Авторы:

Ведущий редактор: Эльвира Мухаметшина

Редактор: Олеся Яковлева

Корректор: Лана Белова

Иллюстрации: Ангелина Стрельникова

О чем вы думаете, оказавшись после долгого перелёта на райском острове?

Точно не о том, что вечер может не наступить.

А о чем думал я? Да ни о чем!

Работа? В топку!

Начальник? Да забыл уже!

Солнце, вода, белый песок — все это легко выталкивает рутину из сознания. Океанский бриз, как ветер свободы, уносит прочь все лишнее и несущественное. Остается только удивление и восхищение перед мощью океана. Ощущаешь себя муравьем перед снисходительным великаном. Разве мог я в то утро представить, что через несколько часов буду стоять напротив него в ожидании казни?

С тех пор, как мой бывший однокурсник Валера, а нынче организатор йога-туров в Таиланд, порекомендовал нам отель «Avrora», Маринка предвкушала поездку. Еще бы! Он же небрежно сообщил, что на одном из соседних островов снимали тот самый «Пляж» с ее любимчиком Ди Каприо. Фотографии на сайте только разжигали интерес. Конечно, мы выбрали размещение в бунгало, но оказалось, этот вариант только для участников йога-тура. Марина, узнав, что уровень туристов начальный, заявила, что мы тоже хотим заниматься йогой.

Небольшой кораблик привез нас на остров накануне вечером. Во время поездки мы окончательно успокоились насчет своих способностей стоять на голове и закладывать ноги за уши. Наши будущие соседи на ближайшие две недели тоже не выглядели просветленными йогами или людьми способными на какие-то асаны. Если только та красотка, что сейчас перешла на наш борт, видимо, окончательно устав от своей нервной соседки, мамаши заикающегося парнишки. Дамочка просто душила сына своей заботой. Он и заикался-то, наверное, от ее чрезмерной опеки.

— Её зовут Диана, — сообщила Маринка, заметив, что я разглядываю девушку, сбежавшую от соседства с заботливой мамочкой, — она бывшая гандболистка и веганка. Нравится?

— Конечно, — ответил я, глядя, как закипает моя новоиспеченная супруга, — как картина. Видно же, что она много собой занимается. Ты сама сказала, спорт, здоровый образ жизни…

— А ещё пластика и чудеса косметологии, — проворчала Маринка, — не понимаю, зачем в дорогу наращивать волосы.

— В смысле? — не понял я.

— Денис, ну что не видишь? Волосы у нее не свои. Нарастила. Можешь поверить моему опыту. Я, конечно, не мастер, а администратор, но насмотрелась в салоне на таких красавиц, — продолжала бухтеть моя женщина. Это было так забавно, что я не выдержал, рассмеялся и решил больше не дразнить ее.

— Не нравится! Разве мне может понравиться пластиковая кукла, когда рядом живая настоящая ты, — мир был восстановлен, а кораблик уже подходил к пирсу.

Отель со стороны океана впечатлял. Видимо, благодаря распространенным сейчас тротуарным светильникам, и без того построенный на возвышенности, он будто парил в воздухе. Это выглядело, как иная реальность, и просто переключало мозг с рабочих будней на отдых. Все только начиналось.

Нина, по обыкновению, проснулась до будильника. Быстро приняла душ и провела щеткой по коротким волосам, щедро намазала кожу местным кокосовым маслом, надела темные очки, забросила в модную плетеную корзинку бутылочку воды и косметичку и стремительно выпорхнула навстречу новому дню. «Проживи этот день так, будто он последний в жизни», — так ей когда-то написал мальчик, в которого она была влюблена. В свой день рождения она ждала от него признания в любви, а вовсе не цитату. Кто думает о последнем дне в 15 лет? Сейчас ей было далеко за тридцать, но она по-прежнему беззаботно отмахивалась от этого вопроса, как от надоедливой мухи и продолжала бег по кругу суетных, но необходимых дел. И почему ей это вспомнилось сегодня? Какая ерунда всегда лезет в голову по утрам.

Загорелый худощавый подросток брел по пляжу, пиная мелкие камешки и ракушки. Приближалось время завтрака, но идти в ресторан совсем не хотелось. Ничего не хотелось. Ни еды, ни острова, ни надоевших туристов, ни каждодневных перепалок с мамой. То, что для нее казалось чудесной возможностью провести сезон на берегу океана, для Ильи было ссылкой Наполеона на остров Святой Елены. Он скучал по шумной компании друзей, которых теперь видел только в Скайпе, по московским дворикам, по шуму и ритму огромного города… По доброй бабушке, для которой он всегда самый лучший мальчик на свете, и даже по строгому папе, вечно занятому работой и новой семьей, и редко балующему Илью своим вниманием. Смешно сказать, но он скучал даже по школе и волновался, что завалит свой экзамен экстерном за 8-й класс.

Илья подхватил камешек, попробовал пустить по воде «блинчик», как учил папа, но камень упрямо и неуклюже плюхнулся в волны океана. Подросток чертыхнулся, отряхнул со лба длинную светлую челку и уныло потащился на завтрак.

С моря остров наводил на мысли о рае. Кокосовые пальмы, домики, обшитые тесом, белая полоса пляжа и темная зелень на горизонте. С утра с востока дул легкий бриз. Песок на пляже казался выстиранным добела и сохнущим под ярко-синим небом.

Мордобой осмотрел буйки и направился к берегу. Мышцы приятно ныли после гребли и напоминали бывшему спортсмену, что они живы. Уже три года он работал спасателем в небольшом отеле. Обычно, здесь ничего не происходило и спасать никого не приходилось.

Он смотрел на отель, который находился на самом высоком месте узкой косы между гаванью и открытым океаном. Его защищали от солнца высокие кокосовые пальмы, а крутой спуск вел прямо к песчаному пляжу. Там Мордобой увидел мужа девушки, наступившей вчера на ежа. Внимание спасателя привлекла ярко-желтая бандана. Денис нетерпеливо сбрасывал одежду, глядя на море. «Хороший цвет головного убора на пляже, — отметил для себя спасатель, — опознавательный».

«Через полчаса все соберутся на завтрак, — подумал он, собираясь поздороваться, — не забыть бы дать инструкции по безопасности на воде».

— Привет. Как водичка? — опередил турист.

— Вам понравится, гарантирую. Только просьба, далеко не заплывайте. Сегодня течение, — предупредил спасатель.

— Ок, — согласно кивнул и, скинув рубашку, побежал к морю парень. Бандану не снял. Ну и хорошо, заметнее будет.

Мордобой изучал тропическую погоду и, глядя на небо, мог определить, какая буря настигнет остров задолго до того, как ее покажет барометр. Он перестал пренебрегать мерами предосторожности после того, как пережил свой первый ураган вместе с другими обитателями острова. Знал он и то, как роднит буря тех, для кого-то она стала общим прошлым. Что-то его беспокоило сегодня.

***

Минут через пятнадцать Дэн вспомнил, что нужно заказать завтрак и с сожалением вышел на берег. Гигант, «наш ответ спасателям Малибу» уже ушел. Пора было идти к ресторану.

На открытой веранде уже появились первые отдыхающие. Новые жители острова оживленно обсуждали вчерашний приезд, увиденных по дороге рыб и рифы.

— Утро? — подошел Валера.

— Доброе, — ответил на подачу Дэн. — Слушай, как здесь принято завтрак в номер заказывать?

— Пять секунд! Сейчас все будет! — Валера подошел к скромной тайке, жене Анатолия, стоявшей в сторонке. Хозяйка гостиницы улыбнулась и кивнула в ответ. Быстро переговорив, Валера вернулся. — Беги к своей красотке.

— Спасибо!

Дэн уже выходил, когда его догнала симпатичная официантка:

— Что вам принести, чай или кофе?

— Кофе, пожалуйста, — ответил Дэн, повернулся в сторону бунгало и столкнулся с Галиной.

— Приятного аппетита! — выпалил он, изобразив на лице отчаяние, отвесил поклон, чем вызвал ее улыбку и прощение.

Когда Дэн вернулся в бунгало, Марина уже проснулась и вышла из душа.

— Как нога? — спросил Дэн.

— Ходить вроде могу, но наступать больно, — поморщилась Маринка и хитро улыбнувшись, продолжила, — пациентке требуется срочная анестезия!

— Сделаю всё, что смогу, — скромно пообещал Дэн…

Галина и Виктор вошли в ресторан, а там жизнь просто кипела. Народ проснулся и резво перемещался по залу, наполняя тарелки едой, стаканы напитками и обсуждая планы на сегодняшний день.

— Мы точно все проспали, — рассмеялась Галина.

— Посмотрим, осталось ли что-нибудь из еды. Может, съели уже все, — хохотнул Виктор.

Разнообразие блюд манило со страшной силой и заглушало голос разума.

— Боже мой, Витя, ты собираешься все это съесть? — воскликнула Галина, посмотрев на тарелку с едой в руках мужа.

— Дорогая, я о-очень проголодался! — парировал Виктор.

— Ну все, пропали наши экскурсии. Про йогу я вообще промолчу. Ты же не сможешь оторваться от стула, — улыбнулась Галина.

Оба рассмеялись и стали подыскивать столик. К ним навстречу поспешил хозяин отеля Анатолий и с приветливой улыбкой поинтересовался, чем он может помочь.

— Есть свободный столик недалеко от воды. Вам подойдёт?

— Замечательно! — ответила Галя.

— Кстати, не пропустите прогулку на катере сегодня. Ваши соседи по бунгало уже записались, — Анатолий взглядом показал на столик, за которым сидели Тим и его мама Вероника. Галина и Виктор познакомились с ними вчера при заселении. Женщины даже успели немного пообщаться в тот же вечер за чаем. Тим, заметив что хозяин гостиницы смотрит в его сторону, радушно помахал рукой.

Виктор помахал в ответ:

— Привет, Тим!

Наконец дошла очередь до еды, и Виктор театрально воткнул вилку в аппетитный кусок рыбы.

Вероника была в хорошем настроении. При свете дня все оказалось даже лучше, чем было вчера. Они заселились в бунгало, специально выделенное для участников йога-тура. «Наверное, это лучший номер с видом на водопад», — Вероника с трудом оторвалась от окна, чтобы пойти в ресторан…

Быстро проглотив завтрак, Тим спросил:

— М-мам, я н-наелся, с-сбегаю б-быстро к м-морю?

— Мне страшно тебя отпускать одного туда. Это даже не море, а океан! Не бассейн около дома. Ты не знаешь какое дно.

— Я б-буду осторожно с-себя вести.

— Океан опасен. Ты так хочешь увидеть своих рыбок? Мы их на прогулке на катере посмотрим.

— М-маам. Я хочу сейчас сам п-посмотреть.

— Ладно, беги. Будь осторожнее!

Тимофей кивнул и побежал на берег. Он не мог поверить, что находится в Таиланде на острове: «Как же клево!»

Ночью ему снились рыбки, дно океана, все, что видел на яхте. Они с отцом часто смотрели канал National Geographic, где показывали природу разных мест обитания.

Мама смеялась над ним и папой, когда они ежились от холода в 15 градусов. Говорила, что уж на ее родине, это так, ерунда, а он не понимал ее слов. Например, что такое санки-ледянки…

Все хотят стать крутыми, а он не мог. То ли заикание причина, то ли прозвище «Disabled».

«Как же здесь всё-таки здорово! Какой водопад рядом с бунгало! И как хочется опуститься на дно океана и увидеть все вживую, а не через пол яхты!»

Тем временем к Веронике за столик подсел радушный Анатолий и предложил:

— Миссис Осборн, могу вам порекомендовать погружение, ваш сын всем уши про рыбок прожужжал? Как вам наш остров?

— Изумительная красота, у вас есть экскурсия по острову? Да, погружение обязательно обсудим. Надеюсь, у вас хорошие специалисты!

— Прекрасный выбор, но должен заметить, есть коралловый риф, он ядовит, а ваш мальчик…

— Ох, не хотелось бы… Но вы можете организовать так, чтобы моему сыну ничего не грозило? Только положительные эмоции, иначе…

— Что вы, Вероника, репутация для нас всё. Мы можем гарантировать, что погружение пройдет в самом безопасном месте, и вашему мальчику ничего не будет угрожать.

— Я согласна только на таких условиях.

За соседним столиком Нина рассеянно гоняла кусочек манго по тарелке. Детство и юность художественной гимнастки приучили ее к мысли, что еда скорее враг, чем друг. Гимнастика давно осталась в прошлом, а вот любовь к еде так и не пришла. Когда она только приехала работать на остров, то была в восторге от обилия диковинных фруктов прекрасного качества. На родине видела такие только на картинках или на полках супермаркетов накануне Нового года, но их вкус всегда разочаровывал, словно они сделаны из пластика и воска.

Одна радость была в ее жизни — сын Илья. Хотя и он теперь совсем отбился от рук: дерзил, хамил, не слушался, и всячески разрушал ее попытки достигнуть душевного спокойствия. Нина надеялась, что это просто подростковое, временное, и как гадкий утенок в сказке Андерсена превратился в прекрасного лебедя, так и ее дерзкий подросток когда-нибудь превратится в доброго и достойного мужчину.

Сейчас он сидел напротив нее и так же гипнотизировал еду на тарелке, не прикасаясь к ней. «Дети — наше отражение», — думала Нина, любуясь уже почти совсем взрослым сыном.

— Илья, поешь! — терпеливо уговаривала она.

— В меня с утра не лезет, — упрямился сын.

— В тебя никогда не лезет! А витамины где будешь брать? Нельзя так мало есть!

— Тебе всегда все не так! — вспыхнул на ровном месте Илья. Вскочил со стула и убежал в сторону пляжа.

Нина вздохнула. И так каждый день. Любая ее фраза, даже сама нейтральная, всегда имела эффект зажженной спички, брошенной в бочку пороха. Нина снова вздохнула, глотнула остывший кофе и принялась разглядывать соседей за столиками.

Официантка Лада сервировала завтрак и тоже украдкой бросала взгляды на новых туристов. Особенно ее интересовали одинокие мужчины. Поначалу, когда она только получила полугодовой контракт на работу на острове, Лада думала, что сорвала джекпот. После ее унылого шахтерского городка, в котором она провела 30 лет жизни, остров казался раем.

Ее глаза, привыкшие к серо-коричневой гамме, сначала будто ослепли от десятков оттенков зеленого. Ей казалась, что она вырвалась из ада — мрачного места, где угольная пыль скрипит на зубах и забивается в каждую пору тела. Где все пронизано безысходностью тяжелого опасного труда днем и пьянства всего мужского населения города по вечерам. Если бы у этого города был девиз, наверняка он звучал бы как: «Уголь — это мы».

Однако довольно быстро Лада поняла, что рай, как и везде на земле, только для богатых. Обслуге тяжкий труд за гроши. Да, воздух, океан, фрукты — все это завораживало ее до сих пор, но тем острее ей хотелось тут остаться. И уже не обслугой. Или не тут, но лишь бы не возвращаться в серые будни угольного города. Никогда. Так созрело ее решение выйти замуж. Пока молода, красива, здорова — надо найти того, кто возьмет ее на свой баланс. Не в жены, так в содержанки. Еще 10 лет и будет поздно. Женский век короток.

Анатолий, хозяин отеля, мужчина еще нестарый с проседью в волосах и игривым взглядом, был явно не прочь вкусить ее женских прелестей, но жена плотно держала его в узде. Дальше плотоядных взглядов не пошло. Местный повар тоже гладил ее изгибы масляными карими глазами, но повар — это слишком мелко, думала Лада, притворяясь, что не замечает взглядов и вздохов ей вслед.

Лада ловко убирала грязные тарелки и пополняла блюда уже съеденного. Сначала ее удивляло и даже шокировало количество еды, которые нагребали далеко не бедные люди. Потом привыкла и поняла, что все включено в счет.

«А вот тебе можно было б и без завтрака», — ехидно подумала Лада, завистливо скользнув взглядом по дорогим часам и нескольким браслетам Пандора. Лада мечтала купить хоть одну бусину этого бренда, как символ богатой и красивой жизни. А тут на одной толстой руке целых три браслета с десятками бусин!

Настроение окончательно испортилось, а тут еще надо доставлять романтический завтрак для двоих в номер по заказу мужчины из бунгало у пирса.

«Везет же некоторым с мужиками! — кисло думала она, — Где справедливость? Кому-то заказывают завтрак в постель, а кому-то приходится его подавать». Лада вздохнула и покатила тележку с завтраком в сторону бунгало.

***

Видимо, у Дэна очень хорошо получилось с анестезией, потому что они едва услышали стук в дверь. Дэн открыл. Стоявшая за дверью официантка вкатила тележку. «Да-а-а, ей сразу стало понятно, чем мы занимались», — смутилась Марина, но вдруг поймала в зеркале долгий взгляд официантки, в котором было столько всего намешано, что прониклась к ней сочувствием.

***

Диана взяла мартини и пробубнила присказку: «сыто-пьяно». Подошла к витрине с надписью «Веган», набрала на треть тарелки и осмотрелась, где присесть. Вокруг соотечественники набирали горкой морепродукты вперемешку с котлетами, суши и нарезкой из всевозможного мяса, тропические фрукты и мороженое.

«Мерзко, — подумала девушка, — будто сто лет не ели». Она передернула голым плечом, упрямо торчащим из широкой горловины шифоновой кофточки. Не спрашивая разрешения, поставила свою тарелку, с «дрожащим» по консистенции десертом, на столик, вырезанный в форме ракушки. Там сидела толстая дама. Ее «нижний этаж» свисал наполовину с каждой стороны стула, а руки больше походили на ноги подростка. Толстые пальцы «фанатки» йоги ловко отправляли в мокрое отверстие пухлого рта креветки в соусе Ромалада и китайские блинчики. Дама покосилась на десерт Дианы, громко отрыгнула и представилась:

— Надежда!

— Приятного аппетита! — возник рядом хозяин отеля. — Диана, я к вам с предложением, — он чуть наклонился вперёд, услужливо улыбаясь и заискивая.

— Позвольте угадаю, я должна решиться на экскурсию либо над водой, либо под водой, да?

— Приятно иметь дело с умной дамой.

— Тогда под водой и с сопровождающим… ммм… я сама выберу кого… к примеру, вон того спасателя. С таким нестрашно.

— Сами понимаете, приват и эксклюзив оплачивается отдельно…

— Договоримся, а теперь, с вашего позволения, я буду завтракать.

— Конечно, — Анатолий сделал отметку в своём блокноте и переключился на толстушку, уговаривая ее на прогулку на катере.

Соседка задавала столько вопросов, что Диана успела позавтракать и отправилась в сторону пляжа. Мягкий белый песок манил снять обувь. «Действительно, рай», — промелькнуло в голове Дианы, когда она увидела столики прямо на песке. За одним из них сидел ее будущий гид на экскурсии.

***

Мордобой протянул руку за графином с каркаде. Он с утра выпивал литр этого бодрящего, холодного напитка.

На море стоял полный штиль. Мордобой наблюдал, как стая чаек кружит над темным пятном усопшей рыбины.

«Ну вот, у чаек уже обед», — подумал он.

— Смотрю, вы любитель фенечек, — подсела к нему за столик одна из вновь прибывших и попросила у проходящего мимо официанта кофе, — я Диана. Амулеты? Сами плетете?

— Я Мордобой. Нет, дарят.

— Странное имя, однако.

— Не имя, прозвище.

— Вы спасатель?

— Да.

— Хочу с вами на подводную охоту. Хозяин сказал, что это возможно, — Диана кивнула официанту и попросила еще кофе.

— Почему я?

— С вами нестрашно.

— А чего здесь бояться?

— Акул, мурен… да мало кого…

— Они днем сюда не заплывают. Рифа боятся. Если поранятся, будут плавать как та рыбина, что сегодня на обед у чаек.

Он показал рукой в сторону горизонта. Диана сидела с подветренной стороны, и Мордобой вдруг почувствовал волнующий запах духов.

— А где находится детский бассейн, — спросила Диана, — понимаете, я менеджер по продаже композитных бассейнов. Хотела посмотреть, как все устроено здесь, но детский не могу найти. Не подскажете?

— Это с другой стороны отеля на открытой пристроенной веранде, отсюда не видно. Пройти можно от ресепшен к игровой комнате или по улице, — Мордобой жестами рук показывал, куда идти.

Диана попыталась вникнуть, но наблюдая за руками, упустила смысл. Смутилась и призналась:

— Я не очень поняла, куда идти. Может быть, вы меня проводите и все покажете?

— Можно и так, — согласился Мордобой, пропуская Диану вперед к подъему с пляжа.

***

Илья выбежал из ресторана и побрел в сторону океана. «Почему взрослые такие странные? Почему они не умеют просто разговаривать? Рассказывать что-то интересное, например. Почему всегда или нотации, или советы, или команды? Я же не пудель в цирке! Ешь, учись, не дерзи, не сутулься! Хочется сбежать с этого проклятого острова, хоть вплавь! Все достало: и жара, и туристы, и мамина йога, и мама тоже! Хочется покоя и тишины! И в Москву домой тоже хочется! Там друзья, там тусовка, там жизнь. А тут ничего. За что я наказан этим островом? Кто придумал, что подростку важнее свежий воздух, чем друзья? Почему взрослые с детьми обходятся, как с чемоданами? Куда захотели, туда и потащили».

***

Минуя пальмы, Илья приближался к берегу. По пляжу бродил мальчишка явно младше его. «Не компания», — фыркнул мысленно Илья и пошел в другую сторону, чтобы мелкий не увязался со своей детско-сиропной дружбой.

Илья снял сандали и ступил на белоснежный пляж. Прошел пару десятков шагов, уселся прямо на песок и уставился на линию, где океан встречается с небом. Горизонт. Ему всегда нравилось это слово. И линия эта нравилась. Вот бы и в жизни было так все просто и понятно. Это воздух, а это вода. Это хорошо, это плохо. Это правильно, а это неправильно. А то все как-то сложно и запутанно, и ничего толкового не получается.

Внезапно Илья заметил что-то странное. Океан словно исчезал! Будто где-то на глубине проснулся не в духе Нептун, включил свой гигантский пылесос и стал втягивать им океан внутрь! Юный москвич никогда не видел такого ни на Черном море, ни на Средиземном. И даже по телевизору. Океан стремительно уходил. На песке, подобно сокровищам, забытым в спешке пиратами, лежали раковины, водоросли и неповоротливые огромные медузы. Илья терпеть их не мог, потому что не раз был ужален.

— Так вам и надо! Нечего было жалиться! — с бравадой крикнул он медузам.

— Ух т-ты! — услышал Илья чей-то голос. Обернулся и увидел, что запримеченный им ранее мальчишка тоже возился в песке и намеревался схватить в руки медузу.

— Брось! — закричал Илья.

— Ч-чего? Она т-твоя что ли? — обиженно спросил мальчик.

— Ща ожоги будут твои. Жалятся они! Ты что, памятку для туристов не читал?! Читать хоть умеешь? — снисходительно спросил подросток.

— Ум-мею! — твердо ответил мальчик.

— А п-почему м-море уходит? — решился спросить мальчик.

— Сам ты м-море! Это тебе не Сочи. Океан! А почему уходит — не знаю. Сам такое в первый раз вижу. Ща отфоткаю и в Инсту выложу. Подписота повалит!

— К-кто?

— Подписчики! Ты вообще темный что ли?

— Н-нет! Н-нормальный я.

— А зовут тебя как? Нормальный? — благодушно спросил Илья. Он уже совсем отвык от общения со сверстниками, и сейчас ему было даже приятно говорить с мальчишкой. А еще было приятно казаться старшим и умным, а не как с мамой. Сделай то, не делай се…

— Т-тим.

— Илья. Приятно познакомиться, — неожиданно вежливо сказал подросток и отметил про себя, что мама была бы рада. Она всегда учила его хорошим манерам. И хотела, чтоб у него на острове появились друзья. А ему всегда нравилось назло дерзить. А когда ее нет, то вроде и незачем.

Мальчишки по-взрослому пожали друг другу руки. Илья увлеченно фотографировал обнажившийся мокрый песок и морских обитателей, а Тим суетился и явно беспокоился.

— Н-но… если странно, что океан ушел, т-то, наверное, надо кого-то позвать?

— Ха-ха-ха! Ой взрослые, на помощь! Бегите сюда, почините и верните нам океан? Так что ли? — засмеялся Илья.

— Н-ну, почему в-верните? П-просто посмотреть. Н-ну и вообще…

— А вообще дело говоришь, малой! Такое явление уникальное, а мы с тобой тут вдвоем глазеем. Нехорошо это. Погнали взрослым расскажем. Пусть тоже полюбуются. И фотки сделают для своей Инсты. Вот радость-то у туристов будет! Им лишь бы поесть от пуза да пофоткаться.

Мальчишки со всех ног бросились в сторону отеля, где безмятежные туристы доедали свой завтрак. Они еще не знали, что для кого-то он окажется последним.

***

Ребята наперегонки бежали к ресторану. С каждой минутой они все больше убеждались в том, что происходит что-то странное, непонятное и важное. И нужно обязательно успеть об этом сказать. Но когда они ворвались в праздную атмосферу сытой неги, то на миг растерялись от нелепости ситуации. Может им показалось? Может они напридумывали? Солнце напекло бестолковые головы? Дети всегда фантазеры и мечтатели. От скуки повседневности они ждут чудес и видят их там, где их нет.

***

Галина и Виктор наслаждались едой и общением друг с другом. Ресторан все больше напоминал улей. Каждый был чем-то занят, и «жужжание» раздавалось со всех сторон: одни смеялись, другие возмущались, а третьи восхищались. Мальчуган лет пяти пробегал несколько раз мимо столиков туда и обратно. Подсев к своей маме, он взахлеб рассказывал о том, что увидел вокруг.

— Эх, красота-то какая! — с наслаждением в голосе, сказал Виктор.

Галина была в предвкушении прогулки на катере и встречи с Артуром Леонидовичем — талантливым остеопатом и просто очень интересным человеком. Галя слышала много удивительных историй о нем и была счастлива, что выпал случай познакомится с ним лично.

— Как тебе удалось попасть именно на тур с Горяйновым? — с благодарностью в голосе спросила она мужа.

— Я секретов не выдаю, — улыбнувшись, ответил Виктор. — Смотри-ка, а вот, кажется, и он.

— Какой красавец! Высокий, импозантный, ему даже лысина к лицу. А какой загар, не то что у нас с тобой, — Галина с восторгом смотрела на вошедшего.

— Э-эй, полегче! — засмеялся Виктор, — Когда я заказывал тур с этим твоим опытным остеопатом, он мне представлялся сухим мудрым старцем. Одну тебя к нему на массаж не отпущу.

— Не отпускай, — Галина кокетливо улыбнулась и подумала: «Боже, я веду себя, как на первом свидании».

— Артур Леонидович Горяйнов, — представился остеопат. Судя по устремленным со всех сторон взглядам, не одна Галина была очарована его появлением.

Следом за ним вошла молоденькая женщина. В ее слинге лежал грудной ребенок, то, что он именно грудной, не вызывало никаких сомнений.

— Это Наталья и ее дочь Лили, — Артур указал на младенца, — моя первая клиентка, уже получила порцию шейного массажа и сладко спит. Так что, добро пожаловать на сеансы. Это не больно. И я не садист.

Пронесся смешок. И тут вдруг подул ветер. Вместе с ним на террасу вбежали двое ребят.

Пацаны замешкались и вопросительно взглянули друг на друга, словно ища в глазах товарища подтверждения тому, что увиденное не пригрезилось. Тим одобрительно кивнул, и Илья решился. Подросток набрал в легкие побольше воздуха и громко сказал:

— Послушайте!!! — но грохот ложек, разговоры и тихая музыка поглотили детский голос. — Послушайте нас!

Некоторые едоки стали недоуменно поглядывать на ребят, досадливо хмурить брови, мол, как невоспитанно так шуметь. Илья беспомощно посмотрел на Тима. На что тот вдруг закрыл глаза, зажал уши руками и громко, почти отчаянно закричал:

— А-а-а-а-а-а!

Ресторан замер. Возникла секунда напряженной тишины. Такая бывает за миг до раската грома, за мгновенье до чего-то страшного, неизбежного… Эта тишина словно обретает плотность и висит в воздухе, как вязкий туман. Она почти физически ощутима и давит на уши. Туристы еще не знали, что именно эта секунда тишины навсегда разделит их жизни на до и после.

— Послушайте! — не теряя времени, снова крикнул Илья. — Происходит что-то странное! Океан уходит!

Туристы облегченно заулыбались и зашумели. Какая глупость. Было чего так шуметь. Такой большой мальчик и не знает, что в океанах бывает отлив. Все вернулись к своим тарелкам, беседам и прочим заслуженным удовольствиям, еще не ведая о том, что нити их судеб начали переплетаться, путаться, рваться и переписываться заново. Океан вступил в игру.

Однако, были и те, кто отреагировал на известие серьезно.

Анатолий, казалось весь поглощенный разговором с суховатой дамой об экскурсиях, вдруг резко разогнулся и повернулся в сторону пробежавших мальчишек. Он явно с напряжением прислушивался к их рассказу про отлив. Бледная маска, в которую на глазах превращалось его лицо, настолько отличалась от обычного приветливо-услужливого выражения, что Валера тоже попытался понять, о чем таком страшном говорят ребята. Хозяин отеля резко потерял интерес к потенциальной покупательнице экскурсии, повернулся и выбежал из ресторана, на ходу вынимая телефон. Валера бросился за ним и, уже сбегая с веранды, услышал слова Артура.

Диана продолжала что-то говорить, пока они шли, а спасатель заметил, как впереди непривычно быстро пробежал в направлении к хозблокам Анатолий, и через несколько секунд туда же метнулся Валера.

«Чтобы это ни было, мне нужно об этом знать», — решил Мордобой.

— Так договорились? — спросила о чем-то Диана.

— Да, конечно. Только, извините, не сейчас. Мне нужно кое-что сделать, — закончил разговор спасатель и спокойным шагом пошел к отелю.

Девушка посмотрела вслед уходящему мужчине, развернулась и пошла назад к пляжу.

В ресторане в ответ на рассказ мальчиков остеопат хлопнул в ладоши и строгими чеканными фразами поменял настроение этого утра с безмятежно-расслабленного на тревожно-ужасающее:

— Это не просто красивое явление. Это знак. Дурной знак. Грядет цунами. Нужно срочно эвакуироваться.

— Чё? Какое на хрен цунами — выкрикнул мажористого типа паренёк.

Не обращая на него внимания, Артур продолжил:

— Выходим в сторону большого пляжа. Сразу поворачиваем направо. По пальмовой аллее быстрым шагом направляемся к горному плато. Если волна застанет на аллее, цепляйтесь за пальмы.

— И чувствуйте себя обезьянами, — прогремел слегка подвыпивший, несмотря на раннее утро, сосед мажора, — Старик, завязывай прикалываться над йогами, смотри, они уже сползают со стульев от страха.

— Молодой человек, это не шутки! — остеопат взял со стола две бутылки минеральной воды, положил в свой рюкзак и направился к выходу. — Кто готов, догоняйте.

— Подождите, Артур Леонидович! Вы серьезно? — Виктор даже привстал от удивления.

— Я серьезно! Если кто думает спастись по воде, знайте: яхте надо отплыть далеко от берега, там волна не опасна. Держитесь подальше от построек. И поближе к деревьям. Хватайтесь за них. Часто это единственный шанс выжить.

Виктор посмотрел на жену и увидел застывший испуг в её глазах.

— Все будет хорошо! — постарался он успокоить Галину. — Мы идем с Артуром. Нам просто надо довериться ему. Идем же!

— Мои таблетки! — еле слышно выдавила из себя Галина. — Они в номере. Я не думала… Я не знала… Господи!!! — Галина заплакала навзрыд.

— Так, Галя, без паники! — приказал Виктор. — Ты идёшь за Артуром, быстро, прямо сейчас. Я за лекарством и догоню вас.

Подтолкнув жену в сторону аллеи, Виктор вихрем помчался в сторону своего бунгало.

Доставив завтрак, официантка вернулась в ресторан. Встреча со счастливой парой окончательно добила ее настроение. Лада чувствовала себя одинокой и обиженной на весь мир. Впрочем, и в ресторане атмосфера изменилась.

Местный остеопат вышел, за ним как хвост побежала мамочка с младенцем. Несколько человек встали из-за столов и пошли следом. Даже толстуха. Она бросила свои деликатесы, одернула сарафан и вперевалку, как индюшка, побежала догонять остеопата. Оставшиеся возбужденно говорили о каком-то странном отливе. Что она опять пропустила?

Собирая посуду с опустевших столов, официантка потихоньку приблизилась к встревоженной толпе. И тут же всё пришло в движение. Кто-то, схватив тарелку, бежал в номер, кто-то нервно тер пальцем экран смартфона и смачно материл китайцев за плохое качество техники. Другие бежали к пристани. Третьи в растерянности метались между выходами с террасы, не зная за кем бежать.

— Эй, хозяин? Куда делся этот приставала? Он тут акваланги предлагал. Я бы нырнул, — подвыпивший парень схватил за руку пробегающую мимо официантку.

— Вы чё тут, охренели все? Где спасатели? Мы за что тут бабосы заплатили? Чтоб нас это цунами смыло нахрен? — орал мажор, озираясь в поисках крайнего.

«Цунами? Дело плохо!» Остров маленький. Даже небольшие сезонные штормы разрушали пляж и опасно подбирались к отелю. Ей повезло не стать свидетелем ни одного из них, но наслышана была.

Лада тащила грязные тарелки и напряженно думала. «Действовать надо быстро. Промедление смерти подобно. И в этот раз это отнюдь не пафосное изречение, а конкретный призыв к действию».

Она увидела широкую спину повара, который говорил по телефону, что на кухне было категорически запрещено. Значит, разговор непростой. Лада застыла с подносом, чтоб подслушать хоть пару фраз. «Катер! Срочно!» — удалось разобрать ей. Девушка поставила грязный поднос на стойку и тенью выскользнула из кухни.

Слова детей также не на шутку встревожили Нину. Что значит «океан ушел»? Куда, почему, и главное, что будет дальше. Память вдруг любезно подсунула фразу из любимого детского мультика Ильи «Карлсон улетел, но обещал вернуться». Нина оцепенела. Вот, что будет дальше. Океан вернется!

— Илья! Илья! Подойди, пожалуйста — позвала сына Нина.

— Ну что, мама? Я на пляж хочу, там самая жесть сейчас! Побежали, покажу тебе. Сама увидишь!

— Илья, послушай. Океан вернется. Он не может исчезнуть. Сам подумай, в мире не бывает пустоты. Она обязательно заполняется!

Подросток все еще не понимал, почему взрослые вечно все портят своими усложнениями. Ведь было такое прекрасное утро. Но голос мамы дрожал, и она умоляюще смотрела на него.

— Илья! Надо уходить! Очень быстро! Немедленно! Надо держаться Артура. Он толковый дядька. Бывший военный, он умеет выживать и не склонен к панике. Если он говорит, что надо, значит надо. Характер у него не сахар, но это сейчас не важно, — Нина посмотрела прямо в глаза сыну, — Ты должен пойти с ним в горы!

— Что значит я? А ты? Мам? — Илья вопросительно смотрел на маму. По привычке хотелось вступить в перепалку и качать права, но что-то в тоне мамы, в ее взгляде убедило подростка, что здесь и сейчас происходит что-то действительно необычное, и не время для споров.

— Мам? — повторил он.

— Пока ты пойдешь сам. Но я догоню вас! Мне только нужно найти хозяина отеля, и забрать у него паспорт и зарплату.

— Мам, ну кто думает про паспорт и деньги? Это просто бумажки, — хмыкнул Илья.

— Послушай, надо мыслить на опережение. Волна уйдет, многое будет разрушено. И пляж, и даже отель. Возможно, я останусь без работы. Надо будет улетать домой. Без паспорта это будет невозможно. А восстановление займет кучу времени и сложностей. Мы просто застрянем здесь! Мне нужно совсем немного времени. Пожалуйста, давай не тратить его зря. Просто подойди к Артуру и держись его. Я догоню вас, как только все заберу. Давай, вместе!

Нина с Ильей быстро догнали группу.

— Артур, Илья идет с вами. Присмотрите за ним. Пожалуйста! — Нина с мольбой посмотрела на Артура. — Пожалуйста, — тихо повторила она и крепко обняла Илью.

— Ты точно нас догонишь? Мам?

Нина кивнула и с притворной уверенностью улыбнулась.

— Люблю тебя! — поцеловала она сына в макушку и поспешно вышла из ресторана.

Илья смотрел на удаляющуюся фигуру матери, на белую тунику, ускользающую из зала. «Будто облако. Пролетело по небу и исчезло», — почему-то подумалось Илье.

— Я тоже тебя люблю, — прошептал он ей вслед. Жаль, что мама не услышит. Он никогда ей этого не говорил. Так повелось еще с детства. После чтения вечерней сказки мама целовала его на ночь и говорила: «Спокойной ночи. Я люблю тебя». А Илья всегда молчал, притворяясь спящим. И только когда она выходила из комнаты, едва шевеля губами, он отвечал: «И я тебя».

«Когда мама нас догонит, я сразу скажу! — пообещал себе Илья. — Брошусь ей навстречу, обниму ее и скажу: «Мама, я так тебя люблю!»

Уже добежав до двери бунгало Виктор вспомнил, что ключ у Галины. Рёв раздражения и безысходности вырвался из его груди. Ни секунды не колеблясь, отошел на несколько метров и с разбега вышиб дверь ногой.

— Хорошо, что легко сломалась, твою мать… — выругался он.

Схватив с тумбочки косметичку с лекарствами, Виктор рванул догонять группу.

Он просто онемел, когда увидел жену, стоящую на том же самом месте.

— Почему ты не ушла? — заорал на неё Виктор. — Я же сказал тебе!

— Я никуда без тебя не пойду! — твёрдо и совершенно спокойно ответила Галина, как будто это совсем другая женщина рыдала и причитала здесь всего несколько минут назад.

— Я люблю тебя! Почему ты не ушла? — кричал Виктор.

Он потухшим взглядом проводил группу туристов, поднимающихся по склону. Неприятно засосало под ложечкой.

Виктор обнял жену, а в висках отбойным молотком стучало: «Где же теперь искать спасения?».

Валера огляделся по сторонам и заметил Анатолия, который стоял у входа в кухню. Раздумывать было некогда. Стоило говорящему по телефону очередной раз отвернуться, как человек быстрой тенью, опираясь на балясины, уже перемахнул на крышу веранды и дальше метнулся на основное здание. Несколько секунд, и он уже прекрасно слышал разговор с крыши. Анатолий говорил на тайском. Объяснял пилоту с какой стороны острова подлетать, чтобы меньше народу заметило. «Вот сволочь», — рассердился Валера и собрался уходить. Его остановил голос повара, доносившийся из кухни:

— Анатолий, брат жены заедет за нами на своем катере.

«Ещё один шанс», — дальше можно было уже не слушать. Через несколько секунд Валера мчался по коридору к офису. Ворвавшись в комнату и закрыв за собой дверь, он непослушными дрожащими руками достал из выдвижного ящика маленький пакетик. «Мне срочно нужна доза». Подсев не так давно, он пока не научился бояться зависимости. Только оценил эйфорию и подъем энергии. Вдохнув свой допинг, Валера впервые подумал, что все же не так безобидна эта хрень, но додумать мысль не успел. Включилась другая: «Дэн и Марина! Они ничего не знают! Та-ак, какой там у них номер? Таблица телефонов на стене!»

Звонок телефона требовательно прорезал воздух. Дэн ответил.

— Дружище, — торопливо вещала трубка, — Срочно выметайтесь из номера, идет цунами! Идите к главному корпусу, здесь будет вертолет и много претендентов.

— А…

— Жить хочешь? Быстро уводи Маринку! — отрезал Валера и отрубился.

Валера задумался. «С вертолетом и катером может не получиться. Значит, нужен план „Б“. Яхта. Значит Питерский. Он, конечно, предъявит зверский ценник, но жизнь дороже».

Знакомый рингтон про «мой адрес не дом и не улица». «Когда он его сменит!» — с раздражением ждал Валера.

— Здесь я! — пророкотала трубка.

— Роман! Зайди за мной срочно!

— Все-таки, цунами. Значит, сообщения о сейсмоактивности…

— Нет времени! — перебил Валера. — Давай ускорим. Сколько?

— Долю, 50%, — быстро ответил рокот.

— Ну ты, гад! — Валера был очень зол, но понимал, что выбора нет. — 40%, и ты возьмешь людей, сколько сможешь увезти!

— Ок, — быстро согласилась трубка.

«Значит, он придет, нужно предупредить народ», — Валера выскочил в коридор, голова закружилась. «Что-то в этот раз запал совсем быстро прошел», — отметил он и увидел Мордобоя.

— Что происходит? Почему вы с Анатолием носитесь, как шальные? Я чего-то не знаю? — озадаченно спросил тот.

Вдруг Валера взвился и каким-то высоким голосом зачастил.

— Ты здесь спасатель или кто? Цунами. Был толчок. Подводное землетрясение. Волна дойдет уже вот-вот. Я подслушал разговор Анатолия. Он готовится смыться на вертолете, а за поваром зайдет катер, но они никому ничего не сказали.

— А яхта? Ты что-то такое сказал, выбегая в коридор, — спросил Мордобой.

— А, это, — Валера чуть повеселел. — Роман, этот мудак, давно хочет долю в моем бизнесе. За это заберет нас на яхте с острова. Сейчас у меня нет выбора, но и его ждет сюрприз. Я вложился в этот отель, выкупил долю у Анатолия. Так что недолго Роману радоваться удачной сделке, почти половина бизнеса по стоимости заправки яхты. Мы все потеряем, — голос снова затихал, и в нем начали проскальзывать истеричные нотки.

— Ты успокойся! Нужно людей организовать…

— Я же потом на нуле окажусь! — эмоциональные качели полетели обратно, — Что делать? Что делать?

— Сначала выжить и спасти туристов.

— Точно! Туристы, они же могут помочь мне потом, отблагодарить за спасение! — нервно подскочив, Валера бросился к ресторану.

Мордобой понял, что Валера уже успел принять «дозу». После этого он всегда становился слезливым. «Значит не бросил», — подумал он и решил пройти по внутренним помещениям. Вдруг кто-то не слышал про цунами.

Решение зрело с каждой минутой. Нужно раздобыть себе место в катере. Лада не раз видела суденышко, на котором родич повара возил туристов. Его на всех не хватит, это ясно как день. Повар к ней неравнодушен, это плюс, однако времени на его обольщение уже нет. Он трусит, как заяц, какое уж тут либидо. Значит, нужны деньги! А денег у нее как раз и нет. Все свои заработки Лада делила пополам — половину отсылала домой стареньким родителям, а остальное ускользало, как песок сквозь пальцы: на одежду и небольшие поездки по местным окрестностям, когда у нее выдавался редкий выходной.

Может, попросить у хозяина деньги вперед? Аванс за сезон. «Ха, — фыркнула она от этой глупой идеи. — Смешно даже надеяться на такое». Вдруг одна мысль привлекла внимание. Мысль была тяжелая, непривычная, и никогда до сих пор ее не посещала. Но Лада слишком мало успела сделать в жизни и была слишком молода, чтоб умереть. А значит — решено! Деньги нужно украсть! Можно пробраться в чей-то номер и прихватить там украшения и деньги. Для этого можно забежать в подсобку, взять тележку с моющими средствами и накинуть передник горничной. Тогда даже в случае возвращения туристов, никто ее не поймает на горячем. Но дело требует подготовки, а надежда на то, что в номере осталось что-то ценное, невелика, потому что все ценное лежит в сейфах на рецепции. Так родился новый план — более дерзкий и опасный, зато быстрый и надежный. Осталось только подловить момент, когда на ресепшене будет пусто, открыть ящик с дубликатами ключей, и быстро вскрыть первый попавшийся сейф. Наверняка, там будет неплохая сумма — ведь мелочь в сейф не кладут, и в совокупности с нежным взглядом Лады — повару должно хватить. Место на катере будет ее!

За стойкой рецепции было пусто. Отель маленький, персонал проверенный, и такие моменты случались нередко. Ладе повезло именно сейчас. Не теряя ни минуты, она шагнула к заветному ящику, открыла большой коричневый конверт с дубликатами ключей, и любезно прикрепленными к ним бирками с номерами ячеек. Облегченно выдохнула.

«На войне, как на войне». Мук совести не было. Если придет цунами, эти сейфы смоет вместе с отелем. Не свечку ж в церкви забирает. Открыла первый сейф, в котором оказались документы, камера, и черное мужское портмоне. Девушка заглянула внутрь — в нем было много банковских карт и несколько крупных купюр. «Достаточно!» — удовлетворенно подумала Лада, закрыла сейф, вернула ключ в конверт, и подошла к окну, откуда был виден причал.

Катера еще не было. Идти на пирс было незачем. Плавать она не умела. Так уж сложилось. В ее родном городе реки не было, летние каникулы она проводила не на море, а слоняясь по пыльному двору. Единственный бассейн находился на другом краю города. Шансов научиться плавать у Лады в детстве не было. А потом уже и не хотелось. Бывали неловкие моменты, когда друзья-подруги звали на пляж, но Лада умела так уверенно отказаться, что никто не настаивал. А вот сейчас умение плавать, пожалуй, бы пригодилось. «Впрочем, от цунами хоть брассом, хоть кролем еще никто не уплывал», — резонно возразила сама себе девушка и поспешила к отелю. Главное, здание крепкое. Надо оставаться у окна и караулить катер.

Артур передвигался быстро и легко. Было ясно, что он в отличной физической форме, и здоровый образ жизни для него не пустые слова. Он часто оглядывался. Одним помогал, других подгонял словом:

— Ближе к пальмам! Прибавить шаг!

Подростков и молодую мамашу отправил вперёд:

— Присмотрите за дамами, пацаны! Я на вас рассчитываю!

— Вот, что значит, молодые ноги, мои меня так не слушаются, — пыхтела от собственной тяжести Надежда, догоняя группу Горяйнова. Она тоже приехала из-за него. Стали болеть колени и спина. Несколько минут назад она жаловалась соседке по столику:

— Московские врачи — бездари! Как попугаи, только и знают, что предлагать мне консультацию диетологов. Артур Леонидович — моя последняя надежда. Говорят, он творит чудеса.

Теперь же ей и самой захотелось стать полегче: «Вот вернусь в Москву и сразу пойду в центр похудения».

— Подъём в гору — не самая приятная прогулка в первый день отпуска. Надеюсь, бежим не зря. Давайте, помогу Вам! — пророкотал бравого вида усатый мужчина и подхватил толстушку под локоть.

— Живей, живей, — подбадривал Артур. — На вершине отдохнём.

— Хорошо, хоть ветер в спину, — с одышкой сипела дама. Вдруг позади раздался сильный шум, а Артур скомандовал:

— Не успеем! Всем схватиться за пальмы!

— А-а-а, — чей-то крик заглушила волна.

Она пришла. Быстро и беспощадно сметая на своём пути ставшие вдруг игрушечными домики и деревья.

***

Валера бежал сообщить о яхте. Кому? Кому-то. Торопился. «Точно, среди них полно небедных людей. Скажу, что эта падла согласился рисковать только в обмен на мой бизнес. В конце концов их жизни тоже на кону. Может быть, они мне что-то даже компенсируют», — Валера вошел в волну, так и не покинув мир своих иллюзий. Волна не деликатничала. Опрокинув на спину, поволокла вместе с ближайшими лежаками вперед. Он только успел с недоумением почувствовать, как в холодной воде разливается горячая волна и захлестывает его целиком. «Это боль!» — догадался маленький человек, плавающий в океане боли в последний миг жизни, и выдохнул её.

***

Когда молодожены выскочили из бунгало, они увидели океанское дно вместо водной глади и какое-то напряженное небо вдалеке. В тот же миг Дэн понял: «Это не небо!» Дернул Марину за руку, и они побежали! Очень быстро. Маринка постанывала, наступая на ногу, но держалась. Впереди на песке сидела маленькая девочка. Думать, где ее родители, было некогда. Дэн подхватил ее и помчал дальше. Марина держалась чуть сзади. Вдруг она вскрикнула и упала: «Нога!» Двоих он не унесет! Появившийся рядом мужчина, оценив ситуацию, на бегу взял ребенка. Девочка, обняв нового спасителя, смотрела ему за спину прямо на Дэна. Вдруг её взгляд сместился на что-то за его спиной. Денис не стал смотреть и просто крепко обнял Марину, чтобы не потерять ее в волнах.

Их пронесло вперед вместе с каким-то мусором. Постепенно вода остановилась. Ноги даже почувствовали землю, но та же сила, что несла их вперед, теперь неумолимо и жадно волокла свои новые игрушки назад. Проплывая мимо последнего пирса, Дэн сумел зацепиться за него ногами. Их крутануло вокруг столба. Потом вода, будто опомнившись, с силой потянула их за собой, ударив непослушных о соседнюю опору пирса. В голове Дэна помутнело от боли. Руки разжались, и сознание на грани мерцания простонало: «Нет!»

***

Диана шла по пляжу. Вокруг слышались крики: «Пойдем рыбу ловить!» Вода отошла от берега очень далеко, и везде лежали рыбины. Вдруг она увидела, как разносчик еды несется со стороны моря и кричит, чтобы все убегали с пляжа как можно дальше от волны. Она прибавила шаг. Кругом было сумасшествие: люди пытались бежать. Вода поднималась, двигалась, подминая под себя зонтики и лежаки, набирала скорость.

Диана вспомнила инструкции тренера, как задерживать дыхание под водой на длительное время, сделала глубокий вдох, и вдруг гигантская волна сбила ее с ног и закрутила, как в центрифуге. Диана сгруппировалась под водой. Видимости не было. Вокруг вода пузырилась, как в гейзере. Мимо пролетали куски кораллового рифа. Потом удар в спину и темнота. «Я умерла», — подумала Диана.

***

Вероника с сыном догнали Артура. Готовая на все, лишь бы спасти сына, хоть к черту на рога, лишь бы выжить.

Уже в группе, идя по аллее, она вспомнила о собранных с таким трудом медицинских документах.

— Я догоню вас, — крикнула Вероника группе, обернулась к сыну, — Слушайся Артура! Я мигом! Вернусь за тобой! Тебя вылечат, но нужна история болезни! — и бросилась обратно к бунгало.

***

Виктор схватил Галину за руку и потащил ее в сторону аллеи. Группа была уже далеко, не догнать, но он надеялся, что их спасут громадные пальмы. Вдруг, Виктор увидел бегущую навстречу Веронику. Она едва не налетела на Галину

— Стой! — скомандовал он. — Назад! Ты с ума сошла! К деревьям!!!

Виктор схватил за руки Веронику и потащил к аллее. Женщина кричала и царапалась, как кошка. Галина пыталась помочь мужу, но та продолжала вырываться.

— Документы… Лечение Тима… Все там… Я должна забрать! — лепетала, как в бреду, Вероника.

— Какие на хрен документы? — выругался Виктор. — Спасай себя, беги к сыну!

— Пусти-и-и! — заорала Вероника прямо в лицо Виктору.

От неожиданности он отпустил Веронику, и та молнией метнулась к своему бунгало.

***

Вероника с трудом открыла дверь номера. От паники тряслись руки. «Нужно срочно найти документы. Как же все не вовремя! Джессика. Ей нужно позвонить!»

— Алло, Джесс, это я. Мы с Тимом в…

Она не успела договорить. Остров накрыло волной, которая вынесла ее тело прямо на скалы водопада.

***

Виктор и Галина добежали до огромной пальмы, которая не была занята. По всей длине аллеи на каждом дереве можно было увидеть одного-двух человек, искавших спасения от надвигающейся стихии.

Виктор стащил ремень с брюк и, закрепив его на руке жены, привязал ее к дереву.

— Ты должна выжить! — строго сказал он. — Слышишь? Ради нас, ради дочери!

— Родной, мы выживем оба! — ответила Галина. — Мы ведь уже чуть не потеряли друг друга. Но мы снова вместе и будем жить!

Виктор попытался сам закрепиться на пальме, но волна оказалась быстрее…

***

Нина набрала Анатолия. Его номер не отвечал. Что-же, территория невелика. Найдется. Нина звонила снова и снова, но телефон молчал. Она бегала по аллее, но Анатолия будто след простыл. Сейчас наверняка готовится к волне, обходя свое царство спешным дозором. Отдает поручения или запирает склады с провизией. На пляже его тоже не было, и Нина направилась в сторону складов. Внезапно услышала шум воды. Не успев даже обернуться, почувствовала, что сбита с ног, и оказалась в воде. Плавала она прекрасно, воды не боялась никогда, но опасность была в том, что волна подхватила ее и потащила вглубь берега вперемешку со всем, что мощный поток встречал на своем беспощадном пути.

Битву с волной пляж проиграл. Рядом дрейфовали острые зонты, столики и даже шезлонги. Нина поняла, что на опоре ей будет легче и надежнее держаться на воде. Схватилась за ближайший столик и легла на него, как на доску для плавания. Не то чтоб у нее получился плот, но сойдет для начала. Сделав для себя все, что могла, Нина переключилась на мысли о сыне. Ее терзали вопросы на которые не было ответов. Успел ли Артур их увести? В безопасности ли Илья? Это уже окончание прилива, и тогда все не так и страшно? Или это только начало? Барахтаясь в злых водах океана, Нина могла только ждать, пока время даст ответы.

***

Уходящая волна несла за собой в океан обломки разрушенных бунгало, тряпки, банки с напитками и вырванные с корнем кустарники. Трудно было понять, как ласковые бирюзовые воды океана вдруг стали грязно-серыми и несущими такие разрушения. Пейзаж изменился до неузнаваемости. Только стройные пальмы все так же гордо возвышались над островом.

Первым отцепился от дерева Артур. Погрузившись по колено в воду, он пошел посмотреть, не нужно ли кому-то помочь внизу. Туристы, видя его приближение, отпускали заключенных в объятия «спасителей» с намерением идти в отель. Но их предводитель не терпящим возражений тоном просил продолжать подъем на вершину:

— Возможна вторая волна. Мы живы, но радоваться пока рано.

— Да как тут не радоваться? Банки с пивом сами плывут в руки. Это дело надо отметить! — засмеялся усач.

— Отставить шутки! — Артур не мог сдержать раздражение. — Повторяю. Немедленно поднимайтесь. Вторая волна может оказаться выше и страшнее. Я вас догоню. Мне послышалось, кто-то позвал на помощь.

Действительно, крик повторился. Молодой парень нес навстречу остеопату окровавленную девушку. Осмотрев ее, Артур убедился, что это всего лишь неглубокие порезы. Наверное сидела у окна, когда пришла волна.

— Как тебя зовут? Твои раны не опасны. Поднимемся на вершину и там я перевяжу их. Ты можешь идти? Возможно, вторая волна будет сильнее. Поспешим! — уже втроем они направились догонять ушедшую вверх по аллее группу.

***

В конце аллеи у подножья горы Артур нашел «прилипшего» к пальме мальчика. Он стоял, зажмурив глаза, и обхватив дерево так, будто хотел вырвать его с корнем. Вокруг бегал сын Нины Илья:

— Тим, Тим, ну отпусти ты пальму, уже все, — просил подросток, и увидев подошедшего Артура объяснил. — Я пробовал его оторвать, но он твердый, как памятник. И не разговаривает даже. Не знаю, дышит или… Он что, умер от страха?

— Эй, Тим. Дружок. Надо. Идти. Дальше, — стиснув зубы от досады, отрывисто проговорил Артур. — Открой глаза, посмотри, волна уже ушла. Но может прийти вторая, надо подниматься. Осталось немного.

Но мальчишка только сильней зажмурил глаза. Разозлившись, Артур резко дернул Тима за руки, развернул к себе и влепил пощечину.

— Так было нужно, — ответил он на немой, полный непонимания и ужаса взгляд Ильи. Обернувшись, он увидел, как взрослые участники группы отводят глаза. «Кого я обманываю? У пацана — шок. Но бить его зачем? Психопат я, а не остеопат!»

— Извини, пацан. Пить хочешь? — Артур подал Тиму бутылку, но тот даже не поднял на него глаз, сидел, обняв руками колени, и всхлипывал. Ничего не оставалось, как объявить передышку:

— Ладно, пять минут на привал. Но не отдыхаем впустую. Раздевайтесь до купальников. Снимайте всю лишнюю одежду, надо скрутить ее потуже и обвязать вокруг талии. Края свяжем друг с другом. Мы должны стать цепью. Если волна нагрянет раньше, чем мы поднимемся, так больше шансов зацепиться за дерево. Тогда нас не унесет в открытый океан.

— А если бы на нас не было одежды, что тогда? — тревожно спросила толстуха, снимая сарафан.

— Ничего тогда, — огрызнулся Илья.

Волна была невысокой, но ее скорость была бешеной. Мало, что могло выдержать удар подобной силы. Пальмовая аллея выстояла перед стихией. Некоторые бунгало смыло, а бетонные постройки гостиницы уцелели, но выглядели так, словно гигантская бешеная кошка содрала всю штукатурку.

Диана открыла глаза и откашлялась. Пошевелить рукой не смогла, нога ныла и на вид выглядела обожженной. Людей вокруг не было. Диана доползла до сваи, оставшейся от пирса, и попыталась встать, чтобы ее увидели на яхте, которая показалась на горизонте. «Господи, услышь меня! Пусть Мордобой вспомнит обо мне».

Выскочив из здания отеля, Лада резко остановилась. Все стало другим. «Это конец или только начало?» — ей стало жутко. Надо было скорее бежать к пристани. Часть ведущих к ней мостков оказалась сломана, пришлось осторожно перепрыгивать с одной уцелевшей доски на другую. Приблизившись, Лада увидела катер и очередь к нему из работников ресторана и некоторых туристов. Повар стоял на трапе, как Апостол Петр у входа в рай. Энергично работая локтями, Лада протиснулась сквозь толпу к шефу и молча протянула ему черное портмоне. Повар посмотрел внутрь, вынул купюры, засунул их в карман, а портмоне, полное банковских карт, бесцеремонно бросил в воду. «Наличка и драгоценности — вот, что работает всегда», — удовлетворенно подумала Лада. Она все сделала правильно. Повар милостиво кивнул, и она зашла на катер. На пирсе тем временем разворачивалась настоящая человеческая драма. Крики, слезы, и даже драка. Маски сытой благопристойности упали с туристов и их лица были искажены от страха, гнева, ярости и беспомощности.

Лада пыталась за что-то ухватиться, катер сильно качало из стороны в сторону, другие пассажиры постоянно толкали ее. Лада неуверенной походкой пробиралась к корме, вдоль самого края борта, как вдруг резкий толчок то ли катера, то ли другого пассажира, лишил девушку равновесия и равнодушно бросил за борт. Лада почувствовала сильный удар о воду. «Как больно», — успела подумать она, и камнем пошла ко дну.

Мордобой спешил. Он знал, что после первой волны часто приходит вторая, и все же заметил тело Валеры. Волна уложила его между валунами на пляже. «Значит, спасение утопающих — дело рук спасателя», — он прибавил шаг.

Повар уже стоял у края пирса со своим чемоданом на колесиках. За ним сквозь стену туристов протиснулась его жена-тайка с большой пестрой сумкой из мешковины. Она широко улыбалась, обнажая свои «акульи зубки». Это ее брат, капитан туристического кораблика, обещал вывезти тех, кого сможет. Мордобой видел, что тайке было страшно и что она надеялась на мужа, все было написано у нее на лице, несмотря на улыбку.

Спасатель осмотрелся: «На пирсе желающих больше, чем может взять капитан. Знать, будет драка при погрузке». Тайка улыбнулась ему снова. «Эта маска называется ФынЙим и означает «Я вынуждена улыбаться даже если не хочу», — почему-то это объяснение Анатолия запомнилось спасателю и всплыло именно сейчас.

