— … я ты сюда приперся?

Выкрик Глеба более чем ясно выражал степень его изумления от того, что произошло.

Лаурель, удерживая незваного гостя в прицеле лука, готовая в любой момент всадить ему в горло стрелу, задумалась о том же, о чем спрашивал только что юный Практик.

Первая часть вопроса Глеба, который еще недавно являлся ее хозяином, благодаря наложенному с помощью темной магии заклинанию рабского подчинения, заключалась в том, что его интересовала сама суть разворачивающихся вокруг их маленького отряда событий.

Глеб — Практик, служитель темных сил, демонов, исчадий ада и самых коварных, мерзких и отвратительных созданий в их мире, Аурхейме.

Но пришел он из другого мира, под названием Земля, и все, что здесь происходит, ему чуждо, незнакомо.

Убил отряд эльфов-рейнджеров, в котором служила Лаурель, ее саму взял в рабство, выбрался с территории эльфов — Великого леса, к людям, случайно попал в историю с контрабандой легендарных артефактов с территории Гиблых Земель, где некогда располагался анклав демонов.

Сейчас там лишь смерть и опустошенные земли, в которых водятся кровожадные твари, а поля усеяны костьми давно истлевших трупов великих героев прошлого, погибших в ходе Последней Войны.

Кто из людей организовал опасное дело по нахождению и отправке артефактного оружия оттуда в пограничные с Великим Лесом поселения, а уже там представители эльфов-контрабандистов забирали их, переправляя на свою драгоценную родину.

В обмен эльфы поставляли людям свои волшебные зелья, а так же некоторые товары, которые являются дефицитными в королевстве людей.

При весьма нетривиальных событиях все они — она, Глеб, Фратер Шовель, Паладин бога Виноделия и его раб по прозвищу Слуга, оказались втянуты в смерть человеческих контрабандистов.

После этого бежали из людского поселения, прятались в лесах, чтобы добраться до Гиблых Земель, и едва не стали жертвами отряда наемников, которые усыпили их всех ночью, перед тем, как намеревались их убить.

А все для того, чтобы по заказу неких неизвестных личностей, получить присвоенные Практиком артефакты Последней Войны.

Стоящий напротив них на одном колене полуголый мужчина, если Лаурель правильно запомнила, назвал себя Олегус.

Такое же имя носил оборотень-медведь, который входил в отряд наемников, напавший на них ночью.

Глеб отпустил его, разрушив колдовской рабский ошейник проклятым демоническим мечом — одним из присвоенных у контрабандистов артефактов из Гиблых Земель, после чего оборотень сбежал.

А пощадил его Практик по той причине, что этот самый Олегус ослушался своей хозяйки и не убил спящую Лаурель во время ночного нападения.

Не убил, потому что ему Глеб приказал этого не делать.

И, если до сих пор у их маленького отряда возникали лишь догадки о причинах, которые заставили медведя-оборотня ослушаться приказа, будучи во власти рабского ошейника, то теперь становилось чуточку понятнее.

Но не до конца.

Хозяйка этого медведя, зверолюдка-тигрис по имени Лео, сама стала рабыней Глеба после их схватки.

Вон она, находится в тылу их отряда, трясется от одного вида вернувшегося оборотня и удерживает в руке огненный шаг, который увеличился с размеров кулака до такого, который в состоянии испепелить человека.

Кажется, стерва, которая все последнее время только и делала непристойные жесты и намеки о спаривании с мужчинами их отряда (кроме Слуги, он тут вообще как одинокое дерево в Великом Лесу), неслабо так струхнула от того, что оборотень вернулся.

А ведь Глеб говорил, что она уговаривала его убить оборотня, рассказывая о его жестокости и кровожадности.

Но Практик, пообещавший медведю свободу за спасение жизни Лаурель, поступил как и подобает благородному воителю.

Свое слово он сдержал.

За что ему Лаурель была благодарна всеми фибрами своей души.

Ни один эльф бы не поступил так, как это сделал Практик, которого она еще некоторое время назад считала воплощением абсолютного зла, кровожадным маньяком, развратным рабовладельцем и просто человеческим отбросом, недостойным даже дышать одним воздухом рядом с эльфийкой.

Пусть речь и идет о самой Лаурель, которая в обществе сородичей не больше, чем один из рабочих муравьев в огромной колонии.

В эту колонию она больше не вернется.

Потому что Глеб уничтожил ее отряд с помощью своих темных сил, называемых Магией Теней, осквернив Великий Лес, что уже явно известно другим лесным эльфам.

Эльфы-контрабандисты заполучили ее снаряжение рейнджера и явно поняли, кто такая спутница Практика.

Разбираться в том, сопровождает ли она его по собственной воле или нет, никто в Великом Лесу не будет.

Ей просто отрежут голову как пособнице Зла, и все.

Ровно так же, как сама Лаурель и ее мертвые уже товарищи без лишних вопросов уничтожали сородичей, что оказывались в пограничных с территорией людей землях Великого Леса.

Есть правила, за нарушение которых — смерть.

Сотрудничество с врагом тоже, однозначная смерть.

Теперь ей нет пути домой.

В королевстве людей она сама не выживет, даже после того, как Глеб снял с нее рабское заклинание.

Эльфы и люди друг друга ненавидят со времен Последней Войны, так что лучшее, что ее может ждать — это попасть в рабство к какому-нибудь людскому аристократу.

Если верить рассказам эльфов-шпионов, жизнь таких рабынь больше похожа на торжество подземного мира на земле со всем перечнем кар и пыток.

По меркам людей Лаурель давно уже старухой считалась, а как эльф — юная девушка, так что ни попадать в рабство к людям, ни уж тем более — погибать, ей вовсе не хотелось.

Единственным решением, которое она посчитала верным, было оставаться рядом с Практиком.

Раз уж судьба связала их вместе, раз эльфийская Богиня не вмешалась и не остановила охоту за ней, прекрасно зная что происходит, то…

Назад дороги нет.

Пусть Глеб обещал ранее отпустить ее, как только доберется до Гиблых Земель, куда ему необходимо отправиться, девушка решила, что лучшим из вариантов будет все же не расставаться.

В этом мире ей нигде не будет покоя, а, если Глеб найдет дорогу к себе, на Землю, то, быть может, заберет с собой и ее.

Тем более, что не такой уж он и кровожадный монстр.

Сам факт того, что даже богиня эльфов махнула на свою последовательницу рукой, прямо говорил о ее нелегкой судьбе.

Поэтому, Лаурель решила, что с этим мужчиной ей будет куда безопаснее, чем оставаться одной.

Сняв с нее рабское заклинание Глеб сказал, что она свободна, чему она обрадовалась, но, узнав, что является одной из целей наемников…

Интересно, а Глеб понял, что… то, что произошло между ними, никак не связано с ее желанием выжить?

Она всего лишь показала мужчине, который сам продемонстрировал по отношению к ней заинтересованность и спас от кровавой расправы, что он ей тоже нравится.

Ведь именно так начинаются романы между попавшими в беду прекрасными дамами и благородными рыцарями, о которых она читала в детстве?

Мужчина спасал женщину от неминуемой смерти.

Никто и никогда не делает это просто так, лишь в случае симпатии или высоких чувств.

Да, Глеб не был тем самым рыцарем из легенд и преданий, но и она не прекрасная дама из аристократического рода.

Он — служитель самой Преисподней.

Она — лучник, считающийся дезертиром и предателем.

Чем не прекрасная пара?

Впрочем, это все мысли, думы, которые можно отложить на потом.

Сейчас важнее найти ответ на вторую часть заданного Практиком оборотню вопроса.

Олегус, который казался обычным медведем-оборотнем, только что заявил, что он является капитаном армии демона Лилит.

Возможно это как-то ему помогало противостоять рабскому ошейнику, который сковывал волю своего носителя и доставлял муки, подобно тому рабскому заклинанию, которое Глеб накладывал на нее…

Или ошейник действует как-то иначе?

По логике — не должен.

Мужество оборотня, который, должно быть, испытывал адские муки, когда не выполнял приказы своей хозяйки, сложно себе представить.

Вторая часть вопроса Глеба, адресованного медведю-оборотню звучала странно, экспрессивно и представляла из себя замысловатый вопрос: «Почему ты вернулся?»

Ведь оборотень свободен…

Лаурель, пусть и не знала многого о Последней Войне, которая произошла сотни и сотни лет назад, подозревала, что причина, по которой оборотень вновь пришел в их лагерь, да еще и отыскав пропавших лошадей, тесно связана с тем, что он не подчинился приказам своей хозяйки, будучи рабом.

— Милорд? — телосложению Олегуса мог бы позавидовать любой из мужчин в их отряде.

Высокий, мускулистый, явно сильный.

Люди считают таких красивыми и способными представителями своего рода, привлекательными для женщин…

Вот только Олегус — оборотень, а значит не совсем уже человек.

Скорее он уже проходит под категорией «темная тварь», так как оборотни, собственно как и зверолюды, которыми буквально кишит королевство людей, в период Последней Войны, созданы Практиками.

А, так как, согласно эльфийской истории, все демоны и Практики в Аурхейме были истреблены в ходе Последней Войны, то…

— Какой я тебе нахрен «милорд»? — поинтересовался нервным тоном молодой служитель темных сил. — Мы второй раз в жизни видимся.

— Но, вы ведь Практик! — произнес оборотень таким тоном будто его возражение все объясняло.

Честно говоря, вообще ничего, но у Лаурель появилась относительно недавно догадка, что…

— Я не из этих краев.

— Но ведь Практик!

— И что с того?

— Вы освободили меня из лап этой мерзкой твари! — мужчина указала на прячущуюся за спинами отряда зверолюдку.

— Каюсь. Грешен. И что с того?

Оборотень, несмотря на свой впечатляющий внешний вид, казался теперь растерянным.

— Но… Вы же Практик.

— Начинающий, — нехотя признал Глеб. — А вот, — он указал на стоящего рядом с ним молчащего Шовеля, — Паладин бога Виноделия. Это, — кивок головой в сторону Лаурель, — эльфийская-лучница…

При упоминании ее вида, оборотень оскалился.

Лаврик, как называл свою спутницу молодой Практик, с безразличием посмотрела в глаза возможного противника.

Во взгляде оборотня читалось то, что он в любой момент готов броситься на нее и разорвать на куски.

Но, несмотря на неприкрытую враждебность, поступать так он не решался.

Боялся мощи их отряда, или же…

— А твоя бывшая хозяйка — теперь моя рабыня.

— Это я понимаю, господин, — сказал оборотень. — Еще во время ночной встречи понял.

— Так вот, — Практик, очевидно, расслабился. — Рабыня, служитель стремного бога, который приглядывает за мной, как бы я тут не устроил реставрацию последней Войны и лучница, которую свои же считают предателем, перешедшим на мою сторону, хотя, там не все так просто. Вот первая и, может быть, последняя, еще как-то могут меня называть «милордом» или «господином». Но ты-то с какого хрена? Я тебя в рабы не брал… Да встань ты уже с колен!

Олегус послушно поднялся.

— Господин, вы сказали, что вы не из этих мест, — произнес он. — Возможно, вы не знаете, что зверолюды и прочие темные твари служили Практикам и демонам, как я служил Лилит…

— Можешь не упоминать ее имя, а? — скривился Глеб. — Лично не знаком, но по рассказам моей наставницы сука она еще та. Убийство новорожденных, издевательства над сонными мужиками… Ее презирали все демоны, которых я знаю, а говорить о ней вообще было сродни измене среди Практиков. Отбитая на всю башку тварина, не знающая жалости ни к кому. Подозреваю, что именно из-за этого блядского чудовища и началась Последняя Война. По крайней мере мне так объясняли. С такими союзниками и врагов не надо было…

— А еще госпожа Лилит была превосходным командиром, который топил вражеские армии в крови, сжигала города, разоряла поля и покорила целое поселение гномов-ремесленников, обратив их в рабов Практиков. А я командовал ее отборными войсками оборотней, — с нескрываемой гордостью на мужественном лице произнес Олегус, явно гордясь собой. — За что она наградила меня бессмертием, когда я в битве при Одиноком Страже, лично разорвал на куски человеческого воина-мага, который едва не убил ее.

Лаурель вздрогнула, вспомнив рассказы старых эльфов о том, что именно оборотни, наряду с вампирами и зверолюдами нанесли древнему народу наибольшее количество поражений.

Больше эльфов убили только дроу — порабощенные Магией Теней сами эльфы, попавшие в плен к Практикам.

Именно тогда родилась поговорка: «Нет хуже и изощреннее врага, чем бывший родственник».

Эльфы прочувствовали все это на себе.

— Да нахуй эту суку, — бросил Практик. — До меня ты чего доебался? Я тебя попросил не убивать эльфийку — ты не убил. Я обещал освободить тебя — освободил. Чего приперся?

— Практики не просят, — насупился медведь в человеческом обличье. — Практики желают. Я выполнил ваше желание, несмотря на то, что рабский ошейник едва не убил меня, раскрошив мои внутренности.

Лаурель вздрогнула, представив что пережило это отродье темной магии.

— И получил свободу. Дальше что?

— Солдат Темной Армии никогда не бывает свободен, — назидательно сказал Олегус. — Мы приносили клятвы верности демоническим силам. Раз моя госпожа мертва, за тысячи лет я не встретил ни одного Практика, и думал, никогда больше не найду себе повелителя, то вы, единственный кто может быть моим командиром, раз я теперь свободен.

— Бля-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я, — издал Практики долгий и протяжный, но в то же совершенно не понятный звук.

— Чего ты ведешь себя как проститутка-девственница перед первым клиентом? — шикнул на него Паладин. — Тебе тут в вечное услужение воин со многолетним стажем предлагает пойти. Какие тут могут быть вопросы? У нас вот-вот на хвосте будут все наемники Восточной провинции. Еще один солдат в отряде не повредит. Особенно, если мы направимся в Минназ!

— Ну, как минимум те, что возникают в моей голове, — буркнул Практики. — Какого хрена он свалил, если понял кто я такой сразу? Где пропадал все это время? Почему только сейчас, когда мы готовы отправиться в путь, показался? Да еще пропавших лошадей привел, словно мы про Троянского коня никогда не слышали и будем рады всему, что есть?

— Какого коня? — не выдержала перешептывания мужчин Лаурель.

Девушка признавала логику обоих мужчин, и радовалась тому, что не ей принимать решение.

Прав мог оказаться как один, так и другой.

Воин, который в состоянии порвать голыми руками боевого коня — это уже само по себе хорошо.

А вот если медведь имеет какой-то тайный план, ради чего и показался только сейчас, то это очень плохо.

— Так сделай его рабом, да и все, — нашел выход из положения Паладин бога Виноделия. — Как с Лео.

Зверолюдка, услышав свое имя, словно отмерла.

— Олегус — убивать, — прошептала она голосом, трясущимся от страха. — Сильный. Большой. Убийца. Убивать надо.

— Цыц, шлюхастая, — шикнул на нее Практик.

Посмотрев на полуголого оборотня, едва заметно кивнул.

— Раз уж есть желание, — произнес Глеб громко, обращаясь к Олегусу, — то, хрен с тобой. Готов к тому, что я наложу рабское заклинание?

— Господин, я буду служить вам верой и правдой, как подобает верному солдату Темной Армии, — мужчина еще раз поклонился. — Но, разве вы не знаете, что нельзя поставить рабское заклинание на того, кто принес клятву верности Темным Силам? Поэтому работорговцы из Вилосса, прежде чем я оказался у этой твари, — мужчина с ненавистью посмотрел и указал рукой на зверолюдку, которая от избытка чувств громко испортила воздух, зашептав какую-то молитву, — и надели на меня рабский ошейник. Если вам так будет спокойнее и есть другой, то я подставляю шею. Все, чтобы служить Темным Силам снова.

В доказательство своих слов, мужчина наклонил голову так, чтобы была видна его оголенная мускулистая шея.

— Лео, он говорит правду? — тихо спросил Глеб.

— Говорить верно, — нехотя призналась та. — Мне говорить, что его ловить много-много лет. Он убивать многих охотник. Ему надеть рабский ошейник человеков, чтобы он служить.

— Ошейник — тоже самое, что и рабское заклинание?

— Много проще. Только не вредить хозяин и слушаться хозяин. Много боли, если не слушаться. Но хозяин убить не мочь — ошейник убить первым.

Судя по ее словам, выходило, что оборотень говорил правду о том, чего ему стоило не подчиниться приказу…

— Он в самом деле настолько крепок, что мог противостоять магии ошейника, когда твоя подруга приказывала ему убить Лаврика?

— Барсик не быть его хозяин, не мочь ему приказывать, только я. А я сказать ему, чтобы он убить вас всех. Первый убить эльфийка, потом остальные. Он должен был слушаться точно.

Лаурель вздрогнула, понимая, что если бы не это — необходимость оборотню слушаться приказа «сперва убить эльфа, потом остальных» — она могла быть единственной выжившей из всего отряда спутницей Глеба.

По-видимому, отданный приказ не позволял оборотню действовать иначе, че было приказано.

А сама Лео просто не успела изменить приказ.

Или не поняла, что отдала тупое распоряжение, ограничившее возможности оборотня.

Впрочем, тут скорее сработало извечное пренебрежение магами условностей своих возможностей.

Тигрис понадеялась на превосходство своих сонных чар, думая, что убивать спящих будет простой работой.

А вот как оно вышло.

— Значит, без ошейника нельзя быть уверенным в том, что он на нас не нападет? — спросил Фратер.

— Я же говорить — убить Олегуса! — прошипела зверолюдка. — Силен. Опасен. Убивать нас.

— При таких вариантах я тоже за то, чтобы от него избавиться, — призналась Лаурель.

Одной мысли о том, что рядом с ними будет неподконтрольный и не зависящий от них (а лишь его слова говорят о том, что оборотень беспрекословно подчиняется Глебу) могучий воин с тысячелетним опытом, который в любой момент может их прикончить, пугала ее настолько, что лишь эльфийское воспитание и опасность оконфузиться в присутствии ставшего симпатичным ей мужчины, не позволили ей повторить позор Лео.

Глеб, секунду помолчав и посмотрев куда-то себе под ноги, громко хмыкнул и бросил на Лариэль насмешливый взгляд.

— А вот хуй вам, — произнес он тоном, полным легкого сарказма. — «Выслушай женщину и поступи наоборот».

— Не поняла, — призналась Лаурель. — Что означает твоя фраза?

— Величайшая мужская мудрость, — оскалился в улыбке Паладин, возвращая свою саблю в ножны.

После чего одобрительно хлопнул Практика по плечу, отчего тот слабо пошатнулся.

— Правильный выбор, Глеб! Теперь у нас шансов на выживание побольше, чем до этого.

Слуга, следуя примеру своего господина, опустил арбалет.

Зверолюдка, попеременно смотря за каждым из членов отряда, прошипела что-то на своем языке, после чего погасила в руке пламенный шар.

— Так понимаю, опасный оборотень, намерений которого мы на самом деле не знаем, заявляющий, что он клялся одной демонице, а служить будет слуге демонов, остается? — спросила Лаурель, опуская свое оружие.

— Именно, — согласился Практик. — Олегус!

— Да, господин! — оборотень поднял голову и посмотрел на Глеба.

— Веди коней сюда, — распорядился бывший хозяин Лаурель. — Будем возвращать на них часть поклажи.

Донесся полный ожидания повторения нелегкого труда вздох сожаления, испущенный Слугой.

Когда оборотень подвел коней к отряду, Практик добавил:

— Твое служение я принимаю. Попробуешь нас предать…

— Никогда, господин! — Олегус помрачнел лицом, словно только что услышал величайшее святотатство.

— Попробуешь нас предать, — терпеливо повторил Егор, — и твоя душонка будет заперта в этом клинке.

Он похлопал себя по рукояти демонического оружия.

— Думаю, ты в курсе, что это зачарованный Магией Теней клинок-артефакт, который…

— … создан порабощенными Практиками гномами — дворфами, выкован в адском пламене и создан для победы своего хозяина на поле боя, — спокойно произнес бывший капитан демонической армии. — Да, мне знакомо это оружие, господин. Я много раз видел, как оно используется на поле боя моей госпожой, демоном Лилит.

— Да ладно? — выпалил Фратер.

Лаврик почувствовала себя неудобно.

И лишь Глеб произнес самое многозначительное и содержательное по своей сути.

— Бля-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я-я…

От присоединения Олегуса к нашей команде пока что имелись одни лишь плюсы.

Для начала, что уже хорошо, этот тысячелетний мужик вернул нам хотя бы половину имевшихся у нас коней.

Второе — он без малейших вопросов закинул на себя оставшиеся седельные сумки, чтобы нести их всю дорогу.

Благо, выносливость у него реально как у дикого зверя.

Вот только направился он не в сторону выхода на дорогу, где мы планировали выйти со стоянки, а в противоположную.

Не то, чтобы я не доверял ему вывести нас из леса, но когда предстоит почти пеший путь (шестеро человек в команде, а коняжки-то всего две!), лишний километр (а то и больше) «наматывать» на своих двоих что-то не хочется.

О чем я ему и сказал.

— Господин, — богатырского телосложения оборотень, который словно и не замечал веса висящих через плечи седельных сумок (не самых легких вообще-то), как-то снисходительно посмотрел на меня. — Зачем идти куда-то пешком, если есть прекрасный двухостный фургон?

Какой еще к дьяволу фургон?

Как оказалось — это та самая повозка, о которой говорила Лео.

И она цела, не разграблена и никем не обнаружена.

Целехонька, вместе со всеми запасами.

И обе рабочие лошади тоже на месте.

Олегус именно к ней и ломанулся, когда «сорвался с поводка», так как, оказывается, никакой одежды у него после перевоплощения в человека не остается, а предстать в чем мать родила перед Практиком и его спутниками он счел ниже своего достоинства.

Да еще и изловить наших лошадей, которые сорвались с привязи, пока мы с Лео играли в догонялки с файерболами, тоже посчитал за благое дело.

Ну, раз уж прикончил двух из наших лошадей, то две другие посчитал просто своим долгом спасти.

Еще один благородный, мать его.

Мало мне было Паладина, теперь оборотенный капитан.

Но, информация о том, что не придется топать на своих двоих обрадовала всех.

Кроме Слуги, который, горестно вздохнув, поплелся выкапывать спрятанные вещи Паладина.

Я этому парню уже откровенно не завидую.

Да и поведение Шовеля нихрена не соответствует голливудским фильмам о средневековье, когда каждый из рыцарей весь такой из себя благородный, сам колодцы копает, сам латы чинит и так далее…

Не, Аурхейм это прям чистейшей воды дно средневековья, который наглядно демонстрирует все классовое расслоение.

Есть Слуга, он раб и он обязан по своему положению делать все, что ему говорит его господин.

Надо пять раз закопать и шесть раз выкопать вещи?

Значит будет пять раз закапывать и шесть раз выкапывать.

И Паладин по этому поводу абсолютно равнодушен, дескать, а что тут такого странного? Я господин, не барское это дело в грязи копаться.

Вдруг война, а я тут с лопатой, а не на коне и при параде?

Так или иначе, но все и сразу перевезти в телегу мы не могли, поэтому разделились на два отряда.

Первый — Слуга, Лаврик и Лео остались выкапывать припрятанное (нет, серьезно, мне прям жаль бедного раба, поэтому я тихонько попросил девчонок ему помочь).

Второй — я и остальные мужчины отправились к повозке, чтобы разгрузить все самое тяжелое барахло.

Олегуса оставить с первым отрядом мы не могли в принципе, так как только он знал дорогу к повозке, которую успел перепрятать.

Фратера с первым отрядом оставлять бесполезно — он там все равно не поможет ничем.

А я…

А я не доверяю этим двоим.

— А этот парень мне все больше и больше нравится! — оживился Фратер, сообразив, что не придется ничего бросать на месте стоянки и перегружать лошадей дополнительным грузом.

Который, вообще-то, из-за одних его доспехов (очень похожих на те, что в книгах по истории публикуют, изображая средневековых рыцарей), и без того нихрена не маленький.

А если добавить сюда еще и броню, которая, оказывается у него для коня еще имеется, то вообще тихий аллес.

Я даже и не знал, что у него такая имеется, ан нет, половина его грузов, которые мы до сих пор везли на четырех лошадях Паладина, это не только его доспехи, и тонкое, словно член либерала, копье, но еще и ламелярная броня для лошади самого Фратера и его Слуги.

Так, совершенно этого не желая, я узнал, что такое ламелярный доспех, в котором, оказывается, щеголяет наш Паладин когда уж совсем туго и надо идти на бой во всеоружии.

Кожаное или из плотной ткани основание, вроде туники или халата, на которое навешены стянутые между собой шнуром пластины.

М-да…

А я думал, что это типа такой вид кольчуги.

И сто раз был не прав.

— Кольчуга распространена в Ауре, — разглагольствовал Фратер, пока мы перевозили первую часть грузов к телеге на наших лошадях, а так же с помощью Олегуса. — Ламелярный же доспех — в Хейме. Но, сейчас такое время, что ни один из них не дает полной защиты даже от обычного оружия, не говоря про артефактное. Поэтому, когда я высадился в Обители Королей, то, прикупил и себе кольчугу, подогнав под нее ламеляр.

Чего блять?!

Нет, в ушах у меня мушки не сношались.

Все правильно услышал.

Этот мужик, если случится надобность воевать по-рыцарски, кроме кожаной одежды — основание для доспехов, поверх нее одевает кольчугу, а сверху ламелярный доспех.

Слуга помогает ему закрепить «навесное», потому как в такой «шубе» Фратер менее подвижен, чем без нее, да и самому справиться довольно сложно (читай — невозможно).

Я попросил Фратера объяснить как полностью описывается его броня.

Спросил просто, чтобы поржать.

— Горшковидный шлем, который опирается мне на плечи. Горло и плечи покрыты кольчужной пелериной. На корпусе кольчуга мелкого плетения, которая на руках доходит до запястий, на теле же до середины бедра, что является дополнительной защитой. Поверх для дополнительной защиты надеваю ламелярный доспех. Ниже пояса чешуйчатая юбка. Сапоги усилены пластинами, оплечье и наручи с перчатками доже пластинчатые, — скороговоркой произнес Паладин Бога Виноделия, словно таблицу умножения отбарабанил.

Фратер Шовель в рыцарском обличье

Я только и смог, что похлопать глазами.

В мозгу кольнуло, что выражение пелерину я слышал в своем мире…

Может быть так, что часть названий на Земле на самом деле родом отсюда?

Или же, воинская наука развивалась в обоих мирах одинаково?

— Война помогает развиваться, — неожиданно заявил Олегус.

Да, кстати говоря, путем нехитрых поправок, причем не меня, а Фратера, оборотень все же вбил мне в голову, что правильнее в его имени делать ударение на «о», а не на «е».

— В твое время иначе было? — заинтересовался Паладин Бога Виноделия.

— В «мое время», мы воевали либо в звериных обличьях, либо с элементами доспехов, либо в кожаных легких доспехах, — усмехнулся капитана отряда оборотней. — Зачем тратить время и деньги на покупку лат, если у каждого второго в руках зачарованное оружие? Демоническому клинку генерала Лилит, например, плевать на то, какой доспех рубить — она вскрывала им людских рыцарей в их кольчугах с такой же легкостью, как если бы их не было. Эльфов, конечно, сложнее рубить. У длинноухих были доспехи, причем даже не пластинчатые, а целые элементы были выкованы единым целом. Поножи, наручи, наплечники, нагрудники…

— Латный доспех, — кивнул Фратер. — Да, такие сейчас тоже есть. У Белых Клинков короля людей такие доспехи, еще эльфийских мастеров, времен Последней Войны. У знати много. Гномы в Хейме не раз пытались повторить, но особых успехов не достигли.

— А вот дворфы смогли для Практиков создать великолепные латные доспехи, — хмыкнул Олегус. — Гномы же… Да что они сейчас могут? Так, бледная тень себя прошлых. Без магии им тяжко, развивают науку…

Угу.

И двух хоббитов уже на орбиту запустили.

— Погоди-ка, — оживился Фратер. — Ты что, бывал у гномов после Последней Войны?

— А, ты думаешь, что меня сразу как пали последние Практики, в ошейник заковали и в рабство продали? — расхохотался оборотень. — Нет, я и несколько десятков выживших, еще немало времени наводили шороху в тылах противника, мстя за наших господ. Мы сперва с дроу на их Темных Островах осели, а потом, как люди решили расквитаться со всеми и сразу, бежали в Хейм. Сколотили банду, наемничали, пока лихое время было. Надеялись, что господа вернуться. Хоть один, — он посмотрел на меня. — Из всей «Кровожадной стаи» дожил о этого времени только я…

Шовель закашлялся.

— Как ты сказал? — сипло спросил он. — «Кровожадная стая»?

— Ну да, — невозмутимо ответил оборотень. — Что, проблемы какие-то с моим прошлым, Паладин?

— Никаких, — поджав губы, процедил Шовель.

Но, по изменившемуся лицу, было видно, что он врет.

Но и говорить об этом не хочет.

Сделав себе зарубку о том, что следует порасспросить бывшего капитана оборотнячьих войск подробнее о его былых заслугах, я переключил разговор на то, что за мной охотятся.

Ненароком упомянул про мага, о котором говорила зверолюдка.

— Есть такой, — согласился Олегус. — Жадный до денег тип. Скользкий. Зовут Магус Кривой. Темная личность. Сам себе на уме. Честно говоря, господин, я бы не доверял этому хмырю.

Ага.

Сделаем зарубку на память.

— Впрочем, я бы и Лео голову отвернул, за то, как она со мной обращалась, — беззаботно произнес Олегус.

Поинтересовавшись подробностями, в ответ услышал немало интересного о своей новой рабыне.

— Лео и Тео, — так звали обеих зверолюдок, — одни из самых отпетых головорезок в Восточной Провинции. Жадные до денег. Вытирающие ноги обо всех, кто слабее них, пресмыкающиеся перед более сильными. Много лет назад они остались единственными выжившими из своего прошлого отряда, сколоченного из тигрисов. Причем, поубивали их сородичей, по вине обеих этих тварей. Они получили всю награду, но их изгнали из деревни. Вдвоем работать им было сложно, поэтому они купили меня у работорговцев в Вилоссе. И с тех пор держали по большей части в звериной форме, выдавая за простого ручного медведя, — Олегус с ненавистью сплюнул на землю, продолжая шагать рядом с нашими мерно плетущимися коняшками. — Знали бы вы, господин, как это унизительно. Мочиться как зверь, срать не в отхожее место, а посреди леса, лакать воду языком, жрать то, что задерешь или поймаешь когтями на реке… Порой Лео обращала меня назад в человека, но только лишь для того, чтобы поразвлечься. Ненасытная зверолюдская сука.

Еще один плевок достиг своей цели с такой скоростью, что иные стрелки из лука позавидуют.

— А может прирежем ее? — предложил неожиданно Фратер.

— С хера ли такая инициатива? — я чуть из седла не вывалился. — Охладись, Паладин. Это моя рабыня.

— Но ваш союзник говорит о ней страшные вещи.

— Как будто мы не подозревали, что она не только шлюшастая хвостатая обитель блох, но и отнюдь не благородная леди? — уточнил я. — Нет, батарейка мне нужна. И, напомню, вообще-то ты ее поиметь хотел…

— Уверен, что мои кресла будут благодарны за то, что я не омою их соками столь низкого существа, — скривился Фратер.

Оборотень заржал.

— Радуйся, что не сделал этого раньше, — посоветовал он. — Не то бы получил удар по самолюбию мужского естества.

— Как это? — не понял ни я, ни Паладин.

Капитан еще раз хмыкнул.

На этот раз самодовольно и откровенно мужлански.

— Ну, скажем так, — на его лице появилась довольная ухмылка. — Я ее вообще не жалел, когда был в человеческом обличье. Любой другой мужик после меня, там просто терялся…

О, блять, да хватит уже.

Опять эти стереотипы про шлюх и черные дыры между ног.

Вот с такими вот шутками-прибаутками откровенно мужланской тематики, мы и добрались до места стоянки обещанной повозки.

* * *

Глядя на поваленные молодые деревья, которые оборотень использовал, чтобы заблокировать возможную попытку угнать телегу, начинаю подозревать, что Олегус особо-то и не напрягался, когда рвал наших лошадок на куски.

Чтобы перевезти все барахло в крытую старым засаленным и откровенно грязным материалом, который больше походил на знакомый по раннему детству тряпичный мешок для картошки, повозку наши вещи, потребовалось три, а не две ходки.

Закончили только к ночи, но решено было выдвигаться в путь.

Времени потеряно достаточно, поэтому, необходимо было нагонять его как можно быстрее.

Править повозкой, которая, вообще-то, называется фургон, для начала определили Олегуса.

Что-то вроде этого и есть «фургон»

Благо, что оборотни, как и эльфы, как и зверолюды, и прочая темномагическая срань, прекрасно видят в темноте.

Итак, мы выдвинулись в Мунназ, крупнейший город Восточной Провинции Королевства людей.

Фургон потряхивало, когда его оббитые металлом колеса катились по совершенно неровной лесной дороге, то и дело подскакивая на каких-нибудь корнях деревьев, камнях или чем-то подобном.

Две крупные рабочие лошади без спешки тащили фургон, Олегус молча сидел на месте возницы.

Фратер бессовестно храпел, приткнувшись в задней части телеги и прикрывшись меховым плащом.

Слуга, словно даже и не устал, сидел в противоположном углу с заряженным арбалетом и топором, готовый, в случае чего, отразить атаку сзади.

Правда, как он это собирался делать, когда на привязи за фургоном плелись две лошади Фратера, до конца не понятно.

Но, раз оба наших профессиональных вояки — оборотень и Паладин — сочли подобную тактику подходящей хотя бы до утра, то кто я такой, чтобы им мешать своими советами?

Лео, боязливо пристроилась неподалеку от Фратера, который перестал реагировать на ее попытки залезть к нему в штаны (или его походные кальсоны как-то иначе называются?).

Зверолюдку такое охлаждение в их флирте настораживало и пугало одновременно.

Слуга так и вовсе претворялся бревном.

Попытки заигрывания со мной натолкнулись на вербальную путевку куда подальше и красноречивый взгляд Лаврика, которая обещала зверолюдку выпотрошить, словно зайца, если та не прекратит бесить всех своей ненасытной природой.

Как итог, пусть и не на перине, не на ортопедическом матрасе, а на каких-то не самых свежих подобиях одеял из той же мешковины, которую, почему-то называют парусиной, я и Лаврик пытались заснуть.

Ближе к рассвету наша очередь заступать на дежурство, чтобы дать отдохнуть Олегусу и Слуге.

Смотря в потолок и чуя спиной всю прелесть досок, которые послужили материалом для изготовления повозки, я размышлял о насущном.

Нас шестеро.

Бессмертный капитан-оборотень, который, по его же словам, умеет сражаться полуторным, а то и двуручным мечом, секирой, топором и молотом, не говоря про грубую физическую силу, которая в «режиме» зверя возрастает в разы.

Эльф-рейнджер, которая неплоха в боях на клинках, в стрельбе из лука, абсолютный профан в магии, которая ей для управления недоступна. Но при этом девушка быстра, ловка, хорошо ориентируется на местности, особенно в лесу. И не благодаря познаниям о том где что расположено, а потому что ее этому учили чуть ли не с пеленок.

Зверолюдка-нимфоманка, из которой я периодически «отсасываю» магию для подкармливания «Пожирателя Душ». Тоже неплохо стреляет из лука, орудует короткими мечами или кинжалами, может применить два-три заклинания из области магии огненного элементализма.

Так же в распоряжении Лео есть такие заклинания, как накладывание длительного сна на живые организмы, которое, при активации вытягивало из нее практически все силы.

И, по факту это все, чем она располагала.

На большее ее куриных мозгов не хватило, да и в вопросах магии она… Середнячок.

Очень близкий к слабаку.

Но этого хватает для охоты на различную мелочь.

Что еще больше убеждает меня в мысли о том, что ее отряд отправили охотиться на нас только лишь по той причине, что они были поблизости.

Возможно, посредник думал, что с помощью ручного медведя нас и сонных чар смогут если не перебить, то хотя бы ослабить нас.

Пешек вероятно приносили в жертву для облегчения работы другим отрядам, которые «за нами уже выехали».

Фратер — с до конца не ясным прошлым (как и у всех нас) Паладин, типичный рыцарь, вон, даже его неразлучное копье к нашей телеге привязали, а доспехи его, Слуги и их коней занимают чуть ли не пятую часть и без того не самого большого внутреннего объема в телегах.

Его Слуга — стрелок из арбалета и фехтовальщик на топорах.

Почему, при наличии в мире магии, Паладин не купил себе раба, имеющего такие навыки, Шовель объяснил очень просто.

Это просто нереально.

Маги — это редкий, чертовски редкий товар.

Ими желают обладать короли, аристократы, вельможи и все, у кого есть хотя бы капелька власти.

А уж маг-раб, это вообще беспроигрышный вариант.

Совершенно логично, что такие не доходят до обычных невольничьих рынков — рабовладельцы продают их сильным мира сего задолго до того, как начинают свои торги.

Любой, кто родился магом, гарантированно найдет себе способ заработать на кусок хлеба.

Бедные семьи не чураются продавать детей-магов вельможам за возможность заработать лишние, и, порой, неплохие деньги, на которые можно существовать долгие и долгие месяцы.

Почему не годы?

Да потому что кто будет давать крестьянам или торговцам хотя бы пару золотых за их ребенка-мага, если аристократ в праве его вообще изъять из семьи и забрать на свое воспитание?

Смешно и грустно от того, что для большинства населения в Аурхейме это является единственным способом обеспечить ребенку будущее без необходимости жить впроголодь.

Ну, и наконец, я сам.

Практик-недоучка, который едва ли может «скастовать» сильное заклинание, кроме того небольшого запаса, которое запечатлено в Перстне Гекаты.

Как мечник я… Ну, не особо хорош, врать себе не надо.

То, что у меня получилось победить отряд Лео — больше не моя заслуга, а проблема самой группы наемников, которые, по рассказам Олегуса, не так уж и сильны.

Пользоваться «Пожирателем Душ» для меня — исключительный случай.

Теперь, когда я знаю того, кто являлся его предыдущим владельцем, немудрено, что это оружие пользует меня в качестве источника своей энергии.

Лилит ненавидели практически все.

По крайней мере так говорила Геката, предпочитая перекреститься при упоминании демоницы.

Почему я могу черпать магию из клинка?

Потому что я владею Магией Теней.

Интересно, может ли магическое оружие испытывать когнитивный диссонанс?

С одной стороны я вроде бы принадлежу к его роду-племени, и он должен мне подчиняться.

С другой — я явно не из родословной его предыдущей владелицы, и оружие рассматривает меня как «пищу».

Вариант, при котором можно без вреда для себя использовать «Пожирателя» — это убивать им как можно больше магических существ.

Дабы приток магии в его лоно был большим, чем я оттуда забираю.

Или же положить его в уголке, забыть и прикрыть тряпочкой, благодаря случай, что на моем пути появилась Лео, рабство которой (и в этом уже нельзя сомневаться) успешно подпитывает Перстень Гекаты запасами магии благодаря наложенному заклинанию.

Все сложно и просто в один и тот же момент.

— Говорили мне — учись, дурачок, — пробормотал я, поворачиваясь на другой бок и прикрываясь какой-то шкурой, что имелась в фургоне.

Натолкнулся на легкую светящуюся синеву глаз Лаврика, разгоняющую темноту повозки.

Однако…

Не знал, что у нее «подсветка есть».

А спросить в лоб как-то…

Неловко, что ли.

Девушка, оказывается, все это время смотрела мне в спину, даже не шелохнувшись.

Наши взгляды встретились.

Некоторое время помолчали, после чего девушка улыбнулась, скрашивая неловкий момент.

Бесхитростно.

Открыто.

Ну, может такая дамочка использовать близость ради того, чтобы привязать к себе мужика?

Мой опыт прошлого мира говорил, что может.

А здесь…

Я приподнял край шкуры, демонстрируя место рядом с собой.

Лаврик, традиционно потупив пару секунд, юркой белкой ответила на приглашение, чмокнув меня в щеку, повернувшись спиной.

Она какое-то время поелозила на мешковине, после чего положила голову на мою вторую руку, как на подушку.

После чего подсунула под лицо свою ладошку, закрыла глаза и прошептала:

— Спасибо. Мне как-то холодно одной.

— Хм… да не за что, — произнес я, накрывая нас одной шкурой.

Еще пара минут, и девушка тихонько засопела, отключившись.

Это, конечно, не тот богатырский храп, какой она давила прошлой ночью, но так даже лучше.

Лошади методично цокали копытами.

Телега лениво поскрипывала и дребезжала.

Фратер храпел так, что даже у Слуги ей-богу возникали мысли заткнуть Паладину храпелку арбалетным болтом.

Сон не шел.

Я лежал, чувствуя, как теряю чувствительность руки, на которой пристроилась Лаврик.

Но как-то не хотелось нарушать ее покой.

Наплевав на все, обнял девушку, положив ей под спину кинжал в ножнах, и заснул.

Впереди нас ждал Мунназ, стремный волшебник, наемники, выслеживающие меня по «магическому запаху» и путешествие в Гиблые Земли.

Вот только предчувствие подсказывало, что херня начнется гораздо раньше.

Слишком уж мирным был сегодняшний день.

Собственно, так и произошло.

Казалось, что я только-только закрыл глаза.

И вот, лошадиное ржание, грохот, зверское рычание, и я, словно и не спал, оказывают на ногах.

Передо мной мелькает задница в темно-красных штанах — Фратер, перепрыгнув через борт повозки с саблей в руке, рубит кого-то так споро, что только брызги крови разлетаются во все стороны.

Слуга споро рычагом натягивает тетиву арбалета, не обращая внимания на то, что в крайнем ребре-дуге, на котором, как и на других таких же держится наша крыша, торчит парочка оперенных стрел.

Перед глазами возникает огненный шар, которым Лео бросает куда-то в темноту в ближайшие от дороги деревья и подлесок.

Сзади тихо тренькает тетива.

Оборачиваюсь — Лаврик с сосредоточенностью хирурга, проводящего операцию на сердце, отправляет в темноту еще одну стрелу.

Мгновение — и новая уже ложится на тетиву.

В паре метров перед нашими лошадьми, которые тащат фургон, на мгновение появляется громадная массивная тень, для чего-то воздевающая руки вверх.

В свете луны видно, что меж ручищами Олегуса зажато чье-то тело, истерично трепыхающееся и…

С хрустом и чавканьем, обдав медведя потрохами и потоками крови, тело разрывается напополам, продемонстрировав в лунном свете склизкий позвоночник и вязанку кишок.

— Какого хуя?! — только и смог выдавить я, чувствуя нарастающую ярость и желание порвать любого, кто встанет на моем пути.

Почувствовав в руках тяжесть, подношу ее к рукам и вижу…

Переливающиеся зеленым огнем покрытый глифами клинок «Пожирателя Душ», что нестерпимо жжет руку, при этом распространяя свое ледяное пламя на мои внутренности.

Перед глазами полыхнуло зеленым, и мир во мгновение изменился, став предельно простым, детально проработанным, видимым…

Словно и не ночь вокруг, а день, а у меня зрение как у орла.

Это уже было — когда я гнался за Лео через лес.

И сейчас…

Предупреждающе засвербило внутри, и я вскочил на ноги, различая несущуюся в Лаврика стрелу.

Девушка, как раз отвлеклась на то, чтобы вынуть из колчана новую, на мгновение утратила контроль над ситуацией…

Шагнув вперед, подставляю клинок плашмя и стрела с мифриловым наконечником с тихим звоном опадает вниз.

— Глеб! — слышу голос Лаурель, спрыгивая на дорогу.

Из-за телеги вылетает чья-то хрупкая тень, явно отброшенная хорошим ударом в грудь.

Но эта тень светится передо мной жарким пламенем.

Лес вокруг светится десятками таких же огоньков, по форме напомниающих человеческие тела.

Некоторые — совершенно бледные.

Другие — излучающие свечение, словно прожекторы.

Простые бойцы и маги.

Шесть первых и пара вторых.

Очень знакомый рисунок душ.

Я бы даже сказал бы, что характерный.

Из груди доносится низкое рычание, и я бросаюсь к ближайшему эльфу.

Фратер следует за своей целью, взмахом сабли отгоняя противника, вооруженного парными клинками, на добрый метр от себя.

Эльф, с виртуозностью циркача, изгибается, избегая удара кривого оружия, готовясь нанести ответный удар.

«Пожиратель Душ» не оставляет ему шансов на сатисфакцию.

Огонь эльфийской души дрожит и деформируется, втягиваясь в горящий зеленым светом в магическом зрении клинок.

Его оболочка, ставшая серой, рассыпается на глазах.

Я чувствую, что демоническое оружие входит во вкус.

Требует новых жертв.

О, я ему их естественно дам.

Вон один — за толстым деревом находится.

Высунулся, пустил в меня стрелу и тут же скрылся.

К черту эту крохотную зубочистку — клинок ломает ее в полете.

Ярость плещется внутри меня, усиливая и доставляя нестерпимую боль.

Я что-то кричу, прыгая вперед.

Эльфы прячется за деревом толщиной с мою голову.

Нет времени играть с ним в прятки — «Пожиратель Душ» перерубает лесное насаждение.

Вместе с эльфом, разделив его на два полуэльфа.

Огонь души вливается в клинок и словно перетекает в меня.

И одновременно с этим вытягивается из меня же.

Плевать.

Вон еще один.

Метров десять впереди.

Маг.

Бросаюсь на него, парируя брошенный в меня кинжал.

Мифрил отскакивает в сторону, втыкаясь в дерево.

Следом идет бросок нестерпимо светящегося шара.

Слишком медленно — протыкаю этот снаряд клинком, отчего тот даже не пытается быть послушным и втянуться в моей оружие.

Вместо этого я слышу почти звериный вой, источником которого является «Пожиратель Душ».

Нас отбрасывает назад.

Ощущения от столкновения с деревом незабываемые.

Но еще лучше, когда я понимаю, что демонический клинок остался в моих руках.

Словно прирос к пальцам и ладони.

Тем же лучше — не потеряю.

Уклоняюсь лишь чудом от еще одного светящегося шара — на этот раз брошенного другим магом.

Нет, я больше не собираюсь подставлять «Пожиратель» — эльфийская магия ему не нравится.

Первый маг воздевает руки над головой, творя какое-то заклинание, что я вижу в магическом зрении подобно огромной воронке, быстро формирующеся вокруг него и выше, на добрые несколько метров.

В лицо бьют потоки крепчающего ветра.

— Ураган творишь, сука?!

Кто это кричал?

Я кричал?

Нет, я не занимаюсь подобным.

Я обращаюсь к запертой в клинке магии.

Неохотно, но «Пожиратель» ее дает.

Нехотя, немного…

Да мне много и не нужно.

Всего лишь один файербол, который я бросаю в этого остроухого колдуна ебучего.

Чувствую, как в бедро впивается нечто острое и болючее.

Стрела с мифриловым наконечником.

Клинком испепеляю древко, но металл остается внутри.

Огненный сгусток, достигнув колдуна, вливается в его воздушную воронку, в которой уже полным полно сухой листвы, травы, веток…

Все это вспыхивает во мгновение ока.

Вместо воздушного торнадо, маг оказывается в плену огненной воронки, внутри которой мгновенно образуется температура, достаточная для плавления металла.

Слышны истошные крики из центра процесса по сожжению эльфийской Масленицы.

Душераздирающие вопли живого и разумного существа, который горит заживо, съедаемый колдовским огнем.

В ноздри бьет запах горящих тканей и волос.

Плоть горит и плавится, в то время, как агонизирующий противник пытается разрушить собственное заклятье и спасти хоть немного от себя.

Идиот.

Теперь это не твое заклятье.

Это НАШЕ заклятье.

Ты посеял ветер, я превратил его в бурю.

Двумя длинными шагами, отбив еще одну летящую в меня стрелу, добираюсь к начавшему затухать огненному шторму.

«Пожиратель Душ» проходит сквозь огненное инферно, безошибочно врубаясь в тело противника.

Ничего не происходит.

— Мирфри-и-и-и-ил!! — с ненавистью ору я, ощущая, как в меня входит еще одна стрела.

Колдовская аура демонического клинка рассеивает огненную вакханалию, и обожженное тело с выкипевшими глазами, продолжающее орать и краем сознания призвать немного магии для своего исцеления, демонстрирует мне надетую на его туловище мифриловую кольчугу.

Такую же, как у меня.

— П-п-рактик?! — задыхаясь, шепчет он.

Я не вижу, но понимаю по усилению его ауры, что он уже начал свое исцеление — действие отчаянное и глупое.

Целитель эльфов на поле боя беззащитен.

Одним ударом сношу ему голову, которая, как и тело, не успевают коснуться земли, превращаются в серые оболочки, разлетающиеся на ветру хлопьями пепла.

Я вижу, как наливаются огнем глифы, становясь из темно-зеленых едва ли не салатовыми…

С хриплым криком-стоном, мое тело выгибает дугой, а ушей достигает хруст собственных костей, которые принимают на себя тяжесть вражеского заклинания.

Каждый кусочек моего тела буквально ненавидит друг друга, стараясь отдалиться как можно дальше от соседа.

Тело заливают все ускоряющиеся волны боли, которые, едва сольются в одну, разорвут меня на части.

Заклинание «Резонанс».

Мощная и убойная штука, которая в исполнении ангелов в одночасье обратила Новосибирск в поле, засыпанное серой пылью.

Каждая постройка, каждый объект, каждый участок улицы и ебучего поребрика, рассыпался в прах, когда длинноухие нанесли удар по штаб-квартире Практиков.

И нет спасенья.

Кроме…

Я слышу рев, треск и в то же время падаю на землю, без сил и с болью в каждом участке своего тела.

Нет сил, нет магии.

Я опустошен, измочален, пережеван и сплюнут, высосан досуха…

Даже ледяное пламя «Пожирателя Душ» меня уже не особо волнует.

Яркость и контраст леса мерцают и пропадают.

Я лежу один, в темноте.

Звуки сражения доносятся до меня словно через вату…

Кажется кто-то умер…

Наплевать.

Ну, не смог, так не смог.

По крайней мере попытался.

Хочется просто закрыть глаза и…

— А-а-а! — на этот раз боль, которая разорвала мой мозг на части и затопила каждую молекулу туловища, имела совсем другой источник.

Даже не мага.

И не бойца-эльфа.

Да лучше б дерево на меня упало.

«Пожиратель Душ» решил подбодрить меня, выплеснув заряд магии, чтобы не дать загнуться тому, кто поставляет ему столь вкусные эльфийские души…

Магия вернулась.

Холод наполнил мое нутро.

Вспышка магического зрения вернулась, очертив контуры душ и их серые тела-футляры.

Я вижу второго мага, полыхающего своим внутренним огнем ярче, чем тот выродок, который с моей помощью продемонстрировал кулинарам всего Аурхейма блюдо «Ушастик, запеченный в собственном соку».

