Атлас плотно облегал мою худенькую фигурку. По мне, так слишком нахально, слишком откровенно. Но Игорь сам0лично выбирал мне это платье и колье к нему. А я? Я просто приняла подарок. Потому что на свою зарплату не смогла бы себе позволить и лоскуток от этого шедевра, а дорогой жених не вынес бы моего "вида крестьянки", если бы я пришла в чем-то своем…

 Нет, вы не подумайте, у меня прекрасное чувство вкуса, я хорошо подбираю одежду, выгляжу стильно. Но для Игоря главное – ценник и лейбл на одежде. Остальное просто не котируется.

 Я уступила, впрочем, как всегда.

 Сегодня новогодний корпоратив в нашей фирме. Только на третьем этаже для простых сотрудников, а на седьмом, куда приглашены мы, для руководителей. И Игорь решил, что скрывать наши отношения не имеет смысла – два года общения, все идет к свадьбе. Ему так важно показать, что он уже без пяти минут семейный человек. Филиппов постоянно грезит своим повышением и для достижения этого готов отметить галочкой все нужные пунктики. Я, а вернее, будущая наша свадьба – один из них.

Колье с каких-то новомодных кровавых кристаллов. По-моему, полнейшая безвкусица. Но на черном действительно смотрится неплохо. Как раз для праздника. Волосы я завила в крупные локоны, чуть придала объем у корней, губы накрасила ярко-красной помадой, немного туши и еле заметный блеск на веки. Готова! Еще бы решиться, какие туфли выбрать.

Игорь, выбиравший наряд вместе со мной в магазине, посоветовал взять красные, на высокой шпильке. Ну, конечно, мужчине не понять, что такое проскакать на них шесть часов и не иметь возможности даже потанцевать. Поэтому тут же, не выходя из отдела, я кивнула продавщице на давно запримеченную мной пару черных лаковых. Даже размер мой, я их вот как раз и мерила, с полки распродаж. Умненькая девушка поняла все без слов, ловко упаковав все в один пакет и добавив сумму в чек. Раз подарок, значит подарок, дорогой! Все равно ничего не заметит!

 Стервой я не была по натуре, но общаясь с Игорем и его друзьями, научилась. Иначе загрызут и не спросят, как звали. Ну и отступать уже некуда. Дата свадьбы назначена на июнь, папочка мой, бухгалтер в этой же фирме, спит и видит, когда мы породнимся с Филипповыми.

 А я? А мне все равно…

Короткий звонок и небрежно брошенное "выходи".

В последний раз стою, вздыхаю, решая, какие туфли с собой взять и… Беру красные. Кожаный френч с огромным воротником из песца, тоже подарок от жениха с его осенней премии. Зима в этом году теплая, так что хожу в нем до сих пор. Игорь кривится, считает, что пора бы и шубку прикупить…

Выхожу на улицу, до стоянки нужно пройти метров тридцать – наш двор полностью огорожен, не подъехать. Ну и хорошо. Мне важна эта маленькая пауза. Дышу свежим морозным воздухом. Под ногами приятно скрипит наледь, сверкая и переливаясь в свете фонарей. Выглядит очень сказочно. Ну, что Еська, опять за мечты?! Опять будем верить в сказки? Давай уже, взрослей. Хватит мечтать!

В красную (не удивительно, да?) мазду я села сама. Игорь открывает дверь только на публике. А здесь, в нашем скромном дворике у совдеповских пятиэтажек чего из себя джентльмена корчить? Но сегодня, на удивление, Филиппов очень мягок.

– Привет, кисуль. Готова? М-м-м, красная помада! Надеюсь, на тебе те самые черные чулки, что я прикупил? Да?

 Киваю в ответ. Откуда он может знать, как выглядят чулки из упаковки? Надела, но те, что подходят к облегающему платью.

– Отлично! Значит, мы сможем где-то уединиться…

Улыбаюсь, подставляю щеку для поцелуя. Прижимаю руку к бедру, чтобы не потянуться и не вытереть оставшийся на коже след. Улыбаюсь снова, томно, одним уголком губ. Игоря это возбуждает. На мой взгляд, похоже на нервный тик. Но я, конечно, не мужчина, ничего в этом не понимаю.

Трогаемся резко, скользим по широким проспектам, несемся на бешеной скорости за городом.

Наш корпоративный центр находится в промышленной зоне, недалеко от окраины. Но этого достаточно, чтобы я стерла зубы до половины. От страха. Потому что терпеть не могу такой пижонской езды.

 Ну и еще мне страшно, потому что сегодня мне нужно быть на высоте, не ударить лицом в грязь, сдать экзамен на десять с половиной, пройти все зачеты, быть достойной оказанной чести. Все перечислила, нет? Не помню, может что-то забыла… Но для меня и так выше крыши.

Во время этой короткой поездки мы молчим, я пялюсь в черное пятно за окном, Игорь подпевает любимой группе, изливающей свои мегабасы из динамиков и саба, упакованного в багажник.

О том, что вечер будет провальным, знаю заранее. Голова уже болит, настроение ни к черту. Но я никогда, никогда не решусь сказать Игорю нет. Почему? Потому что для всех мы идеальная пара. Потому что я лгунья, научившаяся притворяться. Потому что родители спят и видят, когда я выйду замуж и нарожаю для них долгожданных внуков. Потому что мне почти двадцать пять. Потому что для них, поженившихся на первом курсе института, я – " поздняя капуста", непонятно отчего засидевшаяся в девках. Но у меня была причина. Веская, настоящая…

Пока я в нее верила. Но время идет, а я все больше и больше сама себе напоминаю сумасшедшую. И поделиться не с кем, и рассказывать – не поверят, еще и обзовут нехорошими словами.

