— На хрен тебе дом в этом захолустье? Не мог найти место поближе к городу и поуютнее? — недовольно произносит Ворон, топая следом за нами.

— Хватит ныть, — усмехнувшись, Матвей делает неудачную попытку заткнуть Ворона, чтобы тот меньше действовал на нервы. — Если бы не Лика, меня бы здесь не было. Тут осталось всего два шага.

— Ага, конечно, Лика.

Усмехнувшись, пинаю камешек, что попадается под ноги и с любопытством поглядываю по сторонам. Небольшой поселок городского типа расположен в семидесяти километрах от города, где прошло наше детство и юность. Кирпичные, ничем не примечательные дома, низкие заборы — все на виду. Покинув городские джунгли, первые два дня я чувствовал себя здесь крайне неуютно. Даже порывался вернуться в город. Но Матвей, как и в большинстве случаев, оказался прав — свежий летний воздух, никакой городской суеты и много зелени вокруг меняют вкусы. Может, и мне здесь домик приобрести, мелькает в мыслях, заставляя вздрогнуть.

Это уже за гранью реальности. Свою городскую квартиру я вряд ли когда-либо покину, да и работу никто не отменял.

Переглянувшись с Каримом, семеним за Матвеем. Я по-прежнему продолжаю молчать и с недоумением озираться по сторонам. Когда моя жизнь канула в лету и я потерял интерес к жизни? Правильно. Гребаных пятнадцать лет назад. Со времен молодости от меня не отвернулись только парни. Матвей и Карим не только смогли вытащить меня из дерьма, в которое я сам себя окунул с головой, но и помогли оклематься. Вот даже сейчас пытаются вытащить из очередной депрессии, в которую я погружаюсь каждый год.

— Ну, как тебе здесь?

Пожимая плечами на вопрос Матвея, молча следую дальше. Совершенно не хочется поддерживать бессмысленную болтовню друзей. Наверное, в этой гребаной жизни я просто заебался. Меня давно тошнит от однообразия и хочется перемен. Самое страшное, что с каждым новым днем мне все больше хочется взять в руки гитару и вспомнить, каково это быть на пике славы. Мне недостаточно тех эмоций, которые я получаю от написания музыки для кого-то.

Я хочу пропустить каждую эмоцию через себя. Почувствовать не только прилив радости, но и боль. Боль, которую пора отпустить.

Пора смириться с тем, что потери случаются с каждым, и с ними нужно научиться жить. Только как это сделать, когда при мысли о прошлом сердце наливается свинцом?

Моя потеря…

Потеря, с которой я до сих пор не могу смириться, мучает меня на протяжении пятнадцати лет.

«Она умерла в аварии вместе с твоими друзьями-ублюдками», — проносятся в голове воспоминания. Жмурясь, трясу головой, прогоняя раскрасневшееся лицо Анны Павловны, мачехи-мегеры моей Али. А разум, будто издеваясь, подбрасывает картинки той злосчастной аварии, унесшей жизни троих ребят.

И снова все по кругу. Из года в год, ровно в годовщину.

— Ни фига себе, вы только поглядите, что творят, — торможу, врезаясь в Ворона. — Лис, гляди, твоя партия, — воодушевленно произносит Карим, пихая кулаком в плечо, и я автоматически прислушиваюсь.

До слуха доносится знакомая мелодия, болью разливаясь в груди. После выписки из больницы, в которой мы провели ни много ни мало почти полгода, наша группа распалась. Мы больше не играли, никогда и нигде. Мировое турне, которого мы ждали с замиранием сердца, о котором грезили на протяжении нескольких лет, обернулась для нас катастрофой.

В свое время мы знатно пошумели. Многочисленные таблоиды и желтые газетенки только и успевали штамповать статейки про загадочных парней в звериных масках на лицах. Мы были кем-то вроде The Residents, нас мало кто видел без масок.

Последняя новость, которую полоскали больше месяца, — смерть клавишника Кости Григорян. Про остальных, кто покинул этот свет, умолчали. А ведь в той машине были еще люди. Моя Аля и невеста Грега. Удар пришелся на их сторону.

— А он и правда хорошо играет, — улыбнувшись, рассматриваю компанию ребят.

Человек десять, мальчики и девочки, на первый взгляд, лет пятнадцати, оккупировали детскую площадку около магазина. Бесспорно, больше всех привлекают внимание два парня, с энтузиазмом исполняющие мою любимую партию. Довольно щурясь, внимательно рассматриваю того, что левее. Он чем-то напоминает меня в юности.

Белые кроссовки, серые спортивки и белая футболка с принтом рыжей лисы. На голове ничем не примечательная серая бейсболка. Так себе бело-серый полосатик с рыжим акцентом на груди. Но как он играет, как отдается музыке. Стыдно признавать, но меня зависть берет. Мне бы его годы… и ее рядом.

Пальцы парня умело перебирают струны, а меня накрывает волной приятных воспоминаний.

Трясу головой, прогоняя прочь мысли, и делаю шаг вперед. Ноги наливаются свинцом, разум твердит остановиться, но руки… Они до жжения в подушечках пальцев хотят взять гитару, вспомнить, каково это, играть на публику.

Я не в силах остановиться.

— Разреши, — протягиваю руку парню и киваю на белоснежную гитару. Последняя модель известного бренда, недурно, однако.

Подросток замирает, окидывает меня придирчивым взглядом с ног до головы, будто сомневаясь, стоит ли мне доверять такую ценную вещь. Миг, и на его лице появляется озарение, взгляд из любопытного превращается в удивлённый. И немного напуганный.

— К-конечно, — заикаясь, парнишка протягивает инструмент и отступает назад, слегка спотыкаясь о собственную пятку. Кое-как удерживается на ногах.

— Ты в порядке?

— Да-да, конечно. Сыграйте, пожалуйста, что-нибудь из любимого.

Киваю, касаясь пальцами струн. Долгое время я играю только для себя, только в своей квартире и только за закрытой дверью.

Белая гитара навевает приятные воспоминания. Прикрываю веки, принимая удобную позу и прокручивая в голове текст любимой песни. Руки начинают жить своей жизнью, пальцы перепрыгивают со струны на струну. Звучит, любимая сердцу музыка. В какой-то момент меня переклинивает, и я начинаю петь песню, написанную Алей много лет назад. Эта песня находится в неизданных. С ней успели познакомиться только избранные, и только избранные знают слова и ноты.

Только избранные…

Я настолько погружаюсь в себя, настолько забываю об окружающих меня вещах, что не сразу замечаю, что пою с полной отдачей. Не веря в переполняющие меня ощущения, открываю глаза и моргаю. Много-много раз. Мозг отказывается верить в происходящее.

Прислушиваюсь к собственному голосу и улыбаюсь. Старый знакомый мотив бас-гитары не заставляет себя долго ждать, я узнаю его из тысячи — напротив меня стоит Ворон. Карим смотрит на меня глазами счастливого ребенка, и я понимаю, а почему бы и нет? Рот снова открывается сам с собой, и из него вылетают родные сердцу слова «На шаг ближе…».

Мы всегда переводили слова песни на английский язык, мечтали поселиться в Штатах, но мечтам не суждено было сбыться.

Я кайфую, чувствую ритм, постепенно уносящий в прошлое, и срываюсь, полностью отдаваясь музыке. Со мной срывается Ворон, получая истинное удовольствие от происходящего.

Последние аккорды даются легко, давая ощущение падающего с плеч камня и будто освобождая от оков прошлого. Затаив дыхание, смотрю на Ворона и понимаю, что нам обоим этого не хватало. Давно надо было вот так вот собраться и поиграть. Просто так, для души. В свое удовольствие.

Да, в далеком прошлом мы обещали больше не выступать за неимением полного состава группы, но для себя… Это ведь совсем другое дело.

— Мальц, ты уверен? — окрыленный и счастливый, оборачиваюсь на голос парней, перешептывающихся между собой, и замираю, видя серо-голубые глаза, смотрящие на меня с любовью и неверием.

— Да, это Black Raven. И их хит One step closer.

Удивленно приподнимаю брови, продолжая на автомате перебирать струны и вспоминать знакомые мотивы. «А парень непромах, — пролетает в голове. — Знает группу, которая распалась пятнадцать лет назад».

— Мальц — это от фамилии Мальцев? — интересуется Ворон, складывая руки на груди и присаживаясь на скамейку к щебечущим, как птички, девчонкам.

— Да, по маме я Мальцев, — кивает моя копия, а я молчу. Боюсь пошевелиться. Ощущение, что это мираж, и он в любой момент может растаять.

Такого просто не может быть. Только не в этой вселенной.

— А по отцу? — вздрагиваю, слыша вопрос Матвея.

— По отцу я Лисов, — взгляд серо-голубых глаз проникает в самую душу, выворачивает ее наизнанку и впивается прямо в меня. — Лисов Антон Антонович.

Руки опускаются сами собой, гитара, перекинутая через плечо, болтается на торсе. Прямой взгляд и непоколебимая уверенность парня ставят в тупик. Без шуток, но малец уверен в своих словах. А я…

— У меня нет сына, — вырывается из меня хрипло. Это первое, что приходит на ум. Я одиночка, и это уже ничем не исправить.

— У Алевтины Мальцевой есть. Это ведь ее слова? — неуверенно кивает на гитару, которая до сих пор болтается на мне, напоминая о песне, которую я, забыв обо всем на свете, исполнял минуту назад. — У меня есть тетрадка со всеми вашими песнями и, — смотрит на Матвея и, ехидно улыбаясь, продолжает: — И вашими каракулями.

Матвей усмехается, видимо, вспоминая свое творчество, но только на долю секунду, чтобы после сказать то, что крутится у меня на языке, но не позволяет вырваться наружу.

— Алевтина Мальцева умерла пятнадцать лет назад.

— Антон Лисов тоже? Так же, как она, выходит? — недоверчиво кивает в мою сторону, а я впадаю в ступор и лишаюсь дара речи. Слов не хватает, что описать мое состояние. В смысле, я мертв? Каким на хрен образом?

— Мальц или как тебя там, — черт, да я даже не знаю, что и сказать по этому поводу. — Послушай, парень, тут такое дело…

— Давайте остановимся на том, что никто из окружающих не знает, как вы выглядите без масок. А я спокойно могу назвать не только ваши имена и прозвища, но и ваши по большому счету идиотские привычки.

Парень складывает руки на груди и скользит по всем упрямым взглядом серо-голубых глаз, заставляя поверить. Неужели все пятнадцать лет, что я без нее подыхал, она была жива?

— Привет, ребята, — к компании подбегает девочка их возраста и вешается на шею Мальцу, рукой случайно скидывая с головы бейсболку.

Блондинистая кудрявая шевелюра, непослушное каре, показывается наружу. Вихрь непокорных волос вкупе с задорной улыбкой и счастливым блеском в глазах парня выбивают из легких воздух.

Как такое возможно, мать его?!

— Лис, он твой, — удивленно произносит Ворон, заставляя в который раз вздрогнуть.

Мой! Мой сын?!

Сука!

Стиснув кулаки, смотрю на него, едва дыша. Моя копия.

— Как твое имя?

— А-антон. Антон Мальцев.

«Антон. Антон Мальцев», — звучит в голове, как на повторе, пока я пристально изучаю парня. Сглатываю и, запустив пальцы в длинные волосы, устремляю потрясенный взгляд в светлое небо. Прямолинейность парня напрягает. Ставит в тупик и лишает возможности здраво мыслить. От бессилия хочется выть в голос и снова и снова обращаться к Богу с одним лишь вопросом «почему она?». А теперь получается, что у меня есть сын. Мой сын. Моя кровь и плоть. И от кого? От моей Али, девочки с колдовскими глазами и смехом-колокольчиком. Но как такое возможно? Она же мертва. Вот уже пятнадцать лет.

Или нет?

— Твоя мама… Она?

— Алевтина Мальцева. Она жива и здорова.

Моргаю, трясу головой. Картинка перед глазами не желает развеиваться. Слишком все сложно и непонятно. Чертовски непонятно. Еще вчера все было заебись, я провожал любовницу, затягиваясь убойной дозой никотина. А сегодня я отец четырнадцатилетнего парня. И его мать — женщина, которую я не могу забыть долгие годы.

Это он!

Первая мысль, которая пришла в голову, да так и осела там. Еще два дня назад я считал, что у меня появились галлюцинации, которые в моем-то возрасте маловероятны. Ведь я парень без вредных привычек, значит, красочных картинок перед глазами априори быть не может. С сойти с ума в четырнадцать тоже маловероятно.

Вывод один — он существует.

— Видишь их? — пихаю в бок Андрея и киваю в сторону трех мужиков, что-то мастерящих под капотом внедорожника.

Им давно за тридцать, но внешне они не сильно изменились. Ворона и Лиса, по крайней мере, я узнаю с первого взгляда. А вот Матвей… он изменился.

— Ага, тот, что по центру, дом у Сергеевых купил.

— Да пофиг на это. Тот, что слева, узнаешь его?

Андрюха в моем доме частый гость, поэтому именно на него я сейчас возлагаю большие надежды. Дело в том, что в зале есть стена воспоминаний. Мама напрочь отказывается ее сносить, если что-то и меняется — то это новые фотки. Мои и ее.

Среди десятка фотографий маминой юности предпочтение я отдаю нескольким. Это фотографии группы, для которой она писала стихи. А тот мужик слева ужасно сильно похож на моего отца, которого я никогда не видел.

В детстве мама говорила, что папу забрали ангелы и он с ними на небесах. Оттуда, с высоты птичьего полета, присматривает за мной. Искренне веря во весь этот бред, я старался не косячить и лишний раз не расстраивать маму. Она ведь у меня одна. И только позже, когда я начал понимать, что на самом деле значит фраза «папа на небесах», мама рассказала мне про аварию.

Она всегда рассказывает про отца, когда я им интересуюсь.

Рассказывала, пока около нее не начал крутиться ее начальник.

— Такое чувство, что где-то видел.

— Именно! — киваю, соглашаясь. — У меня дома, на стене почета.

Андрей на секунду задумывается, потом смотрит на меня и крутит пальцем у виска. Блин, ну какого фига, а? Теперь друзья будут считать меня сумасшедшим.

— Ты идиот, Мальц.

— Ладно, забей.

И он действительно забивает, совершенно не понимая, как для меня важно узнать правду. Конечно, я могу подойти к мужчине и спросить прямо, он это или нет. В любом случае, если я окажусь неправ, смогу извиниться и уйти, а если прав? Что тогда делать?

— Привет, ребят, — здороваюсь с друзьями и отхожу в сторону так, чтобы можно было разглядеть мужчин, которые направляются, по-видимому, в магазин.

— Вы решили устроить репу на свежем воздухе?

— Можно и так сказать, — киваю, распаковывая гитару.

Лулу, сама того не понимая, подкинула офигительную идею разоблачения. Перекидываю ремень, беру в руки поудобнее инструмент и начинаю наигрывать мелодию. «Бросаю все» когда-то была хитом, прогремевшим на весь мир. Эту музыку невозможно не узнать, а те, кому известны слова, будут напевать ее даже спустя пятнадцать лет.

Не проходит и двух минут, как мужчины подходят к нам.

— Разреши, — протягивает руку тот самый, кого я записал в отцы.

Замираю, скольжу с головы до пят любопытным взглядом. Мужчина по-прежнему держит вытянутую руку, а я не спешу выполнять его просьбу. Я поражен нашим внешним сходством. У него длинные волосы, завязанные в хвост на затылке, в то время как мои скрываются под бейсболкой. И глаза… мои глаза. Точнее, наоборот. У меня его глаза.

— К-конечно, — заикаясь, отдаю гитару и отступаю назад, спотыкаясь о собственные ноги, кое-как удерживаюсь.

— Ты в порядке?

— Да-да, конечно. Сыграйте, пожалуйста, что-нибудь из любимого.

Мужчина кивает, а его друзья стоят позади. Один смотрит настороженно, другой с любопытством, которое даже не пытается скрыть. Интересно, о чем они сейчас думают?

Длинные пальцы касаются струн, и до моих ушей доносится песня «На шаг ближе». А затем и слова, звучащие голосом, который я слушаю, когда ищу вдохновение. Я смотрю на него, ловлю счастливый блеск небесно-голубых глаз и еле сдерживаю слезы. Плевать, что мне четырнадцать. Я только что узнал, что мой папа живее всех живых на свете.

— То, что ты говорил полчаса назад — это серьезно?

Киваю, потому что нет слов говорить что-либо.

— Мальц, ты уверен? — не дает мне покоя Андрей.

— Да, это Black Raven. И их хит One step closer.

Мужчина, что до сих пор радуется гитаре, как ребенок сладкому подарку на Новой год, смотрит на меня удивленно. Еще бы! Группа распалась пятнадцать лет назад, я почти их ровесник. Тут любой удивится музыкальному вкусу подростка.

— Мальц — это от фамилии Мальцев? — интересуется Ворон, складывая руки на груди и присаживаясь на скамейку к девчонкам.

— Да, по маме я Мальцев, — киваю, понимая, что вот он, тот самый момент, когда в нашей с мамой жизни может многое измениться. Если этот мужчина действительно мой отец, если он действительно очень сильно любил мою маму, он не оставит нас.

— А по отцу? — подключается Матвей, пока я жадно слежу за сменой эмоций на лице предполагаемого отца.

— По отцу я Лисов, — смотрю на мужчину и выдыхаю: — Лисов Антон Антонович.

Он удивлен. Нет, не так. Мужчина в полном ауте. Назад пути у него нет, есть только принятие. Ведь факты остаются фактами. Мама с малых лет учила, что с фактами бессмысленно спорить, как их ни крути, скорее всего, в дураках останусь я.

Точнее, он.

— У меня нет сына, — произносит хриплым голосом и впивается в меня рентгеновским взглядом. Видимо, чтобы лишний раз убедиться в своей правоте.

Вздыхаю и иду ва-банк. Сейчас или никогда. Вряд ли в своей жизни я еще встречу кого-то из этих мужчин, за исключением того, кто купил здесь дом. «Мама меня убьет», — пролетает в голове мысль, но я быстро ее отгоняю.

Я должен узнать правду. А значит, должен рискнуть. Всем!

— У Алевтины Мальцевой есть. Это ведь ее слова? — киваю на гитару, которая до сих пор болтается на нем, напоминая о песне, которую он исполнял минут назад. — У меня есть тетрадка со всеми вашими песнями и, — перевожу взгляд на Матвея, улыбаюсь и продолжаю: — И вашими каракулями.

Мужчина усмехается, если я не ошибаюсь, а это уже вряд ли, его зовут Матвей. Для меня, конечно, дядя Матвей, но об этом потом. Я вижу, что он понимает, о чем идет речь. И не только он понимает. Все трое смотрят на меня как на восьмое чудо света.

А потом дядя Матвей выдает то, от чего подкашиваются ноги и появляется желание сбежать отсюда.

— Алевтина Мальцева умерла пятнадцать лет назад.

— Антон Лисов тоже? Так же, как она, выходит? — киваю на предполагаемого отца и складываю руки на груди, ожидая ответа.

Мама говорила, что отец погиб в аварии. Но страшно не это, а то, что она так и не увидела его тело. По ее словам, похороны были закрытыми, ей не позволили ни прийти, ни тем более попрощаться с ним. Моя бабушка, которую я ни разу в своей жизни не видел, ненавидела мою маму. Про неземную любовь двух женщин я узнал, когда мама рассказала про аварию. Несколько лет назад.

Все, что мы можем себе позволить, так это прийти к нему на кладбище. Да только я уже сомневаюсь, что там его могила.

— Мальц или как тебя там… Послушай, парень, тут такое дело…

— Давайте остановимся на том, что никто из окружающих не знает, как вы выглядите без масок. А я спокойно могу назвать не только ваши имена и прозвища, но и ваши привычки.

Бинго!

Кажется, я добился своего. Три недоверчивых взгляда устремлены прямо на меня. Выдыхаю, мысленно подбирая слова для новой битвы.

— Привет, ребята, — пищит около уха Юлька и вешается на меня, скидывая с головы бейсболку.

Блин, как же мне не хватает отца. Он бы точно посоветовал, как отвязаться от девчонки, которая не нравится. А Юлька мне не нравится. Она раздражает своей навязчивостью!

Отцепляю от себя Юльку, поднимаю с песка бейсболку и отряхиваю ее от пыли.

— Лис, он твой, — удивленно произносит Ворон, привлекая внимание всей толпы.

И мое тоже.

— Как твое имя?

— А-антон. Антон Мальцев.

У него сейчас такое лицо, что даже если я тысячу и один раз повторю свое имя, он не поверит.

— Твоя мама… Она?

— Алевтина Мальцева. Она жива и здорова.

— Вранье! — срывается на крик, заставляя вздрогнуть и отступить назад. — Али нет. Давно уже нет!

— Лис, успокойся, — дядя Карим цепляется за плечи (не)отца, пытаясь изо всех сил успокоить его. Но когда это разъяренного быка было легко успокоить? — Ты пугаешь пацана.

— Я спокоен! — тряхнув плечами, освобождается от захвата и, скинув гитару, уходит.

Молча уходит.

Я смотрю ему вслед и не знаю, что делать дальше. Одно понятно, что мои подозрения оправдались. Я оказался прав на все сто процентов. И на все сто процентов облажался.

Это точно он.

Мой отец!

Человек, которого мама похоронила под гранитной плитой пятнадцать лет назад.

Меня разрывает от переполняющих эмоций. Их слишком много, и мне тяжело их контролировать. С одной стороны, ужасно хочется подбежать к нему и заорать: «Вот он я. Смотри! Твой сын!» Но язык словно онемел, и ноги проросли корнями в землю.

Я боюсь его реакции. Боюсь, что не примет.

Стискиваю кулаки, взглядом провожая мужскую фигуру. Он уходит, оставляя меня одного среди этого дерьма. Меня ведь друзья не то что заклюют, они засмеют. Здесь, в деревне, отец либо есть, либо нет. А если есть, то он точно не может быть мировой звездой, хоть и в прошлом.

Грустно усмехнувшись, беру гитару и засовываю ее обратно в чехол. Руки трясутся, молния не желает застегиваться. Дергаю собачку, слыша треск. Кажется, чехол пошел по швам.

— Антон, — плеча касается мужская рука, дергаюсь.

— Все нормально.

Расстегиваю боковой карман чехла, засовываю руку и достаю маску с мордой лисы. Ту самую, на которой автографы каждого из участников группы и не только. Мне жалко с ней расставаться, но иного выхода я не вижу.

— Передайте ему, пожалуйста.

Ухожу, не обращая внимания на крики друзей. Плевать на все. В данную минуту я хочу побыть один и позволить себе выплакаться. «Мужчин не плачут, — твердит с трех лет мама. — Они сильные, они же защитники». Она права, что сказать? Да только как быть в ситуации, когда родной отец отказывается тебя признавать?

Мне все кругом твердят, что для своего возраста я слишком умный. Возможно, они и правы, я не слежу за этим. Только вот один фиг больно. До слез аж.

«Закат в деревне по-особенному прекрасен. Ты просто не представляешь, как восхитительно наблюдать за ним воочию. Особенно где-нибудь на лугу, где только ты и мать-природа. И нет ничего больше. Как и никого больше. Ты только представь, какая это красота.

Когда солнце опускается за горизонт, когда небо окрашивается в оранжево-малиновый цвет, а над летними цветами порхают разноцветные бабочки, жужжат неутомимые пчелы и важные шмели, ты понимаешь, что лучшего места для творчества просто нет. Именно в такие моменты ко мне приходит вдохновение. Мне хочется писать, читать и просто танцевать, а вокруг луговые цветы и их волшебный аромат.

Это так прекрасно», — любила рассуждать о лете в деревне Аля, когда я, закинув руку за голову, расслабленно лежал на ее коленях и пялился в безмятежное небо.

После пар мы часто проводили время в парке. Она не готова была идти ко мне, я отказывался знакомиться с ее мегерой-мачехой. Мне с лихвой хватило одной встречи, чтобы начать продумывать план по вытаскиванию Али из «безумно любящей семьи».

Да вот только я не успел…

С ранних лет меня окружают городские джунгли и грязный воздух. Аля называла его «невидимым убийцей» и при любой возможности выбиралась на природу. Конечно, тащила меня с собой. Я следовал за ней, как теленок на привязи. Будь то зима или лето — неважно.

Важно было одно — она не любила городскую суету, не любила свой дом и практически не появлялась в нем. Ее радость и мечта — домик в деревне у бабушки.

Домик, в котором я так и не успел побывать.

Сжав до побелевших костяшек руль, отчаянно моргаю, пытаясь понять, а по тому ли адресу вообще приехал.

— Сука, — рыкнув, смахиваю со щеки одинокую слезу.

Я не плакал с пяти лет, мать с детства привила, что слезы для пацана — это слабость. И настоящий мужчина ни в коем случае не должен плакать. Я рос настоящим мужчиной. До сегодняшнего дня.

Сейчас я готов разреветься, как малое дитя, лишившееся любимой игрушки. Сердце разрывается от боли, стоит только подумать, что в доме, около которого я торчу больше часа, может жить мой сын.

И она.

Моя Аля.

Моргаю, откидываясь головой на кожаный подголовник. Там, за двухэтажным домом, все еще видно солнце. Ярко-желтый луч понемногу начинает опускаться, скоро он спрячется за горизонт — и наступит летняя ночь. Вместе с ней обострится слух на стрекот кузнечиков и лай собак. Днем это не замечается, как-то все проходит мимо. За несколько дней в деревне я успел в этом убедиться.

— Черт, — растираю грудь, чувствуя, как бабахает и не желает возвращаться к прежнему ритму сердце.

Вчера, сидя на крыльце и выкуривая очередную сигарету из пачки, я думал о том, как бы сложилась моя жизнь, будь она жива. А сегодня как обухом по голове. До сих пор чувствую себя контуженным.

Вскидываю взгляд, с позабытой жадностью рассматриваю дом. Кованый высокий забор, обвитый зеленью. Через него едва можно разглядеть внутреннее убранство двора. Коричневая крыша, желтый короб. На втором этаже маленький французский балкончик, украшенный плетущимися цветами.

В очередной раз прокручивая в голове слова парня, прикрываю веки. Шанс на то, что у меня внезапно начались галлюцинации, отпадает сразу. Лицо парня до сих пор стоит перед глазами, а за кадром мужики полоскают мне мозг.

Чувствую себя мудаком, который не смог оправдать надежды парня.

Взгляд привлекает ярко-рыжая тряпка. Смотрю на приборную панель. Сердце сразу ускоряется, давая понять, что я не так уж и молод. А то я, млять, не знаю этого? Лиса. Та самая маска лисы. Мое счастливое прошлое проходится по сердцу, словно ножом.

Психанув, хватаю тряпичную маску с изображением лисы и вылетаю из машины. Мне срочно нужен свежий воздух, чтобы вытравить из головы все ненужное дерьмо. А его у меня вагон и целая тележка, не так-то легко избавиться.

Около ворот торможу, врастая ногами в тротуар. Страх, что все пойдет наперекосяк, набирает обороты, захватывая сознание. Я боюсь. Ужасно сильно боюсь, что все, что я видел — дурацкая игра моего воображения.

А если не игра…

То насколько сильно я им нужен сейчас? Ведь столько лет прошло, и, скорее всего, у них кто-то есть. Кто дарит им тепло и заботу.

Только через мой труп!

Я делаю решающий шаг вперед и оказываюсь в самом прекрасном саду на свете.

Сладкий аромат пионов врезается в ноздри, проникает в глубь тела, будоража сознание и вызывая из закромов памяти приятные воспоминания. Вдыхаю ее любимый аромат и улыбаюсь.

Аля. Алевтина. Она всегда любила пионы, а я их ей дарил. Когда покупал у старушек, которых обычно можно встретить около входа в метро. Когда воровал с клумбы соседки. Пару раз даже по хребту веником схлопотал.

Остановившись у калитки, с любопытством оглядываюсь по сторонам. Вера, что это их дом, становится все сильнее и сильнее. Она обретает корни и пускает их тут. На месте, где я стою.

Просторный двор радует глаз, в нем нет ничего лишнего. Около ворот расположен гараж, за ним, с видом на двор, находится турник и мини-спортзал. Штанга, гантели — все находится на своих местах. В нескольких метрах теплица, рядом небольшой огород. Он скрывается за низким белым забором. Чуть дальше баня, рядом беседка и открытый мангал.

Глубоко вдохнув, заставляю себя идти дальше.

Крыльцо, украшенное цветами. На каждой ступеньке красуется небольшой горшок, в нем всем привычная петунья. Улыбаюсь, замечая на газоне валяющийся велосипед. Впереди шесть ступеней и открытая настежь дверь. Магнитная штора фиолетового цвета не позволяет разглядеть внутреннее убранство — это загадка, которую мне не терпится разгадать.

Преодолевая внутренний страх, я взбираюсь на крыльцо. Маска, сжатая в кулак, начинает жечь ладонь. Если бы не она — я бы сейчас бухал и до последнего отказывался верить в случившееся.

Я по-прежнему уверен, что не может быть в жизни таких чудес. Не со мной уж точно.

Костяшкой пальца стучу об косяк и, затаив дыхание, жду встречи с сыном. «Сын», — прокатываю слово на языке и не верю.

Спустя несколько секунд, которые кажутся вечностью, слышу топот. Миг, и магнитная штора расходится в стороны, показывая мне парня. Первое, что бросается в глаза — его лицо. Красные от слез глаза и опухший нос.

Антон моргает, трясет головой, будто желая прогнать картину перед глазами, и впивается в меня недоверчивым взглядом. Грустно усмехнувшись, протягиваю ему маску.

Сейчас я благодарен ему за то, что он рискнул и оставил ее для меня. Умный парень, сразу пошел ва-банк.

— Пустишь? — киваю за его спину.

— П-проходите.

Развернувшись, Антон уходит. Разуваюсь, краем глаза замечая, как он проводит ладонями по лицу. Видимо, вновь стирая слезы. Я не тороплюсь бежать следом за ним, откуда-то во мне просыпается чувство, что ему нужно время, чтобы прийти в себя и просто поверить, что я здесь. В его доме.

Парня нахожу в гостиной, он сидит на полу, обложившись исписанными листами. Рядом — старая потертая временем гитара. Не та, на которой я играл ранее. Другая.

Замираю посреди светлой комнаты, с жадностью оглядываюсь по сторонам. На душе становится чертовски хорошо, ощущение, что вот он, мой дом, не покидает меня с той минуты, как я перешагнул порог.

Я нашел его спустя многие годы безуспешного поиска.

И буду последним мудаком, если потеряю.

Антон, сгорбившись и не обращая на меня совершенно никакого внимания, вносит в тетрадь новые записи, изредка поправляет старые. Я не трогаю его, не спешу начинать такой важный для нас двоих разговор.

Нам нужно время. К счастью, мы оба это понимаем.

В очередной раз окинув комнату любопытным взглядом, натыкаюсь на знакомые сердцу вещи. Рядом с телевизором, на полке, стоит фарфоровая кукла. Мой подарок Али на день рождения. Рядом с ней, на той же полке, несколько фотографий. На них моя Аля и мой сын. Одна из фотографий в рамке, которую мы купили в Питере.

Моргаю, позволяя слезе скатиться вниз и упасть. Вместе с ней мою израненную душу покидают глупые терзания и сомнения. Только сейчас я понимаю, что они и гроша ломаного не стоят. В голове появляется множество вопросов. Как так получилось, что наши пути разминулись? Кто в это виноват? По сей день остается загадкой…

— Оглянись, — вздрагиваю от детского голоса и оборачиваюсь на автомате.

Моему взору предстает стена, усыпанная множеством фоторамок разного размера, но одного стиля и цвета. На ватных ногах подхожу ближе, жадным взглядом рассматриваю знакомые снимки. В голове, как сюжеты старой кинопленки, мелькают самые яркие и счастливые воспоминания того времени. Веселые репетиции, заканчивающиеся настольными играми и поеданием пиццы. Закулисье до и после шумных концертов. День рождения Кости, который мы праздновали в Праге. Там был концерт, так получилось. И я… всего лишь одна фотография.

— Она вспоминает вас часто. Вас всех.

— Вспоминает, — неосознанно повторяю за парнем.

Язык не поворачивается назвать его сыном. Я все еще не верю, что в жизни возможны такие чудеса. После всего, что с нами случилось, через что нам пришлось пройти, и вот так? Возьмите, распишитесь. Слишком все просто.

— А мама… она?

— Скоро будет дома, а пока на встрече со своим боссом. — Оборачиваюсь на парня, заломив бровь. — У нее свидание.

— Чай будешь? — киваю, когда парень обращается ко мне. — Есть еще макароны с котлетами. Будешь?

Усмехнувшись, устало качаю головой. Как бы я ни хотел есть, ничего не выйдет. Думаю, пройдет время, и все равно ничего не изменится.

— Только чай, спасибо.

Большая светлая кухня радует глаз. Все как она когда-то мечтала. По одну сторону встроенная кухня со всеми вытекающими, по другую небольшой диванчик и телевизор. В центре круглый стол и ваза со свежесрезанными пионами. Занимаю место со стороны дивана, отсюда обзор на кухню лучше. Улыбка растягивается на лице, когда я наблюдаю за собственным сыном, и не желает исчезать. И даже тот факт, что парень волнуется и едва не роняет на пол кружку, не в состоянии стереть ее с лица.

— Осторожно, — вылетает из меня, когда он второй раз задевает кружку.

— Все нормально.

Кивнув своим мыслям, замолкаю. Не хочу его отвлекать, пусть все сделает сам. Самостоятельный мой. Лишь бы кипяток на себя не опрокинул, а то Аля точно меня закопает. Уже по-настоящему.

— Это мамино любимое место, — поставив передо мной кружку, кивает головой на мягкий стул с высокой спинкой, на котором я решил устроиться.

Сердце замирает от одной только мысли о том, что каких-то пару часов назад на этом месте сидела Аля и пила свой любимый кофе с молоком. Провожу ладонью по столу, представляя, что именно здесь, на этом самом месте, лежал ежедневник, и Аля второпях вносила в него свой план на день, а может, на неделю. Моргаю, отводя взгляд к окну. Внутри бурлит шквал эмоций, рвется наружу, норовя обрести свободу. Чувствую себя сопляком, который не в силах совладать с собственными эмоциями.

Вздохнув и выдохнув, опускаю голову и трясу ею из стороны в сторону. Желание прогнать мысли не исчезает, как и сами мысли. Они кажутся крайне навязчивыми и неподвластными. Подняв голову, ловлю задумчивый взгляд Антона. Он сидит напротив, подперев кулаками щеки. Хомяк. Самый настоящий. Насыщенно синие глаза, в которых я вижу бескрайний океан, заглядывают в самую душу. Моргаю, разрывая зрительный контакт. Не готов я обнажать перед ним душу.

Впиваюсь взглядом в кружку, в голове снова мысли о ней.

Сидя на этом стуле, она, наверное, рисует новые скетчи. Пьет кофе или ест свои любимые шоколадные хлопья, залитые теплым молоком. Она до сих пор их любит. Вон, около плиты стоит коробка.

Интересно, что сейчас вдохновляет Алю творить шедевры? Раньше она любила думать и рисовать, когда я сидел рядом и занимался своими делами. Чаще всего я играл или пел. Иногда все вместе. А сейчас, когда меня нет в ее жизни? Что ее вдохновляет, чем она живет?

Вопросы, на которые нет ответа.

— Если хочешь, можем сделать тест. Ну этот… как его там… что мы родные.

Вскидываю взгляд, намертво впиваясь в парня. До меня не сразу доходит смысл его слов. А когда доходит, я начинаю злиться. В первую очередь на себя. Прокручиваю время, которое мы знакомы, и понимаю, что не могу уловить момент, когда позволил в себе усомниться. Встреча на улице, которая обоих сбила с ног, не считается. Да и глупо ее приписывать. В тот момент я действительно был обескуражен происходящим, как и Антон. И мои парни. Они до сих пор не верят, что Аля жива и здорова, а этот парень действительно мой сын.

— Зачем?

Откидываюсь на спинку мягкого стула и внимательно слежу за сменой его эмоций. Антон хмурится, прикусывает нижнюю губу так, что виден верхний ряд зубов. Не выдержав моего взгляда, сдается и облокачивается на спинку стула. Запускает пальцы в волосы и устремляет взгляд в потолок.

— Антон, зачем? — не дождавшись ответа, повторяю вопрос.

Дернувшись, поворачивается ко мне лицом.

— Что зачем? — голос звучит удивленно, на дне голубых глаз виден страх.

— Зачем нам делать тест?

Если бы на его месте сидел кто-то другой и говорил о тесте ДНК-ка, я бы подумал над этим сотню раз. Но только не с ним. Антон — моя копия. Стоит признать, что мы чертовски сильно похожи. Начиная с внешности и заканчивая привычками. Да и характер ему, по ходу дела, достался мой.

— Ну, чтобы ты поверил, что мы родные.

Схватив смартфон, кладет его перед собой и начинает отбивать ритм по треснувшему экрану. Усмехаюсь, в очередной раз подчеркивая наше сходство. Когда я нервничаю, чаще неосознанно начинаю отбивать пальцами чечетку. На столе или коленке — это не имеет никакого значения. Главное сам факт.

— Я прекрасно это вижу, — с улыбкой киваю на его действия. — Сам так делаю, когда нервничаю.

«Морская фигура замри» в деле. И только глаза, что моргают без устали, выдают.

— Но там… — Антон замолкает, опуская голову и отводя взгляд в сторону.

Не надо быть дураком, чтобы понять, о чем он.

— Послушай, — запускаю руку в волосы, неосознанно расслабляю хвост. Психанув, стягиваю резинку и надеваю ее за запястье. — Я тогда растерялся. Сам представь, каково это, узнать, что человек, которого ты любишь много лет, оказывается, жив и здоров. Все это кажется невозможным, чем-то невероятным. В это не достаточно просто поверить. Это надо пропустить через себя, принять. А сделать это чертовски сложно. Особенно когда перед глазами маячит твоя копия, — смотрю на него в надежде увидеть понимание вместо пустой обиды. — Пойми меня правильно, я похоронил Алю пятнадцать лет назад. Ее мачеха сказал, что она не выжила в той аварии. Я дурак! Самый настоящий дурак, потому что поверил ей. А не должен был этого делать!

Не выдержав осуждения в глазах сына, ставлю локти на стол и запускаю пальцы в распущенные волосы. Пряди скрывают лицо, скрывают боль, которая снова и снова дает о себе знать. Стоит прикрыть глаза, как я вижу прошлое. Страшное, кровавое. Момент аварии всегда со мной во сне. Больница, насквозь пропахшая медикаментами, и в центре белоснежной палаты мачеха Али. Слова, сказанные тогда ей, высечены на подкорке моего сознания.

— Но как же так? — удивленный голос вырывает из воспоминаний, возвращает в реальность, в которой по-прежнему все паршиво.

— Аля никогда с ней не дружила.

Война — холодная и беспощадная. Мне хочется сказать, что Аля и ее мачеха ненавидели друг друга, но зачем парню знать эту грязь? Если Аля не делилась подробностями своей жизни до, то и мне стоит молчать. А, судя по удивленному виду сына, я, кажется, сболтнул лишнего.

— Теперь я понимаю, почему мама не любит вспоминать бабушку с дедушкой. — Ну вот, походу, парень реально не в курсе всех подробностей. — Про твоих тоже не любит говорить.

— А что с моими не так?

Чай давно остыл, но тем не менее это не портит его вкуса. Я с удовольствием его пью, при этом ни на минуту не позволяю себе забыть, что мне его приготовил сын.

— Ну мама как-то рассказала, что твоя мама ее невзлюбила. Типа твоя мама сказала, что моя мама не твоего круга девушка и бла-бла-бла, — кривляется, обнимая руками кружку.

Усмехаюсь, вспоминая тот день.

В тот день мы решили сходить в кино и заглянуть в кафе-мороженое. Ожидаемо, планы немного изменились. После кино Аля решила, что нам не помешает свежий воздух, и мы отправились в парк. Погода стояла прекрасная, и ничто не располагало к дождю. Коснувшись ладони, я остановил ее. Словил смущенный взгляд и не удержался, прижал к себе и поцеловал. Сначала медленно, позволяя себе распробовать вкус ее губ, а затем словно сорвался с цепи. И если бы не дождь, что ливанул неожиданно, честно слово, я бы съел ее на месте.

Рассмеявшись и не сговариваясь, мы взялись за руки и побежали в торговый центр. Больше часа провели в кафе-мороженое, а на выходе встретили ее.

Мою маму…

Ужасная тогда вышла ситуация.

Я почувствовал, как Аля замерла, когда холодный взгляд матери вцепился в нас намертво. Железная Леди. Так прозвала мама бабушка, папина мама. У них тоже была многолетняя война. И если бы бабушка несколько лет назад не покинула этот свет, война бы продолжалась. Я не стал откладывать знакомство на потом и познакомил их. Где-то глубоко внутри я был уверен, что мама не примет Алю, но маленький фитилек надежды не угасал. До того момента, пока мама не окинула Алю презрительным взглядом. Тогда я понял, что это провал.

Она не примет ее никогда.

Уходя, мама добавила: «В субботу на ужин приедут Федоровы, нигде не задерживайся. Алина будет тебя ждать». Это был финал.

— Да, тут ты прав. Моя мама нашла мне невесту, — чешу затылок, нервно поглядывая за парнем. Я не знаю, рассказывала ли Аля подробности той встречи сыну и упоминала ли навязанную мамой невесту.

Было бы странно, если бы она это сделала.

— Это как? — Брови Антона взлетают вверх, рот открывает буквой «о». Не выдержав, я начинаю смеяться. У моего сына потрясающая мимика.

— А вот так. Дочь ее подруги, — немного подумав, добавляю: — Дочь ее новой подруги.

После развода мама осталась без содержания. Отец для этого сделал все, и я не вправе его судить. Как ни крути, но мама сама во всем виновата. Нечего было крутить шашни с личным водителем. Оставшись одна, она всеми силами пыталась удержаться на плаву, и даже идея с браком была придумана ради ее личной выгоды.

Только вот незадача — девушку на роль моей жены она выбрала неудачно.

Для нее — моя будущая жена — дочь ее лучшей подруги. Для меня — на этой девушке пробу негде ставить. Об этом знали все, кто более-менее входил в круг элиты нашего города. Странно, что мимо нее этот факт прошел незаметно.

— Ты женился на ней?

Антон вскрикивает, задевая кружку, к счастью, остывшего чая. Коричневая жижа разливается по столешнице, рисуя непонятный узор, пара капель попадает на треснувший экран телефон. Антон чертыхается, хватает телефон и начинает его об себя вытирать. Усмехаюсь, узнавая в нем себя все больше и больше. Встаю, подхожу к раковине и, смочив тряпку, возвращаясь к столу. Кому-то нужно убрать устроенный бардак.

— Нет. Я не женат и никогда не был. Но мог.

И снова тишина.

Антон замирает, отводит в сторону взгляд. Делаю вывод, что и о нашей несостоявшейся свадьбе с Алей он тоже не знает.

— На маме? Да? — интересуется спустя долгую минуту.

Кидаю тряпку в раковину, перевожу на него взгляд. В них столько надежды, что мне никогда и не снилось.

— Да, на ней.

— Она говорила, что вы заявление в загс подали, а расписаться не успели.

Было дело. Я действительно делал ей предложение, и она сказала «да».

— Твоя мама права, — бросаю взгляд на часы, в ожидании прихода Али. Как она воспримет мое появление в ее жизни? Особенно тот факт, что я сижу на ее кухне и гоняю чаи с ее сыном. Нашим сыном.

Мое действие не укрывается от Антона.

— Она скоро приедет. Точнее, он скоро привезет ее.

Сжимаю под столом кулаки, от досады кусаю губы. Не могу поверить, что у нее кто-то есть. Просто не могу. Касаюсь рукой груди, растираю до жжения кожи на ладони. Сердце болит, как в тот самый день, когда в первый раз увидел ее сводного брата и приревновал.

— Он тебе не нравится?

Решаю сменить тему, но толку? Все равно все дороги ведут к ней.

— Он нормальный, но, — немного смущаясь, Антон продолжает: — Он не отец, — и взгляд на меня.

Смотрю и понимаю, что мой и точка. Все сделаю, чтобы стать для него самым лучшим отцом в мире.

— Я не брошу тебя, обещаю.

Подхожу к нему и обнимаю. Антон достает мне до плеч, но все равно кажется таким большим и взрослым. А еще родным. Опустив голову, вдыхаю легкий аромат морского бриза. Черт, а парень уже вырос. Оглянуться не успею, как в дом невесту приведет.

— А маму? — шепчет, приподняв голову и заглянув в мои глаза.

— И маму не брошу, — чмокнув в макушку сына, отхожу к окну. Руки прячу в карманы брюк, смотрю в окно. Солнце практически спряталось за горизонт, еще немного, и наступит ночь. А ее еще нет дома. — Я хотел бы быть с ней. Но сам понимаешь, слишком много времени прошло, возможно, она уже и забыла меня.

— Не думаю.

Оборачиваюсь, приподнимая брови в удивлении.

— Час назад ты сам сказал, что у них все серьезно.

— Я обычно много чего говорю, и что с того?

— И как это понимать?

— О, мама приехала.

Услышав шум машины за окном, Антон срывается с места и подлетает ко мне. Не двигаясь, мы стоим около окна и ждем, когда она выйдет из машины. Окно из кухни выходит во двор, нам виден только капот внедорожника. В этот момент я радуюсь, что не вижу то, чем занимается парочка в салоне. Не переживу, если они обмениваются слюнями.

Не проходит и минуты, как хлопает автомобильная дверь. Прикрываю глаза и открываю в надежде проснуться. Но нет, все это далеко не сон. Жестокая реальность, которую нужно принять.

Аля, моя Алевтина. Красивая даже сейчас.

Несмотря на возраст, она выглядит сногсшибательно. По-прежнему стройная и высокая. Сердце замирает, а затем делает кульбит. Причем такой, что сбивается дыхание и подкашиваются ноги. Я готов ползти к ней, чтобы только прикоснуться и наконец-то убедиться, что все это не мираж.

Мне почти сорок лет, а я чувствую себя подростком на первом свидании. Боюсь дышать и шевелиться. А хочется… ужасно сильно хочется.

— Мам, смотри, я папу нашел.

Аля замирает в дверном проеме, медленно поднимает взгляд…

— Аля, — выдыхаю, жадно скользя взглядом по любимой женщине.

— Аля, давай скорее. Ты только погляди какая красота. Тебе точно понравится. Сюда, скорее. Ну же, Аля.

Он бежит вперед, я смеюсь и пытаюсь догнать. Под ногами мокрая от росы трава, впереди обрыв, за которым находится непроглядная пропасть. Зная, что меня ждет впереди, я продолжаю бежать. Но с каждым шагом расстояние между нами становится все больше и больше. Он отдаляется.

Всхлипнув, тяну руку вперед, пытаясь за него ухватиться, но он ускоряется, делая и так большое расстояние между нами еще больше. Он становится недостижимым.