Маг жжет светом массивную оболочку, внутри которой горит тусклый огонь, испещренный прожилками черноты, которая темнее ночи.

И все это трескается, подобно лобовому стеклу, по которому бьют кувалдой снаружи.

Эльф не просто убивает оборотня.

Он выжигает его душу.

Олегус рычит, хрипит, но пытается добраться до эльфийского мага-инфильтратора.

Я чувствую, как ноздри забивает запах паленой шерсти.

Я бегу вперед и чувствую отвращение от испепеляющей магии длинноухого любителя деревьев.

Маг отскакивает в сторону, избегая участи лишиться обеих рук в результате удара «Пожирателем».

Луч света пропадает, а где-то рядом с обессиленным и жалобным скуляжом рухнул на землю Олегус, участь которого сейчас незавидна.

Душа повреждена, а значит…

Оборотень спас меня.

Еще немного и просто распадется на части.

Откуда-то сбоку выскакивает еще один эльф, чьего огня души я не видел.

В руку впивается клинок, пробивая правое плечо.

Мифрил кольчуги не смог остановить мифриловый кинжал.

Но даже здесь не все так просто.

Я ощущаю жжение яда магии, проникающей в мою кровь.

Это магическое оружие.

Бью кулаком свободной руки в лицо воину-скрытнику, но тот легко уклоняется, разрывая дистанцию и мое плечо.

Он не прячется, лишь ожидает моего выпада, чтобы напасть.

А с другой стороны маг собирает чары для удара…

Я чувствую колебания магии.

Отвратительной и мерзкой магии ебучего Света.

— Никуда не уходи, сучоныш, — попросил я скрытника, переключаясь на мага и подставляя диверсанту-убийце свою спину.

Он бросается на меня с кинжалами.

Присев, слышу лишь как оба его клинка рассекают воздух.

«Пожиратель Душ» входит в горло скрытника.

Мысленный приказ — и лишь белесая в лучах луны кольчуга падает на землю, развеивая прах в стороны.

Чувство опасности заставляет меня броситься в сторону, издавая гортанный рев от злости на мага, который достал меня своим блядским огромным шаром света и на боль демонического меча, заливающую меня изнутри.

На мгновение перед глазами темнота и только боль…

Подобно пожару, что погашен встречной волной, боль от ожога и боль от единения с мечом сталкиваются, пожирая друг друга…

Магическое зрение возвращается.

Как и равнодушный холод внутри.

Боли нет.

Ничего нет.

Только понимание того, что этот эльф должен быть моим.

Он бросает в меня файербол, который я поглощаю клинком.

«Пожирателю Душ» это не нравится.

Привередливая железка.

То есть души, созданные магией Света, тебе жрать нравится, а саму магию…

Второй огненный шар с характерным привкусом светлой магии эльфов я просто отбиваю в сторону.

То, что он попал в еще одного скрытника и испепелил его во мгновение ока, я не виноват.

Нехер лезть под руку, ублюдки бледнолицые.

Маг отступает, бросая в меня все чаще и все больше слабые файерболы.

Кажется, его внутренние ресурсы заканчиваются.

Отлично.

Он выдохся.

Между нами пять метров, и я быстрым шагом иду к нему, прокусив губу и чувствуя, как начинает возвращаться боль от мифрила в моем теле.

Сраный металл!

Маг видит мое приближение.

Он прекрасно понимает, что сейчас будет.

— Богиня! — он упал на колени, сложив руки в молитвенном жесте, воздевает очи к небу. — Прошу, озари меня своим светом и дай сил…

— Ночь на дворе, хули разорался, уебок? — поинтересовался я, просовывая ему жало клинка в распахнутый для новой порции причитаний рот. — Пиздуй в свой лес, любитель буратин. Ночь — время Практиков.

Он захлебывается кровью, чувствуя каждой клеткой своего организма, как я пробиваю его тело, просовывая клинок меж шейных позвонков.

Эльфийская кровь течет по клинку, обагряя глифы и скапывая на землю.

Маг хватается за лезвия, в попытке остановить свое воздаяние за мою прожаренную тушку.

Острие меча проходится по его пальцам, и на темном металле остаются кровавые разводы.

Он захлебывается в крови, смотря на меня умоляющим взглядом, молящем о быстрой смерти.

Нижняя часть его тела парализована, едва клинок перерезал спинной мозг, так что он может лишь ощущать всю боль, благодаря нервным отросткам, которые, в отличие от людей, проходят по поверхности шейных мышц.

Капризы эволюции.

Рудиментарная нервная система, которая уже ни на что не способна, кроме как передавать болевые ощущения.

Гарда уперлась в разорванный клинком рот.

Темно-зеленая ряса мага стала еще темнее от количества вылившейся из него крови.

В глазах эльфа боль и страдания.

Ну, раз ты просишь, сука такая…

— Магия во мне, и я един с Тенями, — произнес я начало клятвы, которую давал, попав под крыло Гекаты. — Моя душа — Тени. Мои мысли — тьма. Мои действия — смерть. Мое решение — необратимо. Я — Практик Глеб, десница демона Гекаты. А сейчас, сука, ты сдохнешь.

«Пожиратель Душ» с энтузиазмом собачонки, с которой захотели поиграть добрые дети, бросился навстречу изысканному лакомству.

И заскулил, подобно суке, которую пнул мимо проходящий алконафт, недовольный жизнью, которую он сам для себя и выбрал.

Меч хотел поглотить душу.

Но вместо одного огромного поглощения, он принялся по моему приказу рвать душу на части.

Вместо одного глотка, небольшие «пригубливания».

Глаза эльфа налились кровью и начали вылазить из орбит.

— Я обещал смерть, — улыбка наползла на лицо сама по себе, — но не обещал быструю. Прочувствуй, сука, и передай своей богине, что такое вставать у меня на пути.

Сила в мече давала мне уверенность.

Отчего-то я чувствовал, что эта ненасытная падаль своим зачатком интеллекта начала понимать, что я единственный кто могу насытить его.

И если меня не жрать и слушать, то мы отлично сработаемся.

Эльф должен был умирать медленно.

И я был готов насладиться его муками.

Если бы магическое зрение не высветило мне массивную фигуру с душой, покрытой трещинами.

— Фас, — скомандовал я демоническому клинку, не сводя взгляда с не двигающегося оборотня.

Момент, когда эльф разлетелся облаком праха, я пропустил, мыслями уже находясь рядом с Олегусом.

Вокруг — ни одной эльфийской души.

Лишь мои спутники, что пытаются меня дозваться.

Плевать, потом разберемся.

Я не знаю как это делать и каким образом.

Я даже не слышал про лечение душ.

Но отчетливо вижу по ветвящимся трещинкам, количество которых увеличивается с каждой секундой, если не делать ничего, душа оборотня просто рассыпется на куски.

«Пожиратель Душ» лучится магией.

Именно ее я и зачерпнул, используя свое тело в качестве проводника, направляя ее тонким ручейком в душу оборотня.

Количество трещин увеличилось.

Я еще больше уменьшил выплеск магии.

И снова трещины.

М-м-мать…

Магия, которую я передавал оборотню уже была столь мизерная, что даже и надежд на благоприятный исход просто нет.

Оборотень лежал недвижим, уткнувшись мордой в землю и слегка повернув ее в сторону.

Он с придыханием дышал, как будто находясь в забытьи…

С легким хрустом одна из мелких трещинок пропала.

Возликовав, я переключился на другую…

Дальше — темнота и ощущение падения в бездну.

Богам светлого пантеона не подобает гневаться.

Поэтому и Амирасифаль не испытывала ничего, что можно было бы отнести к темным чувствам.

Она лишь наблюдала за тем, как душа ее дитя, коими являлись все лесные эльфы, выскользает меж пальцев.

Нечто прекрасное, созданное в свете любви и лучах благословения Богини, рвалось на куски мерзким демоническим отродьем.

Предсмертные крики мага-инфильтратора достигли ее ушей.

И пусть он, как и большинство других эльфов, не знали ее имени и не могли обратиться напрямую, она слышала каждого из них.

Но не могла вмешаться, пока не услышит четкого правильного призыва, который бы заставил ее покинуть свою резиденцию, расположенную в мире, где нет времени и пространства.

Не она придумала эти правила, но она, как и другие боги Аурхейма, вне зависимости от их пантеона, должна была соблюдать их.

Будь ее воля, Амирасифаль бросила бы этот астральный дворец, что возвышается за ее спиной, и прекратила бы созерцать страдания своего народа, вмешавшись напрямую.

Ее не волновала реакция Семерых, олицетворяющих пантеон человеческий богов.

Они всего лишь бывшие люди.

Их могущество на уровне Младших Богов, и большего они не смогут достигнуть в силу своей узколобости.

Но их пантеон самый многочисленный, поэтому даже последняя эльфийская Богиня, которая сильнее каждого из семерки бывших людей по отдельности, не могла нарушить правила.

Она не боялась гномьих богов.

Не боялась богов-ренегатов, получивших те же силы, что и Семеро, примерно тем же самым способом.

Не боялась богов-одиночек.

Она не боялась никого из одиноких Младших или Старших Богов, оставшихся почти без паствы и сил по завершению Последней Войны.

Древним богам вообще нет дела до того, что здесь происходит.

У них есть апостолы, что наблюдают за Аурхеймом — как и у любого другого сильного божества, способного столь бесцеремонно вторгаться на чужие планеты и оставлять семена своей силы ради далеко идущих планов.

Она не боялась…

Но не могла вмешаться.

Таков уж порядок.

Стоит одному богу открыто нарушить правило, как остальные объединятся и коалиция уничтожит зарвавшегося небожителя.

Оставалось только наблюдать за тем, как Аурхейм пожирает скверна темных сил.

Так начиналась Последняя Война.

И она всеми фибрами души не желала, чтобы этот кризис, больно ударивший по ее народу, повторился.

Делала все, что можно, ради этого.

Ходила по тонкому краю, проходилась по граням клинка, способного убить даже богов…

Все ради благополучия эльфов.

Пока Семеро наплевали на свой народ, а в их землях расцветала скверна темных сил, она действовала.

Не напрямую, а через своих апостолов, направляя народ, помогая им и наставляя как сделать так, чтобы давно назревающий гнойник был аккуратно проколот и спущен наружу.

А не прорвался, затопив своей гнилью этот чудесный мир, который она пророчила своим детям в качестве приданого.

Сейчас же ее планы…

Нет, они не пошли насмарку.

Один Практик, даже если бы он был обученным колдуном, вроде своих предков, ничего не значит.

Сильный, опасный… Он был бы, если б относился к тем, кто воевали в Последней Войне.

А это же…

Да, ему несказанно и почти неслыханно повезло набрести на оружие, опасное даже для богов.

Но он лишь дитя, отрыгнутое самой преисподней в этот мир, пока его родина…

Впрочем, это уже не касается Аурхейма.

Земля — это другой ее план.

Сейчас стоит сосредоточиться на том, чтобы не допустить разрастания проблемы.

Амирасифаль устремила свой невозмутимый, полный равнодушия взгляд на поле недавнего сражения.

Как она и подозревала, наемники не справились.

И совсем не случайно она отправила по следу Практика ударный отряд, почувствовал, что одно ее дитя отвергло ее свет.

Что ж, они выжили…

Не беда.

Путь до Гибельных Земель невероятно долог.

И полон опасностей.

Уж она-то позаботится о том, чтобы их было как можно больше.

Но для начала, стоит разобраться в проблеме получше.

Кажется, среди спутников Практика есть один весьма любопытный персонаж.

Смешной человечек, любящий пить и напевать.

Очень знакомая у него жизненная позиция.

Вдвойне примечательно и то, что Паладин не делает ничего, чтобы уничтожить древнее зло.

А это уже вопрос, который она имеет право задать.

Осталось только найти эту жирную и вечно одурманенную свинью и потолковать с ним по-божески.

Эльфийская богиня Амирасифаль

Лето.

Солнце.

Пля…

Кладбище.

Две могилы, два невысоких кургана, осевшие из-за гниения гробов и разложения заключенных в них тел.

Несмотря на стоящую жару, мне холодно, из-за ветра, что нещадно хлещет на окраине города.

Я смотрю на два серых памятника из искусственного мрамора.

На них выбиты имена людей, которые были мне дороже всех на свете.

Чуть ниже — годы жизни.

И короткие, банальные слова, которые не услышат мертвые.

Я даже не сам их сочинил — посоветовали в агентстве ритуальных услуг менеджеры.

Я смотрел в скромно улыбающееся лицо мамы, переводя взгляд на фотографию спокойного и волевого отца.

Добрая и заботливая мама.

Серьезный и умеющий решать любые проблемы папа.

Как два таких замечательных человека могли оставить после себя инфантильное существо вроде меня?

К сожалению, спросить их об этом я уже не могу.

Позади раздалось деликатное покашливание.

Я медленно поворачиваю голову и вижу ее.

Женщина, что пришла за мной, когда я достиг самого дна.

Она так же прекрасна, сколь ужасно то, что она о себе рассказала.

Ее волосы уложены в простую, но в то же время примечательную прическу.

Ее взгляд спокоен, как у отца.

Лицо доброе, как у матери.

Одетая в строгий деловой костюм, она, несмотря на прекрасное телосложение, не выглядит пошло и кощунственно в месте последнего пристанища.

— Ты еще можешь с ними встретиться.

Голос Гекаты тих, спокоен, но даже ветер не может заглушить ее полушепота, вкрадчиво вползающего в мой разум.

Она прекрасно знает, что я согласен отдать все то немногое, что у меня есть, чтобы вернуть родителей.

Она уже говорила, что в состоянии это сделать.

Но по доброте душевной пальцем о палец не пошевелит.

Чтобы демон сделал что-то для тебя, сперва докажи ему свою полезность.

Ничего личного, обычные договорные и взаимовыгодные отношения.

— Переступишь через себя — и мы найдем способ, как вернуть их души, — обещает Геката.

— А если нет?

Мой голос хриплый, язык непослушно ворочается во рту.

— Если я не смогу стать тем, кем ты хочешь меня видеть? С чего ты вообще взяла, что я тот, кто вам нужен?

На ее губах появляется легкая улыбка.

Ничего веселого.

Ничего издевательского.

Ничего насмешливого.

Просто вымученная улыбка, как закономерная реакция на вопрос, который она явно неоднократно слышала за свою очень долгую жизнь.

— Ты даже не представляешь на что способен человек, Глеб, когда ему нечего терять, и у него есть цель. Ну так что, — она протянула мне руку, предлагая сделать выбор, — ты с нами, или…

Второй вариант меня не интересовал принципиально.

Темнота отступила столь внезапно, что показалось, будто меня просто включили.

Я подался вперед, дрожа от холода и липкости пота, пропитавшего меня насквозь.

Передо мной появилось лицо Лаурель, а ее теплые ладони обняли мое лицо.

Жар поцелуя девушки помог немного успокоить дыхание.

— Хвала Боги… — она замолчала, но всего лишь на мгновение и сразу после этого буквально кинулась на шею, сжав меня так, что я некстати вспомнил, что у нее, как у лучницы, хорошо развит плечевой пояс. — Хорошо, что ты очнулся. Я чуть с ума не сошла!

— Лаврик, — руки ощущались будто деревянные, но я все же обнял девушку, прижав ее к себе как мог. — Пусти, задушишь же?! Я тебе в ночных кошмарах являться буду, глупая!

— Значит точно все в порядке, — девушка прекратила меня давить, чуть отстранилась, посмотрев с нежной улыбкой. — Не делай так больше! Когда тебя нашли в лесу, всего черного, с остекленевшим взглядом, я думала, что больше никогда тебя не увижу!

— Женщина, еще пару недель назад ты мне горло хотела перерезать, — неловкий юмор лез сам собой. — А сейчас уже обнимаешь. Или это такой коварный план у эльфа-рейнджера?

— Какой еще план? — захлопала глазами девушка, явно не понимая юмористической подоплеки на грани анекдота про повесившегося ежика, предварительно схомячившего лису и ставшего пирожком с мясом.

— В котором ты, как добрая эльфийская воительница, втираешься в доверие к мировому злу, соблазняешь его, заманиваешь в засаду своих сородичей, а потом выхаживаешь и наставляешь на путь служения Света и…

Сила пощечины была такова, что у меня чуть голова до щелчка вправо не повернулась.

Аж из глаз искры брызнули.

— Да лучше б ты тогда сдох, раз так думаешь, — прекрасное выражение лица эльфийки обезобразилось праведным гневом, после чего она, перехватив руку, которой я пытался ее с неуклюжим бормотанием поймать, заломала мне палец, добившись признания мной поражения и выпорхнула из фургона.

Оставляя меня одного, для осознания собственной тупости и полного отсутствия такта.

— Дебил, — определил я собственную позицию в ступенях эволюции человечества.

Оглядевшись, понял, что в самом деле лежу в нашей трофейной крытой повозке.

И не абы как и где, не на том барахле, которое использовали Лео и компания в качестве подстилок и одеял, а на чем-то, похожем на стеганое одеяло, отчего не так уж жестко чувствовались доски.

Укрыт, кстати, тоже таки же одеялком.

Что-то не видно, чтобы в повозке были еще подобные излишества, а значит, они для меня родимого.

Да и под головой не свернутый во много раз ворох одежды, а подобие подушки, засунутое в тонкий мешок из приятного на ощупь материала.

Судя по ощущениям, внутри перья или пух…

Не думаю, что подобное на каждом углу продается, так что, снова возникают вопросы.

В том числе и к тому, что за дивный запах я ощущаю своими ноздрями.

Попытавшись подняться, едва не грохнулся мордой в днище фургона, благо успел подставить руку, которая смягчила удар.

В голове совершенно пусто, словно там и мозгов никогда не было.

Впрочем, не так далеко от истины, надо признать.

Тело тоже какое-то не свое, ощущается так, будто я его целиком и полностью «отлежал».

Кое-как, на четвереньках дополз до края телеги, мучаясь от нахлынувшей тошноты и головокружения.

Полог фургона откинулся и передо мной появился улыбающийся Паладин Бога Виноделия.

— Да неужели?! — радостно воскликнул он. — Мы думали что все, спекся наш темный колдун и…

Он едва успел отскочить в сторону, когда меня вывернуло на то место, где он только что стоял.

Полоскало меня минут пять, прежде чем отпустило.

Даже полегчало немного.

— Что за хрень? — поинтересовался я у вселенной, отплевываясь слюной с привкусом крови и желчи.

— Н-да, вижу тебе явно не хорошо, — прокомментировал Паладин, помогая мне выбраться из телеги. — «Мы вышли в поход, чтобы разбить врага. Вернулись через год, а дома лишь тоска…»

— Сделай одолжение — замолкни, — попросил я. — И без того состояние, будто я надрался какой-то параши, сбодяженной из настойки трехмесячных носков, мочи, дерьма свиньи и щепоточки корицы.

— Если у вас такое вино, то я бы убивал виноделов, — заключил Фратер, помогая мне опереться на себя. — Давай без резких движений, хорошо? Сейчас медленно пойдем к костру, посидишь, бульончика похлебаешь…

От одного упоминания еды, меня снова затошнило.

Но желудок был пуст, как мозг студента на экзамене, поэтому меня лишь повыворачивало, как мокрое полотенце при отжиме руками.

— Не нравишься ты мне, парень, — признался Фратер.

— Зае… Замечательно, — прохрипел я. — Значит можно поворачиваться к тебе в бане спиной без опаски.

— Да-а-а, — мечтательно произнес Паладин. — Банька бы нам всем сейчас не помешала… Ладно, уж, хватайся за меня, поковыляли…

До костра проделать оказалось всего пять шагов.

Как оказалось, наш фургончик стоял на берегу какой-то речки-переплюйки, прячась за стеной леса, окружающей нас со всех сторон.

Слуга и Лео следили за костром, на котором что-то варилось.

Чуть поодаль, на поваленном бревне, сидел Олегус, внешний вид которого примерно соответствовал моему внутреннему состоянию.

А вот Лаурель что-то нигде не было видно.

— Ну все, герои ночных сражений, сидите тут, — объявил Шовель. — Пожрать мы вам принесем, так что, прикиньтесь пока чем-нибудь попроще.

С этими словами, напевая какую-то очередную песенку, Паладин отправился в сторону стреноженных у передней части фургона лошадей, занявшись прерванной чисткой одной из своих лошадей.

— Ты… как? — спросил я оборотня.

— Бывало и хуже, — ответил он. — Как-то меня пополам разорвал герой людей, да еще и порубил топором… Спасибо госпоже — собрала по частям. Вот тогда реально очень плохо было. Сейчас…

Он поморщился, схватившись обеими руками за голову.

— Терпимо, — произнес он сквозь зубы.

— Что вообще произошло? — спросил я. — И где Лаурель?

— Остроухая как в задницу укушенная из фургона выпрыгнула и убежала в лес, — махнул рукой оборотень. — Лук и стрелы прихватила с собой, так что, может быть на охоту ушла… Отойти хочет от вашего скандала.

— А ты как узнал? — удивился я.

— У вас на лице смачный такой отпечаток ладони…

Я прикоснулся к левой щеке, ощущая, как болит вся эта половина челюсти, да и лицо в целом.

Не сломала бы чего…

— Что за срань на нас напала?

— Эльфы, — с омерзением сплюнул на траву Олегус. — Отряд глубокого рейда. Десять бойцов, включая скрытников, два мага. Повалили дерево поперек нашего пути и тут же напали. Вас сразу поразили стрелой — шею оцарапали. Лео определила, что это какой-то парализующий яд и начала вас лечить. Пока мы отбивались, вы в себя пришли, господин. Ну, а дальше… Совсем ничего не помните?

— «Пожиратель» как-то странно на меня действует, — признался я оборотню. — Стоит взять его в руки, и словно забрало падает. Хочется убивать — чем больше, тем лучше.

— Магия, — произнес Олегус. — Я в ней не силен, но, помнится госпожа примерно так же действовала. Даже не знаю что происходит. Думаю, вы как-то поопытнее меня в этих делах…

Ну да, если бы не был идиотом, то явно был бы поопытнее.

— В живых кто-нибудь остался? — спросил я.

— Была парочка раненных, но они прикончили себя вчера ночью, как только поняли, что их ждет плен и последующие допросы, — признался оборотень. — Впрочем, с них взяли богатые трофеи… Простите, господин, что мы не смогли добиться от них ответов и везли с собой. Думали, что когда вы придете в себя, то сможете их допросить.

Намек понятен.

Более сильные Практики даже в моем мире умели выворачивать длинноухих мехом внутрь так, что те заливались соловьями, рассказывая все, что знают, слышали или о чем догадываются.

А ведь там были ангелы, боевые монстры, а не дитя леса с луками наперевес и духом Леголаса в заднице.

Я бы предпочел обменять трофеи на то, чтобы пообщаться с кем-нибудь из эльфов и понять причину, по которой эти засранцы решили напасть на нас сами, а не дожидаться атаки наемников.

Но, стоит ли винить моих спутников в том, что пленным удалось себя убить?

Нет не стоит.

Одного того, что меня не бросили, и я не помер где-то в лесу уже достаточно для того, чтобы закрыть свою словоблудную варежку и быть благодарным за спасение.

В фургоне нигде больше не было таких роскошеств, как те, что организовали для меня.

Это…

Чертовски приятно, что спутники позаботились о моем комфорте.

— Долго я был без сознания? — поинтересовался я.

— Три дня, — сказал Олегус. — Мы добрались до Мунназа, встали лагерем в нескольких часах езды от города. Фратер и слуга съездили в город, чтобы разведать обстановку и закупить необходимое для лагеря. Несмотря на наши опасения, никто их выследить не пытался.

— Что не означает, будто за нами не выслали новых наемников, — проворчал я, поежившись от теплого ветерка.

— Тоже верно, — закивал оборотень. — Лео говорит, что мои дела совсем плохи. Якобы ее исцеляющее заклинание не может поправить того вреда, который нанес длинноухий маг. Лаурель насобирала целебных трав, да Фратер купил немного лекарственных зелий. Толку от них маловато, но лучше, чем ничего.

— Не очень-то и обнадеживающе звучит, — скривился я. — Эльф пытался разрушить твою душу. Я попробовал за счет своей магии «починить» ее. Но, что-то пошло не так.

— Пока что не умер, — мрачно ухмыльнулся оборотень. — Значит все хорошо. Бессмертие, дарованное госпожой Лилит…

Упоминание демонессы меня буквально покоробило.

Что, довольно странно.

Лично к ней ничего не имею, но почему-то раздражает.

— Бессмертие не поможет, если твою душу разберут на части, — поведал я, покопавшись в закромах памяти. — А именно это пытался сделать эльфийский маг. И да, спасибо за то, что вмешался. Если б не твоя помощь, если б не отвлек его, то, несомненно, мы бы с тобой уже не болтали.

Олегус посмотрел на меня странным взглядом, полным умиления, растерянности и благодарности.

— Темная армия живет ради того, чтобы служить темным силам, господин, — напомнил он бодрящимся тоном. — А раз вы единственный Практик, то и мой долг — служить вам до конца моих дней. Только смерть может заставить меня нарушить данную клятву.

— В любом случае — спасибо, — к черту тот юмор.

Я уже обжегся с Лаурель, вместо слов благодарности крайне неуместно пошутив и, по-видимому, оскорбив девушку до глубины души.

Нужно будет разобраться с этой неправильной ситуацией.

А так же придумать что делать с Олегусом.

Поврежденная душа — это не шутки.

Геката как-то вскользь заявляла, что целостность души — это залог всего.

Если душа повреждена, то живое существо практически обречено на смерть, так как не в состоянии в полном объеме управлять собой и своими силами.

Если представить душевные запасы в виде воды, налитой в ковшик, то повреждение души, это как заменить ковшик на дуршлаг.

Чем больше вытечет воды из отверстий, тем быстрее «кончится» человек или любое другое существо.

Как ни странно, но что-то из того, чему меня учили, все же помню.

А значит, нужно подумать над тем, чтобы восполнить свои недостающие знания и пробелы в вопросах магии.

Да и фехтованию бы следовало подучиться.

Ведь рядом, практически под рукой, есть Лео, которая, какой-никакой, а все же маг.

Но я до сих пор оценивал ее лишь как боевую единицу, напрочь выбросив из головы то, что она еще и целительством обладает.

Нет, военная сила нам нужна, но и о зализывании ран тоже следует думать.

То, что Фратер и Слуга побывали в городе, прикупили некоторые вещи, конечно, хорошо.

Не знай мы о том, что меня выслеживают по остаточному излучению Магии Теней, то могли бы проехать мимо столицы Восточной Провинции и нигде не задерживаться.

Но новое нападение упрямо говорило нам о том, что следовало бы как можно скорее решить эту проблему.

В идеале бы так и вообще разрешить ситуацию с наемниками, но тут пока кроме разрозненных мыслей мне ничего на ум не приходило.

Вертелась в голове какая-то идея, но пока что не оформилась в нечто удобоваримое.

Перстень Гекаты уже накопил некоторую часть магии, поэтому, пусть меня еще и подбивало на «вертолеты», я решил, что игра стоит свеч.

Магическое зрение — это не то, чтобы уникальная способность.

Скорее энергозатратная.

Создатель, помимо того, что мог отгрохать миры за недельку, включая выходной, еще и унифицировал магическую природу в мирах.

Чтобы направлять магию, нужно иметь сильную душу.

И маготоки — незримые каналы внутри тела, проводящие магию из души по всему телу.

Обычно они простираются из души к органам чувств, конечностям, коже человека, подобно ложноножкам у одноклеточных.

Магическое зрение — это возможность видеть мир таким, каким его могут наблюдать боги, демоны и прочие высшие существа.

Течение магии в живых существах.

Их души…

Никто и никогда не задается вопросом о том, отчего же демоны, приходя к людям, буквально знают о том, чего те хотят и кто они такие на самом деле.

Эту возможность дает им в том числе и магическое зрение.

Как бодибилдер лепит свое тело с помощью тренировок (а некоторые — и химией), так и в магии все делается исключительно с помощью бесконечных упражнений по улучшению себя.

Ну, и «химией».

Знавал я парочку ребят, которым так не терпелось ввязаться в сражения с ангелами, что они «кашеварили» какую-то дрянь по древним рецептам, которые где-то в штабе откопали.

А может помог кто…

Никогда не забуду того, какими яркими факелами они заживо горели, выпив этой бурды.

То ли рецепт перепутали, то ли надо правильно переводить древние тексты, и не пользоваться помощью переводчика на смартфоне.

Хоть я и зарекался копить магию в Перстне, сейчас не лучшее время экономить запасы.

Нужно понять что с нашим «танком» и насколько все серьезно.

Мир привычно утратил буйство красок, и передо мной вместо бледного накаченного мужика с такими кругами под глазами, что впору поверить в истинность «мы не спим, нам и не надо», появились лишь серые контуры его тела.

А внутри, все та же потрескавшаяся душа бойца темной армии.

Как мне кажется, новых трещин не появилось, но и сказать, что вот прям сильно лучше стало, я тоже не могу.

Впрочем, то место, где прежде была трещинка, залечившаяся при помощи моей магии, красовалось ровной матовой поверхностью.

Если так, то чисто технически, можно предположить, что я могу починить ему душу.

Вот только мне не нравятся последствия в виде длительного коматозного состояния со вьетнамскими флешбеками из другого мира.

Нахрен.

Магическое зрение рассеялось, следуя мысленному пожеланию.

А ведь надо отметить, что у меня есть прогресс.

В прошлом мне это так легко не удавалось.

Похоже контакт с древним оружием меня как следует «взбодрил».

И, очевидно, изменил.

С этим следует разобраться как можно скорее.

Понять что именно мне дает «Пожиратель Душ» здесь и сейчас, что может дать в будущем и стоит ли игра свеч.

Радует то, что он может служить мне в качестве источника Магии Теней, поглощая разнородную магию и души, перерабатывая ее в столь необходимое мне магическое топливо.

Печалит и откровенно заставляет мои мурашки сосредотачиваться в районе копчика для последующей эвакуации то, что оружие пыталось вытянуть из меня силы в прошлом.

В последнем бою он, конечно, пошло на уступки, но нет никакой гарантии, что это не была временная акция.

Нужно как-то установить контакт с этим дьявольским изобретением.

— Хозяин иметь Лео, — передо мной появилась наша несравненная шлюховатая магичка, с поклоном передавая мне тарелку с ароматным бульоном, в котором плавали мелко нарезанные кусочки мяса и какая-то зелень, похожая на петрушку. — Лео не такой ранимый как эльф…

Я принял из рук зверолюдки миску, услышав, как заворчал мой живот, размышляя над тем, почему именно сейчас вспомнилось то, как я согласился на предложение Гекаты стать Практиком.

— Пошла вон отсюда, — сказал ей Олегус.

— Ты — не сметь мне приказать! — взъярилась зверолюдка.

Посербывая бульончик, чувствовал, как мне становится легче.

Желудок, почувствовав, что его не бросят как шелудивого песеля на погибель, и принялся с одобрительным революционным бунтом принимать бульончик как ману небесную.

— Не будь ты рабыней моего господина, я бы порвал тебя на части, — продолжал рычать оборотень. — Ты — бесполезная шлюха…

— А ты быть слой зверь! Сидеть на цепи!

— От меня пользы в бою больше, чем от тебя…

Сёрбая бульончик, я старался игнорировать разворачивающуюся рядом со мной драму, мысленно проворачивая в голове сразу несколько идей.

Первая.

Посредник наемников явно уже спустил по нашу душу другие банды — ведь отведенные для Лео двое суток, чтобы доложить о нашей смерти, уже прошли.

А значит, дедлайн провален.

Заказчику были нужны голова Лаврика, все наши трофеи из той злополучной забегаловки…

Угу.

Допустим.

Второе.

Магия по своей природе универсальна.

Лишь ее источники накладывают определенные ограничения и правила использования.

Можно ли на этом сыграть?

Думаю можно.

Ведь латала же Лео меня и Слугу после ночного происшествия на месте предыдущей стоянки.

Да и…

Я осторожно потрогал свою ногу, в которую ночью прилетали эльфийские стрелы.

Ничего.

Даже шрама нет.

Сомневаюсь, что на это способны регенерационные способности моего организма.

По крайней мере то, что я о себе знаю точно — сознательно я для улучшения заживления ран свой организм не изменял.

Геката, вроде бы тоже.

Хлебнув еще пару ложек, я, оставив в сторону правила приличия, просто взял тарелку обеими руками, поднес к губам и принялся попивать ее через край.

Горячо, конечно, но не настолько, чтобы мучить ослабленный организм черпаньем ложки.

— … и потом я тебе просто оторву голову, а затем…

— Хватит, — допив суп, я отложил в сторонку чашку, посмотрев на своих спутников. — Конфликтов между своими терпеть не собираюсь. Мы все тут с одной целью.

Заключение, которое слегка (практически полностью) идет в разрез с тем, что есть на самом деле, но кого это волнует?

— Лео, — обратился я к зверолюдке. — Ты пробовала лечить Олегуса с помощью своей магии?

— Нет, — ответил оборотень. — Сказала, что…

— Капитан, я не к тебе обращаюсь, — раз уж пожелал служить мне, то давай-ка будем устанавливать правила. — Лео?

— Не быть приказа! — попыталась оправдаться зверолюдка.

— А меня, — я похлопал себя по ноге, — значит был приказ лечить?

Шлюховатая магичка лишь захлопала глазами.

— Вы — хозяин. Я иметь вам помочь…

Напрягать меня начинают ее оговорочки по Фрейду.

Все иметь, да иметь…

— Ну тогда, батарейка блохастая, слушай новый приказ, — улыбнулся я, заметив, что из подлеска появилась Лаврик, несущая в руке несколько дохлых зайцев-русаков. — Хотя нет, даже несколько приказов…

Потребовалось некоторое время для того, чтобы обсудить наши дела, расспросить Фратера и Слугу насчет того, что происходит в городе, местных порядках и так далее.

Лео и Олегус тоже подверглись допросу.

Так мы до ночи и просидели, оставив лагерь до утра.

После завершения всех расспросов, полчаса я соображал, переваривая всю сказанную информацию, уточнил у Лео:

— Посредник знает тебя в лицо?

— Да, он знать каждый наемник, — ответила зверолюдка.

— Ты его лично когда-нибудь видела?

— Нет.

— Посредник всегда скрытен, — пояснил Олегус. — Задания он дает через артефакты связи.

— А как получает необходимое? — удивился я. — Ему ведь нужно от наемников забрать артефакты и голову Лаврика.

Сидящая рядом эльфийка фыркнула.

Я же просто проигнорировал ее замечание.

Узнать подробности сейчас важнее.

Извиниться я могу и позднее.

— Он назначить место встречи, — пояснила Лео. — Мы туда приехать. Он забрать все, что хотеть, потом дать деньги и уйти. Носить маска. Применять магия, чтобы не узнать голос.

Ага…

Теперь еще оказывается, что у этого засранца есть магия, или как минимум — неплохие артефакты.

На мысль о последних меня натолкнуло то, что хороший маг явно смог бы придумать как замаскировать себе лицо, а не носить маску, чтобы каждый понимал, что его работодатель опасается быть раскрытым.

— Уже когда-нибудь отдавала ему так прибытки с заданий?

— Да.

— В Мунназе или за его пределами?

— В городе, — подтвердила мои предположения Лео.

Картинка начинает складываться.

И в ней очень много интересных моментов, которые я, как представитель более развитого в вопросах обмана и способов коварства мира, подмечаю.

А вот мои спутники, похоже такими вопросами не задаются.

— Почему он не забирает все добытое где-нибудь в официальном месте? — удивился я. — Поставили бы себе резиденцию где-нибудь в центре города, чтобы любой мог воспользоваться их услугами…

На меня посмотрели как на идиота.

Затем, смягчились, очевидно вспомнив, что я не из здешних краев.

— Гильдия наемников — это вполне себе официальный цех мастеров своего дела, — пояснил Олегус. — Она специализируется на предоставлении телохранителей или наемных отрядов. Но, это официальная их деятельность. Неофициальная — это то, чем занимается Лео, занимался я и такие как мы. Об этом не распространяются и вслух не говорят, потому как если до Гильдии дойдут такие слухи, то они вправе потребовать языкастого попирателя их доброго имени к ответу. Думаю, понимаешь, что они используют право мести на полную. И против обидчиков выставляют лучших бойцов, которые никогда не проигрывают.

А может по той причине, что Посреднику неудобно покидать город тайно каждый раз для многочисленных встреч?

Скажем, если у него есть официальный и весьма затратный по времени пост где-нибудь поближе к руководству города или большое предприятие в нем, м?

Но эти догадки я оставляю при себе.

Еще не время из озвучивать — фактов почти никаких.

Только умозаключения, взращенные современной для меня там литературой и «случайности не случайны».

— Берегут репутацию, — хмыкнул Фратер. — Как же у вас тут все сложно… В Хейме есть официальная Гильдия Убийц. Захотл кого-нибудь пришить — выложи мешочек золота и забудь о проблеме — скоро ее не станет.

Ну…

Думаю все же это не совсем правильно.

Понятно, что всегда и во все времена будут те, кто хотят решить проблемы с теми же самыми конкурентами быстро и без лишней волокиты.

Но чтобы убийцы действовали открыто…

— И что, их не прижимают там, в Хейме? — поинтересовался я.

— Нет, — хмыкнул Фратер. — Они отлично зарабатывают и всегда могут надавить на тех, кто хочет им помешать. Или же просто убьют его. Связываться с ними — себе дороже.

Логично.

— А у людей все иначе…

— За то время, что я был тут, понял, что людская корона не особо поощряет наличие убийц, воров и так далее на своих землях. Любой кого застигнут на месте убийства, будет схвачен, осужден и незамедлительно казнен. А до тех пор — он честный человек, к которому нет вопросов, — пояснил Олегус.

Двойные стандарты на грани идиотизма.

То есть «лицензию на убийство» местным головорезам официально не выдают и перед законом они чисты.

Но в то же время вроде бы как на «мокруху» согласные.

Хотя, почему же «вроде бы как»?

Вон, Лео вообще не колебалась, взяла заказ и хоть тебе хрен по деревне, пошла убивать.

С такими пояснениями становится еще более понятно, почему Олегус такого «высокого» мнения об этой зверолюдке.

Но, тогда возникает закономерный вопрос:

— И почему их до сих пор не перебили? — спросил я. — Наняли бы тех же самых «официальных наемников» и перебили убийц.

— Так корона и аристократы сами пользуются их услугами, — усмехнулся Фратер. — Наемники в Хейме, например, вполне легальная организация. В Ауре же на их существование закрывают глаза, потому что они полезны для решения крайне деликатных проблем. Те, у кого есть богатство и власть, всегда могут найти способ как связаться с нужными людьми.

— А возможно что со своего заработка убийцы отдают часть покрывающей их знати, — пробормотал я.

— Не исключено, — согласился Паладин. — Аристократы, да и сама корона никогда не откажутся отщипнуть золото у того, у кого его много и кто находится от них в какой-либо зависимости. Ведь, если дойдет до откровенной войны, корона в любом случае победит — пусть и ценой многого. А этим воспользуются соседи…. В общем это взаимовыгодное сотрудничество. Так было в Хейме. Не думаю, что в Ауре что-то слишком отличается. В королевстве все зависят от Короля. А он полагается на своих министров. Любой из них может покрывать Центральную Гильдию Наемников, которая работает в Королевских Землях. Ну, а те, которые в Провинциях, запросто могут найти себе покровительство среди мелких аристократов.

— Или у правителей Провинцией, — хмыкнул я.

— Может и так, — согласился Фратер. — Но, к чему эти вопросы?

— Терпение. Посредник приходит на встречу один?

— Охрана есть, — подумав, сказала Лео. — Скрытник точно есть. Но не видеть ни разу.

На то они и скрытники, чтобы их не видеть.

— Посредник работает только с такими «деликатными» заказами, или с «официальными» тоже?

Лео непонимающе посмотрела на меня.

Слово взял Олегус.

— Посредник — это фигура преступного мира, никто не знает кто он такой и для чего ему это, — пояснил оборотень. — Собственно, как не знают куда пропадают те, кто пытается вести сходный с ним бизнес. Обычные задания спокойно выдаются всем желающим и состоящим в Гильдии наемникам обычным работниками. Каких-либо значимых фигур там нет, обычные служащие.

Ну да, ну да.

Были бы там какие-нибудь замарашки, которые не способны обломать «рога» зарвавшимся наемникам, недолго бы та гильдия просуществовала.

Есть какой-то механизм, который работает в роли сдержек и противовесов, ради чего и была организована именно Гильдия, а наемников и убийц не ищут по объявлениям или «большим знакомствам».

Впрочем, не все ли равно?

Я тут ненадолго.

— Посредник в Гильдии Восточной Провинции по вашим словам не работает с эльфами, — напомнил я.

— Эльф никто не любит, — поддакнула Лео.

— Я бы больше поставил на то, что просто никто не знает о том, работают ли в Гильдии с ними или нет, — более осторожно высказался Олегус. — Наемники отчитываются перед Посредником, а не наоборот.

Покумекав пару минут, я, на правах того, кто проводил допрос, поинтересовался:

— А что если Лео выйдет на связь с Посредником и сообщит ему, что выполнила задание, а?

Второй раз за этот разговор на меня смотрят так нехорошо и сочувственно, еще бы по голове погладили, дескать, не волнуйся, это лечится.

— И что дальше? — не скрывая своего скепсиса поинтересовался Фратер. — Ну, допустим, он поверит, что такой отряд смог справиться с заданием. Посредник явно потребует вернуть то, что от него потребовал заказчик. А это, без малого, все хорошие вещи, что у нас есть. Не говоря уже о том, что эльфийке, — он кивнул в сторону Лаврика, — придется пилить голову.

— Только попробуйте, — в руках девушки появился кинжал и средний меч, а в глазах вспыхнул предупреждающий огонь, окрасивший ее лазурь в воды темных океанических глубин.

И когда только успела оружие достать, проворняшка?

— Я живой не дамся, — предупредила она.

— Вилосская сталь все сделает так, что ты и не почувствуешь, — похлопал себя по сабле Фратер.

— Чресла вырежу, — пообещала Лаурель.

— Отставить балаган! — потребовал я. — Никто никому голову рубить не будет. По крайней мере живым.

Секундное молчание…

— Да ты смеешься над нами, — отрицательно покачал головой Фратер. — Думаешь, Посредник настолько глуп, что не сможет отличить твою эльфийку от дохлого эльфа-мужика? При том, что у него есть ее описание?

— Гильдия не работает с эльфами, — напомнил я. — Да и измордовать голову перед тем, как передадим ее Посреднику, тоже можно. Пусть помучается ее опознавать и сличать с имеющимся у него описанием. Старый труп при помощи магии он явно распознать не сможет как обманку. Потребуется время чтобы разобраться. Мы же, тем моментом, пока он будет разбираться, успеем закупить все, что нам нужно и скроемся из города.

— Вон оно что, — изрек Олегус. — То есть всучить Посреднику ваши артефакты, обезображенную голову и выгадать время, чтобы колдун замаскировал след вашей магии… Неплохой план, господин!

— Да, мне тоже нравится, — кивнул я. — Замечания? Предложения?

— У меня есть, — обозначил себя Фратер. — План — дерьмо. Хотя бы по тому, что на въезде в Мунназ дежурит стража. То, что они с нас возьмут деньги за проезд через город это еще ничего. Эти увальни имеют обычай периодически проверять телеги даже у тех, кто давно живет в столице Восточной Провинции. Чего уж говорить про тех, кто приезжает туда впервые?

— Притворимся путешественниками, скажем, что задерживаться в городе надолго не будем.

— От пошлины на въезд нас это не спасет и от досмотра тоже, — возразил Фратер. — Мунназ основан на пересечении реки и Большого Тракта не для того, чтобы каждый желающий мог через него проехать, не заплатив.

— Ты же говорил, что есть объездная дорога, — покопавшись в памяти, припомнил я.

— Есть, — подтвердил Фратер. — Но, пользуются ей крайне редко. Если по Большому Тракту добираться быстрее и безопаснее — на нем хоть время от времени проскальзывают патрули местной аристократии. Многим крупным торговцам гораздо выгоднее двигаться напрямую через город. Там, как-никак, есть все необходимое для дальнего путешествия. Можно телеги починить или провиант закупить. А тот путь, про который я говорил — не самый безопасный и более долгий. По нему двигаются либо отчаянные, либо мелкие торговцы, для которых въездная пошлина влетает в значимые расходы. Но, опять же, какое нам дело до объездной дороги, если наша цель в самом Мунназе?

Да, мы и должны были по нему ехать, чтобы не привлекать большого внимания к нашему отряду.

Но теперь…

Нам нужно попасть в Мунназ, чтобы сбросить с хвоста убийц.

То есть наемников.

То есть…

— Так, ребятки, — хлопнул я себя по ляжкам. — Я понимаю, что вы тут привыкли к тому кто есть кто, но давайте не засерать друг другу мозги одними и теми же названиями с разными смыслами? Посредник и те, кто за нашей спиной охотятся — это убийцы. Гильдия Наемников — это Гильдия Наемников. И никак иначе мы эти организации иначе, чем они есть, называть не будем.

Хотя есть у меня предположение, что руководство одной тесно связано с другой, а может быть и вообще является одними и теми же людьми.

Или нелюдями.

— И как тогда мы будем говорить о них в случае необходимости? — поинтересовался Олегус. — Если разговаривать на улице об убийцах, то можно и со стражей городской познакомиться, знаете ли. А там парни не слишком умные, зато сильные.

— Значит не будем об убийцах на улице разговаривать, — прошипел я. — Все это херня. Давайте к сути. Лео, насколько хорошо известен твой отряд в Мунназе?

— Не очень, — призналась та. — Мы маленький солдаты.

— В Мунназе мы были всего с полдесятка раз, — пояснил Олегус. — И там особо не примелькались.

— Стража досматривает наемников?

— Бывает и такое, если отряды не местные. Но в основном, если хотя бы командира знают в лицо, то… — Олегус на мгновение задумался. Потом расплылся в улыбке. — Кажется я понял.

А вот его бывшая хозяйка — нет.

— Хочешь выдать нас за наемный отряд? — спросил Фратер.

— А почему бы и нет? — поинтересовался я. — Лео и Олегус уже явно известные наемники. Мы вчетвером сойдем за новичков…

— Обмануть? — сообразила Лео. — Но у вас нет знак Гильдия!

В доказательство, она продемонстрировала одну из своих висюлек на шее.

Хм, в самом деле — знак.

Дилемма…

Да и здравая мысль пришла в голову, что явно у Посредника должен быть свой человек на воротах.

Если не на зарплате, то уж явно стукачок, который расскажет ему обо всем заранее.

Потребовалось еще пара минут для того, чтобы разлетевшийся на куски план собрать воедино, чуть помешав его паззлы.

— Значит делаем так, — сказал я, хлопнув себя по ляшкам. — План претерпел изменения. Лео — связываешься с Посредником и говоришь ему о том, что задание выполнила. К этому времени нужно выкопать трупы, выбрать подходящий, обезглавить и подготовить. Если Посредник назначит нам встречу в Мунназе, то он уж точно сумеет сделать так, чтобы мы туда попали без обыска. Если рандеву будет в другом месте, то и изобретать ничего не нужно будет — проберемся в город партиями по несколько человек.

— Артефакты и эльфийские товары явно заинтересуют стражу, — согласился Олегус. — И, если Посредник захочет встретиться в городе, то… Да, господин, вы это точно подметили.

— На том и порешим, — заключил я. — Кто будет выкапывать трупы?

Почему-то, не сговариваясь, мы все посмотрели на раба Паладина.

После чего, издав очередной тяжелый вздох, Слуга снял с боковины фургона лопату и отправился копать.

Подозреваю, что до встречи с нами ему так часто не приходилось заниматься вскапыванием.

— Идея так себе, — когда все разбрелись выполнять поручения, сказал мне Фратер. — Что будет, если он назначит встречу где-нибудь в лесу? Предупреждаю сразу — я не буду возвращать гномий топор.

Ну да, кто бы сомневался.

— Значит там с ним и разберемся, где он намеревается встретиться, — решительно произнес я. — Замаскируемся в телеге и, когда он прибудет, нападем. Дадим ему кинжалы, одну из тех кольчуг, которые сняли с убитых эльфов, пусть рассматривает. А мы тем временем перебьем его охрану — вряд ли она многочисленна. Все же, если он обитает в городе, то каждый раз проходить через стражу вместе с отрядом охраны, ради встречи с кем-то — глупо. Вызовет подозрения.

Поэтому я и думаю, что у нас получится с его помощью проехать в город незамеченными.

— Авантюра, — констатировал Паладин Бога Виноделия, посмотрев в сторону Лео, которая в паре метров от нас разговаривала с зеркальцем.

С виду ее можно было бы принять за идиотку, помешавшуюся на фоне неудач на личном фронте, однако, дамочка пребывала в своем уме.

На самом же деле все обстояло совершенно иначе.

— И что ты будешь с ним делать, если он все же попадет к нам в плен? — спросил Паладин.

— Либо заставим выдать имя заказчика и разберемся с ним, либо прикончим ублюдка и тем самым выиграем время, пока в организации будут разбираться что к чему.

— Идиотская затея, — признался Фратер. — Кем бы он ни был, то явно не из слабых и невзрачных людей. С ним может быть целая армия.

А я подкопил немало энергии, плюс с магическим зрением явно получше стало, поэтому, думаю уж против обычных воинов разберемся.

С эльфами же справились.

Хотя да, авантюрная идиотская идея.

— Господин, — ко мне подошел Олегус, таща на плече ноги одного из умерших по собственной воле по дороге сюда эльфов. — Трупы выкопаны.

— Ну, — я потер ладони друг об друга, — пошли посмотрим, что нам подкинула эльфийская Богиня.

Лаврик, сидящая на бревне рядом с костром, лишь бросила в нашу сторону напряженный взгляд, но промолчала.

Она не особо соглашалась с моим планом, но и не возражала, понимая, что, если все удастся, то в первую очередь это будет именно ее спасение.

Впрочем, никто особо не сомневался в том, что нам удастся полностью сбросить со своего хвоста наемников.

Но, как минимум постараться, чтобы получилось выиграть время — мы обязаны непременно.

Мелодичный звон привлек внимание Посредника к той части артефактов связи, которые относились к отрядам, от которых он и не планировал когда-либо получить весточку.

Самонадеянные глупцы либо те, кто доставляли Гильдии Наемников Мунназа большие проблемы — все они рано или поздно оказывались в этой кучке барахла, отработав столько времени, сколько необходимо для того, чтобы не привлекать внимания к их исчезновению.

Впрочем, у наемников век не особо долог.

Рано или поздно, но даже самым сильным и способным на пути попадаются те, с кем они не в состоянии справиться.

По тем или иным причинам.

Но, были и те, кто доставлял слишком много проблем.

Посредник использовал их ровно столько, пока не попадался под руку заказ, который бы гарантированно избавил его от проблем.

Так было и с этой группой.

