Краткий эпизод из жизни молодого человека, который спустя годы после глобальной катастрофы стал заложником подземного убежища.
Звук был просто отвратительный. Отвращение он вызывал не тем, что был громким и пронзительным до глубины души, и даже не тем, что вырвал Никиту из сладостных объятий сна. Нет, самая главная мерзость этого монотонного писка заключалась в необходимости встать с мягкой кровати, пройти в соседнюю комнату и коснуться сенсора на большом экране. Только тогда этот отвратительный звук прекратится. Заспанный смуглый парень потер глаза, шумно зевнул во весь рот и горестно завопил:
‒ Егорыч! Ну сделай ты хоть что-то полезное, отключи сигнал. Будь человеком! Егорыч!
Под самым потолком откуда-то из невидимого динамика зазвучал такой же недовольный голос, только принадлежал он мужчине постарше:
‒ Никита, сколько раз тебя просил – не называй ты меня так. Это фривольно, вульгарно и, в конце концов, просто неуважительно! А вот это твоё «будь человеком» как вообще понимать?
‒ Ну, извините, Семен Егорович как-то не звучит, а просто Сёма тебе, почему-то, тоже не нравится, ‒ улыбнулся Никита, продолжая валяться на широкой кровати. ‒ Какие слова, «вульгарно», «фривольно», сегодня у нас расширенный урок русского языка, что ли? И отключи ты уже этот чёртов сигнал! Что там такое, опять картошку полить забыли?
‒ Сегодня у нас философия, вопрос понимания человечности. А этот сигнал мне нельзя трогать, это с внешних датчиков движения, и ты прекрасно знаешь, что только ты должен лично проверить источник и…
Но ворчание невидимого Егорыча уже никто не слушал. Молодой парень, которого звали Никитой, как ошпаренный вылетел из кровати и побежал по недлинному коридору в соседний зал. Буквально одним прыжком преодолев расстояние от порога и до большого стола посреди комнаты, юноша склонился над светящимся экраном и коснулся сенсора. Монотонный писк прекратился.
‒ Семен, ты почему мне сразу не сказал, что у нас движение снаружи?
‒ Да потому что это невозможно, там уже лет пятьдесят как ничего живого нет.
‒ А как тогда возможно, что датчик сработал?
‒ А никак, ‒ голос из динамика даже не пытался изобразить виноватого. ‒ Жизни там точно нет, а датчики могут выходить из строя, время-то идёт. Между прочим, мы и посмотреть ничего не сможем, потому что кто-то поленился заняться ремонтом систем обзора…
‒ Давай вот не начинай, ты сам мне говорил, мол, кругом все равно одни камни и смотреть там не на что, лучше беречь ресурсы и так далее, ‒ Никита продолжал смотреть на экран, время от времени касаясь сенсорного дисплея. ‒ Движение зафиксировано прямо напротив второго запасного шлюза. Ты говорил здесь и до катаклизма особо жизни не было?
‒ Да, там снаружи каменистое предгорье. Конечно, не прям пустыня, но тоже хорошего мало. Могу дать практически стопроцентную гарантию, что это ошибочное срабатывание датчика, особенно учитывая состав атмосферы снаружи Укрытия.
Речь Егорыча прервал пронзительный писк сигнала.
Никита снова отключил звук, коснувшись сенсора, и усмехнулся:
‒ Почти стопроцентная гарантия, говоришь. Однако шанс все же есть?
‒ Ну, знаете ли, молодой человек, именно на такой шанс и рассчитывали при строительстве этого бункера под землей. Нам не всю жизнь здесь надо проторчать, а переждать беду…
‒ Ага, только непонятно, какого чёрта ты меня так рано из капсулы вытащил, раз за бортом до сих пор кислота вместо воздуха, ‒ пробурчал Никита, продолжая колдовать над дисплеем.
По-прежнему невидимый Егорыч вздохнул из динамика:
‒ Мы уже это обсуждали ведь. Во-первых, по всем расчётам воздух должен был уже очиститься, во-вторых, твой организм уже не мог больше оставаться в стазисе, еще несколько лет и ты бы просто не проснулся. Я, можно сказать, тебе жизнь спас, а ты всё обижаешься, как студент на военкома.