Как раз два года назад я решилась хоть что-то изменить – приняла ухаживания нашего Филиппова, ведущего специалиста коммерческого отдела. Он работает на пятом, я на четвертом, встретились в лифте, чего-то там вроде между нами пробежало, как выражается мой жених, и вот мы вместе.

Только на душе, блин, кошки как будто нагадили. И весь этот фарс поперек горла. Украдкой вздыхаю, снова и снова пытаясь в кромешной тьме разглядеть золотистые снежинки…

 Воспоминания нахлынули так некстати, вытаскивая откуда-то из потаенных уголков самое сокровенное…

Где же ты, мой милый друг?

Это было их общее, сокровенное…

И встреча их была самая необычная. И дружба, и преданность, непонятно чем вызванная. И даже имена у них обоих были странные. Но именно так их называли родители, поэтому как их на самом деле звали, по-настоящему, было записано только в метриках…

Для всех же он – просто Йорик, она – Еська.

Когда они познакомились, то долго смеялись над друг дружкой, прижав маленькие ладошки ко рту. Не дай бог, услышат из соседних комнат родители. Как потом объяснять? Вот их первая шутка, их первая тайна и общее понимание того, что рассказывать об этом никому нельзя.

Все произошло вечером, в новогоднюю ночь.

Еська долго и старательно выступала перед гостями, стоя на табурете возле елки. Мама выдавала дочери по конфете из ее же подарка, врученного в детском саду. А гости, приправленные домашним спиртным, старались не ржать, хлопали в ладоши и подбадривали маленькую артистку.

 Еська спела три песни, рассказала два стиха, с жалостью посмотрела на праздничный стол, где не было ничего для детей, и отправилась в свою спальню. Было грустно. Понятно, что сегодня к ней уже никто не зайдет и придётся засыпать само́й. Немного страшно в темноте. Но если включить свет, то наверняка заметит мама и станет ругаться, ведь они договаривались – Еська получает подарок и сразу в комнату, спать.

Прозрачный мешочек со сладостями она безжалостно зашвырнула к кровати. Подтащила стул к окну, залезла и попыталась отдернуть тяжелые плотные шторы. Сдвинуть их смогла лишь наполовину, но этого оказалось достаточно, чтобы комнату озарил мягкий золотистый свет от фонаря, висевшего над козырьком соседнего подъезда.

На улице шел снег, огромные слипшиеся хлопья кружились, цепляясь за своих подружек, вальсировали в воздухе, медленно опускались на землю. Как же там, за окном было сказочно красиво! Необычно и завораживающе.

Еська стояла и любовалась, пока не затекли коленки от жесткого деревянного стула, потом ловко спрыгнула и пошла раздеваться к шкафу. На одной из трех его створок располагалось огромное зеркало, отражая проникающий в комнату золотистый свет. Еська, удивленная зрелищем, осторожно подошла к нему и ахнула. Казалось, что оно светится.

Чудно как!

Откуда, интересно, здесь на зеркале взялись снежинки? Ведь в комнате их нет…

Девочка замерла с восхищенной улыбкой, любуясь маленькими искорками. Она момент решила потрогать их и поняла, что рука каким-то образом проскользнула внутрь. Еська руку отдернула. Показалось? Нет, вот если протянуть снова, пальчики и кисть будто проходят сквозь искрящееся стекло.

Чудо, самое настоящее новогоднее чудо!

Еська, не задумываясь ни на секунду, сунула свой любопытный нос, а потом и голову целиком, в зеркало, не боясь ни приключений, ни сказки, ни новогоднего волшебства.

Комната, в которую в то же мгновение перешагнула малышка, оказалась совершенно обычной, как и у нее. Односпальная кровать с жестким покрывалом, на стене – модный ковер, практически такой же расцветки, что и в Еськиной комнате. Стол, стул, книжная полка, коробка с игрушками в углу. Даже медведь оттуда торчит, маяча темно-коричневым ухом, абсолютно такой же, какой ей был подарен на день рождения крестным.

Еська оглянулась, зеркало светиться перестало. И только тогда она ужасно, просто до приступа паники испугалась! Ведь совершенно ясно, что она проникла совершенно в чужую комнату! Здесь даже пахнет по-другому, как в чужой квартире, она это и с закрытыми глазами чувствует!

За окном вдруг раздался грохот – первые вспышки фейерверков. Из соседней комнаты – гомон взрослых, празднующих Новый год.

Ну и что же ей, маленькой девочке, теперь делать? А вдруг она не сможет вернуться домой? А вдруг здесь живут разбойники? А как же мамочка и папочка без нее?

 Малышка присела у зеркала, прямо на пол, и горько заплакала.

Все новогодние выходные они провели практически вместе.

Ждали вечера, переодевались в пижамки, ложились спать по первому зову, без обычных каприз и просьб поиграть хоть полчасика. Родители, счастливые от такого примерного поведения своих чад, с радостью отправлялись в зал к новоприбывшим гостям, или уединялись посмотреть какой-нибудь фильм.

Еська, выждав положенное время и убедившись, что точно никто не будет ее проверять, подходила к зеркалу и, прикасаясь к поверхности волшебного стекла, в тот же миг начинающего светиться, спокойно перешагивала в комнату к своему другу, который уже с нетерпением ждал свою гостью.

Йорик готовился к встрече заранее, еще днем припасал сладости, воду или сок, и бокалы. А Еська, окрыленная приключениями, добыла фонарик из папиного шкафа. Отец им все равно пользуется только на рыбалке. Так что дома он нужен будет ещё не скоро. А Еське очень нужен. Потому что они с Йориком научились играть в подаренную гостями настольную игру, а без фонарика никак, темно. К тому же новый друг был тот еще фантазер и постоянно придумывал забавные игры.

