Бай Юй впервые подумала о том, что случилось с настоящей Бай Юй, дочерью Бай Шэня, в тело которой она переселилась. У нее на горле долго оставались синяки от пальцев Сян Юя. Было ясно, что он ее нечаянно задушил, пока был занят своим удовольствием!

Бай Юй повезло, что она, очнувшись в древнем Чу, еще ничего не понимала и не сопротивлялась, иначе с его чудовищной силой он так же легко сломал бы ей шею, и ее вторая жизнь закончилась бы через две секунды.

У нее внутри все сжалось при воспоминании о господине, который рано или поздно вернется из похода на Сянчэн. Мужчина, который может по случайности, одним движением убить наложницу и даже не заметить — что уж говорить о Бай Юй, которую он возненавидел с первого дня!

Чем скорее она окажется вне его досягаемости, тем лучше!

Бай Юй и Цуо Су сидели в отдаленном дворе за сараем, на том же месте, где прятались в прошлый раз.

— Сейчас по всей Поднебесной рассеяны армии Цинь, — говорила Бай Юй. — Повсюду идут бои с войсками поместных ванов и с отрядами крестьян вроде Чэнь Ина. На севере и на западе от Учжуна нам не выжить… В Учжуне еще спокойно, но это ненадолго, пока Хань не напал на Чу.

"А главное — здесь Сян Юй, — добавила она про себя. — Я не хочу дожидаться, чтобы он ненароком раскроил мне череп или… заделал ребенка!"

Неизвестно, что хуже!

— Мы можем пойти на юг и какое-то время оставаться там… — сказала она.

— Сколько? — спросил Цуо Су, выплюнув щепку, которую он покусывал от нечего делать.

— Может, год… может, больше… пока не решим, что делать дальше..

Юное лицо Цуо Су выразило беспокойство и обиду на злую жизнь:

— Эй, ты что! Оказаться на улице без гроша в кармане… Послушай, сестричка, нам повезет, если мы найдем место слуг в каком-нибудь доме, но так, как у Сянов, нам уже никогда не устроиться!.. Ты уверена, что нам обязательно бежать отсюда?

— Вот, что я думаю, послушай… У меня есть украшения и еще какие-то ценные вещи. Я думаю, нам хватит, чтобы купить небольшую усадьбу и на первое время. Мы можем делать вид, что мы брат с сестрой…

— А почему не муж с женой? — спросил Цуо Су, вдруг обнимая ее за плечо и притягивая к себе.

— А!.. Это… Ты что с ума сошел?! Тебе сколько? Тринадцать? Четырнадцать?

Бай Юй пыталась освободиться из его объятия, но руки Цуо Су оказались на удивление сильными.

— Сестренка, тебе самой сколько? — тихо засмеялся он. — Ты меня всего на два года старше.

— Цуо Су! Прекрати! — Бай Юй начинала сердиться и немного запаниковала.

Цуо Су рассмеялся и отпустил ее.

— Мне, кстати, 27 лет, на самом деле, — сказала Бай Юй, все еще хмурясь.

— О, какие мы большие, — усмехнулся Цуо Су. — Не переживай, старушка, с таким приданым я все равно готов на тебя жениться…

— Дурак!

Цуо Су опять рассмеялся. Его неспособность долго оставаться серьезным напоминала ей о Чан ЯньЮане.

— Девушка, а девушка, я маму потерял, может вы усыновите меня? — дурачась, сказал Цуо Су.

— Серьезно? Пускаешь в ход пикаперский арсенал?

Бай Юй холодно изогнула брови и смерила его взглядом.

— А я вижу, ты хорошо вживаешься в роль госпожи в почтенном семействе… Незначительный слуга виноват, — с улыбкой сказал юноша, но его серые глаза потемнели, то ли от обиды, то ли он тоже разозлился.

— Тебе, кстати, сколько….

Совсем близко она услышала мужские голоса. Во двор вошло несколько слуг, которых она заметила, только когда они уже были в трех шагах! Все из-за Цуо Су с его дурацкими шутками!

Если их сейчас застанут вместе, прячущихся за сараем, она даже представить не могла, что с нею дальше будет!

Шедший впереди мужчина разговаривал с остальными, поэтому голова у него была отведена немного назад, но в следующую секунду он повернул лицо, посмотрел в сторону сарая и резко остановился.

Бай Юй с круглыми от испуга глазами оглянулась на Цуо Су… его не было!

Способности этого пацана мгновенно исчезать были несравненными!

Она сидела одна на куче хвороста, придурковатая вторая наложница молодого хозяина. Слуги даже не удивились. Они полонились и ушли.

Цуо Су как сквозь землю провалился.

Бай Юй выдохнула с облегчением, как будто последний раз в жизни.

Цуо Су… Иногда она просто поверить не могла, как ей повезло, что рядом оказался еще один человек из ее времени, хотя она еще мало про него знала… С ним было так легко после бесконечных притворств и не надо было из кожи вон лезть, чтобы не нарушить какое-нибудь правило. С ним у нее была надежда выжить в этом чужом мире и не окончить свои дни в поместном гареме.

А иногда он бесил ее своим несерьезным отношением и насмешками.

Было все-таки кое-что, чего она не могла понять…

Например, почему он так хорошо ориентировался в местной жизни? Он выполнял свою работу в поместье, как будто всегда только этим и занимался. Он знал всех слуг по именам. Он даже знал, где за забором растет крапива! Бай Юй, когда попала в древний Чу, была в полном раздрое и даже собственного имени сказать не могла! Почему такое неравенство?!

Бай Юй до сих пор ничего не знала о прошлой жизни Цуо Су: сколько лет ему было, был ли он женат, какая была у него профессия, как он умер, ничего. Он не особенно охотно говорил о себе. Она только догадалась, что Цуо Су, кажется, тоже из Шанхая.

И как вообще могло получиться, что такое невероятное событие, трасмиграция души через две с половиной тысячи лет, совершилось сразу в двойном экземпляре?! Или между их душами есть загадочная связь?

Сплошные секреты вокруг Цуо Су.

В эти летние дни Бай Юй много времени проводила в длинном дворе, отделявшем главную часть усадьбы от гарема и хозяйственных территорий. Ей не положено было там находиться, но у нее был заказ на резные работы и Сян Лян не высказывал никаких возражений. Резьба бронзовыми инструментами, без мела и карандашей для наметки, требовала особых навыков, поэтому Бай Юй не торопилась — она сначала сделала несколько пробных работ на дощечках.

Чтобы изготовить трафареты, она оккупировала печь на кухне, приготовила густой отвар из риса, отфильтровала, пропитала им пеньковый холст и высушила в развернутом состоянии. Получился необычный листовой материал, который сносно годился для эскизов углем и вырезания, вроде холщового картона.

Через несколько дней она начала резать перила. Бай Юй наметила орнамент из драконов, туловища которых образовывали непрерывную волну по всей длине, а лапки были забавно расставлены — что-то среднее между искусством Воюющих Царств и аниме Миядзаки.

Ми-фужэнь, как тигрица, ходила мимо двора и таращила выцветшие глаза. Как главная госпожа поместья, она, конечно, могла найти повод выйти с территории гарема, но делать это каждый раз, когда хочется дать затрещину строптивой наложнице, было несолидно.

Бай Юй и Юй Ваньсин после поездки в город пришлось, стоя на коленях, выслушать от Ми-фужэнь лекцию о почтении к старшим, но формально они ничего не нарушали, так что фужэнь поорала, пока не начала кашлять, и пошла пить микстуру.

Один раз, придя в длинный двор, Бай Юй застала там дядю, который, чинно заложив руки за спину, разглядывал ее резьбу.

— Отец хорошо учил тебя, — сказал он с улыбкой.

Сердце Бай Юй наполовину наполнилось радостью от того, что шушу оценил ее работу, а наполовину — грустью при воспоминании об отце.

Папа Бай хорошо ее учил.

Он с маленького возраста брал ее на все пленэры, которые устраивали в колледже. Он ставил для нее мольберт, но маленькая Бай Юй вместо того, чтобы рисовать, хулиганила и воровала тюбики с краской у студентов. Один раз на уроке в новом шанхайском океанариуме она из вредности загородила аквариум, растопырила руки и не давала никому рисовать, повторяя "Акула не хочет! Акула не хочет!" Все смеялись и фотографировали ее, а Бай Юй из-за этого злилась и растопыривалась еще сильнее.

Папа Бай редко ругал ее, он просто всегда был рядом, со своей доброй улыбкой, с красками и карандашами…

— Бай Юй…

Голос шушу вывел ее из задумчивости.

— Бай Юй, я скоро уеду.

Что?!

— Мои войска стоят в Се, я должен быть там. Я приехал только на свадьбу Сяо Цзи. Я уже и так задержался.

Каждая фраза эхом отдавалась в ее ушах, как погребальный колокол.

Солнце, стоявшее над головой Сян Ляна, потемнело.

— Бай Юй?..

Сян Лян уходит…

Он идет навстречу самой большой победе в своей жизни. Он идет навстречу своей смерти.

Двадцать лет назад Цинь покорил все остальные древние китайские царства, но его владычеству подходит конец. Два сокрушительных поражения уничтожили военную силу Циня. Первое, при Дунъэ, было нанесено войсками Сян Ляна в содружестве с армией Ци, а второе, через год, — Сян Юем при Цзюйлу.

Разбив армию Циня у Дунъэ, Сян Лян увлекся преследованием отступающих врагов и у Динтао встретил свежие силы Циня, пришедшие на помощь неожиданно даже для циньского главнокомандующего.

Сян Лян погибнет под Динтао.

Бай Юй подняла голову.

Боль была в ее глазах.

Сян Лян уже ушел, она стояла одна посредине пустого двора.

Это было не ее время! Это была не ее война!

Она здесь была беспомощная и бесполезная.

Она могла только смотреть вслед уходящему Сян Ляну.

Одна, заброшенная в глубь веков, против беспощадных жерновов истории.

Страшная мысль пришла ей в голову.

Если она попробует что-то изменить, она может вызвать эффект домино, когда одно маленькое событие порождает следующее, а за ним — бесконечную череду новых событий, которые без ее вмешательства не должны были произойти. Существует мнение, что в историю вмешиваться нельзя, иначе можно вызвать катастрофу в будущем. Что, если цепь изменений приведет к тому, что кто-то из ее друзей и близких умрет? Или вообще не родится? Или вообще все умрут, потому что начнется война?!

С другой стороны, более новая теория утверждает что, все, что должно было произойти — уже произошло. Если кто-то попадет в прошлое, то в его собственном времени ничего нового не случится, потому что оно уже такое, каким его сделало прошлое, в которое он попал.

Какая теория правильная, какая неправильная, она не могла знать.

Но ведь изменения уже произошли, поняла она!

Настоящая Бай Юй, дочка Бай Шэня, должна была умереть в свою первую брачную ночь. Если бы она умерла, тогда Сян Лян, наверно, не задержался бы в поместье на месяц, как сейчас. В книгах вообще нет упоминания о том, что его племянник взял еще одну наложницу накануне похода на Сянчэн.

Может быть, Бай Юй теперь — новая переменная в ходе истории? Может быть из-за того, что дядя до сих пор в Учжуне, дальше все пойдет по-другому?

Бай Юй стиснула руки у груди.

Она боялась, что история изменится.

Она боялась, что история не изменится.

Она стояла, прижимая руки к груди.

Она ничего не могла поделать, ей оставалось только ждать и надеяться.

Месяц сяошу, когда дни такие безмятежные… он недолго длится.

На смену ему приходит дашу, большая жара*[73], и воздух начинает плавиться, и люди задыхаются. На рассвете полыхают зарницы. Молнии бьют в землю. Грозовые тучи встают на горизонте, но вместо дождя только раскаты грома сотрясают небо, словно рычание диких зверей.

–

*[73] 大暑 дашу (большая жара) — 11й из 24 солнечных периодов (конец июля, начало августа). Самое жаркое время года, обильное сухими грозами.

–

❀ Благодетели, ставьте лайки, это полезно для кармы! ❀

У Бай Юй и Цуо Су было мало времени до зимних холодов.

Три месяца на то, чтобы подготовить побег могли показаться достаточным сроком, но в древнем Китае они были, как лодки без весел в неспокойном море.

Бай Юй предполагала, что с севера должны двигаться группы беженцев, спасающихся от войны. Самое умное было смешаться с ними, но отчаявшиеся, изголодавшие люди были готовы на все, они были опасны. Своя рубашка ближе к телу. Могли убить за кусок хлеба, могли продать в бордель или на рудники.

Цуо Су сказал, он совсем не помнит жизни в 21 веке, но зато у него почему-то остались воспоминания мальчика-слуги, в теле которого он возродился. Это было не очень полезно, что мог мальчик знать о больших делах в большом мире? Чтобы набраться опыта, он часто тайком уходил из усадьбы и толкался на рынке или сидел возле торговых прилавков.

Надо было дождаться, когда хозяев не будет в поместье.

Бай Юй лелеяла маленькую надежду, что ее господин Сян Юй задержится на севере надолго, может быть, даже на год. Начинались решающие бои между Чу и Цинем — в ближайшие месяцы будет несколько сражений в окрестностях Хуанхэ, Желтой реки, это примерно 700 километров от Учжуна, а потом командующие силами Чу соберутся в Пэнчэне. В исторических хрониках ничего не говорилось, приезжал ли в это время Сян Юй домой в Учжун.

Ласточки вились над ее головой. Они готовились к отлету и звали Бай Юй за собой. Они проносились с крыши на крышу, словно черные молнии, и возбужденно чирикали. Они заразили Бай Юй беспокойством, и она тоже, словно перелетная птица, чувствовала томление в душе, как сердце стучит и зовет в дорогу. Ей было весело и страшно, как перед прыжком с трамплина.

Ласточкам было проще. Они знали, куда летят.

Бай Юй ничего не знала.

У нее было одно желание — сбежать от Сян Юя.

В его отсутствие жизнь в усадьбе можно было даже назвать сносной — уже знакомый маленький мир с людьми, к которым Бай Юй успела привыкнуть, с занятиями резьбой и домашней работой, болтовней с Ли Лэ и прогулками с Юй Ваньсин по крытым галереям.

Самым главным, что портило картину была даже не Ми-фужэнь, а отсутствие горячей воды, чтобы помыться! Бай Юй готова была полжизни отдать за теплую ванну!

В одном из хозяйственных дворов было помещение, где стирали одежду. Там стояли несколько больших деревянных кадок, но в них впитались грязь и сажа от многочисленных стирок, внутренние стенки были темные, в неопрятных подтеках, так что даже думать про такое купание было противно.

Пока в прачечную не привезли новую кадушку.

Бай Юй сразу узнала новость от вездесущего Цуо Су.

Дело представлялось простым: после захода солнца усадьба быстро затихала — древнекитайские жители рано ложились спать, потому что вставали все на рассвете. Патрули, охранявшие усадьбу, не имели привычки заходить в прачечную. Ми-фужэнь с наступлением темноты запиралась в своих покоях, потому что боялась злых духов.

Никто ничего не узнает.

Цуо Су и Ли Лэ заранее наносили воды и налили бадью. В помещении были печи и котлы. Цуо Су нагрел сколько нужно воды, а Ли Лэ сделала отвар из зубровки, сладкой травы*[74].

Во время Воюющих Царств в Поднебесной еще не пользовались эссенциями и духами, вместо этого принимали ароматизированные ванны с травами.

Расслабляющий ванильный аромат наполнил комнату.

Бай Юй казалось, душа у нее сейчас отлетит в горние чертоги.

Она растаяла в теплой воде, над которой поднимался пар, словно облака, и она сама парила на этих облаках. Духи-хранители спускались к ней и говорили, что все будет хорошо.

Я омыла себя в отваре орхидей,

Окунулась в сладкие ароматы,

Одежда на мне всех цветов,

Я сама, как цветок.

Как орхидея осенью во всей красоте -

Зеленые листья и пурпурный стебель…*[75]

Ли Лэ зажгла в комнате несколько свечей, взяла гребень и сидела у гопожи в изголовье, поливала ее длинные черные волосы из ковшика и расчесывала их.

Глаза Бай Юй закрылись сами собой, а на лице расплылась блаженная улыбка.

Сто цветов собрала я в своем дворе…

Мы омоемся в Небесном Озере,

Где купается солнце,

Мы высушим волосы

В солнечной лощине между холмами.

Господин мой, что ты медлишь и не сходишь с облаков?..*[75]

Неожиданный порыв воздуха сдул теплый пар.

С торопливым "топ-топ-топ" убежала Ли Лэ.

Бум! — захлопнулась дверь, втолкнув в помещение новую струю холода.

Бай Юй в недоумении открыла глаза.

Сначала она подумала, что сумасшедшему Фэн Цзы все-таки удалось вызвать повелителя демонов Чжун Квэя.

Что увидела Бай Юй:

Огромный мужчина с длинной лохматой бородой таращит на нее круглые от возмущения глаза.*[76] На нем была темная коричневая одежда, которую он носил под доспехами — плотная солдатская рубаха с широкими отворотами и штаны. От него несло грязью, потом, гарью и кровью. Все демоны ада смотрели из его свирепых глаз.

Что увидел Сян Юй:

… … …

Что увидел Сян Юй:

Сиськи.

Две круглые, белые, полные женские груди, облепленные мокрой нижней рубашкой из прозрачного шелка ша. Сквозь невесомый шелк на белом нефритовом фоне просвечивали два розовых кружка с бесстыдно торчащими сосками.

Это совсем не то, что он ожидал увидеть в прачечной поздним вечером!

Это вообще не то, что мужчина ожидает увидеть в собственном доме!

Со времен трех легендарных династий, когда в Поднебесной правили мудрые цари древности, мужчине завещано проявлять уважение к жене и сыну.

Конечно, не зря говорят, что с наложницей лучше, чем с женой, а с проституткой лучше, чем с наложницей. Это значит, что с наложницей мужчина может позволить себе больше, чем с законной супругой, но он привык уважать Юй-цие почти так же, как фужэнь.

Потому что дом — это дом. Это не место для похоти и разврата.

Бордель — для похоти, семья — для уважения, он всегда проводил четкую границу.

А эта дочка Бай… могла хотя бы прикрыться руками для приличия!

Женщина уставилась на него круглыми черными глазами. Отблески свечи гладили ее плечи и грудь, как будто она была соткана из света и теней. Как будто она была водяным духом, показавшимся ему в укромном омуте, чтобы соблазнить и забрать его силу.

Сян Юй нахмурился поднял руку и непроизвольно сжал ее в кулак на поясе.

Бай Юй испугалась так, что не чувствовала ни рук ни ног. Она перестала понимать, где находится и что происходит. Она только знала, что сбылся самый жуткий кошмар в ее жизни.

Он стоял со стиснутым кулаком и сверлил ее ненавидящим взглядом из полумрака.

— Сян Юй, — произнесла она непослушными губами.

Потому что теперь она знала, кто он такой.

Мужчина развязал пояс и скинул рубашку.

— Ты должна говорить "господин", — хмуро сказал он, стянув сапоги и верхние штаны.

Потом он полез к ней в бадью.

Вода с шумом выплеснулась, как девятый вал, переворачивая и унося банные принадлежности. На поверхности ароматного отвара из зубровки начали расплываться грязные разводы.

Бай Юй оказалась притиснутой к деревянному борту широкой спиной. Когда она посмотрела вверх, ей показалось, что над ней нависла Великая Китайская Стена. Как на одном человеке может быть столько мускулов?!

— Помой мне волосы, — сказал мужчина.

— А-а… — задушенно прохрипела Бай Юй.

— У меня гребешок уплыл, — сказал она, когда к ней вернула способность говорить.

Спина молча двинулась и прижала ее еще сильнее к стенке кадушки.

(Бай Юй, расплющенная:) — А-а… Я сейчас… Я дотянусь…

Она распустила его завязанные в пучок волосы и начала поливать их и разбирать пальцами.

Весь душистый отвар и мыльная зола, которую Ли Лэ приготовила для нее уходили теперь на сто лет не мытую спутанную гриву. Мужчины Чу, особенно к югу от Янцзы, считают волосы подарком от родителей, поэтому никогда их не стригут в знак почтения.

Белая нижняя рубашка была серо-бурого цвета с соляными подтеками под мышками и большим пятном засохшей крови вокруг правой лопатки. Неизвестно, сколько дней Сян Юй не слезал с коня.

Теперь грязь с его волос и рубашки стекала в кадушку.

Бай Юй старалась.

Она была очень счастлива, что господин ее не утопил, и подсознательно старалась умилостивить его.

Сян Юй все время сидел, не шевелясь и ничего не говоря, даже его дыхания не было слышно.

Бай Юй уже подумала, не заснул ли он там, но тут мужчина пошевелился.

Не оборачиваясь, он одной рукой вытащил ее из-за себя, как котенка, и посадил верхом к себе на бедра.

— Бороду тоже помой, — сказал он, бесстрастно прикрыв глаза веками.

Бай Юй, не решаясь смотреть ему в лицо торопливо принялась за дело, робко надеясь, бородой все и ограничится.

У маленькой Бай Юй ноги не растягивались, чтобы оседлать мускулистые чресла Сян Юя. Она ерзала и пыталась сползти к коленям, но он придержал ее снизу, и она почувствовала, как его член толкает ее, горячий даже сквозь одежду.

Не сквозь одежду!

Во время Воюющих Царств штаны с закрытой ширинкой носили только простолюдины и солдаты. Естественно, нижние штаны вместо шва имели спереди разрез от промежности до пояса.

Сян Юй, ладони на ягодицах Бай Юй, легко приподнял ее и толкнулся внутрь.

А!

У нее перехватило дыхание от того, как глубоко он вошел.

Какой дурак придумал, что секс в воде — это романтично?! Они с Ван Джэкунем как-то устроили интимное купание на море, ей совсем не понравилось! Вся смазка вымывается водой, а обещанные незабываемые впечатления — от натертой промежности!

Бай Юй, как могла, упиралась мужчине в сгибы локтей, но он, даже не замечая ее сопротивления, поднимал и опускал ее, как щепку в море, больно впиваясь пальцами в бока, и таранил снизу бедрами.

Вода расплескивалась из кадки во все стороны.

Плотно пригнанные доски трещали, вместе с безостановочным движением внутри бадьи, между ними открывались щели, выплевывавшие тонкие струйки на пол.

Бедная Бай Юй забыла про страх и стыд, она только хотела, чтобы все поскорее закончилось, так ей было больно и неудобно.

Она подняла глаза и встретила взгляд Сян Юя, который смотрел на нее в упор с непроницаемым лицом. В его светлых карих глазах читался вызов, как будто он вел отряд на врага. Брови сердито сошлись над переносицей.

Его качавшееся вверх и вниз лицо было так близко, что Бай Юй видела его зрачки, окруженные отражением свечей. Вместо правого зрачка…

Она даже на несколько секунд забыла про свои страдания!

Вместо правого зрачка в центре радужной оболочки темнело странное пятно, по форме напоминающее восьмерку. Двойной зрачок. То, что она принимала за косоглазие, было знаком божественного происхождения, о котором упоминали несколько современников Сян Юя, таким же, как у мудрых императоров древности…

Ай!.. ай!.. Когда же это закончится?!

Слезы выступили у нее на глазах, но Сян Юй внутри нее никак не успокаивался. Бай Юй начало казаться, что у нее во влагалище спустили с цепи дикого кабана! Она чувствовала, как он распихивает ей органы толстым шершавым туловищем и топчет все копытами.

Чресла мужчины задвигались еще быстрее, член дернулся, сбился с ритма и начал выталкивать порции семени и сокращаться.

Сян Юй еще несколько секунд пристально смотрел на нее, с расширившимися ноздрями, а потом без предупреждения снял ее с себя и вылез.

Бай Юй осталась сидеть в грязной луже на дне кадушки.

По прачечной как будто проскакало стадо носорогов: баночки с кремами катаются в лужах, приготовленная на лавках чистая одежда промокла и свалилась на пол, свечи все залило, только самая дальняя теплилась в уголке. Остатки воды не спеша вытекали через трещины. Час назад это была хорошая новая кадка.

Сама Бай Юй была грязнее, чем до бани.

Чем она навлекла на свою голову такое проклятье?! Почему этот человек, стоит ему только появиться, всегда с несравненной легкостью превращает ее в кучку мусора?!

Бай Юй хотелось плакать. Ей хотелось спрятаться от него. Ей хотелось пожаловаться небу на свою горькую участь. Но у нее ни на что не было уже сил.

Она просто сидела и смотрела на Сян Юя безнадежным взором.

В темноте она не могла видеть, какое выражение у него на лице.

— Отвернись, — сказал он.

Серьезно?!!!

Она закатила глаза и повернулась, устало навалившись на борт кадушки.

Она слышала, как он снимает мокрое белье и переодевается. Потом все затихло. Если он сейчас даст ей сзади кочергой по голове, то все страдания закончатся, равнодушно подумала она.

Шелест шагов.

Бай Юй обернулась.

Сян Юй сделал последний шаг и протянул к ней руку.

Что ему еще надо?!

Он похлопал ее по щеке.

Потом он ушел.

Оставив за собой погром.

Кто это все будет убирать?!

— Ли Лэ! Ли Лэ! — позвала Бай Юй слабым голосом. — Иди сюда, предательница!

–

*[74] 甜草 (букв. "сладкая трава") зубровка душистая, чаполоть, ванильная трава — душистый злак

*[75] строки из 九歌 "Девяти песней" (из собрания "Песни царства Чу"), ритуальные песнопения для вызова духов предков

*[76] Повелителя демонов Чжун Квэя изображали как мужчину могучего сложения с длинной бородой и круглыми выпученными глазами, очень уродливого.

–

❀ Благодетели, ставьте лайки, это полезно для кармы! ❀

Бай Юй разглядывала балки на потолке.

Она не собиралась прерывать свое интересное занятие. Все, чего она хотела, — это лежать на спине и смотреть в потолок, лишь бы не выходить за пределы комнаты.

За пределами комнаты было страшно, там был Сян Юй.

План был такой: сидеть дома, пока господин не уедет.

— Госпожа, одевайтесь поскорее, — сказала Ли Лэ.

— Маленькая предательница, — сердито ответила ей Бай Юй. — Кинула меня вчера и убежала!.. Ай!

Мышцы в ногах и в паху болели так, словно ее вчера казнили, разорвав повозками на пять частей. Растяжка и стамина ни к черту, подумала Бай Юй, кандидат в мастера спорта в прошлой жизни. Надо тренироваться, совсем бесполезное тело. Как с таким можно убежать куда-нибудь?

— Ах, госпожа! — ворковала Ли Лэ, наводя ей красоту. — Я же вам говорила — господин обязательно поддастся вашим чарам! Вы родите наследника семейству Сян и станете фужэнь!

Бай Юй, одетая и причесанная, решительно потопала назад к кровати и рухнула на нее.

В дверь тихонько постучали.

— Юй-мэймэй, — радостно сказала Юй Ваньсин. — Ты слышала? Наш господин вернулся из похода.

(Бай Юй:) — Мммэээ… (нечленораздельное мычание из подушек)

(Юй Ваньсин:) — Юй-мэймэй, пойдем поздороваемся.

(Бай Юй, про себя, мрачно:) — Спасибо, я уже поздоровалась. Теперь твоя очередь.

Юй Ваньсин немного постояла на пороге.

(Юй Ваньсин, нерешительно:) — Он, наверно, привез нам подарки.

Его подарки!

Спасибо, видели!

Попытка заманить Бай Юй к господину потерпела неудачу, Юй Ваньсин не знала, что еще сказать. Она беспомощно посмотрела по сторонам.

Из кучи подушек поднялась рука, махнула на нее и бессильно упала:

— Иди, иди.

Иди к своему господину, если он тебе так нужен.

Из-за этого бесчувственного животного Сян Юя, Бай Юй теперь казалось, как будто она обокрала Юй Ваньсин. Он разрушил ее любимую сказку про могучего героя с нежным сердцем и его прекрасную наложницу, которые были преданы друг другу до последнего вздоха!

Душа Бай Юй оделась в траур.

Черные облака сгустились над усадьбой, белые птицы с криком носились и искали, куда бы спрятаться.

Первый удар грома сотряс небо и землю.

Дождь упас словно занавес из тяжелых стеклянных бусин.

Бай Юй лежала и смотрела в потолок.

У нее в душе тоже были черные облака.

Еле-еле горел светильник на столе.

— Тук-тук-тук.

Бай Юй вздрогнула.

— Тук-тук-тук, — у окна.

Опять тот же стук?

— Ли Лэ, — шепотом позвала Бай Юй.

Ли Лэ дремала, сидя возле сундука.

— Ли Лэ! Ты слышишь?

— А? Что?

— Тук-тук-тук.

Может быть, это просто вода собирается в изгибе кровли, а потом падает на рамы?

— Бух!

Ли Лэ одним прыжком оказалась у хозяйки на постели!

Кто-то ломился в окно!

В дверь начали скрестись.

Бай Юй и Ли Лэ задрожали и прижались друг к другу.

— Уи-уи!

Беспризорная душа плакала под дождем.

Бай Юй и Ли Лэ переглянулись.

— Уи-уи-уи-уи-уи-уи-уи-уи-уи!

Бай Юй села на кровати и взяла в руку медные щипцы для углей. Ли Лэ кивнула и взяла подушку.

Он вдвоем, шаг за шагом, приблизились к двери.

— Уи-уи! Уи-уи!

Бай Юй набрала в грудь воздуха и отодвинула створку.

Перед ней никого не было.

Только падал дождь.

— Уи-уи!

Она посмотрела себе под ноги.

Крошечное, мокрое, волосатое животное, задрав морду, скулило и жаловалось, сидя на деревянной галерее.

Пожаловавшись, щенок вбежал в комнату и старательно отряхнулся, забрызгав пол.

Отряхнувшись, он уселся, посмотрел на девочек, поднял морду и снова заплакал:

— Уи-уи-уи-уи-уи-уи!

(Бай Юй, брови умиленно подняты:) — Ааа… Ты, наверно, есть хочешь?

(Ли Лэ, усаживаясь на пол и протягивая к страдальцу руки:) — Люди говорили, у него маму растоптала лошадь, а остальных щенков утопили.

(Щенок:) — Уи-уи!

Уи-уи оказался бестолковым и прожорливым существом. Все, что он умел — это нюхать булочки и сосать тряпку, намоченную в козьем молоке. Таким образом он высосал полкувшина и раздулся, как пиявка. За ночь он научился вилять хвостом и сгрыз самую красивую пару туфель Бай Юй, но все равно девочки в нем уже души не чаяли.

Когда он хотел есть, он шлепался посредине комнаты на мохнатую задницу и заявлял: "Уи-уи!" Когда он не хотел есть, он валился на бок и засыпал. От роду ему было недели три, он был неизвестной породы, весь в клоках шерсти, как попало торчащих во все стороны. С круглыми, близкопосаженными коричневыми глазками, он был похож на маленького, лохматого, бестолкового медведя.