Бегу за ним, понимая, что с каждым моим шагом, с каждым новым вздохом он становится все дальше и дальше. Не выдержав, начинаю кричать, прошу остановиться и дождаться меня, но он словно не слышит. Продолжает бежать к пропасти, из глубин которой назад дороги нет.

— Аля, скорее.

Любимый голос, за короткое время ставший родным, постепенно растворяется. Чем ближе мы находимся к пропасти, тем тише слышен голос. Страх, что я снова не смогу догнать и он исчезнет в непроглядной темноте, сковывает прочными цепями тело. С каждым новым шагом мне становятся тяжелее преодолевать тернистый путь. Спотыкаясь, я падаю на мокрую траву и впиваюсь в нее ногтями.

— Подожди! Не исчезай, — кричу, смотря вслед удаляющейся фигуре.

Впереди черная пропасть.

Я это точно знаю. Далеко не первый раз я нахожусь в этом месте и каждый раз все повторяется. Он убегает, а я, сломя голову, несусь следом в надежде зацепиться за него и остановить. Не дать совершить роковой шаг.

Каждый раз, когда я попадаю в этот сон, становлюсь сильнее и громче, а он тише и дальше…

И каждый раз я просыпаюсь в холодном поту, в глубине души надеясь, что такого больше не повторится. Только все это напрасно. Кошмары вернулись и с садистским удовольствием мучают меня. Я понимаю, что сплю, но проснуться не получается. Сон затягивает меня обратно, выворачивая наизнанку душу. Глупое желание увидеть его еще хоть разочек, вкусить вкус его мягких губ, становится намного сильнее страха падения в бездну.

Я снова бегу… видя перед собой лишь размытый силуэт. С каждым шагом он расплывается все больше и больше. Я знаю, что, если моргну, он сразу исчезнет, а я провалюсь в бездонную пропасть. На этом закончатся мои мучения, и я проснусь, как просыпалась всегда. Понемногу приду в себя и расплачусь, когда осознаю, что это всего лишь страшный сон. Его давно уже нет, а я все бегу и бегу…

— Подожди, — кричу из последних сил и пытаюсь вырваться наружу. Туда, где течет настоящая жизнь, где я по-прежнему несчастна.

Спотыкаюсь, ругаюсь и снова встаю, и бегу. Сколько я ни пыталась его догнать — ничего не выходит. Расстояние между нами увеличивается. Стоит мне протянуть руку, как бездна поглощает его. Забирает, не дав попрощаться.

Но только не в этот раз…

Антон останавливается на краю обрыва и поворачивается ко мне. Ветер, порывистый и шаловливый, играет с его волосами. На лице расплывается счастливая улыбка и глаза… в них я вижу такую гамму эмоций, что не хватает слов все описать.

— Антон, — выдыхаю, протягивая руку.

«Я догнала его! Я смогла!» — прокручиваю в голове без устали. Улыбка расплывается на моем лице, даря маленькую надежду. Подбегаю и протягиваю руку, мечтая прикоснуться к нему и почувствовать тепло его тепла. Ладошкой касаюсь груди, она поднимается и плавно опускается. Я слышу стук его сердца. Слышу и не верю! Такого ведь не может быть. Это ведь сон. Очередной сон, который идет не так, как надо.

Медленно поднимаю взгляд и… ничего. Снова пропасть. И удушающая пустота в груди.

Всхлипнув, поворачиваюсь на бок и прячусь под одеялом. Это мой маленький мир, здесь я могу показать свою боль и быть уверенной, что никто и ничего не заметит. Не хочу, чтобы мои слезы коснулись сына. Я оберегаю его как могу. Порой это сделать бывает тяжело, но я стараюсь вырастить из него настоящего мужчину. У меня есть маленькая мечта: я хочу, чтобы Антон, находясь там, на небе, гордился нашим сыном.

Голова раскалывается, когда я пытаюсь вспомнить последние события вечера. Сегодняшний рабочий день был просто мукой, да и Павел не вызвал желаемых эмоций. Я планировала задержаться, но с утра мне вдруг стало нехорошо. Дурное предчувствие продержалось до вечера и не отпускает даже сейчас. Пытаюсь открыть глаза, но веки будто налились свинцом. Простонав, переворачиваюсь на спину и моргаю. Полумрак гостиной вызывает сомнения в моей адекватности. Я не помню, как добралась до дивана. Но хуже всего то, что я никогда не позволяла себе валяться в выходных вещах на постели.

Пытаюсь позвать сына, но вместо нормального предложение из меня вырывается мышиный писк:

— Ай.

Тело ломит, будто по мне проехались асфальтоукладчиком, и голова, как назло, начинает болеть еще больше. В горле Сахара, ужасно сильно хочется пить. А еще — понять, как я оказалась на диване. Все, что я помню, — это улыбку Антона и его тихое «Аля», а дальше пропасть.

— Антошка? — хриплым голосом зову сына и пытаюсь сесть.

Кидаю взгляд на часы и ахаю. Судя по времени, проспала я счастливых два часа. Оттого и головная боль не желает униматься. Конечно, спать на закате и не болеть после может только счастливчик. Я вот точно к ним не отношусь. Для меня счастье, если я не вижу во сне его. Но сегодня он снова был в главной роли.

Тринадцать лет пыталась избавиться от навязчивых сновидений, безжалостно убивающих меня изнутри. Мои мучения прекратились два года назад, тогда я встретила Павла. Своего босса и любовника. Два в одном, что может быть лучше для матери-одиночки? Разве что отпустить прошлое, которое до сих пор живет во мне. Но как это сделать, когда каждый день его копия маячит перед глазами?

Ох, наверное, пора брать отпуск. Завтра же этим займусь. Спрошу у Антона, куда он хочет поехать, и сразу же куплю билеты. Павлу скажу, что заболела и нет сил работать. Домой ко мне он не заявится, знает, что такой вольности я не прощу. Несмотря на наши теплые отношения и то, что он уже знаком с моим сыном, дома у нас он еще не был. Все встречи происходят на нейтральной стороне или у него дома.

Сажусь на диван, сонным взглядом скольжу по гостиной. Внутри зарождается тревога, когда в нос улавливает древесный аромат с горчинкой. Трясу головой, прогоняя дурные мысли прочь. Я устала думать о нем. Устала плакать и из раза в раз видеть с ним сны.

— Чудес не бывает, — повторяю слова психолога, который так и не смог помочь мне отпустить его.

Я устала воображать реальность, которая таковой никогда не станет. Давно пора смириться и отпустить его. Дать себе шанс на крохотное счастье с кем-нибудь. Да даже взять Павла. Он отличный мужик. И, кажется, действительно меня любит.

Вот только сон…

Я будто видела его наяву.

— Мам, все хорошо? — в гостиную заглядывает сын, и под его встревоженным взглядом я возвращаюсь в реальность. — Мы за тебя перепугались.

— Мы? — выдыхаю, сжимая плед в кулаках.

Сон ведь не может быть реальностью? Никак не может!

Черт! О чем ты только думаешь, Аля? Ну сама посуди, какова вероятность, что мертвый человек может воскреснуть. Правильно! Ноль. Жирный, двухметровый ноль.

— Да, мы, — виновато опустив голову, сын делает шаг в мою сторону и произносит то, что я никогда в своей жизни не ожидала услышать. Особенно от него. — Папа жив, представляешь?

Глаза сына светятся неподдельным счастьем в то время, когда мое сердце отбивает сумасшедший ритм. Бум-бум-бум — звучит в ушах. Я сижу, как пришибленная, и не знаю, что говорить. Словарный запас испарился, как вода на солнцепеке.

Нервными движениями поправляю на себе одежду и встаю с дивана. Все это время я избегаю смотреть в глаза сыну. Мне страшно рушить его детские ожидания. Но я понимаю, что должна это сделать. Моего Антона давно уже нет. Скорее всего, он просто увидел похожего на него мужчину и принял за своего отца.

Делаю глубокий вдох и поворачиваюсь лицом к сыну, чтобы спустить его с небес на землю. В памяти всплывает картинка, как я переступаю порог кухни и вижу его… Непослушное каре блондинистых волос и небесно-синие глаза навсегда остались в моем сердце. Я узнаю его из тысячи, если увижу.

— Нет, Антош, ты очень сильно ошибаешься, — трясу головой, не представляя, что делать со всем этим дальше. Не может у нас быть коллективной галлюцинации. Нет, не может.

Я отказываюсь верить в чудо. Его не существует.

— Да я серьезно тебе говорю, — психанув, сын бежит в сторону фотографий, которые я никак не могу заменить другими. Руки не поднимаются окончательно лишить себя счастливого прошлого. — Вот, смотри, — тыкает указательным пальцем на четверку счастливых ребят. — Дядя Карим и дядя Матвей, а с ними мой папа. Я видел его!

— Папы нет, — повторяю, как мантру, и трясу головой, отступая назад. Мне срочно нужно уединиться, иначе расплачусь на глазах у ребенка. — Его нет. Больше нет!

— Мама, есть. Я познакомился с ним.

Слова сына в прямом смысле сбивают меня с ног. Я чувствую, как они подкашиваются и как я падаю на пол, пальцами впиваясь в ворс ковра. Он все врет! Мертвые не воскресают. В нашей реальности нет других миров и оживить мертвых невозможно.

— Мам, прости меня, пожалуйста, — Антон садится рядом, обнимает за плечи и начинает гладить успокаивающими движениями. Хватаюсь за него, как за спасательный круг, и чувствую, что именно сейчас, в эту минуту, мои силы иссякают. Меня прорывает на истерику. — Папа предупреждал, чтобы я тебя не пугал, но я сглупил. Мне так не терпелось поделиться с тобой новостью.

Трясу головой, отказываясь верить в услышанное. Это невозможно. Я ведь видела его могилу и памятник тоже. На нем фотография, сделанная мною за полгода до трагедии.

— Антон, дорогой мой, пойми же ты, что папы нет! Нет, понимаешь? — заглядываю в глаза сына и вижу обратное. Он целиком и полностью уверен, что Антон жив. — Я видела свидетельство о смерти, — всхлипываю, опуская глаза в пол.

Я помню тот день, будто он был вчера. Буквы не хотели складываться в слова, а слова не желали складываться в предложения. Его мать сама назначила встречу, а потом показала документ, подтверждающий мой самый большой страх в жизни.

— Где ты его видела?

Замираю, изо всех сил пальцами сжимая ворс ковра. Этот голос… Я узнаю его из тысячи других голосов. Мне ведь не показалось, да? Это его голос! Даже спустя столько лет он не изменился. Разве что возмужал.

Поднимаю голову и вижу ЕГО.

Все такой же непослушный блондинистый вихрь волос и небесно-синего цвета глаза, проникающие в самую душу. Он возвышается надо мной огромной скалой, и я забываю, как дышать. Сижу на полу, сжимая пальцами ворс ковра, смотрю на него снизу вверх, открываю и закрываю рот, в точности как рыба, выброшенная на берег.

«Оживший сон и никак не иначе», — проносится в голове, пока я недоверчивым взглядом рассматриваю мужчину из своего прошлого.

Что ж, он по-прежнему красив.

Разве что годы сыграли свое — забрали упругость кожи. Но разве его этим можно испортить? Нет, только не его. И пусть вокруг глаз стали заметны морщинки — его это совершенно не портит. Скулы… они почему-то стали острее. Первая мысль, что во всем виноват образ жизни, по крайней мере, раньше ему приходилось напоминать о еде по несколько раз за день, но, опустив взгляд ниже, понимаю, как сильно ошибаюсь.

Жилистая шея и широкие плечи создают образ сильного и спортивного человека и только подтверждают, что домыслы, которые я позволила себе ранее, неуместны. Сжатые кулаки и паутинка вен, что тянется от запястий к плечам, наглядно подтверждают его силу. И ярость, которую он еле удерживает в себе. Моргаю, а перед глазами все он. Возмужавший и сильный.

Это не мой Антон.

Мой Антон был высоким и худым, а этот мужчина — эталон мужской красоты и силы.

— Не может быть, — выдыхаю, по-прежнему не веря своим глазам. — Чертовы галлюцинации.

В последнее время зрение редко меня подводило. Еще никогда не было такого, чтобы я видела то, что априори нереально увидеть. А тут… он. Стоит передо мной и смотрит своими синими пронзительными глазами. Душу выворачивает наизнанку. Моргаю, отчаянно трясу головой до звонкого хруста в шее. Взвизгнув от адской боли, замираю, упираясь взглядом в мужские ноги.

— Все в порядке?

Медленно поднимаю голову и пропадаю, погружаясь в темно-синий омут глаз. В них плещется неподдельная тревога и страх. Моргаю, про себя умоляя, чтобы навязчивая картинка растворилась, ну, или на крайний случай, чтобы я проснулась, и все это оказалось лишь дурацким сном. За столько лет я привыкла, что разум надо мной издевается. То и дело подкидывает картинки, которые кажутся настолько реалистичными, что я, сбиваясь с ног, бегу за первым встречным, только бы убедиться, что это очередная дурацкая шутка моего подсознания.

Щипаю запястье, но картинка остается прежней.

Мне страшно. Я до смерти боюсь оказаться в рядах шизофреников. Но, видимо, все к тому и идет. Глаза видят то, что не должны. Это знак размером с Эйфелеву башню, что пора показаться доктору. Желательно сразу нескольким. Пусть посмотрят меня, разрешу даже, чтобы опыты на мне провели, лишь бы сказали, что я здорова, а это… просто показалось.

Чувствуя себя маленьким зверьком, загнанным в клетку опытным хищником, забиваюсь в угол. Мужская рука, покрытая светлыми волосами, тянется ко мне, а внутри меня все противится прикосновению. Мне кажется, что это не рука, а гадюка. Как цапнет, и все… Нету Алички больше с вами. И нет, коньки я отброшу нет от яда, а от болезни, которой страдают двенадцать процентов жителей земного шара.

Как бы я ни старалась сжаться до размера соринки, он все равно касается меня. Дотрагивается до плеча, и я дергаюсь, потому что чувствую то, что не должна чувствовать. Место, к которому он прикоснулся, жжет так, будто я получила ожог третьей степени. Смотрю на плечо, не до конца понимая, что хочу там увидеть. Вряд ли меня обрадует ожог.

Ничего не увидев, громко всхлипываю и закрываю рот руками, чтобы никто не услышал мой крик. Крик души, что была заперта внутри меня пятнадцать лет. Я не кричала тогда, когда узнала, что его больше нет. Я была похожа на зомби — ходила и выла непонятно что. Единственное, что держала меня на этом свете — это сын. Уже тогда я была не одна…

Прикрываю веки и погружаюсь в день, когда была обманута. Для его матери я стала нежеланной невесткой и поняла это спустя несколько минут после знакомства. И если какое-то время я глупо надеялась, что она сможет принять выбор сына, то спустя два месяца после трагедии все надежды рухнули. Она обвинила во всем меня! Красивая и ухоженная женщина на моих глазах превратилась в горгулью. В ее глазах стояла такая ненависть, которую бы я не пожелала врагу. Она настолько сильно возненавидела меня, что не сразу сказала, где похоронен Антон. Прошло еще две недели, прежде чем она сдалась. И вот уже пятнадцать лет два раза в год я хожу на его могилу.

Или ходила?

Поднимаю голову, чтобы убедиться в очередной галлюцинации. Прошло уже достаточно времени, должно отпустить. По крайней мере, раньше мне хватало нескольких минут, чтобы вернуться в реальность. Ну, с учетом того, что подобного я не испытывала уже лет десять, время возвращения в реальность может затянуться.

Затянулось…

Преодолевая собственный страх, встаю на колени и вытягиваю руку вперед, чтобы прикоснуться к красивой галлюцинации. Насколько я знаю, такие картинки пусты. Значит, никаких препятствий быть не может.

— Не может быть, — выдыхаю, когда ладонь упирается в щетинистую щеку и не желает проходить сквозь лицо мужчины. — Ты реальный! Ты не галлюцинация!

Перед глазами образуется размытая картинка, дорожки слез обжигают щеки, а мне плевать. Я заново изучаю лицо человека, которого похоронила много лет назад. В груди образуется тепло, оно разливается по телу и подталкивает к действию. Слушаясь и повинуясь, запускаю пальцы в непослушные волосы и сжимаю кулак. Здравый разум говорит, что это неправда, а глаза ну просто вопят, что это он! Дабы убедиться, что это действительно он, а не очередная шутка подсознания, я начинаю изо всех трясти голову мужчины. Он жмурится, сжимает губы в тонкую линии и стойко терпит мои издевательства.

— Черт, — хрипит, растирая щеку от удара.

Мда, неплохо я приложилась.

Не жалею об этом! Потому что я должна была убедиться, что передо мной сидит живой человек, а не очередной плод моей больной фантазии.

— Прости, — шепчу, растирая ладонь после обжигающего соприкосновения с его лицом.

Опускаю взгляд и ахаю — рука красная, как рак. Мои действия не укрываются от Антона. Как и раньше, он слишком внимательно относится к моему самочувствию.

— Аль, дай посмотрю, — Антон хватает меня за здоровую руку и тянет на себя. Заключает в крепкие объятия и начинает крутить раскрасневшуюся ладонь во все стороны, усердно пытаясь рассмотреть только ему понятные вещи. И все бы ничего, но мне становится нечем дышать. Он заполонил собой все пространство. Не выдержав натиска с его стороны, я вырываю руку и отползаю в уголок дивана. Сейчас это место мне кажется самым безопасным в доме. В собственном доме! Ладонь по-прежнему покалывает в тех местах, в которых он ее касался, да и тело горит, как не горело давно. — Аль? — Он заглядывает в самую душу, выворачивает наизнанку спрятанные в укромный ящик эмоции, пытается прочесть их, но, кроме шока и попытки осмыслить настоящее, ничего не находит. — Прости меня, Аль. — Киваю, отворачиваясь к окну.

У окна стоит сын. Только сейчас я понимаю, как сильно они похожи внешне. Цвет волос и глаза… глаза, в которых вместо беспокойства плещется счастье. Такого объема, что запросто можно устроить в гостиной бассейн.

Сын уверен, что, раз отец жив и здоров, теперь мы будем жить все вместе. Долго и счастливо.

— Мам, здорово, правда?

Киваю, не зная, что на это ответить. В идеале я должна признаться, что оказалась неправа и поверила человеку, которому по-хорошему не должна была верить. Должна извиниться перед сыном за то, что врала ему столько лет. Должна, но не могу. Язык не поворачивается сказать что-либо.

— Мам, папа сказал, что поможет сделать новый турник. Можно?

И снова кивок. Я по-прежнему не понимаю, что говорить. Отец и сын нашли друг друга спустя столько лет. Я просто не вправе запрещать им общаться. Кто я после этого буду?

— Спасибо, мама, ты самая лучшая.

Думала ли я когда-нибудь, что наступит день и я встречу свою первую любовь? Нет, конечно. Все, о чем я мечтала все эти годы, так это забыть его и никогда не вспоминать.

Своего Антона я похоронила много лет назад, но не отпустила… Никогда не смогу отпустить. Ведь у меня перед носом каждый день маячит его копия. Я много раз задавалась вопросом: почему сын так сильно похож на него? Я ведь мама, я ведь рожала его целых шесть часов, а он весь в отца пошел. Хоть бы что-нибудь унаследовал от меня, но нет.

О своей беременности я узнала, находясь в больнице. Стоило проснуться, как пожилая медсестра побежала звать лечащего врача. Я была готова услышать о многочисленных переломах, ссадинах, но точно не о беременности.

— Вы беременны, — сказал мне врач, на что я молча кивнула и отвернулась к окну. — Девушка, срок у вас небольшой. Я дам вам время, а вы подумайте хорошо и решите, нужен ли вам этот ребенок.

Я решила, что должна рожать. Должна сохранить частичку Антона. Ребенок, еще даже до конца не сформировавшийся, не виноват, что его отец погиб в страшной аварии, а мать не желает возвращаться в собственный дом. Да, уже тогда я знала, что его нет среди выживших. И кто бы мог подумать, что столь ужасную новость мне принесла его мать.

— Это ты! Ты! — кричала она, собирая в моей палате медперсонал. Этой женщине было плевать, что я только пришла в себя. Ей необходимо было выплеснуть на кого-то свою боль. Жертвой она выбрала меня. — Из-за тебя его больше нет! Ненавижу тебя! Уезжай, слышишь? Уезжай из этого города. Чтобы глаза мои тебя не видели, дрянь.

Я уехала сразу, как только меня выписали.

Так уж получилось, что даже в родной семье я оказалась никому не нужна. За два месяца, что я была вынуждена провести в больнице, ко мне пришел только сводный брат. И он четко дал понять, что лучше мне дома не появляться. Мол, родственники до сих пор в шоке от моего звонка. Я не стала ни о чем расспрашивать, просто согласилась с его словами и попросила принести мои вещи. Я была очень удивлена, когда он не отказал в моей маленькой просьбе, а быстро ее выполнил.

Многие годы я не задавалась вопросом, почему моя жизнь сложилась именно так. Нелюбимая дочь, шептались бабушки около подъезда, когда я проходила мимо и делала вид, что не слышу их гнусных сплетен. Бедная девочка, как же так? А вот так. Отец меня не любил, потому что из-за меня был вынужден жениться на нелюбимой женщине. Будучи ребенком, я пыталась заслужить его любовь, даже в секцию по боксу ходила, потому что папа любил смотреть бокс. И только подростком поняла, что все это не имеет никакого значения. Если человек тебя не любит, так тому и быть. Не стоит ломать себя и свои интересы, надо просто жить. Я и жила. Училась, забросила бокс и пошла на танцы, иногда работала официанткой, чтобы были карманные деньги. Папа давал, но чисто на булочку с чаем в школе.

Нелюбовь отца я заметила, когда не стало мамы. Она любила за двоих.

Когда мне было четырнадцать отец заявил, что женится, и его новая жена и ее сын будут жить с нами. Моя жизнь тогда сильно изменилась. Я на своей коже почувствовала, что значит жить как на иголках. И во всем виноват был сводный брат, хулиган и задира. Он не давал мне прохода с первого дня, как поселился в комнате по соседству. Признаться честно, я пыталась переехать в общежитие, но меня здорово обломали, заявив, что принимают только иногородних. Я пыталась найти работу лучше моей прежней, но и с этим ничего не вышло. Когда брат в очередной раз пристал ко мне со своими пошлыми намеками, я решила реже появляться дома. Старалась приходить, когда дома были отец и мачеха, и уходить, когда они тоже были дома. Страх, что рано или поздно он перешагнет грань допустимого, меня не отпускал долгое время.

В один из дней, когда выжидала время, чтобы отправиться домой, я познакомилась с Антоном…

— Алевтина, какой еще отпуск? — вырывает из нахлынувших воспоминаний недовольный голос Павла.

Морщусь и забираюсь на стул с ногами. Взгляд цепляется за старый педикюр, пора бы записаться к мастеру и обновить его. Красный, как следы на теле после страстной ночи. Хочу его!

— Алевтина, ты меня слышишь? Куда ты собралась? — Ненавижу, когда со мной разговаривают на повышенных тонах. Конечно, я легко могу напомнить ему, что он босс, а я всего лишь сотрудница его компании и он не имеет права так со мной разговаривать. Вот только есть проблема… мы давно перешли грань босс и подчиненная. — Какой отпуск?

— Обычный. Знаешь, люди в своем праве раз в год брать законный отпуск. А я уже больше года работаю без отдыха. Если надо, я могу обратиться в отдел кадров и сделать официальный запрос. Мне несложно, правда.

Вздохнув, нехотя встаю и направляюсь к окну. Мне действительно несложно написать заявление на отпуск. Нет ничего плохого в том, что я хочу отдохнуть. Просто я отчего-то решила, что Павел сможет мне помочь. Он ведь может позвонить в отдел кадров, чтобы мне быстренько все оформили, но не хочет этого делать. Видимо, все-таки боится меня потерять. И я его понимаю, сама боюсь потерять себя.

Отодвигаю в сторону тюль и смотрю в сторону, где расположен гараж. Два года назад Антон заинтересовался молодежным направлением воркаут. Попросил разрешить установить турник на стене гаража, а на мой вопрос, кто этим всем будет заниматься, спокойно ответил, что сосед. Так уж получилось, что дядя Миша часто помогает нам по хозяйству. За что я искренне ему благодарна.

Сын и отец.

Картинка, что стоит перед глазами, заставляет волноваться все больше и больше. Прикусываю губу и вдыхаю аромат говяжьего бульона. Быстро придя в себя, мотаю головой и пытаюсь сосредоточиться на разговоре. С ума сойти, пускаю слюни по бывшему парню в то время, когда разговариваю с настоящим по телефону. Мне точно пора записаться на прием к специалисту.

— Ты меня слышишь?

— Да, конечно.

Взгляд намертво прилипает к широкой, накачанной спине. Раньше она была чиста, как лист бумаги, а сейчас ее покрывает кельтский узор. Очень похоже на ангела. Грустного ангела. Сглотнув, опускаю взгляд. Оказывается, все это время я сжимала в руке шариковую ручку. Так и не притронулась к бумагам. Усмехнувшись, поднимаю взгляд и натыкаюсь на мужчин. Оба в шортах. На улице пекло, немудрено обгореть, а после мучиться. Ну почему я должна думать об этом?

Отстранив от уха телефон, быстро набираю сыну сообщение с просьбой надеть футболку и возвращаюсь к разговору, часть которого прошла мимо меня. Проходит минута, прежде чем сын берет телефон и читает. Отсюда вижу, что он хмурится, показывая все свое недовольство. У него сейчас такой возраст, что от меня, как от матери, требуется ювелирная работа, чтобы начать с ним какой-либо разговор. Он подросток, который понимает и в то же время ни хрена не понимает.

Психанув, сын надевает футболку и зыркает в сторону окна обиженным взглядом. И вроде бы я должна возмутиться, но нет. Антон оказывается на моей стороне, потому что в момент недовольства сына дает ему подзатыльник. Легкий, но поучающий. Антошка улыбается, что-то говорит в ответ, а затем посылает мне воздушный поцелуй. Будто знает, что я все еще прячусь за тюлем.

— Решила вернуться к нему?

Хмыкаю, возвращаясь за стол. Я не знаю ответа на этот вопрос. Он красивый, высокий. За ним очередь из женщин стоит, по крайней мере, так было раньше. Антон относится к числу тех мужчин, которыми восхищаются, в которых влюбляются без оглядки. И любить которых больно. Больно настолько сильно, что порой тяжело дышать.

К внешности можно добавить достаток. Сын вчера по секрету рассказал, что его папа крутой адвокат, а еще не забыл упомянуть, что в прошлом рок-звезда. Популярность — злая штука. Сначала она причиняет боль, затем потихоньку убивает, используя ревность. Сколько раз мы ругались из-за его фанаток, сейчас вряд ли что-то изменилось. Он по-прежнему звезда.

Хоть и в прошлом.

— Что? Ты с ума сошёл? Я не видела его пятнадцать лет, какой вернуться?

Смеясь, рисую кельтский узор на белоснежном листе бумаге. Добавляю последний штрих, подчеркиваю тени и понимаю, что такой узор у Антона на спине.

— У вас сын!

— Да, у нас общий сын. Но сыну четырнадцать лет, и он все прекрасно понимает. Правда, пока он не готов соглашаться с мнением взрослых.

— Да и один взрослый тоже, походу, не согласен со тобой.

— И что? У тебя тоже сын, но что-то ты не спишешь возвращаться к бывшей жене.

— Мы развелись.

— А мы никогда не были женаты.

«Почти не были», — добавляю про себя, вспоминая день своей свадьбы.

На тот момент я практически переехала к Антону, а он стал хорошо зарабатывать. Настолько хорошо, что вся группа единогласно решила отмечать день рождения Матвея в Лас-Вегасе. Узнав, что у меня нет загранпаспорта и визы, они не расстроились, а при помощи Грега, отцу которого было подвластно провернуть такую маленькую аферу, организовали мне и загранпаспорт, и визу.

Четыре дня в Вегасе оказались незабываемыми и самыми лучшими в моей скучной жизни.

— Аля, любимая моя, давай поженимся? — коснувшись носом виска, прошептал Антон.

Я замерла, недоверчивым взглядом посмотрела на него снизу вверх и обомлела. Антон выглядел вполне серьезно и уверенно. Он хотел, чтобы я была его женой, потому и предложил пожениться.

— Здесь? — глупый вопрос вылетел из меня слишком резко.

— Конечно, здесь. Сама подумай, что может быть лучше, чем свадьба в Вегасе в кругу самых близких?

Тогда он оказался прав. Тот день был самый лучший.

В комнате под кроватью находится коробка, а в ней мое прошлое, среди которого можно отыскать свидетельство о заключении брака в Вегасе. Сомневаюсь, что в нашей стране оно действительно. Мы не успели его подтвердить и вряд ли уже подтвердим.

— Алевтина, я просто боюсь, что ты вернёшься к нему. Сама же говорила, что не можешь забыть его.

Говорила, но два года назад. Меня тогда накрыла очередная истерика, я не смогла сдержать эмоции. А все из-за Павла, что полез целоваться в годовщину аварии. Я не выдержала и все ему рассказала. Он не подходил ко мне месяц, а потом сдался и пригласил на свидание. Так и начался наш роман.

— Ты излечил меня.

Очень хочется в это верить, но сердце активно сопротивляется такому глупому заявлению. Оно стучит, бабахает так, что закладывает уши, когда рядом находится Антон, а не Павел. Неужели я навсегда останусь его маленькая девочкой?

— Да, конечно. Как насчёт встретиться сегодня?

— Я не уверена, что это отличная идея.

— Он у тебя, — Павел не спрашивает, скорее утверждает.

— Он с сыном.

Закатываю глаза, когда слышу недовольное сопение в трубке. Такое чувство, что во всем виновата я. Как бы не так. Надо отдать должное — это сын его нашел и притащил домой.

— Понятно.

— Послушай, как насчет провести вместе время завтра? Возможно, я даже останусь у тебя до утра.

Как бы хорош ни был Антон, как бы ни билось мое сердце рядом с ним, я не готова рушить отношения, которые выстраивала на протяжении двух лет. Я не уверена, что между мной и бывшим парнем что-то получится. Прошло пятнадцать лет, мы изменились, стали взрослыми и… другими.

Я не уверена, что люблю его как раньше. Отпустить — не отпустила. А что касается любви? Что это такое? Раньше я знала и жила ею, а сейчас запуталась. Антон далеко не тот парень, которого я любила всем сердцем.

— Хорошо.

Неделя, наполнения поистине яркими событиями, такими, от которых кружится голова и мысли превращаются в сладкий кисель, пролетает незаметно. Возможно, мои мысли звучат по девичьи, но так оно и есть. Аля всегда говорила, что рядом со мной ее мысли превращаются в кисель. Только сейчас я начал понимать, что она тогда имела в виду.

Восемь дней пролетели как один. Большую часть времени я проводил с сыном, пытался наверстать упущенные годы. Что касается Али, то она возвела вокруг себя стену такой толщины, что и танком не пробить. Каждый день я делаю маленький шаг в ее сторону, каждый день преподношу сюрпризы в виде любимых цветов или конфет, как-то раз притащился с ее любимым мороженым, которое несколько лет назад сняли с производства. Ну, теперь, походу, вернули. Только даже мороженое не произвело на нее ожидаемого эффекта. В глазах промелькнуло удивление, и уголки губ едва заметно приподнялись, демонстрируя недовольство. На этом все. Баста! Она сказала скупое «спасибо», затолкала его в морозилку и свалила на свидание со своим чмырем-боссом.

Лютовал я тогда жутко, даже напросился остаться с ночевкой. Благо сын оказался не против и выделил мне диван в гостиной, объяснив тем, что мама очень сильно разозлиться, если я решусь переночевать в ее комнате. Я ждал, что она вернется домой. Сочинил целую речь о том, как должна себя вести мать парня-подростка, и уснул, так и не дождавшись. А когда проснулся, пришлось собираться на работу. Как назло, тот день я не мог пропустить.

Все последующие дни я видел Алю, забирая сына или находясь у них, но ни разу не решился завести разговор. Я чувствовал, что недостаточно остыл, что ревность, словно гейзер Ваймангу, по-прежнему бурлит во мне и не желает тормозить. Попытка дернуть стоп-кран провалилась с треском, когда я, ведомый внутренним чутьем собственника, схватил ее телефон и увидел непрочитанное сообщение от НЕГО. Он предлагал ей встретиться. В тот вечер я уехал к Матвею, умолял его приютить меня, алкаша несчастного, на ночь. К слову, примчался я к нему будучи в драбадан.

Что касается сына, отношения у нас с ним замечательные. Мы много времени проводим вместе, я бы сказал, что слишком много. За неделю я привязался к нему настолько сильно, что хрен отлепишь. Мне нравится проводить с ним время, нравится слушать бесконечные истории из его детства и сетования на попытки собрать и скрепить группу. Я, словно губка, впитываю каждое его словно, запоминаю каждое желание, чтобы в ближайшем будущем исполнить.

— Пап, я все хотел спросить, а где ты живешь? — интересуется Антон, когда я как раз сворачиваю к дому. — Ты не подумай, я не напрашиваюсь к тебе в гости. Мне просто интересно.

Антон в свои четырнадцать совмещает в себе качества, которые заставляют удивлять. У него математический склад ума, в кого — хрен знает. Аля и я творческие личности, от нас он унаследовал только любовь к музыке и текстам, которые, признаться честно, выходят у него довольно красивые. Общительность и любознательность, которые так и хлещут из него, как из переполненной бочки, никак не вяжутся с тем, что сейчас он стесняется.

Кидаю быстрый взгляд в его сторону, чтобы лишний раз убедиться в своих догадках. Тут ничего не скажешь, я тоже виноват. Мог раньше пригласить его к себе домой и рассказать о себе как можно больше, но не сделал этого. Потому что не хотел. Мне до сих тяжело говорить о своем прошлом, вспоминать весь тот ужас, который по сей день пытаюсь забыть. А Антон бы спросил…

— Сейчас увидишь. — Паркуюсь около многоэтажки и, кивнув головой в сторону подъезда, покидаю машину. — Пошли.

Внешне многоэтажка напоминает сталинские высотки, но это далеко не так. Дешевая пародия, которую я смог позволить себе тогда. До встречи с Алей я жил с отцом, иногда тусовался у матери, иногда у себя на съемной квартире. Я не любил одиночество, поэтому оставался там только тогда, когда был уверен, что мне не придется ночевать одному. И только после, когда понял, что без нее уже не смогу, решился на приобретение собственного жилья. Я знал, что, если попрошу, отец купит для меня квартиру в престижном районе, поэтому с просьбой решил обратиться к матери. Она ненавидит отца, ей за радость ему досадить. А мне хотелось самому сделать хоть что-то, чтобы Аля мною гордилась.

Мама быстро нашла квартиру, скинула мне фотографии, которые, если честно, на минуточку заставили меня сомневаться. Но потом я еще раз их просмотрел и решил, что ремонт — это начало крепких отношений. Если мы переживем ремонт, значит, все не зря.

В первый же день, когда группа вернулась из гастролей, я помчался заниматься покупкой квартиры. А когда оформил все документы, побежал к нотариусу, где быстро накатал на Алю дарственную. Я боялся, что, если со мной что-то случится, она останется на улице. У меня не было доверия к ее семье, я ненавидел ее родственников похлеще, чем мать моего отца.

— Вау, — произносит Антон, проходя в квартиру и восторженным взглядом скользя по углам и выступам.

Облокачиваюсь на открытую дверь, ведущую в гостиную, и ловлю себя на том, что пятнадцать с половиной лет назад так же стоял, но тогда я наблюдал за Алей. Сначала она остановилась посреди комнаты, затем широко улыбнулась и завизжала. Так громко, что я аж вздрогнул.

— Нравится?

— Ага. Отсюда шикарный вид на парк! — весело восклицает сын, подбегая к окну с низким подоконником, на котором из одеяла и подушек сооружен диван.

— Аля любила этот парк. Как-то раз, когда мы гуляли, она показала на этот дом пальцем и в шутку сказала, что хотела бы здесь когда-нибудь жить. Наверное, поэтому я и купил эту квартиру.

Да, точно. Именно поэтому. Вот только почему я раньше об этом не вспомнил?

— Ты серьезно? — обернувшись, удивленно смотрит на меня сын.

— Да, — кивнув, присаживаюсь на диван.

Я устал, чертовски сильно устал за день. Выдохся физически. Сейчас бы завалиться на этот диван и вздремнуть часик-другой. Да только сейчас, когда рядом со мной ребенок, я никак не могу позволить себе такой роскоши. По крайней мере, пока не доставлю его домой. В целости и сохранности, естественно.

— Расскажешь?

— Что? — спрашиваю, откидываясь на спинку дивана и вытягивая ноги. — Что ты хочешь знать?

Смотрю на сына, что забрался на подоконник с ногами и удобненько так устроился. Я не знаю, радоваться или грустить, что по чье-то глупой выходке я потерял столько лет. С одной стороны, я не видел его первые шаги и не слышал первое «папа», но с другой — этот кто-то, кто лишил меня всего этого, сберег мою нервную систему, и я не слышал его крики по ночам. Сейчас, если копнуть глубоко в прошлое, я не знаю, как отреагировал бы тот Антон. Тогда мне важна была сцена и моя Аля рядом. О детях и речи не могло идти.

Стоит ли сказать доброжелателю, который обрек две жизни на муки, спасибо?

Сложный вопрос. Потому что, несмотря на мои сомнения в самом себе, я горжусь тем, что у меня есть такой замечательный сын. А еще мне до ужаса интересно узнать имя доброжелателя. Кому было выгодно наше расставание? Кто за всем этим стоит? Ее мачеха, конечно, мегера та еще, но не думаю, что она могла инсценировать смерть падчерицы. Да и отец, каким бы козлом он ни был, любил Алю. По-своему, но любил. Защитником он был хреновым, и Аля права, что без них ей жилось бы лучше.

— Ты до сих любишь маму? — Антон коленом подпирает подбородок и смотрит на меня таким пронзительным, серьезным взглядом, что я на мгновение теряюсь с ответом.

— Это так важно?

— Судя по тому, как ты на нее смотришь, да. Ты не думай, что я маленький и не замечаю ничего. Я все понимаю и то, что ее начальник ей не нужен. Но только ты почему-то не хочешь этого замечать, как и многих других вещей. В тебе живет ревность. Знаешь, тебе бы от нее избавиться и посмотреть на все под другим углом. Ты будешь в шоке, отвечаю, пап.

Эм… и что я должен на это ответить? Нет, я понимаю, что мой сын умный, порой даже слишком. Но чтобы говорить родному отцу в лоб, что он тормоз, надо быть бессмертным. Или полностью отбитым на голову.

— Антон, — запускаю пальцы в волосы, не зная, что на это ответить. Я ошарашен, честное слово. Он ребенок, хоть и смышленый. Но ребенок. — Давай мы с мамой сами разберемся, ок?

— Ладно, как скажешь, — произносит обиженно и отворачивается к окну.

— Так, берем то, за чем сюда приехали, и двигаем дальше. А то нас твоя мама обоих четвертует.

— Хорошо.

Кивнув, понуро отправляюсь в комнату. Неужели я действительно похож на твердолобого и не замечаю очевидных вещей? То, что изнутри меня жрет ревность, понятное дело. Всю неделю я на взводе. Лишний раз боюсь ей слово сказать, чтобы она не вспылила, да и я следом за ней. Знаю, чем это закончится. Помню, как мы мирились раньше.

Вряд ли сейчас она простит мне такой способ примирения.

Захожу в комнату и кидаю тоскливый взгляд на приставку. Есть за мной грешок — люблю порубиться в стрелялки по вечерам. Но разве это можно сравнить с тем, что я желаю сделать приятное сыну? Меня прямо распирает от желания подарить ему самое ценное, что у меня есть. А за последнее время из ценного только эта игрушка.

Конечно, я с легкостью мог купить приставку со всеми прибамбасами в магазине, в котором мы проторчали целых два часа выбирая новый телефон. Но не купил. Во-первых, модели были не из новых, во-вторых, видеоочков в наличии тоже не имелось. Тогда меня и посетила шальная мысль: а что, если подарить свой? Отчего-то тогда мне эта идея показалось потрясающей.

— Алло, — отвечаю на звонок, запихивая в спортивную сумку стопку игр.

— Где мой сын?

Нежный голос проникает вглубь меня, растворяется и растекается по телу, согревая давно атрофированные органы. Так мне казалось раньше. Я привык, что многие считают меня бесчувственной глыбой и стараются избегать в общении. Если честно, я до сих пор не понимаю, как так получилось, что Карим и Матвей не отвернулись от меня.

— Скоро приедем, — отвечаю, расплываясь в счастливой улыбке. Зажав телефон между ухом и плечом, застегиваю молнию на сумке. Собачка заедает, не желает работать, вынуждая в таком положении топать на поиски сына. В гостиной его не нахожу, но по шуму, доносящемуся из кухни, понимаю, где он. Обнаружив сына стоящим около открытого холодильника с кислым лицом, тихо продолжаю: — Думаю, что часа через два будем дома.

— Отлично. Жду, — Аля сбрасывает, так больше ничего и не спросив. И почему она позвонила мне, а не Антону? Я могу это у нее спросить, мне даже интересно, как она будет выкручиваться. Что-то мне подсказывает, что она скажет о перепутанных номерах. Но это невозможно! Невозможно перепутать «Антон» и «сын» в телефонной книжке.

— У тебя всегда так? — кивает на пустой холодильник сын.

— Я дома только ночую, так что да — всегда. Поехали, поедим где-нибудь.

— Не-а, поехали сразу домой. Дома поедим.

— Хорошо.

— О, у нас сегодня картошечка, — кричит Антон, стоит зайти на кухню, где вовсю витает потрясающий аромат. — Пап, чего стоишь в проходе как не родной? Проходи скорее.

Не могу пошевелиться, ноги будто вросли в паркет и пустили корни. Стоило мне переступить порог кухни, как меня парализовало от увиденной картинки. Аля, моя Аля. Стоит у плиты, ужасно сексуально пританцовывает и поет себе под нос нечто неразборчивое. Она и раньше так готовила — ничего не изменилось. Аля не замечает нас, у нее в ушах наушники-капельки, и сейчас я этому даже рад. Давно не видел ее такой свободной, немного окрыленной, что ли.

Сглатываю, жадным взглядом скользя по стройной фигуре. Я готов ее съесть прямо сейчас. Вот прямо на этом кухонном столе, за которым тихо сидит сын. Сын! Это конкретный такой стоп-кран. При нем ничего лишнего делать нельзя, чтобы не привлекать ненужного внимания. А хочется… до дрожи в пальцах хочется. Особенно когда она пританцовывает и совершенно никого вокруг не замечает. Хочется подойти к ней, пальцами провести по оголенной пояснице, которую не в силах прикрыть свободная футболка. Свободная и короткая — чистый секс. Ну а если ко всему этому прибавить лосины, что обтягивают ее ножки, словно вторая кожа, то это улет. Мозг плавно переплывает в горизонталь и начинает тонуть в розовом киселе.

— Черт! Какого хр… — Аля оборачивает и взвизгивает, встречаясь со мной взглядом.

Смотрю на нее, как пришибленный. Не надо быть экстрасенсом, чтобы понять, как сильно я ее хочу. Не просто тело — этого мне мало. Я хочу ее полностью: тело, душу, сердце. Хочу по-прежнему любить и быть любимым. Ею.

— Прости, мы не хотели тебя отвлекать. Кстати, классно танцуешь, — голос хрипит, выдавая все мои желания. Прикрыв сумкой стратегически важное место, спешу в гостиную. Мне нужно время, чтобы прийти в себя, а лучше холодный душ. А лучше она…

Поставив в угол спортивную сумку, запускаю пальцы в волосы и обреченно вздыхаю. Мне слишком хреново, чтобы мыслить здраво. В голове каша, а ее я ненавижу с детства, в любом виде. Я всегда стараюсь ее избегать, как в голове, так и в еде. Конечно, в еде это сделать в сто раз проще. Особенно в моем-то возрасте.

Как до нее достучаться? Какими методами объяснить, что я далеко не мираж и уже никогда не исчезну из их жизни? Она сторонится меня, делает вид, что я игра ее воображения, но это далеко не так. Я живой, черт возьми! И я все чувствую.

Забегаю в ванную, ополаскиваю лицо холодной водой. Немного помогло, уже лучше. В кухне появляюсь, когда Антон расставляет на столе тарелки и вилки.

— Помочь? — киваю на банку с малосольными огурцами, которую он пытается открыть спустя минуту.

— Ага.

Справившись с банкой, передаю Антону. Он быстро достает самые красивые, по его мнению, огурцы в тарелку и с довольной улыбкой садится рядом со мной за стол. Аля ставит деревянную подставку и водружает на нее сковородку. Нос улавливает знакомый аромат, и я расплываюсь в улыбке. Готов поставить сто баксов, что картошка с шампиньонами. Она и раньше мне ее готовила, стоило только попросить. С поджаристой корочкой, со свежим укропом. Все как я люблю.

— Это мое место, — произносит Аля, занимая стул напротив и смотря на меня таким взглядом, что я прямо сейчас готов ей уступить. Только бы она не делала вид, что меня не существует.

— Теперь мое, — парирую в ответ, подцепив вилкой огурец.

— Даже не мечтай об этом! — рассмеявшись, тыкает в меня вилкой. — Ты в этом доме гость, поэтому так уж и быть сегодня можешь посидеть на моем месте. Но только сегодня! Больше на такую роскошь не надейся.

«Спасибо, родная, что указала на мое место», — так и хочется сказать в ответ, но я, сцепив челюсти, молчу. Молчу и жую самую вкусную картошку на свете. И готов это делать очень долго, только бы не открывать рот. Иначе сорвусь и наговорю столько лишнего, что задолбаюсь потом разгребать. А разгребать мне и так достаточно. Взять, к примеру, то, что мы пятнадцать лет прожили врозь. Я думаю, достаточно того, что я слепо поверил в ее смерть и все пятнадцать лет ходил на ее могилу и ругал себя за то, что не сберег самое дорогое и ценное в своей долбаной жизни. А если сейчас открою рот, то снова потеряю то, что еще не обрел.

В самый раз собраться духом и начать собственное расследование. Не думаю, что нам помешает узнать, кто во всем этом виноват. Но я не могу вот так вот взять и уехать из этого поселка и погрузиться в рутину расследования. Меня будто магнитом тут держат. Конкретно в этом доме.

Я ужасно сильно хочу наладить свою жизнь. Хочу быть с ними и хочу, чтобы они хотели быть со мной. Вроде бы все просто, но если углубиться, то здесь столько подводных камней, что черт ногу сломит. Тут есть с чем работать, и работа предстоит тяжелая. У нас раньше относительно доверия положение было шаткое, сейчас тем более. Но я готов сделать все, что в моих силах, лишь бы вернуть себе семью, которую я пока не заслуживаю.

— Пап, я распаковал приставку, осталось только все подключить, и можно играть, — влетев на кухню, словно вихрь, начал тараторить Антон. Смотрю на него и не понимаю, а в какой момент он успел свинтить. Неужели я настолько сильно погрузился в свои мысли, что прозевал?

