Встреча проходила в комнате без окон. Сама комната была прямоугольной формы и не имела окон, так как не было внешних стен. Она была расположена в другой, более крупной квадратной комнате, которая, в свою очередь, располагалась в еще большем восьмиугольном помещении. Это своеобразное гнездо комнат образовывало командный центр блока S2 в центре отбывания наказаний «Минерва» в Уинсоне, штат Миссисипи. Вместе с соседним блоком S1 это были два самых охраняемых места во всем комплексе. Их стены напоминали концентрические круги, обеспечивающие защиту средневековых замков. Они были спроектированы так, чтобы быть непробиваемыми. Снаружи — даже если на них нападут самые отчаянные бойцы. И изнутри — даже во время тюремного бунта.

Безопасность была важным фактором, но помещение было выбрано из-за его изолированности. Все сказанное здесь должно оставаться в секрете. Потому что остальная часть блока S2 была пуста. Надзирателей не было. Административного персонала не было. Не было и заключенных. Ни в одной из ста двадцати камер. Они были не нужны. Не с новыми принципами руководства тюрьмой. Этот прогрессивный подход был предметом большой гордости. И прославлялся в СМИ.

В комнате было шесть человек, и это была третья тайная встреча, которую они проводили здесь за последнюю неделю. Они сидели вокруг длинного узкого стола, а у белой стены стояли два запасных стула. Мебель изготовлена из ярко-голубого поликарбоната, отлита по формам — без швов, соединений и прочего. Форма и материал делали их очень прочными. Цвет гарантировал, что любые сломы, царапины и другие повреждения будут легко заметны. Мебель была практичной, но не очень удобной. Она были наследием предыдущей администрации.

Трое мужчин в комнате были в костюмах. Бруно Хикс, генеральный директор и соучредитель «Минервы», сидел во главе стола. Дэймон Брокман, главный административный директор, также соучредитель, сидел справа от Хикса. Рядом с Брокманом сидел Кертис Ривердейл, главный тюремный надзиратель. Следующим за Ривердейлом сидел мужчина в форме, последний по ту сторону стола. Это был Род Мозли, начальник полиции Уинсона. С другой стороны, слева от Бруно Хикса, сидели двое мужчин лет по тридцать. Оба были в черных футболках и джинсах. У одного был сломан нос, синяки у глаз и лоб, усеянный темно-фиолетовыми отеками. Левая рука другого лежала в перевязке. Оба избегали встречи взглядами с остальными.

— Так есть проблемы или нет? — Брокман пожал плечами. — Кто-нибудь может сказать наверняка? Нет? В таком случае мы будем действовать по плану. Ставки слишком высоки, чтобы начать бояться собственной тени.

— Нет! — Ривердейл покачал головой. — Если может быть проблема, значит, у нас есть проблема. Безопасность на первом месте. Мы должны.…

— Мы должны узнать больше, — сказал Мозли. — И принять обоснованное решение. Ключевая задача — выяснить, смотрел ли этот парень в конверт. Это самое главное.

Никто не сказал ни слова.

— Эй? — Мозли протянул свою длинную ногу под столом и пнул мужчину со сломанной рукой. — Проснись. Ответь на вопрос.

— Дай мне прийти в себя, — возразил пострадавший, стараясь подавить зевоту. — Мы ехали всю ночь, чтобы добраться до Колорадо. А потом снова ехали всю ночь, чтобы вернуться сюда.

— Хватит ныть! — Мозли снова пнул его. — Говори! Он заглянул в конверт?

Мужчина уставился на стену.

— Мы не знаем.

— Не уверен, что он заглянул в конверт, — сказал Ривердейл. — Но если он посмотрел, мы должны знать, что́ он видел. И что он собирается делать.

— Неважно, заглянул он в конверт или нет, — сказал Брокман. — Даже если он посмотрел, то что? Это не дает ему ни малейшего представления о том, что происходит.

Ривердейл покачал головой.

— Это пятница, десять часов. Ясно — дата, время, место.

— И что? — Брокман поднял руки. — Пятница — день веселья и вечеринок. В этом нет ничего подозрительного.

— Но там была фотография. — Ривердейл размахивал пальцем на каждом слоге. — Двадцать на двадцать пять. Невозможно, чтобы он пропустил ее.

— Повторяю еще раз, это ничего не значит. — Брокман откинулся на стул. — Ничего — если он не придет сюда. Если он вообще появится в пятницу. А пока все идет хорошо. Мы очень тщательно все подготовили.

— Это не так. Как мы можем сделать хороший выбор? У нас было всего девять кандидатов.

Губы Мозли растянулись в улыбке.

— Какая ирония, не находите? Тот, кого мы выбрали, на самом деле невиновен.

— Я бы не назвал это иронией, — нахмурился Ривердейл. — И их было не девять, а только пять. У остальных были семьи. Что делало их непригодными.

— Девять? — воскликнул Брокман. — Пять? Количество не имеет значения. Важен только результат. А результат достаточно хороший. И даже если это парень появится, как близко он сможет подойти? В лучшем случае на тридцать метров.

— Он может не приходить. Он может увидеть это по телевизору. Онлайн. Прочитать в газетах.

— Главный надзиратель прав, — сказал Мозли. — Может, в этот раз нам не стоит привлекать к себе излишнего внимания. Может, отменить приглашения в СМИ? И оправдаться какой-нибудь глупостью вроде «уважение к личной жизни заключенных» или что-то в этом роде.

— Нет необходимости, — покачал головой Брокман. — Думаешь, у этого бедняги есть телевизор? Компьютер? Подписка на «Нью-Йорк Таймс»? Он какой-то бродяга! Хватит искать проблемы. Все хорошо.

Хикс хлопнул пальцами по столу.

— Освещение в СМИ — это хорошо для компании. Мы всегда ищем рекламу. Если мы изменим эту политику сейчас, мы привлечем лишнее внимание. Мы заставим людей заподозрить, что что-то не так. Тем не менее, я думаю, мы должны знать наверняка. Он посмотрел или нет? — Хикс обратился к мужчинам в футболках. — Есть предположения? Здесь нет правильного или неправильного ответа. Что случилось, то случилось. Мы в курсе. Расскажите нам, что вы думаете.

Мужчина со сломанным носом сделал глубокий вдох через рот.

— Кажется, он посмотрел.

— Думаешь? — спросил Хикс. — Но ты не уверен?

— Не совсем.

— Хорошо. Где был конверт?

— В сумке.

— А где была сумка?

— На земле.

— Ты оставил ее там?

— Я хотел, чтобы мои руки были свободны.

— Где была сумка, когда подъехала машина? — продолжал задавать вопросы Хикс.

Мужчина со сломанной рукой ответил:

— На земле.

— В том же месте?

— Откуда мне знать? Меня там не было, когда Роберт оставил ее на земле. А когда я забрал ее, Роберт был без сознания.

Хикс замолчал, а затем кивнул:

— Хорошо. Сколько времени этот бродяга был один на один с сумкой?

— Понятия не имею. Вряд ли это было много. Две минуты… максимум.

— Это значит, вполне возможно, что он заглянул внутрь, — заключил Хикс. — По крайней мере, мельком.

— Да, — согласился мужчина со сломанным носом. — Кроме того, сумка была разорвана. Как это случилось? Почему? Мы этого не делали.

Брокман двинулся вперед.

— Из ваших слов я понимаю, что на этом месте царила страшная неразбериха. Полный хаос. Сумка, вероятно, порвалась случайно. Мы не должны придавать этому факту большого значения. Мы отправили еще двоих, и они не сообщили, что кто-то проверял содержимое сумки.

— Они вообще не доложили, — возразил мужчина со сломанной рукой. — Мы понятия не имеем, где они.

— Они, вероятно, едут сюда, — сказал Брокман. — У них могут быть проблемы с телефоном. Если бы было что-то тревожное, они бы нашли способ сообщить нам.

— И никто ничего не сказал полиции, — сказал Мозли. — Я уже несколько раз разговаривал с начальником. Это должно что-то значить…

— Я думаю, что он посмотрел конверт, — заявил мужчина со сломанным носом.

— Мы должны отменить мероприятие, — сказал Ривердейл.

— Это самая глупая вещь, которую я когда-либо слышал, — ответил Брокман. — Не мы назначали дату. И не мы назначали время. Судья сделал это, когда подписал ордер на освобождение. И вы это знаете. Если мы попытаемся задержаться, они пришлют инспекторов, и у нас будут серьезные проблемы. Вы знаете, что это значит для нас. С таким же успехом мы можем выстрелить себе в голову прямо здесь и сейчас.

— Хорошо, хорошо, мы не будем откладывать, — нахмурился Ривердейл. — Но мы должны вернуться к первоначальному плану. Отклонение от него всегда приводит к ошибке.

— Это должно решить пятничную проблему. Если она есть. Но у нас есть более серьезная проблема. Ситуация с Карпентером.

— С самого начала я говорил вам, что решение проблемы довольно простое. Пуля в затылок. Я готов заняться этим, если у вас не хватает смелости.

— Ты хоть представляешь, сколько это будет стоить? Сколько денег мы потеряем?

— Мы потеряем гораздо больше, чем деньги, если этот парень все раскопает.

— И как он это сделает?

— Когда он придет сюда. Он сам сказал, что может это сделать. Он придет сюда и начнет копать. Он военный коп. Это у него в крови.

— Он ушел из военной полиции много лет назад, — уточнил Мозли. — Так сказал начальник полиции.

Хикс хлопнул пальцами по столу.

— Что еще мы знаем?

— Почти ничего. Водительских прав нет. Данных о месте работы нет, по крайней мере, по данным налоговой службы. По крайней мере, с тех пор, как он ушел из армии. Он не пользуется социальными сетями. У нас нет актуальной фотографии. Он бродяга. Немного грустно, но это правда. На мой взгляд, у нас нет причин для беспокойства.

— Бродяга или миллионер, — сказал Брокман. — Какой идиот проедет половину страны, потому что прочел какие-то документы и увидел совершенно невинную фотографию?

— Думайте, что хотите, но я беспокоюсь, — заявил Ривердейл. — Каждый раз, когда мы встречаемся здесь, мы решаем, что ситуация под контролем. И каждый раз оказывается, что мы ошибаемся. Что, если мы снова ошибаемся?

— Мы не ошибаемся! — Брокман ударил ладонью по столу. — Мы справились со всеми проблемами, с которыми столкнулись. В девяносто девяти процентах случаев.

— Девяносто девять. А не сто.

— Жизнь не идеальна. Иногда приходится выбрасывать осколки разбитой чашки. Что мы и сделали. Мы обнаружили утечку информации. Мы решили проблему тем способом, который одобрили все. Мы узнали о пропавшем конверте. И мы вернули его так, как все одобрили.

— А потом какой-то незнакомец заглянул в него.

— Возможно. Мы не знаем наверняка. Но вы должны признать, что это маловероятно. Он не сказал копам. Мы точно знаем. Он не сообщил ни в ФБР, ни в Управление тюрем. Иначе мы бы узнали. Вы думаете, он все сразу понял после того, как подержал конверт в течение нескольких секунд? Зачем ему держать все в секрете? Что он может сделать? Шантажировать нас? Вы действительно ожидаете, что он проедет почти две тысячи километров до пятницы? Да ладно!

— Господа! — Хикс снова постучал по столу. — Хватит! Вот мое решение. Мы не знаем, смотрел ли этот человек в конверт. Вряд ли он это сделал, поэтому не стоит паниковать. Особенно учитывая обстоятельства. Но в то же время мы должны быть осторожны. Этого парня очень заметный, не так ли?

Мужчина со сломанным носом кивнул.

— Безусловно. Его невозможно пропустить. Метр девяносто три. Сто десять килограммов. Небритый, неряшливый.

— Не забывайте, что он сильно пострадал, — добавил мужчина со сломанной рукой. — Я лично позаботился об этом.

— Ты должен был убить его, — сказал Брокман.

— Я думал, он мертв.

— Ты должен был убедиться.

— Как? «Сделайте так, чтобы это выглядело как несчастный случай». Это был наш приказ относительно двоих других. Я полагал, что это относится и к нему. Если бы я выстрелил ему в голову, это не было бы несчастным случаем.

— Хватит! — Хикс ждал, пока все замолчат. — Вот план. Мы установим наблюдение. Оно будет круглосуточным. С сегодняшнего дня и до субботы. Если он появится в нашем городе, мы будем ждать его. И в этом случае уже не нужно будет беспокоиться, произойдет ли его смерть в результате несчастного случая или нет.

Джек Ричер прибыл в Герардсвилл, штат Колорадо, в понедельник утром, за два дня до того, как люди из «Минервы» провели свое третье тайное заседание. Он ехал автостопом с водителем грузовика, который перевозил люцерну на какую-то ферму к югу от города. Так что Ричеру пришлось пройти последние полтора километра пешком. Прогулка была приятной. Погода была теплая, но не жаркая. По безбрежному голубому небу неслись белые облака. Воздух был кристально чистым. Земля была ровной, зеленой и плодородной, насколько хватало взгляда. Поливные сооружения отмечали границы полей, а между ними бесчисленные стебли и листья всех цветов и размеров поднимались к солнцу. Горные склоны возвышались над горизонтом слева. Они резко поднимались над землей, без каких-либо более низких предгорий или холмов, и их вершины, покрытые снегом, прорезали небосвод, как зубья пилы.

Ричер шел, пока, наконец, не вышел на главную улицу города. Она тянулась не менее километра, прежде чем магазины и офисы уступили жилым кварталам. Здания в центре не отличались размерами. Все они были двухэтажными, построенными в похожем стиле. Их возраст тоже был похож — конец XIX века, если судить по датам, написанным над входными воротами — а это создавало ощущение, что человек попал в прошлое. В эпоху, когда люди ценили ремесленные навыки и изящное мастерство. Это было очевидно. Все фасады были из мрамора, гранита или какого-либо другого камня. Богатая резьба вокруг дверей и окон была покрыта позолотой. Все поддерживалось в безупречном порядке. Ричер оценил по достоинству то, что увидел. Но он пришел в город не для того, чтобы полюбоваться его архитектурой. Он приехал сюда, чтобы посетить его музей.

Накануне в закусочной Ричер наткнулся на местную газету, которую кто-то забыл. В нем он нашел статью о стоматологе и металлоискателе. Этот детектор дантист получил в подарок по случаю выхода на пенсию. Своеобразная шутка, основанная на его умении обнаруживать пломбы, установленные другими стоматологами, и настаивать на их замене. В любом случае, он решил заполнить свое свободное время, став археологом-любителем. И так как он был одержим гражданской войной, он решил посетить несколько мест, где происходили сражения. Большие и маленькие. Известные и неизвестные. В Пий Ридж, штат Арканзас, бывший дантист обнаружил остатки артиллерийского орудия и другие артефакты. В конце концов, находки переросли в передвижную выставку, посвященную эволюции военной тактики Союза. Именно это и привлекло внимание Ричера. Герардсвилл был одним из городов на маршруте выставки. И поскольку он находился всего в нескольких километрах от города, он решил навестить ее.

Ричер зашел в кафе, мимо которого проходил, выпил чашку кофе и прибыл в музей незадолго до обеда. И оставался, пока выставка не закрылась. Одна из кураторов попросила его уйти. Ее звали Александра. Они обсудили выставку, а затем разговор перешел к ресторанам города и, в конце концов, они оказались в одном из них. Александра выбрала неприхотливое место с грубыми деревянными столами. Длинные скамейки. Скрипучие половицы. Старые пластинки на стенах. Но еду принесли быстро. Порции были обильные. Цены были низкими. Все как любил Ричер.

Когда они ели, они разговаривали о музыке, поэтому решили пойти в бар. Он был маленький. Интимный. Сумрачный. Живая музыка. Группа играла блюз, в основном каверы на Мэджика Слима и Хаулина Вульфа. Ричер одобрил их выбор. Александра заказала два пива, и когда они потягивали его, разговор пошел в новом направлении. Совсем в другом направлении. В квартиру Александры.

Она жила над магазином недалеко от главного перекрестка города. Ее квартира была небольшой, выдержанной в минималистском стиле. Почти не было ни мебели, ни картин. Но был холодильник, в результате чего они с Ричером выпили еще пива. Александра включила музыку. В квартире также была спальня. Когда Ричер и Александра добрались до нее, они забыли обо всем остальном.

На следующий день музей открывался в десять, поэтому Ричер и Александра оставались в постели до самой последней минуты.

Они оставались в постели, но это не означало, что они проводили время во сне. Затем Александра, хотя у нее было мало времени, все же приняла быстрый душ, что было разумно после того, чем они занимались. Ричер приготовил кофе. Затем Александра поцеловала его на прощание и поспешила в храм истории, которому она посвятила себя. Ричер принял гораздо более длительный душ, затем спустился по лестнице и оказался на улице. Его мысли были связаны с ближайшим будущим. Он остановился на мгновение, чтобы насладиться горными хребтами. А потом он увидел женщину, идущую по направлению к нему. Она шла по противоположному тротуару и почти добралась до перекрестка. Надпись «Стой» светилась. На другом углу стоял мужчина, ожидавший смены сигнала. В северном направлении ехал автобус, который должен был проехать между ними.

Водитель автобуса увидел только смутное движение. Что-то неясное, размытое. Внизу и справа. Что-то круглой формы, прыгнуло по асфальту и описало четверть круга. Оно была похоже на дыню, привязанную веревками, заявил он психологу, которого посетил на следующий день. Только это была не дыня. Голова. Человеческая голова. Женская. В нескольких сантиметрах от лобового стекла. Вон там. Озаренная ярким солнечным светом — это придавало ей бледность, подобную призраку. Потом она исчезла. Но не потому, что водитель закрыл глаза, а когда открыл их, видение исчезло. И не потому, что это была иллюзия, как бы ему этого не хотелось. А потому, что голова продолжала описывать полукруг. По земле. Перед автобусом.

А потом исчезла под ним.

Водитель резко повернул руль влево. Затем он нажал на тормоз всем своим весом. Без колебаний. Без паники. Он был хорошо обучен. Он был опытным водителем. Но все равно опоздал. Слышал, как гудели шины. слышал крики пассажиров. Почувствовал столкновение. Через руль. Легкая, приглушенная вибрация на жестком пластиковом кольце рулевого колеса. Как будто он проехал по неровности дороги. Или сбил ветку. Но асфальт не имеет костей, которые могли бы сломаться. У дерева нет органов, которые могли бы разорваться и кровоточить. Водитель закрыл глаза и приложил огромные усилия, чтобы его не вырвало. Он знал, что увидит на улице. Несколько лет назад самоубийца бросился под его автобус. Таковы были профессиональные риски.

Мужчина на противоположном тротуаре видел гораздо больше. Он увидел автобус, идущий на север. Он увидел женщину, которая подошла на юго-восточный угол перекрестка. У него был отличный обзор. Он стоял достаточно близко, чтобы стать надежным свидетелем. Его показания гласили, что женщина выглядела обеспокоенной. Нервничала. Мужчина сказал, что видел, как она смотрит на часы. Сначала он решил, что она куда-то спешит. Однако женщина не спешила. Она остановилась. Она оставалась на месте — хотя нервно дергалась — пока автобус почти не поравнялся с ней. До тех пор, пока у водителя не останется никакой возможности нажать на тормоз или повернуть руль.

А потом бросилась под колеса.

Женщина бросилась сама. Свидетель был непреклонен. Нет, она не споткнулась. Она не упала. Она сделала это совершенно сознательно. Это было заметно в тот момент. По тому, как ускорилось ее тело. По направлению, в котором оно двигалось. По траектории к цели. Это не мог быть несчастный случай. Женщина сделала это нарочно. Свидетель не видел другого объяснения.

Единственный, кто видел картину в целом, был Ричер. Его поле зрения было абсолютно свободным, к тому же угол зрения был намного шире. Он увидел женщину и мужчину, ожидавших пересечения в разных направлениях. Он увидел третьего человека. Мужчину. Около метра семидесяти восьми. Худой и жилистый. Одет в серую толстовку с капюшоном и джинсы. Он стоял по ту же сторону перекрестка, что и женщина. Не более двух с половиной метров от нее. В одном шаге от бордюра. Мужчина стоял совершенно неподвижно. Он очень тщательно выбрал это место. Это было очевидно. Он находился достаточно близко к пешеходной дорожке, поэтому не привлекал внимания, как человек, бесцельно слоняющийся. В то же время он был достаточно далеко от женщины, так что казалось, что он никак не связан с ней. И все же он стоял достаточно близко, чтобы, когда автобус подошел, сделать два шага и встать рядом с женщиной. Его движения были плавными. Изящными. Он был больше похож на тень, скользящую по тротуару. Женщина даже не заметила, когда рядом с ней появился незнакомец. И не заметила, когда его нога остановилась перед ее лодыжкой.

Мужчина положил ладонь ей на спину, прямо между лопатками, и толкнул ее. Его движение было едва заметно. Экономично. Ничего драматичного. Такое движение вряд ли заметит большинство прохожих. Но вполне достаточно для его целей. Точно рассчитано. Не было шансов, что женщина споткнется и просто удариться об автобус. Не было шансов, что женщина отделается переломами и сотрясением мозга. Нога мужчины позаботилась об этом. Он не позволял женщине пользоваться собственными ногами. Нога мужчины заставила ее повернуться, не пошевелив лодыжками, и взмахнуть руками. А это гарантировало, что плашмя она упадет на землю.

Удар в спину выбил воздух из легких женщины. Это было ее последнее дыхание. Потому что через полсекунды переднее колесо автобуса раздавило ее живот, сделав его плоским, как сложенная газета.

Автобус остановился под углом к тротуару, как будто его украл какой-то пьяница, а затем бросил, когда это якобы невинное развлечение начало терять свою невинность. Передняя часть автобуса блокировала часть перекрестка. Ричер видел, как исчез номер автобуса, указанный на электронном табло над дверью и заменен сообщением о вызове полиции. Он также видел ноги мертвой женщины. Они выступали из-под автобуса почти посередине между передними и задними колесами. Одна из ее кроссовок слетела. Мужчина, толкнувший ее, вытащил из заднего кармана джинсов черный пластиковый мешок для мусора. Открыл. Присел к босой ноге женщины, засунул руку под автобус. Он схватил что-то и вытащил. Ричер увидел, что это сумочка женщины. Мужчина положил ее в мешок для мусора. Встал. Поправил капюшон. И медленно и спокойно пошел на юг, исчезая из вида.

Ричер побежал к автобусу, пересекая улицу по диагонали. Тротуар начинал заполняться людьми, которые выходили из магазинов, кафе и офисов, чтобы посмотреть на тело. Мужчина в костюме даже остановил машину и вышел, чтобы лучше видеть. Никто не обращал внимания на мужчину в капюшоне. Он уже достиг периферии толпы. Ричер растолкал людей, чтобы пробиться, и даже столкнул одного из них на землю. Мужчина в капюшоне миновал последнего прохожего. Затем он ускорил шаг. Ричер последовал за ним, также ускоряясь. Растолкал последних зевак и побежал. Мужчина находился на расстоянии двадцати метров от него. Ричер сократил расстояние до пятнадцати метров. Четырнадцать… тогда мужчина в капюшоне услышал шаги за спиной. Он посмотрел через плечо. Он увидел, что Ричер следует за ним. И побежал, продолжая сжимать в руке мешок для мусора. Он засунул другую руку под капюшон, прижал что-то к правому уху. Он выпалил два-три предложения, а затем свернул в переулок, появившийся с левой стороны.

Ричер продолжал бежать, пока не оказался в полуметре от входа в переулок. Потом он остановился. Прислушался. Он ничего не слышал, поэтому опустился на колени, продвинулся чуть вперед и выглянул за угол. Предполагая, что если человек в толстовке будет вооружен, он направит свой пистолет на уровень его головы. Если бы у него был нож, он бы ударил его по животу. Но Ричер не увидел угрозы. Не заметил никакой реакции. Он встал и пошел вперед.

Этот переулок оказался самым чистым, по которому он когда-либо ходил. Стены окружающих зданий были из светлого кирпича. Они выглядели аккуратными и ровными. Никаких граффити. На втором этаже не было разбито ни одного окна. Аварийные лестницы были недавно покрашены. С обеих сторон были расставлены мусорные контейнеры. Причем на равном расстоянии друг от друга. Некоторые были зелеными. Некоторые синие. У всех были крышки. Ни одного переполненного, и на земле мусор тоже не валялся.

Мужчина в капюшоне был в десяти метрах от Ричера. Он стоял спиной к стене слева. Он выглядел совершенно спокойным, а мешок для мусора лежал у его ног. Ричер подошел к нему, сократив расстояние до шести метров. Мужчина поднял толстовку. За пояс был засунут огромный черный пистолет.

— Стой! — сказал он. — Ты уже достаточно близко!

Ричер не остановился. И сократил расстояние до трех метров.

Мужчина положил руку на рукоятку пистолета.

— Стой! — повторил он. — Держи руки так, чтобы я их видел! Не нужно, чтобы кто-то пострадал. Нам нужно поговорить.

Ричер сократил расстояние до чуть более метра. Затем сказал:

— Кто-то уже.

— Что? — воскликнул мужчина.

— Кто-то уже пострадал. Женщина, которую ты толкнул. Тебе обязательно было это делать?

Мужчина открыл рот, не сказав ни слова.

— Ложись на землю, — приказал Ричер. — Руки за голову, пальцы сплетены.

Мужчина не отреагировал.

— Может быть, больше никто не должен пострадать, — сказал Ричер. — Под «еще кто-то» я имею в виду тебя. Все зависит от твоих дальнейших действий.

Мужчина выхватил пистолет. Он был быстрым. Но недостаточно быстрым. Ричер схватил его запястье и вывернул его вправо, развернув мужчину лицом к стене.

— Прекрати! — Голос мужчины внезапно задрожал. — Подожди! Что ты делаешь?

— Я проверяю, нравится ли тебе, — ответил Ричер. — Автобуса нет, но есть кирпичи. Они должны сработать.

Ричер отпустил его запястье. Поднял руку. Положил ее между лопатками мужчины. И толкнул его. Мощно. Жестоко. Яростно. Намного сильнее, чем нужно. Мужчина в капюшоне пытался избежать столкновения со стеной, но у него не было шансов. Сила, с которой он влетел в стену, была огромной. Его лицо попало в кирпичную стену, и он упал на землю, как будто кости его ног внезапно расплавились. Из раны на лбу текла кровь. У него был сломан нос. Была большая вероятность, что он задохнется. Или захлебнется в собственной крови.

Ричер не интересовался конечным результатом.

Первоначальное намерение Ричера состояло в том, чтобы поймать мужчину в толстовке и вернуть его к автобусу. Там он бы дождался прибытия полиции. Но когда он взял черный мешок, он остановился. В нем была сумочка женщины. И что-то в этой сумке привело к ее убийству. Ричер проработал военным следователем тринадцать лет. Старые привычки умирают с трудом. Кроме того, он не слышал сирен. Пока. Это означало, что у него было еще немного времени.

Ричер взял пистолет, который мужчина уронил, и засунул его за ремень. Затем он положил избитого к стене и вывернул его карманы. Как и ожидалось, в них не было найдено ни одного документа, который содержал бы имя или адрес, но он наткнулся на связку ключей. Ричер выбрал самый острый из них и дважды воткнул его в черный мешок, оторвав две широкие неровные полосы нейлона. Он обхватил их руками и вытащил сумку. Она была квадратной, размером сорок пять на сорок пять сантиметров, изготовлена из искусственной кожи бежевого цвета, с длинным тонким плечевым ремнем и двумя обычными ручками. Одна ее сторона была забрызгана кровью. Она закрывалась молнией. Ричер ее открыл. Первое, что он вытащил, это был кошелек женщины. В нем он нашел водительские права, выданные в Миссисипи на имя Анджелы Сент-Врейн, и адрес в городке под названием Уинсон. Плюс три банкноты по одному доллару. Куча чеков из супермаркетов и аптек. Фотография Анжелы в компании маленькой девочки. Около трех лет. Семейное сходство было очевидным. Мать и дочь. Никаких сомнений быть не могло.

Ричер оставил кошелек на земле и продолжал копаться в сумке. Вытащил из нее ламинированную карту на синем шнуре. Возможно, служебный пропуск. Судя по нему, Анджела работала в какой-то тюрьме. Это место называлось Центром отбывания наказаний «Минерва», и находилось в Уинсоне, штат Миссисипи. Ричер нашел еще расческу, косметику и личные вещи. Плюс брелок с тремя ключами. И конверт. Обычный коричневый бумажный конверт для писем. Он был адресован другому человеку. Также жителю Уинсона, штат Миссисипи. Его звали Дэнни Пил. И конверт был открыт.

В нем была черно-белая фотография — портретная фотография — и куча документов. На фотографии был молодой человек. Его лицо было слабым и измученным, а волосы — коротко подстриженными. И незадолго до того, как была сделана фотография, подумал Ричер, если судить по белой коже, которая просвечивала под короткими волосами. Его внимание привлекло выражение молодого человека. Его глаза были расположены близко и были широко раскрыты, излучая страх и замешательство. Ричер заметил еще кое-что необычное. Одна мочка уха отсутствовала. Слева. Как будто мягкая часть уха была срезана. Край раны был прямым, слегка покрасневшим, а по шее шел шрам, который доходил до затылка. Скорее всего, это было сделано опасной бритвой, подумал Ричер. Кто-то замахнулся на шею молодого человека, но он, видимо, отклонился и избежал удара. Недостаточно быстро, чтобы обойтись без ран. Но достаточно быстро, чтобы выжить. И это уже кое-что, подумал Ричер. Возможно.

Документы были разделены на две группы. Первая была от Управления тюрем Миссисипи и рассказывала историю человека по имени Антон Бегович. По крайней мере, взрослую часть его жизни. Бегович попал в беду, когда ему было восемнадцать. Его обвинили в краже со взломом. Его связали с кучей других преступлений. Обвинения накапливались одно за другим, и в итоге он оказался за решеткой. Неизбежная прогрессия. В тюрьме все стало еще хуже. Через три года Бегович оказался в одиночной камере. И пробыл там семь лет.

Вторая группа документов перевернула его жизнь на сто восемьдесят градусов.

Изменение совпало с переходом заключенного в руки «Минервы». Работодатель Анжелы. Бегович вернулся к остальным заключенным. Его поведение улучшилось. «Минерва» предложила освободить Беговича досрочно. Частный детектив свидетельствовал, что получил признание от бывшего заключенного, который на смертном одре заявил, что совершил преступления, приписанные Беговичу. Полицейский, расследовавший это дело, покончил с собой десять лет назад после того, как погряз в долгах от азартных игр. Дело дошло до зала суда, и судья приказал освободить Беговича. Это должно было произойти совсем скоро. Согласно последнему документу, Бегович должен был выйти на свободу в десять утра в эту пятницу.

Ричер вернул в конверт фото и документы. И положил его в сумку к остальным вещам Анджелы. Он закрыл молнию на сумке и вернул ее в черный мешок для мусора. Наконец, он снял полоски нейлона с рук и сунул их в карман. Затем подумал о содержимом конверта. О трагической истории невинно осужденного. Какое это имеет отношение к Анжеле? И это привело его к мысли о другой трагической истории. О девочке на фото в кошельке. Дочь Анжелы. Которая вырастет без матери.

В начале улицы появилась машина. Черный седан. Блестящий. Элегантный. БМВ. Ричер узнал сине-белую эмблему на капоте. Он где-то читал, что она символизирует небо и облака. И связывает компанию с ее корнями — производителя авиационных двигателей. Ричер понятия не имел, что это за модель. Он не интересовался автомобилями.

Машина приближалась. За рулем сидел мужчина в серой толстовке. Он сбросил скорость, открыл окно и сказал:

— Держи руки так, чтобы я их видел. И сделай шаг в сторону.

Ричер не двигался.

Водитель выключил передачу. Затем он нажал на педаль газа раз, другой и дождавшись, пока рев двигателя утихнет, и повторил:

— Я сказал, отойди в сторону.

Ричер не двигался.

Машина находилась в трех метрах от него и в двух с половиной метрах от стены. Тот парень лежал без сознания. Он был другом водителя. Что объясняло, почему водитель настаивал на том, чтобы Ричер сделал шаг в сторону. Чтобы не навредить им обоим.

Ричер не двигался.

Машина двигалась медленно. Водитель слегка повернул руль и двинулся вперед, пока расстояние между Ричером и передним бампером не стало чуть более метра. Затем водитель нажал на газ. Машина полетела вперед. Водитель держал руль правой рукой. Левой рукой он схватил дверную ручку. Он открыл дверь до конца и держал ее так, как если бы он был средневековым рыцарем на лошади, пытающимся сбить противника своим щитом. Сбить его с ног. Или, по крайней мере, заставить его покинуть позицию, в которой он находится в безопасности.

Ричер не отступил. Вместо этого он сделал шаг вперед. К машине. Он поднял ногу и вонзил стопу в дверь. Вложил всю свою силу в этот удар. Весь свой вес. Удар попал в центр двери. Листовой металл промялся, поцарапался и деформировался. Дверь резко закрылась. Машина проехала мимо Ричера, а затем понеслась направо. Водитель боролся с рулем. Он нажал на тормоз, но опоздал. Передний правый угол врезался в мусорный контейнер, расположенный на противоположной стороне улицы. Фара разлетелась на куски. Водитель включил задний ход и снова дал газ. Он повернул руль, и машина снова замерла на мгновение, а затем продолжила движение по прямой. Ее задний левый угол поравнялся с ногами Ричера. Человек на земле не пострадал бы. Он лежал в безопасности под задним бампером. Но Ричеру не удалось бы уйти. Не на этом углу. Он был бы размазан по стене.

Однако Ричер отпрыгнул, перевернулся один раз, а затем встал. Машина врезалась в стену. Разлетелось стекло. Осколки покрыли грудь и живот мужчины, который еще не пришел в себя. Однако они были недостаточно острыми, чтобы проткнуть его одежду. Удар был недостаточно сильным, чтобы лишить машину хода.

Все это время водитель не поднимался с сиденья. Это было понятно. Он поступил умно, избегая рукопашного боя. Но он не пытался стрелять. Ричер предположил, что его цель состоит в том, чтобы представить все как несчастный случай. Что было бы немного подозрительно, учитывая близость к перекрестку, на котором автобус сбил Анжелу Сент-Врейн. Но менее подозрительно, чем смертельное огнестрельное ранение.

Но Ричер не был связан такими ограничениями. Он достал пистолет, который взял у первого мужчины, и обошел автомобиль. Прицелился в боковое окно передней правой двери. Водитель увидел, что происходит, дал газ и машина полетела вперед. Вместо бокового окна три выстрела Ричера попали в заднее. Первый превратил стекло в паутину из матовых кристаллов. Второй выбил стекло на заднее сиденье. Третий ударил во что-то внутри. Ричер не сомневался в этом, но не знал, был ли это водитель, подголовник или какой-либо другой элемент салона.

Машина остановилась. Но только на мгновение. Загорелся единственный уцелевший фонарь заднего хода. Шины завизжали. И БМВ полетел назад. Ричер нажал на курок еще три раза. Все пули попали в сиденье водителя. Но машина продолжала двигаться. Прямо на Ричера. Без тормозя. Не поворачивая. Водитель, судя по всему, опустился на сиденье. Может быть, до половины его высоты. Ричер предположил, что он использовал камеру заднего вида, чтобы видеть, куда повернуть. Он поднял пистолет и задался было вопросом — где объектив, но быстро отогнал эту мысль. Не было времени. Ричер изобразил, что идет влево, а затем бросился вправо, намереваясь снова выстрелить в правое окно. Оставалось совсем чуть-чуть. Еще секунду или две — и у него была бы отличная видимость. Тогда он бы покончил с этим ублюдком. Наверняка.