Мордобой решительно направился к подошедшему кораблику, но не успел крикнуть капитану про порядок при погрузке (дети и женщины вперёд), как все, толкаясь и работая локтями, рванули на палубу.

Послышался женский крик и громкий всплеск от упавшего с пирса чемодана.

— Черт! — слышно было, как выругался повар по-русски и махнул рукой. Он уже был на палубе. Его жена-тайка жалобно звала и просила помочь, но повар уже не смотрел в ее сторону.

«Почему-то я не удивлен», — промелькнула мысль у спасателя, но это было уже слишком. Мордобой перепрыгнул на кораблик, схватив под мышки плачущую в голос островитянку. Капитан закричал, что все, больше на борт никому нельзя, перегруз и скинул швартовы в воду. Одновременно, спасатель спрыгнул с кораблика на пирс. Нужно было поговорить с хозяином подошедшей яхты.

С пирса слышалась матерная брань и обещания кому-то сломать шею. Мордобой решил не вникать в суть этих разборок и переключился на хозяина судна.

— Сколько можешь взять людей? — подав руку яхтсмену, спросил он.

— Согласно купленным билетам, — ответил тот.

— По договоренностям с Валерой?

— Согласно прейскуранту, а цены во время катастроф, как ты понимаешь, растут.

— Не понял, это ты сейчас о чем? На пирсе дети, женщины…

— Вот и нечего тянуть резину. Ты в курсе сколько стоит этот рейс МЧС? — начал сердиться богатый соотечественник. — И вообще, где Валера?

— Сволочь. Сам выбирай, кого возьмёшь. Валера утонул.

Мордобой искал глазами Диану. Ее нигде не было. Краем глаза он заметил торопливо отплывающую яхту.

— Где же она? — метался по берегу спасатель.

Наконец, он увидел ее у сваи под пирсом.

— Встать можешь? Нет?

— Я посылала тебе маячки-мысли, когда ты там яхтсмена по яхте размазывал.

— Никого я не размазывал.

— Значит убивал.

— Никого я не убивал. Я спасатель. Ты забыла? Странные у тебя раны. Как-будто кошки царапали и цвет непонятный.

— Как больно… Как ожоги. Обломки рифов летали как мячи. Я не смогла увернуться. У меня есть шесть часов. Я читала. Антигистамины могут нейтрализовать яд.

— Ты бы сказала: канат или весло, я бы нашёл…

— Аптечку надо найти, я сама разберусь.

Мордобой вправил Диане плечо и своей майкой притянул поврежденную руку к туловищу. Он приподнял девушку, стараясь не причинять ей боли, и они медленно побрели в сторону отеля.

***

Волна, сделав своё чёрное дело, ушла. Картинка прекрасного острова осталась только в памяти выживших туристов, которые сейчас были напуганы, изранены и совершенно беспомощны перед лицом стихии.

Виктор, отдышавшись, пытался понять, где он находится.

Когда пришла волна, его унесло водой под пирс и трепало между металлическими креплениями. Вода безжалостно играла с телом, как с тряпичной куклой, и Виктору казалось, что его тело разрывает на куски. Ударившись несколько раз спиной о сваи и чувствуя как тело на спине рвётся на лоскутки, Виктор просто чудом ухватился за какое-то металлическое крепление и удержался на нем до тех пор, пока вода не ушла.

Регулярные занятия плаванием помогли Виктору продержаться под водой. Когда все закончилось, он, сцепив зубы, попытался взобраться на пирс. Каждая клеточка его тела отдавала нестерпимой болью. Виктор застонал и, собрав оставшиеся силы, подтянулся на ослабевших руках и рывком выбросил свое отяжелевшее и непослушное тело на пирс. Дыхание было тяжелым, а в голове, как бегущая неоновая строка, горела одна фраза: «Я жив!»

«Как же меня поболтало», — подумал Виктор, пытаясь встать на ноги. Оглядевшись вокруг, он закричал:

— Галя! Галя, ты где?

Вокруг лежали обломки строений, мебели и техники. Выжившие искали близких. Паника, плач, отчаяние, мольбы о помощи слышались со всех сторон. Нашедшие друг друга радовались сквозь слезы.

В голове стоял сплошной гул, но Виктор сумел уловить стон, который слышался со стороны аллеи, вернее, того, что от неё осталось. Обернувшись, он увидел жену, которая пыталась снять ремень с запястья.

— Слава Богу, недалеко уплыл, — сказал Виктор сам себе и поспешил к жене.

Голова Галины была в крови.

— Жив. Ты жив, — прошептала Галина.

— Мы живы, но надо спешить. Ты можешь идти? — ответил Виктор без эмоций.

— Болит внутри, но идти могу, — ответила Галина, — только куда?

Звук приближающегося вертолета придал сил.

— Быстро к гостинице! — скомандовал Виктор и, забыв про боль, потянул за собой Галину.

— У нас мало времени. Кто-то говорил о второй волне. Нужно попасть на вертолет, — продолжал он.

Галина стонала и вскрикивала при каждом шаге, но упорно шла, опираясь на мужа, спина которого кровоточила и была так изранена, что походила на кусок мяса. Виктор не чувствовал боли. Желание выжить и спасти жену заглушало всё остальное.

***

Первую волну пережили, Илья ушел. Худшее позади, или впереди. И куда делся Анатолий? Нина стояла на пляже. Удивительно, как хрупка наша жизнь. Как уязвим человек, его планы, надежды и мечты перед лицом стихии. Или перед лицом Бога?

Нина стояла возле пальмы не в силах оторвать взгляд от океана.

— Кто ты? — спрашивала она. — Друг или враг? Ты казался другом, ты был рядом, ты дал нам этот остров и работу. Что с тобой сегодня? За что ты нам мстишь? Что мы все сделали не так?

Вокруг бегали и кричали люди, вдалеке раздавался рокот вертолета. А она будто выпала из этой картины. Словно лишний кусочек пазла. Она улыбнулась этой мысли. Пазл на 1500 кусочков, а один попался в коробку лишний. Ему пытаются найти место, а места для него просто не существует. Она и есть этот лишний кусочек пазла. Ей будто нет места в мире. Или она не там его искала, или не так, или она не такая, какая нужна этому миру. Что она только ни начинала, но нигде не чувствовала себя по-настоящему нужной. Везде чужая, и нигде не своя. И для себя так и осталась чужой.

И этот остров. Так много надежд, и такое их крушение. Вот она стоит, в грязном и порванном платье, в ссадинах и синяках и разговаривает с океаном. Какая нелепая развязка, какая нелепая жизнь. Даже незачем за нее держаться. Главное, что Илья в безопасности. Времени прошло достаточно, они наверняка уже достигли вершины. Даже если будет новая волна, ему ничего не угрожает. Илья — самое лучшее в ее жизни. Единственное, что имело в ней смысл. Ее прекрасный сын.

— Люблю тебя бесконечно, — прошептала она.

Вдруг ей показалось, что линия горизонта изменилась. Она словно потеряла форму и поползла вверх. «Океан бросил вызов Небу», — улыбнулась Нина. Внезапно ей стало легко. Она уже все поняла. На остров шла громадная волна. В фильме ее жизни наступило время для титров.

Конец.

Not To Be Continued.

***

На ресепшене никого не было. Волна сюда не дошла, но и без нее вокруг разгром. Все двери открыты. Мордобой усадил Диану в кресло в холле.

— Нет аптечки! — через несколько минут крикнул он.

— Мне конец, — прошелестел слабый голос.

Спасатель приложил руку к ее лбу. Машинально отдернул. Диана «горела». Бледность кожи, выступившие капли пота на лбу и трясущиеся губы выдавали приступ лихорадки. Он вспомнил, как Валера рассказывал, что вылечился от подобного одной дозой, сам того не ожидая. Его офис был тут же, на первом этаже. Здесь уже кто-то рылся, ящики были выдвинуты, компьютер разобран. Мордобой знал, что Валера все хранил в небольшом сейфе, а ключ всегда носил с собой.

Сейф был открыт. Значит, рылись знающие люди. К счастью, их больше интересовали ценности и деньги, на небольшие целлофановые кулечки им было наплевать. Порошок был найден.

— Диана, сосредоточься, тебе сейчас станет легче… только у нас нет времени на кайф… мы должны выдвигаться за Артуром. Он людей повел на гору к плато. У тебя сейчас появятся силы.

С трудом справившись с поставленной задачей, Диана сказала:

— Не бросай меня!

— Не брошу.

— Я сильная?

— Очень. Ты покорила волну в одиночку.

— Я ничего не чувствую. У меня нет сил.

— А идти надо.

— Давай посидим чуть…

— Давай!

Мордобой сел рядом с девушкой и крепко обнял ее. Незнакомая и родная, она не чувствовала опасности и обессиленная заснула. Он тонул в запахе ее волос. С улицы был слышен нарастающий гул. Будто летели самолеты. Мордобой помолился и приготовился умереть.

Через несколько минут мощные водовороты вырвали Мордобоя и Диану из их объятий и унесли из фойе отеля через разбитые первым ударом волны оконные стекла.

***

Кто-то настойчиво стучался в его сознание. Дин-Дон-Дэн. «Колокольчик, блин». Дин-Дон-Дэн-Дин-Дэн-Дэн! «Это его имя!» Открыл глаза. Телу было больно.

— Дэн, ты живой! — в голосе было столько облегчения, что стало понятно, что за колокольчик вызвонил его из той мутотени. Все, конечно, болит, но вроде целое.

— Как ты? — начал ее поднимать Денис, но Марина вскрикнула. — Что?

— Нога, — растерянно ответила, — больно очень. Пальцы ног шевелятся.

Парень встал и огляделся. Лежать здесь нельзя, может прийти вторая волна. Он читал перед поездкой кучу информации про Тай, в том числе и про цунами. Дэн, оглядевшись, нашел щетку для пола! На длинной ручке, как у швабры. Оторвав часть юбки, они замотали щетину и получили подобие костыля. Теперь двигаться будет легче, но куда?

— Смотри, — взгляд Марины показывал на тело в паре метров перед ними. Это был Анатолий, хозяин гостиницы. Руки мертвой хваткой держались за какой-то рюкзак. Возможно, ходил за ним куда-нибудь в складские помещения на первом этаже и не успел. Зато Дэн вспомнил!

— Спасибо, Валера! — точно, на крыше отеля был виден хвост вертолета.

Это была самая длинная дорога в их жизни. По-тайски, они не говорили, но это не понадобилось. Заплаканная хозяйка, подошедшая к кабине, молча кивнула пилоту, когда они появились на площадке. Тот помог разместить Марину.

***

— Стойте! — позвал Виктор. Дэн повернулся и показал на них пилоту. Тот отрицательно замотал головой. Взять на борт больше никого не может — нет места.

— Можешь! — закричал на пилота Виктор. — Возьми жену, я остаюсь.

Галина изо всех сил вцепилась в мужа, но Виктор, оторвав ее от себя, стал заталкивать в вертолет.

— Помоги! — обратился Виктор к Дэну. — Сам не справлюсь. Только осторожно. Подозреваю, что у нее сломаны ребра.

Вертолет оторвался от крыши и полетел. Виктор видел через стекло прижавшихся друг к другу женщин, на лицах которых читалась тревога.

«Господи, спаси!» — пронеслось в голове Виктора. — «Да, жаль, что это легкий четырехместный робинсон, а не наш транспортный миг. Ладно, главное, что они выживут».

— Пойдем, — позвал Дэн, — нужно где-то закрепиться. Должна быть вторая волна.

— Спасайся сам! — прокричал Виктор Дэну в ответ. — А я, как Бог даст.

Виктор чувствовал, что силы покидают его, и спасти его может только чудо. Понимая, что в любую минуту он может отключиться, он открыл дверь подсобки. Комната была заставлена частично поломанной мебелью, а во второй ее половине были сложены надувные матрасы. Вошел и плотно закрыл за собой дверь. Темная каморка освещалась окном в потолке.

Виктор подошёл к матрасам, посмотрел на клочок неба, виднеющийся из окошка. Последней мыслью было: «Господи, как хочется жить! Как хочется жить именно сейчас!» Обессиленный, потеряв сознание, он рухнул на груду матрасов.

***

Вертолет взлетел. Дэн почувствовал облегчение. Спустился, вышел из здания отеля и поднял с земли какую-то веревку. Убежать он может не успеть. Да и куда? Нужно к чему то прицепиться. Да хотя бы к той балясине.

Он зацепил веревку петлей вокруг столба навеса. Начал закручивать узел вокруг себя, и будто услышал крики. Поднял глаза еще раз взглянуть на удаляющийся вертолет, но взгляд встретился со стеной воды, возникшей рядом с ним. Время остановилось на мгновенье, пока они смотрели друг на друга. Человек и серо-зеленая безглазая и страшная в своем безмолвии вода. Звук! Волна рухнула, погребая все под собой.

Вторая волна была страшнее. Марина из вертолета смотрела, как стихия убивает тех, кто внизу, и хотела умереть сама. Волна прошла, и никого не осталось. Вода на мгновения похоронила под собой остров целиком и, самое главное, её Дениса! Девушка обшаривала глазами поверхность, пытаясь найти его в кипящей каше из лежаков, мебели, деревьев, человеческих тел внизу.

— Нет, пожалуйста, не улетайте, сделаем круг! — она взмолилась на русском. — Пожалуйста, — прошептала она сквозь слезы. Часть ее была там внизу. Умирала, боролась за жизнь. Она должна искать его. Он утонет, а она просто умрет здесь, если они сейчас улетят. Срывающимся голосом она попробовала это объяснить по-английски. Сидящая рядом Галина тихо плакала.

Тем временем волна также быстро уходила в море, обнажая землю. Видимо, это остановило хозяйку, пожелавшую увидеть, что стало с островом. Она что-то сказала на тайском пилоту. Вертолет завис и пошел на круг.

Если ли бы Марина не сфокусировалась на желтой бандане, которую искала глазами, отметая все остальное, она бы, наверное, отключилась в ужасе как Галина. Тела вперемешку с бревнами, матрасами, покореженными велосипедами. Не было больше рая, была смерть… Но и Дэна не было. Она была в этом уверена, хотя узнать человека в этом чудовищном месиве было невозможно.

Первыми из бежавших с Артуром на вершину забрались подростки. За ними Наталья с малышкой Лили, и пара молодоженов. Когда послышался сильный гул, Артур обернулся и увидел, что на остров падает многоэтажная волна. «Как небоскреб 11 сентября», — подумал он и, стряхнув наваждение, заорал:

— Быстрее!

Последними шли усач и толстуха. Вода быстро настигла их и, падая, они потащили назад всю группу. Вершина осталась сухой. Артур уперся ногами в стоящее у края небольшое дерево. Оно не выдержало и упало. Вода билась у края плато еще минуту, или две. Когда она стала уходить, упавшие все равно не могли подняться. Отступающая сила тянула их за собой. Волна облизывала склон. Делала его гладким и скользким.

— Что вы возитесь? — Артур уже не мог сдержать свой гнев и закричал. — Поднимайтесь, карабкайтесь. Иначе вы всех нас убьете!

— Я не могу встать, — рыдая ответила женщина, — нога застряла. Коряга. Помогите! Уберите ее.

Люди в цепи держались, за что только могли: торчащие камни, деревья. Тело Артура ныло от напряжения. Надо было срочно освобождать толстуху. Но как?

— Тим, отвязывайся! — крикнул Артур. — Ты самый легкий, лезь по нам и сдвинь корягу. Ты наша единственная надежда.

— Это я Надежда! — выла толстуха в панике.

— Я? Н-нет, я н-не могу!

— Ты должен, Тим! Это приказ!

— Ты что не слышал? Это приказ! — заорал Илья. — Или мы все умрем!

Тим не знал, как ему поступить. Было страшно, хотелось пить, а тут эта женщина. Он понимал, что нужно идти, иначе подведет. Вспомнил о маме: «Как она там? А может другой также долго думает, когда ей нужна помощь!» Пересилив себя, он отвязался, и начал спускаться по людям к Надежде. Она немного успокоилась и крепко схватила подползшего к ней Тима за ноги.

«Но как же сдвинуть эту корягу, чем?» — мальчик смотрел по сторонам, но кругом люди и вода, в которой плыл всякий мусор, обломки, ветки…

«Ветка! Вон та может подойти».

— Посмотри, вон там, похоже, ветка гевеи плывет. Она должна подойти, это прочное дерево, — крикнул Артур, повторяя его мысль.

С одной стороны после произошедшего хотелось огрызнуться, с другой — мама ушла, но она ему доверяла. Кроме того, если честно, после подтверждения от взрослого стало спокойнее.

Течение уменьшило скорость, но было сложно держаться на воде и одновременно ловить палку.

— Фух, — выдох, вдох. «Хорошо, что мама заставляла делать зарядку».

Он поймал ветку, скользкая, но прочная! Тим пропихнул ее под корягу, изо всех сил приподнял. Получилось, Надежда была свободна!

— Спасибо, тебе, малыш, — сказала она и расплакалась.

Тим полез обратно. Его быстренько перетянули назад, и помогли вскарабкаться на плато.

Выжившие сверху беспомощно смотрели на смерть внизу.

— Артур увел людей на возвышенность, — пришла в себя Галина.

Хозяйка вдруг, услышав имя соседа, отдала распоряжение на тайском и вертолет поменял направление. Через несколько минут они увидели гору.

— Люди, — закричала Марина.

— Да, это Артур! И мальчишки! Они живы, — обрадовалась Галина и снова заплакала, — мы собирались идти с ними, если бы не мои таблетки. Виктор пошел за ними.

Марина молча отстраненно смотрела на проплывающие внизу картины. Ее тоже накрыло. Цунами боли затопило без слез. Она больше не увидит Дениса? Как это можно пережить? Вертолет уже летел над океанской гладью. Взгляд скользил по поверхности, не останавливаясь на встречающихся бревнах и телах. Сознание спряталось в какой-то укромный уголок. Вдруг сигнал! Марина вздрогнула. Вертолет летел над шлюпкой. В ней двое. Один из них очень знаком. Это было невозможно разглядеть, но она уверена!

Марина схватила тайку за руку, показав на шлюпку. Та уже не сопротивлялась. Они снизились. Один из сидящих поднял голову. «Дэн!» — улыбаясь сквозь слезы выдохнула девушка. Вертолет спустился пониже. Он тоже увидел их и слабо помахал рукой. Пилот быстро проговорил что-то по рации. Тайка вдруг на корявом русском сказала: «Все халясё. Пилот пеледать коолдинатс». Вертолет начал набирать высоту. Марина смеялась, вытирая слезы, пока не заметила, как смотрит на нее Галина. С тоской и надеждой.

— Он тоже выжил, — девушка обняла плачущую подругу по несчастью и что-то прошептала ей, гладя по голове.

После слов Марины Галя как будто вышла из ступора, развернувшись к хозяйке и с мольбой глядя ей в глаза, попросила вернуться в ту часть острова, где была гостиница. Хозяйка вздохнула и кивнула в знак согласия.

Пилот, получив указания, развернул вертолет.

«Конечно, Витя жив!» — надеялась Галина.

Тем временем Виктор с трудом приоткрыв глаза, пытался понять, на каком он свете. Боль разливалась по всему телу, и было трудно пошевелить даже пальцем. Он лежал на матрасе и именно это оказалось спасением. Комната почти под самый потолок была заполнена водой. Через разбитое мансардное окно все так же, как и до прихода второй волны, заглядывало небо.

Мысли в голове становились все яснее: «Надо выбираться, пока не сошла вода. Если не успею, придется сидеть здесь, пока не расчистят завалы. Можно и не дождаться». Сцепив зубы от боли, он схватился руками за край окошка, попытался встать на матрасе.

Из последних сил Виктор удерживал равновесие, чтобы не упасть в воду. И ему это удалось! Встав во весь рост, он высунулся в окно и перевалился на крышу.

«Вот тебе и второй медовый месяц!» — промелькнуло в голове. — «А, может, второе рождение?»

Виктор попытался ползти к краю крыши, чтобы кто-то из выживших или спасатели заметили его. В это самое время он услышал звук вертолета.

Крыша гостиницы почти не пострадала. Среди луж Галина увидела окровавленного мужчину, который полз по поверхности и сразу поняла, что это ее муж. Он медленно сел и помахал рукой. Телосложение, рост, остатки одежды и израненная спина — без всяких сомнений это Виктор.

— Витя! Это он! Он жив! — в порыве радости Галина обняла Марину и вскрикнула. — Ой, больно!

— Осторожно, у тебя же ребра! Нам нужно в больницу. Не волнуйся. Его теперь уже найдут.

Вертолет плавно развернулся и взял курс на ближайшую базу спасателей.

С вершины смотреть на затонувший остров было больно. Вода постепенно отступала и уносила с собой надежды, что там внизу кто-то все-таки смог выжить.

Илья чувствовал, что его жизнь рассыпается на миллион фрагментов, словно разбитый калейдоскоп. Безупречный и гармоничный узор разрушается от прикосновения невидимой руки, и остаются только осколки, которые никогда уже не станут частью целого. Так и Илья не станет прежним. Все, что было значимо, стало второстепенным, и наоборот второстепенное приобрело смысл. Он стал старше на вечность в квадрате. Метры гигантской волны беспощадно прокрутили ленту его жизни намного вперед. Он понимал, что мамы больше нет. Но еще не мог прочувствовать масштаб обрушившейся на его детское сердце катастрофы.

Молодая мама не отрываясь смотрела за горизонт. Игривый ветер подхватил разорванное полотно слинга и опустил в уходящий поток. Крепко обнятая малышка мирно спала, посасывая молоко. «Для нее этот мир не изменился ни капли», — подумал Артур, лег на камни и посмотрел в небо.

Голубое и бескрайнее. Ни облачка. «Сотни людей, среди них малые дети… Как ты могло такое допустить?» — остеопат не был религиозным, но ему вдруг очень захотелось, чтобы кто-то большой и сильный ответил на этот вопрос. А небо молчало. И даже не думало объяснять уставшему человеку, что оно тут совершенно ни при чем.

Первыми безмолвие неба нарушили птицы. Потом прилетел спасательный вертолет. Словно во сне Артур помогал людям садиться в кабину. Поддержал рыдающую от шока Надежду. Потом подсадил молоденькую Наташку с крошкой Лили на руках:

— А как же вы, Артур Леонидович? Не летите с нами?

«Я буду по вам скучать», — эта мысль удивила Артура, он вскинул бровь и произнес что-то забытое из прошлой жизни:

— Нет, Наташа. Береги малышку! С ее шейкой все будет в порядке. Делай, как я тебе показал, это просто зажатые мышцы. Будьте здоровы! Москве привет!

***

Сквозь пелену слез Тимофей плохо видел окружающее. «Возможно мама спаслась, держась за что-то. Они увидятся, обязательно! Как же иначе? Она обещала». Взглянув последний раз с надеждой на остров, он поднялся в вертолет. Горло саднило, не мог прокашляться, все горело…

Его посадили к окну. Знакомая мелодия звонка, словно набатом, ударила по ушам, разрушая тишину.

— Тим, это я. Узнал?

— Да, тетя Джесс.

— Я тут же, как узнала, взяла билет. Скоро буду. Жди.

Тимофей прислонился к холодному стеклу. Пролетая над скалами, увидел тело женщины в знакомом платье. «Это она! Не может быть! Не-е-ет!»

Отчаянный крик мальчика из глубины души оглушал:

— Мама-а-а!

***

Артур стоял и махал рукой вслед вертолету. Что изменилось? Он перестал ненавидеть этих людей. А они даже и не знали, что он их ненавидел. Это, наверное, и есть счастье. Не знать. Потому что, то, что открылось, оставляет след: простить можно, забыть вряд ли. Хорошо, что они не знали, и никогда не узнают. Ведь все изменилось.

Океан. Это он забрал ненависть и похоронил ее в своих водах, оставив вместо злобы сострадание, чтобы врач смог снова стать врачом. Не ради денег. Ради людей, потому что это талант. Призвание: сострадать и помогать. Всем… Не осуждая и любя.

Эпилог, в котором ничего не заканчивается

Океан, солнце. Тихо, чтобы не разбудить Маринку, я вышел из комнаты на веранду. Она не хотела возвращаться в Тай. Когда-то мы планировали делать это на каждую годовщину свадьбы, но через год она отказалась наотрез. Видимо, боялась повторения. В этот раз, услышав, что приедут и Галина с Виктором, вдруг согласилась.

— Доброе утро. Кофе будешь? — улыбнулся Артур и кивнул на столик с кофейником. — Я заказал на ресепшен.

— Виктор звонил? Они с дочкой? — с недавних пор тема отдыха с детьми стала актуальна и для нас с Мариной.

— Минут десять назад говорили. Они вдвоем. Самолет уже сел в аэропорту, скоро будут здесь.

Официантка с кофе и Виктор вошли практически одновременно. Проснулась Марина, пришла Галина. Началась веселая суета. Девочки принялись обсуждать Маринину беременность.

— Да, Виктор, кстати, спасибо тебе за мой новый кабинет, — сказал Артур. — Твой фонд нам здорово помог!

— О чем вы? — услышал я что-то новое.

— Фонд по оказанию помощи людям, пострадавшим во время цунами, — ответил Виктор. — Я основал его сразу, как вернулся в Москву.

— Деньги фонда помогли нам восстановить остров и организовать систему оповещения перед цунами, — уточнил Артур.

— Марина, ты слышала? Волна больше не придет неожиданно, — я поторопился сразу успокоить ее…

— Знаете, а ведь в это время два года назад, — тихий голос Марины дрогнул, — пришла первая волна. Через несколько минут не станет Валеры и многих других….

— А еще через секунду ты начнешь вызывать меня из ниоткуда и вытащишь! Своим голосом, — я обнял Маринку. — Мы найдем вертолет и встретим Галину с Виктором. Потом я снова попытаюсь сбежать в океан, но ты не дашь потеряться. Найдешь меня и там, — Марина слабо улыбнулась. — Теперь я никуда не уйду и тебя не отпущу.

Не помню, как я оказался в шлюпке. Наверное, тот второй человек втащил меня. Мы так и не нашли его после того, как нас подобрал ближайший корабль. Я хотел его поблагодарить, но не запомнил имени.

Да, я остался, чтобы в вертолет села Галина. Неизвестный в шлюпке спас меня. Наши женщины нашли нас. Такая цепочка действий, где каждый делал свой выбор: спасти себя или соседа, спастись вместе. Какой ценой…

Кажется, что это ни на что не влияет перед лицом стихии, но я помню четкую мысль, с которой очнулся, увидев зависший надо мной вертолет: океан тоже делает выбор, каким ему вернуться в следующий раз. Как и мир вокруг нас.

Авторы:

Ведущий редактор Елена Шмелева

Иллюстрации: Марина Крук, Анастасия Авдалова

Редактор: Ирина Ростовцева

Если вы уже читали другие книги мира хоганов, то можете пропустить это предисловие, и сразу переходить к Главе 1.

Для тех, кто еще не знает о нашем фантастическом мире, мы подобрали несколько цитат из ОЗЭ (общеземной энциклопедии), перевод с галактического. 8 апреля 2159 г.

Визитница — парковая зона, приспособленная для создания и поддержания хоганов и переправки двойников человека на планеты нескольких галактик, технология цивилизации оохолов. Каждый человек старше 21 года имеет возможность получить на визитнице 2 зерна и «посеять» их по одному, положив на специальную платформу. В результате на платформе возникает хоган, и одновременно такой же хоган возникает на одной из планет, условно пригодных для жизни. Количество платформ на визитнице всегда превышает количество хоганов — при заполнении всех платформ тут же образуются новые.

Зерно — силовое поле, образующее материальный предмет в форме боба (у разных народов Земли: яйцо колибри, фасолина, дьявольский боб и т.д.), имеющий бело-серую перламутровую окраску. При попадании на центральную часть платформы («кнопку», «стартер»), и на платформе, где было «посеяно» зерно, и на платформе планеты-приемника формируются одинаковые хоганы.

Хоган — неоднородное силовое поле в форме усеченного конуса, базирующееся на платформе визитницы, одновременно являющееся мощным целителем («медицинская машина»). В момент переноса на другую планету человек полностью исцеляется от любых травм и болезней, включая врожденные или глубоко запущенные (глухота, слепота, отсутствие конечностей и т.п.). Поле изнутри хогана прозрачно, но снаружи содержит голографическое изображение, — одинаковое для всех хоганов одного «сеятеля». Если человек (прототип) сеет два зерна, то у него есть два двойных хогана (два двойника, всегда на разных планетах). Через 1073 земных суток (почти 3 года) метка на запястье краснеет, и двойник может перенестись на Землю, коснувшись «кнопки» (центра платформы) в своем хогане. Находиться на Земле он может не более 68 часов, в течение которых либо прототип, либо двойник должны отправиться на планету-реципиент, иначе двойник бесследно исчезнет.

Метки — крошечные серые пятнышки, появляющиеся на запястьях прототипа («сеятеля») и его двойника в момент создания хогана. Метки — единственная связь между прототипом и двойником, позволяющая знать, жив ли второй. Если один из них погибает, у второго метка пропадает.

Оохолы — древняя цивилизация, зародившаяся в галактике SagDEG (обиходное название «карликовая эллиптическая галактика в Стрельце»). Около 140 млн. лет назад галактика SagDEG столкнулась с Млечным путем, вынудив цивилизацию оохолов иммигрировать в другие звездные скопления. Около 70 млн. лет назад цивилизация оохолов столкнулась с враждебной цивилизацией машин, уничтожающей все живое на планетах, и вступила с ней в длительную войну. Тогда и были созданы технологии, породившие мир хоганов.

Набхи — землеподобная планета одной из звезд в созвездии Малой Медведицы. Старше Солнца примерно на 1,1 млрд. лет. Климат похож на земной, обильная растительность и разнообразный животный мир. Из-за высокой влажности на шерсти и коже многих животных и птиц живут микроводоросли, придающие им зеленоватый оттенок. На Набхи есть следы древней, исчезнувшей по неизвестным причинам, цивилизации, оставившей после себя множество глиняных табличек с текстами. Их изучение только началось, но уже расшифрованы отрывки легенды, повествующей о некоем дремлющем Духе планеты, который может однажды проснуться — и тогда не избежать катастрофы. Упоминается, что Дух суров, но с ним можно договориться. Однако ни о природе Духа, ни о том, как именно вести с ним переговоры, в найденном фрагменте не упоминается.

Более подробно о мире хоганов и книгах, которые о нем уже вышли, вы можете почитать на сайте проекта https://tlt.my1.ru/hogan.

Розовая дымка стелилась над долиной, по неяркому малиновому небу проплывали серебристые причудливые облака, каждую минуту изменяя свою форму. Сидевшая у окна женщина задумчиво вглядывалась в даль:

— Совсем как на Земле, только краски другие. Даже туману есть с кем поговорить. Он поднимется, обнимет облака и расскажет им все об этой долине и реке. А облака подлетят к звездам, и они поболтают, как старые приятели. Интересно, беседуют ли небесные светила друг с другом? Они могли бы помочь мне пообщаться с Солнцем, а оно — и с Землей!

— Не отвлекайся, — сухо оборвал ее Наставник.

Женщина придвинула ближе к себе большую чашу, на дне которой мерцал камушек и топорщилась лохматая ветка.

Карин переместилась на Алаутари около двух месяцев назад. Ей было тяжело решиться поменяться местами со своей копией. Но в последний момент она рванула в хоган. Она освоилась в новом мире, узнала, что здесь есть стелющаяся магия, и решила во что бы то ни стало овладеть ею: это был ее единственный шанс поговорить с родными.

— Я заменю предметы в чаше, тогда продолжу, — ответила Карин.

Наставник вышел, а женщина принялась рыться в сумке. Она достала телефон — совершенно бесполезный на Алаутари предмет. Карин хранила его, как талисман с Земли. Сейчас она положила телефон в чашу и налила воды.

«Если бы меня сейчас увидели земляне, точно сказали бы, что я свихнулась. Залила телефон водичкой и пялюсь на него», — усмехнулась Карин.

— Звони! — приказала она телефону и проговорила заклинание, которому научил ее Наставник.

Карин не поняла, что произошло дальше, но она увидела черную ночь и едва различимый силуэт женщины.

— Кто это? — Карин дернулась.

Она ожидала увидеть мужа, детей или Надин, свою копию на Земле, но это была совсем другая женщина, просто очень близкая и похожая на нее саму:

— Сестренка! — воскликнула Карин. — Наставник, это мой второй двойник! Куда же она попала, что столько лет не давала о себе знать? Неужели я дотянулась до нее? Но почему она меня не слышит?

Наставник подошел и сел рядом:

— Не отвлекайся, если установила контакт, то держи его, хоть час, хоть два. Жди, когда придет отклик с той стороны.

Штопор коснулся рукой пластины на будке. В ладонь упали два зерна. Как все просто. Сейчас он посеет одно из них на платформе визитницы и получит свой личный хоган — надежное убежище, в которое никакой страж закона проникнуть не сможет.

Тут и там, как в сказке, высились цветные купола-шатры — хоганы. И, значит, двойники сеятелей находились где-то далеко-далеко, на планетах чужих звезд. Это внушало оптимизм.

Раньше он зерен не сеял. У тридцатипятилетнего Штопора здоровье было отменное, жизнь весёлая и не обременённая заботами. О путешествиях он никогда не мечтал, ему и на Земле жилось вольготно. Мать часто повторяла ему: «Василий, не надо себе ни в чем отказывать». Он и не отказывал.

Но сегодня все изменилось, обложили его стражи закона плотно.

Погоня загнала его в парк визитницы. Сколько времени придётся прятаться в хогане Штопор себе не представлял. Припасов, которые он прихватил с собой, можно растянуть на пару недель, а что делать дальше, он обмозгует потом.

«Парень, выбери себе хорошее имя», — сказал себе Штопор, найдя свободную платформу и занеся руку с зерном над центральным кругом.

Он никогда не любил своё кошачье имя. Подумать только — вторая половина двадцать второго века, и вдруг — Василий! Мать, правда, утверждала, что это значит «Царственный». Но сына она не убедила. У него другая версия: виной всему дата его рождения — первый день кошачьего месяца — марта. Впрочем, особых хлопот это имя ему не доставляло. Среди корешей за ним прочно закрепилась кличка Штопор. И солидно, и по теме.

В детстве Василию нравился один древний-предревний герой. О нём ему рассказывал дед. Детали истории стёрлись. В памяти осталось лишь упоение от смелости, находчивости, а главное, неуловимости героя. Решено! Там, в другом мире, его копия возьмёт себе имя Спартак!

Ему понравился серебристый цвет выросшего хогана. Штопор осмотрел правую руку: аккуратный серый кружок-метка четко проступал на запястье у основания ладони. Значит, получилось! Его двойник сейчас очнулся где-то в неведомом ему мире.

Штопор выбросил непогашенный окурок на самоочищающуюся стерильно чистую дорожку. Забавно было наблюдать, как полотно цвета тусклой стали плавно выталкивает мусор в сторону газона.

«Если и мои следы дорожка так же скинет, робот-нюхач меня точно не найдет», — подумал Штопор и нырнул в хоган.

Полупрозрачные стенки конуса давали достаточно света чтобы рассмотреть две серые метки на запястье. Получилось! Спартак огляделся. Его хоган стоял на краю довольно обширной, утопающей в зелени визитницы, похожей на тропический лес. Значит, планета пригодна для жизни и обитаема! Ему повезло!

Все, что его сейчас окружало — и пышная зелень, и трели незнакомых ему птиц, и даже низкие тучи — ему нравилось, всё дышало свободой. Градус настроения стремительно взмыл вверх.

«То, что начинается с удачи, обречено на успех, — размышлял Спартак. — Теперь нужно ловко вписаться в местную жизнь, а для этого важно разузнать правила и обычаи поселенцев.»

Он решил сойти с дорожки и пройтись по изумрудной траве. Нога почти коснулась земли, когда из-под подошвы вырвался продолговатый пучок травы на ножках. Спартак отшатнулся и больно впечатался спиной в ствол дерева. Шипя и извиваясь, существо уносилось прочь.

— Тьфу, нечисть! — прошептал он, стараясь унять дрожь во всём теле.

Сегодня на Набхи было пасмурно. Сэм не любила такие дни. Сердце беспричинно колотилось, будто выпила не две, а десять чашек отвара синей коры. Повар-программист по земному образованию, больше всего на свете она любила готовить. И здесь, на Набхи, она осуществила свою давнюю мечту — стать хозяйкой кафе. Может быть, ради этого она и кинула свое зерно сразу, как только это стало возможным — едва ей исполнился двадцать один год.

Она была молода и красива, и это не давало покоя многим местным «самцам». Впрочем, бойцовский характер и крепкое словцо пока помогали сдерживать хулиганов. Ее уважали. Она быстро приспособилась к местным продуктам и готовила так, что пальчики оближешь.

Сейчас она добавляла в отвар синей коры местную приправу, которую собирала сама. И когда дверь кафе распахнулась, впуская нового посетителя, она сердцем почувствовала — это ОН.

Каждый вечер Йура приходил после работы поесть, поболтать с ней о том, о сем. Увидеть ее голубые бездонные глаза, потом идти домой.

— Привет, Сэм! Что у нас сегодня на ужин? Дай угадаю… — он зажмурился и изобразил глубокое размышление. Впрочем, его притворство выдавали растянувшиеся в улыбке губы и ямочки на щеках. — Нет, сдаюсь.

Девушка тоже улыбнулась. Для нее он был просто Йура, хотя в школе дети и взрослые обращались к нему Йурий. А точнее Йурий Левский.

Когда-то армейский инженер-психолог, бывший командир отряда военных астронавтов, почти одновременно получил ранг специалиста, третий разряд по боевым космическим атакам и первую любовь, которая внезапно нанесла незаживающую рану в сердце. Тогда он забрел на визитницу и воспользовался зернами. Через три года боль разрыва так и не утихла, поэтому, поменявшись с повеселевшим на Набхи двойником, он решил начать новую жизнь на этой спокойной планете. И это было правильное решение — вот уже пять лет он жил на Набхи — здесь все новое и необычное вытеснило из памяти сердечную боль.

Взять, например, Йееелоупуха. В первый же день прибытия, едва ступив из хогана на новую планету, Йурий подвергся атаке странной желтой мягкой массы. Все его земное боевое мастерство оказалось бесполезным в схватке с НЖО (неопределенным желтым объектом). Пушистый ком облепил человека всеми конечностями и щекотал до тех пор, пока Йурий не свалился наземь в пароксизмах хохота. Тогда невиданный зверь отпустил жертву и начал строить комические рожицы. Потом ткнул себя в грудь и промычал:

— Еее… ух!

Йурий собезьянничал, ткнул в себя и сказал:

— Йурий! — так его назвали родители в честь первого космонавта Юрия Гагарина. Только вот букву «Ю» уже никто не использовал. Лингвистическо-теоретическое Агентство правописания (ЛТАП) признало букву «Ю» атавизмом и заменило на популярное «Йу».

— Йуууу! — обрадовался желтый зверь семейства йееелоупуховых и с тех самых пор стал неразлучным другом землянина.

В школе Йурий был любимым учителем детей сразу по двум предметам: Новейшей космической истории и Спортивному мастерству первого уровня. Специалист по нейрофизиогномике, он легко считывал у собеседника игру лицевых мышц и прекрасно ориентировался в мотивах поступков людей.

Желтый «медвежонок», которого Йурий назвал Йееелоупухом, вставал рано и отправлялся в лес за домом. Завтракал листьями и ягодами, а затем возвращался и будил Йу, и они вместе отправлялись в школу (хотите быть любимым учителем — приходите на урок в компании добродушного желтого медвежонка). По дороге в школу друзья заглядывали в кафе, где Сэм готовила вкуснейшие завтраки. А возвращаясь после занятий, они снова посещали заведение и уже не спеша обменивались с Сэм новостями.

Сегодня все посетители кафе чувствовали себя немного взвинченными. И не только из-за туч. Многие спрашивали у Йурия: правда ли, что малышу Дюшону приснилось, будто их дом со всем многочисленным семейством оказался высоко над облаками? Слухи о том, что Дюшон-младший заявился в школу лишь на последний урок и под общий хохот класса оправдывался тем, что ему пришлось долго спускаться с горы, непонятно как уже добрались до посетителей.

В тот момент никому не хотелось верить, что сон был пророческим.

— А ты тоже уже слышала про гору? — лицо Йурия выглядело встревоженным.

— Да, местные взволнованы не на шутку. Одни смеются, другие испуганы до предела. Ведь Малышу Дюшону не в первый раз снится то, что сбывается…

Тело еще помнит, как она, разбитая артритом, бросает на земной визитнице зерно, шепча «удачи и здоровья тебе, дорогая», но вот толчок и…

Слегка покачнувшись, пытаясь устоять на ногах, Ника вдруг ощущает неожиданную силу и гибкость, затем видит совсем другой свет, другой пейзаж, и, улыбнувшись, облегченно опускается на пол хогана: ноги уже не болят. Шевелит пальцами рук: какие они ровные, красивые и легко сгибаются!

— Гип-гип-ура! Получилось! Хоган лечит все!

Выудив из кармана куртки круглую коробочку — зеркальце и складывающуюся щетку-расческу, она раскрыла ее и взглянула на себя. Лицо помолодело, серость ушла, вернулась ее красивая шоколадная кожа, словно ей двадцать лет, а не сорок пять. Щеки гладкие, от болезненной припухлости не осталось и следа. Черные глаза — задорные, восторженные. Даже неловко стало за свое беспечное настроение: ее прототип, настоящая Ника, сейчас, наверное, медленно бредет с мужем и друзьями по земной визитнице на негнущихся ногах… Впрочем, любопытство оказалось сильнее этой мимолетной жалости.

Сквозь прозрачные стены виднелись чужие хоганы. Много. Это хорошо. Значит, ее новая планета обитаема. Жаль только людей не видно совсем, никто ее тут не встречает, не ждет. Придется осматриваться самой.

Она выглянула из хогана и поняла, что снаружи тепло — можно надеть что-то легкое.

Через пару минут, переодевшись в легкие белые брючки до колена, свободную васильковую блузку и белые босоножки, Ника впервые ступила на дорожку чужой планеты.

Солнце зависло низко над горизонтом. Рассвет? Закат?

Ника шла танцующим — от переполнявшей ее энергии — шагом по пустой визитнице, удивляясь окружающей ее природе: все цвета и оттенки зеленого. Даже стволы деревьев и ветви кустов были густого темно-зеленого цвета. И небо, затянутое тучами с чуть зеленоватым отливом, напоминало, скорее, штормовое море, чем земное небо. Воздух влажный: видно где-то рядом было море.

Вдруг под ноги ей метнулась… упала… Пушистая зеленая ветка?

Нет, это было живое существо, похожее на маленькую изумрудную обезьянку, пушистую и очень добродушную. Зверь это или представитель местной цивилизации?

Протянув лапку вверх, мартышка взяла Нику за руку и, тихонько угукая, повела за собой по центральной дорожке. Вскоре показался вход на визитницу — серовато-зеленая будка, деревянные лавочки и небольшая беседка, в которой, наконец, обнаружился человек. Пожилой и улыбающийся.

— Добро пожаловать на планету Набхи! — сказал он.

Вот же досада: говорил он на галактическом. Ей тоже предстоит перейти на него. Получится ли?

— Спа… Спасибо…

Запнувшись и ужасно стесняясь, она вдруг поняла, что у нее получилось. И от этого невольно радостно улыбнулась.

— О! Тебя милашка Олушка привела! — обрадовался мужчина, к которому мартышка, ловко обогнув стол, прыгнула на колени.

— Милая… Олушка… Это местная жительница?

— Да, это огули. Здесь много животных, в основном безвредных. Самые любопытные и милые — огули, так их тут называют. Людей они не боятся, но привязываются редко. А вот мы с Олушкой подружились, правда, моя хорошая?

Потрепав обезьянку по голове, он начал поглаживать ей макушку между ушами. Огули издала утробный звук, чем-то напоминающий кошачье мурлыканье.

— Не стесняйся, присаживайся. Тебе же любопытно, наверное, куда попала?

Услышав голоса, Спартак осторожно раздвинул листву и увидел двоих людей, которые вели неспешный разговор.

По опыту он знал, что можно узнать гораздо больше, не выдавая себя. Спартак бесшумно устроился на мягкой траве и, невидимый для незнакомцев, приготовился слушать.

***

Ника кивнула и уселась на скамью напротив аборигена.

— Лимонад. Местный. Попробуй, большинству нравится, — мужчина пододвинул к ней поближе кувшин и кружку. — Меня здесь зовут Сторожем. А что? Люблю я сюда приходить. Новичков вот встречать. Или просто посидеть, отдохнуть, подумать… Ты же заметила, что людей здесь не видно? Все живут в поселке. Там, конечно, удобнее. Поселок большой, почти двести домов. Живет здесь около семисот человек, из них прибывших вроде тебя, примерно двести. А остальные — местные, здесь родились и живут. Некоторые и зерна свои отправляют, да вот на Землю ни один из двойников пока так и не попал. Планета хорошая, почему бы не пожить? Школа есть, лечебница, мастерские, пекарни, магазины… Работают, конечно же, почти все, кроме детей да совсем ущербных. Работы много и разной, так что есть из чего выбрать. Ты вот кем на Земле была?

— Э… специалист по аквариумным рыбкам…

— Ха, — хмыкнул Сторож. — Таких профессий у нас еще не было. Глядишь, и начнешь здесь разводить. Море оно вон, рядом, километра два с небольшим. И рыбы там, понятно, видимо-невидимо.

— Прости, вроде солнце садится. Сейчас вечер?

— Да. Скоро уже семь. Часы себе у часовщика возьми, здесь время другое, в сутках двадцать пять с небольшим часов. Но наши умельцы мастерят часы привычные для нас: шестьдесят минут, двадцать четыре часа. Привыкай. Если хочешь есть, то лучше отправиться в поселок. Заодно оглядишься, может и жилье себе найдешь. Поначалу многие живут в своих хоганах, но потом понимают, что в поселке лучше… Звать-то тебя как?

— Ника.

— Николь? Николетта? Никита́?

— Нет, просто Ника.

— Ну что ж, Ника, тогда давай пройдемся. Я тебя провожу, чтоб не обидел кто.

— Обидел?

— Да не волнуйся ты, это я шучу. Старый шутник, вот как меня нужно было бы назвать. Природа здесь мирная, а люди, как везде, разные попадаются… Однако поначалу, в первые недели после прибытия, некоторые основательно с катушек слетают. Но таких мало. Сегодня ты вот уже вторая прибыла, а так — хорошо, если раз в месяц кто-то новенький появится…

Резкий, пугающий, хрипящий и одновременно металлический звук разорвал мирную тишину леса. Ника вздрогнула и инстинктивно прижалась к Сторожу.

— Пугаться не стоит. Так у нас кубары кричат, птицы здешние. Очень мирные, забавные, почти ручные. Вот только излишне разговорчивые. Голос у них… сама слышала… аккурат новичков пугать. Ничего, скоро привыкнешь.

Когда Сторож, Ника и Олушка подходили к поселку, их обогнал высокий сухопарый человек с посохом. Он шел вроде бы неторопливо и размеренно, но гораздо быстрее их. Его светлый, выбеленный солнцем плащ упруго развивался в такт шагам.

— Приветствую, Странник! — окликнул его Сторож.

— И тебя приветствую, Игнат.

— Сторож. Зови меня Сторожем, так здесь все кличут. Ты к нам по делу или просто мимо идешь?

— По делу. Надвигается беда. Созывай народ, — устало сказал путник, замедляя шаг.

Они как раз подошли к первым домам поселка. Слева раскинулись спортивные площадки: теннисный корт был затянут сеткой, а баскетбольная площадка была открыта.

***

Вечер тягучей смурью накрыл поселок. Соседи вяло заходили в кафе Сэм, и, пристроившись на любимые места, застывали в задумчивости. Никто не заказывал любимую пахучую хаукарль, которую в другие дни, Сэм весело, но настойчиво посылала их вкушать на задний двор.

Пришел и Ихон-колченог. Сел на широкую лавку у стены и пристроил больную, негнущуюся ногу.

Ихон жил на планете уже пятнадцать лет. Инженер-металлург на Земле, здесь он стал кузнецом. Здоровье, как у каждого, кто прошел через хоган, было крепкое. Однако пару месяцев назад Ихон покалечил ногу в кузнице и теперь прихрамывал. Ходил чуть боком, как краб. За что моментально получил кличку «колченог», но не слишком по этому поводу переживал — уже завтра он отправится на Землю. Пройдет через хоган и хромота пройдет. А пока и так сойдет.

На Набхи он так и не женился, жил бобыль-бобылем. Зато сдружился с местным зверем, немного похожим на дога, которого назвал Оксидом — в память о прежней профессии.

Ихон приходил в кафе по вечерам почти каждый день, но редко вступал в разговоры, чаще просто сидел за рюмочкой местной зелено-коричневой самбуки и с удовольствием слушал соседей. Но сегодня было не так. Скованно. Настороженно.

Вечер словно замер в ожидании…

Буммм!

Сторож ударил в громадный гонг, висевший при подходе к площадкам. Гул прокатился вдоль главной улицы поселка. Олушка испуганно прижалась к ноге Ники, и та подняла ее на руки.

Буммм. Буммм.

Из ближайших домов стали выходить люди. Странник и Сторож о чем-то тихо переговаривались.

— Я принес мрачное известие, — сказал Странник, когда вокруг собралось человек двадцать. — Планета взбунтовалась. У ваших соседей уже происходят ужасные события: люди сходят с ума, превращаются в монстров и нападают на тех, кто еще вменяем. Скоро марево придет и сюда. Мне удалось обогнать его совсем ненамного.

— Опять байки травишь!

— Да не заливай ты!

— Кто вообще видел это твое марево?

Толпа все увеличивалась, шум нарастал.

— Марева не видно, ты прав, Николя. Но оно действует.

Последнее слово Странник произнес с таким нажимом, что все люди одновременно замолчали. И в этот момент откуда-то-издалека послышались крики ужаса. Толпа мгновенно развернулась.

— Вон, бегут! — выкрикнул кто-то.

Некоторые тут же снялись с места и кинулись навстречу мечущимся на центральной улице людям. Другие замерли, растерянно оглядываясь.

Ника посмотрела на Сторожа. Тот стоял рядом со Странником. И лица их были одинаково суровыми.

— Что такое «марево»? — спросила она тихо.

— Миф. Легенда. Увы, ставшая явью. Некое излучение, туман, поле… Его природу никто не знает, такое на нашей памяти здесь впервые.

— И что оно делает?

— Сводит людей с ума. Не всех, примерно десятую часть. Из них половина — тихие, себе на уме. А остальные становится агрессивными, превращаясь в монстров, которые рвут на куски любого, кто к ним приблизится.

— Ужас, — выдохнула Ника.

— В этом поселке живет почти семьсот человек. Если все пойдет, как в прибрежной деревне, то вскоре здесь будет уже восемьдесят-девяносто монстров.

Алин сидела в небольшой комнате, все столы и полки были завалены бумагами и приборами. Утром она вместе с соседями обсуждала сон Дюшона-младшего о неизвестно откуда появившейся горе, потом отвела сына Ареса в детский домик к воспитательнице Лиалии и приступила к работе.

Она склонилась над табличками. Сопоставляла и сортировала последние археологические находки. Тайны древней цивилизации лежали перед ней. Раскрыть их — вот что вдохновляло ее заниматься этой, не очень интересной работой по сортировке.

За окном раздался шум, кто-то пробежал. Алин услышала крики, но слов было не разобрать. «Когда пойду забирать сына, надо узнать, что это за беготня была», — решила она.

Придвинув увеличитель, положила новую табличку под стекло. «О, на пластине рисунок в виде солнышка, надо будет показать Аресу», — подумала она.

Алин вся углубилась в работу. Но тут вспомнила: «Гора! Не о ней ли говорил младший Дюшон?» Ведь она уже делала снимки табличек, на которых была гора. Алин стала разбирать документы на полках.

Когда Иза вошла в дом, Клара что-то мастерила за столом у окна. На искусственные цветы не похоже.

— Хэй! Чем занимаешься?

— Вот, решила сделать пальму для библиотеки. Поставлю у входа. Правда здорово?

Отодвинувшись чуть в сторону, Клара показала подруге свое творение: тонкие длинные листья здешнего дерева гуанча она подрезала так, чтобы те стали еще уже, и закрепила на древке от швабры. И теперь старательно проводила кисточкой вдоль каждого листа селадоновые полоски. Темный серовато-зеленый цвет полосок создавал эффект настоящих пальмовых листьев, приглушая ядовито-зеленый оттенок местной зелени, называемый художниками «шартрёз».

— Здорово! Мне нравится.

Иза не стала говорить, что цветок в горшке был бы уместнее в импровизированной библиотеке, собранной из книг, которые вот уже почти сто лет люди доставляли на Набхи. После нелепой гибели книголюба, кропотливо собиравшего все печатные издания, привозимые землянами в хоганах, Клара взяла этот склад макулатуры под свое покровительство. Особого бизнеса из этого не получилось: слишком мягкий и уступчивый характер был у девушки. Но читать людям все-таки хотелось, поэтому на жизнь ей хватало.

— Да ладно, не нужно меня обманывать. Знаю, что ты не любишь искусственные растения. А по мне, так лучше бы только они и были. Ненавижу всю эту дикую природу.

— Ну… она снабжает нас кислородом…

— Океан пусть снабжает. Или какие-нибудь джунгли подальше отсюда. От этой зелени одна грязь, — пробурчала Клара, докрашивая последний лист.

Внезапно Изе показалось, что воздух в комнате на мгновенье изменился — словно прокатилась какая-то мутная рябь. Она встряхнула головой: почудилось.

— Лес мешает! Мешает! — вдруг вскочила из-за стола Клара, с яростью уставившись на оторопевшую подругу. В голосе ее зазвучали металлические нотки. — Все эти ваши деревья уже достали! Вечно из них какая-то живность лезет! Их нужно спилить, чтобы построить новые дома. И чтобы всякие огули и зеленушки не сваливались на тебя в любой момент! И эти зверские птицы перестали, наконец, орать!

Это невероятно! Иза изумленно смотрела на разгорячившуюся подругу, не понимая, что с той происходит. Чем ей деревья-то не угодили? Не говоря уже о милых зеленых огули и прочей местной живности. Но Клара не унималась:

— Расчистить территорию от этой нечисти! Заодно будет строительный материал! Может быть даже бумажное производство наладим!

— Да уж, туалетной бумаги нам правда не хватает, — с иронией фыркнула Иза.

— Бумаги! Да! Для печати книг! И для объявлений, поделок и… хххэээ…

Голос Клары вдруг охрип, забурлил в горле. Глаза расширились и она закачалась. Иза кинулась к подруге:

— Что с тобой? Солнышко, радость моя! Все хорошо, успокойся…

— Ус-ус-по-кой-сяяя?

Голос мирной библиотекарши вдруг сорвался на хрип. Иза отшатнулась, увидев, как изменились зрачки подруги: из круглых они вдруг стали по-кошачьи вытянутыми.

Хищно приоткрыв рот, Клара вдруг бросилась к Изе и с нечеловеческой силой махнула длинными ногтями ей по горлу. Фонтанчик крови выплеснулся, заляпав розовую кофточку, но озверевшая девушка не обратила на это никакого внимания. Урча и рыча, она стала кромсать ногтями лицо, шею, руки своей жертвы.

Иза закричала и попятилась, но споткнулась о край циновки и опрокинулась на спину.

— Нееееет… Клааа-рррааа…

Грациозным звериным прыжком Клара обрушилась на поверженную подругу и яростно вцепилась в нее зубами и пальцами, вырывая целые куски мяса и разбрызгивая вокруг кровь своей жертвы.

— Не… не… на… дэээ…

Захрипев в последний раз, Иза обмякла. Схватив ее за волосы, Клара несколько раз полоснула пальцами ей по горлу, пытаясь оторвать голову. Однако поняв, что жертва уже не сопротивляется, брезгливо отодвинулась.

Мертвечина ее не интересовала.

Клара, тихая библиотекарша, милая и бесконфликтная девушка, вдруг ощутила в себе силу и ярость дикого зверя. Даже не пытаясь привести себя в порядок, а лишь слизав кровь с пальцев, она встряхнулась и встала. Оглядев комнату, схватила свою только что сделанную пальму, ликующе взмахнула ею, словно знаменем, и выскочила из дома.

Нужно найти новую дичь.

***

Сэм обвела взглядом посетителей: Ихон-колченог со своим псом, влюбленная парочка и несколько соседей.

— Йур, да ладно тебе. Давай не будем поддаваться всеобщему психозу. Лучше скажи, что ты хочешь на завтрак? Как тебе, например, блинчики под соусом чуки или тонизирующая запеканка из листьев таро?

— Сэм, злоупотребление твоим служебным положением чревато лишними килограммами, так что решай сама. О’кей? Я — всеядный… Ох… Кто это к тебе заходит? Мне не это не нравится. Гляди: выраженное сокращение пирамидальной мышцы носа, характерное положение бровей, горизонтальные складки на переносице. Височные вены выпуклы. У таких людей гнев в любой момент может перейти в ярость и иногда доводит до преступления. А может и безумия. Подобных индивидуумов не стоит дразнить и всегда стоит остерегаться, — в голосе учителя послышались не только назидание, но и тревога.

— Похоже, что остерегаться — самое время. — Сэм кинулась в служебное помещение и через секунду вернулась, держа в руках фонарик-электрошокер.

Йееелоупух выглядывал сверху, сидя на большом светящемся экране меню. Сверху панорама хорошая, и, если что, всегда можно скатится кубарем и ринуться прямо в бой.

Вошедшая парочка источала опасность, но большинство посетителей не замечали этого, занятые своими разговорами и мыслями.

Обведя взглядом зал, монстры взревели: сколько же здесь возможных жертв! Действовали они не сговариваясь. Один кинулся вправо, а другой — влево, к ближайшим столикам. Звериное рычание, резкие взмахи рук, вцепившиеся в горло челюсти, брызги крови…

Крики ужаса раздались со всех сторон.

Испуганные посетители попрятались под столы, кто-то выскочил на улицу, а Сэм и Йурий вступили в схватку.

Через пару мгновений нападавшие были обезврежены: один — классическим ударом космического десантника, а второй — шокером. С помощью посетителей их связали и положили в углу.

Но не успели стихнуть облегченные вдохи, как новая тройка обезумевших ворвалась в зал. Пока Йееелоупух обезвреживал одного из них, Сэм и Йурий разобрались с остальными.

— Смотри, это же Патрик, мой сосед! — воскликнула Сэм. — Что происходит? Что с ним случилось?

— Эта дурацкая планета…

Лицо подошедшего мелкого сутулого мужчины было слишком хорошо знакомо Сэм, и она с досадой поморщилась:

— Не ной, Редиска.

— …мы все здесь умрем, эта планета не предназначена для жизни. Я уже сто раз пожалел, что отважился войти в хоган. Не знаю, зачем вообще на это решился, черт видимо дернул… Говорили мне кореша, что локти кусать буду. Так оно и есть… Вот какого, какого хрена… Лучше уж отсидел бы в тишине и покое на казенных харчах. А тут — галиматья какая-то: зомби, медведи желтые… Бред прогрессирует… Кстати, хозяйка, где можно электрошокер купить? Тоже хочу защищаться. Я вовсе не подписывался мир спасать…

— Так, Редиска, — перебила его Сэм. — Отправляйся в свой хоган и сиди там как мышь, пока мы здесь все не утрясем. Ясно объяснила?

Редиска блеснул сощуренными глазами и сцепил зубы. Криво ухмыльнувшись, он развернулся и исчез. Остальные посетители бросились благодарить храбрую троицу за спасение. У окна врач и две девушки хлопотали над раненными соседями.

— Внимание! — обратился ко всем Учитель. — Наши раненые прибыли с Земли и имеют хоганы. Кто-нибудь должен помочь им спрятаться там. Тем, у кого есть хоганы, тоже рекомендую перебраться на визитницу.

— А вы?

