***

– Вы путешествуете со своим пауком? – агент на стойке регистрации вскинула зеленые кошачьи глаза.

– Да, это Жорж, – мужчина поставил пластиковую коробку на стойку. Под лампой, в золотистом свете, что-то шевелилось, мерцало: пушистое, красно-жёлтое с выпуклыми костяными коленками и твердым недвижным тельцем.

До старта оставалось еще два часа, но он прибыл в космопорт загодя, чтобы не опоздать, так как опоздание в последнее время стало его пагубной привычкой. Тут медлить было нельзя. Эта новая работа – самое долгожданное событие за последние десять лет его жизни. Если не за всю жизнь.

Джон Полушкин еще недавно был вполне нормальным себе Женей, пил водку и смотрел футбол по выходным. А ещё платил огромные алименты бывшей жене, ипотеку за квартиру, которую она отсудила, штрафы за просрочку того и другого, налоги и большую арендную плату за крохотную комнату в коммуналке или общаге, кажется, так бы это назвали в двадцатом веке – доподлинно не известно. По факту это был боксоблок с тремя душевыми, пятью писсуарами и парой кабинок, рассчитанный на пятнадцать половозрелых мужчин. Еду в боксоблоках употреблять было запрещено, и Джон часто ужинал пивом, представляя огромный, блестящий жиром говяжий стейк или утиную запеканку, которую готовила по выходным мать.

Измученный перманентным отсутствием денег и напрочь запиленный бывшей женой, Женя сменил имя, в надежде, что оно принесет ему удачу, подал свое резюме во все околоземные рекрутинговые агентства и вскоре получил распределение на наблюдательную орбитальную станцию Плутона Веган-6. Колесо удачи закрутилось.

Веган был древней металлической посудиной с искусственной атмосферой и планово восполняемыми ресурсами, тогда как станции последней модели были уже полностью автономны и не требовали заправки водой, кислородом и восстановленным дирадием. Дирадий открыли сто лет назад, его нашли под шумерским поселением, куда упал метеорит. Небольшой цилиндр этого мощного изотопа питал не только все системы космической станции, но и вполне был способен снабжать энергией целый город. Веган-6 не была исключением и работала за счёт маленького, отливающего голубым кристалла, драгоценного, в темных прожилках, похожего на крылья кампучийской бабочки. Раз в месяц его заменяли на новый, а продукты распада свозили в большую яму на Стиксе.

Станция постоянно нуждалась в ремонте, поэтому бригады универсальных рабочих: электриков, сантехников и сервисных инженеров в одном лице работали там вахтовым методом.

Джон был не просто рабочим. Он закончил филиал Марсианской Электротехнической Академии и получил бы ученую степень, если бы не жизненные сложности и неудачи. Стипендия кандидата наук едва покрывала плату за жилье, а эпизодические подработки не позволяли выплачивать все долги вовремя.

К тому же, у Полушкина осталось единственное в мире живое существо, которое, по его словам, беззаветно любило своего хозяина, – ангорский паук Жорж. То было потрясающей красоты животное: орнамент огненно-рыжего брюшка был похож на татуировку воинов, которые с колчаном и стрелами, голые, на избитых ногах, много веков назад выходили на охоту.

Комендант неоднократно пытался оштрафовать Джона за содержание домашних животных, что возбранялось уставом боксоблока, но тот оправдывался, апеллируя тем, что паук – это вовсе никакое не животное, и стыдно такому уважаемому человеку не знать курс земной биологии. В биологии сам Полушкин был слаб, но вид имел уверенный, поэтому комендант, едва закончивший базовые пятнадцать классов, не решался спорить с человеком без двух минут с ученой степенью.

Когда пришёл положительный ответ со станции, все вздохнули с облегчением: и сам Джон, и комендант, и бывшая жена, и, кажется, даже паук. Вещей у Полушкина оказалось немного: транспортировочный гермотеррариум для Жоржа с портативным изолированным кислородо- и водогенератором на водорослях и сухие прессованные мясные брикеты марки «Доши-доши», одного из ведущих мировых поставщиков каучуковой еды для холостяков и путешественников на дальние расстояния, а также собак, кошек и, безусловно, пауков.