Вчера, к примеру, они решили разобрать старый дедушкин приемник и посмотреть, кто там постоянно трещит. Думали, это какой-то древний сверчок. Никого не нашли. Приемник пришлось собирать заново. А сегодня Йорик рассказывал Еське страшные и смешные сказки, попеременно, показывая разные фигуры из рук так, что в луче от фонаря они давали причудливые тени на стене.

Еська в какой-то момент не удержалась, взвизгнула от страха, увидев рожу чудища, а потом начала смеяться, крепко зажимая рот ладошкой.

Вдруг послышались шаги в прихожей. Еська, по ранней договоренности, сразу перекатилась под кровать, а Йорик шмыгнул под одеяло и притих.

В комнату зашла мама. Повздыхала над раскиданными игрушками, повертела в руках включенный фонарик, загасила его, подняла с пола покрывало.

Йорик мерно сопел, а ей только что показалось, будто она слышала его разговор. Наверное, во сне болтает. Возможно, стоит его свозить к бабушке? Немного развеется, а то все дома и дома. Нужно поговорить с мужем, осталось отдыхать каких-то три дня, ребёнок всю неделю просидел в комнате!

Игорь с пробуксовкой на рыхлом снегу виртуозно припарковался в ровном ряду машин возле огромного корпоративного здания – сплошь стекло и светодиодные ленты. Прижав мою ладошку к сиденью, дал понять, что мне стоит немного задержаться в автомобиле. Я и не тороплюсь. У меня уже от нервного напряжения не попадает зуб на зуб.

Когда мой жених раскрыл дверцу и, галантно подав мне руку, пригласил выйти, я готова была хлопнуться в обморок от волнения. Но нет, сдержалась. Игорь бы не позволил так опозориться. Он нежно приобнял меня за талию, прошептал на ухо какую-то очередную пошлую шутку, предназначенную для тут же выступившего румянца на щеках невесты, и неспешно повел в здание.

В дверях, набычившись, стоят двухметровые амбалы-секьюрити. Нас даже не проверяют. Слишком известный Филиппов, чтобы его проверяли. Хоть даже торчи у него гранатомет из-за пазухи – нет, не остановят. Меня вот недавно, решившую по пути на работу купить на распродаже новый утюг, остановили, осмотрели, заставили написать объяснительную…

Ладно тебе, Еська, ерничать. Скоро тоже будешь Филипповой.

Третий этаж. Народ веселится. Вовсю играет попса, шампанское льется рекой, тамада пытается в микрофон перекричать оголтелую толпу. Весело, живенько так. Вон Ирка с кадров, в блестящем мини, а рядом с ней Светлов, их главный, пьет с горла и, кажется, это его последний час в здравом уме. Скоро будет мирно посапывать на каком-нибудь диванчике. Юлька с Машкой, завидев нас с Игорем, осторожно машут рукой в приветствии, но подойти так и не решаются.

Спрашивается, зачем мы здесь? Конечно, чтобы все видели нас вместе. В том числе и мой изрядно подвыпивший папочка, который уже летит к нам на всех парусах.

– Милые мои деточки, – начинает он с ходу, – какие же вы красивые! Веселитесь, отдыхайте, не стойте истуканами. Идите уже наверх, нечего вам смотреть на эти пьяные бесформенные рожи! Доченька, я в тебя верю, ты сегодня справишься со всем!

Игорь давит небрежную ухмылку, у меня, кажется, дергается веко на левом глазу, но мы старательно счастливо улыбаемся и разворачиваемся на выход из зала. Нам к лифту, практически в царские пенаты, наверх.

На протяжении трёх часов кряду я бесконечно улыбалась, старательно изображая из себя влюбленную невесту, пытаясь запомнить, кто с кем пришел, и кто из присутствующих любовница, а кто жена. Для того чтобы потом, при следующей встрече, как объяснил мне Игорь, я не лоханулась.

Кошки вновь заскребли на душе. Сейчас меня тоже запомнят, как жену, чтобы потом не перепутать? Здесь, среди элегантных женщин и мужчин, чувствовавших свое превосходство, было неимоверно скучно. Они точно так же вливали в себя тонны спиртного, дамы курили тонкие сигары на застекленном балконе, старательно обсасывая каждую сплетню. Пару раз были медленные танцы, но практически никто и не танцевал. Тамада, призванный веселить, попал под раздачу пьяного директора и теперь, с видом мученика, второй час выслушивал его пьяные нотации и положение экономически значимых предприятий в стране. Но при этом всём не было здесь ни радости, ни ощущения наступающего праздника.

Я, покрутив еще пару минут в руках тонкую ножку фужера, в конце концов поставила на барную стойку свое шампанское, окинув взглядом зал и не найдя Игоря, решила сходить в дамскую комнату.

Все кабинки были отдельными, закрывающимися на замок. И вполне себе каждая уверенно бы могла заменить комнату в общаге. По площади, имеется в виду. Кроме шедеврально исполненного унитаза и раковины, там непременно был стол, диван и шкаф с гигиеническими принадлежностями и другими полезными штуками на всякие случаи жизни.

 Оказавшись в таком туалете в первый раз, я с любопытством разглядывала обстановку и не сразу обратила внимание, что в комнате нахожусь не одна. За большой кадкой с раскидистой пальмой кто-то возился.

– Простите, я не заметила, что занято. Я выйду.

– Да не ссы, заходи. Я переодеваюсь, – подала голос незнакомка. – Колготки, козлина, порвал. Хочется ему, видите ли, очень. Срочно. Стояк у него двух недель тухлости. Любимая кочевряжится, не дает. Вот что этим бабам надо, а? Хозяйство у мужика, ну просто космос. Орудует, так искры из глаз. Подожди, я сейчас, подтяну труселя…

Из-за пальмы показалась кудрявая черноволосая женщина, явно старше меня лет на десять. Дохлый бюст, обтянутый черным кружевом и скромным на количество ткани белым жилетом, юбка до колен на костлявых бедрах, колготки в сеточку. Вторые – порванные – в руках.

