Аля живет как многие: умеренно не любит работу, коллег и шефа, злится из-за ломающейся машины, сердится на шумных соседей. Еще она пытается наладить отношения с младшей сестрой, которая из-за обстоятельств живет с ней. Еще – ей нужно пройти три испытания, чтобы спасти отца от русалки, которая полюбила его и решила сделать своим любовником-утопленником. Кажется, жизнь Али здорово отличается от других.
– По шкале от одного до десяти, насколько ужасно проходит день? – флегматично поинтересовался секретарь шефа, когда я зашла в офис.
Я взглянула в зеркало, вздохнула и ответила семь – это могло бы быть неплохо, но тут важно понимать, что было только без четверти десять. К часу степень ужасности подросла до девяти с половиной. К трем – перевалила за шкалу.
Но ладно,
Он не брал ни утром, ни днем, и это почему-то жутко раздражало. Я звонила каждые полчаса, и то, что я собиралась сказать, еще до обеда из
Все бесило, причем как-то совершенно жутко: и отец, и подмигивания шефа, и коллеги с их просьбами – выполнять которые было моей рабочей обязанностью, я же занималась офисным менеджментом. Я даже проверила приложение, но нет, это был скучный семнадцатый день цикла, из тех, на которые даже при огромнейшем желании не свалишь дурное настроение. Все бесило, и я бесилась, просто старалась не срываться на остальных – смею сказать, что вполне успешно.
Как-то я пережила день. Поняла, что не в состоянии сейчас сражаться с машиной (ее нужно было отвезти посмотреться, но уф, я даже мысль об этом не могла закончить без ярости). Общественный транспорт меня ужаснул, приложение такси отчего-то вызвало раздражение одной своей иконкой, и я решила, что прогуляюсь.
На улице настроение если не стало лучше, то хотя бы перестало портиться. Этот март выдался славным – теплым, солнечным. На коже был санскрин, оделась я как надо, в сумке нашлись солнечные очки, и гулять было приятно. Сначала я шла в сторону дома, а потом передумала, свернула к набережной – раз на улице было хорошо, то зачем с нее уходить?
На набережной было довольно пусто, и я сначала подумала, что там идут съемки, но заметила, что совсем нет. Русалки. На берегу, на камнях, которые отделяли прогулочные дорожки от воды, сидели русалки – почти каждая в компании своих новообретенных любовниц и любовников – вот ведь, в этом году сезон начался рано, а я и не заметила.
Люди совались на набережную, замечали, почти все разворачивались и быстро уходили, а то и убегали, но я знала, что на меня не действует зов – в семнадцать я драматично выскочила из дома, потому что там было
Я осталась на набережной, стала прогуливаться по дорожке среди редких других: тех, на кого тоже не действовало, и тех, кому хотелось, чтобы их позвали.
Зрелище было завораживающее. Русалки все были хороши собой, а теперь, в компании своих будущих утопленников и утопленниц, они счастливо сияли, звонко хохотали, нежно тискали тех, кто сидел у них на коленях. Я подумала, можно ли говорить
Пришло какое-то письмо, реклама, я удалила, вспомнила, что пыталась дозвониться до отца, нажала вызов. Пришлось подождать, рядом с водой связь всегда работала не особенно хорошо. Телефон загудел мне в ухо, и неподалеку запела противная попсовая мелодия. Я прошла вперед и увидела, как отец влюбленно смотрел на русалку, цеплялся руками за ее шею, а она забавлялась с телефоном, подносила к уху и слушала мелодию, как слушала бы ракушку.
Я сбросила вызов.
А вот интересно, бывало ли так, чтобы сначала случилось что-то хорошее, и только потом я осознала, что сделала что-то для того, чтобы оно произошло? Вряд ли. Обычно я сначала действовала, а потом исключительно сожалела.
Я подошла к краю дорожки. Пару раз вдохнула-выдохнула и пискнула:
– Я хочу вернуть свое.
Набережная мгновенно затихла, даже ветер, кажется, перестал, даже волны замерли. Русалка – довольно молодая, вот еще интересно – чем ей приглянулся отец? – растерянно посмотрела по сторонам, убедилась, что я говорю с ней, покрепче схватилась за него и спросила:
– Тогда тебе нужно пройти испытания?