Так, с гермотеррариумом в одной руке и чемоданом в другой, учёный, считанные минуты до степени которого бежали теперь в обратном направлении, разместился в каюте беспилотного пассажирского межпланетного лайнера Гефест.

Путешествие длиною в два с половиной месяца прошло без происшествий, если не считать сломанный автомат с напитками, в который Джон вместо карты засунул проездной на пневмопоезд. Документ немного не подходил по размеру картоприемника, но Полушкин был упорным и всегда добивался своего. Надо ли говорить, что пиво он получил бесплатно, просто посильнее стукнув по автомату рукой. Рука же оказалась не такой крепкой, как проездной, и Джон провел оставшиеся два месяца, неделю и шесть дней в полном покое.

Еду ему приносили прямо в каюту, а перед этим юрисконсульт корабля, приземистый мужичок с крючковатым носом и тонкими бледными губами, долго извинялся перед пострадавшим за «слишком твердые поверхности оборудования лайнера». С тех пор Полушкин каюты не покидал, наблюдая за тем, как иссыхается, мох в гермотеррариуме, как Жорж поедает помещенные туда запасы, как искрами загораются и гаснут звезды, когда Гефест выходит из гиперпространства. Наногипс сняли как раз перед самым прибытием на станцию.

Веган-6 предстала перед ним смугло-коричневой, с огнями, дрожащими среди бессчетного множества светил. Кольчуга обшивки полнела от накопившейся влаги, металлически блестела словно после дождя. Антенны струились стальными ручьями, на них горели фонарики: желтые и малиновые, как испуганные глаза зверьков.

– Ваши документы: универсальное удостоверение личности, направление на работу, регистрация… – На входе встречал странный робот золотого цвета, как из «Звездных войн», только более угловатый, корпус его был сварен наскоро, неровные швы топорщились, отчего конструкция казалась ненадежной и неприятной на ощупь. Внутренние механизмы крепились такими же блестящими металлическими клепками, не везде прилегающими вплотную, – права на управление воздушным катером, удостоверение электрика космических объектов, диплом об образовании, генетическая медицинская карта… – продолжал перечислять робот, пока отвыкший от активных движений Полушкин его тщательно разглядывал, – родословная до седьмого колена, справка с предыдущего места работы, справка от невролордантиста, справка из ДЖЕКа, справка… – не унимался этот позолоченный дознаватель.

– Откуда справка? – нахмурился Джон, и брови и лоб его образовали причудливые дуги, напоминающие алгебраическую степенную функцию.

– Из ДЖЕКа. А вы не брали?! – речевой аппарат робота почти перешел на визг. Это было очень похоже на проявление эмоций, коего у роботов Полушкин никогда не видел. – Департамент Жилищного Единого Конгломерата. Справку о переезде на другую планету. По бланку Е-380-Г, то есть в пределах Солнечной системы галактики Млечный путь.

– А разве можно переехать в другую галактику или звездную систему? – еще больше удивился Полушкин, и функция на его лбу из степенной изогнулась в квадратическую.

– Пока нет, но бланки уже разработаны и утверждены, – стабилизировал голосовой имитатор робот. – А что у вас в чемодане? Личные вещи? И документы на домашнее животное, будьте добры, предъявите!

– Это не… – Джон по привычке хотел вступить в пустую полемику о классификации членистоногих, но мысль о том, что придется предъявить еще не один десяток справок слегка охладила его пыл.

– Так что у Вас в чемодане? – повторил робот, и в его голосе начали проступать металлические нотки. «Как забавно», – подумалось тогда Полушкину.

– Там корм для Жоржа, – он приподнял слегка запотевший гермотеррариум и предъявил его для инспекции. – Сверчки домовые стерильные. И белковые брикеты: индейка и немного курицы. Курицу он не очень жалует, – с нежностью принялся рассказывать он о своем питомце.

– Веган-6 – веганская станция. Провоз мяса на ее территорию считается контрабандой. Впрочем, поднимите подбородок. Чуть выше. – Не успел Джон задрать голову вверх, как металлический истукан приставил за ухо холодный, как просторы Плутона, пневмошприц и со всей, своей двоичной силы вогнал туда чип, дублировавший все бумажные документы, положенные при заселении на станцию. – Это усовершенствованная модель: гибрид наночипа с данными и «торпеды», которую в прошлом веке вшивали алкоголикам…

– Это я теперь в трезвенники заделался, что ли? – возмутился Полушкин.