 Я выдавила приветливую улыбку, не совсем понимая, отчего я до сих пор тут стою. Нужно выйти, занято же. Будто увидев меня, всю такую нерешительную, собеседница протянула худую руку, увешанную тяжелыми перстнями, и с такой же небрежной интонацией, представилась:

– Галина. Начальник отдела продаж. Извини, просто от секса еще не отошла, болтаю все подряд. Утащил меня сюда, как шлюшку, отодрал и ушел. Ладно в шкафчиках тут у нас на всякий случай всегда колготки припасены. Вот, переодевалась, – объяснялась остывающая мадам, поправляя помаду на губах. – Ну, ничего, я ему отомстила тоже. Укусила за ухо, синяк теперь будет. Нечего с Гавриловой связываться. А ты, малышка, держи ухо востро. И лучше поезжай домой, тут сейчас небезопасно для новеньких. Извини, что задержала.

– Спасибо, – ошарашенно пробормотала я, во все глаза рассматривая эту странноватую даму.

Галина усмехнулась и уверенной походкой продефилировала до двери, повернула на замке вертушок, чтобы замок автоматически закрылся. Вышла, не оглянувшись, захлопнув с грохотом дверь.

На душе было отчего-то гадко, будто я застала эту Галину не за переодеванием колготок, а на десяток минут раньше. Быстро справившись со своими нуждами, поспешила покинуть сей примечательный оазис страсти и разврата, пока меня тоже тут кто-нибудь не подловил.

Игоря в зале снова не было. Походив из угла в угол, примостилась к небольшой компании, в которой знала отчасти хоть кого-то. Человек десять сидели в круг, на диванчиках, и разгадывали шарады. Место мне нашлось сразу, обаятельный брюнет чуть подвинулся и похлопал по кожаной обивке.

– Присоединяйтесь, у нас тут не скучно.

Улыбнувшись присутствующим, с любопытством смотрела на ведущего, пытающегося объяснить загаданное слово. Полупьяная компания дружно ржала над всеми его кривляньями, каждый из наблюдателей по очереди выкрикивал свой ответ, официант раз за разом сменял пустые бокалы на полные.

А я пыталась понять, что я тут делаю…

 В какой-то миг меня словно прошило током, облило с головы до ног кипятком, что там еще бывает? Лапища, горячая и твёрдая, нагло протиснулась между спинкой дивана и моей спиной и больно сжала мою правую булку. Я замерла в ужасе. Брюнет, не подав виду, принялся делать массаж правого моего полужопия. Не смешно, блин, ни капли. Я резко встала, извинилась и направилась к туалету.

Остановилась на полпути, вспомнив дорогую Галину. Разворачиваюсь в обратную сторону и уже через два шага упираюсь лбом в широкую грудь все того же брюнета.

– Ну что ты, кисуль, растерялась? Пойдем, я приглашение принял.

Слава богу, Игорь, ты у меня есть! Со своими дурацкими замашками деспота! Потому что в следующую же секунду с удовольствием вонзаю двенадцатисантиметровую шпильку своей шикарной красной туфельки в ногу этому мачо. Он взвыл, а я, не теряя времени даром, рванула в зал, а оттуда прямиком в лифт. Благо кабинка была абсолютно свободна, и дверца закрылась быстро.

Все, с меня хватит этого Новогоднего праздника! Домой. К черту все…

Сначала ей хотелось рассказать все родителям, спросить разрешения встретится с Йориком по-настоящему, но не посмела. Как объяснил ей ее верный и самый лучший друг, им просто не поверят. А если сменят их зеркала, то они и вовсе могут больше не увидеть друг друга. Еська ему безоговорочно верила. И рассказывать, конечно, никому ничего не стала. В этом даже была какая-то особая изюминка – тайный друг и встречи, о которых даже никто и никогда не подозревал, и самые лучшие новогодние выходные!

Еська тоже стала писать письма. Конечно, не сразу, а как научилась. Но всеми важными событиями, происходящими за год, непременно хотелось поделиться с Йориком. И он точно так же хранил ее аккуратно выведенные послания в конвертах, разрисованных цветочками и сердечками. И так же перечитывал, при этом каждый раз зачеркивая в календаре еще один прошедший день.

Наверное, Йорику было десять, Еське – восемь, когда он вдруг заявил, что когда вырастет, обязательно ее найдёт! Обязательно! И узнает ее из тысячи других девочек! И они обязательно всегда-всегда будут вместе! Непременно. А чтобы Еська его тоже узнала из тысячи других, он предложил замечательную идею. Взяв простую синюю шариковую ручку, он подошел к Еське, развернул ее маленькую ладошку и нарисовал на ней две коротких параллельных линии – это они… а между линиями еще одну – волнистую – это зеркало. Затем все обвел в аккуратное сердечко и, гордясь только что придуманным символом, провозгласил:

– Вот, смотри! Я нарисую тебе этот знак, и ты сразу вспомнишь обо мне!

– А я тебя, Йорик, и так никогда не забуду!

 Вот и сейчас, спустя десять лет, Еська до сих пор помнила своего самого лучшего друга.

Почему-то им тогда и в голову не приходило спросить настоящие полные имена, адреса в конце концов. Ведь она даже не знала, в каком городе Йорик живет. Слишком радовались они каждой подаренной зеркалом встрече и, словно сговорившись, боялись спугнуть это волшебство.

