Говорят, Мерлин — маг, чародей, друид, владеющий темными знаниями. Будь я и впрямь таким, а главное — будь я им, я наколдовал бы людей получше, вместо того, чтобы править этим островом сейчас! Я бы вернул тех, чьи имена — символы силы и славы: Кая, Бедивера, Пеллеаса, Агравейна, Лленллеуга, Гавейна, Борса, Риса, Кадора и других: Гвенвифар, Хариту, Игерну, мужчин и женщин, сотворивших этот морской Остров Могущественного.

Мне не нужны ни Чаша Видения, ни вода из черного дуба, ни раскаленные угли, чтобы вспоминать о них. Они всегда со мной. Они не мертвы — только спят. Услышьте меня! Мне достаточно произнести их имена вслух, и они проснутся и встанут. Великий Свет, как долго я должен ждать?

Я брожу по зеленым холмам Стеклянного острова один; теперь у меня другое имя. О, у меня так много имен: Мирддин Эмрис среди кимров и Мерлин Эмрис среди тех, кто живет на юге; для говорящих на латыни я — Мерлин Амброзиус: Мерлин Бессмертный. Я Кен-ти-Герн для маленького темного горного народа пустынного севера. Но имя, которое я ношу сейчас, — это имя, которое я выбрал сам, простое имя, ни для кого не имеющее значения. Так я охраняю и защищаю свою силу. Так и должно быть. Однажды проснутся те, кто спит, и станут явлены те, кто охраняет их сон. И в этот день Пендрагон вернет себе давно покинутый трон. Да будет так!

О, я нетерпелив! Это проклятие моего рода. Но время не спешит. Я должен довольствоваться порученной мне работой: сохранить суверенитет Артура, пока он не вернется, чтобы снова стать тем, кем должен. Поверьте мне, в этот век воров и дураков это непростая задача.

Не то, чтобы когда-либо было иначе. С самого начала мне потребовалось все мое мастерство, чтобы сохранить суверенитет Британии для того, чья рука должна была держать его. А ведь в те ранние годы сохранить даже эту слабую человеческую руку было непростой задачей. Мелкие короли, если бы знали, приказали бы зажарить молодого человека заживо и подать к своему столу на блюде.

Почему же сложилось так, как сложилось, спросите вы? Потому что время все запутало. Послушайте меня, если хотите знать: Артур был сыном Аврелия и племянником Утера; его мать, Игерна, была королевой для обоих мужчин. И хотя в Британии еще не утвердился обычай передачи королевской власти от отца к сыну, как это было у саксов, все больше и больше людей начинали выбирать себе сеньоров из рода предыдущих королей, будь то сыновья или племянники, — тем более, если этого лорда любили, если ему везло в делах и битвах. Таким образом, Аврелий и Утер оставили младенцу огромное наследство. Ибо никогда не любили правителя больше, чем Аврелия, и никогда не бывало никого удачливее Утера в битвах.

Младенцем Артур очень нуждался в защите от одержимых властью псов, которые, конечно же, увидели бы в нем угрозу их амбициям. Тогда я еще не знал, что Артуру суждено стать Пендрагоном. А многие считают, что я знал с самого начала. Но нет; я не сумел сразу оценить то, что оказалось у меня в руках. Мужчины вообще плохо провидят будущее. Мои собственные дела в то время занимали меня куда больше, чем его маленькая жизнь.

Тем не менее, я помню первые слабые проблески того великолепия, которому надлежало проявиться в будущем. Но до этого будущего оставалось далеко. Зато потом его слава засияла таким ярким светом, что я верю: она не померкнет вечно.

Послушайте меня.

После смерти Утера Пендрагона короли Британии собрались на совет в Лондиниум, чтобы решить, кому стать Верховным королем. Многие рассчитывали занять его место. Когда стало ясно, что договориться невозможно, вместо того, чтобы ждать, пока шипящая жаба вроде Дюно или гадюка вроде Морканта захватят трон, я вонзил Меч Британии в замковый камень недостроенной арки, стоящий на дворе.

— Вы просите знака, — с негодованием крикнул я им, — так вот вам знак: тот, кто сможет достать этот меч из этого камня, и станет истинным королем всей Британии. А до того дня земля увидит такие распри, каких еще не бывало на Острове Могущественных, и у Британии не будет короля.

Затем мы с Пеллеасом с отвращением покинули город. Я больше не мог выносить коварного двуличия мелких королей, поэтому оставил совет и поспешил на поиски Артура. Я торопился, хотя и не вполне понимал еще, что меня подгоняло. Я не видел в нем будущего короля. Он был всего лишь младенцем, нуждающимся в защите, тем более, что верховный королевский сан оставался невостребованным. Но во мне поселилось непреодолимое желание увидеть ребенка как можно быстрее. Я был в состоянии бардовского авена[2], и я следовал его велениям.

В свое время придет понимание, но позже, да, позже. А тогда я приказал верному Пеллеасу оседлать лошадей и просто сказал: «Поедем, Пеллеас, я хочу увидеть ребенка».

И мы бежали из Лондиниума, словно за нами гнались разъяренные лорды, оставшиеся ни с чем. Но уже где-то по дороге в Каэр Мирддин я начал спрашивать себя, почему я так спешу, и нет ли помимо простого желания увидеть Артура в моей торопливости чего-нибудь большего?

А ведь верно — что-то во мне изменилось. Возможно, так повлияла на меня грызня мелких королей, или это случилось тогда, когда я вонзил Меч Британии в камень?

Как бы то ни было, одно я знал твердо: Мерлин, въехавший в Лондиниум, полный надежд и предвкушений, совсем не тот Мерлин, который выехал оттуда. В душе я чувствовал, что течение моей жизни приняло неожиданный оборот и что теперь я должен приготовиться к гораздо более изощренной войне, чем все, в которых мне приходилось участвовать.

Aliajacta est[3], сказал старый Цезарь, а он кое-что знал о власти и о том, что она может сотворить с человеком. Хорошо это или плохо, но жребий брошен. Да будет так!

Оставив позади Лондиниум и тявканье мелких королей, мы с Пеллеасом направились прямо в Каэр Мирддин. Дорога известная, и путешествие оказалось приятным. Однако в то ветреное зимнее утро нас не ждали. Верный Тедриг, чьим заботам я поручил ребенка, все еще не вернулся с Совета королей.

По прибытии в Каэр Мирддин нас встретил Артур с шипящими и плюющимися котами. Ребенок держал по одному зверю в каждой руке, и никаких надежд вырваться им не светило. Мне это показалось знаком.

— Вот Медведь Британии! — заявил я, глядя на упитанного ребенка. — Своенравный детёныш, ты только посмотри на него! Тем не менее, его нужно учить, как любого молодого зверька. Впереди нас ждет работа, Пеллеас.

Мы сошли с коней и нас приветствовали люди Тедрига. Каэр Мирддин — Маридунум в прежние времена, просто распирало от богатства, и мне доставляло удовольствие, что моя старая обитель процветает. И тут до моих ушей донеслись удары молота.

— Лорд Тедриг нашел кузнеца, — пояснил один из слуг, принимая у меня поводья. — И мы теперь целыми днями бегаем от него.

— Уж лучше от него, чем от Морских Волков! — добавил другой.

Я смотрел на ребенка и слушал звон новоиспеченной стали. И тогда мне пришло в голову использовать свое особое зрение и заглянуть сквозь тонкий полог в Иной мир. Мне явилась фигура высокого человека, большого человека, рожденного, чтобы ходить по земле как король. Поистине, это было мое первое предчувствие будущего Артура. Поверьте, это было так!

Впрочем, я быстро пришел в себя и повернулся, чтобы приветствовать Ллаура Эйлерва, военачальника и советника лорда Тедрига, который руководил крепостью в отсутствие лорда.

— Добро пожаловать, Мирддин Эмрис! Добро пожаловать, Пеллеас! — Ллаур взял нас за руки в знак приветствия. — Рад видеть вас обоих.

Тут мы услышали крики и обернулись. Над Артуром стояла молодая женщина и распекала его, на чем свет стоит. Она даже шлепнула его по рукам, чтобы он перестал мучить кошек. Ребенок вскрикнул — от гнева, а не от боли — и неохотно отпустил полузадушенных зверей. Женщина нагнулась и подняла ребенка. Заметив, что мы за ней наблюдаем, она покраснела и поспешно отвернулась.

— Это на ее попечении ребенок? — спросил я.

— Да, лорд Эмрис.

— А что сталось с Энид — женщиной, которую я привел?

Ллаур озадаченно посмотрел на меня.

— Так ведь это и есть Энид — та самая, которую ты привел сюда. Больше никого не было.

— Замечательно, — признался я, весьма удивленный. — Я бы ее не узнал. Она изменилась и, пожалуй, к лучшему.

— Позвать ее?

— Потом. Сейчас в этом нет необходимости.

— Конечно, — кивнул Ллаур. — Прошу меня извинить. Дорога дальняя, вы, конечно, хотите пить. Идемте в зал. Там ждет заздравная чаша.

Пиво было темное и хорошо пенилось. В зале Тедрига было тепло. Кувшин пришлось несколько раз наполнить, пока мы болтали с Ллауром и некоторыми здешними воинами. Напрямую никто не спросил, зачем мы приехали, не принято спрашивать. Но они же знали, что мы присутствовали на совете, и, только что не лопались от любопытства. Кто новый Верховный Король? Кого выбрали? Что вообще происходит?.. Тем не менее, они почтительно ждали, когда мы сами решим рассказать обо всем.

— Год прошел тихо, — сказал Ллаур. — А теперь, когда пришла зима, нам вообще не о чем беспокоиться. Снег и лед удержат Морских Волков дома.

— И то верно! — поддержал мужчина, сидящий рядом с ним. — В этот раз выпало больше снега, чем в прошлом году. Скотине это не нравится.

— Зато для посевов хорошо, — добавил другой.

— Если в этом году урожай выдастся таким же обильным, как и в прошлом, — заметил Ллаур, — у нас появится излишек зерна для торговли. Мы построили новые склады.

— Я заметил. Целых четыре новых зернохранилища. Но почему? Неужели крепость так разрастается?

— Мы расширяемся, это правда, — сказал один из мужчин по имени Руэль. — Лорд Тедриг хочет увеличить запасы зерна. «Чем больше мы сейчас сбережем, — говорит он, — тем меньше нам потом понадобится». Это его слова.

— И я с ним согласен, — немного резковато произнес Ллаур. — Времена смутные. Мы больше не можем жить от одного урожая до другого и быть довольными. Надо заботиться о будущем.

— Ну что же, это мудро, — согласился я. — В эти злые дни только дурак будет считать, что завтра будет как вчера.

Мужчины смотрели на меня с опаской. Ллаур выдавил из себя улыбку и попытался поднять настроение.

— Злые дни, ты говоришь, Эмрис? Ну, может, не все так плохо? Сэксенов больше нет, и ирландцев уже год как не видели. Мир — это хорошо. Правда, если так и дальше пойдет, мы разленимся. — Остальные кивнули, соглашаясь со своим начальником.

— Наслаждайтесь миром и изобилием, друзья мои. Ничего другого хорошего в этой жизни нам не увидеть.

Улыбка исчезла с лица Ллаура. Остальные тоже смотрели ошеломленно. С годами я все чаще производил на воинов такое впечатление.

Но кимры не могут долго оставаться подавленными. Настроение быстро улучшилось, и я тоже повеселел, когда разговор перешел на другие темы. Пиво кончилось, воины разошлись по делам, и мы с Ллауром остались одни.

— Будь лорд Тедриг дома, — смущенно сказал он, — устроил бы для вас пир. Но, — он беспомощно развел руками, — я не знаю, когда он вернется.

Это Ллаур пытался направить разговор к цели нашего приезда. Теперь, без посторонних ушей, я не хотел темнить.

— Полагаю, твой господин не сильно отстанет от нас, — сказал я ему. — Ты же догадался, что мы покинули Совет раньше остальных.

Ллаур понимающе кивнул, как будто знал о склочности королей на Совете.

— Ты скоро все узнаешь, но могу и сейчас сказать. Это не секрет, — продолжал я. — Нового Верховного Короля не будет. Совет зашел в тупик. Они не смогли договориться. Никого не выбрали.

— Чего-то подобного я и опасался, — вздохнул Ллаур. — Злые дни, ты сказал. Да! Ты прав. — Он задумался на мгновение, а затем спросил: — И что теперь будет?

— Поживем — увидим, — ответил я.

— Что ж, — невозмутимо сказал он, — жили без Верховного короля, и дальше проживем. Просто вернемся к тому, что было.

— Нет, — я покачал головой. — Как прежде, уже не будет.

Случилось так, что мы пробыли у Тедрига всю весну и остались бы подольше, если бы не приехал Бледдин, сын Синфала, из Каэр Трифана на севере. Лорды Регеда поддерживали тесный союз с лордами Дайфеда на юге для взаимной защиты. Тедриг и Бледдин были родичами; они часто навещали друг друга, чтобы обсудить совместные дела и договориться о торговле.

Я не знал Бледдина, зато он знал меня.

— Приветствую вас, лорд Эмрис, — сказал Бледдин, почтительно прикоснувшись тыльной стороной ладони ко лбу в знак уважения. — Давно хотел познакомиться. Надеюсь однажды продемонстрировать вам щедрость моего очага.

— Ваше предложение весьма любезно, лорд Бледдин, — ответил я. — Будьте уверены, что если мне когда-нибудь понадобится друг на севере, я первым делом вспомню о вас.

— Мы и родственники, и друзья, — со значением произнес Тедриг, что подразумевало: «можете доверять Бледдину, как мне».

Бледдин слегка поклонился Тедригу, принимая комплимент.

— Возможно, лорд Эмрис, друг на севере вам понадобится раньше, чем вы думаете. — В его словах прозвучало очевидное предупреждение.

— Что вы имеете в виду, почтенный лорд?

— Говорят, Дюно и Моркан заглядывают под каждый камень в поисках незаконнорожденного сына Утера. Уверяют, что ищут мальчика для его же безопасности, но в такое поверит лишь тот, кто глупее Урбана.

— Значит, начинается, — задумчиво проговорил я. — Что ж, они долго вспоминали, что на свете есть Артур, но, в конце концов, всё же вспомнили.

— Они просто выжидали, — ответил Бледдин. — Супруга Утера только что родила дочь. Без сомнения, они ждали именно этого, пытаясь понять, в какую сторону прыгать. Мне их дела неинтересны, но вам все же лучше знать об этом. Ведь если Артур и в самом деле сын Утера, мы же не хотим позволить им заполучить мальчика. Полагаю, его воспитание при этих двоих оказалось бы очень недолгим. Ни самому Артуру, ни вам это не пришлось бы по вкусу.

В те дни многие дворянские дома все еще соблюдали обычай приемной семьи, когда молодежь воспитывалась в семьях родственников. Пользы от этой практики было много, и следовали обычаю, в основном, ради укрепления родственных связей. Вот и сам Бледдин отдал своего маленького сына Бедивера, мальчика четырех или пяти лет, на воспитание в Каэр Мирддин.

Я все еще обдумывал его слова, когда он продолжил:

— Идемте с нами, лорд Эмрис. У нас вам будут рады.

— Давно я не был на севере, — сказал я ему, тотчас решившись. — Хорошо, мы отправимся с вами. Пусть Моркан попробует нас найти.

Так получилось, что в Каэр Трифан Бледдин вернулся в компании с Пеллеасом, Энид, Артуром и мной. По пути пришлось разбить лагерь, но место для него мы подыскали самое безлюдное. Можно было бы, конечно, остановиться в любой крепости какого-нибудь лорда из тех, по чьим землям мы проезжали, но лучше бы никто из них не ведал о нашем маршруте.

Каэр Трифан оказался для нас прекрасным местом. Даже если бы я обшарил весь север в поисках надежного укрытия, лучше бы не нашел. Крепость от свирепых северных ветров и любопытных глаз гордых южных лордов надежно защищали высокие скалы. Бледдин принял нас радушно и показал себя господином откровенных и щедрых людей.

Там мы и поселились. Осень, зима, весна, лето, времена года сменяли друг друга без происшествий. Энид продолжала присматривать за Артуром и, похоже, была очень довольна своим новым домом; со временем она даже вышла здесь замуж. Артур рос крепким и здоровым, становясь все сильнее по мере того, как успешно решал свои детские задачи. Вскоре вернулся младший сын Бледдина, и они с Артуром быстро сдружились. Бедивер — стройный, изящный паренек, смуглый, в отличие от светлокожего Артура — выглядел отважной тенью на фоне яркого солнца. Будучи немного постарше, он принял юного Артура под свою опеку.

Вскоре они стали неразлучны — золотой мед и темное вино, как говорится, лились в одну чашу. Я с удовольствием наблюдал за их играми. Их пылкость не могли умалить деревянные мечи. О, они были свирепы, как горные кошки, да и дикостью не сильно от них отличались. С тренировок они неизменно возвращались в облаках славы и доблести.

Из-за дружбы мальчиков Бледдин даже отложил отправку Бедивера во вторую приемную семью. Но навсегда отъезд не отложишь. Рано или поздно Бедиверу и Артуру предстояла разлука. Пожалуй, я побаивался этого дня. Сразу после сбора урожая на седьмом году жизни Артура, мальчики впервые отправились на Собрание воинов.

Раз в год северные лорды устраивали своим отрядам сборы на несколько дней. Обычные пиры и условные сражения. Они позволяли молодым людям испытать свои навыки против более опытных воинов, оценить собственную храбрость перед битвой, хотя иногда этот способ оказывался довольно болезненным. Однако лучше синяк от друга, чем кровь от руки врага. Сэксенов, как известно, крик «Я сдаюсь!» никогда не останавливал.

Стоило Бедиверу и Артуру прослышать о Собрании, как они начали приставать ко мне.

— Пожалуйста, отпусти нас, Эмрис, — взмолился Бедивер. — Мы будем держаться подальше. Никто даже не узнает, что мы там. Пожалуйста, Мирддин!

Сбор предназначался для воинов, уже состоявших в отряде. Обычно мальчишек туда не допускали, и оба это знали. Я уже готовился отказать, когда Артур серьезно произнес:

— Хорошо бы нам пойти с ними. Это поможет в обучении.

С этим трудно спорить. Идея показалась мне не такой уж бессмысленной. Правда, это шло вразрез с традициями, и я сомневался.

— Хорошо, — сказал я им, — посоветуюсь с Бледдином. Но пообещайте принять его решение.

Лицо Бедивера вытянулось.

— Тогда мы останемся здесь, как в прошлом году. Мой отец никогда нас не отпустит.

— В прошлом году? — переспросил я. — Не припоминаю, чтобы ты просился на Собрание в прошлом году.

Молодой принц пожал плечами.

— Я хотел, но Артур сказал, что мы еще слишком молоды и нам не стоит туда соваться. Мы честно ждали целый год…

— Ты ждал весь год? — Я повернулся к Артуру. Он кивнул. — Ну что же, выдержка — это неплохо. — Той же ночью я переговорил с Бледдином. — Чтобы принять такое решение, нужна определенная смелость. Они заслужили награду. В любом случае, поездка пойдет им на пользу. По-моему, их стоит отпустить.

Бледдин на мгновение задумался и спросил:

— Допустим, я позволю им ехать. Ну и что они там будут делать?

— Честно говоря, не знаю, — я усмехнулся. — Вряд ли будут стоять в сторонке и наблюдать. Но Артур прав: в обучении это поможет.

— Лучше бы еще годик подождать… — задумчиво проговорил Бледдин. — Они все-таки еще очень молоды.

— Вот и я так сказал. Но Бедивер сообщил мне, что они и так ждали целый год. — Бледдин удивленно поднял брови, и я поспешил добавить: — Это правда. Они хотели ехать в прошлом году, но Артур решил, что у них будет больше шансов, если они подождут еще год, когда станут немного постарше. И они честно ждали.

— Замечательно, — размышлял Бледдин. — Терпение и предусмотрительность — редкие качества для молодого человека. Ты прав, Мирддин, за такое положена награда. Хорошо. Разрешаю. Но вам с Пеллеасом придется присматривать за ними и оберегать от неприятностей. А у меня тут дела с северными лордами.

Так получилось, что мы с Пеллеасом стали пастырями двух мальчишек на лохматых пони, стремящихся на Собрание воинов.

Отряд Бледдина, самый большой среди северных кланов, насчитывал более сотни воинов, но каждый из пяти лордов, присягнувших Бледдину, мог похвастаться отрядами почти такого же размера. Таким образом, собрание Селиддона, на котором присутствовало несколько сотен воинов, ни в коем случае не считалось незначительным событием. Позже такие Собрания привлекали толпы зрителей, на них собирались представители всех кланов и многие вожди. Но пока ожидались только дворяне со своими отрядами, ну и еще пара молодых будущих воинов, которым разрешил присутствовать сам король.

В Селиддонском лесу не нашлось поляны подходящего размера для такого скопления людей. Но к северу от Селиддона, где лес сменялся продуваемыми ветрами болотами, располагалось немало долин, способных вместить всех собравшихся.

Ясным осенним днем, вскоре после того, как урожай был собран и заложен на зиму, отряд Бледдина оседлал лошадей, и мы отправились в горы. Но сначала мы двигались по лесу, охотясь на селиддонских тропах.

Воины ехали с удовольствием. Лес то и дело оглашался смехом и песнями. Ночью разводили большие костры и требовали рассказов о доблести; я доставал арфу и пел. Бедивер и Артур, конечно, сидели в первом ряду с горящими глазами и жадно впитывали все до последней ноты.

Ранним утром пятого дня лес кончился, а к сумеркам мы прибыли к месту сбора: в долину у слияния двух рек. Солнце уже скрылось за высоким плечом холма, но небо продолжало светиться мягким золотым светом, свойственным северной стране.

Несколько следующих дней мы не виделись с Бледдином. Он занимался своими делами, а я — своими. Артуром никто особо не интересовался, для северных вождей он был всего лишь еще одним мальчишкой, — так что я со спокойной совестью оставил его на попечение Пеллеаса, а сам отправился в горы. Мне нужно было найти тех, кто видел лучше меня, и чей совет стоил трудов, чтобы получить его. Никто другой кроме меня не смог бы решить эту задачу, но даже мне понадобилось несколько дней, чтобы взять след Малого народа.

След непременно найдется. Здесь, среди пустынных, продуваемых ветрами холмов, в сумерках второго дня я, наконец, обнаружил то, что искал. Там я заночевал, чтобы на утро не потерять след снова, и на следующий день пошел по почти невидимой тропе вдоль хребта к селению горцев. В уединенной лощине, в укромной складке хребта я и обнаружил крытые землей жилища, раты, как они здесь зовутся. Вот только поселок казался покинутым.

День уже клонился к вечеру, поэтому я разбил лагерь. Привязав лошадь возле одного из домов, я отправился за водой к ручью на дне долины. Напился сам, наполнил бурдюк и вернулся в лагерь, где нашел своего коня в окружении семи маленьких человечков на лохматых пони. Я не слышал и не видел их приближения; они словно выросли из зарослей вереска вокруг нас. Луки с наложенными стрелами, холодный недоверчивый взгляд темных глаз…

Я поднял руки в знак приветствия.

— Samhneach, bredthairi, — произнес я на их родном языке. — Мир, братья. Я дотронулся пальцами до выцветшей синей метки на щеке и представился: — Амсарад Фаин — «Ястреб Файн».

Они в изумлении смотрели на меня, а потом растерянно переглянулись. Что это за высокий незнакомец, говорящий на их языке и утверждающий, будто он член клана? Один из мужчин, ростом не крупнее двенадцатилетнего мальчика, спешился и двинулся мне навстречу.

— Врандубх Файн, — сказал он, касаясь своей файн-метки. — Рэйвен Фейн.

— Луг-сан да будет добр к тебе, — ответил я. — Я — Мирддин.

Его глаза расширились, и он повернулся к своим собратьям.

— Кен-ти-Герн! — воскликнул он. — Кен-ти-Герн вернулся!

При этом мужчины ссыпались со своих пони, а из ратов хлынули женщины и дети. Не успело мое сердце сделать и трех ударов, а вокруг меня уже возникла толпа горцев. Все они тянули руки, трогали и похлопывали меня по плечам.

Появилась предводительница клана, молодая женщина, одетая в мягкую оленью шкуру с вороньими перьями, воткнутыми в туго заплетенные черные волосы.

— Привет тебе, Кен-ти-Герн, — она радостно улыбалась. На фоне желтовато-коричневой кожи ее зубы ослепительно сверкали. — Я — Рина, приветствую тебя. Посиди с нами. Раздели с нами мясо сегодня ночью, — пригласила она.

— Я буду сидеть с тобой, Рина, — ответил я. — Я разделю с тобой мясо.

С шумом и церемониями меня провели в самое большое из трех жилищ. Внутри, над торфяным костром, сидела пожилая женщина с длинными седыми волосами и таким морщинистым лицом, что я удивился, как она могла видеть из-за складок кожи. Но когда я опустился перед ней на колени, она наклонила голову и посмотрела на меня ясным черным глазом.

— Пришел Кен-ти-Герн, он готов разделить с нами мясо, — сказала Рина женщине. Та лишь молча кивнула, словно знала, что однажды я появлюсь у ее очага.

— Приветствую, Герн-и-файн. Луг-солнце да будет добр к тебе. — Из мешочка на поясе я достал маленький золотой браслет, который захватил с собой как раз для такого случая. — Это тебе, Герн-и-файн. Пусть принесет вам хорошую торговлю.

Мудрая женщина царственно улыбнулась и, медленно склонив голову, приняла подарок. Повернувшись к стоявшей рядом со мной Рине, я достал маленький бронзовый кинжал с рукоятью из оленьего рога. При виде ножа в глазах Рины вспыхнул детский восторг.

— Возьми, Рина, — сказал я, вкладывая подарок в протянутую ладонь. — Пусть хорошо тебе послужит.

Рина стиснула кинжал и подняла его над головой. Подарок ей очень понравился. А всего-то — бронза и кость! Стальной нож послужил бы ей гораздо лучше, но притани боятся железа и не доверяют стали; они считают, что ржавчина, которая со временем овладевает железом, может перекинуться и на них.

Герн-и-файн дважды резко хлопнула в ладоши, и одна из женщин внесла миску с пенящейся жидкостью. Мудрая женщина отпила глоток и передала чашу мне. Я тоже сделал большой глоток, наслаждаясь горько-сладким вкусом верескового пива. Нахлынули воспоминания, да так, что на глазах у меня выступили слезы. В последний раз я пробовал этот напиток в ночь прощания с Хоук Фейном.

Я с трудом заставил себя оторваться от миски и неохотно передал ее Рине. Когда церемония приветственной чаши была соблюдена, члены клана, столпившиеся у входа, толпой протиснулись в рат. Дети, маленькие и коричневые, гибкие, как оленята, шастали под ногами. Молодые женщины, баюкая крошечных младенцев с пушистыми головками, осторожно пробрались внутрь и устроились позади Мудрой Женщины. Я понял, что мне доверили взглянуть на главное сокровище файнов — на их эрн, на их будущее — высокая честь для любого пришельца.

Мужчины начали готовить еду, отрезая полоски мяса от бедра олененка. Полоски наматывали на деревянные палочки, устанавливали вокруг торфяного костра и время от времени поворачивали. Пока готовилось мясо, мы, как положено, обсудили прошедший год.

По их словам, зима была влажной и не слишком холодной. И весна тоже. Лето последовало сухое и теплое, овцы хорошо откормились. Рэйвен Файн знали, что ожидается Собрание, знали, кто и откуда приедет. Горцы, казалось, не возражали против присутствия воинов.

— Они же не совершают набеги, как жители моря, — объяснила Рина.

— Люди Длинного Ножа крадут наших овец и убивают наших детей, — с горечью добавила Герн-и-файн. — Скоро Родители позовут нас домой.

— Ты видела людей Длинного ножа? — поинтересовался я.

Мудрая женщина качнула головой.

— В этом сезоне нет, но они скоро вернутся.

Заговорил один из мужчин.

— Мы видели лодки пикти, они шли на север и на восток. «Кран-Тара» ушел, и придут Морские люди.

В словах говорившего я не заметил ни злобы, ни горечи, только печаль. Малый народ видел, как меняется мир, уменьшаясь на глазах. Однако они верили, что Родители — Богиня Земли и ее супруг Луг-Солнце — в должное время призовут их на родину: в рай на западном море. В конце концов, они были Первенцами Великой Матери, разве нет? Они занимали особое место в ее большом любящем сердце; и она приготовила им родину далеко-далеко от бестолкового высокого народа. Они спокойно ждали этого дня и, судя по тому, как мир вокруг становился все более хищным, ждать оставалось недолго.

Я слушал рассказы об их бедах и жалел, что не могу им ничем помочь. Вот если бы последовал долгий период мира, наверное, это было бы очень кстати. Только где же его взять?

Пока меня не было, Пеллеас присматривал за Артуром и Бедивером. Ему приходилось вставать с зарей и ложиться позже всех, когда угомонятся, наконец, два этих жадных детеныша, без устали шнырявших по кострам Собрания: этакие молодые волки, глотавшие без разбора фрагменты воинской жизни.

Они с энтузиазмом наблюдали за тем, как воины меряются мастерством и силой — в основном в компании лорда Экториуса, относившегося к ним как к будущим лордам и собратьям по мечу. Их пронзительные вопли удовольствия иногда перекрывали даже довольный рев Экториуса, отмечавшего любой искусный удар или изящный маневр. Они не упускали возможности посмотреть на любые испытания, а в перерывах практиковались сами, подражая всему, что видели.

Погода держалась хорошая, и, когда я вернулся в лагерь перед концом Собрания, первым делом пошел посмотреть на ребят. Но отвлекать их не стал.

— Вы чем-то обеспокоены, господин? — спросил Пеллеас. Мальчики наблюдали за бросками копья со скачущей лошади. А я наблюдал за ними.

— Нет, — ответил я, слегка покачав головой, — ничего особенного. Хорошо бы они подольше оставались вместе.

— Хорошо бы, — согласился Пеллеас. — Они очень любят друг друга.

— Но так не получится.

— Но почему?

— Когда Собрание закончится, Бедивер отправится в Эннион в Регеде, а нам предстоит вернуться в Каэр Трифан.

— Возможно, Артур предпочел бы остаться с Экториусом, — предположил Пеллеас. Похоже, он уже думал об этом.

— А ведь, пожалуй, это можно устроить, — задумчиво проговорил я. — Бледдин не будет возражать, а в доме Экториуса Артуру будут рады.

— Но вы же не поэтому где-то пропадали последние дни? — Пеллеас терпеливо смотрел на меня.

— Ты прав, Пеллеас, — ответил я. — Пикты и скотты отправили Кран-Тара — призыв к войне. Весной они соберут свои силы и пойдут на юг, в набег.

— Вы что-то видели?

— Не я. Видели Первые Дети. — Я рассказал, где был последние несколько дней: искал Маленьких Темных Людей. — Я надеялся, что мне удастся их найти, но, в конце концов, это они позволили мне найти их.

— Ястреб Фейн?

— Нет, Рэйвен Фейн. Но они узнали мою метку. — Я коснулся маленькой синей спирали на щеке — напоминания о времени, проведенном с горцами, — и не мог не улыбнуться. — Они помнят меня, Пеллеас. Кен-ти-Герн — так меня теперь знают среди них. Это означает «Мудрый вождь высоких людей».

— Вам рассказали о «Кран-Тара»? Это точно?'

— Их герн, главная знахарка, сказала мне: «Мы видели, как лодки летели на восток, в Иернеланд, и на запад, в Сексланд, летели, как чайки, как дым, исчезающий над широкой водой. Мы слышали кровавые клятвы, произнесенные на ветру. Мы видели, как черное солнце встает на севере». — Я сделал паузу. — Да, это точно.

— Но, господин, — сказал Пеллеас, — я не понимаю, почему это должно мешать мальчикам оставаться вместе.

— Дальше им надо учиться поодиночке. Вместе они будут только мешать друг другу. Их дружба — дело высокое и святое, ее нужно бережно хранить. Она понадобится Британии в ближайшие годы.

Пеллеас кивнул. Он привык к моим неожиданным умозаключениям.

— Хотите, чтобы я сказал им?

— Нет, Пеллеас, я сам скажу. Но с этим можно и до завтра подождать. Идем. Надо поговорить с Бледдином и его лордами; они ждут.

Бледдин принял нас в своей палатке, угостил вином и ячменными лепешками. Поговорили о Собрании, а потом Бледдин представил нас одному из своих лордов, дворянину по имени Хиуел. Поприветствовав нас должным образом, тот сказал:

— У меня есть кое-что для вас. Думаю, это важно.

— Слушаю внимательно, — ответил я.

Хиуэл наклонился вперед.

— Мы видели лагеря варваров в Друиме и вдоль побережья Кайт. Числом пять — некоторые рассчитаны человек на триста. Когда мы наткнулись на них, там никого не было. Похоже, ими пользовались в начале лета.

— Кран-Тара, — проговорил я, припомнив слова Герн-и-файн.

— Ты уже знаешь? — растерянно произнес Бледдин.

— Только то, что они послали призыв к войне. Остается посмотреть, кто ответит.

Хиуел внимательно рассматривал меня.

— Я думал сообщить вам важные новости, но, похоже, вы все и сами знаете.

— Есть еще что-нибудь? — поинтересовался я.

— Пожалуй, нет. Я все сказал, лорд Эмрис.

— Весной поставьте стражу и сообщите в Каэр Эдин, кто и как ответит на Кран-Тара.

— Непременно, лорд Эмрис.

— Почему в Каэр Эдин? — спросил Бледдин, когда мы остались одни.

— Потому, что я буду именно там. — Бледдин удивился. Пришлось объяснить. — Бедиверу пора отправляться на воспитание. Я не могу должным образом отблагодарить вас за все, что вы сделали для Артура.

— Вообще-то я хотел усыновить мальчика, — произнес Бледдин.

— Не сомневаюсь, это пошло бы ему на пользу. Не следует успокаиваться тем, что последние годы были относительно спокойными. Пришло время двигаться дальше.

Мои слова опечалили Бледдина.

— Для меня — потеря, для Эктора — приобретение, — со вздохом сказал он. — Я понимал, что рано или поздно этот день настанет, но все-таки надеялся, что не сейчас.

— Хотел бы я, чтобы могло быть иначе, — ответил я. — Но мир не будет ждать. Мы должны двигаться вместе с ним, иначе отстанем.

— Мне жаль, что ты уходишь. — Король печально посмотрел на меня.

— Ты знаешь дорогу в Каэр Эдин, — сказал я ему. — Стоит только оседлать лошадь, и ты уже там. Хотя лучше бы ты вообще забыл, что когда-нибудь слышал об Артуре, хотя бы ненадолго.

На следующий день — последний день Собрания — я пошел в нашу палатку в сумерках, когда мальчики вместе ужинали перед небольшим костерком, который развел Пеллеас. Артур обрадовался, увидев меня, и когда я уселся рядом с ним, тут же сказал:

— Ты так много пропустил! Я тебя искал. Где ты был?

Я обнял Артура за плечи.

— Изучал, в каком состоянии нынче Остров Могущественных. А копий, мечей и прочих воинских забав с меня довольно.

— Как это «довольно»? — спросил Бедивер. — Ты же никогда не ездишь с отрядом, Мирддин.

Я покачал головой.

— Ты прав; я не ходил с отрядом уже много лет. Но так было не всегда. — В ответ на удивленный взгляд Бедивера пришлось добавить: — Что тут непонятного? А если я тебе скажу, что в свое время возглавлял отряд Дифеда?

— В это я верю, — твердо сказал Артур.

— Но я не для того пришел, чтобы вспоминать свои воинские подвиги. Мое время воина прошло, а твое только начинается. — Ребята наклонились вперед в ожидании. — Завтра Собрание закончится, и все вернутся по домам, все, кроме нас четверых.

Такого они не ожидали. Мальчики нервно переглянулись. Что это значит?

— Принц должен воспитываться в королевском доме. Разве не так?

— Да, — кивнул Бедивер.

— С давних времен собратья-лорды брали на воспитание сыновей друг друга. Так и должно быть. Вы двое уже в том возрасте, когда начинают обучение. Надо думать, где оно будет проходить.

До Бедивера дошло раньше.

— Значит, мы уже не сможем быть вместе?

— Нет, это не лучший вариант, — я медленно покачал головой.

Как же быстро у молодых меняется настроение! Только что они сияли от удовольствия, и вот уже темная тень легла на юные лица. Можно подумать, что я предложил им решить, кого из них мы продадим саксенам в рабство.

На них больно было смотреть. Но я позволил им еще немного попереживать, прежде чем предложить утешение.

— Вы оба станете великими лордами. Я видел это. Более того, вы будете жить и сражаться вместе. Это я тоже видел. Так что ободритесь. Перед вами стоят задачи, займитесь их решением и время пойдет быстрее. Скоро вам предстоит сражаться вместе, и от ваших ударов мир содрогнется.

Ну что же, пожалуй, я их обрадовал. Артур вскочил на ноги и, за неимением меча, поднял вверх кулак.

— Радуйся, брат! Вперед, в наши новые дома! Это пойдет нам на пользу.

Бедивер тоже вскочил на ноги и повторил слова Артура.

— Ты же слышал! — продолжал Артур, — мы снова встретимся на Собрании в следующем году.

— И в последующем тоже! — выкрикнул Бедивер. Если раньше они были просто довольны, то теперь пребывали в восторге.

— Да здравствует Артур! Да здравствует Бедивер! — хором выкрикивали они.

— Хорошо сказано, — я тоже встал. — Каждый год на Собрании вы будете встречаться, вместе пировать и сражаться, а потом… потом вы уже не будете разлучаться.

На следующее утро, когда все договоренности были достигнуты, мальчики беспрекословно приняли решения старших. Пока сворачивали лагерь, пока первые отряды покидали долину, ребята оставались вместе, заверяя друг друга в вечной дружбе. Наконец, позвали Бедивера.

— Надо идти, — сказал он слегка дрожащим голосом. — Я буду скучать по тебе, Артос.

— И я буду скучать по тебе, Бедивер.

— У лорда Экториуса хороший отряд. У тебя все сложится.

— Ну, у лорда Энниона отряд не хуже. Постарайся научиться всему, чему сможешь. — Артур хлопнул Бедивера по спине.

Нижняя губа Бедивера дрогнула, и он обнял Артура. Спустя мгновение, оба вспомнили о своем достоинстве.

— Прощай, Артур, — сказал Бедивер, смахивая слезу.

— Прощай, брат, — ответил Артур. — До следующего года!

— До следующего года!

Отряд лорда Энниона ушел вскоре после этого. Артур поднялся на гребень холма и некоторое время смотрел им вслед. Когда я подъехал к нему, он все еще смотрел вдаль, хотя Бедивер с отрядом давно исчезли.

— Пора, Артур. Лорд Экториус уходит, — обратился я к нему. Он не ответил. — Год пролетит быстро, — сказал я, неправильно истолковав его молчание. — Вы снова увидитесь.

Он повернулся ко мне, и на этот раз его синие глаза казались совсем темными.

— Я как-то упустил, что вы с Пеллеасом тоже не едете. Почему-то я думал, что мы всегда будем вместе…

— Так и будет, — ответил я. — По крайней мере, большую часть времени.

Он просиял от моих слов.

— Ты серьезно, Мирддин? Действительно? А Пеллеас? Он тоже будет с нами?

— Конечно.

Артур вдруг задумался.

— Ты сказал, что мы станем лордами. Что, и я тоже?

Его легко было понять, ведь отца он не знал.

— Ты давно меня знаешь, парень. Я когда-нибудь изрекал ложное пророчество? Или шутил о подобных вещах?

Мой ответ его явно обрадовал. Просияв, он тряхнул поводьями и погнал пони с холма, стремясь навстречу новой жизни в крепости лорда Экториуса на побережье.

Я повернул коня и медленно поехал назад. Мне было неловко, что я прямо не ответил на его вопрос. Когда я произносил эти слова, они казались мне правдой. Так почему же сейчас я в нерешительности? Почему бы не рассказать ему о том, как я вижу его будущее? Почему бы не позволить ему самому увидеть все возможности?

Я не поддался искушению. Рано. Он еще слишком молод, чтобы взваливать на плечи такое бремя. Как бы оно его не сломало. Пусть еще немного поживет на свободе.

Каэр Эдин воздвигли на утесе, откуда открывался вид на широкий залив под названием Мьюир Гуидан. Залив, обращенный на восток, выходил в Море Сэксен. Лорд Экториус правил своим королевством твердой рукой. Справедливый, великодушный, равно увлеченный и пирами, и боями, Экториус происходил из древнего рода римских офицеров-центурионов; оставили в роду след и два трибуна, служивших в прибрежных гарнизонах восточного побережья.

Экториус, как и его предки, следил за морем — не покажутся ли на горизонте темные корпуса вражеских кораблей, больше всего похожих издали на ножи.

Однако римский предок Блафф Эктор служил королю, а не легату; служба его считалась пожизненной, в отличие от двадцатилетних контрактов многих легионеров; вместо Митры он поклонялся Христу и чтил британских святых. Если не считать этих незначительных отличий, жизнь лорда Эктора мало отличалась от жизни его римских предков.

Крепость с каменными стенами располагалась в трех днях пути от места Собрания. Путь пролегал через холмы Эйлдон и уходил на северо-восток, к морю. Прекрасная поездка для Артура. Всю дорогу он провел рядом со мной, и дело не в дорожных опасениях. Он просто предпочитал знакомую компанию. Мы говорили о том, что видели на Собрании: о воинах, их мастерстве в обращении с разным оружием, различных стилях боя.

Артур отличался особой наблюдательностью, легко отличал по поведению лошади, какими удилами пользуется всадник, — от этого зависело, какие маневры и как он выполняет в бою, — из какого дерева изготовлено древко копья, для этого ему достаточно было один раз услышать, как оно ударяется о щит.

Наши с ним разговоры ничем не отличались от разговоров любого взрослого с любым восьмилетним пареньком. Разве что кроме того, что к своим восьми годам он прекрасно разбирался во многих предметах: легко читал и писал на латыни, неплохо говорил на этом языке, во всяком случае, священнослужители, даже из самых требовательных, хорошо его понимали.

Он также владел кое-какими ремеслами, прекрасно знал на практике деревья и кустарники, умел при необходимости их использовать, мог найти травы для приготовления простых зелий; съедобные дикие растения и места их произрастания, повадки зверей и птиц… и еще многое другое.

В том была моя заслуга. С самых первых дней, проведенных вместе, мы с Пеллеасом обучали мальчика всевозможным знаниям, заполняя его голову чудесами окружающего мира. И Артур, маленький Артур, учился решительно и прилежно.

Наверное, это у него от родителей. Он унаследовал силу и страстность Аврелия, а также быстрый ум Игерны. Щедрая доля бесстрашного упорства Утера иногда проявлялась как храбрость, а иногда — как ослиное упрямство.

А еще, подобно Аврелию, он отличался бесшабашностью, не огорчался поражениями и всегда стремился достичь невозможного. Впрочем, это стало заметно много позже. Вот и сейчас он меньше всего думал о собственной безопасности. Эта черта мне была знакома, ведь я немало времени провел в отряде Аврелия.

В любом другом случае это следовало бы считать небрежностью, а то и вовсе глупостью. Только не в случае Артура. Артур просто никого и ничего не боялся. За отвагой страх не различался. Но полное отсутствие страха — это не всегда хорошо.

Итак, мы говорили о Собрании, и о том, каким оно будет на следующий год. Я видел, что Артур был полон решимости извлечь максимум пользы из своего изгнания. Ему нравился Экториус, он уважал его как правителя и воина; он страстно желал учиться у него.

В сумерках третьего дня с запада по широкой извилистой долине мы вышли на Каэр Эдин. Впереди ждал затяжной подъем. Крепость стояла на выступе огромной скалы, возвышаясь над лучшей частью залива далеко внизу.

Каменные стены с деревянным частоколом поверху окружал глубокий ров. Вид стен говорил о том, что Каэр Эдин отразил немало сэксенских набегов — и выжил.

В свете огненного северного заката камень и дерево сияли, как бронза; крепость выглядела непобедимой. И хотя земля вокруг крепости казалась достаточно удобной — защищенной от волн открытого моря, — я знал, что климат северного королевства может быть суровым.

Над морем кружили птицы, на горизонте — пусто, от этого Каэр Эдин казался уединенным местом. На Артура вид тоже подействовал, он ушел в себя, и подъем прошел в молчании. Но стоило нам достичь вершины, как всякая тоска моментально развеялась.

— Мирддин! — воскликнул Артур, — Смотри!

Я подъехал к нему, и мы долго сидели в седлах, глядя на длинную извилистую полосу голубой воды. За заливом Мюр-Гуидан к самому берегу спускались лесистые холмы, крутые и темные. Далеко на севере виднелись дымки небольшого прибрежного поселения.

— Пианфаэль, — указал на него один из воинов. Он остановился рядом с нами, чтобы полюбоваться видом. — А за ним, — сказал он, махнув рукой на северо-запад, — Манау Гододдин. Сэксены всегда хотели там поселиться. Мы много раз сражались в Гододдине и, наверное, будем опять сражаться.

Воин двинулся к крепости и остальные поспешили за ним.

— Что ты думаешь о своем новом доме, Артур? — спросил я.

— Думаю, он мне подходит. Расположение еще более скрытое, чем у Каэр Трифан, больше похоже на Каэр Мирддин. — Он повернулся ко мне. — И не так далеко от Бедивера. Возможно, мы могли бы иногда видеться.

