До встречи оставалось двадцать две минуты — вполне достаточно, чтобы в назначенное время появиться перед участковым инспектором в надлежащей форме. Необходимо произвести с первой беседы выгодное впечатление. Да, впрочем, надо ли бояться этой встречи, если за тобой до сегодняшнего дня не было серьезных грешков: соседям не грубил, животных и птиц не обижал, учеба — в норме. Правда, отношения с бабушкой бывают пиковыми, но такие взрывные ситуации можно оправдать «индивидуальными особенностями двух возрастных полюсов». Бабушка на сорок лет старше Вундергая, однако в ней продолжает искриться неиссякаемый заряд активистки своего района — ветерана трамвайно-троллейбусного треста и победительницы городских кроссов прошлых десятилетий. Она редко в чем-либо уступает единственному внуку, так же, как и он неповторимой бабушке. Поэтому первенство в трехкомнатной квартире на втором этаже удерживают попеременно то один, то другой. Может быть, напрасно беспокоится Вундергай, впервые в жизни направляясь на беседу с новым участковым? Скорее всего, инспектор просто решил познакомиться с каждым подростком массива «Гулистан». Если так, тогда при чем тут дрессированный петух?.. Возможно, инспектор запеленговал их с Кукой в телепередаче и теперь надумал использовать в каких-то мероприятиях. Да нет, о телепередаче давно уже позабыли, она прошла еще в мае, притом, в самое канительное время перед летними каникулами.

Вундергай сменил красную домашнюю рубашку на белый батник с погончиками, потом извлек из гардероба большую спортивную сумку и, посадив туда петуха, направился к своему верному другу Назару, чтобы выпросить на этот случай «Химеру» — так друзья назвали мотоцикл, сконструированный из разных частей списанной кроссовой машины. Название для мотоцикла родилось само собой — как только друзья узнали на уроке истории, что в древнегреческой мифологии химерой было фантастическое чудовище с головой и шеей льва, туловищем козы и хвостом дракона…

Старый гоночный мотоцикл остался Назару от отца, когда-то опытного тренера и отличного механика, трагически погибшего в мотокатастрофе во время тренировки перед международными соревнованиями… Отец успел только привести в порядок изношенный двигатель, а Назар с Вундергаем поставили новый руль — оленьи рога, с обеих сторон на изогнутых ручках зеркала, широкие бело-голубые крылья, никелированную автомобильную фару с подсветкой, бело-оранжевый бензобак с выразительной надписью «Химера-1». Задним сидением служило кресло с короткой спинкой и поясным ремнем — на тот случай, если придется катать малышей и девчонок, которые одолевают друзей просьбой «покатать» их по кольцевой дороге. «Химера» с безотказностью доброго верблюда служила жителям новорожденного массива «Гулистан»: кому — в магазин съездить, кому — заплатить в приходную кассу за квартиру и электричество, а уж в аптеку и за газетами, по просьбе пенсионеров — так это постоянно… Да что тут убеждать: право на существование «Химера» отрабатывала старательно.

Оперпункт находится в пятиэтажном доме по соседству со станцией «Скорая помощь». Квадратно-лиловая табличка у подъезда за сто метров удостоверяла о наличии на массиве милицейского поста. Вундергай круто свернул с проезжей части дороги и, не сбавляя скорости, влетел на аллею, а у самого подъезда, в метре от двери, лихо осадил «Химеру». Две мирно беседовавшие старушки испуганно отпрянули к зеленой изгороди.

— Смотри, они уже и на виду у милиции наглеют! — возмутилась одна с половиком в руках.

— Ремня бы ему! — поддержала другая, беспокойно озираясь по сторонам. — Ой, соседка, ладно, внука что-то не вижу, — и она призывно, отработанным голосом прокричала в сторону детской площадки: — Зариф-джа-ан! Где ты?

Старушки спешно разошлись.

Вундергай повесил шлем на ручку, а затем освободил от ремней сумку с Кукой. Случайно поднял глаза и встретился взглядом с высоким худощавым милиционером, — тот с интересом разглядывал Вундергая с балкона первого этажа, отпивая из маленькой пиалы крепкий чай.

— Добрый день, товарищ инспектор, — сказал Вундергай, изменив привычному «здрастьте».

Участковый едва заметно кивнул:

— Заходи.

На двери, выкрашенной в светло-желтую краску, прибита металлическая рамка, какие используют для фотографий. Под стеклом синим фломастером выведена надпись: «Участковый инспектор Алибеков Али Алиевич». Вундергай тщательно вытер подметки о влажную тряпку, легонько толкнул дверь, прошел узкий полутемный коридорчик и заглянул в кабинет. Участковый инспектор уже сидел за стареньким письменным двухтумбовым столом, к которому был подставлен буквой «Т» другой обычный стол, продолговатый, с одним ящиком под крышкой. Параллельно вытянулась деревянная скамья, покрытая курпачей. Стены украшены политической картой мира, подвесным нарядным календарем с видами городов республики. Была в комнате еще и дюжина кактусов и всяких вьющихся комнатных цветов на подоконнике, стеклянный шаровидный аквариум в углу.

— Разрешите? — сказал Вундергай и учтиво поклонился, ища глазами место, чтобы пристроить сумку с Кукой.

— Давай сюда своего петуха, — инспектор показал на скамейку, — и сам присаживайся.

Вундергай сел против инспектора. Кука беспокойно завертел головой, но Вундергай ласково похлопал по сумке, потом обратился к инспектору:

— Явился по вашей просьбе, как вы просили — в 11.00 по летнему времени. — Вундергаю хотелось подчеркнуть, что лично его нисколько не тревожит этот вызов.

— Дисциплина — залог порядка, — сдержанно ответил инспектор. — Ну, давай знакомиться, — он протянул через стол руку. — Инспектор Алибеков. Можно просто — Али Алиевич.

Вундергай улыбнулся.

— Если не возражаете, осмелюсь называть вас инспектором Али, — сказал он, — так будет внушительней и приятней. — Новый инспектор выглядел очень молодо, самое большее — выпускник юрфака или вчерашний курсант школы милиции. Инспектор молча кивнул, дав Вундергаю договорить. — А я — Вундергай, — он приложил руку к груди. — Правда, официально значусь Гайратом Джураевым, только, честно говоря, меня абсолютно устраивает и мой псевдоним.

— Что ж, сказал инспектор, — присоединяюсь к мнению общества. Будем звать тебя Вундергаем, если такое редкое имя соответствует делам твоим…

— Может, о себе расскажешь, для порядка, — сказал инспектор Али и постучал по столу шариковой авторучкой.

— Пожалуйста, — сказал Вундергай с готовностью. — Раз это надо для порядка. Ничего выдающегося в моей биографии пока не обнаружено. Все элементарно. Родился шестнадцать лет назад в одном из древнейших городов планеты. — Он перевел глаза на притихшего петуха, ласково провел пальцами по его шее. — Как положено, учусь в школе, перешел в десятый класс. Держусь в списке хорошистов… Родителей при себе постоянно не имею, живу под началом персональной бабушки. Есть у меня еще одна бабушка, по линии мамы, мы с ней раз в год видимся, она председатель колхоза.

— А родители где? — поинтересовался инспектор Али, оторвавшись от конторской книги.

— На раскопках. Археологи они.

— А как у тебя насчет друзей? — спросил инспектор Али, собираясь перейти к вопросу о жалобе некой гражданки Балыкиной, которая требовала немедленно задержать «известного хулигана по кличке Вундергай». В письме говорилось, что этот парень нагло присвоил ее петуха, в чем разоблачает его популярная телепередача «Друзья природы». Далее Балыкина сетовала, что успела записать лишь район города и имя похитителя нету-ха, потому обращается к участковому. Обратный адрес говорил, что Балыкина проживает на участке инспектора Али. Ее он пригласил тоже, на час позже, чтобы вначале успеть поближе познакомиться с Вундергаем. Разумеется, инспектор Али учел возможность неявки «обвиняемого»… Но про этого парня не скажешь «воришка», держится он уверенно…

— А что друзья? — сказал Вундергай. — Друзья есть. Верных ребят — человек восемь. Три одноклассника, а пятеро — чуть младше. Но дороже всех мне Назар. Вот и все. Ах… да!.. — спохватился он, — я же вам еще не представил Куку. Тоже уникальный друг. Правда, пернатый… Разносторонне образованная птица: прекрасные вокальные данные, неплохой математик, чемпион массива по прыжкам с балкона.

— А откуда взялся у тебя этот уникальный пернатый друг? — спросил инспектор Али, показав авторучкой на сумку.

— Из трамвая выскочил… Пока я ловил его на улице и в кинотеатре, хозяйка укатила дальше…

Вундергай умолк, тоскливое предчувствие заполнило его душу.

— Ну-ка подробнее об этом, для порядка, — инспектор Али сел поудобнее и перевернул дописанную страницу, при этом посмотрел на часы. До появления Балыкиной оставалось меньше получаса.

Вундергай кивнул, зачем-то пододвинул к себе сумку с петухом. Кука дернулся и снова притих, кажется, задремал.

— Все приключилось в трамвае. Впереди меня сидела одна бабка. Рядом с ней, прямо на полу, лежала связка кур. Три из них лежали спокойно, а этот вот петушок все время трепыхался. Бабка периодически подергивала связку, вроде успокаивала его. Мне жаль было этого петушка, я тогда еще подумал, что, если бы у меня были деньги — обязательно выкупил бы его. Ну так вот… Я собрался выходить у кинотеатра. Проталкиваюсь, значит, к задней площадке. Трамвай остановился, выпустил пассажиров. Я тоже выбрался. И вдруг слышу какой-то переполох в вагоне. «Держите его!» — закричала бабка. В ответ начался веселый гомон среди пассажиров и паническое кудахтанье перепуганных кур. В ту же минуту за мной выскочил ошарашенный петушок. Видно, чудом вырвавшись, он ослабил узел, и куры разлетелись по вагону. А трамвай дернулся — не мог же вожатый нарушить график — двери сомкнулись, и зеленый глазок светофора пропустил вагоны через перекресток. Я, не раздумывая, сорвался с места и — за петушком, а он, ошалев от уличного гама, мчал, не разбирая дороги, а затем вдруг забежал прямиком в двери кинотеатра. Билетер не успел даже раскрыть рот, только отшатнулся, когда я ворвался вслед за петушком. Короче, я гонялся за ним по фойе и наконец поймал беглеца под скамейкой в дальнем углу. Я поспешил к остановке, думая, что хозяйка петушка вернется. Минут двадцать вертелся на одном месте, но она не объявилась. Что делать? Понес петушка домой. Нести петуха в милицию или в стол находок мне показалось нелепым… «Лучше всего, — подумал я тогда, дождаться в газете объявления о пропаже петушка». Увидела моя бабушка петуха и сразу же заволновалась. Бабушка — противник всех моих идей, если даже попадаются среди них и гениальные. «Ну, а дальше что будет?» — спросила меня бабуля голосом, не обещающим ничего приятного. А я ей отвечаю: «Петушок отбился от группы», — проскользнул на балкон и сунул петуха под корзину, в которой мы зимой храним картошку и лук. — Его имя, — говорю я бабушке, не позволяя рассмотреть петуха, — занесено в «Красную книгу». «Это сам петух тебе сказал?» — саркастически усмехнулась бабушка: «Нет, — отвечаю ей. — Я догадался по его длинным ногам и шее, что это английский бойцовый петух, я тебе сейчас его копию покажу. А может, даже это он и есть на фотографии!..»

Я старался говорить без остановки, что меня не раз спасало от бабушкиных наставлений. В этих случаях, не найдя щелки в моей скороговорке, чтобы вставить слово, она отмахивается и уходит. Ей всегда некогда, то в райисполком спешит на депутатский час, то в ЖЭК на собрание…

— С родителями как у тебя? — спросил инспектор Али, не отрываясь от своих записей.

— Нормально!.. — Вундергай развел руками. — Они, я думаю, счастливы, с отметками у меня в порядке, бабушке помогаю, у меня свой участок работы в квартире полы вымыть, мусор вынести, всякий там мелкий ремонт и так далее… А главное — не состою у вас на учете… В знак благодарности родители стараются ни в чем не отказать мне. Например, обещали к аттестату, по окончании десятилетки, приложить мотоцикл «Ява»!

— А без «Явы» не закончил бы школу? — усмехнулся инспектор Али, на секунду подняв глаза.

— Закончил бы. Прежде всего это нужно мне, я отлично все понимаю. Но если вам предлагают выгодные условия и ничего не стоит их выполнить, почему же отказываться? Разве я похож на простофилю? Все объясняется очень просто. Мои родители напуганы всякими байками о детях других родителей. Они боятся, что я буду бесконтрольным, а самое страшное, как считают взрослые — «предоставленным самому себе»… И тут, читая письма бабушки обо мне, они млеют от удовольствия. Правда, случается, что бабушка сгоряча и жалуется на меня, но я не в обиде. Случается, что и виноват… Так вот, о «Яве». Эта машина нужна мне не для развлечения. Как сказано в одном произведении: «Машина — это не роскошь, а средство передвижения», а лично для меня — это экономия времени. Знаете, как его не хватает…

— Твоя «Химера» у подъезда не уступит «Яве», — сказал инспектор Али.

Вундергай удивленно уставился на него.

— Как вы догадались про название?..

— У тебя на бензобаке написано. А права-то у тебя есть на нее?

Вундергай утвердительно хлопнул ладонью по нагрудном у карману рубашки.

— С правами — в порядке. Наша с Назаром «Химера» — экспериментальный вариант. Целый год собирали. Сначала вместе с отцом Назара, когда он механиком работал в спортобществе и обслуживал гоночные машины… Помог собрать подходящие части… — Вундергай тяжко вздохнул.

— А что с ним?

— Погиб… Теперь Назар за хозяина в доме. Мать — сердечница, в бухгалтерии работает. Две сестры у него, одна в третьем классе учится, другая ходит в детсад.

— Помогаешь им?

— Конечно. И не только я бываю у них, все наши ребята…

Инспектор вздохнул, как после долгой кропотливой работы, и, вложив авторучку в конторскую книгу, чтобы легче было раскрыть на необходимой странице, поднялся из-за стола, прошелся по комнате:

— Я знаю о тебе много хорошего. И про то, как ты шефствуешь над младшими, и про то, как помогаешь пенсионерам… Все хорошо, кроме одного… — наступила тягостная пауза. Инспектор Али постоял у аквариума с рыбками, заглянул в него, постучал легонько по стеклу пальцами, потом, не глядя на Вундергая, сказал: — Вот ты потратил уйму времени и энергии на дрессировку чужого петуха… Может, ты уже решил, что его не придется возвращать хозяйке?

— Но ведь она не вернулась на остановку? — У Вундергая все внутри похолодело от страшного предчувствия. — И объявление в «Вечерке» не дала…

Инспектор отвлекся от аквариума и строго посмотрел на Вундергая.

— Объявление, друг мой, должен был дать ты… Тебя в какой-то степени оправдывает участие в телепередаче, где ты рассказал о «происхождении» этого пернатого артиста. — Инспектор Али кивнул на сумку с петухом. — Иначе хозяйка не смогла бы ни тебя признать, ни петуха своего узнать, ведь прошло не меньше года после того случая…

— Я ей верну деньгами, — тихо сказал Вундергай, — как только она появится…

— А если она потребует петуха?

Вундергай так и подскочил.

— Она же пустит его под нож! Дрессированного петуха? В котел?!

— Если б даже он был волшебником, все равно это не твой петух, — сухо возразил инспектор Али.

— Что же делать? — Упавшим голосом произнес Вундергай. — Нельзя же допустить, чтобы погибла ученая птица. Я на всякий случай прихватил деньги, отец мне на туфли прислал. Мне не жалко… Ни за что не отдам Куку, — с глухой решимостью заявил Вундергай. — Она же везла петуха на базар, чтобы продать, вот и пусть деньги возьмет… Помогите спасти Куку, очень прошу…

Инспектор не ответил, посмотрел на часы, вышел на балкон.

— Да вот, кажется, и она, — сказал он оттуда и вернулся в кабинет.

Скрипнула дверь и на пороге объявилась широкоплечая женщина с ярко-накрашенными губами. Возраст ее, забронированный внушительным слоем косметики, не поддавался определению.

Женщина внесла туго набитую базарную сумку-тачку и по-хозяйски поставила ее в угол.

— Здравствуйте, — первым поприветствовал ее инспектор Али. — Проходите вот сюда… — Вы, значит, Балыкина?

— Клара Ивановна, — поправила Балыкина, поудобней усаживаясь сразу на двух стульях. — Могли бы и сами пожаловать по моему адресу, если участковый, — проворчала она, не прореагировав на «Здрасьте!» Вундергая. — В такую даль тащилась с поклажей…

— Обязательно загляну к вам, Клара Ивановна, — пообещал инспектор Али. — Я ведь человек здесь новый, пока адаптируюсь…

Она кивнула на графин:

— Попить можно?

Инспектор Али протянул ей пиалу с кипяченой водой и сказал:

— Петушка вашего мы обнаружили, — он наклонился через стол и притронулся к плечу Вундергая, который уже успел незаметно спустить сумку с Кукой под скамейку. — Этому парню надо сказать спасибо: приютил, откормил и даже образование дал беглецу.

Балыкина недоверчиво посмотрела на Вундергая. Казалось, только теперь она обнаружила его присутствие.

— Так это ты самый и есть?.. — она навалилась на стол, положив на него руки. — Выходит, если бы я тебя проморгала в телевизоре, ты так бы и не искал меня?

— Разве петух был окольцован или на шее у него висела табличка с вашим адресом? — обиделся Вундергай.

Балыкина недовольно повела плечами.

— Научились дерзить старшим, да еще при участковом! — она обратила гневное лицо в сторону инспектора Али. — Слава богу у меня своих нет вот таких, — она показала глазами на Вундергая. — Досрочно бы со свету списали… А у меня свое хозяйство: огород, садик, цветочки там, птица, вяжу понемножку — забот полон рот, одной на две жизни хватит. Правда, квартирантки, бывает, помогут — медички обе. Потому и взяла их к себе. Укольчик сделают, давление измерят да в хозяйстве кое-что соображают…

— Мы с вами отвлеклись… — вежливо остановил Балыкину инспектор Али. — Давайте по сути.

Что-то замкнулось в Балыкиной, на секунду застыла восковой фигурой.

— По сути? — недовольно сказала она. — Пусть выкладывает петуха моего — вот и вся суть!

— Клара Ивановна, — взмолился Вундергай. — Может, вы согласитесь на деньги? — Он умоляюще глянул на инспектора Али, ища у него поддержки. — Ведь вы в прошлом году везли петуха на базар, чтобы продать вместе с другими курами, правда? Поэтому я готов дать за него сколько вы попросите… Очень прошу вас.

Балыкина презрительно скривила губы.

— Вы только посмотрите на этого туза, он может дать сколько попрошу. — Она тряхнула плечами, и стул под ней угрожающе затрещал. — Интересно, этот пацан зарабатывает хотя бы на сигареты или у отца из кошелька рубли выдергивает?

— Я не курю, между прочим. — ответил Вундергай, подавляя в себе желание отпарировать за «выдергивает рубли». — А деньги у меня свои, заработал на практике — капуста, картошка, томаты… Колхоз по соседству, знаете? — Вундергай старался изо всех сил расположить к себе Балыкину… — Я вам уплачу в тройном размере. — Петух ведь мог за это время сбежать от меня, попасть под автомобиль или — в лапы сиамской кошки…

— Ты что это издеваешься над больным человеком? Где петух?

— Зря волнуетесь — успокоил ее инспектор Али. — Петух в полной сохранности. Можете в любое время получить его. — Он помолчал и добавил: — Надо только соблюсти необходимые формальности.

— Что еще? — Балыкина недовольно дернула головой, схватила со стола журнал «Человек и закон» и начала старательно обмахиваться им. — Петух мой, вот и все тебе формальности, без лишних слов.

— Как раз я и хочу попросить вас, Клара Ивановна, подтвердить фактами, что петух принадлежит именно вам лично.

Лицо Балыкиной изобразило недоумение.

— Милый мой! — сказала она. Как же я смогу это подтвердить? Фотографии петуха у меня не имеется… Могу квартиранток своих привести для опознания петуха. Камилка с Тамаркой знают его, как облупленного… Ведь он — как завидит их в ярких платьях — кидается и норовит в глаз клюнуть. На меня тоже бросался. Хотела я было зарезать этого злодей, да что с него возьмешь — ни товару, ни навару, только масло зря переводить да кастрюлю коптить… Решила я тогда свезти его на рынок. Вот и теперь не поздно!..

Последнюю фразу Балыкина произнесла, желая досадить Вундергаю. И она не промахнулась.

— Это же инквизиция! — взорвался Вундергай. — Продавать ученого петуха для какого-то супа!

— За ученого больше дадут, — хохотнула Балыкина. — Бульон целебный получится…

— Назовите, пожалуйста, внешние данные своего петуха и дату его побега, — попросил инспектор Али.

— Я уже говорила: длинноногий, с худой шеей, перья серые… А потеряла я его год назад в трамвае. Он прямо на остановке выскочил — возле кино. А когда вот этот в телевизоре возник, — Балыкина показала небрежно на Вундергая, — я даже удивилась: как это простой петух человеческим соображением обладает. И даже петуха своего не узнала… Но тут он стал рассказывать, как поймал его, и я спохватилась.

— Достаточно, — сказал инспектор Али и протянул Балыкиной исписанный листок вместе с шариковой авторучкой.

— Распишитесь, пожалуйста, в получении потерянного петуха.

Балыкина покосилась на листок, но не взяла его.

— Сначала петуха покажите, — потребовала она.

Инспектор Али положил перед Балыкиной листок с авторучкой и обратился к Вундергаю:

— Вручи гражданке Балыкиной ее потерю.

Вундергай с безропотной обреченностью вытянул из-под скамейки сумку с петухом. Кука с любопытством завертел головой. Вундергай удрученно сказал Балыкиной:

— У меня к вам большая просьба. Можно?..

— Ну?

— Уделите мне пять минут внимания… Очень прошу, — с этими словами Вундергай вытащил Куку из сумки и поставил на стол. Ласково проведя пальцами по его гребешку, сказал дрогнувшим голосом: — Давай прощаться, Кука…

Инспектор Али внимательно наблюдал за происходящим. Балыкина, похоже, мысленно уже уносила полновесного петуха со средним специальным образованием и могла себе позволить потерять еще пять минут. Что касается Куки, то он по-своему понял просительную интонацию своего наставника. Ему показалось, что Вундергай, как обычно, предлагает блеснуть незаурядными петушиными способностями. К таким концертам Кука привык, он всегда готов порадовать публику. Вот он встряхнулся, похлопал крыльями и, вытянув шею вопросительным знаком, оглушительно прокукарекал.

Балыкина прикрыла ладонями уши и снова присела на стул, а Вундергай выставил над столом левую руку. Кука с готовностью прыгнул на нее, правой рукой Вундергай быстро вытащил из кармана берет и натянул его на голову.

— Кука, давай акробатический этюд!.. Алле-оп! — Петух нацелился, чуть присел, потом резко подскочил и уселся на берет Вундергая, победно помахивая крыльями. Вундергай бережно снял Куку с головы и сказал: — А теперь, Кука, изобрази пьяницу.

Петух сделал несколько шагов по столу и неожиданно кувыркнулся на спину, закатив глаза и раскрыв клюв.

— Умница, Кука! — похвалил Вундергай, погладив петуха по спине. А как, по-твоему, встретит его жена, когда он приползет домой?

Кука нахохлился, вытянул шею, защелкал клювом и вдруг, затопав ногами, заворчал, потом, прихлопывая крыльями, так раскудахтался, что Балыкина от изумления даже рот открыла.

— Смотри, что вытворяет! — пробормотала она. — А я не знала…

— Ну вот! — обрадовался Вундергай. — А вы хотите его на бульон!.. Такого петуха в «Красную книгу» следует занести, — с наплывшим чувством надежды добавил он, мельком глянув на инспектора Али.

Балыкина поднялась, с грохотом отодвинув стул:

— В «Красную книгу» заноси воробьев и мух, а петуха я все-таки заберу! — не дав никому опомниться, она цепко схватила Куку. От неожиданности петух поперхнулся, задергался, пытаясь высвободиться из стальных тисков. К такой неожиданной оценке своего выступления он не был готов.

Балыкина молча направилась к своей сумке-тачке. Ее остановил строгий голос инспектора Али.

— Минутку, Клара Ивановна… А расписаться?

Не скрывая раздражения, Балыкина вернулась к столу. Но инспектор Али на сей раз не торопился протянуть ей шариковую авторучку для подписи. Кивнув в сторону Вундергая, который сидел, сокрушенно опустив голову, сказал:

— Думаю, парень прав. Такого петуха грех пускать в расход. К талантам следует относиться бережно…

— Ну и относитесь на здоровье, — едва сдерживая закипающий гнев, буркнула Балыкина.

— Петух-то… не совсем ваш, — с холодным укором сказал инспектор Али и, не дожидаясь ответа, продолжал со спокойной рассудительностью: — Тот, как вы сами признаете, Клара Ивановна, ни талантами, ни весом не соответствовал настоящему…

В эту минуту случилось непредвиденное. Петух, придавленный богатырской рукой, внезапно ощутил смертельную опасность и, рванувшись изо всех петушиных сил, кинулся в открытую дверь на балкон, взлетел на барьер и с паническим криком бросился вниз.

Балыкина оторопело посмотрела вслед удирающему петуху и, опомнившись, закричала:

— Чего стоишь?.. Беги, хватай его!..

— Чтобы вы его сварили? — ухмыльнулся Вундергай.

— Послушайте, участковый… — произнесла Балыкина, придвинувшись к столу инспектора Али. — Прикажите ему, чтобы догнал птицу.

— Вундергай, прошу тебя, помоги гражданке Балыкиной, — сказал инспектор Али, дружески положив руку на его плечо.

— Если только для порядка… — с горькой усмешкой вздохнул тот и направился к выходу. Но в прихожей раздался топот и в следующее мгновение в кабинет ввалилась взбудораженная компания подростков во главе с Бабашкиным. Он бережно прижимал пойманного петуха к груди. Все поздоровались вразнобой.

— Ваш? — спросила раскрасневшаяся Мамура, командир дворового отряда, в прошлом звеньевая в подшефном классе Вундергая. — Она погладила перепуганного петуха, которого держал Бабашкин. — Он слетел с этого балкона…

— Держи, Вундергай! — сказал Бабашкин, торжественно вручая петуха. — Скажи спасибо, что мы под балконом сидели.

— Тебя ждали… — пояснил Гани, стараясь заглянуть в кабинет через головы девчонок, загородивших проход.

— Бабашкин сообщил нам, что тебя милиционер вызвал, — неизменным своим баском сказала Мамура.

— Мы так испугались, — жалобно протянула Сайёра.

— Даже аппетит потеряли, — подтвердила ее сестра-близнец Нигора.

Вундергай поправил на плече ремешок сумки и благодарно посмотрел на друзей:

— Спасибо… всем спасибо. Со мной все в порядке. Только нашего Куку придется вернуть этой гражданке.

Шесть ребячьих голосов слились в один протестующий гомон. Вундергай резко вскинул руки.

— Тихо! Не выступайте зря. — Он с подчеркнутой вежливостью показал на Балыкину. — Перед вами, друзья мои, бывшая, а теперь настоящая хозяйка петуха… Мы обязаны ей вернуть бедного Куку. Отдай, Бабашкин, Куку гражданке… для бульона…

Бабашкин испуганно прижал к груди петуха.

— К чему это, Вундергай?! — урезонил инспектор Али. — По-моему тебя не надо учить, как вести себя со старшими.

Балыкина вырвала из рук Бабашкина петуха и подхватила свою сумку-тачку.

Ребята молча переглянулись, собираясь выйти. Инспектор Али сочувственно развел руками, и, как бы оправдываясь, сказал:

— Ничего не поделаешь, закон, в этом случае, на ее стороне. Вундергай, как известно, не купил петуха, а поймал. Он и сам это признает. Петух-то от Балыкиной сбежал.

— Я же ей предлагал деньги… — вздохнул Вундергай.

— По-моему, ей не деньги надо было давать, — сказала Нигора. — Вручить бы ей взамен Куки жирную курицу… Или — петуха, похожего на Куку.

— Где ты раньше была с этой идеей? — расстроился Вундергай.

— Надо спасти Куку! — решительно сказала Мамура. — Помогите нам, пожалуйста, товарищ милиционер!

— Это очень сложно, — ответил, раздумывая, инспектор Али. — Балыкина может всем назло отрубит петуху голову сегодня же. — Он вернулся к письменному столу и, полистав конторскую книгу, переписал в свой блокнот адрес Балыкиной.

Через минуту ребята молча проводили глазами удаляющийся сине-желтый мотоцикл инспектора Али…

Мудрецы древности советовали страшиться беды, пока она не пришла, а когда уж пришла — бороться с ней. Легко сказать «пришла беда — борись». А собственно, с кем бороться-то? С Балыкиной? Конечно, обидно, что инспектор Али не смог отстоять Куку…

Вундергай растянулся на курпаче возле стеллажа в отцовском кабинете. На полках теснились книги, модные диски с записью популярных групп, спортивные принадлежности — легкие гантели, массажер. С нижней полки Вундергай вытянул маленькую потрепанную книжку с интригующим названием «Невероятно? Но факт!». Наугад раскрыл ее, перевернулся на живот, книгу положил перед глазами и наткнулся на такую информацию: «Как сообщает газета «Геральд», в Мельбурне (Австралия) открылась школа для кенгуру. В ней воспитываются и дрессируются молодые кенгуру, которые затем продаются в качестве домашних животных. Дрессированный кенгуру очень приятен и спокоен, смышлен, ласков и охотно забавляется с детьми: играет в мяч и легко приспосабливается к несложной работе. Он стрижет, например, машинкой газоны и делает это добросовестно и с увлечением…»

Вундергай отложил книгу. Из головы все не выходил бедняга Кука. Ведь, быть может, в эту самую минуту жутко даже представить себе — умнице Куке собираются отрубить голову… А может, уже?.. От этой мысли Вундергай передернулся, выронил книгу, одним рывком вскочил на ноги, заметался по комнате. Что же делать?!

Отворилась дверь и вошла бабушка, а за ней Навар. Бабушка опиралась на новенькую швабру, которую только что купила, и улыбалась.

— Ты слишком хорошего мнения о своем друге, — сказала она Назару, кивнув на Вундергая, снова опустившегося на курпачу. — Кому-кому, только не бабушке готов он помочь. Мой внук, в основном, работает на публику, — бабушка махнула рукой в сторону Вундергая, подчеркнув этим бесполезность разговора, и отправилась на кухню, сказав Назару: — Спасибо, ты мне встретился. Думала, руки отвалятся. Давай сюда товар…

Назар не сразу последовал за ней.

— А мы решили, что ты спишь при открытых дверях, — сказал он Вундергаю, едва не подпирая головой косяк. Одной рукой он придерживал за никелированную ручку сумку-тачку — точь-в-точь такую, как у Балыкиной, только бордового цвета. Другой — придерживал арбуз. — Ключи-то оставил с другой стороны… Не мешало бы тебя побить для профилактики, — не дожидаясь ответа, навьюченный Назар потащился на кухню.

Вундергай поплелся за другом.

— Под кран его надо, — сказала бабушка, протягивая руки к арбузу, но Назар, вежливо отстранившись, аккуратно положил арбуз в раковину и включил холодную воду. Хрустальная струйка мягко упала на шершавый кружок от стебля и прозрачным веером растеклась по глянцевой кожуре. — Быстренько мойте руки и за стол, — скомандовала она. — Давай-давай, Назар, не раздумывай!

Назар по-восточному прижал руки к груди.

— Спасибо, Халида-апа, не успею. Галку надо везти в поликлинику.

— А что с ней? — участливо поинтересовалась бабушка.

— Живот болит.

— Гастрит, видно, — сочувственно покачала головой бабушка. — Ты своди ее к вашему врачу, потом, если надо будет, покажем одному профессору. Это хороший мой приятель, мы одноклассниками были… Есть и у меня кое-какие травы. Словом, после анализов скажешь… — Бабушка вздохнула: — Да, нелегко быть главой семейства в шестнадцать лет…

Вундергай, хлопотавший у холодильника, смешливо бросил:

— Ну, завелась сердобольная старушка!..

— А ты, внучек, не делай вид, что вот так хлопочешь на кухне ежедневно, — сказала бабушка, помешивая шурпу в кастрюле, которую Вундергай поставил на газовую плиту — разогреть. — Расскажи лучше нам о своем первом приводе в милицию, — бабушка заговорщицки подмигнула Назару. — Садись, Назар, я тебе уже наливаю, вкусная шурпа получилась. — И она показала ему на свободную табуретку. — Успеешь еще в поликлинику…

Назар не стал ломаться и принялся сосредоточенно есть, то и дело поглядывая на часы.

— Откуда тебе известно про мое свидание с хозяйкой петуха? — спросил Вундергай у бабушки.

— Сорока на хвосте принесла, — задиристо ответила бабушка, поставив перед собой касу с шурпой, и присела с ребятами. — Петушка-то конфисковали?

Вундергай вздохнул и положил ложку на стол.

— Конфисковали… Хозяйка объявилась, некая Балыкина…

— Вот и хорошо, — сказала бабушка, покрошив в свою касу кусочек лепешки. — Петух-то ее ведь. Личная собственность, ничего тут не попишешь.

— Опять двадцать пять! — вспылил Вундергай, чуть не смахнув локтем со стола пустую пиалу. Ты права, бабуля, — петух куплен Балыкиной, но зато в моральном и воспитательном смысле, как ни крути, он мой! Так ведь?

— Оставь это при себе, — усмехнулась бабушка. — Балыкина, видимо, уже ощипала твоего ученого петуха…

Вундергай перестал жевать, укоризненно посмотрел на бабушку и сказал:

— Нет такого права у гражданки Балыкиной. Кука — явление общественное, о его таланте знают все телезрители, почти два десятка миллионов. А в детском саду, где мы с ним выступали, малыши повесили ему на шею шоколадную медаль с красной ленточкой за сольный концерт. И такую птицу — в котел?! Это же преступление! — Вундергай толкнул друга в плечо: — Чего молчишь?

Назар ответил не сразу. Времени у него оставалось в обрез. Потому он невозмутимо доел шурпу, вытер рот носовым платком и, поблагодарив бабушку, встал из-за стола.

— Ну чего попусту шумишь? — спросил он. — Хозяин нашелся — и нечего тут спорить. Тебя никто не просил обучать петуха, ты мог бы в тот же день отнести его в стол находок. Считай, что брал птицу на прокат…

Вундергай схватил луковицу и стал яростно грызть ее, морщась от горечи.

