Впервые Март прочувствовал, что отличается от других, в седьмом классе. Жили они тогда где-то на Дальнем Востоке, куда его отца-военного в очередной раз перевели по службе. Таких школ он за одиннадцать лет учебы сменил немало. Обычно у него не возникало слишком уж дружеских отношений с одноклассниками, но не было и вражды. Март, в принципе, не слишком общительный, так что это не было проблемой, но в тот раз у него появились настоящие враги.

Началось все, в общем, с глупости. Самая красивая девочка в классе — Наташа — однажды запнулась, и оказавшийся рядом Март ухитрился ее поддержать. Казалось бы, что тут такого? Увы, фигура Наташи, в отличие от большинства ее подружек, успела округлиться и приобрести приятные мальчишескому взору выпуклости, за одну из которых имел неосторожность ухватиться пришедший ей на помощь подросток. Продлилось это секунду, не более, но одноклассники успели заметить.

— Гы-гы-гы, — противно прогундусил Савка, которого даже его приятели звали за противный характер не иначе чем «Сявка», — новенький Натаху лапает.

— Что ты выдумываешь! — прошипела на него покрасневшая как вареный рак девочка.

— И ничего я не выдумываю, — заулюлюкав, отскочил почуявший добычу мелкий шакал. — Все видели! Ведь, правда же, видели?

В сущности, никакого веса в классе, равно как и во дворе, Сявка не имел, так что тьфу на него и растереть, но… он принадлежал к компании Сереги Гирина, Гири — довольно рослого парня из параллельного класса, к тому же второгодника. Тот с недавних пор почувствовал себя взрослым и оказывал явные знаки внимания признанной красавице Наташе.

— Ты чего к моей девчонке лезешь? — грозно, как ему показалось, прошипел Сергей, попытавшись схватить своего «соперника» за ворот.

— Отвали, — отбил его руку Март.

— Ты че попутал? — взвился оскорбленный в лучших чувствах доморощенный Отелло.

— Ни к кому я не лез! — четко проговаривая каждое слово, ответил ему новенький, после чего, не совсем подумав, добавил: — Нужна мне она!

К несчастью, эти неосторожные слова услышали все, включая виновницу этой бучи, явно оскорбившуюся таким отношением. К слову сказать, Март самую малость покривил душой. Руки его успели почувствовать гибкость девичьего тела и мягкость не слишком надежно укрытой чашками бюстгальтера груди, отчего в душе пробудились странные чувства, которые он вряд ли смог кому-нибудь описать.

Если бы не это, все закончилось бы без особых последствий. Ну, подрались бы мальчишки, выясняя отношения из-за понравившейся им обоим девочки… Увы, во-первых, Сергей счел, что новичок покусился на его авторитет, а во-вторых, Наташа смертельно обиделась. Неизвестно, что она сказала своему навязчивому кавалеру, но в итоге оба они жаждали крови.

Так что вечером после школы никакой честной драки один на один не случилось. Наоборот, стоило Марту выйти за ограду, как два приятеля Гири схватили его за руки и потащили прочь от чужих глаз.

— Вы что? — попытался он вырваться из их рук, но сразу не получилось, а потом злорадно ухмылявшийся Савка ударил его под дых.

— Не будешь на наших девчонок заглядываться, — аргументировал он свои действия.

— Откуда у тебя девчонка могла взяться, — огрызнулся задыхавшийся Март.

— Да я тебя…

— Сявка, тебе что сказали: на шухере стоять! — цыкнул на него один из державших Марта за руки пацанов, придерживающийся того же мнения, что и его пленник.

— Да я…

— Быстро! — рявкнул только что подошедший Гирин, и верный подхалим тут же исчез.

— Ну чо, потолкуем? — продолжил Сергей, повернувшись к пленнику.

— Давай, — отозвался Март. — Только один на один!

— Э-э, нет. Много чести, — ухмыльнулся тот и коротко без замаха ударил противника по лицу.

Это было куда хуже, чем просто быть избитым. От пощечин голова мальчишки моталась, на глазах сами собой вылезли слезы, но что самое ужасное, чуть в стороне с отсутствующим видом стояла Наташа и краем глаза наблюдала, как бьют нечестивца, посмевшего усомниться в ее красоте.

— Глядите-ка, он нюни распустил! — обрадованно прогнусавил бросивший пост вечно простуженный Сявка. — Я же говорил, что он баба!

— Тьфу, — картинно сплюнул Гиря. — Фуфло!

При других обстоятельствах это слово могло навсегда уничтожить репутацию Марта в школе, но в этот момент в его голове произошло что-то непонятное. Он как бы с разных сторон одновременно увидел глумливую ухмылку Савки, презрительное выражение лица Сергея и особенно почему-то четко сфокусировался на «вражеском» левом ухе. Самом обычном, разве что слегка оттопыренном.

— Ай! — тонким голосом завопил Гирин, почувствовав, что кто-то запрыгнул ему на спину и вцепился зубами в ушную раковину.

Боль была настолько нестерпимой, что он принялся скакать на месте, отчаянно пытаясь сбросить с себя напавшего, но тот продолжал держаться, не разжимая при этом челюстей.

— Глянь, — ослабил хватку один из конвоиров. — Сявка сбрендил!

То есть сказал он, конечно же, куда грубее, поскольку и взрослые и дети говорили в этих местах исключительно матом, но не все терпит даже бумага. А тем временем самый верный клеврет и подхалим Гирина — Сявка, не понимая сам, что делает, не прекращал сжимать зубы, пока Сергей его, наконец, не скинул и не рухнул рядом, зажимая рукой окровавленную голову.

— Серый, гадом буду… — пробормотал Савка, выплюнув изо рта кусок плоти своего патрона, но его уже никто не слушал.

Несмотря на совсем не атлетическое сложение, кое-что Март умел. Когда один из державших его мальчишек немного ослабил хватку, он боднул противника тяжелой головой и одним рывком высвободил руку После этого, резко повернувшись ко второму, пробил сбоку точно в колено опорной ноги. Не ожидавший такой подлости парнишка рухнул на землю как подкошенный. Затем, порядком озверевший от боли и унижения Март без всяких тормозов добавил с размаха в промежность упавшего. Действовал он интуитивно и по вдохновению, не размышляя и полностью доверившись охватившей его боевой ярости. Затем пришел черед добивания первого, благо тот еще продолжал, приходя в себя от нокдауна, как зачарованный глазеть на происходящее перед ним действо.

Короткий тычок кулака прямо в кадык заставил пацана в ужасе упасть на колени. Давясь и судорожно кашляя, он пытался вдохнуть хоть немного воздуха.

«Эти двое готовы», — с удивившим его самого спокойствием сделал вывод мальчишка, осознавая, что вышел из неравной драки победителем. Гирин, как и вздумавшие играть роль конвоиров подручные корчились на земле от боли, а Сявка с совершенно безумным видом метался между ними, пытаясь сообразить, как это всё случилось и что ему делать.

— Беги! — посоветовал ему Март и пристально, как будто видел впервые, окинул взглядом застывшую, как соляной столб, Наташу.

— Прекратить! — раздался грозный голос директора школы, отставного подполковника Строгина. — Что здесь происходит?

— Все в порядке, Николай Иванович, — на автомате сообщил ему не придумавший ничего лучшего Савка. — Мы просто играем!

Увы, дежурная отмазка не проканала.

— Какие настежь игры! — загрохотал командным голосом отставник. — Да я вас сейчас всех поставлю ра…

Места вокруг были суровые, не говоря уж о том, что никто в те времена и не подумал бы осудить педагога, посулившего своим нерадивым ученикам неотвратимое наказание. Напротив, если бы великовозрастное дитятко вздумало пожаловаться, дома его, скорее всего, ожидала бы дополнительная трепка.

— Гирин, Якушев, Гололобов, — продолжал Строгин, — с вами все понятно! Мартов, от тебя не ожидал, ну да ладно. Светина, а ты тут что делаешь?

— Николай Иванович, — рискнул прервать его филиппику Март, — Гирину «скорая» нужна.

— Скорая-хреновая! — передразнил расходившийся директор, после чего, немного придя в себя, поинтересовался: — А что это с ним?

— Гололобов ему ухо откусил.

— Да ну на… — завис тот, после чего не слишком логично спросил: — А почему не х..?

— Не знаю, — пожал плечами мальчишка. — Николай Иванович, можно я пойду? Мне еще уроки делать.

— Иди, — разрешил Строгин. — Но чтобы завтра родители явились в школу!

— Хорошо.

— Что ж, бл… хорошего… Светина, ты еще тут? Ну-ка марш в учительскую и скажи, чтобы Клавдия Михайловна «скорую» вызвала!

— У нее еще уроки…

— Так сама вызови, чтоб тебя! Жопой вертеть в коридорах ума хватает, справишься и с телефоном!

Говорят, что разведчики бывшими не бывают. Как бы давно ни служил Март, опасность он почуял сразу, вот только не мог определить, откуда она исходит. Беспилотник неторопливо прошелся над местностью, показывая на экране монитора обстановку. Оператором была Таня, а Олег и прихваченный им с собой боец изображали боевое охранение. Больше в салон пикапа не поместилось, а в кузов никого брать не стали.

— Не боись, тут спокойно, — немного презрительно сказал Вениамину ополченец.

— Как на кладбище, — кивнул тот.

— Тьфу на тебя, еще накаркаешь! — скривился тот и тут же рухнул как подкошенный от ударившей его в грудь пули.

— Ложись, — успел крикнуть Олегу Март, одновременно сбивая с ног Таню.

— Ты что? — успела возмутиться девушка, но увидев, что вторая пуля чиркнула дернувшегося брата по плечу, сразу же притихла.

— Твою ж мать! — выругался, стиснув зубы от боли, Олег. — Откуда они взялись?

— Вон из того леска, — ответил Вениамин, осторожно перемещаясь в сторону пикапа.

— Надо добраться до рации и вызвать наших, — пискнула Таня.

— Так они тебе и позволят, — хмыкнул Март, — лучше скажи, ты управление квадриком не потеряла?

— Нет.

— Тогда надо попробовать их отвлечь, а я пока заведу двигатель.

— Не получится, — мотнул головой Олег, зажимая раненое плечо. — У них снайпер!

— И довольно хреновый.

— Это еще почему?

— Потому что ты до сих пор жив…

Увы, выполнить задуманное у Марта не получилось. Стоило ему подобраться к «форду», как рядом возник вражеский солдат с перемазанным черной краской лицом и автоматом.

— Стоять! — велел он, блеснув зубами.

— Стою, — послушно отозвался инженер, добавив на всякий случай: — Я не военный!

— Та я вижу, — ухмыльнулся вояка и громко крикнул остальным: — Эй, вы, сепары, бросайте оружие, не то я вашему дырок в башке наделаю!

Столицу королевства Чосон — Сеул — с полным основанием можно было назвать городом контрастов. Там были великолепные дворцы корейского вана и нищие лачуги простых жителей. Вполне европейские здания в стиле модерн соседствовали с буддийскими пагодами и построенными за последние десятилетия православными храмами. Торговые представительства ведущих фирм со всего мира и убогие лавочки местных.

Улицы тоже поражали своим разнообразием. На перекрестке вполне могли встретиться рикши, извозчики и самые современные автомобили. Случались, конечно, и довольно устаревшие самобеглые коляски, на одной из которых к отелю «Империалъ» подъехали два почти одинаково одетых господина.

Несмотря на громкое название, «Империалъ» был далеко не самой фешенебельной гостиницей, как это можно было подумать, а вполне заурядной забегаловкой, где останавливались заезжие коммерсанты средней руки, не имеющие возможности позволить себе что-то более приличное. Эти двое как раз таки не могли.

— Аньен хасенико[12], — поклонился им на входе швейцар в странной смеси европейской и национальной одежды.

Проигнорировав слугу, мужчины двинулись дальше, мечтая как можно скорее оказаться у себя в номере, но не тут-то было.

— Господа Гофман и Цыбинский? — на хорошем русском языке остановил их дежурный портье.

— Как видите, — с недовольным видом отвечал ему один из них. — А в чем, собственно, дело?

— Вас ждут.

— Кто?

— Я вас провожу, — загадочно улыбнулся слуга.

Номер, в котором остановился ожидающий их таинственный незнакомец, находился на верхнем этаже отеля, где располагались номера, имеющие претензию на роскошь. Поднявшись на лифте, они вскоре оказались перед входом.

— Вам сюда, — почтительно пригласил их провожатый, но, как только они прошли, плотно закрыл за ними дверь.

— Что за черт! — дернулся Цыбинский, сообразив, что они остались одни в закрытой комнате, но в этот момент из соседней комнаты практически бесшумно вышла ослепительно красивая женщина в строгом английском костюме, выгодно подчеркивающем все достоинства ее фигуры.

— Вы! — изумленно воскликнул поляк, машинально при этом приосанившись. — Право, какой приятный сюрприз видеть вашу милость в этом…

— Вы хотели сказать — клоповнике? — любезно помогла ему дама, улыбнувшись при этом одним уголком красиво очерченных губ.

— Увы, — развел руками Цыбинский, — обстоятельства вынуждают нас довольствоваться малым. Однако, если бы…

— Нельзя ли перейти к делу? — в голосе женщины звякнул металл.

— Как будет угодно, мадам, — вышел вперед Гофман. — Ваше поручение исполнено в точности! Объект ликвидирован, а требуемая вещь доставлена.

— Что ж, прекрасно, — без особого воодушевления в голосе отозвалась таинственная дама. — Покажите энколпион[13].

Цибинский охотно выудил артефакт из кармана и протянул ей, осторожно держа за обрывки шнурка двумя пальцами.

— Это не тот крест, — покачала головой дама, бегло взглянув на добычу.

— Но, милостивая пани, — обескураженно воскликнул поляк. — Он в точности соответствует данному нам описанию, не говоря уж о том, что висел на шее мальчишки!

— Идиоты, — коротко охарактеризовала женщина умственные способности наемников. — Вы что, не понимаете разницу между крестом и энколпионом?

— Да какая ко всем чертям разница? — сбросил с себя маску учтивого шляхтича Цыбинский. — Это чертов схизматический крест из желтого металла. Что вам еще потребно?!

— Если я не получу реликвию, сделка будет расторгнута!

— Мы так не договаривались! — мрачно возразил Гофман. — Главным было убить щенка, а крест, вы сказали, по возможности.

— Условия изменились.

— Сударыня, вы нас ни с кем не перепутали? — нехорошо прищурился бандит.

— Уж не вздумали ли вы мне угрожать? — с легкой усмешкой спросила женщина, но наткнулась на черный зрачок непонятно откуда появившегося в руках убийцы пистолета.

— Бросьте свои фокусы, мы знаем, с кем имеем дело! — рявкнул он.

— Ну что вы, господа, — вынуждена была пойти на попятный нанимательница. — Я вовсе не имела в виду ничего дурного.

— А мы и не сомневались, — расплылся в улыбке Цыбинский. — Надеюсь, деньги при вас?

— Возьмите, — протянула она с презрительной усмешкой пачку банкнот.

— Благодарю, — издевательски шаркнул ножкой поляк. — С вами приятно иметь дело.

— Всего доброго, мадам, — не опуская оружия, попятился к выходу Гофман.

— Подождите, — голос женщины дрогнул. — Мне нужен этот энколпион.

— Простите, но мы ничем не можем вам помочь!

— Я заплачу еще столько же.

— Однако… — дернулся Цыбинский и перевел взгляд на своего подельника. — Неплохой куш, если дело выгорит!

— И где прикажешь искать этот проклятый «ковчег завета»? — не согласился немец.

— Если его не было на шее мальчишки, значит, он хранится где-то рядом, — заметила нанимательница.

— Чушь, — не согласился Гофман. — Если эта вещица такая ценная, ее давно могли отобрать у ублюдка, чтобы потом продать.

— Даже если так, что мы теряем? — дрожа от возбуждения, воскликнул Цыбинский.

— Черт с вами, — нехотя кивнул главарь. — Если крест все еще в Чемульпо, мы скоро привезем его вам. Если же нет, то…

— На нет и суда нет, — продолжила дама. — Тогда у меня не будет никаких претензий.

— Договорились!

— Готовьте денежки, прекрасная пани! — изобразил изящный поклон Цыбинский, и оба бандита вышли за дверь.

— Только привезите мне его, — прошипела она им вслед. — И тогда вы получите сполна!

Первым, что увидел, выходя из ломбарда Март, было перекошенное от ужаса лицо Витьки, крепко сжимавшего в руке обломок кирпича. Судя по всему, верный друг собирался броситься ему на помощь, но, к счастью, не успел.

— Слава богу, ты жив! — облегченно выдохнул он. — Что там такое случилось?

— Ничего особенного, — пожал плечами Вахрамеев, — просто нам нужно как можно скорее у браться отсюда.

— Бежим! — с готовностью согласился Ким.

— Ну, зачем же ноги бить, — непонятно отозвался Марик, обратив внимание на автомобиль преступников. — Лучше плохо ехать, чем хорошо идти!

Замучившись с капризным пуском, грабители просто не стали его глушить и он все еще урчал, время от времени стреляя и выбрасывая в воздух клубы вонючего сизого дыма.

Если бы не это обстоятельство, Март и не подумал бы связываться с незнакомой конструкцией самобеглой повозки, но будучи в прошлой жизни инженером, он решил, что разберется.

Устроившись на сиденье, парень выжал педаль сцепления и вопросительно посмотрел на совершенно обалдевшего приятеля.

— Ты едешь?

— А ты умеешь этим управлять?

— Не боги горшки обжигают, — хмыкнул Вахрамеев и дернул за один из рычагов.

На самом деле это оказалась вторая передача, но предвидевший нечто подобное Марик успел газануть, и взревевшее, как раненый слон, чудо техники рвануло с места в карьер.

В прошлой жизни Вениамину Мартову приходилось бывать в разных ситуациях, от которых потом пробирал мороз по коже и дрожали колени, но ни одна из них не могла сравниться с этой бешеной поездкой на незнакомом автомобиле. Что было тому виной: архаичная конструкция или крайняя изношенность, — Март так и не понял, но впечатлений набрался, как будто поучаствовал в гонках «Формулы-1».

Во-первых, у рулевого механизма был такой люфт, что приходилось постоянно ворочать баранкой, чтобы клятый драндулет не закончил путь в канаве или, упаси господи, никого не сбил. Во-вторых, подрулевые переключатели, принятые им по простоте душевной за поворотники, как оказалось, отвечали за угол опережения зажигания и ручной газ. Хорошо, что упрямый агрегат ухитрился не заглохнуть до той поры, пока они не покинули город, оказавшись неподалеку от развилки дорог, ведущих в столицу королевства и их богоспасаемый приют. После этого двигатель зачихал и скоро окончательно замолк.

— Фух, — вытер грязный от пота и дорожной пыли лоб Март. — Кажется, приехали!

Ответом ему был совершенно обалдевший от счастья взгляд Витьки. Дело в том, что Ким путешествовал на автомобиле ровно второй раз в жизни, и ему эта бешеная гонка невообразимо понравилась.

— Мы ехали тридцать верст в час! — счастливо выдохнул он.

— Да уж, летели! — хмыкнул в ответ приятель. — Вот только дальше придется пешком или на попутках.

Говоря это, Вахрамеев одновременно озаботился главным. Вынул из кармана крест и, продев сквозь ушко крепкий шнурок, надел себе на шею. Сразу стало хорошо, словно он сделал нечто правильное и нужное.

— А что случилось? — поинтересовался вернувшийся в реальность друг.

— Фиг его знает, — пожал плечами Вахрамеев, заглядывая в широкую горловину бака. — Похоже, бензин кончился.

— Жаль…

— Черт с ним. Главное, что от ломбарда вовремя убрались. Давай посмотрим, может, тут есть что-нибудь стоящее, и рвем когти.

— Чего рвем? — раззявил рот от удивления прежде не слышавший подобного жаргона Ким.

— Не бери в голову, — отмахнулся внезапно повзрослевший товарищ и принялся за осмотр салона автомобиля.

Судя по всему, до создания перчаточного ящика, именуемого в просторечии «бардачком», производители самобеглых экипажей еще не додумались. Однако на заднем сиденье нашлись два саквояжа, которые Март тут же и обыскал.

Первый из них явно принадлежал выпивохе и ценителю женской красоты, чтобы не сказать — бабнику. На увлечение алкоголем указывали небольшая серебряная фляжка с неприкосновенным запасом коньяка на опохмел, складной металлический стакан, штопор и открывашка. А на повышенный интерес к слабому полу — роскошный набор порнографических открыток разной степени потрепанности, две колоды карт и несколько пачек предохранительных средств, обязательных к применению кобелирующими личностями, минимально озабоченными собственным здоровьем.

— Кон-дом, — по слогам прочитал на одной из них Ким, после чего недоуменно спросил: — А что это?

— Я тебе потом объясню, — отозвался приятель, продолжая осмотр.

Впрочем, больше ничего интересного в саквояже не оказалось. Так, пара не особо свежего белья, складной охотничий нож с экстрактором гильз, несессер с мыльно-рыльными принадлежностями и пачка патронов.

Зато во втором саквояже нашлась папка из плотного картона, в которой оказался договор на аренду транспортного средства марки «Форд» неким подданным Российской империи Николаем Гофманом. Кроме документов и еще одного набора с бритвой, помазком и прочим, нашлась также жестяная коробка со шприцем и какими-то непонятными медикаментами. Вполне приличный швейцарский мультитул армейского образца и связка самых настоящих отмычек дополнили общую картину. А на самом дне, под парой на этот раз чистого белья хранился компактный вороненый пистолет в кобуре из мягкой замши. Вытащив оружие, Март нашел на щечках рукояти буквы «FN» и пришел к выводу, что это браунинг.

— Уже хорошо, — пробормотал он себе под нос, осматривая «машинку», — А то уж думал: тут одно старье барабанное…

— Дай подержать! — прошептал Витька, зачарованный видом оружия.

— Только осторожнее, — предупредил приятеля Вахрамеев, машинально вытащив обойму и щелкнув затвором, чтобы убедиться, что в патроннике нет патрона.

То, что его лучший друг знает, как обращаться с пистолетом, поразило Кима едва ли не больше, чем умение водить автомобиль. Приняв дрожащими руками смертоносный механизм, он долго любовался его лаконично-грозными и продуманными формами, испытывая при этом искренний детский восторг. Март тем временем продолжил осмотр и обнаружил-таки запасную обойму. Что характерно, на кобуре не было для нее кармашка, но имелось крепление для поясного ремня. Очевидно, тот, кто заказывал аксессуар, решил, что с ним будет не так удобно, а если для решения проблемы не хватит восьми патронов, то и остальные не помогут.

— Дыщ-дыщ! — изобразил звук выстрела расплывшийся в совершенно идиотской улыбке Ким, после чего не без сожаления вернул игрушку товарищу.

— Интересно, — задумался Вахрамеев, так же машинально вернув обойму на место и пряча пистолет за пазухой, — а почему их баулы лежат на заднем сиденье?

— А где им еще лежать? — удивился Виктор.

— Ну вообще-то есть багажник, — пожал плечами приятель и направился к кормовой части автомобиля.

Строго говоря, багажником это приспособление или, скорее, архитектурное излишество, назвать было затруднительно. Больше всего оно напоминало сундук, зачем-то прицепленный позади экипажа.

Немного повозившись, Март сумел справиться с хитровыдуманным замком и отщелкнул тяжелую, как все грехи мира, крышку, но только для того, чтобы тут же опустить ее в состоянии крайнего обалдения.

— Кто это там? — округлил глаза его самозваный Санчо Панса.

— Помоги лучше, — огрызнулся друг, после чего они вместе вытащили наружу непонятно как оказавшуюся в машине Фимку и положили ее на задний диван.

— Она не умерла? — испуганно спросил Витька, наблюдая, как приятель расстегнул на девушке ворот кофточки и закатал рукава, после чего приложил ухо к груди.

— Тише ты! — цыкнул на него тот и продолжил свое дело.

— Ну как?

— Сердцебиение есть, — коротко ответил Марик, — следов инъекций нет.

— Что это значит?

— Что ей не вкололи никакой гадости. Значит, она скоро должна прийти в себя.

— Ефимия, очнись! — умоляюще прошептал Ким и осторожно похлопал по бледным щечкам девушки.

Убедившись, что эти робкие попытки реанимации ни к чему не привели, деятельный сын русского и корейского народов снова повернулся к приятелю.

— И что теперь делать?

— Ничего. Ждать, пока очнется.

— Вообще ничего нельзя сделать? — В раскосых глазах Виктора плеснулось такое отчаяние, что Март устыдился собственного спокойствия.

— Не волнуйся так, — попытался он ободрить товарища, но тот его не услышал.

— Послушай, — лихорадочно блестя глазами, взмолился Ким. — Ты же одаренный, а значит, можешь лечить!

— В смысле?

— Ну, пожалуйста! Не дай ей умереть! — И зачем-то добавил, словно это был весомый аргумент: — Ведь она такая красивая!

— Значит так! — решительно возразил Вахрамеев. — Я не врач и не, мать его, экстрасенс, и что нужно делать, чтобы лечить, не знаю! Мало ли что может случиться, а вдруг она память потеряет или, хуже того, умрет! Ты этого хочешь?!

— Нет, — шмыгнув носом, угрюмо отвечал Витька и в расстроенных чувствах присел рядом с одноклассницей на диван.

— Не лезь! — буркнула та и попыталась спихнуть его своей крепкой ножкой.

— Ой! — подскочил как ужаленный Ким. — Она, кажется, очнулась!

— Аллилуйя, — без особого энтузиазма отозвался друг.

Судя по всему, к Ефимии и впрямь вернулось сознание, а вместе с ним подозрительность и склочный характер.

— Как я здесь оказалась? — начала расспрашивать она, попутно ощупывая свою одежду — И почему у меня кофточка расстегнута? Вы что со мной собирались сделать? Ну-ка отвечайте!!

Выкрикивая все это, девушка постепенно распаляла себя, что совершенно не мешало ей торопливо застегивать крючки на одежде. Закончив с гардеробом, она выскочила из автомобиля, явно планируя перейти от недоуменных вопросов к расправе.

— Стоп! — встал на ее пути Март, одновременно постаравшись осторожно, даже бережно, ментально успокоить Фимку.

— Мы нашли тебя в автомобиле бандитов, — размеренно и негромко принялся объяснять он взбудораженной девице. — Как ты там оказалась, не знаем. Ты сама вообще что-нибудь помнишь?

— Нет, — растерянно помотала головой староста класса, как будто наткнувшись на невидимую стену.

— Что, со всем ничего?

— Пантелей Митрофанович собрался куда-то уезжать, — медленно начала припоминать девушка. — Я спросила куда, а этот… страшный человек… у него был револьвер!

— И что?

— Он меня ударил!

— А что было потом?

— Второй хотел меня убить, но господин директор заступился, и они его побили.

— Вот даже как, — удивился Март, никак не ожидавший подобной самоотверженности от Воронина.

— Тогда первый бандит, он еще так странно пришепетывал при разговоре, предложил продать меня..

— Куда? — подался всем телом вперед Ким.

— А что такое бордель? — неожиданно спросила девушка и прикусила губу, будто силилась вспомнить.

— Это сейчас неважно, — с непроницаемым видом ответил Март. — Продолжай.

— А потом он мне какую-то тряпку под нос сунул и… и с тех пор я ничего не помню.

— Понятно. Значит, в одном из флаконов эфир или хлороформ.

— В каких флаконах? — подозрительно прищурилась начавшая понимать, что с ней произошло, Фимка. — И вообще, где Пантелей Митрофанович?

— Нашего директора убили бандиты. И с тобой было бы то же самое, если не хуже.

— Март с ними разделался, а потом мы их машину угнали! — выпалил, делая круглые глаза, Витька.

— Ой! — испуганно вскрикнула девушка. — А вы мне не врете?

В ответ на этот совершенно логичный с женской точки зрения вопрос Март лишь закатил глаза и отошел в сторону, уступив влюбленному Витьке возможность успокоить взбудораженную недавними происшествиями даму сердца. А сам занялся сортировкой доставшихся от киллеров вещей, отбирая полезные и укладывая их в вещмешок.

Узнать, чем увенчались бы усилия Кима, им не удалось, поскольку рядом неожиданно появилось новое действующее лицо. То есть отец Василий на приютском пикапе. Заметив одиноко стоящий у обочины «Форд», рядом с которым терлись его ученики, батюшка, недолго думая, притормозил.

— Вот они где! — строго насупив брови, начал он. — У нас невесть что учинилось, а вы куда-то ушились и не пойми чего вытворяете.

— Здравствуйте, — как обычно некстати, высунулась со своего сиденья Фимка.

— И ты здесь?! — изумленно обвел всех присутствующих глазами священник, после чего его мысли потекли по накатанной колее.

— Сбежали! — укоризненно воскликнул он, заметив потрепанный вид девушки. — Поди, еще и прелюбодействовали, окаянные!

— Что вы, батюшка! — хором возмутились обвиняемые.

— Не лгите отцу своему духовному, грех это! Вот я Пантелею Митрофановичу доложу про ваши художества!

— Убили Воронина, — мрачно ответил возмущенному священнику Март.

— Как?! — ахнул не ожидавший подобного поворота событий отец Василий, после чего еще раз обвел глазами учеников, будто видел их впервые, и продолжил уже совсем другим тоном: — Ну-ка, чада мои, расскажите-ка мне все с самого начала.

Делать было нечего, и молодые люди поведали все своему духовнику. То есть говорил в основном Мартемьян, Виктор иногда поддакивал, а на долю рабы Божией Ефимии доставалось ахать и жадно слушать подробности произошедшего. Формулировал Вахрамеев предельно кратко:

— Приехали в Чемульпо. Нашли ломбард, куда пан директор, — не удержался он от понятной только ему подколки, — мой крест сбагрил. Зашли туда, показали квитанцию. Убедились, что вещь на месте. Только хозяин нас послал вместе с векселем. Делать нечего. Сели на улице заесть неприятность.

— А тут эти бандиты на машине с Пантелеймоном Митрофанычем подкатили и внутрь прямиком зашли, даже мотор не глушили! А потом Март ножик у торговки взял и за ними следом. А мне сказал: «Сиди, не дергайся». Я и встать со стула не смог, словно приморозило! — Витька перевел взгляд на друга, передавая эстафету повествования.

Мартемьян пожал плечами:

— Началась пальба. Эти двое всех положили. А потом я их.

— Как же ты сумел? — ахнул священник, испытующе глядя на глазастого тонкого шестнадцатилетнего подростка.

— Они стали лавку грабить. Отвлеклись. Ну и головы им задурил малость. А так ничего, ловкие черти.

— Не чертыхайся, — привычно одернул отец Василий.

— Хорошо, не буду, — покладисто согласился Март.

— Вот значит как, — вздохнул священник, выслушав импровизированную исповедь. — Лихо вам пришлось. Однако чем это ты им «головы дурил»?

— Силой, святой отец, — без тени эмоций спокойно ответил новоявленный одаренный.

— Поня-я-тно, — задумчиво протянул отец Василий. — Вот оно значит как… Одаренный в нашем приюте вырос, а мы ни сном ни духом… охти ж мне…

— Но теперь-то с нами все будет хорошо?.. — с надеждой в голосе спросила Фимка.

— С тобой-то, конечно, — отозвался батюшка. — А вот…

— Отец Василий, — перебил Март пространные рассуждения иеромонаха, — мы что, так и будем стоять посреди дороги, как три тополя на Плющихе?