— Уи-уи! — позвала Бай Юй, и щенок, путаясь лапами в одеяле, побежал к ней по кровати.

— Уи-уи! — позвала Ли Лэ с другой стороны. Щенок свесил уши и начал соображать, к кому лучше пойти.

— Бай-цие, я вхожу, — послышался низкий голос из-за двери.

Бай Юй подскочила на месте!

Она не ждала, что Сян Юй нагрянет к ней в спальню!

Она сунула Уи-уи под одеяло, и он начал там ходить и искать выход.

"Лежать!" — шепотом приказала Бай Юй.

Ага.

Комок под одеялом направился в сторону стены.

Ли Лэ открыла дверь и принялась кланяться.

Бай Юй пошире расставила локти в широких рукавах и почтительно приветствовала господина.

Комок в это время врезался в стену и остановился, соображая, что ему делать дальше.

Подумав, он пошел в другую сторону.

Бай Юй распрямилась, но продолжала держать ладошки сложенными у груди, а локти — растопыренными.

Сян Юй подозрительно прищурился на нее.

Дочка Бай вела себя на удивление примерно.

Уи-уи вылез из под одеяла и сказал "Уи-уи!" Он хотел, чтобы все посмотрели, какой он находчивый.

Глаза Сян Юя стали круглыми.

— Бай Юй! — зарычал он и сгреб щенка с кровати.

Бай Юй похолодела.

Если он сожмет кулак, от щенка мокрого места не останется!

— Собака должна быть на улице, — сказал Сян Юй с угрозой.

Щенок полностью уместился в большой ладони Сян Юя.

— Ты-то должен быть умнее! — сказал ему Сян Юй.

Щенок принялся сосать Сян Юю палец!

Сян Юй посмотрел на него с ужасом, нахмурился и отобрал палец.

Тем не менее, маленькое тупое животное не отставало. Оно мордой повозило по рубашке мужчины, понюхало и присосалось к тесемке на груди. Запах Сян Юя очень ему понравился.

Сян Юй гневно выпучил на него глаза.

Щенок, не выпуская изо рта тесемки, завилял хвостом, показывая свою любовь.

— Забери его! — глухо произнес мужчина, с ненавистью глядя на Бай Юй.

Бай Юй оторвала от него щенка и торопливо сунула Ли Лэ.

Она боялась встретиться глазами с господином.

— Я не лягу в постель, в которой была собака, — заявил он.

Наказал.

Он повернулся и величественно направился к выходу.

— Ффууу… — Бай Юй выдохнула с облегчением.

Мужчина как будто почувствовал ее настроение.

Он остановился.

Он обернулся и коварно сощурился.

Он спросил:

— Бай Юй, ты читать умеешь?

Бай Юй перестала кланяться и медленно распрямилась.

Она посмотрела на него, не пряча глаз.

Выражение в них трудно было описать словами.

Это был долгий безнадежный взгляд, каким доктор философии, автор двенадцати статей по символике погребальных росписей, опубликованных в "Chinese Archeology" и "考古"*[77], смотрит на человека, так и не выучившего буквы.

Взгляд пяти тысячелетий цивилизации на коалу, имеющего соотношение веса мозга к телу 0,2 %.

Это был взгляд, которым профессор Лоу не раз смотрел на нее.

О том, как Сян Юй учился

В юности Сян Юй учился письму, но не выучился. Потом он стал учиться биться на мечах и тоже бросил. За это дядя Сян Лян разгневался на него. Сян Юй заявил, что письмо годится только чтобы написать собственное имя, мечом можно победить только одного человека, а надо учиться тому, как можно победить десять тысяч человек. Сян Лян согласился и стал обучать Сян Юя военному искусству. Сян Юй поучился немного и тоже бросил.

Как-то раз они вдвоем наблюдали за переправой императора Шихуанди через реку Чжэдзян. "Его можно свергнуть и занять его место!" — воскликнул Сян Юй. Сян Лян зажал ему рот и запретил говорить дальше. "Не болтай попусту, а то казнят весь наш род!" — сказал он. Но с той поры Сян Лян стал уважать племянника.

Вот как было дело.

— Отвечаю господину. Незначительная служанка умеет читать, — сказала Бай Юй ровным голосом.

— По слогам, — добавила она с непроницаемым выражением на лице.

Он кивнул, и в глазах его промелькнула мстительная искра.

Потом он ушел.

–

*[77] "Chinese Archeology" ("Китайская археология"), "考古" ("Kaogu", "Археология") — научные журналы

–

❀ Благодетели, ставьте лайки, это полезно для кармы! ❀

Утром слуга принес на подносе два свитка бамбуковых дощечек.

— Госпожа, молодой хозяин велел вам все это прочитать, — сказал слуга с сочувствием в голосе.

Такова была месть Сян Юя.

Бай Юй развернула свиток и увидела столбики символов да-чжуаня, шрифта большой печати. Это был неизвестный ей текст "Наставление женщинам" — выдержки из "Книги обрядов", "Суждений и бесед", Мэн-цзы*[78] и других конфуцианских текстов, относящиеся к правилам поведения для женщин.

У нее ладошки вспотели от возбуждения!

Подлинная рукопись конца Воюющих Царств в прекрасном состоянии!

Она жадными руками ухватилась за поднос и ногой задвинула створку, оставив слугу удивленно таращиться на запертую дверь.

Потому что она боялась, вдруг он отберет рукописи! Вдруг он скажет "Ой, госпожа, простите ничтожного слугу, я все перепутал. Эти свитки мне приказали сжечь, а вам молодой хозяин велел взять кирку — нате, это вам! — и отправляться на медные рудники."

Но, очевидно, Сян Юй считал, что хуже чтения на свете быть ничего не может.

Хе-хе.

Читать да-чжуань было гораздо легче, чем писать на нем!

Луна еще не повисла на ветках старого утуна, а Бай Юй уже подняла глаза от второго свитка. Никогда в жизни она так не жалела, что книжка кончилась!

Некоторые цитаты были ей знакомы, некоторые она встречала в более поздних источниках в искаженном виде, а некоторые — видела впервые.

— Ага… Входить в двери с левой стороны, не занимать весь проем… не ходить по середине дороги, мужчина идет по правой стороне, женщина — по левой… Так вот почему Ми-фужэнь все время налетает на меня! Вредная карга, не могла по-человечески объяснить… Улыбаться, не открывая рта и не показывая зубов… знаем, знаем… Если мужчина передает что-то женщине, они не должны касаться руками… Мужчины не говорят о делах во внутренних покоях, женщины не говорят о делах за пределами дома… Мужчина своей мудростью руководит всей семьей… хм… хмм… хммм… Послушание считается правильным путем для жен и наложниц… Девочку учат быть послушной, мягкой, ткать коноплю, шелк… соблюдать обряды церемоний, приносить жертвы предкам… На первом месте у женщины — семья, на последнем — она сама…

— Ах, как бы я хотела вернуться назад в наш музей со всеми этими записями! — начала мечтать Бай Юй. — Заведующая Бай, вы — светило нашей исторической науки! Откуда вы так хорошо знаете этические нормы конца династии Чжоу?! … Ах, ну понимаете, Ми-фужэнь каждый день лупила меня по щекам, оттуда я так хорошо все и знаю!.. Заведующая Бай, вы такая мягкая и послушная… Да, да, я такая…

Бай Юй с азартом потерла руки, впереди ее ждало главное удовольствие: теперь она могла составить каталог иероглифов да-чжуаня с примерами из первоисточника! Кто бы ей сказал в Шанхае пару месяцев назад, что лучший день в ее жизни настанет в шестой луне второго года правления императора Цинь Эр-ши, то есть в 208 году до новой эры?!

Она открыла ящички с письменными принадлежностями и разложила чистые бамбуковые дощечки.

За книгой незаметно

Лето кончилось,

Каждая секунда дорога,

Как будто это золото.*[79]

По ночам ей не давали покоя странные сны.

Ветви качались над ней, она смотрела на них, как будто лежа на спине, как будто была похоронена под деревом. Иногда сквозь листву светила луна, тогда контуры веток и листьев были черными и особенно страшными. Иногда луны не было, были только звезды. Иногда была просто темнота — но Бай Юй все равно знала, что ветви там, качаются над ней.

Ее обнимал необъяснимый, тягучий, мертвящий ужас, она силилась подняться, но невидимая сила давила ей на грудь и душила ее.

Черные листья над ней трепетали под ночным ветром — там был воздух, там было небо, а вокруг нее был только могильный холод и страх смерти.

Сколько она ни тянулась, ветви над ней всегда были на том же расстоянии, и луна равнодушно смотрела сквозь них ясным ледяным оком.

Холод.

Страх.

Темнота.

Бай Юй открыла глаза и глубоко вдохнула.

Сон не отпускал ее.

Она спустила ноги с кровати и с силой потерла пальцами виски и лоб, мокрый от пота.

Бай Юй послушала в темноте безмятежное сопение Ли Лэ.

Она улыбнулась, накинула платье, тихо прошла через комнату, открыла дверь и вышла на веранду.

Она набрала полную грудь свежего воздуха. Стало немного легче.

Старый утун у колодца высился в ночи, как Великое Шелковичное Дерево, сто тысяч лет подпирающее небо. Его верхушку нельзя было разглядеть среди темноты, так что казалось, по стволу можно долезть до Коричного Дворца на луне.

Не зная, зачем, Бай Юй медленно пошла через двор и встала под ветвями великана. Она посмотрела на небо сквозь крону и протянула руку, чтобы коснуться веток.

Ей послышался чей-то голос.

Она обернулась — никого.

Может быть, это был ветер, может быть, ей послышалось.

Как будто кто-то спрашивал ее или просил о чем-то.

Бай Юй постояла, а потом прошлась вокруг двора по деревянной галерее, надеясь, что кто-то не спит в комнатах, но там все было тихо.

Немного поколебавшись, она заглянула в соседний двор — все равно возвращаться домой ей не хотелось. Уже без всякой цели она побрела дальше.

В одном из окон, сквозь щели в досках, пробивался свет.

Это было странно, потому что в этой части усадьбы не было жилых помещений.

Бай Юй подошла поближе.

Приглушенный женский голос.

Как будто невнятный стон или вздох.

Кто-то плачет?

Кому-то нужна помощь?

Бай Юй сделала шаг к двери и протянула вперед руку.

Мужской голос.

Мужчина засмеялся.

Бай Юй встала, как вкопанная.

Она узнала голос — низкий, с глубокими нотами, как будто рычит зверь.

Но сейчас рычание было больше похоже на урчание, словно зверя чесали за ухом.

Она ни разу не слышала, чтобы он смеялся. Она даже представить себе не могла, чтобы он смеялся, тем более, так тихо и ласково, как сейчас.

Дальше был слышен плеск воды.

Бай Юй уже поняла, куда пришла! Чем занимается Сян Юй в прачечной тоже нетрудно было догадаться.

Она поджала губы и закрыла их тыльной стороной ладони, чтобы не издать ни звука. У нее только осуждающе поднялись брови, потому что она почувствовала небольшой укол обиды из-за того, с какой легкостью Сян Юй украл ее ноухау! Он ведь обычно такой неприступный и надменный, кто бы мог подумать, что он будет устраивать романтические свидания в ванне со свечами?!

Но зато, тем меньше внимания он обращает на Бай Юй. С первых дней возвращения он о ней совсем забыл, так что все было только к лучшему.

Бай Юй тихо попятилась от двери, благодаря небо, что двое внутри были слишком заняты друг другом.

Не хватало только, чтобы господин подумал, что она за ним подсматривает во время любовных занятий! Это будет неповторимое достижение на ее поприще местной дурочки… Неповторимое и последнее, скорее всего.

Она торопливо повернулась в темноте… и в следующий момент врезалась в чье-то большое тело!

–

*[78] "Книга обрядов" 礼记 ("Ли цзи") — обширный свод правил поведения, составленный в эпоху Воюющих Царств и ранний период династии Хань (3–2 в. до н. э.)

"Суждения и беседы" — записи высказываний Конфуция (551–479 г. до н. э.), собранные его учениками

Мэн-цзы 孟子 (372–289 г. до н. э.) — философ, последователь Конфуция

*[79] Ван Чжэньбай (9-10 в.) (из стихов《白鹿洞》"Пещера белого оленя")

读书不觉已春深，

一寸光阴一寸金

За чтением незаметно закончилась весна.

Каждый цунь времени — цунь золота.

–

❀ Благодетели, ставьте лайки, это полезно для кармы! ❀

У Маогэнь так и подскочила от страха!

Бай Юй от страха тоже подскочила и толкнула человека перед собой!

Престарелая служанка плюхнулась на задницу.

Бай Юй немного удивилась, как легко она победила противника.

— Ох, ох! — сказала служанка.

Бай Юй поняла по голосу, что это всего-навсего У Маогэнь, и зажала ей рот ладонью.

— Ты чего тут? — шепотом спросила она.

— Несу чистые рубашки своей госпоже, — шепотом ответила У Маогэнь. — А вы, госпожа, почему не спите?

— Мне приснился страшный сон, — призналась Бай Юй, помогая старшей женщине подняться и отводя ее подальше.

— Страшный сон? — глаза У Маогэнь заблестели от любопытства, вылупились и отразили лунный свет.

— Мне иногда снится, что я похоронена под старым утуном во дворе, — прошептала Бай Юй.

— Вот это дела!

У Маогэнь даже забыла, куда она шла.

— Молодая госпожа, — громко зашептала она. — Это место нехорошее, я вам потом все расскажу!..

У Маогэнь вспомнила, что должна отнести рубашки.

Она запыхтела и убежала в темноту.

Не успела Бай Юй сделать два шага, из темноты снова послушались топот и пыхтение.

— Молодая госпожа! — сказала У Маогэнь, отдуваясь. — Только не подходите ночью к колодцу!

— А?

Но У Маогэнь уже убежала с рубашками.

Бай Юй пугливо огляделась.

Снова пыхтение из темноты!

— И во время дождя, госпожа, тоже не подходите к колодцу!

На этот раз У Маогэнь убежала без возврата, а Бай Юй поспешила домой одна, пугаясь каждого куста.

Она заперла двери в спальне и спряталась под одеяло.

Что за нехорошее место, про которое сказала У Маогэнь? Колодец? Старый утун? Или вся усадьба?

Страшно одной в темноте в нехорошем месте.

Шелест листьев с улицы и сонные крики птиц теперь были полны зловещих намеков: мы доберемся до тебя, Бай Юй.

— Шур-шур… — из-под кровати.

Оно уже в комнате!

Бай Юй вся съежилась и задрожала.

— Уи-уи… чавк-чавк.

Ах ты, мохнатая толстая жопа!

Конечно, Бай Юй, пока ходила на улице, оставила дверь открытой, поэтому Уи-уи забежал в комнату и заснул под ее кроватью! Теперь ему снилось, как он выпрашивает подачки и ест их.

Главной заботой в жизни Уи-уи было клянчить еду. Он достиг такого мастерства, что ухитрялся отъедать кусочки даже у прожорливого Хань Синя.

Его второй заботой было забегать в спальню к Бай Юй, вилять хвостом и прятаться под кроватью. Ли Лэ и Бай Юй вышугивали его оттуда метлой или подманивали лепешкой, размоченной в молоке. Иногда он просто из хулиганства, как мохнатая бомба заносился в комнату, делал круг и вылетал обратно.

Бай Юй сразу перестала бояться, и через минуту к сонному сопению Ли Лэ и Уи-уи добавилось еще одно.

— Госпожа, скушайте пирожок!

Честное слово, Ли Лэ иногда путала хозяйку со щенком — чтобы разбудить Бай Юй, она водила у нее под носом булочкой, распространявшей аромат свежей сдобы и мясной начинки!

Как только Бай Юй открыла глаза, Ли Лэ сунула булку ей в рот!

— Доброе утро, госпожа!

— Мум-мум-мум…

— Сначала прожуйте. Не надо разговаривать с едой во рту, — заботливо сказал Ли Лэ.

— Мум… Отстань со своей булкой, — сказала Бай Юй. — Утром булки, днем бул… мум-мум…

— Госпоже надо копить силу инь, чтобы родить здорового ребеночка, — приговаривала Ли Лэ и засовывала в рот хозяйке новые порции.

— По твоему это сила инь?! — с возмущением спросила Бай Юй, оттолкнув насильницу и усаживаясь в постели.

Она ущипнула себя за бок.

— Это что? Это инь? Это жир! Ты меня откармливаешь, как поросенка!

Ли Лэ радостно закивала:

— В полном теле — женская сила, госпожа! Кушайте… кушайте… — последнее слово она произнесла сквозь зубы, отбросив ненужные церемонии и силой запихивая булку в Бай Юй.

Бай Юй вспомнила медицинский отчет по захоронению Синь Чжуэй, знатной дамы династии Хань, которая жила в начале 2го века до новой эры. Ее тело, найденное через две тысячи лет, было почти не тронуто разложением, археологи называли ее "леди Дай". Почему леди Дай так хорошо сохранилось, остается для ученых тайной, известно только, что в составе жидкости, обнаруженной в гробу присутствовало некоторое количество киновари, убивавшей бактерии.

По сохранившимся останкам ученые реконструировали облик замечательной красавицы: точеный носик, оленьи глаза и соболиные брови. В музее провинции Хунань находится ее восковая фигура в полный рост.

При всем при том, исследования показали, что ко времени смерти леди Дай страдала разнообразными заболеваниями, большинство из которых было вызвано ожирением! Умерла она в возрасте 50 лет от сердечного приступа, потому что тонны жира сдавили кровеносные сосуды! Такова была жизнь гаремной красавицы — неумеренное питание и отсутствие физических упражнений.

Бай Юй содрогнулась.

Если так пойдет, через пару лет они с Ми-фужэнь смогут выступать в цирке — долговязая тощая фужэнь на пару с маленькой и толстой Бай Юй. Звезды клоунады, из неувядаемого репертуара, где высокий лупит толстого, а толстый все время падает и плачет фонтанами слез, нажимая на резиновую клизму под рубашкой.

Бай Юй решила, что живой она не дастся!

Несколько минут они с Ли Лэ перепихивали друг другу объедок булки.

Первым не выдержал Уи-уи — он вынырнул из-под кровати и утащил булку!

— Собачка молодец, собачка хорошо кушает, — сказала Ли Лэ, сдув со лба прядку, растрепавшуюся в потасовке и с материнской нежностью наблюдая, как Уи-уи месит задними лапами и с трудом протискивает под кровать свою толстую задницу.

Она многозначительно поглядела на хозяйку.

Бай Юй вылезла из постели.

— Гони его оттуда, — сказала она, важно надувая щеки и поглаживая воображаемую бороду. — Собаке место на улице, понимать должны.

Потом она не выдержала и расхохоталась, наблюдая, как Ли Лэ на четвереньках возит под кроватью метлой. Наконец, маленькая служанка вымела на свет божий щенка и несколько камушков, которые психованный Фэн Цзы считал своими амулетами для повелевания демонами. Ли Лэ с метлой погналась за Уи-уи, они оба выскочили на улицу и стали там носиться, полные с утра детской энергии.

Когда Бай Юй была умыта, одета и причесана, она вышла на галерею и стала там прогуливаться с невинным видом.

— Госпожа, берегитесь, Ми-фужэнь идет, — поспешила предупредить ее верная Ли Лэ, но Бай Юй решительно двинулась навстречу старшей женщине. Ей не терпелось опробовать на практике все, что она столько дней изучала по "Наставлениям"! Маленькими шажками, держась с левой стороны галереи, прижав локти к бокам, она проплыла мимо фужэнь.

Глаза фужэнь: —

Бай Юй остановилась, повернулась к госпоже Ми, сложила ладошки перед грудью, опустила глазки и прошептала с поклоном:

— Сестрица, доброе утро.

Глаза фужэнь: 0 0

— Незначительная служанка почтительно видит Ми-цзецзе.

(Ми фужэнь:) — Хм… (не знает, что сказать)

Ми-фужэнь кивнула и пошла дальше с растерянным видом.

(Бай Юй, под нос:) — Хе-хе!

Не успела Ми-фужэнь опомниться, как Бай Юй, описав круг по двору, снова приплыла ей навстречу:

— Сестрица.

Поклон.

Почтительно стоит, ждет, что ей прикажут.

(Ми-фужэнь, шипит:) — Бай-цие… можешь идти.

(Бай Юй, под нос:) — Хе-хе!

Уплыла.

В третий раз она не стала испытывать удачу и, ускоряя шаги, нырнула в соседний двор.

Она прошлась мимо входа в хозяйственный проулок, в котором раньше занималась резьбой. Понятно, что, пока Сян Юй присутствует в усадьбе, она не хотела, чтобы он там ее увидел — еще отменит разрешение шушу. Она уже миновала проход в ограде, но тут до ее ушей донеслись стоны и звук падения тела!

Бай Юй не удержалась и заглянула в длинный двор.

Поддерживая друг друга и хромая, из-за здания торопливо выходили несколько солдат с обнаженными мечами! У одного темная рубашка была залита кровью, другой со страхом оглядывался, третий плюнул в ладонь и на ходу разглядывал выбитый зуб, четвертый не мог дальше идти и упал на колени.

Бай Юй тут же забыла, что ей нельзя заходить в этот двор и разговаривать с чужими мужчинами.

— На вас напали?! — воскликнула она, подбегая.

Неужели войска Циня уже в Учжуне?! Как такое могло произойти?! Ни о чем подобном в исторических книгах не говорилось!

Солдаты попятились от Бай Юй и забормотали:

— Это ничего… Это просто генерал Сян тренируется… Поддерживает боевой дух в войсках…

С этими словами тот, что стоял на коленях, упал лицом в землю. Младший, в залитой кровью рубашке, заплакал.

С той стороны бамбуковой ограды раздавались мужская ругань звон железа и предсмертные крики. Это совсем не было похоже на практику с мечами. По звукам, это было похоже на смертельный бой.

Снедаемая и страхом, и любопытством, Бай Юй подобралась к бамбуковой ограде и прижалась глазом к промежутку между прутьями.

Несколько десятков солдат нападали на одного.

Тот, что был в центре схватки, возвышался над остальными, как скала в бушующем море. В руке у него было копье гэ длиной в два человеческих роста, выпученные глаза метали молнии во врагов, борода стояла дыбом, лицо было разгоряченное и яростное.

Лица всех остальных были несчастными.

С каждым взмахом гэ передние солдаты валились назад и натыкались на задних, сшибая их с ног и сами падая на них. Если кто-то пытался достать копьем Сян Юя, он без труда ломал ему оружие голой рукой, не прекращая атаки. Противники пытались собрать защитную формацию, но скорость и натиск, с которыми действовал Сян Юй, не давали им никаких шансов.

Огромное копье, которое нормальный человек с трудом держал двумя руками, генерал одной рукой вращал так стремительно, что оно неуловимо для глаза, со змеиным шипением проносилось над землей, обретя собственную злую волю.

Бай Юй забыла обо всем, увлеченная небывалым зрелищем.

Она всегда думала, в чем же разница между великим полководцем, которых в истории Поднебесной были сотни, и 战神, богом войны, которых было несколько человек.

Теперь она поняла.

Бывает сила, перед которой великие стратегии рассыпаются в пыль.

Бывают люди, которые в одиночку побеждают армии, и это не сказки.

Обнаружив, что драться больше не с кем, Сян Юй что-то прорычал себе в бороду и сердито швырнул копьем в расползающихся врагов. Постояв две секунды с недовольным видом, он пошел забрать оружие.

Когда он нагнулся, на земле перед ним оказался один из солдат. Солдат был молодой и наивный, он подумал, что генерал Сян хочет помочь ему подняться. Он просиял благодарностью и потянулся навстречу, в ответ генерал Сян мстительно толкнул его так, что бедняга перекатился три раза и свалил еще несколько человек, которые только что с трудом поднялись. Сян Юй удовлетворенно хмыкнул, замкнул пальцы на копье и начал распрямляться.

В этот момент он получил удар ногой в затылок.

Бай Юй никогда не видела, чтобы человек мог так прыгать!

Юноша, на несколько лет младше Сян Юя, взлетел над землей, как будто у него были крылья, и врезал генералу ступней в основание черепа! Обычному человеку такой пинок вынес бы мозги.

Сян Юй взял копье и повернулся к неприятелю.

В руке у юноши был широкий прямой меч, которым он поигрывал, держа его в вытянутой руке. Отскочив от Сян Юя, он обходил его по кругу на расстоянии, выбирая момент для атаки.

— Ах ты, маленький засранец, — сказал Сян Юй. — Иди-ка сюда.

В дебрях его бороды блеснули два оскаленных белых клыка.

— Я уже пришел, братец, — дружелюбно ответил юноша и улыбнулся в ответ, сделав глазки счастливыми полумесяцами, так что светившееся в них желание убивать спряталось, как солнце за тучку.

Бай Юй, съежившаяся за забором, почувствовала, что по спине у нее побежали холодные мурашки.

Юноша, как кобра, метнулся вперед, но за два шага до цели внезапно изменил направление броска и нацелил острие меча в бок противнику. Мускулистая туша Сян Юя с неожиданной легкостью переместилась, копье ударило юношу по руке, и в ту же секунду Сян Юй нанес ему удар открытой ладонью в грудь, от которого молодой человек отлетел назад на несколько метров. Он ловко приземлился на одно колено, оставив на земле борозду и, без паузы, снова бросился на противника, одним прыжком преодолев разделившее их расстояние. Он был встречен взмахом копья, проскочив под которым, он наткнулся на локоть старшего мужчины, врезавшийся ему в подбородок. Молодой человек отпрыгнул назад, пару раз мотнул головой и опять ринулся в атаку.

Поединок напоминал бой леопарда с носорогом — леопард нападал и отскакивал, изворачиваясь в воздухе, но не мог пробить оборону носорога. Носорог не мог поймать леопарда.

Звери скалились друг на друга, ни один не хотел уступить.

Мускулы играли под солдатскими рубашками, меч и копье двигались так стремительно, что в воздухе был виден только размытый контур.

Земля дрожала.

Желтая пыль завивалась смерчами.

Юноша был не такого массивного сложения, как Сян Юй и ниже его на ладонь, но его широкие плечи и упрямое скуластое лицо были типичными чертами мужчин из семейства Сян.

Бай Юй из своего укрытия хорошо видела все, что происходило на площадке, и начала понимать тактику Сян Юя. Он всегда дожидался, когда противник откроется, замахнувшись оружием, и гасил атаку прямым ударом, откидывая врага на несколько метров.

При этом, искусство боя юноши было несравненным. Трудно было поверить, что он не видит того, что видела Бай Юй. Долго ли он еще собирается получать пинки от генерала? В противоположность однообразным действиям Сян Юя, его молодой соперник выглядел намного более гибким и изобретательным.

Бай Юй от возбуждения стиснула стебли бамбука обеими руками и еще сильнее прижалась глазом к дырке в плетеном заборе.

В это время на площадке мечник наконец поймал момент, когда тигр покинул логово в горах*[81]: приняв грудью толчок ладонью от Сян Юя, он, вместо того чтобы отскочить, повернулся боком, уменьшив силу удара, и, не замахиваясь, коротким плоским движением направил меч ему в живот!

Меч не воткнулся в живот генералу.

Генерал держал лезвие своего гэ у горла противника.

Сян Юй тоже ждал этого момента!

Оба мужчины тяжело дышали и жгли друг друга взглядами.

(Сян Юй, довольный собой:) — Хе-хе.

(Юноша:) — … (опускает меч)

(Сян Юй:) — … (убирает копье от его горла)

(Юноша:) — Хе-хе… (мгновенно направляет лезвие под ребра генералу)

–

*[80] 杀意 ша-и — желание, намерение убивать (состояние ярости, которое можно ощутить физически исходящим от человека)

*[81] 调虎离山 "заставить тигра покинуть его горное логово" — т. е. дождаться, когда противник потеряет бдительность

* фотографию леди Дай можно увидеть в нашей группе "Ханьфу и история"

https://vk.com/wall-210866362_1522

–

❀ Благодетели, ставьте лайки, это полезно для кармы! ❀

Сян Юй наподдал противнику коленом в бок, так что лезвие меча ушло в сторону и разрезало рубашку.

Юноша отпрыгнул.

Бой продолжался.

Теперь Сян Юй чаще нападал на противника, чертя круги и делая выпады своим гэ, которое на самом деле было скорее не копьем, а топором с заточенным клювом на конце. Юноша перемахивал через гэ или нырял под него, упрямо пытаясь достать генерала, пока копье было на отлете. Однако, каждый раз стоило ему приблизиться, Сян Юй использовал свободную руку, чтобы отбить запястье или локоть соперника, испортив ему атаку, не обращая внимания на мелкие раны и на то, что рукав его рубашки был уже пропитан кровью.

Толкнув юношу, Сян Юй отступил на несколько шагов, так что оказался почти вплотную к Бай Юй.

Бай Юй вся сжалась от испуга и спрятала голову в плечи.

Прямо у нее над головой слышалось шумное дыхание мужчин, забор затрясся, потом раздался звук удара кулаком в челюсть. Младший мужчина хрипло выругался. И наступила тишина.

… …

Тишина.

Уйдут они когда-нибудь?

Чего вы дальше не деретесь?

Бай Юй осторожно подняла голову.

Сян Юй молча смотрел на нее сверху, с той стороны забора, который доходил ему до середины груди.

Его широкая тень накрывала ее, как ночь, полная кошмаров.

— Господин, — сказала Бай Юй.

Она уже стояла на коленях, поэтому дальше она просто замолчала и не шевелилась. Ей хотелось поклониться и уткнуться лбом в землю, как страус, чтобы не видеть господина, но прямо перед ней был забор.

— Бай Юй, — бесцветным голосом сказал Сян Юй.

В его голосе не было ни гнева, ни удивления, ни вопроса.

Это просто была констатация факта.

С клена упал пожелтевший лист и начал плавно кружиться в воздухе, постепенно опускаясь на землю.

— Почему ты здесь? — отсутствующе произнес он, сам понимая бесполезность разговора.

— Эмм… я думала, что началась война, — ответила Бай Юй. — И хотела посмотреть.

Когда она услышала саму себя, она в душе заплакала горькими слезами.

Ей даже стало немного жалко Сян Юя.

— Бай Юй, в усадьбе две сотни человек. Почему никто из них не подумал, что началась война? — спросил Сян Юй.

— Гм… Потому что я все время начеку? — робко предположила Бай Юй.

Сян Юй потер ладонью висок.

В его глазах отразилась безнадежность бытия.

Одна минута разговора с дочкой Бай утомила его больше, чем два часа вооруженного боя с сотней солдат!

— Иди, — сказал он. — Поздоровайся с братом.

Дочка Бай, забыв подняться с колен, глупо разинула рот и уставилась на младшего мужчину, который вышел в проем бамбуковой ограды и стоял, прислонившись к боковому столбу. Она его разглядывала, словно он был небывалым чудом.

Сян Юй тяжело вздохнул.