— Халида-апа права, — сказал Назар, — зря нервы портишь себе и другим. Сам участковый не смог тебе помочь… Галка моя, если узнает, реветь будет на весь дом. Ладно, мне надо бежать. Спасибо за обед! — Назар, попрощавшись, вышел. Внизу зарычала «Химера» и унесла его в сторону детского сада.

Вундергай молча помог бабушке убрать со стола грязную посуду.

— Мировой у тебя друг, — сказала бабушка, открывая кран с горячей водой.

— Тебе бы такого внука, — ответил Вундергай, уловив в ее голосе нотку сожаления. — Конечно же, он и пальцем двинуть не позволил бы тебе… Выполнял бы любые поручения, бегал бы на базар, стирал, и даже бегал бы с тобой трусцой в шесть утра…

Бабушка, не оборачиваясь, продолжала мыть щеточкой посуду.

— Если бы ты был таким, как он, я бы дотянула лет до ста, — сказала она.

— Маловато, — ответил Вундергай. — Благодаря мне ты можешь рассчитывать на исключительную цифру — лет сто двадцать. Да-да, моя бабуленька, именно благодаря такому трудному и неблагодарному, на твой взгляд, внуку, как я, ты легко добавишь несколько десятков лет к своей жизни. Медициной доказано, что стрессы тоже необходимы для здоровья, они закаляют нашу нервную систему. Представь себе!.. А вот кто мне поможет? — неожиданно с грустью добавил Вундергай и с досадой ударил ладонью по столу.

— Не ломай мебель, — сказала бабушка и сощурилась, явно что-то прикидывая. — Надо раздобыть адрес этой Балыкиной!

— Она не станет слушать тебя, — возразил Вундергай.

— Меня, может, и не стала бы слушать, а вот активиста райисполкома послушает! — с достоинством ответила бабушка.

Вундергай стукнул ладонью себе по лбу.

— Здорово! Как же я забыл, что моя бабуля — представитель народной власти?!

— Не подумай, что я это ради тебя делаю, — бабушка повесила на крючок щеточку и вытерла руки. — Хочется спасти голову ученого петуха.

— А завтра не будет поздно? — забеспокоился Вундергай.

— А при чем тут завтра? — загадочно улыбнулась бабушка.

После захода солнца бабушка исчезла из квартиры, вернулась к началу телепрограммы «Время» и сообщила, приоткрыв дверь в комнату, где Вундергай просматривал брошюрку про организацию пионерского штаба.

— Видела нового участкового. Обещал завтра уладить с твоим петухом…

— Завтра от Куки останутся рожки да ножки…

— Ну хватит, — оборвала бабушка. — Марш на кухню мясо молоть! — И она пригрозила, что, если Вундергай вновь затеет в этот вечер разговор про петуха, то она за себя не отвечает…

В эту ночь Вундергай спал беспокойно. Сны проплывали обрывками. То мчался он на «Химере» со скоростью гоночного автомобиля и никак не мог догнать громадную гориллу, которая удирала от него верхом на реактивном пылесосе с базарной сумкой-тачкой за спиной. Из сумки выглядывал Кука и жалобно кричал. Сквозь грохот двигателей не было слышно его голоса, но Вундергай понимал, что из горла Куки вырывается душераздирающее: «СОС!». А потом Кука неожиданно оказался на подоконнике и вид у него был такой, словно им только что вычистили дымоход: грязные перья торчали в разные стороны, хвост ощипан, ржавый гребешок повис жалким лоскутком. Кука молча сидел над головой Вундергая, и весь его вид говорил: «Что же ты уступил меня Балыкиной? Сегодня я в последний раз встречаю рассвет». У Вундергая сжалось сердце. Он протянул руки к петуху, но тот испуганно отпрянул и больно клюнул его в лоб. И как ни пытался Вундергай схватить петуха, ничего не получалось. Кука ускользал из рук, продолжая клевать его в лицо. «Значит, обиделся, — подумал Вундергай. — Я очень рад, что ты вернулся… Как же удалось тебе пробраться сюда?»

— Бабушка твоя впустила, — ответил Кука, к удивлению, голосом страшно знакомого мальчишки, и снова кольнул Вундергая острым клювом прямо в нос. — Хватит дрыхнуть…

Ошеломленный Вундергай открыл глаза, потряс головой и вместо петуха увидел перед собой хохочущего Бабашкина. Не дав ему опомниться, Вундергай спрыгнул на пол и схватил Бабашкина за руку, приговаривая:

— Я тебе покажу, как людей пугать.

Но Бабашкин вывернулся, отскочил в сторону, напыжился и принял боксерную стойку.

— Ты потише! — предупредил он. — А то я те шас ка-ак дам левой!.. Хорошенькое гостеприимство… А я еще летел сюда к тебе с новостью!.. — и Бабашкин протянул Вундергаю скомканный клочок бумаги.

Вундергай расправил помятый листок и прочитал: «Дорогой Вундергай! Зайди за дрессированным петухом по указанному адресу. Инспектор Али.» Ниже печатными буквами был выведен адрес Балыкиной.

Вундергай ворвался в бабушкину комнату с криком:

— Бабуля, сколько стоит на базаре живой необразованный петух?

Вопрос застал бабушку на глубоком вдохе — она выполняла упражнения из лечебной гимнастики: стоя боком к двери, держала на вытянутых руках гимнастическую палку, на плавном выдохе медленно опустила палку и только тогда спокойно ответила:

— Безграмотный петух стоит не больше десяти рублей. Только не надейся вытянуть у меня эту бумажку.

— Будь спок, бабуля, у меня есть башмачный фонд — ты же в курсе…

— Ну что ж, ходи в школу босиком — в дождь, в снег, с петухом под мышкой.

— Скажешь тоже…

Бабушка несколько раз наклонилась, уверенно касаясь кончиками пальцев ковровой дорожки, потом выпрямилась, сделала резкий выдох, поболтала руками. — Сходи к Балыкиной, поговори, подозреваю, что обойдется и без выкупа.

— И все же на всякий случай прихвачу энзэ — с твоего разрешения, — сказал Вундергай.

— Сгинь! — беззлобно бросила бабушка, приступая к следующему упражнению.

— Слушаюсь, товарищ командующий! — с притворным испугом ответил Вундергай.

Он выскользнул за дверь, пообещав бабушке выполнить все ее поручения и вернуться к обеду. Миновав шесть высотных домов, он добрался до квартиры Назара. Вся семья была за столом. Тетя Оля, мама Назара, красивая, светловолосая женщина с болезненным выражением лица и печальными глазами, приветливо улыбнулась Вундергаю и сразу же подставила ему пиалу с чаем и тарелочку с гренками. Назар сдержанно кивнул другу, а девчонки запрыгали на стульях от восторга. Вундергай вручил им по две жевательных резинки. Тетя Оля упрекнула его за преждевременное поощрение, ведь девочки еще не доели завтрак. Вундергай, для аппетита, рассказал им про встречу с Балыкиной в самых веселых красках. Сестры незаметно для себя проглотили все, что было у них в тарелках, и мама увела их в другую комнату, оставив друзей одних.

— Ты чего в такую рань? — спросил Назар. — Ведь и девяти еще нет.

Вундергай объяснил ситуацию. Назар, в отличие от своего друга, не питал пристрастия к многословию. Если в его помощи нуждаются и план действия ясен, чего тратить время на пустые разговоры? Надо действовать. Он молча выслушал Вундергая, дожевав при этом огромный бутерброд и запив его горячим чаем, встал из-за стола. Тетя Оля даже не поинтересовалась, куда направляется Назар. Сын хорошо усвоил свои обязанности по дому и никогда не подводил.

Оседлав «Химеру», друзья помчались по адресу, названному инспектором Али. Без труда обнаружили частный дом, под номером двадцать три, на улице Вишневой — в тенистом тупичке, заблокированном новыми девятиэтажками. Тупичок выглядел зеленым островком в океане новостроек, к которому пришвартовались громадные корабли — дома. И хотя экскаваторы и бульдозеры угрожающе ревели где-то под боком с восьми утра, соловьи по-прежнему распевали на рассвете, перекликаясь с майнами. И эти птичьи голоса внушали жителям островка спокойствие: еще одно лето можно не трогаться с места, если уж чуткие птицы не покидают насиженных мест, несмотря на предупреждения начальника ЖЭКа о скором сносе всех одноэтажных построек.

Лихо тормознули у обшарпанного зеленого забора, накренившегося в сад. На калитке ядовито-желтого цвета выделялись буквы, составляющие надпись: «Осторожно: злая собака».

Вундергай изумленно уставился на калитку.

— Ты чего это? — спросил Назар, перехватив взгляд друга.

— Сон в руку, — ответил Вундергай. — Мне сегодня приснился Кука и сказал человечьим голосом, что его прячут за желтой калиткой…

— Хватит трепаться, давай стучи. — С высоты своего баскетбольного роста Назар заглянул в сад. Ни души.

Кнопки звонка Вундергай не нашел. Тогда он стукнул несколько раз по калитке кулаком и прислушался, ожидая собачьего лая. Никаких признаков.

— Идет, — предупредил наконец Назар, продолжая изучать усадьбу Балыкиной.

Брякнула задвижка, ржаво простонав, калитка приоткрылась. В проеме появилась Балыкина. Глаз ее был перевязан цветастой косынкой.

— Здравствуйте, — с подчеркнутой учтивостью поздоровался Вундергай. — Вы просили зайти?..

— Ах, это ты?! Черт бы тебя побрал с петухом! — Балыкина показала на Назара: — Этот с тобой, что ли?..

— Мой друг.

— Ладно, заходите, — кивнула Балыкина.

— А собака? — настороженно спросил Вундергай.

— Захворала она у меня, — ответила Балыкина, пропуская друзей во двор. — Забродившего варенья объелась… Вот тут я и вспомнила про тебя.

— Так ведь я в ветеринарном деле не очень-то смыслю, — озадаченно ответил Вундергай. — Может быть, мой друг… — и с не надеждой оглянулся на Назара.

— Меня не интересует твой друг, — остановила его Балыкина. — Мне нужна собака.

— Да… Вообще-то я узнаю, кажется, на паркентском базаре я видел…

Балыкина положила тяжелую руку на плечо Вундергая.

— Какое мне дело до того, где, когда и чего ты видел? — рука соскользнула с плеча Вундергая и толстый палец уперся ему в грудь. — Тебе — ученый петух, мне — умная собака. Понял?

— Понял, — угрюмо ответил он. — Только собаку лучше выбирать самому хозяину дома… Я принес деньги. Вот… можете купить на базаре хорошего барбоса…

— Некогда мне шастать по собачьим базарам, — отрубила Балыкина. — Торговаться не будем. Не желаешь угодить с доставкой на дом, обойдусь и без тебя. Но и тебе, милый, от ворот поворот. Без ученой собаки не заявляйся.

Вундергай вопросительно глянул на друга. Тот молча развел руками — мол, выхода нет, надо доставать пса.

— Легче крокодила достать, чем ученую собаку, — пробурчал Вундергай.

— Крокодила подаришь своей будущей теще, — усмехнулась Балыкина. — А мне нужна ученая собака. Чтоб знала, кого впустить, а кого и не выпускать со двора.

— А может, щенка вам принести? — предложил Назар. — У моих знакомых…

— А разве я цыпленка отдаю? — возмутилась Балыкина. — За взрослого ученого петуха я требую равноценную ученую собаку. И хватит попусту болтать. Знаю, языки у вас хорошо подвешены…

Остальную часть Балыкинской усадьбы прошли молча. Курятник, обнесенный железной сеткой, находился в другом конце двора и разделен был на две части. В одной копошились с десяток кур и два петуха (Куки среди них не оказалось), в другой — чинно расхаживали четыре самодовольных индюка.

— А где же наш петух? — забеспокоился Вундергай.

— Вон там этот разбойник! — Балыкина показала на чердак с плотно прикрытыми дверцами, сцепленными висячим замком. — Наказала я его. Всех моих петухов, хулиган, переколотил, да и меня норовил клюнуть в глаз.

Что-то задрожало в груди Вундергая.

— Можно заглянуть на чердак? — с надеждой спросил он.

— Потом, — сказала Балыкина. — Сначала это «можно» надо отработать.

— А что надо делать? — спросил Назар.

— Что скажу, то и будете, — ответила Балыкина тоном, не терпящим возражений. До обеда поработаете у меня.

— Значит, собака отменяется?! — обрадовался Вундергай.

— Ишь ты, «отменяется», — хмыкнула Балыкина. — Собака, миленький мой, пойдет за петуха, а вот работа ваша должна оправдать его стоимость.

Вундергай попросил:

— Разрешите хотя бы поздороваться с петухом!

— Лезь, — согласилась Балыкина. — Вот ключ.

Вундергай взлетел по лестнице, волнуясь, отомкнул. Во мраке ничего нельзя было разглядеть. Вундергай зажмурился, чтобы приучить глаза к темноте, и снова раскрыл их: вскоре проявились старые карнизы, разбитый чемодан и сломанная этажерка рядом со старым креслом. В кресле стоял Кука, низко опустив голову. Он даже не прореагировал на поток света, пронзивший чердачные сумерки. Стараясь не греметь, Вундергай шагнул на чердак и, приблизившись к петуху, присел возле него на корточки, потом ласково провел по его спине. Кука не вздрогнул, а только еще больше сжался, глаза его чуть приоткрылись и снова затянулись молочными пленками век.

— Здравствуй, Кука! — прошептал Вундергай, — рано ты опустил крылья. Мы еще покажем себя… А ты настоящий борец. Вижу — голодовку объявил… Засыпаешь от слабости. Эй, Кукочка, очнись! Это я пришел за тобой, твой верный друг. Признайся — ты ведь специально мне приснился, чтобы позвать на помощь? — Вундергай потрепал петуха за гребешок. — Ну, дружочек?..

Кука раскрыл глаза, уставился на Вундергая невидящим взором. Казалось, сумерки заволокли его петушиное сознание.

Снизу раздался требовательный голос Балыкиной:

— Чего ты там застрял?

В чердачном проеме возник Вундергай с петухом подмышкой. Хватаясь одной рукой за перекладины лестницы, он не спеша спустился и посмотрел на Балыкину.

— Хоть раз кормили?

— Кормить?! — возмутилась Балыкина. — Это за что такого бандита кормить? — Балыкина прижала ладонь к перевязанному глазу. — Он меня чуть калекой не сделал. Еще немного — и пришлось бы тебе инвалидность мою оплачивать.

— Так ведь клюнул вас собственный петух, — с удивлением возразил Назар. — При чем тут мы?

Балыкина оглядела его с ног до головы, словно только что заметила.

— Петух и вправду мой, — согласилась она. — А воспитание чье? — Она кивнула на Вундергая. — Его… Ладно, давай за работу. — Скрывшись в сарае, Балыкина тут же вернулась со старым ящиком. Сажай под него разбойника, — она треснула широкой ладонью по дну перевернутого ящика. — Сдадите работу — заберете.

Вундергай сунул петуха под ящик, а Назар, посмотрев на свои часы, сказал:

— У меня в запасе только час, на тренировку могу опоздать.

— Ничего, здесь потренируешься, — категорично заявила Балыкина, — сейчас я вам такую тренировку-обеспечу — всем тренировкам будет тренировка!

— У меня — бокс, — хладнокровно повторил Назар.

— А у меня забор покосился, — не сдавалась Балыкина. — Двери и оконные рамы не крашены, деревья не побелены — тоже надо понимать.

— Не волнуйтесь, — вмешался Вундергай после того, как подсунул Куке под ящик консервную банку с водой и подсыпал горсточку пшена… — успеем все, — и, сделав Назару знак, сказал:

— Не мешало бы нам представиться. Меня, например, прозвали Вундергаем, а моего друга нарекли Назаром, — он сделал паузу и вежливо осведомился у Балыкиной. — А как разрешите обращаться к вам?

— Тетя Клара, — ответила Балыкина. — Вчера ведь только знакомились у участкового, забыл, что ли?

— Инструменты какие-нибудь есть у вас? — спросил Назар.

— Сейчас посмотрю. — Балыкина снова скрылась в сарае и, покопавшись там, притащила плетеную корзину, — вот мужнино наследство осталось.

Инструменты оказались подходящие: пила, молоток, клещи, маленький топорик, рубанок и коробка с гвоздями, рулетка с пятиметровой металлической лентой.

— Еще бы лопату с ломом, — сказал Назар, рассматривая подгнивший деревянный столб, покосившиеся части забора, и определил, обращаясь к Вундергаю: — Я беру на себя забор, — и он стал деловито раскладывать необходимые инструменты, предварительно сняв с себя отглаженную рубашку и аккуратно повесив ее на сучке яблони.

— Идет! — согласился Вундергай и весело сказал Балыкиной: — Тетя Клара, обеспечьте меня, пожалуйста, стройматериалами, и нельзя ли сообразить насчет рабочей одежды?..

Балыкина принесла два ведра и две малярные кисти — для известки и белой краски. Потом бросила Вундергаю скомканный старый халат.

— Надень.

Вундергай облачился в женский халат, который пришелся ему впору, засучил рукава и увенчал бантиком тоненький поясок.

Из комнаты в открытое окно ворвался телефонный звонок. Балыкина поспешила в дом.

Навалившись всем туловищем на покосившийся столб, Назар изо всех сил пытался его выпрямить. Вундергай подскочил к другу, стал помогать. Столб поддался, Назар ловко подставил ломик.

— Абсолютная вертикальность! — воскликнул Вундергай. — Закрепляй теперь его.

Назар вбил несколько колышков, уложил камни, какие были под рукой, и засыпал их землей, хорошенько утрамбовав.

— Вот и все, — сказал он со вздохом удовлетворения. — Теперь приколочу доски, а ты потом покрасишь.

Вундергай стукнул ногой по столбу, тот даже не дрогнул.

— Дело мастера боится!

— Без тебя знаю, — отозвался Назар добродушно. — Не транжирь время.

Вундергай послушно взял кисть, ведро с известью и направился в сад. Проходя под окнами, поймал несколько фраз, сказанных Балыкиной в телефонную трубку: «Нет, сейчас не надо… Позже, говорю… Привезешь, посмотрю… Еще не вернулись… Сессия у них. Это ты им сам скажешь. Приезжай к обеду».

«Выходит, в этом особняке порядком жильцов, — подумал Вундергай. — Нет, чтобы их заставить здесь поработать, так она эксплуатирует нас». — Он подставил под водопровод ведро и крутанул кран. Забурлила, закипела известь…

Час молчаливой сосредоточенной работы принес хорошие результаты: забор выпрямился и выглядел уже уверенно. Назар был доволен, но Вундергай ворчал. По его мнению, следовало проводить побелку ранней весной или осенью. Впрочем, нет смысла размышлять на эту тему. Действовать надо, поскольку договор с Балыкиной уже заключен. Жаль только, что с другом невозможно перекинуться и словечком. Для Назара тратить деловые минуты попусту — непростительная роскошь. Мастерит он с завидной аккуратностью робота. И результаты налицо: столб укреплен основательно, доски плотно подогнаны одна к другой, даже задвижку, болтавшуюся на ржавых гвоздях, он закрепил надежными шурупами. Сложив в корзину инструменты, Назар оставил их возле сарая, потом вымыл руки под краном, причесался. Снял с дерева рубашку и шлем, неспешно надел на себя.

— Все! — коротко отчитался он. — Я свою норму выполнил.

— Стой, братец! — встрепенулся Вундергай. — Ты куда? — в женском халате, с газетной пилоткой на голове смотрелся он презабавно.

— Мне на тренировку, — ответил Назар, собираясь отворить калитку.

— А тетя Клара разве уже приняла твою работу? — спросил Вундергай.

— Ну и что? Все исполнено на совесть. Ладно, бывай! Если успею, часа через три заскочу за тобой. — Назар хлопнул калиткой. Рявкнула «Химера», унося его прочь.

Вундергай обернулся, надеясь отыскать глазами Балыкину. Странно, что за целый час она только раз показалась во дворе. Трудно поверить, чтобы она рискнула оставить в собственном дворе без присмотра двух малознакомых парней. А может, она следит за ним сейчас из какого-нибудь окна? Вундергаю стало не по себе от этой мысли. Он подошел к окну, притих, стараясь уловить признаки жизни. В доме ни звука. Задремала, что ли?

Вундергай бросил измазанную в извести кисть и направился к крыльцу. Скинул сандалии, поднялся на террасу, прошел босиком по узкому коридорчику. Вундергай решил заглянуть в дверь, которой заканчивался коридорчик. А если Балыкиной нет в доме? Возможна, что он и не заметил, как она прошла к курятнику — кажется, там есть калитка в соседний двор…

— Тетя Клара, — вполголоса позвал Вундергай, — вы дома?

В ответ раздался глухой сдавленный голос:

— Входи…

Вундергай облегченно вздохнул, приоткрыл стеклянную дверь, осторожно заглянул в гостиную. На зеленом диване полулежала Балыкина. Одной рукой она держалась за правый бок, другая безвольно опустилась рядом. Вундергай понял — Балыкиной плохо.

— Печень… схватила, — процедила она и прикрыла глаза. Видно, малейшее движение вызывало острую боль. — Там, в аптечке… корвалол и грелку горячую… на кухне…

Не раздумывая, Вундергай схватил из серванта тяжелый хрустальный фужер и помчался на кухню, где плеснул на донышко сырой воды. В спальна, возле широкой кровати — на полированной тумбочке, где стояла белая миска с различными аптечными пузырьками, схватил корвалол, тут же отсчитал капель тридцать и поднес Балыкиной, осторожно приподняв левой рукой ее голову.

— Потерпите, — сказал он, и снова помчался на кухню. Не стал искать грелку. Схватил пустую бутылку из-под шампанского, что стояла под раковиной, набрал из крана горячей воды, заткнул пластмассовой пробкой и, прихватив кухонное полотенце, вновь поспешил к Балыкиной.

— В бутылке погорячее будет, чем в грелке, — ответил он на ее вопросительный взгляд.

Балыкина опустила веки, замерла, настороженно прислушиваясь к собственному сердцу. Постепенно с лица ее стало сходить напряжение. Вундергай, прошелся взглядом по гостиной. Мебель дорогая, хотя предметы из разных импортных гарнитуров — два глубоких кресла на роликах, журнальный столик, сервант, заставленный хрусталем и фарфором, и так далее — все, что обычно заполняет шикарные гостиные. Два масштабных ковра прикрывали стену над диваном и весь пол. Над сервантом — высоко, почти под потолком, — два портрета. На одном изображен мужчина с острыми маленькими глазами под козырьком военной фуражки. На другом портрете — красивое женское лицо. Неожиданно Вундергай уловил в ней черты Балыкиной: лоб, линия носа и формы губ, а главное — независимый взгляд подтверждали сходство. Трудно представить, что эта женщина с внешностью графини перевоплотилась по воле десятилетий в ворчливую старуху.

Глубокий вздох облегчения, раздавшийся рядом, оторвал Вундергая от этих мыслей. Он повернулся к хозяйке и встретил ее испытующий взгляд. Она смотрела на него уже с полминуты.

— Ох, слава богу, отпустила проклятая, — слабо произнесла Балыкина, поглаживая печень. Операцию велят делать, а я боюсь… Да и некогда. Сам видел, какое хозяйство у меня…

— Слушай! — она тронула Вундергая горлышком бутылки, — а ты, я вижу, парень ничего. Сначала думала — шалопай. Про друга твоего не скажу так… А где, кстати, он?

— На тренировку уехал.

— А курятник?

— Готов ваш курятник, и забор обновили.

— Посмотрим, — Балыкина ухватилась за плечо Вундергая. — Ну-ка, помоги…

Вундергай помог ей подняться с дивана. Не выпуская из рук бутылку с остывшей водой, Балыкина, покачиваясь, вышла из гостиной, пропустив вперед Вундергая.

Брякнула калитка, от садовой дорожки послышался стук каблуков.

— Знахарки мои пришли, — объяснила Балыкина, прислушиваясь к приближающимся шагам.

Появились две девушки, как показалось Вундергаю, очень красивые — в ярких, золотистом и голубом, платьях. Одна — жгучая брюнетка, другая — ослепительная блондинка.

— О, у нас сегодня гости! — сверкнула улыбкой блондинка.

— Как интересно! — сказала брюнетка. — Она восторженно заморгала глазами. — Откуда взялся здесь такой симпатичный? — Девушки весело рассмеялись и стали с любопытством разглядывать Вундергая. А выглядел он презабавно. В цветастом балыкинском халате, с газетной пилоткой на голове, он был довольно нелеп. Вундергай опомнился — неловко стащил с себя халат, смял пилотку.

— Если хотите, я из бюро добрых услуг, — справляясь с нахлынувшей робостью, он принимал независимую позу. Не хватало еще стать предметом для шуток этих красавиц. С ними надо держаться поувереннее… Уж это Вундергай знал по опыту общения с капризной одноклассницей, самой красивой девочкой в школе — Хадичой…

— Он — от участкового, — со вздохом объяснила Балыкина присутствие Вундергая. — За петухом пришел… Если б не он, околела бы тут одна.

— А что случилось, тетя Клара? — встревожились девушки.

Балыкина рассказала про свой приступ. Девочки поохали, высказали сочувствие и заявили, что впредь, как будущие доктора, они не допустят никаких рецидивов.

— Переодевайтесь да на стол подавайте, — приказала Балыкина. — Обедать пора.

Девушки послушно исчезли, а Вундергай заторопился.

— Мне надо идти, дома меня потеряли, наверное.

— Потеряли — позвони! — отрезала Балыкина. — Там на кухне параллельный.

— Бесполезно: у нас не работает телефон, — возразил Вундергай.

— А ты все-таки попробуй, может, и дозвонишься, — настойчиво советовала Балыкина. Похоже, ей очень не хотелось отпускать хорошего работника. Я все равно не выпущу тебя с петухом, пока не отработаешь положенное… — и она поднялась на крыльцо. — Мой руки и давай с нами за стол!

— Правильно, тетя Клара, не выпускайте его без обеда! — Из кухни появилась блондинка в ярко-зеленом халатике, поверх которого повязан был оранжевый фартук. Она шутливо пригрозила Вундергаю эмалированной миской. — Садись, садись… А я для тебя сейчас соберу яблоки, — и блондинка прошла в сад.

Из окна выглянула брюнетка.

— Ни в коем случае не отпускайте! — на ней уже была ярко-красная домашняя кофточка. Присев на подоконник, она произнесла: — Не покидай нас, мальчик, ты нам очень понравился. — Похоже было, что девушки просто забавлялись.

Вундергай растерянно хмыкнул и пожал плечами.

Стол находился в просторной кухне между газовой плитой и окном, из которого хорошо просматривался сад, калитка и главное — соседский двор. Как узнал Вундергай, это место у окна — наблюдательный пункт — было закреплено за Балыкиной, и даже в ее отсутствие никто не решался занять его. Вундергая посадили у стены. Рядом села блондинка. Брюнетка по домашнему графику в этот день была дежурной, хлопотала между столом и плитой.

— Интересно, как зовут нашего гостя? — поинтересовалась брюнетка, осторожно ставя перед Вундергаем тарелку с горячим супом.

— Если интересно, то я — Вундергай, — представился он, встал и поклонился поочередно всем присутствующим. — А официально значусь Гайратом.

Брюнетка повертела в руках ложку.

— Это кличка у тебя такая?

Вундергай кивнул:

— Что-то вроде псевдонима… А можно узнать ваши имена?

— Я — Тамара, — сказала блондинка. — А она, — длинный указательный пальчик ее с малиновым ноготком указал на брюнетку, — Камила. Гляди, какая красивая!

Вундергай не решился посмотреть на брюнетку и начал сосредоточенно черпать ложкой из тарелки. Воцарилось неловкое молчание.

— Тетя Клара, а мы фармакологию скинули! — сообщила Тамара, меняя тему разговора.

— …И благополучно перебрались на третий курс! — добавила Камила, расставляя на столе стаканы с вишневым компотом.

— Вот и хорошо, — равнодушно кивнула Балыкина.

— На той неделе уедем с Камилой в Феодосию к моим родителям, — сказала Тамара, — отпивая компот глоточками. — Так что скоро отдохнете, тетя Клара.

— Езжайте, только за квартиру вперед заплатите…

— Так нас же не будет в августе! — мягко возразила Тамара.

— Вас-то не будет, — усмехнулась Балыкина, грузно выбираясь из-за стола. — А вещи ваши остаются при мне и комнату буду держать для вас. А неустоечку кто оплатит? Синдбад-мореход, что ли?.. Пойду прилягу, что-то мне не по себе.

Вундергай тоже поднялся.

— А как же двери, окна?.. — возмутилась Балыкина. — Не покрасишь — петуха своего не увидишь.

Вундергай обиделся.

— Забор починили, деревья побелили. Завтра покрасим ваши двери и рамы. Даю честное слово.

— Отпустите золотую рыбку, — сочувственно пропела Тамара. — Не обманет, вернется…

— И мы поможем, — поддержала подругу Камила. — У нас теперь уйма — свободного времени.

Балыкина собралась было возразить, но в эту минуту отворилась калитка, и на садовую дорожку шагнул высокий мужчина лет тридцати пяти — с головы до пят во всем белом: фирменная рубашка, брюки, туфли.

Балыкина насторожилась, увидев его через окно, а Тамара восторженно воскликнула:

— Суррогатов прибыл! — от нахлынувшей радости она чмокнула Камилу в щеку. — Вот сейчас и договоримся насчет дня рождения!

Гость, услышав возглас Тамары, златозубо просиял, а Балыкина засуетилась и нетерпеливо махнула в сторону входной двери.

— Ладно, бери своего петуха и отчаливай… Потом придешь… Только позвони сперва.

Вундергай, не мешкая, выскочил во двор, схватил Куку. Ему хотелось скорее покинуть эту обитель. Но прежде чем Вундергай успел дойти до калитки, его окликнула Камила. Запыхавшаяся от бега, она показала на свои босые ноги:

— Видишь, из-за тебя босиком… а дорожка — горячее сковородки… — Вундергай смущенно улыбнулся, не сказав в ответ и слова. Камила продолжала: — Ты ведь забыл записать номер телефона… Или не собираешься заканчивать работу? — она лукаво заглянула в его глаза.

— В мошенниках пока не числюсь, — ответил Вундергай. — Беги в дом, пятки сожжешь…

— Хочу пригласить тебя на свой день рождения, — сказала Камила. — Придешь?

— Постараюсь. А когда это?

— Через два дня, в воскресенье. Договорились?

— Договорились… Если не возражаете, я приду с другом.

— Это даже прекрасно! — обрадовалась Камила. Тут ее позвала Тамара:

— Камилка, чего ты застряла там? Лети сюда. Здесь такой сюрпризик — упасть можно.

Камила тронула Вундергая за плечо.

— Значит, до воскресенья? Чао! — и помчалась обратно.

Вундергай вышел за порог и сразу почувствовал облегчение, словно человек, который чудом выбрался из страшной переделки. Из-за угла вылетела «Химера», на которой восседали Назар с Бабашкиным, и лихо тормознула перед Вундергаем.

— Ты чего застрял у нее? — заорал Бабашкин, стараясь перекричать треск двигателя. — Бабушка велела доставить тебя в любом виде, — он взял из рук Вундергая петуха и показал на место позади себя.

Вундергай устроился в кресле-седле, Бабашкин с петухом сел к нему на колени. Взревел мотор.

От бабушки влетело по первое число. Она высказала внуку все, что о нем думает со дня его рождения. При этом она не забыла упомянуть «нерадивых» родителей Вундергая и его малолетних дружков — вроде дотошного Бабашкина. Она перечислила бесшабашные увлечения внука на уровне «петуховодства», а в заключение, как всегда, поставила в пример ему Назара — лучшего парня массива «Гулистан»…

Не получив отпора, бабушка объявила Вундергая ответственным за организацию ужина и завтрака и победно удалилась в сторону райисполкома — на заседание. Завидев ее, едва она вышла из подъезда, петух встряхнул крыльями, высоко поднял голову и торжественно прокукарекал с балкона. Бабушка посмотрела вверх и не смогла сдержать улыбку.

Вундергай стоял рядом с Кукой, гладя петуха. Кука был счастлив. Он с прежней самоуверенностью расхаживал по барьеру, по-хозяйски оглядывая двор. Бывшие неприятели драчун и живодер Умриев, сиамский кот и карманная собачонка Нотка казались теперь ему безобидными на фоне пережитых неприятностей, из-за которых ученому петуху чуть было не пришлось распрощаться с собственной головой.

— Надо рассказать обо всем инспектору Али, — сказал Вундергай.

Инспектор Али был занят. Против него сидел маленький мужчина лет сорока пяти с выражением безнадежности на лице. Когда «Химера», оглушительно рявкнув под балконом, умолкла, мужчина поморщился, махнул головой в сторону открытого окна.

— Вот вам и ярчайшая иллюстрация к сказанному!.. Подскажите, как спасаться от этого хаоса звуков. Во дворе надрываются гитаристы, на улицах грохочет транспорт, в квартире орут дети, работает телевизор — словом, не найти в доме места для творческих дерзаний. Где же выход, хочу вас спросить?.. Три года я собирал материал, еще два года вымучивал по полстраницы в сутки. Жена махнула рукой на мою диссертацию, теща считает меня неудачником… Прошу понять меня правильно. Я понимаю: нельзя запретить людям слушать музыку, смотреть телепередачи, мчаться в ревущих автомобилях… В век потока информации нелепо требовать всеобщей тишины. Я прошу со стороны соседей всего лишь чуточку сочувствия. Я ведь взял отпуск, без содержания, отправил детей в пионерский лагерь, жену выпроводил в дом отдыха, и вот — пожалуйста: с девяти утра до заката надрываются усилители моего соседа. Родители этого подростка, похоже, люди неплохие… Да, они ни в чем не отказывают единственному сыну… Отец, директор стройтреста, представительный товарищ с персональной машиной, мать — экономист, обаятельная женщина. Парень у них тоже способный, увлекся радиотехникой… Если бы он хотя бы на полтона убавил свою убийственную какофонию, я остался бы доволен…

— А вы просили об этом? — спросил инспектор Али, терпеливо выслушав расстроенного посетителя.

Мужчина неопределенно пожал плечами.

— Да вроде этого… Отцу его при встрече как бы в шутку заметил, что отрок его вносит значительный вклад в пропаганду модных песен. Только не мешало бы для гармоничного развития сочетать это дело с чтением полезных книг… И даже предложил взять над его сыном шефство. Отец заметил, что книг у них и у самих хватает и что он не собирается травмировать психику своего мальчика, увлеченного музыкой. Главное, говорит он, мальчик не пропадает целыми днями на улице…

Инспектор Али раскрыл блокнот.

— Адрес…

— Восемнадцатый дом, девяносто шестая квартира… — с готовностью ответил посетитель и проследил за рукой инспектора. Убедившись, что запись сделана правильно, удовлетворенно вздохнул.