К чести священника надо сказать, что соображал тот всегда быстро.

— А что ты предлагаешь?

— Садимся в пикап и валим в сторону приюта, пока ветер без сучков. По пути еще успеем поговорить. А сейчас надо отсюда убираться поскорее. Я в поселке появляться не стану, сойду раньше. А Фимку вы, батюшка, лучше отправьте от греха куда подальше на время. Если приедут сыщики, а без них, помяните мое слово, не обойдется, то ее не найдут, значит, она и проболтаться не сможет.

Девочка только фыркнула возмущенно, ничего не возразив. Свои сидоры они закинули в кузов пикапа. В последний момент Витька, хлопнув себя по лбу, подскочил к «форду» и сдернул с заднего сиденья плотный плед, которым могли укрываться в пути пассажиры ландо. Свернул и запихал к себе в мешок, который сразу раздулся до солидных размеров.

— Пригодится! Чего оставлять? — пояснил он свои действия, первым забираясь в кабину.

Они быстро загрузились в автомобиль, на широком диване хватило места не только для священника, но и для всей троицы худосочных подростков. Март уселся с краю, у двери, чтобы при всяком варианте иметь возможность действовать. Заворчав мотором, машина медленно тронулась с места.

— Витю тоже укрыть надобно? — задал очередной вопрос священник.

— Я Марта не брошу! — решительно заявил Ким. — И вообще, он теперь одаренный. Ему все дороги открыты.

— Это верно, — хмыкнул отец Василий. — И его на всех этих путях добрые люди с револьверами ждать будут. Ты хоть понимаешь, как опасно даже просто рядом с ним находиться, отрок неразумный?

— Он же их убил? — удивилось чистое помыслами дитя русско-корейской любви.

— Верно. А вот те, кто их послал, остались, — спокойно, как о чем-то обыденном, заметил Вахрамеев.

— Все равно, — уперто возразил Виктор. — Я с тобой пойду!

— И разговоров быть не может, ты, чадо, вместе со мной поедешь в приют! — строго и весомо заявил священник.

— Вы, батюшка, зря на Витю давите, с вами его оставлять никак нельзя. Подыщу безопасное место и там устрою. В приюте он первый кандидат на потрошение. В смысле на допрос с пристрастием…

— Почему?!

— Это очевидно, — терпеливо пояснил он. — Если за мной наемных убийц послали, значит, кому-то я очень мешаю. Большие деньги не платят за безымянных сирот…

— Глубоко и несуетно мыслишь, по-взрослому, — отец Василий бросил на Марта задумчиво-удивленный взгляд. — Прежде я в тебе такой разумности не замечал.

— Сила дает знание, батюшка, — спокойно ответил Вахрамеев.

— Тут ничего не скажу Сам я неодаренный. И что вы там видите и думаете, не ведаю. Припомни-ка, Мартемьян, документов от злодеев никаких не осталось?

— Договор на аренду «форда», — четко ответил Март.

— А с убиенных тобой ничего не взял? — спросил поп. — Ни оружия, ни бумажников?

— Нет, — помотал головой парень, не став на всякий случай упоминать про браунинг. — Только деньги.

— Много ли?

— Не считал, батюшка. Но пачка большая.

— Значит, на первое время хватит, — удовлетворенно кивнул иеромонах. — Поехать-то есть куда?

— Разберусь. Вы уж простите, но и вам лучше ничего не знать.

— Тоже верно. Многие знания — многие печали. У вас самих хоть какие-то документы имеются?

— Метрики и аттестаты нам Воронин выдал.

— С чего это он так расщедрился… А, понимаю. Ты же нынче одаренным стал… Покажи-ка мне бумаги.

Друзья продемонстрировали заверенные подписью директора и печатью бланки.

— Ну, так я и думал, — покачал головой, окинув бумаги беглым взглядом, отец Василий. — Они же не действительные!

— Как это?

— Нужны подписи других учителей, а на метрике — священника, то есть моя, раба Божьего Василия. Ну, это не страшно. Сейчас встанем вон у того лесочка, и я подпишу всё. Будет полный порядок.

— Спасибо, отче.

— Это что… — лишь отмахнулся священник, сворачивая с грунтовки на небольшую петляющую среди деревьев колею. Отъехав еще на пару сотен метров от трассы, поп остановил пикап и заглушил двигатель. Внезапная тишина обрушилась на друзей. В ней сразу стали слышны голоса птиц, шелест листвы под порывами ветра.

— Вот здесь, чада мои, и расстанемся, — решительно заявил батюшка. — Долго ли коротко наша разлука продлится, одному Господу ведомо.

— А почему здесь? — немного испуганно спросила Фимка.

— Надо так, — тишком шепнул ей на ушко Витька, всю дорогу радовавшийся, что сидит с ней рядом.

— Дозволь на крест посмотреть, — попросил вышедший тем временем из-за руля отец Василий. — Да ты не опасайся, не отниму, чай не Воронин…

И все же Мартемьян не стал передавать распятие в чужие руки, просто вынул из-под рубахи и показал.

— Любопытно. А ведомо ли тебе, отрок, что сие не просто крест, а энколпион, что означает — ковчежец? Ну-ка, попробуй его открыть.

Март некоторое время то так, то эдак рассматривал чудесный артефакт, но так и не отыскал тайной задвижки или кнопки. Сосредоточившись, он посмотрел на предмет в своих руках с помощью силы. И сразу возникла яркая точка, одного прикосновения к которой оказалось достаточно, чтобы створки раскрылись.

— Квот эрот демонстрантум[22], как говорили древние латиняне, — кивнул священник.

— Что это? — ахнул Март, как зачарованный глядя на три переливающихся драгоценных камня, вмурованных в пластину из червонного золота.

— Это, чада мои, величайшая ценность нашего времени — звездчатые адаманты. За границей их называют стелларами, а вы, старообрядцы, еще кличете их одолень-камнем или самосветами.

— А что это?

— Ты, верно, чуешь, как он тебя зовет? — с грустной усмешкой пояснил священник. — А еще сам себя и других со стороны видеть можешь и воздействовать на тех, кого видишь или чувствуешь. Вот от него вся эта сила и исходит.

— Как?!

— Господи, чему вас только учат! — вздохнул отец Василий. — Ведь элементарных вещей не ведаете. Решили, небось, зачем вам, простецам, знать сие? Ну, ладно, слушайте. Началось это в царствование блаженной памяти государя императора Николая Павловича. В одна тысяча восемьсот пятьдесят третьем году.

— В год великого знамения? — воскликнула отличница Фимка.

— Ну, хоть это запомнили, — хмыкнул батюшка и продолжил: — Ученые потом пришли к выводу, что на Землю упал не то метеоритный дождь, не то три кометы разом, не то еще какая напасть приключилась.

— Не разобрались, что ли, ученые? — удивился Март.

— А у них завсегда так, — развел руками священник. — Ничего толком не знают, а скажи им про Божий промысел, так засмеют, суеверия, дескать! Ну да Бог им судья. И вот, значит, после того знамения сначала неурожай был, потом мор прошел, война началась, а затем все как-то наладилось само собой. Только в местах падений этих тел небесных стали люди находить эти самые адаманты. Вот тогда-то все и началось.

— Что?

— Экий ты нетерпеливый! — укоризненно покачал головой духовник, после чего продолжил: — Камни сии красоты великой, а потому дорогие. Вот так и получилось, что стали их продавать, и оказались они по большей части у людей богатых и знатных. А уж потом выяснилось, что они силу дают людям. Не всем, конечно. Иной, бывало, родом не то что от Рюрика, а от самой царицы Савской ведется, ан нет, не видать ему Божьего благословления! Другой же из самых что ни на есть простых, а в нем — свет Господень!

— Но поскольку камни в руках у богатых, — сообразил Март, — то и одаренных среди них больше!

— Верно, — кивнул отец Василий. — Но не только. Во-первых, дар пробудился и в тех, кто добывал сии чудные самосветы. Не сразу, правда, и далеко не у всех, но бывало и такое. А во-вторых, если камень носить с младенчества, то его сила на дитя рано или поздно перейдет. Тебя вот на семнадцатом году эта судьба настигла! А дальше все уже от человека зависит.

— Вы думаете, это мне родители дали?

— Ну уж не господа попечители точно! Но самое главное в том, что у тебя целых три «звездчатых адаманта». Такое сокровище не каждому великому князю вешают.

— Так Мартемьян что, принц?! — воскликнула Фимка.

— С чего бы принцу на шею старообрядческий крест повесили? Нет, ребятушки, родители нашего Мартемьяна из двоеданов[23].

— И где теперь их искать? — влезла Фимка.

— А вот это, дочь моя, не твоя забота! — укоризненно посмотрел на девушку духовник. — В общем, чада мои, прощайтесь. Прав ты, коли знать ничего не будем, так и не выдадим. До Сеула отсюда недалече, доберетесь, а там, как вас Господь вразумит!

Отведя Вахрамеева немного в сторону, иеромонах негромко произнес:

— Ты, Мартемьян, запомни. Одаренный сам собой не силен. Тут знания нужны и учеба. Без науки никакая сила не поможет. Во Владивостоке и Хабаровске есть два лицея для тех, у кого открылся дар. Императорский, там учат без денег, зато после надо десять лет отслужить Отечеству и государю. Второй — частный. Ничего никому не должен, но плата кусается. И никаких стипендий. И вот еще что. Не знаю, куда вы направитесь, однако, как я посмотрю, ничего у вас с собой нет. Пойдем к машине, — говоря это, он шагнул к борту пикапа и принялся греметь железом, роясь в ящике, намертво прикрученном к кузову и закрытом для порядка на замок. — Я, грешный, ради всякого случая в пути вожу с собой и котелок, и еды немного, и фляжку с водой. Забирайте себе. Вам больше пригодится. Опять же лопатку пехотную. Ничего, своя ноша не тянет! Нож-то у вас имеется?

— Да. А вот спичек нет.

— Этим добром я вас обеспечу.

— Отец Василий?

— Что, сын мой?

— А на летчиков, ну, которые воздушными фрегатами управляют, одаренных учат?

— Еще бы. Для них особое отделение есть в воздухоплавательной школе.

— Это хорошо. И спасибо вам, святой отче, за всё.

Передав все походные принадлежности, иеромонах благословил своих воспитанников, после чего крепко обнял и отошел в сторону. Ефимии тоже очень хотелось обнять одноклассников, но она не решилась при батюшке и просто протянула на прощание свою маленькую, но крепкую ладошку.

— Береги себя, — с улыбкой сказал Вахрамеев, пожимая ее.

Киму расставание далось труднее. Он с полминуты переминался с ноги на ногу, не выпуская руку, несколько раз тяжело вздохнул, затем шмыгнул носом и под конец с огромным трудом выдавил из себя:

— Ну пока, что ли.

— Прощай, — с явным разочарованием взглянула на него дама сердца, но потом девичье сердце все-таки оттаяло, и она тихонько спросила: — А ты правда думаешь, что я красивая?

— Ага, — часто-часто закивал бедолага.

— Тогда до встречи, — прыснула от смеха Фимка и, чмокнув на прощание покрасневшего как вареный рак Витьку в щеку, побежала к машине. Они еще постояли, глядя на пылящий по проселочной дороге пикап и, только когда он скрылся за дальним поворотом, переглянулись.

— Чего дальше делать будем? — признавая лидерство друга, задал первый вопрос Виктор.

— А куда нам спешить? Разве что давай повыше на горку в зеленку заберемся, заодно и обзор лучше будет, и вариантов отхода больше.

— А что такое зеленка?

— Лес. Зеленый. То есть с листьями, — на ходу пояснил Март.

— Ой, смотри, конфетное дерево! Жаль сейчас не осень, можно было бы угоститься.

— И куда в тебя только лезет? Сядь пока на пенек, съешь пирожок. Только молча. Мне надо подумать.

Первым делом Март достал из кармана гимнастерки изрядно помятый конверт, на котором крупными буквами был выведен обратный адрес: «Вахрамееву Игнату Васильевичу, Кангвон, почтовый ящик № 12». Вскрыл и принялся за чтение.

Спрятав письмо обратно в конверт, Март присел на ствол поваленного ураганом дерева и задумался. За прошедшие двое суток с ним произошло столько событий, что иному хватило бы на целую жизнь.

— Новая жизнь и новый мир, — неожиданно вслух проговорил он, будто пробуя каждое слово на вкус.

— Что? — встрепенулся занятый своими делами Витька.

— Ничего, — отозвался, успокаивающе махнув рукой, Вахрамеев и снова погрузился в размышления.

Несмотря на то что этот новый мир встретил его неласково, ситуация выглядела отнюдь не безнадежно. Концы он, так или иначе, обрубил, и найти его неведомые недоброжелатели пока не смогут. Во всяком случае, если он сам этого не захочет или не совершит какой-нибудь фатальной глупости.

Опять же, забросило его не куда-нибудь к благородным до приторности эльфам и кровожадным оркам, с которыми непонятно что делать, а к вполне себе привычным людям, и даже страна та же, хоть и не без отличий. Плюс ко всему этому — молодость, здоровье и ощутимо усилившийся дар.

С последним все вообще очень хорошо. Если в прошлой жизни с трудом удавалось подтолкнуть в правильном или, точнее, выгодном направлении окружавших его людей, то здесь он мог буквально давить и заставлять. Особенно после того, как вернул себе крест с адамантами. К тому же, судя по словам священника, этот дар и силу можно развивать. Вот этим он и займется в ближайшем будущем. Но для начала надо пообщаться с крестным. Должен же он помнить, где нашел мальчишку, то есть его. А значит, можно попробовать разгадать тайну происхождения Мартемьяна Вахрамеева.

Ну и, конечно, позаботиться о Викторе. Так уж случилось, что в прошлой жизни рядом с ним не было таких друзей, как Ким. Приятели, с которыми можно пообщаться после работы или снять девчонок и отправиться на шашлыки, были, а вот чтобы так: не задумываясь и не выгадывая идти до конца; быть готовым, если понадобится, прикрыть собой, — нет, такую дружбу терять нельзя!

Пока непривычно спокойный Март читал письмо крестного, Виктор еще как-то мог сидеть смирно, но после того, как внезапно повзрослевший приятель погрузился в раздумья, деятельная натура Кима дала себя знать, и он, от нечего делать, начал перебирать вещи. Сначала осмотрел котелок, затем полез в сидор, где нашел коробок восковых спичек, а также трофейные ножи. Вдоволь поигравшись с мультитулом, раскрывая сначала по очереди, а затем все разом лезвия и прочие причиндалы, принялся собирать сухие ветки для костра.

Обнаружив во время этого увлекательного занятия куст орешника с почти прямыми ветками, подросток тут же срезал парочку и принялся мастерить из них тросточки, а для того, чтобы получилось красивее, вырезать на коре разные узоры. Затем, распалив небольшой костерок, обжег свое творение. Получилось, на его непросвещенный взгляд, весьма недурно, и он с улыбкой человека, с толком проведшего время, обернулся к своему задумчивому товарищу.

— Гляди, что получилось!

— Класс! — усмехнулся Март, оценив не только трости, но перемазанную в саже физиономию друга.

— Это тебе, — широко улыбнувшись, протянул ему одну из палок Ким.

— Вот только этого мне и не хватало… спасибо.

— Не за что.

— Слушай, Витя. Нам нужно кое о чем поговорить.

— Ага, слушаю, — с готовностью отозвался тот и присел рядом, всем своим видом изображая внимание.

— Хочу тебя попросить об одной вещи…

— Все, что угодно!

— Не спеши. Так вот, прошу тебя, нигде, ни при каких обстоятельствах и никому не говорить о том, что у меня пробудился дар!

— Хорошо, — кивнул подросток. — Только я не понимаю, почему?

— Опасно это, братишка. Сам видишь, что вокруг творится. Воронина убили, Фимку чуть не… постигла та же участь. Сами мы с тобой чудом живы остались. В общем, пусть все думают, что мы с тобой простые ребята, как прежде. И никаких таинственных сил, а уж тем более звездчатых адамантов у нас никогда не было и не предвидится. Понял?

— Ага, — задумчиво протянул Витька. — Только жалко немного…

— Чего жалко?

— Ну как тебе объяснить, это же так здорово такие силы иметь! Теперь перед тобой все дороги открыты, хочешь — в армию офицером, хочешь — в инженеры, хочешь… да вообще, куда хочешь!

— Так ведь силы от того, что мы будем их скрывать, никуда не денутся, — резонно возразил ему Вахрамеев. — Просто осмотримся немного, разберемся во всем, а там видно будет. Лады?

— Лады, — покладисто отозвался Ким.

— Тогда давай собираться. Дело к вечеру, а нам еще ночлег надо найти. Не ночевать же в самом деле в лесу под кустом!

Быстро собравшись, ребята вышли на дорогу и направились в сторону столицы Чосона. Расстояние было не так велико, и, если не задерживаться, до темноты вполне можно было успеть. Витька, впрочем, был уверен, что плохо ехать гораздо лучше, чем хорошо идти, а потому время от времени с надеждой поглядывал назад, не едет ли какой попутный транспорт. И вскоре его надежды оправдались.

Небольшой, но ладный грузовик с эмблемой московского завода братьев Рябушинских на радиаторе вскоре поравнялся с ними и, совсем немного обогнав, притормозил.

— Побежали, — крикнул приятелю обрадованный Ким, но тот почему-то схватил его за рукав.

— Стой!

— Но почему? — изумился Виктор, не замечая, что кузов полон солдат, а один из них, в фуражке с желтым околышем и погонами урядника, соскочил на землю.

— Здравствуйте, ребятки, — хитро прищурившись, спросил он. — Вы чьи будете?

— Свои собственные, — тоном кота Матроскина из Простоквашино ответил ему насторожившийся Март.

— И куда это вы такие красивые направились? — ничуть не смутившись нелюбезным ответом, продолжил расспрашивать унтер-офицер.

— К родственникам.

— И где родственники проживают?

— Там, — неопределенно махнул рукой на восток Вахрамеев.

— Понятненько, — все так же миролюбиво отозвался военный, и только глаза его холодно блеснули.

— А вы кто? — не выдержал долгого молчания Витька.

— Мы-то, — приосанился урядник, — казаки Забайкальского войска.

— А где ваша лошадь?

Ответом на наивный вопрос мальчишки был оглушительный хохот находившихся в кузове солдат. А унтер, напротив, немного смутился. Судя по всему, Ким, сам того не желая, ухитрился попасть по больному месту служивого.

— Довольно, — строго посмотрел на подчиненных вышедший из кабины молодой офицер с погонами старшего лейтенанта, после чего велел мальчишкам подойти поближе. — Говорите, кто такие, только без шуточек.

— Мы из приюта, — принялся докладывать Март, оттеснив плечом говорливого приятеля. — Направляемся к моему крестному — отставному боцману Вахрамееву. Вот наши документы!

— Не врете, — с легким удивлением констатировал начальник. — Вот что, молодые люди. Здесь теперь небезопасно, так что поехали с нами. Так надежнее будет.

— А что случилось?

— Да так, — уклончиво отвечал офицер. — Озоруют лихие люди по дорогам, а кто — непонятно.

— Хунхузы? — проявил осведомленность Ким.

— Если бы! Эти мерзавцы так далеко к югу не забираются… в общем, садитесь на «забор»[24] и поехали.

Делать было нечего, и подростки послушно подошли к борту, а крепкие солдатские руки помогли им забраться в кузов. После чего служивые потеснились и позволили мальчишкам присесть. К слову сказать, казаками среди них были только допрашивавший их урядник да еще пара человек. Остальные оказались пехотинцами из сводной роты охраны сеттльмента.

— Что, Григорий Фомич, — почтительно, но вместе с тем с подковыркой, спросил унтера один из солдат, — ловко тебя корейчонок раскусил, насчет коня-то!

— Погуторь мне еще, — беззлобно пригрозил ему в ответ казак.

— Я — русский! — обиженно буркнул Ким, вызвав тем самым новый приступ смеха.

— А я думал, ты негра арапская! — держась за живот от хохота, еле выговорил солдат. — Вон какой черный!

Физиономия Витьки, так и не нашедшего возможности умыться, и впрямь все еще была в копоти от костра.

— Нет, я русский, — еще больше насупился мальчишка.

— Ты себя в зеркало-то видел? — икал, не в силах больше смеяться, урядник.

— Не успели его родители пожениться, — негромко, но так, что все услышали, сказал Март.

— Прости, паря, мы ж не знали, — примирительно похлопал Витьку по плечу один из казаков.

Март же, пока все смеялись, незаметно осматривал военных. Обмундированы они были одинаково, в темнозеленые гимнастерки и галифе. Только казаки выделялись желтыми околышами и лампасами. Все вооружены мосинскими винтовками и карабинами, — такую архаику он сразу узнал. А вот пулемет у одного из солдат оказался не древним «мадсеном» или «льюисом», а, судя по блину магазина и коническому пламегасителю на конце ребристого ствола, настоящим «дегтяревым-пехотным». У урядника в поясной кобуре револьвер, но какой марки — непонятно. У офицера, которого почему-то назвали сотником, был пистолет.

— Что-то твой друг совсем молчаливый, — обратил внимание на Вахрамеева солдат, подшучивавший над оказавшимся безлошадным урядником. — Немой, что ли?

— Проголодался, видать, — не раздумывая, ответил Ким, снова вызвав смешки служивых. — Он, когда есть хочет, всегда страсть какой неразговорчивый.

— Кто о чем, а вшивый о бане, — досадливо покачал головой Март.

— И давно не снедали?

— С утра, — сделал несчастное лицо Витька.

— Ну, это не беда, — хмыкнул казак. — Доедем до лагеря в Чхунчене, там вас накормят. Все одно личный состав в патрулях да дозорах, а на кухне на всех готовят.

— Спасибо, дядечка, — счастливо улыбнулся Виктор, заслужив выразительный взгляд от товарища, совершенно не собиравшегося близко знакомиться с условиями гарнизонной жизни корейской и русской армий образца 1941 года.

Уже темнело, когда их грузовик, натужно подвывая гипоидной передачей заднего моста, добрался до места и остановился перед шлагбаумом, перед которыми дежурили солдаты в форме королевства Чосон. Увидев рядом с водителем русского офицера, они и не подумали проверять документы или спрашивать пароль, а просто задрали полосатую стреху и пропустили автомобиль.

Внутренний периметр, напротив, охраняли русские военные, которые все положенные формальности выполнили, но тоже без фанатизма.

— А это кто? — поинтересовался, глядя на мальчишек, заглянувший в кузов унтер.

— Наши ребята, из чемульпинского приюта, — пояснил урядник.

— Совсем забыл, — чертыхнулся сотник. — Надо было их высадить.

— Ваше благородие, — обратился к офицеру кто-то из солдат. — Дозвольте хлопцам у нас переночевать. Ну куда они, на ночь глядя, пойдут?

— Ладно, — махнул рукой начальник.

«Н-да, а порядка в нашей армии как не было, так и нет», — успел подумать про себя Март. Впрочем, все складывалось не так уж плохо. До утра где-то перекантоваться все равно надо, так почему бы не в казарме? Тем более что обещали накормить.

Накрыли служивым и их незваным гостям на длинном столе, расположенном под большим навесом. Посадочных мест с лихвой хватало на роту, а если по очереди, то и на целый батальон. Пища была самая простая, но сытная, а порции такие, что даже вечно голодный Витька не сразу справился с полной миской каши с салом и большим куском ржаного хлеба.

— Что, брат, подкрепился? — с улыбкой поинтересовался у него урядник.

— Ага, — с довольным видом отозвался тот, берясь за жестяную кружку чая.

— А ты чего опять зажурился? — обернулся к Марту казак. — Или спать хочешь?

— Григорий Фомич, — вспомнил тот имя унтера. — Нам завтра надо до Косонга добраться, не знаете, поедет туда кто-нибудь?

— Что, понравилось на машине кататься? — понимающе кивнул тот. — Не боись, устроим в лучшем виде.

Витька, не удержавшись, сладко зевнул, аж до ломоты в челюстях.

— Ишь, притомились. Ну, спите. Будет вам на сегодня забот.

— Спасибо, — сонно пробормотал Вахрамеев. Пусть голова взрослая, а юное тело требовало отдыха.

Еще не рассвело, как их принялись тормошить.

— Что, почему? — еще толком не проснувшись, пробормотал Март.

— Не шуми, народ побудишь, — тихо сказал урядник. — Сыскалась попутка проезжая. Бегом до нее надо, не то не успеете. Я и так уговорил шофера задержаться на пару минут. Как раз до Косонга вас и довезет.

— Быстрее копытами шевелите! — поторопил их из кабины стоящего рядом с КПП грузовика пожилой унтер. — Навязались на мою голову…

— Не ругайся, Митрич, — примирительно заметил провожавший заспанных мальчишек казак. — Все же мы в чужой земле должны своим помогать.

— Я уж вижу, какие они свои, — не унимался бурчун. — Особенно этот, узкоглазый. Ну залезайте, что ли, в кузов, анцыбалы[25], раз пришли!

Несмотря на то что попутчики в этот раз мальчишкам достались неприветливые, делать было нечего, и они, не говоря ни слова, полезли наверх.

— Чтобы тихо мне сидели! — сделал страшные глаза унтер, устраиваясь на месте.

— Не тушуйтесь, — подмигнул на прощание урядник. — Митрич только с виду такой злой, а на самом деле мужик с понятием!

— Спасибо, Григорий Фомич, — поблагодарили его мальчишки и едва не растянулись на загруженных в кузов мешках с рисом и ящиках с разным добром.

Водитель, как видно, опаздывал, а возможно, от природы имел нетерпеливый характер, но грузовик летел по ухабистым корейским дорогам так, будто за ними гнались бандиты или кто похуже. Восхищенный его стилем вождения Витька, вцепившись побелевшими пальцами в борт, со смесью восторга и ужаса как завороженный смотрел вперед, изредка издавая исполненные искреннего восхищения и трепета выкрики. Сам же Март предпочел мирно устроиться на мешках, укрывшись добытым у бандитов одеялом, и попытался уснуть. Дело это оказалось не такое простое, ведь «забор» подпрыгивал, как козел, на каждом ухабе, но было бы желание. Организм требовал отдыха. Так что повторно его растолкали уже после прибытия на место.

— Просыпайся, соня! Все самое интересное пропустил, — не без осуждения заявил ему Ким.

— Что, уже приехали?

— Да, шофер требует, чтобы мы раньше вылезли, а то ему от начальства попадет за провоз посторонних.

— Не вопрос. — Легко поднявшись, Март встряхнулся и ловко соскочил на землю. Следом за ним спрыгнул и Виктор. Не успели они покинуть борт грузовика, как машина, взревев мотором, рванула с места.

— Баба с возу — кобыле легче, — прокомментировал этот маневр не успевший даже поблагодарить подвезшего их водителя Март.

— Спешит, наверное, — отозвался Виктор, осматриваясь на незнакомой местности, и первое, что он заметил, был расположившийся у самой дороги щиктан[26].

— Давай перекусим? — состроил умильную физиономию приятель. — Заодно узнаем, на чем лучше до Кангвона добираться…

Хозяйкой харчевни оказалась немолодая кореянка по имени матушка Бао, которая за более чем скромную плату накормила друзей и охотно поделилась информацией о местных путях сообщения.

— Вам, мальчики, нужно идти в гавань. В полдень старый Чжоу поведет свой пароход на север. Вот с ним и доберетесь.

— Пароход? — удивился Март.

— Ну да. Чжоу развозит на нем почту, скупает улов у местных рыбаков, доставляет товар в прибрежные лавки. Берет и пассажиров. Да. Так будет быстрее всего.

— Спасибо, аджума, — поблагодарил Витька, с жалостью отодвинув от себя пустую тарелку.

— Вкусно? — обрадовалась женщина.

— Очень!

— Тогда возьмите еще с собой.

К щиктану стали подтягиваться люди. На удивление многие не спешили делать заказ, а словно терпеливо ждали чего-то. Матушка Бао, бросив взгляд на старый будильник, с гордым видом прошла к висящей на столбе черной тарелке и повернула тумблер до упора. Там заскрипело, затрещало и сквозь помехи донесся голос на корейском. «Это они новости собрались послушать, — догадался Март. — Интересно, будут ли про наши подвиги рассказывать?»

Собственных знаний языка ему определенно не хватало. Зато по округлившимся глазам Витьки и отдельным знакомым словам, среди которых мелькнули «ломбард» и «Чемульпо», сделать выводы оказалось проще простого. Оставалось только незаметно пнуть под столом уже готового громко заговорить Кима и, быстренько расплатившись, ретироваться.

— Ты чего дерешься?

— Надо было тебя остановить. Извини.

— Ладно. Проехали! — не в силах удержаться, Витька принялся рассказывать. — Представляешь, полиция туда приехала. Говорят, банду сумели одолеть. Мол, хозяин их лично перестрелял! Один! Он теперь герой! Так выходит.

— А про нас ни слова?

— Обидно, правда же?

— Да не сказал бы… Наоборот. Все отлично. Ладно. Об этом больше ни слова. Молчок!

— Вот опять ты… — тяжело вздохнув, протянул разочарованно Витька, но развивать тему не стал. — Смотри. Море. И пароход. Дым из трубы!

Чжоу оказался не таким уж старым, но совершенно седым корейцем с аккуратно подстриженной бородкой и хитрым прищуром раскосых глаз. Узнав, что молодым людям нужно в Кангвон, он, недолго думая, запросил по сто вон с головы и, получив требуемое, махнул рукой на палубу колесного парохода, помнящего еще революцию Мейдзи[27] у соседей. Дескать, размещайтесь.

Та оказалась почти сплошь заставлена различными ящиками, корзинами, мешками и еще бог знает каким барахлом, так что найти себе местечко было не так уж просто. Стоило подросткам устроиться, как раздался гудок, и мерно плюхающие плицы колес привели древнюю посудину в движение.

На их счастье, море в тот день было на удивление тихим и спокойным, так что весь путь друзья провели, любуясь берегами Страны утренней свежести с одной стороны и бескрайними просторами Японского моря — с другой. Впрочем, не прошло и пары часов, как их корабль достиг небольшой округлой бухты, в глубине которой находилась маленькая рыбацкая деревенька, а на скале, в нескольких километрах к югу, гордо возвышался маяк.

— Вам нужно туда, — показал рукой Чжоу. — Пройдете по берегу до скалы и увидите узкую тропинку. Там и поселился старый Игнат.

— Вы его знаете?

— Конечно. Я здесь всех знаю.

— Спасибо, аджосси[28], — отозвались ребята и, сойдя по узкому трапу на причал, направились в указанном направлении.

Шагать было одно удовольствие, прохладный легкий ветерок освежал, густые, нависающие над грунтовкой кроны деревьев давали тень.

— Интересно, какой человек твой крестный? — задал неожиданно серьезный вопрос Ким. — Вот как он нас встретит? Тебя, меня… — Видно, недавняя грубость шофера все же оставила след в его душе.

— Не знаю. Я ведь его почти не помню. Но думаю, все будет нормально, — покачал головой Март и внезапно встал как вкопанный.

— Что такое? — едва не налетел на него приятель.

— Выстрелы! Ты разве не слышишь?

И действительно, где-то неподалеку хлестко, будто плеть, ударила винтовка, затем еще раз, после чего все стихло.

— Здрасьте, жопа, новый год! — хмуро отозвался Вахрамеев, скидывая с плеча сидор и доставая пистолет.