— Хорошо, только давай для начала поужинаем, — засовываю в рот огурец и начинаю хрустеть.

— Да, конечно, — кивнув, Антон садится рядом и повторяет за мной. Кидаю взгляд на его тарелку и вижу на ней недоеденную картошку. Хочется спросить, а какого, собственно, хрена он снова сел за стол, если уже поел?

— Играть? Серьезно? — насмешливо произносит Аля, будто до сих пор не верит в происходящее.

— Ну ма-а-ам, — жалобно протягивает сын, вытягивая на столе руки и ударяясь лбом об стол.

— Антон, я сколько раз тебя просила не делать так?

— Да, да, знаю. Волосы на столе оставлю. Ты серьезно думаешь, что я в свои четырнадцать уже лысею? — уперевшись подбородком в стол, смотрит на Алю смеющимися глазами. Не выдерживаю, когда Аля закатывает глаза, и начинаю смеяться.

— Не думаю. Просто сейчас ты делаешь некрасиво.

Замолкаю, впиваясь в Алю протестующим взглядом. В каком смысле некрасиво? Пацан не сделал ничего такого, чтобы его отчитывать.

— Ок, понял, — подняв руки, убегает в гостиную.

— А ты не слишком строга? — произношу серьезным тоном. — Мне кажется, он ничего такого не сделал.

— Слушай, отец недели, не умничай, а.

— Ок, понял, — поднимаю руки и смеюсь.

Сдаюсь, чувствуя, как пахнет паленым.

Пораскинув мозгами и слопав еще парочку вкуснейших огурцов, я понимаю, что Аля все-таки права.

— Разреши остаться с ночевкой? — произношу, когда за окном в который раз раздается гром. Я никогда не любил дождь, он навевает щемящую тоску. А возвращаться в такую погоду в город чревато необратимыми последствиями. Вся надежда на Алю.

— Лисов, ты совсем уже? — вскрикивает, складывая в раковину грязную после ужина посуду.

— Я в гостиной переночую, а ты что подумала? — улыбаюсь самой соблазнительной улыбкой, что только есть в моем арсенале, окидывая ее с ног до головы жадным взглядом. Лицо Али вспыхивает алой краской, прикусив губу, она стремительно отворачивается к раковине и приступает к мытью посуды. Не могу удержаться и продолжаю, получая нереальное удовольствие от ее смущения. Господи, пусть она сейчас вспоминает о том, как нам было хорошо вместе. — Хотя знаешь, если ты хочешь, я вовсе не против присоединиться к тебе.

— Даже не надейся, — замахнувшись на меня полотенцем, прогоняет прочь из кухни.

Громко смеясь, я забегаю в гостиную и падаю рядом с сыном на пол. Пока меня не было, он поставил заряжать джойстики и очки. Жаль, их одна пара, но это поправимо — возьмем еще одни. Мы быстро подключаем приставку к телевизору, выбираем стрелялку и пропадаем на счастливых два часа.

— Народ, ау, час ночи, — разрушает нашу идиллию внезапно появившаяся Аля.

— Мама, еще немного.

— Знаю твое немного, потом до обеда будешь спать.

— Мама права, — вмешиваюсь в спор между сыном и Алей. — Завтра поиграем, если так хочешь.

— Спасибо, пап, — обнимает за шею и убегает. — Спокойной ночи, — доносится с лестницы, ведущей на второй этаж.

— Пригласишь к себе? — закидываю руки за голову и падаю на пол. Взгляд Али скользит по моему животу и останавливается аккурат на…

— Пошел к черту! — швырнув в меня постельное, убегает наверх.

— Как вы себя чувствуете? — сквозь сон слышу чужой голос. С трудом удается разлепить веки и оглядеться по сторонам, насколько позволяет сковывающий шею бандаж. Светлые стены кажутся чужими, а тошнотворный запах медикаментов это только подтверждает.

«Я что, в больнице?» — первая мысль, которая приходит в голову, когда я обнаруживаю над собой седовласого мужчину в белом халате и с планшетом в руках. Высокий и худой, с осунувшимся лицом он не вызывает доверия. Но в моем положении выбирать не стоит. Единственное, что меня волнует — это где мои друзья и Аля.

Открываю рот, чтобы спросить, где остальные. Живы ли они. Но вместо слов вырывается хрип, сковывающий горло. От боли во всем теле, стоит попробовать слегка пошевелиться, начинают слезиться глаза и гореть губы. Моргаю, прогоняя слезы и чувствуя, как мной начинает овладевать паника. Она спешно окутывает темным покрывалом сознание, с каждым вздохом сопротивляться становится сложнее.

И я сдаюсь… Мне страшно. За себя, за ребят и за мою Алю.

От резко нахлынувших эмоций я сжимаю кулаки и кусаю губы. По телу прокатывается адская боль, я чувствую ее везде. Такое ощущение, что по мне проехались катком, затем забинтовали и уложили на кровать, не забыв подключить кучу проводов. Перед глазами пролетают последние минуты перед аварией. Они становятся триггером…

— А-а-а-а-а, — кричу, понимая, что не в силах контролировать эмоции. Они мне неподвластны.

— Антошка, не кричи, все хорошо, — сбоку от меня раздается мамин голос, вынуждая меня прекратить истерику.

Я замолкаю, слегка поворачиваю голову и удивленно смотрю на нее. Она, как всегда, великолепна. Платье-карандаш, подчеркивающее изгибы ее тела, с откровенным декольте, списывает с ее настоящего возраста лет десять точно. Идеальная прическа, свежий маникюр и улыбка, с которой она никогда не расстается. Даже на похоронах деда она умудрялась улыбаться. Неужели это была плата за то, что он всегда называл ее бестолковой невесткой?

— Сейчас, погоди немного, — женщина, общения с которой я по возможности стараюсь избегать, тянется к стакану с водой, подносит его к моим потрескавшимся губам. Через трубочку делаю несколько жадных глотков и моргаю. Слезы катятся по вискам, мне не стало лучше.

Перед глазами выбеленный потолок и яркая люминесцентная лампа. Она слепит глаза, заставляет невольно жмуриться и отводить взгляд на мрачную стену. За окном стеной льет дождь. Мокрая погода усугубляет и так хреновое самочувствие. Надежда, что кто-то выжил после столкновения со встречной машиной, падает к нулю с неизмеримой скоростью.

Закрываю веки, позволяя горьким слезам скатиться по лицу и упасть на больничную подушку. Перед глазами пролетают кадры трагедии, из-за которой я оказался прикован к больничной койке. Напрягаю память, с огромным трудом складываю картинки распавшегося пазла воедино и ужасаюсь, понемногу вспоминая произошедшее.

Карим не хотел никуда ехать, отец довел его до такого состояния, что его любимым занятием в свободное время стал сон. Он отговаривал, шутил и просил отправиться в гостиницу, чтобы отдохнуть перед концертом, который должен быть на следующий день. Гостиница была не тем, чего мне хотелось. Победило количество, а не качество. Кариму пришлось согласиться и отправиться с нами, как оказалось, в роковое приключение. Все произошло внезапно, мы даже закричать не успели. Противный визг тормозов заткнул наш галдеж, как по команде мы обернулись в сторону водителя и увидели яркий свет фар. Последнее, что я помню, — ее глаза…

Они молили о помощи, она хотела жить.

— Как вы себя чувствуете? — цепкий взгляд мужчины пробирается в душу и, не найдя ответа на свой вопрос, сменяется на сочувствующий. — Вы были без сознания несколько недель, ответьте на несколько вопросов.

— Аля-я, — выдыхаю, смотря в глаза доктора умоляющим взглядом.

Он сжимает губы и в упор смотрит на мать. Он все понимает, и от этого становится только хуже. Я вижу, что правды от него не добьюсь.

— Пожалуйста, — делаю еще одну попытку, но желаемого результата не получаю. В ответ тишина.

Доктор смотрит на мать, едва заметно кивает и спешно покидает палату. Перевожу взгляд на нее, жду ответа. Внутри нарастает паника, она несравнима с предыдущей. Чувствую, как сковывает тело, как ноет сердце. Будто нож вонзили и с кровожадной улыбкой на лице несколько раз провернули.

— Где… она? — говорить получается с трудом, приходится прилагать немалые усилия, чтобы выдавить из себя хоть что-то, напоминающее на звук.

— Ее нет, — мама встает и уверенной походкой подходит к окну. Складывает руки на груди и одаривает меня насмешливым взглядом. Она никогда не воспринимала всерьез мое увлечение музыкой, а я никогда не говорил, что являюсь солистом популярной рок-группы. Зачем, если ей безразличны мои достижения. Все, что ее волнует, — это вечная молодость и безлимитный счет в банке. Увы, последнего она лишилась по своей вине. — Ее больше нет.

— Как это… нет?

Тогда, когда мы случайно встретились в торговом центре, я перешагнул через себя и представил Алю маме. С первого взгляда я понял, что мама никогда не примет мой выбор. К счастью, не ей решать, с кем мне жить и кого любить.

— Она умерла.

Смотрю на нее и не понимаю, как можно говорить о смерти человека с таким равнодушием на лице. Самое ужасное, что эта женщина видит мою боль, видит мои слезы и улыбается, испытывая облегчение.

— Ты врешь! — крик вырывается сам собой, но я не жалею.

За время моей жизни я помню мало хорошего и очень много плохого. Большая часть плохого связана с женщиной, которая по воле судьбы является моей биологической мамой.

— Как я могу тебе врать? Ты же мой сын, да еще такое пережил. Тебе поправляться нужно, сил набираться. Поспи немного. Врач говорит, что тебе нужен здоровый сон.

«Чужая», — единственное слово, которое крутится в голове. Только оно подходит под описание женщины. В средней школе родители развелись, я остался с отцом. Уже тогда я знал, что с ним мне будет лучше, чем с ней. Но сейчас со мной та, кого я меньше всего хочу видеть.

— Не трогай меня, — дергаюсь, когда рука матери касается моей. Мне неприятно ее присутствие, я давно уже ей не верю.

— Антон, миленький, ну чего ты так привязался к этой девке? В ней нет ничего такого, за что можно зацепиться. Найдешь другую, лучше своей Алевтины. Господи, еще и имя-то какое ужасное у нее. Вот Алина звучит куда лучше, кстати, у моей подруги дочь есть с таким именем. Я вас обязательно познакомлю, уверена, девочка тебе понравится…

— Черт! — рычу, вскакивая с дивана и запуская пальцы в волосы. — Снова этот чертов сон! Будь он проклят тысячи раз!

Много лет назад…

— Да погоди ты, — догоняет неугомонный новый друг, когда я покидаю территорию парка, сплошь окутанного зеленью.

— Отвали.

«Домой или нет?» — задаю мысленно вопрос и ожидаемо не нахожу на него ответа. Все мысли повернуты в сторону наглого, невыносимо приставучего и, чего уж скрывать, красивого парня. Антон увязался за мной, как бездомный щенок, мечтающий найти дом. Семенит следом и тявкает что-то о том, какая Аля нехорошая, не хочет дарить ему такой красивый стих.

Бесит!

— Аля, я серьезно.

Парень пытается воззвать меня к совести, которой у меня нет. Плохая это вещь, от нее одни проблемы. Нет, не подумайте, я вполне воспитанная и приличная девушка, правда, есть у меня пунктик. Я очень ранимая и все принимаю близко к сердцу. Мне хочется жалеть всех, начиная с себя. Но, несмотря на мои маленькие минусы, я все же благодарна отцу — мне плевать на тех, кому я безразлична.

— Что тебе? — резко развернувшись, врезаюсь в мускулистую фигуру парня. — Черт! — отскакиваю, рукой потирая нос и смотря на парня с недовольством. Он что, из стали вылит? Чуть нос не сломала об этого титана. — Ты можешь быть аккуратным? Какого фига подкрадываешься со спины и калечишь? Или это месть такая, а?

— Прости, я идиот, как-то не подумал, что ты способна на такое, — теплые, немного шершавые ладони ложатся на мои алые щеки. — Запрокинь голову к небу, я посмотрю, не сломала ли ты нос.

Не знаю почему, но я делаю то, что он просит. Чувствую себя безвольной куклой в руках опытного кукловода. И этот взгляд… цвет океана, который не грозит мне увидеть воочию. Невероятно красивый и гипнотизирующий взгляд. Я смотрю на него и ощущаю засуху во рту. Катька как-то в шутку сказала, что если стоишь рядом с красивым парнем и чувствуешь засуху во рту, то это к поцелую. Неужели она говорила это серьезно? Да нет. Он же не сумасшедший, чтобы целовать замухрышку.

Или сумасшедший?

Черные зрачки парня расширяются, поглощают нереально красивую бирюзовую оболочку глаза. Я замираю, забывая, как дышать. Нет, я не хочу, чтобы мой первый поцелуй случился при настолько неприятных событиях. Я хочу сказку, волшебство и принца на белом коне, а не этого вот… бабника.

— Ну что? Нос в порядке? — рявкаю, упираясь ладонями в широкие плечи и со всей силы отталкивая его от себя. Антон спотыкается, но тем не менее ему удается удержаться на ногах и не рухнуть на асфальт.

— А ты сильная, — восхищается моим талантом парень, на что я лишь усмехаюсь и решаю промолчать о том, что посещаю секцию бокса.

— Да, я знаю. А теперь будь добр, вали другой дорогой!

Разворачиваюсь и быстрым шагом направляюсь в сторону дома. Университет я выбирала тщательно, главным условием было близкое расположение к дому. К счастью, в радиусе двух километров от дома таких оказалось целых два. В первый я не прошла по проходному баллу, не хватило всего двух. Второй находится немного дальше, но если срезать дорогу через парк, то можно выиграть до десяти минут. Правда, зимой я этого никогда не делаю, слишком страшно бродить в темноте между деревьев одной.

— Аля?

Да чтоб его волки съели!

— Чего тебе надо от меня, прилипала?

— Ну подари, а? Ну чего тебе стоит? — Щенячий взгляд и сложенные в мольбе ладони вызывают дикий смех, который я даже не пытаюсь сдержать. Не понимаю, зачем сдерживать такое счастье. — Тебе смешно, да? А мне вот плохо. И знаешь почему?

— Не-а, — упираюсь ладонями в колени и трясу головой в разные стороны. Резинка слетает с волос и падает к ногам, подняв ее, по привычке натягиваю на левую руку и выпрямляюсь. Волосы рассыпаются по спине, заставляя блаженно улыбаться. Боже, какое это счастье чувствовать легкость.

Не думая о последствиях, проворачиваю свой любимый номер. Запрокидываю голову и, зарываясь пятерней в волосы, машу головой в разные стороны.

— Ну, так почему тебе плохо? — открываю глаза и замолкаю.

Нет, это уже перебор. Пора валить, пока он мысленно не лишил меня девственности.

— Прости, — Антон трясет головой, делает шаг назад и виновато опускает голову. Только вот поздно прятать глазки, я все уже увидела. И не могу сказать, что мне это понравилось. Приятно, конечно, что я могу вызвать в парне такие эмоции, но не настолько, чтобы хотеть продолжить с ним общение.

Правильно мальчик, все правильно. Подальше от меня, ближе к другим.

— Я не дарю свои стихи кому попало.

— Я никто попало, я твой друг! — восклицает, грозно топая ногой и хмуря брови. Блин, да ему в цирковое надо.

— Это твое мнение, будь добр, оставь его при себе, — обхожу немного ошалевшего парня и, счастливо улыбаясь, продолжаю путь домой.

Сегодня я перевыполнила план и ужасно устала. Все, чего я хочу, так это как можно скорее оказаться дома, но, видимо, не судьба. Чудо явилось в лице прекрасного павлина, свалившегося на голову не пойми откуда. Хотя почему не пойми откуда? Он привязался ко мне, когда я сидела на подоконнике и проклинала сводного брата. Только вот зачем? Что ему от меня нужно? Загадка, которую срочно нужно разгадать.

— То есть ты не считаешь меня своим другом.

Смотрю и в очередной раз удивляюсь его наглости. Идет себе, песенки под нос напевает и смотрит куда угодно, но не на меня. «Странный он какой-то», — шустро пролетает в голове мысль. И да, я не считаю его своим другом.

— В точку. А теперь отвали, — свернув за угол, бегу что есть сил. Чувствую ужасную необходимость отвязаться от парня как можно скорее. Он ассоциируется у меня с маньяком, молодым и красивым. Еще ни разу в жизни я не была в такой щекотливой ситуации, как эта. И никогда не испытывала такого адского желания прекратить общения с кем-то.

— Стой! — Антон догоняет слишком быстро, резко хватает за талию и начинает кружиться. От испуга я принимаюсь брыкаться и ругаться, пытаюсь вырваться из захвата крепких рук, но какой там. Руки парня крепко стискивают талию, он останавливается и прижимает меня спиной к себе. — Продашь? — шепчет так тихо, что я теряю дар речи. Вот это голос. Ходячий секс.

— Что? — выдыхаю, сдаваясь в чарующий плен кукловода.

— Мне очень надо, честно. Поверь, ты не пожалеешь.

Что он говорит? О чем он? Аля, не тормози, соображай скорее.

— Если я его тебе подарю, ты от меня отвалишь?

— Честное пионерское, — Антон отпускает меня и становится рядом с такой улыбкой, что хочется рюкзаком заехать ему по лицу. Я тут, значит, в кисель превращаюсь от его рук и голоса, а он лыбится, будто ему все равно. Ах да. Точно. Ему же на самом деле все равно.

Боже, я очень надеюсь, что за спиной он не скрещивает пальцы. В ином случае я его точно прибью.

— Хорошо, — достаю тетрадь из рюкзака и, найдя нужную страницу, вырываю ее со словами: — Теперь отвали от меня.

— Ага, — кивнув, Антон с довольной улыбкой погружается в изучения трофея.

Поняв, что парню совсем не до меня, я продолжаю путь. До дома меньше двух минут топать, а это значит, что скоро я поем и снова закроюсь в своей комнате на замок. Я одиночка. Везде и всегда. Дома моя персона никому не интересна, кроме сводного брата, поведение которого меня порой очень сильно пугает. В институте такая же ситуация. Да и на работе тоже.

— Какого черта ты так долго? Ты должна была уже приготовить ужин и навести порядок в квартире, — морщусь, слыша истеричный голос мачехи. Мы невзлюбили друг друга с первого взгляда, и виной тому ее сын. С одной стороны, это не тот случай, когда стоит недолюбливать человека из-за его ребенка, но если посмотреть с другой стороны, то да, тот самый случай.

— Не кричите на всю улицу, я прекрасно знаю, что должна, а чего не должна делать, — ускоряю шаг, пока эта женщина не повысила голос еще больше и не привлекла внимание окружающих.

И так у нас каждый день. Мачеха кричит, не жалея связок, я спокойно отвечаю и делаю все, что она скажет. Большую часть так точно. И все только из-за того, что давно знакома с ее мерзким характером, с нее станется выкинуть меня — и буду я птицей перелетной. Она давно делает все, чтобы я как можно скорее съехала с квартиры, а отец тупо делает вид, что не замечает ничего. Правильно, я ведь дочь от нелюбимой женщины. Женщины, которая сломала ему жизнь, по его словам.

— Да? А мне вот кажется, что ты забыла о своих прямых обязанностях, — мачеха улыбается, рассматривая свежий маникюр. Стерва.

— Не забыла, — не могу удержаться и огрызаюсь так, что челюсть сводит от раздражения.

— А это еще кто такой? — любопытный взгляд, устремленный за мою спину, заставлять на автомате выпрямиться и забыть, как дышать.

Медленно оборачиваюсь, чтобы увидеть, на что обращено внимание мачехи, и замираю, от удивления разинув рот. Буквально в двух шагах от нас стоит Антон и курит, нагло смотря на мачеху и выдыхая клубы дыма. Высокий, в светло-серых джинсах и белой футболке, он выглядит потрясающе, что скрывать-то. Кожаные браслеты на руках и волосы, собранные в хвост, ему идут. Делают непохожим на многих. Нет ничего общего с тем парнем, который был рядом со мной минут пять назад. Сейчас он его полная противоположность.

— Ты в своем уме, парень? — мачеха взвизгивает и отпрыгивает назад, вызывая мой истеричный смех. — Такой взрослый и никаких манер. Куда только родители смотрят?

— В сторону от меня, — Антон отвечает спокойно, даже глазом не моргает. На секундочку мне становится немного завидно. Я тоже так хочу.

— Не поняла? — шок вперемешку с недоумением просачиваются сквозь тонну штукатурки. Я много раз намекала, пару раз даже прямо говорила, что она уже не в том возрасте, чтобы та-а-ак краситься. Но кто будет слушать такую пигалицу, как я?

— И не поймете.

Он уходит, оставляя не только мачеху в замешательстве.

— Я надеюсь, что больше его не встречу? — интересуюсь, запрокинув голову к небу. Ответом мне становятся капли дождя. И к чему это, интересно?

— Ты подготовила проект?

Торможу около окна, взглядом натыкаясь на нового друга, который топчется около крыльца, ведущего в новый спортзал, явно кого-то поджидая. Судя по внешнему виду, у его группы была физическая подготовка, скорее всего, он ждет друзей, с которыми постоянно тусуется. Компания у него небольшая, всего четыре человека. Но для меня, одиночки, это уже много.

Признаться честно, вчерашний день вымотал меня настолько сильно, что вечером было не до проекта. Переступив порог квартиры, я практически сразу взялась за приготовление ужина, следом пошла глажка вещей и уборка. Я чувствовала себя Золушкой, которая в маленький отрезок времени обязана была выполнить работу на неделю вперед, если не на месяц, в то время как ее мачеха занималась своими делами, такими, как бессмысленная болтовня по телефону с подругами. И если бы на этом все закончилось, но нет… Стоило мне сесть за стол, как на кухню ворвалась мачеха и давай меня уму-разуму учить. Видите ли, такие парни, как Антон, опасны. По ее словам, я никогда в жизни не смогу заинтересовать такого красивого и наглого парня. Все, что мне светит, так это ботаник, и то не факт.

Хотелось бы с ней не согласиться, но…

— Нет, — трясу головой, возвращаясь в реальность. Мне бы об учебе думать, а я снова о нем.

— Сумасшедшая. Бесов тебя прибьет, — смеясь, произносит Катя. Она моя единственная подруга и такая же серая мышь, как я.

Бесов. Одна фамилия вгоняет в ужас, что уж говорить про самого человека. Возможно, человек он хороший, но преподаватель адский. Его мало кто любит в университете. Слишком строгий и принципиальный, такой он, учитель информатики. А еще он на дух не переваривает прогульщиков и халтурщиков.

— Прорвемся. Пошли, — беру подругу за руку и веду в кабинет, который студенты стараются лишний раз обходить стороной, ну а когда не получается, перед входом обязательно крестятся. Такие вот нынче пошли студенты.

Информатика стоит последней парой, а это веский повод ненавидеть ее. Как показывает статистика университета, только 75 % остаются на последнюю пару. Остальные находят для себя дела куда важнее, чем знания. Хотелось бы мне оказаться в числе 25 %, но нет. Чтобы не слететь со стипендии, я обязана хорошо учиться и посещать все пары, даже если не готова. Но даже к этому наш «любимый» преподаватель имеет особый подход — дополнительная нагрузка. Первое, что мне светит, помимо домашки, — дополнительное задание, которое необходимо выполнить к следующей паре. А следующая пара у нас завтра утром. Если коротко — мне крышка.

Переглянувшись, занимаем коронные места на камчатке, так как студентами было замечено, что камчатку не трогают. Жесткому допросу подвергаются первые четыре ряда.

Но не в этот раз…

— Мальцева, чтобы завтра все было готово. Будешь отвечать у доски, — строго произносит информатик, смешно хмуря брови и поправляя очки.

— Будет сделано, — киваю, присаживаясь обратно за свое место. «Вот тебе и незаметная камчатка, Аля», — пролетает в голове.

Минуты кажутся часами. Кое-как отсидев нелюбимую пару, спешу на выход. Катька бежит где-то позади меня и требует ответа на вопрос. По ее мнению, простой вопрос. А именно, что я делала вчера в обед в компании Антона Лисова, звезды универа. На протяжении пары я пыталась ей объяснить, что во всем виноват он и именно он увязался за мной. И ни в коем случае не я за ним! Но Катя такая Катя, если вобьет себе что-то в голову, то бесполезно выбивать это обратно. Такое было уже не один раз, когда мне приходилось ее переубеждать.

Катька, она мечтательница и любительница фентези. Иногда мне кажется, что она реальный мир воспринимает как нечто сказочное и нереалистичное. Ей так проще существовать в жестокой реальности, оттого она убеждает себя в маловероятных вещах. Ей хочется сказки, и она строит ее вокруг себя. Я и Лисов, несомненно, сказка. Именно то, что априори не может существовать.

— Ну все, до завтра, — чмокаю Катьку по-дружески в щеку и сбегаю по ступенькам.

— Пока-пока, — подруга машет вслед одной рукой, а другой показывает, что позвонит.

Боковым зрением я замечаю, что к моей скромной персоне нагло подкрадывается Лисов. Прибавляю шаг в надежде отвязаться от парня. Спасибо, но мне хватило Катькиных пыток на паре, напрямую касающихся парня. Боюсь, что это чудо с радостной улыбкой я просто не переживу. По крайней мере, сегодня.

Около года назад я наткнулась на интересную статью «Как отвязаться от парня за два дня». Мне стало любопытно мнение психолога на этот счет, и я решила прочитать сие творение. Что сказать? Оно оказалось смешным и неправдоподобным. Психолог рекомендовала игнорировать и окольными путями избегать человека, компания которого вам неинтересна. Вот только она не учла одного, если дело касается парней, то это, как правило, 20 % бараны, а баран — животное упрямое, и шансы отвязаться от навязчивого кавалера практические нулевые. Это я к тому, что Лисов как раз относится к разряду бараноупертых. И отделаться от него будет сложно, но возможно, а пока он упорно меня догоняет.

— Эй, какого черта? — взвизгиваю, когда парень нагло тормозит около меня и целует в щеку.

Что-то мне подсказывает, что с ним не только скучно не будет, но и отвязаться от него не получится. Лисов не тот человек, с которым можно скучать. Не зря команда КВН, где он считается одним из лучших шутов, берет первые места среди университетов. По крайней мере, за этот год команда четырежды заняла призовое место. Иногда мне кажется, что он может делать все. Абсолютно все!

Вчера, когда стояла с мачехой около подъезда, я впервые увидела Антона с другой стороны. Он показался мне парнем, который успел в жизни поведать плохое. Колючий взгляд и поза готовности защищать свое привели меня в недоумение. Я долго отходила и анализировала ситуацию, пыталась понять, что упустила или, может, не поняла. До сих пор в моей голове не укладывается, как в таком веселом, постоянно улыбающемся парне может жить такой взрослый и серьезный мужчина.

Но это было вчера…

— Привет, — разводит руки в стороны и смотрит на меня таким щенячьи взглядом, что у меня ладошки начали чесаться от желания потискать его за щеки. Он такой милый, когда так смотрит и улыбается. — Я просто поздороваться решил.

— Ага, привет. На будущие запомни одно просто правило: не обязательно меня слюнявить! Ясно?

Все могу понять, многое могу простить, но это никогда. Это же беспредел среди белого дня на территории университета. Меня же его фанатки загрызут и даже косточек не оставят. Ему-то пофиг, он живет и не замечает, как на него девки смотрят, а я вот сегодня заметила и ужаснулась. Не хочу быть препятствием для девушек, которые записали его в бойфренды.

— Ну, она же тебя поцеловала, — кивает в сторону, в которую несколько минут назад убежала Катька. — Я знаю, что у вас, у девчонок, принято чмокать друг друга в щечку при встрече и прощании.

— Ну ты же не девчонка! — восклицаю, пытаясь достучаться до невозможно упертого парня. Какова вероятность, что в течение пяти минут он от меня отстанет?

— Я друг.

— Вот именно, что друг. А она подруга, — боже, что я несу? Какой он нафиг друг? Я только вчера с ним познакомилась и толком ничего о нем не знаю.

— Значит, все-таки друг? — закидывает руку мне на плечо и нагло прижимает к себе. — Это я так, по-дружески, — отвечает на мой немой вопрос и коварно улыбается.

— Ты не друг, ты наглый, до ужаса невыносимый парень.

— Зато со мной нескучно.

— Это точно, — улыбнувшись, опускаю взгляд на носки кед. Что бы он ни говорил, в одном он прав — с ним скучно не будет.

Отлично. С темой дружбы разобрались. Это просто замечательно, и да, я до чертиков счастлив, что ты мой друг. Тогда перейдем к другой, не менее важной теме. Признаться честно, я весь день сегодня раздумывал, как к тебе подойти. Понимаешь, ты, как ежик, постоянно колешься. Это, если честно, немного неприятно, но я готов рискнуть своей собственной жизнью, чтобы тебя перевоспитать. Да не смотри ты на меня так удивленно, я же шучу. Про перевоспитание, если что, шучу, а про ежика нет. Ты правда колючка. Ладно, как ты смотришь на то, чтобы уделить другу немного внимания?

— Прости, но у меня нет на тебя времени, — сбрасываю его руку и отступаю на шаг назад. Он прав, я ежик и давно свыклась с мыслью, что, если не я сама, меня никто не защитит. А лучшая защита — это нападение.

— Я песню написал, хочу, чтобы ты послушала и сказала свое мнение. Поверь, для меня это важно, — Антон останавливается напротив меня, засовывает руки в карманы модных брюк. Окидываю его удивленным взглядом с ног до головы и только сейчас замечаю, что у него за спиной висит гитара. Вот те на… Он еще и играет.

— Что? Ты пишешь песни? — Еще немного, и мои глаза от удивления вывалятся из орбит.

Я не раз видела в университете парней с гитарами, но никогда не обращала внимания на их лица. Теперь выходит, что зря. Антон сегодня выглядит сногсшибательно. Правда, черные туфли, темно-синие брюки и белая рубашка с закатанными рукавами, подчеркивающая всю прелесть его спортивной фигуры, никак не сочетаются с гитарой, что находится у него за спиной.

— Есть немного, — парень смущается, опуская взгляд на носки своих туфель. — Ну так что? Послушаешь?

Я ведь ничего не потеряю, если соглашусь на его предложение и уделю ему немного своего дорогого внимания?

— Хорошо. Пошли в парк.

Я обожаю весну. Особенно май месяц. Для меня это время пробуждения деревьев и травы от зимней спячки. Время, когда становится тепло, и это самое тепло согревает не только тело, но и душу. Но самое главное для меня, что именно в мае я могу позволить себе немного шалостей.

— Эм… — вырывается у меня, когда Антон достает из чехла гитару и плед.

— Я подготовился, — улыбается так, что я начинаю смущаться и спешу отвернуться, чтобы не видеть, как он его расстилает.

Приятно, что он подготовился, и неприятно, что он был уверен на сто процентов, что я соглашусь провести с ним время. Не думала, что я такая предсказуемая. Надо поработать над собой и своими мыслями.

Желательно начать сегодня же.

— Прошу, — Антон галантно кланяется и приглашает занять половину пледа.

Я оказываюсь под таким впечатлением, что сил хватает только кивнуть, бросить рюкзак на плед и приземлиться рядышком. Даже не представляю, сколько в нем еще сюрпризов можно отыскать. Приятных сюрпризов.

— Итак, я жду, — напоминаю о себе спустя долгую минуту молчания. Тишину нарушает тихий шелест теплого ветра и щебет птиц.

— Сейчас, одну минуту.

Антон берет в руки гитару, на вид его возраста, такую модель, наверное, уже не выпускают. На передней части есть царапины, если присмотреться, то это нацарапанные фразы, скорее всего, пожелания. Я не вижу, что там написано, для того чтобы рассмотреть, мне нужно сесть поближе или наклониться, но я решаю не делать ни того, ни другого дабы, избежать неловкости.

Он садится в полуметре от меня, занимает удобную позу и прикрывает глаза, видимо, чтобы настроиться на нужный лад. Я смотрю на него внимательно. Мне хочется понять, что он из себя представляет и чего следует от него ожидать. Я видела его веселым, видела серьезным, но для меня этого недостаточно. В первую очередь я ценю внутренние качества человека, ценю его душу. А Антон будто закрывается, прячется от внешнего мира. Ему проще затеряться в толпе, подстроиться под окружающую среду, чем показать себя настоящим.

Я не могу с такими людьми быть откровенной. Мне необходимо знать, чего ожидать от человека.

Прикусив нижнюю губу, поджимаю колени и кладу на них голову. С такой позиции открывается замечательный ракурс на парня. Я спокойно могу рассмотреть его длинные пальцы, не спеша перебирающие струны. Пробежаться взглядом выше и заценить сильные руки, широкие плечи и вену, видневшуюся на шее и бросающуюся в глаза. Пухлые губы что-то тихо шепчут, прямой нос с едва заметной горбинкой, светлые длинные ресницы и широкие брови. Изюминка парня — его волосы. Они великолепные. Часто он завязывает их в хвост, но все равно вызывает ассоциации с рок-звездой. Особенно сейчас, когда начинает играть.

Чтобы в очередной раз не попасть под его гипноз, я отворачиваюсь и по привычке сбрасываю с ног кеды. Я люблю май за то, что, по крайней мере, в нашем регионе погода позволяет сидеть на земле и зарываться пальцами ног в траву. Чтобы не видеть довольного лица парня, я ложусь на спину, одной рукой прикрывая глаза от ярких солнечных лучей. Я, как всегда, забыла дома очки, хотя каждый день обещаю их найти и положить в рюкзак.

— Готова слушать? — слыша голос парня, просто киваю. Я уверена, что он смотрит на меня и ждет ответа.

Проходит несколько секунд, и легкая музыка заволакивает сознание, а бархатный голос с хрипотцой пленит, манит в свои чарующие сети. Антон поет на английском языке, поет очень красиво. Я не выдерживаю, открываю глаза и, слегка повернув голову, смотрю на него. Я не вижу его лица, передо мной спина. Парень расслаблен, но полностью отдает отчет своим действиям. В голове проскальзывает мысль, что где-то я его видела, по крайней мере, слышала голос. И не один раз.

Черт возьми, кто он такой?!

Прикрываю глаза, пытаясь вспомнить, где могла слышать этот голос. Меня настолько задел тот факт, что я слышу его не первый раз, что до меня не сразу доходит смысл слов. А когда доходит, становится слишком поздно. Меня несет, как скоростной «Сапсан».

— Это… Это, — задыхаюсь от нехватки воздуха. — Да ты офигел совсем?

— Нравится? — интересуется парень, смеясь и убирая в сторону гитару. — Круто, да?

— Это мой стих?

Не верю своим ушам, но верю в то, что он настолько наглый, что посмел это сделать.

— Ага. Скажи, что круто получилось? — глаза Антон лучатся неподдельным счастьем, он реально считает, что песня получилась крутая. Я не могу не согласиться, песня действительно получилась крутая, а он действительно талантливый парень. И талантливый вор.

— Авторские права как бы мои. Я не давала разрешения.

Никогда в жизни не скажу, что он красиво поет. Этот парень зазнается настолько, что я не удивлюсь, если он когда-нибудь решит собрать группу и стать знаменитым на весь мир.

— Кстати об этом, — Антон уверенно достает из сумки папку, протягивает мне лист бумаги и ручку. — Пиши.

— Что писать? — сажусь по-турецки и смотрю на него как на умалишенного. Я не понимаю, что он от меня хочет.

— Ф.И.О., адрес прописки и расписку, что ты разрешаешь мне использовать твои стихи.

— Хм, легко, — это ведь несерьезно, да?

— Замечательно, — забрав у меня расписку с разрешением на использование моего творчества, Антон ложится на спину и, как ранее сделала я, накрывает глаза рукой.

Я смотрю на него и не понимаю, как можно быть таким свободным в этом мире. У него что, нет сложностей в жизни? Он постоянно смеется, постоянно что-нибудь вытворяет, отчего смеются другие, а он как бы ни при чем. Мне кажется, если бы не его друзья, он давно бы во что-нибудь серьезное вляпался, заработав несмываемое пятно на своей репутации.

— О, обед приехал.

Антон подрывается, смешно встает на колени и ползет к небольшой машинке, которая доставляет еду. Я настолько удивлена, что не нахожу слов, чтобы описать свое удивление к происходящему. Пока я сижу и думаю, что делать дальше: бежать домой или посидеть еще немного, — Антон быстро забирает пакеты, садится обратно и начинает расставлять все между нами. Умопомрачительный аромат пиццы проникает в ноздри, живот напоминает, что за сегодняшний день я съела только булочку и выпила стакан кофе.

— Налетай, — кивает парень на импровизированный стол и впивается зубами в кусок пиццы. — Прости, я не знал, что ты любишь, поэтому заказал всего понемногу.

— Понемногу? Да тут еды на неделю вперед хватит, — немного смущаясь, добавляю: — Спасибо.

Я не дура и не собираюсь отказываться от халявного обеда, особенно такого вкусного. Пицца «Четыре сыра» тает во рту, вызывая на моем лице довольную улыбку. Не знаю, как это все объяснить, разве что мистика, но Антон отгадал мою слабость. Я всеядна, ем все, что дают, но это блюдо итальянской кухни занимает особое место в моем личном списке «вкусностей».

— Погоди, — замираю, когда парень обращается ко мне. Я не знаю, чего от него ожидать. Для меня он ходячий сюрприз, каждую минуту я жду, что он что-то выкинет.

Прикусив губу и окинув меня хитрым взглядом, Антон протягивает руку к моему лицу. От такой наглости я забываю, как дышать. Взгляд то и дело опускается к большому пальцу парня, который становится все ближе. Моргаю и чувствую, как подушечка пальца нежно касается уголка губ, затем медленно скользит по нижней губе к центру. Мысль, что я испачкалась, пока ела, даже не проскальзывает в голове, а ведь это было бы вполне естественно в этой ситуации, но нет. Я думаю, что сейчас он меня поцелует. И… о да.

Антон неспеша наклоняется ближе, рукой зарывается в мои волосы, пальцами поглаживает шею, успокаивая. Прикрываю глаза и делаю глубокий вдох перед своим первым поцелуем. Никогда не думала, что это так волнительно. Его нос касается моего, я чувствую теплое дыхание на губах и…

— Вот ты где, — раздаются над нашими головами голоса его друзей.

Испугавшись, я дергаюсь, ударяясь лбом о лоб парня. Мне становится настолько стыдно, что на долю секунды я теряюсь. Тру лоб и позорно прячу глаза.

— Прости, — пищу едва слышно и утыкаюсь носом в коробку с пиццей.

Черт возьми, ну как так-то, Аля?

— Вы как меня нашли? — недовольно произносит Антон, когда его друзья нагло присоединяются к нам. И нагло нападают на наш импровизированный стол.

— О, еда, — светловолосый парень, имени которого я не знаю, забавно играет бровями, вызывая у меня улыбку. Под всеобщий галдеж он берет кусок моей любимой пиццы и полностью запихивает его в рот, проговаривая: — Гео…локация.

Я улыбаюсь, ситуация кажется забавной настолько, что здесь невозможно контролировать эмоции. Парней не смущает, что их сугубо мужскую компанию разбавляет девушка. Они болтают обо всем, не забывая фильтровать речь.

Имя Матвея я знаю благодаря своей одногруппнице Лике. Они встречаются с зимы, почти полгода вместе. Но самое интересное в этой истории то, что они знакомы с детства. Оказалось, что они соседи по лестничной клетке, а сейчас считаются одной из популярных пар в университете. И это неудивительно, ребята красивы и харизматичны. Он спортсмен, кажется, увлекается боксом, она любит гимнастику и следит за фигурой. Матвея я узнала, потому что он не только парень Лики, но и из того типа мужчин, которых я уважаю. Он не один раз доказывал, что ради Лики готов горы свернуть.

Григорян, парень, который за обе щеки уплетает пиццу и даже не смущается, отдельный номер. Он играет в команде КВН вместе с Лисовым, его знает весь университет, а еще он часто получает зачеты за участия в разных университетских конкурсах. В принципе, Лисов учится так же. Я мало что слышала про этого парня, знаю только, что он отличный кавээнщик и гордость университета. Во всем остальном он, как Лисов, загадка.

А вот Карим от них отличается. В кампании он самый спокойный и уравновешенный, наверное. Я бы даже сказала, что чересчур серьезный. Не знаю, может, дело в том, что он мусульманской веры, у них, как правило, все куда серьезней, чем у нас, православных. Радует то, что эти ребята дружат и их совершенно не волнует, у кого какая вера.

— Знакомься, это мои друзья. Карим, Матвей и троглодит, — смеясь, Антон обнимает меня за плечо и показывает на каждого из друзей, называя их имена.

— Эй, — от такого наглого выпада в свою сторону Григорян давится куском пиццы и удивленно взирает на Лисова. — Я что-то не понял, ты че берега попутал?

— Ага, раз десять. Знакомитесь, парни, это Аля. И она крутая.

В этот раз от неожиданности куском пиццы давлюсь я. Смущаясь, прячу лицо за распущенными волосами и тянусь к газировке, чтобы запить. Еще никогда мне не было так неловко в компании. Блин, он мог сказать что-то другое, ну, или хотя бы не делать акцент на мне, когда у меня полный рот еды.

Я честно не планировала знакомиться с кем-то из ребят, просто так получилось. Судьба распорядилась, посчитав, что так нужно. Кто я такая, чтобы ей противиться? Всего лишь человек, который довольно быстро влился в мужской коллектив. Парни оказались намного круче, чем я себе представляла. Их энергетика притягивает, завораживает. Они не дети миллионеров, но каждый из них крут по-своему.

— Мне пора, — шепчу, чтобы услышал только Антон.

Слух у парней прекрасный, все смотрят на меня удивленно и, конечно же, ждут ответа.

— Куда? Рано еще, — не выдерживает и первым интересуется Грег, не подозревая, что я уже опоздала.

Опускаю голову, думая, как выкрутиться из столь щекотливой ситуации. Ну не могу я им сказать, что живу по дурацким правилам, которые придумала мачеха. Вот вроде не маленькая, давно уже совершеннолетняя, а все равно живу по правилам, которые удобны для всех, кроме меня. Приходить домой позже семи вечера нежелательно, иначе громкий скандал обеспечен. К подобным выходкам я давно уже привыкла и научилась уходить от них на раз-два. Больше всего в этой ситуации раздражает то, что меня ждет дома полная раковина грязной посуды, бардак и, как вишенка на торте, вагон домашки, которую нужно подготовить к завтрашнему учебному дню. Последние несколько лет мачеха обнаглела настолько, что забросила дом. Я понимаю, что ее цель — избавиться от меня, только вот она не знает одной очень важной вещи — это она в квартире живет на птичьих правах, а не я.

— У меня дел много, да и информатику отрабатывать надо. Я вчера не сделала проект, — с укором смотрю на парня, давая понять, что это его вина. Это ведь он не желал вылезать из моей головы весь вечер, ночь, еще и утро. Поселился там и давай обживаться, наплевав на мое мнение. Я, может, не хочу о нем думать. — А сегодня у меня двойная нагрузка, так что прости.

Поднимаюсь, собираясь уходить.

— Погоди, — схватив за запястья, Антон тормозит меня, вынуждая посмотреть на него. — У тебя ноут с собой есть?

— Что? — я не понимаю, что он от меня хочет. Какой еще ноут? Мой старенький еле дышит, работает только от зарядки. И я никогда не беру его с собой, не вижу в этом необходимости.

— Ноутбук или флешка с собой есть? — присоединяется к допросу Матвей, окидывая меня насмешливым взглядом.

Я пребываю в таком замешательстве, что на мгновение теряюсь. Смотрю то на одного, то на другого и в конце делаю безумный, на мой взгляд, вывод — они хотят мне помочь. Но за что? Мне никто никогда не помогал, все сама делала. Глаза щиплет от такого отношения. Неужели я заслужила, чтобы меня хоть немного, но ценили просто за то, что я есть.

— Нет, — отрицательно машу головой.

— Грег, — нараспев тянет Антон, вынуждая приземлиться обратно на свое место.

Парни перекидываются только им понятными взглядами и приступают к зачистке места. Остатки еды быстро пакуются в коробки и исчезают. Не проходит и минуты, как передо мной появляется безумно дорогой ноутбук, тетрадь и самая простая шариковая ручка.

— Давай показывай, что надо сделать. Сейчас быстро управимся, — потирая ладони, Грег кивает на мою сумку. В глазах парня сияет такой азарт, что мне и не снилось никогда.

Серьезно? Этот парень собрался делать мне домашнюю работу? Мда, походу, скоро я начну, как Катя, верить в чудеса. Кто бы мог подумать, что они такие приятные.

— Ты не обязан, — произношу, все еще прибывая в шоке. — Правда не обязан.

— Я хочу тебе помочь, — Грег окидывает парней насмешливым взглядом и исправляется, останавливаясь на Антоне. — Мы хотим.

Мне всегда говорили, что я слишком любопытная и когда-нибудь любопытство меня накажет. Но разве я к чему-то когда-то прислушивалась? Собрав всю свою смелость, я поднимаю голову и смотрю на Антона, который, выставив вперед массивный кулак, угрожает Грегу. Надеюсь, что в шуточной форме. Надеюсь, что не я причина его подпорченного настроения.

— Эй, ты чего буянишь? — смеясь, пихаю плечом этого буку и неожиданно для себя оказываюсь в крепких мужских объятиях. — Отпусти, ты чего?

— Сиди и не вошкайся, — тихо шепчет на ухо Антон. — Тетрадь где?

— В сумке, — выдыхаю, сдаваясь. У меня нет сил спорить с таким количеством парней. Особенно сейчас, когда я вынуждена сидеть, закованная в объятия. Стоит признать, что рядом с Антоном я чувствую себя защищенной. Жаль, он не может всегда находиться рядом со мной, я бы не отказалась от такого телохранителя.

Грег быстро находит нужное задание и оперативно принимается его выполнять. Его не смущает болтовня, иногда он даже умудряется вставить пару слов в общий разговор. Страх, что парень выполнит работу с помаркой, отсутствует напрочь. Слишком уверенно он выглядит, будто цифры — это его стихия.

«Как?» — единственное, что приходит на ум. По моим меркам с этим заданием сидеть минимум часа три надо, а он все сделал за тридцать минут.

— Программист, — парень пожимает плечами и улыбается так искренне, что я не могу удержаться.

— Спасибо большое, — вырываюсь из объятий Антона и кидаюсь к Грегу, изо всех сил обнимая его. — Я бы сидела с этим заданием часа три, а ты все так быстро сделал. Спасибо.

— Эй-эй, полегче, — Грег отстраняется, дарит мне насмешливую улыбку и кивает за мою спину, тихо шепча на ухо, чтобы услышала только я: — Имей в виду, он очень ревнивый парень.

— Да ну, брось, — усмехаюсь, возвращаясь обратно на свое место.

Мозг отказывается верить в такую информацию. Для Антона это игра, а для меня сказка, которой не суждено сбыться. Рано или поздно все это закончится, и все, что мне останется, так это вспоминать счастливые моменты, которые мы пережили вместе. Короткое знакомство показало, что парень — частичка меня. Что если друг его не станет, то умрет и частичка меня.