Десять прекрасных недель, по одной в новый год. Вот оно – Еськино счастье. То, что она бережно хранила в укромном уголке своего сердца. То, о чем другие даже не догадывались. То, что сейчас отчего-то отзывалось болью. Почему? Да просто потому, что сказка в один прекрасный день закончилась, не пропустив Еську к другу, а лишь показав страшную, просто ужасающую картину. На противоположной стороне она не увидела комнаты своего друга, лишь только выгоревшее дотла помещение, которое даже от обломков и гари не вычистили. В этот миг она просто потеряла сознание, а очнулась лишь через несколько дней.

Мама объяснила, что у нее вдруг диагностировали страшнейшее воспаление легких, четыре дня они боролись с высокой температурой, но слава богу, выходили свою единственную дочь.

 Еська молчала. Как сказать маме, что дело не в простуде? Просто в груди у нее теперь огромная черная-пречёрная дыра, размером с Тихий океан.

На поправку она пошла нескоро, отлежав ещё, наверное, месяц под строгим маминым присмотром. И хорошо, что мама была рядом. Возможно, она все же чувствовала, что Еське на самом деле еще плохо и дело даже не в болезни, непонятно откуда взявшейся.

Выходила, отпоила, отогрела. Обнимала и просто молча сидела рядом. И Еська, в силу своего переходного возраста, до этого случая не чувствовавшая особой привязанности и доверия к матери, была теперь безгранично благодарна за такую поддержку. Когда просто любят и помогают вот так, без слов…

Это я неслась по холлу до гардеробной, спеша покинуть здание, а за мной собственно, никто и не гнался. Если не считать моих собственных монстров и страхов. Потому что до сих пор я не могла переступить через себя – чужие прикосновения мне были ненавистны. А Игорь, он каким-то образом преодолел все мои закидоны. Наверное, он действительно меня любит, раз терпит мою холодность. Только каждый раз, как кто-то кладет мне руку на плечо, обнимая даже по-дружески, я вздрагиваю, потому что это не ЕГО рука. А держать мою ладонь не позволяю никому вообще…

Игорю все равно, он понимает, что у меня особенные тараканы в голове и чаще всего предлагает свою руку, согнутую в локте, чтобы я, утопающая в болоте своих заморочек, держалась за него, как за спасательный круг. Он ценил, просто восхищался, что столько лет я себя берегла. Не для него, конечно, но Игорю об этом знать совсем необязательно.

Я действительно досталась ему невинная во всех смыслах. Не только телом, но и душой. Потому что дружить в свою юность с парнями совершенно не хотела. Потому что ни один из них не прошел самый первый и самый простой тест. Всем ребятам, которые хотели бы со мной общаться, я протягивала простую шариковую ручку и просила нарисовать на ладони что-нибудь…

Ну, понятно, конечно, что половина из них писали свой телефон, часть усердно калякали что-то романтичное, были и такие, кто просто крутил у виска и уходил. Я не жалела. Просто искала. Всеми возможными способами. И отчего-то чувствовала, что Йорик меня тоже ищет…

Только время беспощадно. И даже я со своей верой в волшебство и чудеса, понимала, что нужно забыть и просто начать жить дальше.

Уже на подъезде к дому, пока таксист маневрировал между домами, пытаясь подобраться поближе к указанному адресу, мне позвонил дорогой жених.

Побеспокоился, куда я пропала. Ответила просто, что устала и немного опьянела.

– Ну и хорошо, кисуль, что ты уехала. Тут уже просто бардак, все нажрались. Половина мужиков пошла покорять третий этаж. Я немного поговорю с ребятами и тоже домой. Увидимся послезавтра. Завтра даю возможность тебе отоспаться. Люблю тебя, моя конфетка.

– Угу, и я… Пока.

Меня передернуло в омерзении от этого их корпоративного "кисуль". И снова выбросило в воспоминания, там, где мне всегда хорошо…

Йорик никогда не называл меня как-то обыденно. Для него я была ромашка, волшебница, хохотушка. Он просто обожал прикасаться к моим волосам, перебирать пряди, пропускать их между пальцев, каждый раз говоря, что они переливаются золотыми искрами, как у настоящей феи. И эти скромные прикосновения рождали в моей душе и смятение, и огонь, но никогда не были противны…

Я сама себе уже не нравлюсь. Со своими закидонами. И да, к психологу я ходила. И мне сказали, что это нормально, придумать себе друга в детстве. Возможно сказалось то, что я единственный ребёнок в семье, что мне не хватало общения или внимания. В общем, через два часа промывки мозгов я ушла ни с чем. Единственное, что понимала и без врача, что нужно себя переломить и начать хоть с кем-то отношения. Настоящие…

Как раз на ловца и зверь. В тот же месяц мы познакомились с Игорем.

Приключения мои на этом не заканчиваются, как ни странно. Как только я выхожу с автобуса на своей остановке, на меня налетает ураган по имени Буянова Алинка. Уже по фамилии понятно, что за человек, правда? Но на самом деле она хорошая. Моя подруга по институту. Хотя видимся с ней в последнее время очень редко.

Мы обнимаемся, целуемся, радуемся встрече, как родные. Алинка трепет меня за щеки, восхищаясь, что я выгляжу на шестнадцать, а не на двадцать пять. Спрашивает где я, как я, а мне кажется, что язык прирос к небу. Стою и просто улыбаюсь.

– Насть, ну ты чего такая заторможенная! – снова теребит меня подруга. – Секретики? Давай-ка встретимся, а? За рюмочкой чая? У меня сейчас отпуск, я до конца января отдыхаю. Ну?

– Алин, я только за, – отмираю я. И пытаюсь найти в пустой своей голове слова: – Хочешь, пошли ко мне сейчас. Я одна живу. Есть время? Рюмочку не обещаю, но чаем напою.