Водитель резко повернул направо. Ричер оказался прижатым к стене с одной стороны. Если бы он пошел в другую сторону, его бы ударила машина. Или если бы он бросился вперед. Или назад.

Машина двигалась быстро. Задний бампер был в сантиметрах от Ричера. Ему некуда было бежать. Только вверх. Точно в нужный момент.

Ричер засунул пистолет за ремень. Он ждал еще доли секунды. Вскочил на крышку багажника и ударил. Сильно. Обеими ногами. Затем он протянул руки высоко над головой. Его пальцы касались металла. Жесткое холодное железо. Часть аварийной лестницы. Ступенька из нижней части. Сложенная в горизонтальное, или «спящее» положение, прямо как шведская стенка в школьном спортивном зале. Ричер схватился за металлический стержень. Крепко сжал. И поднял ноги над крышей машины.

Он почти успел. Кончики пальцев ноги зацепились за верхнюю часть рамы отсутствующего заднего окна. Сильная боль от удара пронзила лодыжки и колени, пронзила все его тело, прошла по рукам и ладоням и достигла кончиков пальцев. Которые ослабили хватку. Хотя и совсем немного. Но Ричер не разжал пальцы. Он сжал их еще сильнее. И увидел, как под ним проходит крыша машины. Ричер вытянул ногу, готовый прыгнуть, повернуться и снова выстрелить. На этот раз через лобовое стекло. В сиденье водителя. На этот раз противнику было негде спрятаться.

И услышал шум где-то над головой. Причина была в металле, который стонал, скрипел, скручивался, рвался. Раздался новый звук, громкий и резкий, как выстрел. За ним второй. И третий. Их источник скрывался где-то в железной конструкции. Что-то над головой Ричера разваливалось. Возможно, из-за его веса, дополненного ударом в машину. А может быть, просто аварийная лестница была не так крепка, как она выглядела с земли. Неудивительно, что толстые слои краски скрывали какие-то структурные дефекты. Но какой бы ни была причина, стальные стойки, соединяющие нижние ступени с металлической площадкой верхнего уровня, разваливались. Вся секция начала вибрировать. Трястись. Наклоняться наружу в направлении, противоположном зданию. Десять градусов. Пятнадцать. Аварийная лестница застыла на мгновение. Нашла новую позицию равновесия. Наклонилась вниз. Под углом, на который болты, которыми она была прикреплена к стене, не были рассчитаны. Они двигались в своих гнездах. Они начали скрипеть, качаться, трястись и выскакивать из потрескавшихся кирпичей на фасаде.

Ричер догадался, что будет дальше. Он выпустил металлический стержень. Его ноги коснулись земли. Ему удалось сделать полшага, прежде чем массивная металлическая конструкция обрушилась на него.

В первые пятнадцать лет своей жизни Джед Стармер никогда не думал о смысле закона.

Он знал, что существуют законы. И он понимал, что они каким-то неведомым механизмом формируют и управляют миром вокруг него, но делают это невидимым и абстрактным образом, напоминающим действие гравитации или магнетизма. Джед знал, что нарушение законов приводит к последствиям. Штрафы. Наказания. Всевозможные неприятные последствия. Он видел заключенных в оранжевых комбинезонах, собирающих мусор на обочинах шоссе. Он выслушал предупреждения своих приемных родителей о центре размещения малолетних преступников. Оттуда человек попадал в тюрьму. И, наконец, в ад. Но, несмотря на это, Джед не прислушивался к подобным предупреждениям. Они не имели к нему никакого отношения. Он не собирался грабить банк. Или угонять машину. Джед даже не убегал с уроков… по крайней мере, не часто. У парня были другие проблемы. Например, чтобы его не выгнали из дома и не пришлось жить на улице. Или как не получить удар ножом или выстрел каждый раз, когда он куда-то идет.

Его взгляды на жизнь полностью изменились к пятнадцатому дню рождения. Это было две недели и два дня назад. День выпал на воскресенье, поэтому, когда его приемные родители пошли в церковь, Джед сел на автобус и проехал семь-восемь километров, в результате чего приехал в Южный Центральный Лос-Анджелес, куда ему было приказано никогда не ступать. Он прошел последние двести метров по потрескавшемуся тротуару с опущенной головой, пытаясь скрыть свой страх и избегать взглядов возможных наблюдателей. Джед поднялся по потрепанным каменным ступеням, которые вели к входу в здание, в котором жила его родная мать. Он бросился наверх. Толкнул дверь. Замок был сломан, как всегда за последние пару лет. Джед вошел в вестибюль и направился прямо к лестнице. Поднялся на два пролета и двинулся к концу коридора. Он знал, что нет смысла звонить, поэтому постучал. И ждал, полный надежд. Надежды, что его мать будет здесь. Что она будет трезвой. Что она узнает его, даже если не помнит, какой сегодня день.

Но мать узнала его. Она даже знала, какой сегодня день. Ее ум был совершенно ясным. Его мать даже была одета. Она открыла дверь с сигаретой в руке, повела Джеда через облако голубоватого дыма и пригласила его в гостиную. Жалюзи были опущены. Было ужасно грязно. Одежда. Туфли. Сумки. Книги. Журналы. Диски. Письма. Счета. Все это собрано в несколько стопок в робкой попытке внести какой-то порядок, от человека, который совсем не знаком с концепцией порядка. Его мать на мгновение встала в эпицентр этого беспорядка и вздохнула, а затем указала на диван. Джед прошел и сел в углу. Его мать села напротив него и потушила сигарету в пепельнице, оставленной на журнальном столике. Она был переполнена окурками. Река пепла каскадом стекала на ковер. Она снова вздохнула и посмотрела Джеду в глаза. Она сказала, что ждала его. Что она не купила ему подарок, но рада, что он пришел, так как ей нужно ему кое-что сказать. На самом деле, две вещи.

Во-первых, она заболела. У матери Джеда был рак поджелудочной железы. Четвертая стадия. Джед не имел четкого представления об анатомии и физиологии человеческого организма. Он не знал, что делает поджелудочная железа. Он не знал, что такое четвертая стадия. Но по слезам матери он понял, что ничего хорошего это не значит. Что ей осталось жить недолго. Может, месяцы. Может, недели. Но не больше.

Второе, что сказала ему мать Джеда, — это правда о его отце. По крайней мере, то, что она считала правдой.

Первая новость наполнила Джеда чувством вины. Эта реакция застала его врасплох. На протяжении многих лет он замечал, что люди обычно расстраиваются, когда узнают, что их близкий родственник находится на смертном одре. Но после того, как новость дошла до него, Джед понял, что не чувствует грусти. Или горя. Он почувствовал облегчение. Это было неправильно, но это было сильнее его. Джед чувствовал, словно всю жизнь плыл против течения с привязанным к нему грузом. Вызванным тревогой. Из-за непрекращающегося страха, что полиция придет в его дом, и принесет трагические новости, связанные с его матерью. Например, что она умерла от передозировки или что ее убили. Что ее нашли мертвой в какой-то грязной дыре, и ее тело уже начало гнить. А он должен пойти и опознать его. Или, что еще хуже, его мать позвонит в дверь. Бог знает, в каком состоянии. Его приемные родители не любили его мать. Совсем нет. И показывали это совершенно ясно. При любой возможности. Однако теперь Джед мог перестать беспокоиться. Он знал, что история ее жизни подходит к концу. И он знал, когда это произойдет. Тогда веревка с этим грузом будет перерезана. И Джед наконец поплывет свободным.

Вторая новость оказала совершенно другое влияние на Джеда. Слова его матери, казалось, пролили свет на кусочек его прошлого, который до сих пор оставался скрытым. Они выделили точки соприкосновения между его миром и миром закона. Они показали ему связь, которую он раньше не замечал. Что-то очень личное. Цепочка, которая сформировала все его существование. Это изменило его мировоззрение. Наполнило его решимостью никогда больше не нарушать закон. Выйти из заколдованного круга. Чтобы история не повторилась снова и снова.

Эта решимость Джеда длилась ровно две недели. Затем он поднялся на совершенно новый уровень. После долгого времени, которое Джед провел в интернете, пока его приемные родители не отправились на воскресную службу. Во-первых, он искал в интернете больше информации об истории, которую рассказала ему мать в день его рождения. Среди результатов выделялась статья, опубликованная на новостном сайте. Длинный и подробный рассказ о событиях, произошедших много лет назад. Джед внимательно прочитал ее. Обращая внимание на каждую деталь, на каждое несоответствие. И когда он закончил, казалось, что в его голове загорелся мощный прожектор. Ослепляющее откровение мощностью в миллион ватт. Рассказ его матери бледнел по сравнению с прочитанным. Как будто она использовала всего лишь свечу, чтобы выделить самые важные моменты. В результате она упустила суть. Теперь Джед не просто увидел силу закона. Он также видел опасность, которую она несла.

Свет нового знания Джеда озарял не только его прошлое. Он также указывал ему, что́ нужно сделать. Куда он должен пойти. А это место было далеко от дома его приемных родителей. Далеко от Калифорнии.

Джед потратил два дня на планирование. На исследование. Собраться с духом. Что объясняло, почему в тот момент, когда Ричер шел по переулку в Герардсвилле, штат Колорадо, Джед стоял перед комодом в спальне своих приемных родителей. Верхний ящик был открыт, старое нижнее белье его матери было отодвинуто в угол, открывая пачку двадцатидолларовых банкнот. Джед столкнулся с серьезной дилеммой. Ему нужны были деньги, и он отчаянно нуждался в них. Но он не хотел их красть. Он не хотел нарушать закон. Поэтому он пытался убедить себя в том, что их взятие не может быть квалифицировано как кража. Нет, если деньги уже украдены. В некотором смысле они действительно были украдены. Деньги были предоставлены социальными службами, и, таким образом, государство платило за еду и жилье Джеда. Не только для него, но и для остальных трех приемных детей, с которыми он жил. Тем не менее, деньги лежали здесь, на его глазах, не потраченные, в то время как четверо детей носили одежду, которая была им слишком мала, и каждую ночь ложились спать голодными.

Джед не хотел совершать преступление. Но и голодать он не хотел. И проехать автостопом полпути. Потому что независимо от того, чего он хотел или не хотел, он был уверен в трех вещах. Его ждал долгий путь. У него было не так много времени, чтобы добраться до цели. И он не мог позволить себе опоздать.

Когда Ричер пришел в сознание, он обнаружил, что у него звенит в ушах. Острая боль пронизывала голову. Вес металла на груди затруднял дыхание. Ему потребовалось время, чтобы понять, что́ прижимает его к земле. Потом еще пять минут толчков, рывков и изворачиваний, прежде чем он смог освободиться.

У входа в переулок собралась небольшая толпа. Ричер узнал некоторых людей. Они были среди зевак, собравшихся возле автобуса, раздавившего Анжелу Сент-Врейн. Шум и волнение там, по-видимому, стихли. И эти люди догадались, что то, что произошло в маленьком переулке, гораздо интереснее. Конечно, они предпочитали только смотреть, но не вмешиваться. Ричер почти выбрался из-под кучи железа, когда двое молодых людей подошли к нему и попытались схватить его за руки.

Ричер оттолкнул их.

— Ты в порядке, приятель? — спросил один.

Ричер не ответил.

— Потому что нам показалось, что мы слышали выстрелы. — Молодой человек пожал плечами и добавил: — Видимо, это был звук от разрушения металла.

Ричер несколько раз глубоко вздохнул, подождал, пока толпа разойдется, и осмотрел переулок. Он видел следы шин на асфальте. Пятна краски в двух местах на стене. Большая вмятина в ближайшем мусорном контейнере. Осколки стекла здесь и там. Но от пистолета не осталось и следа. Как и от мужчин в толстовках. От машины. От черного мешка для мусора. От сумочки. От конверта с документами.

Когда Ричер вернулся на главную улицу, городские службы уже отреагировали на трагедию. Движение во всех направлениях было остановлено четырьмя парами патрульных автомобилей, стоящими под углом друг к другу, включившими свои синие мигалки. Рядом с автобусом, над местом, где лежало тело Анджелы Сент-Врейн, был поднят тент. Скорее для того, чтобы помешать зрителям и журналистам с фотоаппаратами, чем для защиты места преступления от капризов погоды, сказал себе Ричер. Ответ на вопрос, что именно убило женщину, был очевиден. Не так обстояло дело с вопросом, кто. И с вопросом, почему.

Ричер видел, как четверо полицейских в форме допрашивали последних зевак. Он продолжал оглядываться, пока не заметил мужчину в костюме, появившегося из-за автобуса. Незнакомец носил нитриловые перчатки и держал в левой руке небольшой черный блокнот. По словам Ричера, тот факт, что они отправляли полицейского-расследователя на мероприятие, которое, казалось, было обычным дорожно-транспортным происшествием, достаточно красноречиво говорил об уровне преступности в городе. Ричер не жаловался на это. В противном случае ему пришлось бы искать полицейский участок, так что это сэкономило ему время.

Ричер предположил, что следователю было где-то между тридцатью и тридцатью пятью годами. Его рост составлял около ста восьмидесяти трех сантиметров, и он определенно был в хорошей форме. Его волосы были коротко подстрижены. Стрелки его брюк были острыми, как бритва. Его рубашка выглядела только что выглаженной. Узел его галстука был тугим. Его обувь могла служить зеркалом.

Коп уловил взгляд Ричера, подошел к нему и протянул руку:

— Хервуд, полицейский участок Герардсвилля. Чем могу помочь?

Ричер рассказал все, что видел на перекрестке, не пропустив и то, что произошло впоследствии в маленьком переулке. Он медленно выкладывал информацию, разделяя ее на небольшие блоки для более легкого усвоения. Хервуд записал все. Не упустив ни одной детали. Не обобщая ничего. И не тратя время на ненужные вопросы об адресе или месте работы Ричера.

Когда с формальностями было покончено, Ричер взял визитную карточку Хервуда и пообещал позвонить, если вспомнит еще какие-либо подробности. А потом он ушел. Он не сомневался, что расследование попало в хорошие руки. Он решил уехать из города автостопом, но подумав, отказался от этой мысли. Голова болела. Все его тело было в ссадинах. Хороший сон пойдет ему на пользу. Это помогло бы ему быстрее прийти в себя. И была еще одна мысль. Те двое в толстовках могли вернуться. Очевидно, они должны были поменять машину. И, вероятно, передать конверт кому-нибудь. Или поместить его в безопасное место. После этого они начнут беспокоиться о свидетеле, которого оставили после себя. Возможно, они решат что-то с этим сделать.

Ричер искренне надеялся на это.

Сначала билет, подумал Джед Стармер, потом что-нибудь перекусить.

Джед определенно не мог назвать себя опытным путешественником. Сегодня он собирался покинуть округ Лос-Анджелес во второй раз с тех пор, как его мать привезла его сюда в младенчестве. Он делал это якобы во благо, в надежде на лучшее будущее, но на данный момент опыт был совсем не приятным. Он должен был собрать вещи, что было нелегко, так как у него не было ни чемодана, ни сумки. Он не хотел красть их у приемных родителей или детей, с которыми он жил, а по соседству не было магазина, который продавал бы такие вещи. Поэтому Джед сделал единственное, что смог придумать. Он взял свой школьный рюкзак и высыпал все его содержимое в мусорное ведро. Место учебников заняла одежда. Только самые важные вещи, поспешно взятые из шкафа, и столько, сколько сумел вместить рюкзак. В последний момент Джед схватил зубную щетку из ванной и сунул ее в карман. Он в последний раз осмотрел свой дом. Мальчик возненавидел этот дом с того момента, как его нога впервые переступила порог. Почти каждая минута, которую он провел здесь, приносила ему только несчастья. Но теперь дом казался ему самым уютным местом в мире.

Теперь, когда он больше никогда его не увидит.

Затем возникла проблема с автобусом, на который нужно было успеть Джеду. Водитель не приехал по расписанию. Это не было бы проблемой, так как у Джеда был большой запас времени. Но это было связано с возможной его поимкой. Его приемная мать заканчивала работу рано утром во вторник. Она ехала домой на машине именно по улице, на которой находилась автобусная остановка. Джед стоял на тротуаре совсем один. И она обязательно его увидит. Она просто не могла его не заметить. А если бы она застала его здесь, с карманом, полным денег, Джед был бы в полном дерьме.

Прошло десять минут. Двадцать. Никаких следов общественного транспорта. Ни приемной матери. Прошло еще пять минут. Она могла появиться в любой момент. Должно быть, она уже была рядом. Он оглянулся на возможное укрытие. Что-нибудь, чтобы укрыться, как только увидит ее вдали. А потом появился автобус. Он медленно пересек улицу и остановился прямо перед Джедом. У мальчика были серьезные сомнения в его техническом состоянии, но он не мог позволить себе ждать следующего. Рисковать, что все его планы с грохотом провалятся. Поэтому Джед поднялся, купил билет и сел сзади, стараясь не привлекать к себе внимания во время долгой поездки на угол Седьмой и «Дикейтер».

Джед вышел на остановке напротив автовокзала «Грейхаунд». Он был рад, что ему не пришлось ехать дальше. Потому что ему не нравился район. Нисколько. Всего через два квартала начинался Скид Роу. Джед слышал много историй об этой части Лос-Анджелеса. Он смотрел фильмы. По тротуару слонялись какие-то парни. По крайней мере дюжина. Все они были тощими, и по крайней мере половина из них курила. И все наблюдали за ним. Как шакалы, подумал Джед. Как гиены. Как будто он был добычей. Была еще одна группа, стоящая на стоянке перед автовокзалом. Ее члены выглядели немного старше, но не более дружелюбными. Джед опустил взгляд. Он прошел между двумя группами и, следуя указателям на вход, вошел на автовокзал.

Там все выглядело намного лучше. Зал был просторный и светлый. Перед кассой стояла очередь, часть пассажиров сидела или лежала на синих металлических сиденьях, но никто из них не обращал особого внимания на Джеда. Мальчик пошел по краю и направился к билетным автоматам. Он выбрал один, оказавшийся самым медленным. Его дисплей был покрыт чем-то жирным, но все же Джеду удалось расшифровать направление и выбрать маршрут. Он вытащил десять банкнот по двадцать долларов из связки, которую взял из дома приемных родителей, и засунул их одну за другой в отверстие автомата. Затем он добавил четыре монеты по двадцать пять центов, которые принадлежали ему. Он забеспокоился, когда машина, казалось, не реагировала, но успокоился, когда из отверстия вышел его билет.

Джед не обратил внимания на автоматы по продаже напитков и закусок и направился в кафе. Он просмотрел меню. Он умирал с голоду. Он хотел заказать все. Это был бы его первый прием пищи как независимого человека, и он думал, что заслуживает настоящего пира. Насколько он мог вспомнить, выбор здесь был почти таким же, как в «Макдональдсе». Джед давно не ел гамбургеров. Его приемная мать их не одобряла. Или, скорее, не одобряла расходы на них. Джед не был уверен, что из этого правда. Не то чтобы это имело значение. Его совершенно не интересовали ее предпочтения, но ему приходилось думать о средствах, которыми он располагал.

В конце концов, Джед забрал все деньги из ящика. Он пришел к выводу, что было бы глупо этого не делать. Он или имел право на эти деньги, а это означало, что он поступил бы нелогично, если бы оставил их, или воровал их, что еще больше усугубляло его судьбу. После оплаты билета у мальчика осталось триста долларов. Ночевка сегодня или завтра не была проблемой. Джед будет в автобусе. И будет спать на сиденье. У него не было выбора. В четверг ему нужно было где-то остановиться. В отеле или пансионе. Скорее всего, они были дорогими. Кроме того, Джеду нужна была еда и вода во время поездки. И, наконец, ему придется сменить автобус в пятницу утром. Расстояние до конечной цели было слишком большим. Джед не был уверен, какой транспорт он выберет. Он надеялся, что кто-то из водителей сможет посадить его автостопом за скромную плату. В противном случае ему пришлось бы взять такси. Но в любом случае это стоило бы ему денег. Может, много денег. Поэтому Джед решил действовать разумно. Он заказал бургер и картофель фри, а также бутылку минеральной воды в дорогу. И заплатил десять долларов из своих. Он засунул билет в один из задних карманов, остаток денег — в другой. И ждал своей еды.

Джед съел все за пять минут. А следующие двадцать минут не отрывал глаз от надписей, которые текли на двух телевизорах с выключенным звуком, установленных на стене напротив него. Один транслировал новостную ленту, а другой — спортивную. Ни то, ни другое не интересовало Джеда. Он просто искал себе занятие на тридцать минут, которые оставались до отъезда автобуса. Мальчик решил, что ему будет достаточно получаса, чтобы найти, откуда именно он уезжает, и прийти достаточно рано, чтобы выбрать хорошее место. Когда это время подошло к концу, Джед высыпал содержимое своего пластикового лотка в переполненный мусорный контейнер и поспешно зашел в туалет. Когда он вышел, он увидел, что кто-то стоит у стены и машет ему рукой. Джед узнал его. Это был тот молодой человек, который стоял позади него в очереди в кафе. Он так же ел в одиночестве через два стола от него. Джед собирался пройти мимо, когда понял, что незнакомец пытается привлечь внимание не кого-то другого, а именно его.

Сначала Джед решил, что они одного возраста, но когда юноша приблизился, стало очевидно, что он старше. Может быть, двадцать или двадцать один. Он был худым и загорелым, с непослушными светлыми волосами, которые выглядели посыпанными кристаллами соли, как у серфера.

— Эй, приятель! — Молодой человек протянул руку. Он что-то в ней держал. Билет на автобус. — Это твое. Ты уронил его.

Это невозможно! Джед очень осторожно убирал билет. Он был убежден в этом. Мальчик постучал по карману, чтобы убедиться, что билет там. И его сердце остановилось. Карман был пуст. Билет исчез. Джед проверил другой задний карман. В котором были его деньги. Все его деньги были на месте. Все было хорошо. Все нормально. И все же прошло две-три секунды, прежде чем он снова смог дышать.

Молодой человек посмотрел на билет Джеда.

— Маршрут 1454? Отлично! Такой же, как у меня.

— Спасибо, что вернул, — сказал Джед и взял билет. Его рука дрожала. — Не могу поверить, что я его уронил.

— Все в порядке. Такое случается. Ты тоже едешь в Даллас?

Джед покачал головой.

— Там пересадка.

— И ты продолжишь ехать на восток?

— Джексон, Миссисипи, — кивнул Джед.

— Долгий путь. Едешь в гости к родственникам?

— У меня нет родственников.

— Правда? Никаких?

Джед подумал, стоит ли говорить правду. Он не хотел лгать. Но и не хотел вдаваться в подробности. Не в разговоре с незнакомцем. Поэтому он отрезал:

— Нет. Я один.

— У тебя нет родителей?

— Я никогда не знал своего отца. А мама умерла от рака.

— Это ужасно. У тебя нет братьев или сестер? Дяди или тети?

— Нет.

— К кому ты пойдешь, когда приедешь на место?

— Ни к кому.

— Если ты остаешься совсем один в этом мире, это значит, что судьба раздала тебе очень плохие карты. Сожалею.

— Я привык, — пожал плечами Джед.

— Знаешь что? Давай поедем вместе. По крайней мере, в Техас. Мы составим компанию.

Джед снова пожал плечами.

— Хорошо. Если хочешь.

— Ты в первый раз путешествуешь на «Грейхаунде»?

Джед кивнул.

Светловолосый юноша положил руку ему на плечо, притянул к себе и зашептал:

— У меня к тебе вопрос. Это очень важно, так что слушай меня внимательно. Речь идет о твоем багаже… о том маленьком рюкзаке, который ты носишь на спине. В нем есть что-то ценное? Ноутбук? Планшет? «Нинтендо»?

— Нет, ничего подобного.

— Это хорошо. Очень хорошо. Потому что автобусы — это не безопасное место. Никогда не упускай свой рюкзак из виду. Не оставляй его нигде. Не давай его водителю. Держи его в руках, пока спишь. Понял?

— Хорошо.

— Мне нужно в туалет. А ты иди к автобусу. Выйдешь через эти двери, повернешь налево. До самого конца. Место номер шестнадцать. Забронируй два места. Посередине между передними и задними колесами, если сможешь. Там удобнее всего. Я буду через минуту.

Джед нашел автобус, показал свой билет водителю и пошел по проходу между сиденьями. Более половины мест уже занято. Все в автобусе были старше Джеда. Некоторые — года на три-четыре. Другие было по шестьдесят или семьдесят. Некоторые путешествовали в одиночку. Другие — парами. Большинство из них надели наушники, некоторые взяли подушки, завернулись в одеяла. Многие занялись чем-то — книги, компьютеры, телефоны. Джед внезапно почувствовал себя ужасно неподготовленным к этой поездке. Он хотел развернуться и уйти. Выйти из автобуса. Вернуться в дом приемных родителей. Притвориться, что никогда не пытался сбежать. Забыть все, что сказала его мать. Однако вместо этого он набрался сил и уселся на первой паре свободных мест, которые он увидел. Он проскользнул к окну. Засунул рюкзак себе на колени, прижал его к груди. И обратил все свое внимание на тихий шум двигателя. Шипение кондиционера. На шепот разговоров, которые велись вокруг него повсюду. На запах дезинфицирующих средств и продуктов питания. Джед сказал себе, что все будет хорошо. Важно было собраться с мыслями, успокоиться, прежде чем появится блондин. Джед не хотел чувствовать себя более обеспокоенным, чем он был сейчас.

За две минуты до того, как наступил момент отъезда, передняя дверь автобуса закрылась с шипением. Джед поднялся со своего места. Хотел подойти к водителю. Сказать ему, что у него пропавший пассажир. Что им придется подождать. Но не смог издать ни звука. Джед снова сел на свое место. И передвинул рюкзак на сиденье рядом с собой. Поездка в Даллас займет более тридцати шести часов. Джед даже не знал имени светловолосого юноши. И он не был его другом. Мальчик был доволен тем, что получил свой билет обратно. Но у него не было никакого желания провести полтора дня, слушая вопросы, мнения и глупые советы, которые он едва мог вынести, прежде чем пересесть на следующий автобус. Джед предпочитал путешествовать один.

Ну, по крайней мере, до десяти утра в пятницу. Совсем другой вопрос был — останется ли он и после этого один.

Механизм замка щелкнул, и дверь открылась. Широкая полоса света осветила неприглядный ковер. В комнату Ричера вошли двое мужчин. Им обоим было около двадцати пяти. Оба держали пистолеты. Один закрыл дверь. Оба застыли на месте, но только на мгновение. Потом они подошли к постели. Видно было едва-едва. Свет, проникающий сквозь шторы, был слишком тусклым. Но фигура под одеялом была определенно высокой. И широкой. Именно этого ожидали оба мужчины.

Они разошлись. Обошли кровать с двух сторон, а затем двинулись к изголовью. Ночь была теплой, но одеяло накрывало цель полностью, до подушки. Мужчина, стоявший у окна, пожал плечами, а затем толкнул дулом пистолета то место, где, как он ожидал, находится плечо Ричера.

Реакции не последовало.

Мужчина снова толкнул. Сильнее. И прошипел:

— Эй! Проснись!

Лампа на потолке вдруг засветилась. Двое незнакомцев повернулись и увидели Ричера на другом конце комнаты. Он открыл дверь и вышел наружу. Затем он сделал шаг в сторону и прислонился спиной к внешней стене.

Мужчины побежали за ним. Нога первого едва коснулась пола снаружи, когда Ричер воткнул ему в лицо кулак. У незнакомца сломался нос. Его шея откинулась назад. Мужчина рухнул в дверной проем, врезался в грудь своего приятеля и сбил его с ног. Ричер вытащил пистолет из его руки и вошел внутрь.

Первый мужчина не двигался. Второй перекатился на бок и пытался добраться до пистолета, который он уронил при падении. Ричер наступил ему на руку. Мужчина закричал и свернулся клубком. Ричер схватил первого за руку, втащил его в комнату и закрыл дверь.

В стену кто-то застучал. Кто-то закричал:

— Эй, двенадцатая комната! Тише!

Ричер подождал, пока второй мужчина замолчит, а затем сказал:

— Вставай. Сядь на стул, если хочешь. Мы можем действовать более цивилизованно.

Нападавший посмотрел на него и пополз задницей по полу, помогая себе двумя пятками и одной здоровой рукой. Когда его плечи уперлись в стену, Ричер сказал:

— Сегодня я познакомился с двумя вашими друзьями. Здесь, в городе. В переулке. Где они сейчас?

Мужчина не ответил.

— Почему один из них убил ту женщину утром? Зачем толкнул ее под автобус?

Мужчина не ответил.

Ричер подошел к нему и опустил ногу на его другую руку. Мужчина снова закричал, на этот раз громче, и перекатился на другую сторону.

Затем последовал новый стук по стене. Крикнул тот же голос:

— Двенадцатая комната! Тише! Последнее предупреждение!

Ричер ждал, пока лежащий немного развернется, и продолжил:

— На кого вы работаете?

Мужчина покачал головой.

Ричер наступил ему на правое колено. Мужчина громко и долго кричал.

— Я могу делать это всю ночь, — сказал Ричер. — А ты можешь? Где остальные двое?

— Они покинули город.

— Куда они едут?

— Домой. Уинсон, Миссисипи.

— А вы почему остались?

— Нам приказали найти тебя.

— Зачем?

— Чтобы узнать, что ты знаешь.

— Зач…?

Свет, проникающий через шторы, изменил цвет с сероватого на пульсирующий красно-синий. Ричер выглянул в окно. На парковке стояли две полицейские машины. Одна — прямо перед его комнатой, другая — в дальнем конце парковки. Из нее вышел полицейский, и шел к стойке регистрации. Чтобы поговорить с сотрудником. Чтобы проверить, кто поселился в двенадцатой комнате. И взять ключ. Это не заняло бы много времени. Ричер прикинул, что у него есть не более шестидесяти секунд. Он поднял первого мужчину и повернул его спиной к двери. А потом ударил его кулаком в висок и позволил ему снова упасть на пол. Затем схватил второго. Оттащил его от стены. Ударил его затылком об пол. Ущипнул его за мочку уха, чтобы убедиться, что он без сознания. Наконец, он протащил второго нападающего вперед, чтобы его ноги почти упирались в ноги первого. Эти двое лежали как стрелки часов, которые показывают примерно три часа. Ричер вытер отпечатки с пистолета и бросил оружие на пол. Пошел в ванную. Открыл окно. И вылез в него.

Район за отелем не выглядел многообещающим. Там был небольшой бассейн с несколькими пластиковыми шезлонгами, окруженный разбитым деревянным забором высотой два с половиной метра. И очень старым. Он не выдержал бы его тяжести. Единственный способ выбраться — через стойку регистрации, из которой в любой момент выйдут двое копов. Два спереди. Два сзади. Так поступали экипажи двух патрульных машин. Ричер оказался в ловушке. Ему негде было спрятаться. Во всяком случае, на земле.

Ричер вернулся к окну ванной и встал одной ногой на подоконник. Он вытянулся и схватился за карниз. Вытянул руки. Перевернулся на живот, добрался до середины крыши и остался лежать неподвижно. Через несколько секунд по обе стороны здания прозвучали шаги. Они приближались. Потом те, что были впереди, застыли. Кто-то постучал в дверь.

— Полицейский участок Герардсвилля! Откройте!

Полицейские сзади осматривали мебель у бассейна. Один взял стул и упер его в забор. Встал на него и осветил фонарем окрестность. Затем он спустился и крикнул:

— Чисто!

Ричер услышал щелчок замка, за которым последовал глухой звук, когда дверь его комнаты ударилась о ноги одного из бессознательных нападавших. Наступила пауза, дверь закрылась, и один из полицейских закричал из окна ванной:

— Двое подозреваемых. Мужчины. Без сознания. Два пистолета.

За ним последовал второй голос:

— Похоже, они поссорились из-за чего-то. И сильно. У них нет документов. Я не чувствую запаха алкоголя. Лучше вызвать скорую.

Первый голос ответил, но тише:

— Они могут остаться в больнице на ночь. Любой следователь может допросить их утром, если захочет. Лучше всего на всякий случай огородить участок.

Ричер лежал на крыше и наблюдал за прибытием скорой помощи. Двое парамедиков погрузили нападавших на двое носилок, погрузили в машину и уехали. Спустя несколько минут уехали и полицейские. Ричер оставался на крыше еще час, пока полностью не убедился, что здесь не прячется какой-нибудь коп, а также не гуляет какой-нибудь любопытный гость отеля. Затем он спустился с крыши и пошел к стойке регистрации. Пара уже уходила. Мужчина и женщина выглядели молодо. Взволнованы. Счастливы.

За стойкой регистрации Ричер застал того же человека в той же нелепой одежде, который выглядел все таким же болезненным и недоедающим. Он увидел Ричера и спросил:

— Ты в порядке?

— Да. А что? — ответил Ричер.

— Копы тебя уже отпустили?

— Они меня и не задерживали. Я вышел прогуляться. Я вернулся и застал дверь с приклеенной полицейской лентой. Что случилось?

— Это не моя вина. Пришли двое незнакомцев и попросили меня дать им ключ.

— Ты звонил девятьсот одиннадцать?

— Полагаю, это сделал гость из одиннадцатой. Он такой засранец.

— Я же говорил, что не хочу соседей.

Мужчина достал из кармана двадцать долларов и передал их Ричеру.

— Он приходит регулярно. Со своей девушкой. Она такая же сволочь, как и он. Одиннадцатая — их любимая комната. Он очень настаивал. Сожалею.

Ричер вернул ему двадцатку.

— Дай мне другую комнату. Никаких соседей. На этот раз без оправданий.

Найди работу, которую любишь, и тебе не придется работать ни одного дня в жизни.

Это повторял отец Льва Эмерсона много лет назад, когда его сын еще учился в старшей школе. Идея была далеко не оригинальна. Это не было результатом революционного мышления. Но, тем не менее, совет звучал логично. Старый мистер Эмерсон тоже придерживался этого принципа. Он умер счастливым в возрасте семидесяти четырех лет на своем рабочем месте после того, как всю жизнь изготавливал женские шляпы в своей маленькой мастерской в Бруклине. Лев Эмерсон последовал совету своего отца с таким же энтузиазмом, как и его старик. В конце концов, однако, он пошел по пути, который его отец никогда не предвидел.

На первый взгляд, Лев Эмерсон владел и руководил компанией, специализирующейся на противопожарной безопасности. Ее штаб-квартира находилась на неприметном складе на юге Чикаго. Его компания была абсолютно законной. Он имел хорошую репутацию перед властями штата Иллинойс. У него был устав. Акционеры. Директора. Служащие. Он работал с поставщиками известных брендов. Было много клиентов, большинство из которых были довольны. Он платил налоги. Он спонсировал местную детскую команду по софтболу. Все это служило прикрытие для других поставок, которые Эмерсон получал от менее известных поставщиков.

Основная часть официально объявленных доходов компании приходилась на продажу установок пожаротушения и систем сигнализации. Они были очень востребованы домовладельцами, офисами и промышленной недвижимостью в Чикаго. Постоянно появлялись новые клиенты. Старые установки нуждались в техническом обслуживании и модернизации. Такие компании, как у Эмерсона, зарабатывали много денег. Не важно, что законы и правила менялись слишком часто. Иногда требование, которое было разрешено в правилами, объявлялось опасным на следующий год. А еще через год все возвращалось на круги своя. Все эти изменения служили тайным интересам. Так всегда было в Городе Ветров, как они называли Чикаго. Кто-то набивал карманы. Компании получали новые заказы. Речь шла о многих компаниях. В том числе и Эмерсона. Основой его бизнеса были корпоративные клиенты, но это не означало, что он не обращал внимания на мелкие заказы. Эмерсон настаивал на том, чтобы компания предлагала полный спектр услуг и простым людям, заботящимся о безопасности собственного жилья. Это помогло компании расширить свою клиентскую базу, что хорошо сказалось на бизнесе. Постоянный приток универсалов и фургонов на парковку усиливал впечатление, что фирма вполне обычная. Это тоже хорошо, но по совершенно другой причине.