Лео, Тео и их ручной медведь, в общем-то неплохие рядовые наемники, которые не против замарать руки в грязных делишках и уже успешно справлялись с десятком заданий не самой большой сложности.

Отправлялись в леса, чтобы разобраться с появившимися там тварями, устраняли конкурентов для одних, помогали добраться до нужного поселка незаконным товарам других…

Ничего сложного, на самом-то деле.

Проблема была в том, что ненасытная Лео слишком уж часто бралась за исключительно кровавые дела.

И все меньше появлялась в Гильдии Наемников.

Что уже породило определенные слухи.

В такой среде частенько каждый знает о том, сколько заработал его друг-наемник из конкурирующей команды.

Потому что задания всегда в открытом доступе, приколоты к доске в парадной Гильдии. Читать правда умел далеко не каждый, но заказы были с картинками, и всегда можно было обратится за разъяснениями.

Наемник не может ничего другого, кроме как выполнять задания — он живет за этот счет.

А наемник, который в общем-то зарабатывает на мелких заказах, не может позволить себе долго оставаться вне Гильдии — хотя бы раз в неделю, но приходит за новым заданием.

Есть хочется всем.

Среди тех, кто не в состоянии много заработать из-за своих не самых высоких боевых качеств, Посредник и находит будущих наемных убийц.

Один процент от того, что он берет с заказчика, выплачивается наемникам — и это всегда больше, чем они получат за свою рядовую работу по сопровождению или поиску.

А вот за какую-нибудь войну, которые периодчиески устраивают мэрры или тэрры, платят золотом.

Но, одно дело навалиться отрядом на ничего не подозревающую жертву, а другое — воевать против армии или таких же как и ты наемников.

В первом случае риска меньше.

Поэтому и отбоя от наемников-убийц особо нет.

Но посредник брал только тех, кто умел держать рот на замке.

Кто так или иначе болтал, исчезал с глаз долой, получая простенькое вроде бы задание в Гильдии Наемников и не возвращаясь с него.

Другая проблема как раз заключается в том, что почти все бойцы в Гильдии Наемников — люди.

Лео и Тео смогли добиться своих знаков только после того, как хорошенько обслужили бывшего главу Гильдии своими женскими чарами.

Для посредника же этот отряд недотеп, как и несколько других наемников — нелюдей, всегда оставались теми самыми «козлами отпущения», которые не жаль отдать на растерзание.

Или подставить, выставив их для стражи как раз теми самыми наемниками-убийцами, которых они желают изловить.

В Восточной Провинции не любят зверолюдов.

И слушать их тем более никто не станет.

Про Посредника знают практически все, кому положено знать.

Как с ним связаться — в том числе.

Поэтому, даже если кто-то из стражи или аристократии узнает от наемников, что заказ пришел от него, ничего они сделать не могут.

Перед ним появилось изображение Лео.

Он едва ли смог сдержать удивление, но белая маска скрыла это от зверолюдки.

— Средник, — косноязычная тварь обратилась к нему, с радостным лицом. — Я сделать дело! Эльф мертвый совсем! Все убитые совсем! Тео мертв! Я справиться!

— Ты как всегда молодец, Лео, — магия скрывала его истинный голос. — Артефакты?

— Топор — два, меч — один, кольчуга белый — один, пузырьков — много, — ах да, эта дура даже не умела считать больше десяти. — Все, как ты сказать!

— Было сложно? — спросил он.

— Тео — мертвый совсем, — сказала тигрис. — Я ранен быть. Медведь ранен быть. Страшный бой быть.

— Надо полагать, — что-то не сходилось. — Приезжай в Мунназ как можно скорее. Условия ты знаешь. Покажи знак Гильдии наемников на воротах и скажешь начальнику караула, что у тебя груз для магистрата. Тебя пропустят без досмотра. Через два дня жду на складах у речного причала. В полночь.

— Я быть там!

Когда ее изображение растаяло, Посредник перевел взгляд на пустоту рядом с собой.

— Собери скрытников, — приказал он пустоте. — Следите за ней с самого въезда в город. Я хочу знать все о том, что она будет делать до встречи. И кто с ней прибыл.

— Будет исполнено, повелитель, — донеся шепот.

В следующее мгновение массивная хищная тень размером с человека, выпорхнула сквозь огромное окно комнаты, растворившись в ночи.

Интересно получается…

Как она смогла победить там, где не должна была выжить?

Фургон неспешно катил по каменистым ухабам Большого Тракта, напоминая всем, кто находится в нем о том, что физика-злодейка не любит, когда кто-то издевается над тем, что должно работать не так, как в действительности.

Я лежал на боку, пялясь в аккуратно свернутые в большую такую трубочку под скамейкой комплекты эльфийских кольчуг.

Богатые трофеи, ничего не скажешь.

Тут хватит этого барахла для того, чтобы весь отряд переодеть и не сношать себе голову в вопросе защиты от простого оружия.

Да еще и останется несколько штук на случай необходимости ремонта.

Задняя ось снова противно скрипнула.

Было очень похоже на то, как металл скользит по стеклу, вызывая желание законопатить себе уши и набить едало тому, кто решил выплюнуть подобный фокус в приличном обществе.

— Надо раздобыть смазку, — не выдержав еще одного протяжного скрипа задней оси, из меня вырвалось пожелание, мучавшее все предрассветное время. — Нет, ну невозможно вот так насухую! Сотрется там ведь все нахрен, потом проблем не оберемся!

— Хозяин, — тут же рядом появилась леопёрдовая батарейка, одним движением приподнимая край брезента, скрывающего «лишних» в кузове и при этом еще и сжимая в руках какой-то флакон. — Есть мазка!

— Так, а какого хрена ты еще ее не применила? — удивился я.

— Виновата, хозяин, — в глазах зверолюдки появилось вожделение, которое отразилось во мне нехорошим предчувствием. — Я сейчас сделать! Ходить будет гладко-гладко! Можно долбить глубоко-глубоко!

С этими словами она откупорила флакон, плеснула из него какую-то стремную на вид жижу, пахнущую какими-то травами и уже направила комплект рука-смазка к своей набедренной повязке.

И все бы ничего, можно было бы поржать с происходящего.

Вот только есть нюанс.

Эта блохастая нимфоманка сидела передо мной на коленях, а та самая тряпка, что прикрывала ее кормилицу, застыла в каких-то десяти-пятнадцати сантиметрах от моего лица.

В жизни я повидал многое, но на это не был согласен ни за какие коврижки Аурхейма.

— А ну стой, шлюха леопёрдовая, пока я из тебя лосины не сделал и не отдал первой попавшейся толстухе для провоцирования мироточения у мирного населения! — шикнул на нее я, избегая возможности приобщиться к клубу любителей кошачьего вуайеризма и дистанционного звероебства. — Я про смазку для оси фургона говорил, а не про то, что ты там себе хотела втереть по самое «не балуйся!». Я сказал, прекрати! Вытри руку, похабная! Коту Борису было бы стыдно за такого сородича! Он душу продал за годовой запас корма, а ты весь род кошачий опозорить хочешь! Хуманофилка хренова! Фу такой быть!

— Хозяин устать, — зверолюдку аж затрясло от того, что ее желание так и не оказалось реализовано. — Я помочь расслабить. Нежно! Коготки спрятать! Быть хорошо-хорошо! Счастливый конец!

— Фу, нахрен! — я зажмурил глаза, прогоняя из памяти первую и последнюю в жизни поездку в Тайланд. — Знакомы мне эти ваши «Счастливые концы». Все прекрасно, ни о чем не заподозришь до тех пор, пока не оголитесь ниже пояса. Не-не-не. Как говорил один мятежный адмирал: «Итс а трап!». Тогда-то я успел сбежать, а сейчас, случись непоправимое и мои глаза снова закровоточат, я тебя просто прирежу наглухо.

— Хозяин, я хотеть…

— Ты «хотеть» идти к Олегусу и помогать ему править фургоном, — приказным тоном заставил я зверолюдку убраться с глаз моих долой.

Тигрис, вздохнув не хуже Слуги, вышла из моей зоны видимости.

При этом сучка оставила этот гребанный флакон на самом видном месте.

— Что б тебя ночью блохи сожрали, — проворчал я, поворачиваясь на другой бок.

И тут же напоролся на два кусочка льда, поджатые губы, сведенные в элегантную монобровь тонкие дуги ухоженной растительности над глазами и ходящие желваки на миленьком личике одной эльфифской лучнице.

С которой я до сих пор так и не смог поговорить.

И даже извиниться не получилось.

То я занят, то она шлялась по лесам, косплея гибрид Тарзана и Леголаса.

А когда в фургон набились, обустраивая из одеял и запасных досок двойное дно, она так и вовсе притворилась спящей.

— Ты в курсе, что от частого использования мимики для того, чтобы морщиться, ты провоцируешь раннее появление морщин? — поинтересовался я, нарисовав самую обезоруживающую улыбку из всех, что только мог.

— А мировому злу есть дело до того, будет морщинистой или нет эльфийка, которая втирается к нему в доверие, делит с ним ложе, чтобы потом подставить его под удар своих сородичей? — фыркнула девушка, но лобик свой распрямила.

Мысленно выругавшись, произнес:

— Технически это было не ложе, — произнес я. — И мировое зло шоркает ножкой, тупит глазки и просит прощения за неуместную шутку, которая оскорбила прекрасную леди, которая….

Уже после «тупит глазки» на лице девушки появилась улыбка, а когда прозвучало про «леди» она едва успела зажать рот рукой, чтобы не рассмеяться в голос.

— Да чтоб вам до конца дней вино разведенное подавали! — послышался ворчливый голос Шовеля с противоположной части повозки. — Закройтесь уже там, дайте поспать, а?

Негромко отправив Паладина нах… в царство Морфея, протянул девушке мизинец правой руки.

— Эм… — та захлопала глазами, смотря на непонятный ей жест. — А что это означает?

— Практик, я серьезно! — повысил голос Паладин. — Трахни ты уже ее, а не разводи сопли как девка. Дайте поспать!

В этот раз он был послан в пешее эротическое с напоминанием, что наши разговоры, например, Слуге, не мешают.

— Если проблемы со сном, можем тормознуть, — предложил я. — Возьмешь лопату, перекидаешь пару кубов…

— Ладно, — проворчал Фратер. — Помните мою доброту, голубки. Все, делайте что хотите, я зажал уши пальцами.

Лаврик, прыснув от столь демонстративной провокации, тем не менее, подобием пингвиньего шага, только в исполнении всего тела, подползла ко мне и чмокнула в щеку.

— Я рада, что ты жив.

Знала бы ты, как я сам рад!

— Спасибо, — ответил я, погладив ее по лицу. — Прости за штуку. Порой несу какую-то чепуху…

— Порой? — тонкая бровь девушки взметнулась вверх.

Вот так всегда…

— Так, самка эльфа, — понизил я голос. — Мой промах не означает, что в ответ ты можешь мне выкручивать яйца и забирать их в свою сумочку.

— Эм… но у меня же только колчан, а там только стрелы…

Закрыл глаза, мысленно сосчитал до пяти.

— Момент охрененно не подходящий, — решился я, — но давай-ка все проясним. Я не хочу тебе лично зла. Да и на твой народ мне, по сути, плевать — вы меня бесите по ассоциации с ангелами. Так сказать «за компанию». Я здесь только для того, чтобы выполнить задание. После этого — свалю из этого мира со скоростью наскипидаренной жопы и очень маловероятно, что вернусь снова. Я не твой принц на белом коне. И не эльф с серебристыми волосами, от которого бы ты хотела детей и состариться вместе за тысячу лет. Я — человек. Практик. Я выбрал этот путь и пойду по нему до конца. Прости, ты прекрасная девушка, но любви, руки и сердца, милых посиделок у камина, завернутыми в плед и попивающими чаек, предложить не могу. Так что, давай без сцен про любовь и прочее? Не верю я в высокие чувства. А тебе голову дурить не хочу. Не получится у нас ничего…

Резко метнувшаяся ко мне рука девушки заставила моего внутреннего подкаблучника перекусить анальным бицепсом титановый лом, припоминая предыдущий разговор.

Но, вместо этого, ее тонкие указательный и большой палец сжали мои губы, соприкоснув их одну с другой.

— Все сказал? — в глазах девушки появилось раздражение напополам с некоторым облегчением. — Выговорился?

— Пофти. Когда конфу, дам внать, — пробубнил я.

— Тогда давай я выскажусь о том, о чем думаю, — в голосе Лаврика больше не было той влюбчивой наигранности. Но вот из глаз эта милая доброта никуда не пропала. Ой мне кажется кто-то сейчас будет строить из себя невесть что. — Мне не полсотни лет, чтобы верить в легенды о благородных воинах, спасающих прекрасных дев. Я — воин. Ты — воин. Без тебя мне вряд ли повезет выжить в этих землях. Поэтому я иду с тобой. Мне любовь не нужна, и я не буду ее вымаливать. То, что было на реке — останется там на реке. Ты спас мне жизнь и я, как могла, тебя отблагодарила. Не нужно себя мучать и придумывать оправдания, по которым ты не можешь быть со мной. Мне самой этого не надо. Так что, мы просто партнеры по команде. Ну, — она отвела глаза в сторону. — И, если будет время, желание…

Этим-то она весь образ и поломала.

— Долго репетировала? — прекратив дурачиться, я отобрал свои губы обратно у ее пальцев.

Девушка, посмотрев на меня, тяжело вздохнула.

Кажется Слуга плохо влияет на окружающих.

— С того момента как залепила тебе пощечину, и до того, как ты повернулся сейчас, — призналась она шепотом. — В моем представлении это звучало… более убедительно.

Как будто ты первая девушка на свете, которая выкидывает подобный фокус по отношению к парню.

— Можешь честно ответить на один вопрос? — спросил я.

Девушка с интересом начала разглядывать мешковину, натянутую над нами.

— Нет, ты не первый, — очень-очень тихо произнесла она. — И… Не спрашивай про того, кто был до тебя, хорошо?

— Женщина, — с тоном, с которым обычно обращаются к билитерше или торговке на рынке, я двумя пальцами схватил подбородок Лаврика и повернул к себе лицом. Упиралась она вообще ради вида. — Вот это меня интересует в последнюю очередь. Вот настолько в последнюю, что до сих пор даже не задумывался об это.

— А теперь?

— И теперь плевать.

— Я настолько тебе безразлична? — в голосе девушки послышалась обида.

— Ты мне ОЧЕНЬ не безразлична, — возразил я. — Но, так уж вышло, что девушки, берегущие честь до брака в моем мире столь же редки, что и практики в вашем. Поэтому, у меня есть правило: мне плевать сколько было до меня, если после меня никого не будет.

— А… Если будет? — тихо спросила Лаврик.

— Тогда и нет особо причин что-то продолжать даже для «здоровья», — ответил я. — Такой вот выворот психики, закрепившийся в подростковом возрасте из-за моего врожденного долбоебизма. Хочу много и всего, а своим делиться ни за что не буду. Скорее умру, но свое не отдам.

— Звучит романтично, — усмехнулась девушка. — Долго тренировался?

— Лет с шестнадцати, — припомнил я первый опыт. — И уж точно не хочу говорить об этом.

— Ну… Я и н спрашивала, — девушка снова посмотрела на потолок. — Я говорила уже, что убила своего мужа?

Анальный бицепс сомкнуло настолько, что я буквально почувствовал рождение черной дыры позади себя, куда спешно эвакуировались с моего позвоночника и головы мурашки, нервные клетки, да седые волосы.

М-МАТЬ ТВОЮ!?

Лаврик, ты что, яндерка?!!!

Девушка повернула голову, захлопав своими длиннющими ресницами как ни в чем не бывало:

— А почему ты перестал дышать?

Способность говорить вернулась ко мне вместе с ощущением, что в моих легких начинает разгораться пламя нехватки кислорода.

Выдохнув, жадно всосал в себя порцию воздуха.

НАХРЕН-НАХРЕН!!!!

Знаю я это дерьмо!

Не надо мне такого!

И как можно было на это купиться?!

Вся такая добрая и милая, а чуть что не так, проводишь взглядом какую-нибудь пышногрудую красавицу на улице, хоп — и утром обнаруживаешь, что ты в одной стороне, а твои бубенцы в другой.

А рядом стоит такая влюбленная дамочка с ног до головы в крови, с огромными такими ножницами, и ласково спрашивает у тебя как тебе спалось, и кто была та сука, с которой ты вел переписку за два года до знакомства с яндеркой.

— Ты же его прикончила не потому, что боялась отпустить? — голос предательски врезал петуха.

Лаурель выгнула брови домиком.

— Что? Нет, конечно! Я патрулировала Великий Лес и обнаружила его на границе. В таких случаях не задают вопросов — стреляют на поражение. Кто бы перед тобой ни был — он вне закона.

Мурашки, нервные клетки и седые волосы на время остановили эвакуацию, но, подумав, все же предпочли отдать свою судьбу в распоряжение неясному будущему, чем оставаться в моей компании.

— Кхэм, — прочистил я горло, чтобы не заговорить писклявым тоном — горло сжало от адреналина так, что я запросто мог пародировать одну дамочку с кандебобером на голове. — Ну… Понятно, чего уж тут.

Лаурель натянуто улыбнулась.

— Ты подумал, что я убила его из ревности?

— Что? Нет, что-ты. Как я мог такое подумать о тебе, — по выражению ее лица, находящегося в считанных сантиметрах от моего, моно было прочесть все, что она думает о нелепости моей отмазки.

— Я не ревнива, — заявила девушка.

Ага, ага, знаем мы вас таких, ну.

Картинка с ножницами снова появилась перед моими глазами.

А потом вспомнилось поведение Лаврика по отношению к моей хвостатой проститу… батарейке легкого поведения и облегченной версией социальной ответственности.

Не-не-не, подруга, что-то ты уж явно недоговариваешь.

И расспрашивать тебя как-то ссыкотно.

А ведь казалась такой няшкой, забавно порывающейся принести себя в жертву монстру с человеческим обличием!

Причем не один раз!

И, если вспомнить кто был инициатором нашего побережного мастер-класса по борьбе Добра со Злом, то возникает весьма интересное предположение:

— Подруга дней моих средневековых, а ты случаем не извращенка?

Девушка, поперхнувшись на выдохе, бросила на меня весьма странный и полный подозрения взгляд.

— Нет! Не придумывай ничего такого!

Любительницы пожестче ответ!

Как там было? «У кого что болит — тот о том и говорит»?

Припомним дедушку Фрейда, который утверждал, что все в жизни идет через писькины дела.

И про то, что надо лишь внимательно и под правильным углом взглянуть на происходящее — даже в песчаных барханах Сахары можно будет тогда разглядеть фаллический символ.

Заливающий ее лицо румянец был красноречивее любых слов.

— Хватит скалиться! — рыкнула на меня Лаврик, видя мою торжествующе-довольную улыбку. — Я… Я не то, что ты подумал! Я приличная эльфийка! Никакие эти ваши связывания и прочее меня не интересуют.

Я продолжал молчать, не в силах сдержать плотоядную улыбочку, которая словно приклеилась к моему лицу.

Так и лежали.

Она, с залитым краской лицом и побагровевшими ушками, не находящая сил остановить свои бегающие глазки.

И я, рассматривающий ее так, словно под микроскоп загнал долгожданный образец и совершил прорыв в науке.

Скалящийся не лучше той клыкастой живности, которая до этого имела обыкновение попадаться нам на дороге.

— И вообще, у девушек о таком не спрашивают! — сдалась, наконец, Лаврик после пяти минут молчания подобного антуража.

— И как я должен был это понять?

— Сейчас же понял, — буркнула она, поворачиваясь ко мне спиной. — И вообще, понапридумывал тут себе невесть…а-а-ах, срывать вместе с трусиками-то зачем, а? Животное ты мое… Так, это что еще такое?

— Ну, — торжествующе-зловредно произнес я, растирая масло по рукам, — надо признать, что тигрис порой бывает полезна со своими инициативами. А теперь скажи: «А-а-а-м!».

— Говорю я только ртом, так что… Ох, Богиня… Сучка ты старая, чтобы тебя так же… Дане останавливайся ты, как будто в гости зашел! Раз совращаешь невинную душу, суй поглубже!

Каких-либо возражений у меня не нашлось.

Участь раба, последнего и случайно выжившего человеческого мальчика в уничтоженного гномами поселения, незавидна по своей сути.

Особенно, когда ты вырос и живешь в Хейме и за тебя некому заступиться.

Бродишь по разоренному поселку, натыкаясь сплошь и рядом на трупы родни и знакомых, растираешь по лицу кулачками слезы и сажу от ближайших пожаров знакомых домов…

А потом мимо проезжающий караван работорговцев высылает охотничий отряд и вскоре ты вместе с другими бредешь, закованный в кандалы к месту, где вас продадут на рыночной площади словно какой-то скот.

Можно сказать, что ему повезло, и в итоге он попал к довольно лояльному хозяину.

Который выучил его сражаться, разбираться в тонкостях военной науки и даже обучил грамоте, что для рабов редкость.

Пусть не так уж и серьезно обучил, но по крайней мере, пусть и неспешно, но Слуга умел читать и даже немного писать.

И все было ничего, пока они не встретили Практика.

С тех пор размеренная жизнь молодого Слуги, круто изменилась.

Приключения, объем которых обычно сваливался на Паладина и его верного Слугу за год, словно решил обрушиться им на голову сразу и без заблаговременного предупреждения.

Нет, ему раньше приходилось выполнять много тяжелой и однообразной работы.

Но, чтобы вот прям столько.

Слуге начинало казаться, что вскоре он возненавидит лопаты и все, чем можно копать землю.

Одно только то, что ему приходится сперва сделать работу, а после — повторить тот же процесс, но в обратном порядке, выбивало из сил.

Но он молчал, позволяя себе лишь вздохи отчаяния.

Прекрасно понимая насколько незавидна роль простого бесправного раба, он даже не подумывал о том, чтобы возмутиться или как-то перечить господину.

Не возражал он и в этот раз последовать приказу господина и оберегать фургон, наблюдая за подходами к повозке сзади.

Господин был раздражителен, так как план ему не нравится в принципе.

Никак не мог уснуть, даже покрикивал на спутников, которые решили негромко поговорить меж собой.

Слуга видел его таким лишь несколько раз, когда перед ними маячили серьезные проблемы.

Сейчас же…

Наверное все так же.

Слуга нес свое дежурство, игнорируя тихое пошептывание со дна повозки от Практика и его спутницы.

Но, когда началось то, что началось, да еще за два часа до подъезда к Мунназу….

Все, что оставалось Слуге, так это охранять покой и действо находящихся в телеге, заливаясь краской, размышляя на тему за что ж ему все это..

Хотелось бы сказать, что Мунназ не производил сколько-нибудь серьезного впечатления, являясь типичным средневековым городком провинциального значения.

Но для меня, не считая злополучной деревушки, это был первый город в этом мире.

Который вот прям город-город, а не поселок с частоколом.

Для начала стоит сказать, что столица Восточной Провинции лежала в просторной долине, окруженной с нескольких сторон горными перевалами, преодолеть которые было очень трудно.

Большой Тракт, по которому мы подъехали к стенам города, достигал такой ширины, что на нем без особых проблем могли бы разъехаться несколько телег, едущих в одном направлении.

Мощеный камнями подъездной путь с нашей стороны пролегал через цепь не самых высоких холмов и лугов, окружающих город на километры.

Куда ни глянь виднелись огромные поля, засеянные зерновыми, или же отведенные под пастбища.

Зелень травянистых насаждений и окультуренные деревья, высаженные рядками вдоль Большого Тракта, давали некоторую тень в знойный день.

Любопытство меня одолело и, пока город только показался в зоне видимости, я решил взглянуть на него своими глазами.

Обнесенный каменной стеной, достигающей десятка метров в высоту и не менее пяти — в толщину, Мунназ ощетинился многочисленными округлыми башнями, имея примечательную планировку.

Высокие каменные строения с покрытой синей черепицей крышами, в изобилии демонстрировали многочисленные башенки и впечатляющие на вид высоченные строения, раскиданные по всему городу.

Примечательным было и то, что стены и значительная часть крупнейших и высоких построек были выполнены из белого камня.

Мощные внешние стены, украшенные частоколом аккуратных башенок, словно делили город на четыре сектора при помощи въездных врат, обращенных к каждой из дорого во все стороны света.

Дороги упирались во внутреннюю крепостную стену, отставленную от внешней на расстоянии нескольких километров и отделяющих явно обыденно-гостевую бедную часть города, предназначенного «для всех» от мест проживания аристократии и богатеев.

Но в то же время бросались в глаза и немало менее красивых построек, выполненных в других архитектурных стилях, без каких-либо намеков на эстетику и согласование внешнего облика города.

Складывалось впечатление, что изначально был построен роскошный и просторный город, состоящий как из внешней, так и из внутренней крепостной стены, с многочисленными башенками и строениями, украшенными синей черепицей.

А потом какой-то придурок решил было уплотнить застройку и отдал разрешение застраивать пространство между стенами кому как вздумается.

В результате получилось какое-то несуразное нагромождение, в которое то и дело врезались рваные возвышенности, порой нависающиеся над крепостными стенами или вторгающиеся в них.

Складывалось впечатление, будто строители сравнивали местные холмы с землей перед началом возведения сего великолепия, а потом просто заебались и махнули рукой со словами: «Да у нас подходы к городу с трех сторон окружены горными перевалами, а единственные бескрайние равнины простираются во внутреннюю часть Провинции, зачем заморачиваться?».

Так или иначе, но складывалось впечатление незавершенности проекта, его откровенного опошления неграмотными проектами второй стадии и…

— Каждый раз, когда сюда приезжаем, смотрю и диву даюсь сколько сил вложено было в то, чтобы построить Мунназ, — произнес оборотень, разлегшийся под тентом на досках поверх нашей с Лавриком позиции на дне фургона, в окружении трофеев, которые никому не стоило видеть.

— Неплохо, да, — согласился я, разглядывая город через щели в корпусе старой телеги.

— Надо признать, а строить эльфы умеют, — сказал Олегус.

Мунназ, столица Восточной Провинции

— Стоп, что? — опешил я.

— Мунназ — был построен эльфами незадолго до окончания Последней Войны, — пояснил Олегус. — Наши армии тогда сражались к северу отсюда, на перевалах. Эльфы выторговали у людских правителей право построить здесь город в обмен на то, что смогут удержать наши войска на перевалах. Поскольку весь регион был по факту разорен нашими набегами, а армии людей отступали, эльфам грозило окружение и планомерное истребление. Им разрешили, и за три года, что мы сражались с остроухими на перевалах, они практически отгрохали Мунназиаль — свою столицу. Мы попробовали сыграть на том, чтобы настроить людей против эльфов, объясняя, дескать, раз они построили с применением своих чар целый город, то этих земель вам больше никогда не видать. Люди наших шпионов послушали, послушали, да и казнили. Город был еще не закончен, так как большая часть эльфийских магов ушла на войну. Мы пару раз прорывались сюда, даже создавали подобие своих крепостей, но в конце концов люди и эльфы выбили нас с Востока и погнали на север. Ну, а как отгремела Последняя Война и люди поняли, что эльфы не уйдут из Восточной Провинции, то тут началась бойня меж старыми союзниками. Эльфов выгнали отсюда и запнули в их Великий Лес.

— И что послужило причиной? — полюбопытствовал я, прикинув, что до сих пор вообще никто не упоминал, что главный город Восточной Провинции людей построен вообще-то эльфами.

Судя по ошарашенному взгляду Лаврика, она тоже впервые об этом слышит.

Уж не привирает ли старый оборотень?

— Ну так Восток от перевалов и до Великого леса поставляет до двух третей зерна и мяса в людское королевство, — усмехнулся оборотень. — Естественно, что никому не хотелось отдавать собственную житницу. Перевалы в ходе Последней Войны укреплены были так, что мы теряли армии в попытках их захватить. Сейчас же, если начнется война, то встав на перевалах с тысячей или около того человек, можно сдерживать в десятки раз большее войско.

Посмотрев на едва различимые на горизонте те самые перевалы, которые и являлись естественными границами Восточной Провинции со стороны людского королевства, прикинул, что от них до Мунназа никак не меньше пары сотен, а то и поболее километров.

Если посмотреть на север и юг, куда больше всего разрослась Провинция, то там вообще не видно каких-либо излишне высоких гор.

Зато поля уходят едва ли не до горизонта, а от мелких ферм и деревушек в окрестностях едва ли в глазах не рябит.

Это что, получается, если бы эльфы сумели оторвать от королевства Восточную Провинцию и укрепились бы на перевалах, то людям ничего бы не оставалось кроме как воевать с ними в крайне невыгодных для себя условиях?

Интересно, интересно…

* * *

Честно говоря, я не особо понимаю логики тех людей, которые поставили на ворота Мунназа этих пятерых долбоебов, на лице которых написано самой природой, что они являются ошибками молодости родных брата и сестры, которые тоже в своей родове имели немало запретных связей.

Нет, я понимаю, что инцест это дело семейное и лишних там нет.

Понимаю, но не одобряю подобной поебе…

И мысленно благодарю себя родимого за то, что не я сижу сейчас на месте возницы, а Лео.

Дважды благодарю того, кто догадался сделать наш Фургон в нижней части из корабельных досок.

Трижды возношу молитву почтения Олегусу, который, обратившись в медведя, разлегся над нами и держит себя в руках.

Сквозь щелку в досках я мог видеть всех пятерых стражников, на лицах которых природа не просто отдохнула, но и в момент зачатия этих имбецилов (и, скорее всего это даже не ругательство, а констатация коллективного диагноза) собрала вещи и махнула в Анапу отдыхать дикарем.

У первого, того, что общался с тигрис, была крайне сложная задача.

Он тщетно пытался понять что фургон, которым правит наемница, необходимо пропустить без досмотра, потому как в кузове лежит раненых в ходе выполнения особо важного задания медведь и лучше туда не соваться.

Судя по энтузиазму, с которым указательный палец его правой руки черным, как врата в Преисподнюю, ногтем ковырялся в носу, вынимая оттуда комки зеленоватой слизи и периодически то стряхивал их на землю, то отправлял органику на переработку за свои гнилые зубы, его это занятие интересовало куда как больше.

Лаврик, лежащая рядом, что есть силы сжимала глаза, пытаясь выбросить из головы увиденное.

Да уж, не повезло девочке увидеть такое.

Впрочем, меня тое едва не вывернуло.

Четыре брата-близнеца первого дегенерата, занимались примерно тем же отвратительным действом.

Один копался в ухе, второй — в жопе, третий что-то (и, я даже догадываюсь что именно) шерудил рукой в штанах, а четвертый, пуская слюну, упрямо пер к задней части фургона с намерением распахнуть парусину и посмотреть что к чему.

Чтобы картина описания этих выродков была полной, стоит упомянуть непропорционально большие головы, на которые даже шлемы не были надеты по причине их отсутствия и замены должного обмундирования металлическими обручами, опоясывающими головы в районе висков.

Так понимаю, кто-то позаботился о выродках, укрепив им черепа, чтобы те не разлетелись нахуй при попытке сообразить хоть что-то.

Очень мило со стороны их командира, потому как у меня есть обоснованные сомнения на счет того, что если бы дебилов распидорасило во время пробника действия «подумать», то их толстенные черепа могли превратиться в шрапнель, которая, наплевав на законы физики о существовании которой даже не знает, прогрызла бы земную твердь и вызвала цепную реакцию прямо в ядре.

В дополнению к этой защите от мыслительных процессов прилагались косящие во все стороны, но только не смотрящие прямо перед собой, глаза у каждого ебланойда.

Апофеозом моего непонимания, почему никто хотя бы из жалости не удавил их сразу после рождения, являлись периодические попердывания, больше похожие по звуку на старт из пусковой шахты межконтинентальной баллистическойракеты со всепланетарным грузом отборнейшего дерьма, от которого разъедает глаза, не помогают противогазы, а несокрушимый общевойсковой защитный костюм так и вовсе на молекулы распадется.

Стоило кому-то из них стрельнуть из своей ретирадной пушки холостым, наши лошади шарахались в сторону, боясь неясных капризов природы, которая к подобным проявлениям метеоризма не готовила ни их, ни нас.

Отряд долбоебов особо медленного реагирования, терзая одну извилину на всех, уже полчаса ебал голову моей шлюховатой батарейке, заебывая ее вопросом: «Че надо?».

Лео, понимая, что это ее бенефис, а, возможно и вообще последний стендап в жизни, отвечала им не менее безжалостно, вытрахивая остатки мозгов, умудряясь еще прилагать при этом свои женские чары и телодвижения, от которых долбоебы синхронно хватались за свою мотню и терзали там что-то с яростью Геракла, рвущего пасть Нимейскому льву.

Один из них с периодичностью в пару минут задавал единственный вопрос, который они сумели коллективно выучить.

В ответ зверолюдка шпарила на своем ломанном ломала им психику словами «иметь», «членовредительство» (после чего долбоебы хватались за мошонку, прикрывая ее обеими руками), «поручение», «наиважнейшая миссия», «пунктуальность», «злоупотребление властью» и так далее.

А по факту, человек из развитого компьютеризированного мира, такой как я, мог своими глазами наблюдать за тем, как происходит ДДоС-атака одной хитровыебанной магошлюхи на пять хреновеньких маломощных «серверов».

Сцена была бы охуенно смешной — по крайней мере стражники над воротами со слезами на глазах катались в приступах смеха, едва ли не выпадая из бойниц, когда Лео пошла на седьмой круг, чтобы объяснить ебланбекам, что у нее есть блядский медальон Гильдии Наемников, она сама лидер отряда, этих пятерых долбоебов она знает лично, как и их родителей, которые являются прекрасными мужиками, у нее в повозке лежит раненный боевой медведь, и если он сдохнет, а она не успеет до вечера отчитаться о выполненном задании, то она обратится к командиру городской стражи с разрешением использовать свой посох для того, чтобы проникнуть в анальные кущи дегенератов в поисках остатков мозгов.

Я же всерьез обдумывал мысль о том, что, возможно, из своих природных отверстий стражи-долбоебы достают и жрут сопли не сколько потому что в их черепных коробках гуляет ветер, разносящий десятки перекати-поле, выполняющих обязанности тараканов, которые давно уже съебали из этого дурдома.

Вполне возможно, что имбицилы уже просто сожрали свои мозги, потому как засовывание пальца в нос едва ли не по ладонь, явно говорит о большом опыте, длительной практике, разработанном пути проникновения к добыче столь необходимого для жизнедеятельности ресурса.

Скопившаяся за нашими спинами чуть ли не километровая очередь из повозок крестьян, скучала, а парочка из них, очевидно не впервые столкнувшись с элитой таможенно-охранного дела столицы Провинции, уже разбила лагерь и потихоньку приторговывала овощами и фруктами.

Предположу, что все это предназначалось для продажи на местном рынке, но крестьяне, как можно было увидеть, близкородственные связи не приветствовали уже в котором поколении, богов не прогневали, а от молний держались подальше, раз сообразили, что им не светит проехать в город как минимум засветло.

За нашей телегой, верхом на пони сидел какой-то богато одетый пиздюк, явно не из аристократов и знати — для них предусмотрен отдельный въезд с охранными таможенниками, не состоящими на учете в ближайшем филиале дурки.

На вид пиздюку было лет двенадцать-тринадцать, и он заебывал своими громогласными высказываниями и воззваниями к совести пятерки долбоебов не меньше, чем сами дегенераты.

Я уже начинал подумывать над тем, чтобы приказать Лаврику по-тихому пристрелить из лука хотя бы это крикливое говно, через слово упоминающего своего папашу, который вроде бы какая-то шишка в городе.

Охранники над воротами ржали со всего этого, периодически подкалывая малолетнего дебила расспросами про папашу, предлагая не тратить свое драгоценное время и пиздовать в соседние ворота, где либо предъявить знак своего Дома и проехать бесплатно, либо раскошелиться на серебрушку и его, несмышленного выпердыша, пропустят без очереди.

Для аристократа это явно не деньги, поэтому, малолетний пиздабол, бормоча себе под нос что-то похожее на обещание вселенского гнева от ускоглазого ояша, которого в зад ебашут, не двигался с места.

В отличии от доброго десятка телег, которые, плюнув на все и сообразив, что канитель с пятеркой долбоебов надолго, решили воспользоваться местным подобие «зеленого коридора».

Какого хуя батарейка с недоебом повезла нас к «красному», хотя, было видно, что в соседних воротах всем даже на досмотр плевать, для меня оставалось непонятным.

Но и напомнить этой дуре, что нам нужно как можно скорее пробраться в город, я тоже не мог.

Долбоебы-то долбоебами, но и забывать о том, что и у тигрис мозги — не самая сильная ее черта — тоже не стоит.

Стоит к ней обратиться сейчас, и эта дура вступит со мной в диалог — печенкой чую, что «покерфейс» на удержать не сможет.

Оставалось лишь выжидать момента, когда можно будет ей высказать пару ласковых.

— Моя говорить тебе, не подходить туда! — Лео окрикнула пятого долбоеба, который явно не жаловал чувство самосохранения, а оно отвечало ему взаимностью, и решил посмотреть на раненного медведя.

В этот момент мой ректальный трицепс напрягся.

Телега представляла из себя «пирог», при котором на самом дне лежали я и Лаврик, сверху нас поперек закреплены крепкие доски, на которые наброшено покрывало из мешковины.

И уж поверх всего этого, разлегся Олегус, которого долбоебы и неудобная лежка на ребрах заебали не меньше нашего.

Если сперва он лишь негромко ревел, притворяясь обессиленным, то сейчас уже, раздраженный и в край прихуевший от происходящего, не сдержался.

Как только долбоеб номер пять откинул полог в задней части фургона, оборотень что есть силы в его голосовых связках и воздуха в могучих легких, открыл пасть и проревел в едало придурку все, что может думать командир элитных сил по поводу действий некомпетентного таможенника.

Мысленно ликуя я улыбался с выражением торжества второсортного злодея, хихикая под закатывание глаз Лаурель.

Но жажда хотя бы столь малого отмщения грела кровь настолько, что я едва не заорал: «Так тебе, уебок!», как только Олегус исполнил свою медвежью арию.

Секунду ничего не происходило.

У меня даже появилось подозрение, что кретина номер пять не пробрало, когда мирный воздух оказался нарушен артиллерийской канонадой.

Наши лошади, вконец охуев от издевательства над их слуховыми аппаратами, решили послать происходящее в далекое эротическое странствие и взбрыкнули, отчего Лео тут же кинулась к повозке, принявшись успокаивать коняшек.

Интересно, наблюдают ли за всем этим Фратер и Слуга, которые проникли в город пару часов раньше нас?

Когда осквернение дающей жизнь газовой смеси закончилось, а штаны дегенерата прекратили надуваться подобно парусам при свежем ветре, я уже мысленно приготовился к тому, что мозгоебля продолжится, когда…

Олегус, не впечатленный рещультатами (ему что, глаза не режет, что ли?) повторил свою арию на бис.

Я и Лаврик, закрыв носы и глаза, сдерживая буйства организмом от обрушившегося на нас горя, едва не оглохли, когда оборотень взревел подобно паровозному гудку.

Долбоеб номер пять снова разразился канонадой…

Вот только в этот раз его гнилая душонка и потроха предали придурка.

Нет, я понимал, что эти говнистые скудоумы поставлена стражей сюда специально для того, чтобы отбить у приезжающих желание торчать здесь полдня, но в то, что как минимум один из них окажется дерьмодемоном со способностями атакой говном по площадям, даже не подозревал.

Коричневая масса, нарушая все мыслимые и немыслимые законы аэродинамики шваркнула из кормы этого гандона, обдав потоком говна не только бедную пони, накрыв ее с головы до подков, но и не кстати спустившегося с лошадки малолетнего уебка.

Возле ворот возникло такая тишина, в которой даже лошадь, и всадник на ней, стоящие позади малолетнего придурка, охренели от водянистой шрапнели, заляпавшей их.

Если ваша магия хоть отчасти не похожа на то, что я видел, знайте, что жизнь вы прожили зря.

Грешным делом, как и подобает мировому злу, я надеялся на то, что у долбоеба номер пять хотя бы оторвало задницу, которая мгновенно приобрела третью космическую скорость и унесла на орбиту его сфинктер выполнять обязанности первого искусственного спутника.

Олегус, в который за сегодня раз охуев от творящейся здесь аморальной и полностью неординарной уличной магии «долбоеб-стайл», удивленно что-то рыкнул придурку-дербмодемону.

Задница последнего, капитулировала со звуком выстрела из пушки, после чего малолетний вредный пиздюк, только что очистивший себе лицо и рот от наложения цвета, который гармонировал с его тщедушной душонкой, завопил, как сирена воздушной тревоги, построенная в Темную Эру Технологий при виде команды механикус.

— Он… Он насрал мне на ботинки!?

«Да хуй его знает, дебил, ты с головы до ног в говне, хуже от лишней пирамидкиуже точно не будет».

Но вслух этого говорить, разумеется, не стал.

Среди стражников над воротами случилась настоящая истерика.

С грохотом с трехметровой высоты рядом с воротами начали падать шлемы и еще какая-то экипировка, которая слетала со стражей порядка, пока те заходились безудержным хохотом.

Рыдая, как глава семейки Гриффинов после посещения проктолога, долбоеб номер пять затрусил к своим четырем братьям, щеголяя разорванными сзади на ленты обосранными штанами и (ей-богу, не вру!) дымящейся, как пушка танка после выстрела, рыхлой задницей.

При этом нудел, гундел, хрюкал, размазывая по лицу сопли, слюни, слезы и литры пота, катящиеся с его огромной головы в объемах, которых было бы достаточно, чтобы сделать Сахару вновь плодоносным краем.

Долбоебы, встав в круг, принялись совещаться, не обращая внимания на голосящего рядом малолетнего придурка и пораженного говенной шрапнелью всадника, на мычащем наречии, понятном только абсолютно скудоумным уебкам и их ближайшим кровным родственникам.

Вонища стояла такая, что я начал завидовать тому, что попал в этот мир без замкнутой системы фильтрации.

Лаврик, лежа на дне повозки, пользуясь ржанием и стоящим вокруг ором, терроризировала свой нос, жадно дыша ртом через очередную щель.

Медведь-оборотень глухо ревел, то ли от увиденного, то ли от учуянного копроабсурда.

Стоящие позади нас телеги и путники, словно сговорившись, бросились в сторону «зеленого коридора», не имея никакого желания следовать отмеченным копрозаклинанием путем в Мунназ.

— Пропустите их уже! — донесся голос очевидно кого-то старшего, заливающегося истерическим хохотом над облюбованного нами и долбоебами воротами. — Вон, на втором пути уже парочкой золотых попахивает… Аха-ха-ха-ха, у меня камень из почек вышел… Только этих обосранных придурков не пускайте! Аха-ха-ха-ха, пусть отмоются сперва…. Обоссы меня Семеро, давненько Пятый ничего такого не выкидывал…

Очевидно, что пятерка долбоебов настолько впечатляюща с рождения, что родители даже побоялись давать им имена, обойдясь числительными.

Под сенью ворот показался какой-то другой стражник, не обращая внимания на пятерку дегенератов, замахавший нам рукой, мол, проезжайте.

Лео, проявив чудеса сообразительности, вихрем взобралась на место возницы и лошади тронулись.

Вместе с крышами всех, кто стал свидетелем и тем более участником этого коричневого инфернального пробоя пространства…

* * *

Внутри город, надо сказать, тоже порадовал.

И не только та часть, которая по словам Олегуса была построена эльфами, но и человеческие зодчие тоже расстарались.

Куда бы я не посмотрел — дороги были, пусть и не прямые как стрела, кроме четырех основных, но уж точно не петляли заячьими тропами.

Мощенные камнями улицы достаточно широки, чтобы могли разъехаться пара телег.

Да, встречались и узенькие улочки, где бы и пара конных не разошлась своей дорогой, но это больше исключение, чем правило.

Кроме как на главных улицах, посреди застроек, выполненных, очевидно людьми, в центральной части каждой улочки находились довольно глубокие в метр широкие канализационные стоки, по которым весело струилась грязная и дурно пахнущая водица, берущая свое начало в протекающей у северных границ города реке.

Вся грязь, отходы и ошметки человеческой жизнедеятельности устремлялись по этим рукотворным каналам, скрываясь то и дело в массивных решетках, вмонтированных в брусчатку по краям четырех главных улиц.

Как пояснил Олегус, под последними, как и под значительной частью города протекала построенная еще эльфами канализация.

Благодаря смешанному гению, все дерьмо из города вымывалось проточным течением реки, выводилось из города где-то за южными границами и отправлялось дальше в скитания по реке, носящей название Мун.

Так понимаю, от нее и произошло название города.

Впрочем, все это уже детали.

Мы расположились в довольно таки попсовом месте.

Это даже не постоялый двор, это целый гостиничный комплекс, за проживание в котором пришлось отдать по серебрушке за каждый день проживания.

Не с человека, а вообще.

Взамен мы получались собственный двухэтажный каменный домик, рассчитанный на пребывание аж пяти гостей, обставленный всем необходимым, включая собственную крытую конюшню.

Прислуга в стоимость не входила, а еду необходимо было докупать отдельно.

Но ключевым здесь было то, что комплекс имел собственную ограду от ближайших улиц — трехметровый каменный забор.

Мы могли без каких-либо проблем остановиться в домике, спрятать свой фургон в конюшне, после чего, не попадаясь в любопытные взгляды, как следует отдохнуть.

Охрана у комплекса тоже имелась — порядка двадцати мордоворотов в более-менее одинаковых ламелярных доспехах да при мечах.

Уже один этот факт говорил о том, что тут не все так лампово, как могло бы показаться.

Впрочем, пока мы добирались до места, то смогли воочию насладиться сценами парочки грабежей, трех изнасилований и двух поножовщин.

Происходили они, как бы это заштамповано не было, в подворотнях, но смущало по большей части то, что это делается едва ли не белым днем.

И, несмотря на крики жертв, слоняющиеся без дела по крупным улочкам стражники делали вид, что все в порядке.

О дивный новый мир.

Пользуясь тем, что из конюшни имелся прямой выход в дом, я с Лавриком, наконец-то, выбрались из своего заточения.

Лео, как и было обговорено, отправила гонца в другую часть города якобы за лекарем для медведя.

Мальчишка вернулся с сообщением, что де господин и его подмастерья прибудут в ближайшее время.

Получив свой медяк, голодранец убежал, сверкая пятками.

Зашторив окна и заперев двери, мы, наконец-то, смогли расслабиться, разобрав себе комнаты для проживания.

Пока Фратер и Слуга не прибыли, можно отдохнуть, а затем уже приступить к подготовке и изучению подходов к складам, на которых назначена встреча.

Но для начала я решил обойти домик сверху донизу, чтобы с помощью магического зрения проверить его на наличие тайников и подземных ходов.

Все же надо понимать что гостиница, которая не задает много вопросов к своим постояльцам и заботится об их конфиденциальности, явно не сколько друг, сколько потенциальный источник проблем.

Это вам не фешенебельный отель из вселенной киллера, любящего собачку и машину больше, чем спокойную жизнь.

На первом и втором этаже не было ничего необычного.

Ну, разве что порадовало наличие туалета не на улице по методу «деревенский сортир одна штука», а в небольшой пристройке к дому.

Пока Олегус затапливал камин (пусть на дворе и не слишком холодно, но все же в каменном доме без отопления не хотелось находиться) я и Лаврик спустились в подвал.

Где нас ждало это.

— Да ладно, — хмыкнул я, смотря на комнату, явно созданную со строго определенными намерениями для удобства посетителей.

— Пыточная, — сглотнула Лаурель, на лице которой выступили капельки пота, а костюмчик начал промокать от жара. — Здесь что, мучают разумных, иссушая их высокими температурами?

Я посмотрел на кладку камина, которая уходила вплоть до подвального помещения, и, так понимаю, за счет огня наверху и кое-какой магии водоотведения, как раз и претворяла в жизнь то, что мы перед собой и видели.

Заглянув в соседнее помещение, отделенное мощной стеной и крепой дверью, убедился в наличии рукотворного водоема.

— Не угадала, милая, — улыбнулся я, шлепнув девушку по упругой попке. — Кто бы ни был тот кудесник, кто построил здесь через жопу это блядское подобие финской сауны с бассейном, но я ему благодарен.

— Мне нужно на воздух, — пожаловалась Лаврик, расшнуровывая горловину своей рубахи. — Здесь нечем дышать…

Девушка сделала шаг по направлению к выходу, но я остановил ее, поймав за руку.

— Глеб, я…

— Цыц, самка, — погрозил я пальчиком. — У нас плановые занятия по покорению твоего богатого внутреннего мира вселенским злом. И где лучше всего закрепить ночной результат, если не в сауне с девками? Еще бы пива и раков…

— Может еще и проституток заказать? — девушка посмотрела на меня с недовольством, уперев высвобожденные руки в боки.

— Ну, по канонам всех времен и народов моего мира, конечно бы надо… — почесал затылок я, игнорируя девичий вздох. — Вдвоем нам будет просто скучно. Хотя, конечно, у нас есть Лео…

— Вот только давай не будем пачкаться о разных шлюх, а? — сморщила носик Лаврик. — Лучше найдем какую-нибудь девочку-тихоню, красивую, во всех местах ладную, лучше полуэльфийку, а еще лучше дроу, с хорошей такой грудью и похотью в глазах…

Почувствовав, как кровь отливает от головы, поманил девушку к себе пальчиком.

Усмехнувшись, провалившаяся извращенка-конспиролог приняла раздеваться, одновременно с этим опускаясь передо мной на колени.

— Господин, — раздался голос шлюхо-батарейки, спускающейся быстрым шагом по лестнице. — Я взять мазку, много выпивка, много мяса рак, тут быть парилка, специально взять… И… вы ее найти.

— Давай все сюда и проваливай, — чувствуя, как Лаврик прячет мой срам внутри себя подальше от глаз нимфоманки, я указал зверолюдке на небольшую тумбочку, куда и отправился поднос с желанными атрибутами хорошего времяпрепровождения. — И дверь за собой закрой. Чтобы никто сюда не вошел!

Кроме как главного входа, он же выход, здесь я больше ничего не обнаружил даже с помощью магии.

Ну, и на всякий случай, у меня под рукой всегда «Пожиратель Душ»…

И очень умелая эльфийка, умеющая делать выводы из прошлого о…о-о-опыта, бездонная она моя.

Горестно вздохнув, хвостатая мерзость, облизнувшись от увиденного, скорбно поплелась наверх.

Да и хрен с ним с планом.

Этот день был слишком уже жестоким по отношению к моей психике, чтобы не закончить его на хорошей ноте в приятной компании.

Ох, мать моя женщина, да сколько ж в тебе талантов, Лаврик!?

Ночной город фэнтези-мира…

Это не застроенные высоченными новостройками с одинаково безвкусными фасадами города-миллионники с Матушки-Земли.

