрокла в руках раздробилась огромная пика, Тяжкая, крепкая, медью набитая[2358]; с плеч у героя Щит, до пят досягавший, с ремнем повалился на землю; Медные латы на нем разрешил Аполлон небожитель. ⁸⁰⁵ Смута на душу нашла и на члены могучие томность; Стал он, как бы обаянный. Приближился с острою пикой С тыла его — и меж плеч поразил воеватель дарданский, Славный Эвфорб Панфоид, который блистал между сверстных Ног быстротой и метаньем копья, и искусством возницы; ⁸¹⁰ Он уже в юности[2359] двадцать бойцов сразил с колесниц их, Впервые выехав сам на конях, изучаться сраженьям. Он, о Патрокл, на тебя устремил оружие первый, Но не сразил; а исторгнув из язвы огромную пику, Вспять побежал и укрылся в толпе; не отважился явно ⁸¹⁵ Против Патрокла, уже безоружного, стать на сраженье. Он же, и бога ударом, и мужа копьем укрощенный, Вспять к мирмидонцам-друзьям отступал, избегающий смерти. Гектор, едва усмотрел Менетида, высокого духом, С боя идущего вспять, пораженного острою медью, ⁸²⁰ Прянул к нему сквозь ряды и копьем, упредивши, ударил В пах под живот; глубоко во внутренность медь погрузилась; Пал Менетид и в уныние страшное ввергнул данаев. Словно как вепря могучего пламенный лев побеждает, Если на горной вершине сражаются, гордые оба, ⁸²⁵ Возле ручья маловодного, жадные оба напиться; Вепря, уже задыхавшегось, силою лев побеждает, — Так Менетида героя, уже погубившего многих, Гектор великий копьем низложил и душу исторгнул. Гордый победой над ним, произнес он крылатые речи: ⁸³⁰ «Верно, Патрокл, уповал ты, что Трою нашу разрушишь, Наших супруг запленишь и, лишив их священной[2360] свободы, Всех повлечешь на судах в отдаленную землю родную! Нет, безрассудный! За них-то могучие Гектора кони, К битвам летя, расстилаются по полю; сам копием я ⁸³⁵ Между героев троянских блистаю, и я-то надеюсь Рабство от них отразить! Но тебя растерзают здесь враны! Бедный! тебя Ахиллес, несмотря что могуч, не избавил. Верно, тебе он, идущему в битву, приказывал крепко: Прежде не мысли ты мне[2361], конеборец Патрокл, возвращаться ⁸⁴⁰ В стан мирмидонский, доколе у Гектора мужеубийцы Брони, дымящейся кровию, сам на груди не расторгнешь! Верно, он так говорил, и прельстил безрассудного душу».[2362] Дышащий томно, ему отвечал ты, Патрокл благородный: «Славься теперь, величайся, о Гектор! Победу стяжал ты ⁸⁴⁵ Зевса и Феба поспешеством: боги меня победили; Им-то легко; от меня и доспехи похитили боги. Но тебе подобные, если б мне двадцать предстали, Все бы они полегли, сокрушенные пикой моею! Пагубный рок, Аполлон, и от смертных Эвфорб дарданиец ⁸⁵⁰ В брани меня поразили, а ты уже третий сражаешь[2363]. Слово последнее[2364] молвлю, на сердце его сохраняй ты: Жизнь и тебе на земле остается не долгая; близко, Близко стоит пред тобою и Смерть и суровая Участь Пасть под рукой Ахиллеса, Эакова мощного внука».[2365] ⁸⁵⁵ Так говорящего, смертный конец осеняет[2366] Патрокла. Тихо душа, излетевши из тела, нисходит к Аиду, Плачась на жребий печальный, бросая и крепость и юность. Но к Патроклу и к мертвому Гектор великий воскликнул: «Что, мирмидонянин, ты предвещаешь мне грозную гибель? ⁸⁶⁰ Знает ли кто, не Пелид ли, сын среброногой Фетиды, Прежде, моим копием пораженный, расстанется с жизнью?» Так произнес он, и медную пику из мертвого тела Вырвал, пятою нажав, и его опрокинул он навзничь. После немедля проти́в Автомедона с пикой понесся; ⁸⁶⁵ Мужа могучего он, Ахиллесовых коней возницу, Свергнуть пылал; но возницу умчали быстрые кони, Кони бессмертные, дар знаменитый бессмертных Пелею.[2367]

Он не укрылся от сильного в бранях царя Менелая,[2368] Храбрый Патрокл, пораженный троянами в пламенной битве. Бросясь вперед, Менелай, ополченный сверкающей медью, Около тела ходил, как вкруг юницы нежная матерь, ⁵ Первую родшая, прежде не знавшая муки рождений[2369], — Так вкруг Патрокла ходил герой Менелай светлокудрый, Грозно пред ним и копье уставляя, и щит меднобляшный, Каждого, кто б ни приближился, душу исторгнуть готовый. Но не мог пренебречь и Эвфорб, знаменитый копейщик, ¹⁰ Падшего в брани Патрокла героя; приближился к телу, Стал и воскликнул к могучему в битвах царю Менелаю: «Зевсов питомец, Атрид, повелитель мужей, удалися, Тело оставь, отступись от моей ты корысти кровавой[2370]! Прежде меня ни один из троян и союзников славных ¹⁵ В пламенной битве копьем не коснулся Патроклова тела. Мне ты оставь меж троянами светлою славой гордиться; Или, страшися, лишу и тебя я сладостной жизни!» Вспыхнувши гневом, воскликнул Атрид, Менелай светлокудрый: «Зевсом клянусь, не позволено так беспредельно кичиться! ²⁰ Столько и лев не гордится могучий, ни тигр[2371] несмиримый, Ни погибельный вепрь, который и большею, дикий, Яростью в персях свирепствуя, грозною силою пышет, Сколько Панфоевы дети[2372], метатели копий, гордятся! Но не спасла Гиперенора конника, гордого силой, ²⁵ Младость его[2373], как противу меня он с ругательством вышел: Он вопиял, что презреннейший я меж данаями воин;[2374] Но из битвы, я мню, не своими ногами пошел он В доме возрадовать кровных своих и супругу младую. Так и твою сокрушу я надменность, когда ты посмеешь ³⁰ Ближе ко мне подойти! Но прими мой совет и скорее Скройся в толпу; предо мною не стой ты, пока над тобою Горе еще не сбылося! Событие зрит и безумный![2375]» Так он вещал; но Эвфорб непреклонный ответствовал снова: «Нет, Менелай, расплатися теперь же со мной за убийство! ³⁵ Брат мой тобою убит; и гордишься еще ты, что сделал Горькой вдовою супругу его в новобрачном[2376] чертоге И почтенных родителей в плач неутешный повергнул? О! без сомнения, плачущим я утешением буду, Если, сорвавши с тебя и главу и кровавые латы, ⁴⁰ В руки отдам их Панфою и матери нашей Фронтисе. Но почто остается досель не испытанным подвиг И не решенными битвой меж нами и храбрость и робость!» Так произнес — и ударил противника в щит меднобляшный; Но, не проникшее меди, согнулось копейное жало ⁴⁵ В твердом щите. И тогда устремился с убийственной медью Царь Менелай, умоляющий пламенно Зевса владыку: Вспять отскочившему он в основание горла Эвфорбу Пику вонзил и налег, на могучую руку надежный; Быстро жестокая медь пробежала сквозь нежную выю; ⁵⁰ Грянулся оземь Эвфорб, и на нем загремели доспехи; Кровью власы оросились, прекрасные, словно у граций[2377], Кудри держимые пышно златой и серебряной связью.[2378] Словно как маслина древо, которое муж возлелеял В уединении, где искипает[2379] ручей многоводный, ⁵⁵ Пышно кругом разрастается; зыблют ее, прохлаждая, Все тиховейные ветры, покрытую цветом сребристым; Но незапная буря, нашедшая с вихрем могучим, С корнем из ямины рвет и по черной земле простирает, — Сына такого Панфоева, гордого сердцем Эвфорба[2380], ⁶⁰ Царь Менелай низложил и его обнажал от оружий. Словно как лев, на горах возросший, могучестью гордый, Если из стада пасомого лучшую краву похитит, Выю он вмиг ей крушит, захвативши в крепкие зубы; После и кровь и горячую внутренность всю поглощает, ⁶⁵ Жадно терзая; кругом на ужасного псы и селяне, Стоя вдали, подымают крик беспрерывный, но выйти Против него не дерзают: бледный их страх обымает, — Так из троянских мужей никого не отважило сердце Против царя Менелая, высокого славою, выйти. ⁷⁰ Скоро б к дружине понес велелепный доспех Панфоида Сильный Атрид; но ему позавидовал Феб дальновержец: Он на Атрида подвигнул подобного богу Арею Гектора; в образе Мента, киконских мужей[2381] воеводы, К Гектору Феб провещал, устремляя крылатые речи: ⁷⁵ «Гектор! бесплодно ты рыщешь, преследуя неуловимых Коней Пелида героя: Пелидовы кони жестоки! Их укротить и управить для каждого смертного мужа Трудно, кроме́ Ахиллеса, бессмертной матери сына![2382] Тою порой у тебя Атрейон, Менелай браноносный, ⁸⁰ Труп защищая Патроклов, храбрейшего воина свергнул, Бурную мощь обуздал он Панфоева сына Эвфорба». Рек, — и вновь обратился бессмертный к борьбе человеков. Гектору горесть жестокая мрачное сердце стеснила; Окрест себя обозрел он ряды и мгновенно увидел ⁸⁵ Мужа, похитить спешащего светлый доспех, и другого, В прахе простертого: кровь изливалась из раны широкой. Бросился Гектор вперед, ополченный сверкающей медью, Звучно кричащий, и быстрый, как бурный пламень Гефестов. И не укрылся от сына Атреева крик его звучный; ⁹⁰ Думен Атрид совещался с своею душой благородной: «Горе! когда я оставлю доспех сей прекрасный и брошу Тело Патрокла, за честь мою положившего душу[2383], Каждый меня аргивянин осудит, который увидит! Если ж на Гектора я и троян одинок ополчуся, ⁹⁵ Бегства стыдяся, один окружен я множеством буду: Всех троянцев сюда ведет шлемоблещущий Гектор. Но почто у меня волнуется сердце в сих думах! Кто, вопреки божеству, осмелится с мужем сражаться, Богом хранимым, беда над главой того быстрая грянет. ¹⁰⁰ Нет, аргивяне меня не осудят, когда уступлю я Гектору сильному в брани: от бога воинствует Гектор. Если ж Аякса я где-либо, духом бесстрашного, встречу, С ним устремимся мы вновь и помыслим о пламенной битве, Даже и противу бога, только бы тело Патрокла ¹⁰⁵ Нам возвратить Ахиллесу; из зол бы то меньшее было». Тою порою, как думы сии в уме обращал он, Близко троян подступили ряды, и пред оными Гектор. Вспять Менелай отступил и оставил Патроклово тело, Часто назад озираясь, подобно как лев густобрадый, ¹¹⁰ Коего псы и народ от загона волов отгоняют Копьями, криками; гордого зверя могучее сердце Страхом стесняется; нехотя он от загона уходит, — Так отошел от Патрокла герой Менелай светлокудрый. Стал и назад обратился, приближася к сонму данаев. ¹¹⁵ Там он Аякса искал, Теламонова мощного сына; Скоро увидел героя на левом крыле ратоборства, Где он дружины свои ободрял, поощряя на битву: Свыше ниспосланным ужасом их поразил дальновержец. Он устремился к Аяксу и так восклицал, приближаясь: ¹²⁰ «Друг Теламонид, сюда! за Патрокла сраженного в битву! Может быть, сыну Пелееву мы возвратим хоть нагое Тело его, а доспехи похитил убийственный Гектор». Так говорил — и воинственный дух взволновал у Аякса. Он устремился вперед, и при нем Менелай светлокудрый. ¹²⁵ Гектор меж тем, обнаживши от славных доспехов Патрокла, Влек, чтобы голову с плеч отрубить изощренною медью, Труп же его изувеченный псам на съедение бросить. Вдруг Теламонид, с щитом перед персями, башне подобным, Грозный явился; и Гектор, назад отступивши к дружинам, ¹³⁰ Прянул в свою колесницу; доспехи же отдал троянам Несть в Илион, да хранятся ему на великую славу. Но Теламонид, огромным щитом Менетида покрывши, Грозен стоял, как становится лев пред своими детями, Если ему, малосильных ведущему, в мрачной дубраве ¹³⁵ Встретятся ловчие: он, раздражаясь, очами сверкает, Хмурит чело до бровей, покрывая и самые очи, — Сын Теламонов таков обходил[2384] Менетидово тело. Подле его же, с другой стороны, Менелай браноносный Мрачен стоял, величайшую горесть в сердце питая. ¹⁴⁰ Главк между тем Гипполохид, ликийских мужей воевода, Грозно взирая на Гектора, горькой язвил укоризной: «Гектор, герой по наружности! как ты далек от геройства! Суетно добрая слава идет о тебе, малодушный! Думай о способах, как от враждебных и град свой, и замок ¹⁴⁵ Можешь избавить один ты с мужами, рожденными в Трое. Что до ликиян, вперед ни один не пойдет на данаев Биться за град; никакой благодарности здесь не находит, Кто ежедневно и ревностно с вашими бьется врагами. Как же простого ты ратника в войске народном заступишь, ¹⁵⁰ Муж злополучный, когда Сарпедона, и гостя и друга, Предал без всякой защиты ахеянам в плен и добычу? Мужа, толико услуг оказавшего в жизни как граду, Так и тебе? Но и псов от него отогнать не дерзнул ты! Если еще хоть один от ликийских мужей мне послушен, ¹⁵⁵ Мы возвратимся в дома: приближается пагуба Трои! — Если б имели трояне отважность и дух дерзновенный, Дух, мужей обымающий, кои за землю родную Против врагов и труды и жестокие битвы подъемлют, Скоро бы мы увлекли в илионские стены Патрокла. ¹⁶⁰ Если ж бы славный мертвец сей в обитель владыки Приама, В град Илион перешел, среди боя захваченный нами, Скоро б ахейцы нам выдали пышный доспех Сарпедона; Мы и его самого принесли б в илионские стены:[2385] Ибо повержен служитель героя, который славнее ¹⁶⁵ Всех аргивян при судах и клевретов предводит храбрейших. Ты ж не дерзнул Теламонову сыну, Аяксу герою, Противостать и, бестрепетно смо́тря противнику в очи, Прямо сразиться не смел: несравненно тебя он храбрее!» Гневно на Главка взглянув, отвечал шлемоблещущий Гектор: ¹⁷⁰ «Главк, и таков ты будучи, так говоришь безрассудно! Мыслил, о друг, я доныне, что разумом ты превосходишь Всех населяющих землю пространной державы ликийской; Ныне ж твой ум совершенно порочу; и что ты вещаешь? Ты вопиешь, что не смел я Аякса огромного встретить? ¹⁷⁵ Нет, ни сраженья, ни топота конского я не страшился! Но Кронида совет человеческих крепче советов: Он устрашает и храброго, он и от мужа победу Вспять похищает, которого сам же подвигнет ко брани. Шествуй со мною, и стой близ меня, и рассматривай дело: ¹⁸⁰ Целый ли день я останусь, как ты проповедуешь, робким; Или какого-нибудь, и кипящего боем данайца, Мужество я укрощу при защите Патроклова тела!» Так произнес — и, троян возбуждающий, звучно воскликнул: «Трои сыны, и ликийцы, и вы, рукоборцы дардане! ¹⁸⁵ Будьте мужами, друзья, и воспомните бурную доблесть; Я ж Ахиллеса героя оденуся бранным доспехом, Славным, который добыл я, Патроклову мощь одолевши». Так восклицающий, вышел из битвы пылающей Гектор, Шлемом сияя; пустился бежать и настигнул клевретов ¹⁹⁰ Скоро, еще не далеких[2386], стремительно их догоняя, Несших в святой Илион Ахиллесов доспех знаменитый. Став от боя вдали, Приамид обменялся доспехом: Свой разрешил и отдал, да несут в илионские стены Верные други, а сам облекался доспехом бессмертным ¹⁹⁵ Славного мужа Пелида, который небесные боги Дали Пелею герою[2387]; Пелей подарил его сыну, Старец; но сын под доспехом отца не успел состареться. Зевс, олимпийский блистатель, узрев, как от битв удаленный Гектор доспехом Пелида, подобного богу, облекся, ²⁰⁰ Мудрой главой покивал и в душе своей проглаголал: «Ах, злополучный, душа у тебя и не чувствует смерти, Близкой к тебе! Облекаешься ты бессмертным доспехом Сильного мужа, которого все браноносцы трепещут! Ты умертвил у него кроткодушного, храброго друга ²⁰⁵ И доспехи героя с главы и с рамен недостойно[2388] Сорвал! Но дам я тебе одоление крепкое в брани Мздою того, что из рук от тебя, возвратившегось с боя, Славных оружий Пелида твоя Андромаха не примет!»[2389] Рек — и манием черных бровей утвердил то Кронион. ²¹⁰ Гектора тело доспех обольнул[2390], и вступил ему в сердце Бурный, воинственный дух; преисполнились все его члены Силой и крепостью. Он к знаменитым друзьям Илиона[2391] Шествовал с криком могучим, и взорам всех представлялся, В блеске доспехов бессмертных, самим Ахиллесом великим.[2392] ²¹⁵ Так обходящий ряды, ободрял воевод он речами: Месфла, Ферсилоха, Медона, ветвь Гипполохову Главка, Гиппофооя, Дезинора, Астеропея героя, Хромия, Форка и славного в птицегаданье Эннома; Сих возбуждал он вождей, устремляя крылатые речи: ²²⁰ «Слушайте, сонмы несметные наших друзей и соседей! Я не искал многолюдства, и, нужду не в оном имея, Вас из далеких градов собирал я в священную Трою. Нет, но чтоб вы и супруг, и детей неповинных троянских Ревностно мне защищали от бранолюбивых данаев. ²²⁵ С мыслию сею и данями я, и припасами корма Свой истощаю народ, чтобы мужество ваше возвысить.[2393] Станьте ж в лицо[2394] сопротивных; и каждый из вас или гибни, Или спасай свой живот![2395] таково состояние ратных! Кто между вами Патрокла, хотя и убитого, ныне ²³⁰ К сонму троян привлечет, и пред кем Теламонид отступит, Тот половину корыстей возьмет[2396], половина другая Будет моею; но славою он, как и я, да гордится». Гектор сказал, — и они на данаев обрушились прямо, Копья поднявши; надеждою гордой ласкалось их сердце ²³⁵ Тело Патрокла отбить у Аякса, твердыни данаев. Мужи безумные! многим при теле[2397] исторгнул он душу. Их усмотревши, Аякс возгласил к Менелаю герою: «Друг Менелай, питомец Зевеса! едва мы, как мыслю, Сами успеем с тобой возвратиться живые из битвы! ²⁴⁰ Я беспокоюсь не столько о теле Менетия сына: Скоро[2398] несчастный насытит и псов и пернатых троянских, — Сколько страшусь о главе и своей и твоей, чтобы горе Их не постигнуло; тучею брани здесь все покрывает Гектор[2399]; и нам, очевидно, грозит неизбежная гибель! ²⁴⁵ Кличь, о любезный, данайских героев; быть может, услышат». Так говорил, и послушал его Менелай светловласый, — Голосом громким вскричал, призывая на помощь данаев: «Други, вожди и правители мудрые храбрых данаев, Вы, которые в пиршествах с нами, сынами Атрея, ²⁵⁰ Вместе народное пьете[2400], и каждый народом подвластным Правите: власть бо и славу приемлете свыше от Зевса! Каждого ныне из вас распознать предводителя воинств Мне невозможно: сражения пламень кругом нас пылает! Сами спешите сюда и, наполняся гордого гнева, ²⁵⁵ Быть Патроклу не дайте игралищем псов илионских!» Так восклицал он, — и ясно услышал Аякс Оилеев; Первый предстал к Менелаю, побоищем быстро пробегший: Следом за ним Девкалид[2401] и сопутник царя Девкалида, Муж Мерион, Эниалию[2402] равный, губителю смертных. ²⁶⁰ Прочих мужей имена кто мог бы на память поведать, После пришедших и быстро восставивших битву данаев? Прежде трояне напали громадой; предшествовал Гектор. Словно как в устьях реки, от великого Зевса ниспадшей, Вал, при истоке, огромный ревет, и высокие окрест ²⁶⁵ Воют брега от валов, изрыгаемых морем на сушу, — Столько был шумен подъятый троянами клик; но данаи Вкруг Менетида стояли, единым кипящие духом, Крепко сомкнувшись щитами их медными. Свыше над ними, Окрест их шлемов сияющих, страшный разлил громодержец ²⁷⁰ Мрак; никогда Менетид ненавистен владыке бессмертных Не был, доколе дышал и служил Эакиду герою; Не было богу угодно, чтоб снедию псов илионских Стал Менетид, — и воздвиг он друзей на защиту героя. Первые сбили трояне ахейских сынов быстрооких. ²⁷⁵ Тело оставя, побегли они; но ни воя меж ними Трои сыны не сразили, надменные, как ни пылали; Тело ж они увлекли; но вдали от него и данаи Были не долго: их всех обратил с быстротою чудесной Сын Теламона, и видом своим, и своими делами ²⁸⁰ Всех аргивян превышающий, после Пелида героя. Ринулся он сквозь передних, могучестью вепрю подобный, Горному вепрю, который и псов и младых звероловцев Всех, обращаяся быстро, легко рассыпает по дебри, — Так Теламона почтенного сын, Аякс благородный, ²⁸⁵ Бросясь, рассыпал легко сопротивных густые фаланги, Кои уже окружили Патрокла и сердцем пылали В стены градские увлечь и великою славой покрыться. Тело уж Гиппофоой[2403], пеласгийского Лефа рожденье, За ногу торопко влек по кровавому поприщу боя, ²⁹⁰ Около глезны, у жил, обвязавши ремнем перевесным; Гектору сим и троянам хотел угодить он; но быстро Гибель пришла, и не спас ни один из друзей пламеневших. Грозный Аякс на него, сквозь разорванных толпищ обрушась, Пикою врукопашь грянул по медноланитному шлему; ²⁹⁵ И расселся шелом густогривый под медяным жалом, Быв поражен и огромным копьем, и рукою могучей. Мозг по Аякса копью побежал из главы раздробленной, Смешанный с кровью: исчезла могучесть; из трепетных дланей Ногу Патрокла героя на землю пустил, и на месте ³⁰⁰ Сам он, лицом повалившися, пал подле мертвого мертвый. Пал далеко от Лариссы родной; ни родителям бедным Он не воздал за труды воспитания; век его краток Был на земле, Теламонова сына копьем пресеченный. Гектор меж тем на Аякса направил сияющий дротик. ³⁰⁵ Тот, хоть[2404] и в пору завидел, от быстронесущейся меди Чуть[2405] уклонился; но Гектор Схедия, Ифитова сына[2406], Храброго мужа фокеян, который в славном Панопе Домом богатым владел и властвовал многим народом, — Мужа сего поразил под ключом: совершенно сквозь выю ³¹⁰ Бурное жало копья и сквозь рамо вверху пробежало; С шумом упал он на дол, и взгремели на падшем доспехи. Мощный Аякс бранодушного Форка, Фенопсова сына[2407], Труп защищавшего Гиппофооя, ударил в утробу: Лату брони просадила и внутренность медь сквозь утробу ³¹⁵ Вылила; в прах повалившись, хватает рукою он землю. Вспять отступили передних ряды и сияющий Гектор. Крикнули громко данаи, и Гиппофооя и Форка Разом тела увлекли и с рамен их сорвали доспехи. Скоро опять бы трояне от бранолюбивых данаев ³²⁰ Скрылися в град, побежденные собственной слабостью духа; Славу ж стяжали б данаи, противу судеб громодержца, Силой своею и доблестью; но Аполлон на данаев, Гневный, Энея воздвигнул, образ прияв Перифаса, Сына Эпитова: он при отце престарелом Энея, ³²⁵ Вестником быв, состарелся, исполненный кротких советов; Образ приявши его, Аполлон провещал ко Энею: «Как же, могли б вы, Эней, защитить, воспреки и бессмертным, Град Илион, как я некогда видел других человеков, Крепко надежных на силу, на твердость сердец и на храбрость, ³³⁰ С меньшей дружиной своею, превысшею всякого страха[2408]! Нам же и самый Кронид благосклоннее, чем аргивянам, Хощет победы; но вы лишь трепещете, стоя без битвы!» Так провещал, — и Эней пред собою познал Аполлона, В очи воззревший, и крикнул он Гектору голосом звучным: ³³⁵ «Гектор, и вы, воеводы троян и союзных народов! Стыд нам, когда мы вторично от бранолюбивых данаев Скроемся в град, побежденные собственной слабостью духа! Нет, божество говорит, — предо мною оно предстояло, — Зевс, промыслитель верховный, нам благосклонствует в брани! ³⁴⁰ Прямо пойдем на данаев! Пускай сопостаты спокойно К черным своим кораблям не приближатся с телом Патрокла!» Рек — и, из ряду переднего вылетев, стал перед войском. Трои сыны обратились и стали в лицо аргивянам. Тут благородный Эней, ополченный копьем, Леокрита, ³⁴⁵ Сына Аризбанта, сверг, Ликомедова храброго друга. В жалость о падшем пришел Ликомед, благодушный воитель; К телу приближился, стал и, сияющий ринувши дротик, Он Апизаона, сына Гиппасова, сил воеводу, В печень под сердцем пронзил и сломил ему крепкие ноги, ³⁵⁰ Мужу, который притек от цветущих полей пеонийских[2409] И на битвах блистал, как храбрейший по Астеропее. В жалость пришел о поверженном Астеропей бранодушный; Прямо и он на данаев ударил, пылая сразиться: Тщетная доблесть! Кругом, как стеной, ограждались щитами ³⁵⁵ Окрест Патрокла стоящие, острые копья уставив. Их непрестанно Аякс обходил, убеждающий сильно: Шагу назад отступать не приказывал[2410] сын Теламонов; С места вперед не идти, чтоб вдали от дружины сражаться; Крепко у тела стоять и при нем с нападающим биться. ³⁶⁰ Так убеждал их великий Аякс. Между тем заливалась Кровью багряной земля, упадали одни на другие Трупы как храбрых троян и союзников их знаменитых, Так и данайских мужей; и они не без крови сражались; Меньше лишь гибнуло их; помышляли они беспрестанно, ³⁶⁵ Как им друг друга в толпе защищать от опасности грозной. Битва пылала, как огнь пожирающий; каждый сказал бы, — Верно, на тверди небесной не цело ни солнце, ни месяц: Мраком таким на побоище были покрыты герои, Кои кругом Менетида, его защищая, стояли. ³⁷⁰ Прочие ж рати троян и красивопоножных данаев Вольно сражались, под воздухом ясным; везде разливался Пламенный солнечный свет, над равниною всей, над горами Не было облака; с отдыхом частым сражалися войски; Стороны обе свободно от стрел уклонялися горьких, ³⁷⁵ Ратуясь издали. Здесь же, в средине, во мраке и сече Горе терпели; нещадно жестокая медь поражала Воев храбрейших. Но к двум браноносцам еще не достигла, К славным мужам, Фразимеду и брату его Антилоху, Весть, что не стало Патрокла; еще они мнили, что храбрый ³⁸⁰ Жив и пред первой фалангою ратует гордых пергамлян. Оба они, от друзей отвращая убийство и бегство, В поле отдельно сражалися; так заповедовал Нестор, В бой могучих сынов от ахейских судов посылая. Те ж с одинаким неистовством спорили в страшном убийстве ³⁸⁵ Целый сей день; от труда непрерывного потом и прахом Были колена и ноги и голени каждого воя, Были и руки и очи покрыты на битве, пылавшей Вкруг знаменитого друга Пелеева быстрого сына. Словно когда человек вола огромного кожу ³⁹⁰ Юношам сильным дает растянуть, напоенную туком;[2411] Те, захвативши ее и кругом расступившися, тянут В разные стороны; влага выходит, а тук исчезает[2412], И, от многих влекущих, кругом расширяется кожа, — Так и сюда и туда Менетида, на узком пространстве, ³⁹⁵ Те и другие влекли: несомненной надеждой пылали Трои сыны к Илиону увлечь, а данайские му́жи К быстрым судам; и кругом его тела кипел ратоборный Бурный мятеж; ни Арей, возжигатель мужей, ни Афина, Видя его, не хулу б изрекла, и горящая гневом.[2413] ⁴⁰⁰ Подвиг такой за Патрокла, и воям и коням жестокий, В день сей устроил Зевес. Но дотоле о смерти Патрокла Вовсе не ведал герой Ахиллес, бессмертным подобный; Рати далеко уже от ахейских судов воевали, Близко троянской стены; не имел он и дум, что сподвижник ⁴⁰⁵ Пал; уповал он, что жив и, приближась к вратам Илиона, Вспять возвратится; он ведал и то, что Приамова града, Трои, Патрокл без него не разрушит, ни с ним совокупно. Часто о том он слышал от матери: в тайных беседах Сыну она возвещала совет великого Зевса; ⁴¹⁰ Но беды жесточайшей, грозившей ему, не открыла Нежная матерь: погибели друга, дражайшего сердцу. Те ж неотступно у тела, уставивши острые копья, Беспрерывно сшибались, один поражая другого. Так восклицали иные от меднодоспешных данаев: ⁴¹⁵ «Други данаи! бесславно для нас возвратиться отсюда К нашему стану! На этом пусть месте утроба земная[2414], Мрачная, всех нас поглотит! И то нам отраднее будет, Нежели тело сие попустить конеборцам троянам С поля увлечь в Илион и сияющей славой покрыться!» ⁴²⁰ Так же иной говорил и в дружине троян крепкодушных: «Други, хотя бы нам должно у трупа сего и погибнуть Всем до последнего, с поля сего не сходи ни единый!» Так восклицали трояне — и дух у друзей распаляли. Яростно билися воины; гром, раздаваясь, железный[2415] ⁴²⁵ К медному небу[2416] всходил по пустынным пространствам эфира[2417]. Кони Пелеева сына, вдали от пылающей битвы, Плакали стоя, с тех пор как почуяли[2418], что их правитель[2419] Пал, низложенный во прах, под убийственной Гектора дланью. Сын Диореев на них Автомедон, возатай искусный, ⁴³⁰ Сильно и с быстрым бичом налегал, понуждающий к бегу, Много и ласк проговаривал, много и окриков делал: Но ни назад, к Геллеспонту широкому, в стан мирмидонский, Кони бежать не хотели, ни в битву к дружинам ахейским. Словно как столп неподвижен, который стоит на кургане, ⁴³⁵ Мужа усопшего памятник или жены именитой, — Так неподвижны они в колеснице прекрасной стояли, Долу потупивши головы; слезы у них, у печальных, Слезы горючие с веждей на черную капали землю, С грусти по храбром правителе; в стороны пышные гривы ⁴⁴⁰ Выпав из круга ярма, у копыт осквернялися прахом. — [2420] Коней печальных узрев, милосердовал Зевс промыслитель И, главой покивав, в глубине проглаголал душевной: «Ах, злополучные, вас мы почто даровали Пелею, Смертному сыну земли, не стареющих вас и бессмертных? ⁴⁴⁵ Разве, чтоб вы с человеками бедными скорби познали? Ибо из тварей, которые дышат и ползают в прахе, Истинно в целой вселенной несчастнее нет человека.[2421] Но не печальтеся: вами отнюдь в колеснице блестящей Гектор не будет везом торжествующий: не попущу я! ⁴⁵⁰ Иль не довольно, что он Ахиллеса доспехом гордится? Вам же я новую крепость вложу и в колена и в сердце; Вы Автомедона здравым из пламенной брани спасите К черным судам, а троянам еще я славу дарую Рать побивать, доколе судов мореходных достигнут, ⁴⁵⁵ И закатится солнце, и мраки священные снидут».[2422] Так произнес он — и коням вдохнул благородную силу. Кони, от грив пресмыкавшихся прах отряхнувши на землю, Вдруг с колесницею быстрой меж двух ополчений влетели. Ими[2423] напал Автомедон, хотя и печальный по друге; ⁴⁶⁰ Он на конях налетал, как на стаю гусиную коршун. Быстро и вспять убегал от свирепости толпищ троянских, Быстро скакал и вперед, обращающий толпища в бегство. Но, в погоню бросаяся, он не сражал сопротивных; Не было средства ему, одному в колеснице священной[2424], ⁴⁶⁵ Вдруг и копье устремлять, и коней укрощать быстролетных. Скоро[2425] увидел его мирмидонянин, сердцу любезный, Искренний друг Алкимедон, Лаеркея сын Эмонида; Сзади приближился он и вещал к Автомедону громко: «Друг Автомедон, какой из бессмертных совет бесполезный ⁴⁷⁰ В сердце тебе положил и суждение здравое отнял? Что ты противу троян, впереди, одинокий воюешь? Друг у тебя умерщвлен, а бронею, с него совлеченной, Перси покрыв, величается Гектор, броней Ахиллеса!» Быстро ему с колесницы вещал Диорид Автомедон: ⁴⁷⁵ «Кто, Алкимедон могучий, как, ты, из ахеян искусен Коней бессмертных в деснице держать и покорность и ярость? Был Менетид, искусством ристателя, в дни своей жизни, Равный богам; но великого смерть и судьба одолела! Шествуй, любезный[2426]; и бич, и блестящие конские вожжи ⁴⁸⁰ В руки прими ты; а я с колесницы сойду, чтоб сражаться». Так произнес; Алкимедон на бранную стал колесницу; Разом и бич и бразды захватил в могучие руки; Но Диорид соскочил; и узрел их сияющий Гектор, И к Энею герою, стоящему близко, воскликнул: ⁴⁸⁵ «Храбрый Эней, меднолатный дарданцев советник верховный[2427]! Я примечаю коней быстроногого мужа Пелида, В битве явившихся вновь, но с возницами, робкими духом. Я уповаю добыть их[2428], когда и твое совокупно Сердце готово; уверен, когда нападем мы с тобою, ⁴⁹⁰ Противостать не посмеют они, чтобы с нами сразиться». Рек, — и послушался Гектора сын знаменитый Анхизов: Бросился прямо, уставив пред персями тельчие кожи, Крепкие кожи сухие, покрытые множеством меди.[2429] С ними и Хромий герой, и Арет, красотой небожитель, ⁴⁹⁵ Бросились оба; надеждою верной ласкалось их сердце И возниц поразить, и угнать их коней крутовыйных. Мужи безумцы! они не без крови должны возвратиться Вспять от возниц. Автомедон едва помолился Крониду, Силою в нем и отвагой наполнилось мрачное сердце. ⁵⁰⁰ Быстро воззвал Диорид к Алкимедону, верному другу: «Друг Алкимедон! держись от меня недалече с конями; Пусть за хребтом я слышу их пышущих: ибо уверен, Гектор, на нас устремленный, едва ль обуздает свирепство, Прежде пока не взойдет на коней Ахиллесовых бурных, ⁵⁰⁵ Нас обои́х умертвив, и покуда рядов не погонит Воинств ахейских иль сам пред рядами не ляжет сраженный!» Так произнесши, к Аяксам воззвал и к царю Менелаю: «Царь Менелай и аргивских мужей воеводы Аяксы! Храбрым другим аргивянам поверьте заботу о мертвом; ⁵¹⁰ Пусть окружают его и враждебных ряды отражают; Вы же от нас, от живых, отразите грозящую гибель! Здесь нападают на нас, окруженных плачевным убийством, Гектор герой и Эней, храбрейшие воины Трои! Впрочем, еще то лежит у бессмертных богов на коленах[2430]: ⁵¹⁵ Мчись и мое копие, а Кронион решит остальное!» Рек он — и, мощно сотрясши, поверг длиннотенную пику И ударил Арета в блистательный щит круговидный; Щит копия не сдержал: сквозь него совершенно проникло И сквозь запон блистательный в нижнее чрево[2431] погрузло. ⁵²⁰ Так, если юноша сильный, с размаху секирою острой В голову, между рогами[2432], степного тельца[2433] поразивши, Жилу[2434] совсем рассечет; подскочивши, телец упадает, — Так подскочил он и навзничь упал; изощренная — сильно[2435] Медь у Арета в утробе сотрясшись, разрушила крепость[2436]. ⁵²⁵ Гектор пустил в Автомедона пикой своею блестящей; Тот же, приметив ее, избежал угрожающей меди, Быстро вперед наклонясь; за хребтом длиннотенная пика В черную землю вонзилась и верхним концом трепетала Долго, пока не смирилася ярость убийственной меди. ⁵³⁰ И они б на мечах рукопашно сразиться сошлися, Но Аяксы могучие пламенных их разлучили, Оба пришедши сквозь сечу на дружеский голос призывный. Их устрашася могучих, стремительно вспять отступили Гектор герой, и Эней Анхизид, и божественный Хромий; ⁵³⁵ Друга Арета оставили там, прободенного в сердце[2437], В прахе лежащего; сын Диореев, Арею подобный, С тела оружия со́рвал и так, торжествуя, воскликнул: «Ах, наконец хоть несколько я о Патрокловой смерти Горесть от сердца отвел, хотя и слабейшего свергнув!» ⁵⁴⁰ Рек — и, подняв, в колесницу корысти кровавые бросил; Быстро поднялся и сам, по рукам и ногам отовсюду Кровью облитый, как лев истребительный, тура пожравший. Окрест Патрокла с свирепостью новою брань загоралась. Тяжкая, многим плачевная; бой распаляла Афина, ⁵⁴⁵ С неба нисшедши: ее ниспослал промыслитель Кронион Дух аргивян возбудить: обратилося к ним его сердце. Словно багряную радугу Зевс простирает по небу, Смертным являющий знаменье или погибельной брани, Или годины холодной, которая пахарей нудит ⁵⁵⁰ В поле труды прерывать, на стада же унылость наводит, — Дочь такова громодержца, в багряный одетая облак, К сонму данаев сошла и у каждого дух распаляла. К первому сыну Атрея богиня, помощная в бранях, Бывшему ближе других, Менелаю герою воззвала, ⁵⁵⁵ Феникса старца приявшая образ и голос могучий: «Стыд и позор, Менелай, на тебя упадет вековечный, Если Пелида великого верного друга Патрокла Здесь, под стеною троянскою, быстрые псы растерзают! Действуй решительно[2438], все возбуди ополченья данаев!» ⁵⁶⁰ Быстро ответствовал ей Менелай, знаменитый воитель: «Феникс, отец, давнородшийся старец! да даст Тритогена[2439] Крепость деснице моей и спасет от убийственных копий! В сечу готов я лететь, готов отстаивать тело Друга Патрокла: глубоко мне смерть его тронула душу! ⁵⁶⁵ Но свирепствует Гектор, как бурный огонь; непрестанно Всё истребляет кругом: громовержец его прославляет!» Рек, — и наполнилась радостью дочь светлоокая Зевса: Ибо ее от бессмертных, молящийся, первую призвал. Крепость ему в рамена и в колена богиня послала, ⁵⁷⁰ Сердце ж наполнила смелостью мухи, которая, мужем Сколько бы крат ни была, дерзновенная, согнана с тела, Мечется вновь уязвить, человеческой жадная крови, — Смелость такая Атриду наполнила мрачное сердце. Бросился он к Менетиду и ринул блестящую пику. ⁵⁷⁵ Был меж троянами воин Подес, Этионова отрасль, Муж и богатый и славный, отлично меж граждан троянских Гектором чтимый, как друг, и в пирах собеседник любезный. Мужа сего, обратившегось в бегство, Атрид светловласый В запон копьем поразил, и насквозь его медь просадила; ⁵⁸⁰ С шумом он грянулся в прах; и Атрид Менелай дерзновенно Мертвого к сонму друзей от троян повлек одинокий. Гектора тою порой возбуждал стреловержец, явяся, Фенопса образ приявши, который Приамову сыну Другом любезнейшим был, Абидоса[2440] приморского житель; ⁵⁸⁵ Образ приявши его, провещал Аполлон стреловержец: «Кто ж еще более, Гектор, тебя устрашит из данаев, Ежели ты Менелая трепещешь? Был он доныне Воин в сражениях слабый, а ныне один от пергамлян Тело влечет! У тебя умертвил он любезного друга. ⁵⁹⁰ Храброго, в первом ряду, Этионова сына, Подеса!» Рек, — и покрыло Гектора облако мрачное скорби; Он устремился вперед, потрясая сверкающей медью. В оное время Кронион приял свой эгид[2441] бахромистый, Пламеннозарный, и, тучами черными Иду покрывши, ⁵⁹⁵ Страшно блеснул, возгремел и потряс громовержец эгидом, Вновь посылая победу троянам и бегство данаям. Бегство ужасное начал вождь Пенелей[2442] беотиец. Он, беспрестанно вперед устремляяся, в рамо был ранен Сверху скользнувшим копьем; но рассекло тело до кости ⁶⁰⁰ Полидамаса оружие: он его врукопашь ранил. Гектор ударом копья Алектриона сыну, Леиту[2443], Руку близ кисти пронзил и унял его рьяную храбрость; Он побежал, озираяся; более в сердце не чаял Острою пикой владеть и сражаться с народом троянским. ⁶⁰⁵ Гектора ж Идоменей, на Леита летевшего, прямо В грудь, у сосца, по блестящему панцирю пикой ударил: Пика сломилась у трубки[2444] огромная; крикнула громко Сила троянская. Гектор направил копье в Девкалида[2445] (Он в колеснице стоял) и немного в него не уметил; ⁶¹⁰ Керана он поразил, Мерионова[2446] друга-возницу, Мужа, который за ним из цветущего следовал Ликта[2447]. (Пешим сперва Девкалид от судов мореходных явился В битву, и верно б троянам великую славу доставил, Если бы Керан скорее коней не пригнал быстроногих: ⁶¹⁵ Светом царю он явился, годину отвел роковую, Сам же — дух свой предал[2448] под убийственной Гектора дланью.) Гектор его копием улучает под челюсть, и зубы Вышибла острая медь и язык посредине рассекла; Он с колесницы падет и бразды разливает по праху. ⁶²⁰ Их Мерион, наклоняся поспешно, своими руками С праха земного подъял и воскликнул к царю Девкалиду: «Быстро гони, Девкалион, пока до судов не домчишься! Ныне ты видишь и сам, что победа уже не ахеян!» Рек, — и бичом Девкалион хлестнул по коням лепогривым,[2449] ⁶²⁵ Правя к судам; боязнь Девкалиону пала на сердце. В оное ж время постиг и Аякс и Атрид светловласый Волю Кронида, что Трои сынам даровал он победу. Слово пред воинством начал Аякс Теламонид великий: «Горе, о други! Теперь уж и тот, кто совсем малосмыслен, ⁶³⁰ Ясно постигнет, что славу Кронион троянам дарует! Стрелы троянские, кто б ни послал их, и слабый и сильный, Все поражают: Кронид без различия все направляет; Стрелы же наши у всех бесполезно валя́тся на землю! Но решимся, данаи, и сами помыслим о средстве, ⁶³⁵ Как Менетидово тело увлечь от враждебных, и вместе Как, и самим возвратяся, друзей нам возрадовать милых, Кои, взирая на нас, сокрушаются; более, мыслят, Гектора мужеубийцы ни силы, ни рук необорных Мы не снесем, но в суда мореходные бросимся к бегству. ⁶⁴⁰ О, если б встретился друг, к объявлению вести способный Сыну Пелееву; он, как я думаю, вовсе не слышал Вести жестокой, не знает, что друг его милый погибнул. Но никого я такого не вижу в дружине ахейской. Мраком покрыты глубоким и ратные мужи и кони![2450] ⁶⁴⁵ Зевс, наш владыка, избавь аргивян от ужасного мрака! Дневный свет возврати нам, дай нам видеть очами! И при свете губи нас, когда уж так восхотел ты!» Так говорил, — и слезами героя отец умилился: Быстро и облак отвел, и мрак ненавистный рассеял; ⁶⁵⁰ Солнце с небес засияло, и битва кругом осветилась. И Аякс Теламонид воззвал к Менелаю Атриду: «Ныне смотри, Менелай благородный, и если живого Можешь обресть Антилоха, почтенного Нестора сына, Сам убеди, да скорее идет Ахиллесу герою ⁶⁵⁵ Весть объявить, что любезнейший друг его в брани погибнул!» Так говорил, — и послушал его Менелай светловласый; Но уходил от побоища, словно как лев от загона[2451], Где наконец истомился, и псов и мужей раздражая. Зверю они не дающие тука от стад их похитить,[2452] ⁶⁶⁰ Целую ночь стерегут, а он, алкающий мяса, Мечется прямо, но тщетно ярится: из рук дерзновенных С шумом летят, устремленному в сретенье, частые копья, Главни горящие; их устрашается он, и свирепый, И со светом зари удаляется, сердцем печален, — ⁶⁶⁵ Так от Патрокла герой отошел, Менелай светловласый, С сильным в душе нехотением: он трепетал, да ахейцы, В пагубном страхе, Патрокла врагам не оставят в добычу; Сильно еще убеждал Мериона и храбрых Аяксов: «Други Аяксы и ты, Мерион, аргивян воеводы! ⁶⁷⁰ Вспомните кротость душевную бедного друга Патрокла, Вспомните все вы; доколе дышал, приветен со всеми Быть он умел, но теперь он постигнут судьбою и смертью!» Так говорящий друзьям, уходил Менелай светловласый, Смотря кругом, как орел быстропарный, который, вещают, ⁶⁷⁵ Видит очами острее всех поднебесных пернатых: Как ни высоко парит, от него не скрывается заяц Легкий, под темным кустом притаившийся; он на добычу Падает, быстро уносит и слабую жизнь исторгает, — Так у тебя, Менелай благородный, светлые очи ⁶⁸⁰ Быстро вращались кругом по великому сонму ахеян, Жадные встретить живого еще Антилоха младого. Скоро его он увидел на левом краю ратоборства, Где ободрял он друзей, возбуждая на крепкую битву. Близко к нему подходя, возгласил Менелай светловласый: ⁶⁸⁵ «Шествуй сюда, Антилох, услышишь ты, Зевсов питомец, Горькую весть, какой никогда не должно бы свершаться! Ты, я уверен, и собственным взором уже наблюдая Видишь, какое бедствие бог на данаев обрушил! Видишь, победа троян! Поражен аргивянин храбрейший; ⁶⁹⁰ Пал наш Патрокл! Беспредельная горесть данаев постигла! Друг, к кораблям фессалийским немедля беги, Ахиллесу Весть объявить; не успеет ли он спасти хоть нагое Тело Патрокла: доспехи совлек торжествующий Гектор!» Так говорил; Антилох ужаснулся, услышавши речи; ⁶⁹⁵ Долго стоял он, от ужаса нем; но у юноши очи Быстро наполнились слез, и поднявшийся голос[2453] прервался. Но не презрел он и так повелений царя Менелая: Бросился, ратный доспех Лаодоку любезному вверив, Другу, державшему подле коней его твердокопытых. ⁷⁰⁰ Быстро, лиющего слезы, несли его ноги из боя, Чтобы сыну Пелея ужасное слово поведать. Сердцу, Атрид, твоему не угодно, божественный, было Тех утесненных друзей защищать, которых оставил Несторов сын: в сокрушении горьком остались пилосцы; ⁷⁰⁵ К ним Менелай послал Фразимеда[2454], подобного богу; Сам же опять полетел на защиту Патрокла героя: Вместе с Аяксами стал и вещал к ним крылатое слово: «Я Антилоха послал к мирмидонским судам мореходным, С вестию сыну Пелееву быстрому; но, я уверен, ⁷¹⁰ Он не придет, хоть и страшно на Гектора мощного гневен. Как он, лишенный оружия, в битву с троянами вступит? Сами собою, данаи, придумаем способ надежный, Как и сраженного друга спасем от враждебных, и сами Как под грозою троян от судьбы и от смерти избегнем». ⁷¹⁵ И Атриду ответствовал сын Теламона великий: «Всё справедливо, что ты ни вещал, Менелай знаменитый. Бросьтеся ж, ты и Молид Мерион; наклонитеся быстро Тело поднять и несите из боя; а мы позади вас Будем сражаться с народом троянским и Гектором мощным, ⁷²⁰ Мы, равносильные, мы, соименные[2455], кои и прежде Бурные грозы Арея, друг с другом сложась, выносили». Рек, — и они, от земли подхвативши, подняли тело Вверх и высоко и мощно; ужасно заво́пили сзади Трои сыны, лишь узрели данаев, подъемлющих тело; ⁷²⁵ Бросились прямо, подобно как псы на пустынного[2456] вепря, Если он ранен, летят впереди молодых звероловцев; Быстро сначала бегут, растерзать нетерпеньем пылая; Но, едва он на них оборотится, силою гордый, Мечутся вспять и кругом рассыпаются друг перед другом, — ⁷³⁰ Так и трояне сначала толпой неотступно неслися, В тыл аргивянам колебля мечи и двуострые копья; Но едва лишь Аяксы, на них обратясь, становились, — Лица бледнели троян, и от них не дерзал ни единый Выйти вперед, чтоб с оружием в длани за тело сразиться. ⁷³⁵ Так усердно они уносили Патрокла из боя К стану судов мореходных; но бой возрастал по следам их, Бурный, подобно как огнь, устремленный на град человеков; Вспыхнувши вдруг, пожирает он всё; рассыпаются зданья В страшном пожаре, который шумит, раздуваемый ветром, — ⁷⁴⁰ Так и коней колесничных и воинов меднодоспешных Бранный, неистовый шум по следам удалявшихся несся. Те ж, как яремные мески, одетые крепкою силой[2457], Тянут с высокой горы, по дороге жестокобугристой, Брус корабельный[2458] иль мачту огромную; рьяные, вместе ⁷⁴⁵ Страждут они от труда и от пота, вперед поспешая, — С рвеньем таким аргивяне Патрокла несли. Позади их Бой отражали Аяксы, как холм — разъяренные воды, Лесом поросший, чрез целое поле протяжно лежащий; Он и могучие реки, с свирепостью волн их встречая[2459], ⁷⁵⁰ Держит и, весь их напор отражая, в долины другие Гонит; его же не в силах могучие реки расторгнуть, — Так непрестанно Аяксы, держась позади, отражали Битву троян; но враги наступали, и два наипаче, Мощный Эней Анхизид и шлемом сверкающий Гектор. ⁷⁵⁵ И как туча скворцов или галок испуганных мчится С криками ужаса, если увидят сходящего[2460] сверху Ястреба, страшную смерть наносящего мелким пернатым, — Так пред Энеем и Гектором юноши рати ахейской С воплем ужасным бежали, забывши вои́нскую доблесть. ⁷⁶⁰ Множество пышных оружий усеяли ров и окрестность В пагубном бегстве данаев; и бранная буря не молкла.

Так ратоборцы сражались, огням подобно свирепым. Но Антилох к Ахиллесу стремительно с вестью приходит, Видит его одного: при судах островерхих[2461] сидел он, В сердце о том размышляющий, что перед ним совершалось. ⁵ Тихо вздохнув, говорил он с своею душою великой: «Горе! что думать? почто кудревласые чада Эллады Снова назад к кораблям в беспорядке бегут по долине? О, не свершили ли боги несчастий, ужаснейших сердцу, Кои мне матерь давно предвещала; она говорила: ¹⁰ В Трое, прежде меня, мирмидонянин, в брани храбрейший, Должен под дланью троянской расстаться с солнечным светом.[2462] Боги бессмертные, умер Менетиев сын благородный! Ах, злополучный! А я умолял, чтоб, огонь[2463] отразивши, Он возвратился и с Гектором в битву вступать не дерзал бы!» ¹⁵ Тою порою, как думы сии в уме обращал он, Несторов сын знаменитый к нему приближается грустный, Слезы горячие льющий, и страшную весть произносит:[2464] «Горе мне, храбрый, любезный Пелид! От меня ты услышишь Горькую весть, какой никогда не должно бы свершиться! ²⁰ Пал наш Патрокл! и уже загорелася битва за тело; Он уже наг; совлек всё оружие Гектор могучий!» Рек, — и Пелида покрыло мрачное облако скорби. Быстро в обе́ он руки схвативши нечистого пепла, Голову всю им осыпал и лик осквернил свой прекрасный; ²⁵ Риза его благовонная вся почернела под пеплом. Сам он, великий, пространство покрывши великое, в прахе Молча простерся и волосы рвал, безобразно терзая. Жены младые, которых и он и Патрокл полонили, В грусти глубокой заво́пили громко и, быстро из сени ³⁰ Все к Ахиллесу великому выбежав, руки ломали, Билися в перси, доколе у всех подломилися ноги. Подле младой Антилох тосковал, обливаясь слезами, И Ахиллеса, стенящего горестно, руку[2465] держал он, В страхе, да выи железом[2466] себе не пронзит исступленный. ³⁵ Страшно он, плача, вопил; услышала вопль его матерь В безднах глубокого моря, в чертогах родителя старца;[2467] Горько сама возопила; и к ней собирались богини, Все из моря глубокого сестры ее, нереиды: Вдруг Кимодока явилась, Фалия нимфа, и Главка, ⁴⁰ Спея, Несея, и Фоя, и Галия, светлая взором; Вслед Кимофоя спешила, и с ней Лимнория, Актея, Нимфа Мелита, Иера, Агава, за ней Амфифоя, Дота, Прота, Феруза, Орифия и Амфинома; Каллианира пришла, Дексамена с младой Динаменой; ⁴⁵ Нимфа Дориса, Панопа, краса нереид Галатея, Нимфа Нимерта, Апсевда и нежная Каллианасса; Там и Климена была, Ианира с младой Ианассой, Мера и с ней Амафея, роскошноволосая нимфа; Все[2468] из моря глубокого сестры ее, нереиды[2469]. ⁵⁰ Ими вертеп серебристый наполнился; все они вместе Билися в перси, и громко меж них возопила Фетида: «Сестры мои, нереиды, внемлите вы все мне, богини! Все вы узнайте, какие печали терзают мне душу! Горе мне бедной, горе несчастной, героя родившей! ⁵⁵ Так, родила я душой благородного, храброго сына, Первого между героев! Возрос он, как пышная отрасль, Я воспитала его, как прекраснейший цвет в вертограде: Юного в быстрых судах отпустила на брань к Илиону Ратовать храбрых троян, и его никогда не увижу ⁶⁰ В доме отеческом, в светлых чертогах супруга Пелея![2470] Но, пока и живет он, и солнца сияние видит, Должен страдать; и ему я помочь не могу и пришедши! Но иду я, чтоб милого сына увидеть, услышать, Горесть какая постигла его, непричастного брани!» ⁶⁵ Так произнесши, вертеп оставляет; за нею и сестры Плача выходят, и вкруг нереид расступаются с шумом Волны морские. Они, плодоносной достигнувши Трои, Тихо одна за другою выходят на берег, где рядом Все корабли мирмидонян стояли кругом Ахиллеса. ⁷⁰ Нежная матерь к нему, стенящему горько, предстала. С горестным воплем главу обхватила у милого сына И, рыдая сама, говорила крылатые речи: «Что ты, о сын мой, рыдаешь? Какая печаль посетила Душу твою? Не скрывайся, скажи! Громовержец исполнил ⁷⁵ Всё, о чем ты его умолял с воздеянием дланей: Все до корм корабельных данайские прогнаны рати, Жаждут тебя одного и позорные бедствия терпят». Ей, тяжело воздохнув, отвечал Ахиллес быстроногий: «Знаю, о матерь, Зевес громовержущий всё мне исполнил. ⁸⁰ Но какая в том радость, когда потерял я Патрокла, Милого друга! Его из друзей всех больше любил я; Им, как моею главой, дорожил; и его потерял я! Гектор убийца похитил с него и доспех тот огромный[2471], Дивный, богами дарованный, дар драгоценный Пелею ⁸⁵ В день, как, богиню, тебя на смертного ложе повергли.[2472] О, почто не осталась ты нимфой бессмертною моря! О, почто и Пелей не избрал себе смертной супруги! Должно теперь и тебе бесконечную горесть изведать, Горесть о сыне погибшем, которого ты не увидишь ⁹⁰ В доме отеческом! ибо и сердце мое не велит мне Жить и в обществе быть человеческом, ежели Гектор, Первый[2473], моим копием пораженный, души не извергнет И за грабеж над Патроклом любезнейшим мне не заплатит!» Матерь, слезы лиющая, снова ему говорила:[2474] ⁹⁵ «Скоро умрешь ты, о сын мой, судя́ по тому, что вещаешь! Скоро за сыном Приама конец и тебе уготован!» Ей, тяжело воздохнув, отвечал Ахиллес быстроногий: «О, да умру я теперь же, когда не дано мне и друга Спасть от убийцы! Далёко, далёко от родины милой ¹⁰⁰ Пал он; и, верно, меня призывал, да избавлю от смерти! Что же мне в жизни? Я ни отчизны драгой не увижу, Я ни Патрокла от смерти не спас, ни другим благородным Не был защитой друзьям, от могучего Гектора падшим: Праздный сижу пред судами; земли бесполезное бремя, ¹⁰⁵ Я, которому равного между героев ахейских Нет во брани, хотя на советах и многие лучше. О, да погибнет вражда от богов и от смертных[2475], и с нею Гнев ненавистный, который и мудрых в неистовство вводит. Он в зарождении сладостней тихо струящегось меда[2476], ¹¹⁰ Скоро в груди человека, как пламенный дым, возрастает! Гневом таким преисполнил меня властелин Агамемнон. Но забываем[2477] мы всё прежде бывшее, как ни прискорбно[2478]; Гнев оскорбленного сердца в груди укрощаем, по нужде. Я выхожу[2479], да главы мне любезной губителя встречу, ¹¹⁵ Гектора! Смерть же принять готов я, когда ни рассудят Здесь мне назначить ее всемогущий Кронион и боги! Смерти не мог избежать ни Геракл, из мужей величайший,[2480] Как ни любезен он был громоносному Зевсу Крониду; Мощного рок одолел и вражда непреклонная Геры[2481]. ¹²⁰ Так же и я, коль назначена доля мне равная, лягу, Где суждено; но сияющей славы я прежде добуду! Прежде еще не одну между жен полногрудых троянских Вздохами тяжкими грудь раздирать я заставлю и в горе С нежных ланит отирать руками обеими слезы! ¹²⁵ Скоро узнают, что долгие дни отдыхал я от брани! В бой выхожу; не удерживай, матерь; ничем не преклонишь!» Вновь отвечала ему среброногая матерь Фетида: «Ты говоришь справедливо, любезнейший сын: благородно Быть для друзей угнетенных от бед и от смерти защитой. ¹³⁰ Но доспех твой прекрасный во власти троян напыщенных; Медяным, светлосияющим им шлемоблещущий Гектор Перси покрыв, величается! Но уповаю, не долго В нем величаться троянцу: погибель его не далёко! Но и ты, мой сын, не вступай в боевую тревогу[2482], ¹³⁵ Снова пока не приду я и сам ты меня не увидишь: Завтра я рано сюда с восходящим солнцем явлюся И прекрасный доспех для тебя принесу от Гефеста». Так говоря, отвратилась богиня от скорбного сына И, обратяся к сестра́м, нереидам морским, говорила: ¹⁴⁰ «Сестры мои, погрузитеся в лоно пространного моря, В дом возвратитесь отца, и, увидевши старца морского[2483], Всё вы ему возвестите, а я на Олимп многохолмный, Прямо к Гефесту иду: не захочет ли славный художник Дать моему Ахиллесу блистательных славных оружий». ¹⁴⁵ Так изрекла, — и они погрузилися в волны морские, Прямо на светлый Олимп устремилась богиня Фетида, Быстро идя, чтоб принесть оружия милому сыну; Быстро к Олимпу ее возносили стопы. Но ахейцы С криком ужасным тогда, перед Гектором людоубийцей ¹⁵⁰ В страхе бежа, к кораблям и зыбям Геллеспонта примчались. Тщетно ахеяне меднопоножные рвались Патрокла Спасть из-под вражеских стрел, Ахиллесова мертвого друга, Снова Патрокла настигли толпы и народа и коней С коими Гектор вослед его гнался, как бурное пламя. ¹⁵⁵ За ноги трижды хватал шлемоблещущий Гектор Патрокла Вырвать пылая, и страшно кричал он, троян призывая; Трижды Аяксы его отражали от тела своею Бурною силой; но Гектор упорно, на силу надежный, То нападал на столпившихся, то становился и громким ¹⁶⁰ Криком своим призывал; но назад отступить он не думал. Словно как пылкого льва отпугнуть от кровавого трупа Пастыри в поле ночные, яримого гладом, не могут, — Так не могли совокупные, храбрые оба Аяксы Гектора, Трои вождя, отогнать от Патроклова тела. ¹⁶⁵ Он овладел бы, покрылся бы он беспредельною славой, Если б герою Пелиду подобная вихрям Ирида С вестью, да к брани воздвигнется, быстро с небес не явилась, Тайно от Зевса и прочих богов, устремленная Герой. Вестница стала пред ним и крылатые речи вещала: ¹⁷⁰ «К брани воздвигнись, ужаснейший муж, Пелейон быстроногий! Тело Патрокла спаси; за него пред судами восстала Бурная сеча; неистово в ней убивают друг друга: Мужи ахейские, чтоб отстоять бездыханное тело, Мужи троянские, чтоб овладеть и умчать к Илиону, ¹⁷⁵ Пламенно рвутся; но пламенней всех бронеблещущий Гектор Жаждет увлечь, и Патроклову голову он замышляет С белой выи срубить и на кол вонзить в поруганье.[2484] Шествуй, не время покоиться; ужас ты в сердце почувствуй, Если Патрокл твой будет игралищем псов илионских! ¹⁸⁰ Срам на тебе, если тело его искаженное при́дет[2485]!» К ней, воздохнув, говорил быстроногий Пелид знаменитый: «Кем ты, бессмертная, вестницей мне послана́ от бессмертных?» Вновь отвечала ему подобная ветрам Ирида: «Гера меня ниспослала, священная Зевса супруга, ¹⁸⁵ Тайно; не знает сего ни высокопрестольный Кронион, Ни другой из бессмертных, на снежном Олимпе живущих». Ей ответствовал вновь быстроногий Пелид знаменитый: «Как мне в сражение выйти? Доспех мой у них, у враждебных! Матерь же милая мне возбранила на бой ополчаться ¹⁹⁰ Прежде, поколе ее возвратившуюсь здесь не увижу, Мне обещая принесть от Гефеста доспех велелепный. Здесь же не ведаю, чьим мне облечься оружием крепким? Щит мне споручен один — Теламонова сына Аякса; Но и сам он, я мню, подвизается между передних, ¹⁹⁵ Пикой врагов истребляя вокруг Менетидова тела». Вновь отвечала герою подобная ветрам Ирида: «Знаем мы все, что твоим овладели оружием славным. Но без оружий приближься ко рву, покажися троянам: Лик твой узрев, ужаснутся трояне и, может быть, бросят ²⁰⁰ Пламенный бой; а данайские храбрые мужи отдо́хнут, Боем уже истомленные; краток в сражениях отдых». Так говоря, отлетела подобная ветрам Ирида. И восстал Ахиллес, громовержцу любезный; Паллада Мощные плечи его облачила эгидом кистистым[2486]; ²⁰⁵ Облак ему вкруг главы обвила золотой Тритогена И кругом того облака пламень зажгла светозарный,[2487] Словно как дым, подымаясь от града, восходит до неба, С острова дальнего, грозных врагов окруженного ратью, Где, от утра до вечера, споря в ужасном убийстве, ²¹⁰ Граждане бьются со стен; но едва сокрывается солнце, Всюду огни зажигают маячные; свет их высоко Всходит и светит кругом, да живущие окрест увидят И в кораблях, отразители брани, скорее примчатся, — Так от главы Ахиллесовой блеск подымался до неба. ²¹⁵ Вышед за стену, он стал надо рвом; но с народом ахейским, Матери мудрой завет соблюдая, герой не мешался; Там он крикнул с раската; могучая вместе Паллада Крик издала; и троян обуял неописанный ужас. Сколь поразителен звук, как труба загремит, возвещая ²²⁰ Городу приступ врагов душегубцев, его окруживших, — Столь поразителен был воинственный крик Эакида. Трои сыны лишь услышали медяный глас Эакидов, Всех задрожали сердца; долгогривые кони их сами Вспять с колесницами бросились; гибель зачуяло сердце. ²²⁵ В ужас впали возницы, узрев огонь неугасный, Окрест главы благородной подобного богу Пелида Страшно пылавший; его возжигала Паллада богиня. Трижды с раската ужасно вскричал Ахиллес быстроногий: Трижды смешалися войски троян и союзников славных. ²³⁰ Тут средь смятенья, от собственных коней и копий, двенадцать Сильных погибло троянских мужей. Между тем аргивяне Весело, к радости всех, из-под копий умчавши Патрокла, Тело на одр положили; его окружили, рыдая, Грустные други; за ними пошел Ахиллес благородный; ²³⁵ Теплые слезы он пролил, увидевши верного друга, Медью пронзенного острой, на смертном простертого ложе, — Друга, которого сам с колесницей своей и с конями В битву послал, но живого, пришедшего с битвы, не встретил. Тою порою Солнцу, в пути неистомному, Гера, ²⁴⁰ Противу воли его, в Океан низойти повелела.[2488] Солнце сокрылося в волны, и рать благородных данаев Вся от тревоги и общегубительной брани почила. Трои сыны на другой стороне с ратоборного поля Быстро сошли, от ярм отрешили коней долгогривых ²⁴⁵ И, не мысля о вечери, вдруг на совет собирались. Стоя троянские мужи держали совет; ни единый Сесть не дерзал; ужасались они, что Пелид быстроногий Вновь показался, давно уклонявшийся грозного боя. Полидамас Панфоид им начал советовать мудрый: ²⁵⁰ Он бо один и минувшее знал, и грядущее видел;[2489] Другом Гектора был и в единую ночь с ним родился; Но, как речами был он, так Гектор оружием славен; Муж благомысленный, так он троянам советовать начал: «Тщательно, други, размыслите; я вам советую ныне ж ²⁵⁵ В град с ополченьем войти, а не ждать Авроры священной В поле, близ самых судов: далеко мы стоим от твердыни. В дни, как сей муж враждовал на Атрида, владыку народов, В битвах не столько нам тягостны были данайские рати. Я веселился и сам, при судах мореходных ночуя; ²⁶⁰ Чаял, что скоро возьмем мы суда меднолатных данаев, Ныне ж, как вы, я страшуся Пелеева быстрого сына; Знаю я душу Пелидову бурную; он не захочет Медлить на этих полях, где трояне, с сынами ахеян В битвах сходяся, равно разделяли свирепство Арея: ²⁶⁵ Града и наших супруг добывать он битвою будет. В град возвратимся немедля; поверьте мне, так совершится! Ныне от битв удержала Пелеева бурного сына Ночь благовонная[2490]; если и завтра нас здесь он застанет, Завтра нагрянув с оружием, — о! не один Ахиллеса ²⁷⁰ Скоро узнает; войдет не без радости в Трою святую, Кто избежит от могучего: многих троян растерзают Враны и псы; но не дайте мне, боги, подобное слышать! Если вы мне покоритесь, хотя и прискорбно то сердцу, Ночь проведем мы на площади с силой; а городу стены, ²⁷⁵ Башни, ворота высокие, оных огромные створы, Длинные, гладкие, крепко сплоченные, будут защитой. Утром же мы на заре, ополчася оружием медным, Станем на башнях; и горе надменному, если захочет Он, от судов устремившися, с нами вкруг града сражаться! ²⁸⁰ Вспять к судам возвратится, когда он коней крутовыйных В долгих бегах истомит, перед градом их праздно гоняя; В стены ворваться ни гордое сердце[2491] ему не позволит; Их не разрушит он; быстрые псы его прежде изгложут!» Грозно взглянув на него, отвечал шлемоблещущий Гектор:[2492] ²⁸⁵ «Всё для меня неприятное, Полидамас, ты вещаешь, — Ты, убеждающий вспять отступить и в Трое скрываться! Или в стенах заключенными быть вам еще не постыло? Прежде Приамов сей град племена ясновещие[2493] смертных Все нарицали счастливым, богатым и златом и медью: ²⁹⁰ Скрылося всё, что в домах драгоценного, пышного было![2494] Сколько во Фригию[2495] или в Меонию[2496], славную землю, Продано наших сокровищ с тех пор, как прогневан Кронион[2497]! Ныне ж, когда благодеющий мне даровал громовержец[2498] Славу стяжать при судах, отразив к Геллеспонту ахеян, ²⁹⁵ Мысли такие, безумец, стыдись открывать пред народом! Их ни один из троян не послушает: я не позволю! Слушайте, други, вы слово мое и ему повинуйтесь: Ныне вы все вечеряйте по стану, отряд близ отряда; Помните стражу ночную и бодрствуйте каждый на страже. ³⁰⁰ Кто ж из троян о богатствах домашних безмерно крушится[2499], Пусть соберет и отдаст на народ, да народ их истратит: Пусть кто-нибудь из своих наслаждается, но не ахейцы![2500] Завтра ж, еще на заре, ополчася оружием ратным, Мы на суда многовеслые боем решительным грянем. ³⁰⁵ Ежели истинно к брани восстал Ахиллес быстроногий, Худо ему, как желает он, будет! Не стану я больше В битве ужасной его избегать, но могучего смело Встречу. С победною славою он или я возвращуся: Общий у смертных Арей[2501]; и разящего он поражает!» ³¹⁰ Гектор вещал, а трояне шумно кругом восклицали. Мужи безумные! разум у них помрачила Паллада. С Гектором все согласились, народу беды́ совещавшим; С Полидамасом — никто, совет предлагавшим полезный. В поле они вечеряли всем воинством. Но мирмидонцы[2502] ³¹⁵ Целую ночь провели над Патроклом, стеня и рыдая. Царь Ахиллес среди сонма их плач свой рыдательный начал; Грозные руки на грудь положив бездыханного друга, Часто и тяжко стенал он, — подобно как лев густобрадый[2503], Ежели скимнов его из глубокого леса похитит ³²⁰ Ланей ловец[2504]; возвратяся он поздно, по детям тоскует; Бродит из дебри в дебрь и следов похитителя ищет, Жалобно стонущий; горесть и ярость его обымают, — Так стеная, Пелид говорил посреди мирмидонян: «Боги, боги! бесплодное слово из уст изронил я ³²⁵ В день, как старался утешить героя Менетия в доме! Я говорил, что в Опунт[2505] приведу ему славного сына Трои рушителем крепкой, участником пышной добычи. Нет, не все помышления Зевс человекам свершает! Нам обои́м предназначено землю одну окровавить ³³⁰ Здесь, на троянском брегу! И меня, возвратившегось с боя, В доме отцов никогда ни Пелей престарелый не встретит, Ни любезная матерь, но здесь покроет могила! Если же после тебя, о Патрокл мой, в могилу сойти мне, С честью тебя погребу; но не прежде, как здесь я повергну ³³⁵ Броню и голову Гектора, гордого смертью твоею! Окрест костра твоего обезглавлю двенадцать плененных[2506] Трои краснейших сынов, за убийство тебя отомщая! Ты ж до того, Менетид, у меня пред судами покойся! Окрест тебя полногрудые жены троян и дарданцев, ³⁴⁰ Коих с тобой мы добыли копьем и могучестью нашей, Грады руша цветущие бранолюбивых народов, Пусть рыдают, и ночи и дни обливаясь слезами». Так говорил, — и друзьям повелел Ахиллес благородный Медный великий треножник поставить на огнь и скорее ³⁴⁵ Тело Патрокла омыть от запекшейся крови и праха. Мужи сосуд омовений, поставив на светлое пламя, Налили полный водою и дров на огонь подложили; Дно у тренога огонь обхватил, согревалася влага. И когда закипевшая в звонкой меди́ зашумела, — ³⁵⁰ Тело омыли водой, умастили светлым елеем, Язвы наполнили мастью драгой, девятигодовою[2507]; После, на одр положив, полотном его тонким покрыли С ног до главы и сверху одели покровом блестящим. Целую ночь потом вкруг Пелида царя мирмидонцы, ³⁵⁵ Стоя толпой, о Патрокле крушились, стеня и рыдая. Зевс на Олимпе[2508] воззвал к златотронной сестре и супруге: «Сделала ты, что могла, волоокая, гордая Гера![2509] В брань подняла быстроногого сына Пелеева. Верно, Родоначальница ты кудреглавых народов Эллады[2510]». ³⁶⁰ Быстро воззвала к нему волоокая Гера царица: «Мрачный Кронион! какие слова ты, могучий, вещаешь? Как? человек человеку свободно злодействовать[2511] может, Тот, который и смертен и столько советами скуден. Я ж, которая здесь почитаюсь богиней верховной, ³⁶⁵ Славой сугубой горжусь, что меня и сестрой и супругой Ты нарицаешь, — ты, над бессмертными всеми царящий, — Я не должна, на троян раздраженная[2512], бед устроять им?» Так божества олимпийские между собою вещали. Тою порою Фетида достигла Гефестова дома, ³⁷⁰ Звездных[2513], нетленных чертогов, прекраснейших среди Олимпа, Кои из меди блистательной[2514] создал себе хромоногий. Бога, покрытого потом, находит в трудах, пред мехами[2515] Быстро вращавшегось: двадцать треножников вдруг он работал, В утварь[2516] поставить к стене своего благолепного дома. ³⁷⁵ Он под подножием их золотые колеса устроил, Сами б собою они приближалися к сонму бессмертных, Сами б собою и в дом возвращалися, взорам на диво.[2517] В сем они виде окончены были; одних не приделал Хитроизмышленных ручек: готовил, и гвозди ковал к ним. ³⁸⁰ Тою порою, как их он по замыслам творческим делал, В дом его тихо вошла среброногая[2518] мать Ахиллеса. Вышла, увидев ее, под покровом блестящим Харита, Прелестей полная, бога хромого супруга младая[2519]; За руку с лаской взяла, говорила и так вопрошала: ³⁸⁵ «Что ты, Фетида, покровом закрытая[2520], в дом наш приходишь, Милая нам и почтенная? редко ты нас посещаешь. Но войди ты в чертог, да тебя угощу я, богиню». Так произнесши, Харита во внутренность вводит Фетиду. Там сажает богиню на троне серебряногвоздном, ³⁹⁰ Пышном, изящно украшенном, с легкой подножной скамьею. После голосом громким Гефеста художника[2521] кличет: «Выди, Гефест, до тебя у Фетиды Нереевой просьба». Ей немедля ответствовал славный Гефест хромоногий: «Мощная в доме моем[2522] и почтенная вечно богиня! ³⁹⁵ Ею мне жизнь спасена, как страдал я, заброшенный с неба[2523] Волею матери Геры: бесстыдная скрыть захотела Сына хромого[2524]. Тогда потерпел бы я горе на сердце, Если б Фетида меня с Эвриномой не приняли в недра[2525], Дщери младые катящегось вкруг Океана седого.[2526] ⁴⁰⁰ Там украшения разные девять годов[2527] я ковал им, Кольца витые, застежки, уборы волос, ожерелья, В мрачной глубокой пещере; кругом Океан предо мною Пенный, ревущий бежал, неизме́римый; там ни единый Житель меня олимпийский, ни муж земнородный не ведал; ⁴⁰⁵ Только Фетида с сестрой Эвриномою[2528], спасшие жизнь мне. Ныне мой дом посетила бессмертная; должен отдать я Долг за спасение жизни прекрасноволосой Фетиде. Чествуй, супруга моя, угощением пышным Фетиду; Я не замедлю, меха соберу и другие снаряды». ⁴¹⁰ Рек — и от на́ковальни великан закоптелый[2529] поднялся И, хромоногий, медлительно[2530] двигал увечные[2531] ноги: Снял от горна меха и снаряды, какими работал, Собрал все и вложил в красивый ларец среброковный; Губкою влажною вытер лицо и могучие руки, ⁴¹⁵ Выю дебелую, жилистый тыл[2532] и косматые перси; Ризой оделся и, толстым жезлом подпираяся, в двери Вышел хромая; прислужницы, под руки взявши владыку, Шли золотые, живым подобные девам прекрасным, Кои исполнены разумом, силу имеют и голос, ⁴²⁰ И которых бессмертные знанию дел изучили. Сбоку владыки они поспешали, а он, колыхаясь,[2533] К месту прибрел, где Фетида сидела на троне блестящем; За руку[2534] взялся рукой, называл[2535] и так говорил ей: «Что ты, Фетида, покровом закрытая, в дом наш приходишь, ⁴²⁵ Милая нам и почтенная? редко ты нас посещаешь.[2536] Молви, чего ты желаешь? исполнить же сердце велит мне, Если исполнить могу я и если оно исполнимо».[2537] И Гефесту Фетида, залившись слезами, вещала: «Есть ли, Гефест, хоть одна из богинь на пространном[2538] Олимпе, ⁴³⁰ Столько на сердце своем перенесшая горестей тяжких, Сколько мне, злополучной, послал сокрушений Кронион! Нимфу морскую, меня покорил человеку земному, Сыну Эака; и я испытала объятия мужа, Как ни противилось сердце: уже тяжелая старость ⁴³⁵ В доме его изнуряет. Но скорбь у меня и другая! Зевс даровал мне родить и взлелеять единого сына, Первого между героев! Возрос он, как пышная отрасль; Я воспитала его, как прекраснейший цвет в вертограде; Юного в быстрых судах отпустила на брань к Илиону ⁴⁴⁰ Ратовать храбрых троян; и его никогда я не встречу В доме отеческом, в светлых чертогах супруга Пелея! Ныне, хотя и живет он, и солнца сияние видит, Должен страдать; и ему я помочь не могу и пришедши![2539] Деву, которую сыну избрали в награду ахейцы, ⁴⁴⁵ Снова из рук у него исторг властелин Агамемнон. Грустный по ней, сокрушал он печалию сердце; ахеян Сила троян до судов отразила и в стан заключенным Им выходить не давала. Старейшины воинств ахейских Сына молили и множество славных даров предлагали. ⁴⁵⁰ Сам он, правда, от воинств беду отразить отказался, Но героя Патрокла своим он доспехом одеял; Друга на битву послал и великое воинство вверил. Билися целый день[2540] перед крепкою башнею Скейской. Был бы в тот день Илион завоеван, когда бы могучий ⁴⁵⁵ Феб разносившего гибель Менетия храброго сына В первых рядах не повергнул и славы Гектору не дал. Вот для чего прихожу и к коленам твоим припадаю; Может быть, сжалишься ты над моим краткожизненным сыном; Может быть, дашь ты Пелиду и щит, и шелом, и поножи, ⁴⁶⁰ Также и латы: свои потерял он, как друг его верный Пал от троян; и теперь — по земле он простертый тоскует!» Ей немедля ответствовал Амфигией знаменитый: «Будь спокойна и более сердцем о том не крушися. О! да могу[2541] Ахиллеса от смерти ужасной далеко ⁴⁶⁵ Столь же легко я укрыть, когда рок его мощный постигнет, Сколь мне легко для него изготовить доспехи, которым Каждый от смертных бесчисленных будет дивиться, узревший!» Так произнесши, оставил ее и к мехам приступил он. Все на огонь обратил их и действовать дал повеленье[2542]. ⁴⁷⁰ Разом в отверстья горнильные двадцать мехов задыхали, Разным из дул их дыша раздувающим пламень дыханьем, Или порывным, служа поспешавшему[2543], или спокойным, Смотря на волю творца и на нужду творимого дела. Сам он в огонь распыхавшийся медь некрушимую ввергнул, ⁴⁷⁵ Олово бросил, сребро, драгоценное злато; и после Тяжкую на́ковальню насадил на столп[2544], а в десницу Молот огромнейший взял, и клещи захватил он другою. И вначале работал он щит и огромный и крепкий,[2545] Весь украшая изящно; кругом его вывел он обод ⁴⁸⁰ Белый, блестящий, тройной; и приделал ремень серебристый. Щит из пяти составил листов и на круге обширном Множество дивного бог по замыслам творческим[2546] сделал. Там представил он землю, представил и небо, и море, Солнце, в пути неистомное, полный серебряный месяц, ⁴⁸⁵ Все прекрасные звезды, какими венчается небо: Видны в их сонме Плеяды[2547], Гиады[2548] и мощь Ориона[2549], Арктос[2550], сынами земными[2551] еще колесницей зовомый; Там[2552] он всегда обращается, вечно блюдет Ориона[2553] И единый[2554] чуждается мыться в волнах Океана[2555]. ⁴⁹⁰ Там же два града представил он ясноречивых[2556] народов: В первом, прекрасно устроенном[2557], браки и пиршества зрелись. Там невест из чертогов, светильников ярких при блеске, Брачных песней при кликах, по стогнам градским провожают. Юноши хорами[2558] в плясках кружатся; меж них раздаются ⁴⁹⁵ Лир и свирелей веселые звуки; почтенные жены Смотрят на них и дивуются, стоя на кры́льцах воротных. Далее много народа толпится на торжище; шумный Спор там поднялся; спорили два человека о пене, Мзде за убийство[2559]; и клялся един, объявляя народу, ⁵⁰⁰ Будто он всё заплатил; а другой отрекался в приеме[2560]. Оба решились, представив свидетелей[2561], тяжбу их кончить. Граждане вкруг их кричат, своему доброхотствуя каждый; Вестники шумный их крик укрощают; а старцы градские[2562] Молча на тесаных камнях сидят[2563] средь священного круга[2564]; ⁵⁰⁵ Скипетры в руки приемлют от вестников звонкоголосых;[2565] С ними встают, и один за другим свой суд произносят. В круге пред ними лежат два таланта чистого злата, Мзда для того, кто из них справедливее право докажет.[2566] Город другой облежали две сильные рати народов[2567], ⁵¹⁰ Страшно сверкая оружием. Рати двояко грозили: Или разрушить, иль граждане с ними должны разделиться Всеми богатствами, сколько цветущий их град заключает.[2568] Те не склонялись еще и готовились к тайной засаде. Стену стеречь по забралам супруг поставив любезных, ⁵¹⁵ Юных сынов и мужей, которых постигнула старость, Сами выходят; вождями их и́дут Арей и Паллада, Оба златые[2569], одетые оба златою одеждой; Вид их прекрасен, в доспехах величествен, сущие боги! Всем отличны они; человеки далёко их ниже[2570]. ⁵²⁰ К месту пришедшие, где им казалась удобной засада, К брегу речному, где был водопой табунов разнородных, Там заседают они, прикрываясь блестящею медью. Два соглядатая их, отделясь, впереди заседают. Смотрят кругом, не узрят ли овец и волов подходящих.[2571] ⁵²⁵ Скоро стада показалися; два пастуха за стадами, Тешась цевницею звонкой, идут, не предвидя коварства. Быстро, увидевши их, нападают засевшие мужи; Грабят и гонят рогатых волов и овец среброрунных: Целое стадо угнали и пастырей стада убили. ⁵³⁰ В стане[2572], как скоро услышали крик и тревогу при стаде, Вои, на площади стражей стоящие, быстро на коней Бурных вскочили, на крик поскакали и вмиг принеслися. Строем становятся, битвою бьются по брегу речному; Колют друг друга, метая стремительно медные копья. ⁵³⁵ Рыщут и Злоба, и Смута, и страшная Смерть между ними:[2573] Держит она то пронзенного, то не пронзенного ловит, Или убитого за ногу[2574] тело волочит по сече; Риза на персях ее обагровлена кровью людскою. В битве, как люди живые, они[2575] нападают и бьются, ⁵⁴⁰ И один пред другим увлекают кровавые трупы. Сделал на нем[2576] и широкое поле, тучную пашню. Рыхлый, три раза распаханный пар; на нем землепашцы Гонят яремных волов, и назад и вперед обращаясь; И всегда, как обратно к концу приближаются нивы, ⁵⁴⁵ Каждому в руки им кубок вина, веселящего сердце, Муж подает; и они, по своим[2577] полосам обращаясь, Вновь поспешают дойти до конца глубобраздного пара. Нива, хотя и златая, чернеется сзади орющих,[2578] Вспаханной ниве подобясь: такое он чудо представил[2579]. ⁵⁵⁰ Далее выделал поле с высокими нивами[2580]; жатву Жали наемники, острыми в дланях серпами сверкая. Здесь полосой беспрерывною падают горстни густые; Там перевязчики их в снопы перевязлами вяжут. Три перевязчика ходят за жнущими; сзади их дети, ⁵⁵⁵ Горстая быстро колосья, одни за другими в охапах Вяжущим их подают. Властелин[2581] между ними, безмолвно, С палицей[2582] в длани, стоит на бразде и душой веселится. Вестники одаль, под тению дуба, трапе́зу готовят;[2583] В жертву заклавши вола, вкруг него суетятся; а жены ⁵⁶⁰ Белую сеют муку для сладостной вечери жнущим.[2584] Сделал на нем отягченный гроздием сад виноградный, Весь золотой, лишь одни виноградные кисти чернелись; И стоял он на сребряных, рядом вонзенных подпорах.[2585] Около саду и ров темно-синий[2586] и белую стену ⁵⁶⁵ Вывел из олова; к саду одна пролегала тропина, Коей носильщики ходят, когда виноград собирают. Там и девицы и юноши, с детской веселостью сердца, Сладостный плод носили в прекрасных плетеных корзинах. В круге их отрок прекрасный по звонкорокочущей лире ⁵⁷⁰ Сладко бряцал, припевая прекрасно под льня́ные струны[2587] Голосом тонким; они же вокруг его пляшучи стройно, С пеньем, и с криком, и с топотом ног хороводом несутся. Там же и стадо представил волов, воздымающих роги: Их он из злата одних, а других из олова сделал. ⁵⁷⁵ С ревом волы из оград вырываяся, мчатся на паству, К шумной реке, к камышу густому по влажному брегу. Следом за стадом и пастыри и́дут, четыре, златые, И за ними следуют девять псов быстроногих. Два густогривые льва на передних волов нападают, ⁵⁸⁰ Тяжко мычащего ловят быка; и ужасно ревет он, Львами влекомый; и псы на защиту и юноши мчатся; Львы повалили его и, сорвавши огромную кожу, Черную кровь и утробу глотают; напрасно трудятся Пастыри львов испугать, быстроногих псов подстрекая. ⁵⁸⁵ Псы их не слушают; львов трепеща, не берут их зубами: Близко подступят, залают на них и назад убегают. Далее — сделал роскошную паству Гефест знаменитый: В тихой долине прелестной несчетных овец среброрунных Стойла, под кровлей хлева, и смиренные пастырей кущи. ⁵⁹⁰ Там же Гефест знаменитый извил хоровод разновидный,[2588] Оному равный, как древле в широкоустроенном Кноссе[2589] Выделал хитрый Дедал[2590] Ариадне прекрасноволосой. Юноши тут и цветущие девы, желанные многим[2591], Пляшут, в хор круговидный любезно сплетяся руками. ⁵⁹⁵ Девы в одежды льняные и легкие, отроки в ризы Светло одеты, и их чистотой, как елеем, сияют[2592]; Тех — венки из цветов прелестные всех украшают; Сих — золотые ножи, на ремнях чрез плечо серебристых. Пляшут они, и ногами искусными то закружатся, ⁶⁰⁰ Столь же легко, как в стану колесо под рукою испытной[2593], Если скудельник его испытует, легко ли кружится; То разовьются и пляшут рядами, одни за другими. Купа селян окружает пленительный хор[2594] и сердечно 604-605Им восхищается; два среди круга их головоходы,[2595] Пение в лад начиная[2596], чудесно вертятся в средине. Там и ужасную силу представил реки Океана[2597], Коим под верхним он ободом[2598] щит окружил велелепный. Так изукрашенно выделав щит и огромный и крепкий, ⁶¹⁰ Сделал Гефест и броню, светлее, чем огненный пламень; Сделал и тяжкий шелом, Пелейона главе соразмерный, Пышный, кругом изукрашенный, гребнем златым повершенный; После из олова гибкого сделал ему и поножи. И когда все доспехи сковал олимпийский художник, ⁶¹⁵ Взяв, пред Пелидовой матерью их положил он на землю. И, как ястреб, она с осребренного снегом Олимпа Бросилась, мча от Гефеста блестящие сыну доспехи.

В ризе багряно-златистой из волн Океана денница Вышла, несущая свет и бессмертным и смертным: Фетида К сеням пришла мирмидонским с блистательным даром от бога. Там она сына нашла: над Патроклом своим распростертый, ⁵ Громко рыдал он; и многие окрест друзья мирмидонцы Плакали. Став между них, среброногая матерь-богиня За руку сына взяла, называла[2599] и так говорила: «Сын мой! оставим мертвого, как ни прискорбно то сердцу, С миром[2600] лежать: всемогущих богов он волей повержен. ¹⁰ Встань и прими, Пелейон, от Гефеста доспех велелепный, Дивный, какой никогда не сиял вкруг рамен человека». Так произнесши, Фетида на землю доспех положила Пред Ахиллесом; и весь зазвучал он, украшенный дивно. Вздрогнули все мирмидонцы; не мог ни один на доспехи ¹⁵ Прямо смотреть, отвратились они; Ахиллес же могучий Только взглянул — и сильнейшим наполнился гневом: ужасно Очи его из-под веждей, как огненный пыл, засверкали. С радостью взяв, любовался он даром сияющим бога; И, когда свое сердце нарадовал, смо́тря на чудо, ²⁰ К матери сереброногой крылатую речь устремил он: «Матерь! доспех сей бессмертного дар; несомнительно должен Быть он творением бога, не смертного мужа он дело. Ныне ж я вооружаюся. Но об одном беспокойно Сердце мое, чтобы тою порою в Патрокловом теле ²⁵ Мухи, проникши в глубокие, медью пробитые раны, Алчных червей не родили; они исказят его образ (Жизнь от него отлетела!), и тление тело обымет!» Вновь говорила ему среброногая матерь Фетида: «Сын мой! заботой о сем не тревожь ты более сердца. ³⁰ Я попекусь отгонять от него кровожадные сонмы Мух, которые тело убитых мужей пожирают; И хотя бы лежал он в течение круглого года, Тело его невредимо и даже прекраснее будет. Ты же, мой сын, на собранье созвавши героев ахейских, ³⁵ Гнев прекрати[2601] на Атреева сына, владыку народов; Быстро на бой ополчись и могучестью вновь облекися[2602]». Так говорила — и дух дерзновеннейший сыну вдохнула. Другу ж его и амброзию в ноздри, и нектар багряный[2603] Тихо влияла, да тело его невредимо пребудет.[2604] ⁴⁰ Быстро по берегу моря пошел Ахиллес быстроногий, Голосом страшным крича; и всех взволновал он ахеян. Мужи, которые прежде всегда при судах оставались, Все корабельщики, кои судов управляли кормилом, Даже зажитники ратных дружин, раздаватели хлеба, — ⁴⁵ Все поспешили в собранье, когда Ахиллес благородный Вновь показался, столь долго чуждавшийся брани кровавой.[2605] Двое хромаючи шли, знаменитые слуги Арея, Царь Одиссей и Тидид Диомед[2606], воеватель могучий, Шли, опираясь на копья, неся еще тяжкие раны. ⁵⁰ Оба, пришедши, они на местах передних воссели; Вслед их притек и Атрид, повелитель мужей Агамемнон, Раной недужный: зане и его среди бурного боя Ранил Коон Антенорид[2607] огромною пикою медной. И, когда уже все на собранье сошлися ахейцы, ⁵⁵ Встал между ними и так говорил Ахиллес быстроногий: «Царь Агамемнон! полезнее было бы, если бы прежде Так поступили[2608] мы оба, когда, в огорчении нашем, Гложущей душу враждой воспылали за пленную деву! О! почто Артемида сей девы стрелой не пронзила ⁶⁰ В день, как ее между пленниц избрал я, Лирнесс разоривши[2609]: Столько ахейских героев земли не глодало б зубами, Пав под руками враждебных, когда я упорствовал в гневе! Гектор и Трои сыны веселятся о том, а данаи Долго, я думаю, будут раздор наш погибельный помнить. ⁶⁵ Но совершившеесь прежде оставим в прискорбии нашем[2610], Гордое сердце в груди укротим, как велит неизбежность.[2611] Ныне я гнев оставляю решительно; я не намерен Сердца крушить враждой бесконечною. Царь Агамемнон, В битву подвигни скорее медянодоспешных данаев; ⁷⁰ Дай мне скорее идти на троян и еще испытать их, Иль и теперь ночевать пред судами намерены? Нет уповаю, Радостно каждый из них утомленные склонит колена, Каждый, на пламенной битве от наших оружий избывший!» Так говорил, — и наполнились радостью все аргивяне, ⁷⁵ Слыша, что гнев навсегда[2612] оставляет Пелид благородный. Начал тогда говорить повелитель мужей Агамемнон, С места восстав, где сидел, но стоять на средину не вышел:[2613] «Други, данаи герои, бесстрашные слуги Арея! Вставшего надобно слушать; начавшего слово не должно ⁸⁰ Перерывать: затруднится и самый искусный вития. В шумном народном говоре можно ли что-либо слышать, Или сказать? — заглушится вития, как ни был бы громок. С сыном Пелеевым я объясняюся; вы же, ахейцы, Слушайте все со вниманьем и речи мои вразумите. — ⁸⁵ Часто о деле мне сем говорили ахейские мужи; Часто винили меня, но не я, о ахейцы, виновен;[2614] Зевс Эгиох[2615], и Судьба, и бродящая в мраках Эриннис[2616]: Боги мой ум на совете[2617] наполнили мрачною смутой В день злополучный, как я у Пелида похитил награду. ⁹⁰ Что ж бы я сделал? Богиня могучая всё совершила, Дщерь громовержца, Обида[2618], которая всех ослепляет, Страшная; нежны стопы у нее: не касается ими Праха земного; она по главам человеческим ходит, Смертных язвя; а иного и в сети легко уловляет. ⁹⁵ Древле она ослепила и Зевса, который превыше Всех земнородных и всех небожителей: даже и Зевса Гера, хотя и жена[2619], но коварством своим обманула В день, как готова была счастливая матерь Алкмена Силу Геракла[2620] родить в опоясанных башнями Фивах. ¹⁰⁰ Зевс, величаясь уже, говорил пред собором бессмертных: — Слушайте слово мое, и боги небес, и богини; Я вам поведать желаю, что в персях мне сердце внушает: Ныне, родящих помощница, в свет изведет Илифия[2621] Мужа, который над всеми окрестными царствовать будет, ¹⁰⁵ Ветвь человеков великих, от крови моей исходящих. —[2622] Зевсу, коварное мысля, вещала владычица Гера: — Ложь, Эгиох! никогда своего не исполнишь ты слова. Или дерзни, поклянись, Олимпиец, великого клятвой, Что над всеми окрестными царствовать будет ¹¹⁰ Смертный, который в сей день упадет на колена родившей, Ветвь человеков великих, от крови твоей исходящих. — Так говорила, но Зевс не почувствовал козней супруги: Клятвой поклялся святой[2623] и раскаялся, горько прельщенный. Гера, стремительно бросаясь, оставила холмы Олимпа; ¹¹⁵ Быстро достигла ахейского Аргоса[2624], где уже прежде Знала богиня супругу царя Персеида Сфенела[2625]. Сына царица седьмой уже месяц в утробе носила: Гера его до срока на свет извела; но Алкмены В срок удержала роды́[2626], удаливши помощных Илифий. ¹²⁰ С вестью о том перед Зевса предстала сама и вещала: — Зевс сребромолненный! слово тебе полагаю на сердце: Смертный рожден знаменитый, что царствовать в Аргосе должен, Муж Эврисфей, Персеида Сфенела геройская отрасль, Племя твое; не будет он Аргосу царь недостойный[2627]. — ¹²⁵ Так изрекла, — и жестокая горесть ударила в сердце Зевса. Схватил он Обиду за пышноблестящие кудри, Страшным пылающий гневом, и клялся великою клятвой, Что на холмистый Олимп и звездами венчанное небо Ввек не взыдет Обида, которая всех ослепляет. ¹³⁰ Так произнес он, и махом десницы от звездного неба Ринул ее, — и упала она на дела человека. Зевс от нее же стенал[2628], как любезного сына он видел, Низкое иго носящего, в подвигах для Эврисфея[2629]. — Так-то и я, как великий, шеломом сверкающий Гектор ¹³⁵ Рати ахейских сынов истреблял при кормах корабельных, Сам не мог позабыть я Обиды, меня ослепившей. Но, как уже погрешил я и Зевс мой разум похитил, Сам то загладить хочу и воздать многоценною мздою. Храбрый, воздвигнись на бой, возбуди и другие дружины[2630]! ¹⁴⁰ Что до даров, я все их представлю, какие ходивший[2631] Прошлого дня[2632] пред тобой исчислял Одиссей благородный. Если же хочешь, помедли ты, сколько ни жаждущий боя; Слуги мои те дары, в корабле собравши[2633], представят, И увидишь ты, что я тебе, угождая, дарую». ¹⁴⁵ Сыну Атрея ответствовал царь Ахиллес благородный: «Славою светлый Атрид, повелитель мужей Агамемнон! Хочешь ли мне дары примиренья, как должно, доставить, Иль удержать их, — ты властен; теперь же о битве помыслим Без отлагательств: и что в рассуждениях время нам тратить? ¹⁵⁰ Что нам здесь медлить? еще не свершилось великое дело! Пусть, кто желает, опять впереди Ахиллеса увидит, Медною пикой фаланги крушащего ратей троянских, И, подобно ему, да пылает с врагами сражаться!» Но Пелиду царю возразил Одиссей многоумный: ¹⁵⁵ «Нет; сколь ни мужествен ты, Ахиллес, бессмертным подобный,[2634] Воинств ахейских, голодных еще, не веди к Илиону Биться с троянами храбрыми! Нет, не на краткое время Битва завяжется, если троян и ахеян фаланги В сечу сойдутся и бог им вдохнет одинакую храбрость. ¹⁶⁰ Прежде ахейским сынам повели ты насытиться в стане Хлебом, вином: оно человеку и бодрость и крепость.[2635] Муж ни один во весь день, от восхода до запада солнца, Пищею не подкрепленный, не в силах выдерживать боя. Сердцем в груди неистомным хотя б и пылал он сражаться, ¹⁶⁵ Члены у тощего все тяжелеют, его беспокоит Жажда и глад, у него на пути запинаются ноги. Но человек, укрепяся вином и насытяся пищей, Может весь день под оружием с силой враждебных сражаться. Дух в его персях и крепок и бодр, и усталости члены ¹⁷⁰ Прежде не слышат, доколе с побоища все не соступят. Так, Ахиллес! распусти аргивян и вели им готовить Завтрак. Дары для тебя повелитель мужей Агамемнон Пусть пред собранье народа представит, да все их данаи Узрят очами, и сам ты свое да возрадуешь сердце. ¹⁷⁵ Пусть поклянется тебе, пред народом восстав, что доныне К деве на одр не всходил, не сближался с младой Брисеидой Так, как мужам и женам свойственно меж человеков. Ты же и сам укротися душою и будь благосклонен. Пусть напоследок[2636] тебя угостит он торжественным пиром ¹⁸⁰ В кущах своих, чтобы должное ты получил без урона. Ты, Агамемнон могучий, вперед и к другому ахейцу Сам справедливее будь: унижения нет властелину С мужем искать примиренья, которого сам оскорбил он». Сыну Лаэрта немедля ответствовал царь Агамемнон: ¹⁸⁵ «Радуясь, речи твои, Лаэртид благородный, я слушал; Истину ты говорил и о всем рассуждал справедливо. Клятву готов произнесть я, как самое сердце велит мне, И перед богом клятву неложную! Сын же Пелеев Здесь между тем да останется, сколько ни жаждущий боя; ¹⁹⁰ Здесь и другие останьтесь, ахейцы, пока из-под сеней Придут дары и пока совершу я священные клятвы. Дело сие, Одиссей, на тебя самого возлагаю. Ты, благороднейших юношей в стане ахейском избравши, Все те дары, что вчера обещали мы дать Ахиллесу, ¹⁹⁵ Сам принеси с корабля[2637] моего и жен приведи нам. Ты ж мне, Талфибий[2638], скорее в ахейском стане обширном Вепря[2639] нашед[2640], уготовь на заклание Зевсу и Солнцу[2641]». Сыну Атрея ответствовал вновь Ахиллес быстроногий: «Славою светлый Атрид, повелитель мужей Агамемнон! ²⁰⁰ После, в другое время о том вам заботиться лучше, В час, как отдых короткий от тягостной брани случится, И как гнев в моем сердце не столько свирепствовать будет. Трупы еще перед нами лежат пораженных, которых Гектор свирепый убил, как Зевс даровал ему славу, — ²⁰⁵ Вы же народ приглашаете к пище! Не так бы я думал: Я бы теперь же советовал в битву идти аргивянам, Гладным и тощим; и только вечерний, пред западом солнца, Пир уготовить всеобщий, когда мы отмстим поруганье. Прежде сего никакое питье, никакая мне пища ²¹⁰ Верно в уста не войдет, перед другом моим бездыханным! Он у меня среди кущи, истерзанный медью жестокой, К двери ногами лежит[2642] распростертый: кругом его други Плачут печальные! Нет, у меня в помышленьи не пища: Битва, и кровь, и врагов умирающих страшные стоны!» ²¹⁵ Вновь, обратяся к нему, говорил Одиссей многоумный: «О Ахиллес Пелейон, величайший воитель ахейский! Ты знаменитей[2643] меня, а не меньше того и сильнее В битве копьем; но тебя, о герой, превзойду я далеко Знанием: прежде родился я, больше тебя я изведал. ²²⁰ Пусть же душа у тебя укротится моим убежденьем: Скоро сердце людей пресыщается в битве убийством, Где уже множество класов медь по земле разостлала; Жатва становится скудной[2644], как скоро весы наклоняет[2645] Зевс Эгиох, меж племен человеческих браней решитель. ²²⁵ Нет, не утробою должно ахейцам крушиться о мертвых: Много ахейских сынов, ежедневно ряды над рядами, Падают: кто ж и когда бы успел отдохнуть от печали? Долг наш земле предавать испустившего дух человека, Твердость в душе сохраняя, поплакавши день над умершим; ²³⁰ Тем же, которые живы от гибельных битв остаются, Должно питьем и едой укрепляться, чтоб с ревностью новой Каждому против врагов и всегда без усталости биться, Медью покрывшися крепкою. Нет, да никто из народа В стане не медлит, приказа для войск ожидая другого! ²³⁵ Пагубен будет приказ сей для каждого, кто б ни остался, Между судов укрываяся. Нет, на троян конеборных Ныне мы все пойдем и воздвигнем жестокую битву!» Рек — и с собою сынов знаменитого Нестора взял он, Мегеса, отрасль Филея, вождя Мериона, Фоаса ²⁴⁰ И Меланиппа вождя с Ликомедом, Крейоновым сыном. Вместе они поспешили царя Агамемнона к сени. Скоро, как было сказано слово, исполнено дело: Семь Ахиллесу обещанных в сени треножников взяли; Двадцать блестящих лаханей, двенадцать коней пышногривых; ²⁴⁵ Вывели вместе и жен непорочных, работниц искусных[2646] Семь, и осьмую румяноланитую Брисову дочерь. С златом же сам Одиссей, отвесивши десять талантов, Шел впереди; а юноши следом с другими дарами. Их пред собраньем они положили. Атрид Агамемнон ²⁵⁰ Встал; провозвестник Талфибий, голосом богу подобный, Вепря руками держа, предстал пред владыку народа. Царь Агамемнон, стремительно нож обнаживши десною, Острый, всегда у него при влагалище мечном висящий, С вепря щетины отсек для начатков и, руки воздевши, ²⁵⁵ Зевсу владыке молился. Ахеяне окрест сидели Тихо, с приличным вниманием слушая слово царево; Он же, моляся, вещал, на пространное небо взирая: «Зевс да будет свидетелем, бог высочайший, сильнейший! Солнце, Земля и Эриннии[2647], те, что в жилищах подземных ²⁶⁰ Грозно карают смертных, которые ложно клялися! Я здесь клянусь, что на Брисову дочь руки я не поднял, К ложу неволя ее, иль к чему бы то ни было нудя; Нет, безмятежной она под моим оставалася кровом! Если ж поклялся я ложно, да боги меня покарают ²⁶⁵ Всеми бедами, какими карают они вероломных!» Рек — и гортань кабана отсекает[2648] суровою медью. Жертву Талфибий в пучину глубокую моря седого Рыбам на снедь, размахавши, поверг[2649]. Ахиллес быстроногий Думен восстал и так говорил между сонма данаев: ²⁷⁰ «Зевс! беды жестокие ты посылаешь на смертных! Нет, никогда б у меня Агамемнон властительный в персях Сердца на гнев не подвиг; никаким бы сей девы коварством Он против воли моей не похитил; но Зевс, несомненно, Зевс восхотел толь многим ахеянам смерть уготовить! ²⁷⁵ К завтраку, други, спешите, и после начнем нападенье!» Так произнесши, собрание быстрое[2650] он распускает. Все рассеваются, к куще своей удаляется каждый. Тою порой мирмидонцы, принявши дары примиренья, С ними пошли к кораблю Ахиллеса, подобного богу; ²⁸⁰ Их положили под кущей героя, а жен посадили; Коней погнали в табун Ахиллесовы верные слуги. Брисова дочь, златой Афродите подобная ликом, Только узрела Патрокла, пронзенного медью жестокой, Вкруг мертвеца обвилась, возрыдала и с воплями стала ²⁸⁵ Перси терзать, и нежную выю, и лик свой прелестный. Плача, жена, как богиня прекрасная, так говорила: «О мой Патрокл! о друг, для меня, злополучной, бесценный! Горе, живого тебя я оставила, сень покидая; В сень возвратясь, обретаю мертвого, пастырь народа! ²⁹⁰ Так постигают меня беспрерывные бедство за бедством! Мужа, с которым меня сочетали родитель и матерь, Видела я перед градом пронзенного медью жестокой; Видела братьев троих (родила нас единая матерь), Всех одинако мне милых, погибельным днем поглощенных. ²⁹⁵ Ты же меня и в слезах, когда Ахиллес градоборец Мужа сразил моего[2651] и обитель Минеса[2652] разрушил, Ты утешал, говорил, что меня Ахиллесу герою Сделаешь милой супругой, что скоро во фтийскую землю Сам отвезешь и наш брак с мирмидонцами праздновать будешь. ³⁰⁰ Пал ты, тебя мне оплакивать вечно, юноша милый!» Так говорила, рыдая; стенали и прочие жены, С виду, казалось, о мертвом, но в сердце о собственном горе. Тою порой к Ахиллесу ахейские старцы сходились, Пищей прося укрепиться; но он отвергал их, стенящий: ³⁰⁵ «Други! молю вас, когда еще есть мне друг здесь послушный; Нет, не просите меня, чтоб питьем, чтоб какой-либо пищей Я насладился: жестокая горесть меня раздирает! Солнце пока не зайдет, не приму, не коснуся я пищи!» Так говоря, отпустил от себя властелинов ахейских. ³¹⁰ Только Атриды остались и сын многоумный Лаэртов, Нестор, Идоменей и божественный Феникс; но тщетно Вместе они утешали печального; сердцем он весел Не был, покуда не бросился в бездну кровавыя брани. Думал он лишь о Патрокле, об нем говорил воздыхая: ³¹⁵ «Прежде, бывало, мне ты, злополучный, любезнейший друг мой, Сам под кущей моею приятную снедь предлагаешь Скоро всегда и заботливо, если, бывало, ахейцы Брань многослезную снова троянам нанесть поспешают. Ныне лежишь ты пронзенный, и сердце мое отвергает ³²⁰ Здесь изобильную снедь и питье, по тебе лишь тоскуя! Нет, не могло бы меня поразить жесточайшее[2653] горе, Если б печальную весть и о смерти отца я услышал, Старца, который, быть может, льет горькие слезы во Фтии, Помощи сына лишенный, тогда как в земле чужелюдной ³²⁵ Ради презренной Елены сражаюсь я с чадами Трои; Даже когда б я услышал о смерти и сына в Скиросе, Милого, если он жив еще, Неоптолем мой прекрасный![2654] Прежде меня утешала хранимая в сердце надежда, Что умру я один, далеко от отчизны любезной, ³³⁰ В чуждой троянской земле, а ты возвратишься во Фтию; Ты, уповал я, мне сына в своем корабле быстролетном В дом привезешь из Скироса и юноше всё там покажешь: Наше владенье, рабов и высокие кровлей палаты. Ибо Пелей, говорит мое сердце, уже или умер, ³³⁵ Или, быть может, едва уже дышит, согбенный под игом Старости скорбной и грусти, и ждет обо мне беспрестанно Вести убийственной сердцу, когда о погибшем услышит!» Так говорил он и плакал; кругом воздыхали герои, Каждый о том вспоминая, что милого в доме оставил. ³⁴⁰ С неба печальных узрев, милосердовал Зевс промыслитель, И к Афине Палладе крылатую речь обратил он: «Или ты вовсе, о дочь, отступилась от славного мужа? Или нисколько уже не заботишься ты о Пелиде? Се он, сидя один при своих кораблях прямокормных, ³⁴⁵ Горестный плачет по друге любезном. Все аргивяне Пищу вкушают; а он остается и гладный и тощий. Шествуй, Афина; и нектаром светлым с амброзией сладкой Грудь ороси Ахиллесу, да немощь его не обымет[2655]». Рек — и подвигнул Афину, давно пламеневшую сердцем: ³⁵⁰ Быстро она, как орел звонкогласый, ширококрылатый, С неба слетела по воздуху. Тою порою ахейцы Воинством всем ополчались по стану. Пелееву сыну Нектаром Зевсова дочь и амброзией сладкой незримо Грудь оросила, да немощь от глада его не обымет; ³⁵⁵ И сама на Олимп вознеслась к меднозданному дому Зевса. Ахейцы ж неслись от черных судов мореходных. Словно как снежные клоки летят от Зевеса густые, Быстро гонимые хладным, эфир проясняющим ветром,— Так от ахейских судов неисчетные в поле неслися ³⁶⁰ Шлемы, игравшие блеском, щиты, воздымавшие бляхи[2656], Крепко сплоченные брони и ясеня твердого копья. Блеск восходил до небес; под пышным сиянием меди Окрест смеялась земля; и весь берег гремел под стопами Ратных мужей. Посреди их Пелид ополчался великий. ³⁶⁵ Зубы его скрежетали от гнева; быстрые очи Страшно, как пламень, светились; но сердце ему раздирала Грусть нестерпимая. Так на троян он, пышущий гневом, Бога дарами облекся, Гефеста созданием дивным. Прежде всего положил он на быстрые ноги поножи ³⁷⁰ Пышные, кои серебряной плотно смыкались наглезной; После на мощную грудь надевал испещренные латы; Бросил меч на плечо[2657] с рукояткой серебряногвоздной, С лезвием медяным; взял, наконец, и огромный и крепкий Щит: далеко от него, как от месяца, свет разливался. ³⁷⁵ Словно как по морю свет мореходцам во мраке сияет, Свет от огня, далеко на вершине горящего горной, В куще пустынной; а их против воли и волны и буря, Мча по кипящему понту, несут далеко от любезных, — Так от щита Ахиллесова, пышного, дивного взорам, ³⁸⁰ Свет разливался по воздуху. Шлем многобляшный поднявши, Крепкий надел на главу; засиял, как звезда, над главою Шлем коневласый; и грива на нем закачалась златая, Густо Гефестом разлитая окрест высокого гребня. Так Ахиллес ополчался, испытывать начал доспехи, ³⁸⁵ Впору ли стану, легки и свободны ли членам красивым: И, как крылья, они[2658] подымали владыку народа. Взял, наконец, из ковчега[2659] копье он отцовское — ясень, Крепкий, огромный, тяжелый: его из героев ахейских Двигать не мог ни один; но легко Ахиллес потрясал им, ³⁹⁰ Ясенем сим пелионским, который отцу его Хирон Ссек с высоты Пелиона, на грозную гибель героям.[2660] Коней меж тем Автомедон и сильный Алким снаряжали; В пышных поперсьях к ярму припрягли их; у́дила в морды Втиснули им и, бразды натянув, к колеснице прекрасной ³⁹⁵ Их укрепили за кузов. Тогда, захвативши рукою Гибкий блистательный бич, в колесницу вскочил Автомедон. Сзади, готовый к сражению, стал Ахиллес быстроногий, Весь под доспехом сияя, как Гиперион лучезарный. Крикнул он голосом грозным на быстрых отеческих коней: ⁴⁰⁰ «Ксанф мой и Балий, Подарги божественной славные дети![2661] Иначе вы постарайтеся вашего вынесть возницу К ратному сонму данаев, когда мы насытимся боем; Вы, как Патрокла, его на побоище мертвым не бросьте!» Рек он, — как вдруг под упряжью конь взговорил бурноногий[2662], ⁴⁰⁵ Ксанф; понуривши морду и пышною гривой своею, Выпавшей вон из ярма, досягнув до земли, провещал он (Вещим[2663] его сотворила лилейнораменная Гера): «Вынесем, быстрый Пелид, тебя еще ныне живого;[2664] Но приближается день твой последний! Не мы, повелитель ⁴¹⁰ Будем виною, но бог всемогущий и рок самовластный. Нет, не медленность наша, не леность дала сопостатам С персей Патрокла героя доспех знаменитый похитить; Бог многомощный, рожденный прекрасною Летой, Патрокла Свергнул в передних рядах и Гектора славой украсил. ⁴¹⁵ Мы же, хотя бы летать, как дыхание Зефира, стали,[2665] Ветра быстрейшего всех, но и сам ты, назначено роком, Должен от мощного бога и смертного мужа погибнуть!»[2666] С сими словами Эриннии голос коня перервали.[2667] Мрачен и гневен к коню говорил Ахиллес быстроногий: ⁴²⁰ «Что ты, о конь мой, пророчишь мне смерть? Не твоя то забота! Слишком я знаю и сам, что судьбой суждено мне погибнуть Здесь, далеко от отца и от матери. Но не сойду я С боя, доколе троян не насыщу кровавою бранью». Рек — и с криком вперед устремил он коней звуконогих.

