— Ну и где его черти носят, м? — Таня остановилась возле отделанных золотом дубовых дверей Императорских покоев.

— Его Величество ленится, — хихикнула одна из стражниц, молодая рыжая девка.

— Очень хорошо, просто замечательно! — вспылила Таня, — Проблема ровно одна. Я не могу сказать эфиопской делегации, что Его Величеству Александру Рюриковичу лень выходить из покоев, показывать эфиопам парк и обсуждать нашу совместную космическую программу. Ублюдок совсем головушкой тронулся!

Стражницы в ответ на это только заржали, теперь уже все сразу.

Их совершенно не смутило, что Таня открыто оскорбляет Императора, и даже войти в покои Александра Рюриковича без приглашения Тане никто не помешал.

Наоборот — Лейб-стражницы сами раскрыли двери перед Таней...

Но оно было и неудивительно. Старые стражницы Павла Вечного почти все погибли три года назад, а выжившие навсегда потеряли магию. А тех пару стражниц, кто выжил и сохранил свой дар, Таня просто отправила на почетную пенсию.

Так что новое поколение Лейб-Стражниц было набрано лично Таней и подчинялось только ей — канцлеру Империи Татьяне Пушкиной, а никак не придурку на троне. И эти новые стражницы не столько сторожили Государя от врагов, сколько заставляли Его Величество исполнять свои царские обязанности...

В отделанных мрамором Императорских покоях было сильно накурено. Так что Таня прежде всего прошла к большому зеркалу, где Государь обычно прятал свои сигареты, решительно извлекла из-за зеркала пачку «First Mate Bones», а потом вышвырнула её в окно.

После этого Таня Пушкина скрестила руки на груди и свирепо оглядела собравшихся в покоях Государя магов.

Её муж Пушкин, занимавший должность министра финансов, скукожился под взглядом своей суровой жены, даже потупил глазки...

У красавицы Императрицы Луизы вид был, как и всегда, отсутствующе-благородным. Императрица Священной Империи России и Франции принадлежала к Бонапартам по рождению и выглядела, как настоящая фотомодель. Синие глаза, длинная блондинистая коса, идеальная талия, ноги от ушей, большая грудь... Вот только умом Бог Государыню не одарил.

На руках у Луизы возлежало пухлое дитё, унаследовавшее благородный вид своей матери.

Еще тут же торчал Дормидонт Рукоблудов, тот самый, который когда-то был холопом Дрочилой, а теперь — личным адъютантом Его Величества.

При появлении Тани барон Рукоблудов вытянулся по стойке смирно, как на параде.

Еще возле Императорской постели стоял Исцеляевский, личный лекарь Его Величества, этот тут же мрачно доложил:

— Император не болен, госпожа канцлер. Он здоров, как бык. Но идти никуда не хочет.

Сам Император, Танин брат, сидел на кровати полуодетый. На Его Величестве были майка, брюки и сапоги. Дальше одеться он не осилил. Мундир, ремень, плащ и темные очки так и валялись на постели, и единственная перчатка Императора лежала там же...

Таня решительно подошла к брату и уселась рядом с ним на кровать.

— Петя, надо идти, — потребовала Таня.

— Не хочу, — буркнул Государь.

— Петя, я тебе сколько раз говорила не курить! От тебя несет табачищем, как от сапожника...

— Петр Первый, например, курил, — обиделся Петя, — И был при этом Императором.

— Господи! — Таня закатила глаза, — Петя, послушай, ты не Пётр Первый... Ты Александр Рюрикович! Вот в чем дело! А Саша не курил! Ты ломаешь своими ароматами табака всю нашу легенду. Ты сам шатаешь корону на своей голове!

— Ну да, шатаю... — обиженно протянул Петя, — Легенды, короны... А зачем мне все это, м? Меня вы спросили? Это не моя жизнь.

Таня уставилась на брата, потом медленно перевела взгляд на Исцеляевского:

— Он опять пил?

— Ни в коем случае, госпожа, — Исцеляевский тут же отвесил поклон, — Его Величество не пьет уже месяц. Ни капли. И ничего не употребляет. Я бы заметил, если бы он...

— Да ты даже пачку сигарет за зеркалом заметить не смог, тупой ты баран, — пробурчала Таня, потом обратилась к Рукоблудову, — Ты тоже хорош. Почему Его Величество до сих пор не одет?

— Так он не хочет, госпожа канцлер, — Рукоблудов растерянно завертел головой, как будто от этого движения одежда должна была сама запрыгнуть на тело Императора.

Таня метала свой взгляд по комнате, как Зевс метает громы и молнии, собравшиеся здесь мужики явно струхнули. Впрочем, канцлера Пушкину все боялись. Её власть в Империи была почти абсолютной, решающее слово во всех вопросах было именно за ней.

Разве что Императрица Луиза Таню недолюбливала, и при её появлении неизменно надувала губки, становясь при этом надменным выражением личика похожей на древнеримскую статую.

— Что с моим братом? — продолжила Таня пытать Исцеляевского.

— Я уже два раза сказал, — обреченно сообщил Исцеляевский, — Он здоров. Он не пьян. Не под наркотой. Я лично полагаю, что у Его Величества депрессия. И экзистенциальный кризис. А я такое лечить не умею. Ему нужен психиатр. А то и священник.

— Хех, в прежние времена тебе бы вырвали язык за такие слова о Государе, — хохотнул Пушкин, — Подумать только, посылает в дурку самого Императора...

— Ты вообще заткнись, муж, — бросила Таня Пушкину, — Говорить будешь, когда я дозволю. Но раз уж ты решил открыть рот — то два вопроса к тебе. Во-первых, где триста миллиардов рублей?

— Триста миллиардов чего... — Пушкин побледнел.

Таня явно попала в точку своим вопросом.

— Триста миллиардов рублей, которые были выделены на реконструкцию Парижа после войны с Либератором, — безжалостно произнесла Таня, — Где они? В Париже денег не получили. А шли деньги по твоему ведомству.

— Так бюрократия... — Пушкин, казалось, был близок к тому, чтобы пасть на колени.

— Хуекратия, — перебила Таня, — Откуда у твоей любовницы новое алмазное колье? Имперская служба защиты Конституции все видит, муж. Не думай, что ты можешь спрятаться от неё или от меня!

— Колье Варваре Жаросветовой подарил вовсе не я...

— Я не про Варвару Жаросветову, — перебила Таня, в бешенстве вскакивая на ноги, — Я про другую твою любовницу — про ту негритяночку... В тебе взыграли африканские гены, муж? Потянуло к своему родному?

Пушкин растерянно осматривал помещение, как будто искал поддержки, но поддержки здесь получить было не от кого. Тут были только люди Тани, да еще Петя, который был в депрессии и на всех плевал.

А Петина жена Луиза так вообще тонко улыбалась, явно наслаждаясь сценой...

— Второй вопрос — ты вообще в курсе, что у нашей дочки жар? — поинтересовалась Таня, — С утра!

— Да, конечно, — Пушкин явно был рад смене темы, — Но с ней же целители, а еще у нас аж шестеро нянек...

— У нас было шестеро нянек, Пушкин, — елейным голоском доложила Таня, — Было. Но с завтрашнего дня я их всех увольняю. А ты, муж — под домашним арестом. На неделю. Будешь сидеть с нашей Василисой. А дальше посмотрим.

— А как же...

— Твои министерские обязанности пока будет исполнять Меченосцев. А ты посиди дома, подумай о своем поведении. Может наконец запомнишь, как зовут нашу дочку, кстати. Ну и да. Любовницы тебе отныне запрещаются. И русские магички, и негритянки, и даже китаянки... Я даю тебе слово магократа, муж — следующей твоей любовнице я просто отрублю голову. А тебе — твоё достоинство. И суну твоё отрубленное достоинство в пасть отрубленной головы твоей шлюхи! Ты совсем распоясался, Пушкин. Ты нуждаешься в воспитании.

— Мда, но ведь...

Но Таня уже подскочила к мужу, поцеловала Пушкина в губы, а потом подтолкнула к дверям.

— Всё. Пошёл вон, Пушкин. И все остальные тоже!

Танин муж сбежал первым, Исцеляевский и Рукоблудов вышли следом, недовольная Луиза замешкалась...

— Госпожа, у меня будет конфиденциальный разговор с братом, — Таня отвесила Императрице короткий поклон, — Прошу простить, но вам придется уйти. При всем моем уважении.

Луиза надула губки так сильно, что, казалось, они у неё сейчас лопнут. Потом едва слышно обругала Таню по-французски и вышла из покоев, утащив своего годовалого сынка — наследника престола Александра Александровича.

Дубовые двери хлопнули, теперь в отделанных мрамором покоях остались только Таня и Петя.

Таня вздохнула, снова села рядом с братом, потом положила ему руку на плечо...

— Петь, ты бы хотя бы сына постыдился. Какой пример ты подаешь наследнику?

— Этот мальчик не мой сын, — равнодушно ответил Петя, — Он сын военного министра Ростислава Буланова, как тебе отлично известно. А я не могу иметь детей.

Все сказанное было правдой.

Петя на самом деле не мог иметь детей, потому что был кастратом, свои половые органы он потерял еще во время Османской войны. Так что наследника Императрице сделал Ростислав Буланов. Таня лично подобрала отца наследника — в отличие от большинства Булановых, Ростислав был голубоглазым блондином, так что никто бы не заподозрил по внешности ребенка, что отец — не Петя.

Кроме того, Императрице Луизе Ростислав Буланов был весьма по нраву. В отличие от страдавшего одновременно аутизмом и депрессией мужа...

— Он твой сын по закону, — не согласилась Таня, — Он принц. А ты Император.

— Неправда, — холодно произнёс Петя, — Он — не мой сын. Луиза — не моя жена. Я с ней даже ни разу не спал, как ты сама понимаешь. Да мы с ней за три года и разговаривали-то пару раз... Я ничего не знаю об этой девушке. Всё это ложь, Таня. Твоя ложь. И я — не Саша. Я его брат. А Саша мертв. Солнце сожгло его...

— Господи, опять двадцать пять! — Таня всплеснула руками, — Петя, тебе самому не надоело? Скажи мне, братик, ты правда аутист что ли?

— Не знаю, — ответил Петя.

Его глаза были странно пустыми.

— Бедный мой братик... — Таня забралась на постель с ногами, подвинулась ближе к Пете и стала ворошить брату волосы на голове, — Бедный. Послушай, я же не дура, я отлично понимаю твои чувства. Но и ты пойми. Ты — наша единственная легитимность. Лишь благодаря тебе мы правим Империей. Ибо Александра Рюриковича все любят, это же он спас мир, это он сразил Либератора.

И ты должен, нет, ты просто ОБЯЗАН отыгрывать роль Саши. Потому что он — легендарный герой. Почти живой бог. Он Крокодил, и его обожают все. Вся планета. От князя и до последнего разночинца, до самого распоследнего чукотского шамана! И вся собранная мной Империя держится только на нём — на живом мифе, на Саше Рюриковиче! Так что кто-то должен им быть, пойми...

И быть им можешь только ты. Ведь ты — его полная копия. А если народ узнает, что настоящий Саша погиб — то нас немедленно всех свергнут и развешают наши трупы на фонарях... Или ты забыл, что у нас полно врагов? Жаросветовы, Дубравины, другие кланы... Они же только и ждут, когда мы ослабнем, чтобы растащить нашу Империю по кускам!

Они затаились, и они изображают наших друзей, но на деле они никогда не были друзьями, и никогда ими не станут. Я уже не говорю про французских националистов, которые жаждут вернуть Франции независимость... Послушай, Петя, я не для того женила тебя на Луизе, не для того объединила Россию и Францию, чтобы ты все разрушил! Я создала крупнейшую Империю в истории человечества, Империю, которая огибает земной шар, от Америки и до самой Чукотки...

Да, я понимаю твои чувства. Тебе тяжко. Но и ты пойми — от того, сможешь ли ты преодолеть свои загоны, зависят жизни миллиардов людей, буквально! Разве это плохая мотивация? А еще подумай о том, в каком мы положении. Ты — конституционный монарх, на нас напирают со всех сторон — парламент, купцы, попы...

Осознай шаткость нашего положения. Осознай, что я построила не только самую крупную Империю в истории мира, но и самую свободную! И краеугольный камень всей этой хрупкой конструкции — Крокодил. То есть ты. Спаситель мира, пожиратель Солнца! Будь им, Петя, прошу тебя... Хотя бы ради меня, ради твоей сестрички...

— Вас хочет видеть нанаец, Ваше Высочество, — осторожно доложил Соколов.

Голос графа эхом разнесся по обширной пещере, ухнув куда-то в самые её глубины, где обитали души живших здесь тридцать тысяч лет назад дриад.

— Кто, бля?

Я, в отличие от Соколова, говорил громко, так что мой голос в этой пещере заклокотал, как взбесившийся церковный орган.

Со звуками здесь вообще творилось нечто странное.

Эти пещеры некоторые голоса почему-то поглощали, будто жрали их, а другие — наоборот усиливали. Казалось, что где-то в неведомых подземных глубинах тут установлена чья-то обезумевшая аудиосистема...

Впрочем, может так оно и было. Эти пещеры ведь толком никто и не исследовал. Известно было только то, что когда-то тут жили дриады. А после них — древние пещерные люди.

А после пещерных людей тут до меня не жил никто. Немногочисленное местное население считало пещеры священным местом и боялось их, меня это более чем устраивало.

Я сидел в самом большом подземном зале — на стенах здесь чадили факелы, в центре зала пылал громадный костер, с потолка свисали гроздьями сталактиты, самый острый и крупный из них нависал прямо надо мной, как Дамоклов меч...

Где-то капала вода, а еще гуляли непонятные подземные ветра, я слышал, как они свистят в глубинах земли.

Еще было слышно, как подвывает мастер Си Ксиу — по моему приказу старика посадили на цепь, кольцо от которой было вбито в стену пещеру...

— Заткнись, чинг чонг!

Я махом допил бутылку самогона — из личных запасов Уссурийского губернатора, особняк которого мы ограбили еще пару недель назад. Настоянный на кедре самогон обжег мне горло, меня затошнило...

Оно и неудивительно — так бывает, когда выпиваешь литр крепкого алкоголя за день.

— Заткнись! — взревел я и запустил пустую бутыль мастеру Си в голову.

Громадная бутыль попала в цель и разбилась вдребезги о седовласую голову культиватора. Седина мастера оросилась кровью, осколки разлетелись по полу пещеры...

Мастер Си пал на колени, но чувств не лишился, теперь он что-то страстно зашептал.

— Шеф, вас хочет видеть... — начал было снова свою шарманку Соколов, демонстративно отвернувшийся от раненого китайца.

Но я не обратил внимания. Мне не хотелось слушать Соколова, равно как и давать аудиенцию каким-то непонятным нанайцам.

— Что он говорит? — взревел я, ткнув пальцем в мастера Си, — Что этот урод несёт? ЧЕН!

Чен возник возле костра в центре пещеры, как какая-то адская тень. Он был в черном костюме, пальто и шляпе, так что напоминал сейчас типичного мафиози, коим он в общем-то и являлся.

Чен подошел к мастеру Си, прислушался к шепоту старика. Звуки, которые издавал мастер, в этой пещере казались зловещими, будто это духи говорят...

Я поерзал на своем сидении — им мне служил громадный валун, застеленный теплыми одеялами. Настоящий адский трон повелителя подземного ада.

— Старик говорит, что вы предались демоническим путям культивации, — хохотнул Чен, — Говорит, что вы скоро умрете. И что он больше не будет делать для вас духовные ингредиенты для пилюль.

— Ах так...

Я тяжко закашлялся.

Мой кашель разнесся по подземным залам подобно предсмертному клокотанию чудовища. Мастер Си зашептал еще страстнее, будто молился...

— Он говорит, вы умираете, — повторил Чен, — Говорит, что у вас вместо души — черная дыра, шеф... Говорит, что если бы вы протрезвели — то пришли бы в ужас от себя самого, если бы вы только взглянули на себя...

Мастер Си был, конечно же, прав.

Но меня это не волновало. Собственно меня уже давно ничего не волновало. Трудно волноваться, когда у тебя в крови плещется литр самогона, да еще пара доз морфия.

Морфием я ставился час назад — его мы получили, разграбив китайскую больницу. А еще я с утра схавал дозу какой-то китайской синтетической наркоты, которую мы отобрали неделю назад у триад.

Так что мыслительный процесс у меня шел тяжко, со скрипом.

Но главное я уяснил — мастер Си не хочет больше делать для меня духовные ингредиенты. А без этих ингредиентов не будет пилюль. А без пилюль я потеряю свою власть над демонами из других миров.

В этом смысле поведение мастера Си было просто неприемлемым.

Да, этот старик сохранил магию, даже когда Либератор отключил её во всем мире. Почему-то на некоторых культиваторов-монахов силы Либератора не действовали. Вроде бы это было связано с тем, что особо прокачанные китайцы умели накапливать в себе солярис, как верблюды накапливают воду в горбу.

И мастер Си был настоящим сокровищем, мы обнаружили его еще месяц назад и захватили в плен — теперь он клепал для нас ингредиенты, обращая материю в дух, а мои друзья из других миров делали из этих ингредиентов пилюли для меня. И лишь благодаря пилюлям я был до сих пор жив.

Если бы не эти пилюли — алкоголь и наркота давно бы уже свели мою истерзанную тушку в могилу...

Я это отлично понимал, но понимал и другое — жизнь без мужских причиндалов оказалась настоящим адом. Я честно приходил в ужас всякий раз, когда думал о том, что Петя жил в этом покалеченном теле столько лет...

И чем больше я приходил в ужас — тем больше мне хотелось от этого ужаса сбежать, забыться. И никаких способов забыться, кроме как затуманить сознание, у меня не было.

Я теперь был евнухом, удовольствия любви были мне недоступны, да я даже ссал сидя, как женщина!

Я с мрачной усмешкой вспоминал гейсы моего наставника Словенова — не заниматься сексом, не употреблять алкоголь и наркотики, не жрать пилюли...

Первое мне теперь было недоступно, зато вот все остальные запреты я нарушал со страстным наслаждением. Теперь-то я наконец мог оторваться, терять мне больше было нечего...

— Что? — я оглядел пещеру.

Соколов глядел на меня со страхом, Чен усмехался. Мастер Си стер с лица кровь, натекшую с его пробитой головы — регенерировал старик медленно и с трудом.

Еще здесь же в подземном зале был Мухожуков — мой старый знакомый. Когда Либератор вырубил всем АРИСТО магию, Мухожуков приехал в Китай, чтобы найти моего брата Петю, а нашел в результате меня...

Мухожуков выглядел чуть лучше истерзанного пытками мастера Си — на руке у графа не хватало пальцев. Регена у него больше не было, как и магии, а два пальца Мухожукову приказал отрубить я — пару дней назад, за то, что ублюдок отхлебнул из моей бутылки алкоголя.

Так что теперь Мухожуков был бледен, его явно лихорадило, его рука была завязана грязными бинтами, которые уже давно пора было менять. Но их никто не менял. В этой пещере всем уже давно на все было плевать.

Поэтому Мухожуков просто сидел у костра, опасливо поглядывал на меня и грелся, пытаясь спастись от озноба.

А кроме нас всех в этой пещере были только горы оружия, и еще наркоты, алкоголя и ингредиентов для пилюль, а еще немного провизии. Ну и еще десяток триад, решивших поступить ко мне на службу, они сторожили вход.

И всё.

Мы понятия не имели, что происходит за пределами пещеры, но нас это и не волновало. Мы были вдали от цивилизации, нас окружала тундра, образовавшаяся на месте вырубленной много лет назад тайги. А кочевавшие по тундре нанайцы меня боялись, они не подходили к пещере, они считали меня демоном, как и престарелый мастер Си...

Так что я даже был не в курсе, как там поживает Либератор. Вроде бы в Китае уже была установлена его власть, как и в Манчжурии, а во Владивостоке сидел какой-то радикальный масон, поставленный Либератором, а в Тетюхе образовалась какая-то республика эвенков...

Но мне правда было насрать.

Меня Либератор не трогал, и я его не трогал.

Мы уже много дней не выходили из пещеры, я не помнил сколько точно, мы пришли сюда, когда закончили грабить северный Китай. Оттуда нам пришлось свалить, поскольку меня невзлюбили местные триады...

Мы были на краю мира, куда даже око Либератора не смотрит.

— ЧТО? — повторил я свой вопрос, — Что происходит? Почему у чинг чонга голова разбита?

Я уставился на рану на голове мастера Си, которая уже почти отрегенерировала.

Чен хохотнул.

— Вы сами разбили китайцу голову, шеф, — мрачно вздохнул Соколов, — Только что. Вы бутылку бросили.

Мухожуков поглядел на меня со страхом. Они все меня боялись, даже Чен, хоть он и скрывал это.

Они и раньше меня боялись — я ведь сохранил магию. Я был единственным магом на сотни километров вокруг, если не считать моего пленника мастера Си.

Как так вышло, я и сам не знал... Конечно, у меня больше не было крокодильных сил. Моя крокодильность и моя божественность перешли Пете, вместе с моим телом, которое я отдал брату. И вместе с Петей они и сгинули.

Я же получил это новое Петино тело — без сломанного носа, как у меня, зато и без члена и яиц. Хорошенький обмен!

И ранг у меня был вторым, у Петиного тела вечно был второй ранг, из-за его духовного ранения...

Но я сохранил и кое-что свое — знания о Древостоке, умение им пользоваться, навык открытия запретной чакры.

И я использовал Древосток — я гнал через него пилюли, я призывал демонов из других миров через эту чакру, а демоны делали для меня новые пилюли, они хотели придти в наш мир, и я был единственными вратами для них...

Я начал хавать пилюли месяц назад.

Петя отобрал их большой запас у культиваторов, хоть своей лаборатории он так и не сделал, да это было и невозможно.

А после того, как Либератор отключил магию, пилюли стали бесполезными для всех, кроме меня и еще некоторых культиваторов, большая часть которых теперь пряталась где-то от Либератора. Так что продавать пилюли смысла не имело, имело смысл их жрать, все больше расшатывая свой Древосток.

И я жрал их горстями, и демоны пришли...

А потом заговорили. Выяснилось, что они и сами умеют делать пилюли. Только им нужны ингредиенты, а ингредиенты мог производить только мастер Си, демоны этого не умели, а других пленных культиваторов у меня не было...

Конечно, демоны не подчинялись мне, у меня же был только второй ранг.

Так что мы с ними вступили в некий симбиоз. Я жрал пилюли и через свой Древосток впускал демонов в наш мир, и они разбредались по Дальнему Востоку. И, учитывая сложившую ситуацию, это особо никому не мешало. Повсюду и так царил хаос.

Так что пара десятков демонов, которых я навпускал ни на что особо не влияли. Вроде бы они сожрали полностью какую-то китайскую приграничную деревню... Но меня и моих людей не трогали.

А я в свою очередь через пилюли получал возможность поддерживать жизнь в своем истерзанном наркотой и алкоголем теле, поэтому мое сотрудничество с демонами было взаимовыгодным.

И мастер Си был полностью прав — я на самом деле предался демоническим путям. Китайские культиваторы блокируют свой Древосток, потому он и назван запретной чакрой, и потому демоны и не лезут, когда пилюли едят сами китайцы.

Но мне сдерживаться было незачем.

Я не был китайцем, я плевал на их запреты. Не был я и глупым лаоваем, типа моих питерских потребителей пилюль, тех, которые не умеют управлять своим Древостоком, и в результате сами становятся пищей для демонов.

Нет, я был МАСТЕРОМ ДЕМОНИЧЕСКИХ ПУТЕЙ. Настоящим и безупречным.

Я владел своим Древостоком, точнее Петиным Древостоком. Чакра принадлежала телу моего брата, а вот навык пользования ей был моим собственным. Я получил его, когда был Крокодилом, когда Словенов учил меня...

И теперь я просто начал использовать Древосток иначе. Не для связи с божественными сферами, а для связи с иными мирами, заселенными демонами.

И это расшатывало мою кукуху, не хуже, чем морфий с самогоном... Я часто забывал, кто я такой, и где вообще нахожусь.

Вот потому мои люди и боялись меня. И правильно делали!

Маг в новом мире, где почти ни у кого больше не было магии, был опасен сам по себе. А уж угашенный в хлам маг-демонолог — опасен втройне...

— Посмотри на себя! — неожиданно закричал по-русски мастер Си, — Посмотри! Ты стал монстром!

Я бешено расхохотался.

— Значит, умеешь говорить по-русски, чинг чонг? Зачем же ты скрывал это от меня, м?

Мастер Си вместо ответа поднялся с колен, встал прямо, а потом плюнул на пол пещеры. Железная цепь и такой же железный ошейник, сжимавший шею мастера, оглушительно загремели.

— Смотри!

Мастер Си взмахнул руками.

Ого! Магия...

Вот магичить пленник раньше тоже не пытался, разве что по моему приказу. И по-русски он со мной раньше тоже не говорил, наверняка брезговал. Видимо, ублюдок твердо решил, что больше не будет со мной сотрудничать, ублюдок точно решил принять смерть...

Я ожидал атаки, но атаки не последовало.

Вместо боевой магии передо мной вдруг метнулась полоска серебра. Она обратилась в зеркало, и в этом зеркале я узрел свое отражение.

— Смотри! — заорал мастер Си, — Демон!

Я на секунду испугался, я не сразу въехал, что вижу в зеркале свое собственное отражение.

Выглядел я на самом деле ужасно, я не смотрел на себя уже месяц...

На мне был китайский халат, грязный и рваный местами. Еще сапоги, все в чужой застарелой крови и каком-то дерьме. Мой подбородок зарос жидкой белесой бородкой, нормальная борода у Петиного тела не росла, по причине отсутствия яиц и тестостерона.

Волосы у меня были лохматыми и покрытыми колтунами, я не мылся уже пару недель, вроде бы в мою башку даже вцепился клещ, да так там и висел возле уха — толстый и раздувшийся.

Но самым жутким было лицо.

Оно больше не напоминало ни мое, ни Петино. Глаза у меня были безумными и стеклянными, щеки заросли какой-то алой паршой, а на лбу у меня вырос уродливый костяной нарост — будто недоделанный третий глаз...

Я не узнавал себя.

— Древосток изменил тебя! — провозгласил мастер Си, — Ты стал демоном...

— Нет, — не согласился я, — Нет!

Я ударил кулаком на ауре, и волшебное зеркало мастера Си разлетелось на серебристые брызги.

Взглянув на себя в это зеркало, я вдруг все понял. Я осознал, почему я в Петином теле не потерял магию, как все остальные белые на Земле, кроме радикальных масонов. Дело было, конечно же, в пилюлях. Петя жрал эти пилюли и до того, как я отобрал у него тело. И процессы пошли еще до того, как я захватил тело брата...

Это тело больше не принадлежало нашему миру. Оно и правда уже давно схавало столько пилюль, что стало поистине демоническим. И я сам, поедая пилюли горстями, только усугубил этот процесс.

Так что даже Либератор теперь был надо мной не властен. Он не мог забрать мою магию, ведь она текла через мой Древосток прямо из адских миров!

То была магия других измерений, не солнечная, а демоническая...

— Ты не видел настоящих демонов, старик, — прохрипел я, а потом снова тяжело закашлялся.

Кашлял я теперь часто, прям как Павел Стальной во время своей болезни. И когда я кашлял — на моем грязном халате оставались капли крови...

— Я видел демонов, — парировал мастер Си, — И вижу одного сейчас. Ты умираешь, глупец. То, что ты сделал с собой — пожирает тебя.

— Нет! Это тебя пожирают, чинг чонг. Сейчас сам увидишь, без всяких волшебных зеркальцев, подонок!

Я глянул вниз, на пол пещеры рядом с камнем — но там валялись только пустые бутылки, банки из-под консервов, а еще шприцы из-под морфия...

И даже дерьмо. Ибо срал я прямо с этого камня. Уже много дней.

— Водки, — потребовал я.

Мухожуков тут же метнулся к припасам, а потом, подобострастно склонившись, подал мне бутыль байцзю.

Я активировал ауру и зубами откупорил бутылку, потом выплюнул пробку, а потом сунул руку в карман и достал горсть разноцветных пилюль.

Я уже давно не обращал внимания на расцветку пилюль, я даже не следил, сколько я их жру. Это все было неважно, ибо мой Древосток давно уже был под внешним управлением демонов. Так что у меня все пилюли работали одинаково.

Я набил пилюлям рот, потом запил обжигающей китайской водкой, глотнув прямо из горла...

Главное — не сблевать.

Я закашлялся, но меня не стошнило.

В груди у меня дернуло, будто у меня был инфаркт. Но это ощущение было уже знакомым и давно привычным.

Демоны пришли парой, просто материализовались рядом. Один — ярко-красный, в пару метров ростом, похож на гигантского петуха, только с шестью глазами и на человеческих ногах. Второй — зеленый, этот напоминал огромную волосатую зубастую гусеницу...

— МЫ, — произнесли демоны.

Их речи были чисто ментальными, они даже не открывали ртов...

Но каждое их слово было, как удар, когда они говорили — мозг сводило, а голову пронзала боль.

— Вот этот чинг чонг утверждает, что я демон, — я указал на мастера Си, — Покажите-ка деду, как действуют настоящие демоны.

— УБИТЬ?

— Убить, — подтвердил я.

Мастер Си побледнел, потом вскинул руки.

Он вроде даже успел скастовать нечто серебристое, но оно ему не помогло. Демон- петух уже пронзил горло престарелого мастера своим клювом, а зубастая гусеница вспорола ему брюхо, выпустив кишки...

Демоны за секунду разорвали мастера Си в клочья, оставив от него лишь молотые кости, ошметки мяса и куски китайского халата.

— СВОБОДА, — сообщили мне демоны.

А потом оба исчезли.

Куда-то телепортировались, куда-то в наш мир, а не к себе обратно в ад.

Я такое уже видел много раз. Таков был мой уговор с демонами — они исполняют один мой приказ за то, что я призываю их в наш мир, а потом уходят.

И дальше вроде бы жрут людей, хотя это был не факт, я ни разу не встречал ни одного отпущенного мною демона, да мне была, честно говоря, и неинтересна их дальнейшая судьба.

Главное — они убивали для меня и поддерживали жизнь в моей тушке. А еще клепали мне новые пилюли, демоны умели это,

И это были единственные приказы, которые я отдавал демонам...

— Разрешите убрать трупы? — Соколов поморщился и указал на останки мастера Си.

Цепь, раньше державшая культиватора, теперь сиротливо валялась на полу пещеры.

— Трупы?

Я хлебнул еще байцзю, накатил очередной приступ тошноты.

— Да, трупы, — объяснился Соколов и ткнул пальцем в другой труп, валявшийся в дальнем углу подземного зала, — Вы вчера убили Шашина, шеф. И его тоже надо бы убрать. Если вы дозволите...

— Кто такой, мать твою, Шашин? — перебил я.

Я правда не помнил этого. Ни Шашина, ни почему я его убил. Я вообще уже ни черта не помнил.

Но труп какого-то мужика в чалме и правда лежал возле стены...

— Шашин — ваш слуга, господин, — доложил как и всегда дипломатичный Соколов, — Он вас плохо слушался всю последнюю неделю. И вы не понимали почему, Шашин ведь был немым, у него языка не было. Так что он не мог объяснить причину своего поведения. И тогда вы вызвали демонов и попросили им залезть в голову Шашина... И демоны рассказали вам, что Шашин не считает вас своим хозяином. Он уже давно догадался, что вы — не Петр Нагибин. И за это вы его убили. Вы ему шею свернули.

Я поглядел на труп, хлебнул еще водки...

Снова мучительный приступ кашля, с кровью.