— Я, вообще-то, серьезно, — подтрунивает Грег, на что я только усмехаюсь и прячу лицо за распущенными волосами. Мне так неловко от его слов, что хочется сбежать и спрятаться.

Спустя полчаса ребята с нами прощаются и напоминают Антону про таинственный гараж. Я понимаю, что и мне пора отправляться в сторону дома, а еще, что не хочу этого. Сегодняшний день выдался таким замечательным, что хочется растянуть его еще на несколько часов. Но, увы, как я уже говорила, у судьбы свои правила игры. И мои просты как дважды два: уборка, готовка и учеба. Замкнутый круг какой-то.

— Антон, мне пора.

— Да, конечно. Пошли, я тебя провожу.

Всю дорогу до дома мы разговариваем. Для себя я узнаю много нового и интересного. Например, что парень учится на юриста. Такая информация приводит меня в недоумение, потому что для меня юристы серьезные и скучные люди. По крайней мере, в своей жизни я только таких и видела. А Антон, он же полная противоположность. Около дома понимаю, что про себя я толком ничего не рассказала. Не из-за того, что нечего, просто не хотелось выглядеть в его глазах никчемной.

— Мы пришли. Спасибо, что проводил.

Опускаю взгляд на ноги, стесняясь посмотреть в лицо. Кажется, цвет его глаз становится моим любимым. Доказательство этому рисунок, выполненный голубой гелевой ручкой на паре. Сегодня весь день я посвятила творчеству, почти все занятия прошли мимо меня.

— Погоди, — Антон пальцами касается подбородка, медленно приподнимает мое лицо. Наши взгляды встречаются, а от прикосновения теплых пальцев меня бьет током. Делаю шаг назад, но тяжелая рука парня ложится на поясницу и прижимает к сильному мужскому телу. — Как насчет сходить со мной на концерт? — на улице почти стемнело, и глаза парня стали темными, но эффект гипноза никуда не исчез. Я смотрю на него, пытаюсь понять смысл сказанных слов, но он растворяется в пространстве.

— Прости? — переспрашиваю, несколько раз моргая.

Антон приглашает на концерт меня, серую мышку, вместо того чтобы позвать куда более достойную девушку. За последние годы я настолько сильно усомнилась в себе, что напрочь забыла о том, что я девушка, и красивая девушка. Да, у меня нет тоны косметики, нет дорогих кремов, но и без всего это я могу выглядеть вполне достойно, если захочу. Последние два года я не хотела выглядеть красиво, не хотела привлекать к себе лишнее внимание. Сейчас мало что изменилось.

Набираю в легкие воздух, чтобы отказаться от столь заманчивого приглашения, но отчего-то молчу. Язык отказывается шевелиться, губы не желают размыкаться. Мне остается только стоять и смотреть на него удивленным взглядом.

— «Black Raven». Слышала о них?

Вот теперь я точно ничего не могу сказать в ответ. Весь словарный запас словно испарился после названия любимой группы. Я слушаю этих ребят больше года, они нереально крутые и талантливые. А еще они в нашем городе выступают настолько часто, что впору считать их местными. Правда, никто не знает, откуда они родом. Ребята поддерживают инкогнито.

— С ума сошел? Они же потрясающие! — взвизгивая, подпрыгиваю на месте от счастья. — Конечно, я с огромным удовольствием схожу с тобой на их концерт. Блин, ты понимаешь, как это нереально круто? Они не так часто выступают, а если выступают, то собирают целые залы, — Эмоции переполняют меня, я не в силах их контролировать. Да и надо ли оно? — Иу-у-у, — хлопаю в ладоши и смотрю на парня, который прибывает в небольшом шоке от увиденной картины. Ну да, я не ангел и скромность не мой талант.

— Ты реально фанатка «Black Raven»? — прищурившись, подозрительно интересуется Антон, но я не зацикливаюсь на этом. Зачем? Если меня в ближайшее время ждет концерт любимой рок-группы.

— Знаешь, я настолько сильно хочу на их концерт, что готова подарить им свою тетрадь со стихами, — выдаю первое, что приходит на ум. Вряд ли это когда-то случится, это ведь всего лишь концерт.

— Честно? — глаза Антона загораются детским любопытством, на что я киваю как болванчик: — Ага.

Кто бы мне сказал на тот момент, что лучше было бы молчать?

Два часа.

Мне потребовалось ровно два часа, чтобы привести себя в порядок и остаться довольной своим внешним видом. Несмотря на то, что я копия мамы, а она у меня красавица, я все равно часто остаюсь недовольна своим внешним видом. То кончики волос слишком сильно завиваются, то форма бровей у меня не та, то длинная и худая, как швабра. В младших классах я часто обижалась, когда меня называли шваброй за мой высокий рост и худобу, а сейчас смирилась. Иногда это подбешивает, а иногда радует.

Радует, что у меня нет проблем с лишним весом. Для любой девушки, как бы ни была занижена ее самооценка, это важно.

Сегодня я старалась с самого утра, стоило только солнышку показаться, а мне открыть глаза и сказать себе: «Доброе утро, Аля. Помни, что бы ни случилось у тебя в этой жизни — все обязательно получится». С такими мыслями я встала с теплой постели и взялась за дела. К концу дня я валилась с ног и мечтала только об одном — уснуть и не проснуться до утра. Но мысль о предстоящем концерте не позволяла это сделать.

Я давно собиралась сходить на концерт, и вот моя мечта сбылась. Осталось только собраться и вперед, получать новые эмоции. Но где же взять столько сил?

С раннего утра я приложила их достаточно, настолько много, что остаться недовольной к вечеру — просто непозволительная роскошь для меня, особенно сегодня. Концерт меньше через два часа, а я до сих пор не определилась с гардеробом. Сначала я хотела надеть синее платье-колокол и серебристые босоножки на небольшом каблуке с ремешками, все-таки иду на свидание с парнем. Но стоило мне вспомнить, что идем мы на рок-концерт, а там я сомневаюсь, что встречу кого-нибудь в подобном наряде, как мысли о платье улетели на задний план и спрятались так глубоко, что их никак оттуда не достать. Я устало вздохнула, села на кровать и давай думать, что еще у меня есть красивого. Гардероб у меня небольшой, но довольно стильный. Я всегда стараюсь покупать вещи так, чтобы из них можно было бы составить несколько стильных луков.

Мой выбор пал на стильные классические брюки серого цвета. Купила я их в прошлом году, но надевала всего лишь несколько раз. К ним я подобрала белые кеды и белую футболку с черной надписью «Black Raven». Футболку мне подарила Катя. Она, как никто другой, знает, что я фанатею от этой группы. Черная кожанка и маленький черный ранец завершают мой образ.

Наконец-то я остаюсь довольна.

Мне безумно хочется провести этот вечер с пользой. А еще я хочу понравиться ему по-настоящему. Хочу получить хоть немного его тепла и ласки, почувствовать, какого это, когда ты кому-то нравишься. Катя часто говорит, что, если с тобой происходит что-то хорошее, но ты упорно отказываешься в это верить, значит, это твое.

Что ж, посмотрим.

Такси я заказала за двадцать минут до выхода, так что к клубу подъезжаю в указанное в сообщении время.

— Ну наконец-то, я думал, ты уже не придешь, — звучит веселый голос Антона, стоит мне покинуть салон автомобиля и показаться ему на глаза. — Оу, классно выглядишь, — он окидывает меня таким внимательным взглядом, что становится неловко. Сил хватает только тихо шепнуть:

— Спасибо.

Я не привыкла, чтобы на меня так смотрели. В глазах Антона пылает восхищение, всем своим видом он показывает, что у меня получилось понравиться. Мне становится еще более неловко, я смущаюсь. Чтобы окончательно не покрыться алой краской с ног до головы, я начинаю осматриваться по сторонам в поисках спасения, которого нет.

Это мой первый поход в ночной клуб, поэтому мне интересно абсолютно все. Начиная с яркой вывески на фасаде и заканчивая парковочными местами, которых здесь приличное количество. Сразу так и не скажешь, но больше десяти точно. Господи, зачем они мне нужны, если у меня нет машины? Ах да. Чтобы лишний раз не смотреть на Антона.

— Аль? — Антон шепчет, дыша в висок теплым дыханием с ароматом мяты и гладя мои бедра.

И когда он успел так близко подобраться? А обнять когда успел?

— Что? — поднимаю голову и взлетаю вверху, громко визжа. — А-а-а, отпусти-и-и.

Антон без предупреждения подхватывает меня на руки и начинает кружиться вокруг своей оси. Смех прорывается сквозь скованность и страх, я расслабляюсь, на миг забывая, что боюсь отсутствия пола под ногами. Цепляюсь за его плечи и радуюсь, безумно радуюсь, что согласилась на его предложение и нахожусь сейчас здесь, с ним.

Давно мне не было так хорошо.

— Легче стало? — спрашивает, плавно опуская на землю и целуя в кончик носа.

Киваю, расплываясь в дурацкой улыбке. Мне нечего больше сказать, этим детским моментом он действительно помог мне расслабиться.

— Да, спасибо, — отступаю на шаг назад и нервными движениями начинаю поправлять футболку. Стоило ему меня отпустить, как скованность тут как тут. — Я очень рада оказаться здесь.

— Классная футболка, — Антон смешно заламывает правую бровь и дарит мне ехидную улыбку со словами: — Я так понимаю, это для парней из группы? Хочешь их автограф?

Опускаю взгляд на надпись на футболке и не сразу понимаю, к чему это он. А когда понимаю, начинаю смеяться. Как он мог такое подумать? Это для меня. Для меня.

— Автограф хочу, — смотрю на него и, едва улыбнувшись, прикусываю нижнюю губу, чтобы не рассмеяться снова. У него такая мимика, что сложно удержаться. — Но футболку портить не позволю!

Антон запрокидывает голову и начинает искренне смеяться. У него это выходит настолько естественно, настолько заразительно, что я присоединяюсь к нему. Нет, ну серьезно, это точно мой человек.

— Значит, здесь ты только из-за любимой группы?

Парень засовывает руки в карманы черных джинсов с серебристыми заклепками и глядит на меня внимательно. Я же смотрю на его внешний вид и понимаю, что в таком прикиде я его еще не видела. Черные джинсы с заклепками и массивными цепями, высокие берцы и белая футболка с изображение черной лисы в стиле рок, а сверху черная кожанка. Ее тоже местами украшают заклепки и цепи. Да он, наверное, безумный фанат рока, делаю вывод я.

— Аха, — выдаю, теряясь в реальности и напрочь забывая, какой вопрос он мне задал и какой ответ ждет от меня.

— Ах, ну да. Точно, как я мог забыть, что ты здесь только из-за них, — звучит обиженно.

— Конечно, из-за них. А ты что подумал? — смеюсь, стараясь разрядить обстановку. Вот еще не хватало, чтобы он на меня обижался. Вдруг передумает на концерт вести, а я этого не хочу.

— Что я для тебя больше, чем друг, — Антон берет мою руку и, притянув к себе, обнимает.

От удивления я не знаю, что сказать. Хуже всего, что я настолько неопытна в отношениях с парнями, что не знаю, как правильно поступить. Меня пугает его напор и одновременно восхищает. Поднимаю голову, встречаюсь с ним взглядом, чтобы сказать о том, что он просто друг, но ничего не выходит. Потому что взгляд парня прожигает насквозь, будоражит в венах кровь и заставляет плавиться сознание. Я понимаю, что начинаю влюбляться в того, в кого нельзя. Вряд ли роман с популярным парнем принесет мне что-то еще, кроме боли.

Такое бывает только в сказках.

А порой так хочется сказки.

— Ошибаешься, — делаю шаг назад и начинаю поправлять на себе футболку. Дебильная привычка что-то поправлять, когда я нервничаю. Срочно нужно поискать в интернете, как отучить себя от дурацких привычек. — Ты просто друг.

— Хорошо, — согласившись, Антон берет меня за руку и ведет за собой: — Пошли.

Вблизи здание клуба кажется огромным, этажа четыре точно. Черный фасад и ярко-голубые неоновые узоры — я не могу их расшифровать, но что-то подсказывает, что это не просто так. Есть в них свой особенный глубокий смысл, который не дано понять простолюдинам. Внешне клуб выглядит очень помпезно, что меня ждет внутри, я стараюсь не думать. И так понятно, что без Антона я сюда бы не попала. Сама бы близко не подошла из-за страха ни пройти фейс-контроль.

Мы проходим мимо главного входа, около которого в очереди стоит больше сотни людей, поворачиваем за угол, затем еще раз за угол и спокойно подходим к черному входу, где нас уже ждут. Высокий, массивный медведь. Точнее, охранник. Антон улыбается, жмет мужчине руку, и мы проходим дальше. Охранник нас спокойно пропускает, будто знает Антона давно. Я быстро делаю вывод, что здесь он довольно частый гость. К огромному сожалению, ему это баллов не добавляет.

И вообще вся эта ситуация не тянет на историю золушки.

Коридор, поворот, еще один поворот, и вот мы в зале, полном людьми. Сквозь толпу мы пробираемся ближе к сцене, занимает свободное место справа от нее. Все это время Антон не отпускает моей руки, наоборот, сжимает крепче, когда чувствует или видит угрозу в виде надвигающегося парня с пьяными глазами. С любопытством я оглядываюсь по сторонам, ловлю на себе оценивающие взгляды парней и недовольные взгляды девушек. Я догадываюсь, что причина в Антоне. Слишком шикарно он выглядит, притягивает взгляды многих. И добавляет этим проблем мне.

Усмехнувшись, возвращаюсь к Антону. Пока я отсутствовала, разглядывая прелести ночного клуба, он уже кого-то подцепил. Любопытство — губительная вещь. На свой страх и риск я аккуратно высовываюсь из-за спины Антона и впадаю в ступор. Он ведет деловую беседу с охранником. Никаких улыбок и шуток, будто план действий излагает, который тот должен будет выполнить. От предыдущего секьюрити этот отличается только цветом волос, а так, что первый, что второй по габаритам медведи. Пугают они одинаково, к слову.

Их разговор длится минуты две, но мне этого вполне хватает, чтобы начать пританцовывать на месте. Я люблю танцевать, всегда это делаю, когда готовлю или убираюсь. Движения помогают мне расслабиться, почувствовать, что я достойна счастья. А для меня это так важно, что я неосознанно освобождаю руку из крепкого захвата, отступаю назад и отдаюсь ритму музыки. Басы оглушают, софиты ослепляют, но мне уже все равно. Постепенно я погружаюсь в свой маленький рай, где есть только я и мои хрупкие чувства.

— Потанцуем? — Антон подкрадывается незаметно, прижимает к себе спиной и теплыми губами касается мочки уха. Я улыбаюсь, потому что мне нравится то, что сейчас происходит.

Его руки плавно скользят по моим бедрам, теплое дыхание согревает шею, вызывая мурашки. Происходящее мне нравится настолько, что нет сил сдерживаться. Я поворачиваюсь к нему лицом, обнимаю за шею и, набрав в грудь побольше воздуха, заглядываю в омут темно-синих глаз, чтобы осознанно улететь далеко-далеко.

Сказка, о которой я мечтала в детстве, кажется, начинает по-настоящему сбываться. Только вот крупицы страха никуда не собираются исчезать. Они скапливаются внутри меня в маленький хрупкий шар, который постепенно разрастается, становится больше и норовит вот-вот взорваться на маленькие осколки. Я чувствую, как внутри все сжимается от боли. Слезы собираются в уголках глаз, так и норовят скатиться по щекам и показать ему мои истинные чувства. Опускаю голову и заставляю себя рассмеяться, не хочу, чтобы он видел мои страдания. Они ему не нужны.

Это моя вина, что я без оглядки влюбилась в такого, как он.

— Все хорошо? — звучит над ухом бархатный голос парня, а мне плакать хочется, потому ничего не хорошо, но, собрав последние силы в кучу, я тихо произношу:

— Да, все в порядке.

Антон делает вид, что ничего не произошло, что так должно быть. И я искренне благодарна ему за это.

Спустя какое-то время диджей объявляет о неизвестной молодой группе, выступающей сегодня на разогреве. Мы снова погружаемся в эйфорию музыки и танца. Я понимаю, что первый раз слышу эту группу, а еще, что это не мешает мне подпевать им. Откуда я их знаю — не знаю. Все меняется, когда объявляют «Black Raven», и Антон убегает, оставляя меня одну. Я теряюсь, ничего не понимаю.

— Я скоро вернусь, просто поверь мне. — И взгляд такой, что невозможно не поверить.

Антон скрывается за черной дверью, наверное, она ведет в уборную. Я не знаю точно, так как не успела досконально изучить клуб. В огромном зале гаснет свет и повисает тишина. На мгновенье мне кажется, что я оказалась в вакууме. Нескольких секунд тишины мне сполна хватает, чтобы вспомнить все свои детские страхи. Некоторые из них я так и не смогла побороть. Например, темнота. Мне становится настолько не по себе, а сознание, что мой организм никак не воспринимает темноту с детства, приводит к мысли, что я погружаюсь в панику. Обнимаю себя за плечи руками и стою как истукан, ожидая парня. Противное чувство неловкости расползается по телу, хочется сбежать и спрятаться.

И когда я готова в потемках рвануть на выход, чтобы глотнуть свежего воздуха, на сцене показывается любимая группа.

Тишину нарушает громкий бас гитары и яркий свет софитов, постепенно загорающихся над участниками группы. Зал начинает ликовать, кричать и громко подпевать, когда красивый баритон бас-гитариста заполняет пространство. Меня начинает штормить из стороны в сторону, я понимаю, что такого ажиотажа точно не ожидала. В поисках Антона в панике верчу головой по сторонам и не нахожу. Мне хочется расслабиться, отдохнуть, но вместо этого я жду появления Антона, все также глупо обнимая себя за плечи.

С ним мне спокойно, а в одиночестве я испытываю дискомфорт.

— Алевтина, — спустя какое-то время охранник зовет меня по имени и кивает в сторону открытой двери, из-за которой торчит голова Антона. — Проходите, — пропускает в неизвестность охранник.

Увидев парня, я со всех ног бегу к нему, только бы не оставаться в этой сумасшедшей толпе одной. Обнимаю за шею, едва не сваливая с ног, и крепко-крепко прижимаюсь к нему, вдыхая терпкий аромат цитруса.

Вот оно, мое спокойствие.

— Ты куда пропал? — наезжаю на него, когда немного прихожу в себя и замолкаю, встречаясь с диким взглядом и безумной улыбкой.

Разинув рот и выпучив от удивления глаза, делаю шаг назад и оглядываюсь по сторонам. Вот Карим, вальяжно развалившись, сидит на диване и ухмыляется. Матвей стоит в двух шагах от него и пьет воду, не сводя взгляда с Лики. Глупо улыбнувшись, киваю одногруппнице. Я знаю, что она девушка Матвея, но, стоит признаться, я не думала, что они все будут здесь.

Весело смеясь, Лика подлетает ко мне и обнимает так крепко, будто мы с ней лучшие подруги.

— Привет. Рада тебя видеть. Признаться честно, для меня было неожиданностью узнать, что ты будешь здесь. Ну да ладно, — она щебет, словно птичка, пока я пытаюсь сообразить, что здесь творится. — Осталось недолго, и можно будет погулять. Сегодня как раз погодка под стать настроению.

— Привет, — звучит хрипло. Прочищаю горло и впиваюсь испытывающим взглядом в Антона. Что здесь творится, чёрт возьми? — Антон, что происходит?

— Аль, тут такое дело, — парень запускает руку в распущенные волосы и смотрит на меня, наклонив голову и прикусив губы. Красивый, зараза, однако. И волнение ему к лицу. Хотя таким, как он, многое к лицу.

— О, она уже здесь. Отлично. Валим на сцену, а то фанаты заждались. Привет, Алька, — как черт из табакерки передо мной появляется Грег и нагло обнимает за плечи. Я стою и не понимаю, а что, собственно, здесь происходит. До меня как-то медленно все доходит, что вызывает подозрение в моем здоровье. Нужно бы провериться, что ли. — Я же говорил тебе, что он ужасно ревнивый, — шепчет на ухо, а потом уже для всех продолжает: — И, как оказалось, зануда тот ещё. Ты прикинь, что он сделал.

— Грег, заткнись! — запустив руки в волосы и упираясь взглядом в потолок, жалостливо взвывает Антон.

Только вот мне все равно, все мое внимание привлекает Грег и его нереально позитивное настроение. Такое чувство, что я провалилась в другой мир. Мир, где быть таким веселым занудой вполне нормально и очень даже законно.

— Вот еще, — под всеобщий смех Грег взбегает на несколько ступенек вверх и весело продолжает: — Он сказал, что не будет играть, пока не убедится, что с тобой все хорошо. Ты только представь, этот, — тыкает пальцем в Антона и весело продолжает, — угрожал нам! Он так испугался за тебя, что свалил со сцены с последними аккордами, ну и мы следом за ним. Думали, прибьем этого идиота честно слово. — ловит мой взгляд и продолжает с тревогой в голосе: — Аль, ты бы видела себя, выглядела как приведение. Короче, он здорово струхнул.

— Не верь ему, — Антон подходит ко мне. Нежно касается волос, подушечкой пальца проводит по скуле и улыбается самой нежной и искренней улыбкой на свете.

Я знаю эту улыбку. Успела выучить ее.

— Какой кошмар, — выдыхаю ошалело, совершенно не понимая, как себя с ним теперь вести. Слишком откровенную информацию мне предоставил Грег, но хуже всего, что до меня начало доходить, в какую непростую ситуацию я попала. Оказывается, Антон и ребята — это и есть «Black Raven».

Так, успокойся, Аля. Для начала нужно все переварить, а потом делать выводы. Желательно в тишине и одиночестве.

— Что? — сильные руки ложатся на талию, а бархатный голос задает вопрос, который приводит меня в еще больший шок.

— Я сказала это вслух? — нервный смех вырывается из меня. — Прости. Просто все это, — показываю рукой на ребят с масками в руках, стоящих в проходе и смотрящих на нас как на диковинку. — Это нереально как-то.

Оглядываюсь по сторонам, чтобы понять, что упустила из виду. А я точно упустила что-то важное.

— Ну почему же? Все очень даже реально, — произносит Лика, заваливаясь на диван с ногами. — Присоединяйся. Нам здесь места на двоих хватит, а что касается парней, — кидает беглый взгляд на наручные часы и не очень весело продолжает: — Им еще два часа скакать на сцене.

Теплые губы касаются шеи, я вздрагиваю, не веря в происходящее. Мужские руки крепче сжимают талию, намекая, что побег бессмыслен. Будто мне нужен этот побег. Ага, конечно. Хотя нет, нужен. Сейчас я точно убедилась, что мне далеко до золушки и такой парень, как Антон, не для меня. Слишком популярен, слишком опасен.

— Лис, на сцену, — кричит Матвей, надевая маску панды.

— Жди здесь, — указательным пальцем Антон показывает на место, где я стою. Я киваю, до сих пор пребывая в шоке. — На счастье.

Положив руку на затылок, парень резко притягивает меня к себе и впивается в мои губы своими. Поцелуй выходит дерзким, с нотками сумасшествия, но таким… таким, что я и представить себе никогда не могла. Раньше я думала, даже мечтала, как все случится. Представляла прогулку под луной, мост с подсветкой и парня моей мечты. Сильного, мужественного, такого, с кем я буду чувствовать себя защищенной. Это был точно не Антон, но вот как все выходит. Я стою в полутемном коридоре в лучшем клубе города, и меня целует лучший парень в университете, помимо этого, он еще является гитаристом и солистом популярной рок-группы.

И целует так, что хочется еще и еще.

— Спасибо. — Легкий поцелуй в кончик носа, и парень исчезает.

Моргаю, оглядываюсь по сторонам и стеснительно улыбаюсь. Черт, я совсем забыла, что здесь еще и Лика. Она лежит на огромном диване и смотрит на меня таким взглядом, что и дураку понятно, как сильно я влюбилась.

На лице же все написано.

— Он, — киваю на сцену, не зная, как продолжить. Мне хочется спросить, что из себя представляет Антон и можно ли ему доверять больше, чем другу. Лика давно крутится в их компании и точно может сказать, какой он.

— Он хороший, — это все, что мне удалось из нее вытянуть.

Оставшийся концерт я провожу в замешательстве. А под конец так вообще едва с ног не валюсь от шока.

— Дорогие друзья, у нас есть новая песня, и сегодня она прозвучит впервые. Я рад представить ее на ваш суд. Слова не наши, их написала одна очень талантливая девушка. И эта девушка мне по-особенному дорога. Прошу любить и жаловать «Крылья любви».

Я всхлипываю, ладонями тру лицо, растирая слезы и тушь, когда слышу песню. Мои стихи. Эмоции зашкаливают, слезы льются рекой. Плевать, что сейчас я похожа на панду. Самый трогательный момент в моей жизни настал. Кто бы мог подумать, что мои стихи превратятся в слова песни, что их будет петь полный зал.

— Это очень-очень круто, — подтверждает мои мысли Лика, я лишь киваю и улыбаюсь как дурочка.

— Аль, все хорошо? — Антон подкрадывается незаметно. Обнимает и шепчет, утыкаясь носом в шею: — Я тебя расстроил? — Качаю головой, не представляя, как объяснить, что я счастлива. — Тебе понравилась песня? — Киваю, всхлипывая и утыкаясь носом в кожанку. — Пойдем погуляем. Я думаю, тебе не помешает свежий воздух.

— Давайте скорее догоняйте нас, хватит миловаться, — доносится откуда-то издалека.

Мы намеренно замедлили шаг и уже давно отстали от шумной компании. Инициатором стала я, так как моя голова не железная и имеет свойство болеть от громких и раздражающих голосов. Я решила идти за ними и внимательно наблюдать, будет из чего сделать выводы потом. Но у меня ничего не вышло, один наглый и слишком улыбчивый парень решил составить мне компанию.

В итоге мы благополучно отстали от компании вдвоем.

Я не сразу заметила, как мой маленький мир перевернулся с ног на голову, как мои принципы исчезли в неизвестность, и в один миг из головы упорхнули все правила для благородных девиц. Очнулась я только тогда, когда теплая мужская рука коснулась моей, когда наши пальцы переплелись, а мы, словно первоклашки, скосили друг на дружку глаза и мило улыбнулись. Не выдержав его красноречивого взгляда, я отвернулась, а он взял и обнял меня за плечи, прижал к себе и тихо шепнул: «Не бойся меня!» Так мы и шли — я молчала, а он говорил, говорил и говорил.

Спустя час я начала ловить себя на том, что с каждой минутой, с каждой секундой самолично стираю из своей памяти его популярность. Для меня всегда важен был человек, его внутренние качества, а популярность я всегда оставляла на потом. Для меня она скорее огромный минус, чем маленький, едва заметный плюс. Меня не смущает чрезмерная наглость парня, скорее наоборот, если бы не она, вряд ли бы мы шли по ночной набережной, держась за руки. Меня не удивляет его непредсказуемость, я считаю это изюминкой. Если бы не это, Антон сливался бы с основной массой парней.

С каждой минутой, проведенной рядом с ним, я все больше начинаю верить в то, что сказка существует. Конечно, крупицы страха во мне до сих пор живут и вряд ли когда-нибудь исчезнут, но это вовсе не значит, что я должна сидеть на одном месте и ничего не делать, чтобы стать счастливой.

— Вы идите. Мы догоним, — Антон ладонями имитирует рупор и кричит вслед ребятам, поворачивается ко мне и ослепляет обворожительной улыбкой, зная, что я обязательно на ней залипну и дам слабину, чем он, несомненно, пользуется — хватает за руку, прижимает к себе так, чтобы все тело содрогнулось от разбегающихся мурашек, и тихо шепчет на ухо: — Когда-нибудь обязательно догоним.

Утыкаюсь носом в плечо парня и начинаю тихо смеяться. Я подозревала, что он не хочет возвращаться в компанию, но чтоб настолько. Приятно, знаете ли.

— Сумасшедший, — произношу еле слышно и неаккуратно отступаю назад, случайно подворачивая ногу. — Ай, больно, — наклоняюсь и обхватываю ладонью щиколотку. Растираю, сжимаю, всеми силами и молитвами пытаюсь смягчить адскую боль. Глаза щиплет от слез, такое чувство, что в ногу вонзилась тысяча иголок.

— Аль, осторожно, — Антон подхватывает меня под мышки, аккуратно ставит на одну ногу и с тревогой заглядывает в лицо, пытаясь разглядеть степень боли, которая плещется на дне моих глаз. — Черт! — выругавшись, пальцем стирает дорожки слез, которые я не в силах сдержать. Шмыгаю носом и, прикусив губу, молчу, пока Антон с тревогой осматривается по сторонам. — Сейчас что-нибудь придумаем. Не плачь, пожалуйста. О, нашел. Давай, обхвати меня за шею и держись крепче.

Миг, и я взмываю в воздух. Антон легко поднимает меня на руки, крепко прижимает к себе и направляется в сторону дерева, под кронами которого скрывается скамейка. Мысленно я готовлюсь к тому, что скамейка грязная и, наверное, дерево холодное. На улице хоть и май месяц, но вечера еще бывают прохладные. Переживала я, оказывается, зря, Антон садится на скамейку вместе со мной.

— Дай посмотрю, — касается оголенной щиколотки, а меня всю передергивает. — Ты как? Может, лучше в больницу? — смотрит на меня с тревогой.

— Все хорошо, — запускаю пальцы в его распущенные волосы, желая, чтобы он успокоился и перестал нервничать. Мне приятна его забота, а еще она тревожит. Он смотрит так, что мне кажется, скажи я обратное, и он в ту же секунду вместе со мной отправится в травмпункт. — Если завтра не пройдет, пойду в больницу, — обещаю, уже заранее зная, что никуда я не поеду.

— Что-то я сомневаюсь в этом, — он усмехается и смотрит на меня, прищурив глаза.

Выдавив смущенную улыбку, я опускаю глаза на свои ноги и с удивлением смотрю, как Антон нежно гладит колено. Мне приятна его забота и радует, что он не видит моего смущения. В темноте легче и проще открываться перед кем-то, сам того не замечая, становишься свободным. Начинаешь делиться самым сокровенным и в ответ получаешь то же.

Несмотря на то, что в мае вечера изредка бывают прохладными, между нами явно накаляется воздух. Я чувствую это на расстоянии вытянутой руки, ощущаю каждой клеточкой своего тела. Или, может, во всем виновато его теплое дыхание в области моей шеи? Сделав глубокий вдох, прикрываю веки и поворачиваюсь лицом к своему наглому и очень красивому другу. Я давно поняла, что от него можно ожидать всего, чего угодно. Поэтому приготовилась ко всему, но, видимо, недостаточно. Антон замирает, в одно мгновенье превращается в каменную статую. Сижу, затаив дыхание и ожидая его дальнейших действий, которых почему-то не следуют. Открываю глаза и улетаю в бездонную пропасть темно-синих глаз, выплыть из которой без последствий очень сложно. Только вот именно сейчас меня почему-то мало волнуют последствия. Мне хочется окунуться в омут с головой, узнать, каково это, влюбиться в одного-единственного человека без оглядки. Разум вопит о смертельной опасности, а сердце делает кульбит и рвется наружу, только бы ощутить вкус его губ еще раз.

Я осознаю, что если ничего не сделаю, то поцелуй случится снова, и я просто не смогу ему сопротивляться. Да и захочу ли? Нет, конечно, не захочу. Надо сохранять здравый разум, стоит попытаться хотя бы.

Отворачиваюсь лицом к набережной и пытаюсь выдавить улыбку, она получается глупой и какой-то неестественной, становится противно от самой себя. Момент упущен, легкий флер разрушен и назад дороги нет.

В черное, как воронье крыло, небе взмывает сотня, а может, и больше китайских фонариков.

В них я нахожу шанс исправить неловкий момент.

— Смотри, как красиво, — показываю рукой в сторону неземной, на мой взгляд, красоты.

— Да, — Антон откашливается и устремляет взгляд на небо, усыпанное красными огоньками. — Ты права. Это очень красиво.

Правая сторона набережной, которую мы выбрали для прогулки, лишена освещения, что делает ее темной, таинственной и опасной в темное время суток. Но даже несмотря на это, жители нашего городка любят именно правую сторону набережной, потому что отсюда потрясающий вид на левую — там много огней, открытых кафе и стоянка с речными катерами для прогулки. С нашего места открывается вся эта картинка, но сегодня вид особенно прекрасный. Сотни китайских фонариков украшают ночное небо именно с той стороны.

Я смотрю на все это, затаив дыхание, раньше мне редко удавались прогулки в столь поздний час, и никогда еще я не попадала на фестиваль красных огоньков. На моем лице расплывается глупая улыбка, и сердце гулко бьется внутри. Хочется верить, что все это происходит со мной из-за красоты в небе, но это не так. Все дело в парне, на коленях которого я до сих пор сижу и чьи руки меня до сих пор обнимают.

А фонарики в небе — всего лишь бонус к красивой сказке.

Антон опускает голову мне на плечо, забирается руками под куртку и смыкает их на животе. Сквозь тонкую ткань футболки я чувствую жар его ладоней, мое тело начинает пылать в ответ. Склоняю голову, касаюсь виском его лба и глупо улыбаюсь. Меня переполняют эмоции, их так много, что я не знаю, чего ожидать от себя самой.

— Мне было семь лет, тогда мы с отцом часто запускали китайские фонарики. Я четко помню то время, оно слишком дорого для меня. Отец всегда говорил, что прежде, чем запустить фонарик, обязательно нужно поставить себе цель в жизни и четко обозначить ее границы. Если фонарик улетит, то все обязательно сбудется.

На секунду я прикрываю глаза, чтобы прогнать печальные картинки из своего прошлого. Я не помню, чтобы отец когда-нибудь меня в чем-то поддерживал или просто проводил со мной время. Такого никогда не было, я всегда была сама по себе при живом родителе. От этого вдвойне обидно.

— У тебя замечательный папа, — произношу искренне, несмотря на то что сердце разрывается от боли. У меня никогда отец не делал подобных вещей.

— Да, он такой.

Я чувствую, как Антон улыбается. На сердце становится теплее от понимания, что я попала в самое сердце. Он дорожит отношениями с отцом, а это главное в жизни. Любовь родителей — она должна согревать даже в самый пасмурный день.

Должна, но, видимо, не всех.

— А мама? — поворачиваюсь к нему, склонив голову к плечу.

Я хочу видеть его глаза. Хочу видеть эмоции, что бушуют на дне синих глаз, когда он говорит о дорогих для него людях. Хочу на расстоянии почувствовать тепло, не принадлежащее мне.

— Давай не будем про маму, — горько усмехнувшись, он откидывается на спинку скамейки, сцепляет руки в замок и заводит их за голову. Смотрит на меня, слегка прищурив глаза, и о чем-то думает. О чем-то грустном. Мне хочется спросить, что в его голове такого особенного и таинственного, что его так тревожит, но никак не выходит. Наверное, потому что я не имею на это никакого права.

Прежнее настроение внезапно исчезло, между нами будто пробежала черная кошка. Мне не составляет труда сложить дважды два и сделать определенный вывод. Мать — это тубу. Я все прекрасно понимаю и замолкаю, чтобы не тревожить его душу ненужными вопросами. В поиске темы оглядываюсь по сторонам, натыкаюсь на все те же китайские фонарики, из-за высоты свет которых стал тусклее.

— А ты знаешь, что изначально китайские фонарики применялись во время войны, — решаю сменить тему и немного разрядить обстановку. — Их история отправляет нас на две тысячи лет назад. Ты только представь целых две тысячи лет. В первые годы нового времени китайский военачальник Чжугэ Лян придумал использовать небесные фонарики в качестве средства связи. С их помощью он отдавал приказы своим солдатам на расстоянии в десятки километров, а разведка армии генерала могла вовремя оповещать о передвижениях врага. Но самое интересное, что однажды он обратил неприятеля в бегство, выпустив в небо несколько тысяч огоньков. Враги посчитали, что сами высшие силы защищают китайскую армию.

— Откуда ты это знаешь? — расплываясь в улыбке, интересуется Антон.

Смеюсь, понимая, что мне удалось сменить тему и заинтересовать его чем-то другим, что не имеет к семье никакого отношения. По его глазам я вижу, что ему по-настоящему интересно все то, о чем я говорю без умолку.

— Мне интересна история Китая, — смущаясь, я пожимаю плечами и заправляю прядь волос за ухо. — У них много интересного, — оправдываюсь, не зная зачем.

— Расскажешь? — мягкие губы парня касаются виска, скользят к уху. Теплое дыхание щекочет лицо, я тихо смеюсь и пытаюсь отстраниться, но все мои попытки тщетны. Рука Антона ложится на мое лицо и не позволяет отвернуться. Сиюминутно он отрезает все пути к отступлению. — Мне очень интересно.

— По-моему, тебе интересно совсем другое, — выдыхаю, закидывая руки на плечи парня, чтобы не рухнуть на холодную землю от переполняющих меня эмоций.

Все, что сейчас между нами происходит, по моему скромному мнению, выходит за рамки дозволенного, но кое-кто особенно раскрепощенный и привыкший к вседозволенности считает как раз наоборот.

— Это тоже, — Антон усмехается, носом зарывается в мои волосы и легонько кусает шею. — Но Китай мне тоже интересен.

— Ладно, — дергаюсь, ужасно переживая, что на шее останется след от зубов. Не хватало еще дома скандала, подобного я точно не переживу. — Как-нибудь расскажу.

— Ага, как скажешь, — поцелуи в шею становятся наглее, дыхание перехватывает, и сердце отбивает сумасшедший ритм от одной только мысли, что Антону не составит труда пойти дальше. — А пока давай тетрадь, — звучит между легкими, крышесносными прикосновениями его теплых губ к моей коже.

— А? — смотрю на него, ничего не понимая.

— Тетрадь, — Антон снова повторяет странное слово, обнимает за талию и дарит легкий поцелуй в губы, заставляя невольно терять память.

Хотя я ее и так потеряла. Часом ранее примерно.

— Что?

Не понимаю, о чем он говорит.

— Тетрадь со стихами, — снова поцелуй, но уже дольше.

Я пытаюсь переключиться на поцелуй, но его губы, что расплываются в улыбке, не позволяют насладиться процессом. Усмехнувшись, кусаю его за верхнюю губу. Где-то на задворках сознания всплывает странное слово, мне требуется несколько минут, чтобы понять его смысл. Отстраняюсь, качаю головой и заливаюсь громким смехом. Этого просто не может быть, только не со мной.

— Нет, ты не посмеешь!

— Еще как посмею. Ты подарила ее несколько дней назад. Неужели забыла? — Антон смешно играет бровями, заставляя невольно улыбаться. — Она теперь моя.

— А где я буду для вас стихи писать? — я никогда еще так просто не сдавалась.

Тетрадь — это святое. Для меня она важна, как ничто. Она что-то вроде второй половинки, без которой сходишь с ума и без устали проливаешь слезы в подушку, так и я без своей родной тетрадки горюю. Я люблю писать. Много писать. Оно как-то все само получается, стоит мне сесть за стол, открыть тетрадь, и я словно погружаюсь в другой мир, расслабляюсь и отдыхаю душой.

— Я тебе новую подарю, идет?

— Не-а. Это слишком просто, — зарываюсь пальцами в отросшие волосы парня, ловлю на себе его темный взгляд и замираю в ожидании чуда.

— А что ты хочешь? — рука парня нагло пробирается под футболку, касается оголенного живота, но я молчу. Мне нравится испытывать эти странные чувства, что бурлят во мне, словно гейзер. Раньше я такого не ощущала, да и с парнями никогда не гуляла. Он первый. Во всем первый.

— Поцелуй, — произношу едва слышно.

Я знаю, что он не откажет мне в такой маленькой просьбе. Не такой он, чтобы отказываться от поцелуя с девушкой.

— Не вопрос. Ты, конечно, еще неопытная и целоваться совершенно не умеешь, но я тебя научу.

— Лисов, черт! — вскрикиваю, обиженно прикусывая губы.

Вот гаденыш.

— Да ладно-ладно. Иди сюда, буду учить.

— Антон, пожалуйста, отпусти. Мне пора домой.

Пытаюсь встать с колен парня, но он упорно не хочет меня отпускать. Вцепился, как клещ, и все тут. Я и так и эдак, но результат по-прежнему нулевой. Он только крепче сжимает меня в объятиях, утыкается носом в шею и обещает, что через две минуты пойдем.

— Минут двадцать уже идем.

На улице давно властвует ночь, и, если судить по стрелкам на часах, я давно должна спать, а не сидеть в парке в обнимку с парнем, с которым знакома чуть больше недели.

— Не хочу, чтобы ты уходила, — признается Антон, крепче сжимая мою хрупкую фигуру в медвежьих объятиях.

— Я тоже не хочу, но надо. У меня завтра факультатив по высшей математике, и я обязательно должна на нем присутствовать, иначе не допустят до экзамена.

— Ладно, согласен. Учеба — это серьезно.

Антон вызывает такси и просит водителя подъехать прямо к нам, объясняя, что среди нас есть пострадавший. Желтый автомобиль с черными шашечками не заставляет себя долго ждать, не проходит и получаса, как мы оказываемся около моего подъезда. Антон помогает выбраться из машины, затем резко подхватывает на руки и уверенно направляется в сторону дома. Мне хочется попросить, что он поставил меня на землю, но женская хитрость и мечта быть желанной не позволяют мне поступить столь опрометчиво. И только на втором этаже, в десяти шагах от моей квартиры, Антон все же отпускает меня на ноги и сразу захватывает в плен своих рук.

Склоняет голову, скользит по моему лицу жадным взглядом, который замирает прямо на моих искусанных губах. Я кусаю их, зная, что он отругает, в лучшем случае накажет за глупость.

— Аль, — он выдыхает прямо в губы и нежно целует. Настолько нежно, что впору сравнить поцелуй с воздушным зефиром со вкусом малины. Я люблю его и готова есть сутками напролет, так выходит и с губами Антона. Слишком вкусно и до одури сладко.

Мои руки гуляют по широким плечам парня, его по моим бедрам и ниже. Мне нравится. Нравится настолько сильно, что, предложи он сейчас уехать с ним, я бы согласилась, наплевав на последствия. Пусть то будет Луна или Марс — мне все равно. Главное, чтобы этот веселый, никогда не унывающий и очень умный парень был рядом со мной.

— Все, мне пора, — отрываюсь от манящих губ парня и, прихрамывая, спешу к квартире.

— До завтра, Аля.

— До завтра.

Стоит мне перешагнуть порог квартиры, как в ноздри ударяет раздражающий запах алкоголя. Морщусь, уже догадываясь, что сейчас будет скандал. Отец редко пьет, но если это делает, то довольно метко и слишком громко. А мегера-мачеха, злорадно улыбаясь, всегда его поддерживает, особенно когда тот неправ.

— Ну и где ты шлялась столько времени? — раздается над головой ворчливый голос мачехи.

Втянув в себя больше воздуха, я вскидываю голову, чтобы убедиться в происходящем. Все верно. Мои подозрения оправдались, и если исходить из практики, то у меня есть меньше минуты, чтобы сгладить ситуацию и избежать бессмысленного промывания мозгов.

Обычно в это время она видит десятый сон, и ей плевать, что я делаю и, тем более, где я нахожусь, а тут будто с цепи сорвалась. Стоит вся раскрасневшаяся и ворчит непонятно что. Раньше за мной такой слежки не наблюдалось, а тут даже не верится. Была бы она нормальной мачехой, я бы подумала, что переживает за падчерицу, но у нас совершенно другая история.

Я никогда не поверю в ее доброту по отношению ко мне.

— Гуляла, — безразлично пожимаю плечами и направляюсь на кухню.

Вся эта ситуация выводит из себя, а полупустая бутылка на столе вызывает раздражение. Все, чего мне хочется в данную минуту, так это чтобы отец не проснулся от визгливого голоса своей женушки. Иначе апокалипсиса не миновать.

Ничего больше не ответив, кидаю на комод ранец и, разувшись, спешу на кухню. Ужасно хочется пить. Набираю стакан воды, подношу к губам, но следующие вопросы, слетающие с уст мачехи, не позволяют сделать и глотка.

— С кем? С этим, что ли? — орет белугой мачеха.

Разворачиваюсь, чтобы попросить ее не кричать так громко, но ответка прилетает неожиданно. Она хватает меня за руку и дергает так резко, что я проливаю часть воды на себя и часть на нее. Молча смотрю на мокрое пятно на груди ненавистной мне женщины и с ужасом ожидаю новых воплей.

— Чтобы я больше тебя с этим уродом не видела, ты услышала меня? Отвечай, когда с тобой разговаривают!

— Да какого вы себе позволяете? — с ужасом вырываю руку из захвата мачехи и упираюсь поясницей о кухонный угол. — Не смейте меня трогать! Вы мне не мать и не имеете права на меня кричать и тем более воспитывать.

— Да как ты смеешь?!

Бабах!

Голова дергается в сторону, лицо обжигает алым пламенем. Находясь в недоумении, растираю щеку и со всей ненавистью, что только есть во мне, смотрю на женщину, что возомнила себя здесь хозяйкой. Да какое право она имеет указывать, как мне жить? Она чужая, всегда была для меня чужой. И никогда не станет родной.

Адская боль прожигает щеку, текут слезы адской ненависти и жалости к себе. В какой момент моя жизнь покатилась в пропасть, когда я перестала следить за событиями, которые могут выйти мне боком? Женщина, что только что посмела поднять на меня руку, чувствует себя уверенной и считает, что правда за ней. Я понимаю, что мне бессмысленно сейчас с ней разговаривать, а еще понимаю, что пора отцу напомнить про квартиру. Я не хочу и не могу больше жить в этом аду.

Черта, на грани которой мы ходили последние полгода, стерта.

— Не смейте меня трогать! — произношу четко по слогам каждое слово и делаю уверенный шаг в сторону, мечтая как можно скорее провалиться в пропасть или лучше испариться из этого ада.

— Я спрашиваю еще раз: ты меня услышала? — от громкого крика закладывает уши и желание сбежать из дома усиливается.

Я не отвечаю, намеренно игнорирую ор ненавистной мачехи и спешу к выходу. Это не первый раз, когда мы разговариваем на повышенных тонах, но точно первый, когда дело может дойти до кровопролития.

Делаю решающий шаг на выход и вскрикиваю от боли в затылке. Скопившиеся ранее в уголках глаз слезы ручьем стекают по раскрасневшемуся лицу, мне хочется орать от нестерпимой боли, но я молчу. Несмотря на то, что макушку простреливает адская боль, вызывающая чувство снятия скальпа на живую, я позволяю себе лишь скулеж раненой собаки. Понимаю, что если проснется отец, то мне вдвойне не поздоровится.

— Проклятье! Отпустите меня немедленно! — взвизгиваю, когда мегера позволяет себе недопустимое для человека поведение. — Что вы о себе возомнили? Отпустите мои волосы. Мне больно, черт возьми!