— Уладим! — коротко заверил его инспектор Али.

— Большое спасибо, товарищ участковый инспектор! — мужчина поднялся. — А то ведь до слез жаль терять драгоценные часы. Работа ведь стоит. Обидно…

— Понимаю, — инспектор Али протянул посетителю руку. — Сегодня же решим ваш вопрос… Простите за любопытство, а какая тема вашей диссертации, если не секрет?

— «Комплексный подход в формировании личности трудного подростка», — с готовностью ответил посетитель.

Инспектор Али подавил усмешку:

— Похоже, ваш сосед — готовая иллюстрация к диссертации! — добродушно сказал он и добавил: — Это не вы, а я должен обращаться к вам в таких случаях за консультацией. С одним-то «трудным» я бы на вашем месте постарался бы справиться.

— Увы, — улыбнулся посетитель. — Вся энергия растрачивается на собственных детей, а их у меня, разбойников, трое. Ну, извините за беспокойство. Будете в нашем дворе — милости прошу на чай.

Маленький мужчина откланялся и удалился. Вундергай проводил его взглядом и вошел в кабинет. Инспектор Али переписывал адрес на отдельный листок.

— Очень кстати! — обрадовался он. — Знаю, давно сидишь под балконом. Как ученый петух поживает?

— Спасибо, кукарекает.

— Балыкина не вымогала деньги?

— Деньги не вымогала, зато мы с Назаром починили забор, побелили деревья. Завтра будем красить окна и двери.

— Не многовато ли за одного петуха?

— Нормально. Кука стоит того. — Вундергай собрался было рассказать о том, что квартирантка Балыкиной пригласила его на день рождения, но инспектор Али перебил:

— У меня есть к тебе одна просьба, можешь считать даже ответственное задание. Я убедился, что тебе можно доверить такое дело. Садись, обсудим. — И инспектор Али рассказал Вундергаю про «шлягериста». — Вот адрес, — он протянул заранее подготовленный листок. — Возьми парочку пионеров для пущей официальности и поговори с этим жильцом. Только смотри — деликатно. Потом обо всем доложишь. А после твоего визита я приглашу его родителей на беседу… Словом, ты действуй! Справишься, буду рад. Мне очень нужны толковые помощники.

— Обязательно зайду к нему, — пообещал Вундергай. — И громадное спасибо вам за петуха!..

— Ничего, ничего, — инспектор Али провел рукой по плечу Вундергая. — Все вышло по справедливости. Наше дело — работать согласно закону… Если что будет не так — звони мне домой. Записывай телефон… Не стесняйся, звони в любое время.

— У нас телефон замолк, — сказал Вундергай. — На линии, говорят, обрыв.

— Наладят, — ответил инспектор Али. — Значит, договорились? — и он вернулся к письменному столу, давая понять, что разговор исчерпан.

Вундергай попрощался и отправился к Назару поделиться новостями.

Не сбавляя скорости, он свернул на внутреннюю дорожку своего квартала и чуть было не раздавил замешкавшегося Бабашкина. От резкого торможения «Химера» встала на дыбы, задним колесом прочесала метра полтора.

— Балда! — взорвался Вундергай. — Если ты решил прописаться на том свете — делай это без моей помощи…

— Сам такой! — в том же накале заорал в ответ Бабашкин, не на шутку перепугавшись. — Сигналить надо перед поворотом… — И вдруг, мигом остыв, сообщил спокойным тоном: — Принимай информацию. Телефон у вас уже включили, я как раз от тебя иду.

— Иди сюда, я тебя… расцелую за такую новость! — обрадовался Вундергай.

— Оставь телячьи нежности для бабушки.

Покопавшись в карманах джинсов, Вундергай вытащил две пластиночки апельсиновой жвачки.

— Держи за хорошую весть и прыгай в седло. Поедем ко мне — операцию одну надо обсудить. — Подумав, он добавил: — Назару от меня позвоним.

Через минуту они поднимались на второй этаж. Дверь открыла бабушка и тоже сообщила про телефон.

— Молодец, бабуля! — Вундергай чмокнул ее в щеку. — Я не жалею, что родился внуком депутата райсовета! — бросив сандалии, он направился к телефонному аппарату, снял трубку, долгожданный гудок услужливо отозвался. Вундергай набрал номер Назара.

— Алло, — сдержанно ответили с другого конца провода.

— Привет, сеньор Назарино! Это я. Мчись сюда на экстренное совещание. Дельце одно обсудить следует… Разговор не телефонный. Жду… — Но, услышав ответ друга, раздосадованно притопнул ногой и процедил с досадой: — Начинается — стирка, штопка, кормешка… Слушай, домработник, хоть на пять минут можно тебя одолжить?.. Легче бегемота разжалобить, чем тебя уговорить. — Вундергай положил трубку и весело подмигнул Бабашкину. — Ума не приложу, как это неандертальцы обходились без этой штуки? — похлопал он по телефонному аппарату. — Миллион сэкономленных часов… Ладно, Бабашкин, скидывай свои штиблеты, идем творить план операции…

Поздним вечером, напоив Бабашкина чаем с бутербродами, Вундергай отвез его домой, а мотоцикл отогнал к Назару, вовремя вспомнив, что тот по утрам отвозит на нем в детский сад младшую сестренку.

Следующим утром, когда Вундергай спустился вниз, Бабашкин уже терпеливо поджидал его у подъезда вместе с командиром дворового отряда — одноклассницей Мамурой. Поняв вопросительный взгляд своего наставника относительно присутствия Мамуры, Бабашкин пояснил:

— Она кое-что про этого шлягериста знает.

— Не кое-что, а все знаю, — поправила неизменным баском Мамура. — Он торгует музыкой. Нашей соседке продал за десять рублей группу «Бони М»… А на «АББУ» у нее не хватило денег, потому что у него такса…

— Собака, что ли? — растерянно поинтересовался Бабашкин.

— Вот еще! — рассмеялась Мамура. — Цена на диски и пленки. Такса, говорю же!

— У, спекулянт! — не сдержался Вундергай. — Я-то думал, что дело гораздо проще…

— Соседка говорит, — продолжала информировать Мамура, — что часть денег он отдает какому-то Арнольду… И еще он копит деньги на «Жигули» — люксовку.

— А сколько этому бизнесмену лет? — спросил Вундергай.

Мамура пожала плечами:

— Не знаю. Он десятый класс закончил. А от своей музыки и вовсе оглох.

Вундергай с Бабашкиным оторопело уставилась» на Мамуру, не в состоянии и слова проронить. Наконец Вундергай сказал, наклонясь к уху Мамуры:

— Оглох? А как же тогда «Бони М»?

— Он вообще-то слышит, только плохо, — растолковала Мамура, — тугоухий такой…

— Но это не мешает ему обирать любителей музыки, — усмехнулся Вундергай. — М-да… Сложное, оказывается, дело. Попробуем на месте разобраться. — И тут он спохватился и обратился к Мамуре: — А откуда у тебя такие обширные сведения о нем?

— Так я же с ним живу в одном доме! Только он в пятом подъезде на шестом этаже, а я на восьмом этаже в первом подъезде… Мы недавно переехали.

Вундергай крикнул снизу бабушке, чтобы она присмотрела за Кукой. Та согласилась с условием, что внук на обратном пути зайдет в булочную, в аптеку, затем протрет полы, выбьет во дворе палас, и еще посоветовала зря не болтаться по городу. Петух поддержал ее громким кукареканьем.

Перешли улицу с трамвайной линией, разграничивающей кварталы Д-З и А-1. Остановились у светло-синей девятиэтажки. Указав рукой на первый подъезд, Мамура сказала:

— Там я живу, а он — через четыре подъезда. — Потом по-деловому осведомилась: — Который час?

— Около десяти, — прикинув в уме, ответил Вундергай.

— Тогда подождем. Сейчас он выйдет в эфир!

— А чего ждать? — удивился Бабашкин. — Может, его и дома нет.

Мамура насмешливо скользнула взглядом по фигуре Бабашкина.

— Музыкальный киоск Газика работает без перерыва. К нему целыми днями идут за дисками. А вон, смотрите, на скамейке двое. Уже поджидают. Раньше десяти клиентов он не принимает.

— Откуда ты знаешь про его распорядок? — усомнился Бабашкин.

— Откуда-откуда!.. — передразнила Мамура. — От верблюда. Надоел ты мне, Бабашкин, глупыми вопросами. Я же сказала: у Газика — спецвыпуск. Сейчас убедишься…

Тем временем Вундергай изучающим глазом разглядывал «клиентов». На вид им было лет по четырнадцать. В фирменных — на одном белые, на другом краевые джинсах, длинноволосые, с жевательными резинками во рту и импортными кроссовками на ногах — точно, как на цветной иллюстрации журнала мод. По знаку Вундергая подсели к «клиентам». Один из незнакомцев оказался… девчонкой издалека не разобрать было. Она небрежно вертела в руках пятирублевую бумажку.

— Если он не отдаст за пять рэ группу «Орион», я просто сойду с ума от горя, — сказала она жеманно, подчеркнуто проигнорировав Вундергая с его спутниками.

— За пятерку он предложит тебе разве что «собачий вальс», — ответил мальчишка, не повернув головы в ее сторону. — У меня девять рублей и семьдесят коп — и то боюсь, что не уступит. У Газика — фирма!

Вундергай задрал голову, стараясь угадать балкон Газика, и громко спросил:

— Интересно, есть у него «АББА»?

Длинноволосый мальчишка сморщился:

— «АББА» давно на пенсии. А их костюмы валяются в химчистке. Ваша группа «АББА» давно уже не светит, так же, как и «Бони М»… А как у вас с валютой?

— В порядке, — ответил Вундергай. — Бабушка всю свою пенсию переводит на мое имя. Так что не волнуйтесь.

— А я и не волнуюсь, — ответила девчонка с напускным равнодушием, хотя в глазах ее засверкал огонек заинтересованности. Мальчишка тоже с уважением смотрел на Вундергая и сказал:

— С тобой Газик будет говорить.

— А так не разговаривает, что ли? — с видом простака спросил Вундергай.

— Если ты несостоятельный клиент, чего тратить на тебя время? Все равно ведь не купишь диск.

— Откуда же он знает, есть у него деньги или нет? — спросил Бабашкин, показав на Вундергая.

Мальчишка с брезгливой жалостью посмотрел на Бабашкина:

— По твоей физиономии, например, нетрудно догадаться, что у тебя в карманах и трамвайного абонемента не найдется.

Бабашкин не привык к такому обращению со стороны ровесников. В школе, как известно, даже задиры его побаивались. А тут этот самодовольный пижончик с неполноценной десяткой в кармане вздумал хамить. И кому? Самому Бабашкину… В таких случаях Бабашкин не задерживает долги. Он повернулся, и… мгновение спустя обидчик нелепо всплеснул руками, дернул ногами и, не удержав равновесия, бухнулся за скамейку в газон. Девочка вскочила и трагически схватилась за голову. Бабашкин перемахнул через скамейку, склонился над мальчишкой, намереваясь помочь подняться, но тот, не поняв благородного порыва обидчика, вскинул вверх руки и ноги, лежа на спине.

— Эй, осторожней! — трусливо сказал он. — Лежачего не бьют. Сдаюсь…

Мальчишка поднялся, долго отряхивался, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не разреветься от злости и боли. А спутница помогала ему чистить брюки от глины.

— Тебе больно, да? — она ласково погладила его по плечу.

Мальчишка не ответил ей, а Бабашкину пригрозил:

— За насилие еще получишь свое, а материальный ущерб как миленький возместишь! Я знаю, где ты живешь. — Он выпрямился и, не оглядываясь, пошел прочь. Девочка преданно кинулась за ним, потом неожиданно обернулась и с ненавистью выкрикнула:

— Хулиганы!.. Мы сейчас милицию вызовем!

— Вызывай, сколько хочешь, — ответил Бабашкин. — Чао-какао.

— Бабашкин, — с укоризной сказала Мамура, — это же девочка!

— Раз девочка, значит, можно хамить, да? — возразил Бабашкин.

— Хамить никому не позволено, — вставил слово Вундергай, — но с девочками все же следует обращаться повежливей.

Бабашкин сморщился.

— Когда я в первом классе учился, — ударился он в рассуждения, — я и сам хуже этих двоих был. Меня отчитывают, а я никого не слышу. Про свое думаю — лишь бы отстали. Ничего до меня не доходило… А вот когда по шее дадут, сразу хотелось исправиться. Это я по себе знаю… Так что же, если она девчонка, да еще спекулянту помогает, с ней все равно церемониться надо, да?

— Девочки заслуживают, чтобы с ними церемонились, — сказала Мамура.

Бабашкин собрался снова возразить, но Вундергай предупредительно обнял друзей за плечи.

— Успокойтесь. Видно с этими шлягеристами мы еще будем дискутировать, они не раз возникнут перед нами. Сейчас же у нас — конкретная операция. Давайте повторим план действий…

Вдруг что-то оглушительно треснуло, словно от крыши оторвали железный лист, затем воздух прорвали резкие удары гонга, откуда-то с верхнего этажа ринулась вниз лавина ошеломляющих звуков в ритме рок-н-ролла. Музыка оборвалась, и сразу раздался хрипловатый голос, старательно подражающий известному певцу:

— Внимание, внимание! В эфире радиостанция «Витамин»! Дорогие товарищи жильцы новорожденного массива «Гулистан»! Проверьте собственные часы всех видов и времен: ручные, настольные, настенные, карманные, механические, электронные, антикварные, солнечные и песочные. Тринадцатый сигнал прозвучит в десять часов одна секунда. Слушайте точное время.

Двор заполнился оглушительным ослиным ревом. Двенадцать раз из динамика, выставленного на подоконнике распахнутого окна, гаркнуло «Иа-а-а!», а на тринадцатый раз взорвалось — «апчхи».

«Будьте здоровы лет двести, проживайте счастливо на новом месте! Наша жизнь прекрасна, жители красивы… Предлагаем к завтраку новости массива… Итак — новый участковый обходит свои владения. Будьте начеку! Спешите готовить чайники с заваркой под номером девяносто пять, обеспечьте себе присутствие духа и, само собой разумеется, паспорта для проверки вашей уважаемой личности с незапятнанной фотографией соответствующей вам физиономии. Как сообщают спецкоры «Витамина», деяния нового участкового инспектора уже на первых неделях благотворно отразились на жизни гулистанцев. Так, известный во всей округе алкаш и дебошир гражданин Шкаликов обеспечен путевкой для принудительного лечения после укуса зеленого змия.

Продолжаем новости массива…

В одиннадцатом доме, в пятидесятой квартире, где проживает небезызвестный самозванец, наставник мелюзги Гайрат, по кличке Вундергай, конфискован дрессированный петух, приобретенный им сомнительным способом. В очередных передачах «Витамина» мы сообщим вам о результатах следствия…

В полдень вчерашнего дня пятиэтажка квартала Г-1 объявила войну девятиэтажке. Поводом для распри явилась обыкновенная бельевая веревка, которая давно уже не отвечает нуждам образцовых домохозяек. Совет при ЖЭКе собрался на экстренное совещание при участии участкового инспектора. Было решено, во избежание кровопролития, протянуть меж балконами двух враждующих домов ряд дополнительных бельевых шнуров на специальных блоках, что обеспечит необходимые метры сушки белья и спокойствие в данном квартале.

Новости культуры. На базарной площади гостит цирк шапито и моноаттракцион. Кассы аншлагированы, билеты берутся с боем. По требованию участкового инспектора открыта дополнительная касса для пенсионеров и детей и предварительная продажа билетов. Торопитесь познакомиться с дрессированными крокодилами и мотокудесниками…

Спорт. В квартале Д-З прошло соревнование юных изобретателей всех видов самодельных тележек. Это увлекательное зрелище у Верблюжьего холма завершилось убедительной победой первоклассника Эргаша, которому представитель ДОСААФ вручил ценный подарок-самокат. Остальные участники соревнования получили в награду синяки и вывихи. Пострадавшим оказана медицинская помощь.

Погода. Сегодня на массиве ясно. Ветер неизвестного направления со скоростью сорок четыре сантиметра в секунду. Осадки в виде дождя и снега отложены до особого распоряжения Гидрометцентра. Вода в бассейнах рек, озер, а также искусственных водоемов поднимается днем и опускается ночью до соответствующего уровня, согласно числу купальщиков. Температура воздуха — по индивидуальному ощущению, давление — по состоянию здоровья.

Вы слушали новости «Витамина». Вел передачу Гази Шугаев. А теперь «Витамин» предлагает вашему вниманию музыкальное драже…

Ошарашивающие ритмы пронзили утреннюю свежесть. Звуки ударялись в стены, рикошетом летели к соседнему дому, дребезжали стекла. На детской площадке, задрав головы, замерли сразу несколько десятков малышей, пораскрыли рты, словно боясь за перепонки в ушах. Два старичка-пенсионера, мирно беседовавшие, пугливо вскочили со скамейки и помчались к своим подъездам. Один из них погрозил кулаком в ту сторону, откуда низвергались неумолимым каскадом звуки рока. Звезда зарубежной эстрады, не жалея голосовых связок, старалась убедить вынужденных слушателей в том, что следует веселиться всегда, даже если иногда не везет в жизни. Ошеломленная кошка бросилась прочь с подоконника первого этажа, при этом задела цветочный горшок с фикусом. Горшок глухо кокнулся о цемент, разлетелся на части, и цветок с оголенными корнями распластался на дорожке в трагической позе самоубийцы…

— Пора начинать, — решительно сказал Вундергай и двинулся к намеченному подъезду. Остальные молча последовали за ним. Лифт бесшумно поднял всех на восьмой этаж. — Сейчас, — обратился Вундергай к Бабашкину, когда они вышли из лифта, — мы спустимся на площадку пониже, а ты позвонишь к этому Газику и самым вежливым тоном попросишь его убавить на полтона этот музкошмар.

— А если он мне двинет? — без страха спросил Бабашкин.

— Пусть только попробует!

— А может, лучше всем вместе позвонить? — вступилась за Бабашкина Мамура.

— Потом все вместе, — сказал Вундергай, — для начала установим моральный уровень этого типа. — Он извлек из кармана три красные повязки дружинника, повязал каждому на левую руку, но, подумав, снял повязку с руки Бабашкина.

Убийственные звуки легко проникали сквозь бетонные стены. Нормальный человек вряд ли выдержит этот ужасающий гвалт — в квартире наверняка все мухи передохли на лету, а тараканы спаслись бегством в соседнюю квартиру. Волна сочувствия нахлынула в душе Вундергая к автору ненаписанной диссертации, обратившемуся к инспектору Али за помощью.

Бабашкин надавил на черную кнопку звонка. Но звуки «Бим-бома» задохнулись в джазовой лавине. Звонить было бесполезно. Это все равно, что играть на флейте под грохот авиадвигателя. Этот звуковой барьер можно было сокрушить, пожалуй, только пушечным огнем. Бабашкин долбанул пару раз кулаком по двери, а после, повернувшись к ней свиной, лягнул ее пяткой. Справа распахнулась соседняя дверь. На пороге возникла высокая, тощая, болезненного вида соседка с синими кругами под глазами.

— Господи, — взмолилась она, — когда это все кончится?! Мне же в ночь дежурить!.. Что за соседи на мою голову… Хватит с меня, — решительно рубанула она. — Завтра же пойду к прокурору, если милиции не под силу обуздать этого дармоеда, — женщина захлопнула дверь и щелкнула замком. Бабашкин задумался, машинально надавил на дверную ручку. Скрипнула пружина, дверь поддалась — оказалось, что она держалась просто на защелке. В образовавшуюся щель Бабашкин просунул голову. В квадратном коридоре было сумрачно. В створке трельяжа отражалась одна из трех дверей в комнаты — приоткрытая так, что можно было разглядеть лохматый затылок и жирную спину сидящего в кресле человека. Бабашкин вдохнул в себя свежую порцию воздуха и храбро перешагнул порог, не забыв сбросить кеды, и подкрался к человеку, сидящему за письменным столом, на котором были разбросаны какие-то радиодетали и инструменты. Справа, на журнальном столике, стояли два магнитофона — стационарный и портативный. Слева — другой столик с одним ящиком под крышкой. На нем дорогой проигрыватель. У окна тахта и по бокам два мягких кресла, на которых были разбросаны в беспорядке яркие конверты от дисков с изображением популярных эстрадных певцов. Парень сосредоточенно делал в блокноте какие-то пометки, рядом лежал ворох бумажных денег. Бабашкин вежливо притронулся к его плечу. Парень не вздрогнул от неожиданности, а только на мгновение замер, прижав ладонью денежную горку, потом повернул к Бабашкину одутловатое лицо с зелеными глазками и приплюснутым носом. Не выразив удивления, спросил:

— Тебе какую группу?

Бабашкин наклонился к уху парня:

— Тебя зовут Газик?

— Ну?

— Общественность просит, чтобы ты на полтона убавил звук…

— Кто просит? — не понял Газик.

— Соседи. Их тошнит от твоих витаминов. Что тебе стоит убавить?..

Зрачки Газика превратились в кровожадных мошек и нацелились в Бабашкина. Газик лениво поднялся, — оказалось, он всего на полголовы выше, зато в ширину в два с половиной раза превосходил, — взял Бабашкина за плечи, развернул на сто восемьдесят градусов и, схватив его за волосы одной рукой и за штаны другой, без труда вытолкнул на лестничную площадку. Бедный Бабашкин, застигнутый врасплох, не успел даже включить тормоза и вылетел за дверь пушечным ядром. Он попытался ухватиться за прутья лестничных перил, да не успел — только пальцами скользнул по железкам, споткнулся и угодил лбом в противоположную дверь, которая моментально раскрылась. Бабашкина разглядывала маленькая старушка в синем фартуке, с блестящим кухонным топориком для рубки мяса. Увидев в руках ее холодное оружие с красноватым лезвием, ошеломленному Бабашкину померещилось, будто пришел ему конец.

— Извините… Я насчет макулатуры… — пролепетал он и попятился, готовый броситься сломя голову вниз по лестнице.

— Есть у меня бумага, — спокойно ответила старушка. — Только не до тебя мне сейчас. На той недельке зайди. Зять вернется из командировки — пуда два наберет тебе. Мешок захвати, — и она аккуратно прикрыла дверь.

Бабашкин изможденно опустился на ступеньку. К нему поднялись друзья. Вундергай повязал теперь уже и на руку Бабашкина красную повязку и подбадривающе сказал:

— Молодец, отлично справился с задачей! Теперь мы знаем, что деликатного обращения ему не понять. Воспользуемся более убедительным методом. Мамура уже предупредила домкомшу. Начнем официальную часть. Держитесь твердо, независимо, как бы ни выступал этот Газик. Действуем, исходя из обстановки…

Диспут решили провести в просторной прямоугольной виноградной беседке. Поставили стулья в шесть рядов. Стол, взятый напрокат у любителей домино, накрыли красной клеенкой, сверху поставили ромашки в бутылке из-под кефира.

Ребят набралось человек двадцать, в основном активисты квартала. А вот пенсионеры почему-то проигнорировали объявление. Прибыл лишь один — ветеран труда и войны Максим Хакимович Аскаров. В темных очках, с пустым левым рукавом, прихрамывая на правую ногу, он скромно присел вместе с внуком-первоклассником во втором ряду, чтобы лучше видеть выступающих. На массиве «Гулистан» хорошо знали про боевой этап жизни Максима Хакимовича. Танкист. Гнал врагов от Москвы, дрался за Сталинград, в числе первых ворвался в Берлин. Из всего экипажа чудом остался в живых, когда танк наскочил на заминированные ворота одного из особняков, где притаились недобитые фашисты. Его портрет висит в комнате боевой славы, а один из отрядов школы, где учится Вундергай, носит его имя. Увидев Максима Хакимовича, ребята поздоровались, а внук Максима Хакимовича прямо светился от гордости, что привел на пионерский сбор такого знаменитого деда.

Мамура окинула «зеленый зал» придирчивым взглядом. В общем-то явились все, на кого надеялись. Близнецы — Сайёра и Нигора как раз приехали из Коканда, где гостили у родственников. Появился и Гани, хотя временно «проживал» у бабушки в другом конце города. Вернулась из Москвы Светлана… Проковыляла к задним рядам известная компания: четыре взрослых парня и две девчонки — подростки лет по пятнадцати, «элита» квартала. Снисходительные улыбочки, бессмысленное перехихикивание, кое у кого в зубах сигареты. Видно было, что забрели они сюда от скуки.

Миловидная женщина с грудным ребенком упрекнула компанию:

— Постыдились бы курить, здесь же дети!

Девчонки суетливо притушили свои сигареты, окурки запасливо спрятали в глубокие карманы своих сарафанов. Зато длинный парень с лохматой головой вполголоса сказал:

— Перебьются на свежем воздухе! — Но, встретившись взглядом с Максимом Хакимовичем, старательно поплевал на сигарету и швырнул ее в виноградные лозы.

Словом, публика подобралась разношерстная. Мамура спросила Вундергая:

— А почему ты на диспут не пригласил бабушку?

— Да мы с ней и так каждый день дискутируем, — ответил тот, не отрываясь от своих записей.

— Жаль, — сказала Мамура, — она бы нам здорово пригодилась.

Вундергай кивнул. Он и сам теперь видел, что бабушка здесь не помешала бы. Могла бы выдать что-нибудь занимательное.

Аудитория нетерпеливо загудела, раздались требовательные хлопки. Максим Хакимович посмотрел на часы. Вундергай предложил Мамуре открыть диспут, но та отказалась. Это право по сценарию принадлежало Вундергаю. Он не стал спорить.

— Дорогие товарищи взрослые и ребята! — обратился к аудитории Вундергай и жестом подсказал Мамуре вести протокол. — Позвольте мне выразить благодарность от имени организаторов этого сбора за то, что вы проявили интерес к нашему приглашению и сейчас любезно внимаете нашим словам. — Вундергай почувствовал, что говорит как-то вычурно. Еще ночью эта речь, придуманная им, казалась блистательной, она обещала загипнотизировать зал, а теперь выглядела смешно. Но отступать некуда. И он продолжал бодрым голосом, хорошо поставленным в беспокойный период своей вожатской работы. В те, не так уж далекие, времена приходилось Вундергаю выступать перед своими подшефными октябрятами и пионерами в присутствии учителей и даже родителей. Тогда еще, в первые минуты, он пребывал в состоянии невесомости: не ощущал себя, не слышал собственного голоса, не различал лиц присутствующих. Потом незримый барьер рухнул. Вундергай стал не только различать слушателей, но и умело втягивал их в беседу. Конечно, в этом немалая заслуга книг, бабушки, которая стала его первым режиссером в ораторском искусстве, да и зеркала, вовремя указывавшего на его недостатки в часы репетиций. И сей-час, в этом «зеленом зале», держался он легко, непринужденно, и речь его лилась сама собой, а мозг добросовестным компьютером подбрасывал на язык подходящие идеи и факты.

— В этой романтической беседке, — продолжал Вундергай, — уверен, собрались истинные романтики или, во всяком случае, те, кто желает найти точное определение этому волнующему явлению. — Он сделал паузу, отхлебнул из стакана с водой, услужливо подставленного Мамурой. — Так что же такое романтика? — Он достал из нагрудного кармашка маленький исписанный блокнотный листок. — Словари утверждают следующее: «Романтика — необычайность, увлекательность, героичность, восторженно-приподнятое настроение, воодушевление, подъем, например, трудовой», — Вундергай опустил на стол листок. — Так вот, дорогие товарищи, давайте вместе оценим одним из этих определений истинное состояние нашего квартала, а может, и всего массива «Гулистан». Как, по-вашему, у нас с «романтическим уровнем», а? Ну, кто самый смелый?

Аудитория заерзала, кто-то фыркнул, другой чихнул, переглянулись, поскрипели стульями и снова уставились на Вундергая. — Ну так что, по-вашему, обитает в нашем районе романтика или даже духа ее нет? Товарищи, мы не договаривались играть в молчанку…

С «Камчатки» поднялась девочка — длинноволосая, самоуверенная, одна из тех, что спрятали погашенные сигареты в карманы своих сарафанов.

— Да, действительно, в словаре красиво изобразили этот факт, а в жизни нашей почему-то все по-другому… — Девочка хотела еще что-то добавить, но, не найдя подходящего слова, села.

— Значит, во всем свете не так, как хотелось бы?

— Я не сказала, что во всем свете, — ответила, не вставая, девочка, — я имела в виду свой квартал. Нет у нас романтики.

Долговязый парень в кремовой рубашке с кокетливо подвернутыми манжетами с фальшивым сочувствием погладил девочку по голове и сказал, обращаясь к Вундергаю:

— Она у нас еще маленькая, глупенькая, в этом деле не разбирается. Ты у других спроси про романтику, они знают.

— Ну вот ты, к примеру, — спросил долговязого парня Вундергай, — скажи, пожалуйста, что есть романтика в твоем понимании?

Тот ничуть не смутился, широко улыбнулся, удобно облокотился на спинку стула.

— Балдеж! — он гоготнул, довольный своим «остроумием», посмотрел на своих приятелей справа и слева, ожидая поддержки. Те дружно заржали, кто-то даже присвистнул.

— А что, и верно! — вскочила вдруг с места подружка первой выступающей. — Романтика — это прежде всего хорошее настроение, правильно в словаре сказано… А хорошее настроение — это когда можешь отправиться в любое путешествие, остановиться в самом лучшем отеле, купить себе самые красивые туфли, заказать модное платье, посещать театры, кино и танцплощадки, сколько влезет, и вообще сходить с ума по собственному желанию. Только без денег ничего не стоит ваша романтика, — неожиданно заключила она и села.

— А разве в деньгах дело? — с упреком произнесла старушка, державшая на коленях двухлетнюю внучку. Она пришла с опозданием… — В наше время строили фабрики, заводы и даже целые города на одном энтузиазме, его было у нас хоть отбавляй, а вот с деньгами туговато приходилось. Один костюм ребята втроем, бывало, носили. А красивое платье мы по расписанию прокатывали друг у дружки. И никто не ныл. А тут, гляжу, паспорт еще не завела, а уже отели ей подавай.

— Можно мне? — над головами выросла рука. Поднялся худощавый юноша — в темных очках, с усиками, симпатичный. Он тоже пришел с опозданием. Оглядев спокойно присутствующих, остановил взгляд на старушке.

— Вы правы, бабушка, — сказал он и пригладил на затылке волосы. — Только правы субъективно, то есть по-своему, с позиции конкретного времени. Вы жили в трудные, суровые годы и сотворили наше настоящее. Мы гордимся вашими победами, берем из вашего опыта многое. Вы посмотрите, как работает на стройках и заводах наша молодежь. Чудеса! Конечно же, нам после работы хочется поразвлечься. А для этого необходимо немного свободных деньжат. Так что давайте рассуждать по справедливости. — Парень сел с победным видом, но вдруг, спохватившись, вскочил. — Для протокола могу назваться. Атабек, студент архитектурного института.

«Зеленый зал» одобрительно загудел. А бабушка с легкой обидой в голосе сказала:

— Деньгами, дружок, полного счастья не добыть.

— Интересно, что думают по этому поводу наши пионеры? — взмахом руки Вундергай указал на отряд Мамуры. Никто не решался подать голоса. — Может, Бабашкин… Батыр выскажется?

Бабашкин, удобно сидевший с Кукой у входа, запротестовал:

— У меня петух, — недовольно откликнулся он, — куда я с ним?

— Ничего, с петухом даже интереснее, — подбодрил кто-то. — Выходи.

Бабашкин нехотя приблизился к столу, прижимая к животу петуха.

— Ну давай выкладывай, как ты понимаешь романтику, — подмигнул ему Вундергай.

Бабашкин помялся, заморгал глазами, шмыгнул носом, вздохнул и сказал:

— А что тут понимать? И так все ясно. Если интересно жить, значит, есть романтика, а скучно — значит, это не романтика, а просто тоска зеленая.

По рядам прокатился одобрительный плеск аплодисментов, что прибавило Бабашкину уверенности.

— Вот у нас в квартале Вундергай с Мамурой, — он кивнул на своих друзей, — организовали пионерский штаб. Это конечно, здорово. Только развернуться нам негде. Шахматы, Луна-парк, футбол… — это все по хорошей погоде. А зимой куда нам деваться? На чердак, что ли, или в подвал? Вот и получается сезонная романтика. Нужно постараться так, чтобы штаб работал круглый год. — Петух трепыхнулся, и Бабашкин поспешил закруглиться: — Вот и все, я пошел.

— Спасибо, Батыр Бабашкин, — поблагодарил Вундергай. — Учтем твои пожелания. А что думают по этому поводу Сайёра с Нигорой?

Близнецы вскочили, одновременно раскрыли рты и, переглянувшись, рассмеялись:

— Кому говорить первым? — спросили они в один голос.

— Кто старше?

— Нигора на четыре минуты старше.

— Значит, слово ей, — сказал Вундергай.

Нигора задумалась…

— Я вот что скажу. В нашем штабе человек десять активистов. Они помогают председателю. А всего в дворовом отряде двадцать восемь ребят. Это очень мало. Не все квартиры охвачены пионерскими мероприятиями. Мне кажется, надо ребят всего массива подключить к нашему делу. У меня все.

Сайёра не стала дожидаться приглашения. Едва присела сестра, она взяла слово.

— У нас на массиве восемь школ, а про штаб известно только в двух. Надо подключить к работе штаба всех председателей совета дружин.

— И еще надо организовать кружки по интересам, — с места предложила Светлана.

— Можно пионерскую фотостудию открыть, — поддержал ее Гани, — у меня фотоаппарат есть с увеличителем.

— Не забудьте про цирк домашних зверей и птиц, — забеспокоился Бабашкин, просунув голову меж виноградных лоз. После своего выступления он решил устроиться за беседкой, чтобы не отвлекать присутствующих.

— Браво! — раздался голос с «Камчатки». — Вот ты и выступишь в роли мартышки. — Эта глупая шутка вылетела изо рта толстого парня по прозвищу «Тюлень», вчерашнего второгодника. В институт он не попал и потому временно устроился на работу в магазин музтоваров. Дружки незамедлительно отреагировали на остроту громким смехом.

— А ты, Тюлень, выступишь в передаче «В мире животных», — не растерялся Бабашкин. Он замахнулся в сторону обидчика и сделал вид, будто собирается запустить в него камень. Тюлень и его дружки машинально подняли руки, защищаясь от удара. — Гадкий трус, — победно отметил Бабашкин, — а еще лезет. — Такой смелый выпад Бабашкин мог себе позволить лишь в присутствии Вундергая и верных одноклассников, хотя, как известно, и сам был не из робких.

