Внутри Охотница оказалась менее жуткой. Ну то есть – конечно, все стены были увешаны черепами с рогами и рогами без черепов, но они были густо замотаны разноцветными гирляндами, которые сумасшедше мигали невпопад, но каким-то чудом и правда создавали настроение. Я оставила чемодан у двери и подошла к стойке. Никого.

Я позвонила, подождала приличные полторы минуты, чтобы не быть из этих персон, позвонила еще раз – снова никого. Слева была темная комната, должно быть, столовая, справа – гостиная, где было светло и шумел телевизор. Я пошла туда.

Первым, что я увидела, было кресло-качалка, повернутое спиной ко мне. Над изголовьем торчала беловолосая макушка, и кресло мерно покачивалось. Это был сложный день – это был адский месяц, я уже молчу обо всем годе, но это был тяжелый день, и последнее чего мне хотелось бы – встретить какую-нибудь жуть в духе Психо. Я громко поздоровалась. Кресло перестало раскачиваться. Со скрипом человек внутри развернул его ко мне – это была щуплая старушка в неожиданно стильном комбинезоне и с подозрительным прищуром.

Она хрипло откашлялась – любой кашель вызывал у меня панику, но этот был знакомый, таким заходились все мои курильщики – и я сдержалась, даже не дернулась.

– Зачем пожаловали? – недовольно спросила она.

– Мне нужен номер? – Получилось вопросительно, я не знала почему.

– К нам только по брони.

Она начала разворачивать кресло. Я шагнула вперед:

– У меня есть бронь!

Я объяснила ей ситуацию. За полчаса до отправки моего рейса правительственные идиоты (или заботливые гении, впрочем, это было маловероятно) решили запретить авиасообщение, и милая стюардесса хоть и посочувствовала мне, вручила три обеда в подарок – но выкинула меня из самолета. После приступа паники и ужаса я решила найти что-нибудь неподалеку, где можно остановиться, потому что администрация аэропорта, состоящая из двух приятнейших женщин, которые отпоили меня чаем и разогрели мои самолетные обеды, чтобы я поела, они рассказали сплетню, что, возможно, аэропорт откроют после праздника, значит, лучше мне быть поближе, чтобы наверняка удалось успеть улететь.

Ближе всего оказалась Охотница. Я забронировала номер, вызвала такси, распрощалась со своей прекрасной группой поддержки с обещанием, что они мне обязательно позвонят, если что-то узнают, и поехала.

Старушку это совершенно не впечатлило.

– Нужно проверить еще, не случился ли овербукинг.

Я была почти уверена, что в доме нет никого кроме нас двоих, но хорошо. Овербукинг. Я кивнула, постаралась сделать это со всей возможной вежливостью. Она соблаговолила улыбнуться мне – и осталась сидеть.

– Раз нужно проверить, то, наверное, проверьте?

Что за ерунда была с вопросительным тоном, этого я понять не могла.

Она оскорбленно вздохнула, поднялась и побрела в сторону стойки. Мне было любопытно, она всегда была такой, или это я ей не понравилась, и я очень-очень надеялась, что чем бы оно ни оказалось, неприязнь не будет настолько сильной, чтобы она не отдала мне номер. Интересно, в мою ли пользу сработает, что я забронировала один из самых дорогих?

– Надо подождать, пока компьютер включится, – крикнула она.

– Хорошо!

Я подошла к камину – я не замерзла, я так и не сняла пальто, но всегда было приятно побыть у огня.

Если она откажет с номером, если не получится убедить, нужно будет заказать такси через другое приложение, у меня не было сил даже думать о возможности еще раз встретиться с тем таксистом.

– Привет!

Я подскочила и обернулась – в кресле сидел модельно-прекрасный подросток, который выглядел как все симпатичные участники кей и джей поп-групп.

– Привет.

– Можешь звать меня Анатоль, – сообщил он мне. Я почувствовала, что брови ползут наверх. Ответила, что ок. Назвала свое имя.

Он важно кивнул. Внимательно осмотрел меня с головы до ног и сказал, явно ожидая, что я буду в восторге от новости.

– И да, конечно, – я тот самый тиктокер.

– Ок, – повторила я. Нужно было еще что-то сказать? Или сделать какое-то специфическое выражение лица?

Мальчик начал говорить, что так и быть, хорошо, он подпишет мне что-нибудь, и я не успела отреагировать, старушка крикнула, что овербукинга все-таки не случилось и я получу свой номер.

Радость-то какая.

Мы поболтали еще, пока я не проснулась окончательно. Пора было идти завтракать. Магазинов в округе не было, в округе вообще ничего не было, поэтому пропускать еду было неразумно.

В холле было прохладнее, чем в комнате.

В столовой же был ужасный, на уровне пара изо рта, дубак!