Я брыкаюсь, пытаюсь выкрутиться и укусить ее за запястье, но ее ловкости стоит позавидовать. Ведьма только и знает, что смеяться над беззащитной девушкой. Ей меня совершенно не жалко, для нее я всегда была обузой. Уверена, мое исчезновение она будет праздновать своим излюбленным способом, шампанским и клубникой в молочном шоколаде.

— Хватит! — кричу, срывая голос и изо всех пытаясь выкрутиться из захвата и освободить клок своих волос.

Краем глаза замечаю, что на крик прибежал братец. Стоит и скалится у стены, паскуда редкостная. Я давно начала замечать, что он хочет от меня того, что я не могу ему дать. И дело не в том, что мы сводные, все намного прозаичнее — у меня в голове не укладывается, как можно спать с нелюбимым.

— Еще раз повторяю, чтобы больше тебя рядом с ним не видела!

Иногда мне кажется, что у этой женщины на меня есть коварный план, который в ближайшее время она собирается воплотить в жизнь. В последнюю неделю я стала замечать это особенно четко. Кидаю взгляд на братца, чтобы лишний раз убедиться в планах мачехи, и чувствую, как мерзкий липкий страх с ног до головы окутывает тело.

— Дай я с ней поговорю. Уверен, она меня послушает, — заливается соловьем мерзавец.

Дергаюсь, с ужасом смотрю на него и, почувствовав мнимую свободу, отступаю назад. Страх настолько велик, что я забываю про больную ногу. Неаккуратно ступаю и вскрикиваю от новой простреливающей лодыжку боли. Падаю на колени и забиваюсь в угол, чтобы хоть как-то себя обезопасить. Что-то мне подсказывает, если братец решит пойти до победного, мачеха ему слова не скажет.

— Отойди от нее! — холодный, как сталь, голос Лисова звучит за гранью разумного.

Поднимаю голову и расплываюсь в глупой улыбке. Я не знаю, как он догадался, что я нахожусь в смертельной по моим меркам опасности, но безумна рада, что здесь и сейчас он стоит передо мной. И пусть его кулаки сжаты, пусть мышцы напряжены до предела, пусть он стоит и едва не извергает пламя в сторону врага — я чувствую себя защищенной.

— Молодой человек, немедленно покиньте мою квартиру. — Удивленным взглядом впиваюсь в мачеху и пытаюсь понять, а когда это квартира стала ее. Я не помню, чтобы отец пытался переоформить мои квадратные метры на чужого человека.

— Ты кто такой? — запоздало приходит в себя братец и сразу попадает под убийственный взгляда Антона.

Ох, как не вовремя он проснулся и явился на кухню.

— Стой, где стоишь, — Антон произносит спокойно, обращаясь к (не)брату, и протягивает мне руку. — Вставай.

Недолго думая, я приподнимаюсь и уверенно протягиваю руку в ответ. Почувствовав крепкую опору, опираюсь на здоровую ногу и встаю, стараясь не думать о боли. Она везде. Окутывает тело, рвет душу на маленькие части и злорадно хохочет. Ей явно нравится происходящее, и была бы ее воля, спектакль бы продолжился.

От Антона не скрываются мои нелепые попытки замаскировать ухудшения произошедшего ранее инцидента. На секунду он прикрывает веки и втягивает в себя воздух. Делаю вывод, что так он успокаивается, и решаю ему не мешать. Незачем лишний раз злить человека, предела которого не знаешь. Вдруг он сейчас кухню разнесет, психанет и уйдет без меня. И что я буду потом делать?

— А то что? — не думая о своем здоровье, по собственной глупости нарывается братец. — Куда ты ее тащишь? Эй, слышишь, убери от нее свои грабли.

Антон останавливается и смотрит на меня с такой милой улыбкой, что становится страшно.

— Погоди секунду, сейчас пойдем.

Я догадываюсь, что последует дальше. Жмурюсь и закрываю ладонями глаза, чтобы этого не видеть.

Правда, недостаточно.

Сквозь не до конца сомкнутые пальцы я отчетливо вижу, как Антон разворачивается и резко наносит мощнейший удар в солнечное сплетение врага. От боли братец сгибается пополам, с грохотом падает на колени и хватается за грудь, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. Ему слишком больно, в его глазах пылает ненависть и обещание скорой мести мне. Я дергаюсь и отворачиваюсь, чтобы не видеть его ненависть.

— Да как ты смеешь? — из последних сил кричит мачеха. — Кто ты такой, чтобы приходить в мой дом и избивать моего сына? Да я на тебя заявление напишу. Сидеть будешь, мерзавец! — она падает на колени и обнимает своего сына, который до сих пор пытается привести в норму дыхание.

Смотрю на картинку, что стоит перед глазами, и на ум приходит только одно: дешевый спектакль и плохие актеры. Такие люди не вызывают ни капли жалости. Ее просто нет, потому в таких людей нет ни капельки человечности.

— Аль, беги в комнату, собери все самое необходимое на первое время, — слова звучат спокойно, а вот глаза очень сильно просят послушаться и сделать все так, как просит парень.

— Антон, — собираюсь объяснить, что мне некуда идти, но острый, как лезвие, взгляд останавливает.

— Я не хочу, чтобы ты здесь оставалась, — это произнесено таким тоном, что я просто не в силах сопротивляться.

Забывая про больную ногу, в комнату несусь, как раненая лань. Замираю только на пороге, чтобы собрать мысли в кучу и взять необходимые на первое время вещи. Достаю из шкафа большой ранец, на его дне под подкладкой я храню документы, в спешке закидываю в него все самое необходимое, что может потребоваться в ближайшие несколько дней: лекционные тетради, обязательный атрибут, без которого никак нельзя находиться на парах, а пропускать их я не намерена, сверху оказывается небольшая косметичка, чтобы наутро замазать синяки, которые обязательно дадут о себе знать, сверху умудряюсь запихнуть зарядку от телефона и пару кофточек. В растерянности оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, что еще забыла из необходимых на первое время вещей.

— Ну конечно, — бью ладошкой по лбу и ковыляю на здоровой ноге к шкафу.

В пакет летят джинсы и несколько пар брюк, водолазки и блузка. Зачем закидываю в него туфли и платье, не понимаю, но чувствую, что и это пригодится. А еще несколько комплектов нижнего белья и новую зубную щетку. Щетка точно пригодится.

— Я готова, — произношу, стоя в коридоре и боясь заходить на кухню. С моего места и так прекрасно видна совсем не красочная картина. Брат прижимает к носу замороженную курицу, а мачеха стоит над ним и журит не понятно за что.

Антон кивает и молча подходит ко мне, забирает рюкзак и пакет с вещами. Молча ждет, пока я обуюсь, и ничего не говорит, когда я беру пару кроссовок и сандалии. В тишине мы покидаем квартиру и садимся в такси. Долгое время я молчу и не знаю, как на это все реагировать и что говорить.

— Все будет хорошо, — Антон берет мою руку, переплетает пальцы. Его тепло согревает, внушает надежду на счастливое будущее.

— Спасибо.

— Прости, у меня немного не убрано, — произносит виновато мой спаситель.

Кидаю на него мимолетный взгляд и расплываюсь в робкой улыбке. Никогда не думала, что настанет час и я воочию увижу, как этот наглый и самоуверенный парень будет топтаться на пороге своей квартиры и смущаться того, что поленился навести порядок.

Совсем не похож на того парня, с которым я знакома.

И это ужасно бесит.

Бр-р, как бесит.

— Все в порядке? — делает шаг ко мне и большим пальцем касается щеки, смотрит так, что я теряюсь. Моргаю, кончиком языка провожу по верхней губе и чуть ли не задыхаюсь от того, как темнеет радужка его глаз и расширяются зрачки. — Аля? — выдыхает, прикрывая веки и отступая к стене.

— Да, все хорошо, — делаю то же самое и упираюсь поясницей в комод, думая совершенно о другом.

На самом деле ничего не хорошо. Но скрепя сердце я молчу, потому что не представляю, как объяснить ему свой страх. Медленно оглядываюсь по сторонам в поисках спасательного круга, но не нахожу и его. Да и откуда ему взяться в квартире одинокого парня. Одинокого ведь, да? О Боже, Аля, о чем ты только думаешь? Сейчас нужно думать совершенно о других, куда более важных в жизни вещах. Заняться поиском квартиры и настроить себя на разговор с отцом, который по любому закончится крахом нервной системы, должно быть твоей первоочередной задачей, а ты… думаешь не о том.

Проехали, Аля, проехали.

Опускаю взгляд на пол, в глаза бросаются массивные берцы. Жмурюсь и заставляю себя думать о будущем, но мысли, как назло, разбегаются в разные стороны. Ну не хотят они собираться воедино и спасать свою хозяйку. Хоть головой о стену бейся — не хотят. И тем не менее мне удается уловить ниточку, притянуть к себе и поглядеть, что за мысль такая наглая решила смыться восвояси. Кто бы сомневался, что это касается проживания. Я понимаю, что тело давно все решило, его вполне устраивает и эта квартира, но разум! Он еще при мне. Ладно, остатки его при мне. И именно они подсказывают, что придется брать дополнительные смены на работе, чтобы снять небольшую комнату в коммуналке. Большее я не потяну.

— Проходи.

Кивнув, Антон быстро разувается и уносится комнату, не обронив ни слова больше. Пожимаю плечами и с любопытством, которое плещется во мне в троекратном размере, оглядываюсь по сторонам. Небольшой светлый коридор впечатляет. Маленький встроенный шкаф и зеркало с комодом — ничего лишнего. Чисто по-мужски. Просто, модно и со вкусом. Кидаю на пол ранец, разуваюсь и прохожу в единственную комнату, где горит свет.

Антона застаю за уборкой, если его дерганье и забрасывание вещей за кресло можно назвать уборкой, конечно. Смущенно улыбаясь, он спешно собирает разбросанные вещи с пола, отодвигает кресло и демонстративно достает барахло из-за него. Все швыряет в кресло. И носки, которые становятся последней каплей моего терпения. Прикрываю рот ладошкой и из последних сил стараюсь не рассмеяться в голос. Но стоит Антону взглянуть на меня и улыбнуться, как ноги подкашиваются, и я падаю на стул, что стоит около входа в гостиную, и начинаю похрюкивать от смеха.

— Ненавижу уборку, — пиная завалявшийся на полу носок, произносит смущенный до предела парень.

Не выдерживаю. Запрокидываю голову к потолку, делаю глубокий вдох в надежде утихомирить внутри себя бурю. Но смех так и рвется наружу.

Меня накрывает лавиной неудержимого хохота.

Удивленные глаза парня впиваются в меня, словно клещи, а мне все равно.

— Я просто не люблю убираться, что в этом такого? — продолжает оправдываться он. — Чего ты смеешься? По-твоему, это смешно? — разводит руки в стороны, на что я киваю, как болванчик.

Мне смешно. Я никогда не видела парней во время уборки. А такой, как эта, тем более не видела.

Я не отвечаю на его вопросы, слишком много их сыплется на мою порядком уставшую голову. Оглядываюсь по сторонам, с любопытством маленького ребенка изучаю комнату, в которой мне предстоит провести ночь. Небольшой шкаф, длинный узкий комод, а над ним нереально огромный по диагонали телевизор. Зачем такой? Неужели хочет ослепнуть, не дожив до тридцати? Ладно, не мое это дело. Потерпевшее крушение кресло и угловой диван — единственное спальное место в комнате. Прикусываю изнутри щеку и смотрю на это угловое чудо, мысленно пытаясь распилить его на две части. Не выходит. Вот совсем ничего не выходит.

Выдавив самую милую улыбку из своего арсенала, встаю и давай оглядываться по сторонам в поисках еще одной комнату. Вот только как бы я ни старалась, в какой бы угол ни засунула свой любопытный нос — комната так и не появилась. Зато под ногами почувствовалось тепло.

С интересом опускаю взгляд на пол, а там ковер. Мягкий, пушистый. Два года назад я видела такой в магазине, но мое финансовое положение оказалось слишком плачевным для такой роскоши. Уверена, сон на нем будет сладким-пресладким, надеюсь, Антон оценит мои старания. Он ведь джентльмен и позволит мне спать на диване, а сам ляжет на пол. Точнее, на ковер.

— Даже не думай об этом, — срезает на корню все мои планы парень.

Хм, нет. Не все так просто.

Смотрю на него с удивлением и непониманием во взгляде. Он же не серьезно, да?

— Я так тебя понимаю, сама ненавижу убираться, — падаю на диван, впиваясь глазами в потолок. Заговорить-заговорить-заговорить и показать, где его место сегодня. В конце концов я первая заняла диван. — Знаешь, я ведь тоже не люблю убираться. Просто ненавижу. Аллергия, знаешь ли. А началась она после того, как страшная женщина поселилась в моей квартире вместе со своим сынком-подонком. Ты только представь, мало того что я не любимая дочь, так в довесок еще и они на голову свалились. Я жила счастливо, когда мама была жива, — от воспоминаний в уголках глаз скапливаются слезы. Моргаю, позволяя паре слезинок скатиться по вискам. — Ее не стало, и отца словно подменили. Была бы его воля, он бы меня в детский дом отдал.

Антон забирается на диван, спиной откидывается на спинку и вытягивает ноги. Смотрю на него, слегка запрокинув голову назад. Лицо хмурое, задумчивое. Я такое видела, когда он случайно увидел ее… мачеху.

Он снова ушел в себя. Не нравится мне это, но диван требует жертв.

Ужас, Аля, какая ты дурында. О чем только думаешь?

— Почему ты думаешь именно так?

— Потому что знаю! Он сказал как-то по пьяни, что женился на маме по залету, что другую любил, — всхлипываю, закрывая ладонями лицо. Ну вот и сказала, что давно тяжелым грузом лежало на сердце.

Слишком больно переваривать все это снова. С того дня прошло несколько лет, а я до сих пор не смогла смириться с услышанным, не смогла принять как данное, естественное. Ну не хочет моя голова понимать, как такое может быть. Для нее данная информация чужеродная, инопланетная, и она напрочь отказывается ее воспринимать. И тем более мириться с ней.

— Я такая никчемная, — поворачиваюсь набок и скручиваюсь в комочек. — Есть одеяло-о-о?

— Зачем? — звучит непонимающе.

Всхлипываю и как завоюю:

— В домик хочу-у-у.

Антон вздрагивает, и через несколько секунд до моего слуха доносится тихий смешок и шелест покрывала.

— Иди ко мне, — теплая рука ложится на поясницу и притягивает к тренированному телу. Нос улавливает мускатный аромат, а губы расплываются в дурацкой улыбке. — Так лучше? — киваю, чувствуя, как он подбородком утыкается в мою макушку, а ногами, словно лианами, цепляется за мои. — Пойдет такой домик? — Снова киваю и, сцепив пальцы в замок, кусаю большие, чтобы не разрыдаться в голос.

Антон обнимает меня, словно маленького ребенка, а мне реветь хочется. Изнутри разрывает на маленькие кусочки, причиняя адскую боль.

За столько лет одиночества во мне накопилось огромное количество боли, ее не передать словами, не показать палитрой красок. Картинка получится слишком мрачной, пугающей и отталкивающей.

Я моргаю, позволяю слезам скатиться по щекам и даю себе минуту спокойствия в теплых и сильных объятиях парня.

Тихие всхлипы нарушают воцарившуюся в комнате тишину, теплые руки на пояснице и лохматой макушке внушают спокойствие. В памяти всплывает картинка, где мама также прижимает к себе и успокаивающе шепчет на ушко: «Тише, солнышко, тише. Все будет хорошо. Ты поспи, а когда проснешься — все будет хорошо».

Воспоминание становится для меня точкой невозврата…

Я срываюсь.

Чувствую, как внутри меня горят предохранители, как красочным фейерверком взрываются наглухо запертые эмоции. Слезы льются не переставая, всхлипы то и дело нарушают воцарившуюся на какое-то время тишину. Я плачу, лежа в объятиях популярного парня, и глотаю соленные слезы, боясь погрузиться в прошлое.

И заглядывать в будущее.

— Тише-тише, — тихий шепот, теплое дыхание парня и легкий поцелуй в макушку немного успокаивают, но недостаточно.

Боль, с которой я жила многие годы напролет, невозможно по щелчку пальцев безболезненно выковырять из памяти, вырезать из сердца, не поранив его, и истребить, словно ничего и не было. Она останется со мной на всю жизнь!

— Почему ты… — Антон замолкает на полуслове, долго и вдумчиво подбирает правильные выражения, а потом сдается и выдавливает из себя то, что ему явно претит: — Терпишь.

— Потому что мне больше не куда идти, — нехотя выпутываюсь из крепкого захвата парня, как запуганный зверек, забиваюсь в угол дивана и, подтянув к себе колени, смотрю на него с толикой обиды. Я понимаю, что глупо винить его в моей непростой ситуации, но эмоции снова бегут впереди меня. В какой-то момент мне кажется, что я могу все рассказать и он обязательно поймет. Но почему тогда на душе так паршиво? — И отцу тоже не куда идти.

— Не понял? — Антон переворачивается на живот, подпирает кулаками подбородок и смотрит на меня недоумевающим взглядом, ожидая подробностей.

— Я живу с ними только потому, что квартира моя. Была мамина, а сейчас моя. Папа в ней даже не прописан.

— Ты сейчас серьезно? — Антон взрывается, подскакивает на ноги и одаривает меня таким взглядом, что мне резко становится холодно. Передергиваю плечами, сжимаюсь в комочек и позорно прячу взгляд. Я не знаю, что ему на это ответить, да и надо ли. — Аля?

— Абсолютно.

— Аль, ты ведь можешь жить там одна или продать ее?

Молчу.

Долго думаю над ответом. Кручу его и так и эдак, а все равно прихожу к неутешительному выводу. Тяжело вздыхаю и сдаюсь.

— Он мой папа. Не знаю, я не могу это объяснить, но он мой папа. Я чувствую, что не должна так поступать с ним. Ради себя не должна, ведь, несмотря на нелюбовь, он все же одевал меня и кормил, пока я не устроилась на работу.

На самом деле я долго и много думаю над решением проблемы, уже сотню раз прокручивала в голове мысли о продаже квартиры и дележке вырученной суммы пополам. Денег мне вполне хватило бы для первоначального ипотечного взноса, а если хорошо поискать, то, возможно, я бы смогла приобрести полноценную однушку. Только я постоянно упираюсь в тупик, выхода из которого не в состоянии найти уже который год подряд. В тупике, маленьком и мрачном, проживает совесть, и она постоянно меня жрет, когда я добираюсь до нее. Из-за нее я не могу найти правильное и верное решение. Разум говорит одно, а сердце твердит другое. Я понимаю, что Антон прав и терпеть такое отношение к себе просто унизительно, а с другой стороны… он отец.

— Ты еще и работаешь, — осуждающий взгляд сбивает с толку.

Я окончательно перестаю его понимать. Смотрю и совершенно не понимаю, а что, собственно, плохого в том, что я работаю. Это нормально, когда ты сам себе зарабатываешь на жизнь и ни от кого не зависишь. К тому же я работаю не каждый день, всего три или четыре раза в неделю.

— А что мне делать? Я девочка не маленькая и все прекрасно понимаю. Рано или поздно я бы съехала от них.

— Взяла бы ипотеку и выплачивала бы лет двадцать, если не больше, — в голосе звучит язвительность.

Взрываюсь и вываливаю на него все, что во мне накопилось. Хватит с меня! Надоело держать все в себе и каждый раз переживать одно и то же в одиночку. Я устала… устала быть сильной и каждый раз доказывать себе, что я достойна быть счастливой.

— Нет! Четыре года назад я случайно нашла документы на квартиру. Оказывается, она моя. Только моя! Отец даже не прописан в ней, но предусмотрительно решил об этом умолчать. Я забрала их и спрятала в надежном месте, чтобы никто из них никогда в жизни не нашел. Я не собираюсь отдавать ему то, что по праву принадлежит мне! Но и на улицу выгнать не могу, — всхлипываю, попутно вытирая слезы. — Одним зимним вечером я поинтересовалась у него про квартиру. Сначала он начал отнекиваться, говорил, что я все выдумываю и мне показалось, а когда понял, что документы у меня, признался. Я дала им ровно два года, чтобы они собрали деньги на первоначальный взнос для меня, если хотят остаться в квартире. В моей квартире!

— Горжусь тобой, — смущаюсь под теплым взглядом парня и стыдливо прячу взгляд.

Ну как можно быть таким многогранным? Сначала он злится, потом чуть ли не призирает за мои поступки, а сейчас восхищается. И все это за каких-то пару минут.

— А нечем. Отец делает вид, что забыл о том разговоре, а мачеха… в принципе, тут ты сам все видел.

— Да, она та еще мегера.

Киваю и выдавливаю из себя смущенную улыбку.

День выдался непростой, а вечер так вообще был полон сюрпризов. Подавляю зевок и оглядываюсь по сторонам. На часах почти три ночи. Слетаю с дивана и давай оглядываться по сторонам в поисках… а в поисках чего, в принципе? Квартира это не моя, где что лежит, я не знаю. Остается только одно.

Сцепляю пальцы в замок и кидаю умоляющий взгляд на Антона.

— Антон, — смотрю на него из-под опущенных ресниц, пальчиками ног сжимаю ворс ковра. Он такой мягкий и теплый, что мне самой хочется завалиться на пол и окунуться в сладостный сон.

— Да, Аля, — его взгляд согревает, проникает в самую глубь меня.

В который раз я смущаюсь и прячу взгляд от прямого контакта. Так уж получилось, что в свои девятнадцать я девочка. Девочка-девочка. А еще я никогда не ночевала с парнем и никогда не просилась в душ у парня.

Давай, Аля. Действуй!

— Можно я схожу в душ?

Антон медленно поворачивает в мою сторону голову, заламывает бровь и окидывает меня с ног до головы таким насмешливым взглядом, что хочется провалиться. Желательно вниз, этажей на десять. Сразу в подвал. Там темно и моих пылающих щек не будет видно. Наверное.

Мне становится до такой степени неловко, что желание только одно — отвернуться. Вот только никак не получается это сделать. Тело напрочь отказывается слушаться хозяйку, все, что я могу, так это глазками бегать по сторонам в поисках, «за чтобы зацепиться, чтобы на него не глазеть». И то не всегда получается. Стоит нам столкнуться, поймать взгляд друг друга, и я замираю, как кролик перед удавом. Все, что мне остается, — это растерянно улыбаться и смотреть, как его глаза гипнотизируют, обездвиживают. Они просто не позволяют сделать лишнего движения.

Они подчиняют. Волю. Чувства.

Так и получается, что я стою и смотрю на него в ожидании ответа.

— Конечно, можно, — кивнув, Антон направляется к шкафу.

Потеряв его из поля зрения, выдыхаю с облегчением. Картинка складывается куда комичней, чем я могла представить. Антон не стал смеяться, не стал вредничать и злорадствовать. Он просто вогнал меня в краску и свинтил к шкафу за полотенцем.

Что сказать? Мужчина.

— Лови.

Оборачиваюсь и… в меня летит нечто черное и огромное.

— А-а-а, — отскакиваю в сторону и хватаюсь за сердце, глазами впиваюсь в… футболку. — Серьезно? — кидаю на него сердито-вопросительный взгляд. О да, я могу и не такое.

— А что? Предпочитаешь спать в своей футболке или, может, давай на ночь глядя разберем твои сумки? Нам же нечем больше заняться, — Антон расплывается в обворожительной улыбке и смешно играет бровями, явно намекая, что если я позволю, то он быстро найдет, чем нам заняться. Да так найдет, что до утра будем заниматься. — Полотенце держи.

— Спасибо.

Довольная и счастливая, сгребаю гуманитарную помощь и спешу в ванную, изо последних сил стараясь не думать, чем мы могли бы заняться. Рано, Аля. Слишком рано тебе о таком думать.

На первый взгляд ванная кажется вполне обычной, но это только на первый взгляд. Оказывается, я совершенно не разбираюсь в современной технике.

Вот прям совсем-совсем не разбираюсь.

— Блин, — бью ладошкой по лбу и кидаю жалостливый взгляд на полотенце. — Неужели придется выбираться обратно?

Видимо, да.

Аля молодец. Аля додумалась раздеться догола и забраться в душевую кабину, даже не подумав, что было бы неплохо заранее включить лейку, чтобы стекла холодная вода. Ну, или посмотреть, как эта лейка устроена. Но я не сделала ни того, ни другого, а сейчас вот… не представляю, что делать дальше. Перед глазами черный прямоугольник без кнопок, над головой квадрат с дырочками. Ни одного крана и вентиля в поле зрения просто нет.

Психанув, вылезаю обратно и заматываюсь в полотенце. В голове одна мысль — звать на помощь.

— Антон, — кричу, когда понимаю, что ничего не понимаю.

Устало опираюсь руками на раковину и поднимаю взгляд. Напротив — зеркало, а в нем уставшая девушка. Непослушанные волосы торчат в разные стороны, пока я соображала, как включается мега-крутая техника, здорово успела их растрепать. Под глазами синяки размером с картофелину и губы, искусанные до крови. Мда, вечер принес в мою скучную жизнь новшества, да такие, что до сих пор не могу прийти в себя. Касаюсь ладонью макушки и морщусь, боль дает о себе знать. Еще и нога в придачу поднывает.

Ох, Аля, Аля, что же нам делать?

— В чем дело?

Господи, он когда-нибудь перестанет так улыбаться? Закатываю глаза, показывая указательным пальцем на волшебную кабинку, которую не могу использовать по назначению.

— Хм, как интересно, не находишь? — Антон складывает руки на груди и опирается на стену. Что-то мне подсказывает, что сейчас он не в настроении оказать помощь девушке, оказавшейся в беде.

— Как он работает? Я не могу его включить. Все везде перепроверила, пересмотрела, а результата ноль, — голос садится с каждым произнесенным словом все больше и больше. К концу предложения я практически перехожу на шепот. И во всем виноват его гипнотизирующий взгляд, будь он проклят! Взгляд, не Антон. От того, как он смотрит, у меня подкашиваются ноги, под животом, словно в жерле вулкана, становится так жарко, что тело покрывается маленькими бисеринками пота, и губы… они сохнут. В голове моментально всплывают слова Кати, что… Стоп, Аля! Остановись немедленно!

Несколько раз моргнув, встряхиваю головой. Масли как были в каше, так и остались. Ни на йоту в голове не прояснилось. Кидаю осторожный взгляд на парня и крепче сжимаю на груди полотенце. Его глаза вспыхивают, я вижу в них необузданные языки желания и понимаю, какую фатальную ошибку совершила.

Фраза «раздраконить дракона» в моей голове начала играть новыми красками.

— Антон, — шепчу, отступая назад.

Да катись оно все. Я не готова ко встрече с драконом! Зачем я его вообще позвала? Ах да. Душ. Которым до сих пор не знаю, как пользоваться.

Маленький шаг с его стороны, и я прижата к раковине. Если до этого я говорила, что жарко, то сейчас полноценная парилка. Мне не то что жарко, мне тяжело дышать. Я задыхаюсь. Боюсь, вдохну, и легкие ошпарит, обуглит. Медленно, словно в замедленной съемке, затаив дыхание, опускаю глаза. Между нашими губами всего несколько сантиметров, и после случившегося на концерте или в парке они не кажутся недостижимыми.

«Давай, Аля, используй свой шанс на счастье, — подбадриваю себя и делаю крошечный шаг навстречу. — Дракон, Аля, дракон!» — тут же останавливаю себя, но становится слишком поздно.

Антон воспринимает крошечный шаг навстречу как зеленый свет. Руки ложатся на талию, сжимают так, что еще немного, и мои ребра под давлением рассыплются и превратятся в крошку. Впиваюсь пальцами в раковину и интуитивно выгибаюсь навстречу парню, когда его руки с неописуемой наглостью скользят ниже и забираются под кромку полотенца. Мысль, что мы ходим по грани и вот-вот ее переступим, маячит где-то на задворках сознания и не желает выходит на передний план. Предпочитает раствориться в ворохе сладких эмоций. От прикосновения его рук к внутренней стороне бедра сносит крышу, ощущения слишком… сладкие. Втягиваю в себя воздух, а вместе с ним мускатный аромат мужского парфюма, окончательно улетая в нирвану. Из груди вырывается сладостный стон, я чувствую, что к чему-то близка.

— Аля-я, — произносит между поцелуями в шею Антон. — Я так хочу…

Чего он хочет, я не слышу. Мои чувства давно обострены до предела, кожа пылает, накаляя пространство между нами и вокруг нас все больше и больше. Хватаюсь за плечи парня, чтоб не рухнуть прямо перед ним на колени из-за переполняющих меня эмоций.

Они бурлят внутри меня, гудят и шумят, требуя еще и еще.

Еще и еще.

Теплые губы касаются моих, медленно пробуют на вкус. Я отвечаю, не думая о последствиях. С каждой пройденной секундой пытка становится все более тяжелой, издевательской. Не выдерживаю, ногтями прохожусь по шее парня, оставляя красные полосы, стягиваю с волос резинку и отбрасываю в сторону. Пальцами путаюсь в волосах Антона, в ответ получаю звериный рык и до боли сжатые бедра. Ох, кажется, наутро у кого-то будут синяки. Постепенно поцелуй перерастает в нечто большее, непредсказуемое. Голова идет кругом, и ноги еле держат, если бы не сильные руки Антона, я бы упала.

— Я… у меня еще никого не было, — вылетает из меня, и вокруг все замирает.

Поцелуй прекращается, губы парня скользят по шеи к плечу и замирают. Тяжело дыхание передается мне. «Вот и все, сказке конец», — пролетает в голове.

— Давай покажу, — Антон выдыхает, упираясь лбом в мое оголенное плечо и даря легкий поцелуй. — Как пользоваться душем, — нехотя отступает и направляется к стеклянному чудовищу.

— Что? — выдыхаю, впиваясь пальцами в раковину. Если бы не она, я бы в туже секунду упала, как услышала про душ.

Смотрю на спину парня и пытаюсь понять, что не так. Неужели Дракон так быстро выдохся и сдался? Или все же решил пожалеть серую мышку и сохранить ее невинность для кого-нибудь другого?

— Антон, — окликаю парня и набираю в легкие побольше воздуха, чтобы сказать о главном, но он перебивает меня. Одним лишь взглядом.

— Прошу, если ты не готова, не позволяй мне лишнего. — В синих глазах нет того желания, что я наблюдала минутой ранее. Оно словно растворилось, разлетелось на тысячу осколков, столкнувшись с правдой, внезапно вылетевшей из меня. — Зная тебя, завтра ты пожалеешь о случившемся.

Моргаю, пытаясь осознать услышанное, и ужасаюсь, удивляясь его познаниям относительно меня. Мы знакомы неделю, а он знает меня, как никто другой. Хладнокровно бьет в самое больное место, давая понять, что ни за что не станет мной пользоваться в своих интересах.

— Л-ладно, — киваю, все еще пребывая в замешательстве.

Антон кивает в ответ и взмахом руки подзывает к себе. На трясущихся ногах подхожу к нему, но не слишком близко. Расстояние. Пожалуй, сейчас для меня это самая важная вещь. Заламываю за спиной руки и пялюсь на черную коробочку, на которую он показывает пальцем. В голове приторно сладкий кисель, я совершенно ничего не понимаю из того, что он мне говорит.

Он это видит. Усмехается и включает душ.

— Смотри, рукой вот здесь проводишь, и все. Включается сенсор и можно выбрать режим: кран или душ, так же настроить температуру воды. Поняла?

— Да, спасибо.

Антон уходит, больше ничего не сказав. И я молчу, не зная, что ему еще сказать, чтобы он остался хотя бы на минуточку. Попытались — не получилось, и такое бывает. Уверена, не я первая и последняя, кого он отверг. Хотя, возможно, так жестко досталось только мне. А еще не стоит забывать, что нам еще ночевать в одной комнате, надеюсь, не вдвоем на диване.

— Аль?

— Да? — вздрагиваю и оборачиваюсь на тихий голос парня.

Он что, стоял все это время здесь?

— Я мазь около телевизора положил, перед сном нанеси на ногу.

Антон уходит, оставляя меня в замешательстве. В очередной раз я убеждаюсь, что его забота слишком опасна для меня. Довольно быстро я к ней привыкаю, следовательно, страдать мне придется годами. Слишком хорошо я знакома со своим внутренним «я» и его требованиями, выполнение которых приводит к неописуемым последствиям.

Одно из последствий несколькими минутами ранее едва не произошло.

Нет, мне вовсе не страшно провести ночь с парнем, особенно с таким, как Антон. Он красив, спортивен, да еще и музыкант. Только вот… я всего лишь фанатка.

Чокнутая фанатка.

Но несмотря на сложившуюся ситуацию и его отношение ко мне, я верю в него. Верю, что у него достаточно опыта в интимных делах, и он все сделает правильно. Аккуратно.

Мне страшно от другого.

Для него я «одна из». Он смотрит на меня как на диковинку. Не исключаю, что его влечет ко мне только из-за того, что в первый день нашего знакомства я усердно пыталась от него избавиться. Ни о какой любви с его стороны не может быть и речи. Прошло слишком мало времени со дня нашего знакомства, да и сказок наяву не существует.

Встаю под душ и запрокидываю голову, позволяя слезам смешаться с водой. Дура ты, Аля, дура. За считанные дни ты умудрилась раствориться в нем по самые уши. Влюбиться без оглядки. Но самое худшее, что, если бы не он и его неимоверная выдержка, плакала бы ты, Аля, еще долго.

Вдоволь наревевшись, выключаю душ и открываю створки. Холодный поток воздуха окутывает прогретое тело и возвращает в реальность. Вздрагиваю, грустно улыбаюсь и кутаюсь в дружелюбно предоставленное полотенце. Быстро чищу зубы, залезаю во временно одолженную футболку и, набрав в легкие побольше воздуха, направляюсь в гостиную, не забыв помазать заботливо предоставленной мазью ногу.

Антона нахожу сладко спящим на диване. За время моего отсутствия он успел переодеться в легкое спортивное трико и майку, а еще застелить диван. На двоих. Мне любезно выделил подушку и отдельное одеяло у стеночки.

Улыбнувшись, подкрадываюсь, как мышка, к парню и пальчиком провожу по плечу. На мои действия ноль внимания. Он сопит, как маленькое дитя. Решаю не будить его, молча забираюсь к стеночке и, укутавшись с головой, проваливаюсь в царство Морфея.

— Аль, вставай. Вчера ты говорила, что сегодня тебе кровь из носу как нужно быть в универе. Точно помню, ты говорила.

Зарываюсь с головой под одеяло и сворачиваюсь в комочек. Несмотря на вчерашнее довольно неприятное происшествие в душе и позорное дома я впервые за долгое время выспалась. И совсем-совсем не хочу вылезать из-под теплого одеяла и тем более куда-то идти. Здесь слишком хорошо, на этом небольшом диване.

— Я помню, но знал бы ты, как не хочется вылезать.

Совсем-совсем не хочется. Мне бы еще чуток поспать, еще разочек увидеть прекрасный сон с его непосредственным участием. Стоп! Какой еще сон?

С ужасом распахиваю глаза и упираюсь в темно-синюю спинку дивана. Это не может быть правдой! Больная фантазия влюбленной девчонки и только. Да, точно. Именно поэтому Антон приснился мне ночью и вел себя чрезвычайно нагло, а я… я наслаждалась его сладостными поцелуями и жаркими прикосновениями.

Он всего лишь привиделся мне во сне. Нет, не так. ОН МНЕ ПРИСНИЛСЯ! Мало того что я спала с ним на одном диване, благо он не сильно нарушал мое личное пространство, подумаешь, пинался немного, но это не так страшно, как то, что он посмел мне присниться!

И это после того, что произошло в ванной.

Ох, Аля, гореть тебе со стыда вечность.

— Знаю, — звучит где-то над ухом мужской голос с легкой хрипотцой, и в эту же секунду с головы слетает теплое одеяло.

Вскрикиваю и прячу голову под подушкой, только бы он не увидел моего пылающего лица. Сон оказался настолько горячий, что тело до сих пор пылает. Чувствую себя словно открытая книга, ему не составит труда прочитать меня. Стоит только взглянуть на мое красное лицо, как он все поймет.

— Аленька, — теплое дыхание, сравнимое с легким летним ветерком, касается уха.

Я вздрагиваю, будучи совсем не готова к такой близости с утра пораньше. Только собираюсь возразить, сказать ему о столь наглом и непростительном поведении по отношению к гостье, как подушка срывается с лица и улетает в дальний угол комнаты.

— Да ты спятил! — взвизгиваю и подпрыгиваю на месте, будто меня из ведра окатили холодной водой. — Будь человеком, дай поспать.

Отнимаю одеяло и накрываюсь с головой. В глубине души я надеюсь, что в нем взыграет совесть и он свалит куда-нибудь из комнаты.

— Аля, — нет, совесть — это явно не его конек.

— Да чего тебе?

Сажусь и бросаю из-под опущенных ресниц на парня обиженный взгляд в надежде, что он все-таки сжалится и вернет одеяло на законное место, то бишь на меня, но куда там.

— Несомненно, — Антон смеется, пока я сижу и обиженно дую губы. — Давай собирайся, а я пока приготовлю нам завтрак.

Мой сонный мозг не сразу умудряется переварить услышанное, а когда у него это получается, я чувствую себя пришибленной. Мне еще никто и никогда не готовил завтрак. Исключение — мама. После ее смерти я сама научилась кормить себя и папу.

Растянув губы в глуповатой улыбке, словно окрыленная, лечу в ванную. Пытаюсь привести себя в человеческий вид, но, как назло, все валится из рук. Я настолько взбудоражена предстоящим завтраком вместе, что совершенно не могу сосредоточиться на умывании. Стою и смотрю, как из крана льется вода. На лице играет глупая улыбка, глаза блестят, как два бриллианта.

— Аля, соберись! — щелкаю ладошкой по лбу и брызгаю на лицо холодной водой.

Окончательно проснувшись, завязываю в пучок волосы и спешу на кухню. Оттуда как раз доносится восхитительный аромат яичницы и еще чего-то вкусного.

— Мм, как пахнет, — втягиваю носом исходящий от яичницы запах и блаженно улыбаюсь.

Антона застаю у плиты в приподнятом настроении. Делая вид, что меня не замечает, он продолжает напевать себе под нос что-то знакомое, едва узнаваемое. Я замираю в проходе и, навострив ушки, прислушиваюсь к каждом слову, произнесенному бархатным голосом парня. Слегка прищурившись, окидываю его любопытным взглядом, надеясь, что, может, так вспомню исполнителя, но нет. Руки сами тянутся к футболке, оттягиваю ее вниз, пытаясь прикрыть колени. Внутри поднимается волна волнения, я теряюсь.

Дурацкая привычка, от которой я так и не нашла, как избавиться, не на шутку привлекает внимание парня. Антон кидает на меня беглый взгляд и ненадолго возвращается к плите, морщится, словно съел кусок лимона, и медленно, будто нехотя, возвращает внимание ко мне. Приподнимает брови и окидывает любопытным взглядом с головы до ног. На линии бедер замирает.

Смущаюсь, переступаю с ноги на ногу и понемногу начинаю жалеть, что не переоделась в любимые джинсы и свободную футболку. В ванной я об этом как-то не подумала, не до того мне было, а сейчас хочется от стыда сквозь землю провалиться. Чувство неловкости растет с бешеной скоростью, и все из-за того, что Антон смотрит на нижнюю часть меня так, будто видны все стратегически важные места.

— Почти готово. Порежь пока хлеб, — сосредоточенно кивает на хлебницу и возвращает все свое внимание к плите.

Смущенно улыбаюсь и подхожу к столешнице, где на видном месте лежат уже помытые овощи и батон белого хлеба. Взяв нож-пилу, принимаюсь за хлеб. Периодически кидаю любопытный взгляд на парня, чтобы понять, о чем он думает. Но, кроме напряженной спины и хмурых бровей, зацепиться практически не за что. Антон полностью поглощен готовкой.

— Все в порядке? — вырывается из меня едва слышно.

— Да, все нормально, — Антон кивает, снимает с плиты сковороду и раскладывает яичницу и бекон по тарелкам.

— Ладно, — заканчиваю с овощами и занимаю место за столом.

Кухня у Антона небольшая, но очень уютная и современная. Ловлю себя на мысли, что было бы здорово оказаться здесь хозяйкой. Каждый день готовить новые блюда, печь десерты и красиво сервировать стол, чтобы провести вечер с любимым в приятной обстановке.

— Какие планы после факультатива? — запихивая в рот бутерброд, состоящий из батона, масла, сыра и свежего ломтика помидора и запивая его крепким кофе, интересуется Антон.

При этом смотрит он куда угодно, но только не на меня. Обидно, однако.

— Никаких, — пожимаю плечами и утыкаюсь взглядом в почти пустую тарелку. Я никак не могу рассказать ему, что в мои планы на сегодня входит обязательное посещение родного дома. Вряд ли он поймет меня и уж тем более мой страх потерять тетрадь со стихами. — А у тебя?

— Я до обеда на репе буду, после смогу тебя забрать, а там посмотрим. Ок?

— Конечно, — киваю и вскакиваю со стула, чтобы помыть за собой тарелку. — Спасибо, было очень вкусно.

Пары пролетают настолько быстро, что я не успеваю вернуться в реальность. Меня то и дело штормит от мыслей о нем. Два факультатива, на которых мне пришлось сидеть для видимости, так как моя прекрасная головушка была занята совсем другим, а именно им и нашими планами на предстоящий вечер, дались тяжело.

— Хватит летать в облаках, — Катя безжалостно пихает меня локтем в бок, в который раз за день возвращая с небес на землю.

Поворачиваюсь в ее сторону, чтобы высказать свое недовольство по поводу ее локтей, но замолкаю, поймав насмешливый взгляд.

— И ничего я не летаю, — оправдываюсь, глупо улыбаясь.

Не готова я призваться в собственном провале. А он есть! И еще какой. Еще в старших классах я уверенно заверяла ее, что никогда в жизни не в люблюсь в популярного парня, потому что от них будут одни проблемы. И что мы видим? Правильно. Аля на глазах превращается в приторно сладкий кисель при виде Антона Лисова, звезды универа.

— Летаешь!

— Так заметно, да? — и все же я сдаюсь. Слишком сильная у Кати энергетика, сопротивляться ей сложно.

Подруга складывает руки на груди и окидывает меня таким взглядом, что мне становится неловко. Стыдливо отвожу в сторону глаза, до боли прикусываю губы и хватаюсь за край футболки. Ее уверенность в моем провале, в нарушении личных принципов, заставляет меня нервничать.

— Ага.

И что я должна на это ответить?

— Какие планы? — решаю сменить тему, пока она не подловила меня на какой-нибудь ерунде и не съела вместе с моей безответной любовью.

— Никаких. А у тебя? — и снова этот взгляд.

— Есть кое-что. Мне надо домой и не смотри так на меня, — выставляю вперед ладонь, заранее предотвращая поток нецензурной брани относительно моего безумного поступка. — Я паспорт забыла, — вру и не краснею.

— Ты уверена, что дома никого нет? — прищурив взгляд, с тревогой интересуется подруга.

— Уверена.

Очень хочется в это верить.

Оказавшись около старой панельной многоэтажки, поднимаю голову и намертво впиваюсь взглядом в окна квартиры. Бесспорно, явиться домой после вчерашнего происшествия, да еще и одной, — это чистое безумие.

И я никак не могу его объяснить.

Скрещиваю за спиной пальцы, делаю глубокий вдох, перед тем как войти в обшарпанный подъезд многоэтажки. Назад дороги нет, только вперед. Медленно, считая каждую ступеньку, я поднимаюсь по лестнице на второй этаж. Стены, исписанные нецензурной бранью, в который раз вызывают раздражение. Сколько я их ни отмывала — ничего. Наутро снова появляются странные записи, и каждая хлеще предыдущей. Оказавшись на своем этаже, воровато оглядываюсь по сторонам, словно воришка-домовишка, и, затаив дыхание, прокручиваю в замочной скважине ключ. Дверь старая, еще времен бабушек и дедушек, она часто скрипит при открывании. Это нагоняет всепоглощающий страх, заставляет в который раз совершить безумный поступок.

Сегодня в копилку моих таковых добавляется новый — в комнату я прокрадываюсь обутой. Чтобы легче было дать деру.

Шаг, еще один.

Около двери вся моя хваленая выдержка дает сбой. Я срываюсь и влетаю в комнату, словно за мной гонится стадо голодных гиен, бросаюсь к кровати, совершенно забывая про больную ногу. Но стоит приземлиться на колени, как лодыжку простреливает до искр в глазах. До боли прикусываю губы и жмурюсь, чтобы не разрыдаться посередине комнаты.

Засовываю руку под старый тощий матрас, нащупываю тетрадку с цветными вкладышами и, растянув губы в счастливой улыбке, вытаскиваю ее на свежий воздух. Ей просто необходимо вдохнуть аромат свободы. Уверена, что лежать на видном месте ей понравится намного больше, чем прятаться под старым матрасом, который здесь находится еще со времен молодости моей бабушки.

Встаю и с тревогой оглядываюсь по сторонам. Чувство, что я забыла что-то важное, поселилось в груди еще в тот момент, как я села в маршрутку. Вот только я все никак не могу понять, а что, в принципе, не так-то? Люди часто страдают подобными симптомами, кого-то они вообще не покидают на протяжении долгого времени. И живут же как-то, а я сразу в панику кидаюсь. Подумаешь, немного тревоги поселилось в душе.

Я настолько сильно задумываюсь, что вздрагиваю, когда из кармана джинсовки раздается бархатный голос солиста «Black Raven».

— Алло, — шепчу, воровато оглядываясь по сторонам.

Честно слово, в собственной квартире чувствую себя воришкой.

— Я освободился, ты скоро? — весело звучит голос парня.

Я замираю, тупо притворяясь глухонемой статуей, случайно оказавшейся в комнате трусливой девчонки. Надежда, что выбранная мной тактика прокатит по отношению к Антону, ничтожна мала, но есть маленькая вероятность, что меня не спалили извне. Меньше минуты назад мне показалось, будто в коридоре кто-то есть. Скрип двери в ванной, а я точно уверена, что это именно та самая дверь, потому что в этом доме круглосуточно может скрипеть только она, наводит безудержный ужас.

— Я? Я не знаю, — замолкаю, прикусывая от досады губы. Ну как ему объяснить, что я ослушалась его и сейчас нахожусь дома. И мне ужасно страшно быть тут одной? — Дело в том, что я не в университете.

Закрываю глаза, ожидая поток упреков в свою сторону. Еще одна привычка из детства, которую я не в силах побороть.

— А где ты? — холодный голос парня заставляет вздрогнуть.

Не найдя подходящих слов для оправдания своего идиотского поступка, я медленно подхожу к письменному столу и тупо пялюсь в окно. Там птички поют, солнышко светит — самое то, чтобы пойти гулять. Только вот настроение совсем не до гулянок, тревога не дает покоя. Да и Антон, не прекращая, требует ответа на вопрос, ответа на который я не могу дать.

— Ух ты, какие люди, — неожиданно раздается над ухом прокуренный голос братца. — Я ждал тебя, правда, не так скоро.

