К тому времени, когда из загона выпустили дракона, солнце успело взобраться довольно высоко и теперь немилосердно жгло макушки и плечи собравшейся черни. Я поудобнее перехватил топор и слегка наклонился вперед, готовый в любую секунду отразить удар. Трибуны взревели. Поединки не проводились несколько лет по причине почти полного истребления чудовищ. Не осталось ни химер, закованных в броню, усеянную ядовитыми иглами, ни острозубых ворлоков, одержимых жаждой крови, ни тем более драконов, слишком больших, чтобы спрятаться от поисковых отрядов. Неудивительно, что известие о поимке дракона, да еще такого громадного, вызвало такое оживление по всему королевству. Мне пришлось сразиться с восемью противниками, чтобы заслужить право на этот бой. И я намеревался убить дракона на потеху толпе.

Конечно, одному человеку ни за что не справиться с драконом. Слишком толстая шкура, наличие крыльев и умение плеваться огнем делают его практически неуязвимым противником, но если уравнять шансы… Например, одеть на лапы каменные кольца, затрудняющие движения, или изрезать кожистые крылья, делая их бесполезными для полета. Тогда риск умереть значительно меньше. И все же, одно преимущество я имею – не боюсь смерти. Я жил достаточно и с легким сердцем уйду за черным косарем, если он призовет меня, чтобы присоединиться к тем, кого я когда-то любил.

Дракон пошевелился, и я отступил на шаг. Но, похоже, нападать он пока не собирался. Я медленно двинулся вокруг противника, заходя с левой стороны, где, как успел заметить, у чудища не было глаза. Толпа замерла. Вокруг пустой глазницы роились мухи, и в наступившей тишине я отчетливо слышал их назойливое гудение. Данко ненавидел мух. Странно, что в такой момент я думаю о друге, которого давно уже нет…

Когда Данко и мне исполнилось по шестнадцать, в братстве приняли решение, что посвящение у нас будет одно на двоих. Так уж повелось, если ты родился в городе Четырех Странников между второй и третьей стеной, то должен вступить в братство Клинков – лучших воинов-наемников по эту сторону Хризолитовых гор. На самом деле, учились военному делу мы чуть ли не с пеленок, но пока не прошли посвящение, считались детьми и не имели права носить оружие.

Самое первое задание братства было достаточно суровым, что помогало сразу отсеивать слабаков и неудачников. Например, увальню Кону – старшему брату Данко – поручили добыть цветущую ветку змеевицы. Это дерево очень редкое, растет всегда в одиночестве на широких лесных полянах. Другие деревья словно отступают от опасного соседства, даже трава почти не растет. Раз в десять лет змеевица покрывается крупными бледно-лиловыми цветами с сильным приторным ароматом, привлекающим змей. Целый день, пока держится цвет, змеи со всей округи как одержимые сползаются на запах. Они свиваются в клубки, опутывают ствол и ветки, которые гнутся под тяжестью скользких тел. Любой, кто окажется вблизи, будь то зверь или человек, рискует умереть страшной смертью. Кон мог отказаться и отправиться в изгнание, но вместо этого предпочел рискнуть. Он пошел к Садовнику за первую стену и попросил совета. Тот указал ему дорогу к заветной цели и назвал нужный день года. Кон ушел и не вернулся. Через несколько дней поисковый отряд доставил его тело. С тех пор Данко возненавидел Садовника.

Город, где я родился, основали четыре странника. По преданию они заночевали в чистом поле. Первый странник назвался колдуном. Он стукнул дорожным посохом, и из земли забил источник с ключевой водой. Второй раскрыл котомку и предложил остальным отведать фруктов. А третий вытащил из кармана камень и забросил его как можно дальше. Камень упал на землю и покатился, очерчивая широкий круг. Именно там и возникла первая стена. Утром странники пошли каждый своим путем, оставив после себя источник, дивный сад и высокую стену. Со временем вокруг этого оазиса поселились люди. Они выстроили еще одну стену, только это их не спасло. Очень скоро слава о чудесном саде разлетелась по всему королевству и к городу потянулись лихие люди в надежде легкой наживы. Устав от набегов, горожане собрали все свое золото и наняли отряд воинов для охраны. Воины сложили третью стену, обзавелись семьями, да так и остались в городе навсегда.

