Вот так смотришь в глаза огромной крылатой когтисто-зубастой тва… магическому созданию, размеры которого совсем немного превышают груженый «БелАЗ», и пытаешься вспомнить ответ на несколько вопросов сразу.

Кто я?

Что я тут вообще делаю?

И, самый, что ни на есть главный.

ЧТО ДРАКОНУ ОТ МЕНЯ НУЖНО?!

Вокруг догорают остатки травы и напавших на нас скелетов.

В воздухе мелькают затухающие искры.

В горле что-то першить стало.

А вот закашляться совсем не хочется.

Потому что эта зверюга, которая даже в ночи кажется совершенно черной, словно впитывает в себя весь окружающий свет, не сводит с нашего маленького отряда взгляда своих огромных хищных глаз.

Разбросанные по поляне, некогда бывшей берегом довольно крупного болота, гномьи светильники, да остатки пожарища, устроенного мной, да еще и контраст пожирающего свет черного тела дракона на фоне ставшей непроглядной ночи, позволяет рассмотреть незваного гостя чуточку получше.

Он огромен, обладает четырьмя крепкими, можно даже сказать мускулистыми лапами, на которые сейчас и опирается.

Громадные крылья, которые дракон развел в стороны, словно разминая после долгой лежки.

Голова, на уровне глаз которой в сторону изгибаются массивные рога, а на затылке видны два симметричных кожистых гребня, увенчанные когтистыми шипами.

Спускающиеся с затылка на шею, они словно образуют венец короны, подчеркивая его величественность.

И очень сильно гармонируя с теми острыми зубами, которые не могут не привлекать внимание одним только своим наличием.

Кожистые наросты, украшающие голову, «переносицу» и подбородок зверя, а так же кожистый, или костяной, но обтянутый черной кожей, гребень, проходящий из середины шеи — там, где заканчивается двойная «корона» — и заканчивается лишь на кончике длинного хвоста, который вкупе со всем остальным увиденным подчеркивает его ужасную красоту.

Тело, покрытое черными чешуйками размером с мою ладонь, а то и в разы больше, чего не понять из-за разделяющего нас расстояния и царящей темноте, массивно, но в то же время не обрюзгшее.

Подобранное, демонстрирующее отношение своего хозяина к физическим нагрузкам тело магического животного, которое, по словам Ликардии сильнее Старшего Бога.

А, если местная оценочная система силы богов верна тому, что мне преподавали на Земле (а она верна, поскольку построена на единых магических законах Вселенной), то перед нами на четвереньках стоит огнедышащий магический БЕЛАЗ, который нас «переедет» и этого даже не заметит.

Дракончик, который смог

Чем чаще я оказываюсь в критический ситуациях на грани жизни и смерти, тем больше вспоминаю того, что казалось напрочь забытым при посещении «Курса молодого Практика».

Младшие Боги — это некогда разумные существа, получившие магическую силу (не важно каким образом), но перешедшие границы смертного существования и обладающие могуществом, недоступным целым народам, даже если они сплошь и рядом состоят из магов средней руки.

Удел таких — находиться в своем ареале обитания, привязанными к миру, которому они покровительствуют и из числа жителей которых набирают свою паству, поклонение которых и дает им подпитку энергией, позволяя проворачивать магические штучки.

На один мир может приходиться множество Младших Богов.

Если только они раньше не поубивают друг друга в борьбе за сферы влияния и по причине недостаточно отвергнутой человечности.

Проще говоря это существа с непомерной для простого смертного силой, но все еще с человеческими характерами и эмоциями.

Сильнее них Старшие Боги, находящиеся на следующей большой ступени эволюции божественных сил.

Влияние этих может распространяться на целую галактику, в которой они родились или нашли для себя пристанище.

На сотнях планет у них могут быть последователи, отчего сила Старшего Бога пропорционально больше, чем у Младшего.

Что, собственно, не исключает того варианта, когда толпа Младших может «запинать» Старшего.

Выше Старших богов только Древние Боги, которых никто никогда толком и не видел, но именно они имеют самые старые и самые могущественные культы среди населения ВСЕЛЕННОЙ.

Они просто есть, и с этим никто ничего не может поделать, потому что они словно те киты, которые держат на своих спинах мир-действительность.

Сильнее них только…

Впрочем, это уже не важно.

Главное то, что лесенка божественности — это не самая большая «пирамида» магической мощи.

Чем выше ступень, тем меньше на ней богов.

Вот только эта лестница — как египетская пирамида.

Издали она кажется абсолютно гладкой, а при ближайшем рассмотрении — на ней видены сотни и сотни небольших ступенек.

Так вот, Боги — это очень большие ступени.

И на каждой такой имеется немало маленьких, промежуточных.

Драконы занимают одну такую.

Сильнее Старшего Бога, но слабее (как и почти все во вселенной, кроме Создателя и приближенных к нему) Древнего.

Существо, не имеющее ничего общего с человеческой природой.

Дракон — плод магии, такое же совершенное, по мнению Создателя, существо, как и человек когда-то.

Правда, на ПОРЯДКИ сильнее самого сильного человека-мага.

Вот только этим чудным существам всегда было плевать на то, что там происходит «этажом ниже».

А этот большой «летучий мышь», расправляя свои крылья, словно разминаясь после долгого сна, пристально так смотрит на нас своими глазищами, в которых вместо радужки плещется магический огонь, и лишь щелки вертикальных зрачков, словно врата в преисподнюю, то расширяются, то сужаются, когда черный дракон смотрит на нас.

Даже не используя магию, я могу ощущать исходящую от него мощь, которая медленно, но верно давит подобно неспешно идущему вниз гидравлическому прессу.

А ты, всего лишь маленькая жестяная баночка из-под содовой, стоишь и терпеливо ждешь, не смилостивится ли над тобой большая непреклонная «железяка».

Дракон дыхнул вновь, и через ноздри словно продуло топку паровоза.

Черные клубы дыма, в которых виднелись доживающие свой век искорки, во мгновение ока обволокли лапы дракона.

— Кто-нибудь знает — он вообще разумен? — тихо поинтересовался я, потому как эта информация напрочь вылетела у меня из головы.

— Еще как, — сквозь зубы произнесла Ликардия. — Поумнее нас всех вместе взятых будет. Могу поклясться, что он уже определил кто из нас представляет для него опасность.

— А что, среди нас такие есть? — пискнула Лаурель.

— Вряд ли, — хрипло произнес Олегус. — Подозреваю, что он просто выбирает кого из нас сожрать первым.

— А делать-то что? — так же тихо спросил Паладин.

— Поговорить? — предложил я.

— Если б он хотел — уже бы заговорил, — разрушила мои надежды Вестница Смерти.

Ну да, если разумный, то уж точно умеет разговаривать.

Хотя бы на каком-то языке.

А то и вовсе — с помощью магии, телепатией.

Осторожно обратившись к Источнику, заключенному в демоническом мече, решил посмотреть на дракона в магическом зрении.

Так… более информативно.

Как там говорилось?

Дракон — это не только горн, источник тепла, всегда рабочий способ сжечь лес и древлян в нем, но и неплохой способ передвижения по воздуху.

Иногда даже реактивный…

И, если наладить с ним контакт (ведь не сожрал же он нас сразу, значит чего-то хочет?!) то, быть может, он нам поможет и подкинет поближе к Гиблым Землям…

А вот это плохо-плохо-плохо!!!!

Вертикальные щелочки пылающих огнем глаз дракона сузились так, что стали и вовсе незаметны.

Зато взмах его крыльев едва не опрокинул нас с ног.

И в довершение ко всему магическая тварь распахнула пасть, продемонстрировав клокочущее в глотке пламя…

— БЕЖИМ!!!

А потом дракон дохнул огнем.

* * *

Земля перед нами, бросившимся в разные стороны, словно взорвалась, когда пламя дракона врезалась в обугленную Колдовским Огнем почву.

Струя огня такой силы, которая в состоянии выворачивать метровые слои земли, выбрасывая ее в стороны подобно отвальному плугу, во мгновение ока достигла нас, готовясь испепелить.

Интуитивно я призвал Магию Теней из Источника, формируя перед собой магический щит, не особо даже надеясь, что мне повезет больше, чем бросившимся врассыпную сокомандникам.

Не повезло.

Краем глаза я успел заметить, что товарищи сумели избежать направленной струи огня, а вот я, не в силах даже стоять на ногах на своих двоих…

Меня сбило с ног, кувырком отправило по земле, непрерывно бросая на нее без жалости и возможности хоть как-то сформировать в голове мысль о защитном заклинании.

Когда драконье пламя иссякло, я мог лишь со стоном констатировать у себя едва шевелящиеся ноги, перелом левой руки, из предплечья которой торчал острый кусок кости, забитые землей уши, рот, ноздри…

И словно приросший к правой ладони «Пожиратель Душ», который активно напитывал меня магией, стремясь вернуть в мое тело подвижность и здоровье.

Причиняя при этом просто адскую боль.

Ценой треснувшего ребра и прокушенной нижней губы мне удалось сесть на колени и оглядеться, выплевав при этом земляную грязь изо рта.

Передо мной горела земля, ровной линией пожарища протянувшись от дракона до того места, где я сейчас расположился.

По бокам доносились крики и ругань моих товарищей, и с помощью магического зрения я видел, что все они живы, пусть и в состоянии, не лучшем, чем я сам.

А дракон…

Это огромная черная тварь, словно сотканная из мрака, распрямила свои крылья, которые накрывали собой весь котлован, оставшийся после иссушения мной болотины.

Кожистые отростки медленно поднялись вверх и с силой опустились вниз, увлекая тушу в воздух.

Волна воздуха бросила мне в лицо горящие комья земли, пыль и пепел, на пути которых я воздвиг еще один магический щит.

Больно резануло по телу перенапряжением маготоков.

Кажется, я заорал, смотря куда-то в небо.

И встретился глазами с двумя пылающими жемчужинами глаз черного дракона, парящего в сотне метров над землей.

Его клыкастая пасть начала открываться, клокочущее пламя начало наполнять глотку…

Нет никаких сомнений в том, что его цель — я.

И атаковал он после того, как я обратился к Магии Теней.

Значит, что?

Значит и эта конкретная тварюшка, а может быть и весь ее род недолюбливают штатных помощников демонов.

И с этим нужно, мать его, что-то делать!

Потому что сил куда-то бежать или хотя бы откатываться, у меня больше не имеется.

Остается только держаться на месте.

И надеяться, что моя защита…

Да она нихрена не работает!

Этого защитного плетения хватило бы, чтобы защититься от человеческого или эльфийского мага, но как спастись от того, кто посильнее Старшего Бога будет?!

Чем обороняться?

«Пожирателем Душ» его пронзить?

Да что-то я сомневаюсь, что магическая тваринка решит спуститься на нашу грешную землю.

Да и что-то терзают меня смутные сомнения в том, что демонический артефакт сумеет поразить чешую дракона и прикончить его.

Разве только поцарапать.

Это ж, мать его, летающий танк!

И никаких уязвимостей!

Разве что глаза…

Да ты попробуй попади в них с такого расстояния?!

Да и пробьет ли тот же эльфийский лук глазное яблоко того, кто сильнее Бога, которому поклоняется неведомое количество миров в целой галактике?!

Идеальный истребитель, который меня сейчас вот-вот сожжет и…

Бинго!

Пасть!

— Говорил мне Фратер — учись работать с копьем, — пробормотал я, призывая из «Пожирателя Душ» порцию магии.

Усилием воли формирую из нее что-то, что в моем понимании является копьем, а на деле выглядит просто как светящаяся зеленым бесплотная палка с обоюдоострыми концами.

Уперевшись в рукоять демонического клинка, размахиваюсь, насколько хватает сил и замаха руки.

Во рту дракона уже формируется огненный клубок, которым он вот-вот дыхнет и превратит меня в куку золы…

На глаз определяю примерную траекторию, понимая, что брать нужно немного выше разверзнутой пасти, больше похожей на врата, ведущие к Гиене Огненной и излучающей такой же жар…

Бросок.

Я вкладываю в копье Магию Теней, протягиваю ее между этой зеленой зубочисткой метровой длины и собой тонкой нитью, чтобы обеспечить полет, скорость и сильный удар в конце.

Не успеваю.

В меня летит поток пламени, в котором исчезает мое копье-зубочистка, не оставляя даже малюсенькой надежды на спасение.

Напрягаю силы, пропуская по рвущимся от боли и перенапряжения маготокам энергию из Источника формируя перед собой зеленоватый круг магического щита, направляя на него все, что могу вытянуть из клинка.

Красно-оранжевый свет бьет в щит.

Магическая структура плетения держится секунду, другую, после чего геометрические узоры начинают исчезать с белоснежными вспышками.

Мгновенно мне становится горячо, чувствую, как тело покрывается каплями пота, которые даже не успевают течь вниз, испаряясь от бьющего мне в лицо драконьего пламени.

Щит рушится окончательно.

Я слышу нечеловеческий рев, когда вспыхивают лохмотья моей одежды, сгорают волосы, брови, ресницы, а кожа покрывается лопающимися в следующее мгновение пузырями, чернеет, обугливается…

Когда выкипают глаза и запекается кровь, меня вновь уносит в черноту забвения…

Уже не принц, но еще и не король Воль Де Мар неспешно прогуливался по мансарде, выходящей в один из многочисленных внутренних двориков древней Крепости.

Он бросил взгляд на священника, который скучающим тоном пытался донести что-то до детишек местной знати, приближенной к короне.

Ничего серьезного, простая детвора — третьи, а то и четвертые сыновья и дочери, отданные на воспитание.

Заложники по своей сути, которые должны были гарантировать лояльность своих родителей.

Да, папаша был не так уж глуп, раз решился использовать подобную тактику в отношении нескольких западных лэрров, обнаглевших некоторое время назад и начавших задерживать около года назад выплаты в казну.

Вот только ситуация сильно не изменилась.

Потому что своих ближайших детей вольнодумцы попрятали подальше, едва услышали, что к ним едет Тридцатый король, чтобы лично навести порядок в своем королевстве.

А те, кого папаша захватил — не более чем нежелательное потомство, которым от старого дурака откупились.

Понимал ли он, что его надурили, и никаких настоящих наследников он под контроль не смог взять, или же все-таки решил, будто достиг своей цели и вольнодумцы ему теперь будут пятки лизать, узнать невозможно.

— Что думаешь об этой мелюзге, Краскон? — негромко поинтересовался бывший принц, остановившись у одной из колонн, подпирающих потолок и уставившись прямиком на группу детей.

Впрочем, среди них были и те, кто уже особо и не детки-то.

Как минимум две девицы из дюжины детей являются уже достаточно взрослыми.

Странно видеть их в окружении младших, но причина тут, скорее всего в том, что занятие посвящено учению о Семерых…

А оно одинаково что для детей, что для взрослых.

Одинаково лживо и отвратительно.

— Напрасная трата времени, — Лорд-Защитник имел право говорить королю то, что думает.

Наедине, разумеется.

— С точки зрения нужды королевства, конечно же, мой господин, — поспешно добавил Лорд-Защитник.

— Их отцы верны нам? — поинтересовался Воль, проигнорировав замечание Белого Клинка.

— Если говорить об открытом неповиновении — то этого не наблюдается, — признал Краскон. — А вот во всем остальном… Лэрры, родители этой ребятни, некогда являлись друзьями Дома Отелл… Помнится, Лорд Кер докладывал вашему батюшке, что порой эти лэрры начинают слишком много говорить о странных стечениях обстоятельств, при которых погиб старый Отелл, а его Дом оказался фактически вырезан под корень.

— Да, — Воль украдкой усмехнулся. — Я слышал об их неприятностях. Прямо какой-то Злой Рок преследует их Дом.

Глава Белых Клинков посмотрел на своего будущего короля с нескрываемым любопытством.

Мужик он не глупый.

Явно понимает что к чему.

В противном случае не дожил бы до своих лет на такой службе.

— Есть что-то стоящее из этой серой массы? — поинтересовался Воль, указывая рукой на занимающихся.

— Дочери лэрра Сириута, — Лорд-Защитник указал на парочку светловолосых девиц, одетых в похожие бирюзовые платья, сидящих в крайнем ряду. — Их проверял королевский маг. Говорит о зачаточном даре к магии, но папаша-скряга поленился давать денег на их обучение.

— А они хотели? — поинтересовался Воль.

— Им уже шестнадцать и почти восемнадцать, милорд, — сообщил Краскон. — Замуж их никто не зовет, так как Сириут не дает за них много ценного. А связываться с третьей или четвертой дочерью не самого щедрого лэрра больших охотников нет. Бедные рыцари все равно не унаследуют: даже имя и титул они не могут себе присвоить. А даром, даже несмотря на симпатичные формы и непротивные мордашки, они никому не нужны.

— Обучение магии могло бы стать для них весомым подспорьем при вхождении хоть в какой-нибудь Дом, но Тридцатый Король запретил им заниматься подобными делами.

— Похоже надеялся, что наследники первой и второй очереди все же сгинут и девчонки будут иметь вес в качестве наследника титула, земель и фамилии, — озвучил свои предположения Воль. — Ну, или старик просто не захотел тратиться на их обучение.

Учитывая дефицит бюджета и огромные заимствования у гномов, по которым вот-вот подойдут сроки выплат грабительских процентов, немудрено, что Тридцатый Король решил уберечься от лишних трат.

Весь срок обучения магической науке потянет на гигантскую сумму — даже для королевской казны.

Немудрено, что Башня — одно из самых богатых учреждений в Королевстве Людей.

Еще один источник дохода для Церкви Семерых.

Но и первый вариант — тоже вполне себе рабочий.

Когда погибает глава Дома, то его место занимает старший потомок по мужской линии.

Обычно это старший сын.

И уже его линия продолжает править Домом.

Когда придет время ему уйти на покой, уже его старший сын продолжит дело предков.

А все другие дети первого умершего патриарха либо смирятся с этим и станут приближенными к новому главе Дома, либо попробуют оспорить принципы единонаследия в пользу дядей, младших сыновей и так далее.

Сыновья — вот в чем сила Дома.

Именно сыновья отвечают за то, чтобы знатная кровь не слабела, а лишь укреплялась.

Потому что только мужчина может быть законным наследником престола — будь то мэррство, лэррство, тэррство или трон Королевства Людей.

А что произойдет, если все наследники по мужской линии умрут?

И старший сын, и тот, кто идет после него?

Сыновья мертвы, но остались женщины.

Женщина не может возглавить Дом — слишком глупо подобное создание для такой чести от природы.

Если сын остается верен Дому, приводя в него невесту и ее приданное, то дочка в роду — это потери.

Кому нужна какая-то там баба, пусть и аристократических кровей, когда ложе может согреть любая шлюха за пару серебрушек?

Дочки — это проклятье любого Дома.

Потому что их жизнь следует устраивать.

Подобрать партию — подходящего жениха, браком с которым можно породнить два могущественных Дома.

Но для подобного брака требуется хорошее приданное.

Деньги, скот, земли, рабы…

Все, что было раньше богатством Дома — все может стать частью приданного невесты.

По желанию ее отца, или желанию отца будущего супруга.

И эти две соплячки — выгодный, на самом деле товар.

Ведь муж становится хозяином всего, что есть у жены.

И, если у них не будет братьев, то, их мужья получат в приданное земли их Домов.

А в Западной Провинции быть бедным аристократом практически невозможно — каждый там так или иначе богат.

Как и на Востоке.

Лишь на Севере из-за малого количества плодородных земель ситуация с богатством у знати куда как хуже.

Так вот…

Если корона контролирует наследниц Домов, которые лишились всех своих мужчин, то под патронажем Короля может быть заключен (и будет таковым по сути) брак, усиливающий Корону.

Отдаешь глупышку и ее наследство тому аристократу, которому желаешь усиления и процветания.

Благословляешь этот брак в качестве Короля и защитника Королевства, и вот уже среди твоего окружения появляется разбогатевший за счет поглощения чужого Дома и его богатств аристократ.

Такие «подарки судьбы» помнятся долго.

Ведь при обычных обстоятельствах расширение своих угодий и владений может произойти только в том случае, если аристократ пойдет войной на соседа и победит его.

Конечно, есть и другие способы отъема территорий, замков и городов, но это уже частные случаи.

Подобный подход работает в обе стороны.

Например, юного мальчишку, оставшегося во главе Дома, можно женить на невыгодных для него условиях, обеспечив стороне невесты минимальные потери, а при большом желании — еще и опекунство над будущим юным аристократом.

Который может и не дожить до своего вступления в права, например.

Времена какие неспокойные-то.

Зато Дом невесты через свою дочку получит полное право на управление имуществом Дома погибшего супруга.

Ведь по факту невестушка будет последней, кто носит фамилию покойного супруга.

И в этом случае действуют уже немного другие законы.

Так или иначе, но Тридцатый Король держал этих взрослых дур для извлечения максимальной выгоды для себя.

Просто не дожил.

Что ж, его задел всегда можно использовать.

Именно через женитьбу.

Получить союзника с армией после свадьбы гораздо быстрее, чем получить невесть какого мага спустя несколько лет с начала обучения.

А уж аристократка-магичка…

Такая не будет в цене, если ее дар хоть немного сильнее дара предполагаемого мужа.

Ибо даже в этом вопросе женщина не должна быть сильнее мужчины, или хоть как-то составлять ему конкуренцию.

Именно поэтому никогда женщины-воительницы (за крайне редким исключением) не становились чьей-нибудь леди.

Максимум — входили в состав личного копья, чтобы всегда удобно было разложить и поиметь.

— Выясни для меня все, что известно о Домах, к которым относится эта мелюзга, — приказал Воль.

— Да, милорд, — Лорд-Защитник поклонился. — Но, быть может стоит приказать это сделать Лорду Керу? Как никак, но это он министр Королевского двора… С широкими полномочиями.

— Намекаешь на то, что этот старый плут контролирует сеть шпионов, а потому справится быстрее? — хмыкнул Воль, наблюдая за тем, как обе взрослые девчонки стреляют в него глазками, демонстрируя девичью заинтересованность. — Я не верю никому из Королевского Совета. С их помощью Королевство пришло в упадок. После коронации они все будут отстранены, а Совет — упразднен. Монарх не делится властью, дарованной ему Богом.

— Богом, милорд? — настороженно спросил Краскон, явно пораженный тому, что будущий монарх говорит вовсе не о людском пантеоне, известном как Семеро. — Это…

— Это наше будущее, мой верный Лорд-Защитник, — произнес Воль, встретившись с обеими юными дарованиями взглядом и обозначив им кивком свою заинтересованность в более близком знакомстве. — Старой религии, которая давно уже отвернулась от нас всех, пора уйти в небытие. Вскоре у нас будет новый Бог, который поможет мне вернуть величие людей.

— Да, милорд, — голос Краскона звучал глухо.

Не от того ли, что он поклоняется одному из Семерки, Воителю, покровителю всех солдат, рыцарей, конников, лучников и так далее?

— К своей коронации я хочу знать все о Домах этих детей, — распорядился Воль. — Вплоть до того, скольких зверолюдок прут их папаши каждую неделю, а сколько звериных отродий лижут мамашам в их покоях по ночам.

— Будет сделано, милорд, — заверил его Лорд-Защитник.

— Не забывай и про Восток, — напомнил бывший принц. — Мне сообщают, что там происходит нездоровое брожение в связи с предстоящим бракосочетанием. Я чую измену, подогреваемую эльфами. Бог отвел нас от участи быть порабощенными лесными выблядками, что метили в королевский Дом. Они решили действовать чуть мельче и отобрать у нас житницу королевства. Армия и наши маги должны быть готовы к походу на Восток сразу же после коронации.

— А как же ваша собственная свадьба, милорд?

— С этой потаскухой с Темных Островов? — удивился Воль. — Трахать этих презренных сук и пользовать для своих целей — это одно. Но допустить саму мысль, что надменная тварь с матриархальными замашками будет той, кому я должен буду в угоду Королевского Дома заделать ублюдка, которого они попробуют посадить на трон, избавившись от меня… Краскон, не разочаровывай меня. Сифраль, или как ее там, не доживет до свадьбы. Так же, как и принцесса лесных эльфов не дожила до своей. Длинноухие выродки любят друг другу устраивать козни. Так будет и на этот раз. Я согласился играть в этом спектакле только лишь для того, чтобы иметь возможность наблюдать, как дроу помогут нам вырезать лесных. И только ради этого. Да, — Воль растянулся в улыбке, — думаю такого подарка на свадьбу, как сводную армию Королевских Земель и темных эльфов Лорд Хоксенвильваарен точно не ожидает.

Уже не принц, но еще и не король негромко рассмеялся, предчувствуя как он славно повеселится после своей коронации…

Осталось выбрать время и выпустить кишки нескольким коварным тварям, делающим все, что в их силах, чтобы замедлить этот процесс.

Да и прощупать осторожно посла дроу, который в последнее время слишком уж часто разъезжает в гости к западной аристократии…

Темнота расступилась, принося с собой боль во всем теле.

Раскалывалось, ныло и горело буквально все.

Каждая мышца.

Каждый сантиметр тела.

Каждое сухожилие из меня будто медленно вытягивали, накручивая на невидимую палку.

Даже волосы и ногти — и те раскалывались болью.

Не в силах пошевелить ни одной частью своего тела, я в то же время чувствовал свой многострадальный организм.

Который горел.

Жар мучал больше всего.

Спустя пару мгновений стало казаться, что он и вовсе затмевает собой всю ту боль, которую я испытываю.

А может быть — даже является ее источником.

Или продолжением.

Я смотрел в темноту, но ощущал себя.

Это не смерть, это что-то…

Огни вдали?

Огни посреди черноты?!

С каких пор в посмертии есть боль и зве…

Огни погасли, словно их никогда и не было.

Будто бы нечто массивное заслонило их от моего взора.

А затем прямо передо мной зажглось два небольших пылающих водоворота, от которых внутри моей терзаемой сокрушительной болью тушки стало невыносимо холодно.

Липкий страх сковал меня, словно я был той самой мушкой, которая попалась в сети паука.

И он проголодался, решив уделить внимание своей беззащитной жертве, которая не в состоянии даже спастись.

Зрение, неведомым образом вернувшееся ко мне, приспособилось к темноте, и я увидел перед собой лицо, которое являлось неотъемлемой частью этих пугающих глаз.

Следом меня словно что-то дернуло, отчего внутри с отчетливым хрустом сломалось несколько ребер и дышать стало не просто больно.

Невыносимо больно.

Так я оказался в сидячем положении, не в состоянии высказать хоть что-то — боль душила горло.

Даже если бы я хотел, то не смог бы произнести хотя бы слово…

Вокруг меня бушевало пламя.

Высотой в несколько метров, оно окружало меня и эту странную фигуру, поблескивающую черным металлом, отрезая от всего, что находилось за пределами пламенного периметра.

Я почувствовал обжигающий холод на своем плече — в том месте, где меня коснулась черная латная перчатка.

Нет, это не перчатки, подобные тем, которые носил Фратер Шовель.

Это…

Словно черная металлическая кожа, которая причиняет боль одним своим прикосновением.

И давит, давит, давит…

Пламенные глаза посмотрели прямо на меня, завораживая огненным водоворотом радужки.

А потом все снова померкло.

Сознание вернулось рывком.

А кроме того сопровождалось долгим протяжным криком, который мгновенно опустошил мои легкие.

Мозг кипел словно паровой котел.

Тело… болело.

Но не так, как я ощущал еще какое-то мгновение назад.

А еще оно неимоверно сильно чесалось.

Как чешется заживающая ранка на руке.

Или ноге.

Или…

В поле зрения попало что-то оранжево-желтое…

Оглядевшись, понял, что огненное кольцо с высотой пламени выше человеческого роста мне не привиделось.

А в центре этого круга высоко взметалось пламя костра, топливом в котором служила…

ЗЕМЛЯ!!!!

Просто комья черной земли, объятые пламенем.

От него было жарко.

Настолько, что обессиленный разум родил аналогию, будто бы я добровольно залез в топку паровоза, или решил пошалить с регулятором температуры где-нибудь в адской парной.

Всеми фибрами души захотелось отодвинуться подальше, но по воле мысли этого не произошло.

Пришлось орудовать руками и ногами.

И в этот момент я понял, что едва ли могу ими шевелить — покалывание в них дезориентировало и мышцы не хотели слушаться.

Вообще.

Словно не мне принадлежали.

Но это было еще не все.

Кое-что еще привлекло мой взгляд.

Располагающееся ниже…

Наклонив голову, увидел себя.

Абсолютно обнаженного.

— Какого ху…? — прошептал я, отупело взирая на свое тело, напрочь лишенное хоть каких-то последствий недавнего «файер-шоу» в исполнении огромного сердитого черного дракона.

В следующий момент рядом со мной упал какой-то сверток темной и серой ткани.

— Прикрой срам! — раздался низкий, слегка рычащий, но все же не грубый голос откуда-то из-за кострища.

— Эм…!?

— Одевайся! — раздался приказ.

И что-то мне совсем не хотелось спорить с обладателем этой командирской риторики.

Как минимум по той причине, что я не особо представляю что вообще происходит.

А тот неизвестный, кто скрывается за костром, судя по всему, знает побольше моего.

Делом пары минут натянуть на себя легкие черные штаны, чем-то похожие на хлопок или лён из моего родного мира.

На вид плотные, но дышащие.

И довольно легкие.

Сунул голову в серую рубаху, оправился, подпоясавшись широким кожаным ремнем, которым одежда была стянута.

Увидел, что под разворошенной мной связкой находятся мягкие полусапоги с широким каблуком.

Не раздумывая, сунул в них ноги, надеясь, что окажутся по размеру.

Не ошибся.

— Готово, — неизвестно кому и для чего сообщил я.

— Иди сюда, — приказал голос.

Огляделся.

«Пожирателя Душ» или моих спутников нигде не видно.

А без Источника я даже не мог воспользоваться магическим зрением, чтобы увидеть их души.

Вариантов действия не так уж и много.

Вышел из-за костра, увидев сидящую перед ним на черном, спекшемся и ставшем похожим на огромную гальку камне, фигуру.

Мягкие сапоги из такого же черного материала, как и у меня.

Обтягивающие черные штаны, вырисовывающие в отблесках пламени плавный изгиб крепких бедер.

Приталенный доспех с подолом, четырьмя клиньями уходящий вниз: вдоль бедер, паха и позади.

Массивные наплечники и закованные в такую же как и у Паладина ламеллярную броню, но состоящую из матовых черных ромбиков, плотно подогнанных друг к другу, словно наползающих друг на друга.

Нет, стоп… Это не ламеллярная броня.

Фратер как-то целую нудную лекцию в дороге прочитал о различиях и сходствах ламеллярной брони и чешуйчатой.

Точно!

Это чешуйчатая броня.

Под ней виднелась плотная черная ткань, намекающая на свою судьбу в роли поддоспешника, но уж больно похожая просто на обугленный или специально закопченный металл.

Подобие металлического корсета, подчеркивающего тонкую талию и плавно переходящую в два металлических же полушария, прикрывающих немаленькую грудь.

Руки, как мне казалось, так и вовсе состоят из черного металла, бликующего от игры языков пламени.

Средней длины прямые волосы цвета вороньего крыла, обрамляющие широкое скуластое лицо с невысоким лбом.

Смугловатая кожа волевого лица, обладающего ровной линией подбородка и чуть впалыми щеками, которые лишь подчеркивали экзотичную красоту женщины-воителя.

Эдакая восточная красавица, одного взгляда на которую достаточно для того, чтобы восхищаться.

Пухлые, но сведенные в строгую мину губы.

Прямой, чуть широкий нос.

Узкая талия, чуть широкие бедра и плечи, как очевидные последствия тренировок с мечом.

Как ни странно, но вся эта «накаченность» и «неженственность» ее отнюдь не портила.

Наоборот, вспоминая ту же Лаурель, у которой плечи профессиональной пловчихи из-за работы с эльфийским луком, могу лишь констатировать, что эта женщина красива.

И ее оружие лишь подчеркивает ее красоту.

Тряхнув головой, перестал залипать на «сисястый» доспех и посмотрел на руки женщины, сжимающие то и дело двуручную рукоять вогнанного в землю прямого меча с простой поперечной гардой, оканчивающейся подобием секир…

Или искусной работы гребни, имитирующие кожу, натянутую меж несколькими «костными отростками».

По спине пробежал холодок.

Посмотрел на стену пламени, сообразив, что не слышу не потрескиваний, ни гула огня…

— Сунешься в него — умрешь, — прозвучал из уст загорелой воительницы низкий бархатистый командирский тон. — Спасать тебе жизнь я больше не собираюсь. Умрешь сейчас — умрешь окончательно.

Слух резал замысловатый акцент, который еще больше интриговал ее личностью.

А вот обещание снова отправиться «по ту сторону жизни» — вот ни разу не привлекает.

Может быть кто-то и думает, что за последнее время для меня это как за хлебушком в ближайший магазин сгонять, но, нихрена.

Так или иначе, но я просто оказывался в ситуации, когда моих куцых способностей просто не хватает не то, что для победы — для ведения сражения и возможности остаться в живых.

— То есть, это вы спасли меня после атаки дракона? — уточнил я, вспоминая, что вежливость — лучший способ начать разговор.

Особенно в случае, когда ты безоружен, а рядом сидит дамочка, чей меч явно не для красоты создан.

— Я, — она смотрела в пламя, думая о чем-то своем.

— Спасибо, — пришлось выдавить из себя. — Мое имя Глеб. Не сочтите за грубость, но как я могу к вам обращаться?

Какая-то неловкость между нами.

Разум упрямо нашептывал что-то, но я все никак не мог сообразить что именно ему от меня нужно…

Женщина перевела на меня тяжелый взгляд темно-карих, почти черных глаз, в радужке которых я заметил искорки тлеющих углей.

— Мое имя Эллибероут таус ван Аллейд фон Кейелмейн ди Форсенвальдиспарит, — произнесла она на одном дыхании.

В мозгу словно взорвалось что-то.

Как-то нет у меня доверия ко всем этим длинным именам после знакомства с Ликардией.

— Рад знакомству, — произнес я. — Не хотите рассказать кто вы такая на самом деле и что вас сюда привело?

Эллибероут таус ван Аллейд фон Кейелмейн ди Форсенвальдиспарит

Женщина посмотрела на меня, едва вздернув вверх правую бровь.

— А этот вопрос нужно задать тебе, — в ее голосе прозвучала насмешка, раздражение и… боль?

Это еще что значит?!

— Не уверен, что понимаю… — голос предательски дрогнул.

— А ты подумай своей пустой головой, — неожиданно резко бросила мне эта… барышня.

При этом еще так крепко стиснула рукоять своего меча…

Да еще так цепко впилась взглядом в костер перед собой.

И пламя так интенсивно взметнулось вверх.

Что-то мне не по себе становится.

— Я никак не причастен к вашему появлению здесь, — попытка оправдаться вызвала на ее лице лишь раздражение. — На меня напал дракон и… Я защищался… Бросил в него копье из Магии Теней…

Она снова посмотрела на меня.

Но на этот раз в ее черных глазах плясало пламя.

Ярость.

Мощь.

Смерть.

Огонь.

Доспехи, словно созданные из наползающих друг на друга ромбических пластин.

Черный окрас.

Гарда ее меча.

Паззл в голове сложился.

— Да ну нахрен, — только и смог выдавить я из себя, чувствуя, как подкашиваются от страха ноги.

Сделал шаг назад, чувствуя, как спина покрывается липким и в то же время ледяным потом.

— Именно, колдун, — отчеканила эта странная… женщина. — Я и есть тот дракон, которого ты сбил.

А после этого, пренебрежительно плюнула мне под ноги.

Огнем.

Некоторое время мы играем в гляделки.

Она пытается меня убить взглядом, я же пытаюсь понять, что тут вообще происходит.

Но больше всего меня интересует каким это образом у меня получилось сбить, мать ее, дракона.

Бросив копье из чистой Магии Теней.

Заклинание, которое я придумал буквально на ходу.

Воспользовавшись копьем впервые в жизни.

Это ни разу не случайность.

Как и то, что дракон, который по определению сильнее Старшего Бога, чье влияние может распространяться на огромное количество миров в галактике, дыхнув на меня огнем, отчего-то не испепелила меня, а наоборот, подлатала.

Какой из этого вывод?

Да простой, мать его.

Эта «восточная красавица» умеет не только летать и дышать огнем, но, судя по доспехам и громадному мечу, длина рукояти которого равна моему предплечью, еще и хорошо умеет сражаться в пешем бою, а еще и умеет исцелять.

Почему я решил, что она пеший воин?

Ну не могу я себе представить как такой дурой — это про меч — можно так же легко, как Фратер со своей саблей — обращаться будучи конным.

Остальное вытекает из обстоятельств нашей встречи.

Подозреваю, что ее броня отнюдь не металлическая, а сделана из чешуи дракона.

Что-то мне подсказывает, что передо мной классический «игровой» «авангард» — крепкий и хорошо защищенный боец первой линии, предназначенный для сражения на коротких дистанциях.

Вот только, если брать игровые условности, то что-то я не помню, чтобы авангарды могли исцелять раны кого-то, кроме себя.

По крайней мере в вопросах тяжелых повреждений уж точно.

Стоп.

А при чем тут игровые условности?

Нет-нет-нет, не хватало мне еще в мире темного фентези всех этих титулов, способностей…

— Оценка! — произнес я.

Ничего.

— Статус!

Снова тишина — лишь бровь драконихи слегка приподнимается в вопросительном изгибе.

— У тебя все в порядке с головой? — поинтересовалась она.

— Порой кажется, что нет, — признался я. — Вокруг творится какая-то неразбериха, причем постоянно. Но, судя по тому, что перед глазами не видно всякой хераборы, а в ушах не звучит «дилиньг», то мне повезло. И никакая гадость не будет мне подсчитывать циферки… Впрочем, забей, … Элли.

— Эллибероут таус ван Аллейд фон Кейелмейн ди Форсенвальдиспарит, — невозмутимо повторила женщина. — К дракону следует обращаться по его полному имени, с упоминанием его предков до третьего колена включительно. Тебя вообще кто-нибудь магическим основам обучал, Практик Глеб?

Чуть было не ляпнул глупость из серии: «А ты-то откуда знаешь кто я такой и чем занимаюсь?»

А потом вспомнил обстоятельства нашего знакомства…

И свое желание оценить ее в магическом зрении…

И мысль о том, что она подкинет нас до Гиблых Земель…

На бесстрастном лице женщины пробежала волна раздражения.

Вот теперь все встало на свои места.

— Ты — телепат, — констатировал я.

— Я — черный дракон, — сказала она так, словно это все объясняло.

Впрочем, возможно это так и было.

Просто я…

Да к черту.

— И что дальше? — спросил я.

— Ты мне скажи, — произнесла она. — Ты пришел сюда, в место моего заточения. Разрушил мой дом, ставший моей же темницей на тысячи лет. Подумал, что я сгожусь тебе в качестве ездового животного. Да еще и намереваешься затащить меня в обитель некромантов. Едва не выжег мне душу… Я почти тебя убила, но задумалась над тем, с каких пор Практики начали заботиться о ком-то, кроме себя и своего величия, демонического возвышения?

Чем дальше в лес, тем больше у меня оснований считать, что местных Практиков вырезали отнюдь не по блаженной прихоти.

Даже Олегус, пусть и в виде похвальбы, но все равно говорит о моих предшественниках как о чудовищах.

— А мне есть смысл отвечать? — поинтересовался я. — Ты же можешь влезть мне в голову и все узнать сама.

— В отличии от тебя, смертный, мы, драконы, уважаем тайну чужих мыслей и стараемся не вторгаться в них по любой своей прихоти, — бесстрастно заявила эта… Элли.

— Эллибероут таус ван Аллейд фон Кейелмейн ди Форсенвальдиспарит! — с раздражением произнесла она. — Так сложно запомнить как обращаться к дракону, чтобы не вызывать его раздражение?

— Ты сама-то веришь, что простой человек в состоянии это выговорить? — спросил я.

Давай поговорим о пустяках.

Глядишь придумаю тактику поведения с тобой.

— С каких пор Практики стали простыми людьми? — поинтересовалась она, сверкнув глазами. — А, впрочем… Не переоцениваю ли я тебя, мальчик? Сила, которой ты атаковал меня явно могущественней тебя самого. И Магии Теней сейчас как будто не ощущаю… Ты неполноценный? Бастард? Недоучка? Мутант? Дефектный?

— И этот дракон мне говорила про этику и уважение? — с натянутой улыбкой поинтересовался я.

— Да, — не заметив ни доли иронии ответила… большая черная драконица, которая несколько лукавит, говоря о том, что она не мониторит мои мысли в режиме «нон-стоп».

Женщина поморщилась:

— Язык… Так изменился за то время, что я спала. Что значат эти странные и чуждые слова?

— В этом мире — чушь, — пояснил я, поняв, что меня все же немножечко так водят за нос. — В моем — имеют смысл.

— Так ты не отсюда, — кивнула драконица своим мыслям. — Понятно. Теперь ясно, почему ты такой неотесанный. Да… — она на мгновение закрыла глаза. — Вижу…

Под черепушкой словно защекотало.

Я невольно поежился.

— Надменный жалкий мальчишка, которому дали важное задание, не объяснив что и как нужно сделать, — максимально коротко описала мою глобальную цель драконица. — Вот теперь стало чуточку яснее. Но, если ты такой жалкий, то кто обучил тебя заклинанию «Копье Лилит»?

Немного оптимистично с моей стороны было думать, будто я сам придумал копье, сотканное из Магии Теней.

Выходит… Вместе с доступом к Источнику, я еще и некоторые знания получаю от «Пожирателя Душ»?

— Вон оно как, — щелкнула языком во рту моя собеседница. — Значит правильно, что я оторвала от тебя этот демонический клинок. Без него ты беспомощен. А значит не будет больше никаких «Копий Лилит».

И смотрит так… угрожающе.

Да еще с такой фальшивой улыбочкой.

Что-то мне не нравится наименование той зубочистки, которую я бросил в дракониху…

— В драконессу, — поправила меня… Эллибероут таус ван… Аллойд фон Клаузевицейн ди…

— Хватит, — поморщилась драконесса, словно у нее заболели зубы. — Твои мысли делают мне больно, человек.

— Так не слушай их, — пожал плечами я.

— Сама разберусь что мне делать, а что не делать, — она, не прилагая значимых усилий, выдернула из земли меч, который, как я и подозревал на вид был чуть более полутора метров, но точно меньше двух. — Достаточно уже того, что ты не понимаешь чего натворил, смертный.

Мне показалось, или она расслабилась в последней фразе?

Женщина поднялась, оказавшись чуть выше меня.

А вот ее меч…

От клинка до навершия рукояти — как раз с меня ростом.

— Зачем ты пришел сюда, человек? — требовательно спросила она. — Решил поработить меня, как твое племя поступало с моим?

— Ты же знаешь, что нет. Мне поручили отправиться сюда, найти и доставить… кое-что…

— Меня, — безапелляционно произнесла драконесса.

— Прямо об этом не говорилось.

— Ты и сам думаешь, что тому магу нужна была я, — продолжала пользоваться читерской телепатией Элли…

— Хотя бы «Эллибероут», мальчишка, — рыкнула на меня драконесса. — Я тебе что, только из яйца вылупилась, что ли?! Ты мне не родня, чтобы называть меня детским именем!

Ладно, запомнили.

— Ты намерен отдать меня этому Магусу в обмен на его обещания? — спросила драконесса.

Эм… Она серьезно, что ли?

— Предельно серьезно, — на ее лице не дрогнул ни один мускул.

Погодите-погодите-ка.

Она же дракон.

Свободно летает, пышет огнем и все такое.

Как она вообще может думать о том, что у меня хватит сил и не достанет мозгов, чтобы провернуть такое.

Не может же она, существо сильнее Старшего Бога, не видеть и не понимать насколько я слаб.

И принудить ее уж точно не смогу.

Тогда почему думает, что я намерен отдать дракона Магусу!?

Какому-то крайне странному магу, который сам себе на уме?

Просто за то, что он скроет мою магическую ауру и избавит от проблем?

Нет.

Так не пойдет.

Я на подобное не согласен.

Дракон в команде — это силища, с которой придется считаться моим врагам и тем, кто подумает ими стать.

Необходимо ее завербовать в дополнение к моей группе.

Наличие дракона все максимально упростит.

Вот только…

Возвращаться из этого рейда совершенно с пустыми руками или выдать за результат своих стараний какую-то безделицу означает навлечь на себя определенное ненужное внимание.

И явные проблемы.

Но есть весьма интересный вариант как все это просто нивелировать и забыть как страшный сон.

Правда, для этого нужен дракон.

И ее придется уговорить мне помочь.

Вариант «заставить» в нынешней ситуации является абсурдным и самоубийственным.

Что ж, начнем переговоры…

— Думаю, ты в курсе, что за время нахождения в этом лесу мы столкнулись с немалым количеством всякого, так что, чисто теоретически любая достаточно мощная и дорогая штука может послужить ценным предметом, который находился под охраной здесь, — выдал я не до конца оформившуюся мысль. — Я не думал, что здесь вообще будет кто-то живой спустя столько лет. Максимум — какие-нибудь старые артефакты…

Вроде нее.

— Нужно было оторвать тебе не только руку вместе с мечом, но и голову, смертный, — разочарованно произнесла драконесса.

Стоп, что?!

— Обе на месте, — посмотрел я на свои ладони.

— За чарами отторжения, — Эллибероут кивнула в сторону окружающего нас столпа пламени, — найдешь еще одну, смертный. Вместе со своей демонической железякой.

— Может хватит уже говорить «смертный» с таким пренебрежением? — предложил я. — Вроде бы этот смертный, — показываю на себя большим пальцем, — неплохо так тебя потрепал.

— И что ты сможешь сейчас, без своего меча? — спросила драконесса. — Моя раненная душа восстановится, чешуя отрастет заново. А вот если я отрублю тебе сейчас голову и перебью весь твой отряд, который сейчас ломает голову над тем, как бы преодолеть мой барьер, отрастет ли у тебя что-то снова? Сомневаюсь, Практик Глеб.

И тон-то какой угрожающий.

Прекрасно понимает, что я ничего не могу ей сделать.

Вот только…

Если она с легкостью может меня и остальных прикончить, для чего это все вообще?

Для чего эти разговоры, удивление про Практиков, которые не эгоисты, посылы «недоброго учителя», дабы привить мне правила обращения к ней, ковыряния в моей памяти?

Да еще и вылечила…

С врагами так не поступают.

Даже если я в самом деле серьезно ее ранил, то гораздо больше оснований добить меня и уйти своей дорогой, чем лечить, болтать вокруг да около, стыдить, угрожать, насмехаться…

Только если…

— Я где-то слышал, что драконы — благородные создания…

Эллибероут фыркнула, дохнув из ноздрей дымом с искрами.

Ну прямо как разворошенные угли в печке.

— И что с того? — спросила она. — Да, мы благородные существа, стоящие выше мирской суеты, ибо так запланировано Создателем.

— Может я и не знаю всех правил и манер, но что-то мне подсказывает, что ты не просто так сохранила мне жизнь. Дай угадаю — среди ваших правил есть и то, которое заставляет дракона служить тому, кто его победил в бою? Именно по этой причине ты меня не прикончила? Поэтому расслабилась, когда поняла, что я ничерта не знаю об этом мире и его неписаных законах?

Драконесса молчала, смерив меня таким оценивающим придирчивым взглядом, что не по себе стало.

— Почти верно, — сказала она. — Побежденный в бою дракон должен служить своему обидчику, пока не станет достаточно силен для новой сатисфакции. И чем больше ты болтаешь, тем яснее я чувствую, что момент этот близок.

Погодите-ка…

А у нас разве не ничья?

Я подбил ее энергетическим копьем, она меня поджарила огнем.

Да и к тому же сейчас я вообще не имею возможности продолжать бой, а она с легкостью может меня разделать как мясник тушу на скотобойне.

Или же драконы настолько гордые и уверенные в себе существа, что получение ранения от кого-то столь низкого ранга, как человек, является поражением?

Чем древнее существо, особенно магическое, тем больше у него «заскоков» относительно различных правил и кодексов чести.

Может быть речь идет не сколько о военной победе, сколько о моральном неудовлетворении для нее тем, что она пострадала от смертного?

Судя по тому как она ведет диалог, какими понятиями апеллирует, скорее всего так оно и есть.

Или же она со мной просто играет и сейчас прикончит.

Намек на подобный исход только что прозвучал.

— То есть ни о каком честном бою не может быть и речи? — хватался я за соломинки.

Да, с благородством у них несколько двойные стандарты — рассказы про неприкосновенность чужих мыслей этому ярчайший пример.

Так что, быть может убийство безоружного тоже не считается чем-то запретным…

— Допустим, — с невозмутимым выражением лица согласилась дракон. — Ты ведь применил ко мне магию первым.

— Ты в меня огнем плюнула! Дважды!

— Но именно ты решил обратиться к магии вместо того, чтобы выказать уважение и прояснить ситуацию!

— Я — что сделал? — удивлению нет примера.

Когда это я первым атаковал ее?

— Готовился к атаке, — поправила меня Эллибероут. — Стоя на берегу, когда я выбралась из ловушки…

— Я магическое зрение применить хотел, чтобы понять не опасна ли ты для нас и не являешься ли какой-то очередной ловушкой! Мы всем отрядом чуть не заступили на смену на кирпичный завод, когда тебя только увидели! О нападении даже и не мечтали! Ты бы нас по земле размазала!

Драконесса вгляделась в меня так, что ее зрачки (обычные круглые, между прочим), сузились до размеров крохотных зернышек.

А под черепушкой снова засвербило…

— Надо же, — разочарованно произнесла она, потупив взгляд в по. — Ты даже не лжешь… А я-то уж думала, что ты перебил мою стражу и разрушил заклинание, чтобы убить меня или покорить…

— И, вместо того, чтобы поговорить с нами и прояснить ситуацию, ты решила напасть, не зная что происходит? — весело спросил я ее.

Кажется что-то наклевывается.

— Сон был долгим, времена изменились, я пыталась собрать мысли в кучу, — драконесса посмотрела куда-то в сторону, словно ее заинтересовало окружающее нас пламя.

— Отговорки в исполнении черного дракона, — покачал головой я, стараясь не язвить и не насмехаться.

Это банально опасно для жизни.

— Я вижу, что ты хочешь, смертный, — с угрозой произнесла драконесса. — Нет, на мне рабское заклинание не сработает. Я развею его своей магией.

— Но ведь я победил тебя в бою, и ты сама подтвердила, что должна служить мне…

— Служить, — она обхватила рукоять меча, принявшись ее сжимать с прокручиванием пальцев в разные стороны. — Но не прислуживать. По своей воле, по зову долга, но не утратив свободу. Попробуешь применить ко мне рабское плетение — и я тебя прикончу. Больше предупреждать не буду.

— Странновато, конечно, — почесал затылок я. — Впрочем… Кажется я понял в чем тут дело. Рабское заклинание лишает тебя возможности напасть на меня и причинить вред. А значит, ты не сможешь взять реванш, не так ли?

— Рабское заклинание в этой ситуации — нарушение древнего закона, — подтвердила драконесса. — Раз ты его нарушаешь, то и я имею право отступить от его постулатов.

И прикончить бессильного врага.

Да уж…

Давить паровозы надо, пока они еще маленькие.

— Значит ты готова служить мне?

— Только до тех пор, пока не возьму реванш, — предупредила она. — И я не буду совершать злые деяния.

Ну, это мы еще посмотрим и решим что там к чему.

Не думаю, что так все категорично.

Вон сколько исключений и оговорок в их «постулатах».

— А что мы будем делать с правом мести? — спросил я. — Как-никак, но ты напала на меня.

— Потому что думала…

— Хочешь сказать, что та, кто в состоянии вывернуть Старшего Бога и насадить его в качестве куклы на руку, в самом деле опасалась, что пятеро бродяг смогут ее одолеть?

Женщина сжала руки так, что даже металл рукояти скрипнул с жалобной интонацией.

Вроде бы даже послышалось «Пощады!».

— Хваткий смертный, — неожиданно она улыбнулась, продемонстрировав мне улыбку, полную чуть заостренных зубов. — Так что же ты хочешь в качестве компенсации за мою оплошность?

— Услышать твою историю, — сказал я. — Хочется понимать как такое сильное существо…

— Обещание служить не запрещает мне вырвать тебе конечность и отрастить новую, — предупредила Эллибероут.

С шумом проглотил вставший в горле ком.

— Такая сильная драконесса, как ты, оказалась в плену, окруженная нежитью, да еще и охраняемая магическими ловушками, одна из которых была Вестницей Смерти?

— И все? — зрачки Эллибероут недоверчиво сузились.

— Нет, конечно.

Как там говорилось?

«Куй железо, пока горячо!».

— Ты начинаешь испытывать мое терпение, смертный, — раздраженным тоном предупредила драконесса.

— Тем лучше, — потер я руки друг о друга. — Меньше будешь болтать. Но, вернемся к делу. Слышал я, что драконы обожают устраивать лежку на драгоценностях… Покажешь свою? Уверен там есть немало ценного и артефактного барахла, которое тебе совершенно ни к чему. А я, так уж и быть, заберу его в качестве компенсации по праву мести… Да хватит уже!

Под ноги мне полетел еще один огненный плевок.

Промазала, хвостатая!

Упс, еще один.

Жжется-жжется-жжется!

Эх, пропали сапоги.

— До Смауга, конечно, тебе далековато, — произнес я, в замешательстве оглядев открывшийся мне вид, — но… Кажется, мы только что решили все наши проблемы разом.

Эллибероут, смерив меня насмешливым взглядом, ничего не сказала, продолжая стоять, опершись о свой здоровенный меч и с полным безразличием наблюдая за тем, как внутри ее гнезда-тюрьмы шатаются мои восторженные спутники.

А удивляться тут было чело.

Даже гномьих светильников едва хватало, чтобы разогнать мрак в пещере, которая некогда служила домом драконессы.

Громадная пещера, площадью в парочку футбольных полей и с потолками, которые едва ли можно было разглядеть, даже если сильно постараться.

Чтобы не потеряться в тенях, которые скрывали от нашего взгляда многочисленные трещины в каменной породе, местами даже провалы, ведущие куда-то в совсем уж негостеприимную черноту, пришлось расставить светильники так, чтобы хотя бы центральную часть пещеры можно было разглядеть.

Но даже этого не хватало, чтобы осмотреться.

То и дело Лаурель или Слуге приходилось подниматься по сброшенной сквозь зияющий в своде пещеры пролом веревке, чтобы выбраться на поверхность и подыскать что-нибудь для использования в качестве факелов.

Как ни странно, но кривые и хищно выглядящие ветки черных деревьев подходили для этого как нельзя кстати.

Нужно было лишь с добродушной улыбкой попросить Элли…бероут плюнуть на них.

В рождении огня и сопровождающих сие действо испуге Лаврика, Слуги, осторожных шагах Фратера и Олегуса, вскриков Ликардии Эллибероут никогда не отказывала.

Складывалось впечатление, что ей в принципе плевать, что мы копошимся в ее сокровищнице.

Что ломало мне шаблон о том, что драконы, якобы, души не чают в своих запасах.

Сокровищница Эллибероут таус ван Аллейд фон Кейелмейн ди Форсенвальдиспарит

— Тебя в самом деле не волнует, что мы собираемся все отсюда вынести и продать? — уточнил я, стоя рядом с драконессой в проекции дыры, ведущей наверх из пещеры.

— Я — дракон, — напомнила она, флегматично наблюдая за тем, как Фратер и Олегус копошатся в одном из больших сундуков. — И держу свое слово. Раз уж твое решение, в соответствии с правом мести, таково, что мне нужно расстаться со своей подложкой, что ж, так тому и быть. Невелика потеря. Тем более, что в ближайшее время оно мне не понадобится.

Спокойствие, с которым она это говорит… Пугает.

— Подложкой? — переспросил я.

— Да.

— И… как это понимать?

Смуглокожая женщина посмотрела на меня с толикой раздражения.

— Так, как я и сказала. Когда я спала здесь, то лежала на золоте.

— Не жестковато? — поинтересовался я, прикинув весь «комфорт».

— Помягче, чем на голых скалах, — продемонстрировала «дракоша» набор своих зубов.

Аж вздрогнул.

Неплохое средство для протрезвления, наверное.

— А чье это все? — поинтересовался я. — Не сама же ты собирала золото по сундукам, да монеты чеканила, кубки изготавливала и прочее?

— Здесь давным-давно было мое гнездо, — негромко произнесла Эллибероут. — В разгар вторжения Практиков на Восток, меня хотели поработить, но я прикончила слишком многих из твоих собратьев и их хозяев. Тогда они решили, что лучшим вариантом будет запечатать меня в гнезде с помощью некромантии. Приставили мертвую стражу, отравили воды болота и поставили над моим гнездом свой форт. И сбрасывали несколько раз в мое логово свои награбленные ценности, чтобы я поработала для них сторожем еще заодно. Правда, не учли, что любого, кто попробует их забрать я поджарю. Но, тут есть вещи и более древние, чем добыча Темной Армии. Что-то скопила со старых времен, когда различные идиоты-смертные приходили ко мне «немного повоевать». Что-то отобрала у тех, кто присылал сюда эти «консервы»…

— Это ты так рыцарей назвала?

— В твоих мыслях прочла как ты относишься к этому Паладину, — она кивнула в сторону Фратера, который уже раздобыл где-то элементы доспеха и принялся примерять на себя.

— А говорила, что не лезешь в голову без нужды, — вздохнул я.

Надо бы что-то делать с этим «проходным двором» в моем разуме.

Драконесса хотя бы призналась, что читает мысли.

А вот Ликардия, пусть и не спрашивал у нее прямо, но по оговоркам понимаю, что тоже в мыслях копается.

— Правильно мыслишь. Вестницы так чувствуют направленную на них угрозу. Потому всегда опережают ее, — скучающим тоном произнесла «дракоша». — Зря я понадеялась на твое здравомыслие. Необучаемый.

— Мне как-то сказали, что у меня вокруг мозга броня в три пачки маргарина, — припомнил я случай в штаб-квартире.

— И умишко твой совсем крошечный, — согласилась Элли. — Надо будет тебя сожрать пару раз и подлечить. Не до конца. Может тогда инстинкт самосохранения проснется и заставит быть серьезным. Что в тебе вообще нашла твоя демоница, раз взяла на обучение? Ты же совсем ребенок. Практики, с которыми я сталкивалась в твои годы убивали щелчком пальцев, а ты…

— А я любовник неплохой, — ну, посмотрим как ты отреагируешь на подобное, «благородный дракон».

— Посредственный, — спокойно ответила она. — Ни техники, ни понимания процесса… Простой мужлан.

— Пока еще никто не жаловался, — возразил я.

— А ты думаешь эльфийка хоть то-то скажет, что оттолкнет тебя от нее? — поинтересовалась драконесса. — Ты посмотри на нее. Она импульсивна по молодости лет. Но отходчива. Потому что сызмальства ей втемяшивали в голову, что сама по себе она не протянет долго. Даже имея подготовку рейнджера, как женщина — она голоса не имеет. В этом мире женщина — это часть мебели в доме. Без права голоса, без своих желаний. Лишь вместилище дитя своего мужа…

— Средневековый фентезийный феминизм чувствую я, — ох, не нравятся мне такие разговоры.

— Мужлан, — повторилась драконесса, продолжая наблюдать за моими спутниками. — Впрочем, смотрю я на твоего Паладина… У тебя еще есть шанс стать тем ловеласом, от которого женщины будут сходить с ума и думать о тебе, лежа под своими мужьями.

— В мое задание не входит стать всемирно известным Казановой в местных реалиях.

— Задание, — усмехнулась драконесса, но тут же вернула себе привычное выражение лица. — Ты ведь сам не веришь в то, что в твоем мире хоть что-то выжило. И чем дальше ты от цели, тем сильнее сомневаешься, что вообще до нее сможешь добраться.

— Было бы проще, если бы ты подкинула меня на себе, — произнес я. — Лететь — быстрее, чем по тракту топать.

— Это не в моих силах, — ответила она. — Твоя энергия повредила оболочку души, и генерация магии нарушена.

— Так тебе всего-то надо крыльями махать и…

Я поперхнулся своими словами, когда натолкнулся на тяжелый взгляд драконессы.

— Ты реально думаешь, что подъемная сила возникает только из-за крыльев? — уточнила она.

— Ну… они же есть.

— Как и руки у тебя, которые служат точками выхода магии для сотворения заклинания, — пояснила драконесса. — Крылья — это лишь способ проекции нужного плетения для взлета, полета, маневрирования…

— Я понял, — только теории драконьего полета мне не хватает.

— Сомневаюсь.

— Ликардия может вылечить тебя, — поведал я. — Мне она залатала оболочку души, не дав ей развалиться. И Олегусу…

— Глеб, — вздохнула драконесса, посмотрев на меня сочувствующим взглядом. — Этой нехитрой байкой ты от меня не избавишься. Моя магия идет от самого Создателя. Соприкоснувшись с любой другой, моя душа взорвется. Вместе с этой пещерой и ближайшей округой.

— Прости, я не знал.

— Так учись.

— Я здесь ненадолго. Там мне это знание не пригодится.

— Если твое решение — умирать в Аурхейме каждый раз, когда ты можешь этого избежать, если бы был сильным, то это твое право. Но каждое новое исцеление я буду проводить более болезненным, чем предыдущее.

— Может просто дашь мне умереть?

— И лишить себя радости битвы со своим обидчиком? — удивилась «дракоша». — Я окрепну, и мы сразимся. В полную силу. Таково правило. И все твои грубости в отношении меня лишь предадут мне мотивации не оставить от тебя и мокрого места, Практик.

— А если я откажусь сражаться, то…

— Я тебя прикончу здесь и сейчас.

— Предпочту растянуть удовольствие.

— Эта логика не всегда срабатывает, — спокойно заметила драконесса. — Порой нужно сойтись быстро, яростно, до потери сил обоими партнерами, принося радость от участия…

— Ты понимаешь, что это звучит очень двусмысленно?

— С твоим мышлением — да, — осадила меня драконесса. — Но я говорила о битве, а не о плотских утехах.

— Буду иметь в виду, — пристыженно заявил я, стараясь найти себе что-нибудь для разглядывания и не смотреть на Эллибероут. Некрасиво получилось с моей стороны ляпнуть такое. — Просто…

— Просто так драконессы не возбуждаются, — услышав эту реплику, я закашлялся от неожиданности.

— Ты это серьезно?

— Вполне.

— Ты же только что стыдила меня в том, что думаю о…

— Думай сколько влезет, — пожала плечами та. — Мальчик становится мужчиной, когда естественные вещи и надобности не заставляют его смущаться и краснеть как девица.

— Мне кажется, или ты меня троллишь?

— Тролли не вкусные, — возразила она. — Поверь моему опыту. Слишком много сухожилий, жесткое мясо, вонючий жир…

— Меня сейчас вывернет, — предупредил я.

— Тогда отвернись и сделай это в сторонке, дабы не смущать даму и не ронять свой и без того невысокий авторитет в моих глазах.

Ее холодный тон как-то позволил мне перебороть эвакуацию содержимого желудка.

— Знаешь, — посмотрев на Лаурель, которая разглядывала золото в одном из сундуков, — у меня складывается впечатление, что ты ко мне неровно дышишь, Эллибероут таус ван … Аллейд фон… Кейелмейн… ди Форсен… вальдис… парит.

— А я уверена, что произнести без ошибок имя дракона, которое ты называл непроизносимым, это как раз демонстрация…

— Уважения.

— … начала брачных игр, — проигнорировала мое замечание драконесса, посмотрев на меня с легкой усмешкой.

— Еще скажи, что ты против того, чтобы отдохнуть телом после стольких столетий спячки, — решил я взять драконессу «на слабо».

— Боюсь, ты не переживешь этого, мальчик, — поведала она.

— Тяжела жизнь монстроеба, но я крепче, чем кажусь, — сам себя не похвалишь, так никто не похвалит.

— Как показывает опыт, ты не огнеупорный, мальчик, — пояснила драконесса. — Впрочем, — она призадумалась. — Пойдем-ка со мной мальчик. Думаю, у меня тут найдется парочка интересных вещичек для повышения твоих шансов выжить. Все же, твои предшественники спускались ко мне не в рубахе и штанах, созданных из моей магии, как ты…

— А говоришь, что не клеишься, — усмехнулся я.

— Глеб, — сжимая в ручке несколько золотых монет, ко мне приблизилась Лаурель, бросая на драконессу подозрительный взгляд. — У нас проблемы… Эм… А ты не мог бы одеться?

Взглянув на себя, молча выругался, мысленно проиллюстрировав драконессе все, что хочу с ней сделать за подобную «подставу».

— Не впечатляет, — ответила та. — Придумай что-нибудь поинтереснее, мальчик. Такие проказы для опытной женщины даже скуку не развеют.

Закинув на плечо свой огромный меч, драконесса начала спускаться к кучам с драгоценным хламом.