— Возможно, — согласился я. — Но добраться до Регеда и обратно непросто.

— Ну, может быть, когда-нибудь потом… — Он окинул взглядом темные холмы и залив, словно прикидывая, как бы добраться на Оркадские острова, а потом тронул своего пони.

На дворе, вымощенном камнем, нас уже ждал Экториус.

— Добро пожаловать, друзья мои! — воскликнул он, и странное эхо отразилось от камней. — Добро пожаловать в Каэр Эдин, последний аванпост Империи!

Так началось наше долгое пребывание на севере.

Пеллеас собирался недолго, и мы сразу покинули Каэр Эдин. Эктор советовал подождать, пока тропы не оттают, но весна приходит на север поздно, и я не мог ждать, пока прекратятся снегопады и дожди. Артур тоже просился с нами, но, получив отказ, особо не расстроился.

Утро отъезда выдалось холодным и серым, и днем лучше не стало. В ту ночь мы разбили лагерь с подветренной стороны холма, рано поднялись и продолжили путь. Небо не прояснилось, а ветер усилился, но снег пока держал, и мы смогли двигаться дальше, оставляя позади долины и холодные холмы — медленнее, чем мне хотелось бы.

Благоразумие требовало осмотрительности; дальнейшая безопасность Артура зависела от моей способности скрывать и дальше его личность и местонахождение. Скрытность была моим самым сильным союзником, но поскольку мы не могли избегать поселений и владений лордов, не говоря уж о людях, встреченных на дороге, я накинул на себя морок, отводящий глаза. С этого и началось. Я принимал различные обличья, прикидываясь то стариком, то юношей, то пастухом, то нищим, то отшельником.

Смирение стало моим постоянным одеянием. Среди ничего не подозревающих людей я мог бы пройти незамеченным через весь Остров Могущественных. Люди редко обращают внимание на вещи, не привлекающие внимания; а чего они не замечают, тому и не препятствуют. Так мы прошли весь север страны и вышли на старую римскую дорогу к югу от Каэр-Лиала. Дорога прекрасно сохранилась. Пеллеас удивлялся, и я спросил:

— Что такого? Ты думал, что булыжник исчезнет вместе с Легионами? Или что Император свернет свои дороги и заберет их с собой в Рим?

— Смотри! — воскликнул Пеллеас, махнув рукой вдаль. — Дорога прямая и безлюдная. Нам подходит, Эмрис. Можно ехать побыстрее, все равно никто не видит.

Должен согласиться: старые римские дороги, казалось, возникли по воле Небес, и я не уставал возносить за это хвалу Великому Свету. Я давно уже заметил, что как только нам нужна была та или иная дорога, она появлялась. Я не удивлялся и не забывал об этом.

Мы путешествовали с легким сердцем, держась подальше от поселений и очагов людей, разбивая лагерь в укромных местах под открытым небом. В селения заходить все же приходилось; даже при наших скромных потребностях в провизии мы нуждались. Повсюду я прислушивался к тому, что говорили люди, тщательно взвешивал их слова, отсеивая все, что слышал, в поисках любого намека на беду, которой опасался.

Мы добрались до южных земель. Потеплевший воздух сулил раннюю весну, и вскоре на ветвях деревьях появились молодые почки; подул легкий ветерок, вылезли и распустились цветы по обочинам, наполнив воздух запахами. Началось половодье: реки, озера, ручьи вышли из берегов. Через некоторое время склоны холмов окрасились желтыми, малиновыми и синими тонами. Солнце кружило по пятнистому, затянутому облаками небу, а луна прокладывала путь сквозь звездную ночь.

Казалось, мир воцарился на земле, но меня это не утешало. Чем дальше мы продвигались на юг, тем сильнее росло во мне беспокойство.

— Мне все еще не по себе, Пеллеас, — признался я однажды ночью у костра. — Мне не нравится то, что я здесь чувствую.

— Значит, мы приближаемся к тому, что ищем, — спокойно ответил он.

— Возможно. Земли Морканта рядом. Я бы отдал свою арфу, чтобы узнать, что он замышляет.

— Встретим селение, расспросим людей, глядишь, кто-нибудь что-нибудь расскажет.

На следующий день мы отправились в ближайший поселок, преодолев вброд небольшую речушку. Грязная тропа вела через брод к убогим домам, крытым соломой и тростником; но в двух больших загонах для скота содержалось целое богатство.

Сегодня я избрал образ странствующего священника — в длинной бесформенной рясе из некрашеной шерсти, которую Пеллеас купил для меня в аббатстве по пути, с растрепанными волосами, с перепачканным грязью и копотью лицом — я внимательно осмотрелся.

— Здесь живут торговцы скотом. Они должны знать, что происходит в мире.

Уже на подходах к поселку я ощутил опасность. Кожу на затылке начало покалывать. Я наклонился к Пеллеасу, чтобы поделиться ощущениями, но он жестом дал понять, что лучше пока помолчать. Остановив лошадь, он громко крикнул:

— Эй, есть здесь кто?

Мы ждали. Со стороны домов не доносилось ни звука. Пеллеас снова прокричал:

— Нам надо напоить лошадей. Без этого мы не уйдем.

Уверен: за глиняными стенами вовсю перешептывались, я чувствовал холодные острые взгляды сквозь щели.

— Возможно, нам стоит отправиться дальше, — тихо предположил Пеллеас.

— Нет, — твердо ответил я. — Раз уж дорога привела нас сюда, значит, так надо.

Мы ждали. Лошади нетерпеливо фыркали и копытили землю.

Наконец, когда и мое терпение подходило к концу, появился ражий детина с дубовой дубиной. Он вышел из низкого дверного проема дома в середине, выпрямился и развязно зашагал вперед.

— Ну, привет! — сказал он, и в этом слове содержалось больше угрозы, чем приветствия. — Чужаки у нас тут редкость. В наши дни не до путешествий.

— Согласен, — ответил я. — Если бы нужда не заставила, мы бы и не заикнулись о гостеприимстве.

— Гостеприимство? — Это слово явно не имело для него значения. Его глаза с тяжелыми веками подозрительно сузились.

Пеллеас сделал вид, что не обращает внимания на грубость местного, и спрыгнул с седла.

— Нам бы только коней напоить, да и самим напиться, — сказал он, поправляя упряжь. — Потом мы уйдем своей дорогой.

Мужчина подобрался.

— Вода — это все, что у тебя на уме?

— Вода — драгоценный дар Божий, больше нам ничего не нужно, — подтвердил я, входя в роль.

— Хм, ладно. — Мужчина резко обернулся. — Идите за мной.

Пеллеас мрачно взглянул на меня и пошел за ним. Я собрал поводья и повел лошадей. Нам показали каменное корыто, куда стекала родниковая вода из склона холма по древнему глиняному водоводу.

Пеллеас набрал воды в ладони и отпил первым. Вслед за ним наклонился и выпил я.

— Сладостны благословения Божьи, — сказал я, вытирая руки об рясу. — Спасибо за вашу доброту.

Мужчина хмыкнул и пристукнул дубиной по ноге.

— Мы с севера, — сказал я, когда Пеллеас начал поить лошадей. — Чьи это земли?

— Короля Мадока, — угрюмо ответил мужчина.

— Он — добрый король?

— Некоторые скажут так, а некоторые по-другому.

— А что бы ты сказал?

Я давно сообразил, что перед нами животное в человеческом облике. Собеседник зло сплюнул, и я уже решил, что не дождусь ответа. Оказалось, что он просто разогревается перед началом рассказа.

— Я скажу, что Мадок — дурак и трус!

— Те, кто называет своего брата дураком, рискуют вызвать на себя гнев Божий, — смиренно напомнил я ему. — Думаю, у тебя есть веские основания для столь суровых суждений.

— Куда как веские! — фыркнул мужчина. — Я привык называть дураком того, кто позволяет красть свои земли и руки не поднимет, чтобы вора остановить! А трусом я зову того, кто стоит и смотрит, как убивают его сына, и не требует виры за убитого.

— О! Это серьезное дело. Земли украдены, принц убит, и кто же это сделал?

Мужчина перекосило, настолько он презирал мое невежество.

— Кто, кто? — усмехнулся он. — Моркант из Белгарума, конечно! Два лета назад это началось, и с тех пор каждое хозяйство, видишь ли, должно само защищать себя, потому как защиты от Мадока не дождешься.

— Мне грустно это слышать, — я печально покачал головой.

— Ха! — презрительно рявкнул мужчина. — Грустью тут не отделаешься! Я-то умею защищать то, что у меня есть. — Его губы скривились в злобной усмешке. — Ладно. Напились, ну и валите отсюда. Нам тут священники без надобности.

— Я мог бы дать вам благословение…

В ответ мужчина поднял дубинку.

— Ну, как скажешь. — Я пожал плечами и взял поводья из рук Пеллеаса. Мы сели на коней и поехали обратно тем же путем, которым пришли. Скрывшись из виду, мы остановились, чтобы обдумать то, что нам сообщили.

— Значит, Моркан воюет со своими братьями-королями, — размышлял я. — Зачем? Ради пяди земли и добычи от грабежа? Смысла нет.

— Поедешь к Мадоку сам?

— Нет, нечего мне там делать. Моркан посеял раздор между соседями, и я хочу понять, почему. Поскольку сегодня я священник, будем поступать соответственно и поищем руководства у высшей силы.

Venta Bulgarum еще до римлян был оплотом бельгских лордов. Моркан никому не позволял забыть, что его род славился долгим и прибыльным сотрудничеством с Цезарем, и что владыки белгов гордятся своим прошлым. Хотя форум и базилика предназначались теперь для частного пользования, король Моркант содержал их в порядке. Несмотря на все свои разговоры о Британии, он по-прежнему называл себя губернатором провинции.

Двери были закрыты и заперты на ночь, но Моркан принял нас. Епископ Уфлвис считался в Каэр Уинтане очень значимой фигурой. Сомневаюсь, что меня приветствовали бы так же. Тем не менее, нас провели в комнату, увешанную ткаными коврами на стенах и освещенную факелами.

— Не поздновато ли для священника? — спросил Моркан, улыбаясь так, словно принимать епископа глубокой ночью для него вполне естественно. — Я считал, что монахи ложатся спать и пробуждаются вместе с солнцем.

— Как Господь наш Христос всегда занят своим делом, так и слуги Его должны быть готовы служить, когда возникнет нужда, — ответил ему епископ, — днем или ночью.

— А, Мерлин… — Моркант соблаговолил наконец узнать меня. — Не ожидал тебя увидеть. Думал, ты мертв.

Без сомнения, он дорого дал бы за то, чтобы его предположения оправдались.

— Лорд Моркант, — холодно ответил я, — вы же не думаете, что я покину Британию, не попрощавшись. Когда я уйду, об этом узнает весь мир.

Тон мой был довольно легким, но слова имели зловещий оттенок, и вызвали неловкое молчание.

— Что ж, — Моркан собрался и вымученно улабнулся, — по крайней мере, радует, что мы еще некоторое время будем получать удовольствие от твоего присутствия. Хотите вина? Или дело твоего Господа требует трезвого подхода? — Король даже не двинулся, чтобы в самом деле угостить нас вином. Вместо этого, глядя поочередно на каждого из нас, он устроился в кресле поудобнее и стал ждать, что будет дальше.

Епископ Уфлвис не терял времени.

— Прибереги свое угощение, — сурово сказал он. — Не время для вина. Мерлинус сообщил мне о войне, которую ты затеял. Это правда?

Моркан невозмутимо рассматривал нас. О, он хорошо следил за своей реакцией.

— Война? — с деланным удивлением переспросил он. — Какая война? Я ничего не знаю ни о какой войне. У нас тут мир. Война — это там, у саксов…

— Саксы меня не интересуют, — отрезал Уфлвис. — Говорят, что ты напал на короля Мадока, захватил часть его земель и убил его сына. Это правда?'

Моркан скривился.

— Это Мадок наябедничал? — Он вздохнул и с явным раздражением хлопнул ладонями по подлокотникам кресла. — И чего он все время жалуется на меня?

Но епископа Уфлвиса было не так легко сбить с толку.

— Я еще раз спрашиваю тебя и требую ответа, Моркан: правдиво ли это обвинение? Подумай, прежде чем ответить. Ложь опасна для твоей бессмертной души.

Вряд ли это так уж беспокоило Моркана, во всяком случае, виду он не показал. Напротив, придав лицу обиженное выражение, он спросил:

— Ты же не веришь, что я способен на такое?

— В том-то и беда, — ответил епископ, — что мне легко в это верится. И пока ты не убедил меня в обратном.

Пришлось Моркану перейти в атаку. Он вскочил со стула и ткнул пальцем мне в лицо.

— Ты! Это твоя работа! Ты подговорил Мадока распускать эти слухи!

— Нет, Моркан, — спокойно ответил я. — Я этого не делал.

— Тогда это сам Мадок, — раздраженно бросил Моркан. — Это же понятно!

— Ты не ответил на обвинение, Моркан, — заявил епископ, вставая со стула. — Я расцениваю твое молчание как доказательство твоей вины. Не хочу дальше говорить с тобой, это не полезно для души. — Он шагнул к выходу и уже в дверях обернулся. — Я буду молиться за тебя, лживый господин, чтобы ты опомнился и раскаялся, пока не поздно.

Моркан даже не пытался остановить его, но стоял, набычившись, гневно сверкая глазами. Епископ загнал его в угол. Он понимал, что попытавшись распутать узлы, только крепче затянет их.

Мы с Пеллеасом шли следом за Уфлвисом через двор.

— Я ожидал от него большего, — вздохнул епископ.

— Но тебя не удивило его поведение?

— Нет, конечно. Я слишком хорошо знаю Моркана. Какое уж тут удивление! Тем не менее, я всегда надеюсь на лучшее. Как я уже сказал, молчание полностью изобличает его. — Уфлвис остановился и повернулся ко мне. — И что теперь делать?

— Увидим. Если Мадок молча стерпит обиду, этим все и закончится. Если нет… — я поднял глаза к ночному небу. — Война будет продолжаться, и в нее со временем втянутся другие. Думаю, что в этом и состоит истинное намерение Моркана.

Мы вернулись в церковь, но больше не разговаривали до следующего утра, когда мы зашли к епископу попрощаться.

— Ты же попытаешься остановить войну? — с надеждой спросил Уфлвис.

— Да. Попробую убедить королей, что драки между ними на руку саксам. Они пока постоят в сторонке, посмотрят, как мы режем друг друга, а затем придут добить остатки.

— Благословляю тебя на это достойное дело, — сказал епископ Уфлвис. — Я со своей стороны тоже буду делать все, что в моих силах, и буду молиться о том, чтобы это поскорее кончилось. — Он поднял руку в благословении. — Идите с Богом, друзья мои, и пусть Господь поддержит вас Своей благодатью.

На долгом пути до Каэр Эдина у меня было время понаблюдать за глупостью самодовольных людей. Во мне зрело отчаяние; в душе скапливалось горестное ощущение. Прежде чем повернуть на север, дорога долго шла на восток, вдоль старых прибрежных земель Кантиев. Этот юго-восточный регион называется Сэксенским берегом. Так его прозвали римляне, установившие здесь систему маяков и постов, наблюдавших за морскими захватчиками. Племя Морских Волков под водительством Элле захватило несколько заброшенных крепостей на юго-восточном побережье между Уошом и Темезидой.

Именно здесь Вортигерн поселил Хенгиста и Хорсу с их племенами в тщетной надежде положить конец непрекращающимся набегам, которые постепенно обескровливали Британию. И именно с этого побережья варвары выплеснулись, чтобы затопить окрестные земли, пока Аврелий не остановил их натиск, а потом изгнал их.

Теперь они вернулись, снова завоевав земли, захваченные Хенгистом… Название «Сексенский берег» закрепилось. В отличие от своих отцов, захватчики намеревались остаться здесь навсегда.

Я как раз думал об этом, когда меня настиг очередной приступ авена. Я остановил коня и обернулся на земли позади. Под моим внутренним зрением земля подернулась сумеречной дымкой, и мне пришло в голову, что, несмотря на все мои усилия, ночь уже поглотила юг. Начинаются темные времена, это несомненно. На границах скапливались хищные Морские Волки, Моркан продолжал свою идиотскую войну; Мадок, Бедегран и другие срочно наращивали силу своих боевые отряды, а впереди — большое бессмысленное кровопролитие.

Я просил видения, я получил видение. Очень мрачное видение. Великий Свет, помилуй раба Твоего!

Отвернувшись от этой мрачной перспективы, я снова двинулся по заросшей ежевикой тропе, словно по запутанным дорожкам будущего. В том, что я увидел, было мало надежды, мало утешения, нечем было противостоять сгущающемуся мраку. Ничего не поделаешь — время тьмы, земле предстоит пережить муки, связанные с ней.

Наконец, мы оставили юг за спиной и продолжали путь через длинные, широкие долины, которые, в конце концов, уступили место глубоким зеленым ущельям, холодным ручьям и диким, продуваемым ветром высотам. Становилось ощутимо холоднее, несколько раз мы просыпались ночью от снега, хотя до Самайна[4] еще оставалось время.

Усталые и разочарованные, мы добрались до Скалы Эктора, тщетность нашей долгой отлучки тяжким грузом висела на ногах, так же, как наши промокшие плащи на плечах. Эктор, объезжавший земли вместе с Каем и Артуром, встретил нас недалеко от Каэр Эдина.

Артур с громким криком кинулся мне навстречу.

— Мирддин! Пеллеас! Вы вернулись. — Он соскочил с лошади и побежал ко мне. — Я думал, вы уже не вернетесь. Рад вас видеть. Я скучал без вас.

Прежде чем я успел ответить, подъехал Экториус и вскричал:

— Здравствуй, Эмрис! Здравствуй, Пеллеас! Ну что бы вам дать знать о себе заранее, мы бы подготовили встречу! Добро пожаловать!'

— Приветь тебе, Эктор! — ответил я. Мой взгляд упал на молодого Артура. Он пританцовывал на месте, подпрыгивая то на одной ноге, то на другой, держа поводья наших лошадей. — Я скучал по тебе, парень, — сказал я ему.

— Что на юге? Все хорошо? — спросил Эктор.

— Юг потерян, — ответил я. — Там воцарилась глупость. Мелкие короли заняты войной и вероломством. То, что после них останется, украдут сэксены.

Экториус недоверчиво переводил взгляд с меня на Пеллеаса, словно надеясь, что мы пошутили. Дождь кончился, ярко светило солнце, и в мои мрачные слова действительно верилось с трудом. Он поднял глаза к небу.

— Что ж, — Эктор пожал плечами, — вы проделали долгий и трудный путь. Возможно, ваше настроение переменится после того, как вы смоете дорожную пыль и подкрепитесь. Пожалуй, тут потребуется немало эля.

Он повернулся к Каю и Артуру.

— Вы еще здесь, бездельники? А ну, марш в седла, везите домой новости. Наши друзья вернулись; надо отпраздновать такое событие. Передайте на кухню: пусть готовят самое лучшее. Скажите им, что Экториус устраивает пир. Вперед!

Артур оказался в седле прежде, чем лорд Экториус закончил говорить. А когда мы прибыли в крепость, он уже поджидал нас у ворот, радостно выкрикивая наши имена.

— Мирддин! Пеллеас! Приветствую вас!

Я рассмеялся при виде воодушевления на лице Артура. А ведь я не смеялся очень давно. Артур, пока еще просто Артур, приветствовал Душу Британии — никто не обратил внимания на этот символический поступок, а между тем он был достоин восхваления лучшими бардами.

Но я ведь не придумал беду, которая нам угрожает. Наступающая тьма достаточно реальна. И я даже знал ее источник.

В тот день только Артур радовал нашему возвращению.

— Не надо мне было оставлять его, Пеллеас, — признался я. — Наши скитания ни к чему не привели. Пожалуй, мое вмешательство только усугубило положение. — Я замолчал, глядя на подбегающего Артура.

— Мирддин! Пеллеас! Вас почти год не было! Я скучал! Хотите посмотреть, как я научился метать копье? — Летом он много тренировался и теперь, конечно, хотел похвастаться успехами.

Я спешился.

— И я скучал по тебе, Артур, — сказал я, обнимая юношу.

— Клянусь землей и Небом! О, Мирддин, я так счастлив, что ты вернулся! — Он обхватил меня руками за пояс.

— Я тоже рад видеть тебя, Артур, — прошептал я. — Жаль, что меня так долго не было. Но что поделаешь?

— Ты пропустил Лугнасад[5], — сказал Артур, отстраняясь. — Зато к осенней охоте — в самый раз поспел! Лорд Эктор говорит, что мы с Каем тоже можем пойти. Я хочу с тобой, Мирддин. Посмотришь, на что я гожусь. Северные лорды тоже будут… и лорд Эктор говорит, что мы можем…

— Подожди, Артур! Что насчет Собрания? Неужели мы и его пропустили?

Артур нахмурился.

— В этом году Собрания не было, — ответил он. — Кустеннин сказал, что его почему-то нельзя проводить.

— О, это плохо.

— Да, — степенно согласился Артур. — Зато, — его лицо просияло, — лорд Эктор говорит, что в следующем году у нас будет Собрание в два раза больше! Стоит подождать, как ты считаешь? — Он повернулся и умчался по каким-то своим делам. — Обязательно посмотри, как у меня получается с копьем! — крикнул он уже издали.

— Ну, что? — я повернулся с Пеллеасу. — Не миновать нам сеанса копьеметания. Эль Эктора может и подождать. Копье важнее. Передай нашему хозяину, что тут возник важный вопрос. Мы составим ему компанию, как только освободимся.

Пеллеас отправился выполнять поручение, а вернувшись, обнаружил нас с Артуром на тренировочном поле за Домом подростков. Артур демонстрировал свои немалые способности, раз за разом попадая в цель. Если учесть, что работал он с настоящим боевым копьем, а не с укороченным тренировочным, лето он провел не зря.

Наши тени на поле уже по-вечернему вытянулись, а Артур все метал копье, неизменно поражая мишень. Мы хвалили его мастерство, меж тем солнце все ниже склонялось к горизонту.

Наконец я остановил Артура, взял его за руку и повел к залу, где готовился пир.

— У тебя отлично получается, — убежденно сказал я.

— Думаешь? Я могу еще лучше, знаю, что могу.

— Верю. Можешь. — Я остановился и положил обе руки на плечи Артура. — Я сделаю из тебя короля, Артур.

Мальчик отмахнулся от обещания.

— Да ладно! Я просто хочу сразиться с саксами!

— Тебе придется с ними сражаться, сынок, — заверил я его. — Ты будешь воином — величайшим воином, которого когда-либо видел мир! И еще много всего.

Артуру пророчество понравилось. Но не меньшее удовольствие принесло бы ему новое копье или собственный меч. Он сбегал вернуть копье в оружейную и скоро вернулся.

Я смотрел, как он бежит.

— Взгляни, Пеллеас. Он пока ничего не знает о силах, поднявшихся против нас. А если бы и знал, то озаботился бы этими силами не больше, чем пылью под ногами.

Хоть это и странно, но я только теперь, после всех моих неудач, понял и принял реальную жизнь, которая нам досталась. Иногда просто необходимо познать безнадежность неудачи, чтобы понять, как жить дальше. Выход есть! Он был и раньше — да что там, он все время был здесь! — но я его не видел. Только теперь он открылся мне со всеми своими перспективами. Я хорошо запомнил этот прекрасный летний день и счастливого Артура рядом со мной. Один из самых славных дней на моей памяти. Ибо в тот короткий момент мне открылся путь, ведущий к спасению. Великий Свет, подумать только, я ведь мог его пропустить!

К сожалению, благодать длилась недолго. Нас ждали плохие новости. Эктор хмурился, когда мы вошли в его покои. Он сидел на своем любимом кресле, сделанном из переплетенных рогов благородного оленя и клыков кабана.

— Вот, полюбуйся! — рявкнул он и сунул мне в лицо свиток пергамента. — Читайте! — Он говорил так, будто это я написал все то, что так его разозлило.

Я развернул свиток, прочитал и передал пергамент Пеллеасу. Он быстро ознакомился с содержимым и вернул письмо Эктору.

— Это послание от Лота, — прорычал наш хозяин. — Банды сэксенов на севере. С ними женщины и дети. Они там начали обустраиваться. С ними пикты. Лот считает, что они заключили союз, и так оно и есть.

— Где человек, принесший письмо?

— Ушел, — ответил Экториус. — Он и его люди немного отдохнули и вернулись. Вот уж без кого мы тут не скучали, так это без саксов!

— Сэксены расселяются на севере, — мрачно пробормотал я. — Начинается. Это и есть смута, которой мы так не хотели.

Видно было, что Экториус надеялся на мое утешение, но теперь сам попытался смягчить удар.

— Ладно. Могло быть и хуже. Пока всего несколько поселенцев. Может, этим и кончится… — с надеждой проговорил он.

— Нет, это не просто несколько поселенцев! — резко прервал я его. — Это только начало. — Экториус нахмурился; его челюсть опасно выпятилась, но пока он сдерживался. — Вдумайся, — продолжал я. — Сначала на юге, теперь на севере. Это только первые волны того шторма, который готов на нас обрушиться. Приходит время героев и великих полководцев, иначе Британии не выжить.

— Ты с ума сошел? — Экториус вскочил на ноги. — Как ты можешь это знать?

— Тут нечего знать, Эктор. Сэксенский берег пал. Варвары уже сейчас строят крепости, там начнут собираться отряды, и оттуда они хлынут как чума на наши земли. А когда они награбят достаточно, чтобы прокормить себя и своих женщин, они захотят всю Британию, они захотят обратить нас в язычество.

Думаю, Экториус и сам все это понимал. Он еще с минуту сердито смотрел на пергамент, а затем бросил его на пол.

— Да, время плохое, — промолвил он. — Храбрости в мире маловато. Я надеялся, что Аврелий с Утером выиграли для нас больше времени.

— Но ты же не думал, что мир настал навсегда? Если нам очень повезет, они еще некоторое время будут заниматься строительством своих поселений. Набеги начнутся потом.

— Ну и пусть! — заявил лорд Экториус. — Клянусь Богом, сотворившим меня, Эмрис, я сумею за себя постоять. Меня с моей земли так просто не согнать.

— Отменно сказано, — одобрил я. — Но дело не только в тебе и твоих землях. Одной твоей храбрости будет недостаточно.

— А что еще мы можем сделать?

— Послушай меня, добрый Эктор, — тихо произнес я. — Молись. Бог за нас. Молись о силе права и доблести правосудия. Ибо, прямо тебе скажу, без них нам Британию не удержать.

Мрачный Экториус медленно покачал головой, когда правда моих слов дошла до него.

— Горький напиток готовит нам судьба, Эмрис. Меня это совсем не радует.

— Надейся, друг мой. Сейчас под твоей опекой находится тот, в ком есть все, чего потребует от нас завтрашний день. Тот, чья жизнь зажглась в этом царстве миров именно для Британии, ни для чего другого.

Экториус уставился на меня.

— Но он же всего лишь мальчик.

— Сегодня я увидел будущее, Эктор, — заверил я его. — Оно улыбнулось мне его улыбкой.

Следующие дни ушли на подготовку к осенней охоте. Коней перековывали, копья точили, собак вычесывали. У всех в крепости нашлись занятия. С раннего утра и до глубокой ночи Каэр Эдин оглашался криками, песнями и смехом. Это был своего рода праздник — правда, самый серьезный праздник с совершенно серьезной целью: мы отправлялись за добычей для коптильни и зимнего стола. Холодное время года без мяса не пережить.

Детали продумывались тщательнейшим образом, ибо испорченная охота грозила скудной зимой. А скудная зима — убийственная зима.

Утром перед охотой Артур встал до рассвета и убедился, что мы с Пеллеасом уже не спим. Мы умылись, оделись и поспешили в зал, где уже собрались некоторые из гостей и людей Экториуса, ожидая, когда подадут еду. Этим утром мы плотно позавтракали горячей тушеной свининой, черным ячменным хлебом и пивом, нам предстояло весь день провести в седле.

Артур почти не ел. Он то и дело вскакивал с места то проверить лошадь, то снаряжение или оружие.

— Ешь, парень, — не раз советовал ему Пеллеас. — До ужина больше ничего не получишь.

— Да не могу я есть, Пеллеас, — пожаловался Артур. — Надо же присмотреть за лошадью.

— Лошадь подождет. А еда ждать не будет.

— Смотри, там Кай! Мне надо поговорить с ним, — и он опять вскочил, прежде чем кто-либо успел его остановить.

— Пусть его, Пеллеас, — проворчал я. — Ты хочешь сдержать прилив метлой.

После еды все собрались на переднем дворе. Лошади уже ждали. День выдался серым и холодным, густой и влажный туман намекал на долгую суровую зиму. Загонщики — у каждого по четыре собаки, — старались успокоить своих животных и не дать им перепутать поводки. Во дворе пахло мокрой собачьей шерстью и лошадьми. Все пребывали в приподнятом настроении в ожидании предстоящей охоты.

Лошади нетерпеливо топали и фыркали, пока охотники укрепляли в чехлах копья. По двору носилась ребятня. Они дразнили собак, те истошно лаяли. Женщины вышли проводить мужчин, и теперь добродушно советовали привезти кабана побольше или оленя, а если не получится, то хотя бы зайца в котел.

Нам с Пеллеасом предстояло ехать с Экториусом. Наш хозяин совещался у ворот со своим главным егерем — лысым крупным человеком по имени Раддлин, который, как говорили, мог учуять оленя раньше, чем олень его. Для меня это не бог весть какой подвиг, я-то чувствовал оленей издалека. Из грубой кожаной туники егеря торчали обнаженные волосатые руки; ноги — в меховых сапогах. Говорили они о погоде.

— Нет, — уверял Раддлин, — туман скоро рассеется. Не обращайте внимания. Это ненадолго.

— Тогда труби в рог, приятель, — сказал ему Экториус, принимая решение выступать. — Грех так долго держать гончих.

— Хорошо. — Раддлин неуклюже удалился, снимая рог с шеи.

Мы сели в седла. Экториус, отерев морось с лица, обратился к охотникам:

— Друзья мои! Нам обещают хороший день. Лето было доброе, дичи много. Удачной охоты.

Егерь протрубил в рог — протяжный, низкий, ревущий звук раскатился над холмами. Гончие взвыли. Ворота распахнулись, и мы выехали на дорогу.

Охотничьи угодья лорда Экториуса располагались неподалеку от Каэр Эдина на северо-западе. Там темнел лес. Тропа начиналась в лощине реки Карун, шла вдоль ручья вглубь леса, а потом разделялась.

С правой стороны начинался пологий подъем в холмы, к обрывам над Фьорте и Мюр-Гуидан; слева шел резкий подъем к скальному гребню; с него начинался суровый безлюдный край, называвшийся Манау Гододдин.

В лесу дубы росли вперемешку с ясенем, подлесок зарос колючим шиповником; к вершинам холмов его сменял утесник и вереск, цепляющийся за голые камни: грубая земля. Но охота здесь хороша.

При выходе из лощины спустили с поводков первых гончих. Они уже чуяли чей-то запах. Первая группа охотников помчалась за ними.

— Не обращайте внимания! — призвал Экториус. — Мирддин, Пеллеас! Держитесь рядом с Раддлином, он найдет для нас что-нибудь особенное. Даю слово.

Мы двигались дальше. Лощина звенела от собачьего лая и криков загонщиков. Кай и Артур обогнали нас, вопя, как баньши, и скрылись в лесу.

— И я когда-то так ездил, — заметил Экториус, с усмешкой качая головой, — но стоит пару раз вернуться без добычи, быстро учишься сдерживать этакий восторг. Но, да, было весело.

Появился Раддлин. Он спешился, взял на поводок пять собак, его личную свору — все большие, черные, с квадратными мордами. Обернул кожаные ремни вокруг руки и раздумчиво объяснил:

— Олень близко. Гончих стоит придержать.

С этими словами он сорвался с места и побежал, да так быстро, что мигом скрылся в лесу. Собаки молча бежали рядом с ним, опустив головы и выпрямив хвосты.

Экториус заметил мой удивленный взгляд и объяснил:

— Он научил их молчать. Они никогда не подадут голос, пока не увидят зверя. Так можно подойти поближе. — Он хлестнул лошадь и поскакал вслед за егерем.

Мы последовали за ним. Приходилось низко нагибаться к шее коня, чтобы увернуться от ветвей. Тропа была темной и сырой; туман сочился из неподвижного воздуха. Постепенно звуки других охотничьих рогов отступили, лес надежно глушил их.

Раддлин с собаками давно исчез во мраке тусклой, похожей на туннель тропы впереди. Мы скакали за ним, а папоротник цеплялся за ноги коней, словно пытаясь задержать нас. С ветвей капало, мы промокли.

Тропа все забирала влево, и вскоре я понял, что мы направляемся к скалистым холмам Манау-Гододдина. Звуки быстро гасли в тяжелом влажном воздухе.

На поляне нас поджидал Раддлин. Почти не запыхавшись, он стоял в окружении своих собак, подняв лицо к низким свинцовым облакам над головой.

— Скоро развиднеется, — объявил он.

— Ты нашел? — спросил Экториус.

— Да.

— И скоро мы его увидим?

— Скоро, лорд.

Егерь повернулся и зашагал прочь. Тропа шла вверх. Скоро лес начал редеть. Мы поднимались на возвышенность; тропа стала совсем неровной.

Двигались мы не быстро, но я не сводил глаз с тропы, отмечая любое препятствие. В погоне даже пустяковая опасность вроде острого камня, упавшей ветки или норы в земле может обернуться катастрофой, если не принять их во внимание.

Раддлина перешел на бег, глядя на него, я чувствовал сонливость, настолько монотонными и плавными были его движения, но тут меня встряхнул внезапный лай гончих. Я поднял голову. Прямо впереди Раддлин указывал на кусты, сдерживая рвущихся с поводков собак.

Я посмотрел в том направлении и успел заметить красноватое пятно исчезающего оленя. Мгновение спустя егерь спустил собак и сам помчался следом.

— Отлично! — воскликнул Экториус. — Боже, благослови нас, будет охота. Ты его видел?

— Настоящий олений лорд! — крикнул Пеллеас и тряхнул поводья. Его лошадь устремилась за собаками.

Я радовался погоне, мокрый ветер дул в лицо, в ушах отдавался собачий лай. Лес поредел. По бокам замелькали отдельные деревья. Мы с лошадью слились в одно, перепрыгивая поваленные бревна и камни, мне почти не приходилось сдерживать умное животное.

Впереди мелькали то Пеллеас, то Экториус. Тропа резко пошла вверх. Уносились за спину покрытые дерном пригорки. Мы пролетели над ними, все время поднимаясь.

Внезапно подъем кончился; лес остался позади. Впереди вздымались склоны скального гребня. В это время облака расступились, и в столбе мерцающего света перед нами предстал величественный олень — огромный, может быть, самый большой из всех, каких мне доводилось видеть. Он стоял неподвижно и пренебрежительно поглядывал на нас. Ветвистые рога, густая и темная грива, крепкие бока и мускулистая задняя часть — действительно, настоящий Лесной Лорд.

Экториус вскрикнул. Пеллеас приветствовал царственное существо восклицанием восторга. Гончие, увидев вблизи добычу, завыли. Раддлин поднес рог к губам и извлек длинную восходящую ноту.

Олень повернул голову и прыгнул, взмывая вверх по склону так же легко, как тень облака. Гончие, прижав уши, бросились за чудесным зверем.

Мы скакали прямо вверх по склону. Поднявшись на гребень, я обнаружил, что это всего лишь склон более высокого холма, вершина которого все еще тонула в тумане. Олень легко взбежал по широкому, поросшему травой уступу.

Краем глаза я заметил движение на опушке леса внизу. Двое верховых изо всех сил мчались к нам. Артур и Кай, и с ними единственная собака. Я подождал, пока они доскачут.

— Он наш! — воскликнул Артур, подлетая ко мне.

— Мы первые его увидели! — закричал Кай. — Мы идем по следу от самой речки.

Мальчишки смотрели на меня так, словно я покушался на их мужское достоинство. Пес крутился под ногами коней, нетерпеливо тявкая, запах оленя будоражил его.

— Мир, братья, — сказал я им. — Никто не сомневается, что вы натолкнулись на его след. Но, похоже, мы заметили его все-таки раньше.

— Несправедливо! — крикнул Кай. — Он наш!

— Он пока ничей, — осадил я его. — Приз достанется тому, кто его убьет. А этот итог представляется мне тем сомнительнее, чем дольше мы тут будем болтать.

— Оно и правда! — воскликнул Артур и повернулся в седле, чтобы посмотреть на дорогу впереди. Он быстро обежал склон глазами. — Сюда! — крикнул он и хлестнул лошадь плетью.

Кай бросил на меня грозный взгляд и бросился за Артуром.

— Неверное решение! — Я попытался их остановить, но они меня уже не услышали. Я некоторое время понаблюдал за тем, как они поднимаются, а затем отправился на поиски Пеллеаса и Экториуса.

Они обнаружились в горном распадке, заросшем дроком и шиповником. Егеря не видно, зато слышен лай его собак где-то рядом.

— Зверь исчез, — заявил Экториус, когда я подъехал. — Я только на мгновение потерял его из виду, и он исчез.

— Гончие возьмут след, — предложил Пеллеас. — Он не мог далеко уйти.

— Нет, нет, мы не могли его потерять, — энергично кивнул Экториус. — Мы его добудем!

— Это если Артур с Каем нас не опередят, — усмехнулся я.

— Как? — вскинулся Экториус.

— Я встретил их на тропе. Они тоже идут по следу. И, между прочим, утверждают, что заметили его первыми.

Экториус рассмеялся и покачал головой.

— Вот ведь любимцы богов! К их услугам весь лес, а им непременно подавай нашего зверя. Ладно, кто убьет, того и добыча.

— Я им так и сказал.

— Куда они пошли? — спросил Пеллеас, оглядываясь назад.

— Артур повел их вверх по склону.

— Там сплошь камни и заросли ежевики, — заметил Экториус. — И никакого укрытия. Ребята должны бы знать.

Бегом вернулся Раддлин, его широкое лицо сильно вспотело.

— Оленя там не было, — пыхтел он, указывая на заросшую утесником впадину позади, — запахов так много, что собаки растерялись.

— Может быть, он спрыгнул с тропы на повороте? — предположил Экториус.

— Запросто, — согласился егерь. — Он хитрый. Надо возвращаться. Дальше идти просто некуда.

Мы поехали обратно по тропе, держа собак на коротком поводке, пока они не взяли свежий след. Именно там, где предполагал Экториус, мы еще раз пересекли путь оленя. Собаки взвыли; Раддлин с трудом удержал их, а то бы они ломанулись вверх по отвесному склону.

— Артур с Каем пошли туда? — спросил Экториус.

— Да, — кивнул я, — но встретились мы там, где еще не было так круто.

— Все трое хитрые, — заметил Пеллеас.

— Мне не очень хочется следовать за ребятами, — сказал Экториус. — Мы тут не поднимемся, а если попытаемся, кости переломаем.

— Покажите нам место, где вы с ними говорили, — обратился ко мне Раддлин.

Я повернул лошадь и поскакал туда, где в последний раз видел Артура и Кая.

— Вот отсюда они начали подъем! — Я позвал спутников, свернув с тропы, и начал подниматься. Экториус оказался прав — сплошь скалы и заросли шиповника. Сверху нависали скалы хребта, а путь к ним лежал по рыхлой осыпи. Я спешился и подождал остальных.

— Отсюда придется идти пешком, — заметил Экториус, спрыгивая с седла. — Не стоит рисковать лошадьми.

— Куда же они могли пойти? — растерянно спросил Пеллеас. Он окинул взглядом высокие утесы над нами, черные и блестящие от тумана, пряди которого реяли в воздухе. Ребят не было видно.

В этот момент одна из собак подала голос и начала рваться с поводка. Она явно взяла след.

— Сюда! — закричал Раддлин. Резким свистом он собрал остальных гончих, и они снова побежали прочь.

Мы достали по два копья из чехлов и поспешили за ними. Сплошные рытвины! Щебень стал скользким из-за тумана. Я перехватил копья поудобнее и поспешил вверх.

Гончие завели нас в узкий проход между двумя скалами, похожими на бесформенные столбы. Проход открывался в узкое ущелье, поднимавшееся к гребню наверху. В дальнем конце я увидел Артура и Кая, они гнали лошадей вверх, а перед ними летел олень. Пока я смотрел, зверь перевалил через гребень и исчез за вершиной.

Экториус и Раддлин увидели их одновременно. Экториус крикнул, чтобы они ждали нас, но вряд ли они услышали.

— Эти дураки себя покалечат, — проворчал Экториус. — И лошадей тоже!

Мы со всей поспешностью двинулись вперед. Склон в конце ущелья стал намного круче, чем казалось издалека. Подняться здесь пешком казалось проблематично. Но Артур с Каем преодолели его верхом.

Гребень делил скалистые склоны на восточную и западную сторону. Лес в низинах отсюда казался темной взлохмаченной шкурой неведомого зверя, в отдалении виднелся Каэр Эдин.

Туман здесь походил скорее на облака. Очень мокрые. Вода текла у меня по лбу на шею и за ворот. Несмотря на холодный воздух, я вспотел, одежда давно промокла, только ноги оставались сухими.

Гончие повели нас на восток вдоль хребта, и мы последовали за ними, но уже медленнее — начала сказываться усталость. Даже Раддлин умерил пыл, хотя продолжал уверенно двигаться вперед.

Скалистый гребень извивался — самое подходящее место для самоубийства, которое я видел. Но мы бежали. Впереди вырисовывался голый гранитный холм, вздымающийся, как разбитая голова. Справа поднималась каменная стена вся в трещинах; слева — крутой спуск к изломанному уступу внизу. А прямо впереди — Артур, Кай и олень.

Вот что открылось моим глазам: Артур напряженно сидит в седле, голова опущена, плечи расправлены, спина прямая. Копье зажато в правой руке. Ну, я знаю силу этой хватки! Кай рядом в нескольких шагах, держит копье наготове. Оба смотрят на оленя, тяжело дыша.

Олень — просто олений царь! Он даже крупнее, чем я сначала подумал, — размером с лошадь. Загнанный в угол, он наконец повернулся, чтобы встретить своих преследователей, и стоял лицом к ним, высоко подняв голову, гладкие бока вздымаются. По морде струится кровавая пена. Рога раскинуты, как ветви большого дуба, — восемнадцать вершков! Да, вот это приз так приз!

Гончая Кая заходится лаем. Ей кажется, что она увидела лазейку, и она бросается вперед. Олень опускает голову. Собака визжит и пытается отпрыгнуть, но олень ловит ее на рога и легко отбрасывает в сторону, там, на скалах, она и издохнет.

Мы торопимся. Но Раддлин нас останавливает.

— Стойте! Пусть гончие делают свое дело!

Он считает, что двигаться вперед опасно. Если мы пойдем на оленя, он может атаковать одного, а то и обоих ребят, может убить. Гончие окружат оленя, будут преследовать его и вымотают. А уж потом подойдем мы с копьями, и убьем зверя. Это жестоко, да. Но с загнанным зверем иначе нельзя. Любой другой способ смертельно опасен.

Собаки поднимают хриплый лай и летят к оленю.

Но олень — воин опытный. Он не ждет, когда на него набросятся гончие. Он опускает голову и атакует!

Я вижу: голова наклоняется вниз… передние ноги напряжены… мышцы плеч сжаты… бока ходят ходуном… задние ноги приседают, толкая животное вперед.

Смертельная пружина разжимается, устремляясь к Артуру. Кричит Кай.

А Артур… Артур держит копье и твердо смотрит на смерть, летящую к нему. В последний момент зверь осаживает себя. Артур дергает поводья, пытаясь увести лошадь с направления удара, но уже слишком поздно.

Олень низко опускает голову, концы рогов царапают землю… а потом резко поднимает вверх!… Очень похоже на сэксенский клинок, вспарывающий брюхо лошади.

Раненое животное кричит от боли и ужаса. Олень качает головой, но рога застряли. Лошадь шатается, прижимает колено Артура к скальной стенке. Он не может выпрыгнуть из седла.

Кровь повсюду. Собаки бегут, но они слишком далеко. Не успеют. Лошадь падает. Ее глаза широко распахнуты, ноздри раздуты, копыта дико бьют по воздуху. Артур застрял. Господи, помоги ему!

Олень рывком освобождает рога. Он отступает назад, передние копыта бьют по земле. Голова наклоняется вниз; он готов вонзить свои смертоносные вилы в тело врага.

Копье Артура под боком лошади.

Я бегу к нему. Я задыхаюсь. Я кричу, потому что вижу, что не успеваю спасти его.

Олень возвышается над Артуром… кажется, он застыл в воздухе, но только кажется. Он бросается.

Солнечный свет внезапно падает на гребень холма, заливая его слепящим потоком. Я моргаю. Я готов увидеть тело Артура, пронзенное чудовищными рогами…

Но нет. В руке у него что-то блестит. Нож. У него есть нож. Солнечный свет вспыхивает на клинке очень ярко. Олень меняет направление удара и вонзает рога в круп беспомощной лошади.

Артур взмахивает рукой, целясь в горло оленя. Но не достает. Удар приходится зверю в плечо. Лошадь бьется в агонии.

Олень отступает, готовясь нанести смертельный удар. Кай бросает копье, но оно скользит по крупу оленя.