Это я и без нее знала. Она же, казалось, не была уверена в том, что говорит.
–
–
–
Дракон оказался страшно сочувствующим. Я сидела рядом с его пещерой на берегу – он любезно подплыл ко мне, потому что держаться на воде оказалось сложновато – и уже с час слушал, как я жалуюсь.
И мне было на что!
Работа! Принтер зажевал курсовую, которую печатал ребенок шефа, и это, конечно, немедленно стало моей проблемой: и что дурацкий ребенок не был в состоянии вовремя сделать свои дела, и что теперь никто не мог нормально пользоваться офисной техникой – оказывается, у моих коллег был любимый принтер, и он-то как раз вышел из строя, и вся работа немного встала. Машина! Ее пришлось не везти, а отбуксировать на проверку, потому что сначала у нее отвалились дворники, а потом она перестала заводиться.
Дракон засомневался, что это связанные проблемы, и я была согласна, но кто знает наверняка, верно? Сервис уже прислал список необходимых замен, и это было печальное и кошмарное зрелище. Нужно было или соглашаться, или отказываться, думать об этом, но я тянула и пока удавалось.
Дальше! Новые соседи – они не боялись ни владелицы квартиры, ни полиции, ни совершенно жуткой старшей по дому (а ее боялись все, от жильцов до крыс, которые периодически пытались поселиться в подвале). Соседи шумели, постоянно слушали какую-то заунывную и очень громкую музыку, орали.
– Возможно, подпевают? – спросил дракон.
– Возможно. Но это не так важно, важно – что они адски мешают.
И последнее – огромная такая, размером со слонов и черепаху, вишенка на торте – Полю пришлось забрать к себе. Я догадывалась, что она будет эмоционально неустойчивой: и подростковый возраст, и вся эта история с отцом, и новый дом, но либо я плохо догадывалась, либо она все-таки была чересчур. Этот месяц меня вымотал так, что не справлялись ни приложение с медитацией, ни приложение с ИИ-терапевтом, ни практики дыхания. Вози ее в школу, из школы, на миллиард каких-то курсов и кружков, к друзьям – и обратно. И одежда ей нужна новая, и косметика, и обувь, и ни одной трендовой сумки у бедной девочки. И в кино ей нужно, и в кофешоп, и в пиццерию, и в пончиковую, и в эклерную, и в мафинную!!
– И что ты?
– А что я? Я вожу, что отдельная история, потому что я же без машины, приходится пользовать каршерингом, и я даже не знаю, это мне не везет, или они все такие? Но нам постоянно попадаются какие-то то пыльные, то грязные, то просто противные машины. И сколько денег на эти пончиковые и эклерные уходит, ты себе не представляешь!
Дракон не представлял. Но согласился попробовать кексы – у меня были с кофейным кремом и с шоколадными каплями, я скормила большую часть ему, потому что пыталась придерживаться интуитивного питания, а не пожирать все сладкое, что тащила домой Поля. Дракону кексы понравились, и пока он жевал, я дожаловалась на то, что дурацкая сестра обходится в целое состояние, и можно было бы предположить, что все эти траты купят хотя бы немного симпатии, но нет – она хамила, грубила, супилась, драматично хлопала дверьми и отказывалась объяснять, в чем проблема. Ну хоть кексы были вкусные.
Тут я вспомнила, что вообще у меня не сеанс терапии, а испытание – вот ведь, совсем сумбур в голове – и рассказала дракону, что мне нужно схватить его за хвост.
– И тащить куда-то?
– Я сильно сомневаюсь, что смогу протащить тебя хоть миллиметр, даже если ты будешь помогать изо всех сил, и вообще – ну ее. Сказала схватить за хвост, я и схвачу, если ты не против, конечно.
– А доказательство?
– Обойдется сэлфи.
Из хорошего – фотография с драконом получилась классная! Я улыбалась и щурилась, он щурился и улыбался, мои волосы лезли ему в глаза, его усы щекотали мою щеку, в ладони торжествующе был зажат кончик хвоста. Мы себе там нравились, я получила кучу лайков в инстаграме, немножко засветилась в местных новостях и с удовольствием ткнула русалке в лицо телефоном.