Но толстяк не собирался проглатывать пилюлю, брошенную какой-то шмакодявкой. Сначала он пучеглазо уставился на то место, откуда раздался голос Бабашкина. Затем медленно поднялся и стал пробираться между тесными рядами. Дружки его, с приятным предвкушением увлекательного эпизода, смотрели ему в спину.

— Меня ужасно растрогал комплимент этого одаренного ребенка, — говорил толстяк, явно работая на публику. — Я желаю лично отблагодарить его. — Он поманил к себе Бабашкина пальцем. — Иди ко мне, ненаглядный, я согласен оставить свой автограф… на твоем лобике…

— Минутку! — Вундергай предостерегающе замахал рукой. — Здесь не соревнование по боксу. Прошу сесть на место.

Толстяк даже не повернул головы в его сторону, бесцеремонно оттолкнул мальчишку, который стоял на его пути и, раздвинув лозы, медведем проломился сквозь зеленую стену. За ним осталась громадная дыра. Сломанные стебли с обрывками листьев беспомощно свисали с металлических перекладин. Вундергай бросился следом. Остальные оцепенело следили за происходящим. Некоторые даже повскакивали с мест. Но экзекуции не состоялось. Толстяк тормознул в трех шагах от Бабашкина и запыхтел от злости, когда увидел рядом с ним инспектора Али.

— Хорошенькое дело: участковый инспектор потакает малолетнему хаму. А что будет дальше?.. — криво усмехнулся толстяк.

— А дальше ты вернешься на свое место, разумеется, через вход, по-человечески, — спокойно ответил инспектор Али. — И перестанешь обижать младших.

— А ему можно, да?

— И ему нельзя! — жестко ответил инспектор Али и жестом пригласил в беседку, а на вопросительный взгляд Вундергая ответил: — Я появился, кажется, кстати? Наткнулся на ваше объявление и решил принять участие…

Появление участкового вызвало оживление в зале, даже раздались легкие аплодисменты. С «Камчатки» изрекли: «Пинкертон не был бы Пинкертоном, если бы не появлялся вовремя».

— Вот у них какая романтика, — снова заговорила старушка, обращаясь к инспектору Али. Она достала из кармана фартука надкусанный кружок печенья и ловко сунула в рот внучке. — Сколько кругом хороших дел, а им лишь бы побезобразничать. Некуда им лишнюю силу приспособить…

— Опять вы, бабушка, обобщаете! — вскочил студент Атабек. — По-вашему выходит, что все плохие. Нет, не все. Массив наш новорожденный. А с цветами частенько и сорняки лезут. Сообща возьмемся, прополем.

Сзади кто-то потянул студента за пояс, и он неловко плюхнулся на стул. Вундергай обратился к взбудораженному залу:

— Кто еще желает высказаться?

— А танцы будут? — пропищал кто-то с «Камчатки».

— Всему свое время, — ответил Вундергай. — Сделал дело — танцуй смело, — перефразировал он известную поговорку. — Значит, никто больше не желает?

Поднялся Максим Хакимович.

— Ну, если никто больше не желает, — сказал он, повернувшись лицом к присутствующим, — тогда разрешите мне высказать кое-какие соображения. — Если можно, я к столу пройду.

Вундергай предложил ему свой стул, но Максим Хакимович отмахнулся и встал у края стола. — Я вот послушал вас, ребята… и вас, мамаша, — он кивнул старушке с ребенком, — и пришел к выводу… — Максим Хакимович опять помолчал, пригладил ладонью серебряные нити волос. — Вижу я, что романтика готова прописаться на нашем массиве, только вы ее не очень-то жалуете. А у нее, если хотите, как у человека, тоже самолюбие имеется. Романтика всегда приходит с увлекательным, полезным делом. Любит умных людей, смекалистых, храбрых… Понятно, характеры легко раскрываются в острых обстоятельствах или, как сейчас говорят, — экстремальных. Мне как участнику войны всякое довелось видеть…

— Страшно было? — вырвалось у Мамуры.

— Страшно, — просто ответил Максим Хакимович, — только мы не подпускали этот страх к сердцу. Времени не оставалось. Надо было побеждать. Смотрели фильмы «Великая Отечественная» и «Освобождение»?.. Правдивые кадры, так и было все…

— Конечно, в революцию и в Отечественную войну находилось место для подвига, — встала с места тоненькая девочка. — А сейчас с кем воевать? С мальчишками, что ли? — она уселась с серьезным видом, не спуская глаз с Максима Хакимовича.

— А разве трудовой фронт — не самый масштабный на планете? Байкало-Амурская магистраль — это не место для подвига? Нечерноземье, где наши земляки вместе с энтузиастами братских республик осваивают новые земли, строят совхозы, — и это не место для подвига? А предстоящая переброска воды сибирских рек в Среднюю Азию! Да ведь это и вовсе на грани фантастики! И мы осилим, потому что живем единой семьей… Да и у нас с вами есть свой трудовой фронт в зоне нового массива с таким романтическим названием «Гулистан». Романтика и просится сюда. Если возьмемся разом, превратим наш массив в сказочный уголок! Надо выбрать актив массива, наметить стратегический план благоустройства, и работать так, чтобы всей планете стало известно про наши дела! Надо построить спорткомплекс, организовать клуб интернациональной дружбы и обязательно создать отряд дружинников. Без дисциплины и порядка дело у нас не пойдет. Не волнуйтесь, романтика сразу же примчится сюда. Она любит энтузиастов.

Затем Вундергай предложил провести выборы актива штаба. Председателем штаба утвердили большинством голосов его самого. Секретарем стала Мамура. Редактором стенной газеты — Дамира, он отсутствовал, но Вундергай был уверен, что тот не даст самоотвода. Знаменосцем назначили семиклассника Сафара с квартала А-1 и, наконец, связным единогласно выбрали вездесущего Бабашкина. Членами штаба стали ветеран войны Максим Хакимович Аскаров, инспектор Али и инструктор райкома комсомола, который находился в данный момент в отпуске. Решили принять в члены штаба всех председателей совета дружин школ нового массива.

— Завтра в одиннадцать ноль-ноль приглашаются все члены штаба на первое заседание. Просьба не опаздывать, — объявил Вундергай. — А сейчас состоится концерт, подготовленный силами пионеров и октябрят нашего квартала при участии дрессированного петуха.

Она укладывалась спать сразу же после программы «Время». Зато поднималась чуть свет… Вернувшись от Назара, с которым Вундергай поспешил поделиться последними новостями, он не стал беспокоить бабушку. Хотя ему и хотелось поболтать с ней. Пришлось потерпеть до утра. За завтраком Вундергай со стенографической точностью передал ей все события прошедшего дня, не упустив ни одной детали. Бабушка выслушала внука с молчаливым равнодушием.

— Ты что, не веришь? — спросил Вундергай, подливая в пиалу чая.

— Не знаю, чему тут верить, — пожала плечами бабушка. — Я там не была. Меня, по-моему, никто не приглашал…

— Зря обижаешься, бабуля, — оправдывался Вундергай. — Мы сначала планировали провести сбор-диспут сами, без пенсионеров. Они стихийно объявились, — слукавил он. — Но, главное, теперь я и мои друзья понимаем, что без тебя нам не обойтись. — Вундергай бросил в рот сливу и, пожевав, выплюнул в ладонь косточку и затем метко швырнул ее под раковину в мусорное ведро. — Поможешь штабу?

— Посмотрим, — неопределенно ответила бабушка, убирая со стола посуду.

Вундергай встал и привычно чмокнул ее в щеку.

— Тут и смотреть нечего. Как бабушка, ты вправе мне отказать, но как депутат — не можешь, ведь ты — слуга народа.

— Ну и говорун, — сказала бабушка, заметно расцветая. — Весь в отца. И когда ты оставишь меня в покое?

— Никогда, бабуля, никогда, не надейся даже. Ты обречена, потому что я люблю тебя… Правда, люблю по-своему, — поправился Вундергай. — Ладно. Чао, драгоценная! Я к инспектору Али по важному делу.

Дверь захлопнулась, как бы поставив точку разговору.

Инспектор Али легонько постучал пальцами по стеклу шаровидного аквариума, и сразу же на звук стали собираться разноцветные рыбки. Первыми примчались черно-красные меченосцы и торкнулись носами в ситечко опущенной кормушки. За ними лениво пожаловали щеголеватые петушки. Снисходительно, с напускной важностью кружил у кормушки шарфовый самец: изысканна раскраска его наряда — желто-бело-красно-голубая. Элегантно перекинув через хребет синий шарф, он отведал крупицу растертого желтка, который прихватил из дома инспектора Али, и, пожевав, недовольный отплыл, между тем его соседи наворачивали, как говорится, за обе щеки.

— Ишь ты, гурман нашелся, — сказал вслух инспектор Али. — Где же я тебе деликатесы возьму при своей холостой жизни? Сам на бутербродах сижу, — он улыбнулся и щелкнул по боку аквариума. Франт дернулся, взмахнул изящным шарфом и устремился на дно к раковине.

Нарастающий треск «Химеры» возвестил о приближении Вундергая. Инспектор Али оторвался от рыбок и взглянул на часы. До встречи целый час, а Вундергай уже тут.

— Добрый день! — приветствует он с порога.

— Здравствуй, здравствуй, товарищ Вундергай, — сдержанно ответил инспектор Али и, пригласив сесть своего нештатного помощника, объявил без предисловия:

— За проведенный диспут и организацию трудового штаба массива выношу благодарность… Концерт тоже занятный… Вижу, не зря спасали петуха. Словом, молодец!

— Служу советской милиции! — откозырнул Вундергай.

Инспектор Али не ответил, наблюдая за витиеватым танцем рыбок. Осторожно вытянув из воды кормушку, стряхнул с нее капли и добавил строго:

— А вот за экзекуцию над дискоманом Газиком тебе следовало бы всыпать, хотя и выполнил ты мое задание на отлично.

— Расшифруйте, пожалуйста, что это значит? — удивился Вундергай. — Всыпать за то, что справился с заданием на отлично?

Инспектор Али сел за письменный стол, что означало — разговор будет долгим и малоприятным.

— Кто дал тебе право на допрос граждан своего массива, да еще с применением… кастрюли? Я?..

— Нет, не вы, конечно. Обстоятельства.

— Обстоятельства? Ну-ка, расскажи, что за такие обстоятельства? Домком ко мне приходила, пожаловалась на тебя от имени всего квартала. Зачем ты нахлобучил ему на голову кастрюлю?.. И к тому же долбил по ней поварешкой? Неужели нельзя было ограничиться внушением?

Вундергай нетерпеливо заерзал на месте.

— Знаете, товарищ инспектор, — сказал он. — Когда-то в детстве я заводил в доме умопомрачительные игры. Троглодиты, индейцы и разные джинны были непременными участниками придуманных мной спектаклей. Легко представить картину, которая являлась глазам моих родителей. Достаточно сказать, что у них порой было такое выражение на лицах, словно они вернулись из кругосветного путешествия, а на месте своего города застали одни развалины… Бабушка запиралась в своей комнате со страшной головной болью. Мама читала мне длинные нотации, ссылаясь на мой возраст, незаконченное начальное образование — я тогда ходил в первый класс — и на то, что отцу не стоит мешать работать над докторской, иначе он завалит дело, да и велосипеда мне не видать. Я кивал головой, чтобы они отвязались, а на следующий день, едва приготовив уроки, с прежним вдохновением давал волю своей неутомимой фантазии. Однажды мой отец, можно сказать, гуманнейший человек в округе, который и мухи не обидит, а муравья перешагнет, чтобы не раздавить… Так вот, однажды он молча взял резиновую палку для выбивания ковров и начал интенсивно выколачивать из меня дурь. Нет, не очень было больно, но зато убедительно. Решительность отца испугала, и я стал рассуждать, прежде чем выбрать форму развлечения. — Вундергай передохнул и резюмировал: — Вот потому и решил я поступить именно так. И, думаю, не ошибся. Парень-то остался не в обиде. Дошло, значит.

— А если бы ты его искалечил? Ведь ты, Вундергай, действовал, можно сказать, как официальное лицо. Ведь если бы на него не подействовал ваш визит, отца нарушителя тишины пришлось бы потревожить. Потом товарищеский суд устроили бы, орудие радиогрохота конфисковали бы… Много есть убедительных мер… Ошибаешься, друг мой, если думаешь, что лучше всего — сразу дубасить по… кастрюле. Умный поймет, а другой, глядишь, обозлится и такое натворит в отместку!.. Перевоспитание — дело кропотливое. Это не только мое мнение. Мы с тобой должны учиться у опытных педагогов-практиков.

— Выходит, чтобы исправить человека, необходима уйма времени: дни, месяцы, годы, сгорание нервных клеток?.. Мне рассказывал один старичок, что в древние времена владельцы ювелирных лавок, уходя на обед или еще куда, даже не закрывали двери на замок, а всего лишь связывали веревочкой дверные кольца, чтобы случайно собака или кошка не забрались в лавку. А про воров и не думали. Их не боялись. Нищих много было, а воров — нет. А все потому, что за хищение чужого имущества отрубали руку.

— Зачем же калечить человека?! — возмутился инспектор Али. — Добром надо стараться перевоспитать зло. Жестокость плавится от добра…

— Ага… — Вундергай иронически качнул головой. — Преступник убил человека, а ему за это — повышенное питание, лекции, кинофильмы, шахматы, мини-футбол, а может, даже и танцы… Потом он выходит на свободу — ухоженный и вдохновленный очередной идеей освоить один из подвалов банка… Согласен, — примирительно добавил Вундергай, — с малолетним нарушителем стоит повозиться, а вот дремучего, мне кажется, уже не переделать. Засохший материал — он скорее рассыплется, чем согнется.

— Криминалистики, похоже, начитался ты с избытком, — нахмурился инспектор Али. — Но в голове у тебя — каша.

— Интересуюсь всерьез, — согласился Вундергай. — Но если вы считаете, что я завалил дело, — можете мне не давать больше заданий. Я не обижусь.

— Я этого не говорил. С заданием ты справился. Но проанализировать его необходимо. Ты знаешь, что результаты каждой проведенной операции обычно обсуждаются для усовершенствования метода. А если уж ты признаешь меня своим наставником, то терпи и учись. — Инспектор Али отодвинулся вместе со стулом и достал из ящика несколько книг. — Вот смотри — Дзержинский, Макаренко, Сухомлннский… Они умели подобрать магические слова к сердцу любого человека. Любому эрудиту грош цена, если люди не верят его слову. Я надеюсь, ты учтешь мои замечания?

— Конечно. Я могу даже извиниться перед этим Газиком. Только учтите, тогда он вместе со своими предками сядет на шею общественности, а бедный соискатель, которому вы обещали помочь закончить диссертацию, никогда ее не допишет.

Инспектор Али устало посмотрел Вундергаю в глаза;

— Запомни, — сказал он. — Наша задача, чтобы к нам тянулись, прислушивались, уважали. Понял?

— Чего уж тут не понять, — вздохнул Вундергай.

Бабушка заглянула в комнату Вундергая. Тот как раз отутюживал светло-кремовые брюки, которые надевал один-два раза в год, в исключительных случаях.

— Куда это ты навострил лыжи? — спросила она, поняв, что внук — в предвкушении какого-то приятного события.

— К Балыкиной! — весело ответил Вундергай, снимая с письменного стола отпрессованные брюки. — Она дает обед в честь выгодной сделки.

— Хорошенькая компания, — неодобрительно проворчала бабушка, присев в кресло возле двери.

— Про всю компанию не знаю, бабуля, но девушки там у нее, действительно, хорошенькие.

— Кому же ты приглянулся там?

— Можешь не беспокоиться, я для них не тот объект. Их интересуют предприимчивые кавалеры с деньгами, автомобилем, дачей и состоятельными родителями. А у меня, как известно, в наличии только бабушка, ученый петух, потертые джинсы и незаконченное среднее образование… Понимаешь, у одной из квартиранток хозяйки день рождения. Вот она и пригласила меня.

— С кем идешь? — строго спросила бабушка.

— С Назаром. С трудом уговорил его. Пусть развеется, не то совсем завязнет в домашних хлопотах.

— И правильно! — одобрила бабушка и сообщила — В райисполкоме и в ЖЭКе была, с кем надо поговорила. Подумают насчет помещения для вашего штаба.

— Бабуля, ты у меня палочка-выручалочка! Обещаю, что стяну со стола для тебя самый вкусный кусок пирога.

— Ты же знаешь, я боюсь мучного, — отмахнулась бабушка. — Для меня будет подарком, если ты просто придешь вовремя.

…Назар, как всегда, опаздывал. Наскоро пообедав, Вундергай вышел ему навстречу, бросив бабушке на ходу: «Ужинай без меня». По реву «Химеры» он понял, что к подъезду подкатил Назар. Подняв руку в знак приветствия, Назар сразу же заявил;

— Больше часа я там не смогу сидеть…

— Начинается! — с досадой протянул Вундергай.

— Чего «начинается»? — продолжал Назар. — Галка ошпарила кипятком ногу — чайник выронила. Целый час возились с ней… Нинке обещал починить велосипед, два дня уже ноет…

— Давай-давай, — Вундергай нетерпеливо похлопал по плечу друга. — Включай скорость, опаздываем, иначе начнешь сейчас про стирку, мойку полов, картошку, капусту, химчистку…

— Тебе не понять этого, — огрызнулся Назар. Он подождал, пока Вундергай устроится на заднем сидении, и тронул «Химеру».

Вундергай прокричал в затылок другу:

— У базарчика тормозни, цветы надо купить.

Кивнув, Назар ответил:

— Я для подарка одну книжку прихватил…

— Какую книжку? Им, наверное, только про любовь надо.

— Самая что ни есть про любовь! Интересная!

— Любопытно…

— «Психология юношеской дружбы», — сказал Назар, тормозя перед красным глазом светофора.

— Ха-ха-ха! — затрясся в седле Вундергай. — Зачем им. Лучше б мне дал почитать!

— Перебьешься… — серьезно ответил Назар, трогая с места. — Попроси бабушку, она тебе охотно прочтет перед сном лекцию о дружбе мальчиков и девочек.

— Стоп! — Вундергай слегка сдавил плечи друга. — Смотри, гладиолусы!

Подрулили прямо к цветочнице…

А через несколько минут Вундергай деликатно надавил на кнопку звонка.

— Идет, — сообщил Назар, который был едва ли не на две головы повыше Вундергая и без особого труда мог заглянуть во двор через забор.

— Кто идет? — спросил Назара Вундергай, прислушиваясь к шагам и одновременно приглаживая волосы.

Калитка отворилась. Друзьям улыбалась Тамара. Красивая, длинноволосая в зеленом платье, в пестром кухонном фартучке.

— Очень рада, заходите, мальчики, — отвечая на приветствие, она осветила друзей лучезарной улыбкой кинозвезды. — Милости просим, Своего железного коня тоже можете закатить во двор. Вы сегодня у нас первые ласточки, и очень кстати, — она отступила и лёгким жестом пригласила гостей. — Мы как раз нуждаемся в поварах…

— Это по части Назара, — сказал Вундергай. — Он у нас — победитель кулинарных конкурсов…

— Хватит болтать!. — Назар строго посмотрел на Вундергая. — Ты ведь не дома…

— Еще как дома, — вступилась Тамара. — Сейчас мы убедимся в ваших способностях. — Ой! — она всплеснула руками и бросилась к крыльцу. — Сюрпризный пирог горит! Мальчики, за мной…

Когда друзья вошли в кухню, она уже внимательно разглядывала выдвинутый пышущий жаром бисквит.

— Нет, ничего страшного, сейчас разукрасим его кремом. Ну-ка, давайте мне шприц, вон там, в ящике… — Назар охотно принялся ассистировать Тамаре.

Как раз в эту минуту на кухне появилась Камила, в стареньких домашних брюках, в выцветшей желтенькой майке, с косынкой на голове.

— Что за вид, боже?! — искренне возмутилась Тамара. — Здесь молодые интересные люди, а она еще не одета для бала.

— Здравствуйте… Извините, я думала, тетя Клара пришла, — оправдывалась Камила.

Вундергай протянул ей цветы и книгу.

— Это от нас… Поздравляем!

Камила не могла скрыть восхищения.

— Какие цветы!

— А ну-ка, марш переодеваться! — скомандовала Тамара и развернула Камилу лицом к двери. — Чтоб через пять минут была в форме, и магнитофон включи для настроения.

Полилась мелодия.

Тамара указала взглядом на Назара, который в эти минуты промывал под краном виноград:

— Уж больно серьезный друг у тебя.

Вундергай ответил, подмигнув Тамаре:

— Жизнь у него такая серьезная. Что поделаешь — семья, дети…

Тамара захлопнула дверцу духовки и с удивлением взглянула на смутившегося Назара.

— Такой юный, а уже…

— Слушайте его побольше, — ни на кого не глядя, ответил Назар, укладывая фрукты в стеклянную вазу. — Он вам еще и не такое наговорит…

— У него одна девочка в школу ходит, а другая еще только в садик, — подтрунивал над другом Вундергай.

— Выходит, он женился еще октябренком? — прыснула Тамара.

Вундергай открыл рот для следующей фразы, но Назар успел сунуть ему большую сливу, тот подавился, закашлялся.

Назар пошлепал широкой ладонью по хребту друга.

— Поменьше глупостей болтай.

— Суррогатов пришел! — объявила Тамара, ни к кому не обращаясь.

Все увидели в открытое окно элегантного Арнольда в белых брюках и летних туфлях того же цвета. В руке он держал большую картонную коробку. Тамара помахала ему кухонным полотенцем. В ответ Суррогатов расплылся в счастливой улыбочке.

Подойдя к окну, произнес:

— Из дальних странствий возвратясь, я с корабля на бал спешу! — он послал Тамаре воздушный поцелуй, а когда поднялся в дом, изобразил на лице разочарование по поводу присутствия здесь Вундергая с Назаром и произнес: — Знать, наскучил Суррогатов — мальчуганов завели!

Легко было сообразить, что средством общения для Суррогатова с некоторых пор стал белый стих. Работал он инспектором районного отделения Госстраха. Суррогатов питал неодолимую страсть к стихосложению и в каждом подходящем и неподходящем случае спешил щегольнуть своими способностями, что действовало на компанию завораживающе, особенно если выступал он в роли тамады.

— Это мои гости, — сказала Камила. — Вундергай и…

— Назар, — подсказала Тамара.

Суррогатов с поклоном отступил, поцеловав руку Камиле, вручил ей коробку и только потом в сторону Вундергая изрек:

— Я вас узнал, шабашники хозяйки! Один маляр, другой, как будто, плотник. — Он снисходительно протянул ребятам руку: — А я Арнольд, надеюсь стать вам другом, — потом снова повернулся к Камиле, показал на коробку: — От всей души дарю я кофемолку, для трапезы сгодится по утрам.

И он подставил ей для поцелуя щеку. Камила легонько прикоснулась к ней губами.

— Спасибо, — поблагодарила она. — Нам как раз не хватало этой машины.

Суррогатов вспомнил о Тамаре и, как бы спохватившись, поцеловал руку и ей, Она шутливо погрозила ему пальцем:

— Я не ревную, но предупреждаю…

— Чего мы здесь толкаемся, — переменила разговор Камила. — Пожалуйста, все к столу в гостиную.

Стукнула калитка. Все обернулись.

— И вот явился новый гость средь двух Диан длинноволосых, — сказал Суррогатов и стал заинтересованно разглядывать в окно приближающихся: парня, постриженного под новобранца, в вельветовых брюках, и двух его спутниц.

— Ой, душечка наш, Арлекин пришел! — воскликнула Камила, захлопала от восторга в ладоши и пояснила, обращаясь к Вундергаю: — Это наш друг, он циркач, а вообще его зовут Аристогес. На хлопке познакомились. Умница, не забыл!

Суррогатов по-хозяйски устроился во главе стола, слева Тамара, Назар, Вундергай, с другой стороны — Арлекин со своими застенчивыми подружками. Камилу посадили с другого края, напротив Суррогатова. Арлекин представил своих спутниц — Лера, Изольда. Их видели здесь впервые. Девочки улыбнулись. Камила призывно постучала десертным ножом по хрустальному фужеру.

— Друзья мои, нам необходимо выбрать тамаду. Разумеется, этот человек должен быть самым старшим, самым остроумным и самым красивым.

— Выходит, это я, — с притворным разочарованием произнес Суррогатов.

— Ваше самомнение, товарищ Суррогатов, не оправдано, если вы считаете себя самым красивым.

— Боже упаси! — неестественно засмеялся Суррогатов. — Я намекал на свой возраст. Пожалуйста, решительно отвожу свою скромную кандидатуру.

— Ни в коем случае, — сказала Камила. Все согласно зааплодировали. — Назначаем вас Великим Тамадой — первым с двумя ассистентами — Прекрасной Тамарой и оптимистом Вундергаем.

— Я с радостью указ твой выполняю, о наша королева торжества, — привстав и низко склонив голову, пропел Суррогатов. Потом, выпрямившись, с широким жестом предложил: — Итак, прошу я, для начала, наполните бокалы все шампанским.

Арлекин подхватил со стола бутылку, повертел ею с ловкостью жонглера и, поколдовав, хлопнул в потолок нетерпеливой пробкой, которая только и ждала того. С таинственным шепотом горлышко прикоснулось к каждому фужеру, заполняя искрящейся позолотой.

Назар категорично прикрыл ладонями свой и Вундергая фужеры.

— Нам нельзя, мы за рулем.

Арлекин, не выпуская из рук бутылки, вопросительно уставился на тамаду.

— А при чем тут ассистент мой, Вундергай? — спросил Суррогатов.

— У нас мотоцикл на двоих, — пояснил Вундергай, хотя и непрочь был отведать шипучего напитка. — Лучше пепси-колы нам.

Суррогатов сделал кислую мину.

— За королеву бала, именинницу, не сделать символический глоток! На этом железном мустанге, что стоит у ворот, — изменив поэтическому слогу, съязвил Суррогатов, — и в трезвом виде не мудрено сломать шею.

— Смотря кто оседлает, — сказал Назар. — Своих не сбрасывает.

— Тем более! — ухватился за слово тамада.

— Да ладно, — примирительно сказал Арлекин. — Пепси так пепси, — схватив пару бутылок, он сцепил их пробками и в момент откупорил.

Суррогатов встал, подняв над головой тяжелый фужер.

— Я слово первое держу по праву. Камиле обаятельнейшей — слава! Здоровья крепкого тебе и красоты! И пусть исполнятся твои мечты! Ура!..

Все дружно подхватили «ура!», поднялись, загромыхав массивными стульями, потянулись к имениннице, каждый чмокнул ее в щеку. Вундергай с Назаром ограничились учтивым поклоном. Но именинница сама подошла к друзьям и, прикоснувшись к их фужерам своим, сказала;

— Я очень рада, что вы пришли… и за оригинальный подарок спасибо.

— Что за подарок? — заинтересовался тамада. — Продемонстрируй.

Камила с кокетливой таинственностью приложила пальчик к губам.

— Секрет.

Снова расселись по своим местам. Суррогатов скомандовал:

— Хватайте вилки и ножи, да в бой, — нам справиться здесь с каждым блюдом нужно. А ну, Тамара, музыку настрой…

Вилки позвякивали, склевывая содержимое тарелок под аккомпанемент танго. Суррогатов оглядел присутствующих.

— Надеюсь, тост у каждого готов? Даю охотно слово Арлекину.

Арлекин отмахнулся вилкой, на которой торчал патиссон:

— Имей совесть! Видишь, я занят. Я же не завтракал сегодня — ради этого дастархана. Вон мальчишки скучают, дай им слово.

— Что ж, слово ассистенту моему, кого зовут так странно Вундергаем, — не дав опомниться, объявил тамада.

— Мы с Назаром попали под эту крышу случайно, благодаря Куке… — начал Вундергай.

— Что за личность, этот Кука? — спросил Арлекин, расправляясь с куриной ножкой.

— Дрессированный петух, — ответил Вундергай. — Ему, кстати, грозила та же участь, что и бедной птице в ваших руках…

Арлекин с притворным испугом бросил в тарелку обглоданную косточку.

— Клянусь, я не хотел ее обидеть, — сказал он, притворно смахнув со щеки подразумеваемую слезу.

— Так вот, Кука оказался невольным посредником… Мы рады такому знакомству…

— Еще бы, счастливым не быть, — поспешил вставить Суррогатов, — среди друзей ходить Шахерезады.

— Будь везучей и красивой! — закруглился Вундергай.

Арлекин положил в свою тарелку внушительный кусок холодца, помазал его горчицей, и, разрезав на дольки, заметил:

— Прав мудрец, который изрек однажды: «Не самая красивая красавица, а самая счастливая — красавица».

Суррогатов махнул салфеткой:

— А что такое счастье, мне скажите, — он дожевал остаток самсы, запил минеральной водой, — и как его достать, кто даст совет? Наполнить вновь бокалы поспешите, за остроумный выпьем мы ответ.

Камила сказала:

— Мне кажется, счастье — это когда у тебя много друзей, если в тебя кто-то влюблен, если ты чувствуешь, что нужен людям и можешь им помочь в трудную минуту…

— Слишком много ты хочешь от судьбы, — сказала Тамара. — Счастье — это если встретишь и полюбишь человека доброго, красивого…

— Состоятельного, — вставила Лера.

— И с ним идешь по дороге жизни, как с лучшим другом, — продолжала Тамара, красноречиво глядя на Суррогатова, — рука об руку…

— До самого ювелирного магазина, — закончил за Тамару Арлекин.

— До самого горизонта, — поправила его Тамара. — А за горизонтом…

— …Друг другу по пощечине — и развод, — это внезапное резюме последовало из коридора. Все повернули головы в ту сторону. В дверном проеме появилась с большим саквояжем хозяйка дома. — Хорошо разместились, — прокомментировала она обстановку за столом. Оставив саквояж у вешалки, прошла в гостиную. Суррогатов засуетился, поставил к столу еще один стул.

— Милости просим, тетя Клара!

Камила с Тамарой услужливо поставили перед Балыкиной чистую тарелку.

— Не беспокойтесь, — остановила их Балыкина. — Есть не стану. Только чай. Камилка, принеси мне девяносто пятого, в шкафу у меня там. — Она поправила на голове косынку, накрученную чалмой, и продолжила: — Слышу, о счастье рассуждаете. Красиво у вас получается, постояла я за дверями, послушала…

— Вот и ответьте нам, как старшая и мудрейшая среди нас, в чем все-таки оно, счастье, заключается? — предложил тамада.

— Счастье, для меня лично, в том, чтобы мне по-меньше портили нервы, чтобы печень не болела, чтобы квартиранты вовремя платили и торговля шла. Вот тебе и счастье!

Суррогатов показал десертным ножом на Назара.

— Любопытно, что думают наши юные друзья по этому поводу.

— У нас идут дела, как надо. Это значит — везет, — просто ответил он и добавил: — Если человеку во всем везет, значит, он счастлив.

— А если не везет? — спросила Лера.

— Очень хочется Вундергая услышать, — сказала Камила.

— А слово именинницы — закон, — поддержал тамада. — Выкладывай, малыш.

Вундергай не обиделся за «малыша».

— Мне кажется, неудачник — это просто-напросто слюнтяй, — сказал он, обращаясь к Суррогатову. — За счастье надо драться.

— Тебя послушаешь, — сказала Балыкина, — так тут сплошной мордобой начнется. Хулиганский у тебя подход к счастью.

Тамада хлопнул в ладоши:

— Товарищи, давайте закругляться, дискуссия наша затянулась.

— Правильно, — обрадовалась Тамара и ласково притронулась к руке Суррогатова. — Танцевать хочется.

Суррогатов встал, достал из кармана исписанный листок, многозначительно кашлянул, глотнул из фужера шампанского и так посмотрел на всех, словно собирался объявить сногсшибательную новость. И сказал:

— Здесь искренне отговорились все… Ах, наша жизнь на быстром колесе! Судьба хитра — мотает нас по свету, и нет покоя, нам покоя нету. Мы в вечных поисках, одна у нас досада — для счастья нам немало денег надо. И если вдруг подстережет удача, получим все — машину, дом и дачу, вино и музыку, курорты и наряды, — всего чуть-чуть, а большего не надо. Я пью за всемогущую монету, милее ничего на свете нету. Попробуйте судить хоть так, хоть сяк, — все счастье в ней…

— А ты, Арнольд, дурак, — прервала его Балыкина, непроизвольно угодив в рифму. — Какая же она веемогущая, твоя монета?.. Я вот дам тебе, сколько хочешь, а ты достань мне новую, здоровую печень. Ну как, согласен?.. А сердце разве за деньги заменишь? Знаю, где-то идут опыты, да только плохо приживается оно пока…

— А можно его заменить и «бычьим сердцем»! — Арлекин подхватил из тарелки два громадных помидора известного сорта «бычье сердце» и, пожонглировав, положил обратно.

Все засмеялись, а Суррогатов осведомился:

— Если счастье для вас, тетя Клара, не в деньгах, чего же вы так старательно копите их?

Балыкина усмехнулась:

— Для чего коплю? Для коллекции, как марки копят… У каждого свое увлечение. Один чудак самовары собирает, другой — трамваи старые, вот он, — она показала на Вундергая, — от нечего делать, с моим петухом возится, а этот циркач поесть любит, да так, что ни одна теща не прокормит.

— Я решил к вам пойти в зятья! — не растерялся Арлекин.

— Жди, распахнула ворота, ставь в угол чемодан, — пробурчала Балыкина.

— Значит, согласны? — прикинулся простаком Арлекин. — Я так и думал. По этому случаю заказываю музыку за свой счет. Маэстро тамада, распорядитесь, пожалуйста.

Камила нажала на кнопку магнитофона и музыка разорвала воздух в клочья. Все повскакивали с мест, образовался круг. Балыкина поморщилась, поспешила из гостиной. Назар незаметно подтолкнул Вундергая и показал на дверь. Воспользовавшись музыкальной паузой, оба выскользнули во двор.

— Мне пора, — сказал Назар и оглянулся. — Ты-то можешь остаться… А я должен велосипед починить и стирку закончить…

— Какая стирка? — простонал тихо Вундергай, — ведь мама твоя дома сегодня…

— Она не справится одна… Ты когда-нибудь пробовал выжимать пододеяльники?

— Тьфу, нашел о чем говорить сейчас…

— А что тут позорного? — спокойно спросил Навар. — Не всем же судьба подкинула таких бабушек, как твоя. Честно говоря, и компания эта мне не по душе. Я ведь только ради тебя пришел. Ты уж извини, я пойду…

— Я ведь тоже пришел только ради именинницы, — признался Вундергай. — Если ты мне друг, давай еще часок побудем и незаметно отчалим.

— Твой час затянется до ночи, — Назар подозрительно посмотрел на Вундергая. — А ты, случайно, не влюбился в нее?

— Делать мне нечего, — осветил Вундергай и отвел глаза.