Чем ближе они подбирались, тем чаще и громче гремели выстрелы, мешая понять, откуда и кто ведет огонь.

— Витька, видишь распадочек? — спросил Март, указывая рукой направо, где имелась небольшая промоина среди камней, оставленная стекающими в сезон дождей потоками воды.

— Ага.

— Вот залезь туда и не отсвечивай. Залезь, спрячься и молчи. Если будут звать, не отвечай. Ну, кроме меня, разумеется. Понял?

— Но почему? Я тоже могу драться!

— И чем же ты собираешься воевать? Палкой?

— У меня есть нож, — вытащил из кармана мультитул Ким, — или камень возьму Ты же знаешь, как я ловко их кидаю…

— Знаю, — вздохнул Вахрамеев, — только давай это умение оставим на потом. А пока, ради всего святого, спрячься. И это, сидор мой с собой возьми.

И чтобы как-то смягчить свои слова, сказанные слишком резко, в том числе и из-за волнения за судьбу товарища, он примиряюще добавил:

— Мало иметь оружие, надо еще уметь им пользоваться.

— Как будто ты — мастер-стрелок… — обиженно буркнул в ответ Виктор.

— У меня есть сила, — просто и коротко ответил Март. — Много силы, а настоящий друг только один! Так что давай ты не будешь геройствовать с камнем против винтовки, а подождешь меня?

— Ладно тебе, — оттаивая, хмыкнул приятель.

Между тем стрельба не утихала, а только набирала силу. Пройдя еще немного, молодой человек уже привычно скользнул в состояние объемного видения или, как он все чаще стал называть его про себя, — «сферу».

На охват всего поля боя на склонах горы его не хватило. Зато трех ближайших противников он «разглядел» отчетливо. Жаль только, что из попытки аккуратно воздействовать на них ничего не вышло. Возможно, дело было в непривычно большом расстоянии, или же вражеские стрелки оказались защищены амулетами, а может, их просто больше, чем он мог атаковать одновременно, но все трое вдруг прекратили стрелять и принялись настороженно озираться, как будто что-то почувствовав.

«Такой хоккей нам не нужен», — пробормотал про себя Март и ненадолго притих, чтобы не попасться. Главное он точно понял: это враги, которые хотят захватить маяк, и они ведут бой с засевшим там человеком. И справиться он с ними может только более привычным способом…

Дождавшись, когда ближайший к нему диверсант (а в роде их занятий теперь не оставалось ни малейших сомнений) перестанет оглядываться и снова примется за стрельбу, Март подобрался как можно ближе. И когда до четко попавшей в просвет между соснами спины противника оставалось метров тридцать, он тщательно прицелился и дважды выстрелил, подгадав так, чтобы скрыть шум за общей пальбой.

На выцветшей синей блузе злоумышленника тут же возникло два непредусмотренных фасоном отверстия, и он уткнулся головой в кусты, откинув в сторону винтовку.

Осторожно подобравшись поближе, Вахрамеев залег, прикрывшись телом убитого. Завладев вражеским оружием, передернул затвор, мельком отметив непонятные иероглифы, выбитые на казеннике. По крайней мере, один патрон в стволе был. Само оружие оказалось незнакомым, но кто имел дело с одной «болтовкой», сумеет разобраться и со всеми остальными.

Расстегнул и снял с убитого пояс со штыком в ножнах, патронными и гранатными подсумками из зеленого брезента, обшитого сверху и снизу коричневой кожей. Открыв один из них, парень осмотрел собранные в металлические обоймы патроны и понял, что они сравнительно небольшого калибра.

— Арисака, — вспомнил название японских винтовок Март, но в этот момент над его головой свистнула пуля.

Машинально отпрянув, он вскинул ствол винтовки и, снова войдя «в сферу», увидел себя и притаившегося в кустах врага и тут же нажал на спусковой крючок. Дальше все было как в замедленной съемке. Вращающаяся остроконечная пуля, счастливо миновав встречу с ветками и листьями, ударила врага точно между глаз, после чего его голова как будто взорвалась, забрызгав окрестности кровью и мозговым веществом.

— Бр-р, — поморщился вышедший из транса Март, — ну и зрелище…

Но в любом случае двое из трех видимых им противников отправились на встречу к Аматерасу, а остальные притихли, не ожидая, что к персоналу маяка придет помощь.

Поменяв позицию, Март снова вошел в «сферу», но на сей раз не стал ни на кого воздействовать, а просто попытался определить, где находятся противники, и теперь у него получилось. Вероятно, все дело было в опыте. Чем его больше, тем легче.

Пятеро врагов развернулись в его сторону и понемногу приближались, охватывая его позицию с трех сторон. Одеты просто, как большинство виденных им за время пути корейцев, но одинаковое вооружение и слаженность действий прямо указывали, что перед ним — профессионалы своего дела.

В сущности, ввязавшегося в чужую игру подростка спасала только густая растительность, мешавшая диверсантам его обнаружить и решить вопрос кардинально. Но долго это продолжаться не могло, а потому откатившийся назад парень воспользовался тем, что видит или, если точнее, чувствует чужаков, и открыл огонь, меняя после каждого выстрела позицию и медленно отступая, чтобы враг не взял его в клещи.

Будь перед ним простые бандиты, они наверняка давно бы бросили эту затею и ушли искать более легкую добычу, но ничуть не растерявшиеся от потерь враги и не подумали отступать. Казалось, еще немного, и он лишится своего единственного преимущества.

«Бежать? — мелькнула в голове парня предательская мыслишка. — Но тогда они точно найдут Витьку…»

Вытряхнув из захваченного подсумка обе гранаты, Март подкинул их на ладонях, прикидывая вес. Ему хватило одного взгляда через «сферу», чтобы, опираясь на обширный, приобретенный в армейской разведке опыт, разобраться, как их использовать. Сместившись левее, нацелился на предводителя, который время от времени отдавал отрывистые команды.

Продолжая удерживать «сферу», парень безошибочно вычислил-увидел точки, куда надо положить гранаты, и, сорвав чеку, широко размахнувшись, отправил гладкие цилиндры размером с банку оливок справа и слева от цели. А сам затаился. Плечо заныло. Все же юному и не привычному к таким нагрузкам телу приходилось трудно.

Расчет оказался верен. Взрыв накрыл густым облаком осколков главаря с двух сторон. Его сознание сразу погасло. «Третий пошел», — удовлетворенно подвел счет Март. Оставшиеся без командира враги смешались и, прекратив охват, быстро оттянулись назад, включая тех, что оставались у маяка. Не прошло и минуты, как Вахрамеев перестал их чувствовать.

«Вот и ладушки, — устало подумал подросток, — значит, поле боя осталось за нами, а враг бежит-бежит-бежит…»

Преследовать противника он не рискнул. Да и смысла не было. Через некоторое время, еще раз ощупав мысленным взором окрестности, понял, что непонятный противник точно отступил. Только теперь Март медленно и осторожно направился к белеющим впереди строениям.

— Игнат Васильевич? — на всякий случай крикнул он, но так и не дождался ответа.

Возможно, смотритель был ранен или даже убит, а быть может, принял его голос за вражескую уловку и теперь только ожидал случая, чтобы подстрелить такого информированного противника.

— Крестный! — снова крикнул парень. — Это я, Мартемьян. На каникулы приехал! Не стреляйте!

— Как ты сказал? — недоверчиво отозвался засевший в обороне отставник.

— Я это, — повторил Март. — Вы мне письмо прислали в приют. Погостить звали.

— Ты один?

— Да. То есть нет. С другом.

— А друг, часом, не узкоглазый с винтовкой?

— Нет, — едва не поперхнулся подросток. — В смысле без винтовки. Я его в распадке оставил.

— Хунхузы рядом есть? — напрямик спросил потерявший терпение дядька Игнат.

— Живых нет. Я двоих застрелил и одного гранатами закидал, а остальные сбежали.

— Ишь ты, какой герой… Ну-ка, покажись.

— Я выхожу, — крикнул Март и на всякий случай выкинул впереди себя винтовку, показывая, что безоружный.

— И впрямь Мартемьян, вымахал-то как! — ахнул старик и, немного прихрамывая на больную ногу, вышел навстречу. — Ну, здравствуй, крестник!

В руках бывший старшина досмотровой команды сжимал самозарядную винтовку, ствол которой все еще смотрел в сторону окружавших маяк зарослей. На широком матросском ремне висел видавший виды боевой нож. Из ворота рубахи выглядывала приросшая за годы службы к телу и душе тельняшка. Несмотря на достаточно почтенный возраст, Игнат оставался высок, могуч и крепок. Глаза из-под лохматых седых бровей смотрели молодо и даже с каким-то озорством.

— Здравствуй, дядя Игнат, — едва справившись с комом в горле, ответил подросток. — Ну вот я и приехал.

— Главное, что вовремя, — ухмыльнулся Игнат, и они крепко обнялись.

— А у вас тут весело.

— А то! Так что ствол-то подбери, негоже оружие, будто палку, на землю кидать. Чай, еще пригодится.

Несмотря на увечье, двигался отставник довольно ловко и быстро. Бегло осмотрев поле боя и трупы врагов, старик недоверчиво поцокал языком, но комментировать ничего не стал.

Всего погибших врагов оказалось четверо. Одного бывший абордажник в самом начале драки застрелил из винтовки. Трое достались на долю крестника. Уйти удалось шестерым.

— Интересно, кто они? — спросил Март, когда Игнат закончил осмотр.

— Одеты были, как рыбаки, — пожал плечами крестный, после чего хитро усмехнулся и скаламбурил: — Только вместо кавасаки — арисаки[29].

— И часто тут такое?

— Да покуда не случалось, — задумчиво отозвался Игнат. — А это не твой дружок там, в кустах, шебуршится?

— Витька, это ты? — спросил подросток, на всякий случай вскинув винтовку.

— Я это! — поспешно выкрикнул приятель, выбираясь из кустов со своей палкой.

— Ну вылитый хунхуз! — сделал страшное лицо Вахрамеев-старший.

— Я не хунхуз! — возмутился Ким. — И вообще, они так далеко не заходят. Нам так казачий сотник сказал.

— Ну, если целый сотник, тогда ладно. Вот что, ребятушки, помогите старику хабар собрать. Поищите по кустам тела, — заметив, как побледнел Витька, Игнат жестко усмехнулся. — Не боись: мертвые не кусаются. Негоже им самим и оружию без пригляду валяться на потребу падальщиков. Да и вонять начнут скоро. Прикопать следует для порядка. А я тем временем начальству доложусь, потому как неспроста эти обормоты сюда заявились.

Март безошибочно вышел к точке, где он застрелил первого из нападавших. Но кроме следов крови на укрытой пышным слоем хвои земле ничего не обнаружил. Дальнейшие поиски также ни к чему не привели.

— Значит, уволокли с собой, — пришел к выводу бывший боцман, после чего добавил почти восхищенно: — Нет, ну до чего ловко сработали! И своих не бросили… а жаль. Думаю, можно было много всего полезного поднять трофеями. Такие, как они, пустыми не ходят.

Впрочем, переживания по поводу упущенной добычи занимали его недолго.

Единственной добычей, доставшейся смотрителю маяка и его крестнику, стали вещи, взятые Мартом на первом убитом. Винтовка Арисаки, штык-нож к ней, бандольер с девятью подсумками — два для уже истраченных гранат, остальные семь для патронов по две обоймы в каждом. Брезентовый ранец, в котором, кроме боеприпасов, галет, зеленого чая и банок с рыбными консервами, нашлось несколько брикетов взрывчатки, запальные шнуры и детонаторы.

— Как же вы от них отбились? — изумленно воскликнул Виктор, когда осознал масштабы развернувшихся вокруг маяка событий.

— С Божьей помощью! — жестко улыбнулся отставник, отчего даже у Марта пошел мороз по коже. — Ну и вы, конечно, пособили.

— Не мы, а Марик, — горестно вздохнул Ким. — Он сам все сделал, а мне велел в распадке дожидаться.

— Значит, хороший у тебя друг. Беспокоится. Бережет.

Договорив, Игнат резко развернулся и поковылял к рации, чтобы дополнительно сообщить вскрывшиеся подробности о внезапном нападении на подведомственное ему хозяйство. А предоставленные сами себе подростки тем временем заглянули в его скромное жилище.

В маленьком домике, пристроенном прямо к маяку, было всего две комнаты и крохотная прихожая. Судя по всему, одна из комнат с выложенным вдоль стены камином и просторной, крепко сколоченной лежанкой использовалась как кухня, а заодно и как спальня. Во вторую мальчишки заглянуть пока не успели. Дверь и оконные рамы были измочалены попаданиями пуль, хватало отметин и на внутренней стене комнаты. Всюду валялись щепки от изрешеченного дерева, осколки стекла, черепки битой посуды. Все равномерным слоем покрывал густой слой пыли, выбитой вражеским обстрелом из кирпича и цементного раствора.

Когда старик вернулся, друзья смели с пола мусор, протерли пыль, расставили опрокинутую мебель и вообще навели хоть какой-то порядок.

— Молодцы, — скупо похвалил их бывший боцман, — чистота — первое дело!

— Как отреагировало командование? — поинтересовался Март.

— А чего ему, командованию-то? — крутнув головой от удивления, дескать, какие слова знает крестник, отозвался Игнат. — Поняли, мол. Жди дальнейших указаний! Да то ладно… Вы, поди, голодные?

— Нет, — хотел было ответил крестник.

— Да! — перебил его Ким.

— Понятно, — хмыкнул смотритель и выложил на стол полкаравая черного хлеба, целую тушку копченой красной рыбы, чашку черемши и небольшой туесок, полный жимолости.

— Жуйте, ребятки, — велел Игнат. — Сейчас разведем огонь, яиц нажарим со шкварками, чаю закипятим.

— А вы?

— Да я только из-за стола встал, хотел до ветру пойти, когда эти гаврики заявились.

— И что?..

— Да ничего. Смотрю, двое прямиком к дому идут. Дверь-то не закрытая стоит. Кого мне тут сторожиться? Открывают без стука. Ни здрасьте, ни пожалуйста. Я им навстречу приковылял. Говорю, чего надо, обезьяны, куда претесь без спросу? Они за ножи, ну я одному дал в душу кулаком, он сомлел и на второго налетел. Так они кубарем с крыльца и покатились. Я, понятное дело, дверь на засов сразу щелк. А эти до кустов убежали и как давай оттуда палить. Все стекла побили, ироды. Ну, я и осерчал. Хвать винтовку, и в ответ принялся стрелять. Одного точно завалил. Шибко наглый, стервец. Высунулся прямо под выстрел.

— Интересный какой у вас карабин, — с любопытством посмотрел на оружие крестного Март.

— Недурственный, — добродушно хмыкнул крестный, — экспериментальный. Жаль, в серию не пошел. Больно сложен оказался в производстве. А вообще, через мои руки за годы службы каких только стволов не прошло…

— А что у вас было?

— Легче сказать — чего не было, сынок. Ить мы, абордажники воздушных фрегатов, как говорил наш командир, мичман князь Путятин, — элита империи. Как чего нового оружейники придумают, так первым делом к нам. Что автоматы, что пулеметы — все не только в руках держал, но и в деле опробовал. Их превосходительство генерал Федоров лично к нам приезжал да расспрашивал, что и как.

— Федоров, Путятин… — задумчиво повторил Март где-то слышанные им фамилии.

— А тебя не проведешь! — по-своему понял его бывший боцман. — Твоя правда, князюшка наш давно не мичман, а целый адмирал Воздушного флота империи. Это я его совсем сопливым помню… Ну, уж коли ты такой внимательный да разумный, то и я вертеть кормой не стану. Расскажи мне, сынок, куда я тебя, старый дурак, на воспитание отдал, что ты так ловко к врагу подкрадываться выучился, да еще и стрелять на звук. Нешто при вашем приюте школу диверсантов открыли?

— Нет, крестный, — покачал головой подросток, жестом остановив ерзавшего на своем месте Витьку, — приют тут ни при чем!

— А кто при чем?

— Вот, — вытащил из ворота энколпион Март, — в нем все дело.

— Ишь ты, — хмыкнул Игнат, — помню я этот крест. Он у тебя на шее был, когда… все это случилось.

— Расскажете? — лихорадочно блестя глазами, попросил подросток.

— Коли желание такое имеешь, отчего же нет. Только знаю я не больно много, уж не обессудь. Мы тогда в Сеул прибыли припасы пополнить и новичков в нашу команду абордажную принять. Ну как новичков?.. Опытные уже бойцы, которые службой своей доказали право с нами в одном строю быть. Мы уже возвращались, когда бомбежка и обстрел начались. Слышим взрывы, один другого громче и ближе к нам. Укрылись. Переждали. А как дальше двинулись, так увидели руины большого дома. Погибшие люди. Все горит, дым, пыль столбом, запах взрывчатки и горелой человеческой плоти. Приказа завалы разбирать я не имел. Надо было скорее на борт попасть. И тут вижу светлое пятно под куском рухнувшей стены. Не утерпел, подбежал. А там мальчонка в матроске. Ты то есть. Кудри светлые по камню рассыпались, лицо белое совсем. Нащупал на шее пульс, понял — жив малец. Ну тут уже всех созвал бойцов, вместе смогли чуток приподнять камень и тебя выдернуть. А дальше — спасибо целителю. Спас он тебя.

— А где это случилось? Точный адрес помните?

— Так сразу и не скажу. Но есть у меня карта Сеула. Вот по ней сможем в точности определиться. Сейчас я ее сыщу. Куда она у меня засунута? — пару минут Вахрамеев-старший ковырялся в комоде, перебирая бумаги. — Вот. Так, давай глядеть.

Расстелив карту на столе, Игнат принялся что-то соображать, водя пальцем и шепча себе под нос. Друзья замерли в ожидании.

— Вот. Точно здесь. Уверен. Запомни. А лучше я тебе сейчас прямо на ней отметку поставлю. Потом заберешь. Это уже недалеко от Драконьей горы и нашей главной военной базы в Корее. Район Йонсан. Пиши: улица Итевон, 124-13. Что, думаешь туда поехать? След родителей искать?

— Да.

— С Богом, коли так. Надо свои корни знать. Может, Бог даст, и могилы родителей отыщешь. Сорокоусты поминальные в церкви закажешь. Все как полагается.

Марту, у которого и в мыслях ничего подобного не было, оставалось лишь молча кивнуть. И в самом деле, надо будет так сделать.

— Ну вот, первый голод утолили. Теперь самое время с дороги баньку принять. Смыть с себя прах и порох. Я ее уже истопил, так что милости прошу Чистое исподнее у вас в запасе имеется? Свое не предлагаю, больно велико будет.

— Найдется.

— А после еще чаю выпьем с пряниками. Они, заразы, подсохли уже, но у вас зубы молодые, справитесь.

Распаренные после помывки друзья выдули еще самое малое по литру горячего чая и стали клевать носами.

— Разморило вас, детушки. Койки вам я настелил на втором этаже маяка. Там комнатка просторная и вид на морской простор такой, что…

— Спасибо, крестный, — от всей души, ощутив себя впервые за все эти дни дома, сонно пробормотал Март.

— Да, спасибо огромное, дядя Игнат, — поддержал друга и Витька.

— Ну все, отбой, — с показной строгостью скомандовал отставной боцман. И, не сдержав улыбки, добавил: — До ужина как раз выспитесь.

Засыпая, Мартемьян припомнил сегодняшние события, и сытая осоловелость на минуту оставила его. Он уже привычно вышел в «сферу» и одним рывком накрыл легкой тенью широкое пространство. Нигде так и не заметив ничего подозрительного, успокоившись, лег и мгновенно отключился, едва коснувшись головой подушки.

Проснулся Март как всегда сразу. Но еще долго лежал. Спешить никуда не хотелось. Через открытые окна вместе с йодистым ветром с моря под мерный гул прибоя воздух наполняли смолистые, нагретые за день ароматы сосен и кедров, растущих на склонах горы. В эту чудесную и бодрящую смесь вплетались и нотки цветущих растений, обильно рассаженных вокруг казенного домика смотрителя.

Хорошо и удивительно спокойно на душе. Потянувшись и теперь уже окончательно проснувшись, тут же вспомнил о «сфере» и, сконцентрировавшись, вышел в нее, разгоняя в стороны и стараясь направить конусом в сторону берега. С каждым разом у него получалось все лучше. Требовало меньше усилий и увеличивало охват. Просканировав окрестности на несколько сотен метров, убедился — все тихо. Разве что мелкое зверье по лесу скачет. И бодро соскочил с койки.

— Подъем, пехота! Труба зовет!

Ким отозвался легко, словно ждал. Подошел к окну, выходящему на запад. И долго любовался красками заката над горами.

— Ладно, пошли вниз, чуешь запах жареной картошки? Неужели ты не проголодался?

Витька погладил себя по впалому животу, почесал задумчиво в затылке и изрек:

— Да, пора бы и пожевать чего-нибудь дельного.

— А я о чем?

После скромного, но вкусного и сытного застолья Игнат между делом сказал:

— Завтра сходите с утра на рынок в деревню. Купите овощей, хлеба, свежей рыбы и панчанов[30] всяких наберете, какие вам по вкусу. Денег я вам дам.

— Не надо, крестный, у меня есть.

— Откуда? — чуть нахмурясь, спросил Вахрамеев-старший.

— Да, было дело… — Март на секунду задумался: рассказывать или лучше не надо, но потом тряхнул коротко стриженной головой, — меня на днях утопить пытались двое бандитов. Оглушили и в море скинули со скалы. Чудом пришел в себя уже глубоко под водой и смог выплыть. Думаю, в тот миг сила и пробудилась. Она и спасла.

Затем он коротко пересказал основные события и выложил на стол пачку банкнот.

— Сколько там хоть? — влез любопытный Витька.

— Пересчитай, коли интерес имеешь, — качнул тяжелой головой отставник.

— Почти полторы тысячи рублей.

— Немалые деньги. Но ты их прибереги. Еще пригодятся. Покуда вы здесь, я уж как-нибудь сам все оплачу И не перечь! — сказал, как отрезал, бывалый абордажник.

— Как скажешь, дядя Игнат, — спорить тут и впрямь было не о чем.

— Вот и славно. А теперь давайте зеленый чай пить и разговоры разговаривать.

Разлив по чашкам свежую заварку и заправив ее крутым кипятком из медного самовара (вот уж действительно, где русские, там этот пузатый красавец обязательно появляется), все трое принялись потихоньку прихлебывать, то и дело черпая ложками свежий, прозрачный мед.

— Стало быть, говоришь, дар в тебе пробудился? И крест твой непростым оказался, так?

— Так. Одолень-камень в нем.

— Вот оно, значит, как, — задумался старик.

— Игнат Васильевич, а ты как будто не удивлен?

— Догадливый, — усмехнулся смотритель.

— Но и не обрадован.

— Как тебе сказать, парень. Я, грешным делом, думал, ты ко мне прибьешься. Тяжко одному жить, когда столько годов среди людей. Глядишь, на старости лет внуков бы понянчил. Ан нет. Своя у тебя судьба, а уж какая она будет: худая али добрая — одному Богу известно.

— Я, если честно, и сам не знаю: радоваться или нет. Меня за последние дни уже третий раз убить пытаются. Если бы не дар, не добрался бы сюда.

— Дар — дело хорошее, Мартемьян. Главное — понять, к чему его приложить.

— Игнат Васильевич, а ты разве знаешь, как в этом разобраться?

— Да не то чтобы прям знаю… но за столько годов чего только повидать ни пришлось. Вот смотри: то, что ты с оружием ловко управляешься — это не дар, а талант. Этому и простец вроде меня выучиться может. Но человеку одаренному от этого проку немного. Они иным занимаются.

— А чем?

— Так по-разному. Одни в целители идут, жизни людские спасают. Другие — в инженеры. Такое, брат, изобрести могут, что простому человеку и в голову не придет, а они сделают. Третьи кораблями воздушными управляют, вроде тех, на которых я служил.

— Так ты встречал одаренных?!

— А как же! В нашем деле без видящих никак. Вон, князь Путятин, о котором мы давеча толковали, как раз из таковских. Или командир нашего фрегата Петр Николаевич Нестеров — один из знатнейших асов.

— Это что, вроде богов скандинавских?

— Ха, можно и так сказать. В своем деле они — боги. А так-то проще все. На французском ас — это туз, старшая карта. Прежде удача и игра все больше в карты шла. Опять же — меткий стрелок, как там у Пушкина? Со скольких шагов в туза бьет? Это для простецов — белке в глаз. У благородных такое, как его, — моветон! Вот и стали самых сильных и удачливых военлетов, наделенных силой, — это слово Игнат выделил особо, словно с большой буквы, — из числа офицеров воздушного флота асами звать.

— Понял. Так твой командир…

— Именно! Одаренный, да еще какой! Как раз восемь лет назад это и случилось. Сеульский инцидент, будь он неладен. — Игнат огорченно вздохнул, опасаясь ненароком задеть больное место Марта, и продолжил: — После бомбежки и обстрела с воздуха они еще наглее полезли. Только я тебя в приют определил, нас послали на восток, с разведкой. Летим. Уже скоро и море. Справа из-за густой слоечки, так, сынок, на флоте кучевые облака называют, разом — три корвета японских. Систершипы — «Миюки», «Исонами» и эта, как ее… «Акэбоно». В те поры про радары еще слыхом не слыхивали. Вот мы их и прошляпили. Стали, значит, нас обходить со всех сторон. Загоняли к океану, а там, сам понимаешь, ни спрятаться, ни скрыться. И до их островов все ближе. Тут бы нам и амба. Но командир не сплоховал. Собрал всю свою силу и говорит: «Братцы, слушайте меня, помните свой долг и делайте все наилучшим образом, как я вас учил! Заедино и слаженно все должны работать, тогда будем целы!» А потом давай приказы отдавать. Как из пулемета, только успевай поворачиваться. Враг начал по нам бить, а попасть не может. Мы словно видим все его задумки и хитрости. Маневрируем, да так лихо, только держись. Потом и сами принялись им отвечать. Что не выстрел — в цель! Своими бы глазами не видал, никому бы не поверил. Оно понятно, досталось и нам. Побили нашу «Палладу» будь здоров, но ход и орудия мы сберегли.

— А японцы?

— В бою ведь как? Если не ты их, то они тебя. Не смогли они с нами тягаться. Сначала «Миюки» задымил и вниз пошел. Потом «Исонами» взорвался. Прямо в небе надвое раскололся от попадания в пороховой погреб. А третий — «Акэбоно» — от нас удрать хотел. Только мы не дали. Кормовые моторы и пушки ему все сбили. Тогда Петр Николаевич отдал приказ взять японца на абордаж.

— Неужто смогли? — захваченный красочным рассказом, представлявшимся ему с необычайной ясностью, словно он немного подсматривал воспоминания самого геройского боцмана, Март не удержался от восклицания.

— Слушай дальше, — весело подмигнул богатырь. — На штурмботах зашли к нему с кормы. Сцепились. Разложили вышибные заряды у люков. Подорвали. И айда внутрь узкоглазых бить. Куда ихним матросам супротив нас? Хлипковаты. Опять же, у них только винтовки, вроде той, что ты добыл. У офицеров, понятно дело, — пистолеты: Намбу, Хамада. Это их поделки под люгер с браунингом, — пояснил на ходу Вахрамеев-старший. — Сабли еще самурайские. Только в тесноте корабельной ими не очень-то помашешь. Против наших гранат, ручных пулеметов и брони. И все равно жаркое дело было! Дошли до главной палубы. Старшие офицеры во главе с командиром, конечное дело, сдаваться не пожелали. Ну, так кто им доктор? Мы их, значит, и покрошили. Ну, а опосля этого остальные скоро в ум взяли, что дело — табак. Стали руки поднимать…

— Вот это да! — восхищенно подпрыгнул помалкивавший до сих пор Витька.

Как и многие корейцы, он яростно, просто на генетическом уровне, ненавидел японцев, и потому рассказ об их поражении был ему как бальзам на душу.

— Ну так! — подкрутил усы нашедший благодарных слушателей отставник. — Вояки микадо после этого боя сразу расхотели с нами воевать. Они, видно, думали, что мы какой тайной силой обладать стали. Испугались. А весь секрет — в нашем командире. Он в тот день разом шагнул во владении силой далеко вперед. Стал гроссом. А на военный манер — асом из асов! Долго после того сражения враги «Палладу» дальней стороной обходили. И не только наш фрегат, — весь российский флот. Русских кораблей боялись и немцы, и британцы, и французы, и американцы, и уж конечно сами японцы. Пока не выяснили, чем таким мы их взять смогли. Петра Николаевича после столь славной победы сразу из капитанов первого ранга в контр-адмиралы повысили. И в Петербург забрали, в Академию воздушного флота — других одаренных учить своему мастерству. До него никто эдак не умел! Да и нынче мало у кого столь нарядно выйдет!

— А почему другие не могут?

— Не знаю. Но командир как-то сказал… — Игнат напряг память и, стараясь воспроизвести слова Нестерова с максимальной точностью, начал: — Силой владеть не только дар нужен. Он лишь необходимое условие. Контроль, концентрация. И мастерство, помноженное на глубокие знания. А это недостижимо без таланта и огромного желания, любви к своему делу. Да что я тебе, старый дурак, испорченный патефон изображаю?! — спохватившись, стукнул он кулаком по столу. — У меня же книга есть! Всех нас, кто в том бою отличился, два года назад Петр Николаевич вместе собрал. Он тогда в вице-адмиралы производство получил. Угостил нас на славу и на память всем офицерам книгу, им самим написанную, с автографом собственноручным подарил. Я вылез вперед, мол, дозвольте, ваше превосходительство, и мне сей бесценный дар получить. Буду читать, как со службы выйду! Вспоминать старые времена! Он посмеялся, конечно, но не отказал. Вот, глядите, тут его рукой надпись: «Игнату Вахрамееву. Сильнейшему из сильных. Вицеадмирал Нестеров».

— Крестный, можно почитать?

— А для чего же я тебе ее дал? Будет прок — и вовсе забирай. Мне-то она уж точно ни к чему. Разве на память. А вишь, сгодилась.

Получив в руки заветную книжицу, Март осторожно раскрыл ее и бегло пробежал глазами первый лист.

«В бою главное — удержать видение и охватить полноту происходящего. Все будет сбивать вас, отвлекать. Но тот, кто справится, сможет разгадать намерения врага и предвосхитить их огнем и маневром.

Сила — есть новая, доселе неведомая человечеству форма физического бытия. Эта энергия пронизывает все и вся. Наука о силе названа ее основателями практической метафизикой, иные же предпочитают термин „энергофизика“ (энергетическая физика, эн-физика, эн-эф). Только человеческий разум способен наблюдать и работать с энергией, приборы здесь бессильны. Входя в состояние контакта с энергетической сферой, видящий мгновенно, в мельчайших деталях, схватывает суть явлений, наблюдаемых им. Казалось бы, зри в корень, и ответы будут мгновенно найдены. Но тут мы сталкиваемся разом с тремя затруднениями.

Первое — по мере удаления от точки локации одаренного сила и ясность видения стремительно снижаются, пока не обращаются в серую неразборчивую пелену „тумана войны“.

Второе. Когда разум не в достаточной степени развит, он не может вместить полноту открывшегося ему знания. Контакт с энергосферой не изменяет качество сознания человека: одаренный видит ту часть явлений, которая доступна его разуму, и не способен охватить всю полноту происходящего.