Из плохого – дурацкая Поля перестала со мной разговаривать!
–
Утопить корабль! Ок, это не было ужасно, но определенно требовало смекалки. Если дракон и его хвост пришли на ум почти сразу, то тут я растерялась. Из вариантов было: раздобыть где-то подлодку (только где? я погуглила, но так ничего и не нашла), или раздобыть какое-нибудь судно, которое собирались затопить и попросить кого-то, кто там главная, позволить мне нажать какую-нибудь решающую кнопку (снова – идея неплохая, но ничего не нашлось). Поля исподлобья следила, как я брожу по квартире и рассуждаю, и вдруг решила, что теперь снова со мной разговаривает. Она свысока сообщила:
– Ну что ты мучаешься? Чем тебе батискафы не угодили? Утопи такой какой-нибудь.
Май шел к концу, погода стояла все такая же прекрасная, и да, батискафы, на которых туристов погружали полюбоваться дном залива, уже появились на набережных.
– Отличная идея! – воскликнула я.
Поля надулась.
Дальше все пошло довольно быстро. Я нашла симпатичного мужчину, который согласился разрешить мне нажать кнопку погрузки. Камера была наготове, снаружи меня ждала небольшая группа интересующихся – за последние недели количество моих поклонников и поклонниц здорово выросло, оказывается, многие хотели, чтобы кто-то дал отпор русалкам. Отчего никто до меня не решался – было неясно.
Милые люди из интернета снабдили меня разными фактами, некоторые из которых были любопытными – например, в нашем городе в последний раз вызов русалке бросила девушка, у которой утащили возлюбленного – это было в конце семнадцатого века (нужно было сшить подвенечное платье, выпечь хлеб в форме полумесяца и дать в нос местному герцогу – со всем она блестяще справилась). Некоторые же были не очень любопытными, а – очень – неприятными, и туда в первую очередь шли списки возможных испытаний. Мне пока везло, и я надеялась, что дальше будет в том же духе, что русалка не попросит сделать что-нибудь ужасное, из серии
Поклонницы и поклонники ждали снаружи, мы – внутри, но пока никого не было. Я не беспокоилась, было еще рано, был вторник – шеф, кстати, впечатлился всей этой историей и щедро предложил мне брать отгулы, и я с удовольствием пользовалась предложением.
Оператор батискафа, который смешно называл себя Повелителем подводья, угостил меня чаем с плюшкой, посочувствовал насчет Поли и дал несколько советов по родительству. В целом они сводились к тому, что, пока ты очень любишь ребенка, ошибиться невозможно, и звучало это неплохо, но не особенно убедительно. Отец любил меня, это было бесспорно, но так же бесспорно было и то, что я жила в аду. У меня мысли не возникло задержаться в его доме, только мне исполнилось восемнадцать. Я и заговорила-то с ним впервые три года назад, по необходимости.
Я хотела задать еще пару вопросов, но тут пришли первые клиенты. Как символично – отец с дочкой. Он объяснил, что она захотела мне помочь, ей очень понравилась идея, что можно потягаться со всесильными русалками. Девочка, на вид ей было лет пять – толстые косы, пунцово-красный комбинезон с пиратским черепом на спине – не отпускала руки отца и кивала на каждое слово. Они забрались в батискаф, Повелитель подводья проверил ремни, правильно захлопнул люк, кивнул мне. Я вышла на причал – уже не группа, а небольшая толпа возрадовалась, и это было приятно. Я помахала, улыбнулась камерам, поискала глазами Полю – ее нигде не было, и обернулась к воде, где на волнах качалась моя русалка и несколько других. Моя выглядела печальной, ее спутницы – скорее хищно. На секунду мне захотелось сбежать отсюда, и правда – кто я такая, чтобы спорить с ними, но я сдержалась, подмигнула и объявила:
– Вот твое второе испытание – я топлю это судно.
Нажала на кнопку – батискаф запел бодрую восьмибитную песенку и стал медленно погружаться. Девочка показала язык русалкам через стекло. Моя всхлипнула и бросилась в волны. Ок, значит, за третьим испытанием придется потом вернуться.