Грудину у меня свело, я помассировал себя рукой в районе сердца, чтобы унять боль и кашель.

— Я этого не помню, — признался я, — А я Петр Нагибин? Скажи мне, Соколов...

Соколов внимательно поглядел на меня.

Потом вздохнул:

— Думаю, что нет, шеф. Предполагаю, что вы Александр Нагибин. И вы каким-то образом поменялись телом со своим братом. Но я узнал вас. Как и Шашин. Как и все мы.

Соколов виновато потупил глазки.

Я расхохотался, но мой хохот перешел в очередной приступ кашля...

Сердечко у меня побаливало, мой демонический Древосток жег и уничтожал его, медленно, но верно.

— Я прикажу убрать трупы, — тихо произнес Соколов, отходя подальше от меня, — И там вас ждет нанаец. Он говорит, что у него важное сообщение...

— НЕТ! — рявкнул я, — Пошёл ты к черту, Соколов! Кто ты вообще такой, чтобы тут распоряжаться, м?

Соколов замер на месте. Потом отвесил мне поклон.

— То-то же! — прокашлял я, — Трупы оставить здесь. Я сказал! А нанайца прогнать! Я никого не желаю видеть, никого. Дайте мне морфия, мать вашу.

— Я займусь нанайцем, — Чен решительно двинулся к выходу из пещеры.

Но я окрикнул его:

— А ну стоять! Я знаю, что ты думаешь, Чен. Знаю, что вы все думаете. Что я сошел с ума! Так? Отвечайте, так или нет?

Соколов хранил мрачное молчание. Мухожуков вообще весь трусливо сжался.

Ответил мне Чен, как самый прямой и смелый:

— Да, шеф. Вы сошли с ума. Демоны и наркота превратили ваши мозги в дерьмо.

— Хвалю за честность, — хохотнул я, — И ты сейчас хочешь свалить отсюда, так, Чен? Хочешь бросить меня, своего босса? Я прав?

Чен на это пожал плечами. Потом отвернулся от меня.

— СТОЯТЬ! — взревел я, — Ты останешься здесь, Чен. Я сказал! А с нанайцем пусть разберется Мухожуков. Ты же не сбежишь, граф? Ты же понимаешь, что это пещера — твой единственный шанс жрать консервы и жить дальше. Ты же понимаешь, что если уйдешь — радикальные масоны убьют тебя, как бывшего АРИСТО? Ты же достаточно труслив, чтобы подчиняться мне? Ты же не в обиде, что я приказал отрезать тебе пальцы? Да?

— Д-да, — выдавил из себя Мухожуков.

— Славно, мой верный Мухожуков. Тогда дай мне морфия. А потом иди прогони нанайца.

Граф тут же притащил мне шприц, он даже вскрыл ампулу и наполнил его для меня.

Я вколол наркотик себе в шею, по венам заструилось тепло, в голову мне ударило, будто меня долбанули чем-то мягким, но тяжелым в лицо...

Мухожуков поспешно скрылся где-то во тьме пещерного зала. А Чен тем временем обернулся...

— МРАЗЬ! — завизжал я.

Но сделать ничего не успел.

Скорость магократа давно уже оставила меня, я теперь был медленнее черепахи.

В руке у Чена был пистолет, грянул выстрел...

Бутылка байцзю в моих руках с оглушительным звоном разорвалась, осколком мне выбило глаз, еще острой болью обожгло плечо.

Грянул второй выстрел, здесь в пещере он прозвучал оглушительно, как взрыв авиабомбы.

Пуля вошла мне в живот.

На болевом шоке и ауре я наконец скатился со своего камня-насеста вниз, прямо на кучу использованных шприцов и консервных банок, крышки банок резали мне ноги, один шприц вроде даже воткнулся в бедро...

Но зато я теперь укрылся за пещерным валуном от новых пуль. Потом я услышал топот. Чен убегал.

Он явно понял, что я совсем потек крышей, что дальше рядом со мной находиться просто небезопасно. Вот почему он решил меня расстрелять — подонок решил действовать на опережение и первым завалить меня.

— Чен, что стряслось? — услышал я крики Мухожукова.

— Убей Чена! — крикнул в ответ Соколов.

Но граф явно не будет нападать на Чена, у него кишка тонка. И Соколов тоже бездействует. Хотя у Соколова был пистолет, Соколов лишился магии, как и все остальные АРИСТО, поэтому теоретически теперь мог стрелять, древние запреты на него больше не действовали, Либератор отключил их вместе с магией. Вот только нормально стрелять Соколов так и не научился.

Так что вся надежда оставалась только на триад, стороживших вход в пещеру. Но надежда это была слабая — триады как раз Чену и подчинялись, я же не говорил по-китайски...

— Передайте триадам — пусть убьют Чена! — прохрипел я из-за своего камня.

Я истекал кровью. Одна пуля застряла у меня в кишках, вторая прошла навылет через плечо.

А регенерация... Регенерация у Пети и раньше была не ахти, а после того, что я сделал со своим организмом — она у меня почти и не работала.

Руки у меня немели, но я кое-как нашарил в кармане еще горсть пилюль.

Наверное, я все же зря убил мастера Си. Теперь ингредиентов больше не будет, а без них — не будет пилюль...

Демоны умели делать пилюли из ингредиентов, но не умели делать сами духовные ингредиенты.

— Шеф, плохие новости... — услышал я голос Мухожукова, — Триады... Они все сбежали. Нанаец сказал — сюда идут казаки. Большой отряд, Их ведет маг! С магией. И идут они к нам. У них приказ Либератора — убить Петра Нагибина.

Вот дерьмо.

Впрочем, какая уже разница?

Абсолютно никакой. Рано или поздно это должно было случиться. Люди Либератора должны были придти за Петей, ну а как иначе? Ожидаемо. А я — и так не жилец...

Жалко только, что Чен сбежал.

Предатель! Все вокруг предатели! Всюду трусость, измена и обман!

Я терял сознание, в голову мне ударила кровь, башка закружилась...

Интересно, что именно меня сейчас убивает? Алкоголь, морфий, пули Чена, расшатанный Древосток?

Впрочем, тоже не важно. Уже нет. Я настолько был пропитан смертоносным дерьмом — химическим, магическим и свинцовым, что непонятно, как вообще жил.

Я просто сожрал горсть пилюль...

На этот раз явился один демон — ярко-желтый волосатый шар, весь покрытый глазами и ртами.

— Я, — сообщил демон.

— Вылечи меня! — взмолился я.

Грянула какая-то темная вспышка, непонятно что собой представлявшая — то ли звук, то ли магию, то ли вообще какую-то энергию другого мира...

Мне полегчало, боль ушла, кровь остановилась. Но голова стала совсем свинцовой.

Я вдруг только сейчас осознал, что каждый раз, когда я пользовался услугами демонов — я отдавал им часть своей памяти, личности и разума...

Это были плохие сделки и плохая стратегия.

Боже мой! Как я докатился до такого? Впрочем, ответы были очевидны.

Сначала, когда я только переместился в Петино тело — я ощущал чувство вины. За то, что бросил мир на растерзание Либератору, за то, что бросил всех моих жен и всех моих друзей. Я до сих пор не знал, что с ними, живы ли они вообще...

Да я даже всех своих родичей бросил, даже сестру. Я предал себя самого. И оказался в теле без члена и яиц.

Я потерял свои яйца во всех смыслах — и в моральном, и в физическом, и даже в духовном!

И вина мучила меня, а отсутствие мужских причиндалов мучило еще больше. И это было столь невыносимо, что я начал пить, упарываться, жрать проклятые пилюли...

И вот до чего я докатился. До полной утраты контроля. А за это — одна расплата, справедливая...

— Соколов, Мухожуков, помогите мне, вашу мать! — крикнул я.

Но ответом мне было только эхо.

Я кое-как поднялся на ноги, держась за камень, возвышавшийся в центре пещеры.

На меня накатывала волнами какая-то странная тупость, я с трудом вспоминал, кто я такой, и где нахожусь. Я оглядел загаженную мусором пещеру. Костер и факелы все еще горели, но живых тут больше не было...

Только кровавое пятно, оставшееся от мастера Си, да еще труп Шашина у стены. А Соколов и Мухожуков просто сбежали. Как и Чен с триадами, как и все остальные...

Я выругался, проковылял к сваленным припасам — их количество уменьшилось, Соколов и Мухожуков явно ушли не с пустыми руками, они захватили пару мешков.

Я кое-как нашарил в одном из оставшихся мешков бутылку коньяку, открыл её, но хлебнуть не смог — меня скрутил очередной приступ кашля.

Голова у меня кружилась, я едва мог волочить ноги, мой кашель грянул в пещере, как грозовой гром.

Прокашлявшись, я тяжко оперся спиной о стену. Потом начал сползать вниз, на пол пещеры, на холодный камень...

— Именем Отца Либератора — Нагибин, выходи! — услышал я голос снаружи.

Орал какой-то мужик, явно в громкоговоритель.

Похоже, что карательный отряд казаков и радикальных масонов наконец прибыл по мою душу. А нанаец-то не соврал, надо было выслушать парня...

— Нагибин, выходи! — потребовал голос, — Умри, как мужчина!

Я хлебнул коньяку, подавил приступ рвоты, потом зашарил в карманах в поисках пилюль.

Но пилюль не было. Тупо кончились. Такое бывает, если жрать их горстями целый месяц.

Так...

— Нагибин, выходи! — провизжал в громкоговоритель Мухожуков, графа явно схватили и теперь заставляли вести со мной переговоры, — Они знают, что ты там!

Ну знают, и знают. Мне-то что до их знания?

Орать что-то в ответ у меня просто не было сил. Да отсюда и не докричишься, от этого подземного зала до входа в пещеру метров двести.

Я наконец-то нашарил в кармане халата пилюлю — последнюю, завалявшуюся...

Пещера донесла до меня звуки — глухие мужские голоса и ругань. Казаки явно ввалились внутрь моей берлоги, причем открыто, они даже не скрывались. Видимо, узнали от Мухожукова, что я совсем плох.

Я сожрал пилюлю, запил коньяком, во рту растекся пилюльный химический привкус. А внутри меня вдруг нечто ухнуло и оборвалось.

Я ощутил вонь моего халата, он явно горел. Опустив глаза, я увидел, как в районе грудины из меня рвется огонь — настоящий рыжий пламень...

А вот теперь, похоже, всё.

Я доигрался. Мой Древосток просто сгорел, в самом буквальном смысле, не выдержал интенсивной эксплуатации.

Моя грудина вдруг просто разорвалась, оттуда хлынули потоки огня, как из огнемета, мои черные обугленные ребра вылезли наружу, пробив халат...

Я дико заорал.

А через миг все закончилось.

3 ноября 2022 года

Великий Земшарный Союз,

Санкт-Петербург,

Центральное управление Охранного Отделения,

Морг следственного департамента

13:27

В помещении, куда вошел канцлер Чуйкин, сильно пахло реагентами, а еще было жарко — за стеной располагалась печь, где жгли трупы.

Но сейчас оттуда из-за стены слышались страшные крики, вперемешку с матерщиной и молитвами. Это было странно, трупы вроде таких звуков издавать не должны...

В этом кабинете рядом с крематорием был только стол, а больше ничего — тут даже окна отсутствовали. На столе сейчас стояли две банки, а в банках в формалине помещались человеческие головы.

Чуйкин быстро кивнул Шефу Охранного Отделения генералу Палачевскому, а потом склонился над столом и уставился на банки.

Голова в первой банке была чисто выбрита, а глядела удивленно. Глаза у неё распухли, так что напоминали лягушачьи.

Голова во второй банке была гораздо более жуткой — она оскалилась в странной усмешке, а её глаза смотрели яростно. Щеки этой головы заросли какой-то паршой, а подбородок — жидкой бородкой. Волосы на голове были спутанными, а на лбу располагался какой-то странный костяной нарост.

Шеи обеих голов были самым аккуратным образом обрезаны и зашиты, абсолютно симметрично. Пожалуй, вот эти шейные отрезы, да еще размеры самих голов, и цвета глаз и волос были единственным, что было у голов общего. В остальном же требовалось присмотреться, чтобы понять, что перед тобой головы близнецов, слишком уж разным было выражение лиц, да и вторая голова напоминала какого-то бомжа, а не аристо...

— Верно, — констатировал Чуйкин, — Первый — Александр Нагибин, Крокодил. Второй — его брат Пётр. Отличная работа, друг.

Палачевский отвесил поясной поклон.

Голову Александра Нагибина замариновали почти два месяца назад, сейчас её доставили сюда, просто чтобы Чуйкин мог сравнить её со свежей башкой Петра Нагибина и засвидетельствовать смерть брата Крокодила.

И Чуйкин засвидетельствовал. Хотя он, конечно, и был в курсе, что на самом деле головы перепутаны. Первый был Петей, а второй — Александром. Просто два месяца назад братья поменялись телами, отсюда и возникла путаница.

Чуйкин знал это от покойной Тани Нагибиной, девушку казнили еще неделю назад, Либератор заподозрил её в измене, и Таня не пережила допроса с пристрастием.

Но она говорила Чуйкину, еще два месяца назад, что в Гренландии погиб Петя, а не Саша...

И все эти два месяца Чуйкин надеялся, что Крокодил жив, что у него есть план. Но голова Крокодила сейчас стояла на столе в банке, рядом с его головой его брата. А у заформалиненной головы никаких планов быть не может по определению. Крокодил был мертв.

Погибли все Нагибины, их род прервался.

И последняя надежда ушла вместе с ними. Чуйкин бы впал в отчаяние, но он и так жил в отчаянии всю свою жизнь, так что впадать ему больше было некуда.

Он верно служил Либератору канцлером, но он надеялся, что настанет день, когда он сможет расправиться с чудовищем...

И он саботировал все приказы Либератора, какие только мог. Чуйкин знал, что другие радикальные масоны регулярно доносят бате о делах Чуйкина, но Либератор все еще считал Чуйкина своим любимым учеником, а после того, как в Гренландии убили Крокодила, батя стал доверять Чуйкину еще больше.

И Чуйкин не мог отказаться от своего канцлерства — по двум причинам. Во-первых, пока канцлер он — есть надежда, что рано или поздно он найдет способ убить Либератора, благо, доступ к монстру у него был. А во-вторых, любой другой канцлер будет убивать и пытать еще больше. Чуйкин уничтожал людей сотнями тысяч, а другой радикальный масон в его должности будет делать это миллионами.

А население планеты за два месяца уже и так уже сократилось на треть...

По крайней мере, так Чуйкин думал до того, как увидел голову Крокодила в банке, так он рассуждал до того, как узрел, что герой мертв.

Теперь же последняя надежда на успех погибла. Без Крокодила ему не справится с Либератором...

— Наградите убийц Петра Нагибина усиленным пищевым пайком, на месяц, — распорядился Чуйкин.

Палачевский отвесил очередной поклон.

Это была серьезная награда, планета была объята голодом. Либератор фактически запретил продавать и даже производить еду без его разрешения, так что жратва теперь была только по карточкам, и только в крупных городах, куда по приказу Либератора согнали все выжившее население.

— Банки в Кунсткамеру, — приказал Чуйкин, — Батя желает, чтобы школьников водили глядеть на голову Крокодила и его братца. Дабы дети узрели МОЩЬ Либератора, спасителя Солнца и мира от Крокодила.

— Будет сделано, канцлер, — Палачевский вновь согнулся в три погибели.

Крики в крематории за стеной тем временем не затихали...

— Это у вас мертвецы так орут? — поинтересовался Чуйкин.

— Хе-хе, почти, — Палачевский захихикал, — Пока живые, но скоро станут мертвецами. Это бывшие офицеры Охранки, канцлер.

— Чего? Разве офицеры Охранки теперь не служат бате?

— Не все, — Палаческий развеселился еще больше, — Это бывшие члены оперативной группы по борьбе с радикальными масонами, канцлер. То есть те, кто боролись с нами. Их батя отказался брать на службу. Ублюдки просто сбежали, всей своей оперативной группой, вместе с семьями. Но мы их поймали, и теперь по приказу бати жжем их в крематории. Заживо, вместе с их женами, мужьями и детишками. Потому и кричат, суки. Они получают справедливое возмездие за свои дела!

Чуйкину показалось, что он действительно слышит за стенкой как будто детский плач...

— Офицеров всех расстрелять, — приказал Чуйкин, — А их семьи перевезти в «Кресты». Я потом с ними разберусь. А печь крематория — для мертвых, а не для живых.

— Эм, у меня приказ лично бати... — растерялся Палачевский.

— Я говорю голосом бати, забыл? — гаркнул Чуйкин, — Выполнять. Или сам отправишься в печь.

Палачевский молча отвесил поклон, на этот раз короткий и трусливый. Он поглядел на Чуйкина, как обиженный пес, у которого отняли вкусную косточку.

Чуйкин развернулся и, не прощаясь, вышел.

Оказавшись на улице, он прошел через двор центрального управления Охранки, весь заваленный изуродованными трупами — это все были «оппозиционеры», заподозренные в том, что плохо говорили про батю...

Тела лежали здесь штабелями.

Впрочем, они теперь и на улицах Питера лежали — многие умирали от голода, или от казачьей пули, батя только недавно подавил антигосударственный мятеж петербуржцев, а еще некоторые просто кончали с собой от нищеты и отчаяния...

И Чуйкин не видел никакого выхода из сложившейся ситуации. У него самого в кармане лежала смертельная таблетка, на случай, если до Либератора наконец дойдет, что Чуйкин саботирует его приказы.

Ибо попадать живым в лапы Палачевского Чуйкин не собирался.

Конец.

Я проснулся поздно, в своих жарко натопленных покоях.

Спал я плохо, ночью мне снова снились кошмары — я был зубаст и хвостат, и плескался в ледяных водах.

Еще в моем сне стоял какой-то странный гул, будто завывание бешеного ветра, и на меня надвигалась черная гигантская фигура с мечом.

Я не знал, чего она от меня хотела, она не говорила не слова, но нутром я ощущал, что черный неизвестный чего-то жаждет, страстно требует от меня. Чтобы я принял решение, отгадал какую-то загадку...

Но у меня не было ни решений, ни отгадок.

Вообще ничего.

И я в панике метался в холодных водах и шипел, и бил хвостом, загнанный в угол.

А фигура моего противника все росла, уходя в самые небеса...

Когда я проснулся, то понял, что мои шелковые простыни все пропитались потом.

Паршиво. Очень паршиво.

Пожалуй, мне нужно обратиться к специалисту — возможно к психотерапевту, или к священнику, или к волхву, я не знаю. Но подозреваю, что рано или поздно эти сны сведут меня с ума.

Каждую ночь мои кошмары повторялись, я тонул в них и никак не мог выбраться. Я ощущал себя беспомощным, это было страшнее всего.

Я сел на постели, с трудом приходя в себя, в окна моих покоев пробивались солнечные лучи, играя на алых бархатных обоях. Снаружи пели птицы.

Я умылся, сделал зарядку, съел свои трикоины.

Благо, это не заняло много времени. Трикоинов мне полагалось только пять, в соответствии с моим пятым рангом. Культивировать выше мне было запрещено под страхом смерти. Так что найти наставника было просто нереально. Никто бы не стал со мной связываться, особенно после того, как моему прошлому наставнику Словенову отрубили голову год назад.

Я кликнул слугу, тот принес завтрак — блины с икрой, кофе, бутылка шампанского, мамалыга, сыр, фрукты.

Мое меню ежедневно менялось, составлял его не я, а мой повар, мне было плевать. Я лично заказывал только шампанское, я уже давно привык начинать свой день с одного бокала. Не слишком полезно для здоровья, но зато успокаивает психику, расшатанную за ночь.

Я неспешно позавтракал, выпил, вопреки своему обыкновению, целых два бокала отличного французского шампанского, потом одел черный мундир и пошёл прогуляться.

До выхода из Павловского дворца мне пришлось топать минут десять, новое здание было огромным — самым большим в мире.

Я прошел через залы, отделанные чистым малахитом, потом через золотые залы, потом через зал, стилизованный под интерьеры русской крестьянской избы...

Каждый из залов символизировал один из жизненных этапов богини-императрицы Алёны. Крестьянские хоромы, например, означали тот этап жизни Алёны, когда она притворялась холопкой. А другие покои, украшенные рубинами и золотым оружием — период, когда Алёна служила в Охранном отделении.

Малахитовые залы означали умиротворение и воссоединение богини с сыном, а золотые — её божественность...

Скоро будет май, и тогда сюда съедутся паломники со всей страны, чтобы повторить духовный путь богини, пройдя через эти залы. Культ Святой Алёны предполагал множество паломничеств, в ходе которых адепты обретали духовность богини, но это паломничество через Павловский дворец было самым понтовым и дорогим. Чтобы просто получить доступ к нему — адепт должен был заплатить миллион рублей золотом. Так что ходили по этим залам только самые богатые магократы, которых допускали сюда лишь в мае, когда наступало священное время богини.

Впрочем, я-то мог ходить по этим залам каждый день, ибо жил в самом дворце. Вот только удовольствия мне это не доставляло.

Но, по крайней мере, я был освобожден и от паломнических испытаний. Когда паломники проходили эти залы — им предстояло столкнуться с препятствиями, теми же самыми, через которые в свое время прошла богиня. Адепты должны были продемонстрировать свое мужество — пройти сквозь огонь, выпить болезненное снадобье, которое символизировало горький вкус Перводрева, даже сразиться с полномасштабным роботом, изображавшим Либератора, как это сделала в свое время богиня.

И каждый богатый магократ считал своим долгом приехать сюда в мае и пройти через эти залы, преодолевая препятствия под надзором жриц Алёнки, и в конце он получал доступ к секретным мистериями Святой Алёны.

В чем состояли мистерии, я не знал, это было великой тайной. Но вроде бы в них участвовала сама Алёна лично. Во время мистерий богиня сама являлась подданным во плоти.

Это был важнейший ритуал Имперского культа Богини, а для людей попроще были попроще и обряды. Например, разночинцы каждый год съезжались в Псковскую губернию, чтобы там посетить храм Алёнки и Крокодила, располагавшийся на месте моего бывшего поместья.

Вообще, храмами и алтарями Алёнки была теперь уставлена вся Земля, кроме Луизианской Империи, так и не покорившейся Богине...

Алёна пока что не трогала другие культы — и христианство, и ислам, и даже буддизм, и еще сотни других религий на планете сохранились и даже пользовались определенными правами. Что же до друидизма, то друиды пошли на компромисс — они почитали Алёну, как воплощение Матери-Богини, включив её таким образом в свой пантеон.

Однако у русских магократов самым популярным был именно чистый культ Богини — его называли «Алёнизмом» или Имперским культом. Русские аристо просто вынуждены были его исповедовать, потому что тем, кто не принял Алёну в качестве богини, был закрыт доступ и к политике, и к серьезному бизнесу.

Так что пока что разночинцам и боярским детям еще разрешали исповедовать их старые религии, а вот магократы такой вольности были лишены...

Я уже устал, когда добрался наконец до выхода из дворца, пройдя через все эти богатые залы, сейчас пустые в ожидании паломников.

Две красавицы-стражницы распахнули передо мной двери в парк.

Лейб-стражницы были в кожаных облегающих одеяниях, одна половина их костюмов была черной, а вторая — золотой. То были священные цвета Богини.

Я немного задержал взгляд на покатых бедрах ослепительно красивой стражницы-блондинки...

— Следите, куда смотрите, Ваше Высочество, — бросила мне темноволосая стражница, которая была постарше, — А не то Богиня узнает о вашей дерзости.

— Я смотрел на меч, — отмазался я, указав на золоченый меч, который действительно украшал бедро блондинки, — Хороший меч. Острый.

— Действительно, — блондинка в свою очередь одарила меня улыбкой, — Острый. И идеально подходящий, чтобы рубить головы принцам.

— Намек понятен, — вздохнул я, выходя наконец из дворца.

Впрочем, тут все было понятно и без намеков.

Этот дворец по факту был моей тюрьмой. Мне нельзя было выходить из Павловского парка, нельзя была качать магию, нельзя было вмешиваться в политику...

Нельзя было даже смотреть на девушек, про секс уже и говорить нечего. Я как-то раз пытался уединиться с юной княжной Шамановой, родственницей Акалу, но нас схватили. Око Алёнки смотрело всюду, от Богини было не спрятаться. По итогу супружеской измены у меня так и не вышло. Княжну Шаманову, милую эскимосочку, просто высекли по приказу Алёнки, а потом отправили в вечную ссылку в Гренландию. А меня продержали трое суток под домашним арестом, не давая покидать мои покои.

Это было три месяца назад, и с тех пор стражницы следили за мной неотступно, мне вообще было запрещено даже общаться с женщинами. Алёна была ревнива, и в своей ревности была столь же страстной, как и во всем остальном.

И это при том, что я на самом деле был принцем-консортом Богини и отцом Рюрика, я даже почитался в Имперском культе, как Крокодил — олицетворение яростной стороны Богини, мои изваяния украшали храмы по всему миру — от Гренландии и до Чукотки.

Вот только мой образ в глазах народа был одним, а моя жизнь — совсем другим.

Я был пленником в собственном дворце. И да — я был подкаблучником. Уж не знаю, насколько меня оправдывал тот факт, что я был под каблуком у божественной сущности, повелевавшей временем и пространством.

Возможно в этой ситуации меня бы утешило, если бы Алёна делила со мной постель, но даже этого не было. Алёна со мной не спала. Вообще. Она даже не коснулась меня ни разу с тех самых пор, как выбила из меня три года назад тайны Духовного Перводрева.

А последний год я Алёну и видел-то всего пару раз...

Я был одинок, и страдал от этого. Не хуже, чем от своих непонятных ночных кошмаров.

Конечно, у меня были роскошные покои. Десяток слуг, все мужики, разумеется, служанок женского пола мне Алёна запретила. Мне были доступны все деликатесы мира, лучший алкоголь, самые дорогие наряды, премиальные подписки на лучшие видеоигры... Ну и на контент для взрослых тоже, к счастью. Самому решать свои проблемы с влечением мне Алёнка не запрещала. Она даже не надела на меня пояс верности, хотя могла бы.

И я даже не знал сейчас, чем мотивирована такая доброта Алёны ко мне. То ли она меня в своем роде любит. То ли наоборот издевается. Я уже давным-давно перестал понимать, что у моей жены-Богини в голове.

Алёна всегда была безумна. С тех самых пор, как отведала Материального Перводрева, а может она и родилась такой, этого теперь уже никто не знал, ибо все члены родного Алёниного клана Оборотничей были перебиты в первый месяц после воцарения Алёны. Алёна не хотела, чтобы кто-то знал о том, что она когда-то была обычной девушкой. Это было ересью. Алёна утверждала, что она Богиня, и была Богиней всегда. И для того, чтобы утвердить этот факт, даже стерла из реальности свое собственное смертное прошлое, полностью уничтожив свой родной клан Оборотничей.

Но окончательно моя божественная жена поехала кукухой после того, как узнала от меня тайны Духовного Перводрева и соединила их с Перводревом Физическим. Тогда она обрела всевластие. И еще совсем сошла с ума.

Мир был завоеван Алёной за минуту, не было даже никакой войны — Алёна просто переформатировала под себя реальность и создала Империю Рюрика на всей планете. И все покорились ей. Кроме Луизинской Империи, конечно, но с этой Империей отдельная история...

И никто не мог ничего поделать тогда. И не мог сейчас.

Духовным Древом владела ныне лишь Алёна. Из моей памяти она тайны масонов просто-напросто стерла, так что я их не помнил. Я предполагал, что мои ночные кошмары были связаны как раз с тем, что Алёна покопалась у меня в голове. Как именно связаны — я не знал, но чуял, что связь тут есть.

Всех масонов, знавших хоть одну Тайну, Алёна просто казнила. Разве что сделала исключение для некоторых моих друзей...

В любом случае, Духовное Перводрево теперь было только у Алёны. И у неё же было и Материальное. Никто не знал, где Алёна его прячет, этот секрет не раскрывали даже во время самых тайных мистерий. Возможно, что Материального Древа уже вообще не существовало, что Алёна за последние годы его просто полностью сожрала, сделав Перводрево частью себя, растворив его в своей крови.

Так что все были бессильны против неё. Как воевать с Богиней? Никак. Алёне можно было покориться, либо же можно было выступить против неё и умереть. Третьего варианта тут не предполагалось.

И в результате я выбрал покорность. Но конкретно в моем случае выбирать другое было бы просто глупо. Я на самом деле хорошо жил, многие люди могли только мечтать о моей жизни. Какой-нибудь не выходящий из дома хиккан вероятно даже счел бы мою жизнь настоящим раем.

Я не работал, вообще. Я пил шампанское по утрам. Я гулял по Павловскому парку, который был расширен магией Алёны в тысячу раз и содержал в себе теперь столько диковинок, что считался самым удивительным местом в мире. Алёна даже возродила дриад и уменьшенных Леших, которые теперь жили в этом парке, вместе с кентаврами, гномами и другими волшебными тварями. И пускали поглядеть на это всё только магократов, и только в определенные дни. А я мог ходить по парку, сколько мне вздумается...

Я был в раю. И в аду одновременно. Но мне честно уже давно было плевать. Я смирился со своим овощным существованием. Я проводил дни в прогулках, играл в игры, смотрел фильмы, и даже читал книги — в основном про магию. Я тайно рассчитывал найти в них ответ, как победить мою жену-Богиню, и Алёна догадалась об этом. И месяц назад стражницы поставили мне на все устройства родительский контроль, так что теперь мне разрешалось читать только художественную литературу и прочие бояръаниме, а никак не книжки по магии.

А еще я тогда осознал, что весь мой интернет-трафик у Алёны под контролем, и стражницы, надзирающие за ним, наверняка хихикают, когда я смотрю порно...

Но я уже и на это давно забил.

Я сделал свой выбор три года назад, а ныне пожинал плоды. Я знал, на что я тогда шёл. Глупо было бы отрицать это...

На улице меня встретило чудесное весеннее утро.

Я не спеша отправился в свой ежедневный променад, я обычно шел вдоль реки к пещерам дриад, мне нравилось наблюдать за ними, хотя эти дриады и были ненастоящими. Дриады, возрожденные магией Алёнки, были похожи на старых дриад, убитых Либератором, внешне, но, само собой, имели лишь жалкое подобие их магических сил. Хотя и были вполне разумны. Тайна творения разумной жизни Алёне, как Богине, тоже открылась, так что она теперь могла создавать новые расы и даже наделять их душой.

После посещения дриад я, как правило, углублялся в самую глухую часть парка, которая копировала древнюю тайгу, ту самую, которая когда-то давно покрывала всю Россию. Там, среди густых ельников и сосняков, я находил своего рода успокоение. У меня там даже был любимый холм, я ложился на него, закрывал глаза и слушал ветер, и мне казалось, что я остался один во всем мире...

Но сегодня вся эта прогулка была у меня еще впереди, я пока что был на площади перед дворцом.

Площадь тоже была расширена магией. Здесь Алёнка любила проводить парады — на площади мог разом проехать целый танковый полк, и полки здесь и правда проезжали — каждое десятое сентября, когда весь мир праздновал День Победы над Либератором. В этот день по случаю праздника Алёна даже лично являлась народу, она созерцала парад, паря в небесах над войсками, даже раздавала воздушные поцелуи, и каждый участник парада, от бригадного генерала и до солдата, потом утверждал, что Богиня послала поцелуй именно лично ему...

Но я летать больше не умел, так что меня на эти парады не звали. Хотя удар, сразивший Либератора, нанес именно я. Но это теперь считалось ересью, никому и в голову не пришло бы утверждать подобное. Весь мир знал, что Либератора уничтожила Богиня, а Крокодил ей просто принес в зубах её МОЩЬ.