Замираю, предчувствуя худшее. Страхи, которые я столько лет держала глубоко внутри себя, под крепким амбарным замком, всплывают на поверхность с такой скоростью, что мне самой становится страшно. Трясу головой, чтобы пряди волос спали на лицо и спрятали телефон от чужого липкого взгляда. Не хочу, чтобы он раньше времени догадался, что я с кем-то разговариваю.

— Аля, в который раз спрашиваю, где ты? — Антон повышает голос, явно ожидая от меня ответа.

Только вот его нет. В голове пустота, тело напряженно, словно натянутая струна музыкального инструмента.

— Я… — собрав горстку храбрости, я пытаюсь сказать о месте своего нахождения, но стоит мне начать, как братец вырывает из рук телефон и, взмахнув рукой, швыряет его в стену.

От столкновения телефона со стеной я жмурюсь и, обхватив себя за плечи, сжимаюсь. Я не знаю, что можно ожидать от человека, который на протяжении нескольких лет меня изводил. Остается только надеяться, что на самом деле он куда более адекватный, чем хочет казаться.

— Вот ты и попалась, ласточка, — братец до боли сжимает плечи и резко разворачивает лицом к себе. Смотрит так, что я не в силах вымолвить ни слова. — Я ждал тебя. Очень ждал.

— Отпусти, — произношу едва слышно и отвожу в сторону взгляд.

— Отпущу, но сначала мы поговорим, — подушечками пальцев касается моих искусанных губ и лениво усмехается.

— Нам не о чем с тобой разговаривать, — вырываюсь из цепких объятий брата, поясницей вжимаюсь в письменный стол.

Бегаю взглядом из стороны в сторону в поиске тропинки, ведущей к свободе. Но не нахожу… Своей тушей и длинными ручищами братец забаррикадировал все ходы к отступлению.

— Ошибаешься, — родственничек неожиданно отступает назад, засовывает руки в карманы растянутых спортивок и смотрит на меня таким взглядом, что пробирает до мурашек. — Это касается нас с тобой.

— Нас НЕТ! — выкрикиваю, поздно понимая, к чему это может привести. Вдруг его переклинит, и он прямо тут меня разложит. Кто знает, что в данный момент творится в его обезумевшей голове.

— Аля, поверь, я сам не рад всему этому, — недовольно разводит руки в стороны и спокойным голосом продолжает: — Около трех лет назад мамаша окончательно свихнулась, решила выселить тебя из квартиры, но по твоему желанию. Ты представляешь? По твоему! Прости, Аль, но она нашла, чем меня подкупить, и я вынужден был согласиться на все то безобразие, что вытворял.

— Что ей от меня надо?

Я отказываюсь понимать эту женщину. Слишком тяжело с ней вести конструктивный разговор. Любая попытка поговорить приводит к громкому скандалу и пустым оскорблениями.

— Квартира.

— ЧТО?!

Ну конечно, как я раньше не догадалась, что вся проблема в моей квартире. Три года назад все началось, именно тогда я выдвинула отцу свои условия, а он возьми да и разболтай все мачехе. Интересно, а он сам-то в курсе, чего добивается его женушка?

— Поправь меня, если вдруг я не права. Твоя мать подкупила тебя, чтобы ты довел меня до белого каления, и я добровольно съехала из своей квартиры?

— Да, ты права, — братец кивает, отходит к открытой двери и лениво облокачивается на косяк, сложив руки на груди.

Так, по ходу дела это еще не все.

— Есть что-то еще?

— Она не остановится, Аль, — устало качает головой и грустно усмехается. — Нашу квартиру отец заложил банку, когда брал очередной кредит, чтобы выплатить людям зарплату и попробовать поднять дело хотя бы на колени. Он прогорел, а сейчас находится местах в не столь отдаленных. Такие вот дела, а мать… Ну, тут ты сама видишь, мать не привыкла быть хозяйкой, да и я, если честно, сомневаюсь, что она знает, что это такое. У нас была Нина Викторовна, она всем заведовала.

— Ты не говорил, что из богатой семьи.

— А разве мы когда-то ладили? Ты невзлюбила меня в первый же день. К тому же моя семья давно обеднела, радуйся.

— И то верно, — бросаю взгляд на пол, и во мне с новой силой поднимается волна ненависти к сводному брату. — С тебя новый телефон! — тыкаю в него указательным пальцем, на что он просто кивает и широко, вполне себе дружелюбно, улыбается.

— Сделаю. Итак, Аля, как ты смотришь на то, чтобы съехать?

— ЧТО?! — вскрикиваю, чувствуя непередаваемое раздражение.

Да как он смеет? Какое право имеет выгонять меня из моей же квартиры? Я здесь единственная хозяйка, и мне решать, кто и когда будет съезжать!

— Аль, я готов помогать тебе с оплатой квартиры. Всю, конечно, не потяну, но половину от суммы готов перечислять каждый месяц. Пойми же ты, она не отстанет ни от меня, ни тем более от тебя. Послушай…

Ну все!

Делаю шаг вперед и уверенно припираю к стенке сводного брата. Я долго терпела плохое отношение к себе, старалась не замечать издевательств и упреков, но рано или поздно всему приходит конец.

— Это ты послушай, — тычу в грудную клетку указательным пальцем и грозно сверкаю глазами. — Это моя квартира! Слышишь? МОЯ!

Братец недовольно усмехается, склоняет голову набок и одаривает меня таким раздражительным взглядом, что впору мне исчезнуть. Раствориться на месте, на котором стою и качаю права. Только вот эмоции на грани и прут впереди разума. Я упорно продолжаю доказывать то, что и так известно. В какой-то момент вдруг прихожу в себя, прижатой к стенке. Всхлипнув, поднимаю голову и смотрю на него с вызовом. Меня не так легко сломить, пусть знает.

— У тебя нет выбора, пойми же ты…

Бабах!

Не успеваю моргнуть, как братец валяется на полу и рукой вытирает с лица кровь. Ее так много, что мне становится плохо, и я отворачиваюсь. Отворачиваюсь и натыкаюсь на холодный, словно айсберг посреди океана, взгляд Антона. Ставлю тысячу на то, что он не сулит ничего хорошего.

Обхватив себя руками, прислоняюсь к стене и скатываюсь на пол. Мокрыми глазами упираюсь в пол, слезы без остановки катятся по щекам и причиняют боль. Она разливается по телу, сковывает изнутри прочными цепями. Я не сразу замечаю, что в комнате мы не втроем.

— Аля, выйди, пожалуйста. Я остановлю Антона, иначе он его просто прибьет, — Карим поворачивается в сторону дерущихся парней и срывается с места, увидев, что Антон готов нанести новый удар. Видимо, решающий. — Хватит! — рычит, откидывая к стене злющего Антона.

С непередаваемым страхом в глазах смотрю на Антона и совершено не узнаю в нем веселого парня, с которым познакомилась больше недели назад. Дракон, готовый спалить дотла все, что попадется на глаза. Вот кто он!

Боясь попасть под раздачу, на корточках выползаю из комнаты и сажусь у стены. Я не понимаю, что происходит в моей жизни и почему Антон так жестоко реагирует. Мы ведь просто разговаривали, и, должна признаться, разговор вышел довольно продуктивным, но этот Антон… он даже слушать не стал, сразу полез в драку.

Мне совершено не нравится, как он себя ведет.

Картинка перед глазами расплывается до неузнаваемости, от собственного воя начинает раскалываться голова. Хватаюсь себя за плечи и начинаю раскачиваться из стороны в сторону, чтобы хоть как-то привести себя в равновесие. Раньше такое действие меня успокаивало, уносило в нирвану и дарило мнимое спокойствие.

Я всегда так успокаиваюсь и быстро возвращаюсь к себе.

— Бери ее на руки и пошли, — доносится сквозь шум в ушах голос Карима.

Не успеваю вымолвить ни слова, как оказываюсь в крепких объятиях парня. Недолго думая, обхватываю руками за шею и носом утыкаюсь туда же. Аромат его тела успокаивает, привносит равновесие в мой шаткий внутренний мир.

В крепких объятиях парня я практически засыпаю.

— Я прибью ее, пусть только откроет глаза, — сквозь сон слышу недовольство Антона и крепче жмусь к нему.

Неосознанно ищу в нем защиту и улыбаюсь, чувствуя довольную усмешку парня и крепкие объятия в ответ. Так чудесно знать, что ты кому-то дорог.

Хотя бы как друг.

— Со словами поаккуратнее, а то сбежит еще, — Карим довольно усмехается, а вот руки Антона сжимают меня с такой силой, что я понимаю — не отпустит.

Не отпустит, но разборки устроит конкретные.

Посреди ночи просыпаюсь от головной боли, но не спешу открывать глаза. Такое чувство, что если я это сделаю, то голова разлетится на тысячу маленьких осколков.

Недовольно жмурюсь и утыкаюсь лицом в подушку. Из меня вырывается недовольный стон.

— Проснулась? Прекрасно, — теплое дыхание, словно крылья бабочки, касается губ, а голос… голос успокаивает и заставляет распахнуть глаза. — Как ты? — светло-синие глаза смотрят с тревогой.

— Нормально? — спрашиваю шепотом, потому что очень сильно сомневаюсь в своих ощущениях. Все тело ломит, да и голова болит, как никогда раньше. А еще очень сильно хочется пить.

— Точно? — Антон приподнимается на локте, с ног до головы окидывает меня изучающим взглядом.

Расплываюсь в глупой улыбке и опускаю взгляд на губы парня. Дыхание перехватывает, во рту образуется пустыня Сахара, напоминая о живительной влаге. И все же мне хочется его поцеловать, ощутить вкус мягких губ, но вместо того, чтобы потянуться к нему, я произношу хрипло: — Пить хочу.

— Я так и думал, — секунда, и передо мной появляется таблетка от головной боли и стакан с водой. — Расскажешь? — заламывает бровь и демонстрирует белоснежную улыбку.

— Тетрадь со стихами, — стыдливо прячу взгляд от невероятно красивых глаз парня.

— Понятно, — Антон кивает и снова ложится рядом со мной. Обнимает и шепчет на ухо: — Поспи еще немного.

Две недели спустя

— Ты до сих пор с этой? — презрительный взгляд карих глаз впивается в меня так, словно я клеща энцефалитного подцепила, гуляя по лесу, и отодрать его без последствий совершенно невозможно.

Неприятный осадок в любом случае останется.

С утра пораньше Антону в голову пришла замечательная идея. Сходить в кино и поесть мороженого в моем любимом кафе, что может быть лучше? Само кафе расположено на втором этаже торгового центра и представляет собой помещение с панорамными окнами, со множеством столиков, мягкими креслами, полукруглыми диванчиками разных расцветок и с просто огромным ассортиментом мороженого в больших вазочках. Одно из популярных мест города. Настолько, что ждать очереди на свободный столик — пустая трата времени.

Мы выбрали комедию и остались довольны, поели вкусного мороженого с шоколадным сиропом и вот… стоим напротив женщины в стильном брючном костюме и слушаем оскорбления в мой адрес.

Антон заметил ее сразу и даже попытался незаметно сбежать, но удача явно оказалась не на нашей стороне.

Она заметила нас раньше. Широко улыбнулась и направилась в нашу сторону. Нам ничего не оставалось делать, кроме как дождаться ее и узнать, что ей от нас надо. Еще на расстоянии я почувствовала, что ничего хорошего из этой «случайной» встречи не выйдет.

И оказалась права.

— Да, с ней, — Антон крепче сжимает мою руку и интуитивно заводит себе за спину. — Поговорим об этом потом, а сейчас нам пора. — Делает шаг в сторону, но останавливается, когда слышит недовольный вскрик в спину.

— Что значит пора? Ты так и не ответил, что нашел в этой оборванке, — женщина уверенно делает шаг вперед, тычет в меня пальцем с красивым и явно дорогим маникюром, но не смотрит в мою сторону. Все ее внимание обращено к Антону. — Она тебе не пара! — шипит, сверкая в меня ненавидящим взглядом.

— Мне, наверное, лучше уйти, — пытаюсь вырваться из крепкого захвата парня и скрыться от чужих осуждающих глаз.

Еще никогда я не попадала в ситуацию, где сотни глаз смотрят на меня с недовольством, а другая сотня с жалостью. Пожалуй, так стыдно мне в первые в жизни. И хуже всего, что я просто не знаю, что делать со всем этим и в какую сторону бежать. Стыдливо опускаю взгляд на грязную плитку торгового центра и безрезультатно пытаюсь высвободить свою руку. Как только у меня это получается, Антон перехватывает ее и сильнее сжимает, отрезая дорогу к отступлению.

— Не вздумай, — мельком обращается ко мне и возвращается к странной женщине. — Мам, тебе не кажется, что это не твое дело, с кем мне встречаться? — Антон зол настолько, что я замираю на месте и больше не пытаюсь вырваться. От слова «мам» медленно поднимаю взгляд, внимательно рассматриваю женщину, стоящую перед нами, и понимаю, почему Антон не любит о ней говорить. Красивая и ухоженная, в дорогих брендовых вещах и ужасная эгоистка. Ну какая из нее мать? Никакая. — Аля моя девушка и поверь, тебе лучше смириться с моим выбором. Узнаю, что вставляешь палки в колеса, помяни мое слово — будет плохо!

— Это мы еще посмотрим! — женщина встряхивает густую копну волос шоколадного цвета и, резко развернувшись на высоких каблуках, уходит в сторону выхода.

О чем она? Что значит посмотрим? Неужели я настолько плохая партия для ее сына, что она сделает все, чтобы мы расстались? Не хочу в это верить. Это просто не может быть правдой! Встряхиваю голову, пальцами касаюсь висков и массирую. Я немедленно должна успокоиться, пока не наговорила лишнего или, хуже того, не сделала чего плохого.

— Антон, она права, — выдыхаю и жмурюсь до белых пятен перед глазами. — У нас ничего не получится.

— О чем ты, Аля? — Антон большим пальцем касается подбородка, приподнимает и с тревогой заглядывает в мои глаза. Слезы скопились в уголках век и вот-вот покатятся по раскрасневшимся от стыда щекам, явив на свет всю мою боль.

— Твоя мама права, я тебе не пара, — шепчу, ища в глубине его глаз здравомыслие. Он-то должен понимать, что такая простушка, как я, не для него. Что на дворе двадцать первый век, и сказок давно не существует.

— Так, понятно, — устало выдохнув, Антон растирает переносицу и прикрывает глаза. — Кажется, пора тебе открыть тайну моей семьи. Только имей в виду, если что-то из сказанного просочится в прессу, мой отец нас обоих сотрет в порошок.

Он шутит, а мне вот совершенно не смешно. Киваю и жду ответа, почему ему безразличны угрозы матери. Ведь она права.

Во всем права.

Я согласна с каждым гневно словом, брошенным в мой адрес, только вот подтвердить их делом не могу. Я слишком слабая, чтобы уйти от Антона добровольно. А так, конечно, она права. Кто я такая, чтобы стоять на пути у ее талантливого, преуспевающего в музыкальной карьере сына? Конечно, она давно успела подыскать ему достойную невесту, о чем не забыла упомянуть, смотря прямо на меня, при этом не забывая самодовольно улыбаться.

— Аль, моя мама необычная женщина. Она привыкла к другой жизни и совершенно не понимает, что значит быть простым смертным. Точнее, забыла. Понимаешь? — на секунду Антон замолкает, оглядывается по сторонам в поисках укромного места и, найдя его в уголке под раскидистой пальмой, хватает за руку и тащит туда. — Богатая жизнь ее очень сильно испортила. Сделала завистливой и злой. Мои родители… они познакомились в седьмом классе, учились в одной школе и жили в небольшом городке в двухстах километрах отсюда. Они были простыми, ели простой хлеб с маслом и оба были довольны жизнью, пока отец не решил исполнить мечту детства — стать известным адвокатом и помогать людям, оказавшимся в непростых ситуациях. Он заработал свою репутацию благодаря сфабрикованным делам. Брался за те, которые казались ему странными, лживыми и добивался пересмотра дела. Выигрывал. На волю выходили нечестно осужденные люди.

— Почему? — смотрю на него во все глаза и понимаю, что его отец удивительный человек, а благородством Антон пошел явно в него.

— У него соседка раньше была, баба Тома, а у той сын, которого осудили несправедливо. Ну, отец и решил стать адвокатом и спасти парня. Всей истории я не знаю, знаю только, что парню дали шестнадцать лет. Как я понял, ему приписали несколько статей.

— Отец ему помог?

— Да, парень отсидел четырнадцать лет.

— Какой ужас, — закрываю рот ладонями, чтобы прохожие не услышали мой вскрик.

— Да, ужас, но давай вернемся к тому, почему я не люблю проводить время с матерью и тем более слушать ее нравоучения? — Киваю, и Антон продолжает: — Так вот, когда карьера отца пошла в гору, начал расти его гонорар. Со временем он открыл свое дело, к нему стали обращаться люди. Их было настолько много, что он смог создать империю. Я называю его бизнес «справедливая империя», а он только улыбается и продолжать помогать дальше. Чуть больше десяти лет назад ему предложили взяться за интересное дело. Оно было сложное, он сутками пропадал на работе. Мать тогда будто подменили, она стала чужой и словно забыла обо мне. Стала требовать к себе больше внимания, начала часто ругаться с отцом по пустякам, хотя до этого я не помню, чтобы они вообще ругались. Отец всегда делал для нее все, что было в его силах, но только кто бы мог подумать, что настанет день, и она перестанет все это ценить. Она просто стала принимать это как должное. Мне было шестнадцать, когда я узнал правду, — Антон опускает голову и грустно улыбается. Не выдерживаю, кладу руку на плечо парня и сжимаю подбадривающе. Улыбаюсь, ловя его усталый взгляд. — Она изменила отцу с водителем. Представляешь, с водителем, Аль! Отец подал на развод и практически ничего ей не оставил.

— Как так? — выдыхаю, не понимая, что меня больше беспокоит. То, что его мать оказалась той еще дрянью, или то, что его отец оставил ее без ничего.

— А вот так, — разводит руки в стороны и продолжает: — Он же крутой адвокат. Взял и доказал, что за все время в браке она ни разу не работала и не имеет права рассчитывать на заработанное им имущество и финансы. И факт измены подтвердил. Отец оставил ей загородный дом и машину. Отрезал свободный доступ к финансам нашей семьи, оставил только скудное ежемесячное пособие. Я давно живу с отцом, с того времени как родители развелись. Мать давно стала чужой, да и я давно не понимаю ее, если честно. Последние несколько лет у нее маниакальная идея женить меня на одной из дочерей своих богатеньких подружек. Думает, что такой хитрый ход спасет ее от скорой бедности.

— Антон, я ничего не понимаю, — хватаюсь за виски и пытаюсь осмыслить все выше сказанное. При чем тут его женитьба и скорая бедность матери? Как он может повлиять на ее благосостояние?

— После двух неудавшихся знакомств я рассказал об этом отцу, и, поверь, у меня и в мыслях не было, что он решит устроить ей взбучку. Первые полгода было затишье, а потом она снова начала строить свои коварные планы и чуть ли не подкладывать дочерей своих подруг в мою кровать с одной целью — как можно скорее женить нерадивого сынка. Я поругался с ней, окончательно сжег все мосты, которые хоть как-то нас связывали, высказал ей все, что думаю по поводу ее дурацких идей. Но самое интересное, что отец все это время следил за ней. Он просто лишил ее финансовой поддержки, которую обещал выплачивать до старости. Она осталась ни с чем.

— Это очень жестоко, — усмехаюсь, представляя перекошенное лицо женщины, которая не понравилась мне с первого взгляда. И ведь есть за что.

Как по мне, отец Антона даже смилостивился над ней.

— Жестоко? Аль, она до сих пор пытается женить меня на хрен пойми ком. Она не успокоится, понимаешь? — он впивается в меня недоуменным взглядом, на что я только пожимаю плечами и улыбаюсь.

Странно все это кто-то. Не укладывается в моей голове подобное. Возможно, я чего-то не понимаю из жизни «небожителей», но, может, оно и к лучшему? Адекватнее буду.

— Я видела у нее кольцо, она замужем?

— Ага, за стариком, который все свое богатство завещал своим детям, — он смеется, а я молчу, переваривая информацию.

То есть что получается? Его мать в надежде на безбедную старость вышла замуж за старика и осталась у пустого порыта? Далее, чтобы хоть как-то обеспечить свою старость, ведь бывший муж напрочь отказывается ее спонсировать, она собирается воспользоваться родным сыном? Интересно, а как она себе это представляет? Женить Антона на богатенькой крале, а потом у нее деньжата таскать? Она что, всерьез думает, что Антон об этом не узнает и не перекроет ей кислород?

— А как вообще получилось, что она спуталась с водителем? — произношу, задумчиво рассматривая листья декоративной пальмы.

— Конкуренты. Водителя купили.

— Вот оно что.

Усмехаюсь, понимая, что женщина сама загнала себя в ловушку.

Мне жаль ее. Совершив глупую ошибку, поддавшись мимолетному соблазну, она потеряла семью, которая никогда ее не простит и не примет обратно. Она сама вырыла себе яму, а теперь барахтается в ней, ища ниточки к свободе и благополучию.

Только вот ничего у нее не выйдет.

Антон не простит.

— Она не даст нам быть вместе, — выдаю, понимая, на что способна обиженная на весь мир женщина.

— Все будет хорошо, — Антон обнимает меня, перетягивает к себе на колени и нежно целует в висок.

— Вот увидишь — не даст, — выдыхаю в губы парня и целую.

Некоторое время спустя

Настоящее время

Лето.

Яркая, разноцветная пора.

Я люблю это теплое время года, оно редко позволяет думать о прошлом. В голове не хватает места для мыслей, все они заняты теплой солнечной погодой, которая так и норовит согреть не только тело, но и душу. И, несомненно, голова занята огородом.

Временно власть надо мной берет жаркая пора, я погружаюсь в «растительный мир» и стараюсь не думать о том, что способно повлиять на мое настроение. Лето становится моим спасением, пусть и временным… пусть не всегда.

Солнечные дни сменяют короткие теплые ночи, мои любимые. Летними вечерами я люблю сидеть на крыльце, предварительно по макушку закутавшись в теплый плед, смотреть на темное небо, усыпанное миллиардами звезд, и думать… о том, что было бы с нами, будь все по-другому.

Каюсь. Даже летом я нахожу минутку, чтобы подумать о нем.

Безвозмездно дарю ему драгоценные ночи. Он задолжал их тысячи, как будет расплачиваться за мою доброту, ума не приложу.

Летом часто стоит ясная погода, и бескрайнее синее небо простирается над головой. Иногда я устремляю взгляд наверх и ищу фигурки животных. Радуюсь, словно ребенок. Только счастье длится до тех пор, пока в памяти не всплывают картинки из прошлого.

С Антоном мы тоже искали животных…

— Ну вот, снова я о нем? Это когда-нибудь закончится? — обращаюсь к себе и выпиваю стакан холодной воды с лимоном. В доме стало слишком жарко. — Интересно, что они там делают?

Подхожу к окну, аккуратно отодвигаю в сторону тюль, открывая вид в несколько сантиметров на прекрасный летний сад. Бабушка любила свой сад, гордилась деревьями в пышных зеленных одеяниях, сочной вишней и грушей. Любила большие ягоды клубники, что клонятся низко к земле, и восхищалась малиновым урожаем. Вот чего чего, а малины у нас всегда была в избытке.

Среди всей этой красоты порхают бабочки и жужжат мошки. И совсем не далеко располагается огород. Даже из дома, с расстояния в несколько десятков метров, я вижу поспевшие помидоры, завязанные на арках. А рядом своих мужчин.

Как бы странно это ни звучало, но они прекрасно вписываются в картину под душещемящим названием «Уютно дома». По телу прокатывается волна тепла, улыбка расползается на лице. Моргаю и чувствую, как по щеке скатывает слеза удовлетворения. Я так давно мечтала, чтобы все было так, как сейчас. Мечтала так сильно, что сейчас мне сложно поверить, что все это происходит наяву.

Сжимаю в кулаке тюль и смотрю на мужчин. На улице стоит тридцатиградусная жара, а им все равно. Они работают, трудятся, словно никакое солнышко не припекает, да и вовсе нипочем. Каждый увлечен своим делом так сильно, что я сомневаюсь, а получится ли у меня затащить их в дом, чтобы пообедать.

С самого утра мои мужчины трудятся над теплицей, которую я планировала приобрести еще в прошлом году, но из-за шаткого положения в финансах это не вышло. Покупку мечты решила отложить до следующего года, аргументируя тем, что нам с Антоном хватит и нашей старенькой. Только вот у сына оказались совсем другие планы на этот счет. Он решил по-своему и то ли специально, то ли случайно сболтнул отцу о моем желании. И надо же как вовремя вспомнил, ух. Сегодня утром теплица оказалась во дворе, а вместе с ней и Антон, который почти поселился у нас.

Пока сын трудится над оцинкованными грядками, занимается их сборкой, Антон распаковывает вторую упаковку с дугообразными дугами для каркаса. Замерев, он поднимает задумчивый взгляд на сына, прикусывает уголок губ и ухмыляется. Чувствую, что он что-то задумал и чуть ли полностью не высовываюсь в окно, чтобы увидеть всю картину происходящего. Подойдя к старой табуретке, Антон берет ярко-красную бандану и направляется к сыну. Треплет того за хвост и, сказав что-то забавное, отчего сын заливается звонким смехом, сует в руки бандану. Сын поднимается, выпрямляется во весь рост, завязывает на голове бандану, все это время не переставая смеяться и разговорить с отцом. Смотря на них, таких счастливых, я начинаю жалеть, что люди не способны слышать на таком расстоянии разговоры. Ужасно любопытно узнать, над чем они так громко смеются. Все, что я понимаю, так это то, что у лета есть звонкий голос.

Голос моего лета — это они. Их смех и эмоции, которые проникают глубоко в душу.

Прикусив нижнюю губу, я продолжаю смотреть семейную драму. Я не знаю, чем все это закончится в ближайшем будущем, но уверена, что впереди нас ждет боль. Кого из нас она коснется в первую очередь — не могу сказать.

Взгляд цепляется за крепкую мужскую фигуру. Антон одет по-простому, по-домашнему, что ли. Спортивные шорты и майка-алкоголичка, ни капельки не скрывающая тренированное тело мужчины, на голове черная бандана, на лице борода сантиметра два в длину. За столько лет он не изменил своему стилю, по-прежнему притягивает женский взгляд. Он словно магнит. От него сложно оторваться, невозможно отвлечься. Самое страшное, что он прекрасно это знает и без зазрения совести пользуется этим.

Я настолько погружаюсь в свои мысли, теряюсь в наших с ним совместных воспоминаниях, наполненных счастьем, что не сразу замечаю, когда Антон прекращает работу и устремляет на меня свои небесно-синие глаза. Дергаюсь, целиком и полностью понимая, что только что меня спалили за подсматриваем. И ведь не поспоришь. Все это время я действительно подсматривала за ними.

За ним.

Дергаю руку, опускаю тюль и отскакиваю назад. Лицо начинает пылать, словно напротив костер разожгли. Обхватываю щеки руками и потерянным взглядом скольжу по кухне. Я настолько растерялась, что не нашла ничего лучше, чем просто сбежать и выставить себя на посмешище. Уверена, он стоит и улыбается. Мне бы взглянуть на него, убедиться в своей правоте, да только ноги отказываются слушаться хозяйку.

Пожалуй, хватит на сегодня приключений.

Достаточно утрешнего конфуза, когда он заявился ни свет ни зоря, застав меня врасплох. Я не ожидала увидеть его с первыми лучами солнца, но он пришел, позабыв заранее предупредить. Хотя не было еще ни дня, чтобы он не предупреждал о своем визите.

А тут он явился весь такой довольный и с порога заявил, что весь день проведет с нами. Я не стала поправлять его, сделала вид, что не заметила оговорки «с нами» и пропустила в дом. Поднимаясь на второй этаж, крикнула сыну, что приехал его дорогой и обожаемый отец, а сама отправилась в комнату.

И только там я поняла, как сильно облажалась…

Пылающий взгляд Антона, медленно прошедший по моей фигуре с ног до головы, стал мне понятен только тогда, когда я оказалась перед зеркалом. Вспыхнув, как спичка, я до боли в затылке вцепилась пальцами в волосы и завыла, устремляя отчужденный взгляд в потолок.

Ну конечно, так глупо облажаться могла только я.

Антона я встретила в его футболке. Той самой, которую отжала у него пятнадцать лет назад.

— Черт! — выругавшись, резко разворачиваюсь и спешу в ванную, чтобы спрятать улику, пока он не нашел ее.

Кто угодно, но только не он. Мне даже страшно представить его реакцию, когда он обо всем догадается. Нет, он точно не должен увидеть ее. Он же обо всем догадается, пусть не сразу, но догадается. Антон слишком умный, сложить два и два для него ерунда. А что я потом буду делать, как буду оправдываться перед ним — не знаю.

Оказавшись в ванной, растерянно оглядываюсь по сторонам в поиске улики. Только вот ее нигде нет. Ни в корзине для грязного белья, ни в стиральной машинке. Даже за ней ее нет.

— Куда же я тебя забросила, родненькая моя? — шепчу, безрезультатно мечусь из угла в угол и не нахожу ее.

— Это ищешь?

Дергаюсь, как от удара, когда над ухом раздается бархатный голос мужчины, которому до сих пор принадлежит мое хрупкое сердце, а перед носом всплывает находка.

— Что? — выдыхаю, сжимая в кулаках подол летнего платья.

Нет, я не собираюсь признаваться ему, что это его футболка. Он же тогда точно не оставит меня в покое, будет ходить по пятам и проситься, чтобы его приютили на ночь, а потом еще и еще. В конце я вообще не замечу, как он переедет к нам. Спасибо, но такого счастья мне не надо.

Я не готова снова окунуться в омут с головой. У меня есть сын, я должна думать о нем и его будущем, а рядом с Антоном мне не то что сложно думать — тяжело сосредоточиться даже на мелочах.

— Футболка моя? — трясет перед носом черной тряпкой и ждет ответа.

Стою, молчу и думаю, в какую сторону выгоднее податься, чтобы он не успел перехватить меня.

— Тебе показалось, — наклоняюсь и проскальзываю под рукой, в которой он держит футболку.

— Не в этот раз, — обхватив за талию, притягивает к себе.

Прикрыв веки, носом скользит по виску. От теплого дыхания, которое напоминает летний ветерок, по телу растекается волна тепла. Я медленно, но верно превращаюсь в кисель. Жмурюсь, боясь продолжения того, о чем грезила все эти годы. Я до сих его хочу! И это провал.

Он так близко… Настолько, что в памяти одна за другой всплывают картинки нашей восхитительной и волнующей близости. Где-то на задворках сознания мелькает плакат с ярко-красным словом «СТОП», но я задвигаю его в дебри сознания и как можно скорее забываю. Я хочу протянуть руку, пальчиками провести по выпуклым венам на сильных руках. Мечтаю, чтобы он носом зарылся в мои волосы и на выдохе, из последних сил, прошептал: «Аля. Моя Аля-я». Только, несмотря на волны желания, что бушуют во мне, я до сих продолжаю стоять с закрытыми глазами и стараюсь не дышать. Аромат его парфюма вперемешку с ароматом тела сводит с ума. Терпкий, он вызывает зависимость. Страшно вдохнуть, страшно открыть глаза и окунуться в омут синих глаз.

Страшно потерять себя.

— Сын, — шепчу, сжимая подол летнего сарафана и осознавая, что в данную минуту он единственное мое спасение.

— В магазин уехал, — легкий поцелуй в висок и тихий шепот на ухо: — За хлебом.

Так. До магазина минут пять. Стоит мне об этом подумать, как Антон, не скрывая желания, продолжает вкрадчиво нашептывать на ухо:

— Сказал, что заедет к другу. Хочет взять какаю-то игрушку.

Сильнее жмурюсь, делая глубокий вдох. Находиться с ним в маленьком замкнутом пространстве выше моих сил. Особенно когда горячие ладони скользят вниз по талии, доходят до кромки сарафана и поднимаются выше, обнажая ягодицы. Невыносимо, как сладко. С каждым уверенным движением мужчины я чувствую, как слабеет моя крепость. Вот-вот разрушится, осыплется и превратится в пепел.

Я предстану перед ним обнаженной. И телом, и душой.

Долгие годы терапии, бесконечные походы к психологу не привели к ожидаемому результату. Я до сих пор принадлежу ЕМУ! Вся моя сила и смелость, которой я гордилась последние десять лет, канули в лету. Я слаба перед ним…

Желание окунуться в сказку, на несколько долгих минут вернуться в счастливое прошлое, только подтверждает мое легкое падение.

Я сдаюсь…

Здесь и сейчас, в этой небольшой ванной комнате я позволяю нам любить.

— Обещаю, я обязательно узнаю, кто виноват в нашем расставании, — прерывисто шепчет Антон, бережно прижимая к себе мое уставшее полуобнаженное тело.

Силы есть только на то, чтобы вцепиться ослабевшими пальцами в расслабленные плечи мужчины и взглянуть на него снизу вверх. Океан эмоций и наслаждений встречается с моим ничего не понимающим взглядом. В голове до сих пор царит хаос. Моргаю, пытаюсь уловить ускользающую нить разговора, зацепиться за что-нибудь, что может дать подсказку, но удается это не сразу.

— О чем ты?

— Аль, наши дороги разошлись не по нашей вине, — он смотрит внимательно, но недостаточно. В глубине его глаз мне удается увидеть что-то странное. Что-то такое, что заставляет усомниться в сказанном.

Прищурившись, кидаю на него внимательный взгляд. Антон прикрывает веки, втягивает в себя воздух, пропитанный нашей близостью, и отворачивается. Пряча глаза, убирает руки с моей талии, отступает в сторону и начинает приводить себя в порядок. Пока он спешно натягивает на свою упругую задницу спортивные шорты, до меня доходит смысл его фразы.

«Он все знает!» — звучит набатом в голове.

Дергаюсь, когда он дотрагивается до оголенного колена рукой. Ловлю его взгляд и понимаю, что да. Он действительно все знает.

— Я, — произношу отстраненно и спешно спрыгиваю со стиральной машинки. — Прости меня, — стыдливо прячу глаза.

Рано или поздно он все равно узнал бы правду, какой бы горькой она ни была. Так пусть лучше узнает ее от меня. Мне так будет легче. Знаю, что не сможет простить такое, посчитает личным оскорблением. И будет полностью прав.

Такой поступок не заслуживает прощения.

Подлетаю к раковине и чуть ли не с головой ныряю под холодную воду. Лицо палит так, что даже вода не спасает от позора. Мне стыдно поднять голову и взглянуть на него.

— Что? — секунда, и Антон оказывается позади меня.

Сильные руки сцепляются в замок на животе, на плечо опускается заросший бородой подбородок. Прикусив нижнюю губу, я нехотя поднимаю голову и устремляю пугливый взгляд в зеркало. Наши взгляды встречаются в отражении. Его отдает теплой и заботой, мой — трусостью.

Трясу головой, прогоняя прочь ненужную романтику, и вырываюсь из теплых объятий мужчины. Если уж убивать зародившееся между нами доверие, то делать это нужно, смотря прямо в глаза.

— Я виновата, — пожимаю плечами и, обойдя ошарашенного Антона, покидаю ванную. Мало того что в ней все пропахло страстным сексом, так теперь это единственная комната в доме, где впервые за долгое время мне было по-настоящему хорошо.

Антон слишком сильно ценит доверие и ненавидит предателей. А я только что вонзила в него нож. И не в спину, а в самое сердце. В орган, благодаря которому мы живем.

— Аля? — Антон хватает меня за локоть и останавливает на полпути в кухню. — Объясни, что значат твои слова? Как я должен их понимать?

Опускаю взгляд на пол и прикрываю веки, пряча глаза. В них столько боли и страха, что мне самой становится страшно. А еще эти… Мужские пальцы, сжавшие локоть, причиняют такую боль, что хочется разреветься в голос. Терплю из последних сил, только бы он не увидел моих слез.

Все, что он должен понять, так это то, какую боль мне пришлось приручить.

— Я уехала, когда твоя мама сказала, что тебя больше нет, — собираю оставшуюся волю в кулак, поднимаю голову и смотрю в любимые глаза, радужка которых потемнела до неузнаваемости. — Мои знают, что я жива и здорова, но я так понимаю, они сдержали данное много лет назад слово и ничего тебе не сказали? — Антон кивает, и я с облегчением выдыхаю: — Все-таки мачеха не последняя дрянь на свете.

— Не понял? — хватка на руке становится сильнее, и я жмурюсь. Заметив проскользнувшую на моем лице боль, Антон позволяет себе парочку плохих слов и отпускает. — Аль, твою налево, я что, должен из тебя все клещами вытаскивать? Давай уже нормально поговорим, а?

— Моя квартира. В ней живут отец с мачехой, а я переехала сюда, к бабушке.

Отступаю назад и опираюсь спиной о стену, касаюсь ладонью того места, где меньше минуты назад была рука Антона. Красное пятно, скорее всего, превратится в синяк, зацветет новыми красками. Только вот сейчас меня это волнует меньше всего на свете.

— То есть твои чудаковатые родственнички все это гребаное время прекрасно знали, что ты жива и здорова, но по твоей глупой просьбе ничего никому не рассказали? — киваю и пытаюсь вжаться в стену, когда в меня впивается взгляд глаз, напоминающих грозовое небо. Впервые рядом с ним мне становится страшно. Я не знаю, чего от него ожидать в таком состоянии. — Аля, ты же понимаешь, что это не может быть правдой? Ложь! Самая настоящая ложь, — Антон усмехается, запускает пальцы в волосы и до боли сжимает. Привожу мысли в порядок, раньше он так говорил.

Делаю маленький, едва заметный шаг в сторону крыльца, ужасно сильно мечтая сбежать от разгневанного дракона. Антона колбасит так сильно, что еще секунда моего промедления — и его разорвет на части.

— Стоять! — Антон кричит так громко, что я подпрыгиваю на месте и замираю, боясь пошевелиться и оказаться заживо слопанной драконом.

Вздохнув, опускаю плечи и поворачиваюсь к нему лицом. Я все равно проиграла эту битву, он не позволит просто так уйти. Остается смириться с тем, что разговор будет проходить на повышенных тонах. К другому он просто не готов.

— Но это правда! — взрываюсь и кричу в ответ. — Я сама попросила их молчать. Не хотела, чтобы кто-то из ребят знал, что я уехала. Мне было больно только от одной мысли о тебе, а общаться с общими знакомыми сравнимо с самоубийством. Ты понимаешь это?

Ожидаемо, мой вопрос остается без ответа.

— Моя мама? — произносит тихо Антон.

Сжимаю кулаки, так что ногти до боли впиваются в ладони, наверняка останутся кровавые следы, и отворачиваюсь в сторону. Его мама самая худшая женщина на свете, и говорить про нее вот совершенно не хочется. Прикусываю губы, думаю, с чего бы начать. В голову лезет все самое плохое, настолько, что страшно произносить вслух.

— Это совершенно другая история. Прости, я не готова сейчас про нее говорить, — я действительно считаю, что его мать заслуживает отдельного разговора, а лучше было бы про нее вообще не вспоминать. А то мало ли, объявится. Но потухший и одновременно разочаровавшийся взгляд парня вынуждает продолжить: — Она приходила ко мне, проклинала и обвиняла в твоей якобы смерти. В те дни я была разбита, отказывалась верить ее словам, но она была так убедительна, что мне просто не оставалось выбора. Я поверила ей. Я правда не думала, что она способна на такую подлость и так красиво все обыграет.

— Дальше, Аля, — безжизненным голосом Антон просит продолжения, когда я замолкаю и по привычке начинаю комкать подол сарафана. Нервы, будь они неладны.

— Та ситуация стала началом нового для меня. После прихода твоей мамы, после той истерики, что она мне закатила, я твердо решила исчезнуть из города и позвонила мачехе с предложением сделки. Я не знала, что ты жив! — всхлипываю, еле слышно продолжая: — Клянусь, я не знала.

— Ты убила нас, — вырвавшиеся из уст Антона слова словно серпом по сердцу.

По телу прокатывается дрожь, ноги отказываются слушаться. Отступая назад, больно ударяюсь затылком о стену. Только это боль вторичная. От первичной перехватывает дыхание так сильно, что я руками хватаюсь за шею и пытаюсь ослабить невидимую удавку. Меня душит. Без сил скатываюсь по стене на пол, глотаю соленные слезы и громко-громко всхлипываю.

Я отказываясь верить в услышанное.

Поднимаю заплаканные глаза, картинка перед глазами размыта. Мне удается рассмотреть только силуэт мужчины, который безжалостно обвинил во всем меня.

Не могла…

— Антон, н-нет. С-слышишь меня? Н-не смей так г-говорить, — голос хрипит, горло раздирает от невысказанных эмоций. — Я н-не могла.

— Я приходил к тебе, — звучит над головой убитый голос родного человека. Вздрагиваю, обхватываю себя за плечи и сжимаюсь. — Несколько раз приходил, но всегда получал один ответ — тебя нет! И знаешь, что самое страшное во всем этом? Моя мать мне снова соврала! Она сказала, что твои родственнички поверили в мою смерть. А оказывается, что не совсем-то и поверили, так ведь выходит, Аля? Твоя мачеха была бледна, как поганка, когда увидела меня на пороге квартиры в первый раз. Я не придавал этому значения раньше, но теперь все понимаю. Она выполняла твою просьбу, чтобы сохранить квартиру? Знала, что я жив, но ничего тебе не сказала?

— Нет, не сказала. Я же просила ее, — всхлипываю и тыльной стороной ладони вытираю слезы.

— Просила, чтобы она не говорила про меня, если вдруг я внезапно заявлюсь на порог твоей квартиры? — он снова взрывается, впивается в меня убийственным взглядом, а я не знаю, что и сказать в свое оправдание. У меня нет слов, чтобы попытаться объяснить ему свой поступок. Да, если честно, я сейчас сама не до конца понимаю, зачем тогда так поступила.

Я действительно просила ее молчать. Купила это молчание за квадратные метры в старой панельной многоэтажки. Если бы я только знала, что Антон жив, то обязательно бы добавила пункт: сказать обо мне можно только ему.

— Я убила нас, — шепчу пересохшими губами и, не моргая, смотрю в глаза Антона. В них пустота и сплошное разочарование.

Жду ли я от него прощения? Нет. Знаю, что такое он не простит. Не тот у него характер, чтобы, не остыв и не обдумав все дважды, все и всем прощать. Ему нужно время, желательно сутки, чтобы прийти в себя и решить, что для него важно.

И достойна ли я прощения…

— Мам, пап, я приехал. Купил хлеб и твое любимое мороженое, мам, — раздается у порога голос сына. — Что случилось?

Прошлое…

— Может, хватит? — лениво произносит Карим.

Смотрю на него и еле сдерживаюсь, чтобы не врезать по самодовольной морде. Сидит весь такой счастливый, что аж бесит.

После инцидента с Алей, недолго думая, я заехал в магазин, набрал бухла и ломанулся к Матвею, заранее того предупредив. Мысль о том, что друг будет мне не рад, меня тогда не посетила. Оказалось, что я даже вовремя, застал Карима, который собирался уезжать к себе, но, увидев мою кислую рожу, достал телефон и, позвонив Софии, сказал, чтобы она с детьми его не ждала. Какой ответственный семьянин, аж бесит.

Бесит гребаное счастье, которое есть у них, но нет у меня и Матвея. И если у того все наладится, то мне придется потрудиться, чтобы принять произошедшее как должное. Все-таки это прошлое, а его ни вернуть, ни исправить. Остается только жить с ним.

— Что ты хочешь этим сказать? — останавливаюсь и впиваюсь в него непонимающим взглядом. Меня трясет, хочет разнести тут все к чертям. Останавливает только то, что Матвей за такое уложит на лопатки на раз-два. Кто бы что ни говорил, но мне до его комплектации бодибилдера далеко. — Чтобы я вернулся и простил ей сделанное? Так я простил! Представляешь? — с психом развожу в стороны руки и усмехаюсь. Да, вот такой вот я подкаблучник, что простил.

Сразу же.

Приподняв уголок губ в подобии улыбки, что скорее похожа на оскал хищника, подхожу к столу с импровизированным фуршетом. Кроме нескольких бутылок алкоголя, здесь есть сыр и колбаса, нарезанная крупными ломтиками. Взяв в руки первую попавшуюся, делаю глоток обжигающей жидкости. В горле становится тепло, это тепло волнами прокатывается по телу. В который раз убеждаюсь, что гадость, а греет.

— Не могу я на нее злиться. Понимаю, как тяжело ей было, но черт возьми. Мне нужно время, чтобы все это дерьмо уложить в голове и спокойно с ней поговорить. Я же вспыльчивый, как хрен знает кто. Наговорил бы ей лишнего и как бы потом все это расхлебывал? — окидываю парней уставшим взглядом.

— Тогда сядь и не рыпайся! — рычит рядом стоящий Матвей.

Кидаю на него недовольный взгляд, но быстро успокаиваюсь. Ситуация у него не из простых, но в этом он сам виноват. Не стоило соглашаться на развод и отпускать женщину, в которую влюблен с университета.

— Вы помирились? — кто-нибудь откусите мне язык.

— Ты серьезно? — Матвей впивается в меня таким взглядом, что меня передергивает. — Ты серьезно полагаешь, что если бы мы помирились, то я находился бы здесь? В этом убогом доме? — кивает на старенький маленький дом, который очень даже ничего. — Да она меня видеть не хочет!

— Согласен, — усмехается Карим. — Я бы тебя тоже после такого видеть не захотел.

Закрываю лицо руками и отворачиваюсь. Это жестоко, черт возьми. Что бы там в прошлом ни совершил Матвей, это прошлое. Как я уже говорил — его ни вернуть, ни изменить. Остается только принять.

— Я люблю ее, — взмахивает рукой в сторону соседского двора, прямо говоря, что его беглянка слишком упряма и явно не хочет понимать очевидных вещей. — А она только и знает, что твердить про секретаршу. Черт!

— Так какого хрена ты вообще с ней связался? — Карим не выдерживает и задает провокационный вопрос, четкий ответ на который вряд ли найдется.

Стою в стороне и наблюдаю за перепалкой этих двоих. Если не углубляться в подробности, то истории их даже чем-то схожи — у обоих оказались любовницы. Только вот Карим поступил поумнее, послал всех к черту сразу, как решил жениться на Софии. Что касается Матвея… то тут куда более интересней история.

Лика и Матвей развелись два года назад, каждый из них начал строить свою жизнь независимо от другого. Как и в любой сопливой сказке, наступил день Х, и они встретились вновь. «Поговорили» так, что теперь Лика беременна, но возвращаться к бывшему мужу не желает. А причина всего этого любовница. Беременная любовница.

— Ты серьезно? Может, тебе напомнить, что у самого было две любовницы при живой невесте?