Юноша неловко улыбнулся и не знал, что сказать.

— Сян Чжуан? — спросила Бай Юй, как будто не могла поверить собственным глазам.

В мире был только один человек, который был для Сян Юя братом — второй приемный сын Сян Ляна, прославленный мастер боя Сян Чжуан! По рождению, он приходился Сян Юю двоюродным братом и везде следовал за ним. После смерти Сян Юя судьба его была неизвестна. История сохранила мало записей о Сян Чжуане, в основном он был знаменит неудачным покушением на будущего императора Лиу Бана. Известно, что его излюбленным оружием был прямой меч цзянь.

— Цзецзе, — сказал Сян Чжуан и поклонился. — Сестрица.

У него только начинали расти усы и лет ему было ненамного больше, чем Бай Юй, но его широкие плечи и уверенные движения говорили о редкой физической силе. Как все мужчины Сян, он обычно сохранял на лице бесстрастное выражение, но чаще других улыбался, изгибая при этом глаза приветливыми полумесяцами, так что невозможно было разглядеть, что в них прячется — радость, ненависть, угроза или желание убить на месте.

Вот он какой, ее Чжуан-диди (弟弟 младший брат).*[81]

В небе над поместьем одна на другую громоздились тучи.

Надвигалась гроза.

На западе среди свинцовых облаков мелькали зарницы, они росли, приближались и сливались в светлую полосу, из которой били молнии, заставляя вспыхивать половину мира и погружая вторую половину в непроницаемую тьму.

Там, в двух тысячах ли за горами, под защитой западных застав, строились сотни тысяч солдат с узкими голодными глазами.

— Кто, сказал, нет у нас одежды? — пели они.

Мы разделим плащ,

Мы разделим на всех нижнюю рубашку,

Мы наточим копья,

Мы наточим мечи,

У нас у всех одна ненависть,

У нас у всех один враг… *[82]

Их врагом был весь мир.

Их презрительно называли "лошадники", потому что Цинь был нацией скотоводов, которые еще недавно были нищими дикими племенами.

Они доказали, что побеждает не самый умный и не самый богатый, а самый сплоченный и агрессивный. Они, как лавина, вырвались из-за горных хребтов, уничтожили Поднебесную и подчинили всех своим варварским законам.

Теперь, после смерти Шихуанди, их хватка ослабела, и местные командиры убивали ванов, подчинявшихся Циню, и объявляли себя правителями.

Нужно было их уничтожить.

Сотни тысяч солдат с узкими глазами вставали в строй и сжимали копья гэ.

Их копья были из золота, их кони были из железа.*[83]

Они смотрели на восток.

Они смотрели на Хань, Чжао и Чу.

Тлетворный ветер и кровавый дождь*[84] с новой силой готовы были обрушиться на Срединные Равнины.

Удар грома сотряс небо и землю.

Оконные рамы вздрогнули.

Створка дверь отъехала в сторону и врезалась в стену.

Огонь в светильниках заплясал и согнулся, а угли в бронзовой жаровне вспыхнули ярким алым светом, испустив язычки пламени.

Бай Юй подняла голову от каллиграфии и повернулась к дверям.

На пороге стол Сян Юй.

Он был сильно пьян.

В последнее время в поместье прибывали командиры из южных уездов Чу. Они вместе с Сян Ляном готовились выступить на север в Се, туда, где стояли основные силы царства. Видимо, по этому поводу весь день пировали. Пьяные песни гремели под небесами и заставляли выть всех собак в Учжуне.

В противоположность обычной домашней одежде и простому солдатскому платью, Сян Юй был наряжен в парчу и золото: малиновая юбка с золотыми фазанами, зеленая рубашка, отороченная блестящей вышивкой и верхнее одеяние с широкими рукавами из узорчатого шелка цзинь. Талия была обернута широким поясом в две ладони и с нее, ниже колен, свисал биси*[85], тоже покрытый сложным орнаментом.

Бай Юй поморгала, потому что у нее зарябило в глазах. Художественный вкус Сянов оставлял далеко позади воронов и сорок, которые тащат к себе в гнездо все блестящее.

Если бы Сян Юй жил в Шанхае 21 века, он, несомненно, был бы красой и гордостью на бандитском районе с килограммовой золотой цепью на груди и вытравленным в оранжевый цвет "ирокезом".

Сян Юй подозрительно посмотрел на стол, заваленный бамбуковыми дощечками с записями.

Потом он покачнулся и широким рукавом смел со стола дощечки и пару светильников. Он посмотрел на результат и нетрезво ухмыльнулся.

— Господин приказал прочитать "Наставления женщинам", — прошептала Бай Юй, опустив глаза.

Сян Юй подумал.

— Ты должна уважать своего господина? — наконец спросил он и грозно нахмурился.

— Путь послушания и уважения приличиствует наложнице, — ответила Бай Юй, немного сбитая с толку. — Э-э… Мужчина в мудрости своей руководит семьей…

Она никогда не могла предположить, что ей придется сдавать экзамен по этическим нормам эпохи Воюющих Царств пьяному генералу!

Они немного помолчали.

Генерал, очевидно, сам не был специалистом по конфуцианской морали. Ему хватало десятка простых истин, которые он заучил наизусть со слов приемного отца.

Сян Юй помрачнел.

Больше на ум ничего не приходило.

— А как ты должна называть своего господина? — спросил он.

— Я должна называть моего господина "мой господин", — ответила Бай Юй., гадая, сможет ли он придумать более идиотский вопрос.

— Правильно, — неохотно признал Сян Юй.

Он вздохнул.

(Сян Юй, с недовольным видом:) — …

(Сян Юй:) — Как должна располагаться армия в условиях гористой местности?

(Бай Юй:) — …

(Сян Юй:) — (усмехается)

(Бай Юй:) — (молча смотрит, как Сян Юй усмехается)

(Бай Юй:) — Придя заранее на место битвы, расположи свою армию на высоте, на солнечном склоне, и ожидай противника.

Ты думал, я не читала "Семь военных канонов"?!*[87] Выкуси.

— Умничаешь? — спросил Сян Юй и толкнул ее на кровать.

Потом он нагнулся над ней и полез рукой под юбку, пытаясь ее задрать. Потом он свалился на Бай Юй плашмя.

Его рука упрямо продолжала пытаться поднять юбку — видимо, в процессе попойки с чускими командирами в организме Сян Юя выделилось слишком много адреналина, чтобы алкоголь мог усыпить его.

Бай Юй, придавленная мускулистой генеральской тушей, слабо ерзала и пыталась поймать его непослушную ладонь. Пьяный Сян Юй отпихивал ее руку и непримиримо тянул за подол. После короткой возни он приподнялся на локте и посмотрел на женщину недружелюбным затуманенным взглядом.

Бай Юй использовала этот момент, чтобы схватить его ладонь обеими руками и положить к себе на живот.

— Мне надо настроиться, — тихо сказала она, пряча глаза.

Что ей еще было делать?

Сказать по правде, когда Сян Юй брал ее, у нее не возникало ощущения, что ее унизили или изнасиловали. Сян Юй самые интимные действия проделывал с такой убийственной серьезностью, что все личные чувства, положительные и отрицательные, умирали при одном виде его неподвижного плоского лица.

Это было похоже на обязательный секс с нелюбимым мужем.

В каком-то смысле Бай Юй было даже легче с Сян Юем, чем с Ван Джэкунем — не нужно было притворяться и чувствовать себя виноватой за то, что не хочешь его.

Но если он всегда будет вламываться без всякой подготовки, от ее женских органов скоро ничего не останется!

— Бай Юй, какая же ты бессовестная! — глухо сказал Сян Юй.

Женщина, которая сама просит ее гладить!

Эта дочка Бай, у нее совсем нет стыда!

Потом он спросил:

— Здесь?

— Мм, — сказала Бай Юй, глядя в сторону.

— И здесь?

Бай Юй молча закивала, отказываясь смотреть на него.

Она старалась сосредоточиться на теплой мужской ладони, которая медленно спускалась по ее телу, и пробудить в себе какие-нибудь эротические ощущения.

Конечно, Сян Юй много раз трогал женское тело.

Но лаская женщину, которую уважаешь, мужчина должен проявлять сдержанность и не опускаться до того, чтобы похотливо лапать ее. Лапать можно проституток, но он всегда вызывали в нем брезгливость, поэтому он не чувствовал большого удовольствия, трогая их, и обычно просто позволял проститутке ласкать себя перед тем как удовлетворить желание.

Здесь у него была домашняя, чистая девочка, мять которую между ног в мягких и нежных местах было очень приятно. Но делал он это недолго, потому что нетерпение его быстро разгорелось.

В результате, Бай Юй так и не возбудилась, зато получила на свою голову возбужденного Сян Юя, который всю ночь не давал ей покоя и делал с ней, что хотел.

–

*[81] Если Сян Чжуан зовет Сян Юя старшим братом, жена Сян Юя будет для него старшей сестрой, даже если она моложе по возрасту. Наложницу он может не звать сестрой, но т. к. Бай Юй из влиятельной семьи, ей оказывают уважение.

Строго говоря, Сян Чжуан для Сян Юя 堂弟 (тан-ди), младший кузен (сын брата отца), но, т. к. они оба приемные сыновья Сян Ляна, а также — боевые побратимы, они называют друга друга братьями.

*[82] 岂曰无衣 ("Зачем говорят, что нет одежды?") — боевая песня царства Цинь о сплоченности и готовности идти вместе в бой

*[83] 金戈铁马 /jin ge tien ma/ ("золотые гэ, железные кони") — величественная и непобедимая армия

*[84] 腥风血雨 /xing feng xue yu/ ("тлетворный ветер и кровавый дождь") — война, опасности, ужас

*[85] 蔽膝 биси — полоса ткани или передник, часть церемониального костюма древнего китайского аристократа

*[87] 武经七书 ("Семь военных канонов") — основополагающие трактаты древнего Китая по военной стратегии

–

❀ Благодетели, ставьте лайки, это полезно для кармы! ❀

Исходя из китайских традиционных представлений и даосской философии, секс — это обмен энергиями инь и ян между мужчиной и женщиной.

Это очень важное и полезное занятие, укрепляющее организм и наполняющее его внутренней силой ци.

Мужская энергия ян содержится в семени.

Соответственно, чем меньше семени мужчина изливает, тем больше энергии у него остается, поэтому семяизвержение считалось нежелательным. Оргазм лишает мужчину самоконтроля, тело его начинает слабеть и непроизвольно дергаться, как у больного, а потом наступают вялость и пресыщение. Такого состояния следует избегать.

Мужчина должен уметь получать удовольствие от процесса, не доводя его до кульминации, тогда он остается полным желаний и готовым к бою, тело его налито силой и легкостью, ум ясен, зрение и слух — острые, как у тигра.*[88]

Сян Юй очень хорошо умел получать удовольствие от процесса, хотя Бай Юй подозревала, что еще больше удовольствия он плучает, ощущая власть над тем, что происходит, и над собственным телом.

Когда по его чреслам начинало разливаться блаженное онемение, предшествующее сокращениям мышц, он останавливался, индифферентно прикрыв глаза веками, с непроницаемым выражением, и через некоторое время, начинал снова.

Только к утру он излился, скатился с Бай Юй и без паузы захрапел, обдавая ее запахом просовой водки.

Бай Юй было уже все равно.

Она так устала, что заснула еще раньше, сама не заметив, когда.

Над ними гремел гром, и дождь лил, как из ведра.

В такие ночи к Бай Юй приходили кошмары и ей снилось, что она лежит в могиле под старым утуном.

В ту ночь вместо утуна она увидела освещенную электрическим светом поточную аудиторию и ребят с ее курса. Сердце ее застучало, она повернулась направо, где обычно рядом с ней сидел Чан ЯньЮань.

Она так давно его не видела!

Чан ЯньЮаня справа не было.

Вместо него за партой восседала знакомая фигура с плечами медведя и лохматой бородой. Сян Юй молча и презрительно взирал полуприкрытыми глазами на профессора у доски и всех студентов.

Он повернул голову и строго взглянул на нее.

(Сян Юй:) — Товарищ Бай, как вы относитесь к взаимоотношениям полов в свете конфуцианской идеологии?

Бай Юй от ужаса проснулась.

"Все путается в голове. Я начинаю забывать свое родное время, — подумала она с отчаянием. — Неужели так все и закончится? Неужели это теперь моя жизнь?"

Она открыла глаза.

Сначала она подумала, что еще темно, потому что плечо Сян Юя, как Джомолунгма, заслоняла ей свет. Но в следующую секунду она поняла, что на улице уже давно день!

Плохо!

Господину не положено проводить всю ночь у наложницы!

Бай Юй завозилась в узкой щели между стеной и Сян Юем, он открыл глаза и недовольно на нее посмотрел.

Потом он приподнялся и некоторое время с недоумением созерцал детали своего роскошного гардероба, валявшиеся вокруг кровати.

Он нахмурился.

(Сян Юй, утреннее приветствие:) — Отвернись.

(Бай Юй:) — …

Когда Сян Юй, одетый, наклонился над кроватью и протянул руку, Бай Юй уже знала, что он сейчас сделает.

Ей, видимо, злой дух попал под хвост.

Она быстро выставила ладошку и похлопала его по бороде, в том месте, где должна находиться щека!

Ореховые глаза Сян Юя стали круглыми.

Он застыл, как ужаленный.

Его раскрытая ладонь сжалась в кулак.

Бай Юй съежилась, не сводя глаз со своего господина.

Сян Юй злобно сощурился.

Кулак разжался.

Сян Юй с непримиримым выражением на лице похлопал ее по щеке!

Бай Юй не была настолько глупой, чтобы продолжать соревнование в этом зачете.

Она опустила глаза.

Сян Юй ушел.

Бай Юй с облегчением выдохнула.

Она вылезла из одеял и начала собирать с пола одежду, бамбуковые дощечки и разные мелочи, которые Сян Юй скинул вчера со стола. С учетом способностей генерала Сяна, на этот раз бардак был очень скромным, подумала она. Бай Юй открыла окно и кинула в большую жаровню несколько кусочков ароматного стиракса, чтобы развеять скопившийся в комнате запах мужского пота и алкогольного перегара.

Нагнувшись поднять светильник, она заодно подобрала с пола камушек, который Ли Лэ вымела вчера из-под кровати, пока охотилась за Уи-уи.

Бай Юй рассмеялась и повернула камушек посмотреть, что на нем нацарапал сумасшедший Фэн Цзы.

Смех застрял у нее в горле.

Ей был знаком этот символ!

Это не был иероглиф из китайского письма, этот символ был древнее, но она видела его не раз.

Она торопливо начала перебирать свою одежду и искать нефритовый диск, который часто носила на поясе.

У нее за спиной двери распахнулись.

— Хватайте ее! — закричала Ми-фужэнь пронзительным голосом.

Бай Юй попятилась, пока не наткнулась на кровать.

— Ах ты, воровка! — зашипела на нее фужэнь.

— Сестрица, что вы? — пролепетала Бай Юй.

— Где моя гранатовая диадема?!.. Обыщите здесь все! Переверните все! — кричала фужэнь.

За ее спиной переминались с ноги на ногу три крепких мужика.

— Что вы встали?! — заорала на них фужэнь с перекошенным от ярости лицом. — Хватайте ее! Задайте ей, чтобы неповадно было воровать!

Мужики переглянулись и медленно пошли на Бай Юй, растопырив руки.

"Чертова карга! — подумала Бай Юй. — Какая диадема?! Как будто я не знаю, почему ты приперлась!"

Она знала, что господин, проведший с ней всю ночь — это не к добру! Супруг не должен оставаться на ночь у наложницы, это значит оказывать ей предпочтение и вызывать зависть других женщин в гареме! Чертов Сян Юй! Сначала напился, а потом проспал — конечно, все поместье теперь знает, где он ночевал!

Ми-фужэнь сбесилась от ревности: мало ей Юй Ваньсин, так еще эта полоумная дочка Бай! Господин всем раздает свою благосклонность кроме Ми-фужэнь! Юй Ваньсин она боялась задевать, их супруг слишком опекал ее, поэтому вся злость Ми-фужэнь вылилась на бедную Бай Юй.

Бай Юй увидела в руках у слуг бамбуковые палки.

Паника зажглась в ее глазах.

Она забралась на кровать и сорвавшимся голосом сказала:

— Не подходите!

— Давайте! Бейте ее! — кричала Ми-фужэнь и скалилась так что штукатурка кусками сыпалась с ее лица.

Первый удар упал на Бай Юй сбоку.

Бл@дь!

Ее как будто протянули кнутом.

Бай Юй загораживалась руками и подушками, но здоровенные слуги отобрали подушки и она осталась перед ними в двух тонких домашних рубашках.

На глазах у нее выступили слезы — боль была сильной, но унижение было еще сильнее. Нижняя челюсть тряслась нервной дрожью.

Мужики махали палками, но редко доставали до нее, потому что забраться к ней на кровать никто не решался, хотя Ми-фужэнь визжала и требовала ее бить.

Бай Юй пыталась увернуться, но руки ее быстро покрылись пересекающимися пунцовыми полосами от ударов.

Она прижалась к стене.

Она была загнана в угол.

Бай Юй затравленно огляделась.

Не надо было загонять ее в угол!

В безнадежной ситуации паника сменилась ненавистью.

Бай Юй, плюнув на боль, схватилась за конец одной из бамбуковых палок. Мужчина, державший палку, дернул ее к себе, но Бай Юй не отпускала, не обращая внимания на удары справа и слева. Мужчина наконец вырвал у нее палку, она почти упала вперед на него и обхватила его руку. Она пыталась повернуться так, чтобы тело этого мужика загораживало ее от других. При этом она боялась получить кулаком в лицо, но мужчина бестолково уперся в нее другой рукой и только отпихивал ее.

"Он боится ударить меня по-настоящему!" — поняла Бай Юй.

Ми-фужэнь, конечно, была хозяйкой гарема и могла наказывать наложниц, как считает нужным, но если бы по ее приказу кого-нибудь из них покалечили или изуродовали, тогда ей бы самой досталось от Сян Юя! Тем более, если это дочь почтенного семейства!

Неизвестно, стал бы Сян Юй слушать про синяки от палок, но, увидев следы побоев на лице своей наложницы он отлупит слугу по первое число и прикажет продать на рудники.

Слуги это понимали.

Как бы Ми-фужэнь ни бесновалась, молодой хозяин был в сто раз страшнее!

Мужики нерешительно переглядывались.

Главная новость, которую обсуждали с утра все слуги в поместье, была про то, что молодой хозяин влюбился в новую наложницу и не хотел уходить от нее.

Одно дело — немного побить Бай Юй в наказание от жены хозяина, но драться с любимой наложницей генерала никто не хотел.

Зато теперь у Бай Юй появилось большое желание драться!

Она молча вцепилась зубами в мозолистую руку, толкавшую ее.

Мужик взвыл, бросил палку и попробовал снова оттолкнуть ее, а потом вдруг заскулил "Молодая госпожа, простите! Молодая госпожа, пустите меня! Ай! Ай!"

Бай Юй разжала челюсти, и он бросился прочь от нее, столкнувшись с другим участником нападения.

Бай Юй в это время обеими руками ухватила бронзовую жаровню на высокой подставке, обвитой змеей, стоявшую у изголовья и махнула ей перед собой, чуть не свалившись с кровати. Жаровня была в полроста человека. Угли и стиракс, разнося запах ванили, полетели в нападавших. Горячий липкий стиракс, попадая на кожу был даже лучше углей!

Кровожадная радость зажглась в душе Бай Юй при виде того, как мужики корчатся от боли! Жалко только, до Ми-фужэнь не долетело.

Бай Юй перехватила жаровню за нижний конец и, шагнув с кровати, еще раз махнула ею, как палицей, с разворота занеся ее над плечом.

— Не подходите, гады! — снова сказала она, но голос больше не дрожал от стараха, в нем звучало упоение битвой.

Слуги уже и не хотели подходить, сколько бы Ми-фужэнь ни орала на них.

Бай Юй сделала шаг вперед и описала полукруг жаровней в другую сторону, от плеча к полу. Медная чаша издала низкий звон при столкновении с человеческим черепом. Один из слуг свалился на пол, все остальные, кто был в комнате, замерли.

В следующую секунду все, включая Ми-фужэнь, испуганно отпрянули назад, подальше от Бай Юй.

В следующую секунду с улицы раздался крик Ли Лэ:

— Господин, скорее! Господин, скорее!

В следующую секунду из двери донесся порыв ветра и занавески на окне вспыхнули огнем, который мгновенно перескочил на лакированный столик и сундуки!

Вокруг головы лежащего на полу слуги расплывалось кровавое пятно.

В дверях, среди языков пламени, показался темный силуэт Сян Юя.

–

*[88] Рекомендации из классических трактатов 十問 ("Десять вопросов"), 合陰陽 He Yin Yang ("О слиянии инь и ян") (2 в до н. э.), 素女經 ("Канон божественной (простой) дамы") (не позднее 3 в до н. э.), 玉房秘訣 ("Тайны нефритовой спальни") (не ранее 3 в. н. э.) и подобных.

–

❀ Благодетели, ставьте лайки, это полезно для кармы! ❀

Клубы черного дыма поднимались к серому небу.

Горожане в Учжуне останавливали свои труды и приставляли ладони к глазам, чтобы рассмотреть, что там происходит.

Бай Юй и Сян Юй сквозь огонь и дым смотрели друг на друга.

Люди бегали вокруг, носили воду, загораживались руками от пламени, тащили на улицу сундуки.

Два человека были неподвижны — один, большой, в темной солдатской одежде, за порогом, и другая, маленькая, в белой длинной рубашке, в комнате.

Среди криков и хаоса время как будто замерло между ними.

Слуги во дворе делали вид, что усердно тушат пожар, но каждый хотел посмотреть, как генерал Сян, всегда такой бесстрастный, будет спасать любимую наложницу. Неужели шагнет в пламя и подхватит на руки?

— Бай Юй, выйди оттуда, — приказал Сян Юй.

— Не могу! Здесь бамбуковые рукописи! — ответила Бай Юй.

— Как хочешь, — сказал Сян Юй.

Бай Юй схватила с кровати покрывало и начала ползать на четвереньках по полу и кидать в него дощечки с записями. Потом она кинула туда же несколько лакированных чашек, расписанных киноварью, схватила из угла резных хранителей, торопливо собрала все в узел и вытащила из комнаты.

Ее господин мрачно наблюдал и боролся с желанием толкнуть ее назад в огонь.

Эта девчонка! Ни секунды не проходит, чтобы она не натворила чего-нибудь!

Это не человек, это злой демон, свалившийся ему на голову, сеющий смерть и разрушение!

Теперь она сожгла восточный флигель.

Бай Юй снова бросилась в горящую комнату и выбежала оттуда с двумя ящиками письменных принадлежностей.

О чем она вообще думает?!

Бай Юй остановилась на секунду с растерянностью в глазах.

— Там человек!

Она вдруг подумала о слуге, который остался лежать на полу в луже крови.

Бай Юй была достойной ученицей профессора Лоу — если бы здание исторического факультета загорелось, Лоу-лаоши тоже сначала спасал бы бамбуковые дощечки, а потом вспомнил бы про студентов. Может быть.

— Сян Юй, там человек без сознания!

Она даже забыла назвать его господином.

— Там человек! — крикнула Бай Юй и схватила Сян Юя за рукав.

— Бай Юй, там нет человека, — сказал Сян Юй.

— Там…

Она вдруг замолчала.

Она неуверенно обвела глазами двор. Все стояли и смотрели на нее. Ми-фужэнь, встретившись с ней взглядом, задрожала и попятилась.

— Он мертвый, — сказал Сян Юй.

— Я… Я его убила?

Мертвый… слово эхом отдалось в ушах Бай Юй.

Она убила человека?

Как такое могло случиться?

Она не могла поверить.

Она посмотрела в глаза людей, столпившихся у крыльца — и поверила. В их глазах был страх.

Силы вдруг покинули ее, Бай Юй еле удержалась на ногах.

Ей стало нечем дышать.

— Ты отправишься в холодный двор, — сказал Сян Юй. — Скажи, чтобы слуги перенесли твои вещи.

Его низкий голос звучал бесцветно.

У Бай Юй не было желания объяснять, как все получилось. В любом случае, Сян Юй не будет ее слушать. Ей вдруг стало все равно, что с ней будет дальше. Она чувствовала, что никакого наказания не будет достаточно, чтобы расплатиться за то, что она сделала. Перед глазами стояло лицо несчастного слуги, который неуклюже топтался между нею и Ми-фужэнь, как между двумя драконами.

Бай Юй низко опустила голову и ждала что еще скажет господин.

Сян Юй посмотрел на ее пустое лицо. Он посмотрел на тыльную сторону ее ладоней, покрытых расползающимися синяками от побоев.

Потом он посмотрел на дымящийся флигель, внутри которого шипели остатки пожара, и на съежившуюся за спинами у слуг Ми-фужэнь.

Бай Юй стояла, уронив руки.

Маленькая, перемазанная сажей, с обгоревшим рукавом, она безучастно стояла под тяжелым взглядом своего господина.

Сян Юй понял, что она не будет ни просить, ни оправдываться.

Он вздохнул.

Он сказал:

— Бай Юй, сейчас у меня нет времени, завтра я ухожу с войсками на Чэнъян. Шу-фу тоже уходит… Слушайся Ми-фужэнь.

Сян Лян уходит?

Это было, как смерть, в которую человек не верит до последней минуты. Каждый знает, что придется умереть, но не хочет понимать, что это правда, иначе жить было бы невозможно. Она знала, что Сян Лян рано или поздно уедет, но все равно не верила и надеялась на чудо.

Так вот по какому поводу пировали.

Сян Юй в последний раз посмотрел на свою младшую наложницу.

На том месте, где она только что стояла, никого не было!

Ее маленький силуэт с белой рубашке исчез в воротах двора.

Сян Лян в это время был занят, раздавая приказы перед завтрашним выступлением.

Солдаты и командиры приходили и уходили, в мужской половине усадьбы царила суета, неизбежная перед большим походом. С городской окраины доносился звон металла из походных кузниц и удары сборных барабанов.

Войско Циня вышло из-за западных застав и двигалось к северной границе Чу, уничтожая очаги сопротивления во всех подвластных землях и убивая вожаков. Из царства Ци уже прислали за помощью. Город Дунъэ готовился к осаде.

Цинь был еще силен, но для этого похода они собрали последние силы, пора было нанести им решающий удар.

Он вдруг понял, что все во дворе замолчали и больше не смотрят на него.

Сян Лян обернулся.

В двух шагах за его спиной стояла Бай Юй, босиком, в домашней рубашке, измазанная сажей, с огромными круглыми черными глазами, не отрывающимися от него.

Так, словно ее небесная душа потеряла земную душу.*[89].

Сердце его невольно сжалось от жалости.

Не успев подумать, что он делает, Сян Лян одним движением развязал на себе верхнюю рубаху и укутал ею наложницу приемного сына. Его рубашка была ей почти до пят, как платье.

Сян Юй потемневшими глазами наблюдал за ними из ворот.

Все остальные, кто был во дворе, быстро убрались подальше, потому что не хотели быть свидетелями неподобающей сцены.

— Сян Лян.

Голос не слушался ее, он был еле слышен.

— Сян Лян, не ходи на Дунъэ!

Двое мужчин, оставшиеся во дворе, тяжело вздохнули.

— Шушу, пожалуйста! Шушу, не ходи на Дунъэ!

Глаза Бай Юй начали наполняться слезами, она комкала грубую ткань солдатской рубашки, покрывавшую ей плечи.

— Тебя убьют, — прошептала она.

— Бай Юй, — нахмурившись медленно сказал Сян Лян. — Не бойся, девочка. Не надо тебе думать про такие вещи.

Он посмотрел на Сян Юя, прося о помощи, но Сян Юй только сузил глаза и промолчал.

Сян Лян не знал, плакать ему или смеяться.

Конечно, он не воспринимал ее слова всерьез. Сян Лян видел перед собой неразумную молоденькую девочку, напуганную тем, что мужчины идут на войну. Вот почему мудрые говорят, что женщинам не следует рассуждать о делах за пределами своих дворов. Сплошные слезы и страхи, кому это сейчас нужно?

— Возьми с собой Сян Юя, пускай Лиу Бан один идет на усмирение Чэнъяна! — упрямо сказала Бай Юй.

— Ты знаешь Лиу Бана? — нахмурившись, спросил Сян Юй.

Знаю ли я Лиу Бана?! Давай ты прочитаешь восемь томов "Исторических записок" Сыма Цяня и 128 биографий из "Книги Хань"*[90], а потом ты, чертов двоечник, будешь спрашивать меня, знаю ли я Лиу Бана, первого императора династии Хань! Сейчас он твой друг и побратим, а через год вы развяжете с ним войну между Чу и Ханем, и он убьет тебя! Твою мать, я еще как знаю Лиу Бана! Это ты, Сян Юй, его не знаешь.

— Бай Юй, тебе не о чем волноваться, — попытался объяснить Сян Лян. — В армию Циня набрали каторжников, это не войска а отбросы. Их командующий всю жизнь занимался сбором податей, он не знает военного дела. Мы должны покончить с Цинем раз и навсегда, понимаешь?

Он улыбнулся ей, как маленькому ребенку, и лучистые морщинки засияли в уголках его карих глаз.

— Твой шушу выдержал в жизни сто битв.* (身经百战) Одним походом больше, одним меньше, стоит ли переживать? На этот раз мы ударим вместе с войсками из Ци, так что победа нам обеспечена…

— Шушу, послушай меня, — с мольбой заговорила Бай Юй. Она торопилась сказать, пока ее не прогнали. — Сейчас у Чжан Ханя войск мало, это так, да и тех пригнали с каторжных работ на горе Лишань*[91], но лучшие императорские войска уже выходят ему на помощь… Послушай, союзники из Ци бросят тебя после битвы при Дунъэ, и под Динтао твои войска окажутся против объединенной армии Циня! Шушу, послушай меня!

Мужчины удивленно переглянулись.

По крайней мере, они ее слушали!

Бай Юй ухватила Сян Ляна за руку — за эту сильную руку, которая поддержала ее, когда она попала в новый незнакомый мир:

— Сян Юй и Лиу Бан в это время будут у Чэнъяна и не смогут тебе помочь!

Сян Юй безнадежно покачал головой. Он уже заметил, что эта маленькая придурковатая наложница, которая не умела себя вести и не знала простейших правил, иногда обнаруживала, что разбирается в вещах, о которых женщинам вообще думать не положено!

Она не могла пристойно поклониться и выглядела, как чучело, зато читала и писала, рисовала, резала по дереву и проявляла необычный интерес к военному делу.

Чему только учил ее Бай Шэнь?

Теперь оказалось, что она знает города Поднебесной и имена военачальников. И чего только уже не напридумывала!

Женщины.

Лучше бы причесалась!

И не бегала босиком без верхней одежды!