Имя Эмерсона могло быть написано над дверями фирмы, но он не имел ничего общего с законной, нормальной стороной бизнеса. Поэтому он нанял людей, которые знали, что делают. Те, кому он доверял, которые не засунут руки в кассу. Он позволял им делать свою работу. С одной стороны, потому что он умел делегировать права и обязанности. С другой стороны, потому что он не проявлял никакого интереса к системам пожаротушения, сигнализации и прочим устройствам для предотвращения пожаров. У Эмерсона был другой, параллельный бизнес.

И это была та работа, которую он любил.

Заказы, которые Эмерсон лично принимал и выполнял, попадали в две категории. Одни были похожи на несчастные случаи. Другие — нет. Работа, которая он только что закончил, не была похожа на несчастный случай. Это был шедевр. Несомненно преднамеренный. Но никто не сможет связать его с Эмерсоном. Или с его клиентом. Тем не менее, послание было недвусмысленным. Почерк был бы характерным и уникальным. Таким образом, если бы человек, которому было адресовано послание, оказался слишком глупым или тупым, его можно было бы повторить более четко и категорично.

Эмерсон понимал, что будет преувеличением сказать, что он все еще заканчивает работу. Фактически его работа была завершена. Ему больше не нужно было ничего делать. Он больше ничего не мог сделать. Его присутствие никак не повлияло бы на результат. Эмерсон мог находиться за сотни километров отсюда, и его отсутствие никак бы не отразилось. Четверо его людей уже находились в сотнях километров отсюда. Они ехали на базу в двух совершенно невзрачных и, следовательно, анонимных белых грузовых фургонах. По прибытии они очистили оборудование и подготовились к следующему проекту. Он мог уехать с ними. И он поступил бы разумно. Но Эмерсон остался. Он любил смотреть. Он должен был смотреть.

К черту благоразумие!

Это была работа, которую он любил.

Эмерсон стоял на Мемориальном мосту Талмаджа в Джорджии в шестидесяти метрах над рекой Саванна, на полпути между материком и островом Хатчинсон. Эта полоска суши посреди реки отделяла Джорджию от Южной Каролины. Он оперся руками на бетонные перила с западной стороны. Рядом с ним стоял Грейбер, его правая рука. Он также опирается на перила. Его поза была абсолютно такой же, только Грейбер был немного ниже. Немного моложе. И не настолько предан… профессии.

Мост не был предназначен для пешеходов. Тротуара не было. Велосипедной дорожки не было. Но еще на этапе планирования архитекторы предвидели возможность повреждения или аварии автомобилей. Город не мог позволить себе перекрыть столь важную дорожную артерию. Даже ненадолго. В любом направлении. Поэтому архитекторы спроектировали очень широкий банкет. С каждой стороны. И вполне сознательно предоставили ему возможность взять на себя трафик в случае необходимости. В то же время банкет, о котором идет речь, был достаточно широким, чтобы позволить некоторым более смелым гражданам Саванны бегать или ходить по мосту. Это предоставило идеальную возможность обоим мужчинам насладиться живописным видом в сумерках.

Если бы Эмерсон был обычным туристом, его взгляд был бы обращен в другую сторону. За спину. На Старый город. На утопающие в зелени площади, мощеные улицы, живописные дома и старые общественные здания, увенчанные куполами. Кусочек богатой истории, окутанный золотистым светом, отраженным в неспокойных водах реки. Но Эмерсон не интересовался туристическими достопримечательностями. Ему было наплевать на колониальное прошлое города, и его не волновало, насколько старый город соответствует первоначальным планам его основателей. Нет, Эмерсон интересовался промышленной зоной Саванны. Точнее, портом, протянувшимся перед ним. Огромный клубок терминалов, резервуаров и складов занял западное побережье реки. А точнее — одним зданием. Складом. Большим складом с белыми жестяными стенами и белой листовой крышей.

Эмерсон знал, что, за исключением обычного офиса, расположенного на одном конце, в здании нет внутренних стен. Он также знал, что бо́льшая часть объема склада заполнена неоткрытыми деревянными ящиками. Ему сказали, что в них детские куклы, привезенные из Китая, но с неполной документацией. Эмерсон не сомневался, что документы не в порядке. Однако он предполагал, что детские куклы — это последнее, что он найдет в этих ящиках. Из Китая или откуда угодно. Но его это не интересовало. Эмерсон получил подробный химический анализ компонентов предполагаемых кукол, а также ящик, полностью идентичный тем, что были на складе. Этот ящик был нужен для опытов. Которые он провел. Очень добросовестно. Хотя даже не заглянул внутрь. Эмерсон был не из тех людей, которые брали на себя излишний риск. Он знал, что есть вещи, о которых безопаснее не знать.

Знания Эмерсона о складе и его содержимом не были чисто теоретическими. Два дня назад он наблюдал за зданием с близкого расстояния. Во-первых, для оценки мер безопасности. Во-вторых, чтобы убедиться, что там действительно нет людей, как ему сказали. Первая цель была чисто практической. Вторая связана с ценой. Если были жертвы, его цена росла. Это был основной принцип. Эмерсон делал это не ради денег, но все же он был лучшим в своем деле и должен был получить соответствующее признание. Это было справедливо. К тому же у него была жена. И сын. Парню было уже за двадцать лет, но он все еще сидел на шее у отца. В первую очередь финансово. Эмерсон должен был покрывать все расходы. Автомобиль. Пища. Одежда. Больничные счета. Более четверти миллиона долларов только за прошлый год. Скоро ему придется платить и за колледж. Если сын хоть немного возьмется за ум. Да, жизнь Льва Эмерсона определенно была связана с большими расходами.

Через сорок восемь часов Эмерсон пришел к выводу, что нет никаких оснований откладывать операцию или повышать цену, поэтому сегодня утром, до восхода солнца, он приступил к реализации своего плана. Его люди отключили спринклеры системы пожаротушения. Они принесли свое оборудование. Они разгрузили контейнеры с химикатами. Они проложили провода. Они установили контрольные механизмы. Они измерили необходимые значения. Произведены соответствующие расчеты. Они дали свои прогнозы относительно воздушного потока и выделяемого тепла. Они просверлили отверстия в стратегических местах в крыше и стенах. Они переставили ящики, чтобы оптимизировать циркуляцию воздуха. Повторили расчеты. Проверили их, и еще раз проверили. Внесены новые коррективы. Наконец, когда Эмерсон остался доволен всем, место было эвакуировано. Его творение было запущено. Двери были закрыты и заперты в последний раз. Фургоны уехали. Эмерсон и Грейбер перекусили и отправились на мост, чтобы насладиться шоу.

Это была работа, которую он любил.

Грейбер ткнул Эмерсона в руку. Вдалеке появилась первая струйка дыма. Она нерешительно поднималась через одно из новых отверстий на крыше склада. Она все еще была тонкой. Бледная. Едва заметная. Но предвестник того, что должно было произойти внутри. Обещание. Эмерсон вздрогнул от волнения. Он был похож на меломана, который слышал первые ноты любимой симфонии. Напряжение нарастало. Это стало почти невыносимо. Дым усилился. Потемнело. Шлейф дыма танцует в воздухе. Он становится все быстрее и…

Телефон Эмерсона зазвонил. Это было неожиданно. Он вытащил его из кармана и посмотрел на экран. Там было написано слово ДОМ. Это означало, что его искала жена. Она не должна этого делать. Он прислал ей свой график, как всегда. Он был предельно ясен. Она очень хорошо знала, что не должна искать его во время финальной фазы какой-либо операции. Поэтому Эмерсон отклонил вызов. И положил телефон в карман. Он пытался успокоить дыхание. Он ждал пламени.

Тридцать секунд спустя зазвонил телефон Грейбера. Он посмотрел на экран, отошел на несколько шагов и ответил. Когда он вернулся к Эмерсону, его лицо было белым, как мел. Его руки дрожали. Но Эмерсон этого не заметил. Он не видел ничего, кроме огненного ада. От крыши склада не осталось и следа. Стены деформировались из-за высокой температуры. Пламя витало в воздухе, летя к небу. Темное облако, нависшее над остатками склада, теперь искрится яркими-яркими цветами. Приближались пожарные грузовики с включенными огнями и сиренами. Эмерсон улыбнулся. Их водителям вообще не следовало покидать свои депо. Это не имело смысла. Они были бессильны. У них было больше шансов погасить солнце, чем плоды его труда. По крайней мере, в ближайшие несколько часов.

Грейбер поднял руку. Он протянул ее медленно, словно отталкивая тяжелый невидимый предмет. Он коснулся рукава Эмерсона и слегка подергал его.

Эмерсон не обратил на него внимания.

Грейбер подергал его сильнее.

— Босс! Ты должен позвонить домой.

Эмерсон не двигался.

— Позже.

— Нет, сейчас, — настаивал Грейбер. — Поверь мне. Это срочно.

— В чем дело?

— Кайл. Твой сын.

— Что он сделал на этот раз?

— Шеф, мне очень жаль. Кайл мертв. Он умер час назад.

В автобусе «Грейхаунд» звучали всевозможные звуки. Большие колеса глухо стучали по каждой трещине или яме в асфальте. Система вентиляции шептала и вздыхала. Из наушников нескольких пассажиров доносилась какофония самых разных басовых ритмов. Некоторые из молодых путешественников смеялись во все горло, веселясь от чего-то, на что они смотрели в своих планшетах и телефонах. Некоторые из старших беседовали. Одна пара спорила. Другие храпели, хрипели, орали, стонали. В обычных обстоятельствах этот шум не позволил бы Джеду Стармеру хоть на мгновение закрыть глаза. Он любил ночную тишину, нарушаемую только обычным воем сирен или движением вдалеке, которые проникали в его спальню через открытое окно. Но напряжение последних дней явно сказалось на нем.

Ночная темнота и легкое покачивание автобуса дополняли внезапное отсутствие обычного фонового шума, и это, казалось, затащило Джеда в объятия сна. Хватка сна была настолько сильной, что мальчик проснулся лишь спустя несколько минут после того, как водитель включил свет в салоне. Оказалось, что автобус остановился рядом с другим, точно таким же, и остальные пассажиры уже стояли, потягиваясь или волоча свой багаж по проходу между сиденьями.

В какой-то момент после того, как автобус выехал со своей предыдущей остановки в Блайт, Калифорния, Джед положил рюкзак на колени. А потом он свернулся почти в клубок, опустил голову на верхний клапан и обнял рюкзак, как большого плюшевого мишку. Теперь он встал и отставил рюкзак на соседнем сиденье, не желая быть похожим на маленького ребенка. Джед посмотрел в окно и увидел большой знак, установленный рядом с автобусным депо вдалеке. Знак был украшен горными силуэтами и колючими кактусами и надписью на двух языках, английском и испанском: «Добро пожаловать в Феникс, штат Аризона». Джед проверил время. Десять минут второго. Раннее утро среды. Это означало, что автобус опережал расписание на десять минут. Их ожидало полтора часа стоянки. Это был единственный продолжительный отдых до Эль-Пасо, штат Техас, куда они должны были прибыть в полдень. Мальчик задумался о том, чтобы хотя бы ненадолго выйти из автобуса. Поискать что-нибудь поесть. Подвигаться. Но он решил не делать этого. У него осталось всего триста долларов. Его ожидали большие расходы. Кроме того, все его тело было разбито. Джед сомневался, что наберется сил подняться с сиденья. Поэтому он не сдвинулся с места. Он откинулся назад. Закрыл глаза. И он решил больше не обнимать свой рюкзак.

Джед не хотел быть похожим на маленького ребенка.

Ричер провел ночь в своей новой комнате. Спал спокойно. Проснулся в девять, принял душ. Оделся. И только складывал зубную щетку, готовый уйти, когда в дверь громко постучали.

— Джек Ричер? Это детектив Хервуд, полицейский участок Герардсвилля. Ты там? Нам нужно поговорить.

Ричер открыл дверь и пригласил полицейского войти. Хервуд осмотрел комнату. Он ждал, пока Ричер сядет на кровать, а затем сел в единственное кресло. Это была громоздкая мебель — довольно неудобная, кстати — с бирюзовой дамасской и одной шаткой боковой стойкой. Хервуд безуспешно пытался расположиться, а затем оставил на полу папку, которую носил.

— У вас должен быть мобильный телефон, — сказал он.

— Зачем? — спросил Ричер.

— Чтобы люди могли с тобой общаться.

— Кто, например?

— Я.

— Ты часто это делаешь?

— Нет. Но дело не в этом. Тебя было трудно найти. Мне было бы легче позвонить тебе. И спросить, где я могу тебя найти.

— Ты меня нашел?

— В конце концов. Мне пришлось звонить во все отели в городе и спрашивать, заселили ли они гостя по имени Ричер. Естественно, все ответили отрицательно. Поэтому я подумал, что ты зарегистрировался под другим именем. Я вспомнил, что ты упомянул, что приехал в город, чтобы посмотреть выставку, посвященную Пий Ридж. Поэтому я снова позвонил во все отели. И я спросил о госте по имени Сэмюэл Кертис. Генерал, выигравший битву. И бум! Я нашел тебя!

— Я впечатлен. Ты должен стать копом.

Хервуд улыбнулся, но, похоже, ему было не весело.

— Именно поэтому я хотел поговорить с тобой. Я хотел сообщить тебе, что дело с женщиной, которую сбил автобус, закрыто.

Ричер задумался о двух мужчинах, которых парамедики отвезли ночью. Оба, казалось, сильно пострадали. Возможно, это заставило их стать более разговорчивыми.

— Вы поймали убийц? — спросил он.

— Заключение — самоубийство.

Ричер не ответил.

Хервуд закрыл глаза и покачал головой.

— Слушай, я знаю, что ты мне сказал. Про парня в капюшоне. Как он толкнул женщину. Я тебе верю. Но есть проблема. Появился еще один свидетель. Он клянется, что женщина бросилась перед автобусом. Она сделала это сама, причем совершенно сознательно.

— Этот свидетель ошибается.

— Я тебе верю. Но другой свидетель — уважаемый гражданин.

— А я нет?

— Я этого не говорил. Мой начальник…

— Свидетель ошибается. Или врет. Возможно, он замешан. Или подкуплен.

Хервуд покачал головой.

— Он уважаемый гражданин. Он жил здесь с тех пор, как родился. У него здесь дом. Жена. Работа. Он не играет в азартные игры. Он не пьет, не принимает наркотики. Нет долгов. Он никогда не был оштрафован даже за неправильную парковку.

— А других свидетелей нет? Пассажиры автобуса? Кто-то должен был что-то видеть.

— Пожилая женщина считает, что видела, как женщина прыгала. Но на ней не было очков, так что она не уверена. Другой пассажир видел тебя. Как ты бежишь с места преступления. Вот почему мой босс…

— Есть записка?

— Да, она оставила записку в своем доме, — ответил Хервуд. — В Миссисипи. На кухонном столе. Мы сняли отпечатки женщины, установили ее личность и попросили местную полицию проверить ее дом. Они сразу же нашли записку.

— Она была написана на машинке?

— Нет. От руки. И подписана. Здесь нет ничего подозрительного.

— С чего ты взял, что это не подделка?

Хервуд вытащил два листа из папки, которую он носил, и передал их Ричеру.

— Первая — это последнее заявление о приеме на работу. Компания, в которой она работает… для которой она работала, требует, чтобы все ее сотрудники заполняли эти формы вручную. Там считают, что почерк раскрывает важную информацию о личных качествах человека. Это помогает им отсеивать социопатов и другие нежелательные элементы. Вторая — это ее записка.

Ричер начал с формы. У него не было большого опыта работы с подобными документами, но прочитанное показалось ему слишком общим и банальным. Первый вопрос гласил: пожалуйста, изложите причины, по которым вы претендуете на эту должность. Почерк Анжелы был крупным, округлым и немного детским. Она утверждала, что хочет помогать людям. Способствовать благу общества в целом. Ничто не указывало на то, что она была выдающимся кандидатом. Или что она горит желанием работать в тюрьме. Это могла быть форма, в которой она подала заявку на работу в кондитерской или в качестве дрессировщика собак.

То, что написано на втором листе, не было структурировано. Он не задавал вопросов, на которые можно было бы найти ответы, не предоставлял абсолютно никакой информации. Это письмо начиналось как обычный белый бумажный лист. Из тех, которые люди используют для принтеров и копировальных машин в домах и офисах по всей стране. По всему миру. Из тех, что огромные фабрики извергают миллионы. Из тех, которые человек использует, кладет в папку и забывает. Или выбрасывает в мусорное ведро. Нарезает полосками в шредере. Однако судьба этого листа была не столь банальна. Текст начинался с большого интервала в верхней части листа, но ближе к левому концу…

Ричер сравнил два списка. Сравнил, как были сформированы буквы. Размер, форма, расстояние между ними. Пунктуация. Фразеология. Он учитывает разницу во времени. Воздействие стресса. Ричер не был специалистом, но должен был признать, что два образца почерка Анджелы выглядят так, как будто они действительно были написаны одним и тем же человеком. Когда он закончил, он положил форму на записку, вернул два листа Хервуду и спросил:

— Хорошо, а мотив?

— Любовь пошла наперекосяк.

— Как вы узнали?

— Анджела работала административным помощником в тюрьме. Когда мы сообщили в местное полицейское управление, коллеги связались с ее местом работы. Руководство тюрьмы имеет право следить за электронной почтой своих сотрудников. Это включено в трудовые договоры. Это делается из соображений безопасности. Итак, системные администраторы извлекли всю ее переписку, что является стандартной практикой в случае внезапной смерти. Компьютерщики наткнулись на серию сообщений, которыми она обменивалась в течение нескольких недель. Судя по всему, Анджела хотела восстановить старые отношения с бывшим парнем, который жил поблизости. Какой-то Рот. Они договорились о встрече во вторник. Вчера. Из последнего электронного письма Анджелы становится ясно, что если ничего не получится, она просто не видит смысла жить. Типичный пример пассивно-агрессивного поведения, на мой взгляд.

— Он жила неподалеку?

— Что?

— Ты сказал, что бывший парень жил неподалеку?

— Рот мертв, — кивнул Хервуд. — Инфаркт.

— Когда?

— В понедельник вечером. Поздно… может около полуночи.

— Этот Рот умер за двенадцать часов до убийства Анжелы. Думаешь, это совпадение?

Хервуд пожал плечами.

— Кто нашел тело? — спросил Ричер.

— Его бывшая жена.

— Где?

— В его квартире. Вчера утром. Рот был крупным человеком. Не полный, а крупный, мускулистый. У него был домашний тренажерный зал, которым он регулярно пользовался. И в какой-то момент — бум! Игра окончена. Вот так, ни с того ни с сего.

— Он принимал стероиды? Или что там сейчас популярно?

— У нас нет такой информации.

— Что его бывшая жена делала в квартире?

— Она пошла на завтрак.

— Это нормально?

— Для них, да, очевидно.

— Как она туда попала?

— У нее был ключ.

— Звучит удобно.

— Возможно.

— Возможно, бывшая хотела подогреть отношения. И она узнала о его встрече с Анжелой. Она ревновала.

— Я не думаю, — покачал головой Хервуд. — Они были разведены десять лет. После расставания она поселилась в соседней квартире. По словам соседей, их отношения продолжались как между братом и сестрой. Какая бы искра ни вспыхнула между ними, она погасла много лет назад. Ни у кого не было зуба на другого.

— У Рота были другие связи?

Хервуд пожал плечами.

— Бывшая жена знает о его отношениях с Анжелой? — продолжал интересоваться Ричер.

— Мы не спрашивали. У нас не было оснований для этого. Тело Рота было обнаружено до того, как Анжела погибла. Мы ничего не знали о ней, пока не вытащили ее из-под автобуса.

— Другими словами, бывшая жена не подтвердила информацию о встрече?

— Нет. Но это не значит, что она не знала о ней. Мы получили подтверждение другим способом.

Хервуд пролистал документы в папке, достал еще один лист и положил на кровать. Ричер не был знаком с этим форматом подачи информации, но предположил, что это копия электронных писем, которые системные администраторы «Минервы» обнаружили в электронной почте Анджелы. Это, несомненно, были сообщения, которыми обменивались два человека. Ричер предполагал, что это были Анджела и Рот, но их имена нигде не были написаны таким образом, чтобы расшифровать их. Он видел только комбинации букв и чисел с «@» посредине. В левой части страницы проходили вертикальные линии, которые начинались с вершины каждого отдельного сообщения и заканчивались только в конце последнего. Каждая последующая строка начиналась справа от предыдущей, в результате чего последнее сообщение было собрано менее чем на половину ширины страницы.

Это было самое старое, написанное Анжелой. Она нащупывала почву, чтобы они с Ротом снова были вместе. Ричер чувствовал ее волнение. Ее тревогу. Последнее сообщение, расположенное вверху страницы, было написано в воскресенье утром. Опять Анжела. Тон был ровным. Она как будто впала в депрессию. Хрупкая надежда угасла и уступила место отчаянию. В сообщении содержались намеки на то, что она не в состоянии продолжать в одиночку. Как и сказал Хервуд.

Ричер отложил список.

— Если Анджела приехала сюда, чтобы встретиться с Ротом, где ее сумка? Где ее машина?

Хервуд взял лист бумаги и положил его в свою папку.

— Ее сумка была в машине. Ее машина стояла на парковке. Первая парковка, которую ты видишь, когда приезжаешь в город с востока. Так поступил бы любой на месте Анжелы.

— Я видел, как тот парень забрал ее сумку. Похоже, ее подбросили в машину. В сумке был конверт для писем?

Хервуд посмотрел на свои записи.

— Нет. Бумажник. Ключи. Личные вещи. Никакой корреспонденции. Почему?

— Неважно. Как ты объяснишь кровь?

— Какая кровь?

— На ее сумке. Одна ее сторона была обрызгана кровью.

— У меня нет такой информации. Почему ты думаешь, что там была кровь?

— Потому что я видел ее.

— Как? Кровь не выделяется на черной коже.

— Сумка была бежевая. И она не была кожаной.

Хервуд снова посмотрел на свои записи.

— Сумка была кожаной. И черная.

— Должно быть, ее подменили. Они подбросили сумку, которая не содержит никаких улик.

— Ты можешь это доказать?

— Что ты мне скажешь о ее ребенке?

— Откуда ты знаешь, что у нее был ребенок?

— Просто догадка.

Хервуд покачал головой.

— Она договорилась с соседкой. Женщина часто ухаживала за ребенком.

— Это временное соглашение или постоянное? Это связано с оплатой? Возможность усыновления?

Хервуд пожал плечами.

— Я знаю только то, что нам передали коллеги из Миссисипи. Они довольны собранной информацией.

— А БМВ?

Хервуд покачал головой.

— Это еще одна проблема. Номер, который ты мне сообщил, зарегистрирован на додж-караван в Оклахома-Сити. Владелец вчера был на работе. Он имеет квитанцию с парковки. В ней указано время пребывания, а также есть кадры, на которых видно, как машина входит и выходит с парковки.

— Хорошо. А гильзы? Я отправил шесть пуль в машину.

— Криминалисты проверили тот переулок. Дважды. Они не нашли ни одной гильзы.

— Вы можете проверить мои руки на наличие следов пороха.

— И что мы докажем? Что ты стрелял? Но это не значит, что ты стрелял из пистолета, который отправил пропавшие пули в пропавший автомобиль.

— А аварийная лестница? Она не может спрятаться.

— Да, лестница упала. Но у нас нет доказательств, почему она это сделала.

— Ну…

— Послушай меня, Ричер. Я уже задал все эти вопросы. И я получил приказ прекратить. Очень четкий приказ. Дело закрыто. Я пришел, чтобы сообщить тебе. Считай это любезностью, если хочешь.

— Это говорит о том, что наш разговор окончен. Ты знаешь, где дверь.

Хервуд не сдвинулся с места.

Ричер ждал тридцать секунд, затем встал и опустил ключ от комнаты на кровать.

— Сделай мне одолжение. Оставь его на стойке регистрации, когда уйдешь.

— Подожди, — остановил его Хервуд. — Я пришел сюда, чтобы… я пришел не только для того, чтобы проявить любезность.

Ричер сел.

— Если честно, мой босс хочет, чтобы ты уехал из города. Он думает, что ты создаешь проблемы.

— И ты здесь, чтобы сопроводить меня до границы округа?

— Нет. Меня здесь нет. По крайней мере, официально.

— Я догадался. Показ улик потенциальному подозреваемому вряд ли является стандартной полицейской процедурой.

— Нет, — ответил Хервуд и опустил взгляд в пол. — Шеф может уволить меня за это.

— Тогда зачем ты это сделал?

— Я читал твое досье. Сто десятая особая часть. Военные следователи. Твоя старая служба в армии.

— А что с ней?

— Слушай, я новичок в таких вещах.…

— И?

— Мне некого спрашивать.

— О чем?

— Что бы вы сделали, если бы были на моем месте?

— Что ты имеешь в виду?

— Мой босс приказал мне закрыть это дело. Думаю, он не прав. Я хочу продолжить расследование. Я должен сделать это, по-твоему?

— Речь идет о нарушении прямого приказа, выданного вашим непосредственным начальником, не так ли?

— Да, сэр. Я в курсе.

Ричер задумался на мгновение и спросил:

— Морская пехота?

— Откуда ты знаешь?

— Мой отец был морским пехотинцем. Я научился их распознавать.

— И? Что мне делать?

— Твой начальник… он коррумпирован? Он скрывает чьи-то незаконные схемы?

— Я так не думаю. По-моему, он просто ленивый. Он привык, что подчиненные преподносят ему результаты расследования в блестящей коробке, перевязанной лентой. И он не хочет развязывать ленточку и заглядывать в коробку. Он просто не хочет работать.

— Как зовут бывшую жену Рота?

— Ханна Хэмптон.

— Адрес?

— Я напишу.

— Хорошо. Вот что я советую тебе сделать — вернись на работу, веди себя как обычно и никому не рассказывай об этом разговоре.

— Но я не прошу тебя работать над делом за меня.

— Знаю.

— Ты не должен вмешиваться.

— Я уже в этом замешан.

— Ты не должен продолжать.

— Это убийство. Кто-то должен что-то с этим сделать.

— Мы что-нибудь сделаем. Полицейский участок.

— Правда? С вашим ленивым начальником?

Хервуд опустил взгляд.

— Дай мне адрес. Займись своей обычной работой. Не обращай внимания. Я свяжусь с тобой.

Если суммировать затраты на меблировку, добавить стоимость картин на стенах и разделить полученную сумму на площадь центра для посетителей «Минервы», полученная сумма за квадратный метр приведет вас к выводу, что это самые дорогие корпоративные офисы во всем штате Миссисипи. Бруно Хикс любил хвастаться результатом. Особенно в присутствии представителей прессы. Возможно, это даже было правдой. Для него это не имело значения. Он не интересовался такими подробностями. Хикс в основном интересовался тем, как создать подходящее впечатление. Первой задачей, которую «Минерва» взяла на себя после покупки тюрьмы, было именно строительство центра для посетителей, и задача, которую Хикс поручил архитекторам, была совершенно ясна: позаботьтесь о том, чтобы место транслировало одно-единственное сообщение — деньги, много денег.

Центр для посетителей располагался рядом со входом, на противоположной стороне от блоков с камерами. Здание было одноэтажным, облицованным светлым камнем, а его форма напоминала букву V. Это было связано с ограниченным пространством, в которое оно должна была вписаться. Однако основная причина была иной — из окон, расположенных только на внутренней стороне буквы V, не было видно ни блоков с камерами, ни дворов для прогулок. Одно крыло было полностью занято конференц-залом. В тот момент, когда встреча, состоявшаяся в блоке S2, закончилась, Хикс поспешно прошел по лабиринту коридоров, которые пронизывали комплекс, но все же опоздал. Он влетел через двойную дверь со слегка порозовевшим лицом и учащенным дыханием и застал шесть человек, уставившихся на него. Трое из них сидели на одной стороне продолговатого стола из черной ольхи. Двое — на другой. Последний расположился в дальнем конце стола. Шестеро из них были журналистами, которые пришли, чтобы получить больше информации о мероприятии, запланированном на пятницу. Плюс все остальное, что говорил Хикс в то время, пока они были его «плененной аудиторией», как выражались специалисты по коммуникациям.

Хикс подождал, пока Дэймон Брокман, другой соучредитель «Минервы», займет свое место, а затем дал знак охраннику, который присматривал за гостями, покинуть комнату. После этого началось его обычное представление. Он встал во главе стола, расправил руки, как телевизионный проповедник, и спросил:

— Скажите мне правду! Эта комната создает у кого-то ощущение, что он находится в тюрьме?

Пять журналистов послушно покачали головами. Шестой, тот, кто сидел в дальнем конце стола, не отреагировал.

Хикс улыбнулся и продолжил короткую прогулку в прошлое. Свое и Брокмана. Он рассказал, как они встретились три десятилетия назад в качестве младших надзирателей в Лаббоке, штат Техас. Как они были напуганы условиями в тюрьме. Из-за нехватки ресурсов. Жестокое обращение, свидетелями которого они стали. Затем Хикс перешел к философским рассуждениям. Цитировал Фуко. Цитировал Бентама. Он использовал их теории, чтобы объяснить создание «Минервы». Тюрьма названа в честь древнеримской богини мудрости и справедливости. Он ставит своей целью рассматривать заключенных как людей. Да, конечно, это люди, которые допустили ошибки. Они сделали плохой выбор в определенных ситуациях. Люди, у которых есть потенциал. Которые могут внести свой вклад в общество. Которые могут иметь будущее, если они окажутся в подходящей среде и получат соответствующую поддержку. Хикс описал программы профессиональной квалификации, которые предлагала «Минерва». Режим питания и физические упражнения, которые они обеспечивали. Проактивные медицинские услуги, которые они оказывали во всех пяти тюрьмах. Хикс подкрепил свои слова статистическими данными. Некоторые из них, возможно, были точными. Он заявил, что наблюдения показывают резкий рост занятости бывших заключенных после их выхода на свободу. А также резкое снижение количества совершаемых ими преступлений. В финале Хикс связал все, что было сказано до сих пор, с мероприятием, запланированным на пятницу. Жемчужина в короне «Минервы». Программа направлена на заключенных с хорошим поведением, для которых есть достаточные основания полагать, что они стали жертвами судебной ошибки.

Хикс сделал паузу, чтобы еще больше подчеркнуть свою заключительную мысль, затем положил ладони на стол, наклонился вперед и сказал:

— Вопросы?

Вопросы, которые журналисты задавали Хиксу, неизменно были связаны с разными досадными подробностями. Личности инвесторов. Подбор персонала. Трудовая практика. Правила посещения. Проблемы, связанные с насилием. Присутствие банд. Хикс ожидал, что его спросят о результатах деятельности «Минервы». Этот вопрос был особенно злободневным. Вместе с некоторыми неясностями. Острые проблемы, которые могли всплыть на свет, а могли и не всплыть в зависимости от того, насколько любопытной и напористой была аудитория. Проблемы, связанные с вопросом, насколько морально зарабатывать на лишении свободы. Достаточно ли было сделано, чтобы предотвратить случаи сексуального насилия над более уязвимыми заключенными. Это свидетельствует о расовых предрассудках среди надзирателей. Все, что требовало больше мыслей и такта.

Четверть часа пять журналистов, сидевших ближе к Хиксу, уже задавали свои обычные вопросы. Сам Хикс пытался ответить на них так, как будто впервые услышал эти вопросы. Как будто они его заинтриговали. Он надеялся, что ответил на последний вопрос, и встреча подходит к концу, когда вступил шестой журналист. Тот, кто сидел в дальнем конце стола. Самый молодой из всех. У него было круглое, слегка пушистое лицо, непослушные светлые волосы, и он был одет в обесцвеченную одежду, купленную в магазине армейских излишков. Похож на Че Гевару, ему не хватает только берета с пятиконечной звездой и черных волос, подумал Хикс. И миссии. К настоящему времени молодой человек проявил незначительный интерес к происходящему в комнате. Как будто он дремал с открытыми глазами.

— Уровень смертности в тюрьмах «Минервы» шокирующе высок, — сказал он. — В чем причина?

Хикс посмотрел на Брокмана и задумался на мгновение, затем облизал губы и ответил:

— Смертность в наших центрах отбывания наказаний вовсе не высока. Почему вы придерживаетесь противоположного мнения?

Брокман вытащил телефон из кармана. Он держал его низко, плотно прижимая к ноге, чтобы никто не видел, как он пишет сообщение.

— У меня есть источники, — сказал Че Гевара.

— Которые вы не можете раскрыть, не так ли? — спросил Хикс.

— Точно.

Хикс улыбнулся.

— Ты бросаешь удочку, да, приятель? Но ты ошибся озером. Показатели, связанные с продолжительностью жизни и состоянием здоровья наших заключенных, значительно лучше, чем в аналогичных учреждениях. И это не случайно. Это связано с нашей уникальной, прогрессивной и гуманной политикой. Если несчастная судьба приведет вас за решетку, вы окажетесь в «Минерве». Это гарантировано.

— Вы хотите сказать, что ваша смертность не шокирующе высока?

— Именно это я и говорю.

— Можете ли вы подкрепить свои слова данными?

— Конечно.

— Тогда почему вы их не публикуете?

— Зачем нам это делать? Статистика — не такая уж и интересная вещь.

— И все же вы должны их опубликовать. Например, для большей прозрачности.

— Мы публикуем все, что требуют законы штата и федеральные законы.

— Это ничтожная часть информации, которую должны публиковать государственные и федеральные тюрьмы.

Хикс пожал плечами.

— Мы не создаем законы, а лишь выполняем их. И очень строго.

— Вы используете статистику, чтобы обмануть общественность. В ваших тюрьмах серьезная проблема с наркотиками, а вы пытаетесь ее скрыть. Когда заключенный получает передозировку и должен быть доставлен в больницу, вы представляете госпитализацию в качестве превентивной меры, продиктованной вашей гуманностью. Легко скрыть правду, когда заключенный восстанавливается после передозировки. Но когда он умрет? Все усложняется, не так ли?

— Вы ошибаетесь. Послушайте, могу ли я поклясться, что никто не будет проносить наркотики в один из наших центров? Нет. Такова реальность, в которой мы живем. Я не такой наивный. Но когда дело доходит до наркотиков, «Минерва» прилагает гораздо больше усилий, чтобы защитить и поддержать людей внутри, чем все остальные тюрьмы. Мы не хотим, чтобы в наших центрах по отбыванию наказаний умирали люди.

— Докажите. Покажите нам данные.

— Я…

В дверь за Хиксом громко постучали, и охранник, наблюдавший за журналистами, снова вошел в комнату.

— Извините, что прерываю, мистер Хикс, — сказал он, — но вам звонят.

— Скажи, что я перезвоню. Я сейчас занят.

— Это губернатор, мистер Хикс.

— О! Чего он хочет?

— Он не сказал. Но он сказал, что это срочно.

— Хорошо. Полагаю, мне не стоит заставлять губернатора ждать. Проводишь наших гостей к выходу?

— С удовольствием, — кивнул охранник.