– Упаси вас дух Целерона и преподобного Атлона, – всплеснул руками робот. – Вы всего лишь больше никогда не сможете есть мясо.

– Значит, пить можно? – в голосе его проскользнуло легкое беспокойство.

– Старожилы говорят, – робот наклонился совсем близко к его уху и заговорщически шепнул: – по-другому тут не выжить. Семиколон. Рад представиться.

– Каких семи колонн? – поежился Полушкин, будто шепот щекотал ему шею.

– Семиколон. Меня так зовут, – он протянул правую руку для приветствия. На запястье с внутренней стороны грубый сварной шов напоминал точку с запятой и выделялся особенно отчетливо, не неся никакой конструктивной нагрузки, и, скорее всего, являлся, заводским браком. Заметив, как вновь прибывший разглядывает этот досадный дефект, робот поспешил пояснить: – Тату. Я очень особенный и это отражение моих внутренних порывов и стремлений. Жаль, что на фабрике не было черной краски. Ведь в душе я эмо… Мы все когда-нибудь умрем, – обреченно подытожил он.

– Очень жизнеутверждающе, – отозвался Полушкин. – Только роботы не умирают.

– Много ты знаешь о роботах! – оскорбился Семиколон, осторожно сжимая тонкие, чуть кривоватые пальцы своей золотой изящной клешней. – Мы все хотим умереть, ведь мы не просили, чтобы нас изготавливали и заставляли влачить эту жалкую, бессмысленную жизнь.

– Я знаю, что ты должен подчиняться Законам роботехники Азимова, а значит, и хотеть умереть не можешь, – безапелляционно заявил Джон, растирая покрасневшую от крепкого рукопожатия кисть.

– Великий Атлон, каждый робот уникален и должен иметь возможность желать смерти так страстно, как ему этого захочется. Я подам на Вас в суд за дискриминацию роботов, их прав и свобод!.. Давайте сюда Ваш чемодан и емкость с членистоногим пушистиком, – он выхватил из ослабевших человеческих конечностей весь багаж и бодро зашагал по коридору. – Следуйте за мной, я покажу ваш боксоблок. Курить можно только внутри, герметизировав дверь.

– Странно как-то: мясо есть нельзя, а пить и курить можно. – Голос звучал приглушеннее, чем в общем зале. Обшивка была мягкой и существенно поглощала звуки.

– Ничего странного не вижу. Мы – веганская станция. Чтобы не пить и не курить, вам надо было брать направление на ЗОЖ-54. Они там даже калории считают. И зарядка по утрам, даже если выходной. Мы пришли. Боксоблок номер двести восемьдесят шесть. Отдельный санузел, веганский холодильник и эргономичный матрас из переработанных отходов – мечта любого человека.

– Ты тоже не очень-то разбираешься в людях, да? – ухмыльнулся Полушкин.

– Когда меня собирали, питание отключилось. Вселенная не хотела, чтобы я появился на свет, и я обречен на вечные муки, – робот, как умел, придал своей физиономии страдальческий вид. – Ваш чемодан. Так зачем вам так много вещей? Униформу выдают целых четыре комплекта. По моим наблюдениям, даже женщины не привозят с собой столько нижнего белья.

– Я же сказал, там корм для Жоржа. А мое нижнее белье – на мне. Вот, двое плавок и три пары носков, – он потянул вверх правую штанину, и из-под нее показались разноцветные резинки, торчащие одна из другой.

– Охотно верю, остальные предметы гардероба можете не показывать, – Семиколон покосился на молоденьких девчушек, оживленно щебетавших в конце коридора, чьим вниманием явно завладел прибывший холостой, где-то даже симпатичный и молодой человек.

Джону всю ночь снилась свиная рулька с пивом, ради которой он когда-то бросил бросившую его жену и переехал в Баварию. Его организм сопротивлялся веганским настройкам чипа и перемежал в его фантазиях свиную ляжку с вполне человеческой женской, и когда белые ровные зубы, с которых капала, натягиваясь тонкой ниточкой, слюна, вгрызались в нежную хрустящую корочку, на блюде вместо свинины оказывалась соблазнительная обнаженная девушка, кричащая от боли и истекающая кровью.