– А пошли, Насть! Мне все равно спешить некуда. Только давай через магазин, немного на стол соберем, а то мне с пустыми руками и неудобно в гости.

Киваю, цепляюсь за подругу и тащу ее в сторону супермаркета. В магазин нам точно надо, у меня в холодильнике мышь повесилась.

Мы с Алинкой набираем кучу разнообразных сыров, несколько баночек любимых морепродуктов, шоколад, бутылку красного полусладкого и маленький торт. Гулять так гулять.

Через минут двадцать, по слабо натоптанной собачьей тропинке, выхожу из леса на опушку. Краткий обзор достопримечательностей русского раздолья говорил о том, что где-то рядом населенный пункт. Потому что через поле тащится проселочная дорога, усыпанная клочками упавшей соломы, а где-то вдалеке, за еще одной березовой рощицей, явно лают собаки. Выбор не особо большой, топаю по этой самой дороге быстрым шагом, чтобы не замерзнуть и не потерять драгоценного времени.

 Еще десять минут спортивной ходьбы, и я оказываюсь на окраине деревни. Прекрасно. И что я здесь должна найти?

Иду по улицам, с любопытством рассматривая разносортные домики. Они, как грибы в лесу, одни – какие-то серые и невзрачные, кажется, будто стесняются своего вида и прячут глаза. Другие, наоборот, как мухоморы, выпячивают красные шляпы и глянец напоказ. На мое счастье, деревня не петляет, а выстроена в одну линию вдоль небольшой речки.

До центра с константой в виде сельсовета, почты и магазина я добираюсь быстро. Надеюсь, мне помогут вызвать такси. Хотя для начала нужно узнать, где я нахожусь. На мое счастье, на вывеске сельсовета указан адрес. Область наша, и район тоже. А деревня, кстати, тоже знакомая – Матвеевка. Значит, где-то здесь эти самые столики с беседками. Ну, значит, сама судьба меня к Алинке привела! Спасибо, что не на край света!

 В магазине быстро отовариваюсь, покупая пачку земляничного печенья, бутылку воды и шоколадку. На всякий случай. Вдруг я не найду подругу с ее компанией. Спрашиваю молоденькую продавщицу о местах отдыха, а та, с любопытством меня разглядывая, сообщает, что через двести метров от магазина будет клуб. А за ним – укатанная дорожка, ведет прямо до беседок, только пройти еще метров пятьсот. Я киваю, забираю покупку и иду искать свои приключения на пятую точку, надеясь на то, что Алинка с друзьями уже на месте.

– Ну что не дозвонилась, дорогая?

– Нет, представляешь. Ответил отец Насти, сказал, что она забыла телефон. Но куда уехала, не знает. Слушай, я переживаю. Надо было ее еще подождать хоть полчаса.

– Алин, ну что ты с ней, как с маленькой? Если захотела, то приехала бы. Так что, расслабься. Давай лучше, зайка моя, нарежь нам еще колбаски и огурчиков, мы жахнем по стопочке, а? Угли еще не готовы, а кушать хочется.

Алинка согласно кивнула, с любовью посмотрев на мужа и принялась раскладывать продукты на столе. Юлька во второй раз ушла греться в машину, хотя всем понятно, что у нее просто нет настроения. Пашка с Семенычем уже опустошили треть коньячной бутылки, а Гриша, уверенно орудуя топором, рубил березовые полешки.

Она, быстро разложив все на тарелки, вздохнула. Хотелось праздника, подругу, с которой они так весело проводили время в институте, довольную сноху Юльку. Но с утра уже пошло что-то не так. Сломалась машина и решено было ехать всем на громадине – семиместке Семеныча. Юльку, естественно, усадили за руль. Оттого и дуется. Она вообще машину не любит водить. И Пашка её теперь выпил, значит, вечером никакого обещанного похода в парк не будет. Придётся сидеть дома и пялиться в очередное "С лёгким паром"! Первое или второе, без разницы, оно по всем каналам вещается, практически.

– Сеструнь, – окликает ее Гриша. – Принеси чайку́, если не в трудно.

Алинка тут как тут, с термосом и рядом с любимым братом.

– Чего грустишь?

– Да, надеялась, что Настя приедет…

– Это которая твоя подруга с института?

– Ага, помнишь? Я уже несколько раз пытаюсь вас познакомить, и каждый раз облом.

– Так, наверное, помирилась с женихом она, сеструнь. Отстань от девки, пусть устраивает личную жизнь. И знакомства мне никакие не нужны, ты же знаешь. Я к вам приехал, повидаться. А ты меня сбагрить хочешь.

Алинка шутливо треснув варежкой Гриню по плечу, рассмеялась.

– Нет, что ты. Я очень рада, что ты наконец-то приехал. Два года не виделись. Жаль, что теть Маша не смогла. Но мы летом к вам обязательно. Слушай, все хотела спросить. Ты девочку искал которую, никаких зацепок больше?

– Нет, Алин. Никаких. Глупости все то, пора выкинуть из головы. Спасибо, что беспокоишься, но думаю обо всем сто́ит забыть.

– И то верно. Жениться пора, Гриш.

Брат невесело ухмыльнулся, отхлебнул горячего чая и тут же закашлялся. Алинка испугалась, начала помогать, хлопая его по широкой спине. Но тот замахал руками и показал в сторону дороги. По ней, бодро вышагивая, шла девушка в яркой зеленой куртке.

Приглашение на Новый год я все же приняла, хоть изначально и не хотела. Вдобавок смутное чувство, тонко пищащий голосок откуда-то изнутри подсознания отчаянно семафорит и подзуживает, что отказываться нельзя. А собственно, что я теряю? Потому и согласилась.