Хикс обратился к журналистам:

— Мне жаль, но мы должны закончить. Очень жаль, потому что дебаты мне понравились. Я обещаю предоставить информацию о смертности нашему другу в конце стола. Если, конечно, мне позволят юристы. Мы должны быть особенно осторожны при публикации такой служебной информации. Мы обязаны соблюдать требования Комитета по этике. Я поговорю с одним из наших заключенных. Я спрошу его, согласен ли он с вами поговорить. Когда «Минерва» взялась за эту тюрьму, у человека, о котором идет речь, была проблема с одним глазом. Мы с Дэймоном были свидетелями похожего случая много лет назад, когда работали на другого тюремного оператора. Компания отказалась вызывать врача из-за высоких расходов. Она не обеспечивала медицинскую страховку. Состояние заключенного ухудшилось, и в конце концов он ослеп на оба глаза. То же самое произошло бы и с нашим человеком, но мы дали ему проактивное лечение. Теперь он художник. Рисует акварелью. Часть его полотен выставлена в галерее в Джексоне. Он может рассказать вам по собственному опыту о нашей гуманной политике. Уверяю вас, в ней нет места мертвым наркоманам.

Хикс пожал руку каждому из шести журналистов, и когда последний из них покинул комнату, он тяжело расслабился на своем месте.

— Это плохо. Высокая смертность, да? Это слишком близко к цели.

— Кто этот парень? — спросил Брокман. — Мне нравится. Он нашел отличный способ следить за смертностью в результате передозировки наркотиков. Мы должны использовать его против этих подонков из «Кертиса». Мы должны собрать компромат и опозорить их, когда закончится их контракт в Канзасе.

— У нас есть более насущные проблемы. Но мы должны следить за этим парнем. Каждый день, пока он не покинет город.

— В этом нет необходимости. Он не представляет опасности. Он ничего не знает. Как ты сам сказал, он бросает удочку вслепую.

— Он не представляет опасности, но это пока. Мы не можем допустить, чтобы он начал совать свой нос. Задавать вопросы. Нет, если он ищет информацию о наркотиках в тюрьмах.

— И что, что он ищет информацию о наркотиках? Он ее не найдет. Ни от кого, кто связан с нами.

— Ты упускаешь самое важное. Наркотики не появляются из ниоткуда. Кто-то должен их туда доставить. А мы не можем допустить, чтобы кто-то следил за тем, как посылки доставляются в тюрьму. Или, что еще более важно, отправляемые из тюрьмы.

Брокман на мгновение задумался.

— Ты прав. Предоставь это мне. Я устрою слежку за этим парнем. И охлажу его энтузиазм, если потребуется.

— Хорошо. Но это напомнило мне кое-что другое. О том парне из Колорадо, который мог заглянуть в конверт. Думаю, лучше подождать и посмотреть, появится ли он в городе.

— Он не появиться.

— Но все же он может это сделать. Мы не должны допустить, чтобы их пути с этим журналистом пересеклись. Тогда нам придется решать две проблемы.

— Ты беспокоишься ни о чем.

— Я забочусь о нашей общей безопасности. И о наших совместных инвестициях. Мы должны внести изменения в план.

— Мы не отменим церемонию и не проведем ее за закрытыми дверями. Не слушай Ривердейла. Тот парень…

— Я не беспокоюсь о освещении в СМИ. Это не повредит нам. Это может нам только помочь. Что будет в худшем случае? Бродяга увидит телевизионный репортаж или прочитает статью, иллюстрированную фотографией. После этого будет уже слишком поздно, чтобы что-либо сделать. Опасность заключается в его появлении здесь. Возможность вызвать скандал. И разжечь любопытство этого журналиста. Это проблема, которую мы должны решить. Мы должны установить кордон по более широкому периметру. Давай изучим варианты проникновения сюда человека из Колорадо. Он же бездомный. Его возможности ограничены. Мы должны определить возможные пути проникновения в город и разместить людей на всех стратегически важных точках.

— Думаю, это не повредит. Но я все еще думаю, что он не появится.

— Мы должны допустить возможность его прибытия сюда. Вопрос в том, как. У него нет машины. И он не может взять ее напрокат, так как у него нет водительских прав.

— Он может украсть.

— Не исключено. Что еще?

— Кто-то из знакомых может привезти его сюда. Или доедет автостопом.

— Не исключено. Еще?

— Он может поступить по старинке. Сесть на автобус, если есть деньги на билет. В Джексоне есть автовокзал «Грейхаунд». Он ближе всего.

— Возможно. Если придется. Но если он еще не уехал, он вряд ли прибудет вовремя. Что еще он может сделать?

Брокман помолчал, а затем заявил:

— Не знаю.

— Хорошо. Вот что тебе нужно сделать. Отправь двух человек на автобусную станцию в Джексоне. Пусть проследят за каждым автобусом, который прибывает с запада. Отправь еще двоих на стоянку для грузовиков на заправке на двадцатом шоссе. Если он решит поехать автостопом, каковы шансы, что он найдет водителя, который отвезет его из Колорадо прямо в Уинсон? Ноль. Ему придется сменить несколько машин. Последнее место, где он может сесть на грузовик, далеко отсюда. Никто не берет автостопщиков из городов, в которых есть тюрьмы. Отправь еще двоих на пересечение с шестьдесят седьмым шоссе, на случай, если он попытает там удачу. И еще двое на участке, где ремонтируют восемьдесят седьмую. Это примерно посередине отсюда до Джексона. На случай, если этот парень угонит машину или поедет с другом. Там дорога сужается до одной полосы. Скорость ограничена. Легко увидеть, кто за рулем, кто едет.

— Это требует много людей.

— Ставки слишком высоки.

— А тюрьма? Дом Анжелы? Продолжим наблюдение?

— Конечно. Какие у нас гарантии, что этот парень не проберется в город?

— Требуется еще больше ресурсов.

— У нас нет выбора. Выведите по два охранника из каждого блока, но только сотрудников «Минервы». Не используйте старых сотрудников, унаследованных от предыдущего руководства. Отмени выходные и увеличь смены, чтобы компенсировать нехватку персонала. Найди самого крупного надзирателя, которого найдешь, и держи его в запасе. А также тех придурков, которых мы отправили в Колорадо. Как только кто-то сообщит, что видел нашего парня, отправь их проверить сигнал. И убедись, что на этот раз его нейтрализуют должным образом.

— Только если они прибудут достаточно быстро. И если наши люди его вообще обнаружат. Невозможно покрыть такую большую площадь.

— У меня есть идея. Своеобразная страховка, если он все-таки прокрадется. Что-то, что могло бы сбить его со следа. Я позабочусь об этом, пока ты будешь заниматься логистикой.

— Ясно. Скажи Мозли, пусть пошлет дополнительные патрули. И пусть проверит, что все его команды имеют описание этого Ричера.

— Хорошо, но я хочу, чтобы копы следили за ним издалека. Мы должны решить эту проблему сами. Без официального вмешательства. И, Деймон? Проверь все дважды. Три раза. Убедись, что все сделают все, что в их силах. Ты знаешь, что будет, если в пятницу все пойдет не так.

Здание, в котором жил Сэм Рот, было похоже на все остальные в этом районе. Двухэтажное. С каменным фасадом. Солидное, но скучное. Симпатичное, но обычное. Ничто в нем не указывало на то, что здесь всего тридцать шесть часов назад умер человек.

Возможно, естественной смертью.

А может и нет.

По словам Хервуда, причиной смерти Рота стал сердечный приступ. В этом не было ничего подозрительного. Инфаркт часто приводит к смерти. Каждый год только в Соединенных Штатах от сердечного приступа умирает около 700 000 человек. Это больше, чем население такого штата, как Вермонт. Каждые четыре секунды инфаркт уносит одну человеческую жизнь.

Дело не показалось бы Ричеру подозрительным, если бы инфаркт был единственным фактором. Если бы Рот не находился в отличной форме и не тренировался регулярно. Если бы начальник Хервуда не был таким ленивым. Если бы Рот не покинул этот мир за несколько часов до встречи с Анжелой Сент-Врейн. Если бы Анжела не была убита…

Слишком много «если», подумал Ричер. И слишком мало ответов.

Передние фасады зданий смотрели на широкий, утопающий в зелени бульвар, но их входы располагались сзади, в улочке, которая была слишком узкой, чтобы ее можно было назвать улицей. Недавно она была заасфальтирована. Чистая и ухоженная. Там были деревья и кустарники. В большинстве зданий были террасы или веранды. Например, у Рота были две террасы, покрытые навесами, а между ними располагалась пара дверей. Обе были окрашены в один и тот же оттенок морской волны. С каждой стороны были парковочные места. Оба были заняты. Одно — пикапом с красными бортами, хромированными бамперами и черными стеклами. Другое — небольшим хэтчбеком. Он был серебристый, элегантной формы, а из его задней части выходил толстый кабель, подключенный к электрической приборной панели, установленной на стене рядом с дверью слева.

Если судить по адресу, который ему дал Хервуд, квартира Рота была расположена справа. Ричер постучал в дверь слева. В глубине души он надеялся, что ему никто не откроет. Потому что донести кому-то новость о том, что любимый человек умер, — довольно неблагодарная работа. Ричер знал это на личном опыте. Не менее неприятно преподнести кому-то новость о том, что любимый человек убит.

Дверь открылась через две бесконечные минуты. На пороге появилась женщина в белых брюках и синей футболке. Ее ноги были босыми. Ее волосы были светлыми, с седыми, здесь и там, серебристыми прядями, длиной, возможно, до плеч. Женщина собрала их сзади, на затылке, и связала в хвост простой резинкой. Ее лицо было призрачно бледным, за исключением темно-красных кругов под глазами. Ричер предположил, что ей около сорока пяти лет, хотя ему было трудно оценить ее возраст, учитывая обстоятельства.

Женщина на мгновение осмотрела Ричера, а затем сказала:

— Сэма здесь нет. Он…

— Я знаю, — прервал ее Ричер. — Я не ищу Сэма. Мне нужно с вами поговорить.

Женщина как будто его не слышала.

— Сэм… вы понимаете, что-то случилось, и Сэм… Он…

— Все в порядке. Я знаю о Сэме. Вы Ханна? Ханна Хэмптон?

Женщина моргнула, а затем кивнула.

— А вы кто?

— Меня зовут Ричер.

— Что вам нужно?

— Вы знаете женщину по имени Анджела Сент-Врейн?

— Анджела? О, боже! Я должна рассказать ей о Сэме.

— Вы ее знаете?

— Знаю ли я ее? Скорее, я знала ее. Я не видела ее много лет. Она переехала в Миссисипи. О, боже! Дэнни! Я должна сказать ему тоже.

— Дэнни?

— Дэнни Пил. Он тоже уехал. Он устроил Анжелу на работу.

— Сэм знал Анжелу?

— Конечно. Они работали вместе. Пару лет назад. Сэм был ее начальником… или, скорее, наставником.

— А Сэм знал Дэнни?

Ханна кивнула.

— Они поддерживали связь друг с другом? — спросил Ричер.

— Дэнни не особо. Анжела время от времени. Иногда она обращалась к Сэму за советом. О ее работе. Но почему вы задаете мне все эти вопросы?

— Сэм и Анджела общались в последние дни?

Ханна задумалась.

— В выходные. Она прислала ему кое-что по электронной почте.

— О чем? Служебное? Личное?

— Служебное.

— Сэм говорил, о чем идет речь?

— Какая-то бухгалтерская ерунда. Анджела не знала, что делать. Она была расстроена… взволнована. С ней такое часто случается. Сэм не должен был вмешиваться в этот раз. Я сказала ему, пусть она сама разберется. У него и так полно работы. Но нет. Он был таким… Он никогда не отказывал другу.

— Что за бухгалтерская ерунда?

— Понятия не имею. Какие-то цифры не совпадали. Сэм не стал вдаваться в подробности, — сказала Ханна и замолчала на мгновение, а затем воскликнула: — Подождите! В чем дело? Вы начинаете меня пугать. Что случилось с Анжелой? Что вам от меня нужно? Если вы мне не скажете, я больше не буду отвечать на вопросы.

— Ханна, у меня есть новости, — ответил Ричер. — Связанные с Анжелой. И это не хорошие новости. Мы можем где-нибудь присесть?

Ханна сделала шаг назад.

— Кто вы?

— Меня зовут Ричер. Вы помните офицера Хервуда? Вы разговаривали вчера. Я не сомневаюсь, что он оставил вам свою визитку. Позвоните ему. Он поручится за меня.

Дверь закрылась, а через две минуты вновь открылась. Ханна жестом пригласила Ричера войти внутрь. Он последовал за ней и оказался в гостиной ее квартиры. Комната была просторной, обставлена мебелью из светлой древесины, обитой в нежных пастельных тонах. В углу были два низких книжных шкафа и небольшой телевизор. Вдоль овального обеденного стола со стеклянной столешницей выстроились белые кожаные стулья. В дальнем конце была кухонная часть, расположенная за барной стойкой с двумя высокими стульями рядом с ней. Ханна перешла гостиную и уселась на одном из них. Ричер последовал ее примеру и сел на другой.

Ханна оперлась локтем о стойку.

— Теперь вы скажете мне, что Анжела тоже мертва?

— Откуда вы знаете? — спросил Ричер.

— Хервуд сказал мне, что вы были полицейским. В армии. В дверь звонит полицейский. Сначала он спрашивает меня о ком-то, а потом заявляет, что приносит плохие новости. Не нужно быть гением, чтобы понять, в чем дело. Что случилось с Анжелой?

— Ее сбил автобус.

— Правда?

Ричер кивнул.

— Сожалею. Это был несчастный случай?

— Нет.

— Подождите! Она… она не…

— Она не прыгнула перед автобусом? Верно.

— Ее убили? Это ужасно! Я говорила ей не ехать в Миссисипи. Люди там сумасшедшие, знаете ли.

— Это случилось здесь, в Герардсвилле.

— Нет! Не могу поверить! Когда?

— Вчера.

— Что Анжела делала вчера в Герардсвилле?

— Полиция считает, что она приехала повидаться с Сэмом.

— Почему? Он помогал ей с этой бухгалтерской проблемой, но по телефону или по электронной почте. Анжеле не нужно было проделывать весь этот путь.

— По словам полицейских, между ними что-то было.

— Что… отношения?

Ричер кивнул.

Ханна покачала головой.

— Это абсурд!

— Вы уверены?

— Тысяча процентов. Знаете, во-первых, если бы он сам проявлял интерес к какой-нибудь женщине, он бы мне сказал. А во-вторых, если бы Сэм искал близости, он бы обратился к кому-то вроде вас, а не к Анжеле.

— Люди вокруг него знали о его предпочтениях?

— Он работал в тюрьме. Это началось, когда ему было восемнадцать. Тридцать лет назад люди скрывали подобные вещи. Особенно в такой рабочей среде, как у него.

— Поэтому вы развелись?

— Поэтому мы поженились. В то время все было по-другому. Для нас обоих. Мы работали вместе. Он был надзирателем. Я работала в благотворительной организации, которая помогала бывшим заключенным адаптироваться к жизни на улице. Это было логично. Но постепенно отношение общества изменилось. Стало лучше. По крайней мере, мы так думали.

— Понимаю. Но есть кое-что странное. Я видел много писем, которые Сэм и Анджела обменивались в течение нескольких недель. Они договорились о встрече вчера.

Анджела встала.

— Вы взломали электронную почту Сэма?

— Нет. Я видел записи, присланные работодателем Анжелы.

Ханна на мгновение задумалась.

— Сэм вчера не был на работе. Он сказал, что взял выходной. Если Анжела была в городе, то самое время для встречи. Но не более того. Поверьте мне.

— А письма, которые я видел?

— Возможно ли, что кто-то выдал себя за Сэма в интернете, чтобы заманить сюда Анжелу? Что если они хотели ее убить? Педофилы делают это постоянно. С детьми, я имею в виду. А Анджела знала Сэма. Она доверяла ему. Кто-то мог бы легко использовать его личность, а не придумывать новую, чтобы Анджела приехала в город.

— В теории это звучит хорошо, но не сходится. Анджела инициировала эту встречу. Она хотела разжечь былую страсть.

— Нет никакой страсти. И не может быть.

— Возможно, эта бухгалтерская проблема, которую они обсуждали, оказалась более серьезной, чем ожидалось. Возможно, они назначили встречу, чтобы проанализировать ситуацию. Что, если Анджела привезла документы, чтобы показать Сэму? Или какие-нибудь улики? Но кто-то понял и решил их остановить. Поэтому он заменил настоящие письма фальшивыми.

— Кто мог это сделать?

— Коллега, совершивший злоупотребления. Босс брал взятки. Поставщик, который украл деньги у работодателя Анжелы. Кандидатов много.

— Хорошо, — пожала плечами Ханна. — Но я не уверена, что кто-то написал эти фальшивые электронные письма. Зачем ему беспокоиться? Почему бы просто не стереть настоящие?

— Чтобы подстраховаться. Последнее поддельное электронное письмо от Анджелы предполагает, что если Сэм не ответит ей взаимностью, она покончит с собой. Тот, кто толкнул ее под автобус, позаботился о том, чтобы создать иллюзию того, что она сделала это по своей собственной воле. Поэтому полиция не желает расследовать дело более подробно.

— Если бы у Сэма не было сердечного приступа, он бы встретился с Анжелой. Подождал ее какое-то время. А когда она не появилась и он узнал бы, что она покончила с собой, что бы он сделал? Решил бы, что стресс от всего этого стал для нее слишком сильным? Может быть.

— Ханна, вы не замечали, что какой-нибудь незнакомец ошивался здесь в последние дни? Кто-то, кого вы видели в первый раз? В воскресенье или понедельник? Может, он сидел в машине.

— Подождите минутку… я все еще размышляю над вашей идеей. Это может сработать. Это стоит обдумать. Сэм мог бы предположить, что смерть Анджелы была самоубийством. Тем более, что он не видел доказательств, которые она принесла. Он также не узнал бы о поддельных электронных письмах, так как они не появились бы на его компьютере. Сэм, конечно, не получил их, так как в противном случае он бы задался вопросом: «Что, черт возьми, здесь происходит?»

— Он не получал фальшивые электронные письма, но что случилось с настоящими?

— Думаю, они должны быть в его компьютере.

— У вас есть ключ от его квартиры?

— Конечно. Зачем?

Ричер встал.

— Мне нужно увидеть этот компьютер. Прямо сейчас.

Рука Ханны дрожала, пытаясь засунуть ключ в замок квартиры Рота.

— Простите, — сказала она. — Я здесь впервые с тех пор, как…

— Все в порядке, — ответил Ричер. — Вам не обязательно входить.

— Нет. — Ханна на мгновение закрыла глаза и сделала глубокий вдох. — Я сделаю это. Из-за Сэма. Если кто-то убил его подругу, он не хотел бы, чтобы люди думали, что это самоубийство. У Анжелы… был ребенок. А Сэм был тюремным надзирателем и не хотел бы, чтобы убийца остался на свободе.

Гостиная в квартире Рота была такой же, как у Ханны. Даже мебель была того же типа, хотя и на десяток лет старше, более изношена и в более бедной цветовой палитре. Телевизора не было, а верхняя полка одного книжного шкафа была уставлена фотографиями, помещенными в рамку. Ричер почувствовал запах ароматных палочек откуда-то, но в тот же момент кожа на его спине встала дыбом, что происходило всякий раз, когда он обыскивал дом жертвы.

Ханна пошла к кухонному боксу, но у книжного шкафа остановилась. Посмотрела на фотографии. Все они были с ней. На каждой из них Ханна носила одно и то же кимоно. На первой фотографии ее пояс был белым, а на последней — коричневым. Ханна потянулась и перевернула все фотографии лицом вниз.

— Не могу поверить, что он сохранил фотографии, — сказала она, усмехнувшись и вытерла слезу, которая текла по ее лицу. — Сэм знал, что я их ненавижу.

— Вы все еще тренируетесь? — спросил Ричер.

— Очень редко, — покачала головой Ханна. — Нет, с тех пор, как я сюда переехала. Я и начала только для того, чтобы мы могли вместе ходить в спортзал. Тренировки были такими скучными. А Сэм всегда предлагал мне двигаться дальше.

На ее щеке перекатилась еще одна слеза. Она моргнула, прошла через гостиную и пошла по коридору с еще тремя дверями. Первая была приоткрыта. Ханна открыла ее до конца и вошла в спальню Рота. Комната была маленькая. Порядок. Безликая. Кровать была заправлена. Не было видно грязной одежды. На полу не было обуви. На стенах не было картин. Всего одна книга на тумбочке и стакан воды. Жалюзи были опущены. Зеркальные двери шкафа были закрыты. В дальнем углу был небольшой стол. Он был изготовлен из металла и дерева и, казалось, мог складываться, когда не использовался. Не было стула.

— Это не очень большой офис, — заметила Ханна, взяла серебристый ноутбук со стола и села на кровать. — В другой комнате полно утяжелителей и тренажеров. Они были для него важнее.

Ханна открыла ноутбук и ввела какие-то команды, и ее указательный палец скользнул по маленькому прямоугольнику под клавиатурой. Через две минуты она повернула экран так, чтобы Ричер увидел его.

— Странно, — сказала Ханна. — Я не могу найти никаких писем от Анжелы. Есть много сообщений от других людей, даже куча спама, от которого он не избавился. Но ни одного сообщения от Анжелы. Даже много лет назад. Ни одного. Ни в одной папке. Даже в мусорке. Странно, потому что Сэм хранил удаленные сообщения в мусорном ведре в течение недели. Но я проверила и там.

— А письма от Дэнни Пила?

Ханна постучала по клавиатуре и через минуту кивнула.

— Несколько. В основном, до того, как Дэнни уехал.

— Что случилось с сообщениями от Анжелы?

— Должно быть, Сэм нашел способ полностью стереть их. Прямо сейчас. Но я не понимаю, как он это сделал.

— Может ли специалист восстановить их?

— Возможно… я не знаю.

— Вы можете сказать, удалил ли он их сам?

— Никто другой не имел доступа к его компьютеру. Он не выносил его из дома. Это хоть и ноутбук, но Сэм купил его только потому, что он не занимает места, а не для того, чтобы носить его туда-сюда.

— Возможно ли, что электронные письма были стерты удаленно?

— Я не знаю. Я не специалист. Я предполагаю, что они могли удалить их с центрального сервера. Но после того, как Сэм перевел их в мусорное ведро? Возможно, это сделал хороший хакер. Это определенно не под силу обычному человеку.

— Вы не замечали незнакомца, который в последние дни бродил вокруг? Машины, которые вы раньше не видели?

— Вы снова задаете тот же вопрос. Вы думаете, что кто-то проник в дом после смерти Сэма и удалил электронные письма с его компьютера?

Ричер не ответил.

— О! — воскликнула Ханна и медленно закрыла компьютер. — Нет. Думаете, его убили? Как Анжелу? Не может быть!

— Анжела была убита, когда шла на свидание с ним. Тайное свидание. Вероятно, у нее были важные доказательства, чтобы показать ему. Даже если бы Сэм поверил, что ее смерть была самоубийством, он бы все равно увидел бы электронные письма, которые прислала ему Анджела. Он знал, что что-то происходит. Он знал, какие материалы она ему принесет. Это сделало его мишенью.

— Нет. Его смерть была вполне естественной. Помните, я видела его… я нашла его.

— Инфаркт можно легко спровоцировать. Есть лекарства, химикаты.

— Не в этом случае. Потому что знаете, что самое печальное? Когда я увидела его, я совсем не удивилась.

— Я слышал, Сэм был здоров. В отличной форме, по словам Хервуда.

— Да, Сэм много тренировался, слишком много. Но это был его способ справиться со стрессом. Его здоровье было не таким уж хорошим. Совсем нет.

— У Сэма был стресс, да?

— Его работа была полна напряжения.

— Но он делал эту работу в течение тридцати лет.

— И напряжение нарастало.

— Почему?

— Понятия не имею.

— Новый босс? Увольнение персонала? Дисциплинарные взыскания?

— Ничего подобного. Сэм просто… у него были проблемы. Он не говорил о них, но я знала его слишком хорошо. Я заметила эти знаки. Он плохо питался. Он плохо спал. Он слишком много тренировался. Он достиг предела своих возможностей. Я должна была сделать что-то еще, чтобы помочь ему. Сердечный приступ был неизбежен, я это знала.

— Сэм был в состоянии стресса. При более сильном, чем обычно, стрессе. Но это не причина, по которой электронные письма Анджелы исчезли, не так ли?

— Возможно, они сделали это дистанционно, как вы и предполагали. — Ханна помолчала секунду или две, а затем нахмурилась и сказала: — Подождите минутку! В понедельник мы с Сэмом ужинали у меня. Я пыталась заставить его есть больше. Это не сработало. Он поел и поспешил домой. Чтобы тренироваться. Снова. Что еще ему оставалось делать? Я была недовольна, но поцеловала его на ночь, как всегда. У двери. А потом мне показалось, что я вижу машину. Да… я подумала, что это машина «Юбер», которая ждет кого-то, но было странно, что ее фары были погашены.

— Какого цвета была машина?

— Что-то темное. Может, черная.

— Марка? Модель?

— Я не уверена. Я плохо ее видел из-за пикапа Сэма.

Ричер на мгновение задумался. В то утро не было дождя. Накануне тоже. Однако он понятия не имел, какой была погода в понедельник ночью. Погода в тот день, когда Ричер приехал в город, была хорошей. Но он провел ночь с Александрой. В ее квартире. Его совершенно не интересовало время. Однако автомобиль, проведший столько времени в одном месте, должен был оставить какой-то след. Это стоило проверить. Вот почему Ричер сказал:

— Идем! Покажите мне, где была машина!

Когда Ричер последовал за Ханной наружу, солнце уже поднялось высоко в небо. Погода была теплой и ясной, в воздухе витал сладкий аромат всех цветов и кустарников, посаженных в кашпо и горшки вокруг зданий. Тени почти не было видно. Земля была сухой. И пыльной. Ни отпечатков подошв, ни следов шин. И не может быть.

Ханна пошла к противоположной стене и остановилась в том месте, где из кирпичной кладки выходила какая-то труба. Она была пластиковая, шириной семь-восемь сантиметров, и спускалась прямо вниз, прежде чем спрятаться в земле. Канализационная труба, предположил Ричер. Из прачечной, кухни или ванной комнаты.

— Машина была прямо здесь, — сказала Ханна. — У трубы. С этой стороны. — Она подошла к двери Сэма. — Даже если бы в ней был кто-то, он не мог бы наблюдать за квартирой.

Ричер стоял рядом с ней. И думал. У машин есть зеркала. А парень, который сбил Анжелу, был опытным. То же самое относится и к его другу, водителю. Как двое мужчин, которых Ричер встретил в том отеле с ананасом. Они знали, как важно оставаться незамеченными. Он собирался упомянуть об этом, когда увидел что-то на земле у ног Ханны. Участок там выглядел темнее остальных. Ненамного темнее. Разница была даже не в оттенке, а в его частичке. Но все же заметная. Более темное пятно начиналось у основания трубы и образовывало полукруг радиусом в один метр, который исчезал по направлению к периферии. Судя по всему, из трубы вытекала вода. Совсем немного. Этого недостаточно, чтобы превратить пыль в грязь. Не чувствуется и неприятного запаха химических веществ. Ничего, что требовало бы срочного ремонта.

Ричер присел на корточки и внимательно осмотрел влажный участок. Он был сравнительно ровным, но не совсем гладким. Его поверхность была изрезана. Возможно, песком и гравием, которые принес ветер. Но помимо обычных следов и царапин, вызванных естественным образом, Ричер также заметил геометрические узоры. Едва заметные, но все же их присутствие не вызывало никаких сомнений. Узоры шин. Широкие, как у роскошного седана.

— Вы можете это сфотографировать? — спросил Ричер и указал на следы.

Ханна достала свой телефон и сделала пять или шесть снимков.

— Вы действительно думаете, что за нами кто-то следил?

— Слишком рано говорить.

Ханна внезапно задрожала, несмотря на яркое солнце.

— Боже, я же их видела! Или, по крайней мере, их машину. А если они… потом… бедный Сэм…

— Не стоит ночевать у себя дома в течение нескольких дней. Вы можете погостить где-нибудь у семьи? У друзей?

— Нет. У меня нет ни родственников, ни близких. Я буду жить в отеле.

— Тогда пусть это будет в другом городе.

— Это слишком, — вздохнула Ханна. — Нет, все в порядке. Я справлюсь. Я лучше пойду собираться. А вы что будете делать?

— Я поговорю с Хервудом. Я попрошу его прислать сюда криминалистов.

Ханна сделала шаг к своей квартире, но остановилась и воскликнула:

— Черт! Посмотрите на это!

— Что?

— Почтовый ящик Сэма.

Ханна указала на почтовый ящик, расположенный на низком шесте рядом с парковкой Сэма. Он был довольно простой, из гофрированного листа в форме пресса, окрашенного в красный цвет, как его пикап.

— Что случилось?

— Он не закрыт должным образом.

Ханна была права. Дверца почтового ящика была едва приоткрыта.

— Сэм ненавидел это, — отметила Ханна и подошла к ящику. — Он всегда закрывал ее до конца и ругался с почтальоном, если он этого не делал. — Женщина сильно толкнула ладонью дверцу почтового ящика, и она закрылась, а затем схватила ее и открыла. — Мне лучше проверить, есть ли почта. Это может быть что-то срочное.

Ханна сунула руку в ящик и вытащила лист бумаги, который не был помещен в конверт, а просто сложен. Она посмотрела на Ричера, а затем развернула лист. Пригладила его. Прочитала. А потом она замерла с открытым ртом, лист выскользнул между ее пальцами и упал на землю. Ричер поднял его и увидел, что письмо не было адресовано и подписано. На листе было несколько строк, напечатанных на принтере:

Ричер вернул Ханне лист и сказал:

— Где находится Уиллис Парк?

— Недалеко от центра. — Голос Ханны звучал тихо и глухо. — В пятнадцати минутах отсюда… может быть… если человек спешит.

На листе было написано, что встреча в час. Часы в голове Ричера подсказали ему, что у него есть десять минут.

Хервуду и криминалистам придется подождать.

Небо постепенно прояснилось, и автобус «Грейхаунд» продолжал гудеть, бряцать и пылить по шоссе на восток. Он пересек остальную часть Аризоны, пересек юго-западную оконечность Нью-Мексико и въехал по диагонали в Техас. С каждым километром Джед Стармер все больше и больше привыкал к звукам, которые издавал автобус. И они стали все меньше тревожить его покой. А благодаря долгим часам, проведенным во сне, Джед начал испытывать все меньшую усталость. В конце концов, один эффект уравновешивал другой, а это означало, что ему потребовалось то же время, чтобы проснуться по прибытии в Эль-Пасо, что и в Фениксе.

Джед встал на рассвете, оглянулся и заметил вывеску на автовокзале. Он посмотрел на часы. Автобус прибыл точно по расписанию. Это означало, что они проведут в Эль-Пасо час и пять минут. Было время обеда, и у него не будет другого длинного перерыва, прежде чем они прибудут в Даллас рано утром следующего дня. А это означало, что он должен был выйти из автобуса и поискать что-нибудь поесть. Мальчик умирал от голода, но в то же время чувствовал себя бодрее по сравнению со своим предыдущим пробуждением.

Джед скользнул боком по сиденью и оказался в проходе. Некоторые пассажиры уже сошли и крутились вокруг автобуса, как будто задавались вопросом — что делать? Он ждал, пока пожилая пара медленно-медленно движется к двери, а затем последовал за ней. Внезапно он остановился. Его рюкзак пропал. Он не лежал у него на коленях или в объятиях. Джед не сделал этого, потому что не хотел быть похожим на маленького ребенка. Поэтому он оставил его на сидении рядом с собой. Перед сном. Но сейчас рюкзака не оказалось на своем месте. Его не было на сиденье. Его не было на полу. Его не было на багажной полке над головой. От него не осталось и следа. Он исчез.

Джед вспомнил молодого парня с автовокзала в Лос-Анджелесе. Тот, который был похож на серфера. Он нашел его билет, когда мальчик его уронил. Молодой человек предупредил его. Он посоветовал ему не выпускать рюкзак из рук. Пропустить руку между лямками во время сна. Джед должен был его послушать. Он должен был.…

В этот момент Джед увидел свой рюкзак. Он был вне автобуса. Его носил какой-то парень. Незнакомец быстро передвигался между стоянками автобусов. Подошел к выходу автовокзала. Джед побежал по проходу между сиденьями, но через секунду ему пришлось остановиться. Почти полностью. Пожилая пара все еще ковыляла перед ним. Медленно. Очень медленно. Как будто проводили эксперимент, как медленно может двигаться человек, не врастая ногами в пол. Джед торчал позади них, пока они не достигли двери. Старики медленно спустились по ступенькам, а мальчик вскочил и побежал к выходу. От человека с рюкзаком не осталось и следа. А потом Джед увидел его. В окне машины. Такси. Мужчина откинулся на заднее сиденье и сжал рюкзак. Его верхняя часть упиралась в боковое стекло.

Такси было не более чем в шести метрах от Джеда. Мальчик побежал к нему. Он замахал руками. Он кричал изо всех сил. Такси ускорилось. Джед бросился вперед. Крикнул.

Он продолжал бежать. Но такси двигалось все быстрее и быстрее и, наконец, скрылось от глаз Джеда.

Мальчик стоял на тротуаре, затаив дыхание. Он оказался совсем один в незнакомом городе, в сотнях километров от единственного места, которое он считал своим домом. Его мечта о новой жизни была разрушена. Его глаза были в слезах. Его пальцы искали монеты. Если бы найти хотя бы четверть доллара, он мог бы позвонить своей приемной матери. Попросить ее прийти и забрать его. Вернуть его. Спасти его.

Джед мог попросить ее.

Но откликнулась бы она… это был совсем другой вопрос.

Джед Стармер стоял на тротуаре. Он полез в карман и достал горстку монет. У него было три монеты по двадцать пять центов плюс мелочь. Всего чуть больше двух долларов. Однако Джеда не интересовала общая сумма. Главное, что он мог позвонить по телефону. Он мог бы выбраться из той каши, в которую влез. По крайней мере, он мог попытаться.

Джед предположил, что на автобусной станции «Грейхаунд» есть общественные телефоны, поэтому повернулся и пошел к ней.

Сначала он двигался быстро, но затем замедлился и начал оглядываться. Он был так сосредоточен на погоне за такси, в которое сел вор с рюкзаком, что не обращал внимания на улицы и здания. Тротуар, по которому он шел, был длинным и ровным, прямым, как свеча. Автобусная станция «Грейхаунд» располагалась спереди и справа. Слева возвышалось странное здание. У него были гладкие округлые стены, окрашенные в бледно-желтый цвет. И оно было высокой. У него не было окон, а верхняя часть, казалось, была обрезана под острым углом. Более высокая стена находилась ближе к Джеду, а крыша круто спускалась назад. Это навело его на мысль о торте или шляпе, которую какой-нибудь жрец мог носить в научно-фантастическом фильме.

Вдоль основания здания располагалось кольцо скульптур. Все они были сделаны из стали, имели округлые, переплетенные формы и сияли на солнце, как холодное пламя. Или лезвия ятагана. Они напомнили Джеду об одном месте в Лос-Анджелесе. Современный концертный зал. Он никогда не входил в него, но его фасад неизменно очаровывал его. Он также был сделан из полированной стали, и вся его поверхность была искривлена, как будто она находилась в процессе плавления. Как будто происходит локальный апокалипсис. Это было похоже на сцену из лихорадочного сновидения. Или это было признаком того, что Джед сходит с ума. Он всегда считал это здание жутким, пугающим. Как и все остальное в родном городе.