Я считался песиком Богини, её спутником, практически просто её органом, типа руки или ноги. Имперский культ так буквально и говорил, что Крокодил — лишь аспект Богини...

И Рюрика, выходит, Алёнка тоже зачала сама. Моя роль отца Имперским культом не отрицалась, но поскольку жрицы учили, что я часть Алёнки, то выходило, что Рюрика Богиня породила сама из себя, а я так, рядом проходил...

Мой нынешний статус отражал даже памятник в центре площади. Раньше на этом месте стоял Павел Вечный, до того, как его взорвали либеральные масоны. Но теперь площадь украшало иное изваяние, воздвигнутое волшебством.

Разумеется, это была Алёна. Огромная, метров в двести в высоту, выше даже Статуи Свободы из моего родного мира. Монумент уходил под самые небеса, он был изготовлен самой Алёной посредством магии и воздвигнут за одну ночь. Памятник был из черного базальта, как и его постамент, размером напоминавший полноценную хрущевку.

Циклопическая богиня улыбалась, она была полуобнаженной, лишь её груди и бедра прикрывали базальтовые полоски, изображавшие какую-то легкую воздушную ткань. Волосы базальтовой Алёны были заплетены в косу, длиной метров в пятьдесят. В принципе если бы эта коса вдруг отвалилась — то могла бы убить роту солдат.

На руках Богиня держала не менее громадного, чем она сама, Рюрика. Рюрик вскидывал вверх ручонку, сжимавшую скандинавский меч, обращенный острием вверх — мальчик пронзал сами небеса.

Возле ног Богини уже на самом постаменте возлежала уродливая базальтовая башка Либератора, с испуганным выражением на роже. Ну а я... А мое место было рядом с этой башкой, возле сапога Алёны.

Меня памятник изображал в виде чешуйчатого Крокодила, обвившего своим телом Алёнин сапогом и кусающего зубами голову Либератора.

Похоже, вот таким меня и запомнит история — ящерицей у ножек Богини. И тут уже тоже ничего не поделаешь — этот памятник, воздвигнутый лично Богиней, считался святыней. Все офицеры Империи приносили возле него присягу, его же изображение рисовали на банкнотах, на марках, и даже на эмблемах государственных ведомств.

Конечно, магократы еще помнили, что Крокодил на самом деле — человек по имени Александр Нагибин. Но я был уверен, что большая часть разночинцев и холопов представляет меня именно таким — буквальным ящером, которого Алёна держит в зоопарке или у себя под сапогом. А самым паршивым было то, что это представление было отчасти верным...

Я наконец дошел до края громадной площади и обернулся, чтобы полюбоваться на дворец за памятником.

Павловский дворец теперь тоже мало напоминал прежнего себя. Чтобы его перестроить под свой вкус, Алёне пришлось потрудиться трое суток, напрягая все свои божественные силы и манипулируя временем и пространством.

Но результат превзошел все ожидания. Дворец теперь был ярко-красным, лишь местами белел мрамор. А еще он стал гораздо мрачнее, по стилю он скорее теперь напоминал питерский Михайловский замок. Но только огромный — этажей во дворце ныне было около четырехсот, он уходил под самые облака, даже циклопическая Алёна с Рюриком и Крокодилом в центре площади была ниже него.

А тянулся новый дворец так далеко, что его краев даже не было видно, они тонули в глубинах парка.

Вроде бы утверждалось, что теперь в этом дворце мог бы поместиться миллион человек...

Сама Богиня обитала в самой высокой башне дворца, под облаками. Эта башня возвышалась к самым небесам и навевала мысли об огромном фаллосе. На вершине башни развевался на бешеных ветрах, всегда бушевавших в небесной вышине, огромный флаг — черное полотнище, на котором был изображен сокол Рюрика, а еще знаки власти Алёнки — два Древа, одно золотое, другое серебряное.

Мой милый зеленый Нагибинский листик хмеля, к сожалению, в новой Имперской символике отсутствовал.

Впрочем, я по крайней мере, сохранил клан и жизнь, а при правлении Алёны это уже было успехом. Ибо, например, те же Булановы, герб которых раньше украшал государственные флаги, были обвинены в сотрудничестве с Либератором и вырезаны Алёной полностью, всем кланом...

— Саша!

Знакомый голос оторвал меня от созерцания дворца и метавшегося на ветрах флага.

А еще этот голос мне сразу не понравился, в нем было нечто тревожное.

Я резко повернулся и увидел сестру.

Таня Меченосцева шла ко мне со стороны дворца, сестра была в зеленом платье и такой же накидке. Тане дозволялось посещать парк в любое время и даже общаться со мной. Потому что она была моей сестрой, а еще женой младшего Меченосцева, который командовал флотом, ведущим войну с Луизианской Империей.

— Отлично выглядишь, — я поцеловал Тане руку.

Но сестра выглядела не только отлично, а еще крайне обеспокоенной:

— Саша, я тебе везде искала!

— Хм... А зачем?

— Зачем? — Таня опешила, — Саш, ты в своем уме? Шаманов! Вот зачем!

— Шаманов?

Сердце у меня упало. Я почуял, что происходит нечто предельно нехорошее.

Жена Шаманова Люба была арестована два дня назад. Сегодня Алёна должна была судить вампирку и вынести приговор. Шаманов, разумеется, бросился ко мне в поисках защиты, и я передал через стражниц Алёне, что Шаманов хочет аудиенции с Богиней, чтобы лично дать показания по делу своей жены Любы...

— Шаманова судят, вот что! — выдохнула Таня, — Прямо сейчас!

— Так...

Я крепко призадумался.

— Его-то за что?

— Да не знаю я! — выпалила Таня, — Пойдем скорее. Пока еще не слишком поздно...

Мне становилось все паршивее. Когда я позвал сюда Шаманова, чтобы он вызволил Любу — я совсем не рассчитывал на то, что Акалу сам попадет под Аленкин суд.

Ситуация была серьезной. Ибо кончались Алёнкины суды всегда одинаково — казнью. Богиня вообще обожала судить и выносить смертные приговоры. При этом лично Алёна, разумеется, судила только важнейших политических преступников. Или тех важных магократов, кто был обвинен в ереси против Имперского культа...

— Тань, а что я могу сделать? — я печально поглядел на сестру, потом вообще отвел глаза, — Алёна меня не примет. Я её уже месяц не видел. А Шаманову нужно было действовать осторожнее. Я знаю, как он обожает свою вампирку, он наверняка наболтал Алёне дерзостей, он сам виноват...

Таня помрачнела.

Потом уставилась на меня.

Мы с сестрой молча смотрели друг другу в глаза, никто из нас не говорил ни слова, но слова говорить было и нельзя — Алёна бы узнала, если бы я или Таня сказали о ней нечто неуважительное.

Алёна была вездесуща, спрятаться от неё можно было только в своих мыслях.

Однако сейчас говорить вслух было и не нужно. Я понимал Таню, а она понимала меня.

Старая история повторялась.

Алёна уже казнила Пушкина. Мой друг Пушкин после победы над Либератором стал офицером снабжения, но попался, когда спекулировал на поставках оружия для войны с Луизианской Империей, за что и принял смерть.

Алёна убила моего наставника Словенова, за то, что он отказался признать её настоящей Богиней и распространял правду о Крокодиле. А еще за то, что Словенов единственный возможно знал, как сразить Алёну, где её Кощеева игла...

Казнен был даже мой брат Петя. Китайские культиваторы пытались сопротивляться Богине, и Петя некстати оказался в их компании.

Алёна была безжалостна, и ни в одном из этих случаев я не смог помочь моим друзьям или родичам.

А теперь, выходит, пришел черед Шаманова — моего лучшего друга...

— Саш, если ты будешь просто стоять и ничего не делать — я сама пойду к Алёне, — жестко произнесла Таня, нарушив наконец молчание, в её глазах блестели слезы, — Тот Саша, которого я знала, всегда защищал друзей. И не был трусом. Ты изменился, братик. И не в лучшую сторону.

Я тяжко вздохнул:

— Тань, тебя не допустят к Богине. И меня тоже.

— Но ты же её муж!

— Хех...

Я мрачно усмехнулся.

— Ну хорошо. Стой здесь, сестрица. Я попробую.

— Попробуешь? — Таня уткнула руки в боки, — Твоему другу грозит смерть!

— Ну я же сказал,я попробую... А ты жди здесь. Или в моих покоях. Сама к Богине не ходи ни в коем случае. Мне не хватало еще...

Я не окончил фразы.

Но мы снова поняли друг друга.

Если Таня сунется к Алене — её возможно саму убьют. И вот этого я уже не переживу. Собственно, Таню точно не пустят к Алёне, но её могли схватить, даже если она просто попросит аудиенции. Такие случаи уже были.

Я вдруг испугался, что у Алёны снова приступ паранойи, как год назад, когда она раскрыла заговор «бывших либералов» и убила за день более сотни АРИСТО — родичей тех либеральных масонов, которых Алёна перебила еще три года назад.

А что если Алёна теперь выдумала заговор «друзей Нагибина» и собирается казнить не только Любу, её мужа Шаманова, но и Таню...

А там уже и до меня дело дойдет.

Я был на самом деле встревожен.

Оставив сестру, я направился во дворец. Туда стражницы меня впустили без всяких вопросов, мне даже дали доехать на лифте до последнего четырехсотого этажа, по дворцу я мог перемещаться совершенно свободно, а вот дальше возникли проблемы...

На входе в башню Богини мне преградили путь трое лейб-стражниц в черно-золотых одеждах.

— У тебя есть целый дворец, Крокодил. А это — покои твоей жены, — хохотнула стражница с веснушками и длинной рыжей косой.

Я хорошо знал эту девку, она всегда веселилась.

Все Аленины стражницы были набраны не из мертвых и нерусских кланов, как было раньше, а из холопок, которым Алёна даровала сверхмощную магию своей божественной волей.

Таким образом нашли продолжение идеи давно канувшего в лету Царя, раздававшего в свое время холопам магию, а еще проекты Павла Вечного, который пытался сделать то же самое — создать из холопов новую магическую элиту.

И нужно признаться, что эти идеи имели смысл, Алёна осуществила их на практике просто блестяще.

Новые стражницы ненавидели всю магократию, они были верны только Богине.

— Моего друга Шаманова судят, — ответил я, — Я желаю заступиться за него. Выступить свидетелем. Такое право у меня есть

— Ничего не знаю, — рыжая надула губки, а потом положила руку на меч, висевший у неё на бедре.

У Алёны все стражницы ходили с мечами...

— Впустите его, — неожиданно грянул из ниоткуда звонкий голос Алёны.

Стражницы тут же расступились, я прошел к лифту, который должен был отвезти мне на вершину Башни Богини, под самые облака, в божественные сферы...

Обиталище Алёны представляло собой круглый беломраморный зал с высоким потолком.

Здесь даже были огромные окна, за которыми клубился ослепительный золотой свет, заливавший все помещение. Вроде бы эти окна были чисто магическим артефактом, ибо если посмотреть на Башню Богини снаружи — то можно было заметить, что никаких окон в ней нет.

Да и свет, сиявший за этими окнами, явно был не солнечным, а чистым волшебным солярисом, порожденным магией Алёны. В этом помещении, в сердце Империи и культа, всегда был яркий полдень, даже темными зимними ночами.

Я уже успел убедиться в этом раньше, я здесь уже бывал несколько раз.

Это помещение было не совсем материальным, это было скорее некое магическое подпространство, личный план Алёны, где её власть была даже мощнее, чем в настоящем мире, который и так лежал у ног Богини.

В мраморном зале возвышались два изваяния, знаки Богини и её культа — золотое Древо, символизировавшее Физическое Перводрево, и Древо серебряное, изображавшее Духовное Перводрево.

Древа из ценных металлов были сделаны в натуральную величину. Вроде бы золотое было дубом, а серебряное — вязом.

Золотое дерево украшал знак Солнца, а серебряное — знак Луны.

Сама Богиня парила между двух Древ — невыносимо прекрасная, источавшая чистый счастливый свет и самую черную тьму одновременно.

Золотые волосы Алёны были распущены, из одежды на девушке была лишь полоска воздушной белой ткани, обернутая вокруг грудей, пупка и бедер. Голову Богини украшала диадема со знаками Солнца и Луны, во лбу девушки сиял третий золотой глаз, такими же были и два остальных глаза.

Тело богини было черным, как ночь. Алёна сидела по-турецки прямо в воздухе, паря в потоках магии, и положив руки себе на колени. Поза восточного мудреца в глубокой медитации.

Но Алёна не медитировала, хотя её глаза и были полуприкрыты, как у сытой кошки. На её губах играла странная улыбка, та самая, которой улыбаются древние античные статуи. Улыбка того, кто ведает нечто запредельное, скрытое от смертных.

Алёнка и раньше была красива, но теперь она была просто идеалом. Она могла свести любого мужчину с ума одним своим видом, могла заставить кровь любого, кто посмел бы взглянуть на неё, закипеть физически, от одного только взгляда на девушку...

Еще здесь же были четыре возлюбленные Лейб-стражницы Богини — её гвардия, они же высшие жрицы культа,

Эти девушки получили от Алёны часть божественности. Они парили в воздухе, такие же черные как Алёна и чуть менее прекрасные.

За спинами у девушек раскинулись черные крылья, они были Алёниными ангелами, которых Богиня создала для себя. Одеты все четверо жриц были в короткие золотистые платья и такие же сапожки, их короткие мечи, висевшие на поясах, тоже были золотыми.

Цвет своей кожи они получили от Алёны, но сохранили свои человеческие цвета глаз и волос, да и третьего глаза у личных стражниц Богини не было.

Эти жрицы были самым мощным из творений Алёны, ибо Алёна не просто накачала девушек магией и одарила крыльями, а передала им часть себя самой, часть своего божественного сознания...

Кроме девушек, здесь же был Владимир Соловьев — канцлер Империи, самый верный сторонник Рюриковичей, тот, благодаря которому я и наделил Алёну божественностью и отдал мир в её руки.

Соловьев, единственный из всех, не парил в воздухе, а сидел на мраморном канцлерском троне возле стены. Философ был в сером костюме, его борода была аккуратно подстрижена. Вообще, с тех пор, как он вылез из своего подпространства и поступил на службу к Алёне, Соловьев привел себя в порядок и стал выглядеть гораздо пристойнее.

Как только я вошел в Башню Богини — двери за мной тут же не просто закрылись, а вообще исчезли, на их месте возникла глухая мраморная стена.

Вот это было жутковато, и каждый раз меня пугало...

— Муж одарил меня честью, — прозвенел голос Алёны.

Все её три золотых глаза смотрели на меня, как будто с теплотой или даже с любовью.

Но я знал, что выражению этих глаз доверять нельзя.

Когда Алёна говорила — она не раскрывала губ. Её слова рождались прямо в моем мозгу, минуя слух, Алёна уже давно не прибегала к обычной человеческой речи.

Богиня спорхнула вниз ко мне, потом легко и быстро поцеловала меня в губы...

Потрясающе. Ощущение было таким, будто меня коснулось само Солнце.

Я на миг даже забыл, зачем сюда пришёл.

А Алёна уже отстранилась от меня, взлетела и заняла свое прежнее положение, паря в воздухе между двумя Древами и усевшись по-турецки в потоках магии.

— Шаманов... — начал было я, оклемавшись от Алёниного поцелуя.

— Знаю, — прощебетала Богиня, — Какой у нас по счету Шаманов?

— Третий, — тут же доложил Соловьев, — До него еще два суда. А потом — Шамановы, муж и жена.

— Придется подождать, — пропела Алёна, — Но это не займет много времени, обещаю. Так что останься, Саша. Я дам тебе защищать твоего друга, когда до него дойдет дело. Но только учти, что если он виновен — его ждет кара.

Я молча кивнул.

Я уже однажды видел, как Алёна вершит правосудие, когда казнили Петю, так что понимал, что много времени это и правда не займет.

Пожалуй, мне следует использовать эту временную фору, которую мне дала Богиня, чтобы обдумать линию защиты Шаманова... Хоть я и понимал, что это бесполезно. Против лома нет приема, нет приема и против безумных богинь.

— Граф Соколов, — тем временем доложил Соловьев, заглянув в свой смартфон, — Обвиняется в ереси.

В центре зала тут же метнулась золотая вспышка — из неё выпал бывший Шеф Охранного Отделения Соколов, в железных кандалах, сжимавших его запястья.

Выглядел Соколов паршиво, даже без учета кандалов.

Я в последний раз видел Соколова три года назад, когда отправлял его с моим братом Петей в Китай. И Соколов за это время сильно изменился — на нем было какое-то дешевое пальто, лицо покрылось морщинами, волосы поседели, подбородок зарос жесткой бородой, делавшей графа похожим на дядюшку Сэма с американских плакатов.

Видимо, Соколов за прошедшие годы видел и пережил много дерьма...

— На колени, — приказала Алёна.

Соколов поспешно, но не без труда, пал на колени и поморщился от боли. Видимо, колени у него тоже были больными.

— Долго же ты от меня прятался, — прозвенел голос Богини, — Но ныне — вот ты. А вот я. Ты говорил, что я когда-то была агентом Охранки и подчинялась тебе...

— И это ересь, — тут же поддакнул Соловьев, — Разве Богиня может подчиняться кому-то? Это же бессмыслица!

Ну понятно.

Соколов был виноват в том, что знал человеческое прошлое Богини. А знать такое было запрещено, так что вердикт был уже очевиден.

— Я никому ничего такого не говорил, госпожа, — ответствовал Соколов.

— Да, но ты ДУМАЛ об этом, — пропела Алёна, — Этого достаточно. Ересь у тебя в мыслях, граф.

Я было открыл рот, но тут же закрыл его обратно.

Но взгляд золотых глаз Богини уже скользнул по моему лицу. От Алёны ничего не укрывались.

— Хочешь что-то нам сказать, муж? Если хочешь — скажи. Но только учти, что ты сегодня можешь защитить лишь одного. Так я решила. Чтобы ты не наглел. Так что если будешь защищать Соколова — не сможешь уже защитить Шаманова...

— Я ничего не хочу сказать, — я пожал плечами.

Сам Соколов на меня даже не смотрел. В принципе мы с ним были врагами, он же предал меня в Китае, киданул меня вместе с Петей...

Но это, конечно, не делало Алёнины обвинения менее абсурдными.

— Смерть, — прощебетала Алёна, — Расплата за ересь — смерть. Оцени мое милосердие, Соколов. Я убиваю твое тело, но не трогаю твою душу.

— Спасибо, — буркнул Соколов.

Зеленоглазая девушка-ангел выхватила меч и подлетела к графу.

Соколов даже не дернулся, он принял смерть достойно. Золотой меч пронзил его сердце, граф шумно и резко выдохнул, а потом повалился замертво.

Через миг его труп исчез, растворившись в золотых искрах...

— Следующий — Беренцев, — доложил Соловьев.

Я понятия не имел, кто такой Беренцев. Судя по фамилии — какой-то разночинец, магического клана Беренцевых не существовало.

Беренцев возник в центре зала, он оказался мрачным мужиком неопределенного возраста. В отличие от Соколова, кандалов на Беренцеве не было.

Вот это было уже что-то новенькое. Раньше Алёна разночинцев лично не судила, видимо, Беренцев сделал нечто исключительное, чем и навлек на себя гнев Богини.

— Обвиняется в ереси, — сообщил Соловьев.

Алёна вдруг улыбнулась всеми своими белоснежными зубками.

— Беренцев, ты написал про меня книжку, — ласково произнесла Богиня, — Вот эту. Даже не отрицай.

В воздухе перед Алёной на самом деле материализовалась книжка — целый десяток томов какого-то дешевого бояръаниме, с анимешными девками на обложках.

— Твоих рук дело, Беренцев?

Беренцев хранил молчание.

— Я прочитала твою книгу, — голосок Алёны стал совсем елейным, — И она мне не понравилась. Ты пытался написать историю моей победы над Либератором, но ты сделал это паршиво. В тексте ты называл меня безумной, ты раз сто написал это, ты сделал меня злодейкой в своей книге, более того — пару раз ты даже назвал меня шлюхой. А еще ты пытался описывать мою первую ночь с моим мужем. Думаешь, что из моей жизни можно сделать порнографию, Беренцев?

— Это художественное произведение, и я там не называл вас по имени, госпожа... — попытался отмазаться Беренцев, — Это же просто вымысел...

— Да, но все всё поняли, Беренцев, — не согласилась Алёна, — Любому очевидно, что эта книга — про меня. И ты оскорбил меня. Увы для тебя! Я надеюсь, ты хотя бы заработал денег со своего поделия?

— Ну немного, — признался Беренцев, — Я даже некоторое время висел в топе этой книгой, она три дня была на вершине рейтингов...

— На вершине? — Алёна усмехнулась, — Ну что же... Ныне пришло тебе время покинуть вершины, Беренцев. Настало время расплаты. Так что сейчас ты отправишься с вершины вниз, в положенное тебе судьбой место.

Беренцев явно напрягся, он со страхом смотрел на Богиню.

Золотой свет в одном из окон зала тем временем померк, теперь в окне показалось синее весеннее небо.

Богиня выкинула книжку в окно, весь десяток томов.

— И автора следом, — приказала Алёна.

— Пощады! — взмолился Беренцев.

Он даже вроде попытался пасть на колени, но ему не дали такого шанса. Стражницы-ангелы подлетели к Беренцеву, схватили его, а потом выкинули в окно, прямо с высоты полутора тысяч километров, именно настолько возвышалась над землей Башня Богини.

Раздался дикий крик, но он тут же затих. Как Беренцев встретился с землей, никто уже не услышал, но эта встреча определенно состоялась, и Беренцев её явно не пережил.

Небо в окне исчезло, пространство за окном вновь засияло золотом чистой магии...

— Теперь Шамановы, — напомнил Соловьев, когда божественное правосудие свершилось.

У меня все еще было паршиво на душе, я понимал, что ничего хорошего Шаманова и его жену точно не ждет — Богиня разошлась.

А еще я понимал, что Таня меня не простит, если я не смогу спасти друга. Да я и сам себя не прощу...

Шамановы появились в центре зала.

Акалу был в сером мундире и мрачнее тучи. Я в последний раз видел друга полгода назад, Шаманов с тех пор чутка растолстел.

Жена Шаманова вампирка Люба была в кандалах, девушка была одета в джинсы и кожаную куртку. Люба и так всегда была бледной, а теперь вообще стала белой, как мрамор. Смотрела она, как и всегда, по-волчьи зло.

— Обвиняются в ереси, — доложил Соловьев, — Людмила Шаманова, в девичестве Кровопийцина, сомневалась в необходимости вести Океанскую войну с Лузинианской Империей. А еще утверждала, что Богиня — сумасшедшая.

Люба звякнула своими кандалами и оскалилась:

— Я не Людмила, я Любовь! Это раз. А во-вторых...

Но Шаманов уже осадил жену:

— Люба, молчи! Молчи, дура.

Шаманов явно был на крайних нервяках, на лбу у эскомоса выступил пот. Шаманов завертел головой и только теперь заметил меня, стоявшего возле стены.

Увидев меня, Акалу явно удивился.

— Нагибин?

Я кивнул другу.

— Нагибин, помоги! Объясни Богине! — взмолился Шаманов, — Люба ни в чем не виновата!

— Пусть она сама скажет, — пропела Алёна, — Зачем ты затыкаешь жене рот, Шаманов? Она же явно хочет мне что-то сказать...

Люба и правда хотела. В глазах вампирки стояла отчаянная решимость. И говорила Люба обычно прямо, без обиняков. Именно так, как говорить с Алёной нельзя ни в коем случае.

Поэтому желание Акалу заткнуть рот жене было сейчас как раз единственной верной тактикой.

— Думаю, что надо сперва выслушать Шаманова... — осторожно заметил я.

— Нет, — отрезала Алёна, — Пусть Люба говорит.

И Люба заговорила, оскалившись своими острыми зубами совсем по-звериному:

— Мне нечего добавить. Я всё сказала. И я от своих слов не откажусь. Потому что они правдивы. Океанская война — дерьмо собачье. Эта война — абсолютно бессмысленна. Просто потому, что ты могла бы присоединить Луизианскую Империю одной мыслью, Богиня. Ты могла бы закончить войну победой за один миг. Но вместо этого люди умирают уже третий год, они гибнут тысячами, просто ради твоего развлечения, Богиня. Как тебя после этого назвать? Только сумасшедшей...

— Люба, нет! — застонал Шаманов, — Молчи, прошу тебя, молчи!

— Не собираюсь, — гордо ответствовала Люба.

В общем-то девушка была права.

Вся Имперская знать была согласна с вампиркой, вот только открыто об этом никто не болтал.

Луизианская Империя была единственным государством, так и не покорившимся Алёне. Эта Империя была провозглашена осенью 2022 в Батон-Руж, в Луизиане после падения Либератора. Франция тогда лежала в руинах, всех Бонапартов Алёна казнила за то, что Людовик Бонапарт сдался Либератору.

В результате североамериканские колонии объявили независимость от Франции — новая Луизианская Империя образовалась на тех территориях, которые в моем родном мире занимали США, без учета Аляски, и Мексика. В ту же Империю вошли еще куча Карибских островов.

Императором Луизинской Империи провозгласил себя некий Мельвиль, впрочем, его уже через год сверг его собственный сын Мельвиль-младший.

Луизианская Империя была конституционной монархией, вроде туда к ним сбежали некие либеральные масоны, пережившие войну с Либератором, и привезли с собой Полётовскую конституцию, которая и была принята год назад.

Короче говоря, парадоксально здесь повторилась история моего родного мира — в Северной Америке образовались своего рода США, только называвшие себя Луизианской Империей и находившиеся под властью франкоязычных аристо.

И именно с этой Империей Алёна и воевала уже три года. Эта война получила название Океанской, потому что велась только на море. Алёна уже угробила на этой войне сотни кораблей и подлодок, погибли десятки тысяч моряков. Богиня вела морские бои и еще изредка бомбила Луизианскую Империю. Но ответных бомбежек не было, луизианцы, понятное дело, никакого ущерба нашей Империи Рюрика нанести были не в состоянии. Алёна плавила все их снаряды прямо в воздухе своей волей, этой же волей она убивала всех луизианских диверсантов, пытавшихся действовать на нашей территории.

Не вмешивалась Богиня лишь в войну в Атлантическом океане, которая и шла уже три года, причем ни одна из сторон не добилась никакого значимого результата.

Так что итогом Океанской воды пока что было только то, что Атлантический океан перестал был судоходным для гражданских судов.

И Люба была права — Богиня могла бы завоевать Луизианскую Империю одним махом руки или даже одной своей божественной мыслью. Но не завоевывала. Вместо этого она просто наслаждалась войной, которая была бессмысленной изначально...

— Твоя жена храбрее тебя, Шаманов, — Алёна улыбнулась, — Но только глупа. Божественные тайны сокрыты от неё.

— Да-да, — тут же согласился Шаманов, — Конечно! Она глупа. Просто любит болтать. Так что прошу вас, моя госпожа, сжальтесь над ней.

Люба злобно зыркнула на мужа, потом плюнула на пол мраморного зала.

— Тебе стоило бы поучить жену манерам, Шаманов, — пропела Алёна, — Но я отвечу на её слова. Мне есть, что сказать. Видишь ли, Люба — то, что кажется тебе бессмысленным, на самом деле имеет большой смысл. Ты просто его не видишь. Тебе кажется, что я безумна и творю хаос. Но это не хаос. Хаос — это не понятный порядок, Люба. И ты его не поняла. Никто не понимает...

Но я объясню тебе. Просто слушай меня внимательно. В мирное время наступает деградация, это во-первых. Люди расслабляются и деградируют. Хорошие времена порождают слабых людей! Но война — это мой способ держать знать бодрой и сильной. Ибо война создает сильных людей. Я кую себе новую Имперскую элиту в этой войне. Вот почему я не прекращаю её.

Смысл войны не в том, чтобы победить, а в том, чтобы магократы и боярские дети были заняты делом и могли бы продемонстрировать свое мужество и свою силу. Поэтому эта война, Люба, будет идти еще многие годы. Потому что она — инструмент воспитания для аристократии. Ибо если не будет войны — АРИСТО обленятся, а еще начнут плести заговоры против меня. А мне такого не нужно.

Вторая причина, еще более важная — мне скучно, Люба. Да, я могла бы завоевать Луизиану за одну секунду, одной моей волей. Но какой в этом интерес? Я бы даже могла отнять у всех людей на Земле волю, сделать их моими рабами... Но и этого я не делаю. Ибо что интересного в том, чтобы управлять толпой зомби? Я этого не желаю.

Я желаю власти над живыми и свободными, я желаю, чтобы люди искренне любили и почитали меня, чтобы признавали меня Богиней добровольно, чтобы воевали за меня и отдавали за меня жизнь. Это просто прекрасно, и это мои желания, высшее наслаждение для меня. Разве это сложно понять, Люба?

— Это легко понять, — буркнула вампирка, — Ты просто убиваешь людей ради развлечения. И на войне, и на этом шутовском суде. Ты — ложная богиня!

Шаманов в ужасе ахнул, Соловьев мрачно покачал головой...

Вот теперь Люба уже сделала непоправимое, такое Алёна не прощала.

Тем не менее, Богиня только улыбнулась и ласково произнесла:

— Императоры и до меня вели войны, Люба...

— Осмысленные войны! — заспорила вампирка, — С реальным противником и с реальными целями! А не с Луизианской Империей, которую ты сама и сделала для развлекающей тебя бойни. Сука. Мы просто игрушки для тебя. Ты могла бы остановить меня от моей ереси, но ты дала мне произнести её. А теперь убьешь меня за неё. И знаешь что? Я буду даже рада. Я лучше умру, чем буду куклой-марионеткой для твоего развлечения!

— Как же глупы смертные... — промурлыкала Алёна, — Глупая девочка. Ты не видишь дальше своего носа. Ну да, я развлекаюсь. Но ведь мои развлечения несут счастье людям, разве нет? Погляди на верующих моего культа — они счастливы, когда молятся мне или когда приходят в мои храмы. И солдаты, и офицеры, сражающиеся с луизианцами, рады отдать жизнь за меня. А что до реальных противников — то у меня их нет, Люба, прости. Вот почему мне приходится выдумывать себе врагов, чтобы не умереть со скуки. Знаешь, я отправила зонды в космос, я хотела найти там других богов или инопланетян, но... Я не обнаружила ничего. Вселенная молчит. Она пуста. Мы одни в этом мире. Поэтому — да. Я буду воевать с Луизианой, ибо других врагов у меня нет.

— Есть, — Люба дерзко смотрела прямо на Богиню, — Я твой враг, сука!

— Господи, — Шаманов схватился за голову, потом повернулся ко мне, — Нагибин, помоги, прошу!

Я мучительно соображал, но помочь тут было нечем.

Люба очевидно хотела умереть, она уже все для себя решила...

— Думаю, что подсудимая — невменяема, — произнес я, — Её следует отправить на психиатрическое лечение. Я давно знаю Любу, она всегда была неадекватной. Она просто бредит...

— Жалкая попытка, Нагибин, — зашипела на меня Люба, — Жалкая! Лучше закрой рот и не позорься, песик богини. Не надо меня спасать. Ты не достоин меня спасать!

Алёна звонко и весело расхохоталась, она впервые открыла рот и издала звуки физически.

А потом вновь произнесла ментально:

— Дело ясное. Расплата за ересь — смерть.

— Нет! — заорал Шаманов, — Нет, ну пожалуйста...

Лицо Акалу свела судорога, он упал на колени, потом вскочил, потом попытался закрыть Любу собой.

Но двое стражниц-ангелов оттащили Шаманова в сторону, третья взмахнула золотым мечом.