Третье. Контакт с силой дает возможность увидеть мир в его многомерности: свободное движение пространственно-временных узлов, воздействие и противодействие сложных живых структур. Критически важно осознавать и учитывать это в бою. Мы существуем не в сферическом вакууме.

Воин-одаренный и особенно военный летчик на всех постах: командира, штурмана, артиллериста, — обязан видеть и просчитывать разом и свои действия, и действия противников, и все это с учетом влияния времени. В том числе и принимая во внимание сроки, необходимые для отдания и исполнения приказов командой корабля.

Чтобы выполнить поставленную боевую задачу воин-одаренный должен досконально знать свой корабль. Все тонкости своей службы, физические законы и особенности воздушной среды, баллистику и многое иное. В мирных условиях он обязан непрестанно трудиться над совершенствованием умения и боевой слаженности вверенного ему экипажа, в бою даже доли секунды зачастую имеют решающее значение.

Доверие и воинский дух команды. Этому также следует уделять первостепенное значение. Всякому видящему известно, сколь существенно меняется проживание и ощущение времени у человека в разных душевных состояниях и какие немыслимые в обычных условиях сверхусилия становятся возможны единому в своем порыве и решимости корабельному составу.

Этот феномен пока недостаточно изучен, понят и оценен. Дело за вами, новыми исследователями сферы тонких энергий».

Каждый раздел книги был посвящен определенному блоку: навигация, управление огнем, управление кораблем в бою, личная военная подготовка и возможности одаренного. И все это через призму овладения силой, через понимание энергофизических закономерностей и логики.

В эту ночь Марту не спалось. Небольшая книжка, едва на сотню страниц, была проглочена им в один миг и до наступления темноты прочитана еще дважды. Каждое слово, каждая мысль, содержавшаяся в этом труде, отпечаталась в его сознании, как будто была высечена в камне. А потом он лежал на кровати и мечтал, под сладкое посапывание Кима. Лишь под самое утро удалось забыться и немного отдохнуть.

Теперь он знал, чему посвятит свою новую жизнь, с непонятной щедростью подаренную ему судьбой. Во что бы то ни стало он посвятит себя небу и ни за что, невзирая ни на какие препятствия, не свернет с указанного ему свыше пути!

Проснулся он довольно поздно. Во всяком случае, дед Игнат, как все чаще он стал называть про себя крестного, уже не спал, а, разложив на изрядно замасленной тряпице детали своей винтовки, деловито чистил ее, попутно травя пристроившемуся рядом Виктору какие-то байки.

— Это вам за службу дали? — поинтересовался Ким, с восхищением разглядывая оружие.

— Держи карман шире, — ухмыльнулся смотритель маяка. — У нас за верную службу только геморрой получить можно, да еще пенсион вполовину жалованья.

— Для охраны маяка выдали? — не унимался любознательный сын двух братских народов.

— Почти, — загадочно отвечал старик, но потом сжалился над изнывающим от любопытства мальчишкой и рассказал, как есть.

— Эти винтовки, точнее автоматические карабины Симонова[31], нам для испытаний дали. Ну мы, понятное дело, не поленились для государя и отечества и так их уработали, что некоторые в хлам расстреляли, а иные и того хуже. Ну их и списали, как утраченные во время боевых действий. А когда мне в отставку выходить, наш оружейник одну из тех, что поцелее, в подарок и преподнес. Из уважения, значит. А на маяк, твоя правда, винтарь положен. Выбирай, говорят, Игнат Васильевич, и показывают «крынку»[32], которая еще, поди, Невельского помнит, три берданки и две трехлинейки казачьи.

— А вы что же?

— А что я? У меня все есть. Только патроны взял, да и тех больше для порядку.

— Доброе утро, — поздоровался Март.

— Здоров ты спать, крестничек! — ухмыльнулся бывший боцман. — Ну да не беда. Главное, чтобы на здоровье. Завтракать-то будешь?

— Ага. Только винтовку сначала почищу.

— Вот это правильно! Только опоздал ты. Брат твой названый уже о ней позаботился. Ничего так, смышленый парнишка. Я ему разок показал, он и справился.

— Меня дяденька Игнат обещал еще стрелять научить, — похвастался сияющий, как новенький медный пятак, Витька.

— Научу-научу, — потрепал его по голове смотритель. — Иди лучше лучины наколи. Чай будем пить.

Пока приятель был занят растопкой самовара, Март разглядывал висевшие у крестного над кроватью картинки. Часть, как это и положено служивому человеку в дальних краях, представляли собой изображение девушек. Одни были в национальной одежде, другие в европейской, а некоторые в столь фривольных нарядах, что Вахрамеев-младший невольно покраснел. Впрочем, занявший его тело Вениамин Мартов этому обстоятельству только удивился. Поскольку для его испорченного цивилизацией восприятия эти открытки не представляли ничего эдакого.

На стене висело еще несколько фотографий с бравым боцманом Вахрамеевым и его боевыми друзьями, снятыми в различных уголках земного шара, куда их заносила служба и воздушный фрегат «Паллада». Ну и центральное место во всей этой композиции занимало изображение царствующего дома с портретами российских императоров, а также краткими пояснениями, кто кому приходится. И вот тут было совсем уж непонятно.

Дело в том, что царствование Николая II началось сразу после Александра с таким же номером и прозвищем Освободитель. Длилось оно довольно долго, и только потом наступила очередь Александра III, которого никто не называл «Миротворцем». Причем, для Мартова это было дикостью, а вот для Вахрамеева делом само собой разумеющимся.

«Где же точка бифуркации? — задумался Март. — Хотя чего тут гадать… метеорит…»

— Что, карточки мои понравились? — спросил крестный.

— Типа того, — кивнул парень.

— А вот эта? — усмехнулся Игнат и показал еще одно фото, единственное бывшее в рамке и с подставкой. На нем легко было угадать самого Вахрамеева-старшего в парадной форменке с крестами и медалями на груди и восьмилетнего мальчика в матроске, доверчиво прижавшегося к своему спасителю. А за их спиной стеной стояли бравые бойцы абордажной команды фрегата «Паллада» и улыбались.

Потом они втроем пили крепкий чай, закусывая недогрызенными вчера каменно-твердыми пряниками. Вахрамеев-старший рассказывал им разные занимательные истории, которых знал множество. Судя по словам смотрителя маяка, жизнь, а главное — служба, успела помотать его по всем странам и континентам: от жаркой Африки до ледяной Антарктиды. Затем разговор плавно перешел на его гостей.

— Вы чем заниматься-то думаете? — без обиняков спросил отставник.

— Я с Мартом пойду! — сразу же ответил Витька. — Пока я рядом, с ним ничего не случится.

— Ишь как! — высоко поднял брови Игнат и обернулся к крестнику: — А ты как располагаешь?

— В небо меня тянет, — мечтательно улыбнулся Март. — И всегда тянуло. Каждую ночь снится: будто я либо сам лечу, либо на большом воздушном корабле. В лицо ветер дует, а высоко так, что дух захватывает.

— Стало быть, тебе прямая дорога в воздушный флот! Ну а что, дело хорошее. Одаренного, помяни мое слово, там с распростертыми объятиями примут. И разобраться помогут, куда с такими способностями лучше: в штурмана или артиллеристы. А там, глядишь, и в адмиралы выйдешь!

— Вот с этим проблема, — покачал головой крестник. — Не хочу я в военные.

— А что так? — прищурился Вахрамеев-старший.

— Воевать не люблю!

— Это я заметил, — усмехнулся в усы отставник. — Но я тебе так скажу. Кому быть суждено повешенным, тот не утонет. С военной службой точно так же. Не миновать тебе ее.

— Это почему же?

— Как тебе сказать, парень. Драка впереди большая. И никто в стороне не останется.

— Но почему?

— Ох, слышали бы меня господа офицеры…. В общем, если коротко, то слишком уж наша Россия большая. И всего в ней так много, что на три таких народа хватило бы, даром что нас больше трети миллиарда. А вокруг, сами поди знаете, что творится. Великая, мать ее, депрессия! И всем кажется, что если у соседа кусок отобрать, то и свой сразу слаще станет… А у кого самый большой кусок? Известно у кого — у нас!

— И что делать? — подался вперед Витька.

— А что тут сделаешь, — развел руками Игнат. — Только в готовности быть, как давеча. Строят британцы новые корабли, стало быть, и нам надо. Придумали радары, значит, и нам подавай! Так же и с пушками, и с танками, и прочим, что только на погибель роду человеческому напридумали.

— Но ведь у нас же самые сильные воздушные фрегаты! — снова воскликнул Ким.

— А вот это бой покажет, ребятки, — покачал головой ветеран. — Раньше так и было, не спорю. А теперь, кто знает, как оно повернется. И что хуже всего: все на нас в обиде. Вроде как мы у них прямо изо рта кусок увели. И немцы, и англичане, и конечно же японцы. А из союзников у нас только французы, да и те… лучше враги, чем такие друзья. В общем, рассчитывать придется только на себя. А потому всех, кто такой дар имеет, что к военному делу пригоден, сразу в строй поставят!

— Ты так говоришь, словно война — дело решенное.

— Как есть, так и говорю, крестник. Врать не приучен. Могу ошибаться. Скоро увидим.

— Когда? — проникнувшись логикой рассуждений старого воина, спросил напрямую Март.

— Кто ж его знает? Если ты в гражданские летчики и попадешь, то ненадолго. Одаренные, да еще и способные в драке не теряться — на вес золота. Я ж вам рассказывал про Петра Николаевича. А ты во вчерашнем деле себя крепко показал. Значит, и в небе сможешь с нервами совладать.

— Это понятно. Но вот, честное слово, в армию нет желания идти. Начальство редко бывает умным. Тебе, крестный, сильно повезло, что вам такой толковый командир достался.

— Хм, это верно. Лучшего и пожелать нельзя. Ну, если не хочешь их высокоблагородиям подчиняться, прямая дорога тебе в приватиры. Я бы и сам к частникам пошел после списания на берег. И тебе бы деньгами помог, и себе заработал на старость. Но ранение не дало.

— Что за приватиры-частники?

— Тут, брат, просто. Купил себе корабль, хоть фрегат, хоть поменьше чего. Получил патент. И работай. Можно на флот. Разные там задания выполняй. Можно на разные конторы коммерческие. Мир большой. Многим нужна защита. А кому и нападение. У многих больших компаний свои эскадры имеются. Там совсем другие деньги платят. А уж частники — те и вовсе богато живут. Премии там, оплаты по контрактам. Одним словом, не жалуются.

— Крестный, а зачем флоту нанимать частников? Неужели нашим кораблей не хватает? Или деньги лишние?

— Сколько фрегатов и транспортов ни строй, все одно не хватит. Очень уж велика наша империя. А сколько еще задач и интересов за ее границами? Да и не всегда удобно под военным флагом идти. Бывает проще частнику задание дать. А главное, не забывай: случись война, всех смогут припрячь. Выходит, частники — бесплатный резерв флота. Да еще и с опытом боевым у большинства. Со всех сторон выгода.

— Понятно… — протянул Март. То, что этот мир существенно отличается от прежнего, он уже понял. Здесь и первая, и вторая русско-японские войны закончились, едва начавшись, а Первой мировой пока и не произошло. Правда, дед утверждает, что скоро может и полыхнуть. Но пока тихо. Вот и наемники, частники и приватиры — это больше про век двадцать первый, а тут цветет пышным цветом… Есть о чем подумать…

— Что-то мы с вами засиделись. Ну-ка руки в ноги, и марш-бросок на рынок. А то все раскупят, и останемся ни с чем.

Парни как по команде подскочили и, ухватив трофейный ранец и корзинку для яиц, легкой рысью покатились под горочку.

Войдя в «сферу», Март в который раз убедился, что «в Багдаде все спокойно» и никаких опасностей поблизости не просматривается. На ходу он принялся мысленно рассуждать. Пока что из всего прочтенного в книге, написанной асом Нестеровым, наибольший интерес представляла часть, посвященная развитию личных боевых способностей. Ускорение, усиление, точность, наращивание выносливости и живучести. Мыслесвязь. Отвод глаз и скрытность перемещений. И самое, пожалуй, ценное — предвидение действий противника и нанесение удара «вразрез» его действиям.

Освоив такие навыки, Март мог, несмотря на подростковую худосочность, стать полноценной и весьма грозной боевой единицей. А с учетом очередных ожидаемых нападений киллеров, которые рано или поздно встанут на его след, отыщут и постараются убить, тем более. Значит, на этом и следовало сосредоточить усилия. Не забывая о ежечасной прокачке универсальной «сферы».

Несмотря на откровенно скромный размер рыбачьего поселка, рынок оказался совсем не мал. Видимо, сюда приходили жители соседних деревень, чтобы обменяться плодами своего труда. Одни предлагали рыбу и морепродукты, другие — рис, овощи и зелень, а в маленьком щиктане, как водится, варили лапшу, которую подавали вместе с острым соусом и различными закусками-панчанами.

Большинство сделок проходило по бартеру, или, если у торговца в лавке, то под запись, а потому появление двух мальчишек с наличными деньгами вызвало настоящий ажиотаж. Только что собиравшиеся уходить крестьяне принялись нахваливать свой товар и раскладывать его обратно.

— Берите, молодой господин, — угодливо кланялись они Марту, начисто игнорируя при этом его спутника, — у нас все самое свежее. Хромой Игнат всегда у нас берет!

— Откуда вы знаете, что мы остановились на маяке?

— А где же еще? — вопросом на вопрос отвечала ему почтенная аджума. — Других вегугинов[33] у нас нет.

— В самом деле, — засмеялся Вахрамеев-младший и вопросительно посмотрел на Кима. — Смотри, что брать будем. Ты в этом лучше разбираешься.

Быстро закупив все необходимое, ребята оказались перед дилеммой. Совсем рядом ласково плескалось теплое море, но нужно было возвращаться домой, пока продукты не испортились.

— Искупаться бы, — мечтательно вздохнул Витька, с надеждой посмотрев на приятеля.

— А рыба не протухнет?

— Да мы быстро!

В общем, соблазн оказался слишком велик, и через минуту подростки, скинув с себя портки с рубахами, вихрем влетели в соленую воду. Дурачась и брызгаясь, они гонялись друг за другом, ныряли, пытаясь достать со дна разноцветные камушки и ракушки, пока внезапно остановившийся Март не почувствовал что-то необычное. Его как будто ощупывали взглядом, но не желая причинить зло, а просто следя…

— Ты что? — вопросительно посмотрел на него Витька.

— Не пойму, кто-то на нас смотрел, а откуда — не разберу.

— А сейчас смотрит?

— Нет.

— Может, тебе показалось?

— Не знаю…

— А!! — вдруг завопил Ким и бросился на берег.

— Ты чего? — изумился никак не ожидавший подобного Март.

— Наша рыба! — почти простонал Виктор, показывая на дерево, к ветке которого друзья прикрепили купленные продукты.

Под свисавшей рыбиной пристроился какой-то зверь и пытался ее стащить, не забывая при этом время от времени поглядывать на беспечно купающихся парней. Морда этого представителя семейства хищных походила на енота, а тело — на собаку. Увидев, что его проделка раскрыта, зверек укоризненно посмотрел на жадных голокожих и с достоинством удалился прочь.

— Интересно, кто это?

— Корейцы зовут их «ногури»[34], — пояснил приятель. — А японцы — «тануки». Хитрая бестия!

— Что с рыбой делать будем? — вздохнул Вахрамеев-младший, показывая на сгрызенный почти до основания хвост.

— Скажем, не было, — предложил Виктор.

— В рыбачьем поселке? — хмыкнул Март.

— Тогда давай другую купим. Деньги же есть.

Так они поступили. Но с тех пор, отправляясь на море, они не оставляли продукты без присмотра, действуя по правилу — сначала море, потом поход на базар и покупки.

На третий день ближе к обеду, вскоре после того, как ребята вернулись с моря, где наплескались, нанырялись и наплавались вдоволь, над маяком раздалось непривычное гудение. Выбежавшие на шум мальчишки увидели, как на маленькую площадку перед домиком пытается спуститься странная смесь корабля с родными для Марта коптерами, заодно напоминающая по обводам вертушку или дирижабль. От первого у нее был приземистый обтекаемый корпус, а от воздухоплавательной авиации — вынесенные на консолях винтовые двигатели по бортам и двойные вертикальные кили с рулями управления в хвосте.

— Гляди-ка, — усмехнулся вышедший вслед за ребятами Игнат. — Начальство не поскупилось целый штурмовой бот прислать!

Наконец, летающая посудина ухитрилась, подняв винтами тучу пыли, приземлиться. И сразу на землю один за другим стали выскакивать вооруженные десантники. Как только они оцепили территорию, по трапу спустился офицер в фуражке с голубым околышем, а следом за ним буквально выкатился коренастый мужичок в промасленной робе.

— Здорово, Василич! — заорал он, не обращая внимания на начальство. — Как сам, живой-крепкий? Не сожрали тебя комары здешние?

— Не дождешься, — беззлобно огрызнулся смотритель, после чего повернулся к начальству. — Здравия желаю вашему высокоблагородию!

— Полно, Игнат Васильевич, — благодушно усмехнулся тот. — Вы ведь уже не на службе.

— Никак нет, господин ротмистр. С таких, как я, погоны только вместе со шкурой снимаются.

— Как угодно. В таком случае, расскажите, что у вас тут приключилось и кто эти мальчишки?

— Это мой крестник, Мартемьян Вахрамеев, а с ним его товарищ по приюту Виктор Ким. А случилось тут…

Жандарм, а именно к этому ведомству относился прибывший для расследования офицер, оказался дотошным малым. Несколько раз по очереди допросив всех свидетелей происшествия, он не поленился облазить все окрестности, осмотрел места, где оставались следы запекшейся крови, нашел несколько расстрелянных гильз от японских винтовок, после чего ненадолго задумался.

— А откуда у вас пистолет? — внезапно спросил он у Марта.

— Какой еще пистолет? — насторожился Вахрамеев-младший.

— Ну тот, из которого вы убили первого хунхуза.

— Хунхузы так далеко не заходят. Так что это были японские диверсанты.

— Последнее, уж не знаю, к добру или к худу, недоказуемо. Предметов снаряжения нет, незаинтересованных свидетелей, простите, тоже нет!

— А это? — показал на трофейную винтовку Игнат.

— Да, это серьезный аргумент. Но если подумать, то после нескольких вооруженных конфликтов с Японской империей такого добра, как винтовка Арисаки, в здешних краях хоть отбавляй.

— Нет тела — нет дела? — усмехнулся Март.

— Как чертовски правильно сказано! — расплылся в улыбке ротмистр, но тут же согнал ее с лица. — Вы так и не сказали, откуда у вас пистолет?

— Я подарил! — отрезал Вахрамеев-старший. — Кажись, законом это не запрещено…

— Ваша правда, Игнат Васильевич, — не стал спорить жандарм. — Но все же доверять боевое оружие в столь юном возрасте как-то…

— Так что, можно вздохнуть свободно и ничего не опасаться? — прервал нравоучение смотритель.

— Несомненно. Обнаруженные шайки разбиты и рассеяны. И угрозы более не представляют. Так что мы улетаем немедля. Разве что вы нам воды холодной из вашего ручья дадите напиться.

— Вон бочка стоит, берите да пейте, сколько душе угодно. Вы сейчас куда, если не секрет?

— От вас ничего не укроешь, наверняка уже шепнули, что пойдем до Сокчо.

— Понял, ваше благородие.

Отойдя в сторонку, Игнат подозвал к себе Марта.

— Могу попросить докинуть вас до города. А дальше сами.

— Нет. Мы лучше еще пару дней у тебя побудем, а потом уже на пакетботе доедем.

Первый порыв попроситься лететь с десантурой и заодно поближе познакомиться с летательным аппаратом развеялся после заковыристых вопросов жандарма. Март сразу понял, что стоит им остаться без прикрытия старого воина, как их опять начнут крутить и выпытывать. И если за себя он не переживал, то Ким мог и ляпнуть лишнего. А потом пойдет-поедет писать контора. Нет уж, лучше сами. Да и уезжать пока совсем не хотелось.

Вот только все хорошее когда-нибудь кончается. Тем более каникулы. За прошедшие семь дней Март ни разу толком не вспоминал о «большом мире». Просто наслаждался отдыхом, морем, ощущением семьи и дома. Оттаивал душой, креп разумом и телом.

На очередной тренировке, накачав силой кулаки, после серии ударов просто порвал в клочья мешок с песком, приспособленный под боксерскую грушу. Инцидент заставил задуматься. И Март решил, что тройной слой рогожи все-таки не катит.

Покрепче забинтовав руки, отправился в лес, где зарядил новую серию по стволу молодой, но крепенькой такой березки. И поначалу все шло хорошо, пока, не войдя в раж, он не собрал слишком много энергии.

Что-то хрустнуло, на миг показалось, что это его кости. Но потом дерево переломилось и, возмущенно шумя ветвями, рухнуло на новоявленного лесоруба. Вот в этот момент он и понял, что пора закругляться. Нет, можно, конечно, заниматься тренировочной самодеятельностью годами, как любят изображать в восточных фильмах про мощь кунг-фу. Но лучше все же пойти к специалистам и выучиться должным образом. А для этого надо устранить корень угрозы, висящей над его головой. И докопаться до ответа на главный вопрос — кто и зачем так жаждет его смерти.

Значит, пора в дорогу. И чуйка подсказывала — сейчас самое время. А дальше может быть поздно. Вечером, сидя за столом, Март озвучил свои планы:

— Крестный, завтра уезжаю.

— Чего так? Никто тебя не гонит.

— Знаю. Здесь моя семья и мой дом. Я еще обязательно вернусь.

— Может, Витьку оставишь? Думаю, дело окажется опасным.

Март задумчиво посмотрел на друга, и тот сразу всполошился.

— Да что это такое?! Чуть что, сразу Витьку увезти, Витьку спрятать, Витьку оставить. Я вам что — мебель? И слушать не хочу! Ты без меня пропадешь! — И уселся, скрестив руки на груди, упрямо выпятив подбородок.

— Ну, расшумелся. О тебе же беспокоимся. Ну, стало быть, решено. А тебе, — повернувшись к Вахрамееву-младшему, заявил отставной боцман — надо оружие посерьезнее. Винтовку брать несподручно. А вот пистолет… Есть у меня одна вещица — давний трофей. Погоди, сейчас достану. — Дед ушел в соседнюю комнату, долго гремел там железом. Вернувшись, выложил на стол узнаваемую с первого взгляда угловатую деревянную кобуру-приклад.

— Маузер? — затаив дыхание при виде такого раритета, почему-то шепотом спросил Март.

— Он самый. В Китае попался. У них там целые отряды с мечами-дадао, вот с такими пистолетами-карабинами и немецкими гранатами-колотушками. Бошки рубят японской пехоте, вооруженной винтовками со штыками, только в путь.

— Мечи в двадцатом веке? — удивленно переспросил Ким.

— А ты как думал? Там никаких хитрых техник нет. Вот так махнул снизу вверх и потом наоборот сверху вниз. Сначала подбить ствол ружья в сторону, а после на возврате рубануть врага по шее. После этого не жилец, потому как голова с плеч долой. Видишь, японец — он мелкий. А той «арисаки», да еще и со штыком — ого! Ну, да ладно. Это так, байка.

— А ты, крестный, как маузером разжился? Неужто этакие головорубы тебе его сами отдали?

— Куда там… Было дело… Только не учли они, что пуля быстрее клинка, — заговорщицким громким шепотом пояснил Игнат, весело подмигнув ребятам.

— Понятно, — рассмеялись оба в ответ.

— Этот К-96 М1930 специально для Гоминьдана сработан немцами. Видишь — иероглифы. Означает: «Сделано в Германии». У него два режима огня. Одиночный и автоматический. И магазины отъемные на десять и двадцать патронов калибром 7,63 на 25. Они в любой лавке оружейной имеются в продаже. Машинка толковая — три в одном. Карабин, пистолет и пулемет. Тебе как раз будет по руке. Так что забирай. Два магазина на десять, два на двадцать. И вот еще сотня патронов в пачках.

— Вот спасибо! Царский подарок! И за книгу Нестерова я тебе очень благодарен.

— Это все мелочи. Ты, главное, Мартемьян, береги себя. И Витьку.

— Обещаю.

— Тогда еще по чашке чая и на боковую. Завтра рано вставать. Пароход заходит в Кангвон в шесть утра.

На рассвете оба подскочили и принялись спешно натягивать тщательно выстиранные и отглаженные ученические гимнастерки. И тут случился небольшой конфуз. Одежда оказалась узка в плечах, коротка в длину. Запястья торчали из ставших куцыми рукавов. Даже ботинки ощутимо поджимали в пальцах.

— За неделю вымахали! — рассмеялся довольный Игнат. — Ничего. Доберетесь до Сокчо, а там купите все новое на вырост.

Делать нечего, пришлось в таком несколько нелепом виде бежать на причал.

В тусклом свете электрических ламп пространство грузового отсека смотрелось почти величественно. Большую его часть занимали стоящие по своим квадратам туши штурмовых и разведывательных ботов, надежно закрепленные на тросы за специальные кольца, вмонтированные в палубу. Уцелевшие в бою люди разместились между идущими через каждый метр вертикальными ребрами шпангоутов, на закрепленных вдоль бортов сиденьях. Немного придя в себя, Март поднялся и принялся обходить ближайший штурмбот по кругу, осматривая кокпит, десантный отсек, высокий киль, консоль стабилизатора, закрылки, четырехлопастные пропеллеры и двигатели, расставленные по краям коротких «крыльев» — кормовой консоли. Отдельного внимания заслуживали вынесенные по бортам черные стволы пушек — калибр сантиметра четыре, как на глаз определил он.

По трапу приглушенно простучали каучуковые подошвы ботинок. На палубу спустился молоденький мичман.

— Эй, служивые, кто из вас радист?

В ответ лишь молчание.

— Командир приказал отыскать радиста, передавшего сигнал и сведения о противнике. Кто старший?

— Фельдфебель сто второго отдельного дивизиона ПВО Волков. Офицеры все погибли. Значит, я за старшего.

— Проведи перекличку, сыщи радиста, Волков.

— Ни одного нет. Может, среди раненых в лазарете найдется? Из военных я тут всех знаю.

Март, получив острым локтем втык от Кима, который уже в нетерпении ерзал на лавочке, но, помня давний уговор с другом, молчавший о любых его делах, все же решил подняться. Соблазн оказаться в боевой рубке фрегата оказался слишком велик.

— Что тебе? — чуть пренебрежительно бросил ему, штатскому штафирке, недавний гардемарин.

— Это я радировал, — принципиально нарушая правила воинского обращения и даже не вытянувшись перед офицером по стойке смирно, что потребовало некоторого усилия и торможения от въевшегося в подкорку армейского уклада, ответил Март.

— Кто такой?

— Вахрамеев Мартемьян. Закончил учебу в приюте и направлялся с товарищем в Сеул.

— Знаешь радиодело?

— А как бы я иначе послал сигнал?

— Как отвечаешь? Почему вопросом на вопрос?

— Я не солдат.

— Тоже верно, — мичманец задумчиво почесал затылок, так что лаковый козырек новенькой фуражки наполз немного на нос.

— Кхе. Разрешите доложить, ваше благородие? — вмешался в диалог фельдфебель.

— Говори.

— Он и его друг — геройские парни. Я сам видел, и другие подтвердят, верно, ребята?

— Ага! Точно! Было дело! — полетело со всех сторон.

— Дрались вместе с нами против япошек. А «радист» их офицера срезал и со вторым дрался.

— Неужели? Вот что. Ты, Волков, и вы двое, за мной! Пойдем к командиру. Только тебе, Вахрамеев, искренне рекомендую придержать язык.

Март в ответ лишь молча пожал плечами.

Ходовая рубка, куда привели ребят и фельдфебеля, поразила даже воображение искушенного всякими зрелищами Марта. Широкая, забранная в толстое бронестекло галерея охватывала ее с трех сторон, нависая широким выступом над верхней палубой и обеспечивая отличный обзор. Заполненная солнечным светом, она открывала поистине бескрайние горизонты. Отсюда, с более чем трехкилометровой высоты, на которой шел «Варяг», даже облака оказывались далеко внизу, а корейская земля выглядела топографической картой с белыми пятнами облаков.

Такая броня от прямого попадания тяжелого снаряда защиты не обеспечивала, но, по крайней мере, от взрывной волны и легких осколков прикрыть должна.

В центре для командира и двух младших пилотов стояли удобные кресла со штурвалами и многочисленными приборами на пультах управления кораблем. Позади них — такие же для штурмана, старшего артиллериста, начсвязи и бортинженера. Во всяком случае, именно так здешнюю расстановку определил для себя Март. А еще он подметил, что, несмотря на недавно прошедший бой, в рубке царит немного расслабленная атмосфера.

— Господин капитан первого ранга… — почтительно доложил мичман. — Старший унтер из спасенного гарнизона и «радисты» по вашему приказанию доставлены.

— Добро, — отозвался командир «Варяга» и, повернувшись вместе с креслом, пытливо взглянул на странную троицу.

— Здравия желаю вашему высокоблагородию! — вытянулся Волков.

Тонко почувствовавший торжественность момента Ким тоже попытался встать по стойке смирно, и даже предпочитавший сохранять дистанцию Вахрамеев опустил руки по швам и ел глазами начальство.

— Из господ офицеров никто не уцелел? — правильно понял ситуацию командир.

— Так точно!

— И ты принял командование?

— Так точно! — повторил фельдфебель и кратко доложил перипетии прошедшего сражения.

— Вот то, о чем я вам говорил, господа, — обернулся к подчиненным капитан первого ранга, — хороший унтер — тот, на ком держатся армия и флот Российской империи. Настоятельно рекомендую запомнить!

— А это что за гаврики? — закончив нотацию, снова повернулся к ним командир.

— Мы не гаврики, — насупился Витька, а только что стоявший навытяжку Март демонстративно засунул руки в карманы.

— Осмелюсь доложить, геройские хлопцы! — заступился за них Волков. — Вместе с нами обороняли вокзал. Сколько японцев перестреляли — не скажу, не до подсчета было, но не мало!

— Неужели? — иронически приподнял бровь офицер.

— Так точно!

— А оружие где взяли?

— В бою захватили! — буркнул обиженный в лучших чувствах Ким.

— А перед нами и впрямь герои, господа! — не удержался от улыбки один из лейтенантов. — Нет, в самом деле. Если для нас — людей военных, взять в руки оружие при начале боевых действий — прямая обязанность, то для гражданских, да еще столь юных, это, согласитесь, заслуживает уважения!

— А вы что молчите, молодой человек? — пристально взглянул на Марта командир.

— Прошу прощения, но нас не представили, и я не вполне уверен, как к вам правильно обращаться.

— Досадное недоразумение, — усмехнулся тот. — А впрочем, это легко исправить. Меня зовут Георгий Константинович Матвеев, и я капитан первого ранга Императорского военно-воздушного флота. Командую воздушным фрегатом «Варяг». А как прикажете обращаться к вам?

— Мартемьян Вахрамеев, — отозвался подросток. — Мы с моим другом Виктором Кимом — воспитанники приюта в Чемульпо.

— Каким образом оказались в Сокчо?

— Навещали моего крестного — Игната Вахрамеева.

— Бывшего старшину абордажников с «Паллады»?

— Да, — кивнул Март. — А вы знакомы?