‒ Ладно, проехали тему, ‒ махнул рукой «студент». ‒ Совершенно точно сработал датчик у Восточного шлюза. Сейчас завтракаем и едем туда, посмотрим, что и как. На кабинке минут за двадцать доберемся. Что ты там говорил у нас за тема сегодня, понятие человечности?
***
Транспортная шахта прорезала скалу, как длинная трещина. Никита знал, где-то там в глубине за стеной и двухметровым слоем камня находились большие залы различного назначения – склады провианта, технические помещения, искусственные сады, теплицы и все остальное, что необходимо для поддержания жизнедеятельности Укрытия. Знал он и то, что много лет назад люди построили всё это в ожидании ужасного катаклизма, способного уничтожить все живое на поверхности. Однако, чего Никита не знал, так самого важного – почему в стазисной комнате из двенадцати капсул была занята только одна, из которой он и пробудился почти год назад. За это время молодой человек не раз пытался вспомнить, кто он и как вообще оказался в Укрытии десятки лет назад, но, увы, память поддавалась только с того момента, как он открыл глаза в стазисной капсуле. Впрочем, сейчас Никиту этот вопрос не занимал. Он нёсся сквозь подземную темноту в кабинке, похожей на горизонтальный лифт, и вёл жаркий спор по теме важного урока философии.
‒ Вот ты сам себе противоречишь, Семён Егорыч!
‒ Да в чем я себе противоречу? ‒ возмущенно донеслось из маленького динамика в углу кабинки. ‒ Человечный равно гуманный, милосердный, добрый! Ты мне сам не далее, как час назад сказал «будь человеком» надеясь на то, что я сжалюсь и отключу мешающий тебе сигнал.
‒ Да, но при этом именно человек сотворил всё то дерьмо, которое сейчас происходит на поверхности и по сути убил всё живое. Разве это гуманно? Или милосердно? ‒ Никита покачал головой. ‒ Нет, хоть как мне объясняй, но человечность больше не может приравниваться к доброте и жалости, по крайней мере в буквальном, а не философском смысле.
‒ Это идиоматическое выражение, мы ведь проходили с тобой это буквально пару недель назад.
‒ Всё равно, мне это не понять. Человек творит зло, но при этом быть человечным – значит быть добрым. Что-то твой Кант и прочие философы перемудрили.
‒ Я бы с тобой поспорил ещё, но придется вернуться к этой теме позже, потому что мы приехали.
Восточный шлюз находился в большом и сильно вытянутом зале. Освещение работало только возле невысоких стальных ворот, а дальняя часть зала тонула в темноте. На воротах красовалась цифра 2.
‒ Так, ну вот приехали мы, а что дальше-то? Смотри, сигнал продолжает идти, хоть я и отключил звук, ‒ Никита поднял планшет в руке. ‒ За этими воротами определённо двигается что-то живое. Пусть даже ты говоришь, что это невозможно.
‒ Я не говорю, что это прям невозможно, это маловероятно, ‒ голос Егорыча звучал с механическим хрипом, возможно динамик над воротами был неисправен. ‒ По расчетам строителей атмосфера снаружи должна уже пару лет, как быть в норме, однако внешние газоанализаторы, пока не накрылись, еще пять лет назад показали, что те, мягко говоря, ошиблись в расчётах и процесс очищения слегка затянется.
‒ Однако движение снаружи есть, значит там шарится что-то живое, ‒ Никита потер коротко стриженую голову. ‒ Какой-нибудь мутант, как в компьютерных игрушках начала прошлого века?
‒ Да какой там мутант. Скорее всего это ошибка, датчик срабатывает в одном и том же месте. Годы идут, видеонаблюдение накрылось, газоанализаторы накрылись, вот и датчикам движения, похоже, пришел закономерный конец.
‒ Ага, осталось дождаться, пока сломается регенератор воздуха или какая-нибудь оросительная система, и тогда вопрос, что же там движется снаружи, меня будет беспокоить меньше всего.