Так при судах дуговерхих блестящие медью ахейцы Строились окрест тебя, Пелейон, ненасытимый бранью. Их ожидали трояне, заняв возвышение поля. Зевс же отец повелел, да Фемида[2668] бессмертных к совету ⁵ Всех призывает с холмов олимпийских; она, обошед их, Всем повелела в Кронионов дом собираться. Сошлися Все, и Потоки, и Реки, кроме́ Океана седого; Самые нимфы явились, живущие в рощах прекрасных,[2669] И в источниках светлых, и в злачноцветущих долинах. ¹⁰ В дом олимпийский собравшися тучегонителя Зевса, Сели они в переходах блестящих, которые Зевсу Сам Гефест хромоногий по замыслам творческим[2670] создал. Так собиралися к Зевсу бессмертные; сам Посидаон Не был Фемиде преслушен[2671]: из моря предстал он с другими, ¹⁵ Сел посредине бессмертных и Зевса выспрашивал волю: «Что, сребромолненный, паки богов на собор призываешь? Хощешь ли что рассудить о троянах или́ аргивянах? Брань между ними близка, и немедленно бой запылает». Слово к нему обращая, вещал громовержец Кронион: ²⁰ «Так, Посидаон! проник ты мою сокровенную волю, Ради которой вас со́брал: пекусь и о гибнущих смертных. Но останусь я здесь и, воссев на вершине[2672] Олимпа, Буду себя услаждать созерцанием. Вы же, о боги, Ныне шествуйте все к ополченьям троян и ахеян; ²⁵ Тем и другим поборайте, которым желаете каждый. Если один Ахиллес на троян устремится, ни мига В поле не выдержать им Эакидова бурного сына. Трепет и прежде их всех обымал при одном его виде; Ныне ж, когда он и гневом за друга пылает ужасным, ³⁰ Сам я страшусь, да, судьбе вопреки[2673], не разрушит он Трои». Так он вещал — и возжег неизбежную[2674] брань меж богами. К брани, душой несогласные[2675], боги с небес понеслися. Гера к ахейским судам, и за нею Паллада Афина, Царь Посидон многомощный, объемлющий землю, и Гермес, ³⁵ Щедрый податель полезного[2676], мыслей исполненный светлых[2677]. С ними к судам и Гефест, огромный и пышущий силой, Шел хромая; с трудом волочил он увечные ноги[2678]. К ратям троян устремился Арей, шеломом блестящий, Феб, не стригущий власов[2679], Артемида, гордая луком, ⁴⁰ Лета, стремительный Ксанф[2680] и с улыбкой прелестной Киприда. Всё то время, пока божества не приближились к смертным, Бодро стояли ахеяне, гордые тем, что явился Храбрый Пелид, уклонявшийся долго от брани печальной. В рати ж троянской у каждого сердце в груди трепетало, ⁴⁵ Страхом объемлясь, что видят опять Пелейона героя, Грозно доспехом блестящего, словно Арей смертоносный. Но едва олимпийцы приближились к ратям, Эрида Встала свирепая, брань возжигая; вскричала Афина, То пред ископанным рвом за великой стеною ахейской, ⁵⁰ То по приморскому берегу шумному крик подымая. Страшно, как черная буря, завыл и Арей меднолатный, Звучно троян убеждающий[2681], то с высоты Илиона, То пробегая у вод Симоиса, по Калликолоне[2682]. Так олимпийские боги, одних на других возбуждая, ⁵⁵ Рати свели и ужасное в них распалили свирепство. Страшно громами от неба отец и бессмертных и смертных Грянул над ними; а долу под ними потряс Посидаон[2683] Вкруг беспредельную землю с вершинами гор высочайших. Всё затряслось, от кремнистых подошв до верхов многоводных ⁶⁰ Иды[2684], и град Илион, и суда меднобронных данаев. В ужас пришел под землею Аид, преисподних владыка; В ужасе с трона он прянул и громко вскричал, да над ним бы Лона земли не разверз Посидон, потрясающий землю, И жилищ бы его не открыл и бессмертным и смертным, ⁶⁵ Мрачных, ужасных, которых трепещут и самые боги. Так взволновалося всё, как бессмертные к брани сошлися! Против царя Посидаона, мощного Энносигея[2685], Стал Аполлон длиннокудрый, носящий крылатые стрелы; Против Арея — с очами лазурными дева Паллада; ⁷⁰ Противу Геры пошла златолукая ловли богиня, Гордая меткостью стрел Артемида, сестра Аполлона; Противу Леты стоял благодетельный Гермес крылатый[2686]; Против Гефеста — поток быстроводный, глубокопучинный, Ксанфом от вечных богов нареченный, от смертных — Скамандром. ⁷⁵ Так устремлялися боги противу богов. Ахиллес же, Гектора только бы встретить, пылал в толпы погрузиться; Сердце его беспредельно горело Приамова сына Кровью насытить Арея, убийством несытого воя. Но Аполлон, возжигатель народа, героя Энея ⁸⁰ Против Пелида подвигнул, наполнивши мужеством душу. Голос и образ приняв Ликаона, Приамова сына, К сыну Анхиза предстал и вещал Аполлон дальновержец: «Где же угрозы твои, Анхизид, предводитель дарданцев? Или не ты в Илионе, с царями за чашей пируя, ⁸⁵ Гордо грозился, что с сыном Пелеевым станешь на битву?» Быстро ему возражая, воскликнул Эней предводитель: «Что ты меня, Приамид, против воли моей принуждаешь С сыном Пелеевым, гордым могучестью, боем сражаться? Ныне не в первый бы раз быстроногому сыну Пелея ⁹⁰ Противостал я: меня он и прежде копьем Пелиасом[2687] С Иды согнал, как нечаян нагрянул на пажити наши; Он разорил и Педас[2688] и Лирнесс[2689]. Но меня Олимпиец[2690] Спас, возбудивши во мне и силы, и быстрые ноги; Верно, я пал бы от рук Ахиллеса и мощной Паллады, ⁹⁵ Всюду предтекшей ему, подавшей совет и могучесть Медным копьем побивать крепкодушных троян и лелегов[2691]. Нет, никогда человек с Ахиллесом не может сражаться: С ним божество[2692] неотступно, и гибель оно отражает. Дрот из руки Ахиллесовой прямо летит и не слабнет[2693] ¹⁰⁰ Прежде, чем крови врага не напьется. Но, если бессмертный В битве присудит нам равный конец[2694], не легко и Энея Он одолеет, хотя и гордится, что весь он из меди[2695]!» Сыну Анхизову вновь провещал Аполлон дальновержец: «Храбрый! почто ж и тебе не молиться богам вековечным, ¹⁰⁵ Столько ж могущим![2696] И ты, говорят, громовержца Зевеса Дщерью Кипридой рожден, а Пелид сей — богинею низшей: Та от Зевеса исходит, Фетида — от старца морского[2697]. Стань на него с некрушимою медью; отнюдь не смущайся, Встретясь с Пелидом, ни шумною речью, ни гордой угрозой!» ¹¹⁰ Рек — и бесстрашного духа исполнил владыку народов: Он устремился вперед, ополченный сверкающей медью. Но не укрылся герой от лилейнораменныя Геры, Против Пелеева сына идущий сквозь толпища ратных. Быстро созвавши богов, златотронная Гера вещала: ¹¹⁵ «Царь Посидон и Афина Паллада, размыслите, боги, Разумом вашим размыслите, что из деяний сих будет? Видите ль, гордый Эней, ополченный сияющей медью, Против Пелида идет: наустил его Феб стреловержец. Должно немедленно, боги, отсюда обратно отвлечь нам ¹²⁰ Сына Анхизова: или единый из нас да предстанет Сыну Пелея и силой исполнит, да в крепости духа Он не скудеет и чувствует сам, что его, браноносца, Любят сильнейшие боги; а те, что издавна доныне Трои сынам поборают в сей брани жестокой, — бессильны! ¹²⁵ Все мы оставили небо, желая присутствовать сами В брани, да он от троян ничего не претерпит сегодня; После претерпит он всё, что ему непреклонная Участь С первого дня, как рождался от матери, выпряла с нитью[2698]. Если того[2699] из глагола богов Ахиллес не познает, ¹³⁰ Он устрашится, когда на него кто-нибудь от бессмертных Станет в сражении: боги ужасны, явившиесь взорам».[2700] Гере немедля ответствовал мощный земли колебатель: «Так безрассудно свирепствовать, Гера, тебя недостойно! Я не желаю бессмертных сводить на неравную битву, ¹³⁵ Нас и других здесь присутственных; мы их[2701] могуществом выше. Лучше, когда, совокупно сошед мы с пути боевого, Сядем на холме подзорном, а брань человекам оставим. Если ж Арей нападенье начнет или Феб луконосец, Если препятствовать станут Пелееву сыну сражаться, ¹⁴⁰ Там же немедля и мы сопротивникам битву воздвигнем, Битву ужасную: скоро, надеюсь, они, разойдяся[2702], Вспять отойдут на Олимп и скроются в сонме бессмертных, Наших десниц, против воли своей, укрощенные силой». Так говоря, пред Афиною шествовал царь черновласый[2703] ¹⁴⁵ К валу тому насыпному Геракла, подобного богу, В поле, который герою троянские му́жи с Афиной Древле воздвигли, чтоб он от огромного ки́та спасался[2704], Если ужасный за ним устремлялся от берега в поле. Там Посидон черновласый и прочие боги воссели, ¹⁵⁰ Окрест рамен распростершие непроницаемый облак; Боги другие напротив, по калликолонским вершинам[2705], Окрест тебя, Аполлон, и громителя твердей Арея. Так на обеих странах небожители-боги сидели, Думая думы; печальную брань начинать олимпийцы ¹⁵⁵ Медлили те и другие; но Зевс от небес возбуждал их[2706]. Ратями поле наполнилось всё, засияло от меди Воев, коней, колесниц; задрожала земля под стопами Толп, устремлявшихся к бою; но два знаменитые мужа Войск обои́х на среду выходили, пылая сразиться, ¹⁶⁰ Славный Эней Анхизид и Пелид Ахиллес благородный. Первый Эней выступал, угрожающий; страшно качался Тяжкий шелом на главе Анхизидовой; щит легкометный Он перед грудью держал и копьем потрясал длиннотенным. Против него Ахиллес устремился, как лев истребитель, ¹⁶⁵ Коего мужи-селяне решася убить непременно, Сходятся, весь их народ; и сначала он, всех презирая, Прямо идет; но едва его дротиком юноша смелый Ранит, — напучась он к скоку, зияет; вкруг страшного зева Пена клубится; в груди его стонет могучее сердце; ¹⁷⁰ Гневно косматым хвостом по своим он бокам и по бедрам Хлещет кругом и себя самого подстрекает на битву; Взором сверкает и вдруг, увлеченный свирепством, несется Или стрельца растерзать, или в толпище первым погибнуть, — Так поощряла Пелида и сила и мужество сердца ¹⁷⁵ Противостать возвыше́нному духом Энею герою. Чуть соступились они, устремляяся друг против друга, Первый к нему взговорил Ахиллес, бессмертным подобный: «Что ты, Эней, на такое пространство отшедши от рати, Стал? Не душа ли тебя сразиться со мной увлекает ¹⁸⁰ В гордой надежде, что ты над троянами царствовать будешь, Чести Приама наследник? Но, если б меня и сразил ты, Верно, Приам не тебе свое достояние вверит. Есть у него сыновья; и в намереньях тверд он, незыбок. Или троянцы тебе обещают удел знаменитый, ¹⁸⁵ Лучшее поле для стада и пашен, чтоб им обладал ты,[2707] Если меня одолеешь? Тяжел, я надеюся, подвиг! Ты уж и прежде, я помню, бежал пред моим Пелиасом. Или забыл, как, тебя одного изловив я у стада, Гнал по Идейским горам, и с какой от меня быстротою ¹⁹⁰ Ты убегал? И назад оглянуться не смел ты, бегущий! С гор убежал ты и в стены Лирнесса укрылся; но в прах я Град сей рассыпал, ударив с Афиной и Зевсом Кронидом; Множество жен полонил[2708] и, лишив их жизни свободной, В рабство увлек; а тебя от погибели спас громовержец[2709]. ¹⁹⁵ Ныне тебя не спасет он, надеюсь, как ты полагаешь В сердце своем! Но прими мой совет и отсюда скорее Скройся в толпу; предо мною не стой ты, пока над тобою Горе еще не сбылося: событие зрит и безумный[2710]!» Но Эней знаменитый ответствовал так Ахиллесу: ²⁰⁰ «Сын Пелеев! напрасно меня, как младенца, словами Ты застращать уповаешь: так же легко и свободно Колкие речи и дерзости сам говорить я умею. Знаем взаимно мы род и наших родителей знаем, Сами сказания давние слыша из уст человеков; ²⁰⁵ Но в лицо, как моих ты, равно и твоих я не ведал. Ты, говорят, благородного мужа Пелея рожденье; Матерь — Фетида тебе, лепокудрая нимфа морская. Я же единственным сыном высокого духом Анхиза Славлюся быть; а матерь моя Афродита богиня. ²¹⁰ Те иль другие должны неизбежно сегодня оплакать Сына любезного: ибо не мню я, чтоб детские речи Нас развели[2711] и чтоб с бранного поля мы так разошлися. Если ж ты хочешь, скажу я тебе и об роде, чтоб знал ты Наш знаменитый род: человекам он многим известен.[2712] ²¹⁵ Нашего предка Дардана Зевс породил громовержец: Он основатель Дардании; сей Илион знаменитый В поле еще не стоял, ясноречных народов обитель; Жили еще на погориях Иды, водами обильной. Славный Дардан Эрихтония[2713] сына родил, скиптроносца ²²⁰ Мужа, который меж смертных властителей был богатейший: Здесь у него по долинам три тысячи коней паслося Тучных[2714], младых кобылиц, жеребятами резвыми гордых. К ним не раз и Борей разгорался любовью на паствах; Многих из них посещал, набегая конем черногривым; ²²⁵ Все понесли, и двенадцать коней от Борея родили. Бурные, если они по полям хлебородным скакали, Выше земли, сверх колосьев носилися, стебля не смявши; Если ж скакали они по хребтам беспредельного моря[2715], Выше воды, сверх валов рассыпавшихся, быстро летали. ²³⁰ Царь Эрихтоний родил властелина могучего Троса[2716]; Тросом дарованы свету три знаменитые сына: Ил, Ассарак и младой Ганимед, небожителям равный. Истинно, был на земле он прекраснейший сын человеков! Он-то богами и взят в небеса, виночерпцем Зевесу, ²³⁵ Отрок прекрасный, дабы обитал среди сонма бессмертных.[2717] Илом почтенным рожден непорочный душой Лаомедон, Царь Лаомедон родил знаменитых: Тифона[2718], Приама, Клития, Лампа и отрасль Арееву, Гикетаона.[2719] Капис, ветвь Ассарака, родил властелина Анхиза; ²⁴⁰ Я от Анхиза рожден, от Приама — божественный Гектор. Вот и порода и кровь, каковыми тебе я хвалюся! Доблесть же смертных властительный Зевс и величит и малит, Как соизволит провидец: зане он единый всесилен.[2720] Но довольно о сем; разговаривать больше, как дети, ²⁴⁵ Стоя уже на средине гремящего боя, не будем. Нам обои́м легко насказать оскорблений взаимных Столько, что тяжести их не подымет корабль стоскамейный[2721]. Гибок язык человека; речей для него изобильно Всяких; поле для слов и сюда и туда беспредельно[2722]. ²⁵⁰ Что человеку измолвишь, то от него и услышишь. Но к чему нам послужат хулы и обидные речи, Коими, стоя, друг друга в лицо мы ругаем, как жены. Жены одни, распылавшися злостью, сердце грызущей, Шумно ругаются между собою, на улицу вышед; ²⁵⁵ Правду и ложь расточают; гнев до чего не доводит! Ты от желанного боя словами меня не отклонишь, Прежде чем медью со мной не сразишься. Начнем и скорее Силы один у другого на острых изведаем копьях!» Рек он — и медною пикою в щит и чудесный и страшный ²⁶⁰ Мощно ударил, — и весь он, огромный, взревел под ударом. Быстро Пелид и далеко рукою дебелой от персей Щит отклонил, устрашася; он думал, что дрот длиннотенный Может пробиться легко, устремленный могучим Энеем: Он, неразумный, о том ни душой, ни умом не размыслил, ²⁶⁵ Что не может легко небожителей дар благородный Смертным мужам уступать, ни могучестью их сокрушаться. Пущенный сильным Энеем щита досточудного бурный Дрот не пробил, обессиленный златом, божественным даром. Две полосы просадил он; но три их еще оставалось; ²⁷⁰ Пять в нем полос сочетал хромоногий художник небесный: Две для поверхности ме́дяных, две оловянных в средине И одну золотую: она-то копье удержала. —[2723] После герой Ахиллес послал длиннотенную пику И ударил противника в щит его выпуклобляшный, ²⁷⁵ Около обода, где и тончайшая медь оббегала, Где и тончайшая кожа лежала воловья[2724]: насквозь их Ясень прорвал пелионский; весь щит затрещал под ударом. Сгорбясь, приникнул Эней и стремительно щит над собою В страхе поднял; и копье, засвистев у него над спиною, ²⁸⁰ Стало, вонзившися в землю, насквозь прохватившее оба Плотные круги щита. Ускользнув от убийственной меди, Стал Анхизид, и в очах его черная мгла[2725] разлилася С ужаса, как недалёко от смерти он был. Ахиллес же Пламенный, крикнувши страшно и выхватив меч изощренный, ²⁸⁵ Бросился; но сопротивник рукой подхватил уже камень, Страшное дело, какого не подняли б два человека, Ныне живущих; а он и один им размахивал быстро. Тут Ахиллеса напавшего — камнем Эней поразил бы В шлем или в щит, но они от него отразили бы гибель; ²⁹⁰ Сын же Пелеев мечом у Энея исторгнул бы душу, Если б того не узрел Посидон, потрясающий землю. Быстро к бессмертным богам устремил он крылатое слово: «Боги! печаль у меня о возвышенном духом Энее! Скоро герой, Ахиллесом сраженный, сойдет к Аидесу, ²⁹⁵ Ложных советов послушав царя Аполлона, который Сам, безрассудный, его не избавит от гибели грозной. Но за что же теперь, неповинный, он бедствовать будет? Казнь понесет за вины чужие[2726]? Приятные жертвы Часто приносит богам он, на небе великом живущим. ³⁰⁰ Боги, решимся и сами его из-под смерти исторгнем. Может, и Зевс раздражится, когда Ахиллес у Энея Жизнь пресечет: предназначено роком — Энею спастися, Чтобы бесчадный, пресекшийся род не погибнул Дардана, Смертного, Зевсу любезного более всех человеков, ³⁰⁵ Коих от крови его породили смертные жены; Род бо Приама владыки давно ненавидит Кронион. Будет отныне Эней над троянами[2727] царствовать мощно, Он, и сыны от сынов, имущие поздно родиться».[2728] Быстро ему отвечала богиня верховная Гера: ³¹⁰ «Землю колеблющий, собственным разумом сам размышляй ты, Должно ль избавить тебе иль оставить троянца Энея Пасть под рукой Ахиллеса великого, как он ни славен.[2729] Мы, Посидаон, богини, и я и Паллада Афина, Тысячу крат[2730] перед всеми бессмертными клятвой клялися ³¹⁵ Трои сынов никогда не спасать от грозящей напасти, Даже когда Илион пожирающим пламенем бурным Весь запылает, зажженный светочьми храбрых данаев». Геры услышавши речь, Посидаон, земли колебатель, Встал, устремился сквозь шумную битву и трескот оружий ³²⁰ К месту, где храбрый Эней и герой Ахиллес подвизались. Быстро, как бог[2731], разлил он ужасную тьму пред очами Сына Пелеева; ясень пелийский, сияющий медью, Вырвавши сам из щита у высокого духом Энея,[2732] Тихо[2733] его положил близ Пелидовых ног, а Энея ³²⁵ Мощной рукою поднял от земли и по воздуху бросил: Многие толпища воинов, многие толпища коней Быстро Эней перепрянул, рукой божества устремленный. Он долетел до пределов кипящего битвою поля, Где ополченья кавконов[2734] готовились двинуться в сечу. ³³⁰ Там Анхизиду предстал Посидаон, колеблющий землю, И к нему возгласил, устремляя крылатые речи: «Кто из бессмертных, Эней, тебя ослепил и подвигнул С сыном Пелеевым бурным сражаться и меряться боем? Он и сильнее тебя, и любезнее жителям неба. ³³⁵ С ним и вперед повстречавшися, вспять отступай перед грозным; Или, судьбе вопреки[2735], низойдешь ты в обитель Аида. После, когда Ахиллес рокового предела достигнет, — Смело геройствуй, Эней, и в рядах первоборных сражайся, Ибо другой из ахеян с тебя не похитит корыстей[2736]». ³⁴⁰ Так Посидон заповедав, на месте оставил Энея. В то же мгновение бог от очей Ахиллеса рассеял Облак чудесный; и, ясно прозрев, он кругом оглянулся, Гневно вздохнул и вещал к своему благородному сердцу: «Боги! великое чудо моими очами я вижу: ³⁴⁵ Дрот предо мною лежит на земле; но не зрю человека, Против которого бросил, которого свергнуть пылал я! Верно и сей Анхизид божествам олимпийским любезен! Он, полагал я, любовию их напрасно гордится. Пусть он скитается![2737] Мужества в нем, чтоб со мною сразиться, ³⁵⁰ Больше не будет; и ныне он рад, убежавши от смерти. Но устремимся; данаев воинственных рать возбудивши, Противостанем врагам и других мы троян испытаем». Рек он — и прянул к рядам и мужей возбуждал, восклицая: «Днесь вы не стойте вдали от троян, аргивяне герои! ³⁵⁵ Муж против мужа иди и без отдыха пламенно бейся! Трудно мне одному, и с великою силой моею, Столько воюющих толп обойти и со всеми сражаться! Нет, ни Арей, невзирая, что бог, ни Афина Паллада Бездны сражений такой не могли б обойти, подвизаясь! ³⁶⁰ Сколько, однако ж, смогу я, руками, ногами и силой Действовать буду и в рвении, льщусь, ни на миг не ослабну; Прямо везде сквозь ряды я пройду; и никто из дарданцев Весел не будет, который подступит к копью Ахиллеса!» Так возбуждал их герой; а троян шлемоблещущий Гектор ³⁶⁵ Криком бодрил и грозился идти он проти́в Ахиллеса: «Храбрые Трои сыны! не страшитеся вы Пелейона. Сам я словами готов и противу бессмертных сразиться; Но копьем тяжело: божества человеков сильнее. Речи не все и Пелид приведет в исполнение, гордый; ³⁷⁰ Но одни совершит, а другие, не кончив, оставит. Я на Пелида иду, хоть огню его руки подобны, Руки подобны огню, а душа и могучесть — железу!» Рек он, — и грозно трояне в противников подняли копья; Храбрость смесилась мужей[2738], и воинственный крик их раздался. ³⁷⁵ Тут, явившися Гектору, Феб возгласил сребролукий: «Гектор! еще не дерзай впереди с Ахиллесом сражаться[2739]. Стой меж рядов, поражай из толпы, да тебя и далёко Он не уметит копьем или близко мечом не ударит». Рек он, — и Гектор опять погрузился в волны народа[2740], ³⁸⁰ С трепетом сердца услышавши голос вещавшего бога. Тут Ахиллес на троян, облеченный всей силою духа, С криком ударил: и первого он Ифитиона свергнул, Храброго сына Отринтова, сильных дружин воеводу; Нимфа наяда его родила градоборцу Отринту, ³⁸⁵ Около снежного Тмола[2741], в цветущем селении Гиды[2742]. Прямо летящего встречу, его Ахиллес быстроногий В голову пикою грянул, и надвое череп расселся. С громом на землю он пал, и вскричал Ахиллес, величаясь: «Лег ты, Отринтов сын, ужаснейший между мужами! ³⁹⁰ Умер ты здесь, на чужбине! а родину бросил далёко, Возле Гигейского озера[2743], бросил отцовские нивы, Около рыбного Гилла[2744] и быстропучинного Герма[2745]!» Так величался, а очи сраженного тьма осенила; Тело же кони ахеян колесами вкруг истерзали, ³⁹⁵ Павшее в первом ряду. Ахиллес Демолеона там же, В брани противника сильного, славную ветвь Антенора, Пикой в висок поразил, сквозь шелом его медноланитный: Крепкая медь не сдержала удара; насквозь пролетела Пика могучая, кость проломила и, в череп ворвавшись, ⁴⁰⁰ С кровью смесила весь мозг[2746] и смирила его[2747] в нападенье. Вслед Гипподама, который, на дол соскочив с колесницы, Бросился в бег перед ним, поразил он копьем в междуплечье: Он, испуская свой дух, застонал, как вол темночелый Стонет, кругом алтаря геликийского мощного бога[2748] ⁴⁰⁵ Юношей силой влекомый, и бог Посидон веселится[2749], — Так застонал он, и дух его доблестный кости оставил[2750]. Тот же с копьем полетел на питомца богов Полидора, Сына Приамова. Старец ему запрещал ратоборство; Он из сынов многочисленных был у Приама юнейший, ⁴¹⁰ Старцев любимейший сын; быстротою всех побеждал он, И, с неразумия детского, ног быстротою тщеславясь, Рыскал он между передних, пока погубил свою душу[2751]. Медяным дротом младого его Ахиллес быстроногий, Мчавшегось мимо, в хребет поразил, где застежки златые ⁴¹⁵ Запон смыкали и где представлялася броня двойная[2752]; Дрот на противную сторону острый пробился сквозь чрево; Вскрикнув, он пал на колена; глаза его тьма окружила Черная; внутренность к чреву руками прижал он, поникший. Гектор едва лишь увидел, что брат Полидор, прободенный, ⁴²⁰ Внутренность держит руками, к кровавому долу приникший, — Свет помрачился в очах Приамидовых: боле не смог он В дальних рядах оставаться; пошел он проти́в Ахиллеса, Острым, как пламень светящим, колебля копьем[2753]. Ахиллес же, Чуть лишь увидел, подпрянул и с радостью гордой воскликнул: ⁴²⁵ «Вот человек сей, который глубоко пронзил мое сердце! Вот сей убийца друга любезного! Радуюсь: больше Друг мы от друга не будем по бранному поприщу бегать!» Рек — и, свирепо взглянув, к благородному Гектору вскрикнул: «Ближе приди, да скорее дойдешь к роковому пределу!» ⁴³⁰ И ему, не смущаясь, ответствовал Гектор великий: «Сын Пелеев! меня, как младенца, напрасно словами Ты устрашить ласкаешься: так же легко и свободно Колкие речи и дерзости сам говорить я умею. Ведаю, сколько могуч ты и сколько тебя я слабее. ⁴³⁵ Но у богов всемогущих лежит еще то на коленах,[2754] Гордую душу тебе не я ли, слабейший, исторгну Сим копием; на копье и моем остра оконечность!» Рек — и, ужасно сотрясши, копье он пустил; но Афина Духом отшибла его от Пелеева славного сына, ⁴⁴⁰ В сретенье тихо дохнув; и назад к Приамиду герою Дрот прилетел, и бессильный у ног его пал. Ахиллес же, Пламенный, с криком ужасным, убить нетерпеньем горящий, Ринулся с пикой: но Феб Аполлон Приамида избавил Быстро, как бог[2755]: осенил он героя мраком глубоким. ⁴⁴⁵ Трижды могучий Пелид на него нападал, ударяя Пикой огромной, и трижды вонзал ее в мрак[2756] лишь глубокий. Но в четвертый он раз еще налетевши, как демон, Крикнул голосом страшным, крылатые речи вещая: «Снова ты смерти, о пес, избежал! Над твоей головою ⁴⁵⁰ Гибель висела, и снова избавлен ты Фебом могучим! Феба обык ты молить, выходя на свистящие копья! Скоро, однако, с тобою разделаюсь, встретяся после, Если и мне меж богов-небожителей есть покровитель![2757] Ныне пойду на других и повергну, которых постигну!» ⁴⁵⁵ Рек — и Дриопа убил он, ударивши пикою в выю; Тот, зашатавшись, у ног его пал; но его он оставил[2758]; Демуха ж Филеторида, огромного, сильного мужа, Дротом, в колено вонзив, удержал устремленного; после Медноогромным мечом поразил и исторг ему душу. ⁴⁶⁰ Вслед на Биаса детей, Лаогона и Дардана, вместе К битве скакавших, напал он и вместе их сбил с колесницы, Первого пикой пронзив, а другого мечом поразивши. Трос же, Аласторов сын, подбежал и колена герою Обнял, не даст ли пощады и в плен не возьмет ли живого: ⁴⁶⁵ Может быть, думал, меня не убьет, над ровесником сжалясь. Юноша бедный! не знал он, что жалости ждет бесполезно. Был перед ним не приветный муж и не мягкосердечный, — Муж непреклонный и пламенный! Трос обхватил лишь колена, Мысля молить, как весь нож Ахиллес погрузил ему в печень; ⁴⁷⁰ Печень в груди отвалилася[2759]; кровь, закипевши из раны, Перси наполнила[2760]; очи его, испустившего душу, Мрак осенил; а Пелид, устремившися, Мулия грянул В ухо копьем, и стремительно вышло сквозь ухо другое Медное жало. За ним он Эхеклу, Агенора сыну, ⁴⁷⁵ Череп разнес пополам мечом с рукояткой огромной: Весь разогрелся под кровию меч; и Эхеклу на месте Очи смежила багровая Смерть и могучая Участь.[2761] После сразил Девкалиона: где на изгибистом локте Жилы сплетаются, там ему руку насквозь прохватила ⁴⁸⁰ Острая пика, и стал Девкалион, с рукою повисшей, Видящий близкую смерть: Ахиллес пересек ему выю, Голову с шлемом, сотрясши, поверг; из костей позвоночных Выскочил мозг; обезглавленный труп по земле протянулся. Он же немедля напал на Пиреева славного сына, ⁴⁸⁵ Ригма, который пришел из фракийской земли плодоносной; Дротом его поразил; острие углубилось в утробу; Он с колесницы слетел; а Пелид Арейфою вознице, Коней назад обращавшему, в плечи сияющий дротик Вбил и сразил с колесницы; и в страхе смешалися кони. ⁴⁹⁰ Словно как страшный пожар по глубоким свирепствует дебрям, Окрест сухой горы, и пылает лес беспредельный; Ветер, бушуя кругом, развевает погибельный пламень, — Так он, свирепствуя пикой, кругом устремлялся, как демон; Гнал, поражал; заструилося черною кровию поле. ⁴⁹⁵ Словно когда земледелец волов сопряжет крепкочелых Белый ячмень молотить на гумне округленном[2762] и гладком; Быстро стираются класы мычащих волов под ногами, — Так под Пелидом божественным твердокопытные кони Трупы крушили, щиты и шеломы: забрызгались кровью ⁵⁰⁰ Снизу вся медная ось и высокий полкруг колесницы[2763], В кои, как дождь, и от конских копыт, и от ободов бурных Брызги хлестали; пылал он добыть между смертными славы, Храбрый Пелид, и в крови обагрял необорные руки.

Но лишь трояне достигли брода[2764] реки светлоструйной, Ксанфа сребристопучинного, вечным рожденного Зевсом, Там их разрезал[2765] Пелид; и одних он погнал по долине[2766] К граду, и тем же путем, где ахейцы в расстройстве бежали ⁵ Прошлого дня[2767], как над ними свирепствовал Гектор могучий, — Там и трояне, рассеясь, бежали; но Гера глубокий Мрак распростерла, им путь заграждая. Другие толпами, Бросясь к реке серебристопучинной, глубокотекущей, Падали с шумом ужасным: высоко валы заплескали; ¹⁰ Страшно кругом берега загремели; упадшие с воплем Плавали с места на место, крутяся по бурным пучинам. Словно как пруги, от ярости огненной снявшися с поля, Тучей к реке устремляются: вдруг загоревшийся бурный Пышет огонь[2768], и они устрашенные падают в воду, — ¹⁵ Так от Пелида бегущие падали кони и вои, Ток наполняя гремучий глубокопучинного Ксанфа. Он же, божественный, дрот свой огромный оставил на бреге, К ветвям мирики склонивши, и сам устремился, как демон, С страшным мечом лишь в руках: замышлял он ужасное в сердце; ²⁰ Начал вокруг им рубить: поднялися ужасные стоны Вкруг поражаемых[2769]; кровию их забагровели волны. Словно дельфина огромного мелкие рыбы всполо́шась И бежа от него в безопасные глуби залива[2770], Кроются робкие: всех он глотает, какую ни схватит, — ²⁵ Так от Пелида трояне в ужасном потоке Скамандра Крылись под кручей брегов. Но герой, утомивши убийством Руки, живых средь потока двенадцать юношей выбрал, Чтоб за смерть отомстить благородного друга Патрокла;[2771] Вывел из волн, обезумленных страхом, как юных еленей; ³⁰ Руки им сзади связал разрезными, крутыми ремнями, Кои в сражениях сами носили при бронях кольчатых[2772]; Так повелел мирмидонцам вести их к судам мореходным. Сам же опять на врагов устремился, убийства алкая. Там он Приамова сына, чудясь, Ликаона младого ³⁵ Встретил, из волн уходящего, коего некогда сам он В плен, невзирая на вопль[2773], из отцова увлек вертограда, Ночью напавши: царевич смоковницы ветви младые Острою медью тесал[2774], чтобы в круги согнуть колесницы[2775]; Вдруг на него налетела беда — Ахиллес быстроногий. ⁴⁰ Он Ликаона, в судах своих быстрых уславши на Лемнос, Продал: Эвней Язонид[2776] предложил за царевича выкуп[2777]; Друг же его и оттуда, Геэтион[2778], Имбра[2779] владыка, Многое дав, искупил и в священную выслал Арисбу[2780]. Скоро, бежавши оттуда[2781], в отеческий дом возвратился. ⁴⁵ Дома одиннадцать дней веселился с друзьями своими, После возврата из Лемна; в двенадцатый бог его паки В руки привел Ахиллеса, которому сужено было В царство Аида низринуть — идти не хотящую душу. Быстрый могучий Пелид, лишь узрел Приамида нагого[2782] ⁵⁰ (Он без щита, без шелома и даже без дротика вышел; По полю всё разбросал, из реки убегающий; по́том Он изнурился, с истомы под ним трепетали колена), Гневно вздохнул и вещал со своею душой благородной[2783]: «Боги! великое чудо моими очами я вижу! ⁵⁵ Стало быть, Трои сыны, на боях умерщвленные мною, Паки воскреснут и паки из мрака подземного выйдут, Ежели сей возвращается; черного дня избежал он, Проданный в Лемнос; его не могла удержать и пучина Бурного моря, которое многих насильственно держит. ⁶⁰ Но нападем, и пускай острия моего Пелиаса[2784] Днесь он отведает: видеть хочу и увериться сердцем, Так же ли он и оттуда воротится, или троянца Матерь удержит земля, которая держит и сильных». Так размышлял и стоял он; а тот подходил полумертвый, ⁶⁵ Ноги Пелиду готовый обнять: несказанно желал он Смерти ужасной избегнуть и близкого черного рока. Дрот между тем длиннотенный занес Ахиллес быстроногий, Грянуть готовый; а тот подбежал и обнял ему ноги, К долу припав; и копье, у него засвистев над спиною, ⁷⁰ В землю воткнулось дрожа, человеческой жадное крови. Юноша левой рукою обнял, умоляя, колена, Правой копье захватил и, его из руки не пуская, Так Ахиллеса молил, устремляя крылатые речи: «Ноги объемлю тебе, пощади, Ахиллес, и помилуй! ⁷⁵ Я пред тобою стою как молитель, достойный пощады! Вспомни, я у тебя насладился дарами Деметры[2785], В день, как меня полонил ты в цветущем отца вертограде.[2786] После ты продал меня, разлучив и с отцом и с друзьями, В Лемнос священный: тебе я доставил стотельчия цену[2787]; ⁸⁰ Ныне ж тройной искупился б ценою! Двенадцатый день лишь С оной мне светит поры, как пришел я в священную Трою, Много страдавши; и в руки твои опять меня ввергнул Пагубный рок! Ненавистен я, верно, Крониону Зевсу, Если вторично им предан тебе; кратковечным родила ⁸⁵ Матерь меня Лаофоя, дочь престарелого Альта, — Альта, который над племенем царствует храбрых лелегов[2788], Градом высоким, Педасом[2789], у вод Сатниона владея. Дочерь его Лаофоя, одна из супруг Дарданида[2790], Двух нас Приаму родила, и ты обои́х умертвишь нас! ⁹⁰ Брата уже ты сразил в ополчениях наших передних; Острым копьем заколол Полидора, подобного богу. То ж и со мною несчастие сбудется! Знаю, могучий! Рук мне твоих не избегнуть, когда уже бог к ним приближил! Слово иное скажу я, то слово прими ты на сердце: ⁹⁵ Не убивай меня; Гектор мне брат не единоутробный, Гектор, лишивший тебя благородного, нежного друга!» Так говорил убеждающий[2791] сын знаменитый Приамов, Так Ахиллеса молил; но услышал не жалостный голос: «Что мне вещаешь о выкупах, что говоришь ты, безумный? ¹⁰⁰ Так, доколе Патрокл наслаждался сиянием солнца, Миловать Трои сынов иногда мне бывало приятно. Многих из вас полонил, и за многих выкуп я принял[2792]. Ныне пощады вам нет никому, кого только демон В руки мои приведет под стенами Приамовой Трои! ¹⁰⁵ Всем вам, троянам, смерть, и особенно детям Приама! Так, мой любезный, умри! И о чем ты столько рыдаешь? Умер Патрокл, несравненно тебя превосходнейший смертный![2793] Видишь, каков я и сам, и красив, и величествен видом; Сын отца знаменитого, матерь имею богиню; ¹¹⁰ Но и мне на земле от могучей судьбы не избегнуть; Смерть придет и ко мне поутру, ввечеру или в полдень, Быстро, лишь враг и мою на сражениях душу исторгнет, Или копьем поразив, иль крылатой стрелою из лука». Так произнес, — и у юноши дрогнули ноги и сердце. ¹¹⁵ Страшный он дрот уронил и, трепещущий, руки раскинув, Сел; Ахиллес же, стремительно меч обоюдный исторгши, В выю вонзил у ключа, и до самой ему рукояти Меч погрузился во внутренность; ниц он по черному праху Лег, распростершися; кровь захлестала и залила землю. ¹²⁰ Мертвого за ногу взявши, в реку Ахиллес его бросил, И, над ним издеваясь, пернатые речи[2794] вещал он: «Там ты лежи, между рыбами! Жадные рыбы вкруг язвы Кровь у тебя нерадиво[2795] оближут! Не матерь на ложе Тело твое, чтоб оплакать, положит; но Ксанф быстротечный ¹²⁵ Бурной волной унесет в беспредельное лоно морское. Рыба, играя меж волн, на поверхность чернеющей зыби Рыба всплывет, чтоб насытиться белым царевича телом. Так погибайте, трояне, пока не разрушим мы Трои, Вы — убегая из битвы, а я — убивая бегущих! ¹³⁰ Вас не спасет ни могучий поток, серебристопучинный Ксанф. Посвящайте ему, как и прежде, волов неисчетных[2796]; В волны бросайте живых, как и прежде, коней звуконогих;[2797] Все вы изгибнете смертию лютой; заплатите вы мне Друга Патрокла за смерть и ахейских сынов за убийство, ¹³⁵ Коих у черных судов без меня вы избили на сечах!» Так говорил он, — и Ксанф на него раздражался жестоко; Стал волноваться он думами, как удержать от свирепства Бурного сына Пелея, спасая троян от убийства. Но Пелейон между тем, потрясая копьем длиннотенным, ¹⁴⁰ Прянул ужасный, убить пылающий Астеропея, Ветвь Пелегона, которого Аксий широкотекущий[2798] С юной родил Перибоей, Акессаменовой дщерью (Старшею: с нею поток сочетался глубокопучинный). Быстро Пелид устремлялся, а тот[2799] из реки на Пелида ¹⁴⁵ Вышел, двумя потрясающий копьями: дух пеонийцу[2800] Ксанф возбуждал: раздражался бессмертный за юношей красных, Коих в пучинах его Ахиллес убивал без пощады. Чуть соступились они, устремляяся друг против друга, Первый к Астеропею вскричал Ахиллес быстроногий: ¹⁵⁰ «Кто ты, откуда ты, смертный, дерзающий встречу мне выйти? Дети одних несчастных[2801] встречаются с силой моею[2802]!» И ему отвечал воинственный сын Пелегонов: «Сын знаменитый Пелеев, почто вопрошаешь о роде? Я из Пеонии муж, из страны плодоносной, далекой; ¹⁵⁵ Вождь я пеонян огромнокопейных. Двенадцатый[2803] день мне Светит с оной поры, как пришел я в Приамову Трою. Родоначальник мой славный — Аксий широкотекущий, Аксий, водою прекраснейшей недра земные[2804] поящий: Он Пелегона родил; от него, копьеносца, вещают, ¹⁶⁰ Я порожден. Но сразися со мной, Ахиллес благородный!» Так он, грозя, говорил; и занес Ахиллес быстроногий Крепкий свой ясень пелийский[2805]; но дротами вдруг обои́ми Сын Пелегонов пустил: копьеборец он был оборучный: В щит Ахиллесов одним угодил, но сквозь щит не проникнул ¹⁶⁵ Дрот медножальный, удержанный златом, божественным даром. Дротом другим, близ локтя пронесшимся, ссаднил десную: Черная кровь заструилась, и дрот позади Ахиллеса В землю вонзился, горящий насытиться телом героя. Вслед Пелейон Ахиллес, размахнув прямолетный свой ясень, ¹⁷⁰ В Астеропея пустил, сопостата низвергнуть пылая; Но, не попав в Пелегонида, в берег высокий ударил И вогнал до средины огромное дерево в берег. Сам между тем, исторгнувши меч из влагалища острый, Яр на противника прянул, а тот Ахиллесовский ясень ¹⁷⁵ Вырвать из берега тщетно рукой напрягался дебелой. Трижды его колыхал, из стремнины исторгнуть пылая, Трижды силы терял; но в четвертый он раз лишь рванулся, Чая согнуть и сломить Эакидов убийственный ясень, — Тот налетел и мечом у надменного[2806] душу исторгнул: ¹⁸⁰ Чрево близ пупа ему разрубил, и из чрева на землю Вылилась внутренность вся, и ему, захрипевшему, очи Смертная тьма осенила; Пелид же, на грудь его бросясь, Пышные латы срывал и вещал, величаясь победой: «В прахе лежи! Тебе тяжело всемогущего Зевса ¹⁸⁵ Спорить с сынами, хотя и рожден ты рекою великой! Ты от реки широкой своим величаешься[2807] родом; Я от владыки бессмертных, от Зевса, рождением славлюсь. Жизнь даровал мне герой, мирмидонян владыка державный, Отрасль Эака, Пелей; Эак же рожден от Зевеса. ¹⁹⁰ Сколько Зевес многомощнее рек, убегающих в море, Столько пред чадами рек многомощнее чада Зевеса! Здесь, пред тобой — и река могучая[2808]; пусть испытает Помощь подать: невозможно сражаться с Кронионом Зевсом. С ним, громовержцем, ни царь Ахелой[2809] не дерзает равняться, ¹⁹⁵ Ни, могуществом страшный[2810], седой Океан беспредельный, Тот, из которого всякий источник и всякое море, Реки, ключи и глубокие кладези все истекают[2811]; Но трепещет и он всемогущего Зевса перунов И ужасного грома, когда от Олимпа он грянет». ²⁰⁰ Рек — и из брега стремнистого вырвал огромную пику. Бросил врага, у которого гордую душу[2812] исторгнул, В прахе простертого: там его залили мутные волны; Вкруг его тела и рыбы и у́гри толпой закипели[2813], Почечный тук[2814] обрывая и жадно его пожирая. ²⁰⁵ Сын же Пелеев пошел на пеонян[2815], воинов конных, Кои по берегу Ксанфа пучинного бросились в бегство, Чуть лишь увидели мужа сильнейшего, в битве ужасной Мощно сраженного грозной рукой и мечом Ахиллеса. Там он убил Ферсилоха, Эния вождя и Мидона, ²¹⁰ Сверг Астипила и Фразия, сверг Офелеста и Мнесса. Многих еще бы пеонян сразил Ахиллес быстроногий, Если бы голоса в гневе Скамандр пучинный не поднял. В образе смертного[2816] бог возгласил из глубокой пучины: «О Ахиллес! и могуществом сил и грозою деяний ²¹⁵ Выше ты смертного! Боги всегда по тебе поборают[2817]. Если Кронион троян на погибель всех тебе предал, Выгони их из меня и над ними ты в поле свирепствуй. Трупами мертвых полны у меня светлоструйные воды; Более в море священное волн проливать не могу я, ²²⁰ Трупами спертый троянскими: ты истребляешь, как гибель! О, воздержись! и меня изумляешь ты, пастырь народа!» Ксанфу немедля ответствовал царь Ахиллес быстроногий: «Будет, как ты заповедуешь, Ксанф, громовержцев[2818] питомец! Я перестану троян истреблять, но не прежде, как гордых ²²⁵ В стены вобью[2819], и не прежде, как Гектора мощь испытаю, Он ли меня укротит, иль надменного сам укрощу я». Так говоря, на троян устремился ужасный, как демон. К Фебу тогда возопила река из пучины глубокой: «Бог сребролукий, Крониона сын, не блюдешь ты заветов[2820] ²³⁰ Зевса Кронида! Не он ли тебе повелел, Олимпиец[2821], Трои сынов защищать неотступно, пока не прострется Сумрак вечерний и тенью холмистых полей не покроет». Так говорила; Пелид же бесстрашный в средину пучины Прянул с крути́зны. Река поднялася, волнами бушуя. ²³⁵ Вся, всклокотавши, до дна взволновалась и мертвых погнала, Коими волны ее Ахиллес истребитель наполнил; Мертвых, как вол ревущая, вон извергла на берег; Но, живых укрывая в пучинных пещерах[2822] широких, Их защитила своими катящимись пышно водами. ²⁴⁰ Страшное вкруг Ахиллеса волнение бурное встало; Зыблют героя валы, упадая на щит; на ногах он Боле не мог удержаться; руками за вяз ухватился Толстый, раскидисто росший; и вяз, опрокинувшись с корнем, Берег обрушил с собой, заградил быстротечные воды ²⁴⁵ Ветвей своих густотой и, как мост, по реке протянулся, Весь на нее опрокинясь. Герой, исскоча из пучины, Бросился в страхе долиной лететь на ногах своих быстрых. Яростный бог не отстал; но, поднявшись, за ним он ударил Валом черноголовым, горя обуздать Ахиллеса ²⁵⁰ В подвигах бранных и Трои сынов защитить от убийства. Он же, герой, проскакал[2823] на пространство копейного лёта, Быстро, как мощный орел, черноперый ловец поднебесный, Самый сильнейший и самый быстрейший из рода пернатых: Равный орлу он стремился; блестящая медь всеоружий ²⁵⁵ Страшно вкруг персей звучала; бежа от реки, он бросался Вбок, а река по следам его с ревом ужасным крутилась. Словно когда водовод от ключа, изобильного влагой, В сад, на кусты и растения, ров водотечный проводит, Заступ острый держа и копь от препон очищая; ²⁶⁰ Рвом устремляется влага; под нею все мелкие камни С шумом катятся; источник бежит и журчит, убыстренный Местом покатистым; он и вождя[2824] далеко упреждает, — Так непрестанно преследовал вал черноглавый Пелида, Сколько ногами ни быстрого: боги могучее смертных. ²⁶⁵ Несколько раз покушался герой Ахиллес быстроногий Противостать и увидеть, не все ли его уже боги Гонят, не всё ль на него ополчилось великое небо? Несколько раз его вал излиянного Зевсом[2825] Скамандра, Сверху обрушася, в плечи хлестал; негодуя, высоко ²⁷⁰ Прядал Пелид, но река удручала могучие ноги, Бурная под ноги била и прах из-под стоп вырывала.[2826] Крикнул Пелид наконец, на высокое небо взирая: «Зевс! так никто из богов милосердый меня не предстанет Спасть из реки злополучного? После и всё претерпел бы... ²⁷⁵ Но кого осуждаю я, кто из небесных виновен? Матерь единая, матерь меня обольщала мечтами, Матерь твердила, что здесь, под стенами троян броненосных, Мне от одних Аполлоновых стрел быстролетных погибнуть;[2827] Что не убит я Гектором! Сын Илиона славнейший, ²⁸⁰ Храброго он бы сразил и корыстью гордился бы, храбрый! Ныне ж бесславною смертью судьбой принужден я погибнуть; Лечь в пучинах реки, как младой свинопас, поглощенный Бурным потоком осенним, который хотел перебресть он!» Так говорил, — и незапно ему Посидон и Афина ²⁸⁵ Вместе явились, приближились, образ приняв человеков; За руку взяли рукой и словами его уверяли. Первый к нему[2828] провещал Посидон, потрясающий землю: «Храбрый Пелид! ничего не страшися, ничем не смущайся. Мы от бессмертных богов, изволяющу Зевсу Крониду[2829], ²⁹⁰ Мы твои покровители, я и Паллада Афина. Роком тебе не назначено быть побежденным рекою; Скоро она успокоится, бурная, сам ты увидишь. Мы же, когда ты послушаешь, мудрый совет предлагаем: Рук не удерживай ты от убийства и общего боя ²⁹⁵ Прежде, доколе троян не вобьешь в илионские стены[2830] Всех, кто спасется; и после ты, Гектора душу исторгнув, В стан возвратися; дадим мы тебе вожделенную славу». Так возгласивши, бессмертные вновь удалились к бессмертным. Он[2831] полетел, беспредельно глаголом богов ободренный, ³⁰⁰ В поле; а поле водою разлившеюсь всё понималось. Множество пышных оружий, множество юношей красных Плавало мертвых. Высоко скакал он, бежа от стремленья Прямо гонящихся волн разъяренных; не мог его больше Бурный поток удержать, облеченного в крепость Афиной. ³⁰⁵ Но и Скамандр не обуздывал гнева; проти́в Ахиллеса Пуще свирепствовал бог; захолмивши валы на потоке, Он воздымался высоко и с ревом вопил к Симоису: «Брат мой, воздвигнися! Мужа сего совокупно с тобою Мощь обуздаем; иль скоро обитель владыки Приама ³¹⁰ Он разгромит; устоять перед грозным трояне не могут! Помощь скорее подай мне; поток свой наполни водами Быстрых источников горных, и все ты воздвигни потоки! Страшные волны поставь, закрути с треволнением шумным Бревна и камни, чтобы́ обуздать нам ужасного мужа! ³¹⁵ Он побеждает теперь и господствует в брани, как боги! Но не помогут, надеюсь, ему ни краса, ни могучесть, Ни оружия пышные, кои в болоте глубоком Лягут и черной покроются тиною, ляжет и сам он. Я и его под песком погребу и громадою камней ³²⁰ Страшной кругом замечу; не сберут и костей Ахиллеса Чада ахеян: такой самого его тиной покрою! Там и могила его, и не нужно ахеянам будет Холма над ним насыпать, воздавая надгробную почесть!»[2832] Рек — и напал на него, клокоча и высоко бушуя, ³²⁵ С ревом бросая и пеной, и кровью, и трупами мертвых. Быстро багровые волны реки, излиявшейся с неба[2833], Стали стеной, обхватили кругом Пелейона героя. Крикнула Гера богиня, страшась, чтоб Пелеева сына В хляби свои не умчала река, излиянная Зевсом[2834]; ³³⁰ Быстро к Гефесту, любезному сыну, она возгласила: «В бой, хромоногий! воздвигнись, о сын мой! С тобою сразиться Мы почитаем достойным глубокопучинного Ксанфа. Противостань и скорее открой пожирающий пламень! Я же иду, чтобы Зе́фира ветра и хладного Нота[2835] ³³⁵ Быстро от брега морского жестокую бурю воздвигнуть; Буря сожжет и главы и доспехи троян ненавистных, Страшный пожар разносящая. Ты по брегам у Скамандра Жги дерева и на воду огонь устреми; не смягчайся[2836] Ласковой речью его, не смущайся угрозами бога; ³⁴⁰ И не смиряй ты пламенной силы, пока не подам я Знаменья криком; тогда укротишь ты огонь неугасный». Так повелела,— и сын устремил пожирающий пламень. В поле сперва разгорался огонь, и тела пожирал он Многих толпами лежащих троян, Ахиллесом убитых. ³⁴⁵ Поле иссохло, и стали в течении светлые воды. Словно как в осень Борей вертоград, усыренный дождями, Скоро суши́т и его удобрятеля[2837] радует сердце, — Так иссушилося целое поле, тела погорели. Бог на реку обратил разливающий зарево пламень. ³⁵⁰ Вспыхнули окрест зеленые ивы, мирики и вязы; Вспыхнули влажные трости, и лотос, и кипер душистый, Кои росли изобильно у Ксанфовых вод светлоструйных; Рыбы в реке затомились, и те по глубоким пучинам Те по прозрачным струям и сюда и туда заныряли, ³⁵⁵ В пламенном духе томясь многоумного Амфигиея. Вспыхнул и самый поток, и, пылающий, так возопил он: «Нет, о Гефест, ни единый бессмертный тебя не осилит! Нет, никогда не вступлю я с тобой, огнедышащим, в битву! Кончи ты брань! А троян хоть из града Пелид быстроногий ³⁶⁰ Пусть изженет; отрекаюсь их распрь, не хочу поборать им!» Так говорил, и горел; клокотали прекрасные воды. Словно клокочет котел, огнем подгнетенный великим, Если он, вепря огромного тук растопляя блестящий, Полный ключом закипит, раскаляемый пылкою сушью[2838], — ³⁶⁵ Так от огня раскалялися волны, вода клокотала. Стала река, протекать не могла, изнуренная знойной Силою бога Гефеста. Скамандр к торжествующей Гере Голос простер умоляющий, быстрые речи вещая: «Гера! за что твой сын, на поток мой свирепо обрушась, ³⁷⁰ Мучит меня одного? Пред тобою не столько виновен Я, как другие бессмертные, кои троян защищают. Я укрощуся, о Гера владычица, если велишь ты; Пусть и Гефест укротится! Клянуся я клятвой бессмертных: Трои сынов никогда не спасать от суровой годины, ³⁷⁵ Даже когда и Троя губительным пламенем бурным Вся запылает, зажженная светочьми храбрых данаев!» Речи такие услышав, лилейнораменная Гера Быстро, богиня, к Гефесту, любезному сыну, вещала: «Полно, Гефест, укротися, мой сын знаменитый! Не должно ³⁸⁰ Так беспощадно за смертных карать бессмертного бога!» Так повелела, — и бог угасил пожирающий пламень. Вспять покатились к потоку прекрасно струящиесь воды. Так обуздана Ксанфова мощь; успокоились оба, Ксанф и Гефест: укротила их Гера, кипящая гневом[2839]. ³⁸⁵ Но меж другими бессмертными вспыхнула страшная злоба, Бурная: чувством раздора их души в груди взволновались. Бросились с шумной тревогой; глубоко земля застонала; Вкруг, как трубой, огласилось великое небо. Услышал Зевс, на Олимпе сидящий; и с радости в нем засмеялось ³⁹⁰ Сердце, когда он увидел богов, устремившихся к брани.[2840] Сшедшися, боги не долго стояли в бездействии: начал Щиторушитель Арей, налетел на Палладу Афину, Медным колебля копьем, изрыгая поносные речи: «Паки ты, наглая муха, на брань небожителей сводишь? ³⁹⁵ Дерзость твоя беспредельна! Ты вечно свирепствуешь сердцем! Или не помнишь, как ты побудила Тидеева сына Ранить меня, и сама, перед всеми копьем ухвативши, Прямо в меня устремила и тело мое растерзала? Ныне за всё, надо мной совершенное, мне ты заплатишь!»[2841] ⁴⁰⁰ Рек — и ударил копьем в драгоценный эгид многокистный[2842], Страшный, пред коим бессилен и пламенный гром молневержца[2843]; В оный копьем длиннотенным ударил Арей исступленный. Зевсова дочь отступила и мощной рукой подхватила Камень, в поле лежащий, черный, зубристый, огромный, ⁴⁰⁵ В древние годы мужами положенный поля межою; Камнем Арея ударила в выю и крепость сломила. Семь десятин он покрыл, распростершись: доспех его медный Грянул, и прахом оделись власы. Улыбнулась Афина И, величаясь над ним, устремила крылатые речи: ⁴¹⁰ «Или доселе, безумный, не чувствовал, сколь пред тобою Выше могуществом я, что со мною ты меряешь силы? Так отягчают тебя проклятия матери Геры, В гневе тебе готовящей кару за то, что, изменник, Бросил ахейских мужей и стоишь за троян вероломных!» ⁴¹⁵ Так говоря, от него отвратила ясные очи. За руку взявши его, повела Афродита богиня, Тяжко и часто стенящего; в силу[2844] он с духом собрался. Но, Афродиту увидев, лилейнораменная Гера К Зевсовой дщери Афине крылатую речь устремила: ⁴²⁰ «Непобедимая дщерь воздымателя облаков Зевса![2845] Видишь, бесстыдная паки[2846] губителя смертных Арея С битвы пылающей дерзко уводит! Скорее преследуй!» Так изрекла, — и Афина бросилась с радостью в сердце; Быстро напав на Киприду, могучей рукой поразила ⁴²⁵ В грудь; и мгновенно у ней обомлело и сердце и ноги. Оба они пред Афиною пали на злачную землю. И, торжествуя над падшими, вскрикнула громко Афина: «Если б и все таковы защитители Трои высокой Были, на брань выходя против меднооружных данаев, ⁴³⁰ Столько ж отважны и сильны душой, какова Афродита Вышла, Арея союзница, в крепости спорить со мною! О, давно бы от грозной войны успокоились все мы, Град сей разруша, высокотвердынную Трою Приама!» Так говорила, — и тихо осклабилась Гера богиня.[2847] ⁴³⁵ И тогда к Аполлону вещал Посидон земледержец: «Что, Аполлон, мы стоим в отдалении? Нам неприлично! Начали боги другие. Постыдно, когда мы без боя Оба придем на Олимп, в меднозданный дом Олимпийца! Феб, начинай; ты летами юнейший, — но мне неприлично: ⁴⁴⁰ Прежде тебя я родился, и боле тебя я изведал. О безрассудный, беспамятно сердце твое! Позабыл ты, Сколько трудов мы и бед претерпели вокруг Илиона, Мы от бессмертных одни? Повинуяся воле Кронида[2848], Здесь Лаомедону гордому мы, за условную плату, ⁴⁴⁵ Целый работали год, и сурово он властвовал нами. Я обитателям Трои высокие стены воздвигнул, Крепкую, славную твердь, нерушимую града защиту. Ты, Аполлон, у него, как наемник, волов круторогих Пас по долинам холмистой, дубравами венчанной Иды. ⁴⁵⁰ Но, когда нам условленной платы желанные Горы[2849] Срок принесли, Лаомедон жестокий насильно присвоил Должную плату и нас из пределов с угрозами выслал. Лютый, тебе[2850] он грозил оковать и руки и ноги И продать, как раба, на остров чужой и далекий; ⁴⁵⁵ Нам обои́м похвалялся отсечь в поругание уши. Так удалилися мы, на него негодуя душою. Царь вероломный завет сотворил и его не исполнил![2851] Феб, не за то ль благодеешь народу сему и не хочешь Нам поспешать, да погибнут навек вероломцы трояне, ⁴⁶⁰ Бедственно все да погибнут, и робкие жены и дети!» Но ему отвечал Аполлон, сребролукий владыка: «Энносигей! не почел бы и сам ты меня здравоумным, Если б противу тебя ополчался я ради сих смертных, Бедных созданий, которые, листьям древесным подобно, ⁴⁶⁵ То появляются пышные[2852], пищей земною питаясь, То погибают, лишаясь дыхания. Нет, Посидаон, Распри с тобой не начну я; пускай человеки раздорят!» Так произнес Аполлон — и назад обратился, страшася Руки поднять на царя, на могучего брата отцова. ⁴⁷⁰ Тут Аполлона сестра, Артемида, зверей господыня[2853], Шумом ловитв веселящаясь, гневно его укоряла: «Ты убегаешь, стрелец! и царю Посидону победу Всю оставляешь, даешь ненаказанно славой гордиться? Что ж, малодушный, ты носишь сей лук, для тебя бесполезный? ⁴⁷⁵ С сей я поры чтоб твоих не слыхала в чертогах Кронида Гордых похвал, как, бывало, ты хвалишься между богами С Энносигеем, земли колебателем, выйти на битву». Так говорила; сестре не ответствовал Феб сребролукий. Но раздражилася Гера, супруга почтенная Зевса, ⁴⁸⁰ И словами жестокими так Артемиду язвила: «Как, бесстыдная псица, и мне уже ныне ты смеешь Противостать? Но тебе я тяжелой противницей буду, Гордая луком! Тебя лишь над смертными женами львицей[2854] Зевс поставил, над ними свирепствовать дал тебе волю. ⁴⁸⁵ Лучше и легче тебе поражать по горам и долинам Ланей и диких зверей, чем с сильнейшими в крепости спорить. Если ж ты хочешь изведать и брани, теперь же узнаешь, Сколько тебя я сильнее, когда на меня ты дерзаешь!» Так лишь сказала и руки богини своею рукою ⁴⁹⁰ Левой хватает, а правою, лук за плечами[2855] сорвавши, Луком, с усмешкою горькою, бьет вкруг ушей Артемиду: Быстро она отвращаясь, рассыпала звонкие стрелы[2856] И, наконец, убежала в слезах. Такова[2857] голубица, Ястреба, робкая, взвидя, в расселину камня влетает, ⁴⁹⁵ В темную нору, когда ей не сужено быть уловленной, — Так Артемида в слезах убежала и лук свой забыла. Лете, богине, тогда возгласил возвестительный Гермес: «Лета! сражаться с тобой ни теперь я, ни впредь не намерен: Трудно сражаться с супругами тучегонителя Зевса. ⁵⁰⁰ Можешь, когда ты желаешь, торжественно между бессмертных, Можешь хвалиться, что силой ты страшной меня победила». Так говорил он, а Лета сбирала и лук, и из тула Врознь по песчаным зыбям разлетевшиесь легкие стрелы. Все их собравши, богиня пошла за печальною дщерью. ⁵⁰⁵ Та же взошла на Олимп, в меднозданный чертог громовержца; Села, слезы лия, на колени родителя дева; Риза на ней благовонная вся трепетала. Кронион К сердцу дочерь прижал и вещал к ней с приятной усмешкой: «Дочь моя милая! кто из бессмертных тебя дерзновенно ⁵¹⁰ Так оскорбил, как бы явное ты сотворила злодейство?»[2858] Зевсу прекрасновенчанная ловли царица вещала: «Гера, твоя супруга, родитель, меня оскорбила, Гера, от коей и распря и брань меж богами пылает». Так небожители боги, сидя́ на Олимпе, вещали. ⁵¹⁵ Тою порой Аполлон вступил в священную Трою: Сердцем заботился он, да твердынь благозданного града Сила данаев, судьбе вопреки, не разрушит в день оный[2859]. Прочие все на Олимп возвратилися вечные боги, Гневом пылая одни, а другие славой сияя. ⁵²⁰ Сели они вкруг отца громоносного. Сын же Пелеев В грозном бою истреблял и мужей, и коней звуконогих. Словно как дым от пожара столпом до высокого неба Всходит над градом пылающим, гневом богов воздвизаем: Всем он труды и печали несчетные многим наносит, — ⁵²⁵ Так Ахиллес наносил и труды и печали троянам. Царь Илиона, Приам престарелый, на башне священной Стоя, узрел Ахиллеса ужасного: все пред героем Трои сыны, убегая, толпилися; противоборства Более не было. Он зарыдал — и, сошедши на землю, ⁵³⁰ Громко приказывал старец ворот защитителям славным: «Настежь ворота в руках вы держите, пока ополченья В город все не укроются, с поля бегущие: близок Грозный Пелид, их гонящий! Приходит нам тяжкая гибель! Но, как скоро вбегут и в стенах успокоятся рати, ⁵³⁵ Вновь затворите ворота и плотные створы заприте. Я трепещу, чтобы муж сей погибельный в град не ворвался!» Рек он, — и стражи, отдвинув запор, распахнули ворота. Многим они, растворенные, свет даровали; навстречу Вылетел Феб, чтоб от Трои сынов отразить истребленье. ⁵⁴⁰ Рати ж троянские к городу прямо, к твердыне высокой, Жаждой палимые, прахом покрытые, с бранного поля Мчалися; бурно их гнал он копьем; непрестанно в нем сердце Страшным пылало свирепством, неистово славы алкал он. Взяли б в сей день аргивяне высоковоротную Трою, ⁵⁴⁵ Если бы Феб Аполлон не воздвигнул Агенора мужа, Ветвь Антенора сановника[2860], славного, сильного в битвах. Феб ему сердце наполнил отвагой и сам недалеко Стал, чтоб над мужем удерживать руки тяжелые Смерти, К дереву буку склонясь и покрывшися облаком темным. ⁵⁵⁰ Тот же, как скоро увидел рушителя стен Ахиллеса, Стал; но не раз у него колебалось тревожное сердце. Тяжко вздохнув, говорил он с своей благородной душою:[2861] «Горе мне! ежели я, оробев, пред ужасным Пелидом В бег обращусь, как бегут и другие, смятенные страхом, — ⁵⁵⁵ Быстрый[2862] догонит меня и главу, как у робкого, снимет! Если же сих, по долине бегущих, преследовать дам я Сыну Пелея, а сам одинокий в сторону града[2863] Брошусь бежать по Илийскому полю[2864], пока не достигну Иды лесистых вершин и в кустарнике частом не скроюсь? ⁵⁶⁰ Там я, как вечер наступит, в потоке омоюсь от пота И, освежася, под сумраком вновь в Илион возвращуся. Но не напрасно ль ты, сердце, в подобных волнуешься думах? Если меня вдалеке он от города, в поле увидит? Если, ударясь в погоню, меня быстроногий нагонит? ⁵⁶⁵ О! не избыть мне тогда от сурового рока и смерти! Сей человек несравненно могучее всех человеков! Если ж ему самому перед градом я противостану?.. Тело его, как и всех, проницаемо острою медью;[2865] Та ж и одна в нем душа[2866], и от смертных зовется он смертным; ⁵⁷⁰ Но Кронид лишь[2867] ему и победу и славу дарует!» Так произнес — и, уставясь на бой, нажидал Ахиллеса: Храброе сердце стремило его воевать и сражаться. Словно как смелый барс из опушки глубокого леса Прямо выходит на мужа ловца, и, не ведущий страха, ⁵⁷⁵ Он не смущается, он не бежит при раздавшемся лае; Даже когда и стрелой иль копьем его ловчий уметит, Он, невзирая, что сам копьем прободен, не бросает Пламенной битвы, пока не сразит или сам не прострется, — Так Антеноров сын, воеватель бесстрашный Агенор, ⁵⁸⁰ С поля[2868] сойти не решался, пока не изведал Пелида. Он, перед грудью уставивши выпуклый щит круговидный, Метил копьем на него и грозился, крича громозвучно: «Верно, надежду ты в сердце питал, Ахиллес знаменитый, Нынешний день разорить обитель троян благородных? ⁵⁸⁵ Нет, безрассудный, бедам еще многим свершиться за Трою! Много еще нас во граде мужей и бесстрашных и сильных, Кои готовы для наших отцов, для супруг и младенцев Град Илион защищать, пред которым найдешь ты погибель, — Ты, и страшнейший в мужах, и душою отважнейший воин!» ⁵⁹⁰ Рек — и сияющий дрот он рукою могучею ринул, И не прокинул: уметил его в подколенное берцо; Окрест ноги оловянная, новая ковань, поножа Страшный звон издала; но суровая медь отскочила Вспять от ноги; не прошла, отраженная божеским даром[2869]. ⁵⁹⁵ Тут Ахиллес на подобного богу Агенора прянул, Пламенный; но Аполлон ему славой украситься не дал: Быстро похитил троянца и, мраком покрывши глубоким, Мирно ему от боя опасного дал удалиться; Сам же Пелеева сына коварством отвлек от народа[2870]: ⁶⁰⁰ Образ принявши Агенора, бог Аполлон сребролукий Стал пред очами его, и за ним он ударился гнаться. — Тою порой, как Пелид по равнине, покрытой пшеницей, Феба преследовал, вспять[2871] близ глубокопучинного Ксанфа Чуть уходящего, — хитростью бог обольщал человека, ⁶⁰⁵ Льстя беспрестанной надеждой, что он, быстроногий, нагонит, — Тою порою трояне, бегущие с поля, толпа́ми Радостно к граду примчались; бегущими град наполнялся. Все укрывались, никто не дерзал за стеною, вне града, Ждать остальных и разведывать, кто из товарищей спасся, ⁶¹⁰ Кто на сраженье погиб; но в радости сердца, как волны, Хлынули в город, которых спасли только[2872] быстрые ноги.

С ужасом в город вбежав, как олени младые, трояне Пот прохлаждали, пили и жажду свою утоляли, Вдоль по стене на забрала склоняяся; но аргивяне Под стену прямо неслися, щиты к раменам преклонивши. ⁵ Гектор же в оное время, как[2873] скованный гибельным роком, В поле остался один перед Троей и башнею Скейской. Бог Аполлон между тем провещал к Пелейону герою:[2874] «Что ты меня, о Пелид, уповая на быстрые ноги, Смертный, преследуешь бога бессмертного? Или доселе ¹⁰ Бога во мне не узнал, что без отдыха пышешь свирепством? Ты пренебрег и опасность троян[2875], пораженных[2876] тобою: Скрылись они уже в стены; а ты здесь по полю рыщешь. Но отступи; не убьешь ты меня, не причастен я смерти». Вспыхнувши гневом, ему отвечал Ахиллес быстроногий: ¹⁵ «Так, обманул ты меня, о зловреднейший между богами! В поле отвлек от стены! Без сомнения, многим еще бы Землю зубами глодать до того, как сокрылися в Трою! Славы прекрасной меня ты лишил; а сынов Илиона Спас без труда, ничьего не страшася отмщения после... ²⁰ Я отомстил бы тебе, когда б то возможно мне было!» Так произнес он — и к граду с решимостью гордой понесся, Бурный, как конь с колесницей, всегда победительный в беге, Быстро несется к мете, расстилаясь по чистому полю, — Так Ахиллес оборачивал быстро могучие ноги. ²⁵ Первый старец Приам со стены Ахиллеса увидел, Полем летящего, словно звезда, окруженного блеском; Словно звезда, что под осень с лучами огнистыми всходит[2877] И, между звезд неисчетных горящая в сумраках ночи (Псом Ориона[2878] ее нарицают сыны человеков), ³⁰ Всех светозарнее блещет, но знаменьем грозным бывает; Злые она огневицы наносит смертным несчастным, —[2879] Так у героя бегущего медь вкруг персей блистала. Вскрикнул Приам; седую главу поражает руками, К небу длани подъемлет и горестным голосом во́пит, ³⁵ Слезно молящий любезного сына; но тот пред вратами Молча стоит, беспредельно пылая сразиться с Пелидом. Жалобно старец к нему и слова простирает и руки: «Гектор, возлюбленный сын мой! Не жди ты сего человека В поле один, без друзей, да своей не найдешь ты кончины, ⁴⁰ Сыном Пелея сраженный: тебя он могучее в битвах! Лютый! когда бы он был и бессмертным столько ж любезен, Сколько мне: о, давно б уже труп его псы растерзали! Тяжкая горесть моя у меня отступила б от сердца! Сколько сынов у меня он младых и могучих похитил, ⁴⁵ Или убив, иль продав племенам островов отдаленных! Вот и теперь, Ликаона нет, и нет Полидора[2880]; Их обои́х я не вижу в толпах, заключившихся в стены, Юношей милых, рожденных царицею жен Лаофоей[2881]. О! если живы они, но в плену, — из ахейского стана ⁵⁰ Их мы искупим и медью и златом: обильно их дома; Много сокровищ за дочерью выдал мне Альт[2882] знаменитый. Если ж погибли они и уже в Айдесовом доме, Горе и мне и матери, кои на скорбь их родили! Но народу троянскому горести менее будет, ⁵⁵ Только бы ты не погиб, Ахиллесом ужасным сраженный. Будь же ты с нами, сын милый! Войди в Илион, да спасешь ты Жен и мужей илионских, да славы не даруешь громкой Сыну Пелея, и жизни сладостной сам не лишишься! О! пожалей и о мне ты, пока я дышу еще[2883], бедном, ⁶⁰ Старце злосчастном, которого Зевс пред дверями могилы Казнью ужасной казнит, принуждая все бедствия видеть: Видеть сынов убиваемых, дщерей в неволю влекомых, Домы Пергама громимые, самых младенцев невинных Видеть об дол разбиваемых в сей разрушительной брани, ⁶⁵ И невесток, влачимых руками свирепых данаев!.. Сам я последний паду, и меня на пороге домашнем Алчные псы растерзают, когда смертоносною медью Кто-либо в сердце уметит и душу из персей исторгнет; Псы, что вскормил при моих я трапезах, привратные стражи, ⁷⁰ Кровью упьются моей и, унылые сердцем[2884], на праге Лягут при теле моем искаженном! О, юноше славно, Как ни лежит он, упавший в бою и растерзанный медью, — Всё у него, и у мертвого, что ни открыто, прекрасно! Если ж седую браду и седую главу человека, ⁷⁵ Ежели стыд у старца убитого псы оскверняют, — Участи более горестной нет человекам несчастным!»[2885] Так вопиял, и свои сребристые волосы старец Рвал на главе, но у Гектора сына души не подвигнул. Матерь за ним на другой стороне возопила, рыдая; ⁸⁰ Перси рукой обнажив, а другой на грудь указуя, Сыну, лиющая слезы, крылатую речь устремляла: «Сын мой! почти хоть сие, пожалей хоть матери бедной! Если я детский твой плач утоляла отрадною грудью, Вспомни об оном, любезнейший сын, и ужасного мужа, ⁸⁵ В стены вошед, отражай; перед ним ты не стой одинокий! Если, неистовый, он одолеет тебя, о мой Гектор, Милую отрасль мою, ни я на одре не оплачу, Ни Андромаха супруга; далёко от нас от обеих, В стане тебя мирмидонском свирепые псы растерзают!» ⁹⁰ Так, рыдая, они говорили к любезному сыну, Так умоляли, — но Гектора в персях души не подвигли: Он ожидал Ахиллеса великого, несшегось прямо. Словно как горный дракон[2886] у пещеры ждет человека, Трав ядовитых нажравшись и черной наполняся злобой,[2887] ⁹⁵ В стороны страшно глядит, извиваяся вкруг над пещерой, — Гектор таков, несмиримого мужества полный, стоял там, Выпуклосветлым щитом упершись в основание башни; Мрачно вздохнув, наконец говорил он в душе возвыше́нной: «Стыд мне, когда я, как робкий, в ворота и стены укроюсь! ¹⁰⁰ Первый Полидамас на меня укоризны положит[2888]: Полидамас мне советовал ввесть ополчения в город В оную ночь роковую, как вновь Ахиллес ополчился.[2889] Я не послушал, но, верно, полезнее было б послушать! Так троянский народ погубил я своим безрассудством. ¹⁰⁵ О! стыжуся троян и троянок длинноодежных! Гра́жданин самый последний[2890] может сказать в Илионе: — Гектор народ погубил, на свою понадеявшись силу! — Так илионяне скажут. Стократ благороднее будет Противостать и, Пелеева сына убив, возвратиться ¹¹⁰ Или в сражении с ним перед Троею славно погибнуть! Но... и почто же? Если оставлю щит светлобляшный, Шлем тяжелый сложу и, копье прислонивши к твердыне, Сам я пойду и предстану Пелееву славному сыну? Если ему обещаю Елену и вместе богатства ¹¹⁵ Все совершенно, какие Парис в кораблях глубодонных С нею привез в Илион, — роковое раздора начало! — Выдать Атридам и вместе притом разделить аргивянам Все остальные богатства, какие лишь Троя вмещает? Если с троян, наконец, я потребую клятвы старейшин: ¹²⁰ Нам ничего не скрывать[2891], но представить все для раздела Наши богатства, какие лишь град заключает любезный?.. Боги![2892] каким предаюся я промыслам? Нет, к Ахиллесу Я не пойду как молитель! Не сжалится он надо мною, Он не уважит меня; нападет и меня без оружий ¹²⁵ Нагло убьет он, как женщину, если доспех я оставлю. Нет, теперь не година с зеленого дуба иль с камня[2893] Нам с ним беседовать мирно, как юноша с сельскою девой[2894]: Юноша, с сельскою девою свидясь, беседует мирно; Нам же к сражению лучше сойтись! и немедля увидим, ¹³⁰ Славу кому между нас даровать Олимпиец рассудит!»[2895] Так размышляя, стоял; а к нему Ахиллес приближался, Грозен, как бог Эниалий, сверкающий шлемом по сече; Ясень отцов пелионский[2896] на правом плече колебал он Страшный; вокруг его медь ослепительным светом сияла, ¹³⁵ Будто огнь распылавшийся, будто всходящее солнце. Гектор увидел, и взял его страх; оставаться на месте Больше не мог он; от Скейских ворот побежал, устрашенный. Бросился гнаться Пелид, уповая на быстрые ноги. Словно соко́л на горах, из пернатых быстрейшая птица, ¹⁴⁰ Вдруг с быстротой несказанной за робкой несется голубкой; В стороны вьется она, а соко́л по-над нею; и часто Разом он крикнет и кинется, жадный добычу похитить, — Так он за Гектором, пламенный, гнался, а трепетный Гектор Вдоль под стеной убегал и быстро́ оборачивал ноги. ¹⁴⁵ Мимо холма и смоковницы[2897], с ветрами вечно шумящей, Оба, вдали от стены, колесничной дорогою[2898] мчались; Оба к ключам светлоструйным примчалися, где с быстротою Два вытекают источника быстропучинного Ксанфа. Теплой водою струится один, и кругом непрестанно ¹⁵⁰ Пар от него подымается, словно как дым от огнища; Но источник другой и средь лета студеный катится, Хладный, как град, как снег, как в кристалл превращенная влага. Там близ ключей водоемы широкие, оба из камней, Были красиво устроены; к ним свои белые ризы ¹⁵⁵ Жены троян и прекрасные дщери их мыть выходили В прежние, мирные дни, до нашествия рати ахейской.[2899] Там прористали они, и бегущий, и быстро гонящий. Сильный бежал впереди, но преследовал много сильнейший, Бурно несясь; не о жертве[2900] они, не о коже воловой ¹⁶⁰ Спорились бегом: обычная мзда то ногам бегоборцев; Нет, об жизни ристалися Гектора, конника Трои. И, как на играх, умершему в почесть[2901], победные кони Окрест меты беговой[2902] с быстротою чудесною скачут, — Славная ждет их награда, младая жена иль треножник, — ¹⁶⁵ Так троекратно они пред великою Троей кружились[2903], Быстро носящиесь. Все божества на героев смотрели;[2904] Слово меж оными начал отец и бессмертных и смертных: «Горе! любезного мужа, гонимого около града, Видят очи мои, и болезнь проходит мне сердце! ¹⁷⁰ Гектор, муж благодушный, тельчие, тучные бедра Мне возжигал в благовоние[2905] часто на Иде холмистой[2906], Часто на выси пергамской[2907]; а днесь Ахиллес градоборец Гектора около града преследует, бурный ристатель. Боги, размыслите вы и советом сердец положите[2908], ¹⁷⁵ Гектора мы сохраним ли от смерти, или́ напоследок[2909] Сыну Пелея дадим победить знаменитого мужа».[2910] Зевсу немедля рекла светлоокая дева Паллада: «Молниеносный отец, чернооблачный! Что ты вещаешь? Смертного мужа, издревле судьбе обреченного общей, ¹⁸⁰ Хочешь ты, Зевс, разрешить совершенно от смерти печальной? Волю твори, но не все на нее согласимся мы, боги!»[2911] Ей немедля ответствовал тучегонитель Кронион: «Бодрствуй, Тритония, милая дочь! Не с намереньем в сердце Я говорю, и с тобою милостив быть я желаю.[2912] ¹⁸⁵ Волю твори и желание сердца немедля исполни». Рек — и возжег еще боле пылавшую сердцем Афину; Бурно она понеслась, от Олимпа высокого бросясь. Гектора ж, в бегстве преследуя, гнал Ахиллес непрестанно. Словно как пес по горам молодого гонит оленя, ¹⁹⁰ С лога подняв, и несется за ним чрез кусты и овраги; Даже и скрывшегось, если он в страхе под куст припадает, Чуткий следит и бежит беспрестанно, покуда не сыщет, — Так Приамид от Пелида не мог от быстрого скрыться. Сколько он раз ни пытался, у врат пробегая Дарданских[2913], ¹⁹⁵ Броситься прямо к стене, под высоковершинные башни, Где бы трояне его с высоты защитили стрелами, — Столько раз Ахиллес, упредив, отбивал Приамида В поле, а сам непрестанно, держася твердыни, летел он. Словно[2914] во сне человек изловить человека не может, ²⁰⁰ Сей убежать, а другой уловить напрягается тщетно, — Так и герои, ни сей не догонит, ни тот не уходит.[2915] Как бы и мог Приамид избежать от судьбы и от смерти, Если б ему, и в последний уж раз, Аполлон не явился: Он укреплял Приамиду и силы, и быстрые ноги. ²⁰⁵ Во́йскам меж тем помавал головою Пелид быстроногий, Им запрещая бросать против Гектора горькие стрелы, Славы б не отнял[2916] пронзивший, а он бы вторым не явился. Но лишь в четвертый раз до Скамандра ключей прибежали, Зевс распростер, промыслитель, весы золотые; на них он ²¹⁰ Бросил два жребия Смерти, в сон погружающей долгий:[2917] Жребий один Ахиллеса, другой — Приамова сына.[2918] Взял посредине и поднял: поникнул Гектора жребий, Тяжкий к Аиду упал; Аполлон от него удалился. Сыну ж Пелея, с сияющим взором, явилась Паллада, ²¹⁵ Близко пришла и к нему провещала крылатые речи: «Ныне, надеюсь, любимец богов, Ахиллес благородный, Славу великую мы принесем на суда мирмидонян[2919]: Гектора мы поразим, ненасытного боем героя. Более, мню я, от нашей руки не избыть Приамиду, ²²⁰ Сколько ни будет о том Аполлон стрелометный трудиться, Распростирающийся[2920] пред могучим отцом громовержцем. Стань и вздохни[2921], Пелейон; Приамида сведу я с тобою, И сама преклоню, да противу тебя он сразится». Так говорила; Пелид покорился и, радости полный, ²²⁵ Стал, опершись на сияющий ясень[2922] свой медноконечный. Зевсова дочь устремилася, Гектора быстро настигла И, уподобясь Дейфобу[2923] и видом, и голосом звучным, Стала пред ним и крылатые речи коварно[2924] вещала: «Брат мой почтенный! жестоко тебя Ахиллес утесняет, ²³⁰ Около града Приамова бурным преследуя бегом. Но остановимся здесь и могучего встретим бесстрашно!» Ей ответствовал сильный, шеломом сверкающий Гектор: «О Дейфоб! и всегда ты, с младенчества, был мне любезен Более всех моих братьев, Приама сынов и Гекубы; ²³⁵ Ныне ж и прежнего более должен тебя почитать я: Ради меня ты отважился, видя единого в поле, Выйти из стен, тогда как другие в стенах остаются». Вновь говорила ему светлоокая дочь громовержца: «Гектор, меня умоляли отец и почтенная матерь, ²⁴⁰ Ноги мои обнимая; меня и друзья умоляли С ними остаться: таким они все преисполнены страхом. Но по тебе сокрушалось тоскою глубокою сердце. Станем надежно теперь и сразимся мы пламенно: копий Не к чему боле щадить; и увидим теперь, Ахиллес ли ²⁴⁵ Нас обои́х умертвит и кровавые наши корысти[2925] К черным судам повлечет, иль копьем он твоим укротится!» Так вещая, коварно вперед выступала Паллада. Оба героя сошлись, устремленные друг против друга; Первый к Пелиду воскликнул шеломом сверкающий Гектор: ²⁵⁰ «Сын Пелеев! тебя убегать не намерен я боле! Трижды пред градом[2926] Приамовым я пробежал, не дерзая Встретить тебя нападавшего; ныне же сердце велит мне Стать и сразиться с тобою; убью или буду убит я! Прежде ж богов призовем во свидетельство; лучшие[2927] будут ²⁵⁵ Боги свидетели клятв и хранители наших условий: Тела тебе я не буду бесчестить, когда громовержец Дарует мне устоять и оружием дух твой исторгнуть; Славные только доспехи с тебя, Ахиллес, совлеку я, Тело ж отдам мирмидонцам[2928]; и ты договор сей исполни». ²⁶⁰ Грозно взглянул на него и вскричал Ахиллес быстроногий: «Гектор, враг ненавистный, не мне предлагай договоры! Нет и не будет меж львов и людей никакого союза; Волки и агнцы не могут дружиться согласием сердца; Вечно враждебны они и зломышленны друг против друга, — ²⁶⁵ Так и меж нас невозможна любовь; никаких договоров Быть между нами не может, поколе один, распростертый, Кровью своей не насытит свирепого бога Арея! Всё ты искусство ратное вспомни! Сегодня ты должен Быть копьеборцем отличным и воином неустрашимым! ²⁷⁰ Бегства тебе уже нет; под моим копьем[2929] Тритогена[2930] Скоро тебя укротит; и заплатишь ты разом за горе Другов моих, которых избил ты, свирепствуя, медью!» Рек он — и, мощно сотрясши, послал длиннотенную пику. В пору завидев ее, избежал шлемоблещущий Гектор; ²⁷⁵ Быстро приник он к земле, и над ним пролетевшая пика В землю вонзилась; но, вырвав ее, Ахиллесу Паллада Вновь подала, невидима Гектору, коннику Трои. Гектор же громко воскликнул к Пелееву славному сыну: «Празден удар! и нимало, Пелид, бессмертным подобный, ²⁸⁰ Доли моей не узнал ты от Зевса, хотя возвещал мне; Но говорлив и коварен речами ты был предо мною С целью, чтоб я, оробев, потерял и отважность и силу. Нет, не бежать я намерен; копье не в хребет мне вонзишь ты, Прямо лицом на тебя устремленному грудь прободи мне, ²⁸⁵ Ежели бог то судил! Но копья и сего берегися Медного! Если бы, острое, в тело ты всё его принял[2931]! Легче была бы кровавая брань для сынов Илиона, Если б тебя сокрушил я, — тебя, их лютейшую гибель!» Рек он — и, мощно сотрясши, копье длиннотенное ринул, ²⁹⁰ И не прокинул: в средину щита поразил Ахиллеса; Но далеко оружие щит отразил. Огорчился Гектор, узрев, что копье бесполезно из рук излетело, Стал и очи потупил: копья не имел он другого. Голосом звучным на помощь он брата зовет Деифоба, ²⁹⁵ Требует нового дротика острого: нет Деифоба. Гектор постиг то своею душою, и так говорил он: «Горе! к смерти меня всемогущие боги призвали! Я помышлял, что со мною мой брат, Деифоб нестрашимый; Он же в стенах илионских: меня обольстила Паллада.[2932] ³⁰⁰ Возле меня — лишь Смерть! и уже не избыть мне ужасной! Нет избавления! Так, без сомнения, боги судили, Зевс и от Зевса родившийся Феб; милосердые прежде Часто меня избавляли; судьба наконец постигает! Но не без дела[2933] погибну, во прах я паду не без славы; ³⁰⁵ Нечто великое сделаю, что и потомки услышат!» Так произнес — и исторг из влагалища нож изощренный, С левого боку висящий, нож и огромный и тяжкий; С места, напрягшися, бросился, словно орел небопарный[2934], Если он вдруг из-за облаков сизых на степь упадает, ³¹⁰ Нежного агнца иль зайца пугливого жадный похитить, — Гектор таков устремился, махая ножом смертоносным. Прянул и быстрый Пелид, и наполнился дух его гнева Бурного; он перед грудью уставил свой щит велелепный, Дивно украшенный; шлем на главе его четверобляшный ³¹⁵ Зыблется светлый, волнуется пышная грива златая, Густо Гефестом разлитая окрест высокого гребня. Но, как звезда меж звездами в сумраке ночи сияет, Геспер[2935], который на небе прекраснее всех и светлее, — Так у Пелида сверкало копье изощренное, коим ³²⁰ В правой руке потрясал он, на Гектора жизнь умышляя, Места на теле прекрасном ища для верных ударов. Но у героя всё тело доспех покрывал медноковный, Пышный, который похитил он, мощь одолевши Патрокла.[2936] Там лишь, где выю ключи с раменами связуют, гортани ³²⁵ Часть обнажалася, место, где гибель душе[2937] неизбежна: Там, налетевши, копьем Ахиллес поразил Приамида; Прямо сквозь белую выю прошло смертоносное жало;[2938] Только гортани ему не рассек сокрушительный ясень Вовсе, чтоб мог, умирающий, несколько слов он промолвить; ³³⁰ Грянулся в прах он, — и громко вскричал Ахиллес, торжествуя: «Гектор, Патрокла убил ты — и думал живым оставаться! Ты и меня не страшился, когда я от битв удалялся, Враг безрассудный! Но мститель его, несравненно сильнейший, Нежели ты, за судами ахейскими я оставался, ³³⁵ Я, и колена тебе сокрушивший[2939]! Тебя для позора Птицы и псы разорвут, а его погребут аргивяне». Дышащий томно, ему отвечал шлемоблещущий Гектор: «Жизнью тебя и твоими родными у ног заклинаю. О! не давай ты меня на терзание псам мирмидонским; ³⁴⁰ Меди, ценного злата, сколько желаешь ты, требуй; Вышлют тебе искупленье отец и почтенная матерь; Тело лишь в дом возврати, чтоб трояне меня и троянки,[2940] Честь воздавая последнюю, в доме огню приобщили[2941]». Мрачно смотря на него, говорил Ахиллес быстроногий: ³⁴⁵ «Тщетно ты, пес, обнимаешь мне ноги и молишь родными! Сам я[2942], коль слушал бы гнева, тебя растерзал бы на части, Тело сырое твое пожирал бы[2943] я, — то ты мне сделал![2944] Нет, человеческий сын от твоей головы не отгонит[2945] Псов пожирающих! Если и в десять, и в двадцать крат мне ³⁵⁰ Пышных даров привезут и столько ж еще обещают; Если тебя самого прикажет на золото взвесить[2946] Царь Илиона Приам, и тогда — на одре погребальном Матерь Гекуба тебя, своего не оплачет рожденья; Птицы твой труп и псы мирмидонские весь растерзают!» ³⁵⁵ Дух испуская, к нему провещал шлемоблещущий Гектор:[2947] «Знал я тебя; предчувствовал я, что моим ты моленьем Тронут не будешь: в груди у тебя железное сердце[2948]. Но трепещи[2949], да не буду тебе я божиим гневом[2950] В оный день, когда Александр и Феб стреловержец, ³⁶⁰ Как ни могучего,[2951] в Скейских воротах тебя ниспровергнут!»[2952] Так говорящего, Гектора мрачная Смерть осеняет: Тихо душа, из уст излетевши, нисходит к Аиду, Плачась на долю свою, оставляя и младость и крепость. Но к нему, и к умершему, сын быстроногий Пелеев[2953] ³⁶⁵ Крикнул еще: «Умирай![2954] а мою неизбежную смерть я Встречу, когда ни пошлет громовержец и вечные боги!» Так произнес — и из мертвого вырвал убийственный ясень[2955], В сторону бросил его и доспех совлекал с Дарданида, Кровью облитый. Сбежались другие ахейские мужи. ³⁷⁰ Все, изумляясь, смотрели на рост и на образ чудесный Гектора и, приближаяся, каждый пронзал его пикой[2956]. Так говорили иные, один на другого взглянувши: «О! несравненно теперь к осязанию[2957] мягче сей Гектор, Нежели был, как бросал на суда пожирающий пламень!» ³⁷⁵ Так не один говорил — и копьем прободал, приближаясь. Но, его между тем обнажив, Ахиллес быстроногий Стал средь ахеян, и к ним устремил он крылатые речи: «Други, герои ахейцы, бесстрашные слуги Арея! Мужа сего победить наконец даровали мне боги, ³⁸⁰ Зла сотворившего более, нежели все илионцы. Ныне с оружием мы покусимся на град крепкостенный; Граждан троянских изведаем помыслы, как полагают: Бросить ли замок высокий, сраженному сыну Приама[2958]; Или держаться дерзают, когда и вождя их не стало? ³⁸⁵ Но каким помышлениям сердце мое предается! Мертвый лежит у судов, не оплаканный, не погребенный, Друг мой Патрокл! Не забуду его, не забуду, пока я Между живыми влачусь и стопами земли прикасаюсь! Если ж умершие смертные память теряют[2959] в Аиде, ³⁹⁰ Буду я[2960] помнить и там моего благородного друга! Ныне победный пеан воспойте, ахейские мужи: Мы же пойдем, волоча и его, к кораблям быстролетным. До́были светлой мы славы! Повержен божественный Гектор! Гектор, которого Трои сыны величали, как бога!» ³⁹⁵ Рек — и на Гектора он недостойное дело замыслил: Сам на обеих ногах проколол ему жилы сухие[2961] Сзади от пят и до глезн и, продевши ремни, к колеснице Тело его привязал, а главу волочиться оставил; Стал в колесницу и, пышный доспех напоказ подымая, ⁴⁰⁰ Коней бичом поразил; полетели послушные кони. Прах от влекомого вьется столпом; по земле, растрепавшись, Черные кудри крутятся; глава Приамида по праху Бьется, прекрасная прежде; а ныне врагам Олимпиец Дал опозорить ее на родимой земле илионской! ⁴⁰⁵ Вся голова почернела под перстию. Мать увидала, Рвет седые власы, дорогое с себя покрывало Мечет далеко и горестный вопль подымает о сыне. Горько рыдал и отец престарелый; кругом же гражда́не Подняли плач; раздавалися вопли по целому граду. ⁴¹⁰ Было подобно, как будто, от края до края, высокий Весь Илион от своих оснований в огне рассыпался! Мужи держали с трудом исступленного горестью старца, Рвавшегось в поле вратами Дарданскими выйти из града. Он умолял их, тоскующий, он расстилался по праху[2962], ⁴¹⁵ Он говорил, называя по имени каждого мужа: «Други, пустите меня одного, не заботясь, пустите Выйти из града! Один я пойду к кораблям мирмидонским; Буду молить я губителя, мрачного сердцем злодея. Может быть, лета почтит он, над старостью, может быть, дряхлой ⁴²⁰ Сжалится: он человек[2963], отца он такого ж имеет, Старца Пелея, который его породил и взлелеял К горю троян и стократ к жесточайшему горю Приама! Сколько сынов у меня он похитил во цвете их жизни! Но обо всех сокрушаюсь я менее, чем об едином! ⁴²⁵ Горесть о нем неутешная скоро сведет меня к гробу, Горесть о Гекторе! О, хоть на сих бы руках он скончался! Мы бы хоть душу насытили плачем над ним и рыданьем, Я, безотрадный отец, и его злополучная матерь!» Так говорил он, рыдая; и с старцем стенали трояне. ⁴³⁰ Но меж троянок Гекуба плачевнейший вопль подымает: «Сын мой, мне, злополучной, почто еще жить для страданий, Всё потерявшей с тобою! Моею и дни ты и ночи Славою был в Илионе, всеобщей надеждою в царстве Жен и мужей илионских![2964] Тебя, как хранителя бога, ⁴³⁵ Всюду встречали они; величайшею был ты их славой В жизни своей и тебя, нам бесценного, смерть обымает!» Плакала мать. Но еще ничего не слыхала супруга В доме об Гекторе; вестник еще не являлся к ней верный Весть объявить, что супруг за вратами в поле остался. ⁴⁴⁰ Ткала одежду она в отдаленнейшем тереме дома, Яркую ткань, и цветные по ней рассыпала узоры. Прежде ж дала повеленье прислужницам пышноволосым Огнь развести под великим треногом, да будет готова Гектору теплая ванна, как с боя он в дом возвратится. ⁴⁴⁵ Бедная! дум не имела, что Гектор далеко от дома Пал под рукой Ахиллеса, смирён светлоокой Афиной. Вдруг Андромаха услышала крики и вопли на башне, Вздрогнула вся и челнок из руки на помост[2965] уронила; Встала и к двум говорила прислужницам пышноволосым: ⁴⁵⁰ «Встаньте, идите за мной; посмотрю я, что совершилось? Слышу почтенной свекрови я крик: подымается сердце, Бьется, как вырваться хочет; колена мои цепенеют! Близкая, верно, беда Дарданида[2966] сынам угрожает?.. О! удалися от слуха подобная весть! Но от страха ⁴⁵⁵ Я трепещу... Не бесстрашного ль Гектора богу подобный В поле, отрезав от стен, Ахиллес одинокого гонит? Боги! уже не смиряет ли храбрость его роковую[2967], Коей он дышит? В толпе никогда не останется Гектор: Первый вперед полетит, никому не уступит в геройстве!» ⁴⁶⁰ Так произнесши, из терема бросилась, будто менада[2968], С сильно трепещущим сердцем, и обе прислужницы следом; Быстро на башню взошла и, сквозь сонм пролетевши народный, Стала, со стен оглянулась кругом и его увидала Тело, влачимое в прахе: безжалостно бурные кони ⁴⁶⁵ Полем его волокли к кораблям быстролетным ахеян. Темная ночь Андромахины ясные очи покрыла; Навзничь упала она и, казалося[2969], дух испустила. Спала с нее и далёко рассыпалась пышная повязь, Ленты, прозрачная сеть и прекрасноплетеные тесмы; ⁴⁷⁰ Спал и покров, блистательный дар золотой Афродиты[2970], Данный в день оный царевне, как Гектор ее меднолатный Из дому взял Этиона[2971], отдавши несметное вено. Вкруг Андромахи невестки ее и золовки, толпяся, Бледную долго держали, казалось, убитую скорбью. ⁴⁷⁵ В чувство пришедши она и дыхание в персях собравши, Горько навзрыд зарыдала и так среди жен говорила: «Гектор, о горе мне, бедной! Мы с одинакою долей Оба родилися: ты в Илионе, в Приамовом доме, Я, злополучная, в Фивах[2972], при скатах лесистого Плака, ⁴⁸⁰ В доме царя Этиона; меня возрастил он от детства, Смертный несчастный несчастную. О, для чего я родилась! Ты, о супруг мой, в Аидовы домы, в подземные бездны Сходишь навек и меня к неутешной тоске покидаешь В доме вдовою; а сын, злополучными нами рожденный, ⁴⁸⁵ Бедный и сирый младенец! Увы, ни ему ты не будешь В жизни отрадою, Гектор, — ты пал! — ни тебе он не будет! Ежели он и спасется в погибельной брани ахейской,[2973] Труд беспрерывный его, бесконечное горе в грядущем Ждут беспокровного: чуждый захватит сиротские нивы. ⁴⁹⁰ С днем сиротства́ сирота и товарищей детства теряет; Бродит один с головою пониклой, с заплаканным взором. В ну́жде приходит ли он к отцовым друзьям и, просящий, То одного, то другого смиренно касается ризы, — Сжалясь, иной сиротливому чару едва наклоняет[2974], ⁴⁹⁵ Только уста омочает и нёба в устах не омочит. Чаще ж его от трапезы счастливец семейственный[2975] гонит, И толкая рукой, и обидной преследуя речью: — Прочь ты исчезни! не твой здесь отец пирует с друзьями! — Плачущий к матери, к бедной[2976] вдовице дитя возвратится, ⁵⁰⁰ Астианакс мой, который всегда у отца на коленах Мозгом лишь агнцев питался и туком овец среброрунных; Если же сон обнимал, утомленного играми детства, Сладостно спал он на ложе при лоне кормилицы нежном, В мягкой постели своей, удовольствием сердца блистая. ⁵⁰⁵ Что же теперь испытает, лишенный родителя, бедный Астианакс наш, которого так называют трояне, Ибо один защищал ты врата и троянские стены, Гектор; а ныне у вражьих судов, далеко от родимых,[2977] Черви тебя пожирают, раздранного псами, нагого! ⁵¹⁰ Наг ты лежишь! а тебе одеяния сколько в чертогах, Риз и прекрасных и тонких, сотканных руками троянок! Все их теперь я, несчастная, в огненный пламень повергну! Сделал ты их бесполезными, в них и лежать[2978] ты не будешь! В сонме троян и троянок сожгу их, тебе я во славу!» ⁵¹⁵ Так говорила, рыдая; и с нею стенали троянки.

Так сокрушались трояне по граду. В то время ахейцы, К черным своим кораблям возвратяся, на брег Геллеспонта, Быстро рассеялись все по широкому ратному стану. Но мирмидонцам своим расходиться Пелид не позволил; ⁵ Став посредине дружин их воинственных, он говорил им: «Быстрые конники, верные други мои, мирмидонцы! Мы от ярма отрешать не станем коней звуконогих; Мы на конях, в колесницах, приближимся все и оплачем Друга Патрокла: почтим подобающей мертвого честью. ¹⁰ Но, когда мы сердца удовольствуем горестным плачем, Здесь, отрешивши коней, вечерять неразлучные будем». Рек — и рыдание начал; и все зарыдали дружины. Трижды вкруг тела они долгогривых коней обогнали[2979] С воплем плачевным: Фетида[2980] их чувства на плач возбуждала. ¹⁵ Вкруг орошался песок, орошались слезами доспехи[2981] Каждого воина; так был оплакиван вождь их могучий. Царь Ахиллес между ними рыдание горькое начал, Грозные руки на грудь положив бездыханного друга:[2982] «Радуйся, храбрый Патрокл! и в Аидовом радуйся доме! ²⁰ Всё для тебя совершаю я, что совершить обрекался[2983]: Гектор сюда привлечен и повергнется псам на терзанье; Окрест костра твоего обезглавлю двенадцать славнейших Юных троянских сынов, за смерть твою отомщая[2984]!» Рек, — и на Гектора он недостойное дело замыслил:[2985] ²⁵ Ниц пред Патрокла одром распростер Дарданиона в прахе. Тою порой мирмидонцы с рамен светозарные брони Сняли; от ярм отрешили гремящих копытами коней И, неисчетные, близ корабля Ахиллеса героя Сели; а он учреждал им блистательный пир похоронный. ³⁰ Множество сильных тельцов под ударом железа ревело, Вкруг поражаемых; множество коз и агнцев блеющих; Множество туком цветущих[2986] закланных свиней белоклыких Окрест разложено было на ярком огне обжигаться[2987]: Кровь как из чанов[2988] лилася вокруг Менетидова тела. ³⁵ Но царя Эакида, Пелеева быстрого сына, К сыну Атрея царю повели воеводы ахеян, С многим трудом убедив, огорченного гневом за друга. Сонму пришедшему[2989] к сени Атреева мощного сына, Царь повелел немедленно вестникам звонкоголосым[2990] ⁴⁰ Медный треножник поставить к огню, не преклонится ль к просьбе Царь Ахиллес, чтоб омыться от бранного праха и крови. Он отрекался решительно, клятвою он заклинался: «Нет, Зевесом клянусь, божеством высочайшим, сильнейшим! Нет, моей головы не коснется сосуд омовений ⁴⁵ Прежде, чем друга огню не предам, не насыплю могилы И власов не обрежу[2991]! Другая подобная горесть Сердца[2992] уже не пройдет мне, пока средь живых я скитаюсь[2993]! Но поспешим и приступим немедля к ужасному пиру[2994]. Ты, владыка мужей, повели, Агамемнон, заутра ⁵⁰ Леса к костру[2995] навозить и на береге всё уготовить, Что мертвецу подобает, сходящему в мрачные сени. Пусть Менетида скорее священное пламя Гефеста Скроет от взоров моих, и воинство к делу[2996] приступит». Так говорил, — и, внимательно слушав, ему покорились. ⁵⁵ Скоро под сенью Атридовой вечерю им предложили; Все наслаждались, довольствуя сердце обилием равным; И, когда питием и пищею глад утолили, Все разошлись успокоиться, каждый под сень уклонился. Только Пелид на брегу неумолкношумящего моря ⁶⁰ Тяжко стенящий лежал, окруженный толпой мирмидонян, Ниц на поляне, где волны лишь мутные билися в берег. Там над Пелидом сон, сердечных тревог укротитель, Сладкий разлился: герой истомил благородные члены, Гектора быстро гоня пред высокой стеной Илиона. ⁶⁵ Там Ахиллесу явилась душа несчастливца Патрокла, Призрак, величием с ним и очами прекрасными сходный; Та ж и одежда, и голос тот самый, сердцу знакомый. Стала душа над главой и такие слова говорила: «Спишь, Ахиллес! неужели меня ты забвению предал?[2997] ⁷⁰ Не был ко мне равнодушен к живому ты, к мертвому ль будешь? О! погреби ты меня, да войду я в обитель Аида! Души, тени умерших, меня от ворот его гонят И к теням приобщиться к себе за реку[2998] не пускают; Тщетно скитаюся я пред широковоротным Аидом[2999]. ⁷⁵ Дай мне, печальному, руку[3000]: вовеки уже пред живущих[3001] Я не приду из Аида, тобою огню приобщенный! Больше с тобой, как бывало, вдали от друзей мирмидонских Сидя, не будем советы советовать: рок ненавистный, Мне предназначенный с жизнью[3002], меня поглотил невозвратно. ⁸⁰ Рок — и тебе самому, Ахиллес, бессмертным подобный, Здесь, под высокой стеною троян благородных[3003], погибнуть! Слово еще я реку, завещанью внимай и исполни. Кости мои, Ахиллес, да не будут розно с твоими; Вместе пусть лягут, как вместе от юности мы возрастали ⁸⁵ В ваших чертогах. Младого меня из Опунта Менетий В дом ваш привел, по причине печального смертоубийства, В день злополучный, когда, маломысленный, я ненарочно Амфидамасова[3004] сына убил, за лодыги поссорясь. В дом свой приняв благосклонно меня, твой отец благородный ⁹⁰ Нежно с тобой воспитал и твоим товарищем[3005] на́звал. Пусть же и кости наши гробница одна сокрывает,[3006] Урна златая, Фетиды матери дар драгоценный!»[3007] Быстро к нему простираясь, воскликнул Пелид благородный: «Ты ли, друг мой любезнейший[3008], мертвый меня посещаешь? ⁹⁵ Ты ль полагаешь заветы мне крепкие? Я совершу их, Радостно все совершу и исполню, как ты завещаешь. Но приближься ко мне, хоть на миг обоймемся с любовью И взаимно с тобой насладимся рыданием горьким!» Рек, — и жадные руки любимца обнять распростер он; ¹⁰⁰ Тщетно[3009]: душа Менетида, как облако дыма, сквозь землю С воем[3010] ушла. И вскочил Ахиллес, пораженный виденьем, И руками всплеснул, и печальный так говорил он: «Боги! так подлинно есть и в Аидовом доме подземном[3011] Дух человека и образ, но он совершенно бесплотный![3012] ¹⁰⁵ Целую ночь, я видел, душа несчастливца Патрокла Всё надо мною стояла, стенающий, плачущий призрак; Всё мне заветы твердила, ему совершенно подобясь!» Так говорил — и во всех[3013] возбудил он желание плакать. В плаче нашла их Заря, розоперстая вестница утра, ¹¹⁰ Около тела печального. Царь Агамемнон с зарею Месков яремных и ратников многих к свезению леса Выслал из стана ахейского; с ними[3014] пошел и почтенный Муж Мерион[3015], Девкалида героя служитель разумный. Взяв топоры древорубные в руки и верви крутые, ¹¹⁵ Воины к рощам пускаются; мулы идут перед ними, Часто с крутизн на крутизны, то вкось их, то вдоль переходят.[3016] К холмам пришедши лесистым обильной потоками Иды, Все изощренною медью высоковершинные дубы[3017] Дружно рубить начинают; кругом они с треском ужасным ¹²⁰ Падают; быстро древа, рассекая на бревна, данаи К мулам вяжут[3018]; и мулы, землю копытами роя, Рвутся на поле ровное выйти сквозь частый кустарник. Все древосеки[3019] несли совокупно тяжелые бревна: Так Мерион повелел, Девкалидов служитель разумный; ¹²⁵ Кучей сложили на берег, где Ахиллес указал им, Где и Патроклу великий курган и себе он назначил. Страшную леса громаду сложив на брегу Геллеспонта, Там аргивяне остались и сели кругом. Ахиллес же Дал повеленье своим мирмидонянам бранолюбивым ¹³⁰ Медью скорей препоясаться всем и коней в колесницы Впрячь; поднялися они и оружием быстро покрылись; Все на свои колесницы взошли, и боец и возница; Начали шествие, спереди конные, пешие сзади, Тучей; друзья посредине несли Менетида Патрокла, ¹³⁵ Всё посвященными мертвому тело покрыв волосами.[3020] Голову сзади поддерживал сам Ахиллес благородный, Горестный: друга он верного в дом провожал Аидеса. К месту пришедши, которое сам Ахиллес им назначил, Одр опустили и быстро костер наметали из леса. ¹⁴⁰ Думу иную тогда Пелейон быстроногий замыслил: Став при костре, у себя он обрезал русые кудри, — Волосы, кои Сперхию с младости нежной растил он;[3021] Очи на темное море возвел[3022] и, вздохнувши, воскликнул: «Сперхий! напрасно отец мой, моляся тебе, обрекался, ¹⁴⁵ Там, когда я возвращуся в любезную землю родную, Кудри обрезать мои и тебе принести с гекатомбой[3023] И тебе ж посвятить[3024] пятьдесят овнов плодородных[3025], Возле истоков[3026], где роща твоя и алтарь благовонный. Так обрекался Пелей, но его ты мольбы не исполнил. ¹⁵⁰ Я никогда не увижу драгого отечества! Пусть же[3027] Храбрый Патрокл унесет Ахиллесовы кудри в могилу!» Рек — и, обрезавши волосы, в руки любезному другу Сам положил, и у всех он исторгнул обильные слезы. Плачущих их над Патроклом оставило б, верно, и солнце,[3028] ¹⁵⁵ Если бы скоро Пелид не простер к Агамемнону слова:[3029] «Царь Агамемнон, твоим повеленьям скорей покорятся Мужи ахейские: плачем и после насытиться можно. Всех отошли от костра и вели, да по стану готовят Вечерю; мы ж озаботимся делом, которого больше ¹⁶⁰ Требует мертвый. Ахеян вожди да останутся с нами».[3030] Выслушав речи его, повелитель мужей Агамемнон Весь немедля народ отпустил к кораблям мореходным. С ними остались одни погребатели: лес наваливши, Быстро сложили костер, в ширину и длину стоступенный[3031]; ¹⁶⁵ Сверху костра положили мертвого, скорбные сердцем; Множество тучных овец и великих волов криворогих, Подле костра заколов, обрядили; и туком, от всех их Собранным, тело Патрокла покрыл Ахиллес благодушный С ног до главы; а кругом разбросал обнаженные туши; ¹⁷⁰ Там же расставил он с медом и с светлым елеем кувшины[3032], Все их к одру прислонив; четырех он коней гордовыйных С страшною силой поверг на костер[3033], глубоко стеная. Девять псов у царя, при столе его вскормленных, было; Двух и из них заколол и на сруб[3034] обезглавенных бросил; ¹⁷⁵ Бросил туда ж и двенадцать троянских юношей славных,[3035] Медью убив их: жестокие в сердце дела замышлял он[3036]. После, костер предоставивши огненной силе железной[3037], Громко Пелид возопил, именуя любезного друга: «Радуйся, храбрый Патрокл, и в Аидовом радуйся доме! ¹⁸⁰ Всё для тебя совершаю я, что совершить обрекался:[3038] Пленных двенадцать юношей, Трои сынов знаменитых, Всех с тобою огонь истребит; но Приамова сына, Гектора, нет! не огню на пожрание — псам я оставлю!» Так угрожал он; но к мертвому Гектору псы не касались: ¹⁸⁵ Их от него удаляла и денно и нощно Киприда; Зевсова дочь умастила его амброзическим[3039] маслом Роз благовонных, да будет без язв[3040], Ахиллесом влачимый[3041]. Облако темное бог Аполлон преклонил над героем[3042] С неба до самой земли и пространство, покрытое телом, ¹⁹⁰ Тению всё осенил, да от силы палящего солнца Прежде[3043] на нем не иссохнут телесные жилы и члены. Но костер между тем не горел под мертвым Патроклом. Сердцем иное тогда Пелейон быстроногий замыслил: Став от костра в отдалении, начал молиться он ветрам, ¹⁹⁵ Ветру Борею и Зе́фиру, жертвы для них обещая. Часто кубком златым возливал он вино и молил их К полю скорей принестися и, пламенем сруб[3044] воспаливши, Тело[3045] скорее сожечь. Златокрылая дева Ирида, Слыша молитвы его, устремилася вестницей к ветрам, ²⁰⁰ Кои в то время, собравшись у Зе́фира шумного в доме,[3046] Весело все пировали. Ирида, принесшися быстро, Стала на каменном праге; и ветры, увидев богиню,[3047] Все торопливо вскочили, и каждый к себе ее кликал. С ними сидеть отказалась богиня и так говорила: ²⁰⁵ «Некогда, ветры; еще полечу я к волнам Океана, В край эфиопов далекий; они гекатомбы приносят Жителям неба, и я приношений участницей буду[3048]. Мощный Борей и Зе́фир звучащий! вас призывает Быстрый ногами Пелид, обещая прекрасные жертвы, ²¹⁰ Если возжечь поспешите костер Менетида Патрокла, Где он лежит и об нем сокрушаются все аргивяне». Так говоря, от порога взвилася. Воздвиглися ветры, С шумом ужасным несяся и тучи клубя пред собою. К понту примчались, неистово дуя, и пенные волны ²¹⁵ Встали под звонким дыханием; Трои холмистой достигли, Все на костер налегли, — и огонь загремел, пожиратель. Ветры всю ночь волновали высоко крутящеесь пламя, Шумно дыша на костер; и всю ночь Ахиллес быстроногий, Черпая кубком двудонным[3049] вино из сосуда златого, ²²⁰ Окрест костра возливал и лицо орошал им земное[3050], Душу еще вызывая бедного друга Патрокла. Словно отец сокрушается, кости сжигающий сына, В гроб женихом нисходящего, к скорби родителей бедных, —[3051] Так сокрушался Пелид, сожигающий кости Патрокла, ²²⁵ Окрест костра пресмыкаясь и сердцем глубоко стеная. В час, как утро земле возвестить Светоносец[3052] выходит, И над морем заря расстилается ризой златистой, Сруб под Патроклом истлел, и багряное пламя потухло. Ветры назад устремились, к вертепам своим полетели ²³⁰ Морем Фракийским[3053]; и море шумело, высоко бушуя. Грустный Пелид наконец, от костра уклонясь недалеко, Лег изнуренный; и сладостный сон посетил Пелейона. Тою порой собиралися многие к сыну Атрея; Топот и шум приходящих нарушили сон его[3054] краткий; ²³⁵ Сел Ахиллес, приподнявшись, и так говорил воеводам: «Царь Агамемнон, и вы, предводители воинств ахейских! Время костер угасить; вином оросите багряным[3055] Всё пространство, где пламень пылал, и на пепле костерном Сына Менетия мы соберем драгоценные[3056] кости, ²⁴⁰ Тщательно их отделив от других; распознать же удобно. Друг наш лежал на средине костра; но далёко другие С краю горели, набросаны кучей, и люди и кони. Кости в фиале златом[3057], двойным покрывши их туком[3058], В гроб[3059] положите, доколе я сам не сойду к Аидесу. ²⁴⁵ Гроба над другом моим не хочу я великого видеть, Так, лишь пристойный курган; но широкий над ним и высокий Вы сотворите, ахеяне, вы, которые в Трое[3060] После меня при судах мореходных останетесь живы».[3061] Так говорил; и они покорились герою Пелиду. ²⁵⁰ Сруб угасили, багряным вином поливая пространство Всё, где пламень ходил; и обрушился пепел глубокий[3062]; Слезы лиющие, друга любезного[3063] белые кости В чашу златую[3064] собрали и туком двойным обложили; Чашу под кущу внеся, пеленою тонкой покрыли;[3065] ²⁵⁵ Кругом означили место могилы и, бросив основы[3066] Около сруба, поспешно насыпали рыхлую землю. Свежий насыпав курган, разошлися[3067] они. Ахиллес же Там народ удержал и, в обширном кругу посадивши, Вынес награды подвижникам[3068]: светлые блюда, треноги; ²⁶⁰ Месков представил, и быстрых коней, и волов крепкочелых, И красноопоясанных жен, и седое железо[3069]. Первые[3070] быстрым возницам богатые бега награды[3071] Он предложил[3072]: в рукодельях искусная дева младая[3073], Медный, ушатый с боков, двадцатидвухмерный[3074] треножник ²⁶⁵ Первому дар; кобылица второму шестигодовая, Неукрощенная, гордая, в недрах носящая меска; Третьему мздою — не бывший в огне умывальник[3075] прекрасный, Новый еще, сребровидный, четыре вмещающий меры; Мздою четвертому золота два предложил он таланта[3076]; ²⁷⁰ Пятому новый, не бывший в огне фиал двусторонный[3077]. Стал наконец[3078] Ахиллес и так говорил меж ахеян: «Царь Агамемнон и пышнопоножные мужи ахейцы! Быстрых возниц ожидают сии среди круга[3079] награды. Если бы в память другого, ахеяне, вы[3080] подвизались, ²⁷⁵ Я, без сомнения, первые в подвигах взял бы награды. Знаете, сколь превосходны мои благородные кони, Дети породы бессмертной: отцу моему их, Пелею, Сам Посидон даровал[3081]; а отец мой мне подарил их. Но не вступаю я в спор, ни мои звуконогие кони. ²⁸⁰ О! потеряли они знаменитого их властелина[3082], Друга, который, бывало, сам их волнистые гривы Чистой водой омывал и умащивал светлым елеем. Ныне они по вознице тоскуют; стоят, разостлавши Гривы по праху, стоят неподвижно, унылые сердцем. ²⁸⁵ К играм другие устройтеся, каждый из воев ахейских, Кто лишь[3083] на быстрых коней и свою колесницу надежен». Так Ахиллес говорил им, — и быстрые встали возницы: Первый поднялся Эвмел[3084], повелитель мужей знаменитый, Сын скиптроносца Адмета, искусством возничества славный. ²⁹⁰ После него укротитель коней Диомед[3085] нестрашимый; Тросских коней[3086] он подвел под ярмо, у Энея которых В брани отбил; а Энея тогда Аполлон лишь избавил.[3087] Третий восстал копьеносный Атрид, Менелай светлокудрый, Зевсова отрасль; коней под ярем он подвел быстролетных: ²⁹⁵ Эфу царя Агамемнона с собственным верным Подаргом,[3088] Эфу, которую в дар Эхепол Анхизид Атрейону Дал, чтоб ему не идти на войну под ветристую Трою,[3089] Но наслаждаться спокойствием дома: богатством от Зевса Был одарен он великим и жил в Сикионе[3090] обширном; ³⁰⁰ Эфу сию запрягал он, дрожащую, рвущуюсь к бегу. Вслед и младой Антилох снарядил коней пышногривых, Сын знаменитый Нелида, высокого духом владыки, Нестора старца; пилосские кони его колесницу Быстрые мчали. Отец приступил и советы благие ³⁰⁵ Начал советовать, опытный старец разумному сыну: «Сын Антилох! тебя от юности боги любили, Зевс и благой Посидон[3091], и в ристательной хитрости[3092] всякой Сами наставили; много тебя наставлять мне не нужно. Мастер ты коней ворочать вкруг мет; но пилосские наши ³¹⁰ Кони в бегу тяжелы; опасаюсь, беды б не случилось[3093]. Всех соискателей кони резвее; но сами возницы Меньше искусны[3094], чем ты, в изобретенье быстром пособий. Так не робей; приготовься, любезный: душою искусство Всё обойми, да из рук не упустишь наград знаменитых. ³¹⁵ Плотник тебя[3095] превосходит искусством своим, а не силой; Кормщик таким же искусством по бурному черному понту Легкий правит корабль, игралище буйного ветра: Так и возница искусством одним побеждает возницу. Слишком иной положась на свою колесницу и коней, ³²⁰ Гонит, безумец, сюда и туда беспрестанно виляя; Кони по поприщу носятся, он и сдержать их бессилен. Но возница разумный, коней управляя и худших, Смотрит на цель беспрестанно, вблизи лишь ворочает[3096], знает, Как от начала ристания конскими править браздами: ³²⁵ Держит их крепко и зорко вперед уходящего смотрит[3097]. Цель я тебе укажу; просмотреть берегися: ты видишь, Столп деревянный стоит, от земли, как сажень маховая[3098], Сосна сухая иль дуб, под дождями не скоро гниющий; Справа и слева при цели той врыты два белые камня, ³³⁰ В самой теснине дороги[3099]; кругом же ристалище гладко. То — иль надгробный столп давно погребенного мужа,[3100] Или подобная ж цель у старинных была человеков;[3101] Столп сей и ныне метою избрал Ахиллес быстроногий.[3102] К оной ты близко примчась, на бегу заворачивай коней; ³³⁵ Сам же, крепко держась в колеснице красивоплетеной[3103], Влево легко наклонись[3104], а коня, что под правой рукою, Криком гони и бичом и бразды попусти совершенно, Левый же конь твой пускай подле самой меты обогнется Так, чтоб, казалось, поверхность ее колесо очертило ³⁴⁰ Ступицей жаркою[3105]. Но берегись, не ударься о камень: Можешь коней изувечить или́ раздробить колесницу, В радость ристателям всем, а тебе одному в посрамленье! Будь, мой сын, рассудителен, будь осторожен, любезный! Если уже близ меты возьмешь ты перед[3106] и погонишь, ³⁴⁵ Верь — ни один из возниц ни догонит тебя, ни обскачет[3107], Даже хоть следом бы он на ужасном[3108] летел Арейоне[3109], Бурном Адраста[3110] коне, порождении крови бессмертной[3111], Иль на конях Лаомедона[3112], славных Троады питомцах!» Так произнесши, Нелид, знаменитый конник геренский, ³⁵⁰ Сел на месте, важнейшее всё изъяснив Антилоху. Пятый — герой Мерион[3113] снарядил коней пышногривых. Все в колесницы взошли и бросили жребии[3114]; в шлем их Принял Пелид и сотряс; и вылетел вдруг Антилоху, Нестора сыну; второй выпадает Эвмелу владыке; ³⁵⁵ Третий Атрееву сыну, царю аргивян Менелаю; Выпал за ним Мериону вождю; но последнему жребий Сыну Тидееву храброму гнать колесницы достался. Стали порядком; мету им далекую на́ поле чистом Царь Ахиллес указал; но вперед повелел, да при оной ³⁶⁰ Старец божественный Феникс[3115], отеческий оруженосец, Сядет и бег наблюдает, и после им истину скажет. Разом возницы на коней бичи занесли для ударов; Разом браздами хлестнули и голосом крикнули грозным, Полные рвенья; и разом помчалися по полю кони ³⁶⁵ Вдаль от судов с быстротою ужасною: пыль из-под стоп их Стала, взвиваясь на воздух, как туча, как сумрачный вихорь. Длинные гривы коней развеваются веяньем ветра; Их колесницы летящие то до земли прикоснутся, То высоко, отраженные, взбросятся; гордо возницы ³⁷⁰ В пышных стоят колесницах; трепещет у каждого сердце, Жадное славы; каждый коней ободрительным криком Гонит; и кони летят, по ристалищу пыль подымая. Но, когда уже кони в последний конец[3116] обратились, К морю седому, тогда-то ристателя каждого доблесть ³⁷⁵ Вдруг обнаружилась; конская прыть ускорилась, и быстро Легкие вымчались вдаль кобылицы Эвмела героя. Вслед кобылиц выносились вперед жеребцы Диомеда, Тросские кони, и, чуть лишь отставшие, мчалися близко, Так что, казалось, хотят на Эвмела вскочить колесницу; ³⁸⁰ Жарким дыханьем широкий хребет нагревали герою И, на плечах Адметида лежа головами, летели. Он, Диомед, обскакал бы иль равною б сделал победу, Если б Тидееву сыну не Феб враждовал раздраженный;[3117] Феб из руки побеждавшего бич блистательный вышиб. ³⁸⁵ Слезы из глаз Диомедовых брызнули, слезы от гнева: Видел он — боле еще уходили вперед кобылицы; Кони ж его отставали, ударов бича не бояся. Но от Афины очей Аполлон не укрылся, вредящий Сыну Тидея: настигла богиня царя Диомеда, ³⁹⁰ Бич подала и новую рьяность коням вдохнула;[3118] К сыну ж Адмета она устремившися, полная гнева, Конский разбила ярем, и его кобылицы лихие Бросились дико с дороги, и выпало дышло на землю; Сам, с колесницы сорвавшись, чрез обод[3119] он грянулся оземь, ³⁹⁵ До крови локти осаднил, изранил и губы и ноздри, Сильно разбил над бровями чело; у него от удара Брызнули слезы из глаз и поднявшийся голос прервался.[3120] Мимо его Диомед проскакал на конях звуконогих И далеко впереди заблистал перед всеми: Афина ⁴⁰⁰ Крепость вдохнула коням и ему торжество даровала. После Тидида скакал Атрейон, Менелай светлокудрый. Но Антилох настигал[3121] и кричал на отеческих коней: «О, выноситесь вперед, расстилайтеся, кони, быстрее! Я не насилую вас быстротой состязаться с конями ⁴⁰⁵ Сына Тидеева храброго, коим Паллада богиня Легкость сама даровала и славой возницу покрыла. Нет, лишь коней Менелая догоним, друзья, не отстанем! Быстро вперед! чтобы вас всенародно стыдом не покрыла Эфа: она кобылица, а вы, дорогие, отстали! ⁴¹⁰ Вам говорю я, и слово мое совершится сегодня: Более неги себе от владыки народов Нелида Дома не ждите: убьет вас сегодня же острою медью, Если по лености вашей награду последнюю снищем. О, настигайте скорее, как можно скорее скачите! ⁴¹⁵ Я ж постараюся сам и искусно выгадывать буду, Как обскакать нам на узкой дороге; в обман я не вдамся[3122]». Так говорил Антилох, — и, страшася угроз властелина, Кони резвее скакали, но время не долгое: скоро Тесной дороги ухаб Антилох, бранолюбец, приметил: ⁴²⁰ Рытвина там пролегала; вода, накопляясь зимою, Там чрез дорогу прорвалась[3123] и место кругом углубила. Правил туда Менелай, колесниц опасаяся сшибки. Но Антилох, своротивши, направил коней звуконогих Мимо дороги и, близко держась, догонял Менелая. ⁴²⁵ Царь Менелай устрашился и к Нестора сыну воскликнул: «Правишь без разума, Несторов сын! Удержи колесницу! Видишь, дорога тесна; впереди обгоняй, по широкой; Здесь лишь и мне и себе повредишь: колесницы сшибутся!» Так говорил он; но Несторов сын обскакать горячился; ⁴³⁰ Коней стрекалом колол, Менелая как будто не слыша. Сколько пространства, с плеча повергаемый, диск пробегает[3124], Брошенный мужем младым, испытующим юную силу, — Столько вперед ускакал Антилох; кобылицы отстали Сына Атреева; их запускать и сам перестал он ⁴³⁵ В страхе, что узкой дорогой бегущие кони столкнутся, Их колесницы, сшибясь, опрокинутся, и среди поля Сами слетят на прах, за победой риставшие оба. Гневный меж тем Несторида ругал Менелай светлокудрый: «Нет, Антилох, человека вреднее тебя зломышленьем! ⁴⁴⁰ Мчись! недостойно тебя называют[3125] разумным ахейцы! Средством, однако ж, таким не получишь ты мзды без присяги[3126]!» Так произнес он и громким голосом крикнул на коней: «Что у меня отстаете и что унываете, кони? Прежде пилосских коней истомятся колена и силы, ⁴⁴⁵ Нежели ваши: давно их обоих покинула младость!» Так восклицал, — и они, устрашася угроз властелина, Прытче пустились бежать и скоро передних догнали. Тою порою ахейцы, на площади сидя, смотрели Коней, которые по полю, пыль подымая, летели. ⁴⁵⁰ Первый Идоменей распознал приближавшихся коней; Ибо сидел не в кругу, но высоко, на холме подзорном; Крик на коней колесничника он и далекий услышав, Мужа узнал и приметил коня в обгоняющей паре, Сильно отличного: весь багряногнедый, на челе лишь ⁴⁵⁵ Признак имел он родимый, как месяц, и светлый и круглый. Идоменей приподнялся и так говорил к аргивянам: «Други любезные, ратей ахейских вожди и владыки! Я ли один примечаю коней, или видите все вы? Чьи-то другие, мне кажется, скачут передними кони? ⁴⁶⁰ Кто-то другой и возница? Но те, кобылицы Эвмела, Чем-то задержаны в поле; а прежде они отличались; Первые, видел я сам, кобылицы мету обогнули;[3127] Ныне же видеть нигде не могу их, куда ни бросаю Вкруг по троянскому полю моих испытательных взоров. ⁴⁶⁵ Верно, из рук Адметида бразды убежали; не мог он Бега сдержать у меты и коней повернул неудачно: Там он, быть может, упал, колесница его сокрушилась, И умчались с дороги его обуялые кони. Но подымитесь, друзья, и всмотритесь вы сами: быть может, ⁴⁷⁰ Вижу не ясно, но кажется мне, что ристатель передний — Муж этолийский[3128], воинственный царь ополчений аргосских, Сын конеборца Тидея, герой Диомед благородный». Грубо ему отвечал быстроногий Аякс Оилеев:[3129] «Что наперед, Девкалион, болтаешь ты? Те ж кобылицы ⁴⁷⁵ Всех впереди, звуконогие, по полю чистому скачут! Ты между нами, ахейцами, вовсе не младший годами[3130]! Очи твоей головы не острее других проницают! Но и всегда ты лишь праздно болтаешь! Тебе неприлично Здесь пустословить: и лучше тебя здесь присутствуют мужи! ⁴⁸⁰ Те ж впереди кобылицы, которые были и прежде, Сына Адметова; сам он и едет и правит браздами». Вспыхнувши гневом, Аяксу ответствовал Крита властитель: «Спорщик первейший, Аякс злоречивый! но в прочем[3131] последний Между ахейских мужей: человек необузданно грубый! ⁴⁸⁵ Спорь, и положим в заклад умывальницу[3132] или треножник; Спора свидетелем мы изберем Агамемнона оба: Кони чьи впереди, ты узнаешь, заклад заплатив мне!» Так говорил он, — и быстро поднялся Аякс Оилеев, Пышущий гневом, готовый ответствовать речью суровой. ⁴⁹⁰ И зашла бы далеко меж ними обидная распря, Если бы сам Ахиллес не восстал, говоря воеводам: «Идоменей, Оилид, говорить перестаньте в народе Злые, обидные речи: вас недостойное дело! Сами осудите вы и других, начинающих то же. ⁴⁹⁵ Сядьте, друзья, и на месте спокойно смотрите на коней; Скоро и сами они, распаленные жаждой победы, К нам принесутся; тогда вы без спора узнаете каждый, Чьи впереди и чьи позади между коней ахейских». Он говорил, — как летящий к концу Диомед показался. ⁵⁰⁰ Хлещет сплеча он бичом по коням: а дымящиесь кони Скачут высоко и с скоростью дивной летят по дороге; Брызги песка от копыт беспрерывные прыщут в возницу; Пышная оловом, златом нарядная вкруг колесница[3133] Быстро за бурными конями катится; след за собою ⁵⁰⁵ Шины колесные, тяжкие медью, по тонкому праху Чуть оставляют: с такою горячностью кони летели! Стал среди круга[3134] ристатель торжественный; с пламенных коней Пот и от вый и от персей потоками лился на землю. Быстро на дол Диомед с колесницы сияющей прянул, ⁵¹⁰ Бич к ярму прислонил; и не медлил сподвижник героя, Сильный Сфенел[3135]: прибежал и с веселием взял он награду; Но служителям храбрым жену и треножник ушатый К куще представить велел он, а сам распрягал колесницу. После Тидида младой Антилох пригнал колесницу, ⁵¹⁵ Хитростью только, не скоростью, взявши перед[3136] у Атрида; Но Атрид от него не отстал на конях быстроногих; Близко летел, как от обода[3137] конь, в колесницу впряженный И во весь свой опор по полям властелина несущий; Хвост у него медноблещущей шины касается краем; ⁵²⁰ Так он близко бежит и таким расстоянием малым[3138] Он отделен от колес, по широкому полю бегущий, — Столько же мало отстал от Нелеева славного внука Царь Менелай: на вержение диска[3139] сперва оставался; После он скоро догнал: возрастала в бегу беспрестанно ⁵²⁵ Крепость и жар кобылицы Атридовой, пламенной Эфы, Так что, когда бы еще обоих продолжи́лось ристанье, Верно б, Атрид обскакал и победы не сделал бы спорной. Но Мерион, предводителя критян могучий сподвижник, Гнал, на полет копия от царя Менелая отставши: ⁵³⁰ Медленны были его долгогривые критские[3140] кони; Мало искусен и сам управлять колесницей в ристаньях. Сын же Адмета явился последним, гоня пред собою Быстрых коней и прекрасную сзади влача колесницу. В жалость пришел, Адметида увидев, Пелид благородный; ⁵³⁵ Встал, и к ахейским царям устремил он крылатые речи: «Первый ристатель[3141] последним гонит коней звуконогих! Но, аргивяне, дадим, как достойно, вторую награду Сыну Адмета; а первая следует сыну Тидея». Так говорил, — и одобрили все Ахиллесово слово; ⁵⁴⁰ Отдал бы он кобылицу, с согласия сонма, Эвмелу, Если б почтенного Нестора сын, Антилох, оскорбленный, Быстро не встал; справедливо[3142] герой возразил Ахиллесу: «Царь Ахиллес, огорчуся я же́стоко, если исполнишь Слово твое! Награду отнять у меня побужден ты ⁵⁴⁵ Тем, что постигла беда колесницу и коней Эвмела? И что возница он славный? Почто же богов всемогущих Он не молил: никогда не пришел бы возницей последним. Если Эвмела жалеешь и столько тебе он любезен, — Есть у тебя в кораблях изобильно и злата и меди; ⁵⁵⁰ Есть и рабыни, и овцы, и твердокопытные кони: Выбрав из них, отличи ты его хоть и большей наградой После, и даже теперь, чтоб тебя похвалили данаи; Сей[3143] же из рук я не выдам, — а кто из ахеян желает, Пусть подойдет и со мной за нее рукопашно сразится!» ⁵⁵⁵ Так говорил; улыбнулся божественный внук Эакидов, Радуясь другом младым: Антилоха любил он, как друга. Юноше он отвечая, крылатую речь устремляет: «Требуешь ты, Антилох, чтоб из собственной сени другую Дал я награду Эвмелу: охотно и то я исполню. ⁵⁶⁰ Дам ему латы, которые до́был я с Астеропея[3144], Медные; их оконечность литая струя[3145] окружает Олова светлого; будет сей дар Эвмела достоин». Так произнесши, Пелид повелел Автомедону[3146] другу Вынесть из кущи; и тот, устремившися, вынес и отдал ⁵⁶⁵ В руки Адметова сына; и он их, радуясь, принял. Тут Менелай светлокудрый поднялся, душой огорченный, Жестоко гневный на сына Нелидова. Вестник Атридов Скиптр властелину представил[3147], безмолвствовать знак аргивянам Подал; и стал говорить воинственник, богу подобный: ⁵⁷⁰ «Что, Антилох, ты сделал, всегда рассудительным слывший[3148]? Славу мою помрачил и коней у меня ты расстроил, Хитростью взявший перед[3149] на конях, несравненно слабейших! Но рассудите, ахеян владыки и мужи совета, Нас обои́х наравне рассудите вы, но без потворства. ⁵⁷⁵ Пусть обо мне ни один меднобронный ахеец не скажет: — Царь Менелай, Антилоха одной пересиля неправдой, Юноши мздою, конем завладел: Менелаевы кони Были слабее, лишь сам он могучее властью и силой. — Слушайте, други; я сам рассужу, и меня, я надеюсь, ⁵⁸⁰ В сонме не будет никто укорять: справедлив приговор мой. Несторов сын благородный, приближься сюда и, как должно[3150], Стань пред своими конями; возьми, как следует, в руки Бич тот гибкий, с которым сегодня ристал, и бичом ты Коней касаясь, клянись Посидаоном[3151], землю держащим[3152], ⁵⁸⁵ Что неумышленной хитростью ты мне запнул колесницу». Умный младой Антилох отвечал Менелаю Атриду: «Светлый Атрид, укротися; юноша я пред тобою. Ты, о царь Менелай, и летами и доблестью выше; Ведаешь, как легко в заблуждения младость впадает: ⁵⁹⁰ Ум молодой опрометчив, короток рассудок незрелый. Сердце смягчи, Менелай; а награду мою, кобылицу, Сам я тебе отдаю; и когда б из моих достояний Боле чего ты потребовал, с радостью я и теперь же Выдал бы, нежели мне у тебя, питомец Кронида, ⁵⁹⁵ Выйти из сердца навеки и быть пред богами виновным[3153]!» Рек, — и, подведши коня, младой Несторид благородный В руки отдал Менелаю герою; и в персях Атрида Сердце растаяло с радости, словно роса по колосьям Зреющей нивы, когда цепенеют от зноя долины, — ⁶⁰⁰ Так у тебя, Менелай, растаяло с радости сердце. К юноше он возгласил, устремляя крылатые речи: «Ныне я сам, невзирая на гнев мой, тебе уступаю, Несторов сын! Никогда безрассуден, ниже легкомыслен Ты не бывал: победила рассудок единая младость. ⁶⁰⁵ После сего, Антилох, опасайся обманывать старших[3154]. Нет, не легко бы меня укротил другой из данаев; Но довольно терпел и довольно под Троею сделал Сам ты, и храбрый отец твой, и брат[3155], за меня подвизаясь. К просьбе твоей снисхожу и награду мою, кобылицу, ⁶¹⁰ Я уступаю тебе: пускай и другие с тобою Помнят, что я никогда ни надмен, ни немилостив не был». Так произнес — и коня Менелай Антилохову другу Отдал Ноемону; сам же избрал рукомойник[3156] блестящий. Злато, четвертую мзду, получил Мерион по заслуге, ⁶¹⁵ Коней четвертым пригнавши. Но пятая мзда оставалась[3157], Круглый фиал двусторонный[3158]: его Ахиллес быстроногий, Сонмом данаев пронесши, Нестору подал, вещая: «Дар сей тебе, божественный старец! и ты сохрани сей Памятник грустный Патрокловых похорон: между живыми ⁶²⁰ Больше его не увидишь! Тебе же награду победы Так я даю; ни в борьбу ты, Нелид, ни в кулачную битву, Верно, не вступишь; ни в меткой стрельбе[3159] ты, ни в легкости бега Спорить не будешь: тебя удручает тяжелая старость». Рек — и фиал ему подал; и старец приял, веселяся; ⁶²⁵ Быстрые речи крылатые он устремил к Ахиллесу: «Истину, сын, говоришь, и всё ты разумно вещаешь. Члены мои ослабели; ни ноги, любезный, ни руки Так на моих раменах, как бывало, не движутся быстро. Если бы молод я был! и если бы силой блистал я[3160] ⁶³⁰ Оных годов, как эпейцы в Вупрасе[3161] царю Амаринку[3162] Тризны творили, а дети царя[3163] предложили награды[3164]! Там не сравнился со мной ни один человек из эпеян, Даже из храбрых пилосцев и духом высоких этолян[3165]. Там я кулачною битвой бойца одолел Клитомеда; ⁶³⁵ Трудной борьбою борца ниспроверг плевронийца[3166] Анкея; Ног быстротой превзошел знаменитого бегом Ификла[3167]; Дротиком двух победил: Полидора и мужа Филея[3168]. Только одними конями меня премогли Акториды[3169]; Но числом одолели, завидуя в сей мне победе; ⁶⁴⁰ Ибо славнейшая всех за нее оставалась награда; Стали вдвоем на меня[3170], и как первый лишь правил конями, Только лишь правил, другой их, гоня, бичевал без пощады. Прежде таков я бывал! Но теперь молодым оставляю Трудные подвиги славы; пора, пора уступить мне ⁶⁴⁵ Старости скорбной: в чреду я свою блистал меж героев! Но продолжай и друга усопшего играми чествуй. Дар благодарно приемлю и радуюсь сердцем, что столько Помнишь меня ты, старца смиренного[3171], что не забыл ты Честью приличной почтить и его пред народом ахейским. ⁶⁵⁰ Боги тебе за сие воздадут воздаяньем желанным!» Так произнес, — и Пелид сквозь великие сонмы ахеян Вновь возвратился, приветствие выслушав Нестора старца. Тут предложил он награды кулачного страшного боя: Выслав пред круг, привязал шестилетнего, сильного меска; ⁶⁵⁵ Игом еще не смиренный, жесток для смирения был он. Меск — победителю мзда; побежденному — кубок двудонный[3172]. Стал наконец среди сонма и так говорил аргивянам: «Чада Атрея, и вы, меднолатные мужи ахейцы! Ныне подвижников двух призываем, которые сильны, ⁶⁶⁰ Руки поднять на кулачную битву. Кому стреловержец Даст устоять и кого победителем все мы признаем, Тот к своему кораблю поведет терпеливого меска[3173]; Кубок же сей двоедонный боец побежденный получит». Рек он, — и быстро восстал человек и огромный и мощный, ⁶⁶⁵ Славный кулачный боец, Панопеева отрасль, Эпеос[3174]. Меска рукой жиловатой[3175] за гриву схватил и кричал он: «Выступи тот, кто намерен кубок унесть двоедонный. Меска ж, надеюся я, не отвяжет никто из ахеян, В битве кулачной победный: горжуся, боец я здесь первый! ⁶⁷⁰ Будет того, что меж вами я воин не лучший, — что делать: Смертному в каждом деянии быть невозможно отличным. Что до битвы́, объявляю при всех, и исполнено будет: Плоть до костей прошибу я и кости врагу изломаю. Пусть за моим сопротивником все попечители выйдут, ⁶⁷⁵ Чтоб из битвы унесть укрощенного силой моею». Так говорил он, — и все, онемевши, молчанье хранили. Богу подобный один Эвриал[3176] на него подымался, Внук скиптроносца Талая, сын Мекистея[3177] героя, Некогда в Фивы ходившего, к играм надгробным Эдипу[3178], ⁶⁸⁰ Падшему в оное время[3179], и всех победившего кадмян[3180]. К битве его снаряжал Диомед[3181], копьеборец могучий, Дружеской речью бодря и сердечно желая победы: Бросил[3182] он запон ему, и красиво кроенные после Подал ремни[3183] из степного вола, убитого силой[3184]. ⁶⁸⁵ Так опоясавшись оба, выходят бойцы на средину.[3185] Разом один на другого могучие руки заносят, Сшиблись; смешалися быстро подвижников тяжкие руки. Стук кулаков раздается по челюстям; пот по их телу Льется ручьями; как вдруг приподнялся могучий Эпеос, ⁶⁹⁰ Резко врага оглянувшегось[3186] грянул в лицо, — и не мог он Больше стоять; подломившися, рухнулись крепкие члены. Словно с порывом Бореевым прядает рыба из моря На берег мшистый[3187] и вдруг покрывается мутной волною, — Так пораженный упал Эвриал. Добродушный Эпеос ⁶⁹⁵ За руку поднял его; а усердные други, представши, С поприща в стан повели, по земле волочащего ноги, Кровь извергавшего ртом и бросавшего голову набок. В омрак он впал; и его меж своими друзья посадивши, Сами пошли и на поприще подняли кубок двудонный. ⁷⁰⁰ Сын же Пелеев немедленно новые, третьи, награды Выставил сонму, награды борьбы, изнурительной силам: Мздой победителю вынес огонный[3188] треножник, огромный, Медный, — в двенадцать волов оценили его аргивяне; Мздой побежденному он рукодельницу юную вывел, ⁷⁰⁵ Пленную деву[3189], — в четыре вола и ее оценили. Стал наконец перед сонмом и так говорил аргивянам: «Встаньте, которым угодно и сей еще подвиг изведать!» Он произнес, — и немедленно встал Теламонид великий; Встал и герой Одиссей, вымышлятель хитростей умный. ⁷¹⁰ Чресла свои опоясав, борцы на средину выходят; Крепко руками они под бока подхватили друг друга, Словно стропила, которые в кровле высокого дома Умный строитель смыкает, в отпору насильственных ветров. Сильно хребты захрустели, могучестью стиснутых рук их. ⁷¹⁵ Круто влекомые; крупный пот заструился по телу; Частые полосы вкруг по бокам и хребтам их широким Вышли багровые; с ревностью в гордых сердцах одинакой Оба алкали они и победы, и славной награды. Долго ни царь Одиссей не смогал опрокинуть[3190] Аякса, ⁷²⁰ Ни Аякс не смогал одолеть Одиссеевой силы. И когда, уж соскучив, ахеян сыны зароптали, Вскрикнул к царю Одиссею великий Аякс Теламонид: «Сын благородный Лаэртов, герой Одиссей многоумный, Ты подымай, или я подыму; а решит Олимпиец!» ⁷²⁵ Так произнес и поднял; Одиссей не забыл ухищренья: Вдруг в подколенок ударил пятой[3191] и подшиб ему ноги, Навзничь его опрокинул; но сам он Аяксу на перси Пал. Удивился народ, изумилися все аргивяне. После пытал и Аякса поднять Одиссей терпеливый; ⁷³⁰ Вновь обхватил и лишь несколько сдвинул с земли, но не поднял: Ноги его подогнулись[3192], и на землю рухнулись оба; Пали один близ другого и прахом покрылися темным. Встали, и в третий бы раз устремились подвижники спорить, Если бы сам Ахиллес не воздвигнулся; он удержал их: ⁷³⁵ «Кончите вашу борьбу и трудом не томитесь жестоким. Ваша победа равна; и, награды вы равные взявши[3193], С поля сойдите: пускай и другие в подвиги вступят». Рек, — и, почтительно выслушав, оба они покорились: С поля сошли и, от праха очистясь, надели хитоны. ⁷⁴⁰ Сын же Пелеев другие за бег предлагает награды: Первая — сребряный, пышный сосуд, шестимерная[3194] чаша, Чудной своей красотой помрачавшая в целой вселенной Славные чаши, сидонян искусных[3195] изящное дело. Мужи ее финикийцы, по мглистому плавая понту, ⁷⁴⁵ В Лемнос[3196] продать привезли, но как дар предложили Фоасу[3197]; Царь же Эвней Язонид, выкупая Приамова сына, Падшего в плен Ликаона[3198], отдал Менетиду Патроклу[3199]. Царь Ахиллес и ту чашу выставил, чествуя друга, Мздою тому, что быстрейшим окажется в беге ногами; ⁷⁵⁰ Мздою второму — тельца откормленного, тяжкого туком[3200]; Но последнему золота он полталанта назначил. Стал наконец среди сонма и так говорил аргивянам: «Встаньте, которым угодно и сей еще подвиг изведать!»[3201] Рек, — и немедленно встал Оилеев Аякс[3202] быстроногий; ⁷⁵⁵ Встал Одиссей многоумный, и Несторов сын знаменитый Встал Антилох: побеждал он юношей всех быстротою. Стали порядком; Пелид указал им далекую мету.[3203] Бег их сперва от черты начинался; и первый всех дальше Быстрый умчался Аякс; но за ним Одиссей знаменитый ⁷⁶⁰ Близко бежал, как у женщины ткущей с пряжею ходит Цевка у персей, которую ловко руками бросает, Нить за уток пропуская, и близко пред персями держит, —[3204] Так Одиссей за Аяксом близко бежал; беспрестанно Следом в следы ударял он, прежде чем прах с них ссыпался[3205], ⁷⁶⁵ И дыханье свое изливал на главу Оилида, Быстро и ровно бежа; восклицали кругом аргивяне, Жажду его победить в ревновавшем[3206] еще умножая. Но когда приближались к концу уже бега, взмолился В сердце герой Одиссей светлоокий Палладе богине: ⁷⁷⁰ «Дочь Эгиоха[3207], услышь! убыстри, милосердая, ноги!» Так он, молясь, произнес, — и услышала дочь Эгиоха; Члены ему сотворила легкими, ноги и руки.[3208] И уже добегали, чтоб только им прянуть к награде, —[3209] Вдруг на бегу поскользнулся Аякс: повредила Афина — ⁷⁷⁵ В влажный ступил он помет, из волов убиенных разлитый,[3210] Коих Патроклу в честь закалал Пелейон благородный; Тельчим пометом наполнились ноздри и рот у Аякса. Чашу, награду свою, подхватил Одиссей терпеливый, Первый примчась; а вола захватил Оилид знаменитый; ⁷⁸⁰ Стал и, рукою держася за роги[3211] вола полевого[3212], Он выплевывал кал и так говорил аргивянам: «Дочь громовержца, друзья, повредила мне ноги, Афина! Вечно, как матерь, она Одиссею на помощь приходит!» Так произнес он, — и смех по собранью веселый раздался. ⁷⁸⁵ Несторов сын получил последнюю бега награду; Взял и к ахейским мужам, улыбаяся, так говорил он: «Знающим[3213] всем говорю вам, друзья, что всегда, как и ныне, Боги бессмертные чествуют смертных, старейших летами. Сын Оилеев меня годами немногими старше; ⁷⁹⁰ Сей же из прежнего рода, от прежнего племени отрасль; Но зелена[3214], говорят, Одиссеева старость; и трудно В беге с ним спорить ахейским героям, кроме́ Ахиллеса». Так говорил, прославляя Пелеева быстрого сына. Но Ахиллес немедленно сам отвечал Антилоху: ⁷⁹⁵ «Друг Антилох! твоя похвала не бесплодною будет: Злата к награде твоей полталанта еще прибавляю». Так произнес — и вручил; и юноша, радуясь, принял. Тут Ахиллес быстроногий, копье длиннотенное взявши, Вынес на поприще, вынес и щит, и шелом светозарный, ⁸⁰⁰ Весь Сарпедонов доспех, с пораженного взятый Патроклом.[3215] Стал наконец[3216] перед сонмом и так говорил аргивянам: «Ныне подвижников двух вызываем, отлично могучих,[3217] В бранный облекшись доспех, ополчившись пронзительной медью, Выйти один на один и измерить их мощь пред народом.[3218] ⁸⁰⁵ Кто у другого скорее пронзит благородное тело И сквозь доспехи коснется и членов и крови багряной, Тот победитель, — тому подарю я сей нож среброгвоздный[3219], Славный, фракийский, который похитил я с Астеропея[3220]; Что до оружий, подвижники оба их вместе получат;[3221] ⁸¹⁰ Вместе под сенью моей и блистательный пир им устрою». Так говорил, — и поднялся великий Аякс Теламонид;[3222] Быстро по нем и Тидид восстал, Диомед нестрашимый. Скоро, в концах отдаленных народной толпы ополчася,[3223] Оба они на средину выходят, пылая сразиться;[3224] ⁸¹⁵ Грозно друг на́ друга смотрят; страх обымает ахеян. Быстро сошедшись, они, устремленные друг против друга,[3225] Трижды бросались и врукопашь трижды оружием сшиблись. Сын Теламонов копье сопротивнику в щит круговидный Вбил, но тела не тронул: оно защищалося броней. ⁸²⁰ Сын же Тидеев поверх семикожного круга щитного[3226] Вые Аякса грозил беспрестанно[3227] сверкающим жалом. Все, трепеща за Аякса, вскричали ахейские мужи, Бой прекратить и равные взять им велели награды. Но Ахиллес Диомеда ножом наградил среброгвоздным, ⁸²⁵ Вместе с ножнами его и с ремнем красиво кроенным.[3228] Тут Ахиллес предложил им круг самородный железа[3229]; Прежде метала его Этионова[3230] крепкая сила[3231]; Но когда Этиона убил Ахиллес градоборец, Круг на своих кораблях он с другими корыстями вывез. ⁸³⁰ Стал наконец он пред сонмом и так говорил аргивянам:[3232] «Встаньте, которым угодно и сей еще подвиг изведать![3233] Сколько бы кто ни имел и далеких полей и широких[3234], — На пять круглых годов и тому на потребы достанет Глыбы такой; у него никогда оскуделый в железе ⁸³⁵ В град не пойдет ни оратай, ни пастырь, но дома добудет».[3235] Так говорил он, — и встал Полипет, бранодышащий воин;[3236] Встала и грозная мощь Леонтея[3237], подобного богу; Встал и Аякс Теламонид, и сильный Эпеос[3238] огромный. Стали порядком; и первый тот круг подымает Эпеос; ⁸⁴⁰ Долго махал он и бросил; и хохот[3239] раздался по сонму. После поверг Леонтей, благородная отрасль Арея; Третий, сын Теламонов, схвативши железную тягость, Бросил могучей рукой, и за знаки[3240] он всех перекинул. Но, когда тот круг подхватил Полипет браноносный, ⁸⁴⁵ Так далеко, как пастух свой закривленный посох бросает,[3241] Он же вертится кругом и летит через тельчее стадо, — Так далеко перекинул за круг[3242] он; вскричали данаи. Быстро толпой набежавши[3243], друзья Полипета героя Радостно к черным судам понесли награду владыки. ⁸⁵⁰ Сын же Пелеев для лучников темное вынес железо[3244]: Десять секир двуострых[3245] и десять простых им наградой. Выставил целью стрельбы — корабля черноносого мачту[3246] В дальнем конце, на песке; а на самой вершине голубку За ногу тонким снуром привязал; и по птице велел он ⁸⁵⁵ Метить стрелкам: «Который уметит по робкой голубке, Все топоры двуострые в сень понесет победитель; Кто же улучит по снуру одному, не уметивши птицы, Тот, как стрелок побежденный, секиры простые получит».[3247] Так говорил, — и восстало могущество Тевкра[3248] владыки; ⁸⁶⁰ Встал и герой Мерион, повелителя критян[3249] сподвижник. Бросили жребии в медный шелом, сотрясли их, и Тевкру Вылетел первому жребий стрелять; и немедля стрелу он[3250] С страшною силой послал, но не сделал обета владыке Фебу в жертву принесть первородных овнов гекатомбу.[3251] ⁸⁶⁵ В птицу герой не попал: воспрепятствовал Феб раздраженный; В снур близ ноги он уметил, которым привязана птица: Привязь у самой ноги пересекла стрела; встрепенулась, К небу взвилась голубица свободная; привязь по ветру[3252] На землю вся опустилася; громко вскричали данаи. ⁸⁷⁰ Быстро тогда Мерион у печального Тевкра из длани Выхватил лук, а стрелу наготове держал, чтоб направить;[3253] В сердце[3254] обет сотворил метателю стрел Аполлону Первенцев агнцев ему в благодарность принесть гекатомбу И, высо́ко под облаком робкую птицу завидев, ⁸⁷⁵ Быстро кружащуюсь, в бок под крыло угодил он стрелою: Вверх сквозь крыло пролетела стрела и, обратно на землю Пав, пред ногой Мериона вонзилася в дол; а голубка, С выси лазурной на мачту спустясь черноносого судна, Выю к груди преклонила, густые развесила крылья, ⁸⁸⁰ Быстро из персей дух испустила и с мачты далеко Пала на прах; удивился народ и кругом изумлялся.[3255] Все топоры двуострые взял Мерион победитель; Тевкр, побежденный, простые понес к кораблям мореходным. Сын же Пелеев огромный дрот и сосуд рукомойный,[3256] ⁸⁸⁵ Чистый, в огне не бывалый, ценою в вола, расцвеченный[3257], Вынес пред сонм; и восстали могучие два копьеборца: Первый пространнодержавный восстал Атрейон Агамемнон, После герой Мерион, предводителя критян сподвижник; Но, между храбрыми став, говорил Ахиллес благородный: ⁸⁹⁰ «Царь Агамемнон, мы ведаем, сколько ты всех превосходишь, Сколько и мощью твоей и метанием копий отличен. Но[3258] прими ты награду[3259] и с нею, Атрид, возвратися К быстрым судам; а копье отдадим Мериону герою, Если твоей то приятно душе; но так бы я думал». ⁸⁹⁵ Рек, — и ему не противился сын скиптроносный Атрея. Дрот Ахиллес Мериону вручил; а герой Агамемнон В руки Талфибия вестника пышную отдал награду.