Почему хламом?

Да потому что на протянутой мне Лавриком монете я ясно видел чеканку с изображением дракона.

Что-то мне подсказывает, что подобная валюта сейчас не в ходу.

И очень сомневаюсь, что мои спутники стали бы так сильно переживать из-за подобного пустяка.

— Это проблема? — спросил я у Фратера и Олегуса, которые разглядывали в полном молчании монеты.

Судя по их кислым лицам — ответ явно тот, который я меньше всего хотел бы услышать.

— Это проблема, — со вздохом Паладин размахнулся и что есть силы бросил горсть монет в сторону ближайшей золотой кучи. — Это огромная, чтоб у нее в желудке вино бродило от рождения до смерти, проблема! О, Божественная амброзия! Лучше б я монеты сразу посмотрел, а не полез к украшениям! Ну нет же! Решил, что не могли тут оставить дракона, чтобы охранять хлам! А что если все эти украшения, кубки, прочие ценности — тоже созданы Практиками, а?! Слуга! За мной! Пошли проверять — вдруг тут не все мусор?!

Под конец своей гневной тирады Паладин развернулся и зашагал прочь, демонстрируя свое намерение разобраться с ценностями.

С металлическим звоном монеты, впечатавшись в довольно высокую горку, вызвали небольшую золотую лавину.

— Да, господин, это большая проблема, — подтвердил Олегус, покрутив меж пальцев единственную оставшуюся у него монету.

— Хорошо, допустим, — кивнул я. — Эти монеты не имеют хождения в Ауре, правильно понимаю?

— Они не котируются нигде в известном Аурхейме! — со злостью произнес Паладин. — Ни в одной части Аура, ни в одном городе или государстве Хейма. Даже на Темных Островах дроу быстрее воткнут тебе кинжал меж ребер, чем примут эти монеты в качестве оплаты.

— Потому что это деньги с изображением драконов? — уточнил я.

— Потому что это деньги, которые использовали для расчетов Практики, — со вздохом пояснил Олегус.

Зажав монету между большими и указательными пальцами обеих рук, он, чуть напрягшись, переломил ее пополам.

После чего продемонстрировал мне блестящую середину.

Желтую.

И, на первый взгляд не отличающуюся от цвета поверхности, но если присмотреться, то…

— Латунь? — удивился я, посмотрев на оборотня.

— Поверх которой нанесено сусальное золото, — подтвердил он, протягивая мне свой плащ. — Это монеты раннего периода владычества демонов. Когда они захватили половину Хейма, то оказалось, что большая часть золотых и серебряных рудников при отступлении оказались затоплены. У Практиков в распоряжении имелось большое количество наемных отрядов из Хейма. И их содержание требовало большого количества денег. У демонов в обиходе был золотой дракон, которым с наемниками и расплачивались. Вот только, когда Практики увязли на Востоке, как-то вскрылось, что деньги, которые якобы выплавляются из золота, добытого в шахтах на Севере, на самом деле подобная обманка.

Я с удовольствием завернулся в предложенный мне плащ, попросив Лаурель вернуться в лагерь на поверхности и доставить запасной комплект.

Эльфийка, закусив губу и посмотрев на меня, стоящего под открытым небом пролома, обмотавшегося плащом на манер набедренной повязки, согласно кивнула и направилась к веревке.

Можно было бы и самому сползать за одеждой, но что-то меня не вдохновляет мелькать голым задом на виду у всех.

Особенно когда есть возможность подобного избежать.

— Ценность монеты определяется весом в ней золота или серебра, — пояснила подошедшая к нам Ликардия, крутящая меж пальцев еще одну «денежку» из далекого прошлого этого мира. — Чем его меньше — тем меньше за эту монету можно купить. На золотых драконах Практиков, как оказалось, золота нет и на грамм. Думаю, не стоит объяснять, что после таких новостей наемники перестали подчиняться Практикам и демонам. А вот щедрую оплату за свои услуги, но уже со стороны коалиции людей, эльфов и гномов приняли. И воевать стали уже против своих бывших нанимателей.

— Иными словами у нас здесь горы монет, которые ничего не стоит, — я помассировал виски.

— Примерно так, да, — согласилась Ликардия, цепким взглядом пройдясь по мне. — Ну… Неплохо сложен, неплохо. Как вижу твоя новая крылатая зверюшка умеет найти подходящие слова, чтобы ты продемонстрировал ей свои сильные и слабые стороны, да?

Да что б вас.

— Ты можешь думать о чем-нибудь, кроме этого? — поинтересовался я, поправив единственное, что на мне осталось после исчезновения магической одежды — пояс с «Пожирателем Душ».

Он как-то не особо хорошо гармонировал с набедренным плащом, но все же лучше, чем ничего.

Да и расставаться с оружием в такой неспокойной обстановке, казалось не лучшей идеей.

— И все-таки, я сожрала твою самую веселую часть души, — надула губки Ликардия, проходя мимо меня. — А ведь был таким мужественным, когда упал ко мне лицом в декольте, так многообещающе говорил…

Звук шлепка разнесся под сводами пещеры словно выстрел.

Вестница Смерти, застыв на мгновение, медленно повернула голову, чтобы посмотреть на свои кожаные шортики.

Олегус демонстративно отвел взгляд в сторону, демонстрируя, что его это не касается.

Даже Фратер и Слуга на мгновение перестали копаться в куче золотистого хлама, смотря на реакцию Вестницы Смерти на мои действия.

— Претензионное действие, — ухмыльнулась Ликардия, зажмурившись, когда я сжал пальцы, стискивая упругую плоть. — М-м-м, хорошо… Ты определенно делаешь успехи на поприще становления собственничества. Надеюсь, это не будет всего лишь сиюминутной вспышкой мужского естества.

И пошла дальше, как ни в чем ни бывало.

Эффектно, при этом, покачивая бедрами.

От гипнотического воздействия походки манекенщицы, меня отвлек грубоватый тычок в живот, с которым Лаурель всучила мне ворох одежды.

— Это, кстати, последний комплект, — буркнула она, стараясь не смотреть мне в глаза. — Надеюсь, тебе его никто не изорвет. Особенно на спине…

— Лаврик…

Я поймал девушку за руку.

Раздалось покашливание Олегуса.

— Господин, я пойду помогу проверить драгоценности на предмет чего-то стоящего, — произнес он, быстро покидая наше общество.

Эльфийская лучница продолжала стоять, смотря куда-то в сторону гор бесполезного золота, не пытаясь скандалить или вырвать из моей хватки свою руку и мягко подалась в сторону, чтобы вместе со мной оказаться за большим каменным выступом, который скрывал нас от остальных.

Упершись в него задом, мягко привлек к себе девушку, строящую обиженную справедливость, обнял и поцеловал в шею.

— Возможно я был груб с тобой…

— Прошу, — девушка на мгновение закрыла глаза, когда я повторил то, что заставляло ее тело дрожать. — Тебе совершенно не свойственно быть таким чувствительным. Мне не нужно жалости или чего-то подобного. Делай то, что считаешь нужным. Я…

— Помолчи, — сказал я ей на ушко.

Девушка повернула голову в бок так, чтобы рассмотреть меня как можно лучше.

Выдохнула с легким стоном, когда я поцеловал ее еще раз в шею, ближе к мочке уха.

Пискнула, когда я легонько ущипнул ее сквозь одежду за заднюю часть стройного бедра.

— Я не лучший мужчина на свете…

— Я и не претендую.

— И обещать тебе ничего не могу.

— Я знаю.

— Но устраивать скандалы, делая вид, будто я тебе принадлежу, больше не позволю.

— Да не скандалила я! — возмутилась эльфийка, одарив меня взглядом, который можно было бы охарактеризовать как «легкий гневный». — Это нормальная женская реакция на появление соперницы.

— Вообще-то я даже не решил, стоит ли идти у нее на поводу, — заметил я. — Но как минимум осадить…

— Глеб, — девушка поджала губы и уперлась мне руками в грудь, слегка надавив своими коготками на кожу. — Эта стерва немного не в себе. Как она сказала тогда на дороге, когда ты ушел, она просто старается жить на полную, чтобы вспомнить что такое в принципе жизнь человека. Я… Если тебе интересно мое мнение, мое отношение, то я не против…

— А мне все твердят, что даже мнения чужого спрашивать не нужно, — усмехнулся я. — Бери то, что хочешь по праву мужчины.

— Так и происходит, — помрачнела Лаурель. — Даже среди рейнджеров… Одинокая девушка в отряде со временем превращается в походную шлюху, когда рейд продолжительный. Конечно, никто не принуждает, но со временем ты сама начинаешь замечать, что если отказываться от таких предложений со стороны командира, то на тебя сваливают все больше и больше черной работы. Ибо, если не шлюха, то кухарка, уборщица, штопальщица… Ай!

— То есть я поступил совершенно верно, когда уничтожил этих ублюдков, — не знаю почему, но захотелось сделать это снова.

— Тебя это так волнует? — насторожилась Лаурель, потирая себя сзади, куда прилетел шлепок.

— Что было до — нет, — честно признался я. — Но со своей женщиной я не позволю обращаться так кому-либо…

— Кроме себя? — усмехнулась Лаурель.

— Даже себе, — честно сказал я. — Принуждать против воли к чему-то я не собирался и не собираюсь…

— Тебе напомнить, что ты вообще-то меня своей рабыней сделал.

— Тогда я, в свою очередь припомню, что ты при первой же двусмысленности готова была отдаться!

— Так тебе же, а не кому-то другому!

— Вообще-то ты меня вселенским злом считала! Мерзким животным, слугой дьявола и так далее…

— И что? — нахмурила бровки лучница. — Я не могу, что ли изменить свою точку зрения, основываясь на личных наблюдениях, а не домыслах и страшилках из детства?

Ох, как же она губки надула-то…

— Вот что трах животворящий делает, — подытожил я. — Пару раз под чудовищем полежала, и все, преданный сподвижник в деле покорения мира.

— Это тебя дракониха надоумила покорить Аурхейм? — уточнила эльфийская лучница.

— Да что ж за невоспитанная молодежь выросла, — услышали мы оба низкий голос Эллибероут, легким эхом отражающийся от стен пещеры.

Вот только рядом с нами ее не было.

— Ты это тоже слышал? — шепотом спросила Лаурель.

— Значит это не каноничные голоса в голове попаданца в мир темного фентези и доступных женщин, — заключил я, смотря в глаза девушки. — Спорим, что драконесса стоит у меня над головой на камне?

Лаурель подняла глаза вверх и молча кивнула.

— Это так себя ведут благородные драконы? — поинтересовался я, повернувшись так, чтобы смотреть на незваную гостью.

— Формально говоря — это вы незваные гости в моей пещере, — поправила меня Эллибероут.

— О чем это она?

— Дракоша умеет читать мысли, — пояснил я.

— Ой, — залилась краской Лаурель. — Вот прям все-все-все?

Не понял…

Эллибероут, не хочешь просветить смертного?

— Подсказывать не буду, — сухо ответила та, крутанув вокруг оси свой огромный меч, уперев его острием в камень под ногами. — Сам поймешь — значит не дурак. Мне уйти, чтобы вы тут продолжили свои разговоры, перерастающие в прелюбодеяния, иди все же пойдете со мной посмотреть то, что я хочу вам показать?

— Надеюсь это будут не ее сиськи, — буркнула Лаурель.

— Зависть — не лучшее качество эльфа и женщины, юная леди, — менторским тоном заявила драконесса.

— Кажется ты что-то говорила про подарки? — уточнил я. — Правда умолчала, что монеты здесь ничего не стоят.

— Правда? — пожала плечами драконесса. — А лежать на них было мягонько. Впрочем, пойдемте. Думаю, мне есть что вам предложить, чтобы вы не выглядели как стая оборванцев.

И сиганула с каменюки спиной вперед.

А ведь там метров десять-пятнадцать отвесного обрыва до уровня драгоценностей…

— Выпендрежница, — констатировал я.

— Драконья прелюдия, — обреченно вздохнула Лаурель. — Я могу тебя кое о чем попросить, Глеб?

— Если это в моих силах, то…

— Думаю, дракон — не первая и не последняя твоя «новая спутница», — с легкой грустью улыбнулась Лаурель. — Но… Если так случится, что их будет слишком много, а я стану лишней, то… Ай!

— А по кожаным шортикам шлепать гораздо звонче, — констатировал я, стараясь не выдать боль в руке от удара по защищенной низом кольчуги попе лучницы. — Лаврушка. Я начинаю подозревать, что ты пытаешься манипулировать мной при помощи поведения «обиженной жертвы». А как же эльфийская гордость и надменность?

Девушка надула губки.

— Я хотела сказать, что если твое отношение к эльфам вдруг пересилит то, что между нами есть… Ай!

— Кажется руку отбил, — потряс я конечностью. — Лаврушка, что добавляет вкуса в мою унылую жизнь…

— Звучит как оскорбление, — прищурилась девушка.

— Ты даже не представляешь насколько ошибаешься. Так вот. Я повторю один и последний раз.

— Любви не будет, если хочешь — уходи, я не тиран, но слушаться меня ты обязана, — покривлялась девушка. — Давай не будем повторяться?

— А мне казалось, что нужно периодически напоминать, что мы не семейная пара старых гомиков, которые ревнуют друг друга к первому попавшемуся на улице ниггеру.

— Я просто хотела сказать, что не буду тебе перечить и устраивать сцен ревности, если ты вдруг захочешь еще кого-то, — выпалила девушка. — Просто… не нужно в таком случае относиться ко мне как к рваным чулкам. Поносил и выбросил, может кому пригожусь…

— Будущее туманно, мой юный падаван, — я прижал девушку к груди. — Но, если ты думаешь, что мне надоест доминировать над красивой эльфийкой, да еще и явно с бурной фантазией, о которой мне намекнула драконесса…

— Ничего не бурно! — пробубнила она. — Просто… В Великом Лесу все было как-то однообразно… А ты показал, что может быть хоть чуточку, но иначе… Вот мне и интересно… Да и Ликардия много рассказала из того, что увидела в осколке твоей души… В общем… Я не против…

— Н-да, — протянул я. — Мы лишь в начале пути, а я уже разлагаю чопорность эльфийского народа. Знаешь, у меня к тебе будет задание.

— Какое? — оживилась девушка.

— С этого дня ты будешь ответственным лицом по подбору женщин в мой гарем мирового зла, — твердо сказал я, стараясь чтобы ни один мускул, ни одна интонация голоса не выдала мое желание заржать.

— И… Что делать? — растерялась девушка.

— Находить самых сильных, самых красивых, самых смертоносных женщин, что встретятся на нашем пути и вербовать их в мой отряд боевых самок, — продолжал я троллить беднягу.

Ничего, полезно ей будет немножко помешать кашу в голове, а то прикипать в «кастрюльке» стала.

— А это мысль, — неожиданно задумалась девушка. — У эльфийских старейшин есть отряды боевых наложниц, которые делят с ними ложе и тяготы путешествий. Почему бы и тебе не получить такой? Вон, Ликардия точно не против, мы уже обсуждали это… Правда, я боюсь, что от нее можно подцепить какой-нибудь трупный яд. Как-никак она мертвечиной еще не так давно была… Но с драконом я боюсь разговаривать. Она на меня смотрит как на насекомое.

Та-а-ак…

— Прости Создатель, — я прижал девушку к себе и погладил ее по голове сочувственно. — Ибо не ведаю я, что творю. Ниспошли мне другую эльфийку, ибо эту сломал я, повредив рассудок ее через рот. Но часть вины за это есть и твоя, Создатель, ибо даровал ты мне силу несусветную и размер конячий…

— А зачем тебе еще одна лесная эльфийка? — удивилась Лаурель, блеснув глазами цвета чистого горного озера. А интонации-то, интонации-то!? Как будто она еще день назад не шипела и щерилась на Вестницу Смерти из-за ее шуточек «за триста». — Две эльфийки это скучно. Никакого разнообразия! Давай найдем и трахнем дроу?! Или вампиршу?! Ликардия говорит, что из части твоей души столько всякого подсмотрела, что аж самой не терпится проверить. А еще она упомянула бездушные так сосут, что ноги подкашиваются. Правда она говорила это про высасывание крови, но если прикинуть…

Кажется, в этом лесу я потерял намного больше, чем кусок души.

Похоже, что Вестница Смерти заполучила воспоминания о моем пубертатном периоде и память о сотнях часов просмотров видео с участием одного лысого мужика, которому постоянно везет с работой и теплой дружеской атмосферой ближайших дамочек.

Мой мир уже никогда не будет прежним.

Что ж…

Теперь я знаю с каким звуком падает на пол челюсть и рушится мое представление о «порядочной эльфийской воительнице».

— Раздался в моей голове кавер на песню «Убили негра».

И ведь не поспоришь с Виктором Пивторыпавло.

Впрочем…

Почему это должно быть плохо, если не будет мешать планам и избавит от слезливых историй «я не такая, но в гареме место застолблю»?

— Пойдем-ка к нашей драконессе, — нарушил я молчание. — Надо посмотреть, что она там отыскала.

— Пойдем, конечно, — задумавшись о чем-то произнесла Лаурель. — Надо у Фратера спросить, нет ли поблизости невольничьих рынков. Может быть подберем там дроу по вкусу? Тебе, кстати, какую? Низкую, высокую, худенькую, полненькую…?

Мозг отключился, когда до меня, наконец-то, дошло.

— Хм, — задумчиво произнес Шовель, разглядывая медленно кружащиеся вокруг своей оси доспехи. — Дерьмо.

Я бросил осторожный взгляд на Эллибероут, при помощи магии которой вся эта конструкция и могла существовать в более-менее едином состоянии, словно была надета на живого человека или манекен.

Драконесса безразлично взирала на кривящегося при виде предложенного ему подарка Паладина.

— Шовель, — обратился я к названному человеку. — Даренному коню в зубы не смотрят вообще-то.

— Так-то про коня, — махнул рукой тот. — А здесь вопрос доспеха… Вот до сих пор считал, что латный доспех эльфы делать начали. А это… это недоразумение какое-то.

— Изготовлен дворфами, — авторитетно объявил Олегус. — Вероятно попытка скопировать эльфийские латные доспехи для нужд Практиков или командиров Темной Армии.

— Хреновая, на самом деле попытка, — выдал свое мнение Паладин. — Этот доспех — мучение для того, кто будет его носить.

— Тебе ли выбирать подходит он или нет? — спросил я. — Мы не в арсенале, вообще-то. И, если не заметил, твоему доспеху пришлось отнюдь не сладко в последнем бою.

Ламеллярный доспех Фратера был изорван в ходе сражения с дикими гарпиями, так что Паладин, когда угроза миновала, избавился от него и щеголял в простой одежде.

Конечно, если этот его малиновый костюм с беретом и павлиньим пером можно было бы назвать «обычным».

— И что? — удивился Шовель. — Отдам в починку, исправят. Ламеллярный доспех — это едва ли не основной вид брони в Королевстве людей. В любой мало-мальски пристойной кузнице справятся с ремонтом. А, если нет, то куплю новый.

— И это означает, что ты отыскал нормальное золото? — уточнил я.

— Ну, монеты, конечно дрянь, да и перебрать их все, чтобы по весу попробовать отличить, занятие долгое, — сообщил Паладин. — А вот различного рода украшения, безделушки, да то, что в старых развалившихся сундуках — то да, то явно ценная добыча.

— Так подозреваю — это то, что у тебя было до прихода Практиков? — уточнил я у драконессы.

— Может быть, — равнодушно произнесла она. — За тысячи лет у меня бывали более важные занятия, чем вести учет составляющей части моей подстилки.

— Вопрос только в том, сумеем ли мы все это отсюда вынести, — сказал Олегус. — И мы до сих пор еще не определились что говорить Магусу об этом месте. Что произошло, что мы нашли.

— Как минимум сообщать магу, что в нашем отряде появились Вестница Смерти и драконесса — глупо, — предупредил я. — Историю выдумаем попозже, когда двинем назад. Времени, которое нам дали, мало совсем остается. А нам еще обратный путь преодолеть нужно. Так что, сперва выберем для себя самое ценное, а затем уже будем решать что делать с остальным.

Большой соблазн, конечно, оставить Кривому (а он несомненно прибудет сюда, чтобы обследовать то, что произошло) лишь гору контрафактных монет времен Последней Войны, а остальное — вывезти и распродать, получив максимальную выгоду.

Но у нас банально не на чем вывезти причитающееся.

Фургон разломан, кони мертвы.

И без того придется двигаться пешком, да пытаться раздобыть транспорт по дороге.

А это весьма сложно сделать, когда местные этого леса, к тому же еще и расположенного у черта на куличках, боятся как огня.

— То есть этот доспех ты для себя не берешь? — уточнил я, показывая на «демонстрационную модель».

— Нет, конечно, — подтвердил Фратер. — Если это в самом деле копия мифриловых доспехов, то дворфы явно схалтурили. Потому как металл, который использован — самый обычный. Нет, конечно, могло быть и хуже, но разработан этот комплект для пешего рыцаря, не для всадника. Не прикрыты локти, все перевязано какими-то тряпками. Ниже пояса — вообще никакой защиты. Горло открыто для колющего удара, а шлем глухой, отверстий для дыхания нет. Меня в нем скорее удар хватит, чем сражение начнется. Да еще и эти тряпки, обмотанные поверх брони… Меня в таком засмеют! Это броня какого-то обнищавшего рыцаря, а не Паладина Бога Виноделия!

— Это не тряпки, — возразила драконесса. — Поддоспешное одеяние. А поверх наручей и наплечников надеты крепежные ремни.

— Тогда тем более броня — барахло, — остался непреклонен Фратер. — Один удар по наручу и вся эта обмотка развалится и доспех превратится в обузу, а не защиту. Нет, в нем слишком много уязвимостей, как по мне.

Об этом доспехе идет речь

— Его можно носить поверх твоей любимой кольчуги, — предложил я. — По факту же это просто легкий комплект доспехов…

— И создан он для пешего воина, — повторил Фратер. — Ноги и все, что ниже пояса у всадника должно быть закрыто броней, подогнанной и относящейся к одному комплекту. Нет, если хочешь, бери себе или кому-то другому. Но мне подобная «роскошь» не нужна.

Впервые вижу, чтобы так капризно относились к тому, что тебе дают бесплатно, да еще и в логове дракона.

Которое вообще-то было не только сокровищницей, но и складом добычи местного гарнизона.

Сомневаюсь, что местная Темная Армия складировала здесь всякое барахло из тяги к необычному.

Нет, тут явно есть какой-то подвох.

Почему я так решил?

Ну, хотя бы по той причине, что пролежав две тысячи лет (а может и больше) поддоспешник и прочие ремешки-застежки даже не выцвели.

И без магического зрения можно догадаться, что доспех этот явно не простой, а, скорее всего, усиленный магией.

— Как скажешь, — легко согласился я, посмотрев в сторону улыбнувшейся одними лишь губами Эллибероут. — Не буду против, если эти доспехи будут отложены для меня.

— Как знаешь, — драконесса шевельнула пальцами и из вороха блестящего хлама появилась еще одна броня.

— Сразу нет, — отверг Паладин, едва увидел блистающую в свете факела кирасу. — Несуразица какая-то.

— Зато из мифрила, — подметил я. — Да еще и с мифриловой кольчугой сразу идет…

— Барахло, — Шовель начинает повторяться. — Горло так же открыто. Слишком много ненужных украшений, которые будут только мешаться в бою. Множество открытых мест. Мифрил или нет, но кираса должна защищать все тело, а не ориентироваться на прямой удар в грудь. Опять же — короткая кольчуга, до локтя. Подол кончается на уровне пояса. Защита паха и копчика лишь мешает всаднику. Это не боевая кираса.

— Часть церемониального эльфийского доспеха, — пояснила подходящая к нам Лаурель. — Такие носят охранники наших старейшин. Правда, со шлемами, наручами, поножами и так далее. Да и выглядит эта кираса более старой.

— В любом случае — это недоразумение не приспособлено для боя, — подытожил Шовель. — Прикрытые кольчугой бока… Да пусть это и мифрил, который не возьмет обычный металл, но если придется таранный удар копьем, булавой, цепнем или еще чем, в лучшем случае переломает ребра.

— Мифриловая кольчуга столь плотная, что не уступает крепости некоторым видам латных доспехов, — вступилась за честь кузнецов своего народа Лаурель. — Ее создали лучшие умы, вообще-то! И она сплетена так, чтобы в момент удара звенья расклинились особым образом, чтобы не допустить проникновение ударного воздействия дальше в тело. Поэтому мы и не носим поддоспешники.

— Ваши проблемы, — сказал Фратер. — Я большой пользы от эльфийской кольчуги не почувствовал в бою. Словно металлическая рубашка. Ни веса, ни ощущения защищенности. Нравится? Носите. А я ожидал от нее чего-то большего.

Кираса от эльфийского церемониального доспеха

— Ну да, Паладину виднее, чем кузнецам с тысячелетиями опыта, — усмехнулась Лаурель.

— Да, потому что ту кирасу, которую ты на себя напялила, может носить только сумасшедший, — сообщил Шовель, ткнув в новый элемент защиты, которым обзавелась Лаурель.

— Вообще-то это кираса элитного отряда лучниц-воительниц «Стремительная смерть», — со знанием дела объяснила происхождение кирасы рейнджер. — Мифриловая броня, соединенная с кольчугой дает и защиту и легкость в бою. Не приходится носить и кирасу, и кольчугу — все объединено в одном элементе.

— А кожаные наплечники поверх металлических должны гасить энергию рубящего удара? — криво усмехнулся Фратер. — А украшения из золота сделаны для того, чтобы ослепить врага своим сиянием?

Кажется, он нарывается.

— Эти украшения — символ знатности и привилегированного положения лучниц! — раздражалась Лаурель. — А кожа, чтобы ты знал, содрана с мифического вепря и в самом деле защищает! И не сковывает движения! Уберегает плечи от последствий травм!

Уж не принцип ли оболочки корабельной брони из мягкого металла, чтобы вражеский снаряд увяз в ней и потерял пробивную силу?

Или не так и там было что-то со снарядами?

Может быть, может быть…

Но, судя по тому, как раздухарился Шовель, вся эта «примерка» может растянуться надолго.

А мы и так потеряли огромное количество времени.

— Прекращай душнить, Паладин, — попросил я. — Никто тут не сомневается в том, что ты специалист в своем ремесле. Но и наседать на остальных, навязывая им свою точку зрения, тоже не стоит. Ферштейн?

Кираса элитных эльфийских лучниц-воительниц

— Дело ваше, — в голосе Паладина появилось раздражение и обида недопонятого гения. — Когда эти ваши хитрые, но бесполезные игрушки вам не помогут, вспомните мои слова о том, какую броню следует подбирать.

— Это можно расценить как завершение выбора доспеха для тебя? — поинтересовался я.

— Ни в коем случае, — поспешил сказать Паладин.

— Тогда будь добр, выбери то, что тебе по душе без лишних комментариев, хорошо?

— Договорились, Практик.

Потребовалось еще полчаса, пока, наконец, изрядно взбесив своим тягомотным и придирчивым к деталям подходом, Шовель выбрал подходящий, по его словам, «по всем критериям защиты конного рыцаря», «трофей».

На мой взгляд — просто тяжеловесный латный доспех с закрытым шлемом и забралом, довольно неудобный.

В нем человек больше похож на какую-то черепаху, с ног до головы закованную в металл.

Как в подобном двигаться — не понимаю.

Но, по словам Фратера это как раз то, что ему нужно.

Особенно его порадовал красный плюмаж — украшение из перьев на верхней части шлема.

Дескать, это символ власти и триумфа.

«Повезло ему, что он в своих перьях на Земле не покажется», — подумал я, представив, что могли бы сделать с Паладином наши парни в тельняшках в свой профессиональный праздник.

— Эльфийский латный доспех, — прокомментировала Лаурель выбор Паладина, который тот, сграбастав и свалив на Слугу, потащил на выход из пещеры. — Для знати изготавливался.

— И вообще-то Фратер прав, — подал голос Олегус. — Для конного рыцаря — лучшая защита. Глухая броня, минимум открытых мест, которые он с лихвой компенсирует гномьей кольчугой.

— Ага, — кивнул я. — Очень хочу посмотреть на то, где же он будет его носить, учитывая, что такой вот доспех уж точно запоминается. А раз так, то крайне подозрительно, если он появится у кого-то, кто не афишировал его ранее. Но больше всего мне бы хотелось увидеть как наш Паладин-душнила попрется во всем этом великолепии в город пешком.

— Думаю, мысль о редкости доспеха его посетит чуточку позже, — хмыкнул Олегус. — А насчет похода в город… Это довольно легкий комплект. Может и пойти, кстати говоря.

Эльфийский латный доспех, трофей Фратера Шовеля

— Себе подберешь что-то? — спросил я.

— И тратить время в бою на то, чтобы сбросить доспех перед обращением? — усмехнулся оборотень. — Покорно благодарю, господин, за заботу. Я лучше пойду помогу Ликардии собирать то, что мы можем унести с собой.

— И даже не попытаешься ее убить? — удивился я.

— Разве могу я поднять лапу на женщину моего господина? — спросил он так, будто выпрашивал разрешения.

— Лаврик, — кажется я понял откуда дует ветер. — Ты ничего не хочешь мне объяснить?

— А я им тоже помогу! — пискнула эльфийка и энергичной трусцой побежала от меня в другой край пещеры.

Усмехнувшийся оборотень, переваливаясь, отправился следом.

— Чувствую себя как в сумасшедшем доме, — проворчал я, посмотрев на драконессу. — Ей же сто с чем-то лет, а ведет себя как девчонка порой. Хотя в бою убивает без малейших промедлений. Да еще эти перепады настроения и смена линии поведения.

— Взросление эльфов в пять раз медленнее, чем у людей, — сказала Эллибероут. — Создатель дал им долгую жизнь, но при этом не позволял им быть лучше остальных его творений.

— А вот они считают иначе, — напомнил я.

— Их проблемы, — спокойно произнесла драконесса. — Так или иначе, но тебе проще будет принимать свою эльфийку как юную девушку, которую воспитывали в лагере военной подготовки.

— Н-да, никакой личной жизни и социализации, — вздохнул я. — Может теперь скажешь, что это за доспехи?

Я указал на аккуратно лежащие справа от камня, на котором сидела драконесса, доспехи, которые Шовель забраковал самыми первыми.

— Теневые доспехи.

— И мне это должно что-то сказать?

— Только то, что они предназначались для Практиков, которые сражались пешими, как и заметил твой друг Паладин, — на губах женщины появилась усмешка. — Остальное… Ты прав, они созданы с применением магии. С их помощью можно оставаться невидимым для врага, пока остаешься в тени.

— Кажется, то, что нужно для меня, — усмешка сама по себе выползла на лицо.

Это ж какая благодать-то?

Знай прячешься от врага в любом темном уголке, подкрадываешься и наносишь смертельный удар.

И снова в тень уходишь.

— Да, только они тебя убьют, — скучающим тоном произнесла драконесса. — Во всяком случае в нынешнем твоем состоянии.

— Только не говори, что и они питаются магией носителя, — поморщился я, вспоминая свои ощущения от владения «Пожирателем Душ», пока не договорился с Ликардией.

— А, по-твоему, за счет чего они должны существовать и восстанавливать свои повреждения? — поинтересовалась драконесса.

— Беда-а-а-а, — протянул я, посмотрев на горы разбросанного вокруг снаряжения. — Остальное мне так или иначе не подходит. Либо слишком тяжелое, либо громоздкое, либо…

— Либо у меня для тебя персонально кое-что есть, — загадочным тоном едва ли не проворковала драконесса. — Легкая, уникальная броня, которая защитит тебя от многих опасностей, но при этом не будет сковывать движения. И, можно так сказать, позволит выходить из сражений победителем. Конечно, если ты не будешь достаточно глуп, чтобы подставляться под удары по голове. Ну, и чтобы ты кровно заинтересовался, пожалуй, я расскажу тебе о том, что драконы обладают божественной способностью пространственного кармана. При помощи которого вы можете унести из моего логова все, что пожелаете…

И сейчас бы моему внутреннему мужику завопить: «Ага, я знал, что ты лишь строишь из себя недотрогу и ищешь способ, как меня заинтересовать!», но пусть и недолгий, но опыт знакомства с разумными в этом мире говорил мне, что «нечто особенное» за красивые глаза не дают.

А Эллибероут не производила впечатление дамочки, которая ради внимания мужчины готова на все.

— И в чем подвох? — спросил я.

Какая-то уникальная броня, пространственный карман, который, сиречь, безразмерный вещмешок, если я правильно понимаю.

Хм… Вот теперь, кажется, начинаю понимать как у драконов, меняющих лежки, всегда есть запас золота.

Ну не собирают же они его каждый раз на новом месте.

Оказывается — таскают с собой.

А судя по тому, как кивает «дракоша», понимаю я верно.

Нет, за подобное не просят в ответ услуги, вроде «Собери десять кустиков целебных растений».

— Я так же помогу тебе в изучении магии и обучу фехтованию так, как твой друг Паладин и представить себе не может.

— А ты точно дракон?

— Есть сомнения? — ох, как же она по-царски величественно изгибает свои бровки.

— Вещаешь как демон-искуситель, — признался я. — Ты же прекрасно понимаешь, что мне не верится в то, что ты попросишь меня о какой-то простенькой услуге в обмен на все это?

— Если б не была уверена в том, что ты не поймешь всю опасность моего предложения, то не стала бы тебе предлагать броню драконьего наездника, благодаря которой ты будешь неуязвим к огню и простому оружию, — а вот теперь мне уже совсем не по себе.

Она начала выкладывать козыри.

Ей явно от меня нужно что-то, от чего у тех же моих компаньонов просто пупок развяжется.

— Маловато будет, — сказал я. — Ты явно хочешь меня отправить туда, где есть почти стопроцентная вероятность сдохнуть. И по какой-то причине ты не хочешь замарать свои коготочки сама, дракоша… Чует мой богатый внутренний мир, что это — то предложение прекрасной дамы, от которого следует отказаться…

— Не испытывай мое терпение, Практик, — ее голос стал похожим на рычание дракона.

Ах да, она же и есть дракон.

— Я предлагаю тебе практически абсолютную защиту, готова преподать уроки драконьего мастерства владения мечом, знания о магии практически божественного уровня, благодаря которым ты сможешь установить контакт со своей душой, не сойдя с ума и не превратившись в монстра, — как-то давить на меня стала эта пещера. Или же дело в том, что одна дракоша выходит из себя? — Я готова послужить тебе гораздо дольше, чем мне потребуется для восстановления сил и сражения с тобой. Не говоря уже о пространственном кармане, который есть не у каждого бога. И ты еще раздумываешь над этим?

Заманчиво, но…

Не нравится мне все это!

Слишком много обещано, чтобы не понять наиболее вероятного исхода предполагаемой миссии.

Но, с другой стороны, начинаю догадываться, что драконье благородство — это как джентльменские правила.

Если дракоша не может победить, придерживаясь их, то она запросто перепишет правила не убивать меня здесь и сейчас.

— Верно мыслишь, смертный, — Эллибероут обворожительно улыбнулась, продемонстрировав свои зубы-клыки, напоминающие о том, чем она является на самом деле.

Она слезла с камня и приблизилась ко мне практически вплотную, источая легкий запах серы.

Бесстрастно разглядывает меня, а явно роется в моих мозгах с помощью свое телепатии — неспроста же у меня щекотно под черепом?

Не хочу.

Не хочу во все это ввязываться.

Мне просто нужно добраться до Гибельных Земель и выполнить задание, отомстить…

— Хорошо, — она изрекает это таким тоном, что я буквально вижу как в ее глотке бьется пламя. — Когда ты направишься в свой мир, я пойду вместе с тобой и помогу уничтожить твоих врагов. Это мое последнее слово.

Ну, теперь явно не соскочить.

Либо сказать «Нет» и сдохнуть, либо согласиться и… скорее всего тоже сдохнуть, но с небольшой надеждой, что смерть обойдет меня стороной и благодарная дракоша не позволит мне отправиться в небытие окончательно.

— Так каким будет твой положительный ответ, смертный? — нетерпеливо поинтересовалась Эллибероут, недвусмысленно вгоняя свой меч в камень рядом со мной.

Кажется, я сейчас открою кирпичный завод…

— Как же я могу отказать прекрасной даме и по совместительству благородному черному дракону в ее небольшой личной просьбе, скорее всего связанной с местью, когда она меня так просит? — я выдавил на лице улыбку. — Конечно помогу, но сперва бы узнать на что я соглашаюсь… Но есть еще одно условие с моей стороны.

— Да, ты прав. Это крайне деликатная, личная просьба. И у тебя есть все шансы ее исполнить. Я озвучу тебе твою миссию, когда ты будешь в достаточной мере готов к заданию, — ее напряженное лицо расслабилось. — Придется хорошенько потрудиться перед этим… Смертный! Да ты охамел! Какое еще условие? Я предложила тебе практически божественные силы!

Нихрена, подруга.

Я не позволю этому разговору закончиться на удобной для тебя ноте.

Слишком уж тебе нужен именно я.

Ты явно намерена кому-то отомстить, и у меня есть парочка догадок.

— Сущий пустяк, — улыбаюсь я. — Раз уж мы перешли на тот уровень, когда меж нами есть что-то личное… Я тут гарем организовать собрался. Местечко для тебя имеется…

А вот что было дальше — не помню.

Только летящий мне в лицо металлический кулак и поток пламени следом.

Кажется, я скоро заработаю уважение в «Клубе двадцать семь».

Вот только музыкант из меня так себе…

— Глеб…

— Нет.

— Глеб, полный эльфийский доспех…

— Нет.

— … и гномий топор…

— Нет.

— Даже саблю отдам!

— Все равно — нет.

— Занятия по фехтованию!

— Нет!

— Да что ж ты такой упертый! Хорошо! Хочешь я тебе куплю пару рабынь-дроу на подпольном невольничьем рынке Мунназа?

Шагающая рядом со мной Лаурель едва не споткнулась, после чего с интересом посмотрела на меня…

И пожала плечами, понимая, что предложение не будет принято мной ни при каких уступках со стороны Паладина.

Эльфийский доспех, который Шовель выбрал себе в качестве награды за рейд в «подземелье дракона», мне и даром не нужен.

Как и сказал сам Паладин — это броня для конного рыцаря.

И, если я правильно понимаю, рыцари тренируются с детства своему нелегкому военному ремеслу.

А я же верхом едва-едва научился ездить и не уверен, что в принципе смогу держаться в седле так же профессионально, как и Паладин или другие мои спутники из этого мира.

А вот драконья броня…

Я бросил взгляд на двигающуюся позади меня Эллибероут, на лице которой продолжало царить безмятежное выражение.

Судя по тому, что она пялится в одну точку уже несколько часов, с тех самых пор, как мы выбрались из проклятого леса и полдня двигались пешком, драконесса о чем-то крепко задумалась.

Навряд ли о том, что впечатлила меня своим огненным ударом.

А дивиться там было чему на самом-то деле.

Когда женщина психанула, то я готовился уже в очередной раз улететь в темноту посмертия.

И даже полетел.

Только не в фигуральном, а натуральном выражении этого понятия.

Нападение драконессы не размазало меня по скалам.

Это была ударная волна, которая снесла меня с ног и отправила в короткий полет.

В процессе которого я умудрился не поджариться в последующем ее огненном дыхании и даже ничего себе не сломал.

Ушибы, ссадины, несколько рваных ранок — не в счет.

После стольких слабоумно-отважных смертей мне уже как-то лень замечать что-то, что излечится само собой.

Впрочем, теперь есть основание полагать, что повреждений на моем теле будет куда как меньше.

Я как бы невзначай провел рукой по груди, сквозь рубаху чувствуя плавные изгибы нагрудника.

Пусть Эллибероут решила поиграть в молчанку, сграбастав в свой пространственный карман весь наш груз, который мы решила все же забрать из ее логова, но обещанную броню она мне отдала.

Несмотря на то, что осталась крайне недовольна моей плоской шуткой на грани фола.

Драконесса даже не отреагировала на эти мысли.

Видать крепко задумалась.

Ну что ж, я ей досаждать не собираюсь.

У дамочки явно не легкая судьба и, пусть она не против словесной пикировки, какие-то разговоры ее выводят из себя.

Что ж с тобой в прошлом случилось, дракоша?

Я еще раз посмотрел на Эллибероут.

На мгновение наши взгляды встретились.

Шагающий рядом с драконессой оборотень, тащивший за спиной все наши оставшиеся пожитки, шарахнулся от нее в сторону, едва не улетев в канаву.

Отчетливо звякнули в мешках драгоценности и прочий хлам, который мы вынесли из сокровищницы драконессы, чтобы «официально» отдать Магусу вместе с церемониальной эльфийской броней.

Чем-то придется жертвовать, чтобы объяснить наш поход в Прокаженный лес.

По словам Фратера потеря Лео и появление двух новых дам в нашем отряде незамеченными не останутся, конечно.

Стоит попробовать сказать, что это воительницы, которых мы встретили по дороге туда или в само лесу, да общими усилиями справились…

Сказка, шитая белыми нитками не особо хорошего качества.

Из альтернатив — оставить девушек за городом, попросившись на постой в какую-нибудь крестьянскую избу почище, или вовсе встать лагерем в лесу и остаться там до тех пор, пока не придем к ясности с Магусом.

Вот только за первое предложение мне Ликардия и Эллибероут пообещали вырвать руки и ноги, за второе — тоже самое, но медленно поджаривая меня на драконьем пламени.

После Прокаженного леса всем хотелось добраться до кроватей, ванной, снять с себя грязную одежду и банально отдохнуть.

Звучит вроде бы и весело, но на самом деле дает понимание, что из всего отряда я могу условно положиться на Лаурель и Олегуса.

Даже связанная рабским контрактом Ликардия и то выкидывает какие-то номера, демонстрируя неподчинение.

Драконесса так и вовсе класть хотела на большинство мелких приказов и попросить ее что-то сделать можно лишь уважительной просьбой.

Фратер и Слуга… Эти и вовсе сами себе на уме.

Н-да, команда мечты.

С такими хоть дворец Амина брать, хоть в разведку в тыл фашистам — и там и там можно будет надеяться только на себя.

Одно хорошо — присутствие драконессы помогло убавить поток шуточек и двусмысленностей со стороны Вестницы Смерти.

Она, кстати говоря, щеголяла сейчас с мечами эльфийских магов-воинов, которые мне принесла перед отправкой гарпия Милена.

Клинки Погибели пришлось спрятать в пространственный карман, дабы не привлекать излишнего внимания.

Впрочем, безразмерное пространство для хранения у дракоши заботливо принимало все, что мы хотели туда отправить.

И возвращало по желанию тоже все.

— Согласен, — я приотстал и поравнялся с Эллибероут, — это была неудачная шутка. Приношу свои извинения.

Драконесса посмотрела на меня взглядом, как если бы с ней разговаривал муравей.

Вполне возможно так оно и было в ее понимании.

— И я благодарен тебе за драконью броню, — продолжал я, легонько стукнув себя по скрытому под рубахой нагруднику.

Учитывая, что мы уже на несколько дней провалили тот срок, который выставил нам Магус, то шествовать по бескрайним просторам Восточной Провинции без защиты мне не хотелось.

Как и демонстрировать ее.

Поэтому я и Лаврик свои обновки скрывали под одеждой.

Фратер и Слуга, которые, поняв, что я свалил от разговора об обмене подаренных мне доспехов, щеголяли в остатках своих броне-костюмчиков и выполняли роль плохонького авангарда.

Лаурель и Олегус теперь двигались в середине отряда, Ликардия шагала метрах в тридцати позади нас.

Можно сказать, что мы с драконессой можем переговорит тет-а-тет.

— Не великовата оказалась? — неожиданно нарушила молчание Эллибероут, продолжая смотреть прямо перед собой.

— Ты знаешь… Как раз, — я для доказательства даже подпрыгнул, демонстрируя, что на мне ничего не звенит и не болтается, как китайский пуховик шестьдесят восьмого размера на коренном жителе дельты Амазонки. — Лаурель подогнала ее под меня, но… Есть предположение, что она не так уж и сильно была мне велика изначально.

— Ты же понимаешь, что бронированные перчатки виднеются из-под рукавов? — уточнила драконесса.

Я с усмешкой глянул на закованные в практически невесомый металл пальцы и руки, любуясь гранеными шипами на костяшках и пальцах.

Явно предназначено для того, чтобы одарить кого-нибудь хорошим хуком с проникающими ранениями.

— И рукава на бицепсах порвались, — признался я. — И ворот… Сзади рубаху распороли, чтобы спереди видно не было…

А тыл мне прикрывает позаимствованный у Олегуса плащ, так что…

Драконесса покачала головой и издала что-то вроде: «Какой же идиот…»

После чего щелкнула пальцами, и надругательство над рубахой прекратилось.

Она просто развалилась на полосы и слетела с меня.

— И теперь все видят, что на мне драконья броня, — скептически заявил я, наблюдая конец очереди желающих въехать в Мунназ.

— На Паладине броня, на его рабе броня, на мне броня, твоя лучница в солнечный день ходит в плаще, скрывающим ее с ног до головы, оборотень тащит на спине мешки с грузом килограмм на двести-триста, а тебя смущает, что на тебе броню увидят? — уточнила Эллибероут.

— Драконью броню, — поправил я.

— Уверен, что в этом тысячелетии есть хоть один человек, который сможет отличить драконью чешую от металла? — поинтересовалась моя спутница. — Для всех это просто металлические доспехи. Просто неплохая копия, которая, благодаря моей магии не даст никому понять что это настоящие драконьи доспехи.

А вот это уже хорошо.

— А еще они красивые, — напомнил я. — Фратер мне едва себя в рабство не продал, чтобы получить ее. Думаю, найдутся ценители, которые захотят ее получить. Любым способом.

— Поэтому я и не показывала этот комплект, — объяснила драконесса. — По крайней мере, пока не дала ему то, что он хочет. А насчет желающих заполучить доспех… Убей их и проблема будет решена.

Ну да, как просто-то.

— Довольно странно, что он хочет получить именно пехотные доспехи, — я слегка выставил вперед ногу и понял, что безразмерные штаны из коллекции Олегуса тоже разошлись по швам, демонстрируя мои ноги в мягких черных штанах, поверх которых были закреплены пластинки и чешуйки защитных элементов. — А как же: «На коне сидеть неудобно»?

— Эта броня выдержит удар любого оружия, порой — даже зачарованного сильными колдунами или слабыми Богами, — без малейшего хвастовства или гонора произнесла она.

— Шлем бы еще, — мечтательно произнес я.

— Драконы не носят шлема, — возразила Элиибероут.

— В голову не прилетает? Ни мечом, ни стрелой, ни болтом, ни секирой, ни дагой, ни магией…?

— Мы слишком быстры, чтобы наши головы могли пострадать, — заявила драконесса. — Ты, если будешь прилежно учиться, тоже сможешь не беспокоиться об этом.

— Ну да, — я аккуратно перешагнул лепешку дерьма, отмечая, что, несмотря на мягкость, драконьи сапоги довольно удобные и крепкие.

Даже в подошву не впиваются мелкие камешки.

— Так доспех сделан из драконьей чешуи? — поинтересовался я.

— А поддоспешный костюм — из драконьей кожи, — просветила меня Эллибероут. — Лучшая защита.

— Получше мифрила?

— Да.

Весь доспех весил как мифриловая кольчуга, которую я носил до сих пор, так что не скажу, что моя новая броня как-то стесняла меня своим весом.

Драконья броня Глеба

— Не расскажешь кому такая красота принадлежала? — поинтересовался я. — Потому как сомневаюсь, что у тебя имелась необходимость хранить ее все это время. Ведь твоя — точно такая же, драконья?

Эллибероут даже не посмотрела на меня.

— Было создано всего два таких комплекта, — сказала она. — С основанием из красной кожи дракона. И из желтой. Оба принадлежали моим братьям, разделавшихся с главами двух драконьих родов. Из тел убитых эти доспехи и сделаны, а на чешую нанесены знаки отличия и символы уничтоженных родов.

Не нравится мне ее тон…

И не в плане того, что она так легко говорит об убийстве себеподобных.

И даже не в контексте того, что у нее были родичи — все же дамочка она не юная, должны быть таковые.

Но что-то в ее фразе меня настораживает.

— А они не будут против того, что мама распорядилась их вещами, пока детки заня…

— Они оба мертвы, — ответила драконесса. — Более двух тысяч лет назад их обоих убили.

Неприятненько.

— Прости, я не знал.

— Это было давно.

И все.

Больше она ни слова не сказала, а мы уже подошли к самым границам столичного города.

Посмотрев на очередь, пригляделся, используя магическое зрение.

— Сворачиваем, — приказал я, указывая на практически пустую дорогу, ведущую к «зеленому коридору». — И заворачиваемся в плащи, дамы и господа.

Сказал достаточно громко, чтобы услышали все мои спутники.

Пара минут — и наш растянувшийся отряд снова сформировал единое целое и переместился на свободную дорожку, медленно обходя крестьянские и торговые повозки.

— Почему свернули? — спросила Лаурель, глядя на то, как нашу семерку, прикрывающую свои тела (а в случае с эльфийкой — еще и голову) плащами, провожают завистливые взгляды крестьян.

— На воротах снова виден отряд долбо… — я прервался, бросив взгляд на Эллиберот. — Отряд дураков особо медленного реагирования.

Драконессе оказалось вообще наплевать на мои слова.

Зато оборотень и лучница практически синхронно выругались, вспомнив ту «копро-пятерку».

Связываться с потомками любителей инцеста не было никакого желания — уж лучше заплатить и не иметь проблем.

* * *

До гостиницы добрались довольно быстро.

Предоставленный нам дом терпеливо дожидался возвращения, а встретивший у порога хозяин намекнул, что было бы неплохо покрыть его издержки.

Рассчитывая справиться с заданием за отведенное время я распорядился оставить в доме лишнее барахло, включая запасные вещи, лишние зелья и прочие мелочи.

Не так уж много, но по факту мы задолжали некоторую сумму и наш домик не очистили от вещей лишь из-за того, что за нас просил Магус.

Однако, наши затраты он покрывать не собирался.

Как и восстановление первого дома.

Учитывая крайне скудные финансовые возможности, расплачиваться пришлось золотом.

Двух золотых хватило на погашение наших долгов и аренд домика еще на несколько дней.

Сейчас же, расположившись по комнатам, мы по очереди привели себя в порядок, отдали дань уважения пище и отдыху.

А, как только на Мунназ опустилась ночь, во входную дверь раздался настойчивый и властный стук.

* * *

— Признаться, разочарован, — Магус без приветствия прошел внутрь вслед за парой своих гарпий, которые для приличия не использовали невидимость. — Но не удивлен, что ты выжил.

— Я потерял Лео.

— Зато нашел двух новых спутниц, — удивляться тому, что Посредник в курсе обновлений состава нашего отряда я даже не собирался.

Собственно, по этой причине и не пытался с ним связаться — он и сам придет, когда сочтет нужным.

Тем более, что знает о потере Лео.

Мужик он не глупый, догадывается, что мы можем и не знать как с ним связаться.

— Они здорово помогли нам в этом проклятом лесу.

— Прокаженном, — поправил меня маг, бесцеремонно располагаясь на диване, за которым разместилась уже знакомая мне Милена, а три ее сестры растворились в воздухе. — Впрочем, ты справился. И унес оттуда немалую добычу.

Мои спутники, не скрываясь, тоже разместились вблизи нашего места переговоров.

Кто рядом с выходом, кто в соседней комнате, кто делал вид, будто ему так интересно сидеть на лестнице на второй этаж.

Лишь Ликардия, как наиболее подходящий противник для гарпий, присела рядом со мной и любовно полировала эльфийские клинки.

— Еще больше осталось внутри, — что ж, начнем торги.

— Вот как? — хмыкнул Кривой. — Так понимаю, вы остались совершенно без транспорта и снаряжения?

— Не только мы, — я кивнул головой в сторону игнорирующей все происходящее Вестницы Смерти. — Наша новая компаньонка потеряла в бою с этой нечестью свое оружие и доспехи.

Вся сказка не стоит и выеденного яйца, если Посредник имел хоть какую-то возможность наблюдать за нашими действиями сверху.

А, судя по наличию у него в целости и сохранности сразу четверых гарпий, он мог.

Ведь их дикие сородичи летали над Прокаженным Лесом, не так ли?

— Это ваши проблемы, — спокойно ответил Магус, чье лицо продолжало оставаться в тени надетого капюшона.

Или это магическая иллюзия?

— В любом случае мы принесли все, что могли забрать с собой, — произнес я, сделав знак Олегусу.

Оборотень внес внутрь вещмешки с честно награбленным, после чего, развязав горловины, поставил их перед Магусом.

Мужчина скользнул равнодушным взглядом по драгоценностям и предметам из золота, которое все же было настоящим.

А вот эльфийский церемониальный доспех его заинтересовал куда сильнее.

— Где остаток комплекта? — спросил он.

— Здесь — все, что есть.

— Так не бывает, — в его голосе послышалась угроза. — Кирасы для церемониальных королевских эльфийских доспехов не изготавливают без остальных предметов комплекта. Эта броня принадлежала Эйдисфиалю Третьему, построившему Мунназ.

— И… Мне это имя ни о чем не говорит.

— Эйдисфиаль Третий — это король эльфов, который правил ими в ходе Последней Войны и вытеснивший Темную Армию за пределы Восточной Провинции, — пояснил Магус. — И эти доспехи, — он указал на кирасу, — довольно ценная реликвия для народа из Великого Леса. От обычных церемониальных доспехов эльфийской гвардии они отличаются тем, что способны проводить через себя колоссальные потоки магии. Как-никак, а разрабатывались они для короля. Величайшего из великих.

Королевские доспехи?!

Я посмотрел на Лаурель очень выразительным взглядом.

Эльфийка лишь развела руками.

Мол, я слишком молода и глупа, чтобы знать обо всех ценностях своих соплеменников.

Ладно…

Мы же хотели показать, что отдали самое ценное из найденных сокровищ в Прокаженном лесу.

Что ж… По крайней мере доспехи — это в самом деле ОЧЕНЬ ценно, судя по словам Магуса.

— Как и договаривались — найденное в том центре того леса принадлежит вам, — произнес я. — Мы доставили в город все, что показалось наиболее ценным. Подобрали некоторые родовые доспехи, — я указал на парочку мешков, в которых виднелось указанное барахло. — В болоте имеется пещера, где еще очень много золота осталось…

— Мои пташки уже изучили это место, — он кивнул в сторону не смотрящей на меня Милены. — Бутафория, в которой вы довольно неплохо покопались.

— Искали все, что может привлечь твой интерес, — не полез я за словом в карман. — И все, что смогли — притащили.

Нужно почаще говорить о том, что все интересное здесь.

— Сам ты тоже приобрел вполне себе интересную броню, — с какой-то ленцой произнес Магус, указывая на мои доспехи, размещенные на небольшом деревянном чучеле, которое имелось в доме.

Как там в пословице говорилось: «Если что-то хочешь спрятать, то прячь у всех на виду»?

— Да, — подтвердил я. — Одни из немногочисленных, которые уцелели в достаточно хорошем качестве.

— Интересные доспехи, — протянул Магус, не побрезговав даже подняться и рассмотреть мое приобретение.

После чего провел над нами рукой, из-под которой возникло небольшое сияние синего цвета.

Практически мгновенное превратившееся в красное.

— Хорошая подделка, — хмыкнул Магус, возвращаясь на то место, где и сидел до этого. — Правда, я не помню, чтобы у кого-то из посланных в Прокаженный Лес при себе такие имелись.

Ага, «подделка».

Над созданием нужной ауры, на которую среагировало его колдовство у меня целый дракон трудится.

Без энтузиазма, скорее просто чтобы я отстал, но трудится.

— А разве существовал какой-то запрет попытать счастья в Прокаженном лесу? — неожиданно для всех спросила Ликардия, оторвавшись от своего занятия и с легким вызовом посмотрев на Магуса.

Из-под его капюшона донесся смешок.

— Нет, конечно же нет, — произнес он. — Не хотите ли поступить ко мне на службу, юная леди?

Я едва не рассмеялся от этого вопроса.

— Покорно благодарю за предложение, — Вестница Смерти грациозно поднялась с дивана и убрала клинок в ножны. — У меня уже есть кому служить.

— Быть может мы с ним можем договориться?

— Не сможете, — отрезала Ликардия. — Прошу меня извинить.

И бесшумным шагом покинула наше скромное собрание.

— Как любопытно, — произнес Магус, смотря ей вслед. — У тебя становится все больше и больше союзников, Практик. Уверен, что и вторая дама так же обходительна и смертоносна, как эта последовательница заветов Вестниц Смерти.

Я ощутимо так напрягся.

— Да, есть в королевстве группа женщин-воительниц, которые стараются возродить этот древний Орден, — продолжил Магус, снова посмотрев на меня. — Ты же знаешь кто она такая?

— Олегус рассказал о Вестницах Смерти, — нужно срочно менять легенду. — По его словам, она не более чем дрянное подобие.

Изначально вообще не планировалось об этом рассказывать.

И хоть как-то упоминать Вестниц Смерти.

Но, похоже, Магус достаточно более осведомленная личность, как мне кажется.

И сейчас меня интересует что именно могли сверху увидеть его гарпии-прислужницы.

— Я забираю то, что ты нашел, — вальяжно произнес Магус, указывая на мешки с драгоценностями и церемониальной броней короля эльфов. — Неплохо потрудился, Практик.

— Наша договоренность в силе? — уточнил я. — Мне бы побыстрее в путь…

Итогом встречи должна была стать проверка нашего мутного знакомого на предмет соблюдения данного ему слова.

— В силе, — легко согласился он. — Однако, твою ауру не так-то легко замаскировать. Это тебе не зверолюдская, или стихийная магия. Все гораздо сложнее. Поэтому, я предлагаю тебе поработать на меня некоторое время… По тому же профилю, по которому ты действовал недавно.

Что ж, это было ожидаемо.

Хотел ли он помогать нам изначально, или нет, но факт остается фактом — он решил использовать меня по полной.

Учитывая мою догадку о том, что Восточная Провинция намерена натуральным образом поднять восстание, то тут был лишь вопрос времени, когда меня попытаются использовать в своих целях.

— Печально это слышать, — заявил я. — Что ж, был рад поработать вместе. Раз уж ты договорился с наемниками, то пора мне в путь…

— И здесь очередная неувязочка, — его голос буквально меня бесил. — Видишь ли, тут недавно сошел снег, и перевалы завалены. Потребуется пара месяцев для того, чтобы их восстановить.

Сука.

Я даже не сомневаюсь, что он говорит правду.

Вот только держу пари, что сделано это как раз для того, чтобы предотвратить или задержать королевскую рать, пока они здесь с эльфами дела обкашливают.

Мне вот интересно, а эти завалы так сложно магией убрать?

Или меня тут за идиота решили подержать?

— То есть, я оказал тебе услугу, вырезал оживших мертвецов, разобрался с какой-то хренью, притворяющейся лесом, нашел сокровища, а моя услуга должна будет «подождать».

— Я сделаю вид, что этого не слышал, — хмыкнул настоящий Посредник. — С твоего хвоста сняты не только наемники, но и эльфы, для которых ты умер в Прокаженном лесу.

Да, скорее всего тот выброс Магии Теней, который я использовал, чтобы победить лес и Вестницу Смерти, не остался незамеченным.

И этот ган… маг использует обстоятельства себе во благо.

Собственно, как намеревается использовать и меня.

— Надеюсь, напоминать, что я решил твои проблемы с эльфийским оружием, за которое тебя бы ждала смертная казнь, тоже не нужно? — поинтересовался Магус Кривой. — А то ведь, в случае разбирательства, может вскрыться немало интересного, мой друг… Например о тебе, о твоей служанке с длинными ушками. Оборотней у нас, — он повернул голову, скрытую под капюшоном в сторону Олегуса, — тоже не любят. Да и терплю я всю эту мразь лишь потому что они полезны тебе. А ты — полезен для меня. Случись обратное — и ваши судьбы будут решены довольно быстро, споро и без каких-то проволочек. Эльфийские представители уже в Мунназе. И, совсем скоро здесь будут еще и вся их знать. В окружении которой большое количество сильнейших магов и воинов… Уверен, что переживешь столкновение с полутысячной армией эльфов? А, Практик?

— Интересная получается комбинация, — натянуто улыбнулся я. — В Мунназе скоро будут эльфы. А после свадьбы их тут еще больше окажется. Из Провинции мне дороги нет. А ты хочешь, чтобы я у тебя еще погостил… И что же ты придумал, Магус?

— В Мунназе ты не останешься, — заявил маг. — Пташки, — он махнул рукой и Милена вышла у него из-за спины, построившись в шеренгу вместе со своими вышедшими из скрыта сестрами у камина, — сопроводят тебя до одного отдаленного замка, который находится на севере наших территорий, у Непроходимых Предгорий. Думаю, тебе он будет интересен тем, что построен Практиками в ходе Последней Войны. Пересидишь там. А, в качестве своих извинений за доставленные неудобства, я отправлю с тобой нескольких своих слуг. Они, как и эти милашки, — он кивнул головой в сторону гарпий, отчего у меня сразу приуныло буквально все, едва я вспомнил как эти «милашки» выглядят в своей естественной среде обитания и не пытаются маскироваться под людей, — будут в твоем полном распоряжении, Практик.

— Так уж в полном, — прищурился я, понимая, что ко мне предоставляют не только соглядатаев, но и в принципе силу, которая может меня там удержать. — Или что, я могу отдать им любой приказ?

— Как только выберетесь из Мунназа — да, — все с той же притворной отеческой заботой, от которой несло фальшью, произнес Кривой. — Ну, и конечно, если ты не надумаешь обратить их против меня. Тогда они от тебя и мокрого места не оставят. Проявишь же благоразумие — они тебе не только помогут разобраться в магии и местных реалиях, но, и быть может, если ты хорошо поработаешь и очистишь окрестности Беркреда, то отправятся с тобой на Север.

— Заманчиво-то как, — оскалился я, сдерживая ярость.

Кривой, пусть и не сказал этого прямо, но дал понять, что отныне я буду «птичкой в золотой клетке», которой суждено разгребать для него эхо Последней Войны.

Никакого путешествия на Север не будет.

Гаденышу плевать на меня и мой мир — он творит здесь собственные делишки, которые ему важнее.

Сложно его упрекать за это — мне ведь тоже плевать на его дела, своя задача повесомее будет.

Так и хотелось отдать приказ и перебить их всех.

Уверен, у нас бы даже получилось.

Но сомневаюсь, что после убийства Магуса у нас осталось бы меньше врагов, учитывая его положение.

Нет, скорее всего он для местного правителя кто-то очень и очень важный, поэтому мой необдуманный поступок и игра «силушкой богатырской» приведет лишь к тому, что за мной будет охотиться уже целая армия.

Дракон в друзьях и Вестница Смерти, оборотень, Паладин, эльфийка и раб это, конечно команда мечты, но что-то мне подсказывает, что этот ушлый интриган явно готов к тому, чтобы нас тут всех прикончить.

И, если за Эллибероут я не особо волновался — пусть и с поврежденной душой, но она все же дракон, значит справится с армией…

«Если их будет хотя бы пять-шесть сотен с подходящим оружием — нет», — пришла мне в голову чужая отрезвляющая мысль. — «За мою травму можешь благодарить себя. И да, оружие против драконов у него есть — я ощущаю сильные артефакты в центре этого города. Боевые артефакты».

Дерьмо…

— Кажется, ты начинаешь обдумывать мое предложение? — уточнил Магус. — Не стоит. Просто соглашайся. Четыре красавицы гарпии, опытная магесса и воительница, слуги… Будешь жить как господин, Глеб. Поможешь мне избавиться от всех проблем — и ступай себе с миром на Север. А может быть одумаешься и решишь остаться здесь, станешь моей правой рукой и вместе… — его слова звучали с жаром, словно он выплевывал их с нетерпением, выдавая самое сокровенное.

Магус оборвал себя на полуслове.

— … Вместе мы добьемся всего, — спокойно произнес он. — Тебе решать. Никто во всем Аурхейме не даст тебе большего. Или сделает предложение лучше. А так… У тебя будет все. Хочешь — даже захватим для тебя Север и станем добрыми соседями?

Нормальный такой торг…

— Магесса? — переспросил я. — Воительница? Ты мне что, бабскую роту решил всучить?

— Каждый мужчина должен иметь возможность отдыхать так, чтобы ему не надоело, — хмыкнул Кривой. — Разнообразие каждый день для такого великого воина, Практика — это обычное дело. Я лишь помогаю тебе.

И даешь понять, что никакой сделки с маскировкой моей магии не будет.

Да и сделаешь ты все, чтобы оставить меня подле себя.

Что ж, если переть буром, то все закончится бесславной гибелью.

А меня ждут в родном мире.

Н-да…

Хотел сделать это быстро, но раз уже это привело к одним лишь проблемам и гигантских размеров заднице, в которую я залез, то будем действовать иначе.