Так вот, мы с Данко – лучшие друзья и даже родились в один день, пусть и от разных матерей. Известие о том, что нам вместе предстоит пройти испытание, наполнило радостью наши сердца, а скорая встреча с Садовником уже не внушала опасений. Совет братства решил, что мы отправимся в пещеры, расположенные в толще Хризолитовых гор. По слухам, семья гарпий облюбовала пещеры для гнезда, и нам предстояло добыть птенца.

Мы стояли на третьей стене, вглядываясь в зеленеющие вершины. Словно зубы, кусающие небо, они вздымались на востоке. Данко вздохнул, и я понял, о чем он думает.

– Если хочешь, я один схожу к Садовнику, – предложил я.

– Нет, – Данко мотнул головой, – я справлюсь.

Садовник – невероятно древний старик, владеющий глубинной мудростью. Поговаривали, что он колдун и живет на свете не одну сотню лет. Многие считали его четвертым странником, который не ушел с остальными, а остался охранять сад. Мы шли по дорожке, посыпанной белым песком, мимо увешанных плодами деревьев и глазели по сторонам. Каких только фруктов тут не было. Тяжелые яблоки и груши блестели в густой листве, сливы тихо покачивались от невидимого ветерка, чуть поодаль на солнцепеке раскинулся виноградник, а персики так и манили – сорви меня – и я не удержался и протянул руку, но Данко строго меня одернул. Хорошо, что друг рядом и всегда придет на помощь. Садовник, седой как лунь, ждал нас возле дома – одноэтажного строения с красной черепичной крышей и выбеленными стенами – он выслушал нашу просьбу с улыбкой.

– Гарпии довольно злобные создания. Напрасно воевода думает, что сможет приручить эту тварь. Но я помогу вам. Только ответ требует времени, я должен свериться с книгами. А вы пока погуляйте по саду. Можете есть все, что пожелаете, кроме граната. Дерево в этом году родило один плод, который я оставил для себя, – старик широким жестом указал на деревья, и скрылся за дверью.

Молча, мы поплелись под тенистые ветки, и я сорвал персик, а потом еще один и еще. Данко ничего не ел и хмурился все больше. Он упрямо шел вперед, словно искал что-то, а я просто следовал за другом. Так мы шагали, пока не наткнулись на источник – небольшое углубление в земле, выложенное круглыми камнями и наполненное прозрачной водой. Неподалеку росло гранатовое дерево. Данко протянул руку, чтобы сорвать единственный плод, и на этот раз я попытался его остановить.

– Что ты делаешь? Садовник запретил рвать гранат, – закричал я и вцепился в рубаху друга в попытке оттащить его.

Он оттолкнул меня и с горечью в голосе ответил:

– Он отнял у меня брата, а я лишу его лакомства, только и всего.

С этими словами Данко дотянулся до граната. Я в испуге обернулся на дом и увидел как к нам, спотыкаясь, спешит Садовник. Данко разломил плод, окрасив ладони соком, подозрительно напоминающим кровь. Старик закричал, его лицо, перекошенное гневом, покраснело, и я съежился от ужаса.

– Что ты наделал, – Садовник протянул руки к моему другу, будто хотел вцепиться ему в горло, – я же не велел…

– Кон умер из-за тебя, – выкрикнул Данко и уронил половинки граната.

– Я дал твоему брату хороший совет, – Садовник опустил руки и уже тише добавил, – мало кто знает, что цветущая ветка змеевицы делает обладателя повелителем змей.

– Это не так, – вмешался я.

Когда Кона привезли, мы с Данко протолкнулись к повозке. Труп, почерневший и распухший до неузнаваемости, облепленный мухами, сжимал в руке ветку с увядшими цветами.

– Глупец, как смеешь ты спорить со мной, – побагровел старик. Он поднял лицо к небу и закричал, – Чур, силой слова, властью мысли я призываю тебя. Приди на мой зов и покарай этих… этих…

Он замолчал. Неожиданно резко потемнело, и порыв холодного воздуха взъерошил волосы, но больше ничего не случилось. Садовник закрыл глаза, по его морщинистым щекам текли крупные слезы. Мне вдруг стало его жалко, а Данко зло рассмеялся:

– Ты же ничего не можешь, старик. Пора бы это признать, – он повернулся ко мне, – пойдем, Михась, расскажем воеводе.