— Мы заглянем к Шаману, затем в лабораторию к Немосусу. Кто-нибудь из них должен знать, что происходит.

Закат был неправдоподобно красным. Огромный солнечный диск погружался за горизонт. А вдали, на северо-западе…

— Гора? Как во сне Дюшона? — Сэм схватила за руку Йура.

— Нет… Да… Скорее голова…

— Размером с гору!

Призрачная желтовато-серо-зеленая громада возвышалась вдалеке от поселка и, казалось, с каждой секундой становилась все больше, внушая ужас.

«Похоже, начинается, — подумала Сэм. — Возможно, Редиска и прав, сначала эти безумцы, которые вряд ли перебрали самбуки, теперь эта гора…»

***

Когда-то давно, когда Йурий только появился на этой планете, он познакомился и сдружился с Шаманом. Как-то раз тот поведал, что однажды может разразиться страшная катастрофа, и что будет она вовсе не физической. Или не совсем физической — некие рисунки на табличках говорят скорее о неких изменениях в психике разумных существ.

Йурий понимал, что сведения о Набхи, наполняющие библиотеки, являются кладбищем фактов. Многолетние труды ученых, направленные на раскрытие древних тайн планеты, были очень неполными и однобокими. Шаман же поднимал из глубины веков и оживлял одну из старейших философских проблем — взаимоотношение сознания, материи и духа. Он говорил, что планета — это мыслящий организм, когда-то уже погубивший жившую здесь разумную цивилизацию. И сейчас он присматривается к человеческой деятельности, сохраняя пока молчание. Но если люди перейдут некий рубикон, то Дух восстанет и нанесет сокрушительный удар. Наверное, эта гора и обезумевшие монстры — и есть начало катастрофы.

— Будь осторожна, — шепнул Йурий на ухо Сэм. — Забеги домой, переоденься во что-то более удобное, собери вещи. Встречаемся у Шамана.

19:05

Алин распахнула окно: «Эта гора, непонятно как возникшая на нашей равнине, как будто украла половину воздуха. Как душно!».

Она стала рассматривать, как зелёная мохноножка подбиралась поближе к яркому цветку, на котором уже сидела изумрудная крылатка.

— Мелочь зелёная, создайте дополнительный воздух, вы же можете! — вслух произнесла Алин. Насекомые, не удостоив ее ответом, слились с листьями.

— У, растворились, предатели! — фыркнула женщина. Услышав ее голос, из куста высунулась любопытная мордочка, через секунду животное махнуло зелёным хвостом и скрылось.

«Странно, хринпи всегда брала у меня лакомство, а сейчас даже не подошла, — Алин в растерянности отошла от окна. — Чего нам теперь ждать от этой горы? Надо поговорить с Шаманом, показать ему фотографии древних табличек, сделанных два года назад мужем».

Алин стало грустно. После того, как в экспедиции погиб его прототип, Алин понимала, что у мужа нет шансов вернуться к ним на планету.

Женщина бережно перебирала документы, разложила фотографии. Находка ее мужа — археолога, тогда вызвала очень много обсуждений, какие только догадки об исчезнувшей цивилизации не выдвигались. Алин вспомнила, как они вместе рассматривали пейзажи: один и тот же вид, но на первой табличке есть гора, а на второй — нет. «Вот это загадка», — говорил муж тогда.

«Может у древних тоже гора возникла внезапно, прям как у нас сегодня? Интересно, что скажет Шаман, он наверняка помнит эти таблички и рисунки», — Алин спрятала в сумку фотографии, закрыла дверь и вышла.

Она быстрым шагом направлялась к детскому домику. Алин встряхнула головой, освобождаясь от тревожных мыслей: «Надо встретить моего малыша спокойной».

— Ааать, хвать! — веселые глазки радостно блестели, маленькие ручки вцепились в ее юбку. Арес на минутку прижался к Алин и тут же схватил за руку.

— Идём, мам, я построил гору, ты должна посмотреть, мне Мэриан помогала. А потом Лиалия нам дала задание гору нарисовать. Идем, я тебе все покажу!

— Здорово, что ваша воспитательница придумала так поиграть.

— Мам, а гора добрая или злая? — спросил Арес с интересом.

— Я сейчас все узнаю, приду за тобой и расскажу, — ответила она.

Малыши убежали играть, а Алин обратилась к воспитательнице:

— Лиалия, тебе придется с детьми побыть сегодня подольше. Говорят, что из соседнего поселка пришел Странник. Я еще его не видела, но слышала, что у них там большие неприятности. Заскочу к Шаману, все узнаю и сразу вернусь.

Алин быстро пошла к центру поселка, где располагались беседка и площадка. «Странно, — подумала она, — ни одного птичьего голоса не слышно. Конечно, эти зелёные птахи и зверюшки сливаются с деревьями, но все они страшно любопытны и всегда высовываются из веток, что-нибудь приветливо кричат». Добродушный зелёный животный мир восхищал Алин с первого дня ее прибытия на планету. «Попрятались все милые зеленушки, неужели чувствуют беду?»

В беседке и вокруг нее собралось много народа. Издалека Алин увидела, что Странник стоит в центре и что-то вещает. Люди повсюду переговаривались, слова Странника было не разобрать, и она стала прислушиваться к тому, что говорят вокруг:

— Они сошли с ума, раз стали убивать друг друга.

— Что это? Какой-то неизвестный вирус? Я слышала, ученые не исключают такой возможности, идёт исследование…

Алин только собралась открыть рот, чтобы вступить в разговор и узнать, а кого, собственно, исследуют, как услышала беседу двух взволнованных женщин справа:

— Да они как дикие звери, все кровью заляпаны. Как бешеные ворвались в кафе, но их там поймали и связали. Неужели они ели людей? Своих соседей?

— Галлюцинации могут начаться и у совсем здоровых людей из-за изменений в составе воздуха… Нам надо спасаться… — громогласно возвещал мужчина непонятно к кому обращаясь.

Алин пробиралась сквозь толпу. Многие приветливо здоровались с ней, были и те, которых она не знала. По привычке и в память о первых поселенцах все назвали себя жителями поселка, хотя по количеству людей это был уже небольшой городок.

Странника люди обступили плотным кольцом, к нему было не подойти. «Потом с ним поговорю», — решила Алин и продолжила свой путь.

Уже несколько лет все жители поселка время от времени поднимали вопрос: как и где можно укрыться в случае катастрофы? Обсуждались две версии: в хогане или на Тихом острове. «Неужели нам действительно придется спасаться? Надо подождать сообщения учёных», — тревога за сына вдруг охватила Алин.

Она рванула дверь дома Шамана и, не дав ему поздороваться, выпалила:

— У нас три факта, которые могут говорить о надвигающейся катастрофе: гора, больные соседи и исчезнувшие животные. Я весь день размышляла, принесла фотографии табличек, хочу поделиться своей догадкой.

Шаман улыбнулся:

— Садись, торопыжка, — он придвинул стул.

Алин порылась в сумке и вывалила фотографии на стол:

— Мы с мужем тогда обсуждали, что один из символов на каждой табличке нарисован крупнее, чем остальные. Смотри, на этой есть рисунок горы. Что скажешь? Может, символы — это шифр, он как-то связан и с нашей горой тоже?

Шаман, всегда неторопливый, сейчас стал говорить и двигаться еще медленнее.

— Ну, видишь гору на в фотографиях? — поторопила она. — Может, ты расшифровал какие-то знаки? Если бы древние нам оставили руководство, как спасаться в случае бедствия, было бы здорово, — уже спокойнее произнесла она.

Неторопливость Шамана действовала на нее успокаивающе. Он усмехнулся:

— Работа идет, изучаю древние письмена. Возможно, именно сейчас что-то и разгадаю.

— Столько времени ни ты, ни мы не могли, а теперь вдруг расшифруется? — недоверчиво сказала Алин, рассматривая фотографию таблички с горой.

— Нельзя исключать этой возможности, — медленно проговорил Шаман. Он налил два стакана воды, один взял себе, другой протянул собеседнице.

— Все три твои факта говорят о катастрофе, есть еще и четвертый. Одно точно могу тебе сказать, детей нужно быстрее эвакуировать на остров. У меня неприятные известия.

— Что это за четвертый факт?

— Ты слышала, что человек, который практикует медитацию, может почувствовать тонкие тела. Дух планеты разумен, я много раз говорил об этом жителям. Мало кто мне верил. Но сегодня поверить придется! Дух планеты не намерен больше терпеть присутствие людей на своей земле, он велит ее покинуть или всем нам грозит уничтожение.

— Как мы улетим с планеты? На чем? Шаман, слушай, нам надо придумать, как договориться с Духом!

— Я иду на площадь, сказать об этом людям. Ты беги к детям, пусть начинают собирать вещи, и сама тоже думай, что из оборудования следует сберечь.

— Хорошо, я — к детям, потом в хоган и вернусь к тебе, продолжим разговор.

***

Художник Матиас Дебарг ловил свет. Кипа эскизов уже лежала у его ног, но его лицо сохраняли недовольное выражение.

Все мужчины рода Дебарг служат искусству. Иногда женщинам. Но больше никому.

«Односельчане», — так он называл соседей по Набхи — его раздражали. Такие же, как на Земле. Никакой тебе пасторальной идиллии.

Дебарг не стал бы бросать зерно, если бы психиатры не упекли его на лечение с запретом рисовать. Эх, если бы… Что там дальше в древней поговорке? Золотые груши? Или изумрудные дубы? Матиас не помнил.

Писать пейзажи уже осточертело, а лица людей не вдохновляли. Нет в них страсти, не то, все не то…

***

Клара шла по улочке, высматривая добычу. Ага! Вот! Метрах в ста от нее распахнулась дверь дома, и на пороге показалась пожилая пара.

— Мы опаздываем! Все самое вкусное наверняка уже съели, придется опять что-нибудь клянчить у Сэм, — с усталой безнадежностью в голосе бубнил мужчина.

— Тебе бы все повкуснее поесть, а что нужно беречь здоровье и фигуру, думать не хочешь, — ворчала женщина.

Они, сами того не подозревая, неуклонно приближались к монстру.

— Хэй, Клара, милочка! Ты уже поужинала? Что сегодня у Сэм…

В следующее мгновенье Клара взмахнула над головой своей пальмой и прыгнула вперед. Супружеская пара дружно отшатнулась, но было поздно.

Одним движением Клара полоснула длинными ногтями по горлу женщины и та, не удержавшись на ногах, упала на спину. От мужчины Клара попыталась отмахнуться пальмой, но тот схватил за древко и дернул на себя. Бедняга думал, что перед ним его добрая и милая соседка. Ему в голову не могло прийти, что та превратилась в монстра.

Дико зарычав, Клара выпустила пальму. Мужчина по инерции качнулся назад и в это время она кинулась в атаку.

Словно наблюдая со стороны, Клара фиксировала события:

«Ногой в живот. Отлично, жертва падает — как здорово голова хрустит, ударившись о край вазона! Полезная вещь! Так… Жертва откатывается, голова в крови. Мертвяк. Скучно. Забрать пальму. Эй! Куда это ползет вторая жертва?»

Еще один прыжок — оседлав добычу, Клара начала рвать ее на куски. Женщина стонала, пыталась кричать, но очень скоро затихла.

Поднявшись на ноги и подобрав свою пальму, монстр оглядывает улицу: «Вон какой-то пацан убегает. Неинтересно, слишком далеко. А вот эти трое, вывернувшие из-за угла, вполне, вполне»…

И она кидается к ним.

Троица увидела окровавленные тела на тротуаре и несущуюся к ним фурию, размахивающую самой натуральной, пусть и карликовой, пальмой.

Не сговариваясь, все трое развернулись и рванули назад — прямо через кусты.

19:20

— Что случилось, хлорофилл тебе в глотку? — человек, которого здесь, на планете называли «Ученым», озадаченно замер перед приборами.

Немосус — имя которое он взял, прибыв на Набхи (ему нравилось, что на кельтском языке это означало «из источника»), был крепким мужчиной среднего роста с седым чубом, постоянно выбивающимся из-под засаленного козырька бейсболки. По профессии Ученый был физиком-ядерщиком. И жил бы себе спокойно, но однажды приятель-геолог из Хьюстонского Университета пригласил его на конференцию, где обсуждались вопросы по созданию горного спецоборудования. И эта поездка перевернула для него все. Буквально с первого дня он погрузился в изучение геологии. Как шутил с друзьями — закопался в земле, как неогранённый алмаз.

Особый интерес вызывала связь активного движения тектонических пластов и изменений климата. Последние снимки Земли показали, что астеносфера — горячий и пластичный верхний слой мантии планеты, служит пассивной смазкой для ускоренного движения литосферных плит. И это ускорение напрямую влияет на глобальное потепление.

На Набхи он прибыл, поменявшись с двойником, и его восхитило громадное поле для исследований: здесь похожие процессы завершились более миллиона лет назад.

И вот уже пятнадцать лет он живет здесь и занимается геологическими исследованиями. Крупную технику на планету не доставить. Не хватает настоящих лабораторий, азартных коллег и деятельных помощников. Но те находки, что он сделал за эти годы, используя доступные средства, вызывают восторг: он видит будущее Земли!

Немосус сидел в кабинете и готовил годовой отчет по климатическим изменениям. Действия рутинные, никаких серьезных изменений наблюдения не показывали уже пять лет.

Вдруг с приборами, которыми была утыкана стена кабинета, начала твориться какая-то чертовщина: послышались непонятные щелчки, замелькали в ускоренном режиме графики, цифры стали наскакивать друг на друга.

Это безумие продолжалось минут двадцать. Глаза мужчины слезились, в виски словно били тупой кувалдой, уши глохли от стрекота взбесившейся техники.

— Что случилось, хлорофилл тебе в глотку? — заорал Немосус, который никак не мог обнаружить причину сбоя датчиков.

И тут краем глаза он увидел в окне, что на улице происходит какая-то суета: соседи хаотично бегают, куда-то тащат детей за руки.

Немосус всегда вежливо здоровался с соседями, но дружбы ни с кем не водил и в коллективных собраниях не участвовал. Однако сейчас выскочил на улицу и побежал к группе напуганных людей, которые сбились вокруг Странника. Народ гудел, как вулкан перед извержением.

— Странник, что происходит? Кто напал на поселок? Что происходит с соседями? Откуда эта гора? — доносились до Немосуса взволнованные выкрики.

В этот момент люди заметили геолога.

— Ученый, вы можете что-то сказать? Как наука объясняет эти странные изменения?

Немосус лишь озабоченно развёл руками:

— Минут тридцать назад с датчиками начало происходить что-то странное. Непонятные щелчки, мелькание графиков. Я так и не обнаружил причину этого хаоса. Происходит что-то непонятное. Объяснений у меня пока нет. Связь с другими визитницами и Тихими островом потеряна.

Толпа испуганно зашумела…

***

Шаман улыбнулся, вспомнил недавний разговор с девочкой: «Шайне сказала, что у шамана должны быть шляпа и посох?», а он ответил: «Малышка, у меня их нет, есть лишь сны-видения».

Он спешил на площадь, чтобы предупредить людей об опасности: спасти детей — сейчас главная цель. Поездка на остров может быть трудной, но надо убедить родителей отпустить ребят. Обычно неторопливый, сейчас Шаман почти бежал.

Прозвище Шаман за ним закрепилось после того, как он указал точное место, где на планете нужно искать воду, пригодную для питья. В те времена, когда поселенцев было всего несколько человек.

Он первый стал общаться с зелёными животными планеты и убедил всех, что не следует на них охотиться: все зеленушки не агрессивны, а большие желтые звери, возможно, предразумны.

Сны-видения давали Шаману знания. Внешне Шаман ничем не отличался от жителей Земли. О том, что он переместился на Набхи с другой планеты никто не знал. Жители долго выспрашивали его, почему он не отправляется через хоган, здоровье поправить или привезти что-то полезное? Но Шаман отшучивался, что здоров, как местный желтый «медведь» семейства йееелоупуховых.

Постепенно от него все отстали с расспросами, а рассказывать о своей далекой планете, Шаман не стремился. Сейчас единственным родным домом для него была планета Набхи. Поселенцы, прибывшие с Земли, и эти зелёные животные стали его семьей.

Дух планеты посылал образы, и только Шаман способен был их узреть. Сны-видения охватывали разные эпохи. Шаман никак не мог связать их в стройное повествование об исчезнувшей цивилизации. Он часто рассматривал таблички с символами, оставшиеся с древних времён, пытаясь понять, что вызвало гибель предшественников. Исследование планеты стало его целью.

Шаман был медлительным по земным меркам, но более ничем своего инопланетного происхождения не выдавал. Никто не подозревал, как Шаману было трудно привыкнуть к языку землян, знание галактического он получил, когда перемещался через Хоган. Он воспринимал информацию образами, иногда он подолгу молчал, чтобы понять фразу и отвечал невпопад. Собеседники хихикали, потому что он не всегда успевал включиться в новую тему разговора.

Сейчас Шаману предстояло выйти на площадь и убедить жителей в том, что они находятся в большой опасности.

— Дети — наша самая большая ценность, надежда поселка, — начал Шаман. — Они те, кто сможет исследовать планету, раскрыть тайны, сохранить наши достижения. Отправьте их на плотботе на Тихий остров. Планета не шутит. Мое видение показало, что останется неповрежденным только он. Здесь будет много разрушений и погибших. Всем следует подумать об укрытии, убрать все ценное в хоганы.

— Шаман, напрасные страхи, — раздался мужской голос из толпы. — Тебе страшный сон приснился.

Мужчину никто не поддержал: после сообщения Странника все уже серьезно забеспокоились, и слова Шамана прозвучали, как призыв к действию.

Женщина, которая стояла около Шамана, спросила:

— Ты гарантируешь, что Тихий остров безопасен?

— На острове никто не живет. Дух планеты не станет разрушать свой мир там. Ему не нравится деятельность человека, поэтому он решил уничтожить поселения людей.

— Ты можешь что-то сказать Духу, попросить не причинять нам вред? Даже если дети уцелеют, как они без нас выживут?

— Я буду говорить с Духом! Надеюсь, он услышит меня. Верь и ты, — твердо ответил Шаман.

Встревоженно переговариваясь, все стали понемногу расходиться.

На горизонте возвышалась призрачная гора, в сгустившихся сумерках небо мерцало и переливалось вспышками лилово-желтых оттенков. Это зрелище можно было бы назвать величественным и красивым, но почему-то оно внушало ужас.

Всем надо было спасаться. Странник со Сторожем куда-то ушли. Ника осталась на площадке и чувствовала себя бесконечно одинокой и беззащитной.

Монстров, похоже, уже утихомирили. Убили или поймали — думать не хотелось. Их визгливые крики и вопли пострадавших в поселке людей уже стихли. Было слышно, как жители изредка перекрикивались друг с другом. Но разобрать, что именно они кричат, было невозможно.

По утоптанной тропе от поселка к визитнице мимо Ники прошло уже несколько человек с сумками и рюкзаками, подсвечивая себе дорогу фонариками.

Идти в поселок сейчас явно не стоило. Лучше всего ей, наверное, вернуться на визитницу и спрятаться в хогане. С другой стороны, в поселке наверняка есть пострадавшие от монстров люди. Возможно, им нужна помощь?

Поколебавшись немного, Ника направилась к визитнице: вначале нужно переодеться во что-то более удобное и уместное, взять аптечку, может быть, что-то еще, что может пригодиться…

Алин открыла дверь и погрузилась в теплую и уютную атмосферу детского домика. Здесь царили радость и покой. Пока она шла — придумала, как сообщить об эвакуации малышам так, чтобы не напугать их.

— Дети, кто хочет отправиться в настоящее путешествие? — с порога крикнула Алин.

— Я-а-а-а, — сразу раздалось несколько голосов.

— У меня хорошая новость: ваш капитан Лиалия сегодня вечером отправится на Тихий остров. И она согласна взять вас с собой!

— Уррра!

— Начинайте тренироваться, стройте большой корабль из кубиков, учитесь в нем размещаться, грузите только самое необходимое. Не забудьте нарисовать морскую карту, капитан даст вам дальнейшие указания.

Малыши забегали, стали собирать полезные для путешествия вещи.

Алин очень тихо сказала воспитательнице:

— Сейчас объявят эвакуацию детей на остров, ты с малышами, школьники — с Учителем. У вас будут ещё и взрослые помощники. Я очень хочу поехать, но мне надо убрать все археологическое оборудование в хоган. Не могу позволить, чтобы оно было уничтожено, хочу продолжить труд мужа: возможно, это исследование древней цивилизации планеты поможет нам справиться с бедствием.

— Все настолько серьезно? — испугалась Лиалия.

Алин только кивнула.

— Мам, а ты поедешь с нами на остров? — Арес стоял рядом и все слышал. — И что такое эвакуация?

— Это укрытие в безопасном месте, милый. Вот вы и поедете на остров, а я спрячусь в хогане — это мой домик.

— Я тоже хочу в хогане, — проговорил малыш.

— О, я тебе обещаю: когда ты вернёшься с острова, мы построим тебе маленький хоган, и у тебя будет свой домик.

— И я смогу там прятаться от эвакуации?

— Да, — улыбнулась Алин. — И даже сделаешь там тайник, который никто не найдет. А сейчас слушайся Лиалию, она теперь не просто ваша воспитательница, а капитан.

Алин обняла сына, к глазам подступили слезы, но она сдержалась. Заметив это, Лиалия увела Ареса, и сказала из приоткрытой двери:

— Иди, я позабочусь о детях.

Женщины понимали, что небольшое судёнышко во время шторма очень ненадёжно. Обеим было страшно.

— Лиалия, я вернусь и помогу тебе довести детей до причала после того, как официально объявят эвакуацию. Мне надо закончить разговор с Шаманом.

Алин выскочила на улицу и тут дала волю слезам. Не вытирая их, она побежала в дом. Мысли скакали в ее голове, ни одна не удерживалась дольше пары секунд: «Сколько раз мне придется бегать в хоган и обратно, чтобы все унести? Ну почему у меня нет никакой тележки?» «Хоть бы плотобот выдержал, и все на нем уцелели, сынок вернулся невредимым». «Как нам найти способ договориться с Духом планеты?»

Алин суетилась, бестолково бегала по комнате, переставляла с места на место нужные вещи. Она старалась сосредоточиться на том, что следует отнести в первую очередь, но не могла ничего решить.

Тяжесть лежала на сердце, ей еще не приходилось расставаться с сыном. «Может, отправиться с детьми на Тихий остров?» — эта мысль была такой приятной, что Алин начала сомневаться в правильности решения остаться в хогане. «У меня еще есть время подумать, но оборудование надо спрятать», — как ни странно, такое решение ее успокоило.

Алин решила сначала отнести самые тяжелые вещи, рассудив, что после нескольких ходок, сил у нее почти не останется.

Она сложила вещи в сумки и вышла на улицу. Люди метались, кто-то толкал тележки, доверху груженные полезными вещами, кто-то укреплял дом. Все были заняты своими делами.

Вдруг Алин услышала:

— Попалась, красотка, — грубые пальцы схватили ее запястье.

Она посмотрела в глаза мужчины и на секунду ей показалось, что это монстр: его зрачки сузились и сверкнули неприятным блеском. Свирепых хищников на планете не было, и с чем сравнить этот холодный и злобный взгляд Алин не знала, но почувствовала глубокое отвращение и страх.

— Заходи ко мне на чаек, — насмешливо сказал он.

— Ты в своем уме, Хисан? — Алин попятилась. — Надвигается катастрофа, какой чаек!

— А чего нам бояться? Спрячемся в своих хоганах и переждем, а потом весь мир будет для нас, — мужчина сверкнул глазами и отвратительно рассмеялся. — Кому суждено, тот и сдохнет, — продолжил он.

Алин на минуту показалось, что он смотрит на нее, как на кусок мяса и готовится съесть:

— Ты раньше так не разговаривал, что с тобой? Мне надо проводить сына на Тихий остров и перетащить в хоган приборы.

— Ну, спрячем наши драгоценности, тогда и повеселимся, только ты и я, пусть все погибнут, — вновь захохотал он.

— Ты спятил? — Алин в ужасе попятилась.

— Нет, уж лучше мы самым простым способом избавимся от твоего сыночка: суденышко-то разобьется. Да так даже лучше. Остаемся только ты и я, — Хисан протянул руки, чтобы обхватить Алин за талию, но она вывернулась, бросила сумки и побежала в сторону леса. Хисан явно не ожидал, что жертва сбежит. Он совершил пару огромных прыжков, пытаясь поймать Алин, но передумал и повернул в поселок.

— Побегай, милая, ты же все равно вернешься к хогану, еще сто раз встретимся, — напоследок прокричал он удаляющейся фигурке.

Алин остановилась только у самой опушки и отдышалась.

«Хисан, должно быть, спятил, как наши соседи, только бы он больше не встретился мне сегодня», — подумала она и зашагала по опушке леса, чтобы войти в поселок по другой дороге.

Матиас отшвырнул лист. Мадонна с Набхи. Не то. Всё не то…

Годами он мечтал написать свою Мадонну. Ему позировали и знаменитости, и его любовницы. Со своими детьми и с чужими. Модельные ангелочки. Его собственное потомство — с доказательствами и сомнениями насчет законности. Каждый великий художник ведь оставлял после себя свою собственную Мадонну. И Дебарг жаждал воплотить этот идеал.

Очередную свою Мадонну, «Мадонну Набхи» он рисовал с этой… Арлин… Малин? Матиас вечно путал ее имя. Проще было говорить «дорогая», но женщина протестовала.

Матиас вздохнул. Вытер лицо грязным рукавом.

Эх, зачем Мадонна тому, кто мечтал всю жизнь о Лилит?

Лилит. Диана Пуатье. Мелания… Разминулись в веках.

Десятилетним пацаном Матиас наткнулся на портрет молодой прапрапра… слишком много «пра-» и обидно мало осталось от изящной артистки мюзиклов Мелании. В нее, эту ведьму и демонессу, некогда влюбился молодой французский пианист-виртуоз.

Матиас не знал, да и не хотел знать, которым по счету был тот роман в жизни страстной пра-. Но виртуоз, прежде чем в истерике удрать из России в свою Францию (а еще клялся, что русские корни имеет), успел оставить два подарка: законную фамилию и младенца со своими генами.

Разве это по-мужски? Трус, слабачок. Таких женщин, как она, сейчас нет. Тот трехмерный портрет (реконструкция сценических фото и записей) покорил Матиаса. Больше нигде и никогда не встречал он такого взгляда богини тьмы — бездна.

Именно Мелания стала родоначальницей династии Дебаргов-артистов. Ее ребенок унаследовал музыкальный гений папаши и пронзительную красоту матери. Слава и деньги — чересчур скромно, даже беспомощно, звучит эта расхожая фраза, какие могут быть слава и деньги за великие заслуги, но мир бросался к их ногам, будто истосковавшийся пес.

С тех пор и повелось: каждый Дебарг, имел какой-нибудь дар, но ни один не переходил через границу обыденности.

Матиас положил на холст пятно синей краски, лениво размазал его, превратив в силуэт птицы. Как там сейчас его прототип? Избавили ли его доктора от невообразимой мечты и тяги к саморазрушению? От тоски по женщине, умершей за сотни лет до его рождения? Если есть запредельный мир, то почему бы не встретить свою мечту там?

Разверзнись на Набхи ад, Матиас усмотрел бы в этом долгожданную награду. Психотерапевты обещали исцеление. Обещали, что он сможет жениться на обычной женщине, воспитать детей… Как скучно! Всего лишь один поцелуй ТОЙ — и все, пусть горят небеса!

А небеса на этой Набхи так и горят, зловещая гора все растет, а людишки мечутся в панике. Как же боятся умереть все эти жалкие копии!

Последние часы Матиасу казалось, что настоящим является он, живущий здесь, на Набхи. А тот, что после терапии — нормальный и здравомыслящий прототип, уже не художник: ведь вместе с болезненной страстью уйдет и дар писать. А зачем тогда жить?

«Географический кретинизм никакой хоган не лечит», — подумала Ника, путаясь на дорожках визитницы.

Вначале она не могла найти свой хоган, теперь вот, в темноте, никак не могла выйти к тропе, ведущей к поселку. И фонарик мало помогал.

Между деревьями мелькнула чья-то фигура.

— Привет! В сторону поселка мне куда идти, не подскажешь?

На дорожку вышла женщина, осветив Нику фонариком.

— Давайте провожу до беседки, — с добродушной насмешкой сказала она. — Новенькая?

— Угу. Прибыла пару часов назад…

— Слышала уже, что тут у нас делается?

— Немного. Была на площадке перед поселком, когда Странник пришел.

— И решила переждать на визитнице? Правильно. Я тоже сюда перебралась. Очень страшно. Я этих монстров издалека только видела, но лучше бы глаза мои вообще никогда на них не смотрели.

— Да, страшно… Но их, вроде бы, обезвредили уже?

Они дошли до беседки и уселись за столик. Женщина налила в кружку лимонада и пододвинула Нике.

— Может да, может нет. Зачем рисковать. Пей, это неплохой местный лимонад. Не смотри, что зеленый. Здесь вообще все зеленое. Меня зовут Айгуль.

— Ника. А лимонад вкусный, я знаю, меня Сторож угощал…

— Ты шустрая, Ника. И со Сторожем уже познакомилась, и Странника послушала. Не повезло тебе в такой дурацкий день прибыть. Вообще здесь неплохая планета, очень дружелюбная… была. Непонятно, с чего она вдруг взбесилась…

Женщины помолчали, вглядываясь в огни поселка. По широкой тропе к визитнице время от времени проходили люди, почти все в одиночку.

— Интересно, почему семьи не идут? Или друзья. Как-то странно смотреть, словно все друг друга боятся, — Ника никак не могла сформулировать, что ее озадачивает в фигурах путников.

— Сейчас не поймешь, кто свой, кто чужой. А семьям здесь делать нечего. Детей хоган не примет, а родители вряд ли их бросят, разве что детки уже совсем взрослые…

Внезапно она подскочила и кинулась по тропе к поселку, размахивая руками и с криками «Алин, сюда!» Бесполезно — расстояние было слишком велико, до адресата ее голос не долетал.

Ника видела, как нагруженная сумками тоненькая фигурка, вдруг бросила свой груз и кинулась в лес. За ней огромными прыжками мчался какой-то мужчина. Вот он сунулся вслед за беглянкой в лес, но, видимо, преследовать ее там не решился. Вернулся на тропу, постоял немного, а затем медленно поплелся обратно в поселок.

Айгуль и Ника добрались до брошенных на тропинке вещей и подобрали их.

— Давай отнесем, спрячем в хогане. Потом отдадим Алин. Похоже, это какие-то материалы ее мужа…

— Мужа?

— Да, он был археологом…

— Был?

— И был, и есть… Там все очень сложно и запутано. У Алин жизнь — словно бесконечный сериал. Ни у одного сценариста фантазии не хватит такое выдумать… Вернее, у ее прототипа Карин. Жизнь на Земле была запутанная. Она посеяла одно зерно — у двойника куча приключений. Потом отправила второе. И тогда к нам прибыла Алин — такое имя здесь взяла, чтобы отличаться от прототипа. Поначалу была вся на нервах, потом успокоилась немного. А спустя несколько дней через хоган прибыл один парень, археолог. Они здесь поженились, у них родился ребенок. Счастливая очень семья была. Я так рада была за Алин. Вместе они вели работы в пещерах, где хранились таблички — письмена древней цивилизации. Часть табличек уже перекочевала в поселок, их тут некоторые пытаются расшифровать. Но далеко не все оттуда можно вынести: часть рисунков… иероглифов… не знаю, как назвать, в общем, символов, нанесены прямо на стены пещер. Пещеры очень запутанные, много ходов, причем на разных уровнях. Хорошо, если десятую часть обследовали… Но я отвлеклась. Однажды во время исследования пещер, ее муж серьезно пострадал — сорвался в расщелину. Ей удалось его оттуда вытащить, но в очень тяжелом состоянии. В результате она не смогла отправиться в свой срок с визитом домой, сидела с ним. К счастью, ему до конца срока оставалось немного, так что он благополучно отбыл на Землю. Хоган ведь все лечит.

«Все, кроме моего географического кретинизма», — подумала про себя Ника.

— Алин очень радовалась, что он дожил. Ждала мужа обратно уже здоровым. Но три дня спустя через хоган прибыл не он, а его прототип… Знаешь, очень удивительно получилось: буквально в один день и ее муж, и его прототип — оба расшиблись. И оба ждали, когда метка покраснеет. В итоге муж поменялся с калекой, остался на Земле. Не смог его бросить. Алин была ошарашена, но ссориться с заменой не стала, даже поселила его в их доме. Но через пару дней прототип один полез в пещеры и погиб. Вот так она и осталась одна, с ребенком на руках.

— Ужасно… А ее муж на Земле как, жив?

— Вроде бы жив. По крайней мере письмо с оказией передал. Очень страдает, что хоган погас, и что он не сможет теперь вернуться сюда. И она не хочет на Землю возвращаться, здесь же у нее ребенок…

— А сейчас? Она, кажется, одна убегала.

— Всех детей решили отправить на плотботе на Тихий остров. Так что она, наверное, просто хочет спрятать в хогане работы мужа. У нее много бумаг осталось, расшифровок, да и не расшифрованных табличек. И оборудования всякого… Она теперь пытается продолжить его дело.

— Эти таблички… Ты говорила, их многие расшифровывают…

— Нет, не расшифровывают. Просто коллекционируют. И у нас, и на других визитницах Набхи.

— Странное название для планеты. Набхи. Я даже не поняла вначале.

— Так ее назвали первые поселенцы. Это что-то вроде «пупка» в одной из древних земных оздоровительных традиций. Центр мироздания, сила природы… Не знаю точно, не интересовалась, просто слышала краем уха. Люди говорят — удобное название, не коррелируется ни с какими словами галактического языка, поэтому легко запоминается и опознается.

— Прости. Я тебя перебила. Расскажи еще об этих табличках.

— А нечего рассказывать. Они красивы, и поэтому их любят коллекционеры. Они загадочны, и поэтому их любят расшифровывать умники. Добывать их опасно, и потому их любят экстремалы. Но есть и такие, кто объявил их культурным наследием и старается защитить от маньяков.

Маньяки тоже есть, то есть, скорее, фанатики, которые считают, что на них записаны коды убийства всего живого. Но они разделились на две группы: одни пытаются расшифровать, чтобы стать властителями мира, а другие — чтобы уничтожить эти таблички, дабы эти коды-заклинания не смогли сработать. Некоторые считают, что на них записана история погибшей цивилизации. А некоторые — что это просто мифы и легенды. Выдумка, то есть. Версий множество, но никто ничего точно не знает. Да и, честно говоря, все это мало кому интересно, так, не больше двух-трех любителей на каждой из визитниц…

— И здесь такие есть?

— Да, конечно. Вот муж Алин и был ученым, который их исследовал, сейчас она пытается продолжить его дело. А еще есть Шаман. Он из фанатиков, но тихий, мирный. Считает, что у Набхи есть свой разум. Шаман называет его Духом планеты и пытается отыскать на этих табличках ключ для общения с ним.

Мимо них прошла женщина, волоча за собой две связанные друг с другом огромные коробки. Ника вдруг встрепенулась, сбрасывая очарование беседы.

— Спасибо, Айгуль, это очень интересно. Но я, наверное, пойду. Мне кажется, что людям в поселке нужна помощь.

— Это опасно, но решай сама. Да и я тоже пойду, помогу Таре — у нее хоган на дальнем конце визитницы…

С этими словами Айгуль кинулась догонять женщину с коробками.

А Ника решительно зашагала в сторону поселка. Переполнявшие ее сила и радость здорового тела требовали активных действий.

Наслушавшись о «шалостях» взбесившейся планеты, Спартак не на шутку разозлился. Нет, ну должен же быть какой-то выход! Ну не может все вот так глупо кончиться, неизвестно где и неизвестно зачем!

Он оглянулся по сторонам, словно ища подсказки, присмотрелся к мечущимся в толпе фигурам. Люди вели себя по-разному: одни пребывали в истерике, другие держались вполне спокойно.

«За ними я и понаблюдаю, порасспрашиваю. Может и есть способ уцелеть», — решил Спартак. Он выбрал невысокого, юркого субъекта и пошел за ним. Субъект дошел до перекрестка, остановился и стал зазывать прохожих:

— Продаю место в хогане! Полная сохранность ваших вещей гарантирована! Не дорого! — вопил он противным фальцетом.

— Погоди, — обратился к нему Спартак. — Почему мои вещи не пострадают в твоём хогане?

— Что значит «почему»? — удивился субъект. — Хоган нерушим, его никакая стихия повредить не может. Тем, у кого есть хоган нечего опасаться. Разве вы не знали? Чужака хоган не пустит, а ваши вещи — пожалуйста. Соглашайтесь, молодой человек. Я с вас возьму немного.

У Спартака отлегло от сердца. Он поднял голову к небу, закрыл глаза и с наслаждением, медленно, очень медленно сделал глубокий вдох. А потом, так же медленно, выдохнул.

Ихон-колченог не побежал со всеми на визитницу. Оксид тоже остановился и заглянул в глаза хозяину.

— Зачем бежать? Успеем. Надо решить: кого и что спасать? Вроде Немосус говорил, что на Тихом острове можно переждать катастрофу. Надо решить, что брать для жизни там. Вот этим и займёмся.

Ихон одёрнул куртку и, прихрамывая, бочком-бочком, зашагал в сторону своей кузни.

— Вперед, мой верный Оксид! Соберём все необходимое для жизни.

Поселок землян — три параллельных улицы, застроенных небольшими, в один, редко в два этажа домами, раскинулся посередине пути между визитницей и морским портом. И центральная улица, по сути, была просто дорогой. Широкой и ровной.

Когда Ника вошла в поселок, ширина улицы смутила ее, и, свернув направо, она вышла на более скромную улочку. Она оказалась по земному уютной, с неширокой дорогой, по которой, похоже, никто особо не ездил. Между двумя рядами газонов располагался тротуар, выложенный не очень аккуратными, но симпатично раскиданными бесформенными плитками. А сами газоны были засажены невысокими кустиками и деревьями с просторными кронами, которые, вероятно, прикрывали от солнца прохожих в летний зной. На шпильках здесь идти было бы неудобно, но кто же ходит на шпильках по поселку?

Ника прошла вдоль улицы до самого конца, вдыхая влажный морской воздух. Ветер был сильным, но дул ей в спину, так что легкая ветровка с капюшоном справлялась с этим отлично.

Возле одного дома Ника остановилась помочь нервным и измотанным жильцам упаковать в коляску кучу вещей. Женщина с ребенком на руках покатила перед собой коляску в сторону порта, а навьюченный сумками муж поплелся вслед за ними.

Больше ей работы не нашлось.

В некоторых домах горел свет, внутри метались люди, занятые сборами. Ни раненых, ни нуждающихся в помощи она больше не встретила.

«Похоже, здесь все в порядке, никому моя помощь не нужна», — подумала она разочаровано, но решила все же дойти до конца этого ряда домов, а потом уже вернуться на центральную улицу.

Предпоследним оказалось элегантное строение. Ника даже замедлила шаг — до чего же красивым выглядел даже в темноте этот странный, слепленный из трех разных частей очень просторный дом, покрытый сухими длинными полосами, похожими на гигантские листья драцены. Таких деревьев она здесь еще не видела.

Свет в хижине не горел, но внутри мелькали отблески фонарика. Ника напряглась. Что-то здесь было не так!

Остановившись неподалеку от дома, она спряталась в кустах и стала наблюдать. Минуты три огоньки фонариков мелькали то в одной, то в другой части дома. Затем они погасли, и на крыльцо вышли трое мужчин. Они сгибались от тяжести упакованных то ли в пледы, то ли в шторы, тюков.

— Давай ко мне, — хриплым шепотом сказал один.

— Слишком далеко. Давай бросим вещи где-нибудь в кустах. Перенесем частями. Тащить все это будет подозрительно…

— Ты совсем дурак? Сейчас все бегают с вещами, не видел?

— Бегают. В порт или на визитницу. А не на соседнюю улицу.

— Не ссы. Шевели ногами.

Все трое направились к тротуару, в сторону сидящей в кустах Ники. Звать на помощь было бесполезно: в двух ближайших домах света не было, значит жильцы уже сбежали.

Пошарив в траве вокруг себя, она нащупала небольшой камень и часть расколотой плитки. Не слишком грозное оружие. Она пошарила еще и — о, чудо! — нащупала палку. Подтянула ее к себе. Увы, это оказалась не совсем палка, а срубленная ветка. С одного конца кто-то уже обрубил мелкие веточки, а на другом, словно растрепанная метелка, торчали тонкие прутики и засыхающими листьями. Но Ника этого не заметила.

Набежавшие вдруг облака скрыли звездное небо и луну. Стало совсем темно.

— Стой! Кто идет? — громко крикнула Ника, поднимаясь в полный рост.

Троица остановилась. Один выронил тюк, и тот глухо звякнул о плитки тротуара.

— Не гоноши, свои. Ты, что ли, Марго? — спросил хриплый.

И одновременно с ним второй рявкнул:

— Вали отсюда, прошмандовка!

Третий, помедлив, начал отступать и пискнул:

— Смываемся!

— А ну, верните вещи на место! — взревела Ника, поднимая палку.

В этот момент небо разорвала громадная молния, высветив женскую фигуру с высоко поднятой палкой, на конце которой трепыхались лепесточки.

— Пальма! — в три глотки завизжали воришки и, бросив тюки, бросились бежать под оглушительный раскат грома.

Ника опустила палку и озадаченно посмотрела им вслед. Затем подхватила один из тюков и с натугой поволокла к дому прямо по траве, чтобы сократить путь, но через несколько шагов споткнулась обо что-то мягкое и упала.

— Ох, что… кто это?..

Достав фонарик, она посветила под ноги. На траве лежал человек с залитым кровью лицом.

— Эй! Ты жив?

Покопавшись в маленьком рюкзачке, она достала аптечку, смочила ватку нашатырем и поднесла к лицу пострадавшего. Тот тихо застонал. Ника суетливо выхватила из рюкзака влажные антисептические салфетки и стала бережно вытирать раненому лицо. Наконец, он зашевелился.

— Пффсс… — прошипел незнакомец, с трудом разлепляя ссохшиеся от крови губы.

— Ты в порядке? Пошевелись. У тебя бровь рассечена, других ран не вижу. Можешь двигаться?

Ника отбросила испачканные кровью салфетки и достала новые, протирая ему лицо. Застонав, мужчина приподнялся и, кряхтя, сел, встряхнув головой. Затем вытер лицо рукавом рубахи.

Снова полыхнула молния.

— Это мой дом… Что со мной случилось?

— По-видимому, на тебя напали. Воры вытащили какие-то вещи из твоего дома. Но я их прогнала. Вещи — здесь, и еще там, на дорожке…

Вместе они втащили все тюки обратно в дом. Ника видела, что хозяин клюет носом, поэтому проводила его в спальню и отправилась дальше. Свет в хижине выключать не стала — может это убережет от нового нападения воров?

— Вернулась? — Шаман поднял голову от табличек.

— Хисан чокнулся, у него помешательство, такое же как у наших соседей. Он производит впечатление обезумевшего монстра. Я убежала от него, даже вещи пришлось бросить, — вздохнула Алин.

— Остерегайся его: если на него подействовало марево горы, то он не может контролировать свои поступки, — предупредил Шаман.

— Пока шла к тебе, мне пришла в голову мысль: а что, если Дух планеты насылает галлюцинации выборочно? Только на тех людей в поселке, кто совершает безнравственные поступки? Может, Дух читает мысли людей? Ты и я, прочие жители — для него, как открытая книга?

— Представь, что на тебя заползли муравьи. Ты будешь рассуждать о том, что они думали, когда лезли по твоей ноге? Ты их просто стряхнешь. Для Духа планеты мы — такие же муравьишки, не станет он думать о каждом, — рассудил Шаман.

— О каждом не станет, а вот наш коллективный разум может и послушает: надо всем сосредоточиться на добрых мыслях, вспоминать только благие дела всего человеческого рода, — продолжила Алин. — Тогда Дух планеты поймет, что нас уничтожать не нужно.

— Сейчас начнется ураган. Кто станет вспоминать о достижениях человечества? Все будут заняты тем, чтобы укрыться и спасти имущество, — ответил Шаман.

— Да, ты прав. Все хотят выжить. Знаешь, а ведь каждый будет думать о тех, ради кого им стоит жить. Я хочу сохранить наш поселок на планете, потому что у меня маленький сын, хочу, чтобы он вырос счастливым. Пожалуй, я пойду к нему. Провожу детей на причал к плотботу.

Сэм пошевелила пальцами рук и ног. «Совсем как после Шавасаны», — мелькнула одинокая мысль.

Голова раскалывалась. Что она здесь делает? Сэм была хрупкого телосложения, однако она не была неженкой. Но сейчас все тело ломило, и отовсюду веяло холодом. Слышался вой нарастающего ветра, усиливающего головную боль. Вспыхивающие вдалеке разряды молний освещали пустое унылое помещение. Сэм попыталась напрячь память: тщетно. Она приподнялась на руках, села и осторожно повернула голову влево, потом вправо. Вперед, назад. С закрытыми глазами сделала несколько круговых движений. Глубокий вдох, выдох. Еще раз. Уже лучше. Наконец-то открыла глаза.

— Ну что, дорогуша? Согласен, действие электрошокера совершенно пренеприятнейшее, — над ней улыбалось слащавое и тошнотворное лицо Редиски.

Память понемногу возвращалась. Да, теперь она отчетливо вспомнила, как кто-то оглушил ее по голове, а потом, видимо, отобрав у нее электрошокер, еще и полоснул разрядом.

«Вдох, выдох. Еще. Спокойно, — приказала она себе. — Редиска — он и на Набхи редиска. А интересно, как она его сразу раскусила. С кем поведешься (подумала о Йуре, и Пухе, и об их уникальных способностях читать мысли по жестам и мимике), от тех и наберешься.»

При мысли о друзьях она улыбнулась, чем повергла Редиску в неописуемую ярость.

— Ха! Весело, значит! Сейчас ты мне поулыбаешься, — произнес Редиска, доставая ее собственный электрошокер.

Очередная вспышка молнии озарила искаженное яростью лицо Редиски, и в тот же миг электрошокер в его руках неожиданно сработал. Но совсем не так, как он планировал.

Словно некая невидимая сила решила подшутить и направила всю энергию прибора на самого Редиску. Он на мгновение замер и вдруг затрясся в конвульсиях. Судороги длились несколько секунд, после чего гримаса боли исказила и без того неприятное лицо новоприбывшего землянина, да так и застыла навсегда, как печальный эпилог всей его незамысловатой жизни.

— Бывает же! Шокер — это вещь! Вот это молния! — восхитилась Сэм.

Анализировать происходящее было некогда, да и голова еще ныла от напряжения. Поэтому она поспешила выскочить из дома и побежала к Шаману.

Когда Алин приблизилась к детскому домику, сонные и недовольные дети, одетые сидели на веранде. «У Лиалии, должно быть, кончились силы занимать их играми», — подумала она. В детском домике было как-то непривычно тихо.

— Прежде чем мы отправимся в путь, я расскажу вам маленькую сказку о храбром зайчонке и его листочке-кораблике, — сказала Алин. Она уселась рядом с сыном на лавочку, посмотрела на всех детей. Арес и другие малыши заулыбались.

— Однажды в одном заячьем королевстве начались сильные проливные дожди. Король-Заяц стал искать смельчаков, которые смогут переплыть море на другую сторону радуги и позвать на помощь доброго Солнечного Волшебника.

Никто не хотел оставлять свой домик и плыть на легком листочке через огромное море. Все боялись, что дожди зальют норки, пока их не будет дома. Каждый спрашивал соседа: «Может, ты поплывешь?» «Нет, давай лучше ты».

Тогда зайчишка по прозвищу Трусишка решил, что он поплывет на листочке на другую сторону радуги. Все вышли на причал его провожать. Зайцы стояли под листочками лопуха, как под зонтиками, и махали лапками зайчишке-Трусишке.

А он надел шляпу с широкими полями, чтобы дождик не заливал ему глаза, оттолкнулся шестом от берега и взял курс на радугу. Когда была преодолена уже половина пути, усилился ветер, и волны стали огромными, но зайчишка устоял на своем листочке и к вечеру приплыл к загадочному желтому замку. Его встретил Солнечный Волшебник и спросил:

— Как зовут такого храброго и отважного зайца?

— Зайчишка-Трусишка! Я приплыл просить тебя остановить дождь, он заливает наши норки, — ответил путешественник.

— Какой же ты трусишка? Ты заяц-герой, и теперь тебя зовут заяц Смелое Сердце.

Солнечный Волшебник взмахнул палочкой, и дождь прекратился. Заяц Смелое Сердце вернулся домой, и все его стали так называть.

Зайка Малыш однажды спросил его:

— А тебе не было страшно?

— Было, — честно сказал заяц Смелое Сердце, — но я перестал быть трусишкой, я стал путешественником, я верил, что Солнечный Волшебник поможет нам.

— Я тоже хочу стать таким, как ты, — сказал Малыш.

С тех пор в их заячьем королевстве всегда светило солнце, потому что Солнечный Волшебник никогда не забывал о своем друге — зайце Смелое Сердце.

Алин закончила сказку и посмотрела на детей. Они стали переговариваться, спрашивать друг друга: «Ты кто? Заяц Смелое Сердце?» «А ты зайчишка-Трусишка!» «Я заячий Король!»

Лиалия построила малышей парами и все вместе, освещая себе путь фонариками, они пошли к причалу.

Арес, уже садясь на плотбот, обнял маму и спросил:

— Ты узнала, гора добрая или злая?

— Узнала, — сказала Алин, — гора добрая, но ей надо рассказать, что мы тоже добрые.

— И смелые, как заяц Смелое Сердце да, мам?

Алин обняла сына и вместе с другими родителями отошла от плотбота. Дети поднялись на борт, было видно, как Лиалия их рассаживала на скамеечки, как Учитель разговаривал со школьниками. Оставшиеся на берегу старались не смотреть друг на друга: все сдерживали слезы, никто не хотел расстраивать детей. Всем было одинаково плохо.

На причале толпились люди. Все дети зашли на плотбот, но родители не спешили расходиться несмотря на начинающийся шторм. Взрослые смотрели на судно, ожидая его отплытия на Тихий остров. Море отражало беспокойство людей, сильные волны вздымались то тут, то там. На Шамана отовсюду смотрели напряженные лица отцов и матерей. Он успокаивал людей, слушая один и тот же бесконечно повторяющийся вопрос: «Точно на острове будет безопасно?» Ему хватало терпения и твердости повторять каждому: «Да».

Шаман шел вдоль причала. Он ощущал атмосферу страха и беспокойства, которые царили здесь. Запоминал выражения лиц родителей, впитывал их чувства. Единственная его надежда была на то, что он сумеет транслировать Духу планеты эти отпечатки сознания. «Изменит ли Разум Набхи свое решение?» Шаман точно не знал, как будет разговаривать с Духом. Но вера людей придавала ему силы, и он гнал свои сомнения прочь.

Плотбот отчалил. Люди стали махать вслед уплывающему судну, увозившему самую большую драгоценность поселка.

Неожиданно, влекомый каким-то необъяснимым порывом, силой, пришедшей извне, Шаман поднялся и зашагал в сторону больших камней.

Пробираться в темноте по узким холодным проходам было тяжело, но Шаман не мог остановиться, он чувствовал, что его ведет Дух планеты.

Сила, которая вела его, исчезла также неожиданно, как появилась. Шаман стоял посреди огромных камней. Над его головой простиралось темное небо, холодный сильный ветер рвал одежду и затруднял дыхание, брызги гигантских волн летели ему в лицо. Он стоял среди разбушевавшейся стихии, расправив плечи. Шаман не произносил слова, он транслировал образы: радостные лица детей, полные тревоги и надежды лица родителей, сосредоточенные лица мастеров и исследователей, вдохновленные — художников и поэтов. Наконец, он громко и властно произнес воззвание, слова неземного языка вплелись в море и небо, ветер и камни. Шаман ждал ответа.

— Вот капитан. А вот и Учитель. Они будут с тобой. Не волнуйся! — сказала мама, подводя Шайне к плотботу.

Дочка испуганно смотрела на корабль.

— Меня тошнит, там морская болезнь, я не хочу… Я хочу с вами!

— И Йееелоупух едет! — улыбнулся папа, подталкивая ее к трапу.

Шайне нехотя забралась на корабль и вцепилась в поручни палубы. Родители помахали ей рукой, повернулись и побрели обратно: не стоит долго прощаться, дочь может и передумать. К тому же им самим нужно было успеть спрятаться в хоганах.

Буря все нарастала, небо разрывали молнии, ветер валил с ног, но Шайне не уходила с палубы.

— Малышка, иди в кают-компанию, здесь тебя смоет за борт, — сказал капитан Дюшон.

Шайне кивнула и направилась вдоль борта туда, куда он указал. Однако, едва капитан отвернулся, она кинулась по сходням на берег.

— Гореть тебе в аду, чертова девчонка! — закричал Дюшон.

Но было поздно: девочка уже успела убежать далеко и, не снижая скорости, продолжала нестись по дороге в поселок, несмотря на бьющий в лицо ветер.

— Сээм! Сээм! Ты где была? — Йурий испуганно смотрел на силуэт, появившийся на берегу.

— Все хорошо. Извини. Пришлось немного повозиться, потом расскажу, — девушка взяла за руку проходившего мимо Дюшона-младшего и повела его к плотботу.

Учитель виновато опустил глаза. Как он мог отпустить ее одну в такое время? А ведь он и раньше догадывался, что эта хрупкая девушка много для него значит. О чем он вообще думал? Он не может потерять ее! На мгновение мелькнула в голове прошлая земная жизнь и тут же была изгнана гулом нарастающей волны.

— Быстрее! — закричал Учитель. — Все в лодку! Надо отплывать!

Школьники выполняли команды четко и слаженно, словно обученные солдаты. Вспышки озаряли черное небо, и в эти мгновения Йееелоупух казался всем маленьким желтым милым солнышком. Никто не плакал. Когда огромная волна с силой билась о борт плотобота, накреняя его чуть ли не до самой воды, дети и взрослые обнимали друг друга и крепко держались за руки.

Прерывистый ветер то утихал, давая надежду на спасение, то снова нарастал, отбирая ее.

Тихий остров был расположен между грядами скал таким чудесным образом, что никакие волнения бушующей стихии были ему не страшны. Люди давно хотели построить там поселок, в котором было бы безопасно и хорошо жить. Но так уж вышло, что визитница располагалась на материке и потихоньку обросла домами там.

— Все будет хорошо! — кричал Йурий наперекор рокоту стихии: то ли себе, то ли всем остальным, то ли Духу планеты. Нет, он не собирается сдаваться! У него как раз только-только засветился маячок, освещающий путь его дальнейшей жизни, в которой, как он надеялся, будет место и для Сэм.

1:40

Немосус и Ихон встретились на пристани.

Кузнец успел в последний момент закинуть на палубу сумку с железными туристскими мелочами: ножи, котелки, треноги для костра. А вот ящики с оборудованием остались на берегу — для них уже не хватило места на лодке.

Плотбот уже далеко отошел от берега, волны швыряли его, как маленькую щепку.

Ураган рассвирепел: воздух гудел, порывы ветра вырывали деревья из земли, камни носились снарядами в воздухе, небо разрезали острые клинки молний.

— Дойдут до Тихого острова! Спасутся! — прокричал Немосус.

— Надо бежать на визитницу к хоганам! — крикнул Ихон. — Ящики оставляем?

— Нет. Потащим с собой, там ценное оборудование.

— Тогда быстро грузим!

Мужчины с трудом затащили ящики на тележку, связали Ихона и Оксида длинной веревкой и, уворачиваясь от порывов ветра, медленно двинулись в сторону поселка.

— К хоганам не доберёмся. Идём к пещерам, это ближе, — проорал Ихон.

Они уже видели вход в ближайшую пещеру. Последние метры добирались ползком: ветрище удерживал на каждом шагу. Наконец, они вползли в пещеру и затянули тележку с ящиками.

Друзья были ранены. Ихону камень рассёк бровь, у Немосуса оказался разбит нос, а Оксид прыгал на трех ногах: заднюю лапу перебило камнем.

Только они упали на землю и вздохнули полной грудью, как раздался дикий скрежет и пол пещеры провалился. С бешеной скоростью камни, люди и пес заскользили в бездну….

К двум часам ночи Ника, которой кроме как в хоган, идти было некуда, сгибаясь под ураганным ветром, обошла почти весь поселок. Сидеть в хогане было бы невыносимо, а здесь она надеялась, что сможет кому-то помочь. Но о помощи никто не просил. Люди были заняты своими делами: провожали детей, эвакуировались на визитницу, укрепляли свои дома…

Она подошла к зданию кафе, на которое вечером напали мутанты, и вдруг услышала тихий стон. Вначале ей показалось, что это просто воет ветер. Стон повторился — и она побежала на звук. Свернув за угол, в кустах с мелкими желтыми цветочками она увидела человека. Доставав на бегу из рюкзака аптечку, Ника рухнула на колени рядом с лежащим.

Это был мужчина, лицо, руки и грудь которого были располосованы так, словно кто-то протащил по нему грабли. Кровь уже свернулась, припаяв разорванную рубаху к телу. Но стоило раненому очнуться, как от первого же движения рана на плече, где рукав был попросту оборван, открылась и зафонтанировала. Зрелище было кошмарным: на антрацитово-черной коже и светлой рубахе в свете молний блестели алые потеки по матово-бурым коркам засохшей крови…

— Лежи, лежи… не двигайся… сейчас… погоди…

Перекись водорода… Пена, шипение… Туго перевязать плечо, чтобы остановить кровотечение. Обработать другие раны. Где рубаха прилипла, лучше не трогать, а то раны снова откроются…

Вокруг завывал ветер, ветви кустарника били ее по спине, молнии то высвечивали, то погружали во тьму ее пациента, а на только что обработанные раны сыпались желтые цветочки…

— Пи… пить…

Она быстро достала из рюкзака бутылочку с водой и поднесла к губам раненого, осторожно поддерживая его голову второй рукой.

— Спа… си… бо…

— Молчи, молчи. Пей… полежи. Хочешь шоколадку?

— Н-нет. Воды…

Еще несколько крошечных глотков — на лице мужчины появилась виноватая улыбка.

— Мо-монстров… не бо-боишься?

— Нет, их всех уже утихомирили…

— У-б-били?

— Не знаю. Я тут новенькая, мне сложно разобраться. Но слышала, что уже все в порядке.

Небо над ними полыхало фантастической иллюминацией: размазанные в воздухе пятна самых разных цветов клубились и складывались в немыслимые фигуры, чтобы тут же распасться и сложиться в новые.

— Вот там… в небе… Эт-то… не в порядке… Так… так не бывает…

— Да, да, ты лучше молчи… Отдохни немного… Ты не замерз? Если ты выбежал тогда, когда монстры напали на кафе, то, значит, лежишь здесь уже давно, не меньше трех часов…

— Мо-жет… да… пожалуй…

— И крови потерял много… Давай, съешь шоколадку… Где здесь больница? Я схожу за помощью…

— Там, на малой улице… не… недалеко… ле-лечеб-ница.

Он кивнул, показывая направление. Ника стянула с себя куртку, постаралась подсунуть ее ему под спину. Мужчина застонал и на миг потерял сознание. Очнувшись, он похлопал ее по руке.

Пристроив ему под голову свой рюкзачок, Ника, поднялась на ноги и пошла через двор кафе, чтобы выйти на другую улицу. Лечебницу она нашла сразу. Но та была закрыта. Обежав вокруг, простучав дверь и все окна, она в отчаянии опустила руки. Что же делать? Человеку нужна помощь! Она кинулась к соседним домам. Пусто… Пусто… Пусто…

Ника вернулась на главную улицу и тут же наткнулась на беженцев — женщину и мужчину преклонного возраста, из последних сил идущих против ураганного ветра. Едва переставляя ноги, они тащили за собой большие чемоданы на колесиках.