(Сян Юй, с усталым вздохом:) — Все будет хорошо, небо нам благоволит. Даоцзунь Фэн Цзы*[92] гадал по испарениям и беседовал с духами.

Старый псих Фэн Цзы? Вот вы кого слушаете?!

Бай Юй поняла, что все, что она им говорила, было бесполезно!

Слезы переполнили глаза и полились по щекам.

— Шушу… ну, послушай меня!..

Слезы мешали ей говорить.

Ощущение своего бессилия разрывало грудь, как будто Сян Ляна уже убивали у нее на глазах!

— Ыыыыы… Шушу-у-у…

Бай Юй позорно разревелась, цепляясь за локоть Сян Ляна.

Два огромных мужчины беспомощно смотрели на ее жалкую фигурку.

— Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы!

— Бай Юй, девочка… — Сян Лян хотел что-то сказать.

В это время другая сильная рука взяла ее за запястье и оторвала от Сян Ляна.

Сжимая пальцы, как стальные тиски, Сян Юй, с неподвижным лицом, молча шагал через усадьбу и тащил за собой рыдающую Бай Юй. Ослепшая от слез, она спотыкалась на каждом шагу, но он ни разу не обернулся.

В дальнем углу усадьбы, в заваленном хозяйственным хламом дворе, он втолкнул ее в дощатую комнату.

— Никуда отсюда не выходи! — угрюмо приказал он.

— Ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы-ы!

Бай Юй стояла посреди комнаты и ревела в голос.

Сян Юй еще помедлил на пороге, как будто хотел что-то сказать.

В конце, он ничего не сказал и захлопнул дверь.

Она слышала, как удаляются его тяжелые шаги.

Она села на пол, прижала ладони к лицу, но слезы протекали между пальцами.

Как она плакала!

Все четыре моря вылились из ее глаз.

Соленые слезы стали горькими, как горечь в ее сердце.

Ветер плакал вместе с ней, и обезьяны жалобно завыли в лесах.*[93]

Она плакала по Сян Ляну, который не вернется с этой войны.

Она плакала по всему древнему Чу, мужчины которого погибнут на поле боя.

По всему миру, который останется без их силы, их защиты, без их любви.

Обессилевшая, она заснула под бой сборных барабанов, кутаясь в дядину солдатскую рубашку.

На рассвете она узнала, что войска уже выступили в поход.

–

*[89] 亡魂失魄 (букв. "душа хунь потеряла душу по") — имеется в виду состояние крайней тревоги и волнения ("душа хунь" — "облачная душа", отлетает на небо в момент смерти, "душа по" — "простая душа", остается погребенная в земле вместе с телом)

*[90] 《前汉书》,《後汉书》"Книга Раннего Хань" и "Книги Позднего Хань" — исторический труд Бань Гу (1 в. н. э.) и Фань Е (5 в.н. э.), содержащий биографии деятелей эпохи Хань (3 в до н. э. — 3 в.н. э.)

*[91] Гора Лишань — место строительство мавзолея 1го императора Циня Шихуанди.

*[92] 道尊 даоцзунь — уважительное обращение к даосскому священнику, подчеркивающее его опыт и статус

*[93] Вой и плач обезьян — образ горя и тоски.

–

❀ Благодетели, ставьте лайки, это полезно для кармы! ❀

Через два месяца пришло известие о гибели Сян Ляна.

Бай Юй все время видела его и во сне, и наяву — как он лежит и смотрит незрячими карими глазами в осеннее небо. Ветер с реки перебирает его волосы, первый иней застыл на траве и на ресницах. Сосны качаются над берегом.

Дикие гуси плачут над ним, мигрируя с севера на юг. Может, какие-то из них пролетели там, над Динтао, а теперь летят над Учжуном.

Не принесут они никаких вестей.

Некому больше присылать письма с севера.

Войско Сян Ляна было разбито армией Циня.

Бай Юй знала, что Хуай-ван, недалекий правитель Чу, напуганный поражением, скоро отзовет все войска в Пэнчэн, и боевые действия прекратятся до конца весны.

В поместье Сянов многие плакали и говорили с ненавистью "Проклятый Цинь!" Бай Юй тоже оплакивала Сян Ляна, но она, образованный человек 21 века, интеллектуал с ученой степенью, понимала, что неразумно поддаваться слепой ненависти.

Они с Чан ЯньЮанем много раз ездили в провинцию Шэньси, которая находилась на территории древнего Циня, — там в предгорьях Тибета был тренировочный альпинистский лагерь их университета. Она знала многих ребят из местных вузов. Сейчас в Цине точно так же обычные люди жили своей жизнью и занимались своими делами, и никого не убивали.

И все равно эти слова, "Проклятый Цинь", эхом отзывались у нее в душе.

Наверно, на нее действовало настроение людей вокруг. Это был мир, где за смерть мстили смертью, и даже в "Книге обрядов" было написано, что с убийцей отца нет места под одним небом.

Или дело было в том, что у нее никогда прежде не убивали любимого человека.

В тот год холода пришли рано.

Холодные дожди поливали землю, а потом ночные заморозки сковывали мокрую грязь.

Бай Юй и Цуо Су все еще были в поместье Сянов.

Небесный Дао как будто издевался над ними.

В результате обильных гроз озеро Тайху переполнилось и вышло из берегов. Южное Чу — равнинная территория с уклоном в сторону побережья Восточного Китайского моря. Вода из Тайху хлынула в речные долины и затопила многочисленные деревни. Дороги были перерезаны. Поля размыло. Тысячи семей лишились крова.

Наступила пора сбора урожая, но работать в поле было некому, потому что многие люди пострадали из-за осенних наводнений, а другие — бросили свои хозяйства и ушли на запад — в Сычуань и даже в Цинь, где войны сейчас не было. Влиятельные семьи Чу потребовали от правителя Хуай-вана запретить переселение, потому что они рисковали потерять урожай и провизию на целый год вперед. Теперь за беженцами охотились вооруженные отряды, которые допрашивали всех и заставляли крестьян возвращаться в свои деревни.

Бай Юй и Суо Цу понимали, что далеко им не уйти.

Им приходилось ждать весны.

Было еще одно обстоятельство, которое задержало побег.

Все началось с древнего символа, нацарапанного на амулете старого Фэн Цзы, который Бай Юй нашла в своих прежних покоях.

После того, как мужчины ушли с войсками на север, Бай Юй не сразу вспомнила про амулет. Потом он попался ей на глаза среди бамбуковых рукописей. Она торопливо достала нефритовый диск би*[94], который часто носила на поясе и положила оба камня на столик. Она долго смотрела на них, думала и вспоминала.

Символ на амулете Фэн Цзы был похож на елочку, как ее рисуют маленькие дети, но с двойным стволом — две вертикальные линии. От правой линии вправо вниз отходят четыре наклонных кривых "ветки", от левой линии — четыре таких ветки отходят налево.

Это был очень знакомый символ, который повторялся на керамике археологической культуры Банпо. Символы Банпо никто не смог расшифровать, скорее всего, это были просто декоративные элементы, которыми жители деревни любили украшать свои горшки за 4 тысячи лет до начала новой эры. Фотографии этих симметричных "деревьев" или "веток" на керамике Банпо были в каждом учебнике по истории Китая в разделе "неолит" (поздний каменный век), ничего удивительного, что Фэн Цзы тоже мог видеть такой рисунок.

Удивительным было то, что на нефрите Бай Юй был такой же знак!

Она нахмурилась, переводя глаза с амулета Фэн Цзы на нефритовый диск и обратно. Диск би был украшен облачным узором и символами, которые располагались по кругу, напротив друг друга, как на даосских и буддистских талисманах. Однако, это были совсем другие символы.

На даосских талисманах обычно изображали иероглифы восьми вселенских элементов: земля, небо, воздух, вода, огонь, металл, дерево и человек.

Восемь символов на диске, который лежал перед Бай Юй, не были иероглифами, это были скорее картинки, причем четыре были одинаковые, расположенные друг напротив друга: человек — человек — человек — человек. Человеческая фигурка состояла из черточек: туловище, ручки, ножки и палочка вместо головы. Между человечками располагались еще рисунки, смысл которых был непонятен. Бай Юй условно назвала их "двойная елочка", "домик", "сетка" и "луна". Бай Юй в детстве рисовала такие послания папе Баю, когда не хотела учить китайский алфавит.

Самое загадочное было то, что в момент гибели Бай Юйшу в прошлой жизни у нее в рюкзаке лежал точно такой же диск!

Ошибки быть не могло — жемчужный нефрит, из которого диск был вырезан, упоминался в легендах, но в жизни никто его не видел. Он не содержал никаких примесей, придающих камню зеленый или красноватый оттенок, он был совершенно белого цвета, молочно-прозрачный, с розоватым свечением на полированных гранях.

За два дня до смерти один коллекционер принес ей этот диск би для анализа и оценки. У Бай Юй тогда даже ладошки вспотели — так ей не терпелось подержать в руках легендарный камень. Она сделала множество снимков и самого камня, и символов на нем, сфотографировала кристаллическую структуру под электронным микроскопом и с помощью спектрометра построила таблицу химического состава камня. Результаты были неожиданными и требовали проверки.

Коллекционер отдельно попросил ее как специалиста по сакральной символике высказать идеи насчет значения пиктограмм.

Бай Юй уже думала о том, что переселение ее души в древний Китай связано с таинственным диском би, недаром люди верят, что нефритовые би служат воротами в другой мир. Она иногда разглядывала его, гадая, нельзя ли с его помощь вернуться обратно в свое время — терла, как лампу Аладдина, дышала на него, поворачивала, как компас, но камень молчал и хранил свои древние секреты.

Но если символы на нем действительно что-то значат, если она сможет их расшифровать, может быть и правда она откроет ворота в 21 век?

Бай Юй на несколько секунд закрыла глаза и сидела неподвижно, ждала, чтобы волнение в ее душе улеглось.

Потом она открыла глаза.

Чтобы узнать о древнем китайском знаке, самое логичное было спросить у древнего китайца.

(Бай Юй:) — Ли Лэ, пойди сюда. Ты знаешь, что это нарисовано?

Ли Лэ, конечно, знала.

(Ли Лэ:) — Елочка.

(Бай Юй:) — Так, свободна. Иди стирай рубашки.

Однако, призвать злого духа легко, а прогнать его совсем не легко.

Ли Лэ светилась молодым энтузиазмом.

(Ли Лэ:) — Это флаги на могиле!.. Это две гусеницы ползут и трутся животами!.. Они хотят ребеночка… Это…

(Бай Юй, закатывает глаза:) — …

(Ли Лэ, страшным голосом:) — Это волосатые руки тянутся убить тебя! У-у-у!

Сказав так, она протянула к хозяйке обе руки и полезла обниматься.

С трудом отлепляя от себя веселую служанку, Бай Юй спросила:

— Ты сегодня не видела Фэн Цзы и-ши?

Когда Бай Юй нашла его, старый псих Фэн Цзы ходил взад-вперед по большому двору и искал, кого бы намазать мышиным говном.

— Почтительно вижу Фэн Цзы и-ши, — с поклоном сказала Бай Юй.

— Молодая госпожа, — кислым голосом ответил старец.

Он опасался дочку Бай, когда она не была привязана к кровати.

Бай Юй опустила глазки и пропела, тихо и мелодично, словно звенели струны гуциня:

— Позвольте выразить вам мое глубокое уважение.

— Зачем? — подозрительно спросил старик.

— Затем, — сказала Бай Юй, не ожидавшая такой конкретики.

Она, прищурившись, с неприязнью оглядела въедливого дедугана из-за пристойно сложенных ладошек.

— Затем… что вы такой… глубокоуважаемый… и… мудрый… и наблюдательный!

— Да, это так, — чванливо напыжившись, подтвердил Фэн Цзы.

— Мудрость ста драконов!* (百龙之智)

— Знает небо и землю, и всех живущих!* (见天地、见众生)

— Все добродетели благородного мужа, вся красота цветущих орхидей!* (君子之德, 兰花之美)!

Бай Юй испугалась, что сморозила чуток лишнего.

— Гмм… если кто понимает в красоте, — бесстыдно подтвердил старый хрен, почесав плешивый подбородок, на котором одинокий волосок пытался выдать себя за бороду.

Самовлюбленный дед был непробиваем, как легендарный китайский бронетранспортер ZFB-05.

— Я познал тайны Дао! — напомнил он.

— Чего?.. А! Да, да, да…

Бай Юй совсем не ожидала, что наглый дед перехватит инициативу! Придя в себя, она начала быстро кивать и соглашаться.

— Мне подвластны все демоны!

— Еще бы! Кстати, насчет этих самых демонов…

— Я гений медицины!

(Да что б ты лопнул, чертов псих!)

— Конечно, конечно… Так вот, демоны… Ваши амулеты, Фэн Цзы и-ши, так хорошо подчиняют демонов…

— Я гений амулетов! — тут же заявил Фэн Цзы.

— Именно! Вот этот амулет, я смотрю и благоговею… Что это на нем изображено?

Бай Юй вытащила из рукава заветный камушек.

— Это я изобразил? — с сомнением спросил Фэн Цзы и нахмурился.

— Ну да! Кто же не узнает ваш неповторимый стиль?! А что это значит?

Фэн Цзы задумался.

— О таких вещах вслух не говорят, — надменно сказал он.

У Бай Юй появилось подозрение, что Фэн Цзы сам не знает, что он накарябал.

Фэн Цзы наморщил губы и снова почесал свою одинокую волосинку.

— Это очень важный символ, — сообщил он после паузы. — Ммм… из стихии дерева.

(Бай Юй, затаив дыхание:) —?..

(Фэн Цзы:) — Гм, это…

(Бай Юй:) —?..

(Фэн Цзы, себе под нос:) — Елочка, вроде?..

(Бай Юй, пытается услышать, что он там бормочет:) — Чего-чего?

Фэн Цзы выпрямился, принял неприступный вид, задрал вверх свой крючковатый носик и заявил:

— В общем, ты сама должна знать, дочка Бай!

— Но как же, как же, и-ши, я же не могу равняться в мудрости с вами!

— Чему тебя учили? Ты что, зря называешься жрицей из древнего шаманского семейства? — презрительно сказал Фэн Цзы.

(Бай Юй, глаза с тарелку:) — Как я называюсь?!

–

*[94] 玉璧 нефритовый би (диск) — плоское кольцо, которое носили на поясе как украшение и амулет, один из нефритов для ритуальных жертв. Нефритовые би клались также в могилы для охранения души покойного и ее беспрепятственного путешествия на небо.

–

Военная сводка:

:: 210 г. до н. э. — умирает император Шихуанди, созданная им империя Цинь погружается в хаос восстаний и борьбы за власть.

:: 208 г. до н. э. — одна из армий мятежников вторгается в царство Цинь.

Шаофу Чжан Хань (начальник налогового ведомства) просит императора Эр-ши, наследника Шихуанди, помиловать преступников, работающих на возведении мавзолея Шихуанди, и дать им оружие. Шаофу Чжан Хань принимает командование, разбивает бунтовщиков и продолжает поход на восток, усмиряя очаги мятежа во всех царствах и убивая вожаков.

:: 208 г, в 8 и 9 луне — После серии побед армия Чжан Ханя терпит поражение под Дунъэ от объединенной армии Чу и Ци. Сян Лян преследует разбитую циньскую армию, но у Динтао к Чжан Ханю подходит подкрепление из столицы Циня. Чжан Хань разбивает войска Сян Ляна, Сян Лян погибает в бою.

:: 208 г., конец осени — чуский Хуай-ван отзывает все войска с севера в Пэнчэн, ставший столицей царства Чу.

❀ Благодетели, ставьте лайки, это полезно для кармы! ❀

В загадочном царстве Чу извиваются тропические лианы и ползают ядовитые гады. Пышные цветы, у которых нет названия, распускаются в непроходимых джунглях, и с их лепестков капает дурманящий нектар. По вечерам призрачные огни зажигаются над болотами.

Горные духи принимают обличье прелестных девушек и жалобно зовут охотников в уединенные расщелины, а потом зачаровывают их, так что у охотника даже недостает ума спросить, что бедная девушка делает одна в тысяче ли от людского жилья и как получилось, что она ездит верхом на леопарде.

Души молодых утопленниц караулят людей возле берега, чтобы украсть живое тело и сбежать от Речного Старейшины, потому что жизнь у него во владениях очень скучна.

Граница между живыми и мертвыми очень тонкая в царстве Чу.

Здесь каждое старое семейство ведет свою родословную от демона или дракона. Проходят тысячелетия, приходят новые религии и обряды, но семьи Чу хранят Старую Веру. Из поколения в поколение дочерям и сыновьям передают секреты общения с духами предков и предсказания будущего. Одну из дочерей в знатных домах часто посвящают влиятельному божеству, так что она всю жизнь соблюдает обет безбрачия, обещанная в гарем повелителя более могущественного, чем все земные владыки.

Ми-фужэнь — вот кто должен был знать все шаманские символы, она же дочь правящего дома! Получить жену из чуской семьи Ми было заветным желанием каждого правителя в Поднебесной, потому что женщины Ми были искусны в практиках шаманизма. Бабушка покойного императора Цинь Шихуанди была знаменитой прорицательницей, тоже из дома Ми.

Бай Юй помрачнела.

Проблема была в том, что Ми-фужэнь окончательно сошла с ума.

С того момента, как Бай Юй по случайности убила слугу у нее на глазах, душевная болезнь Ми-фужэнь, кажется, вступила в новую стадию. В довершение ко всем ее прежним фобиям, она стала бояться Бай Юй! Стоило младшей наложнице показаться ей на глаза, у фужэнь ум за разум заходил от страха. Несколько раз Бай Юй пыталась заговорить с ней, но Ми-фужэнь только тряслась и что-то бормотала.

Один день сменялся другим.

Прошел почти месяц, прежде чем Бай Юй обнаружила, что разгадка непонятного символа все это время была у нее под носом!

Это был долгий дождливый месяц, сентябрь.

Низко нависали облака, морося дождем на хмурой заре.

Озера покрывались рябью и курились туманом.

Бай Юй целыми днями слонялась из угла в угол.

Она перечитала "Наставления женщинам" и три раза прочитала руководство по военному делу, которое Цуо Су украл для нее из кабинета Сян Ляна.

На улице шел дождь, и в ее душе шел дождь.

Когда солнце проглядывало сквозь тучи, красные листья кленов загорались, как пятна крови.

Бай Юй была всеми брошена на задворках поместья.

Даже хворост и масло для ламп перестали ей приносить — понятно было, кто это подстроил. Ми-фужэнь боялась Бай Юй, но всеми силами старалась испортить ей жизнь исподтишка.

Бай Юй позвала Цуо Су и сказала ему:

— Ты ведь тайком ходишь в город. На тебе мою заколку, она из нефрита. Продай и купи мне масла. Можешь это сделать?

Цуо Су посмотрел на заколку у себя в руках.

Бай Юй не ожидала, что у него будут какие-то сомнения. Может, ему показалось, что она обращается с ним свысока, как со слугой? Она растерялась и сказала:

— А-Су, пожалуйста.

В невинных глазах Цуо Су забрезжил злокозненный огонек.

— Хм… Ну, не знаю, — растягивая слова, медленно произнес он, как бы сомневаясь, стоит ли ввязываться в сомнительное дело.

— У меня даже шелка нет на окне, — жалобно сказала Бай Юй. — Если закрыть ставни, то темно, как в гробу… Сяо Су…

Мальчик с неодобрением покачал головой.

— Я посмотрю, что можно сделать, — потом сказал он, как бы переступая через свои принципы.

Потом он ушел.

Через пять минут он пришел.

Он принес бутылку масла и отдал назад заколку.

(Бай Юй:) —?..

(Цуо Су, беззаботно:) — У них с безопасностью большие проблемы, большие… Сколько тебе еще надо?

(Бай Юй:) — … (потеряла дар речи)

(Бай Юй:) — (обрела дар речи) Ах ты, скотина! Что же ты строил из себя недотрогу?!

(Цуо Су:) — Ха-ха-ха! Ты бы посмотрела на себя! Ты так растерялась, такая была милашка!.. Серьезно, если еще что-нибудь будет нужно, ты скажи мне.

Он подмигнул ей.

С таким его насмешливым отношением, Бай Юй иногда забывала, что ему нет еще пятнадцати!

В общем, в заботливых руках Цуо Су существование Бай Юй в холодном дворе вполне налаживалось. Но при этом у нее крепло подозрение, что в прошлой жизни Цуо Су был вором или грабителем, так беззастенчиво он использовал любые запасы усадьбы для собственной пользы.

Он починил крышу в ее неказистом дощатом домике и приносил из леса хворост для жаровни, чтобы в комнате не скапливалась осенняя сырость.

Его хозяйственные навыки и ловкость делали его незаменимым человеком. Бай Юй только жалела, что Цуо Су совсем не хотел работать головой.

Она составила для него список из трехсот самых употребимых иероглифов печатного письма, но он их так и не выучил.

После долгих обсуждений, они пришли к выводу, что путешествовать под видом нищих беженцев опасно. К тому же, у них почти не было наличных денег. Бедняков, продающих золотые украшения, быстро заподозрят в краже и поймают. Можно было купить повозку и делать вид, что они дети почтенного семейства, переезжающие на новое место жительства, но богатые путешественники — настоящий подарок для разбойников на проезжей дороге! Нанимать охрану дорого и, к тому же, охранники сами могут польститься на их добро.

Оставалось переодеть Бай Юй в мужскую одежду и изображать чиновников или слуг из богатого дома, едущих с поручением. Никто не подумает, что у них много денег и не будет обращать на них внимания, особенно, если по дороге примкнуть к группе приличных путешественников вроде торгового каравана или семейной процессии.

Но чтобы изображать чиновников, надо, по крайней мере, уметь читать!

Неужели так трудно выучить пятьсот слов?!

— Цуо Су ты опять забыл дощечки с иероглифами! — сердито сказала Бай Юй, вынося из комнаты плетеную коробку с бамбуковыми дощечками.

Этикет требовал, чтобы, передавая предметы, мужчины и женщины клали их в коробку или на поднос. Это избавляло от риска коснуться друг друга руками.

(Цуо Су, изображает радость на лице:) — Спасибо, спасибо, госпожа!.. А я все думал, где это мои любимые иероглифы, так хочется их поучить!

(Уи-уи:) — Гав-гав!

(Цуо Су:) — Почему эта собака все время лает? Уи-уи, хей… иди отсюда!

(Уи-уи:) — Гав-гав-гав-гав-гав!

Цуо Су посвистел щенку и сказал: "Принеси палочку!"

С этими словами он запулил одну из бамбуковых дощечек в дальний конец двора!

(Бай Юй, возмущенно:) — Ты!..

(Уи-уи, ноль внимания на дощечку, облаивает Цуо Су:) — Гав-гав-гав!

(Цуо Су, кидая в щенка другой дощечкой:) — Кончай гавкать.

(Бай Юй:) — Дебил!

(Цуо Су:) — … (молча смотрит)

(Цуо Су:) — Сама такая.

(Уи-уи:) — Гав-гав-гав!

(Бай Юй, выходя из себя:) — Ты!.. Ты не лучше Сян Юя! Он тоже читать не научился.

(Цуо Су:) — И до сих пор жив. Надо же.

(Бай Юй:) — Сян Юй — бог войны, у него свои таланты! А ты кто?

Серые глаза Цуо Су сузились.

— Ну вот и целуйся со своим Сян Юем.

С этими словами он развернулся и ушел.

(Бай Юй, возмущенно кричит:) — Цуо Су!

— Бумц! — Цуо Су бросил плетеную коробку вместе с дощечками на землю и не обернулся.

— Бух! — Бай Юй ушла к себе в комнату и захлопнула дверь.

Идиот Цуо Су.

Когда она утром проснулась, на столе лежал букет розовых хризантем, похожих на ромашки.

Было понятно, кто его принес.

В этом веке только один человек мог додуматься подарить девушке букет цветов.

В этом веке только один человек мог додуматься влезть ночью к девушке в комнату, чтобы подарить цветы!

Бай Юй улыбнулась.

На сердце у нее разлилось нечаянное тепло.

Нет, Цуо Су все-таки идиот!

И как теперь объяснить Ли Лэ, откуда взялись эти хризантемы?

— Это призрак, который стучит по ночам, это он принес! — сердито сказала Ли Лэ. — Его, наверно, прислал, Речной Старейшина. Он вас хочет забрать в свой гарем!

— Да, да, это единственное разумное объяснение, — стоически сохраняя серьезное выражение на лице, подтвердила Бай Юй.

— Дайте-ка, я их выкину. Это плохой знак, — сказала Ли Лэ и без лишних слов сунула хризантемы в жаровню!

По комнате пополз запах травяного курения.

— А! — Бай Юй успела только сказать "А!" и беспомощно посмотреть, как вспыхнули на углях цветы.

— Цуо Су, — сказала Бай Юй, когда в тот день его увидела. — Ты поступил очень неосторожно.

Цуо Су тащил на плече большую корзину с рыбой, и ему было не до Бай Юй.

— А? — сказал он на ходу. — О чем это госпожа говорит? Я всегда очень осторожный.

— Бай Юй пришлось догонять его — если бы кто увидел, как молодая госпожа бегает за слугой, они бы очень удивились.

— Я про цветы, — тихо напомнила она. — Спасибо тебе, но ты не должен так поступать…

— Кто-то подарил госпоже цветы? — Цуо Су наконец остановился и повернулся к ней. — Вот нахал!

В его голосе было искреннее возмущение.

(Цуо Су:) — Это наверно, старый хрен Фэн Цзы!.. Или наш почтенный управитель господин У… точно он! Вот негодяй, не пропускает ни одной юбки!.. Держитесь от него подальше, госпожа.

(Бай Юй, растерявшись:) — …

(Цуо Су, улыбается:) — Разве несколько жалких хризантем их чужого сада достойны моей госпожи? Вот я… Я бы подарил моей госпоже десять тысяч цветов!

Он улыбнулся так, что его глаза превратились в два полумесяца.

— Эй, малыш Су, ты идешь? Ты несешь рыбу? — закричали из соседнего двора.

— Иду! Несу! — крикнул Цуо Су и ушел.

❀ Благодетели, ставьте лайки, это полезно для кармы! ❀

Это было неправдой, что о Бай Юй все забыли.

Всего через четыре или пять дней после того, как она поселилась холодном дворе, к ней пришли гости.

— Тук, тук, тук, — ночью в окошко постучали.

Это, наверно, снова пришло привидение, которым пугала ее У Маогэнь!

Она затаилась.

— Вы там живые? — спросило привидение низким женским голосом.

Дальше за порогом как будто начали шептаться и спорить.

— Да вот еще, — снова громко сказало привидение. — Я простая служанка, стану я церемониться… Молодая госпожа, проснитесь, это мы пришли!.. Ли Лэ, бестолочь, открывай быстро!

Бай Юй и Ли Лэ, в одних нижних рубашках, подбежали к двери и радостно приветствовали Юй Ваньсин и У Маогэнь, которые, как ночные заговорщицы, проскользнули к ним в комнату.

Следить за порядком во владениях Сянов должен был управляющий У, но он командовал только слугами, а на территорию гарема вход ему был воспрещен, поэтому, пока девушки не устроят очередной пожар, ему не было дела, что там у них творится. Конечно, Ми-фужэнь была хозяйкой гарема и, на время отсутствия мужчин, все поместье было у нее в подчинении, но она почти не выходила из своих покоев, так что после отбоя в усадьбе начиналось таинственное хождение из палаты в палату, как в детском спортивном лагере, в который Бай Юй ездила от школы.

У Маогэнь держала в руках стопку одежды.

— Юй-мэймэй, я кое-что сшила для тебя из тканей, которые привез наш господин, — тихо сказала Юй Ваньсин, после того, как они с Бай Юй поздоровались.

В усадьбе Сянов не было никакого собственного производства, даже прачки приходили раз в две недели из пригорода, поэтому обитательницы генеральского гарема не имели особых обязанностей. Все равно, Юй Ваньсин, по деревенской привычке, никогда не сидела без работы — все время что-то шила и вышивала. У нее даже был ткацкий станок, который занимал одну из трех комнат ее просторного коттеджа.

Хихикая и бегая на цыпочках, как будто их могли застукать вожатые, девушки засветили лампу и приготовили чай.

— Молодая госпожа, вы помните, что я вам говорила? — спросила У Маогэнь, усаживаясь на колени рядом с Юй Ваньсин.

— А?

— Про призрака!

Голова Бай Юй была занята думами о Сян Ляне и побеге с Цуо Су, а еще — о бедном слуге, которого она убила. Стуки в окно и ночные кошмары, мучавшие ее в старом дворе, в те дни отошли в ее сознании на задний план.

Видя, что ее не поняли, У Маогэнь с досадой хлопнула себя по колену:

— Эх, госпожа! Не слушаете вы старую служанку…

Она обвела сокрушенным взглядом всех собравшихся за чайным столиком.

— Вы хоть знаете, кому раньше принадлежала эта усадьба? — вопросила она, таинственно понижая голос.

Юй Ваньсин несмело подняла руку, как будто отвечала учителю.

У Маогэнь заботливо сунула ей в рот кусок груши.

— Не знаете! — сказала У Маогэнь, сокрушенно качая головой.

— Это поместье тридцать лет стояло заброшенным, пока хозяева Сяны не поселились здесь, — неспешно продолжала она. — А прежде им владела семья Цянь… пока живы были… Это еще в династию Чжоу.

Слушательницы испуганно переглянулись.

(У Маогэнь:) — Говорят, родители были почтенные люди, уездный судья приходился господину поместья двоюродным братом… Только вот сынок их, молодой хозяин Цянь, принес беду всему дому! Говорят, он с детства был избалован, ни в чем не знал меры, такого только на цепь посадить. Рвал цветы охапками!*[96]

(Ли Лэ, с удивленным видом:) — Цветы рвал?

Она не очень поняла, как неумеренная тяга молодого хозяина Циня к цветам навлекла беду на почтенное семейство.

У Маогэнь закатила глаза и безнадежным голосом спросила:

— Кто пустил ребенка в гарем?!

Юй Ваньсин подняла голову и хотела что-то сказать. Встретив взгляд У Маогэнь, она грациозным движением взяла с тарелки кусок груши, засунула себе в рот и принялась молча старательно жевать. Общение с Сян Юем и старой мудрой служанкой развили в Юй Ваньсин интуицию и чувство самосохранения.

Бай Юй быстро прошептала что-то на ухо маленькой служанке, Ли Лэ покраснела и закрылась рукавом.

С тяжелым вздохом У Маогэнь продолжала:

— Этот молодой хозяин Цянь позарился на одну из девушек, которая прислуживала в усадьбе. Вот как бывает… Это еще не все. Человек-то он был подлый и трусливый. Испугавшись, что отец разгневается на него, он эту девушку задушил и бросил в колодец — в том самом дворе, в котором мы живем!.. Но он не знал, что девушка уже была просватана за гончара из города. Гончар не стерпел обиды и начал подстрекать народ, так что разгневанные соседи ворвались в поместье, подожгли дома и бросили молодого хозяина в тот самый колодец! Лежат там теперь на дне мертвые кости!