Садовник опустил голову, наклонился и поднял половинку граната.

– Каждый год дерево дает один плод, и тот, кто его съедает, может рассчитывать на то, что проживет еще столько дней, сколько зернышек прячется под кожицей. Ты сорвал его на день раньше, – Садовник покачал головой, – ты смеешься, но истинное веселье будет, когда один из вас убьет другого.

Данко вспыхнул:

– Я не подниму руку на друга и готов поклясться в этом.

Тогда мы еще не знали, что настоящие друзья могут разделить все, кроме женщины.

Дракон неуклюже развернулся правым боком ко мне, но вступать в бой не торопился. Странно, насколько я изучил повадки этих тварей, злоба у них в крови. Может, он слишком стар или болен? Да нет, чешуя на месте, если не считать того клочка на груди, где пластины удалили намеренно и куда вонзится мой топор. Скорее всего, толком еще не проснулся после сонной настойки. Зрители заулюлюкали и засвистели. На арену полетели гнилые яблоки и камни. Дракон, словно не замечая ударов, внимательно следил за мной. Я закричал, поднял топор и побежал на противника. Первый удар пришелся по шее, но не причинил никакого вреда. Я знал, что броня надежно защищает хозяина. Просто люди жаждали зрелища, и я не собирался их разочаровывать. Однако чудище равнодушно уселось на хвост, растопырив передние лапы для большей устойчивости, и замотало башкой. Затем дракон расправил крылья, и мне в лицо полетели тучи песка и грязи, поднятые мощными взмахами. Я закашлялся и отвернулся, рискуя получить удар в спину. Но ящер не воспользовался преимуществом, просто отмахнулся от меня как от надоедливой мухи. Я разозлился, подскочил к обидчику и отрубил ему кончик хвоста. Дракон взревел и поднялся на лапы. Грудь его вздымалась и опадала, а чешуя покраснела от ярости. Наконец, я его достал. Если бы мешок с огненной жидкостью не вырезали из подъязычного кармана, я превратился бы в отличное жаркое. Я посмотрел на верхний ярус трибун, где под навесом разместился король со своей свитой, а дракон тем временем вновь уселся, как ни в чем не бывало. Битва все больше напоминала посмешище. Интересно, что сказал бы мой друг, будь он рядом со мной?

Садовника нашли там, где мы его оставили, под гранатовым деревом возле источника. Он сидел на траве, прислонившись к стволу и, казалось, спал. Никто не решился возложить на себя его обязанности, и дом посреди сада опустел. В тот год деревья расцвели как никогда пышно. Благоухание разливалось по всему городу, и люди радовались будущему урожаю и золоту, которое хлынет в казну. Однако цвет облетел, а плоды так и не завязались. То же самое случилось и на следующий год. На город опустились уныние и страх.

Однажды в ворота третьей стены постучал путник. Скрытый запыленным плащом из грубого полотна, он походил на бродягу, что странствуют в поисках лучшей доли по дорогам королевства. Но, стоило ему открыть рот, как я понял, передо мной стоит человек, которого опасно делать врагом. А мне, одолевшему гарпий в их собственном гнезде, не пристало никого бояться. Незнакомец потребовал отвести его к правителю голосом, хрипловатым и властным, который легко подчинил меня. Я сдал пост Данко и повел путника к дому Хистера.

Нейд Хистер входил в пятерку богатейших людей города и имел нужные связи в столице, что обеспечило ему поддержку городского совета. Но властью не кичился и раз в месяц на главной площади выслушивал просителей. Когда я привел незнакомца, Нейд Хистер уже расположился на балконе своего дома в окружении преданных слуг. Внизу собралось много народа, однако мой спутник, не обращая внимания на ропот, ловко протиснулся сквозь толпу и обратился к правителю:

– Мой лорд, пусть звезда твоей жизни сияет ярче день ото дня, а враги страшатся твоей тени. Слава о твоих садах гремит по всему королевству.

Хистер милостиво улыбнулся:

– Кто ты, чужестранец? И почему прячешь лицо?

Путник откинул убор и выпрямился. Совсем еще не старый, поджарый, как степной волк и не менее опасен. А глаза, будто угли – черные – так и обжигают.