Никогда не засыпающие, утопающие в свете искусственных фонарей, провонявшие выхлопными газами, отходами заводов и стрессом собственных жителей, изо дня в день просыпающихся с полной мыслью о том, как же они ненавидят всех тех, кому так же, как и им чуть свет приходится ехать на по больше части нелюбимую работу.

Не похож Мунназ и на приторно-образцовые пригороды американских или европейских городов, которые демонстрирует нам зомби-ящик в процессе просмотра очередного толерастического сериала или говно-фильмеца, снятого без смысла, с хромой логикой сюжета, но яркой картинкой.

В воздухе ощущается запах навоза, горелого дерева и угля (!), слышатся ржания коней, разъяренное мяуканье кошек, перерастающее в визги пушистых, сцепившихся друг с другом.

Где-то отдаленно скрипит немазанная телега.

Позвякивает металл неспешно прогуливающихся стражников.

Откуда-то из-за забора донесся взрыв смеха — женского и мужского — после чего на глаза попалась парочка местных.

Довольно прилично одетые, но находящиеся в состоянии хорошего подпития, они бурно обсуждали что-то, понятное только им двоим.

Парочка, прервав на мгновение словесные изливания, о чем-то зашушукались меж собой.

Стоя в тени, я наблюдал за тем, как молодая, и в общем-то хорошая собой дамочка, прихватив горожанина за задницу, что-то горячо нашептывала ему в ухо, отчего тот похихикивал и кивал головой.

Уже через пару секунд они шустро скрылись в одной из подворотен и спустя несколько минут оттуда вполне трезвой походкой вышла та самая дамочка, оправила платье, подкинула в руке небольшой кожаный мешочек, который до этого я видел на поясе у сопровождавшего ее мужика, и неспешной походкой отправилась в противоположном направлении.

Прикидываясь простушкой, она меж тем вполне себе целенаправленно зыркала по сторонам, делала вид, что ее интересует красота зданий в центральной части города…

Нехитрые приемы проверки слежки за собой.

Н-да…

Фэнтези мир.

Впрочем, положа руку на сердце, не могу сказать, что стал свидетелем чего-то противоестественного.

Как будто подобного не могло произойти где-то в моем мире.

Или в любом другом.

Расположившись в дверях, ведущих на крохотную мансарду на крыше арендованного домика, я смотрел на мрачные громадины зданий, отвечающие мне молчаливой взаимностью.

Темные провалы оконных проемов и дверей, словно тысячи ртов загубленных душ, исказившихся от невыносимой боли прожарки на адском котле, обращены во все стороны света.

Изредка выбиваются из общей массы одинокие свечи и светильники внутри чьих-то жилищ, да свет оранжевой луны заливает крыши, разгоняя темноту переулков и превращая тени вылизывающихся на гребных домиков кошек в нечто совсем уже сюрреалистичное.

Если посмотреть чуть в сторону, то можно заметить громаду замка, выстроенного строго по центру города на вершине довольно-таки широкого каменистого холма.

Ввысь уходили высокие белоснежные стены, увенчиваясь хищными клыками бойниц и копьями башен, увенчанных коническими крышами, на которых слабо трепетали флаги с изображением герба местного правителя.

Мне всегда казалось, что замок одним своим видом должен внушать страх и рождать ассоциацию с мощью и неприступностью, однако светлый камень, использованный в качестве материала при строительстве, убивал все мои предрассудки.

Я словно смотрел на кадр из старого мультика про принцессу, чей добрый парочка-король любим жителями своей страны и вообще добрый, честный, справедливый и при нем один лишь порядок.

Вот почему Аурхейм не может быть такой сказкой?

Наверное по той же причине, почему не стоит перечитывать сказки своего детства в сознательном возрасте.

Ты в них просто не веришь.

И если решишь просмотреть мультфильмы о дивных поющих принцессах, лучащихся добром для всех и каждого, то, побитый жизнью, никогда больше не испытаешь того трепета и веры в прекрасное, что оставались у тебя со времен, когда ты под стол пешком ходил.

Как я уже узнал от Фратера, замок — это резиденция правителя Восточной Провинции.

Говорят местные о нем много всего, но, словно в той сказке, по большей части хорошее.

Налоги не задирает, репрессий не устраивает, оргий и погромов — тоже.

Обычный такой серьезный респектабельный мужчина средних (по моим меркам) лет.

Хотя, как мне кажется, без малого почти пятидесятилетние аристократы в известном мне Средневековье считались едва ли не стариками.

Но, тут же мир магии….

Имя местного «смотрящего» за Востоком меня совершенно не интересовало, а потому вылетело из головы, стоило только Фратеру упомянуть его, как и рассказать, что он приходится родственником бывшего (по причине смерти) наместника короля в Западной Провинции королевства.

С этим человеком мне детей не крестить, в родню не набиваться, а потому никакого желания знать про него что-то больше, кроме справочной информации ради расширения кругозора и «на всякий случай» в принципе не хочется.

Зачем забивать себе голову лишней информацией, коли я тут задерживатся — как в Минназе, так и в Аурхейме — не планирую.

Да и заочно у меня к нему какое-то двойственное отношение.

Уже одно то, что он каким-то образом допустил попадание в городскую стражу тех пятерых имбецилов-акробатов-копрофокусников, говорило не в пользу умения этого человека разбираться в подчиненных.

Если он сам нанимает стражу, то такие кадры вообще швах.

Но, скорее всего не барское это дело, так что, подозреваю, что у местного «бугра» просто есть подчиненные, которые не против за его спиной провернуть собственные «гешефт-махинации».

И даже мое мысленное брюзжание на тему, дескать, какой идиот-фортификатор допустил, чтобы рядом располагались сразу двое ворот (это же какой пробел в обороне и крепости стен!) тоже оказался быстро развеян Паладином.

Последний, как оказалось, вообще мастак разговаривать с неискушенными в вопросах сохранения тайн местными жителями.

К людям претензий нет — не они эти ворота поставили, а эльфы.

Сразу пару штук, чтобы въезд и выезд не пересекались друг с другом.

Так сказать, разграничили транспортные потоки.

А вот люди уже, непосредственно, перепрофилировали ворота в проезд для бедных и для богатых.

Как я уже смог убедиться — как минимум на одной паре ворот этот подход используют в качестве метода отъема денег у населения за отсутствие волокиты и долгое ожидание.

Фратер, кстати говоря, воспользовался именно «зеленым коридором», поясняя, что так проще и риска быть досмотренным у всадника, даже незнакомого, гораздо меньше, чем у телеги или фургона.

А в случае осады, которая тут не случалась уже многие столетия, ворота запирались и использовались многочисленные системы по их укреплению, известные только старшим офицерам городской стражи.

Звучит вроде бы логично.

Особенно если учесть тот факт, что ворота эльфы сделали из своих охрененно прочных деревьев, которые, вроде бы как крепче обычных и не уступают по прочности камню.

В обычных обстоятельствах я бы засомневался, но выслушал информацию от Фратера стоически, мгновенно отсеяв большую ее часть в разряд «Ничего не понятно и вообще не интересно».

Гораздо больше меня интересовали слухи другого плана.

А именно то, что одним из подручных местного «губернатора» является тот самый колдун Магос Кривой, который и нужен мне для того, чтобы замаскировать ауру Магии Теней.

Кривой — не фамилия, а прозвище, полученное по причине отсутствия одного глаза.

Олегус характеризовал его как весьма стремного мужика и, пока что оснований сомневаться в данной оценке у меня нет.

Магос играет не на первых ролях, так, пресловутый «один из шестерок», на подхвате у советников и приближенных местного заправилы.

Служит он местному правителю уже не один год и, в отличие от многих других приближенных, не пользовался какой-то особой славой вроде любителя лолей, казнокрада, дебошира или так далее.

Эдакая бледная моль…

И меня эта характеристика откровенно напрягает.

То есть, местные жители о нем отзываются по принципу «ну да, есть такой хрыч, дерьма люду не творит, но и чем занимается — тоже не понятно, вроде как на подхвате».

И в то же время такие не самые успешные и знаменитые наемники, как Лео и ее банда, знают, что сей мужик «левачит».

Могу побиться об заклад, даже не заглядывая в местную версию уголовного законодательства, что одними только «сокрытиями» магических аур Магос не занимается.

И вот тут уже становится совсем опасно.

Слухи расходятся быстро и имеют тенденцию к тому, чтобы обрастать небылицами, подобно снежному кому.

А тут, стремный мужик-колдун, занимающийся не совсем уж обыденным делом (в моем понимании, маскировка чужих аур это нечто сродни переделке травматического оружия в боевое), и при этом никто даже в пьяном бреду о подобном не проболтался?

Лео говорит, что все дело в том, что абы с кем Магос на контакт по своим темным делишкам не идет.

То есть сотрудничает лишь с теми, кто умеет держать язык за зубами даже в процессе разнонаправленного медленного выворачивания яиц.

И что-то мне не верится в это.

Хотя бы по той причине, что этот мужик не раз, и не два помогал Лео спрятать ауру.

А уж зверолюдка-батарейка не обладает навыками мистера Бонда в подвалах Лё Шиффра.

Печенкой чую, что дело тут не чисто.

И даже есть определенные подозрения, но они таковыми пока что и остаются до получения подтверждений или опровержения.

Все равно пока что вариантов особых у меня нет.

Судя по тому, как поставлена работа стражи в городе, я буду отнюдь не удивлен в том, что кто-то из наемников, несомненно идущих по нашему следу, может не поверить в выполнение Лео задания, и решит присмотреться к нам поближе в частном порядке.

— Вот ты где, — раздался голос за спиной.

Не оборачиваясь, махнул рукой Лаврику, чтобы не мялась посреди чердака и подошла ближе.

— Лео говорит, что Посредник не отвечает на ее вызовы, — девушка встала так же в тенях, по у противоположного дверного косяка.

Тоже, чтобы не попадать в поле зрения возможных наблюдателей.

Магическое зрение демонстрировало мне сотни окружающих нас огоньков-душ, но выяснить враждебна ли хоть одна из них по отношению ко мне или членам моего отряда, сейчас мне откровенно не по силам.

— Так уже бывало? — поинтересовался я.

— Говорит, что не раз, — подтвердила лучница, которая даже внутри арендованного дома не расставалась со своим набором колюще-режущего оружия, развешанного по телу. — Но он непременно выходит на связь впоследствии. Ничего не объясняя о причинах своего отсутствия, конечно же.

Впрочем, я тоже далеко не мирный самаритянин — на поясе подвязаны ножи с измененными неизвестным мастером рукоятями, а слева, периодически хлопая меня по ногам, покоился «Пожиратель Душ».

Не спокойно в этом мире.

Оружие, пусть и демоническое, которое, несмотря на мои попытки договориться, упорно не хочет идти на контакт, придает уверенности в себе и дает шанс на защиту.

Вон, у обворованного мужика, который выползает из подворотни почти час спустя после своей прекрасной спутницы-воришки, меча при себе нет.

В случае же перманентной проблемы с наемниками, как ни крути. «Пожиратель Душ» мой единственный шанс на то, чтобы пережить нападение.

Да и какой-никакой, но серьезный источник магии.

И пусть во время и после его применения у меня очень недвусмысленно подскакивает адреналин, агрессия и прорывается мой внутренний ублюдок, с демоническим оружием как-то… спокойнее, что ли.

— С Магосом связались?

— Отправили к нему мальчишку с запиской, — пояснила эльфийка, разведя руками. — Я потому и здесь — он передал устный ответ, что прибудет через некоторое время.

— Так понимаю, не уточнил, через какое?

— Лео говорит, что никогда не уточняет. Приходит тогда, когда посчитает нужным.

— То есть нам только и остается, что находиться здесь и ждать, — резюмировал я слова товарища по оружию и… не только по оружию.

— Выходит, что так, — согласилась Лаврик. — Олегус решил заняться более тщательным осмотром-оценкой трофеев и ремонтом фургона. Лео валяется у себя в комнате, бездельничает.

— Угумс, — безучастно произнес я.

— Чем займемся? — с нагловатой улыбкой на лице, видимой в лунном свете, поинтересовалась лучница.

Вздохнув, махнул рукой в сторону выхода.

— Пошли, в трофеях что ли покопаемся.

— А может…? — девушка многозначительно выгнула бровки.

— Я породил чудовище, — тяжелый вздох и скорбная мина, позаимствованная из арсенала Слуги как нельзя лучше подходила к нашей ситуации. — Нет, самка моя ненасытная. Делу время, а потехе час.

— Хорошо, — как-то легко она согласилась.

Впрочем, не до этого сейчас.

Головой надо думать.

Фратер и Слуга, сыграв роль якобы лекарей, пришедших сюда для того, чтобы «подштопать» раненого боевого медведя, уже благополучно вернулись к себе как несколько часов назад.

Нехитрое разделение отряда, которое по моему мнению должно хоть немного нас обезопасить.

Паладин поселился в небольшой гостинице в квартале от нас.

Если что случится, то он успеет прибыть к нам на помощь и наоборот.

Разделившись, мы проникли в Мунназ наверное незамеченными, раз нас никто не сцапал.

Любителей понаблюдать я тоже не приметил, так что можно себя потешить мыслью о том, что пока что наш план удался.

Не сомневаюсь, что за нашей телегой уж точно организовали наблюдение при въезде в город и внимательно приглядывали за каждым, с кем Лео бы вступила в разговор.

Чтобы не наводить подозрения на Фратера, который, пусть и бурчал, что его доспехи Паладина остались у нас, а самому ему приходится обходиться лишь повседневными нарядами и переданными ему и Слуге эльфийскими кольчугами из числа наших трофеев, в наш домик были вызваны еще несколько личностей — для отвода глаз.

Лекарь, у которого Лео по моему приказу закупилась целебными снадобьями, в основном против ранений и инфекции.

Парочка торговцев, принесших продукты для дальней дороги.

Я сперва не обратил внимание на бочку, которая была прикреплена к борту нашей телеги, а уже в процессе путешествия узнал, что она представляет из себя отнюдь не емкость с запасом воды.

На дне располагался маломощный осушающий артефакт, вроде того, который мы забрали из злополучного постоялого двора. Как я уже знал, его применяют не только для сохранности вещей в помещениях, но и для сохранения в относительной свежести некоторых незаменимым в средневековых походах продуктов, вроде вяленого мяса.

И тем самым бочка выполняла обязанности походного холодильника, охлаждая вяленое мясо и прочую походную снедь.

Так как запасы отряда наемников мы подъели, то и восполнить их требовалось.

Заодно, если за нашим домом следили, то могли взять на заметку, что Лео закупила тот объем продуктов, что и прежде, но с поправкой на потерю одного человека.

И, если раньше ей хватало этого на неделю пути, то для отряда из шести человек этого хватит лишь на три, максимум четыре дня.

Примерно на таком расстоянии от города находился хороший трактир, в котором я предполагал остановиться, когда выберемся из города.

Там же, как раз и закупимся нормальным объемом продуктов и продолжим наше путешествие.

Благо что бочка теперь не наполняется наполовину (больший объем артефакт Лео не мог просто охлаждать), а может быть набита целиком благодаря грабежу хозяина таверны и присвоению его артефакта.

Так что, пока мы ожидаем Магоса, Олегус занимается совершенно правильным делом.

Фургон уже довольно сильно изношен, и как минимум его колеса необходимо смазать, чтобы хреновы скрипы однажды ночью не вызвали какую-нибудь срань нам на голову.

Жаль, конечно, что про каучук здесь и не слышали, поэтому колеса нашей телеги простые, деревянные, для большей прочности и износоустойчивости оббитые металлом (который тоже нуждался в замене, поизносившись еще в наемной банде), поэтому большого комфорта ожидать все же не придется.

Про амортизаторы или хотя бы качественные рессоры тут тоже не слышали, а те подобия, что изобретены, увеличивают стоимость телеги в разы — чуть ли не до половины золотого.

Потому как телега или любая другая повозка с рессорами — это, простите, роскошь, а не средство передвижения.

Да, такие транспортные средства встречаются, но, по большей части это или дилижансы, или кареты, предназначенные для перевозки влиятельных и богатых особ, к числу которых мы, к большому сожалению, не относимся.

Деньги, пусть и есть, но все же тают как вода.

Серебряный в день за постой, плюс медь за кормление и услуги плотника, дабы привести фургон в более-менее подходящее для дальней поездки состояние.

Два серебряных ушло на приобретение того, что нам потребуется в дороге — продукты и лекарства.

Все траты, естественно, идут из моего кармана, так как по логике вещей, вообще-то это мой поход.

Лаврик, Олегус и Лео так или иначе зависят от меня, да и к тому же второй — вроде моего слуги, а третья рабыня.

Первая попала в переплет из-за меня.

Так что, как ни крути, но заботиться мне о них приходится за свой счет.

Фратер и Слуга, пусть и выполняют задание своего бога по моему пригляду, собственные денежные запасы в общий бюджет скидывать не собираются, так что и им тоже пришлось отвалить денег.

Аренда жилья, еда, присмотр и обихаживание лошадей, покупке на рынке для продолжения расспросов тоже требуют капиталовложений.

Хорошо еще, что еды, которую нам приносят по общему правилу на пятерых человек — правило местного заведения — хватает на всех легальных и нелегальных жильцов нашего домика.

Как пояснила Лео, этим комплексом частенько пользуются наемники, поэтому, местный хозяин больших вопросов не задает.

Сам некогда занимался работой на Гильдию наемников, так что по старой памяти и советам, наймиты отираются здесь и днем, и ночью.

А заведение предоставляет все необходимое, получая щедрую оплату и не задавая вопросов.

Первую мысль попробовать через хозяина толкнуть наши трофеи, пусть и по бросовой цене, я отмел уже со второй мыслью.

Насколько сложно в столице провинции не просто купить дом и открыть тут свое дело, но перестроить хороший такой участок местности под свои нужды?

Приобретая землю, на которой стоит комплекс, в собственность, а не в аренду, как у большинства местных заведений?

Как-никак, а здесь феодализм, вся земля давным-давно поделена между аристократией и строить то, что вздумается, может только либо очень богатый человек со связями, либо неприлично богатый человек, который может за деньги решить любые проблемы, не обладая нужными связями, но имеющий под рукой крупную сумму в золоте.

Что-то подсказывает мне, что наемники, даже выходя на пенсию, к числу вторых не относятся.

А первые…

Ну, предположим (только предположим) что местный держатель сего заведения, был образцовым наемником в Гильдии, пользовался славой, успехом и никому не перешел дорогу настолько, чтобы ему говнили после завершения карьеры недруги.

Наемники — это расходный материал, поэтому в глазах аристократии они не более чем полезный инструмент.

Причем тот, который без лишней необходимости в руки-то не возьмешь и о такой связи не расскажешь.

Гостиничный двор расположен не в самом «попсовом» месте города, а в зажиточном квартале человеческих построек.

Будь у хозяина много денег, то он бы и местечко получше выбрал.

Но нет, тут суровое соотношение цены и качества.

Причем, что то, что это — весьма высокие.

Поэтому, предполагаю, что у владельца всего этого явно есть покровители из местных власть имущих, которые помогают ему.

Что они получают в ответ: большое человеческое спасибо, информацию или оплату «крыши», меня не особо волнует.

Но, предположу, что если показать хозяину имеющиеся у нас в неплохом состоянии эльфийские кольчуги и короткие мечи, быстрее мы окажемся там, где не светит солнце, чем получим деньги.

У моменту нападения эльфов у нас имелась лишь одна трофейная эльфийская кольчуга — которую достали из подвала, и сейчас ношу я.

У Лаврика своя, но она входит в ее обмундирование, так что продавать ее точно никто не собирается.

На нас напали два мага и десять эльфов-бойцов.

Судя по тому, что по итогу мы сняли с каждого трупа по кольчуге, она прилагается к каждому длинноухому, отправляющемуся в сражение.

Некоторые, конечно помяты и звенья на них погнуты (после недолгого разбирательства выяснили, что это защита тех эльфов, которых я успел потыкать «пожирателем Душ»), но от этого они мифриловыми не перестали быть.

Паладин, конечно, перед уходом ворчал для приличия, дескать, в доспехах ему удобнее, но позволил себя уговорить, что для поддержания легенды о том, что он какой-то там лекарь, лучше всего носить под одеждой мифрилоую кольчугу (благо имелись парочка и без капюшонов), чем вообще ничего или собственную тяжелую броню или ту же гномью кольчугу.

Подозрительно немало у Паладина вещей и оружия гномьего производства, надо признать.

Арбалет слуги.

Гномья, а не человеческая кольчуга…

Теперь еще и топор у него тоже гномий.

Уж не связан ли наш Паладин с «полумужами»?

К сожалению, никто из моей команды точно не мог сказать, этого.

Бог Виноделия, которому служит Фратер, не относится к пантеону какого-либо народа.

Так сказать — нейтральное божество, набирающее последователей среди всех, у кого есть желание.

Вдвойне странно то, что по рассказам того же Шовеля, всех, кого знал Слуга — его родных и близких — перебили как раз таки гномы.

Какая-то странная ситуация получается.

Собственно как и с мотивацией его Бога, который, очевидно решил ко мне присмотреться.

А ведь в Последней Войне воевал против Практиков и демонов.

Я понимаю, люди могут измениться и поменять точку зрения, но, чтобы божественные сущности…

Хотя… Всякое возможно.

Геката, тому подтверждение.

И демоном была, и богиней в греческой мифологии подрабатывала.

О причинах, побудивших ее так делать, она не рассказывала, предпочитая переключать мое внимание на кое-что поинтереснее, когда я задавал слишком много вопросов о ее прошлом.

Но, вернемся к нашим баранам.

То есть кольчугам.

Две штуки, которые без капюшонов и ранее носились магами, Фратер и Слуга получили для обеспечения безопасности своей шкуры.

Осталось десять.

Помнится, Фратер говорил, будто одна такая стоит порядка тысячи золотых… С учетом состояния некоторых из них, можно смело считать, что хотя бы тысяч пять золотом я мог бы получить за это богатство, если бы нашел кому их «толкнуть».

И что-то мне подсказывает, что все же есть люди, которые имеют дело с эльфийскими вещами.

Ну, как «что-то»?

Факт человеческого участия в контрабанде эльфийских товаров, переделанные рукояти эльфийских же клинков…

Получается, я тот самый миллионер Корейко, из бессмертного «Золотого теленка» Ильифа и Петрова.

И миллион имеется, и воспользоваться им не могу.

По самым скромным прикидкам, даже двух-трех тысяч золотом хватило бы для того, чтобы нанять на несколько месяцев хороший отряд опытных наемников, равный небольшой армии, причем с конными, пехотой, копейщиками, лучниками и тыловым обозом.

С такой силищей можно было бы без проблем добраться до Гиблых Земель и даже дальше — особенно, если заплатить оставшиеся деньги.

А можно найти разорившееся мэррство или даже лэррство и купить его со всеми потрохами — от господской резиденции, до последнего крестьянина.

Небольшое, конечно.

Благодаря пояснениям Олегуса, наконец-то стало понятно соотношение денег друг к другу.

Как я и предполагал, золотой — самая «дорогая» монета, серебрушка — менее ценная, а медь — наиболее ходовая.

Последняя являлась таковой по причине того, что по большей частью именно ее использовали для взаиморасчетов крестьяне и небогатые горожане.

Соотношение денег друг к другу тоже весьма интересное.

Сотня медяков — это одна серебрушка.

Пятьдесят серебряных монет — золотой.

При этом, как такового оценочного и фиксированной покупательской способности валюты нет.

В ином месте за медяшку можно снять неплохой номер в трактире, а в другом — только воды из общественного колодца напиться.

За золотой можно купить в одной части королевства хороший крестьянский дом с хозяйством, а в другом — небольшую деревню, вроде той, которую мы надолго еще запомним.

Собственно, ничего нового.

Достаточно просто посмотреть на стоимость квартир где-нибудь в центре Москвы или Санкт-Петербурга, а затем залезть на сайты торговли недвижимости в дальних регионах необъятной родины и пересчитать сколько квартир за стоимость однушки где-нибудь в районе Патриарших можно купить в условном Усть-Залупинске.

Чем больше слушаю разъяснения об этом мире, тем больше понимаю, что общее у Земли и Аурхейма все же имеется.

По крайней мере в человеческой логике и поведении, мотивации и предпочтениям.

А раз так, то можно робко надеяться на то, что моя сообразительность и опыт жизни на Земле окажутся в самом деле полезной для путешествия в Северную Провинцию Аурхейма.

Самую маленькую, кстати говоря.

Примерно с такими же рассуждениями, пояснениями и вопросами прошло изучение и оценка трофеев.

Имеющийся у меня топор, одну из трофейных кольчуг, как и некоторые эльфийские зелья мы отложили для предъявления Посреднику в случае встречи.

Да, не полный комплект того, что он намеревался получить от наемников, но это лишь затравка для того, чтобы отвлечь его внимание.

Осталось девять кольчуг.

При этом у меня и Лаврика защита уже имеется.

Причем у девушки еще есть ее невероятно легкая и изящная кираса с наплечниками и наручами, которая по большей части валяется без дела, так как в серьезных заварушках мы не участвуем.

По крайней мере по собственной воле.

С трофеями нужно что-то делать.

Как и с тем, чтобы разобраться относительно того что за эльфы на нас напали — контрабндисты, или кто посерьезнее.

Лаврик уверяла, что маги среди эльфов — это довольно почитаемая и редкая каста, которая старейшинами обласкана и всегда находится при деле.

В пользу того, что это явно не контрабандисты, так же говорило и то, что одеты они совсем не так, как тот, которого мы пытались догнать в таверне.

Так что, рассчитывать на то, что это какие-то лесные гопники, не приходится.

Вероятнее всего, по нашу душу отправили какой-то специальный отряд быстрого реагирования.

И озвученное мной предположение, еще больше нагнало на Лаурель тоску смертную.

Ну да, она наивная лесная жительница, думала, что на территории людей появляются только разведчики эльфов, да и то, сугубо для наблюдения за ситуацией, а никак не для терминаторских задач.

Два эльфийских лука, почти полные колчаны со стрелами тоже часть нашего трофея.

Как и два коротких и десять длинных эльфийских мечей, очень похожих на те, какими вооружена Лаурель.

Что подкрепляет подозрение о том, что за нами охотились отнюдь не любители, а ликвидаторы-профессионалы.

Но, если это так, если эльфы спустили на нас своих цепных псов, то за какую из провинностей?

За то, что я был на месте смерти их принцессы?

Или это все же отголоски влезания в дела контрабандистов и использование их покровителями «административного ресурса»?

Узелок событий разворачивается все больше и больше.

Я же, сидя перед разложенными по кучкам трофеям, отдельной кучкой среди которых лежала дюжина эльфийских же кинжалов, пребывал в полном молчании, как и Лаврик, Лео и Олегус.

Мы смотрели на материализованную кучу денег, которой обладали.

И были готовы реветь от досады, что имея такие ценности, не можем даже их продать, без риска попасться.

Ведь, мать его, мы наследили везде, где только можно.

И моя «команда мечты» не обладает достаточными связями для того, чтобы избавиться от всего этого барахла.

Который уже сейчас занимает чуть ли не половину свободного пространства в фургоне.

Продать — рискованно.

Оставить при себе — бессмысленно.

Единственное, что мы можем хоть как-то использовать без последствий — это мифриловые кольчуги.

— Лео, — обратился я к зверолюдке.

— Хозяин? — ожила та, поведя усатой мордой.

— Завтра отправишься на рынок, купишь себе закрытую одежду, вроде той, какая на Лаврике надета, — приказал я. — Подберешь себе кольчугу из того богатства, что у нас имеется. Будешь таскать ее на себе для защиты.

— Хозяин такой доброта! — залилась тигрис.

Я поморщился.

Нет, ни разу я не доброта.

Просто пытаюсь придумать как хоть часть этого использовать во благо небольшого отряда.

Можно было бы, конечно, отправить Лео пообщаться с ее друзьями наемниками, осторожно полюбопытствовать, может кто-то выведет нас на скупщиков эльфийских вещей (нет, ну если есть контрабанда, то уж точно есть и те, кто занимаются подобными скупками и не связаны с теми, в чей бизнес мы влезли).

Вот только есть большая вероятность, что жиденькие мозги Лео могут навлечь на нашу задницу еще больше проблем.

Не говоря уже о том, что за нашим домом не может не вестись слежка людьми Посредника.

Жаль, что никто из нас, кроме Лаврика, нормально не может даже держать эльфийские клинки.

Так бы у нас еще и оружие отличное было — не так жалко было бы избавляться от лишнего.

А ведь большинство из этого придется выбросить или прикопать, когда решим наши дела в Мунназе.

Не тащить же с собой столько доказательств того, что нас можно любому патрулю за наличие эльфийского товара прямо на ближайшем дереве повесить просушиться на солнышке?

Эх…

— Жизнь моя жестянка, — произнес я, поднимаясь с корточек. — Олегус, пакуй все это барахло от греха подальше. Спрячем пока в помещении купальни на нижнем этаже. Утро вечера мудренее. Идем спать, а с рассветом решим что со всем этим делать.

Мозг упрямо твердил, что надо это все тихонько сбросить в канализацию и принять тупиковость ситуации.

Жадность настаивала на том, что богатство нельзя так растранжиривать и нужно попытаться найти покупателя.

Трусость напоминала, что провал не совместим с жизнью и выполнением возложенной на меня задачи.

А я же…

Плюнув на все это, отправился в комнату наверху, одновременно с этим снимая с пояса ремень с «Пожирателем Душ».

Расстроенный, я вышел из конюшни, прошел через гостиную, обматывая ремень вокруг ножен меча, раздумывая над тем, как жить дальше.

Подойдя к лестнице, ведущей на второй этаж, оставляя за спиной гостиную, остановился.

Исходящая от демонического клинка энергия заставила меня отвлечься от своих мыслей.

Оружие пульсировало, словно привлекало к себе мое внимание.

Такого прежде не происходило, так что игнорировать это было бы как минимум глупостью с моей стороны.

Осторожно взявшись на рукоять клинка, приготовился к обжигающему холоду и сосущему магию состоянию.

Но, ничего не произошло.

Колебания магии мгновенно пропали, будто их и не было.

— Ну и что ты за херня такая? — сбитый с толку, я огляделся в надежде, что кто-нибудь мне что-нибудь объяснит из следующих за мной спутников.

Но, стоило мне только оглянуться, как я тут же вынул «Пожирателя Душ» из ножен, заняв боевую стойку.

Или ее подобие.

Лео и Лаврик стояли, замерев на одном месте в метре от двери из конюшни.

За их спинами можно было заметить остолбеневшего Олегуса.

По движению зрачков девушек можно было понять, что они живы и в сознании, а значит…

Обратившись к оружию, я еще раз огляделся, но уже используя магическое зрение.

Но, прежде чем сумел разобраться в том, что происходит, пришлось отбить летящий в меня со второго этажа дротик, а затем отпрыгнуть в сторону, избегая удара кривым кинжалом в спину.

Невидимые обычным зрением, с помощью Магии Теней я мог различить пять фигур, подступающих ко мне.

Судя по тому, что оружие в их руках тоже излучало магический фон, к нам в дом забрались отнюдь не местные гопники.

И что-то мне подсказывает, что эти ребята точно не на чашечку травяного чая зашли.

А тем временем в меня уже полетел еще один дротик.

Спустя секунду к нему присоединились еще два кинжала, отрезая мне пути к маневру влево и вправо.

Хотелось ругаться, но слова вытеснили эмоции, когда следом в меня полетел еще и град заостренных сосулек.

А ведь день был так хорош…

Что за хрень происходит со мной по ночам, а?!

Где-то в бесконечной пустоте, недоступной простым смертным, находилось то, что не могло по всем законам науки, выжить в абсолютной темноте и леденящем душу холоде.

Словно вырванный из поверхности участок земной тверди, демонстрирующий опасные на вид каменные сталактиты, ярким зеленым пятном приковывал к себе внимание.

Он не был отделен от непроглядной черноты защитными магическими или техническими барьерами.

Но меж тем, ни одна травинка, ни один кустик, ни одно деревце или растение на этой сюрреалистичной равнине не подвергалось процессам разрушения и не находилось на последнем издыхании в борьбе за жизнь.

Насколько хватало глаз, поверхность райского цветущего островка последи абсолютного небытия была покрыта кустами, в которых даже неискушенный случайный зритель (если б он сумел позволить себе наблюдать за происходящим и не умереть в процессе) мог бы обнаружить хорошо знакомые ему с раннего детства виноградные лозы.

Усеянные зелеными, черными, фиолетовыми, темно-коричневыми и десятком других оттенков гроздья винограда выглядели так, что могли бы вызвать зависть у любого огородника своими идеальными формами и полными восхитительного содержимого ягодами.

Небольшой ручной секатор с тонким металлическим звуком как раз срезал одну гроздь винограда, отличающегося от других своих собратьев темно-бардовой окраской ягод.

Пухлые ладошки мужчины, который как раз и занимался приведением в порядок своего урожая, бережно положили срезанную кисть, длиной с его локоть, к остальным таким же в большой плетеной торбе.

Выглядел мужчина непрезентабельно.

Одетый просто, словно городской нищий, в видавшую виды засаленную тунику, хранящую еще на себе тусклый блеск золотистой вышивки малопонятных узоров.

С небрежно наброшенной на плечи пелериной благородного синего оттенка, запущенной растительность на лице, которая, как и волосы на голове, была выдержана в едином оттенке царствующей над некогда жгучей смолью шевелюры, ухоженных усов и бакенбард, седины.

Оплывшее, хранящее на себе следы недавней попойки, с соответствующими атрибутами похмелья после длительного запоя, лицо больше престало видеть у бездомного где-нибудь в подворотнях.

Проситель милостыни, но никак не могучее существо, живущее посреди бескрайнего мрака.

Венчающая голову металлическая корона устремлялась вверх все еще острыми, но подернутыми ржавчиной зубьями, увитая пущенной вокруг виноградной лозой с небольшим количество ягод прямо над лбом.

Единственное, что хоть как-то могло навеять гипотетического стороннего наблюдателя на мысль о том, что перед ним не найденный на улице бездомный, нанятый для работы на полях, вломившийся перед уборкой урожая в местный театр и надругавшийся над тамошним реквизитом, была массивная золотая цель, грузно лежащая на плечах мужчины.

Сплетенная из золотых лоз винограда, украшение, меж тем, имело довольно интригующую подвеску в виде настоящей и весьма аппетитной на вид кисти зеленого винограда, покоящейся на брюхе мужчины.

Грузный и неповоротливый, с оплывшим телом и непомерно большим животом, он медленно переставляя отекшие ноги, заключенные в легкие сандалии, от одного виноградника к другому, продолжая сбор красного винограда.

Он находился спиной к невысокому приземистому одноэтажному строению, больше похожему на лачугу с тремя входами-выходами, когда перед ней образовалось белоснежное свечение.

Оно походило на застывший в пространстве удар белоснежной молнии, чья паутинка расползлась на небольшое расстояние.

С характерным громом, сопровождающим удар молнии, паутинка света распалась на части, а на его месте появилась высокая статная женщина с пепельно-белыми волосами, сведенными на затылке в одну плетеную косу, заканчивающуюся у плеч раздвоенным плетеным хвостиком.

Льдисто-пронизывающий взгляд ее светло-голубых, цвета неба, глаз, прожигал насквозь, словно видел дальше и глубже, чем могли себе позволить остальные.

На ее высоких скулах, лишь подчеркивающих красоту атласной кожи, тонкого и ухоженного разлета бровей, прямого аристократического носика и чарующих губ, сомкнутых и поджатых, поблескивали древние письмена, выглядящие тонкой вязью замысловатого рисунка.

Увенчивающая ее голову высокая тиара из горного хрусталя, блестела золотистыми зазубренными наконечниками, украшающими головной убор по внешней стороне.

Ее массивные длинные серьги из блестящего и играющего на свету отсутствующего солнца серьги могли бы показаться застывшей на внезапном крепком морозе весенней капелью.

Ровно как и ее строгий серый наряд с высокой горловиной.

Он напоминал строгое платье, а из украшений имел лишь крохотную фигурку белошерстного существа на высоком вороте, да серебристый эполет на левом плече, переливающийся игрой крошечных драгоценных камней.

Строгость и прагматизм дымчато-сизо-серого платья, и выглядывающие из-под него носки строгих, но элегантных туфель в цвет гардероба, вкупе с минимализмом прически и внешностью посетительницы говорили о ее характере многое.

Например, то, что она пытается оказать давление своей воинственностью, потому что этот суровый наряд, подходящий для путешествия в морозную стужу, последний раз Бог Виноделия видел на ней довольно давно.

— Бахус, опустившаяся ты скотина! Прекрати заниматься своим виноградом, когда я хочу с тобой поговорить!

Пятеро противников, находящиеся в невидимости, против меня одного.

В лицо летит широкий поток острых сосулек, в шею — дротик, слева и справа — по кинжалу.

Четыре линии атаки.

А с помощью магического зрения я вижу пять душ.

Та, которая стоит наверху лестницы не принимает участие в нападении, в то же время она наиболее ярко пышет огнем своей магии.

Остальные четверо…

Можно было бы сказать, что это посредственности, не лишенные дара к магии, но твою-то мать!

Сейчас эти четыре косплеера Хищника надерут мне задницу похлеще, чем Чужой людям в окружении небезызвестной Рипли!

Накопленная в Перстне Гекаты магия исчезает в бездонной пасти «Пожирателя Душ», напоминая мне о том, что война-войной, а жрать этот демонический кусок металла хочет всегда!

Бросаюсь вправо, ударом клинка перерубая кинжал.

Слышится звон металла.

И в тот же момент понимаю, что оружие не превратилось в две неоднородные половинки, а просто, изменив траекторию, кончиком лезвия входит в потолочную балку и прочно в ней застревает.

Не понял…

Это что, мифрил?!

Осознать эту мысль не успеваю — правое бедро разрывает жуткая боль.

Чувствуя как внутри все холодеет, а по ноге начинает течь что-то липкое, вязкое и в то же время горячее.

Ногу словно парализовало.

Падаю на колено и в тот же момент едва успевая блокировать удар в шею откуда-то слева.

Контакт «Пожирателя» с кинжалом не разрывается.

Вражеское оружие не рассыпается на куски.

Я чувствую, как меня пытаются пересилить в физическом плане.

И, должен сказать, что у невидимого обычным глазом врага это здорово получается!

Да меня сейчас эльфийским кинжалом в горло ударят!

— У меня тоже такой есть! — напрягая руки, толкаю противника вперед, высвобождаясь из клинча.

Левая рука сама находит переделанную рукоять эльфийского трофея.

Наношу размашистый удар поперек, намереваясь рассечь горло противника, но огонек его буши и серость контуров тела отступает на шаг.

Магия, кроме боли, приносит и чувство опасности.

А тело чувствует холод.

Противник передо мной отступает еще на шаг дальше.

Не из доброты душевной, а чтобы не мешать своему коллеге и не попасть под очередной удар сосулек.

С раненой ногой нечего и думать относительно того, чтобы сманеврировать.

Я окружен четырьмя бойцами.

Позади — два.

Передо мной — один.

Последний находится справа и стоит между мной и пятым их товарищем, который на лестнице даже не шелохнулся.

Я вижу как в мою сторону несутся ледяные клинки.

Отразить их все «Пожирателем Душ» я не в состоянии.

Один, может быть два, но не всю дюжину.

Был бы у демонического клинка другой хозяин, более подкованный в вопросе фехтования, может шанс и имелся…

Была бы в Перстне Гекаты магия, я бы, плюнув на все, использовал одно из оставшихся боевых заклинаний.

Но магии нет!

Эта хренова железяка впитала ее!

И не дает мне зачерпнуть магию из себя!

Сука ты архаичная, если я сдохну, то тебе еще пару тысяч лет не видать душ и магии!

Что б тебя ржавчина покрыла, артефактное мудило!

Я чувствую боль, которая вырывается из недр клинка, неистово разгоняющего свет своих рун.

Сквозь боль чувствую, как тоненький поток магии становится мне доступен, словно оружие прописало мне диету.

Слишком мало, чтобы обратиться к арсеналу Перстня.

И в то же время достаточно для того, чтобы предпринять хоть что-то.

Сосульки в двух метрах от меня.

Правая нога словно заледенела.

Перебрасываю оружие из правой руки в левую, выпустив из последней ненужный сейчас кинжал.

Освободившуюся рабочую конечность выбрасываю вперед.

Ладонь раскрыта, пальцы направлены вперед, будто я держу в них яблоко, мышцы расслаблены, все лишние мысли — прочь из моей головы.

Время шоу.

Милена почувствовала, как Посредник вновь обращается к ледяной магии и поспешила отступить назад.

У нее уже имелся опыт попадания под ледяную атаку хозяина, и повторения она явно не желала.

Температура в общей комнате опустилась на добрый десяток градусов — сквозь маску наружу вырвались клубы пара.

Опасная близость к границам атаки четырех сестер-гарпий его совершенно не волновала.

Впрочем, как и всегда.

Он же сейчас прикончит Марику и Милану!

Две другие гарпии, тоже почувствовав угрозу, как и Милена, отшатнулись от молодого мужчины, чья нога истекала бурным потоком крови из-за пробившей бедро сосульки.

А ведь у них была возможность нанести удар прямо в спину и закончить на этом бой!

Почему хозяин решил атаковать именно таким образом, а не позволить им решить все дело с помощью своих клинков?

Чувство опасности всколыхнуло внутренности гарпии так, что та едва слышно вскрикнула.

Колебания магического фона, которые несколько секунд назад прекратили исходить от их цели, внезапно появились вновь.

Обычно девушка не ощущала магический фон других существ — у нее, как и у ее сестер не было подобной предрасположенности.

Гарпии — существа, созданные с помощью магии.

Но не способные ее чувствовать или направлять как простые смертные.

Несмотря на то, что умеют перевоплощаться в летающих тварей.

Артефактный меч, буквально пышущей древней магией, с которой молодые гарпии никогда прежде не сталкивались, проделал короткий полет, перебравшись из одной руки мужчины в другую.

Правая рука мужчины-цели оказалась направлена на надвигающиеся на него бритвенно-острые ледяные кинжалы.

За которыми старшая гарпия увидела растерянное лицо Марины, готовящейся к еще одному выстрелу дротиком в их цель.

Милена услышала, как громко ударило ее сердце.

Обнаженные участки кожи, не скрытые легким кожаным доспехом, скрывающим ее от визуального обнаружения, ощутили вместо озноба теплоту, практически мгновенно переходящую в обжигающий жар, от которого покрылись испаринами лоб и нижняя часть лица, скрытая маской…

Ни одна из четырех сестер-гарпий не успела даже среагировать.

На кончиках пальцев мужчины возникли едва заметные колебания воздуха, как это бывает при рождении огненной сферы.

Милена успела подумать о том, что это, возможно, самый глупый способ защититься от атаки по площади.

И в то же мгновение с оглушающим ревом, от которого Милена, Марика и Милана отшатнулись еще дальше от цели, с пальцев мужчины сорвалась огненная струя.

Несмотря на свое происхождение, все женщины-гарпии знакомы с магическим огнем.

Их хозяин, Посредник, не является заурядным магом, как большинство тех, кто служат местным аристократам.

Так же как и знать ищет для себя хороших воинов и колдунов, так и тайный мир организованной преступности делает все, чтобы усилить себя.

Милена не раз видела как тренируются маги Посредника.

Да, пусть их немного, всего трое, но каждый из них намного лучше и опаснее любого колдуна на службе аристократии Восточной Провинции людского королевства.

Но даже им не было под силу суметь создать за считанные мгновения поток магического огня…

Да еще настолько мощный!

Все это пронеслось у нее в голове прежде, чем с оглушительным шипением расширяющаяся, подобно воздушной воронке, струя пламени ударила по клинкам, пронесшимся вокруг Марины, испаряя их во мгновение ока.

Всепожирающее пламя не развеялось и даже не ослабло, разрушив магическую атаку Посредника.

Напротив, оно словно стало сильнее.

Или Милене это только показалось.

Нечеловечески изогнувшись, Марина, оказавшаяся на рубеже атаки, юрко ушла в сторону от ревущего пламени, которое в тот же момент ударилось в деревянную лестницу за ее спиной.

Сердце Милены успело сделать всего один удар, а мужчина прекратил атаку, опустив руку.

Но даже того, что он сделал, было достаточно, чтобы как можно скорее вонзить в него свои клинки.

Средняя часть лестницы, на которой стоял и наблюдал за сражением Посредник, исчезла.

На месте нее красовалась огромная выжженая яма в деревянной конструкции, которая, так же как и некогда побеленная стена, оказалась покрыта слоем сажи от обугленных белил.

А вот магический поводок оборвался, что заставило девушку на несколько секунд впасть в прострацию.

Как это может быть?

Цель что, смогла убить Посредника?!

Самого сильного из магов, какого она только знала за свой недолгий век?

Нет, этого решительно не может быть!

Почему так?

Да потому что Посредник не раз уже сталкивался с врагами и всегда выходил из этих битв победителем.

Были у него соперники и посильнее этой цели!

Или же не были?

И колдовской огонь испепелил его, потому что цель — гораздо более сильный маг, чем их хозяин?!

Все эти вопросы клубились у нее в голове, но ответов она не знала.

Поэтому решила делать то, что ей приказали.

После стольких лет неволи, гарпия просто не могла подумать о том, чтобы действовать иначе.

Нужно продолжать.

Хозяин непременно жив и скоро связь с ним будет восстановлена.

Чуть вдалеке от этого места, лицом на полу лежала Марина, лишившаяся маскировки.

Спина младшей сестры представляла из себя то, что обычно случается с тушкой зайца, если его слишком долго оставить над сильным костром.

Ткань костюма сгорела напрочь, вместе с частью длинных черно-сиреневых волос младшей сестры.

Покрытая волдырями и сочащейся сукровицей кожа спины так же практически полностью отсутствовала, больше напоминая все то же сожженное мясо.

Которым и являлось по своей сути.

В воздухе стоял все тот же запах горелой плоти и волос.

Словно кто-то за стенкой обсмолил свинью…

Судя по тому, что безвольно лежащие на полу руки младшей сестры подрагивали, она не мертва.

По крайней мере — еще нет.

Общая мысль нарушила ментальную тишину трех остальных сестер.

Блеснули белые клинки и три девушки, и стремительно сократили расстояние между собой и мужчиной-магом.

Мифрил заиграл всеми красками, когда светлый металл оказался освещен пламенем масляных светильников, подвешенных у потолка.

И в тот же момент, Милена оказалась вынуждена прервать атаку, уходя в сторону от направленного прямо ей в грудь артефактного меча.

Марике и Милане пришлось еще хуже.

Колдовской огонь, вновь хлынувший из правой руки цели, мгновенно охватил их легкие кожаные костюмы, нарушая маскировку.

Запах горелой плоти и волос усилился, больно ударив по сознанию.

Да кто он такой, Преисподняя его забери?!

Никто и никогда из целей не смог избежать клинков сестер-гарпий!

Крики Миланы и Марики отражали всю ту боль, которую девушки испытывали, попав под убийственные чары.

Впитавшие в себя заклятия невидимости легкие доспехи, не стесняющие движений скрытников-убийц, горели, подобно сухой соломе, в которую бросили промасленный факел.

Милена, скрепя сердце, понимая, что она ничем не может помочь своим сестрам в этот момент, кроме как нанести удар, храбро бросилась в атаку.

У нее имелось преимущество скрытности.

В левой руке появился второй эльфийский кинжал, который она, подпрыгнув, выдернула из потолочной балки общей комнаты.

Одновременно с этим она обрушилась на своего противника сверху, в излюбленной манере всех гарпий.

И лишь тогда, когда цель повернула в ее сторону голову, выставляя перед собой артефактное оружие, девушка, увидев залитые зеленым светом, гармонирующим с глифами на клинке меча, глазницы будущего мертвеца, глядящие прямо ей в глаза, поняла, что просчиталась.

Гарпиям никогда еще не приходилось сталкиваться с целью труднее этой.

И у девушки в голове только сейчас возникли вопросы: «А каким это образом цель сумела парировать ее удары кинжала с фланга? Как он увидел приближение скрытников, разглядывая свой меч у лестницы? Как он так точно сумел понять где находится Марина?»

Теперь она догадалась, что цель просто видит их!

Несмотря на наличие скрывающих чар, вплетенных в доспехи!

Даже Посредник никогда не демонстрировал подобное — он всегда знал где они находятся благодаря исключительно магической связи, которая простирается между хозяином и рабом.

Со звоном два кинжала и один меч соприкоснулись клинками.

Ее оружие не достигло цели, но ее прыжок и атака сверху привели к тому, что мужчина отшатнулся, не выдержав инерции ее тела, и завалился на правый бок, закричав, когда ледяной кинжал Посредника впился в его ногу еще больше.

Одновременно с этим его поток огня прекратился и обожженные, но живые Милана и Марика избежали участи сгореть заживо.

Их тела покрыты ожогами, а сами девушки срывали с себя доспехи, избавляясь от охватившего их колдовского огня.

Милена не прекращала атаковать.

Пусть мужчина слаб, пусть он неумело фехтует, но нельзя дать ему возможность еще раз атаковать кого-либо с помощью магии!

Марика бросилась на полулежащую цель, готовясь ударить его одним кинжалом со стороны спины, а другим — в грудину, снизу вверх, чтобы острие кинжала пробило сердце.

В каком бы состоянии не были ее сестры, сейчас самое главное выполнить задание и убить цель.

Для этого она и сблизилась с противником.

А в следующую секунду поняла, что ее правая, опорная нога взорвалась потоком боли.

Теряя равновесие, девушка поняла, что цель ударил ее под колено здоровой ногой.

Ничего страшного, никаких травм, только потеря равновесия, с которой она справляется, упершись кинжалами в пол.

Сейчас она оттолкнется, и вонзит кинжалы в его тело, а потом заберет сестер и унесет отсюда подальше.

Посредник излечит их.

Они ведь его ценные скрытники!

То, что произошло здесь — не провал.

Просто цель оказалась не той, на которую нужно отправлять неодаренных убийц-гарпий.

Прокручивание этой мысли не заняло много времени.

Поэтому, девушка, напрягая обе руки, чтобы восстановить вертикальное положение, подняла взгляд на противника, готовясь к продолжению сражения с целью.

Однако, несмотря на то, что противник ничего не предпринимал из того, что бы она не смогла отразить, неведомая сила, пришедшая со стороны входной двери, отбросила девушку от цели, приложив спиной об стену.

Боль от пострадавшего затылка брызнула искрами в глазах, на момент заставляя ее потерять ориентацию в пространстве.

Она почувствовала, как по телу пробежала легкая волна тепла — значит ее магическая броня больше не поддерживала скрыт.

Девушка, тряхнув головой, прогоняла из нее шум.

Предметы перед ней перестали плыть, в глазах пропало двоение.

Но в то же время она обнаружила, что оба кинжала оказались в паре метров от нее.

Вероятно во время получения удара в лицо, она выронила их.

Ну, ничего.

Руки девушки перетекли к ней за спину, вынимая тонкий стилет, который она использовала для убийства бронированных целей.