Сонм распущён; и народ по своим кораблям быстролетным Весь рассеялся; каждый спешил укрепиться под сенью Пищей вечерней и сладостным сном. Но Пелид неутешный Плакал, о друге еще вспоминая; к нему не касался ⁵ Всё усмиряющий сон; по одру беспокойно метаясь, Он вспоминал Менетидово мужество, дух возвыше́нный; Сколько они подвизались, какие труды подымали, Боев с мужами ища и свирепость морей искушая; Всё вспоминая в душе, проливал он горячие слезы. ¹⁰ То на хребет он ложился, то на бок, то ниц обратяся, К ложу лицом припадал; напоследок бросивши ложе, Берегом моря бродил он, тоскующий. Там и денницу Встретил Пелид, озарившую пурпуром берег и море.[3260] Быстро тогда он запряг в колесницу коней быстроногих; ¹⁵ Гектора, чтобы влачить, привязал позади колесницы; Трижды его обволок вкруг могилы любезного друга, И наконец успокоился в куще; а Гектора бросил, Ниц распростерши во прахе. Но Феб от него, покровитель, Феб и от мертвого вред отклонял; о герое и мертвом[3261] ²⁰ Бог милосердовал: тело его золотым он эгидом[3262] Всё покрывал, да не будет истерзан, Пелидом влачимый. Так над божественным Гектором в гневе своем он ругался. Жалость объяла бессмертных, на оное с неба взиравших; Тело похитить зоркого Гермеса все убеждали; ²⁵ Всем то казалось угодным; но только не Гере богине, Ни Посидону царю, ни блистательноокой Афине; Им, как и прежде, была ненавистною Троя святая[3263], Старец Приам и народ, за вину Приамида Париса: Он богинь оскорбил, приходивших в дом его сельский;[3264] ³⁰ Честь он воздал одарившей его сладострастием[3265] вредным. Вестница утра, в двенадцатый раз[3266] восходила денница; И средь сонма богов провещал Аполлон сребролукий: «Боги жестокие, неблагодарные! Гектор не вам ли Недра тельцов и овнов сожигал в благовонные жертвы? ³⁵ Вы ж не хотите и мертвое тело героя избавить; Видеть его не даете супруге, матери, сыну, Старцу отцу и гражда́нам, которые славного мужа Предали б скоро огню и последнею честью почтили! Вы Ахиллесу губителю быть благосклонны решились, ⁴⁰ Мужу, который из мыслей изгнал справедливость, от сердца Всякую жалость отверг и, как лев, о свирепствах лишь мыслит. Лев, и душой дерзновенной и дикою силой стремимый, Только и рыщет, чтоб стадо найти и добычу похитить, — Так сей Пелид погубил всю жалость, и стыд потерял он, ⁴⁵ Стыд, для сынов человеческих столько полезный и вредный.[3267] Смертный иной и более милого[3268] сердцу теряет, Брата единоутробного[3269] или цветущего сына; Плачет о трате своей и печаль наконец утоляет: Дух терпеливый Судьбы́ даровали сынам человеков. ⁵⁰ Он же, богу подобного Гектора жизни лишивши, Мертвого вяжет к коням и у гроба любезного друга В прахе волочит! Не славное он и не лучшее выбрал! Разве что нашу он месть на себя, и могучий[3270], воздвигнет: Землю, землю немую неистовый муж оскорбляет!»[3271] ⁵⁵ Гневом пылая, ему отвечала державная Гера: «Слово твое совершилось бы, луком серебряным гордый, Если б равно Ахиллеса и Гектора сами вы чтили! Гектор — сын человека, сосцами жены он воспитан; Но Ахиллес — благородная отрасль: богиню Фетиду ⁶⁰ Я возлелеяла, я возрастила и милой супругой Мужу вручила Пелею, любезному всем нам, бессмертным. Все вы, бессмертные, были на браке[3272]; и ты ликовал там С лирой в руках, нечестивых[3273] наперсник, всегда вероломный!» Ей[3274] обратился ответствовать тучегонитель Кронион: ⁶⁵ «Гера супруга! Не гневайся вовсе на жителей неба. Честь браноносцам не равная будет; однако и Гектор Между сынов Илиона любезнейший был олимпийцам, Так же и мне! Никогда не небрег он о жертвах приятных; Жертвенник мой никогда не скудел в приношеньях обильных ⁷⁰ Туков, вин, благовоний: сия бо нам честь подобает. Но похищенье оставим; возможности нет от Пелида Гектора славного тайно похитить: к Пелееву сыну Матерь Фетида приходит и ночью и днем непрестанно. Лучше Фетиду ко мне призови кто-нибудь из бессмертных; ⁷⁵ Мудрое слово богине реку, да Пелид быстроногий Выкуп возьмет от Приама и Гектора тело отпустит». Рек, — и как вихрь устремилась Ирида крылатая с вестью; Между священного Сама[3275] и грозноутесного Имбра[3276] Бросилась в черный понт; и под ней застонала пучина; ⁸⁰ Быстро в пучину Ирида, подобно свинцу[3277], погрузилась, Ежели он, прикрепленный под рогом вола степового, Мчится, коварный, рыбам прожорливым гибель несущий. Там в пещере глубокой находит Фетиду и с нею Многих богинь Океана. Она посреди их сидела, ⁸⁵ Плача об участи храброго сына, которому должно В Трое холмистой погибнуть, далеко от милой отчизны. Став пред Фетидой, вещала посланница Зевса: «Фетида! Зевс призывает тебя, непреложных советов строитель». Ей отвечая, рекла среброногая дочерь Нерея: ⁹⁰ «Что заповедует мне повелитель бессмертных? Стыжуся Светлым являться богам, угнетенная мрачной печалью! Но повинуюсь; и тщетен не будет глагол, им реченный». Так говоря, облеклася Фетида одеждой печали, Черным покровом, чернейшим из всех у нее одеяний. ⁹⁵ Так устремилась; пред нею подобная ветрам Ирида Быстро пошла; расступалися окрест их волны морские. На берег вышед, богини к высокому бросились небу. Там обрели громовержца Кронида; пред ним воссидели Все, на совет собравшись, блаженные вечные боги. ¹⁰⁰ Села Фетида близ Зевса отца: уступила Афина[3278]; Гера же чашу златую, прекрасную, подала в руки И утешала словами. Фетида, испив, возвратила. Слово меж оными начал отец и бессмертных и смертных: «Ты на Олимп, Фетида, пришла, и печальная сердцем; ¹⁰⁵ Знаю, скорбь неутешную в персях ты носишь, богиня; Но возвещу, для чего на Олимп я тебя призываю. Девять дней, как меж нами, бессмертными, распря восстала: Гектор герой и Пелид градоборец богов разделяют. Тело похитить склоняют бессмертные Гермеса бога; ¹¹⁰ Я же, напротив, ту славу[3279] хочу даровать Ахиллесу, Нежность к тебе и почтение в сердце навек сохраняя. Шествуй к ахейскому стану и сыну, богиня, поведай: Все божества на него негодуют; но я от бессмертных Более всех огорчаюсь, что он в исступлении гнева ¹¹⁵ Гектора возле судов, не приемлющий выкупа, держит. Если страшится меня, да немедля отпустит он тело. Я ж посылаю Ириду к Приаму царю с повеленьем В стан мирмидонский идти к искуплению милого сына, Несть и дары Ахиллесу, приятные сердцу героя». ¹²⁰ Так произнес, — и ему покорилась Фетида богиня; Быстро помчалась, с вершины Олимпа высокого бросясь. Скоро достигла Пелидова стана; и в куще находит Сына, печально стенящего; многие в куще героя Окрест его суетились[3280] друзья и готовили завтрак; ¹²⁵ Ими закланный лежал на помосте[3281] овен густорунный. Подле печального сына воссела почтенная матерь; Тихо ласкала рукой, вопрошала и так говорила: «Милое чадо, почто ты себе, и стеня и тоскуя, Сердце крушишь[3282]; не помыслишь о пище, ниже о покое[3283]? ¹³⁰ Но приятно с женой опочить и любви насладиться. Жить же недолго тебе; пред тобою, любезнейший сын мой, Близко стоит неизбежная Смерть и суровая Участь. Выслушай слово; его я тебе возвещаю от Зевса: Боги, он рек, на тебя прогневляются; он же, владыка, ¹³⁵ Более всех негодует, что ты в исступлении гнева Гектора возле судов, не приемлющий выкупа, держишь. Выдай его, Ахиллес, и за тело прими искупленье». Ей отвечая, вещал быстроногий Пелид знаменитый: «Пусть предстает предлагающий выкуп, — и тело получит, ¹⁴⁰ Если решительно так заповедует мне Олимпийский». Тою порою, как матерь и сын у судов мирмидонских Многие между собою вещали крылатые речи, Зевс посылал Ириду к Приамовой Трое священной: «Шествуй, Ирида крылатая, холмы оставив Олимпа; ¹⁴⁵ Весть в Илионе святом возвести Дарданиду Приаму: Пусть к искуплению сына идет к кораблям он ахейским, Пусть и дары он несет, чтоб смягчить Ахиллесово сердце. Но да единый, никем не сопутствуем, шествует старец; Токмо глашатай старейший да будет при нем, чтобы править ¹⁵⁰ Месками в быстром возу и вспять из ахейского стана Мертвого ввезть в Илион, убиенного сильным Пелидом. Помысл о смерти и страх да не взыдет на сердце Приаму: Старцу такого пошлем мы сопутника, Гермеса бога; Он поведет и проводит, пока не представит к Пелиду; ¹⁵⁵ И, когда приведет он Приама пред очи героя, Рук на него не подымет[3284] Пелид, ни других не допустит: Он ни безумен, ни нагл, ни обыкший к грехам[3285] нечестивец; Он завсегда милосердо молящего милует[3286] мужа». Рек, — и с небес устремилась подобная вихрям Ирида; ¹⁶⁰ К дому Приама сошла; и нашла там вопль и рыданье. Окрест отца все сыны, на дворе пред хоромами сидя, Токами слез обливали одежды; в средине их старец, Ризой покрытый, лежал, обвивающей всё его тело; Выю и голову персть[3287] покрывала державного[3288] старца[3289], ¹⁶⁵ Коею сам он себя, пресмыкаяся в прахе, осыпал. Дщери его и невестки, в домах своих сидя, рыдали, Тех поминая и многих и сильных защитников царства[3290], Кои уже под руками ахейскими предали души. Быстрая вестница Зевса, приближася тихо к Приаму. ¹⁷⁰ Голосом тихим (но трепет объял Дарданидовы члены) Так говорила: «Дерзай, Дарданид, и меня не страшися! Я для тебя не зловещей ныне схожу от Олимпа, Нет, но душой доброхотная вестница Зевса тебе я: Он о тебе, и далекий, душою болит и печется.[3291] ¹⁷⁵ Выкупить Гектора тело тебе он велит, Олимпиец. Шествуй, неси и дары, чтоб смягчить Ахиллесово сердце; Но да никто из троян не сопутствует, шествуй один ты; Токмо глашатай старейший да будет с тобой, чтобы править Месками в быстром возу и вспять из ахейского стана ¹⁸⁰ Мертвого ввезть в Илион, убиенного сильным Пелидом. Мысль же о смерти, ни страх тебе да не взыдет на сердце: Спутник такой за тобою последует, Гермес бессмертный; Гермес пойдет и проводит, пока не приближит к Пелиду; И, когда он тебя представит пред очи героя, ¹⁸⁵ Рук на тебя не подымет Пелид, ни других не допустит:[3292] Он ни безумен, ни нагл, ни обыкший к грехам нечестивец; Он завсегда милосердо молящего милует мужа». Так говоря, отлетела подобная вихрям Ирида. Старец Приам повелел, чтоб немедля сыны снарядили ¹⁹⁰ Муловый воз быстрокатный и короб[3293] к нему привязали. Сам же поспешно взошел в почивальню, терем душистый,[3294] Кедровый[3295], с кровлей высокой, где много хранилось сокровищ; Призвал туда и Гекубу супругу и так говорил ей: «Бедная! мне олимпийская вестница Зевса явилась; ¹⁹⁵ Выкупить сына велела идти к кораблям мирмидонским; Несть и дары Ахиллесу, которые б сердце смягчили. Молви, супруга любезная, что ты о сем помышляешь? Сильно меня самого побуждает и сердце и дума Ныне ж идти к кораблям и великому стану ахеян». ²⁰⁰ Так говорил; зарыдала жена и ему отвечала: «Горе! погиб ли твой разум, которым в минувшее время Славился ты и у чуждых народов, и в собственном царстве? Хочешь один ты, старец, идти к кораблям мирмидонским? Мужу предстать перед очи, который и многих и сильных ²⁰⁵ Наших сынов умертвил? У тебя не железное ль сердце? В руки едва залучит, пред очами тебя лишь увидит Сей кровопийца[3296], неверный сей муж, милосерд он не будет; Он не уважит тебя! В отдалении лучше поплачем, В храмине сидя; такую, знать, долю суровая Парка ²¹⁰ Выпряла нашему сыну, как я несчастливца родила, — Долю, чтоб псов он насытил, вдали от родных, пред очами Лютого мужа, которого внутренность[3297], если б могла я, Впившись в грудь[3298], пожирать, отомстила б за то, что он сделал С сыном моим! Не как ратник бесчестный, мой Гектор убит им; ²¹⁵ Он за отечество, он за мужей и за жен илионских Бился, герой, ни о страхе в бою, ни о бегстве не мысля!» Снова Гекубе ответствовал старец Приам боговидный: «Воле моей не противься, Гекуба, и в собственном доме Птицей зловещей не будь: отвратить меня не успеешь. ²²⁰ Если бы дело такое внушал мне какой-либо смертный — Жрец, иль пророк илионский, или́ фимиамогадатель[3299], Ложью почли бы мы то и с презрением, верно б, отвергли.[3300] Слышал богиню я сам, пред собою бессмертную видел; В стан я иду, и не тщетно мне будет вещание бога. ²²⁵ Если ж назначил мне рок умереть пред судами ахеян, — Рад! и пускай он меня, душегубец, зарежет, как скоро, Милого сына обнявши, рыданием сердце насыщу!» Так произнес — и, поднявши красивые крыши ковчегов, Вынул из них Дарданион двенадцать покровов прекрасных, ²³⁰ Хлен двенадцать простых[3301] и столько ж ковров драгоценных, Верхних плащей превосходных и тонких хитонов исподних; Злата, весами отвесивши, выложил[3302] десять талантов[3303]; Вынул четыре блюда и два светозарных тренога; Вынул и пышный сосуд, ему, как посланнику, древний[3304] ²³⁵ Дар фракиян[3305], драгоценность великая! даже и оной Старец щадить не хотел: столь сильно пылал он душою Выкупить милого сына. Но всех он троян приходивших Гневный гонял от крыльца, и грозя и поносно ругая: «Прочь, проклятое племя презренное! Разве и дома ²⁴⁰ Мало печали у вас, что меня огорчать вы идете? Или вам радость, что старца Кронид поражает бедою, Гибелью сына храбрейшего? Скоро вы цену сей траты Сами узнаете; легче стократ, как не стало героя, Будете сами избиты ахеями! Я же, о боги, ²⁴⁵ Прежде, нежели град разоренный и в прах обращенный — Трою святую — увижу, да скроюсь в обитель Аида!» Так говоря, прогонял их жезлом; от грозящего старца Все удалилися. Он же вскричал, сыновей порицая, Клича[3306] Гелена[3307], Париса, питомца богов Агафона, ²⁵⁰ Паммона, Гиппофооя, Дейфоба[3308] вождя, Антифона, Храброго сына Полита[3309] и славного мужеством Дия;[3310] Грозно на сих сыновей и кричал и приказывал старец: «Живо, негодные дети, бесстыдники! Лучше бы всем вам Вместо единого Гектора пасть пред судами ахеян! ²⁵⁵ О, злополучный я смертный! имел я в Трое обширной Храбрых сынов, и от них ни единого мне не осталось! Нет боговидного Местора[3311], нет конеборца Троила[3312], Нет и тебя, мой Гектор, тебя, между смертными бога! Так, не смертного мужа казался он сыном, но бога![3313] ²⁶⁰ Храбрых Арей истребил, а бесстыдники эти остались, Эти лжецы, плясуны, знаменитые лишь в хороводах, Эти презренные хищники коз и агнцев народных! Долго ли будете вы снаряжать колесницу и в короб Скоро ли вложите всё, чтобы мог я немедленно ехать?»[3314] ²⁶⁵ Так говорил, — и сыны, устрашася угрозы отцовой, Бросились быстро и вывезли муловый воз легкокатный, Новый, красивый; и короб глубокий на нем привязали; Сняли с гвоздя блестящий ярем, приспособленный к мулам, Буковый, с бляхою сверху и с кольцами, слаженный хитро; ²⁷⁰ Привязь яремную[3315] вместе с ярмом девятилоктевую Вынесли, ловко ярмо положили на гладкое дышло В самом конце[3316] и на крюк поперечный кольцо наложили; Трижды бляху ярма обмотали кругом; напоследок Прочее всё обвязали, концы же узла подогнули. ²⁷⁵ После, нося из покоев, на муловый воз легкокатный, Весь уложили за голову Гектора выкуп бесценный, Мулов в него запрягли возовозных, дебелокопытных, Некогда в дар подведенных[3317] владыке Приаму от мизов[3318]. Но к колеснице Приамовой вывели коней, которых ²⁸⁰ Сам он с отменной заботой лелеял у тесаных яслей; Их[3319] в колесницу впрягали пред домом высоковершинным Вестник и царь, обращая в уме их мудрые думы. Тою порою приходит Гекуба, печальная сердцем; В правой руке царица вина, веселящего сердце, ²⁸⁵ Кубок несла золотой, чтоб супруг, не возлив[3320], не уехал; Стала она пред конями и так говорила Приаму: «Зевсу возлей, мой супруг, и молись, чтобы дал всемогущий В дом от врагов возвратиться, когда уже смелое сердце Старца тебя, против воли моей, к кораблям устремляет. ²⁹⁰ Так, помолися, Приам, чернотучному Кронову сыну, Богу, который от Иды на всю призирает Троаду. Птицы[3321] проси, быстрокрылого вестника, мощью своею Первой из птиц и любезнейшей всех самому громовержцу; С правой страны[3322] чтоб слетела, и сам бы ее ты увидя, ²⁹⁵ С верой в нее отошел к кораблям быстроконных данаев. Если ж тебе не пошлет своего посла громовержец, Буду тебя, мой супруг, убеждать и советом и просьбой В стан не ходить к мирмидонянам, как ты ни твердо решился». Ей немедля ответствовал старец Приам боговидный: ³⁰⁰ «Я твоего не отрину совета разумного: благо Длани к владыке богов воздевать, да помилует нас он». Рек, — и прислужнице ключнице дал повеление старец На руки чистой воды возлиять; и прислужница быстро С блюдом[3323] в руках и с кувшином воды пред владыку предстала. ³⁰⁵ Старец, руки омывши, кубок принял от супруги, Стал посредине двора и молился, вино возливая, На небо взор возводя; и, возвысивши голос, воскликнул: «Зевс, наш отец, обладающий с Иды, славнейший, сильнейший![3324] Дай мне прийти к Ахиллесу угодным и жалостным сердцу; ³¹⁰ Птицу пошли, быстролетного вестника, мощью своею Первую в птицах, любимую более всех и тобою; С правой страны ниспошли; да сходящую сам я увидя, С верой в нее отойду к кораблям конеборных данаев!» Так умолял,— и услышал его промыслитель Кронион; ³¹⁵ Быстро орла ниспослал, между вещих вернейшую птицу, Темного, коего смертные черным ловцом называют.[3325] Словно огромная дверь почивальни высоковершинной[3326] В доме богатого мужа, замком утвержденная крепким, — Крылья орла таковы распростерлись, когда он явился, ³²⁰ Вправе над Троею быстро парящий. Они лишь узрели, В радость пришли, расцвело упованием каждого сердце. С живостью старец взошел в колесницу свою и немедля Коней погнал от преддверья и гулких навесов крылечных. Мески пошли впереди под повозкой четыреколесной[3327] ³²⁵ (Ими Идей управлял, благомысленный вестник); а сзади Борзые кони, которых бичом Дарданид престарелый Гнал через город; его провожали все близкие сердцу, Плача по нем неутешно, как будто на смерть отходящем. Скоро, из замка спустяся, они очутилися в поле; ³³⁰ Все провожавшие их возвратились печальные в Трою, Дети и сродники. Сами ж они не сокрылись от Зевса: В поле увидел он их и исполнился милости к старцу; И к любезному сыну, к Гермесу, так возгласил он: «Сын мой, Гермес! Тебе от богов наипаче приятно ³³⁵ В дружбу вступать[3328] с человеком; ты внемлешь, кому пожелаешь. Шествуй и Трои царя к кораблям быстролетным ахеян Так проводи, да никто не узрит и никто не узнает Старца в ахейских дружинах, доколе к Пелиду не придет». Так произнес, — и ему повинуется Гермес посланник:[3329] ³⁴⁰ Под ноги вяжет прекрасную обувь, плесницы златые, Вечные; бога они и над влажною носят водою, И над землей беспредельною, быстро, с дыханием ветра; Жезл берет он, которым у смертных, по воле всесильной, Сном смыкает он очи или́ отверзает у спящих; ³⁴⁵ Жезл сей прияв, устремляется аргоубийца[3330] могучий. Скоро он к граду троян и к зыбям Геллеспонта принесся; Полем пошел, благородному юноше видом подобный, Первой брадой опушенному, коего младость прелестна.[3331] Путники вскоре, проехав великую Ила могилу[3332], ³⁵⁰ Коней и месков своих удержали, чтобы́ напоить их В светлой реке; тогда уже сумрак спускался на землю. Тут, оглянувшися, Гермеса вестник Идей прозорливый Близко увидел, и так возгласил к Дарданиду владыке: «Взглянь, Дарданид! осторожного разума требует дело: ³⁵⁵ Мужа я вижу; и мнится мне, нас он убить умышляет! Должно бежать; на конях мы ускачем[3333]; или́, подошедши, Ноги ему мы обнимем и будем молить о пощаде!» Рек он, — и старцево сердце смутилося; он ужаснулся; Дыбом власы у него поднялися на сгорбленном теле; ³⁶⁰ Он цепенея стоял. Эриуний[3334] приближился к старцу, Ласково за руку взял и вещал, вопрошая Приама: «Близко ль, далеко ль, отец, направляешь ты коней и месков, В час усладительной ночи, как смертные всё почивают? Иль не страшишься убийствами дышащих, гордых данаев, ³⁶⁵ Кои так близко стоят, неприязненны вам и свирепы? Если тебя кто увидит под быстрыми мраками ночи[3335], Столько сокровищ везущего, что твое мужество будет?[3336] Сам ты не молод, и старец такой же тебя провожает. Как защитишься от первого, кто лишь[3337] обидеть захочет? ³⁷⁰ Я ж не тебя оскорблю[3338], но готов от тебя и другого Сам отразить: моему ты родителю, старец, подобен!» Гермесу бодро ответствовал старец Приам боговидный: «Всё справедливо, любезнейший сын мой, что ты говоришь мне; Но еще и меня хранит покровительной дланью ³⁷⁵ Бог, который дает мне такого сопутника встретить, Счастья примету, тебя, красотою и образом дивный, Редким умом одаренный; блаженных родителей сын ты!» Вновь Дарданиду вещал благодетельный Гермес посланник: «Истинно всё и разумно ты, старец почтенный, вещаешь. ³⁸⁰ Но скажи мне еще, и сущую правду поведай: Ты высылаешь куда-либо столько богатств драгоценных[3339] К чуждым народам, дабы хоть они у тебя уцелели? Верно, объятые страхом, уже покидаете все вы Трою святую? Таков знаменитый защитник погибнул, ³⁸⁵ Сын твой! В сражениях был он не ниже героев ахейских!» Гермесу быстро воскликнул старец Приам боговидный: «Кто ты таков, от кого происходишь ты, юноша добрый, Так мне прекрасно напомнивший смерть злополучного сына?» Старцу ответствовал вновь благодетельный Гермес посланник: ³⁹⁰ «Ты испытуешь меня, вопрошая о Гекторе дивном. Часто, часто я сам на боях[3340], прославляющих мужа, Гектора видел, и даже в тот день, как, к судам отразивши, Он побеждал аргивян, истребляя крушительной медью. Стоя вдали, удивлялись мы Гектору; с вами сражаться ³⁹⁵ Нам Ахиллес запрещал, на царя Агамемнона гневный. Я Ахиллесов служитель, в одном корабле с ним приплывший; Родом и[3341] я мирмидонец; родитель мой храбрый Поликтор; Муж он богатый и старец, как ты, совершенно маститый. Шесть у Поликтора в доме сынов, а седьмой пред тобою; ⁴⁰⁰ Жребий меж братьев упал на меня, чтоб идти с Ахиллесом. Ныне осматривать поле пришел от судов я: заутра Боем на город пойдут быстроокие мужи ахейцы. Все негодуют они на долгую праздность; не могут Бранного пыла мужей обуздать воеводы ахеян». ⁴⁰⁵ Гермесу паки ответствовал старец Приам боговидный: «Ежели подлинно ты Ахиллеса Пелида служитель, Друг, не сокрой от меня, умоляю, поведай мне правду: Сын мой еще ль при судах, иль уже Ахиллес быстроногий Тело его рассеченное псам разметал мирмидонским?» ⁴¹⁰ Старцу ответствовал вновь благодетельный Гермес посланник: «Старец, ни псы не терзали, ни птицы его не касались; Он и поныне лежит у судов Ахиллеса, под кущей, Всё, как и был, невредимый: двенадцатый день, как лежит он Мертвый, — но тело не тлеет, к нему не касаются черви, ⁴¹⁵ Быстрые черви, которые падших в бою пожирают. Правда, его ежедневно, с восходом денницы священной, Он беспощадно волочит вкруг гроба любезного друга; Но мертвец невредим; изумишься ты сам, как увидишь: Свеж он лежит, как росою умытый; нет следа от крови, ⁴²⁰ Члена не видно нечистого; язвы кругом затворились, Сколько их ни было: много суровая медь нанесла их[3342]. Так милосердуют боги о сыне твоем знаменитом, Даже и мертвом: любезен он сердцу богов олимпийских». Рек он, — и старец, наполняся радости, быстро воскликнул: ⁴²⁵ «Благо, мой сын, приносить небожителям должные дани! Гектор, — о если бы жил он! — всегда в благоденственном[3343] доме Помнил бессмертных богов, на великом Олимпе живущих; Боги за то и по смертной кончине его помянули. Но преклонися, прими от меня ты прекрасный сей кубок ⁴³⁰ И, охраняя меня, проводи, под покровом бессмертных, В стан мирмидонский, пока не приду к Ахиллесовой куще». Вновь Дарданиду ответствовал Гермес, посланник Зевеса: «Младость мою соблазняешь ты, старец, но я не склонюся Дара, какой предлагаешь мне, тайно принять от Пелида. ⁴³⁵ Я уважаю Пелида и сердцем страшусь от героя Дар похищать, чтобы после меня беда не постигла; Но с тобою сопутствовать рад я землею и морем; Рад я тебя проводить и до славного Аргоса града; И с таким путеводцем к тебе не приближится смертный[3344]». ⁴⁴⁰ Рек, и на царских коней в колесницу вскочил Эриуний; Быстро и бич и бразды захватил в могучие руки; Коням и мескам вдохнул необычную рьяность и силу, И когда принеслися ко рву и стене корабельной, Где незадолго над вечерей стражи ахеян трудились, — ⁴⁴⁵ Всех их в сон погрузил благодетельный аргоубийца[3345]; Башни запор отодвинул, врата растворил и Приама Ввез внутрь стены и за ним с дорогими дарами повозку. Но лишь предстали они к Ахиллесовой куще великой (Кущу царю своему мирмидонцы построили в стане ⁴⁵⁰ Крепко из бревен еловых и сверху искусно покрыли Мшистым[3346], густым камышом, по влажному лугу набравши; Около кущи устроили двор властелину широкий,[3347] Весь оградя частоколом; ворота его запирались Толстым засовом еловым; трое ахеян вдвигали, ⁴⁵⁵ Трое с трудом отымали огромный замок сей воротный Сильных мужей; но Пелид и один отымал его быстро), — Те благодетельный Гермес отверз перед старцем ворота, Ввез дары знаменитые славному сыну Пелея, Спрянул на дол с колесницы и так провещал к Дарданиду: ⁴⁶⁰ «Бог пред тобою, о старец, бессмертный, с Олимпа нисшедший, Гермес: отец мой меня тебе ниспослал путеводцем. Я совершил, и к Олимпу обратно иду; всенародно[3348] Я не явлюсь Ахиллеса очам: не достойно бы было Богу бессмертному видимо чествовать смертного мужа. ⁴⁶⁵ Ты же иди и, вошед, обыми Ахиллесу колена; Именем старца родителя, матери многопочтенной, Именем сына[3349] моли, чтобы тронуть высокую душу». Так возгласивши, к Олимпу великому быстро вознесся Гермес. Приам, с колесницы стремительно прянув на землю, ⁴⁷⁰ Там оставляет Идея, дабы он стоял, охраняя Коней и месков; а сам устремляется прямо в обитель, Где Ахиллес находился божественный. Там Пелейона Старец увидел; друзья в отдаленье сидели; но двое, Отрасль Арея Алким и смиритель коней Автомедон, ⁴⁷⁵ Близко стоя, служили; недавно он вечерю кончил, Пищи вкусив и питья, и пред ним еще стол оставался. Старец, никем не примеченный, входит в покой и, Пелиду В ноги упав, обымает колена и руки целует, — Страшные руки, детей у него погубившие многих! ⁴⁸⁰ Так, если муж, преступлением тяжким покрытый в отчизне, Мужа убивший, бежит и к другому народу приходит, К сильному в дом[3350], — с изумлением все на пришельца взирают, — Так изумился Пелид, боговидного старца увидев; Так изумилися все, и один на другого смотрели. ⁴⁸⁵ Старец же речи такие вещал, умоляя героя: «Вспомни отца своего, Ахиллес, бессмертным подобный, Старца, такого ж, как я, на пороге старости скорбной! Может быть, в самый сей миг и его, окруживши, соседи Ратью теснят, и некому старца от горя избавить. ⁴⁹⁰ Но, по крайней он мере, что жив ты, и зная и слыша, Сердце тобой веселит и вседневно льстится надеждой Милого сына узреть, возвратившегось в дом из-под Трои. Я же, несчастнейший смертный, сынов возрастил браноносных В Трое святой, и из них ни единого мне не осталось![3351] ⁴⁹⁵ Я пятьдесят их имел при нашествии рати ахейской: Их девятнадцать братьев от матери было единой[3352]; Прочих родили другие любезные жены в чертогах; Многим Арей истребитель сломил им несчастным колена[3353]. Сын оставался один, защищал он и град наш и граждан; ⁵⁰⁰ Ты умертвил и его, за отчизну сражавшегось храбро, Гектора! Я для него прихожу к кораблям мирмидонским; Выкупить тело его приношу драгоценный я выкуп. Храбрый! почти ты богов! над моим злополучием сжалься, Вспомнив Пелея отца: несравненно я жалче Пелея! ⁵⁰⁵ Я испытую, чего на земле не испытывал смертный: Мужа, убийцы детей моих, руки к устам прижимаю[3354]!» Так говоря, возбудил об отце в нем плачевные думы; За руку старца он взяв, от себя отклонил его тихо. Оба они вспоминая: Приам — знаменитого сына, ⁵¹⁰ Горестно плакал, у ног Ахиллесовых в прахе простертый; Царь Ахиллес, то отца вспоминая, то друга Патрокла, Плакал, и горестный стон их кругом раздавался по дому. Но когда насладился Пелид благородный слезами И желание плакать от сердца его отступило, — ⁵¹⁵ Быстро восстал он и за руку старца простертого поднял, Тронут глубоко и белой главой, и брадой его белой; Начал к нему говорить, устремляя крылатые речи: «Ах, злополучный! много ты горестей сердцем изведал! Как ты решился, один, при судах мирмидонских явиться ⁵²⁰ Мужу пред очи, который сынов у тебя знаменитых Многих повергнул? В груди твоей, старец, железное сердце! Но успокойся, воссядь, Дарданион; и как мы ни грустны, Скроем в сердца и заставим безмолвствовать горести наши. Сердца крушительный плач ни к чему человеку не служит: ⁵²⁵ Боги судили всесильные нам, человекам несчастным, Жить на земле в огорчениях: боги одни беспечальны. Две великие урны лежат перед прагом[3355] Зевеса, Полны даров: счастливых одна и несчастных другая. Смертный, которому их посылает, смесивши, Кронион, ⁵³⁰ В жизни своей переменно и горесть находит и радость; Тот же, кому он несчастных пошлет, — поношению предан; Нужда, грызущая сердце, везде по земле его гонит; Бродит несчастный, отринут бессмертными, смертными презрен. Так и Пелея — дарами осыпали светлыми боги ⁵³⁵ С юности нежной; украшенный выше сынов земнородных Счастьем, богатством, владыка могучий мужей мирмидонских, Смертный, супругой богиню приял от руки он бессмертных. Бог и ему ниспослал злополучие: он не имеет В доме своем поколения, сына, наследника царства. ⁵⁴⁰ Сын у Пелея один, кратковечный; но я и доныне Старца[3356] его не покою, а здесь, от отчизны далеко, Здесь я в Троаде сижу и тебя и твоих огорчаю. Сам ты, о старец, мы слышали, здесь благоденствовал прежде. Сколько народов вмещали обитель Макарова[3357], Лесбос, ⁵⁴⁵ Фригия, край плодоносный, а здесь — Геллеспонт бесконечный[3358]: Ты среди всех, говорят, и богатством блистал и сынами. Но, как беду на тебя ниспослали небесные боги, Около Трои твоей неумолкная брань и убийство. Будь терпелив и печалью себя не круши беспрерывной: ⁵⁵⁰ Ты ничего не успеешь, о сыне печаляся; плачем Мертвого ты не подымешь, но горе свое лишь умножишь[3359]!» Сыну Пелея ответствовал старец Приам боговидный: «Нет, не сяду я, Зевсов любимец, доколе мой Гектор В куще лежит, погребенью не преданный! Дай же скорее, ⁵⁵⁵ Дай сим очам его видеть! а сам ты прими искупленье: Мы принесли драгоценное. О, насладись им, и счастлив В край возвратися родимый, когда ты еще позволяешь[3360] Старцу мне бедному жить и солнца сияние видеть!» Грозно взглянув на него, говорил Ахиллес быстроногий: ⁵⁶⁰ «Старец, не гневай меня! Разумею и сам я, что должно Сына тебе возвратить: от Зевса мне весть приносила Матерь моя среброногая, нимфа морская Фетида. Чувствую, что и тебя (от меня ты, Приам, не сокроешь) Сильная бога рука[3361] провела к кораблям мирмидонским; ⁵⁶⁵ Нет, не осмелился б смертный, и младостью пылкой цветущий, В стан наш вступить: ни от стражей недремлющих он бы не скрылся, Ни засовов легко б на воротах моих не отдвинул. Смолкни ж, и более мне не волнуй ты болящего сердца; Или страшись, да тебя, невзирая, что ты и молитель, ⁵⁷⁰ В куще моей я не брошу[3362] и Зевсов завет не нарушу». Так говорил; устрашился Приам и, покорный, умолкнул. Сын же Пелеев, как лев, из обители бросился в двери: Но не один, за царем устремилися два из клевретов, Сильный Алким и герой Автомедон, которых меж другов ⁵⁷⁵ Более всех Пелейон почитал, по Патрокле умершем. Быстро они от ярма отрешили и коней и месков; В кущу ввели и глашатая старцева; там посадивши Мужа на стуле, поспешно с красивого царского воза Собрали весь многоценный за голову Гектора выкуп; ⁵⁸⁰ Две лишь оставили ризы и тонкий хитон хитротканный, С мыслью, чтоб тело покрытое в дом отпустить от Пелида. Он же, вызвав рабынь, повелел и омыть и мастями Тело намазать, но тайно, чтоб сына Приам не увидел: Он опасался, чтоб гневом не вспыхнул отец огорченный, ⁵⁸⁵ Сына узрев, и чтоб сам он тогда не подвигнулся духом Старца убить и нарушить священные Зевса заветы. Тело рабыни омыли, умаслили мастью душистой, В новый одели хитон и покрыли прекрасною ризой; Сам Ахиллес и поднял и на одр положил Приамида, — ⁵⁹⁰ Но друзья совокупно на блещущий воз положили. Он же тогда возопил, именуя любезного друга: «Храбрый Патрокл! не ропщи на меня ты, ежели слышишь В мрачном Аиде, что я знаменитого Гектора тело Выдал отцу: не презренными он заплатил мне дарами; ⁵⁹⁵ В жертву тебе и от них принесу я достойную долю».[3363] Так произнес — и под сень возвратился Пелид благородный; Сел на изящно украшенных креслах, оставленных прежде[3364], Против Приама стоявших, и слово к нему обратил он: «Сын твой тебе возвращен, как желал ты, божественный старец: ⁶⁰⁰ Убран лежит на одре. С восходом Зари возвращаясь, Сам ты увидишь его; но теперь мы о пище воспомним. Пищи забыть не могла и несчастная матерь Ниоба, Матерь, которая разом двенадцать детей потеряла, Милых шесть дочерей и шесть сыновей расцветавших. ⁶⁰⁵ Юношей Феб поразил из блестящего лука стрелами, Мстящий Ниобе, а дев — Артемида, гордая луком. Мать их дерзала равняться с румяноланитою Летой: Лета двоих, говорила, а я многочисленных матерь! Двое сии у гордившейся матери всех погубили. ⁶¹⁰ Девять дней валялися трупы; и не было мужа Гробу предать их: в камень людей превратил громовержец[3365]. Мертвых в десятый день погребли милосердые боги. Плачем по них истомяся, и мать вспомянула о пище. Ныне та мать на скалах, на пустынных горах Сипилийских,[3366] ⁶¹⁵ Где, повествуют, богини покоиться любят в пещерах, Нимфы, которые часто у вод Ахелоевых[3367] пляшут, — Там, от богов превращенная в камень, страдает Ниоба.[3368] Так, божественный старец, и мы помыслим о пище. Время тебе остается оплакать любезного сына, ⁶²⁰ В Трою привезши; там для тебя многослезен он будет». Рек — и, стремительно встав, Ахиллес белорунную о́вцу Сам закалает; друзья, обнажив и опрятав, как должно, В мелкие части искусно дробят, прободают рожнами, Ловко пекут на огне и готовые части снимают.[3369] ⁶²⁵ Хлеб между тем принесши, поставил на стол Автомедон В пышных корзинах; но брашно делил Ахиллес благородный. Оба к предложенным яствам питательным руки простерли. И когда питием и пищей насытили сердце,[3370] Долго Приам Дарданид удивлялся царю Ахиллесу, ⁶³⁰ Виду его и величеству: бога, казалось, он видит. Царь Ахиллес удивлялся равно Дарданиду Приаму, Смо́тря на образ почтенный и слушая старцевы речи. Оба они наслаждались, один на другого взирая; Но наконец возгласил к Ахиллесу божественный старец: ⁶³⁵ «Дай мне теперь опочить, Зевесов любимец! позволь мне Сном животворным хоть несколько в доме твоем насладиться. Ибо еще ни на миг у меня не смыкалися очи С дня, как несчастный мой сын под твоими руками погибнул; С оного дня лишь стенал и несчетные скорби терпел я, ⁶⁴⁰ Часто в оградах дворовых по сметищам смрадным валяясь. Ныне лишь яствы вкусил и вина пурпурового[3371] ныне Принял в гортань; но до этой поры ничего не вкушал я». Так говорил; Ахиллес приказал и друзьям и рабыням Стлать на крыльце две постели и снизу хорошие полсти ⁶⁴⁵ Бросить пурпурные, сверху ковры разостлать дорогие И шерстяные плащи положить, чтобы старцам одеться. Вышли рабыни из дому с пылающим светочем в дланях;[3372] Скоро они, поспешившие, два уготовали ложа. И Приаму шутя[3373] говорил Ахиллес благородный: ⁶⁵⁰ «Спи у меня на дворе, пришелец любезный, да в дом мой Вдруг не придет кто-нибудь из данаев, которые часто Вместе совет совещать в мою собираются кущу. Если тебя здесь кто-либо в пору ночную увидит, Верно, царя известит, предводителя воинств Атрида; ⁶⁵⁵ И тогда замедление в выкупе мертвого встретишь. Слово еще, Дарданид; объяснися, скажи откровенно: Сколько желаешь ты дней погребать знаменитого сына? Столько я дней удержуся от битв, удержу и дружины». Сыну Пелея ответствовал старец Приам боговидный: ⁶⁶⁰ «Ежели мне ты позволишь почтить погребением сына — Сим для меня, Ахиллес, величайшую милость окажешь. Мы, как ты знаешь, в стенах заключенные; лес издалека Должно с гор добывать; а трояне повергнуты в ужас. Девять бы дней мне желалось оплакивать Гектора в доме; ⁶⁶⁵ Гробу в десятый предать и пир похоронный устроить; В первый-на-десять мертвому в память насыпать могилу; Но в двенадцатый день ополчимся, когда неизбежно». Старцу ответствовал вновь быстроногий Пелид благородный: «Будет и то свершено, как желаешь ты, старец почтенный. ⁶⁷⁰ Брань прекращаю на столько я времени, сколько ты просишь». Так произнес Ахиллес — и Приамову правую руку Ласково сжал, чтобы сердце его совершенно спокоить. Так отпустил; и они на переднем крыльце опочили, Вестник и царь, обращая в уме своем мудрые думы. ⁶⁷⁵ Но Ахиллес почивал в глубине крепкостворчатой кущи, И при нем Брисеида, румяноланитая дева. Все, и бессмертные боги и коннодоспешные мужи, Спали целую ночь, усмиренные сном благодатным. Гермеса токмо заботного сон не осиливал сладкий, ⁶⁸⁰ Думы в уме обращавшего, как Дарданида Приама Вывесть из стана, привратным незримого стражам священным[3374]. Став над главою Приамовой, так возгласил Эриуний: «Ты не радишь об опасности, старец, и так беззаботно Спишь у враждебных мужей, пощаженный Пелеевым сыном! ⁶⁸⁵ Многие дал ты дары, чтобы выкупить мертвого сына; Но за живого тебя троекратной ценою заплатят Дети твои, у тебя остающиесь, если узнает Царь Атрейон о тебе и ахейцы другие узнают». Так провещал; ужаснулся Приам и глашатая поднял. ⁶⁹⁰ Гермес мгновенно запряг им и коней, и месков яремных; Сам через стан их быстро погнал, и никто не увидел. Но лишь достигнули путники брода реки светловодной, Ксанфа пучинного, богом рожденного, Зевсом бессмертным,[3375] Там благодетельный Гермес обратно вознесся к Олимпу. ⁶⁹⁵ В ризе златистой Заря простиралась над всею землею. Древний Приам, и стенящий и плачущий, гнал к Илиону Коней, а мески везли мертвеца. И никто в Илионе Их не узнал от мужей и от жен благородных троянских Прежде Кассандры[3376] прекрасной, златой Афродите подобной. ⁷⁰⁰ Рано на замок восшед, издали́ в колеснице узнала Образ отца своего и глашатая громкого Трои; Тело узрела на месках, на смертном простертое ложе; Подняла горестный плач и вопила по целому граду: «Шествуйте, жены и мужи! Смотрите на Гектора ныне, ⁷⁰⁵ Вы, что живого, из битв приходившего, прежде встречали С радостью: радостью светлой и граду он был и народу!» Так вопияла; и вдруг ни жены не осталось, ни мужа В Трое великой; грусть несказанная всех поразила, — Все пред вратами столпилися встречу везомого тела. ⁷¹⁰ Всех впереди молодая супруга и нежная матерь Плакали, рвали власы и, на труп исступленно бросаясь, С воплем главу обнимали; столпившиесь плакали стоя. Верно, и целый бы день до заката блестящего солнца, Плача над Гектором храбрым, рыдали толпы за вратами, ⁷¹⁵ Если бы старец Приам не воззвал с колесницы к народу: «Дайте дорогу, друзья, чтобы мески проехали; после Плачем вы все насыщайтесь[3377], как мертвого в дом привезу я!» Так говорил; расступилась толпа и открыла дорогу. К славному дому привезши, на пышно устроенном ложе ⁷²⁰ Тело они положили; певцов, начинателей плача[3378], Подле него поместили, которые голосом мрачным Песни плачевные пели; а жены им вторили стоном. Первая подняла плач Андромаха, младая супруга, Гектора мужеубийцы руками главу обнимая: ⁷²⁵ «Рано ты гибнешь, супруг мой цветущий, рано вдовою В доме меня покидаешь! А сын, бессловесный младенец, Сын, которому жизнь, злополучные, мы даровали! Он не достигнет юности![3379] Прежде во прах с оснований Троя рассыплется: пал ты, хранитель ее неусыпный, ⁷³⁰ Ты, боронитель и града, защитник и жен и младенцев! Скоро в неволю они на судах повлекутся глубоких[3380]; С ними и я неизбежно; и ты, мое бедное чадо, Вместе со мною; и там, изнуряясь в работах позорных, Будешь служить властелину суровому; или данаец ⁷³⁵ За руку схватит тебя и с башни ударит о землю, Мстящий за трату плачевную брата, отца или сына, Гектором в битвах сраженного: много могучих данаев, Много под Гектора дланью глодало кровавую землю. Грозен великий отец твой бывал на погибельных сечах; ⁷⁴⁰ Плачут о нем до последнего всё обитатели Трои. Плач, несказанную горесть нанес ты родителям бедным,[3381] Гектор! Но мне ты оставил стократ жесточайшие скорби! С смертного ложа, увы! не простер ты руки мне любезной; Слова не молвил заветного[3382], слова, которое б вечно ⁷⁴⁵ Я поминала и ночи и дни, обливаясь слезами!» Так говорила, рыдая; и с нею стенали троянки. Тут между ними Гекуба рыдательный плач подымает: «Гектор, из всех мне детей наиболее сердцу любезный! Был у меня и живой ты богам всемогущим любезен; ⁷⁵⁰ Боги с небес о тебе и по смертной кончине пекутся! Прочих сынов у меня Ахиллес, быстроногий ристатель, Коих живых полонил, за моря пустынные продал, В Имброс[3383], в далекий Самос[3384] и в туманный, беспристанный Лемнос[3385]; Но, тебя одолев и оружием душу исторгнув, ⁷⁵⁵ Как он ни долго влачил вкруг могилы Патрокла любимца, Коего ты одолел, — но его, мертвеца, он не поднял! Ты ж у меня, как росою омытый, покоишься в доме, Свежий, подобно как смертный, которого Феб сребролукий Легкой стрелою своей, налетевший незапно, сражает».[3386] ⁷⁶⁰ Так вопияла Гекуба, и плач возбудила всеобщий. Третья Елена Аргивская[3387] горестный плач подымает: «Гектор! деверь почтеннейший, сродник, любезнейший сердцу! Ибо уже[3388] мне супруг Александр знаменитый, привезший В Трою меня, недостойную! Что не погибла я прежде! ⁷⁶⁵ Ныне двадцатый год круговратных времен протекает[3389] С оной поры, как пришла в Илион я, отечество бросив; Но от тебя не слыхала я злого, обидного слова. Даже, когда и другой кто меня укорял из домашних, Деверь ли гордый, своячина, или золовка младая, ⁷⁷⁰ Или свекровь (а свеко́р всегда, как отец, мне приветен), Ты вразумлял их советом и каждого делал добрее Кроткой твоею душой и твоим убеждением кротким. Вот почему о тебе и себе я, несчастнейшей, плачу! Нет для меня, ни единого нет в Илионе обширном ⁷⁷⁵ Друга или́ утешителя: всем я равно ненавистна!» Так вопияла она, — и стенал весь народ неисчетный. Старец Приам наконец обращает слово к народу: «Ныне, трояне, свозите вы лес в Илион; не страшитесь Войска ахейского тайных засад: Ахиллес знаменитый ⁷⁸⁰ Сам обещал, отпуская меня от судов мирмидонских, Нас не тревожить, доколе двенадцатый день не свершится». Так говорил, — и они лошаков[3390] и волов подъяремных Скоро в возы запрягли и пред градом немедля собрались. Девять дней они в Трою множество леса возили; ⁷⁸⁵ В день же десятый, лишь, свет разливая, денница возникла, Вынесли храброго Гектора с горестным плачем трояне; Сверху костра мертвеца положили и бросили пламень[3391]. Рано, едва розоперстая вестница утра явилась, К срубу великого Гектора начал народ собираться. ⁷⁹⁰ И, лишь собралися все (неисчетное множество было), Сруб угасили, багряным вином оросивши пространство Всё, где огонь разливался пылающий; после на пепле Белые кости героя собрали и братья и други, Горько рыдая, обильные слезы струя по ланитам. ⁷⁹⁵ Прах драгоценный собравши, в ковчег золотой положили, Тонким обвивши покровом, блистающим пурпуром свежим. Так опустили в могилу глубокую и, заложивши, Сверху огромными частыми камнями плотно устлали; После курган насыпа́ли; а около стражи сидели, ⁸⁰⁰ Смо́тря, дабы не ударила рать меднолатных данаев. Скоро насыпав могилу, они разошлись; напоследок Все собралися вновь и блистательный пир пировали В доме великом Приама, любезного Зевсу владыки. Так погребали они конеборного Гектора тело.[3392]

(ГПБ, 197, Гнедич, 25, 26)

После номера стиха курсивом дается лемма-цитата из прижизненного издания «Илиады» Гнедича, к которой в рабочем экземпляре Гнедича имеются рукописные варианты. Эти варианты отделены от леммы, а также друг от друга, если их несколько, косой чертой. Если цитата и правка захватывают слова из двух стихов, стихи разделяются двумя косыми чертами. Слова, зачеркнутые Гнедичем, заключены в угловые скобки, окончания слов, не дописанных Гнедичем, — в квадратные.

2 Ахейцам нанес неисчетные бедства / Ахеянам тысячи бедствий соделал / <несчетные бедствия сделал ахейцам> <тысячи бедствий ахеянам сделал>

3 Многия души могучия в бездны Аида низринул / Многие души могучие славных Героев низринул / Многие души могучие славных Героев ввергнул

4 Славных Героев, и их пожирающим предал в добычу / В мрачный Аид, и самих распростер их в корысть плотоядным / В мрачный Аид, и самих обнаженных предал их в добычу / В мрачный Аид, и самих обнаженных простер их в добычу / В мрачный Аид, и самих обнаженных корыстию предал / В мрачный Аид, и самих обнаженных в корысть распростер их

5 Птицам окрестным и псам: / Стаям пернатых и псов: / Псам и пернатым стадам:

воля Кронида / божия воля / Зевсова воля

6 как воздвигшие спор, воспылали враждою / как воздвигшие спор, разделились враждою / как <враждой разделились, воздвигшие распрю> / как на сонме рассорились в споре враждебном / как враждой воспылали воздвигшие распрю / как враждой воспылали вступившие в распрю / как враждой разделились воздвигшие распрю / как враждой разделились вступившие в распрю

8 Кто ж от богов бессмертных / Кто ж от богов всемогущих / Кто ж обоих от бессмертных / Кто же их двух от бессмертных

подвиг их к враждебному спору? / на горестный спор их подвигнул? / <подвиг> их <на горькую распрю?> / свел их на горькую распрю? / стравил их на горькую распрю? /

10 Язву на воинство злую послал, и гибли народы / Язву на воинство злую навел, погибали народы / Язву меж воинством злую воздвиг; погибали народы / Язву меж воинством злую воздвигнул, и гибнули люди / Язву на воинство злую обрушил, и гибнули люди

27 не смей появиться! / не дерзай появляться! / не дерзай показаться / не осмелься казаться

28 тебе не пособит / тебя не избавит

32 возвратишься. / возвратишься!

34 по брегу немолчно-шумящего моря / по брегу немолчно-шумящей пучины / по берегу вечно шумящего моря / по берегу много шумящего моря / по берегу <многоволнивой> пучины / по брегу без умолка шумной пучины

39 любезный / священный

44 пылающий / пышущий

45 пернатыми полный / со стрелами закрытый / отовсюду закрытый

49 Грозный звон издает среброблещущий лук Аполлонов / звон поразительный и́здал серебряный лук Стреловержца / Страшный звон испустил среброблешущий лук Стреловержца / Страшный звон издает среброблещущий лук Аполлонов.

63 человеку / бывают

64 нсбожитель? / небожитель?

73 вещал перед сонмом Ахеян: / речь говорил и вещал им: / речь говорил им, и молвил:

81 в первую / на первую

90 Ахейском / Ахеян

106 предвещатель / вещун

135 Если / Пусть же

137 исторгну из кущи / из кущи исторгну

138 Одисея; / Одисея

139 исторгну / увожу я

149 мздоимец / мздолюбец

157 поросшие / покрытые

159 тебе человек / тебе, человек

177 Распря единая, брань и убийство тебе лишь приятны. / Только тебе и приятно, что споры, раздоры и битвы / Распря тебе лишь приятна, раздоры и битвы / Только тебе и приятны, что <распря, да брани>, да битвы / Только тебе и приятны — вражда, да раздоры, да битвы.

184 Вризеиду / Бризеиду

187 надменно / дерзко

225 О винопийца, со взорами пса, но с душою еленя! / Грузный вином, пса имеющий очи, а сердце еленя! / Грузный вином, пса очи имеющий, сердце еленя! / Пьяница с взорами песьими, с сердцем еленя, / Винопийца, с взорами песьими, с сердцем еленя, / Винопийца, с очами собаки и с сердцем еленя, / Грузный вином с очами собаки и с сердцем еленя,

226 в решительный бой ополчиться с народом / в сраженье открытое стать перед войском

262 Оным / Что ж,

295 возносяся / напыщенный

304 жестокими оба словами сражаясь, / жестокими <в распре> словами сражаясь / жестоко друг другу словами переча / жестоко друг с другом словами сражаясь

307 и друзья Мирмидоны. / с Мирмидонской дружиной.

311 велемудрый; / многоумный;

342 погубивши; / погубивши!

366 Гетионов / Этионов

367 взяли / добыли

стану / в стан

370 Иерей престарелый / престарелый священник

387 Гнев Атреиона объял; свирепый, он с места воспрянул, / Гневом вспылил Агамемнон, и с места свирепый воспрянув,

471 всем подносили / всех обносили

475 Солнце ж едва закатилось и на землю сумрак спустился, / Солнце едва закатилось и сумрак на землю спустился,

477 заря, розоперстая вестница / заря розоперстая, вестница

487 все по судам и по кущам Ахейским. / вкруг, по своим кораблям и по кущам.

489 Ахиллес, быстроногий / Ахиллес быстроногий

491 Не был уже ни в боях; / Не был ни в грозных боях;

498 воссидящего / восседящего

500 колена, / колена

511 туч воздыматель / Тучегонитель

517 туч воздыматель / Тучегонитель

524 имеешь веру, / уверена будешь,

532 с блистательных высей Олимпа / с блестящего сверглась Олимпа

533 от тронов воспрянули боги / боги с престолов восстали

534 В стретенье Зевсу отцу: / в стречу отцу своему

536 Там Олимпийский воссел на престоле; но Гера не праздно / Там Олимпиец на троне воссел; но владычица Гера / Там Олимпийский воссел на престоле; но Гера супруга

537 Все соглядала; узрела / Все примечала; узрела / Все познала, увидя

544 повелитель богов и отец человеков / повелитель отец и бессмертных и смертных

545 Гера, советы мои не все ты надейся уведать / Гера, не все ты надейся мои помышления ведать / Гера, не все ты мои надейся уведать советы / Гера не все ты ласкайся мои помышления ведать / Гера не все ты надейся мои решения ведать / Гера не все ты ласкайся мои решения ведать

549 советы замыслить / что-либо решить

552 Мрачный Кронид! / Тучегонитель

560 ответствовал вновь / паки ответствовал / немедля ответствовал

воздымающий тучи / тучегонитель

17 быстролетных / мореходных

24 Ночи во сне провождатъ подобает ли мужу совета, / Всю ночь спать не должно мужу совета / Всю ночь спать подоба… мужу совета / целую ночь спать не должно мужу совета / Целую ночь спать подоба… мужу совета

38 Смертный безумный! / Муж неразумный

39 отец / Отец

51 Кликать немедленно к сонму / Кликать <немедля к собранью> / Кликать <к собранью толпы> / К сонму немедленно кликать / Всех к собранию кликать

84 Так произнесши, поднялся идти из собрания Нестор / Так произнесши первый из сонма старейшин он вышел / Так вещающий Нестор ушел из собрания первый

88 Идут / Мчатся

93 и меж оными Осса пылала, / и меж ними пылая летела

94 Их возбуждавшая, вестница Зевса, они собирались / Осса, их возбуждавшая, вестница Зевса; собрались;

96 и меж / между

109 Он, опираясь на скипетр, вещал / Царь, опираясь на скиптр, возвещал (?)

122 узрели / узрели.

145 Нот / Нотос

146 Их воздымают, ударив из облаков Зевса владыки. / вздуют, ударивши оба из облаков Зевса владыки, / вспучат, ударивши оба из облаков Зевса владыки. / вспучат, ударивши <вместе> из облаков Зевса владыки. / вздуют, ударивши <вместе> из облаков Зевса владыки.

157 Как, необорная дщерь / Что это, дщерь необорная

воздымателя облаков / тучегонителя

158 со срамом обратно / обратно в домы

172 близь / близ

182 гремящий / вещавшей

210 В берег огромный гремят, и гулом Понт оглашают. / в брег разбиваясь огромный, гремят; и ответствует Понт им

211 в местах учрежденных / на скамьях

213 С сердцем, готовым всегда на бесчинные, дерзкие речи / в мыслях имея всегда непристойные, многие речи / В мыслях имея всегда непристойные, дерзкие речи / в мыслях вращая всегда непристойные, дерзкие речи

216 из Геллады / меж Данаев

228 в рати / (в рати)

мы град / города

247 порицать скиптроносцев / скиптроносцев порочить

254 злополучный / безрассудный

266 из глаз / из очей

277 недостойною / поносительной

279 С царственным скиптром в руках; и при нем Тритогена Афина, / С скиптром в руках; и подле героя Паллада Афина / С скиптром в руках; и при нем светлоокая дева Паллада

304 Трои / Трое

318 ужасного свету явивший: / бессмертный его показавший / явивший его нам бессмертный / явивший его Олимпиец / явивший его небожитель

387 что / уж

414 чем / нежели

447 вращая / имея

465 неслись на долину Скамандра; земля / неслися на луг Скамандрийский; земля / неслися на луг Скамандрийский весь дол

466 застонала от топота коней / застонал под ногами и коней

470 кущи / куще

496 рать от племен обитавших / Тех, которых племена (обитали)

497 Схен населявших / кои (Схен населяли)

522 по Кефиссу реке, у божественных вод / у Кефисса, священной реки

525 вожди / вождя

526 близь / близ

606 Стратии, мужей / Стратии мужей

обитавших в бурной / обитавших и в бурной

614 Трои / Трое

653 В след Тлиполе́м Гераклид, как отец, и огромный и мощный / Но Тлиполем Гераклид (как отец) и огромный и мощный

670 излил / пролил

756 Профоо́й / Про́фоой

начальсвовал / начальствовал

758 Профоо́й / Про́фоой

быстрый. — / быстрый:

777 збруи / збруя

789 во едино / воедино

804 повсюду / по земле

826 вел знаменитый стрелец Ликаонид, / лучник отличнейший вел Ликаонид

869 крутые верхи Микалеса: / Мика́ла вершины крутые:

872 изукрашенный / украшаяся / наряжаяся

8 идут / приближались / подходили

16 у / от

41 лучтеб / лучшеб

48 ошдаленных / отдаленных

64 Но не порочь / Не порицай / Не осуждай

65 Нет, не презрен ни один из прекрасных / Нет, ни один не порочен из светлых

116 посылаяет / посылает

117 древнего вызвать Приама / вызвать владыку Приама

137 С копьями длинными выйдут одни за тебя подвизаться; / выдти желают одни, за тебя на копьях сразиться

142 из терема шествует, с нежной слезой на ресницах / из дому идет со струящеюсь нежной слезою

145 ко вратам возвышавшимся Скейским / где возвышилась скейская башня

161 дружелюбно / говоря

165 воздвигли / устремили

173 Лучше б мне смерть предпочесть было горькую в день, как решилась / Лучше бы горькую смерть предпочесть мне, когда я решилась

192 об этом поведай / скажи и об этом

194 Но плечами он шире и персями с вида взрачнее / Но <плечами и персями он, как мне кажется, шире> / Но, как мне кажется, он и плечами и персями шире / Но, как здается мне, он и плечами и персями шире

198 В стаде которой великом гуляет меж агниц сребристых /В стаде великом ходящему между овец среброрунных

211 почтеннее / казистее / взрачнее

222 Речи его устремлялись, подобные снежной метели! / Речи, как снежная вьюга, из уст унего устремлялись / <Снежной метели подобные, речи его устремлялись>

223 Нет, ни единый бы смертный стязаться не смел с Одиссеем; / Нет, не дерзнул бы никто на словах с Одиссеем стязаться; / Нет, не дерзнул бы никто с Одиссеем стязаться словами;

245 потребы священныя клятвы / жертвы для клятвы священной

250 Старец почтенный, воздвигнись, / Шествуй, о Лаомедонтид / Сын Ламедонтов, шествуй

251 Данаев / Данаев;

252 Вытти / Выди

253 Атрид / с ним

260 запречь; и они покоряся, исполнили быстро: / запречь в колесницу; они покорились охотно:

264 достигли к полкам / достигнули воинств

268 жертвы / <вместе> / оба

269 К клятвам святым совокупно / жертвы для клятвы священной

271 десницей блистательный / владыка десницею

281 Парис Приамид / <герой Александр>

293 на злачной земле / обоих на земле

298 Зевс многославный / Славный Зевс

вы, о / другие / все вы

303 Царь Дарданид / Но Приам / Старец Приам

305 Возвращаюся бурный / возвращаюсь холмистый

307 любезным Арею / питомцем Арея

340 дружние / дружине

445 сопрягся и первой любовью / <с тобой сочетался любовью>

9 вдали воссидя / далеко сидя

10 Сим / Тем

13 Но победа над ним несомненно царя Менелая / Но победа над ним очевидно царя Менелая / Но, очевидно, победа над ним Менелая героя

57 труды мои / труды и мои

95 Трои / Трое

110 рогоделец художник, / рогодел знаменитый,

112 стрелец // стрелец

122 и пернатой ушки / он и уши стрелы

133 пояс / запон

134 пояс / запон

135 растерзала / просадила

пояс / запон

137 По́вязь / Опоясь / Навязь

138 самую по́вязь пронзила / опоясь <быстро> пронзила / самую на́вязь пронзила / даже ее просадила

142 в нащечники пышные коням / для пышных нащечников коням

158 ничтожною / ничтожными

166 Эфира / эфира

167 Эгидом / эгидом

176 И речет / Скажет тогда

182 так он речет; / так скажет он;

186 запон / пояс

187 Пояс / запон

по́вязь / о́поясь / на́вязь

196 стрелец знаменитый / (знаменитый) <лу́чник>

197 Ахеям / Ахейцам

372 обычаи / обычае

426 Волны понурые скачут / Головы закрутив вздымаются / головы закрутив скачут

скачут, и пену соленую брызжут: / плещут и брызжут соленую пену

443 касается дола / по долу ступает

444 воинств, / ратей,

455 горного / нагорного

460 И вонзает в чело / И пронзает чело

487 родного потока / потока родного

532 обступала дружина, Фракийцы / обступили герои Фракийцы

533 С чубом на маковке, грозно уставя их длинные копья / Воины с чубом на маковке, грозно уставивши копья. / Мужи высокочубастые, грозно уставивши копья.

16 Низко блестящая жалом / Низко, блестящая жалом,

83 багровая / кровавая

90 изгороды / плотины

152 Фроо́на / Фро́она

187 и стрелу от него / от него и стрелу

отразил / отбросил / отвергнул / отринул

244 на тебя налетающих биться / налетающих биться с тобою

252 не преклонишь меня ты / ты меня не преклонишь

255 Даже на коней всходить я скучаю; но так, как ты видишь / Даже на коней всходить мне не хочется; так, как ты видишь / <Даже на коней всходить я ленивый>; но так, как ты видишь / Лень мне всходить и на коней; но так, как ты видишь/Лень и на коней садиться; но так, как ты видишь, / Лень для меня и на коней садиться; но так, как ты видишь, / Лень даже мне и на коней садиться; но так, как ты видишь, /Мне даже скучно всходить в колесницу; но так, как ты видишь, / Мне даже леность всходить в колесницу; но так, как ты видишь

256 В встречу иду обоим, / Пеш против них я иду;

357 покрыты / закрыты / одеты

386 Алои́ды / Алои́да

409 из погибельной брани / мужеубийственной брани (часть поправки неразборчива)

468 отрасл / отрасль

486 храбро / крепко

499 пле́вы / плевы́

519 Аяксы / Аякса

535 Трои / Трое

718 бурной / бранной

722 пышные / гнутые

733 Афина в чертоге отца Эгиоха / Афина, в чертоге отца Эгиоха,

769 усенным / усеянным

801 истинный воин / воитель великий

831 сотворенное зло / сотворенного к злу

834 Ахеяк / Ахеян

835 такь / так

857 В нижнее чрево / В пах живота / В низ живота / <В чрево под вздохи> / В пах под живот

891 Переправить как в I песни стих 177

908 Алалкаменой / Алалкоменой

5 оплот / стена

7 бранноносца / браноносца

16 Но из оных никто не избавил его от напасти, / Но никто из друзей тех Акси́ла не спас от напасти / Но никто из друзей тех его от беды не избавил,

60 Трои / Трое

202 тоскою круша / снедая себе / грызя у себя / гложа у себя

319 пике / древке

320 ея / копья

340 мало помедли, герой; боевым / Ежели можно, помедли, пока

402 Трояне / Трои

404 взглянувши на сына безмолвный. / безмолвно взирая на сына.

410 напав, умертвят! / напавши, убьют!

436 Аяксы / Аякса

454 твое! как тебя Аргивянин медью покрытый, / твое, о супруга! Тебя меднолатный ахеец

462 скажет; и в / скажет, и в

пробудится новая горесть: / возбудит он новую горесть:

469 гребень увидев косматый / и <конскою> гривой космато<й> / и гривой косматою гребня / и гребнем косматовласатым

470 Грозно над шлемом отца всколебавшийся конскою гривой. / Грозно увидев его всколебавшийся сверху шелома. / Видя как страшно она развевается сверху шелома. / Видя ужасно ее закачавшуюсь сверху шелома. / Видя ужасно его закачавшийся сверху шелома.

482 любезной / возлюбленной

483 его / дитя

487 судьбы / судьб<ины>

меня человек / человек меня

500 Все, о живом еще Гекторе, плакали в Гектора доме. / Ими заживо Гектор был в своем доме оплакан. / Ими <живой еще Гектор в доме своем был оплакан.> / Ими Гектор заживо в доме своем был оплакан.

504 Пышным доспехом одет, / В пышный одевшись доспех

испещренным сияющей медью, / испещренный блистательной медью,

514 радостный; быстро несли его ноги; и скоро / радостно-гордый; быстро несли его ноги;

515 брата / скоро

7 Так воеводы Троянам, их жаждущим, оба / Так предводители их ожидавшим Троянам

20 Трои / Трое

51 ретительным / решительным

61 ратямн / ратями

80 в почесть последнюю, мертвого / Честь воздавая последнюю,

93 и купно / равно и

99 Но погибнете вы, обратитеся в воду и землю! / Но погибните вы, и рассыптесь водою и прахом! / Но погибнете ж вы, рассыптесь водою и прахом,

133 во дни, / <в ту пору,> / в те годы,

154 С ним я / Я с ним

164 Аяксы / Аякса

208 Он устремился вперед, как Арей огромный стремится, / Начал вперед выступать, как Арей выступает огромный,

210 сечу: / битву:

215 Трепет невольный объял у Троянина каждого члены; / Но Троянину каждому трепет вступил в его члены;

216 задрожало; / содрогалось;

221 обителью живший / обитавший

250 кругоравный / круговидный

267 попал; зазвенела / ударил; взревела

296 Трои / Трое

320 общем. / общем;

348 Дардансцы / Дарданцы

362 им / их

371 недремно / на страже

422 Выйдя из тихотекущих глубоких зыбей океана / Вы<йдя> из тихокатящихся волн океана глубоких, / Вышед из тихокатящихся волн океана глубоких,

428 сердцем; / сердцем,

429 Трои / Трое

433 седели / <редели>

26 привяжу / обвяжу / обовью

37 Трои / Трое

38 Зевс, облаков воздыматель: / тучегонитель Кронион:

51 величаяся славой / радостно-гордый

106 полем / в поле

132 отец / Отец

163 пред очами / при всех

166 Демону / демону

183 ужасаемых / удушаемых

215 как бурный Арей, утеснял их / теснил их подобно Арею

220 стопы ускорив, до садов и до кущей, / стопами широкими к стану Ахеян,

249 близь / близ

294 доколе / покуда

360 неистовал / свирепствовал

402–403 настоящее вместо будущего

404 И ни в десять они совершившихся лет круговратных / И ни в десять свершившихся лет круговратных богини

457 стенали / вздохнули

468 Трои / Трое

522 отстутствии / отсутствии

555 звезды вкруг месяца ясного сонмом / около месяца ясного сонмом

556 яркие блеском являются, / яркие блещут являяся, / Звезды прекрасные видимы, / Звезды прекрасные кажутся, / Звезды являются яркие, / Звезды блистают прекрасные, / Кажутся звезды прекрасные

561 Троянских огней, пламенеющих / огней Троянских, пылающих

562 горело / пылало

33 гневися / сердися

41 бессильны / малосильны

45 Но другие останутся храбрые сердцем Данаи, / Но другие останутся сильные духом Данаи, / Но останутся здесь другие герои Ахеян,

69 ты повелитель верховный. / державнейший ты между нами.

102 предпочесть / совершить

140 Трои /Трое

234 Множество вкруг зажигают огней; / в стане кругом зажигают огни;

241 с корм корабельных срубить их высокие гребни; / с корм корабельных срубить их хвосты верховые; / с корм корабельных срубить их хвосты кормовые; / завтра срубить с кораблей кормовые их гребни / Завтра срубить с кораблей хвосты кормовые,

310 как я совершу; чтобы все уже слышав, / что я исполню; дабы вы отныне / что я исполню; чтоб вы перестали

311 Вы перестали скучать мне, / Более мне не скучали, / Вашим жужжаньем скучать мне,

313 а другое вещает. / а вещает другое. / говорит же другое.

345 уверит! / уловит!

349 ров / окоп

408 Душу ж назад возвратить, не возможно; души не стяжаешь, / Но душа человека назад не прийдет; не стяжаешь, / Но душа человека назад не приходит; ее не стяжаешь

428 неволить его не намерен, / неволей его не беру я,

443 Быть и витией в речах, и в делах деловым человеком. / Ты и вития в речах, и в деяниях делатель (вар.: деятель) будешь / Ты и вития в речах, и в деяниях делатель (вар.: деятель) был бы. / Ты <на словах вития> и в деяниях делатель (вар.: деятель) будешь. / Ты <на словах вития> и в деяниях делатель (вар.: деятель) был бы. / Был бы в речах ты вития, <в деяниях делатель (вар.: деятель) славный.> / Был бы в речах ты вития, <на деле же делатель (вар.: деятель) славный.> / Был бы в речах ты вития, <делами же делатель (вар.: деятель) славный.> / Был бы в речах ты вития и делатель (вар.: деятель) дел знаменитый.

453 же мой / мой, то

458 отца я убить / убить я отца

461 Если убийцей отца / Ежели отцеубийцей

462 С оной поры моему уже сердцу стало неясносно, / Но с тех дней для души моей стало уже нестерпимо, / Но от оной поры для меня уже стало несносно

488 колени, / колена,

490 орошал / заливал

512 стопам / следам

517 отрынув / отринув

589 гард / град

614 чтоб тому, кем любим, ненавистен ты не был. / да тому, кем любим, ненавистен не будешь

637 Гнев ненавистный вселили / Мерзостный гнев поселили / Мерзостный гнев положили

694 такой / его

7 широкое поле / широкие степи

10 стесненного / гнетомого

14 Но когда на суда и на войско Ахеян взирал он; / Но когда на ахейский стан молчаливый взирал он; / Но когда на ахейский стан молчаливый <смо>[трел] он; / Ибо когда он взирал на Троянский стан, удивлялся; / Ибо когда он <смотр>[ел] на Троянский стан, удивлялся; / Ибо когда озирал он Троянский стан, удивлялся; / Но когда он взирал на Ахейский стан, неподвижный / Но когда он взирал на ахейский стан, <на безмолвный>

23 могучего / великого

28 Трои / Трое

51 Но дела совершил он, которые будем мы помнить / Но, что совершил он, о том сокрушаться Ахеяне будут

52 Долго, долго; / Часто и долго;

110 Филева / Филеева

173 острие / острии

214 Ахеян / Ахейских

228 Аяксы / Аякса

259 защищает / покрывает

271 Ныне ж главу Одиссея шелом осенил знаменитый. / Ныне сей шелом знаменитый главу осенил Одиссея. / Ныне <ж> сей шелом знаменитый главу осенил Одиссея.

286 Ахейских / Аргивских

287 меднолатных оставив Ахеян: / Аргивян меднолатных оставив:

297 бесстрашные, / дерзновенные,

341 Видишь ли, друг, человек / Верно сей муж, Диомед,

378 а я искуплюсь; / я выкуп вам дам;

450 и вновь ты / ты снова

484 пораженных, земля забагровела кровью. / поражаемых, кровью земля закраснела.

493 по трупам ступая, / идя по убитым,

мертвым. / трупам.

521 страшном / свежем

534 Правда то, или неправда? скажу я вам, / Правду я или неправду, но выскажу,

569 птеницей / пшеницей

573 выи / вые

576 ванных / мойнях. / купальнях

7 В кущах далеких Аякса и в кущах / В стане далеком Аякса и в стане

15 вопил / кричал

21 весть / молвь

36 видом свирепая / свирепообразная

63 Блещет огнистая, то погружается в мрачные тучи: / Временем блещет, временем кроется в черные тучи

69 Полосу встречные гонят; / встречу спешат полосою / встречу бегут полосою

94 ниспрянуши / ниспрянувши

противустал / противостал

147 Труп оттолкнул, и по толпищу он покатился как ступа. / И как ступа, им толкнутый, труп покатился меж полчищ

196 Трои / Трое

237 изугнулося / изогнулося

240 выи / вые

246 Атрид Агамемнон его обнаженного бросил, / его Агамемнон в прахе нагого оставил

297 В бой налетал / В бой ударял / В битву влетал

348 и ее отразим устоявши! / Отразим ее противуставши!

362 Снова от смерти избегнул ты, пес! / Снова ты смерти, о пес, избежал!

365 я кончу, сошедшися после, / разделаюсь, встретившись после,

476 стрелой с тетивы: / из луча стрелой:

548 жаркого / пылкого / гордого

565 щит / в щит

631 С палевым медом душистым, и ячной мукою священной. / С медом свежим, и ячной мукою священною, подле / С медом свежим и ячной мукою священной, и подле / С медом свежим и ячной мукою священною. <Чащу> / С медом новым и ячной мукою священной, и подле / С медом новым и ячной мукою священною. Чашу

632 Кубок красивый поставила, из дому взятый Нелидом, / Кубок прекрасный поставила, из дому взятый Нелидом, / Кубок поставила пышный, привезенный из дому старцем, / <Подле> поставила пышную, взятую из дому старцем, / Чашу поставила пышную, взятую из дому старцем,

644 Менетид / Патрокл

789 им управляй; / правь им; всегда

834 Первый, я думаю, / Сей, как я думаю.

838 предприймем / предпримем

844 клеврет, их увидевший, / служитель, увидев их,

91 близь / близ

101 Сарпидон / Сарпедон

106 мечтали / мечтали,

109 покорялись / покорились

115 Трои / Трое

117 Идоме́нея / Идомене́я

137 твердыни / твердыне

205 он пронзил / уязвил

218 вещая / в знаменье

265 Аяксы / Аякса

289 над всею / кругом над

301 и во двор / в их загон

317 об / про

417 Данаев / Ахеян

7 к Илиону / на Трою

9 Илионянам, или Данаям / за Троянских сынов иль Ахейских

10 мощный Земли колебатель. / бог Посида́он великий:

53 разъяренный, / распыхавшись,

87 перешедших. / перешедших:

199 гордые мчат / гордо несут

247 вооружиться / воружиться

313 Аяксы / Аякса

334 вихор / вихорь

340–341 ослеплялися очи // Медным сияньем от выпуклых шлемов, безмерно сверкавших / ослеплял у воителей очи // Медяный блеск шишаков, как огонь над глазами горящих

362 Пергамлян ударил / Троян устремился

402 Азие / Азии

433 Трои / Трое

498 гремела / звучала

523 оън / он

589 зерны / зерна

686 Локро́в / Ло́кров

688 отбить / препнуть

724 тумную / шумную

726 других убеждения слушать / склоняться

752 противустану / противостану

760 Хотя / Ходя

821 въправе / вправе

29 Храбрый Тидид / Царь Диомед

76 немедля / не медля

95 порицаю / отвергаю

109 ним / них

153 владычица / царица

169 блестящия / блестящие

216 и знакомства и прозьбы, / разговоры влюбленных, / изъясненья влюбленных / и любви изъясненья

в нем и знакомства и прозьбы / шопот любви, изъяснения

351 Пытный / Пышный

светлая капала / капала светлая

364 опятъ / опять

367 близь / близ

392 вскипело / воздвиглось / возстало

399 он завывает / воет, над ними

416 падение зревший / падения зритель / паденья свидетель

433–434 Но когда принеслися к реке прекрасно текущей, // Ксанфу пучинному, богом рожденному, Зевсом бессмертным / Но лишь примчались ко броду реки прекрасно текущей, Ксанфа пучинного, богом рожденного, Зевсом бессмертным / Но когда <достигли> реки прекрасно текущей // Ксанфа пучинного, богом рожденного, Зевсом бессмертным

120 впречь / впрячь

176 остав / оставь

204 Эриннии вечно стоят за старейших / старейшим всегда и Эриннии служат

340 Клония / Клони́я

418 приближил / приблизил

433 близь / близ

451 возатую / возатаю

474 щитомъ / щитом

162–163 Лочут, рыгая кровью убийства их; гордо в их персях // Сердце горячее бьется, и страшно раздуты утробы: / Лочут, рыгая кровь поглощенную; бьется в их персях (вар.: в персях их бьется) // Неукротимое сердце; у всех их раздуты утробы.

283 Чтоб гибели грозной избегнуть / на бегство от гибели грозной

284 сверкающей / с сверкающей

334 кровавая / багровая

суровая / могучая

339 полетел; но / разлетелся

365 наводит / готовит

561 убийственною / убийственной

577 и / но

779 Но лишь солнце склонилось к поре, как волов распрягают / Но лишь достигнуло солнце годины распряжки воловой

791 в хребет и широкие плечи ударил / ударил в хребет и широкие плечи

51 оросилися, сродные девам Харитам, / оросились, прекрасные словно у Граций

55 зыблют / лелеют

127 терзание / съедение

134 дикой / мрачной

170 напыщенно! / безрассудно!

264 шумит / ревет

267 думох, / духом,

287 градкия / градския

308 народам / народом

387 пылавшей, / пылавшей

422 сходи / сойдем

427 владыка / правитель

437 понуривши / потупивши

472 доспехом, с него совлеченным, / бронею, с него совлеченной,

473 доспехом Пелида! / броней Ахиллеса!

476 держать в руках / в деснице держать

488 уповал бы / уповаю

559 сильно, и / решительно,

645 Зевс всемогущий, избавь от ужасного мрака Данаев! / Зевс, наш владыко, избавь Аргивян от ужасного (зачеркнут вар.: несносного) мрака,

646 Дню возврати его ясность, дай нам видеть очами! / Дню возврати его светлость, дай нам видеть очами / Светлость дню возврати, дай нам видеть очами: / Ясность дню возврати, дай нам видеть очами: / Свет возврати нам дневной, дай нам видеть очами / Дневный свет возврати нам, дай нам видеть очами:

647 И / но

погубить ты желаешь / уж так восхотел ты / уж так положил ты

717 наклонится / наклонитеся

94 лиющия / лиющая

105–106 Будучи муж, среди всех меднолатных героев Ахейских // Первый во брани, хотя на советах и лучше другие! / Я, которому равного между героев Ахейских // Нет во брани, хотя на советах и многие лучше.

123 раздирать / разрывать

168 богов устремленная / богов, устремленная

178 не медли более / не время покоиться

206 И зажгла от облака окрест сияющий пламень / И зажгла от облака всеозаряющий пламень / И от облака пышного пламень зажгла <луче>зарный / И от облака пышного пламень зажгла светозарный / И кругом того облака пламень зажгла <луче>зарный / И кругом того облака пламень зажгла светозарный

215 Вышел за вал он и / Вышед за стену он,

223 Дрогнуло сердце у всех; / всех задрожали сердца:

225 увидев огонь неугасный / узрев огонь неугасный / пламень узрев неугасный.

267 сына; / сына

269 О! / о!

316 горестный / рыдательный

322 обымает / обымают

324 бесплодное слово из уст изронил я / бесплодное слово изверг я

411 голени слабые двигал / двигал увечные ноги

549 диво / чудо

551 блистая / сверкая

554 жнущими. Сзади / жнущими; сзади

569 прелестный / прекрасный

570 Сладко перстами бряцал, припевая прекрасно под струны / Сладко бряцал, припевая прелестно под льняные струны / Сладко бряцал, припевая прекрасно под льняные струны

571 нежным; / тонким;

596 чистою как маслом блистают; / чистой как елеем сияют

609 [610] яснее / светлее

13 и весь зазвучал он, украшенный дивно / он весь зазвучал, украшением дивный,

15 взглянуть, / смотреть,

140 посланник / ходивший

141 В сени вчера / В купе вчера / Прошлого дни

203 Ныне еще перед нами лежат мертвецы те, которых / Трупы еще перед нами лежат пораженных, которых

288 покидая, /покидая;

298 сделаешь юной супругой / милой / счастливой

313 брани кровавой / кровавыя брани

324–325 Помощи сына лишенный как я на земле чужелюдной, // Ради презренной Елены, сражаюся с чадами Трои; / Помощи сына лишенный, тогда как в земле чужелюдной, // Ради презренной Елены, сражаюсь я с чадами Трои;

356 лилися / неслись

381 и сиял / засиял

382 волновалась / закачалась

1 Данаи / Ахейцы

229 Летели / летали

238 Гикета́она / Гикетао́на

252 стоя / стоя,

253 распалившися / распылавшися

395 Демолео́на / Демоле́она

477 кровавая / багровая

суровая / могучая

15 , вместе и / падали

16 наполняли / наполняя

47 предал / превел

57 Если и сей приходит; / Ежели сей возвращается;

60–61 и теперь острия моего Пелиаса // пусть он / и пускай острия моего Пелиаса // днесь он

121 речн /речи

140 Асторопе́я / Астеропе́я

145–146 храбрость Пеонцу // Ксанф ниспослал: / дух Пеонийцу // Ксанф возбуждал:

236 убивая / истребитель

241 Зыблет его, упадая валами на щит; / Зыблют героя валы, упадая на щит; / Зыблют стоящего волны обрушась на щит; / Волны колеблют его упадая на щит, / Волны его потрясают обрушась на щит;

266 Противустать / противостать

357 оспорит / осилит

384 сама негодуя / кипящая гневом

482 противустать / противостать

521 Троян / мужей

528 противуборства / противоборства

567 противустану / противостану

28 и между / и, между

сияет / горящая

ночи / ночи,

30 блещет; / блещет

36 Пелидом, / Пелидом.

109 противустать / противостать

128 бетеседу / беседует

135 пылающий, / распылавшийся,

136 страх его обнял; / взял его страх;

136–137 больше не мог он // Там оставаться; / оставаться на месте // Больше не мог он;

146 оба вдали, / оба, вдали

190 по кустам и оврагам; / чрез кусты и овраги;

192 пока не отыщет / покуда не сыщет

204 возбуждал / укреплял

213 нисшел; / упал;

238 Громовержца / Громовержца:

242 Но по / Но, по

сокрушалось / <волновалось>

254 мы возмем / призовем

317 Но как / Но, как

319 Пелио́на / у Пелида

320 руки / руке

322 Тело же все у героя / Но, у героя все тело

324 связують / связуют

330 величаясь: / торжествуя:

346 В ярости, если бы мог, растерзал бы тебя я на части / Сам я, коль слушал бы гнева тебя разтерзал бы на части. / Сам я в <свир><епости> сердца тебя растерзал бы на части. / Сам я в неистовстве сердца тебя растерзал бы на части. / Сам <в свирепстве душевном> тебя растерзал бы на части / <В гневе сердечном сам я> тебя растерзал бы на части / <В ярости сердца сам я> тебя растерзал бы на части

347 пожирал бы я; — то ты / пожирал бы я; то ты

350 столько еще / столько ж еще

359 дальновержец / стреловержец

399 возвращенный поднявши, / на показ подымая

4 разсеваться / расходиться

8 Все на конях / Мы на конях

мы и оплачем / все и оплачем

36 владыки Ахеян / воеводы Ахеян

41 Сын Пелеев омыться / Царь Ахиллес, чтоб омыться

82 завету / завещанью

83 от твоих да не лягут далеко; / да не будут розно с твоими;

84 да будут / пусть лягут

88 раздражася за козон. / за лодыги поссорясь

101 сошла / ушла

112 возстал / пошел

116 и вкось их и вдоль / то вкось их, то вдоль

118 Вдруг / Все

высоковетвистые / высоковершинные

131 впречь / впрячь

139 положили, / опустили,

170 и чаши меда и урны елея, / он с медом и с светлым елеем кувшины,

172 силою бросил на сруб / силой поверг на костер

175 Пленных двенадцать юношей, Трои сынов знаменитых / Бросив туда ж и двенадцать юношей храбрых троянских / Бросив туда ж и двенадцать Троянских юношей храбрых / Бросив туда ж и двенадцать юношей славных Троянских / Бросив туда ж и двенадцать Троянских юношей славных

176 Медью убил: на ужасное дело умыслил он сердцем. / Медью убив их: жестокие в сердце дела замышлял он

183 повергну / оставлю

185 псов / их

217 разрывали / волновали

234 прервали / нарушили

242 вместе, / кучей,

243 Кости в фиал золотой, окружив их туком двояким / Кости в фиал <золотой>, двойным <окруживши> их туком, / Кости в фиале златом, двойным <обложивши> их туком / Кости в фиале златом, двойным обвернувши их туком / Кости в фиале златом, двойным <окруживши> их туком / Кости в фиале златом, двойным покрывши их туком

244 Вы положите, / В гроб положите,

250 оросивши / поливая

253 В урну / В чашу

окружили; / обложили;

254 урну / чашу

258 в обширноп / в обширном / в <широком>

260 представил и быстрых коней и волов / представил, и быстрых коней, и волов

261 жен и седое / жен, и седое

270 двоедонный / двусторонный

282 Светлой / Чистой

влажным / тучным / светлым

320 сюда и туда беспрерывно / сюда и туда беспрестанно / сюда и туда <по дороге>

кружася; / виляя;

326 берегися, приметна, / берегися; ты видишь,

327 Древо сухое стоит / Столп деревянный стоит / Брус деревянный стоит /

328 Старая сосна, / Сосна сухая,

331 памятник древле умершего мужа, / столп человека умершего древле, / столп давно погребенного мужа,

333 Знак / Столп

335 твердо / крепко

389 настигнула быстро / настигла богиня

392 Конский богиня разбила ярем; и его кобылицы / Конский разбила ярем; и его кобылицы лихие

455 и светлый и круглый, как месяц. / как месяц и светлый и круглый.

616 Пышный фиал двоедонный / Круглый фиал двусторонный

619 живых ты / живущих / живыми /

717 Вышли кровью багровые, с ревностью равною в сердце / Вышли багровые; с ревностью в гордых сердцах одинакой

760 женьщины / женщины

767 распаленном / ревновавшем

1 Кончились игры; народ / Сонм распущен; и народ

2 Каждый под сень поспешал укрепиться / каждый спешил укрепиться под сенью

22 Так он над Гектором славным ругался в неистовстве гнева. / Так над божественным Гектором в гневе своем он ругался.

23 богов Олимпийских, / бессмертных, на оное

35 нерадите / не хотите

37 отцу и гржданам / отцу, и гражданам

40 Из помыслов правду изгнал, а от сердца / из мыслей изгнал справедливость, от сердца

52 доброе / лучшее

68 приятных / приятных;

80 Быстро, подобно свинцу, в глубину погрузилась богиня, / Быстро в пучину Ириса, подобно свинцу, погрузилась, / Быстро в пучину <богиня>, подобно свинцу, погрузилась,

86 Трои / Трое

128 почто ты доселе, стеня и тоскуя / почто ты себе и стеня и тоскуя

129 Сердце себе сокрушаешь? не думаешь ты ни о пище, / Сердце терзаешь? не мыслишь о пище, ниже о покое / Сердце крушишь; не мыслишь о пище, ниже о покое / Сердце крушишь; не помыслишь о пище ниже о покое

130 Но приятно с женой насладиться любовью. / Но приятно с женою почивши любви насладиться. / Но приятно с женой опочить и любви насладиться.

131 Жить не долго / Жить же не долго

143 Трои / Трое

163 Ризою весь обвернувшись, лежал на земле распростертый; / В ризу кругом завернувшись, лежал на земле распростертый; / Ризой покрытый лежал, обвивающей все его тело; / В ризе, обвившейся туго около тела, лежал распростертый / В ризе, обвившейся туго вкруг тела, лежал распростертый / В ризе, все тело его обольнувшей, лежал распростертый / Ризой покрытый лежал, обвивающей все его тело / Ризой покрытый лежал, обольнувшей кругом его тела / Ризой покрытый лежал, обольнувшей вокруг его тела / В ризе, обвившейся около тела, лежал распростертый / Ризой обвившись, весь стан обольнувшей, лежал распростертый

172 Я не зловещей тебе нисхожу от холмов Олимпийских; / Я для тебя не зловещей ныне схожу от Олимпа;

212 которого сердце, когда бы могла я, / которого печень, когда бы могла я, / которого внутренность, если б могла я

219 отвратит / отвратить

220 Если б такое мне дело внушал кто-нибудь земнородный, / Если бы дело такое внушал мне какой-либо смертный,

233 кувшина, / блюда,

234 Вынул и кубок прекрасный / Вынул прекрасную чашу / Вынул и пышный сосуд,

240 для вас / у вас

253 позорники! / бесстыдники!

255 Трои / Трое

260 позорники / бесстыдники

264 вложете / вложите

335 С сыном земли сообщаться / В связи с мужами вступать / <В связь с человеком вступать> / В дружбу вступать с человеком

439 И, при подобном сопутнике, смертный к тебе не подступит / И, при сопутнике равном, к тебе не приближится смертный / И с таким путеводцем к тебе не приближится смертный

504 Вспомнив Пелея родителя! Я еще более жалок! / Вспомнив Пелея отца: несравненно я жалче Пелея!

527 Две глубокие урны стоят / Две великие урны лежат / Два великих сосуда лежат

529 смесив Громовержец, / смесивши Кронион,

610 валялися трупы; и не было мужа / тела их валялись кровавые; не было мужа / их тела лежали кровавые; не было мужа

653 мрачною ночью / в пору ночную

663 с горы / с гор

759 Легкой стрелою своей / Легкими своими стрелами

сражает. / убивает / поражает / умерщвляет

804 Так знаменитого Гектора Трои сыны погребали / Так конеборного Гектора Трои сыны погребали / Так погребали они конеборного Гектора тело.

(Драматический вестник. 1808. Ч. 5. Прибавление) Единоборство Гектора и Аякса Из VII песни «Илиады».

Гектор по совету прорицателя Гелена удерживает Троян от битвы, чтобы вызвать отличнейшего Греческого ироя к единоборству. Агамемнон останавливает греков; оба воинства воссели.

Греч. стих 65

Приамов сын стоял, И тако обоим он воинствам вещал: «Трояне, Греки все красно вооруженны, Услышьте вы слова мне сердцем вдохновенны: Заветов наших Зевс не дал исполнить нам, Совещевая зло обоим племенам, Доколе не падет высока Троя вами, Или при кораблях вы не падете сами. И так, единый ваш избраннейший ирой, Коль хощет с Гектором вступить пред всеми в бой, Пусть пред лице мое предстанет состязатель. А я клянуся так, внемли Громометатель: Кто крепкий от мужей копьем меня убьет, Тот сняв с меня броню в свой стан ее прешлет; Но ближним пусть моим отдаст мое он тело, Чтоб на костре оно при плаче их сотлело. Когда же мне сразить поможет Аполлон, Доспехи я сниму, и, вшед во Илион, Повешу в храме их пред Фивом стрелометным, А тело к кораблям прешлю я быстролетным; Да леповласые Ахейцы погребут, И Понта на брегах могилу вознесут. Потомок некогда Понт черный преплывая, И на высокий холм из корабля взирая, Речет: воинствен муж тут древле погребен, Что храбро ратуя был Гектором сражен! — Но слава обо мне не прейдет и во веки».

Все Греки смущаются и безмолвствуют. Менелай порицает их и хочет идти противу Гектора. Агамемнон удерживает его, представляя страшную силу противника. Нестор укоряет все воинство; и восстают девять вождей, желающих единоборствовать с Гектором. По совету Нестора кинуты жребии, кому идти противу Гектора; жребий пал на Аякса. Вестник приносит его к нему.

Греч. стих 188

Аякс к глашатаю десную простирая, Приял, познал свой знак, поверг его к ногам, И гласом радостным Ахейским рек полкам: «О други, жребий мой, и дух мой веселится; Божественный бо муж, я мню, пред мной смирится; Доколеж облекусь я ратною броней, Молитеся о мне Царю земных Царей; Но в тайне, чтоб молитв Перга́мляне не вняли, Или молитесь вслух; кого мы трепетали? Кто спнет меня в бою, и чья подвигнет длань Как необыкшего творить без страха брань? Нет, я не таковым в Селамине родился.» Скончал. Ахейский сонм Царю Царей молился, Возведши взоры их на высоту небес: «Великий Бог Богов, всемощный Царь Зевес! Венчай победою, прославь Аякса ныне; Когдаж печешься ты и о Приамлем сыне, Им славу равную даруй во брани сей». Аякс же тело все медяною броней И всеоружием блестящим покрывает; И се он, как Арей огромный, выступает, Идущ на брань к мужам, которым Зевс излил В озлобленны сердца кипяща гнева пыл. Таков исшел Аякс, стена Ахейских воев, Осклабив грозный вид; и шествуя от строев Ступает дерзостно широкою стопой, Копье великое вращает пред собой. Ахеи на него с веселием взирали: Троянца каждого все члены трепетали, И сердце Гектора потряс холодный страх; Отвергнуть же не мог, ни скрыть себя в полках, Зане он сам воззвал на бой единособный. Аякс же, шествуя, нес башни щит подобный: Искуснейший усмарь Тихий, что в Гилле жил, Сей многосложный щит потщась сооружил: В нем семь воловьих кож дебелых съединенны, И дскою медною осьмою покровенны. Неся сей щит, Аякс пред персями вращал, И, став близ Гектора, он грозно так вещал: «Противуставши мне един Приамов сыне, Познаешь явно ты вождей Данайских ныне. Всесокрушающий, подобный льву Ахилл, Средь черных кораблей от нас себя сокрыл, И возлежит разжен к Атриду он враждою; Могущих же мужей стязатися с тобою Имеем много мы. Но начинай ты бой». Великий вождь Троян возвысил голос свой: «Божественный Аякс, преславный меж вождями! Не испытуй меня, как отрока, словами, Или неведущу кровавых битв жену. И я могу творить и битву и войну; Умею щит вращать о шуйю, о десную, И тяжестью его не утомлен воюю; При звуках Марсовых иду я пеш на бой, Иль быстрых кобылиц стремлю на вражий строй. Такого же, как ты, не втай я соглядаю, Но прямо, коль могу, пронзить тебя желаю». Скончал и, размахнув, всей силою стремит Великое копье в Аяксов крепкий щит, И жало до осьмой дски медной проницает: Пронзив шесть кож, в седьмой сотрясшись увязает. Божественный Аякс свое копье пустил, И равный всюду щит у Гектора пробил: Сквозь щит и сквозь броню протекши остро жало, Близ чрева самого одежду разодрало; Но смерти черныя избег он уклонясь. Вознесши копья вновь, и оба разбежась, Друг к другу мещутся как скимны два озлобясь, Иль ненасытимым двум вепрям уподобясь; И Гектор, устремив в среду щита копье, Ударил; но в меди согнулось острие. Аякс же, наскоча, весь щит копья ударом Пробил, и спял врага в его стремленьи яром: Пронзившись, остра медь до выи досягла, От выи Гектора кровь черна потекла. Но пламенный сей вождь, неутомимый бранью, Потекши мало вспять схватил широкой дланью Лежавший на земле черн камень жерновит; Сотряс, поверг его в огромный вражий щит, Ударил по щиту, медь звонко зазвенела. Аякс, наклоншися всей тягостию тела, Огромнейший того черн камень подхватил, И размахнув вокруг, всей силою пустил. Громада тяжкая щит медный раздробляет, Колено Гектора жестоко поражает: Он пал, себя щитом раздробленным покрыв; Мгновенно от земли его воздвигнул Фив; И тяжкие мечи вдруг оба исторгают. Но вестники с двух стран внезапно притекают: Талфивий от Данай, от Трои муж Идей, Уста их полны суть божественных речей. Притекши и жезлы простерши между ими, Идей отверз уста советами благими: «Сыны любезные, прервите грозну брань, Равно бо вас хранит Молниеносца длань. Вы грозны, и никто не может усумниться; Но наступает ночь, ей должно покориться». — «Идей, прервал Аякс, ты Гектору вели, Чтобы его уста сие произнесли; Он сам бо вызывал избранных в поле ратно, И так, пусть прежде он и отойдет обратно». Троянский страшный вождь в ответ ему изрек: «Аякс, когда тебя всемощный Бог облек Величьем, мудростью и силою такою, Что ты от Греков всех ужаснейший средь бою, Прервем с тобой вражду и кончим бой жесток. Но после вновь начнем, доколь победный рок, К тебе или ко мне восхощет преклониться; Но наступает ночь, ей должно покориться. Возрадуй ныне ты у черных кораблей Ахейских ратников и ближних и друзей; А я, притекши внутрь обширных стен Пергамских, Возрадую Троян и красных жен Троянских, Влачащих тонкие одежды по земле, В священном храме днесь молящихся о мне. Теперь почтим себя взаимными дарами, Да меж Ахаии и Фригии сынами Так некии рекут, воспомнивши сей бой: Они изшли на брань разженные враждой, Но возвратилися, дух дружеством питая». Страшноборющийся так Гектор отвечая И сняв с влагалищем и поясом с бедра Меч хитроскрашенный гвоздями из сребра, Аяксу подает. Аякс его взимает И пояс Гектору багряный свой вручает; И тако разлучась, один в Ахейский стан, Другий же отошел ко полчищам Троян.