‒ Не греши на инженеров, – возмущенно захрипел динамик. ‒ Все внутренние системы не находятся в такой агрессивной среде, проработают еще лет двести. Хотя тебе, конечно, так долго не пригодится.
‒ Ну, спасибо. – буркнул Никита. ‒ Короче, я решил: сейчас надену костюм и выйду наружу, посмотрю, что там вообще происходит.
‒ Нет, не выйдешь.
‒ Почему?
‒ Потому что я не выпущу.
‒ Как это? ‒ опешил юноша и гневно уставился на динамик над воротами.
‒ А вот так. Не положено. Почитай правила, выход из Укрытия можно осуществлять только по двое плюс один человек должен контролировать весь процесс изнутри.
‒ А ничего, что я здесь вообще один, болван электронный?
‒ Ничего не могу поделать, порядок нарушения герметичности строго регламентирован. И можно было не обзываться, это не я придумал. – обиженно пробубнил Егорыч. ‒ Я могу открыть ворота для одного человека только если есть стопроцентное подтверждение того, что на поверхности можно жить и дышать. Извини.
Никита пнул ворота, поморщился и недовольно начал ходить из стороны в сторону. Его взгляд упал на большой металлический шкаф, в котором хранились костюмы химической защиты. Казалось бы, всего-то нужно натянуть на себя этот кусок резины, открыть створки шлюза и посмотреть, наконец, что же там такое может двигаться. Вопрос на самом деле был непраздный, потому что одиннадцать месяцев одиночества и бесконечных бесед со слегка спятившим искусственным интеллектом Укрытия могли доконать кого угодно. Однако, все упиралось в принципиальность дотошного Егорыча.
‒ Вот скажи мне, умник, почему у вас тут нет никаких зондов или разведывательных роботов? Технический прогресс, все дела, дворец вон какой отгрохали под землей, а вот ничего гениальнее трех десятков камер снаружи придумать не смогли, да и те навернулись, наверное, лет двадцать назад.
‒ Раньше тебя это не беспокоило.
‒ Раньше там никто не бегал под самым боком, ‒ развел руками Никита. ‒ Скажи мне лучше, где у нас видеоскоп? Тот самый, которым трубы проверяли месяца три назад?
‒ Ты что задумал, юноша? ‒ подозрительно спросил Егорыч.
‒ Ну уж точно не подглядывать за кем-то. Возьму термобур, проделаю дырку во внешних воротах, засуну туда наш управляемый видеоскоп, посмотрю, наконец, что там ёрзает и заодно узнаю, есть там отрава за бортом или можно выбегать цветочки собирать.
‒ Я тебя не выпущу за первые ворота!
‒ А вот не угадал! ‒ Никита сложил пальцы на правой руке в неприличный жест и показал динамику. ‒ По тому же регламенту я могу проводить осмотр внешних ворот, так что ты должен будешь меня выпустить. Я буду в скафандре и внутренние ворота будут закрыты, все как положено.
Из динамика раздался тяжкий вздох:
‒ Термобур в мастерской в третьей секции, а видеоскоп ищи там, где бросил. Принципиально не скажу, где он. И не забудь портативный газоанализатор, раз такой умный.
***
Всё оставшееся время до обеда заняла поездка за инструментом и поиск видеоскопа. Никита уже начал грешить на происки Егорыча, но неожиданно пропажа обнаружилась на холодильнике в кухне. По-быстрому пообедав (а Никита за этим, собственно, и заглянул на кухню), юноша, нагруженный инструментом, отправился в обратную дорогу.
По пути снова разгорелся знатный спор на тему объективности понятия человечности. Егорыч так и не сумел переубедить своего собеседника и обиделся, пообещав молчать до самого приезда. Никита, в свою очередь, про себя подивился эмоциональности своего искусственного сожителя, и молча поглядывал на дисплей планшета, на котором по-прежнему мерцал значок движения возле второго запасного шлюза. Сигнал был очень близко к контуру Укрытия, практически вплотную, и складывалось впечатление, что кто-то стоит перед самыми воротами и марширует на месте.