У Маогэнь сделала многозначительную паузу.

— Ух ты! — сказала Ли Лэ.

— Ли Лэ, девочка, послушай, что тебе говорит старая мудрая У Маогэнь, — наставительно проговорила У Маогэнь. — У тебя совсем нет мозгов.

Высказав такое наблюдение, старая служанка продолжала свой рассказ:

— С тех пор неприкаянный призрак молодого хозяина Цяня…

Она сделала паузу и пододвинула лампу себе под подбородок, так что ее лицо стало страшным и черным, как у привидения. Видны были только губы, обвислые щеки и провалы вместо ноздрей.

— С тех пор неприкаянный призрак молодого хозяина…

Юй Ваньсин содрогнулась и поскорее передвинула лампу подальше от служанки.

У Маогэнь сердито на нее посмотрела и снова притянула к себе лампу.

— С тех пор неприкаянный призрак молодого хозяина Циня выходит по ночам из колодца и заманивает к себе молоденьких глупых девушек, — закончила она замогильным голосом.

Она медленно обвела глазами своих трех слушательниц, поочередно задержав безрадостный взгляд на каждой из них.

— Много уже заманил? — спросила Бай Юй, потому что ее научный склад ума требовал фактов и чисел.

У Маогэнь уставилась на нее в упор, но чувство самосохранения у Бай Юй не было так сильно развито, как у Юй Ваньсин. Она с надеждой смотрела на У Маогэнь и ждала ответа.

— Штук пятнадцать… или двадцать, — встряла Ли Лэ. — Точно не больше тридцати!

Все посмотрели на Ли Лэ.

Ли Лэ оживилась и пододвинула к себе лампу.

(Ли Лэ, завывая, как привидение:) — Я слышала, что неприкаянные души служат де-е-е-емонам! Чтобы выкупить себе свободу они должны погубить тридцать человек.

— Это так, — кивнула У Маогэнь.

(Ли Лэ, шепотом:) — Тогда обиженная душа сама станет (глубокий вдох)… де-е-е-е-е-е-е-е-е-е-моном!.. Хи-хи. И обретет большую силу.

— Я только не понимаю, если усадьба была заброшена, где же он находил девушек, чтобы заманить в колодец? — с сомнением спросила Бай Юй.

У Маогэнь прищурилась на нее.

— Молодая госпожа, кажется, думает, что незначительная старая служанка рассказывает глупые сказки, — добрым голосом сказала она. — Вот когда вы, госпожа, попадете к нему в колодец, вы сами у него и спросите, сколько он заманил и где нашел!.. Все сами и узнаете!

Она надменно сложила руки на груди, всем видом показывая, что больше ничего рассказывать не желает.

— Вчера прачки говорили, что три дня назад в Учжуне в одной семье пропала дочка, — шепотом сказала Юй Ваньсин.

У Маогэнь сделала многозначительный знак бровями в сторону Бай Юй, но ее рот оставался плотно сжатым.

(Бай Юй:) — Гм. По-вашему, ее тоже что ли призрак украл?

(Ли Лэ, пугливо косясь по углам:) — Госпожа, не будьте такой безрассудной! Они повсюду.

Три… два… один…

(У Маогэнь:) — … (сопит и не может молчать)

(У Маогэнь:) — Вот был такой случай в Пэнчэне — к одному почтенному человеку приходил злой дух! Он позвал ученого даоса и говорит ему, вот что у меня бывает, ходит здесь какой-то дух без глаз, без ушей и без носа. Даос ему говорит, скорее убейте его! Сами потом увидите, это должна быть вещь, унаследованная от предков, она хочет стать демоном. Пока еще у него нету девяти отверстий, но когда он войдет в силу, то вам с ним уже не совладать! Почтенный человек взял нож, несколько раз воткнул в этого демона и убил его. И увидел, что это была дедушкина подушка, которая неизвестно сколько времени находилась у них в семье!

У Маогэнь победно кивнула.

У Юй Ваньсин глаза стали круглые от страха.

Ли Лэ искоса посмотрела на подушку.

Все придвинулись друг к другу поближе.

Дрожащий огонек на столе еле-еле освещал их лица и блестел в расширившихся испуганных глазах. Слабый свет не доставал до углов комнаты, и всем казалось, что там уже шевелятся темные духи.

(Бай Юй, придвигает к себе светильник, говорит таинственным голосом:) — А вот у нас тоже был случай! Копали люди землю… и нашли такой предмет, на вид — вроде камня, но по форме похож на рот! Как будто две губы, верхняя и нижняя, и даже немного улыбается… злобной улыбкой. Они стали этот камень разглядывать, но тут каменные губы открылись и начали бормотать заклинания…

Бай Юй без зазрения совести пересказывала старую археологическую байку, которой студенты много лет пугают друг друга в экспедициях.

(Бай Юй:) — Все испугались и пригласили… ммм… ученого даоса… (ничего что это был руководитель практики, который разогнал всех по палаткам)… и тот стал тоже читать заклинания — против злого духа. Но злой дух изнутри губ высунул каменный язык, начал им дразниться и кричать…

Бай Юй пальцами растянула себе губы, показала язык и завопила: "Ля-ля-ля-ля-ля-ля!"

Все слушательницы так и подскочили на месте!

(Бай Юй, довольная эффектом:) — Хе-хе… И кричал он так громко, что заклинаний даоса не было слышно и они не действовали…

(Ли Лэ, чуть дыша:) — Он всех съел?

Бай Юй обнадеживающе похлопала ее по макушке.

(Бай юй:) — Не всех. Мм… только палец одному аспиран… то есть, бедному землекопу, откусил. Остальные бросили его обратно в яму и зарыли… Вот как… Если в этом месте прислонить ухо к земле, все еще слышно, как злобный камень ругается и распевает темные сутры.

Все еще ближе сползлись к маленькой лампе.

— А что же у вас в Лояне, не бывает призраков? — спросила У Маогэнь, толкая хозяйку плечом.

— Нет, у нас не бывает, — простодушно ответила Юй Ваньсин, гордясь за родной Лоян, который не место темным силам.

В ответ она встретила презрительные взгляды представительниц Учжуна, Пэнчэна и Дунъяна. Юй Ваньсин смутилась и подумала, что теперь все считают Лоян захолустьем, непопулярным даже у призраков.

Она помолчала, опустив глаза.

(Юй Ваньсин:) — У нас был один демон… очень страшный… Он назывался "Маленький желтый предок", потому что на нем всегда было желтое пао.

(Бай Юй, с интересом:) — А почему "маленький"?

(Юй Ваньсин, со вздохом:) — Он был небольшого роста… по колено человеку.

(Все:) —?..

(Юй Ваньсин:) — У него был очень большой рот, от уха до уха. Когда он встречал человека, он разевал рот и смеялся. И все пугались.

(Ли Лэ, с надеждой:) — Так, что сердце останавливалось?

(Юй Ваньсин:) — Не то чтобы. Но все равно, было очень неприятно.

Все представили себе жуткую картину, как к тебе подходит маленький желтый предок ростом с гуся, разевает рот и начинает хохотать.

(У Маогэнь:) — Пффф…

(Ли Лэ:) — Умгм… (давится от смеха)

(Бай Юй:) — Ха-ха-ха!

Юй Ваньсин смущенно опустила глаза.

— У вас в Лояне очень интересный демон, — сказала Бай Юй, чтобы поддержать подругу. — Не каждый день такого увидишь.

— Пфф… Это точно!.. Ха-ха-ха! — толстокожая У Маогэнь разразилась таким хохотом, что у нее даже слезы из глаз потекли.

Мистика и страх сменились всеобщим весельем, даже Юй Ваньсин закрылась рукавом и захихикала. С фитилька в маленькой лампе упал нагар, пламя вспыхнуло ярче и тени в углах сразу съежились, как будто злые демоны признали свое бессилие перед веселыми обитательницами гарема генерала Сяна.

Смех затих и в комнате только были слышны последние всхлипывания и бульканье чая на жаровне.

— Кап-кап-кап… — дождик пошел.

— Тук-тук-тук… — у окна, плотно закрытого дощатыми ставнями.

Юй Ваньсин, У Маогэнь и Ли Лэ окаменели.

Бай Юй безнадежно закатила глаза.

(У Маогэнь, шепотом:) — Молодая госпожа?..

Бай Юй мрачно кивнула.

— Аууууу! — во дворе завыл Уи-уи.

Было похоже, что неприкаянная душа молодого хозяина Цяня все-таки нашла, куда переехала Бай Юй, и он не успокоится, пока не затащит ее к себе в колодец!

–

*[96] рвать, воровать цветы — эвфемизм для любовных связей с женщинами, главным образом — против их желания

–

❀ Благодетели, ставьте лайки, это полезно для кармы! ❀

Двух дней не прошло, к Бай Юй снова нагрянули гости.

Так получилось, что Сян Чжуан задержался в Учжуне на несколько дней, чтобы собрать оставшиеся войска из дальних уездов.

Сян Чжуан прислал слугу и пригласил Бай Юй выйти во двор. Конечно, он не стал бы заходить в комнату к наложнице старшего брата.

— Юй-цзецзе, — сказал Сян Чжуан. — Мне сказали, что ты хочешь посадить во дворе османтус и цицзы?*[97]

(Бай Юй:) — А?

Кто такое сказал?! На кой хрен мне цицзы?

(Сян Чжуан:) — Этот бесполезный диди ничего не подарил тебе, когда ты вошла к нам в семью. Я пока сделаю тебе такой маленький подарок, хорошо?

Бай Юй не хотела обижать Сян Чжуана, поэтому она сказала "Хорошо."

Пускай сажает, если ему так хочется. Кустик османтуса у крыльца еще никому не повредил.

Сян Чжуан удовлетворенно кивнул, поклонился и ушел.

Бай Юй пожала плечами, а потом занялась своими делами.

Через шичэнь*[98] или два она снова услышала:

— Юй-цзецзе.

Бай Юй посмотрела в сторону ворот и обнаружила Чжуан-диди, за спиной которого дружно стояли в колонну две или три дюжины солдат с лопатами!

(Бай Юй:) — А?!

(Сян Чжуан, с поклоном:) — Тебе сейчас лучше уйти в свои покои, пока мы не закончим.

Бай Юй хотела бы продолжить дискуссию, но солдаты уже организованно заходили во двор, с поклоном говорили "Госпожа" и без лишних слов принимались копать землю.

Бай Юй ничего не оставалось, как ретироваться к себе в домик. Не могла же она оставаться посреди толпы мужчин.

Полдня они с Ли Лэ сидели в спальне в большой растерянности, слушали, как на улице сыпется земля и рабочие говорят "Это — туда, а это — сюда" и "Копай ровнее".

Что они там делают такой толпой?

И сколько китайцев нужно, чтобы посадить куст с цветочками?

Бай Юй немножко боялась, что плохо слушала Чжуан-диди. Может, про османтус ей послышалось? Может ли вообще такое быть, чтобы кто-то из Сянов имел в своем лексиконе слово "османтус"?! Он точно не сказал "Сейчас мы сделаем тут военный лагерь, нароем траншей и поставим вышки? Это будет мой маленький подарок тебе, хорошо?"

Потом на улице все затихло.

Через некоторое время Бай Юй решила выйти и посмотреть, что там такое.

Ведь ей никто так ничего и не объяснил!

Бай Юй открыла дверь и окаменела, как каменная садовая черепаха!

Заброшенная территория превратилась в ботанический сад Гучжан на озере Тайху! Весь периметр был обсажен османтусом, бахромчатым цветком*[97], кустарниковыми кленами, цицзы, и акациями. В центре были посажены несколько молодых деревьев.

Понятие о "маленьком подарке" в семье Сян было своеобразным — они просто срыли лес на склоне какой-нибудь горы и перенесли все цветущие кусты к ней во двор.

— Юй-цзецзе.

Сян Чжуан подошел и поклонился.

Его высокая сильная фигура смотрелась очень романтично на фоне розовых и белых цветов.

Бай Юй немного пришла в себя и сказала: "Спасибо, Чжуан-диди."

Сян Чжуан нахмурил свои изогнутые, как боевые луки, брови и произнес:

— Тогда… это правда, что девушкам нравятся кусты?

В наступившем молчании каждый думал о своем.

Сян Чжуан, ты же герой, прославленный в веках! Я же видела твой прыжок на три метра и удар пяткой генералу в затылок! Что ж ты, когда говоришь, понять ничего невозможно?! Ты что, шифровки в штаб посылаешь?!

Бай Юй подняла лицо и обнаружила, что Сян Чжуан покраснел, как лепесток китайского бахромчатого цветка.

— Чжуан-диди, — сказала она, осененная догадкой. — Ты хочешь сделать подарок девушке?

Сян Чжуан уставился в землю и вздохнул.

Душа Бай Юй преисполнилась симпатии к бедному Сян Чжуану, который безнадежно вздыхал и хмурился, возвышаясь над ней на целую голову.

Выяснилось, что Сян Чжуану очень нравится старшая дочь в одном семействе из Учжуна, но он не хочет сейчас договариваться о свадьбе, потому что он уходит на войну и, если погибнет, невеста будет считаться его вдовой, и ее семья может запретить ей в дальнейшем выходить замуж. Дело в том, что быть родственниками Сянов — большая честь и выгода для семьи вдовы, но только пока она не вошла в дом другого мужа.

Когда один из слуг передал Сян Чжуану просьбу Юй-цзецзе посадить у нее во дворе цветущие кусты, он решил, что это, наверно, подходящая идея для подарка на память. На всякий случай он решил спросить совета у цзецзе, женщины ведь лучше понимают в таких делах.

— Юй-цзецзе, пожалуйста, научи меня, *[99} — сказал Сян Чжуан с поклоном.

— Обязательно, — ответила Бай Юй.

У бедного Чжуан-диди не было никого, кто бы научил его ухаживать за девушками! Разве только дядя, холостяк в тридцать пять лет, растивший двух чужих детей, и старший брат, единственный романтический поступок которого за всю жизнь был, когда он купил себе красавицу, но потом забыл ее забрать.

Конечно, диди пропадет без ее руководства.

Или пригонит батальон солдат, которые обсадят всю невестину усадьбу баобабами.

Интересно еще, что это за инициативный слуга, который надоумил гения меча Сяна заняться посадкой кустов?

У нее было подозрение.

— Братец Чжуан, — с любопытством спросила Бай Юй. — А ты хотя бы раз говорил девушке о своих чувствах?

Сян Чжуан с ужасом посмотрел на нее.

Зря спросила.

Разговаривать с невестой до свадьбы — кому такое может прийти в голову?! 208 год до н. э. на дворе.

— Я и так потерял всякий стыд! — горько сказал Сян Чжуан.

Потерял стыд?!

Сян Чжуан, ну-ка с этого места поподробнее!

Цзецзе слушает тебя внимательно!

— Я всегда смотрю, как она ходит по рынку, — признался он и повесил голову на широкую грудь, не в силах снести позора.

"Надо что-то делать, — подумала Бай Юй. — Иначе род Сян точно вымрет и не оставит наследников."

— Ну ты хотя бы… напиши ей письмо!

Паника отразилась в карих глазах Сян Чжуана, он сделал движение, как будто хочет убежать.

(Бай Юй, торопится объяснить:) — Ты можешь написать ей стихи, чтобы намекнуть о своих чувствах.

(Сян Чжуан, обдумывает мысль:) — Девушки любят стихи?

Сян Чжуан обнаружил, что горизонт его знаний о девушках расширился сегодня до немыслимых широт!

(Бай Юй:) — Чжуан-диди, ты знаешь какие-нибудь стихи?

(Сян Чжуан:) — Конечно. Я знаю песни.

Бай Юй приготовилась слушать, умиляясь на Сян Чжуана, обнаружившего поэтические глубины в своей суровой солдатской душе.

(Сян Чжуан:) — Гхм…

Левый мой конь свалился,

Правый мечом изранен,

(воодушевляясь)

Мне голову враг отрезал,

Но были храбры мы в битве…*[100]

(Бай Юй:) — …

Поэтические глубины суровой солдатской души Сян Чжуана, они… суровые.

(Бай Юй:) — Подожди здесь!

Она сбегала в домик и скоро вернулась с бамбуковой дощечкой, на которой было написано:

"Ты — на юге,

Я — на севере.

Но я буду посылать к тебе

Диких гусей."*[101]

— Гусей?.. У них зажиточная семья, у них есть гуси…

— Чжуан-диди! Это поэтический язык!..

— …И поросята тоже есть. — успел сказать Сян Чжуан.

Глядя на озадаченное выражение на мужественном лице Сян Чжуана, Бай Юй совершила мысленный фейс-палм и понадеялась, что девушка, для которой предназначалось послание, имеет более гибкий ум, чем младший Сян.

Вечерело.

Облака ненадолго расступились, и закат поливал малиновым золотом цветы османтуса и цицзы в маленьком дворе.

Бай Юй склонила голову набок и, незаметно для себя, улыбалась, засмотревшись на вечернюю красоту.

В тени вдоль деревянных построек к ней неслышно приблизился темнеющий в сумерках силуэт. Человек встал у нее за спиной, на почтительном расстоянии и поклонился.

— Госпожа будет пересчитывать? — любезно спросил он.

Бай Юй покачала головой, пряча улыбку и пытаясь придать себе строгий вид.

— А если тут меньше десяти тысяч? — спросила она.

— Здесь ровно десять тысяч сто тринадцать, — без зазрения совести заявил Цуо Су. — Госпожа мне не верит?

Его лицо изобразило детскую обиду.

Бай Юй рассмеялась.

— Тебе не стыдно использовать наивного Сян Чжуана для своих целей? — спросила она.

На звук разговора из комнаты вышла Ли Лэ и сердито уставилась на Цуо Су.

— Ты зачем пришел? — сказала она. — Уходи. Госпожа, скажите ему!

— Я хворост принес, — спокойно сказал Цуо Су. — Ночная сырость вредит нежному женскому организму.

Он приветливо посмотрел на Ли Лэ.

— Тем более, когда организм такой симпатичный, — добавил он.

— Ты!..

Ли Лэ покраснела не хуже гения меча Сян Чжуана, убежала в комнату и захлопнула дверь.

Цуо Су усмехнулся и тоже ушел.

–

*[97] 七子花 цицзы хуа (букв. "цветок семи сыновей" — по количеству цветков в соцветии) (=гептакодиум, осенняя сирень) — высокий куст, цветущий белыми цветами до конца лета, которые сменяются ярко-розовыми плодами, похожими на кисти сирени. Происхождение — юг Китая.

紅花檵木 — китайский бахромчатый цветок (=ремнелепестник) — декоративный вечнозеленый кустарник с лепестками, напоминающими ленты

*[98] 时辰 шичэнь = 2 часа

*[99}不吝赐教 (букв. "не стесняйся научить меня") — вежливая просьба дать совет

*[100] "Павшим за родину" из "Песен царства Чу" (не позднее начала 3 в. до н. э.)

*[101] Дикие гуси в китайской поэзии — вестники любви для разлученных сердец.

–

Пасмурные дни сменяли дождями, а потом небо снова ненадолго светлело.

Потом опять начинался дождь.

Османтусы и клены во дворе пили воду и врастали в плодородную почву Южного Китая. Воробьи и нектарницы ссорились из-за сухих убежищ под глянцевыми листьями.

Когда Бай Юй на них смотрела, на губах ее была улыбка, а в глазах — печаль.

Может быть, далекий правнук какого-то иэ этих воробьев будет прыгать по подоконнику директора Лоу, когда на этом месте будет природно-исторический заповедник Восточный У. Может быть, османтусы много раз дадут молодую поросль, и будут когда-нибудь качать ветвями у окна небольшого павильона на склоне холма, где был ее рабочий кабинет и картотека.

Тоска по дому стеснила сердце Бай Юй, запертой в усадьбе Сян.

Озеро Тайху находилось всего в нескольких ли от их поместья. Из-за бесконечных дождей оно вышло из берегов, многие пригороды Учжуна и деревни оказались под водой. Владения Сянов находилось на возвышенности, но они и весь Учжун были отрезаны от большого мира переполнившейся Янцзы и ее мелкими притоками.

Жизнь семьи текла медленно и скучно.

Бай Юй приподнимала ставень на окне и подолгу смотрела на дождь.

Листья веерных кленов день за днем становились краснее.

Ее творческая душа изнывала от безделья.

— Ли Лэ, — сказала она однажды. — Неужели во всем поместье нет больше никаких книг? Где бы найти что-нибудь почитать?

— А как же ваши книги, госпожа? Почему вы их не читаете? — удивилась Ли Лэ.

А? Какие мои книги?!

Бай Юй обалдело моргала, наблюдая, как служанка шарит по сундукам.

Когда на свет начали появляться один за другим бамбуковые свитки, она перестала моргать, потому что глаза у нее разинулись до размера чайных блюдец.

《Слияние инь и ян》,

《Двенадцать лечебных практик》,

《Об изгнании злых духов》,

《Наставления о ритуалах дождя》,

《符箓, наставления о небесных талисманах и амулетах》,

《Записи об укреплении ци》,

《Гимны Речному Старейшине》— всего около дюжины канонов, за каждый из которых профессор Лоу продал бы дьяволу весь студенческий и преподавательский состав исторического факультета. Тексты были переписаны недавно введенным шрифтом большой печати, но в некоторых местах встречались архаичные символы.

Бай Юй сидела на полу рядом с сундуком и не отдавала из рук бамбуковые свитки.

— Ли Лэ, Ли Лэ, — сказала он. — Что же ты мне ничего не говорила?

— Госпожа, госпожа, — ответила Ли Лэ. — Откуда ж мне знать, что у вас провалы в памяти? Вы же сами собирали этот сундук и нарочно засунули все книги на самое дно. Когда это вы любили читать? Вы их выкинуть хотели, но боялись, что хозяин Бай заругается!

Вот так и получилось, что в разгар осеннего половодья, в отрезанной от мира усадьбе Сян, Бай Юй забыла о побеге, забыла о тоске по дому и вообще забыла обо всем.

Ей надо было это прочитать!

Уже и ласточки улетели.

За ними улетели зимородки.

И нектарницы** собрались все в стаю, вспорхнули и скрылись в небе на южной стороне.

В маленькой комнате горели светильники на некрашеном столе.

— Чтобы уничтожить тело демона, вырви у него язык… весьма практично, надо попробовать как-нибудь…

— Намазать двери кровью белой собаки…

— Демон не может устоять и пожирает сердце человека, пока оно еще бьется… Если у трупа нет сердца, знай, что его убил демон…

— Когда божественный императора Хуанди*[101], Желтый Император, начертал первые письмена, злаки посыпались с небес и призраки рыдали всю ночь, потому что поняли, что их власти пришел конец… Хех, я знаю еще кой-кого, кто рыдал всю ночь, когда изобрели письмена!.. Один генерал по фамилии Сян…

В канонах говорилось, как изгонять злых духов, лечить, приносить жертвы, предсказывать будущее, вызывать дождь и беседовать с покойными предками. Многие из них вошли в священные книги даосизма и были знакомы Бай Юй, но они были гораздо древнее, чем даже сам даосизм. Древнее на несколько тысяч лет.

С дощечек бамбуковых рукописей звучал голос Старой Веры, которая пришла в Поднебесную до появления письменности и до появления самой Поднебесной. Со времен дремучего каменного века шаманизм практиковался в каждой старой семье царства Чу.

Влиятельные предки, духи которых защищали семью, почти все были мужчинами: императорами, военачальниками, мудрецами, — поэтому, естественно, они предпочитали, чтобы их призывали женщины. Далее следовал праздничный банкет с большим количеством ритуального вина и много незабываемого пьяного секса, после чего довольный дух предка был готов пойти навстречу любым просьбам жрицы.

В магических песнопениях жрицы у*[102] расхваливали собственную красоту и предлагали себя гостю самым бессовестным образом.

Никогда еще Бай Юй не прикасалась так близко к истокам китайской поэзии.

Она чувствовала, как уши у нее горят от стыда.

— Жрица у совершает омовение в реке в месяц большой жары и танцует на берегу. Властелин Востока 东皇太 Хуан Тай, повелитель всего сущего, с благосклонностью взирает на нее и посылает много дождя для урожая… Гм… Я так думаю, что все мужчины деревни тоже будут с благосклонностью взирать из кустов на берегу…

— Чтобы лучше понимать смысл, смотри в каноне "Толкование имен"…

Свиток "Толкование имен" объяснял секретные шаманские знаки и забытые символы, которые употреблялись в древние времена, до письма чжуань и до надписей на гадальных костях.

"Толкование" было в лапках у Ли Лэ, которая сидела на кровати и разглядывала его, как книжку с картинками:

(Ли Лэ:) — Госпожа, смотрите — собачка!.. Госпожа, смотрите — змея!.. Госпожа, смотрите — елочка!..

(Бай Юй, погруженная в чтение:) — Мгм…

(Ли Лэ:) — Госпожа! Елочка!

(Бай Юй:) — (отсутствующе) Что?.. (очнулась) Что?!

Второй столбец в свитке начинался с символа "бэй" ("север").

Бай Юй долго смотрела на него и молчала.

Почему?!

Почему вы, предки, решили обозначить север елкой?!

На севере Китая — голые степи, там нет елок!

Если только…

— Ли Лэ, быстро принеси мне ящик с песком!.. Вот этот знак — видишь? Что это такое по-твоему?

Бай Юй палочкой прочертила в песке несколько линий.

Рука у нее немного дрожала от нетерпения, потому что она чувствовала, как сразу несколько догадок в ее голове выстраиваются в одну понятную теорию.

— Это ведь то же самое, — сказала маленькая служанка. — Только веток меньше и стволик потоньше… Молодая елочка?

— Это знак воды "шуэй", как его чертили на бронзовых сосудах… Смотри — вот так его писали обычно… по бокам не черточки, а точки… а вот так стали писать позже… Понимаешь? — с торжеством спросила Бай Юй.

— Не понимаю! — с энтузиазмом помотала головой Ли Лэ.

— Это не елка! Это река с двумя берегами и притоками! Поэтому она означает "север" — потому что Поднебесная с северной стороны ограничена Хуанхэ, Желтой рекой! В старые времена этот символ должен был обозначать и Хуанхэ, и север!

Она торопливо отвязала нефритовый би с пояса.

Если один из знаков — "север", то вполне возможно, что другие знаки тоже изображают стороны света.

Непонятная сетка из пересекающихся линий была похожа на знак "запад", как его изображали на гадальных костях — изначальная его форма и значение было "плетеная корзина". Бай Юй помнила теории из лекции на 4 м курсе, что пиктограмма изображает гнездо, потому что птицы на закате садятся в гнезда, или корзину, потому что в корзину опускают поклажу, как солнце опускается на западе.

Если "сетка" — это запад, тогда почему напротив нее начерчена половинка луны? Восток всегда обозначался знаком солнца. Самое старое верховное божество зовется Властелин Востока, потому что он повелевает солнцем. Гм. Непонятно.

Там, где должен был быть знак "юг", красовался маленький домик с треугольной крышей. Может быть, значение крылось в обычае китайцев поворачивать дома входом на юг?

В любом случае, разумно было допустить, что четыре древних иероглифа на нефритовом диске соответствуют четырем сторонам света. Что дальше с диском делать, все равно было непонятно…

— Может быть, я что-то пропускаю?.. — думала Бай Юй и хмурилась. — Север… или Хуанхэ… Восток или луна… Запад или… Что еще может обозначать этот иероглиф? Птицы садятся в гнезда, солнце садится на западе, вещи опускают в корзину… 衰 "шуай", опускается, нисходит…下"ся", вниз… 坡 "по", нисходящий, склон… Что?!

Это был тот самый 坡 "по", который входил в название "Банпо", археологической культуры, керамика которой изобиловала "елочками", и которая сразу пришла на ум Бай Юй, когда она в первый раз увидела этот знак на амулете Фэн Цзы.

Откуда начали, туда и вернулись?!

Было уже темно. Дождь шелестел за окном.

Ли Лэ поставила на стол две лампы.

Бай Юй задумчиво водила пальцем по ровным линиям на нефрите.

Потом она убрала палец и уставилась на знак "восток".

Это не луна! Это половина знака солнца!

Недоделанный кружок означал и восток, и слово 半 "бан" (половина, посреди)!

Вторые значения "востока" и "запада" вместе составляли слово半坡 — Банпо, название деревни! "Банпо" означает "на середине склона холма".

Загадка была похожа на ребус из детского журнала 《小牛頓》"Маленький Ньютон" — сопоставить все слова, подходящие к каждому знаку, и составить известную фразу.

На севере или у реки Хуанхэ, в деревне Банпо… надо что сделать?

Вот эти четыре человечка, похоже, нарисованы здесь не для красоты.

Если другие знаки относятся ко времени надписи на гадальных костях, то, скорее всего, это древнейшая форма иероглифа 立 "ли" (стоять).

Встать лицом к чему-то?

Бай Юй закрыла глаза. и глубоко вздохнула.

Она вспомнила, лицом к чему надо встать.

Лето перед вторым курсом было наполнено молодостью, счастьем и свободой.

Бай Юйшу и Чан ЯньЮань были, как два юных сокола, первый раз вылетевшие из родного гнезда. Они пересекли на самолете Центральные Равнины и приземлились в Сиане, там, где начинаются отроги Тибета.

Они обещали звонить родителям через день.

Они сказали родителям, что едут в студенческий альп-лагерь, но до альп-лагеря у них еще были обширные планы.

Выспавшись в самолете, Бай Юй и Чан ЯньЮань прилетели в Сиань утром.

Сначала они посетили музей-заповедник Банпо, посмотрели на знаменитые черепки, украшенные никому не понятными символами, попросили кого-то сфотографировать их в обнимку на фоне соломенных хижин, ненадолго пристроились к одной из экскурсий и послушали о том, что 7000 лет назад в Банпо мужчины и женщины не вступали в брак, а меняли партнеров, когда заблагорассудится.

Потом Бай Юйшу села в одной из хижин на пол и закричала на вошедших туристов "Кто вы такие, что вы делаете в моем доме?! Мой временный муж, прогони чужих людей!" Туристы перепугались и вызвали охрану. Бай Юйшу и Чан ЯньЮаня с позором выгнали из музея, и они, хохоча, залезли в машину, взятую напрокат Чан ЯньЮанем, и поехали на юг через оживленные кварталы Сианя — к небольшому горному плато в 30 километрах от города.

Машину можно было не брать, из Сианя ходил пригородный автобус, но Чан ЯньЮань очень хотел устроить для Бай Юйшу незабываемую поездку и показать себя надежным человеком.

Оставив машину в кемпинге, они взяли рюкзаки и отправились в горы.

Небо и земля приняли их в свои теплые ладони.

Все птицы поют для тебя и все цветы цветут, когда рядом любимый мальчик, а под армейскими штанами надеты кружевные трусики. И ты думаешь "Наверно, сегодня это произойдет."