— А ты знаешь, — откинулся я на спинку кресла, — соглашусь. Как насчет того, чтобы сделать меня местным аристократом, отдать тот замок мне, а в подарок для будущего сотрудничества обеспечить меня деньгами на пару лет вперед и гвардией из отборных красавиц? Да еще рабынь штук триста?

— Или ты просто можешь согласиться на предложенный мной план и не испытывать мое терпение, — так же «ласково» произнес Магус.

— Соглашусь. Но мне потребуются деньги. И немало. Нашу добычу ты, как видишь, — я указал на мешки с драгоценностями, — решил забрать себе.

— Зато у вас остались родовые доспехи, — безразлично произнес Магус. — И так получилось, что принадлежат они тем родам, которые обитают по соседству с твоим будущим домом. Уверяю тебя — за возвращение семейных реликвий ты получишь немалое вознаграждение.

Сука.

Просто сука.

Ох, не завидую я тебе, Магус…

Зла-то я не помню.

Но записываю.

Лучше б ты меня не трогал, сука, лучше бы не трогал…

— Когда выезжаем? — самой лучезарной улыбкой, на какую был способен, поинтересовался я.

А времени на подготовку у нас оказалось не так уж и много.

Намного меньше, чем мы рассчитывали.

Уже на следующее утро, едва проорали петухи (я уже ничему не удивляюсь в этом мире), почувствовал, что кто-то щекочет мои ноздри.

Я уже не спал, но позволил себе поваляться какое-то время в постельке, однако подобное было выше моих сил.

Дернувшись вперед, схватил за руку плутовку и со всей доступной мне нежностью отвесил воспитательного шлепка другой.

И еще.

И еще раз.

А крупное перо медленно и печально планировало на пол нашей с Лавриком спальни.

Да, пришлось потесниться, но никто не жалуется.

Особенно Лаврушка.

Ну, почти не жалуется.

Зря она вечером решила послужить моим «громоотводом» для накопившихся страстей.

А ведь предлагала же Ликардия себя, но представительница гордого лесного народа решила иначе.

Ну, что поделать.

Сама согласилась подчиняться.

— Да больно же! — взмолилась Милена, прикрываясь второй рукой от «отеческих» подсрачников.

— Глеб, если что, есть ремень из кожи носорога. Нужен? — пробормотала Лаурель, переворачиваясь на другой бок и демонстрируя лежащий рядом с ней «Пожиратель Душ», с помощью которого я и разглядел свою обидчицу не открывая глаз.

— Тебя не спросила, ушастая! — окрысилась Милена, пытаясь вывернуться из моей хватки и уберегая корму от продолжения воспитательных процедур. — Сама ночью говорила: «Ой, больно-больно-больно!», а потом всю спину ему чуть не изорвала.

— Так ты еще и следила за нами? — не то, чтобы я был удивлен, но сам факт того, что это уже не в первый раз, начинал подбешивать.

— Мне разрешили погулять, и я не удержалась, — гарпия продолжала юлить словами и телом, стараясь не дать себя снова наказать.

Вот только это была ошибка.

О чем я ей и сказал.

— Да что вы злые такие?! — девушка посмотрела на меня своими большими печальными глазами. — Ну, интересно же…

— Интересно тебе, сучка крылатая, — процедила сквозь зубы Лаурель, возникая у нее за спиной.

Милена, увидев в руках обнаженной лучницы тот самый ремень, неожиданно перестала сопротивляться, отчего я, не ожидав подставы, не успел среагировать.

Гарпия, совершив прыжок с кувырком вокруг моей руки, вывернула запястье, отчего я разжал его, чтобы не заорать от боли.

Девушка в доспехах невидимости рыбкой нырнула с балкончика, растворяясь во дворе.

— Сучка крылатая, — с раздражением произнесла Лаурель, начав одеваться. — Хотя… Знаешь, сзади она ничего такая.

Лучница уже натягивала свои брюки, слегка запутавшись в них, отчего наклонилась вперед и пыталась победить стягивающую шнуровку.

При этом она еще пыталась одновременно натянуть сапоги.

А у меня появилась совершенно другая идея по поводу натянуть, поэтому сапог я у нее отобрал.

— Сломанная ты моя Лаврушка, — я поймал девушку за ушко и заставил поднять голову и посмотреть мне в глаза. — Ты бросай мне тут такие разговоры. Лучше ответь на вопрос.

— Ты уже вчера показал что длинные ушки эльфиек нужны для удобного хвата мужских рук, — девушка обиженно развела хватку моих пальцев своими.

— Нет, другой вопрос, — сказал я, недвусмысленно схватив нежно оба ушка моей лесной воительницы-искусительницы. — Знаешь, что может скрасить этот нелепо начавшийся день?

Девушка, хищно улыбнувшись освободила руки и перехватила ими кое-что более весомое, но тоже встающее с рассветом, как и солнце.

Краем глаза увидел проявляющуюся на балкончике фигуру в кожаных доспехах невидимости.

— Мы ждем вас внизу… Ай!

Получив эльфийский сапог в лоб, гарпия отшатнулась и упала с балкона спиной вперед, завизжав при этом.

— А ты знаешь, мне даже понравилось как она визжит, — оторвалась от своего важного дела Лаурель, посмотрев мне в глаза.

— Я тебя починю, обязательно починю… — бормотал я, закрыв глаза и наслаждаясь утром.

Как я и предполагал, за нас все решили.

Перед домиком у конюшни нас ждала пара фургонов.

Не таких, какой был у Лео, а затем стал нашим и оказался потерян в Прокаженном Лесу.

Вполне себе крепкие, относительно новые, добротные.

Без следа ржавчины, гнилых досок.

Да и рабочие лошадки, запряженные в повозки, тоже значительно крупнее и здоровее на вид.

Олегус уже загружал в один из фургонов наши вещи, собранные предупредительным оборотнем.

Рядом возился Фратер, пристраивая седельные сумки на одну из верховых лошадей.

Параллельно с ним аналогичную процедуру проводил и Слуга.

— Неужто Магус расщедрился? — удивился я, подходя к Паладину, увидев, как тот любовно запихивает в одну из сумок вполне себе целехонькую ламеллярную броню.

— Да куда там, — хмыкнул Паладин. — Вчера отправил Слугу, купил коней и новую броню. Старую отдали кузнецу и доплатили сверху.

— Из нашего скудного бюджета?

— А там что-то еще осталось? — удивился Паладин, посмотрев на меня. — Нет, Глеб, все за свои.

Фратер, конечно преувеличивал, и деньги у нас оставались — с десяток серебра, если быть точнее.

Правда, я рассчитывал поправить это положение, обратившись к хозяину гостиницы и потребовать обратно проплаченные наперед деньги.

Но тут был послан с напоминанием о том, что съезжаем мы или остаемся — это целиком и полностью наши трудности.

Возвратов не будет.

Хорошо, тебя я тоже запомню.

После вчерашнего разговора с Посредником все иллюзии относительно хорошего будущего в этом мире растаяли.

Ну и к черту.

Раз уж влез в проблемы, будем их решать.

Обязательно сделав это так, что нашим недругам поплохеет.

Пока не знаю как, но отступать от этого намерения не собираюсь.

Вся эйфория от сказочности этого мира уже давно сошла на нет, но была еще надежда на то, что удастся вырваться.

Не удалось.

Ну и ладно.

Будем разбираться по мере прояснения ситуации.

Да, Магус гораздо сильнее меня и могущественней.

Но, разве меня останавливало то, что воскресивший моих родителей некромант сильнее меня?

Нет, не остановило.

Если пользоваться мозгами, то все по плечу.

Да, Кривой на порядки сильнее того некроманта.

Но и я тогда был абсолютным нулем на поприще магии.

Сейчас же…

Чуть лучше.

А еще у меня есть дракон, которая сама желает того, чтобы я обучился тому, чему она может меня научить.

Магия — притом околобожественная — и фехтование.

Даже не знаю что из этого более серьезно.

В мире меча и магии так вообще грань стирается: оба эти условия важны для дальнейшего выживания.

Но, ключевое совсем иное — Эллибероут может научить меня черпать силу из своей души.

Как она обещала — не дав мне превратиться в монстра, слетевшего с катушек.

Да, сказала она иное, но смысл такой.

Лаврик и Ликардия уже погрузили свой нехитрый скарб, который слегка разросся за счет утренних пробежек девушек и оборотня по магазинам, куда, собственно, и ушли почти все деньги, которые оставались.

Н-да… Не стоило на полтора часа задерживаться на разговор с хозяином гостиницы.

Впрочем, что мне теперь, голышом ходить или в вонючих обносках?

Лучше стоит подумать о том, как увеличить наши денежные запасы.

Естественно ничего из того, что мы прихватили из сокровищницы Эллибероут мы продавать не собираемся.

Ни доспехи, не мечи, ни кое-какие ценности.

Есть родовые доспехи?

Есть.

Штук семь-десять где-то.

В зависимости от того, как именно их оценивать: «хорошие», «немного плохие», «еще пойдет» или «тут одна ржавчина, да фамильный герб остался».

В любом случае, маг-мудак прямо сказал, чтобы мы подняли денег именно с этого.

И, если Фратер выяснил все правильно, но в самом деле нам по пути попадутся все семьи, к числу которых относились обладатели этих доспехов.

Вот только тот же самый Паладин сомневался, что нам за них заплатят.

Однако, выбора не так уж и много.

Достаточно уже и того, что наш договор с Магусом подразумевает, что часть добычи с работы вблизи замка Беркред мы сможем оставить себе.

Малую, конечно же часть.

Но ты пойди найди еще то, что мы отыскали.

У нас завскладом — дракон, а она не прощает претензий к ее благородной натуре.

Так или иначе, но я собирался посетить все родовые гнезда и предложить выкупить семейные доспехи.

В некоторых случаях имелись покореженные или неплохо сохранившиеся фамильные мечи, которые находятся у Эллибероут в пространственном кармане, но о них Магусу ничего не известно.

А все по той причине, что мечи выкупают охотнее доспехов — по словам опять же, Шовеля.

Да и сохранились они получше.

Стоило ли связываться с этими поездками, учитывая, что мы можем и не получить за них очень много?

Да, стоило.

Как минимум по той причине, что северные территории этой провинции, как и на Западе, изобилуют различными подземельями, темными тайнами и прочей гадостью, вроде той, с которой мы столкнулись в Прокаженном Лесу.

И, мы можем неплохо заработать.

Зачем мне деньги?

Да потому что они нам потребуются в любом случае.

Особенно, когда мы разберемся с тем, как перебраться через горы и выбраться в Северную Провинцию.

— Беркред… — Олегус задумался, когда я спросил у него об этом замке. — Практики и Темная Армия построили немало крепостей, когда пересекли горы и вторглись на Восток с севера. Возможно, что это одна из них. Но такого названия я вспомнить не могу.

Ладно, не беда.

Увидим — вспомнить.

Конечно, если это в самом деле крепость Практиков.

К тому моменту, как мы собрали свои вещи и были готовы выдвинуться в путь, показались и наши «сопровождающие».

Четыре гарпии, которые все это время наблюдали за нами из-под скрыта, появились из воздуха рядом с первым фургоном, в котором к цели отправятся они и те, кто прибудет чуть позже.

Буквально на полчасика задерживаются.

Ну, по крайней мере у нас есть время, чтобы познакомиться с четырьмя сестрами-гарпиями.

Милена, убийца-сладкоежка и любительница подсматривать за чужой ночной жизнью мне уже была неплохо знакома.

Судя по тому, как она периодически зыркает на Лаурель, эльфийку она недолюбливает.

Три ее сестры — Марика, Марина и Милана — меж собой довольно похожи, как и Милена с ними.

Ну да, один помет же.

Из своих способностей девушки ничем примечательным по сравнению со своей сестрой не выделяются.

Разве только местами сиреневых отметок, да какими-то абсурдными татуировками на лицах и теле.

Ну, еще разве что своими одеждами.

Да, они все облачены в обтягивающие костюмы, обеспечивающие им визуальную невидимость, но вот покрой и фасон у всех разный.

У Марики, например, костюм больше напоминает раздельные лосины и спортивный топ, соединенные на животе.

Наручи и элементы брони присутствуют, но выглядит все это…

Больше сексуально, чем устрашающе или эффективно.

Впрочем, арсенал у нее на месте — кинжалы, веревки, удавки, метательные иглы, ножи…

И где они их только прячут, ведь на виду ничего нет?

Фургоны неторопливо тянулись по тракту.

Уложенная брусчаткой дорога, порой достигающая ширины пары повозок, спокойно сумевших бы разминуться друг с другом, уносила нас уже пятый день все дальше и дальше от Мунназа.

И прав был Фратер.

В самом деле какой-то цирк уродов получается.

В голове отряда в полусотне метров от нас спокойным шагом двигалась Люция уль Доран, или попросту «Люция-Хрен-Убьешь».

Почему именно такое прозвище для нее родилось в моей голове?

Да потому что высшего вампира в самом деле хрен убьешь.

Это молодые, кто просуществовали чуть меньше сотни-другой лет, могут сгореть на солнце или при попадании на них чеснока как промасленная тряпка при контакте с огнем.

Осиновый кол в сердце работает так же надежно, как и отрубание головы — наповал.

Прожившие пять веков вампиры уже могут игнорировать разрушительную силу ультрафиолета, отделываясь легкими ожогами.

От чеснока у них лишь зуд, осиновый кол уже не столь эффективен и лучше рубить голову.

Тысячелетние вампиры вообще класть хотели на солнце, чеснок они и сами с аппетитом едят, а осиновый кол… Ну, неплохая ковырялка меж клыков или приспособление чтобы спинку почесать.

На что способен высший вампир которому две тысячи двести лет, я даже не представляю.

Таких знаний мне в штаб-квартире не давали уж точно.

И я отвечаю за свои слова.

Надлом души и ее раскол с последующим восстановлением за счет души Лео — это не просто галочка в резюме.

Это исчезновение части оболочки души.

А оболочка — это наше сознание.

Все то, что мы переживаем, пропускаем через себя при оценке действительности и восприятии мира.

Сознание сильно завязано на наш разум и мышление.

Кажется так.

Ядро же относится к категории бессознательного.

Это все то, что когда-то было вытеснено из сознания, наши самые темные воспоминания, мысли, знания, которые считаются забытыми, ненужными, устаревшими.

Там же дремлют слепые инстинкты.

Разделение сознания и бессознательного — то, что делает живое существо разумным, социальным, мыслящим, способным к планированию своих действий и осознанию последствий.

Существует, конечно, еще и искра, сердцевина души, запрятанная глубоко в ядре, но про нее я знаю лишь то, что она есть.

И то, что связаться с ней за всю историю удавалось…

Кому удавалось, демоны не рассказывали.

То, что я начинаю вспоминать изученное в штаб-квартире демонов и под наставничеством Гекаты, произошло отнюдь не случайно.

Об этом мне рассказала Эллибероут через несколько дней после того, как мы выехали из Мунназа.

Вот так, без каких-либо речей и объявления о начале обучения, она будничным тоном рассказала мне, что поврежденный участок моей души восстановился отнюдь не из-за Лео.

Точнее не только благодаря ей.

Она не закрыла пробоину, не стянула на место осколки оболочки — их уже сожрала ненасытная глотка «Пожирателя Душ».

Лео использовала нечто очень и очень сильное, что не могла знать, для того, чтобы дотянуться до моего ядра и всколыхнуть его, поднять к оболочке.

Ее душа и мое ядро — вот строительный материал, восстановивший целостность моей души.

Пласт бессознательного оказался в сознании.

Это нихрена не шуточки, потому как — что именно она оттуда вытащила, и что стало цементом для моей оболочки — узнать могу лишь я, заглянув внутрь самого себя.

И вот уже второй день, сидя на козлах второго фургона, отрешившись от мира и наслаждаясь погожими деньками, я пытался сообразить, как именно мне это сделать.

Драконесса сказала просто — установи связь с оболочкой и поймешь что именно теперь она из себя представляет.

А потом мой учитель особого душевного кунг-фу просто забила свой большой меч и предпочла отдаться в руки своих великих драконьих дум.

Из советов лишь «Расслабься, найди центр своего покоя и освободи разум от лишних мыслей».

Блестящая инструкция.

Примерно такую же кладут в мебельных магазинах в коробки с будущими кроватями, стенками, гарнитурами и так далее.

И да будут прокляты те изготовители, которые штампуют свою продукцию с общей, а не пошаговой инструкцией для сборки.

В передней повозке ехали четыре гарпии и рыжая плутовка-магичка, которые друг с дружкой о чем-то негромко оживленно беседовали, периодически разрываясь потоками хохота.

Как дети малые.

Правил их фургоном Олегус, который, как ни странно, вызвался сам.

Ну, как сам.

Его попросила об этом одна из гарпий.

Марина, если быть конкретнее.

Та самая, которая словесно уничтожила эго нашего Паладина.

А еще она известна тем, что была той самой гарпией, которую я поджарил, когда сжег мага Посредника на лестнице нашего первого домика.

Сжег вместе с частью лестницы, но это уже пустяки — все уплачено.

Из-за этого она меня недолюбливает или из-за того, что именно ей прилетел в лицо сапог Лаврушки утром в день нашего выезда, не знаю.

Но с Миленой она не разговаривает.

Подозреваю, что именно последняя попросила первую заглянуть к нам с Лаурель на балкон после своего позорного бегства.

Привязанная к их повозке неспешно шагала заводная лошадь вампирши, периодически шевеля хвостом, чтобы отогнать от себя мух и слепней, которых оказалось подозрительно много у берега большого озера, рядом с которым мы проезжали уже вторые сутки, а ему конца и края все нет.

В нашей повозке, в дальнем углу дремала Эллибероут, в то время как Ликардия и Лаурель о чем-то весело щебетали вполголоса.

Пару раз прислушивался к их беседам.

Две дамочки обсуждали преимущества эльфийских клинков, какие-то там чашечки, качество белья и удобство ботфортов и кожаного одеяния Вестницы Смерти.

Мысленно еще раз пообещал себе починить эльфийку.

Не знаю как, но что-то я в ней поломал.

Почему я?

Потому что ответственно заявляю — до встречи со мной она была адекватной.

Вроде бы.

Сейчас же она ведет себя как перешедший из конца в конец Сахару бедуин, который в конце пути увидел оазис и принялся пить.

И все хлещет, хлещет, хлещет…

Боюсь, однажды ее просто разорвет.

За нашим фургоном тоже шагали коняжки — запасные для Фратера и Слуги, которые держались замыкающими в нашей компании.

Ну, раз нравится им так, то пусть и развлекаются верхом.

Меня не забавляет трястись в седле — потом словно позвоночник в трусы ссыпается, а уж копчик как живо передает привет, знал бы кто…

Да и танцор из меня хороший, а все эти конные заезды того и гляди приведут к тому, что вообще ничего мешать не будет.

Любой танец осилю — на выбор зрителя.

Но не хочу.

Поэтому — лучше на месте возницы.

Зевнув, я потянулся и тряхнул головой.

Нет, лучше все же фургоном править, чем верхом.

Заодно есть время потренироваться в магии…

Не получается ничего пока, но все же не стала бы драконесса вот так просто брать и прикалываться надо мной.

Повернув голову через плечо, посмотрел на нее.

Не стала бы ведь? Так?

Драконесса никак не отреагировала на мои мысли, продолжая то пялиться в тент фургона, то закрывать глаза, вроде бы как задремав.

Еще час или около того я всеми силами пытался достучаться до своей души, и так и эдак стараясь следовать советам драконессы…

Не получалось ровным счетом ничего.

Тяжело вздохнув, я повернулся в сторону тента, под которым прятались девушки.

— Ликардия, иди поводья возьми.

Послышалось шебуршание и раздался недовольный голос бездушной блондинки:

— Я вообще-то, Вестница Смерти. Мое дело убивать и крушить! Вон, пусть Лаурель порулит…

— Эй! Я думала, что мы подруги!

— Прости, малышка, но аристократы выше того, чтобы быть возницами. Даже если мертвые и воскрешенные.

— Давай-давай, красавица, не преувеличивай свою значимость, — усмехнулся я. — Даже если у меня получается справиться с этим нехитрым делом, то у тебя-то уже точно все будет хорошо.

— Было бы неплохо, — в ответ донесся негромкий, но вполне демонстративный смешок, — если б кое-кто выполнял свои обещания, а не раздавал их направо и налево. Нарушенное слово не красит мужчину! И вообще у меня послеобеденный отдых и сон. Я уже сплю.

— Хватит уже придумывать отмазки! — рыкнул я на нее. — Иди и возьми поводья!

В ответ донеслось богатырское похрапывание.

— Вот ведь…! — возмутился я, уже собираясь тормозить повозку и идти разбираться с обнаглевшей самкой, но тут тент откинулся и рядом со мной села драконесса, с хрустом размявшая шею.

— Я помогу с твоей проблемой, — заявила она, с легким безразличием посмотрев в кузов едущей вперед телеги.

Четверка гарпий и магичка попробовали ответить ей тем же, но стушевались и поспешили задернуть пологи тента.

Словно это могло бы их спасти, вздумай Эллибероут их в самом деле прожарить до состояния румяной курочки.

Или покрошить мечом.

Кстати об этом.

— Наши новые спутники — опасны? — поинтересовался я.

Драконесса равнодушно пожала плечами.

— Гарпии молоды и слабы, — сказала она. — Маг… Достаточно сильна, чтобы доставить мне пару минут веселья. Вампирша… Эта продержится чуть подольше.

— То есть переживать нам не за что?

— Нет. Вас они убьют очень быстро.

— А ты точно мотиватор? — спросил я.

— Я — дракон, — напомнила Эллибероут.

Посмотрел на нее тяжелым взглядом.

Драконесса ответила мне равнодушием.

Эдакая флегма на максималках.

Хотя…

Что может вообще вывести из себя существо, которому несколько тысяч лет, а сил у нее больше, чем у большинства местных богов?

Конечно, я знаю один способ, но летать мне больше не хочется.

— Неожиданно мудрое решение с твоей стороны, — хмыкнула драконесса. — Так мы будем заниматься, или тебе стало скучно?

— Заниматься — это хорошо, — я обвязал поводья вокруг специального штырька и в предвкушении потер руки друг о друга. — Дедушка Ленин завещал: «Учиться, учиться и еще раз учиться!»

— Он был мудрый дракон, — с уважением произнесла Эллибероут.

Я же, поперхнувшись, решил не уточнять, был ли покойный вождь в самом деле представителем одной с ней расы.

Просто не хотел знать, что на Земле есть те, кто могут забальзамировать дракона.

— Ладно, это дело прошлое, — проворчал я. — А теперь перейдем к насущному. Как мне связаться со своей душой?

— Так же, как я сказала, — невозмутимо произнесла драконесса. — Очисть свой разум, найди островок спокойствия внутри себя…

— Пробовал уже, — предполагаю, что она уже в курсе. — Не особо получается, — драконесса только фыркнула.

— Сейчас сама все увидишь.

Встряхнул руками, сосредоточился и… и все.

— Что я делаю не так? — почесал я репу. — Все, как ты сказала делаю, а ничего не происходит.

— Я была бы заинтригована, если б у тебя все получилось сразу, — хмыкнула драконесса. — Ты слишком зациклен на привычном для тебя внешнем источнике магии, — она покосилась на пристегнутый к моему поясу «Пожиратель Душ». — Подобная практика как раз и создана для неучей и слабаков, которых использовали в качестве массовки. Сейчас же, как я понимаю, настоящих магов в этом мире не осталось, либо они хорошо прячутся и не намерены делиться своими секретами с окружающими.

— А Магус? — выгнул я бровь. — У него тоже есть Источник?

Драконесса не ответила сразу.

— Он достаточно силен, чтобы представлять проблему даже для меня, — вот это откровение. — Но и он неполноценен. Или же старается себя таким показать, чтобы не раскрывать всей своей силы.

Н-да…

Проще не стало.

Но, в любом случае, если я хочу прикончить этого гаденыша, а я очень сильно этого хочу, то мне необходимо становиться сильнее.

Намного сильнее.

Драконесса была права, говоря о том, что от меня не убудет выучиться тому, чем я не смог овладеть на Земле.

Вернуться с задания сильнее, чем на него уходил — это правильно, и черт побери, логично.

Особенно в контексте того, что любая мало-мальски хорошая битва заставляет меня выкладываться на полную и даже за пределами своих способностей.

Что закономерно оканчивается для меня небытием.

Так больше продолжаться не может.

Магус не даст мне жизни и не позволит убраться отсюда.

Как он говорит — пока я не разберусь с его проблемами в этой части провинции.

Вот только аппетит приходит во время еды.

Когда (именно когда, а не если) я разберусь с тем, что здесь творится, он придумает еще что-то.

А потом еще и еще.

Пусть не прямо, но он дал понять — его интересы в отношении меня расходятся с моими.

А раз так, то мне не по пути с этим «товарищем».

Под боком имеется возможность стать сильнее и упускать ее я не намерен.

Учиться у дракона — это высший пилотаж.

Даже «учебка» среди демонов — это ясли по сравнению с тем, что предлагает Эллибероут.

Перспективы огромны.

Раз часть изученного мной ранее, но благополучно отсеянного по причине того, что я не мог использовать эти заклинания, вновь всколыхнулась и стала мне доступна, то грех этим не воспользоваться.

Знать бы только как добраться до своей души…

— Помедитируй, загляни в себя, — Эллибероут бесхитростно постучала пальчиком мне по лбу. — Только ты знаешь путь к своей душе. Найдешь его и…

— Дальше будет проще?

— Дальше будет еще труднее, — разрушила мои надежды драконесса. — Изучение истинной магии — это восхождение по очень крутой лестнице, где каждый новый шаг — труднее предыдущего. Очисть свой разум от грязных мыслей. Все лишнее, все, что не связано с твоим желанием достучаться до души — в сторону. Убери это. Концентрируй внимание.

Ну да.

Было бы это так просто, то не было бы отбоя от сильных магов в нашем окружении.

Я встряхнул руки и, положив их на колени ладонями вверх, прикрыл глаза.

Подумав, перекрестил ноги, в подобии позы для медитации.

Смешно, но именно так нас учили демоны.

Так, что там для медитаций надо?

Очистить разум?

Представляем гигантскую стиральную машину и заталкиваем в нее гору грязного белья…

Рядом раздалось хрюканье, переходящее в истерический хохот.

Открыв глаза, я с удивлением посмотрел на откровенно ржущую драконессу.

Впервые за все то недолгое время, что мы знакомы, она демонстрирует какие-то вполне понятные человеческие эмоции.

— Ой… Смертный… Ты смерти моей хочешь?!

— В данный момент был бы не против, — огрызнулся я. — Медитирую как могу. Знаешь, это не просто.

— Для того, кто слушал, но не слышал, — драконесса вернула себе привычный невозмутимый образ, кончиком пальцев убирая с глаз слезы, — может быть и совершенно нормально. Медитативное состояние — это первая ступень к обращению к своей душе. Без этого ты не сможешь использовать ее в качестве источника. А теперь, подумай и скажи мне: ты перед каждым сражением будешь занимать такую позу? Если да, то у тебя есть шанс справиться с моим заданием — все вокруг просто умрут от хохота, а не от твоего меча.

То есть ее задание, о котором она пока что не намерена рассказывать, связано с убийствами.

Что ж, ожидаемо.

— Ты не очищаешь свой разум! — отсмеявшись, пояснила Эллибероут, грозно зыркнув на выглянувшую из-под полога тента впереди едущего фургона Корделию. — Это просто какое-то баловство.

Рыжая магичка, фыркнув, скрылась, напоследок бросив: «Не подглядывать! У нас тут девичьи дела!»

Да больно надо.

— Просто прикрой глаза, расслабься, не думай ни о чем, кроме связи со своей душой, — посоветовала драконесса спокойным тоном.

— Демоны учили делать как удобнее…

— Может поэтому Практики превращаются в монстров, а не в то, что задумывалось изначально? — уточнила драконесса.

— А что задумывалось? — поинтересовался я.

— Вам и этого не рассказывали? — вздохнула Эллибероут.

— Нас обещали сделать сильными, чтобы надрать задницу ангелам, — пояснил я. — В этом для нас было наивысшее предназначение.

— О, Создатель, — потела виски дракон. — Этот мир сходит с ума. Я думала, что у тебя есть хоть какая-то база. Ты ведь научился черпать Магию из внешнего источника… А это… Хорошо. Давай коротко. Откуда берется магия?

— Она заключена в душах.

— И да, и нет, — покачала головой драконесса. — Души всех живых существ — как разумных, так и нет, это крупица воли, энергии и замысла Создателя. Крохотные паззлы, из которых он ткал ткань Мироздания.

— Мудак он, — вырвалось у меня. — Экспериментатор хренов. Создал мир, заселил, посмотрел как уживаются его новые зверушки, понял, что все пошло не по плану, забрал с собой наиболее понравившихся и утащил на новую стройплощадку. Мы все — лишь его эксперимент. Удачный или нет — его не особо волнует.

— Это тебе демоны рассказали? — уточнила Эллибероут. — Хотя, о чем я спрашиваю. Конечно же.

— Хочешь сказать, что они мне лгали?

— Это же демоны.

— Ангелы тоже так себе компания.

— Во Вселенной не бывает добрых и плохих, — пояснила драконесса. — Создатель, засеивая Вселенную жизнью, не предполагал, что кто-то станет злодеем, а кто-то героем. Он дал нам наши души. И дал право на самоопределение. Кем быть — решаем только мы.

— Да, и ангелы из моего мира решили немного повзрывать атомные бомбы человечества. Истребляя то самое человечество.

— Всегда есть причина и следствие, — поморщилась драконесса. — Ангелы — это рабочие Создателя. Они помогают ему в его делах. Приглядывают за развитием миров…

— Я думал, этим занимаются боги.

— Боги… Ты не поймешь сейчас, но это…

— Другое? — усмехнулся я.

— Именно, — невозмутимо согласилась драконесса. — Но мы ушли в сторону. Не делай так больше. Концентрируйся, не распыляйся. Итак, вернемся к душам. Создатель дал нам их и подарил возможность жить так как нам нравится. Его планы слишком многогранны, чтобы их так просто можно было понять. Нодуша — это не только лишь вместилище магии, это ее генератор. Все в этом мире держится на законах мироздания. Но как и любой системе, законам физики необходима энергия. И ее дают души…

— Нам подарили жизнь и сделали генераторами, — подытожил я. — Так себе право на самоопределение. Не находишь?

— Может адресуешь свои претензии Создателю? — предложила Эллибероут. — Уверена, если ему не будет наплевать, он тебя даже выслушает. Хотя нет. Ты распадешься быстрее, чем даже приблизишься к его обители.

— Да-да-да, он очень крут и рядом с ним могут находиться лишь сильнейшие, — припомнил я. — Вернемся к душам.

— В каждой душе есть задел на то, чтобы стать чем-то большим, потому как, говорили тебе или нет, но Создатель дает жизнь по образу и подобию своему. По крайней мере вам — людям.

— Создатель — человек? — да, я слышал раньше то, что она говорила мне сейчас.

Но считал это не более чем религиозным бредом.

— Он не человек, — поправила меня драконесса. — Он все и ничего одновременно. Он многолик, а его разум непостижим. Его замысел — не ясен, но он велик. Среди богов есть теория, которой много миллионов лет. Заключается она в допущении, что Создатель планировал, что его потомки однажды, станут такими же сильными, как и он. Что он сможет уйти на покой, передав дело всей своей жизни им. И для этого нас в жизни ждут испытания.

— Которые должны сделать нас сильнее?

— Наши тела и наши души. Твои наставники придерживались той точки зрения, которую ты озвучил: самоопределение вымысел, так как все мы часть божественного замысла.

— Если ты часть чьего-то плана, то о какой свободе воли может идти речь, не так ли?

— Это точка зрения демонов. Думаю, не стоит говорить, что первые демоны — это бывшие ангелы, которые ослушались Создателя? За это он низверг их и поручил ангелам избавиться от скверны.

— Религиозненько, — хмыкнул я. — А в чем причина раздора-то?

— Об этом тебе стоит спросить у своих наставников, — посоветовала драконесса. — Так или иначе, но демоны экспериментировали с душами.

— Для чего?

— Спроси у них сам. Боги и прочие сильнейшие сущности пытались понять что происходит, но никто так и не нашел ответа. Твои сородичи… умеют скрывать свои тайны. Так или иначе, но они стали извращать деяния Создателя. Ангелы стремились этому помешать.

— А не мелковато ли? Противиться Богу всего в одном мирке?

— Думаешь Последняя Война охватывала только Аурхейм? — усмехнулась драконесса. — Нет, Глеб, она поразила всю вселенную. Демоны безжалостны и последовательны в своих устремлениях. Я полагаю, что они не просто так лезли в души живых существ. Вероятно они намеревались найти в них замысел Создателя, чтобы использовать его в своих целях.

— А может просто хотели найти в наших душах ответ на вопрос — личности ли мы или просто запрограммированные на амбиции и развитие миньоны, которые должны принять эстафету первенства у уставшего трудиться пенсионера вселенского масштаба.

Драконесса усмехнулась.

— Тебе везет, что ты настолько мал и жалок в масштабах Вселенной, что за свои слова и богохульство тебя не призывают к ответу слуги Создателя.

— Знаешь, — поежился я, на миг подумав о том, какие твари могут прийти за мной, — а давай-ка поговорим о душах? Как-то мне перестало нравиться беседовать с тобой о Создателе.

Вдвойне не нравится, когда тебе прямо говорят, что наезды на всемогущего мужика, заключающиеся в пренебрежительном к нему отношении, могут обернуться хорошей трепкой.

И это благородный добрый Создатель?

Нихрена.

Это какое-то вселенское зло с хитрожопыми планами, которое победило и ждет, когда его план будет завершен.

Дерьмовая вселенная.

Но еще хуже осознавать, что ты в ней самая крошечная песчинка, которую, быть может просто запрограммировали на то, чтобы ты жил так, как надо.

Служил батарейкой для мироздания, выполнял эпичный квест из грязи до того, кто может поручкаться с Создателем.

А потом покорно делать то, для чего он тебя слепил из того, что было под рукой.

Бр-р-р-р.

Гребанное фэнтези стремительно превращается в темное фэнтези с закосом под «Матрицу».

Конечно, если драконесса права…

— Души отторгают во вселенную магию, — продолжала драконесса. — По большей части это незаметные крупицы, но они вливаются в общий поток и тогда становятся в самом деле могущественными источниками энергии. Боги, о которых ты говорил, когда-то тоже были простыми смертными. Но они переступили порог своей человечности. И научились получать энергию душ от своих последователей…

Ну это мне более-менее знакомо.

— И чего же их не перебили, ведь они, по сути — паразиты? — уточнил я. — Подсасывают то, что не должны.

— Когда-то давно так и было, — подтвердила драконесса. — Им не позволяли появляться, их истребляли… А потом кто-то заметил, что миры, в которых есть боги, более упорядоченные. Ведь божества тоже не целиком проглатывают поступающую к ним энергию. У них недостаточно возможностей для этого. Но они структурируют потоки. Что лучше — неконтролируемый поток энергии, или контролируемый, но чуть слабее?

— Да хрен его знает.

— Те, кто сильнее даже Древних богов, решили, что боги нужны. Поэтому они существуют. Они надзирают за мирами и не дают им уничтожить сами себя.

Ага.

Надсмотрщики на плантации по производству магической энергии.

Отвратительно.

— Чем сильнее душа — тем больше она выделяет энергии, — пояснила драконесса. — Боги, аккумулируя в себе часть энергии своих последователей, делают некоторых из них сильнее. Один маг может заменить тысячи простых разумных. Потому богам выгодно развивать свои миры и своих последователей.

Ну да, а если они устраивают кровавую войнушку между собой и гибнут миллионы?

— То выживают тысячи, которые сильнее этих миллионов, — поведала Эллибероут. — В любом случае вселенная выигрывает от этого.

Как и Создатель.

Все это метафизическое дерьмо мне нравится все меньше и меньше.

— Я так понимаю, твои рассказы как-то связаны с демонами, не так ли?

— Напрямую, — кивнула драконесса. — Вы, Практики, были созданы для того, чтобы полностью взять под контроль энергию своих душ. Полностью и всецело перекрыть ее выход во Вселенную, тем самым нарушая замысел Создателя. И это делали демоны с вами, с людьми. С теми, кого Создатель считал и считает наилучшим свои творением. Во вселенной вас нескончаемое число. И вы — наилучший источник энергии. В перспективе, конечно же. Но если это однажды случится, если Практики сумеют познать всю силу своей души, то их будет невозможно остановить.

Меня начала бить крупная дрожь.

— Теперь понимаешь, почему ангелы стремятся вас уничтожить? — ласково спросила черная драконесса.

— Потому что мы — угроза для Вселенной, — выдавил я из себя.

— Нет, мой маленький смертный, — голос Эллибероут доходил до меня будто сквозь вату. — Вы — угроза для Создателя. Оружие, способное его уничтожить.

Оружие простив Создателя.

Против того, кто сотворил Вселенную.

И все, что в ней существует.

Это….это…

— Это одна из теорий, — добавила драконесса. — Самая распространенная на данный момент, насколько я могу полагать.

— Как один человек может уничтожить самое могущественное существо во вселенной? — тихо спросил я.

— Во всех вселенных, — поправила меня Эллибероут. — Сам как думаешь? Напряги извилины. Я знаю, что они у тебя есть.

От этого вообще ни разу не становится проще!

Вообще не проще!

Ни на йоту!

От этого только страшнее!

Дико страшнее!

— Я записался в Практики для того, чтобы отомстить за смерть родителей, — слова срывались с моих губ быстрее, чем мозг успевал их обдумывать. — Никакого Создателя убивать я не намеревался. Я не оружие!

— Успокойся, — посоветовала драконесса. — Демоническая метка на твоей душе уже стоит. И как бы ты не отнекивался от своей судьбы, тебе ее не избежать. Ты — оружие в руках демонов. И большая часть богов и магических существ в масштабах этой и других вселенных сошлись во мнении, что Практики созданы для того, чтобы уничтожить Создателя.

Зачем его вообще убивать?!

Впрочем, если брать конкретно Землю, то это он же командует ангелами, не так ли?

— Не напрямую, но да, — подсказала мне дракоша. — Ангелы, как и драконы и многие другие магические существа нашего уровня — это регуляторы развития вселенной. Если Младшие Боги, например, это просто контролеры, Старшие — надсмотрщики, то ангелы — это оружие Создателя для купирования заразы. В вашем случае, в Аурхейме Практиков и демонов перебили раньше, чем они смогли набрать силу для того, чтобы стать угрозой и привлечь внимание ангелов или тех, кто повыше них.

— Здесь действовали люди, эльфы, гномы и боги, — припомнил я.

— Потому что угроза была локальной, — объяснила драконесса. — А вот на Земле, если я правильно понимаю, твои товарищи-демоны решили взять реванш. И пошли ва-банк, набирая людей массово в свои ряды. До поры до времени это сходило им с рук, а потом…

— Здесь тоже была куча Практиков!

— В твоем мире я не была, да и в Последнюю Войну особо не вмешивалась, но, думаю, если на Земле за дело взялись ангелы, то угроза была более серьезной, чем тебе кажется.

— Да мы же просто люди! — не выдержал я. — Как мы можем быть опасны для кого-то столь могущественного?

— Я же говорю — подумай, — повторила драконесса. — Что отличает тебя, скажем, от меня?

— Эм… Пол?

— Глеб, не пытайся использовать юмор для разрядки ситуации, — предупредила меня Эллибероут. — Ты пытаешься защитить психику от травмирующей тебя информации.

— Да, потому что у меня вот-вот поедет кукушка! Я сам себе на спину мишень повесил!

— Не перебарщивай, — поморщилась драконесса. — Пока что ты не представляешь опасности больше, чем любой другой маг-недоучка, который связался с запретными знаниями. Причем, я замечу, запрет на них установили сами Древние Боги. А они — одни из тех, кто могли или могут до сих пор контактировать с Создателем. Понимаешь, о чем я?!

Пока не представляю опасности…

Запретное знание…

— Магия Теней, — понял я. — Вот чего все боятся.

— Ну, хоть с подсказкой догадался, — улыбнулась драконесса. — Верно. Магия Теней — это и есть оружие Практиков. Смертельно опасное для Создателя.

— Почему? Мне говорили, что все души созданы с ее помощью и являются ее частью, — пролепетал я.

А потом понял.

Очевидно и факт.

— Магия Теней — это магия Создателя?

— Ну вот, — драконесса, замерев на мгновение, протянула ко мне руку и погладила по голове. — Хороший смертный. Сообразительный даже порой. Да, Магия Теней — это оружие и творческая мощь Создателя. Так же как обычный меч не пробьет драконью броню, так и ничто другое, кроме Магии Теней не сможет навредить Создателю. В перспективе, конечно же.

— Я окончательно запутался. Магия Теней содержится в каждой душе, созданной Единым Богом. Почему тогда только Практики представляют опасность? Ведь любой же может докопаться до своей души и…

— В этом и проблема твоего образования, Глеб, — прервала драконесса. — И, кажется мне, сделано это не просто так. Мы, магические существа, получаем знания о природе вселенной и ее внутренних законах при рождении. Мы сразу знаем что можем, а чего не можем. Осознаем предел своих сил. Я могу сожрать Младшего Бога, но не буду этого делать, потому что это не представляет для меня хоть какого-то интереса. Для самозащиты — да, может быть. Так же и с другими магическими тварями. Нам нет смысла воевать просто так. Мы сильны от рождения и это аксиома. Нам не нужно самоутверждаться или развиваться — мы и без того знаем свой потолок. А вот вы, люди…

— Мы рождены слабыми, без знания о своей силе, для того, чтобы идти по ступенькам развития и становиться лучше?

— Предполагается, что так. Повторюсь — никто не знает планов Создателя. А те, кто знают — не расскажут об этом. Нет для этого мотивации.

— Да и хрен с ними, — отмахнулся я. — Давай как с малолеткой. Что такое Магия Теней?

— А что ты о ней знаешь?

— Что это духовная магия. Исходит из души.

— Ну-у-у, — драконесса снисходительно улыбнулась и покачала головой. — Любая истинная магия происходит из души. Вот только души у всех разные.

— В каком это смысле? Их же все изготовил Создатель.

— Да, но в разное время. Помнишь, ты же сам говорил: проводит эксперимент, забирает лучшее и повторяет на новом месте.

— То есть души — тоже имеют свою градацию?

— Да, если можно так сказать. У каких-то существ душа едина, как, например, у драконов. Все, что заключено в ней — нам доступно. Ну, кроме искры. К ней не пробиться. А все, кто пытались из нашего племени… Скажем так — их больше нет.

— Дай угадаю — умерли они не своей смертью?

— Нет. За ними пришли слуги Создателя.

— Ангелы?

— Думаешь нет никого посильнее?

— Древние Боги?

— Они не вмешиваются напрямую, потому как, пусть они и сильнейшие Боги во всем Мироздании, они все же подчиняются тем же законам, что и Старшие или Младшие Боги. Я говорю о Стражах.

— Это еще что за хрен с горы?

— Те, кто существуют для исполнения воли Создателя. Ангелы, например, это самые-самые младшие из Стражей.

— А есть и посильнее… Те, кто решают проблемы посерьезнее, чем демоны, которые захотели покопаться в душах?

— Да, конечно, есть. Мироздание — это саморегулирующаяся гармоничная система. Если есть угроза, то для нее будет придумано «противоядие». Или же оно создано много тысячелетий назад и будет просто пробуждено. На все воля Создателя, как говорится.

— Магия Теней, — напомнил я.

Внутри меня что-то окончательно сломалось.

Не знаю, говорит ли мне драконша правду, ибо это идет вразрез с тем, что мне сообщали демоны, и даже Геката, но, уже пора привыкнуть к тому, что верить на слово нельзя никому.

— Верно, — печально улыбнулась драконша, и на ее лице появились отголоски застарелой боли. — Не так давно ты пришел к выводу, что твое ядро стало частью оболочки души, а потому ты вспоминаешь то, что раньше слышал, учил, но забыл или исторгнул из сознания.

— Ну да, — я даже не заморачиваюсь очередной констатацией того факта, что драконесса копается в моих мыслях.

Я хочу знать больше!

Потому что ее слова звучат предельно логично.

И если это даже ложь, но она поможет мне стать сильнее, то я буду ее слушать столько, сколько надо.

— Это лишь от части то, к чему ты пришел, — сказала драконесса. — Оболочка души это не только сознание, не только то, что ты помнишь, знаешь, апеллируешь. Это предел для смертного существа. Ограничение его развития. У вас он мал, по сравнению с теми же эльфами, но это лишь по той причине, что ваш век недолог.

— Такими нас сконструировал Создатель, — иронично произнес я.

— У эльфов оболочка крупнее, по известным причинам. На моей памяти многие смертные применяли различные практики для того, чтобы усилить оболочку своей души, чтобы впитать в нее как можно большее количество знаний, которыми они могут оперировать. Но в большинстве случаев, даже самой долгой жизни не хватает для того, чтобы понять свою оболочку и преодолеть ту грань, которая отделяет ее от ядра.

— А как дела обстоят у драконов?

— Как-нибудь я тебе покажу, — хмыкнула драконесса. — Но, в общих чертах — наши оболочки на порядки крупнее и толще чем у людей или эльфов. А теперь мы переходим к самому интересному для тебя.

— Ядро души?

— Именно. Думаю, если ты поймешь с чем тебе нужно иметь дело, то прогресс будет достаточно быстрым.

— Ну, посмотрим, учитель. Вещай, разжижай мозги своего падавана.

Легкий подзатыльник, от которого у меня клацнули зубы и едва не выскочили глаза из орбит.

— Не паясничай, — сурово сказала драконесса. — Не дорос еще, чтобы шутить с драконом.

Череп трещал так, что я был склонен с ней согласиться.

Но, ничего с собой поделать не могу.

Юмор, каким бы он плоским ни был, да ехидство — это мои защитные механизмы.

— Ядро души — это не только все забытое тобой, — продолжала как ни в чем ни бывало драконесса. — Существует теория, что в ядре находится не только лишь твое знание. Но и то божественное, что просачивается из искры души. Из самого божественного предначертания.

— Погоди-ка, — взмолился я. — Мне говорили, что никто так и не смог понять что такое искра. А ты так просто говоришь о том, что именно там заложено наше предначертание. Если так подумать, то при теории о том, что Создатель заложил в нас алгоритм роста и развития, который сделает нас такими же, как и он, можно подумать, что в ядро души проникает нечто из божественного замысла? Его знания, его приемчики?

— Я так и сказала, — терпеливо согласилась драконесса. — По общей концепции метафизики, каждый слой души отделен от другого непреодолимыми в теории барьерами. Всего их три. Внешний — удерживает оболочку. И его преодоление позволяет человеку или любому другому существу стать на порядки сильнее обычного смертного. Ведь он сможет взять себя в руки, мобилизовать в нужном направлении, сконцентрироваться.

— Допустим. А что будет, если этого барьера не станет?

— Ты же видел своих друзей-некромантов, — как-то брезгливо произнесла драконесса. — Чудовища, которые не сдержаны никакими ограничениями. Разрушители, мерзость. В некоторых регионах галактики или вселенной считается, что уничтожать их — высшая миссия.

— Почему? Они ведь изгаляются над мертвецами.

— И что будет, если не купировать заразу вовремя? — уточнила драконесса. — Сперва один мир, потому другой, потом третий и так далее — все они из источников духовной энергии превратятся в некрополи. Зачем это нужно тем, кто следит за реализацией замыслов Создателя.

— Допустим. Но, тогда почему они вообще появились? Почему такое знание в принципе существует?

— Свобода выбора — вещь весьма неоднозначная, — туманно заявила драконесса. — Дай разумному существу право делать то, что он хочет — и он станет кем вздумается. Поэтом, воином, магом, некромантом — у всего есть покровители. Потому что даже некромантия — и та дает энергию. И, надо полагать, что выделяемая ожившими мертвецами энергия — это уже не животворящая сила, а яд. Логично, что от последователей этого учения стремятся избавиться. Но оно с каждым новым оборотом эпох снова и снова возрождается. Словно кто-то целенаправленно старается сделать невозможное и загрязнить потоки магии ядом.

— Я ее чувствовал, — по спине пробежали мурашки. — Отвратительная версия Магии Теней.

— Если брать за основу, что Магия Теней — это божественная сила, созидающая жизнь, то некромантия — это извращение, которое должно быть истреблено. И, так уж совпало, что знания о том, как поднять мертвецов, было открыто именно демонами и Практиками. Одним из первых, если я правильно помню. Надеюсь, не надо говорить, что популярности это вашему роду не добавило.

— Сам бы убивал гаденышей, — скрежетнул зубами я.

— Охотно с тобой соглашусь, — кивнула драконесса. — Уверена, тебе еще представится подобная возможность. Но, вернемся к душам, а именно к барьерам. Внутренний барьер отделяет оболочку от ядра души. Он в разы сильнее и крепче Внешнего барьера, а потому преодолеть его практически никому не удается.

— Но ведь кто-то смог? Откуда-то же есть такие знания о внутреннем устройстве душ?

— Кто-то явно смог сделать это успешно, — уточнила драконесса. — Но как всегда бывает с запретным, неизведанное, когда оно сваливается большим потоком тебе на голову, оно сводит с ума. Появляется еще одна безумная сущность. Однако она сильнее, могущественнее, а ее знания… Допустим, что в самом деле из ядра души в бессознательное проникают отголоски божественных знаний. Предположим, что Глубинный Барьер, разделяющий ядро и искру, не так надежен, как первые два. Представь, на что способно безумное воплощение мощи, у которого в руках есть осколки знаний Создателя?

— И сгорают планеты по щелчку пальцев, — мрачно резюмировал я.

— Ты прав, — неожиданно сказала драконесса. — Скажем так… Наиболее древние сущности поговаривают, будто в начале времен все планеты во всех вселенных были цветущими садами жизни. И сравним эту легенду с картиной настоящего.

Припомнил сколько в Солнечной системе обитаемых планет, пригодных для проживания человека.

А сколько было информации про пирамиды на Марсе, Венере, строения на Луне, более-менее пригодные для дыхания и жизни атмосферы на спутнике Европа или других планетах, но уже за пределами родной системы…

— Каждая мертвая планета — это сражение порядка и хаоса, — сказала драконесса. — И там, где нет уже жизни — сторонники Создателя проиграли.

— Я так прикинул… Наверное они не так уж сильны. Даже в моей системе лишь одна планета приспособлена для проживания людей.

— Не забывай еще и то, что не всегда ставка делалась на людей. Они — практически финал работы Создателя. Но они далеко не первые в своем роде.

Да, есть еще зеленые человечки с Нибиру.

— Подумалось мне тут, подруга дней моих суровых, — произнес я. — Что ранение твое нанесено было техникой, которую я знать не знал. Ибо демоны, которые меня обучали, предпочитали не распространяться о Лилит.

— Логично с их стороны, — хмыкнула драконесса. — Эта мегера — квинтэссенция всех домыслов и истин о демонах. Худшее их проявление. К несчастью для твоих учителей, именно она ответственна за то, что началась Последняя Война.

— Каким образом?

— Мне почем знать? — пожала плечами драконесса. — Я подобными мелочами не интересовалась. У моего племени другие приоритеты в жизни.

Еще бы знать какие.

Ну да ладно.

— Иными словами, из-за повреждения оболочки, часть моих и не только моих воспоминаний стали новой оболочкой, — пожевал губы я, мысленно делая филологический фейспалм. — И…

— Именно поэтому я тебя сразу и не прикончила, — лениво сказала драконесса. — Подумала, что ты сильнее, чем кажешься.

— Разочарование было сильным?

— Так крепко я еще не ошибалась в смертных, — призналась Эллибероут. — В бессмертных — да. Но в людях… Впрочем, может быть это шанс.

— Для чего?

— Узнаешь со временем.

— А если я хочу сейчас?

— У тебя есть эльфийка и Вестница Смерти. Устрой себе смертную разрядку и вернемся к обучению.

— Ты сейчас пошутила надо мной? — поинтересовался я. — Ты же гордый черный дракон, старейший из живущих! Благородная, высокомерная, невозмутимая, а шутишь как пятиклассник из гетто.

Драконесса посмотрела на меня невозмутимым взглядом.

— Если бы я шутила, то спросила: «Почему эльфийская Старшая Богиня за две тысячи лет так и не обзавелась пантеоном из числа высших эльфов?»

— Без понятия.

— Потому что эта сучка фригидна как скала на берегу Штормового Моря, — флегматично сказала драконесса.

Ну… Такой себе юмор.

Для посвященных.

— Не боишься, что она решит тебя проучить за подобную дерзость?

— Сама она не вмешается — правила. А вот если пришлет своих подручных… — драконесса мечтательно заулыбалась и погладила свой огромный двуручный меч. — Веселья будет мало, конечно, но это доставит ей неприятности.

Зарубка в памяти: моя драконесса не любит эльфийскую богиню.

Зарубка номер два: у эльфов гарантированно всего одна богиня.

— А теперь к нашим баранам, — решительно определил я направление беседы. — Познавательный рассказ, но я так и не понял каким образом все это поможет мне стать сильнее.

— Подумай, — предложила драконесса.

Хорошие слова…

Итак, есть оболочка, есть ядро, вероятно есть и искра. Между ними барьеры, преодоление которых весьма тяжелая штука.

Оставим в стороне то, что я могу превратиться в безумного маньяка — драконесса обещала, что такого не произойдет.

Условно поверим ей.

Но как тогда я смогу установить контакт со своей душой, если она монолитным барьером ограждена?

Думай, думай, думай…

А что, если?

— Повреждение души, — изрек я.

— Подробности своих мыслей расскажешь? — на губах драконессы появилась мечтательная улыбка.

Для чего?

Она же их читает.

Или решила сделать исключение в знак сотрудничества?

Думается мне, это хороший знак.

— Барьеры и оболочка слишком крепкие. Но моя душа была повреждена и на ней появилась заплатка из энергии родственной души — зверолюдки — и моего ядра. Я окажусь прав, если предположу, что эта конструкция не так прочна, как может показаться?

— Да, верно, — сказала драконесса. — Поэтому-то я тебя и выбрала. У тебя есть возможность стать сильнее, не затратив на это всю жизнь.

— Потому что эта «заплатка» состоит из части ядра, которая, как мы думаем, напитана божественными знаниями из искры души, — развил мысль я.

— И пока законы гармонии не возобладали над твоей душой и не привели повреждение в порядок, мы можем проникнуть сквозь барьеры и оболочку к ядру, — продолжила драконесса. — И тем самым, ты получишь в свое распоряжение знания, которые позабыл и то, что «натекло» из твоей искры.

— А может и в нее саму заглянем? — размечтался я. — И будет у меня полный комплект божественных знаний…

— Для начала — чтобы овладеть такими вещами, тебе нужно укрепить тело и подготовить сознание к своей будущей сути, — охладила мой пыл Эллибероут. — В противном случае, ты сойдешь с ума. Не знаю, понравится ли тебе быть безумным маньяком или нет, но то, что ты сотворишь,\ явно привлечет внимание тех, кто посильнее местных богов. Эти и без того в принципе не рассматривают тебя в качестве угрозы. Слишком ты слаб. А у них еще сильны воспоминания о той резне, которую здесь называют Последней Войной. Никому не хочется снова поучаствовать в этой заварушке. Думаю по этой причине, — она указала себе за спину, — с нами путешествует твой друг Паладин. Его Бог решил присмотреться к тебе и не влезать пока.

— А может надеется, что я стану частью его паствы, — высказал я свои предположения.

— Если ты сделаешь это, когда наберешься сил, то Аурхейм явно ждет еще одна локальная Последняя Война, — усмехнулась драконесса. — Пусть ты один и сейчас слаб, но став сильнее, если сможешь хоть немного приблизиться к своему предназначению — ты станешь опасен для всех них и имеющейся системы бытия этого Мироздания.

— Ну да, убийца Создателя и все такое, — я поморщился.

Стать сильнее, чтобы вернуться из Аурхейма не простым балластом, это, конечно приятно и греет мою душу.

Но вот та мишень, которая нацеплена на мою спину по незнанию и явно будет лишь увеличиваться пропорционально моим силам, меня не радует.

С другой стороны, если драконесса права, то я могу стать сильнее настолько, что меня не так-то просто будет уничтожить.

Быть маньяком — это не мое.

И, так подозреваю, когда я безжалостно расправился с некромантом на Земле, Геката была печальна отнюдь не потому, что я сделал это.

А потому КАК я это сделал.

Нужно быть откровенным с самим собой.

Испытал ли я удовольствие от того, что эта тварь умирала так медленно и болезненно?

О, да, было в этом что-то… будоражащее кровь.

Но, что если Геката хотела, чтобы я был Практиком, но не маньяком, как остальные?

Что если…

Что если я просто придумываю себе картинку того, как и что должно быть, не зная вообще для чего я был ей нужен?

Можно хоть до конца веков думать что она, как и Эллибероут, хотела усилить меня, сделать «правильным Практиком» или что-то в этом роде.

Но, надо мириться с фактами.

Хотела бы Геката — рассказала бы все как есть и что ей от меня надо.

Но этого не сделала.

Просто бросила меня в воду и смотрела выплыву ли.

С чего я вообще взял, что она была на моей стороне?

Если хотя бы половина из того, что сказала Эллибероут правда — у меня немало вопросов к демонам появилось.

Потому как тот подход к обучению, который я видел, больше похож именно на промышленное производство маньяков и некромантов, а не Практиков.

А, так как что первые, что вторые — это проблема для вселенной, нужно признать, что тотальная война со стороны ангелов логична.

Но, мать их итить коромыслом, через межушный ганглий!?

При чем тут остальное человечество?

Дело ясное, что дело темное.

И, так понимаю, даже если я выполню задание и вернусь, не имей я сил, отвечать мне никто не будет, какие бы вопросы я не задал.

Даже если там кто-то остался в живых из «наших».

Особенно, если остался.

Значит вывод прост: сила мне нужна для того, чтобы выжить как в этом мире, так и на Земле.

Эллибероут, не без выгоды для себя, готова помочь.

Ну, Магус тоже вроде бы как обещал помочь — и вон, прислал надсмотрщиц.

Никто ничего не делает по доброте душевной.

Нет добра в этом мире.

Только выгода и интересы.

И чтобы не оставаться марионеткой в чужих руках, мне нужно быть сильнее их всех.

Потенциал к этому имеется, по словам драконессы.

Вот только кое чего мне не хватает…

— Контроль, контроль и еще раз контроль, — пробормотал недовольно я. — Как мне быть вообще готовым к тому, что меня ждет, если я не знаю к чему вообще подготовиться?

Навряд ли Эллибероут может сказать мне что произойдет со мной и моей личностью, если я «вскрою» барьеры в душе и полезу в ее глубины.

Пусть и не говорит прямо, но дает понять, что у драконов душа иначе устроена.

Создается впечатление, будто у них либо супер толстая оболочка, либо вообще нет ядра.

Она же сама сказала, что драконы все знают и все умеют с рождения.

А вот люди на протяжении своей жизни трепыхаются и сходят с ума.

Что, вероятно, может произойти в моем случае.

— За этим я и здесь, — напомнила о себе драконесса. — Я помогу тебе своими силами и очевидного не произойдет. По крайней мере — не должно.

— А ты знаешь как успокоить, — хмыкнул я. — Может тогда, ну нахрен все это? — кивок в сторону едущей впереди повозки с нашими «соратниками»-«надзирателями». — Избавимся от них, да скроемся где-нибудь, будем сами по себе.

— Готов воевать с армией? — уточнила драконесса. — И эльфы наверняка прибудут.

— А ты не можешь скрыть мою ауру Практика?

— Я вообще не уверена, что ее возможно скрыть, — заявила драконесса. — Но, чем больше ты будешь прогрессировать, тем меньше она будет похожа на то, что есть сейчас. Возможно, что это собьет преследователей со следа.

— Угу, собьет, — хмыкнул я. — На ум тут пришло, что если моей смерти вдруг захочет эльфийская богиня, то никакие россказни Магуса о том, что я мертв, не спасут. И по следам пойдут очередные отряды чистильщиков.

— Разве это не повод начать свое обучение? — спросила меня драконесса. — Спасать тебе жизнь мне может и надоесть вообще-то.

— Да, умеешь ты уговаривать, — вздохнул я так, что мне бы сам Слуга позавидовал. — Жизнь — боль. На спине мишень, могу стать могучим и сильным, а если нет, то сойду с ума и меня прихлопнет какой-нибудь ангел, архангел или еще какая-нибудь дрянь. Весело же!

— Не забудь про Магуса, — донесся голос Лаурель позади.

Повернувшись, увидел смущенное личико лучницы.

— Простите, — виновато улыбнулась она. — Я подслушивала.

— Бабушка-бабушка, а зачем тебе такие большие ушки? — рассмеялся я.

— Думаешь, у нас будут дети? — зажглись глазенки у сломанной эльфийки.

— Если в это время к полуэльфам относятся так же, как и в мое время, то проживут они недолго, — невозмутимо произнесла драконесса.

— Гибридов не особо любят, — потупила взор Лаурель. — Но, мы ведь не в Великом Лесу, так?

— Отставим эту тему, — решил я, посмотрев на драконессу. — Скажи мне, Элли…

— Хребет сломаю, — предупредила она.

— … бероут, — закончил я, — а почему Практиками не становятся люди этого мира? Души же у нас с ними одинаковые должны быть. А за две тысячи лет новых так и не объявилось, — припомнил я слова Олегуса при нашей первой встрече.

— Скажи спасибо ее народу, — она указала на Лаурель.

— А эльфы тут причем?

— Оболочка души — это как раз тот слой, который пропитан весьма распространенной общей магией, нейтральной, — пояснила драконесса. — Если разумный присягает кому-то из богов на службу, то магия приобретает «оттенок», а его способности становятся зависимы от способностей покровителя. Особенность эльфов в том, что они — неудачный эксперимент Создателя. Их барьеры — крепче, чем у людей. Судя по тому, что я вижу в ней, — снова тычок большого пальца в сторону лучницы, — эльфы продолжают спариваться исключительно друг с другом. — Подозреваю, что за тысячелетия их барьеры стали еще более крепкими, и способности к магии стали теряться…

— Пока не уловил смысл.

— Шутка вселенной или недоработка Создателя, а может это одно и то же, но душа людей более пластична, чем у предыдущих «экспериментов». И там, где люди скрещиваются, они лишь улучшают свое потомство. А среди рас, где это не происходит — наблюдается вырождение. Твоя погибшая зверолюдка — тому подтверждение. Думаю, ее предки — какая-то закрытая община, где происходит кровосмешение и вырождение. У эльфов процесс идет помедленнее, но я уже вижу, по ней, — да хватит тыкать в Лаврушку пальцами! — Вырождение происходит. Собственно, эльфы знали об этом давно — еще когда я была маленьким дракончиком. Но самомнение не позволяло им делать иначе…

— Я до сих пор еще не получил ответа на свой вопрос!

— Эльфы были предыдущим экспериментом Создателя по поиску своей замены, как говорят, — сказала драконесса. — Но Творец почему-то счел их негодными для развития. И создал людей. И вложил в них больше своего, чем в эльфов…

— Эллибероут! А кто говорил про концентрацию?!

— Я к этому и веду, — поморщилась драконесса. — В ходе Последней Войны, эльфы подложили людям подлянку. Когда демоны были низвергнуты, они прихватили у Создателя немало его артефактов. Один из них эльфы сумели добыть и использовать.

— Элли!

— У современных людей практически нет искры, — нехотя пояснила драконесса. — Как и у эльфов. И у гномов. И большинства предыдущих проектов Создателя. Эльфы выжгли ее, фактически уровняв людей с собой, а по факту — еще больше ослабив.

— Странно, что их не уничтожили слуги Создателя.

Лаурель ошарашенно озиралась по сторонам.

Да, девочка явно не была к таким откровенностям готова.

— Но, у меня же есть искра в душе, не так ли?

— Достоверно я могу это сказать только тогда, когда мы на нее посмотрим, — призналась драконесса. — Остальное же… Теоретически, она должна быть. Как я и говорила — Создатель сделал людей по своему образу и подобию, весьма пластичных. И с каждым новым поколением, людской род все больше усиливается. Возможно, что искры продолжают образовываться. А может и нет — только глубинное изучение душ может дать на это ответ. Но, с другой стороны, если думать о том, что именно в искре — божественный замысел для человечества — то ее отсутствие это и есть дарованное самоопределение, не так ли?

Слишком много этой злоебучей метафизики!

— Начинаю понимать почему эльфов истребляли, — пробормотал я. — За такое вообще странно, что люди с ними в союзе оставались.

А может быть они и не знали что произошло, пока не стало слишком поздно.

Ведь об искре известно еще меньше, чем о ядре.

Даже сам факт ее существования…

Теперь уже под большим сомнением.