— Умоляю! Где можно найти врача? Лечебница закрыта…

— Не знаю, мадам, мы держим путь к визитнице. Надеемся, что доберемся. Можем поспрашивать там, если найдем врача, то можем прислать вам. Вы больны?

— Не я! Там человек ранен! Лежит на голой земле, большая потеря крови!

Женщина раскрыла чемодан и вынула оттуда шаль.

— Шарль, достань гулиановый сок, он сладкий, это полезно. И коржики. Баночку варенья. Бутылку воды… большую, — стала командовать она. — Так, отлично.

Закутав в шаль все, что достал ее спутник, она протянула сверток Нике.

— Вот, мадам, возьмите. Укутайте вашего друга, давайте ему побольше пить и побольше сладкого. Ему нужно продержаться до утра, а там, глядишь, и врачи найдутся…

Помедлив, снова раскрыла чемодан и достала легкое зеленое пальто.

— И это возьмите. Укутайте его получше. Забота, тепло, вода и еда — все, что нужно вашему другу. Все будет хорошо.

Похлопав по руке нагруженную Нику, она грустно улыбнулась и повернулась к Шарлю.

— Ну что, наш багаж стал легче. Теперь мы точно дойдем до своих хоганов.

Ватная тишина окружала три тела — двух людей и зеленую животину. Откуда-то сверху лился туманный свет.

Оксид вздохнул и попытался встать. Не получилось. Тогда он пополз к Ихону. Тот лежал, сжавшись в комок, лицо было залито кровью. Дышал чуть слышно. Пес осторожно начал тыкать хозяина носом, но тот не реагировал.

Немосус открыл глаза и огляделся: пещера, перевернутая тележка, разбитые ящики и лежащий темной кучей Ихон. Рядом с ним тихо поскуливал Оксид. Пошевелил руками и ногами — вроде целы. Поднялся на четвереньки.

— Что случилось? Ах да… Земля разверзлась, мы куда-то провалились… Оксид, что с Ихоном?

Немосус отодвинул собаку и осмотрел Ихона — жив! Нога, кажется, сломана и лицо в крови.

— Хлорофилл мне в глотку!

Правый бок Ихона был разодран, рядом уже образовалась огромная лужа крови.

Немосус потянулся к ближайшему ящику: достал пластыри, шприцы, парочку разноцветных ампул. Сделал укол, промыл раны, разорванный бок залепил пластырем.

— Оживай, друг.

Бесконечная пустота тянулась во все стороны.

— Действовать! — сказал себе Немосус. Покопался еще в одном ящике и быстро собрал прибор размером с книгу. Тепловизор «Шахин». Его луч сразу выводит изображение на экран монитора. Изображение остается четким и в темноте, и при плотном дыме, и пыли.

— Что там, в этой бесконечной непонятной пустоте? Куда мы провалились?

Немосус направил луч тепловизора в темноту и на экране показался контур пещеры-трубы.

— Хлорофилл мне в глотку. Подземные пещеры. Скорее всего, о них говорила Алин… Километры пустот налево и направо. Таааак, глубина метров тридцать ниже уровня моря. И бесконечные километры пещер.

Немосус нацепил налобный фонарь и решительно пошел налево. «Шахин» выводил на монитор изгибы пещеры. При очередном повороте луч фонаря скользнул по стене и высветил глубокую трещину. Тепловизор показал за стеной контур пустоты.

— Но тут сплошная стена… Как попасть в этот зал?

Немосус двинулся обратно к своим ящикам.

Ихон-колченог уже сидел, опираясь на камни. Оксид прижался к нему.

— Ихон, как хорошо, что ты очнулся! Я нашел пустоты за стеной пещеры, но входа не вижу. Попробую простучать стену…

Учёный вытащил из ящика молоток и кинулся назад. Всего один удар молотком — и гладкая стена пошла трещинами, куски камней посыпались и показался какой-то прямоугольный контур.

— Дверь что ли? Вход в зал? Хлорофилл мне в глотку…

Он надавил на эту дверь, которая вдруг легко скользнула по пазам в полу, и, не ожидавший этого Немосус по инерции влетел внутрь огромного зала.

Здесь находились тысячи, миллионы табличек. Специальных полок не было, просто углубления, выдолбленные в камне.

Немосус взял одну и стал внимательно разглядывать. Света от фонаря хватало, чтобы разглядеть на табличках какие-то символы. На каждой — свой рисунок, набор символов или знаков.

— Кто создал здесь эту библиотеку? Почему на такой глубине? — вопросы закручивались в тугой узел…

Аккуратно взяв по паре табличек с каждой полки, он побрел назад, бурча себе под нос:

— Надо срочно выбираться на поверхность. Надеюсь ураган выдохся.

Ликование от находки «библиотеки» придало ему сил.

— Ихон! — крикнул он, добравшись до друга. — Давай поднимайся. Кажется, мы упали в нужном месте.

— Погоди, уже прихожу в себя. Но далеко идти не смогу, нога… не чувствую ее. И вижу только одним глазом…

— Что-то подсказывает мне, что катастрофа открыла нам тайны планеты. Или древней цивилизации.

И два суровых мужика, заляпанные кровью и пылью, улыбнулись друг другу.

— Иии-шшш-иии, — первым услышал Ихон позывные Оксида, — наверное, нашел выход, посмотри.

Выход на поверхность был недалеко и казался достаточно легким. Но Ихон был слаб и сам карабкаться по скалам не мог. Немосус связал две куртки и мягкие волокуши была готова. Вместе с Оксидом, он запрягся в эти чудо-сани, и они начали медленный подъем.

Алин быстрым шагом возвращалась домой, чтобы оттащить в хоган следующую партию ценного оборудования. Ветер усиливался, его порывы гнали по земле сломанные ветки, какие-то вещи, забытые жителями. «Успеть бы еще пару раз сбегать», — Алин старалась думать только о том, что сейчас следует из приборов забрать. Боль от разлуки и страх за сына сдавливали ей грудь, дышать было тяжело, быстрый шаг хоть как-то унимал дрожь.

— Долгожданная встреча, моя дорогая, я чуть не умер со скуки без тебя, — мерзкий голос Хисана прозвучал прямо над ухом Алин.

— Лучше бы умер, — зло проговорила она.

— Это ты серьезно? Проводила сыночка? Ты же прекрасно знаешь, что судёнышко разлетится вдребезги или утонет сразу, как только отчалит от берега. Так что с сыночком уже можешь навсегда попрощаться, ему не выжить, — Хисан притянул Алин к себе. — А твой муж никогда не вернётся, так что тебе со мной лучше не ссориться.

— Заткнись, гад! Чтоб тебя прихлопнуло и раздавило! — Алин толкнула Хисана, он этого явно не ожидал. Она вырвалась, бросилась бежать без оглядки в сторону леса.

— Сдохнешь там, идиотка. Сыночек никогда не увидит мамочку, — раскатисто заржал Хисан, и его голос прокатился, подхваченный ветром. — Но я тебя могу спасти, и ты меня будешь благодарить до конца своих дней!

Он хотел отправиться в погоню, ни на миг не сомневаясь, что поймает Алин, но тут сильный порыв ветра вывернул с корнем дерево, и оно упало поперек дороги. Хисан остановился и повернул назад.

По поселку метались люди. Где-то уже вспыхнул пожар.

Матиас вытащил карандаш. Вот оно, мгновение! Новые Помпеи!

Побыстрее зарисовать эту шарахнутую ужасом толпу! Наконец-то! Духи, горы, тектоника какая-то — все едино! У этих людишек сейчас такие лица!

В темноте Алин упала в глубокий овраг. Ей ничего не оставалось делать, как затаиться на поросшем мхом дне. Сверху на нее сыпались обломанные сучья, порывы ветра становились все сильнее.

«Вылезу, как только ветер немного затихнет», — только успела подумать она, как старое дерево рухнуло со страшным треском. Его могучие ветви накрыли то место, где пряталась Алин. Овраг был глубокий, и она успела вжаться в землю. В ее щеку ткнулся чей-то мокрый нос. Алин протянула руку, погладила пушистое маленькое тельце зверька.

«Хринпи, зеленушка милая моя, кажется нам с тобой отсюда не выбраться», — проговорила она тихо, чувствуя, как у нее сильно болят колено и щека.

Спартак метался в поисках выхода из переплетений кустов в садиках за домами, в которые нырнул, спасаясь от урагана. Шквалы ветра нещадно терзали поселок.

Треск, скрип и грохот — это огромное дерево перерезало улочку пополам, разбрызгивая осколки обломанных, раздробленных веток. И в эту же минуту Спартак услышал отчаянный крик: на противоположной стороне улицы пожилая женщина оказалась прижата к стене дома толстой веткой. Она взывала о помощи. В непрекращающемся блеске молний в её глазах отразились боль, ужас и мольба о помощи. Женщина смотрела прямо на него, Спартака. Или ему это только казалось?

Еще более сильный удар ветра. Снова треск и грохот. Отвернувшись, Спартак поспешил прочь, не обращая внимания на крики, летевшие ему вдогонку.

— Чёртова старуха! — зло процедил он.

Остановился у перекрёстка на окраине поселка. Здесь буря не так бушевала. Куда теперь? Где искать свой хоган?

— Молодой человек! — раздалось сзади.

Спартак развернулся на голос. Он увидел гружённую коробками автоматическую самоходную тележку, а рядом с ней щедро улыбающегося невысокого щуплого старичка.

— Вы ищете дорогу к визитнице? Я могу вам помочь, — сообщил незнакомец. Его спокойствие никак не вязалось со всеобщей паникой.

Спартак напрягся. В голове заметались тревожные мысли: «Откуда он взялся? У меня галлюцинации?»

— Не тревожьтесь и не удивляйтесь, молодой человек, — поспешил успокоить собеседник. — Я давно живу на этой планете и знаю всех жителей и нашего поселка, и соседних. А вас я вижу впервые. Такого чернявого я бы наверняка запомнил. Значит, вы прибыли совсем недавно. Я прав?

— Да, — несколько успокоившись, ответил Спартак. — Это моя первая ночь на Набхи.

— Вы наверняка ее запомните, — лукаво усмехнулся старик. — Я знаю короткий путь к визитнице и готов вам его показать. Но и вы должны мне помочь!

— И что же вам от меня нужно? — заинтересовался Спартак.

— Видите ли, моя тележка сломалась. Механизм цел, а автоматика не действует. Вероятно, волновые помехи планеты. Единственный способ доставить мой груз к моему хогану — это толкать тележку. Для такого сильного мужчины, как вы это несложно.

Как же! Всю жизнь мечтал поработать грузчиком! Спартаку захотелось послать старого пня подальше. Но сможет ли он сам найти нужную дорогу?

— Ладно, — Спартак подошел к тележке. — Показывайте свои тайные тропы.

Старик привел его к лесу. Спартак засомневался:

— А зверьё ваше нас не порвет? У вас там какие-то пучки травы бегают.

— Животные нас не тронут, не беспокойтесь. Они абсолютно безобидные. Едят плоды, листья, насекомых. А в сухой сезон живут за счёт фотосинтеза — они у нас все зелёные, даже птицы. А вот насекомые не стесняются наряжаться поярче.

«Вот почему я не смог рассмотреть ни одной пичуги днем», — подумал Спартак.

Через лес шла довольно широкая тропа. Тут буря вела себя потише — казалось, вся ярость урагана обрушилась только на улочки поселка. Здесь же можно было вести разговор.

— Что за тяжесть вы нагрузили? — обливаясь потом, спросил Спартак. — Золотые слитки, что ли?

Старик засмеялся дробным смехом.

— Ну что вы! Откуда у меня золото? Я писатель и букинист, здесь книги. Всё, увы, спасти не удастся. Я забрал самые любимые. Моих личных вещей — вот только эта сумка, — указал он на старенькую, но аккуратную клетчатую сумку. — Меня зовут Вениамин. А как ваше имя, позвольте узнать?

— Спартак.

— О! Какое благородное имя! Книга о вашем тезке была в моей личной библиотеке, но мне не удалось её спасти. Очень жаль.

— Действительно жаль, — искренне огорчился Спартак.

Вскоре показались конусы визитницы.

— Мой хоган вон там, — Вениамин кивнул в центр площадки. — А ваш где?

Спартак указал на тускло мерцающую в ночном свете верхушку серебристого конуса.

— Недалеко, — констатировал Вениамин. — Вы туда быстро доберётесь. Помогите мне с разгрузкой, пожалуйста! Вы складывайте у входа, а я буду заносить книги во внутрь.

Спартак не стал спорить. Он спешно стаскивал коробки одну за другой. Вениамин долго возился внутри убежища, тщательно пристраивая свои драгоценности. И вскоре у входа выросла пирамида коробок.

На тележке оставалась только клетчатая сумка. Писатель кряхтел внутри. Спартак ни о чём не думал. Тренированные пальцы работали сами, прощупывая пожитки старика. Ничего стоящего. А это что? Ловкие руки выудили колечко. Волшебным блеском сверкнул в ночи драгоценный камень. Секунда — и находка скрылась в кармане.

Спартак пристроил сумку на вершине пирамиды. Она неминуемо упадет, и содержимое вывалится на траву, как только старик потянет очередную коробку.

«Пусть поищет», — презрительно ухмыльнулся он и помчался к своему хогану.

Море словно ожило. Казалось, что ее огромные лапы пытаются заграбастать и унести в свои глубины кучку беззащитных людей. Стена тумана отделяла лодку от надвигающихся скал. Сквозь туман на поверхности моря иногда можно было различить воронки быстро крутящейся воды. Дух планеты сеял страх в сердцах людей. А страх приводил к бессмысленным действиям и поступкам.

Дюшон-отец, стоящий за штурвалом, готов был поклясться всеми своими детьми, что в какой-то момент туман осветился красным светом, и перед лодкой возник призрак стоящего на волнах человека. У него были огромные глаза. Он поднимался, открывал и закрывал рот, строя омерзительные гримасы. Дюшон сделал резкий поворот вправо. В этот момент плотбот сильно накренился и врезался в откуда ни возьмись появившуюся из тумана скалу. Послышался глухой треск. Подхваченная волной, лодка едва не перевернулась, и всех ее пассажиров окатила громадная волна. Несколько детей оказались за бортом.

Никто не помнил точно, что произошло потом. Кажется, кто-то кричал, звал на помощь, но их крики не были услышаны, заглушаемые ревом разбушевавшейся стихии.

Только Йееелоупуху происходящие вокруг страсти не доставляли особого беспокойства. Словно машина, запрограммированная на позитив, он действовал согласно некой данной ему от природы инструкции. Воспользовавшись очередной волной, он, приподняв плотбот, сумел развернуть его обратно. Нажав рычаг автоматической лебедки, веревка, которой были связаны все дети, стала накручиваться на вал. А оставшиеся на борту стали подхватывать детей и втаскивать на плотбот.

Лодка была повреждена, но еще могла плыть. Потихоньку порядок на борту восстановился, а волны уменьшились: судно входило в лагуну Тихого острова, а громадные скалы, как молчаливые сильные воины, закрывали ее своими телами. На лицах взрослых появилось облегчение.

Однако, как будто чего-то не хватало. Или… кого-то.

— Все на борту, кроме …, — мокрая до нитки Сэм подошла к Йурию и печально опустила глаза. «Жеелтыый!» — понял без слов Учитель.

Пристально оглядывая морские просторы, он пытался найти Пуха. И вдруг заметил, как вдалеке, словно блик солнца, то появляясь, то исчезая, замелькало маленькое желтое пятнышко. Оно покрутилось еще какое-то время по спирали гигантской воронки и затем навсегда скрылось из глаз.

Время в овраге тянулось медленно. Алин пошевелила ногой и тут же почувствовала боль: «Надеюсь, только ушиб», — подумала она. Щека была в крови, Алин нащупала порез, но неглубокий: «Должно быть, от сломанной ветки, заживет».

Она вспомнила сумасшедшие глаза Хисана, все гадости, которые он ей наговорил.

«Как странно, — думала Алин, — раньше он так себя не вел. Помогал нам с Аресом, правда, перестал со мной здороваться, когда я предложила пожить в моем доме копии мужа. Но тот парень тоже был археологом, а все приборы у меня в доме. Неужели Хисан теперь останется сумасшедшим, начнет нападать на людей? Пожирать их? Может, у него предвестники тех галлюцинаций, что были у наших соседей и погубили их? Как бы мне самой не подхватить эту заразу… А вдруг в нашем поселке начнется помешательство?

Вопросы мучали Алин. Сидя на дне оврага, заваленного ветками, она прислушивалась к тому, что происходит наверху. Ветер то становился тише, то завывал яростнее.

Алин старалась определить, в какую сторону ей начинать пробираться. Она ощупывала руками все ветки, до которых могла дотянуться, пытаясь найти самые толстые, но в темноте это было сделать очень трудно.

— Привет, сестренка, как же тебя занесло в эту яму? — Алин напряглась, поблизости никого не было, голос явно звучал в ее голове. Алин испугалась, что у нее начались галлюцинации, что зараза пристала и к ней.

— Не бойся, я Карин, твой прототип. Я очень хочу связаться и поговорить с моими родными на Земле, учусь этой стелющейся магии на другой планете. Я тут уже два месяца, как живу. Ты первая, кого я вижу своим внутренним зрением. Почему ты не пришла через хоган ко мне? Пропустила срок?

Алин переваривала информацию, никак не могла решиться признать, что разговор с прототипом — это правда: «Может, это галлюцинация так начинается? Чтобы свести меня с ума?»

— Ты, хоть скажи, как тебя зовут? И с кем ты здесь живешь? — звучал голос.

Алин решила, что эти вопросы безопасные и ответила:

— С сыном Аресом. А муж на Земле, он сюда не может вернуться, потому что его прототип погиб.

— Я вижу, что ты в овраге, заваленном ветками. Ураган тут у вас. Что происходит на твоей планете?

— Похоже, что Дух Набхи готовится уничтожить людей, так говорит Шаман. Мы пытаемся спастись.

— Я помогу тебе выбраться. Слушай: я скажу в какую сторону тебе вылезать, я вижу все, что вокруг тебя.

Алин обрадовалась: помощь от прототипа с далекой планеты — это лучшее, что с ней случилось за сегодняшний вечер.

— Веди, Карин. Я очень хочу, чтобы я и мой, сын выжили.

Отчаяние — это чувство бессилия. Учитель не должен был поддаваться отчаянию, но и противостоять ему было трудно. Он терял друзей на Земле. Но здесь, здесь он хотел начать все заново. Когда же злой рок оставит его в покое? Его лучший друг Йееелоупух принес себя в жертву ради их спасения. Какие-то доли секунды — и уже ничего не вернуть назад.

Сэм молча плакала. Капли воды стекали по ее волосам, незаметно смешиваясь со слезами. Но он видел. Он подошел и обнял ее за плечи. Почувствовал нервное содрогание всего тела и прижал ее сильнее к себе. Слова были лишними.

Плотбот причалил к берегу, расслабляться было некогда. Йурий развел костер, чтобы люди могли побыстрее высушить вещи.

Лиалия и Сэм растирали детей и сушили мокрую одежду. Они очень обрадовались, что почти все вещи уцелели и оказались сухими, уложенные в специальной упаковке. Дюшон-отец занялся палатками и через некоторое время испуганные и уставшие дети были уложены спать. Лиалия и Сэм тоже ушли спать. Учитель и Дюшон-старший остались охранять лагерь. Было видно, что стихия еще бушевала. Конечно, на Тихом острове всегда очень спокойно, недаром местные так назвали его. Однако, сейчас в небе безостановочно грохотал гром, разрывая темноту всполохами молний.

Вдруг Дюшон-старший замер:

— Слышишь? — обратился он к Йурию.

— Да. Что бы это могло быть?

Они слышали треск веток и приближающееся рычание. Все спрятались за высокие кусты, и вскоре увидели стаю животных, похожих на крупных зеленых волков. За все время пребывания на Набхи Йурий никогда таких зверей не видел. Посильнее сжав в руках большую палку, он приготовился дать отпор. Но Дюшон его остановил: он был спокоен и даже немного улыбался:

— Ты что? Эти? Эти и мухи не обидят! Они же травоядные. Видишь? Зеленые! Других я тут никогда и не встречал. Все зеленые — милейшие создания.

— Кто они?

— Их называют дхатами. По преданию, они олицетворяют и охраняют жизненную силу. Скорее всего, они пришли к нам на помощь.

— Нам нужна помощь?

— Похоже, да, — Дюшон показал влево. Теперь стало понятно, откуда шел рев и треск: пять шатающихся силуэтов приближались к лагерю.

«Обезумевшие с соседней визитницы тоже здесь? Где ты теперь, мой славный друг Пух? Как же тебя мне не хватает,» — горестно подумал Йурий, вспомнив, как ловко тот справлялся с монстрами в кафе.

— А как же «и мухи не обидят»? — сказал он вслух, но Дюшон-старший уже ринулся навстречу незваным гостям. Дхаты окружали врагов в кольцо. Кроме гула стихии и рева монстров, ничего не было слышно, но обезумевшие хватались за головы и закрывали уши: зеленые волки действовали на уровне тонких вибраций, неподвластных человеческому сознанию. Мужчины смело кинулись в бой. С помощью дхатов враги были повержены.

— О, Боже! — Сэм подбежала к Учителю. — Лиалия, скорее неси аптечку.

Йурий немного шатался. По его лицу бежала струйка крови.

— Сэм, все хорошо. Жить буду! — улыбнулся Учитель, но все равно предоставил себя заботливым и нежным рукам любимой.

Спартак уютно устроился в своём убежище. Голос бури едва пробивался через надежные стены хогана. Мягкий свет позволил рассмотреть добычу.

Спартак хорошо разбирался в драгоценных камнях. Сегодня удача послала ему аквамарин. Слёзы моря. Камень русалок и сирен, талисман, привлекающий успех, оберег от зла, не терпящий лжи. Царский подарок судьбы, который предвещает благополучие в новой жизни. Спартак ликовал.

Ограненный рукой умелого мастера, самоцвет, казалось, излучал свет, а не отражал его. Спартак не мог на него налюбоваться. Он поворачивал кольцо и так, и этак, очарованный игрой камня. Волны света, исходящие из его зеленовато-голубых недр, наполняли хоган, тянулись наружу, успокаивая, околдовывая. Они поглотили отзвуки бури, и Спартак услышал негромкий смех, струящийся, словно переливы серебряных колокольчиков. Померещилось? Он прислушался. Нежный, хрустальный смех лился снаружи, призывая его к себе. Спартак вышел из своего убежища.

От бури не осталось и следа, только густой туман, словно сотканный из лунных лучей, клубился вокруг. Прелестная белокурая девушка протягивала изящные ручки навстречу Спартаку. Её огромные зеленовато-голубые глаза искрились нежностью. И он пошёл к ней.

Она обвила его шею руками и закружила в танце похожем на вальс. Её лучистые глаза дарили покой и счастье. Прелестница смеялась всё громче — и вот уже всё быстрее и быстрее кружится пара в колдовском вихре танца, несущего их неведомо куда, всё дальше и дальше над лесом, над облаками. Больше нет ни земли, ни луны, ни пространства, ни времени. Нет ничего кроме её прекрасных глаз и нежного смеха.

Он не мог бы сказать, сколько продолжалось это наваждение. Пять минут? Час? Два?

Последнее па… девушка тихо расплетает руки и мягко отстраняется, медленно отдаляется, уплывает от него, тает в лунном сиянии. Уже нельзя различить черты её лица. Только глаза стали еще ярче. И всё ещё тянутся к нему её тонкие руки, и блестит на пальце камень аквамарин…

Всё исчезло, всё рассыпалось. Не было больше ни нимфы, ни лунного света. Вокруг лишь вода, в которой судорожно забил руками Спартак. Жуткий рёв бури обрушился на него. Вода везде. А вместо нежных рук тянутся к нему чёрные, свирепые морские волны. И нет спасенья от их смертельных объятий. Крик ужаса, его последний крик, смешался с воем урагана.

Алин пролезла между толстых стволов, даже под руководством Карин в полной темноте это было непросто сделать. Отблески молний постоянно сверкали над верхушками деревьев, яркие вспышки озаряли все вокруг. В воздухе стоял запах гари.

— Там горят дома, — прозвучал голос Карин.

Порывы ветра были очень сильны, треск сучьев не прекращался. Карин помогала обходить опасные места, но сломанных деревьев было много. Алин то проползала под ними, то перелезала через них.

— Сестренка, я бы без тебя не выбралась, — с благодарностью сказала Алин добравшись до поселка.

Вдруг яркая вспышка озарила силуэт мужчины, который держал в руках какой-то причудливый предмет похожий на голову статуи, совмещенную с полкой. Алин в ужасе узнала Хисана, он ее не видел. «Вот ненормальный, — подумала Алин, — все уже укрылись, а он все таскает свое барахло из дома в хоган.»

В поселке было принято, что тот кому пришел срок вернуться на Землю, всегда берет с собой список вещей, которые нужны жителям для работы в мастерских, лабораториях или в лечебнице. Путешественник за три дня собирает на Земле все необходимое, либо сам доставляет вещи в родной поселок, либо при обмене просит своего двойника.

Хисан всех поразил, когда вернувшись, достал из своего хогана вместо нужных жителям вещей какие-то резные столы и стулья, гигантские вазы и статуи. «Вокруг меня должна быть красота», — заявил он, ничуть не смущаясь тем, что подвел людей, ожидавших недостающие детали для двигателей, лекарства и прочего, что было в списке.

Он называл себя творческим человеком, но никто никогда не видел никаких его творений. В сущности, Хисан был очень одинок. Алин жалела его, изредка общалась с ним.

Но сейчас она смотрела на него с отвращением.

Последний миг Хисана был ужасен. Сильный порыв ветра сорвал с соседней крыши огромный лист железа. Тяжелый прямоугольник стремительно приближался к мужчине. Если бы Хисан бросил свою ношу, он успел бы отпрыгнуть. Но он замер, не в силах оторвать взгляд от падающего листа. Раздался жуткий грохот, а затем громкий крик. В новой вспышке молнии не было видно ни Хисана, ни его причудливой полки.

Алин содрогнулась, вспомнив свои слова: «Что б тебя прихлопнуло и раздавило, гад».

— Карин, кажется я именно так и сказала.

— Сестренка, давай без разговоров, тут очень опасно. Поверни на центральную улицу, по этой идти нельзя: дома горят и рушатся, — ответила Карин.

Алин молча побежала туда, куда велела Карин, с ужасом думая, что ее проклятье сработало с невообразимой точностью. Хисана прихлопнуло и раздавило! От такого совпадения ей стало не по себе.

Порывы сильного ветра трепали маленькую человеческую фигурку, стоящую на камнях. Волны с бешеным ревом ударялись о валуны, темное небо озарялось разноцветными молниями, в воздухе стоял запах гари. Шаман не обращал внимания на ярость природы. Он стоял, раскинув руки и ощущал, что Дух планеты читает отпечатки мира людей в его сознании. Длилось это долго.

Стихии бушевали, казалось, они смеются над человечком, играют с жертвой перед тем, как ее убить. С каждой новой вспышкой молнии лицо Шамана становилось все суровее, слова незнакомого языка все громче звучали в пространстве. Со все большей твердостью и решимостью противостоял он буре.

Вдруг огромный поток какой-то неведомой силы, внезапно проявившейся внутри тела Шамана, заставил его упасть на колени, а потом и вовсе повалиться на камни. Сон-видение забрал его в свои объятья. То, что ураган утих, Шаман уже не увидел.

В кафе организовался стихийный мини-госпиталь.

Около часа назад какие-то беглецы, направляющиеся на визитницу, помогли Нике взломать дверь и занести внутрь раненого. Там же остался молодой парень с вывихнутой ногой: он упал с крыльца, и друзья тащили его в хоган. Но, поняв, что можно отсидеться в помещении, он решил остаться с Никой и раненым:

— Все же им нужна охрана, а втроем мы как-нибудь отобьемся, — сказал он, выпроваживая друзей.

Остальные ушли, оставив на столе нехитрое оружие: два красивых, почти круглых камня, каждый с кулак величиной, и набор дротиков для дартс.

Ника всадила в ручку входной двери ножку от стула, закрыла тяжелыми шторами все окна, словно забаррикадировалась. Здесь, в кафе, было хорошо и уютно. По крайней мере, не было ветра и не мельтешили перед глазами всполохи на небе.

Устроив поудобнее мужчин — раненного Ханса и Пауля с вывихнутой ногой, — она принялась хлопотать у плиты. Горячий чай сейчас был очень кстати, особенно для первого раненого, много часов пролежавшего на холодной земле.

Они неторопливо чаевничали, когда на улице что-то засверкало так ярко, что отблески пробились даже сквозь плотные шторы. И мгновение спустя послышались крики ужаса.

Выдернув ножку стула из дверной ручки, Ника распахнула дверь и выскочила наружу. Там творился ад. Все вокруг укутал плотный туман, а внутри его постоянно вспыхивали крошечные молнии. И после каждой такой вспышки слышались вопли и стоны людей. Что-то трещало и рушилось, гремело и клокотало. Зажав уши, Ника ввалилась обратно в кафе.

— Т-т-там… — стуча зубами, начала она.

— Словно грозовое облако село на город, да?

Пауль стоял у окна и, отдернув штору, вглядывался в темноту. Ника накинула ветровку и двинулась к выходу.

— Ты куда?

— Люди зовут. Посмотрю, может, кому-то смогу помочь.

— Погоди!

С трудом проковыляв от окна к барной стойке, а оттуда — в моечную, он повозился там и вернулся с кастрюлей воды.

— Иди сюда. Там пожары. Давай намочим тебя как следует…

Он поднял кастрюлю и окатил взвизгнувшую Нику водой.

— Так… Повернись… Еще… Вроде бы порядок. Теперь надо замотать лицо, на случай, если там дым…

Ника обмотала голову шалью, на которой до этого лежал Ханс. Пауль вылил остатки воды ей на затылок, а потом помог натянуть капюшон.

— Далеко не уходи… Если там все в порядке, возвращайся поскорей…

Чмокнув его в щеку, Ника выскочила за дверь.

Туман никуда не делся. И огоньки в нем — тоже. Однако сквозь них пробивался неровный, но постоянный свет: чуть правее, на другой стороне, улицы горел дом и оттуда слышались крики. Ника побежала.

Люди — человек пять или шесть — столпились и смотрели на пожар. Дом был обычный, одноэтажный, но с острой крышей, под которой приютилась мансарда с большим окном. За стеклом стоял большой плюшевый медведь. Игрушка.

Внезапно девочка лет десяти в белом платье кинулась к дому. Все закричали, пытаясь остановить ее, двое мужчин бросились вслед, но та уже заскочила в горящий дом.

— С дороги!

Ника догнала мужчин и оттолкнула их — ее мокрая куртка и шаль на лице могли ее защитить, одежда мужчин же вспыхнула бы в одно мгновенье.

Дым стоял такой, что толком разглядеть что-либо внутри было невозможно. Стены и мебель горели. В левом углу мелькнуло что-то белое — там была лестница, и девочка уже карабкалась по ней!

Фигурка прыгнула наверх, к люку, и в следующее мгновение лестница рухнула.

Поняв, что здесь сделать ничего нельзя, Ника выскочила из дома и кинулась к стоящим людям.

Кто-то грубо толкнул ее и стал катать по траве, туша все-таки загоревшуюся одежду. Сильные руки стащили с ее лица обгоревшую и продымленную шаль.

Безостановочно кашляя, Ника прохрипела, указывая рукой на мансарду:

— Стекло!… Разбейте… разбейте стекло!

Все находящиеся вокруг, тут же начали шарить по земле. Кому-то удалось оторвать плитку от тротуара, но бросок не получился, плитка ударилась об стену. Но в этот момент окно распахнулось, и в нем показалась девочка, сжимавшая в руках медведя.

— Прыгай, Шайне!

Крыша дома затрещала. На бросившихся к мансардному окну людей посыпались горящие головешки. В мансарде начали рушиться опоры, и девочка ухнула из окна вниз. В последний момент перед приземлением она выпустила из рук медведя и упала рядом. Поднявшись на четвереньки, надсадно кашляя и тряся обожженными руками, она устремилась к людям.

— В кафе. Идите в кафе, — крикнула Ника. — Там есть моя аптечка и вода…

Ей помогли подняться, и все вместе погорельцы устремились к кафе. Один из мужчин нес на руках задыхающуюся девочку. Добежать до кафе они не успели: очередной заряд молнии попал в крышу и дом загорелся.

— Ханс! Пауль! Выходите! — завопила, дернувшись вперед, Ника.

С крыши огонь быстро сполз вниз, теперь уже горела вся правая половина здания. В дверях показался Пауль, который волоком тащил потерявшего сознание Ханса.

— Помогите им!

Все, кроме обессилевшей Ники, продолжавшей кашлять и задыхаться, и лежащей на траве, притихшей девочки, бросились туда и уже через несколько секунд принесли обоих — Пауль тонко скулил, держась за ногу, но, по крайней мере, был жив.

Тут Ника услышала писк неизвестно откуда появившейся зеленой обезьянки. Огули притулилась на траве рядом с неподвижно лежащей девочкой, глаза которой были закрыты, дыхания не слышно.

— Воды! Аптечку! Что-нибудь! Быстрее, ей плохо!

Какая-то женщина метнулась к кафе и через несколько секунд выскочила оттуда, неся наполовину пустую бутылку с водой и банку с остатками варенья — то, что осталось на столе от гуманитарной помощи, выданной пожилыми беженцами.

Делая девчушке искусственное дыхание, Ника не замолкала ни на секунду:

— Давай… давай… дыши! Ты… герой… живи… давай…

Сильные руки вдруг подняли ее на ноги. Ника попыталась оттолкнуть человека и продолжить реанимацию, но тот обнял ее, прижимая к себе и сказал:

— Уймись. Не нужно трудиться над трупом. Она была уже мертва, когда я принес ее сюда.

Ника вдруг бессильно осела, словно в ее теле не осталось ни одной косточки. Потом завалилась набок и, свернувшись калачиком, тихо завыла. В щеку ей уткнулось что-то мягкое, и она чуть приоткрыла глаза. Рядом с ней сидела огули и пушистой кисточкой хвоста утирала ее слезы.

— Что родители-то скажут…

— Они думают, что Шайне на Тихом острове… А она прибежала к нам, сказала, что не переносит качку… Лучше бы ее там тошнило, чем так…

И вдруг раздался оглушительный шум, у всех едва не лопнули барабанные перепонки — это одновременно закричали сотни горластых кубар.

— Что раскричались, чертовы птицы? — падая на траву и зажимая уши руками взвизгнула какая-то женщина. — Только вас не хватало…

— Смотрите! Небо!

Туман рассеялся, словно его и не было. Всполохи огня исчезли. Запах моря начал вытеснять озоновый флер молний. Показались звезды, блеклые, едва видимые в светлеющем рассветном небе. Под неумолкающую какафонию кубар на улице догорали несколько домов, сидели и лежали на траве изможденные люди. И тело девочки в белом, с неопрятными пятнами сажи, платье.

Устроившись в хогане, Алин расспрашивала Карин о ее жизни. Никто никогда не сталкивался с таким чудом, как разговор со своим прототипом, который живет на другой планете. После всех пережитых волнений и тревог в Алин ожил исследователь. Ей не терпелось узнать как можно больше.

— Карин, может ты научишь меня устанавливать связь? И я смогу мысленно дотянуться до своего мужа, который сейчас на Земле?

— Забыла, сестренка, это ведь и моя цель. Я сегодня первый раз говорю, я так рада, что нашла тебя. Даже не могу представить, как это получилось…

— Расскажи мне о себе? — попросила Алин, — я очень благодарна тебе, что ты бросила зерна, и мой хоган возник тут. Набхи — хорошая планета, такое бедствие у нас тут первый раз.

— Я жила на Земле с мужем и детьми. Бросила зерна, потому что всегда хотела исследовать другие миры. Прошло три года, через хоган пришла Надин, наша третья сестренка. Я с ней поменялась. Мне нелегко было решиться войти в хоган, но…

Голос Карин умолк.

— Сестрёнка, куда же ты пропала, Карин, слышишь меня? — Алин звала, но связи больше не было.

Алин обхватила голову руками и уткнулась в коленки. Она думала о сыне, об их доме, о Карин и неизвестной Надин. «Смогу ли я когда-нибудь с ними встретиться? Пока Арес маленький, я ни о каких путешествиях на Землю мечтать не буду. Хоть бы Карин еще раз заговорила со мной!»

Промелькнула неожиданная догадка: «А вдруг сестренка услышала меня, потому что Дух планеты помог, именно он устроил наш разговор? Если Дух планеты мыслящий, то он способен это сделать. А с какой стати Дух будет мне помогать? Вон сколько разрушений он устроил! Но, возможно, Ему интересно, как живут люди в других мирах…»

Размышления Алин прервали крики, доносившиеся снаружи.

Впервые в жизни Матиасу было плевать на эту самую жизнь. Восторг. Эйфория. Давно он не ощущал себя таким цельным. Картина и его кисть — больше ничего не имело значения.

Парадокс? Отнюдь! Только в этом миге и есть смысл жизни.

Ника чувствовала себя обессилевшей. Отравление дымом давало о себе знать, но еще хуже было осознание того, что она не смогла спасти ту девочку.

В поселке шло нервное ликование. Люди встречались, обменивались новостями, осматривали, насколько сильно пострадали их дома (а целых домов практически не осталось). Наверное, каждый хозяин был бы очень огорчен зрелищем разрушений, но на фоне руин других домов и множества погибших скорбеть о своем имуществе было как-то неуместно. Живы сами, живы друзья, и ладно.

У Ники здесь друзей не было, и даже просто знакомые лица она не видела. Она была чужой на этом празднике.

Своих подопечных — Ханса и Пауля — она проводила до открывшегося лазарета: для обоих нашлись носилки и носильщики. Сама она от помощи отказалась. Разве что, хорошо бы было выпить молока… Но молока на Набхи не было: здесь не разводили молочный скот. Не зная, что делать и куда себя деть, она побрела к визитнице.

В беседке при входе в визитницу сидел Сторож. Ника обрадовалась ему, как родному.

— Рада, что с тобой все в порядке, — поприветствовала она его и окинула взглядом беседку. — А как Олушка?

— Вон, прыгает в кустах. Я ее не брал с собой, так что обрадовалась, когда я сюда вернулся. А тебе туго пришлось, похоже…

— Очень бестолковая ночь. Хотелось помочь людям… Лучше бы в хогане отсиделась.

— Я слышал, Ханс тебя очень хвалил. Ты ему жизнь спасла.

— Он преувеличивает. Просто посидела с ним, чтобы не скучал… А ты уже был в лазарете?

— Да, доставили туда еще одного очнувшегося монстра.

— Это же опасно!

— Теперь уже нет, они снова стали людьми… прежними… Только вот, почти все в жуткой депрессии, переживают, что покалечили столько народу. И вообще пострадавших в поселке много. Уже нашли тела двух десятков погибших, к тому же не вернулся еще плотбот с Тихого острова, да и посчитать всех живых затруднительно: кто-то еще дрыхнет в хоганах, кто-то в лес сбежал… Но не все погибшие были убиты монстрами, кто-то просто погиб в своих домах.

— Ужасно. Как же это все ужасно… А раненых кто-нибудь ищет?

— Конечно, а как же иначе.

— Я бы могла присоединиться к поискам, но сначала хочу помыться. Не знаешь, где-нибудь здесь можно это сделать?

— Да, конечно. На визитнице, в конце почти всех дорожек, есть уличные умывальники. И три душа. Только, боюсь, после этого урагана от них мало что уцелело. Давай, провожу к ближайшей душевой, может быть, там хоть водовод уцелел.

Нагревался здешний душ с помощью солнца. Увы, все баки были засыпаны песком, листвой и всяким мусором. Но шланг с водой, к счастью, функционировал. С невероятным облегчением Ника помылась холодной водой в маленькой кабинке, пожалев, что вначале не забежала в свой хоган: одежда была грязной, прокоптилась и пропахла дымом, вызывая тошноту и жуткие воспоминания.

— Я забегу в хоган, переоденусь, — извиняясь сказала она Сторожу, который одновременно с нею выскочил из соседней кабинки, тряся мокрой головой, словно пес.

— Хорошее дело. Хоган-то свой найдешь? Смотри, там нумерация есть. Запомни свою дорожку. А к выходу ведет дорожка номер один.

Неуверенно кивнув, Ника быстро пошла по дорожке. Действительно, на каждой развилке у дорожек стояли маленькие столбики с номерами. Еще бы знать, какой нужен ей!

Блуждания по визитнице в поисках своего хогана, переодевание, легкий перекус и новый визит к умывальникам (теперь уже с полотенцем, зубной пастой и щеткой) заняли почти час. Когда она вернулась в беседку, там вместо Сторожа сидел Странник. Они поздоровались, как старые знакомые.

У Ники был к нему миллион вопросов, но разговор с самого начала свернул на таблички и действия Шамана.

— Шаман ведь сумел остановить стихию именно с помощью этих табличек? — спросила Ника.

— Нет, — покачал головой Странник. — Он каким-то образом сумел обратиться к Духу планеты. И вступить с ним в диалог. Хотя, возможно, таблички помогли ему найти способ наладить связь, как бы… мысленно поговорить с ним.

— Но что же такое — эти таблички?

— Ты их еще не видела?

Ника покачала головой.

— Посмотри…

Странник достал из кармана маленькую очень красивую квадратную пластинку, размером примерно шесть на шесть сантиметров и толщиной миллиметра два, на которой были выбиты какие-то рисунки. Ника взяла табличку в руки. Та оказалась неожиданно легкой и прочной.

— Это… глина?

— Очень похоже. Но технология обработки, которую мы не знаем… Видишь, здесь лишь несколько слов. Образов. Двух одинаковых табличек мы пока не встречали. Их находили люди с разных визитниц, но всегда по одной, редко можно было собрать больше дюжины. Поначалу думали, что это просто украшение, вроде плиток для стен. Тем более, что подобные рисунки есть и на стенах пещер. Но это — фрагменты чего-то целого.

Представь себе толстую книгу, которую пропустили через бумагорезательную машину, перемешали и бросили. Находя отдельные кусочки очень сложно представить: о чем же была книга. Дело сдвинулось лишь когда неподалеку от вашей визитницы нашли пещеры, в которых этих табличек было много. Очень много. Целая библиотека. Потом кто-то попробовал найти закономерности. Лет пятнадцать назад мы уже знали, что на этих табличках записана информация и смогли часть ее расшифровать. Но… Это никому не интересно кроме некоторых фанатиков вроде Шамана. Теперь же получается, что расшифровкой нужно заниматься основательно. Но это колоссальный труд. Вряд ли найдется много желающих с этим возиться, слишком много работы. Да и добывать в пещерах эти таблички довольно сложно. Даже опасно. Пещеры старые, что-то вроде полуобрушившихся катакомб с бесконечными ходами и провалами, залитыми водой залами и так далее.

— И ничего нельзя сделать?

— Здесь — нет. Человек пять от силы в поселке, может быть, захотят этим заняться. Я попробую зазвать сюда людей с других визитниц. Но им нужно будет где-то жить и что-то есть. В общем, нужно хорошо подумать, как все организовать…

— А если я предложу свою помощь?

— Попробуй поговорить с Шаманом. Работ много и очень разных. Добыча табличек, их копирование, расшифровка… Нужно накопить много материала, чтобы отправить на Землю — там, с помощью интеллект-машин можно будет и быстрее расшифровать, и найти вторые, третьи и так далее смыслы.

— Какие смыслы?

— То, что уже успели расшифровать — это фрагменты… неких историй. Все очень иносказательно. Как сказки или мифы. Но чтобы понять их, нужно знать контекст. Иметь опоры, за которые можно зацепиться. А мы совсем не представляем себе ту древнюю цивилизацию, не знаем, что у них было обычным, не нуждалось в пояснениях и расшифровках?

Вот, помню, например, одну из первых расшифрованных фраз: «когда Вэй пал, начиналась варка варева». Только года через два установили, что это Вэй — это их название убывающей Луны. То есть «Вэй падёт» — это просто новолуние. И что у них не было единого понятия «Луна» как у нас, а были: Олау — растущий серп, Гау — полная луна, Вэй — убывающий серп, Кхрак — новолуние. И так во всем. Кстати, что за варево, которое надо варить — не расшифровали до сих пор, предположительно, какой-то сок…

— Может, это просто кулинарная книга?

— Это вряд ли. Хотя, все может быть. Если это не одна единая инструкция, как общаться с Духом планеты, то на табличках может быть все, что угодно. Например, библиотека. Только вот все таблички у нас получаются, как страницы из разных книг. Даже не страницы — строчки. Не больше восьми слов на одной табличке, а иногда и меньше.

— А… Нумерации какой-то нет?

— Скорее, вид табличек. Видишь, они как игральные карты. Рисунки только на одной стороне. А вот оборотная сторона у разных экземпляров может отличаться. Систематизацией занимался один археолог, супруг Алин, а сейчас она сама пытается в этом как-то разобраться. Ты уже с ней познакомилась?

Ника покачала головой:

— Нет, но мне о ней рассказывали…

— Она сейчас у Шамана или скоро придет туда. Советую с ней познакомиться, она тебе больше расскажет и покажет. Потом уже решишь, готова ли ты связываться с этим делом… Мне бы хотелось, чтобы ты увлеклась им, у нас слишком мало голов и рук, чтобы все охватить, так что любой энтузиаст будет в помощь.

Задумчиво покрутив табличку в руках, Ника вернула ее Страннику:

— Я подумаю.

Утром на Тихом острове спящих разбудило солнце. Здесь, на Набхи, оно было ярко желтого цвета. И почти сразу — радостное известие: связь восстановилась! Дух планеты угомонился, можно возвращаться!

Лагерь ожил и загомонил. Разговоры крутились вокруг страшной ночи и Духа, задобренного старым Шаманом.

Люди упаковывали вещи, грузились обратно в лодку, сворачивали лагерь. Море было спокойное, как будто ночью и не было никакого шторма. Дети проснулись — все, кроме малыша Дюшона. Лиалия просила их вести себя потише:

— Пусть ребенок хорошенько выспится, а то вдруг ему какой новый вещий сон приснится, как тогда, про гору.

Все понимающе улыбались и собирали вещи. Нет, не надо больше никаких плохих снов. Все очень хотели домой.

— А ты знаешь, что Набхи — другое название энергетического центра Манипуры? — Сэм взяла Йурия за руку. — В ней заложен принцип, ведущий людей в течение многих жизней по пути эволюции, принцип чистоты и праведности, семейных отношений и физического благополучия.

— Что это значит, Сэм? Ты делаешь мне предложение?

— Нууу… — замялась девушка. — Может это и неправильно, но я… намекаю.

— Намек понял! — отрапортовал Йурий.

Время и место были не слишком уместными, никакой торжественности, да и кольца не было, но разве это проблема для двух любящих сердец? Он повернулся вокруг в поисках чего-нибудь подходящего. Арес, сын Алин, держал в ручках листочек и задумчиво смотрел на него.

— О чем думаешь, малыш? — Учитель опустился к ребенку.

— Это листочек-кораблик. Мама мне рассказывала сказку о храбром зайчонке, который отправился в путь к Солнечному Волшебнику. А мы сейчас отправимся домой? К маме?

— Конечно! Твоя мама, наверное, уже заждалась. Давай, одевай спасательный жилет и устраивайся на борту.

Йурий быстро нарвал букет полевых цветов и под радостные возгласы окружающих плюхнулся на колено перед Сэм, вручая букет.

— Дорогая Сэм, согласна ли ты стать моей женой?

Сэм, сама не своя от счастья, сияла и моргала глазами как ребенок.

— Дааа! — крикнула она громко и прыгнула в объятия Йурия.

Вокруг раздались аплодисменты.

— Все по местам! — скомандовал Дюшон-отец за штурвалом. — Полный вперед, назад. То есть домой.

Все засмеялись. Дорога домой почему-то всегда быстрее.

7:30

Алин прислушалась к тому, что творилось за стеной хогана. Все стихло, ничего не бушевало, не трещало.

— Эй, выходите, — закричал кто-то.

Послышалось несколько голосов, Алин осторожно выглянула из домика.

— Буря стихла! Гора пропала! — прокричал другой голос.

Алин выскочила из хогана и побежала к причалу.

Родители собирались, переговаривались тихо и мало. Делились только тем, кто кого видел, ничего не расспрашивали. Люди, обессиленные после страшной ночи, с большим страхом ожидали известий с острова. Живы ли дети? Как они? Связь наладилась, но не слишком уверенная. Известно было лишь, что плотбот возвращается. В ожидании корабля все всматривались в туман. Густая утренняя дымка окутывала остров. Наконец, от него отделилась точка.

— Плотбот, — раздалось сразу несколько голосов.

— Через час он будет здесь!

Томительный час тянулся бесконечно.

Люди сидели на песке и камнях, поодиночке и парами. Многие стояли, приложив руку к глазам козырьком, надеясь разглядеть в приближающейся точке плотбота пассажиров. Это было невозможно, но это лучшее, что они могли сделать.

В глазах людей читался невысказанный вопрос: «Все ли живы?»

Скованность мешала разговаривать. Наконец, раздался крик с плотбота:

— Эгегей!

— Ээйэй, — подхватили и замахали все ожидающие на берегу, пока не зная, какие известия их ждут.

По мере приближения суденышка, на нем уже можно было разглядеть людей, кто-то восторженно кричал «ура», кто-то молчал, потому что не находил среди прочих родное лицо.

Алин заметила Ареса. Слёзы полились из глаз, кричать она не могла. Стояла и махала рукой, старалась не вытирать слезы, чтобы по движению ее руки сын не понял, что она плачет. Арес тоже ей махал.

Наконец, лодка причалила, родители стали подхватывать детей. К Алин подошла Лиалия: «Все живы, погиб только Йееелоупух, спасая всех нас», — тихо сказала она, приобняла Алин, а затем пошла в сторону поселка.

— Мы были на острове, мама! — взволнованно проговорил Арес.

Алин не могла вымолвить ни слова, просто прижимала его к себе.

— Мама! Солнечный Волшебник и, правда, был! Он спас нас всех, а сам утонул.

— Я думаю, что Йееелоупух оказался далеко у горизонта там, где соединяются вода и небо. Он подождал, когда взойдет Солнце и отправился на него, чтобы стать одним из ярких лучей. Не забывай, он же Солнечный Волшебник, с неба будет присматривать за вами, — Алин погладила малыша по голове. — Пойдем, сынок, посмотрим, что осталось от нашего дома.

***

Шаман проснулся, почувствовал холод камня, на котором лежал и ощутил боль в затекших руках. Он пошевелился, сел и поднял голову. На светлеющем ясном небе еще можно было различить звезды. Легкий ветер привычно приносил запах моря, волны нашептывали свою обычную однообразную песенку: «Услышшшь — слышшшу». Как приятно было Шаману увидеть это спокойное раннее утро.

«Сейчас я спущусь, пройду по причалу и услышу голоса жителей», — улыбнулся он. Сон-видение показал ему мирную жизнь поселка. «Значит Дух планеты изменил свое решение! Услышал и понял людей? Как нам отблагодарить Его за этот дар? Надо идти, говорить с людьми!» — Шаман поднялся, расправил плечи, обвел взглядом небо и море и осторожно начал спускаться по камням.

***

Когда Немосус и Ихон выбрались на поверхность, то очень удивились: стояла тишина, дул легкий ветерок — обычное спокойное утро. Солнце светило, соседи улыбались, и только горы мусора, разрушенные дома и сломанные деревья напоминали о произошедшей катастрофе.

— Друзья, помогите! — крикнул геолог соседям. — Отнесите Ихона в его хоган. Он потерял много крови, сломана нога и у него что-то с глазом.

— Где вы прятались? Что с Ихоном? На него напали монстры? — встревоженно спрашивали соседи.

— Нет, это пещеры… Давайте потом, всё потом, спасайте колченогого, у меня много важной информации, но это позже, сейчас я очень тороплюсь!

Немосус кинулся к дому Шамана, чтобы рассказать о находке табличек, посоветоваться, что делать с древним хранилищем.

— Мы нашли библиотеку табличек и многокилометровые пещеры. Глубина залегания около тридцати метров, — выпалил Немосус, едва завидев Шамана. — Что вы узнали? Как удалось остановить стихию?

— Это отличное известие, спасибо, Немосус. А стихия… Мне удалось договориться с Духом планеты. Он дал людям ещё один шанс для жизни.

— Что это за Дух такой? Надо найти научное объяснение для любого явления, — раздраженно произнес ученый. — Вы узнали о нем из табличек?

— Дух планеты посылал нам сигналы, но мы не слышали. И вот таким ужасным способом — ураганом и искажением сознания, он, наконец, достучался до людей.

— Что за сигналы?

— Пока не знаю точно…

Немосус устало прикрыл глаза, бессонная ночь давала о себе знать. Ученый заставил себя встряхнуться:

— Шаман, нужно узнать у каждого жителя планеты, кто и какие знаки получал до катастрофы. Не мог такой ураган начаться с пустого места. Узнаем и систематизируем знаки, расшифруем таблички, напишем правила поведения и общения с …Духом планеты… или как он там себя называет…

Алин вела сына за руку по поселку, всюду виднелись поврежденные и обгоревшие дома. На дороге валялись ветки и кучи мусора. В воздухе стоял запах гари, легкий бриз уносил его и возвращал в разрушенный поселок свежий воздух. Арес шел молча. Алин переживала: столько событий за одну ночь с ним приключилось, как малыш все это переживет?

— Мам, почему дома черные? — спросил сын.

— Ночью молнии сверкали, у них есть такие тонкие огненные язычки и огненные шарики, они подожгли постройки, сильный ветер разнес пламя, поэтому дома сгорели и стали черными, — Алин решила, что самое правильное будет рассказать малышу правду о том, что произошло. — Пройдет пару дней, и мы начнем возводить дома заново. Сегодня очистим поселок от мусора, ты будешь помогать?

— Буду! Смотри, наш дом не сгорел! Только кусок крыши оторвался, — воскликнул Арес.

Алин обрадовалась и тут заметила в конце улицы Шамана, который шел им навстречу.

— Отлично, сынок, но нам с тобой придется хорошо потрудиться, чтобы привести дом в порядок.

Шаман приветливо махал им рукой.

— У меня для тебя важная новость, — подошла к нему Алин и положила одну руку на плечо Шамана, другой крепко сжимая ладошку сына. — Я разговаривала со своим прототипом, Карин. Она установила со мной связь. Знаешь, я думаю, что это Дух планеты помог. Наш разговор неожиданно оборвался, как раз в тот момент, когда все стихло. Я верю, что Дух планеты прочел в коллективном сознании, что в нас больше добра, чем зла, поэтому решил дать нам шанс.

— Все может быть, — устало сказал Шаман, погладил Ареса по головке:

— С возвращением, малыш!

Алин удивилась, что Шаман никак не отреагировал на ее заявление о беседе с прототипом, но потом вспомнила, что он любит все неторопливо обдумать и задала вопрос:

— Почему ты не сказал мне, что составил заклинание из расшифрованных символов? — спросила Алин.

— Я не знал, сработает ли оно, я мог ошибиться. И до сих пор не уверен, только ли заклинание помогло остановить ураган. Возможно, великий Дух планеты решил, что человеческий разум — редкость во вселенной, и его следует сохранить?

Шаман не захотел говорить Алин, что его воззвание к Разуму Набхи было составлено вовсе не с помощью символов, написанных на табличках. А с помощью образов и слов, которыми общались его далекие соплеменники на совсем другой планете…

— Как бы там ни было, теперь уже все позади, — облегченно сказала Алин. — Помнишь, мы обсуждали, что на древней Набхи, люди могли погибнуть, потому что Дух планеты решил, что они зашли в тупик и не способны разрешить конфликты? А их ссоры грозили уничтожением планеты? Об этом была одна легенда-предупреждение, которую мы расшифровали на табличках.

— Помню. Любая планета имеет Дух. Только у старых небесных тел он проявлен и заявляет о своих желаниях и намерениях, а у молодых, как у Земли, например, — пока еще нет. Чтобы договориться с Духом планеты, нам предстоит создать совет, куда войдут представители всех поселков-визитниц. Нужно будет выработать общие правила и научить всех соблюдать их. Расхищать сокровища планеты мы не имеем права. Набхи не позволяет нам губить природу и генерировать черные мысли.

— Точно! У меня есть косвенное свидетельство того, что Набхи разумна. Хисан погиб точно, как я ему предрекла. Кто, если ни Дух планеты, это устроил? Заметь, все, кто был подвержен разрушительным мыслям, стали монстрами. Разве это может быть случайностью? Нужно расспросить всех жителей, наверняка кто-то еще расскажет, что его слова-проклятия исполнились. Представляешь, что будет, если пожелания зла вдруг начнут воплощаться?

— Мы не достигли еще такого контроля мыслей, это было бы ужасно. Побеседуем об этом позже. Я сейчас собираю сведения обо всем необычном, беседую с каждым, кто готов поделиться. Потом нужно будет связаться с другими поселками…

— Когда освободишься, заходи к нам!

Шаман кивнул и улыбнулся малышу:

— Буду ждать твоего рассказа про остров!

— А ты готовься, — повернулся Шаман к Алин. — Все будут расспрашивать про твою беседу с прототипом. Очень многим тоже захочется установить связь с близкими людьми.

Алин улыбнулась: «Дошло наконец-то до него, что разговор с прототипом — это настоящее чудо!»

Матиас смеялся. Кудрявые волосы запылились, краска сделала одежду клоунской, а Матиас улыбался.

Хоганы нерушимы? Отлично, он уже спрятал туда свою картину. Первый вариант, сделанный наспех, но ничего, дальше будет лучше!

Клара очнулась с ощущением тумана в голове. Открывать глаза не хотелось. Спине было холодно, в бок что-то давило, а лицо горело от прямых лучей солнца. Чуть дернув губами, почувствовала на них корку, вроде засохшей косметической маски. Попыталась повернуть голову, чтобы солнце не било в глаза, но затекшее тело почти не повиновалось.

Она приоткрыла глаза. Какие-то кусты. Где она? Что с ней вообще?

Попыталась сосредоточиться. В памяти возникло воспоминание: она приматывает уже обрезанные по бокам листья гуанчи к древку метлы. Дальше — провал.

Скосила глаза. Рядом, в десяти шагах — стена дома, чужого, не того, в котором она жила. Она лежит на траве. Так… Руки… пальцы с трудом, но шевелятся. Ноги… Тоже… Одна нога затекла, в ступню словно вонзились острые иголочки боли.

Минуты три она лежала, покрепче зажмурившись и шевеля пальцами на руках и ногах. Потом со стоном перекатилась на бок. На траве рядом с ней лежала весьма потрепанная и забрызганная темно-коричневой краской пальма. Вроде той, что она мастерила… когда? Только что? Час назад? Глянула на солнце. Это же утро, а не вечер. Она что, провалялась здесь всю ночь? Понятно тогда, почему так болит все тело.

На улице послышались голоса. Люди! Надо позвать на помощь! Но за кустами они ее не увидят.

— Ммэээ…

Губы не разлеплялись. Попытка привстать лишила ее сил, и она снова упала на спину. Голоса становились все громче. Вот уже стало возможным разобрать слова:

— В кафе Сэм обошлось без жертв, даже монстров обезвредили мирно. Другим повезло меньше. Слышал про художницу и библиотекаршу?

— Ужасно… Монстры напали на них прямо в доме… Разорвали просто на куски. Не знаешь, Клару уже нашли? Наверное, она сумела сбежать, дома ее нет…

— Скорее всего, спряталась в хогане…

Голоса удалились. О ком это они говорили? О них с Изой? Не может быть!

Но отвратительный злобный голосок в ее голове уже забормотал: «о вас, о вас…».