–
–
Два месяца назад русалка коварно объявила, что ей нужно время, чтобы подумать, и до сих пор скрывалась. Это злило – и не только меня. Люди вокруг сердились, все чаще я слышала, что это бред – сначала они придумывают правила, воруют нас, убивают, позабавившись, а сами даже не могут соизволить следовать своим дурацким законам. Зато море радовалось. Рыбаки рассказывали, что русалки стали неприветливыми, надутыми, если раньше всегда можно было поболтать с кем-то, то теперь они сторонились людей, избегали разговоров. Рыбаки сначала беспокоились, а потом вдруг заметили, что погода держалась спокойнее и рыба ловилась намного лучше, когда вокруг судна не крутились русалки, не замедляли его ход, не отвлекали беседами, не пели свои песни. Это же заметили и остальные, кто работал в воде, с водой: и синоптики начали делать более точные прогнозы, потому что техника перестала все время выходить из строя, и исследователи зачастили удивительными открытиями.
Новости сплетничали, что такими темпами каждый сезон стоит находить кого-нибудь достаточно дерзкую, кто потребует у русалок вернуть свое, потому что такие интеллектуальные и экономические прорывы – это вам не мелочь.
В вопросах личных дела тоже неожиданно шли лучше некуда – на работе я была главной знаменитостью, и теперь она не просто хорошо оплачивалась, но и была приятной. Больше тебе никаких
Но главное – наладились отношения с Полей! Мы притерлись одна к другой, поставили барьеры, ограничения, лимиты – от денежных до личных. Она обращалась ко мне с разными вопросами: от консультаций по менструальным продуктам до помощи по заданиям с курсов французского. Не то чтобы я была лучшей советницей по всему, что ее интересовало, но она была рада тому, что я стараюсь помочь, а я радовалась, что она расцветала, становилась увереннее и приятнее. Мы завели традицию проводить вместе пару вечеров в неделю – готовили что-то дома по одной из кулинарных книг, которых у меня отчего-то было целых три полки (терапевт всегда норовил обозвать это
В один вечер в начале августа, когда мы вернулись с поздней прогулки, Поля плюхнулась спать, а я села листать очередной том очередного великого кулинара, который обещал, что я могу приготовить нечто совершенно шикарное за пять минут. Сомнительно, но мне нужен был какой-то обед, а выходить в кафе не хотелось – некоторые из моих обожателей и обожательниц были очень уж настойчивыми. Только я присмотрела симпатичный вариант, зазвонил телефон. Это был шеф. Он восторженно протараторил, что русалка требует меня на набережной, и он уже вызвал такси, надо выходить, машина через пару минут подъедет.
Очень не хотелось, но было нужно. Я собралась, написала Поле, куда ухожу, честно говоря, жутко расстроилась, потому что догадывалась – все наши сестринские отношения рухнут, когда она прочитает сообщения, и поехала к набережной.
Русалка наматывала круги у берега. Когда она заметила меня, она нырнула, резко выпрыгнула из воды и с огромной скоростью понеслась по камням. Люди отпрянули, я с трудом сдержала желание забраться обратно в такси и заблокировать дверь – русалка была пугающей.
– Если ты не передумала, третье испытание готово, – сказала она.
Я тут же перестала бояться. Русалка была страшной, только когда молчала. Когда же она говорила, было ясно, что она совсем юная, настолько, что лучше получалось испытывать жалость, не страх.
– Нет, – ответила я. – Я готова.
Она вдохнула поглубже и сказала, что мне нужно сделать. Я бы подумала, что тут какой-то страшный подвох – но со стороны моря донесся горестный вздох. Кажется, моей русалке не достало ума посоветоваться со старшими. Она побледнела. Я постаралась не улыбаться слишком торжествующе.
– Я принимаю твое испытание.
–
Главной ошибкой русалки было то, что она сказала
Теперь у меня был штаб, куда входили и представительницы с представителями мэрии, и люди из местного бизнеса, и где очень зажигал мой шеф – теперь я должна была называть его коллегой, потому что из офисного менеджера превратилась в исполнительную директрису, что прибавило мне зарплаты и сильно убавило обязанностей. Признаться, я даже скучала по бывшей работе, которая требовала хоть каких-то
Первый вариант был в том, чтобы натыкать русалок носом в их глупость, выкопать какой-нибудь искусственный пруд, показательно бросить туда монетку – и этим выполнить задание. Довольно просто, и пруд останется как напоминание обо всей этой истории и что русалки не всегда получают желаемое.