— Мальчики! — раздался голос Камилы. — Что-то затянулась ваша командировка. Скорее сюда, здесь такой аттракцион! — Камила легко соскочила с крыльца и, подхватив друзей за руки, потащила их в дом, Сопротивление не имело смысла.

В дверях гостиной встретил их Суррогатов, распахнул руки, заключил обоих друзей в объятия.

— Никакой дисциплины, безобразие, — дружески отчитывал он. — В самый ответственный момент не вижу под рукой ассистентов. А ты мне сразу понравился, такие смышленые ребята мне по душе. — Назар деликатно отошел к столу, сделав вид, что собирается попить водички. — А друг у тебя с характером.

— Ему уходить надо, — сказал Вундергай.

Выручила Тамара.

— Внимание, объявляется белый танец!

Зазвучала мелодия знакомого танго. Лера подскочила к Арлекину, он разделывался с холодцом. Тамара пригласила Вундергая.

Но тут в открытой двери появилась Камила, торжественно держа на вытянутых руках ляган с пловом. Арлекин так и замер от восхищения, позабыв о танце.

— Господи, какое чудо! Наконец-то! — Он театрально поклонился Камиле, принял из ее рук керамическую тарелку и бережно поставил в центре стола.

Приправленный айвой, плов смотрелся соблазнительно.

— Ну, а где же ваш сюрпризный аттракцион? — спросила Тамара, откусывая от ломтика айвы. — А то все едим да едим…

— Согласен! — подхватил тамада. — С такого корма мы быстро потеряем форму, — и обратился к Арлекину: — Начнем веселый ералаш, прошу, маэстро, номер ваш! В программе будете вы первым. Пощекотите наши нервы.

Арлекин не заставил себя уговаривать.

— Пожалуйста, — сказал он, — только мне нужна соответствующая форма, — он выскочил из гостиной и через минуту вернулся неузнаваемый, в одеянии факира: голубая мантия с вышитыми знаками зодиака, на голове чалма из красного махрового полотенца. За ним ворвалась Балыкина.

— Чего выдумал, черт бы тебя побрал! — Гневно пророкотала она. — Зачем содрал покрывало с кровати?

Арлекин не испугался, сделал магическое движение руками перед глазами Балыкиной и усадил ее на подставленный Вундергаем стул.

— Ша! О, властительница кирпичного замка! — сказал он, вкладывая в свой голос мистические нотки. — Я не сдирал покрывала, я просто вежливо взял напрокат эту блестящую тряпку.

— Так ведь и дом растащить недолго, — проворчала Балыкина, но спорить уже не стала, с интересом наблюдая за странным гостем. Привычным движением Арлекин сменил кассету на магнитофоне и включил. Вздохнул саксофон, сентиментальная мелодия поплыла по гостиной, смешиваясь с запахом духов и острых блюд. Арлекин по-восточному приложил руку к сердцу, поклонился замершим в ожидании зрителям. Плавным движением провел по мантии и тут же извлек из ее складок белую розу, она была предназначена для именинницы. Камила в восторге прикоснулась губами к нежным лепесткам и опустила стебель в хрустальный фужер с минеральной водой. Раздались одобрительные аплодисменты. Невозмутимый факир сделал еще несколько замысловатых движений и высыпал в свободную тарелку горсть изящных пластмассовых заколок, какие пользуются успехом у старшеклассниц, а перед Балыкиной на стол упала миниатюрная железная баночка вьетнамского бальзама «Золотая звезда». Хозяйка осталась довольна, потому что разыскивала этот универсальный бальзам по всем аптекам. Тамаде факир угодил тоже. Накрыл тарелку салфеткой, поворожил над ней и, резко сбросив ее, «сотворил» прекрасную сигару. Тамада растрогался. Компания не удержалась от возгласа: «О-о!» А факир продолжал выдавать сюрпризы. Нацелившись в загрустившего Назара, который размышлял о чем-то своем, он вытащил из-за ворота его рубашки детскую соску с красным колечком. Назар даже не улыбнулся, а положил подаренный сюрприз рядом со своей тарелкой. Дошла очередь и до Вундергая. По таинственной улыбке факира можно было догадаться, что для последнего зрителя приготовлен особый сюрприз.

— Хочу попросить у этого симпатичного юноши любой предмет личного пользования, всего на сто секунд, — изрек факир.

Вундергай с готовностью порылся в карманах брюк, извлек оттуда ключи, отцепил серебряный брелок с изображением автомобиля и протянул его факиру. Тот завернул брелок в бумажную салфетку, зажал в кулаке, подул на него, повернулся на каблуке на триста шестьдесят градусов, разжал кулак — ни салфетки, ни ключа как не бывало.

— Браво! — воскликнул тамада. — А где искать прикажете, маэстро?

— Там, где положено быть брелку, — ответил с поклоном факир. — Пусть прекрасный отрок заглянет в левый карман своей рубашки.

Эффект был поразительным, когда Вундергай вытащил из нагрудного кармашка серебряный брелок. Но тут же что-то упало у его ног, глухо стукнуло о паркет. Вундергай наклонился, поискал глазами и поднял блестящий предмет.

— Золотой медальон… без цепочки, — растерянно произнес он и протянул драгоценный предмет Арлекину. — Не по адресу он…

Но Арлекин с не меньшей озадаченностью отстранил руку Вундергая.

— За чудеса я плату не беру, тем более такую.

— Да, но этот медальон не мой, — сказал изумленный Вундергай.

— А чей же? — непонимающе спросил Арлекин.

— Вам лучше знать при своих фокусах…

— Алхимией не занимаюсь, — ответил удрученно Арлекин.

Балыкина медленно приподнялась.

— Ну-ка дай сюда, — сказала она и, получив медальон, прошипела: — Так и есть, — она быстро вышла из гостиной и через минуту вернулась с деревянной шкатулкой. — Вот здесь лежал он, подарок мужа, со дня свадьбы берегу… цепочку все хотел подобрать… — она пронзила Арлекина уничтожающим взглядом. — Что-то не нравится мне твой фокус.

— Извините, — неуверенно оправдывался Арлекин, — мой реквизит состоит из скромных деталей… Поверьте, я тут ни при чем…

— Выходит, он? — Балыкина показала на Вундергая.

Потрясенный Вундергай беспомощно пробормотал:

— Неправда… Я не знаю, откуда у меня в кармане этот медальон, — и с горьким упреком к Арлекину: — Ваш черный юмор очень некстати.

— В пессимистах я никогда не значился, — ответил Арлекин. — Здесь пахнет подвохом… а такое блюдо мне не по вкусу… Да вырубите магнитофон!

Тамада протянул руку, резко стукнул по клавише, музыка оборвалась, воцарилась гнетущая тишина. Все выжидающе смотрели на тамаду, что он скажет.

Суррогатов поднял брови и зарифмовал:

— О-ла-ла, о-ла-ла, начинаются дела, — и остановил на Вундергае осуждающий взгляд. — Что будем делать, приятель? — в этих словах было что-то оскорбительное, таким тоном говорят с малолетним преступником, впервые попавшимся на краже.

— Это… это недоразумение, — сказал Вундергай охрипшим от волнения голосом…

Тамада пожал плечами:

— Не знаю… не знаю…

Камила вскочила с места, схватила за руки тамаду:

— Скажи, что это ерунда… дурацкая шутка… Я не верю!.. — она с мольбой и надеждой смотрела на Суррогатова.

Тамада криво улыбнулся, отрицательно покачал головой.

— Я и сам в догадках, братцы, в этом надо разобраться, — он сделал жест фокусника-манипулятора. — А секретик в том один, знает только Арлекин…

Циркач пришёл в ярость. Схватив со стола недопитую бутылку шампанского, замахнулся на тамаду.

— Послушай, стихоплет застольный, у меня есть сокровенное желание раскроить твою заплесневелую коробку и промыть извилины твоих мозгов, чтобы людей не обижал…

Лицо Суррогатова не выразило испуга.

— Перебрал ваш дружок, — сказал он девочкам и предложил его уложить в соседней комнате на диване.

Но Балыкина многозначительно щелкнула крышкой шкатулки.

— Здесь не вытрезвитель. Дома будете разлеживаться… Тоже мне Кио нашелся!

— Между прочим, мамаша, — с ударением на слове «мамаша» сказал Арлекин, — я не собираюсь мерзнуть в вашем респектабельном особняке. Б-р-р, противно, — он показал на стол, — если бы это были ваши личные расходы, с удовольствием расплатился бы, даже на чай оставил, — он раскланялся и шагнул к порогу, потом остановился, чтобы пропустить вперед своих спутниц, в дверях оглянулся. — Интересно, страшно интересно мне, кто же так ловко подсобил иллюзионисту?

— Пить надо меньше, — назидательно сказал Суррогатов.

— Здесь ты прав, как никогда, — не без сарказма ответил Арлекин, — алкоголь для нас — беда. Удачная рифма, скажи, тамада?

— А ты наглец и, к тому же, плохой артист, — с издевкой ответил Суррогатов. — А вот жулик отменный! Медальончик ты мастерски, надо признать, переправил ему, — он кивком указал на Вундергая.

— Послушайте, вы!.. — Не выдержал Назар. — Советую взять обратно свои слова, в таких случаях я за себя не отвечаю.

— Ты настоящий друг Вундергая, — рассмеялся Суррогатов. — Догадываюсь, владеешь приемами каратэ самбо, дзюдо, джиу-джитсу. Только я тебя не боюсь.

— Как не стыдно?! — воскликнула Тамара. — Разве мы для этого собрались?.. Давайте по-хорошему разберемся, друзья. Садитесь, пожалуйста, за стол. Камилочка, организуй чай…

— Спасибо, — угрюмо сказал Назар, — я не могу. — И вышел из гостиной. За ним, не прощаясь, Вундергай.

Арлекин задержался на пороге.

— До скорой встречи, Суррогатов. Надеюсь, судьба еще даст нам возможность объясниться.

— А почему бы и не сейчас? — сказал с притворным миролюбием Суррогатов. — Зачем откладывать в долгий ящик?..

— Не хватало мне здесь мордобоя, — сказала Балыкина. — Расходитесь, посидели и довольно. А насчет этого курокрада придется еще раз наведаться к участковому.

— Какого еще курокрада? — не понял Арлекин.

— Тетя Клара! — взмолилась Тамара. — Не надо усложнять.

— Разберемся на трезвую голову, — поддержал ее Суррогатов.

— Обязательно разберемся! — в голосе Арлекина прозвучала угроза.

— Согласен, — сказал Суррогатов, не высказывая враждебности. — А где тебя искать, маэстро?

— Каждый вечер на манеже, — ответил Арлекин и поспешил вслед за ушедшими.

Камила с Тамарой не стали его останавливать.

— Я его завтра приведу к участковому, — сказала Балыкина. — Открою глаза инспектору.

— Нет смысла затевать вам это, — сказал Суррогатов, бросив в рот виноградинку. — Вам, дорогая тетушка, полезнее сидеть в тенечке, не вызывая к себе интереса блюстителей закона.

— А чего мне бояться? — раздраженно спросила Балыкина, — медальон-то стянул он, а не я?

— Кто вам сказал, что своровал? — Суррогатов показал пальцем на шкатулку. — Посмотрите, вещь на месте, получится клевета.

— Свидетели вот они! — Балыкина показала на пустые стулья, — всех можно будет опросить.

— Они расскажут про увлекательный фокус-покус Арлекина. А дальше что? Медальон-то вам вернули. Больше того, сделал это сам «похититель».

— Хитришь ты что-то, серый волк, а к чему — не пойму, — сказала Балыкина. Эх, не зря говорила я Камилке: «Не зови посторонних, с ними всегда происходит конфуз».

Тем временем Вундергай с Назаром выкатили в переулок «Химеру» и помчались восвояси. У земляного вала, где стоял притихший на выходной день экскаватор, возникла таинственная фигура. Пришлось остановиться. За два метра от переднего колеса стояла странная фигура. Сквозь газетный колпак, натянутый до самых плеч, в прорезанных дырках для глаз мерцали свирепые зрачки. В руках — палка, воображаемый винчестер.

— Эй вы, Назарннос-Донкихотос с Вундергаесом-Донжуаносом!? Кто позволил вам шастать по дорогам моих владений?

Назар слез с мотоцикла, приблизился к смельчаку и, наклонившись к самому колпаку, заглянул в отверстия.

— Это ты, Бабашкин?

— Я, — разочарованно ответил тот.

— Чего ты здесь делаешь? — спросил Вундергай, не вылезая из кресла-седла.

— На всякий случай. Вдруг, думаю, бить вас будут, И еще, твоя бабушка говорит, что сестренка Назара звонила, какие-то гости причалили…

Назар снова сел за руль и велел забраться Бабашкину на колени к Вундергаю.

— Я выйду у своего дома, — сказал он, — а вы мчите прямиком к инспектору Али. Надо предупредить его, иначе Балыкина завтра такое нагородит про медальон…

Вундергай наотрез отказался.

— Надо самим сначала разобраться в ситуации, — объяснил он. — Попробуй объяснить, откуда в моем кармане взялся балыкинский медальон! Без Арлекина не распутать. Придется до беседы с инспектором Али побывать в цирке.

Бабашкин аж подскочил.

— Опять ЧП, да? Все ясно! Это потому, что вы мотаетесь по всяким компаниям без меня.

Взревев, мотоцикл фантастическим зверем унес трех друзей в густеющие сумерки.

Следующим утром первый звонок в дверь оповестил о прибытии связного штаба. Бабашкин явился за полчаса до назначенного времени и без стеснения проявил интерес к накрытому для завтрака столу. Получив приглашение, без промедления присоединился к трапезе Вундергая. Расправляясь с внушительной горбушкой с маслом и кружком колбасы, запивая крепким сладким чаем, Бабашкин, между делом, докладывал:

— По пути заскочил к Мамурке насчет цирка. Она сходит в ЖЭК к этой тетке, которая по воспитательной работе… Забыл ее имя… Одним словом, она знакомая мамуркиной матери. Короче, билеты в цирк у нас, считай, в кармане.

Вундергай пытливо уставился на связного, тот даже перестал жевать.

— Ты чего? — Бабашкин с трудом проглотил застрявший в горле кусочек.

— Признайся честно, Бабашкин, кому успел проболтаться?

Бабашкин скосил глаза на внушительных размеров кухонный нож, которым Вундергай собрался отхватить ломтик подмерзшего в холодильнике масла, и клятвенно хлопнул себя кулаком в грудь.

— Ни-ко-му! Я же понимаю, что дело серьезное, — и тут он виновато зыркнул на старшего друга. — Правда… Мамурке я сказал про этого Арлекина… Но совсем для другого дела… Я предложил пригласить циркача в КИД — на встречу с интересными людьми.

— Молодец, Бабашкин! — одобрил Вундергай. — Соображаешь!..

Пришел Назар.

— Вид у тебя, как у обиженного жирафа, — сказал ему Вундергай. — Мне-то есть на что обижаться, а ты чего?

— Не обиженный я, а замотанный, — ответил Назар. — Гости у нас из Рязани, сам знаешь… Я уже успел сводить их на базар, завтрак приготовил, Галку в детский сад отвез… Мать за обед взялась, а я вот к тебе на полчаса. И готов выполнить любое твое задание с условием, что моих родственников ты поведешь на экскурсию по городу…

— Лучше отправь их в Самарканд или в Бухару, благодарить будут всю жизнь, да и сам сэкономишь время.

— Умник нашелся, без него не догадались бы, — усмехнулся Назар. — Завтра вечерним поездом едут… Ладно, ближе к делу, некогда мне.

— Пошли в комнату. — Вундергай распахнул дверь в отцовский кабинет, а Бабашкину крикнул: — Эй, гурман-одиночка, морской закон знаешь? Последний едок убирает со стола.

— Ладно, попался я, — согласился Бабашкин. — Только уговор: без меня не начинайте.

Вундергай не ответил, поплотнее закрыл дверь. Но Бабашкин минут через пять влетел в кабинет.

— Я же просил — не начинайте без меня! — обиженно замахал он руками.

— Бабашкин, для тебя есть ответственное поручение, — Вундергай подошел к столу и вывел фломастером на белом листке несколько слов. — Вот приказ, передашь его в руки лично Мамуре. И запомни: в три ноль-ноль состоится первое заседание штаба.

— Решили от меня отделаться, испугались за свою тайну? Когда спасали петуха, так без Бабашкина не могли и шагу ступить. А как секретное дело, так сразу Бабашкина… в огород за огурцами… Ну и не надо, обойдусь без вас, — и оскорбленный Бабашкин рванул дверную ручку.

— Стоп, малыш! — Вундергай сграбастал Бабашкина и опустил в кресло. — Ну и горячий ты у нас. Ладно, позже пойдешь, а пока посиди с нами. Вот еще придумал — огурцы какие-то…

И Вундергай рассказал ребятам про приступ Балыкиной.

— Влип ты, дружочек, — вздохнул Назар. — А шкатулку эту ты видел тогда?

— Какой там, — мотнул головой Вундергай. — Не до этого было, я даже не успел запомнить, какого цвета там обои.

— По логике, увы, выходит, что, кроме тебя, некому было тяпнуть медальон. Хотя, если бы ты и вправду посягал на него, то увел бы медальон еще в первый раз, — анализировал Назар.

— Правильно, — кивнул Бабашкин. — Но почему же медальон попал к нему именно на именинах?

— Если бы не фокус Арлекина, я бы притащил его домой, — сказал Вундергай.

— Вот тогда бы было совсем плохо, — сказал Назар.

— Скажи спасибо Арлекину, — решил включиться в разговор Бабашкин. — Получается, что он тебя спас…

— Как сказать, — с сомнением произнес Вундергай. — Надо бы уяснить сначала, как медальон попал в мой карман? Кому-то этот подвох очень нужен. — Балыкина… Суррогатов… — он задумчиво загибал пальцы, — Арлекин… Ему легче всего было провести эту операцию…

— Чепуха, — Назар отрицательно покачал головой. — Он же за тебя вступился.

— Вступился, правильно! А если эта сценка заранее им продумана? — возразил Вундергай. — Ясно одно: кроме Арлекина, никто не сможет так незаметно опустить в чужой карман медальон. Рубашку я не снимал, сам положить не мог… Надеюсь, кстати, что вы не допускаете такую мысль…

— Однажды мой отец в гостях засунул в кармам соленый огурец, — с усмешкой сказал Бабашкин.

— Возможно. Но ведь я пил пепси-колу, — рассердился Вундергай.

— Непонятно все же, кому и для чего нужно было устраивать эту ловушку, — сказал Назар.

— По-моему, все дело в петухе, — сказал Бабашкин и победно глянул на Назара. — Балыкина разве успокоится?.. Может, она думает, что теперь петуха отдадут ей?

Кто-то забарабанил в дверь кулаками. Все вскочили с мест. Бабашкин сказал срывающимся голосом:

— Кто… это…

— Открой, Бабашкин, — сказал Вундергай.

Бабашкин на цыпочках подкрался к двери, пугливо приложил ухо к замочной скважине и наконец повернул ручку. В коридор ввалилась Мамура — разлохмаченная, раскрасневшаяся. Она оттолкнула Бабашкина и прошла в кабинет.

— Участковый приказал разыскать тебя, Вундергай, и тебя, Назар. Срочно идите к нему.

— А про меня он не говорил? — забеспокоился Бабашкин.

— Про тебя, Бабашкин, не говорил, — ответила Мамура. — Ты пойдешь со мной, надо еще раз напомнить активистам про первое заседание.

— Будь спок, — ответил Бабашкин. — Еще вчера предупредил. Пусть только кто-нибудь не явится.

Мамура с Бабашкиным умчались. Назар сказал:

— Видно, сигнал уже поступил к инспектору Али. Кто же это, интересно?

— Балыкина, конечно, — без тени сомнения ответил Вундергай. — Слушай, там твои гости уже заждались. Беги к ним, я тебе потом позвоню.

Назар осуждающе глянул на Вундергая.

— Значит, гуляли вместе, а расплачиваться одному? Мне снисхождения твоего не надо. Или ты хочешь, чтобы я перестал себя уважать?

Вундергай знал, что Назар по-другому не ответил бы, однако не удержался от иронии:

— Медальон-то, кажется, у меня объявился, а не у тебя.

— А кто мог передать его тебе, кроме друга и, выходит, сообщника, с которым ты пришел туда?.. Я же, как и ты, выходил из гостиной.

— Дела… — протянул Вундергай. — Так все вышло, что, как ни верти, получается, что виноват… Ладно, лети скорее домой, разберись сначала с гостями. Я тебя буду ждать у инспектора Али.

Назар без лишних слов вышел за дверь.

С инспектором Али столкнулся Вундергай в коридоре опорного пункта. Тот провожал какую-то старушку.

— Ты уже поговори, сынок, с моей снохой, — сетовала та. — Чуть что, сразу скандал затевает. — Старушка достала из сумочки кружевной платочек, приложила к глазам.

— Сегодня же вечером зайду к вам, — пообещал инспектор. Старушка вышла на улицу. Инспектор кивком ответил на приветствие Вундергая.

— Прошу в кабинет, Вундергай, искатель приключений! Разочаровываешь ты меня. Парень ты смекалистый, инициативный, пользуешься завидным авторитетом у детворы, но затеи у тебя бывают странноватые… — Инспектор Али высказывал это уже за своим письменным столом, не поднимая головы. — В моих заданиях не было ничего сложного. Скажем, с этим дискоманом надо было только разобраться в обстановке, мягко предупредить его. А ты устроил там целое представление!.. В результате мне пришлось выслушивать отца этого Газика… — Инспектор Али поднял глаза. — А с петухом что вышло? Я же договорился с Балыкиной. Тебе надо было забрать петуха, и только. Так нет же, ты заварил там кашу такую… Боюсь, не скоро нам теперь расхлебать ее. — Инспектор Али недовольно постучал пальцами по столу, открыл конторскую книгу для записей. — Давай, рассказывай историю с золотым медальоном. В деталях… Ничего не упускай.

Вундергай рассказал все, как было.

— Да-а, — задумчиво протянул инспектор Али. — Вплели они тебя надежно. Слово в слово совпадает с изложением гражданки Балыкиной.

— Кто-то подсунул мне медальон, а я — отвечай? — угрюмо произнес Вундергай.

— Вот в том-то и секрет — узнать, кто подсунул и зачем подсунул! — сказал инспектор Али. — Медальон, правда, вернулся в балыкинскую шкатулку, но свидетели, похоже, не желают превращать все в шутку. Все их доводы против тебя.

— Что же теперь будет? — растерянно спросил Вундергай.

— А что из себя представляет этот циркач? — сощурился инспектор Али.

Вундергай задумался, вздохнул:

— Говорил он мало. Все время что-нибудь жевал. Изредка отпускал реплики по адресу тамады. Назару Арлекин, так его девчонки зовут, понравился… Да и я тоже люблю цирк.

— Увлекательное зрелище! — усмехнулся инспектор Али. — Давай предположим, что этот Арлекин опустил в твой карман сюрприз… на случай, если раньше времени обнаружится пропажа… Балыкина именно такое выдала умозаключение…

— Если бы Арлекин подбросил, тогда зачем ему извлекать мой брелок именно из того кармана, где лежал медальон? — возразил Вундергай.

— Совершенно верно, — согласился инспектор Али. — Тем более, что опасность ему не грозила. Более того, он ведь до этого не был знаком с тобой. Так что версия эта нелепа. А что ты скажешь о тамаде?

— Скользкий тип. Умника строит из себя. Даже стихами говорит… Зарифмовывает все подряд. Девчонки в восторге от него. Служит агентом Госстраха, назвался Арнольдом Суррогатовым. Балыкиной он приходится дальним родственником, я это из разговора понял.

— О чем он там говорил?

— Сначала рифмованные тосты выкладывал, потом затеял диспут о смысле жизни… Агитировал добыть миллион любыми средствами и жить в свое удовольствие. Подавал эту идею стихами и вроде бы в шутку. Но девчонок, похоже, разволновал. Особенно, когда рифмовал про тряпки фирменные и драгоценности всякие.

— Скажи, а раньше ты нигде не встречался с ним?

— Только у Балыкиной. В тот день, когда за петухом пришел. Он на минуту забежал, какую-то коробку притащил и попросил быстрее ее «приспособить»… Я это мельком уловил. Балыкина ворчала, сказала ему: «неходовой товар»… Потом по телефону с кем-то на эту тему договаривалась. Квартирантки, по-моему, без ума от Суррогатова. Особенно Тамара.

— А к тебе он как?

— Ко мне?.. По-моему, заигрывал. Как лучший друг, зачем-то прижимал к груди. Говорил, что такие общественники, как я, в его деле — находка бесценная.

Инспектор Али поудобнее сел, кашлянул в кулак, начал просматривать прошлые записи. Нашел нужную страницу.

— Ну-ка, включи память, — сказал он, не отрываясь от найденной строки. — В день встречи с Газиком тебе не приходилось слышать имя Арнольд?

— Помню, конечно, Газик нам пригрозил сначала каким-то Тюленем, а потом… упомянул и Арнольда. Бабашкина еще надо спросить.

Инспектор Али старательно подчеркнул имя «Арнольд» на двух разных страницах. — Значит, говоришь, заигрывал и обнимал?

— Ага… — ответил Вундергай, осеняясь догадкой. — А может… это он… подбросил?

— Если это тот самый Арнольд, которому ты досадил своим визитом к дискоману Газику! — Кивнул инспектор, захлопывая свои записи. — Но это еще надо доказать. Пока твой довод можно сравнить с солнечным зайчиком. Чувствуешь, видишь, уверен в его существовании, а схватить не можешь. Никто, кроме самого Арнольда Суррогатова, не в состоянии доказать твою невиновность. Но для этого ему придется разоблачить себя. Конечно, я нисколько не сомневаюсь в тебе, но нужны убедительные факты, а они, к великому огорчению, пока работают против тебя. Так?

— Так… — сникнув, ответил Вундергай.

Инспектор Али встал, вышел на маленькую кухоньку, заглянул в никелированный чайник, зажег газовую конфорку, вернулся в кабинет и вновь сел за длинный стол напротив Вундергая. — Теперь слушай меня внимательно. Постарайся разыскать циркача… Мне это делать не совсем удобно. Затем через балыкинских квартиранток выйдешь на Арнольда. Держись с ним так, будто считаешь его человеком, от которого зависит твоя судьба. Учти: если ему это будет нужно, он может теперь пожаловаться на тебя и в милицию, и в школу. Надо предупредить эту неприятность. Понял?

— Понять-то понял, — неохотно согласился Вундергай. — Но меня Балыкина близко теперь не подпустит.

— Подпустит. Я убедил ее, что ты просто жертва преступления, иначе не достал бы из собственного кармана краденую вещь. Кстати, Суррогатов тоже не ожидал этого. Он ведь явно надеялся по-другому разоблачить тебя. Так что его замысел в общем-то сорвался. Но ты прикинься наивным, изобрази беспокойство за свой авторитет. Кто еще в курсе этого дела?

— Назар и Бабашкин. От них у меня нет секретов.

— Прекрасно. Эти ребята очень пригодятся.

На балконе раздался шорох. Инспектор Али и Вундергай обернулись. Повиснув на перилах, им улыбался Бабашкин.

— Легок на помине, — рассмеялся инспектор Али.

— Так точно, легок! — подтвердил Бабашкин. — Извините, товарищ инспектор. Меня за Вундергаем послали… В штабе начинается заседание, даже инструктор из райкома комсомола пришел.

— А что же ты меня не приглашаешь? — спросил инспектор Али, выходя на балкон.

— Так вы же — милиция, — не растерялся Бабашкин. — Вам и без приглашения можно. Придете? Мы будем рады.

— Непременно. Подойду минут через пятнадцать.

На расширенное заседание штаба явилось… более ста человек! Пришлось обратиться к кассиру летнего кинотеатра, который жил неподалеку, и попросить ключи от зала. Тополя серебристыми кронами поднимались над забором, покрывая сплошной тенью. Среди пришедших были Максим Хакимович, бабушка Вундергая, педагог из ЖЭКа и инструктор райкома комсомола Ядгар. На этот раз Тюлень со своей компанией не пожаловал, загорал, видно, на городском озере. Через пять минут после того, как был избран президиум, в зале возникла во всем своем блеске одноклассница Вундергая и комсорг школы — Хадича. Она носила титул самой красивой девочки в школе. Хадича только сегодня вернулась из Юрмалы, где отдыхала с родителями, и, прослышав о собрании, незамедлительно предстала перед обществом во всем великолепии: белоснежное платье, розовая кепочка, плетеные красные босоножки. Мальчишки чуть не свернули свои шейные позвонки, а студент Атабек галантно уступил ей свое место, хотя рядом было сколько угодно свободных скамеек. Что касается девчонок, то и они заметно заволновались, оглядев Хадичу с ног до головы. Все это, впрочем, ходу собрания вреда не принесло…

Большинством голосов Хадичу утвердили президентом клуба интернациональной дружбы. В совет штаба вошли пенсионеры, работник ЖЭКа, инструктор райкома комсомола Ядгар, студент архитектурного Атабек. Особенно долго говорили о плане по благоустройству массива. Вундергай развернул на столе план — карту Пионерстроя, на ее доработку ушел целый час…

Потом Мамура со своими ребятами помчалась к автобусной остановке. Опаздывали в цирк. Когда расходились, Атабек не отставал от Хадичи. Его включили в бригаду по организации строительства спорткомплекса, а он искренне сожалел, что не оказался в числе администраторов КИДа. Атабек намеревался проводить Хадичу. Но тут педагог-организатор предложила Атабеку пройти с ней до ЖЭКа и там, не откладывая, сделать кое-какие расчеты по предстоящему строительству. Атабеку ничего не оставалось, как последовать в противоположную сторону. К ним присоединилась и бабушка Вундергая. Обе женщины стали разъяснять Атабеку возможности, которые дают два процента от квартплаты, выделяемые по закону для детворы.

Вундергай молниеносно отволок за экран стол вместе с графином и, вернувшись с тремя шикарными пионами, протянул их Хадиче.

— Эти цветы с нетерпением ждали твоего возвращения, — сказал он, по-гусарски щелкнув каблуками.

— Мерси, — поблагодарила Хадича с притворным равнодушием. — Я надеялась получить их в аэропорту…

— К сожалению, информационные службы запоздали известить о прибытии вашего величества!

— А телеграммы? Разве ты не получил их? Две-одна за другой с уведомлением…

— Не получал… — растерялся Вундергай.

Хадича заулыбалась:

— Естественно. Я и не думала их посылать.

— Один ноль в твою пользу, — не обиделся Вундергай.

— А ты подрос, — Хадича шлепнула ладошкой по макушке Вундергая.

— Мужчина прежде всего должен быть интересным человеком, — серьезно заметил Вундергай.

Хадича изобразила на лице удивление.

— Вот как?! Так ты, кроме всего, считаешь себя интересным человеком? — нарочито зевнув, она добавила: — Теперь понимаю, отчего меня при встрече с тобой тянет ко сну. Особенно сейчас.

— Это тебя с дороги разморило, бедняжка… Представляю, как ты скучала на море…

— Очень тронута… Ты себе представить не можешь, как живописно там! Рижское взморье, сосновые леса, янтарный воздух, но вздохнуть не было возможности. Поклонники штабелями валялись у моих ног. Без телохранителя просто и шагу было не шагнуть. В этом плане ты очень пригодился бы…

— Лучше купи себе дога и вози его по курортам.

— Ну что ты! Во-первых, это дорого. А во-вторых, какой же дог умеет «заливать» так, как ты?! С тобой интересней…

— Ловлю на слове! Значит, я все-таки — человек интересный?

— Один-один, — рассмеялась Хадича. И сразу же сделалась серьезной: — Завтра в двенадцать буду в Доме пионеров, помещение для КИДа надо поискать.

Наперерез к ним спешил из ЖЭКа Атабек, дружески помахивая рукой.

— Извините, что задержала вас, товарищ председатель штаба. До завтра.

Хадича свернула навстречу Атабеку.

Подошел Атабек и предложил:

— В «Спутнике» идет «Моя прекрасная леди». Цветной, широкоформатный… Ну? Единогласно? — и первый поднял руку.

— Я видел сто раз, — небрежно сказал Вундергай. Ему не хотелось идти в кино с Атабеком. — На данном этапе наши пути расходятся. Сожалею! — и он решительно взял Хадичу под руку. Но Хадича высвободила руку и ушла с Атабеком.

— Два-один не в мою, — вздохнул Вундергай и направился к Назару, чтобы поругать за отсутствие на заседании.

У промтоварного ларька остановил его Бабашкин:

— Слушай, я узнал: в нашем цирке нет никакого Арлекина. Я это выяснил до начала представления у буфетчика…

Прошло чуть больше двух недель. Они приблизили к началу учебного года, и подготовишки из детсада уже подсчитывали дни, оставшиеся до первого школьного звонка. То и дело на улицах и во дворах попадались мальчишки и девчонки с учебниками, а будущие первоклассники — с новенькими портфелями и ранцами. Но это нисколько не убавило ребячьих хлопот на массиве, о чем можно судить по блокнотным записям председателя штаба и его помощников. Лично у Вундергая названия многих мероприятий отмечены красными кружочками. Это означает, что пионерский актив действует. Взялись жильцы дружно. Взрослые, особенно пенсионеры, незамедлительно включились в рейд по освоению пустырей, захламленных подвалов и обреченных на слом кибиток. Затем с расчетами и выводами ринулись на прием к начальнику ЖЭКа. Он выслушал делегатов микрорайона и в сердцах шлепнул ладонью по столу. Какой вам спорткомплекс, когда не хватает средств на ремонт квартир?..

Начальник ЖЭКа непрестанно курил папиросы «Беломорканал», кашлял, задыхался, отмахиваясь от едкого дыма. Наконец он снял со шкафа клеенчатую папку, сослался на неотложное дело и стремительно вышел из кабинета, оставив делегацию, как говорится, с носом. Пошли в райисполком, но и там не повезло: руководство уехало в Горсовет на совещание. Выйдя на улицу, направились к автобусной остановке. И тут Максим Хакимович предложил:

— Товарищи, может, нам нужно посоветоваться в райкоме партии?

В приемной их встретила секретарша. Увидев Максима Хакимовича, она просияла, усадила всех, скользнула в кабинет и вскоре попросила всех пройти. Навстречу посетителям поднялась из-за письменного стол» женщина в атласном платье, всем пожала руки, пригласила сесть. Максиму Хакимовичу сказала: «А мы вас собирались пригласить завтра. Дело есть интересное». Бабушку Вундергая — сна тоже была в составе делегации — обняла как старую подругу и упрекнула: «Похоже, Халидочка, что ты только с сопровождающими лицами осмеливаешься ко мне?» Бабушка отшутилась: «Высоко сидишь, не просто достать тебя».