Голова Любы Шамановой слетела с плеч и покатилась по мраморному полу. Обезглавленное тело Любы упало, звякнув кандалами, из шеи бил фонтан крови...

— Нет! — Шаманов рыдал, — Нет-нет-нет...

— Отпустите его, — приказала Алёна.

Богине явно было интересно поглядеть, что теперь Шаманов будет делать, после того, как у него на глазах убили любовь всей его жизни. Просто очередное развлечение, ничего больше.

Стражницы отпустили Акалу, эскимос теперь не был похож на себя самого, он будто постарел разом лет на десять.

Его сведенное судорогой лицо застыло, как жуткая демоническая маска...

И Шаманов бросился, но не Богиню, а на меня.

— Ты не помог! Ты!

Шаманов влепил мне на ауре пощечину, сбившую меня с ног.

Я не защищался. Во-первых, удар был справедливым, а во-вторых защищаться мне было затруднительно. У меня был пятый ранг, а у Шаманова уже двенадцатый.

— Отсечь ему руку, за то, что поднял её на моего мужа Крокодила, — прощебетала Алёна, — И сослать в Гренландию. До конца жизни.

Одна из стражниц тут же выполнила приказ — её меч засиял чистой магией. Это означало, что отрубленная рука у Акалу уже не отрегенерирует.

Последовал взмах меча, стремительный, как молния.

Рука Шаманова упала на мраморный пол, Акалу завизжал...

А через мгновение исчез в золотой вспышке, видимо, Алёна отправила его прямо в Гренландию. Исчезло и тело Любы, и её голова, и кровь на полу.

Зал снова стал беломраморным и чистым, как первый снег.

Вот только на душе у меня было грязно и паршиво. Мне захотелось вымыться или уснуть, или напиться, или вообще покончить с собой...

На что я вообще рассчитывал, когда шёл сюда?

Что я смогу повлиять на Алёну?

Это было глупо. В такую хрень могла верить лишь моя сестра Таня, она вообще до сих пор верила в меня, вот только это было настоящим безумием.

Я ничего не мог поделать. НИЧЕГО.

— Ты не виноват, муж, — произнесла Алёна, будто читала сейчас мои мысли, — И знай. Я сохранила жизнь твоему другу лишь ради тебя.

— Люба была всей его жизнью, — вздохнул я.

— Знаю, — ответила Богиня, — Но ересь есть ересь. Не бери в голову, Крокодил. Я правлю миром, не ты. Расслабься. Иди лучше проведай сына.

— Что? — я с удивлением поднял глаза на парящую возле потолка Богиню.

Рюрика я в последний раз видел еще в начале весны, с тех пор Алёна не дозволяла мне встречаться с ним. Вообще, каждая моя аудиенция с Рюриком должна была согласовываться лично с Алёной.

— Проведай нашего сына, — улыбнулась Алёна, — Тебе следует проводить с ним больше времени. Я люблю тебя, муж. И его тоже.

Я еще поглядел на Алёну, ожидая, что она может быть захочет меня еще раз поцеловать...

Но поцелуев больше не было. Богиня вновь прикрыла все три своих золотых глаза.

На сегодня её правосудие было окончено.

Чуйкин, конечно же, не смог сбежать на подводной лодке.

Этот план Крокодила был изначально обречен.

Таня успела бежать, а вот у Чуйкина такого варианта не было...

Чуйкин был слишком близко и плотно связан с Либератором. Он был радикальным масоном, так что Либератор мог достать его откуда угодно и доставить пред свои очи.

Чуйкин знал это, так что сам отказался уплывать из Гренландии.

И вот теперь Либератор телепортировал Чуйкина в Павловск, прямо на вертолетную площадку за дворцом, всю заваленную трупами, остатками и сгоревшими остовами боевой техники, а еще засыпанную снегом...

Чуйкин понятия не имел, где именно сейчас летит Павловск, но судя по снегу — уже где-то в глубоком Заполярье.

Выгоревший Павловский дворец мрачно смотрел черным окнами.

В снегу перед Либератором валялись кровавые ошметки, вперемешку с костями и клоками блондинстых волос — все что осталось от бывшей богини Алёны Оборотнич.

Рюрик тоже был мертв. Либератор оторвал мальчику головку, она лежала в снегу, раздавленная в лепешку, тельце мальчика валялось рядом.

Либератор улыбался.

Чуйкин, единственный из всех радикальных масонов, умел безошибочно читать эмоции и настроения хозяина. Так что он понимал, что эта улыбка — искренняя. Либератор торжествовал. Но за этим торжеством скрывалась и некая тревога...

Чуйкин тут же рухнул перед монстром на колени:

— Прости, батя! Я виновен и готов принять любое наказание. Только если будешь убивать меня — прошу, убей меня своей рукой. И для меня не будет большей чести! Флот Крокодила уничтожен. Южная оконечность Гренландии полностью зачищена. Эйстрибигс стерт с лица Земли. Но Крокодил бежал. И его друзья тоже. И самое главное — Таня Нагибина предала тебя, батя. Сука помешала мне выполнить твой приказ и убить Крокодила! Я молю о пощаде, батя. Знаю, что я недостоин служить тебе!

Чуйкин отвесил поясной поклон, не вставая с колен.

Остальные радикальные масоны в его положении начали бы заикаться и дрожать от ужаса, но Чуйкин смотрел на монстра с покорной готовностью.

Чуйкин понимал хозяина и всегда знал, чего батя хочет, за это Либератор его и любил...

— ВСТАНЬ.

Чуйкин поднялся на ноги.

Либератор задумался на секунду, потом его ухмылка стала шире.

— СОЗВЕЗДИЯ КРОКОДИЛА БОЛЬШЕ НЕТ В НЕБЕСАХ. ОНО ПОГАСЛО. ЗНАЧИТ, КРОКОДИЛ ЛИШИЛСЯ СВОИХ СИЛ. ОН БОЛЬШЕ НЕ УГРОЖАЕТ МНЕ. А Я — ВСЕ ЕЩЕ НЕ СРАЖЕН. И Я ВЛАДЕЮ ДУХОВНЫМ ПЕРВОДРЕВОМ. Я — БОГ.

Либератор замолчал.

— Ты всегда был богом, батя, — ответил Чуйкин.

— ДА. НО КРОКОДИЛ БЕЖАЛ. НО ОН ЖИВ. КАК ТЫ СЧИТАЕШЬ, ЧУЙКИН, ЭТО ПОБЕДА?

В громовом гласе Либератора слышались едва уловимые нотки страха.

Чуйкин отлично понимал, что происходит. Батя хотел, чтобы Чуйкин его утешил и успокоил. Чуйкин был единственным человеком в мире, от кого Либератор требовал утешения, а еще единственным, с кем Либератор вообще советовался...

— Это победа, батя, — уверенно сообщил Чуйкин, — Я слышал разговор Крокодила с каким-то философом. И философ сказал Крокодилу, что тот лишится всех сил, когда созвездие исчезнет с небосклона. Так что да. Мы победили. И если я заслуживаю кары...

— НЕТ, — вот теперь глас Либератора стал на самом деле радостным, — Я ДОВОЛЕН. ТАНЮ МЫ НАЙДЕМ И УБЬЕМ. ВОИСТИНУ, ТЫ ВСЕГДА БЫЛ ПРАВ, ЧУЙКИН. НЕ ЗРЯ ДЯДЯ НАГИБИНА НЕ ЛЮБИЛ ТЕБЯ, И НЕ ЗРЯ ТЫ ПОСТРАДАЛ ОТ НЕГО. ТЕПЕРЬ Я ПОНИМАЮ, ЧТО ВСЕ НАГИБИНЫ — ПРЕДАТЕЛИ. А КРОКОДИЛА БОЛЬШЕ НЕТ. ОН УШЕЛ, КАК УХОДИТ НОЧЬ. ЛУЧИ МОЕГО РАССВЕТА РАССЕЯЛИ ЕГО.

Чуйкин отвесил поклон.

— ТЫ ТЕПЕРЬ МОЙ КАНЦЛЕР, ЧУЙКИН, — произнес Либератор, — ПЕРВАЯ ЗАДАЧА ДЛЯ ТЕБЯ. НАЙДИ МНЕ МАТЕРИАЛЬНОЕ ПЕРВОДРЕВО. АЛЁНА ЗНАЛА, ГДЕ ОНО. НО ТАК И НЕ РАСКРЫЛА МНЕ ТАЙНУ.

— Да, батя.

23 августа 2023 года,

Великий Земшарный Союз,

Абхазское княжество

13:20

Конец лета в горах выдался холодным.

Ливней, к счастью, не было, но мелкий дождь моросил и днем, и ночью, как по расписанию.

А несколько дней назад поднялся свирепый и все никак не стихавший ветер. Здесь, высоко в горах, он ощущался уже почти зимним и продувал до самых костей. Ветер превращал дождевую морось в мерзкую взвесь, бившую в лицо, пытавшуюся залезть и в нос, и в рот, и даже в самую душу.

Горные склоны были покрыты буковыми лесами, здесь на Кавказе лесов сохранилось много, потому что их просто было слишком дорого рубить и вывозить. Но лес не сдерживал лютые ветра, только скрипел и ворчал, когда ураган врывался в заросли бука. Зеленые леса волновались под порывами ветра, как настоящее море...

В Юлашки-Кил шутили, что погода испортилась, потому что сам мир приветствует рождение моих сыновей.

Может так оно и было, вот только судя по ветрам и дождям, мир рождению моих сыновей был совсем не рад. Впрочем, чего еще ожидать от клана Нагибиных? Когда Нагибины умножаются — жди беды, это любому очевидно.

Юлашки-Кил — это наше селение. Точнее — кочевой лагерь.

В переводе Юлашки-Кил означает «последний приют». Я назвал наш лагерь по-хазарски, чтобы сделать приятно моей жене принцессе, кроме того, изначально мы жили в Дагестане, на тех землях, где раньше обитали хазары.

Вот только оттуда нам пришлось спешно бежать, когда по наши души пришел целый полк присягнувших Либератору казаков, даже еще с поддержкой в виде вертолетов и магов-радикалов.

Место, где стояло наше селение, просто сожгли напалмом, но, к счастью, большинство обитателей Юлашки-Кил успели эвакуироваться.

Мы переместились южнее и долго скитались по горам южного Дагестана.

Мы вроде даже нашли отличное место под новый лагерь, в какой-то древней и давно заброшенной средневековой крепости...

Но оттуда нас выгнало племя горцев-сатанистов, принявших культ Либератора и поклонявшихся ему.

К счастью для нас, эти горцы как раз воевали с другими, которые сохранили верность исламу и отрицали власть Либератора. Мусульмане помогли нам сбежать, радикальные масоны на этот раз собрали кучу спецназа и десантников, чтобы зачистить нас, но опоздали.

Когда они пришли — нас уже и след простыл.

Мы двинулись на восток и после тяжелейшего перехода осели наконец в Абхазии...

Сказать по правде, мне в наших скитаниях по Кавказу крайне помогли исторические знания о Кавказских войнах. В этом мире на Кавказе войн в двадцатом и двадцать первом веках не было, но я в свое время много читал про войны моего родного мира. Так что ходил теперь теми же путями, которыми когда-то ходили кавказские боевики из моего варианта реальности. Рельеф-то в этом мире ничем не отличался от моего родного, и горные хребты с их глубокими ущельями здесь тоже были отличным укрытием.

Для Либератора же положение крайне осложнялось тем фактом, что он сам посбивал все спутники, так что разглядеть мои перемещения из космоса не мог. А способность прямо видеть мое местоположение Либератора утерял, когда я лишился моей крокодильности. Кроме того, кавказцев среди радикальных масонов не водилось, а местное население по большей части власть Либератора не приняло, за исключением нескольких племен.

Так что про горы и тайные тропы через них Либератор не знал ничего.

Собственно, он вообще не интересовался жизнью за пределами крупных городов планеты.

Еще год назад, после своей победоносной войны, когда вся Земля была завоевана за неделю, Либератор приказал согнать все население мира в города.

Это удалось, но очень частично. По моим очень примерным подсчетам в ходе этой великой депортации треть населения планеты была просто убита. Силовики, которым поручили депортировать людей в города, особо не церемонились.

Города Либератор окружил силовыми магическими полями, а возле каждого города оставил небольшой продовольственный пояс из деревень, чтобы снабжать города провизией.

Этот продовольственный сельский пояс в свою очередь тоже был окружен силовым полем, а его границы сторожили казаки. По крайней мере, в России это были казаки, в других захваченных странах Либератор использовал местные структуры, изъявившие желание служить ему.

При этом на планете были сохранены только крупнейшие города, в России этой чести, например, удостоились Петербург, Москва, Псков, Новгород, Казань, Мангазея и еще десяток сравнимых по величине населенных пунктов.

Все остальные города Либератор без всякой задней мысли сравнял с землей авиабомбами и артиллерией. Выехать из приговоренных к уничтожению городов разрешили только семьям боярских детей, которые служили Либератору.

Таким образом, где-то треть населения планеты была мертва, еще треть — жила под магическими куполами Либератора, а последняя треть оказалась предоставлена себе самим.

Либератор отлично понимал, что контролировать всю планетку он не сможет. И он и не пытался этого делать, ему вполне хватало власти над своим заблокированными куполами городами.

Да, конечно, у Либератора было Духовное Перводрево...

Вот только вскоре выяснилось, что мощь Либератора после обретения всех масонских Тайн особо не возросла. Ибо Либератор, как и я, был не вполне человеком. Его искореженная адом душа потеряла остатки человечности, так что в полной мере овладеть Духовным Перводревом не могла.

А Материального Древа у Либератора не было.

Я же знал, где Материальное Древо, Алёнка успела раскрыть мне эту тайну перед своей смертью. Вот только я за год так ни разу никому и не рассказал этой тайны, и не собирался этого делать и впредь.

Я даже думал о тех координатах на Мальте, про которые мне рассказала Алёнка, с осторожностью.

Ибо если Либератор вдруг узнает, где Материальное Перводрево — миру конец. И уж тем более я не пытался сам добраться до Мальты и того места, где было скрыто Древо.

Я мог бы попробовать сделать это год назад, когда сам был божеством, но тогда мне просто не хватило времени — я всё его потратил на спасение моих жен.

Теперь же даже просто двигаться в сторону Мальты было опасно. Малейшая ошибка с моей стороны — и Либератор поймет, куда и зачем я иду. И тогда он опередит меня и завладеет Материальным Древом.

Так что от плана добраться до Перводрева я отказался. Риски были слишком высоки.

Я поставил себе иную задачу, на мой взгляд реалистичную. Я просто выживал и помогал выживать моим людям. Ну и копил силы, чтобы выступить против Либератора. Когда-нибудь, когда настанет подходящий момент...

Но пока что Земля была под властью монстра, хоть и не полностью.

Хуже всего было тем, кто остался в городах, под куполами Либератора.

Да, городское население сохранило доступ ко всем благам цивилизации — медицине, электричеству, водопроводу, центральному отоплению...

Вот только плата за это была слишком высока.

Людей больше не выпускали из городов, разве что военных на очередную карательную акцию. Ну и еще радикальных масонов, разумеется. Эти ходили везде свободно.

О том, что происходит в городах под куполами, я знал только по слухам, а еще из донесений Чуйкина, который был у Либератора канцлером.

Я поддерживал с Чуйкиным связь через сложнейшую и частично магическую систему связных, хотя лично не видел свирепого барона уже почти год.

Чуйкин верно служил Либератору и исполнял все его указания, я сам настоял на этом. Ибо для меня информация, которую поставлял мне Чуйкин, была крайне ценной. Кроме того, жертвовать собой и сопротивляться Либератору для Чуйкина не было никакого смысла.

Всепланетное государство Либератора называлось Земшарным Союзом, и канцлер никакой реальной политической роли в этом государстве не играл. Либератор лично управлял сразу всем, он сам рассматривал даже самые мелкие вопросы. Это была абсолютная тирания одного человека, а точнее — одного монстра. Так что если Чуйкин сбежит со своего канцлерского поста — ничего не изменится. Его место просто займет другой радикал.

А оставаясь канцлером Чуйкин мог не только поставлять мне информацию, но и частично саботировать приказы Либератора.

От Чуйкина я и знал о том кошмаре, который творится в выживших городах под властью радикальных масонов.

Люди там жили впроголодь. Еда и даже одежда, и прочие предметы быта были по карточкам. Вроде бы по карточкам там даже рожали детей, Либератор лично решал, кому можно размножаться, а кому нельзя. Разумеется, право завести ребенка получали, как правило, военные и спецслужбисты, верно служившие Либератору.

Они же имели лучшее жилье и усиленные пищевые пайки.

Культ Либератора в городах стал обязательным. Каждый горожанин обязан был ежедневно присутствовать на массовых молитвах, которые обычно заканчивались человеческими жертвоприношениями. Любые другие религии были запрещены. Волхвов и священников почти всех убили.

Вообще, в городах у Либератора почти каждое преступление каралось смертной казнью, даже опоздание на работу...

Вот в этом смысле Либератор, конечно, был молодец, он построил общество почти что без преступности, ибо за гражданами наблюдали круглосуточно. Казаки и радикальные масоны имели право войти в любое жилище и проверить в достаточной ли мере там почитают Либератора.

Выходных дней почти не было, люди гнули спины на работе по пятнадцать часов в сутки, получая за это карточки на еду.

Праздник непослушания и та вольница, которую Либератор объявил в первую неделю своего правления, закончились логично — тиранией хуже прежней.

Либератор был в своем стиле — его режим вобрал в себя все худшее от всех политических течений. Но Гностический Либератор полагал это СПРАВЕДЛИВЫМ.

Никаких восстаний против его власти в городах, естественно, не было — это было просто невозможно.

Что же касается сельского населения — то его жизнь была тяжкой. И еще разной.

Полноценной государственной власти за пределами подкупольных городов практически не было. Только кое-где на военных базах, под защитой пулеметов и колючей проволоки сидели наместники, набранные из радикальных масонов.

У наместников было две задачи — распространять культы Либератора и убивать тех, кто отверг эти культы. Происходило это следующим образом — в село приходил радикал-проповедник, и если местные отказались немедленно начать почитание Либератора, то село просто уничтожалось, полностью, со всеми жителями.

И в густонаселенной Европе это сработало. Там уже была уничтожена половина сельского населения, а другая опустилась на уровень неандертальцев и вела первобытную жизнь, практикуя кровавые обряды Либератора и молясь ему.

Проблемы у Либератора возникли в глухих уголках Земли, например, в восточной Сибири, где, как мне было известно, староверы организовали на берегах Лены полноценную республику, не подчинявшуюся Либератору.

Или здесь, на Кавказе, где присланных Либератором культистов, как правило, просто убивали. После чего все население деревни уходило в горы, пока не прилетел карательный отряд.

В той же Абхазии Либератору присягнуло лишь два местных клана из тридцати трех. Но эти кланы дьяволопоклонников меня особо не беспокоили, они все окопались на черноморском побережье, рядом с наместником, который под охраной спецназа сидел в Сухуме.

Здесь, в районе Кодорского хребта, где я расположил наше поселение, сторонников Либератора не было.

Так что страдали мы сейчас только от непогоды, которая совсем разбушевалась...

Я весь замерз, потому что стоял на лысой скале, продуваемой всеми ветрами, и даже абхазская овечья бурка не спасала.

Ниже меня шумели покрывавшие склоны хребта буковые леса, из лесов слышались далекие выстрелы — было как раз время ежедневной военной подготовки, которой по моему приказу занимались мои люди.

Стрелять я им разрешал, здесь услышать нас все равно никто из врагов не мог.

Выше меня к серым свинцовым небесам восходили горы, на их вершинах блестел снег, там клубились метели, а ветра были такими, что о них страшно было даже думать...

Пейзаж здесь был потрясающим, а вот погода — невыносимо отвратной.

Я расхаживал по скале, прихлебывал чачу из фляги, чтобы согреться, даже иногда активировал ауру...

Да, у меня сохранилась магия. Я же был Лунным магом, неподвластным Либератору. Но моя божественность ушла год назад, как и предупреждал Аркариус, вместе с моей крокодильностью.

Так что ранг у меня был шестым — меня кое-как прокачали до него мои друзья поморские маги, знавшие как обращаться с Лунной магией. А вот дальше у меня инициации почему-то не шли. То ли поморы просто не умели нормально качать Лунных магов, потому что забыли, как это делается, то ли просто мои чакры повредились, когда я был божеством и Крокодилом.

Но в любом случае, и шестой ранг был уже успехом. Год назад, когда созвездие Ящера в небесах погасло, у меня вообще был третий ранг...

А еще год назад у меня был сын Рюрик. Но Либератор убил его, он просто разорвал мальчика на куски, из-за чего я до сих пор мучился чувством вины. Но тут ничего поделать было нельзя — я сделал свой выбор.

Однако сейчас у меня должны были родиться еще дети — двое мальчиков.

Именно поэтому я торчал сейчас на скале, волнуясь, замерзая и пытаясь унять дрожь магией и чачей...

Разумеется, детей мне рожала не скала. Это делала моя жена принцесса Лада. А на скале просто располагалось какое-то древнее абхазское святилище, стоявшее здесь по словам местных чуть ли не со времен неолита.

Тут имелся камень, покрытый рунами на неизвестном языке, который сами абхазы то ли забыли, то ли вообще никогда не знали, а еще каменная хибарка, кое-как заделанная шкурами. Судя по виду камней, из которых хибарка была сложена, ей был уже десяток тысяч лет, минимум.

По местным поверьям эта скала была посвящена какой-то Богине-Матери, так что была идеальным местом, чтобы родить сильных и здоровых сыновей.

Вот почему шаманка, принимавшая роды у Лады, заставила мою жену подняться на скалу и рожать здесь, среди бешеных ветров.

И теперь Лада под присмотром старой шаманки и её двух помощниц помладше рожала в хибарке, оттуда слышались крики моей жены, а я торчал снаружи.

Само собой, магии у абхазских шаманок больше не было, Либератор отключил магию всем Солнечным магам в мире. Но других специалистов по приему родов рядом сейчас не оказалось. Двух врачей из моего отряда я потерял еще в Дагестане, их убили казаки. А у местных жителей врачей не осталось вообще, Либератор еще в начале своего правления пошел на хитрость — он вызвал всех врачей в города, якобы под предлогом эпидемии, и там их всех убили радикалы.

Это было еще год назад, тогда еще никто не понимал, что вообще происходит, и что собой представляет Либератор...

Так что принимать роды у Лады пришлось местным шаманкам, которых мне любезно предоставил старейшина горного клана Гечба, мой кореш и союзник.

Пусть шаманки больше и не могли помочь роженице своей магией, но у них, по крайней мере, был опыт приема родов.

Я в общем-то и сам хотел поприсутствовать при родах моей жены, но шаманки меня не пустили, сославшись на местные традиции. Все что мне было позволено — это замерзать на скале и слушать, как орёт Лада.

Я все пытался расслышать через этот ор и завывание ветра крики моих детей, но их не было. Роды явно выдались тяжелыми и долгими. Что было в общем-то неудивительным. Лада рожала впервые, а еще была юной и рожать ей пришлось сразу двойню. По словам шаманок меня ожидали прекрасные, сильные и здоровые мальчики-близнецы...

Я даже уже придумал им имена.

Одного я решил назвать Глебом, в честь моего наставника Словенова, который пропал без вести и скорее всего был мертв. А второго... Нет не Борисом, хотя это бы и было символично. Второго сына Лада хотела назвать Павлом, в честь Павла Вечного, и я в принципе был не против.

Вот только бы Глеб и Павел появились на свет побыстрее, иначе их папка совсем замерзнет насмерть, и уже не увидит сыновей.

Сунуться что ли в эту хибарку?

Но я был уверен, что за такое шаманки меня просто побьют и выгонят прочь. Да и Лада не хотела, чтобы я присутствовал при родах — у русской магократии такое тоже было не принято.

Чтобы согреться и поразвлечься я прошел к краю священной скалы и глянул вниз.

Внизу я увидел нечто интересное — по горной тропе ко мне скакал всадник. Уродливый парень, такой огромный, что было непонятно, как лошадь его вообще держит.

Я уже настолько замерз, что просто пошел ему навстречу вниз по каменной тропе.

Через минуту мы с бароном Рукоблудовым встретились среди скал. Дрочила тоже потерял свою магию, как и все Солнечные маги, но не особо страдал от этого. Это было объяснимо — Дрочила все же прожил большую часть своей жизни холопом, так что не воспринимал магию, как неотъемлемую часть себя.

Интересно, родятся ли магами мои сыновья...

С одной стороны по идее должны — их мать магичка, и их отец — тоже одаренный. Вот только магия Лады подавлена Либератором, так что ситуация была крайне неоднозначной. Даже абхазские шаманки не могли сказать мне ничего определенного по этому поводу...

Дрочила спрыгнул с коня и тут же сунул мне в руки поводья:

— Вниз скачите, барин! Письмо!

Своего коня у меня не было. Я поднялся на эту скалу пешком, как и Лада. Этого требовал обряд.

Однако я не взял поводьев.

— У меня жена рожает, — ответил я, — Как родит — так сразу.

— Но там что-то срочное, барин, — продолжил настаивать Дрочила, — Там важное что-то! Человек от князя Гечба прискакал. И у него письмо. Он ждет у моста.

Гечба был князем, да. Абхазские кланы магов вообще именовали себя исключительно князьями и никак иначе. Всякие графы и бароны были для них слишком мелкими.

— Дормидонт, а какого лешего ты не привез мне это письмо сюда, м? — поинтересовался я, вежливо назвав Дрочилу его новым именем, которое он получил в свое время вместе с титулом, — Гечба же в курсе, что всю мою корреспонденцию можно отдавать тебе.

— Ну да, — Дрочила захлопал глазами, — Гечба в курсе. А я забыл про это, барин.

Барон Рукоблудов принял виноватый вид.

Я расхохотался:

— Ладно, давай своего коня. А сам дуй наверх на скалу. Как только моя жена родит — беги вниз с радостным известием для меня. Только не слишком быстро, умоляю. А то шею сломаешь. А я сегодня намерен праздновать рождение сыновей, а не хоронить тебя. Фирштейн?

— Конечно фирштейн! — тут же подтвердил Дрочила.

Я вскочил в седло.

Ездить на коне я более-менее научился, но только не по этой лютой тропе, которая петляла среди скал и обрывов, как пьяная.

Ветер тут же налетел на меня, явно пытаясь выкинуть меня из седла, так что ехал я медленно.

О том, чтобы бегать по тропе на ауре, не могло быть и речи — это был верный способ упасть вниз и покончить с собой. А заклинания полёта у меня больше не было, мой нынешний шестой ранг позволял мне кастовать лишь шесть простейших заклятий, знания обо всех остальных моих заклинаниях растворились.

А еще Духовное Перводрево больше не работало... Я пытался рассказывать другим масонские Тайны, чтобы сделать из какого-нибудь своего кореша живое божество, но Тайны больше ничего не давали. Видимо, Либератор заблокировал своей волей даже их. Он теперь был единственный владельцем Духовного Перводрева в мире...

Минут через двадцать я спустился со скалы и поехал через буковый лес.

Здесь под прикрытием тенистых ветвей и расположилось мое поселение — Юлашки-Кил. Абхазы мое право жить здесь в принципе признавали, с их точки зрения я был главой горского клана Нагибиных, а вот это поставленное лишь недавней весной село — моей клановой вотчиной.

Хотя моими родичами здесь были лишь трое моих жен.

Кроме того, наше село изначально строилось, как временное, мы соорудили его за лето и готовы были в любой момент сорваться с места, если по наши души припрется Либератор.

Но пока что все шло хорошо — Либератор не знал, где я. Или же вообще осознал, что я не опасен и потерял ко мне интерес.

Мои люди жили частично в палатках, частично в деревянных домиках, выстроенных из буковых бревен. Строительство теплых домов продолжалось до сих пор — мы готовились к осени и зиме. Несколько домов, включая мой, даже были кирпичными, а староверы-поморы, которых тут было человек двадцать, даже сложили себе дома по какой-то древней технологии эпохи викингов — из необработанных камней. По той же технологии они соорудили себе самую настоящую церковь, в которой почти ежедневно проводили свою загадочные старообрядческие службы.

В буковом лесу повсюду стояли часовые, а еще гремели выстрелы — мои люди упражнялись в стрельбе.

Последним теперь занимались даже бывшие АРИСТО, ибо отключив магию для Солнечных магов, Либератор оказал нам невольную услугу. Магократы, потерявшие свой дар, теперь могли пользоваться огнестрелом.

Из моих корешей лучше всех стреляла моя жена Тая, у неё оказались прекрасные реакция и глазомер, а вот Шаманов постоянно мазал, хотя казалось бы эскимос по определению должен быть снайпером...

Но сам я стрелять не мог. Божественность я потерял, а магии не лишился, так что Уральские запреты на меня распространялись во всей своей полноте.

Это было жалко, впрочем, зато у меня было около четырех сотен отличных стрелков, которые были полноценными боевыми единицами.

А вот магов в нашем селе было лишь семнадцать человек.

Я, трое староверов, которые успели эвакуироваться из Гренландии и теперь жили здесь, да еще волшебные холопы Царя.

Этих я нашел с помощью Чуйкина и эвакуировал к себе на Кавказ. Я понятия не имел, что Царь сотворил с холопами, но факт оставался фактом — они сохранили свой дар, Либератор был над ними не властен. Судя по всему, их магия вообще имела иномирную природу и не была привязана ни к Луне, ни к Солнцу.

И они были сильны, их ранги колебались от десятого до двадцатого.

Впрочем, как их качать — было непонятно...

Еще была жена Дрочилы Роза — магичка, изготовленная в концлагере Павла Вечного. Эта магию тоже сохранила.

А вот все остальные волшебные холопы, которых одарили магией Павел Вечный или Царь, просто пропали. То ли затерялись на просторах нового жуткого мира, который построил Либератор, то ли были перебиты радикалами. Вроде один из таких холопов даже сам стал радикальным масоном и присоединился к слугам Либератора...

Кроме семнадцати одаренных, у меня в селе были, конечно, и дети магов, не затронутых блоками Либератора — таких детей было человек пятнадцать. Предполагалось, что когда они подрастут и у них раскроются чакры — они тоже станут полноценным волшебными боевыми единицами.

Но пока что магов у меня было откровенно маловато, чтобы дергаться.

Всего в моем селе жило чуть больше тысячи человек со всех концов мира. Тут были и знатные женщины, спасенные мною из «Крестов», и даже эскимосы, сбежавшие вместе с Шамановым из Гренландии. В этом буковом лесу говорили на десятке языков и молились десятку разных богов...

Проехав через Юлашки-Кил, я углубился в лес. Здесь среди буков располагалась самшитовая роща. Место было красивым, но мрачным.

В роще журчал ручей, а в десятке метров от него на холме стояли два каменных креста. Кресты были свежими, их поставили всего месяц назад.

И возле них маячила низкая фигура — как и всегда...

Когда я проезжал мимо, Шаманов поглядел на меня.

Я махнул ему рукой, но Акалу не ответил на приветствие, просто отвернулся.

Возле крестов лежали свежие цветы — Шаманов носил их сюда каждый день, он ходил сюда, как на работу.

Я не стал подъезжать ближе, чтобы поздороваться. В этом не было смысла, Шаманов со мной не разговаривал.

Мой друг вообще выпал из реальности, и ничто теперь не могло вернуть его обратно. Он как будто постарел за последний месяц, сразу лет на десять.

На каменных надгробиях были по моему приказу выбиты надписи.

«Любовь Кровопийцина»

«Татьяна Нагибина»

Обе девушки были похоронены под девичьими фамилиями, замуж ни одна из них так и не вышла.