– Я слышал, тебе нужен садовник…

За два года сад одичал. Вместо ухоженных дорожек едва заметные тропки, стесненные зарослями крапивы и осота. Дом, не в силах совладать с прожорливым временем, покосился и врос в землю, а в кронах деревьев многочисленные проплешины сухих ветвей. Я показал незнакомцу могилу Садовника и с облегчением поспешил прочь. Прошлое добавляло мне прыти.

А через день случилось чудо – рухнула первая стена. Точнее, это произошло ночью, но никто не слышал грохота падающих камней. Внезапно, сад показался городу во всей своей неприглядной красоте. Люди выходили из домов и шли к источнику, не в силах сопротивляться наваждению, разом охватившему всех. Только источник исчез, как и таинственный незнакомец. Между могилой и гранатовым деревом темнел клочок земли, освобожденный от травы и веток. Кто-то из толпы шагнул на голую землю и вскрикнул – твердая с виду поверхность оказалась зыбучим песком. Пока люди стояли в оцепенении, несчастный погрузился по пояс и с выпученными от ужаса глазами шарил вокруг себя в поисках опоры. Желающих вытащить его не нашлось, толпой завладел страх. А может нечто большее, что сделало людей просто зрителями, пока обреченный, выплевывая песок, кричал и звал на помощь. Когда почва сомкнулась над его головой и застыла в первозданной неподвижности, горожане бросились прочь.

Через месяц из столицы прибыл королевский звездочет. Он долго ходил вокруг странного участка, осмотрел дом Садовника, а затем попросил кошку. Брошенная в самую середину, животина выгнула спину, фыркнула и, миновав опасное место, скрылась в противоположных зарослях. Следом пустили теленка, который тоже благополучно пересек клочок земли. А вот старуха из гильдии ткачих такой удачей похвастать не могла. Песок перестал двигаться и звездочет, завороженный зрелищем, повернулся к Нейду Хистеру:

– Это – жертвенная пасть. Очень сильное колдовство, я слышал о таком, но до сих пор не встречал.

– Как ее закрыть? – спросил Хистер, отирая пот со лба. Тучный то природы, он постоянно потел, независимо от времени года.

– Ну, это может сделать сам колдун, но это маловероятно. Тот путник, о котором ты рассказывал, пришел в город не случайно. Скорее всего, это его рук дело.

– Но зачем? – воскликнул правитель.

– Очевидно, кто-то в этом городе прогневил его. Если ты найдешь виновника и бросишь в пасть, она закроется сама.

При этих словах мы с Данко переглянулись.

– Есть еще третий способ, – продолжал вещать звездочет, – дайте ей столько жертв, сколько она сможет проглотить. Я поговорю с королем о вашей проблеме. Не волнуйтесь, Нейд, в королевстве хватит преступников, чтобы заполнить не одну такую пасть.

Когда они ушли, Данко начал разговор:

– Хорошо, что мы тогда ничего не рассказали.

– Да, а то бы уже барахтались в этой яме, – поддержал я.

– Ты тоже думаешь, что все случилось из-за нас? – спросил мой друг.

Я, молча, кивнул.

– Если это тот, кого призывал Садовник, то почему он явился только сейчас?

– Не знаю, – пожал плечами я, – наверное, не мог или не хотел. Какая разница, Данко. Что мы будем делать?

– Для начала прогоним тех любопытных мальчишек, – Данко указал на детей, выглядывающих из диких зарослей, – затем, дождемся, пока нас не сменят, а потом пойдем в трактир и выпьем, как следует.

Я усмехнулся:

– Ты прав, друг. Как всегда.

Прошла неделя, и сад зацвел. К пьянящему аромату примешивалось зловонное дыхание жертвенной пасти. Количество любопытных заметно поубавилось, а затем сошло на нет, когда совет города поддержал предложение Хистера ужесточить законы. Теперь любой житель рисковал угодить в пасть, а бродяги, случайно оказавшиеся в городе, не покидали его никогда. Каждый месяц из столицы доставляли преступников, скованных одной цепью. Когда первый в цепи исчезал под землей, следующий успевал погрузиться по пояс, потому что охранники не удосуживались их расковать, а просто стояли и наблюдали, как вереница обезумевших людей идет на смерть. Упиравшихся кололи пиками и били плетьми. Несмотря на многочисленные жертвы, пасть не закрывалась. В саду деревья клонились от обилия плодов. В городе не осталось стариков, нищих и недовольных новыми порядками. Сад больше не охраняли – никто в здравом уме не решался подойти к яме.