Если бы Лос-Анджелес действительно был его родным городом.

Ряд ступеней вел к открытой площадке, которая отделяла круглое здание от аналогичного, но более низкого и широкого. Джед поднялся по ступенькам. Он остановился на мгновение, а затем двинулся к противоположному концу. Там была низкая стена, вероятно, чтобы прохожие не падали на улицу. Джед разложил свои монеты на грубой бетонной поверхности, а затем положил в карман все, кроме трех, по двадцать пять центов. Три металлических круга. Потемнели от возраста. Потертые от использования. Безликие и скучные. Но, тем не менее, они обладали силой изменить его будущее.

Джед должен был принять решение. Он мог положить монеты в карман. Или опустить их в общественный телефон.

Он мог бы двигаться дальше. Или вернуться назад.

Устремиться к новой жизни. Или довольствоваться старой.

Пока Джед задавался вопросом, что делать с монетами, на обочине автовокзала остановилась полицейская машина. Из нее вышли двое полицейских, мужчина и женщина. Оба держали в руках одну и ту же фотографию. Женщина подошла ко входу автовокзала. Она обошла весь вестибюль, показав фотографию пассажирам, которые ели, гуляли или выходили из туалетов. Мужчина остался снаружи. Он обратил свое внимание на ряд автобусов. Его интересовал только один из них. Тот, который только что приехал из Лос-Анджелеса.

Почти в двух тысячах километров отсюда, в Уинсоне, штат Миссисипи, пришло время Кертису Ривердейлу взяться за работу.

Ривердейл был своеобразной аномалией в корпоративной структуре «Минервы». Посторонний. Искусственный придаток команды. Что было необычно, потому что в момент смены собственности он работал на должности надзирателя. Стандартная процедура «Минервы» требовала переназначения всех надзирателей, назначенных на эту должность ранее, после покупки тюрьмы. Поэтому Ривердейлу пришлось оказаться на какой-то незначительной низкооплачиваемой должности. Скука и унижение заставили бы его искать другую работу. А если бы он начал создавать проблемы, новые боссы быстро бы уволили его, как это сделали с третью его бывших коллег.

Процесс начался как обычно. Начальство назначило несколько новых надзирателей. Зарекомендовали себя сотрудники «Минервы», переведенные из других ее тюрем. Отлично подготовлены, чтобы занять место уволенных. В это же время появился и новый руководитель. Высокий, худощавый мужчина сорока лет, который одевался как банкир и говорил как радиоведущий. Он вел себя обычным для каждого нового босса способом, чтобы показать всем, как сильно он разбирается в работе. Однако новый главный надзиратель не арендовал жилье в Уинсоне. Он стал слишком часто болеть и проводить больше времени в больнице, чем на работе. Через полгода он все бросил и ушел. Ривердейл воспользовался его отсутствием и взял дело в свои руки. Он доказал, что незаменим. Гибкий. Сдержанный. Способный вписаться в стиль работы «Минервы» таким образом, которого Хикс никогда не ожидал от сотрудника, оставшегося от прежней структуры.

Некоторые компании, которые занимались управлением тюрьмами, управляли вверенными им объектами, как если бы они управляли супермаркетами. Они сокращали расходы и предлагали дешевый продукт. В «Минерве» так не поступали. Хикс и Брокман следовали другому подходу с самого начала. Они считали себя наследниками пионеров и золотоискателей Дикого Запада. Их цель была та же. Отделить золото от грязи. С той разницей, что они не использовали лопаты, ведра и сита. Нет, у них была система, которую они разработали сами. Усовершенствовали. И они использовали ее для просеивания непрерывного потока заключенных, обеспечиваемых властями штата, с которыми они заключили контракты.

Процесс начался с осужденных впервые. Новички. Юристы проверяли их дела. Бухгалтеры проверяли их финансы. Генеалоги отслеживали их генеалогические деревья. Затем заключенные сдавали тесты для определения их способностей и склонностей. Так отбирались те, кто обладал талантом в какой-то области. Психологи оценили их качества. Выбирали наиболее подходящих. Остальные проходили медицинское обследование вместе с другими заключенными. Сотрудники «Минервы» подвергали их всевозможным обследованиям и даже назначали лечение в случае необходимости. Наконец, после того, как каждый заключенный был обследован, изучен и классифицирован, руководители «Минервы» определяли, в какую именно тюрьму его отправить.

Судимость первой категории заключенных могла быть отменена либо в целях пиара, либо в целях получения прибыли. Они равномерно распределялись в тюрьмах «Минервы». Вторая категория заключенных не могла похвастаться каким-либо потенциалом. Они были самой большой группой. И обеспечивали средства для существования корпорации. Большинство из них отправлялись в старые тюрьмы «Минервы», но некоторые приезжали и в Уинсон. Третья категория была меньше. И самая интересная. Все ее члены оказались в Уинсоне. Четвертая категория была еще меньше. Она была не совсем… интересной. Она была очень выгодной, прибыльной. Иногда в нее попадал только один человек, иногда двое, а иногда — ни одного.

На тот момент в четвертой категории был единственный заключенный. Он был помещен в одиночную камеру в блоке S1. Это было место, где руководство изолировало определенных людей. Но они не делали этого постоянно, поэтому блок S1 использовался только время от времени. Ривердейл начал свой путь именно отсюда. Он должен был многое сделать. Организовать персонал. Заниматься производством, упаковкой, дистрибуцией. Чтобы весь комплекс работал как по нотам.

Но это произошло бы только в том случае, если бы события пятницы развивались по плану. В противном случае это место было бы законсервировано. Бессрочно. И большая часть сотрудников «Минервы» была бы перенаправлена в другие тюрьмы. Где они оказались бы по другую сторону решетки.

Кертис Ривердейл провел более часа в блоке S1. Он проверил, все ли готово к полудню пятницы. Оборудование. Правильные люди с соответствующими особыми навыками. Затем он подтвердил заказ на транспортировку. Именно эта часть плана беспокоила его больше всего. Она беспокоила его, потому что не находилась под его непосредственным контролем. В глубине души Ривердейл чувствовал желание руководить всей операцией. От начала до конца. В то же время, однако, он хорошо понимал важность разделения ее на отдельные этапы и сферы ответственности. Ривердейл знал, что лучше, чтобы никто в «Минерве» не знал, куда попадут посылки, которые они собирались отправить. А еще лучше было бы, если бы никто из конечных клиентов не знал, откуда поступает товар. Ривердейл не хотел, чтобы «Минерва» попала в неприятности, если кто-то на конце цепочки облажается.

Когда Ривердейл наконец остался доволен ситуацией в S1, он перешел к первому из трех блоков общего режима. Тот, где были размещены самые интересные заключенные. Ривердейл быстро шагал, но на полпути по дорожке вдоль высокого проволочного забора, которая соединяла два здания, он остановился на мгновение. Он кое-что понял. Если все пойдет по плану в пятницу, это будет первый случай, когда заключенного переводили из одной категории в другую. И последний, надеялся Ривердейл. Потому что это только увеличивает риски. А по мнению Ривердейла, излишних рисков всегда нужно было избегать.

Некоторые люди в рамках «Минервы» неверно истолковали его подход. Одним из них был Деймон Брокман. Он воспринимал это как свидетельство того, что Ривердейл слишком осторожен. Робкий. Даже трусливый. Брокман не понимал, что Ривердейл просто пытается выжить. У него были хорошие позиции в Уинсоне. И он упорно трудился, чтобы воспользоваться возможностями, которые предлагала ему работа. Ривердейл был готов защищать свое место. Делать все необходимое для того, спасти свою шкуру…

Если бы Брокман был более сообразительным, он бы посмотрел на ситуацию совершенно по-другому. Он собирался поговорить с главным надзирателем, которого привел на замену Ривердейлу. И если бы новый человек обратил больше внимания на еду, которую ему принесли из тюремной кухни. Если бы он почувствовал тонкий, едва уловимый аромат…

Еды, которую ему принесли члены старой гвардии Ривердейла.

Дэймон Брокман не был из тех, кто легко меняет свое мнение.

Когда он впервые услышал, что кто-то, возможно, заглянул в конверт, который Анджела Сент-Врейн увезла с собой в Колорадо, он не увидел проблем. И продолжал не видеть. Но Брокман также был не из тех людей, которые сами дают основания для незаслуженной критики. По опыту он знал, что есть только одна вещь, которая хуже, чем ошибаться. Тебя обвинили в том, что ты ошибся. И было только одно, что было хуже, чем это обвинение. Если тебя предупредили о надвигающейся опасности. Публично. Тогда кто-то может сказать: разве я тебе не говорил? Особенно, когда этот человек — твой босс. Кто может наказать тебя за допущенную ошибку. И это наказание может повлиять на ваш карман. Поэтому, хотя Брокман считал, что шансы Ричера появиться в Уинсоне и создать проблемы склоняются к нулю, он решил действовать так, как будто опасность вполне реальна.

Во-первых, Брокман сместил время, когда надзиратели должны были занять позиции. Бруно Хикс приказал сделать это во вторник, шесть часов назад. Брокман изменил время.

Во-вторых, он добавил еще двух человек. Хикс приказал двоим следить за автовокзалом «Грейхаунд» в Джексоне. Брокман поставил еще парочку на остановке, с которой отправлялся местный автобус из Джексона в Уинсон. Многие люди для посещения тюрьмы использовали именно эту линию, что делало ее доступной для любого новичка в этом районе без собственного транспорта.

В-третьих, Брокман начал размышлять по принципу «что, если». Хикс уже пытался проанализировать все возможности, но Брокман предпочел ограничить их количество. Сделать ставку на одну лошадь, а не следить за тем, как весь табун мчится по полю. Поэтому он задался вопросом: что бы он сделал сам, если бы ему пришлось пересечь страну, но его средства ограничены. Ответ был очевиден. Он бы угнал машину. Это было безопаснее, чем путешествие автостопом. На дорогах было так много сумасшедших, для которых нищие и бездомные были просто добычей. Брокман знал это очень хорошо. Ведь «Минерва» зарабатывала кучу денег на таких людях после их осуждения и заключения в тюрьму.

Единственная опасность, связанная с угоном автомобиля, возникала из-за того, что — разве что вам сказочно повезет — владелец обязательно заметит ее отсутствие. И позвонит 911. А если копы тебя поймают, игра окончена. Чтобы снизить риск, вор должен сменить номера. Например, украсть номерные знаки у другого автомобиля. Но это также несло риски. Поэтому лучше всего было «клонировать» чужие номера. Или получить поддельные. Но это было проблемой для людей с ограниченными ресурсами.

Настроение Брокмана начало улучшаться. Угон автомобиля, несомненно, был лучшим вариантом, но Ричер вряд ли прибегнул бы к нему. Брокман снова впал в мрачное настроение. А потом вспомнил Кертиса Ривердейла. Про то, что он сказал. Что Ричер бывший военный полицейский. Отличный следователь. Ричер стал свидетелем смерти Анджелы Сент-Врейн. Он разговаривал с полицейскими в городе. Неудивительно, что он услышал местные новости и узнал о смерти Сэма Рота. Тогда он мог связать эти два события.

Не было никакой опасности, что Ричер найдет какие-либо улики, которые приведут его к «Минерве». Брокман был в этом уверен. Но была еще одна проблема. Мертвецы не могут сообщить в полицию, что машина была украдена.

Брокман достал свой телефон и набрал Род Мозли, начальника местного полицейского управления.

Мозли ответил после первого звонка.

— Что еще? Расскажи мне хорошие новости для разнообразия.

— Это Сэм Рот, — объяснил Брокман. — Тот урод, о котором мы позаботились в Колорадо. Меня интересует его машина. Марка и модель.

Ричер проснулся в четверть пятого утра четверга. Он принял душ. Оделся. И вышел перед отелем ровно без десяти шесть. Он стоял снаружи, как договаривались. От Ханны Хэмптон не осталось и следа. И от пикапа Сэма Рота тоже.

Сначала он решил пойти на стойку регистрации и спросить, когда Ханна покинула отель, но затем передумал. Это не имело смысла. Ушла она пять минут назад или пять часов — он все равно не смог бы догнать ее. Даже если бы у него была машина, он все равно не пошел бы за ней. Участие в этой миссии было добровольным. Если Ханна колебалась, было лучше, если бы она не пришла. Ричер совершил бы ошибку, если бы взял ее с собой.

На заправке напротив не было машин, поэтому он пошел пешком. Шоссе проходило в нескольких сотнях метров от него. Он предположил, что если он доберется до развилки, легко будет найти того, кто его подберет. Рано утром, до того, как дороги станут загруженными, был большой поток грузовиков. Ричер надеялся найти водителя, который ищет компанию. Кто ищет деньги на топливо. Или собеседника, который не дает ему уснуть после долгой ночи за рулем.

Солнце уже поднималось над горизонтом, но пейзаж казался не более гостеприимным, чем накануне вечером. Земля была ровной, сухой и пожелтевшей, скучной и безликой. Ричер предположил, что он прошел двести метров, хотя все вокруг было настолько однообразным, что у него было ощущение, что он не двинулся ни на шаг. Ричер ускорился, но через несколько секунд остановился. Он услышал какой-то шум за спиной. Дизельный двигатель, который дребезжал как поезд.

Ханна Хэмптон съехала с дороги и опустила окно правой двери.

— Что происходит? — спросила она. — Почему ты уходишь без меня?

— Я думал, что ты ушла без меня, — ответил Ричер.

Ханна посмотрела на часы.

— Еще нет шести. Мы договорились встретиться в шесть.

— Старая привычка, — пожал плечами Ричер. — Там, откуда я родом, мы говорим, что если ты пришел вовремя, значит, ты опоздал. В любом случае… куда ты ходила? Это место не подходит для утренних прогулок.

— За кофе. — Ханна указала на две огромные чашки, запихнутые в подставки в центральной консоли. — Я думала, ты любишь кофе. Но кофемашина на заправке через дорогу не была почищена, продавец опоздал. Мне пришлось ехать в другое место, в полутора километрах отсюда. Я ошиблась?

— Ни в коем случае. — Ричер открыл дверь и поднялся. — Я очень люблю кофе. Не говоря уже о том, что чашка кофе гарантирует гораздо более гостеприимный прием, чем вчерашний пистолет.

Единственное обещание, которое дал Лев Эмерсон, гласило, что он не будет поджигать здание.

Хотя это было прямо противоположно тому, что он обычно делал, но это звучало логично, учитывая обстоятельства. Ему нужен был доступ в какое-то помещение. Что-то отдаленное, уединенное. Там, где никто ничего не услышит и не увидит. В каком-нибудь неприметном месте. В промышленной зоне. Эмерсон находился в незнакомом городе, к тому же спешил. Поэтому он позвонил клиенту, для которого только что проделал ту работу в Саванне. Парень владел старым складом в Сент-Луисе. Здание, расположенное недалеко от реки, пустовало, вокруг тоже не было рабочих предприятий. Эмерсон хорошо знал этот район. Однажды тот же клиент нанял его, чтобы сжечь имущество соседа.

Некоторые люди выбирают отели, в которых они останавливаются, совершенно случайно. Другие более требовательны. Они учитывают самые разные факторы. Цена. Местоположение. Удобства. Район. Осмотрительность персонала в зависимости от того, что они намерены делать во время своего пребывания. И с кем они собираются это делать.

Эмерсон и Грейбер очень внимательно подошли к выбору отеля в Сент-Луисе в этот четверг. Однако их интересовало единственный фактор. Парковка. Она должна была быть большой и располагаться таким образом, чтобы хотя бы часть мест не была видна из главного здания. После того, как они вышли со склада, Грейбер провел в телефоне не менее получаса. Он просмотрел несколько сайтов с отзывами о разных отелях, пока не выбрал подходящее место. Затем Грейбер переключился на свое любимое приложение с картами и начал увеличивать и вращать изображение, чтобы осмотреть парковку со всех сторон. На экране место выглядело многообещающе. Но когда они с Эмерсоном прибыли в отель, они обнаружили, что половина парковки была продана уже после спутниковой съемки этого района. Место, которое их интересовало, оказалось огороженным строительным забором, украшенным компьютерными изображениями будущего офисного здания, которое должно было появиться здесь.

Эмерсон и Грейбер отправились в следующий отель в своем списке. Парковка была меньше, но время было достаточно ранним, и большая часть мест была свободна. Грейбер остановил фургон на самое отдаленное парковочное место, и Эмерсон пошел к стойке регистрации. Он снял комнату и заплатил за весь вечер, хотя знал, что они уедут в половине второго ночи. Таким образом, у них было бы время добраться до Виксбурга, штат Миссисипи, и у них будет еще около часа на наблюдение, прежде чем курьер, которого они искали, появится на работе. Согласно этому графику у них оставалось двенадцать свободных часов. Эмерсон решил, что им лучше немного отдохнуть. Все же они встали рано и проехали долгий путь из Чикаго. Утро тоже было напряженным. Поэтому они решили разделить время на четыре смены, и по очереди меняться — один в фургоне, другой в комнате. Комната была комфортнее, зато микроавтобус был гораздо важнее. Его содержание было слишком ценным, чтобы его можно было оставить без присмотра. И если бы полицейский узнал, что́ они перевозят, им было бы очень трудно дать приемлемое объяснение.

В то время, когда Джед Стармер вылез из этого пыльного универсала, Ханна Хэмптон и Джек Ричер покидали Луизиану и въезжали в штат Миссисипи. Они находились прямо посреди моста «Виксбург», возвышавшегося на тридцать метров над рекой, и двигались на восток по шоссе 20. Последние пять с половиной часов они ехали, не останавливаясь, за исключением того, чтобы наполнить бак и купить кофе.

Ричер был за рулем, что его не устраивало. Он определенно предпочел бы обратное. Пусть его возят, так как это больше соответствовало его темпераменту. Если бы кто-то заглянул в пикап Сэма Рота в первые шестьсот километров, которые они проехали утром, он бы решил, что спутник Ханны находится чуть ли не в коматозном состоянии. Ричер сидел в кресле и не двигался. Он лишь время от времени открывал глаза, чтобы определить, где они сейчас находятся. Пейзаж, который их окружал изначально, был скучным, ровным и абсолютно безличным, ничего не было видно, кроме водонапорной башни или металлического сарая вдали. Впоследствии между заброшенными полями и пастбищами начали появляться кустарники и деревья. Земля начала подниматься в одних местах и опускаться в других. После Далласа, небо, казалось, стало голубее, а трава — зеленее. Ряды придорожных деревьев стали более плотными после въезда в Луизиану. Поля и пастбища казались более пышными и плодородными. Ричер смотрел в окно и наслаждался пейзажем, который менялся перед его глазами, как будто по взмаху волшебной палочки. Он с удовольствием запечатлел бы в своей памяти часть этих видов и сохранил бы свои силы для того, что его ожидало в Уинсоне. Там, где он больше не был бы пассажиром. Но когда они остановились на заправке, и Ханна вручила ему ключи от машины, Ричер решил, что было бы слишком грубо, если бы он ей отказал. И опасно. У нее под глазами отчетливо видны темные круги. Ее плечи были опущены. Она едва удерживала массивную дверь пикапа при внезапном сильном порыве ветра, и когда Ричер сел за руль, заснула прежде, чем они выехали на шоссе.

К северу через реку был проложен еще один мост. Намного более старый. У него были массивные основания и консольные балки с гигантскими заклепками, а в самых высоких точках развевались флаги. Ричер узнал его, он видел его фотографии еще ребенком в классе на военной базе на другом конце света. В то время этот мост был только что построен. Однако фотография старого моста не была связана с уроком географии. Дети учились отсчитывать секунды, повторяя в уме: один Миссисипи, два Миссисипи… Ричер не понимал, зачем это нужно. Он с самого детства умел определять время с абсолютной точностью. Поэтому Ричер не обратил внимания на слова учителя, целиком поглощенный самим мостом. Который выглядел солидно. Стабильно. Надежно. Разработан в соответствии со всеми требованиями. Сейчас по мосту ходят только поезда. И он казался подзаброшенным. Его краска шелушилась. Его стальной скелет был испещрен ржавчиной. Однако мост продолжал стоять над рекой. Делать свою работу. Раньше люди относились к нему с уважением и почтением. А потом он стал лишним. Что было хорошо знакомо Ричеру.

Через сто метров после моста он увидел рекламу. Табличка гласила, что это самая большая заправочная станция в Миссисипи. Ричер надеялся, что это соответствует истине. Что это отражает разнообразие предлагаемых услуг, а не, например, площадь парковки. Время было обновить свою одежду, но ни в одном из мест, в которых они остановились до сих пор, не было одежды его размеров.

Ханна проснулась, когда Ричер выключил двигатель. Сон ободрил ее, и это было видно, когда они переходили через парковку к главному зданию. Здание было построено в форме галстука-бабочки. Вход вел в квадратное фойе с туалетами и душем для водителей грузовиков. Треугольный зал слева был занят стульями и столами посередине и тремя различными прилавками для быстрых закусок — по периферии. В одном углу располагалась пиццерия, в другом — жареные цыплята, а в третьем — гамбургеры. Справа от вестибюля находилась касса заправочной станции и магазин, заполненный полками и витринами, заваленными товарами без видимой логики их расположения.

Ханна вошла первой и пошла было к туалетам, но Ричер схватил ее за руку и повел в магазин.

— Ты что, сам не можешь выбрать штаны?

Ричер посмотрел через плечо и спросил:

— У тебя есть телефон?

— Конечно. Хочешь кому-нибудь позвонить?

— Он может фотографировать?

— Конечно. Все телефоны делают фотографии.

— А нужно ли подносить его к глазам, как это делается с фотоаппаратом?

Ханна засмеялась.

— Достаточно держать его перед собой, чтобы увидеть изображение на весь экран. Это намного лучше, чем смотреть через эти миниатюрные видоискатели фотоаппаратов. Зачем тебе?

— Там один тип у прилавка для жареных цыплят. Он болтается, как будто ждет заказа, но на самом деле наблюдает за входом. Крутит свой телефон. Он поднял его и слегка повернул, как будто следил за мной.

— Подвинь руку в сторону… всего на сантиметр или два, — Ханна выглянула в щель между бицепсом и грудной клеткой Ричера. — Белый, с коротко подстриженными волосами, в футболке и джинсах?

Ричер кивнул.

— Он все еще там. С ним второй человек. Они похожи на любителей фитнеса. Он продолжает держать телефон в руке. Он смотрит на него, как будто ждет сообщения. У него может быть встреча с кем-то, кто опаздывает по какой-то причине и не может с ним связаться.

Ричер покачал головой.

— Он взял трубку только когда увидел меня. И направил ее прямо на меня.

— Ты уверен? Думаешь, он тебя сфотографировал? Зачем ему это делать?

— Я не знаю. — Ричер отвернулся. — Пойдем спросим его.

Это был вопрос баланса.

И он возник, так как гостей церемонии, которая должна была состояться на следующий день, пришлось разделить на две группы. Тех, кто будет присутствовать лично. И тех, кто наблюдает за ней издалека. На телевидении или в интернете. Проблема заключалась в том, как одинаково хорошо выступать перед обоими типами аудитории. Если он оставался слишком статичным, он выглядел скованным перед живой аудиторией. Но если он говорил и жестикулировал слишком оживленно, он был похож на маньяка на экране. Камеры будут подпрыгивать туда-сюда, чтобы запечатлеть его движения. Это выглядело бы так, будто он впал в бешенство. Никто не сказал ему этого в глаза — все утверждали, что его речь была настоящим триумфом, — но Бруно Хикс думал, что именно так он выглядел в прошлый раз, когда невинно осужденный вышел на свободу. Потому что тогда он действительно увлекся. Впитал энергию собранных людей, переполнился энтузиазмом. Слишком воодушевился. Как человек, который весело проводит время и чувствует себя хорошо сейчас, но следующий день определенно будет не слишком веселым. А благодаря Ютубу этот следующий день навсегда останется в сети и для следующих поколений.

Решение заключалось в лучшей подготовке. Хикс в этом не сомневался. Он уже выучил свои слова наизусть. И он собирался произнести потрясающую речь. Чтобы убедиться, что он завладеет обеими аудиториями одновременно. Реальной и виртуальной. Это было бы невероятным достижением. Для этого он разработал новую систему. Сочетание старой и новой технологии. Для начала Хикс приказал сотрудникам службы поддержки тюрьмы установить огромные зеркала на одной из стен в зале заседаний. А потом они должны были установить две небольшие видеокамеры, предназначенные для динамичных видов спорта. Таких как катание на лыжах, на горных велосипедах или рафтинг. Хикс не интересовался их прочностью. Ему было все равно, работают ли они под водой. Главное, чтобы они активировались голосом. Поэтому он поместил одну камеру на штатив рядом с собой и направил ее на зеркало, чтобы знать, что будут видеть гости. А затем он установил другую на мини-штатив, расположенный справа от трибуны. Эта камера была направлена прямо на его лицо. Она показывала его крупным планом, как это часто делают операторы новостных каналов. Хикс намеревался задействовать обе камеры одновременно. Произносить речь несколько раз, используя различные выражения, жесты, движения. А затем посмотреть записи на экране своего компьютера и выбрать лучшую комбинацию.

Для этого Хикс выделил два часа и предупредил свою секретаршу не беспокоить его, разве что в тюрьме вспыхнет бунт. Он поднялся на сцену, включил камеры и только начал запись, когда открылась дверь конференц-зала.

Хикс повернулся и крикнул:

— В чем дело?

В комнату вошел Дэймон Брокман. Он остановился относительно далеко от сцены и сказал:

— Ты был прав.

— Конечно, я прав, — ответил Хикс, посмотрел на объектив ближайшей камеры, открыл рот, но остановился и спросил: — И в чем я был прав?

— О том бродяге из Колорадо. Ричере. Он пытался приехать сюда.

— Он пытался?

— Наши люди на заправке на двадцатом шоссе видели его.

— Его остановили?

— Его опознали.

— Хорошо, это значит, что его видели. Я спрашиваю, остановили ли его.

— Мы не общались с ними с тех пор, как они прислали его фотографию. Наверное, сейчас его обрабатывают. Я послал Гарольда помочь им.

— Гарольда?

— Гарольд Кин. Парни зовут его «Малыш». Если увидишь его, сразу узнаешь. Он работает у нас десять лет. Мы перевели его из Атланты. Почти два метра в высоту, весит сто четыре килограмма. Во время работы в Джорджии он получил серебряную медаль в рейтинге «Сильнейшего человека Америки». Два года подряд.

— Только серебряную?

— Бруно, сделай мне одолжение. Не говори это при нем.

— Вспыльчивый мальчик, да? Хорошо. Но ему понадобится время, чтобы добраться туда. Отправь людей из «Мегамарта». Дорожный узел с шоссе шестьдесят один намного ближе.

— Обязательно.

— И отзови людей с автовокзала Джексона. Нет смысла оставаться там.

— Я отправлю им сообщение. А люди с участка ремонта шоссе восемьдесят семь?

— Оставь их пока. На всякий случай. Пока мы не убедимся, что проблема с этим Ричером решена.

— Ясно.

— Хорошо. Отправь сообщения. А потом можешь вернуться и посмотреть мою репетицию на завтра.

— Я бы с удовольствием, но у меня полно работы. Возникли некоторые проблемы. К сожалению, мне придется заняться их решением и отказаться от этого заманчивого предложения.

Слова эхом звучали в голове Джеда Стармера, когда он прятался за двумя мусорными баками на другой стороне автовокзала «Грейхаунд»: я сотрудник правоохранительных органов.

Голос мужчины с места, где лежал Джед, был слышен приглушенно, но мальчик был уверен в том, что слышал. Он не знал, что это за человек. Незнакомец не носил форму. Его напарник тоже. Поэтому Джед предположил, что это гражданские полицейские или федеральные агенты. Высокопоставленные. Важные. Однако Джеду было все равно, к какой именно службе они принадлежат или какое звание они имеют. Мальчик был рад, что оба появились в нужный момент. Он понятия не имел, чего хотели эти парни, но было более чем ясно, что ничего хорошего от них ждать не приходилось.

Появление двух агентов одновременно радовало и пугало Джеда. Потому что это означало, что они искали его. Он пришел к такому выводу на основании услышанных им реплик. Судя по всему, молодой человек из автобуса позвонил в полицию. После завтрака в Далласе. Он все время предлагал Джеду обратиться к копам, но Джед отказался. Видимо, тот решил взять дело в свои руки. А это означало, что Джеду нужно было изменить свои планы. Он намеревался провести ночь на скамейке автовокзала и на следующее утро отправиться в Уинсон. Однако теперь он не мог рисковать оставаться в городе. Только не в общественном месте. У Джеда не было выбора. Он должен был исчезнуть. Немедленно.

Бруно начинал свою речь три раза.

Начал. Но не смог закончить. Он не выходил за рамки первых двух предложений. Он был слишком рассеянным. Он не мог думать ни о чем, кроме той заправки. Он продолжал задаваться вопросом, что там происходит. Он послал четырех человек, чтобы позаботиться об одном бродяге. Проще простого. Но он так и не получил подтверждения. Он не получил никакой информации. И этот бродяга легко справился со его людьми в Колорадо.

Хикс выскочил с трибуны, вышел из зала и поспешил по коридору в дальний конец другого крыла здания. В офис Брокмана. Дверь была закрыта. Хикс не постучал, а просто открыл ее и вошел. На мгновение он подумал, что Брокмана здесь нет. Стул за столом был пуст. Кресло тоже было пустым. А потом он увидел, что Брокман лежал на диване у окна. На полу рядом с ним лежала чашка кофе.

Хикс скрестил руки.

— Ты очень занят, да?

Брокман открыл глаза и встал.

— Да. Размышляю. Разрабатываю стратегию.

— Нет новостей?

— Вообще-то, есть. И хорошие. Одна из моих предыдущих стратегий дала результат. Мы выяснили, как Ричер так быстро добрался до Миссисипи. Он взял пикап Сэма Рота, парня, с которым Анджела Сент-Врейн собиралась встретиться. И поскольку Рот мертв, никто не объявил машину угнанной. Люди, которых мы перебросили с автострады на заправку, нашли пикап на парковке.

— Они нашли пикап?

— Точно.

— Кому какое дело до какого-то пикапа? Где Ричер?

— Он должен быть где-то там.

— Должен? Разве мы не знаем наверняка?

— Машина там, поэтому Ричер рядом. Что он будет делать? Пройдет остаток пути пешком? Спокойно, Бруно. Наши люди на месте. Охотятся за Ричером. Они сообщат нам, как только его поймают.

— Позвони им сейчас же. Включи громкую связь.

— Тебе нужно принять валиум.

Брокман достал свой телефон и набрал номер. Раздался гудок. Второй… Третий… наконец включилась голосовая почта. Брокман повесил трубку, не оставив сообщения. Он набрал другой номер. Снова включилась голосовая почта. Брокман с усилием улыбнулся и заявил:

— Тебе не о чем беспокоиться. Должно быть, они отключили звук своих телефонов. Чтобы не засветить свои позиции. Наши люди — профессионалы. Они поступили правильно.

— Попробуй связаться с двумя другими.

Брокман снова позвонил. На этот раз он не услышал ни одного звонка. Сразу же включилась голосовая почта. То же самое произошло и с четвертым номером, который он набрал.

— Их батарейки, должно быть, разряжены. Не забывай, что наши люди там с трех утра.

— Что-то не так.

— Все в порядке. Дай им немного времени. Прояви терпение.

— Ты вернешь ребят из Джексона?

— Да. Сразу, как вышел из твоего кабинета.

— Позвони им еще раз. Отправь их на заправку.

— Правда? Думаешь, нам нужно семь человек?

— Там уже четверо наших. Может, пять. Они что-то сделали?

Брокман позвонил команде автовокзала «Грейхаунд» и передал приказы Хикса. А потом повесил трубку. Он убрал телефон. Подождал, пока Хикс уйдет. Достал телефон и набрал другой номер. Брокман забыл о людях, которых он послал, чтобы следить за местной автобусной станцией. Нет смысла оставаться в Джексоне. Жалко. Брокману удалось приписать себе заслуги в том, что он установил связь между Ричером и пикапом Рота. Но он мог бы приписать себе гораздо большую заслугу, если бы ему удалось поймать Ричера в ловушку, которую Хикс даже не подумал поставить.

Ричер не удивился бы, если бы не застал пикап на своем месте. Но сначала ему пришлось избавиться от темно-синего Меркурия, который он оставил на самом дальнем конце парковки, рядом с ящиком для сбора пожертвований, который не вызывал никакого интереса у клиентов заправочной станции. А потом вернулся пешком. Он хотел дать Ханне достаточно времени для размышлений. Для оценки ситуации. За последние несколько дней Ханна многое пережила. Сначала она нашла тело Сэма Рота. Затем узнала, что его убили. Что Анжела Сент-Врейн тоже была убита. Сама Ханна чуть не погибла. Ричер не стал бы обвинять ее, если бы она приняла решение прыгнуть за руль в тот момент, когда он скрылся от ее взгляда, выехать на шоссе и не останавливаться много-много километров.

Пикап все еще был там. Рядом с ним стояла Ханна. С небольшим красным чемоданом, полосатой тканевой сумкой, пропущенной через ручки чемодана, и кожаной сумкой на плече.

— Нам нужно поговорить, — сказала она.

— Тебе не нужно ничего мне объяснять, — отрезал Ричер. — Спасибо, что подождала меня, чтобы попрощаться. Спасибо за помощь.…

— О чем ты говоришь? Думаешь, эти сволочи меня напугали? К черту их! И все же я по горло сыта этой историей. То, что произошло, только разозлило меня еще больше. Нет. Нам нужно поговорить о пикапе Сэма. Мы не сможем больше его использовать.

— Он поврежден?

— Он в порядке, если не считать окно. Но проблема не в этом. А в этих ублюдках. Которые напали на меня. Не знаю как, но они узнали машину. Они быстро шли на заправку, но вдруг остановились. Я видела, как они проверяли номер. И прежде чем я это поняла, они уже открыли дверь и приставили пистолет к моему лицу. Я имею в виду, что каким-то образом они смогли связать тебя с Сэмом. Если эти двое знали, как выглядит пикап Сэма, их друзья тоже будут знать. И они будут ждать нас. Мы попадем в новую ловушку. Мы не проберемся. Нам нужно сменить машину.

— Ты права, но наши возможности ограничены. Двое, которые напали на тебя, должны были приехать сюда на машине. Мы можем найти ее и забрать, но вероятность того, что их друзья узнают ее, довольно велика. Поэтому она нам не поможет. Мы можем украсть машину с парковки, но копы узнают об этом через несколько минут, и тогда мы окажемся в еще худшей ситуации. Тогда мы даже не доберемся до следующей ловушки, которую подготовили люди «Минервы».

— Взять чью-то машину? Украсть? — Ханна улыбнулась и покачала головой. — Я думала о не столь радикальном решении. О чем-то более законном. Предлагаю взять машину напрокат. В Джексоне должно быть достаточно возможностей для этого. И если мы не хотим туда ехать, мы можем найти автомобиль, который какой-то клиент оставил на этой парковке. Это может быть дороже, но удобнее.

— Сколько времени это займет?

Ханна вытащила телефон из сумки.