Конечно, девушки не были единственными погибшими из моих людей, просто я счел необходимым похоронить их отдельно, в этой красивой роще...

Таню смертельно ранили горцы, перешедшие на сторону Либератора, еще в Дагестане. Там она и умерла. Я сжег плоть сестры на костре, а её кости тащил все это время с собой и похоронил только здесь, когда наше кочевое село наконец нашло постоянное место. Мне не хотелось закапывать Таню в горах, через которые мы шли, потому что тогда место её упокоения бы просто затерялось...

С Любой же вышло совсем паршиво. У неё с Шамановым вроде были отношения, Акалу был влюблен в девушку до одержимости. И Люба вроде делила с ним постель, но вот выходить замуж упорно отказывалась.

А кончилось все печально. Люба связалась с парнем-абхазом из клана Гечба. И во время ночи любви не смогла сдержать свою страсть. В результате парня нашли утром в лесу — белого, как снег, мертвого, потерявшего всю свою кровь и с характерными следами зубов на шее.

Князь Гечба без всякой задней мысли приехал ко мне лично и потребовал Любину голову.

И я вынужден был отдать ему то, что он хотел.

У меня просто не было выбора. Если бы я не отдал князю голову вампирки — это означало бы ссору. А ссора с кланом Гечба бы означала, что нам всем снова нужно сниматься с места и отправляться скитаться по свету.

А это было невозможно. Мы здесь уже обжились, кроме того, севернее рыскали отряды казаков Либератора, а черноморское побережье было под контролем радикала-наместника и вражеских кланов, почитавших Либератора.

Уходить глубже в горы в середине лета тоже было просто опасно — мы не смогли бы подготовиться к зиме и просто её бы не пережили.

Так что все было просто и понятно. Или Люба сложит голову, или мы все.

И я пожертвовал вампиркой. Я приказал Тае снести Любе Кровопийциной голову, что Тая с удовольствием и проделала. А потом послал эту голову князю Гечба, на чем конфликт с абхазами и был исчерпан.

А вот мой конфликт с Шамановым только начался...

Акалу не разговаривал со мной уже месяц, с тех пор, как я казнил Любу.

И я не знал, что с этим делать. Я был уверен, что я был прав, вот только Шаманову этого не объяснишь. Вампирка была для Шаманова всем...

Я оставил позади самшитовую рощу и наконец достиг моста через широкий ручей, здесь пролегала граница моих владений.

Посланник князя Гечба решил не загонять зря своего коня, так что в наше село не поехал. Вместо этого он расстелил бурку прямо на мосту, уселся на неё и теперь курил трубку, беседуя о чем-то с моими часовыми, выставленными здесь же.

Подъехав ближе я, как велел местный горский этикет, привстал в стременах и поднял сжатую в кулак руку.

— Приветствую.

— Добрый день.

Посланник тоже поднялся на ноги.

— Послание. Срочное.

Посланник князя говорил с сильным акцентом. Я знал этого мужика и доверял ему, он обычно возил мне письма от Чуйкина. Вот только имени этого абхаза я бы выговорить не смог, при всем желании...

Но в этом, к счастью, не было нужды. Посланник передал мне письмо, тут же затушил свою трубку и ускакал.

Я же хотел скорее вернуться к рожавшей жене. Поэтому направил коня в лес, быстро проскакал мимо Шаманова, все еще скорбевшего по Любе возле надгробий, а потом осмотрел конверт, прямо не сходя с коня.

Клякса в правом углу конверта была на месте, как и едва заметная точка на обороте. Все секретные знаки Чуйкина присутствовали.

А вот никаких надписей на конверте не было, они были ни к чему...

Я вскрыл конверт и достал письмо.

Шифр был простейшим. Система доставки писем от Чуйкина ко мне была сама по себе настолько мудреной, что в дополнительном шифровании просто не было смысла. Так что расшифровать письмо я мог прямо по ходу чтения.

Все тайные знаки в самом тексте тоже были на месте, вот только...

Почерк. Это был не почерк Чуйкина.

Я напрягся, остановил коня и погрузился в чтение...

Здравствуйте, князь.

Я Вячеслав Жидков. Радикальный масон. Казанский наместник. И ваш бывший враг.

Но теперь всё изменилось.

Чуйкин убит шесть дней назад. По приказу Шефа Охранного Отделения Коноваловой.

Коновалова убила Чуйкина, потому что уже давно подозревала его в измене, в том, что он сотрудничает с вами.

Но Либератор запрещал нам трогать Чуйкина, Чуйкин был любимцем Бати.

Но теперь всё иначе.

Батя пропал.

Он с нами больше не говорит. Уже как пятнадцать дней.

И мы не ощущаем его присутствия.

Мы не знаем, где Павловск, летающий город исчез. Вместе с нашим Батей.

Мы сами не понимаем, что происходит.

Но судя по всему — Бати больше нет. Либо же он не в состоянии руководить этим миром.

Я не знаю.

Возможно, Чуйкин мог бы сказать больше, если бы был жив.

Но он не сказал. Перед смертью он лишь раскрыл мне способ связи с вами и ваши шифры.

Потому я и пишу вам.

В Земшарном Союзе заваривается интересная каша.

Коновалова фактически уже действует самостоятельно, она начала убивать других радикальных масонов.

А в Южной Америке уже идут полномасштабные бои — наместник Амазонии Рожалов пошел войной на наместника Империи Инков Несмертина.

Судя по всему, эпоха мирового единства окончена.

И на руинах этого мира начинаются войны мелких царьков.

Батя оставил нас, с ним ушел и порядок.

Можете мне не верить, дело ваше.

Я не отрицаю, что я радикальный масон и мразь. С вашей точки зрения.

Но и вы ЗЛО. С моей точки зрения.

Однако, как деловой человек, я предлагаю вам союз.

Думаю, что мы могли бы ухватить себе хороший кусок в этом новом мире без Либератора.

Вы слабы. Но вы герой.

Народ вас любит. О вас ходят легенды. Многие говорят, что Крокодил — последняя надежда мира.

А я — хоть и подонок, но у меня в подчинении десять тысяч казаков. И еще две тысячи полицейских, и три полка конных татар.

Почему бы нам не начать наше сотрудничество с захвата Сухума?

Там сидит наместником Хольдер, как вы наверняка знаете.

Радикальный масон. Он немец. И он мой враг.

Он пытался подставить меня перед Батей, еще когда Либератор был с нами.

И я такого не прощаю.

Я готов прислать вам на помощь людей. И оружие.

А вы в свою очередь могли бы повести на Сухум местные кланы.

Обдумайте мое предложение.

Хорошо обдумайте.

Поймите, что это не блеф и не ловушка.

Способ связи — тот же.

Жду ответа.

У меня перехватило дыхание, я на миг даже забыл, кто я и где нахожусь...

Так.

Спокойно.

Первой моей мыслью, разумеется, было предположение, что это всё ловушка.

Но эту мысль я тут же отверг. Она была просто бессмысленной. Этот Жидков знает, где я, и где мое поселение. Иначе бы он не писал про Сухум.

А если бы Либератор знал, где я нахожусь — то уже бомбил бы меня авиацией...

Но меня никто не бомбил.

Хотя это письмо, судя по всему, было написано еще три дня назад. Раньше оно написано быть никак не могло, наша мудреная система связи с Чуйкиным предполагала, что письма доходят именно за трое суток, минимум.

Кроме того, Жидков знал все шифры.

А в Чуйкине я был уверен на сто процентов, он бы никогда не раскрыл никому шифры ни под какими пытками. И Либератор никогда Чуйкину в голову не лазал, он слишком любил Чуйкина. Кроме того, если бы Чуйкину попытались влезть в голову магией, то он бы просто покончил с собой. А значит — Чуйкин на самом деле доверился Жидкову, зная, что ему можно раскрыть наши шифры...

Я размышлял так мучительно, что даже заскрипел зубами.

А потом вдруг понял, за одну секунду.

А ведь факты подтверждают это письмо, каждую строчку...

Я действительно слышал о какой-то войне в Южной Америке между наместниками-радикалами.

У нас была радиосвязь, мы периодически связывались с радиолюбителями или сбежавшими от Либератора военными в других концах мира...

И они вроде сообщали, что в Амазонии действительно какие-то непонятные бои.

И про то, что Шеф Охранки Коновалова стала расстреливать своих соратников сотнями в последнее время, я тоже слыхал.

Но самое главное — Либератор.

Еще в середине лета он каждый день оглашал всю планету своим мерзким гласом — он запугивал, и стращал, и грозил всем непокорным, что придет и убьет их детей у них на глазах. Его волшебный голос позволял ему пару раз в сутки орать на весь мир, даже мы здесь слышали его речи.

Вот только к концу июля он стал выходить на связь все реже, а в начале августа — совсем пропал...

Что же с ним случилось?

Его Темнейшество заболел, умер, был убит каким-то неведомым героем?

Или раскаялся и ушел в монастырь, а то и покончил с собой?

Но это всё было не столь важно.

Важно было другое — Жидков определенно не лгал.

Я был уверен в этом, сама моя чуйка, интуиция АРИСТО прямо кричала мне, что это письмо — истинное предложение союза.

А значит...

Я так скрипел зубами, что у меня отвалился кусок эмали.

Я поморщился от боли, но мое торжество сейчас было сильнее любой боли.

А тут еще и на лесной дороге появился запыхавшийся Дрочила.

— Барин, родила! Ваша жена родила! Детей родила! Настоящих детей!

— Я бы удивился, если бы Лада родила мне взрослых, — хмыкнул я, — Спасибо, Дормидонт.

Кто там говорил, что хорошие новости не могут идти одна за другой?

Кто бы ни сказал подобное — он был неправ.

Это был лучший день моей жизни. Наконец-то...

***

Я загнал коня обратно на священную скалу с такой скоростью, что животинка чуть не переломала себе ноги о каменную тропу.

На скале на меня тут же набросился ветер вперемешку с мелким дождем, но даже ветер сейчас казался мне не противным, а освежающим.

Этот ветер будто дышал МОЩЬЮ, моей МОЩЬЮ.

Я спешился...

На скале уже собралась моя вся моя семья, в полном составе — здесь теперь были все трое моих жен.

Тая была в джинах и теплой кожаной куртке на меху.

Её волосы были заплетены в длинную косу до пояса. Коса у Таи полиняла, краски для волос было не достать, так что синей Таина коса осталась лишь местами, сквозь синеву проступал каштановый естественный цвет волос моей жены.

А вот Таины глаза сохранили свою небесную синеву, данную ей от рождения...

На бедре у Таи висел хлыст, девушка в последнее время много практиковалась с ним, так что научилась круто рубать хлыстом даже без магии. Другое Таино бедро украшал пистолет в кобуре.

Я любил Таю — она была моим лучшим бойцом и самым верным соратником здесь.

Вот только детей мне Тая так и не родила, хотя мы честно старались их сделать. И, судя по тому, что моя другая жена Лада детей мне родила только что — проблема была не во мне, а в Тае.

Это, конечно, расстраивало Таю, она даже завидовала Ладе. Но не сильно — сказать по правде, я плохо представлял Таю в роли матери, особенно в наших нынешних диких условиях, полных лишений и опасностей. И сама девушка вероятно считала также...

Сюда же на скалу сейчас пришла и моя третья жена — Чакута.

Чакута была настоящей восточной красавицей — черноволосой, черноглазой, низкой ростом, но с потрясающей фигуркой.

Девушка одевалась по-абхазски — сейчас на ней была теплая бурка, яркое платье и сапоги, её длинная черная коса была украшена стальными кольцами. Голову Чакуты венчала огромная овечья шапка.

Чакута постоянно озиралась, как дикий зверек, говорила она в принципе мало, да и русским почти не владела. Так что вела она среди нас предельно осторожно, хотя никакого неудовольствия от нашего брака прямо и не высказывала.

Самым же потрясающим в Чакуте была её улыбка, когда она улыбалась своими белыми зубками — это было просто прекрасно, будто на небе всходило Солнце.

Так что я старался почаще веселить мою самую юную жену, насколько мне позволял это языковой барьер между нами...

Чакута была дочерью князя Гечбы, князь сам вручил мне эту девушку — чтобы осесть здесь и чувствовать себя в безопасности мне требовалось породниться с абхазами.

Мы сыграли пышную свадьбу, где рекой лилось вино, а после свадьбы Чакута по абхазской традиции получила новое имя. Ибо местные кланы считали, что девушка, выйдя замуж, должна поменять не только свой статус, но и имя.

Так что теперь Чакуту звали Амза, что по-абхазски означало «Луна». Я сам выбрал это новое имя для неё, вместе с князем Гечбой и самой девушкой. Мне оно показалось символичным — я же все-таки Лунный маг, так что и мою жену должны звать соответственно.

Впрочем, сам я продолжал путаться и называл девушку то Чакутой, то Амзой.

Что до моего многоженства, то оно у местных было не принято, но и не смущало их. Абхазы исповедовали какую-то странную смесь христианства, ислама и древних шаманских верований, так что в целом полигамия не вызывала у них никакого отвращения...

Я учил мою юную жену русскому языку, а еще стрелять и сражаться.

Последнее вызывало неудовольствие князя Гечба, отца девушки, но поделать он ничего не мог — по местным традициям Амза после свадьбы была в ведении мужа, так что вмешиваться в процесс воспитания моей жены князь больше не мог.

Еще большее неудовольствие Гечбы вызывал тот факт, что Амза так до сих пор и не понесла от меня детей...

Но вот тут я уж точно не собирался идти ни на какие компромиссы.

Ибо, откровенно говоря, Амза была еще слишком юной, так что я даже не делал с ней того, что обычно делает муж с женой. Я полагал, что Амзе нужно еще подрасти, а свой супружеский долг девушка может исполнить и через год, или два, когда полностью расцветет.

И не князю Гечбе решать, когда моей жене рожать детей.

В любом случае, вот эти мальчики, которых мне только что родила Лада — были моими первыми детьми в этом мире, если только забыть про Рюрика. А забыть про него было нужно. Мальчик был мертв уже год, так что нечего терзать себя мыслями о нём.

Особенно сегодня, в этот самый счастливый день моей жизни...

Итак, Тая и Амза были здесь.

Не было только виновницы торжества Лады — девушка все еще не вышла из хибарки. Зато оттуда слышались звонкие детские крики...

— Дайте мне моих сыновей! — проорал я, — Ну, всё, я захожу!

Но зайти мне не пришлось. Из хибарки уже появились шаманки, державшие под руки Ладу.

Принцесса выглядела изможденной, но улыбалась.

На ней была бурка, а в руках она несла сразу двух младенцев, завернутых в теплую овчину.

Ладе явно было тяжко, но шла она гордо...

— Господи! — прокричал я, — Глеб, Павел, Лада. Наконец-то!

Я бросился к принцессе и страстно поцеловал её. На глазах у меня были слезы, и совсем не от ветра.

Новорожденные тихонько кряхтели и повизгивали...

— Глеб и Павел — плохие имена для девочек, — ехидно заметила одна из шаманок.

— А? — до меня ни сразу дошёл смысл слов, я уже осторожно взял у принцессы «Павла», и теперь разглядывал его сморщенное личико, — Девочек? Но вы же говорили...

— Мало ли что они говорили, — улыбнулась принцесса, — Они же шаманки, а не УЗИ-диагносты.

— Это девочки, господин, — пояснила мне, как тупому, одна из шаманок, видимо, решившая, что я от радости совсем утратил способность соображать, — Хорошие здоровые девочки. И ваша жена в порядке. Роды были сложными, но прошли хорошо. А теперь нам пора спуститься со священной горы. Вашей жене надо укрыться в тепле, покормить детей и отдохнуть.

Я кивнул:

— Да-да, конечно...

— Еще пусть позовут поморов, — распорядилась принцесса, — Нужно покалечить магией младшую девочку...

А вот теперь я нахмурился:

— Ну уж нет, Лада. Нет.

Принцесса растерянно поглядела на меня:

— Но это наша Булановская традиция. Когда у Булановых рождаются близнецы — младший должен был изуродован, чтобы спасти его от Лешего и проклятия.

Я вздохнул, потом обнял жену.

— Лада, послушай... Традиция калечить детей — плохая традиция. Не все традиции нужно тащить с собой в будущее, некоторым из них лучше умереть. Ты забыла моего брата Петю? Забыла свою сестру младшую Ладу? Они оба были изуродованы и оба были безумны. А еще вспомни Малого, младшего брата Павла Павловича... Ты хочешь такой судьбы для нашего ребенка?

— Да, но твоего брата Петю как раз не искалечили в детстве, потому в плену у персов его и постигла такая тяжелая участь, — принцесса растерялась еще больше, — Нужно дать Лешему его жертву. Древний договор...

— Договор расторгнут, — отрезал я, — Мир изменился, Лада. Леший мертв, Либератор убил последнего Лешего на планете, еще год назад. И ты больше не Буланова. Ты теперь моя жена. А я не приношу жертвы хтони, я не калечу собственных детей, и я не сдаюсь на волю традиций и проклятий. Я люблю тебя и люблю моих девочек. Этого достаточно, чтобы спастись от любых проклятий.

Лада неуверенно кивнула, потом улыбнулась, будто с облегчением...

Я понял, что она и сама не хотела исполнять этот мрачный Булановский обряд, просто она боялась, так что ей нужны были мои слова и решения, чтобы отказаться от ритуала.

И я сказал эти слова. И принял решение.

И был уверен в своей правоте. Не мне, бывшему божеству и Крокодилу, боятся Леших. Особенно мертвых.

Мои остальные жены тем временем уже подошли к нам.

— Подержать? — юная Амза глядела на детей с интересом, она протянула ручки, будто хотела взять красивую куклу.

— Только осторожно, — разрешила принцесса, — Возьми младшенькую.

Амза взяла завернутую в овчину девочку и захихикала.

— Маленький!

Говорила Амза всегда коротко и по делу. Просто потому, что в принципе была не слишком разговорчива, кроме того, еще не вполне выучила русский.

— Поздравляю, — несколько едко заметила Тая.

— Спасибо, — Лада царственно кивнула, явно ощущая свое превосходство над моей второй женой.

Тая подержать дитё желания не изъявила...

В этот момент мы все услышали стук копыт — на скалу ворвался, как вихрь, Шаманов на черном коне.

Акалу спешился, потом бросился к нам:

— Что же вы мне не сказали?

Шаманов явно гнал сюда на всех парах, так что и сам весь вспотел, не хуже своего коня.

А еще эскимос, видимо, забыл на радостях, что он со мной больше не разговаривает...

Теперь он вспомнил об этом и помрачнел.

На несколько секунд повисло тяжкое молчание, было только слышно, как завывает ветер, и как кряхтят новорожденные девочки.

— Ну и как мы их назовем? — поинтересовалась Тая, чтобы разрядить обстановку.

Я особо не раздумывал, решение пришло ко мне само:

— Старшую — Таней, в честь моей покойной сестры.

Я поглядел на Ладу, принцесса кивнула.

Потом я перевел взгляд на Шаманова:

— А младшую — Любой. В честь Любы Кровопийциной. Прости меня, Шаманов. Прости меня, пожалуйста. Я совершил ошибку. Мне не следовало убивать Любу. Я мог бы её спрятать, но... Я просто испугался, что князь Гечба прогонит нас отсюда. Я струсил и начал пороть горячку. Хотя вопрос можно было решить иначе. Это мой косяк. Знаю, ты не сможешь простить. Но мой долг — попросить прощения. Прости, друг.

Шаманов задумчиво посмотрел на меня. Его лицо исказилось болью, но потом он произнес:

— Ладно... Но не сейчас. Когда-нибудь я тебя прощу. Наверное. Когда найду в себе силы. Я любил её, Нагибин!

— Знаю.

Шаманов, конечно, не пожал мне руку. Никакого полноценного примирения не было. Но он теперь говорил со мной, это было уже что-то. Шаманов впервые заговорил со мной с момента смерти Любы...

— Теперь скорее в тепло, принцесса, — потребовали шаманки.

Они уже уводили мою жену вниз со скалы по горной тропе. Лада несла в руках Таню, а Любу отдала одной из шаманок.

Я взял за поводья коня Шаманова:

— Значит так, Акалу. Ты же со мной теперь разговариваешь, так? И мои приказы выполняешь?

— Ну да, — подтвердил Шаманов, — Между прочим, твои приказы я всегда выполнял. Даже когда мы были в ссоре.

— Славно. В таком случае садись на коня и скачи вниз. И смотри по пути не раздави мою жену и моих детей. И сообщи всем в селении радостную весть. Моя жена родила близнецов! Так что сегодня мы гуляем. Пусть режут баранов и откупоривают вино. И князя Гечба с его кланом тоже неплохо было бы пригласить.

— Всё сделаю, — Шаманов улыбнулся, впервые с момента смерти Любы, потом вскочил в седло, — А ты?

— А я приду позже, Шаманов. Видишь ли, мне нужно подумать. Заваривается какая-то крайне интересная каша... И я собираюсь опустить в эту кашу свою поварешку.

— О чем ты?

Я ответил не сразу.

Рядом со мной сейчас были только Тая, которая уже напряглась и теперь внимательно слушала нашу беседу с Шамановым, а еще Амза, которая тоже явно навострила ушки.

Но женам я доверял. А вот могу ли я доверять Шаманову?

Но я раздумывал недолго...

Если не доверять Шаманову — то нельзя доверять никому. Если я что-то и понял за последний год — то именно это.

— Сегодня на празднике я сделаю объявление, — произнес я, — Для моих людей и князя Гечбы. А на следующей неделе мы покрестим моих детей и выступим на Сухум. Я намереваюсь заключить союз с Жидковым, казанским наместником, и вместе с ним забрать себе кусок мира. Либератора больше нет, Акалу. Монстр пропал. Никто не знает, что стряслось, даже радикальные масоны, но Либератор ушёл. А раз он ушёл — значит, и магия скоро вернется в мир. Наступает новая реальность. Начинаются войны за Империю Либератора. И я намерен принять в них участие. И победить.

Тая ахнула, явно не веря моим словам, а вот у Шаманова заблестели глаза.

Он-то понимал, что я не сошёл с ума от радости по поводу рождения моих близняшек, Акалу слишком хорошо знал меня и отлично отдавал себе отчет в том, что я не бросаюсь словами, особенно такими.

— Победить? — переспросил меня Шаманов, — Это мы умеем. И мы победим!

— Как и всегда, Акалу, — хохотнул я, — Как и всегда.

Шаманов вдруг спрыгнул с коня, а потом бросился ко мне, мы обнялись...

Я был совершенно счастлив.

Конец.

Президент Российской Республики и глава Комитета спасения Земли Великий Князь Меченосцев вошел в свой кабинет.

Кабинет был обставлен скромно, он хоть и располагался в Зимнем Дворце, но практически ничем не отличался от обычного офиса.

Меченосцев в принципе ненавидел роскошь, он полагал БЕСЧЕСТИЕМ тратить деньги на ерунду, когда на планете уже десятый год бушует война.

Об аскетизме Меченосцева знала вся республика.

Всем было известно, что Меченосцев, например, пожертвовал ровно половину своего огромного состояния в бюджет Республиканских Антипортальных войск. Это было чистой правдой, хоть и с той оговоркой, что это пожертвование Меченосцев сделал три года назад, во время предвыборной гонки. Так что этот дар было трудно назвать бескорыстным. Но жест оказался столь красивым, что нация поспешила избрать Меченосцева президентом страны.

И не только из-за его богатства, не только из-за его безупречной репутации или красивых жестов, вроде того пожертвования. Нет, дело было в основном в том, что Меченосцев был убежденным либералом и сторонником республики, а еще ветераном портальных войн — он сражался с демонами и пришельцами из других вселенных уже почти десять лет. И последней его должностью до президентской было как раз кресло Шефа-генерала Антипортальных войск.

И никто не мог обвинить Меченосцева в коррупции или мягкотелости.

Именно такой человек и был нужен сейчас России. Империю большая часть избирателей ненавидела, полагая, что это Императоры довели страну до катастрофы, так что Михаил Багатур-Буланов, предлагавший эту Империю восстановить, потерпел на последних выборах сокрушительное поражение от Меченосцева. Кроме того, Михаил был дельцом и болтуном, а не военным.

Поэтому Меченосцев и одержал честную победу на выборах, и теперь уже как три года занимал должность президента, которая была совмещена с должностью главы Комитета спасения Земли.

И было даже непонятно, какая из этих должностей возлагает на плечи Меченосцева большую ответственность. Впрочем, плечи у президента были что надо — крепкими, равно как и нервы, так что Меченосцев сам себя полагал способным решить любую задачу.

В качестве президента России он управлял Российской Республикой, а в качестве главы Комитета спасения Земли — руководил всеми антипортальными силами, а еще правил Францией. Эта страна так и не восстановилась после войны с Либератором, так что теперь была протекторатом под эгидой Комитета.

Проще говоря, Франция была присоединена к России, со всеми её обширными колониями.

Но французы, конечно же, обладали широчайшей автономией и имели собственные демократические органы управления.

Вообще, демократия теперь пришла во все страны мира — на планете не осталось ни одной монархии. Все Империи пали в первый же год Портальных войн. Они оказались слишком неповоротливыми, слишком устаревшими, в них скопилось столько внутренних противоречий и неразрешимых конфликтов, что они просто не смогли противостоять новым вызовам...

А вызовы были немалые. Это были самые жесткие вызовы за всю историю человечества.

Десять лет назад началась война с Либератором. Впрочем, она продлилась лишь несколько дней, по итогам этой войны Либератор исчез неизвестно куда, а почти все радикальные масоны просто были перебиты.

После исчезновения Либератора в мир вернулась отключенная им магия, но это было только начало проблем...

Пропажа Либератора ознаменовалась невиданным портальным штормом.

Эзотерики, шаманы и алхимики утверждали, что в последний раз подобный портальный шторм на Земле имел место пятьдесят тысяч лет назад, и в результате него тогда погибла большая часть первобытных людей на планете, а в мир переселились дриады и лешие, существа из параллельных реальностей...

Но нынешний шторм был еще хуже того прежнего.

Павловск, бывшая столица Российской Империи, пал первым.

Как показало расследование, именно там открылись первые порталы. Демоны, вылезшие из порталов, разорвали Павловск практически в клочья, город был весь пропитан магией, так что стал настоящим лакомством для обитателей ада.

И ныне от Павловска остался лишь черный обугленный остов, по итогу упавший с небес вниз и утонувший где-то в Ледовитом океане, куда Павловск загнал в свое время Либератор.

Поэтому столица России теперь помещалась в Петербурге.

Но то, что произошло с Павловском, было лишь началом кошмара. Вскоре порталы стали появляться повсюду — в городах, селах, лесах, пустынях, даже на океанском дне...

И из порталов полезли гости.

Демоны, твари из других миров, пришельцы, попаданцы — весь хаос из параллельных вселенных хлынул на Землю.

Разразились Портальные войны, которые шли до сих пор, уже десять лет.

В этих войнах уже погибла половина населения планеты, и человечество бы было полностью обречено, если бы не грибоголовые.

Грибоголовые были расой одного из тех миров, куда вели открывшиеся порталы. Эти грибоголовые были не совсем материальными, зато умными.

Они заключили с людьми союз, потому что мир грибоголовых тоже пострадал от портальных штормов, и вместе с магами-людьми грибоголовые смогли отыскать в Сибири древний Уральский артефакт — Закрыватель.

Закрыватель умел закрывать порталы, правда, лишь в небольшом радиусе.

Потребовались годы, чтобы запустить Закрыватель, потом еще годы, чтобы научится самим производить Закрыватели...

И вот тогда Портальная война наконец перестала быть бойней, и люди стали побеждать.

Специальные отряды магов-антипортальцев ездили по всему миру и посредством Закрывателя ликвидировали порталы.

Дело шло тяжело, к порталам часто приходилось пробиваться с боями, кроме того, вместо закрытых порталов каждый день открывались новые...

Но постепенно, ценой огромных жертв, люди смогли перетянуть одеяло на себя.

В настоящее время уже было закрыто 85 % процентов порталов, маги теперь закрывали порталы быстрее, чем возникали новые.

Конечно, во многих местах планеты все еще шли кровопролитные бои, а Африка, например, вообще была полностью непригодна для жизни...

Но рано или поздно последний портал будет закрыт. И тогда шторм окончится, и новые порталы больше не появятся. По крайней мере, так говорили ученые-порталисты.

И Меченосцев был склонен им верить. Например, в том же Петербурге новые порталы уже не открывались целых три года, с тех самых пор, как Меченосцев стал президентом. Этот факт вызывал у петербуржцев настоящий восторг, они даже дали Меченосцеву прозвище «Победитель». Хотя сам Меченосцев это прозвище не одобрял. Ибо коронные имена носили Императоры, ему, как президенту, такое было не к лицу...

Сейчас был канун Рождества, и даже у Меченосцева в кабинете стояла маленькая ёлочка — единственное украшение его сурового офиса.

За окном было уже темно, хлопьями падал снег, настроение у горожан сегодня было праздничным... Но не у Меченосцева. Президент, конечно, собирался провести этот вечер в кругу семьи, но до этого ему еще предстояло важное совещание, именно за этим он сейчас и телепортировался в Зимний Дворец.

Меченосцев в последнее время с горечью отмечал, что многие слишком расслабились, почему-то считая, что Портальные войны уже закончены, хотя это было далеко не так. И, как президент России и глава Комитета спасения Земли, Меченосцев решительно был намерен бороться с этим расслабоном...

Ждать участников совещания долго не пришлось.

Первым прибыл князь Корень-Зрищин, последний выживший из своего клана. Всех остальных Корень-Зрищиных перебил в свое время еще Павел Стальной, самозванец на троне.

А сам последний Корень-Зрищин тогда лишился языка.

Корень-Зрищин не вошел в кабинет, а просто телепортировался сюда. И не магией, а посредством квантового устройства, одного из тех, которыми людей снабдили союзники грибоголовые, ибо эта раса ведала тайны квантовой телепортации.

Небольшое устройство телепортации висело у Корень-Зрищина на запястье, там, где люди носят обычно часы.

Корень-Зрищин был рослым, коротко стриженым и мрачным парнем. Его лицо было покрыто шрамами от ран, которые нанесли ему демоны, сам он был во всем черном, его плазменная броня была украшена глазом и корешком — родовым гербом Корень-Зрищиных. Сама плазменная броня тоже была черной, под цвет остальной одежды Корень-Зрищина, но по поверхности брони гуляли белесые вихри. Технологию изготовления такой брони люди почерпнули в одном из миров, куда открылись порталы.

Вообще, Земля сильно изменилась за последний десяток лет. Благодаря знакомству с другими мирами и реальностями быт землян пополнился громадным количеством разнообразной техники и новшеств.

Последнее десятилетие стало самым бурным периодом развития науки в истории человечества...

— С наступающим, — произнес механическим голос Корень-Зрищин, имея в виду сегодняшнее Рождество и протягивая президенту руку.

Говорить лишенный языка Корень-Зрищин тоже мог только за счет технической приблуды.

Конечно, новый язык парню никто не сделал, но в его горло был встроена специальная система — имплант, преобразующий горловые колебания в звуки. Эта технология был отчасти магической, её «иномирцы» позаимствовали в параллельной вселенной, где обитали технически развитые орки.

«Иномирцы» — это сотрудники Иномирной Службы, входившей в состав Комитета спасения Земли. Задачей иномирцев было исследовать чужие миры, а иногда и завоевывать их, если есть возможность или необходимость. Именно иномирцы, у которых в распоряжении была огромная собственная армия, покорили несколько чужих миров, где были полезные ресурсы. И порталы в эти полезные миры пока что не закрывали, потому что тогда был бы потерян доступ к ресурсам. Эти порталы предполагалось закрыть самыми последними.