«Неужели Иза погибла? А я сбежала? Похоже, недалеко, на соседнюю улицу… Наверное, рванула через садик… А потом меня нагнали и ударили?»

Она впала в забытье, из которого ее выдернули новые голоса. Клара попыталась застонать погромче, но парни весело переговаривались и ее не услышали.

— Говорю ж, Шаман все устроил! Остановил ураган!

— По мне так гора была хуже урагана. Дрожь от нее…

— Ха, а монстров забыл? Особенно того, с пальмой? Который десяток человек разорвал…

— У страха глаза велики. Не десяток, только пять. Или шесть, если библиотекаршу считать, ее так и не нашли еще… И вроде это монстриха была, а не монстр…

— Один черт, хотя да, вряд ли монстр бы напялил розовую кофточку…

Парни рассмеялись. Они удалялись, их голоса стали уже не различимы, доносились лишь взрывы смеха.

Монстриха? В розовой кофточке? С пальмой? Уложила пять человек…

Клара застонала от ужаса. Глянула вниз. Действительно, розовая кофточка. Вся в заскорузлых бурых пятнах… крови? И вон пальма — они ее имели ввиду? Поднесла к глазам руки. Пальцы в засохшей крови. Под ногтями — черная траурная каемка. Два ногтя обломаны под корень…

Она — монстр? Не может этого быть! Никак не может!

Час или больше Клара лежала на траве, скрытая от дороги и людей кустами. Люди проходили, разговаривали, радовались, печалились. До нее долетали фрагменты разговоров об имуществе и домах, о детях, вернувшихся с Тихого острова и пожарах, ремонте и лесопилке. О каком-то погибшем желтом, спасшем детей… Но о монстре больше никто не упоминал.

Неимоверно хотелось пить. И помыться. И переодеться. Но идти домой было страшно, страшно было увидеть Иду, соседей, любопытных. Если монстр с пальмой — это она, то ее ждет суд. Позор. Как жить? Как? Знать, что ты — убийца? Неееет! Только не это!

По репликам проходящих мимо людей она поняла, что все направляются послушать Шамана. Пусть слушают. А она отправится к морю. Не на пляж или пристань, а на берег серфингистов. Там, скорее всего, сейчас никого нет…

Пробираясь по небольшой тропинке через заросли, Клара вышла к берегу. Вон раздевалка и сарайчик для досок. И никого нет. Скинула одежду и зашла в воду, смывая кровь, размывая засохшие корки, выполаскивая волосы…

Это заняло почти час. Теперь тело чувствовало себя чистым, но перед глазами все явственней разгоралась картина побоища. Лежа на песке и глядя в зеленовато-синее небо, она вдруг поняла, что не сможет больше с этим жить. Никогда. И нигде. Ни здесь, ни на Земле. Мозг отринул панику и слабость. Она больше не хотела никого жалеть — ни себя, ни своих жертв.

Спокойно, почти равнодушно, Клара зашла в сарайчик, выбрала короткую доску и пошла с ней в море. Шторм уже прекратился, но волна была еще достаточно высокой. Легла на доску, как делают это в бодибординге, немного погребла руками, подстроилась под волны и полетела прочь, подальше от берега.

Когда пляж совсем скрылся из виду, она выпустила доску — та очень быстро начала удаляться от нее — легла на спину и уставилась в ясное небо, на котором вдруг показалось маленькое облачко.

— Кларисса, теперь ты свободна! — громко крикнула она облачку, которое вдруг показалось ей ее улучшенным портретом — молодым и полным надежд.

Кларисса, ее прототип, жила беспечно на прекрасной планете Земля. Отлично!

— Кларисса! Ты свободна! Теперь ты свободна! Можешь кидать новые зерна, можешь жить как тебе нравится! Ты свободна! Мои ошибки и моя вина никогда не лягут тебе на плечи. Живи!

В это мгновенье накатившая волна закрыла от нее и небо, и облачко, и солнце. Не сопротивляясь, Клара выдохнула весь остающийся в легких воздух и камнем пошла ко дну.

— Ну вот, мы и дома! — Йурий обнял свою будущую жену. — Как будто не одна ночь прошла, а годы. Хочется скорее навести порядок. Передадим детей их родителям и начнем с твоего кафе.

— У матросов нет вопросов. Кафе, так кафе. Я приготовлю что-нибудь вкусненькое. Как тебе, например, блинчики под соусом…

— Нет, дорогая Сэм. Если помнишь, я говорил, что ем все, что под руку попадает, — потом сменил голос на бас и добавил грозно. — Но сначала, я съем тебя!

— Ой, как страшно. Напугал. У меня электрошокер есть, если что. Пусть и разряженный…

И они вместе рассмеялись.

Кругом валялись раскиданные палки, обломки крыш и разный мусор. Некоторые деревья, согнувшиеся еще во время ночного урагана, так и застыли, спутавшись ветками и листьями. Расслабленные после сильнейшего стресса, люди не обратили внимания на то, что листва в одном месте зашевелилась. Оттуда, сверкнув парой темных глаз, сначала показалась желтая пушистая голова, а затем и все тело, принадлежащее животному из семейства йееелоупуховых. Зверек осторожно подошел к открывшей от изумления рот парочке и промычал, смешно вытянув мордочку:

— Ейоу… ух!

Взрослые и дети собирались, посмотреть на чудо, как из зарослей вышел еще один желтый медвежонок, а за ним — еще трое таких же, но совсем маленьких.

— О! Да у нас тут целое семейство. Как у Дюшонов! — радостно крикнул кто-то из толпы.

Начинался новый теплый летний день. Мама и сын с наслаждением пили чай на открытой веранде и любовались небом цвета морской волны. На Набхи сегодня было спокойно и тихо. Зеленая мохноножка удобно устроилась на перилах и чистила свои меховые рожки. Изумрудная крылатка пыталась засунуть свой любопытный клювик в сахарницу. На ближайшем дереве послышался шорох.

— Хринпи, зеленушка, скорее беги сюда за лакомством!

Алин протянула руку и зеленая мягкая зверюшка прыгнула ей на ладошку. Пушистый хвостик животного защекотал нос Алин.

— Арес, неси скорее кусочки печенья, у нас гостья, — окликнула она сына.

Малыш с мамой кормили зеленого пушистика, все трое радовались прекрасному утру.

Мир, полный тайн и загадок исчезнувшей цивилизации, чудесных животных, одиноких тихих островов, янтарных рек и огромных лесов, ожидал их.

— Я тоже стану археологом, как ты и папа. Прочитаю все таблички и узнаю, как мы можем полететь на Землю, — Арес с серьезным видом рассматривал глиняную пластинку с символом, похожим на солнышко.

— Конечно, милый, весь мир для тебя. Дух планеты принял нас, людей. Думаю, что он будет помогать открывать тайны Набхи. Клади таблички, пойдем гулять.

Алин взяла за руку сына, и они отправились в лес.

— Мам, помнишь, ты мне обещала, что построишь со мной маленький хоган? Сказала, что у меня будет свой домик.

— Конечно, помню. Арес, давай собирать ветки для его строительства. И про тайник я не забыла. Ты придумал, что туда положишь?

— Спрячу листочек-лодочку, на которой зайка Смелое Сердце поплывет к Солнечному Волшебнику, — радостно воскликнул малыш.

Немосус наслаждался тишиной утра, сидя на крыльце дома и восстанавливая силы крепким отваром из синей коры.

Вчерашнее подземное путешествие сильно ослабило его тело, но не поколебало дух.

В голове всплыли строчки Мураками, которые он прочитал еще подростком — «однажды шторм закончится, и ты не вспомнишь, как его пережил. Ты даже не будешь уверен в том, закончился ли он на самом деле. Но одна вещь бесспорна: когда ты выйдешь из шторма, ты никогда снова не станешь тем человеком, который вошёл в него. Потому что в этом и был весь его смысл».

Ужас катастрофы отошел на второй план.

Ученый уже направил мысли на поиск ответов — таблички, пещеры, знаки…. «Соберу рабочую группу для расшифровки табличек. Вроде бы Алин и её муж работали с табличками. А еще какая-то новенькая заинтересовалась…»

Вдруг шорох в кустах привлек его внимание.

— Оксид, дружище, ты же теперь один. Ну ничего, не скучай, радуйся, что Ихон остался жив. Через три дня он к нам вернется здоровым и веселым.

Немосус, с несвойственной ему добротой, трепал уши этого зелёного монстра с добрыми огромными глазами.

— Поживи пока у меня. Будем вместе ждать Ихона и искать ответы в пещерах.

***

Работал Матиас иступлено.

Тело переживало последний рассвет посреди мастерской, заваленной шедеврами. Каждый штрих — будто росчерк кровью, без права на ошибку. Еще никогда не писал он так быстро и сильно, но потом наступила расплата.

Свет померк, почудился призрак за плечом. Женский. Пусть Шаман твердит что хочет о духах планеты, но Матиас уверен: это она. Мечта. Прошлое, сломавшее время. А теперь и он будет с ней.

Матиас мазнул кистью по запястью вместо полотна. Палитра выскользнула из руки. Пытаясь поднять, споткнулся. Голова внезапно отяжелела. Ладно, и на полу ничего так. Глаза закрылись, тело обмякло.

…Сознание возвращалось медленно.

«Вечность, бесконечность, Вселенная. Матиас, ты дурак! Думаешь о космических вещах, а кругом — бардак.»

Голова болела, будто она есть. Так точно. Есть, и даже на плечах. Мышцы неудобно заныли. Носок почему-то сполз со ступни и теперь сиротливо валялся под мольбертом. Пятна краски повсюду.

«Хм, порядка-то и раньше не было, допустим, но это ж совсем оргия. Ну, подумаешь, отключился. Планета не провалилась в преисподнюю. А вот дамочка с портрета улыбается чертовкой. Сумел-таки запечатлеть свои грезы! И остальные картины хороши. А это повод прогуляться. А дальше? А дальше — будет жизнь! Новая!»

***

Шаман медленно брел по поселку и размышлял: «Надо сказать Сторожу, чтобы он вечером ударил в гонг, собрал людей на площадке. Предложу создать совет, объединяющий все визитницы, для начала хотя бы ближайшие. Странник поможет найти в других поселках нужных людей».

Жители очищали дороги, разгребали завалы, приветливо кивали Шаману, говорили слова благодарности. Находились, правда, и те, кто обвинял его в том, что люди погибли из-за его промедления. Шаман молча слушал, утешал всех.

Он понимал, что должен объяснить людям, почему некоторые из них превратились в монстров, что это было за помешательство, как от него уберечься? Жаль, что он не знает всего наверняка, но людям нужно дать то единственное объяснение, которое у него есть.

Сопоставив рассказы поселенцев, он пока лишь понял, что теряли рассудок те, кто был равнодушен к планете, не любил ее животных, относился потребительски к богатствам Набхи. Возможно, еще что-то было у них «не так», но об этом можно будет судить позже, когда наберется больше информации.

Вряд ли к Духу планеты следовало подходить с человеческими мерками, но другого объяснения Шаман не нашел.

Духу не нужно поклонение, он ожидает уважения и сотрудничества.

«Сколько планет, сколько историй взаимоотношений людей и их земли, дающей жизнь. Проходят тысячелетия одни расы погибают, другие рождаются. Зачерпнув еще не остывшие угли прошлой культуры, нам нужно разжигать огонь новой, нашей цивилизации набхиан. Продолжим работу с расшифровками табличек, соберем историю планеты, создадим свою историю. Наш поселок сегодня начинает новую страницу своей жизни, и за нами последуют остальные. Вот это и скажу жителям», — улыбнулся Шаман.

А тем временем на Земле…

Волнение последних недель давало о себе знать, и Штопор долго не мог заснуть. Но и сон не приносил облегчения. Ему снился кошмар: визитницу наводнили стражи закона, обыскивая с фонарями весь парк. Ему было холодно, он прятался, убегал, споткнулся о корень, упал, и больно ушиб плечо.

Сквозь сон Штопор услышал негромкий голос:

— Василий Игоревич, просыпайтесь! Ну же, Василий Игоревич!

Кто-то несильно, можно сказать бережно, тормошил его за плечо.

Штопор открыл глаза и увидел скалящуюся в веселой улыбке физиономию стража закона. Служивый присел на корточки и левой рукой осторожно, словно боялся испугать, будил его, Штопора.

В вытянутой правой руке улыбчивый двумя пальцами держал наручники, потряхивая ими, как погремушкой перед ребенком.

Холодный блеск металла в лунном свете леденил Штопору душу.

Одеяло с него сдёрнули, наверное, это сделал улыбчивый.

Хоган исчез, а рядом стояли ещё два стража закона вооружённые электрическими дубинками, но без улыбок.

«Как же так!?» — пронеслась молнией мысль. Штопор бросил взгляд на правое запястье. Серая метка исчезла. Значит двойник погиб, а вместе с ним растворился и хоган.

«Не повезло нам с тобой, парень», — вздохнул Штопор и покорно протянул руки улыбчивому.

Сухо и равнодушно стальные браслеты щелкнули на его запястьях.

На планете Алаутари

Карин подняла глаза на Наставника:

— Контакт разорвался. Не знаю, что произошло у них на Набхи. Была страшная буря, разрушения, но сестренка Алин жива, точно знаю, вот у меня на руке метка по-прежнему есть, смотри.

Наставник даже не взглянул на Карин, он указал на телефон:

— Что это за предмет?

— Телефон. Стелющаяся магия землян, — съехидничала Карин. Совершенно бесполезный на Алаутари предмет.

— Если ты мне его подаришь, я научу тебя новым заклинаниям контакта, — глаза Наставника загорелись от алчности. — Наши мастера разберут его и изучат.

— Послушай, вам тогда надо изобретать рацию. На земле стелющаяся разговорная магия развивалась другим путем. Это мультиустройство беспроводной сети. Вам надо создавать науку, чтобы разбираться в технике и электронике. Но ты можешь забрать телефон в обмен на заклинания контакта.

Карин мило улыбнулась, а про себя подумала: «Через два года вернусь на Землю и приобрету новенькую модель. Кто знает, может, за это время на родной планете изобретут и еще какое-нибудь средство связи, более совершенное?»

Наставник аккуратно вытер салфеткой телефон, убрал в карман:

— Вечером продолжим занятия, — буркнул он и вышел.

Карин открыла окно, улыбнулась малиновому своду и серебристым облачкам.

— До встречи, сестренка Алин! Рада, что мы познакомились.

И она послала с розовым ветром воздушный поцелуй в неведомую даль, на ставшую вдруг такой близкой планету Набхи.

Авторы:

Ведущий редактор: Ольга Манышева

Редактор: Анна Найдек

Редактор: Тея Либелле

Редактор: Степан Петров

Корректор: Надежда Покровская

Иллюстрации: Kehhsha, Ангелина Стрельникова

Фёдор вышел из автобуса и окинул взглядом привокзальную площадь. Справа тянулись ряды местного рынка. Слева блестело огромными окнами новое здание автовокзала. Между ними сновал народ с баулами и корзинами, удваиваясь в стекольных отражениях. Ровный гул толпы разрывали выкрики бойких торгашей за деревянными прилавками. Запахи чебуреков, жареных семечек и специй смешивались с тяжелым духом потных тел и свежим утренним ветерком.

«По субботам базар — центр вселенной, — подумал мужчина, вспомнив детство в родном Мелитополе. — Только речь там лилась украинская».

В центре площади на пятачке клумбы стоял памятник Ленину, окрашенный «под бронзу». Правой рукой вождь указывал на вершины окрестных гор. Локоть левой торчал острием в сторону желтых бочек с пивом и квасом. Приезжий направился к ним. Утро начиналось приятно — стаканом кваса и кружкой ледяного пива.

Фёдор подошел к газетному киоску.

— Папиросы есть?

— Есть кому надо. «Казбек»? — продавщица выдвинулась пышной грудью из окошка и широко улыбнулась пурпурным напомаженным ртом. Фёдор вздрогнул и напрягся:

— Ага. Откуда знаешь?

— Да у тебя на лбу написано! Вернее, вот тут.

Она дотронулась до татуировки на предплечье мужчины — кривоногого коня с синим всадником на фоне зубчатой вершины. Легкий озноб пробежал по телу Фёдора, давно его не касалась женская рука.

— Нет, чтобы имя девушки любимой наколоть. А то — Казбек… Подумаешь! — женщина спряталась обратно в будку и хлопнула пачкой папирос по прилавку. — Тридцать копеек. Спички надо?

Мужчина достал из кармана пару монет и смятый клочок бумаги. Показал записанный на листе адрес:

— Знаешь, где это? Как добраться?

— А! Обсерваторная, 1. Так ты к сейсмологам! Родных проведать? Или как? — гудел ее голос из будки.

Фёдор промолчал, раскуривая папиросу. Киоскерша опять высунулась из окошка и, размахивая полными руками, нарисовала в воздухе маршрут:

— У нас в Верходольске все рядом! Дойдешь прямо по Карла Маркса до гастронома. Потом направо по Молодогвардейской. И до самого конца. Дальше дорога вверх поднимается. Там всего один дом, увидишь. К горе прилепился.

Прикрыв ладонью глаза от солнца, мужчина посмотрел в указанную сторону. Поселок теснился в узкой долине, окруженной подковой невысоких гор. Клочок равнины был густо застроен и скромные одноэтажные домики стали со временем взбираться все выше на склоны. Сейчас светлые кубики стен выглядывали между камней и деревьев в самых неожиданных местах, будто ребенок-великан забыл собрать свои игрушки. Легкое июньское марево смазывало краски и добавляло открывшемуся виду сказочной нереальности.

«И вправду, странное место. Не врала Валентина», — подумал приезжий.

Возле киоска затормозил мотоцикл с коляской, обдав Фёдора горячей гарью. Немолодой водитель с бордовой лысиной и сизым от пыли лицом прокричал продавщице:

— Наташка! Мне газет свежих надо! Еду к сейсмологам. Какие-то неполадки на станции. И на Обсерваторную загляну. Давай «Комсомолку», «Литературку» для Галины Петровны и «Работницу» — Яковне. А Тёме что-нибудь есть?

— Тёме — «Юный техник». Вот, держи, — киоскерша свернула прессу трубочкой и протянула в окошко. — Кириллыч, постой! Раз ты к сейсмологам едешь. Вот парня подбрось.

— Отчего ж нет, если по пути!

Мужики внимательно оглядели друг друга. Коренастые, уверенные в себе. Крепкие.

— Зовут-то как? — поинтересовался Матвей. — Не безымянного же везти.

— Фёдором.

— Меня Матвеем… Кирилловичем. Садись за мной.

Пристроившись на заднем сидении, приезжий махнул продавщице рукой:

— Наталья! Спасибо за помощь! Даст Бог, свидимся!

***

Получасом раньше Матвей выкатил из сарайчика мотоцикл. Оглянулся на жену Марину, стоявшую на пороге их домика. Маленькая, светловолосая, аккуратненькая, она держала в руках сумку-авоську.

«Без еды не отпустит», — подумал Матвей. Впереди его ждал внеплановый рабочий день — на сейсмостанции случилась поломка и его вызвали по телефону.

Он стряхнул с мотоцикла невидимую соринку, протер фару, приподнял чехол и поставил на дно коляски ящик с инструментами. Как только послышалось шуршание чехла, из конуры выбрался пес Клык. Он был добродушным с виду, но чужакам мог и клыки показать. Хозяина слушался беспрекословно и всюду сопровождал его, устроившись на излюбленном месте — в коляске мотоцикла.

Пес направился к мотоциклу, но на полпути остановился, поднял морду к небу и жалобно завыл.

— Что это с Клыком? — спросила Марина мужа.

— Не знаю, Мариночка, может, болит что? Он ведь у нас уже немолодой, — задумчиво промолвил Матвей. — Ну будет тебе, полезай!

Пес нехотя запрыгнул в коляску, а Матвей, обернувшись к жене, заметил:

— Зря ты с едой. Я до обеда управлюсь. Еще по пути на Обсерваторную заскочу, Софью предупрежу, что не успею ей люстру сегодня повесить. Обещал помочь. Кто ей еще подсобит?

— Так я сейчас ей пирожков положу и пару баночек с огурчиками, — засуетилась Марина. — Порадуй девочку. Жалко мне ее. Молода, да не будет ей здесь женихов.

— Отчего это? — удивился Матвей.

— Рыженькая, такие не для всех. Всем красоток подавай, белокурых. Или черненьких, с характером. А она добрая и простоватая. И характера маловато.

Марина скрылась в доме и уже через минуту протягивала мужу гостинцы. Матвей завел мотор. Он оглянулся на Марину, и сердце его наполнилось теплом. С ней он нашел покой и семейный уют, которых не знал раньше. Это был поздний брак, бездетный. Потому и к Софочке, молоденькой практикантке с сейсмостанции, супруги относились с родительской нежностью.

— Опять завыл. Цыц! — прикрикнул сердито Матвей на собаку. — Скоро будем на месте.

***

Мотоцикл затарахтел по битому асфальту проспекта Карла Маркса и скрылся за поворотом у гастронома.

Дорога петляла серпантином между кривых сосенок, солнце пробивалось сквозь длинные иглы и ложилось желтыми тонкими полосками под колеса.

В голове Фёдора поселился странный звук. Словно ветер свистел на одной ноте в узкую щель. «Что это?» — подумал он и взглянул на коляску. Под чехлом сидела, свернувшись клубком, крупная собака песочного цвета и протяжно скулила.

— У тебя собака в коляске? — крикнул Фёдор, наклонившись к водителю. — Ноет чего-то.

— Да, это Клык. Часто его с собой беру. Привязался ко мне, а я к нему, не расстаемся! — Матвею приходилось все время оборачиваться назад, чтобы Фёдор мог его расслышать. — Не понимаю, что с ним сегодня — не хотел залезать в коляску. Его бы дома оставить, но он привык со мной.

Переведя дух, водитель снова закричал через правое плечо:

— А меня со станции вызвали. И еще обещал одной молоденькой практикантке люстру повесить на Обсерваторной.

— А там и молоденькие девушки есть?

— Есть. Посмотришь. Женихов для них нет. И ты не жених для нашей Софочки.

— Это отчего же?

— Тебе нужны такие, как Наташка. Голосистые и веселые.

Разговор затих. Фёдор отметил, что мотоцикл «Днепр» у Матвея был чистым, даже слишком для грунтовых дорог в этих местах. Словно он его моет каждый день. Мотоцикл натужно гудел, поднимаясь по дороге вверх. И чем выше поднимался, чем ближе становились облака, тем сильнее завывал пес.

— Фёдор, а ты чем по жизни занимаешься?

— Сейчас ничем. Раньше на скорой помощи работал медбратом.

— Уважаю. Так ты на работу едешь устраиваться?

— Может и так. Поглядим, — туманно ответил Фёдор.

— У них там дружная команда. Со всего Союза съехались. Даже американец один работает.

От постоянного крика Матвей слегка охрип. Откашлявшись, продолжил:

— На плато в горах до войны был секретный военный объект. Местные называли его обсерваторией. Вот и улицу назвали Обсерваторной. Потом на том месте сейсмостанцию соорудили. А жилье сотрудникам чуть ниже построили. В Верходольске это самый высотный жилой дом. Не в смысле этажей, а по высоте над уровнем моря. Дом под облаками! Сейчас увидишь!

За поворотом показался двухэтажный дом из белого ракушечника, окруженный низкорослым лесом. Легкое облако соединяло его крышу с небом. Одинаковые балконы издали напоминали гнезда ласточек, слепленных друг с другом.

За деревянным столом под старой шелковицей сидели мальчик в инвалидной коляске и сапожник Ашот. Тёма читал, Ашот курил и пришивал ремешок поношенных сандалий.

Обычно по субботам мама Тёмы с женой начальника станции Цинцкаладзе, Анной Самойловной, ездили на рынок. Вот и сегодня газик сейсмостанции привычно ждал их у подъезда. Мама вышла первой и крикнула в их сторону:

— Ашот, присмотришь за Тёмой? Может тебе купить чего-то?

— Присмотрю! Я за ним, он за мной! Не пропадем, Верочка!

Мальчик помахал маме рукой и опять нырнул в чтение. Дети капитана Гранта на яхте «Дункан» уже подходили к берегам Патагонии. Он всей душой желал им найти пропавшего отца.

Анна Самойловна немного опаздывала.

— Я тоже хочу на рынок поехать, — услышала она умоляющий голос дочери Камиллы.

Не обращая никакого внимания на дочь, Анна Самойловна продолжала снимать бигуди, ловко подкручивая светлые локоны тонкими пальцами. Она тихонько подпевала и легко пританцовывала у зеркала под звуки утреннего радио, довольная своим отражением. Скоро пятьдесят, а годы почти не тронули ее. «Ай, красавица! Жи-и-изнь моя!» — она вспомнила слова мужа.

— Мама, ты меня слышишь?

— Милочка, ну что ты губки дуешь, роднулечка? — улыбнулась Анна Самойловна. Она отвлеклась от зеркала и подошла к столу. Камилла грустно смотрела в окно, облокотившись о стол. — Вот и блинчики совсем остыли.

Анна Самойловна помахала в окно Тёме, поймав его случайный взгляд.

— На рынке полно народу, толчея, нервотрепка. Зачем тебе это? Еще и уроков сколько! Мы с Верочкой только туда и обратно.

— Мама, какие уроки? — возмутилась девочка. — Середина июня на дворе!

— Прости, пожалуйста, я музыку имела в виду.

— Вот всегда так. Ты веселишься, а мне — на пианино играть.

— Хорошее веселье — на рынок кататься, — Анна Самойловна даже руками всплеснула от неожиданности. — Отец через пару дней приедет, нужно подготовиться.

Кошка, до этого мирно дремавшая в спальне, вдруг влетела в комнату и беспокойно закружилась по ковру.

— Манька, брысь! — крикнула Камилла. Кошка вздрогнула и скользнула под диван. — Мама, я уже взрослая. Мне тринадцать лет! Я тоже хочу на рынок, — девочка поднялась из-за стола, заглянула под диван.

— Маняша, выходи, — поманила девочка. Маня не двигалась.

— Камилла, остаешься дома за старшую, — голосом, не терпящим возражений, заключила мать. — За кошкой присмотришь. По музыке уроки выучишь. Вернусь — хачапури нажарим к обеду.

— Ладно, — обиженным голосом протянула девочка. Когда мама называет ее Камиллой, спорить бесполезно. — Не больно и хотелось. Купи гранат, пожалуйста. И что-нибудь вкусненькое.

— Обязательно, — с облегчением вздохнула Анна Самойловна и чмокнула дочь в макушку. — Вдруг отец позвонит — скажи, что к обеду я уже вернусь, пусть еще раз наберет.

Она подкрасила губы ярко-красной помадой и направилась к выходу.

— Ой, чуть не забыла, — она вернулась в спальню, скрипнула дверцей шифоньера и, на ходу набрасывая легкую кофточку, поспешила к дверям.

— Опять опаздываю, — недовольно поморщилась Анна Семеновна, услышав, как во дворе дребезжит старый газик сейсмостанции. «Димон, как всегда, пунктуален. По нему часы сверять можно, — подумала Анна Самойловна. — Какой молодец! Уже и на станцию успел съездить».

Хвалить Димона можно было бесконечно. Балагур, «казанова» и необыкновенный добряк, он был душой любой компании. Красивый, молодой, спортивный, Димон легко пленял женские сердца. А как его обожали дети! Анна Самойловна часто видела его рядом с Тёмой. Да и Камилла в его присутствии словно расцветала — парень умел и пошутить, и сделать невинный комплимент подрастающей дочке.

На станции Дмитрий параллельно с обязанностями лаборанта добровольно взял на себя роль водителя. Видавший виды ГАЗ-69 под его присмотром обрел второе дыхание. Парень любил гонять на старенькой машине по опасным горным дорогам — скорость и риск были созвучны его натуре. Но с дамой в машине он никогда не позволял себе лишнего. Безопасность женщины — важнее всего.

Увидев Анну Самойловну, Дмитрий покинул водительское кресло и галантно открыл для нее дверь.

— Дима, что я вижу? Джинсы! — хлопнула в ладоши Анна Самойловна. — Откуда? Фарцовщики и к нам добрались? А ну-ка, покажись. Красив, как Аполлон! Камилла мне покоя не дает с этими штанами!

— Анна Самойловна, совсем смутили! — парень аккуратно разгладил складки ткани на бедрах. — Вранглер. Фирменные. И для Милочки найдем! Канал проверенный, фуфло не возят.

***

Газик уехал, и двор опять погрузился в тишину. Остальные жильцы сновали в глубине квартир, изредка мелькая в открытых окнах. Иногда Тёма отрывался от книги и пробегал взглядом по фасаду дома.

Двухэтажный дом постройки послевоенных лет имел два подъезда и застекленные балконы в каждой квартире. Зимой они служили холодильниками, а летом там спали, спасаясь от комаров под марлевыми пологами.

На одном из балконов первого этажа появилась худощавая фигура пожилой невысокой женщины с седыми густыми волосами, закрученными в тугой узел на затылке.

— Тёма, скажи маме, как вернется, пусть придет на вторую примерку. Ее платье почти готово.

— Хорошо, Екатерина Яковлевна, а можно и я к вам зайду поиграть с крейсером из спичек?

— Конечно, приходи. Попросишь Ашота, он тебе поможет.

***

От резкого звука телефонного звонка Тёма вздрогнул и переметнул взгляд на распахнутое окно квартиры Цинцкаладзе. Телефон был только у них.

— Наверное, Серго Давидович звонит, — повернулся мальчик к Ашоту. — Мама вчера говорила, что он уехал в Москву на конференцию.

И продолжил вздохнув:

— В Москве есть центр для лечения таких, как я. Попасть бы туда.

— Подрасти, сил наберись, поедешь! Поможем. Всем двором, — Ашот перебросил папиросу в угол рта, взял из корзины другой сандалий и стал его пристально изучать. — На правом подметки до дыр стерлись, а левый — живой.

Телефон звонил долго, наконец, за тюлем в окне мелькнула Камилла, схватила трубку и защебетала на весь двор:

— Папа! Папочка! Ты уже в Москве? У вас который час? И у нас десять… Я голову мыла! Пока добежала… Мамы нет, уехала на рынок с тетей Верой… Да, позвони! Вечером! Ты помнишь, что мне обещал? Да! «Спэйс» и «Песняров»!

Девочка уселась на подоконник, перебирая свободной рукой влажные темные пряди волос. Тёма наблюдал за ней с жадным вниманием и дождался кивка в свою сторону.

— Папа передавал всем привет! — крикнула Мила во двор, положив трубку, и задернула занавеску.

Через несколько минут на балкон угловой квартиры вышла тетя Галя. Она села пить чай, и Тёме показалось, что ветер принес аромат ее духов. Ему очень нравился этот запах. Как-то он видел коробку от них — желто-оранжевую с золотой надписью и ажурным бумажным цветком внутри. Название не запомнил, мама говорила, что на литовском оно означает «янтарь». Тёма мечтал, чтобы мама пахла так же приятно.

С балкона тети Гали зазвучала музыка.

— Валерий Ободзинский! Ах, какой голос! Доброе утро, уважаемая! — Ашот почтительно приподнял кепку и расплылся в широкой улыбке. — У вас выходной сегодня?

— Да, — женщина ответила на приветствие сдержанной улыбкой и скрылась в квартире.

***

«Лето выдалось слишком знойное, — думала Галина Петровна, выходя во двор через несколько минут. — С утра треск цикад был таким назойливым, что хотелось заткнуть уши».

Женщина положила большой лист железа на кучу толстого хвороста, заготовленного Ашотом. Зимой он разводил костер во дворе для Тёмки, и они вместе пекли вкусную картошку. Теперь ветки были порублены и аккуратно сложены между подъездами. Ашот кинулся ей помочь.

— Галочка, если бы ты знала, как я люблю пастилу! Моя мама так готовит пастилу, пальчики оближешь! Ай, цавет танем, какая ты красивая! Тебе, наверное, каждый это говорит, да?

— Ашот, мне не тяжело, — соседка решительно отодвинула мужские руки. — Я немного хочу посушить.

— Ай, молодец, какая умница! Сама уроженка Северного моря, а пастилу умеешь готовить. На Кавказе не всякая хозяйка это может. А чем от мошек будешь закрывать? Марлей? Тёма, посмотри, марля у нее белая, как то маленькое облако у тебя над головой.

Галина Петровна спрятала улыбку в уголках губ, достала из кармана фартука сливовую трубочку — пастилу из прошлогоднего урожая — и подошла к Тёме.

— Угощайся. Даже не знаю, кто больше сейчас получает удовольствие: ты от сладости или я от щедрости?

— Если верить одной мудрой книге, теть Галь, большее счастье давать! — широко улыбнулся в ответ мальчик.

Ашот вернулся к своим сандалиям. Вскоре его приятный басок подхватил очередную песню с пластинки Ободзинского:

«…Что-то случилось этой весной,

Что-то случилось с ней и со мной!

И все вокруг, словно тогда!

Откуда вдруг эта беда?..»

Часом раньше, ровно в девять, старший научный сотрудник Герман Иванович Шварц вошел в дежурное помещение станции и поприветствовал Питера своим обычным:

— Здравствуйте.

— Доброе утро, гуд монинг, — ответил ему Питер и весело продолжил, — А-а-а, так это, оказывается, вы, Герман Иванович, сегодня сменяете меня на посту! А тогда я сдаю вам мое дежурство.

Шварц прочитал в журнале: «За время с 21:00 16 июня до 09:00 17 июня 1978 года на вверенном мне объекте происшествий и нарушений не было. Дежурство сдал». И подпись — Питер Самсон.

— Напишите, пожалуйста, Герман Иванович, что вы дежурство у меня приняли.

Шварц записал это в журнал.

— Доброе утро, товарищи! Московское время 9 часов. Работает «Маяк». Передаем последние известия…

— Ну, а как дела на нашем сейсмологическом фронте? Какие новости?

— Все спокойно, Герман Иванович! — задорно отрапортовал Питер и улыбнулся. — Никаких неординарных событий. Похоже, что и во время вашего дежурства будет полный штиль, — звучал его раскатистый уверенный голос.

— Ну и отлично. Значит, «на Западном фронте без перемен». Совсем как у Ремарка. Правда, у Ремарка сказано иначе. По-немецки его роман называется «Im Westen nichts Neues», что переводится как «На Западе без перемен».

— О, вы так хорошо знаете немецкий?

— Нет. Только на бытовом уровне, — уклончиво ответил Шварц, давая понять, что не намерен поддерживать беседу в этом направлении.

— Но у вас и фамилия немецкая: Шварц…

— Ну и что? Это ничего не значит, — ответил ему Герман резче, чем обычно и перевел разговор на другую тему. — Начальство звонило? Интересовалось?

— Нет. Не звонило.

— И это хорошо. «Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь»…

Наступила пауза. Но Питер сегодня явно не настроен был молчать:

— Скажите, Герман Иванович, а вы были когда-нибудь в эпицентре землетрясения?

— В эпицентрах бывал, и не раз. Но, правда, не во время землетрясений, а после них. Был в Ташкенте в 1966-м году, где магнитуда была в 5,2 балла. Был в Дубровнике — это в Хорватии в 1967-м, когда погибло пять тысяч человек. А в прошлом году я неожиданно оказался в зоне землетрясения на своем рабочем месте, в институте, в Москве. Тогда до нас докатились отголоски толчков в небольшом румынском горном массиве Вранча магнитудой почти в 7,5 баллов. Но мы были на восьмом этаже и почувствовали только слабые колебания, баллов 3—4. А что? Почему вы спрашиваете об этом?

— Да так, — уклонился от ответа Питер. — Ну я пойду, пожалуй. А вам желаю отдежурить сегодня без происшествий, без проблем и, тем более, без землетрясений.

— Спасибо, — ответил Шварц.

А про себя подумал с неизвестно откуда взявшейся тревогой: «И с чего это Питер вдруг заговорил об эпицентре землетрясения? Как бы чего ни вышло. И почему он сам же и свернул этот разговор? Может, знает что-то?»

— Начинаем наш утренний концерт! И открывает его песня Ларисы Мондрус «Бесконечное объяснение»…

«Объяснение, объяснение…, — мысли Германа устремились к дому, — как там Оксана? Наверное, уже поднялась, она ведь стирку задумала. А что еще она задумала? Опять будет хохотать с Димоном. Он как раз сейчас подъезжает к дому, повезет женщин на рынок. А мне — ни слова, ни полслова».

Перед глазами встала картина: Оксана насмешливо смотрит ему в глаза и отворачивается. Глаза жены, то обвиняюще-обиженные, то презрительные и это ощущение все увеличивающейся трещины в их отношениях не давали ему уснуть которую ночь. А вчера вечером они крепко поругались. «Скучно ей, видите ли. Но ведь сама хотела, чтобы я сделал научную карьеру, что ж теперь обижаться, что так много времени провожу в лаборатории».

— Пусть осень идет, а мне все равно, а я все равно с тобой, с тобой…

Герман потряс головой, энергично взъерошил рукой ёжик, отгоняя мучительную картину. «Надо будет после смены поговорить, объясниться, наконец. Так больше не может продолжаться!»

После бессонной ночи и тягостных мыслей в голове все путалось. «Так, надо собраться!», — Герман склонился над приборами. Все штатно — сейсмограф фиксирует обычные колебания. Под его мерное гудение мысли от Оксаны вернулись к Питеру и их утреннему разговору.

Первый раз слова «в эпицентре землетрясения» он услышал в 1948-м. Ему было шесть. Всегда такая спокойная, подтянутая и вдруг растрепанная, бабушка ворвалась в комнату: «Герман! В Ашхабаде землетрясение! В самом городе! Oh mein Gott! Только бы были живы! Они в самом эпицентре! Oh mein Gott, надо молиться! Герман, я тебя учила, молись!» Перепуганный Герман вслед за бабушкой повторял слова молитвы… Родителей тогда так и не нашли.

Яркая картина того осеннего утра стояла перед глазами, вытеснив все мысли.

— А сейчас вокально-инструментальный ансамбль «Пламя» исполнит песню «Вся жизнь впереди»…

— Р-р-р-р! — рокот резервного генератора резко вернул Германа к действительнсти. Электричество вырубилось. Первым делом он проверил приборы — все продолжают работать штатно от резервного источника. Надо сообщить о неполадке, вызвать электрика. Герман Иванович зафиксировал в журнале событий время — 9.27 и набрал номер электрика Матвея.

Всю дорогу Фёдор слушал Матвея вполуха — мыслей у самого было на десятерых. Идея рвануть в чужие края к малознакомой женщине выглядела сейчас глупой. А когда встал с мотоцикла на землю и понял, что назад дороги нет, вовсе отрезвел: «Меня тут никто не ждет».

Вблизи дом выглядел не так нарядно, как показалось Фёдору с дороги. На крыше сиротливо торчала телевизионная антенна. В левой части двора ютились маленькие сарайчики. Вдоль них тянулись бельевые веревки с гроздьями деревянных прищепок. К дому прилегала уродливая водонапорная башня со ржавой бочкой. Единственным украшением двора было дерево с сочно-зеленой кроной. В его тени за столом сидели люди.

Попрощавшись с Матвеем, приезжий медленным шагом направился к дому, высматривая табличку с номерами квартир, и скрылся во втором подъезде.

Матвей достал из коляски сумку. Увидел в окне Софочку и, махнув ей рукой, зашел в дом.

— Вот тебе, Софья, от Марины гостинцы, — Матвей поставил на стол банки и кулек с пирожками.

— Ой, спасибо! Но не стоило. У меня уже так много теть-марининых заготовок, что и места нет! — девушка открыла дверцу шкафчика, плотно заполненного баночками со всевозможными домашними заготовками.

— Ну что ж ты выставку устроила, — ласково пожурил Софью Матвей. — Ты лучше кушай, дочка, кушай. Гостей приглашай.

Короткая занавеска на окне чуть пошевелилась, и на подоконнике сперва появились две мохнатые лапы, затем черный нос, а следом и вся голова Клыка.

— Смотрите, смотрите, хочет в комнату залезть! — засмеялась Софочка.

— Нет, что-то с ним не так. Прямо не узнаю его сегодня, — задумчиво сказал Матвей.

Пес смотрел мимо хозяина на круглый столик в центре комнаты, покрытый белоснежной вязаной скатертью. На столе стояла серая коробка с люстрой.

— Софочка, я на минутку, мне на станцию нужно. Утром Герман позвонил, похоже, что-то с проводкой. Так что извини, люстру в другой раз повешу.

— Ничего, дядя Матвей, еще успеем!

— Я пса тебе оставлю. Не хочу возить его на станцию в таком состоянии — беспокойный он сегодня. Пусть побудет здесь, полежит под окном. Никуда не уйдет и к тебе никого не подпустит.

— А что там за мужчина, который приехал с вами?

— Да не пойму. Странный он. Не сказал к кому едет.

Матвей попрощался и ушел. Софочка подошла к открытому окну, погладила лапы Клыка, потрепала за уши. Пес успокоился и лег под окном, где тени становилось все больше.

Короткий сон после ночной смены принес необъяснимую тревогу. Питер проснулся от шума во дворе. Встал, выглянул в окно. Наткнулся взглядом на пса Клыка, который уставился на него. «Он хочет передать мне какую-то информацию, — подумал Питер. — Братья меньшие чувствуют опасность раньше нас. Что это я? Какую опасность?»

Неожиданно перед глазами всплыл последний кадр сна. Питер начал вытягивать из памяти картинку за картинкой. «Да, я видел сейчас маму. Она смотрела в глаза так же пронзительно, как Клык. Мама всегда чувствовала опасность, даже тогда, когда отца перед второй мировой арестовали. По решению обоих, уехала заблаговременно в Финляндию. Там я и появился на свет. А мог бы не появиться! Всю жизнь стараюсь понять, за что они так с отцом… Ведь был ученым с мировым именем, занимался континентальной тектоникой в команде сейсмолога Садовского. Кому-то дорогу перешел? Или талантливых людей тогда отслеживали и обезвреживали? Вижу я мать во сне нечасто, но всегда в момент опасности. Трижды спасала она меня от беды. Всегда вовремя успевал сделать то, о чем просила. А сейчас? Что я видел сегодня во сне? Не помню. Что-то… связанное с пожаром. Было много людей. Крики. Кровь. Мать говорила, что это к несчастью».

Плеснув в лицо воды из-под крана, он заглянул в платяной шкаф. Выбирать было особо не из чего. Футболка сиреневого цвета подходила к единственному пуловеру: «На улице жара, но прихвачу его на всякий случай». Джинсы, как всегда, спасали и придавали современный вид. «Теперь и перед Галиной Петровной не стыдно будет показаться. Может, улыбнется при виде такой гаммы неожиданных цветов, — усмехнулся Питер. — Какая-то тоска женщину гложет. Спросить только не у кого. А сама ведь ни за что не скажет, что с ней происходит. Ну что ж, труба зовет. Пробегусь до станции, где наша не пропадала. Там, может, Герману Ивановичу помощь нужна. С документами поработаю, найду дело».

Тройной звонок в дверь окончательно развеял остатки сна. На пороге стоял незнакомый коренастый мужчина с конвертом в руке.

Два коротких и один длинный — так обычно Фёдор звонил «своим». Прислушался к шагам за дверью. Полгода он представлял, какой будет первая встреча с Валентиной. Сейчас волнение подкатило к горлу, и в голове крутилась глупая мысль — обнять или не обнять. В письмах далекой незнакомке он раскрыл свою душу так, как никому на свете. И Валентина, казалось, понимала его, как никто другой.

Человек, открывший дверь, оказался вовсе не «своим». Уже по приветствию Фёдор понял, что это иностранец. Тот представился Питером. Фёдор вспомнил, что Матвей упоминал про американца, работающего на станции.

Хоть Питер хорошо говорил по-русски, но улыбка, одежда, свободный взгляд выдавали в нем пришельца из другого мира.

Оказалось, что никакой Валентины здесь нет. Может жила раньше, но Питер был не в курсе. Иностранец предложил пройти на кухню выпить чаю. Фёдор отказался — ему хотелось быстрее выяснить все и убраться восвояси.

— Зайди в соседнюю квартиру к Екатерине Яковлевне. Она живет здесь лет тридцать. У нее и расспросишь про свою девушку, — посоветовал Питер.

— Спасибо! — Фёдор попрощался и повернулся к соседней квартире.

— Кто там? — спросила Екатерина Яковлевна. В прихожей часы с кукушкой били одиннадцать. От старости тельце птички облупилось, краски облезли и только звук боя был таким же звонким.

«Без четверти одиннадцать», — отметила про себя Екатерина Яковлевна. Хоть женщина уже много лет была на пенсии и редко куда-то спешила, привычка ставить часы на пятнадцать минут вперед осталась со времен трудовой молодости. Иногда она шутила по этому поводу, что смерть, мол, придет в назначенный час и опоздает.

Пожилая женщина медленно открыла дверь. Сегодня суставы пораженных артритом рук особенно болели.

— Здравствуйте, меня зовут Фёдор.

У Екатерины Яковлевны екнуло сердце. Оно отказывалось ритмично биться после смерти старшего сына в прошлом году. Его тоже звали Фёдором.

— Я родственник Валентины из восьмой квартиры. Но мне сказали, что такая там не живет. Может, вы мне подскажете, где ее искать.

— Валентина? — переспросила женщина. — Да, это внучка Зинаиды Марковны. Зина уже больше года, как умерла. А Валя в город учиться уехала.

— Странно. Вот письма от нее с этим адресом.

Фёдор протянул Екатерине Яковлевне конверт. В поле отправителя знакомым почерком аккуратно была указана их улица и номер дома. Женщина вернула конверт хозяину:

— Надо было ей написать, предупредить. Мало ли что могло случиться, — проворчала Екатерина Яковлевна, закрывая дверь.

Пронзительный женский визг разорвал тишину двора.

— Караул! Крысы!

Из подъезда выскочила разгоряченная молодая брюнетка в открытом цветастом сарафане. К груди она крепко прижимала таз с бельем.

— Что и где случилось, Оксаночка, солнце? — услышала она спокойный голос Ашота.

— Ашот, щуры! Гадость какая! Возьми глаза в руки — вон они бодро так строем идут, как на параде. Вон-вон! В перелесок канают!

— Это они решили тебя послушаться, сколько ты с ними уже воюешь, чисто генерал! Тут не только крысы, вообще уже все встают по стойке смирно. Ай, успокойся, дарагая моя. Белье любит чистоту и душевный покой.

— Ашотик, я тебя уважаю, только вот забыла уже, за что! «Крысы бегут с тонущего корабля», чтоб вы знали! — Оксана энергично протирала тряпкой бельевые веревки, — почему они таки ушли? Как бы наша халабуда не развалилась! Вон, какая облупленная, страшная.

— Облупленная, но крепкая еще! — уверенно воскликнул Ашот и тихо добавил себе под нос. — А крысы-то, да, не нравится мне это…

— Тетя Оксаночка! — послышался голос Тёмы, — я тут в книжке читал, еще в том году: в одном городе жители заметили, что крысы убежали. Их было много и вдруг — ни одной не стало. Поэтому все и обратили внимание. А через несколько часов произошло ужасное землетрясение и уничтожило весь этот город.

— Тёма, ша! Тетя Оксана будет подумать.

«Позвонить на станцию, Герману, разве? Но мы вчера так крепко схлестнулись! Ох, и схлестнулись!» — обида на мужа за то, что увез ее в эту глушь из красивой, шумной, веселой Москвы, огнем жгла в груди.

Трещина в их отношениях, возникшая после переезда, росла день ото дня. Герман все время пропадал на работе и, похоже, ничего, кроме своих исследований не хотел замечать. Оксана тосковала по оставшимся в столице друзьям, магазинам, кинотеатрам. Ее кипучей натуре было тесно в доме на Обсерваторной. Хотя она очень старалась быть хорошей женой и поддерживать мужа — сама ведь толкала его на получение ученой степени.

«Если б он хоть на чуток больше внимания мне уделял, возил бы в поселок, в кино, звал друзей в гости. Так нет, я и его-то толком не вижу! Если не на работе, то сидит себе всю дорогу молча, думает. Мыслитель», — Оксана с горечью махнула рукой. Накопившаяся боль выплеснулась вчера в семейной ссоре. «Был бы ребеночек, все было бы по-другому», — на глаза навернулись слезы. Женщина вытерла лицо краем передника и наклонилась к тазу с бельем.

Фёдор вышел из подъезда и направился к столу под шелковицей. Хотелось покурить и обдумать, что делать дальше.

— Здорово, мужики! Не помешаю?

— Хорошим людям рады, — улыбнулся Ашот, окинув гостя взглядом с головы до ног.

Мужчины познакомились и обменялись рукопожатиями. Тёма тоже протянул руку незнакомцу и вдруг рассмеялся:

— Дядя Фёдор! Вас зовут так же, как мальчика из мультфильма про Простоквашино. Только вот недавно мы с Камиллой его смотрели. Очень смешной!

Мальчик запнулся и уставился на татуировку. Фёдор заметил его смятение:

— Это я по глупости наколол еще в молодости. У меня во дворе кличка была «Казбек».

Приезжий достал папиросы. Предложил Ашоту и сам со смаком закурил.

— Какими судьбами в наших краях? — сапожник украдкой наблюдал за чужаком, не отрываясь от работы.

— Женщину одну ищу, переписывался с ней. Адрес — в вашем доме. Только нет тут такой.

— А фотографию высылала? — поинтересовался Ашот. — Если она с Верходольска, то я тут всех знаю. Обувь все у меня чинят.

Фёдор замялся и достал из нагрудного кармана фото.

— Ай, красавица! — зацокал языком Ашот, рассматривая карточку. — Правда, Тёма? Блондинка, большеглазая! И взгляд добрый.

Мальчик пригляделся и выпалил:

— Это актриса, кажется, из Прибалтики. Или очень похожа. Я видел у мамы в журнале «Советский экран».

Повисла неловкая пауза. Фёдор спрятал фотографию и глухо закашлял.

— А сидел за что? — вдруг резко поменял тему Ашот.

— Как понял? — удивился Фёдор.

— Да ты весь в новеньком — от носков до кепки! Видно, что новую жизнь решил начать, — засмеялся Ашот.

— Долго рассказывать, мужики. Я свою свободу продал за деньги. Так сложилось. А других грехов за мной нет.

Фёдор замолчал и потянулся к стопке газет, оставленных Матвеем.

— Что пишут? Наши корабли бороздят просторы вселенной? — хмыкнул Ашот, разглядывая красную босоножку на танкетке. — А купить приличные туфли в стране негде…

— «Вчера корабль „Союз-29“ успешно выполнил стыковку со станцией „Салют-6“», — начал читать вслух передовицу Фёдор. — Да уж… «И собираются пробыть на орбите несколько месяцев».

После паузы приезжий мрачно добавил:

— Мотают срок, ребята… Хуже чем в тюрьме. Не убежишь…

В следующий миг скрипнуло инвалидное кресло. Ветви шелковицы слегка качнулись и на газету посыпались бело-красные плоды. Фёдор поймал Тёмин взгляд и пробормотал:

— Зеленая еще…

***

Софочка с сожалением взглянула на коробку с модной люстрой «Каскад», что так и осталась стоять не открытой. От раздумий ее отвлек шорох со стороны окна. В нем опять появилась грустная морда Клыка. Он жалобно скулил и подпрыгивал, явно намереваясь влезть в комнату.

— Ко мне хочешь? Ну, давай, возьму домой. Сейчас приду за тобой.

Девушка вышла во двор. За столом сидел мужчина, которого Матвей привез на мотоцикле. Он отвлекся от разговора с Ашотом и внимательно посмотрел на Софью.

«Какой тяжелый взгляд, — отметила она, — И из двора не уходит. Интересно, к кому он приехал, что ему здесь нужно?»

К ней бросился Клык. Он плотно прижался к ногам девушки и задрожал. Затем ухватил зубами за край платья и стал тянуть вбок.

— К Марине хочешь? Без Матвея? Нет, нельзя, нужно дождаться хозяина, потом с ветерком на мотоцикле долетишь, — ласково сказала Софочка псу.

Тот опустил морду, показывая всем видом свое несогласие.

— Ладно, пойдем домой, — девушка погладила Клыка по холке, и они скрылись в подъезде.

— Это наша Софочка, — сказал Ашот Фёдору. — Работает здесь.

— Буду знать, как зовут красавицу. Но что-то она неразговорчивая, — заметил приезжий.

— Ай, сам не понимаю. Нас будто не видит, — ответил Ашот.

***

Расправившись с первой партией белья и немного успокоившись, Оксана вышла во двор с новой порцией выстиранных вещей.

— Эй, мужики! Подсобите с пододеяльниками! Не развешу сама. Что ж это такое! У всех мужья как мужья, в субботу дома сидят, помогают по хозяйству. А мой только и знает свою сейсмологию!

— Оксаночка! Дарагая мая! Так зато ты скоро профессоршей станешь! Глядишь, и в Москву переедешь!

— Ой ли! Я уже переехала, аспирантшей… из Москвы. Профессоршей, знать, до Караганды доберусь!

— Давайте, я вам помогу! — неожиданно отозвался Фёдор. Ему захотелось окунуться в простые семейные заботы. Ведь именно за этим он и ехал к Валентине.

Среди простыней и пододеяльников мелькало разгоряченное лицо хозяйки. Иногда Фёдор касался ее руки, но тут же переключался на белье. В эти моменты румянец на щеках женщины становился ярче. По говору было слышно, что она хохлушка. Это добавляло общению особого понимания и теплоты.

«Может быть, это Оксана? Но ведь она замужем. Хоть вроде жизнь семейная ей не по душе», — Фёдор будто примерял к женщине полученные письма, их стиль и настрой. И понимал, что опять перед ним «не та».

Закончив с бельем, Оксана благодарно кивнула Фёдору и вдруг решительно развернулась к Ашоту:

— Ашотик, касатик! Говорят, мать твоя гадать умела и сны читала!

Ашот довольно ухмыльнулся:

— Не врут люди! Мать та еще гадалка была! Сам видел, как людям судьбы лепила.

— А ты? Не можешь мой сон разгадать?

— Ай, что там разгадывать — у женщин все сны про любовь, — рассмеялся Ашот, — давай рассказывай, что там тебе привиделось.

— Я в горах. Одна. Присела у пруда и ловлю рыбу прямо руками, — взволнованная, Оксана бухнулась на край скамейки и поскребла ногтями в пустом тазу. — Но рыба все время ускользает. Вот схватила одного карасика, а он такой верткий, что вот-вот сорвется и уплывет. Жабы везде трещат без умолку. И тут вижу как из нор выползает огромное количество змей. Мне страшно, боюсь упустить карасика и схватить вместо него змею! Спрашивается вопрос — об чем мы видим?

— Да беременна ты, голубушка! — спокойно подытожил Ашот. — Только берегись опасности.

Оксана зарделась, закрыла руками лицо. Затем резко встала, подхватила пустой таз и, покачивая бедрами, поплыла домой. Было видно, что Ашот точно угадал ее желания.

***

Тишина после ухода Оксаны длилась недолго. Ее нарушил дворовой пес Джек. Он высунул нос из будки, оглядел компанию в центре двора и вдруг завыл. Протяжно и как-то по-особенному печально.

— Что там стряслось? — выглянул из окна пожилой седовласый мужчина.

— Собака твоя нервничает, Пётр Петрович! Ай, не к добру это. Сначала крысы средь бела дня вылезли, теперь вот псы неладное чуют. Только Клык заливался, а теперь и твой начал, — с беспокойством ответил Ашот.

— Надо посмотреть, — ответил Пётр Петрович и отправился во двор.

Через две минуты он спустился и пошел к курятнику. При виде хозяина пес приподнял морду и тут же тихонько заскулил.

— Что скулишь, шальной? Беду чуешь или просто от скуки?

В ответ пес заскулил еще сильнее. Пётр Петрович тихо заметил:

— Точно к беде.

Матвей ехал к сейсмостанции. Дорога была привычной: несколько крутых поворотов чередовались с ровными участками подъема в гору. Мотоцикл, казалось, знал здесь каждую вмятину и сам обходил препятствия.

«Что за мужик этот Фёдор? — размышлял над утренними событиями Матвей. — С наколками. Сидел, наверное. Такие к нам раньше не забредали».

Вдруг на дорогу из перелеска выскочил заяц. Он летел сломя голову прямо под колеса. Матвей едва успел притормозить.

— Эх, Клыка со мной нет, он бы показал тебе свою охотничью прыть! — воскликнул Матвей вслед ушастому и подумал, что впервые видит здесь зайцев прямо на дороге.

Не успел Матвей проехать сотню метров, как еще один заяц перебежал дорогу.

«Лисы, что ли, гоняют их в такую-то жару? — удивился он. — Ну и денек сегодня, не поймешь, что происходит».

— Как там дела, видел кого из наших? — спросил Герман, наблюдая, как Матвей деловито копается в чемоданчике с инструментами.

— Оксану твою видел, возится со стиркой. Тёма с Ашотом на своих местах… Так, где же тут обрыв, сейчас прозвоним… А, еще я мужика одного интересного к дому подвозил… Фёдором зовут. В наколках весь. Может, ищет кого.

Герман вздрогнул: «Уж не Оксану ли?»

— Пока интрига в самом разгаре. Кипит. Так, а тут? Что такое, и здесь нет! Пошел дальше.

— В Москве 11 часов. В эфире последние известия. В завершающую фазу вступили работы по подготовке…

— Нашел! — Матвей сверкнул фонариком в сторону Германа. — Нашел обрыв! Говорил же, проводку надо было раньше менять! Хорошо, пожара не случилось! Герман Иванович, подсоби, друг, подай карандаш отметить, мой сломался…

— В столице продолжает свою работу конгресс сейсмологов… С докладами выступили ведущие специалисты со всех уголков нашей родины…

Герман был даже рад происшествию с проводкой, оно отвлекло его от тягостных раздумий, взбодрило. Хотя чашка крепкого чая бы сейчас не помешала. «Как Матвей закончит, сразу поставлю чайник».

— …среди выступающих. Они отметили значимый вклад нового поколения ученых-сейсмологов. Так, товарищ Цинцкаладзе…

«Наши пошли!» — улыбнулся Герман, услышав фамилию начальника.

— …о ведущихся в СССР работах по прогнозу землетрясений. Молодые сейсмологи выявили зависимость между колебаниями скоростей сейсмических волн и появлением землетрясений…

— Готово! Я поехал, еще дел куча! — Матвей складывал инструменты.

— Даже чаю не выпьешь? Я поставлю.

— Да мне еще за собакой заезжать в ваш дом, — ответил Матвей. — Оставил Клыка у Софьи. Послушный он у меня. С места не сойдет, пока не приду. Хоть пожар, хоть землетрясение, — пошутил он.

— Ладно, бывай! Спасибо тебе!

Герман зафиксировал в журнале время починки: 11:20. Проверил приборы — сейсмограф выдавал привычные мелкие извилины. Поставил чайник, поискал в шкафчике любимый индийский чай — желтую пачку с синим слоном и заварил листья крутым кипятком прямо в кружке. Подождал, как положено, пять минут и с наслаждением вдохнув терпкий аромат, сделал первый глоток. Откинувшись на стуле, прикрыл глаза. Хорошо!

— Антон Чехов. Заблудшие. Рассказ. Читает Алексей Кузнецов…

Стоп! Что это? Привычный мерный шорох сейсмографа на фоне негромкого бормотания радио нарушил резкий сигнал. Герман тотчас выпрямился, впился глазами в сейсмограмму. Линия графика прыгнула вверх, показав небывалую доселе амплитуду. Быстрый взгляд на циферблат хронометра — 11:29:35. Герман потянулся к журналу, чтобы зафиксировать точное время и увидел мелкую рябь в чашке чая.

— Сейсмограф зафиксировал существенное изменение колебаний грунта. И еще одно… — Герман Иванович стремительно записывал наблюдения в журнал, проговаривая по своей привычке некоторые слова вслух.