В другом месте такая встреча подруг, возможно, не обошлась бы без слез…

Устроились за длинным столом. Максим Хакимович, учитывая занятость первого секретаря райкома, без утомительного предисловия изложил суть визита. Вундергай с Атабеком услужливо развернули карту микрорайона, подавая необходимые документы по ходу беседы. Бабушка, Атабек и Вундергай дополняли Максима Хакимовича. Секретарь райкома ни разу не прервала их. Наконец сказала:

— Отличный замысел! Но, конечно, понимаете, что не все указанные организации, на которые вы возлагаете надежды, поспешат помогать вам.

— Мы убедились в этом, — согласилась бабушка.

— Все фонды расходуются по строгому плану, а вы проситесь в иждивенцы.

— Простите, Эльмира Хайдаровна, — вежливо возразил Максим Хакимович. — Мы не будем нахлебниками…

— Но, как я поняла по вашим документам, у вас еще ни один объект не пущен, а доходы пойдут с платных секций для взрослых. Это же сколько времени нужно?

Атабек решительным движением высвободил из-под бумаг карту микрорайона.

— Разрешите мне, Эльмира Хайдаровна? — он встал и пододвинул карту к секретарю райкома. — Вот бывшая сельская школа, она — под снос. Мы осмотрели ее. Крепкое одноэтажное здание, оно может простоять еще лет двадцать. Спрашивается: для чего сносить кирпичную одноэтажку, если новая школа уже построена в другом месте? Одиннадцать комнат, подсобные помещения, просторный двор… Для штаба и спортивных секций лучшего и желать не надо. Небольшая реконструкция — и здание логично впишется в общий рисунок массива…

— Верно! Сэкономим не одну тысячу! — добавила бабушка.

— Такое здание грех сносить, — подтвердил Максим Хакимович. Он показал глазами Вундергаю на свою папку: — Ну-ка, достань, пожалуйста, весь багаж.

Вундергай вытащил несколько книг и журналов. Максим Хакимович сосредоточенно раскрывал их в местах, где предусмотрительно вставлены были закладки, и по-давал секретарю райкома.

— Вот, посмотрите… Постановление о массовой спортивной работе по месту жительства… Вот — положение о смотре-конкурсе на лучшие спорткомплексы дворов и микрорайонов… Вот брошюры об опыте Москвы, Ленинграда, Харькова по организации спорткомплексов и вообще досуга трудящихся… — Максим Хакимович выдернул из книги газетную вырезку. — Кстати, у нас имеется и приказ Госстроя СССР об обязательном строительстве спортивных объектов в новых микрорайонах… Мы ведь лишнего не просим, Эльмира Хайдаровна…

Секретарь райкома внимательно полистала брошюру.

— Дело идет к концу года… — сказала она, сосредоточенно о чем-то размышляя, — придется поломать голову и — повоевать…

— А нам не привыкать! — обнадеживаясь словами секретаря райкома, — сказал Максим Хакимович.

— Под твоим началом, Эльмира Хайдаровна, — добавила бабушка, — мы готовы идти в любой бой.

Секретарь райкома кивнула.

— Если так, товарищи, оставьте мне все ваши выкладки вместе с этой литературой, — сказала она, вставая и тем давая понять, что беседа подходит к концу. — После пленума приглашу парторгов двух соседних заводов, председателя ДОСААФ района, секретаря райкома комсомола и начальника стройтреста, — сказанное она вписала в настольный календарь будущим числом. — Да и на пленуме кое к кому присмотрюсь…

В кабинет вошла секретарша с подносом, на котором были два чайника, пиалы и вазочка с конфетами.

— Очень хорошо! — обрадовалась хозяйка кабинета. — Перед трудовой битвой не мешает взбодрить кровь крепким чаем…

Заглянув во время завтрака в записную книжку, Вундергай произнес вслух: «Программа ясна» и, выйдя из квартиры, направился в сторону сквера, чтобы сфотографироваться для удостоверения дружинника. Предусмотрительный фотомастер держал у себя черный пиджак и пестрый галстук. Не окажись этой дежурной формы, пришлось бы Вундергаю возвращаться.

Получив квитанцию, Вундергай пошел через тенистые аллеи к ЦУМу. Проходя мимо кафе «Аквариум», непроизвольно скользнул взглядом по его прозрачным стенам. Что-то белое затрепыхалось в самом углу за толстым стеклом. Вундергай пригляделся. Так и есть — это ему отчаянно махали салфеткой. Арнольд Суррогатов с какой-то блондинкой приглашал его присоединиться к их компании, выразительно показывая ему на вход.

— Куда пропал, дружочек? — весело спросил Суррогатов, обняв Вундергая. — Сдрейфил, что ли? Я тетку поругал за то, что пожаловалась на тебя участковому… Уже собирался заглянуть и к тебе. Поговорить бы надо… Видишь ли, этот трюкач как в воду канул, а я бы лично с удовольствием разделал его незастрахованную будку за то, что сотворил он тогда с тобой и с медальоном… Правда, мы все тогда погорячились, наговорили глупостей друг другу… Но, думаю, все уладим. — С этими словами Суррогатов повел Вундергая в зал.

— Я тоже разыскивал вас, — сказал Вундергай. — Хотел объясниться…

— Считай, что объяснились, — ответил Суррогатов и таинственно шепнул: — Сейчас я тебя познакомлю с кузиной, — он издалека кивнул длинноволосой девушке лет двадцати четырех, в очках с громадными, в полщеки, голубыми стеклами. — В гости приехала. Ее древние города интересуют.

Подошли к столику. Суррогатов представил юного приятеля:

— Это — Вундергай. В кресло с кузиною рядом сигай!

Девушка широко улыбалась, блеснув золотыми коронками в уголках рта, плавным движением руки показала на свободное кресло возле себя. Вундергай поклонился ей и сел.

— А я Алиса, — назвалась она.

— Алиса? — переспросил Вундергай. — Из страны чудес?

— Из страны Старого Тоомаса, — уточнила она.

— Эстония, — кивнул Вундергай, — красивый край. Мне приходилось бывать там с предками. В северной части Таллина.

Суррогатов не дал ему договорить.

— Я вижу, ты делаешь успехи у моей кузины. Однако учти, женщины не терпят скучных фактов и длинных перечней. Она же сама из Таллина! Ты лучше поведай ей о своем городе. — Суррогатов незаметно посмотрел на свои часы. — Слушайте, друзья мои, а я ведь отчаянно запаздываю, у нас собрание в конторе. Часика на полтора отпустите меня. Сегодня мой отчет по трем объектам… — и, не дожидаясь ответа, встал. — Можете заказать обед за мой счет.

— Ладно, ладно, — махнула очками Алиса и снова их надела. — Сами разберемся.

Когда Суррогатов оставил их, она сказала:

— Послушай, а зачем нам томиться в этой душной стекляшке? Такая красота на улице… Ты не очень спешишь, Вундергайчик?.. Будешь моим гидом? До встречи с нами ты куда шел?

— В ЦУМ надо было заглянуть.

— Вот и прекрасно! — оживилась Алиса. — Наши интересы совпадают. Для женщины ЦУМ — самая ценная достопримечательность в незнакомом городе.

Благодаря пробковым платформам, Алиса оказалась повыше ростом, но это не стесняло Вундергая. В последнее время все одноклассницы Вундергая поднялись на головокружительные каблуки.

Вышли на улицу.

«Представляю, если сейчас меня встретит Хадича!» — подумал Вундергай.

— Что-то мой гид загрустил… — сказала Алиса. — Как ты вообще живешь?

— Дома, в школе, во дворе всегда готовы к моим причудам, — вовсю разошелся Вундергай, привирая вне всякой меры. — В прошлом году я объявил в школе, что намерен продолжать учебу в профтехучилище. Это мое заявление внесло в учительскую праздничный настрой. Меня поздравили с мудрым решением и составили блестящую характеристику, словно я поступал не в училище, а по меньшей мере в институт международных отношений. Суррогатов верно говорит — без монеты и на трамвае не проедешь. А с этим у меня слабовато. Ведь красивую жизнь можно приобрести только в обмен на внушительные банкноты, — Вундергай в отсутствии Суррогатова пользовался его сомнительными аргументами, которые, конечно же, сам не ставил ни в грош.

— Монеты — это не проблема, — назидательно сказала Алиса. — Лишь бы желание было. — Она подумала про себя: «У этого малыша хорошие данные».

Вундергаю не приходилось прогуливаться с девушками по центру города. Но выдать свою джентльменскую несостоятельность — значило погубить успех операции. И Вундергай галантно согнул руку в локте, давая Алисе возможность на нее опереться. Терять было нечего, и он включил свое красноречие на полную катушку, щедро уснащая речь выдумкой.

— Вы правы, Алиса. Не случайно говорят: «Для достижения цели все средства хороши», а деньги в этом, смысле — самое верное средство. Но где взять такого гениального покровителя, как чикагский гангстер Торио, который прожил полную жизнь и оставил своему любимому, талантливому ученику, двадцатишестилетнему медвежатнику, грозе банков Аль Капоне свои миллионные сбережения? Но я в своих мечтах вижу себя в другом образе — несравненного Артура Берри. У этого тонкого конспиратора можно взять уроки мастерства. Актер высокого класса: учтив, элегантен, в меру добрый, чем-то схож с нашим общим другом Арнольдом Суррогатовым. Этот выдающийся преступник, я имею в виду Артура Берри, разъезжал по городу в шикарном красном кадиллаке и под видом детектива проверял в богатых домах сигнализацию…

Тут в голову Вундергаю пришла потрясающая мысль. Он вдруг провел аналогию с Арнольдом Суррогатовым: ведь тот, как агент Госстраха, тоже имел возможность заходить в любую квартиру!.. Но с Алисой он не стал делиться этой догадкой.

— Так вот, Алиса, представьте себе, что сей великолепный взломщик умел отвлекать сторожевых собак, пробирался в дом, собирал драгоценности и уходил, не оставляя следов. Его величали «принцем воров»… Но вот проблема — где достать красный кадиллак?..

Алиса остановилась, осветила Вундергая восхищенным взглядом.

— Если бы зависело от меня я бы твоим родителям присудила за такого ребенка, как ты. Нобелевскую премию!

— Мои предки не заслужили такого вознаграждения, — заливал Вундергай. — Они давно бросили меня…

Ах, если бы хоть одну из этих его фраз, которыми он усыплял бдительность Алисы, услышала любимая его бабушка.

Алиса по-своему расшифровала дрогнувший голос гида.

— И вправду, компьютер у тебя исправный, — сказала она. — С такой головой ты не пропадешь. Мой тебе совет, малыш: слушай Арнольда Суррогатова — с ним не пропадешь.

— Согласен.

— Обратите внимание, Алиса: справа уникальное здание театра оперы и балета, а дальше — стеклянная коробка ЦУМа.

— Мне твой город нравится, — сказала Алиса, мельком окинув здание театра и устремив взор на ЦУМ…

— Две тысячи лет городу! — С гордостью проинформировал Вундергай.

У входа в ЦУМ она поинтеровалась:

— Тебе что купить надо?

— Канцтовары для соседки, — нашелся Вундергай. — Соседка попросила, отказать было неудобно.

Алиса изучающим взглядом окинула просторный торговый зал первого этажа.

— Хорошо, малыш, пока ты отоваривайся, а я погляжу косметику. Если потеряемся, встречаемся у входа, — она поправила на плече ремешок сумки и пошла к эскалатору.

Пришлось постоять в очереди, чтобы попасть в отдел канцтоваров. Школьники, многие вместе с родителями, заблокировали все прилавки плотной стеной. Малышня галдела, изо всех сил толкалась — не жалея локтей, роняя под ноги линейки, авторучки, тонкие тетрадки. Кое-как пробился Вундергай, нахватал через головы малышей всего понемногу и, расплатившись, решил заглянуть в соседний отдел грампластинок. Сразу пробрался к секции «Эстрада». Кто-то сзади сказал ему в самое ухо, как бы пережевывая слова:

— Возьми «Кентавры».

Вундергай обернулся. Рядом стоял Газик, добродушно улыбаясь и лениво переминая жевательную резинку.

— Привет! — Вундергай не высказал особого восторга. «Только тебя мне не хватало сейчас», — подумал он и отвернулся, сделав вид, будто ищет рекомендуемый диск. Нашел, стал сосредоточенно вычитывать названия песен. Но Газик не собирался отчаливать.

— Бери не глядя, — подсказал он. — Если в кошельке пусто, могу выручить. — Газик полез в карман за деньгами, но Вундергай опередил его, достал из пистончика брюк сложенную вчетверо бабушкину десятку.

— Успокойся, Газик, я беру эту группу.

Отойдя от кассы, он снова наткнулся на Газика. Тот выжидающе уставился на Вундергая.

— У тебя ко мне дело? — догадался Вундергай. — Выкладывай.

— Отец мой поднял шум, требует адрес этого Арнольда, того самого, который классные диски мне сплавляет. Где я его найду… Он мне их через Тюленя переплавлял. А сам не показывается. Говорят, хороший мужик, только мстительный… Если сделаешь что не так… Говорят, он в Госстрахе служит…

— Так и быть, — с деланным равнодушием сказал Вундергай. — Поговорю с участковым инспектором, он успокоит твоего отца… Чем сейчас занимаешься.

— В «Голубом экране», учеником… В сентябре на подготовительные курсы пойду, в институт связи решил поступать.

— Годится! — одобрил Вундергай и, подумав, добавил: — Как-нибудь зайди в штаб.

— В какой штаб? — в глазах Газика метнулось беспокойство. — Дружинников, что ли?

Вундергай улыбнулся, взял из рук Газика конверт с диском и записал номер своего телефона.

— Сначала позвони мне домой, лучше после десяти вечера.

— А зачем?

— Поможешь организовать одно хорошее дело. Хотим на массиве организовать радиогазету. Только настоящую… Поможешь? Ты же разбираешься в радиотехнике.

— Еще бы! — ответил польщенный Газик.

— Тогда — по рукам! — внушительное рукопожатие закрепило договор.

Расстались. Вундергай проследил сквозь витрину, пока Газик не скрылся за трамвайной остановкой. «Хорошенькую мысль подкинул он мне, — размышлял Вундергай. — Пожалуй, Арнольд Суррогатов этак еще и соберет миллиончик при безукоризненной репутации… Только одно дело — мои предположения про его авантюрные делишки, а другое дело — факты. А фактов пока у меня — кот наплакал».

Дальнейшие мысли Вундергая были прерваны загадочным волнением в конце зала. Вундергай собрался было отправиться туда, как вдруг ощутил чье-то прикосновение, и женский голос быстро проговорил:

— Не оборачивайся… быстро иди к театру… — женщина в ярком сарафане выскользнула в боковую дверь и, потерявшись в людском потоке, спустилась в подземный переход.

Обескураженный происходящим, Вундергай долго не мог прийти в себя. Все же нетрудно было понять, что в здании крупнейшего магазина произошло что-то не без участия Алисы и что ему, Вундергаю, грозит какая-то опасность. Он направился к выходу. Ноги словно одеревенели. Чтобы прийти в себя, для вида покопался в сумке, куда сложил канцтовары и диск с «Кентаврами»-, осторожно огляделся. И вдруг увидел, как мчится прямо на него полная женщина — вся в слезах, а за ней семенит пожилой мужчина в тюбетейке.

— Господи! — причитала женщина. — Что же это творится! Триста рублей… И квитанция… Куда же смотрит милиция?!. Называется, купили дочери к свадьбе подарок… Видела я, видела… Терлась возле меня девица пестром сарафане. Не ее ли это работа?..

Мужчина, вероятно, ее супруг, с трагическим выражением лица обратился к Вундергаю:

— Ты не заметил, проходила такая в пестром сарафане? Длинноволосая, смазливая на вид…

— Кажется, проходила, — растерянно ответил Вундергай с ноткой сочувствия в голосе. Ему очень хотелось помочь этим людям, признаться, что знает он эту особу в ярком сарафане… Ну, а дальше что? Где искать ее? Он же не знает даже координатов Суррогатова. А если бы даже и знал? Да и Алиса, вполне возможно, вовсе и не Алиса. Да и она ли похититель? Вундергай показал на выход: — Вон туда она пошла, к подземному переходу…

Мужчина бросился в ту сторону, а возле пострадавшей вырос дежурный милиционер. Старшина спокойным голосом выяснил у пострадавшей обстоятельства, при которых были утеряны 300 рублей и квитанция на получение в ювелирной мастерской золотого кольца с двумя рубиновыми камушками, записал ее домашний адрес и номер телефона. Вундергай тоже записал этот номер. Старшина велел предупредить приемщика ювелирной мастерской о потере квитанции и направился в комнату администрации. Пострадавшая не отставала, продолжая причитать.

Толпа растворилась. Вундергай пошел к театру.

За спиной кто-то сказал:

— Плакали ее денежки. Зевать не надо…

Часы на макушке дома печати показывали без четверти три. Тягостно шли минуты. Вундергай решил подождать до трех, присел на скамейку, с которой просматривалась улица вместе с перекрестком.

«Любопытно, как она поведет себя? — подумал Вундергай об Алисе, следя за радугой в серебряных струях фонтана. Кошелек, наверняка, выбросила, а деньги поменяла… А чего ради она должна сюда прийти?»

Какая-то девушка в белых шортиках и зеленой рубашке с короткими рукавами и оранжевой косынкой под воротником нерешительно задержалась возле скамейки. В ней без труда угадывалась иностранка. Широкие поля белоснежной шляпы опускались на глаза, которые были защищены очками-стрекозками. Достав из сумочки-камбалы маленькую книжку, видимо, разговорник, она заглянула в нее и сказала:

— Извиняйте, э-э, ка-ак это-о надо проходит… — она махнула рукой. — Сорри, янг мэн, хау кэн ай гет ту зэ пиплз френдшип стрит?

Вундергай малость разбирался в английском. Тем более, что иностранка говорила простые слова.

— Дружба народов? Проспект? — переспросил он и, старательно подбирая слова, объяснил: — Ит вил би ту зэт сайд… Вон там.

— Энд зэа риз… э хоутэл зэа?..

— Совершенно верно, миссис, — кивнул Вундергай. Но иностранка не торопилась уйти, похоже, ей приятно было общение с юношей.

Иностранка присела рядом с Вундергаем и вдруг фамильярно похлопала его по плечу и шепнула:

— А ты — настоящий джентльмен. За верность уговору благодарю!

Вундергай несколько секунд смотрел, не моргнув, на иностранку и вдруг, вскочив, снова рухнул на скамейку, больно ударившись затылком о спинку скамейки.

— Алиса!.. Вы?! Потрясающе!..

— Я! — рассмеялась «иностранка», старательно растирая затылок Вундергая.

— Когда вы успели так измениться? — продолжая морщиться от боли, спросил Вундергай и кивнул на костюм Алисы.

— Я же в гостинице остановилась, — ответила она. — Тут недалеко… Никогда не останавливаюсь у родственников, особенно у Арнольда. — Она встала и отступила на два шага. — Как тебе моя форма, малыш?

— Блеск! — ответил Вундергай и осторожно заметил: — В ЦУМе ЧП произошло. Одна тетка… потеряла триста рэ и квитанцию на золотую безделушку.

Алиса безразлично покачала головой.

— Если бы ты сообщил, что там искали миллионную покупательницу, чтобы вручить ей норковую шубку, я бы еще пожалела, что ушла рано. Большой магазин без ЧП — это не магазин, а скорее выставка барахла.

— Новый афоризм, надо записать, — хмыкнул Вундергай. — А вы где учились?

— За мной — институт культуры и стаж работы на международных авиалиниях. Устраивает? — и она неожиданно сказала: — Уж больно хитро ты ведешь разговор. Все время что-то выпытываешь… — Вундергай сделал обиженное лицо и попытался встать. — Ладно, я пошутила. Верю, Арнольд не приставит к любимой кузине кого попало. Едем к нему, пора обедать.

— Он же нас в кафе будет ждать.

— Суррогатов никогда не ждет, — сказала Алиса. — Это его поджидают…

Вышли на дорогу. Движением руки, словно приказывая ученому псу лечь к ноге, Алиса остановила такси и увезла Вундергая в неизвестное, сев рядом с водителем.

«Похоже, еду в самое логово… — подумал Вундергай и отметил отсутствие в себе страха. — Если что случится, сроду не найдут. Суррогатов, наверное, следов не оставляет. Да и бежать нелепо. Я же выполняю задание инспектора Али, а это значит — нахожусь при исполнении служебных обязанностей…»

Промчались к юго-западной части города.

— Осади, шеф! — приказала Алиса водителю каким-то чужим голосом и, когда тот затормозил, небрежно протянула ему трешку, придерживая ее между указательным и средним пальцами. — Сдачи не надо. — Обернулась к Вундергаю: — Выбрасывайся, ребенок.

Миновали несколько домов, пройдя в глубь квартала.

Внезапно Алиса остановилась, вполголоса предупредила:

— Насчет ЦУМа не вспоминай, — и свернула к старому кирпичному дому.

Четвертый этаж. Кованая дверь.

Алиса по-хозяйски надавила на кнопку звонка, раздался резкий неприятный звук, как если бы деревянной палкой смаху провели по прутьям лестничных перил — и сразу же услышали глухой собачий лай. У порога скрипнула слабая паркетная планка, на секунду все стихло. Алису с Вундергаем явно рассматривали в дверной глазок. Наконец проскрежетал засов, цепочка хлестанула о железную дверь, которая медленно и тяжело отворилась. На пороге стояла тоненькая девочка лет четырнадцати, с маленьким личиком пугливой мышки, с короткой стрижкой. На ней было не по росту широкое и длинное розовое платье со множеством рюшек, оборочек, ленточек. Она стояла босиком, опираясь на швабру, словно рыцарь на копье. Слева сидел громадный дог — белый в рыжих пятнах, два желтых кружочка бантиком вырисовывались под горлом. Оба смотрели на пришельцев молча, выжидающе.

«Современная Золушка», — про себя отметил Вундергай, но Алиса, взбешенная холодным приемом, заметила:

— Хламида-Монада в своем репертуаре! Привет! Своих людей не встречают так…

Позже Вундергай понял, почему Алиса называла девочку таким странным именем. Ведь хламидомонада — это просто-напросто водоросль, живущая в загрязненном водоеме. Кто ж этого не знает из биологии?.. Здесь, у Суррогатова, и был такой «водоем»…

— Свои люди стучатся, а не звонят, — ответила девочка со странным именем Хламида-Монада, освобождая порог. — Забыла, что ли?

«Значит, нежеланные визитеры узнаются по зловещему звону, — сделал вывод Вундергай, пропустив вперед Алису. Он с опаской следил за догом, который, в свою очередь, не спускал с Вундергая глаз. Алису, как видно, он знал хорошо.

— Марш на балкон, — приказала догу Хламида-Монада.

Дог послушно исчез. Вундергай прошел в переднюю. Хламида-Монада, не взглянув на него, прикрыла дверь. Алиса чувствовала себя здесь хозяйкой. Прошла в гостиную, обставленную под кабинет, бросила сумку на журнальный столик, туда же швырнула панаму с очками.

— Слышь, — обратилась к ней Хламида-Монада. — Сбрось шузы, я не нанималась к тебе в поломойки, — и ушла на кухню домывать посуду.

Алиса не огрызнулась, вернулась в переднюю, зашвырнула босоножки под вешалку, с недоумением посмотрела на Вундергая.

— Чего торчишь, как швейцар на юбилее? Первый раз, что ли? Проникай в зал, — она прошла на кухню, а Вундергай, сбросив сандалии, нерешительно прошел в гостиную.

«Обе считают меня человеком Суррогатова, — понял Вундергай. — Серьезный прокол Арнольда».

Войдя в гостиную, он замер от восхищения. Перед ним сияли стеллажи с редкими книгами и дорогими заморскими вазами, репродукции картин модных живописцев, румынская стенка, заставленная альбомами в глянцевых суперобложках, редкими сувенирами, причудливыми бутылками с разными бальзамами. На полу — вишневый ковер, а над ним семиламповая керамическая люстра с разноцветными плафонами. У дальней стены между стеллажами и окном стоял изящный письменный стол, на нем пишущая машинка красного цвета, а у края стола телефон. Вся обстановка прямо-таки вопила о том, что хозяин квартиры человек творческий: писатель, историк или журналист. Вундергай рискнул приблизиться к письменному столу (при выполнении особого задания без риска не обойтись!), заглянул в лист, торчащий в машинке. Это была незаконченная рекламная информация о преимуществе свадебных вкладов перед домашними копилками и еще что-то о льготном страховании детей. На глаза попалась почетная грамота на имя Арнольда Суррогатова за отличную работу на ниве страхования.

За спиной раздалось грозное рычание. Вундергай обернулся и встретился глазами с догом. Стараясь не делать резких движений, отошел от стола, сел в глубокое кресло на роликах в ожидании, что о нем на кухне вспомнят. Дог лег у дивана, не спуская с него глаз. Из кухни доносились обрывки фраз. Вундергай весь превратился в слух.

— Зачем ты его привела? — спросила Хламида-Монада.

— Арнольд его ко мне приставил гидом. Это его человек.

— Ошибаешься, — сказала Хламида-Монада. — Зря привела. Арнольду это не понравится.

— А разве ты его не знаешь? — озадаченно спросила Алиса.

— Впервые вижу.

— Ну и дела! — сказала Алиса и что-то шепнула подружке, на что та ответила:

— Ерунда, там Принц.

Вундергай посмотрел на дога и понял, что Суррогатов, пожалуй, не уступает знаменитому взломщику Артуру Берри. Надо же! И пса воспитал в нужном направлении…

— В ЦУМе наварилась… — тихо сказала Алиса.

— Ну?

Многозначительная пауза.

— Вот квитанция… Съездишь?.. Процентики от меня получишь… А?

— А чего бы не послать этого пацана? Дай ему бумажку и пусть чешет за золотишком. Заодно и проверим его.

Вундергай выпрямился и придал себе скучающий вид. Появилась Алиса.

— Вы здесь не тоскуете с Принцем? — спросила она, ища глазами свою сумку.

— Надежный пес, — похвалил Вундергай.

— Слушай, дружок, — как бы вспомнив что-то, сказала Алиса. — Я совсем забыла… Потратили мы с тобой время на пустое ля-ля, а мне ведь надо было в Дом быта съездить. Кольцо на растяжку сдала позавчера. Поедем?

— Где это? — с готовностью спросил Вундергай, радуясь возможности благополучно выбраться из-под опеки Принца.

— Возле аэропорта. Я прямо с самолета туда заскочила, таксист подсказал, — сочиняла Алиса.

— Тогда надо включить скорость, — поторопил Вундергай. — Через час закроют. — А про себя он подумал! «Тебя там уже наверняка поджидают». И, миролюбиво глянув на Принца, направился к своим сандалиям. Дог равнодушно следил за происходящим.

Вышла проводить гостей Хламида-Монада. Теперь на ней уже были брюки из белого вельвета.

— До скорой встречи, — сказал ей Вундергай с непринужденным видом. — Кстати, Алиса забыла нас познакомить. Меня зовут Вундергай. А тебя?..

Но хозяйка бесцеремонно захлопнула за гостями дверь, не отвечая Вундергаю.

— С родителями у нее не получилось, — сказала Алиса. — Мать давно отошла в другой мир. Отчим женился и вскоре спился. Они ее били сгоряча чем попало. Хламида сначала сбежала к дружкам, а потом подалась от холодов сюда, к троюродному дяде. Диковатая она, но в душе добрая, никогда не знала человеческой ласки.

— Откуда она? — спросил Вундергай, уверенный, что Алиса все равно соврет.

— Из Челябинска, — ответила та…

Не доезжая до аэропорта, свернули влево и поехали вдоль трамвайной линии до конечной. Алиса велела таксисту проехать чуть дальше Дома быта.

— Не выключай мотор, — сказала водителю Алиса. Потом повернулась к Вундергаю: — Давай поскорее в ювелирную и сразу обратно. Держи квитанцию. Сама бы сходила, да что-то сердечко пошаливает…

И она полезла в сумочку за валидолом.

«Хитра авантюристка, — подумал Вундергай, неохотно вылезая из кабины. — Осторожная хищница…»

Вдруг машина тронулась с места. Вундергай обернулся и увидел, что такси отъехало метров за пятьдесят и свернуло за угол — Алиса явно подстраховывалась.

У окошка выдачи готовых заказов толпилось человек десять. Это не меньше получаса ожидания, если учесть, что приемщик то и дело уходит в цех, чтобы выяснить, в каком состоянии сданная вещь.

Вундергай занял очередь и огляделся. Двое мужчин стояли у окошечка с надписью «Ремонт электробритв», непринужденно беседуя с мастером, причем невзначай посматривали на очередь, где стоял Вундергай.

«Похоже, свои! — промелькнуло в голове Вундергая. — Что же будет? Сейчас они меня схватят, а Алиса, увидев это, живо испарится. Не лучше ли уйти заранее, чтобы не упустить Алису?..»

За Вундергаем встала ярко-накрашенная женщина, он показал ей на девушку, за которой стоял, и, пообещав вернуться минут через десять, деловитой походкой вышел на улицу. Вздох облегчения вырвался из его груди. Он присел, делая вид, что застегивает сандалию, а сам осторожно посмотрел назад. Те двое мужчин приникли к окну. Значит, и вправду, следили за ним, однако на улицу не вышли. Поверили, видно, что он вернется. Он прошел до газетного киоска и, купив «Комсомолку», шмыгнул за угол.

— Чего застрял? — не скрывая раздражения, бросила Алиса. — Надеюсь, все нормально?

— Мастер на больничном, — ответил Вундергай. — Завтра к двенадцати надо подойти. Заказ другому передали.

Вундергай лихорадочно соображал, чтобы еще придумать для ловушки понадежнее. Квитанцию он вернул Алисе.

— Завтра у меня другие заботы, — зло сказала Алиса и, захлопнув переднюю дверцу кабины, недовольно посмотрела на водителя, словно он был виновником неудачи. — Давай поскорее к метро…

Сначала Алиса хотела оставить Вундергая у станции метро и проехать дальше — к Хламиде-Монаде, но вдруг передумала и решила взять его с собой для отчета перед Суррогатовым — на случай, если он окажется дома. Так и вышло. Дверь открыл сам Арнольд Суррогатов. Принц, стоявший у его ноги, недовольно заворчал, словно забыв, что час назад Вундергай уже виделся с ним. Суррогатов провел пальцами по его голове, дог успокоился.

— Проходите, друзья, — сказал Суррогатов тоном директора школы, пригласившего на беседу нашкодивших учеников. — Стоит оставить вас на минуту без присмотра, так вы такое заварите, что до конца жизни не расхлебаешь. Придется мне вас как следует застраховать, а заодно лишить всяких льгот.

Когда прошли в комнату, Суррогатов многозначительно посмотрел Алисе в глаза:

— Где квитанция?

— А что? — запальчиво спросила Алиса.

— Разве вопрос мой не ясен? — со скрытой угрозой спросил Суррогатов и протянул руку. — Где?.. Я жду.

Алиса недовольно передернула плечами, покопалась в сумочке и протянула Суррогатову смятый клочок бумаги. Он расправил квитанцию, просмотрел изучающим взглядом, ткнул пальцем в фамилию:

— Кто такая?

— Знакомая одна, — неуверенно ответила Алиса и вдруг взвилась. — Да в чем дело, Арнольд?

— Хочу уберечь тебя от ошибки, — сердито сказал Суррогатов. — Ты ведь эту квитанцию нашла… и решила воспользоваться несчастьем человека. — Он резко обернулся к притихшему в кресле Вундергаю.

— И от тебя, юноша, я не ожидал такого. Ты, оказывается, далеко не безобидное создание. Шустрый! Соучастие в присвоении чужого имущества, дружочек, награждается статьей. А я-то думал, что с тем медальоном у тебя нечаянно вышло… Полагаю, нам удобнее будет пооткровенничать в кабинете участкового по месту твоего жительства, а может, и на товарищеском суде…

— Что вы говорите?! — опешил Вундергай.

— Ты меня хорошо понял, — остановил его Суррогатов. — Зачем переспрашивать. Давай договоримся так. Ты сейчас сам пойдешь к участковому и обо всем ему расскажешь. Завтра я проверю. Придется и в школу на сей раз заглянуть. На сегодня все! — он показал Вундергаю на дверь. Вундергай молча поднялся и, не оглядываясь, вышел. Суррогатов, не прощаясь, захлопнул за ним дверь… И тут же из квартиры донесся крик: «Сколько можно предупреждать тебя: никакой самодеятельности!..»

Вундергай прислушался, замерев. Но за дверью все стихло. Он удивился, что Алиса даже не огрызнулась. Только Принц тявкнул, как бы поддакнув хозяину.

«Да-а, — мысленно протянул Вундергай, — характеристику он мне в школе даст что надо. Надо спешить к инспектору Али и обо всем как есть рассказать, пока квитанция у них… Стоп! — Вундергай шлепнул себя по лбу. — Ведь Алиса утаила от Суррогатова триста рублей. Вот этого он ей не простит, если узнает…»

Только в девятом часу, не застав инспектора на месте, Вундергай добрался до дома. Входная дверь в квартире была приоткрыта. Вундергай просунул голову, прислушался. Тишина. С ощущением чего-то случившегося, вошел на цыпочках в квартиру, повесил синтетическую сумку с канцтоварами и грампластинкой. Из бабушкиной комнаты выглянул Бабашкин, как-то странно оглядел Вундергая с головы до ног и снова прикрыл дверь перед носом друга, объявив:

— Супермен объявился, здоров и невредим!

— Я же говорил вам, что ничего с ним страшного не случится, — раздался другой голос, и Вундергай узнал инспектора Али.

Он вошел в комнату и сердце его сжалось. Бабушка лежала, на лбу у нее был резиновый пузырь со льдом. Бабушка глянула на внука и отвела глаза, полные укора. В комнате, кроме инспектора Али и Бабашкина, оказался и Назар. Он заботливо хлопотал возле бабушки.

— Что случилось, бабуля? — испугался Вундергай, приближаясь к кровати, но Назар преградил ему дорогу.

— Не беспокой человека, — сказал он. — Ей нужен покой. — Он бесцеремонно вытолкнул Вундергая в коридор. Инспектор Али с Бабашкиным тоже вышли. — Ровно через час, — приглушенно проинструктировал Назар друга, — дашь бабушке двадцать капель валерианки, а через сорок минут — сладкого чая. — Потом он обратился к инспектору Али: — Я побегу, гости сегодня возвращаются из Самарканда, мать одна не справится.

Инспектор Али крепко пожал руку Назара.

— Спасибо за помощь, — сказал он. — Ты — человек!

— Это уж слишком, — смутился Назар и заторопился. Вышел с ним Бабашкин.