И все звезды мира сияют в его глазах.

Это была их первая ночь вдвоем в палатке.

Вечером они жгли костер и смотрели, как горячие искры взлетают в небо и перемешиваются с холодными звездами. Они смеялись весь день, а теперь сидели и молчали. Чан ЯньЮань так самозабвенно поддерживал костер, как будто он был пещерным человеком! Он клал и клал в него ветки, клал и клал… У него рядом лежала целая куча этих чертовых веток, просто бесконечный запас!

— Бай Юйшу, — наконец сказал Чан ЯньЮань.

— Мм?

Он уставился на нее, словно забыл, что хотел сказать. Отблески огня играли у него на лице и отражались в серых глазах. Чан ЯньЮань стал сказочно красив в этом пляшущем свете, так что сердце у Бай Юйшу, как искры костра, вспыхнуло и поднялось к небесам. Ей очень захотелось, чтобы он обнял ее, прижал к себе, чтобы она обхватила руками его шею…

— Пора спать, — сказал Чан ЯньЮань.

Отчего-то лицо у него сделалось несчастным.

— Ты устраивайся, — промямлил он. — Я потом… Я еще веток подложу…

Бай Юйшу долго лежала в спальнике, пока не начала засыпать. Через три года Чан ЯньЮань залез в палатку. Бай Юйшу замерла в темноте, а сердце у нее в это время пыталось выскочить из груди. Она боялась, что его стук выдаст, как она ждала Чан ЯньЮаня.

Чан ЯньЮань затих, как будто его вообще тут нет.

Прошло несколько минут.

Ничего.

Прошло еще несколько минут.

Разочарование заползало к ней в душу.

— Бай Юйшу, тебе не холодно? — прошептал в темноте Чан ЯньЮань.

Бай Юйшу ударилась в панику!

Если она скажет, что холодно, это будет звучать, как приглашение! Он сразу поймет, что она только и надеется, чтобы он начал к ней приставать! А если она, как дура, скажет "Да, мне что-то холодно", а он скажет "На тебе второе одеяло"? Вот будет позор!

Бай Юйшу затаилась и перестала дышать.

Она так ждала этой минуты, а теперь струсила.

Вот если бы он сам протянул к ней руку и погладил ее, и поцеловал в темноте…

Прошло еще несколько минут.

Бай Юйшу заснула.

Холодные звезды с высоты взирали на догоревший костер у палатки.

Утром все было, как всегда, прекрасно и замечательно.

Бай Юйшу изо всех сил делала вид, что она очень счастлива от близости к природе, и больше ничего ей в жизни не надо.

Чан ЯньЮань затащил ее на вершину каменного пальца, и они смеялись, и кричали на весь мир "Я хозяин этой горы!", и распугали всех птичек и все цветочки, которые пели для них вчера.

Когда они спустились по крутому скальному карнизу, они неожиданно оказались в потайной лощине, стены которой были увиты плющом. Бай Юйшу обернулась к каменному пальцу и увидела, что с этой стороны на высоте человеческого роста на нем был выбит знак, один из неразгаданных символов культуры Банпо — примитивная "елочка" с двойным стволом. Ветер и дождь за сотни лет обточили края рельефа и мох поселился в его глубине…

Бай Юй смотрела на пламя лампы и не видела его, мысли ее были далеко в будущем…

Она поняла, что ей делать дальше.

Ей нужно идти на север, в долину Хуанхэ, в Банпо и найти скальный алтарь к югу от деревни.

Она еще не знала, что ждет ее там, но это был ключ к тайне нефритового диска, который перенес ее душу в эпоху Воюющих Царств.

Она задумчиво повертела нефрит, лежавший перед нею на столе.

Надо ли было сделать что-то еще — неизвестно, возможно, на месте будет понятнее.

Самое главное, что нефритовый би давал ей надежду вернуться в родной 21 век!

Вернуться к Чан ЯньЮаню!

Секретные тексты семьи Бай могли содержать еще какие-нибудь подсказки насчет амулетов и древних символов.

Ли Лэ уже спала на сундуке.

Бай Юй долила масла в лампу и придвинула к себе бамбуковую рукопись.

–

*[101] 黄帝 Хуанди (Желтый Император) — легендарный император, почитающийся богом. Правил 2698–2598 до н. э. Ввел оружие, правильную одежду, шелк, письменность, колесо, строительство домов, лодки, астрономию, календарь, математику, медицину, философию, свод законов, спортивные игры и пр.

*[102] 巫 "у" — шаман

–

Магические бамбуковые свитки были также полезны для изгнания злобных призраков.

С призраками были реальные проблемы.

Покойный Цянь-гунцзы днем отсыпался в колодце, а по ночам стучал в окно и насылал кошмары на Бай Юй. Не то чтобы он мог причинить конкретный вред, но, как сказала Юй Ваньсин, было очень неприятно.

Бай Юй позвала управителя У, взяла у него красной краски, которую использовали для печатей, и желтого шелка.

– 雷神 Лэй Шэнь, Бог Грома, защити нас, убей всех призраков, отрежь им головы и порази их молнией. Так приказал Лао-цзы!*[103]

– 太上老君 Господин Верховный учитель Лао-цзы, прикажи прогнать призраков и развей зло.

– 雷霆號令 Порази вас громом, таков приказ!

"Серьезный научный работник, до чего я докатилась. Это все царство Чу на меня влияет… Давай, Лао-цзы, не подведи, — бормотала Бай Юй, перерисовывая талисманы из свитка. — А вы, Маркс и Энгельс, основатели марксистского материализма, отвернитесь пока…"

— Хммм…Симпатичная девочка, — подумал дух Лао-цзы, поглаживая бороду. — Я бы не отказался, чтобы меня такая… призвала.

— Да и мы бы не отказались, — подумали Маркс и Энгельс, поглаживая бороды.

Бай Юй скопировала дюжину талисманов и, когда призрак начал стучать в окно, налепила один на раму, прямо над столом. Она чувствовала себя немного глупо.

Цянь-гунцзы сначала растерялся, он не ожидал такой наглости. Но через несколько секунд он начал добить еще сильнее — в противоположной половине окна.

Бай Юй сдвинула брови и ляпнула на окно еще один талисман!

В ответ раздался удар в дверь, так что доски затрещали!

Кажется, Цянь-гунцзы врезал по двери ногой.

Видя, что ее талисманы работают, Бай Юй очень обрадовалась.

Она подбежала к двери, приделала талисман в самую середину и закричала:

— У тебя совесть есть?! Цзы-ши*[104] давно, людям завтра на работу вставать!

Через пять секунд раздался стук из левой стены. Он был полон торжества и злобного издевательства.

— Ах ты, сволочь!

Бай Юй со скоростью света облепила всю комнату желтыми листочками!

(Ли Лэ, прислушивается:) — Хозяйка, он, вроде, на крышу залез!

Бай Юй встала на кровати, дотянулась до потолочной балки и прилепила талисман. Потом она перескочила на сундук, гордо выпрямилась во весь свой не очень большой рост и провозгласила:

— Я не зря называюсь жрицей из старинного семейства Бай!

Ей на голову упала дранка с крыши.

Бай Юй успела порадоваться, что в их убогом домике крыша не была сделана из черепицы.

— Тресь! — в нее полетела еще одна дранка.

Бай Юй в ярости уставилась на дырку в крыше.

Сквозь нее было видно темное небо.

Ночной дождик капал на лицо Бай Юй.

— Шшшух, — раздвинулась створка двери и в домик заглянул Цуо Су.

— Топ-топ-топ-топ, трясь-трясь, топ-топ-топ, — мокрый Уи-уи забежал в комнату, отряхнулся и побежал под кровать.

— Вы эту крышу чинили? — замогильным голосом спросил Цуо Су.

Потом он оглядел комнату, облепленную квадратиками шелка с красивыми надписями, тихо присвистнул и сказал, чтобы только Бай Юй слышала:

— Сестренка, у тебя тут что, уголок знакомств в Народном парке?..*[105] Если тебе так одиноко, сказала бы братику…

— Шлеп! — вошедшая в азарт Бай Юй плюнула на оборотную сторону талисмана и ляпнула его на лоб Цуо Су:

— Повинуйся мне, таков приказ!

Цуо Су вдруг рассердился. Он сдернул с себя лоскуток и бросил на пол.

— Размечталась, — сказал он и захлопнул дверь.

Призрак на крыше обрадовался и запустил в Бай Юй еще одной дранкой.

С тех пор Бай Юй рисовала талисманы и клеила их внутри и снаружи домика, а покойный Цянь-гунцзы в отместку дырявил крышу и раскидывал обрезки досок в соседних комнатах. Бай Юй сначала была в восторге от своих волшебных способностей, но потом война с призраком начала ей надоедать.

Покои Бай Юй находились в длинном доме, разделенном деревянными перегородками. Во всех комнатах пол был земляной, только у нее был настил из досок. Когда настырное привидение залезло под пол и начало барабанить снизу, терпение у нее кончилось.

— Тук-тук-тук, — ночью из-под кровати.

— Что?! Что?! Что?! Что тебе надо?!

Бай Юй, недовольно моргая спросонок, свесила ноги с кровати и натянула на себя одеяло. Ночью уже опускались холода, и ей не хотелось вылезать из постели.

— Тук-тук-тук!

Бай Юй нахмурилась, встала, замоталась в одеяло и открыла дверь на улицу.

Моросил дождик. Облака таяли в ночном небе. Луна безмолвно появлялась и исчезала между ними, ее свет преломлялся сквозь капли, образуя лунную радугу замогильных пепельно-синих и фиолетовых оттенков со светящейся каймой.

— Ты где? — тихо спросила Бай Юй, чтобы не разбудить Ли Лэ.

Виляя хвостом, прибежал Уи-Уи.

Кроме его шумного радостного дыхания, никаких звуков не было вокруг.

Бай Юй вышла из домика.

Никого.

Она постояла немного, но ничего не произошло.

— Цянь-гунцзы! — позвала она.

Тишина.

Бай Юй поправила на себе одеяло и, решительно нахмурившись, направилась в свой старый двор.

Пора было разобраться с этим нахалом!

Большой утун уходил верхушкой в небо.

Дождь перестал, луна вышла из-за облаков. Ветви утуна стали черными на ее фоне, как будто вырезанными из черной бумаги. Их тени шевелились на камнях колодца.

Бай Юй подошла поближе и остановилась в нерешительности.

— Цянь-гунцзы!

Она посмотрела на колодец.

Она посмотрела на утун.

Она оглянулась.

Когда она снова посмотрела на колодец, рядом с ним стоял незнакомый молодой человек среднего роста в приличном светлом пао. Луна освещала его фигуру и немного просвечивала сквозь нее.

Бай Юй чуть в обморок не упала!

Она никак не ожидала, что на самом деле встретится с покойным молодым хозяином Цянем!

Она очень пожалела, что вышла ночью из комнаты!

— Цянь-гунцзы? — спросила Бай Юй, напрасно стараясь, чтобы голос не дрожал.

Молодой человек что-то сказал, его губы шевелились, но с них не слетал ни единый звук. Видимо, из мира инь звуки не доходили.

Мозги у Бай Юй от страха работали не очень хорошо, поэтому она только смогла снова спросить:

— Цянь-гунцзы?

Молодой человек развел руками в безнадежном жесте. Похоже было, он ее тоже не слышит.

— Зачем ты хочешь, чтобы я утопилась в колодце? — спросила Бай Юй.

— Я! — она показала на себя.

— Туда! — она показала на колодец и сделала жест сложенными ладошками, как будто ныряет рыбкой.

— Да? — она кивнула головой с вопросительным видом.

У Цяня-гунцзы отвалилась челюсть, как будто ничего более идиотского ему наблюдать еще не приходилось.

— Нет! Не надо! — замахал он руками.

— Ты утонешь! — он закатил глаза и высунул язык изо рта, типа он мертвый.

— Дура! — он выразительно постучал себя по голове.

Бай Юй была в замешательстве.

На всякий случай она еще раз сделала "рыбку" в сторону колодца и вопросительно поглядела на собеседника.

Цянь-гунцзы подался назад и растопырил руки, изобразив смысл "Мой колодец! Тебя сюда не звали!"

Тогда какого черта я здесь делаю?!

— Во цхао! — громко сказала Бай Юй.

Что она сказала, было вполне понятно по выражению ее лица, жестов даже не требовалось.

Призрак возмущенно подскочил на месте, сжал кулаки и презрительно задрал свой длинный нос!

Что, никогда не видел, как интеллигентная женщина ругается матом?!

А кто три месяца долбил мне в стены?!

Зачем ты это делал?!

Молодой хозяин Цянь смерил ее взглядом, а потом вдруг отвернул в сторону лицо, как будто ему было противно смотреть на Бай Юй, и надменно помахал на нее рукой, имея в виду "Уходи!"

Что?!

Бай Юй нахмурилась и сделала пару шагов к покойному гунцзы.

Гунцзы с неприязнью отлетел от нее.

Бай Юй — за ним.

Призрак закатил глаза и поплыл к выходу из двора. На ходу он, не оборачиваясь, поманил Бай Юй за собой.

Куда ты меня ведешь?

Ладно, пойдем…

Цянь-гунцзы с надменным видом, слегка просвечивая насквозь, проплыл через поместье в дальний двор, где были покои Бай Юй. У ее двери он остановился и показал "Иди туда!"

Ты что, издеваешься?!

Бай Юй так разозлилась, что топнула ногой и потрясла перед собой сердитыми кулачками!

Одеяло свалилось с нее на землю.

Привидение содрогнулось, отвернулось от Бай Юй и больше не хотело на нее смотреть.

Теперь что?!

Что тебе не нравится?!

Бай Юй поежилась, подобрала с земли одеяло и снова замоталась в него.

Цянь-гунцзы нехотя повернулся к ней, но все равно глаза его были уставлены в пол..

Бай Юй, кажется, догадалась.

— Тебе не нравится, что я в ночной рубашке?!

Она немножко спустила одеяло с плеч.

Призрак отвернулся.

Она накинула одеяло на плечи.

Призрак повернулся.

— Кто бы говорил, — сказала обиженная Бай Юй. — У тебя у самого трусы просвечивают.

Даже если бы покойный Цянь ее услышал, он все равно не знал, что такое трусы, так что он стоял с недовольным лицом и сохранял гордый вид поборника китайской морали.

— Ладно, — вздохнула Бай Юй. — Я сейчас.

Она зашла в комнату и тихо, чтобы не разбудить Ли Лэ, достала плотное пао из серого бархата, которое Юй Ваньсин недавно сшила для нее. Пао было с прямым краем, простое и удобное, его было легко надевать. Одевшись, Бай Юй вышла на улицу.

— Так нормально? — спросила она.

Цянь-гунцзы сморщился и пожал плечами, как бы говоря "Так себе, но ладно, сойдет."

Неизвестно, какой характер имел Цянь-гунцзы при жизни, но такого привередливого и нахального привидения было еще поискать, подумала Бай Юй!

Он снова поманил ее за собой и привел к стене, ограничивающей усадьбу.

Долетев до стены, покойный Цянь преспокойно уехал в нее и исчез из вида.

???

Где-то выпь кричит на болоте…

Серое облачко набежало на луну.

Бай Юй, как дура, стояла ночью между ящиками со строительным хламом.

Молодой хозяин Цянь высунулся из каменной кладки и с неудовольствием посмотрел на нее.

— Ты идешь? — он мотнул головой.

— Я же не умею ходить сквозь стены! — Бай Юй развела руками.

Цянь-гунцзы повернул голову и посмотрел вверх, на трехметровую высоту ограды.

Он закатил глаза и демонстративно ударился прозрачным лбом об стену.

— И нам нельзя выходить из усадьбы! — Бай Юй сделала несколько отрицательных взмахов ладонями.

Похоронный взгляд Цянь-гунцзы сказал ей "Ты такая бесполезная. Зря с тобой связался."

Он повесил голову и в расстройстве чувств поплыл из холодного двора.

Луна скрылась.

Мелкий дождик зашелестел по листьям кустов.

Он начал поливать поникшую фигуру Цянь-гунцзы.

Капли проходили насквозь и падали на землю.

Одинокий призрак печально маячил в пелене дождя.

Прибежал Уи-уи и начал на него сердито лаять.

Он не любил призраков.

Цянь-гунцзы грустно подобрал камень и запустил им в собаку.

Потом он снова поник и растворился среди ночных теней.

Бай Юй побежала за ним, но молодой хозяин Цянь больше не хотел с ней разговаривать.

Бай Юй подбежала к колодцу под утуном и крикнула в него:

— Цянь-гунцзы! Цянь-гунцзы!

Только эхо было ей ответом.

Только дождик шелестел.

Больше призрак не беспокоил Бай Юй.

Бай Юй с тех пор не могла отделаться от мысли, что в истории про похотливого и трусливого Цяня-гунцзы, рассказанной У Маогэнь, больше вранья, чем правды. Он совсем не производил впечатления распутного молодого хозяина, скорее — чопорного сухаря, свысока относящегося к женскому полу. Он же мог прекрасно пройти к ней в комнату сквозь стену, но вместо этого упорно стучал в окно! Было видно, что молодой Цянь даже мертвый соблюдал приличия и считал недопустимым проникнуть в комнату к чужой женщине.

Бай Юй очень хотела узнать, что же на самом деле произошло в поместье больше тридцати лет назад и почему неупокоенная душа Цянь-гунцзы обитает в колодце, а не вернулась домой на небеса.

Однако, призрак Цянь исчез и больше не появлялся.

Очень скоро другие горести и заботы вытеснили эту историю из головы Бай Юй.

Когда в поместье узнали о смерти Сян Ляна, Бай Юй столько плакала, что заболела.

Силы совсем покинули ее, она кашляла и чувствовала, что в ее теле нарастает жар, сопровождающий внутреннее воспаление.

–

*[103] 老子 Лао-цзы (Старый Учитель, Мудрый Старец) (5–4 в. до н. э.) — философ, основоположник даосизма

*[104] 子时 цзы-ши — время с 23 до 1 часа ночи

*[105] 上海人民公园相亲角 ("Уголок знакомств в Народном парке Шанхая") — стена с объявлениями "ищу жену/ мужа" (обычно — для дочери, или сына, или внука)

–

❀ Благодетели, ставьте лайки, это полезно для кармы! ❀

Маленький театр вне сюжета:

(Лао-цзы, Маркс и Энгельс:) — Пошли в облака играть!.. Конфуций, ты идешь?

(Конфуций, безрадостно:) — Отстаньте, зануды.

— Я вижу облако. Это раз.

— Я вижу облако. Это два.

— Я вижу облако. Это три.

— Я вижу облкао. Это четыре.

— Я вижу… твою мать! Почему у нас правила такие тупые?

— Мы пробовали другие, ничего не получилось.

— Почему?

— Я не помню. Это было лет триста назад.

— Давайте считать не все облака, а только те, которые похожи на слонов!

— Точно!

— Отлично!

…

…

— Ладно. Давайте те, которые похожи на крокодилов.

…

…

— Суки. Теперь они все похожи на слонов.

— Вспомнил. Поэтому триста лет назад и не получилось.

— Я вижу облако. Это раз.

— (со вздохом) Я вижу облако. Это два.

— Я вижу облако. Это три…

Мир Древнего Китая был очень красив. В нем был прозрачный воздух, чистая вода в ручьях, леса и зеленые луга.

Высокий бамбук отражался в неспешной воде.

На коричных деревьях цветы распускались в горах.

Волны мыли песок под ясной луной.

Жуки-светляки сновали в проеме резного окна,*[106]

И слышно было, как в роще кто-то перебирает струны циня.

Нигде в 21 веке не увидишь такой красоты.

Древний Китай открывался перед Бай Юй, как нескончаемый прекрасный свиток, нарисованный божественным художником.

Но, твою мать, как же в нем было холодно!

В комнатах по утрам пар шел изо рта!

Люди жались к жаровням и одевались потеплее. И при этом все считали, что так и надо — зимой и должно быть холодно, тем более что здесь в Чу, на юге Китая, она длилась недолго, всего три месяца, и перемежалась слякотью и оттепелями.

Господа старались реже выходить из покоев. Слуги толкались у печей на кухне, болтали и смеялись. Солдаты, оставленные сторожить усадьбу, пили водку.

Страдала только Бай Юй, которая привыкла к центральному отоплению и теплой ванне. К тому же, она сильно простудилась.

Через неделю после того, как семья узнала о гибели Сян Ляна, Ми-фужэнь приготовилась совершить жертвоприношение. Наложницам не положено было заходить в храм предков и участвовать в обрядах, но Ми-фужэнь заставила Бай Юй и Юй Ваньсин стоять пять часов под редким холодным дождем, грозившим превратиться в снег, в пеньковых траурных одеждах без подкладки.

Между белым небом и черной землей из котлов поднимались тяжелые жирные клубы пара и медленно расползались в сером ноябрьском воздухе. На подносах, вывалив языки, лежали головы быка и свиньи и глядели на всех равнодушными глазами. Мертвая душа плакала, потеряв дорогу домой в вечную обитель.

Они молча наблюдали, как Ми-фужэнь достает из котлов вареное мясо, а потом хриплым голосом кричит, как ворона:

— Сколько листьев в джунглях,

Столько людей на земле…

Кто-то должен умереть!

Мир полон горя.

Жизнь кончается смертью.

Кто-то должен умереть!

В лесу темно и душно,

Мир переполнен людьми…

Кто-то должен умереть!*[107]

Ми-фужэнь бросила в котел печень и другие внутренности петуха, зарезанного Фэн Цзы и-ши, чтобы покойный дух мог их съесть. Тогда дух петуха присоединится к нему в мире инь и будет показывать дорогу к воротам загробного царства.

Бай Юй смотрела на ритуал пустыми глазами. Горе поглотило ее. Холод в это время проникал в нее все глубже. Она забыла обо всем, а когда очнулась, обнаружила, что ее бьет дрожь, и зубы стучат друг об друга.

Она посмотрела на Юй Ваньсин и испугалась.

Ваньсин-цзецзе стояла, прямая и стройная, как молодой кипарис, прекрасная даже в уродливом платье из пеньки. Лицо ее было спокойно, а глаза — пристойно опущены, но губы были мертвенно-синие. Белый и безжизненный, ее чистый профиль был как будто изваян из мрамора, без единой кровинки. На фоне свинцового пейзажа Юй Ваньсин уже сама казалась существом из царства мертвых.

Юй Ваньсин немного повернула голову и искоса посмотрела на подругу. Ее взгляд был тяжелый и твердый, как могильный камень. Сквозь обычную мягкость и безмятежность любимой наложницы генерала Сяна в тот момент проступила ее внутренняя сила, которая не давала ей поступиться достоинством и пожаловаться на холод.

Между тем, Ми-фужэнь куда-то незаметно подевалась.

Темнело, дождь полил сильнее, и ночь была, как холодная вода.

Бай Юй с Юй Ваньсин стояли одни, а лужи на земле тихо покрывались первым тонким льдом.

Ми-фужэнь забыла про них?

Или не забыла?

Посмотрев еще раз на застывшую старшую наложницу, Бай Юй очнулась.

Или фужэнь намеренно убивает соперниц, которых она ненавидит и боится?!

С точки зрения обрядов, это было идеальное преступление. Все женщины были, как положено, в траурных одеждах из пеньки, но молодые наложницы стояли неподвижно под снегом и дождем, а фужэнь непрерывно двигалась возле теплых котлов. Никто не посмеет заподозрить злой умысел. А то, что погода повернула на зиму, это воля неба, винить тут некого.

Мир полон горя, что поделаешь.

Простудились во время жертвоприношения и умерли, но с места не сошли — люди долго будут с уважением вспоминать благочестивых наложниц семьи Сян.

Ми-фужэнь раскрошила в курильницах пахучие травы и села на подушку между жаровнями. После долгого пребывания на улице, ее разморило в тепле.

Когда Бай Юй без стука вошла в спальный покой, Ми-фужэнь мирно спала, привалившись к стене, уронив на пол гадальные бамбуковые палочки. Служанки не посмели заступить дорогу молодой госпоже, они только нерешительно переглядывались.

— А? — сказала Ми-фужэнь, вздрогнув.

Когда она увидела Бай Юй, она затряслась и начала отползать подальше. Младшая наложница была холодная и бледная, как смерть.

— Ты кто?! — закричала Ми-фужэнь, не зная, привидение пришло к ней или человек.

— Я Бай Юй, — ответила Бай Юй, но онемевшие от холода губы только беззвучно пошевелились.

Ми-фужэнь поняла, что спрашивать бесполезно, потому что с того света звук не доходит.

— Уйди. Уйди, — забормотала старшая женщина, вжимаясь в угол.

Больше всего на свете она боялась призраков. На втором месте была Бай Юй.

Призрак мертвой Бай Юй — как мы вообще дожили до такого кошмара?!

Бай Юй не могла говорить, поэтому она отрицательно помотала головой.

Это была бессознательная физиологическая реакция.

Она так замерзла!

А в комнате было так тепло!

Она совсем не хотела уходить!

В комнате у фужэнь горели три пузатые медные печки, наполненные древесным углем. У нее даже была теплая лежанка, которая нагревалась теплым дымом от специальной печи в соседней комнате.

— Не уйдешь?! — с ужасом прошептала Ми-фужэнь. — Но тебе тут нельзя, тебе надо возвращаться домой…

Бай Юй утвердительно кивнула.

Она была согласна, что входить к Ми-фужэнь без приглашения нехорошо, и она очень хотела пойти к себе в домик и залезть под одеяло.

Ми-фужэнь имела в виду, что, раз уж Бай Юй умерла, ей не место на земле, а пора уже отлететь на небеса.

— Я всегда любила тебя, как родную сестру, — захныкала фужэнь, у которой ум за разум зашел от страха. — Я тебя наставляла… заботилась… Зачем ты пришла? Что ты теперь хочешь?

Она попыталась соорудить на своем злобном лице подхалимскую улыбку.

Бай Юй для пробы пошевелила губами. "Ваньсин-цзецзе и я очень замерзли," — хотела сказать она.

— Вансинь… — медленно проговорила Бай Юй, не очень еще владея речевым аппаратом.

— Ты хочешь Вансинь?! Забирай!

Сумасшедшая женщина радостно закивала, не веря в свое счастье, что так легко отделалась от злобного призрака.

— Договорились, — сказала Бай Юй.

Она тоже плохо соображала, потому что мозги у нее не совсем оттаяли. Она была довольна, что фужэнь отпустила ее домой и разрешила забрать Ваньсин-цзецзе.

Утром грудь Бай Юй разрывалась от боли. Надоедливый кашель, который мучил ее не один день, усилился. Она знала симптомы переохлаждения и внутреннего воспаления, потому что ей приходилось подолгу бывать в горах выше снеговой линии. В усадьбе Сянов не было недостатка в лекарствах — имбирь, корица, мед, малина, эвкалипт для ингаляций, жаропонижающие травы. Бай Юй из 21 века вылечила бы свой бронхит за пару дней, но из ее теперешнего тела, ослабленном горем и холодом, болезнь не хотела уходить.

Ей становилось то лучше, то снова хуже.

Юй Ваньсин преданно ухаживала за подругой. Закаленному деревенскому организму старшей наложницы хватило трех дней, чтобы справиться с простудой, остался только насморк.

— Ваньсин-цзецзе, тебе самой еще надо лежать в постели, — говорила Бай Юй.

— Дет, дет, я здодова, — отвечала Юй Ваньсин.

Бай Юй могла бы поправиться, если бы в домике не было так холодно. Тонкие дощатые стены и крыша, крытая деревянной дранкой, совсем не держали тепло. Хворост, который Цуо Су приносил каждый день, быстро сгорал в жаровнях. Позже Бай Юй узнала, что Юй Ваньсин отдавала ей половину своей доли. И все равно хвороста не хватало. Древесный уголь наложницы вообще не получали — Ми-фужэнь забирала все себе.

Она лежала и думала о Ми-фужэнь, которая чуть не заморозила ее и Юй Ваньсин насмерть.

Она думала про то, как чокнутая фужэнь сидит в своей красной комнате среди печек и курильниц, как в крематории, и прячется от призраков.

Она вспоминала, как фужэнь запаниковала, когда Бай Юй шевелила губами, но слов не было слышно.

Бай Юй широко открыла глаза, потом нахмурилась и пробормотала "Хм…"

Она завозилась под одеялами.

В следующую секунду она решительно вылезла из-под одеяла и начала одеваться.

— Ты куда?

— Вы куда?

— Хозяйка, вы куда? — закричали Юй Ваньсин, У Маогэнь и Ли Лэ.

— Я знаю, чем болеет Ми-фужэнь, — сказала Бай Юй и без лишних разговоров открыла дверь на улицу.

Выйти ей не удалось.

На пороге стоял управитель У.

–

*[106] строки из разных стихотворений Ван Вэя (эпоха Тан, 8 в.)

*[107] "Песня об истечении жизни" — часть обряда шаманизма, практикуемого до сих пор в народе мяо, населяющем часть территории древнего царства Чу. Содержит объяснение необходимости смерти, исходя из утверждения:

Если листья не опадают, в джунглях становится темно,

Если люди не умирают, мир не сможет их всех вместить.

–

❀ Благодетели, ставьте лайки, это полезно для кармы! ❀

На пороге стоял управитель У, кланялся и говорил:

— Молодая госпожа, вам привезли уголь.

— Господин У, держите ее!

— Господин У, держите ее!

— Господин У, держите ее! — закричали Юй Ваньсин, У Маогэнь и Ли Лэ.

Управляющий У оказался в трудном положении: одна младшая госпожа кричала ему, чтобы он держал вторую младшую госпожу, а вторая младшая госпожа в это время лезла между ним и дверным косяком.

Управляющий У застыл в дверях, раздул свое тучное тело и притворился мертвым.

(Юй Ваньсин, бежит с чашкой:) — Юй-мэймэй, выпей отвар имбиря!

(Ли Лэ, пытается поймать хозяйку в одеяло:) — Госпожа, госпожа, вам надо в кроватку.

(У Маогэнь:) — Быстро в кроватку надо! (надвигается, поигрывая медным ковшиком на длинной ручке)

(Бай Юй, кряхтит:) — Кхе… кхе… (застряла между управителем У и косяком)

(Управитель У, бубнит:) — Уголь, уголь, госпожа, вам отец ваш прислал вам уголь из Дунъяна! (врос, как пень, только водит глазами)

Все кричали и шумели одновременно, но голоса стали почему-то удаляться, они звучали все тише… тише…

Голова Бай Юй была набита ватой. Она слышала, как горячий воздух у нее внутри сипит, еле протискиваясь в бронхи. Дышать было трудно и больно.

Болезнь, наконец, победила.

У Бай Юй началось воспаление легких.

Заботливые руки поднимали ей голову, давали пить отвар имбиря с корицей, обтирали лицо полотенцем, укутывали одеялами. Ей надо было пропотеть, чтобы умерить жар и выгнать мокроты из организма, но болезнь цепко держала ее в ледяных лапах. Кровь остановилась, она застаивалась и гнила, так что болезнетворные микробы беспрепятственно там размножались.