Второй вариант был в том, чтобы ткнуть русалок носом в нашу мощь. Выбрать разумного размера водоем, пригнать туда технику, которая просканирует дно, потом поднять все монеты и пересчитать аппаратами (которые любезно предложил использовать сам национальный банк!). Водоем, пусть и не будет создан специально по случаю, все равно останется напоминанием, плюс выйдет похвастать технологиями.
Логика первой группы была в том, что это все, конечно, здорово и замечательно, но в их варианте можно было исключить вероятность ошибки, а вот во втором – нельзя. Я выбрала второй – он был честнее.
Мэрия очень просила, и я согласилась – избранным водоемом стало небольшое озерцо в сравнительно неблагополучном районе. Это помогло и поднять популярность района, и сделать его безопаснее и культурнее. Заодно решено было озерцо почистить – снова, масса пользы, и для жителей, и чтобы продемонстрировать – русалки не так уж заботятся о воде, как мы всегда в это верили. Озеро очистили. Наскоро устроили конкурс и построили наблюдательную площадку и променад вокруг. Чуть дальше возникла стоянка. Рядом с ней вовсю строился отель – владелицы компании умоляли меня подождать, обещали такие дикие суммы, что очень хотелось согласиться, но я все-таки отказалась. Вся эта шумиха вокруг была довольно увлекательной и приятной, но я уже хотела скорее с ней покончить.
Отношения с Полей были странными. В этот раз она не перестала со мной разговаривать, не вернулась к невыносимому поведению, но становилась все печальнее и задумчивее. Я пыталась убедить ее, что все может остаться как есть, если она хочет жить со мной, не возвращаться к отцу – то я буду только рада, правда.
Она соглашалась, грустно улыбалась, но однажды все-таки не выдержала, сказала:
– Но это ведь невозможно? Какие причины у меня есть, чтобы жить с тобой? Что я скажу, если спросят, почему я не хочу с ним?
Я попросила свой штаб разузнать – не это, конечно, мне не нужны были советники, чтобы догадаться, проблемы жизни с нашим отцом – дело недоказуемое, их не приплести даже к эмоциональному насилию, которое в законах было обозначено так условно, что, возможно, лучше было бы, если бы никакого обозначения и не существовало. Они выяснили все, поискали получше, еще лучше, но Поля была права – у меня не было юридических причин требовать опеки, если только я не сумею доказать, что со мной ей лучше, чем с отцом, что не может быть правдой, потому как мое расписание, вне зависимости от того, чем закончится последнее испытание, было расписано даже не на месяцы, на годы. Я много думала об этом, пыталась обсудить с ней, три года – это ведь совсем недолго, а потом она может уйти от него, как сделала я, и она соглашалась. Я притворялась, что не замечаю ее отчаяния, улыбалась на интервью, смеялась, когда меня окружали восторженные поклонницы на улицах и поклонники в барах, была шокирована, когда шеф внезапно расхрабрился и пригласил меня на свидание (конечно, я отказала, этот засранец несколько лет вел себя невыносимо, пусть и хорошо платил, какой там
День Х назначили на 19 ноября – русалки, конечно, были против, но нас было не переспорить. Если мы хотели проводить испытание в день, когда они показательно казнили правительство города (сколько-то там сотен лет назад те попробовали оказать русалкам сопротивление), – это было наше право. Мэрия была в восторге, что дата приобретет другой смысл, мне же это казалось глупым – о той казни никто и не помнил, а теперь знали все.
С утра я не успела встретиться с Полей, в половину седьмого ко мне приехали массажер и визажистки, потом – стилистка и парикмахер, а в начале восьмого – фотографы и видеооператоры. Мы перешучивались, что я будто невеста перед свадьбой, к счастью, не нужно будет весь день торчать в огромном платье. Я выбрала джинсы, рубашку и пиджак – обычную одежду, которая теперь просто стала на порядок дороже. К девяти мы были готовы. Я снова позвонила Поле, она не взяла. От этого мне стало немного жутко, вспомнился тот день, когда я не могла дозвониться до отца и все это началось. Я пожаловалась ассистенту, что нервничаю, он вручил мне вечно заготовленную чашку ромашкового чая, и стало полегче. Он предложил, чтобы я согласилась на водителя, но нет, я хотела ехать сама.