Артур извивается, пытаясь вырваться из плена. Мы кричим, чтобы отвлечь оленя. Мы кричим во всю силу легких. Первая собака достигает оленя. Олень делает вид, что бросается на собак и распугивает их. Артур с трудом встает на колени. В руке у него копье Кая. Олень готов броситься на Артура.

Теперь их разделяет всего несколько шагов, на один короткий бросок копья. Собаки хватают оленя за бока. Он поворачивается, ловит одну из гончих и отбрасывает ее в сторону.

Но эта заминка позволяет Артуру прийти в себя. Наконечник копья неподвижен.

Экториус в отчаянии бросает копье. Оно падает, не долетая, с визгом скользит по скалам, наконечник высекает искры. Лорд готовит другое копье. Мы почти рядом.

Собаки окружают оленя, но Лесной Хозяин не спускает глаз с Артура.

— Беги, Артур! — орет Пеллеас сквозь слезы.

Олень толкается задними ногами и бросается на Артура.

Бежать поздно. Стоит Артуру повернуться, как рога настигнут его. Но он и не думает бежать. Он застыл в стойке, чуть пригнувшись, бесстрашный, с копьем наготове.

Олень очень быстрый! Сейчас! Я бросаю свое копье и вижу, как оно бесполезно падает под ноги атакующему оленю. Экториус замахивается. У него осталось еще одно копье.

В этот момент олень поджимает передние копыта и перелетает через присевшего Артура. Он мчится к краю утеса. Артур бежит за ним.

На краю пропасти Лесной Хозяин останавливается, приседает и прыгает. Вот это да! Мы устремляемся туда, думая увидеть, как гордое животное рухнет на скалы внизу.

Мы еще не добежали. Артур смотрит на нас, а потом показывает куда-то вниз.

Я вижу оленя — он прыгает, скользит, бежит, летит вниз к уступу внизу, падает, перекатывается на ноги, а затем, высоко подняв голову, бежит прочь, даже не оглянувшись. Он свободен.

До нас медленно доходит суть произошедшего на наших глазах.

— Артур, ты ранен? — я хватаю парня за плечи.

Артур отрицательно качает головой. Он скорее разочарован, чем напуган.

— Я почти взял его, — медленно говорит он. — Я приготовился…

— Сынок, он бы убил тебя, — тихо говорит Экториус. — Это настоящее чудо, что ты жив. — Он изумлен невероятной смелостью Артура.

Кай хмурится. Злится, что олень сбежал.

— Это собаки все испортили, — бурчит он. — Мы его почти взяли…

Раддлин собрал собак.

— Это он вас почти взял, — фыркает егерь. — Даже думать иначе не моги. Это же король долины, он с самого начала был главным на этой охоте. Удивительно, что вы оба до сих пор ходите по земле живых.

Артур низко наклонил голову. Он плачет? Нет. Когда он снова поднимает глаза, они чистые и сухие.

— Прошу прощения, лорд Экториус. Я потерял лошадь, которую вы мне дали.

— Не расстраивайся, парень. Это всего лишь лошадь, Бог другую пошлет. — Экториус снова недоверчиво качает головой.

— В следующий раз у меня получится лучше, — заверяет Артур. Он говорит это очень твердым голосом.

— Обязательно, — обещаю я ему, — только не сегодня. Для тебя охота окончена. — Артур хочет что-то возразить, но я не слушаю. — Возвращайся в крепость и поразмысли над подарком, который ты получил сегодня. А теперь идите, вы, оба.

Им мои слова не по нраву, но прекословить они не решаются. Садятся вдвоем на лошадь Кая и уезжают. Пока Раддлин хоронил двух мертвых собак, мы расседлали погибшего коня Артура и поволокли снаряжение к нашим лошадям. Никто не сказал ни слова; даже собаки молчали.

Никто из нас, включая Раддлина, не понимал, как относиться к тому, чему мы стали свидетелями. Слова тут не годятся, поэтому мы молчим. Но мы видели чудо, и отныне оно будет жить в наших душах. Конечно, это было чудо, а может, даже знамение.

Оно исполнится в должное время. Тогда я не знал, что оно означает, теперь знаю. Нам явили свидетельство Божьего благоволения к Артуру и предзнаменование грядущего испытания. Однажды я увижу, как этот самый молодой человек так же отчаянно противостоит великому и ужасному противнику, владеющему быстрой и верной смертью. И когда этот день наступит, Артур станет бессмертным.

Дни уходят назад; они мельчают, они убегают. Как же быстро! Но не проходит и дня, чтобы я не вспоминал с удовольствием о царствовании Артура, сына Аврелия. А поскольку он был сыном Аврелия, что бы ни говорили невежественные клеветники, я делал все для того, чтобы сын носил такую же корону, как и его отец.

Вы извините меня, если я ничего не скажу о том долгом периоде раздоров, который мы пережили по вине некоторых южных лордов, или о жестоких битвах с сэксенами, которые последовали за этим. О тех потерянных в войне годах написано более чем достаточно — даже маленькие дети знают сказки наизусть. Скажу только, что после семи лет непрекращающихся боев Артур сломал хребет варварскому войску у холма Бадун: страшная битва, длившаяся три дня и стоившая жизни тысячам человек. Тогда Артур еще не был королем!

Я был там, да. Я видел все это, и все же ничего не видел: я был слеп после встречи с Морганой. Как вы помните, за некоторое время до Бадуна я оставил воинство и отправился на юг, решив раз и навсегда сломить власть Королевы Воздуха и Тьмы. Ужасная Моргана в то время начала интересоваться делами Артура, и я не мог стоять в стороне и смотреть, как она плетет свои коварные сети вокруг будущего Верховного Короля Британии.

Я пошел один, и никого не поставил в известность о своих намерениях. Пеллеас отправился за мной и не вернулся — да помилует его Бог Вседержитель. Я знаю, что Моргана убила его. Она и меня чуть не убила. Бедивер и Гавейн нашли меня в Льонессе и вернули обратно: слепого, но непобежденного, расчистившего путь для владычества Артура. И этот день был не за горами.

После кровавой бани в Бадуне, необходимой, но страшной, мы пришли в аббатство Майрос, чтобы отдохнуть и поблагодарить за одержанную победу. Аббатство больше напоминало руины, но добрые братья вернулись и уже начали ремонт. Место это расположено неподалеку от Бадуна, в пределах видимости этого залитого кровью двугорбого холма, — Артур выбрал аббатство, чтобы вознести благодарственные молитвы.

Мы пробыли там два дня, а затем перевязали раны и продолжили путь вверх по Долине Твид к Каэр Эдину, где лорд Экториус устроил в нашу честь великий пир. Три дня и три ночи мы сидели за столами, ели и пили, исцеляя наши израненные в боях сердца и души в обществе истинных мужчин.

Добрый Эктор, последний представитель своего благородного рода, не пожалел для нас ничего. Хорошему хлебу и жаркому не было конца; эль и густая медовуха не иссякали — не успевала одна чаша опустеть, как появлялась другая, их наполняли из огромной бочки, установленной прямо в пиршественном зале. Белая пена и искрящийся янтарь наполняли чаши лордов Британии! И мед был сладок, как поцелуй девицы, сладок, как мир между знатными мужчинами!

— Я не понимаю, Мирддин, — прошептал Эктор, отводя меня в сторонку вечером третьего дня. — Бочки с элем не пустеют.

— Разве? Вряд ли это из-за отсутствия усердия, — ответил я.

— Так именно это я и имею в виду!

— Ты пока не сказал, что именно имеешь в виду, мой друг, — мягко упрекнул я. — Говори прямо, Эктор.

— Эль должен был давно закончиться. Мои запасы не так уж велики.

— Значит, ты ошибся в подсчетах. Такая, знаешь ли, приятная ошибка!

— Но эля меньше не становится, — настаивал он. — Я уже много раз посылал слуг, а бочка все полная.

— Ну, в таком загуле слугам немудрено запутаться. А может, мы и выпили не так уж много, как ты думаешь.

— Да что ж я, не знаю собственной пивоварни? — возразил Экториус. — Посмотри на них, Мудрый Эмрис, и еще раз скажи мне, что я ошибаюсь.

— Это ты можешь посмотреть, Эктор, — ответил я, прикасаясь к повязке на глазах. — Вот и рассказал бы, что видишь.

— Ты же прекрасно понимаешь, что я хочу сказать! — раздраженно проговорил Эктор.

— Да успокойся ты, я тебе верю.

— Позову Дифрига — он знает, что делать.

— Да, — согласился я, — пошли за добрым епископом. Он будет моими глазами.

Экториус ушел. А пир не утихал; круговорот кубков и чаш не прекращался. Вскоре из-под пены проглянуло дно бочки. Народ немедленно потребовал от слуг наполнить чаши. В этот раз я решил вмешаться.

— Проводи меня на пивоварню, — приказал я старшему слуге и взялся за его плечо.

Он вывел меня из зала и вскоре мы подошли к одной из крепких хозяйственных построек Эктора. Внутри стояли три большие дубовые бочки — две для эля и одна для меда.

— Позови пивовара, — распорядился я. — Хочу поговорить с ним.

Меня подвели к ближайшей здоровенной бочке. Я ощупал деревянные доски; постучал по стенке костяшками пальцев и услышал, как плещется пена, когда слуги опустили в бочку ведра. Бочка была очень большая, в человеческий рост. Двух таких должно было хватить на пару дней при таком празднике, как наш, но на три дня и три ночи — вряд ли.

— Сколько сейчас в бочке? — спросил я у ближайшего подмастерья.

— Она почти полная, Эмрис, — ответил мальчик.

— А остальные? Пустые или полные?

— Полные, господин.

— Когда вы их наполнили в последний раз?

Парень, судя по голосу, лет десяти-двенадцати, не нашелся с ответом

— Господин?

— Я задал простой вопрос, мальчик, — сказал я. — Когда вы в последний раз доливали воду во вторую бочку?

— Но мы не доливали ее, господин, — ответил он. — Нам не разрешают.

— Это правда, — подтвердил взрослый голос из дверного проема позади меня. — Мудрый Эмрис, — сказал мужчина, подходя, — я Дерваг, пивовар лорда Эктора. Что-то не так с элем?

— Я помню тебя, Дерваг. Эль превосходный, не беспокойся, — заверил я его. — Но вот то, что он не кончается, меня заинтересовало.

— У милорда Эктора три бочки, — объяснил Дерваг. — Две для эля, одна — для меда. Мальчики должны вычерпать одну бочку до дна, только потом я разрешаю им открыть следующую. Вы бы сразу послали за мной. Можете убедиться, все в порядке. — Пивовар встал на камень рядом с чаном. — О! Здесь еще две трети осталось! — озадаченно воскликнул он и поспешил ко второй бочке. Я услышал, как деревянная крышка поднялась и быстро опустилась на место. — А этот еще вообще не трогали, — голос пивовара стал настороженным и слегка обвиняющим. — Что здесь происходит?

— Законный вопрос, Дерваг, — небрежно ответил я. — Как это может быть? Люди пируют три дня и ночи, а эль в чане не убывает? Ответь мне, если сможешь.

— Лорд Эмрис, я не могу ответить. С того момента, как вернулся отряд, я все время здесь, в пивоварне. Собирался открыть вторую бочку, а теперь вижу — в том нет необходимости. Довольно странно.

— Бред какой то! — решительно заявил клирик, прибывший с Эктором как раз в это время.

Дифриг, епископ Майроса, хотя и был великодушным и жизнерадостным человеком, обладал точным и особым умом, достойным любого ученого. Он подошел к бочке, заглянул внутрь и заявил, что на его взгляд бочка полная. Но одно наблюдение — это еще не настоящая проверка.

— Но мы три дня пили из одной и той же бочки, — настаивал Эктор. — А она полная, как будто мы и не начинали.

— Я тебя услышал, — кивнул Дифриг, — но меня здесь не было, своими глазами я не видел. Повернувшись к стоявшим поблизости мальчишкам с ведрами и кувшинами, он скомандовал: — Наливай, ребята!

Дерваг сам зачерпнул два ведра, епископ снова поднялся на каменный приступок и заглянул в бочку. — Вот, смотрите, — его голос глухо доносился из бочки, — я отметил ногтем на воске уровень оставшегося эля. — Он выпрямился и спустился вниз. — А теперь, друзья мои, будем смотреть. Когда наполните ведра в третий раз, я проверю уровень.

— Идите, ребята, — махнул рукой Эктор, — делайте свою работу.

Мы остались в пивоварне — Дерваг, Эктор, Дифриг и я — и замечательно проводили время. Через некоторое время слуги вернулись, наполнили ведра, и лорд Эктор приказал зажечь факелы, потому что уже стемнело. Мы говорили о пиршестве и о блестящей победе при Бадуне.

Вскоре ребята вернулись в третий раз, и Дерваг, как и прежде, допустил их к бочке.

— Посмотришь, Дифриг? — спросил Эктор.

Дифриг взобрался на камень.

— Дай-ка мне факел.

Мгновение тишины… и затем резкий вздох: «Клянусь Небом!»

— Ты нашел свою метку? — спросил Дерваг.

— Нет, — быстро ответил епископ, — я не могу ее найти, потому что теперь уровень выше, чем тогда, когда сделал отметку.

— А ну, дай я сам посмотрю!

Я услышал, как пивовар влез на приступок и заглянул в бочку.

— Точно! Все так и есть, — подтвердил Дерваг. — Несите ведра!

Мальчишки бросились выполнять приказание. Ведра наполнили.

— О! Я вижу твою отметку! — крикнул пивовар. — Вот она!

Епископ Дайфриг встал перед нами.

— Это чудо, — заявил он. — Теперь я удовлетворен.

— Да, но что это значит? — потребовал объяснений Эктор.

— Возрадуйся, Экториус! — возгласил епископ, — ибо, как Господь наш Иисус на брачном пиру превратил воду в вино и пять хлебов и две рыбы превратил в пир на пять тысяч человек, так и блаженный Христос почтил твой пир редким и драгоценным даром. Радуйтесь! Все должны услышать эту замечательную весть.

Все и услышали. Весть об этом чуде разнеслась широко. Со временем история «Бездонной бочки» лорда Эктора заняла свое место рядом с историей о «Блюде изобилия» Брана и «Зачарованной корзине» Гвиддно.

Но в ту ночь, когда добрый епископ поведал собравшимся воинам то, чему он сам был свидетелем, народ надолго замолчал, размышляя. Потом вскочил Борс. Он встал на скамью и раскинул руки.

— Братья! — крикнул он. — Кто теперь будет сомневаться в том, что от нас требуется?

— Скажи нам! — крикнул кто-то, кажется, Агравейн.

— Вот Артур! — Борс протянул руку в сторону Артура. — Вот победоносный боевой вождь, военачальник, прославленный людьми и любезный самому Господу! Пришло время сделать герцога Британии королем!

Воины громко приветствовали это предложение. «Хорошо сказано», — кричали некоторые. Да будет так!»

Борс упер кулаки в бедра, и громко вскричал:

— Так почему тогда мы все еще сидим здесь, когда пора служить нашему королю? Вставайте, братья, говорю вам, не пройдет еще одной ночи, как я увижу корону на челе нашего господина!

При этих словах ближайшие к Артуру воины вскочили на ноги, сняли его с кресла, подняли на плечи и вынесли из зала.

— Похоже, они это сделают, — заметил епископ Дифриг. — Не стоит ли их остановить?

Эктор рассмеялся.

— Уж если все саксы не смогли остановить их, — сказал он, — я не думаю, что в этом мире кто-нибудь сможет помешать им.

— Ну что, Дифриг, — сказал я ему, — ты коронуешь Артура или я?

— С твоего позволения, Мерлин, — ответил епископ, — я сделаю это, и сделаю с радостью.

— Тогда чего мы ждем? — вскричал лорд Эктор. — Этак мы останемся в хвосте событий.

Из зала и через двор, вниз от Эдинской скалы и через долину несло Артура воинство Британии. Его доставили к Монс Агнед, также называемому Катир Риг, и усадили на каменный трон, стоявший здесь испокон веку.

И там, в прохладных голубых сумерках долгого летнего дня, когда мириады звезд загорелись на высоком северном небе, Артур стал королем. Воины собрались у основания трона. Борс выступил вперед, обнажил меч и положил клинок к ногам Артура.

— Вот я кладу свой меч так же, как кладу свою жизнь, и подчиняюсь твоей власти. — С этими словами он простерся на земле, и Артур поставил ногу ему на шею. Затем он приказал Борсу встать рядом с собой. Следом подошел Кадор и повторил слова и жесты Борса. Подошел Оуайн, а за ним Майлгун, Идрис и Эктор — все они простерлись на земле на виду у всего воинства и своих сородичей. Если вы никогда не видели этого, я скажу вам, что это величественное зрелище, когда гордые лорды смиряются перед королем, благословленным небесами.

Кимброги, Спутники Сердца, прошли тогда перед Артуром и, отложив копья, преклонили колени и протянули руки, чтобы коснуться его ног. Кай, Бедивер, Рис, Борс, Агравейн, Лленллеуг и все остальные. Каждый присягнул Артуру, поклялся ему жизнью и признал своим королем.

Когда обычай был соблюден, я вышел вперед и встал перед Британским Медведем.

— Восстань, Артур! — призвал я, поднимая над ним рябиновый посох. — По свидетельству тех, кто присягнул тебе, я провозглашаю тебя королем всей Британии.

Если раньше они просто праздновали победу, то теперь войско пришло в восторг. Они приняли своего нового короля с таким энтузиазмом, что я начал опасаться, как он выдержит этот напор всеобщего почитания. Короля подняли на плечи и пронесли через всю долину, распевая боевые песни. По возвращении в Каэр Эдин Артур одарил лордов и их людей подарками — золотыми и серебряными кольцами и брошами; ножами и мечами, чашами, наручами и драгоценными камнями.

— Я бы с удовольствием одарил подарками и тебя, — сказал он Дифригу, — но, думаю, ты не оценишь ни золотых колец, ни серебряных кубков. А вот крепкая крыша над твоими развалинами тебе точно пригодится.

— Бог с тобой, Артур, — ответил епископ. — Чем помогут монаху золотые кольца, когда дует ветер и идет дождь.

— Поэтому я возвращаю тебе все, что забрали пикты и саксы. А из боевых трофеев возьмешь сколько нужно для восстановления аббатства — и не только Майроса, но и церкви Аберкурниг. Полагаю, в Аберкурниге дуют ветры и дожди идут не меньше, чем везде.

— Во имя Христа, я принимаю твой подарок, Артур, — ответил очень довольный Дифриг.

— Тогда я попрошу у тебя подарок взамен, — продолжал новоиспеченный король.

— Конечно, господин, — с воодушевлением воскликнул Дифриг, — все, что в моих силах, я тебе дам.

— Тогда вот что. Возьми из добычи сколько надо, чтобы поставить часовню в Бадуне.

— Часовня? — с недоумением переспросил епископ. — Но у нас поблизости целое аббатство. Зачем там часовня?

— Я бы просил монахов Майроса петь там псалмы и возносить молитвы за наших братьев, спящих сейчас на склонах Бадуна. И молиться за Британию.

Просьба короля восхитила епископа.

— Обязательно сделаю, господин, — ответил Дифриг. — Псалмы и молитвы будут звучать там и днем и ночью, во веки веков, пока Господь Христос не вернется, чтобы забрать Свое.

Артур не удовлетворился сделанным. Честь требовала совершить еще кое-что. Рано утром следующего дня он объехал поселения вокруг Каэр Эдин и одарил вдов — жен воинов, погибших, защищая свои дома, или павших в битве с Морскими Волками. Он раздавал золото и серебро из своего боевого сундука, наделял людей овцами и крупным рогатым скотом, чтобы их горе не усугублялось нуждой.

Только завершив эти благочестивые дела, Артур вернулся в Каэр Эдин, чтобы отпраздновать свою коронацию. Я выждал некоторое время, завернулся в плащ и постучал в двери зала. Как Истинный Бард, я подошел к столу, где король сидел с Каем и Бедивером, Борсом, Кадором и кимброгами.

— Пендрагон Британии! — громко позвал я.

На меня посмотрели и решили, что я хочу петь. «Эмрис будет петь!» — сказали они и готовясь слушать. Зал погрузился в тишину. Однако петь я не собирался.

— Пусть твоя слава переживет твое имя и живет вечно! — торжественно произнес я. — Видит Бог, это правильно — наслаждаться плодами трудов своих. Но ты счел бы меня глупым советником, если бы я не напомнил, что люди на юге острова еще не слышали о Бадуне и ничего не знают о твоем воцарении.

Артур посмотрел на меня с недоумением.

— Но у нас теперь мир, Мирддин. — Он рассмеялся. — Скоро вести дойдут и до них.

Примерно такого ответа я и ждал.

— Может быть, я и слеп, но я не всегда был таким, и я убежден, что люди верят своим глазам куда больше, чем своим ушам. — Мои слова вызвали гул одобрения.

— Послушай Истинного Барда, Медведь, — сказал Бедивер, а Кай, Кадор и другие начали стучать по доскам стола.

— Верно, так говорят, — согласился Артур. — Но что ты имеешь в виду?

Я широким жестом обвел зал.

— Счастливы люди севера, — сказал я ему, — ибо они шли рядом с тобой в битву и хорошо знают цену твоей славы. Но когда южане услышат о твоей победе, они пожмут плечами — хорошо, еще одна победа...

— Ну, что поделаешь? — проговорил Артур. — Человек может стать королем только один раз.

— А вот тут ты ошибаешься, о, король, — прямо сказал я ему. — Теперь ты Пендрагон, тебе решать, что будет дальше.

— Но я уже принял корону, — сказал он. — Зачем мне еще одна коронация?

— А зачем тебе два глаза, если и один видит достаточно? — спросил я. — Зачем тебе две руки, если и одна крепко держит меч? Зачем тебе два уха...

— Хватит, — воскликнул Артур, — я тебя понял.

— Нет, не хватит. Слушай дальше.

— Просто скажи, что мне делать дальше, чтобы ты успокоился. И будь уверен, я это тотчас же сделаю.

— Хорошо сказано, Медведь! — одобрил Кай, и другие засмеялись вместе с ним. — Слушай своего Мудрого Барда, — крикнул Бедивер. — Мирддин говорит важные вещи.

— Хорошо, — кивнул Артур. — Итак, что мне делать?

— Отправь драконов, пусть созовут лордов юга в Лондиниум, пусть станут свидетелями твоей коронации. Только тогда они поверят и с радостью последуют за тобой.

Артуру предложение понравилось.

— Как всегда, твои слова мудры, Мирддин, — воскликнул он. — Ибо я буду королем всех или никого. Идем в Каэр Лондиниум и возьмем корону. Север и юг слишком долго прожили порознь. Я их объединю.

Юг всегда доставлял Артуру неприятности. Гордые местные корольки не могли себе представить, чтобы что-то важное происходило за тесными рамками их узкого кругозора. Дворяне западных королевств, люди вроде Мейрига и Тедрига, конечно, смотрели на вещи пошире; они понимали ценность севера, его жизненно важное стратегическое значение. Но со времен римлян большинство южных владык относились к северу пренебрежительно и считали тамошних жителей недостойными своего внимания. Вот почему, если Артуру суждено стать Верховным королем не только формально, он должен заявить о себе на юге.

Коронации в Каэр Эдине мало, нужно, чтобы он принял корону в Лондиниуме, там, где короновался его отец. Артур был достоин этой церемонии не меньше своего отца.

Многие уже и не помнили Аврелия — увы, слишком коротким оказалось его правление! Большинство помнило Утера и считало Артура его внебрачным сыном. Поэтому так необходимо было провозгласить истинное происхождение Артура и продемонстрировать его истинное благородство.

Я уважал Утера. Бог любил его, он был именно тем королем, в котором страна нуждалась в то время, он был даже лучше, чем мы заслуживали. И все же он и вполовину не дотягивал до своего брата. По этой причине я стремился утвердить Артура, как наследника своего отца, особенно для южан. Мужеством и хитростью в бою Артур, пожалуй, даже превосходил своего дядю; но теперь ему следовало достичь мастерства отца в королевском искусстве. Тогда у Британии еще оставался шанс избежать тьмы, уже сейчас охватившей почти весь мир.

Вот что я думал, вот во что верил, вот чего добивался. Если ты, о кладезь великий мудрости, уверенный в своем превосходстве, думаешь иначе, то оглянись вокруг: много ли из того, что ты видишь сейчас, могло бы существовать, если бы не Артур? Подумай об этом!

Ах, Гвенвифар! Белая Богиня загадочного племени Де Даннана, как я обиделся на тебя в тот день, как испугала ты меня! Да простится мне моя злоба и тревога. Я тогда еще не знал тебя.

Доброе сердце! Ты никогда не напомнила мне о моем негодовании, не обиделась на мой страх, и ни разу не дала мне оснований увериться в них. Напротив, в последующие годы ты тысячу раз доказала свое благородство. Гвенвифар, ты всегда была королевой.

Я думал об Артуре только как о властителе Летнего Королевства, я видел только это, а на остальное не обращал внимания. Но Артур — мужчина; он нуждался в женщине, и всем это понятно. Кроме меня. Гвенвифар, по своей мудрости ты была настоящим друидом. И даже более! Мое сердце трепетало, когда я увидел, как вы с Артуром слились воедино в чести и мужестве. Сам Бог создал тебя для Артура.

Да будет вам известно, что вы не заслужили клеветы, собравшейся, подобно паутине, вокруг ваших имен. Малодушным людям всегда было свойственно пытаться замарать имена гигантов, живших среди них. Ничтожные души не выносят добродетели, не выносят благородства. Не находя его в себе, они не терпят его в других. Год за годом, век за веком они грызут их образы, как жучок-древоточец грызет ствол дуба, пока лесной великан не рухнет наземь. Христос не оставит их без достойного воздаяния. Тем не менее, в день вашей свадьбы я не был вам другом. Артур — король всех бриттов, я хотел найти для него британскую жену. А ведь я был самым хитрым среди вас. Артур и Летнее Королевство значили для меня больше, чем вся Британия. Мне пришлось долго отвыкать от моих заблуждений, и ты помогла мне, Гвенвифар.

Низко склонившись перед Артуром, как описал Бедивер, ирландская королева положила оба своих копья крест-накрест на пол, затем встала и вложила в руки Артуру белого голубя. Она поднесла обнаженный Каледвэлч к губам, поцеловала крестовину рукояти и прижала Меч Британии к груди.

— Меч и голубь, Бедивер! — сказал я. — Подумай, что это значит!

— Я что тебе — бард? — огрызнулся Бедивер. — Скажи сам, Мирддин.

— Это значит, что она объявила его своим мужем, — сказал я ему. — Артур принял голубя?

— Да, — ответил Бедивер. — Он у него в руке.

— Тогда он проиграл, — горестно вздохнул я, понимая, что день пропал. Все кончилось прежде, чем я успел вмешаться.

По правде говоря, мне бы сообразить, что все кончено еще в тот день, когда Фергюс принес Артуру дары своего племени в качестве дани, отдав свою дочь и ее личного телохранителя на попечение Артура. Принимая дань уважения Фергюса, я должен был понять, что игра началась.

С того момента, как Гвенвифар увидела Артура, она выбрала его своим спутником жизни. Так принято среди королевской семьи Иерны. Ибо верховная власть острова Эйрианн передается через женщин. То есть мужчина получает царство через жену. Среди Детей Дану короли правят некоторое время, но королева остается королевой навсегда.

Только Артур и не собирался жаловаться. А, собственно, с чего бы? Она прекрасна: волосы черные, как перо ворона, заплетены в сотни крошечных косичек, каждая из которых перевязана золотой нитью, и собраны так, чтобы прикрывать плечи и шею — черное не белом. Глаза серые, как горный туман; лоб высокий и гладкий, а губы вишнево-красные.

Не забудьте, она была королевой воинов. Она носила, меч и небольшой круглый бронзовый щит; прекрасная фигура — в серебряной кольчуге из маленьких ярких колец. Они дрожали как вода во время движения. А Ллух Лленллеуг, ее телохранитель, хорошо служил Артуру и занял подобающее место среди кимброгов; но высокий ирландец всегда считал себя в первую очередь телохранителем королевы.

Короли и лорды Британии никогда не потерпели бы верховного короля, женатого на иностранке. Но Гвенвифар, проницательная и хитрая, уже победила.

Прежде чем кто-либо понял, что происходит, игра уже закончилась. Она просто ждала, пока Артур не станет королем; а потом забрала его себе. И ни одной лишней минуты, чтобы ни одна соперница не воспользовалась хотя бы малейшим шансом. В тот день, когда Артур принял корону во второй раз, Артур женился.

В общей сложности мы пробыли в Лондиниуме шесть дней, угощая королей и лордов, пришедших отдать дань уважения новому Верховному королю. Пир стал и свадебным пиршеством Артура и Гвенвифар, и никому праздник не доставил большего удовольствия, чем Фергюсу Иернскому, отцу Гвенвифар. По-моему, я вообще никогда не видел более счастливого человека.

Доволен был и Артур. Он восхищался смелостью Гвенвифар и благоговел — как и все прочие — перед ее красотой. Но пока он ее не любил. Пока нет. Это придет; со временем они познают любовь, которую барды будут прославлять и через тысячу лет. Но, как это часто бывает с двумя такими волевыми людьми, первые дни их брака проходили трудно.

Когда последний лорд убрел к своему очагу, мы тоже отправились: кимброги с Кадором и Борсом в Каэр Мелин, а остальные — Кай, Бедивер, Лленллеуг, я и Артур с Гвенвифар — в Иерну. На протяжении этого короткого путешествия погода нам благоприятствовала.

Я запомнил Иерну как зеленый драгоценный камень, оправленный в серебро моря. Здесь нет грубых скал Прайдейна; холмы, которыми гордится Иерна, пологие и лесистые, а немногочисленные горы невысоки. Множество равнин; здесь прекрасно растут злаки. Если короли острова когда-нибудь перестанут убивать друг друга, может, до них дойдет, что за богатством они обладают. Зерно замечательно идет на востоке, а значит, хорошо и для собственного благосостояния.

Правда, здесь часты наводнения. Зато дожди регулярно наполняют ручьи и реки пресной водой. Эль у ирландцев на удивление хорош, потому что они делают его из прожаренного зерна — еще одна загадка этой непостижимой расы.

Мы зашли в бухту на северо-восточном побережье. Я услышал громкий возглас, и Кай, стоявший рядом со мной у борта, сказал:

— Это Фергюс, благослови его Бог. Вышел, чтобы поприветствовать нас. — Я услышал плеск шагов человека, идущего по воде.

Фергюс что-то крикнул, я не расслышал, а через мгновение с берега донесся странный пронзительный вой.

— Что происходит, Кай?

— Думаю, это барды Фергюса. С ним свита, и барды исполняют что-то вроде музыки на свиных пузырях. — Он сделал паузу. — Звук довольно необычный.

Я уже сталкивался с таким инструментом раньше: странное сплетение трубок, производящих в умелых руках большое разнообразие звуков: то напевающих, то плачущих, то пронзительных, как крик, то вздыхающих и тихих. Когда они играли, а играли они довольно часто, волынка производила довольно приятную музыку. А голоса бардов Эйре почти так же хороши, как и голоса кимров.

Многие представители Ученого Братства считают, что обитатели Зеленой Иерны и жители холмов Прайдейна некогда были братьями, еще до того, как воды Манавидана разделили их. Возможно, так и есть. Народ темный, похожий на горных кимров, довольно остроумный, во всяком случае посмеяться всегда готовы, как и подраться. Подобно кельтам прежних времен, они любят песни и праздники, любят танцевать и тотчас начинают двигать ногами, как только их дети заиграют на арфе и свирели.

Фергюс правил небольшим королевством на северном побережье в Дал Риате; его главная крепость называлась Мюрболк в честь одного из его знатных родственников. Зал и усадьба его, как описал мне Кай, построены в старинном стиле: несколько маленьких круглых домиков — жилища, хлебные склады, хижины ремесленников, кухни — окружали большой деревянный зал с высокой соломенной крышей. Земляную стену венчал частокол из заостренных бревен. За стеной раскинулись поля, загоны для скота и лес.

В зале, который служил королю домом, а также местом сбора всего его народа, огромный каменный очаг горел днем и ночью. Вдоль стен по обеим сторонам очага располагались выгородки, где люди могли отдохнуть или уединиться, а в изголовье очага стоял огромный стол, королевский стол, прикрепленный к деревянным балкам с обеих сторон.

Фергюс подвел нас к своей крепости и встал перед воротами.

— Добро пожаловать в дом Фергюса, друзья мои. Входите. Да пребудут ваши заботы подобны туману, тающему поутру. Будем есть и пить, будем вместе праздновать союз наших благородных племен.

Он высоко ценил брак своей дочери и считал Артура одновременно и родственником, и самым дорогим другом. Я никогда не видел лорда, который так стремился бы угодить своим гостям, как Фергюс мак Гилломар. Казалось, хорошее настроение никогда не покидает его, а щедрость лилась, как воды серебряной Сианнон. Состояние Фергюса, довольно скудное, немного поправилось с тех пор, как он заключил союз с Артуром. Он владел прекрасным табуном лошадей и разводил замечательных гончих. Он вручил всем нам подарки, а Артуру подарил щенка гончей, которого можно приучить и к бою и к охоте.

Дочь Фергюса тоже думала о нашей благосклонности. Гвенвифар привезла Артура в Мюрболк, чтобы вручить ему свое приданое, и это был самый необычный подарок. Но прежде чем рассказывать об этом, сначала я поведаю о чуде, случившемся во время нашего пребывания в Эйре.

Здесь жили священники, постоянно пристававшие к Фергюсу насчет земли для церкви. И конечно, они желали обратить короля в христианство, хотя, если бы не удалось, рады были бы и земле для храма.

Фергюс им не доверял. Он вбил себе в голову, что, как только преклонит колени перед Господом Христом, тут же станет импотентом. А Фергюс очень любил общество красивых женщин, их в его владениях водилось немало, так что он с подозрением относился к любому действию, угрожавшему его удовольствиям.

— Это абсурд, — заверил я его, когда он сообщил о своем нежелании обращаться в истинную веру. — У священников есть семьи, есть дети, как у любых других мужчин. Вера вовсе не ослабляет их, видит Бог. Тебя кто-то нагло обманул, Фергюс.

— О, я не держу зла на священников, они — хорошие люди, — легко согласился он. — И все-таки не стоит самому навлекать на себя несчастья. Посмотри на меня: я счастлив, счастлив как никогда, ведь моя дочь вышла замуж за Верховного Короля Британии.

— Но сам Артур посвятил себя Христу, — сообщил ему Бедивер, присоединяясь к нашей дискуссии. — Вера вовсе не сделала его импотентом. Посмотри-ка на этих двоих — лежат себе вместе в своем уголке и пьют из одной чаши. Спроси Артура, не украла ли его вера его мужественность. А еще лучше спроси Гвенвифар; она тебе расскажет.

— Да, я знаю, в обычае бриттов придерживаться чужих богов и чуждых обычаев, — признал ирландский король. — Мы все это знаем. Но это не наш путь.

— Это путь многих твоих родичей, Фергюс, — возразил я. — Многие из них уже приняли Господа нашего Иисуса Христа. Поэтому я опять спрошу тебя, где ты видишь вред?

— Ну, — сказал Фергюс, — они же привыкли, это им вреда не причиняет. Но я-то не привык. Боюсь, мне будет плохо.

Что бы ни говорили, ничто не могло убедить короля. Но через несколько дней прибыла группа монахов и попросила аудиенции у короля. Как всегда, Фергюс приветствовал их, напоил и накормил, а от золота они отказались. Мне стало интересно, и я пошел в зал послушать.

Эту группу странствующих братьев возглавлял священник по имени Киаран. Не старый, но сильный в вере и мудрый. Он знал греческий и латынь, владел приемами красноречия и прославился так, что многие собратья-монахи, британцы и ирландцы, поклялись ему служить, чтобы помогать в его работе среди языческих кланов Эйре.

— Мы прослышали, что здесь обретается великий военный вождь бриттов, — объявил Киаран. — Мы пришли отдать ему дань уважения.

Это впечатлило и обрадовало Артура. Он не предполагал, что его имя известно за пределами Британии.

— Добро пожаловать к моему очагу, — пригласил Фергюс священника. — А твой привет примет сам Артура.

— Да благословит тебя Король Небес, Фергюс, — ответил Киаран. — И пусть Верховный Король Небес почтит своего Верховного Короля на Земле. Приветствую тебя, Артур ап Аврелий.

Артур поблагодарил священника за благословение, после чего Киаран обратился ко мне. — А ты, несомненно, Мудрый Эмрис, о тебе рассказывают множество чудесных историй.

— Я Мирддин, — просто ответил я. — И я готов служить тебе, брат священник.

— Благодарю, Мудрый Эмрис, — ответил он. — Однако сегодня служить должен я. — Он подошел поближе, я ощутил движение воздуха. — Мы слышали, что ты слеп, и теперь я сам вижу, что это так.

— Это небольшое недомогание, — ответил я. — Оно меня не очень беспокоит.

— Человек высокого положения легко переносит любые трудности, меньшего я и не ожидал, — заметил Киаран, а те, кто был с ним, одобрительно зашептались. — Господь Иисус говорил, что страдания даются нам, чтобы слава Отца могла воссиять еще более. Вот я и подумал, не смогу ли я стать инструментом в руках Господа, чтобы помочь тебе узреть. Ты не возражаешь?

Зал замер, ожидая моего ответа. Дерзкий священник предлагал исцелить меня. А что я мог сказать? Не я ли недавно рассказывал Фергюсу о силе Воскресшего? Если я откажусь, меня могут объявить лжецом, а если приму его предложение, а он вдруг потерпит неудачу, меня выставят дураком. Лучше быть дураком, чем лжецом, подумал я и ответил:

— Я не жалуюсь. Но если Бог желает моего исцеления, кто я такой, чтобы отказываться?

— Быть по сему.

Подойдя ближе, Киаран аккуратно снял с меня повязку и поднял руки; я ощутил тепло его ладоней на своей коже, как будто смотрел на солнце.

— Бог Творения, — мерно произнес священник, — призываю Твой Божественный Дух почтить Твое имя и продемонстрировать силу Твою перед неверующими людьми. — С этими словами Киаран коснулся моих глаз, и тепло перетекло с концов его пальцев в мои глаза. Под веками вспыхнул жгучий белый свет. Пожалуй, стало немного больно, но за удивлением я отметил боль походя. Киаран продолжал прижимать пальцы к моим глазам. Жар усилился, теперь уже обжигая.

Мне казалось, что мои глаза горят; я плотно сжал веки и стиснул зубы, чтобы не закричать. Киаран отнял руки от моего лица и скомандовал:

— Открой глаза!

Сморгнув слезы, я увидел множество людей, смотревших на меня в изумлении, их лица сияли, как маленькие туманные солнца. Артур тоже удивленно смотрел на меня.

— Мирддин? Ты в порядке? — спросил он. — Ты меня видишь?

Я поднял руки к глазам. Они мерцали и сияли, как раскаленные головни, каждый палец казался язычком пламени.

— Я вижу тебя, Артур, — ответил я, глядя на него. — Я исцелен.

Это событие произвело в доме Фергюса настоящий фурор; несколько дней все говорили только об этом. Даже Бедивер и Кай, повидавшие немало чудес за время, проведенное со мной, признались в изумлении. Слепота — утомительная неприятность, и я испытал большое облегчение, избавившись от нее. Мне вдруг стало легче, как будто я сбросил тяжелое бремя. Туманное свечение постепенно исчезло, и мой взгляд снова стал острым. Сердце воспарило.

— А вдруг не получилось бы? — тихо спросил Бедивер. — Что, если бы этот священник потерпел неудачу?

— Знаешь, друг, я беспокоился лишь о том, что подумает Фергюс, если я откажусь. Сам я ничего не мог поделать, поэтому просто согласился.

— Но ты же сомневался? — настаивал он. В его настойчивости не было неуважения, он искренне хотел знать.

— Да при чем тут сомнение? Послушай меня, Бедивер. Разумеется, я верил, что Тот, кто создал глаза людям, может вернуть мне зрение. В конце концов, разве это сложнее, чем наполнять бочки с элем у Эктора? Чудо есть чудо. Тем не менее, я прожил достаточно долго под нашим Великим Небесным Владыкой, чтобы понимать: не так уж важно, слеп ли я, как крот, или зоркостью превосхожу орла. Богу виднее, так что же я буду беспокоиться?

Но я очень радовался, что прозрел. Но радость держал при себе. Не хотел, чтобы люди подумали, что я радуюсь только дарам Господа. Фергюса, однако, очень взволновала эта демонстрация силы веры. Он воспринял ее как знак большой важности, особенно если учесть, что чудо произошло под его крышей.

Он вскочил со стула и схватил Киарана за руки.

— Земля и небо свидетели, ты — святой человек, и бог, которому ты служишь, — великий бог. С этого дня получишь все, что попросишь, хоть половину моего королевства!

— Фергюс мак Гилломар мак Эйре, — отвечал Киаран, — я ничего не возьму у тебя, если только ты не предложишь свое сердце в придачу.

— Говори, что я должен делать? — вскричал Фергюс, — и будь уверен, что солнце не сядет, пока это не будет выполнено.

— Поклянись в верности Верховному Королю Небесному и прими его своим господином, — ответил священник.

В тот же день Фергюс обратился вместе со всеми членам своего клана. Они приняли новую веру с большим рвением. Фергюс разрешил добрым братьям пожить в его владениях. Он попросил их также учить своих домашних.

Барды короля остались недовольны. Они роптали на новую веру. Но когда я рассказал им, что Талиесин говорил Хафгану о вере Христовой, они малость поуспокоились.

— Это не конец для вас, — заверил я их. — Если ты истинный ищущий, ты примешь высшую истину и поймешь, что твое достояние не уменьшилось, а возросло. На западе занимается новый день; старые пути пройдены, вы должны это понять. Человек, который отказался преклонить колени перед Христом, обнаружит, что его место отдано другому.

Гвенвифар, которая научилась вере у Хариты во время ее пребывания в Инис Аваллах, похвалила отца за мужество. Фергюс обнял дочь.

— Храбрость тут ни причем, душа моя, — сказал он. — Это простая практичность. Ибо если бы я не признавал того, что видел сегодня, то был бы более слеп, чем Мирддин.

— Хотелось бы мне, чтобы все британские короли обладали твоим благоразумием, — заметил Артур.

В общем, мы прекрасно провели время у Фергюса. Могли бы погостить и подольше, но дни шли, и Артур все больше смотрел через море в сторону Британии. Я знал, что он думал о своих кимброгах, и день отъезда близится. Однажды ночью, когда мы сидели у очага с длинными вилками для мяса в руках, доставая из котла нежные кусочки свинины, к нам подошла Гвенвифар с большим свертком в руках. Мягкую кожу перекрещивали шнурки. Она держала сверток как ребенка, и я сначала подумал, что у нее в руках и впрямь ребенок.

— Муж, — сказала она, покачивая сверток на руках, — я хочу сделать тебе подарок. — Она подошла ближе. Артур отложил вилку и встал.

Вложив сверток в руки мужа, Гвенвифар начала развязывать шнурки. Слой за слоем кожа открывалась, и когда спал последний слой, под ним обнаружился пергаментный свиток. Ничего особенного, таких было много во времена, когда Орлы правили в Британии.

Артур ошеломленно разглядывал свиток. Он не ожидал такого и теперь не знал, что с этим делать. Он взглянул на жену в поисках объяснений, но ничего не спросил. Бедивер и Кай обменялись растерянными взглядами, а Фергюс сиял от гордости.

Гвенвифар взяла свиток и осторожно развернула его. По тому, как она прикасалась к пергаменту — нежно и с величайшим благоговением, — я мог заключить, что свиток старый и немалой ценности. Это заинтриговало меня. Что там такого написано?

Она развернула свиток и держала теперь перед глазами Артура. Я внимательно следил за выражением его лица и отметил, что недоумение короля отнюдь не уменьшилось, а скорее, даже возросло. Чем больше он изучал свиток, тем больше недоумевал.

Гвенвифар настороженно смотрела на него. Серые глаза, слегка приподнятые темные брови — она явно ожидала какой-то определенной реакции. Может быть, сомневалась, что он достоин такого подарка? Или размышляла, а тот ли Артур мужчина, за которого она приняла его поначалу? Тому ли она доверила свою жизнь, и достоин ли он ее?

Артур, благослови его Бог, понял, что сам не решит задачу. Он еще некоторое время изучал свиток, а затем, подняв голову, уверенно улыбнулся и воскликнул:

— Иди сюда, Мирддин, посмотри, что дарит мне моя королева!

Ну что же, правильно. Во всяком случае, Гвенвифар, кажется, услышала то, что хотела. И Артур тоже казался довольным: он ловко выпутался из сложного положения. Фергюс широко улыбался. Судя по его лицу, он был доволен, что сокровище его племени обрело достойного защитника. Только меня все это как-то не радовало, потому что Артур ловко переложил бремя на мои плечи; теперь я должен был оценить подарок и высказать мнение о его ценности.

Во мне боролись любопытство и опасение. Я мог бы отказаться, и тогда Артуру пришлось бы сознаться в своем невежестве. А мог помочь… Артур ждал. Любопытство взяло верх над опасениями, я встал и подошел к королевской чете.

Оба повернули свиток ко мне. Я смотрел на бледный пергамент, ожидая увидеть нарисованную какую-нибудь картинку или слова. И да, там была картинка, и слова тоже были, но такого я никогда в жизни не видел.

Теперь я понял, почему король призвал на помощь меня. Я открыл рот, чтобы заговорить, но передумал и еще раз изучил свиток.