Тонкое жало эльфийского клинка как никогда лучше подходило под пробивание кольчуг и пластинчатых доспехов различных рыцарей.

Оно и было создано для того, чтобы наносить удары в уязвимые места защиты тяжело бронированных противников.

В этом то и была причина провала.

Цель оказался не столь медлительным, как ей говорил Посредник.

И магом, против которого простые гарпии бессильны.

Но сдаваться девушка не собиралась.

Она перехватила оружие поудобнее, не сводя взгляда с кое-как поднявшегося на ноги мужчины-цели.

Его правая нога фактически бездействовала, и он стоял, опираясь на рукоять своего меча, который использовал в качестве трости.

В левой руке у него был зажат эльфийский клинок, которым он пытался ее резануть в начале сражения.

Глаза мужчины продолжали источать зеленый свет, о котором говорят, что он связан с преисподней…

Милена не была сильна в магических науках, да и знания о колдунах знала лишь поверхностные.

Но от всего происходящего ее бросало в дрожь.

Исходила от этого человека некая аура потусторонних сил, недоступных простым смертным.

Пусть и магическим по своей природе созданиям, вроде гарпий.

Девушка уже готовилась нанести удар, быстрый и беспощадный, используя состояние противника, как с характерным треньканьем тетивы, рядом с ней, оцарапав руку, в стену вонзилась стрела.

— Только дернись! — услышала она голос из-за спины цели.

Тот, казалось тоже удивился, когда обернулся и увидел рядом с телом поверженной им Марины двух своих спутниц.

Которые, как и их спутник-оборотень, должны были быть вообще-то околдованы Посредником, дабы исключить вмешательство в убийство цели.

По своей воле Посредник бы никогда не разрушил заклятье.

А значит, что произошло немыслимое…

Хозяин мертв.

А коли это в самом деле так, то…

Девушка бросила на пол свой стилет и подняла вверх руки.

— Я сдаюсь, — отчеканила она, смотря в глаза своей бывшей цели.

Медленно, очень медленно зеленоватое свечение его глазниц начало терять свою яркость.

Пара секунд — и на нее уже смотрят внимательные голубые глаза.

Такие же, как у эльфийки, что держит Милену на прицеле.

Так цель — эльф?

Что понадобилось длинноухим в Мунназе?

Нет, не эльф.

Девушка точно видела, что его уши обычные, человеческие.

Даже не зверолюдские.

Тогда… что вообще происходит?

Кто такой этот человек-маг неясной страшной природы, убить которого приказал Посредник?!

— Ты что еще за хрень такая? — поинтересовался у нее указанный мужчина, морщась от боли в ноге.

— Милена, — представилась девушка, цепким взглядом отмечая, что спутница мужчины — зверолюдка-наемница по имени Лео, прикоснулась к находящейся в беспамятстве Марине, исцеляя ее раны желтым светом.

В то время как оборотень, появившийся из конюшни, закончив связывать руки и ноги последней, уже обездвиживал с помощью каких-то тряпок Милану и Марику, которые тоже еще не пришли в сознание.

Но, в отличие от самой младшей гарпии, пострадали заметно меньше.

— Вот твое имя вообще ни разу не проясняет что происходит, — раздраженно произнес мужчина.

Со стороны входа раздалось деликатное покашливание.

Никем не замеченный, на входе в общую комнату появился, шагнув из коридора, высокий мужчина в дорожной рясе.

Высокий, статный, с внимательным взглядом он единственным имеющимся у него глазом оглядел поле битвы, после чего, нетерпеливо стукнул концом своего посоха по деревянным полам, вызвав легкое дрожание у всех, кто находился в комнате и при этом прибывал в сознании.

— Я — Магус Кривой, — представился он басовито. — Кто из вас просил о встрече? И что тут, забери вас Преисподняя, произошло?!

Надо отдать должное, Магус Кривой внушал.

Выше меня на голову, явно не первой молодости человек оказался не сгорбленным, ссутуленным, с дрожащими руками и челюстью магом, а крепким таким стариком, с седыми усами и бородой-клинышком.

Из-под капюшона его черной рясы на плечи спадали темные, чуть засаленные волосы, выглядящие так, словно он только что попал под дождь.

Его левый глаз отсутствовал — я мог это видеть с помощью магического зрения — но в реальном мире присутствовала иллюзия затянутого катарактой глазного яблока.

Резко выдающиеся скулы, цепкий взгляд, прямой нос с легкой горбинкой, он стоял перед нами, словно боец почетного караула у Кремля.

Спина прямая, будто у него за шиворотом палка к позвоночнику привязана, плечи распрямлены и вновь вызывают ассоциацией с палкой…

Хм, а у этого мужика точно за спиной нет креста, к которому тот привязан?

Вроде бы не торчит.

— Практик, значит…

Из-за широкой спины Магуса показалась виновата головешка хвостатой батарейки.

Ну да, Лео-куриные мозги.

Кто ж еще мог разболтать то, о чем вообще-то не стоит говорить каждому первому.

Олегус правильно понял мой настрой, поднявшись на ноги.

Обращаться он не стал, но вместе с тем, в его руках появилось что-то похожее на короткое копье.

Метровое древко, окованное с одной стороны железом, с трёхгранным шипом на конце.

Уж не знаю что это за дрянь такая, но, как мне кажется, подобное оружие может пробить любой доспех.

Пырнешь таким кого-нибудь, и все, утро добрым не покажется.

Против обыкновения, текущий день закончился только к рассвету.

Сперва, как и обещал Магус, переселились в соседний домик, который явно попросторнее.

Затем туда же прибыли Фратер и Слуга со своим скарбом, жутко заинтересованные тем, по какой причине все тот же мальчонка-посыльный доставил ему от моего имени послание, дескать, сворачивайся друг мой, переезжайте к нам в новый дом.

Отправив Лаврика и Лео приготовить поздний вечерний перекус, а Слугу — им на помощь, втроем собрались за столом в общей комнате.

Простой дубовый стол, сбитый из крепких, но при этом шикарно отполированных досок.

Впрочем, я бы не удивился, увидев на поверхности мебельный лак или его подобие.

Я теперь уже ни в чем не уверен.

— Плохи наши дела, — подытожил Фратер пересказанный ему диалог с настоящим Посредником.

— Возможно это не те слова, которые бы объясняли всю глубину наших глубин, — задумчиво произнес Олегус.

У меня дернулась щека.

А я тут единственный попаданец, нет?

После встречи с Магусом и пониманием того, что мать его все, начиная от ворот, заканчивая СЛУЧАЙНО найденным на соседней улице мальчишкой посыльным — все контролируется этим хитрым и расчетливым су… советником местного Лорда с длинной фамилией, которую не то что выговорить, запомнить сложно.

— Итак, у нас забирают все эльфийские трофеи? — уточнил Паладин, с грустной миной посматривая на меня.

— Уже забрали, — недовольным тоном проворчал Олегус. — Осталось только то, что при нас, а так же оружие Лаурель, одна кольчуга, да пара длинных эльфийских клинков.

— Скажешь, что случайно забыл их выложить для пересчета? — уточнил я с интонацией, от одного звука который явственно должно было понять, что мне так-то наплевать на ответ.

Нас обвели вокруг пальца, как детишек.

Угу, колдун всея Преисподней, магическим огнем сжег аж целого полумифического Посредника.

Да еще и лекарства ценные потратил на гарпий, которые «клявственно заверяли служить и не предавать».

Аж два раза, угу.

— Нет, — ответил оборотень, отрицательно мотнув головой. — Я хорошо помню это оружие. Оно было у эльфийских магов. И оно лежало в общей куче. Потом куча исчезла. А вот два клинка и кольчугу я нашел на дне фургона, замотанные в спальные подстилки. И… Не знаю как объяснить, но это не совсем наше оружие.

Да скорее всего это совсем не наше оружие.

А может быть и не оружие.

— Тащи сюда, — вяло распорядился я. — Поглядим что там такое ты раздобыл, капитан Олегус.

Оборотень, с ловкостью, которая вряд ли соответствовала человеку его комплекции, поднялся из-за стола и направился в сторону небольшой кладовой под лестницей нашего нового дома.

По заведенному правилу, никто из слуг и помощников, даже делегаций из других Провинций, и уж тем более тех, кто ниже по статусу, не имеет права входить во внутренние покои хозяина Мунназа.

Любого, кто желал лично встретиться с Лордом Хоксенвильваареном и получившим на это высочайшее дозволение, до места встречи сопровождала дворцовая стража.

Лишь Король был выше правителя Восточной Провинции, а потому короне никогда не наносилось подобного оскорбления вроде пусть даже почетного, но все же эскорта.

Все остальные…

Но, как и из любого правила есть исключение, так и Магус Кривой, являлся тем, кто мог спокойным шагом, не опасаясь опоздать куда-либо, церемонно шагать плитам из белого мрамора в полном одиночестве.

Стоящие воль стен и на каждом перекрестке сводчатых кориддоров стражники лишь почетно опускали голову в знак приветствия помощника правителя Восточной Провинции.

Внутренняя часть дворца была воистину великолепна.

Белоснежный мрамор, который, судя по легендам и древним записям, эльфийские маги смогли поднять на поверхность прямиком из толщи земной поверхности, превосходно гармонировали с великолепными садами и фруктовыми деревьями, которыми были засажены открытые аллеи.

В этой же части дворца располагались жилые зоны для влиятельных людей и чиновников Провинции, где они проживали вместе с членами своих семей, пока исполняли обязанности при администрации Лорда.

Командиры воинских подразделений, приближенных к наместнику, так же обитали тут.

Но путь Магуса пролегал дальше этих мест.

В конце концов он остановился перед массивным башенным строением, столь масштабным и столь величественным, что дух захватывало.

Не просто в Королевстве Людей, но во всем Ауре мало чтомогло бы посоперничать с красотой Цитадели.

Разве что Башня в Обители Королей, но она была похожа больше на возведенный в оживленном районе города форпост, скорее функциональны, чем радующий глаз.

Вход сюда — это пара массивных двустворчатых дверей, на поверхности которых выгравирован герб Дома Хоксенвильваарена.

Зрелище величественного барельефа, повествующего о славном пути Дома Хоксенвильваарена, который ценой жизни своих воинов и сыновей обеспечили победу над Практиками и демонами здесь, на Востоке.

С тех пор исключительно этот Дом правил всей Восточной провинцией Королевства Империи.

Они настолько прижились в Цитадели Мунназа, что не один наследник появился здесь на свет.

В свой родовой замок, неприступный Корнаганд, глава Дома Хоксенвильваарен отбывал лишь на короткое время, дабы продемонстрировать крестьянам и дальней родне, что они не забыты, а так же напомнить о том, что как бы ни была тяжела и утомительна ноша наместника Востока, сколько бы личного времени она не отнимала, глава Дома всегда найдет время, чтобы решить любые проблемы в родовом гнезде.

Но не в этот раз.

Запланированная поездка оказалась сорвана из-за тревожных новостей из столицы, Штормового Моря, а теперь еще и из Великого Леса.

Магус подозревал, что Лорд Лютер Хоксенвильваарен и без того не горел особым желанием в этом году отрываться от дел и тратить три недели своей жизни, чтобы совершить традиционное паломничество, одновременно с этим напомнив вассалам о данной ими клятве верности.

Порой в подобную поездку Лорд Хоксенвильваарен на правах сюзерена должен был разрешить так же несколько старых аристократических конфликтов, которые непременно возникают между мелочными мэррам за каждую опушку леса, стоит какому-нибудь крестьянину во время вспашки земли обнаружить чернозем или, не приведи Семеро, следы залежей железа.

Оказавшись у дверей, Магус некоторое время рассматривал искусное выполнение барельефа, в который раз отмечая утонченность работы эльфийских мастеров.

Да, для людей это изображение — символ силы и величия Дома Хоксенвильваарен.

А для эльфов, которые отображали здесь страдания своего народа, вынужденного покинуть осажденный Мунназ и бескомпромиссную жестокость Дома Хоксенвильваарен, это историческое свидетельство их слабости, унижения и покорности судьбе.

Так и должно быть.

Ударив три раза посохом по неприметному участку мраморной плитки на полу, советник активировал тайные механизмы, которые без промедления, несмотря на свой возраст, принялись медленно распахивать величественные створки, демонстрируя свою метровую толщину.

Вырезанные из цельного куска белого мрамора, каждая такая створка весила несколько тонн, и без помощи большого количества стражи, которая обычно здесь и дежурит, пройти внутрь не представляется возможным.

Каменные ворота пропитанные древней эльфийской магией, что дремлет до поры до времени в городских стенах и каждой створке восьми въездных ворот, являются еще одним реликтом прошлого.

Напоминанием о том, как однажды коварство и сила Дома Хоксенвильваарен стали причиной изгнания эльфов в Великий Лес.

И на протяжении сотен лет те пленные, которых удалось взять живыми, делились с победителями своими секретами, тайно возвеличивая и без того безграничное могущество наместников, а по факту — правителей Восточной Провинции.

За спиной с хорошо различимым грохотом массивные створки вновь встают на место, отрезая малую приемную от остальной Цитадели.

Перед взором Магуса уже привычно открылся величественный зал, внутри которого каждый уголок, каждая колонная, каждый миллиметр просторного купола был залит сияющим дневным светом, пробивающимся сквозь высокие и широкие арочные окна, украшающие стены.

Практически все помещение пусто, за исключением нескольких столов, невидимых из-за толстых колонн, поддерживающих свод потолка.

Однако взгляд упирается в белоснежный трон с высокой прямоугольной спинкой, на котором изображен символ большого и стройного дерева с раскидистой кроной.

Массивные подлокотники, увенчанные не менее мощными каменными пальцами, сжатыми в кулак и предназначенные для монаршьих ладоней правителя этих земель.

Он кажется простым и незамысловатым, но лишь подойдя к нему практически вплотную, можно заметить колдовские символы и вязь эльфийских заклинаний, покрывающий символ власти последнего представителя королевской эльфийской фамилии.

По легендам, он был убит прямо здесь, в этой зале, когда пытался воспользоваться заключенной в этом мраморном «стуле» смертоносной магией, о которой знал лишь он один.

К сожалению, этот секрет он унес с собой в могилу — основатель Дома Хоксенвильваарен не особо церемонился с теми, кто встает у него на пути и не намерен преклонить колено.

Советник застыл, рассматривая вязь рисунков на троне.

Сколько лет он потратил и еще потратит на то, чтобы разгадать тайный смысл этого могущественного заклинания?

Да и существует ли оно вообще, или сказки про великую силу, что пробудится, когда будет нужна защита от злых чар с Севера, просто легенды, созданные на потеху простакам?

Сложно сказать.

Так всегда с древней магией.

Сперва ты тратишь половину жизни на то, чтобы разобраться в ее основах, понять суть, причину и следствие каждого клочка записей, которые можешь найти…

А затем оказывается, что ты двигался не в том направлении.

— Уже примеряешься к этому проклятому холодному стулу? — раздается мужской голос.

Властный, жесткий, авторитетный.

Магус привычно улыбается этому риторическому вопросу, но так, чтобы вопрошавший не видел движения его губ.

И лишь после этого поворачивается в сторону приближающегося к нему Лорда Хоксенвильваарена, одновременно с этим опускаясь на одно колено, склоняя голову в знак почтения.

В зал, используя небольшую оптическую уловку, скрывающую от посторонних глаз проход в стене, заходит высокий широкоплечий, под два метра мужчина лет сорока.

Черноволосый, лицо с широкими скулами и короткой бородой и усами, еще не носящими следов седины.

Широкие, внимательные глаза, но пронзающие всё на своем пути.

Облаченный в легкие латы, он привычно сжимает в руке свое излюбленное оружие — зачарованное мифриловое копье.

Рикард Хоксенвильваарен, правитель Восточной Провинции, который до сих пор еще именуется этим титулом по недоразумению, чем по праву.

— У меня мурашки от этого места, — негромко поделилась со мной своими ощущениями Лаурель.

За все то время, что прошло с момента нашей встречи, столь явный испуг и дискомфорт я слышал в ее голове всего второй раз.

Первый был как раз при нашей встрече.

И не скажу, что не разделяю ее мнение.

— Не самое подходящее место для пикника, — вынужден был согласиться я, закидывая в фургон гномий топор. — Трогай, мы прорубили дорогу.

В идеале этот лес считался непроходимым.

Магус, описывая суть нашего задания, так прямо и сказал.

Дескать, день пути в ту сторону, ориентир такая то роща, потом углубляетесь в нее и в самом центре найдете вход в подземелье.

А на деле же…

Рассматривая уродливые деревья, скрюченные, с ветвями, похожими на пальцы хищников, складывается впечатление, что здесь кто-то «баловался» довольно серьезной магией.

Еще на границе с Великим лесом и территорией Восточной Провинции, я заметил, что человеческие леса совершенно не похожи на то, что составляет зеленые насаждения на территории людей.

Если у эльфов можно было встретить высокие и стройные деревья, которым не одна сотня лет уж точно, то на территории людей…

Я не знаю что нужно сделать с местной природой для того, чтобы так изуродовать целые леса.

Весь путь до намеченной цели пролегал сквозь заросли уродливых деревьев, которые порой превращались в целые стены из веток и переплетенных воедино стволов.

Земля представляла из себя сплошное полотно корней различных размеров, оттенков и диаметров.

Крайне неоднозначное и тягостное впечатление создается.

И чем глубже мы пробирались в лес, тем труднее становилось.

Если сперва мы запросто могли проехать на телеге меж негусто растущими деревьями, то после километра-полутора такого путешествия, пришлось впервые проработать лесниками.

Олегус, с ревом и треском лопающейся кожи, хрустом деформируемых костей раз за разом обращался в медведя, чтобы выламывать встающие перед нами корявые деревца, после чего только фургон двигался дальше.

Можно было бы, конечно, бросить наш транспорт на границе леса, продолжив путешествие пешком, но мне не внушало доверие то, что здесь крайне зловещие и безлюдные места.

Порой раздавался вой, похожий на волчий, что заставляло и рабочих лошадей, и коней, на которых ехали Паладин и его бессменный Слуга, вздрагивать и шарахаться в сторону.

Пару раз нас едва не понесло, но обошлось.

Оборотень приструнил тогда лошадей, после чего мы продолжили свой путь с центру этого дьявольского местечка.

К концу первого дня пути мы добрались до мест, где даже Олегусу была необходима помощь в том, чтобы проложить дорогу.

Поэтому я, Фратер и Слуга брались за топоры.

Для меня и Паладина было уготовано совершать рубку леса при помощи гномьих топоров.

И, скажу, это то еще удовольствие.

Не сильно-то приспособлено рубящее оружие у тому, чтобы рубить ту самую просеку, по которой мы надеялись пробраться к нашей цели.

Ребристая рукоять никак не хотела нормально держаться в ладонях, норовя выскочить или как минимум не позволить вытащить из дерева внезапно застрявшее там оружие.

Паладин хмурился, наверняка матерился про себя, думая обо мне, решившем применить артефактное оружие подобным образом, много «хорошего», но продолжал работать наравне со Слугой.

Я, ожидаемо, выдыхался быстрее всех, и тогда орудие гномьего сумрачного гения хватал в свои лапищи передохнувший Олегус и от деревьев только щепки и стволы летели в разные стороны.

Окружающий нас лес ощутимо так давил на сознание, словно пытался склонить, повергнуть на землю и заставить сжаться от страха.

Несколько раз ловил себя на мысли, что хочется плюнуть на все это и свалить подальше.

Но каждый раз заставлял себя подобрать слюни-сопли и продолжить начатое дело.

На кону мало того, что имелась возможность прикоснуться к истории, а возможно, что и к артефактам Практиков, возможно оставленным здесь еще во времена Последней Войны, так еще и имелся шанс закончить наши дела с Магусом Кривым.

Ему необходимо было все, что мы можем найти в этом лесу ценного, после чего он готов был обсудить вопрос, ради которого мы с ним вообще и связались, будь проклят тот день.

Впрочем, в ситуации завязли по уши.

И дрянное дело что-то там выговаривать Лео, дескать, она нас свела с таким мутным типом.

Сам виноват.

Хоть и в армии не служил, но, помнится, отец говаривал, что за «косяки» подчиненных ответственность несет его начальник.

Кто виноват в том, что не самая интеллектуальная из знакомых мне, действуя из лучших побуждений, ошиблась?

Да, никто, собственно, кроме меня.

Заварилась вся эта каша исключительно с моей подачи — Лео лишь подсказала возможный вариант упрощения нашей аховой ситуации.

Завалившись на дно фургона, размышлял на тему того, что моя ситуация как никогда лучше подходит к еще одному отцовскому высказыванию.

«Лучше удлинить путь, чем сократить жизнь».

Идею обмануть Магоса и удрать, воспользовавшись трехдневной форой, я отмел сразу.

Был бы он в самом деле каким-нибудь придворным магом без своих скелетов в шкафу, это одно дело.

А у нас тут комбо — и чиновник, и матерый преступник, который славится тем, что умеет затыкать рты и не допускать лишней болтовни о себе.

Теперь, поле знакомства с гарпиями, даже начинаю догадываться как именно настоящий Посредник избавляется от тех, кто так или иначе может представлять для него опасность.

Приятного в этом мало.

Работать с теневой частью «сильных мира сего» вообще то еще удовольствие, надо признать.

Каждый преследует свои интересы.

И не нужно быть гением, чтобы понять простую истину — так просто этот маг не отвяжется.

Что бы он не хотел добыть нашими руками в этом местечке, если единственная угроза — это лишь гнетущая аура этого места, то тут явно могли бы справиться какие-нибудь психически устойчивые парни.

Таких просто не может не быть.

Поэтому, вариантов, почему меня отправили в этот гнетущий уголок Восточной Провинции всего три.

Первый.

И он же меньше всего мне нравится.

Этот лес отнюдь не так прост, и мы еще даже не добрались до самых больших проблем.

Второй.

Этот нравится чуть побольше.

Поход в эту чащу — нечто вроде проверки на профессиональную пригодность в первую очередь меня.

Маг продемонстрировал свою заинтересованность мной как Практиком, на остальной отряд ему вообще плевать было.

Олегус как-то вскользь упомянул, что во время Последней Войны на Востоке Практики создавали нечто вроде лагерей и опорных пунктов.

Можем ли мы отправляться в подобное место?

Хороший вопрос.

А, главное, какой своевременный-то!

Сарказм по отношению к собственным умственным способностям буквально так и клокочет внутри.

Ну, и третье.

Магус отправил меня сюда подальше с глаз долой.

Маловероятно, что он хотел от меня избавиться и послал куда-то где даже с пулеметом лучше в кустики по нужде не ходить.

Слишком уж он… тщательно пытался меня обработать.

Нет, скорее всего он решил что неплохо было бы проверить чего я стою, перед тем, как продолжить свои попытки вербовки.

И, что грустнее всего, если мы тут выживем и добьемся успеха, настоящий Посредник с моей шеи не слезет как пить дать.

Что ж…

Надо признать, что задание, предполагавшее «легкую прогулку», стало куда как опаснее.

И намного протяженнее.

Удлиняем путь, но не сокращаем жизнь.

Логично, что нет никакого смысла ломануться вперед, в Гиблые Земли, рвать жилы и держать за спиной ватагу наемников, которые не продохнуть ни поспать не дадут.

Уверен, что среди марионеток Посредника есть не только кадры вроде Лео.

Да и Милена, уплетая замороженные пирожные вчера ночью, говорила, что у него есть в подчинении сильные маги, опытные головорезы и еще несколько чудовищ, которых она в глаза не видела, но слышала по ночам их вой.

Конечно, девушка тот еще источник информации, и доверия она особо не вызывает.

В благородство Магуса, который якобы решил не возвращать на нее и ее сестер рабское заклинание, я не верю.

Но и скоропостижных выводов делать не буду.

Вернемся из этой вылазки (если вернемся, конечно же), буду наблюдать за гарпиями и самим Магусом.

Если он и за несколько дней не вернет чары на место, то уже возникнет вопрос, а может ли он это делать.

Милена говорила, что рабские заклинания пропали, когда я поджарил того мага, который стоял на лестнице.

Может ли быть так, что Кривой просто не настолько умен или силен, чтобы применять такое заклинание?

Хотя, как послушаешь рассказы Олегуса и Фратера о работорговле, то создается впечатление, что накладывать подчиняющие чары может едва ли не каждый второй маг в Хейме.

Аур же…

Тут предпочитают по большей части держать рабов под угрозой расправы, нежели чем с помощью магии.

По крайней мере оба — Паладин и оборотень — в этом уверены.

Лео лишь пожимает плечами, дескать, она вообще подобной информацией особо не интересовалась, поскольку у нее не было достаточно денег, чтобы прикупить себе еще раба.

Она и ее покойная подружка любили кутить, так что, деньги улетали просто в трубу.

У эльфов с подчиняющими заклинаниями вообще какая-то неразбериха, ибо Лаврик утверждает, что о подобном никогда не слышала.

Естественно, в контексте применения эльфами по отношению к другим представителям своей расы.

Людей же они просто убивали, не задавая лишних вопросов.

То, что меня сперва решили избить и обыскать, а не перерезали глотку, большая удача.

Обоснованная тем, что они свято верили в то, что именно я убийца их принцессы.

Наверное, мне была уготована роль участника показательного судилища, раз не убили на месте.

Ладно, дело это десятое теперь.

Работа руками практически оттеснила на задний план серое вещество, которое только лишь сейчас, воспользовавшись экспрессом эстонского производства, достигло просветления.

И родило несколько вопросов.

— Олегус, — негромко окликнул я оборотня, правящего повозкой, то и дело переваливающейся на древесных корнях.

— Да, мой господин, — не отвлекаясь от дороги, поинтересовался медведь-оборотень.

— Ты как-то сказал, что армия демонов воевала в этих краях, — напомнил я наемнику его же слова.

— Да, господин, — от меня не укрылось, что после его слов Лаврик слегка побледнела, а Лео начала что-то шептать на своем языке.

— Знакомое место? — спросил я.

— За тысячелетия все изменилось, господин, — со вздохом произнес оборотень. — Я практически никогда не был в этой части Восточной Провинции. Северо-восток, как-никак, это вотчина местного лорда, здесь не терпят наемников. С трудом можно сопоставить по памяти что-то незначительное, вроде лесов…

Оборотень, использующий, против своего обыкновения, не фразы в лоб, а какие-то витиевато-обтекаемые словарные конструкции…

Ну разве может это не вызывать подозрений, м?

— И почему мне кажется, что ты лукавишь? — зевнув, поинтересовался я, демонстративно вынув из-за спины один из мифриловых клинков.

Демонстративно принялся протирать его подвернувшейся под руку тряпочкой, насвистывая всем известную песенку про зайцев.

— Я не уверен, господин, — сказал Олегус. — Когда бушевала Последняя Война, никто особо не церемонился с местными лесами. Их выжигали огненным штормами, вместе с вражескими войсками, укрывшимися в чаще. Здесь было построено немало форпостов, чтобы следить за передвижениями противника и удерживать занятые территории. Но леса вокруг них обычно вырубаются или выжигаются, чтобы никто не имел возможности приблизиться к укреплению незамеченным. Возможно, что этот лес возник уже много позже, чем мы ушли отсюда…

— И что представляют собой эти твои форпосты? — поинтересовался я, не прекращая своего занятия.

— Небольшие гарнизоны, рассчитанные максимум на тысячу человек личного состава…

Тысячу человек.

Небольшой гарнизон.

О, средневековое фэнтези, мне кажется я зря думал, что в прошлом банда в пару сотен вооруженных голов уже считалась армией.

— Что-нибудь интересное можно найти в этих развалинах?

— Наверняка, — подумав, согласился Олегус. — Награбленная добыча, пленники, захваченные артефакты и оружие всегда проходили через такие гарнизоны. На вражеской территории по ночам лучше находиться за крепкими стенами, чем лагерем встать в выжженном поле.

Логично, конечно, звучит.

Раздалось ржание лошадей Фратера и Слуги.

Как и было оговорено заранее, Лаврик схватила лук и уже приготовилась стрелять по целям впереди телеги, Лео и некоторым промедлением повторила ее действия, но уже на противоположном конце фургона.

Олегус удерживал лошадей, готовясь в любой момент начать метаморфозы своего тела.

Я же, почувствовав неладное, пригляделся, воспользовавшись «Пожирателем Душ» и магическим зрением.

Увидев перед нами неравномерный магический фон, что есть силы крикнул в сторону держащихся в полусотне метров впереди нас Паладина и Слуги, привлекая их внимание требованием остановиться.

— Чего орешь-то? — недовольно поинтересовался Шовель, придерживая свою переступающую с ноги на ноги коняшку, по которой было видно, что она отнюдь не желает продолжать движение вперед.

Несмотря на то, что перед нами относительно просторный и не привлекающий внимания участок местности.

Ничуть не хуже, а даже получше и попроходимее того, что осталось за нашими спинами.

Поискав глазами Фратера и его раба, увидел, что они застыли на краю опушки, где клубился какой-то крайне нехороший туман.

Образовавшийся словно из-под земли.

В одно мгновение.

Отчего лошади наших всадников начали откровенно нервничать и пятиться назад.

Выглядел туман как обычная мгла, словно растворенное в воде сухое молоко, ничем не примечательное на вид.

Вот только туман этот висел выше деревьев и имел четкие границы, что маловероятно для природного явления.

— Дай угадаю, — обратился я к оборотню, — тумана ты не видел, пока он себя не проявил, так?

Потому как на мне это сработало именно так.

Судя по выражению лица Лаурель — она тоже ничего не видела, пока не отреагировали кони, на которых наши всадники, развернувшись, спешили назад, к фургону.

— Да, господин, — кивнул Олегус, настороженно озираясь по сторонам. — Морок, какой-то…

Угу.

Скорее изобретательная ловушка, рассчитанная на то, чтобы неосторожный путник в нее попался.

Вот только как-то странно она сработала.

Зачем вообще раскрывать ловушку для первого же, кто к ней приблизился и давать узнать о ней тем, кто двигается позади него?

Чертовщина какая-то.

— Мне это категорически не нравится, Глеб, — сообщил подскакавший к нам Паладин. — Туман словно из-под земли вырос.

— А то я не знаю, — с ворчанием выбрался из фургона и медленно побрел в сторону тумана.

То, что на него среагировала моя чуйка, а магическое зрение определило его неестественную природу, прямо указывало на то, что это ловушка.

Как минимум — безобидный туман, чтобы отогнать любопытных.

Как максимум — маскировка чего-то, что порвет нас на куски.

Было бы интересно, если б не было так грустно.

Почему приближение к туману смог почувствовать только я, а никто другой, например Лео?

Чувствовать колебания магии могла и Лаурель, но здесь и она оказалась среди догоняющих.

Да и Фратера почему-то его любимый Бог не предостерег…

Или ему плевать?

Или же здесь все завязано на Магии Теней, а единственный, кто может ее хоть как-то направлять, это я?

Остановившись рядом с границей тумана, посмотрел на него под разными углами.

Ничего.

Непроглядное молоко.

Вернув эльфийский клинок в ножны, снял перстень Гекаты и взял в руки «Пожиратель Душ».

Стиснул зубы от неприятных ощущений, обратился к магическому зрению, наблюдая перед собой полотно светящихся искр, сквозь которое невозможно было ничего различить.

Кроме одного.

Словно по волшебству граница тумана отступила на добрых несколько метров, давая увидеть…

Кое-что неприятное.

Вздрогнув, вернул оружие в ножны.

Удостоверился в том, что магическое зрение меня не обмануло, хотя нормальными глазами увидеть это едва ли возможно, если не знать куда смотреть.

Но эксперимент удался — граница морока отодвинулась.

— Дело рук твоих товарищей-Практиков? — спросил подошедший ко мне Фратер, словно невзначай положив ладонь на рукоять своей сабли.

— Ну, таблички «Не влезай — убьет!» на демоническом я тут не вижу, а вот кое-что интересное — да, — недвусмысленно указал Паладину на переплетающиеся корневища перед нами.

Соратник несколько секунд приглядывался, после чего, тихо выругался, еще крепче сжав рукоять сабли.

Как будто она могла ему в чем-то помочь.

Туман отступил, обнажая следы того, о чем я не так давно думал.

Мы здесь явно не первые «смельчаки».

В грязи и гнили меж толстыми корнями пораженных Магией Теней деревьев, можно было различить остатки тел, попавших в зону тумана.

Обломки мечей, разорванные легкие доспехи, проломленные черепа и буквально измочаленные чем-то очень тяжелым щиты, больше похожие на догнивающие деревяшки.

Пустые глазницы умерших смотрели куда-то ввысь.

Ни на одном не осталось даже клочков кожи или мяса — ими уже полакомились ползающие по костям стремные насекомые и мерзкого вида жуки.

— Трупоеды, — пояснил Фратер.

— А мне кажется, что это солдаты местного Лорда, — заявил я, указывая на блеклый рисунок на куске щита, сквозь который пророс толстенный корень.

Вот только дальше он нашел себе дорогу через рот павшего воина, разорванного пополам.

Отойдя в сторонку, присел и, взглянув под другим углом, заметил, что затылок у черепа отсутствует.

Судя по лежащим тут же кусочкам кости, явно пробит этим весьма чудным и милым растением.

Была бы голова расколота ударом снаружи, то костные образования находились бы внутри.

Толщина корня несоизмерима с размерами дыры в затылке, так что вариант того, что обломки выбросило наружу просто не принимаются.

— Какая прекрасная местная флора, — пробормотал я, взглядом указывая Паладину на увиденное.

Тот ни слова не сказал, но поморщился.

Оно и понятно — мы уже тысячи таких корней за собой оставили.

Правда и трупов не видели.

— Не хочу даже думать о том, что мы бродим по отросткам какого-нибудь тентаклевидного монстра, который притворяется лесом, — произнес я, пробарабанив пальцами по рукояти демонического клинка.

Марево — это магическая завеса.

Стоило нам приблизиться — она отступила.

Вот только я не ощутил прибавления магии в мече.

Вывод какой?

Завеса не впиталась в оружие.

Она сделала «шаг назад».

И что-то мне подсказывает, что существует вариант, когда она реализует «два вперед».

— И, что делать-то будем? — с нетерпением и опаской в голосе поинтересовался Фратер.

Не легко быть лидером отряда.

— Можем вернуться и забыть это все как страшный сон, — предложил я, поднимаясь с корточек.

— А через пару дней за нами будут охотиться все убийцы Мунназа и Восточной Провинции, включая тех четырех гарпий, о которых ты рассказывал? — уточнил Паладин.

— Угу, — кивнул я.

Двигаться дальше вообще никакого желания не было.

Ловушкой от этого места так и пахло.

Волосы на загривке дыбом встают от увиденного.

Можно, конечно, потешить себя мыслью о том, что раз эта ловушка установлена Практиками, то мне не должно быть причинено вреда.

Вот только есть у меня спутники, которые такими же талантами не обладают.

И лишиться их в этом проклятом лесу из-за задания какого-то там мага, мне не очень хотелось.

В голову пришлось, что это могла быть как раз четвертая причина, по которой нас сюда отправили — избавиться от моих спутников.

И что я тогда смогу один в этом мире?

— Возвращаемся, — приказал я, продолжая рассматривать тела убитых местных воинов.

Что бы их не уничтожило, это произошло в тумане.

Хм…

Мое внимание привлек небольшой драгоценный амулет, который болтался на шее одного из воинов.

Впрочем, по искусно выполненному и украшенному нагруднику, пробитому в нескольких местах, можно было предположить, что это явно не простой солдат.

В магическом зрении это украшение отзывалось искорками магии.

Слишком слабыми, чтобы навредить.

Прикинув, что необходимо сделать всего шаг, чтобы завладеть хотя бы утешительным призом, подумал, что хоть немного ценностей, но получить с этого рейда необходимо.

Деньги тают как вода.

— С радостью уберусь отсюда, — сказал Фратер, развернувшись и направившись к фургону.

Забираться за границу тумана мне не хотелось, поэтому я, не отводя взгляда от вещички, крикнул Паладину.

— Принеси веревку с крюком. Кажется тут есть кое-что…

Ответа не последовало, поэтому я обернулся.

Хотелось выругаться, но предчувствие беды заставило меня отложить в сторону словесную констатацию происходящего.

С тихим звоном принялся вытаскивать из ножен «Пожирателя душ», испускающего из себя колебания магии.

Пространство вспыхнуло мириадами красно-зеленых магических огней, сообщая, что ловушка захлопнулась.

Вокруг меня клубился белоснежный туман.

А сквозь него донеслись леденящий душу рев вышедшего на охоту чудовища.

Ну, нет, так не пойдет.

«Пожиратель Душ» с мелодичным звоном металла возвращается в ножны, и магическое зрение исчезает.

Шаг вперед, по направлению к границам тумана.

Ничего.

Еще один, еще, еще…

Молочный туман не давал видеть вообще ничего.

Даже собственное тело в обычном зрении, и то едва различимо.

Марево сбивает ориентацию в пространстве, а корни под ногами так и норовят подставить подножку.

При этом я умом-то понимаю, что ни один из них не двигается, но паника, заполняющая меня с каждой секундой, начинаем потихоньку отключать логику и рациональное мышление.

Дезориентация порождает панику.

Еще больше усиливает ее раздавшийся еще ближе рев невидимого чудовища.

Ярость, желание убить, съесть, поглотить.

Я практически ощущаю все это своей кожей.

Словно мне в затылок дышит кто-то огромным, могущественный, безжалостный и смертельно, сука, опасный!

Злость на самого себя начинает перемешиваться со страхом скорой и отнюдь не спокойной кончины.

Можно ли было догадаться, что все это — ловушка?

Да, конечно, можно.

А еще можно было предсказать, что в этом мире все не будет просто, что единорожки тут после себя радугу не оставляют, принцессы фиалками не пукают и вместо зверолюдов сраные фурри, ошибки генетики!

Да, мать вашу, все можно предугадать!

Все можно продумать наперед!

Вот какого только хрена все эти гениальные диванные стратеги не попадают в такую задницу, как я?!

В ушах шумит.

Буквально слышу, как колотится сердце, готовясь вырваться наружу прямиком из грудной клетки с криком: «Косплей грудолома ксеноморфа считается успешным! Прощай, неудачник!».

Хочется бежать куда-нибудь без оглядки.

Тревожно за своих товарищей из-за отсутствия хоть каких-то звуков.

Что с ними?

Они попали в ловушку, так же, как и я, или их не коснулось все это магическое непотребство?!

Носком сапога постучал по ближайшему корневищу.

Хорошо различимый звук удара по дереву.

Значит, если бы кто-то или что-то напало на моих товарищей, я бы уже услышал.

А раз так, то можно «утешить» себя мыслью, что не все так плохо, как могло бы показаться изначально.

Похоже, что в ловушку попался только я.

Радостно для тех, кого эта участь избежала, но вот на продолжительности моей жизни это никак не скажется.

В следующее мгновение что-то коснулось моей ноги, но стоило мне попытаться пнуть или ударить пространство рядом с собой, ощущение пропало, словно его и не было вовсе.

Одновременно с этим практически над самым ухом раздался новый рев, который никак не может принадлежать ни человеку, ни животному.

Это монстр, который прячется в тумане.

И, бьюсь об заклад, он в нем превосходно видит.

Иначе бы эта ловушка не была бы столь смертельно опасной — скелеты павших солдат не дадут солгать.

В темноте раздался едва слышный смех.

Женский.

— Это кому тут весело?! — процедил я, смирившись с очевидным, и вновь решив вынуть демоническое оружие из ножен.

С ним у меня есть хотя бы шанс на то, что получится выжить.

Плевать на то, что будет потом.

Если я не смогу защитить себя сейчас, никаких потом просто не будет… н-да, дела.

Оказывается, пока я тут крутился на месте и попинывал корни, клинок все это время был у меня в руке.

Когда успел?

Я ведь помню, что сунул его в ножны, так как не увидел магическим зрением ничего…

Или не убрал?

Чертова железка опять пытается играть по своим правилам.

И лишь сейчас понимаю, что должен был понять по изменившемуся настроению, ругани и гневу очевидное.

Вот только переполняющая меня ярость напополам со страхом очевидно забили мою кровь адреналином так, что я даже не ощущал холодного тягучего чувства высасываемых жизненных сил.

— Железка, ты бы обождал, — посоветовал я клинку шепотом. — Ведь помнишь, что если я сдохну, ты окажешься невостребованным?

Клинок на мгновение прекратил сокращать мою жизнь, словно решил обдумать мои слова.

Я стоял и напряженно прислушивался.

Тишина.

Видно только этот туман, который так и хочется охарактеризовать потоком крайне некультурных эпитетов.

Что-то едва ощутимо потянуло за рукав.

Резко развернувшись, я наугад ударил мечом.

Ничего не ощутил.

Промазал. Или нет? А было и там вообще что-то?

Подумывал над тем, чтобы достать один из эльфийских клинков, но, вспомнив, что мне хватило и нескольких минут «фехтования» с обоими мечами в руках, чтобы по запарке один клинок ударил второй.

Было звонко, стыдно и желания особо повторять не имелось.

Тем более, что мой наставник по фехтованию, занимающий у меня этим процессом каждую свободную секунду, как-то холодно относится к стилю ниндзя-черепашки Леонардо.

И вообще предлагал мне прекратить заниматься дурью и лучше обучиться навыкам владения копья, как самого простого в освоении.

Дескать, на то, чтобы порядочно махать мечом, необходимы навыки, которые закрепляются очень долго.

Ну, нет, спасибо.

Артефактного копья я что-то не нашел.

А вот с одним клинком…

— Сдохнешь! — раздался веселый женский голос прямо у моего уха. — Сдохнешь!

Произошло это так неожиданно, что я, пустив петуха, на автомате рванулся в противоположную сторону, нанося удары по месту, где по моему мнению находился противник.

Ничего.

Снова ничего!

Почувствовал, что в руках у меня не просто меч, но и источник магии — «Пожиратель Душ», очевидно, и сам пришел к устраивающему меня ответу относительно оказания помощи.

Магическое зрение вновь ничего не показало.

Лишь красно-зеленые огоньки разлитой вокруг магии, выделяющиеся на фоне блеклых контуров деревьев, обезображенных трупов…

А вот это уже прогресс!

Раньше я не видел ничего, что бы относилось к местному пейзажу.

И этим следовало бы воспользоваться!

Завертев головой, попытался понять где именно нахожусь.

Но, как бы я не старался понять где находятся союзники и выход из этого места, вокруг лишь магия и деревья…

С противным звяканьем со спины сорвало нонжы эльфийских клинков, а сам я почувствовал, что меня инерцией удара относит в сторону.

Упав на бок, вскочил, готовясь встретить нападение.

НИЧЕГО!!!!

Когда я немного успокоился и замер, вновь слушая тишину и бешенный стук своего сердца, то уловил тихий смех далеко за спиной.

Очередная порция женского юмора…

— Да что ты такое? — процедил я сквозь зубы, покрепче стискивая рукоять демонического меча.

А в следующий миг меня что-то за нее дернуло, и я растянулся на земле, ударившись лбом о выступающую корягу.

Смех зазвучал вокруг.

Исходил из самого пространства.

До икоты пугающий, несмотря на то, что являлся он вообще-то задороно-заразительно веселым.

— Сдохнешь-сдохнешь-сдохнешь!

Неведомая мне сила издевалась, играясь со мной как отмороженный на всю голову малолетка, мучающий перепуганного котенка.

Да что ж ты за хрень такая!?

На этот раз никаких скрежетаний по спине когтями.

Меня банально толкнули в спину.

Совершив кувырок в стиле корейского фаната одной фентези-игрушки, больно ударился коленом, нанося меж тем рассекающий удар в пространство за своей спиной.

Но эта гадина, кем бы она ни была, даже не попыталась меня атаковать с тыла!

Да кто так вообще делает?!

— Да где ты там?! — стиснув зубы, прорычал я. — Выходи уже из этого тумана, мерзость! Хватит своих игр!

В ответ я услышал лишь веселый смех, от которого уже мурашки по всему телу принялись совершать ритуальное взрезание своих животов.

И звучал он…

Прямо рядом со мной.

Быстрее реагируя, чем думая, я нанес удар в сторону источника звука, не особо, впрочем, на что-то надеясь…

И в тот же момент мой клинок ткнулся во что-то!

Не успел я обрадоваться тому, что достал хоть кого-то, и не только морально, как ощущение пораженной цели пропало, а в мой живот что-то ударило с такой силой, что я отшатнулся.

Тело мгновенно залилось болью, от которой потемнело в глазах, и магическое зрение во мгновение ока схлопнулось, явив мне лишь белесый туман…

Сквозь который со свистом мне едва не отрубил голову клинок!

Отшатнувшись, я не успел порадоваться уклонению от одного выпада. Как с противоположной стороны меня уже атаковал второй клинок.

Подставленный под удар «Пожиратель душ» едва не вырвало из рук вместе с кистями.

Сделав непроизвольный шаг вперед, я едва успел подставить оружие так, чтобы упереть его в почву и не грохнуться, как в ту же секунду ощутил двойной удар в спину.

Больно!

Чертовски больно!

Рухнув на колени, я с воплем выдохнул из легких весь запас кислорода, что у меня там имелся.

И только-только подумал над тем, чтобы подняться и не умереть подобно забитой на скотобойне свинье, как в ту же секунду получил еще один удар в спину.

Меня словно молотом огрели.

Кажется даже что-то хрустнуло в теле.

Боль заполняла мое туловище, перетекая в конечности и голову.

Практически без возможности дышать, я кое-как поднялся на ноги.

И в следующее же мгновение мне в бок прилетел удар, который явно сломал мне пару ребер, заставив захлебнуться собственным воплем.

Следующим был удар в лицо, которому позавидовали бы некоторые рестлеры.

Я буквально почувствовал, как меня подбросило в воздух и опрокинуло на землю.

Ударившись затылком, с шипением и проклятьями поднялся на ноги.

В тот же момент увидел перед собой темный силуэт.

Лицо взорвалось болью, а руки едва ли не выпустили «Пожиратель Душ».

Как ни странно, но то, что сломало мне нос, разбило губы и заставило шататься передние зубы, помогло мне подняться на ноги.

Боль в теле не просто была.

Я ощущал ее уже как часть себя.

Она заполняла всю мою сущность, от кончика волос до кожи на пятках обеих ног.

Что бы не пыталось меня убить, оно явно преуспело во всем этом.

Тело болело, огнем горело легкое, которое явно пробито при боковом ударе…

Но противник по какой-то причине не нападал.

Это позволило мне зачерпнуть магии из «Пожирателя Душ» и вернуть себе магическое зрение.

Не знаю чего я хотел добиться, но…

Среди крохотных огней красного и зеленого цветов, я увидел абсолютно черный, непроницаемый силуэт.

И он атаковал меня справа.

Призвав магию, атаковал Колдовским Огнем, с удовлетворением наблюдая за тем, как тень, едва не напоровшись на чары, бросилась в сторону.

Пламя, видимое сквозь призму магии, как поток зеленых искр, было стремительным, беспощадным, всепожирающим…

Но слишком медленным для того, чтобы прикончить эту смерть из тумана.

Казалось, что черная фигура была всегда на шаг впереди меня.

Словно знала куда я должен атаковать в следующий момент.

Пораженный догадкой, я продолжал посылать в нее раз за разом потоки огня, удостоверившись в том, что эта смерть единственная из всех, что меня окружает.

Несильно размахнувшись, вогнал «Пожиратель Душ» в корень перед моими ногами.

Выждав момент, когда темная фигура окажется максимально далеко от меня, разорвал контакт с демоническим оружием, сунув руку в карман.

Пальцы сомкнулись на Перстне Гекаты.

— Ну вот тебе и…

Договорить я не успел.

Зато домыслил.

Холодный металл привычно влез на палец, после чего, обратившись уже к нему, а не к демоническому мечу, как к источнику Магии Теней, перенаправил накопленный запас энергии в одно из пяти оставшихся заклинаний.

И пусть было жаль тратить один из своих козырей таким образом, вариантов у меня больше не оставалось.

Сражаться с тенью на клинках я больше не мог.

Пусть мифриловая броня не пробивалась оружием этого бесплотного убийцы, а Колдовской Огонь не был столь же эффективен, продолжать это сражение до тех пор, пока у меня закончится магия или будут переломаны все кости, или же нанесен удар в незащищенное мифрилом место, я не собирался.

И без того в груди словно огонь горит.

Я просто не успеваю за скоростью этой тени.

Внутренняя жаба давит использовать свою «заначку» по той причине, что мощь каждого из заключенных заклинаний зависит от того количества магии, которая будет направлена на его реализацию.

Будь кольцо заряжено полностью в Великом Лесу, думается, я мог бы запросто решить проблему существования эльфов в этом мире.

Вот только оно никогда не было заряжено как следует…

Заклинания в Перстне созданы так, что их можно запустить даже с минимальным запасом магии.

Которую они тут же пожрут.

Плетение разрушится, если неоткуда больше будет брать топливо.

Но это топливо у меня есть.

У меня есть душа.

Как и в Великом Лесу, я воспользуюсь ей, чтобы поддержать заклинание так долго, как это потребуется, чтобы уничтожить врага.

Что-то на задворках памяти говорит мне: уничтожь тень, и морок пропадет, развеется, будет изничтожен…

Боковой удар пришелся мне в основание шеи, едва не переломав в ней все позвонки.

Однако короткий воротник эльфийской кольчуги спас меня от обезглавливания на этот раз.

Впрочем, можно не тешить себя мыслью, что мне дадут еще один шанс.

Прежде чем я успел подняться на ноги с земли, бедро пронзила адская боль, от которой я заорал так, что самому стало стыдно.

Из бедра, пробив его насквозь, торчал темно-серый и почему-то хорошо различимый в тумане кривой клинок, по самую рукоять вошедший в ногу и буквально пригвоздивший ее к толстенному корню.

Магическое зрение пришло само по себе.

Тень застыла надо мной, занося угольно-черный клинок над моей грудью.

Заклинание вот-вот должно было сработать, но прежде, чем я успел активировать его, мою вторую конечность точно так же прибило к зарослям.

Мозг успел подметить, что оба удара были нанесены так, чтобы поразить именно внутреннюю сторону бедра — там, где подол кольчуги имел вырез и защищал лишь от наружных атак.

Донесся веселый женский смех, после которого, получив удар черной ногой по лицу я, сплюнув в сторону зубное крошево, отдал мысленную команду на активацию спасительных чар.

Ядро моей души, резонируя с внешним источником магии, словно простоявший десяток лет советский «Москвич», получивший долгожданное техническое обслуживание, против всех законов магии, отреагировало с протестом, столкнувшись с ультимативным указанием мобилизовать все ресурсы организма.

Запас магии в Перстне Гекаты таял со скоростью, которой бы позавидовал бы весенний лед, но долго мне и не нужно продержаться.

Точнее — не суждено.

Я уже чувствую, как заклинание протянуло свои плетения внутрь моей души, приклеилось к ее оболочке, питаясь невостребованным Источником, до которого я так и не смог достучаться.