Звенела посуда на столике за перегородкой. Краем глаза он увидел, как «танцующей» походкой к нему направился стул. Дверцы шкафа распахнулись, захлопали, по оконному стеклу поползла трещина, на пол с края стола посыпались книги, журналы. С улицы послышался далекий гул… Герман мгновенно зафиксировал в сознании все эти детали и тут же вернулся к приборам.

— Отклонений… переменная ширина… — карандаш стремительно летал по бумаге, еле успевая за сменяющими друг друга зигзагами на ленте. — Интервал между пиками… эпицентр примерно в двух километрах.

«Эпицентр! Мы в эпицентре землетрясения! Это похоже на кривую усмешку судьбы». Герман резко взъерошил волосы и продолжил писать дальше.

— Переменной плотности… частота сигнала… — движения его были быстрыми и четкими, глаза горели азартом. Руки, мозг, все тело словно превратились в слаженный механизм, который впитывает, анализирует, фиксирует. — Амплитуда уменьшилась, характер волн неустойчивый…

— Положение, нечего сказать! Как же быть-то?.. Надо отыскать их… — Не понимаю, как это можно не узнать своей собственной дачи.

«Собственной дачи… Оксана! Как там, дома?!» Мысль резко пронзила сознание, кольнула в самое сердце. На какое-то время он совершенно забыл обо всем!

«Так, сколько градусов? Дом как раз в эпицентре. Скорее бежать! Нет, стоп! Куда бежать? Ты на своем посту и не можешь его сдать. И потом, разве не ради этих наблюдений и ощущений ты ехал сюда? А Оксана знает инструкцию, наверняка уже во дворе. Сейчас, нет, чуть позже, позвоню. Телефон, к счастью, работает, сразу удалось сообщить о происшествии в Центр».

— Волны сохраняют заметную амплитуду… Учитывая структуры горных пород вдоль пути распространения волн… Хм, похоже, это еще не конец!

Гул с улицы становился громче. «Как бы не случилось обвала!»

Воздух гудел, сгустившись в объятьях гор. Станция белела еле заметной точкой на покатой спине темно-синего склона…

Пётр Петрович вышел из сарая и направился домой, но его внимание привлек шум. Где-то вдалеке громыхнуло. Негромко, но отчетливо.

— Взрывают что-то? Не должны вроде. Надо сообщить об этом остальным, — сам себе дал поручение старик.

— Что случилось, Пётр Петрович? — голос Галины Петровны звучал встревоженно. Всегда аккуратно причесанная и стильная, сейчас она выглядела взволнованной. Решительным шагом выйдя на площадку перед домом, она громко сказала:

— Товарищи! Прошу внимания. Был земной толчок. Пока небольшой, но лучше покинуть помещение и всем вместе обсудить дальнейшие действия.

Она оглядела присутствующих и остановила взгляд на седовласом мужчине. Пётр Петрович откашлялся и по-военному четко отрапортовал:

— Это взрыв. Колебания незначительны. Не похоже на землетрясение.

— Да, похоже на взрыв, — поддержал Ашот и тихо себе под нос добавил, — Хотя крысы… собаки… Ай, все не так просто, как кажется.

— Взрывники всегда предупреждают, — возразила Галина Петровна. — Лучше перестраховаться и проверить показания сейсмографов. Сейчас же поеду на станцию и все узнаю…

Она оглянулась в поисках газика и Дмитрия.

— Его нет. Он на рынок с девчонками поехал, — уловил ее немой вопрос Ашот.

Услышав громкие голоса во дворе, из дома выбежала Камилла с кошкой на руках. Тёма с удивлением посмотрел на нее.

— Она так испугалась, я не хотела ее бросать, — в оправдание прошептала девочка и уселась рядом на скамью. — Что за книга у тебя?

— «Дети капитана Гранта». Читала? — Тёма едва скрывал волнение и боялся заглянуть Камилле в глаза.

— Мне читать некогда. Зато фильм по телевизору смотрела! Мне там песни понравились, композитора Дунаевского. В следующий раз тебя позову, если будет в программе это кино. У вас же нет телевизора.

— Книга все равно интересней, — тихо возразил мальчик.

Их разговор прервался возгласом Галины Петровны:

— Кто еще в доме сейчас? Оксану вижу. Где Екатерина Яковлевна? Где Питер? Он спит после ночной смены? Надо разбудить! Софочка дома?

Будто бы в ответ на ее слова Екатерина Яковлевна выглянула в окно. Переставила на подоконнике горшочек с фиалкой и спокойно спросила:

— Чего расшумелись-то?

— Екатерина Яковлевна, прошу вас, спускайтесь к нам. Был земной толчок, — вежливо, но твердо произнесла Галина Петровна.

— Кто сказал? Я ничего не почувствовала.

— Екатерина Яковлевна, — вступился Пётр Петрович, — есть инструкции, и мы обязаны им следовать. Выходите.

— И не подумаю!

— Тогда я вас выведу силой!

— Нет, у меня обед еще не доварился.

— Еще толчок, и обед вам больше не понадобится.

— Ладно, иду.

Екатерина Яковлевна с притворным кряхтением отошла вглубь квартиры, затем послышался хлопок закрывающейся двери. Вскоре женщина вышла на улицу и присоединилась к соседям.

Двор гудел. Мнения жильцов разделились.

Одни настаивали на немедленной эвакуации в поселок. Другие советовали позвонить на сейсмостанцию или в Москву и поговорить с Серго Цинцкаладзе. Третьи собрались просто переждать опасный период во дворе под деревом.

В это время, подняв облако пыли, во двор въехал газик и затормозил рядом с собравшимися. Анна Самойловна вышла из машины и встревоженно спросила:

— Что за собрание? Что-то случилось? О, и Мила моя здесь.

— Мама, мама, — Камилла бросилась к машине, — слава Богу, вы вернулись! Нас тут трясло. Как вы доехали?

— Мы ничего не заметили, — Анна Самойловна пожала плечами, вопросительно повернулась к Димону и Верочке, которые выгружали сумки. Верочка отрицательно покачала головой.

— Машину всегда трясет, — пошутил Димон, — сплошные толчки, особенно на поворотах.

— Папа звонил утром, у него все хорошо. Обещал позже набрать, — сообщила Мила. В ее голосе прозвучали тревожные нотки.

— Не волнуйся, сейчас со всем разберемся, — Анна Самойловна обняла дочь и поцеловала.

Вдруг из-за стола поднялся Фёдор и подошел к собравшимся.

— Вы меня, конечно, простите, может, не мое дело! Но не понимаю, с чего такая паника? — приезжий смерил Галину Петровну оценивающим взглядом. Невысокая, в клетчатой мужской рубашке, с подвернутыми до локтя рукавами, в теннисной фуражке и мокасинах, она вела себя уверенно и решительно.

— Вам бы еще рупор и в казарму, — усмехнулся Фёдор.

— А вы, как я понимаю, только оттуда? — не упустила ответить с холодным прибалтийским акцентом Галина Петровна. — Лучше помогите уговорить жильцов. Если я окажусь права в своих прогнозах, это может стоить им жизни.

— Я тут чужой, кто меня слушать станет, — Фёдор затушил окурок и пронзительно посмотрел в глаза собеседнице. Та ответила холодным взглядом и отвернулась.

— Смотрите сюда! — Галина показала на кучу хвороста под домом. — Видите?

Все посмотрели за ее рукой.

— Змеи? — вскрикнула Екатерина Яковлевна.

Фёдор присвистнул. От кучи в сторону дороги ползло змеиное семейство.

Галина Петровна продолжила:

— Змеи покидают свою территорию только в том случае, когда чувствуют изменение состава воздуха перед землетрясением. Ионизирование называется.

Повисла короткая пауза. Затем сразу в три голоса Оксана, Ашот и Тёма стали рассказывать об утреннем шествии крыс:

— Тетя Галечка! Я читал, читал об одном городе, где все крысы вдруг ушли…

— А я шо говорю? Я ж их бачила! Строем вымелись щуры, почесали в перелесок! Ох, и швыдко!

— Галочка, дарагая, ты права! Что-то неладно, собаки тоже ведут себя странно, — протянул Ашот. — Что нам ожидать, как думаешь?

Обстановку попытался разрядить Димон:

— Галиночка Петровна! Но мы-то с вами знаем, что ничего нельзя спрогнозировать на сто процентов. Тряхнуть может и через секунду, и через полдня. Или вообще будет тихо!

— Дмитрий, не знаю как вы, но я именно для этого и стала сейсмологом. Идти против природы мы не в силах, но можно хотя бы научиться понимать ее язык. Мы немедленно едем на станцию. Хочу увидеть сейсмограммы!

— А вы, — обернулась Галина Петровна к соседям, — соберите самое необходимое — деньги, документы и будьте внимательны и готовы быстро покинуть помещение в случае новых ударов!

Народ еще немного потоптался во дворе и потихоньку разошелся по своим квартирам.

Приближалось время обеда.

Фёдор хмуро посмотрел вслед газику, увозящему Галину Петровну. Не мог забыть, как они схлестнулись взглядами напоследок. Может, это она писала письма? Вот и фото вложила актрисы с «прибалтийской» внешностью. Но те письма были теплыми, почти материнскими. В них сквозила забота и женская доверчивость. А в этой даме ни грамма нежности.

— Ай, брось думать! Не она это! — Ашот словно читал мысли собеседника. — Галина Петровна мутить-юлить не станет.

Мотор затрещал, потом плавно загудел. Матвей отъехал от станции.

«Быстро управился, — довольно улыбнулся он. — И время осталось. Исполню обещание, повешу люстру Софочке. Успею».

— Это что?!

Он услышал сухой треск, взглянул вверх и резко дернул руль влево. В полуметре от него упало дерево. Мотоцикл вильнул, словно ехал не по ровной сухой дороге, а по льду, и остановился.

Матвей спустился, огляделся. Перед ним на обочине лежал тополь. Его могучие ветви перегородили часть дороги. Обошел дерево вокруг, посмотрел на слом: «Гнилое внутри. Уберу его. А то налетит кто, авария будет».

Он отвел мотоцикл за выступ скалы. Пошуровал под чехлом, достал из ящика с инструментами маленький топорик.

— Однако, похоже, нас тряхнуло, — пробормотал он. И тут же вспомнил и странное поведение Клыка, и бегущих, не разбирая дороги, зайцев.

Матвей ловко обрубил ветки. Теперь здесь спокойно мог проехать не только мотоцикл, но и газик — машина сейсмостанции.

«Да, Софочка, не судьба сегодня с люстрой, — мысленно обратился он к девушке, — образовались дела поважнее».

«За первым толчком могут случиться и другие. Поехать к Марине? Или еще раз заглянуть на станцию? Не так-то далеко я успел отъехать. Может, Герману что надо будет? Заодно проверю, все ли в порядке. Проводка-то старая, мало ли. Вот только ветки уберу. Отнесу на поляну», — размышлял Матвей.

Он сгреб в охапку ветви и направился в лес. Управился в три захода. Когда относил последнюю партию, услышал тарахтение на дороге. Обернувшись, Матвей успел заметить промелькнувший газик.

«Димон на станцию поехал. Все верно. Пусть разбираются, это их работа, — подумал он. — И мне надо поторопиться».

Развернул мотоцикл и поехал в обратный путь, к белеющей за поворотом станции.

Галина Петровна напряженно соображала: «Если сработала дополнительная аппаратура с записью, то можно будет смоделировать траекторию ударной волны даже самого незначительного толчка земной коры. Надо обязательно обсудить это с Германом по приезде».

Впервые за все время работы ее охватил страх. «А если это мощная волна? — застучало молотом в голове. — Если в результате толчка последует разлом? Нет, прочь дурные мысли».

— Дим, а ты что думаешь? Что там, на станции? Аппаратура сработала?

— Конечно, Галина Петровна, я в институте по дисциплине измерительных и навигационных систем лучший был. И на станции все проверено лично мной. Осечки не будет, не переживай.

— Легко тебе быть уверенным.

— Галина Петровна, я что подумал, — Димон открыл окно пошире. — Вот Питер работает с нами наравне в лаборатории, американец — со мной, русским Димоном. А кто за ним следит?

— А с чего ты взял, что непременно кто-то должен? — Галина Петровна сняла парусиновую фуражку и поправила тугой узел волос на затылке. Было душно, жужжали цикады, с дороги собирались клубы пыли. Трясло и жутко воняло бензином.

— Когда я пришел сюда работать, то меня вызывали туда… — Димон кивнул на потолок газика. — Там мне объяснили, за кем я должен приглядывать, если хочу задержаться в лаборатории.

— И кто же этот счастливчик? — не хотела спрашивать коллега, но чтобы закончить разговор, формально поинтересовалась.

— Ты! — выпалил парень. — Уже полгода я отписываюсь в первый отдел и чувствую себя полным идиотом. Я пошел тогда к Цинцкаладзе, он выслушал и ответил: «Делай, как сказали. Все пишут». Я успокаивал себя мыслью, что и ты так делаешь. Делаешь, ведь?

— Осторожно! — успела крикнуть Галина. Прямо перед машиной дорогу перебежал заяц.

— Вот те на! Я его чуть не убил! — присвистнул Димон. — Вот это приключение!

Оставшуюся часть пути коллеги молчали. Каждый думал о своем. Димон чувствовал облегчение.

— О, это вы! — Герман Иванович резко поднялся, опрокинув стул.

В комнате появился Димон. Из-за его спины выглядывала Галина Петровна.

— Да, мы сразу решили ехать! — Димон поднял с пола журнал, — Как тут обстановка?

— Как дела в доме? — нетерпеливо перебил Герман Иванович.

— Да, нормально. Все во дворе. Перепугались только.

— Оксану видел? Как она?

— Ашот говорит, с таким громким визгом выскочила из подвала, что всех перепугала! Крысы оттуда побежали на ее глазах, чувствовали приближение толчка. Все, понятно, взбудоражены, обсуждают.

— И снова гуд монинг! — в дверях появился запыхавшийся Питер.

— Питер, и ты здесь! Неужели бежал всю дорогу?

— Пробежка — лучшее средство, чтобы проснуться! Димон, я скоро быстрее твоего газика бегать буду, почти догнал вас, — пошутил Питер, но сразу же посерьезнел. — А что у вас тут, Герман Иванович? Что показания? Есть прогнозы?

— Есть. Провожу дополнительные замеры. Минут через двенадцать-пятнадцать можно будет дать более точную оценку.

Галина Петровна, не отрываясь, смотрела на ленту сейсмографа, ее руки шарили в сумке, в карманах:

— А где моя ручка?

— Что ищем? — заговорщицки спросил Димон.

— Ручку где-то здесь оставляла, наверное, закатилась.

Молодые люди стали искать пропажу под столом, и тут ручка предательски выскочила из кармана рубашки лаборанта.

— Вот те на! — удивился тот притворно.

— Димон, брось свои шуточки! — одернула его Галина. — Не время и не место!

— А когда будет время и место? Ты всегда так говоришь, устал я от твоей серьезности.

Галина Петровна гневно сверкнула глазами на Димона, раскрыла блокнот и стала стремительно записывать показатели, то и дело кидая быстрые взгляды на приборы.

— Чего ожидать, коллеги? — спросил Димон.

— Все серьезно! Прогнозирую толчки более семи баллов. Но вот когда… — задумчиво ответила Галина Петровна.

Она немного помолчала и громко отчеканила:

— Ну, раз мы все равно ждем, сейчас я по-быстрому сделаю чайку, обсудим. Вам, Герман Иванович, нужно снять напряжение!

— Галина Петровна, это ты здорово придумала, — Димон явно пытался поймать ее взгляд, — а то некоторые и позавтракать не успели. Давай помогу!

— Нет! Я сама!

Она решительно развернулась и, выйдя за перегородку, загремела посудой. Очень скоро на столе оказались три вместительные кружки, наполненные горячим чаем, и пачка печенья.

— Пейте, а я себе еще вскипячу, воды на всех не хватило, — сказала Галина Петровна и снова скрылась за перегородкой.

— Ладно, — бросил Герман Иванович через плечо, с неохотой отрывая взгляд от прибора. — Перерыв так перерыв. Нужно прояснить голову. Но только десять минут! Что-то мне неспокойно.

В его памяти вдруг всплыл утренний разговор с Питером.

— Что ж, Herr Piter Samson, поговорим по душам?

Питер только что занял место на любимой дубовой табуретке и отпил чаю. От неожиданного вопроса Германа он поперхнулся.

— Почему вы утром завели разговор об эпицентре, о землетрясениях? И оно случилось! Что вы знаете?

— Да ничего не знаю. Сон видел, — тихо ответил Питер.

— Сон, значит… А скажите-ка нам, великий провидец, какого вы роду-племени и каким ветром вас занесло в нашу тьмутаракань?

Герман прищурился. Димон взял кружку и сел на кушетку, ближе к столу.

— Ну, если вам интересно, — не замедлил с ответом Питер, — могу кое-что и рассказать. Сейчас, может, самое время исповедаться. Родился в Финляндии в 1940-м. Отца не знал. Он был в России ученым-геофизиком, по фамилии Самсонов. Не дождались мы с матерью его за границей. Арестован был, пропал без вести. В 50-е годы переехали с матерью через Голландию в Южную Америку, в Чако. Есть такой регион на границе Аргентины с Парагваем. Там я стал американцем. Русский язык у нас в семье всегда почитался, как и немецкий. Мать из кавказских немцев. Она вложила в меня все силы, средства, чтобы получил высшее образование.

«Говорит, словно в первом отделе автобиографию рассказывает», — подумал Герман. Он не раз замечал, что когда его иностранный коллега волновался, переходил то на сухой канцелярский язык, то на возвышенный книжный.

— Продолжаю дело отца. Выбрал факультет, связанный с геофизикой. Командировки в зоны землетрясений в юношеские годы привели к тому, что выбрал тему диссертации «Процессы в нелинейных окрестностях сейсмического очага».

В дежурной комнате наступила тишина, которую нарушил голос Германа:

— Да, Питер, поносило же вас по свету. Вот не первый день думаю, как это американца допустили на наш объект?

— Да, так уж получилось, — усмехнулся Питер. — Я приверженец того, что закономерность правит миром. Но, не поверите, на этот раз случай сыграл со мной шутку. Прочитал в прессе информацию, что сейсмологические исследования, выполненные в одной из южных республик с целью прогнозирования землетрясений, выявили связь между колебаниями скоростей сейсмических волн и появлением землетрясений. Давно мечтал о поездке в Советский Союз. Сумел договориться с руководством, оформить командировку, поставив для себя во главу угла написание диссертации. Это был мой случай.

— Понятно… Да, сейсмологические службы предсказали тогда землетрясение магнитудой 7 баллов, произошедшее в районе Крымского полуострова.

— Но именно в те края я не попал. Из Центра меня направили к вам, на станцию. Пока не жалею.

Питер провел рукой по темным, длинным и вьющимся волосам, стянутым в хвост лентой, как бы проверяя, все ли с ними в порядке, и улыбнулся по-мальчишески доверчиво.

Герман присвистнул. Он знал Питера строгим, когда дело касалось работы. Тот не позволял другим лениться и над собой подшучивать. Никогда не рассказывал о себе. А сегодня он был другим — открытым, искренним, но слегка рассеянным и несобранным.

— В геофизике меня интересует все. У вас же на станции можно изучить практический опыт по прогнозированию землетрясений, — продолжил Питер. — Ну а как вы здесь оказались, Герман Иванович? Вы же из немцев по историческим корням. Перед войной и вашим родителям, вероятно, досталось. Фашистом не обзывали в детстве? А сейчас? Страх-то, наверное, не пропал, уверен, родители долгое время во врагах народа числились?

— Что-то вы, Питер, не о том разговор завели! Что это вас заинтересовали мои корни? Радуйтесь, что вам другое будущее досталось. А мы уж как-нибудь здесь…

— Не увиливайте от ответа, Герман Иванович. Боитесь со мной, американцем, даже парой слов перекинуться. Удивляюсь, как вы в науку со своим происхождением пробились.

— Hör auf! Успокойся! — Герман Иванович внезапно перешел на «ты», — Не тебе меня судить, американец! Боюсь, говоришь? Что ж, никто от беды не застрахован. Все может случиться… Мы заболтались!

Он бросил взгляд на сейсмограф и развернулся к столу.

— Питер, — воскликнул он через мгновение, — что ты об этом думаешь?

— Вот хитрец! Скрытный немец… Ушел все-таки от ответа, — еле слышно пробормотал Питер и подошел к столу. Коллеги склонились над лентами с показаниями.

— Что происходит, сейсмологи? Готовимся к удару стихии? — голос Димона хоть и звучал нарочито бодро, но в нем сквозило неприкрытое беспокойство.

— Похоже на то. Сам посмотри, — не оборачиваясь, коротко ответил Герман Иванович.

Димон бросил взгляд на ленту сейсмограммы, присвистнул. Она была густо усеяна острыми зубцами.

— Так, тогда я поехал, отвезу медикаменты в дом. На всякий случай. Но надеюсь, не пригодятся! — он открыл шкаф и, взяв одну из сумок с красным крестом на боку, направился к выходу, — Счастливо вам тут оставаться и чтоб без происшествий!

— И тебе счастливо! Будь осторожен в дороге! Пусть все, все будут осторожны! — махнул рукой Герман Иванович.

В дверях Димон обернулся. Две фигуры за столом, казалось, слились воедино.

***

На крыльце Димон неожиданно столкнулся с Матвеем.

— О, и ты здесь! Какими судьбами?

— Я уехал, но в дороге понял, что началось землетрясение. Старый тополь упал прямо перед моим носом! Едва успел притормозить. Пришлось повозиться, чтобы расчистить дорогу. Видел, как вы проехали. Сейчас думаю, куда бежать и что делать?

— И как я тебя, Матвей, не заметил! Ну ладно. Я еду к дому. Возможно, придется эвакуировать жителей. Поедем вместе? Вдвоем спокойней.

— Согласен, сейчас поставлю мотоцикл под навес и к тебе!

«Так важно просто выжить! И не только самому, но и спасти жизни других», — пронеслось у парня в голове. За показной легкомысленностью в нем пряталось глубокое сочувствие к другим людям и волевой характер,» — Димон в одночасье стал собранным и решительным.

— Пристроил мотоцикл?

— Да. И вот думаю, поместятся ли все в машине?

— Газик, конечно, не безразмерный. Но детей и стариков вывезем, — ответил Димон. — Главное — успеть!

***

«Итак, времени в обрез, — Галина Петровна шумела за перегородкой, — Надо создать впечатление, что я здесь, готовлю себе чай». Погремев чашками еще немного, она незаметно выскользнула из дежурной комнаты. «Надо найти зеленую тетрадку Питера». О ее существовании знали все, но вот где он ее прячет — было загадкой.

Галина догадывалась о тайнике на чердаке, в старом столе, который Питер с Матвеем подобрали на свалке. Питер часто работал там один и держал на замке выдвижные ящики стола. Ключ от них носил всегда с собой.

Стараясь теперь действовать бесшумно, Галина забралась по деревянной лестнице, ведущей из чулана через лаз в потолке на чердак, и осмотрелась. Печной дымоход делил чердак ровно пополам. Везде валялись ненужный хлам и куски рубероида. Она достала шпильку из волос и легко открыла ею замок ящика. «Пригодилось. Не зря в институте с девчонками на спор училась открывать шпилькой замки, — подумала она, перебирая бумаги. — Тем более что хозяин предварительно смазал замок машинным маслом».

Покопавшись в бумагах, Галина Петровна, наконец, нашла то, что искала. В зеленой тетрадке были бесконечные расчеты. «Интересно, на каждой странице наброски… рисунки».

Голоса коллег внизу стали громче. Она прислушалась.

— Я давно мечтал о поездке в Советский Союз. Сумел договориться с руководством, оформил командировку и начал писать диссертацию, — рокотал привычным баском Питер.

— Понятно… Да, сейсмологические службы предсказали тогда землетрясение магнитудой… — тенором вторил ему Герман Иванович.

— Всем известно, что литосферные плиты, из которых состоит верхний слой этой оболочки, находятся в постоянном движении. В одних местах плиты ползут друг на друга, в других расходятся, — это снова Питер. — Так образуются сейсмически и тектонически активные зоны. Движутся они невероятно медленно, со скоростью от одного сантиметра в год, но их «непоседливость» доставляет немало неприятностей людям, которые выбирают такие места для жительства. Но пока неясно, какая существует зависимость между появлением землетрясения и колебаниями скоростей сейсмических волн.

Галина перестала их слушать, вырвала несколько страниц и спрятала в рукаве.

«Пора возвращаться», — решила она, но не успела сделать и шага в сторону, как на ее глазах крыша стала складываться, словно карточный домик.

— О, черт! — услышала она крик Германа снизу. — Питер, надо выбираться! Как бы не рвануло… Баллон с газом для охлаждения чувствительных элементов системы взрывоопасен!

Галина машинально отскочила к печному дымоходу и «вдавила» себя в его несущую стену. Что-то больно ударило в плечо. Стало темно и нечем дышать. Клубы пыли вызвали спазматический кашель. Ее вырвало. Попыталась откинуть железные куски кровли и нащупала балку, которая рухнула рядом с дымоходом. «Вот что спасло мне жизнь! — мелькнуло в сознании. — На балку упали куски крыши, а я оказалась, как в шалаше».

Галина пыталась выбраться на волю. Не сразу, но скоро вдохнула свежий воздух полной грудью. Глаза плохо видели. Мешала пелена от дыма. Из-под ногтей выступила кровь. «Наверное, со страху сильно вцепилась в штукатурку, — подумала она. — Боли не чувствую».

«Это-о что? Немое кино?» Опустив глаза, Галина увидела носки своих мокасин. Они были у черты, за которой зияла пропасть. Комья грязи и земляная пыль поднимались из ее чрева и клубились, уносимые ветром. Часть станции словно отрезали невидимым ножом, как кусок пирога. Ее попросту не было.

— Питер! — закричала она, но своего голоса не услышала. Со стороны горы нарастал мощный гул. Оставшиеся от крыши куски железа тряслись, издавая скрежет и пугая оцепеневшую от страха Галину.

— Питер, здесь пахнет холодной пылью, — шептала она. — Я жить хочу. Мама, ма…

Еще один толчок земной коры мощной силой сбросил Галину Петровну с крыши станции за забор.

Димон внимательно смотрел на дорогу. Объехали поваленный тополь. За следующим поворотом уже должен показаться дом.

В этот момент автомобиль тряхнуло со страшной силой. Послышался грохот камней о крышу машины. Вспученная земля подняла газик и резко бросила вниз.

Матвей, скрючившись, сидел в кабине. Обхватив голову руками, он стонал. Открыл глаза. Перед ним зияла дыра — лобовое стекло вылетело. С трудом повернув голову, увидел, что за рулем нет Димона. Вздрогнул, попробовал осмотреться. Никого не видно.

— Димон, — прохрипел он. Закашлялся. — Я иду, Димон.

Матвей дернул ручку, со всей силы налег на дверцу. Дверь не сразу, но подалась. Он с трудом выбрался из машины, огляделся. Чуть в стороне на земле лежал Димон.

«Крови не видно. Нужен нашатырь», — подумал он.

Нашатырь нашелся среди пузырьков в сумке-аптечке.

— Не подниму… Силы не те, — огорчился Матвей. Он осторожно перекатил Димона, ощупал ему ноги и руки.

— Очнись, — поднес к его носу нашатырь.

Тот моментально открыл глаза.

— Приехали? — спросил Димон.

— Лежи, — прижал его к земле Матвей. — Сейчас посмотрим, куда приехали.

— У меня все нормально. Как это я от руля оторвался?

— Землетрясение… оторвало.

Димон встал на колени, видно было, что у него кружится голова.

Вдруг Матвей почувствовал горячее дыхание на своей руке.

— Клык, ты? — обрадовался Матвей. — Нашел нас. Молодец. Почувствовал, что мы близко, почти у дома. А где же Софочка? Ты оставил ее? Матвей тревожно оглядывался.

Димон, покачиваясь, поднялся, подошел к машине, осмотрел ее.

— Колеса целы. Стекло разбито. Знаешь, Матвей, если тут такое дело, то что на Обсерваторной? А в поселке?

— У меня там жена… — охнул Матвей. — Придется пешком спускаться. Ну да мне не впервой. Я тут все тропинки знаю.

— Спускайся один, иди к Марине, — поддержал его Димон. — А я к дому.

— Соню, Софочку найди! — крикнул Матвей вслед удаляющемуся Димону. В руке у того была сумка с медикаментами.

***

Питер выбрался из завала, но с другой стороны от станции, значительно ниже нее. «Что это было? Пожар? Что случилось? Галина… Герман… где они? Если найду, будем спускаться к дому. Там мы нужнее. Что это? Кровь? Откуда? Видимо, рана на левой руке, сверху». Питер сорвал с головы ленту, перетянул ею руку ниже бицепса. Привычным жестом откинул длинные вьющиеся волосы за спину и, сделав несколько шагов, понял, что и с правой ногой не все в порядке. Огляделся. Нашел подходящую корягу, обломал ветки. Пошарил по карманам: «Хорошо, что ножичек с собой взял. Привычка свыше нам дана», — подумал мимоходом. Обстругал корягу. «Костыль хоть куда». Рюкзак, слава Богу, тоже остался при нем, за плечами. «Итак, первая задача — своих отыскать. В этом аду вряд ли Галина с Германом меня найдут».

Закричал, что было сил:

— Люди, где вы?

Прислушался. Тишина была ему ответом.

На месте станции осталась груда обгоревших досок. Остатки настила крыши тоже горели. «Нужно уходить отсюда, но куда?» — мелькнула мысль. Питер побродил по развалинам еще с полчаса. Кричал, звал коллег по именам. Бесполезно. «Такого испытать мне пока не довелось. Что же делать?»

Уставший, прислонился к дереву. И вдруг услышал слабый стон: «Помогите».

— Это точно из ложбины, — догадался он.

Ринулся на голос. В лесистой расщелине лежала Галина. Прошлогодний молодняк орешника густой щеткой неокрепших стеблей самортизировал ее падение.

Теперь в ней трудно было узнать ту неприступную женщину, к которой он боялся лишний раз подойти, обидеть словом или задеть неосторожной фразой. Лицо, измазанное сажей и гарью, с разводами еще невысохших слез, молило о помощи.

Она попыталась пошевелиться. Вскрикнула.

— Где Герман?

— Не нашел. Не отзывается. Но вы нашлись, значит, и он откликнется.

— Что будем делать?

— Сейчас узнаем, на что мы способны и что имеем, тогда и будем принимать решение.

— Знаю Германа давно, вниз он один бы не пошел. Попробую встать, а вы покричите и поищите еще под обломками.

— Слушаюсь и подчиняюсь, — улыбнулся Питер. — Давайте помогу сесть. У меня вода во фляжке осталась. Смочите губы.

— Спасибо. Хорошо нас тряхнуло, ничего не скажешь. Баллов семь, не меньше. У меня что-то со спиной и ногу не чувствую. Боюсь, что идти не смогу. Надеюсь, толчки прекратились.

— Позже разберемся. Теперь, как моя мать говорила, не до жиру, быть бы живу.

— Ну, тогда поспешите с поиском Германа. До скорого.

— И вам не хворать, — ответил ей Питер первое, что пришло на ум. А сам про себя подумал: «Нахватался я среди русских коллег юношеского жаргона, даже перед Галиной неудобно стало».

***

— Постойте, Питер! Не уходите, — Галина Петровна протянула к нему руку. — Мне есть что вам сказать.

— Что, моя дорогая? Позволь тебя так называть теперь, после такого боевого крещения, — Питер подсел с подветренной стороны и телом защитил женщину, которую тайно любил.

— Я должна тебе признаться… Я, как бы тебе сказать, источник оперативной информации… о тебе…

— А, агент, значит, КГБ… — Питер отвел взгляд. — И что ты успела передать о моей работе?

— Регулярно делала фото с твоих текущих документов, копии архива и журнала для рабочих гипотез. Прости и не суди. В нашей стране трудно быть борцом за справедливость.

Питер задумался.

— А знаешь, хорошо, что сказала. Кто еще про это знает, как думаешь?

— Димон точно знает. И про меня тоже.

— Ты не можешь любить меня?

— Я не люблю тебя. Я никого не люблю, прости. Да и ты не любишь меня. Ты талантлив и влюблен в работу. У нас нет с тобой будущего, так что не будем и начинать любить… Иди. Я буду ждать помощи здесь.

***

Сколько времени прошло, Галина не знала. Она сидела под высокой сосной, лучи солнца скользили по прошлогоднему валежнику. Было светло. Тело ныло и хотелось пить. Она пошевелилась, кто-то пошевелился рядом. Галина Петровна открыла глаза. Прямо перед ней стояла лиса. Она была очень худой и выглядела больной. «Странное поведение для дикого зверя, — подумала Галина Петровна, — смотрит на меня, как будто ждет чего-то». Она вспомнила о куске хлеба, который прихватила из дома. Нащупала его в кармане рубашки и швырнула подальше от себя.

Что-то помешало ей в рукаве. Вырванные листки из зеленой тетрадки! Она вытащила их, расправила как смогла и стала читать. «Что это? Стихи? Ей?» Галина увидела свое лицо в набросках карандашом прямо по тексту признаний в любви этого, как оказалось, скрытного на чувства Питера. Она вспомнила свои резкие слова в ответ: «Я не люблю тебя», и обида на себя и окружающий мир вдруг потекла из ее глаз горькими слезами. Впервые в жизни, всегда умеющая держать себя в руках, Галина Петровна плакала в голос и не стеснялась. Хотя кроме лисы, рядом никого и не было.

Лиса поела немного, а остальное закопала. Села напротив и стала смотреть на Галину.

«Знала бы ты, Лиса Патрикеевна, как я боюсь тебя. Вдруг у тебя бешенство? Говорят, бывают такие случаи развития этого вируса. Больные животные теряют страх перед человеком, проявляют дружелюбие, но при этом норовят напасть. Этого только мне не хватало. Может, ты отбилась от стаи? Не успела усвоить основные навыки и еще плохо можешь сама добывать пропитание? А может ты просто попрошайка? Так мне не жалко. Поела? Иди своей дорогой!»

Галина Петровна устало прикрыла веки. «Совсем как про меня. Питер был моим соратником, мы писали совместные проекты. Вздрагивали от случайного прикосновения пальцев. Мы ели одни сухари и бублики, и я, как дикий зверь, готовилась напасть исподтишка… И ведь не из-за хлеба».

Где-то послышались голоса людей. Галина Петровна поискала взглядом зверька. Лисы нигде не было.

***

Герман очнулся. Часы разбились от удара о камень. Голова раскалывалась от пульсирующей боли, что-то твердое впилось в затылок и под лопатку. Сразу нахлынул поток мыслей: «Где я? Ничего не вижу, будто в яме… Галина и Питер! Что с ними, где они? Сколько времени прошло? Может, спаслись, нашли друг друга? А меня в этой яме и не найти, даже если хорошо искать. Если есть кому искать…»

Герман поморщился от боли. Он силился разглядеть что-либо в темноте, но тщетно, мысли путались, стучали в больной голове: «Не могу сосредоточиться… Что делать? Куда сейчас? К станции. Если никого, пойду к дому. О-о-о… Как там, дома? Оксана! Боже мой, Оксана! Что с ней! Нужно бежать! Скорее! А что если… Нет, никаких „если“! Все хорошо, слышишь? Так не может быть, чтобы… Надо увидеть, сказать, обнять!»

Он приподнял тяжелую голову и попробовал встать. Не тут-то было! Ноги не слушались. В панике дернулся сильнее. Голова ударилась обо что-то сверху, раздался характерный деревянный стук. Вскинув руки, Герман нащупал гладкую поверхность, заскользил руками вверх-вниз вдоль ровного «потолка». Теперь вправо-влево. Руки уперлись в боковые стенки. Что-то прямое, продолговатое: «Oh mein Gott! Я что, уже умер, лежу в гробу?! Спокойно, без паники! Ты соображаешь, значит, жив! Но что же это? Никак не пойму… Воздуха не хватает…»

Запах! Знакомый, каждодневный запах. Так пах старый платяной шкаф. «Вот, значит, что меня спасло! — Герман ласково провел рукой по гладким стенкам. — Надо выбираться! Но как выберешься без ног? Их зажало, но что?»

Попробовал пошевелить ногами. Тщетно. Еще раз. Дыхание сбилось. Душно: «Нет, так дело не пойдет! Самому не выбраться»

— Помогите! — заколотил он по деревянной крышке над головой.

«Что же делать? Неужели я здесь так и останусь? Вот уж счастливое спасение!» — Герман усмехнулся.

Он слегка потянул правую ногу к себе. От себя. Покрутил. Есть движение! Какие-то миллиметры, но и это уже победа! Теперь левую. Острая боль пронзила все тело. Зато нога чуть подалась, но мало, мало! «Ох, как больно!»

Голова кружилась, гудела… «Наверно родители так же лежали в деревянных или каменных мешках и никто, никто не пришел им на помощь! А если Оксана сейчас под обломками?! Так, спокойно, без паники! Не думать! Действовать! — он вновь попытался подвигать ногами, и вновь боль остановила попытки. — Нет, ноги я так, с наскоку, не вытащу. Нужен воздух и свет!» — Герман сделал глубокий вдох и ударил в крышку.

— Р-р-аз! Р-р-аз!!

Сердце грохотало где-то в горле. В глазах потемнело. Удар, еще удар.

— Врешь, не возьмешь! Р-р-аз!! Идет! Еще! Есть!

Выбитая крышка отлетела вбок. Яркий свет ударил по глазам. Герман сел. Голова сразу закружилась. Он жадно хватал ртом воздух, точно рыба, вытащенная из воды, от кислорода зазвенело в ушах, а перед глазами заплясали какие-то стеклянные «червячки». Во рту чувствовался привкус крови и пыли. «Так, дыши медленнее, спокойно, спокойно…» — Герман потихоньку приходил в себя.

Но надо было освободить ноги. Он с силой уперся руками в обломки под собой, и, превозмогая острую боль в ноге, стал тянуть, тянуть себя из ямы.

— А-а-а-а! — не слыша собственного крика, едва снова не теряя сознания, он рванул что было сил. Ноги выскользнули из плена. Герман повалился навзничь…

Сознание медленно возвращалось. Он увидел, что лежит на груде разбитой мебели и обломках кирпича. Гудела голова, левая нога пульсировала острой болью — из глубокой рваной раны сочилась кровь. Герман стянул через голову рубашку, оторвал рукав и туго перевязал ногу. Покачал головой: «Рана грязная, помыть бы. Но для начала надо осмотреться».

Шатаясь, встал, огляделся. Станция разрушена.

— Питер! Галина! Я здесь! Питер!

Тишина.

Прихрамывая, Герман обошел вокруг станции, покричал во все стороны, надеясь, что коллеги откликнутся, но только вой ветра в верхушках деревьев был ему ответом. Никого. Не размышляя больше ни минуты, держась рукой за голову, подволакивая ногу, он осторожно стал спускаться в сторону дома.

Вера вошла в квартиру и бросила ключи на трюмо в прихожей. Сняла обувь и прошла с тяжелой тканевой сумкой на кухню.

Поездка на базар в Верходольск сегодня удалась. Вера удачно сторговала творог и купила жирной сметаны — Тёма любил именно жирную, которую можно буквально разрезать ложкой. Сынуля посыпал сметану сахаром и воображал, что ест знаменитый «французский бланманже».

— Надо же, — усмехнулась Вера, затягивая волосы в конский хвост, — вычитал в какой-то книжке, что бланманже — это сладкое желе из коровьего или миндального молока. Странные французы едят десерт непременно холодным.

И что еще удумали: делают его из рисовой муки или крахмала, добавляют также сахар и странные специи, о которых Вера никогда не слышала. Рисовой муки и миндального молока у них в жизни никогда не было, достать пластинки желатина в небольшом поселке было практически невозможно, вот мальчик и придумал себе изысканное кушанье — «верходольский бланманже».

Закончив с непослушными волосами, Вера достала из холодильника кастрюльку со вчерашними котлетами и картофельным пюре. Выложила на сковородку две порции и, чиркнув спичкой, зажгла газовую горелку. Огоньки синеватого пламени тут же радостно заплясали небольшим хороводом под старенькой сковородкой. Женщина распахнула окно, наклонилась вперед и крикнула во двор:

— Тёма, иди обедать!

— Ну, мам! — донесся голос сына. — Я еще с дядей Ашотом посижу.

— Тёма, бланманже и котлеты! — строго крикнула Вера и вернулась к плите.

Анна Самойловна в это время с нетерпением ожидала звонка из Москвы.

— Серго, наконец-то! Вроде все спокойно, — схватила трубку Анна Самойловна.

— Нано, слушай меня внимательно! — в голосе мужа она четко различила стальные нотки. — Все данные указывают на приближающееся землетрясение. Последствия могут быть непредсказуемыми. Галина не может тебе дозвониться, похоже, линия повреждена. Немедленно собирайтесь и выходите во двор. Вместе с соседями двигайтесь в поселок.

— Я все поняла, родной. Но… — она перевела дух, пытаясь справиться с накатывающим волнением.

— Никаких «но». Я попытаюсь организовать помощь отсюда. Будь умницей. И дай трубку Камилле, пожалуйста.

— Папа, папа, привези бананы еще, пожалуйста! — на бегу хватая трубку, весело закричала Мила.

— Дочь, потом. А сейчас вам с мамой нужно срочно собраться и выйти из дома. Все будет хорошо, но нужно соблюдать правила.

Девочка побледнела, посмотрела на маму глазами, полными страха.

— Милочка, ты меня слышишь? — из трубки доносился голос отца, но она уже ничего не слышала.

Камилла осторожно присела на краешек стула и, прижимая к груди телефонную трубку, посмотрела на маму широко раскрытыми глазами.

— А вдруг пожар? А вдруг никогда больше не будет дома? А вдруг? А кошка как же? — Камилла, как в скороговорке, сыпала вопросами. — Я никуда не пойду! — отрезала вдруг она, резко повесив трубку.

Анна Самойловна, складывающая в дорожную сумку уже давно подготовленные документы и вещи первой необходимости, с удивлением посмотрела на дочь. «Точь-в-точь как отец, — подумала она. — Неужели снова упрямится? Ох, уж этот подростковый возраст!»

Анна Самойловна отставила вещи и подошла к дочери. Она почувствовала растущее раздражение: «Ну почему со мной она так себя ведет?» И вдруг поняла, что Камилла никогда раньше не оказывалась в подобной ситуации. Если и случались какие-то казусы, то отец всегда был рядом.

Материнское сострадание и благоразумие взяли верх. Нужно было что-то делать.

— Ты вся дрожишь, — Анна Самойловна положила теплую руку на лоб Камилле, обняла и прижала к себе. — Не волнуйся, моя хорошая. Все обойдется. Это лишь меры предосторожности. Так нужно. Потом вернемся.

— Ничего не обойдется. Я не хочу никуда идти, — Мила разразилась слезами.

— Милочка, послушай, — Анна Самойловна приготовилась к содержательному монологу, но тут же осеклась. Упрямое выражение лица Камиллы, остекленевшие глаза, глядящие куда-то вдаль, напугали ее не на шутку.

— Камилла, посмотри на меня! — она подставила дочери стул, а сама села напротив.

Девочка не реагировала.

— Посмотри на меня, Мила, — Анна Самойловна осторожно взяла дочь за плечи, пытаясь повернуть к себе. — Никакая опасность нам не угрожает, мы должны сделать то, что сказал папа. И предупредить соседей. От нас сейчас зависит и их жизнь.

Камилла беззвучно плакала, отрешенно глядя на мать. Она неотрывно наблюдала за движением маминых ярко-красных губ. «Слова тут не помогут, — Анна Самойловна тяжело вздохнула. — Придется действовать силой».

— Не хочу котлеты! — раздосадовано захлопнул книгу Тёма. — Мы вчера ели котлеты.

— Эээ! Тёма, — отложив ботинок в сторону, Ашот повернулся к мальчику. — Нехорошо заставлять маму ждать. Она переживает за тебя. На рынок специально из-за тебя ездила, кушать тебе готовила. Иди домой. Когда закончишь обед, потом поговорим.

— Да знаю я, — вздохнул Тёма. — Она иногда плачет ночью. Я слышу. Она думает, я сплю, а я не сплю. Я хочу, чтобы она не плакала и не знаю, как ей помочь. Я хочу скорей вырасти, чтобы не быть маме обузой.

— Ай, успеешь вырасти, — сапожник внимательно посмотрел на Тёму. — А сейчас будь мужчиной и не обижай свою маму. Это и будет твоя помощь.

— Ладно, — мальчик нехотя поднял рычажок тормоза на колесе коляски, — только обещай никуда не уходить и рассказать историю твоей фамилии.

— Не уйду, — добродушно рассмеялся в усы Ашот.

— Пожалуй, и я пойду, мужики! — хрипло выдохнул Фёдор и встал со скамьи, затем крепко пожал руку Ашоту и Тёме. — Хорошо тут у вас, но кино не мое. Еще успею на автобус. Удачи!

Тёма уже почти подъехал к дому, но затем остановился и обернулся к Ашоту, сидевшему в тени дерева и шутливо погрозил пальчиком:

— Ты обещал.

Неожиданный сильный толчок выкинул мальчика из кресла. Раздался страшный скрежет. Тёма попытался повернуться и выбраться из-под опрокинувшейся коляски, но краем глаза заметил стремительно приближающуюся тяжелую тень водонапорной башни.

Последнее, что Тёма увидел в своей короткой жизни, было бледное лицо мамы в оконном проеме. Мама беззвучно открывала рот, и по губам мальчик понял, что она зовет его по имени: «Тёма…»

Фёдор прошел шагов двадцать и поравнявшись с бельевым столбом, едва успел за него ухватиться. Все закружилось перед глазами, земля задрожала, пододеяльники будто встали на дыбы. Через несколько секунд тягучего как мед времени прозвучал оглушительный взрыв, и сознание отключилось.

Анна Самойловна нервничала, нужно было торопиться. Если Серго прав, а он всегда прав, и надвигается опасность, то нужно действовать незамедлительно. Все капризы — в сторону. Она вдруг вспомнила, что на плите до сих пор варится борщ, и ринулась в кухню. «Первое правило — отключить все электрические и газовые приборы», — перед глазами четкими буквами всплыла инструкция по технике безопасности, которую она знала назубок.

Анна Самойловна резко выключила горелку. Схватила чистый стакан и открыла кран, чтобы налить воду для дочери. В этот момент с улицы раздался ужасающий грохот. Тут же прогремел взрыв. Пол под нею затрещал, потолок резко качнулся. Женщину обожгло языками пламени. «Газ», — мелькнуло в сознании.

— Мила, под стол! — не обращая внимания на боль, крикнула она и кинулась обратно в комнату. В этот миг еще один страшный толчок рванул со всех сторон, обрушился на нее сверху бетонными глыбами и навсегда скрыл под обломками.

— Мама! — закричала Камилла. Неведомая сила отбросила ее в дальний угол комнаты, крепко прижав к стене. Искореженный потолок рухнул вниз и надежно укрыл девочку бетонным крылом.

Напевая популярную песню, Вера принялась накрывать на стол. Сковорода с котлетами весело шкворчала на плите. На улице неожиданно все стихло: голоса птиц, кудахтанье кур. Вере на мгновение показалось, что все звуки неподвижно повисли в воздухе. Только в раскрытое окно доносилось тягучее поскрипывание колеса инвалидной коляски сына.

«Надо будет попросить Ашота смазать колеса…» — успела подумать Вера, как дом задрожал как живой. Снаружи раздался зловещий скрежет. Водонапорная башня угрожающе накренилась над Тёмой, словно пытаясь получше разглядеть мальчика. А затем, издав надрывный стон, рухнула вниз, погребая под собой беспомощного ребенка.

За секунду до этого Вера встретилась с сыном взглядом и, набрав в легкие воздуха, истошно закричала:

— Тёма!

Ее крик слился со звуком взрыва газового баллона, поврежденного падением водонапорной башни.

От взрыва Ашота отбросило на землю, его инструменты и обувь разметало по двору. Он поднялся на ноги и некоторое время приходил в себя, пытаясь понять, что же произошло.

В голове царил хаос. Мысли метались и бились друг о друга подобно застигнутым врасплох летучим мышам. Ашот обхватил голову руками и сильно сжал ее.

Это немного помогло. Мысли стали осознанней. Вот они сидят с Тёмой за столом. Тёму зовет Вера. Мальчик едет в инвалидной коляске к дому. Мощный толчок. Падает водонапорная башня. Взрыв.

— Башня! — Ашот резко развернулся в сторону дома. Она упала рядом с мальчиком…

Мужчина нерешительно сделал шаг к горе обломков. Втайне он надеялся, что башня не задела Тёму. Ашот наткнулся на опрокинутую инвалидную коляску и замер. Мальчик должен быть где-то рядом.

— Тёма. — прохрипел Ашот. — Тёма, мальчик, это я, Ашот.

Не дождавшись ответа, Ашот стал отбрасывать куски арматуры в сторону. И вдруг нащупал что-то мягкое. Задрожав, мужчина опустился на колени и склонился над телом мальчика. Проверил пульс. Пульса не было. Поднес тыльную сторону руки к носу ребенка, в надежде уловить слабое дыхание. Ничего. Тёма был мертв.

***

Фёдор очнулся от боли в плече и над правым ухом. Он лежал на влажном пододеяльнике и наблюдал, как под щекой расползается по белому полотну кровавое пятно. С трудом встал на колени, держась за бельевой столб, и уставился застывшим взглядом на руины перед собой.

Медленно оседала серо-оранжевая пыль. Дом будто вывернули наизнанку. Левое крыло топорщилось обломками арматуры. Ячейки полуразрушенных квартир зияли смертельной пустотой. Цистерна упавшей водонапорной башни откатилась на середину двора и из нее медленно вытекала вода.

Возле перевернутой инвалидной коляски сидел на коленях Ашот и исступленно раскачивался всем телом. Фёдор все понял, позвал Ашота, но не услышал собственного голоса. Оторвав от простыни лоскут, перевязал рану на голове. Звенящая тишина внутри наконец прорвалась звуками.

Слева истошно вопила кошка. Ей вторил слабый детский голосок: «Мама, мамочка, мама…» Справа у подъезда он увидел край цветастого сарафана под обломком стены. Где-то в глубине руин взахлеб лаяла собака.

— Ашот! Там ребенок! — Фёдор кинулся в открытый проем лестничной клетки. По уцелевшим ступеням поднялся на второй этаж. Дальше шел ощупью на звук среди обломков стен и перекрытий. Нашел Камиллу, помог вылезти из-под обрушенной балки. Девочка что-то мычала и крепко прижимала к груди перепуганную кошку. Передав ребенка в руки Ашоту, Фёдор бросился к Оксане.

Женщина лежала у самого подъезда, накрытая тазом, а поверх него крупным обломком стены.

— Жива, слава Богу! Сейчас, сейчас, потерпи! — бормотал Фёдор, освободив ее голову.

Оксана тихо застонала. В момент удара она вышла развесить рубашки мужа и собрать высохшее на июньском солнце постельное белье.

«Стирка спасла ей жизнь», — подумал Фёдор. Он развернул плотный влажный цветной жгут, оказавшийся рубашкой, и отер лицо и шею Оксаны. Она очнулась.

— Где болит? Идти сможешь? Тут опасно лежать!

— Живот… — Оксана ухватилась двумя руками за низ живота.

— Ран нет. Давай помогу встать! — Фёдор поднял женщину на руки и сделал пару шагов.

— Я сама могу! Оставь! — Оксана встала на ноги и тут же вскрикнула, уцепившись в низ живота. — Ой! Мамо! Болячэ!

Фёдор довел ее до скамейки под шелковицей, ласково приговаривая: «Всэ будэ добрэ, всэ будэ добрэ».

По ногам Оксаны тонкими струями стекала темная кровь. Всхлипывая, она повторяла как заклинание:

— Карасик, мой карасик… карасик, мой карасик…

***

— Почему так тяжело дышать?

Пётр Петрович вдруг ощутил, что все его тело стало невероятно тяжелым. Даже пальцы отказывались слушаться. Он с трудом приоткрыл глаза и тут же закрыл их.

— Гроб. Я погиб и это гроб, — мысли в его голове отказывались выстраиваться в нужном порядке. Грудь сдавило камнем, воздух поступал в легкие тонкой, затхлой струйкой. Тяжело, со скрипом.

— Как я тут оказался? Помню, что сидел в кресле, потом вдруг услышал грохот и… все. Неужели, повторный толчок? Он разрушил здание? Так ведь в доме были еще люди. Соберись, надо помочь им! Дышать могу и это хорошо. Значит и выбраться тоже получится.

Он напряг пальцы на руках — они сначала уперлись во что-то твердое и затем соскользнули, растерев в руках комок земли.

— Получается!

В исступлении он остервенело царапал землю, периодически замирая на секунду, чтобы перевести дух и прислушаться. Сил закричать не было, они уходили на попытку выкарабкаться. Все. Без остатка.

Когда пальцы покрылись липкой кровью вперемешку с землей, он услышал отчаянный лай.

— Джек, дружочек, я тут… — захрипел Пётр Петрович.

Чуток. Еще горсть, еще капельку. Яркий свет ударил в глаза. Пётр Петрович зажмурился, а слезы непроизвольно потекли из глаз.

— Стой! Прекрати! Стыдно плакать, — мысленно выговаривал он им, но все было бесполезно. Слезы тонкими, грязными струйками текли вниз, лишая и так исстрадавшееся тело остатков воды…

— Пётр Петрович, держитесь! Я тут! — мужчина узнал голос Димона, звучащий будто сквозь толщу воды.

В следующую секунду сознание покинуло его.

***

В воздухе пахло гарью. Все семейные фотографии лежали на комоде лицом вниз. Под ними не было привычной филейной салфетки, которую Екатерина Яковлевна связала сразу после своей свадьбы.

«Куда задевалась?» — подумала она, скользя затуманенным взглядом по комнате.

Этот уголок в ее старой квартире был чем-то вроде иконостаса в избе верующего. Просыпаясь, она оглядывала мужа и каждого из сыновей, мысленно здороваясь с ними. Засыпая, она видела их словно в последний раз.

— Екатерина Яковлевна? — позвал ее кто-то. — Вы здесь?

— Здесь. Где же мне быть? — тихо ответила она.

Над ней наклонился мужчина. Лицо показалось ей очень родным:

— Феденька… Сынок… Сыночек… Радость моя…

У Фёдора перехватило дыханье. Прохрипел в ответ:

— Екатерина Яковлевна, я заходил к вам сегодня утром. Давайте выбираться отсюда. Был взрыв газа в соседнем подъезде. Идти можете?

— Могу. Шатает.

— Тошнит? У вас кровь на затылке.

— Нет.

— Есть дома бинты, зеленка?

— Да, в ящике комода посмотри.

Вдруг из прихожей донесся бой часов — прокуковала кукушка. Екатерина Яковлевна неожиданно рассмеялась:

— Ох-ох, таки опоздала за мной смерть. Да, кукушечка?

Фёдор удивленно пробормотал:

— Сейчас выведу вас во двор, на свежий воздух. Там лучше будет.

Он ринулся к комоду и рванул на себя шухляду. Ящик выскочил из гнезда, и все содержимое посыпалось на пол. Из кучи мелочей Фёдор выхватил пачки бинтов и ваты, нашел пузырек йода. Только потом заметил аккуратную стопочку конвертов, перевязанных ленточкой.

Это были его письма.

Питер медленно брел в ту сторону, где стоял мотоцикл.

Он не хотел больше ни о чем думать. Внутренне сжался в один кулак и усилием воли отключил сознание. Мотоцикл отыскал быстро. Вывел его на участок дороги, ведущий в сторону плато. Питер знал, что там находится бывшая стоянка вертолетов. Все тело болело. Сознание мутилось. Подволакивая ногу, шатаясь из стороны в сторону, шел не оглядываясь. «Нет! Не дождетесь! Не останусь я здесь навсегда!» Мотоцикл завелся с полуоборота. «Здорово. Хоть в этом повезло». Кровь сочилась через промокшую футболку. Мелькнула мысль: «Так долго не протяну. Устал».

На высокой скорости выскочив из-за поворота, мотоцикл налетел на лежавшее поперек дороги дерево. Не удержавшись на сидении, Питер перелетел через голову и приземлился в расщелине. Испугавшись, что его просто затянет в этот колодец земного притяжения, он успел схватиться за свисающий ствол поваленной березы. Раскачиваясь всем телом из стороны в сторону, оттолкнулся от края скалистой поверхности и с криком «Не дождетесь!» очутился на другом краю, схватился за край валуна и распластался на нем, при этом разбив в кровь колени. На мгновение замер. По лицу текла кровь. Размазывая ее, чувствуя на губах соленый привкус, застонал от злобы и бессилия: «Глупо так умирать. Глупо и тупо. Всю жизнь стремился побывать в эпицентре и, достигнув цели, не могу справиться с происками стихии? Нет! Я должен отсюда выползти во что бы то ни стало». В отчаянии Питер посмотрел вверх, надеясь оттуда получить поддержку, и внезапно услышал, а потом увидел приближающуюся точку на беспредельном голубом небе. Через несколько минут он уже понял, что это вертолет.

«Все пройдет, пройдет и это, — подумал, сжав зубы, так что скулы свело. — Останется только понимание, что человек может все, если не предаст самого себя и преодолеет страх сидящего в нем зверя». Почему-то вспомнились слова стихотворения, которое часто читала мама:

« — …Что происходит на свете?

— А просто зима.

— Просто зима, полагаете вы?

— Полагаю…

— …Что же из этого следует?

— Следует жить!

Шить сарафаны и легкие платья из ситца.

— Вы полагаете, все это будет носиться?

— Я полагаю, что все это следует шить…»

Руки сами потянулись к соседнему большому камню. Питер ухватился за него здоровой рукой. Сжав тело в комок, пружиной выбросил его вперед и вверх: «Все еще впереди, господа присяжные заседатели! Мы еще повоюем, черт возьми!». Схватившись за очередной камень, содрав в кровь кожу, взвыл от боли, но продолжал упорно продвигаться вверх. Как будто кто-то давал силу и прокладывал ему путь. «Так это же мама!» — вскрикнул он, почти теряя сознание и видя перед собой лишь силуэт в белом, зовущий следовать за ним. Питер выбрался на поверхность. Немного отдохнул и где ползком, а где и на четвереньках продвигался вперед.

Неожиданным стало для него появление людей. Не осознав, что это спасатели, он потерял сознание. Очнувшись, не понял, кто рядом: «You came from heaven… Mom sent… I know…» — пробормотал он.

Спасатели смотрели на него с откровенным любопытством.

— Он говорит по-английски. Какой-то бред несет, — сказал один.

Другой перевел: «Вы пришли с небес. Мама послала. Я знаю…»

— Вы кто? — вскрикнул Питер, придя в себя от громких голосов.

— Иностранец, мы спасатели. Что ты хочешь нам сказать?

— Там женщина. Ей нужна помощь. Я покажу…

Питер с трудом встал на ноги. Поддерживаемый с двух сторон крепкими руками спасателей, пошел в сторону станции. Он чувствовал себя снова сильным, способным спасать других.

Герман ковылял по дороге. Если бы кто-нибудь встретил его, то пришел бы в ужас: перепачканная рваная рубашка без одного рукава, пропитанную кровью штанину стягивает грязный жгут — рукав. Во всклокоченных пыльных волосах запутались травинки, лоб перерезала царапина, переходящая в кровоподтек у левого глаза, скрытого за паутинкой трещин на стекле очков.

Тишина. Душно. Горы, стиснув в каменных объятиях узкую дорогу, нависли над головой. Герман брел, то и дело спотыкаясь. Перед глазами плавали какие-то радужные круги. Камни, усеявшие острыми спинами дорогу, напоминали злобных гномов из бабушкиной сказки. Они так и норовили поставить подножку. Один такой «гном» сбил Германа с ног, и он, обдирая колени и ладони, полетел на землю. «Scheisse!» Острая боль в раненой ноге мгновенно пронзила все тело, мешая вздохнуть. Герман замер на четвереньках, судорожно хватая ртом воздух.