— Так это было сделано не руками эльфов, — усмехнулась Эллибероут. — Это сделал один из сильнейших Практиков своего времени. Один из первых Восьми величайших магов людей, переманенный на сторону Темной Армии Лилит. Так что, к эльфам вопрос лишь косвенный и доказательств почти никаких.

— Но ты-то уверена в том, что это было именно так! — нетерпеливо произнес я, заерзав на месте. — Откуда дровишки-то?

Некоторое время драконесса молчала.

Затем, нехотя, явно пересиливая себя, все же решилась.

— Рано или поздно ты это узнаешь, — сказала она. — Тот, кто предал людей, а затем и демонов, звался Аггел. Так же известный как Искариот.

В памяти шевельнулось нечто знакомое.

— Иуда, что ли?

— Было у него и такое имя, — кивнула драконесса. — Когда он был человеком, конечно. Слабым и беззащитным человеком, ставшим чудовищем.

— Н-да… Ну, наши интересы искрами не обозначены, да и не считаю я себя ущербным, — показательно делаю вид, что меня эти новости не покоробили, — так что раз этого парня прикончили, то…

— Аггел бежал, когда понял, что был обманут всеми, кто ему служил, — холодно заявила Эллибероут. — Он прихватил с собой практически весь арсенал Создателя, который был украден демонами, перебил тех, кто его охранял и скрылся. Где он — никто не знает. А те, кто пытались его найти — так и не вернулись. Живыми, по крайней мере. А Практик… Практики — единственные, кто не пытались его достать. Единственные, кого он не смог убить, а просто бежал от них. Вероятно…

Ой, не нравится мне ее слова.

Скажите мне, что рядом есть еще отряд Практиков сотого уровня, которые просто перекур взяли?!

— Элли, — обратился я к ней. — Давай ты не будешь отвечать мне, если я угадаю, что именно этого ублюдка ты хочешь попросить меня убить?

Драконесса, посмотрев на меня, согласно кивнула.

— Прости, Практик, но я ждала тысячелетия, чтобы отомстить ему, — ее голос приобрел оттенки вины. — Смерть моих детей… Драконы этого не оставляют безнаказанным. Именно по его наводке меня пленили и удерживали, чтобы я не могла помешать ему…

Дерьмо…

Я понимал, что просто не будет, но чтобы настолько…

Убить мужика, который прикончил двух драконов, сотворил какой-то пиздец неебических и не совсем ясных масштабов и свалил, попутно прикончив каждого, кто пытался с ним разобраться?!

У меня что, на лбу написано: «Суицидник!»?

А, хотя, о чем это я…

Мишень на спине уже давно со мной.

— Да, — нервно рассмеялся я. — Почему бы и нет. Давай! Я прям завтра выслежу этого говнюка и выпотрошу его. Делов-то.

— Спасибо, Глеб, — дракоша явно не поняла сарказма и с болью, облегчением и благодарностью посмотрела мне в глаза. — Ты не представляешь насколько я буду тебе благодарна за то, что ты наконец-то сделаешь меня вдовой.

— Да не за что! — буркнул я, схватив поводья и посмотрев на мерно плетущихся лошадей.

А потом до меня дошло.

— Чего, блять!?

В жизни бывают взлеты и падения.

А так же удары под дых.

Мы проговорили с драконессой до самого места стоянки, и, признаюсь, скажи она мне это сразу, я бы не согласился.

Мудрая женщина с хвостом и крыльями это тоже прекрасно понимала, а потому и держала в тайне до поры до времени.

И момент настал.

Подруга!!!

Подкинула проблем!!!

Су-у-у-ка!!!!

Ровно тогда, когда имеющиеся у меня варианты — согласиться на ее предложение, от которого невозможно отказаться, или же остаться в лапах проныры-Магуса и стать «птичкой в клетке».

Думать и взвешивать шансы можно сколько угодно.

Но факт остается фактом — мне нужна сила, чтобы вернуться в мой мир.

И вернуться так, чтобы не просто рвать ангелов направо и налево, но и иметь возможность задавать вопросы демонам.

Потому как нужно понять что вообще происходит.

Драконесса знает ситуацию со стороны условных «нейтралов» — тех, кто не принимал участие в Последней Войне.

В отличие от ее мужа и сыновей.

И, если первый, вполне себе состоявшийся мужчина, маг и воин, один из восьми правителей континента Аур, изначально занял позицию людей, то вот Красный и Желтый за коим-то хреном подались к Практикам.

Элллибероут сказала, что так произошло из-за их общих знакомых, которые присоединились к Темной Армии.

Но вот подробностей она не рассказала.

В ходе войны, Аггел, он же Иуда, он же Искариот, он же ныне называемый не иначе как Презренный Изгой, переметнулся на сторону Практиков.

И весело, задорно, с полным погружением, принялся резать прошлых своих союзников.

Вообще, насколько я понял пояснения драконессы, сопровождаемые комментариями Ликардии, в Последней Войне перебежчиков было совсем немало.

Герои и полководцы могли воевать бок о бок на одной стороне сегодня, а уже завтра — друг против друга.

Вот только есть нюанс.

Из Темной Армии союзники практически не уходили.

Идейные, если быть точнее.

А наемники, как уже рассказывал Олегус, те да, как перчатки меняли стороны и свою лояльность.

Непоправимое случилось тогда, когда Аггел по каким-то причинам предал Практиков.

При этом, и Эллибероут делала на сем моменте отдельное ударение, ее муженек сперва наплел высшим демонам, что его женушка, спокойно себе забившая хвост на Последнюю Войну, дремала в гнезде, намерена примкнуть к эльфам, благо что гнездовье ее находилось на все еще занятой территории Востока.

Практики бросились предотвращать, спасать и так далее по списку, а в итоге заперли ее здесь и оградили какой-то некромантической НЕХ.

Сквозь которую женушка пыталась понять что происходит и почему ей мешают досматривать столетний сон какие-то обормоты.

Хотела она узнать это и у своего мужа и детей.

Первый отмалчивался, вторые же прояснили ситуацию.

Пока она охреневала от того, что без вины виноватая оказалась, ее некогда благоверный человек, начал действовать.

Он, не моргнув и глазом вырезал гарнизон столичной крепости Дуар Мар’Тун, пока там находились некоторые из высших демонов, прикончил последних, ворвался в артефакторий — место, где содержались и изучались прихватизированные у Создателя или отнятые у противника в бою опаснейшие артефакты, использовал один из них, после чего просто исчез.

Напоследок рассказав ей то, что она передала мне.

Как это могло объяснить его предательство и убийство собственных сыновей — не понятно.

По крайней мере для меня.

Я посмотрел на сидящую справа от меня Лаурель, бледную как сибирская метель и словно оцепеневшую.

— Такое не расскажут в «Хай балакают», — попробовал я хоть как-то взбодрить свою психику.

— Прошло две тысячи лет, а моя душа все еще болит, — бесцветным тоном сказала драконесса. — Глеб, черные драконы и те, кто им близки, могут устанавливать такую связь, что она позволяет смотреть глазами близких…

Я схватил свою голову, чтобы она просто не порвалась на части.

Если мне и удалось хоть немного понять эту женщину, то я понимаю о чем она говорит.

— Ты видела убийство детей своими глазами?

— Я видела убийство их и его глазами, — ее щека дернулась нервным тиком. — Глеб… Он не был безумен. Я видела его в бою. Он хладнокровен. Каждый его шаг — это спланированное действие. Аггел, если бы хотел, мог спланировать все так, чтобы не убивать наших детей. Но он сделал это. И, когда он связался со мной, то в его монологе не было сожаления. С будто слушала слова существа, для которого ничто больше ничего не значит.

— И он даже не объяснил для чего это сделал?

— Ради человечества.

Я тряхнул головой.

— Ради всего человечества? — во мне закипала злость. — То есть он уничтожил искры наших душ ради человечества? Перебил командование Темной Армии ради человечества? И твоих детей убил тоже ради человечества?

— Да, — женщина посмотрела на меня с болью в глазах.

Черный дракон, вершина эволюции и долголетия их расы, которая за тысячи лет жизни не смогла примириться с тем, что произошло.

И по-человечески я ей сочувствую.

Но, со своей стороны…

— Как мне убить мага, который две тысячи лет назад был лучшим волшебником, непревзойденным воителем, стал Практиком, уничтожил высших демонов, коих, если память не изменяет, штук тринадцать, да еще двух драконов прикончил? — слова вырвались раньше, чем я смог остановить свой язык.

— Все это время я наблюдала за тем, что происходит в магическом фоне галактики, — сказала драконесса. — Это стоило мне моих сил, но… Аггела искали. Демоны, ангелы, боги, колдуны, магические существа — он убил их всех. Единственный отряд Практиков, который отправился за ним в погоню по мирам — лишь он выжил. Наверное, потому, что они его так и не нашли.

То есть все нашли, а Практики обосрались?

Охрененное оружие против Создателя.

— Ко мне приходила Геката, — сказала Эллибероут. — Тогда она еще была Практиком…

— Да ну? — заинтересовался я. — А вот с этого момента поподробнее.

— Она возглавляла поисковый отряд Практиков, — пояснила драконесса. — И пришла ко мне уже после того, как все случилось. Расспрашивала о том, что он мне сказал. Его слабые места. Его привычки…

Наставница готовилась к охоте.

Допустим.

— Мне ты об этом тоже расскажешь? — уточнил я.

— Расскажу, — рассеянно кивнула Эллибероут. — У него нет слабостей. Нет привычек, от которых он не откажется, ради достижения своей цели. Я не знаю никого, кто смог бы с ним справиться.

Ага, мотивирует.

— И какая у него цель? Спасение человечества путем его уничтожения? Превращения в огромного мясистого ебота? Слияние всех разумов? — начал заводиться я.

— Я не знаю, — выдавила из себя драконесса. — Я не могу его найти. Я не могу с ним связаться. Но я точно знаю, что он жив — драконы чувствуют тех, с кем связали свою жизнь. Если бы он был мертв, я бы это поняла.

— Его можно отследить по этой связи?

— Геката пыталась. Не смогла.

А вот в это я, простите, не очень верю.

Наставница не из тех, кто отступает.

— Охота за Аггелом была до или после того, как Геката прикончила Эльфийский Пантеон? — уточнил я.

— Я себя чувствую маленькой такой мо-о-ошкой, — тоненьким голоском произнесла Лаурель, смотря прямо перед собой. — Ма-а-а-аленькой такой…

— Кажется, ушастенькая шокирована, — с нервным смешком произнесла Ликардия, утаскивая лучницу под тент. — Голову, похоже, напекло.

Я посмотрел на затянутое облаками небо, которое явно намеревалось вылить на нас немало влаги.

— До, — сказала Эллибероут, прекратив морщить нос. — Я почувствовала их смерти после того, как она вернулась и сказала мне, что не смогла отомстить за моих детей. Но Практик, который придет ко мне после нее — сможет восстановить справедливость.

Та-а-а-к…

Это что такое?

Обман с ее стороны, чтобы обнадежить драконицу или какое-то размытое предсказание?

У драконессы нет ответа на этот вопрос.

А меня все терзают смутные сомнения.

Мне эта ситуация перестает нравиться с каждой новой порцией информации, которую я получаю.

И зуб даю — это лишь часть истории.

Создается впечатление, что я тут совсем не случайно оказался.

Далеко не случайно.

— А выпустить тебя они не пробовали, чтобы ты сама его поискала? — поинтересовался я.

— Я просила, — вздохнула Эллибероут. — Требовала. Они меня игнорировали и просто ссыпали мне в пещеру золото. В отместку я стала мешать им его извлекать и уничтожила всех, кто попытался забрать золото и ценности из пещеры. Они просто перестали кого-нибудь туда присылать.

— Форпост был разрушен, — напомнил я.

— Да, его осаждали, — рассеянно кивнула Элли. — Мертвецы всех перебили. А потом я почувствовала, что кроме армии мертвецов, которые не выпускали меня наружу, появилось еще что-то… Могучее.

Вероятно она про сам тентаклевидный лес.

Потому как Вестница Смерти, которую я выжег и из ее плоти воскресил Ликардию, явно для дракона уровня Эллибероут не соперник.

— Невесело получается, — подытожил я.

Драконесса хочет, чтобы я прикончил очень-очень-очень сильного соперника, с которым не справились остальные.

И выбор…

Да в задницу выбор.

Похоже, что меня без моего ведома хочет поиметь чуть ли не каждый куст в этом мире.

Не говоря уже о том, что немалое количество разумных просто хотят моей смерти по причине метки демонов на моей душе.

Блеск!

Буря!

Феерия идиотизма.

Или кое-чей долгоиграющий план.

А я уже решил, что всем, кто желает меня использовать или прикончить, придется пойти нахрен строем фронта шеренгами по двадцать, с равнением на середину и гордо поднятыми лицами, да при боевых знаменах.

— Хрен с тобой, золотая рыбка, — произнес я, понимая, что ровным счетом, куда не кинь, всюду клин.

— Я — черный дракон, — вяло напомнила о своей подвидовой принадлежности драконесса.

— А я парень, который просто хотел отомстить, — развожу руками и пытаюсь улыбнуться.

Получилось как у того дедули Гарольда, который терпит боль…

— Глеб, — озадаченно посмотрела на меня драконесса. — С тобой все в порядке?

Я не смог удержаться от пародии.

Но чувствовал себя именно так.

Оставляя вымученную улыбку, показал ей «большой палец», а второй рукой указательным пальцем ткнул себе в живот.

— Что-то случилось?

— Тут должна быть мое изображение и надпись «суперстар», — выдавливаю из себя. — Какой же я, сука, популярный в ваших краях… Что б горели он синим пламенем.

Ближе к вечеру мы остановились на ночевку.

Бережок озера, лесок позади, удобная травянистая полянка.

Тихо, мирно…

Ярый контраст с тем, что происходит у меня в душе.

Стандартные дела по обустройству лагеря на себя взяли Слуга и Олегус, готовкой занялись Ликардия и Лаурель, в то время как Фратер обходил окрестности на предмет возможной слежки.

У второго фургона к нам появились вопросы на предмет присоединиться, на что они были с чистой совестью посланы нахрен.

— Дамочки, — продолжая косплеить дедушку Гарольда, что терпит боль, посмотрел я на пятерку полторашек, посматривающих в сторону булькающего в нашем котелке варева. — Давайте кое-что проясним…

— Ясность, это всегда хорошо, — затараторила Корделия. — Меня как-то спросила: «Придешь ко мне в опочивальню ночью. Ясно, солнышко?». А мне что, не ясно? Ясно, не дура же. Я пришла. И сожгла к демонам ту опочивальню вместе с автором предложения.

А… Она точно не дура?

— Рыжая, — прервал я ее, наблюдая за тем, как за их спинами вампирша, которая так и не удостоила нас своим присутствием, разбивает лагерь. — Рот на замок, ферштейн?

— Фу, какие пошлые слова, — наморщила носик рыжуля, покривившись, а затем тут же просияв. — А можно еще парочку? Я даже запишу.

Словно из воздуха у нее в руках появилось перо, чернильница и лист бумаги.

Какого?!

Бросил взгляд на Эллибероут.

Та, пожала плечами и продолжила полировать свой двуручник.

Ладно, это мой бой.

Пора бы прояснить с этими дамочками что к чему.

— Запиши-запиши, — посоветовал я, заметив, что на меня волком смотрят две из четырех гарпий. — Так вот. Высекаю в граните прописные истины…

— А-а-а-а! — рыжая схватилась за волосы и посмотрев на меня молящим взглядом, полным слез размером с виноградину. — Да где ж я вам тут гранит, зубило и молоток найду? Пожалейте, господин! Дайте пять минут, я мигом все отыщу, чтобы занести мудрость Последнего Практика на нерушимую основу!

И…

С легким «пу-у-у-х», Корделия растворилась в воздухе.

Оставив передо мной четверку гарпий.

— Она с придурью, — донесся голос вампирши, которая уже устанавливала металлическую треногу поверх разожженного ей же костра, повесив на вбитый в борт повозки свой рогателький шлем. — Самая бесполезная из всех, кто работает на Посредника.

— А ты — самая полезная, что ли? — спросил я.

Вампирша бросила на меня испытующий взгляд, продемонстрировав клыки и то, что ее глазки могут светиться в темноте.

— Все мы для него — расходный материал, — мы мерились взглядами несколько секунд, после чего высший вампир решила продолжить заниматься полезным делом. — Даже эти малявки, — она махнула рукой в сторону четверки гарпий.

Дамочки в костюмах невидимости стояли короткой шеренгой передо мной: во главе Милена, в хвосте — Марина.

Марика и Милана — вторым и третьим номером с головы.

И если первая отводит глаза в сторону, две последующие изображают из себя истуканов, то Марина аж пышет злобой.

— Тогда, пока ваша отбитая на всю голову колдунья ищет мрамор, скажу пару слов, чтобы все поняли и не было никаких недомолвок, — кашлянул в кулак я. — Ваш работодатель — мудак.

— Тоже мне новость, — хмыкнула вампирша, посмотрев на меня.

Так-так-так…

Что-то интересненькое намечается.

— И доверять вам я не собираюсь…

— Да больно надо, — закатила глаза Марина, но тут же прекратила изображать, получив хвостом удар по заднице от невозмутимой Милены, поедающей меня взглядом.

— Так что, вы не путаетесь у меня под ногами и остаетесь целы, — закончил я. — стучать своему шефу можете сколько угодно и что угодно. Можете прямо сейчас обернуться летающими тварюшками, — я посмотрел на Милену, — и сказать ему, что план его провалится нахрен. И как только у меня появится сила — я сверну ему башку и засуну в задницу.

Гарпии, переглянувшись меж собой, вопросительно и даже с интересом посмотрели на меня.

В желтых глазках Люции мелькнуло удивление и… уважение что ли?

— Решил пойти против Посредника? — прищурилась она, бросив заниматься своими делами и быстрым шагом приближаясь ко мне.

Выглядело угрожающе, но я не дрогнул.

Высшая вампирша была выше меня ростом на полголовы, поэтому, когда она подошла ко мне едва ли не вплотную, то мне пришлось смотреть на нее слегка снизу вверх.

— Не обоссался? — оценивающе спросила она у меня.

— У высших вампиров после двух тысяч отсоса яйца вырастают?

Ну, грубить мы тоже умеем.

Проверка на прочность и характер в условиях мира меча и магии.

Понимаю, что она меня по стенке размажет, но вот после того, что мне уготовано, как-то даже чувство самосохранения потерялось.

— Думаешь, если от тебя несет Магией Теней, то я тебя боюсь? — хмыкнула вампирша.

— Мне еще огоньком побаловаться?

При упоминании обстоятельств нашего знакомства она покривилась.

— Оторву тебе руки за пару мгновений и чем ты будешь свой меч хватать, а, Практик?

Отлично.

Они знают не только, что я такой и кто такой, но и где мой источник силы.

Прекрасно, просто прекрасно.

Нет, без шуток.

Я бы не стал начинать этот бред, если б не хотел узнать что им известно обо мне.

Медленно, но верно, так и выясню что у них на меня есть.

Не мог же Магус отправить их вот так просто, без какой-либо подготовки?

— Клыкастая моя крошка, — рядом появилась Ликардия, словно невзначай пробуя на остроту кончик своего эльфийского клинка. — Напомни мне, а мифрил все так же смертелен для вампиров любого года обращения, или у тебя иммунитет к эльфийским металлам?

Люция рыкнула.

— Глеб, — тихо позвала меня Милена. — Мы же не хотим конфликта. Нам приказали, и мы подчинились.

— А еще сказали, что за пределами города вы в моем подчинении, — напомнил я, продолжая смотреть в глаза вампирше. — Скажи мне, мое маленькое чудовище крылатое, мне кажется, или ваш хозяин в последнем разговоре говорил мне, что вы для меня сделаете все, что прикажу?

— Это правда, — потупила взгляд Милена. — Мы целиком и полностью в твоем распоряжении.

— И ничто тебе не дает права издеваться над сестрами, — понизила голос вампирша. — Ты тоже чудовище. Как и я, как твой оборотень, — слышу позади тихое рычание Олегуса. — Да все мы — чудовища. Поверь, я не в восторге служить тебе…

— А ты служишь?

— А ты достоин того, чтобы служить?

— А мне было обещано беспрекословное подчинение.

— Кажется, они нарываются, — вздохнула Ликардия, крутанув в руке один клинок и демонстративно положив руку на другой.

А вот гарпии и вампирша к оружию даже не притронулись.

Как интересненько…

А в явной провокации недруга на конфликт явно есть какой-то смысл.

Уже как минимум понятно, что причинять вред они мне не намерены.

— А я говорила, что мастер в отстреле гарпий? — воскликнула Лаурель, сопровождая свое изречение звуком натягиваемой тетивы.

— Р-р-р, — донесся до меня голос Олегуса. — Господин, дайте мне порвать эту вампиршу на куски.

А вот по ней у меня отдельные вопросы.

Если не ошибаюсь, то вампиры — это изобретение Темной Армии.

Так какого хрена она не пасует и на колени не падает как Олегус?

Как много вопросов, как мало ответов.

Лишь Эллибероут нас полностью игнорирует.

Какое-то время мы так и стояли играя в гляделки друг напротив друга.

Пасовать никто не намеревался.

— Шпионы и прихлебатели Магуса мне в отряде не нужны, — постановил я, не отрывая глаз от вампирши.

Да, она быстра и смертоносна.

Но я точно знаю, что драконесса меня в обиду не даст.

Поэтому провоцировать буду до последнего.

Чем больше раздражать врага (а слуги Посредника мне точно не друзья) тем больше шансов, что они психанут и появится возможность их прикончить.

— Нас не просили шпионить за тобой, — взяла слово Милена, подходя и встав рядом с Люцией. — Только сопровождать и защищать. По возможности — обучать и…

— Спорим, что Магус прямо сказал, что если я пожелаю, то могу трахнуть любую из вас где хочу, как хочу и вне зависимости от результата и процесса вам нужно будет заверять меня какой я восхитительный и охренительный? — смотрю в глаза Люции, а говорю с Миленой.

Лидера их отряда я вычислил сразу.

И, либо мы сейчас проясним верны ли они Магусу идейно или же так же, как и я — в безвыходной ситуации, либо мы их прикончим.

Не сейчас, но уж точно до того, как доберемся до крепости.

У вампирши дернулся глаз, а из глотки раздалось клокотание.

— Кажется я прав, — в глазах вампирши ярость.

Но ни единого движения, чтобы поставить меня на место.

— Глеб, если хочешь, то я все сделаю за всех, — голос Милены дрогнул, но девушка явно говорила искренне. — Только… Давайте прекратим это, хорошо?!

— Голову бы тебе оторвать, скотина, — процедила сквозь зубы вампирша. — Ох, я освобожусь и порублю тебя на куски…

— Браво, с нетерпением жду, — хмыкнул я, видя, что она отводит взгляд в сторону, поворачивается и уходит в сторону костра.

Посмотрев на главную гарпию, подмигнул кипящей от гнева Марине.

— А теперь объявление номер два, — произношу достаточно громко, чтобы и вампирша меня услышала. — Сволочью я быть не собираюсь, так что свои влажные фантазии о надругательстве над вашими девичьими нецелованными телами оставьте при себе…

— Да гори оно в преисподней!

Вампирша замерла, после чего, стремительно развернувшись, метнулась ко мне, вынимая меч из ножен…

И замерла в полутора метрах передо мной, занеся его над головой.

— Тихо, клыкастенькая, — посоветовала ей возникшая передо мной Ликардия, упираясь кончиком клинка в стык доспехов у подмышки воительницы. — И ты, — она посмотрела в сторону пустоты, перед которой держала свой второй эльфийский клинок, — крыталка мелкая, давай-ка скидывай скрыт, пока тетя Ликардия не решила вам напомнить кто тут самая быстрая и смертоносная красавица в отряде.

Ожидаемо, невидимкой оказалась Марина.

Милена со шлепком залепила себе ладонью по лбу, а две другие сестренки-гарпии прикрыли глаза руками, стыдливо пряча глаза.

— Итак, две импульсивные дамочки выявлены, — расслабленно произнес я, улыбаясь уже по-доброму. — Ликардия, можешь опустить оружие.

— Уверен? — не глядя на меня спросила Вестница Смерти.

— Я держу их на прицеле, — сообщила Лаурель.

Вампирша, сцепив зубы сверлила меня взглядом.

— Полностью, — спокойно выдал я, наблюдая за тем, как наши фурии расслабляются, когда от их шей отводят оружие. — Лаврик, скажи, у нас хватит похлебки на шесть дополнительных ртов?

— А? — опешила лучница. — Ты же их отбрил…

— Самая тупая проверка из всех, что я видела, — сказала вампирша, с силой вгоняя в землю свой меч. — Ты Практик-придурок, что ли? А если бы мы здесь сражаться стали?

— Магичка ваша сейчас, похоже мрамор ищет, три гарпии — не вмешиваются, Марина, — я посмотрел на четвертую сестру, — да не дуйся ты так. Вы меня тоже порезали тогда в доме, но я же не прирезал вас ночью, не так ли? Даже распорядился подлечить.

— Сапогом! В лицо! — прошипела гарпия. — Ты кинул в меня сапогом, как в крысу!

— А кто ж лезет в чужой дом во время… — я замялся. — Эм-м-м… Утренней гимнастики?

С хрюканьем, Милена уткнула лицо в ладони.

Марика и Милана тихонько рассмеялись.

Глаза Марины метали молнии.

Вот только целью их был уже не я, а ее старшая сестра.

Похоже получив по заднице в нашей спальне, Милена не сказала Марине что к чему.

А вот двум другим сестрам рассказала…

— Предлагаю зарыть топор войны, сесть кружком и откровенно рассказать что вас связывает с Магусом и чем я могу вам помочь, чтобы избавиться от обязательств подчиняться этому ублюдку, — выдал я.

— А тебе по силам, дохляк? — смерила меня недоверчивым взглядом Люция, оглядев с головы до ног.

— Сейчас — нет, но в обозримом будущем — да, — не стал скрывать я. — Более того — намерен его прикончить.

— Да у него весь Мунназ, вся Провинция в кулаке! — вспыхнула Марина.

— И наемники, — добавила Люция. — Не говоря уже о разных культах и тех, о ком мы не знаем.

— И это все? — уточнил я.

— Точно есть связи по всему королевству, — осторожно добавила Милена, заработав от Марины уничтожающий взгляд.

— Еще что-то?

— Минимум полсотни могучих магов, — Люция, похоже уже просто решила наблюдать за моей реакцией. — Несколько гнезд вампиров. Пара виверн. Склад артефактов.

— Не проблема, — по крайней мере в перспективе.

— Я слышала про парочку личей, — подала голос Милана.

— Вроде бы есть отряд эльфийских полукровок для тайных операций, — подсказала Марика.

— Еще что-то? — уточнил я.

— Без меча тебя даже наемники на части порвут, — усмехнулась Люция, вынимая свое оружие и загоняя его в ножны. — Даже если я смогу научить тебя всему, что знаю о фехтовании, а Корделия — о магии, он слишком силен. Практик-слабак, оборотень, смешной рыцарь из Хейма с рабом, эльфийка-лучница из беглых рейнджеров, да… — он запнулась, посмотрев на мою бдсм-машину смерти, — эта дамочка… Может ты и не так плох, как показался вначале, но рисковать я больше не собираюсь. И без того от меня мало что осталось…

Значит она уже пыталась освободиться.

И не получилось.

— А еще у нас могут быть четыре гарпии, — добавил я, посмотрев на Милену, которая неуверенно кивнула, — вампирша-воительница и маг… Которая где-то пропадает. Чем не группа мстителей?

— Стоит нам вернуться в Мунназ без его приказа — нас убьют в первой же подворотне, — сказала Люция. — У тебя нечего противопоставить ему. И у нас.

— Может быть, — согласился я. — А может и есть… Лика, не хочешь представиться?

— Сладенький, — блондинка озорно блеснула глазами и плотоядно улыбнулась. — Нельзя аристократку называть уменьшительным именем при всех. Не то они подумают, что между нами что-то есть…

— Есть, — согласился я, схватив ее за волосы и подтащив к себе, на что дамочка натурально так застонала. — Эта мазохистка — Ликардия эус тон Дерзен, Первая Вестница Смерти…

— Да ладно? — лицо Марины вытянулось вперед. — Она же сдохла около двух тысяч лет назад!

— Сладенький, — а вот теперь голос Лики звучал многообещеюще больно. — Доставь мне удовольствие — пусть эта врединка со мной ночует.

— Цыц, самка! — отвесил я поджопник дамочка «слегка за две тысячи лет». — Они ж дети совсем еще!

— Да в наше время…!

— Лаврик, забери извращенку, — я передал Вестницу Смерти в руки лучницы, с которой она о чем-то тут же заговорщицки зашепталась. — Это, — кивок в сторону оборотня, — капитан Олегус, специалист по борьбе с людкими, эльфийскими и гномьими армиями прямиком из армии демона Лилит.

На лице Люции появилась заинтересованность.

— Наш рыцарь-душнила — Паладин Бога Виноделия и хороший рубака, — продолжал я представлять свой отряд. — Его Слуга — так и вообще мастер на все руки. Особенно любить копать, — послышался звон посуды и отчетливый тяжелый вздох. — Бывало целыми днями то закапывает, то откапывает…

— Это шутка такая? — поинтересовалась Люция.

— Мать, я на пределе серьезности, — не моргнув и глазом говорю вампирше. — Этот паренек — машина убийства.

— Все равно — нас всех перебьют, — ответственно заявила Марина. — Идти против Посредника — верная смерть. Мы ему обязаны…!

— Тем, что он лишил вас детства, воспитал личными киллерами, а сами вы, несмотря на возраст развиты на уровне ребятни из подворотни? — уточнил я, наблюдая как у Марины глаз дернулся.

— Мне нравится заниматься тем, что мне приказывают! — отрезала она.

Ну, что ж, тут все ясно.

Уже ради этого можно было начинать сие представление.

— Ну, и гвоздь нашей программы, — я отошел в сторону и указал на драконессу, которая, положив под голову сумку, растянулась на траве и смотрела в небо. — Эллибероут, черный дракон.

— Эллибероут таус ван Аллейд фон Кейелмейн ди Форсенвальдиспарит, — отчетливо произнесла драконесса. — И требую обращаться ко мне именно так. Кроме, — она повернула голову и посмотрела в мою сторону, — нет, никаких исключений. Знаю я вас смертных, обнаглеете. Потом еще заставите возить вас на спине.

— Не похоже она на дракона… — заявила Люция, а затем, пригнувшись, невольно отступила назад. — Святая кровь!

Дело в том, что драконесса выдохнула.

Огнем.

Метров на пять в высоту.

— Смертный, — она посмотрела на Слугу. — Поторопись с ужином. Изжога уже лет триста мучает. Как закусила одним оруженосцем две тысячи лет назад, так побаливает…

«Еще раз будешь устраивать такую клоунаду, поджарю уже тебя», — раздался в голове голос драконессы. — «На этот раз я тебе помогла и подыграла».

За что тебе большое спасибо, Элли.

Кашлянув дымом, драконесса одарила меня уничтожающим взглядом, после чего закинула ногу на ногу и продолжила смотреть в небо, как ни в чем ни бывало.

— Ужин готов, — подала голос Лаурель. — И да, хватит на всех.

— Дамы, — я обвел глазами всю пятерку из приданого отряда, отметив, что из леса вышел наш доблестный Паладин, и ткнул себя за спину, — у кого есть желание разделить с нами ужин и присоединиться к отряду борьбы с одним зазнавшимся уебком, прошу к костру и…

КРА-А-АК!

Женские вскрики, отборная ругань Олегуса, причитания Слуги и синхронный удар ладоней по лбу в исполнении трех гарпий из четырех, закатывание глаз высшим вампиром…

Медленно поворачиваю голову назад.

Вижу огромную каменюку, лежащую на месте нашего костра…

Котелка…

Кухонного стола…

И задней части нашего фургона.

— Уф, — рядом со мной появилась рыжая полторашка, демонстративно вытирающая пот со лба. — Господин-Практик, еле дотащила… Пришлось каменоломню искать, чтобы увековечить ваши слова в граните. Я самый лучший нашла, с розовыми прожилками, его подземная река отполировала…

— Милена, — тихо позвал я старшую гарпию.

— Слушаю, — раздался ее голос за моей спиной.

— Господин, — насторожилась Корделия, видя мой немигающий взор и застывшую на лице безэмоциональную маску, которой бы позавидовала и Люция. — У вас глаз дернулся… Это от нервов. Это мне лекарь один говорил. Я его от импотенции лечила. Не вылечила, конечно, он у него засох и отвалился, будет знать как жене изменять, но лекарь-то он отличный… Был… Я вообще не виновата, что он потом весь засох, как его стручок!

— Держите рыжую, — приказал я, но три гарпии уже схватили рыжую магичку за руки. — А я за ремнем…

— Дяденька, — ужаснулась Корделия. — Не надо ремня. Я с прибабахом, но больно мне не надо делать. Мне как-то ноготь сломали, я весь род прокляла, сдохли все в страшных муках…

— Врет, — скучающим тоном произнесла Эллибероут. — Слаба она для такого проклятья.

— Я сильная-сильная и независимая женщина, — запричитала Корделия, когда подошедшая Люция схватила ее за шкирку и положила поперек своего колена.

— Вперед, — хмыкнула вампирща, видя появившийся у меня в руках ремень. — Можешь прям не сдерживаться.

— Нельзя меня пороть ремнем! — взвизгнула магичка, когда воспитательный процесс начался. — Ай! Больно мне больно! Ай! Ох, сидеть теперь неделю не смогу! Ай! О да, не сдерживайтесь, господин! Ай! Ну точно! Ай! Вы тот самый, кого я видела во снах! Ай! Да хватит меня уже гладить! Всыпь как следует!

Выскользнув из-под одеяла, Марина прислушалась к своим ощущениям.

Лагерь спал, и даже оставшийся дежурить у нового костра раб по имени Слуга, и тот задремал, повесив голову на грудь.

Гарпия огляделась и не нашла никого, кто бы мог ее заметить.

Далеко за полночь закончилась разгрузка сломанного фургона и перетаскивание вещей отряда Практика в их повозку.

После чего, пожевав вяленное мясо и напившись водой из озера, высказав немного сумасшедшей магичке Корделии все, что о ней думают, люди и нелюди стали готовиться ко сну.

Она не стала исключением.

Но, в отличие от остальных, не засыпала, выжидая удобного момента.

И он настал.

Выбравшись за территорию лагеря, Марина, оглядевшись и убедившись в безопасности, тряхнула плечами, разминая мышцы.

Ей предстояло совершить стремительный полет в Мунназ, чтобы рассказать Посреднику все то, что она слышала.

И пусть сестры на нее могут обидеться, но лучше поругаться с ними, чем потерять жизнь.

Их воспитали в служении Посреднику, а не для того, чтобы они были свободны.

Служить, а не сидеть у костра, слушать смешные истории из другого мира и сдерживать тошноту от сальных шуточек Вестницы Смерти, разговоры о броне и оружии Паладина и вампирши, несвязный бред Корделии и морщиться от того, как Практик в очередной раз силится дотронуться до своей души.

Посредник отпустил их с ним, но не для того, чтобы быть преданным собственными слугами.

Марина — единственная, кому он мог доверять, а потому именно она должна сообщать ему обо всем, что происходит в дороге.

Сейчас же она услышала достаточно, чтобы ее господин приказал прикончить их всех.

Кроме сестер.

Они поймут, что она делала все это им во благо.

Посредник точно знал, что сумасшедшая Корделия, чьи мозги перестали работать после того, как он сломил гордую и острую на язык магичку, а так же древняя вампирша предадут его, если будет такой шанс.

Они уже пытались.

И Магус явно отправил их с этим Практиком для того, чтобы испытать верность своих слуг.

Что ж, она расскажет что к чему.

И спасет сестер.

Девушка начала трансформацию, чувствуя, как начинается изменение ее скелета, растяжение мышц…

Без звука и обострения чувства опасности, характерного для гарпий-убийц, она почувствовала, как вокруг ее шеи стянулась петля, а процесс изменения тела не просто замер, а обратился вспять.

Девушка захрипела, попыталась подпрыгнуть, чтобы взлететь, но все тщетно — магия придавила ее к земле.

Невидимая хватка держала ее за горло, как это делал Посредник, когда юные гарпии не слушались хозяина.

Вот только следом не пришла боль.

Зато появилась высокая фигура женщина, закованной в чешуйчатый доспех.

В лучах лунного светила броня драконессы переливалась всеми цветами радуги, а ее глаза…

Глаза горели огнем.

— Собралась куда-то, крошка? — поинтересовался у нее за спиной голос человека, которого она хотела бы разорвать лично.

Крепкая рука перевернула Марину на спину, и она увидела, как рядом с ней стоит не только Практик, опустившийся на корточки и с любопытством рассматривающий ее потусторонним светом своих глаз.

Здесь были все.

Сестры, раб, оборотень, Паладин, эльфийская лучница, Вестница Смерти, магичка, даже вампирша — все они смотрели на нее.

Даже обычно не замолкающая Корделия — и у той в глазах было осуждение.

— Жаль, конечно, — сказал Практик, — что я оказался прав. Не люблю крыс. Даже если они дети по своей сути.

Марина хотело было лягнуть его ногой, или ударить кинжалом, но ее тело словно налилось свинцом и будто приросло к земле.

— Сожги ее, Эллибероут, — Практик поднялся на ноги, чтобы пойти прочь, отвернувшись от мычащей и пытающейся дергаться Марины.

— Глеб, — дорогу ему заслонила Милена. — Я прошу. Ради меня. Сохрани ей жизнь!

— Дорогуша, если бы она улетела или иллюзия нашей уважаемой драконессы не сработала бы, то, думается, в скором времени мы бы все здесь уже полегли. Рисковать второй раз я не намерен.

— Давайте я ей просто голову отрублю? — предложила Вестница Смерти. — Хотя, намного проще будет, если Глеб ее проткнет своим мечом… Нет, Корделия, не открывай рот. Я про «Пожиратель Душ».

— И то верно, — хмыкнул Практик, направляя в горло Марине острие своего клинка. — И магия, какая-никакая, и вместо гарпии — лишь горка пепла…

— Я тебя заклинаю! — голос Милены дрогнул, а она впилась в руку Практика так, что ногти начали трансформироваться в когти. — Пощади!

— Она — сестра, — загалдели Марика и Милана, подступив к мужчине с другой стороны. — Нельзя убивать. Мы присмотрим за ней!

— Она больше не сделает ничего плохого, — заверяла Милена, силясь отвести руку с мечом от тела сестры. — Я клянусь тебе!

— Мне от ваших клятв ни холодно, ни жарко, — поморщился человек. — Когда она нас сдаст, а она сдаст — посмотри на ее лицо — уже плевать мне будет на ваши клятвы. Проще убить…

— Нет! — взвизгнула Милена, переходя на звуковую атаку, но стоящая подле нее вампирша одним движением закрыла гарпии рот, а после попыток освободиться, так и вовсе схватила за шиворот и подвесила в воздухе, как продаваемую на базаре зверюшку.

— Еще одна потенциальная стукачка, — вздохнул Практик. — Да что ж мне с вами делать-то?

— А есть идея, — нарушила молчание эльфийка. — Не идеальное, но на некоторое время хватит.

— Лаврушка… А знаешь, жги!

— Рабское заклинание, — коротко ответила та. — Ни я, ни Лео не могли даже попытаться тебя предать — это сразу нас душило, стоило только подумать о причинении тебе вреда или помыслить об убийстве. Чем плохо применить их на гарпиях?

— Какое дельное предложение, — хмыкнул Практик, посмотрев по очереди своим зеленым взглядом на каждую из гарпий.

Потом проделал тоже самое с вампиршей и Корделией.

— Интересно… Рабских заклинаний я на вас не вижу. Неужто Магус настолько в себе уверен?

— Он не умеет их плести, — сказала Люция. — Он всегда либо шантажирует, либо держит на другом крючке. Рабские печати за него ставил Офилис, маг, которого ты сжег, когда встретился с малявками у себя в доме.

— Все интереснее и интереснее… — на лице Практика появилась полуулыбка, а Марина что есть сил попыталась сделать хоть что-то. — Милена, дитятко ты мое хвостато-сладкоежное, я не прикончу твою сестренку, но в обмен на ее жизнь, ты и твои сестры будете носить мои рабские печати. Согласна?

— А можно и мне одну? — загорелась Корделия, но ее, без лишних церемоний подхватила и закинула на плечи Вестница Смерти, унося прочь. — Ну пожа-а-а-алуйста! Ай! Кусаться вздумала?! Кусни еще! Сильней! Да что ты как не родная-то, а?! Делай кусь! Что значит не знаешь? Спроси у оборотня как!

— Кхэм, — Практик кашлянул в кулак. — Ну так что? Мочим или в рабство?

Милена посмотрела на свою младшую сестру взглядом, который мог бы сказать предельно многое.

А после этого старшая сестра, а за ней и чуть поколебавшиеся средние преклонили перед этим человеком колено, наклоняя головы в знак смирения со своей судьбой.

— Чудненько, — хмыкнул демон в человеческом обличье, сверкая зеленью своих глаз поднося к лицу Марины ладонь, покрытую зеленоватыми линиями хорошо знакомого плетения.

Вот только у Офилиса цвет заклятья был другой…

Внутри девушки все сжалось…

Но боли почему-то не было.

Лишь прохлада.

И ощущение застегнувшегося за шее ошейника.

Это как так?

Можно подчинить без боли?

Или это какая-то уловка!?

Ох, зря ее освободили! Сейчас она ему горло-то вскро…

Кха-кха-кха… Работает!?

О, огни преисподней, да как так-то?

— Мы едем-едем-едем, в далекие края…

И нечего стесняться, что нет слуха у меня.

Впереди двигалась верхом Люция, позади нашего фургона — Фратер и Слуга, к заднему борту привязаны теперь уже четыре лошади…

А внутри нашего единственного уцелевшего транспортного средства разумных набилось, как селедок в бочке.

Четыре гарпии, один дракон, один эльфийский рейнджер, один бездушный мазахист-убийца, один оборотень, которому маловато места, да рыжая зараза, из-за которой мы и оказались в этой ситуации…

Со стороны, конечно, выглядим как какие-то фентезийные цыгане, у которых снаружи навешано тюков, как будто переселяется целая деревня.

Часть, конечно, перекинули на оставшихся без дела рабочих лошадок, но… места внутри фургона все равно маловато будет.

Чего только стоит тот факт, что Эллибероут бесцеремонно легла поперек повозки, вытянув ноги и продолжает спать.

Остальным же приходится ютиться вдоль бортов…

— Все, хватит, — взмолилась Ликардия. — Сидеть в тесноте, в душной повозке я не нанималась. Седлайте мне коня.

— Все ручками, мадам, ручками, — промурлыкал я, пожевывая травинку и довольно щурясь от припекающего полуденного солнышка. — У нас слуг нет. Мы скромные путники.

— А как же Слуга? — послышался писк кого-то из гарпий.

Кажется Милана.

Кстати, единственная из всех четверки, которая обладает вот прям очень длинным волосом.

Чуть ниже попы.

У Марины — так вообще детские косички, а Марика и Милена обладают довольно таки пышными гривами до середины спины.

Я их пока по длине волос и отличаю.

Ну, можно еще по размерам… нельзя по размерам.

И по одежде тоже не стоит опознавать.

По маскам, с которыми они прям не расстаются, да по волосам и остается.

— А Слуга — это боевой товарищ, — заявил я. — Стройбат, хозчасть, пищеблок и цех по ремонту одежды в одном лице. Но это не точно.

— Сладенький, — дохнула мне в шею Ликардия теплотой своего дыхания. — Я тебя прошу. Можно хотя бы гарпий убью, а?

— А ты мне что?

— Ну… — даже оглядываться не пришлось, чтобы понять какое у нее сейчас мечтательное выражение лица. — Ты когда-нибудь душил свою желанную партнершу во время…

— Захлопнись, — опередил я ее предложение, продолжая верить в то, что солнышко делает день лучше.

— Глеб, серьезно, у меня уже скоро будет боязнь женщин, — взмолилась Вестница Смерти. — Давай кого-нибудь из них убьем? Я всю вину возьму на себя. Олегус не даст солгать — я в прошлой жизни еще той кровавой сучкой была. Ух, сколько деревень в крови утопила…

— И радуйся, что господин запретил тебе отрывать ноги, — буркнул медведь. — Кровавая графиня!

— Медвежонок, а тебе обидно, что прозвища нет? — промурлыкала Ликардия. — Ну, хочешь я тебе кое-что отрежу и придумаю?

— Какие же вы тут все доброжелательные друг к другу, — раздраженно прошипела Марина.

— Да мы прям одна большая семья, — радостно произнесла Лаурель. — И даже четыре дочурки есть… Кстати, а кто мамочка, кто папочка?

— Поддерживаю предложение поубивать половину, — сонным голосом произнесла Эллибероут. — Даже две-трети.

— Отклоняется, — весело сказал я. — Мое имущество — не трогать.

Зря что ли я вчера на гарпий поставил рабские заклинания?

— Господин Практик — под руку, совсем не обращая внимания на жесткость драконьего доспеха, пролезла рыжая шевелюра. — А можно я сегодня буду вашей вещью? Пожа-а-а-алуйста. Моя попочка просит продолжения порочки…

— Рыжая! — позвала ее Ликардия. — Я вообще-то первой мазохисткой в отряде заделалась.

— Тетенька, — захлопала глазами Корделия, просунув голову так, чтобы она оказалась у меня на колене. — Вы старенькая. Вас нельзя связывать. Ручки-ножки затекут, совсем песочек посыплется. Дорогу молодым попочкам!

Отвесив рыжей извращенке щелбана, легонько стегнул лошадей, попав при этом локтем Корделии по уху.

— Да! — вырвался у нее из глубин души восторженный возглас. — Ломайте меня полностью, господин! А потом я излечусь, и ломайте меня снова! А хотите сорок раз меня девственности лишить за пять минут?

— Сладенький, — шепнула в ухо Ликардия. — Давай я ее быстро прирежу, а? Нет, это не ревность, но малолетка явно не даст тебе того, что могу я, твой верный меч и очень шаловливые пальчики…

Вздохнув, открыл глаза, схватил одной рукой за волосы Корделию и запихнул обратно под тент, что сопровождалось громким падением и восклицанием в стиле: «Ох! Он бросил меня! Он бросил меня! Теперь навеки я его!» и шумом связывания невменько и одаривания ее кляпом.

— А девчушки-то явно опытные в этом деле, — хмыкнула Ликардия, прижавшись всем телом. — Разрешишь мне поиграться с ними в веревочки?

— Лика, — посмотрел я на Вестницу Смерти. — Они — дети.

— Какой ты скучный, — лицо мазохистки тут же утратило все наигранное веселье. — Они на тебя такие взгляды бросают, что впору по очереди в палатку таскать и спину срывать. Молодые, ненасытные…

— Дети.

— Да что ты заладил-то! — возмутилась Вестница. — Мы тут из трусиков выпрыгиваем, чтобы тебя растормошить из этой твоей улыбчивой флегматичности, а он сидит, правит фургон и улыбается как идиот. Практик, ты идиот?

— Да хрен его знает, — я приобнял Вестницу. — Может я просто хочу пожить немного в таком дурдоме, пока меня не прикончит какая-нибудь встречная дрянь, вроде Магуса или муженька нашей дракоши…

«Глеб, фривольностей я не люблю».

— Нашей чопорной драконессы, — поправился я.

— Она опять в твоей голове? — уточнила Ликардия.

— Ты там тоже лазишь как у себя дома, — зевнул я. — Не пересекаетесь случаем, кофе не пьете в моей черепушке?

— Я глубоко не лезу, — Вестница положила мне голову на плечо. — Там… много странного.

— Например?

— Жизнь твоя, — покусав губы, заявила Ликардия. — Я… Я смотрю на то, что проходит через меня… Попойки, балы, разврат… А ведь это очень похоже на меня в прошлом.

— Нравится?

Вестница молчала.

— Не очень.

— Вот и я дошел до ручки и едва выполз из такой трясины, — настроение куда-то улетучилось. — А сейчас вот, еду по заданию одного мудака, чтобы обмануть этого мудака, чтобы стать сильнее…

Шлепок.

— Напомни мне, рабская печать же тебе не для красоты нанесена? — уточнил я, потирая свой затылок.

— Хватит расклеиваться, — совершенно серьезно посмотрела на меня Ликардия. — Глеб, могут пройти столетия, прежде чем ты его найдешь. Или отпадет сама возможность с Аггелом встречаться. Живи сегодняшним днем.

— А я и живу, — натянуто улыбаюсь. — Видишь, таксистом в мире меча и магии работаю? Маршрутка моя полна пассажиров, а за проезд никто не передает… И выбросить кого-то из вас на остановке не хочу. Даже как-то… хорошо с вами, хоть половина из вас ненормальные.

Вестница Смерти секунду смотрела на меня с отсутствием понимания, после чего неожиданно тепло улыбнулась и приблизилась ко мне.

Ее губы коснулись моих, но бездушная девушка тут же сместила их в сторону и поцеловала меня в щеку.

— Все мы от чего-то бежим, — она вернула мне такую же вымученную улыбку и обняла. — Главное — не раскисай. Просто…Будь. Иначе и мы сломаемся. Нельзя давать надежду, а потом хиреть на глазах. Просто нельзя. Лучше, — она наигранно повеселела, — лучше сорвись, выпусти пар, что угодно. Только не сдавайся. Если буду нужна — я всегда рядом. Для чего угодно.

— Тебе реально необходимо все это дерьмо, чтобы почувствовать себя снова человеком? — скривился я.

Хотя… о какой человечности может спрашивать тот, кто поработил четырех девушек-убийц с внутренним миром любознательного ребенка?

Ликардия провела мне по щеке своей ладонью, после чего снова поцеловала.

Вот только на этот раз в губы.

И это не было чем-то жадным, плотоядным, как можно было бы ожидать при ее поведении.

Скорее что-то более невинное.

Почти дружеское.

— Не забивай голову чепухой, — посоветовала она, озорно блеснув глазами. — Лучше почаще практикуйся с мечом, сладенький. Я скучаю по новым душам, Глебушка.

Ну да, как же я мог забыть.

— Кому тут хлебушка? — высунулась из под полога тента рыжая шевелюра с протянутым куском краюхи.

— Ну вас нахрен, — махнул рукой я, понимая, что блаженное утро потонуло в глубинах бабского коллективного психоза. — Привал, пмсницы! Эллибероут, как насчет того, чтобы помахать мечами?

Двуручник со свистом рассекает воздух над моей макушкой, а я едва успеваю пригнуться.

— Совсем из ума выжила? — округлил глаза я. — Ты мне чуть голову не снесла!

Драконесса одной рукой закрутила тяжеленное оружие вокруг запястья, словно это какой-то перочиный ножичек.

Зачем ей вообще меч-то нужен?

— Думаешь легко скрываться меж людей, когда ты женщина и каждый потный свинопас думает, что может тебя облапать? — поинтересовалась моя партнерша по фехтованию.

— Дикие времена, — хмыкнул я, непроизвольно оценив фигуру драконессы. — Не в обиду будет сказано, но упомянутых тобой свинопасов я понимаю.

— Главное — не раздели их судьбу, — посоветовала Эллибероут.

— А что с ними случилось-то?

— Я разорвала их на куски.

Еще от одного рубящего выпада я уклонился.

Укол в корпус сумел отвести клинком.

Но меня потянуло в сторону, поэтому, когда двуручник влетел мне плашмя в спину, я кувырком ушел к речному берегу.

Сплюнув траву и песок изо рта, наклонился и попил водички, очистив уже основательно.

— Тебе кто-нибудь говорил, что ты машина смерти? — хрустнув спиной, я получил легкое касание мечом по макушке и неспешно перекатился с живота, усмехнулся тому, как у меня болят мышцы за те два часа, что мы с ней «разминались» с мечами.

Ну да, драконьи доспехи я на этот бой снял.

Собственно как и сама Эллибероут, оставшись в черном приталенном жилете, избавилась от брони.

Кроме того, что она стала еще быстрее, так еще и подчеркнула свою красоту, демонстрируя смуглые плечи, тонкие, совершенно немускулистые руки, в которых этот двуручник казался просто игрушкой.

Драконесса задумалась, после чего отрицательно покачала головой.

— Они не доживали до подобных изречений. Обычно меня хвалили за красоту, — без малейшего стеснения произнесла она.

— Ну… Тут я с ними согласен, — разведя руками, я одну подал ей.

Нет, решительно в ней есть что-то магнетическое.

Какая-то приковывающая красота, которой нет у других моих спутниц.

Что-то такое… по-хорошему звериное.

У четверки-гарпий тоже что-то такое… экзотичное есть во внешности, но после всего увиденного и узнанного не могу к ним относиться кроме как к подросткам.

Да, тела сформированные, красивые, вон, даже Слуга пару раз томные взгляды бросал, но… они же психически дети.

Нельзя с ними так.

А вот драконесса…

Сложно сказать.

Это не страсть, это…

Восхищение?

Эллибероут без каких-то усилий помогла мне подняться.

Отряхнулся от травы, которая на мне налипла за то время, что драконица меня валяла по берегу под смешки нашей «бронированной парочки» — Фратера и Люции — которые все это время комментировали мои ошибки в сражении, словно футбольный матч обсуждали.

— Еще полчаса, — сообщила Лаурель, когда мы приблизились к зоне готовки. — Зайцы не пропеклись.

— Я могу и сырыми их есть, — равнодушно сказала драконица.

— Твоя проблема, — не поднимая на нее глаз, Лаурель разламывала в большую миску тушку первого сготовившегося зайца.

— Могу помочь быстрее их запечь, — снова предложила свою помощь Эллибероут.

Я и Лаврик почти синхронно посмотрели в сторону, где под кустом валялись десять обугленных тушек, в которых едва ли можно разобрать наших первых зайцев, готовность которых было решено ускорить с помощью драконьего пламени.

Вышло…

Короче, барбекю пока рановато с дыханием дракона устраивать.

Но определенный прогресс есть.

Хорошо еще я не так давно обзавелся четырьмя гарпиями, которые довольно ловко прошерстили ближайший подлесок и притащили замену.

Правда, обдирать шкуру и потрошить они тоже не умели.

Корделию благоразумно вообще не подпускали к имуществу.

Люция периодически прикладывалась к собственному зайцу, потягивая из животинки кровушку.

И, самое, сука, удивительное, что от такого пейзажа, наш Паладин-душнила не воротил нос.

А артефактные доспехи ему, видите ли, неудобные!

— Я могу помочь, — настаивала драконесса.

Лаурель замотала головой.

— Н-н-не надо, — девушка захлопала обожженными ресницами и рефлекторно пригладила чуть обгоревшую челку.

Да, когда Элли решила помочь в прошлый раз, Лаврушке не повезло наклониться над тушками, чтобы приправ на них кинуть…

Хорошо еще успел ее дернуть от кострища, пока сама не сгорела.

Но драконессу пока решено было к готовке не подпускать.

— Как насчет занятий с магией? — а вот переориентировать ее на другие мысли все же нужно.

— Знаешь, — задумчиво сказала она, посмотрев на лучницу, боевым кинжалом разделывающую очередную тушку, — а давай.

Мы проходили мимо сидящих полукругом гарпий, которые…

— Марика! — строго окрикнул я девчушку в артефактном топике. — Быстро выплюнь!

— Куфать хофифа! — с набитым ртом сказала одна из сестер.

Три другие, сообразив, что я на них внимания не обратил, синхронно сглотнули.

— Тьфу, гадость какая, — поморщился я. — Хватит жрать сырую животинку! Скоро зайцы будут готовы! Милена! Твой хвост! Выплюнь мышь!

Потратив пять минут на то, чтобы напомнить четырем трудным подросткам, что жрать сырое и еще живое, даже если оно ими же поймано — плохо, с чувством выполненного долга плюхнулся на траву рядом с драконессой, которая лежала на спине, закинув за голову руки и наслаждаясь полуденным небом.

Какая-то у нее прям нездоровая тяга к созерцанию…

Или тоскует о том, что сейчас не может летать?

— Просто полежим? — уточнил я.

— Нет, это помогает концентрироваться и расслабляться, — сказала драконесса, когда я прилег рядом, скопировав ее позу.

— Не получается у тебя простым путем, поэтому я решила, что мы сегодня попробуем кое-что новенькое.

— Эксперименты? — не удержался я. — Мы вроде бы не так хорошо знакомы, чтобы с места в карьер… Не боишься, что наши спутники все увидят? И, давай сразу договоримся — никаких огненных сквиртов…

Эллибероут тяжело вздохнула.

— Я убивала смертных и за меньшее, Глеб, — сказала она, неожиданно схватив меня за левую руку и стиснув ее своими пальцами. — Видит создатель, я об этом пожалею, но тебя как того осла нужно мотивировать.

— Это… жестковатая прелюдия… — выдавил я из себя, чувствую, как трещат кости, когда драконица потащила меня вперед, к себе.

А потом прижала.

К мягонькому.

Упругому.

Большому.

Едва могу закрыть ладонью, а они у меня не маленькие.

— Эм… — Даже как-то… Неловко. — Я…

— Просто. Очисть. Разум, — Элибероут лежала, закрыв глаза, пока моя рука покоилась на ее груди.

Прекрасной, мать ее, груди двухтысячелетней драконицы!

Да что ж я за монстрофил какой-то!?

Нахрен-нахрен-нахрен все это!

Где моя душа? Сюда иди, что там с тобой не так, что еще за поиски экзотики на грани самоубийства?

Огляделся.

Не понял.

А где лагерь и… вообще все.

Что за чернота?

Я опять сдох, что ли?!

Вот так и знал, что жамкать втихаря не стоило!

Эм…

Еще никогда в моей жизни столь безобидное действо не превращалось в столь бесславную смерть.

Даже за предложение вступить в маленький зубастый гарем Элли меня не прикончила, а всего лишь слегка переквалифицировала в летательного разумного, но гравитация оказалась сильнее.

А тут, сама предложила, сама инициативу предъявила и…

Кто поймет этих фентезийных женщин?

Я в темноте.

И на меня словно что-то давит.

Не сильно, но ощутимо.

Терпимо, но не особо комфортно.

Внезапно посреди темноты появилась фигура моей дракоши, которая, ничуть не изменившись внешне, смотрела на меня осуждающим взглядом, сложив руки под грудью, отчего та…

Слюни глоть.

Еще раз глоть.

Ну, хорошо хоть изо рта не побежало, а то..

— Смертный, у тебя же множество женщин в окружении! А ты то и дело смещаешь свои устремления ко мне? — немного рассеянно, удивленно, но с легким интересом спросила драконица, улыбнувшись.

Как улыбаются взрослые, глядя на проделки детишек.

Можно было бы обидеться на подобное, но с другой стороны — я для нее вообще букашка.

Важная букашка, которая может ей помочь.

Но букашка.

— Думаю, что раз ты меня отправляешь на смертоубийство существа, об которого зубы сломали ребятки и посильнее, то я могу напоследок расслабиться и побыть немного идиотом, чтобы мозги не сплавились от всего происходящего? — я огляделся в темноте. — Тем более, что ты сама дала мне понять, что не против перевести наши отношения на уровень тактильной похоти.

Ровным счетом ничего нет, кроме нас двоих.

Но, если это посмертие, то как она здесь оказалась?

Я бросил на нее косой взгляд.

Это ведь не то, о чем я думаю?

— Именно оно, — драконесса беззвучно оказалась рядом. — Не думала, что это поможет, но… Лучше будет никому не рассказывать, что я нашла дорогу в твое астральное тело через…

Элли, заметив мой взгляд, убрала руки и одернула свой жилет, расправляя его по фигуре…

Ум…

— Глаза на меня, — драконесса схватила меня за подбородок и оторвала взгляд от… Да чего тут описывать, и так все понятно! — Глеб, полторы тысячи лет назад мне бы это даже польстило, но сейчас…

— Ты применила последнее средство, да? — посмотрел я на ее огненные зрачки и улыбнулся.

Драконесса, помолчав, утвердительно кивнула.

Хватит.

Подурковал и достаточно.

Но мне как-то не по себе становится от мысли, что при ее близости у меня просыпаются животные инстинкты, которые твердят лишь одно: «Обладай ей! Подчини! Сделай своей!»

Это, конечно, весело, но…

Неправильно.

Я не против позалипать на красивую женщину, тем более наставницу (ага-ага, фантазии с привлекательной учительницей это наше все в пубертатном периоде), но границы…

Контроль.

Контроль.

И еще раз контроль.

— Твой разум перевозбужден, — сказала драконесса. — И потому никак не получалось сконцентрироваться. Я… ввела тебя в ступор и немного подтолкнула в нужном направлении. В противном случае тебе пришлось бы еще долго топтаться на одном месте. А прогресс должен быть постоянным.

— Угу. А меня успокаивали, что есть, возможно, сотни лет, прежде чем я встречусь с твоим будущим покойным мужем.

Эллибероут посмотрела на меня… изучающе.

Опять я словно лабораторная крыска.

— Спасибо, — серьезно и спокойно произнесла дракоша.

— За что? — удивился я.

— За то, что ты согласился. Даже попытка… Многое для меня значит. Мы, драконы, верим в приметы и знаки судьбы.

— Ну, — улыбнулся я, — теперь и ты признаешь, что я твоя судьба.

Женщина снова посмотрела на меня как на ребенка.

— Теперь подробнее об астральном теле, — попросил я о новом уроке, смотря Эллибероут в глаза.

В те, что на лице.

Но ее глаза пятого размера мне тоже интересны.

Однако, делу время, а потехе час.

— Ты уже сталкивался с ним, — кажется, она облегченно выдохнула. — Использование магического зрения позволяет увидеть астральную пустоту живого существа. И определить, помимо всего прочего, его опасность.

Другими словами, но мне это уже объясняла наставвница.

Хм… Наставница, с которой я…

И ведь не скажешь, что я ее соблазнил, то, скорее наоборот.

Да и кто бы отказался от близости с такой красоткой, как Геката?!

Никто.

Как и в случае с Элли…

Закрыв глаза, я мысленно выматерился.

— Прости, — послышался голос драконессы. — Но, так действительно проще. Инстинкты мужчин — это то, что из века в век дает женщинам над вами власть. Геката…

— Она тоже использовала себя, чтобы меня «заинтересовать», — сказал, как будто с отвращением сплюнул. — Наверное поняла, что каким бы я ни был мудаком, но женщине, которая мне близка, не откажу. Сучка подготовилась к тому, чтобы я не смел ей возразить, когда будет нужно. Неужели заранее знала, что отправит меня сюда?

— Вернешься — спроси ее сам.

— С каждым днем я все меньше верю, что мое возвращение будет не на мертвое пепелище. Если раньше я рассматривал ангелов просто как очень сильных и в край охреневших эльфов, то сейчас понимаю, что даже если демонам на Земле удалось перебить одних, то за ними придут другие. И так снова и снова, пока их противники либо не сбегут, либо не сдохнут.

— Слуги Создателя всегда доводят дело до конца, — не без грусти произнесла Эллибероут, оказавшись рядом со мной и погладив по голове. — Возможно… даже мира твоего уже больше нет.

— Давай не будем ломать мне психику окончательно? — попросил я. — Чтобы идти вперед, должна быть цель. Моя. Личная. Пусть это будет вера в то, что мне предстоит триумфальное возвращение с супероружием. Может быть в Гиблых Землях найду еще один артефакт Создателя и это как-то поможет каким-ннибудь едва живым и забившимся в нору демонам…

— А может просто забыть и жить?

— Сперва я найду и уничтожу того ангела, который убил моих родителей, — твердо сказал я.

— Ты знаешь его имя? — удивилась драконесса.

— Даже не представляю себе.

— И как же ты…

— Если я в самом деле не «оторви и выбрось» а то самое могучее оружие, от которого «Добро», которое хуже зла, ссытся по ночам, то буду убивать крылатых до тех пор, пока мне не отдадут виновника.

— Для этого тебе придется стать очень сильным…

— А еще у меня будет дракон, не забыла?

— Нет.

— Ангелов-то тебе по силам порвать на куски? Или это только для свинопасов акция?

На красивом лице Эллибероут появилась улыбка.

— Когда я восстановлюсь, то могу попробовать помериться силами даже с архангелом. Не уверена в исходе сражения, но уж точно щелчком пальцев меня не убить.

— Легко ты как-то согласна убивать для меня…

— А ты легко согласился убивать для меня. Мне кажется, такая настойчивость требует ответной благосклонности.

— А как же двойные стандарты драконьей морали? — не удержался я. — Есть правила, но если сильно захочется…

Женщина взяла мое лицо в свои руки и…

Меня аж прострелило от головы до пят.

Я не чувствовал своего тела, но астральная моя проекция буквально взвыла от притока мощнейшей энергии.

И этого оказалось достаточно для того, чтобы удержать руки при себе, а мозги — от необдуманных и импульсивных действий.