И вряд ли уже смогу.

Я ощущаю как дрожит и корежится оболочка ядра души.

Она хранит в себе магию, но, не найдя пути, который бы связал мой разум с душой, я лишь иссушаю ее без возможности восполнения ресурсов.

Этот путь — смерть.

Раньше мне хотелось жить, потому я держался от использования заклинаний в Перстне подальше.

Но сейчас я умру, если не сделаю этого.

А скорее всего после меня тень примется за моих спутников.

Не то, чтобы я к ним привязался, но…

По моему лицу скользнул сильный удар, но я его даже не почувствовал, лишь отстраненно подумав о том, что сломалась челюсть или скула.

А может быть обе.

А может что-то еще.

Наплевать.

Сейчас я эту тень озарю своим светом.

Адреналиновая река и магия, сплетаясь воедино, тушили болевые ощущения, буквально изгоняя их из моего тела.

Опершись на локти, я начал подниматься.

Удар в грудь, еще один по лицу, в шею…

Я их просто не ощущаю.

Отстраненно чувствую, как мои мышцы и ноги режут острые как бритва клинки, как высвобождаются ноги…

Плевать.

Убить.

Разорвать.

Прикончить.

Вырвать хребет вместе с черепом и расколотить его о ближайшее дерево, подарив этим мерзким корням-паразитам очередную пищу.

Я чувствую, что тень — не просто магическая структура.

Это нечто материальное, ведь я смог поразить ее клинком.

Магия Теней коснулась цели и оттого она стала видима.

Мне в грудь бьет черный, как сама ночь кинжал, с легкостью прошивая мифриловую кольчугу.

Я не чувствую боли, но понимаю, что как минимум одного органа теперь я не досчитаюсь.

Тень своими тонкими ручонками пытается вырвать оружие из моей груди, но я успеваю перехватить ее руки.

«Берсерк Теней» дает мне возможности, которые недостижимы обычным разумным.

Недостижимы магам.

Это заклинание столь же древнее, как и сама Геката, выдумавшая его.

Возможно, что оно родилось здесь, в Аурхейме, во времена Последней Войны.

Могущественное и не имеющее ничего в противовес.

С легкостью сжимаю вполне себе ощутимые кисти тени.

Слышится хруст и вместо смеха, я слышу рев боли.

Ломаю запястья, и следом одним ударом крушу лицо твари.

Она отлетает в сторону и больше не поднимается.

Но я знаю, что она все еще жива.

Тень не способна умереть так просто.

Прекрасно.

Значит я убью ее трудным способом.

«Пожиратель Душ» оказывается в моей руке, словно там и находился.

Демонический клинок, обрадовавшись новому источнику магии, с легкостью протягивает свои загребущие ручонки к моей душе.

Плевать.

Жри сколько нужно.

Мне необходимо лишь добраться до твари.

Когда до тени остается всего лишь метр, я ощущаю, как она поднимается.

Она дрожит.

Она боится.

Но она пойдет до конца.

Наши побуждения идентичны по своим устремлениям.

Тень скользит в сторону, уходя от моего выпада демоническим клинком и избегает удара в грудь.

Не так быстро!

Совершив разворот на месте, я наношу колющий удар в спину и пробиваю тень насквозь.

Мысленный приказ демоническому клинку пожрать душу этой твари…

И тишина в ответ.

У твари нет души.

С легкостью она соскальзывает с моего клинка и бросается к своим черным мечам.

Я прекрасно вижу ее с помощью магического зрения.

Отчетливо слышу звук треснувшего стекла.

Нет необходимости искать источник этого звука.

Это трескается ядро моей души.

Так же, как это было с Олегусом.

Тварь бросается на меня в атаку.

Она быстра, но я тоже уже не человек.

Отбив ее удар одним клинком, чувствую, как в мой живот входит второй клинок.

Улыбаясь шагаю вперед, насаживаясь на оружие и сближаясь со своей целью.

Я чувствую исходящую от тени панику и растерянность.

Мое тело вязкое — «Берсерк Теней» не позволяет наносить ранения с обычными для этого последствиями.

Плетения для последней битвы не создают для того, чтобы погибнуть от удара ножом в живот.

Замах второго клинка я перехватываю правой рукой и, сжав ее в своих пальцах, ломаю восстановившуюся конечность тени в локте.

Затем, получив удар кулаком в лицо, смеюсь.

Как мелочно, как бесполезно.

Схватив тень за плечи, отгибаю голову назад и со всего размаха бью лбом в лицо.

Слышится треск костей.

Тень отступает, ей больно, она шокирована.

О, куда же ты? Мы только начали, тварь!

Схватив тень за относительно целую руку, ломаю ее при использовании тени в качестве пращи.

С хлюпаньем, треском костей, стонами боли, тень, совершив короткий полет по баллистической траектории над моей головой, грудой мяса врезается в корневища, переламываясь каждой косточкой, каждой своей частью.

Тот, кто тебя создал, совершенно напрасно думал, что материальное существо может избежать смерти.

Вырвав из своей груди кривой меч, с наслаждением всаживаю его в то скопление плоти, что лежит передо мной.

Тень хрипит.

Я слышу как трещат ее кости.

И это явно не звуки переломов.

Ах, тебе мало?

Какая живучая тварь.

Треск стекла заполняет мой мозг, но я уже не чувствую тормозов.

Теневая тварь опасна и живуча.

У нее нет души, а потому ее не развеять в прах.

Ну, есть и другой вариант.

У нее же есть мозги.

Скорее всего.

Когда я присаживаюсь рядом с тварью, чувствуя, как дрожат мои колени, я могу понять, что ее тело восстанавливается.

Какая живучая тварь…

— Что ж ты не смеешься сейчас? — интересуюсь я, протягивая к голове твари свою руку.

Она кричит.

Истерично, в панике.

Это больше не смех.

Не рев зверя.

Это звук отчаяния, и он ласкает мою готовую рассыпаться на части душу.

Жаль, что все закончилось именно так.

Мне в лицо впивается когтистая лапа, выбивая правый глаз и разрывая щеку, выламывая челюсть.

Плевать.

Мне это все уже не понадобится.

Тварь пытается выбраться из-под клинка, но я, потеряв второй глаз, который мне особо-то уже и не нужен, вижу ее с помощью магии.

Вгоняю «Пожиратель Душ» в грудь тени, вдавливая его до тех пор, пока гарда не касается холодного тела.

Тварь визжит и заходится истеричными криком.

Правой рукой я держусь за демонический меч, используя его в качестве Источника Магии.

Оружие, нехотя, но делает это, прекращая терзать мою душу.

В магическом зрении я вижу что тварь пытается улизнуть, рвется в бок от клинка «Пожирателя Душ».

Просит пощады, молит о ней.

Да что ж тебе никак неймётся-то?!

Для чего мне отпускать тебя, когда сам я однозначно труп?!

Нет, тень, я покончу с тобой.

А там, быть может, мои спутники найдут то, за чем нас прислали и получат награду за все те невзгоды, которые на них обрушились по моей вине.

Ломаю надоевшую мне руку твари, обращаясь к Перстню.

Слишком живучая тень.

И я почти мертв.

Еще немного, и трещины в ядре души осыпятся, и оболочка распадется.

Ну, значит уйдем красиво!

Запитав остатками магии все заклинания, что остались в Перстне, обрушиваю эту колоссальную мощь на тень, прижав руку к ее лицу.

Не чувствую клыков, что впиваются мне в руку.

Я вообще ничего не чувствую.

Просто служу проводником энергии, упакованной в пять плетений.

У меня нет глаз, но я вижу, как под моими пальцами разгорается зеленоватое сияние.

Я чувствую, как плавится лицо тени.

Я ощущаю как сгорает моя собственная рука.

«Развоплощение Теней» работает.

Я слышу треск своей души и звук падающих осколков.

Тень затихла, превращаясь в обезображенный скелет, который так же плавится и деформируется.

Заклинание так и называется, «Стирание Теней»…

Уничтожает любую материю без возможности ее восстановления, если та не подпитывается магией из внешнего источника.

Но на этот случай у меня есть «Аннигиляция Теней».

Все вокруг меня будет уничтожено.

Простите, спутники, если вам тоже достанется.

Я не слишком умный Практик…

Я чувствую, как рождается вокруг меня ураган Магии Теней, еще крепче впиваясь пальцами в рукоять «Пожирателя Душ».

Клинок в истерике, пытается оградиться от того, с какой скоростью я поглощаю его магические резервы.

А они и в самом деле кажутся бесконечными…

Насколько ж могущественна эта железка…

И ненасытная.

Превосходно ощущаю, как оживают корни рощи-паразита, пробивая мое тело в десятках мест и начиная вытягивать из меня все соки.

Ну, и напоследок, вместе с последней осознанной мыслью, приходит очередь «Барьера Теней».

Он не позволит расшириться заклинаниям на весь этот мир.

Может быть Практики в Аурхейме и были чудовищами, но не я.

Умирая, я не потащу этот мир в глубины ада…

А дальше была темнота.

За свою жизнь посол Нуада успел побывать в немалом количестве портовых городов как в Ауре, так и в Хейме.

Бывал он и в отдаленных островных государствах, так или иначе служа королевству темных эльфов.

Но порт Обители Королей…

Это нечто.

Добротно сделанные из камня и прочной древесины набережные и причалы аккуратными линиями вгрызались в поверхность спокойных вод Королевского Залива.

Невысокие конструкции портовых сооружений могли казаться хаотично разбросанными по берегам, но лишь тот, кто большую часть своей жизни провел в делах, связанных с морем, мог бы возразить.

Все, что казалось лишь хаотичными застройками, на самом деле являлось не более чем необходимой инфраструктурой самого крупного из портов Королевства людей.

— Я тебе голову оторву, Паладин, — рычал медведь, наступая на ошалевшего от такой «радости» Фратера. — Если ты что-то сделал с господином…

Он двигался по центру небольшого строя разъяренных демонопоклонников, отсекающих Паладина Бога Виноделия от фургона, лошадей и лежащего без сознания слуги, вырубленного оборотнем всего одним ударом.

Несмотря на то, что принявший форму зверя оборотень был самым сильным и опасным из противников, он явно не желал кидаться в драку сей момент.

Вероятно он тоже понимал глупость претензий, но и допускал возможность в том, что Паладин мог быть виноват.

Чертово колдунство!

Чертов лес!

Чертов Практик!

Почему из-за него одни проблемы?!

— Сперва я его выпортошу! — цедила сквозь зубы эльфийка, угрожающе демонстрируя зажатые в руках клинки.

— Чертовы мракобесы! — прошипел Шовель. — Вы что, глаза потеряли? Когда он исчез, я вообще в паре метров от него находился! Я не знаю что произошло! Спросите у длиннохвостой!

Его предложение обратиться за справкой к зверолюдке, которая, наморщив свою мордочку стояла у границ тумана и бормотала какие-то заклинания, не было воспринято с энтузиазмом.

— Тебе лучше рассказать что там было и что случилось!

— Я уже все пересказал, что видел и о чем мы говорили! — огрызнулся Фратер. — А что случилось я не знаю! Да он и сам, похоже, не знал в какую задницу полез! Потому и скомандовал уходить…

— Туман редеть! — неожиданно произнесла Лео.

— Говорить сперва научись нормально! — огрызнулась Лаурель, продолжая сверлить взглядом Паладина.

— Она права, — задумчиво произнес оборотень, принявший уже человеческую форму.

И даже не думающий позаботиться об одежде.

Лаурель, слегка сместив взгляд за спину Шовелю на мгновение побледнела, после чего сделала осторожный шаг назад.

Паладин успел отметить только то, что оборотень без лишних слов сделал тоже самое.

С громким шумом, запнувшись о корягу, эльфийская лучница рухнула задницей в грязь.

— Страшно-страшно-страшно! — вопила откуда-то позади и сбоку зверолюдка истеричным тоном. — Моя тепло бежит по ляжкам!

На бешенной скорости она пробежала мимо Паладина, вопя что-то про духов, которым зачем-то понадобилась ее душа.

Фратер, вынув саблю, развернулся.

И почувствовал, как леденеет внутри.

Белая мгла тумана, подернувшись зеленоватой дымкой, словно замерла на мгновение.

Внутри белесого тумана словно разгорался пожар.

Но был он исключительно зеленого, потустороннего цвета.

В следующее мгновение ощущение невесомости тумана исчезло.

Он словно превратился в мутное стекло, внутри которого продолжало нарастать и неистовать зеленое пламя.

Оно пробивалось цветастыми, слишком яркими языками к границам, облизывая невидимый барьер подобно кровожадному монстру, который завидел перед собой желанную добычу.

С каждым мгновением все меньше становилось молочного марева и все больше зеленого огня.

В один момент туман пропал и вовсе, а все внутри прозрачного барьера заполнилось различными оттенками зеленого.

По стеклу барьера пробежали трещины, от которых дохнуло чем-то ледяным и смертельно опасным.

— Божественная амброзия, — прошептал Паладин, хватаясь свободной рукой за артефакт на груди. — Да что же это тако…

Оглушительный треск ломающегося магического барьера заглушил его последние слова.

Магия ограничения, не выдержав беснующейся потусторонней силы внутри, исчезла, позволив потоку зеленого огня вырваться наружу.

С ревом и треском, характерным для обычного пламени, зеленый огонь рванулся сперва во все стороны, обдав застывшего Фратера леденящим душу холодом, а затем отвесно рванул ввысь.

Показалось, что кто-то кричал.

Дико, исступленно, осознавая неизбежность своей смерти, настигшей внезапно и неуклонно подбирающейся не просто к телу, но и душе.

Искореженные деревья словно плавились, тягучими каплями стекая на землю и шипя, словно превратились в кислоту.

Корневища, по которым отряд проделал путь до этого места, заходили ходуном, вырываясь из-под земли и вознося в воздух куски тел убитых прежде людей и тварей…

Паладин стоял, не шевелясь, в любой момент готовый принять бой с неведомым, но жутким монстром.

Он отсек один из подернувшихся зелеными прожилками корней, заставляя тот рассыпаться в прах.

Донесся стон, от которого заболели уши.

Еще несколько кореньев метнулись в его сторону.

Большинство он успел срубить, но два тонких корня пробили его ногу, отчего Фратер испытал боль, которую никогда прежде не переживал.

Он чувствовал как в ранах шевелятся отростки, видел как они дымятся и распадаются, когда по ним начали бежать зеленые прожилки…

В следующую секунду перед ним блеснул металл и корни оказались перерублены в нескольких местах.

Эльфийка, храбро заступила перед ним путь, демонстрируя испачканный соблазнительный зад.

Девушка, превратившись в вихрь клинков, рубила бушующие корни направо и налево, в то время как Фратер почувствовал, как его поднимает в воздух какая-то сила.

Он не успел даже понять что происходит, как его ноги повторно взорвались нестерпимой болью.

Посмотрев вниз, он лишь увидел две огромные раны на тех местах, где только что находились корни.

А в следующий момент рядом прозвучал рев оборотня, держащего его за шкирку подобно провинившегося кота.

Фратер махнул саблей, и толстый корень, обвивший свободную руку оборотня, бессильно рухнул на землю, извиваясь, словно перерубленная на части змея.

Медведь, опустив Паладина на землю, одним мощным ударом ноги раздавил кусок корня, после чего перехватил и разорвал на части уже другой, попытавшийся было атаковать эльфийку сбоку.

Над головой с шумом и жаром пролетел огненный шар, впившись в скопление корней, подкравшихся к обороняющимся в другого фланга.

Но страшнее всего было то, что зеленое пламя словно начало закручиваться вокруг своей внутренней оси.

Языки леденящего душу огня не вырывались в сторону, но по древесному морю корней все быстрее побежали зеленые прожилки, испепеляя все, чего касались.

Над лесом раздался жалобный стон, от которого всех, кто стоял, бросило на землю.

Нечто могущественное и незримое стонало и кричало от нестерпимой боли, что выжигала его изнутри.

Несколько мгновений хаос корней бушевал вокруг, пробив руку эльфийке, ногу оборотню и едва не переломав стопы Фратеру.

Паладин, исступленно махал саблей, отсекая острым клинком все, до чего мог дотянуться.

Не было ни четкого плана, ни какой-то тактики в этом сражении.

Он бился просто ради того, чтобы выжить.

В какой-то момент он услышал влажный хлюп и судорожное ржание, донесшийся со стороны отрядного фургона.

Обернувшись, заорал, видя как корни ломают повозку, впиваются в тела беззащитных лошадей, разрывая их на части.

Слуга, пришедший уже в себя, махал гномьим и своим собственным топорами, отсекая все лишнее.

В какой-то момент он просто не успел — и его пронзили со спины сразу пять зеленоватых кореньев.

Мгновение — и кровоточащее тело мальчика-раба начало трещать, готовое вот-вот разорваться на куски.

Но огненный шар мгновенно испепелил основания корней, и захлебывающийся в собственной крови раб упал на землю.

Зверолюдка, словно цирковой артист, металась и прыгала меж корней, раз за разом выбрасывая из своей руки и посоха огненный сферы.

С каждым выстрелом они становились все меньше.

«Ее магия на исходе», — понял фратер, не без наслаждения перерубая сразу несколько корней, надумавших было растерзать его…

А затем, в один момент все просто закончилось.

Смерч зеленого огня завертелся с такой силой, что зеленые прожилки во мгновение ока разошлись по каждому корню и корешку в округе, превращая их в безопасный прах.

Леденящий душу огонь угас так же внезапно, как и появился, огласив лес ревом побежденного чудовища.

Фратер, едва дыша, огляделся.

Разрушенная телега, растерзанные лошади, раненные товарищи и булькающий от выплескивающеся из его груди и рта крови Слуга.

— Да помогите уже ему кто-нибудь! — не в силах встать, Фратер пополз сквозь пепел и грязь с умирающему.

Краем глаза он заметил, что оборотень и эльфийка стремглав — насколько позволяли их возможности — бросились вглубь ставшего черным пугающего леса.

Туда, где пропал Практик.

Белесый туман исчез, оставив после себя лишь бело-зеленую дымку и горы костей под ногами.

Только он успел ссыпать перебранные ягоды в деревянную бочку, как за спиной услышал раскаты грома.

Уже примерно понимая что происходит, Бахус даже ухом не повел, продолжая свое занятие.

Заполнив столитровую емкость на три четверти сырьем, Бог Виноделия отставил в сторону тару, с удовлетворением посмотрел на три пузатые и невысокие бочки, которые правильнее было бы назвать бадьями, и направился на выход из своей лачуги.

Бросив взгляд на разъяренную эльфийскую богиню, Бахус, ни слова не говоря, направился за пристройку, откуда доносился звук льющейся воды.

— Не смей меня игнорировать! — донеслось ему вслед.

Действуя с точностью до наоборот, Бог Виноделия присел на простую деревянную табуретку рядом с бьющим прямиком из почвы мира-острова ключом с родниковой водой и принялся деловито расшнуровывать сандалии.

— Я с тобой говорю, Бахус! — богиня не преминула последовать за хозяином уединенного местечка посреди астральной пустоты.

— Правда? — искренне удивился Бог Виноделия, закончив свое занятие и позволив холодным ключевым водам омыть его натруженные пухловатые ноги. — Признаюсь, я довольно стар. И слух начал подводить, раз я не услышал твоего приветствия Аминасифаль.

— Опять твои игры?!

— Ну что ты, — улыбнулся Бог Виноделия, помогая себе руками смыть несуществующую на ногах грязь. — Просто привычка. А она, как ты знаешь, вторая натура… Как вежливость и порядочность — натура Богов. Или у вас, в Светлом Пантеоне, как-то все иначе обустроено?

Аминасифаль жгла его убийственным взглядом.

— Какой сегодня погожий денек, Старшая Богиня, — с улыбкой произнес Бог Виноделия, вынимая ноги из ручья и щелчком пальцев создав вокруг них махровые полотенца. — Знаешь, около пяти тысяч лет назад, чтобы вызвать секрет этих мягких кусочков ткани, два островных королевства истребили друг друга. А все потому, что правитель одного из них был слишком груб с другим… Как думаешь, Аминасифаль, стоит ли на грубое поведение отвечать всей своей силой? Да еще позвать на помощь соратников…

Эльфийская богиня, сжав губы, пробормотала что-то неразборчивое.

— И все же, я слишком стар, — констатировал Бахус, избавив свои ноги от влаги и расщепив полотенца. — Эх… таких больше не делают. Благо, что у меня большой запас. Так что ты там говорила?

— Поприветствовала тебя, Бахус, — буркнула эльфийская богиня, прекрасно понимая к чему все эти завуалированные разговоры.

— Правда? — удивился Бог. — А я даже не расслышал. Аминасифаль, уважь старика, повтори снова.

— Приветствую тебя Бог Виноделия, — вздохнув, произнесла эльфийская богиня. — День сегодня… интересный.

— Согласен, — еще одно мановение пальцами и вокруг ног Бахуса обвились новые сандалии. — Богат на события… Пойдем, поможешь мне с урожаем. Заодно и поговорим.

Эльфийка, постояв несколько секунд, все же пошла вслед за Богом Виноделия в его лачугу.

— Я ведь так и не поблагодарил тебя за то, что помогла мне подготовить урожай, — хлопнул себя пухлой ладонью по лбу Бог Виноделия, указывая на две крупные бочки, заполненные ягодами.

— Не стоит благодарности, — процедила сквозь зубы Старшая Богиня. — Я хочу знать…

— Много уродилось винограда в этот сезон, — продолжал Бог Виноделия, словно не замечая слов своей гостьи. — И мне, старику, снова нужна помощь. Не откажешься, а, Старшая Богиня?

— Не вижу тут еще емкостей с виноградными кистями.

— Так очистку я уже закончил, — пояснил Бахус. — Помочь нужно раздавить ягоды, чтобы пустили сок…

— Какая ерунда, — эльфийская богиня щелкнула пальцами.

Одна из бочек приподнялась в воздухе, задрожала, начала деформироваться, словно вдавливаясь внутрь…

А затем словно взорвалась, разлетевшись по сторонам виноградными брызгами и кусками бочковых досок.

Бахус, дождавшись, когда все закончится, снял с себя щит, благодаря которому его внешний вид не пострадал, после чего посмотрел на эльфийскую богиню, которая с ног до головы оказалась в виноградном соке и кожуре ягод.

Выплюнув виноградинку, богиня одарила своего соседа угрожающим взглядом.

— Все-то вам, божественной молодежи, не терпится силу свою применять где надо, и где не требуется, — вздохнул Бахус. — Это ж божественный виноград. Ну кто его давит своей магией?

— Мог бы и заранее предупредить, — Старшая Богиня провела перед собой рукой, убирая с себя и со своей одежды следы конфуза.

— Мог бы, — согласился Бог Виноделия, с кряхтением подходя к бочке и, скинув сандалии, взбираясь по деревянной лесенке вверх. — Но, ты меня когда-нибудь слушала? Взять, например, то, что ты учудила в Прокаженном Лесу…

— Кто подсказал этой мерзости использовать свою душу в качестве цемента для распадающейся души Практика?! — прорычала вопрос эльфийская богиня. — Эта недалекая никак не могла знать божественных вещей!

— Но воспользовалась этим, не так ли? — вздохнул Бахус, приподнимая полы своего божественного платья и опуская ноги на продавливающиеся ягоды винограда.

— И я хочу знать откуда!

— А меня вот интересует сколько же еще в Аурхейме осталось Вестниц Смерти, — улыбнулся Бахус, ритмичными движениями принявшись продавливать виноград, опираясь на край широченной бочки. — Не так уж часто в наше время появляются из тьмы веков бездушные воительницы. Да еще в охранении развалин форта Темной Армии. Не просветишь меня, Аминасифаль, что вы там в свое время так тщательно пытались скрыть?

— Какое тебе до этого дело?

— Встречный вопрос, — улыбнулся Бахус. — Зачем ты снова пришла ко мне? Неужто у Старшей Богини так мало дел, раз она по каждому поводу бросается ко мне за советом?

— Потому что кроме тебя больше некому было подсказать зверолюдке, что ее собственную душу можно использовать для починки души Практика! — бросила в ответ Аминасифаль.

Бахус, покачав головой, приостановил свои движения ногами и беззастенчиво подкатал полы платья до колен, чтобы не испачкать их.

— Столько лет прошло, а все равно предпочитаю делать вино по-старому, — пояснил он свои действия. — Вот ты говоришь, что кроме меня никто не мог ее надоумить… Насколько я знаю, это довольно распространенный способ спасения родственных душ. Как-никак, а все создания Практиков и демонов в основе своей имеют Магию Теней, как и у людей, когда-то. Так что пожертвовать собой, чтобы не дать оболочке души Практика окончательно распасться, зверолюдке мог посоветовать любой из богов. Тот же Калидус, например.

— И какая выгода Богу Зверолюдов от этого польза? — поинтересовалась Аминасифаль. — Он ведь нейтральный бог.

— Как и зверолюды больше не служат Практикам, — напомнил Бахус. — Да и я тоже, нейтрален…

— Но подослал к Практику своего Паладина!

— Я уже объяснял причину, — устало вздохнул Бахус, продолжая работать ногами. — Ты как-то перенапряжена. Давай, — он кивнул в сторону соседней бочки, которая уцелела. — Снимай свои божественные сандалии, омывай ноги в роднике и помоги старику приготовить божественное винишко. Заодно и поговорим о том какие же у нас могут быть интересы.

Некоторое время Аминасифаль молчала, сверля Бога Виноделия взглядом, после чего, поняв, что ничего путного в ответ она не получит, последовала его совету и отправилась подготавливаться.

Спустя пару минут уже оба божества давили божественный же виноград божественными стопами.

— Я не говорил со зверолюдкой, — пояснил Бахус. — С моей стороны это выглядело бы глупо.

— С учетом того, что ты приставил к нему своего последователя?

— Для наблюдения, — усмехнулся Бахус. — Не скрою, сперва подумывал над тем, а не завербовать ли мне мальчишку. А потом, поговорив с тобой, понял, что это будет не самой светлой и благоразумной мыслью. Так что я просто держу при нем своего адепта, время от времени приглядываю за тем, что там происходит, чтобы знать самые последние новости. Знаешь, не хочется однажды проснуться и узнать, что мир сошел с ума, а ты последний, кому это стало известно. Того же я советовал и тебе, когда говорил о воительницах. Пристроила бы к нему парочку бабенок посмазливее, или нашла бы подход к своей отвергнутой лучнице — и не тратила бы время на все эти козни.

— Он виновен в смерти всего нашего пантеона!

— Для начала — не он, а его покровительница, Геката, — напомнил Бахус. — Как следствие, думаю, тебе не стоит напоминать, что за развязыванием Последней Войны стоял как раз Светлый Пантеон.

Со стороны Аминасифаль послышалось неясное бормотание.

Гневное.

Очень гневное.

— Понимаю, — согласился Бог Виноделия. — Вспоминать об этом не хочется, но нам, тем кто застал ее, ведь не надо пудрить друг другу мозги, не так ли? Мы прекрасно понимаем, что все эти сказки не стоят и ломанной медяшки, если кто-то целеустремленный начнет копаться в истории Аурхейма.

— Почему ты решил, что зверолюдке мог помочь Калидус? — резко спросила эльфийская богиня.

— Я не утверждаю, — поправил ее бог Виноделия. — Я лишь предполагаю, что именно конкретному Богу гораздо проще дать указание своей пастве, чем кому-то постороннему из нашей братии…

— Значит все-таки Калидус, — богиня замерла на мгновение. — То-то я думаю этот смердячий пес давненько не показывается!

— О, Создатель, — взмолился Бахус Единому Богу. — Наставь свою фурию на путь просветления. Ибо сил старого бога-алкоголика уже не хватает нести этим заблудшим философию жизни.

— Ты же знаешь, что ему наплевать, не так ли? — уточнила эльфийская богиня, задумчиво посмотрев на соседа по труду.

— А кто ж в этом виноват? — уточнил Бахус. — Сперва отрываете от своих душ темную ее часть, потом объявляете себя богоизбранным народом, потом боретесь со всем, в чем еще осталось темное начало… И вот, спустя тысячи лет, вам, эльфам, до сих пор неведомо, что именно единство и борьба противоположностей — созидания и разрушения — делает этот мир таким прекрасным.

— Ты уже выпил, что ли? — с подозрением посмотрела на него Богиня Войны и Мести.

Бахус разочаровывающе вздохнул.

— Эх, молодежь… — горестно произнес он. — Как вы себе представляете, чтобы Бог Виноделия хоть день провел трезвым?

— Старый алкоголик, — презрительно произнесла Аминасифаль. — Как тебе не совестно-то?

— Молодая ты еще, — вздохнул Бахус. — Надо было не в Пантеон бежать по первой просьбе, а прожить жизнь, найти мужа, нарожать детей…

— Я — Богиня Войны и Мести! — шикнула на него эльфийское божество. — Мое дело война! И месть!

Сильная, но дурочка.

— Вот поэтому сейчас в Аурхейме так мало стоящих мужиков, — вздохнул Бахус. — Даже выпить не с кем толком… Сперва понапридумываете себе причин, из-за которых мужики за вас должны миллионами гибнуть, а потом удивляетесь, чего это у нас появляются всякие воительницы… Головой бы думали, а не поддавались эмоциям — было бы не срамно смотреть на то, во что мир превратили! Многоженство на каждом шагу — тьфу! Этих ваших баб-воительниц выдумали тоже! Подумать только! Доспехи с сиськами! Да когда ж такое видно было?! Срамные вещи творите вы, богини! А потом слезы льете, что ваших воительниц сперва насилуют, а потом убивают. Кто ж их обряжает в такие непотребства-то?!

— Да ты просто вусмерть пьян!

— И потому мне все видится гораздо прозаичнее, чем вам, трезвые немощи, — вздохнул Бахус. — Не женское это дело — война. Ты бы, Аминасифаль, лучше б своих дочерей, эльфийских женщин, учила как домом управлять, да мужа ублажать, а ты что делаешь? Половина эльфийских мужиков гаремами обросла, потому что иначе вам не нарастить популяцию?

— А люди что, лучше? — взвилась Старшая Богиня. — У них тоже не все так просто! Есть жены, порой и не одна. А сколько рабынь для услады? И ведь немало эльфиек! Почему я должна слушать их страдальческие молитвы, когда эти грязные звери надругаются над ними?

— Вот и я про то же, Амина, — тихо произнес Бахус. — До развязанной вами Последней Войны все у нас было как в нормальных мирах. А сейчас же… Непотребство одно, которое маскируется вуалью добродетели. А стоит сорвать — и гниль, мерзость, разврат!

— И пьянство!

— Не трожь пьянство! — посуровел Бахус. — Только им и спасаются мужики, когда этот мир с ума сходит!

— Проспись, старик! — посоветовала ему Богиня, выбираясь из бадьи и очищая во мгновение ока свои заляпанные виноградным соком и кожурой ноги. — Твои советы полезны лишь тогда, когда ты не перебираешь с собственной выпивкой.

— Кому ж ее пить, если даже богов с ног сшибает? — удивился Бог Виноделия. — И не надо меня учить, Старшая. Я прожил не одну жизнь. Как человеческую, так и божественную. Тебе, как и многим другим богам, бы тоже не помешало почувствовать себя не ядреной фурией, а простой женщиной! Авось и твои последователи образумились бы, прекратили быть такими радикалами.

— Обязательно так и сделаю, старик, — язвительно произнесла эльфийская богиня. — Сразу же, как только большинству богов этого мира станет не наплевать на собственную паству, которая и питает их магией, божественными силами.

— То есть никогда, — печально вздохнул Бахус. — Все это грустно, Амина. Безмерно грустно…

Не ответив ему ни слова, эльфийская богиня исчезла во вспышке молнии, сопровождая свое убытие бьющим по ушам громом.

— Позерка, — провел пухлой рукой по лицу Бог Виноделия. — Совсем оторвались от жизни смертных. А если б не была такой сильной и глупой, прожила бы нормальную жизнь смертного, обзавелась семьей, то поняла бы почему все это происходит с нами… Эх-х-х, молодежь, ничему не учатся…

— Вот сюда, — раздался голос Олегуса, и я почувствовал, как мое тело перемещается вниз. — Здесь вам будет удобно, господин.

— Капитан, — тихо обратился я к нему, продолжая созерцать черноту перед собой.

— Да, господин.

— Ты же в курсе, что меня тут вселенским злом считают?

— Да, господин.

— Ты понимаешь как унизительно это выглядит со стороны?

— Никто не смотрит, господин.

— Но я-то знаю, что меня через половину леса на руках нес голый мужик!

Раздается тяжелый вздох оборотня.

— Если заткнешься и дашь приготовить мази, я об этом никому не расскажу!

— Лаврик, а ты не перегибаешь…?!

— Я с десяти лет не плакала, чудовище ты дикое! А сейчас рыдала как истеричка, думала, что ты сдох! Можешь хоть на секунду заткнуться и дать мне приготовить мази, чтобы твои раны не загноились, а ты окончательно не сдох?!

В горле появился ком.

С трудом, но его удалось проглотить.

— Лаврик, — позвал я девушку-лучницу. — Дай мне «Пожирателя».

Нет ответа.

— Лаврик. В нем есть магия, я уверен, что он поможет исцелиться…

Снова молчание.

Да и я не особо уверен.

Просто надеюсь, что клинок в очередной раз не захочет терять хозяина.

Вроде бы как с ним работает шантаж, дескать, помру, а ты будешь валяться, железяка бесполезная.

Зачатки разума на уровне инстинктов.

Или же клинок разумен, просто я не могу с ним связаться?

Да, и чего греха таить, не пробовал как-то.

Боялся, что собака такая будет тянуть из меня магию пока не протяну ноги.

Но по рассказам Олегуса и Лаурель, чтобы там не сделала Лео, я прекратил разваливаться на куски, а клинок сиял.

Как бывает, когда я обращаюсь к заключенной в нем магии.

Если в этом есть какая-то связь, то я уж точно найду ее.

Нужно просто настроиться на контакт с мечом, который у меня отобрали, как только темнота забытья отступила.

Чувствую себя не просто разбитым, но и полностью бесполезным.

Зато это полуживое состояние явно поможет мне договориться с клинком.

Да отдайте же вы мне эту хреновину демоническую!

— Лаврушка…

Звук матерной брани на эльфийском и швыряние чего-то и куда-то, звон бьющейся посуды…

И чувство, что мою голову берут в руки.

Черт, как же не просто без глаз.

А обращаться к магическому зрению не хочу.

И, боюсь, что не выдержу.

— Глеб, — на меня дохнуло ароматом цветов. — Дорогое мое чудовище. Просто посиди спокойно, хорошо? У тебя половина тела — это кровоточащее мясо. В груди — несколько ран, и я не знаю насколько глубоких. Олегус нашел немного целебных трав из запасов Лео. Я приготовлю что-нибудь, чтобы облегчить состояние. Потом вернемся в Мунназ, тебя подлечим и…

Пусть больно, пусть каждый миллиметр дается мне феерией искр в мозгу, но я наощупь прикоснулся к лицу Лаурель.

— Дай. Мне. Меч.

Молчание.

Лишь теплое мятное дыхание касается моего лица.

— Глеб, — она почти шепчет. — Лео — мертва. Мы все ранены. Фратер не знает доживет ли Слуга до рассвета…

— С ним все в порядке будет, — донесся угрюмый голос Паладина откуда-то сбоку от меня.

И свысока.

Послышался звук падающего предмета.

— Мальчишка стабилен, — сухо сказал Шовель. — Возьми сумку. Там есть чем перевязаться и пара флаконов с гномьими целебными зельями.

— Ты излечил себя? — спросила Лаурель. — Ноги же были пробиты.

— Пары склянок хватило, — пояснил Фратер. — Мясо еще не до конца срослось, но вам тоже нужно. Рад, что ты не сдох, Практик.

— А я-то как, — разговаривать с кем-то, кого не видишь, такое себе удовольствие. — Слуга будет жить?

Молчание.

Но, вроде бы какое-то движение.

— Фратер, — тихий шепот Лаурель. — У него глаз нет.

— Раны зарастут, — пояснил Паладин. — Не сразу, конечно, это не эльфийская бурда. Но поможет побыстрее, чем неделями валяться. Да и магов-целителей у нас под рукой нет…

Как-то даже стыдно становится от того, что я все это время издевался над Лео, шпынял ее, словно младшеклассника на выпускном увидел…

До чего же мерзко.

Если я правильно понял щебетание Лаврика, то Лео ценой своей жизни как-то сумела запустить мой «мотор».

Не восстановить, а именно уберечь оболочку от разрушения.

И это пугает больше всего.

Потому что это по факту действия далеко за пределами обычной магии.

Могла бы Лео делать то, что сделала со мной, раньше, то она бы не ограничилась латанием нескольких трещин в душе Олегуса.

А исцелила бы его.

И наш бы оборотень не выдыхался так быстро.

Да уж…

Его душа повреждена, моя душа повреждена…

Отряд ранен, потеряли одного из нас…

Пусть Лео и не была праведницей при жизни, но и мы не святые.

Мерзко становится, когда думаю как с ней обращался.

А зверолюдка, не то, что не махнула на меня рукой, но и сделала что-то, что меня вернуло.

Я ведь понимал, что темнота-это смерть.

И, когда умирал, то ни Лаврика, ни Олегуса рядом даже в помине не было.

То есть можно предположить, что я был за гранью некоторое время.

Маловероятно, что Лео собрала мою душу из осколков — это не ее уровень мастерства.

Наверное, смерть и забвение все же приходят тогда, когда оболочка полностью распадается, а не только-только начинает рушиться.

Так или иначе, но мне необходим меч.

— Лаурель, — позвал я девушку после того, как услышал звук откупоривания какого-то флакончика. — Меч.

— Ты всегда так безрассуден? — с укором в голосе поинтересовалась девушка.

— До безобразия, — согласился я. — Обещаю, что на этот раз никакого риска. У меня есть шанс наладить контакт с клинком.

— Он же может тебя прикончить за раз, — заупрямилась лучница. — Просто выпьет тебя до дна…

— И тогда останется бесполезным куском металла, которому больше не откуда взять хозяина, — пояснил я. — Это оружие обладает минимум зачатками разума. Я уверен, что мое полудохлое состояние позволит мне с ним договориться.

— Глеб, прошу, не нужно… Олегус!

В следующее мгновение я почувствовал, как в моей руке оказалась знакомая по ледяному холоду рукоять демонического клинка.

Никаких намеков на попытки вытянуть из меня магию…

Лишь ощущение ожидания.

Изучение.

«Железка, выходи», — мысленно позвал я, мысленно скрестив пальцы и подавая в клинок тонкую порцию своей магии. — «Пора договориться»…

В груди начала ныть…

Поврежденная душа напомнила о себе.

Гробовая тишина была мне ответом.

А затем холод усилился, принося ощущения чего-то страшного, непонятного, аморфного, но сильного…

«Ты самый тупой из всех, кто когда-то держал меня в руках!» — прогрохотал в моих мыслях голос, от которого душа предательски хрустнула.

Главное не говорить Лаврушке, что оболочка треснула еще больше.

— Эм… Ну, привет, железка?!

На мгновение вокруг воцарилась тишина.

Затем на меня надавило такой силой, что буквально прижало к несуществующему в этой темноте полу.

— ЖЕЛЕЗКА!? ЖЕЛЕЗКА??? ТЫ ПОСМЕЛ НАЗВАТЬ МЕНЯ ЖЕЛЕЗКОЙ?! — грохот был такой, словно уберваффе сумрачного баварского гения наконец-то выбралась на публику, ради демонстрации.

Вот только по голодным глазам наблюдателей поняла, что она ни разу не «Дора», а просто хорошо сделанная сосиска, к которой уже примерился лоснящийся от пивной испарины задроченный работой бюргер.

— Ну да, — пожал плечами я. — А что, в тебе нет железа?

— ДА БУДЕТ ТЕБЕ ИЗВЕСТНО, СМЕРТНЫЙ, ЧТО Я, «ПОЖИРАТЕЛЬ ДУШ», БЫЛ СОЗДАН ИЗ МЕТАЛЛА, УПАВШЕГО НА ЗЕМЛЮ В ПОЛНОЧЬ КРОВАВОЙ ЛУНЫ И…

Холод исчез сразу же, как только я разжал рукоять.

По ноздрям отчетливо ударило запахом трав.

А еще ветерок щекочет кожу…

Ниже пояса.

— Лаврик, я понимаю, что дорог тебе и все такое, — напряженная тишина рядом со мной. — Но, можно в следующий раз мы сделаем это когда я буду в сознании? Просто тоже хочется в процессе участвовать…

Обессиленный выдох.

— Я обрабатываю твои раны, а не занимаюсь тем, о чем ты подумал, — сказала лучница.

— Да, но трусы можно было и оставить…

— Они в крови и порвались…

— Как мои шаблоны и душа, — интересно как со стороны выглядит кивок безглазого израненного Практика? — Олегус.

— Я здесь, мой господин, — раздался голос справа.

— Ты знал, что «Пожиратель Душ» — высокомерная истеричка мужского пола? — поинтересовался я.

Молчание.

Даже руки Лаврика, которые до этого прикладывали к моим ногам какую-то кашицу, и те замерли.

— Нет, господин, — сказал оборотень. — До сих пор я даже не думал, что слухи о разумности демонических клинков — это правда.

— Ты договорился с ним? — спросила Лаурель.

— Мы только начали, — заверил я, вновь отправляясь в небытие и направляя немного своей магии в тело клинка.

Холод.

Темнота.

Тишина.

— ДА КАК ТЫ ПОСМЕЛ ОБОРВАТЬ РАЗГОВОР, НЕДОСТОЙНЫЙ И ГЛУПЫЙ ЧЕЛОВЕЧИШКА, ПО НЕДОРАЗУМЕНИЮ ПОЛУЧИВШИЙ МЕНЯ В СВОИ РУКИ И НЕ ВЕДАЮЩИЙ О СИЛЕ, КОТОРОЙ Я ОБЛАДАЮ?! — громогласный бас снова обрушился на меня со всех сторон.

— Бесит, правда? — поинтересовался я.

Тишина.

— Я тебя просто сожру, — неожиданно решил голос. — Ждал столько лет, подожду и еще.

— А мне кажется, что ты откровенно пи… — я оборвал себя на полуслове. — Преднамеренно искажаешь факты для введения меня в заблуждение относительно своих намерений. Тем самым пытаясь подавить мою волю, чтобы установить надо мной определенный патронаж и подчинить своей воле, превратив из хозяина в послушного слугу.

Тишина.

Такая спокойная, такая невозмутимая…

Обескураживающая.

— А ты точно тупой? — осторожно поинтересовался все тот же голос, но уже на относительно адекватных интонациях.

— Абсолютно точно нет, — ответил я. — Ну так что, договариваемся, или я сейчас ухожу, заворачиваю тебя в тряпочку, прячу в каком-нибудь болоте, и ты будешь ждать, когда тебя кто-нибудь найдет?

— Ты не посмеешь!

Разрываем контакт.

Губы почему-то жжет, словно я выпил что-то, очень напоминающее по вкусу говенный самогон, а по консистенции — кислоту.

— Это что за дрянь?! — только и смог выдавить я из себя.

— Немного питьевого отвара с гномьей настойкой, — тут же отозвалась Лаурель. — Я не уверена, что неразведенное зелье тебя не убьет. Слугу оно лишило сознание. Все же у гномов организм более крепкий, так что…

А внутри так тепло, так хорошо…

— Не делай так пока я не разрешу, — пришлось еще раз напоминать о том, что я должен быть полуживой для договоренности с мечом.

— Ты бы на себя посмотрел! — возмутилась лучница. — Еле живой тут сидишь, раны кровоточат, бледнеешь! Мне что, сидеть и наблюдать, как ты заканчиваешь свою жизнь?

— Потерпи еще немного, — попросил я, без предупреждения проваливаясь обратно в небытие.

Снова холод, темнота, тишина…

— Ты испытываешь мое терпение, смертный! — предупреждение клинка пусть и звучало с угрозой, но все же в его интонациях было нечто…

Не могу назвать это смирением, скорее началом пути к оному.

Интересно, какая это стадия принятия неизбежного?

Гнев, или уже торг?

— Мне тебя в какую-нибудь грязь засунуть, чтобы поверил в серьезность моих намерений? — поинтересовался я.

— Детские угрозы!

— А, ну раз так, то я пошел, — ослабляю до предела нить магии, которая связывает нас обоих…

— Стой, смертный! — ох, сколько поспешности в этих словах.

Значит ставка на то, что словоохотливое оружие не захочет снова оставаться в одиночестве, сработало.

— Стою, — констатировал я. — И что дальше?

— Ты же в курсе, что лишь благодаря мне ты не умер окончательно?! — поинтересовался клинок.

— Я знаю, что одна из моих спутниц принесла себя в жертву, чтобы не допустить разрушения оболочки моей души.

— И кто, по-твоему, ей подсказал что нужно делать? — ехидно поинтересовался демонический клинок.

— Дай угадаю — ты на себя намекаешь?

— Именно! Я столь могуч…

— Что одной лишь гардой протыкаешь и вертишь стаю туч. Да, хорошая сказка, но верится с трудом, — признался я. — Если б ты был таким сильным и мог устанавливать связь с кем-нибудь, кто не держит тебя в руках и не обладает Магией Теней, то несомненно сделал бы это раньше. Или ты думаешь, я уже забыл с какой радостью и негодованием ты встретил мою попытку установить с тобой связь?

Клинок молчал.

— Весьма красноречиво, — хмыкнул я. — Ну так что, железяка, договариваться-то будем?

— О чем мне договариваться со смертным, который даже свои пожелания не может выразить?

Это что, фырканье было?

— Для начала я хочу знать что именно произошло и почему не умер, хотя душа начала распадаться.

— С чего ты взял, что я вообще знаю как это случилось? — в бесплотном голосе прозвучало любопытство.

— Уж слишком ты словоохотливый, — пояснил я. — Да и в голосе у тебя явно слышалось понимание произошедшего. Вот и интересуюсь.

— У каждого вопроса есть своя цена! — в голосе послышалась алчность и желание торга.

— Ах ты ж скряга из металлолома, — рассмеялся я столь нехитрому шантажу. — Тебе мало, что я накормил тебя эльфийскими душами не так давно?

— Вкусно, — согласился клинок. — Но мало. Я голоден! Нужно больше! Будь как моя прежняя хозяйка, пожинай эльфов сотнями!

— Спасибо, но гендерсвап меня не интересует, — признался я. — Да и репутация у твоей бывшей хозяйки так себе…

— Мне нужны души! — настаивал меч с упорством твердолобого. — Много! Сильных! Душ!

— А по буквам повторишь? — поинтересовался я, прекрасно осознавая, что бесхитростный шантаж это то, что действует на этого зазнайку.

Он самоуверен, горделив, самовлюблен.

И подначки его лишь распаляют.

— Жалкий человечишка, недостойный и толики моего могущества! — с нескрываемым презрением произнес клинок, все так же оставаясь для меня незримым.

Интересно, а он имеет какую-то проекцию для визуального контакта?

— А вот мне кажется, что все обстоит совсем иначе, — вздохнул я. — Ты тысячелетиями не имел какой-либо возможности как следует побывать в деле. И когда я воспользовался тобой, то ты тут же поддался, позволил собой управлять. Скажем так — разомлел от того, что вернулись старые-добрые деньки. А потом сообразил, что я не из тех, кто «всех убью, один останусь» и начал капать мне на мозги. Отсюда и мое гниловатое нутро полезло, «гоп-стоп» стиль разговора, пренебрежение к сокомандникам… Ты, засранец с вечно-голодной душой, решил мне взболтать кашу в голове, чтобы я поссорился с приближенными и поубивал их. Ради того, чтобы ты пожрал их души.

Мне показалось, или он сейчас хмыкнул?

— Ну, допустим, и что дальше? — нагловато поинтересовался голос.

И ведь даже не отпирается.

— А дальше, мой хитрожопый друг, я заметил, что ты начинаешь ссаться как девочка-малолетка, зарегистрировавшаяся на сайте знакомств для взрослых для поиска большой и чистой любви, но обнаружившая, что на свидание пришел не итальянский бизнесмен, а шесть волосатых таксистов родом из Ближнего Зарубежья, для которых педобирство — в порядке вещей…

— Это законченная мысль?

Оу, оказывается даже так.

И нет, я не про насмешки.

— М-м-м, — протянул я, догадываясь о причинах. — Решил показать, что ты на меня и сейчас влияешь?

— А ты думал, что меня можно вот так просто запугать, смертный?

А вот теперь он просто издевается.

Предполагаю, что даже хохочет.

— Слушай, меч-кладенец, мы оба понимаем, что без меня ты не сможешь жрать души так, как тебе того хочется…

— Да и с тобой тоже не особо хорошо получается, человечишка. Как ты вообще с такими куцыми мозгами дожил до своих лет?

— Кальция много кушал и витаминов группы «В», — ответил я. — Знаешь, мне тут на ум пришло, что в грязь или дерьмо тебя окунать будет довольно глупо…

— Да ты прям прогрессируешь рядом со мной, человечек! Гордись тем, что теперь твой наставник один из древнейших демонических клинков и…

— Я вот думаю, если тебя забросить далеко в море, через сколько тысячелетий найдется счастливчик, который тебя найдет?

— … нелепая угроза! Ты и сам не избавишься от меня! Твой источник уничтожен, сам ты не можешь направлять магию из своей души, так что остаюсь только я!

Что верно, то верно…

Перстень Гекаты просто расплавился после того, как выдал весь запас заклинаний, которые в нем наличествовали.

— Знаешь, а так даже лучше будет, — заявил я. — Нет источника — неоткуда будет черпать и применять магию. А значит и не выследит меня никто…

— Хе-хе-хе. Глупый человечишка! Кто тебе вообще основы магии преподавал? — голос клинка откровенно насмехался надо мной. — Так и быть, я снизойду до того, чтобы объяснить тебе азы.

— Ну давай, попробуй.

— Только лишь для того, чтобы пояснить тебе, насколько ты ничтожен, человечишка! Душа порождает магию. Нейтральную, но она приобретает окрас после того, как человек или любое другое одушевленное существо начинает служить высшим силам. В твоем случае. Клятва верности демонице окрасила твою и без того отличающуюся от местных душу не просто в серые тона Магии Теней, но и добавила демонического астрального «запаха».

— А-а-а-а… Так значит меня выслеживают по «запаху»?

— Надо же! Всего со второго раза понял.

— Нет, просто мне уже это объясняли не так давно. Только более профессионально. Про душевную ауру.

— Пф-ф-ф. И заем пачкать магические термины о того, кто не понимает их? Я упростил трактование, чтобы даже до твоего куцего мозга дошло…

Куцего, значит?

Ну-ну.

— Но, мне же хватило ума понять, что ты, ссыкливая ржавая железяка дорожишь моей шкурой? — уточнил я.

— С чего ты взял этого?