Алинка кажется задремала, Паша так точно уже давал храпака, Юлька, взглянув на эту парочку в зеркало заднего вида немного убавила звук магнитолы. Я вспомнила, что у меня с собой был пакет, я его точно бросала куда-то сюда, в багажник. Повертелась, нашла, достала воду и пачку печенья. Развернула, положила на колени. Обернулась к Грише.

– Угощайся.

 Тот отчего-то снова сидел мрачнее тучи и, кажется, с опаской смотрел то на меня, то на печенье.

– Что это?

– Как что? Печенье, земляничное. Угощайся. Есть еще вода и шоколадка. По правилам должно быть еще яблоко, но в магазине их не было.

– По каким правилам? – поперхнулся он.

– По моим. Потому что я так люблю. Попробуй.

– А почему печенье земляничное? – попытался, кажется, вывести на разговор меня этот бука.

– Ну… – замялась я, не решаясь откровенничать с чужим человеком, – Это на самом деле неважно. Уже не важно. Так будешь или нет?

– Буду, – несмотря на расстроенный вид, соглашается Гриша. Потом пристально смотрит на меня, как я, по старой детской привычке, откусываю у квадратика песочного лакомства поочередно все уголочки, делая из него подобие круга, потом прикладываю получившуюся медальку с изображением ягод к глазу на манер пиратской повязки и тут же отправляю последний кусочек в рот.

Но вдруг этот бука счастливо улыбается, берет сразу несколько печенюшек вместе, одновременно запихивая их в рот так, что щеки выпирают углами. И жует, как ни в чем не бывало, а у меня в этот миг наворачиваются слезы, сбивается дыхание, и словно кто-то вырывает кусок мяса из груди. Как же сейчас там ужасно болит и кровоточит…

 И теперь уже я отворачиваюсь к окну, чтобы не смотреть на Гришу, потому что точно так же когда-то уминал печенье мой единственный и дорого́й друг Йорик.

Что-то нехорошее зашевелилось в душе, но я отбросила неприятное чувство на задворки сознания.

В моих окнах горел свет, поэтому рано распускать нюни. Впереди еще одна битва.

Папа открыл дверь с первого звонка. Раздет, помят, молчит, грозно смотря мне в глаза. В зале тарахтит телевизор, вещая спортивные новости. Я кротко здороваюсь.

Он снова молчит.

 Я стягиваю с себя мокрую куртку, сапоги, штаны и свитер, насквозь промокшие, снимаю тоже здесь, внаглую перешагиваю через кучу одежды и, в одном нательном облегающем белье, шурую в ванную. Закрываться не привыкла с детства, знаю, что никто не зайдет. Включаю горячую воду, чтобы согреться и искупаться. Это мой неизменный релакс. Добавляю пару колпачков геля для пены. Дрожу от холода, растираю свою гусиную кожу, а потом плюю на все и лезу в еще даже не наполнившуюся водой ванну. Наберется вместе со мной. Так теплее.

 Когда вода доходит до подбородка, я выключаю кран и наступает долгожданная тишина. Хотя эту тишину ждала не только я. Но и мой папочка.

– Ты почему телефон не брала? И почему он дома, а ты нет? – кричит он откуда-то из коридора.

– Пап, я уехала рано утром, телефон выпал из кармана. Я сама не знала. Прости, пап. Надеюсь, ты маме ничего не говорил?

– Нет, конечно. Жду же тебя, видишь. Давай отогревайся и выходи. Поговорим. Я куртку и сапоги на батарею положу, а остальное стирать забери.

– Ладно, пап. Спасибо, пап.

В ответ шебуршение, грузные шаги, старческое кряхтение, горестные вздохи и ни одного слова. Злится? Переживает?

 Я закрыла глаза, успокаиваясь и впитывая тепло каждой клеточкой тела. В голове проносились самые лучшие кадры сегодняшнего дня. И, как ни странно, постоянно в них попадал новый знакомый. Он очень красив. И глаза у него такие… Не описать словами, но когда он улыбается и смотрит на меня, то внутри все переворачивается. А еще с ним просто приятно молчать. Мы, собственно, так и делали.

Через час, разомлев от горячей воды, я ловлю себя на том, что вот-вот усну. Поэтому сразу выбираюсь из ванной, обтираюсь и заворачиваюсь в огромный махровый халат.

Папа – на кухне, греет чай. В микроволновке – мамины пироги, на столе – вазочка, наполненная абрикосовым вареньем с орешками. В общем, полный боекомплект. Внутренне сжимаюсь, чтобы приготовиться к нотациям, и вообще молюсь каждую секунду, чтобы мне никто не промывал сейчас мозг. И вселенная будто слышит меня. Потому что в следующую минуту отец задает совершенно неожиданный вопрос:

– Ты Новый год с кем решила отмечать?

Я жду продолжения и неуверенно пожимаю плечами. Отец мнется, делает глоток своего остывшего чая и продолжает:

– Если ничего совсем не придумаешь, приезжай к нам с мамой. У нас, правда, соседи в этом году будут. Решили вместе отметить. Но ты не помешаешь, конечно. Скучно точно не будет. А так, если хочешь, могу тебе путевку взять. Ну, например, на горячие источники. Или на горнолыжный курорт. Еще есть варианты. Подумай.

– Пап, с чего это вдруг? – Я не верю своим ушам. – Что произошло, чего я не знаю…

 Да ничего, дочь. Просто сегодня Филиппов позвонил, говорит ты его решила бросить. Я тебе звоню, ты не отвечаешь. Потом этот идиот наяривает опять и толкует, что ты что-то с собой в квартире сделала. Я, конечно, приехал, тебя не нашел. Телефон дома. Но я отчего-то сердцем чувствовал, понимаешь, что с тобой все в порядке. А Филиппов начал мне подзуживать, чтобы я на тебя, бессовестную, воздействовал. Ну я тут ему не выдержал и врезал.