Корень-Зрищин как раз и возглавлял Иномирную Службу, в задачи которой, кроме завоевания новых миров, входили также и дипломатические функции по поддержанию отношений с союзными расами...

Корень-Зрищин уже занял свое место за столом, когда прибыл второй член Комитета спасения Земли — посланник грибоголовых.

Грибоголовые были единственными обитателями других миров, которых признали достойными заседать в человеческом Комитете спасения Земли. Эта раса была однозначными союзниками и друзьями людей, грибоголовые тоже пострадали от портального шторма, так что были заинтересованы в его скорейшем завершении не меньше землян.

Кроме того, именно от грибоголовых люди получили большую часть новых технологий...

Грибоголовый был не совсем материальным. Эта раса состояла частично из магической субстанции, частично — из имплантов, которые грибоголовые обожали, а частично — из шестимерной плоти, не подчинявшейся обычным законам физики.

В результате такого сложного устройства люди были не способны нормально воспринимать грибоголовых. Так что глядя на грибоголового, человек видел лишь громадный плоский кусок темного мяса, будто парящий в воздухе. Этот кусок мяса на самом деле был не частью тела грибоголовых, а просто организмом-симбионтом. Грибоголовые вешали такие организмы на себя, чтобы усилить возможности своей нервной системы. Эти симбионты были похожи на огромные грибные шляпки и вроде бы выделяли какие-то энергетические импульсы, которые и делали грибоголовых умными. И именно за эти «шляпки» грибоголовые и получили свое название...

А остальную часть тела грибоголовых люди просто не способны были увидеть. Равно как и услышать грибоголовых, ибо те говорили, используя энергетические волны.

Так что с людьми грибоголовые общались посредством имплантов, вроде того, который был встроен в глотку Корень-Зрищина...

— Приветствую, господин президент, — произнес грибоголовый, — С Рождеством!

— Здравствуйте, один-четыре-семь, — ответил посланнику Меченосцев, — И вас с Рождеством.

Имена грибоголовых состояли из набора энергетических импульсов, так что люди для удобства называли грибоголовых просто набором цифр. Грибоголовые на это вроде не обижались.

Что же касается Рождества, то грибоголовые понимали его смысл, у них тоже был свой воплотившийся Бог вроде нашего Иисуса Христа, вот только Бог грибоголовых был, опять же, какой-то бесплотной космической волной...

А вот пожать Меченосцеву руку или даже сесть за стол грибоголовый не мог — у него для этого просто не было органов. Грибоголовый состоял из отдельных молекул, объединенных энергетическим полем, и с реальностью тоже взаимодействовал посредством энергоимпульсов.

Так что зада, чтобы сесть на стул, у него не было, равно как и руки, которую президент мог бы пожать...

Следом за грибоголовым появились остальные участники сегодняшнего совещания.

Люба Шаманова, Шеф секретной службы Комитета спасения Земли, была вся в блестящей черной коже. Её белоснежные вампирские зубки были усилены специальными имплантами, так что Люба теперь могла перекусывать даже магические или энергетические потоки.

Муж девушки Акалу Шаманов погиб еще десять лет назад, в самом начале Портальных войн — его сожрали демоны. Люба с тех пор так и не вышла замуж снова, а посвятила себя борьбе за родную планету.

Таня Нагибина, Шеф Антипопаданческого Корпуса, была наоборот вся в белом, что делало её похожей на Снегурочку.

Таня, как и Люба, была незамужней, но оно было и неудивительно, многим магам последние десять лет было не до любви и семьи. Меченосцев даже планировал ввести с нового года закон, по которому каждая родившая магичка должна была получать земельный надел, ибо АРИСТО на планете осталось совсем мало. Война уже близилась к концу, человечество побеждало, так что пора было подумать о послевоенном будущем...

Таня Нагибина была сестрой Крокодила, бесследно пропавшего десять лет назад, как раз в первый день портальных штормов.

Крокодила тогда многие ждали, многие надеялись, что он вернется и закроет порталы... Но он не вернулся. И люди вскоре просто забыли про него. Поэтому теперь, десять лет спустя, большинство населения планеты уже и не помнило, что Александр Нагибин вообще существовал на свете и был когда-то Крокодилом.

Таня про брата тоже почти никогда не говорила...

Следом за Таней в кабинет президента телепортировался Чуйкин — глава Антидемонической Службы, человек крайне суровый.

Чуйкин работал на самом сложном фронте Портальной войны — его служба занималась тем, что гоняла демонов из адских миров, самых агрессивных и жутких тварей из всех, которые лезли из порталов.

И работал Чуйкин хорошо. У этого молчаливого мужика была какая-то странная духовная связь с демонами, он вроде даже был единственным, кто мог полноценно вести с ними переговоры. Из-за этого, а еще из-за прошлого Чуйкина — он был раньше радикальным масоном, многие даже подозревали Чуйкина в тайном демонопоклонничестве. Но Меченосцев эти глупые слухи просто игнорировал — он отлично знал, что Чуйкин верен человечеству и кроме того, превосходный профессионал своего дела...

Последним прибыл Рюрик — вице-президент Российской Республики и заместитель Меченосцева по Комитету спасения Земли.

Рюрику формально было всего десять лет, но выглядел он на все двадцать. А интеллектом превосходил даже многих сорокалетних политиков и генералов.

Рюрик был сыном Алёны Оборотнич, безумной богини, убитой еще Либератором. А еще реинкарнацией древнего Рюрика, принесшего в мир магию тысячу лет назад, и сам парень отлично знал, кто он такой.

Вот только большую часть своих сил он утратил — когда начался шторм, и открылись порталы в ад, демоны сожрали почти всю ауру Рюрика. А его чакры были необратимо повреждены атакой Гностического Либератора, который тогда пытался убить Рюрика. И память о своей прошлой жизни Рюрик тоже потерял, из-за психической травмы, ибо Либератор лишил жизни маму Рюрика прямо у него на глазах.

Сам Рюрик с тех пор остался навечно изуродованным. У него был сломан нос, а одна рука отсутствовала — её заменял новейший протез, со встроенной энергетической пушкой.

В принципе Рюрик не жаловался, ибо его протез был ловчее и мощнее любой обычной руки. Кроме того, парень, несмотря на свой сломанный нос был красив — его кожа была черной, как ночь, а глаза и волосы — золотыми.

И он, даже сильно покуроченный, был мощнейшим магом — в свои десять дет он имел уже сорок первый ранг, что делало его сильнейшим АРИСТО во всей республике.

А еще Рюрик вместе с Меченосцевым состоял в Либеральной партии и был убежденным республиканцем. На последних президентских выборах он поддержал Меченосцева, и Меченосцев даже обещал сделать Рюрика вице-президентом, если победит. И сдержал свое обещание. Ибо Рюрик был крайне популярен и среди магов, и среди неодаренных. Так что поддержка Рюрика на выборах была важным фактором, позволившим Меченосцеву расколошматить своего соперника — Михаила Багатур-Буланова, вместе с его Консервативной партией...

— Ну что же, все в сборе, — констатировал Меченосцев, — Я не задержу вас надолго, дамы и господа. Я понимаю, что сегодня праздник. Но мы работаем без выходных, как вам отлично известно.

Впрочем, тут никто никуда и не спешил.

Семей ни у кого из присутствующих, кроме самого Меченосцева, не было. Только тяжкая работа во благо человеческой расы, собравшиеся здесь сегодня маги отдали свои жизни и свои судьбы войне. За это Меченосцев их и ценил.

Что до грибоголового, то у этого семьей была вся его раса, грибоголовые вроде все были друг другу родственниками, потому что их народ когда-то родился из одного энергетического сгустка...

С грибоголового совещание и началось.

Пришелец сообщил, что его раса готова передать людям очередной пакет технологий, а за это попросил парочку недавно обнаруженных Уральских артефактов.

Меченосцев предложение одобрил, да еще пообещал завтра прислать в мир грибоголовых две дивизии спецназа — там надо было заткнуть четыре новых адских портала.

Далее отчитался Чуйкин — ему удалось зачистить целых три портала в пустыне Сахара. Это было радостной новостью, Меченосцев планировал в следующем году наконец сделать Африку снова пригодной для жизни.

Корень-Зрищин, в свою очередь, предложил оккупировать мир орков, но это предложение президент отверг — на это просто не было войск. Так что с орками было решено договариваться, хотя ублюдки постоянно быковали, на переговоры шли с трудом и более того — даже периодически набегали в человеческий мир, воруя женщин, оружие и еду.

После небольшого спора, Меченосцев и глава Иномирческой службы договорились до того, что надо провести спецоперацию и захватить в плен орочьих вождей — это должно было чуть поумерить пыл зеленорылых тварей.

Полностью заткнуть порталы в мир орков сейчас представлялось невозможным — все наличные силы были брошены на закрытие порталов в адские миры. Кроме того, в мире орков добывали один важный минерал, в котором нуждались грибоголовые, а кидануть союзников Меченосцев не мог...

Следом доклад сделала Таня Нагибина, Шеф Антипопаданческого корпуса. Задачей Тани была борьба с попаданцами — то есть с людьми из других реальностей, которые лезли из порталов и часто пытались агрессивно вмешиваться в ход истории этого мира.

— У меня почти ничего, босс, — Таня зевнула, — Поймала каких-то мужиков с древними автоматами в Монголии. Их человек сто. В серой униформе, на рукавах у них солнцевороты, а в петлицах нарисованы молнии, как у наших электриков. Говорят по-немецки. Они всё толковали про какого-то Гитлера. Еще утверждают, что они в своем мире искали в Тибете Шамбалу, когда перед ними вдруг разверзся портал, после чего они и провалились в наш мир... Еще рассказали, что они из какой-то оккультной службы, которая называется «Ананербе», еще толковали, что они какое-то «СС». Я ничего толком пока что не поняла. Но, думаю, врут. Они не одаренные, ауры и раскрытых чакр ни у кого нет. Опасности не представляют, сдались добровольно.

— Хм... — Меченосцев задумался, но лишь не секунду, — Передайте их, пожалуй, Корень-Зрищину. Раз у них есть автоматы — пусть воюют с орками. Гражданства им пока не давать. Пусть сперва покажут себя в бою.

Гражданство попаданцам-людям вообще давали лишь в исключительных случаях, только если попаданец доказывал, что может быть полезным. В противном случае попаданец формально считался нечеловеческим существом, и если не был опасен — то помещался в фильтрационный лагерь. И разбираться с такими попаданцами планировали уже после окончания Портальных войн, сейчас на это просто не было времени.

— Еще задержали одного парня в Москве, — продолжила Таня, — Этот был один. Пытался смешаться с гражданами. Но был разоблачен при попытке купить мороженое, потому что не умел пользоваться нашими электронными платежными системами. По его словам — портал возник у парня прямо в его квартире. С собой у него только древний ноутбук. Парень утверждает, что хотел попасть к Сталину и еще «попробовать тот самый пломбир», что бы это не значило. Как по мне, это странные желания, ибо пломбир в Москве — полное дерьмо. У нас же нет нормального молока, один белковый суррогат... Так что, думаю, этот парень ошибся миром, он явно хотел попасть не к нам, а куда-то в другое место. Ну и да — его ноутбук мы просмотрели. Там полный шлак. Никаких технологий, которых мы бы не знали. Все устаревшее. Еще у него на ноуте мы нашли коллекцию порнографии, так что предлагаю его просто посадить в тюрьму, как онаниста.

На этот раз Меченосцев тоже долго не раздумывал.

— В тюрьму сажать не нужно, — ответил президент, — Согласно законам о попаданцах-людях, мы не караем попаданцев, если они нарушают наши законы, Таня. Ибо они наших законов просто не знают. Я уже устал напоминать тебе, что злоупотребления властью в твоей работе недопустимы...

— Я помню, господин президент, — Таня поскорее кивнула.

— Славно. А какого Сталина он искал-то? Павла Стального что ли?

В Российской Империи когда-то еще до Портальных войн был такой Император, оказавшийся по итогу самозванцем. Правил этот Стальной всего неделю, так что большинство про него уже давно забыли... Но Меченосцев помнил.

— Нет, точно не Стального, — ответила Таня, — Парень показывал мне фотки этого Сталина у себя на ноутбуке. Он не похож на Стального. Этот Сталин — какой-то усатый кавказец во френче.

— Ясно, — Меченосцев вздохнул, — Ну что же... Вообще, тут надо бы разобраться. Но увы — у нас на это ни времени, ни людей. А еще нам не хватает бойцов. Поэтому вот что, Таня — присоедини тогда этого парня к тем немцам, которых ты поймала в Монголии. И отправь его вместе с ними воевать с орками. Уверен, что парень подружится с немцами. Если хорошо себя покажет — получит и гражданство, и пломбир. Но уже после войны, конечно, когда у нас появится настоящее молоко... Что-то еще?

— Да, последнее, — Таня на этот раз почему-то хихикнула, — Еще я поймала вот это, господин президент.

Девушка достала из кармана собственной белоснежной куртки прозрачную банку — в банке жужжала крупная пчела.

Меченосцев уставился на банку. Вообще, удивить президента было нелегко, за десять лет войны он многое повидал, но сейчас он был на самом деле удивлен.

— Что это такое, Таня?

— А вы послушайте... — ехидно предложила Таня.

А потом встряхнула банку.

Меченосцев прислушался, напрягая слух. И на самом деле услышал, как из банки раздается тоненький жужжащий голосок:

— Я полковник Дегтярёв... Выпустите, пидоры! Салаги поганые, буржуи, фашики... Выпускайте! Никакого уважения к полковнику и погонам, мать вашу! Да я вас всех переебу, чепуши...

Далее пчела разразилась настолько лютой бранью, что Таня поспешила сунуть банку обратно в карман. Девушка даже застегнула карман, и только тогда матерное жужжание стихло...

— Что это? — повторил свой вопрос Меченосцев.

— Он же сказал, господин президент, — ответила Таня, — Полковник Дягтерёв. В теле пчелы. Пойман в Лондоне. Он пытался воровать мед в супермаркете и при этом крыл матом англичан.

Меченосцев рассмеялся:

— Похоже, что это ценный кадр. Отличная работа, Таня! Вот такой маленький агент, да еще в звании полковника будет нам крайне полезен. Выдайте ему лучшего мёда и всё необходимое. Полковника Дягтерева зачислить в штат Иномирческой службы, с сохранением звания. Будем его использовать для разведывательных миссий в других мирах.

— Будет исполнено, господин президент, — пообещала Таня, — Лично прослежу, чтобы все было сделано в лучшем виде.

— В таком случае я не смею вас больше задерживать, дамы и господа, — констатировал Меченосцев, — Отдохните сегодня. А завтра вечером снова жду вас всех здесь, в обычное время. И счастливого Рождества всем, конечно же.

Участники совещания встали из-за стола, вечно спешащий Корень-Зрищин, как и всегда, телепортировался первым...

— Люба задержитесь, пожалуйста, — попросил Меченосцев, — И вы, Рюрик, тоже.

Через несколько секунд в кабинете остались только сам президент Меченосцев, Шеф секретной службы Люба Шаманова и заместитель Меченосцева Рюрик.

Меченосцев прошел к окну и на всякий случай задернул тяжелые шторы. Потом снова вернулся за стол.

— Ну что?

— Готово, господин президент, — Люба положила на стол пухлую папку, помеченную грифом «совершенно секретно».

Вообще весь документооборот в республике уже давно был электронным. Но в данном случае было сделано исключение, этот документ был слишком важен, если бы он попал в чужие руки — это могло бы привести к катастрофе. Так что эта папка существовала лишь в единственном экземпляре. И ознакомиться с документом могли только Люба, Меченосцев и Рюрик. Президент запретил показывать его даже союзникам грибоголовым.

— Ага... Так...

Меченосцев взял папку, вскрыл её и пролистал.

На листах были отпечатаны многочисленные магические и физические формулы, малопонятные для Меченосцева, который всю свою жизнь интересовался только политикой, своей личной культивацией и ЧЕСТЬЮ, так что ни в теоретической магии, ни в науке не разбирался.

Этот документ был докладом, которые лучшие спецы в области магии готовили последние десять лет.

То был полный анализ причин портального шторма, накрывшего планету в сентябре 2022 года. Вот почему этот документ нужно было скрывать — Меченосцев не хотел, чтобы какой-нибудь безумец, воспользовавшись информацией из папки, инициировал новый портальный шторм. Особенно сейчас, когда человечество наконец-то приблизилось к ликвидации всех порталов и победе в этой тяжелейшей в истории планеты войне...

Президент вздохнул и закрыл папку.

— Я позже внимательно прочту, Люба. Но признаюсь честно — я мало что тут пойму. Вы не могли бы изложить мне и Рюрику вкратце самую суть?

Люба пожала плечами:

— Могу. Почему нет? Если вкратце — то причина портального шторма может быть только одна. А именно — Старший Проходов. Ни одна другая сущность во всех мирах не смогла бы породить такой мощной аномалии, затронувшей сотни вселенных. Это установлено совершенно точно.

— Хм... — Меченосцев задумался, — Но это странно. Проходовы же все вроде погибли еще до портального шторма. Последний Проходов умер еще во время налета Крокодила на Петропавловскую крепость. А Старший Проходов, насколько мне известно, был уничтожен еще в 1970-х, когда на Урале разгромили весь этот клан в их тайном убежище. По крайней мере, так следует из секретных документов Охранки.

— Да, — Люба говорила, как и всегда, прямо, — Вот только другой причины у портального шторма быть не может, я же только что сказала. А что касается Охранки — то вы и сами помните, как наша Имперская Охранка работала. Я подозреваю, что ублюдки сохранили себе одного Проходова. И держали его тайно у себя в плену, в качестве секретного супероружия. А в сентябре 2022 Старшим Проходовым, видимо, наконец решили воспользоваться. Возможно, ради победы над Либератором. А может быть, Проходов просто сбежал, воспользовавшись войной с Либератором. Я этого не знаю. И никто уже никогда не узнает. Тогда повсюду царил хаос, как вы сами помните.

— Помню, — Меченосцев на миг погрузился в воспоминания о тех давних, страшных и уже почти забытых временах, — Но если это так — то выходит, что Старший Проходов до сих пор жив...

— Может быть, — Люба пожала плечами, — А может и нет. В любом случае, ни в нашем мире, ни в тех мирах, куда открылись порталы, его сейчас нет. Мы уже научились неплохо определять любую портальную активность, господин президент. Так что если Старший Проходов вдруг появится в нашем поле зрения — мы его сразу же засечем, просто по его ауре. И немедленно уничтожим. Но сейчас мы его нигде не наблюдаем. Так что составители доклада, который лежит перед вами, полагают, что Старший Проходов погиб. Ну либо вывалился за пределы времени и пространства.

Меченосцеву стало не по себе:

— И выходит, что он может вернуться, и всё повторится вновь...

— Не повторится, господин президент, — Рюрик впервые за все время совещания раскрыл рот, он вообще был не из говорливых, — Мы теперь уже не те, что десять лет назад. Мы стали сильнее. И у нас есть технологии, позволяющие запирать порталы. Так что Люба права. Как только Проходов появится на горизонте — мы его убьем.

— Дай Бог... — Меченосцев кивнул.

А Рюрик обратился к Любе:

— А что с Либератором? Твои умники установили, что стряслось с убийцей моей матери?

С тех пор прошло уже десять лет, но Рюрик так и не оставил мыслей о мести.

Либератора засосало в ад на глазах у Чуйкина, но Рюрик не верил свидетельству Чуйкина. Парень подозревал, что Либератор до сих пор жив и может где-то прятаться, Рюрик не забыл о своем древнем враге.

Рюрик даже сам ходил в адские миры искать Либератора, хотя Меченосцев и прямо запретил ему это... Но трудно управлять реинкарнацией Рюрика. Рюрик при всех своих достоинствах был крайне своенравен, даже нарушал приказы президента.

— Либератора, судя по всему, разорвало на атомы, когда засасывало в ад, — доложила Люба, — Тут вывод однозначен. Исследователи сошлись на том, что Либератора больше не существует. Ни в одном из миров. При этом понять, почему душу Либератора порвало, наши ученые так и не осилили. Там имела место какая-то сложная магическая аномалия, не совсем понятной природы. Но факт состоит в том, что погубил Либератора именно адский портал. Ибо особенность клана Проходовых состоит как раз в том, что Проходовы не самостоятельны. Они всегда открывают порталы в те миры, которые как-то связаны с другими.

Ты наверняка в курсе, Рюрик... Десять лет назад у Петропавловки Проходов открыл порталы в родной мир Нагибина, а еще в мир, где обитали дриады. Это произошло потому, что тогда на поле боя самыми сильными сущностями были как раз Нагибин и дриада. И через их души Проходов и пробил себе дорогу сквозь ткань мироздания и открыл порталы в их миры.

А Старший Проходов, в свою очередь, видимо, по тому же принципу учуял Либератора. Либератор же тогда был самой мощной сущностью на нашей планете. Вот Проходов и открыл порталы в ад, с которым была связана душа Либератора. А портальный шторм начался уже после того, как Проходов в этот ад сходил. Там он почуял души демонов, а демоны, как известно, связаны сразу со многими мирами... В результате Проходов и устроил нам все то, что устроил. Используя ад, как своеобразный вокзал между мирами, ублюдок наооткрывал нам порталов в сотни реальностей.

— Но зачем он это сделал? — Меченосцев не сдержал своего раздражения, — И как Проходов вообще мог колдовать, ведь тогда Либератор, помнится, отключил всю магию на Земле?

— Зачем Проходов устроил нам всем такое веселье — загадка, — Люба ухмыльнулась, показав свои острые зубки, — Кто вообще знает, что в башке у Проходовых? Этот клан не вполне из нашего мира, господин президент. У Проходовых в роду были и боги, и демоны из других вселенных, и инопланетяне, и чуть ли не сами Уральские маги... Так что по вопросу мотивации Проходова в докладе ничего нет, простите. А что касается магии... Проходовы черпали её не от нашего Солнца, вообще не из нашего мира. Чакры Проходовых сами по себе были мини-порталами, так что брали магию неизвестно откуда. Поэтому на то, что Либератор отключил наше Солнце, Проходову было глубоко плевать. У ублюдка были иные источники энергии.

— Ясно, — Меченосцев мрачно кивнул, — То есть я правильно понимаю — этот кошмар может повториться только и исключительно, если Проходов вернется?

— Да, — подтвердила Люба, — Вот только он не повторится. Если Проходов вернется — мы его убьем. Рюрик все верно сказал. Мы теперь уже не те, что раньше. Мы сильные. У нас в союзниках самая умная раса во всех мирах.

— Ага, только как бы эта раса на нас не напала после окончания Портальной войны, — скептически заметил Рюрик, — Я не верю грибоголовым.

— Согласен, — вздохнул Меченосцев, — Грибоголовые, конечно, наши друзья. Но с ними следует держать ухо востро. Так что этот доклад мы нашим союзникам не покажем. Вместо этого мы сделаем вот что... Создайте отдельное подразделение из лучших ученых, теоретиков магии и ваших самых сильных бойцов, Люба. И пусть это подразделение занимается только одним — отслеживает Проходова. И если подонок вдруг появился — он должен быть убит СРАЗУ ЖЕ после появления.

— Будет сделано, — пообещала Люба.

— Думаю, что на этом всё... — Меченосцев встал из-за стола, — Спасибо, Люба. Вы отлично поработали. Я еще прочитаю этот доклад, а уже в следующем году представлю всех его составителей, включая вас, к государственным наградам. В секретном порядке, конечно.

— У меня этих наград уже столько, что их девать некуда, — Люба поморщилась, — Бирюльки меня не особо интересуют. Но все равно спасибо, господин президент.

Меченосцев полагал совещание оконченным, но у Рюрика еще оставался вопрос.

— А что с моим отцом, Люба? Твои умники выяснили, куда делся Крокодил?

— Не-а, — Люба мотнула головой, — Нагибин бесследно пропал десять лет назад. И с тех пор во всех мирах не замечено никакого его присутствия. Вот это могу сказать совершенно точно. А что сталось с Нагибиным — неизвестно.

— Понятно, — Рюрик вдруг смущенно улыбнулся, — Просто мне многое рассказывали о моем отце... И я вдруг подумал — спасти нас от Либератора, организовав портальный шторм, это ведь очень по-нагибински. Очень в духе моего папы...

— Это безусловно так, — согласилась Люба, — Твой папа был тем еще отморозком. Он обычно так и решал проблемы — порождая новые проблемы, так что все забывали про старые. Твой отец был абсолютно конченым.

Рюрик расхохотался. Он не обижался на Любу. На неё вообще никто не обижался, Любино хамство уже стало мемом в Комитете спасения Земли, и к прямоте вампирки все давно привыкли.

— Но, — заявила Люба, когда Рюрик закончил ржать, — Боюсь, что к портальному шторму Нагибин не причастен. Ученые сошлись на том, что Крокодил, при всей своей мощи, породить портальный шторм никак не мог.

— Кто знает... — ответил Рюрик, на этот раз серьезно и загадочно, — Кто знает, Люба...

Люба безразлично пожала плечами:

— Я могу идти, господин президент? А то у меня дела. Надо еще допросить того ублюдка, который в Китае варил пилюли.

Алхимические пилюли были уже как десять лет под полным запретом на всей территории планеты. Еще вскоре после начала портального шторма выяснилось, что употребление пилюль усиливает порталы. Так что любой жравший пилюли фактически помогал врагу.

— Да, идите, Люба, — разрешил Меченосцев, — Я вас больше не задерживаю.

Президент поцеловал девушке руку — древняя традиция, еще с Имперских времен...

Люба телепортировалась, использовав телепортатор на своем запястье.

А Меченосцев поглядел на Рюрика:

— Ну?

— Увы, — Рюрик мотнул головой, — Перводрево не найдено. Никаких следов.

Они уже десять лет искали Перводрево, в условиях такой строжайшей секретности, что даже Люба была не в курсе. Вот этот вопрос был настолько щекотливым и сулил такую МОЩЬ, что о поисках Перводрева знали лишь президент, Рюрик, да еще десяток магов, которые непосредственно занимались поисками.

Духовное Перводрево погибло еще десятилетие назад — вместе со знавшими его Тайны Либератором и Крокодилом...

Рюрик же ведал Тайны Духовного Перводрева в прошлой жизни, но в этой их забыл — сказались тяжелые раны, нанесенные ему Либератором.

И собрать Духовное Перводрево теперь было невозможно. С Тайнами либеральных и консервативных масонов не было никаких проблем, Меченосцев знал их. Но вот с Тайнами радикалов возникло непреодолимое препятствие. Единственным выжившим радикальным масоном был Чуйкин, а он знал лишь три тайны радикалов из четырех. А все остальные радикалы сгинули еще в первые сутки портального шторма. Либератор тогда призвал всех своих служителей защищать себя от адских порталов, так что все радикалы погибли от когтей и зубов демонов.

Поэтому Духовное Перводрево было потеряно навсегда, вместе с последней Тайной радикалов. Её теперь уже было не восстановить.

Меченосцев, конечно, догадывался, в чем эта Тайна состояла, вот только толку от догадок не было. Чтобы познать масонскую Тайну — её нужно было получить от другого знающего. А это было невозможно, ибо все знающие были мертвы...

Но где-то все еще оставалось Материальное Перводрево, легендарный артефакт, дававший громадную силу, возможно даже такую, которая позволила бы закрыть за минуту все порталы и закончить войну.

Оно было где-то на Земле, но секрет его местоположения унесла с собой в могилу Алёна Оборотнич.

И не осталось больше никого, кто мог бы даже учуять Перводрево... Не помогли даже артефакты Уральских магов, даже технологии грибоголовых, которыми Меченосцев воспользовался для поисков Перводрева в тайне от самых грибоголовых.

За десять лет Меченосцев так и не приблизился к цели, как и младший Полётов, прошлый президент республики...

— Что ж... — процедил Меченосцев, — На нет и суда нет. Но когда-нибудь мы его найдем, я уверен. Я вас не задерживаю, Рюрик. А меня уже ждут.

Меченосцев глянул на часы.

— Пора записывать моё рождественское обращение ко всем жителям Земли.

— Уверен, вам есть, чем порадовать землян, — Рюрик улыбнулся, — С Рождеством, господин президент.

— С Рождеством, Рюрик. И не верь слишком тому, что болтала Люба про твоего отца. Нагибин, при всех его закидонах, был человеком ЧЕСТИ.

Мои ноги ударились о брусчатку с такой силой, что у меня заболели пятки.

— Твою мать...

В голове гудело, все тело у меня дрожало.

Я первым делом оглядел себя — шмот на мне все тот же, и вроде даже целый.

А вот в нутрях у меня явно чего-то не хватало...

Я прислушался к своим ощущениям, но не уловил никакой магии. Вообще никакой, ни искорки Дара. Я снова стал быдлом, силы АРИСТО оставили меня.

Разве что шрам в форме Крокодила на ладони остался, на память от магии, так сказать.

Я еще толком не сообразил, куда попал, но закашлялся. Воздух тут был напоен смрадом, в этом варианте вселенной энергию явно черпали из нефтепродуктов и газа, а не из экологически чистого соляриса.

Я завертел головой, не сразу осознав, что вообще вижу.

Моя жена Маша и её отец Старший Головин стояли рядом со мной — оба насмерть перепуганные и в своих серых тюремных робах.

А вот Проходова и след простыл. Видимо, подонок закинул нас в какой-то странный мир, вывалил нас сюда, как вываливают мусорное ведро в мусоропровод, а сам отправился дальше сквозь потоки времени и пространства.

И слава Богу.

Так...

Кремль. Причем, Московский.

Вот тут никаких сомнений быть не могло — красная стена на месте, и башни тоже, и Собор Василия Блаженного...

Мы стояли посреди Красной площади.

Так.

Прохладно — видимо, в этом мире тоже сейчас осень. И сейчас день, видимо, около полудня, день солнечный.

Мавзолей Ильича...

Стоп.

Мавзолей в моем родном мире снесли еще в 2025, тогда же и Кремль перекрасили в белый. А тут он — красный.

И флаги над Кремлем другие — триколоры. Такие были до 2025 года.

Я завертел головой пуще прежнего, сканируя окружающее пространство и стараясь отметить каждую деталь.

Менты в черной форме....

Уже спешат к нам.

Ага, понятно.

Я начинал потихоньку соображать что к чему.

Старший Головин тем временем тоже озирался с ошарашенным видом. А вот Маша уже пришла в себя и тут же начала возмущаться:

— Это что еще за Мухосрань?

— Это Москва, Маша, — вздохнул я.

— Ох, Государь... — неожиданно ахнул Старший Головин.

Государь действительно был рядом. По Красной площади бродил царь — точнее говоря, актер, изображавший какого-то Ивана Грозного, с которым могли пофоткаться туристы.

Он оказался ближайшим к нам аборигеном этого мира, так что я тут же бросился к царю.

— Ваше Величество, дайте ваш смартфон! Всего на секундочку! — потребовал я.

— А? — царь захлопал глазами.

— Да просто дай смартфон! Я тебе верну, мужик.

— Ну...

— Слушайте, мне, конечно, говорили, что в Москве у людей не принято помогать друг другу, но я не думал, что эта душевная черствость коснулась самого царя.

Царь явно обиделся, потом глянул на приближавшийся полицейский патруль и тогда сообразил, что на глазах у ментов я его грабить точно не буду.

— Ладно, — царь извлек из-под своего длинного одеяния смартфон, разблокировал отпечатком пальца и протянул мне.

Я тут же схватил его дешевый «ксиаоми» и быстро просмотрел новости...

Ага.

Худшие опасения подтвердились.

Это мир без магии. Еще конкретнее — мой родной мир, только образца 2022 года. Сейчас 10 сентября, одиннадцать часов и семнадцать минут утра.