— С того, что как только мне начала угрожать смертельная опасность, ты, мой магию сосущий металлический друг, тут же прекращал вытягивать из меня все соки и давал доступ к своим запасам, превращаясь, по сути, в мой Источник, — пояснил я. — Последнее сражение мне крайне не понравилось, но, лишь подтверждает правило. Я тебе нужен живым.

Молчание в ответ.

Кажется душа, которую заперли в этом клинке (или создали, кто знает-то?) не особо умна.

Или же настолько преисполнилась за годы своего одиночества верой в свое превосходство, что банально не замечает очевидного.

Ну или считает меня совсем уже недалеким.

А раз так, то клинок, не влияет на мой разум — иначе бы он точно знал о чем я думаю и к чему эти разговоры в стиле «дяденька-меч, я простачок-куропас, расскажите мне побольше».

Но в то же время он влияет на мою агрессию, моей раздражение, словоблудие с витиеватостями…

Хм…

Гормоны и психика?

Эмоциональные центры?

Болевые центры?

Но не воспоминание и мышление.

— Ба-а-атюшки, — осенило меня. — Да ты же просто усилитель, дружок! Влияешь на тело, чуток на мозги, чтобы не отвлекаться от сражения и поглощения душ. Да и все…

— Я могущественный боевой артефакт!

— Который выпендривается перед «недостойным смертным», — теперь уже рассмеялся я. — Это какая-то шиза… Чуть живой засланец из другого мира беседует с артефактом, который пыжится и пытается доказать, что он, великий и могучий, должен играть первую скрипку…

— Так и должно быть!

— Сомневаюсь, — усмехнулся я. — Пусть твоя бывшая владелица мне лично и не знакома, но по рассказам она не из числа тех, кто позволит себе полоскать мозг и плясать на вторых ролях… А значит ты просто пытаешься показать, что ты представляешь из себя больше, чем есть на самом деле. И думаешь, что если я слаб, по сравнению с Лилит, то у тебя это получится.

— Так и будет, — зловеще пообещал мне клинок. — Без меня ты — никто!

— Так и нахрен ты мне тогда нужен такой твердолобый? — спросил я. — Оружие, которое кусает своего владельца — это помеха. Пусть даже и ценное. Мне проще будет отказаться от тебя, отдать тем, кто передаст по назначению — эльфам, замаскировать свою ауру и двигаться дальше к своей цели. А уж чем махать в сражении у меня есть. Клинки эльфийских мечников-магов, какие-то там Клинки Погибели, которые меня едва не прикончили…

— И сделают это, если ты возьмешь их в руки, — пообещал мне «Пожиратель Душ». — Это артефакты Света. Был бы ты чуть умнее, то понимал бы, что Свет — это противоположность Тени, полный антипод…

— Филолог бы с тобой не согласился, — произнес я. — Но в подробности вдаваться не буду. Говорю же — мне проще будет от тебя избавиться. Продать, например, а в обмен получить какого-нибудь сильного раба-мага…

— Готовый снова сдохнет, спасая твою тщедушную шкуру? — ехидно поинтересовался меч.

Веселая получается «беседа».

Ходим вокруг да около, торгуемся, указывая друг другу на собственные слабости, и отступать не намерены…

И ни одного слова по существу договоренности о взаимовыгодном сотрудничестве.

Интересно, так все дипломатические встречи проходят — сперва «замер аргументов», а потом торги?

— Как бы там ни было, железяка, но факт остается фактом, — произнес я. — Без тебя в качестве Источника Магии Теней я как-нибудь проживу, а вот ты без меня навряд ли получишь новые души. Уж я постараюсь, чтобы тебя не нашли «добрые люди» в ближайшие пару-тысяч лет. Или, наоборот, нашли. Но эльфы. Интересно, а зачем им столь древний и вредный артефакт Практиков, как думаешь?

Молчит.

Догадываюсь, что прекрасно понимает: эльфы его точно душами кормить не будут.

Предполагаю, что они в принципе вывозят из Гиблых Земель мощные и древние артефакты, чтобы их не прибрал к рукам кто-то другой.

Люди, например, если захотят пощекотать длинноухим эго и устроить какой-нибудь локальный замес в стиле крестовых походов против «клятых ксеносов» или что-то вроде того.

— Что ты хочешь, недостойный человечишка? — спросил клинок.

— Для начала — чтобы в отношении меня ты прекратил себя вести словно надменный кусок металлолома, — сказал я. — Пока ты в него же и не прекратился моими стараниями.

Молчание.

— Против фактов сложно что-то противопоставить, — это он про мою «недостойность» или про то, что я в состоянии отправить его прозябать еще какое-то время? — Так и быть, я возможно, — он особо подчеркнул последнее слово, — перестану к тебе так обращаться. Если ты продолжишь убивать сильных врагов и питать меня их душами.

Ну, честно говоря я и не рассчитывал на то, что он вот так просто согласится отказаться от возможности меня как-то принижать.

Но главное здесь в том, что он уже согласился на мои условия.

Победа не реальная, а скорее моральная.

— Далее, — продолжил я. — Ты прекращаешь питаться моими силами…

— И чем же я должен удовлетворять свой бесконечный голод душ? — с сарказмом поинтересовался клинок.

— Ой, не заливай мне тут, — поморщился я. — Мы оба знаем, что я видел твои резервы. Хватит на то, чтобы выжечь все королевство…

Тихий смех.

Едкий такой.

Насмешливый.

— Ну-ну, смертный, — произнес клинок. — Мои запасы — только мои.

— Но ты давал мне к ним доступ, — напомнил я.

— Чтобы ты не сдох по причине своего скудоумия, — кажется это вздох разочарования. — Но ты и в этом случае умудрялся проходиться по краю. И наконец-то сдох.

— Почти.

— Да умер ты, умер, — раздраженно произнес клинок. — Оболочка души начала распадаться. Я уже почувствовал вкус твоей остаточной магии, как эта зверолюдка начала перекачивать в тебя энергию своей души. Сжигала себя, чтобы восстановить целостность твоей оболочки. И, что самое обидное, у нее получилось восстановить обрушившиеся фрагменты!

— И как она смогла это сделать? — полюбопытствовал я. — Особо сильным магом она не была. И уж точно черпала энергию не из своей души.

— Кто-то ей помог, — подумав, произнес клинок. — В этом ритуале нет ничего сложного, но в то же время нужны колоссальные затраты магии на то, чтобы создать канал душ и начать перекачку. Кто-то явно заинтересован в том, чтобы ты не умер, человек.

— Кто-то из демонов?

— А мне почем знать? — раздраженно спросил клинок. — Я был занят пожиранием энергии твоей души, пока она не растворилась в пространстве. Кто бы ее не направлял, кто бы не подсказывал — я не ощутил его присутствия рядом.

А значит, этот самый благодетель связался с Лео, когда она была у нашего разбитого фургона.

И сделал он это быстро, чтобы любой, кто в состоянии почувствовать магию, его не обнаружил.

Бог Виноделия?

Может быть. Как-никак, но Фратер, его Паладин, находился поблизости.

И, насколько я понимаю, этот божок мог мониторить все происходящее через своего адепта.

Почему я так решил?

Да потому что он раньше давал ему указания относительно меня.

И делал это с полным пониманием ситуации.

Значит — как минимум наблюдает.

Вероятнее всего — через тот артефакт, который на груди таскает Фратер.

— Допустим, — произнес я. — Насколько все плохо с моей душой?

— Так сам и посмотри, — фыркнул клинок. — Или что, думаешь, пообещал мне души, и я тут же превращаюсь в твоего цепного пса? Не выйдет, смертный. Я и так даю тебе больше, чем ты заслуживаешь!

— Кстати об этом. Мне потребуется твоя магия, чтобы залечить свои раны и восстановиться.

— А может тебе еще и врата в Преисподнюю открыть?

— А ты можешь?

— А ты переживешь путешествие туда?

Резонно.

Но, думается мне, меч набивает себе цену.

— В мой мир можешь открыть портал?

— Смертный, не наглей! — кажется клинок уже начинает кипеть. — Я и без того с твоим умением драться буду получать не просто крохи, а объедки энергии чужих душ. А ты хочешь получить мои резервы, чтобы уйти отсюда? Нет уж. Я готов тебя поддерживать — пока ты даешь мне души убитых врагов. Но пока не доставишь мне столько магии, сколько потребуется для открытия портала в другой мир, даже не заикайся.

Интересно девки пляшут, по четыре штуки в ряд, да колонна ножками машет, вызывая торнадо ряд…

Выходит, чтобы вернуться на Землю, мне не нужно добираться до Гибельных Земель?

Я могу просто нарубить «Пожирателю Душ» побольше врагов и сваливать назад?

Интересно.

Вот только есть загвоздка.

Мне нужно что-то в Гибельных Землях.

Что-то, что станет ультимативным оружием против ангелов.

Что-то, что нас спасет.

— Железка, а ты случаем не умеешь потрошить ангелов в промышленных масштабах?

Чем черт не шутит?

Вдруг и не нужно никуда мотаться, устроим здесь тотальный геноцид.

— Кто такие ангелы? — спросил меня «Пожиратель Душ».

— Те же эльфы, только намного сильнее.

— Боги?

— М-м-м-м, не настолько сильнее.

— Младших Богов я убивал, — самодовольно произнес демонический клинок. — Хорошая жатва… Много магии получил. Тебе, кстати, чтобы уговорить меня открыть портал в другой мир, лучше бы тоже начать убивать Богов.

Эм…

— А сколько энергии потребуется для того, чтобы отсюда убраться? — поинтересовался я.

— Пары-тройки Старших Богов будет достаточно, — ехидно заявил «Пожиратель Душ».

— Сколько?! — опешил я.

— А ты думал, что это простое заклинание? — откровенно издевался надо мной клинок. — Человечишка, да будет тебе известно, что Лилит убивала мной десятки Младших Богов, сотни человеческих и эльфийских магов, тысячи, даже нет, десятки, а то и сотни тысяч обычных смертных и эльфов, но даже этого не хватило на то, чтобы убраться отсюда. Потери магии при уничтожении врага достигают едва ли не восьмидесяти процентов.

— Какие еще потери? Разве ты не полностью поглощаешь душу убитого?

Тяжелый вздох.

— Магическая механика явно обошла тебя стороной, — произнес клинок. — При поражении души врага я нарушаю ее оболочку. И после этого заключенная в ней магия вырывается в окружающее пространство, рассеивается, уходит в неизвестность. То, что я успеваю захватить — это намного больше, чем получается у других поглощающих души артефактов. Для того я и был создан.

— Жрать больше, чем остальные, — кивнул я. — Ненасытна ты железяка.

— Ты даже не представляешь что такое жить в ощущением постоянного бесконтрольного голода, — в голосе послышалась застарелая боль и обида, скрепленная пресловутым «я не такой как все, вы меня не понимаете». — Это… Бремя, честь, наказание и высшая награда, какую я только могу себе позволить по милости Лилит.

— Быть запертой в клинке душой, которая существует ради того, чтобы жрать другие души? — уточнил я.

Молчание.

— И для чего тебе это? — поинтересовался я. — Зачем накапливать в себе столько энергии?

— Надо! — в голосе появилась досада. — Я же не лезу тебе в душу с вопросами о том, для чего тебе все происходящее?!

— Правильно. Мы же не друзья, а так, товарищи по несчастью.

Возмущенное фырканье.

— Из тебя товарищ, как из червяка — правитель.

— Ты недооцениваешь червяков, — заступился я за обитателей почвы.

— Зато прекрасно представляю чем ты являешься и что можешь, — заявил клинок. — Слабак. И Практик лишь по названию. Без Источника — ты просто жалок.

Я равнодушно пожал плечами.

— Зато у меня есть душа.

— Кто тебе сказал, что у меня ее нет? — осторожно поинтересовался клинок.

— Твое молчание в ответ на мои слова про душу, запертую в мече, чтобы жрать другие души…

И снова молчание.

— Значит ты точно неодушевленное существо, — констатировал я. — Зато как обиженную добродетель разыгрываешь…

— Зато не притворяюсь тем, чем не являюсь, — парировал клинок. — Это ты верил в то, что я одушевленный артефакт.

Да, ты просто железка-маго-душе-соска, для которой подобное существование, по твоим же словам — это и дар и проклятье.

— Н-да… Хреново быть тобой, — резюмировал я.

Недовольное бурчание, которое толком и не разберешь.

Явно не на человеческом языке.

Хотя постойте-ка!

Похоже на человеческий.

Только, как-то не совсем знакомые слова.

Диалект какой-то местный, м?

Но разобрать о чем говорит клинок, мне не удалось.

Стоило только сконцентрироваться, как голос прекратил свой бубнеж.

— Как же тогда демоны сбежали их этого мира? — поинтересовался я. — Раз для тебя, самого эффективного поглотителя энергии душ, требуется убивать богов пачками, чтобы открыть портал, то потребовалось бы прикончить немало божков, чтобы убраться. А некоторые демоны так и сделали, раз уж меня из моего мира отправили сюда и имеют о нем представление…

— Мне откуда знать? — раздраженно поинтересовался клинок. — Надо было вопросы задавать своей хозяйке.

— Ты знала Гекату? — удивился я.

— Да кто ж не знал среди сторонников Лилит эту тупую суку-святошу? — брезгливо поинтересовался клинок. — Лицемерная слабая тварь, которая не в состоянии обращаться со своими питомцами так, чтобы они были воинами, а не слюнтяями. Впрочем, чего еще ожидать от бывшего Практика?

На мгновение мне показалось, что я оглох.

Не от истеричного визга клинка, а от того, что услышал.

— Геката — бывший Практик? — поинтересовался я.

— Ты и этого не знал? — в голосе клинка появилась насмешка. — Я же говорю — твоя хозяйка такая же немощь, как и ее воспитанники.

Черт, он начинает меня подбешивать.

Голос вроде мужской, а ведет себя как баба-истеричка.

Эдакая антагонистка второго плана из дешевого боевика группы «Б», которые сразу на дисках выходят, минуя кинотеатры.

Да еще и бездушная.

В голове зашевелились неприятные ассоциации.

— … Впрочем, не могу сказать, что как воин она была бездарна, — продолжал клинок. — Вырезать весь пантеон эльфов — это сильно, даже для демонов.

Геката вырезала божественный пантеон?!

— И… много богов она прикончила?

— Пара сотен Младших Богов на ее счету точно будет, — задумчиво произнес клинок.

Вероятно отсюда и энергия в Перстне для перемещения между мирами.

Впрочем, сейчас это не особо важно, хоть и вызывает вопросы — это ж какие энергии из свое души я вытащил наружу, что Перстень расплавился?

— Скажи-ка, железяка, — обратился я к мечу. — Раз Лео смогла восстановить мою душу хоть немного, то ты-то уж точно сумеешь залатать трещины в оболочке и восстановить изрядно потрепанное тело?

— Смогу, если есть кусок плоти, — недовольно ответил клинок. — Но потрачу слишком много энергии из своих запасов. Я — смертоносный артефакт, а не целительский.

— Но можешь исцелить. Тогда в чем разница?

— В том, что я лишь ускоряю регенерацию клеток, тратя на это огромную прорву своей энергии! Целительство устроено иначе.

Ну да.

Когда я попытался исцелить трещины души Олегуса, то отрубился и едва не сдох.

А Лео, пусть и выматывалась, но все же в кому не впадала.

— Значит ты можешь исцелить и меня, и…

— Чем ты сможешь мне отплатить, человек, если убиваешь в лучшем случае пару эльфов даже не в день, а раз в неделю-другую? Мне ждать, пока ты поседеешь и умрешь от старости? Потому как Богов ты убивать точно не можешь. И не сможешь с такими талантами.

— Тогда предлагаю договориться, бездушная и смертоносная железяка, — улыбнулся я. — Ты помогаешь мне восстановиться, стать сильнее. А я с твоей помощью и благодаря своим спутникам, буду становиться сильнее и убивать врагов как можно чаще.

— Не вижу тут особой выгоды для себя, — заявил клинок. — Потратить множество энергии сейчас, чтобы иметь перспективу получить ее после…

— А мне вот интересно, — продолжал я. — Поглощая энергию душ, ты получаешь их воспоминания, эмоции, переживания?

Молчание.

Очень красноречивое.

— Это ведь и есть твой дар и проклятье, не так ли? — уточнил я. — Меня всегда интересовало, а что же происходит с заимствованной магией и душами, которые ты пожираешь. Ведь они имеют разные оттенки. Но все равно превращаются в Магию Теней, которую ты запираешь в себя. И мы оба знаем, что наша магия — неразумна. Это обезличенная энергия…

— К чему ты клонишь? — нетерпеливо поинтересовался клинок?

— Ты ведь работаешь как буфер, не так ли? — поинтересовался я. — Впитываешь в себя части чужих душ, очищаешь их, смешиваешь в едином котле и превращаешь в Магию Теней.

— Кто-нибудь тебе вообще рассказывал чем наша магия отличается от остальных?

— Думаю, у нас с тобой время будет поболтать обо всем этом, — заверил я. — Притом лично. Бездушная ты моя. И смертоносная. Железяка…

Молчание…

Очень-очень долгое…

Очень-очень многозначительное…

— К чему ты клонишь, человек? — интонации выдают нетерпение и затаенную надежду.

Ну вот ты и попался…

Попалась…

Попалось…

— Скажи мне, если я не прав, но не так давно мы прикончили одну тварь, очень похожую на то, что ты из себя представляешь? — поинтересовался я.

Прошла секунда.

Другая.

— Ты же в курсе, что молчание — знак согласия?

— Чего ты добиваешься? — спросил клинок.

— Хочу предложить тебе прогуляться. Подышать воздухом, посмотреть на небо, пообщаться с кем-нибудь, кроме меня любимого. Души у тебя нет, но сознание-то есть. Значит…

— Даже если соглашусь — это не будет означать, что я не буду требовать от тебя больше душ!

— Не проблема, — согласился я. — Представь себе, есть у меня предположение, что в будущем нас ждет много весьма и весьма кровавых встреч с недругами. Быть может, что, договорившись, мы сможем побыстрее наполнить твою бездонную глотку.

— Смертный, я уже видела часть твоих воспоминаний! — предупреждение прозвучало зловеще. — Если это то, о чем я думаю…

— А ты не думай, — усмехнулся я. — Просто почини меня, почини моего оборотня и дело сделано. Я помогу тебе. Все довольны. Думаю, после тысячелетий прозябания охота размять косточки, не так ли?

— Тебя точно Геката обучала, а не Асмодей? — подозрительно поинтересовался клинок. — Слишком уж искусительные речи ты ведешь…

— Еще скажи, что откажешься, — хмыкнул я.

— Нет, — ответ был обличен в подозрительно едкую формулировку. — Но, раз уж условия тобой высказаны, то, давай-ка обговорим еще кое-что, человек… Кое-что, что будет для меня подстраховкой.

М-м-м…

Кажется не я один хитросделанный такой.

— Вещай, железяка, — все равно особо вариантов не имелось. — Подумаем над тем, как можно удовлетворить твою ненасытную утробу…

Грозное рычание твари было мне ответом.

Лаурель с тревогой смотрела на безучастное тело Глеба, безвольно полулежащее на остатках их фургона.

Олегус расположил раненного Практика так, чтобы он находился на деревянном дне и опирался на боковой кусок поврежденной повозки.

Оставлять его в грязи, с открытыми кровоточащими ранами — верный путь к тому, чтобы обречь его на смерть от заражения.

Этого очень не хотелось.

Как и не хотелось того, чтобы мужчина навсегда остался ослепленным на оба глаза калекой.

Олегус, пусть и разыскал травы, которыми сумка Лео была просто набита, Лаурель, имея в своем активе лишь знания о полевой медицине, растерялась, увидев такое обилие всевозможных трав и растений.

Выбрала лишь те, которые знала как применить для остановки кровотечений и заживления ран.

Глаза они, конечно, не восстановят, зато не дадут ему умереть от потери крови или сепсиса.

А глаза… Наверняка их можно как-то вылечить.

— Он живой там вообще? — раздался голос Паладина, подошедшего к девушке, молча сидящей рядом с не двигающимся Глебом.

Посеревшее тело сжимало рукоять демонического клинка, «украшенное» многочисленными кровоостанавливающими повязками.

Зеленоватый огонек в пустых глазницах уже не имел той же яркости, больше походя на болотную тину.

— Он жив, — произнес Олегус уверенно, указывая на мерное дыхание поврежденной грудины Практика. — Просто… Ушел в себя.

— Мы посреди чертова леса, который нас только что чуть не прикончил, без транспорта, израненные, без целителя, — сквозь зубы произнес Паладин. — Нужно выбираться.

— Нет, — уверенно произнесла Лаурель. — Он сказал ждать.

— А еще он согласился на это сумасбродное задание, — напомнил Фратер. — Зверолюдка — мертва. Лошади перебиты. Фургон разрушен. Слуга — едва живой. Мы тоже не в лучшей форме…

— Прекращай ныть, — огрызнулась лучница.

— «Слова мои не так трактованы», — неожиданно нараспев произнес Паладин. — «Я призываю к здравомыслию, они лишь слышат про оковы». Ушастая! Я лишь констатирую, что нужно отсюда выбираться. Глеб сказал, что нам нужно посетить какие-то развалины, но, сколько бы я не вглядывался — меж деревьев ничего даже отдаленно похожего на это нет.

— И к чему ты это говоришь?

— К тому, что произошедшее с нами — явно не конец путешествия, — вздохнул Паладин. — Возможно что тут многоступенчатые ловушки, и мы прошли лишь одну из них. Нужно вернуться, восстановиться и продолжить путешествие с новыми силами…

— Когда господин придет в себя — мы обсудим это предложение, — спокойно сказал оборотень. — Пока что — просто ждем.

— Пока какие-нибудь твари нас не найдут? — поинтересовался Паладин.

— Значит будем отбиваться, — огрызнулась Лаурель. — Тебе, смотрю, гномье зелье помогло, раз на ногах стоишь?

— Раны скоро затянутся, — подтвердил Фратер.

— Ну так займись чем-нибудь полезным, — посоветовала лучница. — Если мы все же будем возвращаться, то нам нужно хоть что-то, что можно продать и получить деньги для покупки нового, взамен утраченного…

— Звучит логично, — хмыкнул Паладин, обводя взглядом почерневший обезображенный лес. — Вот только я сомневаюсь, что здесь есть это самое «хоть что-то», что могло бы стоить больше, чем пара медяков. Не сломанные же мечи и доспехи нам тащить на своих плечах?

— Да хотя бы так, — взял слово оборотень. — Я видел несколько щитов с разными гербами. И ценные на вид доспехи. Возможно даже принадлежащие какому-нибудь знатному рыцарю. Возможно, что Дом захочет их выкупить.

— Маловероятно, что здесь осталось то, что имеет целесообразность восстановления, — поскреб подбородок Паладин. — Впрочем чем черт не шутит? Косолапый, а как же те два клинка, которые ты нашел? Выглядят дорого и явно не из дешевых…

Лаурель бросила взгляд на кривые клинки, больше похожие на помесь вилосской сабли Фратера и эльфийского оружия, которым пользовалась она сама.

Вот только прежде девушка никогда не видела и не слышала о том, чтобы существовало нечто подобное.

Да еще и рукоять каждого клинка была украшена драгоценными камнями, похожими на темно-зеленые изумруды.

Которые, вместо огранки, словно целенаправленно сделали овальными или придали форму шара.

— Не думаю, что у них будет много покупателей, — вместо дополнительных разъяснений, оборотень продемонстрировал свою ладонь, в которой он держал клинки, перенося их к остаткам телеги.

Лаурель едва ли не вскрикнула, увидев обожженные до костей ладони, сквозь черноту которых можно было увидеть как двигаются сухожилия, когда оборотень шевелил пальцами.

— Магия? — уточнил Фратер.

— Магия Света, если быть точнее, — пояснил Олегус. — Давненько я ничего подобного не испытывал. Мало того, что проявляется не сразу, так еще и жжется до невозможности. Но, я уже давно привык к подобному дискомфорту, так что практически не замечаю.

— Если это магия Света, то, значит, оружие создано эльфами? — уточнил Фратер, покосившись на Лаурель.

— Людьми и эльфами, — поправил оборотень. — Эта тварь, — он кивнул в сторону места, где до сих пор лежали остатки сожженного Практиком тела монстра, — Вестница Смерти. Или кто-то с ее способностями. Их создали в Последнюю Войну, как ответ зверолюдам, оборотням, вивернам и прочим чудовищам, которые изобретали демоны для своей армии. Страшное оружие в человеческом обличье. Глеб оказался просто слаб для того, чтобы разделаться с ней без травм. Впрочем, я слышал, что такие убивали и Практиков.

— Дрянные времена были, — вздрогнул Паладин. — Кто в здравом уме отдаст себя на опыты, чтобы стать живым оружием?

— Когда из альтернатив — уничтожение? — хмыкнул оборотень. — Да кто угодно. Мне вот, не повезло просто жить на той территории, которую выбрали для себя Практики. Нас никто не трогал какое-то время, демоны приглашали к себе на службу тех, кто этого хотел, остальные же либо должны были убраться с Севера, оставив все свое имущество, либо выплачивать дань и принять новое подданство. Нашлись те, кого устроило какое-то из этих условий. Я остался, потому что отдавать кому-то ферму, поля, скот на которые я угробил половину жизни, мне не казалось нормальной идеей. А потом пришли люди, эльфы и стали вырезать деревни, говоря, что мы, приняв подданство демонов и поклявшись им в верности, стали порченными и прочий религиозный бред. На моих глазах вырезали всю мою деревню — а это несколько сотен человек. Мужчины, женщины, дети, старики — все, кто хотел жить на той земле, которую мы поколениями обрабатывали со времен первых поселений там. После того как четвертовали мою жену, а детям размозжили головы, больше ничто не связывало меня с людьми. Потому что те, кто заставляют крестьян смотреть на то, как их родных уничтожают со словами: «Мы принесли вам мир, мы с вами не воюем, только с демонами»… Это уже не по-людски. Нас истребляли как зверей. И не только в нашей деревне — по всем окрестностям.

Лаурель почувствовала себя неуютно.

— Нелегко тебе пришлось, — угрюмо произнес Фратер.

— Те из моей деревни, кто видел какое нам «освобождение» уготовано, попытались организовать сопротивление, — меж тем продолжал Олегус. — Нас почти всех перебили, но некоторым, включая меня, удалось сбежать в леса. Мы натолкнулись на карающий отряд Лилит, которая шла навстречу их армии. Так я стал ее воином. А, когда она и другие демоны решили создавать их людей монстров, чтобы компенсировать малочисленность армии, я захотел стать зверем — в отместку за те смерти, которые я видел. Лилит сделала меня и других таких же как я «счастливо уцелевших» оборотнями.

— И что? — тихо спросила Лаурель. — Тебе стало легче от того, что ты превратился в монстра?

— Легче, — без улыбки кивнул оборотень. — Рвать людей и эльфов на части стало легче. Справедливость восторжествовала.

— Но ведь это не вернуло тебе жену и детей, — сказала лучница. — Какая же тут справедливость?

— Как и не вернет в семьи всех тех, кого я разорвал на куски, — оскалился Олегус. — Убийцы невинных получили по заслугам.

— Ты охотился за теми, кто убил твоих родных? — поинтересовался Паладин Бога Виноделия.

— И их, и сотни других, — согласился оборотень. — Отомстил по праву сильного за тех, кто не мог подняться из могилы и сделать это сам.

— Не думал ли ты о том, что среди войск эльфов и людей могли быть те, кто оказался там не по своей воле? — спросила Лаурель. — Кто пришел не убивать ради наслаждения, а…

— Зачем вообще приходить на занятые земли, если ты их уже не контролируешь и считаешь их своими лишь из-за собственной гордыни? — ответил вопросом на вопрос Олегус. — Населению Севера было плевать кто ими правит. При демонах и Практиках даже получше было — нас не обдирали как липку. Хотя, конечно в Темном Королевстве, как тогда назывался Север, были свои заморочки. И ублюдков среди чиновников демонов тоже хватало. Но даже они не шли ни в какое сравнение с крохоборами людей.

— Закончили? — послышался хриплый голос.

Источником его был бледный и безглазый Практик, который со стоном пошевелил одной рукой, напоминая окружающим, что все еще не является трупом, как таковым.

— Да, господин.

— Ты сделал что хотел? Можно уже заняться твоим лечением? — нетерпеливо поинтересовалась лучница.

— Вроде бы… Не совсем то, на что надеялся изначально, но этот чудный новый мир таит в себе столько неизведанного… В общем, хуже точно не будет.

— С тобой все в порядке? — спросила у него Лаурель, мгновенно завладев емкостью с разбавленным в нем гномьим зельем.

По крайней мере допускать ошибку и поить неразведенным лекарством, рассчитанным на более крепкий организм гномов, она не собиралась.

Хватит уже и того, что Фратер сделал так со Слугой, который до сих пор в отключке находится.

— Кха-кха, — закашлялся Глеб. — Лаврушка… Ты делаешь мою жизнь насыщеннее… У меня все тело переломано, болит, кровоточит, внутри пара дырок, глаз нет… Да, у меня все в порядке, не волнуйся.

— Сейчас дам тебе отвар, он поможет в заживлении, — девушка сделала вид будто и не слышала укора от Практика.

Ну, а что?

Не обращать же ей внимание на каждое его замечание, которое он делает потому, что она продемонстрировала свою обеспокоенность его жизнью, не подумав о контексте самого вопроса?

— Опять эту самогонку? — потрескавшиеся губы Глеба скривились от предчувствия неизбежного. — У меня до сих пор на языке вкус, будто мне чью-то мочу влили. А сверху еще и кошки нагадили.

— Примерно из этого ее и делают, — беззаботно произнес Фратер.

— Кха-кха-кха! А вы меня точно не добить решили? Я эту дрянь пить не собираюсь!

— Ты мне живым нужен, — серьезно заявила Лаурель, поднося к его губам полученную жидкость.

— Правда?

— Конечно.

— Нах… Зачем?

— А жениться на мне кто будет?

На лице Плактика появилось такое выражение…

Даже огоньки зеленого света, бьющие из глазниц, словно выражали недоумение и ошарашенность произнесенным.

— Я же говорил, что слишком молод для этого? — неуверенно спросил безглазый человек.

— Зато мне уже не тридцать, — весело произнесла Лаурель. — После того как ты обесчестил меня, заставил быть твоей рабыней, поспособствовал тому, что я отвернулась от своей богини, а я поила тебя с ложечки и перевязывала твои раны, меньшее что ты можешь сделать — жениться на мне!

— Так, — в голосе Практика послышалось что-то недоброе. — Женщина. Отсутствие у меня глаз…

— Трех пальцев, — подсказала Лаурель.

— Трех пальцев, — терпеливо добавил в перечисление Глеб.

Девушка решила помочь ему составить полную картину состояния его организма.

— Куска правого бока…

— Немножко тушки пропало — не порок.

— Куча ран по всему телу…

— Немного подлатать и как новенький буду.

— Ягодиц нет…

— Значит сзади ко мне подкрадываться бессмысленно.

— В общем меня такой мужчина полностью устраивает, — произнесла лучница, наблюдая за мимикой Практика.

— Вот лучше бы мне яйца оторвало, чтобы…

Девушка бесцеремонно принялась действовать, понимая, что ей просто заговаривают зубы.

Глоть.

Глоть.

Глоть.

— Вот и молодец, — произнесла Лаурель, отнимая пустую чашу ото рта Глеба и разжимая ему нос.

Благодарственно кивнула Олегусу, который практически сразу схватил руки Практика и не позволил ему нарушить процедуру лечения.

— Я вас точно в боевую нежить обращу, — часто дыша произнес Практик. — Мне как будто раскаленный металл в глотку залили. Кто это сделал?

— Я, — призналась Лаурель.

— Кто меня держал за руки?! Тьфу, на вкус еще хуже, чем та бурда, что в прошлый раз выпил!

— Не знаю о чем ты, — Лаурель кивнула головой Олегусу, чтобы тот по быстрому убрался в сторону.

Как ни странно, но оборотень сумел это сделать без малейшего хруста веточки, присоединившись к Паладину, который храбро сделал ноги сразу же, как только она решила влить лекарство.

— Боже, у меня все тело жжет…

— Не веди себя как тряпка! — с укоризной произнесла Лаурель. — Мне нравятся сильные, брутальные мужчины, знающие чего они хотят, а не размазня, которая ноет от того, что ему дали невкусное лекарство.

— Это отрава какая-то, — пожаловался Практик. — Тем более, что тебе лучше меня добить. Жениться я точно не буду…

Девушка вздохнула, погладив безглазого человека, чье лицо больше напоминало обтянутый серой кожей череп, ладонью по щеке.

— Знаю я, — доверительно произнесла она. — Мне и так хорошо. Но ты так забавно реагируешь…

— Так чего ты издеваешься над инвалидом? — спросил Практик. — Сама же говорила, что нравятся сильные и брутальные…

— Ничего не могу с собой поделать, — развела руками Лаурель. — Вот такой беспомощный ты во мне кажешься более простым, досягаемым. Вот излечишься, и мы опять в какой-нибудь поход пойдем…

— Мы это-то еще не закончили, — пробурчал Глеб. — Кстати об излечении… позови-ка мне этого предателя лохматого.

— Он сделал все верно! — вступилась за оборотня Лаурель. — Нельзя было тебе позволить дергаться. Лекарств и так почти нет.

— Позови. Мне. Олегуса! — по словам продиктовал ей свой приказ Глеб, недвусмысленно воткнув «Пожиратель Душ» ножнами в грязь.

С твердым намерением подняться на ноги.

Девушка, посмотрев на безглазое «чудовище», украдкой улыбнулась.

— Ты знаешь, что слаб еще? — спросила она.

— Женщина! — с укором произнес Глеб. — Не хочешь помогать — хотя бы не мешай. Мне нужен мой оборотень. А мой голос сейчас на что-то большее, чем громкий шепот не способен.

— Тебе нужен покой! Зелье гномов было разбавлено, значит и сработает оно не сразу, не с максимальной скоростью…

— Лаврушка, — Глеб уже поднялся на ноги, пошатываясь и держась только за счет меча-опоры, и самой эльфийки. — Будь покорной девочкой — не перечь мне. Пока я не наложил на тебя опять рабское заклинание и не заставил мне по утрам готовить завтрак из пяти блюд, не рассказывая что мне нравится. А если придется не по вкусу одно блюдо — будешь готовить еще три на замену.

— Ты слишком жесток и мелочен, — прониклась этой пикировкой девушка, поцеловав его в щеку. — Ты же знаешь, что я ничего хорошего приготовить не смогу, да?

Это она прошептала ему в ухо.

— Знаю, — ответил он таким же шепотом. — Поэтому, не беси меня. Я после смерти нетерпелив стал. И очень-очень горяч.

— Поправишься — проверю, — хмыкнула девушка, подозвав выковыривающего из грязи и пепла какие-то железки Олегуса.

Ха, вроде бы в самом деле нашел доспехи.

С гербом.

Почти целые.

— Господин, — с несвойственной ему осторожностью обратился к выглядящему словно оживший труп Практику оборотень.

— Да, Олегус?

Пальцы молодого мужчины впивались в предплечье, но иначе как-то не получалось удержать полуживого мужчину на ногах.

Особенно, когда он второй рукой пытался примериться «Пожирателем Душ» в остатки охладевшей тушки.

— Вы в самом деле решились это сделать?

— А по мне похоже, что я в раздумьях? — светящиеся зеленым глазницы посмотрели на оборотня с явным неодобрением.

— Нет, — признал оборотень.

— Ну вот и ответ.

— Думаете сработает?

— Предполагаю, что будет явно не идеально, но… Есть у меня на этот счет пара идей.

— Не думаю, что…

Договорить ему Практик не дал.

— Главное, ничему не удивляйтесь, — посоветовал Глеб.

И начал действовать.

Широкий клинок «Пожирателя Душ» впился в остатки растерзанного тела твари Света, явно пробив ее на несколько сантиметров вглубь.

— И… что дальше? — поинтересовалась стоящая рядом Лаурель.

— Тоже хотелось бы знать, — признался Фратер.

— Хм… — изрек безглазый. — Наверное надо бы подождать… А-а-а-а-а, твою шестеренку!!!

Дальше все развивалось столь стремительно, что за этим сложно было проследить обычным взглядом.

Лаурель увидела, как одновременно с криком Глеба символы на клинке вспыхнули зеленоватым свечением.

Как и глаза Практика.

Как и его раны.

Как и места отсутствующих пальцев.

По его конечностям начала течь зеленова, прорисовывая подкожную венозную сеть для окружающих.

— Что за чертовщина?! — насторожился Фратер, хватаясь за саблю.

— Погоди, Олегуса это тоже затронуло!

Из глаз Глеба бил яркий зеленоватый свет, а вот оборотень словно заработал зеленоватое свечение вокруг своей колоритной фигуры…

Рты обоих мужчин открылись в немом крике, от тел пошел пар, словно их что-то поджаривало в печи.

— Клинок засветился еще сильнее! — Лаурель указала на демоническое оружие, глифы на котором приобрели из зеленого едва ли не белоснежный, ослепляющий цвет.

— Тебя только это волнует? — спросил Паладин Бога Виноделия, указывая на остатки тела, в которые клинок был воткнут.

— А что…?! — девушка изумленно открыла рот, наблюдая за тем, как из нижней части туловища поверженного Глебом противника начинает неспешно…

Словно незаметно…

Как будто так и надо…

НАРАСТАТЬ НОВАЯ ПЛОТЬ!!!!

— Да что за тварь такая живучая?! — вскипел Паладин, вынимая свое оружие. — И почему она оживает только сейчас?

— Без понятия, но Глеб сказал…

— К черту! — выругался Паладин, бросаясь вперед. — Я прикончу эту падаль здесь и сейчас…

Но, не успел он пройти и пары метров, как практически сформировавшаяся правая рука твари, поднявшись над телом…

ПОГРОЗИЛА ЕМУ ПАЛЬЦЕМ!!!!

Лаурель от сюрреалистичности происходящего не могла даже пошевелиться, наблюдая за тем, как нарастает плоть на обезображенных костях и черепе, а вслед за ними, поврежденные части одежды, обрастая зеленой каймой, удлиняются, восстанавливают свои прорехи, отращивают новые части…

— Дерьмо какое! — вскричал Паладин, передумав бросаться на тварь и со всего размаху толкнул плечом Олегуса, отшатнувшегося от Практика. — Жжется!

Лаурель, тряхнув головой после того, как перед ее взглядом предстал целый и невредимый Глеб, рухнувшись на колени от явного бессилия, обнажила клинки, видя как, вырвав из своего живота «Пожиратель Душ», на ноги поднимается…

— Глеб! — крикнула Лаурель, видя, что тварь с интересом разглядывает демонический меч и стоящего перед ней на коленях Практика, который держался за ногу твари, чтобы не свалиться окончательно.

Не дожидаясь реакции, девушка бросилась вперед, готовя короткий и длинный мечи для того, чтобы атаковать противника.

Противницу.

Которая явно не спроста сверлила взглядом своих зеленоватых глаз макушку Практика, то и дело по-новому перехватывая рукоять демонического клинка, сияющего потусторонним светом.

Стоило эльфийке приблизиться к ним, как жало «Пожирателя Душ» оказалось направлено ей прямиком в горло.

— Даже не думай, девочка, — хриплый голос твари, с которой ошметками слетали куски гнилой плоти в районе пояса, ниже, а так же гуляли сполохи зеленоватого тумана.

— Я тебя сейчас на куски нашинкую, — злобно прошипела Лаурель, оценивая своего противника.

— Скорее сдохнешь раньше, чем он, — тварь, все еще покрытая маревом, кивнула головой в сторону коленнопреклоненного Практика, который едва-едва дышал, разбиваемый мелкой дрожью, — сможет вам всем рассказать какой он сказочный дол… Тьфу! Твоя душа такая мерзкая, что даже ее часть прилипла к моему сознанию, словно вилосский огонь к телу!

Изо рта Глеба донесся хриплый смешок.

— Только часть души? — поинтересовался он.

— Что… что произошло?! — на ноги поднялись оборотень и Паладин, недоуменно взирая на фигуру в зеленоватом свечении, начавшем терять свою интенсивность, и смеющегося Глеба. — Что происходит, Лаурель?

— Я тут на самую понимающую похоже? — поинтересовалась девушка, делая виртуозный шаг назад и уходя с линии возможной атаки «Пожирателем Душ».

Впрочем, фигура в зеленом свечении даже не пошевелилась в ее направлении.

Свет вокруг нее таял.

И теперь можно было заметить собранные в высокий хвост пшеничного цвета волосы, черную с красным одежду, совершенно не похожую на нечто, приспособленное для боя.

Красноватый сарафан или короткое платье, одетое под кожаный корсет, развевалось на легком ветру.

Наплечники из темно-серого металла гармонировали с чернотой вызывающего костюма и высокими ботфортами, на передней стороне которых были закреплены металлические защитные пластины угрожающего вида.

Легкое, почти прозрачное красное платье с большим вырезом на груди и длинными рукавами выглядело как нечто совершенно не подходящее для металлических наручей того же цвета, что и наплечники и броня на ботфортах, стянутых вокруг тонких рук кожаными ремнями в цвет корсета и…

Лаурель почувствовала, что краснеет.

Да, кожаные, выглядят стильно, но…

— Нижнее белье поверх платья? — спросила она.

— Помолчи уже, — зеленова вокруг фигуры растаяла окончательно, собравшись в пронзительных глазах молодой и по своему привлекательной на лицо девушки, которая, поджав губы, смотрела на смеющегося Глеба, все еще держащего ее за бедро…

Симпатичное бедро, обтянутое тонкой тканью колгот с рисунками.

— А я-то все удивлялась тому, что в куске твоей памяти это, — девица указала на своей наряд, — мелькало как «нормальная одежда».

— А ты прям три наряда сразу совместила, — Глеб, откинув голову назад, откровенно заржал, не стесняясь. — Фрагменты воспоминаний прямиком из души? Ну ты даешь… Ах-а-а-а-хахаха! Судя по всему ты еще и словечек от моей гнилой душонки поднабралась… Ой, не могу!!!

— Гле-е-еб, — протянула Лаурель, теряя связь с реальностью. — Кто эта шлю… — Лаурель подавилась своими словами, когда столкнулась с обжигающим зеленооким взглядом незнакомой девушки. — Может представишь нас? Раз уж она не начала нам всем рубить головы, то, наверное, союзник?

— Что-то я в этом сомневаюсь, — прорычал Олегус, заходя незнакомке с правого бока. — Больно лицо знакомое…

Девушка надменно фыркнула, после чего без замаха всадила «Пожиратель Душ» прямиком в землю.

До середины клинка.

Прямо сквозь здоровенный камень.

— Да я и сам не знаю как она зовется, — признался Практик.

— Но за ляжку ее щупаешь, — прыснул Фратер.

— Эм… — Глеб посмотрел на рисунок на колготках напротив своего носа. Перевел взгляд вверх, встретившись глазами с незнакомкой. — Скажем так. Это был жизненно важный процесс…

— Мелкий говнюк, — прошипела девушка, прищурившись. — Ты ответишь за этот обман!

— А ты думала я пальцем деланный что ли? — хмыкнул Практик, отходя в сторону. — И да, ты бы представилась. Неудобно будет звать тебя «Эй, ты, из меча! Ходи моя сторона!»

— Это душа меча? — удивилась Лаурель.

— Сомневаюсь, — прорычал Олегус. — Я видел ее где-то уже. И она точно не друг Практику.

— Этот недоделанный демонический зародыш уж точно за многое ответил, — со злобой произнесла девушка в красном платье.

— Ну, теперь хотя бы я понимаю, кто меня сквернословить подначивал, — ухмыльнулся Практик. — Спасибо за душу и раны. Все как у новенького.

— Что б ты сдох.

— Ай-ай-ай, — покачал головой Глеб. — Будем учиться хорошим манерам. Приказываю — представься!

— Жертва демонического аборта, — процедила незнакомка, сверля взглядом Практика.

С досады она топнула ногой, и только сейчас Лаурель заметила, что ее ботфорты имели немаленькие такие каблуки.

— Я — Ликардия эус тон Дерзен, графиня Беуст-Морстская, — сообщила девушка, оглядывая находящихся вокруг нее разумны. — Тысячи лет я была сознанием «Пожирателя Душ». Отчасти им и сейчас остаюсь…

— Мне это имя ничего не говорит, — спокойно сказал Глеб.

— И мне, — согласилась Лаурель.

— Я вообще не из ваших мест, — нашел себе оправдание Фратер.

— Зато я знаю, кто она такая, — прорычал оборотень, заканчивая трансформацию и проревев в лицо Ликардии. — Она командир их подразделения и первая из известныхВестниц Смерти! Она виновна в смерти моей жены и детей!

На лице блондинки прорезалась едкая ухмылка:

— Олегус? Так ты не сдох еще, медвежонок?! Ну ничего, сейчас устроим тебе встречу с родными…

В следующее мгновение, в ее руках появились два кривых клинка…

Которые до сих пор лежали в обломках фургона.

— Пиздец, — подытожил Практик.

Слов нет.

Одни эмоции.

Нет, я, конечно, предполагал, что сущность «Пожирателя Душ» это не маленькая ранимая девочка, которая ругается матом в тайне от родителей и глушит самогон перед школой, дабы руки не дрожали в прописях трудиться, но чтобы вот так…

Ликардия эус тон Дерзен.

Местная аристократка.

Первая из Вестниц Смерти.

Да еще и, по словам Олегуса, виновная в смерти его семьи.

Есть ли у меня основания не доверять словам оборотня?

Никаких.

Особенно при том, что сама-то Вестница Смерти не торопится опровергать обвинение.

Н-да…

Я всего-то решил подлечить душу себе и оборотню в благодарность за то, что он тогда подставился под удар эльфийского мага вместо меня.

А тут, оказывается, еще больше проблем в краткосрочной перспективе создал.

Сам же.

Для себя же.

С угрожающим рычанием Олегус продемонстрировал здоровенные, длиной с большой палец, когти.

Вспомнилось, что даже коготочки зверолюдок исполосовали мое укрепленное эльфийскими зельями тело словно бритва.

А вот Ликардия даже ухом не повела при виде противника, который раза в два ее выше, раз в пять ее шире, а в пасти медведя-оборотня может скрыться вся девушка за два прикуса.

— Нападай, медвежонок, — с насмешкой произнесла Вестница, демонстративно начав вращения своими парными клинками. — Не стесняйся. Вспомни детишек, вспомни женушку… Они так тебя ждут. Жаждут отмщения…

Судя по тому, с какой скоростью она вращала отнюдь не короткими соломинками, Ликардия сильна.

Дьявольски сильна.

Или же это эффект магии, при помощи которой она была создана такой, какая есть сейчас?

— Сражение ни к чему, — рассеянно произнес я, уходя мыслями в то, как бы прийти к консенсусу и задавить распри в отряде на корню.

Не успел.

Олегус бросился вперед.

Клинки Погибели прекратили пляску паяца и оказались нацелены остриями прямо в грудь и бок оборотня.

Секунда-другая и Вестница вскроет обезумевшего Олегуса словно Лаурель тушку зайца перед тем как поджарить его на костре.

И плевать, что это был суп.

— Ликардия, прекрати! — крикнул я, видя как Вестница пружинит ноги, готовясь к удару, превратившись в ростовую куклу без единого движения.

— Чтоб тебя! — тело бездушной машины убийства одеревенело и застыло, оставляя Вестнице лишь возможность шевелить глазами.

— Олегус, сто…! — закончить я не успел.

Оборотень во мгновение ока оказался рядом с Вестницей.

Взлетела вверх могучая правая лапа.

Удар был такой силы, что белокурое создание без души отнесло на добрый десяток метров.

С отчетливым таким треском ломаемых костей.

Серьезно — у нее аж Клинки Погибели вырвало из рук, отчего две железяки отвесно впились в почву перед тем местом, где Ликардия только что стояла и готовилась к бою.

Переломав своим телом некоторое количество иссушенного Магией Теней леса, прекрасная кукла в комбинированном наряде из секс-шопа, модного журнала и случайно виденного когда-то и где-то образа рыцаря, безвольной куклой упала в какой-то овраг.

После того, как Ликардия скрылась из глаз, внутри меня что-то надломилось с отчетливым таким хрустом.

Обескураженные происходящим Фратер и Лаурель лишь переглядывались между собой, в то время как оборотень, встав на задние лапы, во всю мощь своих легких заревел, не замечая моего приближения.

Опустившись на все четыре конечности, оборотень только сейчас заметил мое приближение.

— Кажется я приказал остановиться?

Голос спокоен, взгляд прямой.

Геката говорила, что наибольший ужас в критической ситуации производят именно спокойные люди.

Потому что у окружающих ломается шаблон происходящего.

Как вообще можно подумать, что посреди условной кровавой бойни кто-то будет держать себя так, словно все идет так, как будто ничего страшного и не произошло.

— Господин, но ведь это убийца моей семьи! — недружелюбно оскалился оборотень.

— Да, теперь мне это известно, — сказал я. — А кроме того, сейчас сущность «Пожирателя Душ». И моя рабыня. Которой ты, в том числе, обязан целостностью своей души. Я уже объяснял один раз. Скажу второй — и последний. То, что принадлежит мне — ни ты, ни кто-то другой и пальцем не посмеет тронуть без моего разрешения. Всем ясно? Кого это простое правило не устраивает — могут проваливать на все четыре стороны.

От последних слов между нами четверыми повисла загробная тишина, нарушаемая лишь легкими дуновениями ветра.

— Глеб, — тихо обратилась подошедшая ко мне Лаурель. — К-как это вообще возможно?

— Мы пришли с ней к договоренности во время общения в мече, — пояснил я, указывая на «Пожиратель Душ». Она восстанавливает целостность моей и Олегуса душ, дает мне доступ к запасам своей Магии Теней, а я в обмен как можно больше убиваю для нее сильных магических соперников, возвращая затраченную магию.

— Так понимаю — возврат ей тела тоже часть сделки? — поинтересовался Паладин Бога Виноделия, опустив клинок вниз.

— Главнейший, — подтвердил я. — Она несколько десятков столетий провела в недрах «Пожирателя Душ», так что моим решением было сыграть на ее желании восстановиться. Тело Вестницы Смерти подходило как никакое другое, потому что никого из вас для этой цели я не собирался использовать.

И все же, не могу не сказать, что лучше иметь глаза, чем их вовсе не иметь и полагаться на магическое зрение.

Более привычно, более цветная картинка получается.

И сейчас я смотрел восстановленными глазами точно в небесного цвета радужки эльфийской лучницы.

— Когда она начала восстанавливать тело Вестницы, я использовал рабское заклинание, подчинив ее себе, — пояснил я. — Чтобы исключить возможность того, что она обернется против нас.

Существо без души, которое может восстановить тело твари, которая меня едва не прикончила, из обычного кусочка плоти.

Ну и кто меня осудит за то, что я перестраховался?

Ни оборотень, ни Паладин, ни лучница не решились на подобные необдуманные действия.