(Чтение в беседе любителей русского слова. 1813. Чтение 13-е)

Песнь VI

Стих 1

Страшную битву народов оставили светлые боги, В поле ж и тамо и тамо шумела бранная буря. Часто толпы сопротивных стремили медяные копья Между брегов Симоиса и Ксанфа быстрых потоков. Первый Аякс Теламонид, стена броненосных Данаев, Прорвал ряды Фригиян и светом возрадовал Греков, Мужа низвергши, Эвссо́рова сына, героя Фракиян, Страшного силой, огромного телом вождя Акаманта; Тяжко врага поразил он по шлему близ конского гребня: Шлем пробило насквозь и чело и в глубь кости проникло Медное жало, и вечная тьма его очи покрыла. Вслед быстроборный Тидид с колесницы Аксила низринул, Тевфрона сына, который, в стенах обитая Аризва, Властвовал многим богатством, был ревностный друг человеков. Ласково всех угощал он, в дому по пути обитая; Ныне ж из оных никто не отвел его ранней кончины: Друг его верный Калезий, в сей миг управлявший конями, Вместе под дланью Тидида с ним предал стенящую душу; Пал вблиз него, и низшли они вместе в земную обитель. Дреза поверг Эвриал и при нем поразивши Офельта, В бой на Педаза потек и Эзепа рожденных Наядой, Нимфой к любви преклоненной Вуколионом прекрасным: Вуколион же был сын Лаоме́дона славного мужа, Первый из чад, но не в брачном союзе рожденный женою: Пастырем быв он, на пажитях с Нимфой любви насладился; Нимфа понесшая плод, сынов близнецов породила. Их Эвриал поразил и, простерши на прах бездыханных, С нежных рамен совлек обагренные кровью доспехи. Вождь Полипет браноносный жизнь Астиала преторгнул; Медным Улисс копием сокрушил Перкозийца Пидита; Тевкр младой Арета́она кровь благородную пролил. Мужа Авлера попрал Антилох копием своим острым; Светлый владыка мужей Агаме́мнон Элата низвергнул, Жившего в крепком Педазе, при злачных брагах Сатниона; Ле́ит Филака постиг и в хребет поразил его в бегстве; Грозный же вождь Эврипил Меланфа низринул к Аиду. Но Адраста живым уловил Менелай ратоборный: Кони его устрашенные, по полю бурно крутяся, И на быстром бегу колесницу ударя о пень Тамаринта, Дышло в конце сокрушили и боле взлютея помчались К граду, куда и все кони гонимые страхом бежали. Сам же Адраст, с высоты стремглав к колесу низвращенный, Грянулся ниц на песок; и в миг сей предстал к нему быстро Храбрый Атрид Менелай, огромным копьем ополченный. С ужасом ноги объемля, Адраст возопил к Менелаю: «О пощади, сын Атрея! и выкуп прими драгоценный. Много в стяжаньях родителя в доме сокровищ хранится: Меди и злата и хитрокованных изделий железа. Скорбный родитель не медля воздаст тебе выкуп несметный, Если познает, что жив я в неволе у храбрых Данаев». Рек он, и сердце Атрида уже преклонялось на жалость; Он повелеть уже мыслил единому в сонму клеврету Весть к кораблям его быстрым: но се Агаме́мнон владыка Гневный на встречу прибег и грозным вскричал к нему гласом: «Брат малодушный! почто ты врагов сих толико жалеешь? Истинно в доме твоем сотворили добро Фригияне... Нет, ни единый из них да от рук не избавится наших! Самым младенцам в утробе, и тем да не будет пощады! Все до последнего рода в противных стенах Илиона, Все да погибнут и гроба лишенные с прахом исчезнут». Тако вещая, герой пременил помышление брата. К правым советам склонясь, он отринул рукою Адраста; Царь же мужей Агаме́мнон копьем поразил его в чрево: Пал он на дол и простерся хребтом; и Атрид Агаме́мнон, Ставши пятою на перси, исторгнул копье из утробы. Нестор же мудрый полки увещал восклицающий громко: «Други, Арея сподвижники, сонмы Ахейских героев! Днесь за полками никто да не медлит корыстей алкая, Мысля от бранного поля с добычей к судам отлучаться. Будем врагов поражать, и смиря их, вы после в покое Все совлечете корысти, властители ратного поля». Рек он и каждого душу исполнил и рвеньем и силой. Истинно б в день сей Трояне пред воинством храбрых Данаев Скрылись в твердыни Пергама, постыдным смятенные бегством; Если б Энея и Гектора так вразумить не явился Мудрый Приамид Гелен, знаменитый Пророк Илионский. «Гектор, Эней, о герои носящие тяжкий труд брани! Вы, на которых почиет надежда Троян и Ликиян, Паче бо всех превосходны вы в битвах, в делах и советах. Будьте вы здесь и, вращаясь везде пред градскими вратами, Сонмы сдержите смятенных, доколе бегущие вои Жен их не пали в объятья злобным Ахеям на радость. После ж, когда возмущенные все вы полки ободрите, Здесь мы незыблемо станем, и как ни свирепо разимы, Будем стоять против Греков; велит бо жестокая нужда! Гектор, гряди в Илион и поведай ты матери нашей: Пусть она, вскоре собрав знаменитейших жен Илионских, Идет к высокой твердыне, пред храм светлоокой Афины; Пусть, заключенные двери отверзя священного крова, Ризу, какая прекраснее, всех велелепнее в доме Ей и самой любезнее более всех облачений, В дар на колена возложит великой Богине Палладе. Пусть ей двенадцать юниц, под игом ярма не смиренных, В храме заклать обрекается, если, молитвы услыша, Град наш священный помилует жен и детей неповинных; Если от стен Илиона отринет Тидеева сына, Лютого ратника, всем наносящего ужас и бегство, В воинстве Греков страшнейшего силой и дерзостью сердца! В ужас подобный Пелид не ввергал нас, битв грозных решитель, Муж, от Богини рожденный; толико сей ратник неистов! В Трои никто не возможет быть в крепости сил ему равен». Рек он, и Гектор великий, послушный вещанию брата, Скоро с оружием светлым ниспрянул на дол с колесницы; Два копия потрясая, потек по рядам ополченья; И возбуждая ко брани, воздвиг он кровавую сечу. Все обратились от бегства и стали в лице Аргивянам. Рать Аргивян отступила, сдержала и бой и стремленье, Мысля, что некий бессмертный, нисшедши от звездного неба, Сам поборает Фригиянам: так они ринулись грозно. Гектор еще воспалял их, взывающий гласом гремящим: «Храбрые Тевкры и вы дальноземцы, защитники Трои! Будьте мужами, о други, явите всю страшную крепость, В Трою доколь я священную с бранных полей отлучуся, Старцам поведать советным и нашим супругам и чадам, Сильных да молят Богов, обетуя стотельчную жертву!» Тако вещая, шествовал шлемом колеблющий Гектор; С выи ж до стоп за хребтом его билася черная кожа, Весь по краям обтекавшая выкуплый щит его медный.

Гектор, пришедши в Трою, входит между прочим в дом свой и, не находя Андромахи, спрашивает у домашних жен: куда она удалилась? Одна из жен отвечала ему:

Стих 386

«К башне Троянской она удалилась из дому. Внемля, что рать стеснена и Данаи жестоко стремятся, Ринулась быстро к твердыням, подобно жене исступленной, Несть повелевши и сына при персях рабыни питавшей». Так отвечала; и быстро из дому герой устремился, Прежним обратно путем, по широким стогнам Пергама. Град же великий прейдя, приближался к вратам уже Скейским: Путь бо чрез оные был изводящий на ратное поле: Там, Андромаха супруга, бегущая встречу предстала, Ветвь знаменитого дома, прекрасная дщерь Гетеона. В Плаке лесами венчанном Царь Гетеон обитая, В Фивах господствовал крепких, властитель мужей Киликиян. Он броненосного Гектора избрал супругом для дщери. Се она мужу предстала с единой из верных прислужниц, Сына несущей при персях, безсловное чадо, младенца, Плод их единый, прекрасный, подобный звезде лучезарной. Звал его Гектор Скамандрием, все ж обитатели Трои Астианаксом; единый бо Гектор был Трои защита. Нежно осклабился Гектор, безмолвный взирая на сына; Но Андромаха, рыдая, близко предстала к супругу. К персям приникла и, сжав его руку, вещать ему стала: «Муж благородный! тебя твое сердце великое губит! Нет в тебе жалости к сыну младенцу, ко мне злополучной. Скоро я буду вдовицею! скоро сразят тебя Греки Всею напавшие силой! И мне, разлученной с тобою, Лучше в могилу сокрыться! не будет мне в свете отрады! Если умрешь ты, одна я останусь на вечную горесть! Нет у меня ни отца уже боле, ни матери нежной! Царь мой отец умерщвлен: Ахиллес умертвил его грозный, Град Киликийский разруша, блаженные некогда Фивы. Он поразил Гетеона, но рук не простер на корысти; Их не совлек с умерщвленного, страха исполненный к старцу: Предал сожжению тело с оружием хитрокованным; Создал над прахом могилу, и ульмы окрест насадили Нимфы холмов Ореады, Зевеса прекрасные дщери. Седьм моих братьиев кровных, со мною в дому возраставших, Все в один день преселилися в темную ада обитель! Всех их простер бездыханными лютый Пелид быстроногий, В стаде овец и тельцов поразивши на пажитях злачных! Матерь мою, обладавшую в Плаке дубравном Царицу, Пленницей к стану изведши со всеми богатствами дома, Он отпустил искупленную жертвой даров беспредельных, Грозная ж Фива в чертогах отца и ее поразила! Гектор, ты все мне на свете! отец и почтенная матерь, Брат мой любезный и сердцу дражайший супруг мой прекрасный! Сжалься ж в сей день надо мною и здесь ты останься при башне: Сына не сделай ты сирым, супруги не сделай вдовицей! Рать удержи близ смоковниц, где граду грозит нападенье: Путь здесь открыт и удобен, здесь могут востечь на твердыню. Чада Атрея и с ними Данаев сильнейшие вои, Критский владыка, Аяксы и страшный Тидид ратоборец, Трижды путем сим кидаясь, уже вознестись покушались. Мудрый ли некий гадатель советом туда их подвигнул? Или на нашу погибель их вещее сердце стремило!» Гектор же шлемом колеблющий так отвечал Андромахе: «Равная скорбь, о супруга, сердце и мне сокрушает! Но трепещу я Троян и Троянок упреков позорных, Если вдали как бесчестный, я стану от битв уклоняться. Сердце мне то воспретит: я давно научился быть храбрым, Первым пред ратью Пергамской стремиться на смертные битвы, Громкую славу отцов и славу мою защищая. Так, несомненно я знаю и тайно предчувствую сердцем: Прийдет плачевнейший день, и погибнет священная Троя, И Приам и народ знаменитого в бранях Приама! Но не толико меня сокрушает судьба Илиона, Участь Приама владыки и матери дряхлой Гекубы, Участь тех братьев злосчастных, которые в юности крепкой Многие свергнутся в прах под руками врагов разъяренных; Сколько ужасная мысль — что некий Ахеянин гордый Льющую слезы тебя повлечет в невозвратну неволю! И в Элладе, рабыня, ты будешь ткать и работать! Воду носить с Мессеиса иль от брегов Гиперея, С тяжкой болезнью, стыдом, но заставит жестокая нужда! Всякой же, зря твои слезы, там будет вещать посмеваясь: — Вот супруга героя, Гектора страшного в битвах, Всех Илионских мужей превосшедшего в брани Троянской! Так посмеются и новою скорбью пронзят твое сердце! Вспомнишь стеня ты супруга, могущего плен твой расторгнуть. Но покройте меня бездыханного глыбы земные Прежде, чем вопль твой услышу и плен твой узрю я позорный!» Рек и, приближася к сыну, простер к нему руки Приамид: Вспять отклонился младенец и к персям рабыни питавшей С криком приник, устрашася любезного отчего вида: Меди гремящей бояся и конский зря гребень ужасный, Грозно над шлемом высоким нависший и зыблемый ветром. Радуясь сим, улыбнулся отец и почтенная матерь, Снял тогда Гектор с главы своей грозный шелом лучезарный И на дол низложивши, лаская, премлет младенца, Лобзает дражайшего сына и, нежно качая руками, Громко взывает к Зевесу и к жителям звездного неба: «Зевс и бессмертные Боги! О сотворите, да будет Сей мой возлюбленный сын, как и я, знаменит в Илионе. Равными доблестьми крепок и силен владычестве в царстве. Пусть его некогда узрят от брани грядущего в Трою С славой, с победой, с кровавой корыстью врагов сокрушенных; Пусть о нем некогда скажут: геройством отца он превысил; Пусть сие матерь внимает и в радости сердца ликует!» Рек и супруге любезной взлагает он на руки сына. Матерь, младенца прияв, к благовонному лону прижала, Тихо сквозь слез улыбаясь. Сим видом герой умилился И рукою лаская супругу, ей тако вещал утешая: «Нет, не круши ты, о милая, скорбью безмерною сердца: В гроб не сведет меня смертный прежде сужденого рока; Рока ж, я мыслю, избегнуть никто не возможет на свете С первого дня как родится, герой он иль муж малодушный. Но возвратися ты в дом, о своих пекися заботах; В пряже и в тканьи трудись и жен поощряй к прилежанью: Брань же есть дело мужей, крепкодушных сынов Илиона. Все они, паче же я, понесем в ней и труд и заботы». Тако вещая Приамид и шлем свой подъявши косматый, Быстро отшед. И жена потекла безмолвная к дому, Часто свой взор обращая, потоками слез обливаясь. Скоро достигшая к светлым Приамова сына чертогам Многих рабынь обрела в них и воплем их всех возмутила! Все о живом еще Гекторе с ней возрыдали в чертогах, Зреть его боле не чая притекшего с гибельной битвы, Грозных избегшего сил и крушительных дланей Ахейских. Се и Парид уже боле не медлит в высоких чертогах: Он, облаченный в доспех, испещренною медью покрытый, Скоро стремится по граду надежный на легкие ноги. Конь, когда узы расторгнет, упитанный в стойле ячменем, Бурный бежит по полям поражая копытами землю; Жаждущий плавать в потоке, катящем прохладные воды, Пышет, подъемлет главу, по плечам его грива играет, Радостный, гордый красою летит кобылиц он ко стаду, Быстро несут его ноги к знакомым долинам их паствы; Так и прекрасный Парид от высоких твердынь Илиона В светлых доспехах, как солнце сияя, нисшел восхищенный. Быстро несли его ноги и скоро настигнул он брата, Гектора, медью покрытого, текшего к брани кровавой С места, где муж знаменитый беседовал с кроткой супругой.

Как мы узнали в результате многолетних раскопок, начатых в 1870 г. Генрихом Шлиманом и законченных перед второй мировой войной американским археологом Блегеном, примерно пять тысяч лет назад, около 3000 г. до н. э., на небольшом холме, расположенном в 5—6 километрах от южного берега пролива Дарданеллы, недалеко от входа в пролив из Эгейского моря, впервые поселились люди и построили крепость. Холм этот носит сейчас турецкое название Гиссарлык. Обитатели крепости контролировали торговлю по суше из Азии в Европу и обратно, держа в своих руках переправу через пролив. Постепенно развивавшееся мореплавание из Эгейского в Черное море также оказалось под контролем обитателей поселения-крепости. Множество золотых изделий, найденных при раскопках Шлимана, говорит об огромных по тем временам богатствах, накопленных в городе.

Около 1900 г. до н. э. холм и его окрестности захватило новое племя, выращивавшее лошадей, которых не знали их предшественники. Новые пришельцы строят крепость, бо́льшую по размерам и более могущественную, чем прежняя.

Около 1250 г. до н. э., если судить по археологическим данным, поселение снова было захвачено, разрушено и сожжено, а через некоторое время на холме селятся пришельцы из центральной Европы. Около 1100 г. до н. э. город постиг еще один пожар, и холм делается необитаемым на несколько сот лет.

Кто жил в этом городе, местоположение которого более всего соответствует Илиону, или Трое, как он изображен в «Илиаде»? Как называли этот город его жители, не оставившие каких-либо письменных памятников?

В середине II тысячелетия до н. э. земли на восток от Гиссарлыкского холма принадлежали могущественной хеттской державе. В анналах хеттского царя Тутхалийи IV, правившего примерно с 1250 по 1220 г. до н. э., упоминаются две местности, очевидно находившиеся на северо-западе Малой Азии, — Вилусия и Труиса: одно из этих названий, скорее Вилусия, вероятно, носил город на Гиссарлыкском холме, который греки впоследствии называли Илионом (в более древние времена Вилионом), или Троей. Из тех же хеттских анналов мы узнаем, что Вилусия входила в воевавшую против хеттов коалицию.

Захватить столь мощно укрепленное поселение могла либо регулярная армия, либо переселяющееся с женами и детьми воинственное племя, могущее обосноваться вокруг города и предпринять длительную осаду. Так как, по археологическим данным, пришельцы поселились лишь через некоторый промежуток времени после разрушения города, вероятнее всего предположение, что его взяло хеттское войско царя Тутхалийи IV: анналы дошли до нас не полностью, и о захвате Вилусии могло говориться в утраченной для нас части анналов.

Среди хеттских документов, найденных при раскопках хеттской столицы Хаттусас, обнаружен отрывок эпоса на лувийском языке, родственном хеттскому, в котором упоминалась «крутая Вилуса». Очевидно, судьба города на крутом холме Гиссарлык волновала народы хеттской державы, ибо только такие события находят отражение в героическом эпосе.

Однако не меньшее впечатление судьба Вилусии произвела на появившихся на Балканском полуострове около 1900 г. до н. э. и постепенно заселявших острова Эгейского моря древних греков. В XV в. до н. э. они обосновались прочно на юго-западной оконечности Малой Азии, основав город, который позднее назывался Милетом. Вскоре должны были они познакомиться и с Вилусией: когда в VIII в. до н. э. будет создаваться «Илиада», холм Гиссарлык будет покрыт развалинами и Гомер сможет систематически характеризовать троян как «конеборных», лишь опираясь на полутысячелетнюю традицию, запомнившую, что жители Вилусии выделялись среди соседних народов той ролью, которую у них играла лошадь. Отношения греческих племен, которые, очевидно, именовали себя ахейцами (ахайвой), с Вилусией, видимо, не были мирными: об этом свидетельствует само то обстоятельство, что осада Вилусии (в языке греков Илиона) и ее взятие оказались в центре греческой эпической традиции, ибо эта традиция, как показывает героический эпос шумеров и германцев, тюркских народов и славян, не строит своих сюжетов из ничего, всегда отправляясь от каких-то реально имевших место столкновений. Греки могли предпринимать и самостоятельные военные экспедиции против Вилусии-Илиона (они едва ли могли закончиться взятием города), могли принимать участие и в войне, которую вел против Вилусии и ее союзников хеттский царь: хеттская держава находилась в оживленных сношениях с одним из ахейских греческих государств, которое именуется в хеттских текстах как Ахийава и находилось, скорее всего, на о. Родосе. Греки могли быть и в числе тех, кто поселился на Гиссарлыкском холме после разрушения города.

Пытаться извлечь из гомеровских поэм подробности исторических событий бесполезно; хотя героический эпос всегда отправляется от каких-то подлинных исторических фактов (и мы это можем доказать, когда в нашем распоряжении есть независимые свидетельства об этих событиях), эпос так трансформирует историческую реальность в духе своей специфической поэтики, что никакая реконструкция реальных событий на основе одного эпоса невозможна: мы не могли бы восстановить по русским былинам даже в общих чертах события истории Киевской Руси, если бы не знали их из летописей.

Лишь упоминание в хеттских текстах Труисы дает нам основание предполагать, что в греческую эпическую традицию о войне и взятии Илиона—Трои проникли также и какие-то отголоски военных событий, связанных с городом Труисой, сколько-нибудь отчетливо заметные лишь в необъяснимом иначе двойном названии осаждавшегося греками города — Троя—Илион.

Перейдем теперь от исторических событий к самой древнегреческой эпической традиции. Истоки ее восходят по крайней мере к началу III тысячелетия до н. э., ко времени, когда предки греков и других индоевропейских народов (в том числе, по-видимому, и обитателей холма Гиссарлык с 1900 по 1250 г. до н. э.) жили еще на их общей родине, скорее всего в наших северопричерноморских степях. Греки, когда они появились на Балканском полуострове в начале II тысячелетия до н. э., пели под аккомпанемент лиры песни о славных подвигах воителей прошлых веков. Завоевание Балканского полуострова и военные экспедиции II тысячелетия до н. э. сделались толчком для создания новых песен, вбиравших в себя древнюю традицию и приспосабливавших ее к новым обстоятельствам. При раскопках Пилосского дворца, разрушенного ок. 1200 г. до н. э., обнаружена фреска, изображающая сидящую фигуру, играющую на лире, очевидно, аккомпанируя себе, так как сольная игра на лире не была известна греческой традиции. Высказывались предположения, что на фреске изображено божество, но никому не пришло бы в голову вкладывать лиру в руки божества, если бы певец, аккомпанирующий себе на лире, не был привычной фигурой в микенском обществе. В гробнице микенской эпохи, раскопанной в Мениди, недалеко от Афин, обнаружены остатки шлема и двух лир; похороненный в ней человек мог быть в чем-то похож на гомеровского воителя Ахилла, певшего, сидя у себя в шатре, о «славных деяниях мужей» и аккомпанировавшего себе на лире.

Еще гомеровские поэмы, проникнутые духом новой эпохи, сохранят все же как обломок праиндоевропейского примитивного героического эпоса поразительное словосочетание «неувядающая слава», как сохранят его и священные гимны древнеиндийской «Ригведы». В середине II тысячелетия до н. э. в греческую эпическую традицию войдет и сохранится описание большого, «подобного башне», щита, закрывающего воина с головы до ног; к раннемикенской эпохе восходит и упоминаемый в «Илиаде» (X, 261—271) кожаный шлем, украшенный кабаньими клыками. В послемикенские времена таких щитов и шлемов не было в употреблении, и Гомер мог знать о них лишь из поэтической традиции.

Героями эпических песен в микенское время делаются цари тогдашних государств, известных нам, как, например, Микенское и Пилосское царства, столицы которых предстали перед нашими глазами в результате археологических раскопок, и других, которые нам известны хуже или совсем неизвестны.

Но эпос избирателен в использовании исторических событий; из множества военных столкновений эпохи экспедиция под Трою, видимо, уже вскоре после самого события заняла важное место в эпической традиции, в репертуаре певцов-аэдов. Занявшие в конце концов второе место песни о походах на город Фивы в Средней Греции и об ужасной судьбе царя Эдипа, по-видимому, также восходят в своих истоках к Микенской эпохе.

Вскоре после гибели Трои страшная катастрофа постигла микенский мир. Дворцы Пилоса и Микен в Пелопоннесе были сожжены, уцелевший дворец в Тиринфе был покинут его обитателями. Египетские и хеттские источники говорят о нашествии доселе неведомых народов, потрясшем все восточное Средиземноморье. В микенскую Грецию вторгаются с севера снявшиеся с места под натиском соседей греческие племена эолийцев и дорийцев, жившие до сих пор родоплеменным строем где-то к северу от Балканского полуострова. Наступает эпоха послемикенского упадка. Изделия художественного ремесла становятся грубыми, примитивными. Сложная слоговая письменность микенских дворцов, так называемое линейное письмо Б, была забыта. Греки снова сделались бесписьменным народом — наступает эпоха, которую принято называть «темными веками». Жизнь греков приобретает формы, характерные для народов, живших родоплеменным строем и разрушивших более высокую культуру, как это сделали германцы во время великого переселения народов или предки индийцев арьи, разрушившие в XIV—XIII вв. до н. э. протоиндийскую цивилизацию. В центре интересов такого племени — военные экспедиции предводителей с их дружинами, захват и дележ добычи, героическая смерть в поединке с неприятелем, слава подвигов — при жизни и после смерти. Идеальной формой выражения идеологии такого общества является героический эпос: ею проникнуты песни древнеисландской «Старшей Эдды», индийская «Махабхарата», героический эпос тюркских народов.

Греки эолийского племени, жившие первоначально севернее, усваивают поэтическую традицию Микенской эпохи, объединяют ее со своей собственной: язык гомеровских поэм свидетельствует о том, что поэтическая традиция микенских времен дошла до Гомера через эолийских аэдов — творцов героических эпических песен первых послемикенских веков.

В X в. до н. э. эолийцы и греки ионийского племени, жившие в Греции, видимо, уже в микенские времена, начинают колонизировать острова Эгейского моря и северную часть западного побережья Малой Азии. В условиях тесного контакта эолийцев и ионян эпическая традиция переходит к ионийским аэдам. Из сплава эолийских и ионийских диалектных черт с сохранением архаизмов еще более древних эпох складывается поэтический язык гомеровского эпоса. Язык этот был понятен слушателям, привыкшим с детства к песням аэдов — творцов и исполнителей греческого эпоса, хотя в жизни никто на этом языке не говорил. Необычность языка подчеркивала необычность событий, о которых повествовали аэды, помогала слушателям перенестись в мир героического прошлого, люди которого представлялись намного сильнее, храбрее, во всех отношениях значительнее нынешних. Если даже какое-то выражение оказывалось не совсем понятным, это только поднимало авторитет аэда, который казался знающим то, чего не знают простые люди.

Четко урегулированный стихотворный размер — гексаметр, где каждый стих состоял из шести стоп с правильным чередованием долгих и кратких слогов, характерным для всей древнегреческой поэзии, незатейливая торжественная мелодия стихов, певшихся под аккомпанемент лиры, — все это еще больше приподнимало песнь аэда над уровнем повседневного существования слушателей.

Между тем Греция постепенно выходила из состояния тяжелого экономического упадка, политической и культурной деградации, в которые она впала после гибели микенских царств. В X в. до н. э. греки начинают в заметных количествах выплавлять железо, и оно постепенно вытесняет бронзу в качестве материала для изготовления орудий труда и оружия. Наступает подъем земледелия, ремесла и торговли, увеличивается численность населения. Возрождается на новой основе изобразительное искусство — вазовая живопись, рельефы на бронзе, скульптура. Религиозные празднества и погребальные церемонии собирают все больше людей из соседних местностей, и исполнение эпических поэм соперничающими между собой в мастерстве аэдами становится неотъемлемым элементом праздничных или траурных церемоний.

Наконец, около 800 г. до н. э., греки заимствуют у финикийцев и приспосабливают к греческому языку финикийский алфавит. В течение VIII в. до н. э. он распространяется, как об этом свидетельствуют надписи, по всему греческому миру. Этим закончился длившийся четыре столетия период, в течение которого послемикенские греки обходились без письменности, период формирования древнегреческого народного героического эпоса.

И вот в то самое время, когда начавшийся подъем все ускорялся в восходящем темпе, где-то в ионийских колониях — на островах или в Малой Азии — традиционное искусство аэда усвоил юноша, наделенный от природы поэтическим гением, какой не проявлялся до того и проявился с тех пор всего несколько раз на протяжении всей истории человечества. Имя его — Гомер.

Биографические сведения о нем, дошедшие до нас от позднейших античных авторов, противоречивы, не всегда правдоподобны, зачастую представляют собой очевидные домыслы. Греки позднейших времен не знали даже, откуда Гомер был родом, что нашло свое отражение в знаменитой эпиграмме, вошедшей в так называемую «Греческую антологию».

Семь городов, пререкаясь, зовутся отчизной Гомера: Смирна, Хиос, Колофон, Пилос, Аргос, Итака, Афины. (пер. Л. Блуменау)

Вызывает сомнение античная традиция о слепоте Гомера: автор «Илиады» и «Одиссеи», во всяком случае, прожил зрячим большую часть жизни, впитал в себя яркие картины природы и бытия человека на ее фоне, побывал в гуще сражения, лично соприкоснулся едва ли не со всеми сторонами тогдашней жизни. Видел он своими глазами и троянскую равнину, как это явствует из ряда деталей в описаниях «Илиады». Представление о слепом Гомере легко могло возникнуть по аналогии со слепым аэдом феаков Демодоком в «Одиссее» (VIII, 62 слл.), которого, как и аэда Фемия («Одиссея», I, 151 слл. и др.), Гомер, по-видимому, наделил идеализированными чертами аэда — своего современника, а может быть, и действительно какими-то собственными. Могли сыграть свою роль в возникновении легенды о слепоте Гомера и слова автора так называемого гомеровского гимна к Аполлону Делосскому (ст. 169—173), назвавшего себя «слепым мужем, живущим на Хиосе»: ведь в позднейшую эпоху автором этого гимна считали Гомера.

Греки архаической эпохи, к сожалению, не проявляли интереса к личности и к обстоятельствам жизни авторов даже таких сочинений, которые пользовались широчайшей популярностью. Если бы живший поколением позднее или даже младший современник Гомера Гесиод, автор поэм «Труды и дни» и «Теогония», не вставил в «Труды и дни» некоторых сведений о самом себе, ни эллинистические ученые, составлявшие жизнеописания поэтов классической эпохи, ни мы не знали бы ничего определенного и о нем.

Имя «Гомер» скорее всего подлинное, хотя многие исследователи высказывали сомнения на этот счет. Оно не принадлежит к числу греческих имен, бывших в употреблении, греки его не понимали и всячески пытались объяснить, толкуя его то как «заложник», то как «слепец». Едва ли кто мог придумать такое имя для автора «Илиады» и «Одиссеи»: очевидно, имя автора стояло в заглавиях уже первых рукописей поэм. Судя по имени, гениальный поэт мог быть даже и не греком по происхождению: в становлении и развитии эллинской культуры сыграли важную роль многие «варвары» или «полуварвары», усвоившие с детства греческий язык и греческую культурную традицию, — философ Фалес Милетский, отец истории Геродот, писатель-сатирик Лукиан.

Поэмы такой длины и такой сложной структуры, как «Илиада» и «Одиссея», не могли сохраниться в устной эпической традиции, в которой важнейшую роль играла импровизация. Устное эпическое творчество не знает авторского права, и аэды, которые попытались бы воспроизводить «Илиаду» или «Одиссею» по памяти на слух, неизбежно разрушили бы стройную композицию поэмы, пытаясь каждый на свой лад сделать поэму лучше. То, что поэмы дошли до нас не погибнув, может быть объяснено только тем, что они были записаны самим поэтом или под его диктовку при помощи совсем недавно созданного греческого алфавита[3393].

Гомер должен был впитать в себя с юных лет вековую и даже тысячелетнюю традицию устного эпического творчества. У этого жанра фольклора есть свои закономерности, более или менее общие для всех народов, которые создают фольклорный героический эпос. Выявляются эти законы легче всего при изучении эпического творчества народов, у которых оно еще живо, где самый процесс творчества можно непосредственно наблюдать и исследовать. Такие наблюдения были предприняты русским ученым В. В. Радловым в отношении эпоса тюркских народов еще в XIX в. В нашем веке еще живое эпическое творчество народов Югославии изучали с этой точки зрения Матиас Мурко, американцы Мильман Парри и его ученик Альберт Лорд. Исследовалось и исследуется и эпическое творчество других народов.

При этом выяснилось, что в фольклорном эпосе важнейшее место занимает импровизация в процессе исполнения. Певец или сказитель никогда не повторяет единожды созданный и раз навсегда заученный текст. Эпическая песнь в известной мере творится заново для каждого исполнения, но для того чтобы справиться с этой задачей, певец держит наготове у себя в памяти целый набор эпических клише, подходящих одинаково для песней на различные сюжеты. Объем этих клише колеблется от сочетания существительного с его постоянным эпитетом, переходящим из песни в песнь, как «добрый мо́лодец» или «силушка великая» русских былин, принадлежащих к тому же жанру героического эпоса, до целых блоков в несколько стихов, описывающих какую-то повторяющуюся типическую ситуацию.

Фольклорный эпос обычно однолинеен в развитии повествования: события, которые в жизни естественно происходили бы одновременно, развиваясь параллельно, эпос изображает как происходящие последовательно. Действующие лица всегда характеризуются однозначно положительно или отрицательно, рисуются либо сплошной черной, либо белой краской. Характеры героев изображаются статично, в них не видно развития, даже если цикл эпических песней изображает судьбу героя от рождения до самой гибели.

Эту фольклорную эпическую поэтику вместе с техникой импровизации унаследовал от своих учителей и Гомер. Так, в частности, Гомер сохраняет фольклорную однолинейность повествования; этот принцип изображения событий был открыт у Гомера Ф. Ф. Зелинским и был назван им «законом хронологической несовместимости». Так, в III песни «Илиады» поэт сначала дает довольно длинную сцену между Еленой и Парисом, спасенным Афродитой от рук Менелая, а затем уже сообщает о том, как Менелай разыскивал Париса на поле сражения, в то время как Менелай, естественно, должен был ринуться на поиски Париса сразу после того, как тот исчез.

Широко использует Гомер и характерные для фольклорного эпоса и вообще для фольклора клише. Бог Аполлон у него многократно характеризуется как «сребролукий», а Ахилл как «быстроногий», хотя способность Ахилла быстро бегать не играет роли в развитии действия «Илиады» и в XXII песни (ст. 136—203) он так и не смог догнать убегавшего от него Гектора. Небо именуется звездным, даже когда действие происходит средь бела дня («Илиада», VIII, 46; XV, 371). В I песни «Илиады» в описании жертвоприношения мы читаем:

Кончив молитву, ячменем и солью осыпали жертвы, Выи им подняли вверх, закололи, тела освежили, Бедра немедля отсекли, обрезанным туком покрыли Вдвое кругом и на них положили останки сырые. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . Бедра сожегши они и вкусивши утроб от закланных, Все остальное дробят на куски, прободают рожнами, Жарят на них осторожно и, все уготовя, снимают. Кончив заботу сию, ахеяне пир учредили; Все пировали, никто не нуждался на пиршестве общем; И когда питием и пищею глад утолили... (I, 458—461; 464—469)

Во II песни (421—424, 427—432) эти стихи в греческом тексте повторяются слово в слово.

И все же приемы индивидуальной и обусловленной ситуацией точной характеристики героя уже проявляются отчетливо в гомеровских поэмах. Так, эпитет «ужасный» необычен для Ахилла (он применяется чаще всего к Аяксу, сыну Теламона), и когда мы читаем в XXI песни «Илиады»:

Царь Илиона, Приам престарелый, на башне священной Стоя, узрел Ахиллеса ужасного: все пред героем Трои сыны, убегая, толпилися; противоборства Более не было... («Илиада», XXI, 526—529),

невозможно допустить, что Ахилл назван «ужасным» случайно, а не в соответствии со сложившейся ситуацией и как бы увиденный глазами Приама.

В самом стиле прямой речи героев Гомера заметны различия, свидетельствующие о том, что Гомер характеризует своих героев не только тем, что они говорят, но и тем, как они говорят. В частности, склонность престарелого Нестора к многословию была отмечена уже в древности. Аякс, сын Теламона, говорит не так, как Диомед.

Характеры гомеровских героев уже очень далеки от фольклорной однозначности и прямолинейности. Гектор, главный противник Ахилла и всех ахейцев, предстает перед нами героем, который готов погибнуть и погибает, защищая свой город, предстает любящим мужем и отцом («Илиада», VI, 404—483). Именно в уста Гектора, а не кого-либо из ахейских воителей вкладывает Гомер слова, которые выглядят как прочувствованная формулировка его собственного мироощущения:

Ты не обетам богов, а ширяющим в воздухе птицам Верить велишь? Презираю я птиц и о том не забочусь, Вправо ли птицы несутся, к востоку денницы и солнца, Или налево пернатые к мрачному западу мчатся. Верить должны мы единому, Зевса великого воле, Зевса, который и смертных и вечных богов повелитель! Знаменье лучшее всех — за отечество храбро сражаться! Что ты страшишься войны и опасностей ратного боя? Ежели Трои сыны при ахейских судах мореходных Все мы падем умерщвленные, ты умереть не страшися! («Илиада», XII, 237—246)

Но и его охватывает трепет при виде приближающегося Ахилла. Он обращается в бегство, обегает трижды вокруг Трои, преследуемый Ахиллом, и только обманутый Афиной, явившейся к нему в облике его брата Деифоба, решается на роковой поединок с Ахиллом («Илиада», XXII, 131—248).

Образ главного героя «Илиады» Ахилла не только неоднозначен, но и обнаруживает на протяжении поэмы черты развития. Ахилл, сильнейший из сильных и храбрейший из храбрых, не выдерживает обиды, нанесенной ему верховным предводителем ахейцев под Троей Агамемноном, отобравшим у него любимую им пленницу Брисеиду. Разгневанный Ахилл перестает участвовать в сражениях и через свою мать, богиню Фетиду, добивается того, что Зевс ниспосылает ахейцам поражения, которые заставляют их раскаяться в обиде, нанесенной самому могучему из героев. Гомер признает, что у Ахилла были все основания для того, чтобы прийти в ярость, и все же он уже во вступлении к «Илиаде» называет гнев Ахилла «губительным, пагубным» (I, 2: в переводе Гнедича «грозный»), а затем шаг за шагом показывает, что поведение Ахилла привело к гибели его лучшего друга Патрокла[3394]. Ахилл наконец раскаивается в своем поведении. Он выступает на защиту ахейцев и убивает в поединке Гектора. Но здесь Гомер изображает Ахилла преступившим в скорби по Патроклу и в ненависти к Гектору божеские и человеческие законы: Ахилл глумится над телом мертвого Гектора и собирается лишить его погребения. Лишь в заключительной песни «Илиады» Гомер показывает Ахилла, смягченного горем явившегося к нему отца Гектора Приама. Ахилл выдает ему для погребения тело Гектора и сам плачет вместе с Приамом (XXIV, 509—512). Тот самый Ахилл, которого лишь вмешательство Афины удержало в I песни от нападения на Агамемнона (188—221), в XXIV, последней, сам принимает заранее меры, чтобы не допустить вспышки гнева, которая могла бы побудить его посягнуть на явившегося к нему просителем Приама (582—586).

Одним из наиболее бросающихся в глаза художественных приемов гомеровского эпоса является изображение героев действующими не по собственному побуждению, а получающими в важные моменты помощь и советы от покровительствующих им богов. Так, уже в I песни «Илиады» видимая только Ахиллу Афина по поручению Геры останавливает его в тот момент, когда он был готов броситься с мечом на Агамемнона, и обещает Ахиллу удовлетворение за нанесенную ему обиду (I, 193—218). В III песни Афродита спасает от гибели Париса-Александра, потерпевшего поражение в поединке с Менелаем (III, 374—382). При этом боги всегда добиваются того, чтобы действие развивалось либо в соответствии с уже сложившейся эпической традицией, либо в согласии с художественным замыслом поэта, так что немецкие филологи метко охарактеризовали эту поразительную черту гомеровского эпоса как Götterapparat — т. е. «аппарат богов», который поэт использует для развития действия в нужном направлении.

Очевидно, люди догомеровской и гомеровской эпохи могли в критических ситуациях ощущать принимаемые ими решения как результат внушения божества, а кому-то из них казалось, что он слышал их указания или даже видел этих богов в человеческом или в каком-либо ином облике. Однако в гомеровской поэзии вмешательство богов в дела людей и их руководство героями явно превратились в художественный прием, имеющий, в частности, целью приподнять героев эпоса и их дела над обычным человеческим уровнем. Не случайно неожиданное выступление Терсита, призвавшего воинов отправляться по домам, мотивировано всего лишь его собственным низменным характером, а противодействие, которое оказал ему и другим желавшим вернуться Одиссей, мотивировано полученным им от Афины поручением («Илиада», II, 166—277): вмешательства богов Гомер удостаивает только лучших — благородных героев знатного происхождения.

Даже саму судьбу — Мойру — ставит Гомер на службу своим художественным задачам: он прибегает к ссылке на нее, когда не может, не вступая в противоречие с традицией или с общим замыслом произведения, развивать действие так, как это соответствовало бы его симпатиям или было в данный момент художественно выигрышно. Так, явно сочувствующий Гектору в его поединке с Ахиллом поэт заставляет сочувствовать Гектору самого Зевса (XXII, 167 слл.) и объясняет гибель Гектора, видимо закрепленную в традиции и, во всяком случае, необходимую в соответствии с замыслом «Илиады», решением судьбы.

Догомеровская эпическая традиция была обширна и разнообразна. Слушатели Гомера должны были хорошо помнить множество сказаний о богах и героях, очевидно, чаще всего облеченных в эпическую форму. Об этом говорит то, что Гомер часто довольствуется лишь намеками на чрезвычайно интересные мифические эпизоды типа подвигов Геракла и конфликтов, возникавших у Зевса с преследовавшей Геракла Герой: аудитория не простила бы Гомеру такой скупости в изложении, если бы большинству слушателей не было хорошо известно, о чем идет речь. Некоторые эпизоды из эпической традиции, в том числе и не относящейся к Троянской войне, Гомер, судя по всему, использовал в своих поэмах не только непосредственно, но и в качестве отправных пунктов для создания аналогичных эпизодов на совсем другом материале. Так, есть основания думать, что древнее повествование о гневе Мелеагра и об его отказе сражаться, которое использует в своей речи, увещевая Ахилла, Феникс («Илиада», IX, 529—599), могло подать Гомеру идею поставить гнев Ахилла в центре действия «Илиады».

Гомер мог опираться на сложившуюся эпическую традицию о Троянской войне и должен был считаться с ней начиная с ее предыстории с похищением Елены и кончая взятием Трои с помощью деревянного коня и возвращением ахейцев из-под Трои. Гомер не стал в своих дошедших до нас поэмах пытаться последовательно излагать ход войны. Он сказал свое, новое слово о походе греков под Трою, сконцентрировав его в двух больших поэмах, каждая из которых посвящена всего лишь одному эпизоду — ссоре Ахилла с Агамемноном и победе его над Гектором и, соответственно, возвращению Одиссея на Итаку. Для народного эпоса типичны либо короткая песнь, посвященная одному эпизоду, либо более пространное повествование, нанизывающее последовательно эпизоды. В духе этой традиции должны были строить свои песни предшественники Гомера, и так поступали даже его ближайшие преемники, находившиеся в общем под его влиянием, — так называемые киклические поэты. Гениальный прием Гомера был замечен уже в древности, и Аристотель писал в своей «Поэтике»: «Думается, что заблуждаются все поэты, которые сочиняли “Гераклеиду”, “Тесеиду” и тому подобные поэмы, — они думают, что раз Геракл был один, то и сказание [о нем] должно быть едино. А Гомер, как и впрочем [перед другими] отличается, так и тут, как видно, посмотрел на дело правильно, по дарованию ли своему или по искусству: сочиняя “Одиссею”, он не взял всего, что с [героем] случилось, — и как он был ранен на Парнассе, и как он притворялся безумным во время сборов на войну, — потому что во всем этом нет никакой необходимости или вероятности, чтобы за одним следовало другое; [нет] он сложил “Одиссею”, равно как и “Илиаду” вокруг одного действия» (1451a, 19—30)[3395].

Особенно сложно в композиционном отношении построена «Одиссея»: повествование несколько раз переходит от сына Одиссея Телемаха к самому Одиссею и обратно, пока, наконец, обе линии не объединяются в завершающей части поэмы, изображающей расправу Одиссея над претендентами на руку Пенелопы. При этом основная часть фантастических приключений Одиссея излагается поэтом в виде повествования Одиссея во дворце царя феаков Алкиноя.

Четко продумано в целом и построение «Илиады». Взрыву гнева Ахилла в I песни симметрично соответствует умиротворение его души при свидании с Приамом в песни завершающей. Очевидно, не случайно вскоре после завязки действия «Илиады» и перед завершением наступают задержки развития действия: во II песни поэт вводит длинные перечисления ахейских и троянских предводителей, а сцене выкупа тела Гектора в конце поэмы непосредственно предшествует прерывающий действие рассказ о состязаниях над гробом Патрокла.

Гомер в отличие от более поздних «киклических» авторов с большой осторожностью использует грубо фантастические фольклорные мотивы. В «Одиссее» сказочные приключения героя в неведомых странах вкладываются поэтом в уста самого Одиссея: поэт не хочет брать на себя полную ответственность за их реальность. В «Илиаде» ничего не говорится о неуязвимости Ахилла, которой, по имевшим во времена Гомера хождение рассказам, наделила его Фетида; более того, в ст. XXI, 568 он, по-видимому, даже полемизирует с этим представлением. В рассказе о Беллерофонте (VI, 155—196) обходится молчанием волшебный помощник Беллерофонта — крылатый конь Пегас, с помощью которого Беллерофонт совершал свои подвиги и, в частности, убил Химеру, как по догомеровским сказаниям, так и у позднейших поэтов, например у Пиндара.

Хотя поэмы в целом построены по тщательно обдуманному плану, внимание поэта, искусство которого сформировалось как искусство аэда-импровизатора, всегда сосредоточено на эпизоде, который он создает в данный момент. Ему чуждо стремление к скрупулезной последовательности повествования во всех деталях. Так, в «Илиаде» Агамемнон, Диомед, Одиссей получают серьезные ранения, но когда поэту нужно показать их снова на поле брани, он не смущается тем, что им ничего не было сказано об их исцелении.

В VI песни «Илиады» (ст. 129) Диомед делает заявление, скорее всего традиционное для героев еще догомеровского эпоса: «Я, пожалуй, не стану сражаться с богами». Поэт здесь не видит противоречия с тем, что в предыдущей песни он изобразил Диомеда в исключительной ситуации — ранящим с соизволения Афины Афродиту и Ареса.

Разговор Елены с Приамом на троянской стене, когда она называет поименно ахейских героев и рассказывает о них, а также поединок Париса с Менелаем, изображенные в III песни, кажутся не совсем естественными на десятом году войны: они были бы гораздо уместнее в начале осады Трои. Однако поэт не считается с этим: эти эпизоды нужны ему для развития действия в его поэме, и он смело вводит их, поддерживая интерес слушателя, заставляя его все время оставаться в напряженном ожидании.

В IX песни «Илиады» посольством к Ахиллу отправляются Феникс, Аякс, сын Теламона, и Одиссей (стт. 168—169), но затем о них говорится в двойственном числе (ст. 182 и далее), употреблявшемся в греческом языке только по отношению к двум людям или двум предметам.

Эти и ряд других непоследовательностей в тексте «Илиады» и «Одиссеи», не вполне однородный язык поэм объясняются, очевидно, тем, что они складывались постепенно, на протяжении многих лет, с использованием эпических песен предшественников Гомера, песен, восходивших к разным ответвлениям эпической традиции.

Уже давно вызывающая недоумение исследователей X песнь «Илиады» (так называемая «Долония»), слабо связанная с основным содержанием и причудливо сочетающая архаизмы с упоминанием верховой езды и с другими характерными чертами близкой к Гомеру эпохи, очевидно, является вставкой самого Гомера в более или менее готовый текст «Илиады». Видимо, поэт не смог удержаться от того, чтобы сохранить от забвения песнь на троянскую тему, созданную им в несколько иной манере, с использованием не тех песен его предшественников, которые послужили ему основным материалом для создания «Илиады», а каких-то других.

Герои Гомера живут в условно приподнятом эпическом мире. Характерными чертами его художественного метода, сложившимися уже в фольклорном эпосе, являются героизация и архаизация. Герои Гомера как подлинные эпические герои больше всего стремятся к славе, при жизни и после смерти. Ахилл предпочитает гибель, неизбежную вскоре после того, как он убьет Гектора, бесславному существованию:

Я выхожу, да главы мне любезной губителя встречу, Гектора! Смерть же принять готов я, когда ни рассудят Здесь мне назначить ее всемогущий Кронион и боги! Смерти не мог избежать ни Геракл, из мужей величайший, Как ни любезен он был громоносному Зевсу Крониду; Мощного рок одолел и вражда непреклонная Геры. Так же и я, коль назначена доля мне равная, лягу, Где суждено; но сияющей славы я прежде добуду! («Илиада», XVIII, 114—121)

Своему коню Ксанфу, заговорившему человеческим голосом и предупреждающему его о грозящей ему гибели, Ахилл говорит:

Что ты, о конь мой, пророчишь мне смерть? Не твоя то забота! Слишком я знаю и сам, что судьбой суждено мне погибнуть Здесь, далеко от отца и от матери. Но не сойду я С боя, доколе троян не насыщу кровавою бранью. («Илиада», XIX, 420—423)

Гектор, вызывая ахейцев на поединок, предлагает в случае своей победы выдать тело противника для погребения:

Пусть похоронят его кудреглавые мужи ахейцы И на брегу Геллеспонта широкого холм да насыплют. Некогда, видя его, кто-нибудь и от поздних потомков Скажет, плывя в корабле многовеслом по черному понту: — Вот ратоборца могила, умершего в древние веки: В бранях его знаменитого свергнул божественный Гектор! — Так нерожденные скажут, и слава моя не погибнет. («Илиада», VII, 85—91)

Гомеровские герои постоянно пытаются превзойти друг друга в доблести, и дважды появляющаяся в «Илиаде» формула

Тщиться других превзойти, непрестанно пылать отличиться («Илиада», VI, 208; XI, 783)

отчетливо передает царящий в эпосе дух героического соперничества.

Приподнимая своих героев над обычными людьми — своими современниками или рядовыми воинами героической эпохи, Гомер, следуя эпической традиции, изображает сражение как серию поединков[3396]. Рядовые воины не принимаются в расчет, и исход всей войны зависит от того, будет ли сражаться Ахилл, единственный из ахейских воителей, способный одолеть Гектора. Именно в силу этого поединок Ахилла и Гектора делается центральным эпизодом всей войны.

Время Гомера — время распространения железа как материала для изготовления и орудий труда, и оружия. Гомер отлично знает, какова ценность железа для изготовления различных хозяйственных инструментов («Илиада», XXIII, 826 слл.). Гомер, очевидно, сам видел, как действуют в бою стальным мечом: бронзовым мечом невозможно так отрубить руку, как это наглядно изображено в «Илиаде» (V, 79—83). Дух Ахилла

(«Илиада», XXII, 357) и сердце Приама, решившего отправиться за телом сына в ахейский лагерь (XXIV, 205, 521), метафорически характеризуются в «Илиаде» как железные. Пандар стреляет стрелами с железными наконечниками («Илиада», VII, 141), и тем не менее на всем протяжении «Илиады» герои сражаются бронзовым оружием: такова сила тенденции к архаизирующей идеализации.

Рыба всегда была одним из основных продуктов питания в Греции. Однако герои Гомера едят мясо и хлеб, но не рыбу, и в «Илиаде» лишь мимоходом упоминается ужение рыбы (XVI, 408; ср. еще XXIV, 80 сл.) и ловля рыб сетью (V, 487).

Приметы современной Гомеру жизни проявляются больше всего в рассыпанных в тексте поэм развернутых сравнениях, которые поражают разнообразием и точностью деталей, неожиданностью ассоциаций. Упорная битва, не дающая перевеса ни той ни другой стороне, сравнивается с весами «честной рукодельницы», точно отвешивающей шерсть, которую она прядет, чтобы хоть как-то прокормить себя и детей («Илиада», XII, 432—436). Воины, сражающиеся за тело Сарпедона, сравниваются с мухами, роящимися вокруг подойников с молоком («Илиада», XVI, 641—644). То со львом, то с ослом сравнивается Аякс, сын Теламона:

Стал он смущенный и, щит свой назад семикожный забросив, Вспять отступал, меж толпою враждебных, как зверь, озираясь, Вкруг обращаяся, тихо колено коленом сменяя. Словно как гордого льва от загона волов тяжконогих Гонят сердитые псы и отважные мужи селяне; Зверю они не дающие тука от стад их похитить, Целую ночь стерегут их, а он, насладиться им жадный, Мечется прямо, но тщетно ярится: из рук дерзновенных С шумом летят, устремленному в сретенье, частые копья, Главни горящие; их устрашается он и свирепый, И со светом Зари удаляется, сердцем печальный, — Так Теламонид, печальный душой, негодующий сильно, Вспять отошел: о судах он ахеян тревожился страхом. Словно осел, забредший на ниву, детей побеждает, Медленный; много их палок на ребрах его сокрушилось; Щиплет он, хо́дя, высокую пашню, а резвые дети Палками вкруг его бьют, — но ничтожна их детская сила; Только тогда, как насытится пашней, с трудом выгоняют, — Так Теламонова сына, великого мужа Аякса, Множество гордых троян и союзников их дальноземных, Копьями в щит поражая, с побоища пламенно гнали. («Илиада», XI, 545—565)

Возвращая слушателя эпической поэмы на какое-то время в реальный мир, в котором он живет, гомеровские сравнения силой контраста еще более приподнимали над обыденным уровнем повествование о подвигах героев минувших дней.

Несмотря на то что боги все время появляются в «Илиаде» и помогают направить действие в нужную поэту сторону, по сути дела интересы и поэта, и его героев сосредоточены на посюстороннем человеческом мире. От богов, как они изображены в «Илиаде», очевидно в духе эпической традиции, человеку не приходится ждать справедливости[3397] или утешения в жизненных горестях; они поглощены своими интересами и предстают перед нами существами с нравственным уровнем, соответствующим отнюдь не лучшим представителям человеческого рода. Так, Зевс угрожает Гере, ненавидящей троянцев, тем, что разрушит город людей, любезных ей, и Гера предлагает ему, если он того захочет, разрушить три самых любезных ей города — Аргос, Спарту и Микены с их ни в чем не повинными жителями («Илиада», IV, 30—54). Эпические герои, имеющие свои человеческие недостатки, выглядят в нравственном отношении явно выше богов.

Однако современные Гомеру представления о божестве как блюстителе нравственного порядка, которые в развернутом виде предстанут перед нами в поэмах Гесиода, прокладывают себе дорогу и в «Илиаду», причем по большей части в прямой речи действующих лиц. Любопытно, что боги чаще фигурируют в таких высказываниях безымянно или под обобщенным именем Зевса. Еще большие уступки складывающимся представлениям о божестве — поборнике справедливости делаются в «Одиссее». Гомер даже вкладывает в уста Зевсу в самом начале поэмы полемику с людьми, которые обвиняют богов в своих несчастьях (I, 32—43).

Боги Гомера бессмертны, вечно юны, лишены серьезных забот, и все предметы обихода у них золотые. И в «Илиаде», и в «Одиссее» поэт развлекает свою аудиторию рассказами о богах, и нередко боги выступают в ролях, каких постыдился бы любой смертный. Так, в «Одиссее» рассказывается о том, как бог Гефест хитро поймал на месте преступления с прелюбодеем богом Аресом свою жену Афродиту (VIII, 266—366). В «Илиаде» Гера бьет по щекам свою падчерицу Артемиду ее собственным луком (XXI, 479—496), Афродита плачет, жалуясь на раны, которые нанес ей смертный Диомед (V, 370—380), а ее мать Диона утешает ее рассказом о том, что смертные гиганты От и Эфиальт засадили как-то в медную бочку самого бога войны Ареса, так что он едва не погиб там (V, 383—391).

С полной серьезностью говорит всегда Гомер о наполовину персонифицированной судьбе — Мойре. Над ней не властны сами боги, и в ее руках находятся в конечном счете жизнь и смерть человека, победа и поражение в сражении. Мойра неумолима, к ней бессмысленно обращаться с молитвами и совершать жертвоприношения.

Как это и естественно при таких религиозных воззрениях, мрачны и представления о загробной жизни, отражающиеся в гомеровских поэмах, они не оставляют человеку надежды на лучшее будущее после смерти. Души умерших, подобные теням, обитают в преисподней, в царстве Аида. Они лишены сознания и сравниваются поэтом с летучими мышами. Только испив крови жертвенного животного, обретают они на время сознание и память. Сам Ахилл, которого Одиссей встречает во время своего путешествия в царство мертвых, заявляет ему, что он лучше хотел бы быть на земле поденщиком у бедняка, чем царствовать над тенями в подземном мире («Одиссея», XII, 488—491). Души умерших отделены от мира живых неодолимой преградой: они не могут ни помочь оставшимся на земле своим близким, ни причинить зло своим врагам. Но даже этот жалкий удел бессмысленного существования в преисподней недоступен для душ, тело которых не было погребено надлежащим образом. Душа Патрокла просит о погребении Ахилла («Илиада», XXIII, 65—92), душа спутника Одиссея Эльпенора обращается с аналогичной просьбой к Одиссею («Одиссея», XI, 51—80), ибо в противном случае их ждет еще более тяжкая участь — скитаться, не находя себе даже того горестного успокоения, которое ждет их в царстве мертвых.

Надо сказать, что как в вопросе о вмешательстве богов в земную жизнь людей, так и в том, что касается загробной жизни, в «Одиссее» заметнее отразились новые тенденции в верованиях греков VIII в. до н. э. Отражением этих тенденций являются и стихи XI, 576—600, где говорится, что совершившие при жизни преступления против богов Титий и Сизиф несут наказание в преисподней, и стихи XI, 568—571, согласно которым Минос — царь Крита, «славный сын Зевса» — и на том свете творит суд над тенями.

Эти и другие несомненные различия между «Илиадой» и «Одиссеей» лучше всего можно объяснить, на наш взгляд, исходя из высказывавшегося уже в древности предположения, что Гомер создал «Илиаду» более молодым, а «Одиссею» — ближе к старости (см., например: [Лонгин] «О возвышенном», IX, 13). Так, персонажи «Илиады», и в частности Одиссей, неоднократно предаются ликованию, повергнув врага (XI, 449—458; XXII, 20—127 и др.), а в «Одиссее» тот же Одиссей заявляет, что такое поведение нечестиво (XXII, 411—413). Опыт показывает, что мудрость такого рода и в наше время приходит к людям лишь к концу их жизненного пути.

Успех гомеровских поэм сразу после их создания был колоссален. Уже через несколько десятков лет после появления «Илиады» грек, имени которого мы никогда не узнаем, очевидно сам аэд, нацарапал на своем дешевом глиняном сосуде несколько стихотворных строк, сопоставляющих в шутливой форме этот сосуд с кубком царя Нестора, о котором рассказывается в «Илиаде» (ср.: XI, 618—644):

Это кубок Нестора, удобный для питья. А кто из этого кубка выпьет, того тотчас же Охватит страсть прекрасноувенчанной Афродиты.

Надпись эта едва ли имела бы смысл, если бы друзья владельца сосуда не были уже хорошо знакомы с появившейся при жизни их поколения поэмой, хотя автор ее жил за 2000 километров: черепок найден на другом конце греческого мира, в только что основанной греческой колонии на острове Исхии в Тирренском море, недалеко от нынешнего Неаполя. Трудно представить себе более красноречивое свидетельство молниеносного проникновения гомеровских поэм всюду, где только звучала эллинская речь.

«Илиада» и «Одиссея», исполнявшиеся устно, но распространившиеся в письменном виде, сразу же затмили своих предшественниц. Мы даже не можем быть уверены в том, что эти более древние поэмы были записаны: во всяком случае, их не было в руках александрийских ученых и библиотекарей, тщательно собиравших древнюю поэзию.

«Илиада» и «Одиссея», появившись, как Афина из головы Зевса, сразу заняли свое место начала и источника всей греческой литературы — поэзии и прозы, место образца и объекта подражания, то место, которое они и по сей день занимают в европейской литературе.

Греческие дети учились читать по «Илиаде». В Греции всегда были люди, знавшие обе поэмы Гомера наизусть. Греческий ритор конца I в. н. э. Дион Хрисостом нашел таких людей в изобилии на краю тогдашнего цивилизованного мира — в греческой колонии Ольвии на берегу Черного моря, недалеко от нынешней Одессы (Дион Хрисостом, XXXVI, 9).

Когда греки в VII в. до н. э. поселились на месте разрушенной Трои и основали город Новый Илион, главным храмом его они сделали храм Афины, очевидно потому, что именно храм Афины в Трое упоминается в «Илиаде» (VI, 269—279; 293—311).

Вскоре после «Илиады» и «Одиссеи» были созданы поэмы так называемого троянского кикла, последовательно повествовавшие о троянской войне — от свадьбы отца Ахилла Пелея и морской богини Фетиды, ссоры богинь из-за яблока, предназначенного «наипрекраснейшей», и суда Париса, сделавшего его супругом Елены, до взятия Трои и возвращения ахейских героев: «Киприи», «Малая Илиада», «Эфиопида» (по имени союзника троянцев царя эфиопов Мемнона), «Взятие Илиона» и «Возвращения». Поэмы эти опирались и на догомеровскую эпическую традицию, и на поэмы самого Гомера, но соперничать с Гомером их авторы не пытались и события, описанные в его поэмах, не излагали. Поэмы эти уступали гомеровским даже по объему и, насколько мы можем судить по незначительным сохранившимся отрывкам, были намного ниже «Илиады» и «Одиссеи» по художественному уровню. Тем не менее греки долгое время приписывали их Гомеру, очевидно, следуя практике приписывавших их для большей авторитетности Гомеру рапсодов, которые исполняли их наряду с подлинными гомеровскими.

Рапсоды не только приписали Гомеру киклические поэмы, они позволяли себе делать вставки и в текст гомеровских поэм, вставки чаще всего тривиальные, но иногда тенденциозные. Античная традиция сохранила нам имя одного из таких рапсодов, особенно беззастенчиво вставлявшего в гомеровские поэмы собственные стихи: его звали Кинеф, был он родом с о. Хиоса и жил около 500 г. до н. э.

Тем не менее сохранялись и тексты, претерпевшие очень мало искажений. Такие тексты, очевидно, имелись в VI в. до н. э. в распоряжении хиосских гомеридов — династии рапсодов, претендовавших на то, что они происходят от Гомера. Мог восходить к такому тексту гомеридов и был довольно исправен текст поэм Гомера, исполнявшийся начиная с VI в. до н. э. в Афинах на празднестве Панафиней, хотя не исключена возможность того, что именно в этот текст были сделаны небольшие вставки, возвеличивающие Афины и их царя Тесея и подкреплявшие права афинян на близлежащий остров Саламин («Илиада», I, 265; II, 557—558 и др.). Как показывают орфографические особенности папирусов и средневековых рукописей, донесших до нас текст гомеровских поэм, этот текст восходит к папирусам VI—V вв. до н. э., написанным примитивным древнеаттическим алфавитом, который был в употреблении только в Афинах и в их окрестностях.

Вся древнегреческая лирическая поэзия, первые образцы которой, записанные и дошедшие до нас, относятся к первой половине VII в. до н. э., полна гомеровских реминисценций. Спартанский поэт Тиртей вдохновлялся Гомером в своих воинственных призывах и маршевых песнях. Даже Архилох, демонстративно отвергавший закрепленные в гомеровских поэмах традиционные ценности и традиционные формы поведения, полемизировал с Гомером, перифразируя гомеровские выражения.

Эпизоды из «Илиады» и «Одиссеи» делаются источником сюжетов для греческих художников. Так, роспись протоаттического сосуда начала VII в. до н. э. с острова Эгины иллюстрирует эпизод спасения Одиссея от киклопа Полифема под брюхом барана («Одиссея», IX, 431—435), а на родосской вазе начала VI в. до н. э. изображены Гектор и Менелай, сражающиеся над телом Эвфорба (см.: «Илиада», XVII, 60—88).

Исключительное положение гомеровских поэм в греческой культуре сохраняется и в V—IV вв. до н. э., когда главным центром духовной жизни становятся Афины.

Эсхил, считавший весь эпический кикл — троянский и фиванский — творением Гомера, именовал свои трагедии «крохами от великих пиров Гомера». Призывая греков к совместному походу на персов под руководством Филиппа Македонского, афинский публицист Исократ ссылается на прецедент общеахейской экспедиции под Трою, описанный в «Илиаде». Платон, восхищавшийся гением Гомера, в то же время был возмущен легкомыслием, с которым Гомер изображал богов, и так опасался влияния Гомера на молодые умы, что планировал запретить поэмы Гомера в идеальном государстве, о создании которого он мечтал (Платон. «Государство». II, 383а—394в).

Гомеру приписывали разнообразнейшие познания во всех сторонах жизни — от военного искусства до земледелия и искали в его произведениях советы на любой случай, хотя ученый-энциклопедист эллинистической эпохи Эратосфен и пытался напоминать, что главной целью Гомера было не поучение, а развлечение.

Начиная с Аристофана («Лягушки», 1034) Гомер постоянно именуется «божественным». В Смирне существовал храм Гомера, и одна из медных монет, чеканившихся городом, называлась гомерик (Страбон, XIV, 1, 37, с. 646). Там рассказывали, что Гомер родился от некоего божества, танцевавшего с музами, в то время как по другой версии отцом Гомера был бог реки Мелет. Аргивяне приглашали Гомера наряду с Аполлоном на каждое государственное жертвоприношение. Египетский царь Птолемей Филопатор соорудил для Гомера храм, где его статуя была окружена изображениями семи городов, споривших за честь быть его родиной (Элиан. «Пестрые рассказы». XIII, 22). Апофеоз Гомера, т. е. его обожествление, был темой знаменитого рельефа Архелая из Приены (эллинистическая эпоха). Другой мраморный рельеф II в. до н. э. изображает Мир и Время, увенчивающими венком Гомера как поэта для всего человечества на все времена.

Когда в покорившем Грецию Риме под сильным влиянием греческой культуры стала складываться своя литература, римский поэт Вергилий попытался подвести под римскую культуру такой же уникальный фундамент, каким для греческой были поэмы Гомера, но «Энеида» Вергилия несет на себе неизгладимый отпечаток эпохи, в которую она была создана, и совсем не похожа по своему духу на «Илиаду» и «Одиссею», которые Вергилий взял в качестве образца. Тем не менее именно Вергилий оказался тем промежуточным звеном, через которое эпоха Возрождения, не нашедшая прямого пути к Гомеру, восприняла родившуюся в Греции VIII в. до н. э. традицию литературного героического эпоса. Возникшие под влиянием этой традиции поэмы — «Освобожденный Иерусалим» Торквато Тассо, «Лузиада» Камоэнса, «Потерянный рай» Мильтона — принадлежат к вершинам мировой литературы.

Но уже древние греки, восхищавшиеся Гомером и подражавшие ему, начали его изучать и комментировать. Уже во второй половине VI в. до н. э. появляется специальное сочинение, посвященное истолкованию поэм Гомера, — книга некоего Теагена из Регия. «Отец истории» Геродот, внимательно читая Гомера, отметил некоторые противоречия между гомеровскими поэмами и входившими в троянский кикл «Киприями» и усомнился в принадлежности «Киприй» Гомеру (Геродот. «История». II, 116—117). Среди нескончаемой вереницы греков, которые занимались в дальнейшем интерпретацией поэм Гомера, выделяются имена философов Демокрита и Аристотеля.

Александрийские филологи эллинистической эпохи — Зенодот из Эфеса, Аристофан из Византия и в особенности Аристарх с Самоса — собирали методически рукописи поэм Гомера со всех концов эллинского мира и пытались восстановить в первозданном виде гомеровский текст. Сравнивая найденные в большом количестве в Египте папирусы Гомера III в. до н. э. с гомеровскими текстами послеаристарховского времени, мы видим, какую грандиозную работу проделал Аристарх. И если в интерпретации гомеровских поэм Аристарх был во многом наивен, представляя себе, в частности, гомеровское общество по образу и подобию царского двора эллинистической монархии, сам текст обеих поэм, судя по всему, лишь в редких случаях отклоняется от аутентичного гомеровского текста VIII в. до н. э. В последующие столетия восстановленный Аристархом текст «Илиады» и «Одиссеи» тщательно переписывался, перейдя в III—IV вв. н. э. из папирусных свитков в пергаменные кодексы. Лучшие из этих рукописей были снабжены комментариями на полях, так называемыми схолиями, основанными на трудах эллинистических филологов. Эти схолии, дошедшие до нас в византийских рукописях гомеровских поэм, и сейчас во многом помогают исследователям точнее понять поэмы.

В 1488 г., уже вскоре после изобретения книгопечатания, текст «Илиады» и «Одиссеи» был впервые напечатан во Флоренции. За этим изданием последовали многие другие.

Хотя уже в древности некие мало известные нам Ксенон и Гелланик (так называемые хоридзонты, т. е. «разделители») утверждали, что Гомер не мог создать и «Илиаду», и «Одиссею», сомнения такого рода долго не находили отклика у исследователей древнегреческой литературы.

Лишь в 1664 г. аббат д’Обиньяк, активный участник разгоревшегося во Франции спора о сравнительных достоинствах античной и новой литературы, прочел речь, в которой доказывал, что Гомера вообще не существовало, а «Илиада» и «Одиссея» являются скверными компиляциями позднейшей эпохи, но и его выступление прошло незамеченным.

Английский филолог Ричард Бентли в 1713 г., опираясь на поздние античные свидетельства о роли афинского тирана VI в. до н. э. Писистрата в упорядочении текста гомеровских поэм, утверждал, что Гомер создавал небольшие разрозненные песни, сведенные в эпические поэмы лишь много позднее.

Однако впервые подробно развил скептический взгляд на Гомера и его творчество лишь немецкий филолог Фридрих Август Вольф в своем вышедшем в 1795 г. «Введении к Гомеру». Вольф считал, что гомеровские поэмы в течение нескольких веков передавались из уст в уста неграмотными певцами, трансформировались в процессе передачи, а свой нынешний вид приобрели в результате предпринятого в VI в. до н. э. в ходе их первой записи далеко идущего редактирования. Книга Вольфа вызвала оживленную дискуссию о происхождении поэм Гомера, продолжающуюся по сей день, а весь круг проблем, связанных с авторством «Илиады» и «Одиссеи», получил название «гомеровского вопроса». Идя по пути, указанному Вольфом, Карл Лахман в 1837 и в 1841 гг. попытался реконструировать, опираясь на текст «Илиады», 18 песней, созданных в разное время разными авторами, песней, из которых, по его мнению, «Илиада» возникла. Так начались попытки анализировать процесс формирования гомеровских поэм, и ученые, пошедшие по этому пути, получили название аналитиков. Однако ряд исследователей продолжал отстаивать взгляд на гомеровские поэмы как на порождение единого творческого акта их создателя, это направление получило название унитариев. С особенной энергией, талантом и эрудицией позицию унитариев защищали уже в начале нашего века Карл Роте и Энгельберт Дреруп. Спор не решен окончательно и по сей день, но многолетний опыт исследования гомеровских поэм показывает, что унитарии правы, когда утверждают, что гомеровские поэмы, как мы их читаем сейчас, были созданы одним или, может быть, двумя гениальными поэтами, а не сложились механически, что подтверждают сейчас и статистические исследования языка и стиля поэм, но идут слишком далеко, когда утверждают, что текст поэм не дает нам возможности проникнуть в догомеровскую эпическую традицию. Исследование того, как Гомер переработал бывшую в его распоряжении фольклорную эпическую традицию, начал в сущности еще в 1826 г. Г. В. Нич, и на этом пути многое уже достигнуто, в частности трудами В. Шадевальдта и И. Какридиса, пытавшихся вскрыть предысторию сюжета «Илиады», Д. Пейджа, во многом уточнившего характер отражения в «Илиаде» исторической обстановки.

Гомер — это начало начал всей литературы, и успехи в изучении его творчества могут рассматриваться как символ движения вперед всей филологической науки, а интерес к поэмам Гомера и их эмоциональное восприятие должны рассматриваться как надежный признак здоровья всей человеческой культуры.

КНИГИ О ГОМЕРЕ И ГОМЕРОВСКОЙ ГРЕЦИИ

Андреев Ю. В. Раннегреческий полис: (Гомеровский период). Л., 1970.

Блаватская Т. В. Греческое общество второго тысячелетия до новой эры и его культура. М., 1976.

Гордезиани Р. В. Проблемы гомеровского эпоса. Тбилиси, 1978.

Зелинский Ф. Ф. Гомеровская психология. Пг., 1920.

Лосев А. Ф. Гомер. М., 1960.

Мальчукова Т. Г. «Одиссея» Гомера и проблемы ее изучения. Петрозаводск, 1983.

Маркиш С. П. Гомер и его поэмы. М., 1962.

Полонская К. П. Поэмы Гомера. М., 1961.

Сахарный Н. Л. Илиада: Разыскания в области смысла и стиля гомеровской поэмы. Архангельск, 1957.

Сахарный Н. Л. Гомеровский эпос. М., 1976.

Толстой И. И. Аэды: Античные творцы и носители древнего эпоса. М., 1958.

Тренчени-Вальдапфель И. Гомер и Гесиод / Пер. с венг. М., 1956.

Шталь Г. И. Шлиман: («Мечта о Трое»). М., 1965.

Шталь И. В. Гомеровский эпос. М., 1975.

Шталь И. В. Художественный мир гомеровского эпоса. М., 1983.

Шталь И. В. «Одиссея» — героическая поэма странствий. М., 1978.

Bethe E. Homer. Dichtung und Sage. I—III. Leipzig; Berlin, 1914—1929.

Blegen C. W. Troy. I—IV, Princeton, 1948—1958.

Bowra C. M. Tradition and design in the Iliad. Oxford, 1930.

Bowra C. M. Heroic poetry. London, 1952.

Bowra C. M. Homer and his forerunners. Edinburgh, 1955.

Cauer P. Grundfragen der Homerkritik. I—II. 3. Aufl. Leipzig, 1921—1923.

Chadwick H. M., Chadwick N. K. The growth of literature. I—III. Cambridge, 1932—1940.

Chadwick J. The Mycenaean world. Cambridge, 1976.

Drerup E. Das Homerproblem in der Gegenwart. Würzburg, 1921.

Finsler G. Homer. 2. Aufl. Berlin, 1918.

Finsler G. Homer in der Neuzeit von Dante bis Goethe. Leipzig, 1912.

Fränkel H. Dichtung und Philosophie des frühen Griechentums. 2. Aufl. München, 1962.

Gordesiani R. Kriterien der Schriftlichkeit und Mündlichkeit im homerischen Epos. Frankfurt a. M., 1986.

Kakridis J. T. Homeric researches. Lund, 1949.

Kirk G. S. The Songs of Homer. Cambridge, 1962.

Kirk G. S. The Iliad. A commentary. Books I—IV. Cambridge, 1985.

Kuhlmann W. Katalog und Erzählung. Studien zur Konstanz und Wandel einer literarischen Form in der antiken Epik. Diss. Freiburg in Br., 1973.

Lord A. B. The Singer of Tales. Cambridge (Mass.), 1960.

Lorimer H. L. Homer and the monuments. London, 1951.

Mazon P. Introduction à l’Iliade. Paris, 1942.

Meister K. Die homerische Kunstsprache. Leipzig, 1921.

Mühll P. Von der. Kritisches Hypomnema zur Ilias. Basel, 1952.

Murray G. The rise of the Greek epic. 4 ed. Cambridge, 1934.

Myres J. L. Homer and his critics. London, 1958.

Nilsson M. P. Homer and Mycenae. London, 1933.

Page D. L. History and the Homeric Iliad. Berkeley, 1959.

Parry, Milman. The making of Homeric verse / Ed. by Adam Parry. Oxford, 1971.

Reinhardt K. Die Ilias und ihr Dichter. Göttingen, 1961.

Robert F. Homère. Paris, 1950.

Schadewaldt W. Iliasstudien. Leipzig, 1938.

Schadewaldt W. Vom Homers Welt und Werk. 3. Aufl. Stuttgart, 1960.

Scheliha, R. von. Patroklos. Basel, 1943.

Scott J. A. The unity of Homer. Berkeley, 1921.

Severyns A. Homère. I—III. Bruxelles, 1944—1948.

Simpson R. M. Hope and Lazenby J. F. The Catalogue of ships in Homer’s Iliad. Oxford, 1970.

Wade-Gery H. T. The poet of the Iliad. Cambridge, 1952.

Webster T. B. L. From Mycenae to Homer. Norwich, 1958.

Whitman C. H. Homer and the heroic tradition. Cambridge (Mass.), 1959.

Wilamowitz-Moellendorff, U. von. Die Ilias und Homer. Berlin, 1916.

Archaeologia Homerica. Göttingen, 1968 ff.

A companion to Homer / Ed. by A. J. Wace and F. H. Stubbings. London, 1963.

ГОТОВЯТСЯ К ПЕЧАТИ

Клейн Л. С. Анатомия Илиады.

Кравчук А. Троянская война / Пер. с польск.

Упоминание имени Гомера древнерусский читатель мог найти уже в Житии славянского первоучителя Кирилла, про которого там сказано: «И научи же ся Омиру»[3399], а в переведенном на древнерусский язык Слове Григория Назианзинского на погребение Василия Великого цитировался стих из «Илиады» (XI, 72). «Илиаду» (IX, 4—7) цитировал также Мефодий из Олимпа в сочинении «О свободе воли», а стихи «Илиады» VIII, 478—481 приводятся в переводе жития Патрикия Прусийского; в конце XVII в. идею о том, что в Тартаре мучатся эллинские боги, возьмет из гомеровской цитаты Жития Патрикия протопоп Аввакум.

Имя царя Агамемнона фигурирует в «Повести временных лет», а в одной из редакций Жития Александра Невского он уподобляется «царю Алевхысу», т. е. Ахиллу.

В 1679 г. в библиотеке московского Печатного двора имелось два экземпляра печатного издания поэм Гомера. Имелись издания Гомера в конце XVII в. и в других московских книгохранилищах.

Изображения Гомера как провозвестника христианства вместе с Еврипидом, Плутархом, Платоном имелись в Благовещенском и Успенском соборах Московского Кремля.

О Троянской войне древнерусский книгочей мог прочесть в переведенных уже в киевскую эпоху византийских всемирных хрониках начиная с Хронографии Иоанна Малалы (VI в.). В XVI в. на Руси появляются переводы написанной по-латыни «Троянской истории» Гвидо де Колумны, с которыми был, в частности, знаком Иван Грозный. В 1709 г. по приказу Петра Великого вновь переведенная «Троянская история» была напечатана по-русски. Наконец, в 1748 г. М. В. Ломоносов включает в свою «Риторику» цитаты из «Илиады», впервые переведенные на русский язык стихами.

Вот начало VIII песни «Илиады» в переводе Ломоносова:

Пустила по земле заря червленну ризу: Тогда, созвав богов, Зевес-громодержитель На высочайший верх холмистого Олимпа Отверз уста свои; они прилежно внемлют: Послушайте меня, все боги и богини, Когда вам объявлю, что в сердце я имею. Ни мужеск пол богов, ниже богинь пол женский Закон мой преступить отнюдь да не дерзает, Дабы скорее мне к концу привесть все дело. Когда увижу я из вас кого снисшедша Во брани помощь дать троянам либо грекам, Тот ранен на Олимп со срамом возвратится, Или, хватив его, повергну в мрачный тартар, Далече от небес в преглубочайшу пропасть, Где медяный помост и где врата железны.

Как известно, «Илиада», как и «Одиссея», написана гексаметром — стихотворным размером из шести стоп, где каждая стопа начинается с долгого слога и имеет еще либо один долгий, либо два кратких слога (последняя стопа всегда двухсложная), так что ритм стиха, как и во всех жанрах древнегреческой поэзии, создавался упорядоченным чередованием долгих и кратких слогов.

Звуковой строй русского языка диктует для русского стихосложения ритм, основанный на упорядоченном чередовании ударных и безударных слогов. Соответствующая система стихосложения, так называемая силлабо-тоническая, была создана В. К. Тредиаковским, тут же подхвачена и развита М. В. Ломоносовым и господствует в русской поэзии до сего дня. В рамках этой системы эквивалентом греческого гексаметра может быть только шестистопный размер с первым ударным слогом в каждой стопе и с одним или двумя безударными. Опыты использования такого размера Ломоносов дает в «Риторике».

Однако при переводе Гомера Ломоносов отказывается от гексаметра. В чем причина? Видимо, при выборе размера Ломоносов испытал влияние французской классической традиции. Дело в том, что поэтика французского классицизма закрепила за произведениями высокого жанра — эпосом и трагедией — двенадцатисложный силлабический рифмованный так называемый александрийский стих. Ломоносов переводит Гомера шестистопным ямбом, как правило, без рифмы с преобладанием женских окончаний, т. е. стихом, который он, очевидно, рассматривал как частичный эквивалент александрийскому, хотя отсутствие рифмы было несомненным шагом, приближающим перевод к гомеровскому оригиналу.

В сущности, правильно распознав стилистическую окраску подлинника, Ломоносов, переведший отрывки из «Энеиды» Вергилия «высоким штилем», для Гомера использовал «средний штиль», в котором элементы просторечия сочетались со славянизмами.

Перевод довольно близок к гомеровскому тексту. Н. И. Гнедич, знавший перевод Ломоносова, взял из него выражение «медяный помост», заменив, однако, ударение Ломоносова «ме́дяный» на «медя́ный».

Вскоре была сделана и первая попытка перевести несколько стихов Гомера русским гексаметром. Создатель русской силлабо-тонической системы стихосложения В. К. Тредиаковский перевел гексаметрами написанный по мотивам «Одиссеи» Гомера роман французского писателя Фенелона «Приключения Телемаха». Этот вольный перевод — знаменитая «Тилемахида» Тредиаковского — вышел в свет в 1766 г. При внимательном изучении «Тилемахиды» в ней был обнаружен ряд вставок Тредиаковского — прямые переводы с древнегреческого и с латинского, и в том числе семь стихов из Гомера, переведенных гексаметрами, которыми написана вся «Тилемахида». Тредиаковский перевел гексаметрами с греческого и ряд цитат из Гомера, которые он встретил в переводившейся им с французского многотомной древней истории Роллена. Эти опыты Тредиаковского остались в свое время незамеченными и были обнаружены исследователями совсем недавно, а тяжеловесные гексаметры Тредиаковского в известной мере даже скомпрометировали этот размер, так что Гнедич писал в 1829 г. в предисловии к своей «Илиаде», что он решился «отвязать от позорного столпа стих Гомера и Вергилия, прикованный к нему Тредиаковским».

Первый полный русский перевод «Илиады» Гомера, сделанный прозой, и не с греческого, а с латинского языка, К. Кондратовичем около 1760 г., остался в рукописи. Прозаический перевод «Илиады» П. Екимова вышел в свет в 1776 и в 1778 гг.[3400] Екимов переводил с древнегреческого языка, и в его переводе есть удачные выражения: некоторые из них были использованы Гнедичем. Так, в его переводе стих XIX, 423 — «доколе троян не насыщу кровавою бранью» — опирается на перевод Екимова. Екимов широко вводит для передачи характерных гомеровских сложных эпитетов русские сложные прилагательные, частично бывшие в употреблении, частично созданные им самим.

За перевод гомеровских поэм, и в первую очередь «Илиады», стихами первым берется в России опытный переводчик второй половины XVIII в. Ермил Костров. В 1778 г. вышли в свет 6 песней «Илиады» в его переводе. Впоследствии он перевел еще VII, VIII и часть IX песни, которые были, однако, опубликованы только в 1811 г., уже после его смерти.

Перевод Кострова, сделанный александрийским стихом, который должен был удовлетворить вкусам образованной публики того времени, явился непосредственным предшественником перевода Гнедича.

Обязательная для александрийского стиха рифма и чередование мужских и женских окончаний представляются шагом назад по сравнению с опытами Ломоносова. В александрийском стихе две рифмующиеся строки должны составлять смысловое и синтаксическое целое. В гексаметре таковым чаще всего является одна стихотворная строка, так что при передаче гексаметров александрийскими стихами невольно возникает тенденция к многословию, к появлению лишних, ненужных для передачи смысла слов. В итоге у Кострова все переведенные им песни «Илиады» содержат на 10—20 % больше стихов, чем соответствующие песни оригинала.

Костров широко использовал не свойственные русскому языку конструкции «дательный самостоятельный» (например, «нисшедшу солнцу в понт» вместо «когда солнце зашло в море») и «винительный с неопределенным» (например, «судили быть они тебя троян защитой» вместо «они считали, что ты защита троян»). Множественное число среднего рода прилагательных Костров в духе древнегреческого и старославянского языков употребляет в значении единственного числа: например, «угодная» вместо «угодное» и т. п. Возможно, следуя за Екимовым, Костров часто пользуется сложными эпитетами типа «многосоветный», «громодержавный» и т. п.

Перевод Кострова был благожелательно встречен критикой. Выдающийся исследователь русской литературы Н. С. Тихонравов в своей студенческой работе склонялся даже при сопоставлении переводов Гнедича и Кострова в пользу Кострова, в частности за его «энергию и страстность речи». Тем не менее неадекватность любого перевода Гомера, не делающего попытки приблизиться средствами русского языка к передаче греческого гексаметра, постепенно проникала в сознание русских литературных кругов.

В 1791 г. в «Путешествии из Петербурга в Москву» А. Н. Радищев мечтал о том, чтобы «Омир между нами не в ямбах явился, но в стихах, подобных его, ексаметрах», и выражал сожаление по поводу того, что Костров не воспользовался гексаметром.

Исполнить эту миссию, сделать «Илиаду» Гомера достоянием русского читателя и составной частью отечественной культуры было суждено Николаю Ивановичу Гнедичу. Родившийся 3 февраля 1784 г. в Полтаве в семье обедневшего казачьего сотника, Гнедич учился в полтавской семинарии, а затем в Харьковском коллегиуме, который он закончил в 1800 г. В 1800—1802 гг. Гнедич учился в Московском университете и еще на студенческой скамье начал свою литературную деятельность. Первые литературные опыты Гнедича, появившиеся в печати в 1802 г., — повесть «Мориц, или Жертва мщения» и выпущенный анонимно сборник «Плоды уединения» — созданы в духе преромантизма, написаны под сильным влиянием Шиллера и весьма слабы в художественном отношении. Но в том же 1802 г. выходит в свет перевод Гнедича трагедии Дюсиса «Абюфар». Дюсис был поклонником Гомера, стремился познакомить французов с творчеством Шекспира, и дух его трагедии далек от классицизма. Выбор трагедии «Абюфар» для перевода, несомненно, отражал собственные настроения Гнедича, качество перевода примечательно для первого опыта 18-летнего автора.

В конце 1802 г. Гнедич переселяется в Петербург, а в следующем году выходит большой роман Гнедича «Дон-Коррадо Де Геррера, или Дух мщения и варварства Гишпанцев», еще более слабый, чем повесть «Мориц». Перевод трагедии Шиллера «Заговор Фиеско в Генуе» напротив имел заметный успех.

В последующие годы Гнедич пишет оригинальные стихотворения, переводит отрывки из «Потерянного рая» Мильтона и макферсоновского «Оссиана», причем «Оссиана» он переводит русским народным стихом. В 1808 г. выходит в свет сделанный Гнедичем для бенефиса актера Шумерина перевод «Короля Лира» Шекспира, выполненный в стиле, скорее подходящем для трагедий Шиллера, но Гнедич в это время уже был на подступах к главному труду своей жизни — переводу «Илиады».

В «Драматическом вестнике» (1808. Вып. 5. Прибавление) были напечатаны без имени автора под заголовком «Единоборство Гектора и Аякса» переводы отрывков из VII песни «Илиады», сделанные александрийским стихом, а в 1809 г. вышла в свет вся VII песнь «Илиады», переведенная Гнедичем. Как сообщает друг и покровитель Гнедича В. В. Капнист, это он побудил Гнедича взяться за перевод «Илиады», а когда вышла VII песнь с посвящением великой княгине Екатерине Павловне, помог выхлопотать для Гнедича, служившего за ничтожное жалованье писцом в Министерстве народного просвещения, ежегодное вспомоществование для спокойной работы над переводом «Илиады». Он же ввел Гнедича в круг престарелого Г. Р. Державина. Наконец, полученная Гнедичем в 1811 г. должность помощника библиотекаря в императорской Публичной библиотеке создала благоприятные для его работы внешние условия.

Гнедич начал перевод «Илиады», как он сам объяснял позднее, потому что он полагал, что Костров перевел только шесть песней, которые были напечатаны при его жизни, и рассматривал свой перевод как продолжение костровского. В 1812 г., уже после посмертной публикации перевода Кострова, выходит VII песнь в переводе Гнедича, сделанном уже под несомненным влиянием перевода Кострова. Гнедич характеризует в примечании сложившуюся ситуацию, говоря, что он «невольно введен в опасное... состязание». Но надо сказать, что своим переводом первых 15 стихов VIII песни Гнедич вступил в соревнование не только с Костровым, но и с Ломоносовым, который перевел эти стихи в своей «Риторике». Перевод Гнедича не был шагом вперед по сравнению с ломоносовским, сделанным 60 лет назад, и заметно уступал костровскому.

Гнедич хуже Кострова владел александрийским стихом. Рифмы Гнедича не всегда точны. Гнедичу, как и Кострову, не удавалось достигнуть эквилинеарности перевода. Гнедич заимствует у Кострова некоторые его неудачные образования, как, например, «началовождь».

Примерно одновременно с первыми попытками перевода «Илиады» (предположительно в 1807 г.) Гнедич переводит три небольших «гомеровских гимна» — к Минерве (Афине), Диане (Артемиде), Венере (Афродите). Влияние Кострова заметно и здесь, перевод выполнен по-прежнему ямбами, но с попытками разнообразить метрический рисунок.

Решение отказаться при переводе «Илиады» от александрийского стиха, начать работу сначала, усовершенствовав созданный Тредиаковским русский гексаметр, далось Гнедичу нелегко. Правда, по свидетельству С. П. Жихарева, Гнедич еще в студенческие годы внимательно читал «Тилемахиду» Тредиаковского, чем вызывал насмешки товарищей, но воспринять механически слог и стиль Тредиаковского, спаянные воедино со стихотворным размером «Тилемахиды», Гнедич, естественно, не мог.

В 1813 г. в «Чтениях в Беседе любителей русского слова» появляется письмо графа С. С. Уварова Гнедичу с призывом переводить Гомера гексаметром и положительный ответ Гнедича, к которому были присоединены два отрывка из перевода гексаметром VI песни «Илиады» — ст. 1—118 и 386—516 (прощание Гектора с Андромахой).

Уже этот первый опыт Гнедича оказался несомненной удачей, и попытка В. В. Капниста противопоставить переводу Гнедича идею перевода Гомера русским былинным стихом была настолько неудачной, что, скорее всего, только подкрепила позицию Гнедича. Капнист напечатал в «Чтениях в Беседе любителей русского слова» за 1815 год в виде образца такой перевод стихов 1—11 VI песни:

Удалились светлы боги с поля страшных битв. Но то там, то там шумела буря бранная. Часто ратники стремили копья медные, Меж потоков Симоиса и у Ксанфских струй. Первый, отрасль Теламона, греков щит Аякс, Ободрил их, разорвав ряды фригийские, И низвергнувши фракийских сильных войск вождя, Акаманта, сына мощного Эвсорова, В шлем, у конского он гребня, поразил врага. Копье, шлем с челом пробивши, углубилось в кость, И тьма вечная покрыла очи витязя.

Несмотря на то что определенное внутреннее родство между героическим эпосом Гомера и русским былинным эпосом несомненно и Капнист, пожалуй, правильно ощутил его, неизбежно возникающие при чтении такого перевода ассоциации с русской фольклорной традицией делают перевод совершенно неадекватным.

Уваров в том же выпуске «Чтений в Беседе...» убедительно показал несостоятельность попытки Капниста, охарактеризовал опыт Гнедича как «блистательный», а Гнедич тем временем продолжал свою работу, публикуя год за годом все новые переведенные им отрывки.

В ходе многолетней работы Гнедич совершенствовал свое знание древнегреческого языка. Используя научные комментированные издания Гомера, в особенности многотомный труд Хр. Г. Гейне, сопоставляя переводы Анны Дасье, Битобе, Фосса, Гнедич всякий раз пытался составить собственное мнение в многочисленных спорных вопросах понимания гомеровского текста; и подходя к переводу Гнедича, вооруженные более чем 150-летним опытом дальнейшего развития гомеровской филологии, мы находим лишь единичные случаи, когда понимание Гнедичем гомеровского текста представляется несомненно ошибочным.

От перевода IX песни до нас дошел черновик Гнедича — прозаический перевод с примечаниями, с выписками греческого текста, переводы некоторых слов на латинский язык, ссылки на древних авторов и на памятники древнего искусства.

Директор Публичной библиотеки А. Н. Оленин, под начальством которого служил Гнедич, оказал ему огромную помощь в переводе «Илиады». Оленин был по тем временам большим знатоком искусства древности, сам превосходно рисовал и безотказно наводил для Гнедича многочисленные справки относительно упоминавшихся у Гомера предметов вооружения, утвари, деталей устройства корабля. При посредничестве Оленина Гнедич получал многочисленные консультации филолога-классика греческого происхождения С. Н. Дестуниса и работавшего в Петербурге в Академии наук и в Университете выдающегося эллиниста Ф. Б. Грефе. Гнедич советовался с Олениным и по вопросам, касавшимся стилистически адекватной передачи гомеровского текста.

По совету А. Н. Оленина Гнедич принял слова «поножи», «котва» (якорь), «запон» (кожаный передник), но при передаче бранного эпитета, который Ахилл бросает в лицо Агамемнону, вместо предложенного Олениным «песоокий» использует в своем переводе «псообразный», эпитет менее конкретный и менее точный.

Иногда Оленин предлагает Гнедичу подстрочный перевод нескольких стихов, как например: XVI, 314—316:

Прострясь, досягнул зад лыста, где тучнейшая Мышца человеческая бывает: от копейного острия Жилы раздрались, его же очи мрак покрыл.

Гнедич перевел их так:

...поразил в бедро, где нога человека Мышцей тучнейшей одета: копейное бурное жало Жилы рассекло, и тьма пораженному очи покрыла.

Русское общество проявляло живейший интерес к работе Гнедича. В начале 1821 г. Пушкин приветствует отказ Гнедича от перевода Гомера рифмованным стихом. В 1825 г. он характеризует перевод Гнедичем «Илиады» как подвиг. В 1821—1829 гг. откликается в своих стихах на переводы Гнедича Дельвиг, в 1823 г. — Рылеев. В 1825 г. отрывок из перевода «Илиады» появляется в последнем вышедшем в свет номере декабристского альманаха «Полярная звезда» рядом с «Цыганами» и «Братьями разбойниками» Пушкина.

Параллельно труду над «Илиадой» достигает вершины оригинальное поэтическое творчество Гнедича: в 1821 г. он создает в духе античной буколической традиции идиллию «Рыбаки» на тему из современной русской жизни — лучшее из созданного им, если не считать перевод «Илиады». Гнедич переводит также новогреческие народные песни.

15 октября 1826 г. Гнедич счел перевод «Илиады» законченным и стал готовить его к печати. Болезнь Гнедича и бюрократические затруднения задержали выход книги в свет. Цензурное разрешение датировано 29 сентября 1828 г., а книга вышла уже в 1829 г.

Перейдя к переводу «Илиады» гексаметрами, Гнедич немедленно занял новую позицию и в вопросе о языке и стиле перевода. Гнедич воспринял стихотворный размер «Тилемахиды», проведя, однако, более последовательно, чем Тредиаковский, разделение стиха цезурой — словоразделом внутри третьей стопы. В то же время он не пошел за Тредиаковским в его увлечении славянизмами. Достаточно сравнить уже первый опубликованный им в 1813 г. гексаметрический отрывок с VIII песнью, переведенной александрийским стихом и опубликованной в 1812 г., чтобы убедиться в том, насколько резко ограничил Гнедич в новом переводе роль церковнославянских языковых элементов — лексических или синтаксических, как например оборот «дательный самостоятельный», об исчезновении которого сожалел Ломоносов. Но чем меньше было их в переводе, тем более они выделялись, контрастируя с окружением и выводя читателя из инерции восприятия текста[3401]. Постепенно Гнедич стал использовать для этой же цели и слова древнерусские и даже современные ему, но диалектные. В итоге был создан текст, вызывающий у русского читателя удивительное ощущение сочетания возвышенной старины с народной простотой. Гнедич заставил нас, насколько это вообще возможно, воспринимать язык и стиль своего перевода примерно так, как воспринимали язык и стиль Гомера греки классической и эллинистической эпохи, создав тем самым шедевр переводческого искусства.

Готовя полное издание, Гнедич возвращался и к уже опубликованным песням, внося с высоты накопленного опыта поправки, как правило существенно улучшавшие перевод. В тексте, опубликованном в 1813 г., в ст. VI, 52—53 вместо

Он повелеть уже мыслил единому в сонме клеврету Весть к кораблям его быстрым...

мы читаем теперь:

Храбрый уже помышлял поручить одному из клевретов Пленника весть к кораблям мореходным...

Первый вариант, очевидно, показался Гнедичу слишком тяжеловесным.

В переводе XI песни, опубликованном в 1815 г., Гнедич не решается еще в ст. 558 прямо сравнить Аякса с ослом, как это делает Гомер, и прибегает к компромиссному слову «онагр», но в окончательном тексте Гнедича мы находим уже осла.

В издании 1829 г. учтен ряд замечаний, сделанных в адрес перевода отрывка из V песни в анонимной рецензии 1820 г. (Сын отечества. 1820. № 51. С. 229—237), единственной рецензии на предварительные публикации перевода Гнедича. В то же время Гнедич изменил, и пожалуй не в лучшую сторону, ст. V, 81—82:

В ро́змах ударил мечом и отсек могущую руку, Кровью дымясь, отвалилась рука,

стихи, горячо одобренные рецензентом.

Однако переводческие принципы Гнедича оставались прежними на протяжении 16 лет — с 1813 до 1829 г.: совершенствовалось лишь его мастерство.

Вполне сознательное отношение Гнедича к избранному им стилю перевода наглядно подтверждается сделанным им в виде опыта в 1827 г. переводом 19 стихов из «Одиссеи» (XI, 581—599). Перевод полностью свободен от славянизмов, производит даже впечатление выполненного совсем другим поэтом и показывает, что у Гнедича возникали в ходе работы различные идеи о принципах перевода Гомера.

Первая рецензия на перевод в целом, появившаяся в печати, принадлежит Надеждину (Московский вестник. 1830. № 4. С. 372—408) и начинается словами: «Слава Богу! Наконец мы дождались Илиады Гомера!». Восклицание это, по-видимому, отлично характеризует настроение, охватившее по этому случаю российские литературные круги. В напечатанной без имени автора короткой заметке в «Литературной газете» (1830. № 2. 6 янв. С. 14—15) Пушкин называет труд Гнедича «Русской Илиадой». Поддавшись на какой-то момент впечатлению от чем-то не удовлетворявших его аспектов перевода, Пушкин пишет между 1 и 10 октября 1830 г. эпиграмму:

Крив был Гнедич поэт, преложитель слепого Гомера, Боком одним с образцом схож и его перевод.

Однако вскоре Пушкин тщательно вымарал ее и 8 ноября 1830 г. написал, судя по черновым вариантам, тщательно выбирая каждое слово:

Слышу умолкнувший звук божественной эллинской речи; Старца великого тень чую смущенной душой.

В 1832 г., незадолго до смерти Гнедича, Пушкин обращается к нему с посланием, которое начинается словами, уподобляющими Гнедича ветхозаветному пророку Моисею:

С Гомером долго ты беседовал один, Тебя мы долго ожидали, И светел ты сошел с таинственных вершин И вынес нам свои скрижали.

В. Г. Белинский, вслед за Пушкиным, называя труд Гнедича «великим подвигом», писал: «Наш Гнедич умел сохранить в своем переводе отражение красок и аромата подлинника»[3402].

Языковые новшества, внесенные Гнедичем в перевод «Илиады», в некоторых случаях вошли в язык русской поэзии. Сюда относятся, по всей вероятности, словосочетания «широкошумные дубравы» и «тяжелозвонкое скаканье».

Гнедич скончался в 1833 г.

Второе издание «Илиады» Гнедича было сделано Лисенковым в 1839 г. с частичным учетом поправок, внесенных Гнедичем в экземпляр издания 1829 г. Поправки эти, очевидно, не всегда отражают последнюю авторскую волю Гнедича, некоторые из них представляют собой лишь пробы улучшения текста. Далеко не все, что было внесено в текст Лисенковым и затем перепечатывалось в последующих изданиях, заслуживает право войти в канонический текст, над установлением которого начал работу И. М. Тронский (Гомер. Илиада / Пер. Н. И. Гнедича; Ред. и коммент. И. М. Тронского при участии И. И. Толстого. Л., 1935), продолженную затем И. Н. Медведевой (Гнедич Н. И. Стихотворения / Подгот. текста И. Н. Медведевой. Л., 1956 (Биб-ка поэта. Больш. сер.)). Текстологическая работа велась и при подготовке данного издания (см. Приложение. С. 363—384).

Литература

Бонди С. М. Пушкин и русский гексаметр // С. М. Бонди. О Пушкине. М., 1978. С. 310—371.

Гаевский В. Сочинения Кострова // Современник. 1850. Т. 8, отд. 3. С. 27—50.

Георгиевский Г. П. А. И. Оленин и Н. И. Гнедич // Сборник Отделения русского языка и словесности имп. Академия наук. СПб., 1914. Т. 91, № 1.

Геппенер Н. В. К истории перевода повести о Трое Гвидо де Колумна // Сборник статей к 40-летию ученой деятельности академика А. С. Орлова. Л., 1934.

Дерюгин А. А. Гомер в переводе Тредиаковского // Всесоюз. науч. конф. «Античные, византийские и местные традиции в странах восточного Черноморья»: Май, 1975 г. Тез. докл. Тбилиси, 1975. С. 80—83.

Дерюгин А. А. В. К. Тредиаковский-переводчик: Становление классицистического перевода в России. Саратов, 1985.

Егунов А. Н. Ломоносов — переводчик Гомера // Литературное творчество Ломоносова. М.; Л., 1962. С. 197—218.

Егунов А. Н. Гомер в русских переводах XVIII—XIX веков. М.; Л., 1964. С. 440.

Злобин В. Е. И. Костров: (К 150-летию со дня смерти) // Кировская новь. Киров, 1947. Кн. 2. С. 187—205.

Кукулевич А. «Илиада» в переводе Н. И. Гнедича // Учен. зап. Ленингр. ун-та. 1939. № 33. Сер. филол. наук. Вып. 2.

Лотман М. Гексаметр в поэтических системах новоевропейских языков (Предварительное сообщение. II) // Динамика поэтических систем. 1987. (Труды по метрике и поэтике. Учен. зап. Тартуск. ун-та. № 780). С. 40—75.

Медведева И. Н. Н. И. Гнедич // Н. И. Гнедич: Стихотворения. 2-е изд. Л., 1956. С. 5—55 (Биб-ка поэта).

Морозов П. Е. И. Костров, его жизнь и литературная деятельность // Воронежские филологические записки. 1876.

Овен О. Н. Неизвестные письма Н. И. Гнедича И. М. Муравьеву-Апостолу // Русская литература. 1978. № 2. С. 115—121.

Оленин А. Н. Переписка с разными лицами по поводу предпринятого Н. И. Гнедичем перевода Гомеровой Илиады // А. Н. Оленин. Археологические труды. СПб., 1872. Т. 1, вып. 1.

Поливанов Л. Русский александрийский стих // Гофолия: Трагедия в 5 действиях в стихах (1691) / Пер. с франц. размером подлинника. М., 1892.

Пономарев С. И. К изданию Илиады в переводе Гнедича // Сборник Отделения русского языка и словесности имп. Академии наук. СПб., 1886. Т. 38, № 7.

Ровда К. И. Гомер и борьба за реализм в русской литературе XIX века // Наукови записки Кировоградск. пед. ин-та им. А. С. Пушкина. 1958. Т. 4. С. 99—121.

Тимофеев Л. В. Постигший простоту и красоту // Нева. 1984. № 2. С. 164—167.

Тиханов П. Н. Н. И. Гнедич: Несколько данных для его биографии по неизданным источникам. СПб., 1884.

Тихонравов Н. С. Кирьяк Кондратович, переводчик прошлого столетия // Библиографические записки. 1858. Т. 1, № 8. С. 225—236.

Тихонравов Н. С. Обзор переводов Гомера на русский язык // Н. С. Тихонравов. Сочинения. М., 1898. Т. 3, ч. 2. С. 227—278.

Толстой И. И. Гнедич как переводчик Илиады // Гомер. Илиада / Пер. Н. И. Гнедича; Ред. и коммент. И. М. Тронского. Л., 1935. С. 101—107.

Burgi R. A history of the Russian hexameter. Connecticut, 1954.

Holzleid S. Die Nominalkomposition in der Iliasübersetzung von N. J. Gnedič. München, 1969. 93 s (Slavistische Beiträge. Bd 19).

агнец — ягненок

агница — овца

алкать — желать, стремиться

алчный — стремящийся, желающий

бег — бегство

бедство — беда, бедствие

бежа — деепричастие от «бежать»

безвредный — невредимый

бездушный — лишившийся присутствия духа

безотбойный — неотразимый

берцо — голень

беспокровный — не имеющий кровли над головой, бездомный

бессмысленный — несмышленый, глупый

бесчадный — бездетный

битвенное (поле) — (поле) битвы

битый (о дороге) — укатанный; проезжий

биться — бить себя

благий — благосклонный, благой

благоденственный — благоденствующий

благодеть — благоприятствовать, помогать

благодеять — оказывать благодеяния, благодетельствовать

благодушный — наделенный величием духа, храбрый

благозданный — хорошо сооруженный

благолепный — прекрасный, превосходный

благомысленный — благорасположенный; благоразумный

благосклонствовать — быть благосклонным

блато — болото

блистатель — сверкающий (молниями)

блистательный — блестящий, сверкающий

блюсти — сохранять, сберегать, сторожить, соблюдать

блюстись — остерегаться

бо — ибо

боговидный — имеющий облик бога

богомужний — принадлежащий божественному мужу

бодрить — ободрять

бодрствовать — быть бодрым, уверенным

боле — больше, более

болезнь — боль

борзый — быстрый

боронитель — защитник

боронить — оборонять, защищать

бороть — склонять (к земле); одолевать

брада — борода

бразда — борозда

браздодержец — возница

бразды — поводья

бранный — военный; относящийся к битве

бранодушный — с воинственным духом

бранодышащий — дышащий войной

бранолюбец — любящий сражение

бранолюбивый — любящий сражение

браноносец — воин

браноносный — воинственный

брань — сражение, война

братия — братья

братний — брата

брашно — хлеб; еда, кушанье

броня — доспех, панцырь

бросить — выстрелить

бурный — быстрый, яростный

быв — будучи

бывши — будучи

быстропарный — быстро парящий, быстро летающий

быстропучинный — с быстрыми водоворотами

в — среди

ватага — стадо

вдаваться — попадать; поддаваться

вдаль — в сторону

вдаться — поддаться

вдруг — одновременно; сразу, немедленно

ведать — знать

ведомец — разведчик

ве́дущий — знающий, ведающий

вежди — веки

велелепный — великолепный, прекрасный

велемудрый — весьма мудрый

велеречить — высокопарно похваляться

великий — огромный, большой, крупный

величаться — гордиться; хвалиться

величество — величие

величие — величина, рост

величить — увеличивать

величиться — гордиться

вено — выкуп за невесту, вносимый женихом

вепрь — (дикий) кабан

вервь — веревка, канат

верея — косяк двери

вержение — бросок

верстаться — соперничать, соревноваться

вертеп — грот, пещера, жилище

вертоград — сад

ветвь — сын, потомок

вечеря — ужин

вечерять — ужинать

вещание — слово, указание

вещать — сказать, говорить

веяло — лопата для веяния зерна

взбросить — подбросить, поднять

взвидеть — завидеть, увидеть

взвиться — быстро сняться с места

взволновать — привести в беспорядок

взговорить — заговорить

взгреметь — загреметь

вздевать — надевать

вздымать(ся) — поднимать(ся)

взметчивый — вспыльчивый

взнести — поднять

взыдет — войдет

вкруг — вокруг, со всех сторон

взрыдать — зарыдать

взыграть — запрыгать радостно

взыдет — взойдет

визгать — визжать

виталица — обитательница

вития — красноречивый оратор

вконец — полностью

влагалище — ножны

влагать — вкладывать

владыко — зват. падеж от «владыка»

владычный — присущий владыке, властителю; начальственный

влас — волос

властелинство — власть

влачить — тащить, волочить

влачиться — пребывать

влечь — тащить; волочить; вовлекать

влиять — влить

вменять — принимать во внимание, учитывать

вместе — в то же время

вмещать — ограничивать

вниди — войди

внутрь — внутри

внять — услышать, послушаться (вонмет и т. п.)