Драконесса разорвала наш поцелуй и посмотрела на меня с некоторой нежностью…

— Это… что было? — спросил я, глядя как Эллибероут отлетает от меня на какое-то расстояние, с виноватой улыбкой рассматривая меня и покусывая при этом нижнюю губу.

А ручки-то, ручки как заламывает…

— Теперь понимаешь, что нет никакого обмана в моих словах, когда я сказала, что ты умрешь, если получишь желаемое? — сочувственно посмотрела на меня драконесса. — Я трачу огромную часть своей силы на то, чтобы защитить окружающих от своей же духовной силы. Чем крепче душа, чем она могущественней — тем больше из нее выход энергии…

В голове образовалась одна догадка.

— Дай угадаю — драконья чешуя это своеобразный изолятор для таких вот выплесков энергии?

— Верно, — с серьезной миной на лице, кивнула драконесса. — Чем сильнее будет твоя душа, тем больше сил потребуется на сдерживание ее энергии. Драконий доспех поможет тебе делать это без затрат собственной магии.

— До какого момента? Сколько энергии он может сдержать?

Женщина посмотрела на меня печальным взглядом.

— Согласно легендам черных драконов, еще Древние Боги охотились за нами в период своего становления ради такой защиты. Остальное, думаю, сам поймешь…

— Угу, — буркнул я. — Высшее образование — это не школа, тут головой почаще думать нужно. Или в армию сходить, чтобы дурь выбить.

— Дисциплина — основа порядка.

— Да кто ж спорит-то? — озвучил я риторический вопрос, оглядываясь.

Действия в астральном теле давались мне не просто.

Я не мог пошевелить рукой или ногой так, как привык — приходилось отдавать мысленные команды телу.

— А где душа-то? — спросил я, почесав затылок и признав, что ничерта в этой темноте не нахожу.

— Обостри свое восприятие, — посоветовала драконесса. — Это твой астрал. И сейчас ты впервые пришел сюда. Потребуется время, чтобы разобраться в том, как устроен твой внутренний мир. Своя душа тебе роднее всего. Быть может, по прошествии лет, твоя душа будет похожа на мою, и ты уж точно никак не затеряешься в собственном астрале.

— И на что твоя-то душа похожа? — поинтересовался я.

— На огромную пылающую огнем звезду, — без тени улыбки сказала Эллибероут, посмотрев куда-то сквозь черноту. — И она сжигает любого, кто пытается в нее вторгнуться своими грязными лапами. Тебе нужно научиться самому работать в проекции астрального тела. Грубых ошибок ты точно не сможешь совершить — на данном этапе уж точно. Просто… Будь здесь и привыкай. Для первого раза будет совершенно достаточно.

— Есть, мэм! — шутливо козырнул я. — И последнее, мой мудрейший наставник!

— Да? — драконесса явно куда-то торопится. Но мне не рассказывает. Может потому что не стоит моего внимания этот вопрос? — Мне нужно идти. Пока мое вторжение не спровоцировало коллапс твоего астрального тела.

А… вон оно то.

Большая, сильная и независимая драконесса «мой души астрал шатал».

Такое без последствий оставлять нельзя.

Мгновение — и я оказываюсь рядом с драконессой.

На ее лице появляется доля удивления.

Схватив ее за талию, прогибаю назад и касаюсь ее губ своими.

Чувственные, они отвечают, мой язык проникает глубже…

Меня не просто прошивает разрядом энергии.

Я едва ли сдерживаю крик от того, как мне больно.

Но не подаю даже виду, натянуто улыбаюсь, глядя в ее широко распахнутые от ужаса глаза.

— Нельзя просто так забраться в душу мужчине и уйти отсюда когда тебе захочется, — ухмыльнулся я, чувствуя, как меня буквально колошматит от исходящей от нее энергии.

— Ты с ума сошел…

— Скажи еще, что тебе не понравилось.

— Я и не говорю, что мне не нравится, — вздохнула она, мягко высвобождаясь из моей хватки. — Просто… Все не так однозначно, как тебе бы хотелось. Мы просто оставим все как есть… До лучших времен. А еще лучше — обрати внимание на тех, кто его у тебя добивается и не забивай голову ерундой. Когда закончишь — просто подумай о реальном мире, вспомни где ты находишься и астрал выбросит тебя. Все, работай, мне в самом деле пора!

Образ Эллибероут растворился, и я остался один среди темноты.

Мысленно хрустнул костяшками пальцев.

Гордый и благородный древний дракон, да?

Голову ерундой не забивать, да?

Ну, хорошо.

Меня это твое поведение, Элли, только распаляет.

И я уверен, что ты об этом прекрасно знаешь.

А теперь, займемся поисками моей души.

Что там нужно было?

Выбросить из головы все лишнее и сосредоточиться?

Ну, давайте-то попробуем.

Не знаю, сколько времени прошло, ибо ощущать его тут было тяжеловато, но я все же что-то нащупал.

Что-то отдаленное, что-то теплое, источающее мощь…

Поскольку больше ничего интересного кроме пустоты не наблюдалось, то я решил, что нашел то, что мне нужно.

И скомандовал себе двигаться в ту сторону.

Правда, тут меня ждало первое разочарование.

Приходилось прорываться словно какое-то желе, которое все пыталось выбросить меня назад.

Не знаю сколько времени потратил на то, чтобы приблизиться к тому, что меня манило и ждало, пока не понял — так я точно никуда не доберусь.

Но, если это мой астрал, то разве я здесь не хозяин?

Если мне нужно куда-то попасть, то зачем думать о том, как я переставляю ноги, а не захотеть оказаться рядом?

Пара попыток для того, чтобы сформировалась нужная мысль, и…

Я словно в скоростном поезде мчусь куда-то, сквозь однообразное мрачное «далёко», в надежде, что оно, как в песне поется, не будет ко мне жестоко.

А то и так тело после лобызаний с драконицей еще побаливает.

Но, не мог же я позволить ей оставить за собой последнее действие?

Мой экспресс словно врезался в гору, ибо меня дернуло вперед так, что чуть на части не рассыпался.

Пришел в себя, огляделся.

Все тот же мрак, вот только…

Передо мной висела здоровенная такая дура-фигура.

Контур человеческого тела, имеющий насыщенный серый цвет.

Знакомо выглядит?

Знакомо — я так в магическом спектре наблюдал сущности эльфов и прочих своих знакомцев.

Значит, что?

Правильно — ни для кого не секрет что я такое, стоит им воспользоваться магическим зрением.

Почему?

Ну дак в центре груди этого наглядного астрального пособия находился здоровенный такой сфероид, подернутый серо-черной дымкой с отчетливыми зелеными прожилками, находящимися в постоянном движении.

Отчетливо виднелось здоровенное такое черное пятно, похожее на чернильную кляксу.

Капитан Очевидность, можно вашу фуражку?

Спасибо! Так вот, Ватсон, элементарно — это хрень явно та самая демоническая метка, о которой я не так давно узнал.

И, если я прав, а догадываюсь, что не ошибаюсь, то ее прекрасно видно любому, кто имеет глаза и нужные способности.

Блестяще.

От сферы во все части схематичного человека расходились, будто вены, многочисленные разветвленные отростки — толще у самого источника, много тоньше — у оболочки контура.

Понятно.

Сфера — это душа.

«Вены» — это маготоки.

Не буду акцентировать внимания, что в член и в голову идет равное их количество.

Через маготоки по всему телу зелено-серо-черная субстанция выходила из контура тела и просто растворялась.

Ну, тут еще проще.

Принцип аналогии и сопоставления имеющихся фактов — зелено-серо-черное вещество это и есть моя Магия Теней.

И, если я правильно разглядел, то истоки зеленого цвета тянутся откуда-то из глубин сферы.

Любопытненько.

Пристально рассмотрел свои маготоки, но не нашел чего-то неправильного — это знак того, что с проводимостью магии у меня в теле все отлично?

Наверное да.

А теперь, давай-ка рассмотрим пристальнее мою душу.

Что за черт?

Как бы я не старался, но не смог приблизиться к сфере.

Стоит мне только захотеть этого, меня отбрасывает назад.

— Эта ж-ж-ж неспроста, — выдал я глубокую мысль.

Сколько бы попыток не предпринимал к проникновению внутрь — не получается, хоть ты тресни!

У меня на пути какая-то невидимая стена!

— От ты ж сука какая… А ну-ка, пропусти меня, чем бы ты ни было?! — приказал я неизвестно чему и снова попробовал проникнуть.

Да хрена с два.

Почесав загривок, нашел среди извилин дельную мысль.

Скомандовал себе оказаться сбоку от этого контура и на расстоянии, чтобы видеть его целиком.

Ага, неси меня экспресс, в свою страну эспрессо…

— Так вот ты какой, ниндзя-бурундук, — изрек я, глядя на «контур» с расстояния в…

Да хрен его знает с какого расстояния!

Главное другое.

Этот «контур» — ни разу ни контур.

Это реально серая фигура человека.

Без особенностей, просто как будто грубая компьютерная модель с расставленными в стороны руками и ногами.

Прям «Венецианский человек» Да Винчи, только конечностей подходящее по смыслу количество.

Так понимаю, эта насыщенная серая субстанция «контура» и есть то, что не дает мне поближе познакомиться с душой.

Боится, что я ее своими грязными лапками заляпаю, оберегает, будто цербер доморощ…

Со стоном залепил себе рукой по лицу.

— Внешний барьер, да? — спросил я у окружающего меня астрала.

Ответа не услышал, но показалось, будто где-то краем уха зацепил отборную матершину.

Да нет, показалось.

Кто ж у меня в астрале будет хуями лаяться, кроме меня?

Это же не проходной двор, так ведь? Так!?

Ладно, посмотрим на душеньку с предложенного расстояния.

С той дистанции, с которой меня отбрасывало, сфера кажется гигантской — метров десять в радиусе.

Приглядевшись повнимательнее, заметил, что пусть оболочка сферы и кажется глянцевой, однородной, на ней имеются…

Рубцы?

И их немало, сосредоточены с противоположной от черной кляксы стороны, что как бы намекает — это и есть место, где была повреждена моя душа, а рубцы — следы заживления.

А вот расположение…

Клякса явно не на поверхности оболочки души, в ней самой, а может даже и глубже.

Нет, все же в оболочке, потому как я не вижу, чтобы над кляксой гуляли серые, черные или золотистые дымки.

Хм…

Демоническая метка словно специально расположена там, где она бы распалась в моей душе последней в случае ее гибели.

Это просто моя паранойя разыгралась, или в самом деле все именно так запланировано?

Нужно будет спросить, или проверить…

Нет, последнее — к черту, рисковать душой, чтобы узнать о подобном — откровенно тупая идея.

Покружив рядом с «манекеном», заметил на душе еще одну странность.

Сперва принял ее за внутреннюю черноту, но она не перемещалась.

Пригляделся.

Еще одна клякса, но только меньше.

В разы меньше.

Да и более аккуратная, что ли…

И тянуло от нее не тем холодом, как от демонической метки, а чем-то… волнующим, сильным, желанным…

Так, блять!

Это что еще за херня такая?!

Элли, радость моя недотрожная, что еще за метка с твоим «привкусом» на моей душе, а?!

И какого хрена я о ней узнаю только сейчас?!

Кажется, дракоша мне задолжала еще один проникновенный рассказ о себе и том, что происходит.

Снова попробовал дотянуться до души, и снова ничего не произошло.

Да то ж ты будешь делать-то?

Несмотря на мои попытки — ничего не произошло.

Внешний барьер не поддавался ни в каком разе.

Я откровенно устал пытаться прорваться сквозь него на скорости, медленно, прогулочным шагом, вальсируя, на цыпочках, вприсядку…

Как только не изгалялся — не получилось.

— У нас на районе несговорчивым зубы считали, — процедил я, на миг подумав, а чего это мой «манекен» такой здоровый?

Поломал голову, но все же оформил желание, чтобы он соответствовал мне по размеру.

Ивот — напротив меня стоит серая моя копия.

Реально манекен.

— И что ви таки хотите сказать в свое оправдание? — спросил я, смотря барьеру в лицо.

Ожидаемо, что он меня проигнорировал.

— Ну и пошел ты, — в сердцах бросил я, с досады рубанув манекену кулаком в лицо.

Стремительный серый выпад, звук ломающихся костей и эстонский экспресс мчит меня сквозь слоу-мо, в котором Внешний Барьер пробивает мне прямой в челюсть.

Распахнув глаза, увидел над собой вечернее небо, подернутое дымкой красивого оранжево-красного заката.

Звуки доходили до меня как до киношного героя, пережившего контузию.

Нет, ну, какая у меня нахальная защита души-то, а?

Чуть что, сразу драться.

Потрогал лицо, прислушался к ощущениям.

Нет, вроде бы все цело и даже конечности чувствую.

А я уж начал бояться, что у меня позвоночник в трусы ссыпался.

А они у меня новые — местного производства.

Не брендированный «Кальвин Клюн» с китайского развала на окраине, но все же пойдет.

Главное, что нигде не жмет.

Танцевать я, конечно, в этих укороченных семейниках не пытался, но я и в своем мире был не ахти какой любитель это делать.

Эх, хорошо-то как…

Лицо ласково трепал теплый ветерок.

Красота-то какая.

Сейчас бы шашлычок, пивка, да с удочкой посидеть на бережку, а потом ухи сварить…

Моя секундная ностальгия тут же прошла, как перед моим взором пролетели три файербола, два ледяных клинка и тонкая молния.

И все это — в сопровождении града стрел и арбалетных болтов.

Не понял.

У нас война что ли?!

Так и хули я тут разлегся?!

Вперед, на встречу приключениям!

Все равно моя жопа во власти обстоятельств, так почему бы не жить весело?!

На ногах я оказался быстрее, чем мог об этом подумать.

Элли рядом уже не наблюдалось, зато «Пожиратель Душ» как влитой сидел в руке.

Короткий призыв, и мир погружается в монохром.

Своих товарищей я могу без проблем определить по их астральным следам.

Вон Ликардия — серый «контур» без содержимого.

Рядом с ней дракоша — чуть более массивная фигура, внутри которой наблюдается не обычная серая сфера, как у людей, а сгусток огня.

Хм…

В само деле солнце.

«Контур» с беловато-серым содержимым — это Лаурель, которая, облюбовав какое-то дерево, словно фентезийный пулемет посылает одну стрелу за другой.

Фратер и Слуга — вполне себе обыденная серость, а Олегус, который кого-то там бьет дубиной — серость с тонкой чернотой.

Пардоньте, это не дубина — оборотень вырвал с корнем молодое деревце и сейчас с его помощью множит на ноль.

Серость, от души которой веет каким-то звериным холодком — это Корделия, которая, хохоча, бегает по полянке и бросает во врагов ледяными клинками.

Маг воды? Льда?

Люция… Она примерно так же ощущается, как и Ликардия, только если у Вестницы пустота внутри с примесью безумия, то у вампирши…

От нее веет холодом.

Против нас — около пятидесяти бойцов, нападающих с трех сторон, прижимая нас к воде.

Хреново.

Есть и просто люди — их большинство, а есть и маги, чувствую ауру какого-то сильного оружия или артефактов.

Запах дыма?

Что горит?

Некогда отвлекаться.

А где…?

Справа, из подлеска вылезает какой-то мужик в явно не простых доспехах, который бросается на меня с секирой.

Стоп.

Это не мужик.

Это хренова гора металла!

И это я про его щит, который размерами метра полтора на два и с руку толщиной!

И удерживает его выродок от двух до двух с половиной метров ростом, столько же в ширину, наглухо забронированный с ног до головы, увешанный поперек груди и правого плеча цепью толщиной с мою руку.

И на ногах цепи.

И на левой руке такие же…

А шлем… Это шлем вообще?!

И почему у него аж шесть прорезей для глаз?!

Где забрало? Где прорези для дыхания?

Паладин, что б тебе в вино нассали, ты почему его еще не задушнил рассказами о неправильности такой брони, а?!

Вообще законно такую тварь держать, когда у нее руки и ноги размером с две мои ноги в самых широких их частях?!

На глаза бросается закрепленный на правом плече щиток с синим фоном, на котором золотистые эмблемы…

Да и в рот его наоборот!

Это что за выродок такой?!

Не знаю что там ощущали пассажиры самолета «Бройлер-747», терпящие крушение на протяжении какого-то слишком мизерного количества серий, мой рассказ об обретении возможности летать закончился падением на спину и скольжением, с углублением в дерн.

Посмотрев на образцовое место крушения летательного аппарата, понял с горечью и разочарованием, что пилот из меня как из старого деда правитель королевства.

Вроде бы и задатки есть, но что-то как-то смешно всем вокруг от моих выкрутасов.

Поднявшись на ноги, убедился, что с противоположной стороны среди моих не было тяжелораненных.

Пока что.

А там прибывало и прибывало врагов.

Уже человек под сорок-пятьдесят, с которыми машется на деревьях Олегус, то и дело отсекают конечности Фратер со Слугой или Люция разрубает неудачников пополам.

А рыжая мандавошка что-то там кудахчет за спинами остальных, то исчезает, то появляется, то снежком в забрало кинет, то кипятком кого-то обосс… обольет, а то и вовсе зальет льдом путь для славных рыцарей, которые превращаются в живые камни для кёрлинга.

А где Вестница?

Ликардия нашлась неподалеку — она сражалась сразу с пятью противниками, которые походили на магов, если судить по их рясам.

Только уж что-то странноватые у них мечи и копья…

Разноцветные.

Милена вроде бы как привела в сознание Марину, но у младшей гарпии глаза в кучку собраны.

Вроде бы травы там какие-то жуют, к бутылькам прикладываются.

Хм, наша походная аптечка не сгорела что ли?

Ну, как наша…

Запасы Люции и Корделии.

Но мы же на одной стороне, не так ли?

Это я уже обдумывал, на бегу приближаясь к Эллибероут.

Драконесса прикончила уже парочку этих бледнолицых, но их это вообще мало останавливало.

Противников осталось пятеро, и они вполне себе натурально оттесняли Элли, пытаясь взять ее в круг или поразить атакой своих алых мечей, вынуждая драконессу уклоняться.

Души у них были похожи на те, что я наблюдал в обоих выродках, но…послабее, что ли.

Детеныши выродков?

Вот только у них имеются тела и головы, которые запросто отрывали мои гарпии, а значит…

А нихрена это не значит!

Вон, два безголовых полудурка бегают, машут своими мечами, пытаясь попасть по гарпиям, которые стремительными ударами с воздуха вырывают у мерзости все новые и новые куски.

До Элли и ее окруженцев осталось метров десять, когда им удалось ее подловить.

Двойной выпад в сторону драконицы, она привычно уходит в сторону, парирует нападение третьего, уходит от четвертого…

Пятый ударом своего меча подрезает ей сухожилия и женщина рухнула на землю.

Я отчетливо услышал ее всхлипывание.

Два метра до противников.

Их мечи возносятся над головами, чтобы пронзить ее алой энергией своих клинков.

Приглашать меня на бойню — не нужно.

Встал на путь Практика, значит будь готов запачкаться.

Я захватываю Магию Теней из «Пожирателя Душ» и выплескиваю ее при ударе в спину ближайшего врага.

Лезвие упирается в металл кольчуги.

Секундное замешательство…

Нехотя, словно я режу хлеб тупым ножом, демоническое оружие входит в тело воина, а жало меча появляется у него из груди.

— Привет, ублюдки! — когда их товарищ взорвался черным туманом, потеряв свою душу, я, не дожидаясь когда затупки, смотрящие на меня белесыми глазами продолжат начатое, бью огнем по тому, который стоит напротив.

Мощи при выплескивании Колдовского Огня хватает, чтобы не просто зажечь бельчука, но и отбросить его на пару метров, отправляя в кувырки через голову.

Резким движением обдаю огнем двух других, что стояли с ним рядом и делаю пару шагов назад, когда меня пытается поразить своим мечом четвертый.

Так, ну, вроде всех занял.

Поехали дуэлиться.

У нас с Элли и Фратером было не так уж много занятий по фехтовальному мастерству.

И глупо надеться, что я освоил какую-нибудь школу фехтования Беспощадного Бритого Дикообраза, Познавшего Мудрость Седьмой Ступени Адовой Лестницы, или чем там вмазываются культиваторы?

Моя тактика строилась на том же, что применял против верзилы.

Даже если у меня получится еще раз создать Копье Лилит, не факт, что оно поможет здесь и сейчас.

Мне нужно было обезопасить Элли.

Я этого добился.

Из пяти один мертв, один атакует меня, трое познают прелести пирокинетического ритуального танца «Гори-гори ясно, хуй оно погаснет».

Надеюсь.

На выродке гасло.

И это меня бесит!

Безумно бесит!

Ни один Практик из тех, что я знаю, не владел чем-то более убойным, чем Колдовской Огонь.

И демоны говорили, что против этого дерьма нет приема.

Ан нет, Аурхейм в очередной раз послал в задницу то, что я знаю, и оказывается, это нихрена не чит!

Сука.

Пока мне просто удается заставлять этого тупня следовать за мной, пока Элли как может отползает подальше от горящих беляков.

И, что интересно — от них тянет мертвечиной (может поэтому гарпиям мяско не понравилось?), но я не вижу в душах отголосков некромантии.

Только какая-то красная срань…

Но ведь скелеты на болоте были с «зеленым» оттенком, так как некромантия — это все же Магия Теней.

Тогда что за дерьмо?

Клинок, напитанный алым, проходит перед моей грудью (и да, я уверен, что доспех выдержит, но летать мне не хочется) и входит в землю, ни на секунду не задерживаясь в ней.

Но свечение гаснет.

Та-а-а-к…

У ублюдка свечение давало прирост к силе удара и вызывало землетрясения.

У беляков — улучшает проникающие и режущие свойства.

Не хочу на своей шкуре проверять насколько…

М-м-мать!

Клинок беляка скользит по моему нагруднику, но, не оставляет на нем и царапины.

Красного свечения нет, но воспринимаю это как божественный пинок и напоминание, что надо меньше думать и больше махать мечом.

Рубящий удар сверху — я уклоняюсь.

Наношу удар сбоку в корпус — противник блокирует своим мечом.

Красноватое сияние не позволяет перерубить оружие и врага пополам, но последующий легкий толчок показывает мне, что его энергия разряжена.

Следующий выпад противника — и уже его оружие перерублено «Пожирателем Душ», а демонический клинок рассекает его кольчугу на груди.

Противник делает шаг назад — я атакую.

Он уворачивается от удара сверху, наотмашь бьет меня по лиц — подставляю плечо.

Сильно.

Вздрагиваю от неприятных ощущений, но травм нет и кости целы.

Следующая его попытка перейти в рукопашную — и правая рука отлетает в сторону.

Не даю опомниться и вгоняю оружие в грудь.

Идет трудно, но с первого раза удается пробить сферу души.

Враг распадается черным пеплом.

Эллибероут в пяти метрах от меня слева, села на колени и выставила перед собой двуручник, так как к ней побираются трое горящих «беляков».

Их оружие напитывается красным, но и я уже рядом.

Удар сверху вниз.

«Пожиратель Душ» входит в тело противника у левого плеча и прорезает его тело наискосок.

Еще одна душа повержена.

Улар второго «беляка» отбрасывает драконессу на землю, но сияние его клинка пропадает.

Меня встречает третий.

Его клинок едва не сносит мне голову.

Успеваю приблизиться к нему и воткнуть свое оружие в ногу.

Получаю удар навершием рукояти в основание шеи, но доспех спасает от ранения.

Меч противника не достигает цели, а вот мой шипастый кулак ломает ему лицо.

На броне и разбитом лице остаются следы черно-красной жижи.

Колющий удар меча с красным лезвием мне в корпус, от которого я ухожу, шагнув в сторону.

Противник вытягивается слегка в направлении удара.

Мои доспехи обладают прекрасной защитой, но практически невесомы.

Его снаряжение тяжелое, а потому придает ему инерции.

Это и послужило причиной того, что я вогнал ему «Пожиратель Душ» в подмышечную впадину.

Демонический клинок пробивает его тело насквозь, но, не рассчитав траекторию, я вывожу клинок не внутри его тела, а из левой ключицы.

Левая рука «беляка» падает на землю, а сам он наносит мне удар мечом, зажатым правой.

И снова физика на моей стороне.

Шаг назад, его слегка ведет вперед и влево, по направлению удара.

Этого мне достаточно для того, чтобы снести ему безумную голову с плеч одним ударом.

В ответ противник толкает меня правым боком, намереваясь сбить с ног, но я упираюсь левой ногой в расселину в земле.

Кто бы знал, что все эти многочисленные трещины, образовавшиеся после буйства выродка, окажутся полезны.

Противник давит меня массой, я наношу удар правым локтем ему в челюсть.

«Беляк» практически не реагирует, продолжает действовать по своему плану, но мне это только на руку.

Правая рука свободна, в левой зажат меч, но использовать его неудобно.

Я прислоняю свободную ладонь к его обезображенному лицу и выпускаю через нее поток Магии Теней.

Никаких заклинаний, никаких техник.

Просто сырая магия.

Как я уже делал это в Прокаженном Лесу с Вестницей Смерти.

В лицо противника бьет испепеляющий зеленый свет и его морда начинает плавиться, как воск рядом с открытым огнем.

Пара секунд — и вместо бледного лица на меня смотрит лишь череп с горящими красными глазами.

Противник толкает меня и обратным ударом пытается насадить на свой клинок.

«Пожиратель Душ» отнимает у него и эту руку.

Перерубив плечо, тычу себе рукоятью в грудь и неуклюже вгоняю демоническое оружие в центр туловища моего обезображенного некогда бледнолицего «друга».

Шагнув вперед и не зацикливаясь на оседающем черном пепле, беру короткий разбег и врубаюсь всем телом в спину пятого и последнего врага.

Мне удается отбросить его в сторону и вместо грудины Элли, он опускает свой меч ей на правую руку, на которую наступил прежде.

Женщина тихо стонет, но оружие вошло наполовину в ее тело, а противник, оставшись без него, разворачивается, чтобы атаковать меня голыми руками.

А нет, не голыми.

У него в руке кинжал, который он выхватил из-за пояса.

Быстрый выпад, чтобы воткнуть мне острие в подбородок.

Я делаю шаг вправо и обеими руками вгоняю «Пожиратель Душ» ему в середину туловища сбоку.

Когда противник превращается в пепел, подхожу к Элли.

— И я даже не удивлен, что ничего не осталось.

Как и в случае с громадным бронированным ублюдком — после его смерти оружие тоже превратилось в прах.

У всех у них.

Как и обрубки их тел, отсеченные мной.

Остались только нанесенные ими раны.

— Жить будешь? — спросил я у драконессы, видя, что две гарпии все никак не могут разделаться с безголовыми «беляками».

— Бывало и хуже, — ее лицо невозмутимо, но вот губы побелели…

Да что это за твари, которые сумели достать и поразить дракона?!

— Гоните их сюда! — крикнул я гарпиям, но все же побежал им и их противникам навстречу.

Вилосская сталь не встретила сопротивления, и еще одна голова упала с плеч мечника.

Фратер толкнул ногой обезглавленное тело и следующий за убитым новый враг запнулся, повалившись на тело соратника.

Паладину хватило одного удара, чтобы пробить его насквозь в области сердца.

Сражающийся рядом Слуга выдернул топор из шеи еще одного противника и так же отпихнул его от себя.

Скольких они уже убили?

Десять?

Двадцать?

Такое ощущение, будто неприятелю нет конца.

С оглушительным свистом двуручный меч высшей вампирши с хрустом ломаемых костей перерубает еще одного противника, разделяя его на две кровоточащие половины.

Против них еще порядка тридцати человек.

Двадцати девяти — один упал, пораженный стрелой в горло.

Еще один поймал эльфийский наконечник глазом, что тоже не доставило ему здоровья.

К Шовелю приближался дородный противник, одну из рук которого оканчивала крепкая цепь с металлическим шипастым шаром.

Насколько успел увидеть Паладин, цепь была обмотана вокруг защищенного запястья.

Гасило…

Похоже, что переделанное из кистеня, потому как работать неоднородным билом довольно неудобно, когда оно привязано напрямую к запястью.

Другое дело тоже самое, но при наличии рукояти.

Впрочем, это дело уже не важное.

Первым же ударом его противник попытался раздробить Фратеру голову, но тот успел пригнуться и тяжелой травмы удалось избежать.

Пока.

Длина цепи — около полутора метров, что очень даже нетипично.

И неудобно, потому как и цепь и било имеют суммарно приличный вес.

Следующим ударом неприятель попытался ударить его сверху, чтобы поразить хоть какую-то часть тела.

Так оно и задумано — ударить и раздробить.

Но, не сегодня.

Паладин отпрянул, позволяя шипастому билу воткнуться в землю, после чего прижал его ногой, сделал несколько шагов по цепи, не позволяя ее поднять и сблизился с противником.

Из-за его оружия в пределах трех метров от него не было союзников, желающих получить по голове или другим частям тела тяжелым шипастым шаром.

А потому никто не помог ему, когда Фратер, отбив выпад кинжала, воткнул саблю в шею противника под углом.

Вилосская сталь пробила кожу, мышцы и проникла внутрь, разрезая там все остротой своего лезвия.

Выдернув саблю, Фратер отбил удар от подбежавшего мечника, чье оружие задралось вверх по неопытности противника.

Вслед за этим Пададин нанес удар кулаком в лицо, используя гарду сабли в качестве кастета.

С хрустом сломался нос врага, хлынула кровь, он запаниковал…

Вогнать ему клинок в раззявленный рот оказалось проще простого.

Еще один сильный свистящий удар — и очередной противник Люции падает на землю, перерубленный от левого плеча до правой части поясницы.

Оказавшегося рядом врага высший вампир просто проткнула насквозь и сильным ударом вбок бросила того в сторону как камешек в воду.

Получившийся замах она использовала чтобы перерубить очередную свою жертву.

Но, в этот раз — поперек.

«Какая женщина!» — невольно восхитился Фратер, ударом сабли перерубая шею новому врагу так, что та откинулась назад, а из разделенной человеческой трахеи вырвался воздух.

Справа от него, Слуга, улучив момент, прыгнул в сторону возвышающегося холма, оттолкнулся от него, набрав небольшую высоту, и тут же обрушился на своего врага, раскроив ему череп гномьим топором.

Свой топор Слуга уже сломал об эти тупые головы, который служил ему верой и правдой последние годы.

Теперь приходилось действовать древним гномьим оружием, которое ныне ценится народом, что живет за Штормовым Морем, как потерянная религия.

О существовании которой они ничего не знают.

Паладин играючи отвел в сторону оружие следующего врага, нацеленное ему в лицо, после чего круговым движением вокруг своей оси, чтобы удар приобрел большую силу, рубанул поперек груди противника саблей.

Острая сталь прошлась по кольчуге, разрезая и разрывая ее, прорезая стеганку и оголяя тело.

В которое Фратер и вогнал саблю, когда его оппонент остолбенел, увидев и прочувствовав на себе то, чего в природе быть не может.

За что Паладин обожал свою саблю, так это за то, что она всегда была готова преподнести сюрпризы его врагам.

Он потерял счет времени и перестал считать убитых врагов.

Знал лишь то, что они вчетвером, прижатые справа к холму, а слева — к воде, не позволяли противнику прорваться к лагерю.

Слуга, Фратер, Люция, немного сумасшедшая рыжеволосая магичка, оборотень, который уже переломал несколько деревьев, взобравшись на холм и оттуда терзая отряд противника, да Вестница Смерти.

Им оказывала поддержку лучница, метко прикончившая уже… немало.

Но на них словно целая армия бросилась.

Оставив на первых четверых сражение с солдатами, оборотень и Вестница Смерти переключились на сражение с магами поддержки.

Теми самыми, которые первым же своим ударом накрыли их фургон и пожгли там все, что могло сгореть.

Фратер испытывал почти физическую боль от опасности утраты своих запасов, потому как…

Нет, просто, ну сколько можно?!

За все то недолгое время, что он путешествует с Практиком и все пытается понять как тот может быть полезен его Богу, Фратер уже потратился больше, чем с тех пор, как высадился на берег Аура и до встречи с Глебом.

Хорошо еще, что ему несказанно повезло и в Мунназе имелись последователи его Бога, которые подбросили Паладину все необходимое и восполнили запасы зелий, денег и прочего.

Иначе…

Черт его знает, что иначе, но эта миссия с каждым днем становится только опаснее.

И интереснее.

Как минимум потому, что сейчас они явно воюют с профессиональной (ну, или почти профессиональной) армией.

В усилении которой имеются маги.

А это значит, что у них очень серьезный противник, который может себе позволить подобное.

И, признаться, Паладину было даже любопытно узнать как и когда Глеб сумел перейти дорогу кому-то настолько влиятельному.

Кинувшиеся на Слугу двое солдат с секирами рухнули на землю, когда стрелы эльфийки поразили их в лица.

Хм…

Фратер прежде не имел возможности так близко разглядеть раны, которые наносились эльфийскими стрелами или другим оружием.

Но, как ни странно, в самом деле — легкие мифриловые наконечники рвут плоть и кости, оставляя входное отверстие размером с половину кулака.

А этого не должно быть никак.

Это совершенно нелогично.

Паладин невзначай интересовался у Лаурель, не в магии ли дело.

Та заверила его, что рядовым рейнджерам, коим она является, магическое оружие не выдают.

Мифрил…

Редкий и загадочный металл, который стал еще более интересным для изучения Паладином.

Что ж… В конце концов, Бог виноделия направил его сюда не только паству расширять, но и приглядеться к происходящему.

Полоснув еще одного солдата по горлу и почувствовав на лице капли горячего, Паладин взглядом уловил сражение, которое происходило в десятке метров от них на берегу озера.

Вестница и оборотень сражались с магами, коих осталось уже трое.

Но и союзники были не в лучшей форме.

Впрочем…

Они могли бы и не сражаться с магами врага, но подчинились приказу драконессы.

Которая, судя по всему, вместе с гарпиями, сражается на другом фланге.

Вот только, что такого важного делает Глеб, что его не растолкали сразу, и как он вообще может продолжать спать во время…?

— Па-а-а-берегись! — услышал Паладин знакомый голос.

Бросив взгляд назад, чертыхнулся и прыжком сбил стоящего спиной к приближающейся угрозе Слугу с ног, не дав тому разрубить на части лицо какого-то воина.

Не страшно.

Пронесшееся над путниками с Хейма магическое пламя не оставило от оппонента Слуги ничего.

Обряженный в доспехи, при виде которых Паладин лишь завистливо подумал о том, что еще он может предложить, чтобы выменять это сокровище для своего Бога, Глеб лучился зеленым светом из глазниц.

В его правой руке сиял «Пожиратель Душ», чьи глифы горели потусторонним светом, а с пальцев левой руки било пламя.

Может быть, будь на месте этих солдат кто-то с даром к магии, им бы удалось что-то сделать.

Но перед Глебом стояли всего лишь десятки мужиков, которых обрядили в более-менее одинаковую одежку, вооружили и поставили на службу.

Это же не копье.

Даже не родовая гвардия.

Простая пехота, удел которой умирать в каждой мало-мальской битве или на штурме крепостных стен.

Видя перед собой испепеляющего всех на своем пути Глеба, солдаты дрогнули и побежали.

Все пятнадцать, что остались живы.

Но, на их беду им в спины ударил магический огонь.

Люди горели и кричали, катались по траве и пытались добраться до воды, чтобы погасить пламя, которое невозможно потушить.

Фратер вздрогнул, увидев, как умерший от боли солдат рухнул на колени, продолжая гореть, а его кольчуга и закрепленные поверх нее пластинки металла начали просто плавиться, ручейками стекая на траву.

И это не единичный случай.

Подожженные прислужником демонов люди сгорали и плавились, превращаясь в ничто и оставляя падальщиков без законной добычи.

— Это ж сколько трофеев пропало! — в сердцах воскликнул Фратер.

Но прошедший мимо него Практик проигнорировал громкое высказывание, продолжая струями магического огня сжигать тех счастливчиков, кому повезло убежать подальше от массовой расправы.

Один так вообще припустил так, что его едва можно было различить на фоне берега.

Метров триста, а может быть и больше…

Хороший бегун, да, у него есть шанс…

Вот только гарпии считали иначе.

С рвущим уши криком они упали на него с неба, схватили своими котистыми лапами, взлетели вверх и рванули в разные стороны над озером.

Человек в кольчуге оказался ими разорван пополам.

Его кровь и потроха посыпались в озеро, куда следом отправились и бесполезные теперь куски тела.

Люция стояла, опершись на свой двуручный клинок и хмуро смотрела на магическую зачистку, устроенную Практиком.

Фратер подошел к ней, отметив, что высшая вампирша, несмотря на то, что действовала на самом опасном участке, как и он, даже не ранена.

У него имелась пара мелких порезов, но это ерунда.

А вот вампирша…

Вызывает уважение.

Одним ударом и перерубить человека с головы до ног…

— В этом нет чести, — с раздражением произнесла Люция, прекратив смотреть на то, как Практик сжигает людей. — Лучше бы в плен взял кого. Хоть бы узнали что вообще произошло и по какой причине.

— Думаю, — Фратер указал на фигуру в балахоне, которую тащил в их сторону на своей обожженной и истекающей кровью спине оборотень, — маги знают побольше, чем пехотинцы.

— Только это не его заслуга, — возразила Люция. — Оборотень захватил одного мага живым по собственному почину.

— Мальчик слишком молод, чтобы думать как полководец, — заступился за Практика Фратель.

— Я в его возрасте уже возглавляла штурмы крепостей! — фыркнула высшая вампирша.

— С радостью бы послушал эти истории, — Паладин галантно снял с головы окровавленный берет, сбросив с него на траву чье-то отрубленное ухо, после чего поклонился в знак уважения перед воительницей. — Я сам неплохо фехтую, но не отказался бы взять у вас несколько уроков. Если вас устроит, то сегодня вечером я совершенно свободен.

Вампирша посмотрела на него с оттенком изумления и недоверия, глубоко вдохнула…

По ее лицо пробежала судорога отвращения.

А в наступающих сумерках ее глаза засветились желтым.

— Исключено, — резко бросила она и невозмутимо повернулась спиной к нему и неспешно отправилась в сторону обугленного остова фургона, рядом с которым уже начали собираться члены их отряда. — Лучше уделите время своему «предводителю». Меч держит как девка деревенская.

— Странная, — пожал плечами Фратер. — Могли бы и вместе его потренировать. Заодно бы и сами горячку сражения выплеснули…

— Дядь, ты дурак что ли? — у него на пути встала рыжеволосая магичка, лицо которой было вымазано кровью, ей явно не принадлежащей. И когда только успела, а? Ведь в тылу держалась. — Она ж вампир. И уже лет триста человеческую кровь не пьет. А это побоище…

— Она же воительница!

— И каждое поле боя для нее, как закусочная, — серьезным тоном произнесла рыжая, вытаскивая из своих волос чьи-то потроха. — Парная кровь, запеченная человечинка… Соображаешь, что будет, если она сбрендит на фоне кровавой жажды? Мы тут все поляжем, а она будет отрывать от нас по кусочку и смаковать до рассвета. А с первыми лучами солнца снова попробует себя…

— Корделия! — послышался резкий окрик вампирши. — Я вырежу твой язык до самого желудка. Закрой свою мерзкую пасть!

— Да уже-уже, — обиженно произнесла неестественно спокойная магичка, которая за время путешествия уже успела порядком надоесть. — Все забываю про ее гадский слух, что лучше чем у кошки. Даже посплетничать у нее за спиной нельзя — по шее получать потом…

Фратер, обычно спокойный и рассудительный, начал подумывать о том, чтобы притопить магичку пару раз в озере.

Или привязать к ее ногам тот мраморный плоский булыжник, который она откуда-то притащила и второй фургон поломала, да в реку скинуть.

Так ведь нет, слабых убивать Паладину непозволительно.

Вот если бы она напала…

— Я чего подошла-то, — серьезный голосок магички зазвенел надоедливыми переливами. — Ты же с Практиком подольше нашего знаком, да? Друзьяшки вы с ним и все такое?

— Соратники, если можно так сказать.

— Отлично! — подпрыгнула на месте девчушка, захлопав в ладоши при виде Глеба, сжигающего огнем последнего пехотинца противника. — Ты там замолви за меня словечко, хорошо?

— По поводу? — не понял Фратер.

— Дурак что ли? — опешила рыжая, которая сделала такое выражение лица, будто у нее спрашивают совершенно очевидные вещи. — Ребеночка я от него хочу. Так хочу, что писаю кипятком двумя струйками. Поговоришь с ним, а? Ну пожа-а-а-алуйста! Дядь, не надо меня угрожать побить, мне это нравится. Ну куда ты побежал, Паладин? Что ты себя ведешь как аристократическая девственница в первую брачную ночь?!

Ульфар инд Акмар являлся пятым сыном главы некогда славного, но изрядно обнищавшего аристократического рода.

И он любил поспать до обеда, благо что обязанности придворного мага позволяли ему всегда найти отговорку, чтобы не попадаться кому-либо на глаза.

Вечера и ночи он проводил в окружении не слишком уж красивых крестьянских девок, которых мог брать себе как часть платы за службу.

И эти ночные приключения не добавляли его немолодому организму выносливости и отдыха.

Можно было бы, конечно, бодрить себя магией, но зачем это делать, если есть более простой вариант?

Проснуться, сонной молью показаться на глаза гвардейцев, завернувшись с свой плащ, который придавал ему загадочности и проскользнуть в подземелье, где была оборудована его волшебная мастерская.

Там он проводил дни и ночи, корпя над магическими секретами во благо укрепления могущества рода, изучая древние тексты, чтобы обучить им приданных роду мелких магов.

Потому что лишь он один обладал сколько-нибудь серьезными познаниями в области колдовства, которые позволили ему почти десять лет назад закончить столичную Башню.

С отличием, конечно же, о чем говорила красная тесьма, прикрепленная к сургучной печати его магической грамоты.

Ну, по крайней мере он так говорил.

В доставшейся в наследство от предков магической лаборатории он беззаботно дрых до полудня, а то и более, установив магические сигнализации на дверях и в коридоре, ведущих в подвал.

А его род был слишком невлиятелен, чтобы с ними могли считаться и снизойти до разговора те, у кого можно было уточнить правдивость его слов.

Красная тесьма — это показатель невыдающихся талантов.

Обычная серая посредственность, которая едва ли привлекала внимание преподавателей в Башне.

Или, как называли это более успешные маги из знатных домов: «Тесьма за участие».

Но, старик ему верил.

А как иначе, когда из пятерых сыновей лишь младший уродился с магическим даром, а четверо других — лишь туповатые военщины, которым не дано понять что такое «маг вне категории»!

Сам-то он говорил, что его могущество столь велико, что признанные магическим сообществом три категории, одна из которых присваивается действующему магу, не в состоянии оценить его талант.

На деле же, каждый выпускник Башни знал, что подобная запись в магической грамоте указывает на настолько ничтожные способности, что их даже под нижайшую, первую категорию не подвести.

А ведь это едва ли не уровень хеймского шарлатана-иллюзиониста, как любят подшучивать над своими коллегами те, кто за время обучения в Башне достиг небывалого мастерства и получил второй класс.

Поговаривали, что в Башне обучались маги, которые даже по выпуску получали третью категорию.

При том, что маг, если он не дурак (а был бы дураком, то не стал бы магом), то он совершенствуется всю жизнь.

Так и Ульфар — ничем не примечательный, но единственная надежда своего старика-отца — мечтал, что, получив грамоту мага, он сумеет усилить себя, когда приобщится к древней колдовской библиотеке своего рода.

Но по возвращению в отчий дом, он узнал, что его батюшка, который любил младшенького сына и пророчил передать ему права на Дом (как единственному магу), скончался.

А его последняя воля, которая могла пойти вразрез с давней традицией наследия, так и не была обнаружена.

Главой их Дома стал его четвертый брат, потому как первые трое сгинули на службе Лорда Хоксенвильваарена.

Братец был тем еще раздолбаем, а потому, чтобы выправить положение и заткнуть дырявую казну, откуда немалые деньги пошли на обучение Ульфара и содержание на период получения им знаний, магическую лабораторию распродал.

Практически всю.

Брат-дурачок очень любил смотреть как маршируют солдатики, в число которых он на вырученные от продажи «магического барахла», записал немалое количество крестьян, оставшихся без пахотных земель, когда братишка продал и дальние земли тоже.

Соседи, у которых положение было отнюдь не бедственное, с радостью забрали все, что могло пригодиться магам при их Домах.

Да и от землицы не отказались.

Ульфар злился, понимая, что его планы пошли коту под хвост, а потому длительное время пребывал в запое и потрахивал деревенских девушек.

Пока одна из них как-то, в порыве воодушевления после того, как он стал ее первым мужчиной до «красных дней», не рассказала ему одну сказку.

Про древних воинов, запертых в старой каменоломне магами его рода спустя несколько столетий после завершения Последней Войны.

Маг вне категорий и сам не раз слышал эту сказку, дескать, когда их род и его земли будут в опасности, то глава Дома пробудит эту армию и обрушит на головы врагов.

И, поскольку в лаборатории все равно остались лишь несколько колб, да сгнившие препарированные существа, то почему бы не выманить под такую идею у братца деньги, доступа к которым Ульфар оказался перекрыт, когда он по привычке по своему возвращению заказал шлюх из Мунназа.

Что влетело в три золотых.

Для обнищавшего Дома это огромные деньги, поэтому братец и разрешил ему пользовать крестьянок.

На взгляд Ульфара это было безответственно, ведь он единственный маг в своем роду, а потому…

А потому он стал хитрить.

Частым гребнем прошелся по деревням, нашел для своих целей нескольких крайне слабых мальчишек и подростков, которые имели слабенькие, а то и еще слабее, вроде его собственного, дары.

И скорее всего, являлись бастардами его предков или их потомками, оскудевшими в вопросах магии без примесей благородной крови…

Ему потребовалось много времени для того, чтобы наставить брата на мысли о том, что ему просто необходимо проверить, в самом ли деле сказка — просто сказка, а не брошенные когда-то и кем-то из знающих слова, обросшие былью.

Он взял у брата отряд солдат, пока старшенький все бегал за соседской вдовой, намереваясь заключить выгодный для них брак.

Пусть занимается своей идиотией, пока сам Ульфар вернет себе законное право владеть остатками величия своего Дома.

Собрав своих поскребышей, обученных слабому элементализму, пятый сын принялся разыскивать то самое место из легенд.

Довольно приметная шахта, которую он приказал расчистить местным крестьянам.

И все у него было хорошо ровно до тех пор, пока он не обнаружил древнюю гробницу с осколками былого величия.

И понял, что не знает как снять печать, блокирующую древних воинов.

Однако, некоторое время назад печать исчезла и…

… Корделия оторвала руки от висков допрашиваемого мага.

— Господин, — она посмотрела на меня заискивающим взглядом. — Я девочка простая, быстро устаю. А вот если вы сделаете мне массажик…

Мужчина средних лет сидел перед нами на коленях, с остекленевшим взглядом смотря прямо перед собой.

Я проигнорировал рыжулю и пошел в сторону нашего многострадального фургона, чтобы не сорваться.

И дело тут даже не в этом наглом ублюдке, в мозгах которого прополаскалась Корделия.

Да, он важен.

Он был единственным из магов, кого наш отряд сумел взять живым.

Да и как сумел…

Чуть позади и слева раздался тихий рык за авторством оборотня.

Олегус сидел на стволе поваленного им дерева и отшелушивал кору с ветки толщиной с мою ногу.

В то же время его обожженная, а местами и просто разорванная до внутренних органов кожа медленно восстанавливалась.

Дар или проклятье, но то, что с ним сделала Лилит в далеком прошлом помогло ему пережить столкновение с магами-недоучками.

Правая рука сожжена до обугленной кости и держится лишь за счет восстановленных сухожилий.

Дыра в боку на месте, где должна быть селезенка, демонстрировала опаленные и подпекшиеся внутренности.

Один глаз выбит.

Половина кожи на голове стесана, как будто он тормозил об асфальт неуправляемый реактивный самолет.

И все это медленно, доставляя ему непередаваемую боль, восстанавливалось.

Ему уже предложили несколько имеющихся у нас зелий для ускорения регенераций.

Оборотень осмотрел их, понюхал, после чего с равнодушно сцепленными зубами раскрыл мне свою небольшую тайну.

То, что сделало его бессмертным давало иммунитет к веществам, которые он когда-то принимал.

Зелья, которые у нас имелись — это человеческие магические лекарства.

Весьма распространенные.

И за свою жизнь он их уже употреблял.

Эффекта от них не будет никакого.

Поэтому ему оставалось лишь терпеть, так как от моей помощи — прогнать через его тело Магию Теней и подстегнуть организм, он вежливо, но неуступчиво отказался.

Ничего не сказал о причинах вслух, но, думаю, ему и без того ясно по своему опыту, что значат черные круги под глазами, трясущиеся руки и периодические кровотечения из носа, которые у меня наблюдаются.

Даже если на тебя навесили демоническую метку, это не значит, что с Магией Теней ты можешь управляться как тебе захочется.

Все имеет предел.

И пропускная способность маготоков — один из них.

Перенапряжение от слишком частого прогона магии сквозь мое тело — это еще не самый большой побочный эффект.

Да, потряхивает, да кости словно в суставах выворачивает, да руки словно изнутри чешутся и хоть на стену лезь, но прямо хочется их расчесать и успокоить этот зуд.

Лишь понимание того, что это ничего не изменит, а лишь усугубит ситуацию, помогает мне держаться.

Ну и то, что драконьи доспехи никто не помогает мне снять, а трясучка — не самое лучшее состояние для развоплощения.

Могло быть похуже, как с Элли.

Выродки, которых мы повстречали, это еще одно «эхо войны».

Могучие безумные твари, эдакие аурные големы, служащие для прорыва обороняющихся частей.

В игровой классификации таких бы назвали «танк».

С тем лишь исключением, что эта гадина находится под постоянным «баффом» аурного доспеха, который сводит на нет большинство атак.

И пробить его можно лишь специфичными артефактами или подавляющей магической мощью.

Неприятно, но факт — демонический меч Лилит был изготовлен до того, как на поле боя появились эти уроды.

И его создательница, по словам Ликардии, не шибко-то и старалась им махать ради подобной «мелочи».

Если они попадались ей на глаза и мешали планам демоницы, она просто глушила их Магией Теней.

Уж у нее-то в запасе имелось немало приемчиков для того, чтобы пустить любое вражеское оружие «в расход».

Эллибероут тоже «перегрелась».

В обычном состоянии она могла бы порвать выродков не запыхавшись, но совсем недавно, драконесса пережила сперва столетия спячки, которая для драконов не просто сон, а нечто сродни фантастической гибернации, после которой еще «отойти» как следует нужно и восстановиться с помощью магии.

А затем еще и я ее по доброте душевной «приласкал» «Копьем Лилит» так, что душа черного дракона пострадала…

В общем, дракон сейчас не в форме для слишком многих из колдовских практик.

— Ты же не думал, что я просто ленивая маленькая дракоша, которая дремлет от безделья? — драконесса, которая пыталась излечить и свои раны и свою магическую структуру успокоить, выглядела получше остальных.

Ну, за исключением Лаурель, которая перебила немало врагов, но при этом не сблизилась с ними до рукопашной.

А то, что вокруг нее половину деревьев выжгло магическими огненными шариками, так это ерунда.

Вампирша нас временно покинула, чтобы не сойти с ума от своей кровавой жажды, с которой она борется полным запретом употребления человеческой крови последние несколько столетий.

А вот животинку неразумную высосать и горло промочить почему бы и нет?

Проблема заключается в том, что наша резня распугала не только зверей — рыба от нашей части озера предпочла свалить куда подальше.

Гарпии, коим человеческие целебные зелья пришлись по вкусу, уже оклемались и оказывали помочь кому какая нужна.

Фратер и Слуга, нацепив на лица платки, вместе с тремя сестрицами скидывали тела убитых в громадный костер на основе Колдовского Огня, где от них ничего не останется.

Можно было бы, конечно, и не особо напрягаться — падальщики свое дело знают, но мы слишком измотаны, чтобы куда-то сниматься с этого места.

Кроме того, на погоревшем фургоне, у которого к тому же, кроме бортов, крыши и днища, выгорели еще деревянные направляющие, к которым крепится лошадиная сбруя.

Как они называются? Оглобли вроде бы.

Так или иначе, но у нас есть раненные, которым невозможно передвигаться пешком и нужно хотя бы ночь для восстановления.

А те, кто избежал ранений, нуждаются в отдыхе.

Я с благодарностью посмотрел на Лаурель, которая молча, без каких-либо просьб, оставив меня и магичку допрашивать пленника, занималась инвентаризацией оставшегося у нас имущества.

Которого, к слову, не так уж и много.

Хватит, чтобы загрузить имеющихся лошадей.

Но, части отряда явно придется продолжить путешествие пешком.

Не везет нам на фургоны.

Кстати о нем.

Я подошел к обугленному остову, где на широком плаще лежало обезображенное тело, лишенное души.

— Так и знала, что тебя заводит беспомощность девушки, — хмыкнула Ликардия, игриво дернув бровью.

Мысленно прикинул не послать ли ее.

Нет, не послать.

Вестница и оборотень — те, кто нас спасли по факту.

Если б они не отвлекли на себя магов и не перебили их, мы бы не встретили этот вечер без потерь.

Правая рука медленно восстановилась до локтя, а левая срезана на уровне плеча.

В желудке — дыра размером с мою голову.

Обе ноги оторваны…

И на краях ран виднеется тусклый зеленоватый огонек восстановления.

— Объясни мне, как Первая из Вестниц Смерти не смогла покрошить в капусту каких-то там обсосков? — спросил я. — В то время как твоя подруга, с которой я встретился в Прокаженном Лесу, едва меня под орех не разделала. А я вряд ли слабее их был.

— Сладенький, — нет, серьезно?! Передо мной лежит обрубок горелой плоти с дырой в животе, который флиртует?! — У девочек есть свои секреты…

— В задницу все ваши секреты, — рявкнул я. — Мы вышли в бой, не зная, что половина нашего отряда, самая вроде бы могущественная, на самом деле едва ли не слабейшая! Что ты за Вестница, которая не может прикончить нескольких магов-дегенератов?

— Та, которую ты привязал к себе, запитал на циркуляцию Магии Теней через себя, имеешь всего один канал связи с Источником и бессовестно его высасывал на протяжении боя, а со мной, такой бедной и прекрасной даже не поделился? — она захлопала глазками. — Сладкий. Я не просто так злилась на тебя за твои рукоблудные фокусы при моем оживлении. Когда я не была частью меча, то была неостановима. Сейчас же и ты, и я пользуемся одним источником силы — «Пожирателем Душ». И так уж вышло, что твои мужественные кривые руки обожаемого мной деревенщины впитывают всю магию в себя. И тянут ее из меня благодаря рабской печати. В итоге, у меня не так уж много остается, когда ты пользуешься мечом. Маленький тоненький ручеек, будто ниточка слюны при поцелуе двух девственников где-нибудь за сеновалом, где староста трахает молодуху…

Мысленно я выругался.

Долго и витиевато.

— Самокритично, — хмыкнула Вестница.

— Хватит копаться у меня в мыслях!

— Не могу, мы связаны общим внешним маготоком, благодаря тебе. И да, там интересно. Много нового узнаю. Например «Камасутра». Очень интересно, но я сомневаюсь, что так реально могут люди изгибаться без травм костей…

— Ты когда-нибудь бываешь серьезной?

— Нет, конечно же, — рассмеялась она, давая понять, что в очередной раз несерьезна. Ну да, будто мы не так давно не общались на предмет моей хандры, угу. Бесит, сучка. — Иначе я сойду с ума. Но, мой мальчик, тебе это будет большим уроком. Как в области самопознания — собственных сил, так и понимая союзников. Конечно, если эта банда твои союзники. А то пока я только вижу увеличение количества рабынь…

— Шла бы ты, учительница не первая моя!

— Не могу. Злой дядя-волшебник отнял мои ручки. И ножки. Но я готова тебе доказать свою преданность тем чем меня наградила природа, — Ликардия оперлась на затылок и выпятила свою грудь. — Не хочешь потрогать? Манящая женская грудь, упругая и как раз как тебе нравится…

— В крови и кишках врагов? — усомнился я.

— Это принесет нотку пикантности в наши взаимоотношения, — расхохоталась Вестница Смерти. — Глеб, ну не раскисай. Что еще делать даме без ручек и ножек, но мечтающей о твоем мужском внимании?

Угу.

Слишком уж навязчиво ты его демонстрируешь, ага.

Я лучше «перебдеть», потому как все, что идет «нормально» в этом мире, оказывается с двойным, тройным, а то и большим количество дна.

Ни один мужик не откажется от такой… красотки.

И ни один мужик не согласится, когда на него вешаются в мире, где его задница под прицелом и на вес золота одновременно.

— Возьми Магию и излечись, — приказал я.

— Сладенький, я уже беру…

— Ты тянешь ее ручейком!

— Запрошу больше и твои маготоки не выдержат. Тебя и сейчас трясет и рвет на части. А что будет, если я прогоню через тебя Магию Теней, равную десяти твоим огненным струйкам? — поинтересовалась Вестница Смерти. — Ох, не хмурься, тебе не идет. Сделаю это — и тебе будет очень больно. Мы связаны по твоей прихоти, и рабская печать легла на мое астральное тело, так что выковырять ее оттуда будет сложно тебе нынешнему. Поэтому я не хочу, чтобы ты сошел с ума или не приведи Создатель, выгорел и начал нас всех тут убивать. Тебе и без того не сладко приходится — впитал столько магии, а разрядки все нет и нет…

Сошел с ума, поубивал своих…

Странно, что я не спросил об этом сразу.

— С Аггелом произошло тоже самое? — я хмыкнул, увидев, как лицо Вестницы Смерти мгновенно изменилось. — Он тоже сорвался с нарезки?

— Король Искариот это отдельная страница истории, — серьезно ответила Ликардия. — И да, сладенький, если ты когда-нибудь станешь таким же могущественным как он, тебе не нужно будет думать о том, как бы не сойти с ума. Безумие оставит тебя позади. Как и все мирские интересы.

Вестница Смерти, рассказывающая мне о том, о чем даже жена Аггела промолчала.

— Тебе придется поведать мне его историю.

— Ой, сладенький, не так быстро, — она снова вернулась к своей игре в мазохистку-блудницу с одним возлюбленным. — Не раньше, чем ты докажешь мне, что я для тебя не просто расходный материал, который не жалко бросить в самую гущу боя. Я тут полежала обрубочком и подумала, что снова жить как смертница мне уже не интересно. В этой жизни я хочу вспомнить о своей человечности и наслаждаться ей вкупе со своими способностями, не опасаясь, что меня в любой момент снова загонят в клинок на пару тысяч лет. Знаешь ли, раз мы связаны магией, то, хочется чего-то большего…

— Опять твои игрища! Кончай уже!

— С радостью, сладенький. Но мы ведь даже не начинали…

— Гори ты в аду, — пожелал я ей.

В глазах Вестницы Смерти пропало веселье.

— Уже горела, — совершенно спокойно ответила она.

Дерьмо.

С этой сумасшедшей того и жди, что вылезет какая-то хрень!

Оттого меня еще больше пугает ее навязчивое желание.

Словно… Словно секс между нами даст ей больше силы.

«Снова загонят в меч».

«Снова жить как смертница мне не интересно».

Не слишком ли это явные указатели на то, что стоит нам переспать и ее нынешнее положение изменится, а?

Черт, с кем бы посоветоваться.

Да так, чтобы вопрос: «Уважаемый! А что в моей жизни изменится, если я буду трахать бездушную красотку-мазохистку?» не вызывал лишнего смеха и вопросов.

Возможно Элли мне поможет…

«Разбирайся сам», — а нет, не поможет. — «Это только ваше дело».

Надо было не спасать дракошу. Авось и против ее муженька не надо было бы выступать.

Кстати! Элли, черная и матовая ты моя, а что за меточку ты мне на душу поставила, а?

А в ответ — тишина.

Уверен, если спрошу прямо она притворится спящей, как сейчас уже это делает.

Сука, это не отряд сторонников, а отряд-подстава!

Куда не плюнь — у всех свое желание меня поиметь!

В прямом или переносном смысле!

— Господин, — поймал себя на мысли, что возвращаюсь к пленнику, а дорогу мне заступила рыжая. — Я долго-долго-долго думала…

— Не занимайся тем, к чему у тебя нет предпосылок, — посоветовал я.

Крошка-маг бесцеремонно потрогала себя за си…

Твою мать, да что вам всем, горит что ли?

— Да нет, все при мне, — беспардонно заявила Спинсриф. — А то, вы так сказали, так зыркнули, подумала, что потеряла где-то…

— Кого потеряла? — не понял я.

— Сиськи, — захлопала она глазами.

Почему у нее выражение лица, как у табуретки с глазами?

Хотя нет, дерево более осмысленное.

— Мелочь, тебе вообще сколько лет!?

— Эм… Семнадцать.

— По законам моего мира до двадцати одного года сношаться нельзя.

— Так вам самому меньше!

Сука, и это знает!

Ликардия, ходячий пиздабольный ящик, вот отрастут у тебя ноги, точно вставлю тебе…

— Ура-а-а-а-а! — донеслось из прожженного фургона. — Глеб мне вставит! Завидуйте все!

Да что б тебя во все щели…

— Да, во все! Господин, сделайте меня своей вещью!

С-у-у-ка…

Посмотрел на охреневших от перформанса Фратера и Слугу, несущих обугленный труп.

Оба замерли, переглянулись.

Как назло, труп переломился пополам и его склизкие чуть подкопленные внутренности вывалились из раны на животе прямиком на красные штаны Паладина Бога Виноделия.

Хм, а жизнь-то налаживается!

Никогда не любил этот его пижонский костюм.

— Дядя-Практик, — меня дернули за рукав.

Посмотрев на полторашку, залепил себя рукой по лицу.

Корделия стояла, растянув до предела свое отсутствующее декольте, демонстрируя верхнюю часть груди.

— Ты что творишь, отбитая?!

— Поставьте сюда рабскую печать, — томным голосом попросила она, переминаясь с ноги на ногу. — Возьмите их своими крепкими руками, напитайте меня своей силой… Трахнуть во время процесса подчинения просто обязательно, так на печать гарантия распространяться не будет!

В моей голове послышался взрыв.

Это самоубился мозг.

Что с этим миром не так?!

Чего им всем от меня надо!?

«Магия», — раздался голос в моей голове. — «Ты излучаешь ее очень много. И любой, кто в состоянии почувствовать, инстинктивно проявляет интерес. Именно магия позволяет могущественному лидеру подчинять миллионы».

«В моем мире это называется харизмой! И нет, тут разговор о какой-то оргии, но не о подчинении!»

В голове раздалось разочарованное покашливание.

«Тебе преподавали очень урезанную теорию магии. Любое воздействие лидера на свою паству — есть акт подчинения. Слабые просто не в состоянии сопротивляться, а потому выдают себя сами. Чем дольше ты их игнорируешь, тем сильнее и более неприкрыто звучит их мольба подчинить себя».

«Это даже из уст дракона звучит как хрень!»

«Ну, зато я с легкостью могу тебе сказать, что без этой хрени тебе даже нечего мечтать о том, чтобы подчинить себе м… дракона. Любого дракона!»

«Элли, почему-то я думал что ты меньше всех ссучилась и будешь голосом разума в нашем коллективе. А ты только повышаешь ставки.».

«Мне слишком много лет, чтобы я не знала как мотивировать различных смертных. Желанное — отличный мотиватор».

«Солнышко, а скажешь еще что-нибудь на ссученном?»

«Я сломаю тебе хребет, когда выздоровею».

Вот и поговорили.

— … я думала, что в Теннеге можно будет уговорить татуировщика сделать мне отметку, что это только для вас… — щебетала Корделия.

О чем она вообще?

Не то, чтобы рыжая была не в моем вкусе…

Она миленькая, да, фигуристая…

Но у нее абсолютно нет мозгов.

И я этим воспользуюсь.

— Слушай меня, Корделия, — понизив голос, я приблизился к ее уху. — У меня для тебя будет задание.

— Я знаю тут один овраг, где можно хоть стоя…

Пожалуйста, Создатель, пусть ее убьют, а?!

— Это ценная информация, — согласился я. — Где он?

— Во-о-он, — девушка повеселела, прекратила рвать рубаху и указала на три отдаленных деревца. — Сразу за ними. И мох там плотный, никаких жучков-паучков, можно прямо на земле…

— Чудно, — я погладил ее по голове, после чего отнял руку, когда сумасшедшая начала тихонько так поскуливать. — Значит вот твое задание. Видишь оборотня?

— Ух ты, — в глазах девицы мелькнуло вожделение. — У нас еще есть мужики в отряде?! Какой большой… А у него…?

— Я решил, что пора узнать все секреты нашего отряда, — хмыкнул я. — На тебе — Олегус. Подлатать, исцелить, обесчестить и узнать все его тайны. Поняла?

— Эм… Я не того хотела… — растерялась девушка.