– Доброе утро, – сказала мне старушка. – Вовремя вы, чуть завтрак не пропустили. Хорошо, хоть что-то осталось!

– Слушайте, ну тут уже никакие ваши оправдания про пользу не сработают – включите отопление!

Старушка закатила глаза, поплотнее укуталась в прекрасную пунцовую оверсайз тедди шубу, сказала мне, где что находится, и удалилась.

Я погрелась о чайник. Погрелась о тостер – было так холодно, что тосты остывали, пока я подносила их ко рту.

– Ну это неправда!

– Если это неправда, то только потому, что я преуменьшаю из вежливости.

– Ты же знаешь, что это оттого, что у меня теплоузел старый. Так и пиши, что это такая забота была, чтобы бы он не выключился, и не пришлось сидеть и жопы морозить все праздники и потом неделю.

– Тогда я этого не знала, правда? Тогда-то мне никто не соизволил это объяснить.

После ужина – кормили в Охотнице, надо сказать, отменно…

– Вот и говори, раз надо сказать, почему только одно слово?

– Ну я же не гастрономический рассказ пишу, честное слово. Я и так уже везде в отзывах написала о качестве еды – она обалденная!

– А про размер порций в карты наверняка так и не добавила!

– А вот вы посмотрите, а потом упрекайте, да?

Мы гуляли в другую сторону и скоро набрели на остатки настоящего парка – с разбитыми статуями, поросшими мхом, в ветках, в перьях, с опустевшими фонтанами, потрескавшимися лесенками. Я достала телефон и сделала миллиард фотографий и селфи. Анатоль свой даже не вытащил.

Я совершила ошибку поинтересоваться, почему он не снимал – там же было так симпатично и атмосферно!, и получила впечатляющую по его энтузиазму лекцию о том, что контент весь распланирован на несколько месяцев вперед, поэтому Анатоль и может спокойно торчать здесь, по мнению подписчиков он находился совсем в другом месте.

Меня снова поразила его серьезность, увлеченность, с которыми он говорил о своей деятельности. Я вдруг заинтересовалась, написаны ли уже статьи о том, почему миллениалы такие инфантильные? Сначала нас окружали взрослые-взрослые, а потом мы формально выросли и вокруг появились взрослые дети. К чему брать на себя ответственность? Я начала гуглить, исследовали ли уже это. Анатоль попытался сообщить мне что-то о том, как его поражают люди, которые все время все гуглят, но я его осадила.

– Думала, ты уже усвоил, что я не нуждаюсь в советах?

Он извинился. Я сказала, что он может извиняться пореже – для этого нужно просто больше думать о своих словах и действиях и, может быть, периодически что-нибудь узнавать – хотя бы в гугле.

– Так и сказала?

– Конечно!

– Умница.

– Знаю.

Он огорчился, и, должно быть, поэтому решил запрыгнуть на бортик фонтана и прогуляться по нему. Запрыгнуть у него вышло, сделать пару шагов – тоже. Потом же он оглянулся на меня. Не знаю, что у меня было на лице, но вербальную реакцию я выдавать не собиралась, поэтому молча ждала. Он шагнул еще, поскользнулся на листах, пошатнулся – и вот уже раздался всплеск-плюх. Меня передернуло от омерзения, звук был отвратительный, и какая же там наверняка была гадкая жидкость! Я подошла к фонтану. Анатоль там был жив и цел, но весь в грязище, воде, листьях, ветках и чем-то противном – это выглядело даже впечатляюще на его огромном бежевом пуховике.

– Ты как? Выглядишь как жуткое чудовище из малобюджетного хоррора.

– Не хочешь мне помочь?

– Нет, мне очень нравится это пальто и штата ассистентов, которые его вылижут, у меня нет.

Он выбрался из фонтана. По дороге к дому он драматично хромал и обижался, что я высмеиваю его – он, как собаки, забывал, какая именно нога должна волочиться, это было презабавно.

После завтрака Анатоль предложил прогуляться – я не хотела и отказалась. Через полчаса он предложил посмотреть вместе какой-нибудь фильм – я снова отказалась. От вечеринки в одиннадцать утра в гостиной – тоже. И от игры в слова, шарады и нинтендо свич.

Когда он появился на пороге моей комнаты в очередной раз, я спросила:

– Слушай, у тебя есть какая-то традиция – проводить сочельник в компании неважно кого, поэтому ты изнываешь?

Он покраснел, по-детски засопел, сжал пальцы в кулаки и выдал:

– Я хочу проводить время с тобой, потому что я тебя полюбил!

– Ага, – ответила я, – понятно. Если ты вдруг не заметил, то чувство не взаимное, поэтому давай сворачивать этот разговор. Ситуация и так дурацкая, а тут еще и это. Будет удобнее, если мы как-нибудь оставим эту тему.