вовсе — совсем, полностью

водовод — ороситель, ирригатор

водолаз — ныряльщик

водотечный — (предназначенный) для текущей воды

водружаться — втыкаться

воеватель — воин, воитель

воевать — нападать на

воевода — военачальник

воеводствовать — начальствовать над войском, командовать

вожделенный — желанный

возатай — возница

возболезновать — почувствовать сострадание

возбранить — воспрепятствовать; запретить

возбудить — побудить

возвергнуть — возложить, наложить, набросить

возвеститель — вестник

возвестительный — служащий вестником

возвещать — сообщать, провозглашать

возвышать — поднимать

возвышенный — высокий, длинный

возвышенный духом — мощный духом, храбрый

возгласить — (громко) произнести

возглашать — (громко) произносить

возгреметь — загреметь

воздвинуть(ся) — устремить(ся), подняться

воздвизать — воздвигать, поднимать

воздевать — поднимать

воздеяние — поднятие кверху

воздохнуть — вздохнуть

воздымать(ся) — поднимать(ся)

воздыматель — поднимающий

возжелать — пожелать

возжигатель — подстрекатель; побудитель

возжигать — сжигать (в жертву), разжигать, жечь

воззреть — посмотреть

возлелеять — взлелеять, вырастить

возлиять — налить, полить; совершить возлияние

возмездие — возмещение

возмочь — смочь

возноситься — хвастаться

возопить — воскликнуть; завопить

возрадовать — обрадовать

возрастать — расти; воспитываться; увеличиваться

возрастить — вырастить

возрыдать — зарыдать

воинственник — воин, воитель

воинство — войско

вои — воины, воители

воинствовать — сражаться, воевать

во́лна — шерсть

волновать — приводить в смятение, в беспорядок

волноваться — находиться в смятении, в беспорядке

волокожный — из бычьей кожи

волоокий — с глазами вола (быка)

воня — благовонный запах

вопить — кричать

вопиять — кричать; громко говорить

вопрошать — спрашивать

воронь — чернь (способ отделки железа)

воротный — привратный, находящийся у ворот или дверей

ворочать — поворачивать

воспалить — разжечь

воспаляться — загораться

воспеть — запеть

воспрянуть — встать, подняться; проснуться

воспящать — обращать вспять, отбрасывать

воссесть — усесться

воссидеть — сидеть, восседать

восставить — направить, напустить, устроить; поставить на ноги, спасти, восстановить

восстать — встать, подняться, возникнуть

восток — восход

восхитить — похитить; схватить

восхититься — обрадоваться

восход — подъем

восходить — вставать, подниматься

восхотеть — захотеть

восшед — взойдя

вотще — тщетно, напрасно

вошед — войдя

впасть — попасть

вперед — впредь, в будущем, на будущее

вперять взор — всматриваться

в пору — вовремя

вправе — справа

впречь — впрячь, запрячь

враждебный — враг

вразумить — уразуметь

вран — ворон

врачевство — лекарство

вращаться — двигаться

врознь — по одному

врукопашь — врукопашную, в рукопашной схватке

вседневно — ежедневно, непрерывно

вседушно — всей душой

всеобъемный — полностью охватывающий, целиком закрывающий

всеоружие — полное вооружение, доспехи

всеплодный — приносящий всяческие плоды

всечасно — ежечасно, непрерывно

всколебаться — заколебаться

вскричать — закричать

вслед — затем

вспомянуть — вспомнить

вспрянуть — вскочить

вспять — обратно, назад

встречу — навстречу

всуе — напрасно

вывести — привести, соорудить

вылететь — выскочить, выбежать

вымчаться — выбежать

вымысел — замысел, изобретение

вымышлятель — измыслитель, придумщик

вымышлять — придумывать, изобретать

вынести — принести; добыть, приобрести

выпрянуть — выскочить

выпука — выпуклость

высить — поднимать, возвышать

высокий — большой, могучий

высоковолосый — с высокой кроной

выступить — выйти

вышед — выйдя

вышний — высший, верховный

выя — шея

вязать — привязывать

гиакинф — гиацинт

главня — головня

глагол — слово

глаголать — говорить

глад — голод

гладный — голодный

глезна — щиколотка, лодыжка

глубобраздный — с глубокой бороздой

глубодонный — с днищем в глубине (корабля)

година — час; время

головоход — акробат

голодалый — изголодавшийся, голодный

голубица — голубка

гонитель — погоняющий

гордиться — хвалиться, хвастаться

гордовыйный — с гордой шеей

горе́ — вверх

гореть — стремиться, жаждать, гореть желанием

горнильное (отверстие) — (отверстие) горна

горожитель — горный житель

горстать — хватать горстью

горстня — пучок сжатых колосьев

горше — хуже

горючий — горячий

господыня — владычица, хозяйка, госпожа

гремучий — гремящий

гридня — зал

гроб — могила

гробница — гроб

гроза — угроза

гроздье — виноград

грознопретительный — грозно запрещающий

громада — отряд; толпа

громитель — сокрушитель

грядет — идет

гряди — иди

грядущее — будущее

грянуть — поразить; ударить; ринуться; зашуметь, закричать

грянуться — упасть, рухнуть

густобрадый — с густой бородой

да — чтобы; пусть

дабы — чтобы

давнобытный — давний, давнопрошедший

давнородшийся — давно рожденный, престарелый

далеко — намного; издалека

дальновержец — далеко мечущий (стрелы)

даровитый — плодородный

двуострый — обоюдоострый

дебелокопытный — с крепкими копытами

дебелый — полный, толстый; крепкий

делить — отделять, разделять

демон — божество

денница — заря

дерен — кизил

держать — сдерживать

дерзать — быть смелым, уверенным; осмеливаться

дерзновенный — смелый, храбрый; наглый, дерзкий

дерзостный — смелый, храбрый

десная — правая рука

десница — правая рука

десной — правый

деяние — дело, действие

деять — делать

дивиться — удивляться, восхищаться

дивоваться — удивляться, восхищаться

длань — ладонь, рука

длиннотенный — бросающий длинную тень

днесь — сегодня

днешний — сегодняшний

добрий — доблестный

добродушный — сильный духом

доброхотный — доброжелательный

доброхотствовать — проявлять доброжелательность, содействовать

добрый — хороший

добыча — трофейное оружие

дойница — подойник

дойти — подойти

доколе — до тех пор, пока

дол — долина, земля

долгий — длинный

долговыйный — длинношеий

долгожалый — с длинным острием

долина — равнина

долу — внизу

домогаться — стремиться

дондеже — до тех пор, пока

досель — до сих пор

доспешник — воин в доспехах

доспешный — в доспехах; воитель

достать — хватить, быть достаточным

досточудный — чудесный, удивительный

доступить — подойти

досягать — доставать, доходить

дотоле — до тех пор

драгой — дорогой

древле — некогда, когда-то

дрот — копье

дружный — дружественный

дубравный — лесистый

дуговерхий — с кривой, как дуга, верхушкой

дума — намерение, замысел; мысль

думный — размышляющий, задумчивый; нерешительный

дух — запах; дуновение

душеснедный — пожирающий душу

дщерь — дочь

дщица — дощечка

дыроокий — с отверстиями для глаз

дыхать — дышать

единый — единственный, общий, тот же самый; только один

елей — (оливковое) масло

ежели — если

елень — олененок; олень

жадать — жаждать, стремиться

жадный — жаждущий, желающий

жало — острие (копья)

жарко — усердно

жатель — жнец

жена — женщина

жесточь — жестокое сражение

живот — жизнь

заботный — озабоченный; заботливый

забрало — ограда; бруствер

забросить — бросить на далекое расстояние

завет — распоряжение; обещание

завещание — указание, распоряжение

завещать — указать, распорядиться

завидеть — увидеть, заметить

завострить — заострить

завсегда — всегда, постоянно

заграждать — загораживать, преграждать

задождить — начать осыпать, как дождем

задыхать — задышать, задуть

зажитник — попечитель о продовольствии; фуражир

закипеть — вспениться; засуетиться (о живых существах)

закалать — закалывать

заклинание — клятва

заклинаться — зарекаться, клятвенно отказываться

заключить — закрыть (на ключ); стеснить; запереть

заключиться — запереться

закривленный — искривленный

залучить — захватить

замахнул — замахнулся

заметать — забросать, засыпать

замлеть — утомиться, окоченеть

замок — акрополь, укрепленный центр города

замок — запор

замяться — задержаться

зане — так как, потому что

запад — заход, закат

запалить — зажечь, поджечь

запинаться — спотыкаться

запленить — взять в плен, пленить

запнуть — задержать; воспрепятствовать

заповедать — указать, приказать

заповедывать — указывать, приказывать

запон — пояс; передник

запускать — подгонять

заратовать — начать сражение

зареять — ринуться, устремиться

заседать — усаживаться

заскакать — вскочить, начать вскакивать; начать соскакивать

застоялый — застоявшийся

застращать — запугать

заступить — защитить

заступленье — защита, помощь

затвориться — закрыться

затомиться — почувствовать боль, страдание

заутра — завтра, завтра утром

захолмить — поднять холмами

зачинать — начинать

заширяться — появиться в полете; появиться в воздухе

защититель — защитник

звероловец — охотник

звукнуть — зазвучать, загреметь

звуконогий — со звонкими копытами (о лошадях)

здание — сооружение, строительство

здравый — хороший; целительный

земнородный — родившийся на земле, т. е. смертный; человек

зеница — зрачок

зиять — держать рот открытым

злак — растение; целебное растение

злачный — богатый; плодоносный

злодействовать — причинять ущерб, зло

злополучие — беда

змеиться — извиваться, колебаться

знаменать — давать знак, знамение, указывать

знаменье — знак

знать — уметь

зовомый — называемый, именующийся

зреть — видеть

зубристый — шероховатый

зыби — (морские) воды; песчаные зыби

зыбиться — колебаться, развеваться

зыблется — колеблется

зыблют(ся) — колеблют(ся), сотрясают(ся)

и — даже; хотя и; и притом, еще

иго — ярмо

игралище — игрушка, забава

избава — избавление, спасение

избегнуть — убежать

избежать — уйти, убежать; уклониться

избить — перебить

избичевать — избить бичом, плетью

изблизи — с близкого расстояния

избранный — отборный

избыть — избавиться, спастись

изведать — испытать; узнать; испробовать

извергнуть — потерять

извести — вывести

известиться — получить известие

известь — вывести

извить — начертать узором

извнутри — изнутри

изволять — высказывать желание, желать

изгибистый — изгибающийся

изгибнуть — погибнуть

изгубить — перебить, погубить

изглодать — сожрать

издалече — издалека

изготовиться — приготовиться

издревле — издавна, давно

изженять — изгонять

изладить(ся) — приготовить(ся), приспособить(ся)

излететь — улететь, вылететь

излиявшийся — излившийся

излиянный — излившийся, вылитый

нзмолвить — произнести, сказать

изнова — снова

изощренный — заостренный; острый

изощрять — заострять, точить

изречь — сказать

изронить — выронить, проронить; выпустить

изрубиться — изрубить, зарубить друг друга

изрыть — вырыть

изучаться — учиться, научаться

изученный — наученный

изъяснять — разъяснять

изящный — отборный, превосходный

ильм — вяз

именовать — называть по имени

имущий — имеющий

инде — в другом месте

исказить — изуродовать

искипать — бурлить, пениться

ископать — выкопать

искупить — выкупить

искупление — выкуп

искусственно — искусно

испещренный — изукрашенный

испить — выпить

исповедать — поведать, сообщить

испод — низ

исполнить(ся) — наполнить(ся)

исправлять — делать, совершать

испытательный — ищущий, разведывающий

испытать — (ис)пробовать; претерпеть; исследовать

испытный — пробующий, испытующий; опытный

исскочить — выскочить, выпрыгнуть

истекать — происходить, проистекать

истирать — измельчать

исток — устье; место впадения реки

истома — утомление

истомить(ся) — утомить(ся)

исторгнуть — вырвать, вытащить, отобрать, извлечь

исторгся — вырвался

истребить — уничтожить

истребительный — истребляющий

исчезать — пропадать, погибать

исчислить — перечислить

исшел — вышел

казаться — быть видимым

казнь — наказание

как — с тех пор как, как будто, когда, так как

как скоро — как только, когда

какой — который

катиться — течь

кипер — растение с душистыми беловатыми цветами

кистистый — снабженный кистями

кит — морское чудовище

кладезь — колодец

клас — колос

клев — клюв

клеврет — слуга

кликать — звать

клятва — проклятье

ко — к

ковань — выкованное изделие

коварствовать — злоумышлять, строить козни

ковчег — сундук, ларец

когда — хотя, если

колико — сколько

колыхать(ся) — шатать(ся), расшатывать

коль — если; когда

конеборец, конеборный — сражающийся на конях (т. е. на колеснице)

кони — колесница

коневласый — с султаном из конского волоса

коннодоспешный — сражающийся на колеснице

копейщик — метатель копья; воин, вооруженный копьем

копь — канава

кормило — руль

кормщик — кормчий

корысть — добыча; трофей

коснить — не торопиться; уклоняться

котва — тяжелый камень, опускавшийся на канате на дно вместо якоря

крава — корова

красноопоясанный — прекрасно опоясанный

красный — красивый, прекрасный

крат — раз

крепкодушный — сильный духом

крепкостворчатый — с прочными дверями

крепкочелый — с крепким лбом

крепость — сила

в крепость — в поединок

кристалл — лед

кровный — родственник

кроенный — выкроенный

кропить — посыпать

кроткодушный — с кроткой душой

круговидный — круглый

круговратный — движущийся по кругу, цикличный

кругом — во все стороны, вокруг

крутовыйный — с крутой шеей

крутой — крепкий, прочный (ремень)

крушительный — сокрушительный, сокрушающий

крушиться — ломаться; обрушиваться; печалиться

крыть(ся) — скрывать(ся), прятать(ся)

крыша — крышка

купа — крона дерева; толпа; рой

кубарь — волчок

купно — вместе

куща — палатка, шатер

лакоть — локоть

ланиты — щеки

ласкаться — обольщаться, надеяться

лахань — котел, лохань

легкокатный — легко катящийся

легкометный — легкоподвижный

лепогривый — с прекрасной гривой

лепокормный — с прекрасной кормой

лепокудрый — прекрасноволосый

лествица — лестница

летать — бегать, быстро двигаться

лететь — бежать, нестись

лик — лицо

лилейнораменная — с белыми, как лилии, плечами

лихой — жестокий

лишь — едва лишь, как только

лобзать — целовать

ловец — охотник

ловитва — охота

ловля — охота

ловчий — охотник

лог — логово

ложница — спальня, опочивальня

лоно — колени

при лоне — на руках

лот — колода

лочут — лакают

льститься — надеяться

любезный — любимый; приятный

любо́й — милый, любимый

лядвея — головка бедра, бедро

малить — уменьшать, умалять

малосмысленный — неразумный

мание — мановение, движение, кивок

мармор — сверкающий камень

масть — мазь

махом — с размаху, размахом

меднозданный — сооруженный из меди

медноланитный — с медными нащечниками

медяный — медный

междуплечье — верхняя часть спины

междусобный — междуусобный

меск — мул, лошак

мета́ — цель; столб, который должны обогнуть состязающиеся

мзда — плата, награда; возмездие

милосердовать — сожалеть, быть милосердным

милосердый — милосердный

мирика — кустарник «медвежья лапа»

миро — благовонное масло

млеко — молоко

мнить(ся) — думать(ся), намереваться

многодарный — приносящий многие дары

многосложный — составной, сделанный из нескольких частей

могучесть — мощь, сила

могущий — могучий

могши — имея возможность, будучи в состоянии

мойна — ванна

молвь — молва

молкнуть — умолкать, замолкать

мочен — мощен

мчать — нести

мшистый — мохнатый, пушистый

мыслить — думать, считать

мышица — плечо; рука

мятеж — смятение, суматоха

мятутся — находятся в смятении; мечутся (в разные стороны)

набитый — обитый

навести — нацелить

навись — навес, крутой склон

навлачить — натащить

навлекать — натягивать

наводнять — наполнять

навожденный — одержимый

навязь — повязка; пояс

нагле́зна — застежка на лодыжке

нагорный — горный

награжденье — награда

надежный — надеющийся, полагающийся

надмен — надменен

надменный — вздувшийся

нажидать — ожидать

назад — обратно

наипаче — более всего

найти — прийти; напасть

наказ(ыв)ать — указ(ыв)ать, предпис(ыв)ать

накольня (лиры) — кобылка

наляцать — натягивать (лук)

наляцатель — натягивающий лук, лучник

наметить — сделать метку; прицелиться

намечаться — целиться

наносить — подносить; нести; причинять

напрасный — бесполезный, тщетный

напрягать — натягивать

напрягаться — прилагать усилия

напучиться — сжаться

напыщать(ся) — наполнять(ся)

напыщенный — гордый, надменный, дерзкий

наречь — назвать

нарицать — называть

нарождаться — рождаться

нарочный — посол, посланец

насильственный — невольный; причиняющий насилие

насильство — насилие

насладить — доставить наслаждение, удовольствие

настоять — (непосредственно) предстоять, надвигаться

настоящий — нынешний

наступ — нападение, наступление

наступить — напасть; подойти

натиснуть — придавить

наустить — подстрекнуть

находить — приходить

начатки — первые плоды, приносимые в жертву богам; предварительная жертва

небожитель — обитатель неба, божество

небопарный — парящий в небе

небречь — пренебрегать

неверный — непостоянный, ненадежный

невозвратный — непоправимый, невозвратимый

неволей — поневоле

нега — удовольствие, наслаждение

недужный — больной, страдающий недугом

незапный — внезапный

незыбно — незыблемо

неисчетный — неисчислимый

неистомный — неутомимый

некрушимый — несокрушимый, прочный

не́любо — тягостно, неприятно

немедля — немедленно

немощь — болезнь; слабость

ненаказанно — безнаказанно

необорный — неодолимый

неописанный — неописуемый

неоскудный — неоскудевающий, изобилующий, богатый

непорочный — не имеющий недостатков

непреложно — неукоснительно, безоговорочно

непрестанно — непрерывно

неразрывный — нервущийся, прочный

нерушенный — неразрушенный

несколько — немного

несмиримый — неодолимый

несомненный — лишенный сомнений, уверенный

несомнительно — без сомнения; твердо

нестрашимый — неустрашимый

нестройный — в беспорядке

неугасный — неугасимый, неугасающий

неумолкный — неумолкающий, неумолчный

неусталый — неутомимый

неутешный — безутешный

нечаян — неожиданный

нещадно — беспощадно, жестоко

ни — даже; и… не

ниже́ — и не; даже не

низвергнуть — повергнуть, убить

низлететь — слететь вниз

низложить — сбросить; повергнуть; убить

низойти — сойти; спуститься

низринуть — сбросить, повергнуть, сразить

ниспасть — пасть, погибнуть; упасть (сверху)

ниспослать — послать (сверху)

ниспровергнуть — повергнуть, сразить, убить

ниспровергнуться — упасть

ниспрянуть — спрыгнуть

ниспустить(ся) — спустить(ся), опустить(ся)

нисходить — сходить вниз, спускаться

ничтожить — уничтожать, разрушать

но — у Гнедича часто употребляется там, где мы ожидали бы «а»

нудить — понуждать, заставлять

обагровленный — обагренный

обаять — околдовать, очаровать

обесславить — оскорбить

обет — обещание

обетовать — обещать (богам)

обиловать — иметь в (из)обилии

обитель — жилище, место обитания

обладаемый — одержимый, обуреваемый

облак — облако

облачить(ся) — одеть(ся)

облежать — осаждать

облечь(ся) — одеться, снабдить(ся)

обнажить — снять с убитого доспехи; ободрать

обнажить (доспехи) — снять (доспехи)

обнять — охватить

обольщать — обманывать

обольстить — обмануть

оборачивать — поворачивать, двигать

оборучный — действующий одинаково успешно обеими руками

обошед — обойдя

обоюдный (меч) — с обоюдоострым лезвием

обоюдовесельный — с веслами вдоль двух бортов

обратить(ся) — повернуть(ся), обратить(ся) в бегство; направиться; общаться

обрекаться — давать обет

обрести — найти, достать, получить

обрядить — освежевать

обтекать — обегать

обуялый — обезумевший, одержимый

обыкнуть — привыкнуть

обымать — обнимать, охватывать

овен — баран, ягненок

овчий — овечий

огневица — лихорадка

огнистый — огненный

огнище — костер, очаг

огнищный — относящийся к костру, очагу

огромить — поразить

одесную — справа

одаль — поодаль, вдали

одеть — покрыть

одеять(ся) — одеть(ся)

одинако — одинаково

одирать — обдирать

одноборец — единоборец, участник поединка

одноборствовать — единоборствовать, сражаться в поединке

одоление — победа; сила

одр — ложе, постель

озаботить — стать предметом заботы, внимания, усердия

означить — обозначить; пометить знаком; указать

оказывать — выказывать, проявлять

оконечность — край

околичный — говорящий о не относящемся к делу

окоп — ров

окрест — вокруг; с разных сторон

окрестный — сосед

окрыленный — снабженный крыльями

оливный — из оливкового дерева

омрак — обморок, помрачение

омужествить — внушить храбрость, мужество

оный — этот, тот, он

опасный — опасливый, осторожный

ополчать(ся) — вооружать(ся); идти в бой, сражаться

ополчение — отряд, войско

ополчить — отправить (в сражение)

ополчиться — вооружиться, отправиться в сражение

опочить — отдохнуть, заснуть, улечься спать

опоясанье — пояс

опрокинуться — повернуться, быть отброшенным

опрятать — привести в порядок, обработать

опушить — покрыть пухом

орание — пахота

оратай — пахарь

орать — пахать

осаднить — оцарапать, нанести ссадину

освежить — освежевать

осенить — накрыть, покрыть

осклабиться — улыбнуться

оскорбить — вызвать скорбь; обидеть; расправиться

оскуделый — нуждающийся

осребренный — посеребренный

особливый — особенный, отдельный

острить — точить

оступить — обступить

осыпать — посыпать

осыпаться — осыпать себя, забрасывать себя

осьмой — восьмой

от — часто в значении «из», «со стороны»

отбивать — отгонять

отбой — отпор

отважить — отважиться, осмелиться

отвергнуть — отбросить

отверзнуть — открыть

ответствовать — отвечать

отвлекать — удерживать, задерживать, препятствовать

отвратить — склонить в другую сторону, переубедить

отвратиться — отвернуться

отгрянуть — зашуметь эхом

отколь — откуда

отлично — очень, весьма; особенно

отложить — отбросить, отвергнуть

отнести — отсечь, отрубить

отойти — отправиться

отпора — защита, отпор

отпрянуть — отскочить

отразить — отвратить, отбросить

отрасль — потомок, отпрыск, сын; побег, поросль

отрезной — отрезающий, т. е. преграждающий путь

отречься — отказаться

отрешить — отвязать, отпрячь

отринуть — отбросить, отвергнуть

отселе — отсюда

отсечь — отрубить, отрезать

отсторанивать — отстранять, отодвигать

отступный — отступающий

отсутственный — отсутствующий

оттоле — оттуда

отходить — отправляться; уходить

отшествие — отход, уход

отшибить — отбить, отвратить

отъять — отнять; отворить

охап — охапка

ошую — слева

пагуба — гибель

падший — упавший; погибший; попавший

пажить — пастбище, луг

паки — снова

палица — дубина

палиценосный — вооруженный дубинкой

пард — леопард, барс

пардовый — леопардовый, барсовый

паства — еда (животных); пастбище

пастырь — пастух; начальник, предводитель

пасть — упасть

паче — больше

пелена — покрывало

первоборный — сражающийся впереди

первородный — рожденный первым

первый-на-десять — одиннадцатый

перебресть — перейти вброд

перевысить — превзойти, превысить

перевесный (ремень) — перевязь

перевязло — завязка

перекинуть — кинуть дальше

переметник — переходящий то на одну, то на другую сторону

переметный — сверкающий

перенестись — устремиться через что-то; перебраться

перепрянуть — перепрыгнуть

пересечь — перерубить, перерезать

перескак — перескок, перепрыгивание

пернатая — стрела

перси — грудь

перст — палец

персть — пыль

перун — молния

пламенеть — ревностно стремиться

пламенник — светильник

пламенно — со рвением, энергично

пламеннозарный — сверкающий огнем

пламенный — огненный; яростный, бурный

пламень — пламя, огонь

пламо — пламя

плачевный — несущий плач

плева — мякина

плесница — сандалия

пловец — мореплаватель

плоть — мясо, тело

плодить — производить на свет; рождать

плясатель — плясун

по — вслед за; после

победительный — победоносный, всепобеждающий

победный — победоносный

побить — убить, перебить

побоище — поле битвы; битва

поборать — быть союзником, защитником, помощником; помогать

поборник — помощник, защитник

поборница — помощница

поборствовать — быть союзником, защитником, помощником

повелеть — пригласить; приказать

повергнуть — метнуть, убить

поверхность — верх

повершать — находиться вверху, завершать

повершенный — снабженный верхушкой

повлечь(ся) — потащить(ся), отправиться

повязь — пояс; головная повязка

погореть — сгореть

погорие — предгорие

погрешение — провинность, ошибка

погрешить — провиниться, ошибиться

погрузиться — внедриться, войти в середину

погрузнуть — погрузиться

погубить — потерять

подбрадие — подбородок

подвиг — состязание; сражение

подвигнуть(ся) — сдвинуть(ся), подвинуть, повлиять, наслать

подвижник — состязающийся, соревнующийся; воитель

подвизаться — сражаться, трудиться, состязаться

подгнетать — подгонять

подзорный — удобный для ведения наблюдений

подлый — низкий, трусливый

подобиться — уподобляться, быть похожим

подошва — подножие

подпрянуть — подпрыгнуть

подстрекать — подгонять (коней); натравливать (собак)

подхитить — подхватить

подъемлет(ся) — поднимает(ся)

подъемлющий — поднимающий

подъять — поднять

пожечь — сжечь

пожрание — съедение

пожрать — принести в жертву

познать — опознать; узнать

покатистый — покатый, наклонный

покляпый — кривой

поколе — до тех пор пока

поколение — потомство

покров — прикрытие, защита

покрывало — верхняя одежда

покровительный — защитный, покровительственный

покрываться (оружием) — надевать доспехи

покушаться — пытаться; посягать

полагать — класть, отдавать, держать (о советах), предполагать, намереваться, накладывать, назначать

поле — равнина

полететь — побежать, понестись

полкруг (колесницы) — скоба́

положить — расположить; наметить, предположить

полоненный — пленник; плененный

полонить — взять в плен

полсть — войлок

помавать — кивать

помощный — помогающий

помысл — намерение, план; мысль

помыслить — (по)думать

помышление — замысел

пониклый — поникший

поникнуть — опуститься

понимать — занимать, захватывать

поножи — часть доспехов, покрывающая ноги; наголенники

поносный — оскорбительный

понт — море

поперсье — нагрудник

попечься — позаботиться

попранный — пораженный, убитый

поприще — место состязания, сражения

попустить — допустить; отпустить

поражение — сражение, побоище

поразительный — пронзительный

поразить — ударить, ранить, убить

породиться — произойти на свет

порост — водоросли

поругать — порицать

поругаться — надругаться, предать поруганию

порядок — ряд

послать — метнуть, бросить

послышать — услышать

пособие — средство, помощь

поспешать — спешить; помогать

поспешество — помощь

посреде — посреди, в середине

поставить — поместить

поставлять — ставить, поднимать

постигнуть — настигнуть, опознать; понять, заметить, поразить

постраждать — пострадать

постыдить — устыдить, посрамить

постылый — надоевший

потеряться — потерять рассудок, растеряться

потечь — пойти

потреба — потребность, нужда

потребить(ся) — истребить(ся)

потупить — опустить

потщиться — попытаться

потылица — затылок

похитить — забрать себе, отобрать

почивальня — опочивальня, спальня

почи(ва)ть — улечься отдохнуть; спать, отдыхать

почесть — счесть

почто — зачем, почему

поять — взять (в жены)

правитель — управляющий (конями); возница

праг — порог

празднобродный — праздношатающийся

праздный — пустой; бездеятельный, тщетный, напрасный

прах — пыль

превосходный — превосходящий

превратный — переменчивый

превыспренный — самый высокий

превысший — тот, кто превыше других, более высокий

пред — в сравнении с

предаваться бегству — обращаться в бегство

предать — передать, отдать

предвещать — предсказывать

предводить — начальствовать, руководить, вести

предел — цель; конец

пределы — граница, территория

предельный — крайний, самый дальний

предприемлете — предпринимаете

представить — предоставить, передать; доставить

представляться — стоять впереди, стоять на пути

предстать — встать рядом, подойти, выступить

предстоять — стоять рядом; помогать

предтечь — идти впереди

предузнать — узнать заранее, предвидеть

предшествовать — предводительствовать, идти впереди

презреть — пренебречь

презрительный — презренный

преисподний — нижний; находящийся в преисподней; умерший

преклонить — прислонить, наклонить; склонить

преклонить — склонить

прекословить — возражать

преложить — изменить, переменить

преломить — сломать, переломить

прельстить — обмануть

прельщение — обман, соблазн

премочь — превозмочь, победить

пренести — перенести

преплывать — переплывать

препнуть — остановить, отразить

препона — препятствие, перегородка

препоясаться — надеть пояс (на который подвешивают оружие), вооружиться

пресловутый — знаменитый

преслушаться — ослушаться, не послушаться

преслушный — непослушный, ослушник

пресмыкаться — двигаться по земле, ползать

прибегнуть — приблизиться, подойти

прибежный — прибегающий, приближающийся

прибить — прижать, оттеснить

приближить(ся) — приблизить(ся)

приветный — приветливый

привечать — приветливо встречать

привлечь — притащить

привратный — (стоящий) у ворот

приемлете — получаете, принимаете

приемлю — принимаю

приемлющий — принимающий

призирать — взирать; заботиться

приказать — поручить

прилететь — прибыть, подбежать

приметить — заметить

примчася — примчавшись

примыслить — придумать

приникнуть — пригнуться

приобыкнуть — привыкнуть

принимать — встречать

припряжной — пристяжной

припряжь — постро́мка пристяжной лошади

пристанище — пристань

приступить — подойти

приступный — доступный

присудить — решить, постановить; разрешить

присутственный — присутствующий

присущий — присутствующий; соприсутствующий

притечь — прийти

пришед — придя

приязненный — дружественный, дружеский

приять — принять, взять

пробить — пронзить

прободать — пронзать

провещать — сказать, произнести

провозвестник — вестник, глашатай

проглаголать — произнести

проглянуть — взглянуть, открыв веки

проговаривать — произносить

продолжение — ход, течение

прозябнуть — прорасти

прокинуть — промахнуться

проливать — изливать

промысел — ум

промыслитель (о Зевсе) — податель благ

промыслить — добыть

промышлять — заботиться

проникнуть — пробить, проткнуть

проницать — проникать

проповедовать — заявлять, утверждать

прористать — пробежать, состязаясь

пророк — прорицатель, гадатель

просадить — пробить

прослышать — услышать

просмотреть — не увидеть, не заметить

простирать(ся) — распростирать(ся), расстилать(ся), протягивать(ся)

простереться — пасть, погибнуть

простираться — протягивать руки

пространство — расстояние

протекать — проходить; течь (вперед)

противный — противник; противоположный

противустать — стать против, оказать сопротивление

противу — против

протяж(ен)ный — протянувшийся, простирающийся

прохватить — пробить

прохлаждать(ся) — охлаждать(ся)

проходить — пронизывать

пруги — саранча

прыскать — метать, брызгать

прыснуть — метнуть

прытче — быстрее

пря — сражение, распря

прядать — прыгать

прянуть — прыгнуть, устремиться

путеводец — проводник

путешественник — прохожий

пучина — море, глубина: водоворот

пучинный — текущий с водоворотами

пуще — больше, еще больше

пыл — жар; горящие угли

пылать — стремиться, жаждать

пылкий — горячий

пытать — пытаться

пы́хнуть — подняться вверх

пышет — наполняется, дышит; гордится

пышущий — устремляющийся

пышнозданный — прекраснопостроенный

пышнопоножный — с прекрасными поножами

пышный — роскошный, прекрасный

работать — изготовлять, сооружать

равновесный — находящийся в равновесии

равнять — уравнивать

радить — заботиться

разведывать — расспрашивать, выяснять

разверзать(ся) — раскрывать(ся)

разверзнуться — раскрыться

развиться — развернуться в линию

разделиться — поделиться

раздорить — спорить, ссориться

раздражать — натравливать, раздразнивать

раздыматься — раздуваться, надуваться, наливаться

разить — поражать, ударять

разливать — рассыпать, разбрасывать

разлиять — разлить

размахать — размахнуться

разметать — разбросать; разрушить

размыслить — обдумать

разрезной — вырезанный

разновидный — разнообразный

разорвать — разрушить, проломить; прорвать ряды

разрешить — развернуть, развязать, снять; освободить

разрыватель — сокрушитель

разрывчатый — упругий (о луке)

разуметь — уметь, понимать

рамо (мн. ч. рамена) — плечо

раскат — вал

распалять — побуждать, возбуждать

распещренный — изукрашенный

распростереть — уложить

распростереться — распространиться; пасть распростертым

распылаться — загореться (желанием)

распыхаться — разгореться

рассеваться — рассеиваться

рассесться — разломиться

расскочиться — прыгнуть в разные стороны

расстилаться — двигаться по земле

расстроить — привести в беспорядок, нанести ущерб

рассыпать — разогнать, разрушить

рассыпаться — разбежаться

растворить(ся) — раскрыть(ся)

растворять — смешивать

растерзать — разорвать; повредить

расторгнуть — разорвать, порвать

расточать — рассыпать, разбрасывать

ратник — (рядовой) воин

ратный — военный, воинский, относящийся к битве; (рядовой) воин

ратоборец — воин

ратоборный — военный

ратоборство — сражение; военное дело

ратовать(ся) — сражаться

ратоводец — полководец, военачальник

ратовье — древко копья

рать — войско

ревновать — проявлять рвение, стремиться

ревность — рвение

резаться — (взаимно) уничтожать

рек — сказал

реки́ — скажи

рекла — сказала

реку — скажу

реченный — сказанный

решася — решившись

реять — устремляться, носиться

реяться — устремляться, нестись

риза — одежда

ринуть — бросить, метнуть

ристалище — место для состязаний

ристание — состязание

ристатель — участник состязаний; воитель

ристательный — относящийся к состязаниям

ристать(ся) — состязаться

родший — родивший

рождение — порождение, потомство, сын

рожон — вертел

розно — отдельно

розоперстый — с розовыми пальцами

ругаться — надругаться, обижать

рукоборец — сражающийся врукопашную

руководствовать — руководить

рукопашец — сражающийся врукопашную

рукопашно — врукопашную

рукопашный — сражающийся врукопашную

рукоятие — рукоятка

руно — (овечья) шкура, состриженная шерсть

рухнуться — рухнуть, упасть

ручной — рукопашный

ручня — охапка (сжатого хлеба)

рушитель — сокрушитель, уничтожитель, разрушитель

рушить — сокрушать, разрушать

рыбарь — рыбак

рьяность — рвение, порыв, энергия

с — от

сафран — шафран

сбить — согнать

сбруя — доспех

сведать — узнать, заметить

свергнуть — повергнуть, убить, низвергнуть, сбросить

свернуться — сплотиться, соединиться

сверстный — сверстник

свести — увести

светозарный — яркий

светоч — факел

светочь — головня

светлый — блестящий

свирепство — ярость, энергия

свободить — освободить

своячина — свояченица

сгибнуть — погибнуть

сголовье — изголовье

сгубить — погубить, убить

сгуститься — столпиться

сдаться — показаться

се — это; вот

секира — топор

селина — сельдерей

селянин — сельский житель, крестьянин

семистопный — семифутовый

сенница — палатка, шатер

сень — палатка, шатер; жилище

сердечно — в сердце

середний — средний

середь — посередине

сеча — избиение, истребление, сражение

сила — войско

в силу — едва

сирый — сирота

сказывать — говорить, произносить

скакать — стремительно двигаться

скимн — лев, львенок

склониться — уступить, согласиться

склоняться — прислоняться

скоба (колесницы) — перила

скок — прыжок

сколько — насколько; как

скончать — окончить, закончить

скорбный — скорбящий

скоро — как только; тотчас

скрании (мн. ч.) — вилки

скруглять — закруглять

скрып — скрип

скрыться — исчезнуть, пропасть

скудельник — гончар, горшечник

скучать — докучать

славиться — прославиться

слагать — складывать

сложить — снять

сложиться — объединиться, соединиться

служебница — служанка, прислужница

смежить — сомкнуть

смертно — смертельно, насмерть

смета — счет

сметище — помойка

смешаться — прийти в смятение, в беспорядок

смеситься — смешаться (с толпой), перемешаться

смиренный — скромный

смиритель — усмиритель, укротитель

смирять — укрощать, обуздывать; лишать жизни

смута — смятение, суматоха, беспорядок

смутиться — прийти в смятение

смутный — смущенный; беспорядочный

смущать — приводить в смятение

смущаться — пугаться, приходить в смятение

смыкать — соединять, складывать

смятенный — беспорядочный

снаряд — инструмент, приспособление

снедь — еда

снидут — спустятся, снизойдут

снискать — приобрести, получить

снур — шнур, шнурок, веревка

собор — собрание, совет

совет — план, мысль

советник — податель советов, советчик

советный — относящийся к совету; участвующий в совете

советовать — давать советы, совещаться

совещание — совет

совещать — замышлять

совлечь — стянуть, стащить, собрать, снять

совоинственник — спутник в сражениях

совокупно — вместе, совместно

совокупный — совместный; собравшийся

соглядатай — разведчик, лазутчик

соглядать — разведывать, высматривать

сожечь — сжечь

сожигать — сжигать

создать — соорудить

соискатель — соревнующийся

сокрушить(ся) — сломать(ся); убить

сокрыть — скрыть

сомнительный — полный сомнений; неопределенный

сонм — собрание, скопление, отряд

сообщаться — общаться

сопостат — враг

сопротив — против

сопротивник — противник, враг

сопротивный — противник

сопротиву — напротив

сопрягать — запрягать вместе

сопрягаться — сочетаться

сопутник — спутник, сотоварищ

соратный — соратник

соскучить — соскучиться

состав — сустав, сочленение, соединение

состаре́ться — состариться

состояние — положение, удел

соступить — сойти, отойти

соступиться — сблизиться, сойтись

сотворить — соорудить, изготовить, устроить; сделать

сотрясать — стряхивать, встряхивать

сохраняться — храниться

сошед — сойдя

спасть — спасти

сплотить — соединить (из отдельных частей)

спнуть — сдвинуть, отодвинуть, оттеснить

сподвизаться — совместно сражаться

сподобить — удостоить

спокоить — успокоить, унять

спор — битва, сражение

спорить(ся) — соперничать, соревноваться, сражаться

споручный — подходящий по руке

способный — удобный, уместный; подходящий; помогающий

споспешать — содействовать

споспешествовать — содействовать

спрямиться — выравняться

спрянуть — спрыгнуть

сразить — сбросить; убить

сразиться — столкнуться (о неодушевленных предметах)

сребровидный — серебристый

среброковный — выкованный из серебра

среброрунный — с серебристой шерстью

среда — середина

средство — возможность

сретенье — встреча

в сретенье — навстречу

сродник — родственник

сруб — (погребальный) костер

ссаднить — оцарапать, нанести ссадину

ссечь — отрубить, срубить

стан — место расположения, лагерь

станица — стая

становиться — останавливаться

стать — встать; остановиться

створы — створки (ворот или дверей)

створять(ся) — затворять(ся), закрывать(ся)

стегно — ягодица

стекаться — собираться

стемнеть (в глазах) — потемнеть, помутиться

стенать — стонать

стенять — стонать

степной — равнинный, находящийся на открытой местности, живущий в поле

степовой — живущий под открытым небом

степь — равнина, открытая местность

стеречься — сторожить; стоять на страже

стеснять — ставить в трудное положение

стираться — растираться

стогн — улица

столп — стела (надгробный) монумент, колонна, столб, подножие

столько — настолько, столь

стопа — шаг; ступня, нога

стоступенный — в сто ступеней (футов)

стотельчий — из ста тельцов (быков)

стотельчие — сто тельцов (быков)

страждать — страдать

страна — сторона; земля, территория

страшно — очень

страшный — большой, великий

стрегомый — охраняемый, стерегущийся

стрекало — металлическое острие, которым погоняли упряжных животных

стрелец — стрелок

стреловержец — метатель стрел (об Аполлоне)

стремить — устремлять, направлять

стремиться — устремляться, направляться

стремление — устремление, напор

стремнина — крутизна; крутой подъем, спуск; вершина

стремнительный — крутой, отвесный

стретенье — встреча

строитель — устроитель

строить — упорядочивать, держать в порядке

струить — заставлять струиться, лить

ступица — втулка колеса

стяжание — приобретение; имущество

стяжать — снискать, добыть, приобрести

стязаться — состязаться

сугубить — удваивать, увеличивать, усиливать

сугубо — вдвойне, в особенности

сугубый — двойной

судить — постановить, решить

суетно — тщетно, напрасно

сулица — копье, дротик

сумрак — сумерки

сушь — сухие дрова

сходить — отходить; спускаться

сшибаться — сталкиваться, вступать в бой

сшибка — столкновение

таинственно — тайно

таков — такой

тамо — там

твердыня — стена, вал

твердь — крепость

творить — совершать

телец — бык

телица — телка, корова

тельчий — бычий, коровий

темночелый — с темным лбом

терзанье — растерзание

те́сма — тесьма, тесемка

течь — идти, двигаться

тихо — слегка, понемногу, медленно

ток — поток; течение

токмо — только

толикий — столь большой

толико — столь; столько, так много

толпище — (шумная) толпа

толь (многий) — столь (многий)

томность — слабость

томный — слабый

торжественный — торжествующий

торжище — рынок, торговая площадь, агора

торопко — поспешно, торопясь

тощий — непоевший, голодный

трапеза — стол

трата — утрата; упущение

треволнение — волнение, напор волн

треног — треножник, котел на трех ножках

треножник — котел на трех ножках

трепетать — испытывать страх, бояться

трепетный — дрожащий

трескот — треск, стук

третийнадесят — тринадцатый

трон — кресло

тропина — тропа, тропинка

трость — ствол тростника

тук — жир

тул — колчан

тур — бык

турий — бычий

тучный — жирный; упитанный, толстый; богатый; плодородный

тщиться — пытаться

тыл — спина; задняя сторона; затылок

тьмочисленный — бесчисленный

тягость — тяжесть

тяжконогий — медленно передвигающий ноги

убежать — ускользнуть, выскользнуть

убогий — бедный

убыстрять — ускорять

увлажать — делать влажным, увлажнять

увлечь — утащить, увести

уврачевать — вылечить, исцелить

угащивать — принимать как гостей

углубить(ся) — воткнуться, вонзить(ся)

угодить — поразить

угодность — угода

уготовить — приготовить

удаленный — удалившийся; находящийся вдали

ударить(ся) — ринуться, броситься

удобрятель — возделыватель

удовольствовать — удовлетворять, насыщать

удручать — отягощать, беспокоить

ужели — неужели

узреть — увидеть; заметить

уклониться — удалиться

укрепиться — подкрепиться

укротить — смягчить, успокоить

укротиться — быть укрощенным; успокоиться

улучить — поразить

ульм — вяз

умаслить — смазать, намазать

умастить(ся) — намазать(ся)

умащать — намазывать, смазывать

уметить — поразить, попасть в цель

умостить — вымостить, замостить

умышлять — замышлять, придумывать

упадать — падать

упасть — попасть

упованье — надежда

уповать — надеяться, предполагать

управить — совершенный вид от «управлять»

упредить — опередить

уравнять — сделать ровным, гладким

урочный — определенный, установленный

усладительный — услаждающий

услать — отправить

условный — условленный

усмарь — кожевник

усмирять — умиротворять, успокаивать

усмотреть — увидеть, заметить

успеть — иметь успех; преуспеть; суметь; смочь

успокоиться — улечься на покой

устав — распоряжение, приказание

уставить — поставить, расставить, выставить

установиться — встать

устрелить — поразить стрелой

устремленный — устремившийся

устремлять — направлять

устроение — постройка

устроить(ся) — построить(ся); предпринять, начать, создать; заняться

устройство — порядок

устроять — устраивать

усырить — увлажнить, сделать сырым

утверждать — укреплять

утесный — крутой

утеснять — теснить, стеснять

утешаться — тешиться, наслаждаться

утолить — успокоить

утроба — живот, внутренности, желудок

утучнелый — тучный, жирный

утучняться — наживать жир

учредить — устроить, приготовить

ушатый — снабженный ушками

ущедрять — щедро наделять

уязвить — ранить, порезать, укусить

уяснять — начищать до блеска

фаланга — ряд

хитон — нижняя одежда

хитро — искусно

хищник — похититель

хищный — грабящий, похищающий

хлена — плащ

хлябь — глубина

холмный — холмистый

хоревый — хорьковый, из меха хорька

хоровод — площадка для хороводов, для танцев

хоромы — дом; покой

хощет — хочет

хощешь — хочешь

храмина — комната, покой, хором

храпеть — ржать

хребет — спина

хряснуть — сломаться, треснуть

хула — порицание, брань

цвет — растение

цевка — шпулька

цевница — свирель, дудка

целить — лечить, исцелять

чадо — сын, дочь, ребенок

чакал — шакал

часто — многократно

чаять — надеяться, предполагать

чело — лоб

чермный — красный

черен — черенок, рукоятка

чертог — комната, жилище, покой

чествовать — почитать, приветствовать

честь — почет; почесть

чрево — живот

чреда — череда, очередь

чресла — поясница

чудиться — удивляться, изумляться

чуждый — чужой

чужелюдный — принадлежащий чужим людям; чужой

швение — вышивка

шелом — шлем

шествовать — идти

широкоустроенный — широко построенный, широкий

широкочелистый — с широким лбом

ширять — летать

шишак — шлем

шуйца — левая рука

юница — телка

являть — показывать

являться — казаться, появляться

язва — рана

язвить — ранить, поражать; уязвлять, оскорблять

ямина — яма

яр — яростный

ярем — ярмо

яремный — упряжной

ярить — приводить в ярость, разъярять

яриться — неистовствовать

ясенный — из ясеня

ясновещий — наделенный членораздельной речью

ясноглаголевый — наделенный членораздельной речью

ясноречный — наделенный членораздельной речью

ячный — ячменный, ячневый

яство — кушанье

Античная грамматическая традиция сохранила нам два других варианта начала «Илиады»: так называемая «Илиада» Апелликона, т. е. рукопись, принадлежавшая философу-перипатетику II—I вв. до н. э. Апелликону, начиналась: «Муз я воспеваю и славного луком Аполлона» (см. 1); начало второго варианта звучало так: «Скажите теперь мне, Музы, живущие на Олимпе, как гнев и ярость охватили Пелеева сына и блистательного сына Латоны» и далее как в традиционном тексте «Илиады»: «...царем прогневленный, // Язву на воинство злую навел; погибали народы» (стт. 9—10) и т. д.

богиня — Имеется в виду муза. Ср. аналогичное обращение поэта в первом стихе «Одиссеи»: «Муза, скажи мне о том многоопытном муже...».

Во II песни «Илиады» (стт. 484 слл.) поэт, переходя к новому разделу — так называемому «Каталогу кораблей», — снова обратится за помощью к музам.

Грозный (гнев) — Точный смысл эпитета гнева в греческом тексте: «достойный погибели; проклятый».

Ср. ст. XI, 55, где повторяется та же мысль, хотя там говорится не о душах, а о головах героев.

самих — Тела здесь противопоставлены душам; при этом для Гомера понятия человек, личность неразрывно связаны с телом, а душа, отправляющаяся после смерти человека в царство Аида, всего лишь его тень.

совершалася Зевсова воля — Выражение это повторялось в «Киприях», где «воля Зевса» заключалась в том, чтобы облегчить положение Геи — Земли, уменьшив количество обременяющих ее людей, и для этого вызвать Троянскую войну. Здесь речь идет о решении Зевса дать на время перевес троянцам, пока не будет отомщена обида, нанесенная Агамемноном Ахиллу. За это время от руки троянцев погибли многие ахейцы.

С оного дня — Относится к воспой (ст. 1). Поэт заранее объявляет, какой раздел сюжета о Троянской войне охватит его поэма: начиная со ссоры Агамемнона с Ахиллом. Ср.: Од., VIII, 500, где Демодок начинает свою песнь с момента притворного отплытия ахейцев, оставивших под Троей троянского коня.

Пастырь народов — Постоянный эпитет Агамемнона.

...герой Ахиллес благородный — букв.: божественный Ахилл — постоянная характеристика Ахилла в «Илиаде».

Лета — Лето или у римлян Латона — одна из супруг Зевса, мать Аполлона и Артемиды.

Феб — Аполлон, малоазийское божество, воспринятое греческой религией в послемикенскую эпоху. Малоазийские истоки культа Аполлона отразились в «Илиаде» в том, что Аполлон выступает как защитник троянцев.

царем — Агамемноном.

народы — точнее: воины; см. также ст. 126 и др.; ср. древнерусское «люди» в значении «воины, дружина».

Атрид — сын Атрея, Агамемнон.

к кораблям — Ахейцы расположились перед Троей лагерем вдоль ряда вытащенных на сушу кораблей.

на жезле золотом — отделанном золотом.

Венок из шерсти на жезл надевали являвшиеся с просьбой или искавшие защиты (см.: Эсхил. «Умоляющие». Ст. 23; Вергилий. «Энеида». II, 430).

На памятниках микенского искусства микенские воины в отличие от своих противников изображались в поножах.

в Олимпе — В гомеровских поэмах резиденция богов Олимп то отождествляется с горой в северной Греции, то оказывается на небе.

Град Приамов — Троя.

Гордо — букв.: «плохо, злобно».

скиптр — знак жреческого достоинства; см. выше ст. 14.

В Аргосе — Аргос здесь обозначает пелопоннесское царство Агамемнона со столицей в Микенах. В городе Аргосе царствовал, согласно «Илиаде», Диомед (см. ниже: II, 559 слл.).

Ткальный стан обходя — Работа на примитивном ткацком станке того времени требовала непрерывного хождения взад и вперед у станка.

или — у Гомера «и».

Характерный образец одного из древнейших типов обращения к божеству: оно содержит призыв божества с обращением к нему по имени или культовому эпитету, ссылку на услуги, оказанные божеству, и, наконец, обращенную к нему вполне конкретную просьбу. Ср. стт. 451—456 с примеч.

хранящий, обходишь — В качестве бога-покровителя. Ср.: Эсхил. «Семеро против Фив». Ст. 174.

Хриза... Килла — города в Троаде; от названия города Хризы образовано и имя жреца Хриза.

Тенедос — остров в Эгейском море у берегов Троады и город на нем.

Сминфей — букв, мышиный бог; культовое прозвище Аполлона в Троаде как владыки мышей и защитника от этих животных, губящих зерно и распространяющих чуму. Здесь этот эпитет предваряет картину распространения эпидемии, вызванной стрелами Аполлона.

храм ~ украсил — букв.: «покрыл кровлей»; памятники микенского искусства изображают небольшие святилища, которые легко мог покрыть кровлей собственными руками один человек, нечто вроде навеса над статуей божества под открытым небом.

священный — букв.: приятный (для тебя).

тучные бедра — Богам в жертву приносились отборные части туши животного, завернутые в ломти жира.

отовсюду закрытый — т. е. закрытый с обоих концов.

пернатую быструю — стрелу.

месков — лошаков и мулов, которых использовали для перевозки тяжестей (ср.: XXIII, 115 сл.), в то время как лошадей запрягали в боевые колесницы.

празднобродных — Употребленный у Гомера эпитет в действительности значит «быстрый». В стт. XVIII, 283 и XVIII, 578 Гнедич переводит его правильно.

трупов костры — Греки в разные эпохи, в том числе и во времена Гомера, практиковали как сожжение, так и захоронение трупов, но в гомеровских поэмах упоминается только сожжение тел умерших с последующим захоронением праха.

Девять дней ~ В день же десятый — обычное у Гомера обозначение неопределенного промежутка времени; см.: Ил., VI, 174—175; Ил., XXIV, 610—612 и др.

божие стрелы — стрелы Аполлона.

Пелид — Ахилл; созвать собрание войска имел по обычаю право любой из царей.

Гера ненавидит Трою и покровительствует ахейцам.

пророка — гадателя, прежде всего прорицателя по полету птиц (см. ниже: ст. 69); гадатели и в послегомеровскую эпоху сопровождали греческие армии.

благовонного тука — Богам доставлял удовольствие дым от сгоревшего при жертвоприношении жира.

Фесторид — сын Фестора, по позднейшим легендам, также прорицателя, участника похода аргонавтов.

верховный — букв. наилучший.

все, что минуло, что есть и что будет — Формула, обозначающая универсальное знание.

В подлиннике не вопрос, а утверждение.

хотя — В подлиннике «даже если»; Калхас предвидит и возможность немедленной расправы.

Античным филологам был известен вариант чтения этого стиха, дающий более удовлетворительный смысл: «...и он не раньше отвратит от данайцев постыдную погибель».

черноокой — Соответствующий эпитет скорее значит «с дивным взором».

сердце — букв.: «грудобрюшная преграда» (диафрагма), которую во времена Гомера греки считали средоточием эмоций.

По-видимому, намек на требование Калхаса принести в жертву Ифигению, дочь Агамемнона, о чем рассказывалось в «Киприях».

В греческом тексте Агамемнон, хотя и разгневанный словами Калхаса, не выражает, однако, сомнения в правильности передачи им воли Аполлона.

Хрисеиды — дочери Хриза.

Клитемнестра — В «Одиссее» (XI, 409—434; XXIV, 199—202) и в позднейшей традиции (см. особенно трагедию Эсхила «Агамемнон») рассказывалось об умерщвлении Агамемнона Клитемнестрой совместно с ее любовником Эгисфом после возвращения Агамемнона с победой из-под Трои.

девою взятой в супруги — Соответствующий гомеровский эпитет, по-видимому, имеет значение «законная жена».

делами — в женских работах, рукоделии.

награда — почетная доля, выделявшаяся царю до общего дележа добычи между воинами.

Пелейон — сын Пелея.

ахеи — т. е. ахеяне.

в городах разоренных — В течение девятилетней осады Трои ахейцы, по преданию, захватили и разграбили многие соседние города. См.: IX, 328 слл.

черный корабль — Постоянный эпитет кораблей в гомеровских поэмах; корабли, очевидно, были действительно черного цвета.

священное море — Постоянный поэтический эпитет моря.

ниспустим — Греки по возможности вытаскивали корабли на берег и держали их там до новой надобности.

гекатомбу — Ср.: «жертву стотельчую» (ст. 65).

советных — Речь идет о знатных воинах, участвовавших в царском совете (см.: II, 404 слл.).

Идоменей — царь Крита, внук Миноса.

Аякс Теламонид — Аякс сын Теламона, царя Саламина.

Угон скота постоянно практиковался царями и предводителями грабительских отрядов гомеровской эпохи; угон скота был обычнейшим поводом для межплеменных войн.

псообразный — Собака фигурирует в гомеровских поэмах как образец бесстыдного существа. Ср. ст. 225.

Стих этот тождествен стиху V, 891. Естественный там, здесь этот стих, в котором Агамемнон оказывается упрекающим грозящего отъездом Ахилла в том, что ему «приятны... битвы», в которых Ахилл участвовал именно ради самого Агамемнона и его брата Менелая, явно неуместен. Уже Аристарх отметил его как позднейшую вставку.

Царство отца Ахилла Пелея — Фтия находилось в Фессалии, на реке Сперхее.

Брисеиду — дочь Бриза (см. ст. 392), пленницу Ахилла.

верстаться — соперничать, соревноваться.

в персях героя власатых — Волосатая грудь представлялась грекам признаком гневливости человека.

меж двух волновалося мыслей — Соответствующее греческое выражение повторяется в гомеровских поэмах, когда герой выбирает между двумя возможными способами действий. Ср.: VIII, 167.

Стихи почти дословно совпадают со стт. 208—209, так что мотивировка появления Афины волей Геры повторяется дважды.

Гомеровские боги обычно дают себя увидеть или распознать лишь избранным, тем, к кому они в данный момент обращаются.

В гомеровском тексте, очевидно, речь идет о яростном блеске глаз Ахилла, возмущенного вмешательством богини. Ср. XIX, 17.

Эгиох — Зевс, в руках которого находится внушающая страх Эгида с головой Горгоны Медузы.

душу погубит — т. е. жизнь; речь здесь идет не о наказании души в духе христианства.

Слова Афины предвосхищают развитие событий, толчком к которому послужит просьба Ахилла к Фетиде уговорить Зевса дать троянцам перевес в сражениях.

пожиратель народа — пожиратель общего достояния.

Ахилл уже наметил план мести Агамемнону и уверен в успехе, получив, очевидно, достаточные для него заверения Афины (см. выше: стт. 212—214).

скипетром сим — Ахилл держит в руках скипетр, который вручался глашатаем оратору в собрании войска или народа.

судии, уставов Зевесовых стражи — Во время судебных разбирательств, осуществлявшихся на основе религиозно санкционированного обычного права (Зевесовы уставы), судьи также держали в руках скипетр.

пилосский — Нестор был царем Пилоса — города на западном побережье Пелопоннеса.

Перечисляются предводители лапифов, фессалийского племени.

Тесей — афинский царь, друг Пирифоя.

земнородных — У Гомера: «живущих на земле».

Речь идет о сражениях лапифов с кентаврами, мифическими полулюдьми-полуконями (ср. Од., XXI, 295—304). Позднейшие мифы рассказывали о ссоре кентавров с лапифами, перешедшей в битву, но в нашем месте «Илиады» имеются в виду многократные сражения. По-видимому, автор «Илиады» знал утраченную для нас песнь о кентаврах и лапифах, отличную по содержанию от позднейших мифических версий.

Апии землю — т. е. Пелопоннес.

по силам моим — В греческом тексте выражение, которое в действительности, по-видимому, обозначало «самостоятельно, на свой страх и риск».

Гомеровский эпос, как и эпос других народов, идеализирует людей героических времен, о которых ведется повествование, представляет их более сильными и храбрыми, чем нынешние. Нестор у Гомера утверждает даже, что и герои Троянской войны уступают в силе воителям предыдущих поколений. Ср.: V, 302—304; XII, 378—383; 445—454.

матерь-богиня — Фетида, морская богиня, дочь Нерея.

У Гомера Нестор говорит о превосходстве любого царя над подданными. Так как Ахилл сам является царем, слова Нестора неубедительны, и стихи эти, имеющие характер сентенции, ряд исследователей считают позднейшей вставкой.

напыщенный властительством — Этого обращения нет в греческом тексте.

в корабле — У Гомера: «около корабля», т. е. в палатке Ахилла.

Менетид — сын Менетия, Патрокл — сподвижник и друг Ахилла. Поэт называет Патрокла Менетидом без дальнейших пояснений, так как рассчитывает на знакомство своих слушателей с преданиями о Троянской войне, в которых уже фигурировал Патрокл.

с мирмидонской дружиной — т. е. с воинами из Фтии, над которой царствовал Ахилл.

по влажным путям — т. е. по морю.

очищаться — Речь идет о религиозных очистительных церемониях, в частности об омовениях, которые могли после эпидемии иметь и гигиеническое значение.

нечистое в море метали — Имеются в виду, по-видимому, омовения в море у берега.

совершенные ~ гекатомбы — Жертвенные животные не должны были иметь каких-либо телесных недостатков.

бесплодного моря — Гомеровский эпитет моря переведен предположительно, так как его точное значение было забыто уже греками классической эпохи. Возможно, этот эпитет означал «беспредельное, бесконечное».

не радость Пелид обнаружил — Ахилл не испытал радости.

бога и смертных — У Гомера: «Зевса и смертных»; вестники находились под особым покровительством богов и считались неприкосновенными.

Патрокл — сын Менетия из Опунта, нашедший прибежище у Пелея, отца Ахилла, спутник и друг Ахилла (см.: XI, 765 слл.; XVIII, 326 слл. и песнь XVI).

печальная дева — Брисеида привязалась к Ахиллу и даже надеялась, что он сделает ее своей законной женой (см.: XIX, 297—299).

Ахилл, поскольку ему суждено богами рано погибнуть (см. ниже: стт. 414—418 и 505), желает во всяком случае снискать себе великую славу. В песни IX (411—416) Ахилл, имея возможность выбора, сознательно выбирает скорую, но славную гибель, предпочитая ее долгой бесславной жизни.

Фетида была выдана замуж за смертного Пелея после того, как Зевс узнал, что сыну Фетиды суждено стать сильнее своего отца, так что если на Фетиде женится сам Зевс или кто-либо из богов, сын от этого брака окажется угрозой для власти Зевса над миром. Через некоторое время после рождения Ахилла Фетида покинула Пелея и вернулась к своему отцу — морскому богу Нерею (см. Гомеровский гимн Аполлону Пифийскому, 141).

Ахилл считает себя вправе не только самовольно прекратить участие в сражениях, но и обратиться к богам с просьбой даровать победы врагу, и все это из-за несправедливого отношения к нему верховного предводителя войска Агамемнона. Такое поведение характерно для предводителя воинской дружины эпохи разложения родоплеменного строя, но вызывает, при всем традиционном восхищении доблестью Ахилла, критическое к нему отношение автора «Илиады»: поэма вообще не дает героям непременно однозначно положительных или отрицательных характеристик.

Ахилл уверен, что богиня Фетида уже знает о том, что с ним произошло; поэтому Аристарх рассматривал стихи 366—392, в которых Ахилл все же рассказывает матери о своих злоключениях, как позднейшую вставку. На самом деле повторения такого рода весьма характерны для поэтики эпоса у греков и других народов.

священные — Постоянный эпитет городов у Гомера.

Фивы — так называемые Гипоплакийские Фивы, город в Троаде у подножия горы Плака.

Этион (Гетион, Эетион) — царь Гипоплакийских Фив, отец Андромахи, супруги Гектора. Был убит Ахиллом при взятии города (VI, 394—398; IX, 186—188; XXIII, 826—829).

Эти стихи повторяют дословно стт. 13—16, 22—25.

данаи — одно из обычных у Гомера наряду с ахеянами и аргивянами обозначений сражающихся против Трои греков.

Мятеж богов против Зевса был, очевидно, предметом догомеровской эпической песни, но роль Фетиды в спасении Зевса, по-видимому, является новшеством автора «Илиады», которому было важно мотивировать особую благосклонность Зевса к Фетиде и готовность пойти навстречу ее просьбе.

Посидаон (Посейдон) — Упоминаемые в этом стихе Гера, Посейдон и Афина были непримиримыми врагами Трои, так что напоминание об их мятеже против Зевса могло помочь Фетиде уговорить Зевса оказать хотя бы временную помощь троянцам.

Упоминания о двояких названиях лиц и предметов — одно на языке богов, а другое на языке людей — встречаются неоднократно в гомеровских поэмах (Ил., II, 813; XIII, 290; XX, 74; Од., X, 305; XII, 61); особый язык приписывал богам и Ферекид Сиросский (Диоген Лаэртский. О жизни, учениях и изречениях знаменитых философов. М., 1979. Кн. 1, 119).

Бриарей — Сторукий исполин Бриарей (вар.: Обриарей) упоминается неоднократно вместе со своими братьями в «Теогонии» Гесиода и выступает в ней как союзник богов в битве с титанами (Теог., 147—153; 617—628; 713—719; 817—819).

титан — Здесь исполин.

отца своего превышающий силой — Как видно из схолиев, античные комментаторы считали Бриарея — Эгеона сыном Посейдона, так что он превосходил силой именно Посейдона, самого могучего из богов, восставших против Зевса. Однако «Теогония» считает Бриарея сыном Урана и Геи (147—149) и зятем Посейдона (817—819).

Пергамом Гомер называет крепость Илиона—Трои.

насладятся — Сказано, конечно, с сарказмом, как в греческом оригинале.

Здесь говорится об ате Агамемнона, безумном и преступном ослеплении. Подробнее разъяснит свое поведение сам Агамемнон, раскаявшись в совершенном и примиряясь с Ахиллом (XIX, 85—138).

Даруй, Зевес и т. д. — В словах Фетиды нет надежды на осуществление ее пожелания.

к отдаленным водам Океана — В гомеровских поэмах Океан — поток, текущий вокруг Земли, которую греки тех времен представляли себе плоской и круглой. Океан, таким образом, представлялся грекам границей мира (ср.: Геродот. II. 21. 23).

Греки уже в микенскую эпоху познакомились с неграми, которых они называли эфиопами. Гомер изображает эфиопов живущими на краю света у берега Океана. В представлении греков они праведны и живут счастливой жизнью, как и другие народы, за пределами известного мира (ср. «справедливейших смертных» в Ил., XIII, 6). Их посещают боги и участвуют в их пиршествах (ср. Од., I, 22—26), как они это делали повсюду в лучшие времена «Золотого века».

Меднозданный — Эпитет дворца Зевса и дворца царя феаков Алкиноя в «Одиссее» (Од., XIII, 4); по-видимому, реминисценция бронзовых украшений микенской эпохи.

Хрисы веселой — В гомеровском тексте эпитет, означающий «находящийся под покровительством божества», «священный».

Жертвоприношение описывается подробнее в «Одиссее» (III, 430—463).

жертву ~ стройно становят ахейцы — Выстраивают жертвенных животных перед жертвенником.

Молитва Хриса построена так же, как и его первое обращение к Аполлону с просьбой покарать ахейцев (стт. 37—42), с добавлением, однако, ссылки на то, что божество уже выполнило однажды просьбу молящегося.

Выи им подняли вверх — Так поступали при жертвоприношениях олимпийским богам; при жертвоприношениях подземным богам и героям голову животного наклоняли.

При жертвоприношении олимпийским богам для них сжигалась сравнительно незначительная часть туши — бедра, покрытые пластами жира, и куски мяса из других частей туши («останки» в пер. Гнедича), так что приносимое в жертву должно было символизировать целое животное. Остальное мясо ели участники жертвоприношения.

вкусивши утроб — Предварительное отведывание от внутренностей животного (легких, сердца, печени и др.), очевидно, входило в ритуал жертвенного пиршества.

пеан — Радостное песнопение Аполлону или другим богам.

ахейские отроки — Речь идет об ахейских воинах.

И, высоко, на песке — оставив судно на песке.

подкативши огромные бревна — чтобы закрепить корабль.

между тем — Слов этих нет в греческом оригинале, и Гомер в духе эпической поэтики ничего не говорит о поведении Ахилла в течение того времени, когда отвозили к отцу Хрисеиду.

с оной поры — т. е. со дня встречи Ахилла с Фетидой.

двенадцать денниц совершилось — Двенадцать раз занялась утренняя заря.

Фетида принимает традиционную позу умоляющего.

Отец наш — У Гомера «Зевс отец» — древняя форма обращения к Зевсу как к главе патриархальной небесной семьи. В римском имени Юпитера также заключено обращение к нему как к отцу.

В «Илиаде» Гера и Афина ненавидят троянцев и всячески помогают ахейцам. В «Киприях» ненависть этих богинь к Трое объяснялась тем, что Парис объявил прекраснейшей их соперницу Афродиту и вручил ей «яблоко раздора».

Кивок головой Зевса заменяет клятву. Прочие боги клянутся водами Стикса (Ил., XV, 36—38 и др.).

власы благовонные — Гомер говорит здесь о «божественных волосах».

Древнегреческий географ Страбон (I в. н. э.) утверждает, что именно эти стихи «Илиады» вдохновили великого скульптора Фидия на создание статуи Зевса в Олимпии (Страбон. География / Пер. Г. А. Стратановского. Л., 1964. Т. 8, гл. 3, 30. C. 337).

среброногая — Эпитет Фетиды, очевидно связанный с ее природой морской богини.

так — т. е. как ты предполагаешь.

кубок двудонный — У Гомера древний эпитет, о значении которого спорили уже античные комментаторы. Н. И. Гнедич принял объяснение Аристотеля, но на самом деле речь идет, по-видимому, просто о кубке с двумя ручками, как это предполагал Аристарх.

крушася — т. е. сокрушаясь.

олимпийцу — Согласовано с «Зевсу».

побужденного сердцем на помощь — Поэт, очевидно, намекает на попытку Гефеста защитить мать, когда разъяренный Зевс подвесил Геру на небе, привязав к ее ногам по наковальне (Ил., XV, 18—24).

В другом месте «Илиады» (XVIII, 395—397) Гефест утверждает, что его сбросила на землю сама Гера, стыдясь его хромоты.

прага — т. е. с порога небесного дворца богов.

несся стремглав я весь день — Гомеровская поэзия пытается передать таким образом представление об огромном расстоянии от земли до неба.

Лемнос — остров в северной части Эгейского моря, в послегомеровскую эпоху центр культа Гефеста. Там, в районе горы Мосихл, на местах выхода природного газа горели непотухающие огни, известные в древности как Лемносские (см.: Софокл. «Филоктет». Ст. 800). Это удивительное явление природы способствовало возникновению представления о божественной кузнице внутри горы и о Гефесте как ее хозяине и главном работнике.

синтийские мужи — племя синтиев, представителей древнего догреческого населения Эгеиды. Другие источники сообщают, что на Лемносе в древнейшие времена жили пелазги (см.: Геродот. История / Пер. Г. А. Стратановского. Л., 1972. С. 311—312 (VI, 136—140)). О том, что на Лемносе жили догреческие племена, свидетельствует найденная там надпись, написанная на языке, близком к этрусскому (Тайны древних племен: Проблемы дешифровки. М., 1976. С. 335—338). Греки на Лемносе, очевидно, восприняли от этих догреческих племен какие-то аспекты культа Гефеста.

с правой страны — Правая сторона считалась счастливой.

нектар — напиток богов, который греки представляли себе наподобие красного сладкого вина необыкновенного вкуса.

смех воздвигли — т. е. долго смеялись.

Нарисованная здесь картина пения муз под аккомпанемент Аполлона отражает, разумеется, реальную практику пения под аккомпанемент лиры в гомеровские времена.

Мудрый Гефест хромоногий — Под мудростью подразумевается искусство Гефеста как мастера среди богов. Что касается эпитета Гефеста, переведенного Гнедичем как «хромоногий», значение его спорно; наиболее вероятно значение «хромой на обе ноги». На бога-кузнеца, очевидно, переносится хромота людей-кузнецов, частая в обществе, где ремесленником становится тот, кто не мог обрабатывать землю и воевать, выполняя, по тогдашним представлениям, назначение полноправного мужчины.

по замыслам творческим — букв.: «сведущим умом».

Сон фигурирует здесь в качестве вестника Зевса, выполняющего его поручение, наподобие Ириды или Гермеса.

вниди под сень — т. е. войди в палатку.

многолюдный — У Гомера: «с широкими улицами».

И над Троею носится гибель — Аристотель (Соф. опроверж. 166в, 5—9 // Сочинения: В 4 т. М., 1978. Т. 2. С. 540) цитирует другой вариант окончания этого стиха: «Мы позволяем ему (Агамемнону) славу стяжать».

амброзический — т. е. божественный; ср. амброзию — пищу богов в представлении греков (V, 369).

гибель — У Гомера: «беды».

меч среброгвоздный — меч, у которого лезвие и рукоять были скреплены серебряными гвоздями; ср.: XI, 29—30; XXIII, 807.

вовеки не гибнущий скипетр — сделанный богом Гефестом и переходящий в царском роде Пелопидов из поколения в поколение (см. II, 101—108).

Нелида — т. е. Нестора.

мудрый — Один из постоянных эпитетов совета у Гомера; здесь он вступает, как это бывает нередко, в противоречие с ходом повествования, в соответствии с которым Агамемнон и члены совета принимают ошибочное решение, обманутые посланным Зевсом лживым сном.

амброзической ночи — Гомеровское выражение, непонятное уже в древности. Очевидно, близко по значению к «божественной ночи».

Дословное повторение стихов 23—32.

Прежде я сам, как и следует, их испытаю словами — В древние времена обычай, очевидно, требовал, чтобы предводитель заручился ясно выраженным согласием воинов, прежде чем приступать к опасному военному предприятию. Во всяком случае, Цезарь сообщает нам об аналогичной практике древних германцев, общественное устройство которых было близко к гомеровскому обществу (Цезарь. Записки о галльской войне. VI, 23; Записки Юлия Цезаря / Пер. М. М. Покровского. М., 1962. С. 96). Та форма, в которой Агамемнон пытался проверить дух войска, очевидно, не могла быть санкционирована традицией.

Я повелю им от Трои бежать... — История военных предприятий разных времен и народов знает такого рода попытки возбудить воинственный пыл солдат притворным призывом отказаться от заманчивого предприятия. Так, в частности, дважды поступал испанский завоеватель Мексики Фернандо Кортес (см., напр.: Снегирев В. Конкистадоры (испанские завоеватели): Историческая хроника XVI столетия. М., 1936. С. 119, 124—125). Создателю данного эпизода «Илиады» вполне могли быть известны случаи и удачного и неудачного применения этого приема.

Атрейон — сын Атрея.

песчаного Пилоса — Морской берег возле Пилоса был в самом деле песчаным.

Нестор, соглашаясь с призывом Агамемнона возобновить активные боевые действия, никак не реагирует на предложение об испытании войска. Сну царя приписывается здесь более серьезное значение, чем сну простого человека.

Осса — олицетворение молвы; ср.: Од., XXIV, 413—414.

У Гомера изготовленный Гефестом скипетр Агамемнона служит символом божественной санкции царской власти.

Возвестителю Гермесу — Гермес был вестником богов (см., напр.: Од., V, 29 слл.) наряду с Иридой (см., напр.: Ил., VIII, 398 слл.).

аргоубийце — Гермес убил по приказу Зевса многоглазого исполина Аргуса, которому Гера поручила стеречь превращенную в корову Ио, возлюбленную Зевса.

укротителю коней Пелопсу — Пелопс получил царство в Пелопоннесе и руку дочери царя Эномая Гипподамии, победив хитростью Эномая в состязании в беге колесниц.

стадами богатому ~ Фиесту — Фиест — сын Пелопса, брат Атрея, дядя Агамемнона. Автор «Илиады» не желает здесь касаться известных ему и его слушателям сказаний о распрях в династии Пелопидов, приведших к гибели Агамемнона от руки сына Тиеста Эгисфа и жены Агамемнона Клитемнестры (см.: Од., IV, 512 слл.; XI, 405 слл., а также трагедию Эсхила «Агамемнон»). Скот являлся в микенскую и послемикенскую эпоху важнейшей частью царских имуществ, что подтверждается, в частности, и данными табличек линейного письма Б. В гомеровских поэмах обилие скота постоянно фигурирует как символ богатства вообще.

в роды — т. е. в наследство.

над тьмой островов — Имеются в виду острова Эгейского моря.

над Аргосом — В гомеровских поэмах подразумевается то город в восточном Пелопоннесе, где правит Диомед (Ил., II, 559), то царство Агамемнона с его резиденцией в Микенах (Ил., I, 30), то весь Пелопоннес или даже все земли, населенные ахейцами (см., напр.: Од., I, 344). В рассматриваемом стихе стремление подчеркнуть могущество Агамемнона привело к расширительному употреблению слова «Аргос» в значении «Пелопоннес» (слова «царство» у Гомера нет, там говорится только о «всем Аргосе»).

слуги Арея — слуги бога войны, т. е. воины.

Стихи эти повторяются в IX, 18—25.

См. ниже: стт. 299—330.

канаты истлели — Возможно, имеются в виду канаты, которыми обвязывался корпус корабля (см.: Аполлоний Родосский. Аргонавтика / Пер. Г. Ф. Церетели. Тбилиси, 1964. С. 21. Песнь I, стт. 367—370).

Смысл греческого текста таков: взволновались все, кто не слышал, о чем шла речь на совете старейшин, и не понял, что Агамемнон испытывает войско.

Нот — южный ветер.

Эвр — восточный ветер; автор «Илиады» говорит о ветре и с юга и с востока, подразумевая юго-восточный ветер.

Икарийского понта — Имеется в виду море вокруг острова Икарии, расположенного около большого острова Самоса в юго-восточной части нынешнего Эгейского моря. Название острова Икарии мифическая традиция связывала с падением Икара, сына Дедала. (См.: Страбон. География / Пер. Г. А. Стратановского. Л., 1964. C. 598). Икарийское море было особенно опасно для судов.

Зефир — западный ветер. Представление о Зефире как бурном ветре отразилось в XXIII, 200.

рвы — По ним корабли спускались в воду. (См.: Аполлоний Родосский. Аргонавтика. С. 21. Кн. I, стт. 371—374).

судьбе вопреки — В представлении автора «Илиады» успехи и неудачи людей, в особенности эпических героев, зависят от судьбы, не всегда четко отличимой от воли богов, и в частности Зевса; в «Илиаде» иногда допускается возможность того, что то или иное событие, как в рассматриваемом случае, могло бы совершиться вопреки предначертанному, но почти всегда в форме, утверждающей в итоге нерушимость божественной воли (XVII, 321, 327; XX, 30; XX, 336). Лишь в «Одиссее» Зевс говорит о людях, которые своими злодеяниями навлекают на себя беды сверх того, что им суждено, обвиняя в то же время в своих несчастьях богов (Од., I, 33—35).

по хребтам беспредельного моря — У Гомера: «по широкой спине», т. е. по беспредельной глади моря.

Елену аргивскую — Супруга царя Спарты Менелая называется аргивской, т. е. аргосской, так как под Аргосом здесь, как и в II, 107, имеется в виду весь Пелопоннес.

Далее к каждому ахейцу в отдельности будет обращаться побужденный Афиной Одиссей.

кораблей обоюдувесельных — т. е. с рядами весел с той и с другой стороны корабля. Точный смысл гомеровского выражения был непонятен уже грекам классической эпохи, так что предлагалось и другое объяснение: «закругленных с двух сторон» — с носа и с кормы.

дщерь Эгиоха — дочь Зевса, владельца эгиды.

скипетр — Одиссей взял у Агамемнона его скипетр (см.: II, 101—109) как знак верховной власти над войском.

Не все мы слышали, что говорил Агамемнон в совете старейшин.

Мысль о слабости и трусости простолюдинов проводится последовательно в гомеровских поэмах.

Этот стих Гомера повторяли в Греции как лозунг сторонники единовластия или олигархии (см., напр.: Феофраст. Характеры / Пер. Г. А. Стратановского. Л., 1974. С. 35. XXVI, 2).

Терсит — говорящее имя «наглец»; о Терсите вспоминает Филоктет в трагедии Софокла «Филоктет» (стт. 438—450); Терсит — единственный простолюдин, названный в «Илиаде» по имени.

косоглаз — У Гомера эпитет, скорее всего имеющий значение «косолап».

на него — т. е. на Агамемнона.

Терсит обвиняет Агамемнона в том, что он ведет войну ради собственной выгоды. Следует отметить, что в словах Терсита никак не отражается притворное предложение Агамемнона прекратить войну и вернуться по домам, но звучат обвинения, сходные с теми, которые высказывал в адрес Агамемнона Ахилл (I, 163—171).

когда города разоряем — За десять лет осады Трои ахейцы захватили и разграбили ряд окрестных городов.

из троянских // конников — Троянцы, как и ахейцы, едут в сражение на колесницах.

ахеянки мы, не ахейцы — Этот упрек повторяет позднее Менелай (VII, 96). Выражение это парафразирует Вергилий (Вергилий. Буколики. Георгики. Энеида. М., 1971. С. 296: «Энеида», IX, 617).

Терсит изображен демагогом, пытающимся использовать конфликт между Ахиллом и Агамемноном. В стт. 241—242 Терсит провоцирует Ахилла на более решительные действия против Агамемнона.

злоба — У Гомера слово, обозначающее гнев, в том числе и справедливый гнев.

речей уловлять о возврате — В греческом тексте букв. «подстерегать (возможность) возврата (на родину)».

Сидя, злословишь — Как это уже в древности отметил Аристарх, Терсит произносил свою речь, разумеется, стоя (стт. 211—212; 268). Соответствующее выражение греческого текста надо, очевидно, понимать так: «проводишь время, не занимаясь ничем другим».

Телемах — сын Одиссея и Пенелопы; подробнее о нем рассказывает «Одиссея».

витийствовал — т. е. держал речь (Гнедич не вкладывал в этот глагол иронии; ее нет и в греческом тексте).

ясноглаголивых — т. е. наделенных членораздельной речью (в подлиннике эпитет, значение которого было забыто уже в Греции классической эпохи).

Согласно II, 134, ахейцы осаждают Трою уже десятый год.

На второй или на третий день с того дня, когда греческие корабли начали собираться в беотийском порту Авлиде для похода на Трою.

Еще во II в. н. э. в Авлиде показывали источник, у которого якобы свершилось описываемое чудо, а остаток ствола платана хранился там же в храме Артемиды (Павсаний. Описание Эллады / Пер. С. П. Кондратьева. М.; Л., 1940. Т. 2. IX, 19. 7).

Красный дракон появляется впоследствии в «Апокалипсисе» Нового завета (Откр., XII, 3).

Сходное предзнаменование о падении Трои мы находим у Эсхила («Агамемнон». 109—140). По Гомеру изображает чудо Овидий («Метаморфозы». XII, 1—23).

один или два — Речь может идти и об Ахилле и о Терсите.

он одесную блистал — Справа сверкнула молния, что рассматривалось как благоприятное предзнаменование со стороны Зевса.

на одре — т. е. на ложе.

В эпоху Гомера обычной практикой победителей считалось уничтожение мужчин и превращение в пленных наложниц жен и дочерей побежденных.

Здесь поэт устами Нестора подчеркивает страдания Елены, тяжело переносящей свое положение в Трое (ср. III, 195 слл.), так что едва ли правы исследователи, видящие здесь отражение версии предания, по которой Елена была похищена насильственно (ср. ниже: ст. 590).

Нестор угрожает расправой всякому, кто попытается самовольно отплыть из-под Трои домой.

колена — У Гомера — фратрии, подразделения племени.

Построение войска по принципу родоплеменных связей, предлагаемое Нестором, вероятно, широко практиковалось в «темные века» греческой истории после крушения микенских государств, как это делали многие другие народы, живущие родоплеменным строем, и в частности древние германцы (см.: Тацит. Германия. 7 // Сочинения: В 2 т. Л., 1969. Т. 1. С. 356—357). Предложение это не отражается далее в тексте «Илиады», так как оно противоречит свойственному жанру эпоса канону изображения войны как серии поединков между героями, в которых рядовым воинам отводится лишь пассивная роль.

преклонишь — т. е. убедишь.

спешите обедать — Агамемнон приказывает плотно поесть с утра, в предвидении целого дня сражения.

щит всеобъемный — т. е. закрывающий человека целиком.

Он будет убит и оставлен без погребения, что считалось у греков величайшим несчастьем; тело его сожрут собаки и хищные птицы.

В греческом тексте не заключено представления, будто у каждого ахейца было личное божество-покровитель; там говорится только, что один приносил жертву одному богу, а другой — другому.

Аяксов двоих — т. е. Аякса сына Теламона с острова Саламина и Аякса сына Оилея из Локриды на берегу Евбейского пролива.

Тидеева славного сына — т. е. Диомеда.

чернооблачный — собирающий грозовые тучи.

Гектора лат — У Гомера говорится о хитоне.

Зубами грызущие землю — в предсмертных судорогах.

и 427—432 — См.: I, 458—461 и 464—469.

Зевса питомцы — Постоянная характеристика царей у Гомера.

Эгид — В русском языке утвердилась форма женского рода эги́да, которую употреблял уже Пушкин. У Гомера эгида — щит Зевса, покрытый козьей шкурой, с головой страшного чудища Горгоны, обращающий врагов в бегство. См. еще описание в Ил., V, 738—742. С эгидой часто изображается у Гомера и Афина.

стотельчие — сто быков или коров. Скот был одной из основных форм богатства в гомеровскую эпоху и до появления денег служил часто в качестве мерила стоимости.

с оным — с эгидой.

Ряд исследователей считают, что стихи эти написаны по личным впечатлениям очевидца, побывавшего в описываемой местности.

Каистр — река в юго-западной Малой Азии; при впадении ее в море находился и Эфес — одна из ионийских колоний в Малой Азии.

противу сидящих — Смысл греческого текста в том, что одни садятся впереди других.

луг Скамандрийский — Скамандр и Симоис — реки троянской равнины.

в сельской пастушеской куще — В греческом тексте речь идет о скотном дворе.

в вешние дни — Время рождения ягнят и козлят.

Энносигею — Посейдону.

С любовью изображая блеск и мощь ахейского войска, поэт яркими красками рисует величие верховного вождя Агамемнона, приписывая, в духе эпической поэтики, Зевсу специальную заботу об облике Агамемнона. При этом поэт едва ли думает о противоречии, которое здесь возникает с замыслом Зевса, внушившего Агамемнону ложные надежды, и вряд ли стремится усугубить коварство Зевса деталью преображения Агамемнона.

Перед тем как перейти к подробному описанию состава ахейского войска, к так называемому «каталогу кораблей» (II, 494—779), поэт снова, как и в первом стихе первой книги, обращается за божественной помощью. На этот раз автор «Илиады» обращается к музам как к коллективной совокупности (позднейшая традиция насчитывала девять муз и распределяла между ними покровительство различным областям искусства и науки). Любопытно, что поэт просит у муз не поэтического вдохновения, способного обеспечить совершенство формы его песни, а точной информации о событиях, которые он воспевает. По-видимому, аэды уже в гомеровскую эпоху стремились ставить художественные достоинства своих произведений в заслугу лично себе, а ссылками на божественную помощь в изложении содержания пытались санкционировать свое право на поэтический вымысел, на сочинение новых эпизодов, отсутствовавших в традиции. В позднейшей традиции музы также выступают как дочери Мнемозины — богини олицетворения памяти. Ср. аналогичное обращение к музам в XIV, 508.

Из этого стиха видно, что поэт сам сознавал отсутствие у него достоверных сведений о подробностях Троянской войны.

разве — разве что, если бы не.

вождей корабельных — т. е. предводителей отрядов, прибывших на кораблях.

«Каталог кораблей» представляет собой описание сбора ахейцев в Авлиде в Беотии для похода на Трою, созданное для не дошедшей до нас поэмы о Троянской войне и позднее, с некоторой переработкой, вставленное в «Илиаду». Именно поэтому в «каталоге» снова и снова говорится о прибытии кораблей, в то время как они давно уже вытащены на берег перед Троей. «Каталог кораблей» содержит некоторую информацию о городах Микенской эпохи, отсутствующую в других частях гомеровских поэм. «Каталогу» посвящена обширная научная литература. Последним по времени систематическим исследованием его содержания является книга Хоуп Симпсона и Лейзенби (см. указатель литературы), но и его авторам не всегда удается точно установить местоположение городов, упоминаемых в «Каталоге».

«Каталог кораблей», созданный первоначально как описание греческого войска, отправляющегося из беотийского порта Авлиды под Трою, начинает свой перечень с беотийцев и упоминает Авлиду в начале перечня городов.

На месте Гирии были найдены рельефы на камне, изображающие корабли Микенской эпохи.

стадам голубиным любезную Физбу — Множество диких голубей и сейчас гнездится на месте этого древнего поселения.

Галиарт на лугах многотравных — Галиарт находится на берегу крупнейшего внутреннего водоема Греции — Копаидского озера, воды которого с древнейших времен использовались для искусственного орошения. Впоследствии озеро было осушено.

в Платее — Платея прославилась впоследствии решающей победой, одержанной в 479 г. до н. э. союзным греческим войском над вторгшимися в Грецию персами.

Гипофивы — букв.: «нижние Фивы»; «Каталог» представляет дело так, будто после взятия и разрушения Фив, крупнейшего города Беотии, Эпигонами, происшедшего незадолго до Троянской войны (см.: IV, 403—410), уцелевшие жители поселились на равнине около холма, на котором располагались Фивы.

В гомеровском тексте упоминается только роща Посейдона, но не алтарь. Ср. также гомеровский гимн к Аполлону Пифийскому, 51—52.

Анфедон предельный — расположенный на берегу Евбейского пролива.

«Каталог» рассматривает небольшую территорию на северо-западе Беотии как отдельную область племени миниеев (миниев). Центром ее был древний город Орхомен, раскопки которого начал Г. Шлиман. О богатствах Орхомена говорит в «Илиаде» Ахилл (IX, 381).

Излагаемая здесь легенда о происхождении царей миниев от бога войны Ареса, возможно, свидетельствует о том, что Арес был племенным богом миниев.

Актор был царем Орхомена.

таинственно — тайно.

Фокида — земля фокейцев — область в средней Греции на запад от Беотии.

утесный — Эпитет хорошо подходит к подлинному местоположению Дельфов.

Пифо́с — древнейшее название Дельфов; хотя расцвет оракула в Дельфах относится к послегомеровской эпохе, «Илиада» (см. еще IX, 404—405) упоминает храм Аполлона в Дельфах и его богатства.

Крисса — Была разрушена во время так называемой I священной войны ок. 595 г. до н. э. У Гомера она названа «божественной».

Да́влис — По Софоклу, на дороге из давлийской земли в Дельфы Эдип убил своего отца Лаия (Софокл. «Эдип-царь». 733—734).

Панопея — По преданию, находилась на том месте, где Прометей создал из глины первых людей (Павсаний. «Описание Эллады». X, 4. 4). В «Илиаде» говорится, что один из предводителей фокейцев Схедий властвовал в Панопее (XVII, 306—308).

Здесь речь идет об опунтских локрах, живших на берегу Эвбейского пролива; локры озольские, жившие позднее на берегу Коринфского залива, в гомеровских поэмах не упоминаются.

в броне полотняной — Панцыри из многих слоев льняного полотна носили легковооруженные пехотинцы еще в IV в. до н. э.

эллинов — В гомеровском тексте «панэллинов» — обозначение всех греков вместе взятых, встречающееся только один раз в гомеровских поэмах.

Кинос — Согласно традиции, передаваемой нам Страбоном, там жил некогда Девкалион, спасшийся вместе со своей женой Пиррой во время потопа (Страбон. IX, 4. 2. C. 403).

Опунт — Опунт сделался впоследствии главным городом Локриды Опунтской. Родом из Опунта были Менойтий и его сын Патрокл, ставший другом Ахилла («Илиада», XXIII, 85—86).

Поэт — малоазийский грек или житель одного из островов Эгейского моря — смотрит здесь на Локриду и Эвбею с Востока.

Эвбея — большой остров, лежащий за Эвбейским проливом вдоль северо-восточного побережья Средней Греции.

Абанты — Жившие первоначально в центре Эвбеи, в районе Эретрии и Халкиды, они распространили впоследствии свое господство на всю Эвбею.

Между Эретрией и Халкидой в конце VIII в. до н. э. началась война из-за плодородной Лелантийской равнины. К обеим враждующим сторонам присоединились многочисленные союзники. Эта так называемая Лелантийская война, затронувшая весь тогдашний греческий мир, является первым событием древнегреческой истории, о котором мы имеем сколько-нибудь достоверную историческую традицию. Оба города — Эретрия и Халкида — были важнейшими центрами греческой колонизации на раннем ее этапе. Гесиод («Труды и дни», 654—657) рассказывает, что он ездил в Халкиду из Беотии на состязания аэдов в память Амфидаманта и одержал там победу. Позднейшая традиция утверждает, что Гесиод победил в этом состязании самого Гомера.

Ареева отрасль — потомок Ареса или, возможно, просто славный воитель.

на тыле — т. е. на затылке. Азейцы характеризуются Гомером как совсем не стригущие волосы, так что здесь мы, очевидно, имеем дело с указанием на особое происхождение абантов. Высказывалось предположение, что абанты были фракийским племенем (ср.: Страбон. X, 1, 3. C. 445).

ясневых — ясеневых; древко копья гомеровских героев изготовлялось из ясеня.

В подлиннике употреблены выражения, означающие, что абанты не метали копья в противника, а поражали врага копьем, держа его в руке. Страбон рассказывает в связи с этим, что эретрийцы и халкидяне договорились во время Лелантийской войны не пользоваться никакими метательными орудиями (Страбон. X, 1, 12—13. C. 448—449).

Афины, центр Аттики, в позднейшую эпоху важнейший политический и культурный центр Греции, не играли столь важной роли в эпоху, когда создавались гомеровские поэмы. Не нашел себе общепринятого объяснения тот примечательный факт, что в противоположность всем прочим областям Греции, упомянутым в «Каталоге», в Аттике назван только один город — Афины. Враждебный Афинам мегарский историк Диевхид утверждал, что стихи 546—558 вставил в «Илиаду» афинский тиран Писистрат для прославления Афин (Диоген Лаэртский. I, 57), что, однако, едва ли правдоподобно.

Эрехтея — Мифическая традиция приписывает афинскому царю Эрехтею победу над элевсинским царем Евмолпом и присоединение Элевсина.

Исследователи видят здесь отголоски догреческих, в частности минойских, представлений о мужском божестве, рожденном Землей и отданном ею на воспитание женским божествам.

Как явствует из этого стиха «Илиады», во время, когда создавалась поэма, в Афинах существовал храм богини Афины, с которым традиция как-то связывала мифического героизированного царя Эрехтея. (Позднейшие источники называют этот древний храм Афины Гекатомпедоном). В «Одиссее» (VII, 81) отразилась традиция о более древней культовой практике Микенской эпохи, когда основные религиозные церемонии совершались в специальных помещениях царского дворца, и боги или богини считались обитающими во дворце или посещающими его.

ее — Гомер, по-видимому, считал адресатом жертвоприношений не Афину, а Эрехтея. Употребленное им местоимение нейтрально в отношении рода, но животные мужского пола приносились в жертву, как правило, мужским божествам.

при урочном исходе годов круговратных — т. е. ежегодно, в определенное время; из этих праздничных жертвоприношений, очевидно, развился впоследствии праздник Панафиней.

Похвалы в адрес Менесфея никак не соответствуют его роли в «Илиаде» в целом. Самое важное упоминание о нем — стихи IV, 327—348, где Агамемнон упрекает его за уклонение от участия в сражении. Зенодот считал стихи 553—555 позднейшей вставкой афинян. Позднейшая мифографическая традиция утверждала, что Менесфей захватил власть в Афинах с помощью спартанских героев Кастора и Поллукса во время путешествия в преисподнюю афинского царя Тесея. Менесфей упоминается еще в XIII, 689—691.

Остров Саламин, расположенный в Сароническом заливе недалеко от Афин и Мегар, долгое время был объектом соперничества этих городов и несколько раз переходил из рук в руки. Солон окончательно присоединил Саламин к Афинам (ок. 600 г. до н. э.). В схолиях к «Илиаде» сохранилось обвинение в адрес Солона, будто он вставил стих 558 в «Илиаду», чтобы подкрепить права Афин на Саламин. В других местах «Илиады» (IV, 327—330; XV, 329—331) Аякс Саламинский, сын Теламона, не изображается сражающимся рядом с афинянами.

В Аргосе — Создатель «Каталога», очевидно, рассматривал Аргос как резиденцию Диомеда. В позднейшую эпоху Аргос был важнейшим политическим центром Пелопоннеса.

Тиринф крепкостенный — Микенская цитадель Тиринфа обнаружена раскопками археологов. Недавно на месте Тиринфа найдено несколько табличек с текстами линейного письма Б.

Азину — Раскопки обнаружили в Азине микенскую крепость, избегнувшую разрушения в конце позднеэлладского периода IIIБ.

Эпидавр — Стал впоследствии главным центром культа бога-врачевателя Асклепия.

Царство Диомеда, расположенное в северо-восточном Пелопоннесе.

Капанея великого — В греческом тексте «славного», как участника похода Семерых на Фивы.

в Микене — Микены, раскопанные еще Шлиманом, — важнейший центр микенской культуры, получившей по имени этого города само свое название. Кроме замечательных памятников искусства и архитектуры в Микенах были обнаружены документы хозяйственной отчетности — таблички линейного письма Б. Впоследствии Микены не играли сколько-нибудь значительной исторической роли.

в богатом Коринфе — Как показали недавние раскопки, Коринф, используя свое выгодное географическое положение на перешейке, соединявшем Пелопоннес со Средней Грецией и отделявшем Эгейское море от Коринфского залива Ионийского моря, сделался крупным центром транзитной торговли еще в Микенскую эпоху.

Адраст — сын Талая; изгнанный из Аргоса, бежал в Сикион, где унаследовал от деда по матери Полиба царскую власть. Позднее выдал свою дочь замуж за претендовавшего на власть в Фивах Полиника и стал организатором похода Семерых против Фив.

«Каталог» помещает державу Агамемнона в северо-восточной части Пелопоннеса, рядом с царством Диомеда. Граница между этими царствами оказывается, по «Каталогу», крайне искусственной и не могла отвечать исторической реальности какой бы то ни было эпохи (в то же время, дороги, которые вели от Микен в разных направлениях и обнаружены сейчас археологами, показывают, что Микены действительно были во второй половине II тыс. до н. э. центром значительного государства, в которое, вероятно, входил и Аргос. Ср. примеч. к II, 108).

Лакония — юго-восточная часть Пелопоннеса.

Лакедемон — Здесь обозначает не город Спарту, как в историческую эпоху, а, по-видимому, область Лаконию.

Спарта — как и в историческую эпоху, главный город Лаконии, резиденция Менелая (см.: IV, 52).

отдельно на бой ополчался — Этим подчеркивается независимость Менелая от Агамемнона.

Ср. выше: II, 356.

В Пилосе — Микенский город Пилос и царский дворец были обнаружены в ходе раскопок в 1939 г. Куруниотисом и Блегеном в районе современного поселения Ано Энглианос к северу от местоположения Пилоса классической эпохи. Неоднократные упоминания Пилоса (как и других городов Мессении, упоминаемых в «Каталоге») в найденных там табличках линейного письма Б говорят о том, что город носил это название уже в Микенскую эпоху. См.: Блаватская Т. В. Ахейская Греция. М., 1966. С. 121—146; Полякова Г. Ф. Социально-политическая структура Пилосского общества: (По данным линейного письма В). М., 1978. В других частях «Илиады» сохранились следы представления о Пилосе, расположенном севернее, в Трифилии (II, 545; XI, 670 слл.).

Мессения — юго-западная часть Пелопоннеса.

Фриос, Алфейский брод — Фриос находился, очевидно, на месте удобной переправы через Алфей, крупнейшую реку западного Пелопоннеса, на север от Пилоса. Очевидно, тождествен с Фриое́ссой, упоминаемой в XI, 711.

— Здесь кратко излагается, очевидно, хорошо известное слушателям сказание о наказании дерзкого аэда Фамира, заявлявшего о своей готовности победить самих муз на соревновании, очевидно, в исполнении эпических песен. Сказание о Фамире предполагает, таким образом, существование уже в догомеровскую эпоху сложившейся практики состязания аэдов, о которых говорит Гесиод («Труды и дни», 654—657). Примечательно, что Фамир назван фракийцем: традиция считала фракийцем и другого мифического певца и музыканта Орфея. Наказание дерзкого, решившегося состязаться с богами, является весьма распространенным мотивом греческих мифов. Судьбе Фамира посвящена трагедия И. Анненского «Фамира Кифаред».

царя эхалиян — Скорее всего в Фессалии, на северо-востоке Греции.

Эгиоховы дщери — дочери Зевса.

ослепили — В греческом оригинале слово более общего значения, букв. «изувечили».

Аркадия в центральном Пелопоннесе.

Тегея и Мантинея были в числе основных полисов Аркадии классической эпохи.

в Стимфале — Изгнание из лесного болота возле города Стимфала чудовищных птиц с острыми железными перьями фигурирует в мифографической традиции как шестой подвиг Геракла ([Аполлодор]. Библиотека. II, 5, 6).

Территория Аркадии не имела выхода к морю.

вупрасийцы — бупрасийцы, жители Бупрасия, расположенного, по-видимому, у границ пилосского царства Нестора (см.: XI, 756 слл.).

Элида в северо-восточной части Пелопоннеса.

Ктеат и Эврит — Акториды Молионы; упоминаются в XI, 749—751 и XXIII, 638—642.

Авгеи́да — Агасфен был сыном царя Авгия, скотный двор которого очистил от навоза Геракл, направив туда воды рек Алфея и Пенея ([Аполлодор]. Библиотека. II, 5, 5).

Дулихий — возможно, современный остров Лефканди; Эхинадские острова — мелкие острова у побережья Акарнании и Этолии — юго-западной части Средней Греции.

Царство Мегета на островах в Ионийском море.

укрылся от гнева отцова — Филей, сын Авгия, царя Элиды, выступил против отца и поддержал Геракла в его конфликте с Авгием, когда тот отказался выдать Гераклу обещанную награду за очистку скотных дворов (Пиндар. «Олимпийские оды». XI, 31).

Царство Одиссея. Согласно «Каталогу кораблей», Одиссей царствует не только над Итакой и небольшой территорией на материке, как это изображается в «Одиссее» (см. особенно IV, 634—637), но еще над рядом островов, в том числе такими крупными, как Закинф и, очевидно, Кефалления.

кефалленян — Подданные Одиссея названы здесь кефалленянами по названию самого большого из островов, входивших, согласно «Каталогу», во владения Одиссея — по имени острова Кефаллении, ныне Кефаллинии.

в Итаке — Остров Итака, ныне Фиаки, расположен между Кефалленией и Эхинадскими островами. Попытка немецкого археолога Дерпфельда отождествить гомеровскую Итаку с островом Левкадой (Лефканди), лежащим севернее у побережья Акарнании, не встретила поддержки исследователей.

при Нерите — Нерит, согласно «Одиссее» (IX, 21—22; XIII, 351), гора на Итаке. Постоянные ветры с моря заставляли дрожать листья деревьев, росших на этой горе.

Крокилея и Эгилипа, возможно, находились в южной части Итаки.

Остров Закинф, расположенный напротив побережья Элиды, и сейчас называется тем же именем. Самос — остров Кефалления на запад от Итаки.

в Эпире — Гомеровское выражение означает, в действительности, «на материке». Автор «Каталога» представляет себе материковые владения Одиссея находящимися, по-видимому, где-то на побережье Элиды.

Этолия — область в западной части Средней Греции.

Плеврон — город в устье Ахелоя. В пилосской табличке линейного письма Б говорится о посылке гребцов в Плеврон.

В IX песни «Илиады» (ст. 529—599) рассказывается подробно об охоте на Калидонского вепря и о войне между этолянами — обитателями Калидона и куретами из Плеврона, разгоревшейся из спора за охотничьи трофеи. Упоминается там и о гибели Мелеагра от материнского проклятья. Фаос — внук Ойнея (Инея).

Речь идет об острове Крит.

Идоменей — См.: Ил., XIII, 445—454.

Кносс — у Гомера столица Идоменея (Од., XIX, 178—181), главный город Крита в эпоху крито-микенской культуры. Тысячи табличек линейного письма В, замечательные фрески и другие памятники искусства были найдены при раскопках кносского дворца, начатых А. Эвансом в конце прошлого века.

Гортина — город, известный большой надписью V в. до н. э., сохранившей местные древние законы; упоминается в «Одиссее» (III, 293—294).

Милет — В древности знаменитый Милет на побережье Малой Азии считали колонией критского Милета.

Фест — По имени Феста получил название найденный там нерасшифрованный памятник минойской письменности — фестский диск. В Микенскую эпоху Фест, очевидно, был подчинен Кноссу: Фест многократно упоминается в документах кносского дворца; упоминается Фест и в «Одиссее» (III, 295—296).

Крита стоградного — В «Одиссее» (XIX, 174) говорится, что на Крите были 90 городов. Это противоречие было отмечено уже в древности и было использовано так называемыми хоридзонтами как аргумент против принадлежности «Илиады» и «Одиссеи» одному автору.

Эниалий — в Микенскую эпоху — самостоятельное божество; позднее был отождествлен с Аресом.

Остров Родос. Ахейское государство на Родосе, возможно, упоминается в хеттских текстах ок. 1300—1250 гг. до н. э. под названием Ахийява.

В Эфире у вод Селлеиса — У Гомера упоминается несколько городов по имени Эфира, трудно поддающиеся локализации.

питомцев Зевсовых юных — Здесь это означает просто храбрых молодых воинов.

Ликимний был братом Алкмены, матери Геракла. Как рассказывает Пиндар («Олимп». VII, 20 слл.), Тлеполем убил его в припадке гнева.

Самого Геракла, очевидно, уже не было в живых.

Пиндар в VII Олимпийской оде прямо говорит о золотом дожде из тучи, который Зевс пролил на Родос.

Царство Нирея с острова Сим, у юго-западной оконечности Малой Азии.

Царство Фидиппа и Антифа на Додеканесских островах.

Коос — Кос, поздне́е местопребывание древнейшей школы врачей, к которой принадлежал отец медицины Гиппократ.

Царство Ахилла в северо-восточной Греции.

в пелазгическом Аргосе — «Илиада» называет так одну из областей Фессалии, противопоставляя ее Аргосу Ахейскому (IX, 141—IX, 283) в Пелопоннесе. Пелазгами греки называли полулегендарное древнейшее поселение Греции (ср. чудь русских летописей и преданий). См. далее: II, 840—843.

Фтия — обычно фигурирует в «Илиаде» как родина Ахилла (I, 155; IX, 363—364) и резиденция его отца Пелея (XIX, 322—324).

Гелладу — Эллада, небольшая область в Фессалии, название которой было впоследствии распространено на всю Грецию.

мирмидонов — В остальных частях «Илиады», кроме «Каталога», все подчиненные Ахиллу воины именуются мирмидонами.

ахеян — Здесь, очевидно, имеется в виду какое-то фессалийское греческое племя.

гелленов — Эллины (здесь — одно из племен Фессалии) упоминаются у Гомера только один раз.

Лирнесс и Фивы (так называемые Гипоплакийские в отличие от Фив в Беотии и в Египте) — города в Троаде, вероятно, на берегу Адрамиттийского залива. Гомер, по-видимому, представляет себе положение вещей так, что ахейцы во время одной из экспедиций в окрестности Трои, захватив Лирнесс, взяли там в плен Брисеиду, а в Фивах — Хрисеиду (см. I, 366—369).

Минета — Позднейшая традиция считала его мужем Брисеиды. Ср. Ил., XIX, 296.

но скоро воспрянет, могучий — В гомеровском эпосе будущее часто предвидят действующие лица, но предсказание дальнейшего хода событий от имени самого автора весьма необычно (ср. аналогичное предсказание в стт. 724—725).

Царство Протесилая в северо-восточной Греции на берегу Пагасейского залива.

матерь овец — т. е. богатую овцами.

Антрон — Упоминается в гомеровском гимне Деметре (ст. 491).

Как рассказывали «Киприи», ахейцам было предсказано оракулом, что тот из них, кто первым сойдет с корабля и вступит на троянскую землю, немедленно погибнет. Протесилай, который только что перед походом на Трою женился на дочери Мелеагра Полидоре (по другой версии Лаодамии), решился пожертвовать собой, первым ступил на берег и был убит Гектором. Позднейшие сказания повествовали о том, что по воле богов он был отпущен на одну ночь из царства Аида и смог навестить свою безутешную супругу. Протесилаю посвящена одноименная трагедия И. Анненского.

с душою растерзанной — В оригинале: «с обеими щеками расцарапанными (от горя)».

дом полуконченный — Женившись, Протесилай, очевидно, решил построить себе новое жилище; возможно, однако, что Гомер изображает так метафорически семью, в которой еще нет детей.

пораженный дарданцем — Кого имел в виду автор «Илиады», сказать трудно. Позднейшая традиция приписывала гибель Протесилая Гектору («Киприи»), Энею или Евфорбу.

Царство Евмела на северо-западе от Пагасейского залива.

Ияолк пышнозданный — Из Иолка, резиденции царя Пелия, отправились за золотым руном в Колхиду аргонавты; в настоящее время на месте древнего Иолка обнаружены развалины дворца Микенской эпохи.

Алкестиде (Алкесте) и Адмету посвящена трагедия Еврипида «Алкестида».

Царство Филоктета на северо-восток от Пагасейского залива.

В «Малой Илиаде» рассказывалось о том, как ахейцы узнали от перешедшего на их сторону сына Приама Гелена, что Троя не может быть взята без лука Геракла. Так как Геракл оставил свой лук в наследство Филоктету, Одиссей и Неоптолем отправились на Лемнос и упросили Филоктета присоединиться к ахейскому войску (см. трагедию Софокла «Филоктет»). Язву Филоктета излечил сын Асклепия Махаон.

Царство Асклепиадов в западной части Фессалии у подножия Пинда.

Эхалия фигурирует вместе с Евритом в мифах о Геракле: Геракл, взяв Эхалию и убив Еврита, решил жениться на его дочери Иоле, но погиб вследствие ревности своей жены Деяниры (см. трагедию Софокла «Трахинянки»).

В послегомеровскую эпоху Асклепий широко почитался как бог-целитель, но в гомеровских поэмах он всего лишь искусный врач (ср.: Ил., IV, 194), от которого его дети унаследовали врачебные познания.

Царство Еврипида в восточной Фессалии.

белые главы Титана — В этой местности ряд поселений был расположен на холмах, которые кажутся белыми из-за выхода на поверхность светлого известняка.

Царство лапифов в северной Фессалии.

Война лапифов с кентаврами — фантастическими полулюдьми-полуконями упоминалась уже в «Илиаде» (I, 262—268). Позднее она будет часто фигурировать в памятниках греческого изобразительного искусства. Началась эта война со ссоры на свадьбе Пирифоя и Гипподамии.

Пелион — гора в восточной Фессалии.

до народов эфиков — По-видимому, до Пинда у западной границы Фессалии.

Царство Гунея в северо-западной Фессалии.

Энианы — греческое племя, жившее в послегомеровскую эпоху в южной Фессалии у берегов Сперхея.

перребы — Автор «Каталога», очевидно, считал их населяющими часть западной Фессалии и прилегающие к ней на западе районы Эпира.

Додона — город в Эпире, знаменитый древним святилищем и оракулом Зевса (см.: XVI, 233—235; «Одиссея». XIV, 327—328; «Одиссея». XIX, 296—297).

Титарезий — один из притоков Пенея, возможно, позднейший Европ, а ныне Сарандопор. Река эта выглядит мрачно, так что идея о Стиксе — реке смерти как ее подземном истоке могла легко возникнуть в древности.

Пеней — самая большая река Фессалии.

подобно елею — т. е. как масло, не смешивающееся с водой.

из вод заклинаний — Водой Стикса клялись боги (см.: XIV, 271; XV, 36—38).

Царство магнетов на восточном побережье Фессалии.

Общее число кораблей ахейского войска оказывается равным 1186. На этой основе уже Фукидид пытался определить численность греков, отправившихся под Трою («История». 1, 10; 4. 5). Подобного рода попытки, основанные на непонимании законов трансформации исторических событий в эпосе, не прекращаются и по сей день.

Новое обращение к музе, имеющее целью обострить внимание слушателя (ср. зачин «Каталога» — стт. 484—493).

Эвмел Феретиад — Эвмел, сын Адмета, внук Ферета (ср. II, 713—714).

Эти стихи подразумевают какое-то особое покровительство, оказываемое Аполлоном Адмету и его сыну; возможно, поэт намекает на известное нам из трагедии Еврипида «Алкестида» сказание о том, что Аполлон должен был в наказание за умерщвление киклопов служить пастухом в доме Адмета и проникся к нему благодарностью за его благочестие (стт. 1—11).

на зеленых лугах пиерийских — Пиерия — местность в Македонии, на границе с Фессалией, недалеко от горы Олимпа. У Гесиода с Пиерией связываются музы («Труды и дни». Ст. 1; «Теогония». Ст. 53), так что и выращивание Аполлоном коней в Пиерии могло упоминаться в каких-то древних сказаниях.

Аякс Теламонид — сын царя Саламина Теламона, внук Эака.

О хранении колесниц см.: V, 194—195.

Греки в древнейшие времена объясняли землетрясения и извержения вулканов тем, что под землей шевелится и дышит огнем побежденный богами и придавленный горами великан Тифон, или Тифоей. Упоминание Зевсовых перунов показывает, что во времена Гомера было замечено, что извержениям вулканов часто сопутствуют грозы. Местоположение гор в Аримах неизвестно, возможно, в поэме имелась в виду область вулканической деятельности в Киликии. Пиндар (I пифийская ода) и Эсхил («Прикованный Прометей». Ст. 351 слл.) называют Киликию родиной Тифона, но утверждают, что он лежит, повергнутый Зевсом, под Этной в Сицилии.

совещали совет — т. е. держали совет.

уповая на быстрые ноги — Полит должен был при появлении ахейцев быстро явиться в Трою.

Могила Эзиета нигде больше не упоминается; ср., однако, XIII, 427.

Форма, в которой обращается Ирида к Приаму, соответствует ее божественной природе, хотя она и приняла облик сына Приама.

Царь троянцев Приам из-за старости сам уже не участвует в сражениях, и главным военачальником троянцев является Гектор, храбрейший и сильнейший из сыновей Приама.

В Трою на помощь Приаму собрались многочисленные отряды союзников троянцев, в основном из разных районов Малой Азии.

строителем граждан — В оригинале говорится о боевом построении перед сражением.

О различиях в языке богов и людей см. примеч. к I, 403.

В древности Мирину считали одной из амазонок, о вторжении которых в Малую Азию рассказывается в Ил., III, 184—189.

«Каталог» троянцев и их союзников отличается от «Каталога кораблей» значительно меньшим количеством конкретных данных. Очевидно, что представления его автора о землях и народах, которые он перечисляет, были поверхностными. Далеко не все детали «Каталога троянцев», как и «Каталога кораблей», согласуются с тем, что говорится в остальных частях «Илиады».

Дарданцы жили на северо-восток от Трои. От названия этого народа происходит современное название пролива Дарданеллы. Ср. ниже: XX, 215 слл.

О рождении Энея Афродитой рассказывается в обращенном к Афродите IV гомеровском гимне. В «Илиаде» Эней выступает главным образом в XX песни. Спасению Энея из Трои, путешествию в Италию и основанию троянского поселения в Лациуме — предшественнике Рима — посвящена поэма Вергилия «Энеида».

на холмах Идейских — Ида — гора в глубине материка, на расстоянии ок. 50 км от Трои.

Об Антеноре см.: III, 203—224; VII, 347—353.

Троянское племя, жившее у подножия Иды.

Эсеп — река, текущая с Иды на северо-восток и впадающая в Мраморное море.

О Пандаре см.: IV, 86—126 и V, 95—296.

Феб одарил сокрушительным луком — Так как в IV, 105—111 подробно рассказывается, как Пандар сам сделал себе лук, стих 827, вероятно, надо понимать в том смысле, что Аполлон одарил Пандара искусством стрельбы из лука.

Северная часть Троады у входа в Геллеспонт из Пропонтиды (Мраморного моря).

Питиея — возможно, позднейший Лампсак.

Об их гибели см.: XI, 328—334.

Берега Геллеспонта.

Сестос (Сест) и Абидос, расположенные друг против друга на берегах Геллеспонта, были местом действия трогательного повествования о Геро и Леандре, обработанного в поздней эпической поэме Мусея «Геро и Леандр», а также в поэме Байрона «Абидосская невеста». Арисба, как и Абидос, находилась на южном берегу Геллеспонта.

Пелазги — живущие в Троаде племена. В «Илиаде» упоминается еще пелазгический Аргос в Фессалии (II, 681), в «Одиссее» — пелазги, живущие на Крите (XIX, 177).

В различных районах Греции было не менее одиннадцати городов, носивших название Лариса.

Фракияне — В послегомеровские времена населяли большую территорию на северо-запад от Пропонтиды (Мраморного моря). Здесь, очевидно, имеются в виду фракийские племена, жившие в непосредственной близости от Трои.

Киконы жили на северном берегу Эгейского моря, против острова Самофракия. О нападении Одиссея на город киконов рассказывается в «Одиссее» (IX, 39—66).

Пэоны жили в послегомеровские времена в северной Македонии.

Мутные воды реки Аксия (ныне Вардар) никак не подходят под гомеровскую характеристику, что вызвало в древности ряд попыток исправить текст «Илиады».

Пафлагонцы жили в северной части Малой Азии, вокруг нынешнего Синопа.

дикие мески — Диких мулов в природе не существует. Речь, по-видимому, идет о куланах или онаграх, которые еще и сейчас встречаются в диком состоянии в Азии и имеют в своем облике черты, сближающие их и с лошадью, и с ослом.

Местоположение гализонов и Алибы было неизвестно уже в древности. Сходно звучит название малоазийского племени халибов, но им приписывалась выплавка железа, а не добыча серебра. Серебром в древнейшие времена славилась Армения.

мизы (мисийцы) жили в западной части Малой Азии, на юг от Троады.

В бурной реке — Имеется в виду Ксанф (см.: XXI, 15 слл.), хотя Энном (Энномос) в числе убитых там не упоминается.

Фригийцы жили в глубине Малой Азии, на восток от мисийцев и лидийцев. Асканийским озером в послегомеровские времена называлось озеро недалеко от Пропонтиды, на берегу которого находился город Никея.

Меонийцы обитали по верхнему течению реки Герма, между лидийцами и фригийцами. Гигейское озеро находилось поблизости от столицы Лидии Сард. Название озера, вероятно, как-то связано с именем лидийского царя Гига (Гигеса).

Гигейского озера дети — очевидно, дети Пилемена от нимфы озера, как Ахилл был сыном Пелея от морской богини Фетиды.

Тмол — гора в Лидии.

говорящих наречием варварским каров — Как правило, Гомер, как и памятники героического эпоса других народов, игнорирует различие в языке между греками и их противниками. Наше место и упоминание о языке синтиев в Од., VII, 294 являются исключениями. Возможно, автор «Каталога троянцев» непосредственно сталкивался с карийцами, и личные впечатления пересилили у него требования эпической поэтики.

Карийцы населяли юго-западную часть Малой Азии. Милет — впоследствии важнейшая ионийская колония в Малой Азии. О карийцах, живших в этом городе до греков, говорит Геродот (I, 146).

Меандра поток — Меандр — река в Карии, впадающая в Латмийский залив. Ее течение было извилистым, так что извилистый декоративный узор носит и сейчас название меандра по имени этой реки.

Микала вершины крутые — Микале — гора и мыс напротив Милета, на другом берегу Латмийского залива. У мыса Микале греки разбили персов в 479 г. в морском сражении.

Ликия находилась на южном побережье Малой Азии.

О битвах пигмеев («человечков величиной с кулак») с журавлями рассказывает ряд более поздних авторов, причем Аристотель («История животных». VIII, 597a 4) настаивает на достоверности этих рассказов. В Греции журавли появляются только весной и осенью, во время перелета, а зимуют в Африке. Именно там, по мнению греков, они и сражались с пигмеями.

Ахейцы в отличие от кричащих троянцев идут в бой молча (аналогично IV, 429—436): это один из очень немногих случаев, когда Гомер отмечает какие-то различия в обычаях противников.

вору способнейший ночи — помогающий вору больше, чем ночной мрак.

с кожею парда на раме — со шкурой барса на плечах; со шкурой льва на плечах сражался с людьми и чудовищами герой предыдущего поколения — Геракл.

Александр—Парис последовательно изображается в «Илиаде» трусливым.

дракона — змею.

в радость ахейцам врагам — В противовес эпическому сюжету, который мотивирует Троянскую войну стремлением ахейцев вернуть похищенную Елену, здесь проскальзывает представление о том, что похищение Елены могло быть только предлогом для захватнической экспедиции.

Игра на кифаре выступает здесь как признак изнеженности, нечто недостойное воина, хотя в IX, 186—189 поет о «славных делах мужей», аккомпанируя себе на форминге, сам Ахилл.

с прахом смесился — лежал бы в пыли мертвый, повергнутый противником.

каменной ризой одет — Побит камнями, так как груда камней, брошенных в преступника, могла в поэтическом воображении быть представлена и как каменная одежда и как каменная могила. В греческой литературе побитие камнями часто фигурирует как обычный для героической эпохи способ казни (Софокл. «Аякс». Ст. 253; Еврипид. «Орест». Ст. 50).

златой Афродиты — Греческая поэзия вообще склонна характеризовать как золотое все, что принадлежит богам, но для Афродиты эпитет «золотая» является особенно характерным.

сокровища все — сокровища, похищенные Парисом в Спарте вместе с Еленой.

ахеян сыны — ахейцы.

ратные сбруи — оружие и доспехи.

Земле (Гее) и подземным богам приносились в жертву черные животные; мужским божествам — обычно животные мужского пола, а женским — женского.

пожрем — т. е. принесем в жертву.

напыщенны — надменны, дерзки.

Талфибий — глашатай Агамемнона (см.: I, 320—321).

Ирида, вестница богов, действует здесь по собственному побуждению. Ср. еще V, 353—354 и XXIII, 198—211.

двускладный — Такой большой величины, что его можно было носить, сложив вдвое.

образуя ~ сраженья — Имеется в виду тканый цветной узор.

нимфа — Здесь обращение к молодой женщине.

стоят — У Гомера: «сидят».

кровных — У Гомера говорится о родителях Елены — Тиндарее и Леде. В древнегреческих мифах божественное отцовство (Елена — дочь Зевса) никогда не исключает сыновней (или дочерней) любви к земному «законному» отцу. Ср., например, отношение Геракла к Амфитриону в трагедии Еврипида «Геракл».

вкруг осеняся — т. е. набросив в виде покрывала на голову. Благородная женщина не могла, по гомеровским представлениям, появиться среди посторонних без покрывала.

Гомер рисует нам общество, в котором женщина высокого социального положения появляется непременно в сопровождении служанок (см., напр.: Од., XVIII, 184).

Эфра, Питеева дочь — мать афинского царя Тесея, которой тот доверил похищенную им некогда юную Елену. По рассказу «Киприй», Диоскуры освободили Елену и увели в Спарту Этру (Эфру), которая затем и попала в Трою вместе с бежавшей с Парисом Еленой.

Климена, с блистательным взором — Трудно сказать, имел ли Гомер здесь в виду какой-то определенный персонаж более древних сказаний. В подлиннике Климена названа «волоокой» — к ней применен один из постоянных эпитетов богини Геры (см., напр.: I, 551).

ко вратам возвышавшимся Скейским — Скейские ворота, которые вели на запад, в сторону ахейского лагеря, были главными воротами Трои.

Панфой — жрец Аполлона или прорицатель; Аполлон покровительствовал его сыну (Ил., XV, 521—522).

Из ст. Ил., XX, 238 явствует, что Клитий, Ламп и Гикетаон были сыновьями Лаомедонта, братьями Приама.

Антенор — Ср.: VII, 347—364.

на Скейской возвышенной башне — на башне над Скейскими воротами.

Эти стихи вызвали в свое время восхищение Лессинга (Лаокоон. Гл. 21).

братьев — Диоскуров — Кастора и Полидевка (см.: Ил., III, 236—244).

дочь — Гермиону (Од., IV, 12—14).

Дарданион — потомок Дардана, родоначальника троянцев.

Этот стих «Илиады» особенно ценил Александр Македонский (Плутарх. «О счастье или доблести Александра Великого». I, 10, 331C).

недостойная — В подлиннике Елена называет себя «псоглазой», т. е. бесстыдной, как собака.

во фригийской земле — Фригия — область в глубине Малой Азии.

Наряду с VI, 186, древнейшее упоминание об амазонках в греческой письменности.

Посольство Менелая и Одиссея в Трою описывалось в «Киприях»; см. также: Ил., XI, 138—141.

свойство — В греческом тексте: «внешний облик».

ни в речах околичен — В оригинале: «не говорил ошибочно».

Смысл этого стиха не совсем понятен и в оригинале, так что ряд исследователей считает его позднейшей вставкой.

О гибели Диоскуров — Кастора и Полидевка — в сражении с Афаретидами Идасом и Линкеем рассказывали «Киприи». В «Одиссее» мы находим широко распространенный позднее вариант мифа, согласно которому бессмертный Полидевк, сын Зевса, не пожелал расстаться с Кастором, смертным сыном Тиндарея, и боги разрешили им пребывать вместе вечно день на Олимпе и затем день в царстве Аида (XI, 298—304).

с могучим бойцом — В оригинале: «кулачным бойцом».

вельможи — В тексте букв.: «наилучшие».

друзьям — В оригинале специфический гомеровский термин, обозначавший членов личной дружины.

через Скейские — Скейские ворота (см. ст. 145).

и на руки воду царям возлияли — Омовение рук было важным элементом религиозной церемонии (см., напр.: XXIV, 302 слл.).

десницею — У Гомера сказано: «руками».

при влагалище мечном — рядом с ножнами для меча.

Каждый из предводителей троян и ахейцев берет немного шерсти приносимых в жертву овец, чтобы символически стать причастным к церемонии.

Ср. клятву Агамемнона в XIX, 258—260.

обладающий с Иды — властвующий, пребывая на Иде.

Представление о загробном возмездии было в целом чуждо гомеровской религии, но идеи о том, что боги могут покарать человека и после смерти за проступки, их лично затрагивающие, как в данном случае за ложную клятву их именем, очевидно, были достаточно широко распространены (см.: Од., XI, 576—600).

по паденьи уже и Париса — Если Парис падет в поединке с Менелаем.

возливали — выливали на землю.

Илион ~ холмистый — В греческом тексте: «обвеваемый ветрами, подверженный ветрам».

в дом погрузиться Аида — т. е. низойти в преисподнюю.

Описания того, как воин надевает доспехи, встречаются в «Илиаде» несколько раз (XI, 17—46; XVI, 131—144; 369—391). Они построены по одному образцу, так что все предметы снаряжения перечисляются в одном и том же порядке. Поножи надеваются раньше всего, видимо потому, что, надев панцырь, воин с трудом мог бы нагнуться.

брата Ликаона — Парис вышел на поле боя легковооруженным (III, 17).

ремень и меч — т. е. меч на ремне.

длиннотенную пику — Копье, отбрасывающее при полете длинную тень, — стойкий эпитет копья у Гомера.

Приамида Париса — У Гомера: «божественного Александра», так что даже Менелай оказывается произносящим имя своего противника с постоянным украшающим эпитетом.

Выражения возмущения в адрес богов нередки у Гомера (Ил., XII, 164; XXII, 15; Од., XX, 201).

хитрошвейный — украшенный шитьем.

вплоть у него под брадой — т. е. под самой бородой.

пораженного силой — заколотого (кожа из шкуры заколотого животного считалась более прочной, чем из шкуры умершего от болезни).

медным копьем — В полный набор вооружения гомеровского героя входят два копья (см.: Ил., III, 18; XI, 43).

как богиня — У Гомера: «легко как богиня», т. е. как это могла сделать богиня.

благовония сладкого — Греки хорошо знали благовонные курения и мази уже в Микенскую эпоху.

царевну вседушно любила — Гомер, по-видимому, хотел наоборот сказать, что Елена любила старую пряху.

на ложе точеном — с резными украшениями.

Приняв облик старой женщины, Афродита, обращаясь к Елене, дает ей тем не менее возможность узнать в ней богиню, как Посейдон позволил опознать себя Аяксу, сыну Оилея (Ил., XIII, 68—72). Нашему месту «Илиады» позднее подражал автор Гомерова гимна Афродите (Гом. гимны, IV, 182).

Брань в лицо в адрес божества, которую уже Аристарх считал кощунственной и невероятной в устах гомеровского персонажа, вполне согласуется с психологией людей героической эпохи, как их представлял себе Гомер. В частности, Диомед ранит Афродиту и поносит ее (Ил., V, 330—351).

Фригии град иль Меонии — См.: Ил., II, 862—866.

к любимцу — к Парису.

служебницы — прислужницы, упомянутые в ст. 143.

на терем — т. е. в терем, в покой верхнего этажа.

рожденная Зевсом Кронидом — Обычно у Гомера так именуется Афина.

с ясноокой Афиной — См.: II, 446 сл. и IV, 7 слл.; ненавидя Трою, Афина помогала ахейцам. В Ил., XXII, 177—305 помощь Афины Ахиллу в смертельном поединке с Гектором описывается вполне конкретно.

покровители-боги и с нами — Троянцам помогают Аполлон и Афродита.

У Гомера сказано: «никогда еще любовная страсть не окутывала так мое сознание».

счастливый день — Эпитета «счастливый» в оригинале нет.

на Кранае — Античные филологи пытались отождествить гомеровскую Кранаю с различными островами Эгейского моря.

на блистательноубранном ложе — В оригинале не вполне понятный эпитет ложа, который должен означать, что в ложе были просверлены отверстия (ср. ст. 391). Ближе к греческому тексту было бы: «на ложе точеном».

Александра — У Гомера: «подобного богу Александра».

дардане — См. II, 819—823.

Геба — юная богиня, олицетворение молодости, дочь Зевса и Геры. В Од., XI, 603 она — супруга Геракла, причисленного к богам.

Нектар — напиток богов, заменяющий им вино. Ср.: V, 341—342.

Отношения верховных божеств — Зевса и Геры — Гомер изображает по образцу недружно живущей человеческой супружеской пары.

Гера Аргивская — Аргос был с давних времен одним из главных центров культа Геры (ср. Ил., V, 908).

Тритогения Алалкомена — Очень давние, вероятно догреческие, эпитеты Афины.

См. Ил., II, 446 сл.

Такого рода каннибальские образы см. еще: Ил., XXII, 346—347; XXIV, 212—213, а также: Ксенофонт. «Анабасис». IV, 8, 14; «Греческая история». III, 36.

жертвенных пиршеств — В оригинале букв.: «справедливой доли», выражение, которое постоянно применяется и к трапезам людей.

Город Микены в самом деле был разрушен в ходе событий, приведших к гибели микенскую цивилизацию, о чем, очевидно, сохранялось воспоминание в эпической традиции. Автор «Илиады», таким образом, возможно, намекает на действительно имевшее место разрушение Микен и на возможное, с его точки зрения, в будущем разрушение Аргоса и Спарты.

богиня старейшая — Согласно Гесиоду, Гера была старше своих братьев Аида, Посейдона и Зевса («Теогония». 454 слл.).

хитроумного Крона — Постоянный эпитет Кроноса, сумевшего свергнуть с престола своего отца Урана и пытавшегося избавиться от детей-соперников, проглатывая их.

В греческом тексте не сказано прямо, хотя и отчетливо подразумевается, что Гера является сестрой Зевса.

звезда — метеор.

Ср. Афину, спускающуюся в виде багряной радуги в Ил., XVII, 547—552, и Аполлона в гомеровском гимне Аполлону Пифийскому (262—269).

пала — У Гомера букв.: «спрыгнула».

в сонмы троянские — У Гомера: «в ряды троянцев».

ищет, кругом вопрошая — У Гомера букв.: «ищет, не найдет ли где-нибудь». Зенодот выражал недоумение, как это Гомер мог сомневаться в том, что Афина сумеет найти Пандара.

сын Ликаонов, Пандар — См.: Ил., II, 824—827.

на костер поднимается грустный — См.: I, 52 с комм.

луконосцу ликийскому, Фебу — Во времена Гомера, очевидно, сохранялись какие-то воспоминания о том, что греки заимствовали культ Аполлона из Малой Азии, оттуда эпитет Аполлона — «Ликийский».

Агнцев ~ первородных — Животное, родившееся первым у своей матери, считалось особенно приятным богам жертвенным даром; библейская религия предписывала приносить в жертву богу каждого первенца овцы или коровы.

лоснистый — блестящий, хорошо отполированный.

серны — У Гомера говорится о горном козле.

сплотил — т. е. соединил вместе рукояткой так, что каждый рог сделался половиной лука.

покрыл его златом поверхность — В греческом тексте «приделал золотой крючок»; речь идет о крючке на конце лука, с помощью которого закреплялась на луке тетива.

...натянувши, искусно изладил, // к долу склонив — Пандар уперся одним концом лука о землю, согнул упругий лук и зацепил за крючок петлей на одном из концов тетивы (второй конец тетивы был закреплен в другом конце лука, и тетивой обматывали лук, пока им не пользовались).

= 102—103.

уши стрелы — приспособление для ее удерживания на хвостовой части стрелы.

железо — железный наконечник.

медь — эпически архаизирующее обозначение любого оружия.

запон — пояс или бронзовая пластинка, прикрепленная к нему.

представлялася броня двойная — Тело защищают одновременно нижний край верхней, нагрудной части панциря и верхний край пластины, прикрывающей живот.

просадила — т. е. пробила.

броню — нагрудную часть панциря.

украшением пышную — с многими украшениями (речь идет о рельефе на бронзе).

навязь медную — пластину, прикрывающую живот.

верхнюю кожу — поверхность кожи.

карийцы и меонийцы упоминались выше в числе союзников троянцев (II, 864—875). Изготовленные в Малой Азии, окрашенные, художественно выделанные принадлежности конской сбруи из слоновой кости, очевидно, ценились в гомеровскую эпоху.

царская — предназначенная для царя.

завязку — с ее помощью прикреплялся наконечник стрелы.

совершить ~ не рассудит — у Гомера букв.: «не совершил».

Зевс отомстит, если не сейчас, то позднее.

Эти стихи повторяются в VI, 447—449; победитель Карфагена в III Пунической войне Сципион Младший произнес их на развалинах города, давая понять, что он опасается для Рима той же участи, что уже постигла и Трою, и Карфаген (Аппиан. Лив. 132, 629—630).

Эгиох — держащий Эгиду; в оригинале другой украшающий эпитет Зевса — «высоко сидящий».

многожаждущий — Реки Инах и Харадр, снабжавшие водой Аргос и его окрестности, летом почти полностью пересыхают.

не свершенному делу — Архаический оборот, так называемый дательный самостоятельный, заменяющий придаточное предложение «в то время как дело не свершено».

на гроб наскочив — Такую форму глумления над покойником приписывает, в частности, у Еврипида Электра Эгисфу по отношению к Агамемнону («Электра». 327—331).

с кораблями пустыми — т. е. без Елены и без добычи.

тогда расступися, земля, подо мною — тогда мне лучше провалиться сквозь землю (см. также: VIII, 150).

Асклепия — См.: II, 731—732.

знаменитый — У Гомера «искусный».

из Трики — см.: II, 729.

выжал — У Гомера «высосал».

Хирон — мудрый кентавр, знаток всяческих искусств, в том числе и искусства врачевания, здесь выступает как учитель Асклепия, отца Махаона. Согласно точному смыслу гомеровского текста, Хирон также снабдил Асклепия лекарствами, которыми он лечит рану Менелая. В XI, 831—832 говорится, что Хирон учил искусству врачевания Ахилла.

браздодержец — возница; у Гомера сказано просто: «слуга».

стрельцы презренные — С точки зрения эпического идеала, воин, сражающийся копьем и мечом лицом к лицу с противником, стои́т намного выше лучника. См. в особенности XI, 385—387.

рукой покрывает — т. е. защищает, покровительствует (ср. IX, 419—420).

чашу вина растворяют — Греки пили вино, смешав его с водой.

другом — В оригинале греческое слово, которое у Гомера означает подчиненное положение.

Два Аякса — сын Теламона с Саламина и сын Оилея, предводитель локров, всегда изображаются Гомером сражающимися рядом (ср. XIII, 701 слл.).

таковы ~ фаланги — подобны туче.

Перечисляются подчиненные Нестору военачальники. Эпитеты «воинственный царь» и «предводитель народов» представляют собой эпическое преувеличение, являясь типичными украшающими эпитетами.

Такое построение в три линии нигде больше у Гомера не упоминается. Подразумеваемая здесь и в XI, 742 слл. тактика массированного натиска колесниц соответствует реальному их использованию на Ближнем Востоке и, судя по всему, в Микенской Греции. Описываемая в «Илиаде» практика, когда герои едут в сражение на колесницах, но сражаются в поединках спешившись, реально невозможна и порождена условностями эпоса.

Конникам первым — Никаких наставлений пехотинцам мы далее в тексте «Илиады» не находим.

Внезапный переход к прямой речи необычен для Гомера.

на другую придет колесницу — т. е. приблизится к другой колеснице.

так поступая — т. е. организованно и храбро.

Конник геренский — постоянный эпитет Нестора в «Илиаде». Ср. VII, 170. Прилагательное «геренский» было непонятно уже грекам классической эпохи.

О том, как он сразил Эреуталиона, Нестор рассказывает подробнее в VII, 136—156.

О Менесфее см.: II, 552—556 с примеч.

отличного конника — В оригинале нейтральный эпитет, означающий «погоняющий коней».

кефалленов — См.: II, 631.

едва ~ сходились — Только что начали сходиться.

башня — род построения войск (примеч. Гнедича).

Здесь Агамемнон обращается к Одиссею.

если участие примешь — если тебя это заинтересует.

начал ~ новое слово — заговорил иначе.

Согласно точному смыслу греческого текста, Диомед стоит на колеснице, с которой он сойдет в ст. 419.

составной колесницы — Как показали тексты линейного письма Б, микенские колесницы действительно собирались из деталей, изготовлявшихся заранее и хранившихся на складах дворцов.

Здесь рассказывается эпизод из предыстории похода «Семерых против Фив», похода, бывшего сюжетом эпической поэмы «Фиваиды». Тидей, отец Диомеда, был одним из участников этого похода. См. трагедии Эсхила «Семеро против Фив», Софокла «Антигона», Еврипида «Финикиянки».

Полиник — сын Эдипа, брат Этеокла, захватившего единоличную власть в Фивах.

священные фивские стены — Позднейшая традиция рассказывает, что братья близнецы Зет и Амфион с помощью богов построили стены Фив чудесным образом, так что камни сами ложились на место под звуки музыки Амфиона, игравшего на лире (см.: Од., XI, 262—265; фрагменты трагедии Еврипида «Антиопа»).

Агамемнон в это время еще не был царем, так что вопрос об участии в походе решался помимо него. На вопрос, царствовал в это время Атрей или Тиест (см.: II, 105—107), наш текст не отвечает. «Микеняне» в переводе Гнедича соответствует неопределенному гомеровскому «а они». Очевидно, автор «Илиады» сознательно обходит этот вопрос (см. примеч. к II, 106).

брега Асопа — Асоп — река в Беотии.

тучного злаком — У Гомера говорится об обилии травы.

вместе — Грамматически связано с «многих».

кадмеян — фиванцев; Кадм считался основателем и первым царем Фив.

Этеокловой силы — Этеокла; это выражение в точности воспроизводит греческий эпический оборот.

патронимик («отчество») Гемонид, а также имена Автофон и Ликофон заключают в себе корни, обозначающие кровь и убийство, и, очевидно, выбраны здесь не случайно.

Существовала традиция о том, что Меон был жрецом Аполлона, и о том, что он впоследствии похоронил Тидея, когда тот погиб во время похода Семерых на Фивы (Павсаний. «Описание Греции». IX, 18, 2).

этолиец — Тидей был сыном Ойнея, царя Калидона в Этолии. После того как он убил своего дядю Алкафоя, он бежал в Аргос, где царь Адраст выдал за него замуж свою дочь Деипилу.

Здесь перед нами единственное в поэмах Гомера упоминание о взятии Фив в результате похода «Эпигонов» — детей участников похода «Семерых» (ср.: II, 505 и примеч.).

Арееву — В греческом тексте прилагательное, которое в действительности означает «лучшую, более сильную», т. е. стены Фив во время похода «Эпигонов» были прочнее, чем во времена «Семерых».

престольные Фивы — столицу.

град семивратный — Фивы в Беотии именовались так в отличие от Фив в Египте, носивших название «стовратных» (IX, 381—384; ср. также: Од., IV, 126—127).

своим безрассудством — В позднейшей традиции мы находим некоторые подробности; так, Капаней, отец Сфенела, заявил, что он возьмет город, даже если божество будет против (Эсхил. «Семеро против Фив». Ст. 427 слл.).

ко брегу гремучему — т. е. к берегу, у которого шумит прибой.

Ужас ~ страх ~ распря — поэтические олицетворения. Ужас (Деймос) и Страх (Фобос) именуются иногда сыновьями Ареса (см. XI, 37; XIII, 299). Ср. еще XV, 119—120.

умирающих — Такого определения стона в подлиннике нет.

кожи — кожаные щиты.

выпуклобляшные — т. е. с выпуклой бронзовой бляхой в середине круглого щита.

Антилох — сын Нестора, царя Мессении.

косматого — с султаном из конского волоса.

об Элефеноре — т. е. о царе абантов, говорилось в «Каталоге кораблей» (II, 536—549).

Агенор — сын Антенора, один из храбрейших троянцев.

дело — бой (соответствующий троп и в греческом тексте).

Теламонид — Аякс, сын Теламона (см.: II, 557—558).

видеть стада — т. е. надзирать за стадами.

на землю нечистую — в пыль.

Древесина тополя легко гнется.

обнаженный доспехов — со снятыми доспехами.

Одиссеева доброго друга — дружинника Одиссея.

из Абида — Абид (Абидос) уже упоминался в II, 836 как владения Асия.

Лаертид — Одиссей, сын Лаерта.

передних ряды — т. е. троянцев.

похитивши трупы — Стычки над телами павших — один из типичных боевых эпизодов в «Илиаде». Каждая сторона стремилась захватить в качестве трофеев доспехи противника и сами тела, которые затем возвращались за выкуп. Соответственно стремились также не отдать врагам доспехи своих погибших и сберечь тела для погребения.

Аполлон раздражился — Аполлон выступает в «Илиаде» как защитник троянцев. Возможно, в этом отразились как-то глухие воспоминания об Аполлоне как малоазийском божестве, культ которого распространился в Греции лишь в послемикенскую эпоху.

с Пергамских высот — с троянского акрополя — укрепленного холма внутри города.

пред судами — в своей палатке у кораблей.

гнев ~ питает — предается гневу.

Тритогения — древнее прозвище Афины, смысл которого был забыт уже греками классической эпохи.

Амаринкова сына, Диора — См. II, 622.

судьба оковала — не дала уйти от смерти.

Пирос ~ Имбразид — См. II, 844—845.

камень бесстыдный — Этот эпитет камня у Гомера отмечает Аристотель в своей «Реторике» (III, 11).

бурного — В этом месте имеются разночтения в рукописной традиции. Более древним является, скорее всего, вариант, который можно перевести словами «(Фоас) устремившись».

ударил — поразил, метнув пику.

присущий — присутствовавший.

Тидея великого сыну — т. е. Диомеду.