— Сперва это сделай, докажи что ты в самом деле готова пойти до конца ради меня, — хмыкнул я.

— Странно это, конечно, — Корделия даже как-то потускнела. — Нелогично…

О КАКОЙ БЛЯТЬ ЛОГИКЕ ТЫ ГОВОРИШЬ, НА ВСЮ ГОЛОВУ ПРИПИЗДНУТАЯ ИЗВРАЩЕНКА!?

— Мои планы коварны и тебе их не понять, — напустил туману я. — Знай одно — сделаешь это для меня, и твоя жизнь наполнится смыслом.

— Ну… да… — рассеянно пробормотала рыжуха. — А групповуха-то будет или как? Эм… Повелитель?! Не надо меч вынимать! У меня душа — дерьмо, только запачкаетесь. Господин! Ай-й!!! Хм, а ничего так. Можно еще?! Ух, хорошо пошло! Милена!? Иди сюда, сучка ты влюбчивая! А меня демоническим мечом шлепают! Ух! Сильнее!

Это был первый раз, когда гарпия с криком ужаса перевоплотилась в прыжке и рванула от нас подальше.

Но, чувствуется — не последний.

Со всем этим надо что-то делать!

Какой-то чертов бред!

Так не бывает!

Коллективное помешательство!

Я многое могу понять, принять и простить, но это…

Это какой-то чертов идиотизм!

Судя по взгляду Олегуса, которого тут же начала осаждать эта… девушка, он не в меньшем шоке, чем я.

Фратер и слуга бросают в нашу сторону полные тревоги взгляды.

Да, Корделия явно не в себе и очень давно, но сейчас она окончательно слетела с нарезки.

К тому же Вестница тоже чудит.

И чудит больше обычного.

Эллибероут тоже… какое-то неправильное у нее поведение.

Ладно ненормальная, для нее такое положение дел явно привычное, но остальные…

Если такие реплики и действия продиктованы переизбытком адреналина в крови, то почему гарпии в порядке?

Та же Милена уже демонстрировала свою легкую… ненормальность в межличностных вопросах.

Но ведь отреагировала на поведение Корделии как и положено здравомыслящему человеку.

И Лаурель тоже…

Вампиршу эта аура всеобщего скудоумия тоже не задела.

— Меня терзают смутные вопросы, — пробормотал я, надеясь, что мое предположение не верно…

Мир теряет краски, а затем заполняется зелеными оттенками.

И вроде бы все нормально, вроде бы астральные проекции моих подчиненных такие, какими и должны быть…

Кроме одного.

Мне больно.

Реально больно, несмотря на то, то вообще-то магическое зрение не требует так много Магии Теней, как тот же Колдовской Огонь.

Ну, стоит, конечно, сказать спасибо Ликардии за предупреждение о последствиях, но я на пару секундочек же…

Я различаю отчетливые искорки красного, словно прикрепившиеся к аурам Корделии, Эллибероут и Ликардии.

Такие же красные, какими были души убитых мной и союзниками «беляков» и «выродков».

Вот только вокруг головы рыжей виднелись еще и белесые крупинки.

Будто бы являющиеся частью ауры.

И, странновато, так как раньше я их не замечал.

Но, с появлением красных оттенков…

С очень интересным «запашком»….

— Эта ж-ж-ж-ж-ж неспроста, — процедил сквозь зубы я, выходя из режима магического зрения.

И пусть он продлился не так уж долго, но как-то многовато красного начало меня окружать.

Будто бы он концентрировался в одном месте…

На лбу испарина, а ноги сами по себе подкашиваются.

Опустившись на землю, часто дышу, чтобы прийти в себя.

И в то же время понимаю, что никому, ровным счетом никому из находящихся в лагере до меня нет дела.

Посмотрев на них, тихо присвистнул.

Мои товарищи словно замерли.

На тех местах, на которых и располагались последний раз, когда я их видел, в тех же позах.

Занимаясь теми же делами.

Вот только даже языки пламени замерли.

Словно время остановилось.

Или — его кто-то остановил!

Последняя мысль пришла ко мне вместе с потоком адреналина, который подкинул тело вверх и заставил руки покрепче схватиться за рукоять «Пожирателя Душ».

Я уже видел такое.

Когда подставной Посредник и гарпии напали на наш первый домик, арендованный в Мунназе.

И тогда лишь я не впал в этот коматоз.

Потому что клинок предупредил!

Так почему он сейчас не сделал этого же?

— Потому что твоя железка годится только для того, чтобы перерезать тебе же ей горло, отродье.

Повернувшись лицом к источнику голоса, я почувствовал как внутри меня все стягивается в тугой узел.

Передо мной, метрах в пятнадцати, у кромки озера, присев на корточки и омывая руки водой обнаружилась женщина.

Достаточно молода и свежа, чтобы называться красивой.

Ни следа морщин, но при этом я бы поостерегся называть ее «девушкой».

Пронзительный взгляд, плавные, но четкие линии лица, интересные татуировки на скулах.

Длиннополое простое платье, украшенное серебристыми украшениями, подобранное так, чтобы быть элегантным, подчеркивать женскую красоту, но в то же время — быть строгим и не демонстрировать ничего лишнего окружающим.

Невольно пришло на ум, что эта женщина знает себе цену и одним щелчком пальцев могла бы привлечь к себе тысячи поклонников.

Но именно потому что знает себе цену, она и одна.

Или дело в том, что ее платиновые волосы, распущенные до уровня плеч, а затем переходящие в две девичьи косички, резко гармонируют с ее абсолютно безжалостными глазами, обещающим боль, страдание и бесконечность повторения этих угроз снова и снова.

Она закончила свое занятие, явно демонстративное, чем необходимое по факту, после чего встряхнула тонкими, но в то же время сильными ладонями, не по-аристократически крепкими.

И… капли на них пропали сами собой.

Не нравится мне это все.

— И не должно, — ее голос вкрадчивый, но в то же время низковат. — Как и все то, что тебе уготовано.

Занятное такое сочетание нежности и резкости.

— В приличном обществе принято представляться, — нужно тянуть время, чтобы…

Черт.

Женщина слегка наклонила голову, словно разглядывая меня как диковинное животное в зоопарке.

— Такой слабый, ничтожный, — она говорила это с неприкрытым отвращением. — Одного, даже самого простого божественного заклинания будет достаточно, чтобы разложить тебя на атомы и…

Тихие и спокойные долго не живут.

— И ты этого не сделаешь, — где та бутылка, в которую надо залезть, чтобы мне перестали сношать голову и дали отсюда убраться?!

— Здесь? Не сделаю, — на губах женщины появилась улыбка, от которой повеяло холодом. — Но ты же не всегда будешь только на Аурхейме. Вселенная богата на миры… И может быть так, что однажды ты случайно вступишь в портал. Который отнесет тебя далеко-далеко отсюда. Туда, где нет богов, которые бы устроили мне выволочку за вмешательство. И там я смогу насладиться твоими тысячелетними муками, последователь Гекаты.

Какие выводы?

Эта дамочка явно очень сильна — я вижу ее практически белоснежную ауру даже без магического зрения.

Она имеет какие-то сложные отношения с местными богами.

Которые почему-то не дают ей меня убить.

А она этого хочет.

Почему?

— Иметь покровительство Гекаты запрещено местными законами? — поинтересовался я максимально вежливо.

Стараясь ни о чем не думать.

Потому как эта гадина умеет лазить в чужие мозги.

— Мне плевать на человеческие, гномьи, зверолюдские и какие-то другие законы низших рас, — презрительно бросила незнакомка. — И их божки меня тоже не волнуют. Я могу уничтожить их одного за другим…

Все интереснее и интереснее.

— Слушай, сверхсучность, тебе самой не кажется странным, что ты бьешь челом перед человеком, рассказываешь какая ты великолепно могущественная, угрожаешь здесь, а по факту — ничего и не можешь сделать? — спросил я. — Очень похоже на то, что ты выеживаешься как муха на стекле. И тебе нельзя сделать то, чего ты так хочешь. Тогда, возникает вопрос, — я обвел рукой свой замерший лагерь. — На кой черт ты все это устроила?

Убийственный взгляд получил оттенок насмешки.

— Я хочу, чтобы ты понял, Практик, что находишься под моим полным и неотлучным вниманием, — в голосе ее звучала неприкрытая угроза. — И пусть прямо вмешаться и определить твою судьбу я не могу, но поверь на слово — тебе проще самому броситься на свой меч и сгинуть.

— А какой второй вариант?

— Или я уничтожу тебя и всех, кто тебе дорог, демоническое отродье, — ее глаза сверкнули белоснежным льдом. — И каждый из них будет умирать долго, мучительно и знать, что именно ты подвел…

— Пошла ты в жопу, эльфийская богиня, — не выдержал я.

Дамочка открыла было рот, чтобы продолжить свою речь.

Закрыла его.

А вот глазки начали наливаться опасным беловатым свечением.

— Ну, вперед, — я раскрыл руки, насмешливо улыбаясь. — Давай, уничтожь меня! Вперед!

— Не провоцируй меня, смертный…

— А ты засунь свои угрозы знаешь куда? — уточнил я, совершенно не собираясь стесняться в выражениях. — Я ведь понимаю что это за аура. Эльфийская. Я видел такую на Земле, но не здесь, хотя длинноухих убил немало. Ты сильна. На уровне ангела, может быть посильнее. Но намного сильнее всех тех, кого я прикончил и кто за мной охотился. И вариант может быть только один — ты эльфийская богиня. А раз так, ты меня не тронешь.

Потому что боги подчиняются правилам.

Несколько секунд мы сверлим друг друга взглядами.

Затем рядом с богиней появляется разлом в пространстве.

Незнакомого типа, но все же…

— Это портал на Землю, — говорил эльфийка. — За этим я и пришла к тебе, смертный. Ты можешь вернуться туда прямо сейчас. И все конфликты между нами будут…

— Нет.

— Не поняла? — у нее на лице аж «покерфейс» сломался. — Ты же хочешь вернуться…

— А мне здесь нравится, — сухое возражение заставляет ее злиться. — Имечко свое не подскажешь, бесполезная богиня? Я буду вызывать тебя в минуты, когда мне будет скучно…

— Для чего? Ты не из моей паствы. А даже если бы захотел стать ее частью, то это практически…

Я не ответил.

Я продемонстрировал в своих мыслях.

Портал с шумом закрылся.

— Значит, — на ее лице вновь царила безмятежность. — Полюбовно мы не договоримся.

— Нет у меня к тебе любви, — признался я. — У вас, похоже, тут принято являться на разговор и начинать его с высказывания угроз и претензий. Ну, тем хуже для вас. И для тебя конкретно.

— Да что ты можешь мне сделать, человечешка?

— Я? Ничего. Сейчас. Ну, разве что дракона натравлю, — насмешка исчезла с ее лица.

— Не посмеешь.

— Предполагаю, что другие боги будут мне даже рады, — хмыкнул я. — Другой вариант — я наберусь сил. И приду за твоей головушкой лично. Ты ведь как-то причастна к тому, что происходит у меня на Земле?

Богиня проигнорировала меня с надменной улыбкой.

— Так я и думал, — интересно, можно ли переделать рукоять «Пожирателя Миров»?

Уж очень она неудобная.

— Я могу превратить твою жизнь в кошмар, — пообещала богиня.

— Я уже считай в аду, — хочется смеяться. — Хотя… Знаешь, если через пару деньков и ты явишься ко мне и начнешь заливать про то, что я не в твоем вкусе, но лишь наше соитие…

— Еще хотя бы одно слово — и я нарушу правила…

— … контрацепции? — уточнил я.

— Смертный, ты меня выводишь…

— Выходит, эльфийская богиня это коровка, которую надо выводить и заводить обратно в загон?

Гостья закрыла глаза, явно усиленно борясь с противоречивыми чувствами внутри себя.

— Словесная бравада тебе не поможет, — сказала она, взяв себя в руки. — Можешь сколько угодно трепыхаться, идти против течения, но у тебя ничего не получится. Целиком и полностью ты — в моей власти.

Ну да, ну да.

— Поэтому ты снизошла до меня, такого недостойного, — с сарказмом произнес я. — И мечешься здесь, как муха на стекле. О, да, это показатель твоей силы, ни разу не демонстрация беспомощности. Может быть ты будешь настолько сильна, что хотя бы скажешь чем я тебе насолил, раз целая богиня спать и кушать не может, а только обо мне и думает.

Неназвавшаяся богиня посмотрела на меня уничтожающим взглядом, столь могущественным и полным нескрываемой боли, что…

Мне абсолютно наплевать.

Ненавижу тех, кто на пустом месте пытается доказать мне, что я виноват в чем-то, о чем сказать мне даже не утруждаются.

— Ты и твой род — мерзость на теле вселенной, — такое себе объяснение. — Твоя покровительница истребила эльфийский Пантеон.

— Мне уже начать заламывать руки и приносить извинения, фальшивым надрывом голоса демонстрируя, что мне не наплевать? С каких пор боги, которые по идее мудрые и всепонимающие, вбили себе в голову, то последователи должны нести ответственность за дела покровителей?

Теперь она смотрела на меня с удивлением.

— Это законы Мироздания, — сказала она. — Паства должна страдать так же, как страдает ее светоч.

Что они тут все курят?

— Звучит как попытка натянуть сову на глобус и подвести оправдание своей жестокости, — произнес я.

— Ты убивал моих детей!

— Послушай, длинноухая яжемать, мне дела не было до твоей детворы! Сами первые на меня кинулись. А то, что сдохли в процессе попыток меня убить — это не мои проблемы. Стоять и смотреть на то, как мне хотят кишки выпустить не собираюсь. Ты же что-то не успокаиваешься на тему Гекаты, так? А я вот что-то не ищу мести тебе. Хотя, подозреваю, что последнее мое столкновение с эльфийскими военными произошло отнюдь не по случайному стечению обстоятельств, и ты к этому как-то причастна.

— Конечно! Я отдала им такой приказ.

Да где логика в ее поведении?!

— То есть ты считаешь себя в праве пытаться меня убить только потому, что я в минут отчаяния согласился дружить с демонами, так как никто из вашей «светлой» братии не откликнулся на зов слабого и разбитого человека? — уточнил я. — Насылаешь на меня убийц и высказываешь претензии по поводу того, что они после нашей встречи перестали быть живыми? Богиня, у тебя все в порядке с головой? Нигде не ударялась?

Эльфийское божество посмотрело на меня с ненавистью.

Очень знакомое выражение лица.

Такое же было у Лаурель первое время после нашего знакомства.

А вот потом…

Когда мы прояснили некоторые моменты…

Когда…

Стоп.

Единственная, если верить словам Элли, богиня эльфов.

У которой проблемы с логикой и все действия продиктованы лишь убеждениями: «Ты — Зло, а потому тебя нужно убить!».

И ее паства, которая действует по тому же принципу.

И добавим сюда Лаврушку, которая перестала чудить, став моей рабыней и увидев что к чему…

Богиня продолжала жечь меня взглядом.

— Да ты же сводишь эльфов с ума, — тихо присвистнул я. — Они как миньоны, которые подчиняются одному управляющему центру… И стоит оборвать эту связь — начинают думать своей головой.

А вот теперь на ее лице появился… страх.

Серьезно?!

Богиня испугалась?!

Она что, это не знала?!

Или я только что сказал что-то, что она боялась?

— В любом случае, ты умрешь, человек, — заявила она, взяв себя в руки. — И сегодня ты познал что значит находиться в моей власти. У тебя есть выбор — умри или убей себя сам. И тогда я обещаю милосердие по отношению к твоим спутникам, которых уже коснулась твоя зараза. Откажешься…

— Откажусь.

— Это был не вопрос!

— Свое мнение я уже сказал. Теперь закончить мою миссию — уже дело принципиальное!

Богиня рассмеялась.

— Ради чего? Твоя планета сожжена дотла. Твои знакомые и друзья — уничтожены или отринули старую веру. Ты никому уже ничего не обязан. Просто умри.

— Да даже если это так, а не твои очередные проделки с игрой моего разума, тем более я буду двигаться вперед, — моя насмешливая улыбка заставляет ее раздраженно морщиться. — Если, чего я боюсь, Земля погибла, то тогда добраться до Гиблых Земель мне нужно, чтобы использовать ее силу ради отмщения. Тебе, ангелам и всем, кто в этом виновен.

— Ты раньше сдохнешь.

— Не беда, — усмехнулся я, кивнув в сторону лагеря. — Посчитай сколько там женщин. Эльфийка, дракон, Вестница Смерти, четыре гарпии, магичка, вампирша… Девять человек. И немалое из них количество совсем недавно требовали любви и ласки от меня. Представь, что я захочу отмстить? И каждая из них понесет от меня? Минимум девять детей, унаследовавших дар Практиков. И мамочки у них не из простых крестьянок. Да и убить меня у тебя не получается. Чуешь, что будет, если я оставлю своим детям знания о Магии Теней. И расскажу кто виноват в моей смерти? Ты одного-то Практика-недоучку все никак убить не можешь. А стоит мне захотеть — и их будет больше. Что случится с твоим душевным спокойствием, эльфийская богиня? Убьешь их всех щелчком пальцев? Предполагаю, что могла бы — уже сделала это со мной. Но ты ж сама сказала, что есть правила. В любом случае — на каждую хитрую дырку с неподходящей резьбой найдется свой мечтик. Но, раз у вас тут магия, а не технологии, то расскажу — после нарезания нужной резьбы, техническое отверстие становится капельку больше… И этот процесс можно повторять до тех пор, пока не будет необходимое ведро, в которое все желающие будут кидать кости твоих союзников…

— Хватит! — рявкнула богиня. — Я пришла предложить тебе варианты! И не намерена слушать этот абсурд!

— Сие желание вторично, о мудрый магистр Длинноух, — усмехнулся я. — Слова твои о всемогуществе вертелись мной на законах Бытия…

— Вот, значит как, — богиня внезапно стала самим спокойствием. — Хорошо. Ты сам выбрал свой путь. Теперь ты и твое окружение будете страдать.

«Можно подумать мы раньше лежали в гамаках на берегу тропического острова и потягивали дайкири под ритмичные песни аборигенов», — подумал я.

— Ты и твое окружение — в моей власти, — предупредила она. — Я устрою тебе такой ад, что ты сам взмолишься, чтобы умереть…

— Чтобы я тебе помолился, хотелось бы знать твое имя, о великолепное божество, — хмыкнул я.

— Аминасифаль! — сказала она таким тоном, словно сделала мне величайшее одобрение.

— Прелестно, — расплылся я в улыбке. — Ты даже не представляешь насколько быстрым будет мое обращение к тебе.

Это должно было прозвучать как угроза.

Но она почему-то улыбалась.

— Еще как представляю, Практик, — сказала она. — А сейчас ты осознаешь тлен и безысходность своего существования. И это — лишь демонстрация малых моих возможностей…

Она щелкнула пальцами быстрее, чем я успел среагировать.

В глазах резануло огнем костра.

… Корделия оторвала руки от висков допрашиваемого мага.

— Господин, — она снова посмотрела на меня взглядом, говорящим о желании получить благодарность за свою кропотливую работу. — Я девочка простая, быстро устаю. А вот если вы сделаете мне массажик…

Не понял.

Это еще что за день сурка?!

По прошествии часа, пока отряд прибирал оставшиеся у нас пожитки, избавлялся от трупов и переваривал полученную у Ульфана информацию, я все же позволил себе расслабиться.

Повторив в точности все тот же путь, что и некоторое время назад, поговорив ровно с теми же разумными, я получил совершенно иной результат.

На меня не бросались с призывами отойти в овражек, не вымаливали ничего в обмен на информацию от Аггеле.

Да, Корделия все так же безумна, но никаких оголений, просьб рабской печати на груди…

Она нормальна, в тех пределах, которые можно отнести к ее неоднозначной персоне.

Но магическое зрение подтверждает очевидное.

Корделия, Вестница и Элли окружены алой энергией враждебных нам и упокоенных магических существ.

И в оболочке рыжей магички все же присутствуют те белые вкрапления, которые отдают знакомой мне теперь энергией Аминасифаль.

Вопросов снова больше, чем ответов.

И последние я решился получить у драконессы, как наиболее подкованной в вопросах магии.

Но и от остальных здравомыслящих членов отряда ничего утаивать не стал — их доверие это то, что мне сейчас необходимо.

Разобщит нас — и все, пиши пропало.

Паранойя порой творит страшное.

Выслушав мой рассказ, пока остальные занимались своими делами, черный дракон тяжело вздохнула.

— Астральный цикл, — пояснила случившееся она. — Аминасифаль создала для тебя отдельную версию будущего в том виде, в котором хотела.

— Продемонстрировала мне, что может запереть меня в собственном сумасшедшем доме?

— Это все произошло в твоем разуме. Мгновения, которые она использовала против тебя. Мерзкое эльфийское заклинание.

— Ничего не мерзкое, — взяла слово Ликардия, несогласно помахав обрубком руки. — Уникальное, я бы сказала. И да, такое провернуть могут лишь сильные маги эльфов.

— Активно использовали на пленниках Темной Армии, чтобы сломать их психику и получить нужные сведения, — пояснил Олегус, деликатно прикрывая свои раны плащом. — Немногие в состоянии этому противиться.

Это плохо.

— Выходит, она может запереть в этом астральном цикле любого из нас? — уточнил я.

— Нет, — покачала головой драконесса. — Сделать это со мной — ей не под силу. Гарпии твои тоже в безопасности — разум раба защищен силой его хозяина. Слуга привязан к Паладину, а тот, — она указала на болтающуюся на груди Фратера маленькую чашу, — вроде бы как под защитой своего Бога. На бездушных, — ее взгляд переместился на Ликардию и Люцию, — тоже не сработает. Если нет души, то и астральное пространство, в котором она может все это вытворять, тоже отсутствует. Олегус… Его проклятье вечной жизни стабилизирует не только тело, но и разум отчасти. Даже если она захватит его в такую ловушку, даже если сведет с ума, то он восстановится. Со временем.

Вестница и вампирша переглянулись, но промолчали.

— Выходит, слабое звено это я, Лаурель и Корделия?

Не сговариваясь мы все посмотрели на рыжулю, которая, похихикивая, о чем-то разговаривала с недвижимо сидящим пленником, отсутствующим взглядом пялящегося куда-то в пустоту.

— Следы магии эльфов в ее ауре, — припомнил я. — Может быть так, что дамочка сошла с ума именно из-за этого?

— Все может быть, — призналась Эллибероут. — Если так, то… Лучше бы от нее избавиться.

— Даже не думайте об этом, — резко произнесла вампирша, хватаясь рукой за рукоять своего меча.

Кстати говоря, это опять был полуторник.

А ведь у нее имеется еще и двуручник.

Вопрос: зачем ей два меча, да еще и столь не похожие друг на друга?

Ладно Ликардии я отдал мечи эльфов-магов, чтобы она прекратила изгаляться над собой и получать постоянную боль от Клинков Погибели.

Но вампирше для чего такой арсенал?

— Она опасна, — заявил Фратер. — И ладно бы только несла бред, но ведь она реально может нам устроить такой же допрос, как этому засранцу, — кивок головой в сторону пленника. — Ладошки на виски, пара фразочек — и ты рассказываешь о себе все, вне зависимости от того, хочешь ли ты того или нет…

Хм…

Паладину не хочется проболтаться о чем-то?

Наверное, как и всем нам, ему есть что скрывать.

Мое мнение — каждый имеет право на личные тайны.

Вот только если они угрожают членам отряда…

Это не круто.

Совсем не круто.

— Тронете ее — и я буду сражаться с вами до тех пор, пока есть мясо на костях, — предупредила вампирша.

И чувствуется это не простая угроза.

Обещание.

Учитывая ее волю, которая помогает держаться и не сорваться, уверен, что она не отступит.

Чем-то ей эта безумная магичка важна.

Но на прямой вопрос вампирша ясный ответ не дала.

— Она помогла мне в прошлом. Я ей благодарна.

И все.

Никаких дальнейших пояснений.

Ладно, допустим.

— Какие у нас есть еще варианты? — спросила Лаурель. — Я… Все мы немного отличаемся друг от друга, но… Вы же помните, как она притащила из каменоломни ту каменюку и бросила ее на фургон? Что если она следующую кинет нам на головы или вызовет огненный ураган, или на что она там еще способна?

— Ха, — выдала Ликардия. — Признайся, что ты просто боишься, что рыжулька как-нибудь заползет в палатку…

Вестница заткнулась, напоровшись на мой тяжелый взгляд.

— Раз гарпии защищены, то почему бы не поставить на нее рабское заклинание, а для меня придумать какую-нибудь защиту? — спросил я. — В конце концов уже надоедает, что у меня голова как Дом Советов и там шарятся различные стремные сущности против моей воли.

— А когда у меня были ручки и ножки, Глеб так не злился, — наигранно всхлипнула Ликардия.

— Поправьте меня, — попросил Фратер. — Но ведь Вестницы тоже созданы с помощью эльфийской магии?

— Да, — сказал Олегус. — Смесь эльфийской и человеческой.

— Так может поэтому и Ликардия, и Корделия такие…? — Паладин замялся, поймав на себе заинтересованный взгляд Вестницы. — Такие особенные?

В его словах есть смысл.

Обе ведут себя мягко говоря странно.

Все у них через одно место проходит.

Да и если вспомнить первые дни знакомства с Лавриком, то там тоже проскакивали различные ситуации постельной трактовки ей моих слов.

— Складывается впечатление, будто я прав и эльфийская богиня слегка безумна, и эта ненормальность бьет по мозгам ее последователей или тех, с кем она так или иначе связана, — высказывание заработало одобрительный кивок молчащей Эллибероут.

«Я ведь не просто так назвала ее фригидной», — сказала мне мысленно драконесса.

Замечательно, просто замечательно…

Раз у этой Аминасифаль какой-то там недоебит, то я страдать должен?

А вместе со мной — и мои спутники?

С этим миром явно большие проблемы.

— Рабская печать… — медленно произнесла Эллибероут. — Да, вариант довольно простой и самый, что ни на есть очевидный. Но лишь с тем условием, что Корделия, кому бы она не поклонялась, став твоей рабыней, будет завязана на твой Источник, Глеб.

— Как и Ликардия.

— Понимаешь к чему я клоню?

— К тому, что самое простое решение обернется большими проблемами в бою, — кивнул я.

Маг просто не сможет работать с Магией Теней, потому что с ней буду работать я.

А если нет, то можно смело говорить о том, что смерть моя будет быстрой, но противной.

— Можно избавить ее от влияния эльфийской богини? — спросила Люция, посмотрев на драконессу.

— Рабское заклинание помогло бы, — сказала Лаурель. — По себе знаю. Стоило Глебу сделать меня рабыней и… привычное мировоззрение стало отступать. Мысли, которые раньше были очевидными, вроде «люди — это чернь», «Практиков следует истреблять», «Смерть союзникам демонов»…

— Милая, — елейным голоском обратилась к ней Ликардия. — Давай ты не будешь сватать сладенькому еще одну сосущую его магию сучку, хорошо? Ему хватает и меня. И проблем, которые он на себя навесил с рабским заклинанием. По хорошему его бы развеять…

— И выпустить тебя из-под контроля? — уточнил я. — Нет, спасибо, дорогуша. Ни тогда, ни сейчас у меня нет веры в то, что ты на самом деле за нас.

Вестница Смерти надула губки.

— Мужлан, — обиженно сказала она, после чего криво улыбнулась. — Матереешь, Глебушка…

— Кому-то хлебушка? — появилась рядом с нами Корделия, протягивая краюху хлеба. — Что вы так на меня смотрите?

Шутка уже вообще не смешная.

Ни разу.

— Почему у меня такое ощущение, что, стоит рыжей открыть рот, как у всех вокруг начинают просаживаться пункты айкью?

Вопрос риторический, но все же.

Спровадив магичку и дальше ломать голову нашему пленному (в живых его оставлять все равно у меня планов нет после услышанного), я встретился взглядом с Эллибероут, которая пристально смотрела то на меня, то на Вестницу Смерти, то снова на меня…

— Какие-то проблемы? — уточнил я.

— И большие, — согласилась она. — Рабское заклинание, которое ты использовал на Ликардии. Оно…

— Сейчас будет самое интересное, — пихнула Вестница сидящую рядом эльфийскую лучницу. — Следи за его выражением лица.

— Удиви меня.

— Ликардия — это не только магическое, но и энергетическое существо, — произнесла Эллибероут.

— Существо… — протянула Ликардия, зажмурив глаза. — М-м-м… Да, крылатая, унижай меня полностью. Издевайся над бедняжкой, которая…м-м-м-м. М-м-м?! М-м-м-м-м!

— Спасибо, — поблагодарил я Лаурель, которая закрыла нашему обрубку смертоносного оружия рот.

— Не знаю, кто плел заклинание, которое сделало ее такой, но он явно мастер, — пояснила драконесса. — Словно ее душу распустили по лоскутам и направили на усиление тела и его способностей. А затем, при воскрешении на это добавились отпечатки Магии Теней… И твое рабское заклинание… Плетения внутри нее настолько переплелись, что выдавить оттуда рабское…

— Можно ведь просто уничтожить нужное плетение и все, — блеснула эрудицией вампирша.

При том, что она не маг — ее реплика довольно… Интересна.

— Можно, — согласилась Эллибероут. — Однако его суть такова, что разрушив элемент ничего не добьемся. Выжигать заклятье нужно целиком. А оно слишком переплелось с остальной ее магической структурой. Ударить по нему можно в любой момент. Но тогда мы либо уничтожим ее саму, либо повредим настолько, что она останется пускающей слюни идиоткой в форме слизня.

— Я — за, — высказался Олегус.

Вампирша молча его поддержала.

Ликардия прожгла их обоих убийственным взглядом.

— Мы лишимся ценного бойца, — заметил Фратер.

Благодарственные моргания от Вестницы Смерти.

— Я не ревнива, конечно, — протянула Лаурель, — но к слизню или слюнявой дуре буду более спокойно относиться.

Вампирша неожиданно рассмеялась в кулак.

На лицах всех, кроме меня и драконессы (Вестницу в расчет вообще никто не брал), появились улыбки.

— Это еще не все, — продолжила драконесса. — Мало того, что это навредит ей самой, так еще и ее энергетическая связь с клинком… Я не уверена, что наши действия не отразятся на нем.

А вот это уже опасно.

Потому как «Пожиратель Душ» — это единственный пока что гарантированный путь домой.

Причем подтверждение о его возможности открыть портал идет не только от Ликардии, но и от Эллибероут.

— Как-то плавно мы переместились с темы Корделии на Ликардию, — напомнила Люция. — Держите ее просто в латной перчатке покрепче, да и не доставит она вам проблем. В рубке ей потенциально равных нет, так что на ровном месте терять хорошего бойца — не стоит. У нас и так нелегкие деньки.

— Соглашусь, — тут же вставил репризу Фратер, бросив быстрый взгляд в сторону высшей вампирши.

Забавно.

Паладин что, решил оглядываться на чье-то мнение?

Или запал на Люцию?

Ладно, дела любовные меня интересуют меньше всего.

— Клинок важен, — отрезал я. — Ликардия…

Посмотрев на Вестницу, увидел в ее глазах мольбу.

Никаких заигрываний, провокаций.

Она в самом деле боится последствий.

— Оставляем все как есть, — вероятно я об этом решении пожалею, однако, я давал ей слово, что она получит тело. Хватает уже того, что формально она моя рабыня. — Однако, мне не нравится то, что рабское заклинание какое-то…

— Недоработанное, — закончила за меня Эллибероут. — Да, такое оно и есть. Значительная свобода воли присутствует. Но тут уж прости — что наложил, то наложил, надо было учиться лучше.

Угу.

Учиться.

Это заклинание было «вбито» в Перстень Гекаты, который мной утрачен в сражении с Вестницей Смерти в Прокаженном Лесу.

Будет печально, если он был моим ключом к спасению отсюда, но сделанного не воротить — если артефакт утрачивает свою структуру, то он больше не способен к выполнению своих обязанностей.

— Есть другое предложение, — сказал я. — Раз Корделия — это непредсказуемый фактор, — и весьма опасный ввиду ее уровня могущества, — то почему бы не создать рабское заклинание и наложить его так, что ее «хозяином» будет кто-то другой, а не я?

— Она маг, и ей нужен источник, — пояснила Эллибероут. — Судя по тому, что я вижу сейчас, она черпает энергию из Аминасифаль напрямую. Рабское заклинание перекинет ее на другого мага. А таковых у нас немного.

— Ее владелицей можешь стать ты, — с нажимом предложил я.

Терять магичку третьей категории (а из рассказа пленника я знаю, что это вершинка пищевой цепи местных магов) очень не хотелось.

— Плетение не ляжет, — спокойно ответила Эллибероут. — Драконы не могут подчинять кого-то своей воле. Так мы созданы — благородными, а не эгоистичными существами.

Да ладно?

— Ликардия же тоже имеет источник, нет? — предложила Люция.

— Он у нас один, — напомнил я. — Вестница, стоит мне обратиться к клинку, остается на «голодном пайке». И в таком случае плюсы Корделии как мага мы теряем вовсе.

— Так сражайся без магии!

— Боюсь пройдет немало времени, прежде чем он сможет научиться быть отменным бойцом, — возразил Фратер.

— Пусть орудует копьем! — настаивала Люция. — Что может быть проще, чем палка с наконечником?

— Нет, — мне нужно питать «Пожирателя Душ», чтобы приблизиться к своему возвращению.

Что бы там ни говорила эльфийская богиня, верить ей на слово я не собираюсь совершенно.

Да и к тому же демонический клинок слишком хорош, чтобы его повесить на крючок и не пользоваться.

— Да дай ты мне уже сказать, — Ликардия высвободилась из-под ладошки Лаурель. — Чтобы клинок был тем, что он есть, в том числе и Источник, его должен держать в руках Практик. Или демон. Иначе — это просто железка в ножнах. Или без них.

Собственно, стоило самому вспомнить об этом.

Ведь к его магии я могу обратиться только вынув оружие из ножен, но никак не в «походном состоянии».

Ох, слишком много условностей.

Слишком много.

Прямо испытание какое-то.

— Тогда вариантов просто нет, — развела руками Люция. — Я буду присматривать за Корделией и…

— А что будет, если заклинание ляжет на немага? — спросил я, покопавшись в памяти.

Присутствующие посмотрели на меня как-то подозрительно удивленно.

— И кто тогда будет ее сдерживать? — спросила Эллибероут. — Заклинание — это лишь форма волеизъявления. Сила господина подавляет силу раба. В этом суть. Как обычный человек сможет подавить ее волю? Да и к тому же в случае с немагом, это заклинание сразу упадет на оболочку души, как и у Слуги, обеспечивая его вечным служением и привязкой. Разрушить заклинание, когда оба — люди, невероятно сложно. Я уже не говорю о том, что в таком случае, не имея Источника в хозяине, она будет… Погоди-ка, — глаза драконессы прищурились. — Ты ведь не был источником для Лео!

— А вот она для меня — да, — кивнул я. — И заклинание это рабское было в числе прочих, что мне передала Геката перед отправкой сюда. Широкие свободы раба, раб как источник энергии, что поддерживало мой Источник… Мне одному кажется, что это не просто так?

— Лео черпала силы из своего посоха, — подтвердил Фратер. — Она иссушила его весь в Прокаженном Лесу, когда спасала нас.

— А потом использовала свою душу для моего воскрешения, — вынув «Пожиратель Душ» из ножен я обратился к его Источнику и представил как рабское заклинание возникает над моей свободной рукой. — Ну, кто силен в магических плетениях? Кто увидит подставу в этом?

— Мы сделаем проще, — Элли махнула рукой по направлению к Слуге и уже через секунду демонстрировала над своей ладонью схожую конструкцию.

Оба заклинания представляли из себя правильный ромб, внутрь которого вписана окружность, испещренная колдовскими символами и фигурами.

С той лишь разницей, что они отличались не только цветом — мой имел зеленый оттенок, а Слуги — золотистый, но и плотностью линий и количеством символов внутри плетения.

Как ни странно, но мой образец был намного проще в этом плане, чем тот, что был поставлен на Слугу.

— А ведь они должны быть идентичны, — произнесла Ликардия. — Это же универсальное заклинание, вообще-то. И явно то, что стоит на Слуге, придумано не тем, кто его ставил.

— Твой раб владеет магией? — прямо спросила Эллибероут у Фратера.

— Нет, — ответил Паладин.

— Заклинание, которым Глеб награждает женщин изменено, — заключила драконесса после нескольких минут рассматривания обоих плетений. — Это явно одно и то же заклинание — в основе. Но, если бы это, — она кивнула на золотистую конструкцию, — создавалось магом с нуля под конкретную ситуацию, то оно бы не имело структур, рассчитанных на перекачку магии от раба к хозяину. Это банальный лишний конструкт и лишняя затрата энергии для мага, учитывая его большую сложность. Какая категория была у того, кто его поставил?

— Первая.

— Значит он просто использовал печать плетения, а не создал заклинание сам, — заключила драконесса, развеивая золотистую структуру.

Печать — это артефакт, в который заложено заклинание, рассчитанное на однократное использование.

Применил — и можешь выбросить носитель, он более не пригодится.

— Заклинание Глеба же более интересное, — прокомментировала драконесса. — Взяли стандартное заклинание, убрали из него конструкты полного подчинения, добавили обратные эмуляции, за счет чего имеется свобода воли… Фактически, здесь единственное, что осталось от исходного заклинания — это запрет на прямую угрозу хозяину и косвенные намерения, направленные на смерть господина, да откачка энергии. Для человека она бесполезна — выход магии обычного разумного ничтожно мал…

Что дает понимание, почему так мало энергии у меня было, когда заклинание было на Лаврушке, но больше — когда на Лео.

— Слишком много изменений, — продолжала драконесса, видя, что я уже начинаю кривиться.

Все же пропускать через себя энергию было довольно сложно.

— Раб может тянуть магию из другого источника, но при этом структура оставляет его неподверженным влиянию направленности этих сил, — сказала Эллибероут. — Я закончила, можешь больше не превозмогать.

С облегчением вернул оружие в ножны.

— Мне показалось, или кто-то специально снабдил Глеба таким специфичным заклинанием? — тихо спросила Лаурель.

— Тебе не кажется, милая, — сухо сказала Ликардия. — Я о таком даже не слышала никогда.

— Как и я, — согласился Олегус.

— Не слышала и не видела, — подтвердила вампирша.

— Аналогично, — не остался в стороне Фратер.

Сидящая как мышка рядом с нами Милена, о которой и думать-то забыли, лишь развела руками.

— Я в таком же неведении, как и вы, — сказала она. — Но прежнее заклинание… Оно было более ограничивающим. Я делала только то, что мне говорили. Сейчас же… могу делать все, только не во вред господину.

— Приток магии ощущается? — спросила Эллибероут. — Гарпии, как и другие магические существа черпают энергию из своей души. Но неосознанно. В ее случае это как аромат далекого цветочного поля.

— А для тебя?

— Я как минимум на границах этого поля.

Я помассировал виски.

— Получается, что мы можем привязать Корделию к живому существу не магу, а она будет продолжать получать магию от Аминасифаль?

— И та ничего с этим не сможет сделать, — сказала Эллибероут, усмехнувшись. — По крайней мере пока Корделия не отречется от нее сознательно. А Бог не может отказать в своей магии тому, кого уже привязал к себе. Интересно как и когда Корделия стала служить эльфийской богине.

— Вряд ли она даже подумает о том, чтобы лишить себя сил, — сказала высшая вампирша. — Для нее это так же естественно, как и для всего живого — дышать, слышать. Когда мы встретились, она уже была такой… Немного не в себе. Сколько бы я не пыталась узнать что с ней произошло — не выходило. Магус, по его словам, пробовал пробиваться в ее память, но в разуме у нее все хаотично, а половина жизни — словно отсутствует. Она сильна, но не подчиняется приказам.

— Тогда почему на нее не поставили рабское заклинание? — уточнил я.

— По той же причине, по которой ты не хочешь делать это, — сказала Эллибероут, подобрав под ногами продолговатый камешек и принявшись крутить его в руках, посыпая искрами, срывающимися с пальцев. — Магус и Корделия примерно равны по силам. А, раз она подручная, то ее использование приведет к ослаблению самого твоего знакомого.

Этот клубок интриг становится все более запутанным.

— И давно вы с ней познакомились? — спросил Фратер, посмотрев на высшую вампиршу.

— Достаточно, — недружелюбно обрезала она. — Но ни годы, ни служба Магусу ее не изменили. В бою она опасна на все свои три категории, а вне его — словно подросток.

Нет, девчонка, конечно приставучая и явно со сдвигом по фазе, но она же с нами.

И уже за одно то, что с ней это сделала Аминасифаль, последняя заслуживает «Пожиратель Душ» в свою грудь.

И, скорее всего через желудок.

— Теперь осталось только выбрать жертву, — усмехнулся я. — И придумать как наложить заклинание тому, кто не является…

— Лови, — хлопнув ладонями, почувствовал, что внутри них что-то есть. — Хм… Реакция есть. Кажется, эльфийке случайная беременность не светит.

Лаурель залилась краской, а невозмутимая Эллибероут флегматично посмотрела на меня, когда я разглядел что она мне бросила.

Камень, а именно галька, оказался покрыт рунами.

И провалиться мне под землю, если эти тонкие линии, ромбики и кружочки не то, о чем я подумал.

— Печать?

— Она самая. Просто представь заклинание и перемести его в камень. Желательно воспользоваться им быстрее, так как крепость у него никакая — я не в том состоянии, чтобы проявлять чудеса драконьей артефакторики.

— И… как его активировать? — поинтересовался я, после того как последовал ее совету.

Ничего сложного.

Стоило только представить заклинание, используя Магию Теней — и оно тут же хлынуло в печать.

Вот только последняя в магическом зрении уже начала трескаться.

Ну да, не просто так материалы для артефактов используют высочайшего качества и только после длительной подготовки.

— Раб должен капнуть кровью на печать, а будущий хозяин — ее раздавить, — подсказал Фратер. — В этот момент у них должен быть зрительный контакт.

Опытный товарищ, да…

— Ну, кто с душой и желает себе магичку в рабство? — поинтересовался я.

Желающих не нашлось.

Ну хорошо.

Я делаю это сам.

— Корделия, солнышко, — позвал я магичку, не оглядываясь на костер. — Иди-ка сюда, милая. Я исполню твое потаенное желание.

А в следующую секунд отпрянул, так как рыжая появилась буквально из воздуха прямо передо мной.

— Твою мать! — вырвалось у меня. — Не делай так больше!

— Как? Вы ж сами позвали, — заморгала глазами та, откусив хлеб от все той же краюхи, с которой недавно приставала к нам. Потом протянула ее мне. — Глебушек хочет хлебушка?

Со стороны мох соратников раздались смешки.

И один «персонаж» смеялся громче других.

— Господин, — утирая слезы обратился ко мне Олегус. — Простите, но это реально смешно.

— Не завидую я тому, кто свяжется с ней до конца жизни, — Лаурель, просмеявшись, опасливо посмотрела в мою сторону. — Глеб… Не надо так на меня смотреть. Я в паре с этой чокнутой за себя не ручаюсь. Я… Я девушка спокойная, но это же на всю жизнь! Психика у меня хрупкая, я с ума сойду, стану как она. И Ликардия подтянется.

Ну, ничего.

Хорошо смеется тот, кто смеется последним.

— Нет. Наклонись, бесенок рыжий, я тебе кое-что на ушко шепну, — многообещающе улыбнулся я.

Магичка, не переставая жевать, пожала плечами и повиновалась.

Короткая фраза и спрашиваю у нее:

— Все поняла?

— А чего сложного-то? — снова движение плечиками.

Затем, без единого возражения, закрыла глаза, пошевелила губами и провела ногтем по своей ладони, откуда хлынул поток крови, заливая камень.

— Зачем столько-то? — поморщился Фратер, так же как и я увидев скривившуюся вампиршу.

— Для дела нужно, — хмыкнул я.

И бросил камень самому юморному.

Рефлексы сработали как и предполагалось.

— Вы обронили, госпо… — начал было Олегус, попытавшись оторвать камень от руки.

Но не просто же так Корделия использовала заклинание клейкости, правда?

— Корделия! — буркнул оборотень, тоже дернувшись от появления магички прямо перед собой, изготовившись к бою. — Ты чего…?

Он замер, поняв, что в его руке хрустнула печать.

Фигура магички на мгновение вспыхнула контурами заклятия.

— Ну что, мохнатенький? — спросила рыжая, куснув краюху и протягивая ее оборотню. — Хлебушек будешь?

Олегус умоляюще посмотрел на меня.

— Господин, за что мне это?

— Награда за отменную службу, — сказал я. — А то, что она чокнутая…

— Зато так не скучно будет, — заулыбалась Корделия, одним махом оказавшись на руках у оборотня и закинув ему руки на шею. — Покатай меня большой и сильный медвежонок, я твои ранки заштопаю, хлебушком прикрою…

И в самом деле, раны на теле оборотня стали стремительно закрываться буквально на глазах.

— В следующий раз будешь знать как над господином подшучивать, — пояснил я свой выбор. — И это всех касается, товарищи.

Да, еще мне хотелось занять его голову чем-то, кроме как мыслями о Ликардии, к которой он, пусть и без вражды, но относился крайне негативно.

— А какой у нас бицепс, — Корделия восхищенно пищала, щупая сквозь одежду мускулатуру оборотня. — Дяденька, а ты деревья умеешь узлом завязывать.

— Только ломать, — огрызнулся он. — Слезь с меня, паршивка!

Ага, десять раз.

— У-и-и-и! — захлопала она в ладошки. — Давай ломать вместе? Представь сколько мы сломаем за всю жизнь, а?

— Разве она не должна была подчиняться ему? — осторожно спросила у меня Люция.

— Угу, тот же вопрос, — я переадресовал его Эллибероут.

— Все претензии по заклинанию — твоей наставнице, — безапелляционно ответила та. — Возможно, что из-за разницы потенциалов раба и господина ее процент своеволия шире…

— Олегус, — решил кое-что проверить я. — Спроси у нее, сама ли она решила притащить тот мрамор и скинуть на нашу повозку.

Слишком много совпадений.

И от ее ответов (за неимением лучшего источника информации) будет зависеть решение о том, что делать раньше.

— Корделия, — оборотень бесцеремонно оторвал от себя мелкую, схватив ее за шиворот и подвесив в воздухе на руке, оборотень посмотрел на малявку, которая с восторженным лицом поджала ноги и пыталась закружиться вокруг своей оси. — Ответь на вопрос.

— Да не надо со мной как с дурой, — надула губки она. — Конечно сама. Ну, голос в голове чуть-чуть подсказал. Он всегда мне подсказывает, только, — она задумалась, — молчит уже что-то, как камешек раздавили. Никогда такого не было… А каменюка, ну поискала для высечения мудрости Практика материальчик побольше и…

— Нашла ее в каменоломне? — спросил я.

— Ну не на дороге же валялась…

— А за ней были те выродки и «беляки», охраняемые солдатами с которыми мы дрались, не так ли?

Корделия изобразила задумчивость на лице, больше характерную для мимики трехлетнего ребенка.

После этого, посмотрев на меня, энергично закивала головой.

Вверх-вниз, вверх-вниз…

— Наверняка отследили ауру, — закатила глаза драконесса.

— Я ее придушу, — поднялась на ноги Лаурель. — Поэтому они и напали! Выродки почувствовали Магию Теней, оборотня, вампира!

— Дайте мне Клинки Погибели! — заворочалась Ликардия. — Она мне за каждый пальчик ответит, безмозглая проблема ходячая!

— Вы, главное ей больно не делайте, — принялась массировать виски высшая вампирша. — Ей это нравится.

— Отставить расправу над сокомандником, — приказал я, посмотрев на Олегуса. — Ну, хозяин рабыни-мазохистки, теперь как держать ее в руках — твоя проблема. И наказать надо…

— Надо-надо! — закивала головой Корделия, так энергично, что аж качаться на руке оборотня стала. — Наказания я люблю!

А потом нам стало не до шуток.

Посмотрев на Олегуса, мы переглянулись.

— Он плачет, что ли? — спросила Лаурель шепотом.

— Слезы радости, — категорично заявила Ликардия. — Ведь она его «прелесть» до конца жизни. Постойте-ка, он же бессмертен, да?

— И она, скорее всего, тоже долгожитель, — высказался я.

— Эта битва умов будет легендарной, — тихо констатировала эльфийская лучница.

Мне даже как-то жалко стало капитана Темной Армии.

Лично для меня ночь прошла так себе.

Даже в сильно менее угловатых, чем металлические, драконьих доспехах достаточно неудобно находиться в горизонтальном положении.

Эллибероут как-то справляется и не жалуется, мне же было ОЧЕНЬ неудобно даже просто лежать.

Но и снимать их, оставаться беззащитным, с учетом вороха навалившихся проблем, тоже не самая лучшая идея.

Слишком много всякого происходит вокруг меня и моих спутников, чтобы оставаться беспечным.

Мне казалось это глупым ровно до тех пор, пока остальные решили так же, поэтому на ночевку мы, пусть и без большого комфорта, устраивались в максимальной защите.

Да, на момент боя и ночевки мы, условно находимся на землях, подконтрольных Мунназу напрямую, но тут даже дохлая собака в качестве сил правопорядка не обозначается, хоть тресни.

А значит, случиться может что угодно, когда угодно.

Особенно когда одна богиня уже продемонстрировала свое увлечение процессом моего умерщвления.

Впереди должен быть городок, где нам придется продать часть своего имущества, чтобы обзавестись транспортом и побыстрее свалить.

Потому как городок, так и наш последующий путь, пролегают через территорию мэррства инд Акмар.

Которым правит старший братец напавшего на нас мага.

Сражение с магом-недоучкой вообще не прибавляет просвета в ближайшем будущем.

Да, мы победили, но наивных эстонских «вьюношей» меж нас не наблюдалось в принципе.

Мы перебили не только магических существ, но и людей местного аристократа, которых его дурной братец отправил за нами.

Потому что одна рыжеволосая бестолочь разрушила магическую преграду, древнее оружие вырвалось на свободу и отправилось за нами.

А Ульфан, что б ему икалось в посмертии, в своем блаженном скудоумии решил было, что мы украли его «прелесть».

Потому на нас и напали его люди.

А, поскольку Корделия особо и не скрывалась, когда воровала мрамор, то даже этому дефектному магу удалось нас выследить.

Оставлять его в живых я не собирался по нескольким причинам.

Для начала — свидетели не выживают.

И объяснять идиоту, что произошло недопонимание, бессмысленно.

Нет, я попытался это сделать.

Честно рассказал, что к чему, когда рыжая могущественная бестолочь вывела Ульфана из прострации.

И он даже меня выслушал.

А потом объявил, что прикончит нас, потому что мы вмешались в его планы по восстановлению величия его рода.

И вообще все разрушили.

Прекрасно.

Но еще одна проблема на мою голову совершенно не к месту и не ко времени образовалась.

Поэтому удар мечом в грудь, уничтожение души и захват его магии «Пожирателем Душ» вкупе с превращением тела в груду пепла, стали итогом его дурной судьбы.

А мне это дало прилив сил и восстановление к утру следующего за сражением дня моих маготоков.

За что уже благодарила Ликардия, вернувшая себе руки и ноги без опаски повредить мне.

И принесло еще одну мысль о подлости этого мира.

Вестница Смерти пояснила, что ее сознание может находиться либо в клинке, либо в теле.

Не в двух местах сразу.

Но при этом процесс преобразования души убитого мага не прекратился, не приостановился, а проходил как ни в чем ни бывало.

Ликардия это заметила.

И ничего не сказала, что-то там пошутив насчет… да не важно, в общем-то, и без того ее шутки однотипны.

А вот для меня стало вполне отчетливо понятно, что Лилит просто издевалась над Первой Вестницей Смерти, заключив ее сознание в демонический клинок.

Если бы так было нужно для того, чтобы оружие выполняло какие-то свои функции — то да, логика понятна.

Но «Пожиратель душ» продолжает функционировать так же, как и раньше, несмотря на то, что Ликардия в нем уже не заперта.

Н-да, заметить это надо было раньше, но хорошая мысля всегда приходит опосля.

Закон жизни.

Тела наших врагов сгорели без следа, если не считать выгоревшей травы на берегу, но Корделия, продолжая жевать на ходу, замаскировала следы.

Еще одной причиной смерти Ульфана было то, что каким бы заочным вселенским злом по местным меркам я не был, как бы не заверяли меня Олегус и гарпии, что вообще-то аристократам все позволено, с мерзостью мириться я не собираюсь.

Пока этот помешанный на величии и прочем орал и угрожал, из головы не выходили слова мага-недоучки о том, что он насиловал девочек.

Да, была не одна крестьянка, которую он взял «до красных дней».

Десяток он точно вспомнил.

И, снова, да, «красные дни» у женщин в этом мире ровно то, о чем может подумать здравомыслящий человек из моего мира.

Правда, Люция, которая подтвердила мое предположение, о том, что это есть, была здорово удивлена тем, что я вообще что-то знаю о женском здоровье и цикле, назвав посвящение мужчины в подобные вопросы «безнравственностью и неуважением».

Мы ехали двумя колоннами, испытывая все возможные тяготы своего положения.

У нас осталось не так уж много вещей, значительную часть уничтожили либо Корделия, либо маги Ульфана, но все наиболее ценное и без того хранилось в пространственном кармане драконессы.

Туда же, выслушав отповедь о том, что ее магическое пространство это не «телега с припасами», засунули все, кроме еды и мелочей, которые можно было раскидать по седельным сумкам.

Итого, у нас имелось шесть верховых лошадей, но всего с тремя упряжками, что немаловажно.

И четыре тягловые лошади, оставшиеся от наших фургонов.

Предстояло совершить путешествие до ближайшего поселка, где можно было бы купить хотя бы телегу, верхом на лошадях, которые для этого либо не предназначены, либо не имеют упряжи и банальных седел.

Отряд (кроме Олегуса), конечно, поулыбался в ответ на мое заверение, что, дескать, раз у меня драконья броня, то стереть ляжки на лошади мне не грозит, однако отговаривать не стали.

Итог — я почти облегчил своим врагам жизнь, едва не сломав себе шею, упав с неснаряженной лошади.

Трижды.

И уж потом мне Люция снисходительно объяснила, дескать, дорогой друг, если не умеешь, не надо красоваться.

Верховые лошади, пусть и обучены перевозке пассажиров, но вот тот факт, что отсутствие нужного количества стремян превращает поездку на них в увлекательный по своей глупости способ самоубийства, добавился еще одной каплей в мой резервуар с надписью: «Не надо лезть впереди паровоза».

Н-да, а в фильмах так легко было.

Предложение наколдовать все необходимое Эллибероут и Корделия предпочли оставить без ответа.

Но их многозначительные взгляды, конечно, говорили сами за себя.

Кое-как распределившись по лошадям, без больших проблем вроде очередных врагов или молний с небес, но мы добрались до небольшого городка в трех днях пути от нашей живописной стоянки.

Едва смогли набрать чрезмерную плату за въезд в город, ибо отряд вооруженных (и никто из нас не собирался разоружаться, учитывая условно враждебную территорию) людей платит больше, чем если бы мы были без оружия и защиты.

Да, можно было бы и разоружиться, но есть нюанс.

Он, сука, всегда есть в этом мире.

Правила въезда в этом городок оказались незнакомыми вообще никому из нашей компании, но попытка их обжаловать привела к росту цены.

И многообещающим улыбкам прибывающей к деревянной стене у ворот городка стражи.

Решив, что все же не стоит устраивать дебош там, где мы намеревались хоть немного отдохнуть, отдали стражникам-кровопицам остатки денег, какие были у меня на руках, но оказались внутри.

Городок носил название Авласт и ничем особым не выделялся, пожалуй, по меркам этого времени и места.

Обнесенный трехметровой деревянной стеной, укрепленной земляной насыпью и средненьким рвом в пару-тройку метров шириной, населенный пункт имел в центре немаленьких размеров площадь, вокруг которой располагались все приличные заведения для проезжающих мимо.

А остальное пространство меж стеной и площадью занимали низенькие домишки местных жителей, какие-то хозяйственные постройки, парочка кузниц, торговые ряды и так далее.

О брусчатке хотя бы на главных улицах тут можно было забыть сразу же после первого взгляда на населенный пункт.

Да и не надеялся я на нее особо.

Обычная жидковатая грязь с запахами помоев, выливаемых на улицу из домов, которая липла к ногам.

Попав в город мы столкнулись с тем, что у нас фактически не имелось денег на то, чтобы решить свои проблемы.

Тех монет, которые все же передал в общую казну из своих личных запасов Фратер у нас не хватало для того, чтобы снять в приличной гостинице номера для всех.

Да даже одной большой комнаты — и то не набирали денег.

И это все при том, что гарпии находились под скрытами (иначе б мы вообще не смогли пробраться в город — не хватило б денег).

Вариантов имелось не так уж много.

Городишко этот, несмотря на то, что находился у одного из ответвлений Королевского Тракта, достаточно беден.

Неудивительно, что его стараются объезжать стороной — по рассказам Люции в любом другом городе Мунназа за въезд нас попросили бы раз в пять меньше, а здесь же, местный правитель просто охренел.

Ну да, причину этого мы знаем.

Пришлось искать деньги.

Продавать что-то из набранных в Прокаженном Лесу ценностей здесь не имеет смысла — даже трети стоимости за них мы бы не выручили.

А продавать блестящее серебристое блюдо, например, за десяток серебрушек, в то время как оно стоит целый, мать его, золотой, меня душила большая негодующая жабища.

Козырять тут тем, что мы по поручению Магуса/Последника Люция тоже не советовала.

Это в самом Мунназе и на его землях Магус официально имеет какой-то «вес», а на землях феодалов только аристократ и власть.

Власть правителя Провинции не вмешивается во внутренние дела землевладельцев и богачей.

Если только те не плетут заговоры, не утаивают налоги и так далее.

Проще говоря — пока местный аристократ соблюдает свои повинности перед сюзереном, то в его дела соваться незаконно.

За такое он может и компенсацию получить весомую, если надумает обратиться с жалобой Королю.

Посредник же… Высшая вампирша советовала вообще не упоминать его имя — пусть он и представляет авторитет в Провинции, а возможно, что и за ее пределами, так как в прошлом она и Корделия не раз действовали на других территориях королевства, представляя его интересы, врагов у этого «товарища» немало.

Побольше моего будет.

Каждый второй наемник недоволен расчетом или тем, как организована работа убийц.

Не говоря уже о тех, кто пострадал от их рук.

Прелестно.

— А вообще, какие-нибудь послабления будут, нет? — поинтересовался я у вампирши.

Ликардия разочаровано покачала головой.

Сама она служила магу уже длительное время потому как он владел чем-то важным для нее.

Корделия… К нашей ходячей проблеме Магус нашел какой-то свой подход, поэтому девица-маг, такой категории, каких немного во всем Королевстве, служила ему по доброте душевной.

И, естественно, никаких денег при них не было, а жалованием обеим так и вовсе не положено.

В результате мы в обширном таком дерьме.

Приближался вечер, а потому, проблему ночевки в городе и поиски транспорта на продолжение пути следовало решать комплексно.

Фратер, Слуга и Люция отправились по городу в поисках гостиницы или постояло двора поскромнее и подешевле.

Лаурель и Эллибероут под защитой наших гарпий остались сторожить лошадей, с парой из которых я, Ликардия, Олегус и неотлипающая от него Корделия отправились на местный рынок.

Пришлось расстаться с парой рабочих лошадей, сократив наш возможный обоз исключительно до одного фургона, для которого хватит и двух оставшихся.

После долгих поисков, удалось пристроить лошадей за неплохие по местным ценам деньги, договорившись о приобретении фургона.

И, в принципе, можно было прекращать поиски, запрягать повозку оставшимися лошадьми, потесниться и…

— Фургон будет завтра утром, — улыбнулся нам своими желто-черными зубами местный торгаш.

— Ты говорил, что продашь его сейчас, — напомнил Олегус нашу договоренность засранцу.

Торговать я благоразумно предоставил возможность тому, кто адекватен, подкован в местных и современных реалиях.

Криво улыбаясь, продавец пояснил, что все телеги, повозки и фургоны изъяты по распоряжению мэрра инд Акмара, реквизировавшего весь транспорт и укатившего куда-то с большей частью своего войска.

Не скрывая ухмылку, торгаш предложил нам, «раз господам не подходит моя спорость в делах» выкупить наших же двух рабочих лошадок назад за цену вдвое большую, за что едва не был разорван Олегусом.

Но «совершенно случайно» отирающиеся рядом стражники остудили пыл оборотня.

Нам предлагалось обождать появления фургона, и торгаш намекнул, что может договориться с хозяином «единственной приличной гостиницы о недорогом постое в пару серебрушек», если Ликардия составит ему компанию на ночь.

Впрочем, выбор его я одобряю.

Корделия что-то постоянно бормотала и смотрела на окружающих преимущество взглядом разумной табуретки.

А вот стройная и красивая Вестница Смерти…

Заявив, что мы придем утром и будем ждать обещанный фургон, я, поправив взваленную на плечо пытающуюся выцарапать глаза торгашу Ликардию, скомандовал остальным отступать к Эллибероут и лошадям.

Перед нами замаячил вариант либо отоспаться в гостинице, потратив большую часть денег и остаться без фургона или телеги (с такими условиями вообще не факт, что нас просто не «кидают» и не попробуют прикончить где-нибудь при передаче «редкого товара»), либо — за серебрушку договориться с местным конюхом и ночевать вместе с лошадьми.

Пусть Олегус говорил, что в этом ничего такого нет, а Корделия уверяла, что щелкнет пальчиками и «коники не будут какать и нам запахом мешать», уверенности в том, что лошадей не разорвет от переизбытка дерьма у меня не было.

Да и по-свински это в принципе — после стольких дней отдыха на земле, что не прибавляет здоровья, заставлять людей спать в конюшне.

Рядом с нашими же ездовыми животными.

И лишь после того как мы отошли на порядочное расстояние я соизволил Корделии разрешить снять заклинание немоты с прекратившей попытки освобождения и расправы Вестницы Смерти.

— Не стоит устраивать расправы в городе, пусть это даже и мудаки со зловонной пастью, — назидательно сказал я.

— Легко тебе говорить, — устало вздохнула Ликардия. — Это не тебя оценили в несколько серебрушек.

Я промолчал, потому что не понял.

Но даже когда сообразил что к чему, тоже не стал открывать рта — сил уже ни на что не оставалось.

Хотелось просто поспать.

Хоть где-нибудь, где нет холодной земли, осенних температур ночью и есть не только пара плащей под спиной.

Вернувшись к нашим, дождались общего сбора, на котором и рассказали о своих успехах.

Фратер с тихой яростью рассказал, что в городе есть еще парочка гостиниц попроще, но там, несмотря на пустые номера и демонстративно висящие на стене ключи от свободных комнат, сказали, что не могут «столь благородным господам представить свои номера для черни».

— На моей памяти это первый раз, когда владельцы гостиниц сами принижают свои же заведения, — поведал Паладин. — Рассказывать о крысах, размером с ребенка, клопов, которые сосут кровь побыстрее высшего вампира… Это какой-то сюр…

— Никогда с таким не сталкивалась, — призналась Люция.

— Угу, — вяло сказал я, выслушав их историю. — Тут все просто. Нас ведут от самых ворот. Мы же все такие нарядные, с оружием, в броне, на конях… Нам и подсовывают различного рода «услуги», чтобы побольше денег стрясти и заставить подольше в городе пробыть. Уверен, что и завтра, и послезавтра и через неделю не будет никакой телеги. И даже седел для верховых лошадей.

— Это я уже спросил, — хмыкнул Фратер. — Ни одного. Буквально. «Все изъято мэрром».

— Дикость какая-то, — поморщилась Лаурель, прикрывая свою зевоту ладошкой. — Может прямо здесь, — она указала на грязный переулок, в котором мы и вели свои переговоры, — вздремнем?

— Нас тут же найдет стража и бросит в темницу, — предупредила Люция. — И реквизируют все наши вещи в уплату штрафа за бродяжничество.

Я посмотрел в переулок через дорогу, где прямо в грязи лежал какой-то оборванец, пьяно хихикая в сладких объятиях Морфея.

— Да, ты совершенно прав, — поймала мой взгляд вампирша. — С бедняков взять нечего, а вот мы…

Я посмотрел на свою команду «По спасению мира».

Уставшие как собаки, вооруженные до зубов и опасные как ублюдки из Гарлема, победители древних монстров, которых в этих землях не видали больше тысячи лет…

Даже три мои гарпии и те выглядят так, будто им приходится смотреть на то, как страдают дети.

Вот только денег кот наплакал.

Да и к тому же нас пытаются развести какие-то местные засранцы!

Похоже, пора свою жабу придушить.

— Элли, доставай пару побрякушек подороже, — принял решение я. — Обменяем на номера.