Трудно сказать, что именно Никита ожидал там увидеть. С одной стороны, по рассказам Егорыча воздух снаружи Укрытия больше напоминал содержимое газовой камеры и ничего живого там, соответственно, нет. А с другой – тот же Егорыч сам не раз говорил, что может ошибаться, но вынужден не выпускать своего единственного постояльца, следуя заложенным инструкциям. Да еще упоминал, что только зарегистрированных Укрытий на территории России около двенадцати тысяч, и ближайшее, между прочим, находится всего в шестидесяти километрах.
«А что, если там уже во всю новая жизнь идёт, пока я тут с этим электронным хрычом спорю? Люди вышли из Укрытий, знакомятся, строят новую цивилизацию, ‒ подумал Никита. ‒ Вдруг они теперь пришли за мной? А вдруг там… женщина? Блондинка с кудрявыми локонами и нежными руками? Ага, пришла и стоит под дверью полдня»
Вид марширующей на месте перед воротами шлюза кудрявой блондинки немного сбил молодого человека с романтического лада, но не лишил позитивного настроя. В любом случае, движение было, а значит надо проверить.
Доехав до места и разложив инструменты, Никита принялся за костюмы хим.защиты, и вот с ними едва не вышла проблема. Из шести костюмов в шкафу время пощадило только один, как раз последний. Резиновый скафандр был настолько неудобен, что непривычный Никита смог натянуть его только спустя достаточно большое количество попыток, чем изрядно повеселил переставшего обижаться Егорыча, который всё это время отпускал едкие реплики и вновь вспоминал неведомого военкома.
Наконец неудобная защита была экипирована, внутренние ворота открылись, и «космонавт» приступил к бурению. Луч термобура начал прожигать сталь внешней двери, а Никита нервно поглядывал то на маленький дисплей инструмента, на котором шел отсчет до полного завершения бурения, то на специальные латки, приготовленные на случай, если «за бортом» окажется и правда сплошной ядовитый газ.
Наконец, на дисплее термобура высветилось «Перфорация завершена», и Никита, зачем-то задержав в скафандре дыхание, поднёс к отверстию газоанализатор.
‒ Ты бы его еще сразу в кислоту кинул! – едко прозвучало в маленьком динамике внутри шлема.
‒ Тьфу, Егорыч, от тебя нигде не скроешься! – вздрогнул молодой человек.
‒ От меня не надо скрываться, меня слушать надо. Чего ты прибор туда пихаешь, там только что температура была почти две тысячи градусов, да ещё пары плавления легированной стали витают. Сломать хочешь? Жди, пока остынет, и видеоскоп вставляй, зря искал, что ли.
‒ А чего это ты мне подсказываешь? ‒ подозрительно прищурился Никита.
‒ Если вы еще не поняли, юноша, я всегда должен вам помогать, пусть даже слегка обходя инструкции, – солидно проговорил Егорыч. ‒ Да и по-человечески тебя можно понять, твоё одиночество. Видишь, опять – «по-человечески».
‒ Вот заладил со своей человечностью…
‒ Кроме того, ‒ хихикнул динамик, ‒ мне самому интересно, что там снаружи так упорно ёрзает.
Тем временем инструмент закончил остужать пробуренное отверстие, и Никита вставил в него видеоскоп – что-то вроде очень длинного кольчатого шланга с подвижной управляемой камерой на конце. Просунув «за борт» около десяти метров длины прибора, молодой человек коснулся сенсора на пульте управления – и металлическая змея ожила. На небольшом дисплее появилось изображение с камеры видеоскопа – какие-то серые камни под тусклым небом.
‒ Движение в трех метрах на юго-восток. Рули! – скомандовал Егорыч.
Никита начал «рулить» при помощи джойстика, наклоняя его то в одну, то в другую сторону, и длинное «тело» видеоскопа поползло в нужном направлении.
‒ Ну что, Никитка, там ничего нет? Я же говорил, это глюк системы. Давай, возвращай прибор обратно, да латай дырку.
‒ Да погоди ты!
На экране устройства действительно ничего не было видно, кроме каменистой земли да тех же серых скал, хотя по всем показаниям источник движения должен быть прямо перед камерой.