— Невесте, — поднимает указательный палец в вверх Карим. — Когда Софа стала женой, все любовницы разом исчезли. Не забывай об этом! — Ох, кто-то злится. Не любит он вспоминать об этом, и есть отчего. Софа знатно его тогда наказала.

— Аха-ха, ну точно, а я-то, дурак, думал, ты боишься салоны потерять, а оно вон что, — делаю из пальцев фигуру сердца и прижимаю к груди, заканчиваю шепотом: — Любовь.

— Падла, — Рычит Карим. Громко смеясь, уворачиваюсь от пачки с чипсами, что летит в меня. — Сам-то что думаешь делать?

И только я собираюсь рассказать о своих планах относительно Али, как получаю тычок в бок от Матвея.

— Тихо, Лика идет.

Три пары глаз устремляются в сторону соседнего двора.

Шатенка в длинном вязаном свитере и с пучком на голове идет в нашу в сторону. В руках у нее большой поднос, полный еды. Увидев чудеснейшую картину, Матвей расплывается в довольной улыбке и спешит на помощь. На полпути перехватывает поднос, что-то милое щебечет на ушко, отчего щеки Лики заливаются румянцем.

— Я тут еды приготовила, а то вы ж на голодный желудок, — усмехается, заправляет прядь волос за ухо. Кидаю осторожный взгляд в сторону Матвея и понимаю — не отпустит. Костьми ляжет, но не отпустит. — Впрочем, все как всегда. За вашим питанием нужно следить, как и раньше.

— Спасибо, Лик, — благодарит Карим и первый берет тарелку, накладывает пюре и гору котлет. — Очень вкусно.

— Спасибо, Лик, — вспомнив, что обед пролетел мимо меня, присоединяюсь к другу.

— Да, спасибо, — за спиной раздается лилейный голос Матвея и отдаляющиеся шаги. Усмехаюсь и принимаюсь за еду. Это не мое дело, что между ними происходит. Попросят помочь — помогу. Сам никогда не полезу добровольно помогать, моя мать тому живой пример.

— Итак, что думаешь делаешь? — возвращается к вопросу насущному Карим.

— Ничего, — запихиваю в рот дольку помидора под недоумевающим взглядом друга. — Нет, ну серьезно, что, по-твоему, я должен делать? Она защищала себя и сына, этого вполне достаточно, чтобы ее понять и простить. Да и моя мать далеко не ангел. Вы же знаете, какая она мегера, я даже не удивляюсь, что Аля решила свалить из города. Одного не понимаю, какого хрена она квартиру оставила отцу?

В моем мировосприятии это не укладывается в рамки нормального. Ее родственники не заслуживают такого шикарного подарка. Отец, который ни разу в жизни не проявил любви к дочери, и женщина, что спала и видела ее своей невесткой только ради квартиры, в моем понимании не заслуживают не то что уважения, даже подачки в виде крошки хлеба.

— Зная Алю, было что-то, что ее мучило и не давало покоя, иначе она бы так не поступила.

Замираю с недонесенной до рта вилкой, киваю и продолжаю:

— Ты прав. Вы, — видя вопрошающий взгляд Карима и недоумевающее выражение лица Матвея, что как раз подоспел, я нехотя продолжаю: — Она не хотела видеть вас. Боялась, что не справится с болью от потери.

— Охренеть, — заключает Матвей, и я киваю, соглашаясь.

— Это что получается, Аля специально подарила квартиру, чтобы мачеха никому, особенно нам, не разболтала, где прячется Алька?

— Именно, — хватаю дольку огурца и давай хрустеть. Мне надоело отвечать на их вопросы, они приносят столько боли, что хочется выть.

— Слушай, ты прости меня, конечно, но что сказала Аля? — любопытствует Матвей, видя, что у меня совершенно нет настроения продолжать тему «Аля».

— Что погорячилась, — усмехаюсь и присасываюсь к горлышку бутылки.

Плевать. На все плевать.

Я хочу забыться. На время. Сейчас просто идеальное для этого время. А завтра мы обязательно обо всем с ней поговорим, решим все имеющиеся вопросы.

Но это будет завтра.

Утро не задалось с той минуты, как первые солнечные лучи показались в окне. Тяжело вздохнув, я отвернулась к стенке и уткнулась носом в подушку. Голова раскалывается на части, словно по ней тяжеловес несколько раз хорошенечко долбанул кувалдой. А все из-за того, что вчера я позволила себе быть слабой.

С первыми звуками будильника я нехотя поднимаюсь с теплой постели и отправляюсь в душ. Стягиваю с себя пижаму и встаю под прохладные струи воды. Вчера ночью я совершила подвиг — избавилась от футболки Антона. Ну как избавилась… просто забросила ее на шкаф, чтобы она не мозолила глаза. Слишком много нервных клеток я потеряла из-за этой старой тряпки.

Две таблетки анальгина не спасают от головной боли, с каждой минутой состояние только ухудшается. Последней каплей становятся колготки, что так некстати решили дать о себе знать в виде стрелки на левом колене. Еще немного, и образуется дыра, прямо как в моей душе. Самое странное, что я не знаю способа ее залечить. Если ранее лекарством против всех моих бед был Антон, то сейчас он их источник. Токсичный, въедающийся под кожу.

С той минуты, как Антон покинул наш дом, меня не покидали мысли о случившемся в ванной и в коридоре. В голове до сих пор не укладывается, как я смогла докатиться до жизни такой. Что мной двигало, что я позволила себе переспать с ним… еще и на стиральной машинке. И все бы ничего, если бы меня волновало только это. Но ведь есть еще его мать и моя мачеха, которая вопреки всему все-таки сдержала слово.

Паркую автомобиль около офиса, беру в руки телефон, чтобы предупредить Павла об опоздании. Я редко позволяю себе такую наглость, но и заявиться в офис в разорванных колготках тоже не могу. Быстро строчу сообщение, что опоздаю на десять минут, и покидаю машину. Магазин с женским бельем находится в соседнем здании, я добегаю до него за считанные минуты. По пути забегаю в кофейню, покупаю бутылку воды и снова запихиваю в себя обезболивающие. Голова до сих пор разрывается на части, а воспоминание о сыне, который вчера устроил истерику, только ухудшает мое состояние. Я никак не ожидала от него такой взрывной реакции, видимо переходный возраст все-таки дает о себе знать. Всегда тихий и спокойный, рассудительный и скромный, он закатил истерику.

Как только Антон уехал, сын устроил допрос с пристрастием. Что бы я ни говорила, все воспринималось в штыки. Он смотрел на меня с таким презрением, с таким недоверием, что я решила побыть одной. Смысл объяснять ему то, что он не понимает, я не вижу. Возможно, от того, что и сама ничего не понимаю.

Покупаю две пары колготок и спешу в офис, рабочий день еще никто не отменял. Приемная генерального директора встречает тишиной. Улыбнувшись, подхожу к шкафу, беру плечики и вешаю пиджак. Окинув приемную беглым взглядом, подхожу к окну, чтобы впустить в душное помещение немного свежего воздуха.

— Ты опоздала, — раздается над ухом голос Павла.

Широкие ладони ложатся на плечи, сжимают. Прикрываю веки в надежде почувствовать хоть что-то, отдаленно напоминающее чувства.

Увы, внутри меня штиль.

— Я предупредила, — догадываюсь, что он не заглядывал в телефон. — Написала.

Через месяц будет ровно два года, как мы строим отношения, но кирпичик за кирпичиком рушится каждый раз, когда дело касается личного. Пусть это было всего два раза, но мне хватило, чтобы я потеряла веру. Первый раз случился, когда у нас все только начиналось, второй — недавно. Он не любит лезть в душу, не страдает дурацкой привычкой, но если такое случается, то пытает до последнего.

Разворачиваюсь лицом к мужчине, закидываю руки на шею и сцепляю пальцы в замок. По довольной улыбке вижу, что ему это нравится. Приятные, согревающие душу эмоции передаются мне. Я встаю на носочки, едва заметно улыбаюсь и тянусь к мужским губам. Властным, холодным. Странно, раньше я не ощущала их холода.

Едва наши губы соприкасаются, как меня бьет током и словно отбрасывает назад. Быстро отстраняюсь, кидаю недоуменный взгляд на губы мужчины и замираю в немом недоумении.

Поцелуй невкусный. Словно ем недозрелый персик. Вроде есть можно, но вкус не вызывает желаемого.

Мысли бегут со скоростью «Сапсана», заглядывают в самые потаенные углы памяти и достают наружу то, что я так хочу забыть. Мой первый поход в ночной клуб, первый поцелуй. Такой желанный и долгожданный. Он был дерзкий, с нотками сумасшествия.

Подобное я испытывала только с Антоном.

— Как смотришь на то, чтобы сегодня вместе поужинать? — смысл сказанного доходит не сразу. Задумавшись на секунду, прищуриваю глаза. — Только не говори, что у тебя на сегодня уже есть планы и я в них не вписываюсь?

— Нет, что ты, — наигранно смеюсь и трясу головой, чтобы он не заметил мою неловкость, которая так некстати дала о себе знать. Мои планы — мои мысли, только вот вслух я не могу об этом сказать. — Нет у меня планов. Я полностью свободна и согласна с тобой поужинать. Но очень тебя прошу, пусть это будет итальянская кухня. Ужасно сильно хочу равиоли с рикоттой.

— Как скажешь, дорогая, — легкий поцелуй в щеку и загадочную улыбку воспринимаю как согласие на итальянскую кухню. — Кстати, офис сегодня на тебе, я в дочернюю компанию на весь день. У них там аврал, нужно срочно во всем разобраться, пока они там делов не натворили. Вечером заберу.

— Конечно.

Оставшийся день проходит словно на пороховой бочке. Бесконечные звонки и документы едва могут отвлечь меня от мыслей, что тревожат на протяжении вчерашнего вечера и сегодняшнего дня. Антон напрочь отказывается вылезать из моей головы. Засел там настолько глубоко, что я психую и едва не порчу важный документ. Глубоко вдохнув и обложив его с ног до головы нелестными словами, я беру в руки лист формата А4 и делю его на два столбика. Идея расписать положительные и отрицательные качества мужчины пришла в голову внезапно.

Беспринципная наглость, бесстрашие и маниакальная одержимость мной пугают. Именно последняя не дает мне прохода, не позволяет свернуть на правильный путь. Где-то в глубине души я до сих пор сомневаюсь, что могу быть счастлива с ним. Его вспыльчивость, что, несомненно, тоже является огромным минусом, доводит меня до ручки. Я теряюсь и не знаю, чего от него ожидать.

Чего ожидать от его матери.

За такой короткий период времени я слишком сильно запуталась.

В себе. В нас.

Запуталась настолько сильно, что с дури беру второй лист и повторяю то же самое — делю на две части. Павел в отношениях слишком ровный. Прохладный на эмоции и полностью равнодушен к чужим детям. Он добрый, рассудительный, но до чертиков скучный и предсказуемый.

Убив два часа, опустошив две чашки кофе, я прихожу к выводу, о котором решаю сообщить за ужином.

Оказавшись в машине Павла и уловив его загадочную улыбку, я начинаю догадываться, что все идет не по моему плану.

Ой, как не по моему.

Взяв за руку, он целенаправленно идет к центральному столику, прекрасно зная, что я предпочитаю более уединенные места. Не помню, чтобы мне было комфортно находиться в обществе, где несколько десятков глаз оценивают тебя с ног до головы. Он это прекрасно знает, но почему-то именно сегодня решил сделать по-своему. Я не спешу отказаться, еще успею взять слово и поставить точку в наших отношениях.

Мы садимся за столик, официант в белоснежной рубашке и бордовой жилетке с гербом ресторана принимает заказ и тихо удаляется, оставляя нас одних. Передергиваю плечами, когда случайно ловлю на себе сальный взгляд мужчины за пятьдесят. Ловлю себя на мысли, что Павел специально выбрал именно этот ресторан. В нем часто можно встретить его друзей и деловых партнеров. И специально выбрал столик по центру, чтобы всем все было видно.

— Ты выйдешь за меня замуж? — огорошивает Павел, стоя на одном колене полчаса спустя.

Хлопаю ресницами и не представляю, что ему ответить. Открываю рот, чтобы громко прокричать «нет», только вот горло стягивает болезненными спазмами и по телу прокатывается волна страха от тяжелого, давящего взгляда мужчины, что продолжает стоять на одном колене и держать в руках открытую коробочку с кольцом.

Оглядываюсь по сторонам с глупой надеждой окунуться в синий омут любимых глаз и прийти в себя. Антона здесь нет, я совершенно одна и на меня смотрят десятки любопытных глаз, среди которых друзья и компаньоны Павла. Смирившись с неизбежным, втягиваю в себя воздух и обреченно выдаю тихое «да».

И только когда холодный ободок касается пальца, приходит понимание неизбежного.

— Нет, Аль, не так, — стукая себя ладошкой по лбу, сокрушается надо мной Антон.

Ему смешно, а мне вот не очень. Седьмой раз и снова провал. Как только я ни пыталась убить дракона, у меня не выходит. Он то огнем дыхнет, превратив меня в пепел, то лапой прихлопнет.

— Я не понимаю, как можно пройти это чудище, — смеясь, передаю джойстик сыну и с ногами забираюсь на диван.

Мужская рука ложится на оголенное колено, пуская импульсы тока по телу. Вскидываю бровь, приподнимаю уголок губ в подобии улыбки и смотрю на Антона. Во мне клубится ожидание, что он начнет уговаривать меня поиграть еще немножко.

— Мам, это легко, — смеется сын.

— Сын прав, — кивает в сторону сына Антон и, схватив за лодыжку, стаскивает обратно на пол.

Сажусь справа от него, принимаю джойстик и устремляю взгляд в телевизор. Красивая, яркая картинка привлекает внимание, время от времени я вздыхаю, мечтая оказаться в сказке. Бросаю взгляд на Антон, он полностью увлечен игрой. Сейчас мы играем вдвоем, сын за наблюдателя. Я знаю, что Антон поддается, потому что понимает, что мне важна победа. Я не из тех, кто бросает дела на полдороге. Единственное, что я могу себе позволить, так это дать время, чтобы подумать и выбрать самый безболезненный путь. Что, в принципе, я и собиралась сделать, но мне помешали.

— Ура, я выиграла! — бросаю джойстик и подрываюсь с места.

Цунами, состоящее из эмоций, требует выхода. Развожу руки в стороны, запрокидываю голову к потолку и расплываюсь в счастливой улыбке. Пусть Антон мне и поддался, я знаю, что он сделал это осознанно и ради моего маленького, но такого яркого счастья.

От этого самого счастья меня распирает, хочется танцевать и смеяться. Лучи закатного солнца слепят глаза, не выдерживаю и жмурюсь, правой рукой прикрываю глаза. Волна удовлетворения постепенно рассасывается, я успокаиваюсь и присаживаюсь на край дивана. Облегченно выдыхаю и смотрю на своих мужчин.

— Все в порядке? — вылетает из меня, когда мои глаза встречаются с злым взглядом Антона и изумленным сына.

— Мам, что это? — кивает на безымянный палец сын.

Вздрогнув, словно от удара, оттягиваю рукав свитера и прячу руку. Ту самую, на безымянном пальце которой сияет обручальное кольцо.

Идиотка, как я могла забыть снять его?

— Антон, постой, — вскакиваю на ноги и кое-как успеваю схватить Антона за пальцы. Он останавливается, сжимает в тонкую полоску губы и окидывает меня мертвым взглядом. Честное слово, мне было бы проще, если бы я видела в его глазах презрение. Ненависть. Да все, что угодно, только не это. — Это не то, что ты думаешь, — трясу головой, будто она прикручена к телу на пружине. — Все не так. Честно.

— Не стоит пустых оправданий, Аля, — освобождает пальцы из мертвого захвата моих рук. — Ты свой выбор сделала, — горько усмехнувшись, прячет взгляд и уходит.

Он сейчас серьезно? Даже не даст мне объясниться? Ну уж нет, как вчера, он не уйдет. Сначала я все выскажу, а потом пусть думает столько, сколько захочет. Главное, чтобы было над чем думать.

— Подожди, — выскакиваю следом на крыльцо, поспешно влезаю в шлепанцы, судя по тому, что они мне свободны, они принадлежат сыну. Набираю в легкие побольше воздуха, чтобы сказать о главном. Прежде чем покинуть наш дом, Антон должен знать, как все было на самом деле.

Два часа назад я не догадывалась, что мне собирается сделать предложения руки и сердца мужчина, которого я не люблю. Я была настолько ошеломлена происходящим, настолько напугана давлением с его стороны, что согласилась. За ужином я собиралась сказать, что между нами все кончено, что я больше не хочу отношений, которые приводят в тупик, но не вышло.

Павел вогнал меня в такую ситуацию, что я просто не смогла отказать ему на глазах у десятка людей, часть из которых его знакомые. Он бизнесмен, довольно успешный, хорошо зарабатывает и имеет успех в узких кругах нашего города.

Я не смогла его унизить своим отказом. Решила принять предложение, а о разрыве сообщить завтра. Мало ли что может случиться в период от помолвки до свадьбы. Как показывает опыт — в жизни всякое бывает.

Почему я не сняла кольцо вовремя, остается загадкой даже для меня. Хочется обвинить во всем Павла, но я понимаю, что это уже моя вина. Кольцо нужно было снять по пути домой, а сейчас… поздно.

Очередная фатальная ошибка в моей жизни.

— Антон, — шепчу, сжимая низ свободного свитера.

Спина мужчины напрягается, руки сжимаются в кулаки. Мне становится страшно, что такого Антона я просто не вынесу. Неосознанно пячусь назад, спиной упираюсь в арку двери. Он поворачивается медленно, окидывает меня с ног до головы тоскливым взглядом и злобно усмехается. Так, как может только он.

— Ну, что еще? Что еще тебе от меня надо? — голос звучит холодно, постепенно набирает обороты. — Неужели ты не видишь, что я по-прежнему тебя люблю? Что я сдохнуть ради тебя готов? — услышав заветные слова расплываюсь в безумной улыбке, тыльной стороной ладони стираю слезы. «Он меня любит», — пищит от счастья маленькая девочка во мне до тех пор, пока не слышит следующее: — Я устал бороться за твою любовь. Устал доказывать, что я достоин тебя, — вздохнув, Антон отворачивает, не желая смотреть на меня. Мне становится больно. Делаю шаг вперед, протягиваю руку в немой мольбе о помощи, но в ответ получаю игнор. — Сына я ни за что на свете не брошу. Буду рядом. — Холодный, словно сталь, взгляд пронзает насквозь. Едва не скручиваюсь от боли. — Что касается тебя, то в следующий раз, когда соберешься на гулянку, не оставляй его одного ночевать. Он слишком маленький еще.

Пока он убивает меня взглядом, я пытаюсь понять смысл последних слов, брошенных в меня обвинительным тоном.

— Куда соберусь? — выдыхаю обескураженно и уверено шагаю вперед. Если сейчас он обвинит меня в неподобающем поведении, не разобравшись, честно слово, я ему врежу. — Какая на хрен гулянка? О нет, стоп! Только не говори, что мне не показалось, и ты действительно ночевал у нас, когда меня не было дома?

В голове сплывают картинки первых дней, когда Антон объявился в нашей тихой и скромной жизни. Я тогда знатно психанула, узнав, что он жив и здоров. От счастья взяла несколько бутылок обезболивающего и пошла к Оксанке, праздновать воскрешение. Как раз была пятница. Сына заранее предупредила, даже разрешила пригласить в гости друзей. Он прекрасно знал, где я нахожусь, но ничего не сказал Антону. Усмехаюсь, представляя, что у него сейчас за кошмар творится в голове.

— Я хотел с тобой поговорить, — произносит, в кои-то веки смотря на меня снизу вверх.

В глазах сплошное разочарование, только мне от этого не грустно.

— А вместо этого выдумал хрен знает что? — опускаюсь на ступеньку ниже и сажусь, по привычке срываю цветочек петуньи.

Будет ли у нас настоящая семья, о которой я грезила многие годы, неясно. Столько всего произошло за каких-то пару недель, что страшно загадывать, что нас ждет завтра.

— О чем ты? — в глазах сомнение и недоверие.

Хмыкаю и отворачиваюсь. Глаза сами цепляются за теплицу, которую они так и не доделали. И вряд ли уже доделают.

— Много лет назад ты сам учил меня доверять друг другу, — кидаю на него тоскливый взгляд и возвращаюсь к лепесткам петуньи. — И что получается? Ты не веришь мне! Спустя столько лет ты так и не научился слушать меня, доверять мне. Сколько бы я ни старалась разговаривать с тобой в критических ситуациях, ты так и не научился слушать меня. Могу привести как пример ситуацию с братом. Это ведь ты на него набросился первым, а мог просто послушать меня, и тогда не пришлось бы прикладывать кулаки. И сейчас… ты веришь тому, что видишь, — взмахиваю рукой, на которой до сих пор сияет обручальное кольцо. — Ты даже не захотел меня выслушать. Кстати, в ту ночь я была у подруги. Мы всегда собираемся по пятницам. Антон должен был тебе об этом сказать, но не сказал, да?

Антон молчит. Какое-то время мы находимся в тишине, только стрекот мошкары нарушает ее. Я уже собираюсь встать и зайти в дом, как он резко кидает взгляд в окно. Прищуривается, едва заметно усмехается и показывает кулак. В коридоре раздается грохот, кажется, стул упал, который стоял там с самого утра и ждал, когда сын его уберет. Есть у нас правило: взял — убери на место. По-моему, все очень просто.

— Нет, не сказал.

Оно и видно. Антошка, видимо, решил проверить отца на прочность, а тот возьми да и оплошай. Еще и меня в это втянули.

— Понятно. Ладно, я пошла, — опираюсь ладонями о колени и встаю, делаю шаг и оказываюсь на ступень выше.

— Аль, — уставший голос, полный боли и разочарования, тормозит меня около порога.

Я не знаю, что ему ответить.

Он разочаровал меня.

— Я должна подумать. Как минимум о том, что ты не доверяешь мне и считаешь никчемной матерью.

Теперь я очень сильно сомневаюсь, что из нас получится достойная семья.

— Я не говорил такого! — Антон взрывается, в несколько шагов оказывается около меня и припечатывает к стене. Теплое дыхание опаляет ключицы, жмурюсь, чтобы не дай бог не показать, как мне это нравится.

— В прошлый раз ты именно так и подумал, не отрицай этого, — бью по больному, зная, что только так можно остудить его вспыльчивость.

— Черт! — Антон выдыхает, запрокидывая к потолку голову.

Упираюсь ладонями в широкие плечи мужчины, отстраняю от себя. Сейчас я хочу, чтобы он уехал. Нам обоим нужно время, чтобы обо всем подумать.

— Уезжай, — прошу еле слышно.

Он действительно уезжает.

Опасливо кидаю взгляд в сторону входной двери и вздрагиваю от мысли, которая слишком быстро и беспощадно пробирается в голову, да так и оседает в ней, в надежде добить меня окончательно.

Я совершенно не хочу заходить в дом и держать ответ перед сыном, заранее зная, что не выдержу столкновения столь разных характеров. В данный момент я морально истощена, выжжена дотла. Во мне не осталось ничего, чтобы держать удар еще и перед ребенком. Подростком, чьи бунтующие гормоны с каждом днем дают о себе знать все больше и больше.

Ох, этот подростковый возраст. Сколько еще сюрпризов ждать впереди — неизвестно.

Зная характер сына с детства, я уверена, что он не сможет промолчать. У него такой возраст, что эмоции бушуют через край, и утерпеть, когда тут был такой скандал, что впору напиться и забыться, он не сможет. И будет прав.

Сжав до боли кулаки, так что ногти впиваются в ладони, глотаю соленые слезы и устремляю тревожно-отсутствующий взгляд вдаль. Туда, где течет буйная река, а за ней простирается кромка зеленого леса.

Когда Антон был маленький, мы часто ходили туда на пикник, иногда к нам присоединялась бабушка. Она была моим спасением, моим кругом, не позволяющим утонуть в этом жестоком и несправедливом мире. Ее помощь была безгранична и своевременна, и… мне ее так не хватает. Моего ангела.

Усмирить буйный характер Антона было тяжело, он рос чересчур активным парнем. Его интересовало абсолютно все, до чего он мог дотянуться и потрогать. И камешки речке не стали исключением. Первую свою истерику, с которой я, молодая мать, кое-как справилась, он устроил как раз там, на речке, когда увидел на дне камешки. В свои неполные четыре годика он довел меня до нервного срыва, на восстановление ушло тогда несколько долгих месяцев.

Антону всего лишь захотелось помочить ножки, он снял сандалики и сделал вид, что забыл о моей маленькой, но такой важной просьбе. Я просила не заходить в воду босыми ногами. Скандал тогда был жуткий, бабушка защищала любимого внука, а я пыталась объяснить им обоим, что сын неправ. В итоге все закончилось тем, что оба дулись на меня практически сутки. И ладно сын, но бабушка?

С тех пор я заранее стараюсь сглаживать острые углы, не могу я смотреть, как он дуется на меня и кидает в мою сторону обижено-презрительные взгляды. В такие моменты мне всегда кажется, что в его глазах я выгляжу демоном, воплощением ада, который посягает на личное.

Я уверена, что стоит мне зайти в дом, как тут же попаду в допросный «коридор» с пристрастием. В итоге мы поругаемся, потому что каждый останется при своем мнении и будет уверен, что он прав. Не отрицаю, в произошедшем есть и моя доля вины. В последнее время я стала слишком рассеянной, часто забываю о мелочах. Вчера пыталась списать мрачное состояние на погоду, но она прекрасна как никогда, немного подумав, пришла к неутешительному выводу — депрессия. Во всех моих бедах и невзгодах виновата она и только она. Из-за нее я растерялась в ресторане и не смогла вовремя отказать, из-за нее я забыла про кольцо на безымянном пальце, а ведь еще в ресторане оно жгло палец и просилось на волю. Что же случилось после? Как я могла о нем забыть?

На ватных ногах делаю шаг вперед, влажными от страха руками опираюсь на кованые перила крыльца и пустым взглядом смотрю вдаль. Перед глазами закатное солнце, оно прячется за кромку леса. Цепляюсь за него, как за ниточку, способную подарить тепло, которого так не хватает сейчас. Мне необходимо отогреть тело и измученную годами душу. Найти внутренний баланс. Может, так я смогу поговорить с сыном.

Прикрываю веки и вдыхаю легкий, сладкий аромат пионов. Он проникает в глубь меня, волнами расходится по телу. Мне становится немного легче. Совсем немного.

— Он любит тебя, — со стороны двери звучит тихий голос сына.

Вздрагиваю, боясь оглянуться и увидеть в его глазах осуждение. Оно ударит по мне слишком сильно.

Я не готова.

— Прошло слишком много лет, — произношу в никуда. — За это время многое изменилось.

— Только у него ничего не изменилось!

Жмурюсь, прикусываю до боли губы и мечтаю исчезнуть. Слишком больно слышать подобное из уст родного сына. Слишком больно, чтобы вынести это одной.

Вздрагиваю и крепче сжимаю перила, когда за спиной раздается новая волна упреков:

— Он любит! Любит! Когда ты уже это поймешь? — всхлипывает на последнем слове сын. — Ты такая глупая, мам.

Не хочу оборачиваться. Но мне все же приходится взять себя в руки и повернуться, чтобы убедиться в догадке. Красное от злости лицо и заплаканные глаза родного ребенка, в которых плещутся волны ненависти и непонимания ситуации в целом, причиняют такую боль, что я не выдерживаю и начинаю плакать сама.

Неосознанно делаю шаг вперед, протягиваю руку и… будто получаю пощечину. Антон упрямо трясет головой и отступает назад, вниз по ступенькам.

— Антон, все очень сложно, — пытаюсь донести до детского сознания, что не все так просто в этой жизни, и есть ситуации, которые по щелчку пальцев не решаются. Что у взрослых есть причины не быть вместе. Да, порой они глупы и наивны, но они есть. И это «есть» рано или поздно может стать причиной большого конфликта. Взять, к примеру недоверие. Это просто замечательный повод для ссор. Для расставания любящих сердец.

— Сложно? У вас, взрослых, все всегда сложно, правда, мам? Вы сами усложняете себе жизнь. Не проще ли было сказать ему, что любишь? Что сложного в том, что признаться самой себе в правде и вернуть мне отца? — схватив пластмассовую лопатку для обуви, с нескрываемой злостью надевает кроссовки.

Только сейчас я замечаю за плечами сына «толстый» рюкзак и дергаюсь в его сторону. Он поднимает на меня пасмурно-серые глаза, хмурит брови, заметив рывок. Я торможу, ни сделав ни шагу. Мне совершенно не нравится то, что я сейчас наблюдаю, но еще больше мне не нравится возможность потерять его доверие.

— Антон, успокойся, пожалуйста, — выставляю перед собой руки в примирительном жесте и отступаю в сторону, преграждая путь к побегу. — Ты понимаешь не все. Все очень сложно, — трясу головой и сжимаю кулаки. Боль растекается по телу, оседает в груди и давит, причиняя адскую боль.

— Конечно, я же еще маленький ребенок. Куда мне до вас, взрослых, — злорадно усмехается и с психом швыряет лопатку в угол. Она ударяется о вазу, оглашающий звон бьет по нервам и заставляет крепче сжать кулаки. От безнадежности. Лопатка с грохотом летит на пол, вместе с ней летят надежды на мирное разрешение конфликта. — А ты взрослая и все понимаешь? Только вот нет, ты ничего не понимаешь! Слышишь? — кричит, тыча в меня указательным пальцем. — Ты не понимаешь! И не видишь, как папа страдает. Что сложного в том, чтобы дать ему шанс? Он же любит нас и часто приезжает в гости, а у него ведь работа. Он по ночам работает, я сам это видел. А еще видел, что ты постоянно от него шарахаешься, будто он прокаженный какой-то. Но он мой отец! И я люблю его! Слышишь?

Я ошеломлена.

Такой бурной реакции от сына я не ожидала. Он никогда не позволял себе таких слов и тем более эмоций, последние несколько лет так вообще тишь да гладь была. Стою, хлопаю ресницами и думаю, что ему сказать на все это. А еще откуда он знает, что его отец работает ночами, думая, что мы спим? Неужто сын за ним подглядывал так же, как и я? Да не-е-е. Быть такого не может.

— Антон, прошло слишком много времени, и мы с твоим отцом во многом изменились. Стали слишком разными, — пытаюсь вразумить сына, остановить и нормально поговорить, но это оказывается выше моих сил.

Зло зыркнув на меня, он спрыгивает со ступеньки и поднимает с газона велосипед.

— Ты врешь! Просто ищешь отмазку, чтобы не прощать его.

А ведь не поспоришь.

Сын действительно прав. Все на самом деле так и есть. Я просто ищу отмазку, чтобы не прощать его и… себя.

— Позволь поинтересоваться, а куда ты собрался в таком виде на ночь глядя? — взмахиваю рукой, делая акцент на его ногах. На нем домашнее трико с вытянутыми коленками. Он так и не переоделся. Но хуже то, что он никогда в таком виде не выходил за пределы двора.

— А разве это так важно? Я думал, что тебе и на меня плевать, — вцепившись в руль велосипеда, приподнимает переднее колесо и разворачивает свой агрегат в сторону калитки.

Вспыхнув, как спичка, от таких язвительных слов, подлетаю к ошалевшему от моей скорости сыну и впиваюсь ногтями в седло. Не отпущу! Ни за что в жизни.

— Ты что такое говоришь? Немедленно оставь велосипед в покое и иди в свою комнату, — бросаю на него гневный взгляд, раньше он всегда срабатывал. — Мы обязательно поговорим, когда оба успокоимся.

— И не подумаю, — со всей силы дергает на себя велосипед, я еле сдерживаюсь на ногах, — Отпусти! Хватит! Я уже не маленький и сам могу решать, с кем хочу быть.

В какой-то момент я осознаю, что если продолжу борьбу, то сделаю только хуже. Через не могу, через не хочу разжимаю пальцы и отпускаю. Словно под гипнозом наблюдаю, как дергается велосипед, как ухмыляется и прячет глаза сын. Я замираю в немом шоке. Только грохот собственного сердца, напоминающий о том, что я еще жива, не дает уйти в себя. Мне страшно! Такое чувство, что только сейчас я познаю по-настоящему переходный возраст подростка. Когда эмоции бушуют, когда их захлестывают взрывные волны, и подростки просто не в состоянии найти себя.

— Куда собрался? — выдыхаю, сжимая в кулаках низ длинного свитера и непрерывно продолжая следить за дергаными движениями сына.

— К отцу. Он хотя бы понимает меня, — Антон запрыгивает на велосипед и скрывается за углом дома.

Пять.

Ровно пять секунд мне требуется для того, чтобы стартануть следом за ним. Встряхнув головной и прогнав самые ужасные мысли, которые успели пробраться внутрь меня, выруливаю за угол дома. Ноги несут вперед, изо рта вырываются крики и вопли.

— Он уехал, — кричу, подбегая к закрывающейся от ветра калитке, — Антон, остановись, пожалуйста.

— Уверен, что ради меня он вернется обратно, — оглядывается назад и кричит, только вот ветер уносит часть слов, до меня долетает меньшая их часть. — Домой вернусь, когда ты помиришься с отцом.

Обессилено опускаю руки, разворачиваюсь и возвращаюсь домой. С самого утра день не задался, про вечер вообще молчу. И кого во всем этом винить — я не знаю. У сына переходный возраст, эмоции льются через край. У Антона одно желание — вернуть свое. И это его «свое» убивает. Ну а я просто запуталась.

Захожу в дом и первым дело набираю ЕГО.

— Черт! — швыряю телефон на пассажирское сиденье и устремляю взгляд на дорогу.

Какого черта ему дома не сидится? На улице поздний вечер, практически ночь на дворе, мало ли что может случиться. Он же еще ребенок совсем. И так по кругу.

Психанув, резко даю по тормозам. Свист шин и запах горелой резины немного приводят в себя, смотрю в боковое зеркало и, не обнаружив препятствия в виде машин, следующих за мной по пятам, выкручиваю руль влево и резко даю по газам. Мысль о том, что в данную минуту нужно быть благоразумным, задвигается на задний план и прячется на задворках сознания. Все, что меня волнует, — это сын.

До поселка долетаю за считанные минуты, на въезде обнаруживаю пропажу. Улыбка так и хочет расплыться по лицу, но я изо всех сил держу ее. На хрен не надо, чтоб Антон ее увидел. Подумает еще, что я ноги готов ему целовать. Нет, даже если это и так, то точно не таким способом. Отец никогда не позволял мне манипулировать им, и я того же мнения.

Торможу на обочине и хрен знает для чего включаю аварийку. Нервное, наверное. Достаю из бардачка заначку и вылезаю из салона, не забыв прихватить зажигалку. Антон останавливается напротив меня и смотрит упрямым взглядом, не моргая. Я молчу, выжидаю хрен пойми что. Что-то мне подсказывает, что малый такой же упертый, как и я в его годы. Ни при каких обстоятельствах первым не начнет каяться в своем косяке. А то, что он накосячил, так это и ежу понятно.

Облокотившись на капот, делаю затяжку. Жду, когда же он заговорит. На часах десятый час, завтра рано вставать. Если не повезет, придется ехать в командировку, в соседний город. Повезет, так засяду за работу дома. Переться в офис нет никакого желания, да и присутствия моего там пока не требуется. Ребята на меня работают отличные, претензий у меня нет. А вот к сыну есть. Пошла шестая минута, а он молчит, словно в рот воды набрал.

М-да, его упрямству можно позавидовать.

Избавляюсь от окурка, засовываю руки в карман брюк и молча продолжаю испытывать на прочность сына. Мне вот даже интересно, когда он собирается сдаться? Семь минут, и ни единого звука, только упрямый взгляд и вздернутые вверх брови. Они прямо так и кричат, что хрен что я из него выбью.

— В машину садись, — произношу, полностью капитулируя перед сыном. — Велосипед, — киваю на транспорт передвижения и протягиваю руку.

Антон усмехается, демонстрируя мне ряд белоснежных зубов, а у меня прямо руки чешутся дать ему подзатыльник. Так, для профилактики.

— Живо! — рявкаю, отбирая велосипед и скрываясь за машиной. Мне еще не хватало, чтобы он мою неуверенность увидел. Всю жизнь потом будет припоминать этот случай.

— Мама сдала? — интересуется, удобнее устраиваясь на пассажирском сиденье и натягивая на себя ремень безопасности.

— А ты как думаешь? — смотрю на него и удивляюсь. На лице ни грамма беспокойства и только взгляд, который он норовит от меня спрятать, выдает с головой. Не все потеряно, что очень радует.

Антон не отвечает. Молча достает наушники, втыкает в уши и отворачивается. Решаю пока не трогать его, дать время обо всем подумать самому. Аля права, нам всем есть о чем подумать. И думаю, что нам не помешает собраться вместе и обо всем поговорить. Иначе все так и будет продолжаться, эта битва не закончится чей-то победой. Победителей просто не будет.

— Где будешь спать? В комнате или в зале? — киваю на разобранный диван, когда мы проходим в гостиную.

— Мне без разницы, — Антон кидает на пол ранец и заваливается на диван.

Надо же, а я уже и забыл, какой он, этот подростковый пофигизм.

— Значит в гостиной, — делаю вывод, заметив, как он переворачивается на живот и подминает под себя подушку, чтобы было удобнее смотреть телевизор. Надо же, как мы похожи. — Еды в холодильнике нет, закажи что-нибудь. Карта вот, — кидаю на стол пластиковую карту и направляюсь в ванную, чтобы еще раз обо всем подумать. — Я в душ.

Надо позвонить Але и сказать, что наш сын у меня. Вернее, было бы правильно, если бы она уже об этом знала. Но ни у меня, ни у сына просто не было сил поставить ее в известность. Он, понятное дело, обиделся на несправедливость, посчитал, что Аля неправа, ну а я просто трус. Во мне не осталось сил, чтобы взять телефон, набрать заветные одиннадцать цифр, что в памяти выгравировали, словно татуировку — навечно, без права на забыть, — и поставить ее в известность. Она, наверное, бедная моя, вся измучилась от неизвестности.

Надо позвонить, набатом звучит в голове. От злости на себя стискиваю челюсти, до побелевших костяшек сжимаю кулаки и лбом опираюсь о темную плитку ванной. Рык, не подающийся контролю, вырывается из грудной клетки и гулом отдается в ушах. Кулак влетает в стену, только вот боль, постепенно расползающаяся по телу, не приносит долгожданного облегчения. У меня по-прежнему нет сил слышать ее голос. Голос, который столько лет преследовал меня во сне, звал с собой и обещал сладкие грезы.

Кольцо на ее пальце — точка в наших отношениях.

Все мои попытки исправить прошлое, достучаться до ее сознания и вместе с ней построить наше счастливое будущее заново летят коту под хвост. Ее невозможно переубедить, до нее невозможно достучаться, и это ужасно злит. Просто выводит из себя.

Выводит настолько, что я и забыл, когда в последний раз в этой квартире не прикладывался к бутылке. С такой женщиной, как Аля, красивой и смелой, вредной и недоступной, невозможно не свихнуться. И кажется, я понемногу начинаю сдавать.

— Матери звонил? — интересуюсь, переступив порог гостиной и окидывая комнату на предмет изменений.

Походу, нет.

Немудрено, своим скандалом мы знатно потрепали сыну нервы. А если учесть, что у парня в самом расцвете стадия переходного возраста, то каяться перед Алей придется все же мне.

— Нет и не собираюсь.

Что и требовалось доказать.

Все внимание сына занимается тупая комедия про студентов, желающих только развлекаться.

— Позвони, — настаиваю, протягивая телефон.

— Нет, — машет головой сын. — Не видишь, я телик смотрю.

Кидаю недовольный взгляд на плазму и еле сдерживаюсь, чтобы не зарычать. Конечно, полуголые девицы куда важнее родной матери.

— Антон, — как бы я ни старался, но из меня вырывается такой рык, что плечи сына вздрагивают. Но, черт возьми, он слишком быстро берет себя в руки и дальше включает игнор.

Знаю, я далеко не идеальный отец и вряд ли в ближайшее время таковым стану, мне еще многому придется научиться, но черт бы меня побрал, даже сейчас я понимаю, что для нас всех будет лучше, если именно он позвонит Але. Именно его голос она мечтает услышать.

Не мой.

— Сам позвони.

Сжимаю кулак и втягиваю в себя губы, полезная привычка таким способом затыкать себе рот, чтобы не наговорить лишнего. С каждым словом сына мне все труднее удается сдерживать в себе накопившуюся за столь короткое время злость. Обессилено кидаю взгляд на экран смартфона и на долю секунды теряюсь. «Вот баран упертый, и как мне теперь быть?» — запоздало мелькает в голове мысль.

— Антон! — неожиданно для себя повышаю голос, потому что это ну ни в какие ворота не лезет. — Немедленно позвони маме!

— Что Антон? — подскочив на диване, впивается в меня недовольным презрительным взглядом сын. Глаза у него мои, пасмурно-серые, когда в теле полыхает злость — как сказала Аля. — Давай еще и ты на меня наори, я же ребенок, который ничего не понимает в этой жизни, — кричит, едва не всхлипывая.

М-да, кажется, в воспитании я полный профан.

— Прости, просто эмоции зашкаливают, — падаю в рядом стоящее кресло и кладу руки на колени, обессилено опускаю голову вниз. — Я устал, — выдыхаю, сжимая и разжимая пальцы на правой руке. После удара о стену остались ссадины и легкое недомогание. — Антон, за этот небольшой промежуток времени я очень сильно устал. И не столько физически, сколько морально. Аля, она сейчас другая, и мне сложно до нее достучаться, понимаешь? Она так же не слышит меня, как и тебя. Нам нужно просто это принять и подождать еще немного. Совсем чуть-чуть.

— Не защищай ее! Все она слышит, просто не хочет, чтобы у меня был папа.

— Она хочет, — с грустью усмехаюсь, вспоминая вкус ее губ и слова, случайно брошенные много дней назад на кухне: «Антону нужен такой отец, как ты». — Поверь мне.

— Нет! — разозлившись, Антон добавляет громкости на телевизоре и отворачивается.

— Антон, разве она запрещает нам с тобой общаться? — повышаю голос, чтобы перекричать гамон тупых звуков и привлечь внимание сына к себе. У меня это получается. Удивленный взгляд пасмурно-серых глаз впивается в меня так, что мне становится неловко, и, чтобы скрыть эту самую неловкость, что свалилась на меня так неожиданно — я просто усмехаюсь. В этот раз добродушно. — Вот видишь. Она не против нашего общения, а это уже показатель ее понимания ситуации в целом. Она против моего общения с ней, потому что ей до сих пор тяжело поверить, что я есть. Разницу понимаешь? — разжевываю истинную причину конфликта.

Образовавшаяся тишина тяжелым грузом давит на плечи, заставляя меня встать с места и размяться. Сцепляю пальцы в замок и вскидываю руки вверх, и все это под недоумевающим взглядом сына. Свою часть я выполнил — объяснил причину конфликта между мной и его мамой, как мог, теперь дело за ним. Осознать и принять. На первый взгляд кажется, что сделать это несложно, но возраст… в его годы я чудил вещи похлеще побега из дома.

— Вы помиритесь? — спустя минуту звучит с надеждой детский голос.

— Да. Я сделаю для этого все.

Не вру. Потому что действительно готов из кожи вылезти, зубами вырывать золотой билет в счастливую жизнь.

— Обещаешь?

— Обещаю.

Удивительный, загадочный вид радуги впечатляет. Никогда раньше не задумывался о том, что многоцветный мост способен зачаровать настолько сильно. Я уже битых полчаса не могу отвести взгляда. Перед носом то и дело маячит Лулу, что-то говорит, но я не слышу. Все мое внимание — ей. Радуге. Впервые мне кажется, что этот мост фантастический, нереальный. Как бы странно это ни звучало, но он заставляет верить в сказку. В ту, в которой все мечты сбываются, даже самые нелепые.

— Эй, сказочник, хорош мечтать, — вырывает из сладких мечт Лулу.

Усмехаюсь и нехотя перевожу на нее взгляд. Она красивая. Всегда была красивой, еще в садике мне удалось это заметить. Маленькая, невысокого роста и с огромными зелеными глазами. Дюймовочка.

— Хватит прыгать, сядь уже, — машу в сторону свободных качелей, приглашая присоединиться ко мне.

Час назад мы нагло оккупировали детскую площадку. Особенно свои любимые качели. Если бы не Лулу, меня бы здесь точно не было, даже несмотря на то, что я и сам не против покачаться немного.

Но я же парень. Да и возраст несолидный уже на качелях качаться.

— У тебя есть план? — вырастает передо мной зеленоглазое творение, заставляя резко затормозить, чтобы не сшибить ее ненароком и не полететь вместе с ней на мокрую после дождя землю.

— С ума сошла?

Торможу носками новых «Джордан» и вытягиваюсь по струнке. Седло от качелей бьет в копчик, но глаза цвета летней зеленой листвы гипнотизируют так сильно, что я не смею даже сморщиться от боли. Замираю напротив девушки, руками цепляюсь в старые, местами ржавые цепи. Нос улавливает сладкий цветочный аромат духов, трясу головой и отступаю в сторону. Закрываю рукой нос и выставляю перед ее лицом раскрытую ладонь.

Знает, что я терпеть не могу такую сладость, и все равно с ног до головы ею обливается.

— На тебя скоро все пчелы с округи слетятся, — намекаю, что она сказочно переборщила с духами. — И вообще, это ты у нас генератор идей, так что вперед.

Прикусив щеку, Лулу отворачивается. Я успеваю заметить, как покрылись румянцем ее щеки. Снова смущается. Ну девочка девочкой, честное слово.

Несмотря на то, что в нашей пацанской компании Лулу единственная девчонка, которую мы всегда берем с собой с малых лет, она все равно не может привыкнуть к нашим выходкам. Вместе мы и яблоки воровали, и по крышам лазили, и на речку убегали. А она все смущается.

Хорошо, что хоть истерики, как я, не закатывает.

— Может, устроим им свидание, — садится на качели, с которых минутой ранее я спрыгнул, чтобы не повалить ее на сырую после дождя землю.

— Нет, — машу головой. — Они не придут не него. Знаешь, — кидаю задумчивый взгляд на Лулу и усмехаюсь, ловя ее интерес, — иногда мне кажется, что они ненавидят друг друга.

— С чего ты взял такой бред? Они твои родители.

— И что? — вскидываю бровь, ожидая ответа. Лулу молчит. Опустив голову, стыдливо отводит в сторону взгляд. Я не хотел ее цеплять, просто к слову пришлось. У нее в семьи давно родители ругаются, но разбегаться почему-то не спешат. — Прости.

— Все нормально, — откинув назад голову, раскачивается.

Легкий ветер подхватывает светлые пряди волосы, заводит с ними безумный танец. Лулу расплывается в улыбке, раскачивается все сильнее и сильнее. В какую-то минуту мне кажется, что она улетит туда, где всегда хорошо.

Есть в нашей детской фантазии планета под названием «Счастье». Именно туда, впечатлившись детскими мечтами, стремится Лулу.

Подруга детства моего.