Инспектор Али с Вундергаем прошли в кабинет, опустились в кресла друг против друга.

— Допустим, обстоятельства не позволили тебе вернуться раньше, — начал инспектор без всякого предисловия. — Но ведь ты мог позвонить из любого автомата. Так?

— В том-то и беда, что не мог я позвонить, — ответил Вундергай, стукнув кулаком по подлокотнику кресла. — Провалил бы операцию.

— Вот как?! — Инспектор Али поудобнее сел. — Тогда выкладывай.

И Вундергай начал подробно рассказывать историю прошедшего дня, стараясь не упустить ни одной детали. Инспектор ни разу не остановил его, внимательно слушал, прикрыв глаза. И когда Вундергай закончил категоричной фразой: «Надо сегодня же ночью арестовать этих проходимцев!» — еле заметная усмешка скользнула по губам его.

— А где улики? — спросил инспектор.

— Как это — где? — Вундергай даже подался вперед. — А кража?.. А эта комедия Алисы с переодеванием под иностранку?.. А квитанция?.. А триста рублей?.. А их тайные переговоры на кухне? Разве все это не улики? Арестовать их надо!.. И поскорее.

— И тебя за компанию? — спокойно спросил инспектор Али.

— За что же? — опешил Вундергай.

— За то, что похитил чужого петуха. За то, что попался с чужим медальоном. Наконец за попытку заполучить с помощью чужой квитанции золотое кольцо… Хватит, думаю? — Вундергай продолжал сидеть с вытаращенными от изумления глазами, а инспектор Али продолжал: — Теперь ты, надеюсь, понял, что можно подозревать даже тебя. Хотя ты ни в чем и не виновен. А вот привлечь к ответственности можно только при наличии неопровержимых улик. В свои делишки никто из них не посвящал тебя, не толкал на преступление, не угрожал. Для справки могу сообщить тебе, что по моей просьбе отделение Госстраха представило характеристику на Арнольда Суррогатова. Оказывается, он считается одним из лучших работников отделения, активный общественник, чуткий товарищ. Аккуратно получает грамоты и премии. Ты ведь и сам говоришь, что видел у него грамоту. Как же ты собираешься уличить его? По одному подозрению? Зато тебя Суррогатов как бы поймал на именинах с поличным. И то пока не жалуется… Видно, испытывает тебя.

Инспектор тронул его за колено и спросил:

— Слушай, у тебя не найдется что-нибудь попить?

Вундергай поспешил на кухню и скоро вернулся с подносом, на котором стояли термос, пиалы и вазочка с карамельками.

— Это шиповник, — сказал Вундергай, наливая из термоса.

— Отличный напиток! — одобрил инспектор Али, отпив из протянутой пиалы. — Давай условимся вот о чем. Никому ни слова — это раз. Без моего ведома ничего не предпринимать — это два. Понял? Отныне это в компетенции угрозыска города.

Инспектор Али допил шиповник и встал.

— Сейчас я хочу подъехать к своему бывшему преподавателю на юрфаке. Он сейчас как раз и работает в угрозыске. Мудрый человек. Посоветуюсь…

Прощаясь с Вундергаем, инспектор заметил, что неплохо было бы на массиве организовать отряд юных друзей милиции.

Не успел Вундергай сполоснуть пиалы, как позвонил по телефону Назар, напоминая о том, что пора бабушке дать лекарства.

Вундергай осторожно приоткрыл дверь бабушкиной комнаты. Та поморщилась и тихо, но категорично заявила, что лекарство уже приняла и попросила не беспокоить ее до утра.

«Бойкот на целый год», — подумал о бабушкином настроении Вундергай и молча отправился укладываться спать, даже не обратив внимания на отсутствие в квартире дрессированного петуха.

Штаб решил провести хашар — трудовой праздник — в субботу. Сразу же организовали пионерскую агитбригаду во главе с Гани — руководителем пресс-центра массива. Кроме ребят из разных отрядов, в состав бригады вошел и связной Бабашкин. Он ведь знал расположение всех дворов как свои пять пальцев и мог даже с завязанными глазами провести в любой из них. Появившись во дворе, агитбригада выстраивалась на свободном пятачке земли или на детской площадке. Впереди горнист, за ним два барабанщика и следом три глашатая. Один из них — с мегафоном, взятым напрокат инспектором Али у знакомого регулировщика. Раздался сигнал: «Всем-всем-всем!» Следом — барабанная дробь и после короткой паузы — призывный голос первого глашатая, убеждающего всех жителей внести свой трудовой вклад в дело благоустройства массива, чтобы любой мог сказать с гордостью: «Наш «Гулистан» — образцовый массив, каждый в нем весел, здоров и красив!» Объявление производило нужное впечатление. Жители окружали ребят, и те начинали выдавать информацию о строительстве спорткомплекса «Ильхом», что значит «Вдохновение» — для всех возрастов. Для пенсионеров будет открыта секция «Активный долгожитель». Рассказывали о своих шефах с инструментального завода, выделивших средства для реконструкции старой школы под спортклуб. И еще, что ДОСААФ и спортобщество «Луч» выделили инвентарь.

Удивлялись жильцы таким новостям, хотя о многом и сами уже прослышали, и наблюдали с интересом за бульдозерами и самосвалами, присланными стройтрестами по распоряжению райкома. Нашлись и такие, которые уже участвовали в мероприятиях по очистке территории. Инструктору райкома комсомола Ядгару удалось мобилизовать даже пенсионеров. Посадили несколько тысяч саженцев вокруг пустырей. Пока будут строить спортплощадки, подрастут и деревья. Видели во дворах и студента архитектурного с чертежами в руках и в сопровождении незнакомых людей. С удовлетворением отзывались о новом начальнике ЖЭКа фронтовике Максиме Хакимовиче Аскарове, который уже успел побывать не только во дворах, но и во многих квартирах. Словом, все шло хорошо.

Но накануне хашара случилась неприятная история, которая, к удивлению, принесла пользу общему делу. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло…

А произошло вот что. Агитбригаде оставалось по плану оповестить жителей трех дворов. После захода солнца ребята появились в квартале Г-1. В одном из дворов играли в настольный теннис двое. Один из них был толстый и круглый, как бочка — агитбригада сразу признала в нем Тюленя. Его партнер по игре, длинный костлявый парень с продолговатым лицом, с жиденькими волосами, скакал у своего края, угодливо хихикая, когда ему приходилось бегать за улетевшим в сторону шариком. Скоро ребята узнали, что этого парня кличут Чертиком. В беседке расположилась компания подростков. Были там и девчонки. На краю теннисного стола стояла бутылка с пивом, после нескольких ударов ракеткой по шарику Тюлень отпивал из горлышка бутылки, а Чертик, поймав шарик, подобострастно наблюдал, пока тот не поставит бутылку на место. Увидев перед собой агитбригаду, Тюлень громко воскликнул:

— О! Вы только посмотрите: у нас в гостях — бродячие артисты! Эй, люди, готовьте медяки и корки хлеба!.. — Тюлень сел на край стола, который покачнулся и затрещал. Из беседки вывалились два парня, у одного из них была гитара.

— Друг мой! — обратился Тюлень к гитаристу, вруби-ка аккомпанемент!

Гитарист резко передернул струны и тут же прижал их ладонью. Вся компания скучающе уставилась на агитбригаду.

Можно было понять настроение глашатаев штаба. Встреча с Тюленем всегда чревата малоприятными последствиями. Но голубые рубашки активистов с тремя звездочками на рукавах обязывали к выполнению ответственного задания. Гани подтянулся и по-дружески взмахнул рукой. Фанфаристы просигналили: «Внимание! Всем-всем-всем!» После барабанной дроби глашатаи прочитали объяснение и едва произнесли: «Наш «Гулистан» — образцовый массив, каждый в нем весел, здоров и красив». Тюлень глумливо улыбнулся и, оглядев свою компанию, сказал, ударяя себя в грудь:

— Правильно говорите: каждый из нас здоров и красив!

Компания захохотала, кто-то от удовольствия мяукнул, а гитарист царапнул по струнам. Тюлень поднял жирный короткий палец и сказал:

— А нам, имейте в виду, ваш спорткомплекс ни к чему. Даю вам пятьдесят девять секунд чтобы исчезнуть отсюда.

Агитбригада не сдвинулась с места. Тюлень уставился на Бабашкина со слащавой улыбочкой: — Я, кажется, раздумал… Ух ты какой! Думаешь, я не узнал тебя? Не волнуйся шпингалетик, я тебя запомнил на всю сознательную жизнь. Еще на том собрании в кинозале…

Воцарилась гнетущая пауза. Два парня Тюленя конвоирами встали за спиной агитбригады. Гитарист меланхолично пощипывал струны. Чертик юрко вертел головой.

— Чего тебе надо? — угрюмо спросил Бабашкин.

— Эй вы, — приказал Тюлень конвоирам. — Ну-ка подайте мне его на закуску!

Двое подхватили Бабашкина за брюки и рубашку и поволокли к теннисному столу. Тюлень вцепился пятерней в волосы Бабашкина, резко пригнул его голову. Бабашкин ударился о край стола, вскрикнул, стал отчаянно вырываться. Тут сорвался с места Гани и тигром бросился на Тюленя, но тот с силой отшвырнул Гани, толкнув его в грудь. Бросились выручать Бабашкина и другие, и скоро Бабашкину удалось вывернуться из рук Тюленя. Рубашка его была разодрана, лицо исцарапано…

Вернемся на минуту в штаб, где в это время вовсю шло заседание.

Выступал Максим Хакимович:

— Сейчас нам нужны машины, чтобы привезти мебель… — он обратился к бабушке Вундергая: — Без вас нам не обойтись.

— Машины будут, — уверенно пообещала бабушка Вундергая. — Я договорилась на автобазе, да и родители некоторых ребят готовы помочь.

— Тогда — слово нашему архитектору Атабеку, — сказал Вундергай.

Едва Атабек разложил на столе свои проекты, как тут в штаб влетел запыхавшийся Игорь, барабан болтался у него за спиной.

— Ба-ба-башкина… бьют… — с трудом выговорил он и в изнеможении опустился на порог.

Все как один повскакивали с мест.

— Бьют?.. А где? — с тихим ужасом произнесла бабушка Вундергая.

— Тю… Тюлень и компания…

— Спокойно, товарищи, — сказал Максим Хакимович. — Без паники. Вундергай с Назаром, быстро на место происшествия!

— Я тоже с ними, — сказал Ядгар.

— Хорошо, — согласился Максим Хакимович. — А ты, Мамура, лети за участковым.

«Химера» летела в указанный барабанщиком двор со скоростью реактивной торпеды. Вундергай гнал мотоцикл с одержимостью каскадера, даже осторожный Назар не сдерживал его на крутых поворотах и узких мостиках через арыки и траншеи, и скоро они подкатили прямо к теннисному столу, едва не наехав на Тюленя. Тот от неожиданности подался назад, повалился спиной на стол. На сей раз стол не выдержал его веса и с оглушительным треском обвалился. Тюлень плюхнулся на землю. Чертик растерялся, отпустил заломленные за спину руки Бабашкина. Назар схватил Чертика за плечи, развернул его и дал такого пинка, что тот метеоритом влетел в беседку.

— Дело пахнет керосином, — проворчал Чертик, выползая из беседки. — Пора сматываться…

Тюлень поднялся не без помощи гитариста и еще какого-то парня из его компании, отряхнул от пыли руки и процедил с ухмылкой:

— Какой подарок! Нас осчастливил сам Вундергай с личным телохранителем. Не желаешь поговорить со мной лично? — Тюлень злобно глянул на Вундергая.

— Развлекаешься, — осуждающе сказал Вундергай. — Вот, и теннисный стол сломал. А ведь инвентарь за нами числится.

— А я не знал, что вы его для выставки поставили! — продолжал нахально улыбаться Тюлень.

Вундергай схватил его за руку и неожиданным болевым приемом повалил на землю, усевшись верхом на противника.

— Успокойся, Тюлень! — выдохнул Вундергай. — Тебе ведь общественность только добра желает.

— Ты мне за это ответишь! — прохрипел Тюлень, пытаясь подняться. Вундергай с Назаром поставили его на ноги.

— С удовольствием отвечу, — сказал Вундергай. — Только сначала ты ответишь перед законом за нападение на официальное лицо. Понял?

— Кто официальное лицо? Ты, что ли? — к Тюленю постепенно возвращалась привычная надменность.

— Вот он, — ответил Вундергай, показывая на Бабашкина, который оттирал лицо платком Назара. — Бабашкин, к твоему сведению, выполнял ответственное задание штаба, а штаб — боевой форпост райкома комсомола.

Вундергай жестом попросил подойти Бабашкина.

— За что он тебя так, Бабашкин?

— Ни за что, — хмуро ответил Бабашкин.

— Чего там, — протянул Тюлень, — я пошутил, а он раскис…

— Шутка, говоришь? — рассердился Вундергай. — Хорошенькие шуточки.

— У Тюленя совесть спит под толстым слоем жира, — подсказал Назар.

— Подозреваю, — согласился Вундергай. — Видишь ли, он пошутил. Что-то не нравятся мне твои шутки.

— Мне твои шутки тоже не нравятся, — процедил Тюлень и неожиданно добавил: — Особенно одна… С медальоном… Арнольд от нее тоже не в восторге. И к тому же он не любит, когда обижают его друзей.

Никто не понял значения этих слов, кроме Вундергая, Назара и Бабашкина.

Вундергай собрался было ответить, но в это время во двор въехал милицейский мотоцикл с коляской и притормозил возле беседки. Воцарилось молчание. Инспектор Али выключил мотор и из люльки выбралась бабушка Вундергая. Ей помогал Ядгар, который слез с заднего сиденья. Все трое подошли к теннисному столу. Бабушка сердитым взглядом кольнула Тюленя и принялась беспокойно исследовать Бабашкина.

— Да на тебе живого места нет, милый, — заохала она, — это кто же тебя так?..

Инспектор Али пристально разглядывал Тюленя, словно пытался вспомнить какое-то событие, связанное с ним.

— Скучно тебе на белом свете, Барчуков, — сказал инспектор. — Люди трудятся, учатся, живут, а ты им вредишь. А почему? А ведь мог бы и помочь пионерам. Ты бы поинтересовался, заглянул на объекты пионерстроя… Помнишь, Барчуков, сказку про Сороку-белобоку, которая кашку варила и детей кормила? Все знают эту сказку. Кроме тебя разве что… Так вот: всем досталась каша, только одному отказала Сорока. И знаешь кому? Тому, который в лес не ходил, дрова не рубил, печь не топил. А за что его кашей кормить?.. Ты, Барчуков, думаешь, что достроим мы спорткомплекс, а ты будешь в нем бицепсы наращивать… Не бывать этому, Барчуков. Нет твоего вклада, и каши тебе потом не будет. Все на массиве болеют за это дело и только ты ему чужак. Поедешь со мной, Барчуков.

— А что я сделал такого?.. — уныло протянул Тюлень и поплёлся за участковым к его мотоциклу.

Увозя Тюленя, инспектор Али притормозил возле группы парней и девчонок, которые сейчас вели себя робкими зайчатами.

— А вы, — обратился к ним инспектор Али, — завтра к семи вечера придете ко мне. И попрошу без напоминаний…

Не успели разойтись, как появилась радостная Мамура и объявила:

— Ребята, там пришла машина с кафелем для зимнего бассейна. Айда разгружать!..

Старания агитбригады не пропали даром. Хашар прошел успешно. В каждом дворе трудились жители всех этажей, и даже кое-кто из компании Тюленя. Правда, пришли они «под охраной» собственных родителей, боясь, что Тюлень не простит дружкам «предательства».

Скоро уже стали «проклевываться» два стадиона и восемь спортплощадок, подвалы были расчищены, побелены, электрифицированы. Разработан был и план радиофикации массива для связи штаба со всеми пионерскими постами дворов. План представил Газик. Правда, Газик был серьезно предупрежден Тюленем, пообещавшим «вылечить» его от «дурного влияния Вундергая». Но Газик не испугался, он ведь и не скрывал, что всегда оставался в накладе от сделок с Тюленем. Да и отец Газика вдруг пообещал выбросить всю его аппаратуру, если сын не покончит с темными делишками и не займется полезным делом. Инспектор Али раза два навещал его, пообещал устроить на работу в городской клуб юных техников. Словом, добрые вести поступали в штаб отовсюду…

Вечером Вундергай с Мамурой, собрав всех командиров, принялись готовить отчет для райкома комсомола о первом этапе строительства спорткомплекса и досрочной сдаче Клуба интернациональной дружбы под руководством Хадичи и Атабека.

Спустя час в притихшем коридоре раздались шаги. Пришли инспектор Али, Бабашкин и… пропавший было без вести Арлекин.

— Салют ребячьему комиссару! — Арлекин пожал руки Вундергаю и Мамуре. — Не подумайте, что меня доставили под конвоем. Вот этот лоцман, — он указал на Бабашкина, — привел меня сюда транзитом через кабинет товарища участкового. Как насчет циркового кружка? Я готов вести его на общественных началах.

— Пионерский цирк — это здорово, — обрадовался Вундергай. — Мы тебя уже в цирке искали. Ты же сам сказал тогда — «каждый вечер у ковра»…

— Совершенно верно, — сказал Арлекин. — Не только каждый вечер, но и все дни. Но ведь я вам не говорил про цирк… Я пока только учусь в цирковом училище. Так что не обижайся, что на время исчез. Каникулы…

— Да чего обижаться, если сам пришел, — сказал Бабашкин. — А с петухом можно в кружок поступить?

— Хоть с коровой, — улыбнулся Арлекин.

— Нет у меня коровы, — серьезно ответил Бабашкин.

— Заведешь…

Инспектор Али жестом прервал этот диалог.

— О цирке поговорим в другой раз, — сказал он Бабашкину. — Сейчас вместе с Мамурой можете идти домой, родители уже беспокоятся.

— Никто не беспокоится, — попытался возразить Бабашкин.

— Приказы не обсуждаются! — поддержал участкового Вундергай. — Завтра утром встречаемся здесь.

Мамура беспрекословно сложила все бумаги в папку, аккуратно связала тесемки и пошла к выходу. Бабашкин неохотно поплелся за ней. Инспектор подождал, пока стихнут шаги, потом сказал Вундергаю:

— Так вот… Твой рассказ относительно Арнольда Суррогатова пока ничего не дал.

— Тюлень сгоряча проговорился, что он знает насчет того медальона и пригрозил мне Суррогатовым, — рассказал Вундергай.

— А пригласи его на беседу — и он живо откажется от этих своих слов, — сказал инспектор Али. — Даже Газик толком ничего не знает о нем.

— Но ведь у него обитают Алиса с Хламидой-Монадой! — обрадовался своему доводу Вундергай.

— Соседи утверждают, — кивнул инспектор Али, — что никаких подозрительных типов не заметили. Правда, кто-то вспомнил, что у Суррогатова гостила племянница. Она уже уехала.

— Куда уехала? — вскочил Вундергай.

— Вот именно, куда? — повторил инспектор Али. — Спроси об этом у Суррогатова.

— И спрошу! — запальчиво воскликнул Вундергай. — Тем более, что у меня есть для него ценная информация про те триста рублей, которые не стала делить с ним Алиса.

— Только усложнишь дело! — остановил его инспектор Али. — Алиса уже во всем ему призналась. Больше того: и деньги, и квитанция возвращены хозяйке. Пострадавшие сказали нашим работникам, что приходила незнакомая молодая женщина в форме лейтенанта милиции и вручила им пропажу, попросив расписаться в блокноте…

— Отменно работают! — не удержался Вундергай. — Алиса это была. Больше некому…

Инспектор Али продолжил:

— Можно было бы эти деньги и не возвращать, а квитанцию просто подбросить — все равно без паспорта ей не выдали бы кольцо. Алиса так бы и поступила, но Суррогатов, видно, прозорлив. Он-то уверен, что ты, Вундергай, как свидетель преступления Алисы, можешь и со мной поделиться тем, что знаешь. Потому и подстраховался. А с тобой ему расправиться сейчас проще простого. Ты ведь сам себя ему в лапы отдал. Если бы Аристогес, все твои верные друзья и я в том числе не верили тебе, ты, может, и находился бы сейчас под следствием. — Инспектор Али протянул Вундергаю небольшой листок, вырванный из блокнота. — Вот два номера телефона, первый — Алексея Васильевича Станицына, он из угрозыска, и в курсе этого дела… Второй телефон мой. Можно звонить и ночью. — Инспектор Али помолчал, как бы взвешивая следующие слова. — Теперь слушай и запоминай. Номера телефонов выучи наизусть… Кроме тебя никто не знает в лицо его сообщниц — Алису и Хламиду. Возможно, никуда они и не уезжали. Просто Суррогатов мог их для подстраховки поселить в другом месте. Так вот, Вундергай. Надо тебе погулять по городу. Возьми с собой Назара, он может тебе пригодиться. Просмотрите внимательно этажи ЦУМа и ГУМа, погуляйте по ярмаркам, загляните в ювелирные магазины, приходные кассы. Если заметите кого-то из них, один к телефону, а другой — продолжает наблюдение. Задача ясна?..

Следующим утром первыми явились Мамура с Бабашкиным. Секретарь Совета штаба доложила, что уже разработан график дежурств в каждом подъезде, где живут завтрашние первоклашки. Их будут опекать всю первую четверть, пока они не научатся самостоятельно делать уроки и хозяйничать в доме. Мамура добавила еще, что скоро начнет свою работу клуб «Звездочка». Потом Мамура замялась и с надеждой посмотрела на Бабашкина.

— Она хочет попросить петуха на прокат, — помог ей Бабашкин.

— Бери, — охотно согласился Вундергай. Он даже обрадовался, что Кука не останется без внимания в эти напряженные дни. — Только смотри, чтобы малышня не затискала его, и пить ему давайте почаще.

— Знаю, знаю, — закивала Мамура и, не мешкая, направилась на балкон. Кука знал ее и потому позволил усадить себя в спортивную сумку.

Мамура ушла, а Бабашкин сказал:

— Я хочу сделать заявление.

Вундергай надевал рубашку, да так и замер, не успев продеть руку в рукав.

— Заявляй, да покороче. Я Назара жду, у нас срочное дело.

— Вот-вот, я как раз насчет этого… Делайте, что хотите, но я больше не желаю с вами работать.

— В отставку подаешь? — попытался перевести разговор в шутку Вундергай.

— Между прочим, ничего смешного не вижу, — насупился Бабашкин.

— Давай без загадок, Бабашкин. — Вундергай терял терпение. Он выглянул в окно, надеясь увидеть Назара, но тот, как всегда, задерживался.

— Я уже говорил вам с Назаром: или все доверяйте мне, или ничего… А то, как ЧП — так Бабашкина первым зовете, а если секрет какой, так молчок, зубы на крючок. Я и так все про тебя знаю, иначе что же я за связной?

— Что же ты обо мне знаешь? Интересно…

— Да про новую операцию…

Вундергай с угрожающей быстротой застегнул на рубашке пуговицы.

— Чего ты хочешь, Бабашкин?

— Чтобы включили меня в новую операцию.

— Бабашкин, помнишь случай с агитбригадой?

— Ну и что же?

— А то самое, что в этой операции, может, потасовка почище той будет.

— Я же не один буду, а с вами.

Вундергай не успел возразить, раздался звонок. Это пришел Назар.

— Заранее знаю, что ты сейчас скажешь в свое оправдание, — сказал Вундергай другу. — Ездил на базар, готовил завтрак, кормил, отвозил, штопал, гладил… Ладно, Ты неисправим… Слушай, Бабашкина придется взять с собой.

— Отлично! — неожиданно для Бабашкина одобрил Назар. — Связной нам будет очень нужен.

Вундергай махнул рукой:

— Тогда спускаемся вниз.

Все трое, благодаря особой конструкции мотоцикла, удобно устроились на «Химере» и помчались к Центральному рынку.

Когда «проштудировали» два городских рынка, ярмарку в полтора километра, четыре универмага и «Детский мир», Назар высказал предложение, что рецидивисты до обеда обычно спят и что тратить бензин на бессмысленные поиски он больше не желает. За эти два с половиной часа он смог бы законсервировать дюжину баллонов помидоров — мать уже целый месяц просит его об этом.

Вундергай пообещал отпустить друга после того, как они заглянут еще и на Комсомольское озеро. Назар нехотя согласился. Оставили «Химеру» на автостоянке у входа в парк. Бабашкин, разумеется, не смог пропустить без внимания станцию детской железной дороги, он принялся упрашивать друзей совершить прогулку. Пришлось уступить. На станции «Солнечная» Вундергай с Назаром вышли, условившись с Бабашкиным встретиться на островке, где разместилось кафе «Мороженое». Миниатюрный тепловоз свистнул и Бабашкин тронулся в обратный путь, помахав друзьям в открытое окошко. Вундергай с Назаром прошли вдоль берега, где загорали горожане. Копошились малыши возле родителей, кучками разместилась молодежь, почти все при транзисторах, некоторые притащили магнитофоны, пенсионеры заняли тенистые пятачки — читали книги или следили за происходящим вокруг. Чуть поодаль на водной глади одержимо носилась лодка спасателей, а на берегу суетился фотограф. Вундергай прощупал взглядом каждый клочок пляжа, надеясь опознать в одной из блондинок Алису, а в подростке — Хламиду. Не спеша поднялись на горбатый мостик, переброшенный от берега к островку. Вундергай машинально глянул сверху на столики кафе и замер.

— Стоп! — он дернул Назара за руку. — Смотри — слева, у барьера…

Назар присмотрелся.

— Тюлень, что ли? А с ним какой-то незнакомый пацан…

— Гляди, у них шампанское и мороженое.

— Смотри, кажется они выясняют отношения, — сказал Вундергай. — По-моему, пацан лезет в драку.

Действительно, собеседник Тюленя схватил со стола стакан, плеснул в лицо и вскочил со стула. Тюлень успел схватить обидчика за руку, тот, вскрикнув, снова сел, а Тюлень хладнокровно достал из кармана платок и вытер лицо.

— По-моему, мальчик нуждается в помощи, — сказал Назар.

Стали медленно спускаться к островку. Пацан в синих джинсах и краснополосой тельняшке сидел спиной к входу. Тюлень, навалившись на стол, цедил какие-то слова.

— Назар, — вполголоса произнес Вундергай. — Есть идея! Изобрази пьяного, легче будет подсесть к ним.

Покачиваясь, словно матросы на палубе, друзья надвигались на угловой столик. Вундергай расплылся в масляной улыбочке и, ухватившись за спинку свободного стула, пролепетал:

— 3-здесь… н-не занято?

— Занято, — буркнул Тюлень, не поднимая головы, но Назар уже опускался на свободный стул.

— С-спа-сибо, — сказал Вундергай, — я т-так и знал, что с-свободно… Да здравствует свобода… солнце, воздух и х-хорошая погода!.. — и он грузно сел. Пацан резко обернулся. — Эврика! — изумленно прошептал Вундергай и чуть не свалился со стула. Подросток оказался Хламидой-Монадой.

Она ничем не выказала своего удивления, словно не узнала Вундергая, и с напускным безразличием отвернулась к озеру.

Тюлень вскинул брови и замотал головой:

— Ай-яй-яй, земляк, некрасиво получается. В честь чего это вы? Тоже, видно, не ангелы. Вот возьму и накатаю записочку кое-кому.

— П-пиши, пиши… и обратный адрес не забудь, для очной ставки… — сказал Вундергай, фамильярно потрепав Тюленя по щеке.

— Кочуй за соседний столик! — с тихой яростью зарычал Тюлень.

Вундергай скосил на Хламиду-Монаду глаза, потом неожиданно для себя буркнул Тюленю:

— Дай трояк на такси, уйду… д-друга надо домой отвезти…

Тюленя передернуло как под электрическим током. Он посмотрел на Назара, который сидел, поклевывая носом, нехотя достал из кармана смятую пятерку и бросил на стол.

— На… исчезайте!

— Я его не дотащу один, — сказал Вундергай.

Тюлень взбесился:

— Может, ты меня в носильщики сватаешь?

— Я тебе з-заплачу, н-не будь пижоном… — Вундергай кивнул на пятерку. — Здесь как раз хватит на тачку и носильщика…

— Считаю до трех — и ты за бортом, — зловеще прошипел Тюлень, потеряв терпение.

Вундергай закивал головой и вскочил из-за стола. Следом вскочила Хламида-Монада.

— Замри! — крикнул ей Тюлень.

Хламида-Монада остановилась и членораздельно сказала:

— А если он лапшу вешает? — и она бесцеремонно показала пальцем на Вундергая.

Такое откровенное заявление привело Вундергая в некоторое замешательство. Но отступать было некуда, надо тянуть роль до конца. Овладев собой, он галантно подставил Хламиде-Монаде руку для опоры.

— Капай в одиночку, козел! — презрительно сказала она, оттолкнув его локоть. — Запаришься…

Оставив Тюленя и Назара за столиком, они молча спустились к берегу. Вундергай с наигранной непосредственностью сказал:

— Рад тебя видеть, девочка. Я часто вспоминал вас с Алисой…

На мгновение Хламида-Монада остановилась, смерила взглядом Вундергая:

— Чего ты бредишь?! Какая еще Алиса? Если набрался — держись за воздух, а я о тебе и во сне не догадывалась…

«Изворачиваются напропалую, — подумал Вундергай о Хламиде-Монаде и ее сообщниках. — Видно, Суррогатов дрессирует на высшем уровне».

Стайка босоногих мальчишек катила по аллее громадный автобаллон, на нем могли бы легко плыть четверо ребят одновременно.

Когда они пробежали мимо, Вундергай оглянулся и с удивлением увидел идущего следом за ними Бабашкина — с двумя крепкими парнями. У них повыше локтя были красные повязки. «Бабашкин, ты гений!» — мысленно воскликнул Вундергай и, не мешкая, цепко схватил за руку Хламиду-Монаду. От неожиданности она вскрикнула и замерла, будто мышка, застигнутая врасплох. Но испуг парализовал ее ровно на одно мгновение. Надрывный возглас Вундергая: «Ребята, сюда!» подействовал на нее, словно прикосновение к раскаленному утюгу. В следующее мгновение она вцепилась зубами в руку Вундергая, а носком туфельки больно ударила его по голени. Тот не удержался, вскрикнул и на какое-то мгновение отпустил пленницу. Но ребята успели подскочить на помощь. Хламида-Монада бросилась навстречу ближайшему парню и, выставив два пальца рогаткой, сделала такое движение, будто собиралась ударить. Тот невольно отшатнулся и сбил с ног своего товарища. Воспользовавшись замешательством, она бросилась к выходу из парка. Вундергай — за ней. Бабашкин и дружинники бросились следом.

Хламида-Монада летела с легкостью спринтера, на спартакиаде с такой скоростью выходят в лидеры.

— Эй! — крикнул ей вслед Вундергай. — По-хорошему говорю… стой!..

Но Хламида-Монада только прибавила скорость. Выскочив за ворота, она застыла перед троллейбусом, который не спеша тащился мимо. Вундергай тоже вынужден был остановиться, боясь влететь под колеса «Икаруса». Хламида-Монада оглянулась, показала Вундергаю кулак, затем, рванувшись за троллейбусом, ловко уцепилась за перекладину металлической лесенки. Вундергай не ожидал такого оборота, пришлось вернуться на тротуар и галопом ринуться к автостоянке, где они с Назаром оставили мотоцикл.

Крикнув Бабашкину, чтобы тот вернулся на островок, он оседлал «Химеру» и помчался догонять троллейбус. Справа и слева от Вундергая катили автомобили, блокируя «Химеру» и мешая преследовать беглянку. Приходилось маневрировать с большим риском, раздражая водителей, которые боялись, что этот юный лихач собирается их «царапнуть». Вундергай обошел оранжевый «Москвич», затем старенький обшарпанный «Запорожец» и, наконец, оставив за собой зеленую «Волгу», снова «сел на хвост» троллейбуса, который подкатывал к остановке. Вундергай убавил скорость и притормозил, собираясь кинуться к Хламиде-Монаде. По та неожиданно оглянулась и, спрыгнув с буфера, сломя голову помчалась прямо по дороге, не реагируя на сигналы ошеломленных водителей. Вундергай бросил у бордюра «Химеру» и ринулся на другую сторону, на перехват, угадав ее намерение сесть в такси, что стояло в тени возле противоположной остановки. Но тут Хламида-Монада внезапно свернула в сторону, словно поняв тактический маневр Вундергая.

И вдруг случилось то, чего следовало опасаться — Хламида-Монада врезалась в зеленую «Волгу», которая в потоке автомобилей приотстала от «Химеры». Душераздирающий скрип тормозов резанул по сердцу. И сразу наступила нестерпимая тишина, словно магическая рука выключила на миг все звуки оживленной улицы. Зеленая «Волга» остановилась поперек дороги как вкопанная. Сбоку от нее безмолвно лежала смертельно перепуганная Хламида-Монада. Удар оказался скользящим, не опасным. Из кабины выскочил невысокий худощавый водитель, рухнул на колени перед пострадавшей, стал трясти ее и кричать: «Что же ты, девчонка, наделала?!» Он открыл заднюю дверку кабины и, приподняв пострадавшую, осторожно уложил на сидение. Потом обратился к толпе: «Товарищи, кто может поехать со мной как свидетель?»

— Я! — с готовностью откликнулся Вундергай и, обратившись к продавцу абонементов, попросил: — Посмотрите, пожалуйста, за моим мотоциклом, я скоро вернусь. Вон он лежит…

Зеленый автомобиль с зажженными фарами летел, едва касаясь асфальта. Водитель вел машину с хладнокровием опытного гонщика, не переставая сигналить. Хорошо зная расположение улиц, он промчался через какой-то проезд и, выскочив прямо к больнице, влетел в открытые ворота. Оторопевший вахтер чуть было не выронил пиалу с чаем. Выяснив у гуляющих больных, как проехать к хирургическому отделению, шофер повел машину к трехэтажному кирпичному зданию…

Бережно внесли Хламиду-Монаду в отделение. На первом этаже подхватили ее два медбрата и, бросив: «Ждите здесь», засеменили по коридору. Водитель провел рукой по лицу и покачал головой:

— Мистика какая-то! Бывает же такое… Она — двойник моей невесты. — Он вздохнул. — Умерла в прошлом году от белокровия.

Вундергай не знал, что ответить, только руками развел в знак сочувствия.

— Слушай, — спросил водитель, — а как я смогу найти тебя?

Вундергай назвал школу и класс. Шофер не стал записывать.

— Можешь подождать здесь с полчасика? — он дружески положил руку на плечо Вундергая. — Мне срочно надо слетать в одно место. Я мигом туда и обратно… Со скоростью света… Ладно?

— Буду ждать здесь, — кивнул Вундергай. — А зачем вам возвращаться? Позвоните, и дежурная ответит о состоянии ее здоровья.