Я вернулся домой, только в прошлое...

В довольно поганое прошлое, ибо грядущий 2023 выдался в моем родном мире одним из самых жестких в истории страны.

— Документики ваши можно глянуть... — раздался тем временем голос за моей спиной.

— Чего? — вознегодовала Маша, — Как ты смеешь спрашивать документики у АРИСТО, чернь?

— Похоже, мне пора. Спасибо, мужик, — я сделал селфи с царем на его же собственный смартфон, а потом вернул Государю его устройство.

Царь скорее отошел подальше, явно решив, что сейчас тут начнется движ с участием ментов.

И он не ошибся. Полицейских было четверо — трое парней и девушка. И они уже прессовали Машу и Старшего Головина, но и про меня не забыли. Служители правопорядка взяли нас в клещи, окружив со всех сторон, дабы удобнее было винтить.

Их интерес наверняка был обусловлен не только нашим внезапным появлением из ниоткуда, но и прикидом Головиных. Наверняка копы подумали, что Маша и её отец вырядились в тюремные робы, потому что изображали таким образом политзаключенных, и вообще тут несанкционированный митинг против репрессий...

— Барышня, вы с сотрудником полиции при исполнении общаетесь, — заметил сержант, — Так что за языком следите, пожалуйста.

Как мило. Воистину, на Красной площади самые вежливые полицейские во всей России.

— Я тебе сейчас твой язык вырву, подонок, — огрызнулась Маша, — И в зад его тебе засуну.

— В таком случае пройдемте, — констатировал полицейский.

Он принялся принимать Машу под локоток...

И я понятия не имел, как теперь разрулить ситуацию. Магии у меня больше не было, денег дать взятку тоже. Так что в лучшем случае нас сейчас киданут в камеру к бомжам и будут долго и нудно устанавливать наши личности.

Никогда не думал, что возвращение в родной мир может быть столь неприятным...

Но Маша уже схватила сержанта, а потом на ауре швырнула мужика о брусчатку.

Мент вскрикнул, видимо, моя супруга сломала ему руку.

Вокруг Маши крутилась темно-синяя аура Головиных...

Ни фига себе.

Старший Головин тем временем воздел руки и кастанул заклятие по площади.

Менты заорали все разом, будто их жарят заживо, а потом бросились от нас врассыпную. Даже сержант со сломанной рукой вскочил с брусчатки и пустился в бегство вслед за коллегами...

— Какого лешего? — выдохнул я.

— Я просто внушил им ужас, — пожал плечами Старший Головин, — Я, как старший клана, могу вкладывать в чужое сознание любые ощущения...

— Да я не об этом. У вас есть магия, Аксентий Венедиктович?

— Ну конечно, — Старший Головин выглядел растерянным, — А у вас нет что ли?

— Не-а, — честно признался я, — Это мой родной мир. Тут ни у кого нет магии.

— Ни у кого, кроме меня и моего отца, Нагибин! — заявила Маша, а потом глаза девушки алчно блеснули, моя жена расхохоталась на манер Джокера.

— Маш, давай без поспешных решений...

Но Маша уже ткнула рукой в сторону Кремля:

— Там власть?

— Ну там, — нехотя признал я, — Маш, прошу тебя...

— Я стану Императрицей, — жадно произнесла Маша, — Этот мир ляжет у наших ног, муж.

Маша бросилась ко мне и страстно поцеловала меня в губы.

И на губах девушки я ощутил вкус чистой ницшеанской воли к власти...

Мда. Похоже, что 2022 год в этом мире будет еще более потрясающим, чем он был в моем родном варианте реальности.

А если еще добавить к этому, что где-то в этом мире возможно бродит моя копия образца 2022 года, а еще живет моя прошлая жена с моими детьми...

Менты тем временем уже бежали к нам со всех концов площади. Их сопровождали даже какие-то люди в штатском. Некоторые уже расчехляли волыны.

Вот только это все было бесполезно.

Наемники из мира Булановской Империи умели убивать магов, да. Потому что их тренировали под это. А вот мои родные силовики совершенно беззащитны, я отлично это понимал. Они просто обделаются от страха, как только Маша рванет на ауре. И попасть в неё они не смогут, даже если кто-то начнет палить...

Так оно и вышло.

Маша уже схватила меня за руку, а потом мы в синем сиянии её ауры полетели прямо к Кремлю.

Похоже, сегодня к вечеру Российская Федерация станет Империей.

День выдался солнечным и теплым, было градусов двадцать.

На небе — ни облачка, и ветер был уже по-летнему жаркий. Май в этом году был отменным, всё, как положено.

На моих изумрудных зеленых лугах уже расцвели колокольчики, среди них лениво летали еще вялые и не до конца проснувшиеся шмели.

Ветер доносил до меня сладкие ароматы весны, сирени и древесины...

На краю моего необъятного поместья вовсю кипела работа — мужики крыли баню. Сама баня была уже почти готова, осталась только крыша. Здесь слышались деловитые крики рабочих, а еще долото стучало по осиновым бревнам...

Баня у меня была запредельно понтовой, построенной по древней русской технологии.

Само здание бани было сложено из циклопических бревен сибирского кедра, так что оно напоминало какой-то пиршественный зал эпохи викингов — большое, приземистое и выглядевшее свирепым.

Думаю, в этой бане вполне можно было бы не только париться, но даже и выдержать небольшую осаду.

Резной наличник окна предбанника был украшен деревянными фигурками крылатых зубастых ящеров. А самый большой ящер, заказанный мною у профессионального резчика, должен был украсить крышу, но пока что стоял на траве, как жуткий древний идол.

Возле бани шла суета — рабочие долбили осиновые бревна, которыми предполагалось покрыть крышу, распилив эти бревна пополам и выдолбив середку. То была старинная норвежская технология, уже почти забытая.

Само собой, что эта баня вылетела мне в копеечку. Но я готов был потратиться, просто потому, что давно уже мечтал о такой бане.

Процессом строительства руководил крупнейший в мире спец по баням — бородатый мужик, выписанный мною из Архангельска. Впрочем, оплата его труда как раз была наименьшей из моих затрат на баню. Банный профи взял у меня по-божески, мне только пришлось обещать ему, что когда баня будет построена, я разрешу ему попариться в ней семь раз.

Оплата труда рабочих тоже не сильно истощила мой кошелек. Местные ладожские парни были рукасты и умелы, так что на строительство бани я бросил своих постоянных рабочих, которые до этого строили мне дом.

В моей бригаде было человек тридцать, я знал каждого из мужиков лично, даже бывал у каждого из них в гостях, ибо они все были из местных. Жены и дети рабочих тоже работали на меня, занимаясь садом. Так что этим мужикам я доверял, как себе, и оплачивал их труды вполне достойно, последнее при моем богатстве я мог себе позволить.

Что же до бани, то огромные суммы были потрачены на стройматериалы. Тот же сибирский кедр по весу стоил буквально дороже золота, осина, конечно, была подешевле, но тоже отнюдь не по цене пластика...

Алёнка мне весь мозг выела, когда я решил построить эту баню. Жена грозилась, что после постройки бани нам будет реально нечего жрать. Но у меня на это был железобетонный контраргумент — я хочу баню. И именно такую, самую крутую в всей Ингрии, а может и во всей Европе. А опасения жены по поводу голода были совершенно беспочвенны — мое поместье занимало площадь в пару гектар. И здесь у меня росли и картоха, и овес, и огурцы, и капуста, и лук, не говоря уже о многочисленных плодовых деревьях — от яблонь до вишен.

Кроме того, моя рыболовецкая компания приносила мне стабильный миллион рублей в месяц. Цены сейчас, конечно, выросли, в стране бушевала инфляция, но миллион все равно был суммой достойной. У меня было шестнадцать рыболовецких лодок, правда в последний месяц мне пришлось изменить условия найма рыбаков в худшую для меня сторону — мои рыбаки сбились в профсоюз и стали качать права. А рыбаки, у которых имелись собственные лодки, тем временем щемили меня на Ладоге и даже регулярно вторгались в мои воды. Если так пойдет и дальше — то на Ладожском озере скоро начнется натуральная осетровая война. Рыбаки-частники уже потихоньку поговаривали, что пора бы всем собраться и прогнать мой Нагибинский картель...

Но я был предельно спокоен. Я собирался добазариться с частниками в ближайшее же время и решить вопрос миром, а если начнется война за рыбу, и если я проиграю в ней — то в крайнем случае могу и сам сесть в лодку и начать ловить осетра. По крайней мере, вот голодная смерть моей семье точно не грозит, что бы там не болтала Алёнка.

Это уже не говоря о том, что мне до сих пор падали доходы с моей автобиографии «Крокодил: Последний Рюрикович», которая была переведена почти на все языки мира и отлично продавалась. А если станет совсем паршиво — то я всегда мог просто начать вести стримы в интернете, благо, моя популярность была такой, что я легко мог собрать миллион рублей за час стриминга.

Тупо сяду в своей новой бане, налью себе кваса и буду рассказывать байки про Крокодила и Либератора, прям в простыне, прям в перерывах между походами в парилку — и будет отличный душевный стрим, и донаты польются рекой. Народ такое во все времена обожает. Главное, чтобы стример умел красиво болтать и был бы харизматичным, а еще чтобы у него было полно удивительных историй — как раз мой случай...

— Ого, какие большие! — звонкий детский голосок прервал мои размышления.

Мой средний сын Всеслав пришел поглядеть на баню, а его удивление относилось к сибирским кедрам. Оно и понятно — таких громадных стволов мальчик ни разу в жизни еще не видел.

В окрестностях моего поместья росли только редкие березки, возвышавшиеся местами за забором. И с деревьями в мире все еще была напряженка. Лес, конечно, больше не жрали магократы, потому что и не было никаких магократов — магия ушла из мира пять лет назад. Но лес — это не то, что можно было восстановить за пару лет. Даже не смотря на тот факт, что почти все страны мира ввели жесткое природоохранное законодательство. Кроме того, отдельные мудаки, вроде меня, все еще пускали древесину на бани...

— Это сибирские, — ответил я сыну, потрепав Всеслава по головке.

— Вражеские? — азартно поинтересовался Всеслав.

Всеслав пошел в свою маму, в свои пять лет он уже был пухленьким.

— Почему вражеские?

— Твои телохранители сказали, папа, — признался Всеслав, ткнув пальчиком куда-то в сторону ворот.

На воротах у меня и правда торчали телохранители c автоматами, набранные из бывших финских бандитов и не менее бывших офицеров Охранного Отделения. Еще десяток человек даже постоянно патрулировали периметр моих немалых владений...

Ну а что поделать? Я был человеком, лишившим мир магии. И слишком многие желали мне смерти, до сих пор, хотя прошло уже пять лет.

— Больше слушай этих болтунов, — хохотнул я, — Им просто делать нехрен. Вот и чешут языками...

— Они говорят, будет война между нами и Сибирью! — не унимался Всеслав, — Говорят, сибиряки украли наш Дубравинский лес! Папа, ты пойдешь воевать за наш Дубравинский лес?

Дубравинский лес был огромным лесным массивом, к северу от Вологды, и стоил этот лес чуть меньше триллиона рублей, по новым ценам. Это был древний заповедник, раньше принадлежавший клану Дубравиных, а ныне захваченный какими-то сибирскими нуворишами, происходившими из купеческого сословия.

— Не-а, — честно признался я сыну, — Если я пойду воевать — меня вероятно завалят, и не будет тогда у тебя папки. А Дубравинский лес мне ни к чему. Мне бревен под баню и так хватило, как видишь. А финнам на воротах так и передай — если они и дальше будут болтать при моем сыне, пересказывая Булановскую пропаганду — то потеряют работу. Ублюдки совсем берега попутали. Мало того, что они жрут за моим столом и получают хорошее жалование — так еще несут пургу от безделья. Вот хрен они попарятся в моей баньке...

— Саш, не ругайся при сыне!

Ко мне уже шла моя вторая жена — Аня, в девичестве — Чумновская.

Не в меру любопытный Всеслав был как раз её сыном. А третьего ребенка, мою младшенькую дочку, Чумновская несла на руках. Девочке Маше был всего годик, дочку я назвал в честь понятно кого.

И за эти пять лет я ни разу не пожалел, что женился на Чумновской.

Женился вторым браком, да. При первой живой жене — Алёнке.

Честно говоря, я и сам не знал, какая муха меня куснула пять лет. То ли желание владеть гаремом плескалось в моей крови и было изначально заложено в моем генетическом коде, то ли я просто решил, что Чумновская будет отличной мамой для моих детей. В отличие от моей первой жены Алёны.

И с этим я, в любом случае, не просчитался.

Чумновская родила мне уже двоих детей. Первого, Всеслава, я хотел сначала назвать в честь убитого Старшего Полётова Викентием, но, поразмыслив, назвал Всеславом. Просто потому, что Всеслав — крутое имя, а вот Викентий, как по мне, не очень. Так что по итогу мой сын был назван в честь младшего Полётова, которого ухлопали радикальные масоны пять лет назад в Новгородской губернии.

Второй мне Чумновская родила дочку — очаровательную девочку. Моя Маша пошла скорее в меня, чем в маму. В отличие от пухлого Всеслава, Маша имела нагибинские глазки, а еще в свой годик уже отличалась дерзостью.

Моя жена Аня сейчас принесла Машу с собой — она поставила девочку на траву, и та тут же принялась неуклюже бегать.

К счастью, когда магия исчезла, Чумновская лишилась своего дара, как и все АРИСТО, и это было только к лучшему. Не знаю, рискнул бы я делать с Аней детей, если бы она до сих пор могла растить у людей в животах глистов и насылать на них вшей с паршой. А так...

А так Аня Чумновская оказалась милой девушкой и верной женой, моим главным помощником. Она похоже и сама была рада, что лишилась дара, который был для неё скорее тяжким грузом. Большая редкость для АРИСТО, ибо мне было известно, что около тысячи магократов по всему миру просто покончили с собой, когда выяснилось, что магия к ним больше не вернется.

Но Аня от потери магии только похорошела, так что я был рад, что взял её в жены.

Конечно, попы побухтели на меня, как на грешника, за мое многоженство... Но от полноценной травли меня спас Владимир Соловьев, бывший горячим сторонником гаремов в духе библейских патриархов Израиля. А еще больше мне помогла моя Крокодильность.

Да, магии у меня больше не было, это верно. Но остался авторитет, который сам по себе магия. Меня уважали. И еще боялись. И даже тот факт, что я безвылазно сидел в Старой Ладоге, занимаясь моим поместьем, рыболовным бизнесом и семьей, положения особо не менял.

Наоборот, обыватели полагали, что Крокодил спрятался ото всех и теперь что-то там замышляет, отчего мой образ в глазах общественности становился еще более зловещим...

В Старой Ладоге я поселился по двум причинам — во-первых, это было символично, что мой первый сын Рюрик вернулся в свою древнюю столицу, а во-вторых — мое Псковское поместье Либератор еще пять лет назад разбомбил ракетами, так что на его месте сейчас были лишь горы оплавленного каменного крошева.

И от «Пивоварен», древнего нагибинского имения, сохранился лишь десяток холопов и наёмников, которые успели свалить оттуда до обстрела. И я, разумеется, взял их всех себе на службу, перевезя на новое место...

— Саш, гости скоро приедут, — продолжила Чумновская, — Накрывать на стол?

— А сколько сейчас?

Я совсем забыл о времени, это неудивительно, когда любуешься своей новой крутой баней.

— Почти полдень.

Парадоксально, но Чумновская постройнела после замужества и уже вторых по счету родов. Думаю, тут дело было в том, что девушка просто перестала переедать и серьезно занялась собой. От своих закидонов Аня тоже избавилась, они ушли вместе с её даром. Чумновская больше не видела повсюду бактерий, так что ни масочки, ни перчаток больше не носила.

И я тешил себя надеждой, что вылечиться от неврозов ей помогла не только потеря магии, но и мои любовь и забота.

Аня была настоящей красавицей — сейчас девушка была в длинном синем сарафане, её распущенные волосы развевались на весеннем теплом ветру...

— Ага, — я кивнул, — Прикажи, пусть накрывают.

Стол я собирался накрыть прямо перед домом, на свежем воздухе, благо, день был превосходным, особенно для этих северных мест.

Барана зарезали еще утром, так что я планировал попотчевать моих гостей шашлыком. Еще были испечены пироги, и среди них — пирог с начинкой из вяленой брусники, пирог был фирменным, Аня лично руководила кухарками, которые его готовили.

Несмотря на то, что сейчас была весна, праздничный стол должен был ломиться от даров природы, запасенных еще прошлой осенью. У меня все было своё, даже хлеб пекли здесь же, правда, муку я покупал у фермера в Ладоге.

Про рыбу и говорить было нечего, я собирался попотчевать гостей многочисленными деликатесами, которыми меня одарило Ладожское озеро.

Разве что вино было привозным, ибо виноград, здесь, увы, не рос...

К бане тем временем прибежал Дормидонт Рукоблудов, в прошлом Дрочила.

Парень теперь служил у меня охранником, а его жена ухаживала за цветами в саду. И в отличие от остальных АРИСТО, чета Рукоблудовых не сильно переживала, когда в мире пропала магия. Ибо полноценными магократами они так стать и не успели, да и за душой у Рукоблудовых не было ни гроша. Так что они с радостью приняли мое предложение о работе. У Рукоблудовых даже родилось дитё, прямо здесь, в Ладожской клинике. Мальчика назвали в мою честь — Сашей, и мне было приятно...

— Гости приехали! — доложил задохнувшийся от бега Дрочила, — Все тута! И сам Император тоже!

— Кто, блин? — я подозрительно поглядел на Дрочилу.

Парень за последние годы не сильно поумнел.

— У нас Императора уже как пять лет нет, — напомнила Дрочиле Аня, хихикнув.

— А, ну да... — Дрочило почесал громадной ручищей макушку, — Ну этот приехал... Главный, короче!

— Ладно, пойду гляну, что там за главный, — вздохнул я, — Ань, распорядись, чтобы накрывали на стол. Всеслав, помоги маме.

Аня поймала наворачивавшую круги по траве Машу и двинулась к дому...

Я же отправился к воротам встречать гостей. Хотя приехали они, откровенно говоря, рановато, мы вроде договаривались на час дня.

Я прошел сквозь огромный сад, засаженный цветами, кустами и фруктовыми деревьями. Деревья уже покрылись первой сочной листвой, сирень, ирисы и тюльпаны цвели, источая потрясающие ароматы — весна выдалась теплой...

Прямо перед воротами в моем саду стоял древний, покрытый разноцветными мхами, рунический камень. Эта каменюга была единственным объектом на территории поместья, который воздвиг не я. То была работа еще викингов, соратников Рюрика. Вроде бы на камне, насколько можно было прочитать, было написано, что здесь начинаются владения некоего Альрика Финноборца. Еще надпись сообщала, что любого, кто без приглашения явится сюда, Альрик немедленно вызовет на поединок и сразит собственным мечом...

Эта надпись мне настолько понравилась, что я решил оставить камень, тем более, что он был довольно живописен, а его депортация отсюда обошлась бы мне тысяч в десять рублей.

Я даже поставил на вершину камня, которая была плоской, фигурку Крокодила — ту самую, из погребального кургана Рюрика.

Так что камень ныне выглядел, как некое старинное языческое капище из глубины веков.

Ворота у меня тоже были, что надо — огромные и деревянные, под древнерусский стиль. Сверху на них были вырезаны фигурные изображения ящеров, агрессивно скалящих зубы. Один из ящеров даже держал в зубах солнечный диск.

В обе стороны от ворот расходился трехметровый забор из ели. Забор украшали колья, а на колья были насажены черепа, причем не только рогатые бычьи, но и человеческие.

Да, мое поместье выглядело несколько мрачновато. Да и забор был тут такой высоты, какой раньше ставили себя только самые параноидальные АРИСТО.

Но в моем случае все это было более чем оправдано. Мне реально желали смерти слишком многие, а люди считали меня жуткой хтонью. И я не видел ни одной причины не подыграть этому образу...

Охранники уже открывали тяжелые ворота, я не спеша вышел за пределы моего поместья.

И увидел, что Дрочила не соврал. Ко мне на самом деле пожаловали не только мои гости, но и «главный», собственной персоной.

На дороге среди зеленых лугов стояли аж пять бронированных авто, гвардейские офицеры в черной форме уже вылезали наружу.

На черных автомобилях развевались флажки Ингрии — золотые кресты на серебряном фоне.

Мои долгожданные гости тоже были уже здесь, видимо, «главный» подвез их сюда, вот почему они прибыли раньше времени.

Первыми ко мне бросились две девушки, обе в мундирах.

На моей сестре Тане был черный мундир, черные брюки и высокие сапоги, её голову венчала фуражка с гербом Ингрии на кокарде, а погоны — две восьмиконечные звездочки. Таня окончила Гвардейскую Академию в Петербурге и теперь стала штабс-капитаном.

Другой девушкой в мундире была княжна Пожарская — еще одна моя дочка, но не родная, её я просто удочерил пять лет назад.

У Пожарской мундир был тоже черным, но не военным, а лицейским — княжна была на первом курсе Царскосельского Лицея. Теперь в этом учебном заведении готовили, разумеется, не магов, а просто всех подряд — от чиновников до филологов и экономистов. Лицей стал полноценным университетом, но не простым — он был чем-то вроде английского Оксфорда, местом, где можно было завести нужные связи и войти в состав новой элиты.

Пожарская, которая, несмотря на то, что я удочерил её, сохранила свою древнюю фамилию, училась на инженера-энергетика.

Эта профессия была более чем востребованной. Солярис-батареи, после того как я изгнал из мира магию, еще работали, вот только перезарядить их или сделать новые уже были невозможно. Так что теперь шёл тяжелый процесс — это мир переходил на нефть, газ, ветер, гидростанции и солнечную энергию в качестве энергоносителей. К счастью, все наработки для этого у местных ученых были, еще до того, как отрубил магию... Так что ученым даже не потребовался попаданец-прогрессор, чтобы замутить всемирную энергетическую революцию. И слава Богу. Ибо я, например, понятия не имел, как сделать из нефти электричество...

Потому-то княжна Пожарская и решила стать энергетиком, вроде её специализацией были газопроводы, девочка сочла эту профессию перспективной для себя, и я, как её приемный отец, согласился с ней.

Я не видел княжну уже пару месяцев, и теперь вынужден был констатировать, что за это время Пожарская еще подросла.

Кроме студенческого мундира на ней были черная мини-юбка и сапожки. Прическу она носила короткую, ибо косы сейчас были не в тренде — у молодежи они ассоциировались с временами прогнившей Булановской Империи. В любом случае, похоже, что маленькая княжка выросла в настоящую красавицу...

Я поцеловал и обнял сестру, потом, не менее крепко — приемную дочку.

— Ну и как экзамены? Сдала?

— Экзамены в июне, папа, — рассмеялась Пожарская, — Ты тут совсем от жизни отпал, в своей глуши.

— Это так, — честно признался я, — И это прекрасно. Жизнь — это не то, за чем следует наблюдать с интересом.

— Слова истинного Крокодила, врага самой жизни! — пробасил Словенов.

— Здравствуй, наставник, — я пожал громадную ручищу Словенова, волосатую, как у обезьяны.

Словенов весь зарос густой бородой и волосы носил длинные, как у панка. На моем наставнике было длинное пальто, сапоги, темные брюки и расшитая косоворотка. Его голову украшал бронзовый обруч с рунами, закрывавший высокий лоб.

— Рад видеть тебя в добром здравии, — заметил я.

Словенова еще четыре года назад выпустили из швейцарской клиники, признав здоровым. Словенов на момент пробуждения Либератора пребывал в Швейцарии, и это фактически спасло жизнь моему наставнику. Ибо теперь я знал от Чуйкина, что Либератор был в курсе о том, что Словенов — наставник Крокодила.

И непременно убил бы его, вот только Либератор зассал нападать на Швейцарию пять лет назад. Он решил оставить эту страну на потом, вот только никакого «потом» для монстра не наступило. Тварь сдохла, как только я уничтожил Перводрево.

— Мое здравие тебе волновать не должно, Крокодил, — ответил в своей обычной манере Словенов, — Ты о своем лучше подумай...

Чуйкин тоже был здесь — он подошел ко мне последним.

Выглядел Чуйкин, как и всегда, мрачнее мрачного. На нем была черная ряса, подпоясанная веревкой, черная борода доходила до груди, в глазах барона с красными прожилками читалась какая-то свирепая решимость.

— Спасибо, что приехал, — поблагодарил я Чуйкина, пожимая ему руку.

Чуйкину ехать ко мне было ближе всех — он принял послушничество в Валаамском монастыре, которых как раз располагался на острове в центре Ладожского озера.

— Это в в первый и последний раз, — хрипло произнес Чуйкин, — Лето я проведу в монастыре, а осенью приму великую схиму. И уже не покину Валаам никогда, до того самого момента, когда Бог призовёт меня к себе. Меня даже сейчас отпустили только потому, что я ехал к Крокодилу.

— Жаль, — я пожал плечами, — Но дело твоё, друг.

Чуйкин всегда был странным. Так что его решение стать монахом четыре года назад меня даже не удивило.

В моем поместье Чуйкин и правда был впервые. Теперь он узрел черепа на заборе и перекрестился:

— Господи, помилуй. Это человеческие что ли?

— Ага, — признался я, — Это твои бывшие кореша, Чуйкин. Радикальные масоны, те самые, которые насиловали Алёнку, когда Либератор держал её в плену. Моя жена их лично мучительно убила, а потом приказала мне украсить бошками радикалов забор. И я не мог ей отказать, все же знают, что я тот еще подкаблучник.

Я расхохотался, как и Словенов. А вот Чуйкин свирепо произнес:

— Да помилует Бог твою жену, Нагибин. Как она?

— Ну а как может быть Алёнка? — ответил я, — В порядке, конечно. Но только встречать вас она не выйдет, даже не надейтесь. А вот моя вторая жена Аня накрывает сейчас на стол. И я вижу, что вы еще кое-кого мне привезли...

Президент Ингрии и глава Консервативной партии Михаил Багатур-Буланов уже вылез из машины и теперь смиренно ждал, когда я обращу на него внимание.

Михаил, как и всегда, выглядел безупречно — дорогой серый костюм, аккуратно подстриженные щегольские усы, настоящий красавец...

— Ну и чё? — я поглядел прямо на Михаила, но руки ему не подал, — Я вроде вас не звал, господин президент.

— Знаю. Но я решил вас проведать, — Михаил отвесил мне легкий поклон, — Хоть вы меня и не приглашали. Однако я решил, что это будет отличным сюрпризом, все же не к каждому фермеру приезжает сам президент...

— Короче, — перебил я, — Какого лешего вам надо?

Михаил неожиданно бросил стремительный и многозначительный взгляд на Таню.

Таня тяжко набрала в грудь воздуха, будто собиралась орать или петь оперную арию, но вместо этого осторожно произнесла:

— Саш... Господин президент хотел бы обсудить с тобой перспективы войны. С Сибирской республикой. Как тебе наверняка известно, они незаконно захватили Дубравинский лес, хотя Петербургские соглашения однозначно передавали этот лес нам...

— ЧТО?

Я ушам своим не верил.

Я уставился на Таню, как будто моя сестра вдруг превратилась в Либератора, прямо на моих глазах.

Вот такого я точно не ожидал. Моя сестрица снюхалась с ублюдком Михаилом, который хотел начать совершенно бессмысленную и идиотскую войну. Подумать только...

Таня смущенно потупила глазки, на миг повисло молчание.

А нарушил его бас Словенова, который первым догадался и ткнул пальцем в Михаила:

— Это чой-то у вас на руке, господин президент? Помолвочное кольцо?

Я пригляделся и действительно узрел на пальце у Михаила серебряное кольцо, испещренное текстами молитв.

И на пальчике у Тани было точно такое же кольцо...

— ТВОЮ МАТЬ.

— Ну да, — Таня подняла руку с кольцом и помахала ей в воздухе, — Мы помолвлены, братик. А завтра поженимся. И я стану Булановой.

— Я пришел просить вас, как Старшего клана, отдать мне в жены вашу сестру... — чопорно начал Михаил.

Но я, само собой, перебил:

— Как Старший клана, могу лишь предложить вам залупу на воротник, господин президент. И хуёв в панаму еще. И еще советую убираться отсюда. Желательно побыстрее, пока я не дал приказа моим людям стрелять.

Я обвел рукой поля вокруг:

— Вот это всё моя земля. И вы находитесь на ней незаконно. Так что имею право вас расстрелять к лешему. У нас же правовое государство, так? И я сейчас в своем праве. А вот запретить вам взять в жены мою сбрендившую сестрицу я никак не могу, увы. Имперское законодательство о браке у нас тоже отменено, как вы знаете, так что девушки теперь могут выходить замуж без разрешения Старшего клана. Поэтому если хотите — хоть обженитесь. Главное — делайте это подальше отсюда.

— Саш! — Таня надулась и покраснела, явно от гнева, а не от стыда.

Словенов в очередной раз басовито расхохотался, явно забавляясь ситуацией.

Охранники Михаила уже стали расчехлять стволы, но Михаил просто махнул им рукой, чтобы не дергались.

— Я рассчитывал на конструктивный разговор, — холодно произнес Михаил.

— Ага, я тоже люблю конструктивные разговоры, — ответил я, — Вот только не с вами, господин президент. Не считайте меня идиотом, пожалуйста. Я отлично знаю, зачем вы приперлись. И зачем обольстили мою сестричку тоже. О, это вы всегда умели — быть очаровательным для дам... Вот только я вижу вас насквозь. Вы планируете развязать войну с Сибирской республикой, чисто ради вашего поганого Дубравинского леса, и пролить водопады русской крови. Вот только это путь в никуда. Вы хотите, как во Франции что ли?

В бывшей Французской Империи до сих пор шли тяжелые войны за имперское наследие. Американские колонии отделились от Парижа, Южная Америка в свою очередь отделилась от Северной, а от Южной Америки отделилась Амазония, а от Амазонии отделился Инка... Впрочем, последний воевал уже пять лет, он начал этим заниматься еще до отключения магии, когда все Империи на Земле развалились.

Вот только Франция развалилась, погрязнув в войнах, а в России всё прошло мирно — здесь либеральные масоны, как самые богатые и наименее зависевшие от магической мощи, просто собрались в Питере и поделили страну.

Ингрия досталась Меченосцеву, но его Либеральная партия проиграла последние выборы, после чего к власти и пришёл Михаил Буланов, который немедленно стал бряцать оружием, грозить президенту Сибири Буранову и заодно премьеру Московской Республики Громовищину...

— Послушайте... — осторожно произнес Михаил, — Вам отлично известно, что Сибирская Республика первой развязала вражду. Я устал от их провокаций, взять хотя бы тот арест партии нефти, которую мы в везли в Дальневосточную Республику... Буранов первым начал беспредел.

— Да мне насрать, — я тяжко вздохнул, — Вы вот что поймите, господин президент. Вы приехали сюда, чтобы Крокодил поддержал вас в войне за Вологодские леса? Этого не будет. Никогда. И да будет вам известно, что я на прошлых выборах вообще голосовал за Меченосцева, а не за вас. Ваша партия — дерьмо собачье. Ваши попытки сохранить привилегии АРИСТО, когда вы все остались без магии — это мертвому припарки, бессмыслица. Просто примите новую реальность. Россия теперь распалась на семнадцать республик. А магократии больше нет. И вы — отнюдь не Павел Вечный. Вы Павел Стальной, максимум.