— Лулу?

Зову девушку, привлекая внимание.

— Чего тебе, сказочник?

Вот вредина.

— Отец вторую неделю к нам не приезжает, а если приезжает, то только за мной.

Давай же, генератор нелепых идей, выкинь очередной фортель, чтобы я повелся.

— Может, он просто не хочет, чтобы тетя Аля лишний раз страдала?

Бинго!

И как я, дурак, до этого не додумался?

Смотрю на Лулу внимательным взглядом и прям чувствую, что да. Она права. Хотя чего это я удивляюсь?

— Может, и так, — задумываюсь над ее словами и погружаюсь в глубокие раздумья. Срочно нужен план, чтобы немедленно свести двух глупых, но ужасно влюбленных в друг друга людей. Не понимаю, почему они ведут себя как чужие, когда при встрече что у одного, что у другой глаза горят. — Слушай, а давай обманем их?

Лулу замирает, постепенно тормозит качели и, приподняв бровь, кидает на меня удивленно-задумчивый взгляд.

— Допустим, — кивает, снова раскачиваясь. — И как мы это сделаем?

Молчу.

Лулу задала вопрос, на который у меня просто нет ответа. Оглянувшись по сторонам и не найдя ничего для себя интересного, поднимаю голову в поисках радуги. Не могла она так быстро раствориться. Чудо природы нахожу за зданием дома культуры, точнее, остаток. Красочный мост почти растворился на фоне ясного неба. Но даже малая его часть, конец или начало, дарят удивительное чудо. Настолько удивительное, что идея «примирения» моментально приходит в голову.

— Ну, с корабля они вряд ли сбегут, — загадочно улыбнувшись, кидаю хитрый взгляд на Лулу.

Ее нереально большие зеленные глаза становятся еще больше. В них появляется такой любимый мною азарт и то, что я часто называю: «Лулу, о нет. Это будет катастрофа!»

И о да. Это будет двойная катастрофа.

— Предлагаешь устроить свидание на корабле?

— Ага, и свадьбу сразу, — довольно улыбаюсь. — Только на пароме.

— Прости? — глаза цвета лета ошеломленно впиваются в меня, заставляя в груди все ликовать. — Ты сейчас серьезно?

Киваю и прыгаю на соседние качели. Несколько лет назад я нашел мамин дневник, она до сих пор не знает, что я прочел его от корки до корки и знаю про все ее мечты.

— Помнишь, я года два назад говорил, что родители хотели отметить свою свадьбу на пароме вместе с друзьями. А еще я видел такое в каком-то молодежном фильме, с тобой вроде и смотрели его.

— Это невозможно, — смеясь, подскакивает на месте Лулу.

— Чей-то невозможно? — окидываю с ног до головы насмешливым взглядом девчонку. — Как по мне, то все очень даже возможно. Сложно, но возможно.

— Антон, это выходит за рамки допустимого! — пытается остановить меня подруга, но слишком поздно. Мысли, словно «Сапсан», несутся вперед. В голове частично даже наметился план безумных действий. Конечно, придется воспользоваться мощью тяжелой артиллерии, но думаю «она» не будет против. Это самая артиллерия.

— Да о каких рамках ты говоришь? Я с мамой до сих пор на ножах, она отказывается понимать меня, а я ее. Отец держится от нее на расстоянии. Со стороны кажется, что все хорошо, но на самом деле нет. Прав дядя Матвей, родители оба слишком уперты, и им срочно нужно помочь. И да. Я семью хочу! И раз эти двое не могут сделать все сами, значит, нужно им помочь.

— Как мы это организуем? — вздохнув, с недоверием произносит Лулу.

— У папы есть шикарные друзья, которые готовы в лепешку расшибиться, только бы он не словил депресняк, — подмигиваю ошеломленной Лулу и достаю из кармана толстовки новый телефон, чтобы набрать номер одного из дружков отца.

— Ты молодец, — Лулу целует меня в висок и улыбается. — Горжусь тобой, — треплет прическу, заставляя вскочить с качелей и отпрыгнуть назад. Ненавижу такую ее ласку, но все равно чаще позволяю, чем запрещаю это делать.

— Дядя Матвей, нужна ваша помощь, — произношу, слыша в ответ простое и уверенное «Да».

Жизнь, однако, коварная штука. Сюрпризы подкидывает только так, была бы лопата и время, чтобы их разгребать. Желательно без последствий. Но, как показал мой жизненный опыт, это не про меня. Три раза ха-ха и еще столько же. Еще подростком я поняла, что в этом мире за место под солнцем нужно бороться, зубами грызть, если понадобится.

Что, в принципе, я и делала, пока в моей жизни не появился Антон. А потом как завертелось, как закрутилось.

На протяжении долгого времени я не могла прийти в себя. Поверить, что все это происходит со мной. С нами. Шли годы, летели дни — мы учились жить без него. Я училась. В какой-то момент начала думать, что меня в этой жизни уже ничем не удивить. Как же я ошибалась…

Жизнь в очередной раз подкинула сюрприз.

Я едва удержалась на ногах, когда услышала ее голос, пока спускалась с крыльца, чтобы собрать ягод для пирога. Сын любит пирог с клубникой, но еще больше он любит, когда к теплому, еще не остывшему пирогу прилагается несколько шариков пломбира. Весь в отца пошел, Антон тоже любит теплое с холодным.

Ох, лучше бы я упала.

Я уже и не надеялась услышать ее голос вновь.

Лика.

Наша дружба прекратилась после аварии. Немного позже, когда узнала, что больше никогда в жизни его не увижу, я не только потеряла себя, но и приняла скоропостижное решение исчезнуть. Трусливое решение. Я хотела сбежать, никому ничего не сказав. Наивно думала, что так мне станет легче. На подсознательном уровне я догадывалась, чувствовала раненой душой и разбитым сердцем, что не справлюсь. Сломаюсь, если увижу ребят из группы, из его ближнего окружения.

Тогда я просто сбежала, прихватив с собой самое ценное.

Нашего сына.

А сейчас расплачиваюсь за это сполна. Пошла вторая неделя, как Антон держит между нами дистанцию и ни под каким предлогом не собирается ее нарушать. Я пыталась с ним поговорить, делала первый шаг, чтобы помириться, но он словно не слышит меня. Хочется верить, что это обида. Но это не так… Если копнуть глубже, станет ясно, что я очень сильно его обидела. Предала нашу любовь. Ту самую, что берегла годами и наивно верила в ее воскрешение.

Я ее угробила.

Прав был Антон — я убила нас.

Именно поэтому он со мной не разговаривает, избегает. И непонятно, есть у нас будущее или нет. В далеком прошлом был подобный случай, я струсила и поступила глупо. Антон, как настоящий рыцарь, взял все в свои руки, а потом всыпал мне таких люлей, что впору было обижаться мне, а не ему. Он нормально не разговаривал со мной больше недели. И все из-за чего? Правильно. Из-за моей трусости. И чего греха таить? Идиотской глупости.

А ведь мне было, что сказать ему. Я хотела извиниться, пыталась, а он не слушал.

В этот раз все повторяется. Словно я попала в прошлое, и, чтобы добиться желаемого, мне предстоит пройти десять кругов ада в лице холодного и недовольного Антона.

Взяв в руки телефон, я честно собиралась позвонить ему и попросить о личной встрече. Я готова поговорить, готова его выслушать, но не готова признаться ему в своих страхах. А их очень много. И все они, словно пчелы, жалят и причиняют адскую боль.

Вдохнув, снимаю блокировку, но не успеваю набрать номер. На экране высвечивается набор незнакомых цифр. Недовольно нахмурившись, смотрю на номер и пытаюсь вспомнить, кому он принадлежит. Память у меня хорошая, цифры я люблю, но все равно номер незнакомый. Раньше я никогда не отвечала на звонки с номеров, что не внесены в записную книжку телефона, на то были причины. Но работа внесла свои коррективы. Мне пришлось приучить себя отвечать на звонки.

Устало вздохнув, провожу пальцем по зеленой кнопке и отвечаю на звонок.

— Здравствуй, Аля. Прости, что звоню в такую рань, но мне очень нужна твоя помощь, — раздается на том конце провода бодрый голос девушки.

Девушки, которую я не надеялась увидеть в ближайшее время.

Останавливаюсь, до побелевших костяшек сжимаю несчастную миску и затуманенными от непролитых слез глазами смотрю в глубь сада. Перед глазами все расплывается, картинка теряет четкость, и сердце сжимается от боли. Я понимаю, что плачу. Слезы катятся из глаз одна за другой, я не спешу их стирать. Душа разрывается на части, напоминая о прошлом.

Я не верю, что спустя столько лет она сама позвонила.

Лика, она особенная. Другая. Слишком впечатлительная, эмоциональная и обидчивая. И для меня удивление, что она звонит мне первая и просит о помощи. Конечно, я не исключаю того момента, что Антон рассказал ей правду и она все поняла. Поняла и простила мне мою трусость.

Но все же…

Обессиленно опускаюсь на ступеньки, больше не сдерживая эмоций. Из меня вырываются всхлипы, кажется, что еще немного — и я окончательно рассыплюсь на тысячи маленьких осколков, и тогда истерики не миновать.

— Аль, ты меня слышишь? — обеспокоенно звучит голос девушки, и меня прорывает.

Я всхлипываю, смеюсь и улыбаюсь, словно пациентка психбольницы под дозой успокоительного. От беспокойства в голосе девушки с плеч летит камень, что все эти годы лежал тяжелым грузом и не позволял нормально дышать. Словами не передать, как я рада ее слышать. Знать, что она жива и здорова, не просто на словах.

— Лика? Это ты? — я не верю своим ушам и прошу подтверждения.

Тогда, много лет назад, я поступила эгоистично, исчезла, никому ничего не сказав. По сей день я была уверена, что со мной никто из ребят не захочет разговаривать. Но Лика… она сама звонит и просит о помощи.

— Конечно, я, — она звонко смеется, словно между нами и не было долгих лет разлуки. — Кто же еще? — Всхлипываю, дрожащей рукой стираю слезы и стараюсь поверить, что это не сон. Что я правда ее слышу.

До сих пор не верю, что она, городская до мозга костей девчонка, больше двух месяцев живет со мной в одном поселке. Если бы не Антон и его дикое желание поделиться со мной прекрасным, я бы нескоро узнала об этом. В нашем поселке проживает больше ста семей, две остановки и два магазина. Мы живем на разных концах поселка, и ни одна из нас дальше дома не выбирается.

Когда я узнала про Лику, собралась к ней. Хотела поговорить, извиниться за то, что внезапно исчезла со всех радаров. Во мне горело желание объясниться с ней, но мысль о том, что она не захочется видеть меня, остановила. Стало страшно, что она отвергнет меня.

Темным покрывалом страх окутал с ног до головы, сжал в крепких тисках и долго не хотел отпускать. В голове было столько мыслей, что становилось страшно. А что я ей скажу? Как посмотрю в глаза после долгих лет разлуки? Как признаюсь в том, что родила от Антона сына и скрыла сей факт от многих? И стыд вдобавок.

— А ты кого собиралась услышать? — шутит она. — Я тут узнала, что ты недалеко от меня живешь, ну, или я от тебя. Короче, как смотришь на то, чтобы вместе съездить в город? Мне срочно нужно приобрести вечернее платье. Матвей пригласил составить ему компанию на очередном вечере для снобов, а одной так не хочется никуда ехать.

Лика протяжено вздыхает, я представляю, как она в этот момент закатывает глаза.

— Конечно, я с удовольствием составлю тебе компанию.

— Отлично, тогда как ты смотришь на то, что я заеду за тобой, скажем, часа через два?

— Буду ждать.

Договорившись о встрече, я откладываю в сторону телефон, а вместе с ним и мысли о пироге. Его я точно не успею приготовить, и дело даже не во времени. У меня трясутся руки и дрожат губы. Истерика не до конца отпустила, меня все еще трясет от новости и предстоящей встречи.

— С ума сойти! — восторженно взмахивая руками и широко улыбаясь, Лика не позволяет вставить мне слово. — Я так счастлива, что вы снова вместе. Это просто невероятно! Ты только представь: ты, он и ваш сын. Обалдеть! Аля, я немедленно хочу познакомиться с Антоном-младшим. Уверена, он копия своего папашки, — она говорит, говорит, а я пытаюсь понять, откуда в ней столько эмоций и как давно ее огромный словарный запас стал еще больше.

Она почти не изменилась. Все те же огромные глаза карамельного цвета в обрамлении пушистых ресниц, пухлые губы и ее неизменная изюминка — великолепная улыбка в тридцать два зуба. Единственное, теперь она не блондинка. Шатенка. Новый цвет волос идеально подчеркивает цвет глаз, придает лицу загадочности и привносит нотки легкой стервозности.

— Мы не вместе, — устало качаю головой и выжимаю из себя улыбку. В который раз я пытаюсь объяснить ей, как есть на самом деле, но она словно не слышит. Вбила себе в голову, что мы обязаны жить вместе. Аргументом стало устаревшее и никому не нужное: у вас же ребенок! Да кого это волнует сейчас? — Ну, пойми же ты, проблемы, которых мы раньше не замечали в связи с возрастом, сейчас бросаются в глаза. Между нами нет доверия, Лика.

Она смотрит на меня недоуменно. Такое чувство, что обладательница этих самых глаз совершенно не понимает, о чем я только что сказала.

— Ой, все, я больше не могу слушать эту бредятину, — прищурив глаза, Лика упирается ладонями в стол и подается вперед. — Выкинь розовые очки на помойку и открой глаза. Ты просто боишься снова втюриться в него по уши! И это твоя большая проблема! Ты боишься боли, что он может причинить, а не того, что между вами внезапно, — делает пальцами кавычки и закатывает глаза к потолку, — появилось какое-то недоверие. Женщина, ты что творишь? С ума сошла? Лисов сохнет по тебе с четвертого курса универа.

И я по нему тоже. С первого курса универа сохну, думаю про себя, сжимая под столом кулаки. Слишком больно держать все в себе столько лет, хочется выговориться, выплакаться, но единственная подруга, к которой я могла бы обратиться, сейчас нагло наезжает на меня. Лика напрочь отказывается понимать мою боль, мой страх снова остаться одной. И если четыре часа назад я была готова к разговору с Антоном, то сейчас нет. Моя уверенность осталась за бортом.

— Нет, Лика. Нет, — отчаянно трясу головой, пытаясь прогнать из головы правду, которую избегала все эти годы. Не хочу я, чтобы эта самая правда поселилась в моей черепной коробке и столовыми ложками сжирала меня изнутри. Это слишком больно. Просто невероятно больно. — Я не хочу быть с ним, — шепчу, чувствуя, как сердце сжимается от боли и вранья. — Он не верит мне, сомневается. Ты только представь, вместо того чтобы узнать у меня, где я, он поверил нечеткому ответу сына. А тот ведь ничего не сказал, вернее, промолчал и позволил ему додумать самому. Он и додумал, да так, что в его глазах я резко превратилась в падшую женщину.

— Аль, все не так, — трясет головой Лика, — Это эмоции. В такой момент они плохой советчик, но хуже всего, когда они завладевают сознанием и отбрасывают тебя на задний план. Поверь, я знаю, о чем сейчас говорю.

Кидаю на Лику взгляд, полный сожаления, и, протянув ладонь, сжимаю ее руку. Сейчас ей необходима поддержка, я должна ее дать. Поддержать, оградить от переживай. Она скоро станет мамой, и ей никак нельзя волноваться. Только вот не получается, ведь отец ребенка — бывший муж.

— У меня возникла идея, — восклицает, едва не подпрыгивая на месте. — Сегодня вечером ты составишь мне компанию.

— Что? Нет.

— Не обсуждается, — взмахнув рукой, задорно улыбается Лика. — Если ты не пойдешь, и я никуда не пойду. Матвей, как всегда, будет уделять внимание своим драгоценным партнерам, без которых его бизнес может загнуться, а мне что прикажешь делать? Стоять в сторонке и наблюдать за всем этим со стороны? Нет, это слишком скучно. Так хоть посплетничаем, посекретничаем. Я так соскучилась по тебе, — жалобно скулит, давя на жалость. — К тому же тебе самой не помешает развеяться и отвлечься от дурных мыслей, как и мне. А их у тебя в голове вагон и целая тележка. Если не больше.

Минута.

Ровно столько мне требуется, чтобы взвесить все за и против.

— Ладно, — сдаюсь, потому что понимаю, что сама не прочь выбраться куда-нибудь в люди и развеяться хотя бы немного. Лика, черт возьми, права как никогда. — Тогда в салон?

— Ага, у меня как раз есть один на примете, — пока Лика набирает мастера и договаривается о нашем внезапном визите, я расплачиваюсь за обед.

— У тебя великолепное платье, и мне кажется, будет здорово, если волосы собрать в легкий пучок, — улыбаясь, шепчет на ухо Лика, стоя за моей спиной и ободряюще сжимая плечи.

Нервничать я начала ровно в тот момент, когда она сказала, где будет проходит мероприятие. Ох, если бы это был самый шикарный ресторан в нашем городе, меня бы так не трясло. Но нет, Матвей решил удивить всех и себя в первую очередь. Не помню, чтобы он фанател от прогулок по воде. Зато помню его морскую болезнь и недовольное лицо, когда мы катались по Неве. Он долго материл парней, не мог поверить, что им удалось затащить его на паром. А теперь сам на него всех тащит.

Пятнадцать лет.

Ровно столько моя нога не ступала на паром.

Последний раз это было за месяц до аварии — романтическое свидание, которое вывернуло душу наизнанку, обнажило все чувства, которые были спрятаны во мне так глубоко, что я не догадывалась об их существовании. Я плакала от счастья, смеялась, потому что не верила, что все это происходило со мной, немного грустила и мечтала. Все вместе, все сразу.

— Я… немного переживаю.

— Я вижу, — Лика кладет подбородок на мое плечо, задумчивым взглядом рассматривает наше отражение в зеркале.

На мне белоснежное платье-футляр и белые лодочки на высокой шпильке, украшенной стразами. Волосы собраны в пучок при помощи крабика, прическу еще нужно довести до ума. На шее и в ушах жемчуг. Вроде все скромно и красиво, да только меня не покидает мысль, что я в образе невесты.

— Лик, тебе не кажется, что это как-то слишком, — передергиваю плечами и отступаю в сторону, чтобы взглянуть на нее. — То ли дело ты, — взмахиваю рукой, намекая на ее наряд. Платье цвета бордо идеально подчеркивает формы и прикрывает все излишества. Красиво и в глаза не бросается, не то что мое, белоснежное.

— Да брось, — Лика отмахивается, прикусывает щеку и отводит задумчивый взгляд в сторону. — Поверь, на вас вряд ли кто обратит внимание. Все будут заняты своими делами, а…

— Вас?

Я не ослышалась? Она сказала «вас»?

— Что, прости? — взгляд девушки бегает из угла в угол, она явно боится посмотреть на меня.

— Ты сказала «вас». Кого ты имела в виду? — впиваюсь в нее недовольным взглядом, чувствуя подвох. Я понимаю, что она беременна и у нее мозг порой уходит за грань, но чтобы так. Извините. Я предпочитаю знать, куда и зачем на самом деле меня собираются затащить.

— Я сказала нас, — упрямо повторяет Лика, все так же избегая смотреть на меня.

— Ты сказала «вас». Я точно это слышала!

— Ну, может, и сказала, — сдается, падая на диван. — Там будет еще и Софа. По крайней мере, Карим планировал посетить это мероприятие, а так как они ждут третьего малыша, ты и Софа будете в центре внимания. Точно тебе говорю.

— Почему ты уверена, что в «центре» буду и я?

— Потому что большую часть приглашенных ты знаешь лично.

Хочется верить, что дела обстоят именно так, как говорит Лика, но червячок сомнения не позволяет до конца поверить девушке. Я знаю, что врать она не станет, разве что во благо. Ох, спаси и…

— Ты готова?

— Да. Осталось только заколоть волосы, и можно выдвигаться.

Пока мастер укладывает пряди в хаотичном порядке, я погружаюсь в воспоминания о событиях пятнадцатилетней давности. После нашей последней прогулки на пароме я наивно и глупо начала планировать свадьбу. На том самом пароме, на котором мне так понравилось. Представляла себя в образе невесты, Антона в костюме-тройке. Живая музыка, зелень и хрусталь. Свою мечту я нарисовала в блокноте, блокнот закинула на антресоль и забыла. Со временем мечта позабылась как-то. Отпустила.

Больше не болит, как раньше.

— Ты собираешься прощать Матвея? — интересуюсь, когда вылезаю из такси и замечаю предмет нашего обсуждения на верхней палубе. Красивый, как и раньше.

Лика и Матвей вместе больше пятнадцати лет, половину — в законном браке. Были, пока эта взбалмошная и дурная на голову женщина не решила подать на развод. Два года порознь, случайная встреча и срыв тормозов у обоих. Как итог — незапланированная беременность, такая долгожданная для людей, уже не надеющихся стать счастливыми родителями. И можно было бы сказать, что дальше они планируют жить долго и счастливо, но как бы не так.

— И не подумаю, — встряхнув рукой шикарные локоны, она звонко смеется и машет ладошкой отцу своего будущего малыша. — Ну, не так быстро, по крайней мере.

— Какая ты жестокая, — расплываюсь в счастливой улыбке и машу приветливым жестом бывшему барабанщику любимой группы.

Black Raven стали моим спасением в трудный жизненный период. Я никогда не забуду свои эмоции, когда узнала, кто скрывается под масками «зоопарка». Талант на высшем уровне, эмоции на грани — это все они. Старшекурсники одного из престижнейших вузов страны.

— Справедливая. Ему, значит, можно путаться со своей секретаршей и заставлять меня нервничать, а мне нет? Он, кстати, до сих пор с ней не расстался, представляешь?

— Вот гад.

— А лучше места для мероприятия такого масштаба ты придумать, конечно же, не смог? — пробегаюсь беглым взглядом по подготовленной к торжеству палубе. Ничего сверхъестественного здесь нет, за исключением свадебной арки, возвышавшейся в самом центре. Такую и слепой заменит, про глазастую Лику я, пожалуй, промолчу. У девчонки боевой характер, повезет, если Матвей не окажется за бортом сразу же, как ее стройная ножка переступит порог парома, а глаза, вечно излучающие счастье, заменят свадебную арку.

Неужели этот придурок всерьез решил жениться на бывшей жене после всего того, что успел натворить, да еще и таким необычным образом? Сука, неужели это не глупая шутка судьбы, и все происходит взаправду?

Кидаю взгляд, кричащий о его адекватности, и жмурюсь до белых пятен перед глазами, видя его счастливую физиономию. Сука, как же меня бесит все это!

Просто раздражает. Немыслимо. О чем я только думал, когда соглашался помочь? Правильно. Ни хрена я не думал. Единственным моим желанием было забыться, поэтому я и согласился на беспонтовое предложение друга, но что-то ни хрена это не помогает отвлечься. При виде торжественной картинки, что то и дело мельтешит перед глазами, мне становится только хуже.

— Чем тебя не устраивает выбранное место?

Серьезно? Он что, реально не догоняет, почему меня штырит, как какого-то нарика? Так и хочется схватить его за грудки и хорошенько встряхнуть, чтобы мозги на место встали, и в памяти всплыли воспоминания о том, что это место наше с Алей.

Несбывшаяся мечта, мать его.

— Забей, — отмахиваюсь и направляюсь к бортикам. Не вижу смысла объяснять важность этого места человеку, который по уши влюблен в бывшую жену и готов ради ее улыбки расшибиться вдребезги. Искренне сомневаюсь, что сейчас он способен меня понять.

Мне бы себя понять. Стою и жду, будто мое ожидание может что-то поменять. А ни хрена оно не поменяет, если Аля не захочет. У меня остался последний шанс вернуть ее, и я сделаю все, чтобы в этот раз не потерять ее навсегда.

Сжимаю пальцами прохладную древесину, глазами впиваюсь в водную гладь. На улице вечер, солнце медленно, но верно стремится к закату. Еще немного, и беспросветная ночь вступит в свои владения, а меня все никак не отпускает. Внутри жжет, словно в теле проснулся вулкан, а огненная лава заменила кровь. Испепеляющая, сжигающая дотла. Становится тяжело дышать, и в груди просыпается желание свалить отсюда, пока не поздно.

Жмурясь, нервно усмехаюсь и представляю, как сильно Матвей расстроится, если я скажу, напомню ему, что много лет назад на этой самой палубе моя Аля хотела сыграть нашу с ней свадьбу. Напомнить, как она планировала пригласить самых близких людей — наших друзей. Пригласить сюда.

В это самое место.

Она мечтала об этом раньше, а сейчас… она чужая невеста.

— Что ты здесь делаешь? — слышу знакомый голос за спиной, пальцами до побелевших костяшек сжимаю перила.

Нет, только не это. Только не сейчас.

Снова гребаные галлюцинации, снова ее голос в голове. Последние дни со мной происходит нечто подобное, нереальное. Пора завязывать со снотворным, оно вызывает странные побочные эффекты. Если продолжу в том же духе употреблять колеса, начну видеть ее наяву. Она не может быть здесь! Никак. Это невозможно. У нее ведь свидание с боссом-мудаком.

— Сука, — рычу, едва не стирая зубы в порошок от злости.

Впервые чувствую себя слабаком, проигравшим главную битву в своей жизни. Любовь! Умом я понимаю, что между нами огромная пропасть в пятнадцать лет, но сердце… ему плевать, кого она выбрала своим избранником. Оно хочет к ней, рвется сквозь ребра, сквозь ткань, только бы к ней.

Я не могу ее отпустить…

Именно поэтому несколько дней назад я решил действовать. Узнал, что у нее скоро отпуск, купил три билета на Фиджи. Она мечтала там побывать, а я обещал исполнить ее мечту.

— Антон, ты не видел Лику?

Бабах!

Сердце замирает, отказываясь работать в прежнем режиме. Дыхание сбивается. Касаюсь рукой ворота черной рубашки, расстегиваю верхнее пуговицы и жадно вдыхаю свежесть ночного воздуха. Нет, это не может быть правдой.

— Антон, ты слышишь меня?

Твою мать!

Голос. Ее голос. Нежный, чарующий и немного взволнованный. Голос, который многие годы преследовал меня во сне и сводил с ума наяву.

Медленно оборачиваюсь, всеми фибрами души надеясь, что мне мерещится и это далеко не она стоит напротив меня вся такая красивая. На ней надето белоснежное платье-футляр, скромное декольте подчеркивает небольшую грудь, рукава-фонарики добавляют изюминку, делают из нее девушку-кокетку. Стройная, красивая.

Но не моя.

— Ее здесь нет, — каркаю, растирая шею и приводя дыхание в порядок.

Меня трясет от одной только мысли, что она настоящая. Не моя очередная пьяная фантазия.

— Я это вижу, поэтому и спрашиваю, куда она могла уйти.

— Ты не поняла, ее здесь не было! — повышаю голос, потому что только так она меня услышит. — Нет ее.

Так было всегда. Аля слышала только то, что хотела. Тем самым прячась от настоящего. Сейчас ничего не изменилось — она по-прежнему не замечает неприятного. Упирается рогами в стену, отказываясь идти дальше.

Ей нужна Лика, которой здесь не было и в ближайшие несколько часов быть не должно. По словам Матвея, девчонки должны приехать немного позже, но, видимо, что-то пошло не так.

— Как это не было? Она поднялась наверх, чтобы ответить на звонок, и пропала. Я минут десять ждала ее внизу, не дождалась и решила найти, последовав за ней, а тут ты, — скрещивает на груди руки и недовольно поджимает губы.

«Ну, прости, милая, что в очередной раз подвел тебя!» — хочется крикнуть в ответ. Вместо этого безразлично пожимаю плечами, жадно пожирая ее голодным взглядом. Хочется подойди к ней, сжать в медвежьих объятиях и зацеловать. Всю, без остатка. Не оставить ни единого места на теле, не тронутого моими губами. Руками.

Не могу я больше держаться от нее на расстоянии, но и допустить еще одну ошибку тоже не могу. Выжидаю время, считаю каждую гребаную минуту до дня Х. У меня есть план по воссоединению семьи, и он почти готов. Осталось несколько незначительных моментов, а пока…

— Матвея с Каримом видела?

Перевожу тему, дабы лучше сориентироваться в происходящем. Мне не нравится образовавшаяся вокруг нас тишина. И отсутствующие вокруг люди. Нас накрыло вакуумом, мы совершенно одни, и все, что будет происходить дальше, зависит только от нас.

— Нет, — смотрит растерянно и делает неуверенный шаг в сторону. — Карим тоже здесь?

Усмехнувшись, оглядываюсь по сторонам, чтобы убедиться в очевидном. Паром, свадебная арка ее мечты. Все это напоминает бред сумасшедшего и несбывшуюся мечту двух студентов. Именно сейчас, в эту самую гребаную секунду, в голове пролетает мысль о том, что все это организованно для нас.

Хитро, однако.

Склонив голову, прикрываю глаза и пальцами растираю переносицу. С улыбкой вспоминаю начало сегодняшнего дня. Матвей позвонил ни свет ни заря и велел отменить на вечер все планы. Видите ли, у него есть сюрприз для Лики, и ему просто необходима моральная поддержка в виде меня и Карима.

Сложив пазлы, разбросанные по разным уголкам сознания, я прихожу к одному единственному выводу — это все для нас. В носовой части возвышается великолепная арка, ее украшают белоснежные пионы и хрусталь. Напротив полукругом стоят сервированные по высшему разряду столы, из колонок играет ее любимая песня.

Перед нами воплощенные рисунки и записи из ее блокнота.

Смотрю на нее, слегка прищурив взгляд. Ей некомфортно находиться рядом со мной, она дрожит, пальцами нервно сжимает ремешок сумочки. Никто из нас не спешит продолжать неловко начатый разговор, все, что мы можем, — безмолвно смотреть друг на друга. Образовавшуюся между нами тишину нарушает тихий всплеск волн за бортом и доносящаяся из колонок музыка для влюбленных.

— Кажется, нас обманули, — подмигиваю и едва с ума не схожу, когда вижу пунцовые щеки Али. До чего же она хороша. — Погоди, я кое-что узнаю.

Достав телефон, набираю короткое сообщение «Твоя работа?». В мире есть два человека, которые знали о нашей с Алей мечте. Одному из них я имел возможность разболтать все в деталях.

И этот человек наш сын.

— Черт! — притопнув ножкой на высокой шпильке, Аля недовольно прикусывает нижнюю губу и хмурится. Окидывает меня цепким взглядом, думает о чем-то своем. Я не выдерживаю, делаю шаг навстречу к ней. К своей мечте. — Нет, стой на месте! — вскрикивает, останавливая взмахом руки в полуметре от себя. — Я ухожу отсюда. Прости, но это выше моих сил.

Да какого хрена она творит?!

— Давай, вперед. Только будь добра, прыгай сразу в воду, а я, так и быть, кину тебе спасательный круг. Когда ты остынешь! — взрываюсь, потому что осточертело все это. Я устал доказывать ей свою любовь, устал повторять одно и то же изо дня в день, прекрасно понимая, что она слышит только то, что хочет. Но еще больше меня бесит, что я не могу прикоснуться к ней. — Может, тогда ты остынешь и захочешь меня выслушать? Нормально выслушать, — устало выдохнув, смотрю до боли в любимые глаза. — Аль, давай поговорим, а?

— Выслушать? Ты исчез, черт бы тебя побрал! Ты даже не попытался найти меня!

Претензии словно пощечина. Слишком больно и, черт возьми, справедливо. До хруста в пальцах сжимаю кулаки и разжимаю, делая вдох-выдох. Мне необходима минута, чтобы передохнуть и не натворить глупостей, о которых буду в будущем жалеть. Необходимо успокоиться, привести мысли в порядок и спокойно начать разговор.

— Я не хотел этого, тебе ли не знать.

— Ну, конечно, как я могла забыть, что во всем виновата твоя чокнутая мамаша.

— Кстати, о ней, — чешу затылок, в надежде выиграть несколько драгоценных спасительных секунд. Нам нужно успокоиться, пока не поубивали друг друга. — Я поговорил с ней, и она клятвенно пообещала больше не лезть в мою жизнь. Нашу жизнь.

— Оу, ну так это совсем другое дело, — Аля наигранно смеется, запрокинув голову к ночному небу. Я улыбаюсь как дурак, потому что даже такой она мне нравится. До умопомрачения нравится. Я по-прежнему готов ради нее не только горы свернуть, но и расшибиться в лепешку, если это понадобится. — Да ни черта подобного! Твоя мать ненавидит меня, и, будь ее воля, она меня со свету сживет.

Стискиваю зубы и жмурюсь от бессилия. Аля слишком громко кричит, я бы даже сказал, что негодует. Отчасти я ее понимаю, сам раздражаюсь при упоминании своей матери. Она далеко не тот человек, которого я готов пустить в круг своей семьи.

— Ее муж отправился на тот свет, ни оставив ей ничего. Я предложил отличное по ее меркам ежемесячное содержание в обмен на то, чтобы она держалась подальше от моей семьи, — смотрю на нее в упор и продолжаю уверенно: — Тебя и сына.

Я должен быть уверен, что она правильно меня услышала. Поняла, черт возьми!

— Какой ужас, — вздыхает притворно, от чего я еще шире расплываюсь в улыбке. Знаю, Але за радость позлорадствовать над моей матерью, и самое хреновое, что я паршивый сын, раз полностью на стороне Али. — Мне не жаль ее.

— Я знаю, — не сдерживаюсь, смеюсь в голос. — А твои что? Разговаривала с ними?

Уверен, после нашей последней ссоры она не выдержала и первой пошла на контакт. Аля не тот человек, который будет терпеть вранье. И если ее родственники причастны к нашему расставанию, гнать она их будет поганой метлой из своей квартиры.

— Да, — неуверенный шаг в сторону, поближе к перилам и подальше от меня. Гребаное расстояние, которое она не готова преодолеть, убивает. — Представляешь, отец не знал о махинациях своей жены. За его спиной мачеха умудрилась спеться с твоей мамой и все провернуть. Но самое удивительное во всей этой ситуации то, что отец не раскаивается. Когда обо всем узнал, он просто сказал «не мое дело, разбирайтесь сами». Ему плевать на меня! — выплевывает, отворачиваясь.

Сжав крепко кулаки и губы, я вспоминаю прошлое. Аля любила отца, хотя он не любил ее. Редкостный мудак, с которым мне удалось однажды увидеться. Честное слово, я бы выбил из него дурь при первой же встрече, если бы она не влезла между нами. До того сильно чесались кулаки.

— Вот дерьмо, — цыкаю языком, делая шаг к ней.

Она не смотрит на меня, перед ней свадебная арка и накрытые столы. В углу — музыканты в бордовых фраках. Когда они появились, черт его знает. Не хочу задаваться этим вопросом, здесь есть кому над этим подумать.

Сейчас для меня важна только она.

Подхожу к Але, нагло кладу руки на талию, стискиваю и прижимаю к себе. Носом утыкаюсь в макушку и делаю спасительный вдох. Моя! Как же я по ней скучал эти две недели, как мечтал обнять и поцеловать. С ума сойти можно.

— Антон, — выдыхает, ногтями впиваясь в запястья и пытаясь выбраться из прочного плена моих рук.

Расслабляю объятия, позволяя крутануться и оказаться лицом ко мне. Даю возможность нам обоим собраться с духом, взглянуть друг другу в глаза и послать все к черту. Опустить барьер, разрушить стену, что она успела возвести между нами.

Пальцами приподнимаю подбородок, встречаюсь с глазами цвета неба и тону, как раньше. Чувствую, как меня волнами желания уносит на дно, затягивает в самую гущу. Беспощадную.

Я по-прежнему болен ею.

— Антон, не надо, — шепчет, обдавая горячим дыханием мои губы, когда между нами остается меньше миллиметра.

Прикрываю глаза, на миг замирая. Сейчас или никогда, напоминаю себе, что сдаться — это последнее, что мне нужно сейчас. Я все прекрасно помню. И то, что обещал себе выждать время, и то, что напирать на Алю чревато последствиями.

Руки каменеют на хрупкой талии, губы тянутся к ней. Во мне все противится тому, чтобы отпустить ее.

— Слушай, я есть хочу, — выдыхаю, губами касаясь виска.

Не смотрю в глаза, не могу. Чувствую, что, оказавшись в омуте ее глаз, не смогу сдержаться. Мне нужно время, чтобы прийти в себя и проработать план по подходу к столь строптивой и пугливой Але.

— Да, конечно.

Мы практически спускаемся на нижнюю палубу, когда Аля резко тормозит на нижней ступени. Останавливаюсь рядом, бросаю в ее сторону любопытный взгляд. Она с удивлением оглядывается по сторонам, будто только что заметила всю красоту, что для нас подготовили ребята. А в том, что это сделали они, я не сомневаюсь. Все они как сквозь землю провалились, стоило Але перешагнуть порог парома. Да и на сообщение не торопятся отвечать.

— Давай сюда.

Беру за руку и уверенной походкой направляюсь к центральному столу.

— Ты уверен, что нам сюда? — неуверенно, немного запинаясь, произносит Аля.

— Уверен, — киваю, выдвигая стул.

Аля смущается, чувствует себя неловко, заставляя меня на старости лет волноваться, но все же берет себя в руки и, смущенно улыбнувшись, садится за стол. Мы погружаемся в легкую беседу ни о чем. Никто из нас не затрагивает тему «мы» — аккуратно обходим ее стороной. В основном говорим о сыне, его интересах и планах на будущее. Большую часть из них я уже знаю, поэтому просто киваю и предлагаю реализовать часть из них. Предсказуемо — Аля против. Но это временно.

Официанты приносят горячее, разливают по бокалам игристое. Я смотрю на нее, боясь упустить важное. Знаю, чувствую, что любит. Но боится, что снова предам. Она понимает, что никто из нас не виноват в том, что случилось с нами в прошлом. Изменить его мы не в силах.

Разве только будущее.

— Да куда же все запропастились? — шепчет, убирая телефон.

— Забудь о них, — удивленный взгляд цвета неба и приподнятые уголки соблазнительных губ заставляют засмеяться в голос. Забавная. — Хотя бы сейчас. Тебе… со мной плохо?

Сердце замирает, ожидая ответа. Если она скажет «да» или пустое, ничего не значащее и расплывчатое «не знаю», отвечаю — я сдохну.

— Мне с тобой хорошо, — выдыхает, расплываясь в счастливой улыбке и сжимая мои пальцы.

Не выдерживаю, подрываюсь, пальцами путаюсь в прическе и тяну к себе. Жадным поцелуем припадаю к манящим и желанным губам. Языком размыкаю губы, проскальзываю внутрь. Мычу, рычу и не спешу выпускать из долгожданных объятий. Она моя и только моя!

Всегда была моей!

Слово «дом» обрело новый смысл.

— Вы готовы? — прекрасный момент нарушает тихо подкравшаяся женщина.

— К чему?

— Как к чему? К выездной регистрации.

Чувствую себя рыбой, выброшенной на берег.

Рот отрыт, глаза распахнуты. В таком шоке я давно не пребывала. Или никогда. Совсем никогда. И что со всем этим делать я, положа руку на сердце, не представляю. Испуганно оглядываюсь по сторонам, но, кроме музыкантов, регистраторши и Антона, что сидит напротив и смотрит на меня с улыбкой и сладостным предвкушением в глазах, никого не вижу.

Он ни капельки не удивлен тем, что творится на его глазах.

— Это все ты сделал? — шиплю, наклоняясь к нему.

— Нет, — сложив на груди руки, прикусывает большой палец и улыбается, словно котяра.

Не верю.

Слишком довольным он выглядит в данный момент. Его ничего не смущает и ничего не пугает. Это наводит на мысль, что он знал, ну, или догадывался обо всем. И ничего не сделал, чтобы прекратить этот спектакль.

Запрокидывая голову, заливаюсь звонком смехом. Еще немного, и у меня начнется истерика. От счастья и его безграничной наглости, которая не знает границ. Сколько себя знаю, Антон всегда шел вперед, я не знаю ни одного случая, когда бы он останавливался перед поставленной целью или сдал назад. Он всегда добивается своего.

И этот раз не исключение.

Он решил добиться меня! Вернуть туда, где мне самое место.

Успокаиваюсь, осматриваюсь по сторонам. В глазах рядит от блеска, сказочного сияния. Ожившая картинка из моего дневника завораживает взгляд. Я с восхищением рассматриваю каждую деталь, ахаю при виде учтенных мелочей. Не верю, что он все это провернул.

— Уважаемые, брак регистрировать, или я могу быть свободна?

Вздрагиваю, слыша голос регистраторши и вопросительно смотрю на Антона. Ни один мускул не дрогнул на его лице, ни капельки сомнения не промелькнуло в любимом взгляде. Он встает, уверенной походкой подходит ко мне и протягивает руку. Смотрю на мужскую ладонь, чувствую, как по телу пробегает волна дрожи и меня охватывает необъяснимое желание вложить свою руку в его. Сильную и уверенную.

Я понимаю, что назад пути нет.

Медленно поднимаюсь из-за стола, вкладываю пальцы в его ладонь и словно в тумане следую за ним в наше счастливое будущее. В том, что оно будет счастливым, я уже не сомневаюсь. Уверена, что он сделает все, чтобы я не плакала по пустякам, а наш сын не переживал из-за того, что у него что-то не получается.

Мы останавливаемся около арки, украшенной зеленью, белоснежной органзой и хрусталем. Антон кладет руку на поясницу, притягивает к себе и заглядывает в глаза. Я смотрю на него, вдыхая любимый аромат и радуясь.

— Если не готова, мы можем все отложить, — звучит тревога в его голосе.

— Нет-нет, — трясу головой, ногтями впиваясь в широкие плечи, прикрытые пуловером. — Я готова. Давно готова.

Понимаю это только сейчас, стоя с ним в обнимку. Над головой ночное небо, миллиарды звезд, за спиной — музыканты и никого. Наши друзья до сих пор не появились, да и не нужны они мне сейчас. Главное — это он!

Он открыл для меня мир истинной любви, научил чувствовать и верить в себя. Я жила без него больше десяти лет, но теперь все это в далеком прошлом. Он здесь, рядом со мной, и с нетерпеньем ждет ответа.

— Вы согласны?

— Да, — выдыхаю, крепче сжимая его руки.

С восхищением и безграничной любовью во взгляде смотрю в глаза родного мужчины и чувствую, как внутри меня растекается тепло. То самое, которого я так долго ждала и наивно искала в объятиях Павла, но не нашла.

Тепло — мой дом. Дом, который я нашла рядом с ним еще много лет назад. Мой дом — это старшекурсник рок-музыкант, наглый мажор и весельчак, не знающий преград. Годы взяли свое, он стал взрослее, сейчас более собран и сдержан в эмоциях. Но в моих воспоминаниях он другой, а к новому Антону мне еще нужно привыкнуть.

— Ура!!! Мама сказала да! — доносится с верхней палубы счастливый голос сына. — Вы слышали? Слышали?

Ошеломленно оглядываюсь по сторонам и замираю, заметив на верхней палубе всех наших друзей. На глазах появляются слезы, я не в силах их сдержать. Шмыгаю, ладонью прикрывая нос. Плечи трясутся от подступающей истерики, из меня вырывается нервный смешок.

Довольно усмехнувшись, Антон прижимает к себе, большими пальцами стирает слезы и заглядывает в глаза. Мне хватает нескольких секунд, чтобы успокоиться. Обнимаю за шею теперь уже мужа, щекой прижимаюсь к груди и шмыгаю, смотря на ребят.

— Ну чего ты плачешь, родная? — шепчет, целуя в висок, мой муж.

— От счастья, — поднимаю голову, заглядываю в любимые глаза. — От счастья.

Друзья кричат, свистят, спешат нас поздравить. Я не успеваю сказать каждому из них «спасибо», потому что на меня налетает сын, едва не сбивая с ног. Он с криками и оглушающими визгами вешается на шею, целует в обе щеки, слегка отстранившись, звонко смеется и, закинув руку на плечо Антона, притягивает того к нам. Антон, принимая поздравления, обнимает нас обоих и подмигивает. На его лице играет счастливая улыбка, кричащая о том, что этот мужчина счастлив.

Что он нашел свой дом.

— Мам, папа, а как вы смотрите на что, чтобы сделать мне братика? — обращается к нам сын.

Улыбка приклеивается к лицу, под звонкий смех друзей я перевожу ошеломленный взгляд на сына. Ни грамма смущения на его лице нет. Он светится, как натертая до блеска лампа.

— Ч-что? — вырывается сипло из меня.

— Ну-у-у, можно и сестренку. Я, в принципе, не против и принцессы, — прищурившись, задумывается.

— Поддерживаю, — присоединяется к безумию Матвей. — Мне все равно, кто у вас будет, главное, чтобы нашему не скучно будет, когда будет залетать к вам в гости.

— Матвей! — стукнув в плечо, восклицает Лика.

— Лик, я уже сказал тебе раз, что наш развод был ошибкой. Так вот… говорю второй раз: Лика, наш развод был огромной ошибкой, — прижимает к себе Лику и целует, не позволяя той отстраниться.

Я смущенно отворачиваюсь в сторону сына, треплю того по голове и радуюсь. Просто радуюсь нашему маленькому счастью.

— Знаешь, а я не против, — шепчет на ухо бархатный с легкой хрипотцой голос мужа.

— Сына или дочери?

— Я буду любить всех. Всех вас, — легкий поцелуй в плечо, и крепкие объятия стали для меня самой лучшей наградой.

Вечер пролетает незаметно, я стою на корме и любуюсь рассветом. Холодное бледное небо невольно сравниваю с прошлой жизнью. С тем временным промежутком, где мы жили без него. Тогда многие вещи казались тусклыми, безжизненными. Я была уверена, что никогда уже не увижу их прежней жизни, полной ярких красок и эмоций. Единственным ярким пятном для меня был сын. А сейчас… рассвет. Моя жизнь вновь обрела краски.

Оглядываюсь, Антон уверенной походкой направляется прямо ко мне. Подходит со спины, обнимает. Подбородком упирается в плечо, руки складывает в замок на моем животе.

— Весь вечер хотел спросить, а где кольцо?

— Я вернула его хозяину, — расплываюсь в счастливой улыбке, вспоминая тот вечер. Я действительно позвонила Павлу, попросила о встрече. Я должна была сразу сказать ему «нет», но не смогла. Хотела как лучше, а получилось как всегда. Я облажалась. — Ты же не думал, что после ночи с тобой я выйду за него замуж?

— Вообще-то, думал, — серьезно произносит он.

— Прости, милый, но я не хочу, чтобы моих детей воспитывал посторонний мужчина.

Кончиками пальцев касаюсь колючей щеки, прикусываю нижнюю губу и думаю, сказать ему сейчас или дождаться ночи.

— Я беременна, — шепчу, целуя любимые губы.

Антон замирает, пальцами впивается в ребра и недоверчивым взглядом прожигает меня насквозь. В глубине любимых глаз океан эмоций, на щеке одинокая слеза. Слеза, полная безграничного счастья.

— Я люблю тебя, моя Аля.