Там было несколько длинных столбцов, начертанных на языке, которого я не знал: не латынь, не греческий, так что прочесть не удавалось. Еще пергамент содержал несколько изображений: один большой рисунок, а по бокам — три поменьше. Впрочем, рисунки ситуацию не прояснили. Они изображали странный объект, напоминающий улей, покоящийся на стопке тонких дисков и плавающий в небесной лазури, а может быть, в воде. Но это никак не лодка, потому что в борту виднелась дыра, через которую могла попасть вода. Рисунки по бокам изображали тот же объект с разных ракурсов. Я не мог понять назначение этой странной штуки.

Однако Гвенвифар ждала моего мнения.

— Чудесный документ! Вижу, ваш клан долго хранил его.

— Этот свиток передавался из рук в руки с первых дней и по сей день, — объяснила Гвенвифар. — Говорят, что в Эйре привезла его Бригитта, королева Туата ДеДаннан[6].

— В это вполне можно поверить, — сказал я. — А ты можешь прочитать слова, написанные здесь? — Я указал на тонкую вязь символов.

Лицо Гвенвифар помрачнело.

— Увы, не могу. Это искусство давно утрачено нашим родом, если вообще когда-нибудь кто-нибудь им владел. — Я надеялась, что ты, Мудрый Эмрис, сможешь прочитать их мне.

— Хотел бы, — вздохнул я. — Но здесь толку от меня немного. — Вдруг, не иначе как по наитию, я сказал: — Но, может, священник Киаран знает эти письмена. Если ты не возражаешь, можем завтра показать ему.

— Хороший совет, — ответила Гвенвифар, — только пусть Киарана призовут сюда. Не будем же мы таскать наше сокровище через все королевство.

Фергюс согласился с дочерью и на рассвете отправил гонца в Мюрболк за священником.

Утром, пока мы ждали монаха, Артур спросил меня:

— Как думаешь, что нарисовано в пергаменте, Мирддин? — Мы сидели в скалах над берегом. День обещал быть ясным, море спокойно плескалось о камни внизу.

— Похоже на какое-то жилище, — ответил я. — Пока ничего другого сказать не могу.

Он замолчал, слушая крики морских птиц. Солнышко приятно пригревало.

— Мне здесь нравится, — пробормотал он через некоторое время.

Подошли Кай и Бедивер. Они уже некоторое время с тоской посматривали в сторону дома.

— Мы думали, вы готовите корабль, — сказал Бедивер. — А то вдруг нас забудете?

— Артур как раз только что сказал, что не хочет уезжать, — я лукаво посмотрел на воинов.

— Как это не хочет? — возмутился Кай. — Знаешь, Артос, если я еще неделю послушаю их дудки, я с ума сойду!

— Спокойно, брат, — улыбнулся Артур. — Мирддин шутит. Отправляемся завтра, как и планировали. Корабль уже готовят. — Он махнул рукой в ту сторону, где люди Фергюса с нашим корабелом проверяли паруса.

— Киаран прибыл, — сообщил Бедивер. — Фергюс ждет, когда вы с Мирддином присоединитесь к ним.

— Так чего же мы сидим? — Артур вскочил на ноги. — Идем. Я намерен разгадать хотя бы одну загадку, прежде чем покину это место.

Киаран приветствовал нас с улыбкой.

— Завтра будет хорошая погода для плавания, — сказал он нам. — Я приду проводить вас.

— О, не говори об отъезде! — воскликнул Фергюс. — Вы же забираете у меня мое сердце!

— Твое место остается за тобой всегда, — успокоил его Артур. — Приходи, когда захочешь, тебе будет рады.

Гвенвифар подошла со свитком. Священник, как только увидел его, тут же сказал, что вещь бесценна.

— Мне уже приходилось видеть подобные, — склонившись над манускриптом, заявил он. — Я тогда был учеником святого Фомы Нарбоннского, сопровождал его в Константинополь. Жрецы великого города хранили в таких свитках мудрость со всего мира. Говорят, самые старые из них происходят из Великой Александрии и Карфагена.

Фергюс улыбнулся, весьма довольный такой оценкой.

— А прочитать можешь? — спросил он.

Киаран наклонился еще ниже, задумчиво подергал себя за губу, а затем сказал:

— Нет, не могу. Это не греческий, не латынь и не какой-либо другой язык, который я знаю. Но, — продолжал он с улыбкой, — это не так важно, потому что я хорошо знаю, что здесь изображено.

— Тогда расскажи и нам! — обрадовано предложил Артур.

— Это называется усыпальницей, — объяснил Киаран. — Есть разные разновидности, и это… — увидев наше замешательство, он замолчал.

— Не удивляйся, — сказал я, — наши познания в этих вопросах не так велики, как твои, добрый монах. Я правильно понял, что это сооружение в память о великих усопших?

— Дом чести, — подтвердила Гвенвифар. — Так его называли старые.

— Да! Именно! — покивал Киаран. — Здесь действительно изображен, — он осторожно провел концом пальца по рисунку, — Дом Чести — из тех, что называют ротондами за их круглую форму. Видите, оно стоит на постаменте, а постамент образуют вот эти круглые диски, похожие на столы, края которых степенями ведут ко входу.

— В Риме тоже были такие? — удивился Артур. Кай и Бедивер просто смотрели на пергамент с недоумением.

— Нет, в Риме таких нет, — заявил Киаран. — Секрет их строительства давно утрачен, в том числе и для Рима. Одно такое сооружение есть в городе Константина. Я видел его.

— Как ты считаешь, можно возвести такой Дом Чести по этому рисунку? — спросил Артур, переводя взгляд со священника на меня.

— Это возможно, — осторожно согласился я. — Если рассматривать рисунок как чертеж.

— Именно в этом и заключается ценность этого свитка! — воскликнул Киаран. — Он предназначен для строителей. Понимаете? — Он указал на ряд чисел слева от рисунка. — Это и есть числовые измерения и пропорции, которыми должен руководствоваться строитель. То есть здесь написано, как строить Дом чести!

— Тогда я его построю, — заявил Артур. — Я воздвигну такую ротонду со столами в память о кимброгах, погибших на Бадуне. И у них будет такой дом, каким не могут похвастаться даже в Риме.

В ту ночь мы пили королевский эль и клялись почаще навещать друг друга. Артур нашел в Фергюсе хорошего друга, короля, чья верность была обеспечена взаимным уважением и скреплена браком. Видит Бог, лорды Британии причинили Артуру достаточно душевных страданий и неприятностей. Артур прекрасно чувствовал себя в Иерне, вдали от мелких королей с их вечными дрязгами и бесконечными требованиями.

Так что следующим утром мы уходили хотя и отдохнувшие, но все же с сожалением. Фергюс пообещал приехать к Артуру в Каэр Лиал, где мы все вместе отслужим мессу. Артур и Гвенвифар долго стояли у борта, наблюдая, как зеленые берега острова исчезают в морском тумане. Они выглядели изгнанниками, покидающими родину.

Мы плыли вдоль северного побережья, намереваясь пройти по проливу и переправиться на тот берег в Регеде. Когда корабль миновал последний мыс и вошел в пролив, мы увидели несколько странных кораблей под черными парусами. Они были еще далеко на юге, но быстро приближались.

— Семь, — сказал Бедивер, вглядываясь вдаль. День был ясный, и солнце ярко светило, из-за бликов на воде подробности разглядеть не удавалось. '

— Кто бы это мог быть? — спросил Артур вслух. — Ты их знаешь, Кай?

— Пикты и другие, вроде ютов и датчан, ходят под голубыми парусами, — ответил Кай, прищурившись. — Нет, не знаю ни одного племени, которое ходит под черными парусами.

Артур на мгновение задумался, а затем сказал:

— Я хочу посмотреть на них поближе. — Он отдал приказ корабелу Баринту, который послушно положил наш корабль на новый курс.

Мы смотрели, стоя на носу, вглядываясь в морской простор

— Теперь я насчитал тринадцать, — через мгновение заявил Бедивер.

— Корабли большие, — заметил Кай. — Больше, чем наши.

— Вот, теперь их уже двадцать, — сообщил Бедивер. — Двадцать, Мирддин, и они идут к нам…

— Вижу, — напомнил я ему, глядя на черные корабли, летящие по волнам. — И мне не нравится то, что я вижу.

— На кораблях никого не заметно, — промолвила Гвенвифар. — Они что, прячутся от нас?

Расстояние между нами сокращалось. Теперь Бедивер насчитал уже двадцать восемь кораблей!

— Нет… тридцать!

— Артур, у кого, кроме Императора, есть такой большой флот? — спросил Кай.

— Возможно, в Риме есть, — неуверенно предположил Артур. — Хотя зачем римлянам отправлять такой флот в северные воды?

Мы позволили ближайшему кораблю подойти на расстояние броска копья, а затем пошли параллельным курсом. С бортов свисали круглые щиты, обтянутые кожей. Между щитами торчали копья. С каждого борта выходило по десять весел. Длинные деревянные навесы образовывали узкую крышу над гребными скамьями и служили, видимо, площадкой для воинов. На квадратном парусе в белом овале было намалевано какое-то животное.

— Что это? — спросил Кай, щурясь. — Медведь?

— Нет, — ответил я, — не медведь, а свинья. Это кабан.

Два корабля какое-то время шли одним курсом, а затем черный корабль внезапно повернул к нам. В то же мгновение на помост выскочили странные воины — рослые широкоплечие мужчины с черными волосами и бледной кожей. Они что-то орали, размахивая копьями.

— Эй, они атакуют! — закричал Бедивер, хватая свои копье и щит.

Мгновением позже в воздух мелькнули первые вражеские копья. Броски оказались неудачными, кроме двух: одно копье прошло у нас за кормой, а второе вонзилось в борт. Лленллеуг перегнулся и успел схватить копье, прежде чем оно упало в море. Довольно неуклюжее оружие: древко из грубо ошкуренного дерева с тяжелым наконечником, больше приспособленным для колющих ударов, чем для бросков.

Гвенвифар взяла свой щит, Кай тоже. Только Артур оставался невозмутим. Он стоял, глядя на приближающийся корабль, пока наша команда вооружалась. Вражеский борт приближался. В нас летели копья. На этот раз несколько из них ударили в борт, а одно зацепило парус.

— Артур, — сказал я, — ты намерен драться с ними?

Он не ответил, так и стоял, глядя на приближающийся корабль, прищурив глаза. Бедивер протянул ему щит. Но Артур даже не оглянулся.

— Что ты хочешь, чтобы мы сделали, Медведь? — Не получив ответа, Бедивер быстро взглянул на меня.

— Артур? — позвал я.

Отвернувшись, наконец, от борта, Артур подозвал корабела.

— Поворачивай! — приказал он. — Идем назад к Иерне! И быстро! Мы должны предупредить Фергюса!

Мы совершили резкий поворот. Враг бросился было в погоню, но наше легкое судно шло намного быстрее, и вскоре их копья уже бесполезно падали в воду. Сообразив, что нас не догнать, нападавшие вернулись на прежний курс.

С попутным ветром мы быстро приближались к ирландскому берегу.

— Быстрее! — торопил Артур. Хотя мы должны были достигнуть суши намного раньше врага, медлить действительно не стоило.

Вскоре мы уже увидели залив, из которого недавно вышли.

— Седлайте лошадей, — приказал Артур.

— Может, сначала спустим их на берег? — предложил Бедивер.

— Нет. Сейчас. — Артур повернулся к шкиперу. — Баринт! Ты знаешь залив. Посади корабль на мель как можно ближе к берегу.

Кай, Бедивер и Лленллеуг оседлали лошадей, и к тому моменту, когда мы вошли в бухту, готовы были ехать тотчас же. Баринт направил корабль прямо к земле. Я смотрел, как быстро приближается берег и готовился к столкновению. Киль задел дно, и Артур вскочил в седло.

Мы сели на мель с треском: руль раскололся, мачта затрещала. Корабль накренился. Артур хлестнул своего коня и заставил перепрыгнуть через борт.

Лошадь толкнулась задними ногами, поджала передние и махнула за борт, подняв тучу брызг. Еще один прыжок, — и Артур уже скачет по берегу. Гвенвифар последовала примеру Артура, Лленллеуг бросился за ней, так и не выпустив вражеского копья.

— Посмотри на них, — пробормотал Кай, качая головой. — Нельзя же так ездить! Можно шею сломать. Да и лошадей надо бы поберечь.

— Расскажешь про это вожаку варваров, когда он ткнет тебя копьем в зад, — ответил Бедивер с седла. Он хлестнул свою лошадь и заставил ее совершить такой же прыжок в море. Кай последовал за ним. Повернувшись в седле, я окликнул шкипера.

— Я буду ждать тебя, Баринт.

— Не надо, господин, — Баринт пытался укрепить мачту. — Не ждите меня. Я скоро закончу здесь и догоню вас.

— Не задерживайся! — Я погнал своего коня за борт. Лошадь послушно нырнула, забрызгав меня с ног до головы. В три прыжка я добрался до пляжа. Кай к этому времени уже был возле утеса перед крепостью Фергюса, Бедивер с трудом взбирался по крутой тропе; Артура и остальных я не видел.

Возле начала тропы я оглянулся. Враг не последовал за нами к берегу — вероятно, поскольку мы опередили их, они решили собраться большой кучей, прежде чем атаковать.

К тому времени, как я добрался до Мюрболка, в крепости уже поднялась тревога. Все спешили: мужчины — защищать крепость, женщины и дети — прятаться, пастухи гнали скот под защиту крепостных стен.

Фергюс и его военачальник стояли в центре двора, Артур и Гвенвифар — рядом. Дочь говорила отцу:

— Послушай его, отец. Их слишком много. Мы не можем сражаться с ними здесь.

— Десять щитов с каждой стороны — это минимум двадцать воинов на каждом корабле, а то и больше, — сказал Артур. — А там тридцать кораблей, да и то, может, мы не все видели. Если они высадятся здесь, будут сидеть в вашем зале еще до захода солнца.

— Надо оставить крепость, уходить и поднимать кланы, — настаивала Гвенвифар. — Это даст нам шанс. Мы знаем нашу землю, а они нет. Соберем людей Конэйра и Улада. Они же нас не оставят.

Фергюс тер подбородок и хмурился.

— Фергюс, — мягко сказал Артур, — мы не можем спасти Мюрболк, но можем спастись сами. А если останемся, потеряем все.

— Ладно, — неохотно согласился Фергюс. — Сделаем, как ты говоришь. — Он отдал короткую команду и вестовой бросился бежать. — Надо собрать провизию, — сказал король, оборачиваясь. — Но это не быстро.

— Времени нет, — возразил Артур. — Уходить надо немедленно.

— Хватит уже того, что я ухожу из собственной крепости, — сварливо сказал Фергюс. — Так что же, я еще и сокровища клана должен бросить?

— Тогда поторопитесь, — кивнул Артур. — Я с Каем и Бедивером отправлюсь к мысу. Надо посмотреть, где враг высадится на берег.

— Я с тобой, — сказала Гвенвифар.

— Нет, моя леди, останься здесь, — велел Артур. — Мы скоро вернемся.

Гвенвифар хотела возразить, но передумала. Артур махнул мне рукой:

— Идем с нами, Мирддин.

Мы выехали и у ворот встретили Баринта.

— Нас не преследовали, господин, — сообщил он.

— Оставайся здесь и наблюдай, — приказал ему Артур. — Предупреди Фергюса, если что-то заметишь. Мы едем к мысу.

Мы скакали по прибрежной тропе, высматривая в море какие-нибудь признаки врага. Но мы ничего не видели, пока не достигли высокого обрыва на мысу. Но стоило нам подняться на вершину холма, как у всех вырвался единодушный стон. Перед нами во всю ширь распахнулся морской простор. Северное побережье было буквально усеяно черными парусами. Их там было не меньше сорока. Сбившись в кучу, они походили на птиц-падальщиков на поле боя.

— Боже, помоги нам, — сказал Бедивер, глядя на вражеский флот.

— Они собираются сойти на берег там, — ответил Артур, указывая на бухту дальше по берегу. — Скорее всего, они будут пешими — я не видел лошадей — так что им потребуется некоторое время, чтобы пройти вглубь страны. Он взглянул на небо. — Солнце сядет раньше, они не успеют сформировать десантный отряд.

— Хорошо хоть одна ночь у нас на подготовку есть, — проворчал Кай.

— Только одна ночь, — решительно подтвердил Артур. Развернув лошадь, он двинулся обратно по тропе. Кай последовал за ним, а Бедивер и я еще немного постояли, глядя на вражеские корабли.

— Думаю, там около тысячи воинов, или немногим больше, — размышлял Бедивер. — Интересно, сколько могут выставить короли Улада?

— Я очень боюсь, что мы это скоро обнаружим, — мрачно ответил я.

Мы поспешно вернулись в Мюрболк. Люди уже покидали каэр; первые группы на моих глазах растворились в лесу. Фергюс стоял у ворот, напутствуя и поторапливая воинов. Артур, Гвенвифар и Лленллеуг разговаривали неподалеку. Кая я не видел.

Артур поднял голову и приглашающе махнул нам рукой. Когда мы подошли, он сказал:

— Бедивер, ты и Кай останетесь, чтобы помочь Фергюсу и его военачальникам. Гвенвифар, Лленллеуг и я поднимем лордов уладов.

— Кто-то должен предупредить Киарана и его братьев-монахов, — указал я. — Я пойду к ним.

— Если у нас возникнут проблемы с лордами, мне хотелось бы, чтобы ты был рядом, — не согласился Артур.

— Добрые братья недалеко, — сказала Гвенвифар. — Мы можем предупредить их по дороге.

— Да будет так. — Артур обратился к Бедиверу: — Как только Кай вернется, введешь его в курс дела.

— Если все пойдет, как задумано, — добавила Гвенвифар, — мы вернемся сюда до восхода солнца с помощью.

Мы снова сели на лошадей и, попрощавшись с Фергюсом, выехали. Лленллеуг ускакал вперед. Мы миновали лес и пересекли ручей, затем поднялись на широкий, пологий перевал и свернули на юг. Вскоре мы оказались в небольшом полевом лагере монахов.

Киаран поприветствовал нас и предложил еду и питье.

— Господь свидетель, — сказал он, — вы окажите нам честь, поужинав с нами.

— Мы бы с радостью, — ответила Гвенвифар, но, к сожалению, не можем. Мы пришли предупредить вас. Приближается беда. На остров высадились захватчики. Сейчас они на северном берегу недалеко отсюда.

— Захватчики... — Священник повторил это слово без особого страха. — Вы знаете, кто это?

— Раньше я с этим племенем не сталкивался, — сказал ему Артур. — Но флот у них такой же большой, как у Императора, а корабли и паруса черные.

— Вандалы, — кивнул Киаран.

— Ты знаком с ними? — спросил я.

— У прочих варваров нет флота, — ответил священник. — В Константинополе их знают. Там я впервые услышал о них и кораблях с черными парусами.

— А ты не припомнишь, никто не говорил, как с ними сражаться? — спросил Артур.

Киаран медленно покачал головой.

— К сожалению нет. По правде говоря, я слышал, что их невозможно победить. Из всех варваров вандалы самые свирепые и жестокие. Они убивают ради удовольствия и не уважают жизнь — ни свою, ни чужую. Для них нет ничего святого, кроме собственной доблести, и они живут только ради возможности убивать и грабить. — Священник помолчал. — Не стану врать: противостоять им трудно, если вообще возможно. Вандалов боятся все, кто их знает. Даже готы бегут от них, как только увидят. — Киаран помолчал, а затем добавил: — Это все, что я знаю. Хотел бы рассказать больше, но нечего.

— И я бы хотел услышать побольше, но благодарен и за это немногое, — ответил Артур. — Фергюс и его люди покидают крепость. Если выйдете сейчас, успеете присоединиться к ним в укрытии.

— Мы хотим поднять королей, — сказала Гвенвифар. — Сначала поедем в Конэйр на Рат Мор.

— Да пребудет с вами Бог, друзья мои, — сказал Киаран. Он благословил нас, и мы отправились дальше.

Крепость Конэйр Кробх Руа, или Крепость Красной Руки, была почти такой же, как крепость Фергюса, только больше, а у ворот стояла большая, вырезанная из огама колонна. Да и отряд у короля превосходил отряд Фергюса. Четыре короля-данника поддерживали его. Каждый из них содержал воинов за свой счет, и все они при необходимости подчинялись Конэйру. Могущественный союзник. Если он поддержит Фергюса, для выживания Иерна это будет иметь решающее значение.

Гвенвифар понимала, что воинство собрать надо как можно быстрее. Увидев ворота открытыми, она въехала в каэр, не обращая внимания на вялые крики стражников.

Она подъехала прямо к залу и закричала:

— Конэйр! Выходи, Конэйр! Надо поговорить.

Ее услышали. В дверях из простой белой воловьей шкуры с нарисованной на ней красной рукой появилась голова человека.

— Король глух ко всем требованиям, кроме своих собственных, — заявила голова.

— Просто скажи своему глухому королю, что он дурак, раз спит в своем зале, когда его владениям грозит вторжение, — рявкнула королева, насупив брови.

Голова мгновенно исчезла.

— Ты меня слышал, Конэйр? — крикнула она.

Мгновением позже воловья шкура отлетела в сторону, на пороге появился высокий светловолосый мужчина с рыжевато-каштановой бородой. Красивый мужчина, надо сказать. Он скрестил голые руки на груди.

— А-а, Гвенвифар, — сказал он, увидев королеву, — я должен был догадаться, что это ты устроила такой переполох. — Он быстро оглядел нас. — Я думал, ты уже в Инис Прайдейн. Ты пришла, чтобы выйти за меня замуж?

Гвенвифар одарила его пренебрежительной улыбкой.

— Конэйр Кроб Руа, я никогда не выйду за тебя замуж. Мужчина рядом со мной мой муж…

— Тогда о чем нам говорить? — Король Улада повернулся и собрался уйти обратно в зал.

— Мой муж, — продолжала Гвенвифар, — Артур, Верховный Король бриттов.

Конэйр остановился и повернулся.

— Что, в самом деле? — Он оглядел Артура с ног до головы, а затем, как будто решив, что не увидел ничего стоящего, из-за чего бы стоило утруждать себя, с насмешкой заявил: — Вот уж не знал, что у бриттов появился еще один новый король. Мне интересно, почему они теперь-то беспокоятся?

Артур рассматривал ирландского лорда, словно ученый-друид забавного зверька. Он ничего не сказал. А вот лицо Гвенвифар покраснело от гнева. Однако на оскорбление Конайра ответил молчаливый Лленллеуг.

— Твое невежество превосходит только твое высокомерие, Конэйр, — сказал он. — Этой ночью тебе придется решать — жить или умереть.

Ирландский лорд с ненавистью посмотрел на Лленллеуга.

— Похоже, — сказал он с отвращением в голосе, — что я не один буду принимать это решение.

— Ты не понял, — сказала Гвенвифар. — Вовсе не копье Лленллеуга похитит дыхание твоего тела. Пока мы тут препираемся, захватчики идут по нашей земле. У нас только одна ночь, чтобы приготовиться к обороне, иначе наше королевство перестанет существовать.

Взгляд Конэйра медленно переместился с Лленллеуг на Гвенвифар.

— Какие еще захватчики? — растерянно спросил он.

— Вандалы, — коротко ответила Гвенвифар. — И они пришли грабить Иерну.

— Ну, вряд ли опасность настолько велика, иначе я бы о ней обязательно услышал, — ирландский король горделиво выпрямился. — Но я вовсе не удивлен. Вас прислал Фергюс. Как только у него неприятности, он тут же приходит просить моей защиты. Передайте ему, что я обдумаю этот вопрос и отвечу, когда мне будет удобно. — Всем своим видом он показывал, что аудиенция закончена.

— Стоять! — приказал я голосом Истинного Барда — А теперь слушай меня, лорд Конэйр. Я знавал многих королей: некоторые отличались глупостью, другие — высокомерием. Но мало кто сочетал в себе и то, и другое. А уж о том, что они прожили долго, никто не слыхивал.

Гордый король ощетинился. Глаза полыхнули гневом. Но я не дал ему возможности говорить.

— Мы пришли сюда, чтобы предупредить тебя и просить твоей помощи. Ты понятия не имеешь о силе, угрожающей тебе. Если мы не выступим против нее вместе, никто из нас не выживет. — Конэйр нахмурился. Ему было очень неуютно ощущать силу моего голоса. — Если сомневаешься, почему бы тебе не проехаться с нами на побережье и не убедиться своими глазами, что тебе говорят правду?

Ирландский лорд молчал.

— Что скажешь, Конэйр? — спросила королева.

— Лошадь мне! — рявкнул Конэйр. Потом обратился к Гвенвифар: — Я поеду с тобой и сам посмотрю. Если все, как ты говоришь, я буду защищать тебя. — Он позволил себе лукавую улыбку. — А если нет, я взыщу с вас по-своему.

Говоря это, Конэйр так смотрел на Гвенвифар, что нетрудно было догадаться, что у него на уме. Артур помрачнел от этой глупой издевки. И я не винил его. Будь я Артуром, король уже лежал бы на собственном пороге, разрубленный от макушки до промежности. Но положение спасла Гвенвифар.

— Знаешь, не стоит заявлять о требованиях, которые не собираешься выполнять, — холодно произнесла она.

Не говоря ни слова, Конэйр развернулся на каблуках и исчез в зале. Гвенвифар самодовольно улыбнулась.

— Ну, хоть что-то… Я уж и не надеялась.

— Эта Красная Рука всегда такая приятная в обхождении? — спросил Артур.

— Он хотел взять меня в жены. У него, правда, есть жена, а также две кумал-жены. Но он все думает, что он вроде Рори или Конора Мак Нессы. Не раз приставал ко мне, чтобы я согласилась выйти за него замуж.

— Если мужества у него хотя бы вполовину от его тщеславия, — заметил Артур, — тогда вандалы скоро помчатся назад по волнам быстрее ветра.

— Когда придет время работать копьем, ты не будешь разочарован, — сказал Лленллеуг. — Певец не владеет арфой лучше, чем этот король копьем.

— С удовольствием посмотрю, — ответил Артур.

На пороге снова возник Конэйр, вскочил на лошадь и повел нас от крепости по протоптанной тропе через лес. В конце концов, мы оказались у подножия невысокого лысого холмы, с которого начиналась череда спускающихся вниз гребней, обрывавшихся острыми утесами к северо-западному побережью. Еще не доходя до обрыва, мы увидели черные паруса, сгрудившиеся в море. Многие корабли уже причалили к берегу, и с каждой минутой подходили все новые; но на берегу я не заметил лошадей. Не было лошадей и на кораблях.

— Сорок кораблей, — заметил Бедивер. — И было столько же. Значит, прибыли все.

— Хорошо бы, — заметил Кай. — А ну как это передовой отряд, посланный разведать местность?

Ирландский король долго смотрел на залив.

— Никогда не видел таких дерзких захватчиков, — сказал он наконец. — Такая наглость влечет за собой большой долг, и я собираюсь взыскать его с них.

— Хорошо сказано, Конэйр, — кивнул Артур. — Вместе мы загоним этих варваров в море.

Конэйр повернулся к Артуру и посмотрел ему в глаза. Закатный свет сделал его лицо похожим на каменное изваяние.

— Господи, я человек импульсивный и вспыльчивый, как вы заметили, — проговорил он. — Признаю свои слова недостойными. Сожалею о них. Теперь я думаю, что ты настоящий король, а двум таким благородным союзникам не подобает вступать в битву, затаив обиду друг на друга.

— Согласен, — кивнул Артур. — Поработаем вместе. Орда вандалов — хороший повод проникнуться друг к другу приязнью. — С этими словами верховный король Британии протянул руку ирландскому королю. Конэйр сжал его руку, и они обнялись, как родные, забыв о вражде.

Но Конэйр на этом не закончил. Он повернулся к Гвенвифар и сказал:

— Леди, ты знаешь, я всегда относился к тебе с большим уважением. Вот почему я глубоко сожалею о том, что ты ушла из Эйринн, чтобы смешать свою кровь с британской. И хотя для меня это утрата, я понимаю твой выбор и даже одобряю его. Ты — хорошая пара для человека, по-настоящему достойного тебя. Хвалю. И предлагаю свою руку с такой же охотой, как предложил бы свою жизнь.

— Принимаю твою руку, Конэйр, — ответила Гвенвифар, — но руки тут будет мало. — Она взяла короля за руку и поцеловала в щеку.

Ирландский король широко улыбнулся, подобрал поводья и погнал коня вперед. Мы поскакали к Рат Мору, но у самого леса внезапно встретили вражеский отряд.

Не прошло и двух ударов сердца, как мы столкнулись с пятьюдесятью воинами — крупными мужчинами со свирепыми, безжалостными глазами, блестевшими, как осколки гагата, на желтоватых лицах. Они двигались пешком, осторожно, а из оружия я заметил только толстые черные копья и тяжелые деревянные щиты, которые раньше прикрывали борта кораблей. Они не растерялись. Предводитель отдал приказ, и вандалы с воплями бросились на нас.

Артур подхлестнул коня, намереваясь встретить атаку в лоб.

— Прикройте меня! — крикнул он, перекидывая щит в положение к бою.

Первым отреагировал Лленллеуг. Он пронесся мимо меня и занял позицию слева сразу за Артуром, чтобы варвары не смогли подойти к королю с неудобной стороны.

Конэйр внезапно оказался рядом со мной, протягивая копье.

— Ты без копья, — сказал он. — Возьми мое.

— Спасибо, не надо, я предпочитаю меч.

Гвенвифар хлестнула своего коня, передвинула щит и на полном скаку обнажила меч.

— Ну, до чего приятное зрелище! — восхитился Конэйр, глядя ей вслед.

— Вперед, ирландец, — крикнул я. — Как бы нас не окружили!

Артур пронесся сквозь линию врагов, разбрасывая их по сторонам. Лленллеуг, скакавший рядом, не дал им возможности опомниться. Он сбил троих или четверых и зарубил еще двоих. Они проделали в рядах врагов изрядную просеку, позволяя Гвенвифар без сопротивления достичь леса и развернуться, ударив варварам в спину.

Я понял ее замысел и поддержал атаку. Конэйр справа от меня, издал дикий вопль и рванул прямо в середину боя, бросив поводья. Этот наш рывок решил исход боя. Варвары, что-то крича, побежали к лесу. Однако там их встретили Артур и Лленллеуг. Они аккуратно разделили банду варваров на две части: те, кто был ближе к деревьям, сумели сбежать, но остальные оказались в центре атаки пяти всадников. Их беспорядочный ряд провалился внутрь себя, превратившись в столь же беспорядочный узел. Гвенвифар и я первыми добрались до него. Конэйр ударил сбоку, а Артур и Лленллеуг атаковали сзади.

Сбитые с толку, вопящие от паники и ярости, они отчаянно отмахивались короткими, неуклюжими копьями, а мы просто топтали их. Мягкая зеленая опушка леса окрасилась кровью, а поверх нее легли длинные закатные тени.

Остатки отряда варваров, оставив убитых и раненых на земле, скрылись в лесу. Лленллеуг хотел их преследовать, но Артур отозвал его.

— Тоже мне воины! — Конэйр насмешливо фыркнул. — Мне такие недоумки еще не попадались. Если это все, что они могут, я со своими мальчишками выкину их в море!

— Это только разведчики, — ответил Артур. — К тому же они испугались наших лошадей.

— Но они же напали! — возразил Конэйр. — Значит, хотели драться. Пятьдесят против пяти! А мы даже не вспотели.

— Артур прав, — заметил я. — Нам удалось застать их врасплох. А теперь, когда они уже получили представление о том, какие люди здесь живут, не стоит ожидать от них той же ошибки.

— Да какая разница, как это назвать? — прорычал Конэйр. — Просто будем бить вороватых варваров. Пусть попробуют еще раз, и получат то же самое.

Артур серьезно покачал головой.

— Нас сегодня спасли скорость и отвага, Конэйр. Считай, нам повезло, раз мы остались живы. — Он спрыгнул с седла и пошел к лежащим на земле вражеским воинам. Склонился над ними, осмотрел, а затем крикнул:

— Этот еще жив.

— Дело поправимое, — Конэйр быстро спрыгнул с коня.

— Нет, — Артур остановил ирландского лорда. — Возьмем с собой в каэр, глядишь, узнаем что-нибудь полезное.

— Да что ты от него узнаешь? — Конэйр нахмурился. — Убить, и дело с концом. Зато не придется тащить обратно.

Артур прав, но прав и Конэйр. Достаточно было взглянуть на странные черты лица раненого — высокие скулы и узкие, почти раскосые глаза над длинным худым носом цвета старой слоновой кости — казалось, он пришел из другого мира, — и я понял, что ничего толкового мы от него не узнаем. Мы подняли бессознательное тело и перекинули через седло Лленллеуга. Гвенвифар взяла ирландского воина к себе на седло, и мы быстро направились обратно в Рат Мор, где Конэйр созвал друидов, сообщил им об опасности, а затем отправил гонцов, чтобы поднять своих лордов. Варвара отнесли в один из круглых домов и поставили охрану, ждать, пока он очнется.

— Я отправил послание Фергюсу, чтобы он присоединился к нам здесь, — объявил Конэйр. — Лучше ему со своими людьми побыть у меня в крепости, чем бродить по лесу, где их могут встретиться варвары.

— Хорошо, Конэйр, — одобрила Гвенвифар. — Я не забуду твоей помощи.

— Это для тебя, леди, — коротко поклонился он. — И для твоего мужа. Говорю тебе, он мне нравится, и я хочу достойно выглядеть в его глазах.

— Это ты уже сделал, — сказал ему Артур, и вид Конэйра показал, что ему это нравится.

— Тогда прошу вас в мой зал, — пригласил ирландец. — Поднимем кубки. Мои пивовары — знатоки своего дела. Сегодня вечером у нас может быть последний шанс насладиться их искусством. Приходи, Артур! Приходи, Гвенвифар! Приходи, Мирддин Эмрис и Лленллеуг! Выпьем за здоровье врагов нашего врага!

Артур уже направился к залу, но остановился.

— Я бы с удовольствием выпил с тобой, Конэйр, — сказал он. — Но мне почему-то кажется, что враг сегодня не будет праздновать. Давай-ка лучше подумаем, как защитить людей.

Лицо ирландского короля омрачилось.

— Мы сделали все, что могли, — сухо сказал Конэйр. — Что мы еще можем?

— Враги собирают отряд. По-моему, лучше времени для атаки не придумаешь.

— Так темно же! — вскричал Конэйр. — Мы не успеем собрать свое войско.

— Еще лучше, — с улыбкой ответил Артур. — Тьма прикроет наши ряды и позволит перебить их прежде, чем они перебьют нас! Идем, Конэйр, дадим им бой на берегу, ведь их корабли только причаливают.

Конэйр задумался; он не привык к таким тактическим ходам и относился к ним с недоверием. Артур понял его сомнения. Военный опыт Конэйра относился к тем временам, когда короли встречались утром, сражались, а потом отдыхали и пировали, чтобы снова сражаться вечером, успевая в сумерках вернуться в свои крепости.

Артур, в отличие от ирландца воспитанный на безжалостной необходимости и отчаянной хитрости, обладал просто смертоносной проницательностью. Он всегда просчитывал битву на несколько шагов вперед. Он не выходил на поле боя, не подумав о завтрашней битве. Именно об этом он и думал сейчас: измотать врага этой ночью, чтобы завтра оказаться сильнее. Нам понадобится любое преимущество, поскольку врагов много.

Полагаю, Конэйр почувствовал мудрость совета Артура, а может, и понял его стратегический замысел. Но Артур не принуждал ирландского короля — он уговаривал.

— Небо чистое, луна будет светить ярко. Отличная ночь для прогулки к морю. Гвенвифар рассказывала мне о том, как красиво побережья Эйрианн. Хочу взглянуть на него при лунном свете. Что скажешь, Конэйр? Составишь нам компанию?

— Клянусь памятью отца, лорд Артур, — ответил Конэйр, — вы — настоящий воин. Ну, раз уж мы собрались на прогулку, давайте хотя бы чашу поднимем. Все равно надо подождать попутчиков.

Гвенвифар взяла королей за руки.

— Хорошо сказано, Конэйр, надо непременно выпить за дружбу королей. А потом мы с тобой покажем этому британцу прелести наших берегов при лунном свете.

К заходу солнца прибыли первые отряды Конэйра. Вожди вошли в зал и шумно приветствовали Конэйра. Он оделил их кубками и настроил на предстоящую прогулку.

Фергюс со своими людьми прибыл последним; с ним пришли Кай и Бедивер. Артур быстро объяснил свой замысел и описал первую встречу с врагом.

— Где пленный? — спросил Бедивер, когда услышал эту историю. — Надо бы посмотреть, в настроении ли он поговорить с нами.

Конэйр разговаривал с лордами. Мы незаметно вышли из зала и направились в круглый дом, куда отнесли варвара. Он лежал на боку на грязном полу дома; его руки и ноги были связаны путами из плетеной кожи. Когда мы вошли, он сел и вызывающе посмотрел на нас. Воин, охранявший его, узнал нас и сказал:

— С тех пор, как он очнулся, звука не издал. Просто сидит и таращится, как ящерица, страдающая от солнечной болезни.

— Хорошо. Теперь мы за ним присмотрим, — сказал Артур. — Можешь идти в зал, там твои родичи допивают первый кубок.

Воин не заставил себя долго уговаривать. Он трусцой направился к залу, а мы постояли немного, глядя на пленника. Высокий — ростом почти с Артура, плотного сложения. Руки и ноги усеивали шрамы, расположенными через равные промежутки. Волосы и глаза были черными, ни бороды, ни усов — растительность оставалась лишь на голове. Слегка раскосые глаза смотрели на нас без всякого интереса. Артур кивнул Бедиверу, тот вышел вперед и спросил:

— Кто ты, вандал? Твое имя?

Пленник лишь скривил губу.

— Ответь мне, и все будет хорошо, — медленно, почти по слогам произнес Бедивер. — Ты меня понимаешь?

Варвар не отвечал; мы даже не знали, понял ли он вопрос Бедивера.

— Так нельзя, — проворчал Кай. Он встал перед пленником, стукнул себя в грудь и прорычал:

— Кай. Я… Кай. — Он ткнул пальцем в грудь варвара. — Ты? — Короткое слово он ухитрился превратить в вопрос и, к моему удивлению, варвар ответил.

— Хусса! — произнес он низким голосом. — Хусса гроз.

— Вот, — сказал Кай, поворачиваясь к нам. — Вот как надо! — В этот момент варвар с силой качнулся вперед и врезался в ноги Кая, сбив его на землю. Бедивер оттащил пленника и помог Каю подняться на ноги. Варвар отполз подальше.

— М-да, это я сглупил, — виновато проговорил Кай. — Больше я на такую подлянку не попадусь.

— Эй, что это он затеял? — воскликнул Артур. Он метнулся к пленнику и перевернул его на спину. В связанных руках варвар сжимал кинжал Кая. Он злобно усмехнулся и попытался плюнуть в лицо Артуру.

— Ах ты, грязная тварь! — воскликнул Кай, подходя к варвару.

Однако прежде чем Кай успел дотронуться до него, варвар повернул нож и вонзил себе в живот. Его глаза вылезли из орбит. И все же он нашел в себе силы, выдернуть нож и вонзить его себе в сердце.

Гримаса боли сменила дикую ухмылку. Дрожь пробежала по телу варвара, он откинулся назад. Изо рта выплеснулась кровь. Ноги дернулись, и он замер.

— Пожалуй, больше мы от него ничего не узнаем, — заметил Бедивер.

— Хоть имя узнали, — сказал Кай, недоверчиво ощупывая пустые ножны.— И зачем ему сдался мой нож?

— Вряд ли это имя, — сказал я, задумчиво глядя на труп варвара.

Мы вернулись в зал и рассказали Конэйру, что произошло.

— Оно и к лучшему, — подумав, решил ирландец. — Никаких удовольствий он бы не дождался, задержись здесь подольше.

Первые звезды сияли на небесном куполе, когда мы выдвинулись из Рат Мора, чтобы встретиться с вражеским войском, разбившим лагерь на берегу.

— Своенравные, говоришь? — воскликнула Гвенвифар, врываясь в комнату. — Значит, ты считаешь, что мы легко впадаем в отчаяние! — Она встала перед мужем, уперев кулаки в бедра.

— Гвенвифар, — испуганно вскинулся Артур. — Я думал, ты спишь.

— Послушайте, что они тут болтают? — бушевала королева. — Я скажу тебе, что меня беспокоит, хочешь? Вы, надменные британцы, думаете, что вы единственные люди, умеющие метать копья.

— Успокойся. Я не имел в виду... — начал Артур.

— Вы думаете, что вы единственные люди, которые знают, как защитить свою землю и людей от вражеских захватчиков! Вы думаете…

— Довольно, женщина! — рявкнул Артур, вставая на ноги. — Я сожалею. Наш разговор не для твоих ушей.

— Хорошо, извиняюсь! — после короткого раздумья кивнула Гвенвифар, подходя ближе. — Только за что? За то, что слушала вашу болтовню, или за то, что вы тут наговорили?

— Я чувствую то, что чувствую, — со злостью ответил Артур, — и ничего изменить тут не могу.

— Да что ты можешь чувствовать, пень ты этакий? — Гвенвифар прижалась к нему щекой, хотя для этого ей пришлось встать на цыпочки.

Челюсть Артура опасно выпятилась.

— Я знаю то, что вижу своими глазами.

— Значит, ты ослеп? — Гвенвифар усмехнулась. — По правде говоря, ты ничего не знаешь о людях Иерны. Что ты можешь знать о нашем мужестве? Ничего!

Пожалуй, королева пребывала в ярости. Она слишком подалась вперед и неминуемо упала бы, не поддержи ее Артур.

— Убери от меня лапы, британец! — выкрикнула Гвенвифар, упираясь обеими руками ему в грудь и сильно толкнула его. Не ожидавший толчка, Артур потерял равновесие и чуть не упал, а Гвенвифар, ликуя, вылетела из дома.

Артур некоторое время пребывал в изумлении. Сел, подумал и сказал:

— Вот об этом я и говорил, Мирддин. Они — другая раса, очень торопливая и строптивая. В этом и таится опасность.

— И что теперь делать? — не обращая внимания на ссору, свидетелем которой мне пришлось стать, спросил я.

— Надо немедленно возвращаться в Британию, — решил король. — Мы должны заручиться поддержкой британских королей и убедить их вступить в сражение.

— По-моему, легче убедить варваров погрузиться на корабли и убраться восвояси.

— Да, ты тоже их знаешь, — кивнул Артур. — Но другой надежды для Иерны нет. А они, в свою очередь, самая большая надежда Британии. Если мы одолеем вандалов здесь, Британия останется невредимой.

Я оставил Артура отдыхать и отправился поискать местечко, где можно спокойно подумать. Я нашел укромный уголок под стеной, завернулся в плащ и уселся, чтобы оценить масштабы постигшей нас катастрофы.

Я понимал, что пришла беда. Великобританию удалось объединить совсем недавно, союз затвердеет со временем, если дать ему возможность. Но пока британские короли понесли большие потери в Бадуне. Нужно время, чтобы залечить раны и восстановить численность боевых отрядов. Даже самые преданные Артуру лорды не поддержат войну в Мюр-Эйрианне. Ирландцы долго пробыли занозой в заднице Британии, они достали всех своими набегами. Мало кто из британцев способен на такую предусмотрительность, как Артур, может, некоторые и поймут, но даже от них одобрения ждать не приходится.

Воспротивятся все. И это еще не самое страшное. Могут повернуться и против Артура. Союз распадется; наш с таким трудом завоеванный мир останется лишь воспоминанием, а Летнее Королевство умрет в младенчестве. А я столько сил вложил в его рождение! Работа не кончена. Великий Свет, я бы сделал все, что угодно, лишь бы предотвратить это.

Я еще долго размышлял и, в конце концов, меня отвлек звон стали. У Конэйра, как и у других старых вождей, на столбе у входа в зал висела железная полоса. При необходимости по ней стучали молотом, это означало тревогу и созывало людей к залу.

Народ вокруг засуетился. Я встал. Кай характерной ковыляющей походкой спешил через двор. Я окликнул его, и мы вместе отправились к месту сбора.

Свирепый Конэйр с молотом в руках стоял у порога своего зала.

— Враг приближается! — кричал он.

— Где Артур? — Кай задумчиво разглядывал толпу.

— Спит, полагаю. Ступай, разбуди его.

Кай тут же ушел. Воины спешно вооружались и занимали оборону на стене.

Появились Бедивер и Лленллеуг.

— Что стряслось? — Бедивер зевал во весь рот. — Почему тревога?

— Нас атакуют, — ответил я. — Это нам за вчерашний рейд.

— Где Артур?

— Кай пошел его будить.

— А его нужно будить? — удивленно спросил Бедивер.

Я посмотрел туда же, куда и он. Артур вышел из дома, застегивая ремень. За его спиной появилась раскрасневшаяся королева с растрепанными волосами и распущенной шнуровкой.

— Уже не надо, — ответил я. — Похоже, он проснулся.

Лленллеуг улыбнулся, а Бедивер заметил:

— Ох, пожалеют варвары о том дне, когда вытащили Медведя Британии из берлоги.

Артур присоединился к нам и спокойно воспринял известие о наступлении врага.

— Много их? — спросил он.

— Конэйр пока не сказал, — сообщил ему Бедивер.