Между всеми // Аргоса воями — среди всех ахейцев.

звезде той осенней — Речь идет о Сириусе; его появление на ночном небе начиная с так называемого гелиакического восхода знаменовало для греков начало осени, точнее времени созревания и сбора плодов, соответствующего нашей второй половине лета и осени (с конца июля).

всех светозарнее блещет — Сириус — одно из самых ярких небесных светил.

омывшись в волнах Океана — Так как греки считали, что вокруг плоской земли течет огромная река Океан, звезды, заходящие за горизонт, казались им погружающимися в Океан.

Гефеста — Гомер изображает троянцев почитающими тех же богов, что и греки.

на конях — на колесницах.

Гефест спасает сына своего жреца.

У Гомера: «Арес, Арес...».

на возвышенном — В греческом тексте трудно понятный эпитет, который, скорее, означает «покрытый травой» или «песчаный».

вождя гализонов Годия — См.: II, 856.

в бег обращенному — Годий повернул колесницу и обратился в бегство.

меонийцем — См.: II, 864.

Девкалид — Идоменей, сын Девкалиона.

клевреты — Гнедич не придает этому слову обычного сейчас отрицательного оттенка.

Феба — Артемида, сама охотившаяся с луком в руках, считалась наставницей удачливых охотников (см., напр., трагедию Еврипида «Ипполит»).

близко его убегавшего — т. е. убегавшего от него и находившегося близко.

У Гомера Ферекл именуется сыном Тектона, внуком Гармона. Оба имени — Тектон и Гармон — «говорящие», характеризующие их носителей как плотников или строителей. Гомер, очевидно, хочет указать на то, что это ремесло было наследственным в роду, как это и в самом деле часто имело место в гомеровские времена.

зодчего мужа — Относится к Фереклу.

Афина Паллада, покровительница ремесел и наук, считалась учительницей наиболее выдающихся мастеров. Так, «Одиссея» (VIII, 492—493) утверждает, что Эпей с помощью Афины построил знаменитого Троянского коня.

суда многовеслые — суда, на которых Парис отправился в Грецию, чтобы похитить Елену.

Эти стихи Гомера перифразирует Геродот, говоря о кораблях, которые афиняне послали на помощь восставшим против персов ионянам (Геродот. «История». V, 97).

Схолии приводят со ссылкой на историка V в. до н. э. Гелланика вариант сказания, согласно которому троянцам было предписано оракулом заниматься не мореплаванием, а земледелием, чтобы не погубить себя и город, но Гомер едва ли имеет в виду эту версию мифа, скорее всего возникшую позднее.

судеб ~ богов — судеб, определенных богами.

Одно из мест, показывающих поразительно точные анатомические познания автора «Илиады».

Мегес — предводитель ахейцев из Дулихия и с Эхинадских островов (см.: II, 625—628).

Антенорова — Антенор — один из главных предводителей троян (см.: III, 203 слл.).

Феана — Теано, супруга Антенора, жрица Афины (VI, 297—310).

Такое обращение с побочными детьми иногда приписывали героической эпохе позднейшие авторы. См., напр.: Еврипид. Андромаха. 224—225.

Эврипил Эвемонид — царь одного из фессалийских племен (II, 734—737).

у Скамандра священник — жрец речного бога Скамандра. О почитании божеств рек см.: XXI, 131—132.

жиловатую — У Гомера: «тяжелую»; один из постоянных эпитетов руки.

багровая смерть — Дословный перевод метафоры греческого текста.

Участь — Мойра.

мосты — В оригинале слово, которое, по-видимому, означает здесь «высокие берега».

мостов — В оригинале слово, которое, по-видимому, означает здесь «высокие берега».

мостов укрепленных раскаты — Речь идет в оригинале об искусственно поднятых берегах.

юношей красных работы — В оригинале «прекрасные работы юношей» (речь идет о земледельческом труде).

от Тидида — от рук Тидида.

сын Ликаонов — Пандар.

скоро ~ скоро — как только..., тотчас.

на скакавшего — на стремительно двигавшегося.

бросив — выстрелив.

точно — в самом деле.

из пределов ликийских — Пандар характеризуется как ликиец здесь и в ст. 173, но в «каталоге троянцев» (II, 824—827) сказано, что Пандар пришел под Трою из Зелии, у подножья горы Иды, находившейся недалеко от Трои (ср. также: IV, 103). Как ликийцы в этом «каталоге» выступают Сарпедон и Главк (II, 876—877).

за хребтом — за спиной Диомеда; Сфенел, отломив хвост стрелы, вытягивает ее из раны за острие, прошедшее через плечо и вышедшее на спине.

кольчатую броню — Гнедич переводит таким образом гомеровское выражение, вызывавшее споры уже у античных филологов. Гнедич следует толкованию Аристарха, которое весьма сомнительно, так как ни Гомер нигде не говорит отчетливо о кольчугах, ни памятники гомеровской эпохи не сохранили ни кольчуг, ни их изображений. В действительности у Гомера речь, видимо, идет об одежде из кожаных ремней.

мне и отцу — Греческий текст, по-видимому, имеет значение «моему отцу».

Точный смысл слов Гомера: «дай мне возможность убить этого мужа и для этого сделай так, чтобы он подошел на расстояние броска моего копья!».

У Гомера боги являются смертным, как правило, в человеческом облике, так что их обычно удается распознать лишь по способу исчезновения (например, в облике птицы).

Львы постоянно упоминаются в гомеровской поэзии, изображаются в микенском и архаическом искусстве, но в классическую и позднейшие эпохи львов в Греции не было, а зоологи сомневаются в том, чтобы они могли водиться там даже во II тысячелетии до н. э.

в степи — У Гомера: «в диком месте, вдали от поселения людей». Речь идет о нападении льва на пастушескую стоянку в условиях практиковавшегося в Греции отгонного скотоводства.

корысти — доспехи, сделавшиеся добычей победителя.

поздних сынов — В оригинале непонятный уже позднейшим грекам эпитет, который приходится интерпретировать исходя из контекста.

чужие — В оригинале не вполне понятное слово, которое должно, однако, обозначать дальних родственников.

не хотящих — сопротивлявшихся.

на прах — на землю.

сломил колена — Убил, так что они пали на землю с согнувшимися коленами.

разве не есть ли — или может быть.

за жертвы — из-за непринесения жертв (ср.: I, 65—67).

с забралом шелом дыроокий — Слово, характеризующее шлем Диомеда, непонятно; Гнедич переводит здесь и в XIII, 530 в соответствии с одним из позднейших античных объяснений.

повергнул — У Гомера будущее время; можно было бы перевести «повергну».

двуяремные — запряженные по два коня в колесницу.

у граждан — у троянцев.

со столба — У Гомера: «с гвоздя».

рати троянские — Так называет Пандар своих воинов.

Приамову сыну — т. е. Гектору.

не будет иначе — не выйдет ничего лучшего.

Троса кони — Трос — царь Троады, получившей от него имя; о его конях см.: V, 263—273; его родословную см.: XX, 215—240.

с колесницы сойду — Когда наступит момент вступить в поединок.

или — иначе.

замнутся — задержатся.

добродушного — «Добрый» здесь у Гнедича значит «превосходный, безупречный».

мне не хочется — У Гомера глагол, который означает, скорее: «я пренебрегаю тем, чтобы...».

Тритогения — Афина.

собственных — В оригинале «вот этих».

затянувши бразды за скобу колесницы — Словом «скоба» Гнедич передает греческое слово, обозначавшее легкие перила колесницы; колесницы с поводьями в таком положении часто изображаются на греческих вазах.

за ~ Ганимеда — Зевс, приняв облик орла, похитил сына Троса Ганимеда, который сделался виночерпием богов (XX, 231—234; Гомеровский гимн Афродите, 202—217).

под авророй — Аврора — (утренняя) заря.

Лаомедона — т. е. троянского царя, сына Ила, отца Приама (XX, 236—237).

Пандар бросает копье прямо с колесницы, как это естественно в реальном бою, но необычно для Гомера.

будешь страдать — У Гомера: «продержишься».

ты обманут — ты не попал в цель.

насытить несытого — Этой игры слов в оригинале нет.

Пандар, очевидно, наклонил голову вперед, и в этот момент его поразило копье.

замерло — В действительности Гомер хотел сказать «вышло наружу».

тросские кони — потомки коней Троса.

и душа разрешилась и крепость — обычное в «Илиаде» выражение, обозначающее смерть.

грозящий — У Гомера: «стремясь».

страшную тягость — Более точным был бы перевод в виде парентезы: — великое дело! — (совершил Аякс).

Эпос считает людей героической эпохи более сильными и храбрыми, чем нынешние (ср.: I, 271—272).

с пастырем юным — Как рассказывает гомеровский гимн Афродите, Анхиз пас стада своего отца.

кроя — прикрывая.

на праздных ~ коней — на оставшихся без хозяина.

вожжи ослабив — У Гомера: «взяв вожжи».

Киприду — Афродиту; на Кипре находились древнейшие центры ее культа.

от оных бессмертных — В греческом тексте женский род, так как речь идет о богинях.

Энио — Судя по тому, что Эниалий почитался в Микенскую эпоху как важное божество, явно родственная ему по имени Энио, очевидно, является полузабытой уже в гомеровскую эпоху богиней войны.

Эти стихи (см. также V, 416) отражают стоящую изолированно в древних памятниках идею о том, что у богов кровь заменяет жидкость особого рода. В V, 870 из раны Ареса течет «бессмертная кровь».

слабых ты жен обольщаешь — По традиционным представлениям древних греков женщины были более подвержены любовной страсти, чем мужчины.

название брани — У Гомера, скорее: «шум брани».

Ирида — вестница богов (см.: II, 785—786). Ср. также: III, 121—138.

ошуюю брани — На левом фланге — очевидно, если смотреть на поле сражения со стороны ахейцев.

копье и кони бессмертные были // мраком одеты — У Гомера туманом. Туман этот непроницаем для взгляда людей, но не составляет препятствия для Афродиты.

в десницу — У Гомера: «в руки».

амброзию — т. е. пищу богов (ср.: V, 341), которую едят также и их кони (см. также: V, 777).

Дионы — Диона — мать Афродиты; представление о ней как о супруге Зевса, по-видимому, древне́е, чем соответствующая роль Геры. Близкая Дионе Дивия выступала в роли супруги Зевса в микенском пантеоне Пилоса. По версии Гесиода, Афродита родилась из крови Урана (Гесиод. «Теогония». 189—206).

владычица смехов — букв.: «любящая улыбку».

взаимно друг другу беды устрояя — Эти слова Дионы подходят к ранению Афродиты, так как Диомеда подстрекала Афина (V, 131—132), но плохо согласуются с рассказом о других нападениях смертных на богов (V, 385—404).

О попытках Ота и Эфиальта, взгромоздив друг на друга горы Оссу, Пелион и Олимп, взобраться на небо и напасть на богов говорится в «Одиссее» (XI, 305—320).

тринадцать ~ месяцев — тринадцать лунных месяцев, составлявших в совокупности год.

в медной темнице — букв.: «в медном (глиняном) сосуде». Огромные глиняные сосуды — пифосы для зерна, обнаруженные уже в раскопанной Шлиманом Трое, легко могли навести на мысль об использовании их вместо темницы. При переносе этого представления в мифическое прошлое воображение, очевидно, «возвысило» такой сосуд, превратив его из глиняного в бронзовый. Сказания о Геракле утверждали, что в такой бронзовый сосуд, закопанный в землю, прятался от Геракла посылавший его на 12 подвигов царь Еврисфей.

Эрибея — До нас не дошло никаких подробностей о ней, но слушатели Гомера, очевидно, знали их из имевших хождение эпических песен; стремление мачехи навредить подходящим способом своим пасынкам, очевидно, воспринималось Гомером и его слушателями как дело естественное и не требующее объяснений.

Отзвуки популярных во времена Гомера эпических поэм о Геракле. Судя по сохранившемуся фрагменту, о сражении Геракла с богами рассказывал в не дошедшей до нас послегомеровской «Гераклее» Паниасис; использует это сказание также псевдо-Гесиод (Щит Геракла. 359—367) и Пиндар (Олимп. Оды IX, 31—35).

сын Амфитриона — Геракл; мотив вражды Геры к Гераклу пронизывает весь цикл мифов о Геракле. См.: XIX, 96—125; XIV, 249—261.

Айдес — Аид, бог подземного царства.

от пернатой — т. е. от стрелы.

громовержцева отрасль — сын Зевса Геракл.

у врат подле мертвых — Слова греческого текста вызывали споры и недоумение уже в древности. Наиболее вероятным представляется перевод «в Пилосе среди мертвецов». Пилос был одним из очень немногих городов, в которых существовал культ Аида. Название Пилоса близко созвучно греческому слову, обозначающему ворота, и Пилос, очевидно, воспринимался иногда как «врата преисподней». Геракл, согласно мифам, неоднократно спускался в преисподнюю, в частности за Кербером. Очевидно, в не дошедших до нас древних мифах он вступал в открытый поединок с Аидом. Какую роль могли играть при этом упоминаемые в «Илиаде» покойники, мы не знаем.

в Эгиохов дом — т. е. в дом Зевса.

Пеан — В тексте Гомера Пайеон — врач богов (см. еще: V, 899—901; Од., IV, 231—232); в Микенскую эпоху почитался как бог под именем Пайавон, но его функции в те времена неизвестны. В послегомеровские времена сближается с Аполлоном, и его имя превращается в эпитет Аполлона.

скоро — Этого слова нет в греческом тексте.

Гомер снова возвращается к Гераклу.

Этот стих Гомера часто цитируют позднейшие древнегреческие авторы.

Адраст — царь Аргоса.

пусть ~ Тидид ~ мыслит, да ~ не сразится, и ~ Эгиалея ~ не разбудит — пусть Диомед подумает, не сразится ли с ним ~ и не разбудит ли Эгиалея...

Гомер ничего не сказал нам о том, что Афина покинула поле битвы.

беспредельно богине любезным — У Гомера добавлено: «сейчас».

пряжкой — застежкой с острием.

ни мощного бога — даже мощного бога.

ужасный как демон — У Гомера: «подобный божеству».

племя ~ по праху влачащихся смертных — Одна из многих у Гомера мрачных характеристик человеческой участи. Ср. особенно VI, 126—149; XVII, 446—447.

провещал — В греческом тексте просто «сказал».

боящийся — У Гомера: «испугавшийся, убоявшийся»; здесь нет речи о богобоязненности, как свойстве характера Диомеда.

из толпищ — из толпы сражающихся.

святого Пергама — троянского акрополя.

Лета и ~ Феба — Латона и Артемида — мать и сестра Аполлона.

в великом святилище — Гомер имеет в виду, видимо, просто «большое святилище».

Появление призрака героя необычно для греческого эпоса, хотя впоследствии поэт-лирик Стесихор в своей «Палинодии» писал, что в Трое находилась не сама Елена, а созданный богами ее призрак.

оружием самым — также и оружием.

пышных кругами щитов — Речь идет о прекрасных щитах, кожа которых, отделанная бронзой, образует концентрические круги.

крылатых щитков легкометных — В оригинале труднопонятное выражение; ясно только одно, что речь идет о щитах небольшой величины, которыми можно быстро манипулировать.

здесь — затем.

ужасный как демон — См. ст. 438.

Как видно из XIII, 298—302, Гомер приписывает Арею фракийское происхождение, и в действительности культ Арея, по-видимому, проник к грекам от фракийцев. Таким образом, и здесь Гомер не случайно заставляет Арея принять облик предводителя фракийцев (фраков).

Долго ли еще вы будете позволять аргивянам убивать воинов-троянцев?

грянем — У Гомера: «давайте!»

Сарпедон — предводитель ликийцев (см.: II, 876—877).

с зятьями — Речь идет о мужьях сестер Гектора, дочерей Приама. Ср. VI, 242—250.

да объяты, как всеувлекающей сетью, // вы ~ не будете — чтобы вы, как будто объятые всеувлекающей сетью, не стали...

грозы и упреки оставить — Гектор никому не угрожал, и соответствующие слова в греческом тексте означают: «ты должен освободить себя от (справедливых) упреков».

копья — по одному в каждой руке.

по гумнам священным — посвященным Деметре.

жателям, веющим хлеб — Дательный самостоятельный: «когда жнецы веют зерно».

Деметра — богиня земледелия. Одна из наиболее почитаемых греками богинь, она занимает мало места в греческом эпосе, подверженном влиянию идеологии военной аристократии. В «Илиаде» Деметра упоминается еще в II, 296; XIV, 326.

возбуждая дыхание ветров — В греческом тексте не говорится, что Деметра сама вызывает ветер. Люди, очевидно, пользуются естественным дуновением ветра, а вся их деятельность приписывается поэтом Деметре как божественной руководительнице.

медных небес — Гомеровский эпос сопоставляет сверкающее небо с блестящей поверхностью меди или бронзы (см. еще: Ил., XVII, 425; Од., III, 2), или железа (Од., XV, 329).

прямо с могуществом рук на врагов устремляясь — У Гомера речь идет о спешившихся воинах, которые «устремлялись с силой своих рук прямо на врага».

златострельного — В оригинале неожиданный для Аполлона эпитет — «с золотым мечом».

Паллада Афина // бой оставляет — Афина показана на Олимпе в стт. V, 418 слл., но уход ее с поля сражения, на котором она действовала в V, 290 слл., в «Илиаде» не упомянут.

См.: V, 445—448.

труд — Гомер здесь и в других местах говорит об участии в битве, как о труде.

Сребролукий — Речь идет об Аполлоне.

Распря — Распря, раздор персонифицировались греками в виде богини Эриды (Распри). «Киприи» изобразили Эриду подбросившей на пиршество богов «яблоко раздора» с надписью «Прекраснейшей».

оба Аякса — Аякс, сын Теламона (II, 557—558; II, 768—769) и Аякс, сын Оилея (II, 527—535).

Борей — северный ветер.

летал — У Гомера букв.: «ходил (взад и вперед)».

Дарданида — Приама.

нижнее чрево — нижняя часть живота.

в Фере — Фера в Мессении упоминается в IX, 151, а также в «Одиссее» (III, 488—490; XV, 186—188; XXI, 15—16).

от Алфея — от божества реки Алфея. В ранней Греции многие знатные роды считали своим прародителем речное божество.

Пилийскую землю — Здесь имеется в виду не мессенский Пилос, в котором царствовал Нестор, а Пилос трифилийский, в северо-западной части Пелопоннеса.

к Илиону, // славному конями — Судя по находкам при раскопках, в Трое действительно очень рано начали разводить лошадей.

с силой ахейских мужей — В оригинале просто: «с аргивянами», т. е. с ахейцами.

на вершинах ~ горных — Именно так в оригинале. Автор «Илиады» едва ли имел представление об образе жизни львов.

зла не потерпит — не претерпит, т. е. с ним случится беда.

герои — Эней и Менелай.

Пилемен, предводитель пафлагонцев (II, 851—855), убитый Менелаем, окажется в XIII, 656—659 живым и оплакивающим убитого сына. Перед нами один из ярких примеров противоречий, появившихся в гомеровских поэмах в ходе их формирования.

повергли — В греческом тексте глагол, вполне определенно говорящий о том, что Пилемена убили.

коней своих обращавшего буйных — Мидон после гибели Пилемена попытался, повернув коней, спастись бегством.

костью слоновой блестящие — См.: IV, 141—145.

Один из самых ярких образцов интереса греческого эпоса к жестоким и не всегда правдоподобным деталям гибели человека. Изображение мертвеца, торчащего кверху ногами из песка, очевидно, должно было вызвать смешанное чувство смеха и ужаса у слушателей.

героев — Менелая и Антилоха.

Энио — См.: V, 333.

беспредельный — В оригинале: «бесстыдный».

в деснице — У Гомера: «в руках».

неопытный — В оригинале прилагательное, означающее скорее «беспомощный» и дающее в целом смысл: «останавливается в беспомощности перед рекой».

падущею в понт — текущею к морю.

бог — У Гомера: «один из богов».

смертного мужа — Акамаса, предводителя фракийцев (см.: V, 461—462).

свергнул — В греческом тексте «поразил».

Ср.: II, 828—831, где также упоминается Амфий (но сын Меропа). Имена Пес в V, 612 и Апез в II, 828 звучат в оригинале весьма сходно.

окружения — Соответствующее слово греческого текста означает скорее «отпор».

Тлиполем — предводитель родосцев (II, 653—670).

Сарпедоном — Сарпедон — предводитель ликийцев (II, 876—877).

Сарпедон был сыном Зевса, а Тлеполем (Тлиполим) — внуком.

Т. е. «ложь, что он родился от Зевса».

меж древних племен человеков — т. е. среди древних поколений людей, когда люди были лучше, а боги сочетались со смертными женщинами.

великая сила Геракла — великий и мощный Геракл.

Геракл спас от морского чудовища Гесиону, дочь троянского царя Лаомедонта (Лаомедона). Так как Лаомедонт, обещавший Гераклу в награду лошадей божественного происхождения (см.: V, 263—273), обманул его, Геракл разорил Трою.

будь ты стократно сильнейший — У Гомера просто «как бы ты ни был силен».

конями гордящемусь — Эпитет «славный конями» употреблялся только по отношению к Аиду. Аид фигурирует на колеснице, запряженной конями, в самом популярном мифе из тех, что о нем рассказывались, — в мифе о похищении Персефоны (см.: Гомеровский гимн Деметре. Стт. 17—20).

отец — Зевс.

отвращает — У Гомера: «еще отвращает» — намек на предстоящую гибель Сарпедона от руки Патрокла (XVI, 419—507).

влекшаясь в теле — вонзившаяся в тело и волочившаяся по земле.

сына громами звучащего Зевса — Сарпедона.

не ему, Одиссею — Убить Сарпедона было суждено Патроклу (см.: XVI, 419—507).

Аластора — У Гомера — обычное человеческое имя. В более поздних памятниках Аластор — душа покойника, мстящего своему врагу.

под буком ~ Зевса — Бук и дуб (эти деревья трудно различимы в греческих литературных памятниках: ср. IX, 354) считались деревьями Зевса.

Описание потери сознания, очень похожее на гомеровские описания смерти.

тесно фаланги сомкнувши — Этих слов, вполне соответствующих ситуации и гомеровскому стилю, в греческом тексте нет.

лицом — т. е. лицом вперед.

Автор «Илиады» ставит сам перед собой вопрос.

медный Арей — эпический эпитет бога войны. Гесиод называет медным третье поколение людей, отличавшееся особой воинственностью («Труды и дни». Стт. 143—155).

в Гиле — Гил — город в Беотии (см.: II, 500).

богатства стяжатель заботный — Слова эти ни у Гомера, ни, по-видимому, у Гнедича не являются отрицательной характеристикой.

озера ~ Кефисского — Речь идет о большом озере в Беотии, называвшемся позднее Копаидским.

Узрела — С Олимпа (см.: стт. 418 слл.).

обнадежили ~ возвратить — т. е. обнадежили, что мы возвратим.

В тексте гомеровских поэм и в нашей традиции о Троянском кикле нет следов такого обещания Геры и Афины.

Геба — дочь Зевса и Геры, супруга Геракла (Од., XI, 603); прислуживала богам на Олимпе (Ил., IV, 2—3; V, 905).

набросила — наложила, прикрепила.

круги ~ колес — круглые колеса; во дворцах микенских царей колеса колесниц действительно хранились и учитывались в документах отдельно от корпусов.

округленные — Соответствующее греческое прилагательное означает здесь скорее «вращающиеся».

окрест — т. е. с двух сторон колесницы.

две скобы — боковые барьеры кузова.

броней ~ Зевса — У Гомера речь идет о хитоне Зевса, мужской одежде, более удобной для сражения, чем женский пеплос, который сняла Афина.

бросила около персей — надела на грудь (очевидно, при помощи ремня. Ср.: примеч. к II, 449).

Автор «Илиады», очевидно, хочет сказать, что на эгиде — щите из козьей шкуры — кроме головы чудовищной Горгоны были изображены олицетворения различных аспектов войны. Дошедшие до нас памятники микенского и архаического греческого искусства не дают нам параллелей к этому гомеровскому описанию. Представление о том, что голова Медузы Горгоны обращает в камень, чуждо Гомеру и появляется в позднейших памятниках литературы.

Этот стих труден для понимания и вызвал различные толкования; толкование, принятое Гнедичем, правдоподобнее других, хотя фантастическое преувеличение, получающееся при таком понимании, необычно для греческого эпоса.

пламенной — сверкающей золотом, серебром и медью.

сильных — У Гомера: «мужей героев».

дочь всемогущего бога — У Гомера один из эпитетов Афины — «дочь гремящего отца». Представление о всемогуществе божества чуждо гомеровской и вообще греческой религии.

при Горах — этими воротами ведали Оры (Горы), олицетворявшие времена года.

перед ними — т. е. перед небом и Олимпом; смена времен года в Греции заметна прежде всего по наличию или отсутствию облачности и соответственно осадков.

Из этих слов видно, что Гера и Афина отправились на колеснице из небесной резиденции богов, которая здесь мыслится отличной от горы Олимп. Представления гомеровских поэм по этому вопросу противоречивы.

Афродита уже исцелилась от раны, нанесенной ей Диомедом (V, 417).

подстрекая — В греческом тексте глагол, который употребляется по отношению к собакам, которых спускают на зверя.

Здесь заметно проявляющееся отчетливее в позднейшей греческой религии противопоставление Ареса, олицетворения стихии боя, Афине, обеспечивающей целенаправленное ведение военных действий.

звездами усеянным небом — Этот постоянный эпитет неба употребляется Гомером и в случаях, когда действие происходит среди белого дня.

воздушного — У Гомера нет представления о воздухе. Соответствующее слово греческого текста означает, скорее: «туманный, становящийся (вдали) неразличимым».

на холме подзорном — т. е. на холме, с которого далеко видно.

гордовыйные — В основной части нашей рукописной традиции греческое слово, означающее: «громко ржущие» или «поднимающие головы при ржании».

принесшимся им — Архаическая конструкция — дательный самостоятельный — «когда они принеслись».

В настоящее время на равнине перед Гиссарлыкским холмом течет лишь одна сколько-нибудь значительная река; по-видимому, дело обстояло так и во II тысячелетии до н. э., так что представления автора «Илиады» относительно топографии троянской равнины не являются, видимо, особенно точными.

амброзию — Амбросия (амброзия) — пища богов.

Стентор нигде больше у Гомера не упоминается, но позднейшие авторы часто упоминают его громкий голос (например: Аристотель. Политика. VII, 4 = 1326в 7).

из Дардановых врат — Дардановы (Дарданские) ворота Трои упоминаются в «Илиаде» еще только один раз (XXII, 194), в других местах говорится только о Скейских воротах, хотя автор «Илиады», вероятно, представлял себе Трою, как другие большие города, имеющей несколько ворот.

пред судами — Пока это звучит как преувеличение; сражение у кораблей начнется в XIII песни «Илиады».

Гомер возвращает нас к ситуации ранения Диомеда (V, 98—122), игнорируя боевые подвиги, которые Диомед совершил уже после ранения.

им — по́том.

О посольстве Тидея в Фивы уже говорилось в IV, 383—400.

с фригиянами — У Гомера: «с троянцами»; фригияне — союзники троянцев.

бездушная — лишающая присутствия духа.

Инида — Ойнеид (Инид) — сын Ойнея, т. е. Тидей.

вероломца — О вероломстве Арея говорится и в V, 889 и в XXI, 413—414, но прямо этот эпизод нигде не описывается.

застонала — под тяжестью Афины и Диомеда. Автор «Илиады» настолько очеловечивает своих богов, что представляет себе могучую Афину превосходящей по весу смертного героя.

обнажал — т. е. снимал доспехи с убитого врага. Хотя боги активно участвуют в сражениях, это единственное место в «Илиаде», где говорится о конкретном случае, когда божество собственноручно убило воина и стало снимать с него доспехи в качестве трофея.

Перифаса, вождя этолиян — В других местах «Илиады» не упоминается.

шлемом Аида — Здесь в единственном месте у Гомера отразилось представление о шлеме Аида, делающем невидимым того, кто его надевает, о своеобразном аналоге шапке-невидимке русских сказок и аналогичным мотивам фольклора других народов. Впоследствии это представление мы встречаем у Аристофана (Ахарняне, 390), Платона (Государство, X, 612B). Среди греков имела хождение также народная этимология имени самого Аида, объяснявшая это имя как «невидимый».

над конским ярмом и браздами — т. е. поверх колесницы Диомеда и Афины.

усилив — т. е. подтолкнув.

опоясывал медную повязь — подпоясывался отделанным медью поясом.

бессмертную плоть растерзавши — У Гомера просто: «проткнул прекрасную кожу».

Аналогичную гиперболу в отношении Посейдона см.: XIV, 148—149.

мрачность — У Гомера речь идет о густом тумане, собирающемся из облаков; возможно, он имел в виду вихрь пыли, поднявшейся в небо.

кровью покрытый — Этих слов нет в «Илиаде».

ужасные ~ злодейства — В оригинале более мягкое выражение.

породивши зловредную дочерь — Слова оригинала выбраны так, что, возможно, представляют собой намек на миф о рождении Афины Зевсом прямо из головы (см.: Гесиод. «Теогония». 924).

из рук — Гнедич, очевидно, хочет сказать: «своими руками».

демон — божество.

или б живой — Антропоморфные представления о богах неизбежно наталкивают поэта и на мысль о возможности их смерти, хотя бы в виде ирреальной антитезы. Так и здесь, слова греческого текста, переведенные как «или б живой», неизбежно вызывают мысль о противоположном, т. е. о возможной гибели Ареса.

не вой — У Гомера глагол, который соответствует скорее русскому «скулить».

В тех же выражениях упрекает Агамемнон Ахилла в I, 177.

преисподнее всех Уранидов — т. е. глубже в преисподней, чем Тартар, который настолько ниже царства Аида, насколько земля отстоит от неба (VIII, 13—16). Ураниды — сыновья Урана, Кронос и его братья — были низвергнуты в Тартар воцарившимся на небе Зевсом (VIII, 479—481).

Пеану — См.: V, 401.

Ср.: V, 402 относительно Аида.

Древние греки вызывали свертывание молока для приготовления сыра, добавляя в молоко либо сок смоковницы, либо сычуг.

Алалкоменой — См.: IV, 8.

стена — оплот.

дружины — имеются в виду ахейские.

Акамаса — См.: II, 844—845.

в ~ Аризбе — См.: II, 835—837.

друга — У Гомера: «служителя, слугу».

неразлучные — Этого эпитета в гомеровском тексте нет.

Эвриал — Из Аргоса (см.: II, 565—566).

нимфой ~ наядой — нимфой источника.

Лаомедон — Лаомедонт, царь Трои, отец Приама.

старший в семействе — т. е. старше по возрасту самого царя Приама.

Полипет — См.: II, 738—744.

перкозийского воя — См.: II, 828—839.

Тевкр — сын Теламона, побочный брат Аякса (см.: VIII, 281 слл.).

Сатниона — Сатнион — река в Троаде, текущая с горы Иды и впадающая в море между Тенедосом и Адрамиттийским заливом; ср. XIV, 443—445.

в ~ Педасе — город в Троаде (см.: XX, 92; XXI, 87).

Леит — предводитель беотийцев (см.: II, 493—494).

Эврипил — См.: II, 734—736.

хитрых изделий железа — В оригинале эпитет железа, буквально значащий «требующий многих усилий». Эпитет этот, очевидно, отражает трудность обработки железа, в особенности в начальный период после его распространения.

дело прекрасное — Агамемнон в саркастических выражениях напоминает Менелаю о похищении Елены и его богатств.

лишенные гроба — т. е. оставшиеся без погребения.

правду ему говоря — Один из немногих случаев, когда поэт прямо высказывает свою оценку слов или действий персонажа поэмы.

молча — Этого уточнения у Гомера нет.

на добычи — на трофеи.

и их ~ трупы — т. е. трупы врагов.

о народе троянском — В оригинале упоминаются еще и ликийцы, представляющие союзников Трои.

доколе ~ не падут — пока еще не пали.

Гектор, но ты поспеши... — Но ты, Гектор, поспеши...

благородных — В греческом тексте, скорее: «почтенных возрастом».

Церемония поднесения Афине вышитого пеплоса совершалась в Афинах с большой торжественностью на празднике Панафиней; аналогичные обряды практиковались и в других греческих городах.

Гомер, очевидно, имеет в виду статую Афины, где та изображена сидящей. Кроме этого места, статуи богов, а тем более людей нигде больше в гомеровских поэмах не упоминаются.

ярма не познавших — В Греции пахали не на лошадях, а на быках. Афине как женскому божеству приносят в дар не бычков, а телок, но едва ли из слов Гомера можно сделать вывод, что и коров запрягали в плуг.

повелителя мощного бегства — Мощного повелителя бегства, т. е. мощного воина, обращающего врагов в бегство.

Главк — предводитель ликийцев (см.: II, 876—877).

Здесь противоречие с содержанием V песни, где Диомед ранил Афродиту и Ареса, хотя в оригинале, собственно говоря, сказано: «Я пожалуй не стану сражаться с богами!».

Ликург — царь фракийского племени эдонов.

В этом эпизоде, как и в трагедии Еврипида «Вакханки» и в других произведениях древнегреческой литературы, отразилось сопротивление, которое встречал распространявшийся в Греции в послемикенскую эпоху оргиастический культ балканского бога Вакха, слившегося затем с почитавшимся греками еще в Микенскую эпоху Дионисом. Судьба Ликурга послужила сюжетом не дошедшей до нас драматической тетралогии Эсхила.

питательниц — т. е. кормилиц; очевидно, в сказании о Ликурге Дионис фигурировал в качестве младенца. В наиболее популярном мифе о рождении Диониса от Зевса и фиванской царевны Семелы Зевс, после того как Дионис родился вторично из его бедра, отдал его на вскармливание и воспитание нимфам.

Ниссе — Ниса — гора — место воспитания Диониса в различных вариантах мифа, которые, однако, помещают ее то в Беотии, то во Фракии и еще в ряде других мест.

фирсы — Тирсы — жезлы, обвитые плющом и виноградной лозой, которыми размахивали в экстазе поклоняющиеся Вакху-Дионису.

мирно живущие боги — У Гомера сказано легко живущие боги (ср. Од., IV, 805; V, 122).

вскормлен плодами земными — Боги питались амброзией и пили нектар.

Одно из многих, встречающихся у Гомера пессимистических суждений о судьбе человека (ср. подражание у Аристофана (Птицы, 685) и у ряда других древнегреческих авторов).

Эфира — Местоположение этого города в точности неизвестно. Позднее его отождествляли с Коринфом (см., напр., XIII Олимпийскую оду Пиндара), по всей вероятности ошибочно, хотя в это верили сами коринфяне.

препрославленный мудростью — В оригинале «наихитрейший». В «Одиссее» Сисиф изображен в преисподней вечно пытающимся поднять на вершину горы тяжелый камень (Од., XI, 593—600). Позднейшие источники приписывают Сисифу даже попытку перехитрить смерть.

непорочному — т. е. лишенному каких бы то ни было недостатков.

Прет — царь Тиринфа. Схолии передают сказание, в соответствии с которым Беллерофонт бежал к Прету в Тиринф, совершив убийство у себя на родине.

из народа — из Тиринфа.

из народа изгнал — Подробности описываются ниже.

повелитель ахеян — Здесь о подданных Прета, жителях Тиринфа.

Фольклорный мотив, встречающийся в библейской книге «Бытие» и получивший отсюда название «Потифаров мотив». Встречается часто и в греческой литературе. Еврипид использовал его в трагедии «Ипполит».

смерть тебе — т. е. умри (или погуби Беллерофонта).

Единственный в гомеровских поэмах намек на существование письменности. В гомеровскую эпоху могли сохраняться глухие воспоминания о письменности Микенской эпохи, легко могли доходить сведения о письменностях народов Ближнего Востока. Однако письменность воспринимается здесь как что-то весьма необычное, а потому зловещее и опасное.

на дщице складной — Складные дощечки, на внутренних сторонах которых писался текст и которые затем складывались текстом внутрь и в случае надобности запечатывались, были широко распространены на Ближнем Востоке еще задолго до гомеровской эпохи. Впоследствии они распространились по всему античному миру. Материалом для письма могли служить глина, воск и др.

тестю — Позднейшая традиция называет его Иобатом.

под ~ покровом — Греческий текст говорит буквально о «сопровождении».

Ксанфа — См.: II, 877.

Обычай гомеровской эпохи требовал сначала принять и угостить пришельца, а затем уже переходить к делу, с которым он явился. Так поступил и Алкиной с явившимся к нему Одиссеем (Од., VII, 153—181).

девять дней — Своеобразное «круглое» число у Гомера. Появляется уже в I, 53, в Од., VII, 253.

воссиявшей десятой ~ Заре — Архаический дательный самостоятельный: «когда воссияла десятая Заря».

Прет сначала пытается погубить Беллерофонта, давая ему непосильные задания.

Такого рода чудовища были широко распространены в искусстве Передней Азии, откуда проникли в греческое искусство. В «Илиаде» такое грубо фантастическое существо появляется только здесь. По-видимому, не случайно местом его обитания оказывается Ликия — страна на восточной периферии греческого мира.

коей порода была от богов — Согласно Гесиоду («Теогония», 319), Химера была дочерью Тифона и Ехидны.

дракон — Памятники искусства изображают Химеру с хвостом в виде змеи.

Эти стихи появляются также у Гесиода («Теогония», 323—324). Ответить на вопрос, кем они были впервые сочинены, не представляется возможным.

чудесами богов ободренный — Гомер ограничивается легким намеком на явно известный его слушателям рассказ о том, как боги (в частности, Афина) даровали Беллерофонту крылатого коня Пегаса, с помощью которого он и сразил Химеру (см.: Пиндар. XIII Олимпийская ода).

на солимов — Солимы — малоазийское племя (ср.: Од., V, 283). Геродот считал их древнейшими обитателями Ликии («История». I, 173).

амазонок ~ мужеобразных — Ср.: III, 184—190.

Прет не решается сам убить Беллерофонта — своего гостя.

отрасль бессмертных — Очевидно, намек на уже известную во времена Гомера версию мифа, согласно которой подлинным отцом Беллерофонта был бог Посейдон.

Древний фольклорный мотив, проникший, в частности, в волшебную сказку.

Из этих слов вытекает, что по представлениям Гомера землей в Ликии распоряжался не царь, а община. Очевидно, Гомер переносит на далекую Ликию какие-то черты земельных отношений древнейшей, в частности микенской, Греции.

и сам — С кем сопоставлялся Беллерофонт автором этих стихов — мы не знаем.

по Алейскому полю — Геродот упоминает Алейскую равнину в Киликии — юго-восточной части Малой Азии («История». VI, 95).

Эти стихи, повествующие о безумии Беллерофонта, нарушают ход повествования и, очевидно, вставлены в «Илиаду» из какой-то не дошедшей до нас поэмы. Представление о безумии как результате гнева богов свойственно было грекам, как и многим другим народам.

дочь у него — т. е. Лаодамию, дочь Беллерофонта.

златобраздая — управляющая конями при помощи золотых поводьев.

Феба сразила — Греки объясняли неожиданную смерть мужчины стрелой из лука Аполлона, а смерть женщины — стрелой Артемиды (ср.: VI, 428 и XXI, 483—484).

Этот стих, повторяющийся в XI, 784, стал знаменитым в послегомеровскую эпоху и часто цитируется греческими авторами. Он очень четко характеризует гомеровское общество как компетитивное, т. е. такое, где господствует установка на соперничество его сочленов в разнообразнейших сферах жизни.

Обмен подарками во время визита был обычаем в гомеровском обществе.

кубок двудонный — См.: I, 584.

кубок и я ~ оставил — и я оставил кубок.

Отец Диомеда Тидей погиб во время похода «Семерых» против Фив.

за руки оба взялись — Рукопожатие в гомеровской Греции служило знаком согласия и договоренности (ср.: XXI, 286).

Гомер, всегда внимательный к материальной стороне человеческих отношений, позволяет себе едкое замечание на эту тему в завершение трогательного эпизода и, в известной степени, в контраст к нему.

Скот — одна из распространенных мер стоимости товаров до появления денег (ср.: II, 249).

Перевод Гнедича опирается на вариант рукописной традиции, вряд ли восходящей к исконному тексту, который имеет значение: «он повелел им всем молиться богам».

с гладкими ~ переходами — т. е. с галереями из гладко отесанного камня (как в следующем стихе).

Утверждение «Илиады» о том, что у Приама 50 сыновей и 12 дочерей, находится в явном противоречии с тем, что у Приама только одна жена Гекуба. Здесь перед нами естественное для эпоса соединение представлений о множестве царских детей у народов Азии, что нормально в условиях многоженства, с греческой моногамией. Обычай не выделять из семьи взрослых сыновей, по крайней мере до смерти отца, встречается у многих народов, в том числе и славянских.

с замка троянского — с троянского акрополя.

возлиять — чтобы ты возлил.

Т. е. укрепишься, выпив оставшееся после возлияния вино. Греки и впоследствии пили вино, как правило, совершив сначала возлияние богам.

Афины добычелюбивой — Афины, дарующей военную добычу.

с благовонным курением — Соответствующие греческие слова означают, скорее, «с жертвенными приношениями (подлежащими сожжению)». У Гомера вообще нет бесспорных упоминаний о воскурении благовоний богам.

См. стт. 90—97.

Олимпиец — Зевс.

жен — т. е. женщин.

Согласно «Киприям», Парис прибыл в Трою на третий день после отплытия из Спарты, так что должен был ехать прямым путем и не мог попасть в Сидон (см.: Геродот. «История». II, 116, откуда Геродот делает вывод, что «Киприи» не принадлежат Гомеру). О том, что Сидон славился в гомеровские времена своими ремесленными изделиями, мы видим и из XXIII, 743 (ср. также: Од., IV, 615—619). В 677 г. до н. э. Сидон был разрушен ассирийским царем Асархаддоном.

пред Афину — чтобы поднести Афине.

им притекшим — когда они пришли.

избранная — В греческом тексте говорится, что ее «поставили» троянцы.

в одиннадцать локтей — Очевидное преувеличение, характерное для эпоса.

праздный — Этого слова нет в греческом тексте.

Упоминание Гектором гнева Париса неожиданно, не мотивировано развитием действия. Исследователями гомеровского эпоса давно отмечена напрашивающаяся параллель с гневом Ахилла, а также с гневом Мелеагра (IX, 553—599).

душу открою тебе — У Гомера просто: «скажу».

печали предаться — Очевидно, по поводу поражения в поединке с Менелаем (III, 340—382).

жены бесстыдной — У Гомера: «собаки».

достойным плодом насладиться — Елена говорит, разумеется, саркастически.

недостойной — У Гомера опять: «собаки».

Эпический поэт, полный сознания важности своего творчества, заставляет героев поэмы заранее сокрушаться по поводу того неблагоприятного света, в котором они могут предстать в поэзии после своей смерти (ср.: Од., XXIV, 200).

Андромаха-супруга — В оригинале эпитет Андромахи, означающий: «за которую муж принес ее родителям большие дары».

Ср.: I, 366—369.

в Фивах Плакийских — Фивы Плакийские (или Гипоплакийские), расположенные недалеко от Трои, назывались так в отличие от Фив в Египте и Фив в Беотии.

мужей-киликиян — В позднейшие времена Киликией именовалась крайняя юго-восточная часть Малой Азии. В какой связи находятся с ней упоминаемые здесь Гомером киликийцы — сказать трудно.

Скамандрий — Имя образовано от названия реки Скамандр.

Астианакс (Астианакт) — Означает по-гречески «владыка города». Имя это подошло бы, скорее, к самому Гектору, но персонажи греческой мифологии и в некоторых других случаях носят имена, указывающие на характерную черту отца. Так, сын Аякса Теламонида назывался Еврисак — «широкий щит» — по примечательному щиту отца.

вместе напавши — Герои гомеровского эпоса погибают всегда в поединке, а в словах Андромахи прорывается чуждая эпической поэтике реальность войны.

киликийских народов — У Гомера просто «киликийцев» (ср.: ст. 397).

Сжечь его тело вместе с оружием просит Одиссея душа его погибшего спутника Эльпенора (Од., XI, 74). Оружие часто находят в микенских погребениях, но в гомеровских описаниях погребений оружие не упоминается (Ил., XXIII, 165—177; XXIV, 785—804; Од., XXIV, 63—84). Киклический эпос рассказывал о том, что доспехи Ахилла достались Одиссею.

Зевса великого дщери — Ср.: Од., VI, 105; IX, 154.

выкуп — от ее отца.

Феба — Артемида (ср.: VI, 205).

Существовало сказание о том, что стены Трои строили Аполлон, Посейдон и смертный Эак и что только часть стены, построенная Эаком, была уязвимой (Пиндар. «Олимпийские оды». VIII, 31—46), но мы не знаем, возникло оно до «Илиады» или позднее.

Гектор повторяет у Гомера слова об обреченности Трои, произнесенные Агамемноном (IV, 163—165).

Аргос может здесь означать всю Грецию в целом. В разных районах Греции позднее указывали на источники под названием Мессеида (Мессеис) и Гиперея, утверждая, что Гомер имел в виду именно их.

любезного отчего вида — букв.: «вида дорогого отца».

среди граждан — У Гомера: «среди троянцев».

входит, врагов сокрушитель — букв.: «возвращается, убив врага».

как скоро — раз уж.

женам домашним — служанкам.

В почти тождественных выражениях призывает вернуться к женским занятиям Пенелопу ее сын Телемах в «Одиссее» (I, 356—359; XXI, 350—353).

гривистый шлем — с султаном из конского хвоста.

медлен — У Гомера: «по своей воле медлишь».

труд — Имеется в виду ратный труд.

Сочтемся, когда Зевс поможет нам изгнать ахейцев, и мы принесем благодарственные возлияния богам за освобождение.

вратами — через ворота.

пловцам — мореплавателям.

Арны — Имеется в виду Арна в Беотии (II, 507).

Арейфой — О нем см.: VII, 137—149.

крепость — телесную силу.

кобылиц на него напускавшего быстрых — Точное значение гомеровского текста таково: «когда он только что вскочил на колесницу, запряженную быстрыми кобылицами».

сокрушилися члены — т. е. утратили силу.

аргивянам — на сторону аргивян.

богини великие — Имеются в виду Афина и Гера.

меднопоножные — Бронзовые поножи известны по памятникам только с VII в. до н. э. Ранее употреблялись, по-видимому, кожаные.

В подлиннике эти стихи точно повторяют стихи III, 76—78.

Боги у Гомера часто принимают облик птиц. См.: XIV, 289—291.

на дубе ~ Зевса — Дуб вообще считался деревом Зевса. В частности, в святилище в Додоне Зевс давал предсказания шумом листьев священного дуба (Од., XIV, 327—328 = XIX, 296—297).

наших условий — Гектор говорит о клятвенных обязательствах ахейцев и троянцев закончить войну поединком Менелая и Париса.

нам обоюдно готовит — готовит (беды) той и другой стороне.

с божественным Гектором — Эпические герои не стесняются прямо говорить о своих достоинствах, но такого рода самохарактеристика стоит изолированно даже в гомеровских поэмах.

в доме — в Трое.

огню приобщили — сожгли на погребальном костре.

луконосец — Аполлон.

На берегу Геллеспонта раскопано много курганов-погребений Микенской и еще более древних эпох.

нерожденные — те, кто сейчас еще не родился.

ахеянки вы, не ахейцы — В тех же выражениях упрекал ахейцев Терсит (II, 235).

водою и прахом — т. е. на составные части, из которых состоит человеческое тело. У Гесиода Гефест создает из земли и воды деву Пандору («Труды и дни». 61).

поспешно — Этого слова нет в греческом тексте.

В гомеровском тексте или в дошедших до нас фрагментах киклических поэм мы не встречаем подтверждения этим словам Агамемнона.

успокойся, питомец Зевеса — У этих слов в греческом тексте нет эквивалента.

колени преклонит — приляжет (см.: Од., V, 453).

О своем посещении Пелея во время подготовки похода под Трою Нестор рассказывает подробнее в XI, 765—803.

у гремучего брега — Соответствующие слова греческого текста заключают в себе, по-видимому, название реки и в дословном переводе означают: «у быстротекущего Келадонта». Какая река имеется в виду, мы не знаем.

Относительно места сражений, о которых говорит Нестор, мы можем сказать только в общей форме, что речь идет о местностях на северо-восток от Пилоса. Местоположение города Фейи и реки Иардана неизвестно. Об аркадянах см.: II, 603—614.

их — т. е. аркадян.

Эревфалион — Нестор уже вспоминал (IV, 319) о том, что он убил в свое время Эревфалиона, который, однако, оказывается здесь жившим задолго до Троянской войны.

Арейфоя — по-видимому, царя Арны в Беотии (см.: VII, 8—10).

палиценосца — Палица (или булава: ст. 141) стоит изолированно среди многочисленных описаний оружия Гомером.

Ликург — царь аркадян (ср.: Павсаний. «Описание Эллады». VIII, 4, 10), никак не связан с Ликургом, царем фракийских эдонов, преследовавших Диониса (VI, 130—140).

в тесном проходе — где Арейфой не мог размахивать палицей.

и железной — даже железной.

Ареевы споры — сражения.

ратному другу — В греческом тексте выражение, указывающее на подчиненное положение Эревфалиона по отношению к Ликургу.

геренский — Герены, или Герения — поселение на берегу Мессенского залива у границы Мессении с Лаконией (Страбон. «География». 360; Павсаний. «Описание Эллады». III, 21, 7). Позднейшие авторы по-разному объясняют, почему Герены вошли в гомеровский эпитет Нестора.

Аякс допускает возможность того, что троянцы, услышав молитвенные обращения ахейцев к Зевсу, попытаются противодействовать им, обратившись в свою очередь с просьбами и обетами к богам.

не подвигнет ~ с поля — не обратит в бегство.

в Саламине — См.: II, 557—558.

обладающий с Иды — властвующий в окрестностях, находясь на Иде. Древние религии представляли себе сферу могущества богов ограниченной окрестностями их местопребывания.

Большой, как башня, закрывающий все тело щит из семи слоев кожи является характерной чертой Аякса, так как другие герои «Илиады» пользуются небольшим круглым щитом. Как показывают изображения Микенской эпохи, в ту пору башневидный щит был широко распространен, но затем вышел из употребления. Таким образом, щит Аякса и, по всей вероятности, сама фигура Аякса представляет собой наследие эпической традиции, идущей от Микенского времени.

Тихий — имя собственное.

в Гиле — Гила — по-видимому, город Беотии (см. II, 500).

легкодвижимый — В действительности соответствующее греческое прилагательное значит «блестящий».

фаланг разрывателя — способного прорвать сомкнутый строй (эпитет этот применяется в «Илиаде» только к Ахиллу).

деву — У Гомера «женщину».

щит ~ метать — направлять.

ходить под грозные звуки Арея — В греческом тексте сказано «танцевать». В целом выражение означает, разумеется, «сражаться».

Большинство рукописей и современные издания ставят ст. 241 перед ст. 240.

когда лишь умечу — не удастся ли попасть в цель.

шесть ~ полос — слой бронзы и шесть слоев кожи.

на чреве — В греческом тексте слово, обозначающее боковую стенку живота близ паха.

отпрянул — здесь «отклонился в сторону».

пожиратели крови — У Гомера «пожиратели сырого (мяса)».

черная кровь — обычный эпитет крови у Гомера.

жестокий — В оригинале слово, которое означает в применении к камню «шероховатый».

камнем жерновным — большим, как жернов.

приятно — Гомеровский оригинал имеет скорее значение «следует, подобает».

начни — пусть начнет.

приятно — Ср.: VII, 282.

другов любезных и ближних — Гомер имеет в виду дружинников Аякса.

длинные ризы влачащих — т. е. в одеяниях, касающихся земли.

молиться о мне — В данном случае, благодарить богов за спасение Гектора.

Им собравшимся — Когда они собрались (дательный самостоятельный).

хребтом бесконечным — т. е. большой порцией мяса вдоль хребта, которая считалась особо почетной. В Спарте она полагалась царям (Геродот. «История». VI, 56).

слагать размышления — В оригинале красочный образ: «ткать мысль».

У Гомера отправка праха на родину к семье нигде больше не упоминается: пепел погибших всегда хоронят на месте их гибели. Практика захоронения на родине праха погибшего на чужбине отражается у Эсхила («Агамемнон». 435—444).

могилу — Греки называли надгробный памятник, под которым не был захоронен прах покойного, кенотафом. Очевидно, такого типа могильный холм предлагает насыпать Нестор.

стену и башни — Гомеровский текст говорит только о вале.

Строительство стены вокруг ахейского лагеря на десятом году осады Трои выглядит несколько странно и вызвало различные догадки исследователей «Илиады». Очевидно, в более ранних песнях о Троянской войне вал вокруг ахейских кораблей не упоминался, а автору «Илиады» он понадобился для создания эффектных сцен сражения у стены и ее прорыва троянцами в следующих песнях «Илиады».

клятвы святые — Антенор имеет в виду клятвенно закрепленное соглашение о поединке Париса и Менелая в III песни, нарушенное выстрелом Пандара в IV песни.

из Аргоса — Здесь в широком смысле — из Пелопоннеса или из Греции.

демон — божество.

Согласно XI, 806—807, ахейцы обычно устраивали собрания у корабля Одиссея.

трояне — Здесь, очевидно, подразумевается, что слова Антенора (VII, 348—353) отражали мнение многих троянцев.

Решительные высказывания Диомеда и в других случаях вызывают восхищение (см.: IX, 50—51; 710—711).

Точный смысл этого стиха таков: «Ведь в отношении погибших никакой задержки нет».

обет — Относительно перемирия на время похорон.

дардане — См.: II, 814—823.

Стих этот в оригинале не повторяет в точности стих 418.

громко рыдать Приам запрещал им — О склонности троянцев к шумному изъявлению чувств Гомер говорит в III, 1—9; IV, 429—436; XXIV, 720—722.

седели уж сумраки ночи — т. е. приближался рассвет.

по нем — во рву.

Пребывание Посейдона на Олимпе необычно; ср. XX, 13—14, где он является на Олимп из моря.

Посейдон считает, что люди должны заранее сообщать богам о своих начинаниях и испрашивать их соизволения.

Речь идет о стене вокруг Трои (см. XXI, 441—457, где, однако, строительство приписывается одному Посейдону, и примеч. к стт. VI, 438—439).

Ревнивое отношение богов к славным деяниям людей — постоянный мотив греческого миросозерцания. См.: Эсхил. «Персы». 749 слл.; Геродот. «История». I, 174.

К разрушению богами стены ахейцев после взятия Трои поэт вернется еще раз в XII, 3—35. Очевидно, «Илиада» создавалась для аудитории, знавшей, что у моря близ развалин Трои нет заметных остатков укрепленного лагеря, так что, описав строительство лагеря, поэт должен был объяснить, куда он делся.

Лемна — Об острове Лемносе см. I, 593 с примеч.

Одно из немногих у Гомера упоминаний о путешествии аргонавтов во главе с Ясоном в Колхиду, хотя в «Одиссее» (XII, 69—72) сказание об этом походе характеризуется как общеизвестное. Ср. еще: Ил., XXI, 39—40; XXIII, 745—747.

Эвней — царь Лемноса.

Язонион — сын Ясона.

олимпийский провидец — Зевс.

грозно гремящий — Здесь это не украшающий эпитет Зевса, а указание на то, что Зевс посылал в эту ночь гром на землю.

проливали из кубков — т. е. совершали возлияния Зевсу.

пораженный — молнией Зевса.

сумрачный Тартар — Для Гомера мир содержит четыре «этажа»: верхний — небо, под ним земля, под землей — царство Аида, где пребывают души умерших людей, и еще намного ниже — страшный Тартар, куда Зевс заключил своих врагов из числа богов, в частности своего отца Кроноса и других титанов. Подробнее о Тартаре говорит Гесиод («Теогония». 717—745), причем в его рассказе о Тартаре обнаруживаются текстуальные совпадения с тем, что говорится о Тартаре в «Илиаде». Ср. также: VIII, 478—483.

помост — В оригинале говорится о медном пороге.

В мир богов поэт переносит мотив состязания в перетягивании каната — любимого развлечения многих народов, в том числе и греков. Позднее Платон станет искать у Гомера скрытый смысл и объявит золотую цепь аллегорией солнца («Теэтет». 153e). За Платоном последовали позднейшие философы и комментаторы Гомера.

Олимпа — Здесь поэт представляет себе Олимп находящимся на небе.

на высоких — в вышине.

в Трое — под стенами Трои.

не с намереньем в сердце // я говорю — я не собираюсь приводить в исполнение все, что я говорю.

Ср.: XIII, 24.

звездами усеянным небом — Гомер и здесь характеризует небо при помощи его постоянного эпитета, хотя в данном случае звезд на небе не могло быть видно (VIII, 1: наступило утро).

зверей ~ матерь — Место обитания диких животных.

к Гаргару-холму — Одна из вершин Иды (см.: XIV, 292—293).

его — Зевса.

благовонный — благодаря совершаемым жертвоприношениям.

кожи — Речь идет о кожаных щитах.

день возрастал — т. е. наступал.

в сон погружающий долгий — В оригинале постоянный эпитет смерти неясного происхождения и значения. Более вероятное его значение — «мучительная».

Ср. решение при помощи весов судьбы Гектора в XXII, 208—213, а также XVI, 658; XIX, 223—224; Эсхил. «Персы». 346.

первые волосы коней — самое начало гривы.

коней ~ других — остальных коней упряжки.

в плечи — Точнее, в спину.

благородный страдалец — Автор этого места в «Илиаде», очевидно, был знаком с послужившими источником для «Одиссеи» песнями о многотрудном возвращении Одиссея из-под Трои на Итаку. Для системы эпических эпитетов очень характерно то, что эпитет, который будет оправдан лишь дальнейшей судьбой Одиссея, прилагается к нему уже заранее.

перед конским ярмом — т. е. перед упряжкой.

О захвате коней Троса см.: V, 319—327.

вчера — У Гомера сказано: «как-то», но событие это произошло в самом деле одним днем раньше, что и отразил Гнедич в своем переводе.

разносителя бегства — т. е. обращающего в бегство врагов вокруг себя.

сера — О запахе серы, появляющемся после удара молнии, Гомер говорит также в XIV, 414—416.

рати бегущей в толпу — в толпу бегущего войска.

перед всеми — выше всех.

перед всех их — перед ними всеми.

дева — В оригинале слово, обозначающее куклу.

наших супруг похищенных // В плен повлечешь ты — ты потащишь в плен наших супруг, похитив их.

к демону свергну — В оригинале не вполне понятное выражение, означающее, по-видимому: «дам тебе твою судьбу» (т. е. смерть).

слабые ~ презренные ~ не преграда — Имеются в виду стены.

У Гомера в боевую колесницу обычно запрягаются две лошади. Колесницы, запряженные четырьмя лошадьми, упоминаются только в связи с конскими ристаниями в Ил., XI, 697; в Од., XIII, 81. Подарг означает «быстроногий», Ксанф, Ламп и Эфон — клички лошадей, образованные от обозначения масти (типа русского Сивко). В текстах линейного письма Б встречаются клички быков, образованные таким же способом.

растворяла вино к питию — т. е. смешивала вино с водой (греки пили разбавленное вино). В позднейшую эпоху обычай поить коней вином был грекам не знаком.

до желания — по желанию (подразумевается: лошадей).

Золотой щит Нестора и доспехи Диомеда, выкованные Гефестом, нигде больше у Гомера не упоминаются. Кроме того, в VI, 230—236 описывается, как Диомед обменялся с Главком доспехами, с тем чтобы носить впредь доспехи Главка. Таким образом, стихи 191—197 оказались несогласованными с поэмой в целом.

Ср.: I, 530, где Олимп дрожит от кивка головы Зевса.

Эга (Эги) и Гелика — города в северном Пелопоннесе, на берегу Коринфского залива, важные центры культа Посейдона.

сокрушился — опечалился, пришел в уныние.

от судов — Гнедич перевел буквально не вполне понятное греческое выражение, которое, возможно, надо понимать: «если смотреть со стороны кораблей».

хоть и сам он об оном же пекся — Греческий текст в действительности означает: «приложив лично старание».

рукою держа — по-видимому, для того, чтобы плащ не мешал ему идти быстрым шагом.

дивные видом — вызывающие восхищение внешним видом.

на Лемне — на острове Лемносе по пути в Трою. Здесь перед нами намек на известный слушателям Гомера эпизод из не дошедшей до нас древней песни о походе греков под Трою.

Такая тактика, когда щитоносец прикрывает своим щитом стрелка из лука, часто изображается на ассирийских рельефах и иногда на греческих вазах.

сильный ~ покрывал — Имеется в виду Аякс.

По-видимому, нередкая практика в гомеровскую эпоху.

старца ~ далекого — Теламон был царем Саламина.

свирепого — В подлиннике «взбесившегося».

невинного — В греческом тексте «непорочного» — один из обычных украшающих эпитетов героя, никак его специально не характеризующий.

Эзимы — Город Эзима нигде больше в эпосе не упоминается.

в цветнике — У Гомера: «в саду».

роковую — стрелу.

Архептолема — См.: VIII, 128 слл.

брату ~ Кебриону — Кебрион был незаконным сыном Приама (XVI, 738).

на себя устремленного — т. е. устремившегося на него, на Гектора.

мужа последнего — отставшего от своих.

О том, что Гектор, сошедший с колесницы (VIII, 320), снова поднялся на нее, Гомер прямо не говорит.

в последний раз — в последний момент, пока еще не поздно.

свой жребий ~ совершат — исполнят то, что предназначено им судьбой.

неправдивый — В греческом тексте эпитет, который означает, скорее, «несправедливый, преступный».

Слова Афины, опирающиеся на догомеровские, по-видимому эпические, версии сказаний о Геракле, указывают на то, что мотив помощи Афины Гераклу является еще догомеровским. О Геракле и Еврисфее см. еще: XV, 639—640; XIX, 95—133.

из Эреба — Эреб здесь синоним царства Аида. Буквально это слово означает «мрак».

Стикса — Стикс — река смерти в подземном царстве (ср.: II, 755).

касалась брады — Традиционный в Греции жест умоляющих (см.: I, 500—501).

ей — ради нее.

будет — будет время.

Эти стихи у Гомера повторяют в точности стихи V, 745—752.

при Горах — управляемые или охраняемые Горами.

Ириду ~ златокрылую — Все остальные боги у Гомера передвигаются по воздуху, обходясь без крыльев.

лет круговратных — годов, в каждый из которых времена года совершают кругооборот.

когда на врага ополчалась — У Гомера: «когда станет сражаться с отцем». Мысль заключается в том, что она вспомнит о сегодняшней расправе и не захочет больше сражаться с Зевсом.

при первых вратах — Очевидно, если считать снаружи. Гомер, видимо, представлял себе резиденцию богов обнесенной несколькими стенами с воротами в них. Ирида изображена здесь передвигающейся намного быстрее самих Геры и Афины.

я не позволю себе — У Гомера: «Я не допущу, чтобы мы».

как предназначено — У Гомера: «как придется».

принесшимся им — когда они прибыли.

Гомер никак не мотивирует то, что Посейдон, обычно обитавший в море, сейчас оказался на Олимпе.

на подножье поставил — предварительно сняв колеса (ср.: V, 722).

Вы не вернулись бы на Олимп, если бы ослушались меня.

Япет — У Гомера больше нигде не появляется. Гесиод считал его сыном Урана и Геи, братом Кроноса («Теогония». 134).

Зевс говорит, что он не изменит своего решения, даже если Гера в гневе покинет его и Олимп и отправится в Тартар, где находятся в заключении побежденные враги Зевса — боги старшего поколения. Ср.: VIII, 13—16.

по широким хребтам Геллеспонта — Этот образ восходит к оригиналу.

или — В оригинале этой альтернативы нет. Общий смысл слов Гектора таков: будем освещать огнями местность, чтобы ахейцы, если они захотят погрузиться на корабли, вынуждены были сделать это с боем.

пусть ужаснутся — пусть побоятся впредь.

с богосозданных башен — См.: VII, 452—453 и XXI, 441—457.

судьба лихая — судьба, ведущая к их собственной гибели.

пред солнцем всходящим — при восходе солнца.

Гектор говорит, что он хотел бы, чтобы возможность войти в число олимпийских богов была для него столь же реальной, как реальна завтрашняя победа троянцев.

вязали — привязывали.

Стихи 548 и 550—552 отсутствуют в рукописях «Илиады», но содержатся вместе со стихом 549 как цитата из Гомера в приписанном Платону диалоге «Алкивиад второй». Они были вставлены в его издание «Илиады» английским филологом Барнсом и с тех пор печатаются в тексте некоторых изданий Гомера. По всей вероятности, они восходят к одному из имевших хождение в доалександрийский период «расширенных» вариантов поэмы.

То обстоятельство, что звезды вокруг луны не бывают видны, было отмечено уже древними филологами, которые даже пытались исправить гомеровский текст.

Автор этих стихов правильно указывает на ветры, которые и сейчас часто волнуют море у берегов, где когда-то находилась Троя. Борей — северный ветер, Зефир — западный.

к сонму вождей приглашать — В оригинале говорится о собрании воинов, а не о совете предводителей, который описывается далее в IX, 89 слл.

мужи совета — Этих слов нет в оригинале; там сказано, что опечалены были все присутствовавшие.

Форма обращения в оригинале, как и в переводе, подходит только для совета, но не для общего собрания воинов. Здесь перед нами одно из противоречий гомеровского текста, которое Н. И. Гнедич пытался сгладить в своем переводе стихов 11—13.

Эти стихи повторяют стихи II, 111—118.

погубившему столько народа — после того, как я погубил столько народа.

Эти стихи повторяют стихи II, 139—141.

первый — В оригинале выражение, которое, очевидно, означает «прежде всего».

На поле боя Диомед не возражал на упреки Агамемнона (IV, 370—402; 412—417), в то время как на собрании он имеет право высказаться откровенно.

добродушный — В оригинале эпитет, который значит здесь, скорее, «ослепленный» или «лишившийся рассудка».

как ты называешь — как ты говоришь.

В подлиннике стих 47 почти тождествен стиху 27.

Сфенел упоминается в «Каталоге кораблей» как подчиненный Диомеду военачальник (II, 559—568). В бою Сфенел управляет колесницей Диомеда (V, 106 слл.).

надеюся, с богом пришли мы — т. е. бог поможет нам взять Трою.

речи к концу не довел ты — ты не внес конкретного предложения, что нужно делать.

пред тобою — по сравнению с тобою.

беззаконен, безроден, скиталец бездомный — Эти слова характеризуют положение человека, изгнанного из своего рода и племени, что было в гомеровские и догомеровские времена обычным наказанием за тяжкие преступления. «Беззаконен» здесь означает «лишен покровительства законов».

Эти слова Нестора подготавливают его речь в совете старейшин, в которой он обратится к Агамемнону с увещеванием примириться с Ахиллом, чтобы покончить тем самым с пагубным раздором среди ахейцев.

станут кругом — В греческом тексте: «пусть расположатся».

собранным многим — когда будут собраны многие (дательный самостоятельный).

к страже ~ устремились — чтобы стать на страже.

Аскалаф и Иялмен — цари миниев в Аспледоне и Орхомене (II, 511—515).

Мерион — См.: II, 651.

устраивал вечерю каждый — В греческом тексте говорится, что каждый отряд готовил себе ужин.

слагать помышления — излагать (свои) замыслы.

в сердце ~ ношу — У Гомера просто: «мыслю, думаю».

Если толковать греческий текст этих стихов буквально, то Нестор утверждает, будто Агамемнон сам пошел и отобрал у Ахилла Брисеиду, что не соответствует рассказу I песни (I, 318—347). Это противоречие замечено давно, и Н. И. Гнедич смягчил его в своем переводе.

духом высоким — высокомерным.

которого чествуют боги — Это проявляется в том, что после обиды, нанесенной Ахиллу, боги помогают троянам и ахейцы терпят поражение.

награды — букв.: «выкуп».

десять талантов — Талант — мера веса, различная в разных греческих городах; мы не знаем, чему равнялся талант гомеровской эпохи. В Микенскую эпоху талант был равен весу бронзы, стоимостью равной одному быку.

Стихи эти указывают на сложившуюся практику конских ристаний с ценными призами.

непорочных жен, рукодельниц искусных — Н. И. Гнедич перевел греческий текст с вариантом чтения Аристарха, который едва ли является гомеровским. В действительности автор «Илиады», очевидно, говорил о «женщинах, сведущих в безупречных рукоделиях».

он — Ахилл.

Лесбос — город на одноименном острове в Эгейском море на юг от Трои.

избрал — По праву верховного военачальника.

В греческом тексте сказано просто «явившись, когда мы будем делить добычу».

край благодатный — В оригинале смелый образ: «вымя пашни».

с сыном одним — единственным.

В «Илиаде» и «Одиссее» нигде не упоминается дочь Агамемнона Ифигения, принесенная, согласно «Киприям» и аттической трагедии, в жертву в Авлиде, чтобы умилостивить Артемиду и дать возможность ахейскому флоту отплыть под Трою.

В Греции классического периода родители невесты давали за дочерью приданое. В гомеровских поэмах отражается такое, очевидно, переходное положение вещей, когда жених вносил выкуп за невесту ее отцу, а тот снабжал дочь приданым.

Города эти, расположенные у моря недалеко от Пилоса, очевидно, должны были принадлежать пилосскому царству Нестора. Перед нами, очевидно, глухое отражение бытовавшего в древнейшем эпосе представления об Агамемноне как верховном владыке всей Греции или по крайней мере всего Пелопоннеса. Возможно, употребление наименования Аргос по отношению к Пелопоннесу или даже всей Греции (Од., I, 344; IV, 726), а «аргивяне» по отношению ко всему греческому войску под Троей (Ил., II, 352 и др.) представляет собой отражение той же традиции, приписывавшей Греции героической эпохи политическое единство. Города, перечисленные Агамемноном, в «Каталоге кораблей» не упоминаются.

Кардамила — город в Мессении, сохранивший это название не только в эпоху классической Греции, но и по сей день.

Геру — Греческая форма названия этого города исключает напрашивающееся сопоставление с богиней Герой.

Феры — Этот город уже упоминался в ст. V, 543.

с Пилосом смежны — Точный смысл соответствующих греческих слов заключается в том, что города эти находятся на границе (смежны) с пилосским царством.

как бога — наподобие бога, которому также регулярно направляются в святилище дары в виде жертвенных животных и т. п. Нет никаких оснований видеть в словах Гомера реминисценцию представления о божественности царей наподобие египетского обожествления фараона.

под скипетром — находясь под его властью.

дары и дани — очевидно, две ближе нам неизвестные разновидности поборов, взимавшихся царями.

как следует — как подобает.

не презренные — Двойное отрицание превращается в двойное утверждение: заслуживающие высокого уважения.

Феникс — воспитатель Ахилла (см.: IX, 437 слл.).

на руки дайте воды — Для омовения рук, предшествующего молитве.

В этом стихе и в ряде мест ниже об участниках посольства говорится в двойственном числе, хотя вместе с Фениксом их трое. Это дало основание предполагать, что Феникс был включен в число участников посольства в результате не вполне последовательной переработки рассказа о посольстве к Ахиллу.

землю объемлющий земледержатель — Посейдон, бог моря, вдоль которого идут послы. Оба эпитета его в действительности обозначают «движущий, потрясающий землю», т. е. бог, вызывающий землетрясения.

высокую душу — гордую душу.

град Этионов — См.: I, 366.

Умение играть на лире, аккомпанируя пению, было в Древней Греции неотъемлемым элементом образованности. Ахилл представлен здесь как аэд-любитель (см. «Славу героев» в ст. 189 — типичное содержание эпоса), в то время как в «Одиссее» исполнение эпических песен сосредоточено уже в руках аэдов-профессионалов, как Демодок и Фемий.

Менетиад — сын Менетия, Патрокл (см.: I, 337).

Эакид — Ахилл, сын Пелея, внук Эака, царя острова Эгины, сына Зевса (ср. XXI, 189).

Гомер заставляет изумленного Ахилла говорить короткими, взволнованными фразами.

истинно други приходите — вы приходите ко мне как друзья, приятные мне.

верно, что нужда — у ахейцев нужда во мне.

цельного нам раствори — Точный смысл греческого текста заключается, по-видимому, в том, что Ахилл просит Патрокла, смешивая по обычаю греков вино с водой, изготовить на этот раз в честь почетных гостей более крепкую смесь.

окорок ~ борова — У Гомера: «хребет».

Автомедон — колесничий Ахилла (см.: XVII, 429—431).

священною солью — Хотя соль употреблялась в жертвоприношениях многих народов, у нас нет соответствующих данных из греческих источников, чтобы объяснить этот эпитет.

на подпор подымая — В греческом тексте: «подняв на подпорки». Речь здесь идет о подставках, которые ставились с двух сторон очага и на которые клали вертела с мясом. Из гомеровского текста как будто следует, что гомеровские герои солили мясо, уже положенное на очаг.

на обеденный стол — Соответствующее греческое выражение, вероятно, означает «на блюда».

сотрясает — т. е. стряхивает с вертелов.

яства — У Гомера: «мясо».

начатки — долю, предназначенную богам.

Такими формульными выражениями Гомер систематически завершает описание пира (см.: Ил., I, 469; Од., I, 150 и т. п.). Здесь упоминание о голоде не совсем уместно, так как члены посольства только что пировали у Агамемнона, что отмечал уже Аристарх (см. стт. 90—92, а также ниже: 225—228).

Непоследовательность, заключающаяся в том, что Аякс подает знак Фениксу, но слово берет Одиссей, появилась, видимо, в результате той переработки текста, в ходе которой Феникс был включен в посольство (см. примеч. к ст. 182).

питомец Крониона — питомец Зевса — обращение к Ахиллу.

одеешься в крепость — Речь идет о вступлении Ахилла в сражение. Гнедич дословно передает метафору гомеровского текста.

их не удержат — т. е. ахейцы не смогут их сдержать.

Блеск молнии, как и появление хищной птицы — вестника Зевса — с правой стороны, считались благоприятным предзнаменованием.

крепкий на Зевса — полагающийся на Зевса.

в ничто он вменяет — он ни во что не ставит.

кормовые их гребни — Соответствующие греческие слова обозначают, по-видимому, украшения на корме. Гектор собирается снять их и забрать с собой как трофей, как это часто делалось впоследствии с носовыми украшениями — рострами.

трепещу я, да гордых угроз Приамида // боги ему не исполнят — я боюсь, чтобы боги не даровали Гектору исполнения его угроз.

Одиссей вместе с Нестором были свидетелями того, как Пелей отправлял Ахилла под Трою, ибо они сами приезжали тогда за Ахиллом (см.: XI, 766—770). Позднейшего рассказа о том, что Фетида спрятала Ахилла у царя Ликомеда на о. Скиросе, чтобы он не погиб под Троей ([Аполлодор]. III, 13. 8), гомеровские поэмы не знают.

Одиссей почти дословно, как это обычно для эпоса, повторяет речь Агамемнона (IX, 122—157).

Этот стих представляет собой сентенцию, разрывающую ход мысли Ахилла, и, очевидно, является позднейшей вставкой.

Подлинный смысл этого стиха, по-видимому, таков: «сражаясь с мужами из-за их жен» (речь должна идти о женах троянцев, и в частности об Елене: Ахилл в раздражении игнорирует то, что она по праву принадлежит Менелаю).

кораблями — т. е. с помощью кораблей.

Ахилл игнорирует заверения Агамемнона, переданные ему Одиссеем (IX, 274—276).

к дубу — В V, 693 Гнедич перевел название этого дерева как бук (см. примеч.).

однажды — Соответствующее греческое слово, скорее, означает «(когда я был) один».

Мы больше ничего не знаем об этом эпизоде.

Ахилл, разумеется, собирается сначала спустить корабли на воду, а затем нагрузить их, и это ясно выражено в греческом тексте.

в третий ~ день — Корабли гомеровской эпохи в самом деле могли покрыть за три дня расстояние от Трои до берегов северной Греции.

довольно имею — всяческих богатств.

меди багряной — Очевидно, здесь имеется в виду чистая медь в отличие от бронзы, которая обычно подразумевается, когда у Гомера идет речь о меди.

седое железо — светло-серое на изломе.

награду — Бризеиду.

спокойный — собственно говоря, «беспрепятственно, как ему и следует».

приносят — в качестве дани.

Орхомен — город миниев в Беотии, славившийся своим богатством (см. II, 511).

Фивы египтян — Первоначально здесь шла речь, видимо, о Фивах в Беотии, но так как, согласно эпическим поэмам фиванского кикла, Фивы ко времени Троянской войны были уже разрушены, в данное место было вставлено три стиха, так что речь пошла уже о Фивах — столице Египта эпохи Нового царства, о величии и богатстве которых дошли какие-то сведения и до греков.

искусством работ — в рукоделии.

в Гелладе — У Гомера Геллада (Эллада) — небольшая область недалеко от Фтии — родины Ахилла.

там — т. е. на родине во Фтии.

алкает — В оригинале стоит глагол в прошедшем времени, так что речь идет о планах, которые строил Ахилл еще до отъезда под Трою.

в жизнь — хоть раз в жизни (?). Соответствующих слов в греческом тексте нет.

в Пифосе — в Дельфах (см. II, 519 и примеч.).

В I, 352 Ахилл говорит, что ему определенно суждена краткая жизнь.

посланников долг — У Гомера: «право членов совета», т. е. право свободно, без страха высказываться, в то время как простолюдин, принесший дурную весть, может сделаться жертвой гнева адресата известия.

Эакид — Пелей.

Гелладу — См. ст. 395 и примеч. к нему. Так как Геллада в ст. 395 и в других местах «Илиады» выступает как часть владений Пелея, некоторые античные филологи предлагали читать в этом стихе вместо Геллады Ормений — город северной Фессалии (см. II, 734).

Аминтора — У Гомера Аминтор дополнительно охарактеризован как Арменид.

пышноволосую деву — В оригинале она прямо названа наложницей.

бесславил супругу — своим пренебрежением.

прежде — Этим наречием передается аналогичная греческая приставка, точный смысл которой в данном случае нам непонятен.

я покорился и сделал — Эти слова смущали многих греков, желавших видеть в Гомере учителя нравственности. Еврипид в трагедии «Феникс», от которой до нас дошли только отрывки, изобразил Феникса невиновным. Грамматики Сосифан и Аристодем из Нисы, учитель сыновей Помпея Великого, предлагали нелепую поправку текста («я не покорился и не сделал»), нарушающую связность рассказа Феникса.

приметив — У Гомера сказано «подумав», т. е. заподозрив.

Эринний — Эриннии — древние богини-мстительницы за преступления, прежде всего за преступления против сородичей. Уже в гомеровское время их воспринимают наряду с олимпийскими богами как блюстительниц миропорядка (см. XIX, 418).

Чтобы у Феникса никогда не родился сын — страшное возмездие для человека, живущего традициями родового общества.

Подземные боги выступают здесь как исполнители отцовских проклятий, услышанных эринниями.

Зевс подземный — Очевидно, владыка подземного царства Аид, представление о котором у Гомера очень неопределенно.

Персефония — Персефона, супруга Аида, властительница царства мертвых.

Эти стихи отсутствуют в наших рукописях «Илиады» и гомеровских папирусах, но их цитирует Плутарх («О слушании поэтов». 8), который рассказывает, что эти стихи вызвали ужас (т. е. нравственное негодование) у Аристарха, так что он изъял их из гомеровского текста. Они включаются в текст изданий «Илиады» с 1707 г.

боги — У Гомера: «кто-то из бессмертных».

Свиную щетину опаливали на огне.

мне — т. е. для меня.

домовых жен — У Гомера говорится о рабынях.

над долопами — Племя долопов нигде больше у Гомера не упоминается, но о них говорит Геродот («История». VII, 182) и другие более поздние авторы.

бессмертным подобный — Обращение к Ахиллу.

неловкого детства — Точнее, «тягостного младенчества».

от беды недостойной — от несчастья, которое может постигнуть меня в старости.

дымом курений — т. е. дымом от сжигаемого жертвоприношения.

смертный молящий — Данное место представляет собой исключение. У Гомера люди, как правило, не обращаются к богам со смиренными молитвами, а дают обеты, совершают жертвоприношения или напоминают о прежних жертвоприношениях.

Молитвы ~ дщери ~ Зевса — Сам Зевс является покровителем бессильных, умоляющих о защите.

Молитвы (точнее Мольбы) и Обида в этих стихах являются редким для Гомера примером аллегорических фигур, используемых для придания наглядности поучению о необходимости прощать раскаявшегося обидчика.

молящемусь — Если он сам в свою очередь окажется в беде.

добрых — В оригинале слово, которое означает, скорее, «добропорядочный, благородный».

Сказание о Мелеагре явилось, очевидно, темой древней эпической поэмы, созданной еще до «Илиады». Высказывалось предположение, что описанный в этой поэме гнев Мелеагра и его отказ сражаться послужили образцом для автора поэмы о гневе Ахилла «Илиады».

Этолийцы, жившие в западной части Средней Греции, упоминаются в «Каталоге кораблей» (II, 638—644); их соседей куретов Гомер упоминает только в повествовании Феникса о Мелеагре.

Калидон — главный город этолийцев.

Гомер разъясняет в этих стихах причину войны между этолянами и куретами.

Феба — Артемида.

на костер печальный многих послал он — т. е. убил.

Гомер возвращается к прерванному на ст. 532 рассказу о войне куретов и этолян.

Трудно сказать, имел ли поэт в виду стены какого-то определенного города куретов, но ситуация в войне куретов и этолян явно рисуется с таким расчетом, чтобы подчеркнуть сходство положений, в которых оказались тогда Мелеагр, а ныне Ахилл.

О причине гнева Мелеагра сказано в стт. 566—572.

Эвенины — дочери Эвена.

Аполлон соперничал с Идом из-за Марпессы (Марписсы), и ему удалось на время отобрать ее у Ида. Дело дошло было до поединка Ида с Аполлоном, который, однако, прекратил Зевс, предоставив Марпессе свободу выбора. Марпесса предпочла смертного Ида (см.: Павсаний. «Описание Эллады». V, 18. 2; [Аполлодор]. «Мифологическая библиотека». I, 7. 8).

Алкионы — зимородка. Греки считали, что самка зимородка, потерявшая супруга, издает непрерывно жалобный крик.

Отступление, поясняющее происхождение Клеопатры.

за убитого брата — Греческий текст может быть понят и как означающий «за убитых братьев». Алтея происходила из племени куретов, так что ее братья, естественно, участвовали в сражениях против этолян, которыми предводительствовал Мелеагр. Позднейшие авторы говорят то об одном, то о нескольких сыновьях Тестия, братьях Алтеи, убитых Мелеагром (так, например, Овидий («Метаморфозы». VIII, 440—441) называет двоих — Плексиппа и Токсея), так что у нас нет возможности решить, какую версию имел в виду автор «Илиады».

о землю била — Алтея призывала таким образом подземных богов.

на камнях сидящая — Точный смысл соответствующих греческих слов был непонятен уже в древности.

Все позднейшие авторы утверждают, что Мелеагр погиб в результате проклятия матери, но дают разные версии его гибели. Наиболее популярной была принятая уже Вакхилидом (V, 94) версия, согласно которой Алтея бросила в огонь головню, в которой была заключена жизнь Мелеагра. Автор «Илиады», избегавший по большей части введения в повествование сказочно-фантастических мотивов, очевидно, имел в виду какой-то другой вариант мифа.

Эриннис — Эринния, богиня-мстительница.

Эреб — подземное царство мрака.

на веселых полях — на приятных, любимых полях.

десятин — В оригинале, разумеется, древнегреческая единица площади. Она была равна полю, которое можно было вспахать за день упряжкой быков.

удел — В греческом тексте слово «теменос», которое уже в документах из микенского Пилоса обозначает участки земли царя и высших сановников государства.

сила куретов — куреты.

режут — У Гомера сказано просто «убивают».

еще — теперь, на этот раз.

так — т. е. безвозмездно.

для даров — ради даров.

Ахилл высказывает в гиперболической форме, как дорог ему Феникс.

пеню — денежный выкуп, который в гомеровском обществе (как и по «Русской Правде») взыскивался с убийцы в пользу родственников убитого.

в народе — среди своего народа (племени).

Положение скитальца, лишенного родины и защиты, было в греческом мире последним пределом несчастья, которое могло постигнуть свободного человека.

Ахилл, очевидно, оставил уже мысль об отъезде домой.

в молчании — Этих слов нет в греческом тексте.

двоедонный — См. примеч. к I, 584.

цвет нежнейший из лена — тонкую ткань из льна. Гнедич пытается передать дословно трудную метафору греческого текста.

святой — У Гомера: «божественной».

Скирос — Нам известен только остров Скирос с одноименным городом в Эгейском море у берегов Эвбеи, т. е. очень далеко от Троады, так что, возможно, речь идет о какой-то военной экспедиции еще до Троянской войны. «Киприи» упоминают Скирос и рассказывают, что Фетида спрятала там Ахилла, переодетого девушкой, среди дочерей царя Ликомеда, чтобы предотвратить его гибель под Троей. Автор «Илиады», по-видимому, еще ничего не знает об этом эпизоде.

те — т. е. Одиссей и Аякс.

знаменитый страдалец — Автору «Илиады» уже известны сказания о многотрудном возвращении Одиссея на Итаку — сюжет будущей «Одиссеи».

Очевидное противоречие со словами Ахилла в ст. 650—655 было замечено уже александрийскими филологами.

Стихи эти почти без изменений повторяют стт. 417—420.

Почти дословное повторение стт. 428—429.

Точное повторение стт. 30—31.

и бо́льшую — еще бо́льшую.

одобрите — Повелительное наклонение.

вино человеку и бодрость и крепость — У Гомера сказано, что пища и вино — крепость и сила человека.

X песнь «Илиады», так называемая «Долония», по имени действующего в ней троянца Долона, представляет собой, как это видно из содержания, особенностей языка и стиля, позднейшую вставку в текст «Илиады», о чем догадывались, как свидетельствуют схолии, уже античные филологи, считавшие ее вставкой Писистрата. Не исключена возможность того, что она была сделана в конце жизни самим Гомером.

спали целую ночь — Слова эти, очевидно, противоречат повествованию песни IX и являются одним из многих признаков первоначальной независимости песни X («Долонии») от «Илиады».

Молния — знамение Зевса, которое может предвещать как ненастье, так и войну.

озирал он троянский стан — Автор «Долонии» не считается с тем, что Агамемнон не мог из своего шатра видеть лагерь троянцев, отделенный стеной от ахейского.

Автор «Долонии» дополняет своими деталями описание троянского лагеря в конце VIII песни.

«не смогут ли они вместе придумать лишенный недостатков план».

окровавленной — В оригинале прилагательное, означающее здесь «рыже-красный».

был царем — У Гомера: «властвовал».

Гомер изображает своих героев сражающимися только днем, так что для появления ахейского предводителя вооруженным среди ночи нужны какие-то особые причины.

Действительный смысл этих стихов таков: «я не боюсь, что никто не вызовется на подобное дело и... не пойдет...».

Девкалида — т. е. Идоменея, сына Девкалиона.

священный сонм стражей — Очевидно, имея в виду важное значение ночной стражи, Гомер и в XXIV, 681 говорит о священных привратниках ахейского лагеря. Вообще гомеровский эпос широко пользуется эпитетами «священный» и «божественный», получающими значение обычных украшающих эпитетов.

по отцу и по роду — Ср. русск. «по отчеству» — уважительное обращение.

Нестор ночевал под открытым небом.

Филеева сына — Мегеса, предводителя дулихийцев (II, 627), который несколько неожиданно появляется здесь рядом с главными героями «Илиады».

запретит иль прикажет — У Гомера; «станет побуждать или прикажет».

вола степового — т. е. быка, содержавшегося не в стойле, а под открытым небом.

Судьба ахейцев находится словно на лезвии меча (в греческом тексте «бритвы») и вот-вот упадет на ту или на другую сторону.

собранных — точнее «собравшихся» (вместе).

Часовые ахейцев расположились между стеной ахейского лагеря и рвом. Нестор направляется в сторону троянского лагеря.

Несторов сын знаменитый — Фразимед (см.: IX, 81).

с краю — ближе к лагерю ахейцев.

в поднебесной — под небесами, т. е. по всей земле.

Награда, которую обещает Нестор, была бы привлекательной для рядового воина, но в речи, обращенной к ахейским военачальникам, вызывает недоумение.

двум совокупно идущим — когда двое идут вместе (дательный самостоятельный).

хотя бы и мыслил — даже если что-нибудь и придумает.

решительность духа — В оригинале, скорее, «предприимчивость».

оба Аякса — До сих пор в «Долонии» не было речи об Аяксе, сыне Оилея.

друга — сотоварища в предприятии.

Стих этот совпадает со стихом «Одиссеи» (I, 65), где его произносит Зевс.

Прошло уже две трети ночи.

По данным археологии, такого вида шлемы были широко распространены в XVI—XV вв. до н. э., а уже в XIII в. сделались редкими. Воспоминание о таком шлеме могло сохраниться только в эпической традиции.

Внутренний слой шлема был сплетен из натянутых кожаных ремней.

Элеон — город в Беотии (см.: II, 500).

Автолик — отец Антиклеи, матери Одиссея.

Горменида Аминтора — В IX, 447—448 Аминтор, сын Ормена (Гормена), является отцом Феникса, а его царство помещено в Фессалии.

Скандия — город на острове Кифера у побережья Лаконии.

Киферийскому Амфидамасу — Амфидамасу с Киферы, о котором мы больше ничего не знаем.

Молу — По позднейшим источникам, Мол — сын Девкалиона, брат Идоменея.

Греки считали появление цапли добрым предзнаменованием.

мне соприсущна — присутствуешь и помогаешь мне.

от тебя не скрываю дум я моих — В оригинале: «От тебя не остается скрытым (всякое) мое движение».

Диомед упоминает об участии своего отца Тидея в походе Семерых против Фив (см. также: IV, 372—399; V, 800—813).

Асоповых вод — Асоп — река в Беотии (см. IV, 383).

деяния страшные слуху — Тидей перебил фиванцев, устроивших ему засаду (IV, 391—397).

с тобой — с твоей помощью.

по мне поборай — помогай мне.

Эти стихи совпадают со стихами «Одиссеи» III, 382—384.

облитыми златом — т. е. позолоченными (перед жертвоприношением).

троянским сынам — троянцам.

Приамид — Гектор.

собранным вместе мужам — когда мужи собрались вместе (дательный самостоятельный).

богатая — В оригинале прилагательное, которое означает, скорее, «верная, гарантированная».

вестника — В оригинале: «священного глашатая».

суетно клялся — Клятве Гектора не суждено было сбыться.

от стана — От лагеря троянцев.

борозды нивы ~ мулами вспаханной — По-видимому, речь идет о длине полосы, которую может вспахать за день упряжка мулов (ширина полосы, очевидно, была раз навсегда определена традицией). Ср.: Од., VIII, 124 слл.

плуг составной — т. е. собранный из отдельных деталей, в противоположность сохе, сделанной из одного куска дерева.

лица врагов он узнал — У Гомера: «узнал врагов».

от войск — от троянцев.

на ответ — в ответ.

Этот стих повторяется в «Одиссее» 13 раз.

под быстролетящими мраками ночи — На юге ночь наступает очень быстро.

О конях Ахилла ср.: XIX, 400.

Стих полностью совпадает с X, 384.

Эти стихи повторяют X, 208—210.

могилы — могила Ила находилась где-то между Троей и ахейским лагерем, посредине равнины (XI, 167).

почтенного — У Гомера: «божественного».

Ила — Ил — царь троянцев, по имени которого получил свое название Илион. О нем см.: XX, 232.

которым лишь нужда ~ трояне — трояне, которые (одни) видят в этом необходимость.

кариян — См.: II, 867—875.

пеонов — См.: II, 842—850.

лелегов — Лелеги — племя, о котором мы не знаем ничего определенного; в позднейших источниках они фигурируют обычно как предшественники греков на Балканском полуострове, на островах Эгейского моря и на побережье Малой Азии.

кавконов — Позднейшие источники сообщают о племени кавконов, живших в Вифинии, в северо-западной части Малой Азии. «Одиссея» упоминает также о кавконах, живших в северо-западной части Пелопоннеса (III, 366). См. еще ст. XX, 329.

пелазгов — См.: II, 840—843.

Фимбры — Фимбра нигде больше у Гомера не упоминается. Страбон (598) говорит о равнине Фимбре у берегов Скамандра.

ликийцы — См.: II, 876—877.

мизы — См.: II, 858—861.

фригиян — См.: II, 862—863.

меонян — См.: II, 864—866.

фракийцы — См.: II, 844—845.

волчью кожу — См.: X, 334.

радуйся жертвой — радуйся жертве.

идущим под сумраком ночи — когда они пойдут под сумраком ночи (дательный самостоятельный).

крайнего стана фракиян — края лагеря фракийцев.

Эти стихи, не вполне ясные в оригинале, очевидно, должны означать, что в тот самый момент, когда к нему подошел Диомед и нанес удар, Рес видел его во сне, руководимого Афиной, и стонал от страшного сновидения.

небожитель враждебный — У Гомера Афина говорит просто «другой бог».

вскочил на коня — Это единственный случай, когда гомеровский герой едет верхом, хотя верховая езда упоминается в сравнениях «Илиады» (XV, 679—784) и «Одиссеи» (V, 371): во времена Гомера она еще воспринималась как сравнительно недавнее изобретение.

трепещущих — в предсмертных судорогах.

тот — Диомед.

Этот стих повторяет стих XI, 520, где кони Нестора, естественно, охотно возвращаются в ахейский лагерь, что непонятно в отношении коней фракийца Реса, союзника троян.

Этот стих совпадает со стихом «Одиссеи» IV, 140.

не они ль пострадали — не пострадали ли они.

ремнями искусно разрезанных узд — поводьями, которые представляли собой хорошо вырезанные ремни.

Кони достаются Диомеду, так как Одиссей, царь небольшого утесистого острова Итаки, на котором трудно содержать лошадей, изображается в «Илиаде» сражающимся без колесницы.

См. стт. 458—464; по-видимому, доспехи Долона должны были быть принесены в жертву Афине.

Ванны обнаружены при раскопках дворца Микенской эпохи в Тиринфе, упоминаются в текстах линейного письма Б из Кносса, фигурируют в «Одиссее»; наш стих в точности совпадает со стихами «Одиссеи» IV, 48 и XVII, 87.

Одиссей изображается здесь пирующим уже в третий раз в течение одной ночи (см.: IX, 89 слл.; IX, 221—222).

Тифон (Титон) — сын троянского царя Лаомедонта, брата Приама, взятый в супруги богиней зари Эос (XX, 237). Мифическое повествование о том, что Эос, дав ему бессмертие, не наделила его вечной молодостью, присущей богам, появляется впервые в гомеровском гимне Афродите (218—238).

знаменье брани — Скорее всего, Эгиду (см. 738—742).

возвышаясь — У Гомера просто: «встав».

Эти стихи, в точности повторяющие стихи II, 453—454, гораздо естественнее там, в рассказе об испытании войска, чем здесь, в XI песни «Илиады», где о возвращении на родину вообще нет речи.

Кинирас — царь города Пафоса на Кипре. Тиртей, спартанский поэт VII в. до н. э., говорит о его сказочном богатстве (Античная лирика. М., 1968. С. 130).

Кипра — Остров Кипр упоминается в «Илиаде» только здесь. Имеются упоминания Кипра в «Одиссее» (IV, 83; VIII, 362).

ворони черной — В оригинале речь идет о темно-синей финифти, упоминаемой уже в микенских табличках.

Радуга у Гомера является предзнаменованием беды (см.: XVII, 547—550).

повесил на рамо — повесил на перевязь через плечо.

ремнями златыми — т. е. отделанными золотом.

бурный ~ щит — Гнедич точно передал гомеровский эпитет щита, который по смыслу должен характеризовать его владельца.

Попытки исследователей реконструировать вид щита Агамемнона не увенчались успехом; описание щита, очевидно, получилось в результате соединения традиционных элементов описания щитов, не контролируемого ясным представлением описываемого предмета.

Горгона — См.: V, 739—742.

Этот стих «Илиады» и стихи XI, 248—260 использовал создатель изображений и надписей на так называемом «Ларце Кипсела» — памятнике VI в. до н. э., хранившемся в Олимпии (Павсаний. «Описание Эллады». V, 19, 4).

грянули свыше — Речь идет, очевидно, об ударе грома, хотя у Гомера и вообще по верованиям греков гром посылал только Зевс.

обрекал ~ ниспослать — обрекал на то, что он ниспошлет (ср.: I, 3—4).

Полидамаса — Полидамас (Полидамант) — сын Пантоя и Фронтиды, один из троянских предводителей.

звезда вредоносная — По-видимому, имеется в виду Сириус, которому приписывалось вредное влияние на людей (см.: XXII, 29—31; Гесиод. «Труды и дни». 586—588).

Уже античные филологи выражали недоумение, как могли боги — защитники Трои осуждать Зевса за помощь троянцам вместе с богами, сочувствовавшими ахейцам.

Автор «Илиады» имеет, очевидно, в виду время около 9 или 10 часов утра, так как все события, описываемые в песнях XI—XVI, должны совершиться до полудня (XVI, 777).

с кровью смесило весь мозг — У Гомера: «мозг весь смешался».

его — Оилея.

при подошвах идейских — у подножья горы Иды.

быстроногия — быстроногой.

вместе коней укрощавших — Очевидно, Гомер хочет сказать, что они вдвоем правили колесницей.

У Гомера в этом стихе сказано, что пришли в смятение лошади, а Агамемнон ринулся на Пизандра и Гипполоха.

Стихи эти почти дословно совпадают со стихами VI, 46—50.

враждебного — Гнедич переводит здесь, основываясь на чтении Зенодота. Рукописи «Илиады» дают Антимаху постоянный эпический эпитет «храбрый».

и его низложил он на землю — В действительности гомеровский стих означает: «его он убил на земле» (в противоположность Пизандру, убитому на колеснице).

кургана Дарданского древнего Ила — См.: X, 415.

смоковницы дикой — Она упоминалась уже в VI, 433.

к дубу — См.: V, 693, где в переводе Гнедича это дерево названо буком.

к Скейским воротам — См.: III, 124.

Преждевременное наступление ночи по воле Геры после целого дня сражения будет описано в XVIII, 239—242.

Феаны — Феана (Феано́) — жрица Афины в Трое (см.: VI, 298—300).

Таким образом Киссей женил Ифидамаса (Ифидаманта) на сестре его собственной матери.

в граде Перкоте — См. II, 229.

первое встретив сребро — прежде всего натолкнувшись на серебряную отделку пояса.

сном ~ медным — прочным как медь (бронза). Обозначение смерти как сна см. еще в XIV, 482.

друзей — У Гомера: «сограждан». Ифидамант был троянцем по происхождению, хотя и воспитывался во Фракии.

возращенное бурей — У Гомера: «ветром». Греки верили, что древесина дерева, овеваемого ветрами, становится от этого прочнее.

Илифии, Герины дщери — Илифии, древние богини — помощницы при родах, считались дочерями Геры — богини — покровительницы брака и семьи.

хладного Нота — В оригинале гомеровский эпитет южного ветра, означающий, по-видимому, «пригоняющий белые облака».

упали б в суда — отступили бы в беспорядке к судам. Гнедич воспроизводит дословно образное выражение оригинала.

клеврета царева — слугу Фимбрия.

толпу — Имеются в виду троянцы.

на псов ~ мечутся — набрасываются.

двух сынов перкозийца Меропа — Адреста и Амфия (см.: II, 828—834).

их обоих — Родительный падеж.

омрачился душою — У него затмился рассудок.

погубил свою душу — погиб.

с Пеонова сына — Агастрофа, которого Диомед убил (см. 338—339).

Могила Ила упоминалась в ст. 166.

в ~ пяту — У Гомера: «в стопу».

в утробу — У Гомера: «в нижнюю часть живота».

оружий — Родительный падеж множественного числа.

частые стрелы — летящие одна за другой.

пяту — У Гомера: «стопу».

стрелой — У Гомера Диомед употребляет слово, которое может обозначать любое метательное орудие, и имеет в виду свое копье.

их — Прямое дополнение к «рассеял».

Подражая Гомеру, к своему сердцу (душе) обращается поэт VII в. до н. э. Архилох (Эллинские поэты в переводах В. В. Вересаева. М., 1963. С. 217).

их гибель — Погибель (или, точнее, беду), которую они несут Одиссею.

В Греции существовало поверье, будто дикий кабан точит клыки о камни.

душу погубишь — погибнешь.

стрелой — В оригинале слово, которое может обозначать и стрелу и копье.

с фригиянами — У Гомера: «с троянами».

поражая густыми крылами — В оригинале выражение, значащее, по-видимому, «сложив свои крылья».

умершему — У Гомера: «когда я умру».

бурную пику — Гнедич воспроизводит метафору подлинника.

кровожадные волки — В оригинале «рыжие шакалы». В следующих стихах также говорится о шакалах.

возница — возница Менелая.

взошел — на свою колесницу.

врача превосходного — В оригинале добавлено: «Асклепия» (см.: II, 731—732).

редко с копьем расставался — В греческом тексте выражение, точный смысл которого неясен. Вероятно: «лишь изредка оставляя копье в бездействии».

Этого стиха нет в наших рукописях «Илиады», но Ф. А. Вольф вставил его предположительно в текст «Илиады» из цитат, сохранившихся у Аристотеля и Плутарха.

назад — за спину.

семикожный — См.: VII, 219—223.

колено коленом сменяя — т. е. делая шаг то одной ногой, то другой. Гнедич дословно воспроизвел образное выражение Гомера.

тука от стад — жирного быка или корову из стада.

мечется прямо — несется прямо, устремляется.

устремленному в сретенье — навстречу устремившемуся льву.

высокую пашню — пашню с высоко выросшими злаками.

под сердце — У Гомера: «под грудобрюшную преграду».

сломил ему ноги — У Гомера говорится буквально: «развязал колена» (так что они согнулись) — одно из обычных у Гомера перифрастических обозначений, вместо «поверг мертвым».

трость — древко стрелы, сделанное из тростника.

бедро отягчила — не давала ему возможности двигаться.

стали, щиты к раменам преклонивши — Древние изображения показывают, что речь идет о воинах, вставших на одно колено, поставивших щит на землю и прислонивших его к своим плечам.

Нелеевы кони — кони, происходившие от коней Нелея, отца Нестора.

и было то горя началом — Имеется в виду гибель Патрокла в XVI песни.

он — Нестор.

черным — У Гомера: «(темно) синим».

со сладостным луком — У Гомера к слову «лук» не присоединяется какой-либо эпитет.

с медом новым — У Гомера к меду относится эпитет, который означает, скорее всего, «желтый, желтоватый».

ячной мукою священной — Ячмень считался священным и употреблялся при жертвоприношениях (см. I, 449 и др.).

Кубок Нестора вызвал к себе большой интерес у античных комментаторов Гомера. С описанием Гомера обнаруживает черты сходства золотой кубок, найденный Г. Шлиманом при раскопках в Микенах, на котором имеются, однако, изображения только двух голубей.

был он внутри двоедонный — В действительности Гомер, видимо, хотел сказать, что у кубка имелись две подпорки, шедшие от днища к ручкам.

В других местах «Илиады» Нестор жалуется на старость и упадок сил.

на вине прамнийском — О том, какое вино Гомер называет прамнийским, строили догадки уже в древности.

в стрельбе — стрелой.

в битве — в поединке, копьем или мечом.

За стихом 661 в большинстве рукописей следует стих, совпадающий дословно со стихом XVI, 27, который переведен Гнедичем так: «Ранен пернатой в бедро и блистательный сын Эвемонов». Так как о ранении Еврипила, сына Эвемона, Нестор узнает лишь в конце XI песни (XI, 809 слл.), ряд издателей «Илиады» вслед за некоторыми рукописями исключают стих XI, 662 из текста. За этими издателями последовал и Н. И. Гнедич. О Еврипиле см.: II, 734—737.

в битве бесплодной — безуспешной, неудачной.

Описание войны с элейцами, упоминание реки Алфея и некоторые другие географические подробности говорят за то, что создатель данного эпизода представлял себе царство Нестора и его столицу Пилос расположенными не в Мессении, а севернее, в Трифилии. Ср. примеч. к II, 591.

элеян — В других местах гомеровских поэм они именуются эпеянами (эпейцами), как, в частности, далее в стихах 688—694. Ср.: II, 615—619.

хищников стада — похитителей стад коров. Похищение скота было обычнейшей причиной военных столкновений в древнегреческом эпосе.

я отбил все возмездие — все стадо элеян, в возмездие за их прежние грабежи (см. ниже: ст. 688 слл.).

в Пилос — Здесь поэт, очевидно, представляет себе Пилос расположенным по соседству с Элидой, т. е. в Трифилии (см. II, 591 и примеч.).

Нелей — В более поздних источниках рассказывается версия сказания, согласно которой Нелей был убит Гераклом вместе с одиннадцатью сыновьями, когда Нестор был еще ребенком (ср. ниже: XI, 689—693).

кто долг ~ имел на Элиде — у кого элейцы похитили какое-то имущество, так что он считал их своими должниками.

Гераклова сила — Геракл.

двенадцать сынов-ратоборцев — «Одиссея» (XI, 281—287) называет трех сыновей Нелея от Хлориды, в том числе Нестора, и дочь Перо.

Здесь поэт упоминает конские состязания в Элиде, очевидно практиковавшиеся там издревле и затем давшие начало знаменитым общегреческим Олимпийским играм.

повелитель народа Авгеас — царь Элиды Авгеас (Авгий), тот самый о котором рассказывалось, что Геракл очистил от навоза его скотные дворы, а тот не выдал ему обещанной награды ([Аполлодор]. «Мифологическая библиотека». II, 5, 5) На это сказание, по-видимому, содержится намек в II, 629.

два Молиона — В позднейших источниках, начиная с поэта Ивика, Молионы изображаются наподобие сиамских близнецов с двумя головами, четырьмя руками и четырьмя ногами на одном туловище. Пиндар («Олимпийская ода». X, 26—38) рассказывает, что они были убиты Гераклом во время его похода против Авгия.

Фриоесса — Ср.: Фриос в ст. II, 592.

Из этих стихов видно, что поэт считает нижнее течение Алфея северной границей пилосской земли, что соответствует положению Пилоса в Трифилии.

подгородное поле — очевидно, равнину у стен Фриоессы.

падет — впадает.

Арены — См.: II, 591.

богу Алфею — речному божеству.

ярмом не смиренную — т. е. не запрягавшуюся. В греческом тексте эпитет, означающий буквально «ходящую в стаде».

Акторидов — т. е. сыновей Актора. Они считались сыновьями Актора, мужа их матери, но их подлинным отцом был бог Посейдон.

отец — Посейдон.

Ср.: II, 615—617.

Менетий — отец Патрокла.

Стих совпадает с IX, 253.

О посещении Нестором и Одиссеем Пелея см. примеч. к IX, 252—259.

Пелей в свое время приютил у себя бежавшего со своей родины Менетия (XXIII, 85—90).

вас — Ахилла и Патрокла.

сильно — В оригинале: «хорошо, полезно».

Стихи эти перекликаются с мрачными предсказаниями Фетиды в I, 414—418.

светом ты будешь данаям — Метафора взята Гнедичем из оригинала.

оружием славным — Имеется в виду оружие Ахилла.

в суда они черные бросятся — будут спасаться бегством на свои черные суда.

могущество гордых — Речь идет о троянах.

справедливейший из кентавров — О кентаврах ср. примеч. к I, 267—268.

он — Патрокл.

горькой пернатой — стрелы.

да в стане суда и добычи народа // зданье блюдет — чтобы стена защищала суда и добычу ахейцев в их лагере.

совет ~ сотворили — У Гомера просто: «замыслили».

О разрушении богами стены ахейского лагеря ср. VII, 443—464.

Скамандр и Симоис — реки троянской равнины — неоднократно упоминаются в «Илиаде». Граник — река на восток от Трои, впадающая в Мраморное море (при Гранике в 334 г. до н. э. произошла первая битва Александра Македонского с персами). Эсеп (Эзип) — река, протекавшая на восток от Граника, позднее считалась границей между Троадой и Мисией. Остальные названные здесь реки нам неизвестны, и их имена, возможно, были выдуманы Гомером или аэдами — его предшественниками.

полубоги — Это единственное место в гомеровских поэмах, где герои эпоса, люди лучших времен, характеризуются как полубоги. С этим представлением знаком Гесиод, который сам принимает его и утверждает, что те из людей века героев-полубогов, которые не погибли в битвах, были перенесены богами на острова блаженных и живут счастливо поныне («Труды и дни». 156—173).

Земледержец с трезубцем в руках — Посейдон; трезубец является его обычным атрибутом в «Одиссее» и в более поздних памятниках, но в «Илиаде» упоминается только здесь.

ходил — В греческом тексте букв. «предводительствовал».

Геллеспонта — Гомер называет Геллеспонтом также часть Эгейского моря, омывающую Троаду и прилежащую к современному проливу Дарданеллы.

ложа — русла.

Полидамас — См.: XI, 57.

Кебрион — См.: VIII, 318 слл.

Кебриона слабейшего — более слабого, чем Кебрион.

Алкафой — зять Энея (XIII, 427—433).

Агенор — сын Антенора и Феано.

Гелен — См.: VI, 75 слл.

Деифоб — сын Приама. Согласно позднегомеровским сказаниям, женился на Елене после гибели Париса от руки сына Ахилла Неоптолема.

Азий — См.: II, 837—839.

Акамас и Архелох — См.: II, 822—823.

Сарпедон — См.: II, 876; V, 628 слл.; VI, 198—199.

Главка — См.: II, 876—877; VI, 119 слл.

Астеропея — См.: XXI, 139—204.

не могут, мечтали, // противостать — Трояне надеялись, что ахейцы уже не могут противостоять им.

Гибель Асия описывается в XIII, 384—393.

Девкалиона — Здесь в значении «сына Девкалиона» (сына Миноса). Ср.: XXIII, 473.

в башне — У Гомера: «в воротах».

лапифов — См. примеч. к I, 267—268.

О Полипете и Леонтее см.: II, 738—747.

Поэт возвращается назад к тому, что произошло до того, как Полипет и Леонтей встали перед воротами.

Азия сына Адамаса — т. е. Адамаса, сына Азия.

режут при корнях — срезают под корень.

проливает — Гнедич переводит буквально греческий глагол, который одновременно означает и «лить» и «сыпать».

стрелы лилися — В переводе воспроизведен гомеровский образ.

в бедра с досады ударил руками — Ср.: XV, 113, 397.

ропчущий на небо — В греческом тексте причастие глагола с неясным значением, обозначавшего какую-то форму неудовольствия. Гнедич последовал за одним из давно предложенных и имеющих и сейчас своих защитников толкованием.

Азий мог иметь в виду слова Зевса, переданные Гектору Иридой, в которых Зевс обещал дать Гектору возможность дойти до ахейских кораблей (XI, 207—209), и отнести эти слова ко всем троянцам.

пыльной дороге — В греческом тексте нет эпитета, соответствующего «пыльной» перевода.

дома ущельного — жилища в полости скалы (или в дупле).

за детей — за жизнь своих детенышей.

Эти стихи, в которых говорится о вторых воротах ахейского лагеря, считал неподлинными Аристарх, полагавший, что в лагере были только одни ворота слева (см.: XII, 118—121).

Это одно из немногих мест в гомеровском эпосе, где поэт говорит от своего имени (ср.: II, 484, 761).

Точный смысл этих стихов не поддается объяснению. Слова перевода «бой ~ каменный» буквально передают непонятное словосочетание греческого текста.

сложася ~ на ~ брань и убийство — Гнедич пытается передать буквально не вполне понятное выражение греческого текста, которое должно по смыслу быть близким к обычному «вступили в бой».

с кровью смесила весь мозг — См.: XI, 98 с примеч.

его — т. е. Дамаса.

совлекали ~ брони — с убитых.

ров перейти им пылавшим — в то время, когда они рвались перейти ров (дательный самостоятельный).

рассекающий воинство слева — Точный смысл слов Гомера: «пролетавший так, что (троянское) войско оставалось у него слева».

ибо — Полидамас мотивирует свое поведение.

Эти стихи в оригинале полностью совпадают со стихами XII, 201—202.

хотя и — В греческом тексте: «даже если».

просвещенной — Этого эпитета в греческом тексте нет.

Поэт приписывает Гектору, очевидно, распространенное в его время в Ионии и близкое ему самому скептическое отношение к предзнаменованиям (ср.: Од., II, 181—182).

Гектор, очевидно, исходит из принятого положения птицегадателя лицом на север, так что правая, счастливая, сторона оказывается на востоке.

Этот стих Гомера цитируют Аристотель («Риторика». II, 1395a) и многие другие древнегреческие авторы.

Гомер ничего не сказал о том, как трояне преодолели ров, преграждавший путь к стене (см.: XII, 199).

блистатель — посылающий молнии.

быстро метавших — Относится и к троянам и к ахеянам.

силы своей — В греческом тексте: «своего сына».

Эгиох — Зевс.

на поверхности — У Гомера: «внутри», т. е. под металлической поверхностью.

прутьями золота — Очевидно, речь идет о золотой проволоке.

Речь Главка отражает представления гомеровской эпохи о прерогативах и обязанностях древних царей не столько Ликии или другого государства Малой Азии, сколько самих греков. В этих представлениях, возможно, сохранились, в частности, воспоминания об участках собственной земли Микенской эпохи (теменах).

на жителей неба — У Гомера: «на богов».

изящные — В оригинале эпитет, буквально значащий: «отборные».

иль на славу кому, иль за славою сами — либо мы погибнем, либо прославимся.

Петеид Менесфей — См.: II, 546—556.

к башне его — к башне, на которой стоял.

да поможет — чтобы тот помог.

В VIII песни описывалось, как Тевкр был ранен Гектором, так что его унесли в лагерь (VIII, 324—334).

обступили их все — Здесь имеются разночтения в рукописной традиции, между которыми нелегко сделать выбор. Гнедич исходит из варианта чтения, подразумевающего наличие в ахейском лагере нескольких ворот. «Все» означает «все ворота». Ср.: XII, 175—180.

шествуй — У Гомера: «иди бегом».

Здесь, возможно, мы имеем дело с отзвуками традиции о действительных столкновениях греков в Малой Азии с ликийцами.

там — В греческом тексте: «и там».

по стене — У Гомера: «вдоль стены».

здесь — В греческом тексте: «и здесь».

Ликомед — См.: IX, 84.

водолазу — ныряльщику.

Стихи эти совпадают со стихами VII, 260—261, где рассказывается о поединке Аякса с Гектором.

пробившись ~ насквозь — Копье насквозь пробило щит.

Ряд историков полагает, что здесь идет речь не об обычном споре о границе владений между соседями, а о споре за право пользования общинной землей.

их — Относится к «персей».

кожи — кожи щитов.

В сравнении речь идет, по-видимому, о женщине, которая зарабатывает себе и детям средства к существованию прядением шерсти.

пламень бросайте — Гнедич буквально воспроизводит гомеровский образ.

Этим стихам подражает Вергилий («Энеида». XII, 896—900).

рычагами — Это уточнение основано на предположительном толковании глагола греческого текста.

хитроумный Кронион — У Гомера: «сын хитроумного Кроноса» («хитроумный» — индивидуальный эпитет Кроноса).

ноги расширил — т. е. расставил.

бурная ночь — быстро наступающая на юге ночь.

кроме бога — У Гомера: «кроме богов».

отвратил ~ очи // вдаль — Зевс смотрит с горы Иды (XII, 252—253) на народы, живущие на севере от Мраморного и по берегам Черного моря.

гиппомолгов — Таким говорящим именем — «доители лошадей» — Гомер называет какое-то неизвестное нам племя.

бедных — Гнедич перевел так греческое слово, которое в действительности было, очевидно, названием племени абиев, о котором не знали ничего определенного уже античные комментаторы Гомера. Буквальный перевод второй половины стиха 5 и стиха 6 таков: «и славных гиппомолгов, питающихся молоком, и абиев, справедливейших смертных».

питавшихся ~ млеком — Здесь в тексте Гомера явно отразились известия о подлинном образе жизни причерноморских кочевых племен.

справедливейших смертных — Греки уже во времена Гомера были склонны идеализировать некоторые отдаленные народы. Ср. об эфиопах: I, 424 и примеч.

за троянских сынов иль ахейских — т. е. за троян или за ахейцев.

Сама // в Фракии горной — В гомеровском тексте имеется в виду гористый остров Самофракия в Эгейском море, с которого действительно видна троянская равнина.

Поэт, очевидно, представляет себе подводный дворец Посейдона в Эге (Эгах), где-то недалеко от Самофракии. В то же время в VIII, 203 упоминается Эга (Эги) в Пелопоннесе — важный центр культа Посейдона, но сейчас поэт вряд ли имеет ее в виду.

То, как Посейдон запрягает коней в колесницу, описывается в тех же выражениях, что и аналогичные действия Зевса (VIII, 41—44).

страшилища бездны — В оригинале слово, обозначающее просто крупных морских животных.

заскакали киты — Речь идет, конечно, о дельфинах.

радуясь, море под ним расстилалось — Один из редких случаев, когда Гомер приписывает неодушевленной природе человеческие чувства (ср.: XIX, 363).

Тенедоса — См.: I, 38.

Имбр — остров у берегов Херсонеса Фракийского (ныне полуостров Галлиполи), на пути от Самофракии к Трое.

амброзической ~ пищи — дающей бессмертие пищи богов.

Калхасу — Калхас — прорицатель ахейского войска (см.: I, 69—72).

В XII, 366—371 рассказывалось, как Аякс, сын Теламона, расстался с Аяксом, сыном Оилея. Здесь они снова оказываются вместе — одна из встречающихся в гомеровских поэмах несогласованностей.

Гектор — В подлиннике Гектор снабжен эпитетом, означающим «беснующийся».

Гектор нигде в «Илиаде» не заявляет подобных претензий, но так твердо рассчитывает на помощь Зевса (XII, 234—242), как будто тот в самом деле его отец.

по следам — В оригинале слово, которое скорее значит здесь «по движениям ног», «по поступи». Возможно, текст рукописей искажен.

легко познаваемы боги — Когда боги у Гомера общаются с людьми, они часто дают себя опознать в тот момент, когда они удаляются (см.: Од., I, 319—323 и др.).

на копье несмиримые руки — руки неодолимые, когда в них копье.

задних данаев — данайцев, находившихся в задних рядах.

Леиту ~ Пенелею — Леит и Пенелей — предводители беотийцев (см.: II, 494).

корабли ~ воюют — У Гомера: «сражаются у кораблей».

от проступка вождя — Посейдон имеет в виду оскорбление, нанесенное Агамемноном Ахиллу (см. ниже: ст. 111 слл.).

не могли бы, не радуясь, видеть — букв.: «не стали бы порицать».

пик двуконечных — Действительный смысл эпитета непонятен; может быть, он означал пики с заостренной рукояткой, которые можно было воткнуть в землю.

под щитом — Изображения воинов, прикрывающихся приподнятым щитом, часто встречаются на памятниках искусства Микенской эпохи.

около трубки — около полой оконечности металлической части копья, которая насаживается на древко.

Теламониев — сын Теламона.

в Педаосе — О местонахождении Педая (Педаоса) спорили уже в древности.

Тевкр изображается в «Илиаде» обычно как стрелок из лука (VIII, 266 слл. и др.).

Амфимаха ~ Ктеатова сына — См.: II, 621—622.

серну — У Гомера: «козу».

Посидон — отец Ктеата, отца Амфимаха.

Девкалион — имя отца Идоменея (см.: XIII, 451—452), употреблено здесь Гнедичем как патронимик Идоменея.

из шатра возвращался — В греческом тексте имеются варианты; более вероятное чтение дает смысл: «он шел в (свой) шатер».

Андремонова сына, Фоаса — См.: II, 638—640.

Идоменей изображается в «Илиаде» царем Крита. Слова «критян советник» означают: «муж из числа критян, подающий (хорошие) советы».

умели — В наших рукописях имеются разночтения, но точный смысл — «пожалуй сумеем» — не вызывает сомнений.

он — т. е. Мерион.

владычняя сила — У Гомера: «сила Идоменея», т. е. сильный Идоменей.

у стены блестящей — Гомер применяет к стене шатра постоянный эпитет, подходящий скорее к побеленной стене дома.

цветом сменяется цвет на лице — цвет лица сменяется один на другой.

У Гомера букв.: «то садится на корточки, то припадает на ту или на другую ногу».

пернатую — стрелу.

нагло — Соответствующее слово греческого текста означает здесь, скорее, «весьма сильно, энергично».

из Фракии — Арес часто связывается греческими поэтами с Фракией, которая считалась его родиной.

на эфиров ~ на флегиян — Эфиры и флегии (флегияне) — два племени в северо-восточной Греции, жившие по соседству с фракийцами и отличавшиеся воинственностью и свирепостью (см. Гомеровский гимн Аполлону Пифийскому, 100—102). Поэт хочет сказать, что Арес и Ужас (Деймос) вселяются в эфиров и флегиев, и они начинают войну между собой.

не внемлют // общим народов мольбам — не внимают одновременно молитвам того и другого народа.

нет — Это отрицание отсутствует в греческом тексте.

плодами Деметры воскормлен — питается хлебом в отличие от богов, едящих амброзию и пьющих нектар.

[Панцирей, вновь уясненных — снова начищенных до блеска (Илиада. М., 1978).]

прежде родился — Согласно Гесиоду, Зевс был младшим из детей Кроноса, но всех остальных Кронос проглатывал сразу после их рождения (Гесиод. «Теогония». 453 слл.).

Напряженное сражение Гомер изображает метафорически в виде каната, натянутого богами над сражающимися.

сломившую ноги — У Гомера выражение, буквально означающее: «расслабила колени», и обозначающее гибель человека, у которого «подкосились ноги».

кабезийца — город Кабез неизвестен.

В стихах III, 124 и VI, 252 Гомер называет самой красивой дочерью Приама Лаодику.

гордый — Этого эпитета нет в греческом тексте.

без даров — не предлагая выкуп за невесту (ср.: IX, 146—148).

сыну Дарданову — У Гомера «Дарданиду», т. е. потомку Дардана.

Это единственный случай, когда в битве у ахейских кораблей упоминается колесница троянского воина.

он — Азий.

древосеки — В оригинале «плотники».

корабельное древо — так, чтобы сделать из нее корабельное древо.

в перси — В греческом тексте: «в печень».

сломило колена — лишило жизни (ср. XIII, 360).

оскорбили — вызвали скорбь.

ночью покрыть гробовою — убить.

упасть — пасть в битве.

Эзиета — Могила Эзиета была упомянута в II, 793.

Анхизова — Анхиз — отец Энея (см.: II, 219—821).

делами — т. е. женским рукоделием.

Девкалида рукой — рукой Идоменея.

Т. е. копье застыло на месте.

Минос — мифический царь Крита. Ср.: XIV, 321—322.

волны — У Гомера: «корабли».

Представление об антагонизме между Энеем и Приамом отразилось и в стихах XX, 178—186, 301—308. [...гнев он всегдашний питал на Приама — Эней является представителем младшей ветви царей Трои, лишенных царской власти, поэтому он находится как бы в оппозиции к Приаму. Некоторые варианты легенды о спасении Энея после гибели Трои содержат и прямые указания на его сношения с врагами (Илиада. М., 1978).]

зятем — т. е. мужем сестры Энея.

Скорее всего, автор представлял себе дело таким образом, что Анхиз, получив от выкормивших его нимф ребенка Энея (Гимн к Афродите, 275), воспитывал его в доме своего зятя Алкафоя.

Аскалафа — сына Ареса, царя Орхомена (см.: II, 511—515).

Афарея, Дейпира — См.: IX, 83.

Эти стихи повторяют стихи XIII, 93—94.

Идоменей хочет сказать, что он вступил бы в поединок с Энеем.

Ср.: XI, 593.

Агенора — См.: IV, 467; XI, 59.