Бай Юй слышала, как Юй Ваньсин и Ли Лэ шепчутся у ее постели.

— Третий день… нужно доктора… не нужно доктора… нужно Фэн Цзы и-ши…

Бай Юй засипела под одеялами, на ее лице выразилось глубокое страдание.

— Госпожа не хочет Фэн Цзы и-ши…

— Я знаю знахаря в Учжуне, почтенный человек… — сказала У Маогэнь.

Бай Юй бессильно опустила ресницы и погрузилась в небытие.

— Где наша больная? — игриво вопросил знакомый голос.

Бай Юй очнулась и с трудом повернула голову к двери.

Свежий ветерок с улицы осенил ее горячий лоб.

— Мой маленький лютик! *[107] Какие злые духи посягнули на твой нежный организм?

К ним явился старик Суэй, и никто иной. Он не успел войти, а уже бочком подкатывал к У Маогэнь, умильно щуря узкие глазки.

— Дай-ка я у тебя пощупаю… пощупаю пульс! Хе-хе.

— Почтенный у-и*[108], — с поклоном вступила в разговор Юй Ваньсин. — Больная вовсе не У Маогэнь. Больная вон там лежит, на кровати…

Дед Суэй без интереса поглядел в сторону Бай Юй.

(Старый Суэй:) — Да подумаешь. Она молодая, здоровая, ничего ей не будет, выздоровеет… (нюхает воздух) Имбирь?.. Корицу даете?.. Ну и ладно.

Старый Суэй расчесал пальцами бороду, и она торжествующе встала торчком, как хвост у павлина, красующегося перед самкой. Его внимание было обращено на У Маогэнь. Стало ясно, что пристрастие к объемистым женщинам — наследственная черта семейства Суэев.

Статная и деспотичная У Маогэнь под натиском деда зарделась, как гимназистка. Ее привыкшие к работе и борьбе сильные пальцы начали от смущения перебирать конец холщового пояса.

Произведя впечатление на предмет своего любовного интереса, старик Суэй тяжело вздохнул и с большой неохотой отправился к Бай Юй.

Он строгим жестом заложил руки за спину, совсем как профессор Лоу, и сердито спросил:

— Ты зачем заболела?

— Я не нарочно, — виновато ответила Бай Юй, с трудом шевеля потрескавшимися губами.

— Дай-ка, дай-ка мне это, — сказал Суэй, отбирая миску с горячим имбирным отваром у Юй Ваньсин. Он пошарил у себя в мешке, раскрошил в миску какие-то сушеные кусочки, покрутил над ней носом и немного отхлебнул для пробы. Потом он сунул миску Бай Юй. Бай Юй была такая слабая, что миска свалилась бы на пол, если бы Юй Ваньсин вовремя не подбежала.

Дед Суэй уже не смотрел в их сторону, он снова копался в мешке.

Через несколько секунд он вытащил раздвоенный корень, нижний конец которого напоминал толстозадого голого человека.

— Ах! Это 人参 женьшень! — восхитились присутствующие.

Волшебный корень женьшень питал внутреннюю силу, продлевал жизнь и даже мог даровать бессмертие!

— Суэй лаожэньцзя *[109], неужели вы отдадите такой бесценный корень нашей Юй-мэй? — спросила Юй Ваньсин, восхищаясь широкой душой старого знахаря и его преданностью профессии.

— Вот еще, — сердито ответил старый Суэй. — Конечно, я подарю его моей маленькой Маогэнь для возбуждения бодрости и молодых желаний.

При этом он с игривым видом подвигал ножками корня, так что женьшень произвел несколько бесстыдных движений.

— Я сам поймал его, — сообщил старый знахарь, вручая корень не знавшей, куда деваться от смущения, У Маогэнь.

— Лаожэньцзя, вы хотели сказать "выкопал", а сказали "поймал", — засмеялась Ли Лэ.

У Маогэнь сердито хлопнула ее корнем по лбу, чтобы не мешала разговору старших.

— Ничего вы не знаете, — важно сказал старик, усаживаясь за столик и принимая от У Маогэнь чашку с медовым чаем. — Женьшень — не простой корень. Он коварен и злобен, такой у него характер от природы. Его главная мечта — стать демоном. Вот этот корень, ему 120 лет… По понятиям женьшеней, он еще молодой и глупый, но он уже отрастил себе ноги… (отпивает чай и кивает лохматой головой) Поэтому, когда я начал его вытаскивать из земли он стал лягаться, вырвался и побежал от меня в лес. На его беду, головы у него нету, поэтому он не видел, куда бежит. Он врезался в дерево, упал и потом лежал и обзывал меня последними словами, пока я не сунул его в корзину!.. Если такой корень будет медитировать тысячу лет, тогда он отрастит настоящее тело… Да… вот они что делают там под землей — медитируют…

Юй Ваньсин в это время осторожно поила Бай Юй, каждый раз терпеливо дожидаясь, пока больная подруга проглотит очередной маленький глоточек.

В теле Бай Юй разрасталось приятное тепло, сосуды расширялись и начинали пропускать кровь и воздух. Она попыталась определить, что за лекарство дед Суэй насыпал ей в имбирь, но узнала только привкус китайского перца.

Она вдруг подумала, что старый знахарь Суэй — как раз тот человек, который может знать историю призрака молодого хозяина Цяня, обитающего у них в колодце… Надо его спросить! И надо спросить про нефритовые диски би!

— … медитируют и строят козни, как убить всех людей… — продолжал вещать старик. — Да… Вот послушайте, что один раз было, милые дамы… (поднимает палец, требуя внимания) Эту историю рассказал мне кое-кто, кто сам в ней участвовал… Один знахарь по фамилии Чан выкопал корень женьшеня и был очень рад. Он видел, что корню несколько сотен лет, значит, он имеет сильное действие. Он только не знал, что этот женьшень уже получил способность принимать человеческую форму…

Дед Суэй скосил глаза на бороду, проверяя, стоит ли она торчком, как надо.

— … так вот… Прибежал знахарь Чан домой, скорее налил воды в кастрюлю и поставил женьшеньвариться. Не успел он раздуть огонь, как женьшень начал кричать "Помогите! Убивают!" Прибежали соседи, и знаете, что они увидели? Они увидели, что этот Чан варит в кастрюле живого мальчика! Каков злодей! Конечно, его казнили четвертованием… А что вы хотите? Чтобы другим неповадно было.

— А кто же вам, дедушка, тогда все это рассказал, если его казнили? — не смогла промолчать Ли Лэ.

Старый Суэй поднял одну мохнатую бровь.

— Не стану больше ничего говорить… ничего… — таинственно пробормотал он, любовно ероша бороду.

— Лаожэньцзя, погодите, Юй-мэй тоже хочет что-то сказать, — окликнула старика Юй Ваньсин, сидевшая на кровати в ногах подруги.

Почувствовавшая небольшое облегчение Бай Юй пыталась приподняться и поговорить со старым Суэем. Ей столько надо было спросить у него!

— Она больная, что она может сказать? — с презрением ответил лекарь.

Он подошел поближе и наклонился над пациенткой.

— Дедушка… — прошептала ему Бай Юй. — А вы знаете про…

— Какой я тебе дедушка. Я мужчина хоть куда, — сказал Суэй и толкнул ее, чтобы больная не лезла из-под одеяла.

— Я только хотела спросить…

— Сейчас ты будешь спать, — сказал дед Суэй.

— Почему…

— Потому что я тебе насыпал сонного порошка, как слону, — с добрым видом сообщил старый знахарь.

Его борода начала расплываться, она превратилась в облака, и дальше Бай Юй уже ничего не слышала.

Она проснулась только на следующее утро, вся мокрая. Рубашки, одеяло и простыни все промокли насквозь от пота. Бай Юй была слабая и голодная, но полная радости! Она чувствовала, что мертвые когти, в которых держала ее болезнь, наконец, разжались, и жизненная сила заструилась по ее меридианам.

С этого дня она только спала, ела и принимала лекарства, которые оставил для нее Суэй-уи.

В домике теперь стояли две горячие бронзовые печки и было всегда тепло.

Однажды, Бай Юй проснулась посреди ночи, потому что сквозь сон ей показалось, что возле ее кровати кто-то есть. Она, бестолково моргая, приподнялась в постели и удивленно посмотрела на сидевшего на полу человека. Не вставая, он подложил в жаровню пучок хвороста. Облокотившись спиной о кровать, он повернул голову. В свете вспыхнувшего пламени она узнала миловидное лицо Цуо Су.

Она давно не видела его и обрадовалась, но все-таки было странно, что он так спокойно сидит у нее в спальне ночью. Она даже подумала, не сон ли это.

Цуо Су улыбнулся ей и сказал как ни в чем ни бывало:

— У вас тепло. Я греюсь. Не сердитесь, госпожа.

Он был в шерстяной накидке без рукавов поверх плотной рубашки.

— Цуо Су…

Бай Юй расслабленно улыбнулась.

В следующий момент она совсем проснулась и уселась в постели!

— Цуо Су! Ты что?! Ведь нельзя!..

— Что ж ты такая трусливая? Никто не узнает, — лениво ответил Цуо Су.

— А если Ли Лэ проснется?!

— Ага, проснется она. Она спит, как бревно.

Тишина.

Только потрескивает огонь и храпит Ли Лэ за ширмой.

Цуо Су состроил несчастную физиономию и жалобно сказал:

— Госпожа Бай такая жестокая! Что, бедному слуге нельзя уже погреться?

Бай Юй засмеялась и быстро закрыла себе рот одеялом.

— Отец прислал мне две повозки угля из дома, — сказала она потом.

Юный слуга некоторое время смотрел на нее.

— Отец прислал? — задумчиво проговорил он. — Ну да… Какой хороший отец.

Бай Юй внимательно посмотрела на Цуо Су.

Цуо Су внимательно посмотрел на потолок.

Твою мать! Она дура.

Как можно было поверить, что Бай Шэнь пришлет замужней дочери уголь на обогрев ее жилища — ведь это было бы оскорблением для семьи Сян! Это все равно, что черными чернилами на белой бумаге заявить, что у генерала Сяна недостаточно средств, чтобы обеспечить своей наложнице достойную жизнь! Откуда бы он вообще мог узнать, есть у нее уголь или нет?!

— Цуо Су!

— А? — невинно спросил он.

— Но как же?.. Цуо Су, как ты это сделал?!

— Не ори, а то правда служанку разбудишь… Что я сделал? Дал пару монет местным возчикам, чтобы они сказали, что привезли груз из Дунъяна… Большое дело.

Бай Юй одной рукой зажала себе рот, а другой от полноты чувств начала стучать Цуо Су кулачком по плечу.

— Цуо Су, ты… как ты это… вот аферист! Но как… ааа, спасибо тебе, Цуо Су!

Цуо тихо засмеялся.

— Не бойся, сестричка, папа Цуо не даст тебе замерзнуть…

Он на секунду замолчал.

— Потому что папа Цуо задолбался таскать этот сраный хворост каждый день! — закричал он шепотом.

— Но как же управляющий У? Разве он ничего не заподозрил?

— Ему это надо? Он хочет угробить дочку Бай и потом отвечать перед господином? Он сто раз благодарил небо, что все само разрешилось… Наверно, думает, что ты сама же все и подстроила!

Управляющий У не мог ослушаться приказа старшей госпожи поместья и не выдавал Бай Юй хворост и уголь, но не мог же он отобрать у дочери семейства Бай уголь, который прислали ей из дома!

Цуо Су подмигнул ей, и Бай Юй рассмеялась, прячась в одеяло, так что были видны только веселые сощуренные глаза.

В следующую секунду ее глаза стали круглыми и испуганными.

— Но откуда ты взял деньги? Столько угля — это же много денег!

Цуо Су вздохнул и поправил хворост в жаровне.

— Не проблема, — сказал он. — Тебе какая разница? Твое дело сидеть, греться и… делать, что ты тут обычно делаешь… Иероглифы учить…

— Цуо Су!

— Ну что?.. Продал знакомому пару сломанных мечей… будут в другой раз караулить лучше…

— Ты что?! Цуо Су, не делай так больше!

В царстве Чу было запрещено хранить дома боевые клинки для всех кроме армейских командиров и солдат на службе! Продавать мечи было все равно что в 21 веке заниматься незаконной торговлей оружием — только хуже! Потому что в древнем Китае за такое в тюрьму не сажают, а рубят ноги, руки и голову!

— Цуо Су, тебя казнят, если поймают!

Цуо Су сидел к ней спиной, привалившись к бортику кровати, и смотрел на резную ширму. Бай Юй могла видеть только его затылок. Он наклонил голову и устало потер лоб.

— Ты не понимаешь, — сказал он с усмешкой. — Этот мир просто ждет, чтобы его растащили и продали!

Он повернул к ней молодое симпатичное лицо. На его губах была улыбка, а на щеках возле губ — детские ямочки.

— Это такая глухомань… они понятия не имеют про отпечатки пальцев… никаких камер слежения, проверки ДНК… Спи давай. Никто никого не поймает.

— Цуо Су, — шепотом сказала Бай Юй, решившись спросить. — Ты точно в прошлой жизни не был преступником?

— Ну вот… Почему сразу преступником?… Может, я был следователем? Или полицейским?

Цуо Су обиженно выпятил губу.

— Или министром юстиции Фу…*[110]

— Извини, — тихо сказала Бай Юй. — Я просто иногда боюсь, что ты впутаешься во что-нибудь опасное и с тобой что-нибудь случится… Ты совсем ничего не помнишь из прошлой жизни?

— Так… какие-то куски… Я только помню, что мне точно не 15 лет!

Хворост догорал в жаровне.

Они шептались в темноте.

Когда свет вспыхивал на лице Цуо Су, оно казалось совсем юным как у школьника.

Когда свет угасал, лицо Цуо Су казалось старым, с черными резкими тенями, как у призрака.

–

*[107] 毛茛 ("маогэнь") — лютик (имя У Маогэнь)

*[108] 巫医 у-и (букв. "шаманский доктор") — знахарь, шаман, занимающийся лечением

*[109] 老人家 лаожэньцзя — уважительное обращение к старому человеку

*[110] Фу Чжэнхуа, министра юстиции, замглавы Министерства общественной безопасности КНР был приговорен за взяточничество

–

❀ Благодетели, ставьте лайки, это полезно для кармы! ❀

— Двести десять, двести одиннадцать, двести двенадцать… твою мать, опять одной не хватает!

Фэн Цзы был шарлатан и прихлебатель.

Он был самовлюбленным и узколобым старым ослом.

Но сумасшедшим он не был.

Фэн Цзы ненавидел, когда Ми-фужэнь заставляла его пересчитывать змей!

— Хмм… — сказала Ми-фужэнь, с осуждением посмотрев на ползучих гадов, покрывавших стены.

Вот так всегда.

Глаз да глаз за ними!

— Подумаешь, — неуверенно сказал Фэн Цзы, который понимал, что с фужэнь спорить бесполезно, но не хотел, чтобы его заставили считать по новой. — Поползает и обратно приползет…

— Укусит кого-нибудь, — хмуро ответила Ми-фужэнь. — Они очень опасные.

— Тук-тук! — стук в двери.

Ми-фужэнь и Фэн Цзы переглянулись.

— Госпожа, к вам пришла Бай-цие, — раздалось с той стороны.

Не успела Ми-фужэнь ответить, служанка уже открыла дверь.

— Незначительная служанка*[111] почтительно видит Ми-цзецзе, — сказала Бай Юй с поклоном.

Ми-фужэнь выпрямилась, как деревянная, и возмущенно уставилась на посетительницу. В ее больных мозгах была полная уверенность, что Бай Юй давно умерла. Она так спокойно жила в эти последние недели, и вот на тебе!

И приходит такая, как к себе домой, и даже не боится, что стены красным лаком покрашены! Эта дочка Бай при жизни была нахалка, а когда умерла, совсем обнаглела!

— Ми-цзецзе, — между тем взволнованно говорила Бай Юй. — Послушайте меня! Я знаю, чем вы больны.

Конечно, подлая карга Ми-фужэнь чуть не отправила ее на тот свет, но все равно у Бай Юй не хватило злости спокойно наблюдать, как фужэнь будет умирать долгой и мучительной смертью. Потеря зрения, нарушение кровообращения мозга, дезориентация, дрожание конечностей, слабоумие, — все симптомы соответствовали отравлению ртутью. При этом Ми-фужэнь продолжала травиться каждый день и каждую секунду.

Фужэнь съежилась и начала бегать глазами по сторонам.

Она знала, зачем привидение сообщает про болезнь! Это значит, что оно собирается забрать человека в свой мертвый мир!

— Я совсем не больна, — сообщила Ми-фужэнь. — Я очень здоровая.

Потом она оживилась, потому что ее взгляд остановился на Фэн Цзы и-ши.

— Это он больной! — заявила она.

Ми-фужэнь надеялась отдать Фэн Цзы злобному призраку и откупиться, как в тот раз, когда она отдала ей Юй-цие. Эти призраки не давали ей покоя с первого дня, когда она вступила в проклятое поместье Сян!

О том, как Чжи из дома Ми вступила в дом Сян и сколько ударов судьбы она там испытала

Под угрозой вторжения царства Цинь было важно поддержать связь между царской семьей Ми и семейством Сян, в руках которого была сосредоточена военная сила, поэтому Ми Чжи, юная красавица из правящего дома царства Чу, была обещана Сян Юю, внуку главнокомандующего генерала Сян Иена

Небо было жестоко к царству Чу. В следующем году генерал Сян Иен пал в битве против циньской армии, царство Чу было захвачено. Ми Чжи тогда исполнялось 11 лет.

Семейство Ми потеряло силу. Сян Лян, сын погибшего генерала Сян Иена, встал во главе восстания против Циня. Он отыскал потомка семьи Ми, который после поражения Чу вел жизнь простолюдина и пас скот, и сделал его правителем.

Тем не менее, племянник Сян Ляна, Сян Юй, не спешил жениться на Ми Чжи, хотя и не отказывался от своих обещаний. Только в тот год, когда Ми Чжи исполнилось 24 года, из Учжуна приехали, чтобы забрать ее в дом мужа.

Очень скоро она узнала его холодный и равнодушный характер. Сян Юй соблюдал правила и посещал фужэнь в ночи, благоприятные для зачатия ребенка, но не задерживался у нее и, помимо супружеских визитов, не проявлял к ней интереса. Это был первый удар для молодой, красивой и гордой Ми Чжи.

Позже ей рассказали, что господин предпочитает ей наложницу низкого происхождения.

Через неделю после приезда в усадьбу Сян к Ми-фужэнь начал являться злой дух, который стучал в окна, пытался выманить ее из дома и утопить в колодце. Это был второй удар.

С тех пор Ми-фужэнь боялась выходить на улицу и приказала покрасить стены, пол и потолок своей спальни красной киноварью. Она проводила дни в тоске, а ночи в страхе.

Ми-фужэнь стала худеть, у нее болела голова, пальцы на руках иногда дрожали и не слушались.

Она зачала и на месяц раньше срока родила мальчика, но он родился больной и слабый, с маленькой головой и с кожей, покрытой выступающими синими сосудами. Две недели он мучился, а потом умер. Это был третий удар для Ми-фужэнь.

Прошел еще год. Вместо высокой и статной красавицы, Ми Чжи теперь выглядела, как скелет, обтянутый морщинистой кожей, полуслепая и страдающая от болей по всему телу. Радость жизни и надежды в ее душе сменились страхами и злобой. Она не знала, за что небо посылает ей такие кары.

Потом в доме появилась еще одна наложница, младшая дочь семьи Бай из уезда Дунъян, которая бесила ее даже больше, чем тихая Юй-цие. И ведь даже после смерти она не оставляла Ми-фужэнь в покое!

(Бай Юй:) — Красная краска на стенах ваших покоев изготовлена из толченой киновари, минерала с высоким содержанием ртути. Ртуть — смертельный яд и по природе она очень летуча. При нагревании она начинает активно испаряться. Когда помещение сильно натоплено, воздух здесь полон паров ртути и очень ядовит… Ми-цзецзе вам нужно срочно переехать в другой дом! Каждая минута здесь опасна для вашего здоровья!

Ми-фужэнь вдруг перестала трястись от страха.

Она сощурила выцветшие глаза, презрительно посмотрела на Бай Юй и усмехнулась.

Она все поняла.

Недаром она была шаманской жрицей из семьи Ми.

Конечно, подлое привидение все-таки боится красного цвета и хочет выманить ее!

Какой была негодяйкой, такой осталась.

Они, наверно, сговорились с тем, из колодца!

Ми-фужэнь приняла достойный вид и важно сказала:

— Ничего у тебя не получится. Я вижу твои козни насквозь.

(Бай Юй:) — А?

Она растерянно посмотрела на Фэн Цзы, надеясь, что он поможет вразумить фужэнь.

— Ртуть полезна для здоровья, — сказал Фэн Цзы.

Твою мать!

Бай Юй в душе совершила эпический фейспалм, размером со всю Поднебесную.

Кому она пытается что-то доказать?! Мы в третьем веке до новой эры! Тысячелетиями императоры пили эликсиры бессмертия со ртутью, травились, сходили с ума и умирали, но с китайским талантом доводить все до идиотизма, это никого не останавливало. Следующий император с новым молодым энтузиазмом принимался поглощать тонны ртутных эликсиров. Если ему везло, перед тем как сойти с ума и умереть от отравления ртутью, он успевал казнить придворных алхимиков.

(Бай Юй:) — Но послушайте, пожалуйста! Вы знаете о том, что рабочие на шахтах, где добывают киноварь, живут всего четыре года? От силы пять…

(Фэн Цзы, перебивает:) — Это шахты, дурочка! Это тебе не райский остров Пэнлай!..

(Ми-фужэнь, безнадежно качая головой:) — Она совсем сошла с ума.

(Фэн Цзы, отворачиваясь от Бай Юй:) — Иди, не мешай старшим. Не видишь, мы заняты?.. Одна, две, три, четыре…

(Ми-фужэнь, величественным жестом показывая на двери:) — Изыди! И больше не прилетай.

Терпение у Бай Юй кончилось!

Она нахмурилась и схватила со стола нож!

(Все:) — Ах!

Старый Фэн Цзы спрятался за Ми-фужэнь, Ми-фужэнь съежилась и зажмурилась, служанки подались назад и завесились рукавами.

Все знали, что от дочки Бай можно было ожидать чего угодно! Такое о ней сложилось в поместье мнение.

Через пару минут пронырливый дед Фэн Цзы не выдержал и высунулся из-за костлявого плеча Ми-фужэнь, а Ми-фужэнь приоткрыла один глаз. Служанки опустили рукава и начали наблюдать, как молодая госпожа ползает на коленях вдоль стены, разглядывает краску, осторожно стучит в разных местах и прислушивается.

(Бай Юй:) — Ага… вот тут доска подгнивает, все равно придется менять… Ммм… краска уже не держится…. (аккуратно начинает снимать лаковое покрытие кончиком ножа)

Не могла же она испортить хорошую роспись! Вся комната была бесценным произведением древнекитайского искусства!

Бай Юй стояла во дворе и смотрела на зимнее небо, белесое, как брюшко у дохлой рыбы.

Тусклое декабрьское солнце висело в вышине.

На лице Бай Юй были обида и безнадежность.

Вы с кем спорите?!

Вы кого за дверь выставили?!

Вам заведующая отделом музейного хранения Бай говорит, а вы ее за дверь выставили!

В "Восточном У" запасники для хранения киноварных росписей и лаковой резьбы были оборудованы вытяжками и датчиками токсичных испарений. На экспозиции витрины с такими артефактами регулярно проверялись на герметичность, а при их вскрытии необходимо было включить кондиционеры и покинуть помещение на 15 минут.

Музейная практика у студентов-искусствоведов начиналась с того, что руководитель клал в витрину с киноварным лаком тестовую пластину с нанесенным на нее слоем йодида меди, а через две недели демонстрировал, что пластина изменила цвет с кремового на оранжевый в результате реакции йодида с ртутью, присутствующей в витрине.

— Товарищи химики!..

Юй Ваньсин сидела за пяльцами в домике у Бай Юй и ждала ее, чтобы учить вышиванию.

Бай Юй, в двух теплых пао поверх нескольких нижних рубашек похожая на маленького управителя У, возникла на пороге и обвела помещение строгим взглядом. В ней проснулась заведующая Бай.

— Тэкс, коллеги… перед нашей группой стоит задача проверить образец лакового покрытия на предмет возможных ядовитых примесей… Товарищ У, вы будете…

Бай Юй посмотрела на массивную и надежную фигуру У Маогэнь.

— … будете штативом. Ли Лэ, ты будешь… запасным штативом, а Ваньсин-цзецзе…

Юй Ваньсин подняла руку, как в школе.

— Можно я буду вышивать? — спросила она

— Нет, ты будешь газоанализатором, — сказала Бай Юй.

— Мы наведем на кого-нибудь порчу? — с надеждой спросила Ли Лэ.

Странное поведение Бай Юй никого не беспокоило. Во-первых, она была потомственным шаманом, во-вторых, в поместье Сян давно уже потеряли надежду увидеть, чтобы младшая наложница генерала Сян вела себя, как нормальные люди.

Бай Юй взяла металлическую тарелку и поместила ее на бронзовую печку вместо крышки. Она вытащила куски красного лака.

Киноварь — это сульфид ртути, то есть соединение ртути с серой. При сильном нагревании в присутствии кислорода ртуть и сера разделяются и образуют оксиды. Оксид ртути приобретает черный цвет, а оксид серы улетучивается в виде бесцветного газа.

Бай Юй высыпала лепестки лака на раскаленную тарелку. Сначала раздалось тихое шипение — это плавилась и испарялась древесная смола, которая была основой лака. Оставшийся киноварный пигмент рассыпался в порошок и начал менять цвет с алого на тускло-красный, как запекшаяся кровь — цвет оксида ртути.

— Запах чувствуете? — спросила Бай Юй.

Это был знакомый ей запах загоревшейся спички, который означает присутствие в воздухе двуокиси серы. Несмотря на то, что Бай Юй была уверена в результате эксперимента, исследовательский азарт заставил ее сердце биться быстрее.

Остатки пигмента в это же время начали чернеть, изменение цвета при нагревании было характерно для красного оксида ртути.

— Не наклоняйтесь! Не наклоняйтесь близко!

Вместе с двуокисью серы в воздух активно испарялась невидимая глазу металлическая ртуть!

— У Маогэнь, покажи, что там у тебя, — велела Бай Юй.

У Маогэнь, которая держала над печкой деревянную дощечку, повернула ее, и все увидели, что дерево лоснится, как будто на нем выступил металлический пот, состоящий из блестящих, еле различимых глазом, мелких капель.

— Ух ты! Что это? Серебро?

— Это ртуть, — мрачно сказала Бай Юй.

— Здорово! — сказали древние китайцы. — Полезно для здоровья!

Дело оказалось намного сложнее, чем Бай Юй себе представляла.

В ее мире, когда разбивали в комнате ртутный градусник, мягкие игрушки и ковры приходилось выбрасывать, а комнату проветривать сутки или двое.

В этом мире она была одна против всего Китая.

Бай Юй тяжело вздохнула.

Кому тут можно что-то доказать?

Ей оставалось только одно…

–

*[111] 小女 (букв. "маленькая девушка", "младшая женщина") — форма вежливости, ставящая говорящего ниже адресата в иерархии. Традиционно переводится "служанка", как и другая почтительная формула 小奴 (букв. "маленький слуга/ раб"). В разговоре с Сян Юем Бай Юй скажет о себе 小奴 ("незначительная служанка"). Эти формулы не являются уничижительными, они просто констатируют положение вещей (слуги принадлежали хозяину, так же как наложницы).

–

❀ Благодетели, ставьте лайки, это полезно для кармы! ❀

Ей оставалось только вышивать зайчика.

Юй Ваньсин хотела, чтобы Бай Юй вышила дракона или феникса, но Бай Юй чувствовала, что такой масштаб ей не по плечу.

С самого начала это была идея Юй Ваньсин.

— Вышей что-нибудь в подарок нашему господину, — сказала она.

Бай Юй подумала, что будет интересно позаниматься художественным ремеслом. Через пару дней она поняла, какой молодой и наивной она была. Вышивание оказалось занятием для конченных мазохистов!

Бай Юй всегда гордилась своей методичностью и усердием. Она знала, как наносить под увеличительным стеклом микроскопические мазки краски на поврежденный артефакт. Но кто придумал, чтобы из-за каждого мазка надо было втыкать и вытыкать иголку?! Которая всегда высовывается не там, где нужно!

— Ты можешь сделать для нашего господина наплечник для лука или 袍肚 паоду, широкий пояс поверх доспехов.

— А что легче? — спросила Бай Юй, проявляя большую самоотверженность и стремление порадовать господина.

— Ладно, — сказала она потом. — Буду делать наплечник. Вышью ему… ммм… зайца.

(Юй Ваньсин:) — …

В представлении Юй Ваньсин орнамент должен был быть более героическим. Она попыталась представить, как генерал Сян покажется перед войсками с зайчиком на доспехах.

(Бай Юй, окрыленная художественным замыслом:) — Что? 月兔 Юэ-ту, лунный заяц под коричным деревом!*[112] Символ долголетия и здоровья. У каждого генерала должен быть такой!

На царство Чу опустились холода, и яркие чашечки цицзы алели сквозь прозрачный иней.

В маленькой комнате было тепло, а на жаровне закипал чайник.

Девушки над пяльцами, склоненные головки в высоких прическах, словно цветки орхидей.

— Вышивание требует терпения, оно приносит спокойствие и ясность духа, — наставительно говорила Юй Ваньсин, грациозными движениями протаскивая шелковую нитку и накладывая один стежок на другой. В ее умелых пальчиках начинала светиться красками одна из когтистых лап небесного дракона — могучая и хищная, как живая. — Стежок к стежку… вот так… спокойствие и ясность духа…

(Бай Юй, бормочет:) — Твою мать… Что ж ты такой маленький и уродливый, а, заяц?!.. Уя! (засовывает палец в рот и сосет его с жалобным видом) … сволочь кривая… Почему у тебя такая рожа, как будто ты сожрать меня хочешь?!..

У лунного зайца был зверский вид и длинные голенастые конечности, как у орангутанга. Шерстка, которую Бай Юй пыталась вышить ему на мордочке, была больше похожа на зубы, торчавшие из пасти зайца во все стороны.

У Маогэнь заглянула через плечо Бай Юй — посмотреть, как у нее получается.

— Ой, мама, — сказала У Маогэнь и отодвинулась от Бай Юй.

— Тебе надо тренироваться, и все получится. Не бойся не уметь, бойся, что умрешь, и так и не научишься, — Юй Ваньсин ободряюще кивнула головой.