Артур кивнул Лленллеугу, и тот метнулся прочь, а мне пришло в голову, что Артур все больше доверяет ирландскому воину. Не то чтобы он пренебрегал Каем и Бедивером, но Лленллеуг стал его ближайшим доверенным лицом. Было два, стало три. Интересно, как в эту троицу впишется Гвенвифар?

Впрочем, судя по тому, что я видел в доме, Гвенвифар так и останется сама по себе. Найдет себе место там, где захочет. Пока она стояла рядом с Артуром.

— Их много? — задала она тот же вопрос.

— Сейчас Лленллеуг выяснит, — ответил Артур. В лицах супругов мне не удалось заметить ни следа досады или гнева. Так шторм пролетает над озером Лох-Эрн, и тут же начинает светить солнце и становится даже теплее.

Конэйр созвал бардов и вождей в зал. Видно было, что он едва сдерживает возмущение от мысли, что враги вот-вот появятся у ворот его крепости.

— Не иначе, выследили нас от берега, — крикнул он, когда мы вошли в холл. Он уставился на Артура, радостное возбуждение прошлой ночи забылась перед угрозой нового дня. — Если бы мы не стали нападать, ничего бы не было, — с досадой сказал король. — А теперь они явились отомстить.

— Этого следовало ожидать, — холодно заметил Артур. — Или ты думал, что они просто зашли пожелать тебе доброй ночи, а потом отправятся дальше по своим делам?

Ответ только еще больше разозлил Конэйра.

— Это ты виноват! Да и я хорош! Нечего было слушать британца! Клянусь головой отца, больше никогда не поддамся глупым уговорам!

— Конэйр Красная Рука! — крикнула Гвенвифар. — Прекрати нести эту злобную ахинею! Ты позоришь себя, и я не хочу это слышать!

— Если бы не Артур, — Фергюс присоединился к дочери, — враги уже сидели бы в твоем зале. Британцы и раньше сталкивались с варварами. Говорю тебе, их стоит выслушать. — Он повернулся к Артуру. — Скажи, что ты предлагаешь?

Мне показалось, что Конэйр вздохнул с облегчением. Решения ждали не от него. В глубине души он восхищался Артуром и его боевой хитростью. Но он должен был заботиться о том, чтобы его барды и лорды не заметили его слабости, и только поэтому обрушился с критикой на Артура. Он блефовал. Никакого ожесточения в отношении Артура он не испытывал.

Артур не стал ждать, пока его будут уговаривать.

— Мы должны действовать немедля! Нельзя позволять им обосноваться возле наших стен, иначе мы окажемся в ловушке здесь, внутри.

— Вот! Это как раз то, что я собирался предложить. — Конэйр горделиво выпрямился. — Видите, британский король согласен со мной. — Он повернулся к своим лордам. — Сохраняем ночное построение. Те, кто следовал за Артуром ночью, пойдут с ним. Остальные — за мной!

Он повернулся и оглядел нас орлиным взором.

— Как только будете готовы, британцы, действуйте! — распорядился он. — Враг у ворот.

Гвенвифар бросила на него сердитый взгляд.

— Вот же самодовольный мужчина, — сказала она. — Он что, вообразил себя римским императором и может нами командовать? — Она повернулась к мужу. — Ладно. Плевать. Надо остановить вандалов.

— Ты права, — кивнул Артур, наблюдая, как ирландские лорды с шумом покидают зал. Мы выходили последними.

Во дворе конюхи седлали лошадей, воины облачались в доспехи, а их сородичи бестолково суетились вокруг. Гвенвифар ушла готовиться к битве. Артур остановился у двери зала, какое-то время смотрел на суматоху, а затем сказал мне:

— Если нам суждено дожить до конца этого дня, Мирддин, клянусь своим мечом, я еще научу этих ирландцев порядку.

Впрочем, суматоха быстро улеглась, мы приготовились и ждали только Лленллеауга с результатами разведки.

— Да куда он запропастился? — ворчал Кай, ковыряя грязь копьем. — Как бы с ним чего не случилось…

— Только не с Лленллеугом, — ответил Бедивер. — Он слишком скользкий угорь, чтобы попасться в сеть к варварам.

Когда ожидание стало мучительным, Кай собрался сам отправиться на разведку. Артур запретил.

— Вернется, когда сможет.

— Да я знаю, — согласился Кай. — А все-таки мне было бы спокойнее, если бы мы представляли силы и положение врага.

— Я бы тоже, Кай, — сказал Бедивер. — только лучше все же дождаться Лленселина.

Кай громко рассмеялся над прозвищем, которым воспользовался Бедивера. Артур тоже усмехнулся.

— Лленселин? — переспросил я. — Почему ты его так назвал? — Я понял юмор, заключенный в игре слов. Имя ирландского воина действительно напоминало слово «шторм», но мне хотелось, что Бедивер сам сказал об этом. Это означало бы, что они включили Лленллеуга в ближний круг, как и других кимброгов Артура.

— Ты видел его, Эмрис. Мы все знаем, что он сражается, как вихрь.

— В самом деле, — согласился Кай, — он буйный.

К нам присоединилась Гвенвифар, вся сверкающая острыми гранями. Кольчуга блестела, как мокрая кожа, острие копья сияло. На ней был кожаный килт и высокие кожаные сапоги. Волосы она собрала и туго подвязала; подобно царицам-воительницам своего народа, она разрисовала лицо и руки ярко-синей краской: спирали, полосы и змеи. Выглядела королева свирепой, красивой и очень опасной.

Мне не доводилось видеть ее такой. Я удивился. Она приняла мое удивление за восхищение.

— Тебе просто не случалось видеть меня в бою, Эмрис, ну да ничего, скоро увидишь, — спокойно сообщила она.

— Госпожа, — церемонно промолвил Бедивер, — мне повезло, что не приходится поднимать меч против вас, и я могу только пожалеть несчастных, которые это сделают.

Артур с удовольствием смотрел на жену. Он коснулся ее щеки, взял на палец немного краски и провел у себя под глазами две линии.

— Позволь мне, — сказала Гвенвифар. Она приложила концы пальцев ко лбу мужа и провела две вертикальные линии по центру бровей. Одним движением она превратила Медведя Британии в кельта, подобного королям-воинам древности, которые первыми встретили римлян возле вала.

— И как я выгляжу? — поинтересовался Артур.

Каю и Бедиверу очень понравилось, да и мне тоже. Они тут же захотели разукрасить себя так же.

— Я достану вам краски на всех, — пообещала Гвенвифар. — Враги запомнят нас синими.

— Всадник! — раздался крик с надвратной башни.

— Лленллеуг возвращается. — Артур направился к воротам. Простучали копыта и Лленллеуг влетел во двор крепости. Он соскользнул со своего коня и, не обращая внимания на Конэйра и ирландских вождей, нетерпеливо звавших его, направился прямо к Артуру.

— Они хотят говорить с тобой, — сказал ему Лленллеуг.

— Правда? — удивился Артур. — Где и когда?

— На равнине, — ответил Лленллеуг. — Сейчас.

— Сколько их? — спросил Бедивер.

— Тысяча и двести, а может, больше. Думаю, все уже сошли на берег.

— Боже, спаси нас, — пробормотал Бедивер себе под нос. — Двенадцать сотен против наших трех.

— Да это настоящее нашествие, — заявил Кай.

Подбежал Конэйр, рассерженный тем, что ему приходится узнавать новости вторым после Артура.

— Мне так и придется выпрашивать крошки с твоего стола? — обиженно заявил он. — Кто-нибудь скажет мне, что происходит?

— Они хотят поговорить с нами, — просто ответил Артур.

— И зачем дело встало? — Конэйр горделиво выпрямился. — Давайте поговорим. Наши копья будут языками, а мечи — зубами. Замечательный разговор получится.

— Они предупредили, что если мы не захотим говорить, — продолжал Лленллеуг, — они сотрут нас в порошок, все сожгут, а потом развеют пепел в море.

— Если они так собираются вести переговоры, лучше поговорить с ветром, — проворчал Кай.

— Кто и как передал тебе это? — спросил я Лленллеуга.

Лицо худощавого ирландца поникло, и он покраснел от стыда. Глубоко вздохнув, он все же признался:

— Меня взяли в плен, Эмрис.

— Как?! — удивился Фергюс.

— Я сам виноват. Увидев врагов на равнине, я решил подъехать поближе. — Он помолчал. — Их вожди сами пошли на разведку, вот я и налетел прямо на них. Это еще в лесу было, я не заметил. А когда заметил, было уже поздно.

— Почему ты не сразился с ними? — в недоумении спросил Фергюс.

— Это был бы славный бой! — поддержал его Конэйр.

— Дайте ему сказать! — прикрикнул на них Артур.

— Меня окружили, — продолжал Лленллеуг. — Я только хотел выхватить меч, когда один из них начал кричать по-нашему. Он заклинал меня спасти мою жизнь и жизнь моих родичей, передав сообщение нашим лордам.

— Все хорошо, — сказал ему Артур. — Ты прекрасно справился. Будем надеяться, что это спасет множество жизней.

— Да это просто хитрость трусов, — заявил Конэйр. — Что они могут нам сказать?

— Возможно, ты прав, — рассудительно согласился Артур. — А возможно, и нет. Я хочу послушать.

— Да что там слушать?! — ярился Конэйр, явно накручивая себя. Это понятно. Такой поворот событий отодвигал его на второй план.

— Они хотят говорить только с Артуром, — сказал Лленллеуг. — Они сказали, что будут говорить только с тем королем, который приказал провести ночной рейд.

— Это определенно уловка, — Фергюс покачал головой. — Хотят отомстить за вчерашнее нападение.

Кай истово закивал головой.

— Послушай его, Артос. Фергюс прав. Мы не можем позволить тебе встречаться с ними в одиночку.

Артур некоторое время напряженно размышлял. Наконец он решил:

— Что ж, мы с Мирддином пойдем вдвоем. Поговорим с ними.

И мы оставили войска идти за нами, а сами поехали на равнину к югу от крепости, где, по словам Лленллеуга, ждала орда вандалов. Земля здесь имела легкий уклон к западу, ехать было неудобно: мешали камни, пригорки и вывороченные куски дерна. Небольшой ручеек петлял в центре равнины, протекая с севера на юг. Мы подъехали к краю равнины и остановились, чтобы осмотреть будущее поле битвы.

— Боже милосердный! — ахнул Бедивер, увидев рать вандалов. — Двенадцать сотен, говоришь? Да их тут в два раза больше!

Варвары столпились в западной части равнины. Они стояли большими группами вокруг штандартов самого разного вида: одни из кожи, другие из ткани или металла, но на всех изображение черного кабана в центре. Я решил, что они разбились на кланы. Как и саксы, вандалы шли в бой в окружении своих сородичей под предводительством вождя клана.

Мы медленно выехали на равнину. Заметив нас, навстречу направилась группа варваров, пересекла ручей и двинулась к нам. Один из вождей нес на шесте голову и шкуру здоровенного черного кабана, наверное, это тоже следовало считать штандартом. Пасть кабана была открыта, обнажая изогнутые желтые клыки.

Теперь нас разделяло не больше сотни шагов. Варвары остановились.

— Хватит! — приказал Артур. — Оставайтесь здесь. — Войско остановилось, а мы с Артуром поехали навстречу переговорщикам.

Каждый крупный, мускулистый мужчина нес тяжелый деревянный щит и крепкое черное копье. Из одежды — только короткие штаны из грубой ткани и краги. Кожа пришельцев напоминала цветом бледный мед или старый пергамент; длинные черные волосы заплетены в толстые косы. Некоторые носили усы, но никаких бород. Глаза казались странными — лукавые и узкие, зоркие и настороженные, глубоко посаженные под тяжелыми бровями, они делали лица загадочными, а толстая полоса черной краски добавляла лицам выражение свирепости.

Возглавлял группу долговязый мужчина с молочно-белой кожей и волосами льняного цвета. На шее он носил толстое железное кольцо, такие же кольца, только поменьше, украшали запястья. Все тело испещряли шрамы. Именно он обратился к нам на нашем языке.

— От имени Амилькара, короля вандалов, приветствуем вас, — звучно объявил он. — Перед тобой войско Амилькара; благодаря его милости ты жив сегодня.

— У меня нет привычки обмениваться приветствиями с теми, кто угрожает войной мне или тем, кого я поклялся защищать, — сдержанно ответил Артур.

— Я понимаю тебя, лорд, — как-то безразлично ответил высокий. — Мне не впервой сообщать вести, оскорбительные для врагов.

— Поскольку ты раб, я предполагаю, что слова не твои. Поэтому я не держу на тебя вражды. — Раб ничего не сказал, но слегка наклонил голову, давая нам понять, что Артур правильно понял его сложное положение. — Как твое имя, друг?

— Я — Хергест. Да, раб, но ученый человек.

— Поскольку ты говоришь на латыни, — задумчиво произнес Артур, — ты претендуешь на звание святого человека?

— У меня нет другого владыки, кроме Господа Христа, Царя Небесного, — гордо ответил Хергест. — Раньше я был священником. Варвары сожгли нашу церковь и убили нашего епископа вместе со многими нашими братьями. Остальных обратили в рабство. Выжить удалось только мне.

При этом раб поднял руку, словно представляя нам компанию варваров. Но сказал совершенно иное:

— Можете говорить свободно. Они понимают только собственный язык.

— Как давно ты с ними? — спросил я.

— Меня схватили три года назад, — ответил Хергест.

— Должно быть, ты сумел доказывать им свою ценность, — заметил я.

— Верно, — ответил раб, — мне приходится каждый раз доказывать ее заново, поскольку став бесполезным, я не проживу и дня.

Один из широкоплечих варваров, видимо, потерял терпение и что-то буркнул Хергесту, ответившему ему на их языке. — Ида сказал, что вы должны спешиться, если хотите говорить с ним. — Хергест помолчал, позволив себе тень улыбки. — Они боятся лошадей.

— Скажи ему, — спокойно ответил Артур, похлопывая лошадь по шее, — что я сойду с коня только для того, чтобы поговорить с человеком, равным мне по положению.

— Осторожнее, Артур! — шепнул я королю.

Однако раб услышал и при имени Артура вздрогнул.

— Артур? — удивленно спросил он. — Так ты Арториус, которого называют Британским Медведем?

— Да, меня знают и под этим именем, — ответил Артур, а потом, указав на главного варвара, приказал: — Теперь переведи ему то, что я сказал.

Хергест перевел. К моему удивлению, варвар спокойно кивнул, соглашаясь с условием. Вслед за этим между варварами завязалась оживленная дискуссия. Один из них, казавшийся самым молодым из вожаков, серьезно переговорил с Хергестом. Тот указал на Артура и громко произнес:

— Арториус Рекс! Император!

Вожак по имени Ида с подозрением оглядел Артура, затем резко повернулся и зашагал через равнину туда, где ждала орда.

— Отлично, господин, — сказал нам Хергест. — Они хотели только убедиться, что ты король, достойный обращения с их собственным вождем. Мерсия, — он кивнул на молодого вожака, — считает, что раз ты такой же молодой, как он, ты, наверное, какой-нибудь рядовой воин. Я заверил их, что ты даже выше императора Рима.

— Ты мог бы поумерить свой энтузиазм в отношении меня, — Артур улыбнулся. — Но я постараюсь не выставить тебя лжецом.

Вожак варваров добрался до своего войска и обратился к кому-то там, а затем повернулся и указал на нас. Мгновением позже из общей толпы вышел один и направился к нам. Вожак, встречавший нас, шел позади него с двумя знаменосцами по обе стороны.

Этот настоящий предводитель оказался даже выше окружающих — просто богатырь с широкими тяжелыми плечами, мощной спиной и мускулистыми руками и ногами. Как и другие, он быстро осмотрел нас умными темными глазами. Густые усы прикрывали его мясистые губы, а длинная черная двойная коса свисала с одного плеча. В правой руке он держал тонкий железный посох с изображением вепря из чеканного золота на конце.

Другие варвары расступились, каждый ударял себя в грудь ладонью, когда предводитель проходил мимо. Он встал перед нами, и только после этого Артур спешился.

Хергест что-то произнес на гортанной речи вандалов, затем повернулся к Артуру и сказал:

— Лорд Артур, человек, которого ты видишь перед собой, — Амилькар, военный король Хуссы, Рогата и Вандалии.

Король варваров поднял свой железный посох и положил левую руку на золотого вепря. Не сводя глаз с Артура, он что-то буркнул Хергесту.

— Поскольку вас называют Британским Медведем, — объяснил раб, — могучий Амилькар желает, чтобы вы называли его тем именем, которого научились бояться враги.

— Каким? — спросил Артур.

— Турч Труит, — ответил Хергест. — Черный Вепрь вандалов.

— Зачем ты пришел сюда? — спросил Артур, спокойно и уверенно глядя на варвара.

Хергест перевел слова Артура королю вандалов, который бесстрастно ответил:

— Турч хочет, чтобы ты знал. Он наслышан о деяниях Британского Медведя. Это он приказал не разрушать твое королевство. Потому что Черный Вепрь такой же могущественный военачальник, а когда сражаются два таких великих человека, это означает, что богатства расходуются напрасно. — Амилькар сказал еще несколько слов, и Хергест продолжил: — Турч хочет, чтобы ты знал: он пришел в восторг, когда узнал что Медведь Британии здесь.

— Буду знать, — без малейшей враждебности в голосе ответил Артур. — Скажи Турчу Труиту, что я хочу получить ответ на вопрос, почему он решил захватить чужую землю.

— Ему нужна земля для своих людей — и ничего больше.

— Он намерен остаться?

Хергест посоветовался с военачальником варваров и ответил:

— Турч говорит, что будет грабить земли до тех пор, пока не соберет достаточно богатств, чтобы продолжить свое путешествие.

— Есть ли у его путешествия конечная цель? — спросил я ученого раба.

— Мы пришли сюда из Карфагена, — объяснил Хергест. — Император города Великого Константина послал войска, чтобы изгнать Вепря и его людей с земли, которой они владели на протяжении многих поколений[7]. Так что теперь они ищут другой дом. Уходить пришлось второпях, и они ушли ни с чем; для продолжения поисков нужны средства.

— Я понял, — ответил Артур. — Он полагает, что здесь он так просто найдет эти средства?

Вепрь с минуту обсуждал ответ со своим рабом, после чего Хергест ответил:

— Турч говорит, что ради твоей славы и его уважения он не станет убивать тебя и опустошать этот слабо защищенный остров. А он бы мог легко это сделать, потому что те воины, которых ты видишь — лишь малая часть его воинства, и сейчас сюда подходят новые. Турч говорит, что готов сделать тебе отличный подарок. В обмен на этот добрый поступок он ожидает от тебя ответный жест, не менее ценный. Иначе он клянется уничтожить и Эйру, и остров бриттов.

— И чего же он хочет? — невозмутимо поинтересовался Артур.

Хергест повернулся к Амилькару и передал вопрос Артура. Варвар ответил рычанием.

— Всё, — сообщил Хергест. — Он говорит, что ты должен отдать ему всё.

К чести Артура, король не стал злить варвара прямым отказом. Он обратил свой взор к небу, словно изучая ход облаков.

— Как ты знаешь, эти земли не мои, — наконец ответил Артур. — Я не могу дать тебе ни песчинки, ни травинки, и вообще ничего. Мне кажется, человек в твоем положении должен меня понять. — Он подождал, пока Вепрю переведут его ответ. Когда Хергест снова повернулся к нему, Артур продолжал: — Я передам твое требование тому, кто правит этим королевством, хотя сомневаюсь, что он сделает так, как ты хочешь.

Артур произнес эти слова с такой уверенностью и достоинством, что Черный Вепрь, подумав, согласился.

— Хорошо. Передай мое требование правителям этого королевства, — сообщил Амилькар через Хергеста. — Если до заката я не получу ответ, будет битва, и они сдохнут, как псы.

— Что ж, — заметил я, пока мы вместе медленно ехали обратно к ожидающему воинству, — по крайней мере, день мы выиграли. Надо использовать его с умом.

— Думаешь, он сказал правду? — удивился Артур. — Ты в самом деле считаешь, что у него есть еще воины?

— Трудно сказать, — ответил я. — Поживем, увидим.

Я ожидал, что Конэйр и ирландские лорды отнесутся к требованию вандала с презрением, и не был разочарован.

— Всё? — взревел Конэйр. — Пусть битва начнется прямо сейчас. Они ничего от меня не получат, кроме копья.

— Щедрый дар, — процедил Артур. — Но важно не то, что ты дашь им, а то, что они дадут тебе.

— Да ничего они нам не дадут! — кипятился Конэйр. — Мало того, что он оскорбил меня своим нападением, так теперь еще имеет наглость требовать чего-то!

— Но пока он подарил нам победу, — холодно ответил Артур. — Потому что позволил самим определить ход завтрашней битвы. Это дорогой подарок, он определенно стоит небольшого оскорбления.

Мы обсуждали, как лучше всего провести выигранный день, пока Конэйр не потерял терпение.

— Это бессмысленно, — пожаловался он. — У нас есть лошади, а у них нет. Я говорю, надо напасть и обратить их в бегство. Перед нашими лошадьми они не устоят.

— При всем уважении, лорд Конэйр, их слишком много, — возразил Бедивер. — Пока мы будем атаковать один отряд, остальные окружат нас. Заметьте, их четверо на каждого из нас. При таком раскладе мы вообще не сможем двигаться — на лошадях или без них.

— Тогда надо выстроиться в шеренгу, — наседал Конэйр. — Нападем и сбросим в море.

— Нет, господин, — ответил Кай, — так не получится. Нам не удержать линию, наши силы будут слишком рассредоточены. Достаточно им прорвать наш строй в одном или двух местах, и мы окажемся разделены. А уж дальше прикончить нас не составит труда.

— Так что же вы предлагаете? — взорвался ирландский король. Его и без того хрупкое терпение истощилось.

— Ты правильно сказал, что они боятся лошадей, — задумчиво произнес Артур. — Я подумаю над тем, как использовать это преимущество.

Тут же, на виду у врагов, Артур начал планировать бой. Черный Вепрь стоял и ждал, а солнце поднималось все выше, становилось все жарче. Наконец Артур сказал:

— Сейчас я поговорю с Турчем Труитом. А пока мы будем заняты, вы поведете свои отряды на позиции.

— Но они же смотрят, — удивился Фергюс. — Может, лучше устроить им сюрприз?

— В другой раз, — ответил Артур. — Сегодня я хочу, чтобы они все видели и как следует обдумали свое положение. Они должны придти к мысли о возможном поражении, пусть она пустит в них корни.

Мы с Артуром вернулись туда, где стояли военачальники вандалов. Амилькар, раздраженный бездействием, хмуро посмотрел на нас. Артур не спешился, а заговорил с ним из седла, заставив Черного Вепря щуриться на солнце.

Он что-то прорычал, и Хергест перевел:

— Амилькар требует ответа.

— Лорды Иерны говорят, что ты не получишь от них ничего, кроме удара копья, — ответил Артур.

Хергест улыбнулся и передал слова Артура своему хозяину. Похоже, ответ привел его в негодование.

— Тогда прощайтесь с жизнью, — передал предводитель вандалов через своего раба. — Я сожгу ваши поселения и крепости, мы убьем ваших женщин и детей, отнимем все ценное, уведем скот и заберем зерно. Даже имени вашего никто не вспомнит. — Когда Хергест закончил, вандал добавил: — Я знаю, это не твои люди. И хотя ты отказался от моего дара, я все же протяну тебе руку, Медведь из Британии. Возьми своих людей и идем со мной. Два таких могущественных военачальника вместе смогут знатно пограбить этот мир.

— Знаешь, меня мало интересует война, а грабеж — еще меньше. Так что я не могу принять твое предложение, — ответил Артур. — Но позволь и мне сделать тебе ответное предложение: собирай своих людей и возвращайся на корабли. Оставь этот остров таким, каким ты его нашел, забери с собой только песок, прилипший к вашим ступням.

— Ну, допустим. И что я тогда получу?

— Если сделаешь, как я говорю, то получишь благословение Британского Медведя. Кроме того, я попрошу наших жрецов вознести сердечную молитву Верховному Царю Небесному, моему господину, чтобы Он простил все преступления, которые ты совершил, придя сюда.

Амилькар даже отступил на шаг, так его поразило предложение Артура.

— Молитвами мою сокровищницу не наполнишь — усмехнулся он. — Кто такой этот твой господин, что я должен прислушиваться к нему? Твое предложение — издевательство и достойно только презрения.

— Ты сказал, — ровным голосом ответил Артур. — Но мое предложение остается в силе.

Один из предводителей вандалов окликнул своего вождя и махнул рукой в сторону ирландцев, расходившихся по позициям. Вепрь повернулся и увидел, что наши силы разделились на три части: большая часть продвинулась вперед, а та, что оставалась в середине, отодвинулась назад, так, что ее прикрывали фланговые крылья.

Амилькар принялся кричать на своих командиров. Те пожимали плечами. Тогда Вепрь повернулся к Артуру.

— Что я вижу? — спросил он через Хергеста. — Почему вы у нас на глазах готовитесь к битве?

— А чтобы вы лучше поняли: мы намерены защищать нашу землю и людей. Если ты собрался что-то украсть у нас, будь готов заплатить своей жизнью. — Последние слова король произнес с такой холодной уверенностью, что на командиров Вепря пахнуло могильным холодом.

Лицо вожака вандалов потемнело, глаза сузились. Он еще раз всмотрелся в странный боевой порядок, сказал несколько слов Хергесту и пошел обратно к ожидающей орде.

— Турч больше не хочет говорить. С этого дня он глух к любым мольбам. Не ждите пощады — ее не будет.

Мы смотрели, как уходят вожди вандалов. Артур подождал, пока дошли до ручья, сказал самому себе «Ага!», хлестнул коня и бросился за ними. Они обернулись на стук копыт, увидели, как на них несется боевой конь, и разбежались. Артур на скаку вырвал штандарт с кабаньей головой из рук изумленного вандала и погнал коня прочь. Отъехав на расстояние броска копья, он остановился и поднял штандарт.

— Смотри, что с тобой будет! — крикнул он. Затем медленно, так, чтобы все видели и не усомнились в его намерении, он перевернул штандарт и вонзил его навершием в землю.

Как и ожидалось, вандалов такое осквернение святыни не оставило равнодушными. Как только изображение головы кабана коснулось земли, раздался яростный крик. Но Артур безмятежно повернулся и не торопясь поехал обратно, туда, где ждали наши воины, оставив штандарт в грязи позади себя. Враги взревели еще громче.

— Хорошо сделано! — воскликнул Фергюс, когда мы присоединились к ним.

— Ху! — выкрикнул Конэйр. — Клянусь правой рукой Луга, что ты творишь, лорд Артур? — Он указал копьем на воинство вандалов. — Только послушай, ты же разозлил их дальше некуда!

— Ты считаешь, стоило их так провоцировать? — спросила Гвенвифар.

— По-моему, риск того стоит, — ответил Артур. — Как еще затащить их всех в центр?

— Хитрость хороша, — сказал я. — Будем надеяться, что сработает.

В самом деле, разъяренные враги не стали ждать. С оглушительными криками они бросились вперед через ручей. Они толкались и все плотнее сбивались к кучу.

Я давно не бывал в бою. Помнится, даже пообещал себе больше вообще не сражаться. Но тут, ощутив под рукой рукоять меча, я ощутил знакомый трепет, пробежавший по позвоночнику. Что ж, придется повоевать, подумал я; сегодня каждый клинок на счету. Не думая больше о последствиях, я оказался в авангарде наших порядков.

Враги приближались. Сердце билось учащенно. Ноги вандалов глухо барабанили по земле, солнце взблескивало на краях щитов и наконечниках копий. Я окинул взглядом наш строй. Лошади били копытами, мотали головами, их нервировали душераздирающие крики.

Кай возглавлял свое крыло из пятидесяти человек. Напротив него, слева, ждал Бедивер со своим пятью десятками. Оба наши крыла прогнулись, чтобы вернее заставить противника бежать к центру.

Гвенвифар испытующе взглянула на меня.

— Я никогда еще не сражалась рядом с Артуром, — задумчиво проговорила она. — Он и в самом деле такой хитрый, как говорят?

— Нет. В два раза хитрее, леди, — ответил я. — Я сражался рядом с Утером и Аврелием. Эти воины заставляли других бледнеть от зависти. Но Артур далеко опережает отца по части сражений на чужом поле.

— Точно! — Она улыбнулась. — Мне так и говорили.

— Господь Воинств создал Артура, чтобы полюбоваться, — сказал я ей. — Когда он идет в бой, это молитва.

— А когда сражается? — спросила Гвенвифар. Ей явно было приятно слушать похвалы мужу.

— Леди, Артур в сражении — это прославление Бога, его сотворившего. Наблюдайте. Вам предстоит редкое зрелище.

Конэйр, сидевший возле меня по другую сторону от Гвенвифар, услышал наш разговор и повернулся ко мне.

— Если он такой прославленный воин, — усмехнулся он, — чего мы тогда торчим здесь, а не идем в атаку? Настоящий воин не ждет, пока враги до него доберутся.

— Если ты сомневаешься в талантах Артура, — сказал я, — тогда тебе место среди побежденных саксов. Они тоже думали, что знают о войне лучше. Присоединяйся к англам и ютам, фризам и пиктам, которые тоже в грош не ставили Британского Медведя. Расскажи им о своей мудрости, если найдешь кого-нибудь из них среди живых.

Враг приближался. Теперь нас разделяло всего несколько сотен шагов. Я видел их лица, черные волосы, разинутые в диком вопле рты.

— И долго мы будет ждать? — нервно и довольно громко вопросил Конэйр. Кое-кто из ирландцев пробормотал, соглашаясь со своим лордом. «Давайте ударим!»

— Стоять! — холодно приказал Артур. — Пусть подходят.

Лленллеуг, сидевший справа от Артура в первом ряду, повернулся в седле лицом к Конайру.

— Закрой пасть! — прошипел он. — Ты лошадей пугаешь.

Фергюс, стоявший слева от Артура, рассмеялся, а ирландский король что-то сердито проворчал себе под нос.

Враги тоже рассчитывали, что мы нападем на них. Они готовились к этому. А вот к нашему ожиданию не готовились. Чем большее расстояние они пробегали, тем больше времени оставалось у них на размышления о том, что с ними сейчас будет, и тем больше их охватывали опасения.

— Стоять! — повторил команду Артур. — Стоять на месте.

Вандалы добрались до наших изогнутых крыльев. Как и предполагал Артур, они не знали, что с ними делать и предпочли просто не обратить на них внимания в своем стремлении добраться до нашего центра.

Я почти видел их мысли — они отражалось на лицах нападавших. Наверняка они ждали, что Британский Медведь вот-вот бросится в атаку, а уж тогда останется навалиться на него всем скопом и заломать. А он все чего-то ждет… Почему он медлит? Он что, боится нас?

Они пронеслись мимо наших флангов. Ближе и ближе. Я уже видел пот у них на плечах, солнечный блеск в черных глазах.

Я почувствовал тонкая струйку страха, ползущую по моим внутренностям. Неужели Артур неправильно оценил момент? Великий Свет, их же так много!

И в этот момент Артур поднял меч. Каледвэлч замерцал в его воздетой руке. Он пригнулся в седле. Но пока оставался на месте.

Вандалы — опытные воины. Даже спеша в битву, они наблюдают. Они знают, что вот-вот прозвучит команда. Но ее все нет. Они уже совсем близко, а командир ирландцев молчит. Почему он медлит? Почему колеблется?

Я вижу в их глазах сомнение. Они почти рядом с нами, но Артур неподвижен. Поднятый меч не падает. Почему он медлит?

Враг колеблется. Все взгляды теперь прикованы к Артуру. Вот! Враг сбился с шага! Совсем чуть-чуть, но сбился. Сомнение охватило их своими кольцами. Теперь колеблются они.

Именно этого момента и ждал Артур. Каледвэлч падает. Падает, как огонь с неба.

Волна нерешительности пробегает по передним шеренгам врагов, подобно начинающемуся приливу.

Они видели сигнал, они готовятся к удару. А мы и не думаем шевелиться. Мы не сделали ни шага навстречу. Недоумение. Путаница. Сигнал дан, но атаки нет. Что случилось? Что это значит?

Они-то не видят, но ловушка уже захлопнулась. Смерть пришла за ними, и они не знают об этом.

Кай наносит удар справа. Бедивер — слева. Два наших фланга теперь представляют собой челюсти капкана со стальными зубами. Варвары разворачиваются навстречу неожиданному нападению и мгновенно расходятся. Половина идет в одну сторону, половина — в другую. Центр свободен.

И нет больше никаких колебаний. Каледвэлч вспыхивает молнией, и вот теперь мы несемся вперед, врезаясь в мягкое брюхо вражеского войска.

Копыта лошадей выбрасывают вверх комья дерна. Мы кричим. Вандалы слышат наши крики. Это древний боевой клич кельтов: крик презрения к врагам и к смерти. Это сильное оружие.

И мы летим вперед. Ветер бьет в лицо. О! А вот это запах страха, исходящий от вражеских воинов. Я вижу, как кровь пульсирует в шейных жилах, когда они спотыкаются.

Наш центр обрушивается на них. Волна вандалов заворочалась. Те, кто в тылу, стремятся вперед, в то время как передовая линия прогибается внутрь.

Лошадь несет меня, как на крыльях. Ритм мерный. Я вижу, как ближайший варвар поворачивается. Поднимается черное копье. Мелькает мой меч, я чувствую мимолетное сопротивление, тело передо мной падает.

Еще один враг. Он прыгает вперед, пытаясь достать меня копьем. Но с земли достать всадника непросто. Удар мечом. Человек роняет копье, схватившись за голову. Он кричит, и внезапно бешеный хаос вокруг меня замедляется. Начинается мое боевое время. Движения врагов вялые, медленные-медленные. Мое зрение становится резким и острым, когда меня охватывает боевой авен.

Я вижу все поле битвы, враг движется нехотя, словно в оцепенении. Руки медленно поднимаются; копья неторопливо рассекают воздух. Лица вандалов застыли, глаза неподвижны и не мигают; рты распахнуты, зубы оскалены, языки торчат.

Ритм битвы пульсирует в моей голове. Кровь ревет в ушах. Я двигаюсь в толпе и чувствую жар тел; рука ловит ритм; клинок поет неземную мелодию. В воздухе тошнотворно-сладкий запах крови. Меня долго-долго не было, но вот я вернулся, я снова Мирддин, Король-Воин.

Я двигаюсь, как корабль в шторм. Впереди встает враг — огромная волна тел разбивается об острый нос моего клинка. Я рублю с неумолимой точностью, меч несет смерть неукоснительно. Кровавый туман клубится у меня перед глазами, малиновый и горячий. Я иду дальше по морю битвы, не обращая внимания на бурные волны врага.

Они встают и опадают. Смерть наваливает груды тел перед моим высоким конем. Копья врага ищут меня; Мне достаточно лишь оценить угол удара, чтобы отклонить эти слабые попытки. Каждое следующее движение есть следствие неторопливого созерцания, мой разум прослеживает и просчитывает дугу каждого движения, и другого, и следующего. Никаких напрасных движений, никаких усилий без результата. Я убиваю и убиваю.

Если у смерти когда-то было человеческое лицо, то сегодня она может примерить мое.

Передние ряды варваров не могут ни устоять перед нами, ни отступить — назад их не пустят. Кай и Бедивер сдавливают толпу варваров с боков, сдвигают к центру, а центр атакуют наши лошади и их же собственный арьергард, все еще стремящийся вперед. Врагу остается только стоять и падать под нашими жестокими, смертоносными клинками.

Наконец продвижение замедляется, характер волн начинает меняться. Задние ряды соображают, что к чему, и разворачиваются первыми. Передние ряды, почувствовав за спиной свободное пространство, отступают. Рисунок битвы меняется. Захватчики поворачиваются и бегут с поля, оставляя за собой груды мертвых и умирающих.

Они несутся с криками, выплескивая в звуках страх и отчаяние, обращая их к безмолвному небу. Это позорное бегство. Они не думают о своих раненых сородичах. Они просто покидают поле боя и мчатся, не разбирая дороги, лишь бы подальше отсюда.

Я преследую их. Моя победная песня звучит над равниной. Враги шарахаются в стороны, лишь бы спастись. Я скачу все дальше, постепенно сдерживая лошадь.

А потом рядом со мной оказывается Артур, он перехватывает мою руку с мечом.

— Стой, Мирдин! Стой! Все уже кончено.

Только тогда я и пришел в себя. Боевое безумие отступило. Внезапно я почувствовал слабость, опустошенность, в голове пульсировало, и я услышал звук, похожий на эхо могучего крика, удаляющегося ввысь, в небеса или, возможно, за пределы этого мира.

— Мирддин? — Артур посмотрел на меня и в его ледяных голубых глазах светились тревога и любопытство.

— Не обращай внимания. Со мной все в порядке.

— Оставайся здесь, — приказал он, разворачивая коня. — Погоня слишком увлекалась. Надо их вернуть.

— Иди, — сказал я ему. — Я буду здесь.

Наши воины преследовали вандалов до ручья. Артур остановил их, опасаясь окружения. Он вернулся на залитое кровью поле битвы, чтобы разобраться с ранеными и умирающими варварами.

— Что нам с ними делать, Медведь? — спросил Бедивер. Из многочисленных ссадин у него на теле и на лице струилась кровь, но никаких серьезных ран я не заметил.

Артур посмотрел на поле, усеянное трупами. Над ними уже собирались вороны, неторопливо слетались и другие птицы-падальщики, их резкие крики предвещали ужасный пир.

— Артос? — снова спросил Бедивер. — Что делать с ранеными?

— Предать мечу.

Кай удивленно поднял голову.

— Ради бога, Артур, — начал Бедивер, — мы же не можем….

— Я сказал: убить! — рявкнул Артур, отворачиваясь.

Кай и Бедивер недоуменно посмотрели друг на друга. Конэйр избавил их от необходимости выполнять приказ Артура.

— Я сделаю это, и с радостью, — вызвался ирландский лорд. Он подозвал своих воинов и они пошли по полю, время от времени взмахивая мечами. Вскоре на поле боя воцарилась тишина.

— Довольно противно, — кисло заметил Кай, вытирая рукавом пот и кровь с лица.

— Их собственные родичи поступили бы так же, — сообщил я ему. — Ничего другого они и не ждали. Лучше быстрый безболезненный конец, чем долгое умирание.

Бедивер с неодобрением посмотрел на меня и ушел.

Быстро собрав своих раненых — их оказалось на удивление мало — мы покинули поле боя и вернулись в крепость Конэйра. Голова у меня все еще не отошла от напряжения боя, и каждый толчок лошади болезненно отзывался во всем теле. Отвлек меня голос Гвенвифар.

— Ты видел? — спросила она низким голосом.

— Кого? — спросил я, не поднимая глаз.

— Очень похоже на то, что ты говорил. Но я и представить себе не могла, насколько это… великолепно.

Я повернул голову, морщась от боли. Гвенвифар смотрела не на меня, а на Артура, ехавшего немного впереди. Ее глаза горели.

— Нет, я не смотрел, — просто сказал я ей.

— Знаешь, меня совсем не удивляет, что мужчины так охотно следуют за ним, — она улыбнулась. — Он чудо, Мирддин. Я никогда ничего подобного не видела. В бою он двигается так, словно танцует.

— О, да. Этот танец он хорошо знает.

— А Каледвэлч! — продолжила она. — Думаю, он и сейчас такой же острый, как в начале битвы. А мой клинок, посмотри, весь зазубренный и погнулся, как палка. Как это возможно?

— Его меч не зря зовется Каледвэлч[8], — сказал я ей. Королева посмотрела на меня с недоумением, а потом взглянула на Артура, тихо повторив за мной имя меча. — Это означает «Режь сталь», — добавил я. — Это подарок Владычицы Озера.

— Хариты?

— Другой Владычицы Озера я не знаю. Моя мать дала ему меч, но искусство обращения с ним — это он сам.

— Я видела, как сражается Лленллеуг, — вслух размышляла Гвенвифар. — Когда на него находит боевое безумие, никто против него не устоит.

— Ну, это мне знакомо, — ответил я, припоминая ирландца, действительно превращающегося в вихрь во время боя.

— Он себя не помнит, — продолжила королева. — Но с Артуром, мне кажется, по-другому: он себя не забывает.

— Очень проницательное замечание, леди, — похвалил я. — По правде говоря, Артур только в бою и раскрывается по-настоящему.

Она замолчала, но любовь и восхищение в ее взгляде только усилились. Женщины склонны радоваться таким своим открытиям, когда мужчина, которого они хорошо знают, вдруг удивляет их. Вот и Гвенвифар готова была хранить воспоминание об этом бое, как сокровище.

Мы отдыхали весь день, ели и спали, а в сумерках проснулись, чтобы отпраздновать победу. К тому времени люди успели опять проголодаться, но еще больше они хотели услышать, как барды прославят их в песнях. Барды Конэйра старались, для каждого у них нашлось похвальное слово. Разумеется, упоминались Кай, Бедивер и Артур; но среди участвовавших в битве Конэйр сиял, как солнце среди свечей, хотя он-то как раз не так уж много сделал для победы.

Британцев это раздражало.

— Нам что, так и сидеть, слушая этот вздорный шум? — спросил Кай. Третий бард только что начал пространный пересказ битвы, в которой ирландцы играли главную роль, а британцы не упоминались вовсе. — Они же ерунду рассказывают, Мирддин.

— Просто хвалят своего короля, — ответил я. — Он же их кормит.

— Так они же его перехваливают! — вставил Бедивер. — А это неправильно.

— Они обкрадывают Верховного Короля и все отдают Конэйру с его отпрысками, — пожаловался Лленллеуг. — Сделайте что-нибудь, лорд Эмрис.

— Что ты хочешь, чтобы я сделал? Это право Конэйра. Это его барды, и это, в конце концов, его крепость.

Все трое надулись. Так что я не сильно удивился, когда Кай дождался окончания хвалебной песни, вскочил и закричал:

— Друзья! Мы наслаждались пением ирландских бардов. Но вы бы сочли нас, британцев, скупой и жадной расой, если бы мы не сказали вам, что под этой крышей сидит Истинный Бард, сокровище Инис Прайдейна. — Он повернулся и протянул ко мне руку. — И этот человек — Мирддин ап Талиесин, главный бард Британии.

— Что, в самом деле? — громко вопросил Конэйр. Он уже слегка одурел от славословий и выпивки, а в этом состоянии он обычно становился буен. — Ну, поделитесь вашим сокровищем. Спой для нас, Бард Британии!

Все начали стучать по столу, требуя песню. Бедивер позаимствовал у ближайшего барда арфу и вручил мне.

— Покажи им, — шепнул он, передавая арфу. — Пусть знают, на что способен Истинный Бард.

Я посмотрел на инструмент, прикидывая, что бы им спеть. К этому времени толпа изрядно разогрелась. В зале стоял грохот от чаш и кубков. Пожалуй, не стоит тратить свой дар в такой неподходящей аудитории. Я передал арфу Бедиверу.

— Спасибо, — сказал я ему, — но не мне сегодня петь. Это торжество принадлежит Конэйру, и с моей стороны было бы неправильно умалять славу, которую он по праву завоевал.

— По праву? — Бедивер нахмурился. — Ты с ума сошел, Мирддин? Если кому и положена слава, так это нам, а не Конэйру. — Он снова протянул мне арфу, но я опять отказался.

— Ну, ты и упрямый, Мирддин!

— В другой раз, Бедивер, — успокоил я. — Будет и у нас ночь для пира. А пока пусть они поют.

Бедивер понял, что ему меня не убедить, и вернул инструмент владельцу. Кай посмотрел на меня с крайним неодобрением, но я не обратил на него внимания. Народ понял, что петь я не собираюсь, и праздник как-то сам собой закончился. Воины расходились по своим спальным местам.

На следующее утро незадолго до рассвета Артур отправил Кая и Бедивера с небольшим отрядом к берегу, наблюдать за тем, чем заняты вандалы. Мы хорошо выспались и встали еще затемно. Я заметил надменную самоуверенность воинов Конэйра — они хвастались и громко смеялись, точили клинки и чинили упряжь. Артур тоже обратил на это внимание.

— Дайте им один раз победить в несложном сражении, и они решат, что завоевали мир. — Он мрачно улыбнулся. — Зря они думают, что это всегда будет так просто. Но не мне их отговаривать. Скоро сами поймут.

Бедивер и Кай вернулись.

— Кабан со своим выводком уходит, — доложили они.

— В самом деле? — изумился Конэйр.

— Так, господин, — ответил Кай. — Большинство кораблей уже ушло.

— Остальные как раз сейчас выходят из бухты, — добавил Бедивер.

— Ну, я так и думал! — Конэйр разразился кудахтающим смехом. — Рассчитывали на легкую добычу, а как поняли, что мы будем сражаться, так сразу намылились куда подальше.

Гвенвифар, сидевшая рядом с Артуром, повернулась к нему.

— Как думаешь, что это значит?

— Пока не могу сказать, — он покачал головой. — Надо самому посмотреть.

Мы оседлали лошадей и отправились к утесам над заливом. Море и в самом деле покрывали черные паруса уходящих кораблей вандалов. Последние как раз покидали бухту, держа курс обратный тому, которым пришли.

— Видите! — торжествующе провозгласил ирландский король. — Не скоро они забудут радушный прием, оказанный им у очага Конэйра Красной Руки.

— Вижу, — задумчиво протянул Фергюс. — Только вот думаю, а куда это они идут.

— Мне тоже интересно, — кивнул Артур. — И я хочу выяснить. — Он подозвал к себе Лленллеуга; они тихо переговорили. Ирландец кивнул и уехал.