Вкруг Алкафоя — вокруг тела убитого Алкафоя (см.: XIII, 427—444).

сшибавшихся толпищ — Речь, очевидно, идет о том, что и трояне и ахейцы скучились так сильно, что воины задевали панцырями доспехи своих соратников по оружию.

Эномаоса — Эномаос (Эномай) упоминался в XII, 140.

вылила — Гнедич воспроизводит буквально метафорическое выражение Гомера.

стойкою битвой — стоя на месте.

пагубный день — гибель.

прорвал — прошел насквозь.

под златыми ~ облаками — Самые разнообразные предметы из мира богов характеризуются часто Гомером как золотые.

В число богов, удерживаемых Зевсом на Олимпе, очевидно, не входил Посейдон, об участии которого в сражении неоднократно говорилось с начала песни XIII.

Полит — См.: II, 791—794.

на него нападавшего — В греческом оригинале: «повернувшегося к нему».

Несторов сын — Антилох.

Гомер, возможно, имеет в виду яремную вену.

Посейдон был отцом Нелея.

он — Антилох.

кол обожженный — для большей твердости и для того, чтобы он не гнил в земле.

в круге щита — в круглом щите.

тупая — Этого слова нет у Гомера; имеется в виду та часть копья, за которую берутся рукой.

Гелен — сын Приама; см.: VI, 75 слл.

Деипира — См. IX, 83.

фракийскою саблей — Фракийский меч с похвалой упоминается еще в XXIII, 808.

руку повесив — т. е. рука его повисла.

мягкой повязкой — Приблизительный перевод по смыслу слова, обозначавшего в позднейшем греческом пращу. Ср.: XIII, 716.

к пределу — т. е. к гибели.

у трубки — См.: XIII, 162.

из-под круга щитного — См.: XIII, 565.

лютые псы — В оригинале с дополнительным оттенком презрения «скверные псицы».

в доме — В гомеровском тексте: «у нее», т. е. у Елены.

бросить огонь — т. е. поджечь; Гнедич переводит здесь буквально слова подлинника.

сколько ни алчных — как вы ни жадны.

все из тебя истекает — Более точный смысл греческого текста таков: «и в то же время все здесь сейчас происходящее исходит от тебя».

пляской невинной — В оригинале эпитет пляски приближается к значению «превосходный».

назад обратяся — повернувшись назад, т. е. в сторону троянцев.

В стихах V, 576—579 было сказано, что Пилемен, вождь пафлагонцев, был убит Менелаем. Появление в XIII, 658—659 живого Пилемена вызвало попытки уже античных грамматиков объяснить противоречие. В действительности такого типа несообразности встречаются и в современных произведениях, создаваемых за письменным столом.

В греческом тексте сказано только: «а отмщение за убитого сына не совершилось».

справедливою — Этого слова нет в оригинале.

у него — у Гарпалиона.

Полиид добродушный — У Гомера Полиид охарактеризован как «старец превосходный Полиид».

Ср. стихи: IX, 411—416, где говорится об отчасти аналогичном выборе, который судьба предоставила Ахиллу.

от пени — Имеется в виду материальная компенсация, которую взыскивали с отказывающихся идти в поход. Ср.: XXIII, 296—299.

силою собственной сам поборал им — Ничего подобного не говорилось раньше на протяжении всей XIII песни.

Аякса — Так как Гомер не уточняет, которого из Аяксов, очевидно, имеется в виду более знаменитый из них — Аякс, сын Теламона.

Протесилая — См.: II, 698—702.

беотиян — См.: II, 494—516.

ияонов длиннохитонных — Речь идет об ионянах (ионийцах), которые нигде больше у Гомера не упоминаются. Длинный хитон — характерная черта одежды ионян, неоднократно упоминаемая древними авторами (Гомеровский гимн к Аполлону Делосскому, 147; Фукидид. «История». I, 6 и др.). Здесь, разумеется, эта характеристика ионийского племени вовсе не подразумевает, что они сражались в этой неудобной для боя одежде.

фтиян — Фтия упоминается в «Каталоге кораблей» (II, 683—685) и в других местах «Илиады», но племя фтиян фигурирует только здесь.

локров — См.: II, 527—535.

эпеян — См.: II, 615—624.

с нуждой — с трудом.

вои афинские — Афиняне, очевидно, здесь отождествляются с ионийцами. Незначительная роль, отведенная Афинам в «Илиаде», очевидно, соответствует скромной роли Афин в VIII—VII вв. до н. э.

Петеид Менесфей — См.: II, 552—554.

Имена предводителей эпейцев не соответствуют названным в «Каталоге кораблей» (II, 620—624).

в Филаке — См.: II, 695—696.

быстрый Аякс — сын Оилея.

могучего брата — Гнедич ошибочно называет так Аякса, сына Теламона, который у Гомера является тезкой и другом Аякса, но не его братом. [От могучего брата — от Яакса, сына Теламона, который назван в подлиннике по имени. Гнедич единственный раз в своем переводе допустил подобную ошибку, назвав обоих Аяксов братьями (Илиада. М., 1978).]

степному — Соответствующее слово отсутствует в греческом тексте.

плуг многосложный — См.: X, 353.

Греки запрягали быков не за шеи, а за рога.

земли глубину раздирают — Гнедич переводит приблизительно по смыслу непонятное греческое выражение; возможно, оно означает, что плуг (на повороте) врезается в межу.

Единственный пример, когда у Гомера сподвижники героя помогают ему манипулировать щитом. Это, возможно, связано с тем, что «Илиада» наделяет именно Аякса, сына Теламона, архаическим большим башневидным щитом (см.: VII, 219—223).

Данные наших источников не позволяют видеть какую-то историческую основу в этой характеристике Гомером локров как преимущественно лучников. Сам Аякс, сын Оилея, характеризуется в «Каталоге кораблей» как «копьеметец отличный» (II, 530).

Гомер всегда приписывает перемены в ходе боя доблести героев-богатырей. Данное место, где рядовым воинам локрам приписывается такой, хотя и временный, успех, не имеет себе параллелей в гомеровских поэмах.

Полидамас (Полидамант) уже выступал в качестве советчика при Гекторе в стихах XII, 60 слл.

чтоб других убеждения слушать — так что не слушаешь убеждений других.

Далее в части рукописей следует стих, подлинность которого сомнительна и оспаривалась уже в древности, но, как правило, входящий в издания «Илиады». Прозой его можно перевести так: «Пляску, третьему кифару и песню, а еще кому-то...».

оным и грады стоят — Перевод Гнедича основывается на маловероятном варианте рукописного чтения. Гомер, очевидно, хотел сказать: «Он и многих людей спасает...».

стяжавший — получивший разум от Зевса.

вчерашнего ~ долга кровавого — поражения, которое они потерпели.

муж при судах — Ахилл.

Стихи эти в точности повторяют стихи XII, 80—81.

Гектор оставил свою колесницу позади ахейской стены и изображен сражающимся пешим. Очевидно, это несоответствие вызвано заимствованием этого стиха из XII песни.

Почти дословное повторение стихов XII, 368—369, которые произносит Аякс, сын Теламона.

Азия ветвь, Адамаса — См.: XII, 140; XIII, 560—561.

Азия, отрасль Гиртака — См.: II, 835—839.

укоризненным голосом — В оригинале «оскорбительными словами».

Офрионей — См.: XIII, 363 слл.

Сыновьями Гиппотиона названы у Гомера Асканий и Мо́рис.

Это единственное место в «Илиаде», где говорится о приходе под Трою новых воинов на смену давно сражающимся (греческий текст не дает возможности видеть здесь приход воинов на смену погибшим). Оно находится в противоречии со стихами II, 862—863, где уже упоминается Асканий из Аскании.

Этот стих в буквальном переводе имеет такой вид: «впереди он держал щит, равномерно (круглый) со всех сторон».

широко выступая — шагая широким шагом.

герой — В оригинале слово, которое может значить «удивительный», но здесь скорее ближе к значению «безумный».

Бич Зевса упоминается уже в XII, 37.

ободренные чудом — Ахейцы принимают за доброе предзнаменование появление орла с правой, благоприятной стороны.

огромностью гордый — гордый своим могучим телосложением.

Ср. похожие слова Гектора в VIII, 538—541.

Крик их взаимный — крик тех и других.

светов Зевеса — блестящего небосвода.

См.: XI, 624—643; действие песен XII и XIII совершалось в то время, как Нестор и Махаон находились в шатре Нестора.

наших — Этого слова нет в греческом тексте; Гомер, очевидно, имеет в виду крики обеих враждующих сторон, упомянутые в XIII, 833—837.

щит ~ сыновний — щит своего сына Трасимеда (Фразимеда).

Щит Нестора упоминает в стихах VIII, 192—193 Гектор. Почему Трасимед взял щит отца, в «Илиаде» не объясняется.

пред кущею стал — Очевидно, Нестору не пришлось подниматься, как он собирался, на холм, для того чтобы увидеть, что происходит.

мечей и пик обоюдуконечных — См. примеч. к XIII, 147.

извлекли их ~ первые — вытащили эти корабли раньше других.

и более — еще более.

Угрозы Гектора см.: VIII, 180—183, 525—528.

при кормах корабельных — Корабли вытащены на берег кормой вперед.

вам — Все рукописи, кроме одной, дают чтение «нам». Если его принять, слова Нестора придется понять в том смысле, что он приравнивает себя к раненым ахейским предводителям из-за своего преклонного возраста.

для которых — при сооружении которых.

высоко — в отдалении от берегов.

В этих стихах особенно ярко отражается мироощущение героического эпоса, в котором война и славная гибель заключают в себе смысл жизни мужчины-воина.

Отец Диомеда Тидей погиб под Фивами во время похода «Семерых», и его могилу показывали там еще во II в. н. э. (Павсаний. «Описание Эллады». IX, 18, 2).

в Плевроне ~ в Калидоне — См.: II, 638—642.

Иней — См.: VI, 216—220.

По-видимому, намек на сказание, согласно которому Тидей был вынужден бежать из дома, так как убил кого-то из родственников (разные варианты приводит Аполлодор («Мифологическая библиотека». I, 8, 5)).

Адраста — царя Аргоса (см.: II, 572 и примеч.).

избравши супругою — В оригинале просто «женился»; право выбора принадлежало в этой ситуации, естественно, Адрасту, а не пришельцу Тидею.

слабым сердцам — В оригинале: «раздражению», которое может относиться только к Агамемнону (XIV, 49—51).

древнего мужа — В оригинале: «старого, престарелого мужа».

брата и деверя — Посейдона — брата Геры и брата ее мужа Зевса.

милая дочь — Гомер считает Афродиту дочерью Дионы (V, 370—373), так что перед нами, очевидно, нарочито ласковое обращение к падчерице.

Этот стих «Илиады» цитирует и интерпретирует аллегорически Платон («Теэтет». 152E). Версии Гомера, возводящей к Океану и Тефии (Тефисе) всех богов, противостоит версия «Теогонии» Гесиода, где Океан и Тефия лишь двое из детей Урана и Геи, к числу которых принадлежал также Кронос («Теогония». 132—138). Обе версии, скорее всего, не были традиционными и принадлежат самим авторам поэм.

Хотя Гомер говорит здесь, что Океан и Тефия укрыли Геру от опасностей на время битвы Зевса и богов нового поколения с титанами, Гера обычно была представлена сражающейся среди богов на памятниках искусства, изображающих «Титаномахию».

от Реи — Рея — супруга Кроноса, мать Зевса, Геры и ряда других богов.

Зевс низверг Крона (Кроноса) в находящийся глубоко под землей Тартар (см.: VIII, 13 слл.).

раздоры жестокие — Гомер говорит о «не находящих разрешения раздорах».

любезные сердцу — Этих слов нет в греческом тексте; Гнедич, очевидно, заставляет Геру сказать, что они любезны ее сердцу.

пояс — У Гомера имеется в виду скорее лента, носимая на груди и подвешенная за шею.

заключались — букв.: «были сделаны», как будто волшебную силу придавали ленте вышитые на ней узоры.

Пиерии холмы — См.: II, 766.

Эмафии долы — Эмафия — по-видимому, прибрежная область Македонии.

Афоса — Афос (Афон) — гора на восточном мысе полуострова Халкидика в северной Греции.

в Лемне — См.: I, 593.

Фоасовом — Тоант (Фоас) — древний царь Лемноса.

земнородных — т. е. людей.

благодарность моя беспредельна — У Гомера букв.: «Я буду тебе навсегда благодарна».

В начале VI в. до н. э. Фалес из Милета провозгласит уже в качестве философского принципа: «Вода — начало всех вещей». Аристотель прямо сопоставляет это положение Фалеса с высказываниями Гомера — Ил., XIV, 202 и 246 (Аристотель. «Метафизика». I, 3, 983в 20—984а 3).

Чтение этого стиха сомнительно; наиболее вероятен исконный смысл: «ведь уже по другому случаю твое приказание дало мне урок».

возвышенный духом Геракл — В подлиннике выражение, отражающее скорее неприязнь Сна к Гераклу: «этот надменный духом сын Зевса».

О разрушении Трои Гераклом см.: V, 638—642.

Кооса — См.: II, 676—677.

Ночь — Гесиод называет Смерть и Сон детьми ночи («Теогония». 212).

царица — В оригинале «смирительница, покорительница».

хариту — Второстепенное божество, олицетворение красоты и грации.

Стих этот, почти дословно повторяющий стих 276, отсутствует в большинстве рукописей и является, очевидно, позднейшей вставкой.

Ср. рассказ о Стиксе у Гесиода («Теогония». 775—806).

Сон требует, чтобы Гера поклялась, призывая в свидетели находящихся в Тартаре под землей и морем титанов (ср.: VIII, 13 слл., 478—481).

Имбра — Имбр (Имброс) — остров на пути от Лемноса к Троаде. Имброс назван и в греческом оригинале раньше Лемноса, хотя Гера и Сон должны были покинуть сначала Лемнос, а затем уже Имброс: такого рода перестановка вообще свойственна древнегреческому языку.

Лекта — Лект — мыс, представляющий собой юго-западную оконечность Троады.

О богах, принимающих облик птиц, ср.: VII, 58—60.

О языке богов, отличном от языка людей, см.: I, 403.

О какой птице говорит Гомер, мы не знаем; Гнедич вставил в свой перевод, русифицировав их, оба греческих имени птицы.

на Гаргар — См.: VIII, 47 слл.

Рассказ о тайном от Кроноса и Реи соединении Зевса и Геры явно противоречит сделавшейся позднее господствующей гесиодовской версии о свержении Зевсом Кроноса и освобождении братьев и сестер из его чрева (Гесиод. «Теогония». 292—502). Перед нами, очевидно, один из многочисленных намеков Гомера на эпические поэмы, имевшие хождение в его время.

не разгневался б — чтобы не разгневался.

Иксиона супругой — Позднейшие мифографические источники называют ее Дией.

Пирифоя — См.: I, 293 и II, 741. Позднейшая эпическая традиция превратила Пирифоя в преступника, пытавшегося похитить себе в жены из царства мертвых супругу Аида Персефону.

Персея — Персей — один из популярных героев греческих мифов. Был выброшен вместе со своей матерью Данаей в море в деревянном ящике отцом Данаи Акрисием; чудесно спасся, убил Горгону-Медузу и освободил Андромеду от морского чудовища; в конце концов воцарился в Аргосе, основав династию Персеидов.

Феникса дщерью — Речь идет о Европе, которую Зевс похитил, приняв облик быка (Овидий. «Метаморфозы». II, 833—875). Большинство источников называют Европу дочерью финикийского царя Агенора. Гомер говорит о ней как о дочери Фойникса (Феникса) — эпонима финикийцев.

Миноса — Минос — мифический царь Крита. См.: XIII, 450—451; Од., XI, 321—324; 568—571; XIX, 178—180. По его имени догреческая культура Крита и сейчас называется минойской.

Радаманта — Позднейшая традиция изображала его мудрым судьей (Платон. «Законы». XII, 949B; [Аполлодор]. «Мифологическая библиотека». III, 1, 2); ср.: Од., IV, 563—565; VII, 323—324.

О любви Зевса к Алкмене рассказывает в пародийной форме комедия Плавта «Амфитрион».

радость людей Диониса — как олицетворение вина. Ср.: VI, 130—140.

Деметрой — См.: V, 500; дочерью Деметры и Зевса считалась Персефона (Гесиод. «Теогония». 912—914).

Летою — Лето́ (Лета) — мать Аполлона и Артемиды (Гесиод. «Теогония». 918—920; Ил., I, 9).

злобный — Этому эпитету нет соответствия в греческом тексте.

Идея о том, что «священный брак» божеств обеспечивает плодородие на земле, была свойственна многим народам, в том числе и древним грекам. Поэтому в ряде греческих городов совершались ежегодно религиозные обряды, имитировавшие «священный брак» Зевса и Геры и других богов. Ср.: Вергилий. «Георгики». II, 324—335.

Эпического поэта не заботит, целесообразны ли были бы такие меры в реальном сражении.

их — свои.

Морская стихия разбушевалась вслед за Посейдоном — богом моря. Ср.: XIII, 29.

Камнем, которые кучей ~ у бойцов под ногами крутились — Слова «Илиады», очевидно, подразумевают, что и другие воины метали камни друг в друга.

подпоры судов извлеченных — Вытащенные на берег суда закрепляли на месте камнями. См.: Гесиод. «Труды и дни». 624—625.

чрез поверхность — т. е. поверх.

Приамидова крепость — Гнедич буквально переводит гомеровское описательное выражение, обозначающее Гектора.

Главк — Автор этого стиха забывает о том, что Главк ранен (XII, 387—391) и еще в XVI, 508—512 он изображен неспособным сражаться.

Перед нами первое упоминание брода через Ксанф, который затем будет фигурировать в XXI, 1—2 и XXIV, 692—693.

Сатний получил свое имя по названию реки Сатниона, как Симоисий по названию реки Симоиса (Симоента) (IV, 474—477). Река Сатнион упоминалась в VI, 34.

сын Панфоя — Полидамант (Полидамас).

прянула пика — Гнедич точно передал здесь выражение оригинала, обозначающее «прыгнула».

ею ~ опираясь — опираясь на пику, которой он был убит, — нередкое у Гомера саркастическое замечание в адрес убитого.

у Аякса — сына Теламона.

сын Антеноров — Об Антеноре см.: III, 148, 203—224; VI, 347—353.

в верх позвонка — Подлинное значение соответствующих слов греческого текста — «в крайний верхний позвонок».

увлекал — В оригинале добавлено: «за ноги».

аргивяне стрельцы — Обидное выражение. См.: IV, 242.

о друзья — Этого слова нет в греческом тексте.

крепко уснул — Метафорическое обозначение смерти как сна необычно для гомеровского эпоса. См., однако, XI, 241.

не осталася месть ~ без платы — т. е. без выплаты, без осуществления. Гнедич старается дословно следовать греческому тексту.

Гермес, бог-покровитель пастухов и их стад, уже в гомеровские времена сделался подателем всяческого богатства. В «Одиссее» (XIV, 435) свинопас Евмей приносит жертву Гермесу (вместе с нимфами).

из пергамцев — из троян.

Специальное обращение к музам перед перечислением героев уже встречалось нам в начале «Каталога кораблей» (II, 484—485).

мизов — См.: II, 858—861.

Атрид — Менелай, который вспоминает в XVII, 24—28 с дополнительными подробностями, как он убил Гиперенора.

в пах боковой — т. е. в бок между ребрами и костями таза.

Душа — жизненное начало — у Гомера вылетает обычно при смерти человека через рот вместе с его последним дыханием, но может покинуть тело и со струящейся из раны кровью.

Автор «Илиады» явно рассчитывает на комический эффект, приписывая Зевсу варварскую расправу над супругой способом, который в реальном гомеровском обществе был мыслим разве что по отношению к рабам (см.: Од., XXII, 187—199).

не смягчился б — Греческий текст не дает оснований для перевода сослагательным наклонением, как это сделал Гнедич. У Гомера сказано просто «не смягчался».

Об этом эпизоде из сказаний о Геракле, очевидно хорошо известных во времена создания «Илиады» по более ранним эпическим песням, рассказывал уже Сон (XIV, 249—261).

к ~ Косу — См.: XIII, 255.

совершителя подвигов многих — Подлинный смысл греческого текста: «хотя и претерпевшего многие беды».

Эти стихи дословно повторяются в «Одиссее» (V, 184—186). О клятве богов см.: II, 755 и XIV, 271—279.

даже — Этому слову нет соответствия в греческом тексте, что и естественно, так как никто, кроме богов, Стиксом не клялся.

Гера, опасаясь совершить прямое клятвопреступление, не опровергает обвинения, которое выдвинул против нее Зевс, а стремится отвлечь его внимание формально не противоречащими истине и подкрепленными клятвой оправданиями. Такое искусство введения в заблуждение клятвой без риска совершить клятвопреступление даровал, по словам «Одиссеи», бог Гермес деду Одиссея Автолику (XIX, 394—397).

Такое предсказание хода войны встречается в «Илиаде» только здесь, а утверждение, что ахейцы побегут к кораблям Ахилла, не вполне соответствует дальнейшему рассказу о битве (XV, 704 слл.; XVI, 112 слл.), согласно которому Гектор поджег корабль Протесилая, после чего Ахилл и отправил Патрокла в битву. Упоминание в ст. 71 «советов Афины» относится к «троянскому коню» и выходит за хронологические рамки действия «Илиады». Все это заставляет предполагать здесь не вполне гармонирующую с основным текстом поэмы вставку.

так не свершившемусь — пока так не свершится (дательный самостоятельный).

утвердил я моею главою — т. е. кивком головы (I, 528—530).

просвещенным — В греческом тексте эпитет, который можно передать русским «сведущий».

Точный смысл этого стиха таков: «О если бы я побывал там или там!», и человек стремится ко многому, переходя от одного воспоминания к другому.

у Фемиды — Фемида — олицетворение правопорядка и традиционных норм поведения. Фемида, в частности, собирает по приказу Зевса богов на собрание (XX, 4—6).

О гибели Аскалафа см.: XIII, 518 слл.

ударил Арей по крутым себя ребрам — Жест досады и раздражения (ср.: XII, 162).

хоть — даже если.

Страху и Ужасу — См.: IV, 440—441.

покрывался оружием — надевал доспехи.

к двери — точнее, в прихожую, где находился уже Арес.

бросил бы Зевс и пришел бы ~ И постиг бы — В греческом тексте сказано: «Зевс бросит и придет ~ и постигнет».

месть отложи — букв.: «отбрось гнев».

Афина несколько неожиданно игнорирует различие между всеми людьми и сыном бога, каким был Аскалаф, очевидно желая подчеркнуть, что избавить его от смерти было бы все равно так же невозможно, как и обычного смертного.

чего ~ ни восхощет — что только пожелает.

меня в нападении — меня нападающего.

проясняющим воздух бореем — Использованный здесь Гомером эпитет борея — северного ветра — означает, вероятно, «рожденный в эфире» (т. е. в чистом прозрачном воздухе выше облаков).

жребий бросившим нам — когда мы бросили жребий (дательный самостоятельный).

пало — выпало на долю.

Гесиодовский эпос говорит, что боги, одержав победу над титанами, признали главенство Зевса, который в свою очередь уделил им сферы властвования («Теогония». 881—885). Общая картина взаимоотношений богов в гомеровском эпосе, скорее, соответствует этой гесиодовской формулировке, чем притязаниям Посейдона.

не хожу — букв.: «не собираюсь жить».

Эти слова Посейдона, очевидно, относятся к Аполлону, Аресу, Артемиде и Афродите, помогающим троянам (ср.: XX, 38—40).

Эринии выступают здесь как защитницы закрепленных древним обычаем прав старшего в роде.

На этот стих Гомера ссылается Пиндар («Пифийские оды». IV, 277—278).

Гермес до сих пор не фигурировал в «Илиаде» как враг Трои, но в XX, 36—37 он отправляется в сражение на стороне ахейцев.

Поэт, чтобы ярче изобразить негодование Посейдона, отвлекается от того, что судьба Трои уже бесповоротно решена, в том числе и самим Зевсом (ср. хотя бы XV, 70—71).

В стихе 224 имеются два рукописных варианта чтения, выбор между которыми сделать не легко. Перевод Гнедича восходит к одному чтению, а второе дает смысл: «Битву (со мной) изведали (уже) и другие — боги, которые находятся в преисподней вокруг Кроноса» (т. е. титаны).

В виде исключения Гнедич перевел здесь два стиха «Илиады» одним русским.

устрою и дело и слово — позабочусь и словом и делом.

хищных — Этого слова нет в греческом тексте.

Здесь предполагается, что желание Зевса восстановить силы Гектора начало действовать сразу на расстоянии, что необычно для гомеровского эпоса (ср., однако, XV, 461—464).

к полкам — В греческом тексте нет эквивалента этому выражению.

Это сравнение Гектора с конем в точности повторяет сравнение с конем Париса (VI, 506—511), гораздо более уместное там: Гектор только что оправился от удара камнем, в то время как Парис действительно отправился в сражение после отдыха в Илионе.

быстро идущего — В греческом тексте причастие от глагола, обозначающего у Гомера либо нападение божества (как, например, в I, 50), либо героя, непосредственно вдохновленного каким-либо богом (X, 487).

Фоас ~ сын Андремонов — См.: II, 638—640.

в стойком — т. е. в рукопашном.

Поэт, по-видимому, намекает на практиковавшиеся, очевидно, в его время наряду с атлетическими и поэтическими агонами состязания в искусстве слова.

юность — юноши.

колена сломил — букв.: «расслабил», т. е. «сразил».

Аяксы — Часть рукописной традиции упоминает здесь одного Аякса, очевидно, сына Теламона.

Мегес — См.: II, 625—630.

широко выступая — широко шагая.

перси одеявший тучей — Чтобы скрыться от взора ахейцев.

Обычно Гомер изображает с эгидой Зевса или Афину (ср., однако, XXIV, 19—21).

художник — В оригинале: «кузнец».

в рассеянной битве — т. е. в беспорядочных столкновениях.

Перевод неточен. Предводителем беотян был Аркесилай (II, 495), а сотоварищем вождя афинян Менесфея — Стихий (XIII, 195—196).

Эти стихи повторяют стихи XIII, 694—697.

предводитель — Ияс под начальством Менесфея.

Сфела ~ Буколиона — Сфела, сына Букола.

Клония: беотийца — См.: II, 295.

В оригинале этот стих представляет собой, скорее всего, начало прямой речи Гектора.

Гектор угрожает лишить тело ослушника погребения, что представлялось грекам страшнейшей карой (ср. трагедии Софокла «Антигона» и «Аякс»).

окопа ~ берег — край рва. Гнедич воспроизводит метафору греческого текста.

Почти дословное повторение стихов VIII, 345—347.

ко звездному небу — Дело происходит днем, а эпитет неба — «звездное» — выступает здесь как постоянный эпический эпитет.

Ср. молитву Хриза: I, 37—42.

у корм — ахейских кораблей.

к бою морскому — для морского боя.

Повествование возвращается к Патроклу (см.: XIII, 1—2).

черные боли — Метафора восходит к греческому оригиналу.

за стену — У Гомера: «к стене», что не соответствует ситуации и явилось результатом механического повторения стихов XII, 143—144; таким образом Гнедич пытается исправить непоследовательность гомеровского текста.

благородный сподвижник — воин из дружины Еврипида.

См.: XI, 791—792.

сильно — В оригинале: «хорошо», «полезно».

говорящего — букв.: «сказавшего»; из гомеровского текста никак не следует, что Патрокл говорил на ходу.

и меньших числом — Хотя тех (т. е. троянцев) и было меньше.

прави́льный снур — натянутая веревка, употреблявшаяся для того, чтобы наметить прямую линию (ср.: Од., V, 245).

корабельное древо — бревно, употреблявшееся для постройки корабля.

зодчего — В греческом тексте слово, обозначающее всякого строителя; имеется в виду корабельный мастер.

художества мудрость — Гнедич точно передает отношение поэта и его эпохи к мастерству ремесленника, которым восхищались наравне с талантом художника.

воспитанник мудрой Афины — Афина считалась покровительницей и вдохновительницей всяческих достижений человеческих рук и ума.

Смысл сравнения не вполне отчетлив и в греческом тексте упорное сражение сравнивается с туго натянутой веревкой.

родного ~ Клитеида — Отец Калетора Клитий был братом Приама (см.: XX, 237—238).

киферейца — жителя Кифер, острова у побережья Лаконии.

у киферян священных — Киферы были древним центром культа Афродиты.

Смысл гомеровского текста, скорее, таков, что Аполлон даровал Тевкру искусство стрельбы из лука (ср.: II, 827).

троянам желал угодить он — Это звучит неожиданно в отношении троянца Клита, в то время как в стихах XVII, 291—292, в точности повторяющих XV, 449—450, те же слова более уместны о Гиппотое — предводителе пелазгов, союзнике троянцев.

на виду — Астиной должен держаться с конями вблизи от Полидаманта (Полидамаса).

В VIII, 329—330 говорилось, что Гектор порвал Тевкру тетиву лука брошенным камнем.

частые — букв.: «часто соскакивающие (с лука)».

великий — Прозвище, отличающее у Гомера Аякса, сына Теламона, от Аякса, сына Оилея.

рассыпает — точнее, «приводит в беспорядок, лишает действенности».

стрелы — Так в оригинале, хотя у Тевкра лопнула тетива (XV, 463—465).

бога — В оригинале «Зевса».

Эти стихи цитирует в своей патриотической речи афинский оратор Ликург («Против Леократа». 103).

наследие — земельный участок.

смесить ~ руки и мужество — Гнедич воспроизводит здесь дословно метафору греческого текста.

В II, 517 упоминается фокеец Схедий, но он назван сыном Ифита, и его Гектор убьет позднее (XVII, 306 слл.).

Полидамас — троянец; см.: XI, 57.

килленейского — жителя города Киллены в Элиде.

Филей — отец Мегеса.

из града Эфиры, от вод Селлеиса — Здесь имеется в виду Эфира в Элиде, на реке Селлеисе (Селлеенте), упоминаемая в II, 659.

Лампова сына — Долопса (см. ст. 525).

он — Мегес.

на Долопсовых ближних — В греческом тексте сказано: «приказал братьям», где братьев нужно понимать расширительно («родичам»), но не Долопса, а его, Гектора, которые, однако, были в то же время родственниками Долопса, внука Лаомедонта, внуком которого был и сам Гектор. Гектор обращается в первую очередь к Меланиппу, сыну Гикетаона, который также был внуком Лаомедонта (XX, 237—238).

в Перкоте — См.: II, 835; XI, 229.

пас круторогих волов — Стада коров постоянно упоминаются в эпосе как важнейшее достояние царей и прочих богатых людей. То, что племянник царя сам пасет стада, представляет собой типичный штрих общей картины патриархальных нравов, рисуемых эпосом (так и в «Одиссее» царевна Навсикая едет на реку стирать белье царской семьи: VI, 59, 85). Ср. еще: IV, 499—500.

Эти стихи повторяют стихи XIII, 174—176.

Дарданидом — Приамом.

над доспехом Долопса трудятся — Ахейцы пытаются захватить его.

не свергли — В оригинале говорится о захвате Трои.

муж ~ богу подобный — Меланипп.

Аргоса воев — В оригинале «аргивян», т. е. ахейцев, греков.

стыдом благородным — Каждый должен стыдиться проявить трусость или иную слабость.

Стихи эти совпадают со стихами V, 530—532.

в сердце сложили — восприняли; Гнедич дословно передает образное выражение греческого текста.

громовержец — Зевс.

Антилоха — сына Нестора.

пожиратели крови — В оригинале букв.: «пожиратели сырого (мяса)».

Зевса судьбы — букв.: «повеления Зевса».

роковое Фетиды моленье — просьба Фетиды к Зевсу покарать ахейцев (см.: I, 503 слл.).

влекшегось — влекомого, влекущегося.

См.: XXII, 214 слл.

сомкнувшися башней — Гнедич передает метафору греческого текста.

надменные волны — В оригинале букв.: «упитанные волны». «Надменный» здесь значит «вздувшийся».

он же — Гектор.

от тирана — Этой характеристики Эврисфея в греческом тексте нет; у Гомера: «от владыки».

Создается впечатление, что поэт, принимающий в целом идеологию аристократии, но к ней сам не принадлежащий, с удовольствием говорит (ст. 641) о возможности рождения достойного сына от неблагородного отца. Последовательные выразители идеологии греческой аристократии Феогнид и Пиндар считали доблесть строго наследственной. Краткое упоминание царя Микен Эврисфея и Копрея рядом с Гераклом указывает на то, что сказания (очевидно, в форме эпических поэм) о подвигах Геракла на службе у Эврисфея были хорошо известны, как и другие рассказы о Геракле, ко времени создания «Илиады».

и печальные — хотя они и были опечалены.

Ахейцы отступают за передний ряд судов, вытащенный раньше других на берег.

перед всеми народами — У Гомера сказано: «перед другими людьми».

и отсутственных — даже отсутствующих.

До этого об облаке, закрывающем поле сражения, ничего не говорилось, так что уже древние филологи заподозрили здесь позднейшую вставку.

шест корабельный — См.: XV, 387—389.

См.: X, 513.

битой дорогой — В греческом тексте говорится о проезжей дороге.

Здесь, по-видимому, имеется в виду искусный наездник, спрыгивающий на ходу с лошади и вскакивающий на другую.

на ~ корабль — на тот, который защищал Аякс.

с ним воеводою — с ним в качестве военачальника.

одни на других — Подразумеваются троянцы и ахейцы.

Протесилай, один из фессалийских вождей, упоминался в «Каталоге кораблей» (II, 698—699). Протесилай, по преданию, первый сошел с корабля на берег, и Гомер, очевидно, представлял себе его корабль вытащенным дальше всего от берега. Поэтому Гектор подходит прежде всего именно к кораблю Протесилая.

взад и вперед с лезвиями — секирами с двумя лезвиями.

копьями, острыми сверху и снизу — См.: XIII, 147.

ножей — Речь идет о коротких мечах или кинжалах.

летя ~ с рамен — Очевидно, описывается случай, когда ударом по плечу перерубалась перевязь, и висевший на ней короткий меч падал на землю.

корабль захватив — т. е. схватившись рукой за корабль.

награждающий всё — награждающий нас за все перенесенные труды и утраты.

приплыв против воли бессмертных — Гектор делает такой вывод на основании достигнутых троянцами с помощью Зевса успехов.

старцев советных — Троянские старцы, члены совета во главе с Приамом, упоминались в III, 146—153.

В «Илиаде» нигде больше не говорится о том, чтобы троянские старейшины препятствовали наступательным действиям войска во главе с Гектором. Ахилл, со своей стороны, объясняет нерешительность Гектора страхом перед ним, Ахиллом (IX, 352—354).

троянский народ — войско.

скамьи семистопной — О смысле этого выражения спорили уже античные филологи. Скорее всего, речь идет о поднятом на семь футов от дна корабля сидении рулевого.

прободал ~ заколол — В оригинале говорится, что Аякс ранил приближавшихся троянцев.

О Патрокле в последний раз речь шла в стихах XII, 390—405, где он был изображен спешащим к Ахиллу.

Это сравнение слез плачущего с льющейся с утеса водой уже было использовано выше в IX, 13—15 по отношению к Агамемнону.

Повторение стихов XI, 659—662.

сын Эвемонов — Эврипил (см.: II, 734—737).

сохраняешь — держишь в себе.

Почти дословное повторение стихов XI, 794—803.

Стихи эти не вполне соответствуют тому, что Ахилл говорил в IX, 410—416. Сейчас Ахилл хочет подчеркнуть, что все прочие соображения отступают для него на второй план перед всепоглощающим гневом против Агамемнона и ахейцев.

Ахилл стоит здесь на позициях традиционной родоплеменной идеологии, провозглашающей равенство всех полноправных мужчин-воинов.

град крепкостенный — Лирнесс. См.: II, 689—693.

Повторение стиха IX, 648.

давно объявил я — См.: IX, 650—653; слово «давно» добавлено в переводе Гнедичем.

Ахилл обходит молчанием то, что ахейцы во главе с Агамемноном уже делали ему соответствующее предложение (IX, 260 слл.). Судя по всему, Гомеру не удалось, как не всегда это удается и в литературе, создаваемой за письменным столом, устранить полностью имевшиеся несогласованности между различными более ранними версиями поэмы о гневе Ахилла.

Гомер заранее намекает на гибель Патрокла, которому первый удар нанесет сам Аполлон (см.: XVI, 698 слл.).

ужасный ~ звон — Гнедич воспроизводит необычный порядок слов греческого текста.

мощного — Аякса.

принуждавшие — принуждавшие отступить.

Обращение к музам знаменует критический момент в развитии действия.

у медяной трубки копейной — См.: XIII, 162.

острая медь — медное острие.

шумный // Огнь — В оригинале: «неутомимый огонь», один из постоянных эпических эпитетов огня.

не останется нам и ухода — мы не сможем даже уплыть из-под Трои.

перекинул — на ремне через плечо.

Копье Ахилла подарил отцу Ахилла Пелею к свадьбе его с Фетидой мудрый кентавр Хирон, срубив ясень на горе Пелион в Фессалии.

Автомедон — возница Ахилла.

верному более всех, чтоб выдерживать бранные грозы — самому надежному помощнику Ахилла в сражении.

Ксанфа и Балия — бессмертных божественных коней.

Гарпия — низшее божество, олицетворение порыва ветра.

град Этиона — См.: I, 366—369.

рыщут — В оригинале просто: «идут».

пятьдесят кораблей — См.: II, 685.

от Зевса ниспадшей — Здесь, вероятно, отразилось очень древнее, еще праиндоевропейское представление о реках, текущих на небе.

по молве — собственно, «как полагалось говорить».

вено — См.: IX, 146—148.

Фебеи — Артемиды.

незлобный — Условный перевод очень древнего эпитета Гермеса, значение которого было забыто уже в классическую эпоху.

Илифия — См.: XI, 270.

Феникс — См.: IX, 427 слл.

серой очистил — окурив дымом горящей серы, которой приписывались религиозно-очистительные свойства. Так, Одиссей очищает серным дымом свой дом после расправы с женихами (Од., XXII, 481—482; XXIII, 50).

вино возливая — Ахилл льет вино на стоявший перед его шатром жертвенник Зевса.

Святилище и оракул Зевса в Додоне (Эпир) имели общегреческое значение как в гомеровскую, так и в классическую эпоху (Од., XIV, 327—328 = Од., XIX, 296—297; Софокл. «Трахинянки». 1166). В архаическом культе Додоны культ Зевса — бога пришельцев греков — слился с культом неизвестного нам божества догреческого населения, которое греки называли пелазгами (отсюда прозвище Зевса в Додоне — «Пелазгийский»). Зевс в Додоне давал оракулы шелестом листьев священного дуба, а селлы их истолковывали.

далеко живущий — Додона находилась на далеком расстоянии и от родины Ахилла Фтии, и тем более от Трои.

хладной Додоны — Не только из-за того, что Додона находилась на севере Греции, но и из-за свойственного Эпиру более континентального климата по сравнению с приморскими районами Южной и Средней Греции.

селлы — Само это слово, по-видимому, догреческого происхождения.

Такого же рода ритуальные запреты для жрецов и прорицателей нередки в культах древних и дописьменных народов. Так, например, жрец божества пруссов (народ балтийской группы) Потримпо должен был спать три ночи до жертвоприношения на голой земле, как селлы.

Стихи эти почти дословно повторяют стихи I, 453—455, вложенные в уста жрецу Хризу.

его — т. е. Патрокла.

нашим — Этого слова, напоминающего о том, что Ахилл отдал Патроклу свое оружие, нет в греческом тексте.

Эти стихи точно повторяют стихи I, 411—412.

и более — еще больше.

Пирехм и его пеоны упоминались в «Каталоге троянцев» (II, 848—850).

в рассыпанной битве — когда воины рассыпались и сражались поодиночке.

каждый поверг воеводу — Действительный смысл греческого текста таков: «каждый военачальник убил воина (противника)».

обнаженную — не закрытую щитом.

Мегес — См.: II, 625—630.

Марис — брат убитого Атимния.

Фразимед — сын Нестора, брат Антилоха (см. IX, 81).

у него — у Мариса.

Эреб — царство мрака, синоним царства Аида.

стрельца — Этого эпитета Амисодара в греческом тексте нет.

Страшное чудовище — Химера — в Ликии упоминалась в VI, 179—183, а об Амизодаре (Амисодаре), который ее выкармливал, очевидно, рассказывалось в не дошедшей до нас песни. Ср.: Плутарх. «О добродетелях женщин». 9 = Мор. 247F — 248D.

Ср.: V, 83.

Пенелей — предводитель беотийцев под Троей (см.: II, 494).

разрушилась крепость Ликона — т. е. Ликон умер.

Мерион — критянин; см.: II, 651; VII, 165—166.

Акамаса — Акамас (Акамант) — сын Антенора (см.: II, 822—823).

Оставался — т. е. выдерживал натиск.

воздухом ясным — Гнедич исходит, по-видимому, из варианта чтения, который едва ли является исконным. Исконное чтение можно передать словами: «из божественного эфира».

Отломив дышло, кони унеслись вместе с ним и с вожжами.

расстилалися кони — кони растянулись.

Одно из очень немногих мест в «Илиаде», где боги (в частности, Зевс) выступают в качестве защитников правопорядка и справедливости среди людей. Любопытно, что поэт здесь явно становится на сторону слабых и угнетенных, к которым он, возможно, близок по происхождению.

стеною ахейской высокой — Слова «ахейской» в оригинале нет, и некоторые исследователи считают, что речь идет о стене Трои; тогда, однако, было бы непонятно, почему троянцы не уходят в Илион через ворота в стене.

взыскал возмездие с многих — Греческий текст означает, скорее, «отомстил за многих (убитых ахейцев)».

обнаженные — не прикрытые щитом.

край колесничный — борт колесницы.

и нитью и медью блестящей — медным крючком на нити.

Дамастора сына вождя Тлиполема — Тлеполема (Тлиполема), сына Дамастора.

Аргея ветвь, Полимела — Полимела, сына Аргея.

беспояснодоспешных — Гомер дает здесь специфическую деталь боевого снаряжения ликийцев — отсутствие покрытого медными бляшками пояса, прикрывавшего нижнюю часть живота (в переводе Гнедича «повязь» или «навязь» — IV, 137; V, 857). Такого рода этнографические детали очень редки в «Илиаде», как и вообще в эпосе различных народов.

Точное повторение слов Энея (V, 175—176).

сломил ~ ноги — убил.

Сарпедон — сын Зевса (см.: VI, 198—199).

издревле уже обреченного року — т. е. того, которому с самого начала суждено раньше или позже умереть.

совершенно — Этого слова нет в греческом тексте. Зевс думает о возможности спасти Сарпедона от смерти в данный момент, в поединке с Патроклом, а не о том, чтобы сделать его бессмертным, но даже и это желание Зевса вызывает протест Геры.

волю твори — т. е. делай, как хочешь.

Эти слова Геры выглядят как некоторое преувеличение; кроме Ахилла, сына Фетиды, и Энея, сына Афродиты, под Троей сражались сын Ареса Иалмен (II, 512), Менесфей, сын речного божества Сперхея (XV, 173—174), и Евдор, сын Гермеса (XII, 185—186), а также Сарпедон, о судьбе которого сейчас идет речь.

которых — т. е. божественных отцов или матерей.

Смерть и Сон, несущие тело погибшего героя, часто изображались в древнегреческой вазовой живописи.

с подобающей честью умершим — Из греческого текста видно, что честь умершим — это именно могила и памятник, упомянутые здесь же.

росу кровавую — См.: XI, 53—55.

нижнее чрево — См.: V, 539.

крепость разрушил — убил.

Педаса — См.: XVI, 152—154.

два остальных — бессмертные кони Ксанф и Балий (см.: XVI, 148—151).

ровные вожжи — т. е. натянутые.

корабельное древо — См.: XIII, 391.

пламенный бык — огненно-рыжий.

меж волов — В греческом тексте: «среди коров».

тяжконогих — «медленно передвигающих ноги» — эпический эпитет быков и коров, противопоставляющий их быстроногим лошадям.

пред поздним потомством — пред будущими поколениями.

смерти рука ~ сомкнула // очи и ноздри — Сарпедон перестал видеть и дышать.

царей колесница — В греческом тексте сказано: «колесница хозяев», т. е. хозяев коней — Сарпедона и его возницы Фрасимела (см.: XVI, 463—465).

См.: XII, 387—399.

кровь удержал — букв.: «осушил», т. е. остановил.

бросился вдаль — Этих слов нет в греческом тексте.

души — жизни.

вывел — из Ликии.

прежними — как вы были прежде.

из первых — В греческом тексте: «первый». Гнедич пытается смягчить в переводе смущавшее еще александрийских филологов противоречие между этим стихом и XII песнью, где в стихах 397—399 говорится, что Сарпедон только первым проделал брешь в стене, отломив зубец, а ворвался в лагерь ахейцев первым Гектор (ст. 438).

над долиной убийства — У Гомера сказано просто: «над жестоким сражением».

ужасную ~ ужасна — Эта анафора есть в греческом тексте.

в ~ Будеоне — Местоположение этого города было неизвестно уже в древности.

знаменитого — В оригинале эпический эпитет «добрый, храбрый».

душегубная смерть распростерлась — Гнедич воспроизводит образные выражения греческого текста.

домом — в своем доме.

в Гелладе — См.: IX, 395 и 447.

кости — В греческом тексте: «члены».

плясатель — Эней высмеивает ловкость, с которой Мерион уклонился от его копья.

властителю Тартара — Имеется в виду Аид.

усерднейший — Соответствующий эпитет греческого текста значит, скорее, «наблюдательный, проницательный».

подвиг — Патрокла.

в колесницу вскочив, побежал — обратился в бегство на колеснице.

уступил — В оригинале «распознал».

священным весам Олимпийца — Образ весов, определяющих в руках Зевса судьбу сражения, развернут подробнее в VIII, 69—74.

Из этих стихов вытекает, будто ликийцы только что заметили гибель Сарпедона. Это не соответствует ходу повествования и, очевидно, является результатом непоследовательной переработки другой версии рассказа о гибели Сарпедона.

миром — У Гомера: «амбросией». Бог Аполлон, естественно, с точки зрения Гомера, должен использовать для приготовления тела Сарпедона к погребению божественную влагу и «бессмертные одежды».

Эти стихи повторяют стихи XVI, 456—457.

О том, что Аполлон оказался с Зевсом на Иде, нигде до сих пор не говорилось.

на высокую стену — В оригинале говорится об уступе высокой стены. При раскопках Трои были в самом деле обнаружены остатки стен, у которых нижняя часть была покатой и только верхняя вертикальной.

как демон — как божественное или полубожественное существо.

сыну богини — Этих слов нет в греческом тексте.

Если бы я был настолько сильнее тебя, насколько я (в действительности) слабее.

летел он недолго до мужа — В оригинале выражение, которое, по-видимому, значит: «и он (Патрокл) не стал медлить из страха перед мужем (т. е. Гектором)».

дерзко — Соответствующего слова нет в греческом тексте.

очи на пыльную землю // пали — Один из редких случаев, когда Гомер, обычно очень точный в описании ранений, выходит за пределы реально возможного.

загон истребляя — истребляя скот в загоне. Метафора Гнедича восходит к греческому тексту.

прободен — У Гомера сказано просто: «ранен».

годины распряжки воловьей — т. е. послеполуденного часа, когда заканчивали пахоту (см.: Аристофан. «Птицы». Стт. 1498 слл.).

судьбе вопреки — Единственный случай в «Илиаде», когда что-то происходит вопреки судьбе (ср.: Од., I, 33—34). Очевидно, поэт ощущал непримиримое противоречие между идеей рока и внутренним сознанием свободы воли и, по крайней мере иногда, склонялся к мысли о способности человека преодолеть предопределение.

девяти — по девять.

В XVII, 125 поэт, игнорируя рассказ о том, как Аполлон разоружил Патрокла, изобразит Гектора, снимающего с тела убитого Патрокла доспехи. По-видимому, Гомер, желая возвеличить Патрокла, приписал Аполлону главную роль в его гибели, вернувшись далее к намеченной ранее линии развития действия, согласно которой Патрокл погибал от руки Гектора.

медью набитая — с бронзовым острием.

в юности — прибыв юным под Трою.

священной — Этого эпитета нет в греческом тексте, и он здесь, пожалуй, отражает взгляды Гнедича.

не мысли ты мне — не подумай у меня!

В действительности как раз, наоборот — Ахилл предупреждал Патрокла, чтобы тот только отогнал троянцев от ахейского лагеря (XVI, 87—96).

Пагубный рок и Аполлон объединяются в греческом тексте в единое понятие, и поэтому Патрокл оказывается третьим после Эвфорба.

последнее — Этого слова нет в греческом тексте.

Древние греки, как и многие другие народы, верили, что люди в предсмертные мгновения могут обретать пророческий дар. В «Илиаде» также и Гектор верно предсказывает близкую смерть Ахиллу (XXII, 358—360). Ср. также: Платон. «Апология Сократа». 39C.

смертный конец осеняет — Здесь Гнедич буквально воспроизводит греческий текст.

См.: XVI, 148—151.

не укрылся от ~ Менелая ~ Патрокл пораженный — т. е. Менелай заметил, что Патрокл убит.

муки рождений — В греческом тексте говорится просто о рождении.

корысти кровавой — Речь идет о доспехах Ахилла, в которые был одет Патрокл.

тигр — В подлиннике говорится о барсе (леопарде).

Панфоевы дети — Эвфорб — один из сыновей Панфоя (см.: XVI, 808).

не спасла ~ младость — У Гомера говорится, что он потерял молодость, т. е. погиб молодым.

Менелай убил Гиперенора в XIV, 516—519, но там ничего не было сказано о том, что Гиперенор поносил Менелая.

событие зрит и безумный — Гомер использует здесь пословицу, смысл которой в том, что даже неразумный видит то, что уже произошло, а ум заключается в способности предвидеть.

в новобрачном — В греческом тексте: «в новом», т. е. недавно построенном.

у граций — В греческом тексте речь идет о Харитах (см.: Гесиод. «Теогония». 907—911).

Волосы Эвфорба были собраны в локоны золотыми и серебряными зажимами. Такие зажимы были найдены в погребениях как в Гиссарлыке, так и в Греции.

искипает — В рукописях имеются разночтения, и подлинным, по-видимому, является чтение, предпочитавшееся Зенодотом и дающее смысл «орошает» (оливковое дерево).

Выдающийся философ, математик и религиозный реформатор VI в. до н. э. Пифагор утверждал, что в него переселилась душа Эвфорба (Диоген Лаэртский. «Жизнеописания философов». VIII, 4—5; Порфирий. «Жизнь Пифагора». 26—27; Овидий. «Метаморфозы». XV, 160—164).

киконских мужей — См.: II, 846—847.

См.: XVI, 864—867.

за честь мою положившего душу — Этот мотив фигурировал уже в словах Ахилла (I, 182—190).

обходил — Дословная передача греческой глагольной формы, которая в действительности означает здесь «защищал».

Главк, очевидно, ничего не знает о том, что тело Сарпедона унес в Ликию Аполлон (см.: XVI, 666—683).

еще не далеких — еще не ушедших далеко.

Доспехи боги подарили Пелею по случаю его свадьбы с Фетидой одновременно с копьем и бессмертными конями (XVI, 140—151).

недостойно — Очевидно потому, что доспехи божественного происхождения, так как, вообще говоря, снятие доспехов с убитого врага было обычной практикой.

Т. е. ты погибнешь, не успев передать свой трофей Андромахе.

Гектора тело доспех обольнул — Слова Гомера означают скорее: «(Зевс) приладил доспех к телу Гектора».

К ~ друзьям Илиона — к союзникам.

представлялся ~ самим Ахиллесом великим — Более вероятно чтение греческого текста, дающее смысл: «блистал (доспехами) великого Ахилла».

Гектор говорит, что он разоряет троянцев, заставляя их поставлять для отрядов союзников съестные припасы и другие дары.

в лицо — лицом к лицу.

каждый из вас или гибни // или спасай свой живот — пусть каждый из вас либо погибнет, либо останется жив!

половину корыстей возьмет — Слова эти звучат несколько неожиданно после того, как Гектор уже надел на себя доспехи Патрокла.

при теле — Патрокла.

скоро — У Гомера сказано: «вероятно, пожалуй».

тучею брани здесь все покрывает // Гектор — Гнедич дословно воспроизводит метафору греческого текста.

народное пьете — Народ снабжал вином царя, который устраивал пиршества для знати.

Девкалид — Идоменей.

Эниалию — См.: II, 651.

Гиппофоой — См.: II, 840—843.

хоть — Соответствующего слова, придающего придаточному уступительное значение, нет в греческом тексте.

чуть — немного.

Схедия, Ифитова сына — См.: II, 517—518 и XV, 515—516.

Форка, Фенопсова сына — См.: II, 862—863.

превысшею всякого страха — Гнедич следует одному из античных толкований неясного выражения гомеровского текста.

от полей пеонийских — Ср.: II, 848—850.

отступать не приказывал — не приказывал отступать.

В сравнении описывается примитивный способ обработки кожи, заменяющий дубление и заключающийся в пропитывании ее жиром.

тук исчезает — проникает в кожу.

Арей и Афина, военные божества, одобрили бы храбрость и упорство даже вызывающей у них гнев враждебной стороны: Арей — ахейцев, а Афина — троян.

утроба земная — В оригинале просто: «черная земля».

гром ~ железный — грохот оружия. Сознательно архаизируя и заставляя героев биться бронзовым оружием, поэт, отлично знакомый с железом, упоминает его в своих метафорах.

к медному небу — См.: V, 504. В нашем стихе поэт усиливает впечатление, противопоставляя «медное небо» «железному грому» предыдущего стиха.

эфира — Эфир здесь, очевидно, наполняет пространство под небосводом.

почуяли — В греческом тексте глагол, который означает просто «узнали», так что Гомер мог представлять себе дело и так, что кони видели гибель Патрокла.

их правитель — Патрокл, хотя конями управлял в сражении Автомедон.

— Гривы коней касались земли.

Такого рода мрачные суждения о природе и судьбе человека нередки в греческом эпосе (Ил., VI, 146—149; XXIV, 527—533 и др.).

Зевс повторяет обещание, данное им Гектору в XI, 193—194.

ими — на них, т. е. на лошадях.

в колеснице священной — запряженной бессмертными конями.

скоро — У Гомера сказано, наоборот: «поздно, наконец».

шествуй, любезный — Эти слова добавлены Гнедичем.

верховный — Этот эпитет добавлен Гнедичем.

я уповаю добыть их — Гектор игнорирует предупреждение Аполлона (XVII, 75—78).

Гектор и Эней выставили вперед щиты.

лежит у бессмертных богов на коленях — находится во власти богов. О происхождении этого выражения мы можем только догадываться.

в нижнее чрево — в низ живота.

между рогами — У Гомера сказано: «позади рогов», т. е. по затылку.

степного тельца — быка, живущего в стаде, а не в стойле, а потому сильного и полудикого.

жилу — связки и мускулы затылка.

сильно — Относится к «сотрясшись».

разрушила крепость — убила.

Прободенного в сердце — Это непоследовательность гомеровского текста, так как Арет был поражен в низ живота (см.: XVII, 519).

действуй решительно — В оригинале: «держись крепко».

Тритогена — См.: IV, 515.

Абидоса — См.: II, 836.

эгид — См.: II, 443.

Пенелей — беотиец — См.: II, 494.

Леиту — См.: II, 494.

у трубки — См.: XIII, 162.

в Девкалида — в Идоменея.

Мерионова — Мерион, сподвижник Идоменея (см.: II, 650—651), следовал со своей колесницей за ним в сражении.

Ликта — См.: II, 647.

дух свой предал — погиб.

Идоменей, а по-видимому, и Мерион взошли на колесницу Мериона.

О мраке, покрывшем сражавшихся, говорилось в XVII, 366 слл.

от загона — загона для скота.

Почти дословное повторение стихов XI, 550—555.

поднявшийся голос — Антилох начал говорить.

Фразимеда — другого сына Нестора, брата Антилоха.

мы, соименные — два Аякса — сын Теламона и сын Оилея.

пустынного — Этого эпитета нет в греческом тексте.

одетые крепкою силой — Гнедич стремится здесь дословно передать образное выражение греческого текста.

брус корабельный — бревно, из которого изготовлялся киль и к которому прибивались все остальные детали корпуса корабля.

с свирепостью волн их встречая — встречая их свирепые волны.

сходящего — спускающегося. Гнедич буквально воспроизводит греческий глагол.

судах островерхих — с заостренными и приподнятыми носом и кормой.

Эти стихи, очевидно, противоречат тому, что было сказано в XVII, 410—411.

огонь — попытки троян сжечь ахейские корабли.

Настоящее время, употребленное здесь Гнедичем для живого изображения прошедшего, никогда не встречается у Гомера.

руку — У Гомера: «руки».

железом — Возможно, имеется в виду железный нож.

Повторение стиха I, 358.

все — В греческом тексте: «и другие».

Так называемый «Каталог Нереид» представляет собой заимствование из другой ветви древнегреческого эпоса — дидактической и генеалогической, которую мы знаем по произведениям Гесиода. В «Теогонии» Гесиода мы имеем список Нереид (стт. 243—262), очень близкий к нашему, с совпадением многих имен. Текст Гомера состоит из сплошного перечисления имен, и имеющиеся в русском переводе глаголы вставлены для облегчения чтения Гнедичем.

В тексте «Илиады» нет определенности в отношении местопребывания Фетиды: обычно она находится на дне моря, но в ряде случаев о ней говорится так, как будто она живет в доме Пелея.

доспех ~ огромный — Гомер не приписывает Ахиллу необыкновенный рост по сравнению с другими героями, так что эпитет «огромный» отражает, видимо, общее представление о большом росте людей героической эпохи. Для поэтики эпоса характерно и то, что поэт вложил этот эпитет в уста Ахилла, наподобие того, как в русских былинах Идолище само называет себя «поганым».

Боги выдали Фетиду замуж за смертного Пелея после того, как было получено предсказание, что у Фетиды родится сын более сильный, чем его отец, так что если она выйдет замуж за какого-то из богов, сын ее будет представлять опасность для олимпийцев.

первый — прежде всего.

Эту часть разговора Ахилла с Фетидой пересказывает Платон в «Апологии Сократа» (28 СД).

С этими словами Гомера полемизирует Гераклит Эфесский, которого цитируют схолии к данному стиху и Аристотель («Эвдемова этика». VII, 1, 1235a, 24—29). Гераклит считал борьбу противоположностей основой бытия.

тихо струящегось меда — Очевидно, речь идет о меде, капающем из гнезда диких пчел.

забываем — В оригинале: «давайте забудем».

как ни прискорбно — Подразумевается: «все, что произошло».

я выхожу — в сражение.

Гомер не знает мифов об обожествлении Геракла (см. вставку в Од., XI, 602—604) или сознательно их игнорирует.

О вражде Геры к Гераклу говорилось уже выше (XV, 18—30). Ср. ниже: XIX, 96—133.

в боевую тревогу — в сражение.

старца морского — Гесиод и другие позднейшие источники называют его Нереем, отцом Нереид («Теогония». 240—264, 1003—1007).

См.: XVII, 125—127.

придет — в царство мертвых.

Эгидом кистистым — См.: II, 447—449.

Греческий текст этого стиха означает, скорее, что Афина зажгла огонь, исходящий из тела Ахилла.

Гера заставила солнце зайти раньше времени, причем поэт игнорирует то, что события, изображенные в песнях XI—XVII, едва ли можно представить себе уместившимися в один день даже нормальной продолжительности.

Ср.: стихи XII, 211—229, где Полидамас толкует небесное знамение.

ночь благовонная — Гнедич пытается передать гомеровский эпитет ночи, связанный с амбросией, точный смысл которого нам непонятен. (Возможно, «бессмертная», в смысле «божественная»). Ср.: II, 56 слл.

гордое сердце — Подлинник имеет в виду воинственный дух Ахилла.

Повторение стихов XII, 230—231.

ясновещие — См.: II, 285.

Гектор, очевидно, хочет сказать о том, что средства уходят на содержание союзников (ср.: XVII, 225).

во Фригию — См.: II, 862—863.

в Меонию — См.: II, 864—866.

с тех пор как прогневан Кронион — с тех пор как началась война.

То, что Гектор упомянул только что о потерянных троянцами сокровищах, указывает на то, что Гектор рассчитывает взять в ахейском лагере богатую добычу.

безмерно крушится — У Гомера речь идет, наоборот, о человеке, который тяготится своим богатством.

Общий смысл этих слов и их связь с предыдущим и последующим ускользают от нас.

общий у смертных Арей — Удача на войне переменчива.

мирмидонцы — У Гомера: «ахейцы».

То, что говорится в этих стихах, скорее подходит к львице, чем ко льву, и действительно, в греческом тексте подлежащее может одинаково обозначать и льва и львицу, однако значение эпитета, который Гнедич перевел как «густобрадый» (букв.: «с прекрасной бородой»), в любом случае не вполне ясно. Очевидно, Гомер знал львов только понаслышке.

ланей ловец — Гомер, очевидно, не может себе представить, чтобы кто-то решился специально отправиться на охоту за львами.

Опунт — См.: II, 531. Менетий со своим сыном Патроклом был вынужден покинуть родной Опунт из-за убийства, совершенного Патроклом во время ссоры (XXIII, 85—88). Слова Гомера в нашем стихе, очевидно, подразумевают для Патрокла возможность при определенных условиях возвратиться из изгнания на родину. Изгнание как наказание за убийство упоминается еще в XXIV, 480—482.

Единственный случай человеческого жертвоприношения в поэмах Гомера. Греки и в последующие века прибегали к человеческим жертвоприношениям лишь в исключительных случаях. Ахилл исполнит свое обещание в XXIII, 175—176.

Мастью драгой, девятигодовою — Очевидно, мазь, выдержанная в течение девяти лет, считалась особо высококачественной. Таблички линейного письма Б говорят о высоком развитии парфюмерного дела в Микенскую эпоху.

На Олимпе — Этих слов в греческом тексте нет, так что мы не знаем, где происходил разговор.

Зевс зло высмеивает приверженность Геры к ахейцам, давая ей заведомо нелепое с точки зрения греческой религии объяснение: боги и изредка богини могли быть родоначальниками только отдельных аристократических семей.

народов Эллады — В оригинале: «ахейцев»; гомеровские поэмы никогда не называют Грецию в целом Элладой (Гелладой). См.: II, 683.

злодействовать — У Гомера сказано только: «свершить (что пожелает)».

на троян раздраженная — По-видимому, один из немногих в «Илиаде» намеков на «Суд Париса», когда Парис отдал Афродите предпочтение перед Герой и Афиной.

звездный — Вероятно, украшенный орнаментом, изображающим звезды, наподобие так называемой «Сокровищницы Атрея», раскопанной в Микенах.

из меди блистательной — Остров повелителя ветров Эола также окружен в «Одиссее» (X, 4) медной стеной; медными изображает Гомер и стены дворца Алкиноя (Од., VII, 86—70).

пред мехами — кузнечными.

в утварь — в качестве мебели.

Треножники эти, видимо, должны были служить движущимися столами для богов; «Илиада» говорит здесь не об обычных в фольклоре волшебных предметах, а о самодвижущихся автоматах, изготовляемых хотя и богом, но не силой волшебства, а своим необыкновенным искусством. Таким образом, в этом эпизоде с богом Гефестом отражается очень характерная для древних греков вера в силу разума и искусства. Ср. еще сооруженных Гефестом чудесных собак во дворце Алкиноя (Од., VII, 91—94), стт. 417—421 и 469—471 ниже, а также движущиеся статуи Тельхинов у Пиндара («Олимпийские оды». VII, 51—53).

среброногая — Признак морской богини.

В «Одиссее» (VIII, 266—366) Гефест женат на Афродите.

покровом закрытая — У Гомера: «в длинном платье».

художника — В греческом тексте букв.: «славного мастерством».

в доме моем — находится в моем доме.

В стихах I, 589—594 Гефеста сбросил с Олимпа Зевс.

У Гомера не находит отражения представленная у Гесиода версия мифа, согласно которой Гера родила Гефеста одна, без участия Зевса (Гесиод. «Теогония». 827—829).

в недра — У Гомера сказано: «на свое лоно».

Дочерью Океана названа здесь только Эвринома; Фетида у Гомера дочь морского старца (см.: XVIII, 140—141).

девять годов — Выражение «девять лет (или девять дней)» встречается и в других местах у Гомера как условное обозначение длительного промежутка времени (см.: Ил., XVIII, 351; Од., X, 19 и т. д.).

с сестрой Эвриномою — В греческом тексте Эвринома не названа сестрой Фетиды.

закоптелый — Предположительный перевод непонятного греческого слова.

медлительно — Этого слова нет в греческом тексте.

увечные — В оригинале: «тонкие, слабые».

жилистый тыл — Эти слова добавлены Гнедичем.

Ср.: XVIII, 375—377.

за руку — за руку Фетиды.

называл — называл Фетиду по имени.

Эти стихи повторяют стихи XVIII, 384—386.

Повторение стихов XIV, 195—196.

пространном — Этот эпитет добавлен Гнедичем.

Повторение стихов XVIII, 56—62.

целый день — Очевидное преувеличение, как и в XVII, 385.

да могу — если бы мог!

действовать дал повеленье — Ср. стихи XVIII, 375—377.

поспешавшему — Гефесту.

на столп — на подставку, подножие наковальни (так в греческом тексте).

Описание щита, изготовленного Гефестом для Ахилла, сделалось в древности объектом подражания. В частности, до нас дошло такое подражание в небольшой поэме неизвестного эпигона Гесиода под названием «Щит Геракла». В «Энеиде» Вергилия описывается щит, изготовленный Вулканом для Энея по просьбе его матери Венеры (VIII, 608—731). Неоднократно предпринимавшиеся попытки представить наглядно расположение описываемых Гомером изображений не привели к убедительному результату, и у нас нет оснований думать, что Гомер описывает какой-то реально существовавший художественно отделанный щит: перед нами плод поэтического воображения.

по замыслам творческим — См.: I, 608.

Плеяды — созвездие Плеяд.

Гиады — группа звезд в созвездии Тельца.

мощь Ориона — Греки отождествляли созвездие Ориона с мифическим персонажем — могучим охотником Орионом (см.: Од., XI, 572—575).

Арктос — По-гречески «медведица», созвездие Большой Медведицы.

сынами земными — людьми; слова эти добавлены в переводе Гнедичем.

там — в одной части неба.

блюдет Ориона — движется по небосводу вслед за созвездием Ориона.

единый — из выделявшихся греками уже в гомеровские времена созвездий.

чуждается мыться в волнах Океана — не заходит за линию горизонта, которая в Греции часто проходит для наблюдателя по поверхности моря.

ясноречивых — См.: II, 285.

прекрасно устроенном — Добавлено Гнедичем.

хорами — хороводами.

Денежный штраф наряду с изгнанием был обычным наказанием за убийство в гомеровские времена (ср. аналогичные постановления «Русской Правды»).

отрекался в приеме — т. е. отрекался от того, что он получил, принял мзду.

представив свидетелей — В греческом тексте выражение, которое, скорее, значит: «у (третейского) судьи».

старцы градские — совет старейшин, представители родовой верхушки.

на тесаных камнях сидят — На острове феаков на месте собраний — агоре — также имелись каменные сиденья (Од., VI, 266—267).

средь священного круга — Сидения были расположены кругом, а судоговорение считалось находящимся под контролем богов.

Вестники вручают скипетр как знак того, что держащему его в руках предоставлено слово, и никто не имеет права его перебивать (ср.: I, 234).

Сопоставляя трудно интерпретируемый греческий текст с обычаями ряда народов, исследователи предполагают, что речь идет о внесенной тяжущимися сторонами плате за судоговорение, которая передается тому из членов суда, чье предложение в конечном счете будет принято судом в целом. В Риме при разборе некоторых категорий тяжб залог, внесенный перед разбирательством проигравшей дело стороной, переходил к председательствовавшему в суде претору.

народов — В оригинале: «воинов».

Осаждающие готовы снять осаду, получив выкуп (ср.: XXII, 117—121).

златые — изображенные на щите золотом.

далёко их ниже — Греки представляли себе богов ростом выше людей и часто их так изображали в скульптуре и на вазах.

Осаждающее войско держит при себе для провианта скот, нуждающийся в водопое (см. ст. 521).

в стане — в лагере осаждающих.

Поэт, очевидно, представляет себе не только Смерть, но и Злобу (точнее, Раздор) и Смуту в человеческом облике.

за ногу — В оригинале: «за ноги».

они — изображенные на щите воины.

сделал на нем — Гефест изобразил на щите.

своим — Этого слова нет в оригинале.

Поэт знаком с какой-то техникой, позволявшей наносить оттенки цвета на золотую поверхность.

Высказывались предположения, что Гомер описывает совместную распашку общинной земли, что необычно для Греции послегомеровского времени.

поле с высокими нивами — В этом месте греческого текста имеется разночтение между рукописями. Подлинным является, по-видимому, чтение, дающее смысл: «царское поле».

властелин — В оригинале: «царь».

с палицей — В греческом тексте: «со скипетром».

Гомер и в других случаях изображает вестников царя, выполняющих обязанности слуг (см., напр.: III, 245—248, 268—270).

Из греческого текста не вполне ясно, достанется ли жнецам только кушанье из муки или мукой посыпают куски мяса для общей трапезы всех присутствующих.

Слова «сад ~ стоял ~ на ~ подпорах» дословно воспроизводят метафору греческого текста.

ров темно-синий — В греческом тексте говорится о «рве из синего стекла», которое упоминается уже в табличках линейного письма Б.

под льняные струны — Понимание соответствующих греческих слов вызывало споры уже в древности. Подлинный смысл их, скорее всего, таков: «скорбную песнь». Сочетание здесь праздника и скорбной песни объясняется, очевидно, тем, что к сбору урожая приурочивалось празднество в честь догреческого умирающего и воскресающего божества растительности, для которого сочетание скорби и ликования является обычным явлением у многих народов (ср. восточные культы Озириса, Таммуза, Адониса).

Речь, очевидно, идет о площадке, специально приспособленной для сложных движений танцующего хора в разных направлениях.

в ~ Кноссе — Кносс — город в центральном Крите. В Микенскую эпоху — столица всего Крита. Эпическая традиция о Крите Микенской эпохи, подкрепляемая развалинами кносского дворца, очевидно, повлияла на формирование известных мифов о могущественном царе Миносе (см.: XIII, 450; XIV, 322; Од., XI, 321; XI, 568; XIX, 178), его дочери Ариадне, о Лабиринте и помещенном там Минотавре, который был убит Тесеем с помощью Ариадны ([Аполлодор]. «Мифологическая библиотека». III, 15, 8—9; Плутарх. «Сравнительные жизнеописания. Тесей». 15—20).

хитрый Дедал — Эпитет «хитрый» добавлен Гнедичем. Упоминание Гомером Дедала показывает, что ему уже были известны мифы об этом чудесном мастере, находившемся на службе у царя Миноса. Однако в сделавшейся господствующей мифической традиции главным сооружением, созданным Дедалом, считается Лабиринт, и о какой «площади для танцев Ариадны» говорит Гомер, эта традиция не дает нам возможности решить.

желанные многим — В оригинале эпитет, означающий: «такие, за которых родители получают от женихов коров в качестве выкупа».

чистотой, как елеем, сияют — Греческий текст означает, скорее, «сияют, пропитанные маслом» (см.: Од., VII, 107).

в стану колесо под рукою испытной — Имеется в виду гончарный круг.

хор — поющий хоровод.

Гнедич справедливо игнорировал в своем переводе дополнение гомеровского текста, внесенное Ф. А. Вольфом из «Одиссеи» (IV, 17—18), и перевел стихи 604—605 изданий его времени одним стихом.

пение в лад начиная — Танцоры-акробаты одновременно являются запевалами хора.

ужасную силу ~ реки Океана — В оригинале букв.: «большую силу Океана», что, по-видимому, означает просто «огромный Океан».

под верхним ~ ободом — В греческом тексте: «вдоль крайнего обода» (Океан окружает щит так же, как он в представлении Гомера окружает землю).

называла — по имени.

с миром — Добавление Гнедича.

гнев прекрати — Букв.: «отрекись от гнева».

могучестью ~ облекися — Дословное воспроизведение метафоры греческого текста.

нектар багряный — Нектар у Гомера и позднее обычно упоминается без обозначения его цвета.

Здесь, возможно, сохранилось воспоминание о том, что греки Микенской эпохи практиковали бальзамирование трупов.

Этот стих совпадает со стихом XVIII, 248.

Одиссей и Диомед были ранены за день до описываемого сейчас собрания. На следующий день (см.: XXIII) они примут участие в состязаниях в память Патрокла, и Гомер никак не упомянет их ранение, что вполне соответствует манере эпоса различных народов.

ранил Коон Антенорид — См.: XI, 248 слл.

так поступили — примирились.

Лирнесс разоривши — См. II, 689—691.

оставим в прискорбии нашем — оставим в покое, несмотря на нашу скорбь.

Повторение стихов XVIII, 112—113.

навсегда — Это слово добавлено в переводе Гнедичем.

Агамемнон страдает от полученной раны (см.: XIX, 51—53), но, соблюдая принятый порядок, все же произносит речь стоя.

Агамемнон, стремясь как-то смягчить свою вину, ссылается на гнев богов, лишивших его рассудка, но в конце концов признает свою личную ответственность, как это пришлось бы сделать любому в чем-то провинившемуся греку, реально жившему в гомеровскую эпоху.

Эгиох — носящий эгиду.

Эриннис — Эринния (см.: IX, 454).

на совете — У Гомера сказано: «на собрании (воинов)», как это и было изображено в I песни (I, 172 слл.).

Обида — У Гомера, как и в ст. 126, 129 и 136, Ате — персонифицированное Ослепление, или Безумие.

жена — существо женского пола, а потому по природе более слабое.

силу Геракла — Гнедич буквально воспроизводит греческий оборот, обозначающий самого Геракла.

Илифия — богиня, помощница при родах. См.: XI, 270.

Геракл, который был должен родиться и которого Зевс имел в виду, был его сыном от Алкмены.

клятвой ~ святой — У Гомера: «великой клятвой».

ахейского Аргоса — См.: II, 559.

Персеида Сфенела — Персей, отец Сфенела, был сыном Зевса и Данаи, так что родившийся у Сфенела сын Еврисфей был правнуком Зевса и формально подходил под условия клятвенного обещания Зевса.

в срок удержала роды — задержала роды дольше срока.

В результате обмана Геры, персонифицированного в виде богини Ате (ослепления Зевса), любимый сын Геракла оказался в услужении у Еврисфея, для которого и должен был совершить свои знаменитые 12 подвигов.

Зевс от нее же стенал — а от нее Зевс стенал.

в подвигах для Эврисфея — См.: VIII, 363.

другие дружины — Имеются в виду мирмидоняне.

ходивший — пришедший к тебе.

прошлого дня — точнее, позавчера поздно вечером.

в корабле собравши — взяв с моего корабля.

Дословное повторение стиха I, 131, вложенного в уста Ахилла.

В оригинале «бодростью и крепостью» человека названы вместе еда и вино.

напоследок — в заключение церемонии примирения.

с корабля — как видно из стт. 243—244, из палатки, расположенной у корабля.

Талфибий — См.: I, 320—321.

вепря — Участники Олимпийских игр клялись соблюдать правила состязаний, принеся при этом в жертву кабана (Павсаний. «Описание Эллады». V, 24, 9).

нашед — найдя.

Зевсу и Солнцу — Зевса и Гелиоса Агамемнон призывает в свидетели и в своей клятве в III, 276—277.

к двери ногами лежит — Древние клали покойников ногами к дверям (см.: Персий. «Сатиры». III, 105) и, как это принято и у нас, выносили ногами вперед.

знаменитей — У Гомера букв.: «сильнее», так что мысль Одиссея сводится к тому, что Ахилл вообще сильнее его и, в частности, лучше сражается копьем.

жатва становится скудной — Подлинный смысл греческого текста: «а жатва (все равно) скудная». В целом мысль Гомера такова: как в поле, когда много сжатых колосьев дают мало зерна, это вызывает разочарование, так и воины теряют боевой пыл, если в сражении много убитых, но Зевс не дает победы.

весы наклоняет — вмешивается в ход сражения.

В рукописях имеются разночтения; аутентичным является, по-видимому, чтение, дающее смысл: «женщин, умеющих безупречно выполнять работы» (имеется в виду рукоделие).

эриннии — См.: IX, 454. Здесь им приписывается преследование преступников не только при жизни, но и в загробном мире.

отсекает — разрезает (ср.: III, 292).

Мясо животного, принесенного в жертву при клятве, не должно было употребляться в пищу.

быстрое — внезапно собранное и вскоре распущенное.

См.: II, 690—692.

обитель Минеса — В оригинале: «город божественного Минета», т. е. Минета, царя Лирнесса.

жесточайшее — более жестокое.

Кроме этих стихов о Неоптолеме, занимавшем видное место в киклическом эпосе, «Илиада» говорит еще только в стихе XXIV, 467. В «Одиссее» о Неоптолеме рассказывается в стихах XI, 506—537. Позднейшие источники называют его матерью Деидамию, дочь царя Скироса Ликомеда, у которого он и воспитывался.

Нектар и амброзия — питье и пища богов; выступают здесь в необычной роли — средства, поддерживающего силы человека.

щиты, воздымавшие бляхи — щиты с выступавшими бляхами.

бросил меч на плечо — повесил на плечо перевязь с прикрепленным к ней мечом.

они — доспехи.

из ковчега — У Гомера: «из трубки».

Повторение стихов XVI, 141—144.

См. XVI, 149—152.

Пророчество коня о гибели хозяина встречается в фольклоре многих народов и опирающихся на фольклор произведениях художественной литературы; см., например, стихотворение «Конь» из «Песен западных славян» А. С. Пушкина.

вещим — У Гомера букв.: «наделенным речью».

вынесем ~ еще ныне — на этот раз еще вынесем.

В стихах XVI, 149—151 было сказано, что Ксанф — сын Зефира.

Более отчетливо обстоятельства гибели Ахилла предскажет умирающий Гектор (XXII, 359—360); смерть Ахилла от руки Париса и Аполлона описывалась в поэме Троянского кикла «Эфиопида».

Эриннии выступают здесь уже в роли хранительниц миропорядка в целом. Это представление будет впоследствии развито Гераклитом Эфесским (фр. 94): «Ибо солнце не преступит меры: а не то эриннии его, стражи Дике, отыщут» (пер. В. Нилендера).

Фемида — См.: XV, 87.

Появление на Олимпе богов рек и нимф не имеет параллелей в греческой мифологии.

по замыслам творческим — См.: I, 608.

В стихах XV, 168—217 Посейдон громко выражает свое недовольство против Зевса.

на вершине — В греческом тексте: «в расселине».

судьбе вопреки — Ахиллу было суждено погибнуть до взятия Трои (см.: IX, 408—423).

неизбежную — У Гомера: «яростную, упорную».

несогласные — между собой.

щедрый податель полезного — Предположительная передача древнего эпитета Гермеса.

светлых — У Гомера: «разумных».

увечные — У Гомера: «слабые».

Феб, не стригущий власов — Так характеризуется он и в Гомеровском гимне Аполлону Делосскому (ст. 134). Имеется в виду отроческая внешность Аполлона.

Ксанф — Неожиданное появление речного божества Ксанфа среди олимпийских богов объясняется той ролью, которую ему предстоит сыграть в сражении (см.: XXI, 411 слл.).

убеждающий — В греческом тексте букв.: «приказывающий».

по Калликолоне — Калликолона (по-гречески «прекрасный холм») — возвышенность на берегу Симоиса.

Греки с древнейших времен считали, что землетрясение вызывает Посейдон.

до верхов многоводных // Иды — У Гомера: «многоводной», точнее «богатой источниками», названа сама Ида, а не ее вершина.

Энносигея — Энносигей — сотрясающий землю.

крылатый — Условный перевод непонятного эпитета Гермеса.

копьем Пелиасом — копьем с Пелиона; см.: XVI, 143—144. Гнедич воспринимал этот эпитет как собственное имя копья, что не свойственно Гомеру.

[Пелиас — эпитет копья Ахиллеса, «пелионское» (от названия горы в Фессалии, на родине героя. (Илиада. М., 1978).]

Педас — См.: VI, 35.

Лирнесс — См.: II, 690.

Олимпиец — Зевс.

лелегов — См.: X, 429.

божество — В оригинале: «один из богов».

Осталось непереведенным выражение, означающее: «но и без того».

в битве присудит нам равный конец — поставит нас в равные условия, не помогая Ахиллу.

хотя и гордится, что весь он из меди — По-видимому, полемический выпад против уже возникшего ко времени создания «Илиады» фантастического мотива неуязвимости Ахилла. Позднее он войдет в «Киприи». Ср.: XXI, 569.

столько ж могущим — Соответствующих слов нет в греческом тексте.

от старца морского — См.: XVIII, 141.

выпряла с нитью — Ср.: Од., VII, 196—197; Гесиод. «Теогония». 904—906. Позднейшие источники говорят нам о трех Мойрах (Парках), прядущих, отмеряющих и обрезающих нить судьбы человека.

того — того, что могущественные боги явились защищать его.

В стихах XX, 26—30 Зевс, наоборот, выражал опасение, что Ахилл может вопреки судьбе разрушить Трою.

их — людей.

разойдяся — покинув сражение.

[царь черновласый — Посейдон. (Илиада. М., 1978).]

Древние сказания о Геракле рассказывали, что Посейдон, которому царь Лаомедонт не заплатил за участие в строительстве стен Трои (см. XXI, 446—457), наслал на Трою морское чудовище. Лаомедонт, чтобы умилостивить чудовище, был вынужден отдать ему на съедение свою дочь Гесиону, но Геракл сразился с чудовищем, убил его и спас Гесиону (ср.: [Аполлодор]. «Мифологическая библиотека». II, 5, 9).

по калликолонским вершинам — См.: XX, 53.

Зевс ~ возбуждал их — См.: XX, 23—25.

Ср.: VI, 194—195.

множество жен полонил — В том числе и Брисеиду (см.: XIX, 291 слл.).

Этот эпизод упоминал уже сам Эней в XX, 89—96.

событие зрит и безумный — См.: XVII, 32.

чтоб детские речи // нас развели — чтоб мы расстались, ограничившись детскими речами.

С теми же словами обращается Главк к Диомеду в VI, 150—151.

Эрихтония — В афинской мифической традиции Эрихтоний фигурировал в качестве одного из древнейших афинских царей, и на этом основании делались в древности попытки установить родство между афинянами и троянцами (Страбон. «География». XIII, 604).

тучных — Этого эпитета нет в греческом тексте.

по хребтам беспредельного моря — См.: II, 159.

властелина могучего Троса — Гомер говорит: «Троса, властелина для троянцев», подчеркивая тем самым, что Трос является эпонимом троянцев.

Этот стих совпадает со стихом «Одиссеи» (XV, 251).

Тифона — В «Одиссее» (V, 1—2) и в Гомеровском гимне Афродите (IV, 218—238) говорится, что Тифона взяла на небо и сделала своим возлюбленным богиня зари Эос.

Этот стих повторяет III, 147 из перечисления старцев, сидевших на троянской стене вместе с Приамом.

Очевидно, ответ на слова Ахилла (XX, 188—194), содержавшие упрек в слабости и трусости.

стоскамейный — со ста скамьями для гребцов, т. е., очевидно, огромный, по представлениям Гомера.

поле для слов и сюда и туда беспредельно — Гнедич пытается дословно передать образное выражение греческого текста, смысл которого нам не вполне понятен.

Вопрос о том, где же застряло острие копья Энея, занимал уже софистов и Аристотеля, не говоря уже об александрийских филологах. Противоречие в тексте представляется неустранимым, не говоря уже о том, что поэтическая достоверность подсказывала бы, казалось, что золотой слой должен быть снаружи, на виду у всех.

кожа лежала воловья — под бронзой.

черная мгла — Перевод Гнедича основывается на весьма правдоподобной конъектуре Бентли. Рукописи дают слово, имеющее значение «огорчение».

за вины чужие — Перевод опирается на конъектуру Бентли. В рукописях слово, означающее «огорчение» (ср.: ст. 282).

над троянами — Как сообщают Страбон («География». XIII, 608) и схолии к «Илиаде», во времена римского господства были сделаны попытки вставить в рукописи Гомера вместо слов, означающих «над троянами», слова «над всеми», приписав таким образом Гомеру предсказание мирового владычества римлян — потомков Энея.

Эти стихи опираются, очевидно, на традицию о том, что в Троаде после разрушения Трои царствовали потомки Энея (ср. аналогичные утверждения в Гомеровском гимне Афродите, 196—198). Среди италийских греков родилось позднее сказание о том, что Эней переселился в Италию, а римляне подхватили эту версию и сделали основателей Рима Ромула и Рема потомками Энея. Представление о римлянах как преемниках троянцев ярче всего отражено в поэме Вергилия «Энеида».

[Будет отныне Эней над троянами царствовать мощно. — По преданию, Эней с троянскими беглецами приплыл в Италию и там создал новое царство. Римляне считали, что их город основан потомками Энея и называли себя «энеадами». Юлий Цезарь считал Энея основоположником своего рода. (Илиада. М., 1978).]

Большинство рукописей опускает этот стих, являющийся, скорее всего, позднейшей вставкой.

тысячу крат — В оригинале: «много раз».

как бог — т. е. «как это мог сделать только бог»; в греческом тексте эквивалента этим словам нет.

В каком положении находились копье Ахилла и щит Энея в тот момент, когда Посейдон вырвал копье из щита, не вполне ясно из греческого текста (ср.: XX, 276—282). Очевидно, щит оказался на земле, проткнутый копьем, вонзившимся в землю.

тихо — Это слово добавлено Гнедичем.

кавконов — См.: X, 429.

судьбе вопреки — раньше назначенного судьбой срока.

с тебя не похитит корыстей — не снимет твоих доспехов, убив тебя.

пусть он скитается — Точнее: «пусть убирается!».

храбрость смесилась мужей — Дословный перевод гомеровского текста.

еще не дерзай впереди с Ахиллесом сражаться — В XXII, 223—247 к решительному бою с Ахиллесом Гектора коварно побудит принявшая облик Деифоба Афина.

погрузился в волны народа — Гнедич пытается образно передать гомеровское выражение, буквально означающее: «толпящаяся масса».

Тмола — См.: II, 866.

в ~ селении Гиды — Некоторые античные филологи помещали гомеровскую Гиду на месте Сард — будущей столицы Лидии (Страбон. «География». XIII, 626).

Гигейского озера — См.: II, 864—866.

Гилла — притока Герма.

Герма — Герм — река в Малой Азии, протекавшая вблизи от лидийских Сард и впадавшая в Эгейское море недалеко от Смирны.

с кровью смесила весь мозг — См.: XI, 98.

его — Демолеона.

геликийского мощного бога — Гелика — город на южном берегу Коринфского залива — была одним из главных центров культа Посейдона.

бог Посидон веселится — Схолиаст поясняет, что рев жертвенного животного считался признаком того, что божество принимает жертву, хотя в иных случаях те же греки считали добрым признаком, если жертвенное животное не оказывало сопротивления.

дух его ~ кости оставил — Это несколько неожиданное изображение смерти взято дословно из греческого текста.

погубил свою душу — погиб.

представлялася броня двойная — См.: IV, 133.

как пламень светящим ~ копьем — В оригинале с пламенем сравнивается сам Ахилл.

у богов ~ лежит ~ на коленях — См.: XVII, 514.

быстро как бог — Ср.: III, 380.

в мрак — У Гомера: «в туман».

Эти стихи совпадают со стихами XI, 362—366.

оставил — не стал снимать доспехи.

печень в груди отвалилася — В греческом тексте сказано: «печень выскользнула (из раны)».

перси наполнила — В греческом тексте выражение, означающее «наполнила хитон на животе».

Ср.: V, 83.

округленном — Ряд рукописей дает другое чтение, которое нужно было бы перевести: «хорошо устроенном».

полкруг колесницы — См.: V, 262.

достигли брода — См.: XIV, 433.

разрезал — рассек, разделил их войско на две части.

Гомер игнорирует то обстоятельство, что бегущие троянцы, как и преследующие их ахейцы, непременно должны были перейти Ксанф (ныне Кючюк-Мендерес).

прошлого дня — вчера.

Схолии поясняют, что у Гомера речь идет о пожаре на поле, специально устраиваемом для уничтожения саранчи, что практиковалось, в частности, на Кипре.

поражаемых — Грамматически зависит от слова «стоны».

глуби залива — У Гомера говорится о прибрежном мелководье в глубине залива.

Речь идет о предстоящем жертвоприношении на могиле Патрокла (XXIII, 175—176, 181—182). Человеческие жертвоприношения в общем не были свойственны греческой религии, но практиковались иногда и позднее в исключительных обстоятельствах (см.: Плутарх. «Пелопид». 21—22; «Фемистокл». 13; «Аристид». 9).

при бронях кольчатых — См.: V, 113.

невзирая на вопль — В греческом тексте сказано только: «против его воли».

тесал — Ликаон, очевидно, срезал ветви.

круги колесницы — Гнедич называет то скобой (V, 262), то полкругом (XX, 500), то кругом колесницы легкие перила, опоясывавшие колесницу спереди и с боков.

Эвней Язонид — См.: VII, 468—471.

предложил за царевича выкуп — В греческом тексте сказано просто: «дал плату» — большую серебряную чашу, как будет сказано в XXIII, 741—746.

друг ~ Геэтион — Гомер, очевидно, хочет сказать, что Ээтион (Геэтион) был связан узами гостеприимства с Приамом.

Имбра — См.: XIII, 33.

Арисбу — Арисба находилась недалеко от Трои на южном берегу Геллеспонта.

бежавши оттуда — Очевидно, его не хотели отпускать в Трою, желая спасти от гибели на войне.

нагого — безоружного.

со своею душой благородной — Обращаясь сам к себе.

Пелиаса — См.: XX, 90, с примеч.

дарами Деметры — т. е. хлебом.

Ликаон ел пищу вместе с Ахиллесом, что по древним представлениям гарантировало ему сохранение жизни. В греческом тексте говорится еще, что Ликаон ел пищу у Ахилла раньше, чем у кого-либо другого из греков, что делало их отношения особенно тесными.

стотельчия цену — Чаша, которую получил Ахилл за Ликаона, была равна по стоимости ста быкам или коровам.

лелегов — См.: X, 429.

Педасом — См.: VI, 34—35 и XX, 92.

одна из супруг Дарданида — Автор «Илиады», по-видимому, сознательно отмечает многоженство Приама как одну из немногих черт, отличающих в его изображении быт и нравы троян от ахейцев.

убеждающий — убеждая, пытаясь убедить.

выкуп я принял — У Гомера сказано: «продал (в рабство)».

Эти слова гомеровского Ахилла были очень популярны уже в древности (ср.: Плутарх. «Александр». 54; Лукреций. «О природе вещей». III, 1042—1045).

пернатые речи — Гнедич буквально передает гомеровский эпитет, подлинный смысл которого, по-видимому, таков: «быстро и точно достигающий цели, как птица или стрела».

нерадиво — равнодушно; соответствующее греческое прилагательное имеет и специальный смысл: «не соблюдающий похоронного обряда».

посвящайте ~ волов — Гомер говорит о заклании в жертву.

в волны бросайте живых ~ коней — Такое жертвоприношение Посейдону практиковалось в позднейшую эпоху в Аргосе (Павсаний. «Описание Эллады». VIII, 7).

Аксий широкотекущий — См.: II, 849.

тот — Астеропей.

пеонийцу — См.: II, 848.

дети одних несчастных — только обреченные на гибель.

с силой моею — со мной.

двенадцатый — У Гомера: «одиннадцатый». Ошибка Гнедича, очевидно, возникла под влиянием стихов 46 и 80.

недра земные — У Гомера речь идет просто о земле (ср. II, 850).

ясень пелийский — копье из ясеня.

надменного — Этого эпитета в греческом тексте нет.

величаешься — У Гомера глагол в прошедшем времени.

Гомер говорит здесь, по-видимому, уже не об Аксии, а о Ксанфе.

царь Ахелой — У Гомера сказано только: «мощный Ахелой». Ахелой — река в западной части Средней Греции, одна из самых больших рек Эллады.

страшный — У Гомера: «великий».

Ср. XIV, 201, где Гомер возводит к Океану происхождение всех богов.

гордую душу — У Гомера другой нейтральный постоянный эпитет.

закипели — У Гомера саркастическое выражение: «обхаживали, заботились».

почечный тук — Околопочечный жир животных считался особенно лакомой частью туши, и это представление переносится на рыб и человеческое тело.

пеонян — Речь идет о сподвижниках убитого Астеропея.

в образе смертного — приняв облик человека.

по тебе поборают — определяют исход единоборства в твою пользу.

громовержцев — Притяжательное прилагательное, согласованное со словом «питомец»: «Зевсов».

в стены вобью — У Гомера сказано просто: «загоню в город».

Здесь, очевидно, имеются в виду слова Зевса (стт. 23—30), обращенные ко всем богам. Удивительно и не согласуется с эпическим стилем то, что Аполлон никак не реагирует на обращенные к нему слова.

Олимпиец — Обращение к Аполлону, которого нет в греческом тексте.

в пещерах — Этого слова, которое может вызвать недоуменный вопрос: каким образом троянцы не захлебывались в воде? — нет в греческом тексте. Гомер, очевидно, представлял себе дело так, что они прятались в реке по шею в воде.

проскакал — У Гомера сказано: «отскочил».

вождя — оросителя, подводящего воду.

излиянного Зевсом — Гнедич передает один из украшающих эпитетов рек у Гомера.

Эпизод столкновения Ксанфа (Скамандра) с Ахиллом вызывает ряд недоумений. Ксанф в стихах 214—221, видимо, заманивает Ахилла, задумав погубить его, и Ахилл поддается на обман, но ответ Ахилла Ксанфу (стт. 223—226) плохо сообразуется и со словами Ксанфа, и с последующими действиями Ахилла. Перед нами, судя по всему, следы непоследовательной переработки какого-то более древнего варианта.

Ср.: I, 416—418; XVIII, 95—96.

к нему — У Гомера: «среди них».

изволяющу Зевсу — «с соизволения Зевса» (дательный самостоятельный).

вобьешь в ~ стены — У Гомера: «загонишь в стены (Илиона)» (ср.: XXI, 225).

он — Ахилл.

Обращение Скамандра к Симоису остается в дальнейшем без всяких последствий.

излиявшейся с неба — Гнедич передает так один из украшающих эпитетов рек у Гомера (ср.: XXI, 268).

излиянная Зевсом — См.: XXI, 268.

хладного Нота — См.: XI, 306.

Слова Геры остаются в дальнейшем без последствий.

удобрятеля — Значение соответствующего греческого слова неизвестно, так что его приходится переводить по общему смыслу контекста.

[пылкою сушью — легко воспламеняющимся сухими деревом, хворостом. (Илиада. М., 1978).]

кипящая гневом — Точнее: «хотя она и кипела гневом (против троян)».

См.: XX, 22—25.

См.: V, 825 слл.

эгид многокистный — См.: II, 447 и V, 738—742.

молневержца — Зевса, мечущего молнии.

[в силу — с трудом, едва-едва. (Илиада. М., 1978).]

Повторение стихов V, 713—714.

паки — Относится к сказуемому: «опять уводит»; имеется в виду, что Арес уже однажды бежал с поля сражения, раненный Диомедом (V, 859 слл.).

Повторение стиха I, 595.

повинуяся воле Кронида — Очевидно, поэт имеет в виду наказание Посейдона и Аполлона за какой-то неизвестный нам, но известный слушателям проступок.

Горы — См.: V, 749.

тебе — Гнедич принял ошибочное чтение некоторых рукописей; подлинный гомеровский текст можно передать, заменив «тебе» на «нам» и «раба» в следующем стихе на «рабов».

О службе Посейдона и Аполлона у царя Лаомедонта см. еще VII, 452—453 и примеч. к VI, 438—439.

пышные — Эпитет относится к листьям, с которыми сравниваются люди.

зверей господыня — Артемида, сама богиня-охотница, считалась в то же время владычицей зверей, посылающей их, когда она милостива, в руки охотника.

над смертными женами львицей — См.: VI, 205.

[над смертными женами — Скоропостижную смерть женщины греки приписывали стрелам Артемиды. (Илиада. М., 1978).]

лук за плечами — за плечами Артемиды.

рассыпала звонкие стрелы — Гомер, скорее всего, хотел сказать, что Гера била Артемиду луком и колчаном, так что из колчана посыпались стрелы.

такова — Приближается здесь у Гнедича к значению «так».

Повторение стихов 509—510.

судьбе вопреки не разрушат в день оный — раньше положенного времени; автор «Илиады», очевидно, уже приступая к созданию поэмы, имел в виду не доводить рассказ до гибели Трои.

Антенора-сановника — Хотя Антенор занимал видное положение в Трое (ср.: III, 148; VII, 347—364), в греческом тексте нет слова, соответствующего добавленному Гнедичем «сановника».

Этот стих повторяет стих XI, 403.

быстрый — Ахилл.

в сторону града — в сторону от города.

по илийскому полю — Илийское (точнее, илейское) поле нигде больше в «Илиаде» не упоминается.

Гомер, следуя древним эпическим традициям, избегавшим приписывать героям сверхъестественные свойства, видимо, отмежевывается от уже возникшего в его время рассказа о неуязвимости Ахилла, которого Фетида будто бы погрузила для этого в воды Стикса или закаливала в огне.

та ж и одна в нем душа — У Гомера сказано: «всего одна».

лишь — Относится к «Кронид».

с поля — с поля брани.

божеским даром — доспехами, выкованными Гефестом.

от народа — от сражающихся войск.

вспять — Относится к слову «уходящего».

которых спасли только — все, кого только спасли.

как — Этого слова нет у Гомера, который прямо говорит, что мойра сковала Гектора.

Аполлон заманил Ахилла прочь от Трои, приняв облик Агенора (см.: XXI, 600—605).

опасность троян — опасность, которую ты мог бы представить для троян.

пораженных — В оригинале: «обращенных в бегство».

звезда, что под осень ~ всходит — Сириус (ср.: V, 5).

псом Ориона — Греки представляли себе Сириус (самую яркую звезду в созвездии, именуемом и сейчас Большой Пес) как собаку мифического охотника Ориона, которого они видели в соседнем созвездии (ср.: Ил., XVIII, 486—488 и Од., XI, 572—575).

Древние верили, что Сириус, появляясь осенью на небе, приносит людям лихорадку и другие болезни (Гесиод. «Труды и дни». 586—588; Вергилий. «Энеида». X, 273—275).

Гибель Ликаона от руки Ахилла описана в XXI, 34—135, а смерть Полидора — в стихах XX, 407—420.

Лаофоей — См.: XXI, 85—89.

Альт — отец Лаофои (XXI, 85—87).

пока я дышу еще — Рукописная традиция отдает решительное предпочтение чтению, дающему смысл: «пока еще в здравом уме».

унылые сердцем — Здесь переведен по догадке исходя из контекста глагол, значение которого неизвестно.

Этому месту Гомера подражал спартанский поэт VII в. до н. э. Тиртей (см.: Античная лирика. М., 1968. С. 129).

дракон — Гомер имеет в виду не фантастическое существо, а обычную ядовитую змею.

Древние верили, что змея добывает себе яд, поедая ядовитые растения. Ср.: Вергилий. «Энеида». II, 271—272.

укоризны положит — Гнедич дословно воспроизводит метафору греческого текста.

См.: XVIII, 249 слл.

гражданин самый последний — У Гомера просто: «(муж), худший чем я».

нам ничего не скрывать — что мы ничего не скроем.

боги! — Обращение к богам отсутствует в греческом тексте и добавлено Гнедичем.

с зеленого дуба иль с камня — В Греции бытовало очень древнее представление о происхождении первых людей из деревьев и камней (ср.: Од., XIX, 162—163). Беседа, начатая с дуба или камня, могла, очевидно, означать вообще неторопливую беседу на отвлеченную тему.

[с зеленого дуба иль с камня — пословица, обозначающая: «С самого начала, с первых причин». Произошла эта пословица оттого, что, по ранним греческим представлениям, человек родился от дуба или от камня. Гектор думает, что не время ему разговаривать с Ахиллесом о Елене и о начальных причинах войны. (Илиада. М., 1978).]

с сельскою девой — Эпитет «сельскою» здесь и в следующем стихе добавлен Гнедичем.

Ср. аналогичный разговор с самим собой Агенора перед поединком с Ахиллом (XXI, 552—570).

ясень отцов пелионский — копье отца Ахилла Пелея, сделанное из ясеня, росшего на горе Пелионе.

Смоковница уже упоминалась в VI, 433 и в XI, 167.

колесничной дорогою — дорогой для колесниц.

Попытки современных исследователей отыскать на равнине у Гиссарлыка такие источники не привели к желаемому результату.

о жертве — Имеется в виду жертвенное животное.

на играх, умершему в почесть — на состязаниях, устраивавшихся при погребальной церемонии. См.: XXIII песнь «Илиады».

окрест меты беговой — Состязающиеся колесницы должны были вернуться к месту старта, обогнув столбик (мету). Ср.: XXIII, 309; 326—334.

пред великою Троей кружились — Гомер ясно говорит, что Гектор и Ахилл трижды пробежали вокруг Трои. Сомнения в том, по силам ли это человеку, побудили ряд исследователей, в том числе и Гейне (см. с.422), истолковать это место так, будто Гектор и Ахилл сделали три круга перед стенами Трои. Гнедич принял интерпретацию Гейне, от которой тот сам позднее отказался.

Об этом месте «Илиады» говорит Аристотель («Поэтика». 24, 1460a, 15—17).

в благовоние — Греки верили, что боги наслаждаются запахом сжигаемых или поджариваемых частей жертвенных животных.

В стихах VIII, 47—48 упоминается жертвенник Зевса на Гаргаре — главной вершине Иды.

на выси пергамской — на вершине троянского холма.

положите — решите.

напоследок — Слова этого нет в гомеровском тексте, хотя о близкой гибели Ахилла в «Илиаде» уже говорилось неоднократно (см. хотя бы прорицание коня Ахилла Ксанфа в XIX, 404—417).

Ср. аналогичные сомнения Зевса относительно судьбы Сарпедона (XVI, 436—438).

Повторение стихов XVI, 441—443.

Повторение стихов VIII, 38—40.

у врат ~ Дарданских — См.: V, 789.

словно — как.

Этим стихам подражает Вергилий («Энеида». XII, 908—911).

славы б не отнял — чтобы не отнял славы.

Повторение стихов VIII, 69—70. Ср. подражание Вергилия в «Энеиде» (XII, 723 слл.).

У Гомера говорится о взвешивании смертей Ахилла и Гектора.

мирмидонян — У Гомера сказано «ахейцев».

распростирающийся — В греческом тексте: «катающийся перед» (т. е. у ног).

вздохни — отдышись, передохни.

ясень — копье из ясеня.

Дейфобу — См.: XII, 94 и XIII, 156 слл.

коварно — Добавлено Гнедичем.

наши корысти — снятые с нас в качестве добычи доспехи.

пред градом — У Гомера сказано: «вокруг города» (см.: XXII, 165).

лучшие ~ свидетели — лучшие, чем люди.

мирмидонцам — В греческом тексте: «ахейцам».

под моим копьем — моим копьем.

Тритогена — Афина.

в тело ты все его принял — Дословная передача образного выражения греческого текста.

Ахилл сам дал понять Гектору, что ему помогает Афина (XXII, 270—271).

без дела — без сопротивления.

[небопарный — парящий по небу. (Илиада. М., 1978).]

Геспер — вечерняя звезда, Венера.

См.: XVII, 186—187.

гибель душе — Здесь, как и, в частности, в XXI, 569, слово «душа» употребляется Гомером в значении, приближающемся к слову «жизнь»; в ст. XXII, 338 Гнедич прямо переводит соответствующее греческое слово русским словом «жизнь».

См.: XXII, 225.

и колена тебе сокрушивший — «Сокрушить колена» — обычное выражение у Гомера вместо «лишить жизни». Союз «и» перевода Гнедича не имеет соответствия в греческом тексте.

Повторение стихов VII, 79—80.

огню приобщили — предали огню.

сам я — Вместо собак.

пожирал бы — У Гомера сказано: «пожирал бы отрезая».

В этих словах подразумевается отношение к каннибализму как к чему-то неслыханному и совершенно недопустимому. Ср.: XXIV, 212—213.

человеческий сын ~ не отгонит — В греческом тексте: «никто не отгонит».

на золото взвесить — отвесить золото по весу Гектора.

Ср. предсказание Патрокла Гектору о его гибели (XVI, 851—854).

железное сердце — Поэт, живший в эпоху, когда железо уже широко употреблялось и было самым прочным из металлов, естественно, заставляет Гектора характеризовать неумолимое сердце Ахилла как железное, но в то же самое время, архаизируя эпоху героев прошлого, заставляет их сражаться только бронзовым оружием.

трепещи — У Гомера: «поразмысли».

божиим гневом — Боги, по верованиям греков, гневались на лишающих покойника погребения и карали их; см.: Од., XI, 73; Ил., XXIV, 51—54; Софокл. «Антигона».

как ни могучего — как бы ты ни был могуч.

Ср. предсказание коня Ксанфа в XIX, 416—417.

Повторение стихов XVI, 855—858 (имена Патрокла и Гектора вставлены в русский текст Гнедичем).

умирай — У Гомера форма глагола, означающая, скорее, «лежи мертвый».

ясень — См.: XXII, 225.

каждый пронзал его пикой — В греческом тексте сказано менее определенно, что каждый наносил ему рану.

к осязанию — на осязание.

сраженному сыну Приама — после того, как сражен сын Приама (у Гнедича дательный самостоятельный).

умершие ~ память теряют — Это представление греков гомеровской эпохи отразилось в XI песни «Одиссеи».

я — в отличие от других.

жилы сухие — сухожилия; это сухожилие, прикрепленное сверху к пяточной кости, и сейчас называется анатомами ахилловым.

по праху — У Гомера: «по навозу».

он человек — Этих слов нет в греческом тексте.

Слова «жен и мужей» грамматически зависят от слова «надеждою».

на помост — У Гомера сказано: «на землю».

Дарданида — Приама.

храбрость его роковую — Ср. слова Андромахи, обращенные к Гектору: «губит тебя твоя храбрость» (VI, 407).

менада — безумная. Позднее в греческой литературе менадами называли вакханок.

казалося — Этого слова нет в греческом тексте; здесь, как и в V, 696, душа временно покидает тело человека, потерявшего сознание.

золотой Афродиты — См.: III, 64.

Этиона — См.: I, 366—367; VI, 394—398, 414—428.

в Фивах — См.: I, 366—367; VI, 396—397.

Андромаха, очевидно, представляет себе картину поражения троянцев и разгрома Трои с дезорганизацией всей жизни, но не такое поголовное избиение, какое было впоследствии изображено в киклических поэмах.

В древней Греции детям с ранних лет давали пить вино.

счастливец семейственный — сверстник, у которого живы родители.

бедной — Этого слова нет в греческом тексте.

См.: VI, 402—403.

и лежать — У союза «и» эквивалента в греческом тексте нет.

Согласно XIX, 211—213, убитого Патрокла сначала оплакивают в палатке, но для завершения церемонии оплакивания тело было выставлено под открытым небом.

Упоминание Фетиды несколько неожиданно, так как она, очевидно, удалилась, вручив Ахиллу доспехи и позаботившись о том, чтобы сберечь от разложения тело Патрокла (XIX, 1—39).

Этому стиху подражает Вергилий («Энеида». XI, 191).

Повторение стихов XVIII, 316—317.

совершить обрекался — См.: XVIII, 334 слл.

за смерть твою отомщая — Букв.: «разгневанный твоей гибелью».

Повторение стиха XXII, 395.

туком цветущих — Гнедич воспроизводит буквально греческий текст.

обжигаться — Имеется в виду опаливание свиней.

из чанов — В действительности имеется в виду, что на тело Патрокла лили кровь чашами.

сонму пришедшему — когда процессия пришла (дательный самостоятельный).

Глашатаи выполняют здесь роль прислуги (ср.: I, 320—321).

власов не обрежу — См.: XXIII, 135 и 141—153.

сердца — Зависит от «не пройдет».

скитаюсь — У Гомера сказано просто: «нахожусь».

к ужасному пиру — к погребальной церемонии.

к костру — для костра.

к делу — к военным действиям.

С такой же просьбой обращается к Одиссею душа Эльпенора (Од., XI, 66—78).

за реку — В «Одиссее» Одиссей (XI, 13—23) и души убитых женихов (XXIV, 11—14), чтобы попасть в царство мертвых, пересекают реку Океан. В «Илиаде» (VIII, 369) упоминается река преисподней — Стикс, а в «Одиссее» (X, 513—514) еще и Ахеронт, Пирифлегетон и Кокит. Какая из этих рек имеется в виду в данном стихе — сказать трудно.

пред ~ Аидом — У Гомера сказано: «по ~ жилищу Аида». Гнедич в своем переводе устраняет здесь противоречие со стихами 72—73, где сказано, что душа Патрокла не может попасть в царство Аида, но такие противоречия всегда присутствуют в представлениях людей о загробном мире.

дай мне ~ руку — в залог исполнения моей просьбы. Такой жест часто изображается на греческих надгробных рельефах более позднего времени.

пред живущих — к живым.

с жизнью — с момента рождения.

благородных — В рукописной традиции имеются варианты, из которых заслуживает предпочтения чтение, дающее смысл «богатых».

Амфидамасова — Амфидамас (Амфидамант) из Опунта больше нигде в гомеровских поэмах не упоминается.

товарищем — В оригинале слово, которое указывает на подчиненное положение Патрокла по отношению к Ахиллу.

Эти стихи цитирует афинский оратор IV в. до н. э. Эсхин в речи против Тимарха (149). Имеющиеся в цитате варианты показывают, что в IV в. до н. э. имели хождение рукописи «Илиады», дававшие произвольно расширенный тривиальными вставками текст, более далекий от подлинного гомеровского, чем наша рукописная традиция, восходящая к работам александрийских филологов.

В «Одиссее» (XXIV, 73—77) говорится, что Фетида доставила золотую урну для праха Ахилла и Патрокла уже после гибели Ахилла.

друг ~ любезнейший — В греческом тексте обращение младшего к старшему. Патрокл был старше Ахилла (XI, 786—787).

тщетно — Так же тщетно Одиссей пытается обнять душу своей матери (Од., XI, 206—208).

с воем — В оригинале слово, которое обозначает, скорее, писк (ср.: Од., XXIV, 5—9 о душах убитых Одиссеем женихов).

Гомер представляет здесь Ахилла задумывающимся над посмертной судьбой человека, что, очевидно, отражает мысли, посещавшие его и его современников (ср. еще: Од., XI, 216—224).

он совершенно бесплотный — В оригинале слова, означающие букв.: «но в нем совсем нет грудобрюшной преграды» (которая считалась в древнейшие времена средоточием душевной жизни человека). Здесь слово, обозначавшее грудобрюшную преграду (диафрагму), явно употреблено в значении «тело, плоть», что и передает в своем переводе Гнедич.

во всех — Имеются в виду мирмидонцы.

с ними пошел — В оригинале глагольная форма, означающая «наблюдал, надзирал».

Мерион — См.: II, 650—651; VII, 165—166; XVII, 608—623.

В греческом тексте этого стиха трудное движение мулов передается звукоизобразительно нагромождением сходно звучащих наречий.

дубы — Дуб и сейчас преобладает в лесах на склонах Иды.

к мулам вяжут — Так, чтобы мулы тащили бревна по земле (ср.: XVII, 742—745).

все дровосеки — наряду с мулами.

У многих народов существовал обычай приносить в жертву покойнику срезанные со своей головы волосы. Ср.: Эсхил. «Хоэфоры». 7.

[Всё посвященными мертвому тело покрыв волосами. — Греки в знак траура обрезали волосы и клали их на труп или на могилу умершего. (Илиада. М., 1978).]

Шевелюра Ахилла была, как это часто практиковали древние греки, заботясь о благополучии младенца, посвящена божеству реки Сперхея. Ср.: Эсхил. «Хоэфоры». 6.

[Волосы, кои Сперхию с младости нежной растил он. — Сперхий — река в Фессалии, на родине Ахиллеса. По обычаю, волосы приносились в жертву местному речному богу в день совершеннолетия; Ахиллес покинул родину почти ребенком и поэтому еще сохранил волосы, посвященные Сперхию. (Илиада. М., 1978).]

очи на темное море возвел — Ахилл оборачивается лицом на запад, к Фессалии, где течет Сперхей.

с гекатомбой — Под гекатомбой разумеется здесь большое жертвоприношение.

посвятить — В оригинале: «принести в жертву».

плодородных — способных производить потомков.

возле истоков — У Гомера сказано: «в потоки». Речь идет, скорее всего, о том, что кровь баранов должна была быть вылита в реку.

Повторение стиха XVIII, 101.

Т. е. они продолжали бы плакать еще и после захода солнца.

если бы ~ не простер ~ слова — У Гомера сказано просто: «не сказал став вблизи».

Здесь перевод не точен; в действительности в греческом тексте сказано: «а этим делом (т. е. погребением) займемся мы, те, кому покойник всех ближе».

[Стоступенный — в сто футов («стоп»). (Илиада. М., 1978).]

кувшины — В греческом тексте говорится об амфорах. Амфоры, содержавшие некогда жидкость (мед или масло), были обнаружены в царском погребении VIII и VII в. до н. э. в Саламине на о. Кипре.

Пара лошадей вместе с колесницей были найдены захороненными в только что упомянутом погребении на Кипре.

на сруб — на бревна, сложенные для костра.

Следы человеческих жертвоприношений обнаружены в могилах архаической эпохи на Кипре.

жестокие в сердце дела замышлял он — Гомер высказывает здесь неодобрение человеческих жертвоприношений.

железной — неотразимой. Гнедич воспроизводит метафору греческого текста.

Повторение стихов XXIII, 13—20.

амброзическим — божественным.

да будет без язв — Греки верили, что розовое масло предохраняет от гниения (см.: Павсаний. «Описание Эллады». IX, 41, 7).

Ахиллесом влачимый — См.: XXIV, 12—21.

Аполлон и Афродита — боги-покровители троянцев.

прежде — до возвращения тела Приаму (песнь XXIV), на которое уже сейчас намекает поэт.

сруб — См.: XXIII, 174.

тело — В греческом тексте «тела», что должно означать также и принесенных в жертву троянцев.

Поэт представляет себе Зефира и Борея обитающими во Фракии. Ср.: IX, 4—7.

См.: I, 423—425 и Од., I, 22—26.

приношений участницей буду — получу свою долю.

кубок двудонный — См.: I, 584.

лицо ~ земное — У Гомера просто: «землю».

[В гроб женихом нисходящего, к скорби родителей бедных. — У греков считалось особенным несчастьем умереть, не оставив сына. (Илиада. М., 1978).]

Светоносец — В оригинале: «носитель зари», т. е. утренняя звезда, Венера.

морем Фракийским — Гомер называет так прилегающую к Фракии северную часть нынешнего Эгейского моря.

его — Ахилла.

Тушение остатков погребального костра вином упоминается и в других античных памятниках (см.: Цицерон. «О законах». II, 24; Вергилий. «Энеида». VI, 226) и представляло собой разновидность жертвоприношения.

драгоценные — Этого эпитета нет в греческом тексте.

в фиале златом — Очевидно, имеется в виду урна, упомянутая уже в XXIII, 92.

двойным ~ туком — двумя слоями жира.

[Гроб — надгробный холм. (Илиада. М., 1978).]

в Трое — В оригинале этих слов нет.

Ахилл хочет, чтобы большой курган был насыпан только после того, как и его, Ахилла, прах будет похоронен вместе с Патроклом.

пепел глубокий — пепел, легший глубоким слоем.

любезного — Здесь это не постоянный эпитет в значении «любимый», как это обычно в переводе Гнедича, а специальная характеристика Патрокла, как «доброжелательного, мягкого» (ср.: XVII, 204; XVII, 670—672; XIX, 287—300; XXI, 96).

в чашу златую — в урну, упоминавшуюся в XXIII, 92 и в XXIII, 243.

Урна будет захоронена после того, как в нее положат также и прах Ахилла (Од., XXIV, 43—84).

бросив основы — заложив в основание камни, очевидно, наподобие того, как это было сделано в царских гробницах Микен.

разошлися — Соответствующий глагол греческого текста, очевидно, употреблен Гомером в значении «стали расходиться».

Перечисленные здесь награды не вполне соответствуют тем, которые будут распределены в дальнейшем.

седое железо — с белым отблеском на изломе.

первые — в первую очередь, первым делом.

Гомер описывает состязание в беге колесниц намного подробнее, чем все прочие, и в нем участвует ряд персонажей «Илиады». В позднейшую эпоху, во время Олимпийских и других общегреческих игр, ристание колесниц вызывало также наибольший интерес из всей программы состязаний.

Состязания над могилой знатного и богатого человека устраивались в гомеровскую эпоху в разных районах Греции (см., напр.: Гесиод. «Труды и дни». 654—657) и возводились эпосом в мифическое прошлое. Соответствующие сюжеты были очень популярны в греческой вазовой живописи, в особенности состязания после смерти царя Иолка Пелия. Описание состязаний в XXIII песни «Илиады» вызвало многочисленные подражания в греческой и римской литературе, в частности описание игр в память Анхиза (в V книге «Энеиды» Вергилия) и в память Архемора в VI книге «Фиваиды» римского поэта I в. н. э. Стация.

дева младая — У Гомера сказано: «женщина».

двадцатидвухмерный — вмещающий двадцать две меры жидкости; что собой представляла эта мера, мы не знаем.

не бывший в огне умывальник — еще не бывший в употреблении. В греческом тексте слово, которое, скорее, обозначает котел.

два ~ таланта — Талант гомеровской эпохи — неизвестная нам мера веса; есть основания предполагать, что талант золота был эквивалентом стоимости одной коровы: во всяком случае, в Микенскую эпоху были в ходу слитки меди стандартного веса, напоминавшие по форме коровью шкуру.

фиал двусторонний — Судя по упоминаниям в текстах табличек линейного письма Б, речь идет о сосуде с двумя ручками для нагревания воды.

наконец — Этого слова нет в греческом тексте.

среди круга — См.: XXIII, 258.

вы — У Гомера: «мы».

См.: XVI, 149—154 и XIX, 399—400. Посейдон вообще связывался с лошадьми в греческой религии и подарил коней Пелею по случаю его свадьбы с Фетидой (ср.: XVIII, 84).

властелина — В греческом тексте «возничего».

кто лишь — кто только.

Эвмел — См.: II, 713—715, 763—767; в других местах «Илиады» Эвмел не упоминается.

Диомед — Гомер, как это свойственно эпической поэтике, игнорирует рану, которую Диомед получил от стрелы Париса (XI, 369 слл.).

тросских коней — потомков коней царя Троса; см.: V, 222—223.

См.: V, 319 слл.; VIII, 105—110.

Эти лошади нигде больше в «Илиаде» не упоминаются.

О возможности откупиться от участия в военном походе говорилось в XIII, 669.

в Сикионе — См.: II, 572.

Посидон — Посейдон считался отцом Нелея, дедом Нестора.

в ристательной хитрости — В греческом тексте сказано: «в конном деле».

Ср. вымышленный рассказ о гибели Ореста, якобы задевшего на повороте столб, в «Электре» Софокла (стт. 741—748).

меньше искусны — У Гомера сказано: «не более искусны».

тебя — У этого слова нет эквивалента в греческом тексте.

вблизи лишь ворочает — начинает поворачивать только приблизившись к столбу.

вперед уходящего смотрит — смотрит на опередившего его соперника.

сажень маховая — размах рук, расстояние между распростертыми руками.

[сажень маховая — расстояние, равное длине раскинутых рук от кончиков пальцев правой руки до кончиков пальцев левой. (Илиада. М., 1978).]

в ~ теснине дороги — В оригинале слово, которое, собственно, значит «на соединении дороги», т. е., очевидно, дороги к столбу и дороги от столба.

Древние греки, насколько мы знаем, никогда не ставили деревянный столб в качестве надгробного памятника.

Гомер приписывает склонность к состязаниям также и людям, жившим до героической эпохи, которая является предметом его изображения.

Поэт не считает нужным сообщить слушателям, откуда Нестор узнал о выборе Ахилла.

в колеснице красивоплетеной — Гомер, очевидно, представляет себе кузов колесницы сплетенным из кожаных ремней.

Греки в состязаниях по традиции всегда огибали столб справа налево, двигаясь против направления движения солнца.

жаркою — Эпитет добавлен Гнедичем. Ср.: V, 727.

возьмешь ~ перед — опередишь.

ни догонит тебя, ни обскачет — Как видно из XXIII, 419 слл., обратная дорога была узкой, так что на ней было невозможно обогнать соперника.

ужасном — У Гомера сказано: «божественном».

Арейон (Арион) — в поэмах фиванского кикла чудесный говорящий конь Адраста, одного из предводителей похода «Семерых против Фив».

Адраста — См.: II, 572.

порождении крови бессмертной — Арион (Арейон) считался сыном Посейдона.

на конях Лаомедона — См.: V, 222—223, 263—272; XXIII, 291—292.

Мерион — См.: XXIII, 113.

Процедура жеребьевки описана подробнее в VII, 175—191; здесь жеребьевкой устанавливается порядок колесниц слева направо при старте, причем положение слева дает преимущество, когда на половине общей дистанции колесницы огибают столб.

[...бросили жребии... — Жребии бросали, чтобы определить, чья колесница должна ехать по внутренней, более короткой дорожке. (Илиада. М., 1978).]

Фениксу отводится здесь роль судьи на дистанции, но когда возникает конфликт, поэт не прибегает к его помощи (XXIII, 570 слл.).

[...да при оной... Феникс... сядет и бег наблюдает... — Так как мета не видна от старта, возле нее должен находиться человек, чтобы смотреть, не срезают ли состязающиеся расстояния и огибают ли мету. (Илиада. М., 1978).]

в последний конец — в обратный путь после поворота; сам поворот, о котором говорил Антилоху Нестор, Гомер не описывает.

Аполлон, видимо, хотел обеспечить победу лошадям Адмета, которых он сам воспитал (II, 763—767).

Афина помогала Диомеду уже в V песни (V, 1—36, 114—133, 290—291, 793 слл.).

чрез обод — Смысл греческого текста, скорее, такой: «около колеса». В таком духе переведено Гнедичем это выражение в VI, 42, повторением которого является наш стих.

Повторение стиха XVII, 696.

настигал — В греческом оригинале нет эквивалента этого слова.

в обман я не вдамся — В оригинале слово, означающее «я не ослаблю внимание».

чрез дорогу прорвалась — букв.: «оторвала (размыла) кусок дороги», сделав дорогу узкой.

пробегает — Гомер говорит о полете диска.

называют — В греческом тексте прошедшее время: «называли, считали».

без присяги — См.: XXIII, 566 слл.

[...не получишь ты мзды без присяги. — Антилох должен будет присягнуть, что он не нарочно преградил дорогу Менелаю, иначе он не получит награды. (Илиада. М., 1978).]

Этот стих противоречит тому, что говорится дальше в стихах XXIII, 465—468.

муж этолийский — См.: XIV, 113 слл.

Аякс, сын Оилея, который изображается здесь с дурной стороны, сделается объектом насмешки и в XXIII, 754—784.

вовсе не младший годами — Идоменей сед (XIII, 361).

в прочем — в похвальных вещах.

умывальницу — сосуд для умывания.

В табличках линейного письма Б упоминаются колесницы, отделанные слоновой костью.

среди круга — См.: XXIII, 258.

О Сфенеле шла речь уже в II, 564; IV, 367 слл.; V, 108 слл.; V, 319 слл.

взявши перед — опередив.

от обода — от обода колеса.

Кони Менелая следовали за колесницей Диомеда так близко, как мало расстояние от лошади до колес колесницы, в которую она запряжена.

[На вержение диска — на расстоянии броска диска. (Илиада. М., 1978).]