Она открыла большой самшитовый ящик с вышивальными принадлежностями. Там было множество отделений, где лежали шелковые нитки сотен оттенков! Там были даже золотые нити, спрессованные из тончайшей драгоценной фольги! Там были бусины из нефрита и хрусталя для украшения вышивки!

— Ваньсин-цзецзе, откуда у тебя столько всего для вышивания? — спросила Бай Юй.

— Господин привозит, — сказала Юй Ваньсин, занятая коготком дракона.

Она не видела ничего странного в том, что генерал Сян возит ей нитки для вышивания.

— А когда я уезжаю с ним, он велит прийти торговцам, и я выбираю, что мне нужно, — добавила она, расправляя ткань и рассматривая рисунок.

— Ваньсин-цзецзе, — спросила потом Бай Юй. — Зачем ты всегда стараешься, чтобы я понравилась нашему господину?

Юй Ваньсин опустила глаза.

— Я хочу, чтобы ты была нашей госпожой, — тихо ответила она.

— Ваньсин-цзецзе, но почему ты сама не хочешь сделаться госпожой? Ведь Сян Юй так любит и уважает тебя!.. Послушай, правитель царства Чжао вообще женился на проститутке и сделал ее своей императрицей…

— Бай Юй, — мягко прервала ее старшая наложница. — Ты из знатного рода, ты всегда знаешь, что делать,*[113] и ты… можешь рожать детей… Тебя все будут уважать и слушаться, неважно, сколько еще наложниц возьмет себе наш господин!.. Тогда ты и меня сможешь защищать… когда он больше меня не захочет…

Юй Ваньсин закончила речь совсем неслышно и занялась дальше своим драконом, не поднимая глаз.

Бай Юй сидела, как громом пораженная.

Жалость сжимала ей сердце.

Она слишком хорошо знала, как чувствует себя Юй Ваньсин! Она знала, что это такое — самой убивать в себе надежду на счастье, чтобы потом не было больно, когда его отнимет какая-нибудь красивая и смелая. Как уползти в свой маленький темный уголок, и сидеть там и радоваться, что уж на него-то никто не позарится.

У них обеих покраснели глаза и слезы заблестели в уголках.

Каждая думала о своем.

Только Юй Ваньсин была лучше нее. Юй Ваньсин была смелее и честнее, она не прятала свою любовь и отдавала ее господину, когда он ни пожелает. Когда его не было рядом, ей оставалось только ждать и надеяться, что он еще вернется к ней.

Юй Ваньсин не знала своей судьбы.

Она не знала, что в недолгой жизни Сян Юя она останется единственной женщиной, которая будет в его сердце до конца.

"У него была красавица Юй, которую он везде возил с собой," — вот все, что будет написано о Юй Ваньсин в древних хрониках. Одна строчка среди многих бед и радостей в биографиях великого героя Поднебесной.

В середине декабря в усадьбу приехал отряд солдат, чтобы, по приказу Сян Юя, отвезти Юй Ваньсин к нему в Пэнчэн.

Это означало, что войска уже отозваны с севера. Разбитые войска Чу отходили вглубь царства, в то время как армия Циня, отправилась дальше на север усмирять Вэй и Чжао. Очевидно, радости новой столицы быстро надоели Сян Юю.

Бай Юй смотрела на Юй Ваньсин, которая, легкая, как птица, летела из двора, в последний раз помахав подруге рукой.

Бархатный васильковый цюйцзю пао, в цвет ее неземных персидских глаз, и накидка из пушистого песцового меха делали Ваньсин-цзецзе похожей на небожительницу. Зимнее солнце окружало ее бледным платиновым светом и отражалось от белого серебристого меха, так словно Юй Ваньсин сама сияла и лучилась счастьем от скорой встречи с господином.

У него были конь Пегий и красавица Юй, которую он везде возил с собой…

Бай Юй улыбнулась сестре на прощание.

Печаль была в ее улыбке, ей не хотелось расставаться с Ваньсин-цзезе. Неизвестно, увидит ли она ее снова…

Бай Юй осталась одна с Ли Лэ в своем холодном дворе.

Сян Чжуан, Хань Синь, даже многие слуги, — все ушли с войсками. Цуо Су тоже появлялся редко, он был всегда занят, и не факт, что делами поместья Сян.

Бай Юй чувствовала себя ласточкой, отставшей от стаи, брошенной зимовать в холодном краю и сиротливо жмущейся под чужую крышу, чтобы согреться.

Однажды поздним вечером, когда снег падал мокрыми хлопьями, Бай Юй подняла голову от книги и прислушалась.

— Тын, тын, тын…

Странный дребезжащий звук доносился из-за стены.

— Тын, тын, тын… Тын, тын, тын…

Бай Юй снова уткнулась носом в книгу, но звук мешал сосредоточиться.

Она накинула пелерину из лисьих шкурок и вышла на улицу. На улице все было тихо, только бесшумно, как во сне, летели белые перья и липли к ветвям. Кусты клонились к земле под их тяжестью.

Бай Юй огляделась.

Все спокойно.

— Тын, тын, тын… — из соседней комнаты!

Бай Юй толкнула дощатую дверь. Ее глазам предстал молодой господин Цянь, который слегка светясь призрачным светом, уныло висел в воздухе и дергал шпенек у поломанных деревянных граблей. Невозможно было представить картину печальнее.

— Цянь-гунцзы, — позвала его Бай Юй, исполнившись сочувствия.

Цянь-гунцзы посмотрел на нее, помедлил три секунды, но потом задрал свой длинный нос и гордо уплыл сквозь стену.

И пропал.

Бай Юй звала его, но он не откликнулся.

Тихие дни сменяли друг друга.

Бай Юй пыталась научиться вышивать и успела уже изобразить дюжину лунных зайцев, один гаже другого. Зато, если посмотреть издали, дизайн был точь-в-точь, как на пижамке маленького племянника Чан ЯньЮаня. Бай Юй почесала в затылке, взяла оранжевые нитки и сделала каждому зайчику по морковке. Все равно, ее изделие не годилось в подарок господину.

Бедный генерал Сян, останется без такого красивого наплечника для стрельбы из лука.

Бай Юй ухмыльнулась.

Морковки все получились гнутые, как будто каждый заяц держал в лапе пистолет.

Она охотнее резала по дереву — может быть, потому что это напоминало ей о Сян Ляне. В《Наставлениях о небесных талисманах и амулетах》из собрания семьи Бай было много интересных идей.

Любимым мифологическим героем Бай Юй был повелитель демонов Чжун Куэй. В детстве она обожала разглядывать иллюстрации Гу Бинсиня, на которых Чжун Куэй был не всегда трезвым, лукавым бородатым мужиком, совсем не страшным. Еще больше она обожала слушать папины сказки про то, как Чжун Куэй ловил непослушных демонов, вырывал им глаза и сжирал сырыми! Папа Бай пугал маленькую Бай Юй, что Чжун Куэй приходит по ночам за плохими девочками, поэтому она пряталась под одеялом и караулила, но владыка демонов так и не пришел. К ее большому разочарованию.

Она хотела вырезать амулет с Чжун Куэем и летучими мышами*[114]. Испортив несколько деревянных дощечек, она поняла, что ей нужны стамески поменьше, а еще — специальные иглы для выжигания и резьбы.

Бай Юй задумалась.

Со старым Суэем тоже неплохо было бы побеседовать…

Еще до отъезда Юй Ваньсин в Пэнчэн, Бай Юй пыталась подговорить ее съездить в кузницу, но вдруг оказалось, что они не могут никуда поехать. Управляющий У ввел запрет на выезд из усадьбы, потому что в пригороде Учжуна в семьях пропали две дочери пятнадцати и двадцати двух лет, и девочка-служанка. Управляющий У уперся и не хотел ничего слушать — хотя ему и не хотелось спорить с генеральскими наложницами, но еще больше ему не хотелось, чтобы с ними что-нибудь случилось, и молодой генерал Сян потом обвинил его!

— Хмм… — пробормотала Бай Юй.

— Ли Лэ, пойди, найди Цуо Су, — решительно сказала она.

–

*[112] 月兔 ("юэ ту") — лунный заяц, сидит на луне и толчет в ступке лекарство для бессмертия

*[113] 有勇有谋 (букв. "имеешь храбрость, имеешь план")

*[114] Чжун Куэй по традиции изображается с летучими мышами, летающими вверх тормашками, что означает пожелание счастья, т. к. 蝠 ("фу") "летучая мышь" звучит так же, как 福 ("фу") "счастье", а 倒 ("дао") "вверх ногами" звучит так же, как 到 ("дао") "прибывать". То есть летучая мышь кверху задницей означает 福到了 — "вам прибыло счастье".

–

❀ Благодетели, ставьте лайки, это полезно для кармы! ❀

— Я не смогу залезть? — спросила Бай Юй, делая большое ударение на слове "я". — Я забиралась на Богду. Восемь тысяч метров и три метра — ты разницу улавливаешь?

— Лезь тогда давай… альпинистка, — сказала Цуо Су. — Хватит трепаться.

Полчаса назад, дождавшись, когда Ли Лэ начала храпеть на сундуке безмятежным детским храпом, Бай Юй переоделась в одежду слуги, которую Цуо Су добыл для нее.

Все думают, она давно спит. Кто будет проверять? До усадьбы Суэев было три или четыре ли, они дойдут за полчаса. Через час будут дома, и все дела.

Бай Юй удивлялась, почему она раньше не додумалась до такого простого дела.

Бай Юй задрала голову и посмотрела на стену.

За стеной месяц сиял и манил на свободу.

— Мне надо встать ногами тебе на плечи, — сказала Бай Юй.

Они с Чан ЯньЮанем проделывали такое сто тысяч раз, когда он подсаживал ее на скальный выступ, чтобы закрепить веревку. Бай Юй ставила одну ступню Чан ЯньЮаню на колено, согнутое в упоре, а дальше он подтягивал ее обеими руками, и — хопа! — она легко запрыгивала к нему на плечи. Главное было не потерять силу инерции.

Она отступила на два шага назад, чтобы взять разбег.

— Опа!

Захрустели чьи-то кости.

— Ааа… Fuck!.. Коза, блин! Жирдяйка, блин!.. Ты меня калекой сделала!

— Черт, сорвалось… сейчас еще раз…

— Бл*дь!

— Стой, не шевелись!..

— Иди ты в жопу!

— Сейчас… еще раз…

— (панический шепот) Не надо еще раз!.. Госпожа, пощадите бедного слугу!..

— Не ори!.. Опа!

Пыхтение и чертыхания, возня в темноте.

— (злой шепот) Твоя Богда, которая была восемь тысяч метров, от нее что осталось, когда ты на нее залезла?

— Поговори еще… — сопела Бай Юй, упираясь руками в стену и топчась на Цуо Су, в очередной попытке выпрямится и восстановить равновесие.

Приходилось признать, сноровку она немного потеряла.

— Ты долго там?

— Уже почти… почти… уже…

Бай Юй зависла на заборе, навалившись грудью на верхний скат и суча обутыми в кожаные тапочки ножками.

— Сейчас… почти…

Да что за дела?!

У нее не хватало даже силы задрать ногу на верх стены! Она ведь начала уже качать пресс и ноги! Как же она ненавидела это слабое тело — мягкий выступающий животик, эти белые круглые коленки, увесистые груди, которые за неимением лифчика приходилось забинтовывать полосами ткани, чтобы не болтались!

— Твою мать!

Подлый Цуо Су загибался от смеха внизу.

— Ох… конец света… Ха-ха-ха! Я больше могу… Побег обожравшегося хомяка из амбара!.. Пойду калитку открою.

— Скотина!!! — невнятно закричала Бай Юй, потому что подбородок у нее упирался в деревянную дранку на верху стены. — Ты почему сразу не сказал про калитку?!.. (небольшая пауза, полная печальных раздумий) Цуо Су… а как мне теперь отсюда слезть?.. Цуо Су!..

— Прыгай, я тебя поймаю, — сказал Цуо Су. — А-а-а! Я пошутил, твою!..

— Бум!

— Ох, fuck!.. Ооо… Я умер. На меня упал бегемот.

— Кончай смеяться, пошли уже! — сказала Бай Юй вставая с поверженного Цуо Су и протягивая ему руку.

— Вызови мне скорую, — простонал Цуо Су, поднимаясь с земли, охая и держась за поясницу.

Его простые слова кольнули сердце Бай Юй ностальгией и, заодно, кое-о-чем напомнили.

— Послушай, Цуо Су, — сказала Бай Юй на ходу. Я хотела с тобой поговорить… Мы собирались отправиться на юг… Так вот, я подумала, лучше идти на север… Ты как, не против?

— Без разницы, сестричка. На север, значит, на север, — легкомысленно ответил юноша.

— Я, может быть, нашла способ вернуться назад!

— А?

— В 21й век!

— А! — сказал Цуо Су и замолчал.

В темноте не видно было, какое у него выражение на лице.

— Помнишь, я тебе рассказывала про символы на нефритовом диске?.. Ты разве не хочешь обратно? Там, наверно, друзья, родители?..

— Мм…

Цуо Су не ответил.

— Калитку надо закрыть, — сказал он дальше.

Он зашел обратно во двор, закрыл тяжелую дверь, и слышно было, как он задвигает металлический засов. Через несколько секунд он уже появился на верху стены, перекинул ноги и бесшумно спрыгнул с трехметровой высоты, похожий на черного кота.

Под месяцем и звездами, они быстро зашагали по тропинке вдоль ручья. Зима в южном Чу была малоснежная, днем иногда земля оттаивала и чавкала под ногами, но по ночам замерзала. Ветки и камни все были покрыты тонким льдом, который блестел в лунном свете.

Бай Юй и Цуо Су оба были в плотных рубашках ниже колен, штанах и шерстяных носках, на которые были надеты тапочки из овчины мехом внутрь, с двойными подметками. Поверх всего на плечи были наброшены овечьи шкуры, завязанные веревками. Бай Юй надеялась сойти за мальчика-слугу из поместья, если они привлекут постороннее внимание.

Год уже перевалил за зимнее равноденствие, и наступило время冬至 "дунчжи", вершина зимы.

Северный ветер из монгольских степей гнал в Срединное Царство океаны холода. В табунах на диких равнинах лошади с заиндевевшими мохнатыми спинами жались друг к другу, и их дыхание застывало белой бахромой вокруг ноздрей. Далеко, в окрестностях Хуанхэ, люди замазывали двери глиной, чтобы хоть как-то сохранить тепло в доме.

За три тысячи ли к югу от них дыхание севера слабело и не было таким страшным. В Учжуне винные дома были полны до позднего вечера, и соседи собирались вместе вокруг жаровен с хворостом, чтоб поболтать и выпить водки, потому что утром не надо было идти работать в поле. Некоторые жители, кто сам обрабатывал землю, пока собирали и обмолачивали урожай, по нескольку недель оставались на своих наделах, там же и ночевали. Теперь они были рады, что полевой сезон закончился, и хотели хорошо отдохнуть.

Тропинка привела Бай Юй и Цуо Су к тихой улице с небогатыми домами. Несмотря на позднее время, там и тут за заборами виднелись огоньки и иногда слышались голоса.

Они свернули на дорогу, по которой быстро вышли за город, к знакомой кузнице.

— Позови сюда кого-нибудь из Суэев, а то поздно уже, — сказала Бай Юй. — Только тихо.

— Ладно, — тихо ответил Цуо Су и толкнул створку ворот, которая вечно была незаперта.

За воротами обнаружился никто иной как нетрезвый дед Суэй, беззаботно мочившийся под забор.

— Маленькая госпожа! — радостно закричал он, поправляя одежду. — Ты сбежала из дома с любовником? Заходи, заходи, заходи!

Он, пошатываясь, направился к дому, махая гостям рукой, чтобы они шли за ним.

— Тише, дедушка. Я на минутку. Мне надо поговорить с вами и Суэй Тиенем, — сказала Бай Юй.

— И я не госпожа. Я слуга из дома Сян, — добавила она.

— Ну, конечно! — без проблем согласился дед.

— Ты хорошо замаскировалась… вылитый малыш Су, — сказал он потом, поймав Цуо Су за плечи и пытаясь сфокусировать глаза у него на лице.

Из дома доносились смех и голоса.

— Ч-ч-ч! — поднял палец старик Суэй. — Тихо!

Он открыл дверь в большую комнату, где сидели за чаем и вином человек десять соседей, мужчин и женщин.

— Вы, наверно, думаете, что это младшая госпожа Сян сбежала с любовником? — провозгласил он.

Все начали здороваться и одобрительно кивать.

— А это просто слуги из поместья Сян, — невинным голосом сказал старый Суэй и многозначительно поднял брови.

С помощью старого пердуна Суэя секретная операция Бай Юй проходила с блеском.

Все стали переглядываться и говорить друг другу "Ты думал это госпожа, а это не госпожа!" Тиень Суэй приветствовал Бай Юй, люди подвинулись и усадили пришедших поближе к огню. Очень скоро разговор вернулся к той же, не сходившей с языков всего Учжуна, теме, которую обсуждали до прихода новых гостей — говорили про недавние исчезновения девушек.

— Я же знаю вторую дочку Мао, и всю семью знаю. Она хорошая девочка, не может быть, чтобы она убежала из дома по своей воле, — говорил мужчина с круглым добрым лицом.

— Конечно, судье лишь бы ничего не делать, все на нас сваливает, — поддержали его другие.

— А может, это злобный призрак ловит людей и вырывает у них сердца? — вставила свое слово Бай Юй.

— Никогда такого у нас не было… Не слышали мы о таком… — заговорили люди, немного испугавшись.

— Может, да… — подтвердил один мужчина слегка заплетающимся языком. — Я знаю, что духи могут поймать человека и заставить себе служить три года. Сначала его сажают на цепь, как животное, и кормят одним только сырым мясом, пока он совсем рассудок не потеряет… Тогда у него когти вырастут и тело все станет шерстяным. Потом он начнет охотиться, и пока тридцать человек не убьет, рассудок к нему не вернется… У нас в Пэнчэне так пропал один солдат. Через три года вернулся и все рассказал…

— Он, наверно, духов рассердил? — спросила пожилая женщина. — Ведь просто так они забирать никого не станут.

— Да, да, не делай постыдного днем, тогда злые призраки не постучат в дверь ночью*[115], — подтвердили люди.

— Призрака можно не бояться, пока он твоего имени не узнал, — сказал еще один гость.

Все согласно кивнули.

— Это так. — поддержал старый Суэй. — Вот я помню….

Он расправил бороду.

Все налили себе еще по стаканчику и устроились поудобнее.

— Когда я служил в войсках у старого генерала Сяна, одно время мне пришлось исполнять обязанности писаря, — начал старый Суэй свой рассказ. — И повадился ко мне в контору ходить дух покойной крысы!

— О! — никто не ожидал такого поворота.

— Да… Как я ночью засижусь за работой — он уже лезет из стены и все время говорит: "Давай побратаемся! Как тебя зовут?" Я-то знаю, что нельзя говорить свое имя призраку, а то он обретет над тобой власть, и ты будешь выполнять его приказы. Поэтому он меня спрашивает — а я молчу… Потом он приходит и говорит: "Скажи, как тебя зовут, я знаю одного судью в небесной канцелярии, буду за тебя просить, чтобы тебе продлили дни." Я опять, умный, ни гу-гу…

Оживление среди присутствующих показало, что они одобряют находчивость покойной крысы.

— Приходит он тогда он тогда опять… Идет на задних лапах, одел длинное пао по форме, в чиновной шапке с завязками и говорит: "Мы проводим перепись населения, сообщите ваши имя и семью, и я вас запишу."

(Все:) — Ха-ха-ха!

Пламя над хворостом в двух квадратных жаровнях испуганно вздрогнуло от хохота.

Чун Хуа, невестка старого Суэя, вздохнула и с сочувствием погладила свой раздавшийся живот, словно говоря "Крепись сынок. Это твой дедушка."

— Так что же потом? Суэй лаожэньцзя, что с вами случилось дальше? — стали спрашивать гости.

Старик важно поднял палец, намекая, что самое интересное еще впереди, и продолжал:

— Так вот… "Я все равно имени своего тебе не скажу, — говорю я ему. — Но я вижу твою настойчивость и понимаю, что у тебя осталось в мире живых какое-то важное дело. Так и быть, я готов тебе помочь." "Отомсти за меня кошке, которая меня съела!" — говорит мертвая крыса. "Иначе, — говорит он, — мой дух никогда не успокоится." Ну что ж… убил я кошку, и с тех пор…

— Призрак крысы оставил вас в покое, Суэй лаожэньцзя?

— Какое там! С тех пор каждую ночь у меня в комнате призрак кошки гонялся за призраком крысы, чтоб им пусто было!..

— Ха-ха-ха!

Пока все смеялись, Бай Юй подвинулась к старому Суэю и спросила:

— А как же неупокоенный дух молодого хозяина Цяня, который обитает в колодце у нас в усадьбе? Я слышала, что он заманивает девушек и топит их. Разве это неправда?

— Цянь-гунцзы… — задумчиво проговорил старик. — Я его помню… был на несколько лет постарше меня…

— Я тоже его помню! — с чувством сказала пожилая женщина. — Какой был зануда! Кто бы мог поверить, что он способен на такие непотребства! Тьфу!

— Я вот не верю, — кивнул дед Суэй. — Цянь Хэ был, конечно, скандалист, и никто его не любил, но он был порядочный парень…

Все соседи тоже принялись рассказывать, кто что помнил про Цянь Хэ.

–

*[115] 白天不做亏心事，不怕半夜鬼敲门 — днем не делай постыдного, не бойся, что в полночь в дверь постучит злобный дух

–

❀ Благодетели, ставьте лайки, это полезно для кармы! ❀

Вот что вспоминали соседи:

— Он с женщинами никогда волю себе не давал… да, это так… До всего ему дело было, такой человек… Это он донес судье, что пять честных дочерей семейства Хуа — не честные дочери, а проститутки, потому что "семейство Хуа" — незаконный бордель… Это он был?! Вот скотина!.. А тебе какое дело?!.. А? А мне какое дело?! Мне никакого дела, любовь моя! Я говорю, это он донес?! Молодец! Навел порядок! Нам всем пример!.. На собственного отца заявил, что для весенней жертвы овцу взяли вместо кабана…Тридцать лет, а все неженатый… Но проявлял уважение… так, так… Когда Мэй Сяо свекровь выгнала из дома, он ей написал прошение и сам ходил к судье, чтобы Мэй Сяо отдали обратно ее приданое… Помню, помню… Скорее уж скажешь на горшечника Тао, вот он липнул ко всем девчонкам подряд… Никто даже не знал, что они с девочкой Линь сосватаны!.. такая хорошая девочка и за этого Тао… и по возрасту он ей в отцы годился… Но он ведь так горевал, бороду на себе рвал, так плакал!.. Да, все и поверили… И Цянь Хэ убили… Может и зря… кто их разберет…

Никто толком не знал, что произошло между девочкой Линь и Цянь Хэ, но после этого вечера Бай Юй утвердилась в своем мнении, что Цянь-гунцзы в колодце никого не топил. Не был он "коварным человеком, краснобаем и развратником".

Разговор распался на отдельные диалоги, каждый пытался что-то доказать соседу или кивал и поддакивал.

Бай Юй поговорила с кузнецом Тиень Суэем и сказала, какой ей нужен инструмент. Потом ей в голову пришла еще одна мысль, и она попробовала объяснить кузнецу, что такое саморез и как он вкручивается в дерево. У нее в домике повсюду были щели, и на крыше тоже! Было бы здорово притянуть доски в некоторых местах. Ведь не развалится древний Китай от того, что у нее в спальне не будет сквозняка!

Тиень Суэй подумал и сказал, что можно навить на гвоздь сплющенную проволоку под небольшим углом, и обещал попробовать.

Цуо Су, как оказалось, успел неплохо приложиться к угощению в гостях и всю дорогу домой спотыкался и пытался облокотиться на Бай Юй. Она отталкивала его и с беспокойством думала, как он в таком виде полезет через трехметровую стену. Беспокойство ее было напрасным — Цуо Су, как только они подошли к знакомой двери, одним махом взлетел на забор, едва коснувшись его отвесной поверхности носком одной ноги.

Это что было?!

Может, Цуо Су в прошлой жизни выступал в цирке?

— Я тоже так хочу! Я тоже хочу научиться! — шепотом закричала ему Бай Юй, но он исчез и не ответил.

И пропал.

Бай Юй немного испугалась, что он спьяну забыл про нее.

Или наткнулся во дворе на охранников?

Она нерешительно огляделась и, задрав голову, посмотрела на край забора.

Месяц равнодушно светил над усадьбой.

Лед блестел на кустах у ручья.

Шичэнь назад Бай Юй, как птица в клетке, рвалась на волю.

Теперь ей было холодно и хотелось домой, в свою комнатку!

Через несколько долгих минут дверь в стене приоткрылась и Цуо Су сердито прошипел:

— Ты идешь?!

— Ты где был? — спросила Бай Юй злым шепотом.

— Я где был?! ТЫ где была?!

— Ты дверь не открывал!

— Она давно открыта, бестолочь!

— Я убью тебя, Цуо Су!

Шепотом ругаясь, они дошли до домика Бай Юй.

Взявшись за створку двери, она вдруг кое-что вспомнила и обернулась к юноше:

— Послушай, ты можешь достать мне живую крысу?

Немая сцена.

— Сестричка, — проникновенно сказал Цуо Су. — Твои желания иногда меня пугают. Что за хентай творится в твоей одинокой измученной душе?..

Он покачал головой.

Утром Бай Юй нашла большую деревянную коробку и попросила управителя У, чтобы ее изнутри покрыли киноварным лаком. Через пару дней управляющий принес ей и коробку, свежепокрашенную, и новые инструменты, присланные кузнецом Суэем, а заодно — несколько дюжин грубоватых, но очень полезных медных саморезов, последнее слово науки и техники Китая конца эпохи Цинь!

Потом пришел Цуо Су, вежливо поклонился и с приветливой улыбкой сунул в руки Бай Юй кулек из мешковины. Бай Юй собиралась его спросить, что там такое, но тут кулек зашевелился.

(Бай Юй, не ожидала такого:) — Ой.

Из тряпки высунулась длинная усатая морда и две лапы с коготками. Как только липкая крысячья лапа коснулась ее голой руки, Бай Юй сразу перестала держать кулек и с перекошенным лицом затрясла руками, отпихивая его от себя. Мешковина свалилась, крыса осталась висеть на груди у Бай Юй, вцепившись в нее всеми лапами.

(Бай Юй, визжит, как резаная:) — Ииииииии! Крыыыса!

(Ли Лэ, прибегает с улицы, визжит, как резаная:) — Ииииииииии! Крыса!

(Уи-уи, лезет в комнату мимо Лилэ:) — Гав-гав-гав-гав-гав!

(Цуо Су:) — Ха-ха-ха-ха!

(Крыса, в панике:) — Пип-пип, пип-пип!

Она разинула на Бай Юй треугольную пасть, полную острых зубов, кишащих бациллами холеры. В один момент уютная тихая спальня превратилась в бедлам, полный воплей и лязга зубов. Крыса в отчаянной попытке спастись совершила небывалый прыжок через всю комнату.

Все замерли, разинув рты.

Крыса летит.

Крыса шлепнулась на живот у порога, прямо перед мордой Уи-уи.

(Уи-уи:) — Ииииииии! Крыса!

(Бай Юй:) — Цуо Су!

(Крыса:) — Ха-ха-ха-ха!

(Ли Лэ:) — Гав-гав-гав-гав!

(Цуо Су, небрежно облокотившись плечом о дверной косяк, поднимает брови с вежливым интересом:) — …

Уи-уи прорвался в комнату, сбив Ли Лэ с ног. Он быстро рос и был энергичным полугодовалым псом с длинными неуклюжими лапами и охотничьим инстинктом. Крыса поскакала по комнате вокруг лежащей на полу Ли Лэ, а Уи-уи понесся за нею. Бай Юй набрала в легкие побольше воздуха и заорала еще громче.

— Что это за страшные крики и грохот? — спросил один слуга другого, переставая расчищать двор и прислушиваясь. — Боюсь, кого-то убивают! Может, позвать на помощь?

— Это из дальнего двора, там живет младшая госпожа, — ответил ему напарник, не прекращая работы.

— А, — сказал первый слуга и снова взялся за лопату.

Крысу загнали между сундуками, поймали и сунули в коробку, внутренние стенки которой были покрыты красным лаком. Стенки коробки были в длину почти локоть и столько же в вышину, так что крыса могла там свободно двигаться. Внутри было всегда тепло, потому что коробка стояла возле большой печки. Бай Юй и Ли Лэ клали туда еду, и крыса не уставала благодарить небо, решив, что духи предков послали ей сытую жизнь за проявленные добродетели.

Она не знала, что киноварный лак — лучшее покрытие для гробов, потому что он ядовит и убивает бактерии, сохраняя росписи. Тем, кто лежит в гробу, уже все равно.

Для живых соседство с киноварью очень плохо, особенно в натопленном помещении.

Крыса скоро потеряла аппетит и перестала радоваться жизни. Десны у нее начали кровоточить, глаза потеряли цвет, шерсть клоками вываливалась из шкуры. Крыса лежала на дне ящика и тяжело дышала, она только вяло шевелилась, когда Ли Лэ иногда перекладывала ее в коробку поменьше, на время уборки.

Конечно, жалко было мучить несчастное животное, но Бай Юй нужно было доказать, что киноварное покрытие опасно для здоровья.

Ли Лэ восхищалась научными познаниями своей молодой хозяйки без меры и надеялась, что она сделает из крысы зомби.

Когда вершина зимы миновала и приблизился февраль, крыса уже не могла вставать. Ей не суждено уже было увидеть, как природа оттает и начнет новую жизнь.

Небо все еще было бледным, и дыхание сказочных тропических морей еще не долетало до юга Срединных Равнин, но сердца людей уже были полны радостного нетерпения, предшествующего весне.

Сердце Бай Юй стучало быстрее, потому что весна обещала открытые дороги и чистые реки, по которым они с Цуо Су отправятся на север. Вся Поднебесная будет лежать перед ними, а дальше, за западными заставами, среди горных плато стоит алтарь с древним знаком. В нескольких километрах должны быть развалины деревни Банпо. Если небо будет к ним благосклонно, из этого места, возможно, откроется новая дорога — домой, в Шанхай, в 21й век! К папе, маме, и Чан ЯньЮаню!

Бай Юй возбужденно стиснула кулачки и распахнула двери навстречу утреннему солнцу.

Воздух был студеный и прозрачный.

Молодое и глупое дерево сливы мэйхуа во дворе раньше времени дало побег с двумя нежными розовыми бутонами, обещая нежданную любовь и радость.

Бай Юй улыбнулась.

Из другого двора послышались крики:

— Молодой хозяин приехал! Молодой хозяин Сян приехал!

Бай Юй перестала улыбаться.

Дерево мэйхуа, то что, издеваешься?!

❀ Благодетели, ставьте лайки, это полезно для кармы! ❀