Мы вернулись в Рат Мор. Отдыхали. Ждали возвращения Лленллеуга. Я немного поспал после полудня, а разбудил меня свежий ветер с моря. В зале было тихо.

Когда я вышел во двор, меня окликнул Бедивер.

— Мирддин! — он встал со скамейки перед залом и быстро подошел ко мне. — Я ждал тебя. Артур просил тебя прийти, как только ты откроешь глаза.

— Лленллеуг вернулся?

— Нет. Думаю, именно поэтому Артур и хочет тебя видеть.

Я повернулся к залу, но Бедивер остановил меня.

— Не туда. Там Конэйр, и он изрядно перебрал. За ним Кай присматривает. Медведь у себя в хижине.

Мы быстро подошли к домику, где поселились Артур и Гвенвифар. Бедивер наклонил голову и протиснулся через воловью шкуру.

— Медведь, я привел... — начал он, потом резко замолчал и попятился.

Засмеялась Гвенвифар, потом Артур крикнул:

— Все в порядке, брат, между нами нет секретов.

Бедивер взглянул на меня и пробормотал:

— Ну, раз нет, значит, нет.

— Входите, — попросила Гвенвифар. — Входите, оба. — Ее веселый голос напомнил мне о родной Ганиеде, и воспоминание стрелой пронзило сердце. Ганиеда, любимая, однажды мы снова будем вместе.

Мы вошли в хижину. Гвенвифар завязывала шнуровку и поправляла одежду; волосы у нее были в полном беспорядке, по губам бродила довольная улыбка. Артур лежал. Он приподнялся на локте и предложил располагаться прямо на полу.

— Мог бы сказать, чтобы я немножко повременил, — сказал все еще красный от смущения Бедивер.

— А ты мог бы сказать, что пришел, — со смехом ответил Артур.

— Дорогой Бедивер, — тихо сказала Гвенвифар, — никто ни в чем не повинен. Забудь.

— Лленллеуг не вернулся? — спросил Артур.

— Нет.

— Вот этого я и опасался, — пробормотал Артур.

— Он придет, — убежденно сказала Гвенвифар. — Обязательно! Ничего с ним не случится.

— Меня не беспокоит благополучие Лленллеуга, — Артур нахмурился. — Я прекрасно знаю, что он справится с любой дорожной напастью. Но если бы вандалы и правда уплыли, он бы уже вернулся. Уверен, они высадились на берег южнее. А если Амилькар не врал, что у него есть еще корабли… — Он оставил тревожную мысль висеть в воздухе.

Артур был несравненным стратегом. Скорее всего, он прав. Я мог бы спросить, как он пришел к такому выводу, но вместо этого поинтересовался:

— Что ты предлагаешь?

— Конэйр должен немедленно отправиться на юг, организовать оборону. Я вернусь в Британию и соберу войско.

— Думаешь, они согласятся сражаться? — спросил Бедивер.

— У них нет выбора, — жестко сказал Артур. — Острову Могущественных недолго оставаться в безопасности, когда под боком Черный Вепрь.

— Согласен, Медведь. Святые свидетели, что твои слова — само благоразумие, — подтвердил Бедивер. — Но это качество — большая редкость среди британских лордов с бычьими шеями и куриными мозгами. Им наверняка потребуется нечто большее для убедительности.

Я согласился с Бедивером, но Артур, кажется, всерьез вознамерился убедить британских лордов Британии и склонить их к участию в кампании.

— Мы уходим немедленно.

— Корабль должен быть готов, — указал я.

— Я уже послал вперед Баринта с несколькими людьми Фергюса, — сказал Артур. — Бедивер, позови Кая.

Бедивер встал и остановился у двери.

— А что с Конэйром?

— Я скажу Конэйру, что нужно делать, — ответил Артур.

— Позволь мне, — предложила Гвенвифар. — Нельзя медлить, иначе придется идти против прилива. Иди сейчас. Я сама объясню Конэйру. — Артур вопросительно посмотрел на жену. — Не думай обо мне, любовь моя; со мной все будет в порядке. Кроме того, Лленллеуг скоро вернется.

Артур поднялся. Он действительно торопился.

Мы подождали, пока седлали наших лошадей. Из зала вышли Фергюс и Кай.

— Нам лучше уйти, — сокрушенно вздохнув, сказал Кай. — Конэйр жаждет драки, и я боюсь, он ее получит еще до конца этого дня.

— Идите, — сказал Фергюс. — Оставьте Конэйра мне. Я знаю, как с ним управляться.

— Хорошо. Оставляю его на твое попечение, — сказал Артур, вскакивая в седло. — Делай, что должен, но будь готов отправиться на юг, как только Лленллеуг вернется. Я пришлю людей и припасы, как только доберусь до Каэр Мелина.

— Прощай, любовь моя, — сказала Гвенвифар.

Артур наклонился, быстро обнял ее, после чего мы выехали из Рат Мора и поспешили к побережью. Корабль уже ждал. Вот-вот должен был начаться прилив. Не теряя ни минуты, мы погрузили коней и отошли от берега. Оказавшись на чистой воде, Баринт поднял паруса, и корабль направился в сторону Британии.

Холмы Каэр Мелин мы увидели на рассвете, когда вошли в Мор Хафрен. Две ночи и один день Баринт с командой выжимали из непостоянных ветров всю скорость, на какую было способно наше суденышко. И на закате второго дня мы все же добрались до южной крепости Артура. Выгрузив коней, мы сели в седла и полетели через долины, синие от вечернего тумана. К тому времени, как мы добрались до Каэр Мелин, я уже знал: завтрашний день будет очень жарким. Но кроме этого меня посетило предчувствие, резкое и быстрое, как укол. Чувства обострились.

При нашем приближении ворота крепости распахнулись настежь, и наши собратья по мечу высыпали во двор, приветствуя нас. Перед тем как переступить порог, я остановился. В воздухе ощущалась спертость, удушающая тишина, она показалась мне чем-то большим, нежели предвестием жаркого летнего дня. Словно что-то огромное, до поры незримое, наваливалось на нас, возвещая о своем приближении. Похоже на приближение грозовой тучи. Но небо при этом оставалось безоблачным.

Меня не радовали приветствия кимброгов, тревога не покидала сердце.

Артур не терял ни минуты. Даже умываясь и надевая чистую одежду, он отдавал приказы командирам: отправил всадников в близлежащие владения, чтобы созвать на совет всех ближайших лордов, приказал кораблям передать вести на север. Агравейн, всегда тяготевший к морю, взялся сам отправиться вестником; они сразу же покинули крепость. Оставшийся флот по приказу Артура спешно готовился к походу: загружал провизию, оружие, возвращал лошадей с пастбищ. Короче, Военачальник Британии снова готовился к войне.

Я почти не участвовал в приготовлениях. Скоро ожидалось прибытие южных лордов, и я готовился к их приезду наилучшим из известных мне способов: молился. Артур надеялся, что лорды откликнутся на его зов; но я знал, что потребуется нечто большее, чем вежливая просьба, чтобы убедить британских королей начать войну на ирландской земле.

Конечно, я пытался сказать об этом Артуру, но он не слушал.

— Говорю тебе, Мирддин, у нас нет выбора: либо мы сразимся с Вепрем на ирландской земле, либо здесь. В любом случае прольется кровь, но мы должны попытаться спасти наши земли.

— Не надо меня убеждать, я и сам это вижу. Однако лордам Британии понадобится более веская причина, — настаивал я. — С какой стати им сражаться плечом к плечу с теми, кто много лет изводил их набегами?

— Это в прошлом. Забыли.

— Нет, Артур, у нас долгая память…

— Они будут меня слушать, — он пытался убедить в первую очередь самого себя.

— Слушать будут. Будут обсуждать этот вопрос, пока петух не клюнет, но вот будут ли они действовать? Захотят ли помочь, или решат, что это очередные разборки варваров, и им до них нет дела? Большинство сочтет вандалов божьим наказанием для ирландцев за их воровство и воинственность.

Нет, Артур меня не слышал. Я попрощался и решил заняться своими делами. Выйдя из зала, я чуть не столкнулся с Рисом, слугой Артура. Он куда-то спешил.

— А, Рис! Я искал тебя.

— Приветствую, Эмрис, — быстро ответил он и спросил: — Мы действительно вместе с ирландцами собираемся устроить охоту на кабанов?

— Да, — ответил я и объяснил, что за кабан возглавляет стадо свиней, а потом спросил: — Где Борс?

— Два дня назад получено сообщение от Бана, — ответил Рис. — Борса вызвали домой.

— У них беда?

— Думаю, да. Но Борс не сказал, в чем там дело. Обещал вернуться, как только поможет брату уладить дела.

— Артур знает?

— Нет, — ответил он. — У меня минуты свободной не было с вашего приезда…

— Обязательно скажи Артуру сейчас.

— Хорошо, как только увижу, сразу скажу, — Рис быстро оглядел зал. — Давай поговорим позже.

Он убежал, а я закинул арфу на спину и вышел из крепости на берег Тафф, надеясь найти тенистое местечко, посидеть и спокойно подумать.

Я сидел на скале, поросшей мхом, и слушал, как журчит вода, подтачивая берег. В неподвижном воздухе жужжали пчелы и мухи, водомерки бегали по медленно текущей воде. Освободив мысли, я потянулся к древней тьме и позвал: «Приди ко мне! Здесь Мирддину. Я зову тебя. Приди… Я хочу знать…».

Я сидел, склонившись над грифом арфы, как будто хотел добыть из струн нужное мне знание. Арфа тихонько пела, но все не о том. Пришлось отложить инструмент и взять посох.

Изрядной длины прочный рябиновый посох сделал для меня Бедивер после моей встречи с Морганой. Воспоминание вызвало мимолетный приступ страха, словно воронья тень упала на лицо. Я оттолкнул от себя ненавистную память, и постепенно глубокое, спокойное тепло мирной долины окутало меня. Я погрузился в глубокую задумчивость, почти сон наяву, и мне даже стали сниться сны. Я увидел горы Селиддона, покрытые темными соснами, а за ними бесплодные, ветреные пустоши Горного Народа. Я видел мою приемную семью: Ястреба Файна, Герн-и-файн, Мудрую женщину из тай-Хиллз, мою вторую мать, которая научила меня пользоваться силами, о которых забыли даже друиды — если вообще когда-либо знали.

Мой разум свободно блуждал, где хотел. Я слышал шум реки, сухой шелест травы на пути мыши, шебуршание мелкой птицы, жужжание мух. Эти звуки постепенно затихали, сменяясь шепотом из бесконечного далека, плохо слышимым из-за времени и расстояния, но проступающего все более отчетливо. Я начал различать слова…

Мертвая?.. Как это «мертвая»... Что это значит? Нет! Нет! Мучительный голос перешел в сдавленный крик и сменился другим: «Я горю... Не вижу... Ложись, Гарр. Я тебе помогу. Не вставай…» Я услышал детский плачущий голос: «Проснись, бабуля. Вставай!» Голос растворился в рыданиях, утонул в плаче и горестных повизгиваниях, изошел страданием. Моя душа корчилась от сочувствия; слезы выступили на глазах. Но никакого намека на то, что именно происходит и где, я так и не получил.

Великий Свет, утешитель всех скорбящих, поддержи нуждающихся в силе Твоей в день скорби их ради Твоего Благословенного Сына. Да будет так!

Я молился молча. Но голоса не возвращались, и я знал, что они не повторятся. Мне уже приходилось слышать голоса из прошлого; и теперь, как и тогда, я не сомневался в их правдивости. То, что я услышал сегодня, меня не удивило; лишь подтвердило капризный характер авена.

Это благословение рода моей матери сделало меня долгоживущим, таким же, как мой отец, воспевавший саму жизнь, благословение, пробудившее во мне авен. Господне благословение, призвавшее меня к служению в этом царстве миров.

Наверное, я ленивый слуга, близорукий и медлительный, плохо соображающий, предпочитающий теплое темное невежество холодному свету мудрости. Когда люди в грядущие годы вспомнят о Мирддине Эмрисе — если, конечно, вообще вспомнят — они вспомнят слепого нищего дуралея при дворах королей, простака, чье невежество превосходит даже его гордость. Я не достоин даров, которые мне вручили, и я не достоин задач, ради решения которых меня наградили этими дарами.

Царь Небесный, прости меня. Я не ведаю правды, освещенной Великим Светом. Я зрячий, но я по-прежнему слеп. Господи Иисусе, помилуй меня.

Неторопливо текла река, так же текли мои мысли. Ум человека — любопытная вещь. В поисках знаний я столкнулся с собственным невежеством; приходилось признать свою несостоятельность и уповать только на милосердие.

Вы, кто сейчас ходит по земле и без конца жалуется на жизнь, где были вы, когда Черный Вепрь топтал нашу землю, взрывал ее своими клыками, сотрясал диким ревом холмы Йнис Прайдейна?

Отвечайте! Вы, кто со стен вашего передового интеллекта поглядывает свысока на происходящее в мире, ответьте мне, почему вы не предугадали бедствие, обрушившееся на нас? Я требую ответа! Пусть Мудрые научат меня, как это можно было предотвратить бедствие.

О, высокоразумный, скажи, вот нашествие Черного Вепря! Ты видишь за ним приход Желтой Смерти?

Когда страшная комета пролетела над Островом Могущественных и хлестнула своим хвостом Логрис, где ты был? Я скажу. Ты подался в Арморику! Ты оставил родную землю варварам! Кто бросил наши берега без защиты? Кто отвернулся от Британии в дни смертельной опасности и ужаса? Только не Артур.

А теперь ты жалуешься! Почему с таким пренебрежением упоминаешь его имя? Я требую ответа! Скажи мне: ради чего ты сотрясаешь воздух своими бессмысленными спорами?

Упреки лжецов — это мяуканье драных кошек. Их породил дух, не знакомый с благородством, гниющий от зависти. Слабовольные всегда порицают мужественных, встающих на защиту во дни раздора, тех, кто не думает о безопасности. Страх — первый и последний враг человека.

Услышьте меня, наконец; истинно говорю вам: победите страх, и будет вам награда.

В ту ночь, когда Артур искал свет в темных лабиринтах войны, он находил лишь страх. Но он — Артур! Он отринул страх и укрепленный верой вышел на бой с тьмой,. Все, что будет после — лишь следствие его праведных действий. Никогда этого не понять людишкам с мелкой душой!

Да, в ту ночь мы одержали победу и… посеяли семена горького урожая. Мы дорого заплатили за свободу для Эйрианн, но еще дороже пришлось заплатить Британии. Ибо свобода Иерны сейчас означала для Британии муки в будущем.

— Теперь они знают, что против нас им не выстоять, — хвастался Конэйр. — Мы их прогнали.

Большинство лордов восприняли отбытие варваров с удовлетворением. Но Артур думал иначе.

— Чёрный Вепрь не сдался, — Верховный Король выглядел задумчивым. — Он просто отправился грабить в другое место.

— Да нам-то что? — возразил Брастиас. — Главное, он ушел из Иерны, остальное неважно.

— Думаешь? — Артур повернулся к беспечному лорду. — Амилькар ушел только затем, чтобы пристать где-нибудь дальше на побережье. — Он окинул взглядом ирландских лордов. — Вы лучше знаете свой остров, — сказал он. — Надо обойти побережье и определить, куда ушел Черный Вепрь.

— Это займет время, — предупредил Конэйр. — На берегу больше бухт, чем звезд на небе.

— Значит, надо спешить, — сказал Артур.

После короткого совещания решили, что каждый король во главе отряда из шести человек осмотрит разные участки береговой линии, обойдя весь остров. Тем временем корабли Артура тоже будут искать — некоторые пойдут на север, огибая мысы, а затем на юг, через проливы, другие пойдут на юг вдоль западного побережья, затем на восток и вверх.

— Не самый лучший план, — заметил Артур, когда первый разведывательный отряд выехал из лагеря. Он остановился, нахмурив брови, глядя вслед всадникам. — Видит бог, ничего другого я придумать не смог.

— А что тут еще придумаешь? — заметил Бедивер. — Ты все правильно решил. Пока разведчики не вернутся, делать нечего. Выброси это из головы, Медведь.

Но Артур не последовал совету. Шли дни, и шли очень медленно, как всегда бывает для тех, кто ждет. Миновал шестой день. Артур поставил часовых на самых высоких точках, он ждал вестей от разведчиков.

Лагерь занимался своими делами, а Верховный Король рыскал по округе — очень беспокойный медведь! Он мало ел, мало спал, с каждым днем становясь все более раздражительным. Гвенвифар и Бедивер пытались его успокоить, а когда их попытки не увенчались успехом, они пожаловались мне.

— Ну что толку так себя изводить, — говорила королева. — Мирддин, придумай что-нибудь.

— Что такого могу я, чего вы не можете?

— Хотя бы поговори с ним, — предложил Бедивер. — Он тебя слушает.

— И что мне ему сказать? Дескать, не волнуйся, Артур, все будет хорошо? Он вправе беспокоиться. Амилькар задал нам задачку. Артур это понимает. Подумай, Бедивер: мы не можем уйти, пока не узнаем, куда делся Вепрь. А тем временем варвары могут наносить удары, где хотят.

— Я это знаю, — холодно сказал Бедивер. — Я только имел в виду, что Артуру не стоит так беспокоиться.

— Он король! Кому же еще беспокоиться о своих подданных?

Бедивер закатил глаза. «Ох уж эти Барды!» явно читалось у него на лице.

— Хватит! — властно вмешалась Гвенвифар. — Раз мы не можем успокоить Артура, по крайней мере, не будем усиливать его беспокойство своими раздорами.

Вечером девятого дня вернулись два всадника из отряда Фергюса. Они рассказали, что осмотрели северо-западное побережье от Малайн-Бига до Бинн-Синна.

— Нет ни следа вражеских кораблей, — докладывал разведчик. — Лорд Фергюс повел отряд на север, к Дун Сгейру.

Еще через четыре дня вернулись разведчики с восточного побережья.

— Господин, мы дошли до озера Лох-Лаэрн на юге, — сказали они, — и не видели ничего, кроме ваших кораблей. Кормчий говорит, что они тоже не видели вандалов.

Следующая неделя не принесла ничего нового: ни одного вражеского корабля на всем западном побережье от Дун Иолара до залива Гайлирн. Дальше донесения стали приходить чаще — по одному-два в день — и все с одним и тем же сообщением: неприятельских кораблей нет; вандалов нигде не замечено. Если кто-то подумает, что это обрадовало Артура, то напрасно. Трудно было не заметить, что каждое новое сообщение подтверждало самые худшие его подозрения.

Новости принесла только последняя группа под командой Лайгина. Его разведчики обыскали отдаленные и малонаселенные полуострова на южном побережье.

— Похоже, вандалы там побывали, но мы их не видели, — рассказывал Лайгин. — Жители Бан Трея говорят, что там было много кораблей.

— Когда? — спросил Артур.

— Как ни странно, — ответил ирландский лорд, — они стояли там в то время, когда мы здесь сражались с Черным Вепрем.

— Да как же так? — возмутился кто-то из британцев. Кажется, Брастиас. — Они ошиблись. Должно быть, это было до битвы…

— Или после, — предположил Оуайн.

— Какая разница? — спросил Уриен. — Главное, что они ушли.

Артур даже не стал отвечать на это глупое замечание. Он напряженно думал, и ушел, так и не сказав ни слова. Он так и молчал все два дня, пока не вернулись его корабли. Баринт, руководивший походом, предстал перед королем с отчетом.

— Мы прошли вдоль всего острова и не видели ни кораблей, ни парусов. Черных кораблей в этих водах нет.

— Отлично! — воскликнул Конэйр, проталкиваясь вперед. — Враг повержен! Какие еще нужны доказательства? Мы победили!

Фергюс, искавший способ выразить свою благодарность королю, выкрикнул:

— Да здравствует Артур! Иерна свободна! Мы прогнали варваров!

Весь лагерь разразился ликующими воплями. Празднование, которое долго откладывалось, началось тут же; ирландские короли потребовали от своих бардов победных песен; распечатали бочки с элем. Немедленно развели костры, забили быков и поджарили на вертелах. Томительное ожидание закончилось: Иерна была свободна, победа состоялась.

Напряженное ожидание последних дней превратилось в безудержное веселье. Казалось, весь лагерь долго не смел дышать, зато теперь вздохнул полной грудью. Пока жарилось мясо и эль разливали по чашам, барды восхваляли достоинства собравшихся отрядов и их предводителей. В конце каждой декламации воины шумно выражали восторг. Лорды одаривали лучших исполнителей серебром и золотом, вдохновляя на создание еще более возвышенных баллад.

Артур стоял в стороне и холодно наблюдал за всеобщим ликованием. Гвенвифар не удержалась и упрекнула мужа за угрюмый вид.

— Тебя близко к меду подпускать нельзя, а то он испортится. Иерна свободна. Это лучшая новость, которую мы ждали.

Артур хмуро взглянул на жену.

— Это худшая новость из всех возможных. Случилось то, чего я больше всего опасался. — Он махнул рукой в сторону моря. — Иерна спасена, но это означает гибель Йнис Прайдейна!

С этими словами он решительно вошел к круг пирующих, отобрал у Риса рог и протрубил громкий сигнал. Все ждали торжественную речь и раздачу даров, толпа притихла и приготовилась слушать Верховного Короля. Артур заговорил.

— Иерна свободна, король Фергюс, но праздновать тебе придется одному. Мы немедля возвращаемся в Британию. — Артур тут же начал раздавать приказы британцам готовиться к отплытию.

— Нет, Артур. Нет! — воскликнул Фергюс. — Вы столько сделали для нас! Останьтесь, отдохните хотя бы еще три дня. Это, конечно, мелочь, но хотя бы пиром мы должны вас поблагодарить!

— Я и мои лорды благодарны вам, — ответил Артур. — Может, мы все еще встретимся, и не раз, если будет угодно Богу, чтобы продолжить пир в лучшие времена. Но сейчас нам надо очень спешить. Мы и так потеряли непозволительно много времени.

— Ну, хоть на день задержитесь, — настаивал Фергюс. — Надо же воздать должное победе, которую вы для нас одержали. Ибо клянусь головой, без тебя сегодня на острове не осталось бы ни одного свободного человека.

Конэйр, стоявший неподалеку, скривился от досады.

— Лорд Артур, — продолжал Фергюс, — нельзя так обижать людей в такой радостный день!

Некоторые из ближайших британских лордов при этих словах ощетинились. Уриен сжал кулаки и пробомотал: «Что взять с грязных ирландцев!».

Геронтий решительно встал. Брастиас пытался его удержать.

— Успокойся, брат.

Оуайн рядом с Артуром тоже вскочил.

— Лорд Артур, — громко позвал он, — мы так долго ждали; еще один день ничего не изменит. Будь то пир или битва, я хочу, чтобы ирландские короли знали, что Британия всегда будет выше их! — При этом он глянул на Конэйра с холодным вызовом.

Остальные британцы поддержали Оуайна. Но Артура это не тронуло.

— Нельзя терять ни минуты, — потребовал он. — Собери своих людей, Оуайн. Братья-лорды — немедля отправляйтесь на корабли. Мы идем в Инис Прайдейн.

Решение Верховного Короля пришлось не по вкусу воинам и большинству лордов. Только те, кто знал Артура лучше других, восприняли его приказ без обсуждений, хотя и не поняли его. Кай, Бедивер, Кадор и я видели, что он поступает мудро; остальные же считали его поведение необдуманным и грубым.

И все же на корабли вскоре загрузили лошадей и провизию, а потом началась посадка войск. Как и при переходе сюда, ветер не спешил нам помогать; пришлось погрести, что для большинства воинов казалось унизительным. Кимброги отдыхали, дремали или разговаривали, скрашивая долгий летний день. Пока солнце неторопливо прокладывало борозду по небесному полю, я стоял на носу, прислушиваясь к разговорам вокруг и к ритмичному плеску весел. Горизонт тонул в жарком мареве. Я пытался вспомнить, как давно мы видели последний дождь, как давно я в последний раз видел серое от облаков небо, и чувствовал прохладный северный ветер на лице?

Глубоко задумавшись, я услышал голос, повторявший внутри меня: «У нас нет выбора. Сжечь дотла. Сжечь дотла».

Это неожиданное вторжение в мои собственные мысли поразило меня. Я обернулся, чтобы посмотреть, кто это сказал, но все оставалось по-прежнему: воины в расслабленных позах не обращали на меня внимания. Впрочем, я почти сразу сообразил, что голос прозвучал только во мне и только для меня. Так уже бывало раньше.

Я приготовился слушать дальше, но голос молчал. «Выбора нет, — прошептал я себе, повторяя услышанное. — Сжечь дотла».

Что это означало?

Последовал еще один долгий жаркий день, а за ним еще один, и лишь после этого в сумерках нам открылось скалистое западное побережье Британии. В залив Мор-Хафрен мы входили уже в темноте, преодолевая отливное течение. Мы не стали ночью высаживаться на скалистый берег. Наш небольшой флот бросил якоря, ожидая прилива, чтобы подняться по каналу к месту высадки под Каэр Легионис.

На рассвете мы продолжили путь. Наш корабль шел первым и мы раньше других ощутили запах дыма в утреннем воздухе и первыми увидели темную дымку, размазанную по восточному небу. Первыми мы увидели и самое страшное зрелище, которое только могли себе представить: берег почернел от парусов вражеских кораблей.

Все они сидели на мели. Кроме того, их связали между собой и подожгли! Там были сотни кораблей, и все они горели уже не первый день — но даже сейчас дым поднимался к небу от тлеющих мачт и бортов.

Их было очень много! Во много раз больше, чем мы видели в Иерне, — и все они горели. Мы с ужасом смотрели на это отвратительное пожарище и понимали: Черный Вепрь на Острове Могущественного. И, Господи помилуй, он намерен здесь остаться.

Я давно не видел Артура в такой ярости. Он приказал Баринту причалить выше по берегу и отправил Бедивера, Лленллеуга и кимброгов на разведку. Он стоял по колено в воде, командуя своими вождями, пока они высаживались. Последние корабли не успели коснуться берега, а первые воины уже свели коней, оседлали и разошлись в разные стороны. Вандалы оставили множество следов: траву в долине втоптали в сухую грязь тысячи ног.

Дорога вела к Крепости Легионов. Город стоял заброшенным еще со времен Максена Вледига. Когда легионы ушли, местные люди перебрались обратно в окружающие холмы, выстроили городище, и зажили по-старому, вернувшись к привычному образу жизни.

Мы обогнули заброшенный город и продолжили путь к крепости Артура в Каэр Мелин. Еще на подходе встретили Бедивера с двумя разведчиками.

— Крепость разграблена, — сообщил он. — Ее пытались сжечь, но не получилось. Ворота взломаны.

— Что с людьми? — отрывисто спросил Артур.

— Мертвы, — ответил Бедивер. — Все мертвы. — Артур молчал, и Бедивер продолжил. — Они взяли все, что могли унести, и двинулись дальше. Я хочу послать за ними Лленллеуга, чтобы узнать, куда они направились. — И опять Артур ничего не ответил. Казалось, он смотрит сквозь Бедивер на холмы за ним.

— Артос? — окликнула Гвенвифар. — О чем ты думаешь?

Не говоря ни слова, он тронул коня и направился к крепости. Если бы Черный Вепрь захотел, там не осталось бы ни одного целого бревна. Однако, если не считать сломанных ворот, крепость казалась почти нетронутой. Только войдя во двор, мы увидели почерневшие от огня стены и почувствовали запах смерти. Кимброги принялась за скорбную работу: они вытаскивали мертвых и складывали трупы вдоль стен, готовясь похоронить их на склоне холма под деревянным частоколом.

Работы хватило всем. Только в сумерках мы собрались на склоне холма, чтобы вознести молитвы за наших павших братьев, и опустить их в землю. Артур дождался, пока зеленый дерн покроет последний труп, и пошел в зал.

— Они торопились, — заявил Кай.

— Почем ты знаешь? — спросил Уриен. С тех пор, как мы отплыли из Иерны, он следовал за Артуром по пятам, стараясь быть поближе к Верховному королю. Если кто и заметил его попытки, то не подал вида.

— Если бы Вепрь хотел уничтожить крепость, — ответил Кай, — мы не нашли бы здесь даже пепла.

Уриен смутился. Такую очевидную вещь он мог сообразить и сам.

— К счастью, с нами всадники, — сказал Бедивер. — Орда движется пешком…

— Верхом мы их легко догоним, — закончил его мысль Кай. — Далеко не уйдут.

— Но нас теперь меньше, чем было в Иерне, — заметил Кадор. — Без ирландцев нам придется трудновато.

— Агравейн уже добрался до северных лордов, — напомнил Бедивер. — Скоро должны подойти Идрис, Куномор и Кадвалло.

Кадор кивнул, но хмурое выражение не исчезло с его лица.

— Нам нужно больше людей, — сказал он через мгновение. — Даже с северянами на каждого британца придется десять, а то и двадцать вандалов.

— Со дня на день подойдут Борс и Эктор, — задумчиво сказал Кай. — А с ними около шестисот воинов.

Они начали считать. В лучшем случае мы могли рассчитывать на четыре тысячи, может быть, немного больше, но, скорее всего, меньше. Но дело не в том, что мы уступали вандалам в боевой мощи. Мужчины должны есть, иначе они не смогут сражаться. Так что главный вопрос не в численности наших войск, а в провизии для них. Нужны запасы еды, нужно оружие. На долгую кампанию у нас не хватало ни того, ни другого. А для этого нужно золото.

— Надо посылать людей за поддержкой, — мрачно подвел итог Кадор. — И это означает, что нас останется еще меньше.

— Но если не посылать, — проговорила Гвенвифар, — это будет стоить еще дороже. Другого пути нет.

— Есть, — тихо сказал Артур, наконец обретая голос. — Есть наши с сокровища. Мы пустим их на покупку зерна и скота в Лондиниуме. — Он повернулся к Кадору.

— Вот тебе задание. Возьми все, что осталось после войн с саксами, и пусти это на рынок.

Бедивер изумленно посмотрел на короля.

— Медведь, Бог тебя сохрани, ты не забыл, что нас ограбили! Все наше добро у Амилькара!

— Все? — растерянно переспросил Артур. Похоже, он действительно не подумал об этом.

— Ну, не все, конечно, — признал Бедивер. — Кое-что осталось из того, что хранилось за очагом. Да и в Иерну мы не с пустыми руками ходили.

— Этого хватит? Или мало?

— Может, и хватит, — с сомнением произнес Бедивер.

— Артос, — вступила Гвенвифар, — то, чего не хватит, можно взять у церкви. У них много золота и серебра. Надо идти к ним. Пусть теперь они помогут нам, как мы помогли им.

— Только будь осторожен, — предостерег я. — Если ты собираешься отлучить святых людей от их мирских богатств, жди неприятностей.

— Королева права, — согласился Бедивер. — Что толку от их сокровищ, если придут варвары и заберут все? И сокровища не сохранят, и жизнь потеряют. А если поделятся золотом, жизнь, по крайней мере, могут сохранить.

— Да будет так, — Артур встал и напутствовал Кадора:

— По пути заглядывай в церкви и забирай все, что сможешь. Скажи им, что это для меня. Когда доберетесь до Лондиниума, хорошенько поторгуйтесь. От вас зависят наши жизни.

— Как пожелаете, лорд, — неохотно согласился Кадор. — Завтра на рассвете я отправлюсь.

— Пойду в свои покои, — устало сказал Артур. — Вернее, в то, что от них осталось. Пусть лорды расселяют своих людей, а потом приходят сюда на совет.

Когда в небе повис огрызок луны, кое-как освещавший разрушенную крепость, лорды Британии собрались думать о защите острова от новой напасти. Теперь, повидав вандалов в деле, британцы готовы были сразиться с ними в открытую.

— Наши мечи они уже знают, — говорил Огриван. — А лошадей боятся. Этого хватит, чтобы обуздать их.

— Вот-вот! Одна хорошая атака и они побегут на свои корабли, если совсем не потеряют головы от страха! — поддержал Огривана Брастиас. — Думаю, мы быстро с ними покончим.

— Чем раньше начнем, тем быстрее от них избавимся, — заговорил Мейриг. — Нечего ждать, Надо выступать немедленно.

— Глядишь, тогда и припасы не придется закупать — с надеждой вставил Ульфас. — Управимся до сбора урожая.

Эти разговоры разгневали Артура. Он поднялся, сжав кулаки.

— Вы что, не видели сгоревших кораблей? — рявкнул он. Дворяне с опаской переглянулись. Никто не спешил отвечать. — Слушать меня! На этот раз все будет не так, как в Иерне. Вепрь уже не тот. Он хорошо знал, что его здесь ждет, и все же напал. Теперь Амилькар стал еще опаснее.

— Да чего в нем опасного, господин? — осторожно спросил Брастиас. — Сжигает корабли, разоряет крепость, убегает — обычный безрассудный варвар. Можно, конечно, принимать его ошибки и просчеты за хитрость, только зачем?

Геронтий попытался продолжить спор, но Артур перебил его.

— Вокруг меня одни дураки? — спросил он сдавленным от ярости голосом. — На нашу землю пришли племена и семьи! Они сожгли свои корабли. Неужели не понятно? — Король долго молчал, а когда снова заговорил, его голос звучал совсем тихо. — Черному Вепрю не нужна добыча. Он пришел не грабить. Он хочет договориться.

Лорды попытались переварить сказанное королем, но Артур продолжал.

— Турч Труит знал о том, что королевство осталось беззащитным. Мы сами ему об этом сказали. Куда ему было бежать? — Короли, наконец, поняли, о чем толкует Артур и слушали внимательно. — Только теперь враг обозначил свои истинные цели, и я очень опасаюсь, что их расчет окажется верным. Возвращайтесь к своим людям. Скажите им, что мы идем в погоню. Выступаем на рассвете.

Военачальники отправились готовить отряды, а я сидел один в пустом зале и размышлял об изменениях в замыслах Черного Вепря. Артур правильно понял суть дела: разъяренный или, по крайней мере, расстроенный тем, что Артур помешал ему разграбить Ирландию, Черный Вепрь узрел добычу полегче и побогаче. Что может быть лучше незащищенной Британии? Раз воинство Иниса Прайдейна собралось в Иерне, вождь вандалов может спокойно грабить наши земли, прежде чем за ним придут.

Артур правильно все понял. А вот меня одолевали опасения. Амилькар не мог не знать –знал, конечно, — что мы скоро вернемся и положим конец его грабежам. Он уже дважды сталкивался с Артуром и терпел поражение, так зачем же он опять рискует выступить против Британского Медведя?

Он ищет новую родину для своего народа. Почему он остановился на Британии? Он же должен опасаться Артура? Почему Черный Вепрь уверен, что его не выследят и не убьют?

Что-то довело Амилькара до такой крайности? Отчаяние? Месть? Возможно, и то, и другое, но мне показалось, что к этому примешивается еще какая-то причина. Как ее понять?

В итоге я заснул беспокойным сном, который вскоре прервал Рис. Отказавшись от завтрака, я вышел на крепостной вал Каэр Мелин. Небо на востоке светлело. Далеко на юге вдоль побережья ползли белые облака, но пока я наблюдал за ними, они рассеялись, значит, дождя не будет. Нас ждет жаркий день, слишком жаркий.

Я перевел взгляд на холмы. Трава уже начала увядать и сохнуть. Следы превращались в пыль. Если вскоре не пойдет дождь, ручьи начнут пересыхать. Бог ведает, засуха в Британии случается редко, но все же случается, и это обычно предвещает проблемы.

Пока я стоял и смотрел на погибающую от жажды землю, мне снова пришли в голову эти слова: «Сожгите ее… У нас нет выбора» — сказал голос. «Сжечь дотла. Сжечь дотла».

В этих словах звучало, скорее, отчаяние, чем гнев. Они говорили о покорности и поражении, о последней крайности. Сжечь дотла. Какое бедствие, подумал я, может помочь преодолеть огонь? Что такого должно произойти, что может разрешиться пожаром?

«Нет выбора... Сжечь дотла». Я посмотрел вниз на крепость, где толпа людей готовилась к битве. И пока я смотрел, картина подернулась пеленой, и вот уже мужчины внизу — совсем не воины, толпа осталась, но стала другой. Я слышал плач и крики. Люди с факелами ходили среди домов, останавливались, чтобы поджечь крышу, и торопились дальше. Дым застилал двор. А в середине двора лежали трупы, сложенные, как дрова для костра. К этой жуткой груде подошел человек с факелом и поднес пламя к растопке у основания кучи. Пламя быстро охватило тела, какая-то женщина бросилась вперед, словно тоже хотела в костер. Мужчина с факелом перехватил ее за руку и потянул назад, а затем бросил факел в штабель тел, видимо, политых маслом. Он отвел женщину обратно к толпе наблюдавших, обернулся, крикнул что-то и вышел из крепости, в которой горели мертвые.

Дымная пенена перед моими глазами заколыхалась, я услышал, как кто-то зовет меня по имени. С трудом освободившись от наваждения, я увидел Риса с моей лошадью в поводу. Кай и Бедивер уже в седлах, прочие драконы — возле своих коней. Меня потряхивало от силы видения. Я не сразу пришел в себя. Но пора было ехать. Помотав головой, я пошел к своей лошади. Над крепостью звучали команды. Через мгновение мы оставим Каэр Мелин, кто-то отправится на поиски и сбор провизии, кто-то на бой с захватчиком. Многие из тех, кто стоял сейчас, щурясь на восходящее солнце, уже не вернутся.

Великий Свет, мы выходим на неведомый путь. Освети нам дорогу. Будь нам путеводной звездой. Будь маяком во тьме за спиной. Мы будем бесконечно блуждать и затеряемся, если Ты не осветишь наш путь. Подняв руки в бардовском благословении, я громко сказал:

Удовлетворенный сказанным, я спустился со стены, взял поводья и сел на коня.

Подобно бесчисленным захватчикам до них, вандалы прошли по долине Хафрен. На пути Черного Вепря лежало несколько поселений — весеннее наводнение удерживало жителей долины в холмах на возвышенностях. Дальше долина переходила в луга и поля вокруг Каэр Глоиу, древнего римского города Глевум.

Если Амилькар продвинется еще вперед, перед ним откроется мягкая сердцевина Логриса[9]. Тогда орды варваров разольются по низинным плодородным лугам, и их будет не сдержать.

Мы спешили. Останавливались лишь изредка, чтобы напоить коней. Долгое ожидание в Иерне дало Амилькару хорошую фору, и Артур хотел найти врага как можно быстрее и вступить в бой. Конец дня застал нас в конце долины, но, кроме сильно утоптанной земли, мы не замечали никаких признаков варваров.

— Они двигаются быстрее, чем я представлял, — заметил Артур. — Их гонит страх, это понятно, но завтра мы обязательно должны догнать их.

Однако на следующий день мы их не догнали. Лишь два дня спустя, когда солнце уже скрывалось за холмами, мы заметили вдали облако пыли. Когда мы приблизились, у всех перехватило дух: беспокойный рой рассерженным потоком поднимался вверх по широкой долине Хафрена. Нет, это совсем не Морские Волки в поисках легкой добычи, это пришли в движение целые племена, целый народ в поисках нового дома. Переселение народов — вот что это такое!

Окинув взглядом вандалов, огромным темным пятном расползшихся по земле, Артур приказал остановиться. Он и его военачальники поднялись на ближайшую вершину холма, чтобы оценить положение.

— Боже, помоги нам, — пробормотал Бедивер, подавленный размерами войск перед нами. — Я понятия не имел, что их может быть так много.

— Да, корабли мы видели, — сказал Кай, — но это… это… — У него не было слов.

Артур, прищурившись, осматривал возможное поле боя.

— Если атаковать их сейчас, мы просто протолкнем их дальше вглубь суши, — решил он наконец. — Мы должны ударить с другой стороны.

Вернувшись к ожидающим войскам, Артур собрал лордов и сообщил о своем решении, чем отнюдь не обрадовал рвавшихся в сражении королей. Впрочем, после трех дней погони их можно было понять.

— Чего мы потащимся куда-то вперед? — раздраженно спросил Геронтий. — Вот же они, перед нами! Атаковать, и дело с концом! — Остальные поддержали нетерпеливого лорда.

— Если бы все было так просто, — устало ответил Артур, — я бы отдал приказ раньше, чем вы успели пожаловаться. Но победа сейчас сомнительна, очень сомнительна. Я хочу заставить Турча Труита повернуть назад, не дать ему продвинуться дальше.

— Думаешь, это благоразумно? — спросил Брастиас, не скрывая насмешки. — А по мне, скорее, безумно! У нас в руках мечи. Чего их жалеть? Ударим сейчас и до ночи успеем закончить.

Артур медленно повернулся к нему.

— Хотел бы я, чтобы меня убедили, — ответил он. — Но ради тех, кто поднимает меч рядом со мной, я должен сомневаться. И поскольку я Верховный Король, мы обгоним их и ударим спереди.

— Это же еще день терять! — запротестовал Брастиас. Они с Геронтием в последнее время осмеливались подвергать сомнению каждое решение Артура. Жалко их. От такого рода слепоты нет лекарства, но люди, которым предстоит пасть жертвой поспешности, часто ее оправдывают.

Обойти врага означало провести еще один долгий день, пробираясь под палящим солнцем через поросшие лесом холмы к северу от долины Хафрен. Это не просто — провести такое войско, как наше, быстро и бесшумно. На небе уже зажглись первые звезды, когда мы, наконец, снова спустились в долину, опередив нашего противника. Расставив часовых на вершинах холмов, мы разбили лагерь у реки и перед рассветом снова сели на коней, занимая позицию для атаки.

Мы ждали и дождались. Орда вандалов ползла огромным темным потоком, как приливная волна, хлынувшая через долину. Мы ждали и прислушивались — они двигались шумно. Пыль заволокла воздух, как дым.

Они приблизились. Мы уже могли различать детские крики, иногда смех, лай собак, мычание крупного рогатого скота и овец, резкий визг свиней.

Артур повернулся ко мне, его голубые глаза потемнели от беспокойства и бессонницы.

— Ты видишь, они идут с женщинами и детьми.

Он быстро собрал боевых вождей.

— Да он просто идиот! — возмутился Кай. — Какой военачальник стал бы так подставлять свой народ?

— Амилькар знает, что мы не станем убивать женщин и детей, — заметил Бедивер. — Он использует их как щит.

— Мне все едино, — хрипло сказал Брастиас. — Если они настолько глупы, чтобы всем табором брести по полю битвы, они заслуживают какого угодно конца. — Другие с ним согласились.

— Стойте! При чем тут женщины и дети, — запротестовала Гвенвифар, с тревогой глядя на мужа. — Что делать, Артос?

Король долго молчал.

— Не будем менять план. Начнем атаку, как планировали, но пусть каждый предупредит своих воинов, что впереди идут невинные, их нельзя убивать без необходимости.

— Даже в этом случае многие погибнут, — настаивала Гвенвифар.

— Возможно, — согласился Артур. — Но я не вижу другого пути. — Он все еще медлил и не отдавал приказ. — Кто-нибудь может предложить план получше? — Король по очереди оглядел каждого из своих вождей, но все молчали. — Да будет так, — заключил он. — Возвращайтесь по местам и готовьте воинов. Я подам сигнал.

Приказ Верховного Короля быстро передали по всем отрядам. Войска британцев приготовились к атаке. Вандалы узнали о нашем присутствии лишь тогда, когда услышали пронзительный звук боевого рога. Передний край темного потока резко остановился. По толпе вандалов пробежала рябь.

— Да простит Бог сегодня нам наши грехи, — мрачно произнес Артур. Он поднял руку и махнул Рису, протрубившему сигнал к атаке.

Артур хотел остановить врага, и он его остановил. Хватило одного взгляда на летящих коней и направленные в них копья, чтобы вандалы побежали.

Зажатые между крутыми склонами долины, нападавшие сжались от удара, развернулись и начали попятное движение, внося хаос в тылы и мешая основным силам вступить в бой. А мы пока даже не обнажали мечей.

Добившись своей цели, Артур приказал Рису дать сигнал остановить атаку. Разумеется, это вызвало крики возмущения со стороны британских королей.

— Почему? — возмущенно вопросил Геронтий, спрыгивая с седла. Брастиас и Огриван скакали к нам. Артур, Гвенвифар, Бедивер и я стояли на месте. — Мы же могли победить их раз и навсегда!

— Смотрите! — кричал Брастиас, тыкая рукой в сторону быстро отступающей орды. — Еще не поздно. Надо атаковать!

К группе возмущенных лордов присоединились Мейриг, Ульфас и Оуайн. Лленллеуг и Кай неподвижно застыли в седлах и холодно смотрели на кипящих лордов.

— Что случилось? — спросил Оуайн. — Почему мы не атакуем?

— А чего ты у меня спрашиваешь? — воскликнул Брастиас. — Вон пусть Артур объяснит, если сможет. Не я же отдавал приказ остановиться.

Оуайн и Мейриг вопросительно посмотрели на Артура. Верховный Король коротко ответил:

— Сегодня битва окончена.

— Безумие какое-то! — воскликнул Геронтий.

— Безумие, говоришь? — в глазах Бедивера сверкнул гнев.

— Но победа была уже у нас в руках, а мы ее упустили, — горячо ответил Геронтий. — Вот это я и называю безумием, Богом клянусь!

— Ты атаковал детей и женщин! — Бедивер покраснел. — Надо же, какую великую победу ты упустил! Тебе не дали забить овец и младенцев. Ты хотел растоптать беззащитных и хвастаться потом триумфом!