– Что? Пап, но это же… Теперь у тебя будут проблемы!

– Проблемы у Филиппова, потому что он пару месяцев назад обрюхатил нашу новенькую экономистку Лерочку. Я, к сожалению, узнал об этом один из первых. Но он обещал все уладить. А здесь выясняется, что Лера уволена, беременная, брошенная. А Филиппов тебя рекламирует направо и налево, как свою невесту, ничуть не стесняясь сплетен. Я конечно, уладил все, девочку пристроил на работу в другую организацию, на работе попросил языки прикусить. Переживал, что ты все узнаешь, что сердце тебе это разобьёт. Жаль мать не слушал. Она каждый день твердит, что не любишь ты Игоря. Я все не верил. А сегодня понял, как неправ был. Ты, дочка, прости дурака старого.

Я реву, беззвучно, стараясь не пропустить ни одного слова, а потом просто обнимаю своего любимого папку за шею и целую в блестящую лысину. Он горестно вздыхает, крепко меня прижимая к себе.

– Мир? – осторожно спрашивает он.

– Мир, – шепчу довольная я.

Такси мчит меня по заснеженному городу, по главным улицам, и дает время, чтобы напитаться праздничным настроением – все вокруг сияет и пестрит от новогодней иллюминации. Где-то вдалеке маячит огромная пушистая елка, установленная на городской площади. Я на ней не была, кажется, лет пять. Но с Алинкой мы точно сходим – у них традиция загадывать желания под всеми наряженными елками города. Потихоньку невольно начинаю улыбаться, впуская в душу праздник и даже не замечаю, как мы уже въезжаем в Алинкин двор. Я сгребаю с сиденья одной рукой пакеты с одеждой, расплачиваюсь с водителем и вдруг передо мной распахивается дверь, а мне подают большую крепкую ладонь. Гриша. Его руки можно узнать из тысячи. Вздыхаю. Не ожидала такого напора с первой же секунды, но вкладываю свою руку в его и аккуратно, чтобы не помять платье, вылезаю из машины. Он тут же забирает пакеты, окидывает меня восхищенным взглядом и просто говорит:

– Пойдём. Там лифт отключили. А заходить нужно по лестнице через пожарный выход. На главном не работает освещение.

Я благодарно киваю и робко улыбаюсь. Всего лишь забота о гостье, не дергайся, Настя.

Мы идем до четвертого этажа по запасной лестнице, потом петляем по лабиринтам коридоров и наконец выходим на площадку с Алинкиной квартирой. Оттуда вовсю слышна музыка, дверь чуть открыта. Гриша открывает её пошире, пропуская меня вперед, я делаю два шага внутрь, и останавливаюсь. Ровно через мгновение на мои плечи ложатся Гришины руки, и я вздрагиваю. И кажется, он тоже. А потом тихо шепчет, практически в самое ухо:

– Я помогу раздеться, а то платье помнешь.

Снова себя ругаю, какая я пугливая дура. Расстёгиваю молнию на своем любимом бюджетном пуховике и опускаю руки вниз. Гриша легко помогает раздеться и вешает мой зеленый защитный скафандр на вешалку. Теперь я отчего-то чувствую себя совершенно голой и открытой донельзя. Зачем я надела это платье? С ним столько всего связано. Моих надежд и ночных слез. А теперь я будто выставляю все это напоказ. Только восхищенный вздох мужчины, стоящего за спиной, заставляет меня взять себя в руки. Я натягиваю довольную широкую улыбку и поворачиваюсь к нему.

– Нравится?

– Очень… – В его глазах не только восхищение, в котором я буквально купаюсь, но и какой-то немой вопрос. Но я не понимаю. А Гриша, чуть прикрыв глаза и судорожно вздохнув, продолжает: – Давай, я помогу разуться. Ты взяла что-то из обуви? Если нет, то есть домашние тапки.

Я смеюсь и достаю из пакета светлые балетки, слегка присыпанные золотинками. Гриша тут же садится на корточки и аккуратно расстёгивает замочки моих сапог, а затем бережно их снимает. Берет из моих рук домашнюю обувь и снова помогает, теперь уже обуться. Я в эти минуты покрываюсь красными пятнами от неловкости и смущения, но этот до невозможности галантный мужчина делает вид, что ничего особенного не происходит. И как только завершает процесс превращения меня из золушки в принцессу, быстро встает, молча разворачивает меня и ведет в зал.

 Здесь уже все накрыто и мужчины, тихо переговариваясь, разливают напитки. Я пробегаюсь глазами по уставленному различными царскими яствами столу, тихонько присвистывая, а Семеныч, явно жалуясь, говорит:

– Да-да, представляешь? Этот супершефповар сутки нас из кухни не выпускал. Я думал, сдохну. Вот это было испытание, Настен!

– Не жалуйся, – грохочет хриплым басом Гриша из-за моей спины. – Ты просто выручал беременную жену, как самый примерный муж.

Семеныч соглашается, мы все еще немного смеемся над его потерянным выражением лица, и я отправляюсь в одну из спален, к девчонкам.

Там Алинка кипишует, как и я пару часов назад, со своей прической. Руки трясутся, она явно перевозбуждена, что готова разреветься в любую минуту. Юлька, видимо, ради своей же безопасности, сидит на кровати, в сторонке и подальше от бешеной родственницы.

Алинка, завидев меня, замирает, потом сглатывает комок и выдаёт совершенно нелогичный вопрос.

– Насть, а откуда у тебя это платье?

В этот момент я теряюсь. Совсем. И первая мысль, которая закрывается в мою дурную голову: "Вот чего вырядилась, спрашивается?"