критские — Добавлено Гнедичем.

первый ристатель — В греческом тексте сказано: «наилучший (самый доблестный) муж»; Гнедич, видимо, следует конъектуре Бентли.

справедливо — Соответствующее слово греческого текста имеет здесь, скорее, значение «взывая к справедливости».

сей — кобылы, назначенной Ахиллом в качестве второго приза (XXIII, 265—266).

добыл я с Астеропея — См.: XXI, 139—183.

литая струя — Оловянное украшение изображается Гомером припаянным к бронзовому панцирю.

Автомедону — См.: IX, 209; XVII, 429—431.

Менелай берет в руки скипетр, чтобы подчеркнуть серьезность и официальный характер своего заявления.

всегда рассудительным слывший — У Гомера сказано: «прежде рассудительный».

взявший перед — Ср.: XXIII, 515.

как должно — Очевидно, подразумевается сложившаяся практика такого рода клятвенных заверений, связанных с конскими ристаниями.

Посидаоном — Посейдон был покровителем лошадей и конских ристаний.

землю держащим — Соответствующий греческий эпитет означает, как мы сейчас знаем, «сотрясающий землю», и греки в самом деле приписывали землетрясения ударам трезубца Посейдона.

быть пред богами виновным — Принеся лживую клятву.

старших — У Гомера: «лучших», т. е. тех, кто выше тебя.

брат — Фразимед (IX, 81 слл.; X, 255—259; XVI, 321—324; XVII, 705).

рукомойник — См.: XXIII, 267—268.

пятая мзда оставалась — Эвмел, который должен был довольствоваться ею, получил вместо этого от Ахилла дополнительный приз (XXIII, 558—565).

фиал двусторонний — См.: XXIII, 270.

в меткой стрельбе — В греческом тексте говорится о метании копья.

Повторение стихов VII, 157 и XI, 670, вложенных и там в уста Нестора.

эпейцы в Вупра́се — См.: II, 615—624; XI, 670 слл.: Од., XIII. 274—275.

царю Амаринку — Амаринк (Амаринкей), сын Алектора, царь бупрасийцев (вупрасийцев), союзник Авгия, воевавшего против Геракла (см.: Павсаний. «Описание Эллады». V, 1, 8; V, 3, 4).

дети царя — Один из них — Диор — погиб под Троей (II, 622; IV, 517—526).

предложили награды — участникам состязаний над могилой их отца Амаринкея.

этолян — См.: II, 637—644.

плевронийца — См.: II, 639.

Ификла — См.: II, 705; XIII, 698; Од., XI, 289—297.

Филея — См.: II, 628—629.

Акториды — См.: II, 621 и XI, 749—751.

В древности существовала традиция, что у Акторидов тела были сросшимися, наподобие сиамских близнецов. Такими они, в частности, изображены на одной аттической вазе, хранящейся в Афинах, но Гомер вопреки мнению Аристарха едва ли имеет здесь в виду эту версию.

старца смиренного — В оригинале прилагательное, которое означает, скорее, «дружественного».

кубок двудонный — См.: I, 584.

терпеливого меска — Поэт применяет по отношению к мулу его стойкий эпитет, хотя мул пока еще не укрощен.

Панопеева отрасль, Эпеос — Эпей, сын Панопея, как рассказывает «Одиссея», соорудил впоследствии знаменитого «троянского коня» (Од., VIII, 492—495; XI, 523).

жиловатой — Такого эпитета в греческом тексте нет.

Эвриал — См.: II, 565—566; VI, 20—28.

Мекистей — брат Адраста, выступающего в сказаниях фиванского цикла как организатор похода «Семерых против Фив» (см.: II, 572; VI, 223; X, 285—290).

Эдипу — в память Эдипа.

Миф об Эдипе, убившем отца и женившемся на матери, получил завершенную форму в аттической трагедии (см. трагедии Софокла «Эдип царь» и «Эдип в Колоне»; ср. также трагедию Сенеки «Эдип»), но в основных чертах сложился уже в эпической традиции (Од., XI, 271—280). В «Илиаде» поэт, очевидно, имеет в виду какой-то неизвестный нам вариант сказания, по которому Эдип погибал насильственной смертью, скорее всего в сражении, в то время как у Софокла Эдип ослепляет себя сам и умирает скитальцем в глубокой старости.

кадмян — фиванцев (ср.: IV, 385).

Диомед — внук Адраста, а Эвриал — сын брата Адраста Мекистея, чем, очевидно, и объясняется забота Диомеда об Эвриале.

бросил — «набросил», т. е. «надел».

ремни — В древней Греции кулачные бойцы обвязывали себе кулаки ремнями.

убитого силой — Этих слов нет у Гомера.

Ср. описания кулачного боя в «Одиссее» (XVIII, 66—110), у Аполлония Родосского («Аргонавтика». II, 25—97), Феокрита («Идиллии». XXII, 80 слл.) и Вергилия («Энеида». V, 427 слл.).

оглянувшегось — Эвриал высматривал подходящее место для удара.

мшистый — У Гомера: «покрытый тиной, морскими водорослями».

огонный — приспособленный для того, чтобы ставить его на огонь.

деву — У Гомера сказано: «женщину».

опрокинуть — В борьбе древних греков упавший на землю считался побежденным; коснулся ли он лопатками земли, значения не имело.

в подколенок ударил пятой — Такие приемы допускались в борьбе древних греков и в позднейшую эпоху.

ноги его подогнулись — В оригинале специальное выражение борцов, которое, по-видимому, означало «сделал подножку коленом».

награды ~ равные взявши — Поэт не останавливается на том, какими равноценными наградами заменил Ахилл первоначально назначенные призы.

шестимерная — См.: XXIII, 264.

сидонян искусных — См.: VI, 290—292.

в Лемнос — См.: I, 593.

Фоасу — Тоант (Фоас) — царь Лемноса, отец Гипсипилы (Ипсипилы); от Гипсипилы и Ясона (Язона) родился Эвней (ср.: VII, 467—471). Гомер, очевидно, имеет в виду реально имевшую место практику подарков царю в обмен на разрешение торговать в его владениях.

О выкупе Ликаона говорилось в XXI, 39—41.

Патроклу — Патрокл, очевидно, появился на Лемносе, действуя по поручению Ахилла.

тяжкого туком — жирного.

Повторение стиха XXIII, 707.

Оилеев Аякс — См.: II, 527—535 и XXIII, 473 слл.

Повторение стиха XXIII, 358.

Имеется в виду примитивный вертикальный ткацкий станок.

прежде чем прах с них ссыпался — Пыль не успевала засыпать следы ног Аякса.

в ревновавшем — Имеется в виду Одиссей.

[Дочь Эгиоха — Афина, постоянная покровительница Одиссея. (Илиада. М., 1978).]

Повторение стихов V, 121—122.

Вергилий подражает этому месту Гомера в «Энеиде» (V, 327 слл.).

См.: XXIII, 166—167.

рукою ~ за роги — У Гомера: «руками за рог».

вола полевого — См.: X, 155 с примеч.

знающим — хотя вы и знаете.

зелена — свежа.

[...зелена... Одиссеева старость... — то есть свежа и полна сил. (Илиада. М., 1978).]

См.: XVI, 663—665.

наконец — Слово добавлено Гнедичем.

Повторение стиха XXIII, 659.

В отличие от римлян, устраивавших бои гладиаторов, греки в послегомеровскую эпоху кровавых поединков с оружием в качестве спорта не практиковали.

среброгвоздный — Ср.: II, 45.

который похитил я с Астеропея — См.: XXI, 183 и XXIII, 560.

Очевидно, предполагается, что состязающиеся как-то поделят доспехи Сарпедона между собой.

Повторение стиха XXIII, 708.

Повторение стиха III, 340.

Повторение стиха VI, 120.

Повторение стиха III, 15.

семикожного круга щитного — О щите Аякса см.: VII, 219—223; слова «круг» в греческом тексте нет, и поэт представляет себе щит Аякса башневидным.

беспрестанно — Грамматически зависит от «грозил».

Повторение стиха VI, 304.

круг самородный железа — По-видимому, речь идет о метеорите. Известно, что ряд народов, прежде чем освоить выплавку железа, использовал метеоритное железо, естественно, ценившееся очень дорого, в основном для украшений. Использование метеорита в качестве диска для метания, разумеется, относится к области поэтического вымысла.

Этион — отец Андромахи. См.: I, 366; VI, 234—398; IX, 186—188; XVI, 152—153.

Этионова крепкая сила — мощный Этион. Ср.: XVIII, 607; Од., II, 409 и т. п.

Повторение стиха XXIII, 801.

Повторение стиха XXIII, 707.

широких — У Гомера: «тучных, плодородных».

Картина, когда пахарь или пастух по мере потребности изготовляют себе орудия из метеоритного железа сами, не прибегая к помощи кузнеца-специалиста, представляет собой еще более далекий от реальности продукт поэтической архаизации, чем воины, сражающиеся бронзовым оружием.

Лапифы Полипет и Леонтей упоминались в II, 738—747 и XII, 127 слл.

мощь Леонтея — Ср.: XXIII, 827.

Эпеос — См.: XXIII, 665.

хохот — В оригинале нейтральное слово, обозначающее смех, так что не вполне ясно, засмеялись ли ахейцы из презрения к неудачному броску или от удовлетворения хорошим. Второй вариант представляется более вероятным.

знаки — знаки на земле, фиксирующие длину броска (ср.: Од., VIII, 190 слл.).

Пастухи гомеровской эпохи, очевидно, имели обыкновение погонять стадо, запуская в него палкой.

круг — Смысл греческого текста неясен. Очевидно, Полипет метнул диск за пределы участка земли, освобожденного для состязания.

быстро толпой набежавши — У Гомера сказано только: «встав» (со своих мест).

темное ~ железо — В оригинале необычный и не вполне понятный эпитет железа. Обычно Гомер именует железо «блестящим» (напр., IV, 485) или «седым» (напр., IX, 366).

[Секиры двуострые — топоры с двумя направленными в противоположные стороны лезвиями. (Илиада. М., 1978).]

Ср. подражание Вергилия («Энеида». V, 485—521).

Тот, кто не попадет ни в птицу, ни в шнурок, очевидно, вообще не должен получить никакой награды, вопреки обычаю, нашедшему отражение в описании остальных состязаний. Поэт не обращает на это внимания, предусмотрев заранее крайне невероятный в реальности исход состязания.

могущество Тевкра — Ср.: XXIII, 827.

повелителя критян — Идоменея.

Ср.: III, 316 слл.

Повторение стиха IV, 102.

по ветру — Эти слова добавлены Гнедичем.

Это место не вполне понятно, и в рукописях имеются разночтения. Перевод Гнедича, как представляется, правильно передает смысл.

в сердце — Этих слов нет в греческом тексте.

Повторение стиха XXIII, 728.

Здесь речь идет о состязании в метании копья на расстояние.

расцвеченный — Орнамент в виде цветов широко применялся в микенском искусстве. Ср.: Од., III, 440 и XXIV, 275.

но — Подразумевается: «не настаивай на том, чтобы продемонстрировать свое превосходство».

награду — Первый приз — сосуд для умывания рук.

В греческом тексте глаголы многократного действия, подразумевающие повторение действий Ахилла в течение нескольких дней (см.: XXIV, 31).

от мертвого ~ и мертвом — Такого повторения нет в греческом тексте.

золотым ~ Эгидом — Ср.: XV, 307—308.

Троя святая — Здесь украшающий эпитет Трои вступает в разительное противоречие с контекстом.

Единственное место, где Гомер упоминает «Суд Париса», известный уже в его время, как видно из изображения на протокоринфском сосуде VIII в. до н. э.

одарившей ~ сладострастием — Афродите.

в двенадцатый раз — со дня умерщвления Гектора.

Стих очень близок к Гесиоду («Труды и дни». 318). Смысл стиха, очевидно, в том, что стыд приносит пользу человеку, отвращая его от дурного поступка, но мучает того, кто его совершил.

более милого — еще более дорогого, чем Патрокл Ахиллу.

единоутробного — Здесь, очевидно, имеется в виду «единокровного и единоутробного», т. е. от одного и того же отца и от той же матери. Ср.: XXI, 95.

и могучий — хотя он и могуч.

Ахилл беззаконно волочит тело Гектора по земле, а земля не может протестовать.

на браке — Ср.: XVIII, 84—87.

нечестивых — троян.

ей — Грамматически зависит от «ответствовать».

Сама — См.: XIII, 12.

Имбра — См.: XIII, 33.

Гомер говорит о приспособлении для ужения рыбы (ср. XVI, 406—408 и Од., XII, 251—254). По-видимому, речь идет о некоем подобии блесны из рога со свинцовым грузом.

уступила Афина — Поэт исходит из того, что Афина, любимая дочь Зевса, сидит обычно рядом с отцом.

ту славу — чтобы он сам возвратил тело Гектора (примеч. Гнедича).

суетились — У Гомера, скорее, «усердно хлопотали», без всякого оттенка неодобрения.

на помосте — Эти слова добавлены Гнедичем.

крушишь — букв.: «поедаешь».

о покое — У Гомера сказано: «о ложе», и эту мысль развивает следующий стих 130.

рук на него не подымет — У Гомера прямо сказано: «не убьет».

обыкший к грехам — Добавлено Гнедичем.

завсегда ~ милует — У Гомера сказано: «пощадит».

персть — В оригинале сказано: «навоз». Ср.: XXII, 414.

державного — Соответствующего слова нет в греческом тексте.

старца — Грамматически зависит от слов «выю и голову».

защитников царства — Эти слова добавлены Гнедичем.

Повторение стиха II, 27.

Ср.: стихи XXIV, 156—158 и примеч. к ним.

короб — для груза. Ср.: Од., XV, 131.

Повторение стиха VI, 288.

душистый кедровый — Древесина кедра распространяет приятный запах.

кровопийца — В оригинале «сыроядец» — эпитет, прилагаемый Гомером в других местах только к хищным животным.

внутренность — У Гомера: «печень».

в грудь — Добавлено Гнедичем.

фимиамогадатель — В оригинале не вполне понятное нам слово, очевидно, означавшее гадателя по виду дыма, поднимающегося вверх от сжигаемых богам благовоний или частей жертвенных животных.

Повторение стиха II, 81.

хлен ~ простых — верхних одежд обычного размера, которые носили, не складывая их вдвое (ср.: III, 126).

выложил — У Гомера сказано: «вынес».

десять талантов — См.: IX, 122.

древний — Это слово добавлено Гнедичем.

фракиян — См.: II, 844—845.

<В печатном тексте перевода ошибочно> Клита — Этого имени нет в греческом тексте.

Гелена — См. VI, 76.

Деифоба — См.: XII, 94.

Полита — См.: II, 791 и XIII, 339 слл.

Сыновья Приама Агафон, Паммон, Гиппофой, Антифон и Дий нигде в «Илиаде» больше не упоминаются.

Местора — Не упоминается больше нигде в «Илиаде».

Троил — В «Илиаде» больше не упоминается, но его гибель от руки Ахилла описывается Вергилием («Энеида». I, 474—478), очевидно, по каким-то греческим послегомеровским источникам.

Ср.: X, 47—52.

См.: XXIV, 189—190.

привязь яремную — ремень, которым ярмо прикреплялось к дышлу.

в самом конце — на самом конце дышла.

в дар подведенных — подаренных.

от мизов — См.: II, 858.

их — свои.

возлив — совершив возлияние богам.

птицы — орла, вещей птицы Зевса.

с правой страны — со счастливой стороны (ср.: XII, 239—240).

с блюдом — В греческом тексте речь идет о сосуде, над которым умывали руки.

Повторение стиха III, 276.

О каком виде орла идет здесь речь, мы не знаем.

высоковершинной — В греческом тексте сказано: «с высокой крышей».

Приам едет на двухколесной колеснице.

в дружбу вступать — В оригинале глагольная форма, означающая, скорее, «становиться спутником, сопровождать».

Эти стихи встречаются и в «Одиссее» (V, 43—49).

аргоубийца — См.: II, 103.

Этот стих мы находим и в «Одиссее» (X, 279).

Ила могилу — См.: X, 415.

на конях мы ускачем — Очевидно, Идей предполагает бросить мулов с их повозкой и грузом.

Эриуний — букв.: «благодетельный», эпитет Гермеса (ср.: XXIV, 389).

под быстрыми мраками ночи — См.: X, 394.

что твое мужество будет? — как ты справишься с ситуацией?

кто лишь — кто только.

не тебя оскорблю — не оскорблю, не обижу тебя.

У Гомера Гермес высказывает альтернативно два предположения: либо троянцы спешат вывезти из Трои свои богатства, чтобы укрыть их в надежном месте, либо они решили и сами покинуть Трою, забрав их с собой.

на боях — в боях.

и — Этого союза нет у Гомера, который никогда не причисляет самого Ахилла к мирмидонцам.

Мертвое тело Гектора ахейцы поражали копьями (см.: XXII, 371).

благоденственном — Эпитет добавлен в переводе Гнедичем.

не приближится смертный — В оригинале говорится, что на Приама никто не нападет.

аргоубийца — См.: II, 103.

мшистым — У Гомера: «мохнатым, пушистым».

Здесь шатер Ахилла изображен в виде обширной усадьбы, что не соответствует остальным частям «Илиады».

всенародно — Это слово добавлено в переводе Гнедичем.

сына — Сын Ахилла Неоптолем упоминается в «Илиаде» только в стихах XIX, 326—327.

к сильному в дом — букв.: «к богатому». Только состоятельный человек мог принять к себе изгнанника, дав ему службу.

Автор «Илиады», конечно, помнит, что с Приамом остаются его сыновья Парис, Деифоб, Гелен и, вероятно, еще другие, но гибель Гектора — главного защитника Трои — заставляет Приама на какой-то момент забыть о них всех.

от матери было единой — от Гекабы.

сломил ~ колена — букв.: «расслабил колена», так что они упали на землю, т. е. убил.

У Гомера Приам подносит здесь руку к устам Ахилла — обычный жест умоляющих в Древней Греции.

перед прагом — У Гомера сказано букв.: «в земле, в полу»; очевидно, имеются в виду большие глиняные пифосы с острым днищем, зарывавшиеся греками в землю, в данном случае в чертогах Зевса.

старца — Приложение к «его».

обитель Макарова — Макар, сын Эола, — мифический царь Лесбоса (ср.: Гомеровский гимн Аполлону Делосскому, 37).

Геллеспонт бесконечный — Имеется в виду территория вдоль берега нынешнего пролива Дарданеллы и южное побережье Мраморного моря. Эпитет «бесконечный» является обычным для эпоса поэтическим преувеличением.

горе свое лишь умножишь — В греческом тексте выражение, очевидно, означающее «сам умрешь (раньше времени)».

когда ты еще позволяешь — Точнее: «раз уж ты позволил» (т. е. не убил меня сразу),

сильная бога рука — У Гомера: «кто-то из богов».

не брошу — У Гомера: «не пощажу, не оставлю в живых». Ср.: XXIV, 684.

В какой форме предполагает Ахилл совершить это жертвоприношение, мы не знаем.

оставленных прежде — с которых он встал.

в камень людей превратил громовержец — Очевидно, Гомер опирается на неизвестную нам версию мифа, по которой окрестные жители как-то участвовали в проступке Ниобы, за что и были превращены в камни.

На горе Сипил в Лидии, недалеко от греческого города Смирны, в древности показывали каменную фигуру, у которой, казалось, из глаз текли слезы. Греки отождествляли ее с Ниобой, которая, якобы не будучи в состоянии вынести потерю детей, упросила богов превратить ее в камень.

у вод Ахелоевых — В Греции было несколько рек, называвшихся Ахелой, причем самая известная из них находится в западной части Средней Греции (см.: XXI, 194). О реке Ахелой в окрестностях Смирны мы ничего не знаем.

Миф о Ниобе рассказывает подробно Овидий («Метаморфозы». VI, 148—315).

Повторение стихов VII, 317—318.

Повторение стихов IX, 91—92.

пурпурового — В греческом тексте стойкий эпитет вина — «сверкающее».

Эти стихи дважды повторяются в «Одиссее» (IV, 297—300 и VII, 336—339).

шутя — Это выражение не совсем ясно и может быть отнесено только к намеку стихов 654—655 на возможный конфликт с Агамемноном.

стражам священным — См.: X, 56.

Повторение стихов XIV, 433—434 и XXI, 1—2.

Кассандры — Гомер ничего не говорит о даре прорицания, которым наделяет Кассандру послегомеровская поэзия (см., напр., трагедию Эсхила «Агамемнон»).

плачем ~ насыщайтесь — Буквальный перевод с греческого.

певцов, начинателей плача — Имеются в виду профессиональные плакальщики.

Киклическая поэма «Взятие Илиона» рассказывала, что Неоптолем, сын Ахилла, сбросил Астианакта с городской стены, а Андромаху увел в качестве пленницы. Гекаба (Гекуба) превратилась в собаку, а прочие троянские женщины попали в рабство к ахейским предводителям.

на судах ~ глубоких — В оригинале постоянный эпитет кораблей, имеющий значение «полые, пустые внутри, вместительные».

Повторение стиха XVII, 37.

слова ~ заветного — В оригинале эпитет со значением «умный, мудрый».

Имброс — См.: XIII, 33.

далекий Самос — Единственное упоминание в гомеровских поэмах ионийского острова Самоса у западного побережья Малой Азии. Эпитет «далекий» добавлен Гнедичем.

туманный, беспристанный Лемнос — В греческом тексте один плохо понятный эпитет Лемноса; Гнедич объединил в переводе два толкования, возникшие уже в античности.

Этот стих встречается несколько раз в «Одиссее» (III, 280; V, 173 и др.). Греки гомеровской эпохи объясняли внезапную легкую смерть мужчины попаданием стрелы из лука Аполлона, а женщины — из лука Артемиды.

Елена Аргивская — См.: II, 161.

уже — Этого слова нет в греческом оригинале.

Автор «Илиады», изображающий события десятого года осады Трои, представляет себе дело, очевидно, таким образом, что между похищением Елены Парисом и началом Троянской войны прошло десять лет. «Киприи» частично заполняют этот промежуток неудачной первой экспедицией ахейцев, закончившейся высадкой в Мисии, вдали от Трои, и возвращением в Грецию.

лошаков — Гнедич переводит здесь таким образом часто встречающееся у Гомера слово, обозначающее мула — помесь осла и кобылы.

бросили пламень — подожгли.

Как видно из схолиев, в тех случаях, когда вслед за «Илиадой» рапсоды рецитировали «Эфиопиду», текст «Илиады» иногда завершался ими словами: «пришла амазонка, дочь Ареса, мощного духом мужеубийцы», так что получался переход к началу «Эфиопиды», повествовавшему о приходе на помощь троянцам царицы амазонок Пентесилеи с ее войском.

Восхищение гением Гомера привело английского филолога Уэйд-Джери даже к предположению, что Гомер мог сам создать греческий алфавит на основе финикийского для того, чтобы записать «Илиаду».

Фигура Патрокла, одна из наиболее симпатичных в «Илиаде», является, вероятно, созданием самого Гомера, не имевшим прототипа в эпической традиции.

Аристотель. Сочинения: В 4 т. М., 1983. Т. 4. С 654—655 (пер. М. Л. Гаспарова).

Реальная тактика боя — массированный натиск колесниц микенской эпохи, о которой Гомер знает из эпической традиции, или сражение в сомкнутом пешем строю, характерное для времени Гомера, — находит отражение в «Илиаде» в основном в рассказах и советах Нестора («Илиада», IV, 303—309; XI, 747 слл.; II, 362—368).

Один единственный раз говорится в «Илиаде» о том, что Зевс карает людей за несправедливость, и при этом за неправосудие власть имущих он обрушивает губительный ливень на весь город («Илиада», XV, 384—392).

Статья «“Илиада” в России» составлена А. И. Зайцевым с использованием основополагающих работ А. Н. Егунова — книги «Гомер в русских переводах XVIII—XIX веков» (Л., 1966), статей на ту же тему и неопубликованной рукописи «Гнедич и западноевропейская литература», любезно предоставленной В. И. Сомсиковым (примеч. ред.).

Омиром называли на Руси Гомера, следуя византийскому произношению. Еще Крылов в басне «Лев и комар» писал: «Из Ахиллеса вдруг становится Омиром», и даже Пушкин, нарочито архаизируя, мог назвать Гомера «божественным Омиром» («Евгений Онегин», V, 36).

Вероятно, ему же принадлежит напечатанный в 1788 г. без имени переводчика прозаический перевод «Одиссеи».

Сходный эффект достигался аналогичными приемами в немецком переводе «Илиады» И. Фосса, который Гнедич высоко ценил.

Белинский В. Г. Полн. собр. соч. М., 1954. Т. 5. С. 553—554.

/9j/4AAQSkZJRgABAQEAYABgAAD/2wBDAAYEBQYFBAYGBQYHBwYIChAKCgkJChQODwwQFxQYGBcUFhYaHSUfGhsjHBYWICwgIyYnKSopGR8tMC0oMCUoKSj/2wBDAQcHBwoIChMKChMoGhYaKCgoKCgoKCgoKCgoKCgoKCgoKCgoKCgoKCgoKCgoKCgoKCgoKCgoKCgoKCgoKCgoKCj/wgARCAJYAb0DASIAAhEBAxEB/8QAGgABAQEBAQEBAAAAAAAAAAAAAAECAwQFBv/EABcBAQEBAQAAAAAAAAAAAAAAAAABAgP/2gAMAwEAAhADEAAAAfwqWCBZRAqUlg1IKAAAAABAWDUQoCC2AAABKAJZQlBCoCUsCwACjOoFgsUlAAlCUiwLAsFgsogKlABCyiKEUQLAWCwJQAFEsLKIUllIoSwqUAWC5oAAAAlCUACwASiUEogFgSiWwoEolAABKIoSiUAJQASiLACgJQAAAAsAALAAEKQWUJQAACxSVACUAAFCLBGiQLLClIUQDWQsAAAJUKBLACpRAsCgAqQoABCgLBYFZNQAABSWAsCiKIABKABCwFQLAABZQAlAAEsKAAolgqAsACwsolBFEoFM2UQCwAubACyiAsohQAAAAAAolQSw1AAALCgAiwKCUJQAAgTUIACgJRKCUSwqCpQlBCpQlCDUlBSBCF1AWaIsEQoKAgqAACAAAWBZC3GjSQkZNXNQDUg1JSTQkoAqWBKFIobxtQM6zoSiVCpQgJRLAlAAAFCWCwMzWUtlC+uPG+hxl8z09a8Lv6T5zpzD6Xnk8r6XNfFPV6D5t93gsELvn1qLFzrGi2CKJYLAATUM0JqUlCKAICgznWUtzYu8bX2ef0eSPV4/d88+n5fT5Y9fl9PnPR833+C36fG+eTl7fD9Ss/O9PjNQsdOXWhFllFAlJQSiWUijKUsUWQpSAzQoMZsTSUvq8qPo/Og9vT5yX1dvB0S49XBfTx5c6+h0+Wjv6fnqWELKnTl1EpYlKCxQgqACywzZSkLLCgQIC2UxNZSpRYFQUO32Pk/Q5665iXPx/sfK1OVNZFqLAoz059AsWENFEoiiLAsE0M3I1FICpSAk1ktmjON801ZoCJUKB7fEP0HHn8/GuMXeZYLAFArPTn0LLFzZoUACBYLAsDJohSazQCKMzUNLEzjeIvu8Pulzvl9GPm8d+iuGvb886T1WXx8PXz1L5/ufEyery/Rr5+fpfNHs5/UPixLHTl0KS1c01AlCWCoKQsDNlLAqUAAgNQLx68pL6/L75emefoj5/q7+c9Pze/Y9Hz/RwW9KN8PJ9JPnd/Vg6/J+rFz6PP5Tfl+p8qxvn1sCs7xpZZQAsEoSwsDFmgCoKQqUZ1k1M6Rz1BZYsABYAIsKg3nNGsioLLBvFKtqXOlLBQASiLCy05alCwFIUlCS05rETUDUI1CLow3DLYw6DleuY53VMN2uV6w5zrTjeyOLrKzuxZbABKJYAAMazosollEoRRKEsKAABNCWCrkssKBKICkLKBCgiiKCUAlQsADFUUAAAAKQAAslKzSs0oAAJUAFQqUAAJQAgqUASwoOdzsAqCwKQsUJQsJbAUllM2gQWBUAABSKAECoKgoJbBUBCyjnrGigFIUgKQoCwJSxRKIAsABSAAAsAUiiWUiglEUEKQsU56lKAQsoAlAQoJQAsACywsCkKCVACywUAEollAEsFCFIo52UoKgsUhQgoEoFIAAUiwKAIogEoWUJQAlAACUlgqURTlvNLUCgQUECyhKAAGs0SgCKIUQAFBFIsChLCpQQsoiwlsKQxZS2USwWURRFIUllEoRQBZDcgqCoAACUAoIACyhKEUllEsBDOs6ACwWAAoAlACWCpQCLCoLApBUCiUBQQLCxSWAUICwJTKaAEsKACgEKCwBCygBKFkKAAAUhSVCwFgWUihKJQXNCU56xssUhSUIollBSFICWwJRZSVBZRLBYKg1AAIKgKIUiwsAUQFlOes6KQoLENQABk0lACUAJSyhAEKAAoRRKACCglgqCpClJc6OepQBYALFEBYCiWUASwqUEFlJQlAAsABTNCwLAAApCxSAzc7JYKABAsCgiwELYFlBCgAEKAQqCoFQoALEKABFFgWDNlBTNoiwsUiiFIoiiKECyiVCgSiUEsFQoJQlQpTNUiwS0ijNAoygUALFAJUCiWUShFAIUJSUBSAihYBSKIollEULAAohRmwiDUAsFgsUiwpCkLLAsKlJQRQlAABSWCkKBAoAAAFgqBZCJSVCpRZSAWCkAKCKCCywFJUAFQsoAFEUiwoBSFIAAADGggALAAlBQgICglBQAQKACggLAUECgAUIAAAD/xAAuEAACAQIEBQMDBAMAAAAAAAABAgMAEQQQEjATICExQCJBUCMyMxRgcJAkQoD/2gAIAQEAAQUC/vftVqt5p6Vfmv4F6HfK9H7vLPbd9tkcnv5Z8gd8/fyzywxI9GGMGWMIscOpRHETLG0TRwxyB10tSYdeFaHicGHSY4dKCLS0UKqYkZcx8AeVfuxfSVTqGJPrpDxMNGbLiRrSEC6NqipF1YUrw0qa/CwYN9j28b3zPKn34z8qGz4xbPUf0sOPw4b1rKOGuGF1q3+JENbHpTu0SSTu42B5bcsMipUs8ci1FNpHEgBaUu/HFI5R2JLJiWjV5dZ/VNQxlqSQrI2KZh4w2x3yO2iF6gh4lJGzF1KtvHtuDebaiXUygLX+8foEka28sbx2oZTEVcSUnWg51HEItOxZtkeCNoZDJu21hk1unUv6k2x5oybttxvrjla7bY5DujnPOe2UeHd0lgaJFw7FJY2ifuZE0PFE8tNC6hInYPE6CjGRFlhkEkpFmymi4aZ+2RrtR3B22vfI9ssL0lm/NAvDp/ugFqxYBCd8Z0kiAjrEfliTW6yLOvbKJuDHjEsahXVJfjwZjM0d0dvAw35raJMOS0z/AHy+iPD/AFIgLNIBqVi02J6ywoTFHEyPiU0uo1NiD61+rh6gT6UEfDbErplyHme/LC0SViJFeongSh+l1T8I1AyodcDNM8TrAYwWaB2kaEoLXeaNgnCiUnDUssCU3CDSywusJRXknicZDtkd4dtoeHcnO/TlFXyPbdG5arCh5Pter0N4bZytXbyulXoeVarVaumdqty2ztlarVbktVqtyWodN4fMD5gfMDP2+UH8UD5gfxPb94j9i+//ACef5fH9JVv2WPl//8QAHREAAgEEAwAAAAAAAAAAAAAAARAAEUBBUCCAkP/aAAgBAwEBPwHpFTjS4LKG0COyCzMswIWY8YP/xAAeEQACAgICAwAAAAAAAAAAAAAAARARIUAgQWGAkP/aAAgBAgEBPwH0issuLLL1WdCEeBCHr1GIrZcLbSzrss6LwXCYxDemzrmoXxW//8QANhAAAQMCBAQDBgMJAAAAAAAAAQACERIxAyFBURAiUHEgMmETIzNAQpGBgqFSYGJwkJKwsdH/2gAIAQEABj8C/rweb+ZfNihp2Kh+NH5UHB4cCqnODWblQMb7hQ5ZY3NGYhFp4V4riOy8z6N4VXtXBvZGjFcSNC1e8c8O9AgS9+dskXYLyY0I6SF+CDPVBosOBaR5bFPOqbii1kXO8rVjaTwioNzuUXBwdplwwuyc76Yz6SJ3X4IFVfS7g4n6rJ3dOwzY2QZ9VysTtwn+JBkxKKwi2LahQTlsMuk82EH9yj7gVftSeFLxWzZS3BPZzkHPg+ij2LI2VQiUSblQ1jO8XTTQwRsLryYcbQuXBwgeyrgEqKWR26hyhOkxCNIsoPzevzOQlV4dtQi4HIiU2Myc04vmvTqnL9lU3J4uN0aLLLlOpOiJFT3blFx16pplop20hGogM3/51fmcAbSu2Q6dWIhAujNNfIgqHLLNFp0RoFlLhkpaMgqnDLgHka8aXWRG3HDO46O7VUmajmUc9U7ENm/7TXiyCHZCrzO/RFAJzYjbiDPnP6IOGvATa6O/Rgn4jrCw3RJuUUzD/MUWHgHv8rR90HHU8HkRJyugamf3Kd1A1UaNyUXcODuZraspcvjYRnSUfXPxz88HGqtcpKnmq2hVVPnalVMc4uN5Ck1T6KSHgrKqrRTiVekIF1Y3UCvK2SzsopeR6prjNa8r/ujQx2fqmvLDQV8Nw2U4jS4ehXw3TpnbqWenGOh5/vjdX8dlbwWVgtONvBbwX4af4Cf/xAAoEAABAgQGAwADAQEAAAAAAAAAAREQITFBUWFxgZHwIKGxwdHh8TD/2gAIAQEAAT8h1hasGSCeoaixRNDUtCmQ8ytIZJDEdM0N2Hhkeyk40mKx9PvncSpRhaS48MCseYNic+OhtCSJDUSrQ0F8LFsU8LGjal5yyNHLGalSXjuWHmzwbOFfDJCSKLCVoPBE8V2hSpaCTMo2xKr4I1qnolOxm5l4KWyF8OC5URMYXhwwtTYaCUELeDShkUMz5D1F8VgkHMYbj5jdoLBPpkUFjTOEhRBUhUXMbUyLQZeqfMDUvfwxOPBc3G58OC0HhoiLCxnIk0NfFTQ/Ir4iF4VYoUxjWsJYQVBuTX/gmUMJiHst4Uo0doVEocCFytnMhdYXkxoXhqnlxCVyqm8KxbWHonBuMysGGwJlzg5EkxfGFxDSfjWhaKyaH0ubFBpT9iwyVhqXEpaFxixoZqnJcpDtfLYsam8bil8Chm8OyEcxKxTX8QzLFi2UNhi8HzPZWFhFzhtC/wDTSaCHcDUaFazNzEmdkYix7IQ4HzF6kNoc8k8S0OI5ualUzg3hegu0b0nBTjxUVe1jV8DSNMYfDqErQ2LCe8x+Tnx+eFpwtBUG7iSu4mhLxYRHz2EvCVIavDCCLB+4nsvQ+Cs/wQQ0UsVVPwazOuNMs8LHG8Z/1BMTg7KHELi0RzCN36kNRZ1UnIrMr4JKhydeG/sxh2ptyST9w2hrC5c3/hcUQ+RYleFP4Jiky0LwfUpDtT3CqX2hY3hIUdkkVNIrn7JRXMsfdBZVlBNTQ4K+HH/CpqL4IfcxTsypMlpFBeDc1OR1W8NTOGc9TEuTNaF6nJoOTRZHZlzaGpeCmwsVOYZ9Un4NHsig2ZwOWxELmqR9eHwqkNDtIMYYw1rCRqWPzCgnhOCnLQrCwwwyNlhDmNoUW3MNkLycTrG42cH5N/zDiD4KaH0dIJWC1zzLfo2QsNC2IhPIQZ3vDsilU/hceGkJHZEzWFd7m0zI5FjcaCoWEg2SFf6PCpwW0PX4MRhoUj6JUY7jBj1C5esbGDnopBhhFu+TloWLCLD2cFHVzg9lrG5ydkWuwuYgjky36jpDWEkoNmhJTU0N5GcoWSosM/YsJdWNbl2EQtkehBaFP6VLnyFf7B48wWcO1hNa1KHAlYMguY3I/I5YeGhQ7SGwx1oKZl/HQ2hKHsTrFsSdiTFhHm0LQc65f+wbMUsXhOCjRmmUdDsjuvjyWEEKCRT3ietCRyJkOKShxCtmjeFyeJW5VLRmkxNxsjg3LVLQV2/Yi2siZjcHA6zKmQk0/QtI6R9lso60LDIsOSkLwlia0zOIZiJeo66D40zG0JISeUh1UnjDQdRwqqPiL7U++Mx1MZmsGLjsRUCYoziXIIsikGOTIUsXJDSNYfc4Lk4s0y0hWKYC+zgTuR2sJEPhiXixU2LsUKk2GFshIWj3Q9FiotSF7ZG4XMTnSExaCpWwzkoNJpwSg2KqhXQt/RTU3mWyFNk2KuLozi0pIu4uPwsshjCiRrn5WqNlBngjQXkrgWGFKQJQ7MuwKIdpBsS0LmHgpsWPi+Dxoci0MEVjOGaGbQQQVnOSFSZjwepgggkKLpFu6DO6Kt20FykmqLJSfJJijf8ARe2FriKgxIeqsckkRNmY4kzVFZ6xQqkTyAtXMFHZGBHCTML2CtsppvC0X0XX2XyGwYkOfC58KwvCopI1EmuL+4VGgiGomurDC1QWNsXguhiglUHlJIwnndFoUwZkw5NeWdyaaDS0Ijcms0yGFOg65rZBXXjCkyIErJDmcqzUMaFZdUoJNKqJ2QqzW8UrDJ4WYRaoZHIyNlDrlbGpX+l8YbokENXNRDhEElHVxU3ZGGp7PRZeCbQRrkyOAfBQduyuKJImg6LBayNRiHJgKhNRaKRkHRmKqOhxFEtK8S2BlxRyCFUhRBiZqzHJPOFYpiZKfYNsKmZwMy7lStDWK9nQ1FJ2E2N/Qi6CIpgJrB5lqmTwcbYRMxJlsD7CzwcV3nMnEYTBhSMk0gmshVFDi1bhRUpWXQIuQmQgmlBWlc1vdtRAJoQroio6CiUyoiEFWZXH1TFlRTkhUSdV7Ipvkk5iAjKkh21bEs8PngotcRI4yii5nPhQqUQ5L4H0dR4po6FBTSFYLmjRmIehBRci8H9Hmmo4Qt+YQxRblFEmyoUqILClxI6QQWCqq1vSBaHyNB7D3/BxFv8AAqVydhEhJjsoXsTUkXWFUnCwuJKM4dlFVNFUpVEwENiaWKn7LAqipUoVJoj/AEUzisvgyG0d43JQ3EyYYY/AtNVElQ9mOBm0HF64winqGkTYpGpmfDQ9jJLB5CtNUpBd3EyglfH7FSqxXqq5TuaVWSCwXsyWUQrdes4pONld2ECERZsvHSLYwoocmQm+BRpDIiM8zY3gopmcw0LRSJDEsTSM4UIJjZDkdZfASCyXx0E1qsRaicBQ5y8WFIheisp5r0wtTk+HZePA85eoUGItBVugzzxEdUzHXEqVqTaK0yGjwJSFho7i0hMQ/ZdmT6sRBBp5QvG0HFlW5UWaiiqPKQwSP3xURR+uKg+QpWWJRGUVXIZpLBbNCqRYsNPE0U4KMi8fZPAQQNiZyMZSMyiILaMibFzqzqS4lDCPJmwiL03GYSpTMU3mVCqW6Yr0iIrOgo0qqMsySSu5ZhWoiSKYGIlbGc2Fli5ULCishvaw60EmGKKWK5YuEyapXJxsUhZrH0SOYxTIZIOuLCQoTW6uafDshhE/waaiIzF1FzcYmU0ESYpUWm6KhPmJCEwhNjDAWqruXEquIf0Gwrvk9GLvYlKLK13E3K0R6MR7U5ZmEqzXQYmSiUXFRzLaSwVQJpkrCwqrU+DcY2bQRtVp1Zj8CqgpRjC8j6HKyJiN3ERxjeeUEobGpathS4+CQq3Q7WG8Pp7Ny0HV0jWogkyeS6TFQgnXmXE51DE9lReK+0qc6U0GBFqisYqIyXCzs3BbqqtUQWBRLuzUXSqiyWQwinoKoITVQQVugZ54FRbow88vlKNK4mrgDJlWxlWRDQoyFK4zFW4kkXYkEyLDR7gaDubDLOCUQ0NmSH0Wk2g+G4ky4wiTKaQdGglBIkCTLNBhSQeshLcq2Tmoo0jFLDlQudEgy42kVQXacqE8mqGkKSaS2480UYhXvTUhJ5zJZr3IhlUDkGnqXRl9jqVcIs3kVwtRd1WRRlIqSUyMgjqwIjSvqL91mTKmbHwLW2OuIVlqOkmohpHsrjcQUXUzqW1GGf8AwyDVUOIPChoiDm8FSNiWWZuLKFB5ZGshY6CijwtBUiIqhkyNIKtUKV0SiYQcWClBViPi6E0gk0/RoUK4indYYqJDmOFDQbiGsHapXSHpSQkkUmmMiaCrKfBClYPCl4aS8vkfuYuZbMkSgvA6tYRqI0iZ6mEShcsXKKJoJ6heSGsEz4EaDQvVo5nrcWuQ2kNjEVRkVh2gnLzTx9eNxNhyUdoIrD4BlkE3GbXIzYsPhBT7C9yn+RUSldxv9LSlF4fRngv2C7DQGIGzCNmMllYZiIGTAYN0oyZjGuIiYDNY5MCpKnIZgpoU6ONkhPBBskG4jSORLITS/oR8IqKtkgMucWsdzWO5qf5HdYGniarDuBKVxcqCa+4dp4SO0HXGDqcFxYNIvXgdVuTa8dY8lbnZnsoWJFMtB+1hxDsjUyqdeHDw0WE8TRf7DdjKY3LG5vDdYak8RKSKwQnc7KCUyipoXgvPjSngpqe4ct4Mdmb1hVD8CdnCqWMho/ITuYziuA8bwlRieo8+oXFF9FIZx29Gg4vXQv8Ao0MS81MYKWNSQ6LU0+w0gkzJUNHMJl0Kr+VHbPcdDNHMhpfglap8JblxjMxWzGwmY4NqG5gUJHwk8zCsMmmcDp1Sb/wSqTKp2YxeDrjUeUh7i1oV1LmQkdODQlv4KclLiZGJupySE7OH00ctkfTLw8QrRy8jBo3gqy/ZI5Jp4cKbmSGhl6KGpgPyYYQXY25NGKFpeF84uIgrtWR68FoXY7QsTNTuItztIIJHsxRXeZsWELk+rC2RvFc+TDD4JYt+DWFqFSh7hykJmjCuxjDkk0LCacQ1LYZQ65tCtopSwhPJYasw+D7CTWZqWLURUzLwyN/cLFqbJCiGh8KCQsNlDSHEPZrGgiVOyEKYwsLduVKf8FzqaQQ7OOkO5j4lSle0jS0fXhaZy0HzQygkLC8lpxqbm8Hz9Ghuhx8OXEjtvC0zPw9nMLnajFLE0xLzNoKc7FSzGsYC0GfAyLQ2gvqDaQoglIWKFJlYc7nLEv8ATc1qKUZCyiFoYL4Z/BO2PonZlz2cly5XTKPqGcNRK1N1QSpQl1TQ18PpYuYEy83MzmO6eWnqG8GkLSZ2sblj4bGf4JjUqNOhkhuLzsdkaVg2KwQ+Gp6KUN5FL+xKyJXEOTgnY1MvBUhdV8dBsUSPsRLwWGZ9KWJGfEORDdXO0hc9EoOVS4+RXUvnkJX9FpCXjosODQ483KEhhOsfTWWRZXj1zaH09ZioNkdnBDcSlXhfM0RNoNORSHo9bmcGhLI42Li0FLlC4kHiuYxqaDFINiwlcS0oWygp2sbZQ0GKmsNhIoWmUhWsFNjtIaH3I2O4FKmxYTQpDXx0XwXQ09QkgnZj6w0CYUEpnBkLePvUnhCqwfOQlZGFi6Dj8mRWk0PyUJf6PmKUVrii6FiWgiNoJ1j6McaFTG5oJ1UhwKYSKipIvM11cV1/hqbi9cyGS6P6MjHESgvAq/4WqpuLXAcRDNFFx/gs68iMPySmTcWti5JxJ2OB5zY29H0mPUsVjoY+Cjbw9w7WPEUrKe0OBfGVxKwsyGh6hc1NRdfC34EnDU1HMS0xxslFrQp+I9pG0MMcodlC5r5P1iTVlqJSsLE+fBo0Eqg+ItKinyCT0NxMYbi1VozGrBs4LDk9EqGHhaY4pfKN0EkdmaR4LYrG5qM5YtOGvsWDSyhU1NfBaWNoMSuexztIYCskEh9LzaMoWLQ/AhQyLlTcpckLqWsdcsh9+Q4OYYyWFDYTL0ZsNK8NHGLjJapVLQ4KGgn06w41KR9lzSGs9TcqgokFhrBGadbGTip2g2RtDX6LTGPEdzWpo6nHwU3glR0JRZMIumXELCdY2KjwoWtC1IP5+zXxv4ZfmGw8Kebsg9UUWG3o4OSkOBtjA7MQUlgxuLOs9Rj2Jl9L5iJwKWzNRIKkJ6hdoLDiG5tHneGhqMJCZvDRl08ZWjmJ2cNDUuOwyQzL2O0NSpp8Ep+y0xfRabw3GFhvxBYKPcXdhfDM5FwJC0mxsu5a8hf8EM4MPgL3KCMfIOYC4D6+FylBMZmMi1BTY5E1FTcTrl6clKn0pQtHSpi0e1aF8y0NEzYWX8Ll5VL4QvIfmC7GEoKWJQvfRR9kPZ7KQ9GokkaiF4J6Li1E6hcc5E6xYTrLC1T3HUt1jCwmkPhjG8zb8Go5pKFpijdxjsVM4Xhu+kJtWGpYvHBxK4KILI9KXgkzChg7jtuPMX0K4k1gyidkVUQU7KKoqMi1N4LQUrnBZfglBFLqbGayPgjii1KnwRcVLjY0yMILf9CLItckv+H4Lw9qUL0LGYlScOEj8EGxFh9OOCxITKL0KjP+RG1ghmb8ldRsIT2Ghc5U4j8jIuJDg1imZ7jYQm5eH4K0E14h1qeHam7w3g+pepao8pO8JqsMHWF4PyaopYTw+jVO1G1hs25vHGT4mserNj5F8DMY7ODG8ixyLC5b+l/0WoclPDrmAgkKUKjTL1OzMILN5DQcuUwhJ42vCxQ+HG4kES8NHE1LQuPMSFKsdqKeoWQWlYa+xsUEQWhSo9T6MLD2SWDZF5loMxSUEKHdTcuc8lNTf2bj6cFuyLQXc0N4bGYkv4I0NEFhybQ45NhuDnYs0fsNi/7KQ1HJX+ix+nDw3ELl/FpzE3hYk2Raaw0LzQpuYxVJl6HBWKbcncYXLQWPIsGLanW8ETqR5PW8JnJoxTFtIpHngSF5EuqcnJWY739E4aEi1yhaDGhp6jcQaG8NXJsfIXORo6HcPJWFFm2IjWPZMYlj7MCQ0dSsKeHampeKzMjY2hvODmToLUlyaQq0zaFrClMYyyiwiQ7QtBdOTRSdkct+zczGctQnDtS1Y8HyCQtc7OGlIr6OB4SwNC38OILqVSKqZRtBMhhlzg39YY39jcGgjN4XrQRBUhclODZFMTRikNjKfhIc+HMbj1FWRgUN47GZn4NBsYUEGnDZHjLETI++CEiRzsL2YhhDhIITb9Ep1SKjLYbMuXF8PZ2hRTsyiyFtBiumcPwKMbTKplzBmTIqOKfwyRz4fgTVDAbrDYqbnVFufBirsohoI1yU6QrJTGU8BaJC+QuRKGqm8ELT3LGMi8MbuX/dzGkxcKEoMOcMa3LNY7WHqGsPmsGO1O08GhKHEO6GxX++GpkqKWOyMhB0hoPzBMuHL/s0LUhQwFgu0fgucLnwxjQ7SLRqoiZCZmcK1EtG52cGOIZErn//2gAMAwEAAgADAAAAECiqnkvnsksskgnphgrgohokgpjhimnkusprkojmittprkvjgoksggnrjhvilkuqslihplogigpqsgoltktrlpgkohulokolsokvtgijgoiprqilkhijokvggqpjjotmnlkulpkqghpklpgnnhmrishjshtjqmgttksrmloriohrrihjshvgptiitttmomhgqkhvuikvkmhgvqhishslnvtgptsivrkhvprgikikpiolqqHlMOUkorlvgjnvoilugrrqsIeVScVfU4WccrikhjqqviqkmgjntTc13ANi8xoV+Zprtvnipoqitnqqgb/MZ/8AfAdl5+mKqr7LKIY5o4JKJL12O159yTZK+VnopbIa4JYoZ6JZK6H2GWEKUKcnXGl57pLJabKbLorKar0E+9ctOut/unk64II6pZrbL4qLJWuvFs/7F+b70294raK6565JYKJKoZ/OX8ew7tNZyTsGrp6ZIZ7p4o4pomEtPkOPMNvd9df2LaIZrYKLZrqIrWVVVlUEWO833mNUabpIr57ZopYZJ4LS7a7ZZhJ4bIYarYooYb7KIIJYII7ro667Kqb6YpLK7a4op45oYJoZqpa5qrLK6apKoIJ4q4Ka4YK7pJr4IbKr4KLZZr5p76r6pIpooZrYobbrLarJ5JZIaaaaraKZKoZaJ7ZZqZrp5LJb5Z7boLL4qoorpLoq4pKabKaJ5Z7Zqr4KJLb6I7ZJb4ZLbJZapYporqrLrKYqYbrLp4q5ZZJqrbaI7Ya6pKqa4obZ5oaabZIZZq7I5p5opbpYJbo5bIJ4444YrqZ6oIJqIooorqK7oIo6p4q6pr7o4LY7prZ7oqr6aJZIIbJ6Lb4JZbLrIpII4L7Z7oqp65Yp45LILboaqqa4YqpJ5qb5Zq7ooKJ76rbaqoIYoJ4Ya7YKZ46Zo65prKZqLbIaZ5KYJKrb5Kr4qpbIKJo6bpoKaJpZ7qo6JIrIao7Kr547bJYZba7qYaZbYqJppZLIIIJ4J67KpaarbKLqYZ4LI5Lqb6ZpLorZ5Loq6Z6IL5577754KKJ54IKJ76J6L6L776L/xAAeEQADAQADAQADAAAAAAAAAAAAAREhMUBBUBBwkP/aAAgBAwEBPxD94X6VEEqNQahQleqh8nIb9Q2NlH4eh9ammjpRN9hkN7TXbbq6r/CK6RNwUcDXAio9eCJcENjUYia096XIu0pcG9OXRNSEwe6JpDlvQfwJ/Cb/xAAhEQADAAICAQUBAAAAAAAAAAAAAREhMUBBECAwUFFwkP/aAAgBAgEBPxD9wvyLcIpBCNioSMhbE7xNBDU7CcCRs7OjOqCWbxGqJRQgiKwktkfRETjq2JdF98V+mUZtxX4ZpYGyVLsKqKlE3Kxz2NFgaoYmXgs0wTsKCqeBLDMxIaaZa7BmnolRUzwH4nmE5U9qfwc//8QAJRABAAICAQMDBQEAAAAAAAAAAREhADFBUWFxgZHwobHB0eHx/9oACAEBAAE/EJAog83HvnujtGfpgBKAdlxIuS9VAdsAgHWoUv5xlRtTU6xSQk0hBK6YTUkHbecwX3PbxkohWI4JjGEN9LvCRqZjUz9OmSGgTxz46eMi7E9jGhaqrU14yaJa80eOnrg2Zk64fMmQRAzcVDlAgM739uuNkPGwr2yYAZ5hK9cmG1ZsVZvLeojmcgak6LlUngGumMmYQOY3+zJSFkuJlnx4xhIXcs0ec229jM5BBDPU/OLElHjftzjEH7me+EKTKzfXKCBBKn89fTCU1a7yYmXbYv5xhTo9rTzlUN1G4rzrJlFmOgp96wJE2Tc6/n2wihnU+Mrk3czg2334+uIRPJCf3CgkK1GjIK2Xe33yBZdd6MAkubQjFIX03X05yIlITu4rrkEj3bx1U+/4zzMzDA/U1koSabj5WJZCX15/vfISwJ8xjzEupE/xwdaDxv8AWF288m8KiI16x3ziSem5wQ0A1hp5G0knFB76smfPR784sCL+fTI54ijk/mJBoO+zgIBSDX6ymm51X1wigWOkxE7vouSdBCwIPbDggI1LUdv7iwsaDdfPUxJKkjpb+uKh3wd/1lICSlozWSQnVt/eTe90ETDjEiZ4STJpZHiAxlQsmU2+eMNkFu1vKZNk8L/mLY0p1fulZQsm/kdcP47f3Kls6u7ykWGaNnt5wkUW99X1yZCY8M/DGRdjib9P9yKGp4/GMFs5NJ5MpNsagafOAQQPT50zm0jg17f3IJBRybHu/wAyJsvjdf5gTHXt+MIlSJdQzWJCWbmt98CRMdYkZ84ElEZ6OLIA3uY1lCkOwhrFgCSenTGd13k1ggDaTXznAWpnhN/O2MQmrvi++KTUh5wFiDjteBzcNSFPbEBaDt1yo2z4xIUh5XNWGPNGTfT3r94gQOx5AfOSltdM6uk3oT+YpHTmj75XCXXpjyXO4uMWYBE7/c6ZKFN9TJvUO2DWFHuE6Pzg1SgqJnCFFgw/rBgUOkuE9WtTrxgm3pD8MqKnUWuMRrwr8+uKyhW2d5ESK5fvxlN7itn14yWTp2Fn2wklIekZNw+m/bAuKLYSmG7Hd0z6OJIHXWfp1ySJEG+Ix3pWbZiM2uswBUY3fC89uuDxKluV98hKR1up+mEc7auMglMXJBM5EEUdrPXJSXj6ZpN2zI5LsLzUQ/tx0DvTv6nGHVYBjc47ih7851LdTGBEnOmq/wBzUKGdcfTGFIEnSn164sSoXTX53g1MsK6+l40ykHMp+sObOxyAki0oh9xyeVXieXtlRQJ0kknjHV0lRwZQG/PT3wItQW4KXxkAkNOlwKtvbI/XWUlwnIa84AthY56fnBRQ1Er9T9YphdnK+7FoZfFvnKAVmO/1f1nRCSrnGpgROn7YlBNsun25M0kDcWKT74zINHEz9MGxDVC/nLEzAbdmcyER6MYKZL8OQ4gmhjf7zomuZ36ds1Jv39P5lQrO/njIpR2v85KEQzwu/beSuoPWv8xhaW298YUwpHGnthMaNV+vOWTVHRX7wsYobR8jFmWXTqf5i70YmJs8frLueKmn56ZEKADyYR1PeYcBtCkTBz685JFEmymP9xCJVXha9suKAfm+mTRMM2TWCGUDjzkt67LxSIkBaFM6xtqwl7YVcTw4zqJPeIxoCx+fGQQsCpEt+mQU1DpWzAEaOrHy8ZdB1WMqiLdFX46ZOkB6fcyODD5M9MkC67M4kXYunFUtEvNv8wSWoilGz+ZEVUnJf9xffiMgqL7zgLvuVfrkEWrpP26YppsowwT+8SQkutD75ydMxdYHQxrZjYSQ+l4wqda1HnCAqBzPzjvkS3Dz9u2Q0DJ1xb1vtPtg/sn5edYbOCnIDLL7vjJZmWInpHfNFkvT8ZBu+Cv6yegRqv1jJMwyRMRkwbC43vzi7Va9H0/eEM8LfJ64xHCmqnBoBh6EkeuJZM70ffFDCTmtHjvhpo7lP159Mk0HvX7MlqQFqX5Ocswj09siFDM9dOABonX+YQJTPWdYMXUc8z73gWAnzEeuHFWcxgbkg5Kv8ZCDQI6fI8mL47wH1zlAVxg/gITEY4vF/JxMRvw7xmnTj9Y8hdTmxEK7qJ/uWgYRp79OuQXqXeGkpaI3gQbRyn9ylaE3BOO5qfJHrk8Kff0yFIYOS950UfMRiTuNu1yJsa6NYHc1uM4hKdcC5nIlSI6NGVJAT6z7bxpgVdfl5ALfovGActuoicJbhnVc/jJgu710whs6rv18YpEFD3n/ADG54cmp8OUva2wxfXGpqRpCJfTJRxCmxHrxlgXRsjfrzkqtpUPL5xREK3bG8VBSe/GWqbdaYyElzv8AuJMyN2EvvmwmXS49M6CEdTGEICOhN/oyTsE3A35zUFStcHaMkkAsWdspRlDdfvK1bVRY5anDxeKlKT+fOMBcpueMYBQOGdYi6ekTfepyOdPyshdGul++QQgXmnEhBvp3xGeSXSJ8dMh0L5ci4OXq48EPWMYLQ5hP1yBFpPHCfOMiSZZeYoxm0Qk3T5zaDHibjw85wRA0H75xuJJnTG/OCyiK76cJMIxPmHA6Eu5MJUt5GPvgU9wq09MTSU7QTgEC4dMx/uPd0zMOs2iSXGAgqO/OUEqwcvfLKZFyJlU7EzlWSPpJ/MLYpHO4yGQQM098FWJC019XF3SHUfKxdRQcRvvlSzBXPOCNlXob/uJi3mqn3xKcpmjTkiACd6t74aPAGvZ65FwgS83/ALgcAzOk++KFam4qXLNGddctd8ir+tmG68Qfbt5xaWmp0wJq46xzizIuKlvKvKm1if8AMmunwv04ymUwKINeTAQmEqhr4YSkiapCZwsCj4L/AMw0ba2MephAKx7bwW7cAsSYJMTTpsOrhMmg9/bCNER0XXrl9A9pQyI4eckmiEthjAb0jo7++DCcL0qfTEHk88MiR7DpnI295++UEpD1Zl6zeWxRnU2YyZ0xz1yGIFmQRfxxkGwCQz9sRB29ftiEiSid5OxuOCZ9MJi4IalpyKXJ24+c4riz1/POEXCHgZn2wUmJPF+2Qm9G4b/TgmQlOo3/AHNM6TUVL185JvSYs1+sgIgJ0SY8ETO2PvhMO0ADGjHox7ONTslphNmR1jBCkw12xGJmuzWDdW08T575M61PTfaNz4xL5bmUfpG8GuDtKfO+UiSE7yPtiIDPRWTEzXa5/TgkJYOmp/uTBBE4kxybJ59eMeWFGm5xQH1frIFNuUYj9+mMO6rz/ucTf58mbU9xSsAWC44nfpvOTHW934zhFHYkXIvg7Fj65qEVXd243DWomAPXIYNC8UL9sUEs071GIPF9j6shlViCucjnntOaoVFc5LQJ5o+2RZJPA9sgsuKjjJQ6Dya9eucItO+GM4mIW/OaDjuwk8nrpn7zgs1D1Nz74TcDry/XjBZSidLwSzrY7MsST0EYTcAksjX88Ya3Xdr0ziJDz8rBiGIdIN+mIw0Cbxh2HRG0wbiSY5OOj2ywiWdxP4yJsbjUWYloQ8cfUxbhY4Svb+4UmCDT0zhpng6d8kZV89XN7d6mvRiALRpk35xLWxfwxU671U+OmTE8mzicI4K4nj9Z1CYKajIE7bLn6ZKIhh41PX1wTIIL8MKwGIkYeejkkzO+I05KYIsW9fTWd51zrFhgS0QSz+MFVgiNys+mV3HEb98Xhvu69+uSLMpPIPtgzISk61GAmoCWz7u+Tagpa748G09ZfXBFJS1xr2yCjJpRz0OmCtE8zm24dnFefxhasFS7+OAtIRJ1hQkKmaHpjoBDZHD0xkmNdFz5yCIgHnKYCV0cpgSyN6n+4aEIuycZiJR3b7ZMRJcmyzt3O+LM6F1LP16YQQWDbZORmwHUZ9e/jJdTbSVgztmCpfHFkhN3fysk6SOlSd8Nxp319DHYsvUfVylBjkPkYtwCTfGQjP0YT53yWVS+1+2TZG9/oYKsVTrq9HEBmE8XEeHABkEIRAnJVrgoCP8AcgoFqodemNpXjRz/AHB4GWOTjElmVeF/GW9VRG+MFDYNRGRBwJuEie+VJBBEMPhjqWYK2Y0AcrKHkydueFZPE4x1g9YzUCMNpJDxnQk8srybBGCUEYEdF56M4F0OjRkbgI1XXx+8lhIJ0YnC+jF8H1wWCo8+ciaWswfnDRMkqPiciBbPVftk7l8uvd4wCWv0wWIjbWwxb3XS8nbN8ow5aIa5iz/cSU2NxNmRawbsveQp6bsT65Yktxqe8YKym9M1OcDOtP4yGgR8+uC6HcaUwTDpzHHzthPAA09e4/jJdERMvPqYcMU7Pu7YC3CnTG/AZbOpiKZ9+mDJD0cpxSQ1PHzThySZYkb8ZzKE+/kxCxs8/b9YENtXJWAI0dCEnIScOGw6mMBhg7uj84TVCDWq+zgkTIken15xeJ8N/DBJox7vbGAEkTMH46ZNFk7bTBhopa5/zFbIK565BCdHf45EAkcKkZZPgX8Tm7PvryZSuXRtyUaWnNRj3hklkL0p8jBCYTcU78Z1eeH+ZM0kQWhj3gcS6yYt3oXn94WMjd73k0iVqIj3xNxMc3M9stLBO/5y2JamQX7ZaXNbEn3y+rUQPz2xBdV6xOAiuvSPpgqbk6TP+5o3JO9hiPVp21P9xBIxuReuLNXDeiZQijrNHvl3JzD+ORJglG4r/cYWqd9++TCFB01HfJIupSqYwkAhnd4gF7xpv9YkIQ4EP5yoHbrqe2QSwLpmsWNojrw5IvhNPwzckCvFM4LMCCOa/wBwYIIvUPvi8KQ3Ar+d4kCpXtYP3wmEt8zfv2xUpE+yfzJlu6a+XiCgiGvOU7ntOvPTIiIgPUFcYh5FPEemFJ4OFgPPXOQXgi49cWLWOKR9sIEm/MVj3h3df7iaDhtSMBGRC3T9sSQ3ff8AOBC0VTxgHgh1JvJF1I6ST/clywzcMP1yINRUxEz7XidRLqw+euEX1nfPpgXVo3xnmngHjrgMtrInTjRYjrcZCQ8bXpgQwQvrLiITMIzLOAFK1xN+riIhKmsZdz6OFRdbZT/cUBBvpUdx6YWsLFePzibqGyN+uFoelxfwxBBQ6v7/ABiIpo7689sdIIYi7IwVARAoj5WEEIAxMQmGrmOrz4wdK2vWLKwDU035Mli2V+r+8ERgpK6ONqywrdx5wIEd6QkwdywGwd9sLAsOpvIiSa1wyeqQa7frCW1etfXLWEyqwciHwXx74xw6GC2demNorNQw/fHhN9M54ep9chiozMz09TEAajR3HrgjTEck/JwaJDfBBr6YKZCuY/G8u6PAfjA3UBbzlKaHhnZkCS69YO2NBYdnILs4gdZLqIKxKesTE8df8wkc9ufbtjUwfe/7jAiDxHy86gttNfHBIIVyBD64JoItVYxDbHIk++dy0XFsdY5++ITKNbk30wKoPV1kMlV/GQzo9BwZAFNQq3EWxHuRgCUXljBedzpKyhM9R2jzlwUDgV+GWJIHSb9cdQrE0TzgBS5Fj/mSPV2UXpkTCEVX9OMIHUHtPvhe5Tsr7YQZBe1H+4oTpW434w0QRLXJ36ZIQgnlPV74jFgy6WcgDYF/HHZSNVH365QTUq0T+5Qt23wXvkQw7I65EQ9ichSslglJ86YWs2PaK+cZEm0d79Tr64KiTpBkIBhOq356ZJnmODj84obT9fziHSU0Mhg2hDOC0tGrcIwkQ3q/7hCFvoj8cBVkI2TP3xEsIdf1nEz9Pv0wOA9JnJg22x3eTnJkEpPf95zazrMZJGk6YpKxp6sJ3KVtb9OMlSFBuJr064TMCHcB+MQ9TkuLzciqtsbP2Y2BUdhrHQ54I1kBCpWd3+jCofSPzOQLJJyrjyh9Hj9Yqkr6T4x3vjXXuZe1PLkyiRm4p747M3FVE9mMiyWal+ONLP5lMRt1xGSKmjv0TApREeLfrEGEWMIbyBrcwJxihhbiYucmSSUC5hr952b5jGaKE6cGKUk9mZ/jkGxBr1yB4NP6wqQd7OXjEILiejS9POMH0v8A3JI39n+4cwQlyc++EaMPTq4gCz7TkWoic8S5EyVwwsfXEAKb2TD6OboG4hu/3kTHI7BnIJ3dxP685Cu71ZB4fw40QZNR+/3jbbMa5MkFJ7H3weMlTBPv2zem/wAeefOLRGnv+ec2iQjbcmQVd/JwlipI6T/jhLptyN+IxlNiXfP+9saaD1I+nGSRw/OEQzP1e+E000MI++MjpDUsrjVMo7k/5jLMQnZx36ZEdRqa++84EtTxrxgkAS9nXx0wSgBD2/3I6k5mMKS0PVU/vNiMlzfXFenrEznAKTb3/uQzaPSXB6kOqa+dcU1IwaX7dsoTRDiK+2ALZI2s14wii/Ej8PONaPY1GJ9E/DBkmhuBm+vbJlRT6PjnJCip1N+2QWRvrCd8hZtdy77xgRthjc/cwFFa1bOV32r3Ocrjac2/5nIg3PdgAyqdJxFmfR/GShidcOKolCXED+PpnIlxtIr5xiREjoj5WGlLa7YiweI3Hvg5KBRJ9HriA6HWW/wZCouYiZs88YUAQ1FzPz2xtIilDcYNkpLxOvXEIKyan4syYbjqMawlcBMcV6HTIlmaDlkywYRhpcJaJd5wlma7oYoWV3ypYjtKz7GUETzNUyPF2+euWAG1KxOK8oEjquElxI1zHjrgIaY1cP8AmATKE76DgEyQzMLHtxluo6x9HnIKhCDn+7yDMIDvXplkh1r/AHJAQ6YRrJCyD9MbFVLOfo4RJKzjdZEuiExjJApETcMKCzLgn1CV+zIREa44fT84FQsEVKcgYSY4vjACUIXfXt1xOEpw/nJhFwmpZntk2XbU0nnKbCB3JhMhuZib9siHmeK4ymLRsh+zihAqnhv3xjqybh17mbLKnbr2ecJYRI8XjZIAPH3y0QV3V6d8hVocBkbJDl379sSBmo0uSWl9pckEo8ThIybjqfist2LNzrzkkk155/mMjrzMz7dH8ZaTEjsB9TLZCebVhTwnR+Vm1+V8+uKibOvznvk0WKKin3wSTTKxLz+cSmka4hPORCWAW/nGUlrMDXT94JZWIb18cZaKmrYntlgRMTKTfvkkVE8IZwMA1qM4mYSmryk13Yr+OSRyHd4JDMq4dAMwURi+E1OGyemnKlictCJPF5bzKeCPjhHus4cTTIGy9evTzklSKd9HHZGeb+XliSZ2f5mxgj1v52zXPkn8YNxJw2MrWjY9X4cbahLl/JxhEPHpJvAN6as2YwiYHpiJFhh2JOHBYj1caWnTIUR3yyohsv8AOSwSzeMyJD3MXzARc/jJiFnz1wJtZ3JMYkqSbG/ZwnQ3vRgAiA9rwNkri8g61hZqO08+2ImyfW/fICQQOp35xrDqtkcZKB5c6H1xH3bm8Sdt6vXIpE5VanIdIXllMllhTuPHrlBiuuGhd6F2emREBBzK3piZL4f+rxFK1bIk98ASUjhJtwhG1Tjv+skBRlNm8GFBxNRPzthCDBqrj54yqC4Oj/pigXbvU+vOBO09ls9so3vsxGKEkPZ3nlG1zXtkdE9ppzYgffJVIioTes52mKA+SYwpoOeMUJTfMEYbbgZL1kKi90/3LA2dMqZtSSioXmolhESST6cPfGQ5nrzHznGyzBupXzgMQH1Bg7f7g0kvhX0xTwd0t/mRRKWzk/ZlCA/Mx3xlKhe+mCm/qrGJehUTrvixtPRuXBIuuTLN74cBTM8Txk1lHQxKxLsj9ZJYO1zznL16usm5gU4n5OXG2Y3gd2z374IImfs98KbHBm0XxjsafN5UlzfGElsPnOMEIV2S/U7ZRsdefpjIUF72YzzXMO8uPqGJshN24ByCXGS7IDRN4xJLxHf0xPDL23/cmGJGWu3frOMtrfEZ45RDkCwO6cPno9zAspfWID1/eaoscE69emRKmO3BkS61oSPfORvu2YIbE92MReL2dZ6/zBiYKNmmQSRJ0f7+HATYGwXntgOT4bw20ePzkqs89HHdkcavK2sDuVxtpitF/XGArQifnOTN7dMQgVI0v1H9yVsYDkhmg79MSeNa64KxOndrAtXHNxgMJqaKqPHGHWa3BlQzEnTBQ7YjVZENc4CBEnA0Q9TIFr5+ciSuza9MiCnp86YXNF6MVsdkGP5vFKWGaxdulF/fGtSl2fZyFhBXk7dsBja+DTG56rnlwLTN6zv33MsE8r5rIlFhNMN4poKGOiPPXzkNRH3xEEiQZ/Rl0rSxR98gAk99RgSmUOvTAMkZHe/rkxa22fl5CBqoynTfTWRE1fb7Jgx81sb9umKIVB1MhKK5FZf5kOQ6aPTAhDDCSayVFk8Bw7YrVXvWzx175Daqe28tVYQp/HnNqw5TZH4yyTxCa1mrA69XbrgaFlOfs5YeRKz9McMlAoeMjyRKlntkmIe6BwdFH0+2RDzxgAjcQ5AZHvPXOsMrs/n5xBRYVrpPrgS0iLmjxkXMa9ax3uDcJVYhEaenRx3TCvTWTKTrU8YDsDyz7Y6LCucArq6f9yAmA6gv+ZrrM+E84oBqdsc+PzjwgT1ef5kpiHlnUerr2MkgoQ7+cZ1Kjsp++aDXqZPLeqfvkScB6VnAmDRHHnCwFGdZVRCdBc5AAXwm684IBAg9N4glk3BMnx/cGdvoT+chJROm8ghIrO0jJGYZFuJryZJsyNWyH+5LpN3/AJjIKrX0yUYekdcG3tyZBsN+PdxNR7jFdOTT+s4lVo2GXBFdOplKkJHCYE2fRzoNnLsyE1Xj89sSqFNBGEw4TidYRcoOvHi8lO1O4ODCEJYK+/bIRVMddvvmr06pwkwpfvgA8c1kC+ooHyMmW4enzpiqHpCF+j2wOFwdT16xRSZAnvrisU3gEaSTfjpnmF7eDblWGA53pPB5yXC2TO4Ok5wfBRVXWHodnS8jeWoFDhOzkmtd6jCQGgHEdDHL0cktkqEemNJjTyw32Y5htQTzkcOoI90rJiEV0OQ2vTAjJMNkdqchGl8Avwmd6GN6n0y7QVWURF37YWkjdz1yhFfZGWNPWDnF/wAYWSQbqz3wIMgdY0+uS9I6zgEB1c5GzNFi7PznqwNxrzOVpXELx/cGYvteSNFO4X/ci9d6qe/Zy1E3GomO/fP4kX4YnZ6jhAGzDUyp2nIJB2IinPkwWkGC165II3HvhQSOkow/rCupHM/nnALiDh1PvmuQ7jXz0zWhHseZ4ywiPbnFEEQ3V/5i1cw3eEDAjGo6YRFScBE44aBz0zYBJg1IzOppwE77/KwhCUTu36YgoWamhvnFEEtwovjN1zjkMiEjJzweEksue/XCMW+nPr+8gMmKQO4Hb7YFQlspaNe1mCbuAUeAdrMADgpY7hcTziEpKEMSVUaaxl8MyVEdsBlJlUeydfGHJRTKEWM884TpUEF/KzdkqZzG7374GZPIIcl7ncwlDZkFs7z07YcEU/XxkcsdBjfnNMSdTElVtnkvNsFqIvGgBYWou86j1SW5yoGOtc9jnCm1j0kc7hnrMOEW2j1Mgl5S6/mMN33liPXWb0kdWvnjCbKDvz6Yy7B24cRAonSU/XeS8uyGfnrgX38fa8g+wHCQBhEolGfOK2Hu8+5kTaA6d4JFiuX5vLMRzQsP9MoSQGv10xUZS+usi1W+ny8WAbqj+5SSIcS1ORBkkbpgjSGdkj69cmWJtwMT+skmT1anyZENtudZ1884ltk9dRgdGzl4e+FSUY1qO+QYMbC3fGECwBJyP49sZlEcjp1MVpAqI+E6zvzh59jdYB4qnhCnJTjWlB7PAmO97wDzMyDqj1uMAMtCqOBXb74RHYooV0whjQ0wwGaWgUE7+d3GFmF2wITZzkwEi28x0wEJiAIYiRN53Ns3kRv1x2N9es9+/fKqHWd18J/OcnnINKrmpxIbVsaxuZVx47PfvjJhE6nZh2Gmo4xdhB3M2W9N+zizEoJ6e+MTRemz7847iq6Ke6H7ZHCr5fbxikFh6sa/WSnROU+XiIYBdsx9OHBg5HemUNqbb+Htl5CZemFgZF+3rikEFuzj9YEtlT1d4iBxs7/vKbyFmdnjthMQEtIazgNTRXysAKlmpH59cOQgfrmwB6MLg6XmIxhlLArgnEgJO6WMZmVe0yRjVK1xOEyFu6lr1wpoh8cfnJDkOl69Ocg1cdHObOP01GbYeK9BpxJQHkT+OPTLU+R0PcTvx2y5tFkcSQS+uJ3Ug1hwB95xaHWCIPducQ6T0go7MVAobO+p07YU6IXq0gnbO2U1crJZyY4HMHUQHTI9DG8p94+mbcJTpLwg5bF1RunFyRk9WJs2znr4qE7OAFjBy4PVngn5yYj8PHjGEgWNWfTxiCTLupmvXHIwqtLllcNFIOIkQgmFbnIBijoDGDKtpHX5ODpI6du2SJrtZrxm3bq7k9YvACCk7RjLZQlJN/ScsvpzH0T85EBRuN3kNtTou/bGj37zjNj7OSJIXeKRDKxdW4IxtHE4kqKbYv6YwLBG51f3lEag46frGWmOoNPcze5TeFqkW3DlkF9QZypSTD0pyQpXbU47JO0m8ZCRg5l++SQIqwwHfDykYEBr3wR/uaa/vnIupHHXARqTi82hR5v8YJBg8xmqVPE/Wck6iPRk+uJOs7KDvgsJIgB7q7YqQlVAR184g+FJuP7iSAJc23/MQWbbideOMgbPNR/mWwFswyX2yYVI5gwTTE/Lzts7t5DMrPGpyqox2+RiyLNY+pHhwN7nvGKkpHdnXbGBSgtqM4ZhASevODS0OUJPGTLRHh+xlUU7Bx5xOQo6M4NXpmK+vbJAbk0jbkhASDQxB865ZUonJiKRATpZk/GdLYOYmO/jEh5eJiR9ctoX0YkOEb374giABtayQZFOsz64kAwjFZya5qhxLIlZhgfIySa1MCVjHpaSPjiBqHW4fGMdJFE9H8YyBPvR698e5Ky9OMkCF1Kde+NsVCSvD+TKdJx3yJam+YcIGV9tYHkeKK85LweY69chDR0t+RjbtHqtfTeMBuA6ufxjAQ+68+1PfA2Iz0r44sFhDbKzzipsBDsW62BJveQL+QgsU0ecO9SxBbvRAk1jDQZhRfBJYyLdOG6Hpmqa4h64Myda649D7p8OFP2wJ2s4E2juPTIlUJs+RkMFViTqTP0wkENI+dchAQTFXrFA0WTwT5wBLhpGKXKBIybP5kAMV4Sfu4gmrN8DlUT6AyK6DsBjtk7kI1PE/fLFMcXrFG4Lg7vw4UlbKl0dnKImArWuzgSPAKDXztjd3vVT9ss4p2M0OPSP5gXQytHbKPJaVR+sgJIk5CnIWKUNXM5QGY6JUmK9XW6HKiSQTFSR+cgoh7/fJ6hwZckgCUS56zl1wEXV4TBcBz3+c4NWtqv1yYMC9SsmIhPZxLZO08fvGat7ZJdtEM3m9s72ZMBZfZcsuWnSf9zULxuD6OUb3249Mh4iBaBcP7MZTl/SveYPUwIIzHOlAYiNjz5zR/tsjQSm+lc4IDsqbjy7jth1ESg9kYtmoeH94gm+0vPbAnU9zGt+cCTYmyq8Y7mjknr85yFWZF9P9MRSL7jD64jdNMXx+8TDZiuPOdhEEaxJFRE8de36yJCUlTuclYA2hOIcDSbkvNhaJ2t+TNJMu/zWIStJ3PgZCSFHnt2XnFIpEDb8++FFBXS2f7hIwFOOfXJhghTdzhKSPMM/5gVlQ2VWEstvr+sYAm264+dMQUSSVH6dYANx3OHBMFp7ZpUDqVhbYJ0DU/jCYUrrfOLMbmaq3s4q5U9/TzjAtixuNemJhgnZiAlsJjl74lE2mCfxg2xvSD7YqDSPN1kLCX4d5Pdiel4CBAjiGnx3xvcRpA32e+BCWHioy2E0PVLyd3B3fzhStzF/tx4RhPefzgwh6B47mOKKRAi3mGJDpzkEFmTGGYhVTeCicOcwZCzQumyVhSkpzw5ELCBwVIh7g++FLCRzwwhmr4/uDRMsaOTJmaZi4rKUkZem/Scemm2TX6wgpOtLNIhP0y5EU7lemPVvtOT5fWsLYGh6ecIGJHP85ASqqjj174JtamXn9OGlJVCfJwUWuYBZ9+mUQUlrP2yqVfEx6ZMTqesffEPB5TLHjphKmztfviSEhTX8/uJEwou437Z5F6xjUiTFk1PfEIm55RnI4Te++Aeb6TT4yBmGO5b+svgR4euaZYdS8V9w7TT74lks9ysswhVDD9euFEdIx/uF0KD0XhEWxMOQmBjiIfTK8JmZCM1vQX+MUWscchkobgqVJPprGjnb/MgBIN3c/wCOWybdXs84tKSPfntgzST0jjIFbrkNZCEjXZ3464WmJNyUmFIBCCPCnLDEt4/g0BodBx/uAPjh1P6cYTv9jvkz0OiYUytR4gvJtbY78d8JbQDqkH+5xpHzObQ8cQ/fOD7TkkZfA4mJZCKYjBCUOW094H8ZtBJ6MZcgWnnKpaAA4Q8FTe/ziQKhDuWn2yCoQ9V14wupJ3uP9xtSIOtH79smAZBaq8IFqGLlbPxlHmek/TALzPj95IBo8WTlwDIPyHJOkOJynatePTpitJh4q8oRbeOfr+MDlBdxMQZYETb37YQIkjUQ/U/WCFbkoio+d8RTV3LXzzmi261r159MEhlBKbj0wNSwI7L+8GaFkkxzowYCTdz1y1VRsaw2lrcxLOXG7xgWXw/uG6pTER6pfgy3aAEu+b475SQgsqIwj3xgEQC1nicnt2CDlVY5Co4HH0yWuSNBvuxjFVhQn9smYEdxde+H9WBsnLYGp61eKJKL6Ceckmw3Fb9MoRepjceeuTupSfYh8440PjYafbJRA3yTOSiJasI12xYqNVa2h7xxlrXlDWAMTrmG++ULy8zhgIGNP7wQxpaGUHJZCTiW5yLwntzx75wrFLzx7ZtnNyPR3gSUjY9++JLDpHXEpiI11MhorldfxyFSK0FNGdU3XP3whALTXfxgkEV1r8YEiFe4E/XLJEnKxiiv0LgUtTcT9nIoFBND7XgBtJlIKrrjXNN1Y4jIIIuAxUnQ6rBjMloDqru1eJIUdlT7PJgvY1OuxjC1qeDggie5qP3hujRCB31cFhA7FuP3iLQk6ZDsEw8mBGpYwOUr6HvxhFYgMsEdqyaF4EK1BADxgoAtlBNOg84iESJC21OQrkpBNlDvy1kw9Fm2VjM3dXiW5CRlQSYaXAkMRLfS/pkHJOXA6ru8TiEpAEGXBrjGOYSWeFvsGsB0AUPZu5rHXcoExm4NMSZEcMTDO47W4K/hDXUPtzjOr6GmMkxsK1C3w1rBKmcJTISdrK9HGllte3piC4nRMHtgYh0arKEkXiIO+FjCR2fxxjdE+N++CQDl8jAm9QPu4W2ronEC1fZ+TnOSY5Gh65q1S2iH9JiVpTzPt1MCILIuGJwE3Sdxf+YCtoLsy4Seq/xjRjlam1wnbTqCNdckdLy4NQk3GpwOEPL+3jCUes6JYXN91j6OCCAgkuddPTFmEF3uMYENQmiXBqaDczv04wsbIarJETrcovs5zMSO4sX8Y1IrCbicWWdx81kwSFO2JnxiQhXCnn7Z7H2QwmnG+/vkgCg5PT5rDokGjwj1MUCWWUXPE8ZJZnVXNtdOMIpqUJsUamjENmakiBWscw/fEgESVmnv24w7RHUKyqB0Zb7ZKQIoZqNRxGM5WrDp2w+qSkY3t26YOKqFUdnSdZBIbMBSNj9MmEAAPLqMea4PTadbnCu0JLaJZHpsy1Y0nNZfT6PC6dV648wBB8BsVun0yBAydAvadbnFArabCJ85PUbYvIMRpTExP4ygCmoZ4MnhbSfvOIBd9cMolVblduaU56bMsCoO7JhELXog5ISrdWsvNcYlbRmdk+nOCbJXYbfZwuunWPVjdq/P3xQ2VyK+v8wGbgOg5/WKMmTWNQBrq4+4tRNZYu3z64FTodJjBhYlKlOMUFlXoGs5EnqkR2yIEiAunDa3X8HLNxPz0yJZt5NM9cZETfC0rjKlYp7uMKW3X8/WDCPK3xPpiiuDtX+OTBfqYyzEaJ+ffOV8A2VNdslIzhAD36vlysWBF1FzWTfyqolovXfHe5AgCcXOLoyoIDlvz9saeRaLeqSs1vJP2S09V8ZH9eQNuZl1jgImDKACL3gyyAhehy64RGT9Ynacm8/aUMVMMwYtNgXBzajtzipqmTI1kykACiD6z3MLOqXlqLdRD75COcpC9wWcKhSCENMtnbIDQhsJ0BficUsgnn+dMWVsjVv3/eKFMjXGECKOl0npevOJIkr1X5P1lyZEfDFAUCAV9awlYpVMmvnXFlI94lx2lTxNeuU0IHdOIDqV4jxORUqdhqe2aWxdySZSNopl+nbCSZKm3t075Aq+pqnzGSK10KK7RiFMP1ZFk0W+B/uAWwBep74SxKHZNT7UmOyJrps8PTEBNKb+c5JJPGl165MgB51x4wF6DdxHp0/OEhgB6TJkO5Ic7vBVqWNs/XCkBFzuPbBl2juffJgwbaTDkjMUjVL4wSSfM4FLrh6YLCAmOD7dsVsStmz0xNWW5iGMTwwnH5O+ABpLoigwqWqo6++MhRjgmffOUR24zzY6T8rOTLGpbMqEYOsOQFJickllZiNfTuZOpoOB07Y6bJ3dfvBslWuIX07ecfbLU9ziiG52HzeQubHEpMk+PkZQQt4meX6/WMcQYA+vnOiPCr+GAIDJymWFSdMKG5jhL7ORJMHxZ+5xhTRyp/N4lAAzVzPczlenj8Y8EgPLrFBUnaYwKDZzx4c2kmIvTPfOR2GhfkZLJNn5vAgSCJ3PPznJOY9a+2UhF8E+rgQx7Vn2fw4IGFdpCb6Y8dYpHBWRXFwR7YMaivnrhQBu00R4j7YTIKGoXKCGzq1f4zShEFRv25cnoO1Q4OUs1WBkqzomPjiQ27E5Myzdc4sJwOrkKTfA57Gqu8O1Hbn0yS1fhnKiAh6hM4EIF2Z+RkpSj23OScpRu95TMsdWefxj2N8T+cZdlPKQ/pwetHfDzkib7IuP1nCsd448YKxX99cGEL5QMlXqhs9P1k6TO1UP6cZRb7TDkUIh5veRCRTHTfbAmzwBjHigMU5EOC4N5GBkhzeJ6oe+RrMg/LxIlz1H7OFaRzJZ/MC0kTrj64rBCPZT/co0mCVn8YCLtcxJ4xDig6frrlC6Et7/AFGBNpea3HfCFSI6xX0wDAZ4NvWJzZEe39x7AqZWd5UTIe5XuZwSQ09MAQvy9e7gtUa2PyTAlIT0X8Y1sh14PXJMnFlBR3qDI2SJMXcdjo4UKyd3833xtgiGZNn8wkZELnnARRBreQvM8QIrIOrB0w5hY5reOiG9Xi6vzk1DrfTHyq75jKTUe2QR9i8QAhV55hxYIjXIZzSHp98ekIiepi3BH398gXUnbjC2Xb0zpc9KywdPZxcNu7XvipNz7Md8mEkJzGvXBllYOv7ziqHU3640xB5HOKIe15K09ITJOl84jqJ65ESNaJucnXhvh/uUqlESyXPXxikGD0cNtHiCJ7XzjZEqGoZ+OWAIp1f265NxOlEw/pxSa3xUX375FhEzOrfOABag3KLxV23E2zgn0lqnEjvfbCqSE8JZOmABjro5z9QGfXDWp6d8ipiIaYrxkFqHtMYooxN7DWBXJ7Lxsmz6OELUz05j02ZAFUNJbzZ0SiZhwzU8oWYyNLZYxsyws44zhlTwGu/jBWFxusnmQc/IzRLV6ln4wk2p1/ZhVCjV5vYk8ZSZk9tsW4JHp4xsFDz+d5MkmzqYyI9IqD/clCOpvJRcTQCfbJmLDYOBSmNG8gQnuwrk71OQlHuzftm6KwaHEofqfKzgBjyCfzCSTuGvTrjJqVMiwRiR2zI4AyrzZWEGQ8pnFE2OlE9u+SbAcrv1Hn1wR5f336YTUITyEL5wlUVE3z7dMKNi7rEK0d5wYkieWSU+dsmCJyVVxgxSAOTjOLdOy/bIIDZwRLkQVFbmSMU5Dw7zluucZJEj0bPnXAS0Xjh9H94WtMbtj2MYLFOifQ9MJQDsm/MRzm0wtHr3yDJPoRb0yIJRl5bj9ec+hMMQffnIZgCdodOuKTbI7gXBKGGSQCMUTUdan1wYRiOMKSSXpMTmiOpfb0xgNCA/OuKzFKmXkcZ2EYmG49TEsbA0usZmF9M2xXNX/mWVh7jECKGIkfkYeAGkvz3xb0S6v64kx0OJiHqdcgYkHqfnFTUgtDXsmsZKVhLha798mmabvj+5GwGKmI9IwiYI6AKx3BQ7W+uQBRjmYv3xaEbuG/XCz066vGIa5cH+5AE39njAmJL980D7j5vzg3U+P2ZqhJ6p+emSO3rGDEhAXb+cdKsJRDXbCNkCdKh8uMFpA33wGZAgrURlISQNVzyPfOIWDaZIJF1LH684oRATUTQ8cOUNEP8AdTgT9iMIIolo/UYaDt2a9cRvPmonyde+JMrtpanuYeSat3iXaHkivnOQas4l/JOQgyilan3r64TCwJ559cgIQo547YIUKmWX6ePGQCZJ5T8mzNkbjvIeOffAT506wBEndz0wVBmY4gT4wAnTHb7d8QKjojr4yhEHfDP+4whE71o8OUdz1N+/Rw11eT6Thewx7/PGEOiTbevGQZoDuGaxYj9TGExO7mWckhhmYjt2yJm698IS8Dj9YKVp3bWQ6j0m/TriMTc+BrpjkAQnwk+eckWwuycFeadGHIkSDeljIihHKteOpl7qPJ79sYJX3qPcxhCR+dMhxM9TX9xABdnNIxFii9UfXvg2xTqV15xmR1xrIOoQ5dHEmGOKNd2KTcjPTILQc1fjHapmOH7Y0E98BugekxPjIQEhncn5waUSXJOWcx9cE+zfPvnRTotH0yQiEgIUbnpikkwnf84oZITp6ZCaYTozHkyYlmHgjXpjERNGiZrkO2FOX6TiRBBGzGVARaQ788Ycgh3ft1xAIiusL9YgxhOYi565apl5J33wEHRqbDxhaAI4wYtEYkd/jI7Pb75NK71MzH8wLC5C2YjC+UHFsJ0GNofrECDPWon3zZFJN0R564AC4I5PudMLaC7T843JTe389MhNE62GREnY6Szz2wQ0r3FQ7ZABqPK5NliqJ4/Ji8Uq5fk5yhL2rE963hsJjQjH7wqBFEXKcAe19Y9sLJMnnnvjVwy0fOuWAEz0X2yiJDMf5kxIPQP1wiIbTEmRNEm5ePOQJAByH55x0Qw0/hiDETF7mcmSSnI8+uKEwmLH9ZAUM9YayaDVbIjIYGzZi/XERXLczJkEleKl57uRdVkwYJcIAyTyn4yECVJO6+OBbI7tf7gBTASkYHxiHHqcevOSEWejLH1waEXyXhMIK4qQwBsggmb3vJiZqFczkiQgKl388YxQXdwzXb9OMdgXv9OmMwSHKhnKC6GnT3yBiFJpKfHNloI64YrJKTufrkg0O2eP0xkbosJv35xdqWO57OOybgo2T6ayIRTp0jxkowYKKn6YtTRSFjjtimEJjrFdcbLXqj6YQiGzkNenOVpILMZKG5NI6yFLoK39sAjYPWI9HrhdKA13erkAOjzUnrkUagUjD6f3AnUM8hm/28+2stCJOjEV6f3IRuDsm8idik0Ey4xDSWiIwUyQ2SqzhaFDliKe9ZtGx5K+GKKpBOjKd/GLIYJdJJiIZo18dcgW5Uon6PfNUx1Up9dYSEQHMucLezKa6uaffU4xQln39O+W8zxEwHztgdRcst8cc/ztkWrDv+MB5FeC/fBkMj5nJuyvmPv1wmQZ5o/GQTUTZLJk08G4ePGRF6esRvK0nMEt+MASAdhzkiIDtdfxy0K6NR8c2RCx598IhqCJG69cmAb87/zJkpB4ImPHX1xIv7gHn5GChsAXHG/fJdkzqLyAqi3Bfr2xGwzyjjDZ54ZjADkIs19TJlQ/O2TEWJSa3lRbsj8frEIn6v5MXUF1Tb2ye56u2HPqM5KuVjaX/mSqBMExsjrgTK3XnDYvHTjJLXnvOak9zO8L6Q1ReeIXUS/DHomSpaT+YAULdzx559si4NOzjEE+ROuzki2i6onJiCIk6/Icvma716P4cTJB6sOWIbTU/CMGb4mOV8fNZtCS9pI7mdCKnUyYVaMc8/vGZtDRTD+ZKJN6n8dslalryjw4h1H0zZnRutYohlJr5GETq1tmffFAaJ8X+skmWuiuchNwdSJffnJASXVs+maKUbmNYKUQit16YoeZdsUmKip9B/OTJhJ6MCPziFVrgr0HBegHf75KH1bMatk6zv8ApkwNSx00Y6OBTt6YPCQFW+zAkA1aT9+2EWjs8MIChBdn1MEmZXv19cJ6kXT9TF3ifPPnCBIeYayFFEFXBm2knqz985Ykjz7nJnpfPQxJAguwSk61kiaCd2R75QIiNV9R64QdHMI765SDy2EpgwCMG9xPbITAg8VPTFmmu3zeLSbGoXICMB6KY9MCKRrUss4Q3Cu1euUdjafzxkiJu+aclglNWi/7kTqXh/GXQHiN5MI5SxE/DB5UH29Dt2yS7FihMlB+y/7kNUVG4nLNAVWXHG6YWMIrQ1STneh319csWgrfPZzY+6P1lUhrtFYvtApGatbEgo11MFGRDmvvmphSTzffJhdBsWGSAaOYT6zgggid4EchOzeWrKEUKUdnvjIDqanjIAQO+evQ65Zx1Wc5K55irHBJwvciPnTJhevcj36mFa/XXfJO5Bz83haIz3Ev1/DlXEFah/DksMCybKXIUS0cgwOUNszVV7dMqmJDb0fzibNypmIxlmWo9IwCLK7v2y7NdWdecogVtSfrnEAy6lP0xFySNar16YsBUzrJSNQ7OXx0wiTIOrajv0cByEmzFhCx84/uKKQaK4/mTWmNXz45xgqKffJmpA0S4NQUho4/eFpAVx0+d8WSme2vfNgE9z+t4khSdyP2wsVR1MjT6ZYYWOYa81pyVkPCj74s6AgHbX6zipXtZgpOkQMv2jHdzPiPXIlklY3+GImkvcyETuN2YzsX3T6sAaUVLO37w9JiZXIR1mwDfUcaKYdocecJRuled5sdgpJn74MNodYv3OuQRKQvXU98iWWo2DEvbB0XYenZ/eFQgOX+4RCkev7yUzY8rD/cVdAeSJXKgmZ6F/xy3g1f2zmpq7Zh7ZemvNfzJMu1cw+uXaxoOmTCRMxNvPXzkhCTHlIwICG2W5nz0yZHgMeO2CBVJ64hCvqrrBRCNXP2YExCekrL2zlOSHGKl6LxCIvY+GXVLdSfnIkLriGP8wqI27v5OalgrwqfnTLiKOrZ7mSgkg65MhC3hmWMHljdQR6OCIhU9HX7xFSY9DJVshxF14xGLpFTfs56Dfj6cOVpAtx1zV/Rgv8AMKeaJ/ePUplD84MEkHhZMmbJj0fXrgxQBKA0ZugKtjjAJMz3iY86jDqInqkyUAmuYf8AcoC8wzktAnw78dPXByEeSLyyhPrZ2740Kb0Gq75FiZO9Pr274BVXECu+05dQlKsmO2ArRDzCv+5bp0E7e2QsJM9CPqn5yktGYWs5gnu38jOQE6GxxEg1qY+mMhTCdeP5ktJdcfLxCBt4hjCOStphKYZnmMdyTW5I9zERvh4R2wlKUOrvGSDJDFI+2cTtxPTzhtEU5Jrv08mUtqOef8xlBzw69MLIhXvlhGwrU/TeDANKej+TEHUSkTr/AHIZSY4f7hMu9zA4lMdZh/OCEnq3M+TC4Fj6vf8AeC+FjvA7/vFSUgUVMv8ATJaedRwyYQTRRGvGSE3aCfziqRYNEzjECK1pxbJcbU1mkKdmk5JZZNdQzSgM9Tp3MKq10ZrBtkZ7/NZa7SUdsjhiHUjE5zCrRI7969csVTDStx1HGl9KsfbBFbg1E4MAYD3Hw9cJRuXrsfnIl2rpNZwWvUfKxiiWGdmRESz5n69sBv7N5Eu40GbwSBEPz2yZ2mOhr94BP0SfcwsgJfWfTAaEHmjCZYQxxuPGnJ4ZMaOn6wQiLHUWP9yJ8sTNJ4dY8RYzI1PXzkLPL1/uQxC+9YcJBULcmQzMvHPyPOKQyxPK5ZVCL2rIqk9K9sFOD0ucVS+K19Mo6qbjXrzkNV++EtgqHMj0wp3HZp9MSIWXm/x1cXsK63hNEos2xXbnLDXq579c6WO7r52xh6Gb5f5iqBO8jPthAp1QV64JQwGZgGXthMHIsBS41yXVJRgQhZPh9ecIVCyOVf7jEwpAgPP9yLWZ69Y74w4enGMm7OiQz1xM2vvJicLHRLfnJN2DlKj84LJLLn99/OC0kdXSmDVyHEV28ZdfKXbOOax9MnoMhz9OmSeIG/nXFlGA7nKCYC8ROUkhezLUH55xIIC9CIftlcsL2/WNAd4p4ziFkOtnrF+uWIsHRZn1y6Za5b/zBICeRykkV5OSfw4NQsp2wNkj1q3DSUAwQp9+chlUL4iPJnUh64wyQnEuvTEgOZ4mPRzRSydn285ASa6lGICQXu+O5kp/I/IxlbQrXz74RSIRixY84EX3wTcdZwoxSDd4m0qPrX5yospyLP5kAW7q5I898B5AG9M/rFMs75mzzhFuxs++TGp3E/dk0FF7lHDgWakonvhTvTX9yxxdHbxyZFM/Ukf1ggJZqbb9ejgqM9Xc+dsLUJiQhB/uXSLXExmoPCeE/vEtlnbCfpyY9RS+E+mz0yXKQ7c+33wJda9jxnZidklnnIlnsRkENs+CPW8kgaPCMT4rAdPcYW2fPysVUyy2TFnY5wYHf74CWKIlqa7mWSEQiqCdezk29zaff+Y7iXR+XfESBBqYr1OHPWDitYE6j2le+QVCryOPJzhsNuHf+eMiYI+iZS7mFXgSjt1NVmolZ10nKcOpJjITMDUyY7PTOJYjgma89MTLudXv+4iswiIlM0Mlre+05EJC9iYvpiQqnkxhZYZ4fjADizmYj06ZaFHV8eMQ7Eq1H+4EDTfOEShaNs/IxikBdqeI4xblRp7/ALM09+sfjASNQc39MO181bjCZgPETOVpPh9MDx7F5RNtTAkvfADYTzVf7ljvzfHX/Mq1t7GMVYMzuEzSNg7Wn25wqJIZ1o9eJwkdAdYVMKyXJ9e2BMFAXK/n8ZJXY5kj07ecksINBC6yILNcxx4wePupxSQ6bhJzYu9VUZV3PG5n51whtLu537cHGQClc8UmFnN01OAEEAXKxkTEscw8fOmThYvZJYdsHfH4euSQRDVXMfOmUSVPEM4WCuE98bWLjoziMJY7WfszqRvifxzhABe5OvRxbYC7k0+e+TcUruDeAVK8f7gCiV5b13J1nJIzxX5zY9DfzZiNsQ9a+vTEm1h0MfY++QIIvW9fhxioYDmY9umRyApdWeubidd+MhMjaRgsRQ6TWVV71iQAk+9+MmAUblZL/WVM6Wj7J16YihNo2yL2x4q+IZfpxoUnfnw8+MGYIKnSGMkdiO3B0xAlN0DHtg0gVFsQvAIoa3jMaQe3vxksRKcHL7/vDehOzz+/GcMzTDeuy4tUDzTP0chTgTm3HRDTo/M8ZCjcdiGfTWUXHPWj3/OQQonSN+MuOU7Uz9cJSkMsZSW2neQmSezywTMMF3WARMBPefzhlREfR/WQgpLUWfxyErJcMjPWt4XEMqwMzkkQPaZ3g6EnMzkMVDzUON6jUwlemRplZ0xGQTFzvcZvbKawyJtPe3LZW6L0PpxiURXF/UyEerDW8IbVNaPbIaJnsx/MWBSAoVn6mNRU74h/M4yY3HSo/eQEBCUQfkxaIO4HlwAIIDSvwwpLmFTc/wAyTRgaAMGVx7setRqRi/GQIkt6/ftjAwSXLWAIo8jPv0yYx7EucaTInIcvXAkTE7V0fnJFFncb74IaVF3p6Y2o1tGHKWYvh/uXwdweO085ybTY8x5/eINvCHKWkRtm394mALdMhf7zcQMRfN98S7ZVv64xmDnlmvOJYgHiJMaSa1ETHrnIu/H+YUGSHV0+MWIpTZjR4G7TijBAjpz5zh4LfGcNCN8nwHOcSTrv74pzOs/ZgQkPIu+2bLAtXvtnAxPWctKU8SfTLZBjichhaCjhsPOFy2jtZ/MiqAUaPvkh6Oq36d82XvZEx3jrgFUB4ZHLMgnpgQOiur+4xKxRudenXAEZmOTpcCECes/rjB0NnRL7d86kORaxu0y2sfeMlSIvq/IMTAmvR+WZwy21f11vGXI4scqXkmv4yQJ1C42ecJDEzPrkgFl3z97wYVgexPfWEWT2J/zCIWifb55wrQsXEriG9vE4QWKjnr6YbuniVnFVtJOp7PTCyL3O5nLdUO7GKSX0b9chBYmeV+uJ3OxSfpgUyAHCUfrNrMp3h7/vGOPYUj15MmipdNz/AHO1Oh8/OCDv3cilifOs5ILh6OuMBN9CVvt38ZO2ZeEf5iK1PRicGIlTpGAstL0v64SsFb5+Rjop7DlNBfbHMKTmoxA5NaOnfBgSR0J+OR2TFxSYSSx1Qc9zJVuPrEdTEmANFaXz38ZMGpG6xdCE8VkFizwdPGJ1GXlS/XDjccA1hCbEamIwIseAT9cYLYnlxCIZY0jiSRcGyL+eMeqI4m67dTKMaN7wlZMxtiTtWMcB2aw+jdxONpAS4iX6by1h6z8nCQDXEJPRx5ted46oBjmp7ZPa9MyfXthsv3WZ6YQNurQMOytpvFhkZeHd9IyYLdvxvF3Epp0++DElJtlJnDMlcYNCQiHesYGaXvT65Q7uLZhzcXL4wOknGk/3Aq58MRlaVDbdS9HjFUQx4P23hRt7E+hWSCJh05BE1W7hPHXHpVJ5579sIDwjpHxwN3cgcP8Ackh6cxZ/MmpqOus4OuZ6ZyhK9CL/AHhyzDEPPq9TCKQP4yBObs5nBVYeC69M5Km/kYEOI4HnuZo36OMCdSczfz2wQhJ4G/zrtgqjZ6xkHu1uvHbBWthusOpRdzTkGgR0IPXJiIl1yfTHUd7r6ORImBO/4zaU8PQzwNbQa8Y8kHNk5bKSXFn2zS78k4UMBDubP45IIxJq3eRTu2pvyd8iEudX9XIAAvrN/wByiGZe+/7jyc9P2Yuol4iWsq0pm5575sdO3yshNz7TGMygODDGczExuIn1P1kVVnciMl2L0I1+shK0lsHnvjMQj2BvtkMxw32wkmIfbIouuiQfTK6VZmWvHbEeqD3/AHhIET5169sgCZJnZ83iuyl1JE4C3AY1G/1jQCQWD+HIBLY9v3v0xBiL+XGJUQkHWse56fpOAqSZ2pPpk3MxwK34wmjhaR9/5lKtWQ3vLsHsuKia8dP884U0E4dfXJlCbeny8RGCSbSI9emKCWQErv8A3LQgdJZMYAKMSVfnKskE1eIqZ6Tz69saCh6ce/bJtgFG0/HTDul4ap8dMNaD7PjhG36Os1SUfGsAC60SYEsc83GKGiXir984RlO3ynIkeISQ3kFupVnv+8JVmNEyz9c7bO14BpD0L/WLsCUIZfrjXR2yIQk+efXCISE9Jj1zmABGjNG2+Pz3xBSNcpXvgDRe4XXfDQgkNQ67ZDJnTZr3/eR3NTqPTBlDCoZi+w5SAOOkT64CYlOyX84kW77v6ZDuFHq1+/OImy9Hb85YoFOT7MEV01M9++NI2nrZ78ZArFuYY/3Cqae3P49MEWgcgff+Y3LS8T8rKEX9/fn1xlJUvvJgIuxoaffWatB0T0/OEqHYkX4xmgZhvhMbVC3rU9cJHJ3bnFmRa12fnTACQi0/KwBZAdYUy/Td6MI4AzoZ9fGaaZng+2VcZOh175tZtwH2xiUC+hT8ZA2EhuZ/GsgECC1lNQt2pik0A9ER/UZU2SCY/TkCuVvGa0FlZymQCyT9mMTb1uc02k4S/pmylOSJP5liRYefxkIHnn5w4gvE81LkKPpqfOcUscsfTxkx0HCWe/HjIsZ10fucmIOK0kaDmepigEgcDY4Bcy+KeMVtkJvI4Zdw/WWREU9w9XBhp5eGWDcKZgMZOAPNHfBgphLksySJZBx/MDU8evthLZFchZ5jjIkWSdY/PBkRHB1mjt+8SSiF9/fJIlUvqXHobl6RkjMJfv6YQbOeZ++IkRvcsfXNFQTQ9euTvrxX0xSZS+vzjJnbXbeSDw2sKPiMGJBZCfB4T+5IBAQ157ZBQ+vCSxRyw/L8ZWzS8FL+MhJLEali20Xma+OT5cMFeHAHB4sffnKgZt5/eSKb8hnC4NXUOSuh7rHvgApg/LjNAc9jClTqa15jKiFEbId+mF0jDo1f7zcjTuY+2USKS3v45YqLHT9c40RNzd67dVxAGLG4pwaYE76TgzMD0TtkEbI7kRlNq3vxgPUTUJvIJMxJd3+s6T5OfZ/GSKkhRR8jBbIs2xP0zgoQat9HCNBPYI9zAOjVXEYBmZiLlr1zgoh1Dfh/GL3SHJZnEix2fzrKoZO3P6wLnbwLP04wkqh3EX7RMdzJmKo4tMlYmWdXv347ZAI6J/D+5poRKs5wgkdG58YIm543B/uIAxpV284TM26XXri3DA9G8mkx1d4swC+jeG4Jc1ZPRc2qBEg8fsyDydXHs/jJCRQPZ6d8k3O6JN5IbnxqMGckRoj65JQd2I4JbkPvGNgQmNLEmAISKed14zRtHaH0ckJA8NQ+vDhCw0uA+RnVJPVs8awCUULDmevjKGxdSoe/bKkvXui+jk3Lr29RMQRKu71/cuT5MPyu2DxSHGj24w2Wjo/U74oE86sxC9Gt78TyY8ERFXr9mARMdm8jYw+TWFQlpiRziLXtn56ZPUvcmsEDkkmDfnCJL0nox1N3ZSX+cAWJR86ZMpJgjdmWCYQ7zGQSbDUxz+c4Ia769csFm4LxjZb2x3R5A+5hHYFtvplFEd4/WNiQRNiVOBbLL0mH9RhDxJ3wOCGOfms72cxNYTwQrdRPnr5yJQPZXjISQ+J08YJa3x1rp6YhwL13xrYIul+vTGTSI63DjApp3GINhfz3yEYZjnXycK2Ymof3jaklOoxSbvwHGmaJW8ZVW+SH95ZcJTmEPfAW0Pdv8ZoEPtGLdtOT4xjB0Gjf9yLnZ6/TJXUHnicghMwcrHpOQJ010vxgWCBPpXTBgEXdW/TBqKYJ1r0xQWVz+8Jgqt73nBKeFInGES88P9MTfoUx/MkMaej8vCpddhmPORRorcx7Ytm/VH7ZV0piljKGicSkfj9YjRjmNvmec7GORCZ7/wAxJGxbqcRWkTZJ/WEMCT6I7Jmmr4JgkiCD7YIME9W/XtivR3Z/DfnERRfWdnjnIRodEoPX94BiQEuU93cx4tTj/emCA3PW5wuEJ6B5/DnMKPBWPCvecCSBB1jKSuSh5wTrhvk89DLhRV3P+5JKLfUpj85QDAltCz4MERwcR8+mUix0OfR6YBkCR4JvJJsotivbjC7djOvRyEdV9frrIp0nXf8AWDXLxgGdDtWJ0EbGvjgYk9tPGAqZEESqwABo/KyRk12bf3kskBVm669s3KSPePTCJC01vF4WPSX+4KR9ByZJBV5j65U1M9Gp8OCOwvrf+4Ujz2k/mKku1ObnF0Geifo9cPAvrMP5wZFoXmJnJgDghCD0cAmWOf0cK6Xcn5ec7Dy1GOyyHvbhMDTzzH8cSRZOnXxkr/j/ADLg1D2r94wiZdpkMXb0QyemVOkNwXilUhaOkYy0mHjhPGDCN9KX2wiwsOer+HEUep+F5wj3PtOKqSw4lg9MuoX1FY03fep79M5Q4Jb+s46JnkLc5cwBd2/RzSR2OvTGZKvcX5PjNbCOZ+aykdXr7dMLAhM2CjGFFzG449OmOaIjsn6bxaEK8dfHjJECi2EceI5y2iDEv+dMe9WfF1kkjht498UFv1MW+tVDgyAAcC0+MiEbUUxcfnGJWDoJ+RxICJl3evM6zQadTZ6Odceux+cW+DUzrBM2nT+46ZezwuEdJlCj98WbI9JPtg1cM8TD/Mu4Let5DQX6NYEaEeJYqAUmu+UJmiitevGMxotyTJ5xgWaZHz47YLCQPEcYGGXVwzXesbCpHVs8M1MBGkGA98lgJh6n36OSxDI3Ab74MCHuRz285BaJS5+aci4JHcRftzmuh1VR6Y7uehXPfBIEHC2DbIjvVx5yUadS4nHmvFRjAgBi9MYspmPJZlyhlj0/mLVxFMII9+2Dvp5r1MgizUEL8MFIDofnzjhpngkt7OQlCD3+2Ea0cX9MFYB6G/1ixddHs+OMUkm+Zj44pImnX98Ykio7EYwF9QlT37ZLu6BB/uFBQAOkuehkg7Y2fh/eSlFB3dmIuyfKYAdp5dPTtlhgdXsr37YAgJfDL6MYoiRF6XiJdx1mcCda6C58frIKUbaF3gwSS8ya+uIbDhp98YWZMVVZu5numKLWPV/WKRLWsQEV26zlFkgz3ZBSyPQtPPbA3p5HnFmwIBGd+MmtpPluS8AilKwsHop+cYkwkXH+dcVwbm6iXKJm923jASCT2/mIUpK2JfZnpiIbNt7OpxjYkYjy+nXIKiOVGskUJQcs/XBsH2KyVnbctDvXOdRZcjLW98YSplPD1xEldO1V+8myJWwzvIEqs6L+mQCwrzH7wEqXZv8AGQBGA2jIz865VnyucZ21puZOmaaQ0Tz785XnLgiQqqD9ZosGQGSnxhBMgdW4/Wczyskby7kRmahjuv4yABIOon1pyUUoeJ9HBQUrV/IwXJUbi/fGWOnHP1yxBW3Qr94gVAwxCmV+uW3Hn5rKsmHSh8vDiEDUkJ6JkTLJW35vFNvRnfjp4xCx51eK0HdkfnrnQPQz63gzaT3j75ILh6dcCWGmmOf04AKKHTK/GaD6ICvOSGUBETP7yIYeNxSd++FtxoWOs0CT2n6ZyMkHT985I7Hl5/GBCRJ0jfjrmwkibZfhkMXLcEkkZ0EDoDMmIjBOkVEeeuSJdHMOa2INQA/TOUKHbJE3MGpjANkN7QCfGdZh7OC9fCYvLSkyUxT4xWbk8gZbNpHK/XISPLnrkRGoHLFfvIgWTuEV6c5KjzVkL8MRt+ZPf94NpB6byYAAnpzg8ISeCH2c95eAnNFgGkFfzBUSUikffzihKBMkOfz4yidhNc+kcY7iRlr+maHq0TeApZIBce2EyTG+5mw3LfZ3xCJfQ5yKIPfnInYfWcSRbidbPGKCZl2b/wAx0fJjpk8Au+SfTJ8DqnFJW5Yhn6saxAbvq24QHCzy/nGhSDQrOCcqlEpz0yVhZPEX64sXITz1xkyxwpvthJQHi5f7kKmwN19z9YuBmOhQ5NnXmXLnbWpfs4TcTMcv4wF0h5axkQY5ZGPbLU4nkS+MRMwoiYX27Y3F3PST1ySYh0EiPXJtked++Q2vBAxxkiTIju/3gxRAoQYXJZ61eE3JElQfjjJOZPDgjKx4QPkwA6w6h+MvTJ1/3Ki9ecl1VwE+uMq2Y4nX6xBMW7iYfPfBJHnho/31xrUzPm8IEQh0T79Mdxbgt5clkrkIfXJYNIIL9MpLNhHn9OHEx4N4EAknvbH5yaA1PFsTqk6D7nOSQW/qfHGiVB0mvXAgcLUbfHjEkd9hZTAbmuZuHvOjE6MeTftkLaryWByySr0hkwTwLOyY+mCKgA3DP0yaFFGruupgKlT1Yif7jFo9d++NkBMcE/0zStPb+53UB1C/1kQiT1I+2TG99Rv61klDlZvO+w4ujOeTozYduH1xsxfQjJmgrNDb6ZyOHZPfJZCfHnt8nLCCDVjeTFTRYTMZ3vq0R64nocTH+5KwSz5+TnKJjhmj3vLEgzuIh/pgTpAbQ5xNqwfieuCW4jfnImFBehx3ypDBtSz1ydJHb9H9x1sUi9nnj2xI0I6FfzBokHPT6Zt3J2Zl6YMFWXrc+O/kxgOqbb++8TWwncyP6ypVA6zc/swVWl36dsSGTjSaYo2sgkOh7dMkPJJScsSS/G8qwR6RB64IkjvA0+cCdivhn16fbGJiXjq9LxUkjF9X6cZyK+Y1684p0A5Z/GDQEOgn7ZLRjtrE5IlshH1OcJEnPRcTKqstX9uuR1QW7qfDjewHXX+5NHtF3+MA1O7Sd+O+WVLLwfLyoIZ4nKYMBPJXvxkTtOypXrzgkTVdefGOwYvw+uKxyPb7RvIUASenpjSFAnrXp+sZZ3ES1IPH4xqZQdBkjt+sl2AeS/plR+pjKBBCvt/MmFmDrsxl5Jpi/wDcRPLipQ9HIGaqDDuOzBsQePn33jyse2SqUETV/PGU6MbIE9sWBSHWH74mls7v5wSSj5Z+uW8F7sZsl8y0dzAli2ZiI9xx7ImmSJzjknreBWJ2SL8vJYCt+PXJVYrGkk9ucs6Owb8RgxuJidmu3TJqJ7p0xIhU1Sw4INdBa/0zYRF52j1yBgiXgNvXIiBlmmp98YCV8eMCoB6jAQGw2pP1MgnSJ6R9sOwgr/XHjAltgeW/8ydgIdII/p3wAqzxf2NOAIhe/GM94fRPtvJTQrF8z7X65cVEeJMU0xWuJxDUvhTHjAlYOoBM+mbGs1KyeY/l4GSJk8EemctD1CPprOUiGmv1lShNauffJgIUDS7vDoNNl7yFLonJFCBek+rrAlgg6XiDqVarWJKSU60z64CMsbV+cREgmgcSSEG5hgPOFjJU7ZdoIqQ+Vic4KT/OMYDbty/WvbF0kLhRM02zf0xIVL5v65YFhBTy+ExQdBNcL575S7674xpITr185xfS5fo9POKWxRIUPvjMPF3wfOIRdeHWAIgLNbzdiA7TGGqUW4BJes4pB1yw3ObZJHs7yASt8RHxxW2KELPH7xWKEcE/fvnYlNRJeSEXfFFeecNkgPVjq4I2GfW8RIpnujHqYjIyiNu/RxJiW466/mULwbhT6ZTSzyQ67YHSzz8jIXQhtn94R1ewhjZHer+p0zhpk459sObHSNemKQyh2Kf74xBXo1yPJzkM0SRuevXIVLVntX7yTMxXUj/MdUr2jIsmRC7hwhmbRJtHfF0AZmJ14wbt7QQmXIUOkAn+ZvQQ1Erc3pk9HXbASwDOp1+slGjzz/mKEtC7sdpwk0ktjOvTnOUYsjr/AJkS2Hjp6d8iDPgh/GHeh7/jLguu5Jm6XzJcZOqrzHtgmY3vrWRFwIuT9YdYeYMfvHmQjvKeHBYh0aE965Mo0iOp9TLdZdWV742FL3ZH2yYuU5vfpgoTpzJOVAEH3x6UPM1k9BOCYPOB3bX+s2FzG1ZPGKiCToarDdKfnOsE0snjfbzizFduaenXIiZZZjXHf+ZIBQdVdduuBTCbvhPcxmVrpX6yKmR43nUWTvv0xkp1xLkEzxr45wQS0DMTiZhddc3JXhx9M0Q/P0yaWUaFkwdlV1O5/WACyE2lVhQTZuMTyiJpVPxlObjhlwpM88H1x3cj039cY6esORqVHVkyOQJxPzeJWiOg5opfWOcSE3O43OQzCFGplyCBQ87D03imyINFP5ktQQNLXvGsp8t1b+MYCDRTWsCKKI668ZZ34igylhSFgQj45zm0c7j54wWJlPaPziL0OzXtnbyGnJkqTmEmP1hJlny4RAIBal+k5yMC9dx3MhaR5RF5A3aenLlUynXo+mDKAiND8hyqOWHVCDm/k5wUg6m80ma88+cfU7sfXnIlJI9Mitn0+uQGyDup+2NXJ1mZxLsU/HbGEkETfFZ0AQ7j7ZoAuele2JzS9ejvgBRAmYGMG0tOq6wAkovhHHHXCFEI2K/TKL5EqxiTA9YR7OQmqeJxpis6Z4yDPyROFBFJJC2ZbTJExAxiQ3PgH841OpeP85EiE+PtlRIHScmu3Zf8y53JOar7ZErHucSZN9Rr2yjw80X6mMDYzsjTj1SHXJ/MNMwPQWeuamakiP2m8HUo6hi++KapF6fj84tlDXVj/c4TXUw5TzLzHq9cUwQ1z8sylkmS7InLFqY5MWFnJqpJ98a6A24Gpl9aqcuRiI6b9s32nd5NjcOnIfA8yn8y3bL1c6CwUheNwHe4+7gdiHoL7dMWyaeL/P4ceqFd7j075HQJTm39ZQPoGY8znLQevwyhbE3z9ecLQF97MlLUPQiTCDIGmN52OVEiMA9INuieqYjqFdR5wKEC6J19MDqEPGz16ZOpkiup4nIZjfZWvT9YTeScmnxipT9cQAjuWsfsyAJUH1xaQk8TkhDA7bTCRJSXjl/eaMyvevfCg0jk489TDTZ1r7ZEoCDcde+AQ994dwfPvj6EamfpmtwKbqP7lXx1yd2xHLB4emU2NdfzkJ2zxHy8YjcyvkPJxkLqwzVEdXIEnlsqcJmtm4pyaTxMhf1whJruiemSKeLhI9srZmpmpcuTEM6brKBSV98GSWzuzlS2MV1DxjqLdiL798UZXBfU9MIjkeZxmCueX7YCiwnRi/WMS3+/Fyju+5L6dPGT61XJ6dMJQwB4Zk/DjdNdvziKhWQ6f285FHjf8xFF45+XmjkeYPv1yOIPBxlUbg6zjAlz0Yy08C+RjNLKHRkxplZ4L8vAl34g+RkJZMvI8ZJLMFRuH164tbg5icYBOjQ3hy1xOnx0xUbh6vrjimWfd4zTchwFYpAtJ8z4nOHkdX+MJSA60M/TjCUNnMPTzlpifaHBClpbFBmglPH5zYTvit4c1LyajBEEwpRrBIJFUb98p2aNnofvHkW9G/r1xjcR6u38YRo56PycGQ32Y+e2AM3ZZx6mITJp8h57Z9XWRwi3TqeX69cOwEE7y+KuFtP6yGVEm5OOmCZM9pPvkI/aGY/nnGCvJ5xkSsKqC++MVwLD2wplSKDyeM0In3v9YU2vMShBvIlq6yf5rAZLZbeXnEbZg1E7ckitr198NLPOCCUJWpvrlA2DxJ/zJGEE9ePPUyIiIlqGjJ5AEULEYIKoqFRfHbIKNiT09urhJUmYo/TIMKDwt3kDKhOpUvbIYtHqk3gFtHcZyoI4fO5hS2GYDZ6uIKR2Uj/MkAaVviT85qZADST9R3iha/fIDaG/fpgCbDs/ecASEDz/AJk1KHcjzGGQiuJJ+mTFALJ49DFJ3TV2/rJaFRxE/O2TDTuponzxnMcRfXGyAYsWwPnXNkEAdFGMJomZ8H5xchvkbOi46S55byjsmYmMkdEDOjXTNJiSrefb51yUUvd8exgxTg8/rGQqz6PcmTLNXJ/WKbBA0EcYAiI67n07ZXAxER064Q4R3O/pkLimJmH64RcykxzGRMt9PT0yKXA0N+3fIWRV7YCTR46d8Blhk21Xr2yw6dEZjIttPPHuYB0Dt+8mIIDo6sJCyJPms0l3+84pXhjEs7a4JfXnICZ9ej6ZqAA6c5BBD10G+v8AmARSbuSsY7xwJrJG2PWFyBmJXtr2zmfUN/XAmWB8/KwNQ2aBTy750gD3qu/XLk099PHjIDxzs+GbNkT1r9uXAHHYcsGUG4Gs0WRyrAStLzUL5xAcSkSg0d4xC24edn3xZQRLf+YIZJ1s+XjA3zdZSUlbmZPfIXkWwTJOIqAIXUe/XJQXg76xRSb4QHJosve32yZdOuRC9UzWPE/U14w0Sp6GSQn/AHz0yUWGq24MJHPaccyJTqYylbeCsJeHvf4yqmbaflYhiHfrBkLBC/T2yuRPWxx6oso1GRwS+m/ORb5g5PTCNwQ9SfTxgCRe/X59cgN3L6u39wKqdVF/DAqpXUHGEjl8X99ZBs2dKf7m2RkgYiv5jIc+nyTLOCdGjx2zqsbIr4ZAMk3gKcdrh9HJeSZ1E++CVF7owsk9ZcSUv1YfbIJSnW69HGkongU/PGSALQXqv56YS7G1Wf8Ac5sSdftOMJNxuZn+4ocl7MYjiYPrn//Z