С обеих сторон моей машинки было полицейское сопровождение, и это должно было создавать атмосферу того, что я очень важная персона, но мне больше казалось, что это конвой, который следит, чтобы я не сбежала, и, если что, готов притащить меня к озеру против воли.
Хотелось ли мне сбежать? Нет. Мне хотелось дозвониться до Поли, поговорить с ней еще раз – пусть я и не знала о чем. Позвонить сейчас? Нет, не буду рисковать за рулем.
Через полчаса мы были на месте. Осенью натурального света почти не было, и озеро, освещенное фонарями, переливающейся техникой, цветными лампами, которые держали люди на берегу, выглядело впечатляюще.
Все шло по плану. Толпа возликовала, когда я появилась. Я сделала фото с мэром, с какими-то детьми, с представительницами Президентского совета, с парой знаменитостей. Ответила на вопросы для микроинтервью –
Всю ночь техника сканировала дно, поднимала песок с монетами, фильтровала, снова сканировала. На рассвете в озере не осталось ни одной монеты и началось пересчитывание. На берегу во влагопрочных куполах сидели техники, стояли машинки, и все звенело, звенело, звенело. Результаты по каждой автоматически переносились в таблицу, где суммировались. Моей задачей было заглянуть в таблицу, пересчитать несколько монет, которые оставили специально для этого, получить сумму и назвать ее.
Русалки пытались опротестовать систему, но в чем мы точно были сильнее, так это в бюрократии – им было нечего ей противопоставить, и если мы хотели использовать технику и технологии, то никто не мог запретить. Несколько русалок сидели в специально огражденной зоне на берегу. Моя – с отцом, которого она держала за руку – сидела на валуне, который поставили в центре озера. Я посмотрела на нее из контрольного пункта, куда спряталась до последней минуты, слишком нервничала, чтобы все время быть снаружи. Ну и там было очень уж холодно, надо было, наверное, послушаться стилистку и набросить пальто. Русалка выглядела совершенно несчастной. Кусала губы, панически оглядывалась на технику и машинки, смотрела на толпу, на других русалок, изредка – на отца. Он счастливо улыбался ей, и она что-то бормотала, сжимала его руку и снова начинала озираться.
Смотреть на нее было тяжело, я переключила камеру на других – в этот раз они не злились, выглядели скорее утомленными. Это я понимала, меня тоже жутко вымотало происходящее. Я посмотрела на людей, нашла Полю. Она держала в руках флажок – УДАЧИ! – и даже махала им, но еще она плакала. Люди вокруг поглядывали недоуменно, пожимали плечами, отворачивались. Никому не хотелось выяснять, почему юная девушка плачет в такой радостный день. Я хотела позвонить, но пора было выходить.
Я прошла по набережной, по молу, дошла до его края, где меня ждали монеты и валун с русалкой. Я пересчитала свои, прибавила их к готовому числу, глубоко вдохнула…
– Секунду, – сказала я русалке. Достала телефон и набрала Полю. Она не взяла.
Я обернулась к толпе, которая ощутимо замерла, чтобы через секунду торжествующе возопить. Взглянула на русалку: она сидела с закрытыми глазами и бормотала, теперь я была достаточно близко, чтобы расслышать, она шептала:
и все-таки…
Я выключила микрофон и сказала русалке:
– Признаться, он мне совсем не нужен.
Она распахнула глаза. Тихо ответила:
– А я его очень люблю. Очень.
Я включила микрофон. Ох, наверняка это будет ужасно. Я улыбнулась русалке и быстро, пока не передумала, громко и четко назвала неправильную сумму.
За секунды, пока все осознавали происходящее, русалка похорошела, засияла, звонко рассмеялась, схватила отца, кивнула мне и нырнула с ним в воду. Толпа заревела. Мне не особенно хотелось возвращаться, я медлила на моле. Зазвонил телефон.
– Аля, ты с ума сошла? – счастливо кричала Поля.
– Ты задолбала трубку не брать, – ответила я. – Не делай так больше, пожалуйста.