Нет, я решительно не понимал своего противника. Будь он трусом, никогда бы не прожил столько лет. Ведь с начала Великого Нашествия прошло слишком много времени. Еще покойный король, отец нынешнего, боролся с тварями, напавшими на королевство. Тогда турниры не устраивались, эту забаву придумал уже молодой король, большой любитель охоты и пиров, для пополнения королевской казны. Помню самый первый поединок, который по жребию достался мне. Противником оказалась мантикора. Она с такой яростью набросилась на меня, и почти прикончила, если бы ее не оттащили и не закололи пиками. Ровно две недели черный косарь стоял у моего изголовья, пока боги решали жить мне или умереть. Подобной ненависти я больше никогда не встречал. Словно я не только хотел ее убить, но и отнял у нее нечто более ценное, чем жизнь. Впрочем, мантикора была женской особью, а они гораздо опасней. В этом я убедился на собственной шкуре…

После сбора урожая вернулась прежняя жизнь. Приближался праздник Уз, и я готовился переступить черту. Причиной такого решения стала Анна – дочка нашего сотника Эфроима. Из босоногой девчонки с растрепанными косами она превратилась в настоящую красавицу. Высокая, гибкая как тростинка, с угольно-черными волосами и певучим голосом, Анна была причиной не одной ссоры среди молодых Клинков. Я не сомневался, что на празднике ее завалят лентами, но все же надеялся, что обойду соперников, в числе которых оказался и Данко. Впервые наша дружба грозила превратиться во вражду, и это печалило меня больше всего на свете. В присутствии Анны мои внутренности скручивались в тугой узел, а слова застревали в горле, я робел, заикался и выглядел, наверное, полным дураком. Но Анна улыбалась мне, и ее улыбка казалась особенной. Ослепленный красотой, я слишком поздно разглядел ее черное сердце.

В праздничный день улицы преобразились, повсюду развевались ленты – главное украшение – символизирующие брачные узы. На площади желтой краской нарисовали большой круг. В окнах домов расставили вазы с цветами, а под балконом правителя музыканты настраивали инструменты. Целый день по брусчатке носились ребятишки с воздушными змеями и вертушками, а к вечеру их сменили взрослые. Вырядившиеся в лучшие одежды, они медленно стекались на главную площадь, где уже вовсю гремела музыка, а в центре кружились пары. Те, кто намеревался в этом году вступить в брак, танцевали в круге. Мужчины вручали избранницам заранее приготовленные ленты, на которых девушки завязывали узелки в знак согласия и возвращали назад во время танца. Отсутствие узелка означало отказ, что случалось довольно часто. Обычно отказ получали торговцы, когда пытались взять в жены дочерей воинов и наоборот, но бывали исключения. Например, моя мать происходила из гильдии пекарей и до замужества жила между первой и второй стеной.

Данко пересек черту, и я нахмурился. Низкорослый и коренастый, с грубыми чертами лица, он походил на старшего брата и не мог тягаться со мной, я выше и массивней, да и посильнее буду. В руке друг держал зеленую ленту, в цвет ее глаз. Свою я уже отдал, как и собирался, Анне, но ответа пока не получил. Данко прошел мимо, почти задев плечом, но сделал вид, что не заметил. Меня охватила злость. Заиграла музыка, и я поспешил перехватить Анну, пока ее не пригласил кто-нибудь еще. Она смеялась, и пламя факелов плясало в ее глазах, а волосы, плененные серебряным гребнем, темными струями бежали по плечам. Мы закружились во власти музыки. Я старался не наступить на ногу, и раза два споткнулся, а девушка двигалась грациозно и легко. В какой-то момент ее рука скользнула в мою ладонь, и я нащупал узелок. Сердце радостно забилось – да! Анна прижалась ко мне теснее и шепнула на ухо:

– Давай уйдем отсюда.