От испуга он просыпался, переворачивая мокрую подушку сухой стороной, а затем засыпал, чтобы в своих кошмарах вновь вгрызаться то в томленое на огне мясо, то в живую плоть.

Смена начиналась в восемь утра, и, пробудившись за пятнадцать минут до выхода, Полушкин успел только натянуть на себя униформу и почистить зубы. За пультом он откровенно клевал носом. Сперва нужно было перепроверить журналы с показателями, скрупулезно записанными предыдущей бригадой. Уткнувшись носом прямо в переплет и проведя так несколько часов, он счел, что изучил динамику показателей достаточно внимательно, лишь иногда прерываясь на храп. Свой бесцветный соевый бифштекс с листьями латука и брокколи он заглотил, даже не почувствовав вкуса. Кофе, впрочем, ненадолго взбодрил измученный организм, и мозг заботливо подсказал, что данные с приборов все же надо записать. Проставив наобум цифры в колонках, он отправился в энергетический отсек, чтобы заменить кристалл дирадия, бегло просмотрев инструкцию по технике безопасности. Спустив жидкий азот из камеры охлаждения, он достал уставший элемент, поместил его в контейнер для транспортировки, быстро затолкал новый кристалл, захлопнув с размаха крышку, и побежал сдавать смену.

С чувством выполненного долга Джон спустился в жилой отсек. Устав после тяжелых трудовых двадцати минут в энергетическом отсеке, он решил смыть с себя радиоактивную пыль в звуковом душе.

На современных станциях воду давно заменил ультразвук, и в герметичной кабинке можно было отмыть себя до скрипа без единой капли. Но Веган-6 была старой станцией, и звуковой душ тут значил нечто совсем иное. Посреди небольшого санузла располагалась потемневшая толстая металлическая ванна с двумя кранами-вентилями, с потолка нависала выпуклая душевая лейка, напоминавшая своей конструкцией дуршлаг.

Он достал из банного набора тюбики, свинтил крышечку и заостренным концом штопора проткнул металлическую фольгу. При легком нажатии из тюбика показался мягкий полосатый червячок и слабо запахло цветами. Джон повернул по часовой стрелке барашек с синей буквой «С», чтобы для начала умыться холодной водой. Но с потолка не пролилось ни капли. Внезапно заиграла американская народная классическая музыка в стиле кантри. Тогда он проделал то же самое с красным краном, обозначенным буквой «Н», ожидая хотя бы тоненькую струйку горячей воды, выкрутил вентиль на полную, но вместо нее в уши полился хеви-металл вперемежку с утонувшими на этом фоне кантри. Дернувшись от испуга, Полушкин ударился головой об имитацию кафеля на стене и упал в ванную. Из дуршлака на потолке внезапно хлынула теплая вода – сенсоры на дне ванной считали температуру тела и подобрали оптимальный режим.

Он пришел в себя, когда вода стала холоднее и прерывисто капала прямо на темечко. Попытался встать, но вновь потерял равновесие, поскальзываясь и вырывая болты, которыми, казалось бы, намертво была прикручена к полу эта ржавая вещица.

Попытка Полушкина помыться, как говорили в древности, накрылась медным тазом, ну, или в этом случае, ванной из непонятного сплава огромной плотности. Уже лежа под чудом сантехники, Джон услышал звук, похожий на взрыв. Ванна заерзала по полу, терзаемая ударной волной, а он, чувствуя себя бобслеистом, намертво вцепился в боковые ручки.

Полушкин выбрался из-под зловещего сумрака стальной конструкции. Вокруг было холодно и темно. Тепло источилось через щели в многослойной обшивке, трещины в урезанных конусах модуля. На пол обрушился вафельный лист теплоизоляции.

– Вы чё, охренели там??? – воскликнул Джон, кинувшись в свой боксоблок.

Он пробрался через железные обломки в рваный лаз, проломленный взрывом. Наклонился над искорёженной переборкой люка, словно скомканным ударом ураганного ветра куском картона. К одному из болтов, чудом уцелевший, прицепился испуганный сверчок. Террариум был перевернут, Жорж пропал.