Геронтий даже зарычал от ярости. Он хотел протестовать и дальше, но Кай положил тяжелую руку ему на плечо.

— Довольно, Геронтий. А то скажешь еще что-нибудь, а потом будешь жалеть, — посоветовал Кай.

Брастиас взял друга за руку и хотел было увести, но Геронтий оттолкнул его и ткнул пальцем Артуру в лицо.

— Мы могли бы решить проблему прямо сегодня, если бы не твоя проклятая осторожность. Я начинаю думать, в осторожности ли тут дело? Не трусость ли это?

— Если тебе дорог язык, прекрати болтать, — предупредил Бедивер, сделав шаг к смутьяну.

Геронтий дико глянул на Бедивера, потом на Артура и умчался прочь. Брастиас поскакал за ним, призывая его вернуться и доказать свои слова перед всеми. Хотя остальные промолчали, я видел, что они тоже осуждают решение Артура. Они уже приготовились к легкой победе, и вдруг ее отняли. После неловкого молчания лорды медленно разошлись. В первом сражении на британской земле им не разрешили примерно наказать захватчика за дерзость.

— Это было правильно, Медведь, — сказал Бедивер, надеясь утешить короля. Однако добился только обратного.

— Ты плохо знаешь меня, брат, если думаешь, что меня волнуют слова такого дурака, как этот Геронтий, — неожиданно горячо ответил Артур. — Или что его мнение повлияет на меня. — Он повернулся и приказал Лленллеугу отвести драконов на безопасное расстояние.

Когда они ушли, мы с Гвенвифар подошли и сели рядом с Артуром.

— Видно, они мало сражались на моей стороне, — с горечью проговорил Верховный Король, — если думают победить такого врага в одной битве. И они еще обвиняют меня в трусости!

— Да что тебе их слова? — сказала Гвенвифар. — Меньше, чем ничего. Не обращай внимания, любовь моя.

— Они еще не поняли! — воскликнул Артур. — Мало того, что у меня такой враг, как Амилькар! Так у меня в тылу еще и толпа глупых лордов!

— А когда-нибудь было иначе? — спросил я.

Артур посмотрел на меня и слабо улыбнулся.

— Нет, — признал он. — По правде говоря, ничего не изменилось. Но я подумал, что, приняв сан Верховного Короля, я могу рассчитывать на малую толику власти.

— Они только будут бояться тебя еще больше, — сказала королева.

— Да почему они должны меня бояться? Это я вторгаюсь в их земли? Это Артур хочет отнять их сокровища и сделать их женщин вдовами?

— Можно я отправлюсь к Фергюсу и Конэйру? — попросила Гвенвифар. — Они придут и покажут свою верность, посрамят британцев.

Артур отрицательно помотал головой, встал и сказал:

— Идем. Надо убедиться, что вандалы не вернутся. Страх им преодолеть недолго.

Мы отправились вслед за отходившими отрядами британцев. Драконы ушли уже далеко, пыль от копыт их лошадей мешалась с пылью вражеских толп. Я посмотрел на белесую тучу над долиной, и у меня внезапно закружилась голова.

Опять сон наяву!

Казалось, будто я вышел из себя, словно мой дух парит надо мной. Я чувствовал движение, я видел, как еду рядом с Артуром; Гвенвифар и Кадор ехали по правую руку от него, а позади нас боевые отряды выстроились в три длинных колонны: римский строй, хотя никто из ныне живущих, кроме меня, никогда его не видел.

И я вспомнил тот день, когда смотрел из-за стены города моего деда Эльфина в долину, смотрел на Магнуса Максимуса, Dux Britanniarum, ведущего Легион Августа на юг. Тогда я еще не знал, что вскоре этот великий полководец поведет свою армию через Узкое море в Галлию, и никогда уже не вернется. Теперь его помнят как Максена Вледига, он стал легендой: прославленным британским императором. Но он был чистокровным римлянином; и хотя он хорошо сражался, чтобы защитить нас от варваров, он не был бриттом.

— Как знаешь, но до корабля он тебя все-таки проводит, — настаивал Артур. — Тогда я хотя бы буду уверен, что варвары тебя не остановили.

Раз уж король решил, он не отступит. Я не стал возражать. Мы попрощались с Артуром и Гвенвифар и направились к лошадям. Вскоре начался совет, и мы покинули лагерь практически незамеченными.

Не знаю, о чем я больше сожалел: об Артуре, вынужденном сражаться со своими королями, или о себе, всю ночь без сна качавшемся в седле. Думаю, мне все же пришлось легче.

Мы с Лленллеугом двигались по холмам, пока становище варваров не скрылось из глаз, а потом, уже на рассвете, вернулись в долину. Лленллеуг ехал немного впереди, весь обратившись в слух и зрение, чтобы ненароком не нарваться на варваров. Но тропа оставалась пустой и безопасной — до тех пор, пока сразу после полудня, перед слепым поворотом ирландец не остановился, резко подняв руку.

— Кто-то едет навстречу. Три всадника, может быть, больше. — Я ничего не слышал. — Там. — Лленллеуг указал на каменистый берег реки впереди справа. Солнце стояло уже высоко, тени укоротились, делая все вокруг плоским и бесцветным. Я всмотрелся и понял, что я поначалу принял за валуны всадников, медленно пробирающихся вдоль берега реки.

— Они нас видели?

— Не думаю, — он покачал головой.

Некоторое время мы сидели и ждали, когда незнакомцы подойдут поближе. Они ехали верхом, так что никак не могли быть вандалами. Всадники тоже осторожничали; они двигались медленно, часто останавливаясь, чтобы осмотреть дорогу впереди. Наконец, они нас заметили. Один из них тут же развернул коня и умчался туда, откуда они пришли. Двое других остановились.

— Едем к ним, — предложил Лленллеуг, доставая копье из петли у седла. Когда до пришельцев оставался один бросок копья, Лленллеуг закричал и хлестнул коня. — Это Ниул! — обернувшись, бросил он мне. — Человек Лота!

Я поскакал за ним, а Лленллеуг и Ниул уже обнимались, перегнувшись в седлах.

— Что ты здесь делаешь, кузен? — воскликнул Ниул. — Я уж решил было, что кто-то из сидхе вышел из холма за нами. — Он рассмеялся, запрокинув голову. Стоило посмотреть на его руки, испещренные шрамами, на щит с многочисленными отметинами и на зазубренный клинок на бедре, чтобы понять — перед нами ветеран, который в этом мире ничего не боится.

Не дожидаясь, пока Лленллеуг назовет меня, он повернулся и крикнул:

— Здрав будь, Мирддин Эмрис! — Я удивился, а он снова рассмеялся. — Ты меня не помнишь, и в том нет твоей вины.

Пока он говорил, я припомнил комнату в доме виноторговца Градлона в Лондиниуме, где я впервые встретился с Лотом. И с ним был этот человек — один из вождей короля.

— Верно. Я не помню твоего имени, — признал я, — зато помню, что мы встретились с тобой на первом Совете королей в Лондиниуме. И даже вместе выпили пива, поскольку твой король Лот не пил вина.

— Вот это да! Богом клянусь, лорд Эмрис, ты — чудо. — Ниул явно радовался нашей встрече. — Так оно все и было. Но я же тогда был мальчишкой, как ты умудрился вспомнить? Точно, мы пили пиво. А Лот вообще не пил. Но где Пеллеас? Как получилось, что ты путешествуешь в компании с этим диким ирландцем?

— Пеллеас мертв, — сказал я ему. — Уже несколько лет тому.

Ниул опечалился.

— Вот это потеря так потеря, — он покачал головой. — Прости, не знал.

— Мы — родня по матери, — заговорил Лленллеуг. — Ниул воспитывался в доме Фергюса. Мы вместе росли.

Я спешил. Не заботясь о манерах, я задал прямой вопрос: «Лот здесь?»

— Следует за нами, — ответил Ниул. — Идем, я провожу.

Долина становилась все шире. Оказавшись за поворотом, я увидел отряд примерно из пятисот воинов — три сотни пеших и две — конных. Очень радостная новость.

Из авангарда нам навстречу выехали два всадника. Лота я узнал бы где угодно: его яркий клетчатый плащ черного и малинового цветов, заплетенные косы, мощная шея и синие отметины клана на щеках. Меня он тоже узнал и приветствовал с явным удовольствием.

— Здравствуй, Эмрис! Вот добрая встреча! Давненько мы не виделись! — Мы обнялись, как подобает настоящим друзьям. — Смотрю, ты снова в седле и с мечом. Все как прежде, Мирддин Эмрис?

— Хотел бы, чтобы было иначе, — отвечал я. — Рад вас видеть. От имени Верховного Короля я приветствую тебя, Лот.

— Мы встретили Лленллеуга и Эмриса за поворотом, — вставил Ниул. — Их только двое.

— А мы-то ожидали свирепых вандалов. Гвальхвахад[10] столько о них рассказывал! — усмехнулся Лот.

— Если ты пройдешь еще немного вперед, увидишь их, сколько хочешь. Тысяч пятьдесят, по крайней мере, — ответил Лленллеуг.

— В самом деле? — озадаченно спросил Лот. — Гвалчвахад не говорил, что их так много.

— Он и не знал, — ответил я, — и мы, по правде говоря, тоже.

Лленллеуг рассказал, где найти Артура и как лучше избежать встречи с варварами.

— Ты с нами, Эмрис? — спросил Ниул.

— Увы, мы не можем, — ответил я. — У нас с Лленллеугом спешное дело.

— Тогда не будем вас задерживать, — сказал Лот. — До новых встреч, Мирддин, желаю тебе доброго пути и благополучного возвращения.

Мы разошлись и вскоре потеряли друг друга из вида. Долина становилась все шире, и по мере того, как день клонился к закату, я уже мог различить вдалеке воды Мор Хафрена. Мы разбили лагерь на тропе и еще до рассвета снова качались в седлах.

Солнце едва поднялось над окрестными холмами, когда в безоблачном небе я заметил стаи птиц-падальщиков, круживших над чем-то немного севернее.

— Это Каэр Уиск, — сообщил я.

Не говоря ни слова, Лленллеуг свернул и направился к селению. Через некоторое время мы подъехали к пожарищу. Я осмотрел почерневший двор, обожженные бревна частокола. Кое-где под кронами деревьев я видел знакомые вещи: опрокинутый котел, исковерканную треногу, разбитые кувшины и — помилуй Боже! — наполовину погребенные среди куч мёртвого пепла, обугленные трупы жертв чумы, молодых и старых. Птицы трудились над ними, обдирая горелое мясо с костей.

— Черный Вепрь, — с горечью промолвил Лленллеуг.

— Нет, — возразил я, снова увидев пламя и услышав плач из своего видения. — Вепрь здесь ни причем. Жители сами сожгли селение.

— Как это может быть? — изумился Лленллеуг. Он собрался сойти с коня, чтобы присмотреться повнимательнее.

— Остановись! — приказал я. — Не прикасайся к пеплу даже сапогом.

Он обернулся с недоумением. Я знаком призвал его к молчанию.

— Скоро ты поймешь, кто здесь хозяйничал. Когда вернешься в Каэр Мелин, расскажешь Артуру — только Артуру, запомни! — что видел. Передашь еще, что видение Мирддина — правда. Остальным — ни слова! Нас здесь никогда не было.

Привыкший подчиняться приказам, ирландец выслушал молча. Я отвернулся.

— Нам лучше здесь не задерживаться. Время идет…

Мы поскакали к гавани Каэр Легионис, где стоял флот Артура, к которому теперь присоединились корабли Лота. Баринт заметил нас издали. Отважный мореход с горсткой людей оставался охранять корабли.

— Что скажите? — с нетерпением спросил он, когда мы подъехали. — Как битва?

— Мы только раз обнажили мечи, — ответил Лленллеуг. — Простая стычка. Никакой победы.

Мы спешились. Сбежались другие корабелы. Я рассказал, как складывается ситуация и спросил:

— Вы что-нибудь видели?

— Лот прибыл вчера в полдень, — ответил Баринт.

— Больше ничего?

— Никого и ничего. Да и кто тут прошмыгнет без нашего ведома? — ответил матрос с бычьей шеей. — Мы бодрствуем день и ночь, и ни друг, ни враг не появлялись — кроме Лота, да вот вы еще.

— Я к твоим услугам, Мудрый Эмрис. — Баринт ждал распоряжений. — Куда ты направляешься?

— Я тороплюсь в Инис Аваллах, — ответил я, глядя на ширь Мор-Хафрена. — Сейчас как раз прилив, а мне надо на ту сторону, и побыстрее.

— Сделаем, — кивнул моряк. — Я сам тебя отвезу.

— И вот еще что, — добавил я, — пусть корабли отойдут подальше от берега. Думаю, они нам скоро не понадобятся.

— Я и сам об этом думал, — кивнул Баринт, и я понял, что о безопасности кораблей можно не беспокоиться.

Он сразу начал отдавать команды; моряки разошлись. Тогда я приказал Лленллеугу возвращаться к Артуру, и к тому времени, как я и мой конь оказались на борту, флот Артура уже уходил на глубину, подальше от мародеров вандалов, появления которых можно было ожидать в любое время.

С началом отлива Баринт умело провел корабль между илистых отмелей и быстро дошел до противоположного берега в том месте, где маленькая речка Бриу впадала в большую Падруд. В отлив здесь появлялась заметная отмель.

— Тебе придется испачкаться, — предупредил он. — Ближе к берегу я не подойду.

Пришлось нам с конем побарахтаться на грязной отмели по пояс в воде. Выбрались на берег и поспешили знакомым путем. Ночь меня не остановила; я хотел добраться до дома моего дедушки как можно скорее. Знакомую гору я увидел уже на рассвете.

В этом царстве миров я не знаю более прекрасного места, чем дворец Короля-Рыбака, особенно когда подъезжаешь к нему на восходе. Стройные башни и изящные стены из белого камня на утреннем солнце казались медовыми. Они красиво отражались в озере. Инис Аваллах возвышался над плоской болотистой местностью, как остров посреди сине-зеленого моря.

Прошли годы с тех пор, как я видел его в последний раз — казалось, несколько жизней назад. А он все такой же, каким я его помнил по детским воспоминаниям. Я всегда считал Дворец Аваллаха убежищем, меня манило его неколебимое спокойствие. Над заводями озера веял прохладный ветерок, успокаивая разгоряченный долгой скачкой лоб.

О, Благословенный Иисус, держи это место поближе к Своему любящему сердцу и держи его на ладони Своей Верной Руки. Если где-либо в этом мире и есть добро, пусть оно царит здесь ныне, присно и во веки веков, пока люди почитают имя Твое.

— Пожалуйста, подождите здесь, — сказал монах. — Аббат выйдет к вам, как только освободится.

— Спасибо, но…

Монах ушел, и я не успел его остановить. Сел в кресло и стал ждать. Мне казалось, я только на минуту закрыл глаза, когда услышал шаги за дверью.

— Мерлин!

Я вскочил и тут же оказался в крепких объятиях.

— Твои глаза… твои прекрасные глаза, — шептала Харита, а по ее щекам текли счастливые слезы. — Это правда! Хвала Иисусу, ты видишь! Но как это случилось? Садись, рассказывай. Я должна знать. О, Мерлин, я так рада, что ты здесь. Ты можешь остаться? Нет, не говори мне; надолго ты или быстро уйдешь — неважно. Главное, что сейчас ты здесь!

— Я скучал по тебе, мама, — пробормотал я. — Я даже не понимал, как сильно я скучал по тебе до этого момента.

— А я? Как я тосковала по тебе, мой Ястреб, — Харита снова привлекла меня к себе. — Это за мои молитвы!

Харита не менялась, разве что в мелочах. Волосы она теперь убирала на манер знатных британок, густо заплетая в косы золотые нити; на ней был ее голубовато-серый, плащ, простой, длинный и без всяких украшений. Она казалась одновременно элегантной и загадочной, суровая строгость одежды только подчеркивала царственный вид. Глаза, то и дело обегавшие мое лицо, поражали силой авторитета, чего я не замечал раньше.

Она поняла, что я заметил перемену в ее одежде, и сказала:

— У тебя теперь очень проницательные глаза, Ястреб, ты видишь даже то, чего уже нет. Она провела по плащу руками, разглаживая складки, и улыбнулась. — Да, я стала одеваться скромнее. В храм приходят совсем бедные люди, у них ничего нет, и я не хочу напоминать им об их бедности. Ведь и одеждой можно обидеть человека.

— Если он увидит, что ты огорчена, он и без того будет самым несчастным человеком, — улыбнулся я.

— Ну, хорошо. А ты-то почему ходишь в таком затрапезном плаще? Все-таки твоему положению больше подходит что-нибудь поприличнее.

Я развел руками.

— Как и тебе, мне легче идти по миру, не заявляя о своем происхождении на каждом шагу. Садись, ты устала...

— Да, — быстро ответила она, — но ты меня оживил. Садись рядом, расскажи обо всем. Что хорошего случилось при дворе Артура с тех пор, как мы виделись в последний раз?

— Я рад хотя бы день побыть с тобой, и мне есть что рассказать. Но у меня срочное дело, и я не могу задерживаться даже на лишнюю минуту. Очень жаль. Но мне надо вернуться, как только…

— Как? Уже уходите? Вы же только что прибыли! — в комнату быстро вошел аббат Элфодд в белой мантии. — Добро пожаловать, Мерлинус! Добро пожаловать, добрый друг. Сиди, сиди, ты выглядишь усталым.

— Рад снова видеть вас, настоятель. Хорошо выглядите. — Он мало изменился, разве что чуть пополнел, да в волосах прибавилось седины. — Харита сказала, что вы весь в делах и заботах.

— Да, все бежим, от заутрени до вечерни, — радостно ответил он. — Но не жалуемся. Бог нас любит!

— Рад.

— А вот с теми, кто сюда приходит, — он посерьезнел, — кое-что не так. Прошлой ночью умер один из тех, кто находился на нашем попечении, и еще у двоих та же болезнь. — Он внимательно посмотрел на меня, тщательно взвешивая следующие слова. Я уже знал, что он скажет. — Мерлинус, здесь для вас может быть небезопасно. Молюсь, чтобы я ошибся, но это очень похоже на чуму. Если это так, то умерший прошлой ночью всего лишь первый из многих.

— Поверьте, их будет больше, намного больше, — сказал я ему и объяснил причину своего приезда. — Я надеялся, что у вас есть какое-нибудь лекарство. Потому и пришел.

— Тогда помоги нам всем Боже, потому как нет у нас лекарства, — ответил он, грустно качая седой головой. — Мор не сдержать: он бродит по ветру; он как испорченная вода, отравляет все, до чего доберется. Опасность грозит всем. — Он замолчал, обдумывая чудовищно сложное положение, в которое попала обитель.

— Я говорила с Паулином, — начала Харита взволнованно. — Он хорошо разбирается в этом…

— Паулин? — переспросил Элфодд. Его лицо озарилось от воспоминания. — О, слава Богу, да! У нас же есть Паулинус! Из-за всей этой суматохи я забыл о нем.

— Он недавно прибыл, — начала Харита.

— Да, прибыл из Арморики, — перебил аббат. — Он же был в Южной Галлии и, кажется, в Александрии, исследовал целебные травы, которых у нас нет.

— Там, где он был, знакомы с чумой, — Харита нахмурилась. — Мы говорили об этом как раз перед тем, как ты пришел, Мерлин. Надо с ним побеседовать.

— Ах, я нерадивый слуга Божий! — воскликнул Элфодд, — о чем я думаю? — Он повернулся к двери и закричал:

— Паулин! Кто-нибудь, немедленно приведите ко мне Паулина!

В дверях появился монах, кивнул и убежал. Несмотря на раннее утро, в кабинете Элфодда чувствовалась жара.

— Идемте в монастырь, там прохладнее, — предложил настоятель.

Мы вышли из тесной кельи-кабинета аббата. Посреди двора росло одинокое дерево. Тень оно давало очень скромную. Листья на дереве поникли, походе от недостатка воды.

— Надо полить дерева Джозефа, — рассеянно заметил Элфодд.

Земля иссохла, подумал я, и словно в ответ на мои мысли сзади раздался спокойный глубокий голос:

— Молот Солнца бьет по наковальне Земли. Все зеленое будет бурым; все, что горит, сгорит.

Мы обернулись и увидели худощавого, лысого мужчину. Худое лицо загорело за много дней, а может, и лет, проведенных под южным солнцем. Я вспомнил продолжение пророчества. — И все, кто пройдет через огонь, очистятся, — добавил я, не сводя с него глаз.

— Аминь! — монах почтительно склонил голову перед аббатом Элфоддом и представился: — Мудрый Амвросий, меня зовут Паулин. Я к вашим услугам.

Он с врожденным изяществом приветствовал настоятеля и Хариту. Я с удивлением понял, что он намного моложе, чем показалось сначала. Это от лысины и темной кожи, решил я. А вот глаза монаха светились молодым задором. Он носил скромную домотканую монашескую тунику, но держался, словно лорд.

— Я помню тебя, брат, — сказал я, — тебе нет нужды представляться заново.

— Клянусь благословенным Агнцем! — воскликнул он в изумлении. — Не может быть! Я же был совсем мальчишкой, и мы с вами не обменялись ни единым словом.

Я смотрел на него и вспоминал пожилого мужчину, которого сопровождал мальчик, несший посох. Престарелый Дафид выходил из монастыря Лландафф; у румяного паренька дыбом стояли лохматые темные волосы и блестели дерзкие глаза — те самые глаза, которые сейчас весело смотрели на меня.

— Ты был в Лландаффе с Дафидом, — сказал я ему. — Ты оттуда родом? — Не знаю, почему я задал вопрос. В любом монастыре всегда много детей; сам по себе этот факт не имел никакого значения.

— Вам и это ведомо! — Он рассмеялся. — Святые ангелы, я думал, что никогда не покину то место. А сейчас мне иногда и вспоминать о нем не хочется.

Он снова засмеялся, и я понял, что уже слышал этот смех и подобный акцент. О, да он же кимр до мозга костей.

— Ты сын Гвителина?

— Один из шести, и все стали хорошими людьми, — ответил он. — Для моих родичей в Дайфеде я — Пол ап Гвителин. Чем могу служить, Мирддин Эмрис?

Поскольку Харита уже говорила с ним, я не видел необходимости смягчать удар.

— Ты знаешь, что Британию посетила чума, — сказал я. — Я пришел от Верховного Короля, чтобы узнать, можно ли что-нибудь сделать.

Паулин перекрестился и, воздев руки, произнес:

— Хвала Создателю Мира и Его Единородному Сыну, незримо творящим чудеса свои! Я — счастливый человек, ибо много званых, но мало избранных, а сегодня я избран. Я всего лишь инструмент в руке Мастера, но судьбу свою приму и повеления Его исполню!

Элфодд с удивлением, а Харита с любопытством смотрели на монаха. Они не ожидали таких высоких слов

— Я так понимаю, ты можешь нам помочь? — спросил я.

— Богу все возможно, — ответил Паулин.

— Брат, твое благочестие похвально. Тем не менее, я был бы благодарен тебе за прямой ответ простыми словами.

Паулин принял упрек и объяснил, что долго сомневался в правоте Руки Господа, что увела его далеко в чужие земли в поисках экзотических лекарств, тем самым отдалив его от тех, кому он мог бы помочь на родине. Был даже момент, когда он усомнился в правильности выбранного пути.

— Я хотел быть целителем, — говорил Паулин. — Вместо этого стал ученым. Потому и приехал в Инис Аваллах — это место знают и уважают даже в Галлии. Но Бог в Своей бесконечной мудрости не оставил своего слугу. Годы моей учебы будут оправданы; мой дар будет оценен. Я готов. — Он снова поднял лицо к небу и воскликнул: — Мудрый Пастырь достоин всяческой хвалы! Да пребудет мудрость Его вовеки!

— Аминь! — хором ответили мы.

Повернувшись к аббату, я сказал:

— Элфодд, надо немедленно все обсудить.

— Конечно, — кивнул аббат. — Идем в часовню. Там мы можем поговорить спокойно.

Он повернулся, и мы пошли за ним, но в этот момент зрение мое затуманилось, и я с трудом устоял на ногах. Харита поддержала меня.

— Мерлин! — воскликнула она с беспокойством, — ты болен?

— Нет, — быстро ответил я, чтобы они не подумали о худшем. — Я в порядке, просто переутомление.

— Ты же ничего не ел с тех пор, как уехал от Артура, — заявила Харита, и я был вынужден с ней согласиться. — Но почему? — и сама же себе ответила: — Понимаю, в Британии беда. И там не только чума. — И снова я признал, что она правильно понимает ситуацию. — Тогда пойдем, Ястреб, — сказала Харита. — Я отведу тебя обратно в Тор.

— Не стоит, — попробовал отказаться я.

— Элфодд и Паулинус поедут с нами, — решительно пресекла она мои возражения.

У меня не было ни сил, ни воли сопротивляться. Я вручил себя заботам матери и позволил увести себя на Стеклянный остров.

Я поел и немного отдохнул. Подошли клирики, и мы вместе с Харитой и Аваллахом занялись обсуждением нашей непростой ситуации. Мы сидели под тентом, словно в римском походном шатре. Место соответствовало серьезному разговору, такому же важному, как любая военная кампания, и такому же срочному.

— Судя по вашему рассказу, — начал Паулин, — можно предположить, что болезнь пришла с флотом вандалов. Это они принесли чуму.

— Если так, — сказал я, — почему болезнь пока не затронула кимброгов? Они ведь сражались с варварами с самого начала, однако никто не заболел. Кроме того, — заметил я, — вандалы штурмовали Иерну перед тем, как пойти в Британию, но ирландцы не говорили о чуме.

Монах подумал.

— Тогда, — заключил он, — источник болезни где-то в другом месте. — Повернувшись к Элфодду, он резко спросил: — Человек, который умер прошлой ночью, откуда он?

— Он почти местный, — ответил аббат, — из Курнига; это немного западнее. Он фермер. Вряд ли он когда-нибудь бывал на корабле или просто рядом с ним.

Паулин нахмурился.

— Тогда я не знаю, что сказать. Я не слышал, чтобы чума возникала сама по себе, а не где-нибудь в порту, а мы все-таки на приличном расстоянии от моря.

Все задумались

— Хорошо. А остальные? — спросил я через некоторое время. — Вы же говорили, что еще двое умирают. Они тоже фермеры?

— Не знаю, — ответил Элфодд, — они уже не говорят.

— Один из них — торговец, — сказала Харита. — По крайней мере, я предполагаю. Я немало видела кошелей торговцев, чтобы не узнать их.

Аваллах позвал одного из слуг. Выслушав наставления, слуга поспешил прочь.

— Скоро узнаем, что там с его кошелем, — хмуро сказал король.

— Пока ждем, расскажи, что ты знаешь о чуме, — обратился Элфодд к Паулину.

Монах начал рассказывать, что ему было известно о болезни, а также о средствах и методах лечения пострадавших. Оказывается, существовали травяные и растительные зелья, которые, как считалось, приносили некоторое облегчение; для питья следовало использовать только воду из быстрых горных ручьев; зерно перед едой нуждалось в прожарке, а если обнаруживались следы крыс, зерно выбрасывали; поездки надлежало сократить, поскольку болезнь распространяется быстрее, когда люди свободно передвигаются с места на место. Мертвых только сжигать, причем вместе с одеждой, имуществом, с домами и зерновыми запасами. Огонь сулил некоторую защиту, так как однажды сгоревшая чума редко возвращалась.

— Я не питаю ложной надежды, — предупредил Паулин. — Есть несколько видов чумы — все смертельны. С Желтой Смертью, как и на войне, возможен только бой насмерть. Умрут многие, в первую очередь слабые и старые. Ничего не поделаешь. Но меры, о которых я сказал, могут многих спасти.

Вскоре вернулся слуга с кожаным кошелем, который он передал Аваллаху.

— Ну что ж, — сказал Король-Рыбак, развязывая ремешки. Он высыпал содержимое на стол перед нами. Посыпались монеты … и больше ничего.

— Я думал найти что-нибудь, что могло бы подсказать нам, откуда пришел этот торговец, — с сожалением промолвил Аваллах.

Я смотрел на небольшую кучку монет и заметил серебряный блеск. Отбросив прочие монеты, я взял серебряный динарий. Лондиниум! Но, конечно же, эта открытая выгребная яма может породить и чуму, и тысячу других язв!

— Дед, — сказал я, поднимая монету, — кошель торговца заговорил. Посмотри! Этот человек недавно побывал в Лондиниуме.

— Откуда это известно? — спросил пораженный Элфодд.

— Кроме Эборакума, есть одно единственное место, где он может обменять свои товары на серебро, вот это.

— Пожалуй, — задумчиво протянул Паулин. — Заболей он в Эборакуме, он бы Уз не перешел, умер бы раньше.

— К тому же, — добавила Харита, — Лондиниум — это порт.

Элфодд покивал.

— Итак, наш жилец в последнее время торговал в Лондиниуме и возвращался домой, но заболел по дороге. И как это нам поможет?

— Город можно предупредить и закрыть на карантин. Это сдержит болезнь, — сказал Паулин. — Даже те, кто просто проходил через чумной город, могут заболеть.

— Очень хорошо, — заключил Элфодд. — Теперь поговорим о целебных…

— Не стоит, — остановил его Паулин. — Что толку говорить о целебных средствах там, где их нет?

— Но ты уже упоминал эликсиры, приносящие облегчение? Как их приготовить? — меня, прежде всего, интересовали практические вопросы.

— Если есть необходимые ингредиенты, приготовить их просто, — монах задумчиво подергал себя за нижнюю губу. — Я думаю… да, лучшие из лекарей, кого я знаю, используют в качестве основного элемента травы, растущие около воды или на воде. У нас здесь таких растений полно, а остальные травы легко собрать.

— Нам понадобится много, — заметила Харита.

— Братья соберут столько, сколько нужно, — заверил аббат Элфодд. — У нас есть хорошие травники, они научат других. А вот добираться до каждого поселения будет намного сложнее.

— Предоставь это мне, — сказал я. У меня начал формироваться план. — Паулин, расскажи все, что знаешь о приготовлении этого снадобья, и о том, как его применять. И постарайся не упускать деталей. А уж я позабочусь, чтобы довести твои указания до каждого селения и до каждого города в стране.

Паулин, не собиравшийся становиться ученым, тем не менее, оказался способным лектором. Пока он говорил, я ловил себя на том, что восхищаюсь ясностью его дисциплинированного ума. Годы обучения не прошли напрасно. Он явно испытывал воодушевление, когда, наконец, получил ответ на вопрос, которого так долго ждал.

— Лучше всего постараться предупредить болезнь, — говорил ученый монах. — Польза от лекарства и так небольшая, особенно если не давать его с самого начала болезни. Но зато, если давать снадобье с самого начала, больной легче перенесет болезнь. А если не давать, останется только молиться.

— Да, я понял. — Повернувшись к Аваллаху, хранившему настороженное молчание во время нашей беседы, я сказал: — Здесь вы в опасности. Но я бы хотел, чтобы ты поехал со мной в Каэр Мелин, потому что аббатству скоро предстоит стать не только приютом, но и убежищем.

— Сынок, — ласково ответил Аваллах, — при болезни работы тут, конечно, сильно прибавится. Но ведь чем больше труд, тем больше слава. То, что мы тут будем переживать, без упования на Господа все равно не переживешь. И, — сказал он, подняв руку ладонью вверх, как проситель, — если молитва может помочь, я буду молиться истово.

Я не стал разубеждать его.

— Пусть твои молитвы окажутся сильнее любого эликсира.

Мы завершили разговор. Аваллах отправился отдыхать. Паулин, Элфодд, Харита и я спустились к озеру, где монах показал нам растение, придающее зелью целебную силу. Сняв тунику и сандалии, он вошел в воду, постоял, вглядываясь в прохладную зеленую воду, потом сунул руку в озеро и достал растение с длинными зелеными листьями, гроздьями мелких бледно-розовых цветов на мясистом стебле. Я знал это растение. Местные звали его ffar gros.

— Вот, — Паулин указывал на толстый коричневый корень, — если его измельчить с листьями и стеблями гарлека и бриллан маур в равной мере — и все это приготовить, как я вам говорил, — польза обязательно будет. — Он подумал, словно оценивая вкус воображаемого лекарства, и добавил: — По-моему, если добавить немного ликера rhafnwydden, это не повредит.

Вернувшись на берег, он быстро собрал другие упомянутые им растения. Они во множестве росли вдоль рек и ручьев по всему Инис Прайдейн. Удовлетворенный нужными ингредиентами, Паулин повел нас в аббатство, где, получив необходимые принадлежности, приступил к приготовлению зелья, показав нам, как очищать стебли и корни растений, а затем измельчать и варить их вместе с небольшим количеством соленой воды в кастрюле. Вода пожелтела и пахла тухлыми яйцами.

Решив, что варево готово, Паулин зачерпнул ковшом немного мутной жидкости и осторожно подул на нее.

— Есть несколько способов определить, хорошо ли он сделан, — сказал он, — но так проще всего. — С этими словами он поднес ковш к губам и выпил. — Подумал, прислушался к ощущениям и заявил: — Да. Готово.

Он предложил каждому из нас отведать зелья.

— Попробуй, — призвал он. — В этом нет ничего плохого.

— Островат, — заключила Харита, слегка поморщившись, — и горький, хотя и не противный. — Она передала мне ковш, и я отхлебнул немного; жидкость слегка пощипывала язык.

— Если принимать отвар в самом начале лихорадки, — проинструктировал Паулин, — то я обещаю хороший результат.

— Чума выявляет в людях их лучшие качества, — сказал я. — Ты — прекрасный воин Царя Небесного. Пойдешь со мной?

— Конечно, я пойду с вами, лорд Эмрис, — не замедлил ответить Паулин. — Он повернулся к своему начальству. — То есть, если аббат Элфодд позволит мне.

— Паулинус, — сказал Элфодд отеческим тоном, — тебя призывает Верховный Король. Ты просто обязан пойти. Мы как-то жили до твоего прихода, думаю, разберемся и дальше. Я даю тебе благословение. Возвращайся, когда Король посчитает твою службу завершенной.

— Я поступаю в ваше распоряжение, лорд Эмрис. — Паулин склонил голову.

— Хорошо.

— Мы приготовим столько зелья, сколько сможем, — предложила Харита. — У вас будет хороший запас.

— Братья готовы работать. Рук у нас хватает, — одобрил Элфодд.

— Признателен вам за помощь. Я был уверен, что не зря отправился сюда, — я поклонился маме и настоятелю, потом обратился к Паулину:

— Нам следует поторопиться. Тронемся в путь, как только ты будешь готов.

Мы с Харитой оставили Элфодда и Паулина заниматься своими делами и вернулись во дворец. Харита молчала. Наконец, я спросил:

— Боишься?

— Чумы? — спросила она с легким удивлением. — Знаешь, за годы, проведенные на Стеклянном острове, я повидал все, на что способны болезнь и немощь. Смерть больше не страшит меня. Почему ты спрашиваешь?

— Ты молчишь с тех пор, как мы покинули аббатство.

— Уверяю, чума здесь ни причем. — Она задумчиво улыбнулась. — А молчу я потому, что ты скоро опять уедешь, и я не знаю, когда мы сможем увидеться.

— Почему бы тебе не отправиться со мной?

— О, Мерлин, не получится. Если бы я могла…

— А почему нет?

— Здесь я нужнее.

— Твое мастерство оценят везде, где бы ты ни оказалась. Артур найдет для тебя достойное место. — Я сделал паузу. — Он очень хотел бы повидать тебя, и Гвенвифар тоже...

— И мне бы очень хотелось увидеться с ними. Но мое место здесь. Я так долго жила на своей земле, что просто не могу без нее, тем более теперь, когда наступает смутное время. Благослови тебя Бог, мой Ястреб. Возможно, когда-нибудь потом я выберусь в Каэр Мелин и поживу у вас некоторое время. Да, — сказала она каким-то своим мыслям. — Так я и сделаю.

В ожидании Паулина я поехал на Храмовый холм. Мне хотелось помолиться одному в маленькой глинобитной часовне, прежде чем возвращаться в бой. Святыня на холме рядом со скалой содержалась монахами в образцовом порядке. Они чтили это место, так как именно здесь Благая Весть впервые снизошла на Британию. Принес ее Иосиф, богатый торговец оловом из Аримафеи. Это было простое сооружение, выкрашенное известью, с тростниковой крышей над единственным залом с небольшим каменным алтарем посреди.

Я спешился и вошел в прохладное темное помещение. Опустившись на колени на голый земляной пол перед алтарем, я сразу ощутил присутствия Спасителя в этом бедном святилище, причем ощутил так сильно, что не осталось сомнений — это древнее и святое место. Здесь Артур удостоился видения накануне дня, когда Владычица Озера вручила ему Меч Власти. Здесь я сподобился узреть Грааль, самый таинственный знак Божьего благословения и силы.

Я помолился, и когда снова встал, то встал обновленный с готовностью к продолжению своего пути.

Вскоре мы с Паулином покинули Инис Аваллах; Артур ждал, а мне не терпелось привести свой план в действие. Мне предстояло убедить короля в том, что все поездки в Лондиниум и обратно следует категорически запретить, перекрыть все дороги и реки; каждое поселение и каждое владение должны иметь свой запас снадобья. Я хотел, чтобы Паулин научил десять кимброгов готовить отвар; эти десять научат других, знание постепенно распространится по всему Инис Прайдейн, и когда придет чума, люди будут знать, как бороться с ней. Каждый монастырь, каждое аббатство, подобно Стеклянному острову, станут убежищем; монахи и священнослужители будут готовить целебное зелье и раздавать его окружающим, обучая людей бороться с болезнью.

Наверное, это была слабая стратегия для борьбы с таким могущественным врагом, как Желтая Смерть. Но другой у нас не было, а мы были не в том положении, чтобы пренебрегать даже малостью. А подготовившись, нанести удар — быстро и точно.

Поэтому мы с Паулином как могли быстро проехали по тропе вдоль Бриу до того места, где меня ждал Баринт с кораблем. На следующий день на закате я окликнул корабела. Пока они с Паулином переправляли коней на борт, я смотрел, как мрак сгущается над долиной Мор Хафрен, растекаясь по воде маслянистым пятном.

Внутренним взором я видел смерть, распад Летнего королевства; этот прекраснейший цветок угасал как раз тогда, когда только начинал так замечательно цвести. На сердце у меня лежал кусок льда. Великий Свет, что еще может сделать один человек?

Другого берега мы достигли уже после заката. Небо оставалось светлым, поэтому мы продолжили путь, остановившись лишь однажды, чтобы отдохнуть и напоить лошадей. Весь следующий день и часть ночи мы провели в седлах. Ехать приходилось осторожно, чтобы не встретить вандалов, но нам удалось благополучно миновать их пикеты. В лагерь Артура мы прибыли перед рассветом. Один из стражей разбудил Артура. Король вышел из шатра, чтобы поприветствовать нас.

Я не хотел прерывать его сон, но он отмахнулся.

— В любом случае, скоро вставать, — сказал он. — А так у нас есть тихое время, чтобы поговорить спокойно.

Мы присели у небольшого костра перед королевским шатром.

— Гвенвифар еще спит, — объяснил он.

— Мне показалось, что я видел еще корабли в заливе, — заметил я.

— Лот здесь, впрочем, ты знаешь, — ответил Артур. — Идрис и Куномор наконец прибыли, а Кадвалло прибыл на следующий день после твоего отъезда. Они с Агравейном и Кадором ушли в рейд на юг. Если все пойдет хорошо, на рассвете должны вернуться.

Появился Рис с миской холодного мяса и черствым хлебом. Сначала он предложил миску Артуру, но тот отказался и подвинул миску ко мне.

— Я поем позже, — сказал он, — а ты только что с дороги. Ешь и рассказывай, как ты съездил на Стеклянный остров.

— Знаешь, Артур, это Божье Провидение направило меня, — сказал я, ломая хлеб. — Я был прав насчет чумы.

— Я знаю, — ответил Артур, — Лленллеуг рассказал мне о том, что вы видели в Каэр Уиске.

— Я привез снадобье, которое помогает при болезни.

— Подожди, мне сказали, что с тобой прибыл монах. Где он?

Я подозвал Риса и попросил привести Паулина.

Монаха пошатывало от утомления, все-таки мы проделали немалый путь. Артур с сомнением посмотрел на него.

— Приветствую тебя, брат, — сказал он дружелюбно.

— И тебе привет, — Паулин неуверенно кивнул. Похоже, он не сообразил, какая честь ему оказана.

— Паулин! — прикрикнул я. — А ну, проснись. Или Верховный Король не стоит твоего внимания?

Глаза Паулина расширились. Он резко выпрямился.

— Лорд Артур! Прости меня, мой король; я не знал… — Он неопределенно указал на шатер, как будто ожидал появления другого короля. — Я думал, ты гораздо старше.

Артур веселился, наблюдая его растерянностью.

— И за кого ты меня принял?

— За слугу, — ляпнул сильно огорченный Паулин. — Британский Пендрагон, — начал он совсем другим тоном. — Прости меня, господин. Боже, смилуйся, я не хотел проявить неуважение.

— Прощаю охотно, — сказал Артур. — Я вижу, тебе нужно поспать и не хочу мешать тебе в этом занятии. Приходи ко мне, когда отдохнешь, и мы поговорим. — Он повернулся к Рису: — Найди этому монаху место, где он может преклонить голову, где его никто не разбудит. И покорми, он голоден.

— Благодарю вас, господин, — промолвил Паулин, радуясь, что ему не придется прямо сейчас общаться с королем. Он неловко поклонился и поспешил за Рисом.

Верховный Король смотрел ему вслед, слегка качая головой.

— Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

— Он будет очень полезен, — заверил я его. — Манерами придворного он не блещет, поскольку проводил больше времени, общаясь с травами и целебными растениями, чем с принцами и королями.

— Вот! Именно то, что нам сейчас нужно, — сказал Артур и добавил кислым тоном, — а то от очередного жадного лорда, который уверен, что лучше короля знает, как воевать с захватчиками, меня уже тошнит.

— Что, все настолько плохо?

Артур взял ветку, сломал и бросил в огонь.

— Может, кто-то и так считает. Но не я.

Он угрюмо уставился в огонь. Небо за его спиной светлело. Занимался рассвет.

— Черный Вепрь со своими поросятами убежал в горы, — с некоторым разочарованием произнес он, — и понадобится дьявольское умение, чтобы добраться до них. С каждой атакой мы просто загоняем его еще глубже в ущелья. — Он бросил в пламя еще одну ветку. — По правде говоря, Мирддин, они упрямее барсуков, как ты их выманишь из норы? — Он подумал, и лицо его разгладилось. — Но теперь, когда здесь Лот, Идрис и другие, мы можем позволить себе большую свободу действий. Господь ведает, что мы стараемся.

Из шатра тихо вышла Гвенвифар. Видно, наши голоса ее разбудили. Она ловко пристроилась рядом с Артуром. Король обнял жену за плечи и привлек к себе.

— Приветствую, Мирддин, — сказала она. — Ты с хорошими вестями?

— Так себе вести, — признал я. — На нас действительно идет чума, а лекарства от нее не существует. Но все же я не зря съездил. Со мной пришел монах, который хорошо изучил болезнь; он нам поможет. А еще вот что: эпидемия, скорее всего, исходит из Лондиниума — там порт, а в порту много иностранных судов. Паулин сказал, что чума часто передается с торговым флотом.

Гвенвифар напряглась.

— Лондиниум, — выдохнула она. — Но Кадор уже едет туда.

— Его остановят, — пообещал Артур. — Может быть, он еще не добрался до города.

— Лондиниум должен быть закрыт наглухо, — решительно сказал я. — Все дороги и реки надо перекрыть. Никто не должен входить или выходить, пока не уйдет болезнь.

— Так, значит, на поставки свежих продуктов с рынков Лондиниума можно больше не рассчитывать, — сказала Гвенвифар. — Господи… — Она прислонилась к мужу в поисках утешения. — Что нам делать, Артос?

— Сражаться. Этого врага можно победить, как любого другого.

— Но чума — совсем другой враг! Она летит вместе с ветром. Она убивает всех подряд, и ни меч, ни щит против нее не помогут.

— Сделаем все, что сможем.

— Мне надо ехать к отцу, — сказала королева, уже думая о будущем. — Их надо предупредить.

— Нет, — покачал головой Артур. — Ты не поедешь.

— Но они же не знают…

— Их предупредят, — твердо ответил он. — Ты нужна мне здесь. — Сказано было тоном, исключающим любые споры.

— Надо сообщить лордам, — говорил я. — Они скажут своим людям. Болезнь еще не успела широко распространиться.

Артур встал.

— Рис! — Уже через мгновение главный слуга Верховного Короля стоял рядом. — Созывай лордов. — Рис отправился исполнять приказание. Артур задумчиво произнес: — Что из этого выйдет, одному Богу известно.

Лорды довольно быстро собрались вокруг костра Артура. На одних лицах было написано беспокойство, на других — любопытство. Артур остался стоять и не пригласил никого садиться. Вид у него был серьезный и озабоченный.

— В Британию пришла чума, — просто сказал он. — Пошлите гонцов, пусть предупредят всех, кого могут.

В первый момент лорды то ли не поверили, то ли не поняли. Они продолжали смотреть на Артура, ожидая продолжения. Потом начали растерянно переговариваться.

— Как это? — недоумевали они. — Откуда такие вести?

— Поверьте, это так, — произнес король. — Чума приходит с торговыми кораблями. Иноземные купцы принесли эту заразу на нашу землю.