— Имел такое удовольствие, — невозмутимо ответил под всеобщие смешки командир, после чего, видя в глазах мальчишки недоумение, счел необходимым пояснить: — Лет десять назад я пытался переманить вашего крестного отца на «Варяг», но, увы, не преуспел. Так значит это вы, молодые люди, передали сигнал тревоги?

— Не совсем так, — быстро ответил Март. — Сигнал передавала девушка-стажер по имени Таня. А когда ее ранили, к микрофону встали мы.

— Какая занимательная история.

— Все так и было, — вмешался второй помощник, отвечавший в числе прочего и за связь. — Сначала тревогу передавал женский голос, затем стал мужской.

— Причем имя девушки они узнать успели, а вот фамилию не удосужились, — продолжил иронизировать Матвеев.

— Господа, а я ее помню, — снова подал голос лейтенант. — Глазастая такая и шустрая.

— Еще бы вы и не запомнили, — ухмыльнулся, вызвав тем самым новый приступ веселья, бортинженер.

— Ну что ж. Надо бы наградить столь бравых героев. Говорите, чего желаете.

— Господин капитан первого ранга… — начал было Март, но Матвеев прервал его:

— Обращайтесь ко мне по имени-отчеству.

— Георгий Константинович, — легко поправился Вахрамеев. — Разрешите задать один вопрос?

— Извольте, молодой человек.

— Нам сказали, что «Варяг» летит в Пхеньян. Но что происходит в Сеуле? Вы могли бы мне рассказать? Началась война?

— Вполне вероятно. Но пока ничего определенного. Известно лишь, что японцы нанесли удар по нашей военной базе и королевскому дворцу. На их беду большая часть нашей эскадры находилась в воздухе и не попала под удар. Так что, когда корабли вернулись, это стало сюрпризом для высадившегося японского десанта.

— Мы их разбили? — не смог удержаться от вопроса Ким.

— Вне всякого сомнения, — благосклонно улыбнулся его горячности Матвеев. — Именно поэтому наш фрегат и сочли возможным послать на помощь Сокчо.

— А «Цесаревич» цел? — спросил Март.

— Да, наш флагман в полном порядке. А позвольте осведомиться, почему он вас так интересует?

— Я видел его в небе над Чемульпо и…

— Понимаю, величественное зрелище. Нравятся воздушные корабли?

— Очень! Но так близко мы с Виктором их видим впервые.

— Что ж, на ваш вопрос я ответил?

— Да, спасибо большое, Георгий Константинович.

— Хорошо, стало быть, награда нашла героя, — не без иронии заключил Матвеев.

— А мое желание? — отчаянно блестя глазами, спросил Ким.

— Говорите. По одному на каждого из героев. Это справедливо.

— Покажите нам фрегат? Если не секретно, конечно…

— Да, пожалуй, устроить вам небольшую экскурсию можно, — капитан первого ранга обернулся ко второму помощнику. — Лейтенант Веселаго, ваша вахта скоро завершится. Не сочтите за труд провести молодых людей по отсекам.

— Есть! — молодцевато отозвался тот, приложив ладонь к козырьку легкой фуражки.

— Что-то раньше ваше высокоблагородие не устраивали променадов для случайных пассажиров, — немного желчно прокомментировал приказ старший инженер, по сохранившейся традиции военно-морского флота носивший кличку Дед.

— Прежде у нас таких, как вы изволили выразиться, «пассажиров» не случалось, — загадочно ответил ему командир.

Лейтенант Веселаго оказался улыбчивым молодым человеком примерно двадцати пяти лет от роду, в идеально сидевшей на нем форме военлета империи, которую он носил с непередаваемым изяществом. Несмотря на явно видимую в его аристократической осанке породу, держался он с доверенными ему подростками запросто, ничуть не кичась собственным положением и происхождением.

— Как там в Сеуле? — как бы невзначай спросил его Март.

— Тяжело, — немного помедлив, отозвался лейтенант. — Много зданий разрушено. Один из пригородов выгорел почти полностью. К счастью, нам удалось отбиться, но что будет дальше, не знает никто. Противник подтягивает к столице свои наземные силы. Артиллерию, танки, пехоту. Ударь они одновременно, нам бы пришлось худо.

— Так почему же не ударили?

— А вот это решительно невозможно, — со знанием дела улыбнулся Веселаго. — В Японии уж так заведено. Флот смертельно враждует с армией, а все вместе — с летчиками. Не было случая, чтобы они договорились.

— Но как же им тогда удалось скрытно напасть на корейскую столицу, да еще и такими крупными силами?

— Не знаю. Смогли усыпить бдительность. Отвлекли. Обманули, одним словом.

— А что с Чемульпо? — не выдержал Ким.

— Да что с ним сделается. Нет, с моря его, конечно, японцы заблокировали, но это ненадолго. А с суши он достаточно хорошо укреплен.

— Я думаю, что с нашим приютом все в порядке, — обратился Март к Киму, правильно поняв причину беспокойства приятеля. — Во всяком случае, я на это надеюсь.

— Впрочем, у нас же экскурсия по кораблю, а не обсуждение войны. Интересно вам узнать побольше про наш славный «Варяг»? — спросил лейтенант.

Друзья немедленно заверили лейтенанта, что очень хотят прослушать развернутую лекцию.

— Наш фрегат построен по проекту типа «Паллада». Сто тридцать метров в длину, шестнадцать в ширину и двадцать в высоту, считая надстройку. Крейсерская скорость — двести сорок морских миль в час. Шесть орудий калибром сто пятьдесят два миллиметра в трех двухорудийных башнях. Ходовые двигатели на кормовой и носовой консолях с винтами диаметром в шесть метров заключены в кожухи, то есть являются импеллерами. Хотите посмотреть башню ГК?[37]

— Очень, — в один голос тут же ответили друзья.

— Тогда пошли туда.

Беседуя, они добрались сначала до верхней палубы, где лейтенант показал им вблизи башни главного калибра фрегата, затем спустились по металлическим трапам на две палубы вниз — к стоящим в полукруглых спонсонах скорострелкам. Поднялись на палубу выше, чтобы посмотреть через иллюминатор, как работают те самые, вынесенные на консолях ходовые двигатели.

— И все же удивительно, как такая громадина может летать… — не удержался от замечания Вахрамеев, внутри которого буквально бурлило сопротивление всему увиденному.

Лейтенант ничего не ответил на эти слова, продолжая показывать дорогу. Наконец оказались в святая святых воздушного корабля — его машинном отделении, где их встретил один из младших инженеров: Дмитрий Карелин, ровесник и приятель Веселаго.

— Батюшки, — немного иронически встретил их процессию Карелин, — какие люди к нам пожаловали!

— Да вот, — обезоруживающе улыбнулся провожатый. — Командир попросил показать этим любознательным юношам, как у нас тут все устроено.

— Да ладно!

— Мамой клянусь! — попытался изобразить кавказский акцент лейтенант, после чего они оба засмеялись какой-то понятной им одним шутке.

— В общем так, ребята, — показал на своего друга Веселаго. — Если кто и сможет поведать вам, как и за счет чего летает наш «Варяг», то только Дмитрий. Он на этом собаку съел. Хотя в королевстве Чосон последнее не редкость.

— Ладно тебе, — добродушно усмехнулся инженер и с немалой гордостью показал на закованный в броневой кокон агрегат, с подведенными к нему толстыми электрокабелями, — вот это, молодые люди, и есть ГДК-10/А, то бишь гравитационный двигатель Колычева десятой новейшей модификации и максимальной подъемной силы — что и значит класс А. У нас на борту таких установлено три. В носовом отсеке, в центральном и здесь, в кормовом. К слову, общая номенклатура включает и значительно менее мощные типы В и С. Их ставят на корветы, малые десантные корабли, часть транспортов, особенно частных, штурмовики и все виды ботов.

— По каким законам физики это все крутится? — не удержался от вопроса Март.

— Они работают по принципам энергофизики, — пожал плечами Карелин, после чего, заговорщицки подмигнув любопытному подростку, добавил: — Которые, говоря по совести, толком пока никто системно не изложил.

— Но как это возможно?

— Был такой человек, даже не так — человечище! — с огромным уважением произнес инженер. — Гений. Самородок. Изобретатель. Иван Архипович Колычев. Да что это я, вам ведь о нем наверняка в школе рассказывали.

— Ну так, — неопределенно покачал головой Виктор.

— Вот он эти двигатели и придумал, хотя так и не успел научно сформулировать законы, по которым они функционируют. Говорил, что сам больше практик, чем теоретик. Мол, потомки пусть поймут, как эти законы работают.

— Хорошо, пусть энергофизика. Но какова механика процесса?

— А тут просто. ГДК создаёт гравитационное поле, которое отталкивает Землю от корабля, если вспомнить второй закон Ньютона. И тут возникает интересный и полезный эффект: всё, что приближается к кораблю снизу, тоже отталкивается полем. Например, артиллерийские снаряды, которые просто зависают в воздухе, не долетая до цели. Правда, из-за этого и штурмботы принять через люк в днище не получится, приходится делать в бортах сдвижные ворота и лацпорт[38] с аппарелью в корме, но за всё надо платить. Все можно описать через классические силы. ГДК создаёт тягу с вектором, гасящим тяготение. Откуда сила берётся, то есть какие сущности взаимодействуют? Помните: «сила всегда порождает противосилу», кто это сказал?

— Ньютон.

— Верно. В энергофизике это фундаментальное явление описывается через понятие «тёмной энергии», которая по теории есть сила отталкивания. ГДК создает избыточный «тёмный заряд» по отношению к «темному заряду», находящемуся с самом центре планеты и который имеет небольшой диаметр.

— Но почему не использовать гравитационные линзы для создания «толкающего луча» под углом к горизонту? — не удержался Март от вопроса.

— Соображаешь, — с уважением и некоторым даже удивлением посмотрел на него бортинженер. — Жаль, но не выйдет каменный цветок у Данилы-мастера. Тангенциальная проекция ядра незначительна, поэтому использовать ГДК для горизонтального полета воздушного корабля не получится, как ни старайся.

— Понятно. Получается, дно в принципе на сто процентов защищено? А если сразу и очень много залпом дать?

— Ишь какой дотошный, — засмеялся Карелин. — Никто не пробовал. Но теоретически могут и обнулить подъемную силу. Тогда, выходит, корабль упадет. Как и всякий иной предмет. Но ГДК у нас с большим запасом, так что…

— А если один двигатель все же выйдет из строя?

— Даже одна «ашка» позволяет нашему фрегату безопасно опуститься на поверхность. А любые два гарантируют полную работоспособность корабля.

— То есть у вас такой переизбыток мощности поддерживается? Богато…

— Можем себе позволить. А вот те же японцы больше двух «ашек» не ставят. Хотя, по правде сказать, у них, как правило, «бэшки» и «цэшки». Этих много больше требуется. Их и расставляют иначе.

— Выходит, ГДК создают подъемную силу, а винтовые двигатели только работают толкателями или тоже помогают с набором высоты?

— Ну, вовсе избежать эффекта создания подъемной силы за счет набегания воздуха на планер корабля и тем более крыла консолей на скорости в шестьсот километров в час, конечно, невозможно.

То, что предельные скорости воздушных кораблей ограничиваются шестьюстами — шестьюстами пятьюдесятью километрами в час, Марта не удивило. Очевидно, местные еще не додумались до турбовинтовых двигателей и соосных винтов переменного шага, работающих в противоположных направлениях — по часовой и против часовой стрелки. И тут определенно крылся задел на развитие, которым мог воспользоваться Март. Он двигателистом никогда не был, но, безусловно, понимал саму схему и мог ее системно изложить и, вероятно, даже запатентовать, став первооткрывателем.

— А где эти двигатели делают?

— И гравитационные и винтовые производят на заводах концерна Колычевых. Да и наш корабль на их верфях собран. Чего уж там говорить, почитай, все технологическое оборудование фрегата делается на колычевских предприятиях. Это, парень, силища! Они и артиллерию, и башни вырабатывают.

— Прям монополист российский.

— Бери шире — мировой! Прежде они и вовсе одни на весь свет белый гравитационники делали, теперь-то уже иначе, но лидерство они крепко держат до сих пор!

Когда они расставались, Таня еще не успела прийти в себя, и ее сразу же увезли в центральный военный госпиталь Пхеньяна. Врачи в нем по большей части были русскими, сестры милосердия и средний персонал делились пополам, а вот санитарами — в основном подданные королевства Чосон.

— Вам кого, господа? — встретил их на входе часовой, немного шокированный внешним видом Кима.

— Сюда привезли нашу подругу после ранения.

— А как фамилия?

— Не знаю, — озадаченно посмотрел на товарища Витька.

— Видите ли, — выступил вперед Мартемьян, незаметно скользнув в «сферу». — Ее привезли из Сокчо. Она стажерка из тамошнего аэропорта.

— Ах, вот оно в чем дело! — радостно, как старым знакомым, улыбнулся привратник. — Эта девушка лежит в правом крыле в четырнадцатой палате. Поторопитесь.

Почему служитель призвал их поторопиться, стало ясно, как только они переступили порог палаты. Как оказалось, у Татьяны было немало друзей и все они сейчас заявились в госпиталь, чтобы поддержать ее. Четыре парня и две девушки в такой же форме, как на стажерке, с удивлением уставились на появившуюся на пороге парочку. «А это еще кто?» — читалось в их взглядах.

— Привет! — поспешил взять инициативу в свои руки Март. — Мы хотели узнать, как ты?

— Здравствуйте, — мило порозовела пациентка, выглядевшая, несмотря на больничный халат и бинт на голове, гораздо лучше, чем в их последнюю встречу.

— Отлично! А это тебе, — выложил он на стол шоколадку.

— Спасибо.

— Танечка, — вкрадчиво поинтересовалась одна из посетительниц — довольно рослая девица с хорошей фигурой и самоуверенным выражением на лице. — А ты не хочешь представить нас своим друзьям?

— Ой, — смутилась та. — Это…

— Меня зовут Март, а это Виктор, — пришел ей на помощь Вахрамеев. — Мы познакомились в Сокчо, незадолго до нападения японцев.

— Как интересно! — подхватила вторая подруга. — И вы, конечно, бросились в сражение?

— Судя по их боевому виду, — желчно добавил самый рослый из юношей, — они вдвоем всех и победили!

Стоявшие вокруг друзья с готовностью засмеялись над его шуткой, заставив обескураженного Кима густо покраснеть.

— Нет, — поспешил вмешаться, пока тот не наломал дров, Мартемьян. — Там была комендантская рота корейцев и зенитная батарея наших. Погибло больше половины солдат и все офицеры. Так что это вовсе не смешно. Впрочем, нам пора. Всем до свидания, а ты, Танечка, выздоравливай!

Договорив, он резко развернулся и буквально силой потащил вслед за собой упирающегося Витьку.

— За что они так? — потрясенно спросил Ким, когда они оказались в коридоре.

— Не обращай внимания. Видел, как этот здоровый на Таньку глядел? Видимо, приревновал!

— А почему она ничего не сказала? Ведь мы же ее спасли!

— А ты не допускаешь мысли, что она об этом не знает?

— Как? — округлил свои довольно-таки раскосые очи Витька.

— Да вот так! Мы же ее без сознания волокли.

— Ну, вообще-то, да, — вынужден был согласиться уязвленный в самое сердце молодой человек. — Но все равно обидно…

— Мальчики, подождите! — окликнула их Татьяна, выскочив следом в коридор. — Как хорошо, что я вас догнала…

— Тебе же, наверное, нельзя, — всполошился Виктор.

— Ничего страшного, — отмахнулась девушка. — Мне уже лучше. И вообще, я хотела извиниться перед вами за своих друзей. Нельзя так себя вести. Вот увидите, я их сильно-сильно отругаю!

— Главное, не бей, — одними уголками губ улыбнулся Март.

— Ну что ты, — смутилась стажерка, после чего со странным выражением на лице спросила: — Врачи сказали, что меня вытащил парень в гражданском. Это ведь был ты?!

— Это были мы с Виктором, — мягко ответил ей Вахрамеев.

— Я знала, я чувствовала, что это был ты, — счастливо улыбнулась девушка, совершенно не обратив внимания на его слова.

Ей очень хотелось поцеловать своего спасителя, но, во-первых, вокруг были люди, а во-вторых, он мог неправильно ее понять, и, вообще, сильные женщины не должны публично проявлять чувства и в особенности слабость, так что она ограничилась тем, что протянула своим новым друзьям руку, которую они по очереди легонько пожали.

— Вы приходите еще, — попросила она, не сводя глаз с Мартемьяна.

— Обязательно! — тут же пообещал точно так же смотревший на нее Ким.

— Больная, вы что тут делаете! — прервал их неприятный голос старшей сестры — сухопарой женщины с неприятным выражением на лице. — Немедленно марш в палату!

— Мне пора, — с извиняющимся видом сказала Таня.

— Нам тоже.

— Какая девушка! — мечтательно заметил, глядя, как она уходит, Витька.

— Вот-вот, — хмыкнул про себя Март. — Ладно, пошли. Нам еще в пару мест заглянуть надо, Матвееву позвонить, а вечером заглянуть в «Вегигун».

— Это еще зачем?

— Как зачем! Там собираются пилоты, штурманы, техники. Наверняка есть и оружейники. Ты же хотел поработать-поучиться?

— Ага.

— Тогда двинули.

Как и следовало ожидать, остановившая Татьяну старая грымза не разрешила им позвонить, а, напротив, проследила, чтобы друзей как можно быстрее выставили из госпиталя на улицу. Будок телефонов-автоматов тоже нигде не наблюдалось. Вероятно, прогресс в Пхеньяне еще так далеко не зашел. К слову, в меблированных комнатах вдовы Пак телефона тоже не было. Пришлось зайти в располагавшееся неподалеку заведение, оказавшееся на поверку чем-то вроде казино.

— У нас закрыто, — сообщил им отчаянно зевающий слуга за стойкой.

— Прошу прощения, а можно от вас позвонить?

— Валяйте, — неожиданно легко согласился тот.

Получив доступ к аппарату, Март вынул из бумажника визитку Матвеева и набрал номер.

— У аппарата, — раздался из трубки знакомый голос.

— Добрый день, Георгий Константинович, это Ким и Вахрамеев. Вы просили вам позвонить.

— Верно. Где вы остановились?

— В комнатах госпожи Пак.

— Никогда не слышал, это в сеттльменте?

— Мы сейчас все равно не там, а в… Как называется это заведение?.. В «Звездочке».

— Даже так, — в голосе каперанга явно послышалось веселье. — А не рановато вы пустились во все тяжкие?

— Мы просто нигде не нашли телефон.

— Понятно. Оставайтесь на месте, я сейчас пришлю за вами авто.

Автомобиль на сей раз оказался открытым, но тоже с военным водителем. Удостоверившись, что молодые люди именно те, за кем его посылали, он велел подросткам садиться и нажал на акселератор, чтобы через четверть часа доставить их на летное поле.

В природе царил полнейший бардак. А точнее, по горам и лесам Кореи, яростно гудя ветрами, гулял мощный океанский циклон. Черное, низкое небо исторгало из тяжелых туч тонны осадков. Почти мгновенно оба промокли до нитки.

Март в очередной раз оценил свой дар. Мало того что для него, несмотря на ночь и мрак, мир вокруг виделся вполне отчетливо и даже куда более ясно, чем глядя обычным зрением. Постоянные тренировки делали свою работу. Вторым приятным сюрпризом стало то, что он совсем не мерз и вообще почти не ощущал дискомфорта от мерзкой погоды. И тут работала как его собственная сила, так и энколпион, который включился в защиту своего владельца.

В этот момент Март внезапно осознал, что восемь лет назад выжил при взрыве только благодаря помощи артефакта. А вслед за первой последовала и вторая мысль: «Надо же, я перестал разделять себя прежнего и нынешнего. Прошлое этой жизни стало частью памяти. Частью личности. Интересное кино».

Они отошли от борта на полсотни метров, продираясь по бурелому, и, отыскав большой дуб, смогли укрыться под его густой, раскидистой кроной. Здесь и ветер не так донимал, и дождь не лил как из ведра.

Не прошло и минуты, как на месте только что произошедшей авиакатастрофы появился черный силуэт вражеского корвета. «Что они будут делать? Жаль, летчики еще не успели эвакуироваться. Все на борту. А этим чего нужно?»

Ответ пришел очень скоро. Противник не стал искать площадку для приземления, а, нацелив слепящие лучи прожекторов на башенки ПКО[48], короткими злыми очередями подавил остатки сопротивления. Затем, зависнув над корпусом сбитого транспорта, корвет выкинул тросы, по которым вниз заскользили фигуры японских десантников.

Очевидно, дети Страны восходящего солнца решили высадить призовую партию и захватить русский транспорт. Затем, в зависимости от обстоятельств: если удастся починить движки, — уйдут своим ходом вместе с грузом на японскую территорию; если нет — пригонят ремонтный бот и заменят моторы на новые.

«Интересно, сколько вас?» — отрешенно подумал вошедший в «сферу» Март, пытаясь определить численность вражеских абордажников. Вместе с командиром получалось четырнадцать человек. Многовато…

Вспышка вышибного заряда на мгновение осветила замерших вокруг надстройки японцев, а в следующую секунду с грохотом вдавила тяжелую дверь, освободив проход. Затем в проем полетели гранаты, а когда развеялся дым, внутрь полезли темные фигуры захватчиков.

— Март, Март, что там происходит? — опять стуча зубами, но теперь уже от холода, едва слышно пробормотал Ким.

— Высадили десант. Идет штурм.

— А мы что делать будем?

— Пока ничего. Продолжаем наблюдение.

Бой на борту транспорта вышел жесткий, но короткий. Противник все же оказался много лучше подготовлен для такой драки. Сыграла свою роль и оснащенность автоматическим оружием. В каждом отделении японского взвода имелся ручной пулемет, плюс ПП[49] командира. Револьверы и пистолеты экипажа ничего не смогли им противопоставить, и вскоре остатки сопротивления оказались подавлены. Светящиеся точки гасли одна за другой.

Корвет, сотрясаемый порывами ураганного ветра, немного повисел, а затем начал подниматься все выше и выше, пока не скрылся за тучами.

— Ушли, сволочи.

— А эти, которые на транспорте?

— Остались. Наших перебили почти всех, — с горечью сквозь зубы прорычал Март. — Четверо пока живые. Их кинули в какое-то помещение, типа карцера.

— Вот как ты все это видишь? Невероятно!

— Это да. Ладно. Еще посидим, посмотрим. Уйти всегда успеем. Про нас никто не знает. А Степа, если жив, не сдаст. Резона ему в этом ноль.

— И что это дает?

— Фактор внезапности.

— Ты что, собрался на них напасть? — замерев от восторга и ужаса, уставился на него округлившимися глазами Ким. Наблюдать за его реакцией через видение было очень забавно.

— Боишься?

— С тобой — нет!

— Тогда пошли. Только учти. На войне нет места спорам. Я — старший. Мои приказы выполнять без обсуждений.

Впрочем, некоторое время они еще выжидали, пока разгоряченные боем японцы успокоятся и перестанут рыскать по захваченному ими кораблю в поисках врага. Наконец, Марту удалось определить, что вражеский командир расставил часовых и приказал оставшимся подчиненным отдыхать. Всего постов было три: у разбитого входа в надстройку, у карцера с пленными и наблюдатель в ходовой рубке. Остальные собрались на камбузе и потихоньку хомячили захваченные у русских продукты. Молодые, полные сил бойцы весело перебрасывались короткими гортанными фразами и время от времени посмеивались, заслуженно наслаждаясь победой над северными гайдзинами[50].

Внутрь друзья проникли сквозь ту же дверь, что и выбрались наружу. В грузовом трюме за время их отсутствия почти ничего не изменилось. Все так же тускло горели лампы аварийного освещения. Только возле ведущего на верхний уровень трапа лежал в луже собственной крови мертвый русский техник, очевидно, пытавшийся спрятаться от врагов. Судя по всему, его настигли на пороге, а после того, как подстрелили, долго добивали холодным оружием.

— Сволочи, — скрипнул зубами Ким и еще крепче сжал побелевшими пальцами ложе винтовки.

— Спокойнее, Витя, — поспешил успокоить товарища Март. — Оставайся у тамбура, будешь отход прикрывать. Дальше надо очень тихо пройти. Ты пока так не умеешь.

Русский кореец явно хотел возразить, но под спокойным, уверенным взглядом друга вспомнил его недавние слова и лишь коротко кивнул.

— Есть.

Жилая палуба с кубриками и каютами оказалась пуста. Карцер находился справа по борту, у самой переборки грузового отсека. Оставшийся у его двери часовой с грустью принюхивался к ароматам, которые доносил влетающий через пробоины в обшивке ветер с далекого камбуза. Проще всего было немного выждать и, когда грохнет очередной раскат грома, просто застрелить десантника. Но подгадать момент не так-то легко. И риск все равно оставался. Продавить дисциплинированного и бдительного бойца на какие-то действия не по уставу — задача не банальная. Как рассказывал дед, их специально обучали реагировать на попытки ментального воздействия и сразу поднимать тревогу. Без раздумий. Может, и у японцев сходная практика?

Марту пришла в голову почти хулиганская мысль. Он снял со спины катану, размотал брезент, в который она была завернута, тихонько выставил на углу, так, чтобы охранник мог ее увидеть. Затем присоединился к сознанию японца, вчувствовался в него и очень осторожно, даже ненавязчиво, подтолкнул молодого солдата проявить любопытство. «Ведь скучно стоять, а тут такая находка! Если отойти на несколько шагов, ничего не случится. Зато потом…» Здесь Вахрамеев остановился, давая воображению реципиента самому довершить образ. А выскочило там сугубо кровавое членовредительство и садизм. Марта передернуло, и он вышел из контакта. Беззвучно вытянул нож, удерживая его обратным хватом.

Стоило часовому наклониться и протянуть к мечу руку, как, зарядив тело силой, бывший разведчик стремительно шагнул из-за укрытия и одним мгновенным росчерком острого, как бритва, клинка перехватил горло врага. Удар неожиданно оказался так силен, что почти отсек голову, которая завалилась набок. В низкий потолок тугими струями ударила кровь из вскрытых артерий. Март успел левой подхватить винтовку, чтобы не брякнула о металл палубы, правой, все еще вооруженной ножом рукой удержал, вцепившись большим и указательным пальцами в нагрудные ремни убитого им врага.

Тихо приставив «арисаку» к переборке, он дал осесть отяжелевшему телу японца вниз, после чего утянул его за угол и только потом вытер лицо от испачкавшей его горячей и неожиданно противной крови.

— Ни фига себе перестарался! — поморщился он, ощущая рвотные спазмы. — Надо больше тренироваться, а то видок, как у графа Дракулы с бодуна. Ладно, что сделано, то сделано. Пошли выручать «частников».

Под карцер оказалась отведена одна из подсобок со шкиперским имуществом, из которой выкинули содержимое. Врезной замок в двери был давно сломан, и вместо него к ней приклепали два кольца, которые японцы, не мудрствуя лукаво, закрутили проволокой.

— Чувствуется капитальный подход, — пробурчал Март, постаравшись как можно тише размотать узел.

Без плоскогубцев это оказалось не так просто, но, тем не менее, он справился и осторожно приоткрыл дверь.

— Есть кто живой? — тихо спросил он, заглядывая внутрь.

— Господи Иисусе! — даже перекрестились увидевшие его пленники. — Ты кто?

— Зовите меня хозяин, не ошибетесь, — огрызнулся Вахрамеев. — Вам там сидеть не надоело? Тогда на выход!

— Мартемьян? — изумился один из заключенных, оказавшийся Степаном. — Что с тобой, ты весь в крови!

— Споткнулся, на хрен! — не выдержал подросток. — Тесно у вас тут, и освещение плохое!

В маленьком помещении, как и почувствовал Март, оказалось четверо непонятно как поместившихся туда взрослых мужиков. Вдобавок ко всему двое из них были ранены, а один сильно избит. Наименее пострадал, как и следовало ожидать, любивший халявные деньги техник.

— Раненые могут сами идти?

— Справимся, — решительно ответил самый бледный из них.

— Тогда вперед! Не забудьте прихватить винтовку и патронташ.

— Где?

— За углом! На дохлом японце! Не тормози, Степа!

— Простите, но вы кто? — задал вопрос седоватый, с забинтованной окровавленной головой мужик лет пятидесяти с нашивками стармеха. — Разведка, осназ? Командование получило радиограмму и отправило вас? А где остальные, где ваш командир?

— Нет. Я не солдат, — покачал головой Вахрамеев. — Просто случайный попутчик.

— Дугин, ты опять за старое?! — зло посмотрел на Степана непосредственный начальник. — Сколько раз тебе говорено было не брать зайцев на борт…

— Так ить хорошо же все вышло, Пал Никодимыч, — нервно хохотнул завладевший винтовкой техник. — Зайчик-то зубастый попался.

— Вот что, господа-товарищи! — счел необходимым вмешаться Март, прилаживавший тем временем меч за спину. — Давайте отложим заседание дисциплинарной комиссии до лучших времен. А сейчас надо выбираться. До города почти десять километров. Хорошо, если к утру дойдем.

— Погоди-ка, — не согласился с ним стармех. — А ведь мы можем отбить наш корабль!

— Если есть такое желание, то флаг вам в руки! Вот только я на это не подписывался. Их еще тринадцать человек. При двух ручниках и автоматах. Плюс гранаты, и бог знает что еще.

— Ты не понимаешь! У нас такой груз, что если мы его спасем, страховая компания нам столько отвалит, что на всю оставшуюся жизнь хватит!

— Максимум на памятник, — отмахнулся Вахрамеев и, чтобы не продолжать становящийся абсурдным разговор, пошел в сторону грузового отсека. Спасенные после недолгих колебаний потянулись за ним. Замыкающим стал Степан, как единственный из команды человек с оружием.

Увидев их целыми и невредимыми, Ким облегченно вздохнул и едва не бросился обнимать друга и четверых бывших пленников.

— Еще один заяц? — мрачно осведомился стармех.

— Ну что вы, — улыбнулся уголками губ Март. — Тигр!

— Я ж и вижу!

— Все, уходим. Если есть какая-нибудь одежда, роба, дождевик, — да что угодно. Берите. Погода за бортом отвратная! Быстрей, пока враг тревогу не поднял.

— Мы что, так и уйдем? — изумился Витька. — А груз что, японцам оставим?

— Тигр твой, я смотрю, дело толкует! — усмехнулся Степан. — Понимает, что к чему.

— Вот ведь, еще один Аника-воин! — взбеленился Вахрамеев. — Тут валить надо, пока ветер без сучков, а они из себя героев корчат!

— Ну давай его хотя бы подожжем, — растерянно предложил Ким, никак не ожидавший такой вспышки ярости от лучшего друга.

— А вот это разумно, — не смог не согласиться с ним Март и обернулся к уцелевшим членам экипажа. — Что скажете, господин стармех, получится подпалить «Аргунь» вместе с врагами?

Тот поначалу уставился на непонятного подростка тяжелым взглядом, но потом, видимо, сделав верные выводы, ответил:

— Если разлить по палубе керосин из баков, то запросто.

— Вы лучше знаете свой корабль, вам и карты в руки!

— Добро! — кивнул старый служака и повернулся к Степану: — Дугин, слышал, что делать нужно? Приступай!

— Но, Пал Никодимыч, — нервно сглотнул не ожидавший такой подлости техник.