— Нет, — твердо ответил тот. — Я обязан навестить ее. Значит, подождешь?.. — и он побежал к машине, а Вундергай — к телефонной будке.

Минут через сорок после звонка Вундергая появился инспектор Али. И не один. Из сине-желтой «Волги» вместе с участковым вышел полковник милиции, человек лет пятидесяти, седовласый, со строгим гладковыбритым лицом. Вундергай догадался, что он и есть Алексей Васильевич Станицын. Инспектор Али сказал:

— Разрешите, Алексей Васильевич, представить вам моего помощника и ребячьего комиссара участка, — он легонько подтолкнул Вундергая к полковнику.

— Очень рад, — улыбнулся полковник и пожал руку Вундергаю. — Давай, Пинкертон, докладывай обстановку.

Вундергай рассказал все, как было.

Сколько времени прошло с начала погони? — спросил полковник Станицын.

— Часа полтора, — ответил Вундергай. — Не было возможности позвонить раньше, товарищ полковник.

Станицын понимающе кивнул и вернулся к машине, попросив своего шофера:

— Соедини-ка меня с Карабаевым.

Шофер набрал нужный номер внутренней телефонной связи. Отозвался женский голос. Попросив Карабаева, шофер передал трубку полковнику Станицыну.

— Это я, — сказал Станицын. — Слушай, Закир Юсупович, быстренько пошли своих ребят на Комсомольское озеро. Сначала пусть посмотрят на островке в кафе «Мороженое»… — Станицын жестом подозвал к себе Вундергая и сказал в трубку: Сейчас я передам трубку нашему юному товарищу, он тебе опишет приметы.

Вундергай, волнуясь, взял трубку из рук полковника Станицына.

— Здравствуйте… — с противоположного конца связи коротко ответили на приветствие и попросили докладывать. — На островке должно быть из этих… четыре-пять человек. Один высокий худощавый — это мой друг Назар, с изображением автомобиля на майке. Другой — подросток в белой футболке, стриженный под «ежик» — это Бабашкин, связной нашего штаба… Еще должен быть Тюлень — толстый, круглолицый, с бородкой. На нем зеленая рубашка и белые брюки. Есть еще два парня. Они дружинники, в парке дежурят — в джинсах и сандалиях на босу ногу. Я их мельком видел. Одного из них беглянка малость царапнула по лицу. В глаза целилась…

— Кто такая? — раздался в трубке вопрос.

— Хламида-Монада.

— Яснее, пожалуйста.

Полковник Станицын взял трубку из рук Вундергая.

— Это обвиняемая, — ответил он за Вундергая. — Кличка у нее такая. Давай-ка, Закир Юсупович, нарядик в парк. Районное отделение тоже подключи. Действуй!..

На крыльцо вышел молодой человек в белом операционном халате под горло, с тесемками на спине, рукавами, закатанными до локтей, в медицинской шапочке, надвинутой до бровей. Он закурил сигарету, затянулся и облегченно вздохнул, потом стал разглядывать приближающихся работников милиции и сопровождающего их Вундергая.

Он поздоровался с полковником Станицыным и инспектором Али и спросил:

— Вы, очевидно, родственники пострадавшей?

— Да… что-то в этом роде… — ответил полковник Станицын. — Как она себя чувствует?

— Отделалась испугом. Гипсовый сапожок мы ей надели. Да вы пройдите, пожалуйста, к главврачу Даминову…

— Охотно! — сказал полковник Станицын.

— Первая дверь справа по коридору.

Полковник Станицын поблагодарил и прошел в вестибюль. Инспектор Али направился за ним, сказав на ходу Вундергаю, чтобы тот подождал их у подъезда.

— Это насчет дорожного происшествия? — спросил медбрат Вундергая, провожая глазами работников милиции.

— Ага, — кивнул Вундергай. — Она в какой палате?

— В девятой. А ты ей кто?

— Знакомый… А когда можно навестить ее?

— Приходи после ужина, часов в восемь.

Вундергаю не терпелось отыскать окно палаты, куда поместили Хламиду-Монаду. «Надо предложить полковнику Станицыну, чтобы наблюдение организовать за этим объектом. Как бы этот Суррогатов не затеял какую нибудь пакость… Мамуркины ребятки смогут это сделать незаметно, но все равно надо сперва посоветоваться с полковником Станицыным и инспектором Али.

Вундергай направился к милицейской «Волге». Водитель принимал информацию…

— Значит, все пятеро у вас? — говорил он в трубку. — Понял. Так и доложу полковнику.

— Жду дальнейших распоряжений… — это был голос Карабаева. В рации щелкнуло и стихло.

Из хирургического отделения вышли полковник Станицын, инспектор Али, а с ними тучный человек в белом халате и круглой тюбетейке на бритой голове. Это был заведующий отделением. У машины они остановились. Полковник показал на Вундергая:

— Запомните этого парня. Кроме него не пропускайте к больной никого, разумеется, под благовидным предлогом. Мы пришлем вам фотографии интересующих нас посетителей…

Заведующий отделением пожал Вундергаю руку, потом поклонился всем и поспешил обратно.

— Ее окно найдешь по синим шторам. Положили в кабинете завотделением… На подоконнике два кактуса. Часа два подежуришь, потом пришлем замену, — сказал инспектор Али, выслушав предложение Вундергая.

— Есть! — с готовностью ответил Вундергай и обратился к полковнику Станицыну: — У меня просьба.

— Слушаю.

— Мотоцикл остался на улице. Разрешите пригнать? Это недалеко, возле клуба обувщиков. За двадцать минут управлюсь.

— Садись в машину, — сказал полковник Станицын. — Мы тебя подбросим.

Мотоцикл в полной сохранности терпеливо дожидался Вундергая. Продавец абонементов, закрывая свою будку, ворчливо упомянул о своем возрасте, семейном положении и дефиците личного времени, подчеркнув, что проторчал на остановке лишний рабочий час, и еще попросил Вундергая впредь не путать продавца абонементов со сторожем платной автостоянки. Вундергай извинился и в знак благодарности предложил отвезти старика домой, но тот отказался. Вундергай еще раз поблагодарил его и отправился в больницу. По дороге в кондитерском ларьке купил на оставшийся рубль зефира — неудобно навещать больную с пустыми руками.

Во дворе больницы он замаскировал мотоцикл за живой изгородью, убедился, что на объекте спокойно и пошел звонить Назару.

Назар рассказал, что на островке у них произошла стычка с Тюленем, но работники милиции вовремя подоспели. Он справился о здоровье Бабашкина и, получив успокаивающую информацию, попросил Назара звякнуть бабуле, на что тот ответил, что бабушка ждет внука до телепрограммы «Время» и волноваться вовсе не собирается. Оказывается, инспектор Али уже сообщил ей, что Вундергай выполняет важное задание… Затем Назар заметил, что он рассказал обо всем и что ему надо еще приготовить ужин и сходить за сестренкой в сад. — С этими словами он бросил трубку. Вундергай не обиделся. Назар время попусту не тратит.

Повесив трубку, он огляделся. На территории больницы наступило затишье. Тихий час. Вундергай пересчитал глазами распахнутые окна палат, отметил для себя расположение четвертого и пятого окна кабинета и, пригнувшись, стал пробираться под подоконниками. В такое время его могли выдворить за ворота, об истинной же цели своих действий говорить бы он не смог… Он остановился и, приподнявшись, заглянул в окно. Синие шторы, на подоконнике — два цветочных горшочка с кактусами, большая двухлитровая колба с какой-то жидкостью. Вундергай осторожно заглянул в кабинет. Наткнулся взглядом на письменный стол с двумя телефонами, затем разглядел этажерку с книгами, медицинскими инструментами. Рядом прибор для измерения давления. Ему пришлось переменить позицию, чтобы с другой стороны окна удобнее было рассмотреть вторую половину кабинета. Заглянул и сразу увидел Хламиду-Монаду. Она лежала на белой кровати с маленькими бортиками, прикрытая простыней до подбородка. Бледная, с прикрытыми веками, Хламида-Монада, казалось, пребывала в полусне. Некоторое время Вундергай смотрел на нее, не отводя взгляда, и подумал вдруг, что эта девчонка, оказывается, довольно симпатична. Все девчонки, когда злятся, становятся почему-то некрасивыми. Это Вундергай давно заметил. Ох, если бы это понимала и Хадича…

Вундергай поставил ногу на выступ в стене и, зацепившись за подоконник, приподнялся и замер. За ним спокойно следила Хламида-Монада — уже с открытыми глазами. Выходит, она притворилась спящей, как только заслышала под окном непонятный шорох…

— Салют рекордсменкам на длинные дистанции! — не растерялся Вундергай Как самочувствие?

— Жаль, что вон той колбой нельзя тебя шмякнуть, — слабым голосом ответила Хламида-Монада.

— Девочка, тебе вредно волноваться, — спокойно ответил Вундергай, — не то кости не скоро срастутся…

Хламида-Монада не ответила, продолжала рассматривать Вундергая с нескрываемой ненавистью. На мгновение она прикусила губу, сморщилась, видно кольнуло в сломанной ноге, она приоткрыла глаза и тихо сказала.

— Зря ты следишь за мной. С такой обузой, — она показала глазами на загипсованную ногу, — не убежишь.

Вундергай достал из целлофанового пакета сверток с зефиром и несколько бутончиков роз, которые купил возле ворот больницы, и положил на подоконник. — Это тебе.

— Забери обратно и катись подальше! — рассердилась она. — Не то позову врача.

— Если придет врач, я не успею передать тебе привет от Алисы!.. Впрочем, согласен, тебя нельзя утомлять. — Вундергай понимал, что Хламида-Монада нуждается в помощи Алисы, как утопающий — в спасательном круге. Честно говоря, ему даже стало не по себе от собственной уловки. Но он успокоил себя тем, что схитрил ради успеха дела.

Хламида-Монада приподняла голову, оглянулась на дверь, настороженно прислушалась, потом пронзила Вундергай испытующим взглядом.

— Где ты видел ее?

— Возле ипподрома…

— И что же дальше?

— Ты сама понимаешь… — замялся Вундергай. — Алиса не могла быть со мной до конца откровенной… Алиса спросила, не встречал ли я тебя… Я сказал, что не встречал… — Вундергай намеренно замолчал.

— Не тяни резину, — глухо проронила Хламида-Монада.

— Она сказала, что ищет тебя, — заговорщически прошептал Вундергай. — Боится, что Суррогатов наделает глупостей… — и вдруг его осенило: — И Тюленя он настроил против тебя… Поэтому я и хотел увести тебя от него. А ты…

Хламида-Монада задумчиво уставилась в потолок, потом сказала:

— Я уверена: Тюлень хотел спихнуть меня с чертова колеса… — она горько усмехнулась. — Я вцепилась ему в шею и он сдрейфил, гнусно хихикал и сказал, что пошутил. Потом мы пошли на островок. Тут ты и привалил со своим дружком. Ну и здоровый он у тебя!

— Не жалуюсь, — улыбнулся Вундергай.

— Они все равно пронюхают, где я, — с трагической убежденностью сказала Хламида-Монада. — Арнольд и тебя достанет, — пообещала она Вундергаю. — Арнольд прощает только себе. Сначала марает приятеля, а потом берет к себе курьером. Он же рысь высшего класса.

Хламида-Монада объяснила, что «рысь» — это вор в большим опытом и добавила: — Но Алиска все равно хитрее. — Она приподняла голову и требовательно сказала: — Мне нужна Алиска! Понял?.. А про наш разговор молчи. — Она сморщилась от боли и потянулась к кнопке звонка для вызова дежурной медсестры.

Вундергай соскользнул с подоконника.

Вошла медсестра. Вундергай услышал:

— Дочка, к тебе здесь шофер пришел… Ох, вижу у тебя уже был кто-то… Надо цветочки в воду поставить.

Вундергай отошел от окна и увидел, как со скамейки поднялся ему навстречу невысокий крепкий мужчина.

— Как тут дела у тебя? — спросил он просто, словно они уже давно знакомы.

Вундергай догадался, что ему прислали сменщика и крепко пожал протянутую руку.

— Пока ты объяснялся с больной, я побеседовал с лечащим врачом, — сказал он вполголоса и выслушал доклад Вундергая о разговоре с Хламидой-Монадой. Потом сказал:

— За воротами стоит оранжевый «Жигуленок», — он назвал номер машины. — Садись и прямо к полковнику. Все расскажи, как есть. А я здесь подежурю, — он еще раз пожал руку Вундергая. — Молодчина! Спасибо тебе!..

Угрозыском города была разработана специальная операция под кодовым названием «Лунатики». Было установлено наблюдение за домом, в котором проживал Арнольд Суррогатов, и местом его службы. Однако наблюдения не приносили должных результатов, Суррогатов исправно отмечался в инспекции Госстраха, где значился агентом уже третий год, аккуратно посещал вверенные ему точки в различных учреждениях и жилых кварталах. Он посещал булочную, гастроном, приходную кассу, рынок. Словом, Арнольд Суррогатов ничем не выказывал беспокойства, его действия не вызывали никаких подозрений. Окна его квартиры светились до глубокой ночи.

Полковник Станицын настаивал на обыске в квартире Суррогатова, но прокурор возражал, отказав в ордере в связи с отсутствием прямых улик. Между тем и сообщница Суррогатова Алиса не появлялась. Что касается Хламиды-Монады, то дела ее шли на поправку, кости срастались, аппетит улучшился, соответственно и настроение. Только напряженный взгляд и вздувшаяся жилка на переносице говорили о том, что какая-то неразрешимая печаль точит ее, словно моль шерстяную варежку. Однажды Вундергай, навещая ее, приготовился по привычке вскарабкаться на подоконник, но тут услышал любопытную речь, обращенную, как стало ему ясно, к шоферу.

— Ринат… ты больше сюда не ходи, — сказала Хламида-Монада. — Я зла на тебя не держу. Сама виновата.

Ринат возражал:

— Поправишься, и я свожу тебя в Барнаул, у меня там родители живут… Они хорошие люди, — Ринат говорил спокойно и по его рассудительному тону чувствовалось, что он не лукавит. — А где твои родители?

— Мать умерла, а отец — пьяница… Мачеха еще есть. Самодурка…

— А этот парнишка к тебе приходит?.. Который бежал тогда за тобой?

— Не дает скучать.

— У меня есть разговор к нему…

— Только не вздумай спасать меня, — сказала она. — Я не люблю в долг брать.

— Я приду завтра, — сказал Ринат, ставя на место стул. — До свидания. Вика. — И он вышел в коридор.

Над подоконником тут же выросла голова Вундергая.

— Здравствуйте, гражданка Вика! — весело приветствовал он, впервые произнося ее настоящее имя.

Хламида-Монада удивилась:

— Ого! Уже и это разведал! Ну и уши у тебя!..

— Красивое у тебя имя…

— Тошно мне, пропадаю, — сказала Хламида-Монада. — Слушай, сходи к Арнольду, а? Не дрейфь. Он к тебе расположен, я знаю… Только проверяет пока…

— Я уже два раза был у него, — мигом сочинил Вундергай. — Принц лает, машинка стучит, вода в кране журчит, а сам ни гу-гу, даже к двери не подходит…

— Собаки в доме нет, — улыбнулась Хламида-Монада.

— Что ж, выходит лает сам Суррогатов? — засмеялся Вундергай.

— В какое время ты ходил к нему?

— В одиннадцать вечера.

— В этот час не дома он…

— Свет-то горит, машинка стучит, Принц лает…

— Не может лаять, Принца забрали хозяева.

— Какие хозяева? — изумился Вундергай.

— Те самые, которые были на курорте. Принца они на время оставили, соседи ведь…

— Собственными ушами слышал собачий лай, — упрямо настаивал Вундергай.

Вошел завотделением с медсестрой и осведомился о самочувствии больной, проверил пульс и вышел. К присутствию Вундергая он уже привык.

— …А кто-нибудь выходил из его квартиры? — продолжала Хламида-Монада прерванный разговор.

— Из подъезда выходили многие: военный с портфелем, железнодорожник с бородкой, бабка какая-то — плечистая такая. Много их там проживает…

— А по телефону почему не позвонил ему?

— Трубку не снимает. Честно говоря, я боюсь его.

— А ты наивный… Арнольд никогда не делает глупостей. Когда Алиска наварилась в ЦУМе, кто знал, как твой чердак сработает, — она постучала по своей голове. — Вот Арнольд и проверял тебя. Он долго проверяет… А теперь, если от меня придешь, поверит, — Хламида-Монада пронизала Вундергая долгим взглядом. — Если снова встретишь того железнодорожника с бородкой и шрамом на левой щеке, попроси передать Арнольду, что племянница в больнице.

— Так он же… Через Тюленя… хотел… тебя?.. Чертово колесо… Ты же сама рассказывала…

— Теперь не хочет, — оборвала Хламида-Монада. — Там Алиска. Значит, все на мази.

— Откуда ты знаешь? — изумился Вундергай, не в силах понять ход мыслей Вики.

— Я ничего не знаю и ничего тебе не говорила, — ответила она резко. — Выполняй, что тебе говорят, — неожиданно к ней вернулась уверенность, в глазах заметались искорки. Она прикусила губу, задумалась, потом сощурилась и предупредила Вундергая:

— И запомни: если проболтаешься где-нибудь, я тебя знаю не больше прохожего.

— Все будет хорошо, Вика, — с веселой непринужденностью ответил Вундергай…

На углу больничного корпуса он встретил сотрудника угрозыска, который в пижаме, под видом больного, дежурил во дворе. Обменялись информацией. На «Химере» Вундергай отправился к полковнику Станицыну. Тогда-то, после подробного доклада Вундергая, и разработали операцию «Лунатики». Решено было провести ее в ночь на воскресенье.

Кафе с зашторенными стеклами сияло на притихшей улице гигантским светильником. Свадебный вечер завершался. Музыканты собирали инструменты. Официанты с деловой сосредоточенностью убирали со столов посуду. Гости расходились. Доносились веселые возгласы, смех, песни. От шумной толпы отделился молодой человек с двумя девушками в нарядных платьях с модными сумочками. Они заторопились по безлюдной улице к стоянке такси. Миновали небольшой перекресток, приблизились к недостроенному зданию. Им навстречу вышли двое — сутуловатый мужчина лет пятидесяти в форме железнодорожника и грубым шрамом на левой щеке и пожилая женщина в очках. Эта часть улицы освещена слабо.

— Думаю, эти молодые люди подскажут нам, как добраться до метро, — сказал железнодорожник.

— Извинитэ, мы, кажетса, заблудиться в ваш город, — с заметным иностранным акцентом добавила женщина.

Молодой человек с готовностью принялся объяснять, как пройти к станции метро.

— Благодарю вас, — сказал железнодорожник и зачем то полез в сумочку своей дамы. В следующее мгновение перед глазами молодого человека возникло дуло пистолета. — Ну?! — прошипел железнодорожник. — Подними руки… И без лишнего шума!

Молодой человек беспрекословно подчинился, а дама «железнодорожника» подскочила к девушкам.

— Ну-ка, тетки-метелки, живо за этот забор! — у нее тоже оказался пистолет. Она бесцеремонно подтолкнула девушек к проему в заборе и, заставив их встать лицом к бетонной плите, приказала им снять с себя серьги и кольца.

Она протянула им тюбик с кремом:

— Вот, смажьте пальчики, куколки. И не вздумайте пищать, а то я вам такую косметику наведу, что ни один крокодил потом не возьмет замуж, — пригрозив, прошипела она.

Тем временем «железнодорожник» извлек из кармана юноши деньги, дорогую зажигалку и часы на красивой цепочке.

Вдруг молодой человек молниеносно развернулся и что было сил ударил грабителя носком ботинка в живот. Тот от неожиданности выронил пистолет и скорчился от резкой боли. Юноша подхватил упавший на землю пистолет и, к удивлению, обнаружил, что он игрушечный. Такие продаются сотнями в «Детском мире».

— Не двигайся! — истерично взвизгнула «иностранка», целясь из своего пистолета в молодого человека.

Тогда одна из девушек схватила с земли обрезок водопроводной трубы и рубанула бандитку по руке. Та выронила оружие, и тут другая вцепилась ей в седые волосы. Короткая стрижка… целиком осталась в ее руках. Это был парик…

Молодой человек сидел верхом на спине железнодорожника, заломив ему руки назад.

Вдруг на подъемном кране вспыхнул прожектор. Мощный луч ослепил дерущихся, все невольно прикрыли глаза руками.

— Представление окончено! — прогремел совсем рядом мужской голос. — Рад познакомиться с вами, гражданин Суррогатов! — это говорил полковник Станицын: — Много слышал о вас…

— Суррогатов?! — вырвалось у одной из девушек. — Ничего не понимаю!

— Тамара, ты? — с тихим изумлением простонал в свою очередь «железнодорожник». Поднимаясь на ноги, он медленно попятился и, наткнувшись на милиционера, извинился и вдруг неестественно громко расхохотался: — Ну и комедия! Товарищи, — обратился он к работникам угрозыска. — Это же моя невестушка! Я… решил… сегодня разыграть ее… Повздорили мы накануне. Вот и решил отучить ее без меня ходить на гулянки. — Он поискал глазами пластмассовый пистолет. — Разве можно обидеть детской игрушкой? Сами посудите.

— Той, что у тебя в руках, нельзя, — сказал инспектор Али. — А вот с этим, — он помахал вторым, настоящим пистолетом, выбитым у его напарницы, — и до беды недалеко. Хорошо, девочки не растерялись…

— Товарищи! — клятвенно завопил Суррогатов. — Поверьте же, это была только безобидная шутка! — он подскочил к светловолосой девушке. — Тамарочка, подтверди… Ты же знаешь меня!..

— К сожалению, только сейчас узнала, — со слезами в голосе ответила Тамара. — Возьми это, Суррогатов, — она сорвала с пальца обручальное кольцо и с ненавистью швырнула в лицо Суррогатова, — а я еще не хотела отдать его этой воровке…

— Это же шутка… шутка… — пробормотал Суррогатов, машинально ища упавшее кольцо.

— А с медальоном тоже была шутка? — спросил парень, который стоял в стороне от прямого луча прожектора.

— С каким медальоном? — переспросил Суррогатов, продолжая искать кольцо.

— С тем самым, который ты мне подсунул на дне рождения Камилы? — он показал на девушку в малиновом платье.

— Что-о?.. — Суррогатов выпрямился, вгляделся в лицо парня. — Так это ты, Вундергай?! Не ожидал…

— Пошутили и хватит! — прервал его полковник Станицын. — Всему свое время.

Суррогатова и Алису повели к милицейской машине, стоявшей за углом.

На отдельном автомобиле отправили Вундергая с Камилой и потрясенной Тамарой. Прихватили и Арлекина. Да, это был он!.. Нужно признаться, что девушки, в отличие от Арлекина, не были посвящены в план операции. Разве Тамара поверила бы, что ее суженый, душечка Суррогатов, мог оказаться грабителем. По сценарию операции Вундергай незаметно следовал за «железнодорожником» от самого его дома.

По дороге предупредили девушек, чтобы хозяйке своей не рассказывали о происшествии.

Пятьдесят два дня учебного года промчались, словно гоночные автомобили…

Трудно приходится Вундергаю. Теперь надо было успевать и в учебе. Десятый класс — это уже серьезно.

Около девяти часов раздался телефонный звонок. Вундергай с кислой миной посмотрел на телефонный аппарат. Вундергай решил, что это, конечно же, звонит бабушка — чтобы убедиться, подогрел ли он завтрак, выключил ли при этом газ. Сообщит она и о том, что возвращается из группы «Здоровье» после утреннего бега и купания. Какие мы молодцы, скажет, наверное, она, что открыли секцию «Долголетие»…

С такими мыслями Вундергай отложил в сторону учебник «Обществоведения», схватил телефонную трубя ку и сразу же выпалил:

— Плов подогрел, чай заварил, газ выключил, чашку твою любимую на место поставил, умылся, причесался… Хватит?

— А к психиатру не забыл сходить? — вдруг ответила трубка голосом Бабашкина.

После некоторого замешательства Вундергай закричал в трубку:

— Так это ты, Бабашкин!.. А я думал, что бабушка…

— Выручай, Вундергай, — без предисловия начал Бабашкин. — Тут на стадионе у нас ЧП… Она побежала жаловаться к инспектору Али.

— Кто она? — не понял Вундергай. — Толком объясни.

— Мы играли в мини-футбол на новом поле, а Балыкина, как нарочно, мимо шла… Гани передал мне мяч, я с ходу пробил, и вместо ворот попал в ее сумку. А она в ней яйца несла…

— Все расколол? — поинтересовался Вундергай, одновременно пытаясь припомнить, в какой из книг припрятан у него «энзэ».

— Все, конечно… — уныло ответил Бабашкин. — Вообще-то никто не знает, сколько у нее их было, но она кричала на весь массив, что мы разбили на целых три рубля.

— Лети сюда! — ответил Вундергай и бросил трубку.

Вскоре Бабашкин стучал в дверь.

— Ты что, на реактивной метле?

— Да я ведь снизу звонил, из вашего автомата. Думал, бабушка твоя дома…

Вундергай вернулся в кабинет отца, продолжая поиски заначки.

— Куда же я их сунул? — он стал вытаскивать из рядов книги наугад.

— А ты в последний раз какую читал? — осенило Бабашкина.

— Сразу две читал, — ответил Вундергай и пожал Бабашкину руку. — Соображаешь!.. Сейчас поглядим… Так, посмотрим сначала в «Судебной медицине» и в «Инспекторе Мегрэ», — Вундергай достал обе книги. — Ты, Бабашкин, везучий тип, угадал! — он протянул Бабашкину три рубля, захлопнув «Судебную медицину».

Бабашкин выскочил за дверь.

Вундергай вернулся к учебнику, но, раскрыв его, задумался о другом. Мысли перенесли его в квартиру Арнольда Суррогатова. В ту полночь, после успешно проведенной операции, когда Суррогатова подвели к дверям собственной квартиры, полковник Станицын осведомился у него, обращая внимание на стук пишущей машинки:

— У вас имеется и личный секретарь?

Суррогатов жалко улыбнулся.

— Это я сам… Точнее, там мой дух. А вы не верите в мистику, товарищ полковник?

Полковник жестом приказал открыть дверь. Суррогатов спокойно открыл и с непринужденным видом направился в столовую.

— Подожди, дорогой! — остановил его полковник Станицын, — невежливо как-то оставлять гостей за порогом. — Он попросил экспертов-криминалистов осмотреть квартиру. — А вы, гражданин Суррогатов, посидите вот здесь, на стульчике.

Из комнаты вышли один из экспертов и инспектор Али.

— Магнитофон работал, — сказал инспектор Али. — Ловко придумал. С реле…

— Ай да жук, Суррогатов! — усмехнулся полковник Станицын. — Надумал обвести весь мир.

— Ваши беспочвенные подозрения меня оскорбляют, товарищ полковник, — сказал Суррогатов, стараясь казаться спокойным. — У каждого человека свои странности. У вас, я уверен, они тоже есть… я ручаюсь, товарищ полковник…

— Вы, Суррогатов, сейчас и за себя не в состоянии поручиться, — сухо сказал полковник.

Суррогатов состроил обиженную мину:

— У меня свои безобидные увлечения. Коллекционирую книги, антикварные вещицы, популярные диски, даже просто звуки. Между прочим, товарищ полковник, моей фонотекой пользуются самодеятельные театры, сам я тоже играю в некоторых спектаклях, приходите, если есть время… Кстати, этот костюм железнодорожника у меня не единственный. Там в шкафу найдется и форма летчика, и даже милиционера. Эти роли у меня получаются. — Опомнившись, Суррогатов только сейчас сорвал с себя седой парик и пышные усы. — Простите, забылся… Я частенько так приятелей разыгрываю, а сегодня решил проучить невесту… Некрасиво вышло… Конфуз при моей-то чистой анкете…

Проводили обыск сосредоточенно, без лишней суеты. Инспектор Али помогал, а Вундергай, — он подвез девушек, договорился с Арлекином о встрече и вернулся к дому Суррогатова, — притих в кресле у входа в гостиную, стараясь не пропустить ни одного слова из диалога полковника Станицына с Суррогатовым.

— Есть, товарищ полковник! — раздался торжествующий голос из соседней комнаты. В гостиную вошел маленький, лысоватый человек с короткой бородкой и протянул полковнику Станицыну два продолговатых кожаных мешочка.

— Где нашли? — спросил полковник Станицын.

— В спальне под подоконником.

— Ну и нюх у тебя, Уткур! — одобрительно отозвался полковник Станицын, прикидывая на глаз содержимое мешочков. Он повернулся к потрясенному Суррогатову. — Что же вы, Суррогатов, про эту коллекцию умолчали, а? Она ведь, похоже, самая уникальная в вашей квартире?

— Склероз проклятый, товарищ полковник! — с обреченностью в голосе отмахнулся Суррогатов. — Это мне от предков досталось, неудобно такое рекламировать, людей от соблазна спасал… До пенсии берег… — он еще что-то бормотал, только никто его уже не слушал.

Обыск продолжался до самого утра. Нашли несколько страховых свидетельств на личную жизнь Суррогатова, его кооперативную двухкомнатную квартиру, автомобиль «Жигули» вместе с подземным индивидуальным гаражом, и еще три сберегательные книжки с адресами сберкасс в разных городах.

Суррогатов уже не выкручивался, а все старался оправдать свои «слабости». Лично он, Суррогатов, никого по-настоящему не обижал… В квартирах, в которые проникал, он брал только излишки; тряпки, даже дорогие, не трогал, деньги — вторую часть, драгоценности — золото, хрусталь — тоже, кое-что оставляя хозяевам. Правда, антикварные вещи или редкие книги, однажды взяв в руки, Суррогатов уже не в силах был выпустить. Что касается уличных грабежей, так называемых на воровском языке «гоп-стопов», то ведь и при этом поступал, как он говорит, «гуманно»: из двух колец «просил» одно, кулоны, цепочки, браслеты и серьги — тут уж ничего не поделаешь — неудобно отказываться…

Суд приговорил Суррогатова к восьми годам лишения свободы с конфискацией имущества. «Англичанка» Алиса чистосердечно поведала о своей «охоте» в торговых центрах, на городских рынках и даже в учреждениях в дни выдачи зарплат. Она также понесла строгое наказание.

Тюленя тоже привлекли за спекуляцию музыкальными дисками, запчастями для автомобилей.

Суд учел чистосердечные признания Вики, помощь органам милиции при обезвреживании опасных преступников и еще то, что похищенные ценности были возвращены хозяевам. После того, как сняли гипс, бабушка Вундергая отвела Вику в трамвайно-троллейбусный трест и по ее рекомендации девочку зачислили на курсы вагоновожатых с представлением места в общежитии и стипендии. Поступила она и в вечернюю школу.

«Ну и история!» — размышлял за письменным столом Вундергай, — а ведь все началось с ученого петуха. — Он тряхнул головой, взъерошил свои волосы, пытаясь сосредоточиться на учебнике. Едва успел дочитать раздел, вернулся Бабашкин с двумя бутылками лимонада.

Вундергай посторонился, пропуская младшего друга.

— Ну-ка, доставай «Судебную медицину»! — заговорщически сказал Бабашкин, проходя на кухню.

— А зачем?

— А затем, чтобы твою заначку положить на место. — Бабашкин достал ту самую трешку. — Вот она, возвращаю в целости и сохранности.

Вундергай присел на табурет, взял трешку и вопросительно уставился на Бабашкина:

— Расшифруй, что это значит.

Бабашкин разлил лимонад по пиалам и рассказал:

— Когда я причалил к участковому, Балыкина успела нажаловаться на меня. Инспектор Али пообещал ей, что взыщет с меня за убыток, а заодно поинтересовался куда она эти самые яйца тащила. А когда она призналась, что на базар, он ее предупредил, что в следующий раз за спекуляцию привлечет к ответственности. Он напомнил ей, что она и Суррогатову кое в чем содействовала, за что и ей полагается год условно… а за разбитые яйца он расплатился сам. Вот это человек!..

— А лимонад откуда?

— Угостил инспектор Али… Хочешь еще новость? — не дожидаясь ответа, сообщил: — Гитарист и две девчонки из бывшей компании Тюленя просятся в наш цирковой кружок. Я обещал замолвить за них словечко Арлекину, пусть ходят к нам, чем зря торчать в подъездах.

— У тебя все, Бабашкин?

Бабашкин многозначительно заулыбался и подмигнул Вундергаю.

— Держись крепче за стул. Тебя ждет инспектор Али…

— Так что же ты сразу об этом не сказал! — возмутился Вундергай. — Надо было с главного начинать.

Бабашкин огляделся, недоверчиво посмотрел на ученого петуха, словно тот мог подслушать и, приблизившись к уху Вундергая, прошептал:

— Тебя, кажется, вызывает сам министр — вместе с полковником Станицыным и нашим инспектором Али… Крепись, Вундергай! Подозреваю, что тебя хотят наградить… Учти, я тебе про это по секрету… Поздравляю, друг! — и Бабашкин отчаянно стал трясти руку растерявшегося друга.

Оглушительно прогорланил петух. Бабашкин выглянул в окно и бросился в коридор.

— Чао, герой нашего времени! Встретимся в штабе.

Бабушка вошла, подозрительно оглядела внука.

— Чего это твой Бабашкин, как ошпаренная кошка, вылетел из подъезда? Чуть с ног меня не сбил. Спасибо, хоть поздоровался. — Она подошла к остолбеневшему Вундергаю и, наклонившись потрогала его лоб, заглянула в зрачки, прощупала пульс.

— Что с тобой? На тебе лица нет…

— Бабуля, — сказал Вундергай дрогнувшим голосом. — Как ты ко мне относишься? — Он театрально чмокнул ее в щеку.

— Как к дикобразу, — ответила бабушка. — Признавайся, что снова натворил?

— Кажется, меня вызывают к министру…

Бабушка опустилась на табурет.

— Ну вот, дождалась… — трагическим тоном произнесла она, хватаясь за сердце. — С таким внуком меня никакая оздоровительная группа не спасет. Какой, интересно, новый сюрприз ты подготовил к приезду родителей с раскопок?..

— Ничего страшного, бабуля, — он вскочил, достал из шкафа валерьянку, отсчитал двадцать капель, но бабушка оттолкнула пиалу с лекарством. Она ожидала четкого ответа.

Вундергай присел на полу у ее ног.

— Только ты не смейся, бабуля… Меня вроде бы хотят наградить…

Бабушка саркастически улыбнулась:

— Если уж кого и наградят, милый внучек, то, конечно, в первую очередь не тебя, а твою многострадальную бабушку. За то, что вот уже шестнадцать лет терплю проделки несносного внука… Надеюсь, ты догадался подогреть плов, заварить чай, вскипятить молоко? Сегодня твое дежурство…