Да и то, у Стального хотя бы магия была. Так что если хотите моего совета — выкиньте все это из головы. Я НИКОГДА не поддержу вашу войну. А если будете дергаться в сторону Сибирской республики — что ж... Тогда я открыто поддержу Буранова. И вы вряд ли совладаете с авторитетом КРОКОДИЛА, стоит мне только сказать слово в интернете — и народ вас вытащит из президентского дворца и там же во дворе растерзает.

Ибо слово Крокодила — самое весомое в мире. Меня помнят. И уважают. Ну или презирают и боятся, как вы. Но это в конечном счете меня устраивает. Так что трижды подумайте, Буланов, прежде чем начинать войны. Как говорится, войны легко начинать, а закончить трудно. Я честно предпочел бы мир между всеми нашими республиками.

Но если вы все же решитесь начать войну — пеняйте на себя. Я всё сказал. Теперь берите мою сестрицу и проваливайте. Ну либо разорвите с ней помолвку. Тогда Таня может остаться.

Я замолчал, Михаил глядел на меня со смесью злобы и безразличия.

А вот Таня возмутилась:

— А какого лешего ты решаешь за кого мне выходить замуж, м, Нагибин?

Я махнул рукой:

— Господи, да выходи, за кого хочешь, Таня. Хоть за черта лысого. Вот только я во всем этом участвовать не намерен. И если хочешь приезжать ко мне в гости — делай это без муженька. Без этого муженька, по крайней мере. Кстати, что тебе Михаил обещал, если я поддержу его идею войны с Сибирью? Звание бригадного генерала?

— Ну ты и подонок, Нагибин!

Хлоп.

Таня влепила мне пощечину, потом решительно подошла к черному авто президента, гвардеец открыл Тане дверцу...

— Ого, — я хохотнул, — Глядите-ка. Любовницу президента уже обслуживают, как первую леди. Ну-ну.

Таня на миг замерла и вперила в меня свой взгляд, полный ярости.

— Кстати, — процедила девушка, — Я привезла тебе радостную новость, мудак. Шаманова выписывают! И завтра он тебе позвонит.

— Ага, буду ждать, — я пожал плечами.

Шаманов уже месяц был в клинике, лечился от алкоголизма.

На своей любимой вампирке он так и не женился, девушка отвергла его и предпочла выйти замуж за какого-то финского бандита из моих людей.

После этого Шаманов попытался повеситься, потом застрелиться, но его каждый раз чудом спасали. Затем Акалу ушел в запой, а для эскимосов это, как известно, особо губительно. В запое Шаманов и находился все последние годы, и все уговоры тут были бессильны...

Так что месяц назад мы с Таней посовещались и сунули Шаманова в дорогую питерскую клинику для алкашей и наркоманов.

Именно поэтому Акалу, когда-то моего лучшего друга, и не было сегодня с нами.

— И еще у меня для тебя подарочек, брат, — злобно продолжила Таня, — Давай, подарочек, вылезай на свет божий!

Таня почти что силком вытянула из президентского авто какое-то чудовище — оборванного белобрысого парня, заросшего грязными волосами и жидкой бородой...

Я сначала перепугался, ибо присмотревшись осознал, что этот парень — я сам...

Лишь через секунду до меня дошло — да это же Петя, мой брат-близнец!

— Ну ни фига себе.

Петю я не видел уже пять лет, с тех самых пор, как отправил его в Китай, еще когда в мире была магия...

Впрочем, мой брат мало изменился за прошедшие годы. Да, он был весь в рванине и давно не стригся, он сильно отощал, но сейчас в своей обычной аутичной манере разглядывал собственные ботинки.

На меня брат даже не глядел.

— Надеюсь ты примешь Петю, — бросила мне Таня, — Он же за Михаила Буланова замуж не выходит! Пока, братик.

Таня хлопнула дверцей так, как будто садилась не в президентское авто, а в маршрутку.

Я особо не переживал. Я слишком хорошо знал Таню, так что понимал, что уже завтра она вероятно мне позвонит, и мы помиримся, моя сестра была отходчивой.

— Ладно, — я кивнул Михаилу, — Руку я вам не пожму, уж простите. Но если был резок — тоже простите. И я надеюсь, что вы меня услышали. Мы оба друг друга услышали. И да — вы недостойны моей сестры. Тем не менее... Это её выбор. Так что совет да любовь, как говорится. Но если я узнаю, что вы обидели Таню — будут проблемы. Серьезные.

Михаил скривил рожу, потом улыбнулся мне через силу, а потом сел в авто следом за Таней.

И по этой президентской улыбке я догадался, что мне, пожалуй, надо усилить охрану. Или вообще переехать в Сибирь к Буранову, а то и на самом деле свергнуть Михаила.

В принципе мне были доступны все эти варианты, но я решил для начала ограничиться усилением охраны. Ибо лезть в политику мне откровенно не хотелось. Да, мне предлагали даже стать президентов Ингрии, еще пять лет назад, но я тогда отказался. Я был вне политики. Чем-то вроде Папы Римского, которого все уважают, но который никуда сам лично не лезет. И меня это устраивало. А переехать сейчас в Сибирь я никак не мог — у меня банька еще не достроена. И пока я в ней хоть разок не попарюсь — хрен я куда отсюда перееду...

Президентские авто тем временем уже развернулись и рванули прочь от моего поместья, увозя Буланова и Таню.

Так что на дороге теперь остался один Петя, продолжавший хмуро изучать свои ботинки...

— Ну здравствуй, брат, — я подошёл и протянул Пете руку.

Петя пожал её, а потом холодно сообщил:

— Я тебя предал. Пять лет назад...

— Я помню, Петя. Но зла не держу. С тех пор очень много всего навсегда утекло, как говорится. Видишь? Даже наша маленькая сестричка Таня повзрослела, хех. Что привело тебя ко мне?

— Китайцы, — мрачно доложил Петя, — Кто ж еще... Китай теперь независимый, и русских там бьют. А я, хоть и выучил китайский, но рожей не вышел. Так что мне пришлось сбежать.

Я кивнул. Я знал, что Китай уже как пять лет независимый, но этнические чистки против белых там начались лишь несколько месяцев назад, когда власть захватили армейские генералы-ханьцы, сбросившие сидевших до этого в Пекине триад.

— Что же ты делал все эти годы, брат?

— Пилюлями торговал, что же еще, — буркнул Петя

Слушавший наш разговор Словенов басовито всхохотнул:

— Пилюлями? Пилюли уже как пять лет не дают никакой магии, парень.

— Ну да, — согласился Петя, — Но, похоже, до китайцев это дошло только недавно... Люди же все еще верят в магию. Им трудно понять.

Мне вдруг стало любопытно.

— А как там Соколов? А Чен? Чумновского, которого я послал с вами пять лет назад, вы, конечно же, убили...

— Да, — Петя не стал отрицать, — Чумновского мы убили. А Соколова растерзала толпа китайцев, они приняли его за русского шпиона. Там вообще теперь все русские считаются шпионами. А Чена повесили неделю назад генералы. Они начали борьбу не только с иностранцами, но и с триадами. Вот при триадах было хорошо. Они русских не трогали... Я наверное должен попросить прощения, да? Мне правда некуда идти, Саша. Денег у меня нет. И я ничего не умею.

— Ладно, не беда.

Я обнял Петю, моя радость от встречи с братом была искренней.

— Подыщем тебе работку, — заверил я Петю, — И считай, что ты уже попросил прощения. Так что больше ни слова об этом. Только учти, что моя жена — из клана Чумновских. И ты в Китае убил её дядю. Так что если она захочет прогнать тебя...

— Я понимаю, — кивнул Петя.

— Но думаю, до этого не дойдет, — добавил я, — Моя жена тоже умеет прощать.

Петя в очередной раз аутично кивнул, как баран.

Естественно, ни о каком искреннем раскаянии с его стороны не могло быть и речи. Петя вряд ли вообще знал, что такое раскаяние.

Но бросить его я не мог. Как-никак, родная кровь. И она священна.

Я отлично отдавал себе отчет, что с Петей будут проблемы, но твердо решил попытаться принять брата в нашу большую семью.

— Ладно, — я хлопнул в ладоши, — Харе болтать. На стол уже наверняка накрыли, вас ждет барашек с французским вином. Чуйкин, ты наверняка не пьешь и не ешь мяса — но специально для тебя Аня напекла кучу пирогов. Добро пожаловать, друзья!

Мы все прошли через ворота, мои охранники тут же закрыли их.

Словенов немного задержался возле рунического камня, на котором стояла фигурка Крокодила, та самая, из кургана Рюрика.

Мой наставник впервые видел её, до этого он еще ни разу не был у меня в гостях. Так что Словенов хохотнул и ткнул в каменного ящера пальцем:

— Ну и как тебе, Нагибин? Понял теперь, что такое Крокодил?

— Вполне, — ответил я, — Но Крокодил теперь на пенсии, Глеб Львович.

— Крокодил заслужил это, — серьезно кивнул Словенов.

***

Я отправил гостей располагаться за уже накрытым на лугу перед домом столом, а сам отправился в моё поместье — громадный трехэтажный терем.

Терем был бревенчатым, из карельской сосны. Эта сосна мне досталась бесплатно — новый Старший клана Кабаневичей Павел Павлович просто подарил мне деревья из Карельских заказников, принадлежавших кабанчикам.

А я за это замолвил за Павла Павловича пару словечек еще прошлому президенту Ингрии Меченосцеву. И таким образом выбил лучшие условия и налоговые льготы для транспортной компании Кабаневичей.

Это было еще пять лет назад, сразу после падения Либератора. Тогда в Империи наступили своего рода «девяностые», экономика агрессивно перестраивалась, и каждый клан хотел откусить себе побольше в этом новом мире без магии.

АРИСТО утратили свой дар, но не утратили дерзости и жажды власти. Хотя Меченосцев нормально так прессовал бывших магократов, отобрав у них все их бывшие привилегии.

Вот только теперь президентом стал Михаил Буланов, а его Консервативная партия как раз пыталась устроить магократический реванш и вернуть бывшим АРИСТО все их права превосходства. Однако я был уверен, что у Михаила ни фига не выйдет, магии-то больше нет. А если подонок еще и развяжет войну с Сибирью — то до следующих выборов ему точно не дожить. Президент Сибирской республики Буранов был человеком суровым, было ясно, что он церемониться не станет...

Внутри моего громадного терема, стены и крыша которого были украшены витиеватой резьбой под русскую старину, как и всегда, пахло хвоей и деревом. А еще тут было тепло, даже жарко. Несмотря на уже бушевавший вовсю май, Алёнка требовала, чтобы печи все еще топили.

Я поднялся на третий этаж, прошел по коридору к двери в его конце и постучал.

То были покои Алёнки, и входить сюда без стука мне не дозволялось.

Из-за двери слышался монотонный звонкий голос Алёнки, девушка читала древнюю сагу, размеренно, как молитву:

— ...И тогда корабли Рюрика подошли к Островам Горячего Жира, и Рюрик почуял Великое Древо. И ветра вели конунга к самому сердцу магии. И он еще не знал, что его ожидают власть и МОЩЬ. Но сердце мужа воспылало влечением к Древу, и сами Луна и Солнце указали путь его...

Сага была на древнешведском, но я всё понимал — за прошедшие годы я уже выучил этот язык, от знавшей его Алёнки. Моя жена учила мертвому языку Рюрика, а заодно и меня.

Когда я постучал — Алёнкины распевы стихли, резко оборвавшись.

— Ну войди, — буркнула из-за двери Алёнка.

Я толкнул дверь и вошёл.

Комната Алёнки была одной из самых больших в доме и как будто застыла во времени.

В этой комнате все напоминало о магии и прошедшей Имперской эпохе. Это был настоящий музей магократии. На стене здесь висел герб Оборотничей — огромный щит, на котором было отлито рельефное изображение человека с песьей головой. Меня этот герб всегда забавлял. Когда Алёнка была богиней — она ненавидела свой клан и пыталась забыть о том, что она происходила из Оборотничей. Но теперь, лишившись магии и божественности, она неожиданно полюбила его.

Родичи Алёнки Оборотничи даже приезжали ко мне пару раз в гости. И показались мне людьми крайне мрачными и неприятными...

Еще в комнате Алёнки стояли шкафы, плотно забитые литературой по магии и древними сагами — совершенно бесполезной макулатурой, ибо после ухода магии информация из этих книг уже потеряла смысл.

На большом столе стояла настоящая алхимическая лаборатория — очередное увлечение моей жены. Алёнка упорно утверждала, что магия ушла из мира не полностью, что она частично сохранилась, и что докопаться до этих последних искорок магии можно только посредством алхимии. Моя жена даже грозилась сварить философский камень и чуть ли не новое Перводрево — вот только пока что не смогла даже превратить железо в золото. Так что я относился к этому хобби Алёнки довольно скептически.

Кроме того, факт полного исчезновения магии подтвердил не абы кто, а сам Владимир Соловьев, еще пять лет назад. И тем самым снял все вопросы. После заявления Соловьева даже скептики наконец поверили, что магия покинула нас навсегда. Но только не Алёнка. Алёнка продолжала фанатично и упёрто верить, что магия когда-нибудь вернется...

Над столом с алхимической лабораторией стена была завешана звездными картами — Алёнка увлекалась и астрологией тоже.

Еще тут же на столе лежал древний Ладожский камень — тот самый, который когда-то вручил мне Владимир Соловьев. Послание на камне, оставленное мне тысячу лет назад Рюриком, напоминало, что я должен не жрать Солнце, а подумать о сыне и спасти его.

И в общем-то я так и сделал...

Правда, при этом я еще и вырубил магию во всем мире, лишив дара даже саму реинкарнацию Рюрика — моего сына, но это были уже мелочи.

Алёнку и Рюрика я пять лет назад на самом деле спас. Либератор тогда сдох стремительно, за один миг. Ублюдок наверняка даже не успел ничего осознать, он просто развоплотился, когда я уничтожил Перводрево. А вот Павловск терял свою магию постепенно — когда магия вырубилась, летающий город медленно и плавно опустился в тундру в землях, населенных ненцами. Именно туда успел загнать Павловск Либератор, когда я покончил с Перводревом. И вроде бы Павловск валялся где-то там до сих пор. Со смертью магии город утратил возможность перемещаться и летать.

Но Алёнка и Рюрик выжили. Их спасли вскоре после падения Павловска — по моему приказу. Я же помнил, в каком примерно районе надо искать город, а найти в тундре бывшую столицу Империи — дело нехитрое. Благо, Павловск был хорошо заметен с воздуха, и десяток вертолетов, посланных на поиски, обнаружили его еще до конца суток.

Так что мой сын и его мать были спасены, вот только они теперь полностью утратили свою божественность.

Алёнка стала обычной девушкой. А Рюрик — обычным мальчиком.

Они теперь и выглядели, как обычные люди. Алёнка все еще была потрясающе красива, разве что её облик портил стеклянный глаз. Одного глаза моя жена лишилась, когда была в плену у Либератора. А вот свои отрезанные там же пальцы Алёнка успела отрегенить за тот миг, который прошел между смертью Либератора и полным отключением магии.

Что же касается Рюрика, то он тоже утратил все свои способности.

Он не помнил свою прошлую реинкарнацию, кожа у него теперь была обычного человеческого цвета, да и глаза стали синими, как у его папы и мамы.

Рюрик теперь рос и развивался, как нормальный ребенок, он выглядел на пять лет, именно столько ему сейчас и было...

Алёнка и Рюрик сидели на мягкой перине. В комнате у Алёнки, как и всегда, повсюду горели свечи, моя жена утверждала, что огонь очищает пространство.

Алёнка была в длинном белоснежном сарафане, её золотые волосы были заплетены в косу. Она читала мальчику книжку, вроде бы это была «Сага о Северных островах»...

— Ты чего приперся, Нагибин? — поинтересовалась жена.

Алёнка и Рюрик всегда держались особняком. Они почти не разговаривали с моей второй женой Чумновской и её детишками. И всё время торчали в этой комнате, предаваясь воспоминаниям о магократии. Лишь иногда выходили гулять по окрестным лугам, Алёнка вроде искала там места силы и пыталась практиковать какие-то друидические обряды.

Других детей, кроме Рюрика, Алёнка мне так и не родила, хотя постель она со мной делила, более того, не отказывалась даже от «тройничков» с участием Чумновской.

Вот только зачать ребенка Алёнка была теперь неспособна. Врачи подтвердили это, нутро девушки было сильно повреждено, когда она была в плену у Либератора...

— Гости приехали, радость моя, — сообщил я, — Все ждут хозяйку и моего старшего сына.

— Ничего, подонки потерпят, — отмахнулась Алёнка, — Ты не видишь что ли? Мы читаем.

— Вижу, — вздохнул я, — Но нельзя же читать круглые сутки, душа моя...

— Можно, — отрезала Алёнка, — Впрочем, ты прав. Рюрик, иди погуляй. На речку. Только выйди через черный ход. Папины гости недостойны тебя созерцать!

Алёнка страстно чмокнула сына в щечку, Рюрик хихикнул:

— Ура! Гулять! А ты, мама?

— А я — приду позже.

Алёнка глянула на свою алхимическую лабораторию, там как раз кипело какое-то странное варево, не имевшее ни цвета, ни запаха.

Рюрик радостно подбежал ко мне.

— Пап, пошли на речку!

— Я же сказал, у меня гости, сынок, — ответил я, — И если хочешь — можешь тоже пойти к ним. Тебе решать.

Рюрик на миг призадумался.

Вообще, мы с Алёнкой постоянно спорили, так что по нашей договоренности Рюрик сам выбирал, что ему делать, когда слова папы и мамы противоречат друг другу.

— А что за гости? — поинтересовался мальчик.

— Твоя сестрица Пожарская. А еще мой наставник Словенов, ты его наверняка помнишь, он ездил с нами в Петербург год назад. А из тех, кого ты не видел — Чуйкин, мой друг. И Петя — мой брат-близнец.

— Ого! — Рюрик пришел в восторг, — Твой Петя вернулся? А он такой же крутой, как ты, папа?

— Эм...

— Твой дядя Петя — ублюдок, наркоторговец и предатель, сынок, — влезла Алёнка, — И будь моя воля — я бы его повесила на воротах, а не сажала за стол. А подонок Чуйкин — бывший радикальный масон, слуга Либератора. И я не понимаю, почему ему вообще не выпустили кишки, еще тогда, когда Либератор сдох.

— Господи, — я мрачно поглядел на жену, — Алён, тебе же отлично известно, что Чуйкин изначально был противником Либератора, что он «служил» ему по моему приказу. А Петя, при всех его косяках и закидонах — все же мой брат...

— А мне какое дело? — надулась Алёнка.

— Пап, мам, не ссорьтесь, — потребовал Рюрик, — Я решил так — зайду к гостям. Мне охота поглядеть на радикального масона. И на наркоторговца тоже! Это интересно. Но долго я с твоими гостями болтать не буду, папа. Я хочу на речку!

— Хех, воля твоя, — я потрепал Рюрика по голове.

По крайней мере, благодаря нашим постоянным спорам с Алёнкой и отсутствию какого-либо принуждения с нашей стороны мальчик неплохо научился сам принимать решения, как и положено мужчине.

Что же до речки, то я разрешал Рюрику свободно гулять где угодно в окрестностях.

Ибо тронуть моего сына и тем более реинкарнацию Рюрика не рискнул бы никто. Да тут в округе все и были своими...

Мальчик убежал, а я закрыл за ним дверь и попытался воззвать к разуму Алёнки:

— Любовь моя, гости хотели бы видеть тебя. Нельзя же целый день сидеть в комнате и предаваться воспоминаниям о своей божественности...

Алёнка взяла лежавшую рядом на перине подушку и запустила её в меня:

— Пошёл вон, Нагибин! А твои гости мне не интересны. Я выйду к чаю вечером, когда все разъедутся. А до того погуляю с нашим сыном. Ибо не имею никакого желания созерцать физиономию твоего Чуйкина. Я уже насмотрелась на неё пять лет назад — когда Либератор пытал меня. А Чуйкин торчал рядом со своим хозяином и ничем мне не помог. Так что пусть валит гнить в свой монастырь! И кстати — ублюдка Петю я тут тоже не потерплю. Так что если хочешь оставить его здесь — объясни парню, что он не должен попадаться мне на глаза. Иначе получит поленом по башке.

— Хех, не попадаться тебе на глаза, золото мое? Это будет Пете легко. Ибо ты целыми днями торчишь или тут, или у рунических камней в лугах... Но дело твое, конечно. Вот только я не позволю, чтобы наш сын сходил с ума вместе с тобой. Рюрику нужны друзья. Ему нужно общение. Мальчик не может жить прошлым, как ты...

— Нагибин, дверь закрой! — перебила Алёнка, — С той стороны.

***

Маленький Рюрик бежал вдоль речки.

Точнее даже не речки — просто ручья. Этот ручей все называли речкой, но Рюрик понимал, что речка ненастоящая. У неё даже названия не было!

В небе ярко светило Солнце, теплый ветер приятно ворошил волосы Рюрика. Вокруг раскинулись луга — уже изумрудно-зеленые.

В траве копошились шмели и первые жуки, где-то далеко кричали чайки.

Рюрик раскинул руки и представил, что он летит — как шмель, как чайка...

Мама рассказывала ему, что раньше магократы умели летать! Пока его папка не скушал магию.

Интересно, какая магия на вкус?

Рюрик бежал все дальше по берегу ручья.

Он хотел найти и увидеть рыбок, серебристых и маленьких. Папа вроде говорил, что это караси. За карасями было интересно смотреть, да и за лягушками тоже...

Лягушки тоже уже проснулись. Они скакали в траве около ручья, и Рюрик тоже начал скакать вместе с ними, как лягушонок.

Прыг-скок! Еще прыг! И еще скок...

Ручей здесь расширялся, на его берегу стоял древний рунический камень эпохи викингов. Таких камней тут возле Старой Ладоги вообще было полно.

Рюрик знал, что это он основал этот город. Еще тысячу лет назад, в прошлой жизни. Вот только он всё это забыл. Это было жалко...

А еще тут были островки — просто кочки, торчавшие из ручья. Берег порос камышом — и камыш был настоящим лесом для маленького Рюрика.

Мальчик храбро пролез в этот лес, прорубая себе путь сквозь камыш.

Ух! Он сейчас был, как настоящий берсерк, он думал, что он — древний викинг, прокладывающий себе путь через орды врагов!

Так его!

Прорвавшись сквозь враждебный камыш, Рюрик перестал быть берсерком и снова стал лягухой.

Прыг!

Он прыгнул на ближайший к берегу островок, такой маленький, что ноги Рюрика едва помещались на него.

Мальчик прыгнул еще — на соседний островок. Эта кочка оказалась какой-то полужидкой, так что ноги мальчика чуть не ухнули в ручей.

Но Рюрик скорее прыгнул еще, и потом еще — он уходил все дальше от берега, к самому центру ручья.

— Ура!

Мальчик победоносно закричал, когда оказался на самом большом островке, торчавшим посреди ручья. Вот здесь можно было уже свободно расположиться.

В воде блеснуло что-то серебристое, и Рюрик встал на колени, высматривая в черном потоке карасей.

Но карась уже уплыл дальше по течению...

Зато прямо на островке рядом с Рюриком вдруг что-то блеснуло. Какая-то искорка.

Ого!

Мальчик испугался, раньше он такого не видел.

Но Рюрик был храбрым, викинги не боятся. Да и мама, если что, придёт и защитит его... Его мама любого сразит!

Рюрик аккуратно раздвинул ладошками траву, которой порос этот островок. Трава тут была местами зеленая, а местами — мертвая и желтая, еще прошлогодняя...

Из травы что-то торчало. Малюсенький росточек. Черный и как будто блестящий.

А от росточка летели искорки — яркие и золотые...

Здравствуй, Рюрик. Здравствуй, здравствуй, здравствуй.

Вечный миф всегда повторяется, Рюрик. Повторяется, повторяется, повторяется.

И даже Крокодилу его не скушать. Не скушать, не скушать, не скушать.

Мальчик зачарованно протянул к ростку ручки...

Конец.

Я уснул. И видел чудесные сны, про детство — мое и человечества...

Я грезил о тех временах, когда мир был совсем юным.

Мои сны были залиты яркими лучами Солнца, но проснулся я в страхе.

— Ваше Величество, все готово, — доложил мне Шаманов, — Пора. Люди ждут вас.

Люди...

Я не сразу вспомнил, что такое люди.

Я сейчас был на Императорском корабле, зависшем на орбите Шурмы-Н — спутника Эазимуса.

Это была наша самая дальняя колония, самая далекая точка космоса, до которой смогли добраться люди.

Мы основали здесь поселение, мы даже терраформировали Шурму-Н, но планетоид подвергся нападению — то были грибоголовые, твари из глубин космоса, откуда-то из-за пределов видимой Вселенной.

Они напали, как и всегда, внезапно, они все время атаковали именно так...

Какая-то непонятная технология позволяла грибоголовым перемещаться по Вселенной мгновенно. А мы такого пока что не умели.

Но жители Шурмы-Н смогли защитить свою планету. Три года по космическому времени они держали осаду, пока не подошло наше подкрепление. И тогда грибоголовые были разбиты, и в панике бежали обратно в свои кротовые дыры, что прорезают космос.

Так жители Шурмы-Н заслужили честь узреть Императора. Я прилетел к ним спустя два земных года после того, как оставил Землю — священную столицу Империи.

Два года назад мне пришла в голову идея облететь все мои владения — во всех пяти покоренных галактиках...

И я начал свое путешествие. А закончил его здесь — на Шурме-Н, самом дальнем форпосте человечества.

Я помнил еще те времена, когда наша колонизация космоса была легкой прогулкой — тогда это еще было весело...

Но перестало быть таким три тысячи лет назад, когда выяснилось, что мы не одни во Вселенной. Сначала у нас произошла стычка с фриссерами, потом — с вульфидами, и вот теперь — война с грибоголовыми.

Да, конечно, мы покорили уже сотни космических рас, я принимал присягу у целых галактик инопланетян! Но грибоголовые были непокорны, и что было еще хуже — их технологии превосходили наши.

Вот почему я отправился в свое турне — гражданам Империи нужно было видеть Императора, чтобы поддержать свой боевой дух в эти темные времена галактических войн.

Я спокойно оставил Землю, её уже давно освещало искусственное солнце, так что я, божественный податель света, больше был не нужен землянам в качестве источника освещения и энергии.

Я собрал огромный флот в двести тысяч кораблей — моя личная гвардия, мои телохранители, и покинул Землю, эту колыбель человеческой расы.

И верный Шаманов был со мной, я сделал его божественной сущностью, подобной мне самому, но Акалу все равно старел. Медленно, но верно.

Его лицо было лицом старика, его волосы поседели.

Шаманов был в черной броне, украшенной красным кругом — его родовым гербом, а еще изображениями двух Древ — Золотого и Серебряного, то был герб и знак Империи людей.

— Ступай, Шаманов. Я сейчас приду, — пообещал я.

— Так можно начинать высадку?

— Начинай, друг мой. Воистину, жители Шурмы-Н, этой луны-крепости, заслужили видеть бога, они вправе видеть своего Императора! Они оплатили это своей кровью!

Шаманов ушёл, и я остался один в циклопическом тронном зале корабля...

Конечно, здесь со мной были еще мои телохранительницы — вечно юные Аджет, Сигурд и Арум.

Они погибли еще десять тысяч лет назад, во время войны с Либератором. Но я воскресил их. И заодно даровал им вечную жизнь, и связал души девушек с моей. Так что стражницы теперь были частью меня самого, я не воспринимал их, как других людей...

Девушки хранили молчание, их черно-золотая броня, украшенная моим вензелем — листиком хмеля и соколом, неярко светилась, испуская потоки магии.

И лишь эти трое стражниц знали мою страшную тайну, самый главный секрет Империи...

— Помогите встать, — потребовал я.

Девушки тут же оказались возле меня, потом подняли на ноги мою тушу — огромную, шестиметрового роста.

Да, я был богом.

Но я старел. Силы оставляли меня, и я каждый день все больше спал. И волосы мои окрасились сединой. И лик мой посерел и покрылся морщинами. И я даже уже не мог встать без посторонней помощи...

Это началось лет пятьсот назад. Тогда я начал терять силы.

И я не знал, что будет дальше.

— Позовите Словенова, — приказал я.

Мой наставник и ближайший советник возник через секунду, он просто телепортировался сюда, в тронный зал Императорского корабля.

Словенов был в серебристой мантии, его седая борода доходила до пола и была перевита серебряными кольцами...

Он был похож на Мерлина или певца Баяна из древних легенд.

Словенов отвесил мне поклон.

— Смотри, мой друг, — произнес я, — Настали мрачные времена. Смерть пришла за богом!

Я встряхнул рукой.

Два пальца на ней отвалились и упали на пол.

На их месте тут же выросли новые, но даже эти новые пальцы были серыми...

— Я — развалина, — обреченно произнес я, — Старость добралась и до меня, сильнейшего существа Вселенной! Как такое возможно, наставник?

Словенов не удивился, и тогда я понял, что он знает.

— Ты уже давно догадался...

— Да, — признался Словенов, — Я тоже старею...

— Ты другое дело, — отмахнулся я, — Ты смертен. Просто долго живешь, потому что я одарил тебя долголетием. Но как могу гнить и разваливаться я, ведь я бог? Что мне делать, наставник? Скажи. Дай мне ответ и спасение!

— Не знаю, — ответил Словенов, — Прости, Государь, но я не знаю. Ты живешь уже десять тысяч лет, верно. Но и тебе никто не обещал, что это продлится вечно.

— Значит, я умру? Умру, как простой смертный?

Меня объял ужас.

— Увы, — Словенов был как всегда честен и безжалостен, — Но пора сказать то, что должно. Ты на самом деле не бог, хоть тебя и почитают, как бога, все пять человеческих галактик. Но ты — лишь очень сильный маг. А маги — смертны.

— Как же так, мой друг, как же так...

Мои глаза увлажнились слезами.

— Мне жаль Империю.

— Пора тебе назначить наследника, чтобы твое дело не пропало, — произнес Словенов, — Если хочешь моего совета — назначь им своего сына Рюрика. Он силен. Он способен предотвратить хаос, всходы которого обязательно взойдут после твоей смерти.

— Да. Ты прав. Как и всегда прав, учитель. Но как мне принять смерть? МНЕ, которому жизнь казалась вечной...

Словенов хохотнул:

— Ну а как принимают смерть все люди, мой господин? Прими её достойно. Тут больше нечего сказать.

— Да...

Я задумался на секунду.

Такого со мной раньше тоже не бывало, раньше мое мышление работало мгновенно, я планировал захваты целых миров за один миг. Но ныне старость пришла, чтобы взять свое — и даже разум подводил меня.

— Мои подданные на миллионах планет почитают меня, как молодого златовласого юношу, — сказал я, — И я не хочу их разочаровывать. Никто не должен узреть Императора таким — серым, седым и с отваливающимися пальцами. Дайте мне шлем, дайте мне перчатки! Я сокрою свой лик, дабы жители Шурмы-Н не пали духом, узрев мой истинный образ.

Мои стражницы тут же подали мне золоченый шлем, его маска изображала львиную голову, а еще пару золотых перчаток — в тон шлему и моей золотой броне.

Я носил всё это во время моего вселенского турне, так я скрывал от людей, что слабею и старею...

Я еще секунду поколебался. Я тревожился, и тревога тоже была чем-то новым для меня, раньше такого не было, я не не испытал страха ни разу за последние десять тысяч лет...

— Тебе пора повзрослеть, Государь, — произнес Словенов, — Последние тысячелетия ты был, как ребенок. Ты был в безопасности. Ты был всесилен. Но ныне смерть дышит тебе в спину. И пора повзрослеть. Прими это новое. Ради Империи.

— Да будет так, — ответил я, — Пора! Мы высаживаемся.