— Я проверю, есть ли свободные машины. А потом мы подумаем, как действовать как можно быстрее. — Экран осветился, телефон разблокировался. — Есть еще кое-что. Пока я ждала, пока ты переоденешься, пока не появились эти ублюдки, я посмотрела на карту. Меня интересовала остальная часть маршрута до Уинсона. Смотри, — Ханна повернула трубку, чтобы Ричер мог видеть экран. — Видишь эту красную линию? Это зона с интенсивным движением, может быть, даже пробка. Я проверила в интернете, и оказалось, что там проводятся ремонтные работы. Весь трафик собирается в одну полосу. Там нам и поставят ловушку, а не на холме с бумажной карты. Это место куда более подходящее. Мы застрянем в пробке. Мы будем абсолютно беспомощны. Они нас не пропустят. Не в машине, которую они знают. И нет пути, по которому мы могли бы объехать этот участок.

Ричер на мгновение задумался.

— Есть ли в интернете информация о том, как организовано движение? Светофоры? Регулировщик с флагами или табличкой «стоп»?

— Нет, но я наткнулась на чаты родственников заключенных в Уинсоне. Люди обсуждают проблемы, с которыми они сталкиваются при посещении тюрьмы. Одна женщина упоминает, что они используют пилотный автомобиль. Обычно пикап с большой световой вывеской сзади. Он двигается вперед и назад. Водители должны ждать его и следовать за ним. Эта женщина говорит, что водитель — большая сволочь. Она утверждает, что он намеренно едет медленно. Из-за него она потратила половину своего времени на посещение.

— Твой телефон может показать спутниковую фотографию этого места? — спросил Ричер.

— Конечно. — Ханна нажала на иконку в углу экрана и повернула телефон, чтобы Ричер мог лучше видеть. — Картинка не в реальном времени. Ты не найдешь этого пилота.

— Он мне не нужен. — Ричер внимательно изучил изображение. — Меня интересует рельеф. — Он кивнул и добавил: — Мы справимся. Мы можем взять машину напрокат, но лучше использовать пикап. Если хочешь, мы можем заказать машину у отеля.

— Ты думаешь, что пикап лучше всего подходит? Ты уверен?

— Сто процентов.

— Ты ведь не беспокоишься о расходах? Потому что я с удовольствием заплачу.

— Дело не в деньгах. Доверься мне.

Ханна указала на заднюю дверь.

— А стекло? Мы не можем так ездить.

— Я все исправлю скотчем.

— Скотчем?

— С помощью скотча можно все исправить.

— Ты серьезно?

— Полностью. Фольга удерживает все кусочки стекла. Нам нужно что-то, чтобы прикрепить его к раме. Клейкая лента.

— А у тебя есть скотч? Может быть, в одном из многочисленных чемоданов в твоем багаже? Потому что, как бы странно это ни звучало, я лично не ношу скотч в сумке.

— В магазине продают скотч. Я видел его раньше.

— О! Хорошо.

— Пойду куплю скотч и сигнальные ракеты. Они нам тоже понадобятся.

— Правда? Почему?

— Мы будем регулировать движение по своему усмотрению.

Ханна съехала на обочину дороги, когда навигатор в телефоне сказал, что они находятся в семистах-восьмистах метрах от начала ремонтируемого участка. Ричер открыл дверь и вышел. Ханна держала на коленях пакет сигнальных ракет, готовая запустить их в любой момент. Она взяла сумку с заднего сиденья и достала пистолет. Тот маленький Зиг-Зауэр, который Ричер впервые увидел на окраине Герардсвилля в начале их совместного путешествия. Ханна засунула оружие в пустое пространство сбоку от сиденья, а затем почувствовала взгляд Ричера.

Она обернулась.

— На случай, если какой-нибудь подонок попытается что-то сделать. Я буду готова. Я не позволю, чтобы кто-то меня подставил. Не в этот раз.

— Ты стреляла из него? — спросил Ричер.

— О, да! Я стреляла, сколько себя помню. Это было одно из немногих развлечений, которые нравились моему отцу.

— Вы не ладили?

— Ладили, пока я была маленькой.

— А твоя мама?

— Она умерла, когда мне было восемь.

— Сожалею.

— Это не твоя вина. На самом деле, это не чья-то вина. Никто не виноват в том, что мой отец оказался отвратительным засранцем, но… человек играет с картами, которые ему сдала судьба. Мой отец научил меня стрелять, и это помогло мне сблизиться с Сэмом. Он работал в тюрьме, а я — с условно освобожденными. В свободное время мы ходили на стрельбище. Все было не так уж плохо.

Терпение — это добродетель, любил говорить отец Ричера. Если он был прав, то водители, которые ехали сегодня днем со стороны Уинсона, были презренной шайкой, достойной сожаления.

Задача Ханны заключалась в том, чтобы заблокировать единственную полосу движения на узком участке. И она хорошо справилась. Резко вывернула руль вправо, остановилась на обочине, сдала назад к ряду оранжевых конусов, затем снова немного вперед — и повторила этот маневр четыре раза, пока пикап не встал поперек дороги. Позиция была идеальной. Его передняя часть перекрывала три четверти обочины. Кроме того, Ханна не оставила достаточно места для того, чтобы кто-то проскочил сзади. В итоге она выбрала идеальное место. С другой стороны дороги была припаркована огромная машина для снятия старого асфальта, так что даже если бы кто-то попытался убрать конусы, проехать ему все равно бы не удалось.

Ханна так и оставалась за две минуты до появления следующего конвоя. Водитель пилотного автомобиля приближался. Приближался. Не сбавляя скорость. Ханна на мгновение запаниковала. Она решила, что он так и не остановится. Она уже представляла, как автомобили колонны будут врезаться в ее пикап сбоку. Один за другим. Удар за ударом. Как она будет раздавлена. Или сожжена заживо. Или и то, и другое.

Водитель пилотного автомобиля явно отвлекся. С начала ремонтных работ он сотни раз проходил по этому участку. Он никогда не сталкивался с какими-либо препятствиями. Он и не ожидал встречи. Поэтому он заметил пикап довольно поздно. Но все равно вовремя. Хотя и в последнюю секунду. Водитель нажал на тормоз изо всех сил. Колеса заблокированы. Шины скользили по гравию. Но все же ему удалось остановиться примерно в метре от пикапа.

Остальные машины колонны также остановились. Ни одна из них не врезалась в ту, что впереди. Двое водителей принялись сигналить, как будто это могло помочь. Один выехал из колонны, обогнав остальных и попытался объехать пикап Ханны спереди. Его машина, также пикап, прыгнула на обочину дороги, вдоль неровной полосы земли, покрытой невысокими кустами. Мужчина решил, что ему это удалось, и даже показал Ханне средний палец. В этот момент его переднее колесо попало в глубокую яму. Пикап тряхнуло и он остановился. Наклонясь в сторону. Могло быть только одно объяснение. Его ось была сломана. Учитывая возраст и состояние пикапа, его следующей парковкой, скорее всего, будет автосвалка.

Водитель выскочил из машины и в гневе бросился к двери Ханны. Он взялся за ручку. Обнаружив, что дверь заперта, начал кричать в окно. Стекло покрылось брызгами слюны. Остальные водители тоже стали выходить из своих машин и присоединились к нему. Их было не менее десятка. В итоге все, кроме водителя пилотного автомобиля, вышли на улицу. Тот не сдвинулся с места, но набрал 911. Он решил, что таким образом выполняет свой гражданский долг. Завершив звонок, водитель откинулся назад и начал смотреть представление, которое разыгрывалось перед его глазами.

Когда Ричер прибыл на место происшествия, за пикапом Ханны собрались четыре человека. Они пытались столкнуть его с дороги, но безуспешно. С одной стороны кабины стояли трое водителей, которые не переставали кричать, и четверо — с другой.

— Хватит! — крикнул Ричер, когда добрался до пикапа, остановившись в двух метрах. — Хватит кричать! Возвращайтесь в свои машины!

Водитель поврежденного пикапа закричал в свою очередь:

— Ни за что! Этот засранец перекрыл дорогу! Я из-за него разбил машину! Он должен заплатить!

— Правда? Это мой пикап. Он стоит здесь, потому что я приказал водителю перекрыть дорогу. Если у тебя с этим проблемы, значит, у тебя проблемы со мной.

Ричер смотрел на собравшихся водителей, переводя взгляд с одного на другого. Спокойно. Хладнокровно. Прямо в глаза. Большинство из них сделали шаг назад. Только двое не двигались. Человек с поврежденным пикапом даже шагнул вперед.

— Знаешь что? У меня проблема. Моя машина ни на что не годится! Если это твоя вина, тебе придется залезть глубоко в карман!

Водители, направлявшиеся к своим машинам, моментально остановились.

Ричер указал на поврежденный пикап, застрявший в яме, и выглядевший так, как будто сам пытался зарыться в землю.

— Ты об этой штуке?

Мужчина кивнул.

— Прости, приятель. На прошлой неделе я отдал последние двадцать пять центов за телефон. Тебе не повезло.

Мужчина диким правым хуком ударил Ричера в голову. Ричер отклонился назад и спокойно посмотрел на кулак, который прошел на безопасном расстоянии перед его лицом. Плечи его противника повернулись по инерции, и он потерял равновесие. Весь его вес пришелся на левую ногу. Ричер просто подсек его. Мужчина полетел вперед и упал почти горизонтально. Он врезался лицом в гравий. А потом попытался подняться. Однако Ричер прижал его ногой между лопатками, не позволяя тому пошевелиться.

— Ребята, подумайте. Вы хотите уехать. Я хочу уехать. Но никто из нас не может сдвинуться с места, пока вы играете в уличное правосудие.

Никто не сказал ни слова. Никто не сделал ни шага. Но только на секунду или две. Затем водитель, стоящий позади, развернулся и отошел. За ним последовал мужчина, который стоял рядом с ним. А потом еще двое и еще двое, пока, наконец, все не отправились к своим машинам, бормоча что-то себе под нос и качая головой. Ричер наклонился к человеку, который лежал на земле. Он схватил его за рубашку и поставил на ноги. Тот хмурился, но молчал. Ричер оттолкнул его за пикап, где никто не мог видеть, что будет дальше.

— Твой пикап на самом деле теперь годится только на металлолом? — спросил Ричер.

— Я так думаю, — снова нахмурился мужчина. — Я почувствовал, как что-то сломалось в подвеске.

— Сколько, по-твоему, он стоит?

— Пять штук?

— Сколько это стоит в долларах США? Здесь, на планете Земля.

— Тысяча… может быть.

Ричер вытащил из кармана пачку банкнот, отсчитал пять сотен и передал их мужчине.

— Вот половина. Вторая половина — за твой счет. Считай случившееся уроком судьбы. В будущем лучше оценивай ситуацию. Если бы ты остался на дороге и проявил немного терпения, твоя машина осталась бы целой.

Джед Стармер сидел на обочине дороги. Велосипед курьера лежал слева, куда он упал после того, как мальчик выпрыгнул из него.

Джед посмотрел на велосипед и вздохнул. На самом деле, он не смог прыгнуть. Он хотел прыгнуть. Он пытался прыгнуть. Ноги его не слушали. Так что, честно говоря, Джед скорее упал. Пошатнулся, может быть, или споткнулся, если попытаться придать этому положительный оттенок.

Но было что-то, что было невозможно увидеть в более благоприятном свете. Гора. Точнее, холм. Или склон. Джед пытался обуздать свое воображение. Он не собирается подниматься на Эверест. Или Айгер. Или Килиманджаро. Восхождение вряд ли длилось бы более тридцати метров. Но было ли расстояние тридцать, триста или три тысячи, для него не имело значения. Джед просто не мог подняться на этот холм. Его ноги дрожали так сильно, что он не мог даже протолкать велосипед к вершине. Он не мог сдвинуться с места. Он, вероятно, останется здесь до конца своей жизни, так как никто не придет помочь ему.

Ричер ожидал, что тюрьма в Уинсоне будет похожа на старую фотографию, найденную на чердаке. Уродливая. Непривлекательная. Спрятанная к западу от города. Так далеко, как позволяет река. Но именно тюрьма поддерживала жизнь в этом городе. Это было вне всякого сомнения. Здесь просто не было никакой промышленности. Никаких возможностей для работы. Больше не было ничего, что могло бы занять местных пекарей, прачечных, электриков и сантехников в сколь-нибудь существенном масштабе.

Тюрьма была построена в форме буквы V. Изогнутая сторона смотрела на берег реки. За ней начиналась двадцатиметровая пропасть, которая спускалась прямо в глубокие грязные и буйные воды. Примерно в трех метрах от края пропасти проходил забор. На самом деле он была двойной. Первый ряд был высотой более шести метров и увенчан колючей проволокой на вершине. Были также прожекторы, расположенные на массивных металлических столбах. Плюс камеры, спрятанные в защитных клетках. Между двумя рядами было расстояние около пяти метров. Внутри, между этими двумя рядами, был третий забор высотой три метра и не было колючей проволоки.

Ограждения продолжались параллельно друг другу и по прямой стороне участка. Той, что была обращена к городу. Там были четыре смотровые башни, выстроенные в ряд. И три входа. Один из них расположен в центре. Он вел в одноэтажное здание, кирпичное, с двойными дверями и видеофоном на стене. Это вход для посетителей, — подумал Ричер. Персонал, вероятно, тоже использовал его. Остальные входы располагались на обоих концах здания. Они представляли собой большие массивные ворота. У них не было никаких вывесок. Вероятно, один использовался для доставки, а через другой прибывали новые заключенные.

За забором со стороны реки возвышались пять зданий, которые образовывали букву X. Ричер предположил, что это блоки с камерами. Остальная часть пространства была занята двенадцатью другими постройками и тремя площадками для прогулок и занятий спортом.

Двенадцать дополнительных зданий были разными по размеру. Они выдержаны в строгом и функциональном стиле. Случайный наблюдатель мог бы решить, что это просто мастерские или склады, если бы не сторожевые башни и колючая проволока. Площадки для прогулок и занятий спортом были совершенно однотипными, но располагались на большом расстоянии друг от друга. Возможно, чтобы не допустить смешения заключенных разных категорий. Здания и площадки были соединены аллеями, а точнее коридорами, стены и крыша которых были сделаны из проволочной сетки. Даже на расстоянии Ричер мог видеть, насколько она толстая. Массивная. Пройти через нее можно было только при помощи серьезных инструментов. Снаружи пространство между зданиями и между аллеями было засажено травой. Удивительно много травы, подумал Ричер, для такого мрачного учреждения. Квадратные газоны, прямоугольные, овальные… Примерно в шести метрах от основания каждой сторожевой башни был треугольник, выложенный кирпичами.

За травой хорошо ухаживали. Трава была аккуратно пострижена. Возможно, удобрена, если учесть ее темно-зеленый цвет, который контрастировал на фоне светлых стен зданий или серой проволочной сетки на заборе. Только одно из зданий за забором было новое. Оно имело форму буквы V и располагалось за административным зданием. Оно было похоже на офисный центр, и перед его входом был установлен трехмерный логотип «Минервы», который крутился на специальном постаменте. Ричер предположил, что если здесь когда-нибудь вспыхнет восстание, это будет первое, что разрушат заключенные.

— Ты когда-нибудь находила информацию о тюремных бунтах? — спросил Ричер.

— Ничего официального, — ответила Ханна. — Но на одном из форумов я наткнулся на сообщения от женщины, которая жаловалась, что ее муж был избит надзирателем. Это произошло во время какой-то драки во дворе, в которую были вовлечены тридцать или сорок заключенных, но надзиратель ударил только ее мужа. Она пожаловалась, но получила ответ, что ее муж пытался сбежать. Из тюрьмы заявили, что закроют глаза на произошедшее, но если она попытается доставить им неприятности, позаботятся о продлении срока ее мужа.

— Были ли успешные побеги?

— Я так не думаю. В любом случае, я никогда не сталкивалась с такой информацией.

Ричер не был удивлен. Тюрьма выглядела хорошо спроектированной. Согласно тому, что он прочитал в папке, которую он нашел в сумке Анджелы Сент-Врейн, она была построена властями штата. А они явно разбирались в работе, по крайней мере, в том, что касается содержания людей за решеткой. Сам Ричер имел богатый опыт работы с тюрьмами. Он работал военным полицейским и многих посадил за решетку, а других навещал, чтобы взять у них показания. Он ловил сбежавших заключенных, допрашивал их, чтобы узнать, как они это сделали. Даже сам попадал за решетку, причем дважды.

Первая мера предосторожности, которую заметил Ричер, была самой простой. Периметр был опоясан проволочным забором, а не кирпичной стеной. Это позволяло охранникам видеть любого, кто приближается к забору, независимо от направления, с которого он идет. Они могли видеть, несет ли кто-нибудь оборудование, чтобы разрезать проволочную сетку, или предметы, которые можно было бы перенести во двор. На втором месте оказались красные треугольные знаки, подвешенные на заборе. Они были установлены с равными интервалами по пять метров, но их высота варьировалась от полуметра до двух метров над землей. Ричер находился слишком далеко, чтобы прочитать написанное на них, но символ — человеческая фигура, которая летит назад после удара током, — был достаточно красноречив. Ограждения были электрифицированы. Электричество, которое течет по внешней стороне, было достаточно сильным. Чтобы отбросить человека назад. Это должно было послужить предупреждением. По внутреннему забору, хотя и не столь высокому и жуткому, как два других с колючей проволокой, текло смертельное электрическое напряжение.

Ричер был готов поспорить, что в земле установлены датчики давления, которые срабатывают в тот момент, когда кто-то приближается к забору. Каждое падение напряжения должно было вызвать соответствующую тревогу. В случае саботажа или просто сбоя электрической системы охранники спустили бы собак. Они бы заблокировали входы. Вход для посетителей, вероятно, имел рентгеновские и металлические детекторы, и проход через него напоминал проверки безопасности в аэропортах. Два других были бы закрыты, и все грузовики и фургоны, въехавшие через них, оставались бы заблокированными между двумя рядами забора. Вентиляционные шахты внутри зданий были спроектированы слишком узкими, чтобы через них не мог пролезть или проползти заключенный. Сами входы в них были защищены массивными решетками и датчиками движения. Все двери в охраняемой зоне контролировались централизованно, а это означало, что у них не было бы клавиатур с кодами, которые заключенные могли бы каким-то образом узнать, как это происходит в фильмах. И если все эти меры предосторожности оказались бы недостаточными, наставала очередь сторожевых башен. Хватило бы и двух, но у этой тюрьмы их было четыре. Одного надзирателя на каждой из них, хорошо обученного и вооруженного снайперской винтовкой, было достаточно, чтобы контролировать все вокруг в радиусе ста пятидесяти метров за охраняемым периметром.

Территория перед тюрьмой была оформлена как полукруг.

Там также был газон и разноцветные грядки, которые следовали за изгибом рассматриваемого полукруга. Конечный результат казался нелепой и неуклюжей попыткой подражать классическим садам с геометрическими фигурами цветов, характерными для европейских замков. Не хватало только фонтанов. Однако Ричер знал, что истинное предназначение этого сада совсем не эстетическое. Его целью было обеспечить открытое пространство для стрельбы из двух башен при попытке побега из тюрьмы. Или при попытке проникнуть внутрь.

За садом простиралась широкая мощеная полоса, достаточно широкая, чтобы служить парковкой. Ее левая часть предназначалась для автомобилей сотрудников. Она была заполнена до половины. Большинство автомобилей были пикапами. Старые американские модели. Некоторые были не в лучшей форме. Между ними было несколько седанов. Также недорогие модели, все местного производства. На другом конце парковки, отделенной от остальных полдюжиной пустых мест, стояли три новых автомобиля. Серебристый пикап додж рам с легкосплавными дисками и блестящим ящиком для инструментов в грузовом отсеке. БМВ — намного больше, той, с которой Ричер столкнулся в Колорадо, но тоже черная. Ее номерной знак — МС 1. И, наконец, белый Мерседес с номерным знаком МС 2.

Парковка для посетителей располагалась справа. Там была только одна машина, Фольксваген. Окрашен в зеленый металлик. С двумя спущенными шинами. Одна его ступенька висела сбоку. Непонятно, была ли машина припаркована или просто брошена.

Ханна открыла дверь водителя и повернулась к Ричеру:

— Готов? Мы были здесь слишком долго. Нам пора.

Ричер кивнул и поднялся. Он увидел все, что его интересовало. Теперь он понимал, что чувствует эпидемиолог, который только что взял образцы у пациента с неизвестной науке новой болезнью. На первый взгляд все казалось нормальным, но в глубине души Ричер чувствовал, что что-то не так. Он просто не знал, что. Пока.

Поскольку только у Ханны была кредитная карта, именно она занялась регистрацией в «Уинсон Гарден». А поскольку Ричер был подозрительным по своей природе, он предпочел остаться снаружи и наблюдать за парковкой. Полицейскому было приказано следить за незнакомцем, поэтому он припарковал патрульную машину, чтобы наблюдать за входом в отель. И убедиться, что незнакомец и его неожиданная спутница поселились в нем. И они больше не выходят на улицу.

Закончив заполнять формы и оплачивать счет, Ханна Хэмптон пересекла вестибюль, таща за собой чемодан на колесиках, и вручила Ричеру магнитную карту. Он взял ее и положил в карман. Через несколько секунд зазвонил телефон на стойке регистрации за ними.

Сотрудник отеля ответил сразу после первого звонка.

— «Уинсон Гарден», самый роскошный отель в Уинсоне. Чем могу помочь? — Мужчина выслушал ответ, после чего продолжил тихим, почти шепотом: — Да, господин полицейский. Женщина зарегистрировала обоих. Ее адрес — Герардсвилл, Колорадо. Она заплатила за них обоих. Две комнаты. Одна ночь. — Наконец сотрудник кивнул, как бы для себя и повесил трубку.

Ричер чувствовал взгляд сотрудника, застрявшего у него в спине, и догадывался, какие мысли приходят ему в голову. Почему полиция интересуется этой парой? Смогу я рассказать какую-нибудь интересную историю утром? Или они оставят беспорядок, который придется убирать мне?

Джед Стармер не знал, что искал. Он предполагал, что находится где-то в глубокой провинции, а это означало, что поблизости могла быть ферма. С конюшней или коровником. Или сарай. Его не волновало, будут ли там лошади. Или коровы. Или мешки с кормом. Или странные машины с острыми ножами и зубцами. Главное, чтобы были стены. И крыша. И дверь, которая закрывается. Потому что только так он будет в безопасности. Пока он не восстановит свои силы.

Каждый шаг был сложнее предыдущего. Окружающие деревья не были посажены рядами, а росли без разбора. И слишком близко друг к другу, поэтому Джеду приходилось продираться между ними. Кусты были густыми и переплетенными. Ноги мальчика часто путались в них, и он спотыкался и чуть не падал. Земля была влажной. Над ней стоял сильный запах плесени, который Джед считал отвратительным. Грязный. Гнилой. Он представлял, как спотыкается и падает, и земля обхватывает его. Она поглощает его тело, держит его в плену, пока оно медленно разлагается. Мальчик попытался двигаться быстрее и увидел, как из-под гниющих листьев бежит какое-то насекомое. У него было бесчисленное количество ножек, клешней и зловещих усиков. Джед начал подозревать, что он ошибся в размерах гадов, о которых ему следует беспокоиться. А потом он услышал шум за спиной. Звук, похожий на рычание. Он набрался сил и пошел дальше. Он зашел слишком далеко, чтобы позволить себе быть съеденным каким-то мерзким животным в этом отвратительном вонючем лесу.

Джед пробрался между двумя деревьями и вышел на грунтовую дорогу, достаточно широкую, чтобы по ней могли проехать автомобили. И действительно, на земле были следы шин. Глубокие и широкие колеи, оставленные чем-то тяжелым. Джед остановился, чтобы передохнуть. Он прикинул, что, бросив велосипед у шоссе, он шел по диагонали, а черная лесная дорога проходила перпендикулярно ему. Это означало, что Джед может повернуть налево и оказаться примерно там, откуда он пришел, в знакомом месте, но все еще в опасности. Или он мог повернуть направо. Глубже в лес, чтобы спрятаться от посторонних глаз. Но там, возможно, его подстерегали другие опасности.

Джеду пришло в голову, что дорога должна куда-то вести, в какое-то конкретное место. В этом и был смысл прокладки дорог. Люди не строят дороги в лесу просто так, бесцельно. Автомобили и грузовики также не ездят по ним бесцельно. В том месте, куда она вела, должны была быть какая-то жизнь. Какие-то строения. Какое-то убежище. Там в любом случае лучше, чем в лесу, в котором он сейчас находится. Или на обочине шоссе.

Джед повернул направо.

Ему казалось, что он прошел уже десять или пятнадцать километров, но понимал, что на самом деле — не более двухсот-трехсот метров. Никаких следов строений. Даже домика на дереве. Вообще никаких следов человеческой деятельности. Но дорога, по крайней мере, облегчала ходьбу. Джед шел по лесной дороге и считал шаги. Он пытался следовать какому-то ритму. А потом он услышал звук, отличный от первого. Это было не животное. Джед почувствовал облегчение. Сначала он решил, что это листья деревьев шуршат от ветра, но быстро опроверг эту теорию. Воздух застыл неподвижно. Нет, это была вода. Джед посмотрел вдаль и увидел, что дорога заканчивается на берегу небольшого озера. Невидимый ручей питал его в последней прощальной попытке продемонстрировать некоторую независимость, прежде чем он был поглощен бурными водами Миссисипи.

Джед споткнулся и чуть не упал на землю. Дорога явно вела к какому-то туристическому комплексу, куда люди шли купаться, покататься на каяках или рыбачить. Эта мысль навела его на другую. Там можно было что-нибудь перекусить. Его желудок превратился в постоянный узел боли. Может поймать хотя бы маленькую рыбу?. Но Джед отверг эту идею. У него не было лески, лески, крючков и всего остального, что люди использовали для ловли рыбы. Но он хотя бы мог утолить жажду. Если бы вода была чистой. Если бы в ней не было никакой гнили или чего-то подобного. Того, что может отравить его. Джед смотрел телешоу, в которых люди, пытающиеся выжить в дикой природе, тяжело заболевали после того, как выпили грязную воду. Мальчик боялся. Но жажда была сильнее. Он испытывал такую отчаянную потребность в воде, о которой никогда не подозревал. Джед подошел к берегу. Не помешало бы ему присмотреться к воде. И только сделал шаг как увидел между ветвями что-то, явно не естественного происхождения. Что-то искусственное. Что-то с прямым углом.

Прямой угол оказался краем металлического ящика размером метр на метр на два. Он был окрашен в матовый масляно-зеленый цвет. Цвет, который Джед связывал с армией. На одной его стороне были написаны белые буквы шрифтом, который также напоминал армейский. Надпись гласила: «Добровольный пожарный отряд, округ Уинсон». А внизу, более мелкими буквами: «Только для служебного пользования». Крышка была закрыта с помощью защелки. Не было замка. Джед поднял крышку, которая упала назад, и поэтому ему не пришлось ее удерживать. Внутри слева, подвешенная на трубчатой раме с потертой красной краской, стояла какая-то машина. У нее была ручка, как у тех, что Джед видел на бензиновых газонокосилках. Видимо, для запуска. Рядом с ней был намотан длинный шланг диаметром семь-восемь сантиметров, проволочная сетка и поплавок из пенополистирола на одном конце. Две канистры с бензином. Два пластиковых контейнера с розовой жидкостью и инструкцией на крышке, как смешать с водой для образования пены, препятствующей горению. Коробка с батарейками для фонариков, но без фонариков. И две большие коробки минеральной воды, поставленные друг на друга. По тридцать шесть бутылок в каждой.

Надпись «Для служебного пользования» определенно не относилась к таким, как Джед. Он не был вором, но очень хотел пить. Мальчик был на грани полного обезвоживания, и это было опасно. Основной целью противопожарных служб было спасение человеческих жизней. Оказание помощи людям, попавшим в беду. Поэтому Джед схватил бутылку из ближайшего угла верхней коробки. Он тянул и крутил ее, пока не вытащил. И лил воду в горло, пока в бутылке не осталось ни капли. Потом взял еще одну бутылку. Он выпил ее, но уже помедленнее. Наконец, он оставил пустые бутылки в одном углу коробки. Достал батарейки. Контейнеры для пены. Канистры. Шланг. Он пытался вытащить машину, но она оказалась слишком тяжелой, поэтому он оставил ее на месте. Освободив себе место, Джед залез в ящик и опустил крышку над головой, положив под нее две пустые бутылки, чтобы обеспечить приток свежего воздуха. Таким образом, Джед мог спокойно дышать. В любой момент Джед мог вытащить бутылки и закрыть крышку на случай, если появится какое-то животное.

Если бы пожарные случайно приехали и увидели свои вещи, разбросанные по земле, Джеду пришлось бы многое им объяснить. Но мальчик думал, что справится и с этим. Он зашел слишком далеко, чтобы беспокоиться о том, что могло и не произойти.

Стойка регистрации «Риверсайд Лодж» отличалась высоким сводчатым потолком, на котором было нарисовано голубое небо и пушистые облака. С самой высокой точки свода свисала пышная люстра, которая спускалась над мозаикой из белых, черных и золотых камешков, расположенных в форме компаса. Сама стойка регистрации была изготовлена из красного дерева. Она просто блестела, до такой степени ее отполировали горничные, которые занимались этим на протяжении многих лет. Да и гости натирали его рукавами, заполняя разные бланки. Ричер знал, что в отеле должны быть компьютеры, так как Ханна забронировала его онлайн, но так и не увидел монитора. На стойке регистрации была только толстая гостевая книга, переплетенная зеленой кожей. Старый телефон с коричневым кабелем. И медный звонок, чтобы привлечь внимание персонала на случай, если в вестибюле нет сотрудников отеля.

Ричер позвонил в звонок, и через мгновение из задней комнаты быстро вышел молодой человек лет двадцати пяти. У него были светлые волосы, возможно, слишком длинные, но аккуратно зачесанные назад. Он был одет в серый костюм. Стрелки его брюк были острыми, как бритва. Его рубашка была выглажена, а узел галстука — тугой.

— Чем могу помочь? — спросил он.

— Нам нужно две комнаты, — ответил Ричер.

— У вас есть бронь?

— Нет, мы решили остановиться здесь в последнюю минуту.

— Я посмотрю, что можно сделать.

Молодой человек открыл гостевую книгу и вытащил ручку из кармана пиджака.

— Сколько ночей?

— Начнем с одной. А потом мы продлим, если потребуется.

— Все в порядке. Наш стандартный тариф — восемьдесят пять долларов за номер за ночь.

— Пусть это будет сто, но комнаты должны быть далеко от остальных гостей.

Молодой человек посмотрел сначала налево, затем направо.

— Сейчас у нас всего три гостя. Все они размещены в непосредственной близости от южного крыла. Как насчет двух комнат в его дальнем конце? Вы даже не поймете, что есть другие люди, кроме вас.

— А северное крыло? Оно свободно?

— Да, но я бы не рекомендовал. Ремонт помещений там не завершен.

— Неважно.

— Честно говоря, реконструкция даже не началась. Комнаты в не очень хорошем состоянии.

— Есть ли паразиты? Опасны ли они для здоровья?

— Нет. Они полностью функциональны. Просто мебель немного изношена.

— То же самое можно сказать и обо мне. — Ричер посмотрел на вывеску на стене, которая указывала на два крыла здания. Если судить по ней, комнаты со 101 по 124 находились в северном крыле. — Дайте мне сто двенадцатый, — сказал он. — Моя подруга возьмет сто четырнадцатый. Полагаю, они соседние?

— Да, — кивнул молодой человек. — Ваши имена?

— Эмброуз Бернсайд. Нэт Кимбл.

Молодой человек снял колпачок с ручки, но Ричер потянулся и закрыл гостевую книгу.

— Сто десять долларов за ночь. Ты берешь разницу себе и избавляешься от необходимости что-то записывать.

— Простите, я не могу.

— Нет такого выражения, как «я не могу». Ты стоишь перед простым выбором. Ты берешь пятьдесят долларов, ничего не делая. Или… ты не хочешь знать альтернативу. Поверь мне. Прояви разум. Возьми деньги.

Молодой человек помолчал, затем снова надел колпачок на ручку и сказал:

— Сто десять долларов за ночь, сколько бы ночей вы ни провели. За комнату. Наличными. Вы заплатите мне лично. Никто из моих коллег не должен знать об этом.

Ричер отсчитал двести двадцать долларов и оставил деньги на прилавке. Молодой человек положил их в задний карман, затем открыл ящик и достал две карты.

— По одному ключу на каждого?

Ричер покачал головой.

— По два.

Молодой человек пожал плечами и вытащил из ящика еще два пластиковых прямоугольника. Он нажал несколько кнопок на небольшой машине, расположенной на нижней полке стойки регистрации, и вставил карты по одной в ее прорезь. Наконец, он положил их в маленькие картонные пакеты и вручил Ричеру.

— Завтрак с шести до восьми. Желаю вам приятного пребывания.

Гарольд приложил магнитную карту к электронному замку, установленному на двери комнаты 112. Механизм тихо щелкнул, и цвет миниатюрной лампочки изменился с красного на зеленый. Гарольд резко нажал на ручку, толкнул дверь и влетел в комнату, как будто в коридоре бушевал пожар. Трое последовали за ним. Четвертый открыл дверь в номер 114. Он действовал медленнее. Неторопливо. И двигался осторожно, когда входил в комнату.

Номер 112 имел вполне стандартную планировку и меблировку. Простой шкаф слева с открытыми дверями, металлическая перекладина для вешалок и полка для одежды сверху. Напротив него располагалась ванная. В самой комнате была кровать и кресло справа, которые были завалены большим количеством подушек. На стене над кроватью висела картина с речным кораблем. Окно было закрыто светлыми занавесками. Стол слева мог служить туалетным столиком. Над ним висело зеркало. Ковровое покрытие было протерто в тех местах, где чаще всего проходили гости.

Гарольд неуклюже обошел кровать и остановился. Она была пустой. Он похлопал по плечу человека, идущего позади него, и указал на пол. Его коллега наклонился и откинул одеяло на кровать. Он посмотрел под кровать, встал и покачал головой. Гарольд указал на ванную. Мужчина, занявший позицию ближе всего к ней, открыл дверь левой рукой. Он протянул руку и включил лампу. Затем он осторожно подошел — шаг, еще один… и наконец подошел к занавеске, за которой находилась ванна.

Он вышел из ванной и сказал:

— Никого нет. Может, Ричер ушел. А может, его здесь вообще не было.

Ричер беспокоился из-за выстрела. Из-за шума, который он поднял. Кто-то должен был это услышать. Сотрудник, который работал в ночную смену на стойке регистрации. Гости в южном крыле. Кто-то мог позвонить в 911. Может быть, все позвонили в 911. Неудивительно, если они уже это сделали. В любом случае, полиция прибыла бы очень скоро. А Ричер не хотел, чтобы копы застали его здесь. Тихий подход провалился. Теперь человеку, который дергал за ниточки, поступит срочный звонок. Один из его людей был мертв, и это был идеальный повод послать несколько горилл, чтобы начать стрелять, не задавая вопросов.

Уинсон не был Нью-Йорком или Чикаго. Уинсон даже не Джексон. Ричер сомневался, что местные копы патрулируют город круглосуточно. В это время их присутствие, скорее всего, было ограничено районом полицейского управления. В лучшем случае будет дежурный. Какой-то новичок с кувшином крепкого кофе и кучей засохших пончиков перед собой. Который будет вызывать подкрепление и дожидаться прибытия хотя бы одного коллеги, чтобы отреагировать на сигнал. В худшем случае это были бы два полицейских-ветерана. Доверенные лица начальника. Готовые реагировать за секунду. И готовые сделать все, что велит им босс.

Ричер всегда готовился к худшему. Город был не так далеко. Не было пробок. Копы были местными. Они знали дорогу, поэтому приедут быстро. Ричер подумал, что у них с Ханной есть девять минут, чтобы покинуть отель.