«Нужно сделать привал, далеко я так не уйду. Где-то рядом был ручей». Измученный, он встал и, пошатываясь, сошел на боковую тропинку. Скорее к воде! Герман подставил руки под обжигающие ледяные струи, сделал несколько больших жадных глотков, умыл лицо, затем осторожно промыл рану на ноге. Оторвал второй рукав и, прополоскав его в воде, забинтовал ногу. Сразу стало легче.

С наслаждением он откинулся на траву, вытянул ноги, закрыл глаза. Легкое дуновение ветерка ласкало кожу… Как в детстве, у бабушки на Волге: он лежит на берегу рядом с мамой, посасывает травинку и разглядывает причудливые узоры облаков…

«Надо идти, найти Оксану! Что с ней?! А вдруг?… Нет, нет! Спокойно! Не думать! Все будет хорошо… хорошо… Оксана… Ох, Оксана…»

…Оксана хохочет, обрызгивая его соленой морской водой, ловко ускользает из его жадных рук, бежит, бежит по берегу, а он, мокрый и счастливый — следом, вот-вот догонит! …Любимые руки лежат на его глазах: «Не подглядывай! А вот сейчас можно!» Празднично накрытый стол, друзья, крики: «Ура, с защитой!», гордый взгляд жены… Вот она крутится у зеркала в новом платье, что он купил с премии, строит планы… Насмешливо приподнятые уголки губ в магазине: «Не делай мне нервы!» Глаза, полные отчаянья: «Опять не получилось…»

Картины их жизни проносились перед мысленным взором Германа, сменяя друг друга, как в калейдоскопе.

…Они на новом месте: «Нет, я таки с тебя удивляюсь, это не дом!» Вот он, такой гордый, влетает домой с распечаткой сейсмограммы и своими заметками на полях. С лестницы слышит заливистый смех жены. На кухне чаепитие с Димоном. Смех обрывается с его появлением: «А, привет…» Выходной день, он торопливо одевается — со станции сообщили о новых показаниях, скорей бы все увидеть самому! — и слышит: «Ша! А кино? Не делай мне нервы, не то я сейчас буду рушить наши идеальные отношения!» О, как быстро он забыл тогда ее гнев и обиду, стоило лишь прийти на работу.

Как же это произошло? В какой момент все пошло наперекосяк? Как случилось, что их жизнь расколола трещина, разрушила, как сегодня землетрясение разрушило станцию? Жена всегда так поддерживала его, гордилась его успехами. Ему казалось, что главное в их жизни — его работа, научные исследования. «В их жизни?»

Герман сел. Несколько раз резко провел рукой по волосам, взъерошив седеющий ёжик волос. Стиснул руками голову.

Минуту спустя он поднялся и, прихрамывая, двинулся дальше, к дому.

Матвей стал спускаться в поселок и вдруг застыл в нерешительности: «Софочка… Что с ней? Почему Клык ее оставил?»

Неожиданно пес с визгом рванул в придорожные заросли и радостно залаял. Мелькнул знакомый силуэт. Пошатываясь, из леса вышла Софочка. Ее рыжие волосы были припорошены серой пылью. Сарафан у подола разорван. Руки в ссадинах и кровоподтеках. В глазах испуг, словно до сих пор она видит перед собой страшное чудовище.

— Софочка, девочка! Жива! — Матвей бросился к девушке и поймал на руки обессилевшее тело. Приобняв, усадил на придорожный камень. — Как ты выбралась?

— Ничего не помню. Удар. Очнулась — лежу на полу, рядом Клык. Стол перевернут. Окно выбито. Вокруг кусочки люстры вперемешку со стеклом как льдинки блестят. Не сразу встала.

Матвей поглаживал плечо девушки и сглатывал подступившие слезы.

— Пес тянул за подол, помогал… Потом к дороге побежал. Я за ним, — всхлипывала Софочка. — Все в пыли. Камни под ногами, обломки стен. В ушах свист… Просто шла за Клыком. Но потеряла его из виду. Испугалась. Решила спускаться к поселку по тропе напрямик. А тут вы, дядя Матвей! — девушка разрыдалась, выплескивая накопившийся страх и боль.

Мужчина осторожно поправил рыже-белую прядь Софочкиных волос:

— Теперь все будет хорошо, доча. Но мне нужно найти Марину. Спущусь тропой через лес. Тебе не дойти. Слаба ты.

— Нет, не бросайте меня! Я смогу.

Спускались долго, хоть Клык вел по самому короткому пути. Вышли на опушку леса. Отсюда весь Верходольск был виден как на ладони. Но в долине вместо аккуратных домиков торчали лишь уродливые обломки стен среди гор кирпича и бревен. Поселок словно вымер, лишь кое-где чернели застывшие фигурки людей.

— Тут беда, — прохрипел Матвей.

— Всюду беда, — тихо добавила Софочка.

— Сядь и жди меня здесь, — строго сказал Матвей, указав девушке на бревно. — Вернусь. Время сейчас дорого.

— К дому! Ищи! — крикнул Матвей Клыку и побежал за собакой, с лаем сорвавшейся вниз.

На месте недавно построенного Матвеем дома громоздились развалины. Клык заскулил, забрался под осколки шифера, протиснулся в проем между рухнувшими бревнами. Матвей видел лишь его пыльный хвост и слышал хриплое дыхание. Пес греб лапами, будто хотел прорыть проход в месиве обломков.

Схватив попавшие под руку вилы, Матвей ринулся за Клыком. Бревна здесь упали наискось, оставив внизу пустоту. Сбросив обломки кровли, Матвей открыл проход в глубину. Ему послышалось, что оттуда доносится стон.

— Марина! Я здесь! — Матвей упал на колени и по-собачьи стал разгребать руками завалы шифера и рубероида, продвигаясь все глубже.

— Марина! — позвал мужчина, но не услышал ответа. Клык протиснулся в щель, опередив хозяина, и стал негромко повизгивать.

— Жива, жива моя Мариночка, — всхлипывал Матвей. — Сейчас, родная… Сейчас… Клык, будь здесь! Я за помощью!

Матвей выбрался из-под завала и бросился к соседнему дому. Увидел соседа Семёна, разбирающего остатки бани.

— Семён! Марина там! Помоги!

— Матвей! Как же так! Всех вывозили, а твою Марину не нашли. Решили, что она с тобой на станцию уехала. Идем скорее!

Вдвоем работали быстро. Осторожно, чтобы не обрушить, сняли бревна. Марина лежала без сознания, ее ноги придавил обломок кровли. Матвей склонился над женой:

— Жива!

Мужчины осторожно освободили ее ноги. Марина приоткрыла глаза и застонала. В ответ раздался громкий лай Клыка.

— Смотри, как пес хозяйке обрадовался! — заметил Семён.

— Это он нашел ее. Не бросит в беде.

— Я за машиной, сейчас освобожу место! — Семён подогнал старенький москвичок. Мужчины осторожно положили Марину на задние сиденья. Рядом на пол втиснулся пес.

— Главное, жива. Жива, — повторял Матвей. — Семён, вези ее к врачам. А я должен еще Софью забрать. Клык, ко мне!

***

За столом под шелковицей сидели три женщины. В воздухе над ними тарахтел вертолет.

— Папа! Это папа! Папа ко мне летит! — плакала и смеялась Милочка.

Екатерина Яковлевна, обняв девочку за плечи, напевала ей на ухо:

— Да, папа… Конечно. Папа скоро будет. Потерпи, дорогая…

У ног Оксаны стоял на коленях Герман. Уткнувшись в подол сарафана, гладил перепачканными кровью руками ее бедра, рыдал и хрипел:

— Родная моя, девочка моя! Прости меня… Прости…

Она сжимала в одной руке разбитые очки мужа, второй отрешенно ерошила его волосы и шептала:

— Карасик… мой карасик…

Фёдор, Ашот и Димон стояли в стороне, склонив головы над квадратом белого полотна. Димон судорожно всхлипывал. Фёдор сжимал до скрежета челюсти. Ашот смотрел вниз остекленевшим взглядом. Под простыней угадывались тела ребенка, двух женщин и одного мужчины.

***

Фёдор пошел на автостанцию пешком. Ему было важно физически ощущать, что шаг за шагом он удаляется от беды. В рюкзаке соединились в одной стопке письма ему от Валентины и его — к Валентине.

К Екатерине Яковлевне он испытывал странные чувства — жалость сменялась раздражением, а через мгновение благодарностью. Ее письма очень поддерживали Фёдора в тюрьме и давали надежду. Но ложь он простить не мог.

Женщина рассказала, что, потеряв год назад сына, искала утешение. И нашла его в переписке с мужчиной с таким же именем, как у сына. Когда она узнала Фёдора лучше, решила познакомить его с Верой. Думала, та найдет в нем мужа и отца для Тёмы. На прощание она перекрестила Фёдора со словами: «С Богом, сынок! Найди свое счастье!»

Когда мужчина вышел на привокзальную площадь, солнце уже спряталось за горным кряжем, и густая тень накрыла поселок. Здесь все изменилось до неузнаваемости. Автовокзал зиял огромными темными дырами, обрамленными арматурой с остатками стекла, и ветер со свистом прошивал его насквозь. Бетонный вождь рухнул с пьедестала в клумбу, потеряв руку и голову. Люди с серыми лицами копошились у рынка, ставшего временным убежищем для пострадавших. Периодически на площадь прибывали военные грузовики и машины скорой помощи и увозили раненых.

Только газетный киоск стоял не тронутый бедой. За стеклом буднично висела табличка «Закрыто». Фёдор подошел к будке и облокотился на прилавок. Вспомнил свое первое знакомство в Верходольске — пышногрудую киоскершу. Кто-то сзади слегка хлопнул его по плечу. Оглянулся — ему улыбалась Наталья.

— Здорово, Казбек… Вот и свиделись. Пойдем, поможешь. Нужно погрузить раненых. Уехать всегда успеешь.

И он пошел за этой улыбкой, вестницей надежды.

Вместо эпилога

Здравствуй, дорогой Фёдор!

Обещала иногда писать. Вот делюсь своими новостями.

У нас все потихоньку налаживается. Недавно вернулась в свою квартиру. Она почти не пострадала. А первый подъезд еще восстанавливают, хоть уже год прошел.

Я в доме не одна, не волнуйся. Прямо надо мной живет Инна Борисовна Тойкут с мужем и дочкой. (Ты их не знаешь, она тогда с семьей была в отпуске). Инна Борисовна стала теперь начальником сейсмостанции, и как только все отстроят — наберет новых сотрудников.

Димон тоже остался здесь, починил свой газик и много мне помогает — то на рынок отвезет, то в поликлинику.

Серго Цинцкаладзе вместе с Камиллочкой уехали жить в Москву. Руководит отделом в Институте физики Земли. Герман теперь работает у него, докторскую пишет. (Кстати, Оксаночка — помнишь ее? — беременна. Хоть бы все в этот раз было хорошо.)

Софочка наша тоже сразу в Москву уехала. И вроде бросила тот институт, где училась.

Матвей с Мариночкой заново строят дом. Марина поправляется. Знаю, у них все наладится.

Питер Самсон вернулся в свою Америку, занимается наукой, собрал вокруг себя ученых из разных стран. Герман мне недавно писал, что читал статьи Питера. Тот выдвинул какую-то новую теорию в сейсмологии. Но я в этом плохо разбираюсь, хоть муж мой покойный тоже сейсмологом был.

Про Галину Петровну не знаю ничего. Вроде в Прибалтике сейчас живет. Все жду, может, напишет мне по старой памяти.

Жаль только, что Ашота теперь вижу редко. Он чинит обувь в ларьке на рынке, сюда не заглядывает.

Кажется, никого не забыла.

И ты напиши пару слов про себя. Куда устроился на работу? Как вы с Наташкой ладите? Может, тоже уже деток ждете?

Если не свидимся, не поминай лихом.

Екатерина Яковлевна.

Авторы:

Ведущий редактор Инна Мережко

Редактор Алина Венгловская

Корректор Лана Белова

Раздался хлопок, и машину повело юзом.

— Блин! — в сердцах рявкнула Настя.

— Ты культурная девушка, должна говорить «оладушек»! — стараясь шуткой немного успокоить подругу, натужно улыбнулся сидящий рядом Лёха. — Тормози потихонечку, вот так, ровнее руль!

Завихлявшая внезапно темно-зеленая Лада Калина, наконец, остановилась.

— Вдребезги, — фыркнул Лёха, разглядывая сдувающуюся на глазах шину.

Позади осталось километров триста. Впереди еще пятьсот. Но время еще есть, они выехали с запасом, надеясь до матча провести приятный уикенд на природе.

До ремонта их дотащил удачно проезжавший мимо джип.

— В общем так, ребята-девчата, — бородатый водитель джипа добродушно улыбнулся. — Оставляйте здесь своего коня, не бойтесь, никто не уведет. Заберете вечером, после девяти. Хозяин щас проспится, и все будет в ажуре.

— Ох, сейчас же шесть утра! А другого шиномонтажа нет? Не весь же день нам здесь торчать? — капризно скривилась Настя, выбираясь из машины.

Перед ними раскинулся маленький городишко. За невысокими нарядными заборами бурно разросшиеся палисадники скрывали небольшие, в один-два этажа дома.

— Зачем торчать? Можете вот в гостинице отоспаться. Она у нас знатная, двухэтажная. Шесть номеров в ней имеется! — с гордостью сказал водитель, но, увидев понурые лица потерпевших, неторопливо добавил. — А то, вон, в турбюро зайдите. Знатное оно у нас. Всякие путешествия есть, и экскурсоводы все хорошие, любят наш край. Давайте подвезу, тут рядом!

Туристы подхватили рюкзачки, заперли машину и забрались в джип. Через пару минут увидели большое приземистое здание, на торце которого была табличка «Бюро путешествий и экскурсий».

— Интересно, а чем путешествия от экскурсий отличаются? — хмыкнул Леша.

— Путешествия — это посещение новых мест. А экскурсии — те же места, но по ним тебя водят за ручку, тыча пальцем в объекты культуры и быта, — хихикнула Настя.

— Тогда я выбираю путешествия!

Бюро было еще закрыто. Распрощавшись с доброжелательным водителем, гости начали бродить, разглядывая стенды с объявлениями.

— Для нас, похоже, ничего нет. Все туры продолжительные, на несколько дней, — разочарованно сказал Лёша.

— Не все. Глянь сюда, — поманила его Настя, показывая на одно из объявлений.

Впервые! Только этим летом!

УДИВИТЕЛЬНЫЙ ТУР В УДИВИТЕЛЬНЫЕ МЕСТА!

Такого вы еще не видели, и вряд ли где-то увидите!

• Прокатитесь на комфортабельном автобусе по заповедным местам!

• Увидите избы, построенные еще в 18—19 веках!

• Побываете в гостях у старожилки-хранительницы традиций!

• Попробуете деревенский обед по старинным вепсским рецептам!

• Сможете покормить кур и козу!

• Окунетесь в девственную природу!

• Наберете экологически чистых грибов и ягод!

И ВСЕ ЭТО ТОЛЬКО У НАС!

Время экскурсии с 9—00 до 18—00 каждую субботу!

Билеты можно приобрести в кассе!

Одно комфортабельное место в автобусе

от клуба туда и обратно,

экскурсовод и прогулка по настоящей старинной деревне

всего за один день и всего за 2999 рублей!

Пенсионерам, студентам и школьникам скидка 50%

Не упустите свой шанс! Спешите! Не пропустите!

— Подходяще. Только кормить кур не очень хочется.

— А я хочу увидеть настоящую козу! С детства мечтаю!

— У нее рога, она бодается и дурно пахнет. Так что гляди, не разочаруйся, — рассмеялся Лёха. — И, кстати, снегопадов, наводнений и пробок на дорогах не боишься?

Он ткнул в висевшее в сторонке предупреждение:

Вниманию отбывающих на экскурсии!

В случае, если погодные условия на маршруте могут угрожать безопасности туристов (сильные снегопады, низкие/высокие температуры воздуха, сели, ливни, наводнения, лесные пожары, смог и пр.), организатор оставляет за собой право в одностороннем порядке изменять программу экскурсии: заменять одни объекты на другие или исключать их из программы.

Организатор не несет ответственности за очереди на пограничных пунктах, задержки в пути, связанные с погодными условиями, а также с пробками на дорогах.

— Какие снегопады летом? Давай лучше пойдем перекусим до экскурсии. Бородач говорил, там, за углом, есть шашлычная.

***

Ровно в восемь утра на парковку перед автобусной станцией подъехала голубая красавица BMW X5. Водитель открыл дверцу и вышел, снимая себя на закрепленную на палке камеру. Стройный блондин с длинной уложенной вихрем челкой, в светлом льняном костюме сразу привлек внимание окружающих:

— Привет, с вами Макс Ток! — помахал он в камеру. — Устав от городской суеты, еду покорять деревню! Йу-ху! Тряхнем стариной! Вернее, хлебнем старины, ну вы поняли! Подходим к экскурсионному автобусу. Ну что ж, экипаж подан, и он совсем не плох. Рядом теснятся попутчики! Разношерстная компания, однако! Чувствую, будет весело! — он перешел на шепот. — Пока отключусь, познакомлюсь. Следите за новостями!

Повернулся к группе туристов:

— Всем здравия! Меня зовут Макс! Я блогер. Предупреждаю, буду вести съемку нашего тура. Если вдруг кто-то захочет остаться неизвестным, скрывается от полиции или едет втайне от жены, например, — подмигнул он одному из мужчин, — то шепните мне, и камера вас не заметит.

***

Экскурсовод Ирена Макаровна Ярина стояла у новенького автобуса и расслабленно курила. Лишь недавно вошедшая в «бальзаковский» возраст, кареглазая, смугловатая, с примесью южных кровей, она была еще очень привлекательна и уверена в себе. В очередной раз поднесла к губам зажатую между длинными изящными пальчиками с французским маникюром тонкую Vogue с ментолом и глубоко затянулась. Окинула взглядом небольшую разномастную толпу туристов, гудящую в ожидании посадки. Медленно выпустив кольцо дыма, небрежно бросила недокуренную сигарету рядом с урной и, заметив молодого человека с камерой, решительно шагнула вперед.

— Добрый день, дорогие друзья! — с очаровательной улыбкой произнесла она. — От имени турагентства «Малая Родина» рада приветствовать вас на нашей экскурсии!

— Добрый день, прекрасная нимфа! Вы, видимо, наш экскурсовод? Позвольте представиться, Макс Ток, ютуб-блогер. Я тут немного поснимаю? Вас предупредили, я договаривался с… как же его? В общем, с директором турфирмы.

Ирена Макаровна от неожиданности прервала заученную речь. Слегка наклонила голову и строго посмотрела на Макса поверх очков. Разумеется, директор предупредил ее о своей договоренности с каким-то там блогером. Но будучи дамой образованной и имеющей степень доктора исторических наук, она не воспринимала эту модную тенденцию «быть в тренде» всерьез. Как назло, директор хотел соответствовать духу времени и дал разрешение на ведение съемки во время экскурсии.

— Давайте проверим! — произнесла Ирена Макаровна невозмутимым тоном и быстро пролистала пару страниц из своей папки.

Блогер вытянул шею, стараясь заглянуть в ее бумаги, нетерпеливо переминаясь рядом.

— Да, вот разрешение нашего «как же его» директора, — сделав ударение на предпоследнем слове, подчеркнуто вежливо произнесла Ирена Макаровна. — Проходите в салон автобуса. Ваше место номер три. Директор настоял, чтобы вам его забронировали. Убедительная просьба, во время поездки не отвлекать водителя и экскурсовода съемкой.

— Йес! — Макс издал восторженный клич и нырнул в салон автобуса.

***

Экскурсовод пригласила остальных туристов тоже занять свои места.

— Все готовы? Мотор! — блогер, держа камеру перед собой, поздоровался с водителем и занял место сразу за дверью. — Здесь отлично видно дорогу и пассажиров, будете в курсе всех событий, я вам обещаю! — Макс снял на видео лобовое стекло, водителя, салон автобуса и, поставив камеру на паузу, устроился в выбранном кресле.

Взгляд его привлек диковинный головной убор поднимавшейся по ступенькам моложавой женщины. Соломенная шляпа с большими полями была украшена цветами и лентой. «Однако, какой кутюр в нашем захолустье!» — подумал Макс и снова включил камеру. Такую красоту пропустить было невозможно.

***

Романтичная брюнетка вошла в салон, подбирая полы длинного, до щиколоток, платья. Внимательным, цепким взглядом она скользнула по ближайшим свободным местам и уверенно направилась к третьему ряду.

— У вас не занято?

Не дожидаясь ответа, протиснулась между креслами и поднявшимся ей навстречу загорелым блондином. Удобно устроилась у окна.

— Софья, — представилась она соседу и кокетливо улыбнулась.

Мужчина был очарован прелестным вторжением.

— Не занято. Да и сам я, в общем-то, свободен, — запоздало ответил он и, спохватившись, представился, — Пьер.

Изящная шляпка ручной работы теперь лежала у женщины на коленях. Тонкие, красивые руки разровняли складки цветастого платья.

— Вас зовут Пьер? Как романтично! А почему такое имя?

— Друзья прозвали, еще в институте. Я привык.

В юности импозантному студенту Косухину действительно имя Пьер подходило больше, чем Петя. Он носил очки, небольшую бородку и любил яркие шейные платки. С такой внешностью в кино бы сниматься, но Пьер был скромен и застенчив, современной жизнью интересовался мало, и дискотекам предпочитал библиотеки, поэтому так и не женился, несмотря на свои тридцать восемь лет и немалый успех у женщин.

Поездка обещала быть интересной. Пьер с детства увлекался историей, и Карелия с ее сказочной загадочностью привлекала его давно. А уж за компанию с привлекательной соседкой — тем более. Пьер украдкой любовался белой кожей ее руки, лежавшей на подлокотнике.

«Хороша! — подумал он. — Пальцы, как у пианистки».

— А кто вы по профессии, Софья? — пытаясь разговорить свою спутницу, спросил Пьер.

— Я музыкант. Фортепиано.

«Угадал», — подумал Пьер и улыбнулся.

***

Богдан Теофилович Златопольский, кандидат психологических наук и востребованный модный коуч, легко взлетел по ступенькам. Элегантно расправив полы щегольского кремового плаща, темноволосый, с ранней сединой на висках, импозантный мужчина сел на свое место, конечно, самое лучшее и безопасное в салоне — в первом ряду у прохода. До отправления оставалось немного времени и он, повернувшись вполоборота и чуть прищурив насмешливые глаза, оглядывал салон. «Вот так парочка — „Гусь и Гагарочка“! О, какая „Фифа в шляпке“, а рядом „Артист“, дальше „Пышка“… А это что за вихрастое „Чудо с техникой“? Ну и компания!» Раздав таким образом прозвища тем, кто уже был внутри, Богдан Теофилович повернулся вперед и откинулся на сиденье. «А это, наверное, наш экскурсовод. Ого, какие мы серьезные!»

Процесс поиска подходящего меткого сравнения для элегантной дамы-экскурсовода был грубо нарушен настойчивым и скрипучим старческим голосом.

***

Опираясь на палочку, в салон автобуса медленно и неуклюже поднялся седой пенсионер.

— Здравия желаю! Прохор Гурьевич Горобец, — прокашлявшись, поздоровался ветеран и расправил на груди ордена с медалями. Взглянул на билет. Тащиться в хвост салона не улыбалось.

— Вот администрация поездочкой наградила. Уважает ветеранов! — приосанился новый пассажир. — Может, и ты, мил-человек, уважишь старика? — остановился он напротив франтоватого мужчины, развалившегося в кресле за водительской кабиной. — Уступи местечко, сынок. Несподручно мне с раненой ногою-то ковылять.

— Дедуль, вот сюда, к окошку двигай, будешь окрестности обозревать, — подобрав ноги, Богдан Теофилович снисходительно указал на сиденье рядом.

— Нет, милок, сам можешь глазеть и обозревать. А мне надо поберечься. Мало ли что! Я зря что ли кровь на фронтах проливал? Жизни своей не щадил, чтобы сейчас мне черной неблагодарностью платили?

Прохор Гурьевич картинно схватился за сердце.

На фоне спорящих за место голосов снова послышался приятный баритон блондина с камерой:

— «Где брать темы для блога», — спрашиваете вы? Друзья, жизнь постоянно подкидывает сюрпризы, не забывайте только включать камеру! Итак, мы еще не тронулись, а приключения, похоже, уже начались, — обращаясь к почтенному щеголю напротив, он поменял тон на нравоучительный. — Молодой человек, уступите место ветерану.

«Вот, черт упертый, спорит! Принесла ветерана нелегкая! Сейчас еще неуважение к старшим приплетут», — Богдан Теофилович колебался и тянул время, может, пройдет старикан к окну или на какое другое место сядет.

Два голоса, в унисон диктующие, что ему делать: один скрипучий стариковский, другой, гнусаво-наглый парня с камерой, заставили его сжать кулаки. Впрочем, незаметно для окружающих. Все-таки он профессионал, психолог, коуч. «Какой я тебе „молодой человек“? Ну ничего, чудушко, ты у меня еще попляшешь!», — гневно подумал Богдан Теофилович, а вслух дружелюбно произнес:

— О, конечно-конечно, дорогой товарищ ветеран! Пожилым везде у нас дорога, пожилым везде у нас почет! — и широко улыбнулся на камеру.

***

Посадка продолжалась. К экскурсоводу подошла молодая элегантно одетая шатенка и представилась:

— Добрый день! Наталья Криг, аудитор, и предупреждаю, если что-то пойдет не так по вашей вине… — она угрожающе выставила палец, потом, смягчившись, улыбнулась, — Но у вас хорошая фирма, услугами другой я бы не воспользовалась.

— Доброе утро! — заученно бодро поздоровалась с ней экскурсовод.

Грозная дама спрятала билет в сумочку и направилась к своему месту.

***

У автобуса мялась женщина неопределенного возраста в вязаном жакете и серой юбке прямого кроя. Она нервно теребила пуговицу, не решаясь войти. «Подожду, пусть все усядутся. И что меня дернуло поехать? Развлечься захотела, ну-ну. Вот и давай, иди, лови насмешливые взгляды! Вон, какие красотки зашли. А экскурсовод просто модель! Нет, вот дура-то! Хоть бы додумалась джинсы надеть и кофту-размахайку, нет же — в юбке этой убогой поперлась и очки дурацкие, рабочие, машинально нацепила! „Привычка свыше нам дана!“ А дома ведь новые „хамелеоны“ лежат, ненадеванные. Нет, вот дура, дура и есть!»

Накрутив таким образом себя как следует и почти оторвав пуговицу, Мария Ивановна Кожемяко задержала дыхание: «Так, соберись! Это, как в холодную воду прыгнуть. Или в класс войти. Да-да! Представь, что ты заходишь на урок, там с десяток оболтусов, ничего страшного. Ты уверена в себе, ты все можешь! У тебя теплые ноги. Глубокий вдох. Вдох-выдох, вдох-выдох. Ну, Мариванна, пошла!»

Она влетела в салон и чуть севшим от волнения, но хорошо поставленным учительским голосом выдохнула:

— Здравствуйте!

Под нестройный хор ответных приветствий прошмыгнула в конец автобуса на пустующее местечко в последнем ряду. Тут уж она точно никому не помешает! Опустившись на сиденье и застыв в напряженной позе, Мария тихонько перевела дух. Чуть повернув голову к окну, исподтишка поглядывала на пассажиров. «Только бы никто не обернулся! Я скорее умру, чем покажу, что мне до чертиков интересна эта компания!»

***

Судья Медвежьегорского районного суда Республики Карелия Катарина Игоревна Бойко не любила опаздывать. Работа приучила ее быть пунктуальной. Но сегодня выходной, она расслабилась, забыла про экскурсию и не завела будильник. Теперь приходилось спешить, чтобы успеть на автобус. Хорошо, что сумку собрала с вечера, положила «дело», которое собиралась прочесть в пути. Все-таки пятичасовая дорога не сулит ничего, кроме тоски и скуки. Однообразные пейзажи, одни и те же пассажиры и монотонное перечисление мест и дат экскурсоводом.

«Не забыла беруши? Почему-то водители в пути часто „крутят“ боевики с участием продажных судей. Любит народ, чтобы пахло „жареным“. Разоблачения! Жажда справедливости! Домохозяйка на кухне сериалов насмотрится и в суд приходит разводиться подкованная, со знанием дела. Зачем ей адвокат? Мужа разложит по полочкам, а о себе только хорошее. Как страдает, от безденежья мучается, пока он все на любовницу тратит, оплачивая „услуги“. Только в нашей стране связь на стороне мужики называют любовью.»

— Зараза! — Катарина оступилась.

«А-а, ногу подвернула, — в сердцах подумала она. — Больно-то как! Кроссы ведь надела. Ну почему сегодня?»

Катарина вспомнила своего любовника — хирурга, с которым познакомилась несколько лет назад, попав в больницу. В последнее время они редко виделись, он то пропадал, то появлялся вновь, мучая ее вниманием, от которого она успевала отвыкнуть. Давно стоило расстаться, но она не решалась заговорить об этом, и как заколдованная, продолжала страдать в разрушающих ее отношениях.

Поэтому сегодня Катарина решила все выяснить. Зная, что поедет в одном автобусе с любовником, она впервые надела новенький парик и солнцезащитные очки и сменила привычную одежду на спортивную.

Облокотилась на уличный парапет. Нога ныла. Издалека увидела народ, суетящийся в ожидании отправления автобуса. «Успела! Все бросила и по местам-музеям деревянного зодчества! Надо отдохнуть!»

— Вот билет! — она поздоровалась с симпатягой водителем и поднялась в салон. На месте двадцать пять, оказалось, уже сидела пассажирка. Занимала она и половину двадцать шестого.

Вообще, слово «пассажир» заимствовано русским языком из немецкого. В свою очередь, немцы переняли его у французов. Оно имеет значение «проходящий». Но глядя на это «чудо» по-русски, было ясно, что на месте двадцать шесть надолго расположился центнер жира. Женщина средних лет без намека на талию, в аляповато-яркой блузке, как у клоуна, и брюках с расстегнутой ширинкой, видимо, из-за большого живота, удобно развалившись и запрокинув голову, спала.

В проходе перед креслами стояли ее вещи. Катарине оставалась только возмущаться или довольствоваться скудным свободным пространством.

— Упс! — за спиной возник блогер, — У нас назревает конфликт?

— Уберите свою пишущую стекляшку, — спокойно ответила Катарина. — Сами разберемся! — Она потрясла спящую за плечо.

— А? Что? — женщина проснулась и попыталась подвинуться, — Садитесь, я вам что, мешаю? Вот же ваше место.

— Где? Вы заняли из-за своей внушительной комплекции полтора!

— Вы купили двадцать пятое? Вот и садитесь! — соседка демонстративно отвернулась к окну. С ее брюк на кресло осыпались крошки батона. Катарина стряхнула их на пол, переступила через большую сумку в проходе и втиснула свое тело в промежуток между толстухой и подлокотником кресла.

«Жуть!» — подумала она, достала «дело», но стала рассматривать тех, кто уже занял свои места в автобусе.

Пружинящей быстрой походкой к автобусу приближался высокий атлет. Скромный на первый взгляд джемпер с рукавами реглан и синие джинсы продуманно, словно случайно облегали спортивную фигуру. Небольшая сумка на плече намекала на то, что турист аскетичен и ценит свободу выше бытового комфорта.

Подойдя, он не торопился войти, внимательно вгляделся в окно, то ли рассматривая пассажиров, то ли свое отражение. Судя по едва уловимой улыбке, результат его устроил.

— Приветствую попутчиков! Меня зовут Вадим, — вежливо поздоровался он, поднявшись, наконец, по ступенькам.

Быстро и уверенно, как часто путешествующий и знающий схему автобуса, прошел к своему месту. Обрадовался, что оно свободно, и чуть заметно улыбнувшись, плюхнулся на сиденье.

Заметив неподалеку пару пожилых пассажирок, суетившихся вокруг крутобоких сумок, любезно поспешил им на помощь:

— Дамы, предлагаю крепкие мужские руки! Могу припарковать ваши Луи Виттоны на верхнюю полку!

Старушки растерялись от такой галантности и переглянулись, явно не понимая, что за гуси эти Виттоны?

Когда багаж был надежно устроен, Вадим осмотрелся. Со старушенциями дружбы не завести, но рядом оказалась молодая парочка. По их репликам понял, что это футбольные фанаты. Вадим аж хохотнул! Как тренер учил — ни дня без футбола! Пора знакомиться!

— Ну что, делаем шаг в наше прошлое?

— Да мы, собственно, случайно тут, — ответил парень, протянул руку и представился, — Лёха. Мы в Португалию, на матч едем. Наши в лиге чемпионов играют.

— Вадим, — ответил спортсмен, — Не понял, а сюда-то вас как занесло?

— Элементарно, Ватсон. У Насти каникулы, у меня отпуск. Решили проехаться по Карелии. Потом через Костомукшу махнем до Лютти, а там через таможню к финикам. Проедемся, погуляем, отдохнем. А во вторник вечером у нас рейс из Хельсинки. Через Москву лететь в три раза дороже бы получилось. Поболеем, погуляем и домой, опять через Хельсинки. Только уже напрямую, через Лаппеенранту и Выборг в Питер. Ты только не скажи при Насте, если за Роналду болеешь, она тебе глаза выцарапает. Терпеть его не может. У нее кумир Месси!

— Предпочитаю не «болеть», а играть. Сейчас решил вот развеяться, чтоб в жизни что-то кроме футбольного поля увидеть. Пока у меня затишье.

И шепотом, чтоб слышал только Леха, добавил:

— Трансфера я жду. Бог даст, — быстро взглянул на потолок автобуса, — попаду в Европу, — и подмигнул, — поближе к Криштиану.

Яркая молоденькая блондинка в широкой жëлтой футболке и рваных джинсах легко запрыгнула в автобус.

— Всем привет! Я Ниночка! — сказала она, обращаясь к разношëрстной компании.

Окинула пассажиров приветливым взглядом и пошла искать свое место. Выбрала свободное — тридцать четвертое, у окна. Стянула небольшой светлый рюкзак со спины и положила рядом. Большие солнечные очки подняла на голову. Плюхнулась на сидение и, выудив из рюкзака серебристый айфон, углубилась в чтение книги. Судя по иллюстрациям, мир фэнтези. Рыцари и драконы.

За ней в салон вошла брюнетка лет двадцати со стильной стрижкой косого каре и алыми губами. Заметив, что передние места уже заняты, недовольно сморщила носик, но тут же ослепительно и приветливо всем улыбнулась. Осмотрелась, что-то просчитывая, и решительно направилась к местам тринадцать и четырнадцать. Следом за ней робко ступила на коврик прохода девушка попроще, с неприметной внешностью не пользующейся косметикой натуральной блондинки. Стянутые в пучок на затылке волосы чуть отливали сталью в тон глазам. Она тащила две сумки.

— Марин, — оглянулась первая, — мое любимое место занято, как думаешь, тут, в середине, нормально будет или лучше в хвосте?

— Люда, меня укачивает, чем ближе, тем спокойнее.

— Ну и ладненько! Помочь тебе с сумками?

— Да нет, я справлюсь.

Марина водрузила наверх сумку Людмилы, вынула из своей толстую книжку и тоже убрала ее на полку. Кому сидеть у окна не обсуждалось, Марина всегда уступала любимой подруге. Больше никто с этой замкнутой девушкой не дружил. Она умела быть незаметной.

Когда красавица Люда Касаткина подсела к ней на вступительных экзаменах в институт, Марина Ерохина удивилась. Быстро решила свою задачу, заметила робкую улыбку соседки и чистый листок, ну как тут не помочь. Так они и сблизились. Обаятельная Люда брала подругу с собой на тусовки, а на экзаменах Марина работала за двоих. Ей очень хотелось быть такой же веселой и беззаботной, милой и приветливой, она была готова во всем помогать Людмиле, бескорыстно, по дружбе.

Мимо них прошла новая пассажирка. Еще не старая, лет тридцати, но две параллельные морщинки между бровей выдавали постоянное недовольство. Села сзади у окна, сразу задвинула шторку.

— Брр, опять дуть будет, — проворчала она, — Ничего, не расклеюсь, поди. Да и на кассе в Пятерочке иногда похлеще сквозит. Ну что, Раиса Степановна, рассмотрим потенциальные варианты среди попутчиков?

Впереди переговаривались две девушки. Вернее, одна сидела, уткнувшись в книгу, а вторая ей весело рассказывала об очередном бойфренде, встреченном на дискотеке. Да еще и шторку подвинула. Перед ними парень не сводит глаз с соседки, а вон там впереди симпатичные варианты есть.

Раису раздражал щебет болтушки, не давал сосредоточиться. Вот же не повезло, теперь всю дорогу будут шуметь.

В какой-то момент она не выдержала и высказалась:

— Можно чуть тише? И закройте шторку. Мне и так от двери дует, не хватало еще сквозняка.

— Вам дует? — удивилась брюнетка.

— Представь себе!

— Марина читает, ей нужен свет.

— Ваши проблемы.

— Ладно, Люда, давай закроем! А то, кажется, у кого-то плохое настроение, — девушки переглянулись и рассмеялись.

— Я не для того пять лет в конкурсах от производителей йогурта участвовала, чтобы вместо отдыха подхватить простуду, — проворчала Раиса.

Однако на нее уже никто не обращал внимания. Пришлось поплотнее застегнуть джинсовую курточку и накинуть на голову капюшон. А то мало ли.

Наглядевшись на творящийся вокруг бедлам и виды за окном, Настя толкнула в бок увлекшегося беседой со спортсменом Лёху.

— Водичку достань, будь лаской!

— А мы же еще не познакомились, — радостно воскликнул спортсмен пока Лёха доставал из рюкзачка бутылку газировки. — Вадим.

— Настя.

— Учишься в школе?

— В университете!

— А расскажи, как тебя в фанаты-то занесло? Не женское ж это дело!

— А мне нравится! Я с 14 лет катаюсь на выезда́, как паспорт получила. До этого тоже ездила, но с друзьями.

— Зачем?

— Нравится!

— Ну, даешь! Расскажи, а то меня всегда это занимало. Наверное, влюблена в какого-нибудь футболиста?

— Не в футболиста. В команду. В цвета клуба. В фанатскую тусовку. В чувство единения. Знаете, как это здорово! Путешествия, песни. Выброс эмоций, когда прыгаешь, хлопаешь, взрываешься зарядами, танцуешь под песни… Вам не понять.

— Мне не понять? — расхохотался спортсмен.

— Не понять, — отрезала Настя. — К нам когда футболисты приходят на сектор, потом еле уползают после матча. Физическая и эмоциональная нагрузка на фанатской трибуне во много раз выше, чем у футболиста на поле!

— Не заливай!

— А Вы приходите как-нибудь. Попрыгайте два часа, сами убедитесь.

— Ну… не слишком хочется. Фанаты же все такие воинственные.

— Не воинственные, а заводные!

— Ладно, ладно. Куда ж мы без вас! А в Европе за кого-нибудь болеешь?

— Да не особо… Наши круче.

— Хотя бы за Роналду?

— Пыф, — фыркнула Настя. — Тоже мне, нашли героя! Так долго мыл голову американским шампунем, что все волосенки растерял.

— Ну нет, признайся, он красавец! А как играет! Хотя что девушки в этом понимают?

— Месси круче, — обрезала его Настя.

— Это как сказать.

— А вот ты и скажи: «Месси круче»! Ну! Говори!

— Ох, деточка, если бы ты разбиралась в футболе, то поняла бы, что Роналду гораздо лучш…

— Повтори!

— Роналду лучше! — выкрикнул спортсмен.

— Щас я тебе покажу, кто круче!

С этими словами Настя, взобравшись на колени хихикающему Лёхе, внезапно протянула руки через проход и вцепилась в волосы спортсмена. Увы, стрижка у того была слишком короткой, чтобы ухватиться покрепче.

Спортсмен дернулся, пытаясь высвободиться из ее хватки. Сидящая рядом с ним дама выглядела крайне недовольной.

Оторвав от своей головы одну руку нападавшей, Вадим чуть качнулся. Настя воспользовалась этим и другой рукой вцепилась в его левое ухо.

— Ыыыы! — взвыл спортсмен.

В этот момент соседка у окна оттолкнула его, а Настя, высвободив вторую руку, ухватила его за правое ухо и дернула на себя. Футболист попытался отмахнуться и попал в скулу Лёхе.

— Аааа! Наших бьют! — завизжала Настя и рванулась к обидчику.

Оба, злобно рыча, свалились в проход, едва не сбив с ног снимавшего эту сцену блогера.

Лёша попробовал расцепить их, но снова получил под глаз, теперь уже от Насти.

— Прекратите! Немедленно прекратите! — кричала экскурсовод.

Часть пассажиров встала, чтобы лучше видеть, другие забились поближе к окнам.

Наталья Криг, застрявшая у передних кресел из-за драчунов, неожиданно влепила пощечину блогеру с камерой.

— Папарацци, им бы только кадр поймать вместо того, чтобы разнять склоку и успокоить девочку!

— А мне-то за что? — Макс потер щеку и продолжил на камеру голосом спортивного комментатора. — В жестоком бою футбольных болельщиков ни за что пострадал оператор нашего канала Макс Ток.

Наталья отпихнула его и безуспешно попыталась поймать Настю за руку.

— Вот бабы нынче пошли! Одна, как кошка, когти выпускает, другая по морде бьет почем зря. Распустились, однако, нет управы на них! — присвистнул ветеран.

Свару прекратил один из пассажиров, пришедший с задних мест, он резко вытащил из схватки Настю и поставил ее спиной к Вадиму. Девушка все еще кипела злостью, но увидев незнакомое лицо, остыла.

Безостановочно ругаясь, спортсмен тоже поднялся и уселся на свое место.

— Лихая баба! — неодобрительно сказал он Лёхе, который потирал ушибленную скулу, не ощущая еще, что под глазом разливается здоровенный фингал.

Продолжая чертыхаться и потирать ушибы, Вадим полез в сумку за пластырем. Спорт научил его без мини-аптечки никуда не высовываться. «Вот же кошка бешеная! Смешно! Пострадал за Рональду, а тот и не узнает. Того и гляди шрамы останутся. Опасное это дело — экскурсии, а еще хуже женские ногти», — хмуро думал Вадим, заклеивая глубокие царапины.

***

Водитель посматривал на пассажиров в зеркало. Ему все равно не пройти к месту битвы, проход забит теми, кто до своего места дойти не успел. Безопасность пассажиров — его забота. Но он не в ответе за их эмоции! Обычный пассажир рейсового автобуса ведет себя предсказуемо. Купил билет и требует доставки к месту назначения. А вот туристы — особый народ. За свои кровные они хотят счастья! Пусть лишь на время путешествия! И вступают в непримиримые сражения за свой кусок удовольствия!

Он устал от этих ежедневных битв за спиной. Зачем люди тратят столько сил на холостые выхлопы? Петр привык беречь внутренний «бензин» для более приятных дел: работы в гараже или в саду, слушания музыки или аудиокниг. Нет, надо завязывать с турагентством и переходить в дальнобойщики. Там только ты и дорога!

Когда драчуны, наконец, успокоились, Петр надел наушники и стал напевать любимую «дорожную» песню Визбора: «Нет дороге окончанья, есть зато ее итог, дороги трудны, но хуже без дорог».

***

Наталья заняла свое место, посмотрела в окно и задумалась: «Как она оказалась в автобусе и зачем едет в богом забытую деревню? Что вообще она тут делает?» Известный специалист, бросила работу, устала от шума, суеты. Хотела заглушить свою боль.

Жизнь сильно изменилась год тому назад. Дочь погибла, муж ушел. Господи, как же она ненавидит того мальчишку, с которым отпустила свою девочку на тот злосчастный матч, во время которого обрушились трибуны. Ее дочки не стало, а он жив! А ведь клялся, божился, что все будет хорошо. Этот с камерой очень на него похож. Стоял и бессовестно снимал драку пассажиров. «А вдруг это он? Мало я ему врезала, — Наталью горько улыбнулась. — Надо рассмотреть получше, может, обозналась». От нахлынувшего воспоминания ее затошнило.

***

— Петр, все в сборе! Можем отправляться! — Ирена Макаровна слегка толкнула в плечо водителя.

Он лениво приподнял веки и аккуратно вытащил из правого уха салатовый наушник. В левом еще пару тактов бабахал мощный рок. Исландская группа Калео предупреждала:

«Way Down We Go!» (Мы идем ко дну!)

— Точно, ко дну, — буркнул Петр, выбираясь из кресла.

Встал в проходе, оперся локтем на подголовник ветерана Горобца и обвел взглядом пространство салона. Затем пробасил, будто через силу:

— Утро доброе, кресловики и сидельцы!

Повисла пауза. Первым очнулся Макс:

— А в чем разница?

— Одни откидывают кресло назад до упора и давят соседа, другие сидят по струнке и не отсвечивают! — прохрипел Петр над блогерской головой.

— Сколько у нас хомоса-людуса? — повернулся водитель к Ирене, ерзая вверх-вниз «собачкой» молнии на «найковской» ветровке.

— Двадцать четыре!

— Вижу двадцать две головы.

— Двое в туалет побежали! — крикнул кто-то сзади.

— Ясно! Ждем «отливанцев».

Неожиданно Петр рявкнул командным голосом:

— В салоне не жрать, не блевать, не орать!

— И девчат не танцевать! — спонтанно срифмовал Макс.

— Бывало и такое, — хмыкнул водитель и указал на красно-белый баннер над головой. — Все читали? «Чистота обеспечивается вашими деньгами». Увижу чипсы-семечки-поп-корн — оштрафую!

— Пасть порву! Моргалы выколю! — возмутилась дама из середины салона, — Вам бы лес возить, а не людей!

— Спасибо, мадам! Думаю над этим! В дровишках-то порядку больше, скандалу меньше!

***

— Послушайте, милейший! Здесь же дамы! Извольте не выражаться! И потом, я лично вам повода думать, что могу орать, жрать или, чего доброго, блевать, — Богдан Теофилович брезгливо сморщился, буквально выплюнув последнее слово в лицо водителя, — не давал! Так что будьте так любезны, ведите себя подобающе!

Крайне довольный собой и произведенным эффектом — в салоне на какое-то время воцарилась тишина — психолог демонстративно прикрыл глаза. Негромкую, но эмоциональную тираду, выпущенную водителем себе под нос, он пропустил мимо ушей, давая понять, что не снизойдет до дальнейшего обсуждения.

«Еще старик этот пыхтит рядом!» — Богдан Теофилович повернулся к окну, достал из внутреннего кармана синие наушники с круглыми амбушюрами и беззвучно забарабанил в такт мелодии, звучащей для него одного.

***

Вернулись туристы-потеряшки.

— Отправляемся! — объявил Петр и сел в свое кресло. — Остановка по нужде на заправке через два часа!

Заурчал мотор, и автобус мягко тронулся с места.

Экскурсовод начала перекличку пассажиров.

— Вы тоже любитель старины? — спросила Софья своего попутчика.

— Да. Я изучал историю своей семьи и узнал, что мои предки из тех мест, куда мы сегодня едем. Захотелось взглянуть, тем более, что я историк.

— Эта деревенька весьма интересная, место магической силы. Вон тот блогер писал об этой экскурсии. Я подписана на его блог.

— Багревская! — выкрикнула экскурсовод.

— Я! — вскинула руку Софья.

Пьер внимательно посмотрел на свою соседку.

— Ваша фамилия Багревская?

— Да.

— Интересно! Такая редкая фамилия. У нас в университете был профессор, удивительный человек. Он тоже был Багревский.

Софья подняла глаза на Пьера.

— Это мой отец.

— Не может быть! Вы так молоды! Он уже тогда был пожилым человеком.

— Я поздний ребенок. Профессор Багревский — мой отец, — с ноткой легкого раздражения ответила Софья.

Пьер взволнованно взъерошил волосы. Надо же, как тесен этот мир.

— Иван Дмитриевич! И как он сейчас? Я обожал его, ходил на все лекции! Жив? Здоров? Ваш отец — изумительный человек!

Софья нахмурилась.

— Папа путешествует по Европе, — сказала она и отвернулась к окну. Ей явно не хотелось продолжать разговор на эту тему.

Пьер прикрыл глаза, пытаясь уснуть под равномерный шум колес. Вспомнил студенческие годы. Гениального профессора на кафедре не любили. Он выдвигал теории, в то время казавшиеся безумными. Имел много врагов и завистников. Но они, мальчишки, студенты-историки, всегда были на его стороне. И это ж надо, через двадцать лет оказаться в одном автобусе с его дочерью, да еще такой красавицей. Пьер почувствовал, что он попался в сети судьбы, и что сопротивляться ей бесполезно.

***

«Уфф! Кажется, все занимаются исключительно собой и своими соседями, а до меня никому дела нет. Да, Мариванна, умеешь ты прикинуться ветошью, талант!» — Мария медленно откинулась на спинку сидения и расслабилась, точно шарик, из которого выпустили воздух. Она смотрела на сидящих впереди людей, наблюдая за ними, как зритель из амфитеатра. Перед ней разворачивались мизансцены — одна другой драматичнее. Или комичнее. Как посмотреть.

«Чисто дети на переменке! Надо же, Роналду, Месси, какая разница! А этот франт напыщенный, как зыркнул на беднягу-старика, будто он тому тетрадь разрисовал. Ну хватит уже о детях, я ведь отдыхать от них поехала! — Мария мечтательно прикрыла глаза, — Отдых, это, это…»

— В салоне! Не жрать! Не блевать! Не орать! — Оглушительный возглас вернул Марию с небес на землю.

— И девок не танцевать! — а эти слова — красавчика с камерой — лишили ее на миг дыхания. Сразу пересохло во рту. Она вытерла предательски вспотевшие ладошки о юбку и снова пустила в ход дыхательную гимнастику.

Немного успокоившись, Мария продолжила смотреть на «сцену»: франт театрально урезонил красавчика, запыхавшаяся парочка опоздавших, влетев в салон, пробиралась на свои места. Но самое интересное действо разворачивалось между мужчиной и женщиной в третьем ряду. По всему видно было, что они находятся в самой начальной стадии отношений. Темная женская головка кокетливо склонялась к белокурой голове мужчины, покачивалась в такт его словам, а иногда откидываясь назад от смеха.

«Да, он явно за ней ухаживает. А она не прочь пойти дальше. Вот вернутся из поездки и наверняка вместе поедут домой. Интересно, к нему или к ней?» — перед мысленным взором Марии встала картина: двое заходят в прихожую, закрывают дверь и нетерпеливо начинают срывать с себя и друг друга одежды. Вот белокурый мужчина берет за руку женщину, но не ту женщину, а ее!

— Кожемяко! — резкий голос экскурсовода выдернул Марию из эротических грез. Она подскочила, словно подброшенная пружиной, и звонко тюкнулась затылком о заднюю стенку. Предательская краска залила ее нетронутое косметикой лицо.

— Здесь! — пискнула она и плюхнулась обратно на сиденье.

Сердце бухало где-то в ушах, глаза под очками в толстой коричневой оправе защипало. «Триумфальный выход „ветоши“, та-дам! Поздравляю, теперь ты снова объект для насмешек! Еще бы — Кожемяко Мария Ивановна! Как в анекдоте! Спасибо, дорогие родители, уважили, дали имечко доченьке при таких-то фамилии и отчестве. Прикололись, юмористы! А мне всю жизнь мучайся!» Мария подавила судорожный всхлип и схватилась за пуговицу, как за спасательный круг.

Перекличка тем временем продолжалась. Женщина узнала, что красотка в шляпке Багревская, фронтовик-ветеран Горобец, а напыщенный франт, сидящий рядом с ним, Златопольский. «Вот есть же фамилии у людей! Да с такой хоть куда! Эх, была б я Багревская или Златопольская!» — Мария вновь пустилась в мечтательный полет.

— Зойка, чёрт тебя задери! Стой спокойно! — одернула старушка козу, завидев подъезжающий автобус.

Авдотья Семеновна Лапшина родилась и выросла в этой деревне. Здесь же прошло ее голодное послевоенное детство. Тут она вышла по большой любви замуж за Федьку Котова, колхозного тракториста, утонувшего через полгода после свадьбы вместе с трактором, ушедшим под лед. Снова замуж она так и не пошла. Осталась одна доживать свои дни после того, как молодежь постепенно покинула деревню, а старики один за другим поумирали.

Поначалу ей было одиноко, но лет десять назад деревней заинтересовались историки, стали что-то копать. А в прошлом месяце бизнесмен — владелец турагентства сделал ей выгодное предложение: он возьмет Авдотью на полное довольствие, а она, в свою очередь, будет проводить «раритетные экскурсии». Именно так и сказал: «раритетные».

Авдотья долго раздумывала, но посоветовалась с козой Зойкой, других советчиков у Авдотьи всё равно не было, и согласилась на предложение. А чего ей терять? Деревню знает, как свои пять пальцев. Может часами рассказывать о деревенском быте. Печет умопомрачительные пироги в русской печи.

И вот сегодня, нарядившись по настоянию владельца турагентства в «униформу», она ждала автобус с первой экскурсией. Одежда добротная, сшитая по всем правилами и канонам восемнадцатого века, состояла из плотной полотняной длинной рубахи, красного сарафана домашней выработки и нарядного передника с вышивкой и с холщовым пояском, концы которого завязывались на левом боку. Голову покрывал простой платок с набивным цветочным рисунком. Завершали наряд крупные деревянные бусы, покрытые красным лаком. От лаптей Авдотья категорически отказалась, и на ее ногах красовалась современная, удобная и мягкая обувь без застежки, с плоской подошвой.

Пока автобус парковался, к Авдотье приблизился племянник. Она специально пригласила его сегодня, чтобы помог в день открытия сезона уникальных туров в деревню-музей.

— Валентин, — прошептала Авдотья, — ну что ты так долго? Уже и туристы здесь. Встретить надо!

— Мэээ… — поддержала Авдотью коза.

— Встретим, не переживай, тетушка! — также шёпотом ответил Валентин. Покосился на козу и приосанился, словно король Англии.

Автобус медленно подъехал по разъезженной грунтовой деревенской дороге и красиво припарковался возле самых деревянных мостков, заменяющих в поселке тротуары. Оказавшийся ближе всех к выходу Вадим легко спрыгнул со ступеньки и галантно протянул руку пожилой даме, шедшей за ним. В ответ на смущенную благодарность небрежно бросил стандартную фразу о том, что сильные мужчины для того и нужны, чтоб помогать слабому полу.

Украдкой обернулся, заметил приближение Леши с Настей. Демонстративно расправил плечи и с гордо поднятой головой отошел от автобуса.

Богдан Теофилович ждал, когда со своего сидения выползет старикан. Ему не терпелось скорее выйти на воздух. Тот же, будто нарочно, копался и стучал палкой, перекрыв весь проход. Поймав «взгляд» объектива камеры блогера, коуч улыбнулся и громко сказал:

— Дедуль, ты колени чем мажешь? Смотрю, скрипишь весь. Небось, экономишь. Тебе надо «Неболин» купить. И мазать два раза в день, утром и вечером. Дороговато, конечно. У тебя дети-внуки есть? Вот и скажи, пусть зайдут в аптеку и купят. Старших нужно уважать, а не будут, приходи, научу, что делать! Денег много не возьму, на мазь останется. «Неболин», запомнил? Не-бо-лин!

Весьма довольный собой Богдан Теофилович ступил в проход.

— Да засунь свой Не-бо-лин знаешь куда! Я барсучье сало от хворей пользую. Поскриплю, еще и тебя переживу, указчик! — огрызнулся ветеран.

Макс вышел из автобуса, держа камеру перед собой.

— Нос не разбей, сам себе режиссер! — окликнул его Прохор Гурьевич.

— Спасибо, дед! И тебе не хворать!

Возмущенный «тыканьем», ветеран оглянулся по сторонам, ища с кем обсудить невежу. Сосед демонстративно отвернулся, всем своим видом давая понять, что не намерен более вступать в беседу, остальные спешили выйти и размять кости после долгой поездки. Ветеран в сердцах плюнул, махнул рукой и, кряхтя, ступил на приятную сердцу деревенскую землю.

— Этот воздух пахнет детством! — пробормотал он и потихоньку пошел к дому.

Всю дорогу Людмила старалась попасть в объектив блогера. Толкала в бок Марину, чтобы та улыбнулась. Поцарапанный в схватке спортсмен отошел на второй план. А Макс — это шикарная возможность засветиться в ютубе. На коротких остановках познакомиться не получилось. Водитель привычно командовал: «мальчики направо, девочки налево!»

— Наконец-то! — воскликнула Людмила, когда автобус прибыл в пункт назначения.

Нетерпеливо топнула ножкой на закопавшуюся с книжкой Маринку. Но они упустили момент, и проход между рядами уже был занят вставшими со своих мест пассажирами. Пришлось пропустить вперед большую часть туристов.

Помощник странно одетой местной жительницы подавал всем женщинам ручку и помогал сойти. Людмила протянула ему свои пальчики, но идущая с двумя сумками сзади Марина чуть смазала ее горделивый выход, неловко толкнув в спину. Люда картинно взмахнула руками, как птица, и громко ойкнула, сделав вид, что ушиблась при приземлении. Все удивленно обернулись. Покрасневшая от внимания Марина спрыгнула сама, без помощи, продолжая крепко держать в руках багаж.

Ещё накануне Авдотья сообщила племяннику, что приедут гости. Валентин обрадовался новости. Он любил быть среди людей. Нравилось внимание, успех. Поэтому сегодня тщательно причесался перед зеркалом, осмотрел рубашку и джинсы, еще раз прошелся щеткой по начищенным туфлям. Теперь можно знакомиться.

Валентин был внимателен ко всем прибывшим. Постарался подать руку каждой даме, помог спуститься по ступенькам. Со всеми здоровался и улыбался.

Должное внимание оказал и ветерану, хотя сразу понял его ворчливый характер. В конечном итоге остался доволен собой.

Небольшой конфуз вышел у него с Раисой. Но, ему показалось, что девушка сама постаралась поставить его в неудобное положение. Во всяком случае на эту даму он обратил особое внимание.

Раиса вышла из автобуса, гордо задрав голову и расправив плечи. Надо же ей произвести впечатление.

Однако на ступеньке она подскользнулась и упала прямо в руки галантного Валентина. Он честно попытался обхватить ее за талию, но не рассчитал. Рука соскользнула в область груди четвертого размера.

— Хам! — от неожиданности Раиса даже растеряла весь свой словарный запас. — Руки убрал, дубина!

— Это я дубина? — начал было Валентин, но тут же осекся. — Ой, извините девушка! Я случайно.

Раиса дернула плечом, оправила юбку и отошла подальше. Организаторы тура обещали захватывающие приключения. Похоже, они уже начались.

Наталья остановилась в дверях и осмотрелась. Какая природа! Деревня. Как же она соскучилась по чистому воздуху, приятному легкому ветру и свежей зелени. А дом-то какой! Ах! Такой же, как у бабушки. Нет, правильно она решила сюда приехать. Импозантный помощник хозяйки подал ей руку и пригласил пройти в дом.

Мария выждала, пока все выйдут. Встав, одернула юбку. Плавным жестом провела рукой по гладко зачесанным в тугой хвост волосам, поправила очки. Вроде, все в порядке. Обернувшись, проверила, не оставила ли чего-нибудь на сиденье. Или под ним. Еще не хватало, чтобы за ней убирали! Все чисто. Прошла к выходу и спустилась вниз.

К стене автобуса привалился водитель. «Петр», — тут же услужливо подсказала профессиональная память. Водитель насмешливо посмотрел на нее. Съежившись под его взглядом, Мария потрусила вслед удаляющейся толпе туристов.