— Я уж пятьдесят годов, как Пал Никодимыч! — вызверился тот на нерадивого подчиненного. — Мухой метнулся к бакам и сделал все по уму, не то ты у меня до трибунала не доживешь!

— Слушаюсь!

— А мы тем временем на стреме постоим, — постарался успокоить союзников Март. — Ну и прикроем в случае чего. Ким, ты у люка наружного, а я здесь, у трапа. Действуйте, господа, времени мало.

Примерно через пять минут напряженного ожидания Степан воровато выглянул из люка и присоединился к своим товарищам.

— Все сделал, — тяжело дыша, доложил он.

— Тогда уходим!

— Э-э, нет, — зло ухмыльнулся стармех, — а полюбоваться?

К несчастью для японцев, их часовые обнаружили, что происходит, только когда трюм и нижние палубы уже загорелись, и никакой дождь не мог потушить этот адский пламень. Выбравшиеся в тщетных попытках спастись на крышу рубки, преследуемые языками пламени японцы жалобно кричали, не зная, что предпринять. Не в силах выносить это зрелище, Ким вскинул винтовку, но в последний момент Никодимыч его остановил.

— Не надо, паря, — веско сказал он. — Они наших не пожалели, так и мы не станем!

В этот момент, как будто небо прислушалось к его словам, оглушительно грянул взрыв, и огромный факел, взметнувшись к небесам, разом прекратил мучения незадачливых захватчиков.

— Все, нет больше «Аргуни». И мужики наши погибшие в том огне сгинули, — с трудом выдавливая из себя слова, мрачно проговорил стармех и, стащив с перевязанной головы фуражку, немного неуклюже перекрестился. — Упокой, Господи, души усопших рабов твоих!

— Одно хорошо, корабль врагу не достался и с их убийцами мы рассчитались сполна, — нервно хохотнул последовавший его примеру Степан, а за ним и остальные выжившие, включая Витьку.

Единственным неприсоединившимся к импровизированной молитве был Март. Дождь уже успел смыть с лица подростка вражескую кровь, но его взгляд, освещаемый сполохами пожара, добрее от этого не стал. Но еще больший эффект произвел жесткий приказной тон его голоса:

— Всем слушать меня! Хватит разговоров. Пока не доберемся до наших, беру командование на себя. Кто не согласен, может засунуть возражения куда подальше. Я иду первым. Степан — замыкающий. Ким, ты сразу за мной, остальные не отставать!

Возражений у выбитых последними событиями из колеи летчиков не нашлось, и они покорно потянулись вслед за своим странным спасителем.

Чем дальше они уходили от догоравшего транспорта, тем темнее становилось вокруг, но прекрасно видевший за счет дара в темноте Вахрамеев уверенно вел свой маленький отряд лесными тропами. Теперь он не только различал все детали окрестных мест на несколько сотен метров, но и мог строить маршрут далеко вперед с почти идеальной траекторией.

А вокруг не переставало бушевать ненастье. И не подумавший ослабевать дождь заливал все вокруг, и маленькие ручейки, стекая с крутых склонов гор, превращались в бушующие потоки, устремляясь вниз, бурля и стаскивая за собой кучи мусора от выдернутых с корнем кустов до поваленных деревьев.

«Отличная погода для разведчика. Лучшего и пожелать нельзя. Японцы наверняка сидят сейчас, попрятавшись под крыши и стараясь согреться чашечкой горячего саке, — размышлял, пробираясь вперед, Март. — Эх, вот бы прошвырнуться по их позициям, знатно можно скальпов поснимать… Хм-м… и откуда такая кровожадность вдруг? Свежей кровью надышался? Или зрелище порубленного в куски летуна на меня так повлияло? Мы ведь заживо этих десантников сожгли… Да и черт с ними».

Упорно пробиваясь все ближе и ближе к Сеулу, они стороной обошли редкие позиции японской пехоты, которые пока образовывали лишь цепь еще не до конца оборудованных инженерными сооружениями ротных опорных пунктов на господствующих высотах вокруг города. О сплошной же линии окопов и говорить пока не приходилось.

Ближе к рассвету ливень сменился противной моросью, которая с необычайным занудством все сыпала и сыпала водяную взвесь на и без того размокшую землю. Март старался идти, выбирая для следующего шага камни или выступающие из глинистой почвы узловатые корневища деревьев. Иначе нога моментально увязала в грязи, которая с удовольствием налипала на ребристые подошвы его ботинок. Этот простой прием давал и дополнительную защиту от мин, ну а возможные растяжки он старательно высматривал глазами. К счастью, пока на пути группы зловредных сюрпризов не попадалось.

И лишь, когда на востоке стало едва заметно светлеть, маленький отряд добрался наконец до передовых дозоров русской армии. Дело оставалось за малым: не попасть под дружественный огонь. Убедившись, что поблизости нет японцев, Вахрамеев громко окликнул сидящих в секрете солдат, сам оставаясь в укрытии:

— Эй, славяне, табачку не найдется?

— Стой, кто идет, стрелять буду! — невпопад крикнул часовой, вскидывая винтовку, с хорошо слышным металлическим лязгом передернув затвор.

— Свои, братан. Ты там не пальни ненароком!

— Какие еще свои?!

— Летчики сбитые, выходим из окружения. Слышь, боец, ты бы лучше не фигней маялся, а позвал разводящего!

Имперский устав гарнизонной и караульной службы Март, разумеется, не читал, но был уверен, что основные положения оставались неизменными на протяжении многих десятилетий.

Судя по всему, застигнутый врасплох часовой последовал его совету, потому что вскоре появились новые действующие лица. Унтер и два солдата.

— Что случилось? — негромко спросил он у подчиненного.

— Да вот люди какие-то. Говорят, что свои…

— Такие свои у меня в голодный год чуть мамку не съели! Сколько их?

— Не знаю, — испуганно признался солдат. — Я только одного слышал.

— Шестеро нас, — пояснил хорошо слышавший их Вахрамеев. — Двое раненых.

— Вот ушастый черт! — ругнулся про себя унтер, после чего четко приказал: — В таком разе выходите с поднятыми руками!

Вахрамеев все же первыми отправил уцелевших летунов, а сам пошел последним, старательно сканируя окрестности. Но все обошлось.

Оказавшись в окопе, на дне которого хлюпала вода, они получили новое распоряжение:

— Оружие сдать. Филимонов, забери у них, что найдется. — Дождавшись выполнения приказа, унтер скомандовал: — За мной.

Вскоре они дошли до полноценного блиндажа в три наката, с жарко натопленной буржуйкой и горячим медным чайником.

— Присаживайтесь на нары, господа хорошие, — радушно пригласил их унтер, снимая тяжелый стальной адриановский шлем и сырую плащ-палатку. — Вижу, что приморились, однако порядок есть порядок. Рассказывайте, что вы за люди и откуда появились?

Выслушав объяснения взявшего на себя инициативу в общении стармеха, взводный унтер покрутил ус и взялся за трубку телефона. Сделав короткий доклад начальству и, видимо получив некие распоряжения, он, чуть виновато глянув на выбравшихся из леса окоченелых людей, которые только начали приходить в себя, приказал:

— Чай отменяется. Подъем. Сейчас пойдете с Филимоновым до нашего ротного командира. Тут недалече. Полверсты, быстро управитесь.

— Оружие-то верните, — пробурчал Ким, болезненно перенесший расставание со своей винтовкой.

— Обязательно, — хмыкнул унтер-офицер. — Но только совершеннолетним и тем, кому их благородие штабс-капитан Рыбников позволят.

— У меня на него разрешение есть, — насупился Витька.

— Это кто же тебе его выдал?

— Командир фрегата «Варяг» капитан первого ранга Матвеев, — вмешался Март.

— Вот флотским и будете их предъявлять. А пока что, ребятки, — жестко посмотрел на них взводный, — мотайте на ус. Никто ваши стрелялки не украдет. У нас такого добра у самих выше крыши. Однако до прямого распоряжения начальства никто из гражданских в нашем расположении вооруженным шляться не будет. А теперь шагом марш, куда велено, и не сметь пререкаться! Понятно?

— Понятно, дяденька, — включил подростка Вахрамеев. — Так мы пойдем?

Судя по всему, у русского командования не имелось достаточно сил, чтобы устроить сплошную линию фронта, а потому оборона, как и у японцев, осуществлялась с помощью ротных опорных пунктов, на один из которых и привели потерпевших крушение летчиков.

Помимо командовавшего им штабс-капитана Рыбникова там оказался его субалтерн[51] — подпоручик Кивко, и пара корейских офицеров, находившихся вместе со своими солдатами в оперативном подчинении русских.

На сей раз вышедших из окружения разделили и допрашивали по одному, причем пристроившийся на краешке стола писарь вел полноценный протокол, ловко выстукивая всеми пальцами по клавишам пишущей машинки.

Штабс-капитан особого интереса к «частникам» и тем более к подросткам не проявил, задумчиво сидел в отгороженном плащ-палатками закутке и беспрерывно курил одну за другой сигареты. Связавшись по телефону со штабом, Рыбников доложил о происшествии по инстанции и практически самоустранился, перевалив, не мудрствуя лукаво, все заботы на субалтерна.

— Олег Сергеевич, будьте любезны, составьте документы по форме. И вот еще что. Дайте им горячего чая, сахара и что там у нас из сухого пайка в запасе…

— После такого анабазиса под проливным дождем, — усмехнулся Кивко, — чаем не согреешься! Тут бы в самый раз чарку водки.

— От водки, мон шер, я бы и сам не отказался, — зябко потянулся ротный. — Впрочем, у фельдфебеля, кажется, была местная, как ее…

— Соджу?[52]

— Она самая. Гадость, конечно, неимоверная, но нашим гостям, полагаю, не до изысков. Распорядитесь моим именем.

— Слушаюсь, — козырнул подпоручик и резво взялся за допросы.

Особо он, впрочем, не налегал, понимая, что скоро приедут люди из контрразведки и заберут незваных гостей.

Благоразумно отказавшийся от корейской водки Март блаженно прихлебывал кипяток и, грызя поданные ординарцем ротного сухари, один за другим предъявил свои документы. Справка от каперанга на оружие, метрика и аттестат из приюта, диплом от Врангеля и даже продемонстрировал гравировку на задней крышке часов. Вопросов — как они с Кимом оказались на борту «Аргуни» — никто не задавал. Судя по всему, предприимчивым техник и строгий стармех об этом обстоятельстве тоже распространяться не стали.

Вскоре действительно подъехал тентованный грузовик вместе с совсем еще молодым подпоручиком и двумя рядовыми из комендантской роты. Всех шестерых перешедших линию фронта посадили в кузов, забрали вещи, документы и оружие. Подписали протокол приема-передачи сразу в трех экземплярах — один остался Рыбникову, второй попал в руки офицера из армейской контрразведки, а третий ротный собирался передать своему прямому начальству.

В кузове они вместе с двумя то ли охранниками, то ли конвоирами расселись по лавкам вдоль бортов и молчали всю дорогу, поскольку ситуация к общению явно не располагала.

Март, спокойно наблюдавший за всем происходящим, мимолетно подумал, а вот надо ему было все это? Вдвоем они с Кимом запросто смогли бы проникнуть сквозь не слишком плотную линию укреплений и раствориться в большом городе. А теперь бюрократическая канитель, вопросы, допросы, выяснения и лишняя огласка. Но что делать? — спросил он сам себя. Бросить своих и дать им погибнуть? Нет, это точно не вариант. Второй темой его рассуждений стал вопрос: скрывать ли наличие дара? Обдумав его с разных сторон, пока решил никак себя не обозначать. Парень и парень. Каких миллионы. И каждый готов стать героем. Так сказать, подняться за веру, царя и отечество!

Утренние улицы Сеула, несмотря на дождь и войну, по-прежнему оказались заполнены людьми. Несколько раз они проехали мимо почерневших пожарищ и разрушенных остовов зданий — зримых следов недавних бомбардировок города японским воздушным флотом.

Грузовик проехал КПП на въезде в главную военную базу русской армии в Корее, расположившуюся вокруг Драконьей горы — районе Ёнсан. Ён и значит по-корейски дракон. Здесь они подрулили к неприметному, безликому двухэтажному зданию. Белые стены, зеленая листового железа крыша, триколоры над входами — ровно так же выглядели почти все постройки вокруг.

— Приехали. Всем покинуть кузов и построиться.

— Ну что, господа пассажиры, пошли, что ли? — вроде как между делом бросил Павел Никодимович. — И это… спасибо, что спасли нас.

Намек был понятен, команда «Аргуни» на допросе дружно заявит, что они с Кимом вполне законно оказались на борту. На каком основании, пусть отвечают погибшие в бою капитан и старший помощник. А с мертвых, как известно, спроса нет.

— Не задерживайтесь, — вежливо вклинился между ними юный подпоручик с неожиданно цепким взглядом, судя по всему, также обративший внимание на эти слова.

«Интересно, долго нас будут мурыжить? — размышлял, пока шли по коридору, Март. — По идее, должны связаться со штабом флота в Пхеньяне, уточнить про рейс транспортника, ну и по нам пробить сведения. Когда оттуда подтвердят — вопросы должны снять. Очень на это надеюсь. Или придется уходить самому».

На этот раз их рассадили в два разных помещения гауптвахты. Приватиров отдельно, Вахрамеева с Кимом — отдельно. Когда дверь захлопнулась, Март первым делом прижал палец к губам, давая понять уже соскучившемуся по разговорам Витьке, чтобы тот молчал. Выйдя в «сферу», обшарил видением стены и заметил сразу два встроенных микрофона. «Ишь какие шустрые ребята, слова в простоте не скажут, и чего они к нам так докопались? Контора глубокого бурения, епрст…»

Наклонившись к уху товарища, он почти беззвучно прошептал:

— Нас подслушивают. Говори всякую ерунду Команда скажет, что мы законно попали на борт.

Ким в ответ кивнул и громко заявил:

— Эх, брат, попали мы с тобой из огня да в полымя! Нет, правда, что за отношение? Люди, можно сказать, чудом спаслись, героически вышли к своим, а тут прямо как не родные. Не кормят опять же. Два сухаря: это что — еда?!

— Да ладно тебе, — излучал спокойствие его друг. — Вот увидишь, разберутся и отпустят.

— Ага, потом догонят и еще раз отпустят, — недоверчиво хмыкнул Витька и еще раз жалобно вздохнул: — Кушать хочется!

Вскоре Марта вызвали на допрос.

— Поручик Шмелев Алексей Николаевич, — представился офицер с лазоревым кантом на петлицах, — Контрразведка Третьего воздушного флота.

— Мартемьян Вахрамеев, — постарался как можно правдоподобнее изобразить почтение перед высоким начальством подросток, — к вашим услугам.

— Ну что вы так испугались, молодой человек, — благодушно усмехнулся «особист», — в бою, как говорят остальные, не стушевались. Так и тут не стоит.

— Я вовсе не боюсь, — нервно сглотнул Март. — Просто впервые в такой ситуации.

— Понимаю, — сочувственно вздохнул офицер, — но давайте просто поговорим, как старые знакомые.

— Я готов.

— Вот и чудно. В таком случае расскажите для начала об обстоятельствах боя и гибели «Аргуни». И как можно подробнее. В нашем деле всякая мелочь может иметь значение.

— Извольте, — охотно согласился Вахрамеев. — Только мы были в грузовом трюме и почти ничего не видели.

— И все же.

— Была гроза, — медленно, как будто вспоминая, начал подросток. — Случайно взглянув в иллюминатор, я увидел японский корвет…

— А как вы поняли, что это именно корвет, да еще и японский? — быстро спросил поручик.

— Так я уже видел их во время нападения на Сокчо.

— Ах да, — закивал головой «особист», — простите великодушно, совсем запамятовал об этом эпизоде в вашей наполненной бурными событиями жизни.

— Скажете тоже, бурной, — постарался покраснеть Март.

— Продолжайте, юноша.

— Как прикажете. Так вот, раздались выстрелы из пушек, и наш транспорт начал снижаться. Очень быстро. Я бы даже сказал: мы падали. Потом приземлились. Жестко. Мы с Кимом смогли спрятаться.

— Где именно?

— В трюме. Там много места среди поддонов с грузом.

— Не помните, сколько именно было поддонов?

— Господь с вами, господин поручик! До того ли нам было?

— Н-да, действительно. Что было дальше?

— Когда все стихло, мы пробрались к карцеру, куда посадили остатки команды, сняли часового, людей выпустили.

— Кто снял?

— Я.

— Каким образом?

— Ножом.

— Даже так? Интересные навыки у выпускников вашего приюта!

— Случайно получилось.

— Да я не в претензии, молодой человек. Кстати, а где в этот момент был ваш друг Ким?

— На стрёме стоял…

— Где стоял? — засмеялся поручик. — Нет, клянусь честью, это очаровательно!

— Ну, я имею в виду, караулил…

— Да понял я, понял. Кстати, вы сразу ушли с корабля или предприняли еще какие-нибудь действия?

— Старший механик, Павел Никодимович, предложил отбить корабль, но это было совершенно невозможно. Тогда решили поджечь авиакеросин. Дугин открыл баки, ручной помпой накачал топлива на палубу и поджег. Рвануло очень мощно. Японские десантники погибли в огне. Сам корабль тоже.

— А груз? — прищурившись, как будто добрался до главного, спросил «особист».

— Не могу знать, ваше благородие, но думаю, от него остались одни горелые обломки… или пепел, смотря что там было в ящиках. Сам я не видел, не до того было.

— А другие не заглядывали?

— Нет, по крайней мере, я об этом ничего не знаю.

«Так вот что их интересует! Груз! Логично, ради портянок рисковать бортом и гнать его в осажденный город никто бы не стал. Ну, уже легче».

— Так-так-так, — задумчиво забарабанил пальцами по столу поручик.

— Алексей Николаевич, а можно вопрос?

— Валяйте.

— Долго нас еще здесь продержат?

— Вам здесь не нравится? — почти искренне огорчился поручик.

— Нет. Мы с Виктором несовершеннолетние, а нас отвезли в комендатуру и допрашивают, будто мы какие-то преступники. Причем без адвокатов или доверенных лиц.

— Нет, каково! — снова хохотнул «особист», но глаза его остались холодными. — Позвольте полюбопытствовать, а откуда у двух сирот может взяться собственный присяжный поверенный?

— Юриста найти несложно. А насчет сирот вы, ваше благородие, не совсем правы. Мой крестный — отставной боцман абордажной команды воздушного фрегата «Паллада» Игнат Васильевич Вахрамеев — жив и здоров. Он служил под началом самого адмирала Нестерова У Витьки, то есть у Кима, имеется отец — чиновник в администрации сеттльмента в Чемульпо. Мы оба — российские подданные и требуем соблюдать в отношении нас букву закона.

— Будет вам и юрист, и представитель, — нахмурился явно раздосадованный ходом разговора «особист». — А пока что посидите еще до утра. Таково мое законное право. Могу задержать вас на сутки без всяких дополнительных санкций прокурора. Все ясно?

— Значит, мы задержаны? На каком основании?

— До выяснения всех обстоятельств гибели частного транспорта «Аргунь». Время военное. Никаких обвинений вам не предъявляется.

— Благодарю за разъяснение, ваше благородие. Надеюсь, завтра мы будем свободны. А нельзя ли в таком случае вернуть нам личные вещи? И если можно, выдайте матрасы с одеялами.

— А вам не выдали? Безобразие! Я немедленно распоряжусь.

— Еще раз спасибо.

— На здоровье, юноша.

Снова очутившись в камере, Март с максимальным удобством постарался устроиться на деревянных нарах. Дождавшись вернувшегося с допроса Витьку, он перебросился с ним парой фраз и, наконец убедившись, что все в порядке, смог заснуть. Так время пройдет незаметно. Нет ничего хуже, чем ждать…

Что бы там ни думали о себе политики, а миром правят женщины. В особенности красивые. Именно из-за них у представителей сильного пола кружится голова, учащается дыхание, а голова вовсе перестает работать. И даже если мужчины охотятся на диких зверей или за древними сокровищами, то все это лишь для того, чтобы бросить их к ногам своих прекрасных избранниц! И даже последний слуга в отеле готов в лепешку расшибиться, чтобы заслужить мимолетную улыбку красавицы.

Все это в полной мере относилось к мисс Аннабель Ли, штатной журналистке лондонского Би-Би-Си и звезде радиоэфира. Своим голосом и умением остро, разнопланово шутить, в истинно британской, нарочито едкой, парадоксальной манере, она сумела завоевать сердца миллионов слушателей по всему миру.

Жизненный путь мисс Ли вовсе не был усыпан розами. Родившуюся на одной из ферм в Ольстере девочку не ожидало впереди ничего, кроме тяжелой работы, раннего замужества и многочисленных родов. Но Аннабель с самого раннего детства знала, что она достойна большего, и потому лишней минуты не задержалась на Зеленом острове. Одному Богу было известно, через что ей пришлось пройти, чтобы добиться нынешнего положения, но она определенно не собиралась останавливаться на достигнутом.

Вернувшись к себе в гостиницу, она наскоро приняла ванну и начала готовиться к вечеру. Присев за туалетный столик, расчесывая длинные волосы, отметила про себя, что пора бы посетить парикмахера. Привычными движениями нанесла макияж и, скинув прямо на пол пеньюар, принялась одеваться.

Важных встреч сегодня больше не намечалось, поэтому место привычного костюма, которых у нее было больше десятка, заняло легкое коктейльное платье с узким лифом и пышной юбкой. Затем последовал черед украшений. Все скромно: нитка речного жемчуга, маленькие сережки в прелестных ушках и, как последний штрих, изящный тонкий браслет в виде обвившей запястье змейки. В наряде Аннабель все было продумано до мелочей, включая цвет никому не видимых застежек на чулках.

— Хотя отчего же никому, — одними уголками губ улыбнулась она. — В конце концов, сегодня последний относительно спокойный вечер, так почему бы себя не побаловать?

Мисс Ли знала о своей красоте и умела ей пользоваться. Но самое главное, ей хорошо было известно, что одной красоты недостаточно, чтобы добиться настоящего успеха. Нет, если выбрать цель поскоромнее, например, стать содержанкой у богатого жирного борова с маслеными глазками, каких немало встречалось на ее пути, то, пожалуй, и хватит. Но надолго ли?

А вот чтобы по-настоящему закрепиться в высшем обществе, среди тех, кто принимает решения, одной смазливой мордашки недостаточно. Надо много и тяжело трудиться, ни на секунду не забывая о своей цели, и вот тогда… в принципе, она так и делала, но почему-то именно сегодня очаровательную мисс Ли не покидало ощущение, что она что-то упустила.

— Где же я ошиблась? — задумалась девушка и, как всегда, когда ей надо было сосредоточиться, принялась за дело.

Щелкнув тумблером магнитофона, она перемотала запись на самое начало и стала прослушивать интервью с этим самодовольным русским павлином, всерьез решившим, что она на него запала. Наконец, ее усилия оказались вознаграждены, и среди кучи мусора, нагроможденного техником с варварским именем Степан, показалось то, что не давало ей покоя. Имя Март.

«Мартин? — задумалась она. — Вряд ли. Будь он из западных губерний России, или, скажем, Остзейского края, такое имя было бы вполне возможно. Но не с такой рязанской рожей, как у этого молокососа. Так что, скорее, Мартемьян».

Впрочем, возможно, насчет «рожи» она и погорячилась. Но как это ни странно, вспомнить лицо парня ей никак не удавалось. В памяти, на которую Аннабель никогда не жаловалась, осталось лишь смутное воспоминание о долговязом, худом юноше с неожиданно наглым, словно раздевающим ее взглядом.

— Только этого не хватало! — поморщилась Аннабель и, сняв трубку телефона, позвонила своему помощнику. — Стивен, ты уже проявил фотографии?

— Да, мисс Ли.

— Отлично! Не мог бы ты занести их?

— Прямо сейчас?

— Немедленно, Стиви-бой! — прошипела она в микрофон, чтобы придать этому ленивому скунсу дополнительное ускорение.

Дешевые номера для помощников находились тремя этажами ниже ее люкса, но хорошо знавший повадки своего босса Стивен примчался мигом с пачкой еще не досохших карточек.

— Дай-ка посмотреть, — протянула она руку и принялась их быстро-быстро перебирать.

— Вы ищете что-то конкретное? — осмелился спросить помощник.

— Да, — после секундной паузы ответила она. — Скажи, не было ли на снимках лиц мальчиков?

— Каких мальчиков, мисс?

— Ну тех ребят, что были с техниками, у которых мы брали интервью, а потом ушли.

— Один кореец, а другой русский?

— В точку!

— Нет, мисс Аннабель, — немного подумав, отвечал Стивен. — То есть корейский мальчишка пару раз угодил в объектив, но я подумал, что вашим читателям не очень-то любопытны туземцы. Но вас ведь интересует тот парень, что читал стихи?

— Верно.

— К сожалению, мисс Ли, ничем не смогу вам помочь. Знаете, я сразу не придал этому значения, а теперь вспомнил, что он ни разу не попался мне в кадр.

— Но как это возможно?

— Ума не приложу, как это получилось, но между ним и мной постоянно кто-то находился.

— Понятно.

— Это плохо, мисс Аннабель?

— Еще не знаю, Стиви-бой. Скорее всего, нет. Но в следующий раз постарайся делать свою работу лучше. А теперь можешь идти.

— Хорошо, мисс Ли, — почтительно отозвался помощник, но, выйдя из номера босса, грязно выругался: — Черт бы подрал эту ирландскую потаскуху! Что она о себе возомнила?!

У оставшейся внутри Аннабель никогда не возникало иллюзий по поводу отношения к ней ее помощников, но сейчас журналистке было не до этого. Внимательно посмотрев на себя в зеркало, она снова позвонила на коммутатор и попросила соединить ее с одним знакомым.

— Чем могу служить? — проскрипело в трубке после того, как она назвала кодовое слово.

— Мне нужно кое-что проверить.

— Это срочно?

— Да!

— Вы же знаете, что у нас крайне мало времени?

— Конечно. Но это необходимо сделать.

— Хорошо.

Без приключений добравшись до «Одессы» и вернув седан на его законное место, ребята с сомнением посмотрели на все еще спящего Степана. Судя по всему, будить его было бесполезно, а оставлять в машине управляющего неразумно. Пришлось тащить к входу, где неодобрительно хмыкнувший портье забрал у них ключи от автомобиля и выдал взамен другие — от номера.

— Может, его здесь оставить? — нерешительно предложил Витька.

— Нет-нет, молодые люди, — покачал головой портье. — Где взяли, туда и несите.

— А он разве не здесь живет? — удивился Март.

— Еще чего не хватало! У них при аэродроме свое общежитие. Но туда уже поздно.

— И что же делать?

— Не знаю. Заберите к себе в номер. Там еще диван есть, как-нибудь разместитесь.

Пришлось тащить ушлого техника к себе, потом выделить ему подушку с одеялом, по очереди мыться в душе, после чего упасть совсем без сил и напоследок обнаружить, что Дугин заливисто храпит.

«Твою мать», — сокрушенно подумал Вахрамеев, вспомнив, что за всеми этими хлопотами не успел узнать, не прибыл ли на летное поле «Буран».

Новости на базе приватиров разносились быстро, и, когда уставший как собака Март вернулся к себе, его встретил вопросительный взгляд Кима.

— Улетаешь?! — насупившись, спросил тот.

— Надо, Вить.

— А как же я?

— Понимаешь, дружище, меня приняли в экипаж. Можешь поздравить, я теперь юнга рейдер-корвета «Ангара». Я когда про тебя у старпома спросил, Игорь Алексеевич и слушать не стал. Такие дела.

— Я в курсе, — обиженно вздохнул тот. — Это Беньямин приказал меня в экипаж не брать, а оставить здесь.

— Но почему?

— Видишь ли, как оказалось, у меня талант ко всяким стреляющим штукам. К тому же я мелкий и гибкий и потому могу забраться в любую щель, чтобы исправить повреждение в механизме пушки без демонтажа.

Последние слова Витька произнес почти с гордостью, причем явно кого-то копируя.

— Так это же здорово! — искренне обрадовался за друга Март. — Ты всегда хотел найти свое место в жизни. И вот, считай, что нашел!

— Оно так, только…

— Что?

— Пока мы вместе были, с нами ничего плохого не произошло. Вместе мы из любых передряг могли выкарабкаться, а теперь…

— А вот этого не надо! Не время сейчас для таких предсказаний. Поэтому просто пожелай мне… да что там мне, нам всем удачи!

— Я буду за вас молиться!

— Тогда за нас можно не волноваться, светлая ты душа.

Полет на разведывательном боте вполне мог быть назван комфортным, если бы не бьющее по ушам надсадное гудение двигателей. И если бы не Василий, заметивший, как морщится занявший место второго пилота Март, тому пришлось бы затыкать уши.

— Держи! — сунул ему наушники Акинфеев и знаками показал, куда надо воткнуть штекер.

— Спасибо, — с облегчением вздохнул Вахрамеев, подключившись к внутренней связи.

— Не за что.

— Ты из команды «Бурана»? — попытался завязать разговор Март.

— Вахтенный начальник, — с гордостью ответил молодой человек.

Говоря по совести, недавний выпускник приюта не знал, что это означает, но на всякий случай проникся. Мало ли, может, это большой чин.

— Знаете, куда лететь? — на всякий случай перешел он на «вы».

— Судя по карте, что нам дали на «Ангаре», вот в этот квадрат.

— А что там?

— Да черт его знает. Если честно, то здешние карты не слишком точны. Прибудем на место, посмотрим.

— Хорошо. Я сейчас проверю, чем наш «бортстрелок» занят, и вернусь. Кстати, «уши» для него найдутся?

— Наушники, что ли? — ухмыльнулся Василий и подал еще один комплект нежданному попутчику.

Виктор, как и следовало ожидать, терся вокруг пулеметов. Незнакомая конструкция манила его к себе, как огонь мотылька. Однако, помня о прежних косяках, от более детального знакомства Ким пока воздерживался.

— На-ка вот, — заботливо сунул он Витьке средство внутренней связи и подключил его к интеркому.

— Классная вещь! — обрадовался приятель.

— Вот, смотри, — начал инструктаж Март, откидывая крышку ствольной коробки и вставляя ленту. — Заряжается эта штука вот так. На расстоянии до трехсот метров просто целишься в коллиматор и жмешь на гашетку. Если дальше, берешь поправку… хотя не надо поправок. Просто жди, когда враг приблизится, и бей наверняка! Справишься?

— Разберусь, — процедил сквозь зубы Ким и повторил манипуляции Вахрамеева на втором пулемете, после чего радостно улыбнулся. — Видал!

— Молодец! — сдержанно похвалил его друг. — Пока будем лететь, не зевай. Контролируй заднюю полусферу, увидишь какую-нибудь непонятку, сразу докладывай Василию.

— Какую еще непонятку?

— Ну, мало ли. Архангел Гавриил мимо пролетит или, что более вероятно, японцы. Мы тоже спать не будем, но за всем можем не уследить.

— Да ладно тебе, Марик! Что я, маленький?

— Прости, дружище. Устав кровью написан.

— Может, и так, — пробурчал Витька. — Только когда ты его прочитать успел?

Пока он так ворчал, Март успел вернуться на свое место. Он и в самом деле почувствовал себя так, как будто вернулся на службу в родной некогда спецназ. Летят они на самом обычном вертолете, и предстоит им…

— Слушай, — отвлек его от воспоминаний пилот. — А почему со мной именно вас отправили?