В тот момент я готов был идти за ней куда угодно, поэтому согласно кивнул. Она тихо засмеялась и сказала:

– Постарайся улизнуть незаметно, а я уйду чуть позже. Жди меня в саду.

Я опешил:

– В саду? Но там опасно…

– Именно. Поэтому никто нас там не увидит, – Анна вскинула брови, – или ты боишься?

Ну, и как я должен был поступить? Отказаться? Не-е-ет. Естественно, я пошел. Первую стену пытались отстроить заново, но так и не смогли. Будто сами камни не хотели соприкасаться, и все время рассыпались под руками мастеров. Поэтому я без труда проник в сад. Ночь, наполненная резными тенями в угоду полной луне, настороженно молчала. От былого запустения не осталось и следа: деревья привели в порядок, дом отстроили заново, а дорожки выложили из тесаного камня. Осень только-только скинула нарядные одежды, и листья тихо зашелестели под ногами, когда я робко шагнул на траву. Хрупкие ветки, похожие на узловатые пальцы, казалось, тянулись ко мне. Я все время оглядывался по сторонам и не заметил, как дошел до жертвенной пасти. Словно остатки храбрости привели меня туда, куда я меньше всего хотел попасть. Последним указом Хистера в пасть отправили самую сварливую женщину города, которой по странному совпадению оказалась его жена. Это случилось с месяц назад, и теперь правитель танцевал в круге с молоденькой цветочницей.

Анна появилась в тот момент, когда я собрался уходить. Она бесшумно скользила по саду, закутавшись в темный плащ, который при ходьбе слегка распахивался, открывая подол белого платья. Я бросился навстречу, даже не пытаясь скрыть облегчение и радость. Она засмеялась, протянула руки, и я заключил ее в объятья, а затем наклонился и поцеловал. Гневный окрик за спиной заставил нас в испуге отпрянуть друг от друга. Данко, сжимая кулаки, стоял неподалеку. В лунном свете я видел, что он очень зол. Анна отступила в сторону, когда Данко, взревев как бык, кинулся на меня. Мы покатились по траве, сцепившись в клубок. Мне не хотелось с ним драться, ведь он – мой друг, я обхватил его руками и просто держал, пока он не перестал брыкаться.

Мы поднялись в земли одновременно, и я протянул руку для примирения, но Данко оттолкнул ее:

– Как ты мог? – Крикнул он и бросился прочь, не разбирая дороги.

Данко угодил прямо в жертвенную пасть, и с этим я ничего не мог поделать.

Я так и не женился. Женщин было много и ни одной, которую я бы желал, так как Анну. Эту лживую дрянь. Она не убежала, когда Данко и я столкнулись в саду, пока еще могла. Терзаемый раскаяньем, я отвернулся от ямы и увидел ее лицо, сияющее от восторга с печатью торжествующей улыбки. А потом под ногами заметил зеленую ленту. С узелком. Странно, что многолетняя дружба так легко разрушилась, чтобы потешить самолюбие тщеславной девчонки. Я отправил Анну вслед за другом и просил передать ему, как я сожалею, и всегда думал, что они все еще там. А корни граната обнимают их кости. Их никто не искал, потому что наутро в городе случилось два события, слишком значительных, чтобы думать о чем-то другом. И если первое вызвало бурю восторга – закрылась жертвенная пасть, то второе явилось началом Великого Нашествия. В соседних каменоломнях обнаружили циклопа. До сегодняшнего дня я никак не связывал эти события между собой. А следовало бы, потому что, если съесть яблоко, то оно исчезнет, но не навсегда. Рано или поздно оно появится в другом месте, только уже никто не будет считать его яблоком. Или другом…

Дракон отказывался нападать. Уже и загонщики пытались подбодрить его копьями с тыла, и возмущенная чернь исходила бранью и камнями, и я опробовал несколько отработанных приемов. Все напрасно. Тварь свернулась клубком, спрятав голову под крыло, и казалась спящей глыбой. Король махнул платком, давая сигнал к смертельному удару. Но я не мог убить противника, который не защищается. Это противоречит кодексу воина. Я опустил топор и пошел к выходу. Несколько камней ударили мне в спину. Разочарованная толпа скандировала:

– Убей! Убей!

И я не знал, к кому они обращаются – ко мне или дракону.