— Глеб! — тут же взорвался Фратер. — Мало того, что ты приказал столько трофеев сжечь, так еще и драгоценности за бесценок отдавать?!

— Не нужно ничего отдавать, — раздался позади меня знакомый голос.

Прозвучал он неожиданно, но я был слишком уставшим, чтобы испугаться и просто повернулся.

— О, а вот и четвертая, — сообразил я, посмотрев на Милену.

Старшая гарпия, сбросив с себя скрыт, засмущалась и сунула мне в руки небольшой, но приятно звякнувший мешочек.

— И откуда это? — поинтересовался обнаружив внутри несколько серебряных и золотых монет.

— У охраны, которая нас в город пустила, срезала, — и глазом не моргнула девушка.

— Так дела не делаются, — строго предупредила черная драконесса. — Это низко и недостойно…

— Плевать, — решил я. — Если хочешь — можешь спать на конюшне, но деньги никто возвращать не будет.

— Путь к великому злу начинается с малого, — философски произнесла Эллибероут.

— Угу, в курсе, — вяло махнул рукой я. — Когда-то я был меньше, писался в пеленки и гадил туда же. А потом зло стало побольше… Идемте, сегодня отоспимся как следует.

Отряд, чуть повеселев, гурьбой направился в нужную нам сторону, уводя не менее замученных лошадей.

— Господин, — Милена, оставшись на месте, счистила с сапога грязь о ближайшую стену дома. — Я… раз я помогла… Меня наградят?!

— Конечно, — кивнул я. — Ты заслужила…

— Тогда сегодня я сплю с вами! — выпалила девушка, залившись румянцем, ломая пальцы от своей неуверенности.

Постояв пару секунд, устало кивнул.

— Договорились.

Хозяин этой гостиницы — мудила страшный.

Потому как номера нам обошлись вдвое дороже того, что он заявлял изначально.

Но, вот с учетом той суммы, которая у нас была после продажи коней — как раз хватало.

Что еще раз подтверждает догадку о сговоре.

Ладно, сукины дети, мы еще сочтемся.

Вывалив ему деньги, распределились по комнатам и завалились отдыхать.

Обстановка примерно такая же как и в той деревне, с которой все мои проблемы и начали расти в промышленных масштабах.

Только отхожее место у гостиницы на улице и никаких ночных горшков в комнатах.

А вот купальня — без проблем.

Но от навязанной услуги все отказались.

У нас же типа денег нет и все дела.

Зато у нас есть драконесса, которая, высказав мне пару ласковых мысленных тирад, наложила охранные чары на окна и двери всех занимаемых нами комнат.

— Эм, — Лаурель наблюдала за тем, как из нашей с ней комнатенки выходит Эллибероут, но не Милена, переминающаюся с ноги на ногу. — А она-то что тут делает?

— Заслужила, — зевнул я, избавившись от доспехов. — И было ей обещано, что сегодня она со мной…

— Что за молодежь пошла?! — закатила глаза Лаурель. — Ладно, мелкая, — она посмотрела на Милену, — я не ревнивая, но если будешь перетягивать инициативу на себя, могу и по ушам дать?

— Я… Я согласна! — гордо выпятила грудь Милена. — Мне только научиться надо! Я еще…

— А, за этим дело не станет, — «ободрила» ее лучница. — Я до встречи с Глебом тоже…

— Самки, — лениво обратился я к обеим девушкам, кутаясь в одеяло, — вы раздеваться намерены или…?

Договаривать не пришлось.

Два вороха одежды взлетели вверх, но упали на пол, когда ко мне под одеялом прижались для молодых горячих тела.

— Глеб, я не против, если она будет первой, — озорно сверкнули сапфировые очи Лаурель.

— Да без проблем, — пожал плечами я, закидывая руку и ногу на Милену. — Грей меня до полуночи. После — перевернусь и буду греться о Лаврушку. И не смейте меня будить…

После чего показательно захрапел, не обращая внимания на возмущенные возгласы.

Нет, ну, а чего?

Разговор был только про «поспать».

Можно бесконечно смотреть на то, как горит огонь, как течет воды и как работают другие.

Это древнее правило.

Более современное добавляет в эту пословицу еще и вращение барабана в стиральной машинке и прочую технофашистскую чернуху.

Меня утром радовали сразу две девушки.

Мечта любого ояша — прекрасная эльфийка и не менее прекрасная магическая сущность.

Но радовали не так, как это принято на страниц анимешного иероглифатого полупорно, которое любители васаби и харакири по утрам выдают за массовую культуру.

Радовали меня несколько раздраженные лица двух дамочек, которым ничего не «обломилось».

Хм, а что, думали будто я в гостиничном номере устрою разврат с их участием, сопряженный с дефлорацией магического создания, которое умеет уходить в «инвиз», является моей рабыней, по совместительству — убийца, да еще и головы врагам умеет отгрызать?

Не, спасибо, я пас.

Тут, возможно, единственный случай поспать на нормальной кровати отыскался, а мне еще и отбойным молотком подрабатывать?

— Веселей, — посоветовал я двум оторвам, вяло одевающимся и развешивающим на себе оружие. — Солнце уже высоко. Заканчивайте телесами сверкать. У меня на вас совершенно другие планы.

Лаврушка лишь фыркнула, а вот гарпия…

Гордо вздернув подбородок, она, поджала губы и продемонстрировала мне свое поджарое тело без грамма целлюлита, сложив под грудью руки, отчего та казалась еще больше.

И волнительнее.

И притягательнее в этом ее черном с золотом комплекте нижнего белья, от которого наши бы модницы наверняка задохнулись от восторга и налетели б на нее с криками агрессивных чаек: «Дай-дай-дай-дай-дай!».

Девушка реально хороша собой.

И я понимаю, что на меня это действует…

Вот только что-то в ее глазах было странное, когда она начала раздеваться, прикусив нижнюю губу.

Да чтоб Ктулху желал лишь жаренные гвозди!

Торжество разума над плотью готовилось вот-вот вылиться в утреннюю победу влечения к противоположному полу над гравитацией!

Но вот выражение лица девушки явно противоречило тому, что она делала и на что намекала.

— Я пойду потороплю остальных, — вызвалась Лаврушка, заметив действия гарпии по оголению. — В полдень у нас назначена встреча для покупки фургона. Или она отменяется?

— О, ни в коем случае, — заверил я. — Не просто так наши гарпии остаются невидимыми. Нет, мы точно получим свой фургон. А деньги за него я этому ублюдку прямиком в глотку засуну. Хороший сон пробуждает во мне того, кто не спускает подобные игры.

Кажется, в глазах Лаурель мелькнуло восхищение.

— Тогда я пошла, — эльфийка выпорхнула из комнаты.

— Я, пожалуй тоже, — Милена натянула свой корсет и старательно отводила от меня глаза. — Нужно поговорить с сестрами…

— Стоять, — приказал я, подходя к девушке. — А сейчас объясняйся, что еще это за попытки запрыгнуть ко мне в постель!

Девушка заинтересовалась носками своих ботинок.

— В глаза смотри! — потребовал я. — Жду ответа!

Гарпия послушно подняла глаза.

Страх, обида…

— Рабыня должна служить своему господину, — ее голос дрогнул. — И делать так, чтобы он был доволен…

Рука-лицо.

Она что, думает, будто бы печать обязывает ее раздвигать ноги передо мной?

— Так всегда было, — сказала она и отвела взгляд. — Я… Я подумала, что если вызовусь сама, то ты не тронешь моих сестер…

А-а-а-а-а-а-а!

А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!

— С чего ты взяла, что я вообще собирался?!

— Но… — девушка недоверчиво посмотрела на меня. — Так ведь… Прошлый хозяин… Я… Мы… Как он хотел… Лаурель сказала, что могущественным мужчинам положены наложницы-защитницы. Как у нас было… И… Я подумала, что раз ты был добр ко мне, то не тронешь остальных… Прошу, лучше пусть это буду я, чем мои сестры! Все, что хочешь!

В ее глазах стояли слезы, голос дрожал.

Нет слов.

Одни эмоции.

И из культурных в них только предлоги, да и то не все.

— Милена, — устало вздохнув, я притянул плачущую девушку к себе и погладил по голове. — Мне очень жаль, что с вами произошло то, о чем ты говоришь. Это мерзко, низко и… нет, у нас так не будет.

— Прошу, — девушка отчетливо и неподдельно всхлипнула. — Хотя бы без боли и веревок. Без ножей…

Мысленно выругавшись, я посмотрел на девушку снизу вверх.

Екарный бабай!

А ведь точно!

Если приглядеться, то на ее коже видны тоненькие шрамы, как будто ее резали ножом!

Уткнувшись мне в грудь, девушка негромко рыдала.

Я взял ее руку в свою, посмотрел на запястье.

Следы связывания.

Застаревшие.

— Прости, — произнес я, поцеловав ее в макушку.

Руки девушки потянулись к крючкам бюстгалтера, но я остановил ее и несколько отстранил от себя.

— Не надо, — сказал я, взяв ее лицо в руки и заставив посмотреть мне в глаза. — одевайся и садись на кровать. Я к тебе не притронусь.

Лицо девушки исказила судорога.

— Пожалуйста, — прошептала она. — Лучше я… Они неопытны, они…

— Прекрати, — я силой усадил девушку на край кровати. — Сейчас слушай и запоминай. Потом расскажешь сестрам, хорошо?

Гарпия шмыгнула носом.

— Я не знаю, но догадываюсь, что с вами делал тот маг. И прошу прощения, что убил его так быстро. Знал бы ранее — придумал что-нибудь, чтобы он страдал как можно дольше.

Девушка хлюпнула носом.

— Так вы по маль…?

— Милена! — состроил я страшные глаза. — Даже думать о этом забудь, хорошо?! Нет, я нормальный мужик. И мне нравятся женщины. Но я не собираюсь ни тебя, ни твоих сестер, ни кого бы то другого, принуждать к близости со мной. Ясно? Я не собираюсь причинять вам боль, и насколько это в моих силах — не позволю причинить ее вам кому-то другому. И наличие наложенного на вас рабского заклинания — это не основание для того, чтобы думать, будто вы мне что-то должны в том плане, о котором ты подумала. Я пошел на это из-за попытки предательства Марины. И только. Без каких-то других мыслей или намерений. Ты и твои сестры — мои боевые товарищи. И никаких связываний, резьбы ножом или чего-то другого противоестественного в наших взаимоотношениях не предполагается. Доступно объяснил?

— Да, — тихо ответила девушка, моргая своими длиннющими пушистыми ресницами. — А я подумала, что… Что понравилась тебе… И… что если ты захочешь действовать как он, то…

Ее подбородок затрясся.

— Отставить слезы, — твердо сказал я. — Магус с вами тоже так поступал?

— Нет, — мотнула головой она. — Он… Он не трогал. Просто пытал и ломал, пока мы не подчинимся. Но ни разу не… не надругался.

— А тот, которого я убил?

В глазах снова появились слезы.

Девушка разревелась.

— Ты жертвовала собой, чтобы спасти сестер?

Она произнесла что-то нечленораздельное, но ее утвердительные кивки говорили сами за себя.

— Все закончилось, — сказал я, погладив девчонку по голове — Больше тебя или твоих сестер никто не обидит.

В случае паники нельзя проявлять слабину.

Только твердость, только уверенность в своих действиях.

Мне и без того теперь понятно, что девушка раньше, до наложения на нее и сестер рабских заклинаний, думала что мы просто приятели.

А раз я стал ее хозяином, то буду над ней и тремя другими гарпиями измываться, как это делал тот гаденыш.

Теперь понятно откуда у Милены этот комплекс ответственности за других гарпий.

Бедная девочка.

— Хозяин, я… — она вскинула ко мне зареванное лицо. — Я… Я буду послушной, я доставлю удовольствие…

— Прекрати, — скривился я, невольно рассмеявшись. — И сопли утри, Мать-Тереза.

— А?

Господи, что за ублюдочный мир?

Куда ни кинь взгляд — в жизни людей одно дерьмо.

— Ты поняла, что я сказал? — в ее состоянии лучше закрепить результат, не то поймет чего не так.

— К-к-кажется да, — закивала она. — Боли больше не будет?

— Ничего не будет, глупое дитя, — пообещал я, утерев ей слезы. — Поняла?

— Д-да, — девушка сидела так секунду, а затем кинулась мне на шею, обхватив ее так, что я едва не задохнулся. — Спасибо-спасибо-спасибо!!! Ты самый лучший хозяин на свете! Я… Я рожу тебе самых красивых детей!

Чего блять?!

— Отбой, самка! — я с трудом оторвал от себя полуголую девицу. — Какие еще дети?! Я сказал, что мы друзья и товарищи, а не вот это вот все?

— Я… Я вам не нравлюсь, хозяин? — девушка закусила губу.

Нет, она ее реально когда-нибудь откусит.

— О, женщина, — воздел я глаза к небу. — Кто ж тебя создал такую? Хрен поймешь как у тебя в голове тараканы взаимодействуют.

— Я… Я уродина, да? — девушка снова была готова заплакать.

А, не, уже начала.

Вздохнув, я собрался с мыслями.

Это дерьмо нужно прекращать.

Несильно, но чувствительно я отвесил девушке пощечину, прервав непонятную истерику.

Она испуганно посмотрела на меня.

— Повторяю последний раз, — сказал я. — Старые деньки закончились, и никакого насилия не будет…

— Но… пощечина!

— Это воспитательный процесс, девочка. Теперь проясним наши взаимоотношения… Клянусь яйцами Люцифера — это последний раз, когда я повторяюсь. Так вот…

А я даже не удивлен, что торговец фургонами назначил нам встречу за пределами города.

На полянке в лесочке.

В паре километров от города.

Вот прям ни разу не засада.

И совсем не удивился в том, что нам об этом сказал хозяин гостиницы, в которой мы ночевали.

Что б эта кодла в Преисподней горела.

— Не надо было нам разделяться, — посетовал шагающий рядом со мной Олегус, на плечах которого сидела Корделия.

Рыжеволосая магичка что-то мурлыкала себе под нос, явно довольная жизнью и собой.

А уж то, как она щебетала, обращаясь к оборотню…

Я едва ли не хмыкал, видя подобную идиллию.

Как мне шепнула борющаяся за звание нашей отрядной сплетницы Ликардия — ночью они явно стали ближе друг к другу.

Несколько раз.

Ну и хорошо.

Магичка перестала трепать нервы и ломать психику, да и оборотень как-то уж менее злобным стал…

— В этом нет смысла, — ответил я. — Мы явно идем в ловушку.

— Большой отряд мог бы их отвадить от намерений нас захватить, — высказался оборотень.

— Именно поэтому мы разделились на несколько отрядов, — пояснил я. — Чтобы в нужный момент ударить по врагам.

— Господин, я думаю, что они прекрасно знают сколько нас, — предупредил Олегус.

— Конечно, — согласился я. — Есть мнение, что нас ведут от самой стражи на въезде.

— Тогда зачем мы разделились? У нас был бы шанс отбиться, — настаивал оборотень.

— Так нужно, — коротко ответил я.

В прошлом он, конечно и был командиром спецотряда оборотней, но, вероятно «заржавел» маленько.

Поэтому, не удивляюсь тому, что он не берет в расчет то, что я так усердно прятал с самого въезда в город.

Этот мир подкидывает мне дерьма на каждом шагу.

Ну так и я не истовый христианин, чтобы подставить вторую щеку и простить обидчика.

К приметной поляне, на окраине которой росла роща возвышающихся над всем лесом сосед, мы подошли примерно к обеду.

По пути так никого и не встретили, но одного взгляда на полянку и дожидающихся нас молодцев стало понятно, что сюда можно добраться не только тем путем, которым нам «посоветовал» воспользоваться хозяин гостиницы.

Сюда явно вела проселочная дорога, по состоянию которой можно сделать вывод, что пользуются ей довольно частно.

Возможно, что это местечко нечто вроде места для «сходок», как говорилось в моем мире.

Как ни странно, но нас ожидал фургон.

Вполне себе добротный, запряженный парой проданных накануне лошадей и с полутора дюжинами неплохо вооруженных головорезов.

Рядом виднелись наши привязанные лошади, на которых сюда же, но с другой стороны должны были прибыть Фратер, Слуга и Люция.

Последние, связанные и недовольные, сидели рядом с фургоном, демонстрируя кляпы во рту.

Рядом с ними, нежась под лучами солнца, так же сидела Эллибероут, тоже связанная и с кляпом.

Драконесса и Лаурель должны были подойти к поляне с противоположной от первой тройки стороны.

И тем самым мы должны были взять продавца в кольцо.

Ну, по крайней мере мои действия должны были выглядеть именно так.

Как хитрый план, который эти идиоты раскрыли.

Угу.

О!

Лаурель мне машет с верхушки дерева.

Не двинься она, я бы ее даже и не заметил.

Умеет же девочка в «стелс» не хуже гарпий.

Хм… А вот, кажется, и они рядом с эльфийской по ветвям расселись.

— Ба, знакомые все едала! — выдал я, присмотревшись к торгашу и его головорезам. — Никак это бравые солдаты из городской стражи?!

Ровно те, кто встречали нас при въезде в город.

И те, что охраняли торговца на рынке.

И те, что крутились у гостиницы.

Честно говоря я бы не удивился, если б увидел здесь и отряд дегенератов особо медленного реагирования из числа стражи Мунназа.

Вот честно — вообще ничему не хочу удивляться.

— Хотел меня ограбить, чужак? — вперед выступил торговец, указывая на моих связанных спутников. — Думал, что тебе это сойдет с рук?

— Господин, я могу разорвать его на части, — предупредил меня Олегус. — И еще нескольких человек…

— Да погоди ты, — хмыкнул я, тоже выступая вперед. — Эй, гнилозубый, давай не будем разыгрывать оскорбленную невинность? Или ты думаешь, что если мы не местные, то не поняли, что ваша компашка отнюдь не просто так пыталась выманить из нас все деньги? Странно, что здесь нет хозяина гостиницы.

Рядом с торговцем появился еще один человечек, вынырнувший из-за спин продажных стражников.

— Беру свои слова назад, — хмыкнул я, увидев знакомую рожу. — Ну, и что дальше, не уважаемые мной господа?

— Вы все сейчас по очереди снимаете свои доспехи, отдаете нам оружие и благодарите Семерых за то, что уйдете отсюда живыми, — прошипел хозяин гостиницы. — Твои спутники, которые нам даже сопротивления не оказали, в наших руках! Сдавайся, или всех тут перережем!

В подтверждение его слов, один из стражников подошел к Эллибероут и задрал ее голову, угрожающе держа меч у горла.

Второй проделал аналогичную процедуру в отношении Люции.

Угу, не оказали.

Я ж просил вас не калечить.

Раньше времени, конечно.

Мне тут кое-что узнать требуется.

— Хм… Так, а кто из вас главный? — поинтересовался я, переводя взгляд с торговца на хозяина гостиницы.

Да, у них есть имена.

И они их даже называли.

Вот только мне они не запомнились.

Да я и не пытался.

— Ты рот не раззевай, — буркнул мне один из стражников, подходя поближе с мечом наголо. — Чего стоишь столбом? Снимай доспехи! Слышишь?

— Над отварной картошкой подышишь, — ответил я ему без всякого интереса продолжая смотреть на торговца и хозяина гостиницы.

— Чего сказал? — взревел тот.

— Тихо, — взвизгнул хозяин гостиницы. — Я здесь главный. Чего ты хочешь мне сказать? Все твое добро я и без того заберу.

— А, — закивал я, вынимая Пожиратель Душ из ножен. — Ну ясно. Мужик, не ради бахвальства, а чтобы ты понимал уровень выгребной ямы, в которую свалился, скажи мне — с нашими запасными конями все в порядке?

Три заводные лошади и две оставшиеся у нас тягловые находились в конюшне гостиницы.

Сюда их тащить вообще никакого смысла не было.

Хм…

А эти стражники не такие бесполезные, как те, которых мы видели в Мунназе!

Вон, даже обходят нас, окружают.

— Хорошие кони, — хмыкнул тот. — Я уже нашел на них покупателей и выручил хорошие деньги.

— Козлина, — прокомментировал я. — Много выручил?

— Вот ты отсюда точно не уйдешь, — пообещал хозяин гостиницы злобным тоном. — Пятнадцать золотых!

Судя по выражению лица Фратера, наши кони явно стоили дороже озвученной суммы.

— Значит ты мне должен только за коней сорок пять золотых, — любезно подсчитал я моральный и материальный ущерб, подняв руку с мечом вверх. — Или, клянусь Преисподней, никто из вас отсюда живыми не уйдет. А то, того, что мои девочки сняли с ваших солдат, явно недостаточно, чтобы компенсировать причиненный убыток.

Несколько солдат переглянулись между собой.

Кажется, до них дошло кто виноват в пропаже их денег.

Ну, ничего, это только первая часть возмещения убытков до их наступления была.

— Хватить ерундой заниматься! — шикнул торговец. — Убьем тут всех! Хватитс ними разговаривать! Снимайте свою…

Мой меч опустился вниз, засияв Магией Теней.

Одновременно с этим пущенная Лаурель стрела пробила горло стоящего передо мной стражника, отчего тот выронил свое оружие.

Шагнув вперед, я без зазрения совести ткнул его магическим оружием, впитывая никчемную душу.

Сделав еще один шаг, прошел сквозь оседающее облако пепла и улыбнулся, оглядев застывших как вкопанных противников.

— Что за дьявольские штучки?! — вскричал хозяин гостиницы, видя смерть своего бойца.

— Ошибаешься, — заверил я его, переходя на магическое зрение, чтобы удостовериться, что в округе нет никого кроме видимых врагов. Так и оказалось. — Это даже близко не похоже на то, что мог бы сделать с вами Король Ада. Но я, Практик Глеб, с радостью избавлю этот мир от ваших чахлых душ…

— Убейте их всех! — заверещал хозяин гостиницы, бросаясь к фургону. — Вылазьте, тупые существа!

Торговец выхватил меч, готовясь сражаться.

Его бойцы тоже бросились к нам.

Полог фургона откинулся и наружу стали сыпаться новые солдаты в броне городской охраны.

Итого — почти тридцать человек на наш отряд.

Даже лучники есть.

Ой, на одного меньше.

Молодец, Лаврушка!

Ух, вот вам и добрый день, ребята.

— Гаси их! — крикнул я, бросаясь к гнилозубому торговцу.

С пронзительным криком, бьющим по ушам, Милена спикировала на голову ближайшего к ней воина.

Инстинкты гарпии главенствовали сейчас над ее разумом, требуя крови и свежего мяса.

Но Милена умела себя контролировать.

В противном случае, она никогда бы не смогла обращаться в человека, как и ее сестры.

Когти девушки вонзились в незащищенную шею выбранной жертвы, пробивая его кожу, углубляясь под нее.

Фонтан крови, обдавший ее, когда Милена вырвала голову из тела и отбросила в сторону.

Выскочивший из фургона солдат попытался ударить ее копьем.

Не вышло.

Девушка, толкнула обезглавленное тело ногами, ушла в сторону от длинного оружия.

Оказавшись на земле, за спиной остальных стражников, она что есть силы взвизгнула, ошарашив попытавшегося убежать толстяка, назвавшегося главным в этой банде.

Рядом дохнуло огнем — драконесса, не тратя время на противоборство, просто дохнула огнем на того, кто угрожал ее убить.

Загоревшийся человек закричал, отпрянул.

В этот же момент Эллибероут разорвала спутавшие ее веревки и поднялась на ноги и ударом руки размозжила голову горящему человеку.

Чуть в стороне от нее высшая вампирша уже отбросила в сторону обескровленное тело другого стражника.

Пара мгновений — и путы Паладина и его Слуги уже сорваны, а вся четверка вооружается брошенным рядом их собственным оружием, чтобы противостоять тем, кто выпрыгнул из фургона.

Милена обратилась, понимая, что там будет проще.

Короткий удар локтем в подбородок и человек падает на траву как срубленное дерево.

Резанув по сухожилиям ног кинжалом, Милена исключила возможность того, что он сбежит.

После этого, увидев, что ее сестры накинулись на тех солдат, с которыми сражались и освободившиеся четверо соратников, девушка мысленно воззвала к магии своего обмундирования.

Ее обдал холод и мир утратил краски.

Окруженная магией невидимости, девушка бросилась к ближайшему противнику.

Облаченный в кольчугу, он пытался зарубить со спины Слугу, но Милена ударила его под колено, после чего воткнула в лицо эльфийский кинжал, пробивая глаз.

Рядом рухнул второй солдат, которому Паладин отсек незащищенную ничем, кроме шлема, голову.

Девушка оттолкнулась от падающего тела, перелетела через пронзенного двуручеником Эллибероут еще одного стражника и приземлилась на плечи третьего.

Схватив его шлем с широкими защитными полями, предназначенными для защиты от падающих сверху стрел, она крутанула голову в сторону, пока не услышала хруст из спины.

Одновременно с этим метнула кинжал в копейщика, пробив ему спину и оставляя открытым под удар топором Слуги.

Чуть поодаль девушка заметила Марину, которая, вооружившись двумя кинжалами, игралась с лишившимся своего основного оружия лучником.

«Дура!» — вскипела Милена, спрыгнув с тела умирающего.

Прокатившись по земле, она подставилась под ноги отступающего от клинка высшей вампирши солдата, опрокидывая его.

Даже не оглядываясь, она знала, что Люция нанесла колющий удар в грудь, пробивая своим двуручником из гномьей стали грудь врага.

Интересно, а зачем ей два меча? Ведь вампирша обладает полуторным и двуручным клинками, время от времени пуская в ход то один, то другой?

Она же не убийца, чтобы пользоваться расширенным арсеналом, так на кой?

Милена едва не взвизгнула, когда воткнула оружие в поясницу еще одного воина, а тот рассыпался прахом.

Сквозь пепел она увидел зеленое сияние, исходящее от хозяина.

Его пылающие цветом молодой травы глаза скользнули по ней.

— Не стой под стрелой! — бросил он, в тот же момент рассекая от плеча до пояса еще одного противника.

Надув губы, девушка метнула особый нож, или, как его назвал Глеб, кунай, в горло еще одному противнику.

Острое лезвие пробило шею стражника, а затем, дернутое рукой девушки, вернулось в руку.

Слева показался еще один воин, который заподозрил неладное.

Девушка раскрутила кунай на веревке и круговым движением рассекла ему шею, оставляя захлебываться от крови.

Но мучался он недолго — стрела вошла ему в затылок.

Бросив взгляд в сторону скачущей по ветвям высоких деревьев Лаурель, Милена пригнулась, когда увидела выпущенную в нее эльфийкой стрелу.

В следующий момент на том место, где она стояла, рухнул стражник, выпускающий из рук занесенный для удара топор.

С визгами Марика и Милана подхватили и разорвали на части еще одного воина, а под ноги Милене упала отсеченная Вестницей Смерти голова.

И еще одна.

Судя по их выражениям, они явно удивились тому, что оружие блондинки смогло пробить их броню.

Ну да, ну да, тонкие на вид клинки.

С ревом и криками над ее головой пролетело тело, брошенное могучим оборотнем.

Милена вздрогнула.

На спине человека сидела Корделия и тыкала человека коротким кинжалом со словами:

— Ножичек в бочок, ножичек в бочок…

За мгновение о того, как тело врезалось в ствол дерева, рыжеволосая магичка уже исчезла, появившись в другом месте и тут же ударив ледяными клинками в ноги еще одного солдата.

А, когда он упал, девушка хладнокровно перерезала ему льдом горло.

Милена увидела как Глеб вступил в противоборство с гнилозубым торговцем.

Тот попытался было отбить зачарованный клинок, но тот оказался перерублен напополам, после чего укол оружия хозяина пробил грудь гнилого человека, отчего тот рассыпался на части.

Глеб уклонился от удара копьем в лицо, перерубил древко, после чего, сблизившись с противником, отрубил ему и руки, которыми тот намеревался атаковать, бросившись с кинжалом.

После этого, Практики воткнул оружие в грудь стражника и развеял его черным пеплом.

Милена огляделась.

По всей поляне кипел бой.

Отряд Глеба сражался храбро, бескомпромиссно, не щадя никого из тех, кто не принадлежал к их группе.

Сестры, как и она сама, обратились в людскую форму, принялись убивать стражников, используя свое оружие и маскировку.

Милена не видела их так же, как и остальные разумные в этой сече, но опытным взглядом выхватывала то и дело возникающие их пустоты кинжалы и метательные ножи, несущие смерть врагам.

Глеб перерубил пополам одного стражника, лишил рук второго, третьего обезглавил…

Сперва девушка не поняла почему он движется в одном направлении, а затем сообразила.

Торговец оказался на месте возницы фургона и стегнул уже лошадей, намереваясь убраться отсюда.

Рядом с ним не оказалось совершенно никого, поскольку остальные члены отряда были отвлечены на сражение со стражей.

Выдохнув, Милена потянулась вперед, позволяя своему телу начать трансформацию.

Она давно уже перестала обращать внимание на боль превращения.

Когда кости вытягиваются и гнутся, когда мышцы и сухожилия расходятся в стороны, занимая положенные места в изменившемся теле.

Когда она была еще моложе, трансформация проходила куда проще, пусть и больнее.

Взмахнув крыльями, девушка, избегая брошенного в нее копья, взвизгнула в направлении копейщика, стремительно рванула к нему.

Кисти впились в лицо, после чего она оторвала у противника нижнюю челюсть, выцарапав ему глаза.

Спустя мгновение тело врага перестало ощущаться — Практик пронзил его своим демоническим клинком, распылив.

— Лети, птичка, лети, — произнес он, махнув ей рукой.

Стремительными взмахами крыльев Милена набрала необходимую высоту, после чего выследила цель, уже скрывшуюся среди верхушек деревьев.

Стремительно спикировав на крышу фургона, она вернула себе человеческое обличье.

Лошади мчались по ухабистой дороге, фургон мотало из стороны в сторону, отчего она дважды чуть не сорвалась.

Но, в последний момент, схватившись рукой за боковые дуги, она грациозно изогнулась, уводя тело не вниз, а вбок.

Ее ноги пролетели почти мимо лица возницы-торговца, но она успела согнуть колени, отчего удар в лицо пришелся именно на них и голени.

Мужчину выбросило с места возницы, и он, пролетев пару метров, вписался лицом в дерево.

Девушка, схватив поводья, успокоила лошадей, не дав им понести повозку вперед.

Остановив ее, и убедившись, что лошади не дадут отсюда стрекача, гарпия, поправив маску — неотъемлемую часть маскировочного одеяния, зашагала навстречу Практику, идущему к стонущему от боли торговцу.

— Хорошо поработала, птичка, — Милена почувствовала, как ее лицо заливается жаром.

Ее похвалили!!!

Такого… Никогда не было.

Она просто делала свою работу и… На этом все.

А тут…

Девушка бросила на своего хозяина оценивающий взгляд.

Спокойный, не озлобленный, немного уставший…

И никакого изуверского оскала на лице.

На секунду ей стало даже стыдно за то, что она учудила.

«Вот же дура!» — оценила она свои умственные способности. — «Ну как, как, спрашивается, я могла подумать, что он такой же, как… Ну не может быть злым человек, который кормит плотоядного монстра пирожными!»

— Прошу! — взмолился хозяин гостиницы, упав на колени. — Я же отдал вам все деньги!

— И?

— У меня больше ничего нет!

— И?

— У меня жена и двое детей!

— Ты же сказал, что у тебя больше ничего нет, — хмыкнула Ликардия, полируя один из своих мечей.

— Не во всех семьях члены рода являются бездушными вещами, — заявила Эллибероут.

— Ах уж эти тонкости изречений, — притворно оскалилась Вестница Смерти. — «Кто», «что»… Какая, в Преисподнюю, разница?

— Прошу, господин, — мужик бросился мне в ноги. — Жена, дети…

Я отступил на шаг назад и ногой толкнул проходимца так, чтобы он прекратил лбом полировать траву.

Мы находились в нескольких часах езда от неприветливого городка, который к вечеру оказался взволнован пропажей трети солдат своей стражи и хорошо известного торговца всякой всячины.

Хозяин гостиницы, к которому с вопросами о его компаньонах обратился местный магистрат, тоже на месте отсутствовал.

По рассказам его управляющего — уехал куда-то ближе к полудню, продав коней, оставленных недавними посетителями, через пару часов вернулся, взволнованный, перепуганный.

Выгреб все свои сбережения и куда-то умчался с такой скоростью, как будто за ним демоны гнались.

И вот, на дворе глубокая ночь, мы остановились на первый привал, и Марика с Миланой притащили нам в когтях и хозяина гостиницы, и увесистый мешочек с деньгами.

Собственно, на этом можно было бы и разойтись, если бы ни одно весомое и существенное «но».

— То есть, я должен тебя простить? После того как ты решил заманить мой отряд в ловушку тридцати солдат?

— Так ведь не произошло ничего! Вы же победили…

— Я очень сомневаюсь в том, что это хоть в какой-то части твоя заслуга, — хозяин гостиницы затрясся. — Жена и дети, говоришь?

— Д-да, господин! Он без меня не выживут!

— И где же они живут? — поинтересовался я.

— Т-там же! На соседней улице!

— Там же квартал бедняков, — поморщила носик Ликардия. — Этот жирдяй живет в своей гостинице, а жена и дети — в каком-то хлеву?

— Сколько там? — поинтересовался я Фратера, считающего деньги из принесенного мешка.

— Двести золотых и тысяча серебром, медь даже не считал — просто гора, — ответил Паладин.

Внушительная сумма.

— Возьми из этой суммы компенсацию за лошадей и за все те разы, которые ты вносил свои деньги в общий счет, — сказал я.

Так будет правильнее.

Фратер и Слуга наши спутники, но ни разу не закадычные друзья.

А вот остальные…

Остальные да, так или иначе на меня завязаны.

Поэтому мне их кормить, поить и так далее.

С учетом того, что Корделия, а за ней и маги-недоросли лишили нас запаса древнего металлолома, за который можно было бы выручить деньжат, то получение компенсации по праву мести — свято.

— Уже взял, — усмехнулся Паладин. — Отбирал свои пятнадцать золотых и радовался тому, какой мне щедрый спутник попался.

Пятнадцать!? Ах ты ж жопа с ручкой!

Ладно, еще из-за денег не хватало ссориться.

Имеющихся нам хватит очень и очень надолго.

Главное у Паладина-еврея больше не занимать, ага.

— Милена, — окликнул я девушку, которая под скрытом находилась справа и позади меня.

— Да, хозяин?

— Возьми из наших денег десять золотых и отнеси жене и детям этого ничтожного существа вместе с запиской от него, что он оставляет все свое имущество им и извиняется за то, какой он свиньей прожил свою жизнь, — я дал указание от которого у толстяка аж глаза на лоб полезли.

— К-к-какое письмо? — защебетал он.

— Которое ты сейчас напишешь, — объяснил я глупому.

— Но ведь, — он затравленно осмотрелся. — Сейчас же ночь! Не видно ничего…

В ночной тишине раздался отчетливый щелчок пальцами.

И над нами появилось подобие файербола.

— Не благодарите, — сухо сказала Эллиероут.

— Как скажешь, — пожал плечами я. — Никакой нежнятинки, рюшичек, обнимашек. Только суровая мужская дружба и совместный забег по бабам в сауне по вечерам пятницы.

Драконесса закатила глаза и побрела за фургон, рядом с которым Лаурель и Слуга уже заканчивали приготовление ужина.

— Но… Нужна ведь еще бумага и перо, — пытался и дальше искать выход из ситуации толстях.

— Листо-о-о-очки! — за его спиной, как балерина в «Лебедином озере», промельнула Корделия. — Черни-и-и-ила!

Едва рыжуха сделала пасс руками вверх, как на голову толстяка упала массивная запечатанная цернильница и спланировали несколько листов серо-коричневой бумаги.

— Рыжая, — неглядя в ее сторону, чтобы не начать тупеть вместе со всей улицей, обратился я к магичке, — ты забыла перо.

— Не забы-ы-ы-ла! — донеслось откуда-то из темноты.

В следующий момент вскрикнула Милена.

Затем тихо зашипела, проявилась, обернулась.

— Я ей это перо вставлю в за… — выдернув из ягодицы здоровенное — с предплечье длиной натуральное перо, пообещала гарпия.

— Шутка, повторенная дважды уже не смешная, — поведал я глубокую для этого мира мудрость.

Девушка на мгновение изменилась в лице, когда Корделия принялась балетными пируэтами двигаться в обратном направлении.

Зубы девушки начали превращаться в длинные кинжалоподобные клыки, а изо рта донеслось набирающее обороты визгливое…

— Ай! — девушка поперхнулась собственным оглушающим приемом, когда ее настиг поджопник правосудия. — За что?

— На сокомандников — не нападать!

— Так ведь она…

— Именно, что она! — погрозил я пальцем. — Олегус!

Оборотень сидела в паре метрах от меня, начищая свой «гутендтаг», неплохо познавший внутренний мир падкой на легкие деньги стражи минувшим днем, подскочил на ноги и вопросительно посмотрел на меня.

— Господин?

— Займи дуру чем-нибудь, пока ее не порвали…

— Уже порвали, — прокомментировала наша местная служба ОБС, пряча эльфийские клинки в ножны. — Причем сам Олегус и…

— Не желаю слушать об этом, — предупредил я.

Пяток минут пререканий, и отряд вновь занялся своими делами.

Только Олегус в дальние кусты оттащил свою неуемную рабыню.

И, честно говоря, мне плевать — раздерет он ее там или отдерет, лишь бы смирной была.

— Пиши-пиши, — напомнил я толстяку о том, что никто не забыт и ничто не забыто.

— И вы меня отпустите!?

— Конечно, — легко пообещал я, поглядев на обрыв, начинающийся в десяти метрах от лагеря.

Эх, красивый здесь закат был…

А камни какие острые внизу…

— Присмотри за ним, — приказал я Милене.

После чего, направился вслед за драконессой.

По дороге справился у наших шеф-поваров о готовности ужина и остался доволен ответом.

Ну, полчасика я точно проживу, пусть и в животе ураган, а разрекламированного средства под рукой нет.

Как и ожидалось, драконесса сидела на коленях, лицом к давно ушедшему за горизонт светилу.

— Справедливость восторжествовала, — не открывая глаз, произнесла она. — Незачем убивать этого человека.

— Без обид, о мудрый и благородный дракон, но этот толстяк явно не первый и не последний человек в городе, — пояснил я свое решение. — У нас и без того проблем навалом, а если еще и местные за нами охотиться будут — кровища рекой литься начнет.

— А ты разве против?

— Против ли я бессмысленной резни? — драконесса соизволила открыть глаза. — Да, представь себе. Но и свою позицию я тебе уже высказал. У меня достаточно врагов — и самого сильного из них вроде бы ты мне и сосватала. Или Старшая Богиня все же будет посильнее?

Раз уж мой «спидран» по Аурхейму затягивается, то неплохо было бы узнать как можно больше об этом мире.

И тех мудаках, которые мне в нем встречаются.

— Я думаю, что Аггел давно перестал быть человеком, — неожиданно произнесла она. — Он… Он слишком силен был даже в смертной оболочке. А сейчас, спустя две тысячи лет, зная его упорство, зная его тягу к знаниям и фанатичность в достижении поставленных целей… Боюсь, единственное что его удерживает от прямого вмешательства — это наличие множества богов в этом мире. Объединившись, они могут доставить немало хлопот. Такое уже было в Последнюю Войнну.

— Да, наслышан, — кивнул я. — Ну так что? Мы болтаем, или ломаем границы невозможного?

Драконесса какое-то время смотрела на меня, словно видела впервые, затем, покачала головой.

— Порой ты напоминаешь мне Аггела, — призналась она. — Когда мы впервые встретились, он тоже не имел больших притязаний к жизни. Но потом, когда понял, что без большей силы мы просто не можем быть вместе…

Вот оно даже как.

Хм.

То есть Иуда решил стать суперсильным супермагом, чтобы захомутать Эллибероут? А ведь точно, она говорила, мол, подкатывать к ней бессмысленно, так как я этого не выдержу.

Интересно, она же не про напалмовый сквирт намекала?

— Все с тобой понятно, старушка, — доверительно хлопнул я драконессу по плечу. — Ну теперь понятно кто виноват в том, что он стал таким сильным мудаком. Мужичок решил подкачаться ради девушки…

Более чем двухтысячелетняя «девушка» посмотрела на меня очень грустным взглядом палача, который не может на работе посмеяться над последней шуткой того, кого ему предстоит обезглавить.

Эх, флегматики, какие же вы скучные ребята.

— Переступить через себя и стремиться к большему ради сердца своей возлюбленной — это крайне благородный рыцарский поступок, — насупилась Эллибероут.

— Тогда, можешь считать, что я хочу изучать магию для того, чтобы впечатлить одну драконессу, — хмыкнул я.

— Да, порой ты напоминаешь мне Аггела, — неизвестно к чему повторила Эллибероут. — А порой я вспоминаю, что возложила на юнца миссию по исправлению собственных прегрешений…

— Так понимаю, ты не просто рассказала ему, что стоит быть сильнее ради общего счастья, но и подсказала как? — уточнил я.

Драконесса молча кивнула, продолжая пялиться во мрак.

Как-то нехорошо получается.

Живет себе мужчина в Аурхейме, всем (или почти всем) доволен.

Потом встречает драконессу, и так она ему приглянулась, что ради нее он готов рвать жилы, преступая через границы собственных возможностей.

Дама его сердца тоже заинтересована в том, чтобы он добрался до заветной цели, ибо тогда ее душенька будет спокойна…

А по итогу он губит их потомство, способствует ее заточению, убивает своих союзников и уходит в закат во имя человечества.

Если так подумать, то без последнего уточнения моя и Аггела судьбы чертовски похожи.

Как в вахе самый большой мудак, из-за которого произошла Ересь Егоруса — это не сколько Эреб и Лоргар, а жопошник Русс, который не прикончил любящего татуировать свое лысое едало собрата-примарха, упросив золотостулого отца сохранить жизнь лидеру «Несущих Херню», так и дракоша предстает передо мной в новом свете.

Теперь, по крайней мере вырисовываются ее мотивы, по которым она так отчаянно хватается за возможность убить муженька.

Не только смерь детей.

Но и ответственность за то, что ее безумная любовь привела к появлению Аггела-предателя.

Эх, а как просто было у меня и у Фродо в самом начале-то?

Просто добраться из пункта А в пункт Б, да еще и кольцо не потерять и не продать доброходам.

— Предлагаю прекратить рефлексию и продолжить мое обучение, — сказал я, обняв драконессу за плечи и прижав к себе. — Если тебе так будет легче, то обещаю первую сотню лет не приставать к тебе с вопросами о…

— Глеб, — прервала меня драконесса.

— Что?

— Я все прочла в твоей голове.

— И?

— Ты — черствая скотина.

— Лучшая моя черта.

— И то, что ты стал думать головой, абстрагируясь от происходящего вокруг, тоже хорошо. И… Наверное все же я недооценивала пластичность твоей психики. Кризисы не раскалывают тебя, а мобилизуют. Шелуха и напускное слетают с тебя все больше.

— М-м-м… Правда что ли?

— Да, — драконесса неожиданно положила мне голову на колени, но при этом продолжила смотреть прямо перед собой. — Но кое-что ты обязан знать уже сейчас. Поверь на слово — ничего хорошего от связи человека и дракона не происходит. Ни для кого из них…

Опять эти полунамеки, которые типа должны охладить интерес, а на самом деле его только подогревают.

— Мадам, — я наклонился к ее уху. — Если ваши женские чары слегка заржавели за столетия плена, то может быть вернемся к вопросу обучения магии? Приставать к дракону только лишь на словах, это, конечно, круто. Но мне бы не сдохнуть в мало-мальски серьезном бою тоже хочется.

Драконесса, впервые за весь вечер улыбнулась.

— И все-таки — не похож, — тихо произнесла она. — А сейчас… Смотри в темноту и думай о чем-нибудь приятном. И нет, убери руки с моей груди.

— Так думалось легче, — вздохнул я и принялся пялиться в темноту, как и завещал мой личный мастер Угвей.

Я так и не понял как чернота с контурами далеких деревьев превратились в абсолютную темноту.

Впереди виднелся знакомый контур витрувианского человека с положенным «по заветам производителя» количеством рук и ног.

Рядом ощущалось знакомое жаркое присутствие.

— Довольно быстро ты до него добрался, — в голосе Эллибероут звучало удивление и одобрение.

— Это хорошо или плохо?

— С какой стороны посмотреть, — сказала она, приближаясь к «контурной карте» моего тела. — С одной стороны это демонстрирует твою целеустремленность и смышленность. С другой… Я предполагала, что в прошлый раз ты просто почувствуешь свою астральную проекцию, и лишь сейчас мы до нее доберемся… Признаюсь — ты сумел меня удивить. В хорошем смысле этого слова.

— Приятно слышать, — я посмотрел на мерцающую красным отливом броню Эллибероут, после чего посмотрел на первый барьер, Внешний, который предстояло как-то преодолеть.

— Когда я попытался пробить его в прошлый раз, он пробил мне, — пояснил я, мысленно уменьшая гигантскую проекцию до обычного человеческого размера, после чего указал на едва заметные трещинки. — Есть подозрение, что следует наносить удары сюда, чтобы обрушить Внешний Барьер.

Драконесса посмотрела на меня очень выразительным взглядом.

— Скажи мне, что ты шутишь.

— Да я и сам уже пришел к выводу, что ломиться грубой силой было не самой здравой идеей. Потому и подошел с вопросом — как это сделать.

— Медитации, — ответила драконесса. — Необходимо установить контакт с Внешним барьером. Синхронизироваться с ним, войти в резонанс…

— Если хочешь победить камень, думай как камень, — хмыкнул я.

— Совсем даже не близкая метафора.

— Простите, о мудрый дракон, — произнес я, облетая проекцию и указывая пальцем на искомое. — Может тогда начнем уроки душеведения с ответа на вопрос что это такое?

Драконесса оказалась рядом, бросила вскользь взгляд по черной отметке, от которой буквально фонило ей.

— Метка интереса.

Ух ты ж…

Какое открытие.

А то я не догадался.

— Выходит, не так уж нейтральны наши взаимоотношения, не так ли? — поинтересовался я.

— Такая метка появляется, когда кто-то из сильных магических сущностей обращает на тебя внимание, — пояснила драконесса.

— Могла бы и не уточнять, — сказал я. — Из названия понятно что к чему. Другой вопрос — почему тут нет метки эльфийской богини?

Свою душу я изучал сейчас вполне себе пристально.

Но никаких светлых добавлений так и не обнаружил.

Какой из этого следует вывод?

— Аминасифаль довольно… избирательна в своих интересах.

— Правильно. Зачем оставлять метку на том, кого намереваешься прикончить, не так ли?

— У богов неспроста есть сила влиять непосредственно на свою паству, а не на всех разумных сразу, — пояснила драконесса. — Может быть Аминасифаль и хотела бы повесить на тебя какую-нибудь метку, но раз ты никак не связан с народом эльфов, то подобное вмешательство было бы нарушением божественных правил.

— То есть боги ставят такие метки только на «своих»?

— На избранных из их числа, — поправила меня драконесса. — Даже такая метка… Она требует много энергии.

— Позволяет отслеживать разумного?

— Да. С абсолютной точностью понимать где он находится. И… Что он делает — тоже.

Не сомневаюсь, что и «с кем» тоже известно.

О, угадал!

Вон как демонстративно отвернулась.

Эх, дракоша, шалить изволите.

И даже не отчитываете как первоклассника за «неуважение».

М-м-м, как же сильно, однако, я ей интересен.

— Интересненько, — произнес я. — И как такую метку убрать?

— Это может сделать либо сам бог, либо носитель метки. Правда, он должен обладать силами либо сопоставимыми, либо превосходящими сила бога, — объяснила драконесса.

Понятненько.

— Хорошо, возвращаемся к ключевому вопросу — как мне войти в резонанс со своим Внешним Барьером? Есть какие-нибудь способы универсального медитирования или что-то подобное?

— Боюсь, что нет, — замотала головой драконесса. — В каждом случае это индивидуально. Лишь сам разумный знает как найти дорогу внутрь себя — гармония подскажет что необходимо делать для достижения результата. Этот путь, как гласит самая распространенная теория, должен научить человека смирению и гармонии, дабы его помыслы были о возвышенном, а не о низменном, когда он сумеет преодолеть Внешний Барьер.

Ага.

Твоя душа — твои и проблемы.

Если теория правильная, то по логике Создателя человек должен быть прям шаолиньским монахом, чтобы сие преодолеть и получить контроль над своим сознанием и прочими «чакрами».

Удобный способ приручения домашних зверьков.

Вот только были и те, кто ломал этот барьер и другим путем, не так ли?

— То есть, кроме как общими сведениями ты мне не сможешь помочь? — уточнил я.

— Глеб, — дракоша посмотрела на меня с осуждением. — Создатель не просто так придумал барьеры. Души всегда отличаются от существа к существу. И только сам разумный…

— Ты это уже говорила, — напомнил я, задумчиво рассматривая Внешний барьер. — Скажи мне, а в своем астральном пространстве можно вытворять все, что угодно, не так ли?

— В пределах разумного — конечно, — подтвердила мою догадку драконесса. — А… что ты задумал?

Как-то уж очень она подозрительно это спросила.

— Оставь свои розовые фантазии при себе, — посоветовал я. — Пляжного эпизода или нападения тентаклевидного монстра устраивать не собираюсь.

— Глеб, — драконесса помассировала виски. — Нельзя тратить время на то, чтобы вот так просто болтать не о чем. Моя душа слишком сильна для того, чтобы долго здесь находиться. Это может повредить тебе… Барьер как раз и создан, чтобы оберегать душу от сильных переживаний и энергий извне. А у тебя он и без того поврежден.

— Да, примерно так и думал, — закивал я, задумавшись.

В следующий момент в моих руках оказалось то, о чем я подумал.

Точнее — тот, о ком подумал.

— Глеб? — глаза драконессы широко распахнулись. — Что ты делаешь?

— Моя гармония ушла в отпуск и попросила побыстрее со всем разобраться, — пояснил я, вынимая из ножен «Пожиратель Душ». — А, поскольку у меня за хвосте пара-тройка сверхсильных сучностей, то я очень тороплюсь в вопросе расширения своих возможностей.

— О, Создатель, — драконесса оказалась передо мной, расставив руки, словно пыталась оставить меня от того, чтобы я пронзил мечом Внешний Барьер. — Нельзя лезть демоническим оружием в душу!

— Так я и не собирался, — пожав плечами, я поднял ногу и пнул драконессу в живот.

Одновременно с этим давая команду своей астральной проекции увеличиться в размерах и повернуться ко мне наибольшим количеством «трещин».

Сказано — сделано.

Внешний барьер в районе моей груди чем-то походил на лобовое стекло автомобиля, врезавшегося на полном ходу.

Вроде бы и разбито, но не распадается.

И да, душа драконессы в самом деле оказалась «тяжелой».

Подобно шару для боулинга, она врезалась в мой Внешний Барьер, отчего тот застонал, задрожал.

По трещинам промелькнули белесые потоки света, будто повреждения засветились изнутри.

Было хорошо видно, что черные и белые сгустки и хлопья тумана различных оттенков внутри ядра ускорили свое движение вокруг невидимого центра сферы души.

Драконесса с негодованием отлетела в сторону, едва увернувшись от взмаха руки проекции, которая чуть не раздавила ее как муху.

Да и по факту, получилось у нее это лишь по той причине, что я захотел, чтобы она оказалась рядом со мной, а не там, где находится.

В противном случае ее движения были медленными, будто она в желе попала.

Из чего я могу сделать вывод, что в моем астральном пространстве даже такие сильные сущности не в состоянии быть быстрее меня.

Запомним.

— Сразу видно — весь в меня, — прокомментировал я удар распростертой ладошкой по груди астральной проекции. И нанесена она была астральной же ладонью. — Кто-то комаров отгоняет, а я вот убиваю шлепками.

— Великий Создатель, — выпучив глаза драконесса, видя как астральная проекция своим ударом разбивает потрескавшийся участок Внешнего Барьера.

Да так, что с хрустальным звоном посыпались осколки.

В голове закружилось, пришло ощущение сухости во рту, слабости, дискомфорта, как при диарее во время похмелья.

Даже позывы соответствующие появились…

Как и дыра с неровными краями, ведущая внутрь Внешнего Барьера.

Вокруг как-то повеяло прохладой и чем-то сильным, авторитетным…

Астральная проекция больше не шевелилась, даже когда я подлетел к пробоине и сунулся внутрь.

Ощущение, словно голову во вращающуюся турбину самолета засунул.

Следующее осознанное, что помню — это как меня трясут за плечо, зовут по имени…

— Я сто пятьдесят лет потратила на то, чтобы преодолеть Внешний Барьер! — выражение лица Эллибероут больше походило на оскал черного дракона, который вот-вот плюнет в меня огнем. — А ты… Ты…!

— Мадам, — в голове шумело, виски ломило, а от ее криков у меня вот-вот лопнутбарабанные перепонки. — У нас все по классике. Я тебя кинул, а ты разбила мне сердце…

Драконесса открыла было рот, чтобы продолжить свою тираду, но промолчала.

— Это насмешка над трудами Создателя! — воскликнула она. — Пнуть дракона, чтобы он пробил Внешний Барьер…!

— Серьезно?! — рядом, как чертик из табакерки появилась Корделия и почти остановилось мое сердце. — Дядя-Практик, а сегодня что, день бросков различных туш?

Эллибероут засопела, услышав нелицеприятное.

— С чего ты так подумала? — поинтересовался я, чувствуя ломоту в теле, как будто кто-то включил сердцу режим «форсаж» и решил перегнать по моим венам литров сто крови.

Даже волосы на загривке, да и по всему телу встали, словно меня кто-то наэлектризовал.

— Так вон же, — рыжая ткнула куда-то в сторону горизонта…

Где на фоне ночного неба две гарпии удерживали в когтях ноющего толстяка, умоляющего о пощаде.

— Если интересно, — рядом со мной опустилась Ликардия, чьи радужки слабо засветились зеленым, — то он написал все, как нужно. И… Я ощущаю, что ты больше не обращаешься к Источнику в «Пожирателе Душ».

— Тогда, — я понял, что едва могу ворочать языком, — пора сдержать… обещание. Отпускай.

С дикими воплями, ублюдок, владевший гостиницей, полетел на скалы под бормотание драконессы, что герои так не поступают.

Я лишь пожал плечами, не в силах сказать хоть что-то.

В конце концов я же мировое зло, не так ли?

Имею право расправляться со своими недоброжелателями так, как считаю нужным.

Утро принесло немало удивления в скромное покосившееся жилье в квартале, где проживают беднейшие жители Авласта.

Замученная бесконечными расспросами представителей городской стражи, знакомой с ее ситуацией, женщина средних лет, перенесшая в своей жизни слишком много невзгод, чтобы сохранить на лице былую красоту, с удивлением рассматривала стоящий перед дверью небольшой мешочек, прижимающий лист пергамента, испещренный знакомым почерком.

Десять лет назад она смогла вырваться из бедности Авласта, получив работу в самой престижной гостинице города.

Молодая, фигуристая и добрая девушка из бедной семьи, лишившаяся родителей буквально случайно попала на глаза хозяину заведения, когда торговалась с местным дельцом-скупщиком.

А потом…

Потом было то, о чем ее предупреждали покойные ныне родители — властные мужчины никогда не проявляют заботу о безродных и красивых девушках лишь потому, что хотят помочь.

Несколько лет она трудилась в таверне, по вечерам удовлетворяя прихоти своего господина.

А затем была вынуждена вернуться в отчий дом, когда стало понятно, что постельные утехи господина не прошли даром для ее здоровья.

Из-за того, что однажды решил сэкономить на противозачаточном зелье, она оказалась вынуждена понести.

Не только лишь по причине дороговизны услуг разных темных личностей, которые могли бы избавить ее от нежелательной беременности.

Просто не могла поступить таким образом с тем, что носит под сердцем.

Да и боялась…

Лекарь маг из магистрата смог определить, что она произведет на свет мальчиков, которые очень ценятся не только в Провинции, но и в Королевстве, как будущая опора государства.

Простолюдины, конечно, поменьше чем знатные, но даже в таком случае, и ее, и отца ребенка казнили бы, реши они избавиться от детей.

Конечно, богатый гражданин не стал связывать свою судьбу с забеременевшей от него беднячкой.

Он лишь пользовал ее тогда, когда ему было удобно, зная, что никто и никогда ей не поверит, а даже если так, то не поможет.

У него достаточно денег для того, чтобы откупиться от признания детей своими, даже если оба — и старший и младший — как две капли воды похожи на него, лишь телосложение у них правильное, а не раздувшееся от яств.

Хозяин гостиницы мог делать с ней все, что ему заблагорассудится — как это частенько происходило в Авласте между богатыми и бедными горожанами.

Потому и она молчала, довольствуясь своей судьбой, занятая на самых тяжелых работах в городе, чтобы хватало не только лишь на еду, но и приобретение каких-никаких, но лекарств для постоянно болеющих малюток.

Откупался лишь небольшими деньгами, чтобы она сохраняла молчание и не смела претендовать хоть на что-то, храня тайну происхождения ее детей.

Открыв мешочек, в котором явно находились деньги, женщина обомлела от увиденного.

Никогда еще ей не приходилось держать в руках сразу двадцать пять золотых — сумма по ее скромным меркам неподъемная за всю жизнь!

Но больше всего ее озадачило письмо, в котором достопочтимый гражданин города, держатель гостиницы, признавался том, что обесчестил ее, стал отцом двоих ее детей…

Он подробно, в мельчайших деталях, расписывал то, как принуждал ее ласкать себя, скрашивать его часы и дни, как обращался с бедняжкой, какие условия ей поставил, как и с кем передавал какие суммы для ее молчания…

Хотя, казалось, бы, кого бояться одинокому состоятельному горожанину, у которого нет детей и жены?

Но больше всего ее поразило то, что он раскаивался в случившемся и дарил ей все свое имущество, включая доходный дом и гостиницу, признавал за обоими детьми свою фамилию, и, тем самым, законность их происхождения, даже, как оказалось, знал их имена!

Расплакавшись, женщина выронила пергамент, не в силах сдержать нахлынувших на нее эмоций.

Подбежавшим к ней сыновьям она так же ничего не смогла как следует объяснить.

Лишь к полудню этого дня, когда ее благодетель уже был далеко от Авласта, сидя на козлах фургона и пожевывая травинку наслаждался солнечным днем, она смогла справиться с эмоциями, нашла самое приличное платье из тех, что у нее имелись и отправилась в магистрат.

Ушло несколько недель на проверку подлинности документа, поиски внезапно исчезнувшего хозяина гостиницы, попытки отобрать его имущество у бедной женщины (которые, почему-то оканчивались на следующий день встречей наследницы с уже поседевшими и изрядно помятыми чиновниками города), однако к ее удивлению, почему-то все произошло ровно так, как она меньше всего ожидала.

Воля хозяина гостиницы была узаконена.

Она стала, пусть и формально, его вдовой, наряду с детьми приобрела фамилию своего бывшего работодателя и стала владелицей всего его имущества.

Злые языки поговаривают, что на протяжении следующей, после этого, недели, ее пытались поджечь, ограбить, похитить детей, но все оканчивалось как-то… неправильно.

То нанятые бандиты внезапно обратятся в мумии, то поджигателей и грабителей найдут без голов, словно в центре Авласта какое-то летающее животное оторвало им черепа и шеи, а то и вовсе помощник магистрата, положивший глаз на доходный дом, оказался найден превращенным в глыбу льда.

Так или иначе, но к тому моменту, как одинокий фургон подъезжал к своей далекой цели, в городе Авласт одна бывшая бедная женщина, мать двоих детей вполне сносно начала управлять имуществом своего покойного работодателя-насильника.

Занимательная география.

Я и до этого подозревал, что Восточная Провинция больше вытянута с юга на север, чем с востока на запад, но теперь…

После трех недель пути…

Светлое время суток мы тратили на дорогу, рано вечером вставали на привал, чтобы отдохнуть.

Чем дальше мы от Мунназа — тем сквернее становилась дорога.

Особенно, когда нам пришлось свернуть с Королевского Тракта и пробираться к интересующему нас замку по грунтовым дорогам.

Несколько дней пришлось пережидать, пока раскисшая после дождя дорога примет хоть отчасти подобающий вид.

Не сказать, что это время прошло в пустую.

Мало того, что Корделия и гарпии присматривали за девушкой которой мы вознамерились помочь, так еще и у меня настало время ученичества.

Как оказалось, одним лишь документом исправить неправильную ситуацию нам не под силу.

Но, благодаря рыжей магичке и четырем гарпиям, которых я на время оставил в Авласте, все разрешилось к лучшему.

Об этом сегодня утром сообщила Корделия, материализовавшись прямиком в лагере посреди моих занятий по фехтованию.

Способность рыжей к телепортации — это довольно редкий, даже среди магических существ навык.

Так что, чем больше мы отдалялись от злополучного города, тем меньше в процесс передачи имущества и восстановления справедливости вмешивались гарпии и больше — магичка.

Так или иначе, но все разрешилось к лучшему.

Даже мои болезненные ощущения, сопровождающие разрушение Внешнего Барьера — и те прошли.

Не полностью, но по крайней мере они не заставляют концентрироваться исключительно на своих ощущениях.

А в сложившейся ситуации у меня не так уж и много времени себя пожалеть, забившись в уголок и обнявшись руками.

Есть глобальная цель — добраться до Гиблых Земель и понять на кой хрен меня вообще сюда отправили.

Параллельно с этим есть задание от Магуса — разобраться с «эхом войны» в этой части Восточной Провинции.

Да и Эллибероут просит прикончить своего бывшего, чьи действия как-то странно пересекаются с моим изначальным заданием.

Что мне не нравится.

А потому я тренируюсь в фехтовании.

С Фратером.

С Люцией.

С Эллибероут.

С Ликардией.

До изнеможения, до полнейшего бессилия, пока «Пожиратель Душ» не выпадает из рук, а ноги почти не передвигаются.

С вечера и до поздней ночи, пока уже мои учителя, кроме драконессы и Вестницы Смерти, не отправляют меня куда подальше.

Сразу после этого — занятия по теории магии от Эллибероут.

С практикой пока не очень — предстояло привыкнуть к разрушению барьера и установить контакт со своей душой.

И, если с первым все в порядке, то со вторым…

— Вытяни руку и попытайся почувствовать выходящую энергию, — отдала Эллибероут довольно простую, в принципе, инструкцию. — Ощущай ее все так же, как ты чувствуешь магию при контакте с «Пожирателем Душ», но ищи Источник внутри себя, а не снаружи.

Я послушно последовал ее указанию.

Это уже второе занятие за последние два дня и как бы уже не второй десяток после того, что я учудил в своем астральном пространстве.

Ну, кто ж знал, что пинаться черными драконами не так весело, как могло бы показаться?

И, если сперва все было неплохо, то со временем становится хуже, хуже и хуже — тогда моя дракоша подключается и помогает мне «выпускать» пар, самолично контролируя выход моей магии через тело.

Жаль только на мои способности в овладении душевным источником магии это не сильно влияет.

Для этого нужно действовать самостоятельно — от того, что за тебя водит машину инструктор, за действиями которого ты наблюдаешь, водителем-профессионалом не стать.

По крайней мере в ближайшие столетия — если доживешь.

И все же имелись определенные позитивные моменты от подобной помощи драконессы.

Хотя бы в голове больше не шумит, тело не ломит, а то как накатывает периодически, когда тело не справляется с выходом и контролем душевного источника, то хоть вой.

Эллибероут говорит, что это из-за того, что магия из меня выходит в большем объеме чем раньше, но вместо направленности, она расходуется впустую, и тем самым перегружает мои маготоки.

Смысл простой — если я смогу направлять магию в своих целях, то душа и организм перестроятся для того, чтобы я сам служил эдакой прокладкой между своим богатым внутренним миром и Вселенной, которая ту самую магию и пользует по своему усмотрению.

Принцип все тот же, что и при уничтожении чужих душ демоническим клинком — магия все равно уйдет во внешний мир, но часть ее под контроль я смогу взять и направить по своему усмотрению.

Чем лучше будет контроль над выход магии, тем меньше ее будет теряться при использовании, а в перспективе получится и вовсе оставить мое душевное добро только для себя.

Чем дольше затягивать с подчинением исходящего потока, тем больше шансов, что магия меня просто убьет.

Вот тебе и мир фентези.

Делать все необходимо осмотрительно, потому что иначе к тебе в гости придет большой полярный лис.

— Снова ничего, — вздохнул я минут через пять, опуская руку и вопросительно посмотрев на драконессу.

— Пробуй еще, — безапелляционно заявила она, занятая чисткой своей брони в паре метров от меня. — Потому-то вас и называютПрактиками — вы способны реализовывать самостоятельно то, о чем остальные лишь теоретизируют или способны осуществить лишь в группах.

Угу. Интересно, а если все выйдет из-под контроля, то местные долго будут разбираться в теории большого магического взрыва, который я устрою?