— В каком смысле?

— Ну, провинились или с Мурановым характерами не сошлись?

— Нет, — мотнул головой Вахрамеев. — Просто больше некого. Я стажер, Витька вообще «зайцем» на борт пробрался, а остальные все при деле. К тому же мне очень нужно повидаться с Зиминым.

— Вы знакомы?

— Нет. Но собираюсь.

— Понятно.

— Слушай, а что за человек Зимин? Или правильно к нему обращаться, как остальные приватиры, — «Зима»?

— Ты что! — даже повернулся к нему изумленный Васенька. — Не вздумай! Его так только другие капитаны или Беньямин называть могут, да и то больше за глаза!

— Строгий?

— Не без этого. Но справедливый! Да ты скоро сам все увидишь.

— Если успеем…

— Не смей так говорить! Зимин — он и не из таких передряг выбирался!

— Ладно-ладно, — поспешил успокоить внезапно разозлившегося пилота Март. — Кстати, судя по тому, что мне рассказал Мур, японцы зажали партию с «Бурана» на какой-то горе.

— И мне так сказали. А что?

— Радейка у тебя имеется?

— Какая кандейка? — не понял его Акинфеев.

— Радио, — чертыхнулся про себя Вахрамеев, в очередной раз зарекшись использовать жаргон из будущего.

— Вот оно что, — кивнул Вася. — Конечно. Это же разведывательный бот. Тут чего только нет.

— Дальность большая?

— От прохождения зависит, но вообще не очень. Устойчивый прием километров двадцать, да и то, если повезет.

— Как доберемся, свяжемся. Возможно, получится скрытно подойти и забрать наших без боя.

— А если нет?

— Тогда будем драться. Готов?

Ответом ему был одновременно злой и недоуменный взгляд молодого приватира.

— Ты о чем это? — подозрительно посмотрел на него Акинфеев.

— Судя по сообщению Зимина, наши засели на вершине, и их сильно давят. У японцев две легкие вертушки вроде нашей. Так что без драки они не отстанут, и дело будет жарким.

— Ничего, не в первый раз, — сквозь зубы процедил молодой рейдер.

— Это хорошо, — кивнул Март, в очередной раз позабывший о своих юных летах, чем изрядно злил сидящего рядом Василия.

Нестандартное поведение подростка настолько вывело молодого пилота из равновесия, что он даже не почувствовал, когда его просканировал одаренный.

Убедившись, что Василий отнюдь не трус и готов идти за своими товарищами и командиром хоть к черту в зубы, Вахрамеев успокоился и принялся снаряжаться.

«Судя по тому, что я слышал, — рассуждал Март, пристраивая меч себе за спину, — у Зимина другие не задерживаются, а стало быть, игра стоит свеч!»

Строго говоря, спина не самое удобное место для ношения длинноклинкового оружия, но для бывшего спецназовца сейчас было главным, чтобы катана не пу — талась под ногами. А если действительно понадобится, скажем, проход в джунглях прорубить или нечто подобное, то недолго и достать. Что же касается возможной схватки, то даже против лома нет приема, что уж тут говорить про браунинг.

Зарядив и проверив оба своих пистолета, Вахрамеев плавно перешел к гранатам и закрутил запалы в шесть лимонок. Две отдал Киму, а остальные сложил в один из подсумков, который и закрепил на поясе. Закончив с приготовлениями, парень вдруг увидел свое отражение в одном из иллюминаторов.

Перед ним был высокий и немного нескладный, как все подростки, парень, с открытым и прямым взглядом ярко-синих глаз. Черты лица были, пожалуй, грубоваты, но в них чувствовалась порода. Завершали портрет немного всклокоченные густые вихры, а вот полувоенная форма на по-юношески худосочной фигуре, да еще и перетянутая многочисленными ремнями, откровенно висела. Вместе с обилием вооружения все это придавало ему вид не столько грозный, сколько немного смешной.

— Рембо недоделанный, блин! — попробовал пошутить он. — Осталось только рожу сажей вымазать.

Однако улыбаться почему-то не хотелось.

«Опять я в какую-то суету встрял, как хрен в рукомойник! И Витька следом за мной. Хотя этот барбос сам виноват. Сидел бы себе на базе и в ус не дул, так нет же… А ведь дело предстоит по-настоящему страшное. Хотя, как говорил наш ротный, не боятся только дураки и мертвые. Ладно, чего это я. Рановато про мертвых. Если все сделаем по уму, а не как обычно, то…»

Пока он рассуждал, в голове промелькнула какая-то толковая идея, и он постарался сосредоточиться, чтобы выцепить ее ускользающую тень. Восток постепенно начинал алеть зарей, понемногу освещая зарозовевшие горные вершины. Шустрый аппарат вместе с пассажирами, бодро молотя воздух винтами, продолжал стремительно приближаться к цели.

Привычно скользнувший в «сферу» Март попытался охватить своим даром как можно большую площадь, но пока что никаких возмущений в эфире не наблюдалось, да и горизонт оставался чистым. Впрочем, это ненадолго…

Одновременно работавшая как суперкомпьютер голова пыталась найти оптимальный маршрут к цели, чтобы не быть обнаруженными до срока и сохранить эффект внезапности. И, кажется, решение появилось.

— Вот что, Василий, — глухо проронил вошедший в транс Вахрамеев. — Гора, где засели наши, примерно в пяти километрах. Если пройти этим ущельем, то мы вылезем как раз позади японцев. Там еще одна вершина, немного ниже той, что обороняет со своими людьми Зимин. Если пройдем достаточно аккуратно, то окажемся как раз у них в тылу и хорошенько причешем из пулеметов.

— Откуда ты знаешь? — изумился тот и потянулся к карте.

— Оставь ее, — тем же замогильным голосом отвечал Март. — Все равно все высоты перепутаны.

— Ты что, из этих?

— Делай, как я говорю! — пристально взглянул ему в глаза подросток. — А я пошел к браунингу.

— Принято! — отозвался немного обалдевший Акинфеев и покрепче вцепился в штурвал.

Их вертушка, словно по слалому, идущему вверх, воя от натуги моторами и наращивая до предела скорость, буквально выскочила с небольшим подскоком по вертикали за счет ГДК над вершиной и по короткой дуге пошла вниз.

Еще не увидев картину боя вживую, Вахрамеев со всеми мельчайшими подробностями успел разглядеть ее через «сферу» и даже наметил себе первую жертву — разведывательный бот неприятеля, старательно поливающий из пулеметов позиции рейдеров.

Появление нового игрока стало для японцев полной неожиданностью. Вылетевший из-за горной вер — шины коптер стремительно понесся вперед, не оставив своему врагу времени на реакцию.

Занявший место у правой турели правого борта Март мгновенно ухватил цель и, как только позволило расстояние, дал первую пристрелочную очередь, постаравшись ударить в распахнутый проем грузовой палубы. Тяжелые, крупнокалиберные пули хлестнули по обшивке, прошивая ее насквозь.

Убедившись в верности прицела, Вахрамеев снова вдавил гашетку, выпустив в противника добрую половину ленты. С помощью дара он хорошо видел, как свинцовая струя смыла за борт пулеметчика, затем разбила один из двигателей и напоследок продырявила пилота. Все это было как в замедленной съемке со спецэффектами. Дымок из-под кокпита, брызги крови, разверзшийся в страшном крике рот…

Лишившись управления, горящий бот начал медленно вращаться, одновременно заваливаясь набок, пока, наконец, не рухнул с оглушительным металлическим скрежетом на склон горы, корежа деревья. Затем грянул взрыв, и сбитый летательный аппарат огненным шаром покатился дальше вниз.

— Заскакивай наверх и заходи на круг, — крикнул Март пилоту. — Обходи вершину, но только так, чтобы я мог стрелять. Витька, смотри за другим ботом, если появятся, бей, не жалей патронов!

Он даже на миг прикрыл глаза, целиком сосредоточившись на видении, и, дотянувшись до пилота второй вертушки, смог внушить ему, что рядом не мелкий разведывательный, а самый настоящий штурмбот, с которым ему тягаться невозможно. И летчик, резко отвернув штурвал, повел свою машину вниз и в сторону.

«Отлично, на несколько минут этот вышел из игры. Теперь надо отработать по пехоте».

Видение давало несомненное преимущество, позволяя не только четко определять местонахождение цели, но и учитывать все сопутствующие факторы: скорость полета их бота, углы атаки, перемещение противника, перепады высот и многое другое.

Короткими, злыми очередями он принялся выбивать японскую десантуру, начав с тех, что ближе других смогли подобраться к позициям русских рейдеров. Впрочем, враги быстро опомнились и открыли по наглой металлической птице ответный огонь. Март, словно в рапиде, сразу видел, откуда летят пули, для него их траектории подкрашивались в разные цвета от холодного прозрачно-желтого до опасного красного.

Думать было совершенно некогда. На одних рефлексах он принялся одну за другим гасить угрожающие точки, не отвлекаясь на те, что не представляли опасности. Под убийственно метким огнем элита японской армии — разведчики воздушно-десантных войск — сначала залегли, вжимаясь в камни, но тяжелые 12,7-миллиметровые пули находили их, разрывая тела на куски, кроша валуны и прошивая стволы столетних деревьев насквозь.

Не выдержав напора и убийственного огня, японцы начали отступать. Но и теперь они не побежали в панике. Март буквально кожей ощутил, что ими управляет человек сильной воли, А когда попытался найти его, увидел и знакомую красно-черную ауру.

«Одаренный? — вздрогнул он. — Неужели майор Асано здесь? Откуда? Жаль, не попался под залп… Ну я ведь и не надеялся, что все будет так просто…»

— Они отходят, Вася, давай вниз. Смотри, они нам семафорят, показывают посадочную площадку, вот там и приземляйся.

Не успели полозья шасси коснуться грунта, как Вахрамеев соскочил на землю и сразу увидел идущего им навстречу человека в легкой офицерской куртке. Если судить по его рослой и по-юношески стройной фигуре, ему вполне могло быть лет тридцать, но суровое выражение лица и седина на висках явно указывали, что его обладателю хорошо за сорок, и эти годы вовсе не были легкими.

Высокий лоб, прямой нос, упрямый подбородок, зачесанные назад короткие светлые волосы, требовательный и одновременно решительный взгляд принадлежали командиру, привыкшему отдавать приказы и добиваться их безусловного выполнения. Можно было даже сказать, что от него просто веяло силой и ледяной уверенностью в себе и своих людях.

А еще у него тоже была аура. Небесно-голубая с легкими красными сполохами. Такая же, как у Матвеева или у него — Марта.

«Точно Зимин. Суров и безжалостен, как сибирские морозы. Ну вот я до него и добрался. Так сказать, сбылась мечта идиота… Теперь надо еще как-то выкрутиться из этой истории и выжить».

Оказавшись рядом с только что приземлившимся ботом, офицер окинул цепким взглядом его странный экипаж и остановился на пилоте.

— Акинфеев, а ты что здесь делаешь? — поинтересовался он таким тоном, что у только что отчаянно дравшегося с врагами Василия разом затрепетали все поджилки. — Тебе, твою мать, что было приказано?

— Владимир Васильевич, — попытался оправдаться вахтенный, но от волнения не смог найти слов и сконфуженно замолчал.

— Я уже сорок пять лет, как Владимир Васильевич, — окрысился командир «Бурана». — Расстреляю на хрен за самовольство!

— Прошу прощения, — поспешил вступиться за съежившегося под начальственным окриком пилота Март. — Это ведь вы капитан Зимин?

— Допустим, — остановил свой взгляд на подростке приватир.

— Вам привет от Мура. Это он просил так сказать.

— И ему наше с кисточкой. А ты, собственно, кто такой?

— Техник-стажер рейдера «Ангара» Вахрамеев, ваше высокоблагородие!

— О как! А где же твой корабль и сам Муранов?

— Ушел в Пхеньян вместе с захваченной торпедой и другим оборудованием!

— Вот же сука! — усмехнулся Зимин. — И что дальше?

— Я попросил его послать вам на помощь бот.

— И за каким же чертом, позвольте осведомиться?

— Мне показалось, мы появились вовремя, — пожал плечами Март.

— Пожалуй, что так, — вынужден был согласиться командир «Бурана».

— А еще он отправил поисковой группе радиограмму с вашими координатами и сообщил, что сам не может продолжить спасательную миссию.

— И кто же в этой группе?

— Всего вместе с «Ангарой» было пять рейдеров класса корвет.

— Богато! — хмыкнул Зимин и, судя по всему, собрался крепко выругаться, но не успел.

В воздухе раздался противный свист, от которого у Марта захолодело под ложечкой, и он, рыбкой запрыгнув в ближайшую щель между камнями, истошно крикнул:

— Мины! Всем в укрытие!

Буквально через секунду где-то совсем рядом рвануло, осыпав всех присутствующих землей, но, когда Вахрамеев поднял голову, он вдруг с удивлением увидел, что их бот цел и невредим, а рядом с ним стоит и курит спокойный, как удав, Зимин.

— Реакция есть — дети будут! — не без язвительности заметил отставной капитан второго ранга.

— Ваше высокоблагородие, вы бы укрылись, — пробормотал не нашедший ничего лучшего Март.

— Она летела мимо, — растянув губы в поистине волчьей улыбке, не разжимая зубы с закушенным фильтром сигареты, спокойно пояснил командир «Бурана». — Но, вообще, молодец! В правильном направлении мыслишь, малек.

Следом за первым выстрелом миномета пошли другие. На этот раз приватир не стал испытывать судьбу. Март только теперь сообразил, что мог ведь выйти в «сферу» и отследить траекторию снаряда, а не суетиться. Но вбитые до автоматизма в подкорку рефлексы сработали быстрее сознания.

«Ничего-ничего, — постарался успокоить себя стажер. — Главное, все целы!»

— Кстати, — продолжил Зимин. — Эти «пятидесятки» — машинки весьма так себе. Заряд слабый, кучность ни к черту. Только ворон пугать.

— Я запомню, — кивнул Вахрамеев.

К счастью, ничего тяжелее этих минометов у японцев не оказалось, что, впрочем, не помешало им усилить натиск и обстреливать позиции русских из пулеметов и винтовок. Продвигаясь шаг за шагом вперед, они явно старались вернуть утерянные позиции и покончить-таки с изрядно надоевшими им рейдерами.

Тем временем бойцы с «Бурана» быстро разобрали привезенные гранаты и сухпаи. А главное: воду в четырех канистрах, которую Акинфеев, от нечего делать, набрал, сидя под водопадом. Этому подарку абордажники обрадовались даже больше, чем боеприпасам.

За ним определенно кто-то наблюдал, через «сферу». Он ответил тем же и вынужден был констатировать, что, как бы это ни было фантастично, в каких-то ста метрах вниз по склону находился его недавний знакомый — владеющий силой японский майор Сатору Асано, в бою с которым Март выглядел весьма бледно…

Обстрел продолжался уже почти полчаса без перерыва, но, к счастью, Зимин оказался прав. Ни точностью, ни большим поражающим действием японские мины не отличались, но все равно: сидеть по щелям под градом осколков и постоянными бьющими по ушам разрывами — удовольствие ниже среднего.

«И откуда у них столько мин? — размышлял, прячась от обстрела, Вахрамеев. — На боте притащили? Всего скорее так и есть. Попробовать подобраться и закидать склад с БК гранатами? А что, вариант…»

Однако после недолгого размышления идею пришлось забраковать. Ведь в рядах противника находился даже не просто одаренный, а очень опытный воин, который против него — все равно, что волкодав против щенка.

«К слову, на будущее надо будет научиться скрывать ауру от других видящих, а не светиться, как гирлянда на новогодней елке!»

Резкий непривычный звук отвлек его от размышлений. Спустя секунду он понял, что где-то в гуще леса раздался громкий «командирский» свисток. Стрельба с той стороны немедленно прекратилась. Русские и без того не отвечали, сберегая патроны. На несколько секунд воцарилась неожиданная звенящая тишина. После чего все услышали громкий, полный сдерживаемой ярости, утробно звучащий голос, скорее, рык на вполне приличном русском языке:

— Эй! Я обращаюсь к тебе, мой враг! Сама богиня Аматэрасу привела тебя на эту гору! Выйди и сражайся, как воин, если не трус!

Прозвучавший во внезапно наступившей тишине вызов показался засевшим приватирам настолько абсурдным, что они даже не сразу решили, как отреагировать, и лишь только тот, к кому он обращался, застыл, как изваяние, борясь между страхом и желанием настучать этому самовлюбленному позеру по тыкве.

— Сатору, тебе надо — ты и иди! — не удержавшись, крикнул в ответ Март, вставая в полный рост и вытягивая меч из ножен. — У нас сено до коровы не ходит!

— Ах ты, трусливый гайдзин, — почти прорычал оскорбленный в лучших чувствах японец. — Я сейчас тебе кишки выпущу…

Но не успел он кинуться вперед, как разошедшегося юнгу сдернул вниз неведомо как оказавшийся рядом Зимин. Прижав трепыхающегося героя к земле, он лично вступил в переговоры с противником.

— Слышь ты, самурай тупорогий! — громко крикнул он. — Если думаешь, что я позволю тебе зарезать мальчишку, то ошибаешься. Хочешь драться, действуй. Возьми нас. А не можешь, так ступай подобру-поздорову. Понял, майор?!

Пока засевшие на вершине горы приватиры дружно ржали над тем, как их командир отбрил противника, Зимин нагнулся к все еще лежащему на земле Вахрамееву и проникновенно сказал:

— Не торопись на тот свет, стажер. Туда еще никто не опоздал.

— Но он…

— Развел тебя на слабо. Точнее, хотел развести. Кстати, случайно не из-за этого большого нож: ика?

— Типа того, — кивнул Март.

— Прелюбопытная, должно быть, история. Расскажешь на досуге?

— Обязательно, только давайте сначала выберемся.

— Отличное предложение! И что, есть мысли, как его осуществить?

— А что тут думать? Бот у нас есть, погрузимся и погнали, пока ветер без сучков…

— Тебе бы, парень, в генеральном штабе служить, цены бы не было! — покачал головой командир «Бурана». — Во-первых, нас здесь слишком много. За один рейс не вывезем, а пока будем возвращаться, японцы остальных на британский флаг порвут. Во-вторых, у них тоже остался бот. Первый вы красиво сбили, ничего не скажешь, но со вторым, будь покоен, так не получится. Асано — стреляный воробей, его на мякине не проведешь!

— Так вы его знаете?

Не успел Март задать вопрос, как воздух снова наполнился протяжным свистом летящих снарядов. Японцы, не дождавшись эпического зрелища поединка на мечах, возобновили обстрел. Зимин, пережидая грохот от разрыва, ответил не сразу.

— Ну, скажем так, друг другу нас не представляли, а сталкиваться на узкой тропинке приходилось.

— Но что же делать? Эдак нас скоро минами закидают!

— Это вряд ли. Боты у японцев легкие, и много на таком не перевезешь. Опять же, это изрядный крюк, а значит, потеря времени. Для них. Так что будем ждать помощи. И не волнуйся, рейдеры своих не бросают. Так уж у нас заведено.

— Муранов тоже из «частников».

— Ну, брат, в семье не без урода! Да и если подумать, то в чем-то Мур прав. Трофей надо доставить нашим, а уж кто это сделает — вопрос десятый!

— И награду получит за то, что товарища в беде бросил.

— Ты же сам сказал, что он передал наши координаты остальным. Значит, не бросил. Война — дело такое. Тут всякий свое нутро покажет. Впрочем, кое в чем ты прав. Я ему при встрече руки не подам… Но это наши дела. И они никого не касаются.

— Я думал, вы его на дуэль вызовете, — немного разочарованно пробормотал Март.

— Книжек начитался? — хмыкнул Зимин. — Тогда понятно, почему вызов хотел принять.

Поблизости грянул новый разрыв, подняв облако пыли. Не успел Вахрамеев, откашливаясь и протирая глаза, придумать ответ позаковыристей, как выяснилось, что Зимина рядом уже нет. Эта способность капитана мгновенно появляться и исчезать изрядно впечатлила новоявленного юнгу. «Натуральный огненный змей. Только что стоял рядом, курил, бах, а его уже нет. Хорошо бы и мне такой навык освоить, удобно».

Тем временем запросивший поддержку с воздуха Асано понял, что в ближайшее время ее не дождется, и решился на крайние меры. Желание добраться до личного врага, помноженное на стремление выполнить задание любой ценой, толкнуло его на отчаянный шаг. И под прикрытием пусть и не прицельного, зато плотного огня миномета и выдвинутых на фланги ручных пулеметов, он лично повел роту десантников в атаку на горстку отчаянно обороняющихся русских.

В чем японцев нельзя было упрекнуть, так это в отсутствии храбрости и желании пожертвовать собой во славу микадо. Получив приказ, мужественные сыны Страны восходящего солнца ощетинились штыками и буром поперли на позиции рейдеров. Буквально каждый метр давался им с кровью. Теряя соратников, десантники упорно рвались вперед! Бойцы с «Бурана», разумеется, встретили их шквальным огнем из всего, что нашлось под рукой, а когда те приблизились вплотную, нашлось применение и для доставленных ботом гранат.

Обороняющиеся тоже получали урон от пуль и осколков. К тому же их изначально было намного меньше — полторы дюжины против почти сотни врагов, а потому каждый убитый или раненый становился чувствительной потерей. И так получилось, что очень скоро от их маленького отряда осталась лишь горсть боеспособных бойцов. Пока работали пулеметы, держаться получалось, но стоило одному из них захлеб — нуться, как положение стало критическим.

В этот момент их снова выручил Ким. Увидев, что боец с ДП[67] ткнулся лицом в землю и затих, сраженный пулей, он короткой перебежкой под градом пуль долетел до позиции. Ухватив еще горячее оружие, он вжал приклад в плечо и нажал на спуск, поведя яростно бьющимся в его руках мощным стволом справа налево. Высадив с перепугу одной длинной очередью весь остаток диска, Витька все же сумел зацепить нескольких противников и заставил их, пусть и ненадолго, залечь.

Удерживать такую махину тщедушному выпускнику приюта оказалось непросто, к счастью, вовремя подоспевший боцман тут же забрал у него пулемет. Отложив свой «Томпсон» в сторону, Горыныч сноровисто перезарядил ручник и снова окатил врага огнем.

Впрочем, Асано и на этот раз удалось поднять своих людей. Мешая призывы умереть за божественного Тенно с самыми грязными ругательствами, он повел их в последнюю атаку. Зажав в одной руке гранату, а в другой меч, он несся вперед, как Онрё[68] — кровожадный дух мщения и гнева, и сумел-таки прорваться.

Громко ухнул взрыв, заставивший замолчать «дегтярь» оборонявшихся, и на позиции тут же возник майор с мечом, а следом за ним, как саранча, лезли десантники. Понеся огромные потери, враг все же смог прорваться сквозь завесу огня русских рейдеров, и среди камней закипела отчаянная рукопашная схватка.

— Чертовы камикадзе! — крикнул от злости Март, выпуская пулю за пулей из браунинга в набегавших на него японцев.

— А-а-а! — вторил ему Витька, очередями паля в белый свет как в копеечку из маузера.

На старавшихся держаться вместе подростков, яростно крича и сверкая раскосыми, полными ненависти глазами, налетели трое японцев. Первого встретила пуля, пробившая каску точно под звездой. Второй попытался в глубоком выпаде ударить Вахрамеева штыком, но одолеть таким приемом одаренного было занятием для оптимистов.

Март уклонился, ухватив «арисаку» за ствол, дернул ее на себя, помогая набравшему инерцию врагу провалиться еще глубже, и почти в упор выстрелил тому в сердце. Обернулся к Киму и увидел, что тот, сумев отбить удар, столкнулся с противником в клинче и борется из последних сил. Тогда не успевавший перезарядиться подросток без затей въехал вошедшему в раж десантнику под ребра тяжелым ботинком, а когда тот не унялся, продолжил бить, пока не услышал, как под ударами усиленного стальной набойкой носка не захрустели ребра.

Выручив приятеля, Вахрамеев вспомнил, что расстрелял все патроны, и хотел было заменить магазин, но в этот момент почувствовал мощнейший энергетический удар. Только что вертевшийся как юла, Март вдруг понял, что угодил под невидимый пресс. Руки и ноги отяжелели, словно при многократной перегрузке, движения стали замедленными и тягучими, как патока.

А затем, словно в замедленной съемке, появилась разъяренная и торжествующая физиономия Сатору, держащего двуручным хватом сверкающий меч. Глаза его горели яростным огнем, а губы кривились в предвкушении сладостной мести, когда он занес клинок над мальчишкой. Однако одновременно давить силой и рубить не получалось даже у такого мастера, как Асано, а когда он на секунду ослабил хватку, этого хватило, чтобы упорно сопротивляющийся чужой воле Март вырвался из-под прессинга и ускользнул. Катана противника лишь бессильно рассекла воздух в нескольких миллиметрах от его тела.

— Проклятый гайдзин! — вскрикнул разочарованный в своих ожиданиях японец и тут же поскользнулся на крови убитого японского солдата.

Что касается Вахрамеева, то он не стал тратить время на ответ, а, откинув в сторону разряженный пистолет, вывернул под неестественным углом кисть руки и дотянулся до все еще висящего на спине меча… Еще миг, и он оказался вооружен и готов встретить опасность лицом к лицу.

Сатору в этот момент сумел вернуть себе равновесие и снова решительно пошел в атаку. Однако на сей раз его противник отступать не собирался, и обрадовавшиеся возможности вкусить свежей крови клинки с металлическим лязгом ударили друг о друга.

В прошлой жизни Мартову не раз приходилось драться, и не всегда кулаками. В случае надобности он мог пустить в ход палку, малую саперную лопатку, штык-нож. И если бы не неделя непрерывных и до предела заряженных видением занятий кумдо в школе «Ум-Ян Квон» у мастера Суахма Досы, кто знает, как бы развивались события.

Впрочем, и сейчас ему на помощь пришел дар. В сознании динамика боя расцвела десятками сияющих линий, образуя причудливо смертоносный узор. Не успевал враг вскинуть свое оружие, как мозг подсчитывал все возможные траектории и подсказывал, как парировать удар. Так что теперь у подростка появились реальные шансы выстоять против куда более опытного противника.

Очевидно, майор также заметил эти изменения и в какой-то момент сменил тактику. Движения его стали реже, но сильнее, как будто он хотел сначала измотать своего соперника, а затем разрубить на части, как чучело для тамесигири[69].

И одному Богу известно, чем бы все это кончилось, если бы не третья сила. Все это время хладнокровно командовавший своими людьми Зимин не прекращал наблюдать за столь зрелищным поединком. Заметив, что дело идет к развязке, командир «Бурана» подхватил испорченный взрывом пулемет и, подскочив к японцу сзади, с кхеканьем опустил тяжелую дуру на бритую макушку самурая.

Не будь Сатору в «сфере», приклад непременно размозжил бы ему голову, а так он в последний момент вывернулся, и удар пришелся по плечу. Другому человеку это стоило бы оторванной конечности, но японец сумел отделаться раздробленной ключицей. Пока капитан делал новый богатырский замах, Асано успел, подхватив здоровой рукой выпавший меч и превозмогая дикую боль, отступить на заранее подготовленные позиции. В смысле удрать. Следом за ним побежали и его солдаты, как будто кто-то вынул у них скрепляяющий стержень. Не думая больше ни о чести, ни об императоре, они покатились вниз по склону, оставив на милость победителей своих раненых.

Впрочем, в милосердии их враги замечены не были и первым делом открыли по убегавшим не слишком точный, но очень плотный огонь.

— Боцман, ко мне! — скомандовал тем временем невозмутимый Зимин. — Доложить о потерях.

— Тут это, кэп, — помявшись, сообщил бледный как смерть Васенька. — Убило Горыныча!

— Что?!

— Японцы его гранатами закидали, когда он за пулемет встал. Посекло всего. Уже и не дышит.

— Господи, упокой души новопреставленных рабов твоих, — перекрестился приватир, после чего вытащил из-за пазухи портсигар и машинально сунул в рот сигарету.

— Убито трое, включая боцмана, — пересчитал тем временем уцелевших вахтенный офицер. — Раненых шестеро, двое тяжелых. Если помощь задержится — не спасем! Два пулемета разбито. Патронов на полчаса боя, гранат нет.

— Прикурить есть?

— Что?

— Я говорю, огоньку не найдется? Зажигалку где-то потерял, чтоб ее…

Сообразивший, в чем дело, Акинфеев достал из кармана комбинезона коробок и, запалив спичку, подал ее в ладонях командиру.

— Значит так, — судорожно затянувшись, продолжил Зимин. — Японских раненых добить, наших перевязать. Оружие собрать. Проверить подсумки японцев, может, что дельного найдете. Убитых и тяжелораненых вытащите на воздух.

— Есть!

— Катаев, где?

— Здесь я, — немного растерянно отозвался радист.

— Головка от патефона! Слушать эфир, по получении радиограмм доложить.

— Так разбило же рацию…

— И в боте тоже?

— Не знаю…

— Так проверь, олух царя небесного!

Троих погибших членов экипажа «Бурана» вытащили на открытую площадку и уложили на уцелевшие плащ-палатки. У первого оказалась прострелена голова, второй получил множественные ранения грудной клетки, но третий — Горыня — не имел видимых повреждений, если не считать нескольких кровоподтеков и ссадин, полученных ранее.

— Иди-ка сюда, малек, — подозвал Вахрамеева Зимин.

— Слушаюсь, — устало отозвался подбежавший к нему Март.

— Посмотри через «сферу», что видишь?

— Но я…

— Не придуривайся, не люблю. У тебя в бою аура светилась, как елка на новогоднем балу. Что видишь?

— Даже не знаю, дыхание вроде остановилось.

— Не туда смотришь, молодой. Видишь, кровопотери нет, повреждений жизненно важных органов тоже не видно. Разве что сердце не бьется…

— Вы думаете…

— Не знаю. Нас, конечно, в корпусе учили целительству, но больше по верхам. Так, первую помощь оказать, кровь до прихода медиков унять и прочее… Но кое-что и я умею. Уж коли душа нашего Горыныча так цепляется за грешное тело, то почему бы ей не помочь?

— Что нужно делать?

— Почти ничего. Я попытаюсь сердце запустить, а ты вливай в меня силу, сколько можешь.

— Думаете, поможет?

— Хуже уже точно не будет, так что кончай трендеть и приступай!

— Но я не умею!

— А вот это зря. Ладно. Слушай сюда. Все просто. Держи меня за плечо рукой и представь, будто хочешь согреть: влить тепло своего тела. Давай, должно получиться!

Контакт удалось установить удивительно легко. Стоило Марту дотронуться до командира и скользнуть в «сферу», он увидел, как стремительно темнеет от накапливаемой силы его аура, а потом словно молния сверкнула, на долю мгновения заполнив пространство своим чистым сиянием.

— Давай еще раз! — скрипнул зубами побледневший Зимин. И переставший опасаться стажер влил от всей души, щедро делясь нерастраченной молодой энергией со старшим товарищем. На этот раз сверкнуло так, что в воздухе запахло озоном, а у самого Вахрамеева встали дыбом волосы.