Ханна стояла на коленях у головы Гарольда. Она искала его пульс после того, как Ричер слез с него. И не нашла его. Однако теперь Ханна обнаружила, что ноги отказываются ей подчиняться. Она не смогла встать. До прошлой недели она никогда не видела мертвого человека. А теперь она увидела — причем вблизи — смерть двух человек. И она чувствовала ответственность за то, что случилось. Из пробитой груди Гарольда текла кровь, которая стекала к коленям. Ханна была словно загипнотизирована ею.

Ричер помог ей встать и сопроводил ее в комнату 121. Попросил ее собрать вещи, и быстро. Когда она бросала свои вещи в чемодан, Ричер вышел в коридор. Он взял наволочку, в которую собрал все, что нашел в карманах людей из «Минервы». Пистолеты. Телефоны. Бумажники. Ключи.

Ричер и Ханна пошли по коридору к стойке регистрации. У них оставалось шесть минут, чтобы выбраться. Достаточно времени. Затем Ричер заметил пару босых ног. Кто-то лежал на полу за стойкой из красного дерева. Он подошел сзади и увидел, что это тот молодой человек, который их разместил. Сотрудник был в пижаме. Без сознания, но живой.

Ричер вернулся к Ханне, и они двинулись на парковку. Три арендованных автомобиля были припаркованы на южной стороне входа. В отличие от предыдущего раза, теперь Фольксваген был оставлен ближе к северу. Рядом с ним были припаркованы еще две машины, видимо, прибывшие позже. Додж неон и фургон рам. Додж прошел через множество перипетий. Фартук под передним бампером был сильно потрепан, его крылья были забрызганы грязью, по всей длине лобового стекла проходила трещина, а сам передний бампер был поврежден в двух местах. Фургон был темно-синим. В идеальном состоянии. По бокам не было логотипа или надписи, но был вид грузового автомобиля, который любая компания использовала бы для перевозки товаров из одного места в другое.

У Ричера и Ханны было пять минут.

Ричер показал на автомобили:

— Видишь, как они припаркованы? Один из них приехал на фургоне. Остальные отправились в дом молодого человека со стойки регистрации. Его подняли с кровати. Они заставили его приехать сюда на Фольксвагене, потому что в их машине не было места. Это может нам помочь. Подожди меня здесь.

Ричер вернулся в отель и направился к стойке регистрации. Он наклонился над молодым человеком и ощупал карманы его пижамы. Он нашел брелок с кроличьей ножкой, на котором были подвешены ключи от Фольксвагена. Ричер вытащил бумажник из наволочки. Он взял несколько банкнот и засунул их в карман молодого человека. Затем он вырвал страницу из гостевой книги, схватил ручку и написал:

У них осталось три минуты.

Ричер выскочил наружу и бросил ключи Ханне.

— Копы будут искать пикап Сэма. Посмотри, можно ли завести Фольксваген. Лучше использовать его.

Он обошел темно-синий фургон и встал у его задней двери. Она была не заперта. Стены и пол грузового отсека были покрыты слоистыми плитами для защиты краски. Справа одна над другой были оставлены двое носилок. Они были сложены и закреплены на стене эластичными лентами. Рядом с ними стоял черный нейлоновый мешок. Ричер заглянул в него. Мешок оказался заполнен униформой парамедиков. Они были абсолютно бесполезны, поэтому Ричер обратил свое внимание на переднюю часть фургона. Он открыл правую дверь и проверил бардачок. В ней он нашел регистрационный талон и страховку машины. И прочитал их внимательно. Он надеялся найти название компании, которое он никогда раньше не встречал, потому что это дало бы ему новый след к той бухгалтерской проблеме, о которой Анджела Сент-Врейн говорила с Сэмом Ротом. Но Ричеру не повезло. Согласно документам, владельцем фургона была «Минерва», корпорация, зарегистрированная в штате Делавэр. Уклоняются от уплаты налогов, догадался Ричер, но снова не увидел никакой связи с убийством Анджелы.

Осталось две минуты.

В этот момент двигатель Фольксвагена ожил. Ричер осмотрел кабину фургона. Она была чистой и пустой. Он отошел назад и как раз закрыл дверь, когда увидел, что что-то белое выступает из-под правого сиденья. Край конверта, который, по-видимому, упал с приборной панели во время движения. Ричер забрал его. Конверт был стандартного размера. В нем был только один лист. Письмо было адресовано Дэнни Пилу, то же имя, которое Ричер прочел на конверте в сумке Анджелы Сент-Врейн. Тот же адрес. Но другой почерк. Ричер был в этом уверен.

Ханна разбудила Ричера после половины восьмого. Она потрясла его за плечо.

— Дэнни не отвечает. Я начинаю волноваться. Думаю, нам нужно ехать к нему домой. Прямо сейчас.

Ханна уже загрузила адрес в навигатор своего телефона. Электронный голос предложил им вернуться на шоссе и повернуть направо, в сторону Уинсона. Ханне потребовалось две минуты, чтобы развернуть фургон. Дорога через лес была очень узкая. Руль был тяжелый. Сцепление было тугим. Однако она справилась. Фольксваген прыгал по неровностям дороги, а когда ям стало меньше, Ханна даже слегка нажала на газ. Они доехали до места, где грунтовая дорога выходила на шоссе. И чуть не сбили пешехода. Какой-то пацан, лет четырнадцати-пятнадцати. Он толкал дорогой блестящий велосипед вверх по холму. Очень медленно. Как будто велосипед оказывал сопротивление. Как будто пытался тащить его вниз. Я бы поставил на велосипед, подумал Ричер.

Парень остановился. Появление старого фургона между деревьями напугало его. Он заглянул в лобовое стекло, а затем отступил на шаг назад, споткнулся, и велосипед упал на него.

Ханна вскочила и бросилась к мальчику.

— О, боже! Мне так жаль. Ты в порядке?

Парень не ответил.

Ханна вытащила велосипед.

— Ты поранился? Как твоя голова?

— Я в порядке. — Мальчик поднялся на четвереньки, с усилием встал и схватил руль. — Дайте мне велосипед. Мне пора.

— Ты куда? Ты так торопишься? У тебя есть вода? Твои родители знают, что ты здесь?

— Мне нужно добраться до Уинсона. Мне нельзя опаздывать.

— Присядь на минутку. Отдохни.

— У меня нет времени.

— Ты не в состоянии ни ходить пешком, ни ездить на велосипеде. — Ханна вытащила руль из его рук. — Мы едем в том же направлении. Поедем с нами. Сзади есть багажник для велосипеда. Мы тебя подвезем.

Двигатель фургона шумно рычал, когда они поднимались на холм. Велосипед мальчика стучал сзади. Мальчик сел на сиденье в задней части фургона. Он выглядел напряженным и обеспокоенным.

Ханна повернула зеркало заднего вида, чтобы следить за ним, не поворачиваясь.

— Как тебя зовут? — спросила она.

— Джед. Джед Стармер.

— Итак, Джед, почему так важно добраться до Уинсона сегодня утром?

— Там кое-что происходит. Я не могу опоздать. Я проделал слишком длинный путь, чтобы пропустить это.

— Что происходит? Где?

— Один человек выйдет из тюрьмы. — Джед вздохнул и добавил: — Мой отец.

— Я читал об этом. Антон Бегович, верно? — спросил Ричер.

Джед кивнул.

— Он так и не женился на моей матери. Поэтому наши фамилии разные.

— Твой отец знает, что ты едешь?

— Он даже не подозревает о моем существовании.

Они поднялись на холм, и навигатор Ханны объявил, что через восемьсот метров они должны повернуть налево.

— Откуда ты? — спросил Ричер.

— Из Лос-Анджелеса, — ответил Джед.

— Ты проделал весь этот путь на велосипеде?

— На автобусе. «Грейхаунд». Я еду на велосипеде от Джексона.

— Ты привез его с собой?

— Я одолжил его… или что-то в этом роде.

Ханна вздохнула. Ричер промолчал.

— Я его не крал, — добавил Джед. — Вы не понимаете. Я все спланировал. Я должен был остановиться в отеле, взять такси, но меня ограбили. Они забрали мой багаж и деньги, эти мерзавцы даже пытались похитить меня, но появились двое копов и…

— Все в порядке, — сказал Ричер. — Никто тебя ни в чем не обвиняет.

— Но это важно! Я не вор, ясно? Хозяин велосипеда оказался тупицей. Он врезался в меня, а потом ударил меня и закричал. В конце концов, он бросил его на улице. На тротуаре. Не запирая его. У меня не было выбора. Я верну его позже, клянусь.

— У тебя было много неприятностей. Ты все потерял? — спросила Ханна.

— Почти. У меня осталась только зубная щетка. Она была у меня в кармане.

— А как же твоя мама? Она не может тебе помочь? Хочешь, я ей позвоню?

— Нет. Она умерла — рак поджелудочной железы. Болезнь развивалась очень быстро.

— Сожалею.

— Что ты будешь делать, когда доберешься до тюрьмы? — спросил Ричер.

Джед пожал плечами.

— Думаю, я встречусь с отцом.

— Как именно? Здесь запланировано масштабное мероприятие. Пресса, телевидение и прочее. Ты не сможешь подойти к нему и сказать: «Эй, привет! Я твой сын!».

Джед снова пожал плечами.

— Я же проделал весь этот путь, так что и там что-нибудь придумаю.

Фургон оказался на перекрестке, на котором они должны были повернуть в соответствии с навигацией в телефоне Ханны. Уинсон был прямо впереди, поэтому Ханна съехала на обочину.

— Здесь дорога ровная, — сказала она. — Ты справишься с велосипедом. Я помогу тебе вытащить его из багажника.

Джед открыл дверь.

— Я сам справлюсь. Спасибо, что подвезли.

— Подожди, — остановила его Ханна — Нам нужно поговорить. Это не займет много времени.

— О чем?

— Если я правильно поняла, ты встретишься со своим отцом в первый раз. Это очень важно для вас обоих. Я надеюсь, что это свидание пройдет хорошо, потому что это оставит свой след до конца вашей жизни.

Джед не ответил.

— Ты не знаешь никого, кто сидел в тюрьме? — продолжила Ханна.

— Нет, — ответил Джед.

— А я знаю много таких. Я работаю в благотворительной организации, которая помогает людям, отбывающим свой срок. Первые несколько месяцев будут очень тяжелыми для твоего отца. Даже если он не заслужил того, чтобы попасть за решетку, даже если он ненавидел каждую секунду своего пребывания там, он привык именно к тюремной жизни. Мир снаружи совсем другой. Твой отец будет чувствовать, что он попал в другую страну, что он не говорит на ее языке, что он не понимает ее обычаев. Это будет пугать его, приводить в отчаяние. Ему будет трудно пережить все изменения. Одна из вещей, которую ему будет труднее всего принять, — это различные сюрпризы. Он может отреагировать таким образом, о котором впоследствии пожалеет.

— Что вы имеете в виду? Что я не должен встречаться с собственным отцом? Потому что…

— Напротив. Встреча с тобой будет лучшим событием в его жизни. Но новость о том, что у него есть ребенок, в сочетании со всеми изменениями, с которыми он столкнется, может стать проблемой. Это переходный период, к которому вы оба должны подходить очень осторожно. Крайне осторожно. Сегодня, в день, когда твой отец выходит на свободу, это может быть не самое подходящее время.

— Но он даже не знает, что я существую. Он не знает, где меня искать. Если я не свяжусь с ним сегодня, он снова исчезнет. Я никогда его не найду.

Ханна покопалась в сумке, достала визитку и отдала ее Джеду.

— Вот что я тебе предлагаю. Иди на церемонию перед тюрьмой. Посмотри, как твой отец вернул себе свободу. Это большое событие. Это, очевидно, важно и для тебя, после того, как ты проделал весь этот путь. Твое присутствие будет иметь огромное значение и для твоего отца. Но дай ему день или два. А потом свяжись с ним. Позвони мне, когда будешь готов. Я знаю, как работает система. Я помогу тебе найти его, куда бы он ни пошел.

— И что я буду делать эти день или два? Куда я пойду? В Уинсон? Но у меня нет денег, мне нечего есть, мне негде спать.

Ричер вытащил еще один бумажник из наволочки и взял из него деньги. Оказалось двести четыре доллара. Он передал их Джеду.

— Ханна права. Послушай ее. Ты на перепутье в жизни. Очень важно двигаться в правильном направлении.

Джед вытащил велосипед из багажника, сел на него и закрутил педали в сторону Уинсона. Ханна нажала на сцепление, а затем отпустила его, не коснувшись рычага переключения передач.

— Это плохо. Я беспокоюсь об этом парне, — сказала она.

— Ты права, — кивнул Ричер. — Он не умеет ездить на велосипеде. Мы должны были заставить его идти пешком.

— Я не имела в виду, насколько безопасно он доберется до Уинсона. А эту историю с освобождением Беговича. «Минерва» поддержит его первые шаги на свободе. Это возможность сделать большую рекламу, и Хикс позаботится о том, чтобы все прошло как по маслу. Последнее, что ему нужно, это статья в прессе о том, как Бегович покончил с собой или совершил новое преступление. Но Джед? Кто о нем позаботится? Если его мать действительно умерла, у мальчика никого нет. Я сталкивалась с такими случаями раньше. Я знаю, как это работает. Бедняга обречен.

Телефон предлагал продолжить маршрут, и Ханна повернула налево. Вскоре телефон предложил повернуть на юг и объехать центр города. По обе стороны дороги росли деревья, высокие и старые, но на протяжении нескольких сотен метров Ричер и Ханна не видели ни одного здания. А потом на их глазах появился огромный дом, выкрашенный в сверкающий белый цвет. Четыре массивных колонны поддерживали крыльцо и балкон, расположенный прямо посередине. Балконы также опоясывали дом по всей его длине сбоку, причем на двух уровнях. Дом был размером с отель и был окружен каменным забором с воротами из кованого железа. Они проехали газон овальной формы с фонтаном посередине и множеством цветов и кустарников вокруг него. Между фонтаном и ступенями, ведущими к входной двери, был припаркован автомобиль. БМВ седан. Большой и черный. Ричер узнал его. Он видел его вчера на стоянке перед тюрьмой.

Ричер и Ханна проехали чуть более километра, а затем повернули на запад. Ряды деревьев разошлись, и по обе стороны улицы стали появляться дома. Они становились все больше и больше и располагались все ближе друг к другу, и в какой-то момент телефон сообщил, что пункт назначения Ричера и Ханны находится в ста метрах слева. Это означало, что дом Дэнни Пила был последним на этой улице, так как вдалеке была видна другая улица, поменьше, которая шла на юг. Но была одна проблема. Последний участок на этой улице был пуст.

Ханна остановилась, и только потом они с Ричером заметили, что участок не совсем пустой. В его дальнем углу возвышался гараж с подъездной дорожкой для автомобилей, которая вела к боковой дороге. Также был почтовый ящик, расположенный на тонком металлическом столбе. Возможно, сначала она была красной, но с годами краска выцвела, а листовой металл стал розовым, как фламинго. Основная часть участка пустовала совсем недавно. Она представляла собой большую кучу пепла, черную, неровную — выше в одних местах, ниже в других. В центре возвышались обугленные остатки кирпичного камина.

Ричер вышел из фургона и мгновенно почувствовал запах дыма. Ханна присоединилась к нему на тротуаре. Она быстро моргнула, открыла рот, но ничего не сказала. Ричер предположил, что слова излишни. Через минуту из соседнего дома вышел мужчина. Немного за шестьдесят, высокий, худой, с седыми волосами, в клетчатой рубашке и джинсах, которые в любой момент готовы были соскользнуть с его талии.

— Доброе утро, — поздоровался он. — Вы не местные?

— Что здесь произошло? — спросил Ричер.

— Пожар.

В голове Ричера раздался голос его матери: «Задашь глупый вопрос — получишь глупый ответ».

— Правда? Когда? — спросил он.

— В субботу. Рано утром.

— Как начался пожар?

— Хозяин курил сигарету, так я слышал. Он проснулся, зажег первую за день сигарету, но снова заснул.

— Это Дэнни Пил?

Мужчина кивнул.

— Где он сейчас? — спросил Ричер.

— Мы кремировали его в среду. Звучит странно, учитывая, как он ушел, но такова была его последняя воля. Было не так много людей. Только я и двое его коллег.

— Из тюрьмы?

Мужчина снова кивнул.

— А он часто принимал коллег у себя дома?

— Только одна женщина, но я не знаю, как ее зовут.

— Кто-нибудь еще?

— Дэнни Пил был довольно замкнутым. Я не видел, чтобы он встречался с другими людьми. По крайней мере, у себя дома.

— В субботу были гости? До пожара?

— Сомневаюсь. Как я и сказал, было рано. Если бы кто-то остался в его доме, пожарные нашли бы еще тела.

— Вы заметили кого-нибудь в окру́ге? Незнакомец? Какой-нибудь автомобиль показался вам странным?

— Нет.

— Вы не замечали, чтобы какое-то из окон его дома было открыто этим утром?

— Нет. Я пошел за почтой. А позже услышал сирены. Я ничего не видел. Почему вы спрашиваете? Вы не полицейский. Вы из страховой компании?

— Я? Нет. Мне просто любопытно.

Ханна перешла улицу, не сказав ни слова. Она села в фургон, прислонилась локтями к рулю и закрыла лицо ладонями. Ричер решил осмотреться. Он не ожидал ничего найти. Огонь не оставляет много следов, но старые привычки умирают с трудом. Он был любопытен. Кроме того, он хотел дать Ханне достаточно времени, чтобы прийти в себя.

Между домом и тротуаром был небольшой газон, но трава на нем была разрушена ботинками пожарных и промытыми в грязи каналами, через которые стекала вода, используемая для тушения пламени. Вряд ли они справились быстро, подумал Ричер. От дома почти ничего не осталось. Кто-то очень хорошо оценил ситуацию. И он позаботился о том, чтобы пожарные не смогли спасти дом Дэнни Пила, и чтобы огонь не перекинулся на соседние объекты. Ричер пересек неровный газон и встал перед тем местом, где, как он предполагал, возвышалась внешняя стена. Он прикинул, где была дверь. Кухня. Спальня. Он предположил, что вполне возможно, что пожар действительно начался оттуда. И действительно от сигареты. Но случившееся не было трагической случайностью. Ричер был слишком опытен, чтобы принять такую версию.

Поэтому Ричер проверил почтовый ящик. В нем было четыре конверта. Счета и реклама. Полученные, вероятно, до пожара. Затем он обратил свое внимание на гараж. Там были две большие рольставни, которые смотрели на переулок, и одна меньшая, через которую, должно быть, входил Дэнни Пил. Ричер нажал на ручку. Она был заперта. Однако дверь не казалась особенно прочной, поэтому Ричер уперся в нее плечом и нажал на нее. Язычок замка выскочил из рамы, и дверь с легкостью открылась. Ричер вошел внутрь. Там стояли два автомобиля, оба — Шевроле. Ближайшим был седан, которому не более пяти лет. Он был маленьким, белым, практичным. Другой был корвет стингрей, вероятно, из 60-х. Он был длинным, зеленым и — если человек любит такие машины — забавным. К противоположной стене примыкал деревянный верстак, занимавший всю ее длину. Над ним висели полки, заваленные инструментами. Молотки, пилы, долота и инструменты, предназначенные для бытового ремонта, были слева. Справа были те, что были связаны с автомобилями — гаечные ключи, молотки и т. д. С крючка в стене свисали ручка и блокнот, вернее, дневник, в котором Дэнни наиболее подробно записывал синим цветом и ровным почерком все ремонтные работы, которые он делал на своем стингрее. Он чинил тормоза. Он чистил ржавчину. Он удалял утечки радиатора. Проблемы в электрической системе. Много мелких и крупных ремонтных работ, которые были выполнены в полном объеме. Судя по всему, Дэнни Пил был очень аккуратным и педантичным. В этом не могло быть никаких сомнений.

Ричер вернулся в Фольксваген. Ханна подняла голову и посмотрела на него. Ее глаза были красными.

— Что нам теперь делать? — спросила она.

Ричер взял конверт, который он нашел в фургоне на стоянке возле «Риверсайд Лодж», и передал его ей.

— Мы его откроем. Это может пролить свет на то, что случилось с Дэнни. И Сэмом. И Анжелой. Сомневаюсь, что он случайно попал к этим придуркам из «Минервы».

Ханна на мгновение замолчала, а затем сказала:

— Хорошо… я думаю… я не могу, сделай это сам.

Ричер разорвал конверт. Внутри он обнаружил записку, написанную от руки красивым, плотным почерком, на листе бумаги с логотипом какого-то бухгалтерского дома. Фирма называлась «Мун, Дуглас и Флинн», а адрес указан в Хаттисберге, штат Миссисипи. Записка была очень короткой. Она гласила:

Ричер передал записку Ханне. Она прочитала ее и оставила лист на панели перед собой.

— Я ничего не понимаю, — сказала она. — Это та же проблема, что заставила Анжелу обратиться к Сэму? Бухгалтерская ошибка? Я не вижу связи. Но, с другой стороны, было бы слишком необычно, если бы речь шла о двух отдельных случаях одновременно.

— Это одно и то же, — ответил Ричер. — Ты помнишь то, что я тебе рассказал? Информация, которую я нашел в сумке Анжелы? Про освобождение Беговича? Она была в конверте, адресованном Дэнни.

— Но как она к ней попала?

— Я надеялся, что Дэнни ответит.

— Другими словами, Дэнни поддерживал связь с человеком, который снабжал его инсайдерской информацией. И поэтому он вовлек Анжелу в эту историю. Именно это в конечном итоге и убило ее. А косвенно убило и Сэма. О, боже! Бедный Дэнни! Если бы он знал, что произошло, он бы этого не пережил.

— Это не вина Дэнни. Он раскрыл, а не совершил преступление.

— Но кто-то же совершил преступление. Кто-то в «Минерве». Те же люди, которые послали этих головорезов за нами. Мы должны потопить их корабль, как написано в записке. Нам нужны железные доказательства. Пока этот Алан не появится.

Ханна вытащила свой мобильный телефон и ввела несколько команд, а затем подняла его так, чтобы Ричер увидел экран.

— Хорошо, — сказала она. — Компания действительно существует. Адрес, логотип, веб-сайт, страницы в социальных сетях — все совпадает. Вот список партнеров. Одного из них зовут Алан. Алан Макиннес. И еще… они упоминают «Минерву» среди своих крупнейших клиентов. Что думаешь?

— Давай позвоним по этому номеру, — сказал Ричер.

Ханна набрала его, нажала кнопку звонка и, наконец, включила динамик. После третьего звонка прозвучал мужской голос.

— Макиннес. Кто это? — спросил он.

— Дэнни Пил, — ответил Ричер. — Я получил записку. Я буду в «Коул Крик» в 11:30.

— Подожди! Я не уверен, что это безопасно!

— Ты хочешь выбрать другое место? Все в порядке.

— Дело не в месте. Откуда мне знать, что ты и правда Дэнни?

— Тогда откуда у меня этот номер?

— Я не знаю. Хорошо. Как твое второе имя?

Ричер посмотрел на Ханну. Она покачала головой, и он ответил:

— У меня нет второго имени.

— Где вы жили до переезда в Уинсон?

— Герардсвилл, Колорадо.

— Как зовут твоего последнего босса перед началом работы в «Минерве»?

— Сэм Рот.

— Хорошо. — Была небольшая пауза. — Я встречусь с тобой. Но приходи один. И не опаздывай.

Кофе был крепким, но Лев Эмерсон не смог взбодриться достаточно, чтобы без проблем доехать до границы штата. У него не было другого выбора, кроме как позволить Грейберу какое-то время вести машину. Эмерсон рассчитывал вздремнуть на пару часов, но когда он проснулся, он обнаружил, что прошло целых пять часов. Фургон был припаркован перед квадратным кирпичным зданием, расположенным в шести-семи километрах к северу от Виксбурга, штат Миссисипи. Это было последнее из трех однотипных зданий, построенных в ряд перед асфальтированным двором недалеко от реки. Участок был окружен деревьями и ржавым проволочным забором. Металлические ворота не были закрыты. Каждое здание имело по два входа. Один для автомобилей слева, достаточно высокий и широкий, чтобы через него мог пройти фургон или небольшой грузовик. И стандартная дверь для персонала справа. В каждом здании было по четыре окна на втором этаже, квадратные и темные, расположенные под рассыпающимися бетонными перемычками.

Грейбер подождал, пока Эмерсон придет в себя, а затем сказал:

— Доброе утро, босс.

Эмерсон фыркнул и поднял свою чашку с остатками кофе.

— Два других здания заброшены, — сказал Грейбер — И это тоже выглядит не лучше, но замки новые, прочные. Похоже, оно используется.

— Есть следы нашего парня?

— Пока нет.

Эмерсон посмотрел на часы. Было восемь с половиной. Он снова фыркнул, на этот раз громче.

Ричер насчитал тридцать девять человек перед тюрьмой, кроме себя и Ханны.

Он знал причину, которая привела сюда одиннадцать из них. Джед Стармер пришел, чтобы увидеть, как его отец выходит на свободу. Два видеооператора и шесть надзирателей были здесь, потому что получали за это зарплату. Бруно Хикс, который представился основателем и генеральным директором «Минервы», был здесь, потому что наслаждался собственным голосом. Дэймон Брокман, который также выдавал себя за основателя компании, стоял на сцене с самодовольным выражением лица. Ричер понятия не имел, что здесь делают остальные двадцать восемь человек. Он искренне не понимал, какой кнут или пряник оправдал бы такую пустую трату времени.

Ситуация резко изменилась через десять минут. Хикс долго и пространно объяснял причину каких-то процентов и цитировал разных философов, то размахивая руками, как ведущий аукциона, то застывая, как будто проглотил трость. Внезапно он замолчал. Из-за собравшейся толпы появился старый пикап. В кузове сзади находились шесть человек. Водитель нажал на гудок, и ближайшие зрители уступили ему дорогу. На мгновение казалось, что пикап врежется в барьер. Ричер подошел к Джеду Стармеру на случай, если начнется суматоха, но пикап остановился. Шестеро человек спрыгнули на землю и подняли плакаты с лозунгами, посвященными правосудию и прибыли. На одном из них была карикатура на Фемиду, весы которой, заваленные пачками долларов, были наклонены в одну сторону. Другой вытащил мегафон и начал настаивать на том, чтобы тюрьма прекратила свою деятельность. Это явно не понравилось толпе. Она быстро выступила против протестующих. Их начал освистывать. Толкать и бить шестерых. К месту происшествия бросились охранники с поднятыми дубинками.

Хикс прыгнул со сцены с микрофоном в руке и подошел к забору.

— Прекратите! — крикнул он. — Дайте людям высказаться!

Лидер протестующих взял микрофон. Он помолчал секунду или две, а затем пробормотал длинный список жалоб и обвинений.

Хикс кивал с угрюмым лицом, а затем взял микрофон. Звук вдруг стал яснее и громче.

— Мои молодые друзья, — начал он, — я рад, что вы пришли сюда в этот день. Я рад… — в этот момент взгляд Хикса остановился на Ричере, и он словно потерял голос, он заикался, кашлял, но в конце концов взял себя в руки и отвел глаза. — Я рад, что вы так заботитесь о таких благородных делах, как справедливость и человечность. Если бы вы пошли протестовать против какой-то другой тюрьмы, возможно, вы были бы правы. Но здесь я могу с уверенностью сказать, что вы ошибаетесь. «Минерва» заботится о здоровье тех, кто живет в этих стенах. «Минерва» заботится об их безопасности. Об их образовании. О раскрытии их потенциала. И… — Хикс повернулся и пошел обратно на сцену, — мы стремимся исправить любую несправедливость, с которой сталкиваемся. Я говорю это не легкомысленно. Дамы и господа, позвольте представить Антона Беговича.

Из-за навеса, закрывающего вход в тюрьму, вышел мужчина. Он был одет в черный костюм и галстук, а его волосы совсем недавно были подстрижены. Мужчина остановился на мгновение и моргнул на ярком солнце. Затем Брокман, который до этого не принимал никакого участия в церемонии, вскочил со сцены, взял мужчину под руку и повел его к Хиксу.

Мужчина взял микрофон и пошел вперед.

— Спасибо всем, кто пришел сегодня сюда. Спасибо мистеру Хиксу. Спасибо мистеру Брокману. И, прежде всего, спасибо «Минерве» и всем ее сотрудникам. В то время как другие приложили усилия, чтобы посадить меня за решетку, они приложили усилия, чтобы выпустить меня на свободу. Я искренне благодарен им и клянусь здесь, перед всеми вами, использовать каждую секунду свободы наилучшим образом.

Мужчина помахал телезрителям, после чего Хикс и Брокман отправили его в БМВ, стоявшую с другой стороны сцены.

Джед наклонился и попытался пробиться под барьер.

Ричер схватил его, потянул назад и обвил рукой его грудь.

Джед замахнулся и захлебнулся.

— Отпусти меня! Мне нужно к отцу. Он совсем не растерян и напряжен. Вы ошибаетесь.

— Я не могу тебя отпустить, Джед, — ответил Ричер, — потому что это не твой отец.

Ричер вышел из-под укрытия деревьев и подошел к дому с юго-востока. Он направился к заднему углу, перепрыгнул через перила крыльца и обвил левую руку вокруг колонны, поддерживающей балкон. Затем правой рукой снял с шеи свернутое одеяло. Он держал один конец, а остальную часть крутил по дуге. Один раз, второй… за мгновение до того, как третий качок достиг максимальной амплитуды, Ричер бросил одеяло на балкон и отступил на шаг назад, работая им как огромным хлыстом. Свободный конец одеяла упал с другой стороны. Ричер схватил его левой рукой, а затем сложил оба конца. Он упер подошву обуви в колонну. Поднял левую руку вверх и потянул. Сделал шаг вертикально правой ногой. Пошевелил правой рукой. Шагнул левой ногой. Он продолжал идти, пока не смог ухватиться за верхние перила, затем подтянулся и перекатился на балкон.

А потом он встал и прислушался. Но ничего не услышал.

По всему фасаду дома с этой стороны проходил ряд французских дверей, выходящих на балкон. Дверей было четыре. Может, из четырех спален. Все они были закрыты, а плотные белые шторы внутри опущены. Возможно, с целью обеспечения приватности. Возможно, как средство борьбы с жарой.

Ричер направился к задней части дома. Доски на балконе были прочными. Его шаги не издавали никакого шума. Он посмотрел во двор. Он увидел ровный газон примерно пятнадцать на пятнадцать метров, окруженный деревьями. Хикс явно готовился к вечеринке, так как слева был бар, уставленный серебряными ведерками для льда, столами с подносами, полными пластиковых стаканов, и двумя огромными мусорными баками, которые напоминали древнегреческие урны. В центре газона был установлен танцпол. Справа от него была небольшая сцена с барабанами, микрофоном на штативе и фонарями на металлической конструкции, которая опоясывала всю ее периферию.

Ричер продолжал осматриваться на балконе, пока, наконец, не нашел то, что искал. Окно с матовым стеклом. Ванная комната. Ричер вытащил свою дебетовую карту и засунул ее в щель между окном и рамой. Он слегка пошевелил ею и смог открыть окно, затем приподнял его верхнюю секцию и заглянул внутрь. Ванна. Раковина. Туалет. Никого. Ричер открыл окно до конца и залез внутрь. Подошел к двери, осторожно приоткрыл ее и никого не увидел. Ричер вышел на лестничную площадку. Она была широкой, имела форму буквы U, и богато украшенные перила — как внутренняя версия балкона. Фойе было прямо под ним. С первого этажа долетали голоса. Трое мужчин. Они звучали знакомо. И сердито.

Ричер тихо проскользнул по лестнице. Он двигался вплотную вдоль стены, где вероятность того, что ступенька заскрипит, была наименьшей. В вестибюле он подошел к первой двери справа. Люди за ней уже кричали. Ричер узнал голоса — он слышал их на церемонии перед тюрьмой.

— Это все твоя вина, — крикнул Брокман. — Если бы он не запаниковал и не спрятался, как испуганный мальчик, мы бы…

— Ты опять преувеличиваешь до небес. — Голос принадлежал человеку, который вышел из-за тента и притворился Беговичем. — Да, я испугался. Я не дурак. Но я продолжал работать. Я возобновил контакты. Поставки продолжаются с сегодняшнего дня. Я получил лучшие цены от двух клиентов. Спрос не снижается. У нас есть все необходимое для продолжения поставок. Вопрос только в том, сколько денег мы хотим заработать.

— Но Ричер видел тебя.

— И?

— Он видел эту фотографию. Он знает, что ты не Бегович.

— Вы не уничтожили фотографию?

— Мы не смогли.

— А вы поменяли отпечатки пальцев?

— Да.

— В архиве нет ДНК Беговича. Поэтому никто не может доказать, что я не Бегович. Вы должны были обсудить это со мной с самого начала. Я собирался вам сказать. Нет никакой опасности. Тем более, что Бегович будет заперт в карцере. А завтра его разделают на части. Ричер ничего не может сделать, чтобы предотвратить это.

Сторожевые башни, возможно, и не использовались, но оставались связанными коридорами проволочной сетки, которые пересекали территорию тюрьмы. Ричер спустился по лестнице и пошел к зданию, в котором располагался контрольный центр. Он точно знал, где находится центр, так как заставил Хикса нарисовать ему схему.

Ричер прошел через пять дверей. У всех были электронные замки, но служебная карта Хикса открыла их без проблем. Последней была дверь самого центра управления. Все двери открывались только дистанционно. Именно по этой причине Ричер и пришел сюда.

Когда он вошел в центр управления, он обнаружил двоих дежурных. Оба были мужчинами. Оба ближе к шестидесяти. Оба были достаточно опытными, чтобы принимать оптимальные решения в стрессовых ситуациях. По крайней мере, теоретически. Эта гипотеза была ориентирована на вероятность того, что кто-то внутри поднимет бунт или попытается сбежать, а не проникнуть извне. Особенно когда речь идет об одном человеке… не говоря уже о том, что человек, о котором идет речь, способен нанести ущерб, равный ущербу от бунта заключенных среднего размера. Ричер дал дежурным необходимые распоряжения, и они подчинились без возражений. Они даже не возражали, когда он запер их на складе и сломал ключ в личинке замка.

Ричер осмотрел монитор на панели управления. Управление казалось простым, а символы — простыми в интерпретации. Все значки, обозначавшие двери между центром управления и блоком S1, светились зеленым цветом. Остальные двери были красными. Ричеру было все равно, поэтому он вытащил молоток из наволочки и раздолбал пульт управления. А потом он разбил все мониторы видеонаблюдения. Невозможно было отключить все камеры на своем маршруте. По крайней мере, это было нелегко. И не быстро. Но не было смысла предоставлять другим надзирателям возможность их просматривать.

Чтобы добраться до камеры Беговича, Ричеру пришлось пройти еще пять дверей. Первые две были расположены в коридоре из проволочной сетки. Здесь проникший извне был виден как на ладони в сердце вражеской территории. Враг был намного многочисленнее и обладал несравненной огневой мощью. Если бы дверь не открылась, у Ричера были бы серьезные проблемы. Он мог попасть в ловушку какой-то защиты от проникновения посторонних. Или в тюрьме мог быть запасной пульт управления. Ричер знал, что существует большой риск, что он не сможет выбраться отсюда живым.

Поэтому он медленно подошел к первой двери. Спокойно. И протянул руку. Толкнул. Дверь открылась. Вторая тоже. Третья ведет в крытый коридор. К более узкому пространству, полностью закрытому. В нем Ричер мог застрять, как мышь в ловушке. Третья дверь открылась. А также четвертая, которая вела в сектор одиночных камер и карцера. Ричер находился в центре своеобразного креста, расположенного на первом этаже. Над ним были три комнаты командного центра этого блока. В середине каждой стены была дверь, которая вела к одному из крыльев с камерами. Ричер должен был попасть в западное крыло.