«Похоже, все про меня забыли. Могла бы и в салоне остаться, никто б не спохватился! Конечно, мало ли кто там сидит. Кожемяко! Кожаная мятая накладка на сиденье, манекен. А ты сама разве не этого хотела? Вот и не высовывайся!» — привычно одернула сама себя Мария и прибавила ходу.

Впереди шумела разношерстная компания. «Цыгане шумною толпою… Шли по следам старухи древней, та ряженой была… — бабуля с козой вдохновила Марию на креативное продолжение известного стихотворения. — Ой, зачем я так! Бабушка старается, молодец какая! Артистичная, открытая и ей плевать, что сморщенная и зубов через один!»

«В шатрах изодранных ночуют… Ночуют, ночуют… Стыдно!» Мария резко потрясла головой, и назойливое видение: ночной костер, пестрые шатры, теплые храпящие лошади и тягучие, рвущие душу песни, исчезло. Она подошла к попутчикам и прислушалась — старушка о чем-то увлеченно рассказывала, жестикулируя.

— Знаете, Пьер, в чем неудобство одиночных путешествий? — спросила Софья, когда они вышли на зеленую лужайку перед домом.

— Нет, не знаю! И в чем же? — смеясь, спросил очарованный историк.

— Да в том, что некому сделать фото! А ведь согласитесь, я неплохо смотрюсь на фоне этой древности под открытым небом! Держите телефон!

Она отбежала подальше и стала в картинную позу, прислонившись к бревенчатой стене избушки.

— Эй, милые, поаккуратней! — прикрикнула на них Авдотья. — Вон, у ручья фотографируйтесь, а дом мой — памятник старины! Не повредите, не ровен час, развалится!

— Скорее снимайте, Пьер, пока нас не прогнали! Успели? Вы только посмотрите, какая красота кругом! Какой воздух! А теперь идемте к ручью!

Пьер послушно брел за своей пассией. Сонечка Багревская любила фотографироваться. Разнообразием поз и количеством ракурсов для снимков она довела бы до исступления любого, но Пьер уже попался на крючок опытной обольстительницы. Он стал покорным исполнителем женской воли, и улучив момент, поцеловал ее в сочные губы. К избе они вернулись уже в обнимку и перейдя на «ты».

— Ты живешь один? — задала она, наконец, самый важный для нее вопрос.

— О, да, у меня большой частный дом и собака! — зачем-то соврал Пьер, боясь спугнуть удачу и краснея до корней светлых, выгоревших на солнце, волос.

— Наконец-то индюшатник опустел! — облегченно выдохнул Петр и лениво размялся. Неторопливо обошел автобус по периметру. Зашел в салон через заднюю дверь и поморщился. Воздух хранил пятичасовое пребывание человеческого племени.

— Нет, не индюшатник, а свинарник, — прошипел водитель и с недоброй ухмылкой достал телефон. Сделав несколько снимков, он включил диктофон и записал короткое аудио:

— Двадцать шестое, двадцать первое, восемнадцатое, пятнадцатое, шестнадцатое и седьмое! Итого: шестьсот рублей по стольнику с носа. Ха-ха-ха!

Довольный, Петр достал из-под заднего сиденья веник с совком, собрал весь мусор в пакет и подмел пол. Через несколько минут он присоединился к туристам, насвистывая куплеты Мефистофеля: «Сатана там правит ба-а-л, па-пара-па-пам…».

— Проходите, гости дорогие! — Авдотья отворила дверь и предложила гостям войти в дом. — Обед уже готов. Все вкусное. Домашнее. Свежее.

Туристы переглянулись.

— Ну что же вы? — обратилась к ним приветливая старушка. — Аль робеете?

Авдотья обернулась к племяннику и поманила его рукой.

— Валентин, проводи гостей в дом.

— Конечно, конечно! — подошел тот. — У нас все очень вкусно. Приготовлено в русской печи по традиционным рецептам.

— Вот же чёртова зараза! — неожиданно воскликнула хозяйка. — Опять сбежала, бесовское отродье!

— Где зараза? — насторожился ветеран с орденами.

— Да Зойка моя сбежала! Коза! — всплеснула руками Авдотья. — Вы проходите. Племянник мой все вам покажет. Сейчас отобедаете вкусно, у меня и настоечка имеется. Наш рецепт карельский — на бруснике, да на травах. Валентин, там, в кладовке, на верхней полочке бутыль стоит, угостишь туристов! А я побегу искать свою Зойку. Если опять в лес убёгла, может и заблудиться.

И старушка с невероятной для ее возраста скоростью покинула двор.

Ниночка прошла в дом одной из первых. Подняла солнечные очки на голову и быстро прошла по комнатам. Цепким взглядом осмотрела углы, заглянула на печку. Никаких необычных артефактов древности не нашла и раздосадованно огляделась: повсюду обычная деревенская утварь.

Выйдя в сени, Нина слегка приоткрыла дверь в кладовку. Она уже собралась заглянуть и туда, но с улицы послышались приближающиеся шаги туристов. Поэтому Ниночка шмыгнула в горницу и, как ни в чем не бывало, уселась за одним из столов. Демонстративно уткнулась в свой телефон с драконами и рыцарями.

Хотя колоритная хозяйка и пригласила всех в дом, путешественники не торопились последовать ее совету. Они разбрелись по участку: кто цветы понюхать, кто живность посмотреть. Людмила потеряла Макса из виду. Хотела пойти искать, да тут Маринка взялась плести венок из мелких ромашек, перемежая их ярко-синими пятнами васильков. Весомого повода бросить подругу на ум не пришло. Осталась.

От дома активно замахал Валентин. Девушки заторопились.

Внутри был накрыт длинный стол, картошечка из печи аппетитно соседствовала с соленьями. Только сейчас подруги поняли, как проголодались.

Блогер восторженно размахивал камерой, снимая все вокруг и себя на фоне старины и деревенских пейзажей.

— Друзья, вот куда мы с вами приехали! Макс Ток в деревне! О-хре-неть, это класс! Она существует! Серая вековая деревянная скамейка из сказок. Сейчас покажу! Смотрите, где-то тут жили сестрица Аленушка с братцем Иванушкой, гуси-лебеди и коза-дереза! А вот и баба Яга! — заметил он Авдотью.

— Мил человек, козу не видел? Иди к столу, родной. Покушать, пока горяченькое, — проигнорировав «Бабу Ягу», хозяйка пошла к лесу.

Пока все толпились у входа и обсуждали поведение непослушной козы, Мария прошмыгнула в избу. Оглядела просторную светелку и, найдя себе место в уголке, устроилась на широкой лавке.

«Уфф! Красота-то какая! Надо бы ребят сюда на экскурсию вывезти. Представляю, как в прежние времена здесь люди жили. Семья, дети. Муж ходил на рыбалку, жена кашеварила, да за детьми присматривала. А там что? О, спальня! — Мария скосила глаза в приоткрытую соседнюю комнату. — Ого, вот это кровать! С такой и подниматься-то не хочется! «На заре ты ее не буди, на заре она сладко так спит», а ночью, ночью…

Катарина шла к дому, прихрамывая. Нога ныла и наступать было больно. «Наверное, растяжение. Лишь бы не перелом. Надо было в автобусе разуться, посмотреть».

— Ногу подвернули? — участливо спросила одна из туристок сзади. — Может помочь?

— Да нет, спасибо, все нормально, — буркнула Катарина, оборачиваясь, и от неожиданности замерла, словно пронзенная током.

Рядом с заботливой туристкой стоял любовник Катарины Виктор и в упор смотрел на нее. Затем он перевел взгляд на женщину и привычно обнял:

— Зая, Оленька, оставь барышню, ей не до тебя.

— Отчего же, — очнулась от оцепенения Катарина, — я рада, что вы предложили помощь. Действительно нога болит, трудно передвигаться.

Ольга решительно шагнула к ней:

— Берите меня под руку! Я провожу! Там, говорят, будут угощать старинными блюдами и даже какой-то местной настойкой.

«А она постарше меня будет», — подумала Катерина, краем глаза наблюдая за женой Виктора. Лицо Ольги показалось ей знакомым. Она оперлась на руку заботливой соперницы, а Виктор пожал плечами и твердым шагом пошел за ними в дом.

Настя оглянулась на Лёху и спросила:

— Слушай, а где здесь коза? И куры. Кормить не хочу, но, может, у них есть цыплятки?

— За домом, наверное. Пойдем, посмотрим?

Отправились искать. Впрочем, едва зайдя за угол, Лёха обнял подругу. Она ласково погладила его припухшую скулу и поцеловала. Так они и стояли, обнявшись, не обращая внимания ни на видневшийся за кустами курятник, ни на вырулившего из-за угла дома вездесущего Макса с камерой:

— Вы посмотрите, эта парочка явно претендует на главную роль в моем фильме. Тут и футбольные страсти, и драки, и секс — все составляющие успеха!

— Иди древности снимай, член-корреспондент! — огрызнулся Леха.

— Ладно, звезды, пошли к столу, а то без нас все сожрут!

— Жратва и страсти, да без меня? Как так? — словно из ниоткуда вдруг нарисовался Вадим. — Готов поддержать!

— Тогда пройдемте в светлицу, сэр. Там наверняка уже пир горой, — обрадовался компании Макс.

Молодежь прошла в дом и устроилась на лавках, поближе к угощению.

***

В это время Пьер с тарелкой, полной душистой запеченной картошки с грибами подсел к Софье, ковыряющей вилкой салат.

— Зря ты от картошечки отказываешься, это невероятно вкусно! Старинная рецептура! Подумать только, так запекали двести лет тому назад! Еще и настоечку обещали, только бабуля куда-то исчезла.

Соня калорийными блюдами не интересовалась. Она с увлечением начала рассказывать Пьеру о музыке и своем оркестре. Их уединение нарушил шумный блогер, который взгромоздился рядом, едва не придавив шляпу девушки.

— Ах как неловко, чуть не сел на шляпку! Наверное, из итальянской соломки? — громко пошутил он в камеру, чем вызвал веселые улыбки обедающих.

***

Богдан Теофилович, не торопясь, прошествовал в избу. Огляделся. За столом маячили «Гусь и гагарочка», в углу сидела эта очкастая «Серая мышь». С напускным равнодушием он подошел к деревянному старинному комоду, стоящему в углу, взял в руки красное деревянное ожерелье.

— Между прочим, — сказал Богдан ни к кому не обращаясь, — красный цвет любимый у карелов. Они его с удовольствием используют в одежде, прежде всего в национальных костюмах. Известно, что даже чулки у дам зачастую красного цвета.

Коуч обвел избу глазами. Парочка за столом не обращала на него никакого внимания. Зато «Мышь» смотрела во все свои блестящие глаза.

— А красный — это прежде всего цвет опасности. Цвет крови, огня. И страсти! Это я вам, как кандидат психологических наук, говорю.

Весьма довольный собой, Богдан Теофилович отметил, как вспыхнуло лицо «Мыши», и неспешно прошел на место у окна. Оно показалось ему самым удобным.

***

Обед был роскошный. Стол ломился от простой, но вкусной деревенской еды. Чего здесь только не было! И соленья, и варенье, и картошечка с дымком из русской печи, и салаты из овощей с огорода Авдотьи.

Валентин всегда имел тягу к тайнам кулинарии. В мечтах он видел себя знаменитым шеф-поваром, маэстро кухни. Но мама и тетка были категорически против — не мужское это дело и точка.

Теперь, когда Авдотья оставила его одного с гостями и яствами, он почувствовал себя как ребенок, которого забыли в игрушечном магазине.

Валентин плавно, словно в танце, под только ему ведомую мелодию скользил между гостями, предлагая закуски.

— А вот и настойка, — торжественно объявил он.

Некоторые гости заинтересовались, но несколько туристов запротестовали — «алкоголь это яд».

Валентин удивлённо поднял брови:

— Какой алкоголь? Это настойка! Тетка на травах делает. Это как в аптеке. Вы же в аптеке настойки по рекомендации врача покупаете!? Чистое здоровье! По две капли всегда можно. Я же не стаканы, а рюмашечки на стол поставил!

Прохор поддержал хозяина:

— Святое дело принять боевые сто грамм после дорожки-то! — крякнул старик и ладонью пригладил усы.

Сопротивление меньшинства было сломлено и бутыль пошла гулять по кругу.

***

— Разрешите за вами поухаживать, — Валентин подсел к Раисе. — Попробуйте настойку, это поднимет настроение!

— Нет, — резко отрезала она.

— Чуточку, за знакомство, — выбрав самую обаятельную из своих улыбок, ворковал племянник хозяйки.

— Я не пью.

— А что, если выпьете, буйная или наоборот, тянет спать?

— Кто? Я? — Раиса выхватила из рук Валентина бутыль, вместо рюмки налила себе стакан и залпом выпила.

— Что ж вы… — попытался он остановить женщину, но дослушать она не успела. Резко потемнело в глазах, а тело безвольно обмякло на стуле.

— Уйдите! Видеть вас не хочу! — выпалила она.

Пожав плечами, Валентин встал и пошел к другим гостям. «Странная какая-то! А я хотел ей фотографию сына показать, — разочарованно думал он, наблюдая за гостьей краем глаза. — Не натворила бы чего!».

Валентин перешёл на другой край стола, сел между спортсменом и блогером, и, на правах хозяина, предложил выпить по маленькой. Вадим, сославшись на спортивный режим, отказался. Макс же взял рюмку и произнес тост:

— За милых дам!

Пока Вадим разговаривал с соседями по столу о спорте, Макс незаметно подлил спортсмену в чай настойку Авдотьи.

***

Наталья с интересом наблюдала за племянником хозяйки, который показывал фотографии ребенка блогеру с камерой. Она осторожно присела на стул рядом с мужчинами.

— Это ваш сын? — спросила она у Валентина.

— Да, ему пять. Мы уже два месяца не виделись.

— Какой хорошенький! — Наталья улыбнулась.

Между ними завязался душевный разговор. Встретились два измученных родительских сердца. Наталье очень понравился мальчик на фотографии. Она прониклась истинной симпатией к Валентину. Как она понимала его страдания!

***

Прохор чокнулся рюмочкой с Максом. Блогер пересел к нему от увлеченных разговором о детях Натальи и Валентина. Навел камеру, приготовившись услышать рассказ о боевых победах ветерана. Но старик, хлебнув настойки, вдруг осунулся и посмурнел.

— Дедуля, что приуныли? Может с сердцем плохо? Помощь нужна?

Прохор махнул рукой и зашмыгал носом.

— Невмоготу мне возвращаться в опостылевшую коммуналку, в одинокую холостяцкую берлогу. Опять проводить дни в склоках с соседями? Я ведь давно один, как перст. Родных не осталось, беспризорничал в послевоенные годы. По малолетке загремел в колонию. Вот там и стал выдумывать истории о «боевом прошлом» сына полка. Все смеялись, а я сам почти поверил в свои россказни. Потом принялся выменивать на водку ордена у фронтовиков. Даже юбилейные медали и значки шли в ход. Козырял ими, цену набивал, уважения добивался.

Опытного блогера Макса сложно было чем-то удивить, но тут он растерялся, не понимая, снимать ему неожиданные откровения лже-ветерана или выключить камеру.

— Да ладно, успокойтесь, что ж вы так…

— Эх, опостылело! И жизнь бесприютная, и вранье мое! Да гори все синим пламенем! — Прохор стал срывать с груди медали и значки и швырять их в печку. Макс еле его остановил, не понимая, что происходит.

***

Гости разомлели. После тряской дороги и сытного обеда голова шла кругом. Странный терпкий вкус Авдотьиной настойки вызывал необъяснимое желание говорить о самом сокровенном. Хотелось вдруг высказать соседу все, что накипело, наболело в измученной душе. Стали закрадываться подозрения, что с настойкой что-то не то. Уж сильно всех на правду потянуло. Одновременно.

Катарина нервно мяла пальцами мякиш хлеба. Только что из нее вдруг вырвалось про знакомство с Виктором и про операцию. Тот все отрицал, но его супруга Ольга, изрядно хлебнув настойки, разошлась не на шутку:

— Вон с глаз долой! Ты думаешь, я ничего не знаю? У тебя таких пациенток Катюш полный телефон! Как она записана? Как «ремонт обуви» или «Игорь рыбалка»? Совести нет у обоих! Зачем ты меня сюда привез? Думал, я скандал устрою, выгоню тебя к ней? Оперировал он ее? Надо же! А ты, — Ольга с безумным взглядом устремилась к сопернице, — других судишь, а сама что творишь? Я советовалась с людьми, спрашивала, какие риски у меня в случае развода, и знаешь, что сказали? Есть в нашем районе судья, которая зарабатывает на аннулировании брачных контрактов. И не подкопаешься. Мне папа подарил квартиру, а теперь, с твоей помощью, она может отойти драгоценному муженьку. Сними очечки, сделай милость, глазки покажи! Хотите в моей квартире гнездышко свить?

Ольга занесла руку для пощечины, но ее перехватил подошедший Петр.

— Тихо, тихо, Ольга Павловна, не расходись! Сама не без греха! Лучше расскажи, как вы с ней вместе, судья и прокурорская следачка, меня по этапу отправили. Твой папаша, которого я возил, подставил меня по полной, а ты дело составила так, чтобы судья неопытная ни в чем не разбиралась. Она-то по первости наивная была, ну а ты-то, в сборе доказательств дока.

Ольга не нашлась, что ответить, а Катарина потрясенно вглядывалась в лица Ольги и водителя, не узнавая. Давно это было. Первые дела, первые ошибки, она и не думала, что за ними последует. И вот перед ней жизнь человеческая, ею сломанная, стоит. Глупо оправдываться, он все правильно понял. «Девчонка, доверилась следакам. Клясться, что теперь сама во всем разбираюсь? А смысл? Его срок назад не вернуть!»

Она встала, медленно сняла очки и парик:

— Вот, что я вам скажу. Просить прощения глупо, дура была, признаю. Успокойся, Ольга! Виктор не любит меня. Он просто расчетливый сукин сын. Вы состоите в законном браке и, если простишь, может быть, будете счастливы. А мне мерзавец не нужен. Кстати, ты знаешь, что он страдает бесплодием? Нет? А ты налей ему рюмочку, да спроси, много интересного услышишь!

Виктор вскочил было, да Катарина махнула рукой и ушла.

***

Вадим тихо сидел на лавке и осоловело таращился вокруг. «Какой странный чай, и все вокруг странное. Говорили, что здесь место силы, волшебное. А ни магии, ни радости никакой — у всех рожи хмурые, кто плачет, кто в драку лезет. Да и у меня башка гудит, будто в штангу влетела вместо мяча. То ли шум в ней, то ли пустота, то ли и то, и другое одновременно».

Медленным и тяжелым взглядом футболист обводил комнату и вдруг заметил темную веревку. Присмотрелся и понял, что это чей-то серый хвост. Мышь! Тут картинка стала терять фокус, и вокруг Вадима сгустилось плотное облако тумана.

Настойки Валентин глотнул самую малость, но чувствовал себя как-то странно. Где-то из глубин его души, словно муть, поднималось раздражение и требовало излиться наружу. Он не обращался ни к кому конкретно, ему просто надо было выговориться:

— Я хотел забрать сына у бывшей, чтобы моя мама его воспитывала. Но меня никто не поддержал. Мама сказала, что свой долг уже выполнила, и пусть теперь другие выращивают. Ничего, подрастёт, я всё равно его заберу. Бывшая мне выговаривает, мол, очень редко с сыном вижусь. Юрка, говорит, плачет, скучает, якобы из-за меня заикаться начал. А чего его видеть? Сопляк совсем. Вот будет повзрослее, тогда и видеться будем, тогда с ним и поговорить будет о чём. А с алиментами я ловко решил. Договорился с хозяином, он мне минималку начисляет, с нее и плачу. А чего, сколько там мелюзге надо-то?

В это время водитель Петр вяло оглядывал сидящих за столом. Одна из туристок показалась знакомой. Он резко побелел и подошел ней. Молча придвинул стул. Сел, достал сигареты. Закурил и после паузы очень тихо сказал:

— Я вас не сразу узнал. Пять лет прошло. Я — Петр Сапунов. Тот самый.

Женщина вскрикнула и прикрыла рот дрожащими ладонями.

— Вы? Да как же это? Люди! Это он! Убийца! — страшно заголосила она.

Сидящие рядом напряглись, не понимая, в чем дело.

Петр не пытался ее успокоить. Дождался, когда всхлипы затихли, и начал рассказывать:

— Несколько лет я был водителем у одной местной шишки. Отмечали мой юбилей в ресторане. Выпил. Шефа везти домой отказался. Вызвал ему такси и ушел домой пешком. Машину хотел забрать утром. А оказывается, босс загорелся ехать сам, никто его не остановил. Выехал на загородную трассу и врезался в машину вашего мужа. Дальше дело техники. Дочка — следователь. Не буду рассказывать, как лепятся подобные дела. Все выстроили так, будто это я был пьяным за рулем и стал убийцей. Отпечатков-то в машине моих полно, дома жил один, приехал, заснул, алиби нет. Да еще посулили денег для оплаты лечения матери. Я все и взял. Освободили по амнистии год назад.

Петр шумно выдохнул и полез за следующей сигаретой.

Все это время за ним неотрывно наблюдала Катарина.

«Освободился по амнистии. Петр Сапунов. Надо же в одном автобусе встретиться! Вот уж, правда — Карелия большая деревня! Надо бы поднять его дело, поискать зацепки, да вывести того крутого папашу на чистую воду», — думала она.

Виктор вился вокруг Ольги, то кофточку ей поправит, то обнимет, то нужное слово вставит в разговор. Та пока дулась. Петр взял головешку из русской печки, чтобы прикурить, и внимательно посмотрел на сидящую в углу Катарину.

— Странная вы, — обратился он к ней. — ни с кем не говорите, прячетесь, блогера отшиваете так, что у него челюсть отскакивает. Судьям, конечно, светиться не стоит.

— Не хочу, чтобы кто-то совал свой длинный нос туда, куда не надо, — кивнула Катарина. — А по вашему делу мысли есть. Не буду обнадеживать, но держите визитку, позвоните во вторник, поговорим.

На предложение выпить деревенской настойки Людмила сразу согласилась, а Марина решительно отказалась. Не то, чтобы она совсем не пила, но в малоизвестной компании боялась потерять контроль над собой. «Нельзя быть такой приторно-хорошей, — подумала Люда, — пара капель для настроения не повредит!» Видела, как Макс обманул Вадима. Попросила Марину передать тарелочку с грибами, а когда та отвернулась, щедро добавила настойки ей в морс.

— Ну, за нас! — подняла тост, — Давай до дна!

Марина сделала большой глоток.

— Какой странный вкус!

Людмила в ответ громко рассмеялась:

— А что, пай-девочка, давай, как все! Мало того, что терплю твое занудство и вечно бесцветное лицо, так я еще и притворяться должна, как млею от нашей дружбы! Да знаешь ли ты, что все это, — она презрительно похлопала снизу по подбородку Марины, — все это фон! Да, голубушка, ты — мой ФОН! На котором я выгляжу красавицей. Бледная моль, которая за тебя экзамены сдает, багаж таскает и вообще готова на все! Разве это не прекрасное приобретение, потому что БЕСПЛАТНО!

Людмила хохотала, и с каждым ее словом лицо Марины наливалось краснотой. В другое время она бы промолчала, но что-то невероятное внутри само заставило ее заговорить.

— Я тебя искренне любила, а ты! Ненавижу предателей! Одного в детском саду так приложила об батарею. Всего-то отодвинула стульчик, детская шалость!

Людмила на всякий случай отстранилась. Марина обвела взглядом весь стол, резким движением вытащила заколку, тугой пучок рассыпался по плечам струящимися локонами платины. Девушка преобразилась, глаза горели опасным огнем, румянец щек и покрасневшие, покусанные от злости губы, оживили лицо яркими красками. Людмила никогда не видела бывшую подругу такой красивой.

Макс не сводил с Марины восхищенных глаз. Прежде милое Людино лицо от зависти потускнело. Ее рука невольно схватила нож, но тут же разжалась под презрительным взглядом бывшей подруги.

Во время разговора с Валентином Наталья смогла разглядеть парня с камерой поближе, и поняла, что обозналась. «Как я вообще могла обвинять какого-то мальчишку в смерти дочери? Надо было самой уделять ей больше времени, а не работой заниматься. А еще незнакомому парню зря пощечину дала!»

— Макс, прости, что я тебя ударила, там, в автобусе!

— Да ну вас всех! — психанул блогер. Бросил камеру на стол и выбежал на улицу.

Наталья растеряно проводила его взглядом. Пожала плечами и вдруг заметила, что Вадиму, сидящему напротив, стало плохо. Вытащила из сумочки бутылочку с водой и плеснула ему в лицо.

— Вадим!

«Хоть бы очнулся!» — подумала она.

Туман в голове сгустился еще плотнее, а затем превратился в ливень. Вадим полностью промок под его потоками и очнулся. Первое, что увидел, это встревоженное лицо Натальи. Она сидела с ним рядом и держала в руках бутылку воды.

— Я облила тебя, — сказала смущенно. — Не знаю, нужно ли это, но в кино всегда так делают, когда человек падает в обморок.

— Ааа… — замялся Вадим.

Все слова исчезли. В такой нелепой ситуации ничего не приходило на ум. Здоровый мужик в мокрой футболке валяется на полу, потеряв сознание, словно девица в тугом корсете во время бала. Интересно заметил ли кто, что он упал из-за мыши? Наталья молча на него смотрела. Пора было что-то делать.

— Спасибо, — собрался с мыслями парень. — Как-то стало душно и этот странный напиток…

— Да-да, — поддакнула Наталья, скорее своим мыслям, чем ему.

Вадим поднялся с пола, помог встать Наталье и, набрав полные легкие воздуха, стал быстро и сбивчиво говорить, словно боясь передумать:

— Знаете, а я ведь совсем не такой сильный, каким пытаюсь выглядеть. Наоборот, вообще слабак! Стыдно сказать, но боюсь пауков, и мышей, и ос. И тараканов тоже. А еще сильнее боюсь, что об этом кто-то узнает. Ну из ребят, из команды. Меня ж со свету сживут, сожрут с потрохами. «Спорт для сильных!» — я это с пеленок слышу. Слабым там не место. Тогда где мне место? На кассе в «Пятерочке», да? И на экскурсию я поехал вовсе не ради архитектуры. Плевать мне на нее!

— А зачем тогда? — удивилась собеседница.

— В интернете прочитал, что это не просто музей. А место особое. И если горсть земли привезти отсюда, это силы добавит! — Вадим смутился. — На одном эзотерическом сайте прочитал. Ну и решил втихаря смотаться. Устал бояться.

— У каждого есть свой страх, — задумчиво ответила Наталья. — Главное, не подчинять ему жизнь. Боишься мышей? И что? Разве это делает тебя плохим спортсменом или злым человеком? Еще Марк Аврелий говорил: «Делай, что должен, и будь, что будет».

— Спасибо, вы мне очень помогли. Даже больше, чем думаете, — ответил Вадим и потянулся за спортивной сумкой. Собираясь в дорогу, он по привычке бросил в сумку запасную футболку.

«Странные люди! — думал Макс, выскочив из ставшего душным дома на воздух. — Одна бьет ни за что, потом извиняется. Валентин о сыне плачет. Закадычные принцессы-подружки вдруг ссорятся и одна из них превращается в злую лягушку, а ветеран оказывается жуликом. Футболист в обморок падает. А еще знаменитым хочет стать! Зачем я снимал их всех? Время потратил впустую. Лучше бы сразу в лес пошел. В городе серое все, только приколы и интересны. Надоело. Тут такая природная красота! Пойду лучше цветов нарву. И подарю болотным красавицам и не болотным тоже. А то экскурсия какая-то хреновенькая получилась. Ни настроения, ни кайфа!»

Захмелевший Пьер придвинул к себе Софью:

— Я пропал! Ты судьба моя, Соня! Вернется твой отец из поездки, и я попрошу у него твоей руки!

— Из какой поездки? — Софья взглянула вдруг на Пьера удивленными глазами.

— Ну как же, ты говорила, что Иван Дмитриевич путешествует по Европе.

— Я говорила? Отец? Мой отец?

— Ну да, там в автобусе ты сказала…

Софья резко встала, смахнув соломенную шляпу на пол. Гневно сверкнули глаза, и личико, прежде казавшееся таким милым, вдруг исказила злоба.

— Сумасшедшие не путешествуют по Европе. Он в доме престарелых. И ему там самое место!

— Иван Дмитриевич? Что ты говоришь? Опомнись!

— Ты знаешь, что такое жить в одной квартире с вонючим стариком? Я была молода и красива! Я хотела замуж! А через год мне сорок! И жизнь кончена!

— Соня!

— Что? Я надеюсь, ты меня понимаешь? Я хочу переехать к тебе в твой загородный дом!

— Соня, я живу с мамой. У нас две комнаты в коммуналке.

Лёша подсел к Богдану Теофиловичу, а Настя сидела, сгорбившись, и угрюмо смотрела в пол. Голова кружилась, хотелось лечь, свернувшись калачиком. Вдруг она уловила слова:

— Послушайте, а не подскажете, как купить ученую степень? Очень нужно, правда!

«Зачем Лёхе степень?» — изумилась она.

— Зачем вам, юноша? — недоуменно уставился на долговязого парня коуч.

— Как зачем? Буду лекции читать симпатичным студенткам!

— Тебе что, подруги мало?

— Конечно мало! Хочу все время менять девах! Женитьба не по мне!

Настя не выдержала. Вскочила, подбежала к ним и, подбоченившись, закричала прямо в лицо Лёхе:

— Урод! Ты что, жениться на мне не будешь?

— Я? Жениться? Никогда!

— Ты должен! Обязан! — она притопнула ногой.

— Ребеночка ждете? — хихикнул Богдан Теофилович.

— Какого еще ребенка? Мне его фамилия нужна!

— Фамилия? — Лёха обалдело уставился на Настю.

— А ты как думаешь? Я с тобой связалась за красивые глаза, что ли? Хочу быть Анастасией Князевой!

Лёха молча открывал и закрывал рот, не понимая, что тут можно сказать. Богдан Теофилович хохотал. На них стали обращать внимание и подтягиваться ближе.

— Эээ… нет. Я не могу жениться. Никак, — наконец выдавил из себя «жених». — У меня детей быть не может!

Теперь настала очередь Насти обалдело уставиться на него.

— Причем тут дети? Ты не слышишь? Ей не секс, ей фамилия нужна! — сквозь хохот с трудом проговорил коуч.

Отсмеявшись и вытерев слезы, Богдан Теофилович положил себе еще грибочков. Очень уж они вкусные, никогда таких не ел! Он уже отведал понемногу почти все деревенские яства, что были на столе, За экскурсию немалые деньги уплачены, почти три тыщи, нужно «отбить» их по полной.

Обильная трапеза не мешала оживленной беседе. Психолог высокого уровня, как он именовал себя, успел дать ценный совет туристам напротив, показав себя экспертом человеческих страстей. Несколько раз упомянул свой богатый теоретический опыт работы и ученую степень. Тема диссертации, мол, как раз была густо замешана на решениях конфликтов. Визиточку передал.

Заметив, что сидящая наискосок от него Ирена Макаровна загрустила, решил и перед ней блеснуть красноречием, а что, клиентов нужно везде искать:

— Ах, дорогая Ирен, позвольте к вам так обращаться, это, замечу, снимает барьеры, — психолог многозначительно выдержал паузу. — Вот вы, экскурсовод, работаете здесь, в заброшенном уголке. А насколько глубоко вы готовы погрузиться в корни, в истоки? Копнуть, так сказать, с научной точки зрения?

— У меня работа живая, оперативная! — отшутилась Ирена. — Людей интересует лишь та история, что имеет к ним самим непосредственное отношение! А не научные выкладки!

— Нет уж, извольте ответить. Во всем нужен научный подход. Вот я, например…

— Настоечки кому? — предложил бутыль Богдану Теофиловичу сосед по столу.

— О, с удовольствием! Дорогая Ирен, позвольте за вами поухаживать? И себе, да!

Богдан Теофилович смаковал напиток: катал на языке, как дорогой коньяк. Приятный травяной вкус. «Жаль, бутыль уже опустела, а то бы я еще, пожалуй, плеснул. И научил бы всех этих людишек, как надо жить! Придурки, все придурки! Вот я, я…» Коуч ощутил, что мысли в голове путаются, как вилка в длинных нитях квашеной капусты.

— А что — я? Индюк с купленной диссертацией! Дилетант с раздутым эго! Профан и балабол! — поток откровенных мыслей был столь ошеломительным, что коуч с испугом зажал руками рот. Он понял, что произнес все это вслух.

«Что со мной?! Надо убираться отсюда, пока не поздно!» — он в панике дернулся было к выходу и поймал тяжелый взгляд Ирены Макаровны.

Она смотрела брезгливо, от негодования ее лицо покрылось бесформенными красными пятнами.

— Мерзкий проходимец! — взвизгнула экскурсовод, тыча наманикюренным изящным пальчиком в его сторону. — Из-за таких, как вы, страдает наука.

Изумленный коуч уставился на Ирен, в один миг превратившуюся в разъяренную мегеру.

— Вам-то какое дело? — попробовала вмешаться пожилая туристка.

— Вы вообще молчите! — экскурсовод презрительно смерила взглядом женщину. — Что вы-то можете понимать в науке?

— Я подумала, раз это не вы купили титул, вам должно быть все равно, — смущенно попыталась оправдаться женщина.

— Титул! — откинув голову назад, театрально расхохоталась экскурсовод. — Титул у баронов! У меня ученая степень, чтоб вы знали! Настоящая в отличие от некоторых!

Туристка осторожно отодвинулась от Ирены Макаровны, на всякий случай.

— Вы не то, что не понимаете в науке. Вы вообще ничего не понимаете! — пошла вразнос экскурсовод. — Ходите здесь все. На деревню смотрите. Козой этой дурацкой восхищаетесь. А через полчаса все забудете. А мне вам одно и тоже каждый день рассказывать.

— Мне? — удивилась пожилая женщина.

— Да не только вам! — ударила по столу ладонью Ирена Макаровна. — Всем туристам. Вам же всем это до лампочки! А я годы потратила. Понимаете го-оды! Каждое бревнышко здесь исследовала, каждую черепушку в доме через лупу изучила! А вы…

Ирена неожиданно положила руки на стол и, уткнувшись в них головой, разрыдалась в голос. Над столом воцарилось тишина. Только монотонно тикали старенькие часики на бревенчатой стене.

Некоторое время туристы неподвижно сидели за столом, словно не решаясь потревожить Ирену Макаровну. Наконец, она подняла заплаканное лицо и обвела взглядом окружающих. Не говоря ни слова, выудила из сумочки кружевной платочек и громко высморкалась. Немного посидела, собираясь с мыслями, не глядя при этом на притихших туристов. Спустя минуту молча поднялась и вышла из избы.

— Устала она, — с искренним участием произнесла пожилая туристка. — Работа у нее нервная. Нас много каждый день, а она одна. Опять же титул у нее ученый.

Туристы, кто с удивлением, кто с презрением проводили экскурсовода взглядом. Затем с осуждением посмотрели на пожилую туристку, после чего и вовсе вернулись к своим разговорам.

Наталья вышла во двор вслед за экскурсоводом. Спустилась с резного крыльца и, отворив калитку, зашла в палисадник.

«Какие кусты сирени! — она провела рукой по веткам — А вот цветок из пяти лепестков. Ах, повезло!» Наталья быстро оглянулась и, убедившись, что за ней никто не наблюдает, сорвала и сунула в рот.

«Господи, женщина за сорок, а веду себя, как ребенок! Ай, ладно! Съем цветок, загадаю желание! Один раз живем!» Она зажмурилась и шепотом произнесла скороговоркой: «Хочу с мужем помириться! Нечего ему с этой куклой жить!»

Наталья еще постояла возле куста. Природа притягивала ее своей красотой. Сирень источала аромат счастья. «Как я могла не замечать этого?»

Мария сидела за столом, словно аршин проглотила. Прямая и неподвижная. А вот в прямом смысле с «глотанием» как раз все было плохо. В этом шумном веселом обществе кусок не шел бедной Мариванне в горло. Она мечтала поскорее выбраться на воздух, а еще лучше — уехать. Сейчас бы — ррраз! И очутиться в своей комнате, чтобы никого не видеть и не слышать. Чтобы поплакать всласть над своей горькой судьбой. «Ну в чем, в чем я виновата? Почему с самого детства на меня накатывают волны ужаса при общении с незнакомыми людьми? Ведь я и в учителя-то пошла, чтобы клин клином вышибить, общаться больше. Но нет! Стало только хуже!»

Учительница Мария Ивановна Кожемяко неизменно служила объектом острых шуток не только со стороны своих подопечных, но и со стороны «предателей» — коллег по цеху.

«Вот взять бы и запихнуть эту стеснительность! Да хотя бы сюда, в печку! Гореть синим пламенем! О, тогда бы я не заскучала, поела бы как следует — вон, сколько всего старуха наготовила! Вела бы умные беседы с людьми, может, попробовала бы и настоечки…» — Мария вздохнула.

— Глоточек? — приятный негромкий голос почти не напугал ее.

— Э-э-э…

— Смотрю, вы скучаете? Мне тоже не очень весело. Ну, за здоровье!

Неожиданно для себя самой Мария залпом выпила из маленькой рюмки оказавшуюся весьма приятной на вкус настойку. Будь, что будет!

— Вас как зовут?

— Мария. Мария Ивановна.

— А меня Вадим. Сижу и гадаю, Вы, случайно, не учительница? Очень напомнили мне мою первую классную. Не знаю, типаж такой, наверное.

— Да, я учитель. Преподаю русский и литературу. Очень люблю свою работу, у нас чудесный коллектив, дружный. А дети просто замечательные. Маленькие гении! Как же я их всех люблю! Люблю… сесть так, знаете, вечерком, плеснуть себе рюмочку коньячку, включить видео…

— Видео?

— Да! Видео! Эротика там, а то и похлестче! «Не порно, но задорно!» Ха-ха-ха!!! — Мария заливалась громким смехом. Быстрым движением она стянула резинку с хвоста и резко взлохматила волосы. — Да! А знаешь, что я потом делаю? Смотри!

Вскочив на лавку, она шагнула на стол, отбросив носком туфли тарелку. «Отпустите меня в Гималаи!» — запела неожиданно низким, хриплым голосом. Голова учительницы запрокинулась, руки летали по извивающемуся в такт песне телу. «Отпустите меня насовсем!» — бедра Марии описывали замысловатые восьмерки, юбка поползла вверх.

— Ты меня не буди! — велела Мария кому-то на потолке.

Прохрипев финальный аккорд очередного шедевра из репертуара Распутиной, она открыла глаза. Со стола на нее смотрела видеокамера.

— О-о-о, приве-е-ет! Это я, звезда Ютуба, Маша Кожемяша! Ха-ха-ха! Маша, да не ваша! Или ваша? А вот кому кусок комиссарского тела? Дай микрофон! Что, нет? Тогда давай камеру!

Не успел Вадим сообразить, что к чему, как Мария схватила со стола камеру Макса и навела на себя:

— Ой, непросто жить, не просто жить бедным девушкам без денег! — пела она. — А дружок мой, как бревно, лежит в этот синий понедельник!

Голова Марии раскачивалась в такт песне, ноги без устали отплясывали на столе между тарелок с остатками угощений. Вадим попробовал было вызволить камеру из рук Марии, но куда там! Едва не получив носком туфли в глаз, он оставил попытки и ждал, пока поток ее энергии сойдет на нет.

И точно. Движения учительницы становились все медленнее и, наконец, прекратились. Мария обвела глазами избу и у своих ног заметила Вадима. Он протянул ей руку и помог спуститься вниз, бережно поддерживая под локоть.

Растрепанная учительница без сил опустилась на лавку и тихонько запела:

— Ты меня обним-и-и-и, приласка-а-а-ай…

В избе творилось что-то невообразимое. Туристы наперебой выкрикивали все, что они думали друг о друге. Никто не заметил, как разгневанная Софья выбежала наружу, хлопнув дверью.

Пьер сидел на лавке, обхватив голову руками: «Профессор Багревский в доме престарелых!»

Иван Дмитриевич принадлежал к тому редкому типу интеллигентов, в ком красота и благородство сочетались с беззащитностью. Он казался не от мира сего, его хотелось опекать и оберегать от опасностей жизни, как редкий экспонат. Такой невероятный, талантливый человек! Как могло случиться такое? И красавица, очаровавшая его с первого взгляда, вдруг оказалась злодейкой!

Пьер вскочил и кинулся вслед за Софьей. Нашел ее за избой, трясущуюся от гнева. Схватил за плечи.

— Где он? Где Иван Дмитриевич? Говори! Адрес!

— Отстань от меня, псих ненормальный! Мне дела нет до него! Я жить хочу! Я любить хочу!

— Да такие люди рождаются один на миллион! Да ты должна…

— Да пошел ты! Я ничего никому не должна!

Только один человек из всей этой компании вел себя спокойно — тихая и неприметная Раиса. Когда действие настойки ослабло, она ощутила непреодолимое желание уйти, спрятаться от всей этой буйной толпы.

Нетвердой походкой перешла в соседнюю комнату и обнаружила там в дальнем углу комнаты на маленьком стульчике плюшевого медвежонка. Он был грязный, лохматый и без одной задней лапы. Однако лучшего собеседника Раисе сейчас все равно было не найти.

Она взяла его на руки и неуклюже села на детский стульчик. Слезы хлынули так неожиданно, что она — кассир супермаркета с многолетним стажем и стальными нервами, как она считала, — в первый момент растерялась и испугалась.

— Ты тоже грустишь? — обратилась то ли к себе, то ли к плюшевому собеседнику.

Медвежонок молча смотрел поверх ее головы черными пластиковыми глазами.

— И мне не до смеха. Давно хотела отправиться в путешествие. Чтобы экстрим, драйв, свобода! Даже в «Пятерочку» кассиром устроилась, чтобы первой узнавать об акциях от производителя.

Раиса мечтательно вздохнула.

— Деньги копила. Надеялась, что вот приду я такая красивая, умная и любознательная в новую компанию богатых и счастливых. В круиз с ними отправлюсь или еще куда. Найду мужа обеспеченного, любимого, заботливого и брошу эту работу к чертям собачьим! Буду только и делать, что дома сидеть, да по салонам красоты шастать.

Шмыгнула носом, прислушалась к гудящей в соседней комнате компании и всхлипнула.

— И вот он — шанс на миллион. Выиграла путевку, и сюда. Да перестаралась с маской неприступной стервы, мало кто таких любит. Даже Валентин отошел. А ведь какой шанс: разведенный, сын, правда, есть, да с матерью живет. Он такой представительный, модный. Опять же у тетки музей! А я просто старая, двадцатидевятилетняя клуша-продавщица. Так мне и надо!

Раиса обняла медвежонка покрепче и снова расплакалась.

Богдан Теофилович медленно приходил в себя. Руки тряслись, голова кружилась. «Что это было? Что со мной?» В ужасе провел рукой по глазам, обхватил руками голову. Плечи ссутулились, задрожали.

Психолог не хотел никого ни видеть, ни слышать. Провалиться бы сквозь грязный пол этой мерзкой избы, расщепиться на атомы, улететь в космос! Только бы не смотреть на эти рожи, не трястись вместе с ними всю обратную дорогу в автобусе. «Но как? Как они смели? Мне в лицо кинули обвинения, что я жулик, дутый пузырь! Я так хорошо все устроил, дипломы-сертификаты-степень, клиентура и бабки! Вон, даже отчество и фамилию какие себе взял — Тео-фило-вич Зла-то-поль-ский! Как звучит! Солидно, дорого! И такой удар! Эх, права была мама — все тайное становится явным. Что теперь делать-то?»

Разговоры за столом переросли в шум, назойливый и монотонный. Это ужасно раздражало Ниночку. Выпить что ли за компанию этого чудесного напитка? Настойка слегка горчила, но вкус приятный. Решила ограничиться одним глотком.

Напиток подействовал неожиданно быстро. Голова слегка закружилась и безудержно захотелось говорить. Даже болтать. Не скрывая правды. Надоело бояться выдать себя неосторожным словом или движением, стать посмешищем, объектом для шуток и острот. «Нет! Молчать!» Но слова рвались наружу. Настойка работала, как сыворотка правды.

Ниночка схватилась за мобильный и набрала номер редактора областной газеты, мгновенно преобразившись во внештатного корреспондента Николая Липаева, известного охотника за сенсациями. Ей бы в актрисы! Голос стал осипшим, манера речи изменилась:

— Привет! Узнал? Да, это Николай. Ждешь сенсации? Ты ж разыграл меня тупо и коварно. Заслал в эту тьмутаракань за мифическим артефактом. Место силы, древние языческие боги, каменная баба! А тут только старуха с козой и куча таких же, непонятно зачем приехавших дурней! Молчишь? У меня такая зацепка на сегодня была, такой репортажик мог бы проклюнуться! А я торчу в этой дыре, потому что ты не проверил инфу!

Вдруг в поле зрения Ниночки попала камера, которая приветливо мигала красным огоньком.

— Погоди, кажется, я все-таки кое-что нарою! — и она отключила телефон.

Тенью скользнула к лежащей на столе камере, вынула карту памяти, спрятала ее в карман джинсов и никем не замеченная уселась на место. На душе пели птички. На лице сияла улыбка, которую она безуспешно пыталась спрятать. Ох, и репортажик будет, ведь все-все разговоры записаны! Бомба! Прикрыла глаза темными стеклами очков и снова уткнулась в телефон читать про фантазийный мир рыцарей и драконов.

Авдотья с трудом нашла козу и заторопилась домой, даже не подозревая, что произошло за время ее отсутствия. Встреченный на опушке Макс с охапкой мелких белых ромашек, колокольчиков и васильков тоже не стал портить себе и ей настроение и рассказывать подробности. Старушка спешила, боялась, что гостям не понравится ее долгая отлучка и тянула козу на веревке:

— Зойка, черти в аду тебя не примут, если ты опять сбежишь, — выговаривала Авдотья козе. — Дома гости ждут! А я за тобой, как лешак, по буеракам бегаю.

— Она у вас прикольная и сама на черта немного похожа, — Макс осторожно погладил козу по голове.

— Мэээ… — мотнула головой Зойка в ответ.

— Всегда с прикола сбегает, — простодушно ответила Авдотья. — Уж, чем я ее только не привязывала. Убегает, бесовка! Не иначе, черти ей помогают.

Макс хихикнул, и, помолчав, продолжил:

— Авдотья Семеновна, как же у вас тут хорошо! И настойка такая волшебная — мозги на место ставит. Я вот камеру свою бросил. Пустота эти блоги. Куда лучше природа, цветы. Пойду букеты женщинам подарю.

— Хорошая настойка, — согласилась Авдотья. — Я сама делаю, на травах, которые тут собираю. Иногда Зойку с собой беру. Все веселей вдвоем по лесу ходить,

— В городе такой красоты нет, — Макс окинул взглядом зеленый луг с пестрым разноцветьем полевых цветов, и протянул старушке часть своего шикарного букета.

Авдотья, зардевшись как молодая девушка, махнула рукой.

— Удумал тоже, цветы мне дарить! Ты лучше ентим, городским барышням преподнеси.

— Нет, это вам, — Макс решительно протянул ей букет.

— Ладно, чего уж там, — согласилась Авдотья и с удовольствием прижала к себе тонкие стебельки.

Так они колоритной компанией до дома дошли. Авдотья привязала покрепче козу и вошла внутрь.

— Ну как, гости дорогие, покушали? — заметила на столе бутыль. — А что это у вас тут? Валентин, ты где взял?

— Так в кладовой, — улыбаясь, словно совершил научное открытие, ответил племянник. — Ты же сама утром говорила, что у тебя для гостей настойка заготовлена.

— Валентин! — всплеснула руками Авдотья. — Это ж не та бутыль!

— Что-то не так? — всполошились туристы.

— Это ж нельзя пить! — запричитала, обхватив руками голову, Авдотья. — Настой-то лекарственный. По две капли перед сном. А вы сколько выпили-то?

— Да по-разному, на глазок добавляли, — буркнул кто-то.

— И что будет теперь с нами? Итак уже всю душу наизнанку вывернули. — Отозвался чей-то горький смех.

— Впредь умнее будете, — вздохнула Авдотья, одновременно ловко убирая грязную посуду со стола. — Час или полтора под действием настойки можно говорить то, что на уме спрятано. Не наболтали, чай, лишнего? Ох, Зойка-Зойка, как же ты не вовремя убёгла.

Туристы сконфуженно переглянулись.

— А потом что?

— Да ничего не будет, — махнула рукой Авдотья. — Все станет, как было. Только, может, кто и пожалеет, что сказал недоброе.

Обрадованные тем, что действие настойки ослабевает, озадаченные гости успокоились и недоверчиво глядели друг на друга. Как им теперь с этим жить?

Авдотья споро убрала со стола и пригласила туристов:

— Пойдёмте, гости дорогие, теперь покажу вам деревню. Расскажу нашу историю.

Однако часть туристов уже покинула избу и потянулась к автобусу, а оставшиеся, не глядя друг на друга, сумбурно благодарили Авдотью и пытались ее убедить, что все посмотрели сами.

***

Раиса все также тихо сидела в углу дальней комнаты в обнимку с медвежонком. Немного успокоившись, она на секунду закрыла глаза и утонула в непроглядной тьме. Разбудило прикосновение чьих-то рук к щеке и бодрый голос:

— Эй! Домой поедете? Экскурсия закончилась. Пора в автобус.

Раиса медленно поднялась и, зажав медведя в руке, направилась к выходу. Она столкнулась с Максом, он держал охапку цветов. Экскурсовод, увидев его, с издевкой кинула:

— Посмотрите на этого, он теперь не с камерой, а вперед веником душистым ходит. Ой, это мне? — сконфуженно оборвала фразу и погрузила лицо в подаренный букет.

***

Макс, как ни в чем не бывало, пошел раздавать свое новое душистое богатство женщинам. Хмурые лица озарялись улыбкой, губы смущенно шептали слова благодарности. Последней была Марина.

— Садись со мной, Мариш. Знаешь, меня тоже укачивает, поэтому я всегда впереди занимаю. Правда, имбирные сосалки закончились. Зато вдвоем тошнить веселее.

Она грустно улыбнулась:

— После того, что я наговорила?

— Я пока гулял, многое передумал, новую жизнь решил начать, настоящую, не виртуальную. Возьму кредит, лавку цветочную открою. Буду букеты волшебные создавать. С чудо-травами. Хочешь, в вазу их ставь или чай заваривай. Можно и настойку делать по рецепту Авдотьи, другую, целебную. Как думаешь, если вместе попробовать?

Марина очень внимательно на него посмотрела. Ей было неловко за некрасивую ссору с подругой и очень одиноко. Предложение Макса неожиданно, но приятно. Такой симпатичный и даже с «сывороткой правды» вел себя достойно — перестал размахивать камерой и, красуясь, комментировать происходящее. Да и цветы, она же всегда о них мечтала. «Рискнуть? Но мы ведь почти не знакомы». Неожиданно для себя Марина вдруг отбросила сомнения и решительно кивнула.

В автобусе пересела вперед. Сначала чувствовалась неловкость, но постепенно завязался разговор. Макс спросил, что она читала всю дорогу, Марина ответила и, оказалось, что и ему это интересно. Вместе вспомнили недавно увиденный фильм — оба были в восторге от саундтрека. Любимые группы похожи, даже мороженое он тоже любит в стаканчике с кремовой розой.

Лишь Людмила сидела одна, незаметная, неинтересная никому. И только ресницы подозрительно часто моргали, да предательский мокрый след на щеке время от времени выдавал ее.

***

Мария шла к автобусу с Вадимом. Странно, но ей совсем не хотелось отбросить лежащую на ее плече мужскую руку. Что произошло? Откуда взялась та бесшабашная удаль, которая накрыла ее за обедом? И ведь ни капельки не стыдно! Наоборот, стало вдруг так хорошо! И на душе тихо и спокойно. Словно в лесу после дождя.

— Ну ты даешь, такая оказалась заводная! Люблю таких! Маш, давай встречаться? Я хороший, ты не думай! В обиду никому не дам! Хотя ты и сама боевая, — Вадим негромко засмеялся и крепче прижал к себе хрупкую растрепанную женщину.

В салоне Мария доверчиво положила голову на плечо Вадима. В кулаке была зажата оторванная пуговица.

***

Богдан Теофилович Златопольский быстро сел у окна. Наушники надел еще на улице. Подняв ворот плаща до подбородка, прикрыл глаза и не открывал их до самого города.

Так отвратительно он себя не чувствовал еще никогда в жизни. «Приеду в Москву, найду лучшего психолога! Нет, психотерапевта! Только диплом у него надо будет проверить, не липовый ли».

***

Войдя в автобус, Раиса оглянулась на Валентина, стоящего у ступеней. Замялась на минуту, хотела было признаться ему в своей симпатии, но не решилась. Опустив плечи, села на злополучное место около двери, накинула на голову капюшон и уткнулась в телефон. Впереди долгая дорога домой.

Залезла в соц сети, даже пост написать не о чем, надо было хоть стол накрытый снять. Вздохнула и стала читать, чем хвалятся другие. На глаза попалась реклама от производителя йогурта, в которой обещали отправить победителя розыгрыша в морской круиз. Раиса быстро перешла по ссылке и зарегистрировалась. Вдруг второй раз будет более удачным, и она найдет, наконец, мужчину своей мечты?

***

Софья уснула на плече Пьера. Пряди ее каштановых волос переливались в лучах заката.

«Какой длинный день, — думал он в полудреме. — Мог ли я знать, собираясь утром в эту поездку, что жизнь моя уже не будет прежней?»

Несмотря на то, что наговорила девушка, он чувствовал, что невидимые нити навсегда связали его с этой странной семьей. Не получится отмахнуться и пойти дальше своей дорогой. Ему, Пьеру, придется распутывать этот гордиев узел. Иначе Соня и ее отец будут сниться ему ночами.

Ничего. Пройдет время, он расскажет, а она станет мудрее и поймет, какой замечательный у нее отец, и полюбит его, а может быть и Пьера.

Теперь у него, старого холостяка, есть семья: запутавшаяся в отношениях с отцом женщина и талантливый историк, любимый учитель.

***

Настя уткнулась лбом в стекло. Лёха понуро сидел, уставившись перед собой.

— Слушай, Настена, а давай сейчас вернемся домой, и сразу в загс?

Девушка мотнула плечом, потом замерла и медленно, очень медленно, повернулась к нему.

— Ты что, дурак?

— Ну правильно же люди говорят. Поженимся, через месяц разведемся. Ты себе фамилию оставишь. А я буду искать разведенку с детьми. Хороший же план?

— Хо-хо… Хо-ро-ооо-ший, — и Настя, залившись слезами, уткнулась ему в живот.

***

В молодости думаешь, что самое малое, чего ты вправе ожидать от других — это справедливость. В зрелом возрасте убеждаешься, что это самое большое.

Теперь ей было все равно. Толстуха в обратную дорогу села сзади. Катарина положила больную ногу на свободное сидение и удобно откинула кресло. У нее было целых пять часов на тщательное исследование «дела». А пока она с удовольствием листала слайдшоу снятых деревянных изб, русской печи, Авдотьи и ее козы, резного крыльца и срубов для колодезной воды.

«Как же красиво, оказывается, русское деревянное зодчество, — подумала она, засыпая, — может, мне все это пригрезилось, после настойки?»

***

Наталья сидела опустошенная и впервые за этот непростой год счастливая. Да, оказывается, можно жить, не упиваясь мщением, а просто помнить то, что было. Хорошее. Какой же дурой она была! Ведь этот мальчишка подарил ее дочери свою любовь! Он же рыдал на могиле, черный совсем. Надо найти его, спросить, как он. Может быть, чем-то помочь. Они оба любили Алену, это должно их сблизить. Она не будет одна! Словно дочка ее отпустила, забрала невыносимую боль потери и невесомой ладошкой погладила по щеке: «Мама, живи за двоих!»

***

Вадим боялся пошевелиться, чтобы не потревожить Марию. Смотрел в окно и думал о своей жизни. Он где-то прочитал, что фокус там, где и энергия. Раньше все время дрожал, что его неидеальность и страхи станут известны. Терял энергию на эти мысли. Зачем? Сам придумал, что слабость непростительна. Загнал себя в западню. Слепил образ, боясь показать себя настоящего. Если он выиграет Золотой мяч, будет ли иметь значение, что он боится каких-то мышей?

Он возвращался из поездки другим. То ли место силы, то ли разговор с Натальей, то ли волшебная настойка, то ли вдруг раскрепостившаяся тихая Мария открыли ему что-то важное, что сделает если не сильнее, то уж во всяком случае честнее. Прежде всего с самим собой.

***

Милашка Ниночка блаженно развалилась на удобном сиденьи: «Посмотрим, что за улов попал мне в руки».

Она вставила карту памяти в нетбук и стала наслаждаться зрелищем развернувшегося шоу. Маски слетали с туристов одна за другой. «Какой накал страстей! Какой сюжет! Вот уж повезло, так повезло!» — Ниночке хотелось кричать от распирающей еë радости и хлопать в ладоши. — «А тщеславный лопух Макс так и не заметил, что камера пуста. Начинка исчезла! Ай да я! Это же пропуск в Москву на Первый! Подвиньтесь, ребята, Нина Замятина выходит из тени! И никакого теперь Николая! Я сама!»

***

Петр достал телефон и стер фотографии мусора в салоне, сделанные пару часов назад. Запланированная сцена с оглашением штрафов «нарушителям чистоты» показалась лишней.

«Людей не исправишь, а отношение к ним очень даже, — подумал он и глянул в зеркало. — Странно, кажется, что сейчас в салоне «другой состав игроков».

— «Хомо людус» — человек, играющий в любовь, — уже вслух подытожил водитель и включил мотор на прогрев.

***

Автобус тронулся. Ирена Макаровна достала из сумочки платочек и зеркало. Вытерла пятна размазавшейся под глазами туши. Кивнула своему отражению, довольная увиденным. Немного подумала и вынула телефон. Включила Google Календарь и быстро набросала список важных дел на понедельник:

1. Написать заявление по собственному желанию.

2. Позвонить в Научно-исследовательский институт теории и истории архитектуры и подтвердить участие в экспедиции на Урал.

3. Бросить курить.

***

Валентин стоял на крыльце и наблюдал за отправкой автобуса. Он понимал, что сказал лишнее за обедом. Ну ничего, подумаешь. Большинство из этих людей он больше никогда не увидит, а Раиса его не слышала. Она медвежонку душу изливала, он видел. Милая девушка, трогательная и ранимая. Надо будет заглянуть в городе в «Пятёрочку». Как знать, как знать…

***

Авдотья стояла на околице деревни и долго смотрела вслед оседающим клубам дорожной пыли. Когда автобус скрылся из виду, старая женщина повернулась к козе, жующей траву неподалеку:

— Как же так, Зойка! Они ж только пироги да щи отведали, а от экскурсии по нашей деревне Правдино отказались.

Коза перестала жевать и немигающие уставилась на свою хозяйку.

— Мэээ…

— Вот тебе и мэээ… — устало вздохнула Авдотья. — Бесовское ты отродье!

ЛОЛИТА ВОЛКОВА , автор проекта «Пишем вместе», создатель Творческой лаборатории «Текст»

Идея этого проекта пришла мне в голову во время предыдущей программы — очень хотелось, чтобы участники посмотрели на весь процесс написания книги целиком — от синопсиса до издания. Когда автор работает самостоятельно, многие детали он просто не замечает, а командная работа помогает очень многое увидеть и осознать.

Бросила клич, набрались команды в 4 разных сюжета. И понеслось!

Над нашими историями работали двадцать пять авторов из девяти стран. И многие попытались рассказать о работе над книгой, ответив на три вопроса о своем участии в проекте:

1. Кто вы?

2. Почему вы решили принять участие в этом действе?

3. Что вы получили от проекта?