‒ Еще метр буквально, длины должно хватить, ‒ словно сам себе бормотал молодой человек. ‒ Я чувствую, что это не зря всё. Есть! Ты видишь?
‒ Я могу видеть только внутри Убежища, где есть камеры. Что там?
‒ Яма, точнее это больше похоже на круглую шахту. Неширокая, не больше метра в диаметре. Так, подвожу головку видеоскопа к краю. Шахта неглубокая, метра четыре, непонятно, для чего она там вообще… Плохо видно, включаю подсветку… Егорыч! Там что-то двигается! Это живое существо, животное! Небольшого размера, белое с темными пятнами, уши висят… Это собака, Егорыч! Я помню! Собака! Живая! Она там дышит! Свалилась в яму эту и прыгает! Живая собака, Егорыч!
Чувство восторга переполняло Никиту. Наверное, он и сам не мог бы сказать, что именно его обрадовало больше – возможность увидеть хоть одно живое существо или понимание того, что за пределами Убежища можно жить и дышать. Мысль про кудрявую блондинку его даже не посетила.
‒ Она уже двое суток в этой шахте сидит. Держись, барбос, сейчас я тебя вытащу! Надо быстрее её спасать, бедняга там без воды и еды.
‒ Никита, ты уверен? Я понимаю твою радость, но надо бы провести нормальный анализ воздуха, мало ли что там намешано. Да и шутки шутками, но мутации живых организмов все же вполне возможны.
‒ Да это обычная собака, Егорыч! Какие, к чёрту, анализы? Всё, это живое существо снаружи Убежища, вот, смотри, показываю тебе дисплей видеоскопа. Видишь? Хвостом виляет. Я не обманываю тебя, это доказательство жизни «за бортом». Открывай ворота!
‒ Да, доказательство. Протокол соблюдён, ‒ серьёзно проговорил Егорыч. ‒ Однако я всё же рекомендую тебе соблюсти осторожность. Я не хочу, чтобы ты на радостях стащил шлем и хапнул каких-нибудь примесей. Возьми пробы, в лаборатории проведём полный анализ и завтра выйдешь спокойно уже.
‒ Завтра? Она до завтра не доживёт уже!
‒ Ну и что? Она не нужна будет уже, доказательство есть, так ещё и будет полный анализ состава воздуха, можно будет со спокойной…
‒ Ты сдурел совсем? ‒ в бешенстве перебил Никита. ‒ Не нужна будет? Не ты ли мне полдня твердил про то, что человечность – это милосердие и сострадание? Так вот, Егорыч, я человек, а там в яме сидит единственное живое существо, которое я видел на всей моей памяти, и я не дам ему помереть, пока ты свои анализы будешь делать! Открывай, говорю!
‒ Не могу сказать, что одобряю твоё решение, но подчиняюсь. Зато ты, наконец, понял, что значит быть человеком…
Дверь Убежища с металлическим скрежетом открылась, и Никита сделал шаг навстречу тусклому свету внешнего мира.
***
В просторном помещении было достаточно темно. Единственным источником света служили несколько экранов, на которых транслировались изображения с камер видеонаблюдения. На одном из них человек в скафандре выходил из дверей шлюза.
Сидевший перед экранами мужчина в серой униформе обратился к стоящему у него за спиной немолодому коллеге:
‒ Семён Егорович, он выходит.
‒ Да я вижу, Андрей, вижу. Никита был нашим последним вариантом, но он тоже провалился. Кто бы мог подумать ‒ год, почти целый год, ‒ разочарованно покачал головой Семён Егорович. ‒ Выключай!
Андрей коснулся клавиш, и человек на экране сделал ещё пару шагов и упал.
‒ Когда они уже поймут, что никакие моральные вопросы не могут быть важнее человеческой жизни, тем более собственной, ‒ грустно продолжил учёный и вздохнул. ‒ Центр дал нам три года на подготовку к колонизации, срок уже почти вышел, а у нас до сих пор нет идеального кандидата. Отпишись в группу вербовки, Никиту пусть забирают на реабилитацию, а нам пришлют ещё пятерых добровольцев. Продолжаем работу.