Потому как меня реально может разорвать на кусочки.

— Знаешь, мне просто поставили метку и записали в этот бойсбэнд! — возразил я. — Никаких природных даров в освоении магии или обещаний раскрыть мои внутренние чакры, затмевающих своими размерами все рояли, выданные какому-нибудь ояшу, мне в комплекте не выдавалось.

Драконесса оторвалась от своего занятия, развела плечи, демонстрируя свою чешуйчатую броню…

— Я не думаю, что Геката и другие демоны просто хватали людей с улицы и ставили им демонические метки, — поделилась она своими мыслями. — Возможно в тебе есть еще что-то, кроме твоих убеждений. Что-то, чего ты еще сам не понимаешь.

— Угу, — хмыкнул я. — «Ты — Избранный, Гарри! Иди, канцлер Палпатин хочет рассказать притчу про Дарта Плэгаса-мудрого».

— Смысл твоей иронии мне не понятен, — предупредила Эллибероут. — Но, догадываюсь, что ты ерничаешь на тему того, что в тебе может быть нечто особенное, что и привлекло демонов.

— Если б я был вундеркиндом, то не думаю, что был бы слабейшим из Практиков.

— Может и так, — пожала плечами драконесса. — С другой стороны, скажи мне, был ли кто-нибудь из твоих коллег по обучению столь же сильно подкован теоретически? Или они с радостью откидывали свою человечности и спускали внутреннего монстра с поводка?

За ответом долго ходить не пришлось.

— Вот и ответ, — сказала драконесса. — По крайней мере то, что лежит на поверхности. Самоконтроль — то, что отличает разумное существо от дикого или от монстра. Кто-то считает, что сила — в том, чтобы уметь взрывать самые большие горы или поворачивать вспять самые большие реки. А кто-то становится сильным потому, что умеет контролировать себя и не сокрушать препятствия на своем пути всеми своими ресурсами.

Хм…

Логика в ее словах есть.

Силен ли тот, кто на разборку с пятиклассниками приносит гранату? Нет, скорее всего это просто придурок.

Обучение магии у Эллибероут сильно отличалось от того, что мне преподавали демоны.

Там больше звучало: «Разозлись, используй свою ярость, желай уничтожения и страдания своим врагам».

Здесь же больше походит на традиционные клише об обучении мудрости у мастера восточных единоборств из западных фильмов.

Тебе расскажут философию, обоснуют, дадут понять что ты делаешь и для чего, и после этого ты обретаешь великое знание и способен по щелчку пальцев ломать танки и бронепоезда.

Правда, похоже я еще не достиг того уровня просветления, при котором сумею стать кунг-фу пандой со знаменитым «Хадыщ-щ-щ-щ!».

И есть у меня подозрение, что знаю почему.

— Дай угадаю — если бы я не взламывал Внешний Барьер, а традиционно синхронизировался с ним, медитациями и прочими полировками своего ци довел себя до нужной кондиции, то у меня бы все получалось уже сейчас?

— Думаю, что да, — ответила драконесса, отложив в сторону свою броню. — Путь самопознания придуман не просто так. Драконы учатся этому сотни лет — и в конце концов мало что во всей вселенной может их победить. Если взять ту же Корделию, то она отдала немало времени на то, чтобы обучиться магии…

— Правда она сошла с ума, — напомнил я.

— Аминасифаль что-то сделала с ней, — сказала драконесса. — Возможно, что девушка и богиня когда-то сотрудничали… В любом случае, потерянные воспоминания явно хранят в себе какой-то секрет.

Угу.

Потому я и привязал ее к Олегусу — чтобы однажды Аминасифаль не использовала девушку против меня.

С другой стороны, фригидная богиня могла бы сделать это еще при первой нашей встрече, например, взяв под контроль тело Корделии, но почему-то не сделала этого.

Есть же одержимость демонами? Есть.

Боги и ангелы тоже этим грешат — правда демоны «прославились» на этом поприще гораздо шире, чем все остальные.

Не смогла?

Думаю, все же просто боялась действовать напрямую, чтобы не нарушить какие-нибудь очередные правила богов.

Или же Корделия каким-то образом сумела оградить себя от того, чтобы стать непосредственно марионеткой в руках богини?

Впрочем, так или иначе, но тот голос, который рыжуля слышала, явно эльфийского происхождения.

Сейчас он пропал — стоило только воспользоваться рабской печатью.

А может быть план богини и был в том, чтобы нашептать магичке избавиться от нас при помощи выродков и беляков.

Последнее мне кажется наиболее логичным, учитывая слова самой Корделии, если ее речам вообще можно доверять, учитывая обстоятельства.

Уроки магии продолжались до поздней ночи, но чего-то плодотворного из этого не получилось.

Как и всегда, пришлось отложить занятия на следующий день, который, по прикидкам Люции и донесениям гарпий, станет для нас решающим в этой поездке.

Было ли время потрачено без результата?

Я бы так не сказал.

Так или иначе, но общение с Эллибероут приносили мне определенное моральное удовлетворение.

Она хорошо обоснована в тех вопросах, которые меня интересуют — магия и фехтование, а потому, я провожу с ней немало времени.

Месяц прошел с тех пор, как мы покинули Мунназ, и, надо признать, внутренние страсти моего отряда улеглись.

Олегус взял на себя ненормальную магичку, которая, по рассказу вампирши, по замыслу Магуса и должна была обучить меня магии.

Но, уж чего я боюсь, так это того, что Корделия начнет мне что-то объяснять и уж тем более — показывать на практике.

Девушка очень сильна, но в то же время не в себе.

Поэтому, уроки магии я беру у драконессы.

Фратер и Люция при каждом удобном случае фехтуют или общаются на свои рыцарские темы друг с дружкой, демонстрируя общие интересы.

И, как я подметил, некоторую осторожную симпатию друг к другу.

Впрочем, больший интерес исходит от Паладина, в то время как вампирша больше отвечает ему вежливостью.

После того, как она провела на той поляне длительное время без своего шлема, самоконтроль Люции дал трещину.

Четыре городских стражника пали не от клинков, а ее клыков, иссушенные быстрее, чем можно было бы досчитать до десяти Миссисипи.

Гарпии с детской непоседливостью кучкуются вокруг кухни, где Слуга и Лаурель верховодят, да ночью активничают в качестве нашей разведки.

Как показала практика, днем девушки не очень сильны — продолжительность их пребывания в звериной ипостаси довольно резко сокращается по сравнению с ночью.

Они и Люция днем довольно вялы в вопросе действий, зато в темное время суток им нет равных в качестве часовых.

Одна лишь Ликардия стала держаться особняком, предпочитая меньше, но более едко зубоскалить после того, как мы избавились от зловредного толстяка.

Кажется, Вестница Смерти не лучшим способом относится к тому, что я отвязываюсь от Источника в виде «Пожирателя Душ».

Ее предложение обучать меня фехтованию с противником, вооруженным двумя клинками, да еще и умеющим магическое подспорье довольно быстро заглохло — у меня банально не хватало времени на всех моих «учителей».

Вестница стала кукситься, а затем и вовсе потребовала себе лошадь, которую мы прикупили в одном из поселков по пути, и теперь исполняла обязанности нашей дальней разведки, уходя от отряда порой на пару километров вперед по тракту или грунтовой дороге.

Пару раз это даже себя оправдывало — к тому моменту, как мы ее нагоняли, то обнаруживали лишь перерезанные отряды разбойников, главарей которых Вестница Смерти великодушно оставляла нам в качестве трофеев.

Наш новый фургон был больше и просторнее предыдущих, а потому в нем имелась возможность расположиться с относительным комфортом всем участникам отряда, которые путешествовали не верхом.

В общем и целом, можно считать это идиллией.

Которая вот-вот пройдет проверку на прочность.

Потому как мы приближаемся к конечной точке нашего путешествия — замок Беркред.

Крепость, построенная Темной Армией демонов в период Последней Войны, с которой началось их вторжение в Восточную Провинцию.

И все бы ничего, но ни Олегус, ни Ликардия, ни Люция, жившие и воевавшие в те времена, ничего не могут сказать о том, что это за крепость, чем она являлась в прошлом на самом деле и в чем глубинный смысл был отправлять нас сюда.

А я же…

Я еду туда, прекрасно понимая, что либо наберу силу и порву этого хитрозадого Магуса в честном бою, либо узнаю каким образом Практики и демоны использовали эту крепость для переброски своих сил через непроходимые горы, окружающие Восточную Провинцию.

И тогда…

Или я избавлюсь от мага-шантажиста, или окажусь дальше, чем могут протянуться его руки.

А пока…

С рассветом мы продолжили путь.

Отправили Ликардию в дозор, Люция как и всегда держалась чуть впереди фургона, гарпии дрыхли в кузове, Лаурель придирчиво рассматривала закупленные для нее по дороге охапки стрел, изготовленных людьми, Олегус и Корделия сидели дальше всех и о чем-то беседовали, пока магичка лепила какую-то фигурку из хлебного мякиша.

Пока что ее фетиш относительно хлеба меня не напрягал.

С Ликардией я планировал поговорить позже и внести ясность, видя что девушка все больше замыкается в себе.

Лаурель уже пробовала с ней говорить, но та лишь едко отбрехивается и строит из себя высокомерную стерву.

Я же предполагаю причину ее вернувшейся надменной сучковатости, но пока не знаю как разрешить эти недомолвки.

Лучшим вариантом будет освоить магию и показать ей, что она заблуждается — ни от нее, ни от «Пожирателя Душ» я отказываться не собираюсь.

Мы в ответе за тех, кого рабски околдовали, как никак.

Да и безнравственно это — даже думать о том, чтобы «кинуть» Вестницу после всего того, через что мы прошли вместе.

Но все это будет уже потом.

Пока же можно просто сидеть на месте возницы, перекидываясь словами с Эллибероут и выслушивать, впадая в полудрему, очередные рассказы о том, как драконы преодолевают Внешний Барьер и устанавливают связь со своей душой на протяжении десятилетий.

Макушку припекало солнышко, слышалась трель птиц, легкий ветер заставлял шуметь верхушки деревьев, скрипели оси фургона, тихое ржание лошадей звучало практически колыбельной, а лекторский тон черной драконессы действовал наиболее умиротворяюще…

— … связь тела и души крепнет с годами и при активном использовании магии, — голос Эллибероут словно магнит загонял меня в дрему, как и рассказ преподавателя про высшую математику. — Существует теория, что люди в перспективе могут быть сильнее даже драконов — причем поголовно. Это укладывается в общее предположение о том будущем, которое Создатель определил для твоего вида, поэтому…

Души, силы, магия, предопределение…

Как же все это сказочно.

Не сиди рядом со мной драконесса, а каждый первый мой спутник не имей отношения к магии фентезийного мира, я бы даже и не поверил во все это.

Эх, так бы легко еще удавалось заставлять поток магии, бьющий из моего тела перенаправляться по моим маготокам, а не в пустоту.

Ну вот как этот самый ветерок, что треплет мне волосы.

Был бы он ответвлением моей душевной магии, то я бы перенаправил его из пробоины в свои маготоки, и тогда, он бы заструился по моему телу, разгонял бы кровь, бодрил, напитывал энергией.

Я бы не сидел сейчас на месте возницы, не клевал бы носом, размышляя над тем, как побороть эту бурную реку магии, а Магия Теней била бы из моих рук серо-зеленой дымкой, как во сне…

Эх, если бы я захотел, то смог бы усилить этот поток, вытягивая в этот тоненький ручеек все больше и больше фонтана, что уходит в небытие и напитывал бы им окружающее меня пространство.

Например, если б это была моя магия, то я мог бы пожелать, чтобы она стала Колдовским Огнем, который бы ударил в тот огромный дуб, который стоит у дороги, опасно накренившись и создавая густую тень над проехавшей под ним Люцией.

Почему именно его я хотел бы сжечь?

Так его не так давно вывернуло из почвы, и он стоит так, будто хочет рухнуть и перегородить нам дорогу.

В рассказах о фентези-мирах, да и в других книжках читал, что именно такие деревья используются для засад.

Ух, какой сон реалистичный.

Только подумал о том, чтобы спалить дерево, как мой разум уже занял его Колдовским Огнем.

Да еще и меня в жар бросило, аж сидящая рядом Эллибероут оживилась, меч из ножен на спине тащит…

В следующий момент я почувствовал, как меня потрясли за плечо, и дремота ускользнула в сторону.

Вместе с моими мечтами о том, что серо-черно-салатовый дымок магии исходит из моих пальцев и растворяется в воздухе.

— Дядя-Практик, — голос Корделии был полон заботы и дружелюбия. — Будьте так добры — не выплескивайте, пожалуйста свою магию так обильно. Я девочка влюбчивая, могучие мужчины меня привлекают. А я только-только разлюбила вас и полюбила Олегуса…

Я медленно повернул к ней голову. Не знаю, что отразилось на моем лице, но рыжая мелочь икнула и быстро нырнула обратно под тент…

Вот сучка, такой сон испортила…

Погодите-ка!

Дерево впереди в самом деле горит сухим факелом!

— Ладно-ладно, — донесся из-под тента фургона голос Корделии. — Ну, нравится вам жечь королевские дубы — жгите. Но тогда уж с эльфами вместе…

— Какие еще нахрен эльфы?! — только и успел вымолвить я, когда летящую в мое лицо стрелу перерубил двуручник драконессы.

— Нападение! — рявкнул я, спрыгивая с фургона на землю и вынимая «Пожиратель Душ» из ножен.

Мир утонул в зеленых оттенках магического зрения, демонстрируя окруживших нас обладателей белоснежных эльфийских душ.

Как-то я слышал одну песню.

Под гитару хриплый бас пел именно те строки, которые сейчас промелькнули в моей голове.

И как же я жалею, что не дослушал песню до конца, посчитав ее чем-то устаревшим.

Тем, что не так важно в современном мире…

А вот сейчас кажется, что я упустил нечто важное.

Нечто сокровенное…

То, что я по глупости и недалекости так и не понял.

Их — полсотни.

Нас — дюжина.

И нас окружили со всех сторон.

Я не чувствую дополнительного оттока энергии из «Пожирателя Душ», а значит Ликардия миновала эту засаду.

Она слишком далеко, чтобы помочь нам.

Рассчитывать можно только на себя.

И, возможно, на Люцию, которая отсечена от нас пылающим деревом, перекрывшим дорогу.

Но рухнуло оно не по моей вине — его подрубили, похоже в тот момент, когда я в забытьи решил поджечь дуб.

Видно решили, что я раскусил засаду.

Хотелось взвыть от досады.

Мне навстречу выскакивает высокий эльф, сжимающий в руках два фигуристых клинка, покрытых вязью узоров и горящих белоснежных огнем — как и глаза самого эльфа.

Воин-маг.

Дерьмо.

Уклонившись от пущенной в меня стрелы, блокирую удар одного клинка сверху, мгновенно делаю шаг назад, парируя второй выпад, нанесенный шагающим на меня словно терминатор инфильтратором.

Они не предлагают переговоры — они уничтожают.

Твою мать, и я даже знаю кто именно так сошел с ума, что решился отправить своих чистильщиков по мою душу!

Колдовской огонь он принимает на магический щит, скрестив свои клинки и отведя назад опорную ногу.

В ключицу прилетает стрела, но мифрил не в состоянии пробить драконий доспех…

Если только он не зачарован.

Меня отбросило в сторону и хорошенько приложило спиной о заднюю ось фургона.

Сквозь тент повозки одна за одной в горло воина-мага входят три стрелы из десяти выпущенных эльфийским луком.

Он падает на одно колено, хрипит, но резким движением руки словно срывает с фургона серую тряпку, а уже следом бросает свои клинки вперед.

Я был уже на ногах, одним ударом обезглавил ублюдка, но не успел предотвратить непоправимое.

Зачарованное оружие пробило грудь Лаурель.

Девушка посмотрела на меня шокированным взглядом, а затем из ее горла, глаз и ушей вырвался поток белоснежного света.

По ушам ударил истошный звук боли выгорающего изнутри организма, испытывающего нечеловеческую боль в последние свои мгновения.

Я оказался рядом слишком поздно.

Тело выпало наружу, прямиком в мои руки.

Выгоревшее прекрасное лицо моей первой в этом мире спутницы, ставшей таковой не по своей воли.

И магический меч, вошедший по рукоять в ее сердце.

Даже не там, где говорил Фратер, не в кольчугу…

Магический клинок пробил эти элитные доспехи как мокрую бумагу и выжег девушку изнутри!

Не просто тело — они уничтожили ее душу!

Шестым чувством я ощутил приближение опасности.

Но не позволил себе бросить тело на землю.

Просто не мог с ней так поступить, а потому бережно положил его на землю, словно это что-то могло изменить.

— Покорись и умри, чудовище! — прогрохотал уже второй воин-маг, глядя на меня своими светящимися глазами.

— О, сука, как же ты прав, — прохрипел я, вынимая «Пожиратель Душ» и схватив его двумя руками. — Я еще то чудовище.

Не будет переговоров.

Не будет раненных.

Они здесь все умрут.

Клянусь своей душой.

Резким движением выдернув саблю из туловища эльфа, Фратер взмахнул клинком, и голова второго копейщика покатилась по полу.

Обезглавленное тело на миг окуталось белоснежным вихрем, который с легким шипением растворил тело.

— Чтоб твою мать белки драли, — прохрипел Паладин, обламывая оперенье стрелы, пробившей бок.

Хорошо еще, что она не была магической.

Вошла под шкуру, пробив гномью кольчугу, явно сломала пару ребер, но ничего, с чем нельзя было бы драться.

Рядом раздалось хрипение.

Фратер успел только увидеть появление эльфа в латах, который точным ударом копья насадил голову Слуги на мифриловый наконечник.

— Не-е-е-ет! — вырвалось из груди Паладина в тот момент, как окровавленный металл вырвался изо рта темноволосого юноши.

Противник отвлек парня на одного копейщика и тут же в дело вступил второй, напав как пустынный падальщик, со спины.

Копейщик посмотрел на Паладина.

На мгновение, в тот миг, когда пехотное копье с тяжелым полуметровым наконечником пошло в его сторону, Фратер понял, что убийца Слуги — женщина.

Эльфийская женщина лишила жизни того единственного, ради кого он сошел с пути наемника и убийцы.

На лицо словно упало забрало.

Взгляд сосредоточился на противнике, отсекая в сторону все звуки и движения вокруг.

Боль отступила в сторону.

Есть только он и эти копейщики, которые через мгновение будут трупами, захлебывающимися в собственной крови.

Попытка атаковать его вторым копейщиком сбоку оказалась обречена на провал.

Фратер сделал шаг назад, перехватился рукой за древко копья и дернул его на себя, одновременно с этим выставив саблю в сторону и сделав шаг с выпадом в сторону противника.

Воин не был новичком, а поэтому, поняв, что его оружие вот-вот вырвут из рук или подтянут его на ближнюю дистанцию, отпустил копье.

В тот самый момент, как вилосская сталь вошла в его печень, а легкое движение кисти Паладина заставило лезвие распотрошить его внутренности и перерезать позвоночник как тонкую бечевку.

Выпад копья от убийцы Слуги он отвел трофейным копьем и, как только противник сделала шаг назад для новой атаки, бросил в нее тяжелое оружие.

Женщина с легкостью ушла в сторону, ухмыльнувшись тому, что мечник надеялся на такую легкую победу.

Но Фратер и не надеялся.

Ему хватило того мгновения, которое она потратила на уклонение от брошенного в нее копья, чтобы сблизиться.

Рубящий удар пехотным копьем он парировал своей саблей.

Еще один шаг.

Их разделяет чуть больше полуметра.

Она поняла, что уже проиграла.

Древковое оружие не поможет там, где меж противниками расстояние равное длине клинка одного из них.

Вилосская сталь вошла в эльфийский рот, выпустив кончик сабли из ее темечка вместе с потоком крови.

Фратер резко взмахнул оружием — и тело следующего копейщика, почти разрубленное пополам, упало на дорогу, заливая окружающих фонтаном крови, бьющей из рассеченных артерий.

Тонкий свист, к которому он уже привык во время работы с эльфийкой, подсказал направление опасности.

Сабля перерубила стрелы так, как будто те были сухим тростником.

Четвертый копейщик вышел из оцепенения, и рванулся вперёд, ударив копьем в его грудь, но Фратер, сделав шаг вперед, пропустил наконечник над собой, после чего нанес удар саблей по древку.

Попавшие под удар искривленного лезвия пальцы, сжимающие оружие, отлетели прочь вместе с половиной копья.

Обратным движением Фратер разрезал шею противника справа до позвонков и пихнул туловище под ноги пятому эльфу-копейщику.

Тот, запнувшись о труп соратника, воткнул копье в землю, а следом его обезглавленной туловище затрепыхалось, орошая кровью пыль дороги.

Он бросил взгляд на фургон, с которого сорвало тент.

Мелькнул кинжал и тело элььфийки засияло, как и рассыпалось прахом тело одной из попытавшихся взлететь гарпий.

Три другие, успев уйти в скрыт бросились на помощь Олегусу и Корделии, которые сражались с полутора десятками копейщиков и мечников.

Фратер почувствовал, как ногу пробила вражеская стрела и рухнул на пыльную дорогу.

Рядом ударилась другая стрела, а следом с деревьев посыпались, будто перезрелые фрукты, эльфийские лучники.

Мелькали кинжалы, метательные ножи и дротики, пока Паладин сумел встать.

По обеим сторонам от дороги уже десятка два лучников валялось — и еще одна умершая гарпия.

Еще одну схватил за горло неестественно крупный и мускулистый эльф с двумя клинками за спиной.

Судя по всему, он решил размозжить голову девушки своими ручищами, но у Фратера, подхватившего оброненный покойным Слугой гномий топор, на то было другое мнение.

Оружие описало в воздухе два полных круга и врубилось в основание шеи великана, вызвав фонтан крови.

Подозрительно маленький фонтан.

Будто в мертвеца воткнулся тот топор…

Шрамированное лицо с глазами, лишенными век и кожей, бледной в цвет белоснежных волос, повернулось к Паладину.

В следующее мгновение появившаяся из скрыта четвертая гарпия перерубила гиганту руки и вогнала мифриловый кинжал в глаз.

Едва ее сестра рухнула на траву, как обе они пропали из виду.

Раздался задорный хохот со стороны фургона.

— Бегите, глупцы! — хохотала Корделия, сидящая на огромном медведе оборотне и рубящая направо и налево длинноухих ублюдков огромной ледяной секирой, залитой, как и все, вокруг нее кровью. — Ко мне бегите, а не от меня! Стойте, длинноухие трусы! Я маленькая девочка! Я хочу платье, покушать и эльфийские скальпы! Платье у меня есть, хлебушком я перекусила, так что делайте выводы, дети инцеста!

«Божественная Чаша!», — проняло Фратера от того, как магичка разом обезглавила или перерубила пополам сразу пятерых копейщиков, пока Олегус разорвал когтями и зубами еще троих.

Он сделал шаг вперед, опираясь с трудом на болезненную ногу, из которой торчало острие эльфийской стрелы.

При этом, наконечник выглядел подозрительно большим по сравнению с тем, что Паладин видел у Лаурель.

Выдернув остатки стрелы из раны и плеснув на нее исцеляющим зельем из разбитого кармана на поясе, он с сожалением посмотрел на остекленевшие глаза Слуги.

— Прости, сынок, — поморщился он. — В этот раз я не успел…

Услышав шум со стороны, куда отступили гарпии, он увидел, как в его сторону шагает безрукий гигант с топором в шее.

А за ним — полдюжины мечников.

— Какой же ты все-таки урод, — оскалился Фратер, срывая с груди артефакт Бога Виноделия.

То, что он сейчас сделает, его Богу видеть совсем не стоит.

Противник вдруг исчез, превращаясь в размазанный силуэт, чтобы через миг появиться почти перед моим носом.

Хитрое движение мечом, сверкнувшее единым росчерком — и его оружие, вместо того, чтобы разрезать меня на части, встречается с «Пожирателем Душ».

Я знаю кого благодарить за обучение этому приему.

Но ее рядом нет.

Воин-маг теряет лишь долю мгновения на то, чтобы понять — его тактика не сработала.

Он не отступает, а лишь продолжает действовать.

Ровно до тех пор, пока не решается обрушить на меня косой шторм ударов, замахнувшись парными клинками вверх и вправо.

Это мне тоже знакомо.

Присев после первого выпада, я поймал удар ногой в нагрудник, отчего заболело все внутри.

В следующее мгновение его сущность пробита «Пожирателем Душ», вынырнувшим из спины.

С легким хлопком развеивается прах эльфийского выродка.

С ближайшего дерева в меня летит стрела.

Она сгорает от Колдовского Пламени, а мгновением позже, не дав себя пожарить, на землю падает и лучник.

Он успевает вскочить на ноги, но тут же улетает к дереву, получив удар наотмашь тыльной стороной моей правой руки.

Его изорванная щека заливает кровью одежду и лицо.

Бросив бесполезный лук, он выхватывает кинжал и наносит мне удар в живот, когда я подхожу ближе.

Я отвечаю ему тем же.

С одной лишь разницей — его оружие не пробило мою защиту.

Выдернув «Пожиратель Душ» из остатков распадающегося на пыль и пепел дерева, я оказался лицом к лицу с тремя эльфийскими мечниками.

У всех как у одного горят белоснежным светом глаза.

Воины-маги.

Ненавижу.

Я вижу их белоснежные шары душ в астральной проекции и меня воротит от этой лживой чистоты.

Первого, бросившегося на меня, я насадил на «Пожиратель» в тот момент, когда он замахнулся для рубящего удара сверху.

Второго лишил руки с мечом, третьего обезглавил.

Демонический клинок захлебывался в светлой магии, поглощая ее в немыслимых объемах.

В паре метрах от меня тяжелый двуручный клинок разделяет на две половины двухметрового безжизненного бездушного гиганта с белоснежной кожей и подернутыми беленой глазами.

Эльфийский зомби.

Мерзость.

Все они — мерзость.

Я слышу вскрикивание радом.

Милена дерется на кинжалах с эльфийским скрытником.

В то время как еще один приближается к раненной Марине.

Нет, это Марика.

А рядом с ней без сознания лежит Милана, чья душа вот-вот покинет это тело, если Марина прекратит оказывать той помощь.

В левой руке возникает черно-зеленое копье, которое развоплощает вражеского скрытника.

Милена бросается на помощь сестре.

Она не видит второго врага, подкрадывающегося к гарпиям.

Девочки зачистили поле боя от лучников и пытались спасти сестру, одну из которых они уже потеряли.

Я выбрасываю вперед левую руку и сплетаю вокруг шеи вражеского скрытника черно-зеленую веревку.

— А ну иди сюда! — рычу я, дергая хлыст из маны на себя.

О нем я тоже лишь слышал.

Оружие одного из демонов.

Плевать.

Главное, что эта тварь рядом со мной.

И его доспехи зачарованы.

С ног до головы покрыт мерзкими чарами своей богини, чтобы после смерти попасть к ней под крылышко.

— Не сегодня, ублюдок, — улыбаюсь я скрытнику, который пытается ударить меня простым мифриловым клинком.

Перехватив руку с клинком, выворачиваю его, прижав правую руку к лицу скрытника.

На мгновение пропадает контакт с Источником.

Но это не беда.

Я больше не привязан к «Пожирателю Душ».

Я сам себе Источник.

Легкое дуновение магии отклоняется от общего потока, бьющего через пробой во Внешнем Барьере и устремляется по маготокам к пальцам правой руки.

Скрытник, делавший безуспешные попытки вырваться из-под более тяжелого противника, завизжал как девка, когда Магия Теней коснулась его лица.

— Аминасифаль, — воззвал я к эльфийской богине, догадываясь, что она как минимум наблюдает за моими действиями через этого скрытника. Иначе, зачем усиливать их защитой от «Пожирателя Душ». — Смотри мне в глаза, божественная тварь!

Эльф бьется в истерике, когда его кожа начинает сползать с его лица, а глаза выкипают.

— Ты сдохнешь в одиночестве, — обещаю я вражескому скрытнику. — Как и весь твой блядский народ — ваша богиня не остановит меня. Запомни, сучонок: я даже пальцем вас первый не трогал, пока вы не решили на меня поохотиться. А теперь прикончу вас всех здесь. Так и передай в своем эльфийском раю! Хотя, погоди?! — Я знаю, что он не может видеть меня глазами, лишь магическим зрением. — Ты же туда не попадешь!

«Развоплощение Теней» работает безотказно.

Зеленый свет проникает в саму суть максимально защищенного своей богиней скрытника.

И заряд Магии Теней выжигает его изнутри.

Оставив на черепе эльфа черный отпечаток ладони, украшенный зелеными искрами, я бросил лишь один взгляд на бьющееся в конвульсиях тело, сгорающее изнутри.

Посмотрел на троих гарпий, которых била крупная дрожь.

Дети, пришедшие на войну, которая оказалась им не по зубам.

Они уже потеряли Марину.

И едва спасли Марику.

Они не солдаты.

Они убийцы.

Протянув к девушкам руку, нащупываю рабские заклинания, и разрушаю их все.

Эти трое перепуганных девочек мне не помощницы.

Мы перебили всех простых солдат, какие были им по зубам.

А оставшиеся…

— Уходите! — рявкнул я на них. — Прочь отсюда, пока живы! В этом бою вы балласт! Вы свободны!

Вздрогнув, девушки переглянулись и синхронно исчезли из поля зрения, как будто я не видел с помощью магии, как Милена и Милана взвалили на плечи Марику и потащили ее дальше в лес.

Хорошо.

Значит они может быть и выживут в этой бойне.

Потому как я не уверен, что доживу хотя бы до…

Я видел как окровавленный Шовель полулежит у трупа своей лошади, в то время как рядом сумасшедшая рыжуха обстреливает огнем и льдом наседающих на них воинов магов.

Видел как отступает к ним же Эллидероут, слишком медленно махая двуручником против парочки воинов-магов, за спинами которых остался добрый десяток их товарищей.

Вижу как из-за дальней стороны фургона, прижимая руку к дыре в животе, выползает, опираясь на меч Люция, половина лица которой обезображена ударами дробящего оружия, часть доспехов пожевана, как будто ими дракон закусил.

На глаза попадается группа скрытников, появляющаяся между мной и моими оставшимися товарищами.

— Сегодня ты сдохнешь, Практик, — голос обычный, не характерный тому, какой бывает у одержимых всесильными сущностями. — Наша богиня велела передать тебе, что…

Он не успевает договорить, как из его тела вырастают два изогнутых клинка, а позади него появляется тонкая фигурка блондинки в окровавленных откровенных одеждах, покрытая ожогами и ранами.

Хруст перерубаемого тела и доспехов, и обе половинки скрытника пронзены Кинжалами Погибели.

Дышащая подобного скаковой лошади Ликардия в ту же секунду убила быстрыми ударами еще двоих скрытников.

Четвертого я поджег Колдовским Огнем и просто свернул ему шею, пятого — выследил и пронзил «Пожирателем Душ».

— А ты вовремя, — невесело заметил я.

Девушка продемонстрировала мне обожженной от обладания проклятым оружием дыру на месте правого бока.

— Не так я намеревалась потерять свою новую печень, — улыбка Вестницы Смерти больше походила на оскал восставшего из гроба чудовища Франкенштейна. — И от меня ты точно не избавишься.

— Идем, нужно спасти оставшихся — указав на окруживших наших соратников эльфов, почувствовал дуновение ветра — Вестница Смерти превратилась в размытый силуэт.

— Сама разберусь! — донеслось от ускользающей аристократки…

Я привычно потянулся к Источнику внутри «Пожирателя Душ», чтобы ускориться, а затем оборвал себя на половине пути.

Этого больше не требуется.

Обратившись внутрь себя, позволил душе напитать мои маготоки и почувствовал как встали дыбом волосы от переполняющей меня силы.

В тот же момент, почувствовал угрозу слева и позади, крутанулся на месте, сжимая «Пожиратель Душ» обеими руками.

Сияющее зеленовой лезвие, гармонирующее с глифами на клинке, застыло в паре сантиметров от закрытой темной тканью шеи Милены, глаза которой едва не вылезли на лоб.

— Я же сказал…

— Мы теперь свободны, — запинаясь, ответила она. — Мы поможем.

— Вас убьют, — поморщился я. — Как Марину…

— Поэтому и поможем, — прозвучал ожесточенный голос второй гарпии — Марика появилась рядом с сестрой.

— А я… — Милана, обладательница самого закрытого из костюмчиков гарпий, буквально вывалилась из скрыта, упав мне в руки. — Я не балласт… Секунду отдохну и…

Девушка выгнулась дугой, замычав от напряжения.

С хрустом костей и хлопком крыльев третья гарпия стрелой рванула в небо, издавая пронзительный вой, от которого дернулись даже приближающиеся к нам воины-маги.

Ты глянь-ка, действует.

— Мы с вами, господин, — сказала Милена, вслед за сестрой устремляясь в воздух и нанося очередную звуковую атаку.

Днем.

Когда их сил не так уж много.

— О, теперь я знаю, почему продолжает род лишь одно гнездо из десяти, — горько хохотнула Марика, видя как Милена увернулась в воздухе от метательного ножа. — Мы слишком глупы, чтобы уйти когда можем.

И третья гарпия устремилась в воздух…

Я посмотрел на свой обескровленный отряд, отбивающийся от наседающих на них эльфийских тварей.

Нет, их явно больше, чем я подсчитал раньше.

Все вокруг усеяно телами.

А они словно не кончаются…

Ближайшие ко мне противники бросились в атаку.

Я же ухнул в пропасть бушующей внутри меня Магии Теней, мысленно надеясь, что этого хватит для победы изнуренного тела над противником и сближением с остальными товарищами.

Легко уйдя от выпада клинком снизу, я довернул корпус и нанёс горизонтальный удар, вкладывая в него всю энергию движения.

Светящийся клинок вошёл в руку эльфийского воина-мага, как в масло, срезая наплечник брони вместе с мясом и мышцами, влегкую перерубая плечевой сустав и полую ключичную кость.

Завершая движение, «Пожиратель Душ» чиркнул по шее солдата, самым кончиком, но этого оказалось достаточно. Фонтан крови из вскрытой с ювелирной точностью сонной артерии ударил чуть ли не в лицо, но прервался, когда острие вошло в грудину противника, превращая его в прах.

Следующий воин успел подставить под удар свой элегантный эльфийский клинок, но это его не спасло.

«Пожиратель Душ» лишь сверкнул ярче обычного, и перебил оружие врага, словно соломинку.

Ни на долю не потерявший скорости и чудовищной мощи меч располовинил лицо солдата чудовищным вертикальным ударом, я ударом ноги отпихнул тело, и прыгнул в сторону, разрывая дистанцию с третьим воином-магом.

Однако он, «воодушевленный» примером товарищей, атаковать не спешил.

Зато я не стал медлить.

В глазах заплескалась кровавая пелена, стоило мне зацепиться взглядом за труп Лаурель.

От противника исходила волна злой уверенности и силы, он понимал, что делает, кто ему противостоит, а перед глазами уже имелись примеры того, что его может ждать.

Но при этом длинноухий ублюдок абсолютно не испытывал страха.

Ну, это пока.

Наши клинки скрестились.

Эльф попытался перебороть меня физически, но в следующий момент уже валялся на траве, схлопотав лоу-кик в ногу.

О, да, я обожаю эти доспехи.

Прежде, чем он опомнился, я уже прорубил его нагрудник и обратил врага в горстку пепла.

Бросившийся ко мне со спины скрытник едва не достиг успеха, но в его спину впилась Милена, оттащив назад.

Он обернулся, чтобы ударить ее своими кинжалами, не достал, решил закончить работу.

Стоило ему повернуться лицом ко мне, как ладонь легла ему на лицо, и выброс Магии Теней запустил в его тело «Развоплощение».

Истошный крик перешел в бульканье, когда он упал на колени, тщетно пытаясь расцарапать свою глотку и лицо, чтобы спастись.

А вот еще один мечник, вышедший из-за дерева, решился не нападать первым, лишь провоцируя меня.

Два метра ростом, крепко сложенный, владеющий двумя длинными клинками, украшенными эльфийской вязью, светящейся белоснежными оттенками.

Холеное слегка заостренное лицо, волосы, убранные назад, чтобы не мешаться в бою.

Холодный взгляд льдистых глаз пытался оценить меня.

А вот сжатые добела губы выдавали его нервы и эмоции.

— Ну же, — левой рукой я подозвал его к себе. — Нападай, остроухий.

Он молчал.

Мы медленно кружили друг против друга в стороне от развернувшегося на дороге побоища.

Рефлексы толкали тело вперёд, требовали изрубить, измельчить, уничтожить врага, но мне пока удавалось держать их в узде.

Однако холодный разум, который раз за разом отгонял кровавую пелену с глаз, говорил, что этот противник не так-то прост и, и лезть на рожон не стоит.

Однако и бесконечно так продолжаться тоже не могло.

Кажется, мой противник тоже подумал именно так.

Крутанув клинки в руках, он нарочито медленно повёл шеей, будто разминая ее перед тяжелым боем, а уже в следующую секунду распрямившейся пружиной прыгнул ко мне.

Одновременно с этим со спины на меня напал скрытник, от которого я ушел в сторону, зарядил ему локтем в лицо, схватил свободной рукой за капюшон и бросил под ноги наступающего эльфа.

Они столкнулись, секундное замешательство — и мне этого достаточно, чтобы подпалить скрытника Колдовским Огнем.

Который, чем чаще я его применяю, тем больше становится меньше похож на обычное пламя, наливаясь оттенками белого, зеленого, серого и черного.

Плевать.

Главное, как же воет этот любитель «инвиза».

Рослый эльф кувырком ушел в сторону и уже находился на ногах.

Милена попыталась атаковать его когтями, но заработала лишь порез на ногах, оглушила противника звуком, к чему подключились две другие гарпии, отчего эльф «поплыл».

Меня упрашивать долго не надо.

Бросившись в атаку, едва не закончил свой славный путь эльфийского мясника прямо здесь.

Узкое мифриловое лезвие ударило по моей шее так быстро, что я едва успел заблокировать его «Пожирателем Душ».

Второй выпад я пропустил и заработал резанную рану правого бока — зачарованный меч с легкостью прошил чешуйчатую защиту драконьего доспеха.

У-у-у-у, сука!

Не давая эльфу опомниться, ударил его наотмашь рукой, ломая холеный прямой, как пути РЖД нос.

Эльф даже не пикнул, но попытался ударить меня в грудь.

Перехватив «Пожиратель Душ» в левую руку, я поднырнул под выпад, развернулся спиной к противнику, ударил его левым локтем в лицо, заблокировал клинком укол вторым оружием мне в селезенку, правой рукой схватил его за руку и, используя последнюю и свое плечо в соответствии с правилом рычага, сломал ему правую руку в локте.

Эльф заорал, выронив оружие.

Левой ногой я ударил его в правое колено, сломав ногу и поставив эльфа на колени лицом к творящемуся на дороге побоищу.

Его левая рука попыталась меня достать еще одним уколом, но я перехватил клинок, прижал его запястье ногой к земле и что есть силы вмазал по холеной роже правым кулаком.

Пирамидальные «косточки» с хрустом сломали челюсть эльфа, а рваное движение «Пожирателя Душ» привело к тому, что демонический клинок вскрыл его левое предплечье, рассекая поддоспешник и кость так же легко, как если бы это была водная гладь.

Всадив магическое оружие в левую ляжку эльфа, я схватил его за волосы, задрав голову и направляя ее вновь в сторону кровавого кошмара.

Корделия, высунув от усердия язык, хлопотала рядом с истекающим кровью Паладином, обливая его из каких-то флаконов.

Олегус в звериной форме придавил своей тушей одного из воинов-магов и наотмашь рвал его когтями.

Ликардия, пронзив клинками оплошавшего эльфа, ножкой толкнула его в сторону висящей на борту фургона Люции, из дыры в брюхе которой свисали кишки и текла кровь.

Высшая вампирша просто рухнула на едва живого длинноухого и впилась ему в шею.

Раздался хлопок крыльев и две гарпии — Милана и Марика — подтащили к Ликардии упирающегося скрытника.

Клинки Погибели с необычайной легкостью перерубили того в двух местах и Вестница Смерти обессиленно рухнула на колени, вырывая из своей селезенки вошедший со спины кинжал.

В тот же момент эльфийский скрытник выпал из «инвиза» с Миленой на плечах.

Гарпия с кличем, после которого ей бы начали аплодировать северо-американские индейцы, рывком ушла назад.

В горячке боя с отчетливым хрустом переломился позвоночник эльфийскогоскрытника, а в его горло впилась чуть более активная высшая вампирша.

Ликардия, отбросив в сторону кинжал, прислонилась к колесу фургона, закрыв глаза с блаженной улыбкой от той боли, которую она испытывала при появлении зеленоватого огня в своих ранах.

Вестница исцелялась.

На спине Олегуса появился еще один любитель «инвиза» с длинными ушами, но в тот же момент он взорвался кровавыми ошметками, а Корделия, не отрываясь от пичканья Фратера какими-то снадобьями, выплюнула влетевшее ей в рот ухо, повернувшись вновь к раненному Паладину.

Эллибероут парой размашистых ударов разделила на части двух эльфийских зомби.

Ее двуручник вошел в дорогу на добрый метр и драконесса обессиленно на него оперлась, упав на колени.

И… все.

Эти эльфы были последними.

Вокруг нас — ни единой души.

Мы убили их всех.

Каждого.

— Стоило это того, сукин ты сын? — прохрипел я в ухо эльфу, в котором уже не сомневался — это явно командир этого блядского отребья.

— Вы — чудовища, мы вас всех истребим! — взвизгнул он в конце своей пафосной фразы, получая еще один удар кулаком.

— Я же вас даже не трогал, бляди, — моя рука схватила его за шею и рывком я повернул его голову к себе. — Ваша сумасшедшая богиня решила возложить на меня ответственность за смерть вашей принцессы, к которой я не причастен! Вы охотитесь на меня, словно на зверя…

— Ты… и есть… зверь… Практик… чудовище! — прохрипел эльф, с глупой надменностью смотря мне в глаза.

— Смотри сюда, сука, — Я обернулся, чтобы найти глазами тело Лаурель, но с удивлением обнаружил, что вместе со своим пленником нахожусь уже рядом с телом лучницы. — Она — эта прекрасная рейнджер, была той самой эльфийкой, которая дала мне понять, что среди вашего народа не каждый второй мудак. Я почти что полюбил ее! А ты и твои длинноухие выблядки убили ее! Выжгли душу!

— Все… кто рядом… с тобой… сдохнут! — бледное лицо эльфа стало синеть, а мои пальцы практически сдавливали его гортань и позвонки.

— Вы сами развязали эту войну, ублюдки, — подвел черту я. — Надеюсь, твоя богиня смотрит сейчас и увидит, как я убью последнего из того отряда, который она прислала…

— Ты не посмеешь! — неожиданно сильным голосом произнес он. — Я — наследный принц Лесного Королевства! Я…

— … просто плоть в моих руках, — закончив за него фразу, я приложил руку к лицу эльфийского ублюдка и выжег его сознание и душу «Развополощением Теней». — А сейчас — так и вовсе дерьма кусок.

Отбросив в сторону бьющеюся в конвульсиях массу эльфийского мяса, я бережно поднял на руки бездыханное тело Лаурель и бережно положил его в фургон, который, сука, эту бойню пережил.

— Прости меня, девочка, — лоб сам собой уперся в холодный металл. — Я не смог…

Впервые с момента смерти родителей внутри появилось чувство потери кого-то по-настоящему дорогого для меня.

Раскат грома совпал со вспышкой особо сильной молнии, на мгновение осветившей полет земли с примитивной штыковой лопаты.

Почва раскисла из-за тех тонн воды, которые обрушивали на нас сверху темные небеса.

Однако ни я, ни Олегус, ни Фратер ни на миг не прекращали своей работы до тех пор, пока все не было закончено.

Три могилы, три небольших кургана земли, возвышающиеся под сенью могучего дуба, возвышающегося над всей остальной рощей на севере от стен замка Беркруд.

Место, в которое не войдет никто, чтобы осквернить останки павших соратников.

Эллибероут, пусть и не сказала ни слова возражения на мою просьбу, но все же наложила могущественную защитную печать на эту рощицу, одиноко выделяющуюся у подножия непроходимых скал, с трех сторон окружающих гористую долину, на которой возвышался сам замок.

Я видел, что драконессе нелегко давалось сильное колдовство, но и не мог допустить даже мысли о том, что кто-то или что-то надругается над останками Лаурель или Слуги.

В могиле Марины лежали ее немногочисленные личные вещи, вроде крохотной тряпичной куколки, и собранный у фургона прах гарпии.

Больше хоронить было нечего.

Треклятое Светлое колдовство выжигало существ, созданных при помощи Магии Теней не хуже, чем «Пожиратель Душ» — все вокруг себя.

Сверху лил ледяной дождь, а мы молча смотрели на три холма, не в силах произнести ни слова.

Да они и не требовались.

Погребальные традиции Аурхейма не требовали говорить что-то об усопших тем, кто их хоронит или их близким.

Да, у верующих в этом мире принято, чтобы представитель их церкви читал какую-то заупокойную молитву, но ни один из погибших товарищей не мог себя причислить хоть к какому-то богу.

А просить того же своего покровителя, чтобы он побеспокоился о душе Слуги, Фратер не стал.

Это кощунственно по отношению к душе погибшего.

Дождь лил как из ведра, превращая землю в грязевую кучку, словно сами небеса намекали, что после смерти мы ничем лучшим и не станем.

Даже если найдется хоть кто-то, кто позаботится о наших бренных телах и упокоит их с миром.

Нас было тринадцать, теперь десятеро.

И эти потери отразились в душе всех присутствующих, отразившись на каждом из нас по-своему.

Разительно переменился Паладин.

Я больше не видел на нем артефакта его Бога, да и сам неунывающий, в общем-то, Фратер, перестал улыбаться.

О себе могу сказать примерно так же, но…

Кого волнует чужое горе?

Внутри словно что-то умерло.

Можно было бы сказать, что произошло что-то ироничное, ведь я сам обещал Лаурель, что не будет никаких высоких чувств.

И сам же бросил последнему эльфу, что испытывал к девушке нечто большее, чем то, что хотел показать окружающим.

Сейчас могу с уверенностью сказать, что не лгал.

Это не возвышенное светлое чувство, как бывает в дамских романах или на волнах юности-молодости.

Это… Что-то более трезвое, значимое, взрослое.

То, что зародилось, но не смогло проклюнуться и преобразоваться в нечто большее.

Если посмотреть на тот относительно недлинный временной период, что она была рядом, можно сказать, что это единственное живое существо, которое было со мной не только лишь по причине чьих-то указаний или в силу магии рабского заклинания.

Не только лишь потому, что ей от меня что-то было нужно, Лаурель шла со мной в ногу, с женской непосредственностью вправляя мозги и ошпаривая их кипятком местных реалий.

Если так посмотреть, то…

Как-то неуютно от того, что путаются мысли.

Так же, как было на похоронах родителей.

— Пора возвращаться в замок, — произнес я, услышав, как сдержанно чихнула одна из гарпий.

Марика, кажется.

Мы потеряли троих соратников.

Не хватало еще, чтобы от простуды погиб еще кто-то.

Вакцин в этом мире нет, а магия или целебные снадобья не всегда оказываются под рукой.

Но мы это исправим.

Все, кто захочет остаться рядом со мной после всего случившегося.

Медленно мы побрели к границам чащи, только сейчас ощущая что промерзли до костей.

Фургон ожидал нас там, где мы его и оставили.

Вдали, завернутый с ног до головы в плащ, за нами неотлучно следил комендант крепости, с которым я перекинулся несколькими словами по прибытию, известив о предстоящих похоронах и сгрузив ему собранную на поле боя эльфийскую амуницию.

Пусть смотрит, пусть знает, что здесь похоронены наши товарищи.

Все равно это знание ни ему, ни Магусу не доставит никакой выгоды — колдовство Эллибероут не позволит Посреднику или еще кому-нибудь нарушить покой мертвых.

Оказавшись рядом с фургоном, я посмотрел на Фратера, стоящего у своей лошади и смотрящего куда-то в пустоту.

Слишком уж сильно он переживает потерю человека, которого называл просто лишь рабом.

Это было видно в Прокаженном Лесу, но тогда я посчитал, что он лишь заботится о своем имуществе.

Сейчас же…

Здесь что-то большее.

Вынув из своих вещей гномий топор, подошел к Паладину, протягивая оружие застывшему под струями воды человеку.

— Это, конечно, не вернет Слугу, — сказал я. — Но… Путешествие становится слишком опасным для того, чтобы продолжать его по просьбе Бога, который не соизволил даже помочь. Этот топор твой. Считаю, что ты выполнил свое обещание и больше ничем мне не обязан. Соболезную твоей утрате.

Паладин словно отмерз и смерил меня пронзительным взглядом, в котором можно было увидеть боль, разочарование и гнев.

— Как и я твоей, — произнес он сипло.

Посмотрев на забирающихся под тент гарпий, добавил:

— Девочкам я тоже сочувствую. И твое кастрированное косноязычное благородство тоже понимаю. Раз ты так хочешь, — он взял топор, подкинул его на руке и молча сунул себе в сумку, туда же, где находился и второй такой же, — я приму его и буду считать, что обещание сдержал. У меня будет к тебе просьба, Практик. Но сначала, ответь на вопрос.

— Все, что в моих силах, Фратер.

— Ты в самом деле намерен воевать с эльфами? — тяжелый взгляд Паладина впервые за все то время, что мы были знакомы, выражал настолько мрачную решимость, что мне стало не по себе.

— Не сегодня и вряд ли, что завтра, но да, — твердо сказал я.

— Почему?

— Мертвые сами за себя не отомстят, — пояснил я. — Для этого есть живые. После того, как она пошла со мной, у нее не осталось никого, кроме меня. Значит мне и мстить. Всем, кто причастен к охоте за нами.

— Ты ведь хотел вернуться в свой мир, — напомнил Фратер.

Да, хотел.

Порой и сейчас хочу.

А потом вспоминаю, что слишком уж моя «легкая прогулка» напоминает чей-то план, в котором мне отводится роль копошащегося в потемках в поисках лучика света.

И желание возвращаться пропадает.

По крайней мере до тех пор, пока я не стану сильнее, чтобы задавать вопросы тем, кто уже не сможет отмахнуться от меня как от ничего не значащего кандидата в Практике.

Это я и сказал Паладину.

— Понятно, — сухо ответил тот. — Молодость играет с тобой плохую шутку в вопросах коварства. Если позволишь, то я останусь.

— Потому что это задание твоего Бога?

— Нет у меня больше Бога, — покачал головой Фратер. — Я много беседовал с Люцией. Кое-что узнал для себя новое. В том числе и то, что Боги прячут свои имена от последователей, чтобы те не могли воззвать к ним. А я взывал. Каждую минуту, прошедшую с его смерти, моля о воскрешении, пока тело не стало гнить и вернуть его к жизни не представилось возможным. Он не ответил. Получается, что я всего лишь марионетка в его руках — и плевать ему на то, что важно для меня. Всем им, богам, плевать на нас. Мы лишь стадо, которое они откармливают для своих целей — и наши желания им не интересны.

— Раньше тебя это не смущало.

— Раньше рядом со мной был сын, — сухо ответил Паладин.

Увидев как на моем лице отобразилось изумление, он невесело усмехнулся и пояснил:

— До того, как стать Паладином, я был наемником. Не столь известным, как твой приятель-медведь, но не из последних. Судьбе было угодно сделать так, чтобы одна из изнасилованных мной во время захвата вольного города женщин, понесла от меня. Мы ушли дальше, воевать ради наших господ, а про нее я и думать забыл. До тех пор, пока не узнал, что она понесла. Но не выжила — ее поселение уничтожили гномы, чтобы завладеть землей, на котором оно стояло. Мальчишку я потом нашел, но лучшее, что мог для него сделать — это скрывать то, кем ему прихожусь на самом деле. Держал при себе, учил как мог, чтобы однажды вернуть себе свой титул и земли, оставив ему в наследство все, что могу…

Паладин замолчал.

— А теперь у меня за душой ничего, кроме коня, клинка, копья и доспеха, — с горечью произнес он. — И не нужна мне больше эта служба — плевать я хотел на возвращение своих земель, как мне было обещано Богом…

Теперь, кажется, начинаю понимать.

Этот тривиальный рассказ многое прояснил.

Интересные здесь Боги.

Работают по принципам вербовки спецслужб.

А потом и кидают так же, как они.

Мужик натворил дерьма в жизни и мечтал об искуплении во имя лучшей жизнинаследника.

Не удивлюсь, если окажется, что подобное отношение к своему потомку Фратер выбрал в том числе и для того, чтобы тот, когда ему на голову свалилось бы богатство, не просрал свою жизнь, как его отец.

Не самое благопристойное и эффективное воспитание подрастающего поколения, как по мне.

Но, мне ли, уроженцу эпохи веганов, сыроедов, квазирелигий и разгуливающих на свободе психопатов, по которым плачет карательная психиатрия, указывать на «нормы и каноны» воспитания?

Каждый по-своему с ума сходит.

Корделия не даст солгать.

— Печальный рассказ, — как-то не получилось подобрать более подходящих ситуации слов.

— Горько прозревать в таком возрасте, — впервые с момента нашего знакомства Фратер уже не выглядел моложавым мужчиной. — Вдвойне стыдно понимать, что долгие годы я не замечал очевидного.

В его словах словно звучит вся горесть бытия.

Сейчас Шовель больше походил на уставшего зрелого мужика, «слишком старого для этого дерьма».

— Один рыцарь в поле — услада для копейщиков и пращников, — изрек бывший Паладин. — А вот если мы будем охотиться за длинноухими вместе… Пусть не завтра и не через неделю. Но хочется быть там, где я смогу насадить этих тварей на острие своей сабли или наконечник копья побольше. Думаю, с тобой у меня побольшешансов повстречать на пути как можно больше этих тварей… Ну так что, Практик. Нужен тебе немолодой рыцарь, у которого за душой нет ничего, кроме желания убивать эльфов?

Он протянул мне ладонь, сняв с нее перчатку.

Прямой взгляд, изучающий и оценивающий.

Пусть не так проворно как он, но я смог освободить правую ладонь от наруча и перчатки, представляющих единое целое в моем доспехе.

Крепкое рукопожатие и взгляд «глаза в глаза» — более чем красноречивый ответ для двух мужчин, которым есть за что мстить в этой жизни.

— Тебе ведь нужно больше магии, — произнес, словно вспомнив что-то, Фратер, вынимая из-за пазухи цепочку с крошечной чашей и протягивая ее мне. — Думаю, здесь есть немного, чтобы напитать твой меч…

Я молча взял артефакт, ощущая в нем крохи божественной силы.

Этот жест значит больше, чем можно себе представить.

Боги увлекаются разными играми.

Но уж точно не прощают тех, кто разбрасываются их артефактами.

А значит, Фратер Шовель безоговорочно отвернулся от Бога Виноделия.

Думается, теперь к нему можно поворачиваться спиной чуточку чаще, чем раньше.

Впервые с того момента, как она посещала личный остров-мир Бога Виноделия, она почувствовала, что ей здесь не рады.

Хозяина мира-виноградника она обнаружила внутри подсобки, заклеивающего сургучом горловины пузатых бутылок, которые затем Бахус помещал в простые деревянные ящики.

— Довольна? — поинтересовался Бог Виноделия, не отрываясь от своего занятия и не поднимая на нее взгляда.

Сейчас тон его голоса не содержал даже намека на радушие и доброжелательность, обычную для старого божественного пьяницу.

— Даже божественным планам случается не сбываться, — нахмурилась Аминасифаль.

— Какая же дурость, — Бахус топнул ногой. — Как можно быть такой дурой?! Мало того, что ты настроила мальчишку и его приближенных против себя и своего народа, так еще и принесла ему в жертву наследника собственного народа! Остался ли разум в твоей голове, Богиня?

— Не забывайся, Бахус! — голос эльфийской богини опустился до отрицательных температур. — Ты мне не ровня, чтобы унижать…

— Не нужно быть могущественным, чтобы обладать мозгами, — краснолицый Бог Виноделия посмотрел на нее с явным неодобрением. — Мало того, что ты себе жизнь подпортила и на свой народ навлекла гнев Практика, который привязался к твоей отверженной дочери, так еще и поспособствовала тому, чтобы мой Паладин отвернулся от своей веры! Ты знаешь сколько сил я потратил на создание его артефакта, благодаря которому был в курсе всего происходящего вокруг моего адепта?! А сейчас я слеп, как крот и даже не знаю, откуда прилетит! А прилетит обязательно — мальчишка явно поменял свои планы! А мог преспокойно убраться отсюда, забрав и эту душевно больную магичку, которой ты свернула мозги полтора столетия назад, драконессу, которая сожжет весь мир дотла, но не отступится от мести Изгою! Нейтральные Боги в панике! Чуть ли не каждый второй уже знает о возвращении Практиков в этот мир!

— Он — слабак.

— Он прирезал наследного принца! Твоего чемпиона! Десятки твоих адептом прикончил! О, Древние Боги, вправьте вы этой женщине мозги! — воскликнул Бахус, сложив руки в молитвенном жесте и воздев очи к потолку. — Ты не видишь, что происходит?! Мальчишка уже установил связь со своей душой! Если дать ему время, то он окрепнет. А уж Эллибероут уж точно поможет ему в том, чтобы Практик набрался ума-разума!

— Я прикончу его раньше, — заявила Аминасифаль. — И Драконесса мне не помешает…

— Она тебя на куски порвет, — устало вздохнул Бахус. — А если узнает причину, по которой ее бывший муж убил их общих детей, если кто-то расскажет, что это ты ему нашептала…

— Об этом знаем только ты и я, Бахус, — напомнила эльфийская Богиня Войны и Мести. — Мой рот на замке. А вот твой…

— Амина, — поморщился старик. — Играть со смертными — всегда легко. Но… Практик, драконесса, высшая вампирша, одна из сильнейших человеческих магов, опытный оборотень, верная Практику Первая Вестница Смерти… Дай им время и возможность набрать силу — полыхнет новая Последняя Война. А ты прекрасно знаешь, что у нас не так уж много союзников среди Богов, да и на армию людей не стоит надеяться…

— Так тебе только кажется, — холодно произнесла Аминасифаль. — Копошись в своем болоте, старый выпивоха и не лезь в мои дела. Когда все закончится, когда ангелы прибудут и сотрут Практика и его приспешников в пыль…

— Что ты сделала!? — Бог Виноделия вскочил на ноги.

На его лице ясно читался сильнейший ужас.

— Ты призвала сюда Ангелов?!

— Я не прощаю убийства своих чемпионов, — ответила Богиня Войны и Мести. — Ангелы заканчивают на Земле и выслеживают остатки демонов. Скоро мы покончим с этой угрозой раз и навсегда. А их передовой отряд разделается с Практиком и его спутниками. Точечная операция, не более того. Но вся скверна будет выжжена, а эльфы займут положенное им по праву.

— Нет-нет-нет, — замотал седой головой Бог Виноделия. — Тебе не могли дать добро на зачистку Аурхейма. Никого из тех, кто мог бы выразить волю для этого, и близко нет в нашей галактике, прошел бы слух…

— Как видишь, мне удалось достучаться, — усмехнулась Аминасифаль. — Мстительная драконесса и мальчишка сами дали мне карты в руки, открыв путь к его душе. Среди Древних Богов есть и те, кому не наплевать даже на мельчайшие проблемы…

— Глупое дитя, ты не ведаешь, что творишь! — Бахус провел рукой по лицу, будто это могло убрать с него испуг. — Даже в Последнюю Войну их не привлекали более чем пару штук. Они…

— Хватит, старик, — отмахнулась от него Аминасифаль. — Время не ждет. Думаю, ты уже понял, что я пришла сюда не просто так. Отдай то, что ты хранишь. Не делай удивленное лицо — я про оружие твоей младшей дочери говорю!

— Клинок Гекаты?! — ощерился Бахус. — Не буду даже спрашивать, откуда ты про него знаешь…

— Думаешь, никто не знает о твоих похождениях, старик? — хмыкнула Богиня Войны и Мести. — Я уж точно об этом знаю. А потому — лучше отдай по доброй воле, пока мне не пришлось забрать его силой.

— Зачем? — процедил сквозь зубы Бахус. — Она все равно на Земле и…

— Затем, что Практик сентиментален, пока в нем еще что-то от человека осталось, — хмыкнула Аминасиваль. — А мне некогда думать над тем, как бы заманить его в ловушку. За клинком Гекаты он прибежит как миленький. А, раз ты сыграл свою роль…

— Роль?! — нахмурился Бог Виноделия.

— Ты же не думал, будто я верю в твои сказки про Паладина, который просто присматривает за Практиком? — усмехнулась Аминасифаль. — Не знаю зачем, или для кого, но ты следил за ним, Бахус. Пришлось лишить тебя этой возможности.

— Какая же ты все-таки, сука, — сказал, как сплюнул Бог Виноделия. — Сперва лишаешь меня семьи, теперь паствы…

— А в между этим делаю вид, будто ты единственный, кому я могу выговориться, — холодно улыбнулась эльфийская богиня. — Я долго за вами всеми наблюдала, Бахус. И нашла тех, кому ваши игры уже порядком надоели. Интересно, как же твоя дочурка все же связалась с тобой? Сама она попросила приглядеть за ее недоноском, или это была твоя инициатива? — Бог Виноделия промолчал. — Впрочем, не важно. Когда ее найдут, она все расскажет. Практики и демоны сдохнут в этой эре. Начало уже положено.

— Ты сошла с ума, — тихо произнес Бахус, а его руки засияли, демонстрируя божественную мощь, готовую обрушиться на голову незваной гостье. — Если думаешь, что я оставил бы оружие младшей дочери там, где ты шляешься…

Эльфийская богиня посмотрела на него и улыбнулась.

— Ты переправил его Гекате?

— Сразу же, как только понял, что ты играешь слишком грязно, — признался старик. — Пришлось попотеть и знатно потратиться на энергию…

— Это-то я и хотела услышать, — хмыкнула Аминасифаль. — Впрочем, не только я, сколько они…

Бахус, увидев оскал на лице гостьи, бросился вперед, когда увидел белоснежные порталы, расцветающие рядом с ним.

Однако, не успел он сделать и пары шагов, как две неестественно прекрасные белокурые женщины, облаченные в легкие и весьма откровенные доспехи, сжимающие ослепляющие своей силой копья, синхронным ударом отбросили Бога Виноделия к его ящикам с вином.

Точно на белоснежный клинок третьего ангела.

Седой Бог посмотрел на вырвавшийся из его груди кончик ангельского клинка и на его лице появилось понимание.

Аминасифаль солгала.

Ангелы уже прибыли.

И им просто были нужны формальные основания, чтобы избавиться от тайком гадящего эльфийским планам Бога Виноделия.

— Под страхом смерти Богам и Богиням было запрещено помогать демонам и их отродьям, если ты забыл, — Аминасифаль подошла к таящему на глазах божеству. — Особенно, если они — плод их собственных грешков среди смертных. Ты уже потерял Лилит, скоро я доберусь и до Гекаты…

— Не сможешь, — слабеющим голосом произнес Бахус. — Тебя… остановят! Не сразу, но… потом — да!

— Намекаешь на Искариота? — поинтересовалась эльфийская богиня. — Пусть приходит. Трех ангелов будет достаточно, чтобы избавиться от него…

Она не договорила, поскольку в следующее мгновение все три эльфийки-ангела вскрикнули и растворились в белоснежной вспышке.

А у изголовья умирающего бога появилась мужская фигура, которая буквально сочилась черным туманом.

— Изгой! — Аминасифаль выпустила в черного мужчину одну за другой несколько молний, одновременно с этим отступая назад. — Лучше б ты продолжал скрываться… Очи Создателя! Когда ты успел стать… таким?!

В ее речах появился неподдельный страх.

— Сейчас — я дам тебе уйти, — спокойный мужской голос гармонировал с появившимися в руках Аггела черными клинками, источающими такой же черный туман, как и сама его фигура. — Спасайся, пока можешь. Еще одна атака — и от тебя не останется даже воспоминаний.

Богиня Войны и Мести бросила на него полный ярости взгляд, после чего исчезла в громовой вспышке.

Черные клинки растаяли облаками дыма, а сам мужчина присел рядом с умирающим, отгоняя от себя прочь леденящий душу туман самой смерти.

Теперь перед умирающим богом предстал мужчина средних лет со скуластым аристократическим лицом и чертами, отражающими властность и уверенность в себе.

Длинные темно-русые волосы, сведенные в простой хвост на затылке, но выбивающиеся тонкие пряди, вкупе с щегольской бородкой и усами, как и его расшитый золотыми колдовскими узорами плащ, дорогие одежды и артефактные украшения выдавали в нем существо, понимающее значение внешнего вида и производимый им эффект.