— Есть! — обессиленно выдохнул командир и дрожащей рукой вытер пот со лба. — Получилось! Дышит! Метод, конечно, топорный, но главное — результат. Теперь свистни фельдшера, пусть укроет нашего боцмана и раны обработает. А то мало ли. Обидно будет…

— Ничего себе, — только и смог выдавить из себя Март, увидев, как оживает еще несколько секунд назад определенно мертвый человек и как по жилам его заструилась кровь.

— Только сам такое не делай, — счел своим долгом предупредить капитан.

— Почему?

— У тебя сил, как у дурака махорки. Выжжешь мозги человеку и не заметишь. Тут аккуратнее надо. Точечно. Ну, где там фельдшера черти носят?

— Здесь я, — пробурчал в ответ приватир, на подсумке которого был прилеплен красный крест, и добавил назидательно: — Помогать нужно тем, кого можно спасти!

— Поговори мне, — беззлобно ругнулся Зимин. — Лучше Горыню осмотри.

— Ты глянь, живой, — искренне удивился эскулап, оказывая помощь воскресшему из мертвых боцману.

— А вот тебя я в случае чего лечить точно не стану, — хмыкнул командир, вытаскивая из мятой пачки последнюю сигарету. — Огоньку дай!

— Никотин — яд, — безапелляционно ответил ему медик, но, похлопав по карманам, извлек-таки зажигалку и чиркнул кресалом.

— Ты же и сам куришь, — заметил, прикуривая, Зимин.

— А что делать? С вами служить — никаких нервов не хватит!

— Это точно, — удовлетворенно кивнул командир и жестом подозвал к себе стажера.

— А ты, брат, силен! — сообщил он Марту, довольно прищурив глаза. — Давненько я через себя столько силы не пропускал!

— Но мы ведь справились?

— Справились, малек. Вообще, обычно так не делают, но мне Горыныча никак нельзя отпускать. Где я еще такого боцмана отыщу?

— В любом портовом кабаке, — вполголоса хмыкнул фельдшер, но обессилевший начальник, к счастью, его не расслышал.

— Главное, что человека спасли, — пожал плечами Вахрамеев, на душе которого неожиданно стало тепло и спокойно.

Сейчас он просто радовался тому, что жив, что смерть снова прошла мимо, пусть и разминулись они с ней на миг. Да и новый опыт — что лечения, что энергоконтакта — был очень ценен и интересен. А еще он словно заглянул в саму душу капитана и не увидел там ни гнили, ни черноты. И теперь он смотрел на Зимина как на давно знакомого и даже родного ему человека. Вот почти так же, как на Витьку, который геройски показал себя в бою. А главное — выжил.

— Есть связь, командир, — подбежав, доложил радист. — И сообщение…

— Давай, я расшифрую, — протянул руку Зимин.

Как и многие одаренные, командир «Бурана» умел читать зашифрованные радиограммы, практически не тратя времени на декодирование текста. При условии, конечно, что шифр был знакомым.

— Значит так. Наши близко. Будут минут через десять. Начать подготовку к эвакуации. Васенька, садись за штурвал и смотри у меня, чтобы птичка взлетела!

— Есть.

— Подготовить раненых к транспортировке на борт. Тела Шульгина и Смагина завернуть в плащ-палатки и забрать. Вернемся на базу, похороним по-человечески.

Досмолив тем временем сигарету до самого фильтра, капитан с недоумением посмотрел на окурок и сплюнул.

— Что за дрянь сюда суют! — покачал он головой, после чего повернулся к Вахрамееву и привычно устроившемуся рядом с товарищем Киму и окинул их пристальным взглядом.

— Хлипковат ты, конечно, — заметил он Витьке, — но соображать умеешь, не растерялся, а значит, толк из тебя выйдет. Кто таков?

— Оружейник-стажер Ким.

— У Иваныча в мастерских?

— Так точно.

— Ну-ну. А ты? — поглядел он на Марта. — Одаренный и только техник?

— Я только из приюта, дар открылся три недели назад.

— Как говоришь твоя фамилия?

— Вахрамеев.

— Где-то слышал…

— Мой крестный Игнат Вахрамеев служил боцманом на «Палладе».

— Точно, был такой. Интересная у тебя родня и кровники тоже…

— Вы про кого?

— Да все про то же. Уж больно сильно этот японец хотел до тебя добраться. Видно, крепко ты его зацепил, что его так заязвило… А ты хорошо держался. Это ж надо, с самураем в поединке на мечах выстоять. Сказать кому — не поверят! Думал, он тебя первым ударом снесет… Как догадался, что пистолет не поможет?

— Я уже в него стрелял неделю назад. Почти в упор. И не попал ни разу.

— И как же выжил?

— Бегал, уклонялся.

— Да, зрелище, пожалуй, было занимательное. Нас бьют, мы крепчаем и учимся, так, стажер? Сильные враги говорят о человеке не меньше, чем добрые друзья.

Насчет десяти минут Зимин все же погорячился. Однако через полчаса над занятой ими вершиной все-таки возник рейдер с гордой надписью «Енисей» на борту.

Причесав ближайшие склоны осколочно-фугасными снарядами, он завис на короткий срок, приглашающе раскрыв заднюю аппарель. Погрузка не заняла много времени. Сначала вернувшийся за штурвал бота Акинфеев виртуозно завел его на погрузочную палубу, а затем следом попрыгали остальные члены экипажа. Последним, как водится, поле боя покинул командир, после чего воздушный корабль, отчаянно гудя двигателями от перегрузки, взмыл в небо и ушел в облака.

Пока шла погрузка команды, захваченной документации и невезучего мистера Калтропа, друзья стояли у откинутой аппарели и глазели, как буквально ниоткуда появляются навьюченные различным имуществом люди и проходят на корабль.

— Магия! — восхищенно прошептал Витька и для надежности протер глаза. — Нет, ну ведь ничегошеньки не видно!

— Никакого волшебства, — усмехнулся Март, сам до конца не веривший тому, что наблюдал собственными глазами. — Оптическая иллюзия и никакого мошенничества!

— Я и не знал, что такое бывает…

— Я до недавних времен тоже.

— А ты так можешь?

— Нет, дружище. Такое под силу только настоящему мастеру, до которого мне еще расти и расти!

— Но ты ведь научишься?

— Обязательно. Лет через двадцать, если не буду отвлекаться… Ладно, пошли назад, а то нас скоро погонят отсюда, — видишь, как «енисейский» боцман на нас зыркает.

Если не считать раненых, которых со всем возможным бережением отправили в корабельный лазарет, остальную команду «Бурана» разместили без особых удобств, прямо на грузовой палубе. Благо там имелись откидные скамьи, на которых и устроились измученные бойцы. Через некоторое время для рядовых принесли бачки с кашей и чаем, а господ-офицеров, как водится, пригласили в кают-компанию.

Впрочем, Зимин недолго наслаждался кофе с ромом и горьким шоколадом из капитанских запасов, а при первом же удобном случае спустился вниз к своему экипажу, чтобы убедиться, все ли с ними в порядке.

Без спешки обойдя всю палубу и уделив внимание нуждающимся, он, наконец, добрался и до державшихся наособицу друзей, хлебавших по очереди кашу из одного бачка.

— Ну как вы, ребятки?

— Благодарствуем, — отозвался с набитым ртом Витька, не переставая при этом работать ложкой.

— Оголодал, бедняга, — скупо улыбнулся командир.

— Нет, он всегда такой, — хмыкнул Март.

— Понятно. Напомни-ка, герой, как твоя фамилия?

Услышав вопрос, Вахрамеев отложил в сторону «орудие труда», после чего подскочил и вытянулся.

Наблюдая, как отставной капитан второго ранга постепенно приближается к ним, он упорно размышлял, подходящий ли это будет момент для откровенного разговора или лучше еще отложить его. И вопрос Зимина показался ему весьма удобным поводом.

— Вам сказать мое настоящее имя или то, что в приюте дали? — вопросом на вопрос ответил он.

— А ты знаешь настоящее? — напрягся приватир.

— Скажем так, имею основания полагать, что я — сын вашего друга Андрея Колычева, — тщательно подбирая слова, проговорил Март и протянул изрядно потрепанную визитку.

— Вот значит как, — играя желваками, процедил Зимин. — Почему сразу не сказал?

— Никак не мог дождаться подходящего момента. Все как-то впопыхах, в суете. Вот и решил отложить до поры до времени.

— А теперь, стало быть, больше соответствует?

— Не совсем, но уже лучше.

— Зачем же ты сначала Вахрамеевым назвался?

— Так это и была моя фамилия последние восемь лет.

— Н-да, — немного расслабившись, выдохнул командир. — А я все думал, кого ты мне напоминаешь… И внешность, и манера, и аура… Старею!

— Говорят, я сильно похож на отца?

— Есть такое дело. Только глаза мамины. Такие же синие. А ведь забавно…

— Что именно?

— Да как тебе сказать. Нам ведь с Андреем, когда мы познакомились, по семнадцать лет было. Примерно столько же, что и тебе теперь. Мы тогда в авиашколу поступали…

— И какой он был?

— Хм. Да, в общем, такой же, как ты. Тоже никому спуску не давал… Знаешь, Тима, я ведь долго тебя искал. После того дня… А ты спустя столько лет сам нашелся. И даже дар у тебя проснулся…

— А вот это почти случайность, — вздохнул молодой человек и, расстегнув ворот блузы, показал энколпион. — Его у меня отняли и хотели продать…

— Вот как? — хищно прищурился командир рейдеров. — А расскажи-ка мне, любезный друг, все по порядку и в мельчайших подробностях.

Рассказ Марта не занял много времени. Утрата памяти, нападение бандитов, недостойное поведение директора приюта и путешествие в Чемульпо, а также последовавшее за ним нападение на ломбард и перестрелка заняли несколько коротких предложений. Иногда в разговор, чтобы уточнить ту или иную подробность, вмешивался Витька, но затем, как будто опомнившись, замолкал и старательно молчал до следующего раза.

Все это время устроившийся рядом на лавке Зимин слушал их не перебивая, пока краткое, но от этого не менее драматическое повествование не закончилось.

— Главное, что ты жив, Тима, — похлопал он подростка по плечу, когда его рассказ закончился. — А дальше будет видно. Документы, по крайней мере те, что мне удалось отыскать или восстановить, я сохранил. Они лежат дома, в сейфе. Так что имя и состояние мы тебе вернем.

— Состояние? — удивился Март.

— Кое-что есть, — туманно отозвался Зимин, после чего продолжил: — В любом случае ты теперь не один. Жить будешь у меня. В конце концов, мы с твоим отцом были близкими друзьями и сослуживцами, так что в опеке до твоего совершеннолетия мне не откажут. Заодно будем развивать твой дар. Он у тебя не меньше, чем у обоих родителей, но, уж прости, больше всего напоминает необработанный алмаз.

— Скорее адамант.

— Что? Ах да, пожалуй, что так. Но это лирика. Скажи, чем ты хотел бы заняться. Или, прости за пафос, посвятить свою жизнь?

— Летать, — одним словом выразил Март свои самые сокровенные чаяния в обеих жизнях.

— Достойный выбор! — одобрил его Зимин. — Тогда для начала пойдешь на «Буран» юнгой. А как выучишься в летной школе — станешь пилотом-стажером. Устраивает тебя такой вариант?

— Более чем, — ощутив тычок в бок от Кима, Март спросил: — А как же мой друг Витька?

— А вот судьбу твоего товарища я хотел бы обсудить отдельно.

— Что-то не так? — напрягся Ким.

— Можно и так сказать. Насколько я понимаю, вы, молодой человек, имеете склонность к технике?

— Да. Особенно к оружию.

— И в последнее время делаете большие успехи на этом поприще, не так ли?

— Ага, — немного подумав, согласился Виктор. — Бывает, посмотрю разок на механизм, а вроде уже знаю, в чем неисправность.

— Но ты еще не понял, почему у тебя это получается?

— Нет. А что?

— А ты, Тима?

— Нет.

— Посмотри на своего друга внимательнее. Да-да, через «сферу».

— Не может быть, — округлил глаза подросток.

— Говоря по совести, я тоже удивлен. Хотя подобные случаи описаны.

— Что это значит? — растерянно воскликнул Ким. — О чем вы говорите?

— Скажи, ты ему давал свой энколпион? — продолжил расспрос Зимин, не обращая внимания на непонятливого Витьку.

— Только раз.

— И он никогда не пытался им завладеть?

— О чем вы говорите?! — подскочил возмущенный сын корейского и русского народов. — Мы с Мариком — лучшие друзья!

— Ты одаренный, — серьезно, глядя ему в глаза, сказал Март.

— Что?!

— Это правда, — подтвердил Зимин. — Впрочем, способности твои очень не велики, да и аура очень слабая. Только поэтому ее до сих пор никто не замечал.

— Но как это возможно?!

— Все просто. У тебя очень хороший друг. Он всегда заботился о тебе, а через него воздействовал адамант.

— И я тоже смогу стать пилотом?

— А вот это вряд ли. То есть пилотом сможешь, но вот таким, как мы с Тимом, — нет. Для этого нужна тяга к небу и аура голубого цвета. А твоя — золотистокоричневая.

— И что это значит?

— Ты сможешь добиться успехов на других поприщах. Стать выдающимся конструктором или инженером. Заняться искусством. Все в твоих руках.

— И что же мне делать?

— Ну, для начала ты отправишься с нами. Дом у меня большой, места всем хватит. Вы же, я так понимаю, друзья не разлей вода?

— Ага, — в один голос подтвердили подростки, заулыбавшись.

— Вот и славно. Только прежде нам надо вернуть корабль. Мы обязательно это сделаем. И очень скоро. — Зимин поднялся. — Никуда не уходите, будьте рядом. Распоряжения я отдам, вас с этой минуты зачисляю в экипаж! Это понятно?

Ребятам оставалось только подняться на ноги и дружно ответить:

— Так точно, ваше высокоблагородие!

— Обращаться ко мне кратко — командир.

— Есть, командир!

— Так-то лучше. А пока отдыхайте, вот, поешьте шоколада, — и перед тем как уйти, он вложил в руки ребятам две завернутые в золотистую фольгу ароматные плитки.

— Вот тебе повезло, Марик, какой у тебя дядька! Настоящий капитан! И крестный у тебя здоровский!

— Это да… а кроме того, еще и брат. Ты ведь мне брат?

— Конечно! — едва не кинулся ему на шею Витька.

Скоро над ними замигала красная лампа, давая понять, что пассажирам, во избежание неприятностей, следовало бы пристегнуться. Защелкнув замки, ребята весело переглянулись и устроились поудобнее. Впереди их ждала новая жизнь, возможно, полная опасностей, но также приключений и возможностей.

Поставив «Буран» в док, Зимин дал команде увольнительную на двое суток, сурово предупредив: «Отдохните и проветритесь как следует, заслужили, но чтобы вернулись минута в минуту!»

Вахрамеев наотрез отказался отправиться с ними, честно сказав, что лучше он прямиком доберется до казарм и «там уже получит свой кубрик». Март не отпустил крестного, пока тот клятвенно не пообещал быть на связи, а Зимин дал ему визитку с номером своего домашнего телефона.

Вызывать такси не пришлось, в гараже воздушной гавани капитана дожидался личный автомобиль, на котором они с ветерком доехали до особняка в городе Дальний.

— Заселяйтесь, молодые люди. Дом большой, места всем хватит. Мне он достался по случаю, целая история. Расскажу как-нибудь в другой раз, если вы мне, конечно, напомните… Так, на первом этаже — моя берлога: спальня, кабинет, библиотека. А еще вот эта гостиная и, как говорят на флоте, камбуз. А вот на втором этаже четыре свободные комнаты, выбирайте любые. Будут ваши.

— Отдельные комнаты? — широко распахнув раскосые глаза, восхитился Витька, после чего нерешительно посмотрел на приятеля и робко спросил: — А можно нам вместе?

— Если хотите, можете в одной устроиться, — пожал плечами хозяин. — Только сразу предупреждаю: прислуги особой тут нет и ухаживать за собой придется самостоятельно.

— Тогда и впрямь лучше в одной, — заключил практичный Ким.

Обустройство не заняло много времени, тем более что большая часть их барахла так и осталась в Сеуле, в гостинице при трактире «Одесса».

Вечером они собрались в гостиной. Кухарки в доме не имелось, кок тоже получил увольнительную, так что ужин им доставили из ближайшего ресторана. Но это было даже лучше. Покончив с едой, мальчишки быстро перемыли посуду, а Зимин тем временем затопил камин.

— Знаете, — почти извиняющимся тоном сообщил он, — очень уж люблю, когда сучья потрескивают в огне. Сразу родительский дом вспоминается на высоком берегу Енисея, да и думается хорошо.

— У вас был камин? — поинтересовался любопытный Витька.

— Да какое там, — усмехнулся рейдер. — Обычная печь, как у всех казаков. Что, небось думали, будто я из благородных?

Покончив с делами, они устроились перед огнем. Хозяин дома плеснул себе коньяку на дно бокала, молодые люди ограничились чаем, но всем вместе им было так хорошо, будто и не было вокруг никакой войны и смертей.

— Вам обоим надо учиться, — первым нарушил молчание Зимин. — Сражений на ваш век еще хватит. Пока мы тут на ремонте стоим, самый подходящий момент.

— Это займет так много времени? — удивился Март.

— Если не лениться, то сокращенные курсы пилотов вполне можно одолеть. Получишь лицензию и свидетельство. С дипломом летного училища это, конечно, не сравнится, но уже кое-что. Во всяком случае, я смогу взять тебя пилотом на «Буран», а с такой практикой все дороги будут открыты.

— Это было бы просто прекрасно.

— А я? — подал голос Ким.

— С тобой, Виктор, немного сложнее, но тоже решаемо. В Порт-Артуре есть школа оружейников при флотских мастерских. Берут туда, правда, только военнослужащих, но я, пожалуй, смогу договориться, чтобы тебя взяли вольнослушателем. Если сможешь сдать экзамен, получишь низшую ступень. Сама по себе она немногого стоит, но с ней охотно принимают в Техническое училище.

— Было бы неплохо, — осторожно согласился Витька.

— И самое главное, вам нужно обоим развивать дар. Особенно тебе, Тим.

— Я все хочу спросить, — немного помявшись, начал Март. — У меня в энколпионе три адаманта. Если я один отдам Киму, это поможет…

— Не вздумай! — жестко ответил опекун. — Во-первых, это может быть опасным. Природа стелларов до конца не изучена, но доподлинно известно, что они привыкают к хозяевам и, когда происходит смена, могут отреагировать совершенно непредсказуемо. Во-вторых, видишь ли, в чем дело. Соединить три таких мощных камня в одном энколпионе мог только незаурядный мастер. И, чтобы их разъединить без потерь, нужен либо он, либо… если честно, подобные случаи мне не известны.

— Я понял.

— Не хмурься. И ты, Виктор, тоже не обижайся. Наш с вами дар — прежде всего, большая ответственность. И тут главное — не навредить.

— Хорошо.

— В таком случае мы завтра же отправимся подавать документы.

— Владимир Васильевич, хотел спросить у вас про отца.

— Слушаю тебя.

— Помните, я вам уже рассказывал о нападении наемных убийц. Потом они же искали мой крест. Как вы думаете, это не связано с моей фамилией?

— В каком смысле? Ищешь мотив для преступников? Кому выгодно?

— Да. Я допускаю, что причина в энколпионе и адамантах, вложенных в него… Но зачем им было меня убивать? Забрали бы и ушли. Я ведь и сам ничего о ценности креста не знал… Может, причина в больших деньгах рода Колычевых? В наследстве?

— Март, мальчик мой, с твоим отцом — Андреем Николаевичем — мы с первых дней вместе учились в авиашколе. Если они с Иваном Архиповичем Колычевым и были родственниками, то очень дальними, ваши родовые ветви разошлись как бы не в семнадцатом веке, если не раньше. И уж, конечно, никаких прав на наследство тебе это не дает. Так бывает…

— Да, но, говоря по правде, я особо ни на что и не рассчитывал… — Марта почему-то очень задели слова Зимина. Да чего уж там, он был потрясен. За то время, что прошло с посещения могилы родителей, он почти сжился с мыслью о своем сродстве с могущественным гроссом и миллиардером. Оглушенный и растерянный от крушения всей тщательно выстроенной и логичной концепции источника и причин прежних нападений на него, цепляясь за последнюю ниточку, задал еще один вопрос: — Тогда неясно, откуда у меня такой энколпион, сразу с тремя камнями, и зачем все же меня хотят убить?

— А вот это гораздо интереснее. Знаешь, про твоего отца я знал практически все, а вот про матушку — совсем наоборот. Могу лишь подтвердить, что у Андрея я никогда твоего энколпиона не видел.

— Значит, дальше надо искать в этом направлении?

— Вероятно, да.

Как ни старался Март скрыть свое разочарование, Зимин без труда уловил его нотки в голосе воспитанника. Поставив бокал на столик, он ненадолго ушел в кабинет. Вернулся, держа в руках два вместительных альбома в бархатных переплетах.

— Мой мальчик, у меня есть для тебя подарок. Вот, держи.

Март, уместив тяжелые фолианты на коленях, включил настольную лампу с шелковым зеленоватым абажуром и принялся изучать их содержимое. В одном оказались очень талантливо выполненные акварели, гуаши и карандашные рисунки. Пейзажи, лица, улицы, корабли в небе.

— Твоя мама обладала изрядными талантами. Отлично рисовала, играла на рояле, прекрасно пела и великолепно танцевала. А еще у нее был исключительный вкус. И к вещам, и к людям. Недаром она выбрала твоего отца. Да. Он был ее достоин. Необычайно красивая пара. На загляденье. А когда ты появился, был большой праздник. И в вашем доме стало еще веселее и уютней.

Март раскрыл второй альбом. Он оказался заполнен удивительно четкими фотоснимками. И с первой же страницы на него смотрел он сам — мелкий, лет семи, в отглаженной матроске и летной пилотке, а рядом стояли молодые, улыбающиеся и такие живые родители.

Словно гигантская пелена, как горная лавина, рухнула с глаз и сознания Мартемьяна. Память заполнилась сотнями образов и поистине бесценных воспоминаний. «Здравствуй, мир, вот и я — Март Колычев!» — захотелось крикнуть ему во весь голос. С трудом сдержав нахлынувшие эмоции, он встал.

— Спасибо огромное, Владимир Васильевич, Я, с вашего разрешения, пойду наверх.

Наступила ночь. Друзьям не спалось, что и немудрено. Они выбрались на балкон и уселись рядом, глядя на подсвеченные сияющим диском луны облака. Марта переполняли воспоминания. Лица родителей, смешные и трогательные события из прошлых жизней. В сознании его они причудливо сплетались, образуя неожиданно стройную картину, которой он делился с внимательно слушавшим Кимом. Друг ни разу не перебил его, ощущая важность момента. Как-то почти незаметно они перешли к общим, приютским воспоминаниям.

— А помнишь нашу пещеру-штаб? — теперь уже принялся задавать вопросы Витька. — Вот бы вернуться туда и посмотреть. Мне кажется, она показалась бы теперь маленькой и обычной, что ли… После всего, что мы пережили… А ведь когда-то она казалась полной тайн и загадок и была нашим прибежищем… Вот ведь как бывает. А помнишь, как ты не хотел меня с собой брать? Как мы на станцию шли и потом на поезде ехали в Чемульпо за крестиком? С этого начались наши приключения.

Марту неожиданно пришло в голову, что начало было совсем другим. Он явственно, почти физически ощутимо, увидел снова офис, директора и весь тот разговор о необходимости ехать в Донбасс. Сделай он другой выбор, откажись от командировки, и все развернулось бы иначе. Но тогда, в тот день и час, Вениамин Мартов сам, своей волей, принял решение, ставшее началом всей этой очень странной и удивительной истории.

«Кто бы меня тогда заставил? Я поступил так, как считал правильным. И, ей-богу, не жалею ни о чем».

«20+1 %» — правило ценообразования при определении цены госзакупок в МО. Одно из немногих положительных нововведений Сердюкова.

Л. Н. Мартынов. Воздушные фрегаты.

Гайтан — кожаный шнурок для ношения нательного креста.

Восьмиконечный православный крест, заключенный в более простой четырехконечный.

Пусковая рукоять — почти забытое ныне приспособление для ручного пуска двигателя, или как его еще называли — «кривой стартер».

Дортуар — спальное помещение в закрытом учебном заведении.

Манхва — корейское аниме.

ДСП — древесно-стружечная плита. МДФ — Medium Density Fibreboard. В принципе, почти то же самое, только ламинированное.

Зеленым сукном обивались ломберные и бильярдные столы. То есть директор — игрок.

Полувагон — железнодорожный грузовой вагон без крыши, предназначенный для перевозки грузов, не требующих защиты от осадков.

Кули — наемный работник в Юго-Восточной Азии.

Anyoung hashimnikka (кор.) — вежливое приветствие, применяемое для высокопоставленных гостей.

Энколпион — небольшой ковчежец прямоугольной, округлой или крестообразной формы с изображением Иисуса Христа или святых. Иногда носился вместо нательного креста.

В нашей истории это был печально знаменитый циркуляр о кухаркиных детях.

Духовная консистория — орган епархиального управления в дореволюционной РПЦ, находившийся в ведении правящего архиерея.

Lajdak — негодяй (польск.).

Хангыль — фонематическое письмо корейского языка.

Аджума — уважительное обращение к женщине пожилого или среднего возраста.

Нок-чха — сорт корейского зеленого чая.

Двугривенный — монета достоинством двадцать копеек.

Мичинном — сумасшедший ублюдок (кор.).

Quod erat demonstrandum (лат.) — что и требовалось доказать.

Двоедане — прозвище старообрядцев, из-за того, что приверженцы древней веры облагались двойной подушной податью.

«Забор» — народное название грузовых машин Завода братьев Рябушинских, «ЗБР».

Анцыбал — болотный черт.

Щиктан — традиционная корейская столовая, ориентированная на один вид блюд.

Революция Мейдзи — общее название комплекса реформ в Японии, проходивших с 1868 по 1889 год.

Аджосси — уважительное обращение к мужчинам (кор.).

Кавасаки — японская рыбачья лодка (баркас). Арисаки — японский генерал, под руководством которого разрабатывалась винтовка, названная в его честь.

Панчан (банчхан, панчхан, банчан) — общее название различных закусок и салатов в Корее, которые подаются как приправы к основному блюду и рису.

АКС-29 — Автоматический карабин Симонова (имел два режима — одиночный и автоматический). В нашей истории Симонов после гражданской войны в 1922–1923 годах проектирует автоматическую винтовку под руководством В. Г. Фёдорова и В. А. Дегтярёва. В 1926 году она была представлена, но только в 1936 году принята на вооружение РККА как АВС-36. В этой реальности работы были проведены значительно раньше, и оружие испытывалось в войсках уже с 1929 года.

Прозвище переделочной винтовки системы чешского инженера Крнка.

Вегугины — иностранцы.

Енотовидная собака. Сами еноты интродуцированы в Приморье в 1930-е, а в Японию в 1960-е годы.

Кимо-тори — ритуальный каннибализм у японских самураев.

Сопка — это общее название для больших холмов и малых гор (до 1000–1500 метров) с пологими склонами.

ГК — главный калибр корабля (в данном случае 152-миллиметровые орудия).

Лацпорт — вырез (ворота) в корме для приема грузов (в авиации обычно называется люк, во флоте также может использоваться термин «кормовые ворота»).

Гироскоп — устройство, способное реагировать на изменение углов ориентации тела, на котором оно установлено, относительно инерциальной системы отсчёта. Простейший пример гироскопа — юла (волчок). Основное свойство такого гироскопа — способность сохранять в пространстве неизменное направление оси вращения при отсутствии воздействия на него моментов внешних сил и эффективно сопротивляться действию внешних моментов сил.

Каперанг — принятое во флоте сокращение от капитан первого ранга.

Уильям Кларк Гейбл — звезда Голливуда 1930-1940-х годов.

Приходит мужик в бар и просит налить ему сто грамм, «пока не началось». Бармен наливает. Через какое-то время еще раз — налей, пока не началось. Налил — выпил. Потом третий раз. Наконец, бармен не выдерживает и спрашивает: «Где деньги?» — «Ну вот, началось!»

Барсум — название планеты Марс в цикле книг Эдгара Райса Берроуза «Марсианские хроники».

РАВ — ремонт артиллерийских вооружений.

Фича — какая-либо полезная особенность, специфическая черта, дополнение где-либо в чём-либо (изначально из сленга программистов).

Нуб — калька с англ. noob, newbie — «чайник, новичок».

Цитата из фильма «Хочу в тюрьму» 1998 года.

ПКО — противокорабельная оборона.

ПП — пистолет-пулемет.

Гайдзин — сокращение японского слова гайкокудзин (яп. 外国人), переводимое как «иностранец», либо как «человек извне».

Субалтерн — младший офицер роты.

Соджу — традиционный корейский алкогольный напиток. Объёмная доля спирта может составлять от 13 до 45 % (наиболее популярный вариант 20 %).

Аннабель Ли — последнее стихотворение Эдгара Аллана По. Приводится в переводе В. Жаботинского.

Ли У — в нашей истории принц династии Чосон, внук предпоследнего короля Кореи Коджона. В реальной истории погиб 7 августа 1945 года в Хиросиме.

Сонджон из Чосона, личное имя Йи Хеоль. Девятый ван (правитель) из династии Чосон. Годы правления 1469–1494.

Имджинская война — война на Корейском полуострове в период с 1592 по 1598 год, включающая два отдельных неудачных вторжения японских сил в Корею. Название происходит от наименования 1592 года «имджин».

Ханджа — корейское название для традиционной системы письма, которая состоит из китайских иероглифов.

Авторы знают, что «Бесаме мучо» не танго, а кубинское болеро. Но кто мы такие, чтобы спорить с женщиной?

Embrace — объятия. В танго в объятиях, когда груди партнеров соприкасаются друг с другом, могут выполняться как простые шаги, так и сложные.

БДК — большой десантный корабль.

Дзинко — лис-оборотень мужского пола.

Лимонка, фенюшка, эфка, Ф1 — ручная противопехотная оборонительная граната.

СКС был действительно разработан Симоновым на основе модели, созданной им для конкурса на новый армейский карабин 1940–1941 годов под калибр 7,62x54. В серию оружие не пошло из-за эвакуации завода в 1941 году. Кроме патрона новая модель отличалась съёмной газовой каморой, неотъёмно-откидным штыком и отсутствием дульного тормоза-компенсатора.

ГРЩ — главный распределительный щит. Центральный пункт, куда поступает электрическая энергия от источников (генераторов) и где она распределяется между различными группами потребителей на корабле.

Шило — жаргонное название технического спирта.

Унифицированный запал ручной гранаты.

ДП — ручной пулемет Дегтярева пехотный калибра 7,62x54 мм.

Онрё (яп. буквально «мстительный дух», иногда переводится как гневный дух) — в японских традиционных верованиях и литературе призрак (юрэй), который способен причинять вред в мире живых, ранить или убивать врагов ради мести.

Тамесигири (яп.) — рубка предметов, испытание качества меча и мастерства фехтовальщика.

Капраз — капитан 1-го ранга; в ВМФ Российской империи, СССР, Российской Федерации воинское звание, соответствующее званию полковника. Иногда применяется сокращённое название «каперанг».

— Прошу прощения… зачем мне идти туда? (фр.)

Великого князя Александра Михайловича летное училище. В нашей истории известно как Качинское. Первоначально всем известные торпеды именовались не иначе как «самодвижущиеся мины». Почему бы ракетам не быть «летающими»?