— Мы потеряли зверолюдку, — напомнил Фратер. — Нам бы целителя, а не еще одного мечника…

— Ну простите, — развел руками я, выдернув «Пожиратель Душ» из земли. — Большого ассортимента у меня под рукой не имелось. Да и то, что есть, — бросил взгляд на оборотня, — не факт, что получится разжиться новым членом отряда, который, так понимаю, должен был не только уметь фехтовать, но и исцелять нас при помощи Магии Теней. В особо критических случаях, конечно же, но кое-кто решил свести старые счеты!!!

Я посмотрел на оборотня, который ненавидящим взглядом продолжал сверлить место, в котором пропала Ликардия эус тон Дерзен.

— Не хочешь рассказать, Олегус, как мне теперь тебе доверять, если ты, заверяя меня в своей верности, не подчиняешься приказам? — поинтересовался я у пышущего яростью оборотня.

— Она убила моих детей и жену! — прорычал оборотень.

— А ты покрошил тысячи других врагов, — напомнил я. — И, если ничего не путаю, то незадолго до того, как я все же решил вам напомнить, что я живой, ты практически хвастался, что тебе очень даже безразлично сколько ты их там перебил.

— Мне не все равно, что человек, отдавший этот приказ, до сих пор жив! — медведь поднялся на задние лапы и начал обратную трансформацию. — Господин, это важно для меня…!

В самом деле, что ли?

— Вот как мы заговорили, — хмыкнул я, игнорируя обнаженность оборотня, принявшего человеческий облик. — Интересно получается… Значит до сих пор тебя судьба Ликардии не волновала, а тут прям воспылал…

— Я думал, что она мертва!

— Думай так же и дальше, — посоветовал я, посмотрев в сторону участка местности, куда улетела бездушная. — Надеюсь, она соответствует моим ожиданиям…

— Эм… — замялась Лаурель, с тревогой проследив за моим взглядом. — Глеб, боюсь, что стоит о ней уже забыть. После таких ударов не выживают. Там все внутренности в труху…

Словно в качестве издевки зрение уловило движение в том месте, в котором исчезла переломанная как кукла Ликардия.

— ХОРОШО-ТО КА-А-А-АК!!!! — донесся из оврага полный неимоверного удовлетворения недавно услышанный голос.

Я увидел как побледнела лучница.

Да и, честно говоря, самому было очень даже неуютно.

Возглас-стон прозвучал протяжно, низко, с нотками безумия, блаженства, предвосхищения мазохистского удовольствия…

От пробежавшего по спине холодка меня аж передернуло.

Фратер благоразумно встал в защитную стойку, выставив перед собой саблю, блеснувшую на лучике света.

Оборотень частично трансформировал свои руки в покрытые шерстью лапы с огромными когтищами.

Лаурель, громко сглотнув, одним плавным шагом сместилась ко мне за спину, выхватив короткий меч.

Судя по расширившимся до неприличия зрачкам, девушка явно напугана от предположений что там сейчас может происходить.

Мелькнуло красное с черным.

Рука в платье с наручами.

Затем еще одна.

Еще один стон боль-наслаждение.

Мой рассудок, взвизгнув подобно маленькой девочке, узнавшей во всех подробностях о том что ждет ее в будущем после появления первых месячных, принялся предательски хвататься за спасительную швабру, которой принялся добиться в потолок.

Соседи сверху — извилины и тараканы, что обитают на них, вняв предупреждению, принялись эвакуироваться, оставив напоследок записку: «Были рады знакомству, но это — ни в какие ворота».

Я даже звук громко хлопнувшей двери услышал…

К тому моменту, когда я увидел ЭТО, в голове было пусто-пусто…

Слышно даже как ветер бессознательного заставляет в опустевшей черепушке гонять перекати-поле недобрых предчувствий.

Еще один стон, еще более насыщенный противоречивыми эмоциями, закончился тем, что на гребне оврага появилось изломанное тело.

Горящие зеленью потустороннего мира глаза.

Вывернутые под неправильным углом руки, шея, отчетливо виднеющаяся деформация грудной клетки.

Правая нога сломана в колене.

— Это было… незабываемо, — хрип, донесшийся из уст исказившегося блаженной миной лица Ликардии пробирал до дрожи.

С отчетливым хрустом, разнесшимся по пугающе безмолвному лесу, правое колено девушки встало на свое место.

— М-м-м-м, — вырвалось из ее губ стенание, в котором наслаждения было больше, чем попыток стерпеть боль. — Как приятно-то!

Глаза отчаянно пытались развидеть, а уши — расслышать то, с каким придыханием и вожделением девушка вернула себе плавные обводы туловища.

И все это — в сопровождении зубодробительного треска костей и звука рвущейся плоти.

Облизнувшись с самой что ни на есть мазохистской миной на лице, Ликардия закашлялась.

Девушку скрутило спазмами, отчего ее буквально вывернуло перед собой чем-то красным…

— О, а вот и легкие, — как-то весело прокомментировала она появление на земле перед собой куска названного органа. — И кишочки… Даже почки немного есть… И печени немножко… Как же я по вам скучала.

Девушка снова посмотрела на нас, после чего, хрустнув вставшими на место плечевыми суставами, одним движением обеих рук, с пугающим хрустом вернула своей шее первозданные черты элегантности и стиля.

По ее телу пробежало легкое зеленоезленое марево, и грязная, местами изорванная ткань костюма Ликардии мгновенно вернулась в первозданный вид.

Такой, какой мы видели и саму Ликардию, и ее смешанный наряд в момент воскрешения.

— Хорошо, — практически промурлыкала девушка, захрустев костяшками пальцев одной руки при помощи другой. — Какие великолепные ощущения. Я даже и забыла каково это… Не буду скромницей — спасибо тебе, Практик, за это действительно щедрое предложение…

Прежде чем я успел на что-то среагировать, Вестница Смерти оказалась рядом со мной и бесцеремонно впилась в мои губы своими.

Целовалась она жадно, ненасытно, поглощающе…

В какой-то момент времени я просто осознал, что у меня подкашиваются ноги от того, что вообще происходит.

Целоваться эта графиня умела.

Не то, чтобы я новичок в подобном занятии, но то, что вытворяли ее губы и язык с моими…

— Пойдет, — отстранившись от меня, Вестница хмыкнула, блаженно закрыв глаза и проведя ладонями по своему лицу.

Краем глаза заметил, что внутренняя поверхность ее кистей сожжена так же, как и у Олегуса недавно.

— Это от Клинков Погибели? — поинтересовался я.

— От них родимых, — Вестница разлепила свои очи и посмотрела на меня, а затем и на откровенно прячущуюся за моей спиной Лаурель, как кот на две банки отменной сметаны.

— У меня есть парные эльфийские клинки, как замена…

Стоящая передо мной девушка блеснула изумрудом своих глаз.

— Мой дорогой, чтоб тебе жилось легко и долго, хозяин, — с улыбкой произнесла Ликардия. — Мечи, которые ты можешь мне предложить, заведомо проигрывают Клинкам Погибели.

— Это оружие магов-мечников, — предупредил я. — Эльфийских при том же. И они явно не будут оставлять таких следов на руках…

— Мой дорогой, сделанный с хитринкой и развивший в себе этот дар до невообразимых высот, хозяин, — Ликардия откровенно наслаждалась процессом общения. — Поменяю ли я, пробыв взаперти столько времени, оружие, что напоминает мне о боли и блаженстве, на какие-то старые эльфийские железки? При всем уважении, но ответ очевиден.

Ни разу.

Глядя на стоящую передо мной девушку двух с чем-то тысячи лет от роду, я не без подозрения и толики страха смотрел в ее подернутые легкой дымкой непотребного блаженства глаза.

Серьезно?

Я освободил из клинка сущность, которая является мазохисткой?

— Сесть, — негромко сказал я.

Ликардия, посмотрев на меня удивленным, и слегка оценивающим взглядом, провела кончиком язычка по своим манящим губкам, после чего, грациозно изогнув спину и продемонстрировав…

А-а-а-а, теперь у меня вообще никаких сомнений нет, почему меня так «плющило» при обращении к магии «Пожирателя Душ».

Колыхнув содержимое своего декольте, Вестница Смерти присела передо мной на корточки, после чего насмешливо посмотрела снизу вверх.

— Уверен, что твоя ручная эльфийка переживет то, что случится, без моральной травмы? — поинтересовалась она, облизнувшись.

Да как она это делает вообще?

Меня аж в жар бросило.

— Хотя я не против того, чтобы этот ручной медвежонок и тот Паладин-невротик понаблюдали за подчинением меня тебе, моя аристократическая натура требует уединения, — как ни в чем ни бывало продолжала Первая Вестница Смерти. — Как-никак, но две тысячи лет воздержания… Я буду очень и очень несдержанной, мой хозяин.

Практически не глядя перехватил руку Лаурель, решившую было ткнуть коротким мечом в лицо Ликардии, я неодобрительно покачал головой.

— Не надо так. Встань.

Бездушная так же эротично распрямилась.

— Все, убедился, что я тебе подчиняюсь? — блаженная насмешка на ее лице сменилась холодным безразличием. — Не скажу, что ты поступил умно, связав меня рабским заклинанием, но довольно благоразумно. Впрочем, вредить тебя я не собиралась — без тебя «Пожиратель Душ» бесполезен. А значит, рано или поздно магия в нем закончится и это тело, — она провела по бокам своего туловища, — развоплотится без подпитки Магии Теней. Так что, напрасно только обострил отношения между нами, сладенький.

— Можно я ее выпотрошу? — поинтересовалась Лаурель.

— Я помогу, — пообещал Олегус.

— Это какой-то сюр, — озвучил мои мысли Фратер. — Первая из смертоносных тварей, которая ведет себя как портовая шлю…

Он замолчал, натолкнувшись на взгляд Ликардии.

Сабля, которую он хотел было спрятать в ножны, так и осталась обнажена и сжимаема до белизны костяшек.

— Чего замолчал, твердолобенький? — поинтересовалась Ликардия. — Договаривай. Правда я еще не решила что тебе отрезать, когда ты переполнишь чашу моего терпения.

— Угрожала мне дама мечом, — нервно пропел Шовель. — Окончилось дело сорванным «сургучом».

Сунув оружие в ножны, Лаурель с силой принялась массировать виски.

— Это все просто наваждение, просто наваждение, — твердила она. — Они не могут все разом так поглупеть…

— Могут, девочка, — хмыкнула Ликардия, посмотрев на оборотня, продолжающего на нее скалиться. — Могуч, ничего не скажешь… Ты бы прикрылся, медвежонок. Холодно тут… Или это твой природный разме…?

— Хватит, — решительно пресек я ее речь. — И без того понял, что твоя манера общения — это провокация на провокации.

— Зайчик, — Ликардия погладила меня рукой по щеке. — Я посмотрю на тебя, как ты будешь себя вести после двух тысяч лет очищения от воспоминаний чужой жизни обрывков душ. Да и к тому же, я отнюдь не против хорошенько прочувствовать этот мир во всех его аспектах. Пусть и неполноценно, но все же вспомнить что значит жить и чувствовать.

— Она просто сумасшедшая, — сказал Олегус, сплюнув на землю и зашагав в сторону остатков фургона. — Скажите мне, господин, когда нужно будет оторвать ей голову. Сделаю это с радостью.

Фратер, подумав, убрал свое оружие в ножны и пошел за ним следом, на ходу завязывая с оборотнем разговор и жестикулируя так, что любой торговец с армянского рынка позавидует.

— Пожалуй я займусь подготовкой нашего снаряжения к отходу и возвращению в Мунназ, — сказала Лаурель, смотря куда-то в сторону от меня. — Не буду вам… мешать.

Не дав сказать ни слова, девушка поспешно удалилась.

— А она ничего, — хмыкнула Ликардия, посмотрев в сторону медленно бредущей лучнице. — Тощенькая, конечно, но ей идет…

— Может заткнешься уже? — поинтересовался я.

— Может и заткнусь, — пожала плечами Первая Вестница Смерти, не отрываясь от уходящей эльфийки.

— Не смотри на нее, — распорядился я, видя вздернутую бровь повернувшейся ко мне бывшей (или настоящей?) графини. — И прекрати свои плоские шуточки. Это раздражает.

— Не-а, — хмыкнула Ликардия, сложив руки под грудью, визуально делая свое декольте еще более манящим. — Отсутствие души позволяет говорить все то, чего не дают произнести мораль и законы приличия вместе с другой подобной же гадостью. Да и к тому же мне нужна разрядка, чтобы справляться с возбуждением от возвращения к жизни. Пусть и таким образом…

— Ты не будешь использовать нас в качестве объектов своих шуточек, — сказал я. — Это приказ.

— Можешь позвать летописца, вывести свои слова самыми дорогими чернилами и каллиграфическим почерком, — предложила она, хмыкнув. — А после этого сверни в трубочку и засунь…

— Так, стоп, — опешил я, невольно сделав шаг назад. — Ты же под рабским заклинанием! Ты должна…

— Кому я была должна давно уже сдохли, — рассмеялась Ликардия. — Как тебе ощущеньица, Практик?

— Рабское заклинание не сработало? — я почувствовал как пересохло во рту и похолодело внутри.

— Древние маги, придумавшие его, брали под контроль не только разум, но и душу, — пояснила Ликардия тоном и поведением учительницы из фильмов про школу с участием лысого «дяденьки». — Одна часть заклинания брала под контроль сознание, вторая — бессознательное. Угрозы устранялись и подчинение рождалось на уровне абсолютного выполнения воли господина. В моем случае, бессознательного нет на своем месте — ядра души нет, как и ее самой. Поэтому, я не могу тебе причинить прямой вред, — девушка прекратила улыбаться. — Но и твоей комнатной зверушкой я не буду. Так что свои приказы будь добр выбирать как следует. Тапочки в зубах не принесу, а вот спинку в парной потереть, да с продолжением… Ум-м-м-м-м, — она блаженно зажмурилась. — Ладно, — ее лицо снова охладело. — Не буду смущать ваши постные рожи. Буду не сильно радоваться жизни и возвращению всех ощущений и органов чувств. А то вы здесь скоро молиться начнете и попробуете изгнать из меня демонов.

А вот сейчас очень даже страшненько стало.

Я почти умер, сражаясь с Вестницей Смерти.

И уже думал, что проблемы решены с помощью рабского заклинания, но вот незадача…

— То есть, садясь и вставая по моему приказу ты…

— Делала это потому, что так захотела, мой сладкий, — усмехнулась Ликардия. — Уж очень хотелось посмотреть на то, что придумает твоя неуемная фантазия с такой, как я.

— И, каков результат проверки? — поинтересовался я.

— Ой, да не трясись ты так, — рассмеялась девушка. — Убивать тебя я точно не буду. Пока, по крайней мере.

Не нравится мне такая постановка вопроса.

— Идем к лагерю, — вздохнув от понимания, что лучше уже не будет, я поудобнее перехватил «Пожиратель Душ». — Пора возвращаться.

— Эх, пропал в тебе дух авантюризма, Практик, — печально вздохнула Ликардия. — А как же подвалы древних руин Практиков, полные сокровищ и древних реликвий? Вас же за этим сюда послали, не так ли?

— Так мы же вроде разобрались с проблемой в этом лесу, — растерялся я.

— О, даже близко нет, — рассмеялась веселым переливом колокольчиком Ликардия. — Впереди — все самое интересное, хозяин мой.

Потребовалось некоторое время для того, чтобы собрать наши нехитрые пожитки, оставшиеся после утраты фургона.

К тому времени уже пришел в себя Слуга, активно помогающий отсеивать то, что еще может пригодиться от того, что и в помине нам не нужно.

Или того, что мы в состоянии забрать на обратном пути, вроде комплекта рыцарских доспехов Паладина…

Правда здесь Фратер уперся рогом.

— Доспех отправится вместе с нами, — заявил он категоричным тоном. — И это не обсуждается.

Сперва хотел было поспорить, что не так уж и много у нас сил и возможностей переть еще и лишние килограммы металла с собой.

Но все же, согласился.

В первую очередь по той причине, что после уничтожения повозки — вещей у нас и в самом деле осталось довольно мало, и пятеро разумных могли запросто унести все это с собой.

Личная одежда, оружие, некоторый запас провизии и питьевой воды, да минимум принадлежностей для ночлега, который нам явно светит устроить в этом «чудесном лесу».

Во-вторых, свою броню Паладин Бога Виноделия вызвался тащить самостоятельно…

Красноречиво-«благодарный» взгляд Слуги был ему ответом на такую инициативу.

Но, ничего кроме традиционного тяжелого вздоха раб Паладина не произнес, а я посчитал себя не вправе влезать в их взаимоотношения.

Лицемерно будет указывать человеку, как обращаться с его рабом, дескать, негоже все спихивать на того, кто от тебя в зависимости, если у самого едва ли не две трети компании в похожих условиях.

Распределив все по дорожным мешкам, двинулись в путь, закопав под приметным деревом тот металлолом, который обнаружили наши искатели оценили как «потенциально пригодный к продаже», а также лишнее оружие, артефакт осушения, который пережил уничтожение и фургона, и нашей бочкообразной версии «холодильника» а также прочие мелочи.

Наши припасы и запасную одежду тащил на своей могучей спине Олегус, которому даже громадный рюкзак не являлся помехой.

Оборотень, передвигающийся в центре отряда, не прекращал пускать злобные взгляды в сторону Ликардии, шагающей чуть впереди вместе со мной.

Лаурель выслали вперед в качестве дозора, и ее темно-зеленый костюм легко можно было заметить между голыми стволами почерневших деревьев.

Слуга и Фратер замыкали наше построение, готовые, в случае необходимости прикрыть наш тыл.

Как я понял, Паладин передал свой боевой топор Слуге, поскольку его аналогичное оружие уже пришло в негодность.

Было бы проще отдать его Фратеру, как и было обещано, но делать это я не спешил.

Весило оружие не то, чтобы много, и притороченное к вещмешку за моей спиной вместе с парными клинками эльфов-магов, не мешало движению.

А вот отдавать гномий артефакт раньше времени — раньше того, как мы доберемся до Гиблых Земель — я считал неразумным.

Есть условия, и надо бы их соблюдать.

— Скажи мне, подруга, — негромко обратился я к Ликардии, вышагивающей своими длинными ножками рядом со мной, и с детской непосредственностью оглядывающейся по сторонам, — а внешность, которую мы все имеем удовольствие лицезреть — твоя, или принадлежит этому телу?

— Насколько помню — моя, — охотно ответила Вестница Смерти. — А что, уже запал, мальчик?

Подколку я проигнорировал.

— От той, кого я убил, хоть что-то осталось? Может быть ценные воспоминания о том, что же такого она охраняла?

— Звучит как отчаянная надежда, — усмехнулась Ликардия. — Нет, Практик, ты сжег ей мозги, вскипятив все серое вещество, включая костный мозг. От нее ничего не осталось. Ни воспоминаний, ни сущности. Я лишь использовала ее биоматериал, чтобы создать собственное тело. Так что, если думал обзавестись Вестницей Смерти помоложе чем та, что была создана Первой и получить от нее хоть какую-то ценную информацию, то надо было прикончить ее не столь ультимативным образом.

Провокационное поведение бездушной — это часть ее тактики сражения с противником.

Вывести из себя, обескуражить, удивить — и растерзать.

И почему-то она не считает себя обязанной придерживаться элементарных правил поведения в обществе, всячески указывая на свою привлекательность, подчеркивая ее прямолинейностью общения.

Объясняла она это тем, что вновь привыкает к жизни заново.

И пусть она не только биологическое существо, но и магическое, получающее подпитку из того же Источника, что и я — из «Пожирателя Душ» — к активной магии она не способна.

Вся магия, какой она располагает — это те изменения, которые были произведены с ее телом в прошлом.

Этого, по факту, не мало.

Она быстра, сильна, и в силу отсутствия души — значительная часть чар, нацеленных именно на духовную составляющую, на нее просто не действует.

Так же она прекрасно владеет парными клинками — и это вызывает некоторый нервный тик у Паладина, который свято уверен в том, что эффективное фехтование двумя одинаковыми клинками является ни чем иным, как происками магии.

Лаурель с ним в этом вопросе солидарна, говоря о том, что рейнджеры не просто так носят с собой три клинка разной длины — под бой на коротких дистанциях и в качестве последнего средства в рукопашной.

Странновато, конечно, у эльфов воинское дело обстоит, но со своими умозаключениями соваться не буду.

Сам не особо много понимаю в этом вопросе.

Ликардия с милой улыбкой предложила обоим сразиться с ней, но дураков выходить против этой бездушной машины смерти не нашлось.

— Я когда-то слышал, что подобного рода «юмор» и демонстрационное вызывающее поведение являются «звоночком» к тому, что в голове у человека непорядок.

— А тот, кто это изрекал, проводил время с выбравшимся из двухтысячелетнего заточения профессиональным убийцей с аристократическими корнями? — улыбнулась мне Ликардия.

— Сомневаюсь, — признался я.

— В таком случае, не вижу причин доверять этому суждению в моем контексте, — хмыкнула бездушная.

Подумав, она добавила.

— Может быть в твоем мире, Практик, вежливость и спокойствие являются атрибутами сильного, но в нашем лишь богатство, земли, титулы и знатность являются авторитетами. На своем уровне, конечно же. А я, как помнишь, графиня, и нам, аристократам, подобное позволено при разговоре с простой чернью. Это наше право, как и многое другое. Право по праву рождения — смотреть на остальных свысока и вести себя так, как тебе комфортно. Лишь тот, кто силен — по-настоящему свободен. В делах, словах, в том, какой путь выберет. И слабый должен это распознать и предугадать последствия того, что с ним будет, если он прогневит более сильного и знатного.

— Сомневаюсь, что ты до сих пор являешься аристократкой, — предположил я. — Многовато времени прошло. Возможно, что твоего рода уже нет, а земли давненько завоеваны. Я вот, например, даже не слышал, чтобы кто-то упоминал твое графство. Или вообще графский титул. Все больше мэрры, лэрры, тэрры…

— Это обозначение эльфийской знати в древности, — скривилась Ликардия. — Очевидно люди позаимствовали себе эти названия. Впрочем, мне плевать. Две тысячи лет назад мое графство было завоевано Темной Армией. Графиней я оставалась формально, да и маленький клочок своих земель имела, так что… Впрочем, это уже не важно. Многое изменилось, да… А с другой стороны, я и Вестницей Смерти согласилась стать, чтобы вернуть себе родные земли. Принадлежат они кому-то из людей или же включены в состав Гибельных Земель и стали пустошью по итогам Последней Войны, я не знаю. Но, — она с хитринкой посмотрела на меня, — думаю большой и мужественный Практик, завоевав Гибельные Земли и всю Северную Провинцию, не откажется помочь своей верной спутнице вернуть ей титул и земли, дабы отблагодарить ее за все, что она сделает для него в ходе их длительного путешествия?

У меня аж в горле запершило.

— Не собираюсь я ничего завоевывать, — надо бы сразу расставить приоритеты. — Меня местная политика не интересует.

— Все так говорят, — негромко рассмеялась Ликардия. — Каждый Практик, присягая на верность демонам, заявлял, что он делает это лишь для спасения своего народа, для защиты земель и так далее. И знаешь что?

— Даже если скажу, что не хочу этого знать, ты же не замолчишь? — получив в ответ утвердительный кивок от Ликардии, я лишь обреченно развел руками. — Вещай, чего уж тут. Дорога у нас неблизкая, так хоть чего нового, глядишь узнаю.

— Когда демоны и Практики перемололи армии людей и эльфов на севере, когда двинулись на юг, никто из них не встал и не сказал: «Нет, я стал сильнейшим из людей для того, чтобы защищаться, а не нападать!». Все как один голодной стаей бросились в походы.

— Хочешь сказать, что они лжецы, и я такой же?

— Причем здесь ложь, Практик? — удивилась Ликардия. — Жажда власти и возможность реализовать свои самые потаенные желания — вот, что движет теми, кто получает власть над магией. Стал бы ты, имея возможность выжечь души тысяч людей одним щелчком пальцев, спокойно возделывать землю? Или подчиняться какому-то королю или аристократу, который слабее тебя?

— Вопрос хороший, но…

— Да не трудись ты на него отвечать, — из губок бездушной раздался смешок. — Ни один маг, который стоит сотню, две, пять и более простых бойцов, никогда не будет прислуживать слабому. Родне, королю еще кому-то — может быть, если он недалекий или не такой уж и сильный. Но те, в чьих руках создавать жизнь из ничего, вроде големов, или, наоборот, сеять смерть парой заклинаний, никогда не отсиживаются в стороне. Они действуют. Стоит начать одно завоевание, и не успеешь его завершить, а уже поймешь, что без новых тебе не обойтись.

— Вот поэтому и не буду заниматься завоеваниями, — криво усмехнулся я. — Не обуздан я в желаниях своих.

Бездушная одарила меня крайне выразительным взглядом.

— Правда? — заинтересованно уточнила она, растягивая слово. — Буду иметь в виду, мальчик.

Мысленно чертыхнулся.

— Да не в плане близости, как тебе того хочется!

— А ты знаешь, что мне хочется, мальчик?

— Да! — со злостью произнес я. — Ты буквально напрашиваешься на то, чтобы тебя схватили за твои волосы и заставили пресмыкаться, демонстрируя над тобой свою власть.

Первая среди Вестниц Смерти даже встала, с удивлением рассматривая меня, будто увидела впервые.

На ее лице появилось удивление, смешавшееся с замешательством, интересом и мечтательностью.

— Ну что? — вздохнув, осознавая, что ляпнул совершенно лишнее, спросил у бездушной я.

— Интересное предложение, — ее глаза лукаво сверкнули. — Такой юный, а уже зришь в корень…

— Внешне мы с тобой ровесники… И прекрати называть меня «мальчиком»! Насколько понимаю, в вашем мире девятнадцатилетние мужчины уже вполне себе мужчины, а не отроки, играющие в солдатиков.

— Если у тебя в запасе нет жизненного опыта обрывков тысяч душ и дух тысяч лет в придачу, то ты мне точно не ровня, — рассмеялась Ликардия. — Но ход твоих мыслей мне нравится, мальчик. Свою эльфийскую лучницу ты покорил зачатками лидера и брутального самца, рядом с которым она будет ощущать себя слабой и беззащитной, как хотят все женщины в мире?

Твою шестеренку!

Вот давал же себе слово не реагировать на ее провокации, так ведь нет, нашла чем уесть.

Бездушная стерва.

Зря я распалился, зря-зря-зря…

Перед нами, словно из-под земли выросла Лаурель, выразительно так смерив Ликардию презрительным взглядом.

— Он покорил меня своей честностью, благородными поступками, мужественностью и открытостью, — выпалила она. — Но таких распутных шлюх, как ты, эти качества в мужчинах не волнуют!

— Откуда тебе знать, что волнует мою душу, остроухонькая? — елейным голоском поинтересовалась Ликардия.

— У тебя нет души, — отрезала лучница. — Ничто тебя не волнует, кроме поиска новых ощущений.

Все веселье с лица Вестницы Смерти буквально стерло парой метко брошенных фраз.

Она прищурилась, одновременно с этим положив руки на висящие по бокам Клинки Погибели.

— Не лезь туда, где ничего не понимаешь, девчонка, — посоветовала Ликардия тоном, в котором не было и намека на ее привычную легкомысленность. — В отличие от тебя за моими плечами целая жизнь. И ничего нового мне вторая не приносит. Лишь напоминает о старом…

— Например, о твоем возрасте? — с наигранной улыбкой поинтересовалась лучница.

Эти бабские склоки меня откровенно настораживают и раздражают одновременно.

— Спорим не подеретесь? — поинтересовался я, не дав Ликардии озвучить свой ответ.

— А спорим, — неожиданно ответила бездушная. — Если побеждаю я, то этой твоей прилипале длинноухой больше ничего не светит.

— В каком это смысле? — нахмурился я.

— Отложи-ка в сторону свои Клинки, возьми обычное оружие, и я подправлю тебе твою миленькую внешность бессовестной и легкомысленной обольстительницы чужих мужчин, — промурлыкала Лаурель, поглаживая рукоять своего длинного меча.

— А сможешь? — поинтересовалась Ликардия, выгнув бровь.

— Ради того, чтобы Глеб не достался тебе? — уточнила лучница. — Да костьми лягу, но разорву тебе твой рот-помойку!

Без меня меня же и поделили.

— Идите к черту, — произнес я, ускоряя шаг. — Обе.

— Глеб, я… — Лаурель хотела было что-то сказать, но я даже не озаботился тем, чтобы дослушать ее до конца.

— Ну вот, — очередной смешок Ликардии. — Теперь не я одна попала в список дамочек, к которым наш Практик будет относиться предвзято и насторожено. Длинноухая, как насчет того, чтобы греться холодными ночами вместе, раз уж тебе в ближайшее время не светит заветное мужское тепло?

— Да чтоб у тебя язык распух и поперек глотки встал! — огрызнулась лучница, сделав пару шагов за мной, но вовремя поняла, что не стоит переходить границу отчуждения, негласно очерченную мной.

— Оу, так и знала, что тебе понравится мой длинный шаловливый язычок, длинноухая…

Сюр, какой-то.

Мы не так давно похоронили ту кучку пепла, которая осталась от Лео, едва пережили встречу с монстром, движемся к центру этого леса, от одного вида на который у меня поджилки потряхивать начинают, а две бабы в моем отряде решили, будто я приз в споре на выяснение у кого сиськи круче?

Конечно у Лики они больше и более упругие на вид, чем у Лаврика, но…

Тряхнув головой, мысленным усилием выбросил ненужные мысли из черепной коробки.

Не о том думаю.

А ведь как-то говорила мне Геката, что спать с подчиненными — это плохая идея.

Даже если это просто «для здоровья», то, как бы не хотели оба участника процесса, они уже не смогут относиться друг к другу как раньше.

Сколь бы ни были черствыми их души, но природу не обманешь.

Как и инстинкты.

Вдвойне иронично, что говорила она мне об этом, наблюдая, как я одеваюсь после бурной ночи.

Проведенной в ее кровати.

С ее же участием.

Поправка — после первой бурной ночи.

За которой последовало неучтенное количество других и…

Да вашу ж мазь от дебилизма!

Плохие самки!

Все фентезийное настроение сбили думками о своих правах на мою тушку.

Поскорее бы отсюда свалить.

Большую часть нашего пути занимал черный лес.

Нет, он в самом деле был черным, как непроглядная ночь, и никаким эпитетом это описание не является.

Голые, словно обгоревшие в ужасном пламени, деревья.

Больше похожая на сажу выжженная земля.

Редкие камни, которые то ли расплавились, то ли и раньше были столь же безобразными, напоминающие вулканическую пемзу.

Но в последнем я очень сомневался.

Лес в принципе производил крайне гнетущее впечатление чего-то жуткого, тайного, смертоносного.

То и дело мы вынуждены были перебираться через целые курганы мертвых и давно разложившихся тел, на которых даже доспехи успели рассыпаться на части и ржавые хлопья.

Это давало намек на то, что большинство трупов здесь настолько давно, что едва ли можно представить себе точное время, которое они тут провели.

Чернота этой части леса в значительной мере отличалась от того, что осталось на месте ловушки после высвобождения мной Магии Теней.

Даже после комбинированного удара заклинаниями, в магическом зрении можно было уловить остатки живых растений где-то в отдалении.

Здесь же…

Лес, в который мы углублялись, оказался полностью мертв.

Словно вся его сущность с корнем была вырвана и уничтожена, не оставляя природе ни шанса на выживание.

Каждое искаженное дерево фонило остатками могущественной магии — древние плетения разрушились, но их элементы оставляют свои следы.

Здесь явно происходило побоище, по сравнению с которым то применение магии, которое я видел в Аурхейме, может только позавидовать.

Уничтожена сама сущность жизни в этом лесу.

Здесь никогда более ничто не вырастет.

Удивительно, как вообще деревья не рассыпались в прах.

Из любопытства я потрогал ствол одного из безбожно перекрученных спиралью деревьев кончиком эльфийского кинжала.

Сложилось впечатление, что я пытаюсь ковырять не древесину, а мрамор, неведомым скульптором вырезанный под черную кору многострадального дерева, навек лишившегося листвы.

Магия изменила это место, оставив здесь памятники могущества двум сражающимся сторонам.

Интересно, на Земле так же останутся лишь выжженные черные равнины и холмы, на которых будут возвышаться деформированные чудовищной магией деревья?

От такого в дрожь бросает.

Нужно ускоряться.

В какой-то момент времени понял, что я отдалился от отряда на пару десятков метров.

Лаурель и Ликардия, несмотря на то, что вообще-то не переносили друг друга, шли рядышком в середине нашего отряда, переругиваясь и экспрессивно высказывая друг дружке все, что думают о собеседнице.

Фратер и Слуга, замыкающие растянувшийся отряд, не скрывая своих улыбающихся морд, едва ли не ржали в голос с девичьего переполоха, который, почему-то, не перерастал в поножовщину.

А ведь так хотели, так рвались…

Что ж, либо им придется вправить мозги, либо они мне доставят еще личных проблем.

Как будто не хватает того, что уже имеется в наличии.

— Господин, — со мной поравнялся Олегус. — Если желаете, я сверну им головы этой ночью.

А ведь правда.

Если подыскать подходящее местечко, да приглядеться сквозь ветви крон, то можно заметить, что день уже клонится к закату.

Небо наливается свинцом туч, дальние окрестности леса уже подернула дымка тумана…

Хм, надеюсь тут просто рядом есть крупный водоем, а не эта молочная «засада» выбирается вновь.

— К сожалению, нам нужен лучник, — пояснил я. — Да и разведчик она неплохой. А Ликардия… Не уверен, что от нее можно избавиться. Свои повреждения она лечит за счет Магии Теней, накопленной в клинке.

— Тогда стоит убивать ее почаще! Однажды этот резерв закончится, и тогда можно подумать, как прикончить ее окончательно!

— Проблема заключается в том, что из того же Источника магию черпаю и я, — пришлось напомнить. — И если она потратит ее на свои воскрешения, то лучше не станет.

— К сожалению.

— К огромному, — согласился я.

Лес кончился так внезапно, что даже неуютно стало.

Вот мы идем посреди участившихся и ставших более плотно расположенными друг к другу искаженных деревьев, чьи похожие на когти ветви тянутся к нам, подобно когтям чудовищ.

Практически переплетающиеся стволами и ветвями деревья просто выпустилинас за свои пределы, открывая вид на…

Крошечный остров посреди затянутого тиной болота, размером с парочку футбольных полей.

Груда обвалившихся и разрушенных строительных блоков, которые я сперва принял за каменистые холмы, занимала практически всю площадь острова посреди болота.

Опустившийся туман мешал рассмотреть руины как следует, но всегда есть способ сделать это и без помощи настоящих глаз.

Сперва, правда, следует разглядеть вокруг все то, что возможно обычным зрением.

Серо-черные контуры давно разрушенных построек безошибочно выделяли остатки стен, нескольких продолговатых строений, парочки больших домов.

На руинах виднелись проплешины травы, которая особо не вызывала доверия своим видом.

Угу, буйство растительности посреди выжженного и обезображенного магией леса.

Доступ к которому перекрывал туман, внутри которого буйствовала вполне себе редкая живость в виде Вестницы Смерти.

И если внешний периметр — явно дело рук светлых магов, то вот эта постройка…

Вполне себе угадывается даже не привкус, а смрад Магии Теней.

Впервые меня мутит от того, как ощущается родственная мне сверхъестественная сила.

Или же не родственная?

Такое ощущение, будто от нее тянет какой-то гнилью, мертвечиной…

Впервые такое ощущаю, но мерзко, словно я забрался в склеп со свежепрепарированными трупами и решил искупаться в их выпотрошенных тушках, выставленных на просушку под солнечный свет.

— Как-то слабо это походит на замок, — произнес я.

— Обычный форпост, — пояснил Олегус. — Причем видна лишь малая его часть, внутренний двор. Вероятно болото поглотило большую часть периметра и укреплений.

— Надеюсь нам не придется нырять.

— Не думаю, что стоит исключать этот вариант, — произнесла подошедшая Ликардия, демонстративно вдыхая полной грудью, едва не вывалившейся из декольте. — Как славно пахнет мертвечиной. Разложение. Некромантия. Любопытно. И что же тут может гнить спустя столько лет?

Некромантия…

Теперь понятно почему ощущения как на грязной скотобойне.

Самая отвратная, мерзкая часть Магии Теней.

Сотворение подобия жизни из того, что умерло.

И, к сожалению, наиболее примечательная из всего арсенала наук, который нам преподавали демоны.

Половина известных мне Практиков занимались именно некромантией.

Даже угроза соответствующая была — провинившегося обещали обратить в боевую нежить.

— Доводилось бывать здесь раньше? — поинтересовался я.

— Нет, — спокойно ответила Первая Вестница Смерти. — Но подобных укреплений навидалась немало. Неказистые снаружи, но взять их штурмом без потери нескольких сотен, а то и тысяч бойцов — практически нереально.

Как-то она спокойна и рассудительна.

А ведь еще совсем недавно паясничала так, что эмаль с зубов отлетала с первой космической скоростью.

Неужто «девичьи» посиделки помогли?

Во всяком случае Ликардия говорит строго по делу, Лаурель молчит, поглядывая на меня виноватым взглядом.

— Могу поспорить, что эти руины — и есть то, что нам нужно, — произнес подошедший Фратер. — И чего тут можно найти интересного? Это ж развалины, в которых вынесли все, что только можно…

Именно.

— Вот только зачем тогда оставили такую мощную охрану? — поинтересовался я, положив руку на «Пожиратель Душ» и активировав магическое зрение. — Вестница Смерти, которая рубила без разбору все, что только попадало в туман. Лес-монстр… Так понимаю, те милые пташки, что кружат над развалинами — тоже ни разу не вороны-переростки?

— Какая мерзость, — выдавила из себя Лаурель. — Заживо гниющие орлы… Птицы-то в чем провинились?

— Эти пташки больше, чем кажутся, — заявила Ликардия. — Метров по пять размах крыльев у каждой. Некромантское отродье. Такие хватали на полях сражений воинов, поднимали их в воздух и рвали закованных в металл воинов на части. И им абсолютно наплевать на большую часть имеющегося у нас оружия. Нападут сразу же, как только стемнеет.

И впрямь — «птицы», неспешно кружащие над островком, при нашем появлении оживились, словно почуяли добычу.

— Какое прекрасное местечко, — вздохнул я, глядя на закатывающееся за горизонт светило. — Надо полагать, отдохнуть нам перед сражением после долгой дороги не удастся.

— Пока не найдем то, за чем пришли или перебьем всех пташек, — мрачно заметил Шовель, кивнув своему рабу. — Доставай доспехи. Посмотрим как эти летающие мертвецы справятся с броней гномьей работы.

И снова гномы…

Но в данный момент меня больше заботило совсем иное.

— Не советую одеваться в тяжелое, — сказал я, разрывая контакт с демоническим клинком. — С дна этого болота идет такая волна Магии Теней, что сомнений больше не остается.

— Придется нырять, — подытожил Олегус.

— Это еще половина беды, — заверил я. — Здесь повсюду объекты некромантской магии… Сотни, если не тысячи…

С оглушительным хлопком болотная ряска разошлась в стороны, а на берег, на котором мы и стояли, поползли облаченные в остатки боевого облачения светящиеся своими костьми десятки скелетов…

— Как же я по всему этому скучала, — потянулась от удовольствия Ликардия, взяв в руки по Клинку Погибели.

Вестница Смерти буквально задрожала от возбуждения, когда ее пальцы сомкнулись вокруг рукоятей, а в воздухе появился легкий дымок, сопровождающийся запахом паленой кожи.

Вот только на ее лице пробежала судорога, вслед за которой закрывшая глаза девушка блаженно улыбнулась.

И гортанно простонала, как хищник, который потягивается после пробуждения, готовясь выйти на охоту.

Стоящий невдалеке Слуга, оперативно подготавливающий доспехи Фратера, аж вздрогнул, услышав это.

— Бо-о-оль, — протянула Ликардия. — Как же это… Приятно. Забыто. Но так непередаваемо вновь это все ощущать вновь…

Древнее магическое оружие, созданное из человека, которое еще и самую малость мазохистка…

Что может пойти не так?

Привстав на носочках, утопая в болотной жиже, показавшейся из-под травянистого берега, Вестница Смерти выгнулась с хорошо различимым хрустом, после чего, распахнув глаза, крутанула в руках Клинки Погибели.

Она с вызовом посмотрела на Лаурель, натягивающую на лук тетиву:

— С этой игрушкой можешь лишь пострелять в «птичек», — посоветовала она. — Нежить не убить простой стрелой…

— Напротив, — возразил я, сбрасывая со спины рюкзак. — Лаурель, Слуга — цельтесь в головы скелетам. Разобьете черепа — заклятье должно развеяться.

— Стрела не разрушит череп, — заявил Фратер, накидывая поверх эльфийской кольчуги свой ламеллярный доспех с помощью Слуги. — Пробить — да, может. Но если цель именно разломать костяшку на части — маловероятно.

Посмотрев на Паладина, с удивлением отметил, что тот уже практически завершил свое облачение. Оставалось только подвязать ремешки, чтобы броня не свалилась и не мешала, да так, по мелочи.

— Лаурель? — я посмотрел на эльфийку, желая услышать ее версию. — Сможешь разбить черепа стрелой?

Не то, чтобы я не доверял словам Фратера, но лучше обратиться к профессиональной лучнице.

— Парой попаданий, — уверенно произнесла та, посмотрев на сотни скелетов, медленно бредущих по дну озера и хорошо различимых в толще воды благодаря зеленой «подсветке» некромантии. — Мифриловые наконечники наносят большие повреждения, чем обычные, изготовленные людьми или гномами. За счет конструкции наконечника — большая сила удара при поражении.

Это как вообще?

Мифрил легче железа и стали того же размера, но поражающий эффект выше?

В стрелах даже магия не ощущается!

Гребанное фентези, плюющее на логику и физику!

— В таком случае — ты стреляешь по скелетам, — приказал я, — пока есть такая возможность. Как сойдемся врукопашную — подключаешься к Слуге, который будет стрелять по тварям. Не хватало еще, чтобы нас атаковали сверху.

— Предлагаю, если будет совсем плохо, отступать в лес, там у нас больше шансов, чем на открытой местности, — произнес Олегус, с моего разрешения вооружившийся гномьим топором.

— Хорошее предложение, медвежонок, — промурлыкала Ликардия, вызывая у оборотня утробный рев. — А где тот лес?

Чертыхнувшись, я обернулся.

Нет, лес-то на месте.

Просто он теперь словно непроходимая стена — стволы деревьев словно сплелись воедино.

Черная изгородь высотой в несколько метров, ощетинившаяся угрожающими на вид острыми иглами длиной с палец.

— Еще одна ловушка, — вздохнул я, прикидывая как самому-то быть. — Мифрил защитит от их оружия?

Судя по тому, что клинки и топоры у скелетов тоже подсвечивались зеленым излучением, сомнительно, что они не пропитаны Магии Теней.

Вот только несло от нее привкусом эдакой магической «гнили».

Некромантия.

Отвратительно.

И в то же время крайне опасно.

В этих существах нет души — только лишь остатки сознания, запечатанные в черепах с помощью заклинаний.

Они не разбирают ни своих, ни чужих.

Лишь выполняют приказ, который отдал им их повелитель.

И он — не я.

И отменить его решения я не могу.

И даже наличие во мне Магии Теней и метки демона — нежить не остановит, проверено лично в моем мире, когда довелось поссориться с одним Практиком-некромантом.

Спасло только вмешательство Гекаты.

Развоплотившей как само заклинание, заставляющее нападать на меня парочку скелетов, так и вывернувшей кожей внутрь «шутника».

И, если я правильно помню, то в случае ранения от зараженного некромантией есть большая вероятность превратиться в нежить самому.

Да, на это нужно время, но…

Сомневаюсь, что оно у меня будет.

Скорее всего меня, как и остальных, просто убьют.

А затем уже наши тела восстанут в качестве пополнения армии нежити.

Эльфийская кольчуга, которая была на мне во время боя в тумане — изорвана в нескольких местах и практически не защищает целиком ни грудь, ни спину.

Запасной — нет.

Но, лучше, чем ничего.

— Какую-то защиту даст, — пожала плечами Ликардия. — Ладно уж, чтобы не умер… снова… можешь пользоваться моими запасами. Надеюсь, покрошишь ты нежити больше, чем потратишь.

А я вот как-то не уверен.

Погодите-ка!

Я ведь подумал про проблемы, а не сказал это вслух!

Эта мазохистка еще и телепат?

Ликардия посмотрела на меня с легкой улыбкой, от которой у меня дрожь по всему телу пробежала.

Так!

Ну-ка взял себя в руки, тряпка!

Рабыня она тебе или кто?

Хватит нюни распускать!

Пробуждай внутреннего мужика!

— С воздуха! — раздался глуховатый голос Фратера.

Первыми на нас бросились «птицы».

При ближайшем рассмотрении они оказались похожи на буквально сотканные из темноты человеческие фигуры с длинными руками и ногами, поблескивающиедаже в едва освещаемой темноте.

Стоп, а откуда свет?

Обернувшись, увидел, что Слуга вынимает из рюкзака и втыкает в землю нечто похожее на короткие шесты, увенчанные крупными светящимися желтым камнями, размером с кулак Олегуса.

— Гномьи светильники, — пояснил Фратер, демонстрируя себя в полной броне и с надетым на голову ведрообразным шлемом «а-ля крестоносец». — Защиты никакой не дают, но, по крайней мере будем сражаться не в темноте.

— В ночи у них преимущество, — промурлыкала Ликардия. — Особенно у этих пташек.

Она вновь указала на приближающихся к нам летающих тварей.

Абсолютно гладкие черепа и кожа, мощные кожаные перепончатые крылья с костяными шипами на суставах.

Руки и ноги заканчиваются когтями, больше похожими на небольшие стальные ножи.

Пасть каждой полна десятками желтых клыков, одного взгляда на которых достаточно для того, чтобы расхотеть попадаться им на «зубок».

В затянутом мрачными облаками небе, сквозь который едва ли проступало свечение местной луны, эти твари словно тащили за собой потоки вязкой тьмы, оставляя после себя нечто вроде перистого, дымного следа.

Из чистой тьмы.

До того, как мы с ними столкнемся минуты две — они приближаются неспешно, громко шипя, пронзительно визжа и огрызаясь каким-то гавкающим лаем на стрелы, которые в них выпускают Слуга и Лаурель.

Пока что не удалось прикончить ни одной, а застревающие в своих лапах и крыльях стрелы они просто перегрызали своими монструозными пастями, сверкая алыми глазищами и щелкая в воздухе змееподобными хвостами.

Хвостами…

Гибкими хвостами…

Летающие твари…

— Блядь, — не смог сдержаться я.

— Господин все понял? — уточнил Олегус неотрывно глядя на кружащих вокруг нас тварей в количестве восьми-десяти штук.

— Это гарпии, да? — поморщился я.

— Дикие гарпии, — уточнила Ликардия. — Человеческий вид принимать не умеют, мозг не развит, речь отсутствует. Голые инстинкты — убивать и пожирать. Вероятно они здесь в роли сторожей, а скелеты — пехота.

— И вот так выглядят Милена и ее сестры? — уточнил я.

— Когда прекращают делать вид, будто они такие же люди, как и их окружение — да, — отстраненно произнесла Лаурель, спустив еще одну стрелу.

Меня аж передернуло от представления, что я эту девочку-убийцу, с непоседливым и любопытным характером, пирожными кормил.

Интересно, был бы ли я такой галантный, если бы она у меня условный эклер попросила в ТАКОМ виде?!

Что-то сомневаюсь.

Раздался протяжный вой, и одна из черных тварей сверзилась с неба, рухнув рядом с нами.

— И ни разу не косплей Джонни Блейза, — пробормотал я, наблюдая за тем, как разворачиваются события.

Колдовской огонь, это не фунт изюму.

Это явно не раздувшийся от непомерной гордости файербол.

И уж тем более не магический аналог огнемета.

Колдовское пламя — это магический напалм.

Квинтэссенция магии, обращенная в огонь, что бежит по венам мага, выплескиваясь наружу.

Он могущественен ровно настолько, насколько могуч сам колдун, маг, волшебник — кому как удобнее назвать.

Колдовское пламя — это оружие самой души разумного существа, способного повелевать магией.

Сильнейшее из заклинаний которое я в процессе обучения сумел выучить…

В теории.

Но никогда не мог применять там, на Земле по причине того, что для этого требовался мощнейший источник магии.

Геката отказывалась работать моей батарейкой, ненавязчиво напоминая мне, что нужное я могу получить, если пробью барьеры своей человечности и влезу в собственную душу.

Буду использовать саму свою суть в качестве Источника.

Того самого, который безграничен и единственные рамки, какие существуют — это твои собственные маготоки, магические каналы внутри тела, исходящие из ядра души и подобно нервам пропитывающие каждый миллиметр моей органической природы.

Потому так горячо, когда Колдовской огонь рвется наружу.

Чтобы обратиться к нему, необходимо распалить свою душу как идущий вразнос паровой котел.

Впрочем, правильнее будет сказать — ядерный реактор.

Наблюдать со стороны рождение Колдовского Огня….

Это прекрасно.

Смотреть как краснеет серая оболочка, а внутри эмоции, воспоминания, желания, сущность и характер соединяются в едином помысле.

В едином желании.

В едином устремлении.

Все до мельчайших частиц, составляющих богатый внутренний мир человека, должно желать появления колдовского огня наяву.

И это желание должно быть чем-то большим, чем демонстрация обычной уличной магии.

Колдовское пламя не игрушка.

Чтобы его призвать и удержать под контролем необходимое время, необходима воля, крепости которой позавидуют все живущие.

В первый раз у меня это вышло не так уж хорошо — всего-то сжег мага, выдающего себя за короля преступного мира Мунназа и всей Восточной Провинции, обжег до состояния плохо пропеченной курочки трех из четырех смазливых (но как оказывается до усрачки страшных) гарпий и выжег значительную часть лестницы в гостином домике.

Тогда это было больше крайнее средство, отчаянный жест в попытках спастись от ушлых дамочек-гарпий, пользующихся способностью скрываться от наблюдателей визуально.

А потому Колдовской Огонь прекратил свое существование сразу же после того, как смертельная опасность миновала.

Сейчас же…

Сейчас я искреннее желал уничтожить эту ересь.

Некроманты.

Ненавижу, мать их за ногу, да задом на жилище огненных муравьев, некромантов.

Всей своей черной, проданной демонам за обещание торжественной мести, душонкой ненавижу.

Да, некроманты из этого мира мне ничего плохого вроде бы и не сделали, все претензии к Практикам-некромантам из моего родного мира.

Но сейчас я большой разницы не вижу.

Некромантия — это надругательство над самой концепцией жизни и смерти, использование тех, кто умер в угоду живым.

Тех, кто не может встать и дать в морду тому, кто посмел надругаться над умершими.

Это.

Мерзость.

А потому…

— ГОРИ!!!!!