Он легко нашел дверь. Пятая. Он толкнул ее, и она открылась.

Ричер остановился и осмотрел дверь каждой камеры. Всего их было шестнадцать. Пятнадцать из них всегда стояли незапертыми, так как официально это крыло не использовалось. Кроме особых случаев. Хикс поклялся, что Бегович был единственным заключенным здесь. Но если бы здесь, например, была заключена парочка психопатов, Хикс мог бы спокойно решить, что эта ложь сойдет ему с рук.

Ричер прислушался. Услышал шум шагов. Два человека. В первой камере справа, W1. Хикс описал ее как зону подготовки к транспортировке. Дверь была приоткрыта на сантиметр или два. Ричер открыл ее до конца. Увидел операционный стол внутри. Металлическая тележка, усыпанная хирургическими инструментами. Шкафчик, полный лекарств. Две подставки для внутривенных капельниц. Монитор сердечной деятельности. Большая металлическая коробка, питаемая двенадцативольтовыми аккумуляторами, похожими на автомобильные. Она питала систему, которая контролировала внутреннюю температуру. Потому что большая металлическая коробка на самом деле была футуристическим гробом для транспортировки тел. Дефибриллятор, висящий на стене. И два человека в медицинских халатах.

Один из них схватил скальпель с тележки и бросился к Ричеру. Прямо вперед. Лезвие было направлено к животу новичка. Но в замахе не было силы. Не было никакой злобы. Этот парень определенно не разбирался в ножевых боях. Ричер заблокировал его руку, продолжил движение, набрал импульс и ударил нападавшего прямо под ухом. Сила удара опрокинула его противника через операционный стол. Человек упал на землю в узком пространстве между столом и стеной.

Ричер повернулся к другому человеку в комнате, который стоял с поднятыми руками.

— Не бейте меня! — прошептал он. — Я не буду создавать вам проблем. Я сделаю все, что вы скажете.

— Вы собираетесь готовить Беговича?

— Могу только предполагать. Нам не говорят имен.

— И вы порежете его на куски, да?

— Боже, нет! Покупатель этого не хочет. Мы отправляем тела целыми.

— Кто покупатель?

— Понятия не имею.

Ричер сделал шаг вперед.

— Я не знаю! Клянусь! Я всего лишь мелкая рыба. Но ходят слухи, что этот парень отправится к нашему крупнейшему клиенту, который работает на корабле. У побережья Джерси. В международных водах, где нет законов и правил.

— Другими словами, эти уроды на корабле разрежут тело. И что дальше? Они будут хранить органы до тех пор, пока они им понадобятся?

— В конце концов, человек остается в живых, если у него удаляются органы, которые не являются жизненно важными. Понимаете? Роговица. Одна почка. Кожа. Некоторые кости. Крупные суставы. Кровь. Кровь восстанавливается, поэтому у клиента есть резон, чтобы поддерживать донора в живых как можно дольше.

— Сколько все это стоит?

— Клиенты используют все. Может быть, восемьсот тысяч долларов.

— Вы отправляете людей в это место? И эти люди уходят отсюда живыми.

— Это моя работа. Я делаю то, что мне говорят.

Ричер почувствовал, что в его желудке поднимается желчь, поэтому он шагнул вперед, ударил мужчину по лицу и вышел в коридор.

Камеры W2, W4 и W6 были пустыми. Так же как и W3. Только в W5 были следы недавнего использования. В ней была обычная двуспальная кровать и телевизор, поставленный на шкафчик. В камере пахло пиццей и китайской едой. Вероятно, Карпентер прятался именно здесь, ожидая занять место Беговича после церемонии. W7 была пуста. Бегович был заключен в камеру W8. Когда Ричер открыл дверь, он лежал на кровати абсолютно неподвижно. В первый момент Ричер решил, что он мертв. Все его начинание оказалось ловушкой. Но потом Бегович моргнул.

— Антон? Меня зовут Ричер. Я пришел помочь тебе. Вытащить тебя отсюда. Мы должны идти, — тихо сказал Ричер. — Можешь встать?

Бегович не пошевелился. Он не издал ни звука.

Он не умер, подумал Ричер. Он впал в кататонию. Что было вполне понятно. Человек был осужден несправедливо. Он провел годы в тюрьме. Он был уверен, что выйдет на свободу. А потом его заперли в изоляторе. Ричер был полон сочувствия к нему. Но время истекало.

— Бегович! — сказал он. — Вставай! Лицом к стене! Вперед, марш!

Бегович встал и подошел к двери. Ричер осмотрел камеру в поисках личных вещей заключенного, но не нашел их и подтолкнул Беговича к коридору. А потом к двери в центре блока. Они прошли полпути туда, когда погасло освещение. Наступила полная темнота, которая длилась шесть секунд. Ричер услышал два громких металлических щелчка. Один спереди и один сзади. Бегович шумно задыхался. Быстро. Мелко. Затем свет снова включился, но он стал намного слабее, чем раньше.

— Что происходит? — тихо спросил Бегович.

— Центральное питание отключено, — объяснил Ричер — Они перешли на генераторы.

— Хорошо, — ответил Бегович и пошел дальше.

Это не хорошо, подумал Ричер. Совсем не хорошо. Но он ничего не сказал, пока они не добрались до двери. Нет смысла поднимать тревогу. Он мог ошибиться. Но он оказался прав. Его страхи сбылись.

Дверь была заперта.

Эмерсон и Грейбер легко нашли нужное место на окраине Уинсона. Грейбер был за рулем черного фургона, который должен был появиться на встрече. Эмерсон вел белый. Как только они заметили заброшенную фабрику, они проехали еще триста-четыреста метров, затем съехали с дороги, чтобы обсудить свой следующий шаг.

Они прибыли вовремя. Место было изолированное. На первый взгляд — никаких сюрпризов. Единственная проблема, с которой они могли столкнуться, заключалась в том, как проникнуть в него. Это было не самое охраняемое место, из тех, где они бывали. Эмерсон и Грейбер привыкли работать в заброшенных зданиях. Здесь они встретятся хотя бы с одним человеком. Может, больше. Они должны были взять с собой оборудование. Особенно ту бочку. Это означало, что они должны были открыть ворота. И тихо.

Лучший сценарий предполагал, что человек, которого они намеревались удивить, уже прибыл сюда. В таком случае они бы позволили хлороформу сделать свою работу, а затем могли бы шуметь вокруг ворот сколько угодно. Они могли бы даже взорвать их динамитом, если бы захотели.

Эмерсон и Грейбер провели следующие две минуты, обсуждая различные варианты, а затем составили план. Довольно простой план, но Эмерсон больше всего любил именно такие. Оставить два фургона на том месте, где они остановились. Из белого взять алюминиевую лестницу, кусок брезента и веревку. Залезть на стену. Проверить все здания за забором. Взять хлороформ. И надеяться, что удача улыбнется им.

Ричер схватил за ложу автомат ближайшего охранника и резко толкнул его вверх к потолку. Врезал второму охраннику по яйцам. Ударил лбом в лицо первому. И ударил второго охранника ногой по голове, прежде чем тот успел отползти

Бегович побежал к двери в конце коридора. Она была заперта.

Мужчина в костюме не двигался.

— Ты, должно быть, Ричер, — сказал он. — Довольно зрелищное появление.

Ричер взял автоматы и перекинул их через плечо.

— А ты кто?

Мужчина не ответил.

— Его зовут Ривердейл, — пояснил Бегович. — Главный надзиратель. Та еще сволочь.

— Ривердейл? — ответил Ричер. — Хорошо. Пришло время сделать что-то хорошее. Открой эти двери.

Ривердейл молчал несколько секунд, а затем кивнул:

— Все в порядке. Я могу это сделать. Но сначала тебе придется сделать кое-что для меня.

Ричер не ответил.

Ривердейл указал на Беговича.

— Убей его! Разнеси его башку! И ты спокойно уйдешь отсюда.

Ричер покачал головой.

— Я понимаю, почему ты не хочешь, чтобы он вышел на свободу, но меня это не устраивает.

— Нужно выбирать между добром для одного человека и добром для многих людей. Застрелишь его, и у нас будет труп. Если ты его не пристрелишь, я не могу позволить тебе уйти с ним. Это точно. Двери будут заперты, пока не прибудут еще люди.

— У тебя есть еще люди?

— Достаточно. Они убьют вас обоих. Ты, вероятно, сможешь убить меня до того, как истечешь кровью. Что означает три трупа. Три трупа против одного. Это в три раза хуже. Вопрос элементарной этики. Вот почему я хочу, чтобы ты поступил правильно. Черт, я думаю, даже Бегович видит логику!

— К черту логику! — заорал Бегович.

— Мне все равно, есть ли в этом логика, или нет. Мне это не подходит, — заявил Ричер.

— Хорошо, я подслащу сделку. Убей его! Мы с тобой уедем вместе. И я дам тебе миллион долларов наличными. Я слышал, у тебя проблемы с деньгами. Вот твой шанс жить как принц.

— У меня есть все, что мне нужно. Все, что я хочу. Значит, я живу лучше, чем любой принц.

— Оглянись, Ричер. Посмотри на это место. Ты правда хочешь умереть здесь? Сегодня?

— Когда-нибудь все умрут. Где-то.

— Но здесь? Сейчас?

— Я не вижу, как это произойдет. Если только какой-нибудь долбаный метеорит не обрушится на наши головы.

— И что ты предлагаешь?

— Открой двери. И смотри как мы уходим.

— Будь серьезнее.

— Открой двери. Выстрели себе в голову. И не смотри как мы уходим.

Ривердейл на мгновение замолчал, а затем спросил:

— Ты женат, Ричер?

— Нет.

— А ты когда-нибудь был?

— Нет.

— У тебя есть девушка?

— Нет.

— Хорошо. Учитывая, что у тебя нет ни дома, ни гроша в кармане, я полагаю, ты недостаточно развлекаешься. У меня есть идея. Она может склонить чашу весов. — Ривердейл достал свой мобильный телефон и набрал какой-то номер. Когда он вышел на связь, он сказал: — Ричер нейтрализован. Мне нужно вернуться в офис. Включите питание и разблокируйте все двери между этим местом и блоком S1.

Двадцать секунд ничего не происходило. А потом со всех сторон послышались металлические щелчки, все двери открылись и загорелся свет.

Ривердейл пошел к выходу.

— Следуйте за мной, — сказал он.

Ричер и Бегович пошли за ним по коридору. Или они попали в мышеловку, подумал Ричер. Он ожидал, что в любой момент из двери за его спиной выскочат охранники и бросятся к ним. Или Ривердейл броситься на пол, следуя какому-то заранее оговоренному сигналу, и пули пролетят вперед. Но Ричер и Бегович преодолели половину расстояния. Две трети. Они повернули налево в конце коридора и добрались до соседнего здания. Ривердейл заговорил, когда поднимался по бетонной лестнице:

— Это старое административное здание. Все остальные переехали в новое современное здание Хикса. Кроме меня.

Лестница вела в темный и грязный коридор, в котором пахло тушеным мясом с капустой и застоявшейся канализацией. С одной стороны были окна, выходящие на два прогулочных двора. На другой стороне было шесть дверей. В дальнем конце был виден металлический столб, прикрепленный к стене. Ричер предположил, что он служит для приковывания людей наручниками, хотя это место казалось нелогичным.

Ривердейл повел Ричера и Беговича к концу коридора и вошел в последний офис. Пол был бетонным. На потолке — люминесцентные лампы с проволочной защитной сеткой. Стены были обвешаны фотографиями мотоциклов. У дальней стены — диван, обитый золотой замшей. В центре комнаты располагался металлический стол. Ривердейл подошел к нему и открыл верхний ящик. Вытащил оттуда планшет, включил его, открыл папку с фотографиями и передал Ричеру.

— Посмотри на них, — сказал он.

Ричер быстро просмотрел фотографии. Все они принадлежали женщинам. Младшая была подростком, старшая, наверное, перевалила за шестьдесят. Все были голыми. И все фотографии были сделаны в этой комнате.

— Не спеши, — сказал Ривердейл. — Выбери ту, которая тебе больше всего нравится. Я могу доставить ее через час. А ты можешь делать с ней все, что захочешь. И сколько захочешь.

— А ты что получаешь? — спросил Ричер.

— Я получаю Беговича.

— А потом?

— Ты сможешь уйти. Свободным, как птица.

— Как?

— Полагаю, так же, как ты пришел… каким бы ни был твой путь.

— Ты прекрасно знаешь, как я вошел. Ты понял это сразу, как только я открыл двери. Ты считаешь меня сумасшедшим? Я не вернусь тем же путем.

— Хорошо. Если я гарантирую тебе безопасный выход, мы заключим сделку?

— Каким образом?

Ривердейл ослабил галстук, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и вытащил из-под нее ключ, подвешенный на цепочке.

— Он открывает дверь. Одну очень особенную дверь. Никто не знает о ней, кроме меня.

— Где она?

— В дальнем конце склада. Ты выйдешь по ту сторону забора. Идешь по тропе вдоль реки. Спускаешься в одну из старых пещер. Это место использовалось еще во времена французов пиратами и контрабандистами. Никто не знает о нем, кроме меня.

— Чушь!

— Это правда. Я был здесь, когда только строили тюрьму. Я добавил несколько собственных штрихов. Мне казалось, что когда-нибудь мне придется их использовать. Когда кому-то потребуется уйти быстро и незаметно. Я предполагал, что это буду я, но…

Ричер кивнул.

— Еще один вопрос, прежде чем мы пожмем друг другу руки. Когда они приедут за Беговичем?

— Зачем тебе?

— Я очень любопытен.

Ривердейл пожал плечами.

— Примерно через двадцать пять минут.

Ричер протянул правую руку. Ривердейл сделал шаг вперед, чтобы пожать ее. В этот момент Ричер ударил левой и вонзил край планшета в горло главного надзирателя. Удар раздавил его гортань. Ривердейл отлетел назад и упал на диван. Он не мог дышать. Он не мог кричать. Ривердейл схватился пальцами за шею. Из его глаз текли слезы. Ричер швырнул планшет на землю, и он тут же развалился на куски. Затем он подошел к столу и начал копаться в открытом ящике. Он нашел тридцатисантиметровую линейку, вернулся к Ривердейлу и схватил его за плечи. Затем повернул его на спину. Прижал коленом к дивану. Он завел линейку между затылком надзирателя и стальной цепочкой, на которой висел ключ. И начал крутить. Цепочка впилась в кожу Ривердейла. На диван закапали капли крови. Ричер снова повернул линейку. Цепочка врезалась глубже. Кровь на обивку полилась быстрее, чем успевала впитаться. Ричер снова повернул линейку. Снова. И снова. Цепочка разрезала плоть Ривердейла. Раздавила его трахею. И, наконец, перерезала сонную артерию. Кровь хлынула, залив спинку дивана и стену. Ричер слегка нагнул голову Ривердейла в сторону, прижал его шею к подушке и удерживал его так, пока сердцу уже нечего было перекачивать.

Ричер встал и посмотрел на Беговича.

— Что? Очень противный парень. Он мне совсем не понравился. Он получил по заслугам.

Бегович не ответил.

— Ты не против того, что случилось? — спросил Ричер.

— Ничего не произошло, — невозмутимо ответил Бегович. — По крайней мере, я ничего не видел.

Ричер кивнул и подошел к двери.

— Давай. Пришло время покинуть это место.

Бегович не пошевелился.

— А ключ? Тайный выход?

— Мы не будем его использовать.

— Почему?

— Он либо не существует, либо это ловушка.

— Откуда ты знаешь?

— Я придерживаюсь универсального принципа. Если что-то кажется слишком хорошим, чтобы быть правдой, это, несомненно, слишком хорошо, чтобы быть правдой.

— Думаю, ты прав, — сказал Бегович, сделав один шаг и остановившись. — Жаль, что я не понимал этого шестнадцать лет назад.

— Что произошло шестнадцать лет назад?

— Меня арестовали. Впервые.

Ричер не сказал ни слова.

— Я встретил девушку, — продолжил Бегович. — Я хотел подарить ей кольцо, но у меня не было денег. Вот почему один человек дал мне кредит. Сумма была больше той, что мне была нужна. Он был другом моего покойного дяди.

— Фальшивые деньги, да?

— Точно. Но проблема была не в этом. Меня не поймали. Но этот урод сохранил одну купюру с моими отпечатками на ней. Он сказал, что подставит меня в полиции, скажет, что я продавал фальшивые банкноты, если я не сделаю кое-что для него. Его просьба была несложной, поэтому я подумал: почему бы и нет?

— Что ты должен был сделать?

— Поехать в указанные места. В определенный день и час. Там, где меня увидят разные люди. Вот и все.

— Он использовал тебя как козла отпущения. Когда он понял, что за ним охотится полиция, он решил подставить тебя.

— Да. А потом у меня были и другие неприятности. В большинстве случаев это была только моя вина. Но все началось с него.

— Сожалею.

— Не стоит. Это не твоя вина. Скажи, как мы выберемся отсюда, если не будем использовать ключ?

— У меня есть идея. Но сначала нужно отвлечь охрану.

Ричер выбил квадратное стекло пожарного извещателя локтем и нажал кнопку за ним. Мгновенно раздался вой сирен. Загорелись красные огни. Ричер пошел к Беговичу, который стоял у окна и наблюдал за двориками. Из двух зданий начали выходить заключенные. Мужчины выглядели неуверенными. Осторожными. Человеческий поток постепенно набирал скорость. Он стал более шумным. Дворы начали заполняться. Заключенные сталкивались друг с другом. На башнях появились охранники. У одного из них было не только оружие, но и мегафон. Он начал отдавать приказы. Но его слова были приглушенными, непонятными. Что бы он ни говорил, заключенные не обращали на него внимания.

Ричер обратился к Беговичу:

— Почему из этого здания никто не выходит?

— Не знаю, — пожал плечами Бегович.

— Оно вообще используется?

— Думаю, да. Или, по крайней мере, оно использовалось до того, как меня отправили в карцер. В столовой я встречал людей оттуда. Сомневаюсь, что его закрыли. Зачем им это делать? Где их всех разместят?

Ричер задумался о своем разговоре с Морисом, журналистом, которого он встретил у дома Хикса. О наркотиках. Теория Мориса гласила, что «Минерва» производит наркотики. Ричер отверг ее, так как уже узнал о торговле человеческими органами. Но теперь он задумался. Что, если ситуация не была или-или… если люди из «Минервы» достаточно жадные, чтобы заниматься всем подряд?

— Меня интересуют заключенные этого здания, — сказал Ричер. — Вы помните о них что-то особенное?

— Да, можно и так сказать. Они довольно замкнуты, общаются в основном друг с другом. Они не разговаривают с другими. И они выглядят лучше в отношениях с надзирателями.

Ричер пошел по бетонной лестнице, а затем прошел по лабиринту коридоров. Путем проб и ошибок. Три раза они с Беговичем доходили до дверей, которые не открывались. Пожарная сигнализация создала более широкую зону доступа между отдельными блоками и дворами, но она не охватывала периферию тюрьмы. Кроме того, Ричер не смог определить ее границы. Они с Беговичем вынуждены были сновать взад и вперед, иногда возвращаться, потому что их путь был заблокирован, иногда обходя различные препятствия. Ричер ожидал, что чуть ли не за каждой дверью столкнутся с надзирателем. На каждом повороте. Но в этом отношении его маленькая диверсия сделала свое дело. Все внимание было приковано к дворам. У надзирателей не было времени, чтобы починить мониторы. После пяти долгих минут, пока они шли зигзагами, как двое пьяниц, Ричер и Бегович достигли входа в третье здание.

Дверь была открыта. Более того, она была приперта бетонным брусом. Ричер вошел внутрь. Расположение было таким же, как в блоке Беговича. Здесь было квадратное центральное пространство с крыльями, построенными перпендикулярно каждой стене. Все двери были открыты. До ушей Ричера дошел невообразимый гул голосов, шагов и машин. Как будто он попал в вестибюль офисного здания или в мастерскую. Воздух был насыщен химическими веществами, и в нем чувствовался легкий запах дыма.

Ричер начал с западного крыла. Это было что-то среднее между студией и общежитием. Ричер увидел шесть кроватей, расположенных на равных расстояниях между зонами, заполненными мольбертами и холстами. На стенах висели картины. Металлические стеллажи, заставленные банками краски, разбавителями и лаками, пучками кистей. На потолке установлено дополнительное освещение. Лампы имели синие лампочки, которые создавали иллюзию того, что помещение купалось при дневном свете, хотя окон не было. Здесь работали шесть человек, одетых в испачканные краской фартуки на тюремной форме. Все были очень заняты. Один работал над копией Моне, двое — над картинами Ван Гога, один — Мондриана и один — Пикассо. Последний распылял краску резкими движениями кисти на холсты, расположенные на полу. Никто из шестерых не обратил внимания на Ричера или Беговича.

В северном крыле находились четыре человека, которые работали с документами. Двое на компьютерах, двое вручную. Ричер заглянул через плечо одного из тех, кто работал вручную. Перед ним лежали два листа бумаги. Одинакового размера. Одно из них, чье-то завещание, было написано от руки. В нем перечислялись имена людей, которые собирались получить кучу денег и драгоценностей, дорогие коллекции автомобилей и старого оружия. Вторая страница была написана до половины. Почерк выглядел совершенно идентично. Здесь перечислялись одни и те же предметы, но имена людей, которые должны их унаследовать, были разными. Женщина, отсутствовавшая в первом документе, появлялась ни с того ни с сего во втором.

— Можно ли написать письмо, подражая чужому почерку? — спросил Ричер.

— Конечно, — ответил мужчина. — Чьему?

— А предсмертную записку?

— Конечно. Очень легко. Они короткие и не имеют никаких технических терминов. Но мне редко приходится их писать.

Восточное крыло заняли скульпторы и ювелиры. Трое из них разделывали мраморные блоки. Другой испачкался глиной до локтей. Один сваривал огромные стальные трубы. Другой вырезал деревянное бревно, чтобы превратить его в резьбу по дереву. Пятеро расплавляли желтые и белые металлы и добавляли камни всевозможных цветов, чтобы делать кольца, браслеты, ожерелья. Стены были покрыты увеличенными изображениями украшений «Тиффани», «Картье» и «Булгари». Некоторые имитации, которые лежали на рабочих столах ювелиров, ничем не отличались от оригиналов.

В южном крыле было шесть человек с компьютерами. Они сидели на потрепанных офисных стульях, глядя на мониторы, стоящие на таких же потрепанных столах. Все шестеро старательно стучали по беспроводным клавиатурам. Трое из них были похожи на роботов, только их глаза и пальцы выдавали какие-то признаки жизни. Трое других, казалось, танцевали на своих местах, как концертные пианисты или стареющие рок-музыканты.

Ричер похлопал одного из них по плечу.

— Не проблема взломать чью-то электронную почту?

Человек остановился на мгновение и ответил:

— Да. Огромная проблема. Но я делаю это пятьдесят раз в день.

— Ты умеешь читать чужие сообщения?

— Я могу их читать, изменять, удалять, копировать. Все, что пожелаешь.

Часы в голове Ричера подсказывали ему, что пора покинуть тюрьму. Он потянул Беговича за руку и повел его к выходу. Ричер был убежден, что рано или поздно они столкнутся с надзирателем. Или даже с целой командой, направленной справиться с суетой, вызванной пожарной сигнализацией. Но им с Беговичем снова повезло и они незаметно добрались до блока S1.

Двое охранников, которые сопровождали Ривердейла, все еще лежали на полу. Без сознания. Ричер вытащил их тела через дверь, которую он открыл с помощью дефибриллятора, и оставил их в камере с медицинским оборудованием. В конце концов, он вырубил их ударами по головам, чтобы они не очнулись слишком рано. Затем он применил ту же процедуру к двум медикам, которых он оставил в той же камере. Вытащил обойму и бросил один из автоматов на операционный стол. Проверил Зиг-Зауэр и вышел.

Уже в коридоре Ричер снял автомат с плеча и сказал Беговичу:

— Положи руки за спину, как будто ты в наручниках. Смотри в землю и делай, что я говорю.

Через минуту дверь южного крыла открылась. Из нее вышли двое охранников с больничной каталкой.

Один толкал ее, другой тянул. Тот, кто шел впереди, воскликнул:

— Что здесь происходит? Почему?…

Мужчина внезапно замолчал, взглянув на Ричера. Он явно не понимал, что делает здесь человек, которого он не знает. Более того, этот незнакомец обладал властью. Но это не ложилось в их схему. Мужчина обратил внимание на Беговича. Он не понимал, почему заключенный стоит на ногах. Почему он в сознании? Почему он не в камере, готовый к транспортировке? Его мозг пытался обработать всю эту информацию секунду или две. Он пытался сложить все кусочки головоломки. Но в конце концов мужчина отказался. Не важно, как выглядит картина в целом. Важно то, что что-то не так, и это было очевидно. Поэтому мужчина отпустил каталку и потянулся к карману.

Ричер понятия не имел, достанет ли охранник пистолет или телефон, но не собирался ждать. Он шагнул вперед и опустил автомат на ходу, а затем вонзил приклад в нос сотрудника, который упал на носилки и перевернулся в сторону. В конце концов, он упал лицом на землю, больше не двигаясь. Из головы текла кровь.

— Не двигаться! — крикнул Ричер и направил автомат на человека, который толкал тележку. — Ты можешь показать нам, как выйти. Или я могу вывести тебя во двор. Там как минимум сто человек, которые будут очень рады тебе. Я гарантирую. У тебя пять секунд, чтобы принять решение.

Инстинкт самосохранения возобладал. Ричер и Бегович последовали за надзирателем в южное крыло. Двери камер были открыты, но внутри не было слышно никакого шума. Единственным звуком в коридоре был звук шагов по бетонному полу. В дальнем конце коридора была дверь. Она была стальной, окрашенной в серый цвет. Дверь была новой и блестящей. Надзиратель, идущий перед Ричером и Беговичем, поднес свою служебную карту к белому пластиковому квадрату, установленному на раме. Замок открылся, и охранник толкнул дверь. Она вела в новый коридор, но у́же тех те, по которым шел Ричер. И он был из гофрированного листа, а не из проволочной сетки. Воздух был горячим и застоявшимся. Длина коридора составляла тридцать метров. Он делал резкий поворот влево, затем продолжался еще четыре метра и заканчивался еще одной серой стальной дверью. Из нее входило что-то вроде большой хижины с высокими до потолка стеллажами с обеих сторон. Они были завалены чистящими средствами, припасами, тюремной униформой, консервами. Посреди комнаты был припаркован фургон, темно-синий и блестящий, как тот, который Ричер видел перед «Риверсайд Лодж». Фургон въехал в помещение сзади. С другой стороны, прямо в центре противоположной стены, была широкая рольставня. Людей не было видно. Ричер заглянул в окно водительской двери. Ключи были в зажигании.

— Как открыть ворота на выезде? — спросил Ричер.

— К навесу прикреплен пульт дистанционного управления. Как только ты нажмешь кнопку, дверь поднимется. Затем вы приближаетесь к внутренним воротам внутри забора. Они сами откроются и закроются. Едешь к воротам во внешнем заборе. Три раза моргнешь фарами. Охранник в будке тебя пропустит.

— Моргнуть фарами?

— Это сигнал.

Ричер заметил, что мужчина избегает его взгляда. Поэтому он открыл заднюю дверь фургона и сказал:

— Залезай. Ты поедешь сзади с Беговичем. Когда мы выедем, я тебя отпущу. Но сначала я постучу по перегородке. Если дверь откроется, а Бегович не услышит стука, он прострелит тебе коленную чашечку.

Мужчина покачал головой и отступил.

— Подожди! Тебе не нужно моргать фарами. Тебе не нужно ничего делать. Ты просто приближаешься к внешнему забору. Сотруднику в будке приказано пропустить этот фургон в любое время, не записывая его в дневник, не обыскивая его. Не волнуйся. Вы не останетесь взаперти надолго.

Взаперти надолго. Два слова, которые не понравились Ричеру. Учитывая, что они относились к нему.

Ричер не стал заставлять охранника садиться в фургон. Потому что он не знал Беговича достаточно хорошо. Он не мог предсказать, как он отреагирует в стрессовой ситуации. Если бы он засуетился или запаниковал, опасность того, что охранник попытается забрать у него пистолет, была бы довольно большой. Или он мог создать ненужный шум. Или подать сигнал сотруднику в будке. Бегович мог быть ранен случайно. Или преднамеренно. Поэтому Ричер выбрал другой подход. Он ударил охранника, который потерял сознание, затолкал тело на нижнюю полку в углу комнаты и и сложил перед ним кучу скомканных оранжевых комбинезонов.

Двигатель фургона завелся при первом повороте ключа. Дверь открылась при первом нажатии на пульт. Обе створки ворот во внутреннем заборе открылись в тот момент, когда фургон приблизился. И они закрылись через секунду после того, как он проехал. Но больше ничего не произошло. Внешние ворота не сдвинулись с места. Они остались совершенно неподвижными. Как будто были приварены. Как будто это был обычный участок забора. Забора, по которому течет электричество. Он была слева от Ричера. И справа. И сзади, и спереди. Пути вперед не было. Пути назад не было. Им некуда было идти, даже если бы они бросили фургон.

Внешние ворота не двигались.

Ричер посмотрел на будку, но не смог увидеть, что происходит внутри. Стекло было зеркальным. Может, никого не было. Возможно, правила в случае пожара требовали, чтобы надзиратель подключился к эвакуации тюрьмы. А может, охранник был на своем посту и ждал какого-то сигнала. Что-то, о чем Ричер не подозревал. Что-то, что должно было определить, поднимать тревогу или нет. Подкрепление прибудет сзади, предположил Ричер. Со склада. Охранники будут тяжело вооружены. Он посмотрел в зеркало заднего вида. Рольставни были закрыты. Пока.

Внешние ворота не двигались.

Нога Ричера была на тормозе. Он не решался переместить его на соседнюю педаль газа. Но не было смысла пытаться таранить ворота, которые были слишком массивными, и могли остановить гораздо более тяжелое транспортное средство. И даже транспортное средство, которое приближается на скорости, а не только-только трогается с места. Ричер в этом не сомневался. Но он предположил, что он может хотя бы повредить их, и часть металла фургона соприкоснется с сеткой или рамой. Затем Ричер мог открыть заднюю дверь фургона. Грузовой отсек был оборудован стеллажами. Ричер видел их, пока Бегович сидел сзади. Он мог вытащить один или два. Использовать их, чтобы соединить заднюю часть фургона с внутренним забором. И, возможно, вызвать короткое замыкание. Может быть, он отключит питание достаточно надолго, чтобы перепрыгнуть через забор. Если он найдет что-нибудь, что поможет ему преодолеть колючую проволоку наверху.

Внешние ворота не двигались.

Ричер опустил взгляд. На полу были стельки. Перед обоими сиденьями. Они были изготовлены из плотной прочной резины. Они предназначались для защиты пола кабины от обуви, промокшей от проливных дождей в Миссисипи. Они были достаточно толстыми, чтобы защитить человека от электрического тока. Возможно. Был только один способ узнать. Ричер начал поднимать ногу. Затем остановился. И снова на мгновение замер.

Потому что внешние ворота затряслись и медленно отъехали в сторону.

Ричер пронес Ханну через сломанные ворота и положил ее на пол в грузовом отсеке фургона, который он взял в тюрьме. Бегович, следовавший за ним по пятам, положил тело Джеда рядом с ней. Морис шел сзади. Он не хотел оставаться один во дворе в компании двух мертвецов.

Ричер закрыл двери и повернулся к Беговичу.

— Ты умеешь водить?

— Когда-то мог. Но это было шестнадцать лет назад.

— Принцип тот же. — Ричер протянул ему ключи и сказал: — Проедь километр по этой дороге, остановись и жди меня.

Ричер проследил за удаляющимся фургоном и попросил у Мориса его телефон. Набрал 911. Дежурный оператор ответил после второго звонка.

— Мне нужна полиция, — сказал Ричер. — И священник, если можете. Один человек попал в аварию у себя во дворе. Его зовут Бруно Хикс. Он все время повторял, что совершил великое зло. Он говорит, что хочет исповедаться. Он кажется искренним.

— Адрес, по которому произошла авария? — спросил оператор.

Ричер прочитал адрес, указанный на табличке на стене рядом с воротами поместья.

— Ваше имя, сэр?

— Чивингтон. Джон Чивингтон.

— Хорошо, сэр. Я не могу помочь вам со священником, но я пришлю полицейских. И скорую помощь. Оставайтесь на месте. Помощь скоро придет.

Ричер повесил трубку и вернул Морису телефон.

— Что нам теперь делать? Мне остаться или уйти? — спросил журналист.

— Тебе решать. Все еще интересуешься «Минервой»? Или ты найдешь время для материала, посвященного продажным копам?

Через семь минут подъехала полицейская машина. Додж Чарджер. Совершенно новый. Никаких знаков отличия. Однако на его приборной панели вспыхнула синяя лампа. Он двигался довольно быстро. Водитель остановился у черного фургона, который разбил ворота Хикса. Дверь открылась. Из машины вышел полицейский. Ему было около шестидесяти. Его униформа была идеально выглажена, но узка в талии. Полицейский вытащил пистолет и побежал к дому.

Полицейский обошел дом и вышел на крыльцо. Он посмотрел на два сгоревших трупа. Труп Эмерсона все еще дымился. Полицейский пересек газон и поднялся на крыльцо. Хикс начал приходить в себя. Офицер ударил его. Снова и снова. Настоящий вихрь коротких, резких пощечин.

— Бруно, что, черт возьми, произошло? Кто звонил девятьсот одиннадцать?

Хикс не ответил. Просто был не в состоянии.

— Что это за трупы? Как ты сюда попал? Где, черт возьми, твоя одежда?

Хикс просто моргнул.

— Есть еще? Есть ли живые?

Хикс фыркнул.

Полицейский заговорил потише:

— Бруно, что ты им сказал?

Хикс пытался пожать плечами, но не смог.

— Сосредоточься! Давай! Это важно! Что они знают?

Хикс покачал головой.

— Они что-нибудь знают?

Хикс ответил тихим хриплым голосом:

— Они знают все.

Полицейский отступил на шаг назад и вздохнул:

— Спасибо, что был честен, мой друг. Мы хорошо сотрудничали. Мне жаль, что это не может продолжаться, но у каждой сказки есть свой конец.

Полицейский положил пистолет в кобуру. Вытащил из кармана пару латексных перчаток. Надел их, наклонился и приподнял ногу. Из кобуры, прикрепленной к лодыжке, вынул небольшой серебристый револьвер. Направил его на висок Хикса и сказал:

— Я сделаю это быстро.

— Стой!

Ричер вышел из-за бара. В руке у него был Зиг-Зауэр, направленный прямо в грудь полицейского.

Полицейский поднял руки и отступил.

— Брось оружие.

Полицейский подчинился.

— А теперь другой.

Полицейский бросил свой служебный пистолет.

Из-за другого конца бара вышел Морис. В руках у него был мобильный телефон. Он подошел достаточно близко, чтобы прочитать имя полицейского на его униформе.

— Поздравляю, Мозли. Отличное представление. Ты сядешь в тюрьму, а я получу Пулитцеровскую премию. Я опубликую эту запись в интернете. Это шедевр самообвинения. Возможно, мне придется замазать некоторые части тела мистера Хикса. Я не хочу, чтобы кто-то воспринимал этот клип как комедию.