— Скажи нам, — воскликнул один из лордов, — какова природа этой чумы? Как с ней бороться?

Артур сделал мне знак, чтобы я рассказал лордам все, что знаю. Я выступил вперед.

— Чума с древних времен известна как Бич Востока, — начал я. — Желтая Смерть — это болезнь, которая распространяется с невероятной быстротой и ненасытностью огня. Кстати, по этим признакам ее и узнают: сначала лихорадка и озноб; руки-ноги трясутся, тело опухает, а мочевой пузырь перестает работать. Потом желтеет кожа, больного начинает рвать кровью. Смерть приходит в течение двух дней — максимум, трех.

— Но у нас есть надежда, — вступил Артур. — В лагерь прибыл монах, он знает, как противостоять Желтой Смерти. Зовите гонцов, пусть едут к вашим кланам и предупредят об опасности.

— Гонцы! — фыркнул Огриван. — Да я сам пойду. Мой народ узнает о чуме не от простого гонца. Я не оставлю свое королевство в такое время.

Другие начали присоединяться к нему, но Артур твердо стоял на своем.

— Вы все нужны мне здесь, — заявил он. — Мы в походе, ведем врйну. Никто никуда не уйдет.

— Как это «не уйдет»?! — взревел Брастиас. — Я или прихожу сам или не прихожу. Сам решаю. И никто мне не указ, когда уходить, когда приходить!

— Я твой король, — напомнил ему Артур резким голосом. — Раз ты давал мне присягу на верность, ты будешь выполнять мои приказы. И я приказываю тебе остаться.

— Я тоже король, — напыщенно заявил Брастиас. — Ты вспомнил о присяге, так это просто подтверждает мою королевскую власть. А если я не буду сам решать, что и когда мне делать, так чем я отличаюсь от последнего слуги в моем доме?

Артур презрительно посмотрел на него, но ответил совершенно ровным голосом:

— Тебе виднее, какой ты король. Я на твою власть не посягаю. Однако напрасно ты оскорбляешь тех, кого считаешь ниже себя. — Брастиас раздулся от ярости, но Артур не дал ему ответить. — Время дорого для тех, кого мы должны предупредить, а мы тратим его на болтовню о правах и правилах. Созывайте гонцов, Мирддин расскажет им, как должны действовать люди на местах.

По мере того, как вести распространялись по лагерю, нарастала суматоха. В ночи слышались крики, команды, растерянные вопросы. Артур собрал драконью стаю и выбрал троих из числа добровольцев. Им предстояло отправиться на север с предупреждением тем лордам, которые должны были присоединиться к нам в ближайшее время. Особенно это касалось лорда Эктора — и тем поселениям, мимо которых им предстояло идти. А еще король отобрал двести воинов в отряд, поставив им задачу закрыть Лондиниум для входа и выхода. Это плохо скажется на нашей численности, но сделать это необходимо. Заодно они же должны остановить Кадора, отправившего закупать провизию на рынках Лондиниума.

Отряд выступил без промедления. После этого Артур собрал на совет ближайших своих сторонников. Пришли Гвенвифар, Бедивер, Кай, Лленллеуг и я.

— Что еще можно сделать? — спросил Кай. Тот же вопрос хотел бы задать каждый из нас.

— Молиться, — торжественно ответил Артур. — Молитесь, чтобы Бог убрал эту заразу с нашей земли. А если этого не случится, просите направить наши действия верным путем. Если Господь не поддержит нас, все наши труды здесь пойдут прахом.

Сушь… сушь… сушь. Земля трескается. Реки мелеют. Ни одного облака в горящем небе, и земля сохнет под неумолимым солнцем. Священные источники пересыхают, и святые колодцы эхом говорят о том, что они пусты. Ни дуновения ветерка, ни бриза, ничто не несет прохлады ни земле, ни морю. Животные слабеют от жажды, они падают и умирают еще раньше, чем коснутся земли.

И все это время по низинным дорогам, словно незримый туман, змеится мор. Желтая Смерть навещает каэры и селения одно за другим. Мор крадется по земле. Плачут дети и бормочут женщины в мучительном сне; мужчины горько жалуются, и многие винят Верховного Короля. Мелкие короли замышляют измену.

— Владей я этой землей, все было бы совсем не так, — хвастаются они. — Я покажу этому захватчику! Я изгоню напасти с наших берегов.

Они говорят так, словно вандалы — обычные пьяные пастухи, а чума вроде чесотки от собачьих блох. Я задыхаюсь, глядя, как быстро люди забывают присягу, забывают, кому клялись служить до самой смерти. Их вера оказалась слаба, люди не понимают, кому верить, от кого ждать спасения. Они шарахаются из стороны в сторону, потеряв ориентиры.

Вот! Сотни британских кораблей пересекают Узкое море. Они плывут в Арморику. Некогда бывшие храбрыми, а теперь ставшие трусливыми, люди опускают весла в воду, чтобы земля их рождения не стала землей их смерти.

Что ж, их страх понятен. Они просто идут на поводу у своего маленького трясущегося мужества. Намного хуже другие — вот для кого нет прощения! — те, кто стремится использовать страдания и мучения других для удовлетворения своих раздутых амбиций.

Сейчас против Артура открыто выступают четверо: Геронтий, Брастиас, Ульфас и Уриен. Первых двух я понимаю. Просто хорошо знаю им цену. Ульфас слаб и стремится угодить своему воинственному соседу; мир с Брастиасом для него дороже верности Артуру. Он очень сильно ошибается.

Пусть бы лучше ушли из лагеря, так нет, топчутся здесь, отравляя воздух жалобами, подначивая, клевеща, смущая менее стойких. Как раз к таким относится Уриен — сбился с пути и не может выбраться на верную дорогу.

Удивляюсь я на него. Пламенный энтузиазм давно иссяк; пыл охладел. Так бывает иногда: чем горячее огонь, тем быстрее он гаснет. И все же от Уриена из Регеда я ждал лучшего. Молодой и нерешительный, мучительно стремящийся угодить сильному, он все же казался достаточно благородным лордом. Со временем, набравшись опыта, он мог бы стать достойным королем. И уж, конечно, в Артуре он нашел бы постоянного и щедрого друга.

Ну и почему он предал? Чем и кто его обидел? Что такое оскорбительное помстилось ему? Какими посулами заманил его Брастиас, чем превратил огненно-яркую верность Уриена в гнилой пепел?

К сожалению, даже самые священные клятвы часто забываются раньше, чем звук их растает в воздухе. Любые клятвы кажутся таким людям назойливыми, связывающими их свободу, которая на самом деле им даром не нужна, потому что они не ведают, что с ней делать. К тому же себя они чтут неизмеримо выше всех прочих. Что ж, они сами выбрали свою судьбу!

Вот так пришел Лугнасад[11]: принес чуму, опустошающую целые селения, привел с собой Черного Вепря, разоряющего земли.

Подобно гончим Дикой Охоты, мы гоняли захватчиков на север и на восток, а он забивался в самые потаенные лощины. Вандалы не хотели сражаться. Они предпочитали отступать, двигаясь, в основном, по ночам. Вдоль горных хребтов и речных долин, по древним римским дорогам они подбирались к сердцу Альбиона, в богатые срединные области.

Артур выслал вперед по этим дорогам гонцов, чтобы предупредить поселения о приближении захватчиков. Даже эту простую задачу усложняло то, что коварный Амилькар то делил свои силы, то собирал их снова. Теперь на земле действовало по крайней мере семь вражеских отрядов, каждым из которых командовал вожак, поставленный Амилькаром. Перед каждым стояла задача как можно дальше продвинуться вглубь суши, грабя все на своем пути.

Турч Труит позволил своим поросятам разбежаться, а сам с основными силами направился на северо-восток. Что-то он имел в виду, какую-то цель преследовал, но я пока не мог понять — какую.

Мы шли за ними по пятам, иногда сражались, когда удавалось принудить их к сражению, но чаще опаздывали, приходя на день позже их бегства. Какой-то он оказался неуловимый. Солнце сделало загар воинов совсем темным. Припасы заканчивались — постоянная проблема, ноющая, как боль в наших пустых животах. Лондиниум закрыли, приходилось покупать зерно и скот на мелких рынках вплоть до Эборакума, а там припасов никогда не находилось в достаточном количестве. Мелкие короли затевали бесконечные дрязги, пытались оспорить любой приказ Артура.

Уже одно это погубило бы многих вождей, но только не Артура. Даже чума не справлялась с ним, а упрямством он не уступал Черному Вепрю.

Я вижу Паулина, осунувшегося и изможденного. Он мало отдыхает и мало спит. А работает за троих: учит, организует, изготавливает и распределяет лекарства. Застенчивый монах стал доблестным воином, научился безжалостности, как любой из вождей Артура, вступил в бой не менее жестокий, чем любое сражение с Амилькаром.

Как только он узнавал, что селение или крепость посетила чума, он тут же рвался туда. О себе не думал, сил не жалел и в конце концов снискал славу великого воина, сразившегося с Желтой Смертью. Других вдохновлял его пример. Теперь у него были помощники — несколько братьев из Лландаффа, добровольно присоединившихся к нему.

Но и болезнь, как вандалы, бежала далеко впереди, не сбавляя темпа. И мы не могли справиться ни с тем, ни с другим. Кончилось тем, что кое-кто из лордов покинул наши ряды. Артур тяжело воспринял это.

— Успокойся, Медведь, — не раз и не два увещевал его Бедивер. — Зачем нам такие, как Брастиас? Что ему не скажи, сразу ощетинивается.

Мы собрались в большом шатре на совет, но Артур, разгневанный на своенравных королей, не позвал их. Он сидел, облокотившись на стол, и хмурился, а ближайшие его соратники пытались разрядить обстановку.

— Вот и я о том, — добавил Кай. — Без них даже лучше.

— Он прав, Медведь, — вставил Кадор. — С ними ушли только триста всадников.

— Господи Иисусе! — взорвался Артур. — Да плевать мне на потерю нескольких лошадей! Мне бросили вызов! Как ты думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем сгниет все остальное?

Гвенвифар, как светлый серафим в белой мантии, наклонилась к мужу.

— Отпусти меня на родину, — попросила она. — Наши короли хотят отдать долг Британии. Только попроси.

— Нам все равно нужно бы заменить ушедших всадников, — поддержал ее Бедивер. — Ирландские лорды посрамят безвольных и воодушевят верных.

— Неплохо бы, — кивнул Агравейн. — Я приветствую любого человека, который встанет рядом со мной в бою.

Гвенвифар взяла Артура за руку.

— Почему ты медлишь, муж мой? В этом нет ни стыда, ни вреда. — Ты же понимаешь, чем раньше я уйду, тем раньше вернусь. Ты даже не успеешь заметить моей отлучки.

— Что скажешь, Мирддин? — видно было, что Артур обдумывает это предложение.

— Хороший совет, — одобрил я. — О чем тут думать?

— Я тебя спрашиваю, — прорычал Артур.

— А я отвечаю — согласен. — Я хотел добавить еще кое-что, но снаружи прозвучал охотничий рожок — короткий сигнал, а за ним еще два.

— Кто-то пришел, — сказал Кай, вскакивая на ноги. — Привести их к тебе?

— Сначала выясни, кто это, — с неохотой сказал Артур.

Сигнал Риса говорил, что в лагере чужие. Кай вышел, и мы тем временем раздумывали, кто бы это мог быть.

Через минуту Кая позвал снаружи:

— Артур, выйди. Ты должен это увидеть.

Артур вздохнул, отодвинул стул — большой походный стул Утера — и медленно поднялся.

— Ну, что там? — Откинув полог шатра, он вышел, и я последовал за ним. Кай стоял возле шатра, глядя вниз на ручей.

По склону к нам поднималась толпа клириков: три епископа — не меньше — примерно с тридцатью монахами. Епископы в богатых священнических одеждах: в длинных темных мантиях и золотых украшениях; на ногах мягкие кожаные сапоги, а в руках — дубовые посохи с золотыми навершиями. Сопровождавшие выглядели скромнее.

— Господи! Эти-то что тут делают? — громко пробормотал Агравейн.

— Спокойно, брат, — посоветовал Бедивер. — Может, они хотят помочь бороться с чумой. Тут никакая помощь не лишняя.

— По-моему, они не похожи на людей, готовых предложить помощь, — усомнилась Гвенвифар.

Женское чутье и острое зрение не обманули королеву. Нахмуренные брови и твердые сжатые губы тех, кто приближался к нам, предполагали некую торжественную цель и решимость. Епископ, шедший первым, так вбивал свой посох в землю, словно давил змей, остальные шли на прямых ногах с напряжёнными плечами и выпяченными подбородками. В другой раз это могло бы позабавить, только не сегодня. Британский Медведь был не в том настроении.

Рис подошел и встал рядом с Артуром. Церковники преодолели подъем и расположились перед нами. Я никого не узнавал. Их прибытие, конечно, привлекло внимание воинов в лагере. Всем было любопытно узнать, с чем пришли столь важные посетители. Вскоре вокруг собралось человек сто или больше, и мне показалось, что епископам это понравилось. Вместо того чтобы встретиться лицом к лицу с Верховным Королем, они остановились в дюжине шагов от него, словно приглашая Артура подойти к ним. Мне это не понравилось.

— Приветствую вас, братья во Христе! Добро пожаловать, — обратился к ним Артур.

— Привет и тебе, — коротко ответил первый епископ. Он не назвал ранг Верховного Короля, и в его словах не слышалось и тени доброго благословения.

Артур не в пример мне проигнорировал наглость священника.

— Друзья мои, вы почтили наш военный лагерь своим присутствием. От имени Господа приветствую ваш приход, — дружелюбно произнес король.

— Если бы знать о вашем визите, — заговорила Гвенвифар, — мы могли бы оказать вам лучший прием. Тем не менее, мы не забудем об элементарной вежливости. — Я улыбнулся этому мягкому упреку дурным манерам епископов. Королева повернулась к Рису. — Принеси приветственный кубок, — приказала она.

— Нет, госпожа, — остановил ее епископ, властно подняв руку. Это был пухлый человек, солидный, как бочка для пива, его главным украшением был огромный золотой крест, висевший на шее на тяжелой золотой цепи. — Мы не разделим с вами общей чаши, пока не скажем то, что пришли сказать.

— Тогда говори, нечего тянуть, — проворчал Бедивер, ощетинившись от наглости церковников. — Видит Бог, вам удалось возбудить наше любопытство своей дерзостью.

— Если ты считаешь нас слишком смелыми, — надменно ответил епископ, — то вы, выходит, более робкие люди, чем мы предполагали.

— Сдается мне, — вступил Кадор, точно сымитировав ледяной тон клирика, — что вы многовато на себя берете. — Затем, прежде чем разгневанный слоноподобный священник успел ответить, он резко сменил тактику. — Ах, простите меня, — елейным тоном продолжал он, — наверное, вы не знаете, кто так милостиво обратился к вам. — Перед вами Артур, сын Аврелия, короля Придейна, Селиддона и Логриса, главный дракон Острова Могучих и Верховный Король всей Британии.

Клирик побагровел. При его комплекции это было не трудно. Он, насупившись, посмотрел на Кадора и пробормотал:

— А то мы не знали, к кому шли.

И снова Кадор не затруднился с ответом.

— Тогда я должен еще раз попросить у вас прощения, — сказал он небрежно, — а то мне показалось, что вы усомнились в ранге человека, к которому обратились. Я только хотел снять с вас бремя вашего невежества — если это было невежество, конечно, — потому что я и представить не могу, что такое серьезное оскорбление может быть преднамеренным.

На лицо епископа вернулось обычное надменное выражение. Он медленно склонил голову.

— Благодарю за вашу заботу, — ответил он. Повернувшись к Артуру, он произнес: — Если я ненароком оскорбил могущественного Пендрагона, мне надлежит просить у него прощения.

Артур заметно терял терпение.

— Кто ты и зачем пришел? — прямо спросил он.

— Я Сейрол, епископ Линдума, — торжественно возвестил священник, — а это мои братья: Дарок, епископ Данума, и аббат Петроний из Эборакума. — Он махнул посохом в сторону прибывших, и каждый из них по очереди поднял бледную руку в знак мира. — Как видишь, с нами представители общин. — Похоже, он имел в виду группу монахов. — Мы прибыли с благословения епископа Урбана из Лондиниума, который посылает с нами обращение. — Он достал свиток пергамента с подписью и печатью епископа.

— Далековато же вы забрели от дома, братья, — заметил Артур. — Линдум лежит на много дней севернее, правда, Эборакум и Лондиниум существенно ближе. Должно быть, дело немаловажное, что вы отважились на путешествуете в такие смутные времена.

— Без сомнения, вы знаете, лорд, — властно подтвердил Сейрол, — что нам пришлось преодолеть множество трудностей. Так что у вас нет причин сомневаться в нашей решимости.

— Пожалуй, ты кажешься мне самым решительным, — прищурившись, ответил Артур.

Бедивер, почувствовавший приближение опасности, тихонько предупредил:

— Осторожнее, Медведь.

Ноздри епископа Сейрола раздулись от гнева.

— Я наслышан о поступках нашего Верховного Короля, — так что готов был получить свою долю оскорблений.

— Если ты посчитал нас слишком грубыми, — заметил Кай, — тогда вы и в самом деле более деликатные люди, чем я предполагал.

Воины вокруг откровенно рассмеялись, а церковники беспокойно заерзали.

Епископ угрюмо огляделся. Медленно подняв посох, он резко стукнул по земле.

— Прошу тишины! — воскликнул он. — Ты спрашиваешь, зачем мы пришли. Я скажу. Мы пришли исполнить наш праведный и священный долг, мы пришли потребовать, чтобы ты, Артур ап Аврелий, отказался от королевского сана и уступил суверенитет Британии другому.

— Что? — опешил Бедивер, но та же эмоция отразилась на лицах всех воинов. — Ты в самом деле призываешь Артура оставить трон?

— Это важное предложение, — сухо заметил Артур. — И если ты не такой дурак, как кажешься, наверное, у тебя есть веская причина для столь серьезного предположения. Назови ее, церковник.

Епископ Сейрол нахмурился, пытаясь сообразить, как надо истолковать ответ Артура, выпрямился и начал произносить явно заготовленное обращение. Размахивая посохом, он заявил:

— Поскольку мы преодолели множество опасностей, не думайте, что нас легко обескуражить. Земля в смятении, и люди в тяжелом положении. Чума и война вызвали гибель многих людей, и земля взывает к справедливости.

— Мы помним об этом, — заверил его Кадор. — Если ты посмотришь вокруг, то увидишь, что стоишь в военном лагере на переднем краю битвы. Или ты думал, что мы все в безопасности укрылись за высокими стенами?

Вперед выступил епископ Дарок.

— Дерзость тебе не к лицу, лорд Кадор. О, да, тебя мы тоже знаем. Лучше выслушай наши обвинения, имеющие прямое отношение к безопасностью твоей души.

— Мне представлялось, — холодно ответил Кадор, — что над моей душой властвует только Бог. И поскольку я доверился ему, твои угрозы мне безразличны.

Епископ Сейрол повысил голос.

— Услышь меня, гордый король! Ты отрицаешь, что враг наводнил нашу землю? Ты отрицаешь, что землю опустошает чума?

— Как можно отрицать то, что видит даже тупой? — медленно ответил Артур. — Ты должен знать, что я разослал гонцов по всей земле с предупреждением.

Лицо епископа озарило торжество. Он воздел руки и поворачивался из стороны в сторону, ликуя от воображаемой победы.

— Услышьте меня, воины Британии! — Сейрол кричал. — Чума и война постигли нас из-за безнравственности одного человека! — Он ткнул рукой в сторону Артура. — Артур, сын Аврелия, ты осуждён Богом. Воистину, зло, разоряющее землю, происходит от твоего беззакония, от нечестивости твоего царствования.

Долгое мгновение ужасное обвинение висело в воздухе. Тишину прервал голос Кая.

— Беззаконие, говоришь? — спросил он с насмешкой. — Медведь, хватит слушать эту надутую жабу! Позволь, я выгоню их из лагеря.

— По какому праву ты явился сюда порочить короля Британии? — язвительно спросила Гвенвифар.

— Я епископ Линдума! — воскликнула Сейрол. — Я говорю за святую Церковь Христа на Земле. Поскольку есть только один Спаситель, мы с Ним единое тело. А раз так, значит, я говорю от имени Бога.

— Я Кай, сын Эктора из Каэр Эдина, — громко сказал Кай, шагнув к священнику и держа руку на рукояти меча. — Я утверждаю, что ты чокнутый болтун, и я говорю от имени всех здесь присутствующих.

Абсурдность обвинения Сейрола не позволяла нам воспринимать его всерьез. Но епископы были преисполнены решимости. Они явно долго работали над своим нелепым обвинением и собирались сказать все, что хотели.

Вперед выступил епископ Петроний.

— Можете нас убить, — прошипел он. — Ничего другого мы от вас не ждали. Весь мир будет знать, что, выполняя свой долг, мы пали от рук злобных головорезов.

— Продолжай говорить так со своим королем, — предупредил Бедивер низким голосом, — и мы не разочаруем тебя, жрец.

— Кровопролитие и убийство — это все, что ты знаешь! — выкрикнул епископ Дарока. — Смерть не заставит нас замолчать. Правду не скроешь! Наша кровь возопит к Небесам!

— Проверим? — с интересом поинтересовался Агравейн.

Артур поднял руку.

— Мир, братья, — сказал он ровным голосом и посмотрел на Сейрола.

— Ты огласил серьезную жалобу, друг. Теперь я хотел бы услышать ваши доказательства.

Епископы обменялись взглядами, и на раскрасневшемся лице Сейрола промелькнуло выражение замешательства. Они считали высказанные обвинения очевидными и не ожидали прямого вызова. Надменные и самодовольные всегда готовы увидеть соринку в чужом глазу, не обращая внимания на бревно в своем собственном. Сейчас они уже не выглядели такими уверенными.

— Я жду, — поторопил их Артур. — Где ваши доказательства?

— Остерегитесь, злобные жрецы, — предупредил я, выступая вперед. — Вы стоите в присутствии человека, чья честь безупречна, но вместо того, чтобы хвалить его, как должно, вы изрыгаете гнусную клевету. Позор вам! Будь вы людьми чести, пали бы ниц и просили прощения за свои прегрешения. Будь вы истинными служителями Христа, вы поступили бы так же. — Я воспользовался голосом Истинного Барда. Воздух завибрировал. — Просите милости у царя царей на земле. Он правит по праву, данному Царем Небесным. Преклоните колени перед ним, ибо истинно говорю вам: готовы ли вы расстаться с вашими бесполезными жизнями?

Так с ними еще никто не говорил, и монахи замерли от ужаса. Однако собственная важность не давала им услышать правду в моих словах.

Епископ Сейрол, взбешенный сказанным мной, безрассудно бросился в бой.

— Ты требуешь доказательств? — воскликнул он. — Вот они, стоят перед тобой, о, король!

Епископ опять потряс своим посохом. Я уже готов был ответить клеветнику-монаху, но его посох обратился не ко мне. На этот раз несправедливая честь досталась Гвенвифар.

— Смотрите! — голос епископа сорвался на визг. — Вот она стоит бесстыдно перед всеми. Какие еще нужны доказательства?

Надо сказать, он сумел ошеломить и короля и королеву. Природа обвинения осталась для них непонятной, но не для меня. Я точно знал, на что намекал грязный церковник.

— Ради Бога, приятель, — резко посоветовал я ему, — отойди подальше и помолчи.

— Я не отступлю! — Сейрол ликовал. Он вообразил, что выиграл дело, и решил закрепить свою победу. — Эта женщина — ирландка! — торжествующе воскликнул он. — Чужеземная язычница! Твой брак с ней, король, противоречит закону Божьему. Раз ты рядом с ней, значит, уже осужден!

Воодушевленный примером Сейрола, в спор вступил Петроний.

— С начала мира, — заявил он, — в Британии не бывало чумы, пока ты не стал королем и не взял эту язычницу ирландку в королевы.

Непонятно, что с его точки зрения было хуже: то, что Гвенвифар была язычницей, то, что она была ирландкой; или то, что она была женщиной.

Обвинения поддержал епископ Дарок.

— Это Божий суд над нами за преступления безнравственного короля. Закон Божий пребывает во веки, а Его наказание не медлит!

Вопреки их ожиданиям, Артур оставался спокойным и серьезным. Он ответил таким ровным и сдержанным голосом, что у тех, кто хорошо его знал, похолодели руки.

— Честно признаюсь, я не знаток Священного Писания. Я тратил жизнь на другие дела.

— Ага! На раздоры и кровопролития, — усмехнулся Петроний, но тут же притих, стоило Артуру шевельнуть бровью.

— А теперь скажи мне, — продолжал Артур, слегка повысив голос, — разве не грех лжесвидетельствовать против брата?

— Это всем известно, — самодовольно ответил Сейрол. — По закону Божьему осуждены те, кто меняет правду на ложь.

— И не призывает ли тот же самый закон, на который ты сослался, изначально присмотреться к обвинителю: не лжет ли он?

— Не думай использовать великое учение в свою защиту, — усмехнулся Сейрол. — Я причастился на рассвете, и нет во мне никакого греха, который можно было бы вменить мне в вину.

— Точно нет? — переспросил Артур, и голос его напоминал отдаленный раскат грома. — Тогда послушай меня, дерзкий монах. Ты согрешил трижды с тех пор, как пришел в этот лагерь. И за эти грехи я призываю тебя к ответу.

— Ты смеешь клеветать на епископа? — священник побагровел от гнева. — Я не согрешил ни разу, а тем более трижды.

— Лжешь! — взревел Артур. Он наконец решил пойти в атаку. Подняв сжатый кулак, он медленно разогнул один палец. — Ты обвиняешь меня в беззаконии и нечестии и призываешь на меня суд Божий. А когда я требую доказательств, ты вместо этого нападаешь на женщину, которую дал мне сам Бог. А теперь что касается Гвенвифар, — он медленно поднял второй палец, — ты назвал ее язычницей, в то время как она крещеная христианка, — свидетели крещения — Харита из Инис Аваллах и аббат Элфодд. Ты напомнил нам, что Спаситель един, и все, призывающие Его, суть одно тело с Ним, то ты ложно судишь о сестре своей во Христе, называя ее язычницей. Итак, ты дважды осудил невинного.

Только теперь церковник почувствовал, как почва уходит у него из-под ног. Краска отхлынула от его лица. Те, кто был с ним, еще не поняли, какой удар обрушился на их головы.

Артур поднял еще один палец.

— Наконец, ты лжешь, утверждая, что нет на тебе греха, потому что ты согрешил на глазах этих многочисленных свидетелей, как только начал говорить. Не останови я тебя вовремя, ты и дальше бы продолжал громоздить ложь на ложь.

Епископ Дарок выпрямился.

— Здесь не нас судят.

— Не вас? — удивился Артур. — Вечно под судом тот, кто лжесвидетельствует против брата своего. Солнце еще не дошло до полудня, а вы уже, по вашим словам, «променяли правду на ложь» — и не один раз, а три раза. За это ты осужден своими собственными устами. Что скажешь, церковник? Я слушаю, но не слышу твоего ответа. Неужели, когда у тебя на устах нет лжи, тебе нечего сказать?

Епископ сердито посмотрел на Артура, но воздержался от ответа.

— Поздно ты решил промолчать, — сказал ему Артур. — Лучше бы ты подумал об этом раньше. Вы напрасно проделали такой долгий и опасный путь, чтобы выставить напоказ свою глупость. Это можно было сделать и не покидая Линдума. Может быть, ты забыл сказать что-то еще? У тебя есть какие-то другие претензии к своему королю?

Нервы не выдержали у Дарока. Он быстро взглянул в сторону Кадора, тем самым выдав истинную суть жалобы жрецов. Его уши покраснели, а щеки залились краской.

— Так! — в глазах Артура вспыхнуло понимание. — Предупреждал меня Мирддин о святых людях и мирских богатствах. Он хорошо изучил вас.

— О том и речь, господин, — заметил Кадор. — Слышали бы вы, как они визжали, когда я сказал, что нам нужны золотые безделушки, пылящиеся у них в сундуках и сокровищницах.

— Вы солгали своему королю и лжесвидетельствовали против своей королевы, — теперь голос Артура гремел, — а ведь я думал лишь о пропитании и облегчении для своих людей! Вы же думали лишь о богатствах церкви. Вот что привело вас сюда — эгоизм и гордыня. И все, кто был свидетелями этого позорного обмана, теперь видят вашу жадность и нищету духа. — Он медленно покачал головой. — Вы не христиане.

Слушайте же меня, сыны Змеи. За ваши грехи с вас снимут ваши раззолоченные одежды и выгонят из лагеря. Вас отведут в Лландафф, где святой Илтид, истинный священник Христов, определит для вас наказание. Молитесь, чтобы у него оказалось больше сострадания, чем у меня, ибо, говорю вам прямо, я буду настаивать, чтобы вас изгнали из церкви, дабы вы не порочили блаженного Иисуса дурной славой своей гордыни и безбожным тщеславием. — Король снял с шеи Сейрола золотой крест. — Думаю, вам это больше не понадобится; и мы купим на него еду и питье для голодных воинов. — Он отвернулся от тихо протестующего клирика. — Агравейн! Кадор! Отведите их в Лландафф и расскажите обо всем Илтиду: пусть придумает для них достойное наказание.

Кай с сожалением смотрел, как уводят жрецов.

— Дал бы ты мне с ними разобраться, Медведь, — с досадой сказал он. — Бог ведает, скольких они уже погубили.

— Илтид справится, — ответил Артур. — Он святой человек, он не оставит им места для мыслей, что, де, их неправильно поняли или что их несправедливо осудили язычники.

Он повернулся и чуть не налетел на Гвенвифар. Она стояла, уперев руки в бока, красивые брови грозно сведены, а темные глаза горели опасным огнем.

— Дело еще не закончено, король, — сказала она. — Меня тут поносили на глазах у всех за мое рождение. Моя честь требует удовлетворения.

Заподозрив ловушку, Артур склонил голову набок.

— Чего ты требуешь? — осторожно спросил он.

— Только одного: я немедленно отплываю в Ирландию и призову лордов, которые силой своей преданности заставят неверных британцев ослабеть от зависти и заболеть от стыда, когда они увидят, какое почтение воздает тебе мой благодарный народ.

Гневные складки избороздили чело Артура. Он посмотрел на свою жену, и постепенно негодование сменялось глубокой признательностью. Он видел в ней душу столь же стойкую и ревностную, как и его собственная, яростно верную и непоколебимую во всем и, как и он сам, куда более высокую, чем заблудшие монахи или нерешительные лорды. Медведь Британии улыбнулся и смягчился.

— Доблестные люди должны быть рядом со мной, — сказал он громко, чтобы все услышали. — И если дворяне Иерны окажутся более верными слугами Британии, чем британцы, пусть будет так. Пусть те, кто отказывается от веры и верности, несут позор своего бесчестия. Злобе и обману нет места в моем царстве, и всякий, кто принимает истину, мне друг.

Гвенвифар поцеловала его, и все, кто смотрел на это, приветствовали их объятия. Королева отплыла со следующим приливом. С ней отправилось столько кораблей, сколько было потребно, что привезти ирландцев: двенадцать кораблей и достаточно людей, чтобы управлять ими. По настоянию Артура мы с Лленллеугом отправились с ней.

Мы сошли на берег в бухте под Мюрболком. Приказав Баринту с людьми готовить корабли к обратной дороге, мы сразу же направились к крепости Фергюса, которую неожиданно нашли заброшенной. Дома были пусты, в зале было тихо, хотя в загоне стоял скот, а в конюшне топтались лошади. Мы спешились во дворе, недоумевая, куда и когда могли подеваться обитатели. Гвенвифар направилась к залу.

— Позволь мне, — сказал ей Лленллеуг, бросаясь вперед. Он исчез внутри и появился, но через мгновение объявил:

— Ушли ненадолго! Пепел в очаге еще теплый.

Гвенвифар снова села в седло.

— Идем в Рат Мор, — приказала она. — Может быть, Конэйр знает, что здесь произошло.

Мы повернули лошадей и погнали их в лес по тропе, ведущей к крепости Конэйра. Однако далеко не уехали. Лленллеуг впереди и поднял руку.

— Слушайте!

Я остановил лошадь и вслушался. Над головой щебетали птицы, а лошади фыркали и били копытами по земле. Легкий ветерок шуршал листьями, а высоко в небе кричал одинокий ястреб. Что насторожило Лленллеуга?

Я напряг слух и вдалеке, на самом пределе слышимости, различил знакомый звук ирландских волынок.

— Боевые волынки, — сказал ирландец. — Там бой.

— За мной! — крикнула Гвенвифар, проталкиваясь мимо нас вперед. По тропе мы скакали недолго, потом Гвенвифар повела нас вдоль берега маленького ручейка, едва заметного в густом подлеске.

В лощине было прохладнее, и пока мы пробирались прямо по дну ручья, звук волынок становился все громче, пока, поднявшись на невысокий косогор, мы не вырвались на широкий, окруженный лесом луг.

Два конных отряда выстроились напротив друг друга, готовые к бою. Посередине пешие Конэйр и Фергюс размахивали огромными двуручными мечами. Клинки бросали солнечные блики, когда бойцы вращали мечи над головами.

Гвенвифар хлестнула коня.

— Стойте! — закричала она и понеслась по лугу, — Остановитесь, говорю вам! Отец!

Возле Фергюса она выпрыгнула из седла. — Что происходит, отец?

— Отойди, дочь, — ответил Фергюс. Он был обнажен до пояса и блестел от пота и масла. Солнце играло на рельефном теле короля. Запястья и ноги до колен оплетали кожаные ремни. Он казался кельтом из далекого прошлого, особенно когда опирался на свой громадный меч, переводя дух. — Это поединок насмерть.

— Вздор! — заявила Гвенвифар. — Опустите мечи, вы, оба.

Если не считать длинной царапины на руке Конэйра, ничто не говорило о смертоубийственных намерениях бойцов.

— Отойди, женщина, — прорычал король Конэйр. — Это касается только нас двоих.

Волынки взвыли.

— А ну, тихо! — прикрикнула Гвенвифар на волынщиков. Наступила тишина. Уперев кулаки в бедра, тоном, не терпящим возражений, королева потребовала: — А теперь объясните, почему вы тут рубите друг друга, как Финн мак Кумхейл и Уснах Синий Щит?

— Не мешай, — отмахнулся Конэйр. — Мы собираемся уладить дело до полудня.

— Ну что же, попробуй его уладить, Конэйр Кробх Руа, — сказал Фергюс, крепче сжимая огромный меч.

— Отвечай! — приказала Гвенвифар, обращаясь к Конэру. — Почему ты сражаешься?

Однако первым заговорил Фергюс.

— Он опозорил Гильомара, и я не могу допустить, чтобы подобное оскорбление осталось безнаказанным.

— И кого же ты собираешься наказывать? — с издевкой воскликнул Конэйр. — Посмотрим, кого здесь накажут. Отойди, женщина! — Он с усилием поднял меч над головой.

Гвенвифар обнажила свой клинок и молниеносным движением уперла его в горло королю.

— Конэйр Красная Рука, ты прямо сейчас объяснишь мне, что тут происходит.

— И не подумаю!

— Конэйр!

— Я… это было, это… — пробормотал он, косясь на острие меча у своего лица. — Это все Фергюс. Спроси его, а за меня скажет мой меч.

— Ты давал присягу и поклялся защищать короля, — клинок в руке Гвенвифар не дрогнул. — Поэтому я требую назвать причину, по которой ты нападаешь на одного из тех, кому присягал.

— Я ничего тебе не скажу. Спроси Фергюса!

— Я тебя спрашиваю! — Королева начинала терять терпение.

Лицо Конайра покраснело от гнева, его руки подрагивали — удерживать тяжеленный меч стоило ему немалых усилий.

— Женщина, ты меня раздражаешь! Я же сказал, это все дело рук Фергюса.

— Лжешь! — воскликнул Фергюс, подходя ближе. — Отойди в сторону, дочь. Позвольте мне прикончить его.

— Отец! Прекрати! — Она повернулась к Конэру и спросила: — Ты будешь говорить или мы тут весь день будем стоять?

Я взглянул на Лленллеуга и заметил, что он улыбается, явно наслаждаясь спором. А вот копье он держал в руке наизготовку.

Огромный меч дрожал над головой Конэйра, пот катился по лицу. Он решил уступить

— Ты хуже своего отца, — фыркнул он с отвращением. — Убери свой меч и я расскажу тебе.

Гвенвифар опустила меч и сделала шаг назад.

— Говори!

— Это всё проклятый священник!

— Киаран ничего тебе не сделал! — Фергюс хотел рвануться вперед, но был остановлен властным жестом дочери.

— Так что там насчет священника?

— Он украл шесть голов моего скота, — пожаловался король.

— Скот разбежался, когда твой пастух заснул, — сказал Фергюс. — А священник нашел их.

— И забрал в свой загон!

— Он же предложил вернуть их!

— Да, предложил! — сейчас король больше всего напоминал обиженного ребенка. — О, он предложил! Он предложил мне самому приехать и забрать их!

— И что здесь такого? — Гвенвифар пока не могла взять в толк сути распри и все больше раздражалась.

— Он специально так сделал, чтобы он меня ругал, а я его слушал. Он все пристает ко мне с этим своим… кредо, или как его там! Хочет из меня христианина сделать! А я не хочу! Ясно?

— И что тут такого оскорбительного? — поинтересовался Фергюс. — Послушал бы его и принял решение. Никто же не заставляет тебя верить в то, во что ты не веришь!

— Ты дурак, Фергюс мак Гилломар! — Конэйр повернулся к нему. — Тебя сбила с толку болтовня этого священника. Этот злобный святоша украл у тебя рассудок. Христиане! Посмотри на себя, Фергюс, ты больше не хочешь драться даже за свое добро! Я вижу, что бывает с теми, кто их слушает, и я не пойду по этому пути.

— Я тоже христианка, Конэйр, — холодно заговорила королева. — Ты и меня считаешь слабовольной и безмозглой?

— А тебя это вообще не касается! — Конэйр предостерегающе поднял палец.

— А вот это ты зря. Я думаю, это касается всех, кто считает Христа своим господином.

— Тогда вставай в очередь! Я разберусь с твоим отцом, а потом и тебе достанется.

— Начинай! — воскликнул Фергюс. — Посмотрим, что у тебя получится.

— Да прекратите вы оба, — рявкнула Гвенвифар. — Конэйр, нет у нас времени. Если хочешь драки, послушай меня сейчас. Вождь вандалов опустошает Инис Прайдейн. Я пришла, чтобы призвать ирландцев на помощь Артуру.

Похоже, Фергюс рад был отвлечься от предстоящей драки.

— И ты хотела скрыть это от нас, дочь? Я со своими людьми немедленно выхожу в море. Он повернулся к своим воинам. — Попрощайтесь со своими родичами, мужчины. Мы нужны Артуру. — Повернувшись к Гвенвифар, он произнес: — Артур в беде? Больше ни слова. Этого для меня достаточно.

Конэйр нахмурился.

— Ну, меня это мало волнует. Я не пойду.

Гвенвифар едва могла поверить услышанному.

— После всего, что Артур для тебя сделал? — спросила она с вызовом. — И это благодарность благородного лорда? Британия сейчас страдает из-за того, что Артур помог тебе.

— Что это за король, если он оставляет свое королевство без защиты? — Конэйр фыркнул, изображая мужественное презрение.

— Он сделал это, чтобы спасти тебя! — заявила Гвенвифар.

— Ну и дурак! — самодовольно заявил ирландский король. — Я его не просил мне помогать, я бы и сам справился.

–Если бы не Артур, ты был бы уже мертв — ты и все твои люди, Конэйр Красная Рука!

— Вот и хорошо! Тогда мне бы не пришлось выслушивать эти бредни об Артуре.

Гвенвифар в ярости отвернулась от него.

— Отец, готовь корабли и людей. Лленллеуг и я едем к южным лордам.

— Они вам не помогут, — настаивал Конэйр. — Никто из тех, кто обязан мне, вам не поможет.

— Иди своей дорогой, Конэйр, — ответила Гвенвифар. — Ты больше для меня не существуешь.

— А я все равно не пойду!

— Я поняла тебя. Оставайся!

— …и я не позволю моим лордам плыть в Британию, — сказал он. — Улада и его сородичей это не касается, — добавил он.

— Артуру нужна помощь, и я обещал помочь, если придется, — Фергюс был настроен решительно. — Всем, что у меня есть, я обязан ему. Более того, он мой родственник, муж моей дочери. Конечно, я ему помогу.

— А я говорю, что нет.

— А я говорю, что помогу!

— Замолчите! — прикрикнула на них Гвенвифар. Она шагнула к ирландскому королю. — Это твое право, отказать в помощи, — голос королевы клокотал от гнева. — А Фергюс пойдет, если он так решил.

— А вот и нет, — ухмыльнулся Конэйр. — Хочет, пусть идет, но, — он бросил вызывающий взгляд на Фергюса, — если ты уйдешь, твои земли будут конфискованы.

— Ах ты змей! — воскликнул Фергюс. — Ты не посмеешь!

— Иди к своему Артуру и посмотри, посмею или нет!

— Не слушай его, отец, — Гвенвифар положила руку на плечо Фергюса. — Иди и готовь людей.

— Раз уж вы собрались уезжать, — продолжал Конайр, — советую забрать с собой ваших священников и их людей. Я правду говорю: если вернетесь, дома у вас не будет.

— Забирай мою землю! — взревел Фергюс, выпрямляясь с достоинством. — А я забираю назад свою клятву верности тебе. Я присягал истинному королю, но ты — не тот человек. Иди своей дорогой, Конэйр Кробх Руа, я знать тебя не хочу.

— Да на кой мне такой неверный лорд, как ты? — Конэйр усмехнулся. — Твои земли я отдам людям, которые чтут свои клятвы и не бегают за чужими священниками.

Фергюс набрал в грудь воздуха, готовясь ответить, но Гвенвифар стукнула его кулаком в грудь. — Хватит, отец. Время не ждет. Иди. Ты уже все сказал.

— И в самом деле, — покладисто кивнул Фергюс, — мне больше нечего сказать.

Он повернулся и поспешил к ожидавшему его отряду и своим соплеменникам. Почти сразу они развернулись и ушли с поля.

— Я тоже ухожу, Конэйр, — сказала Гвенвифар, — и сожалею лишь о том, что не могу поступить с тобой так, как ты того заслуживаешь. Но послушай меня: придет день, когда ты пожалеешь о своем постыдном решении, и я посмотрю, как в этот день тебя спасут твои каменные боги.

Она повернулась, вскочила в седло и ускакала.

Конэйр повернулся ко мне и сделал такой жест, словно собирался объяснить свое решение.

— Ты все сказал, король, — холодно остановил я его. — Утешайся своим решением, сидючи в своем пустом зале. — Я помолчал, давая ему осмыслить мои слова. — Но, на мой взгляд, история не должна так заканчиваться. Оставь тщеславие, присоединяйся к Артуру и помоги ему сейчас, как он помог тебе.

— Не буду! — Его красивое лицо сжалось, как кулак.

— Аминь! — Я развернул лошадь и поскакал вслед за остальными.

Фергюс сидел в Мюрболке и переживал. Вокруг него собрался клан, готовясь навсегда покинуть свой дом.

Гвенвифар пыталась его утешить, но получалось плохо. Она хотела как можно скорее ехать дальше.

— Прости, — вздохнул Фергюс. — Я потерял землю — землю, которой владели наши отцы с тех самых пор, как роса творения была еще свежа на траве.

— Ты молодец! — заверила его Гвенвифар. — Лучше пустая тарелка с верным другом, чем пир с врагом.

— Я потерял землю, — король снова сокрушенно вздохнул. — Я сам отдал ему всё.

— У Артура хватает земли, — сказала отцу королева. — Я уверена, он щедро вознаградит тебя за верность.

Эти слова я вспоминал многие годы спустя.

Оставив Фергюса присматривать за сборами, мы втроем продолжили путь. Лленллеуг ехал впереди, так как недавно он уже прошел этим путем, выполняя задание Артура. Сначала мы заехали к Аэдду — самому ярому стороннику Артура среди южных ирландцев. Путь занял два дня, зато нас ждал радушный прием.

— Добро пожаловать! — приветствовал нас Аэдд, когда мы спешились перед его залом. Солнце уже село, на земле лежали длинные тени; мы устали в дороге и с радостью покинули седла. — Привет вам, друзья мои. — Ирландский король широко раскинул руки, словно собираясь заключить нас в объятья. — Я надеялся увидеть вас снова, но не думал, что это случится так скоро.

Мы по очереди обняли его, и Гвенвифар сказала:

— Не самый счастливый случай привел нас, король.

— Так. У вас проблемы, — сказал Аэдд, вглядываясь в наши лица. — Я вижу, что это так.

— Мы пришли… — начала Гвенвифар.

Но Аэдд не позволил бы ей унизить себя, с порога попросив о помощи.

— Вы пришли разделить кубок с одним из ваших многочисленных друзей, — быстро сказал он. — Это замечательно.

Гвенвифар порывалась объяснить причину нашего приезда.

— Если бы я могла просто пировать с тобой, — сказала она, — но, боюсь, мы должны…

— У меня в гостях вы никому и ничего не должны, — решительно заявил Аэдд. Он взял королеву под руку и провел в зал.

— Лорд Эмрис, похоже, объясняться с хозяином придется вам, — высказал предположение Лленллеуг, наблюдая, как его королева входит в зал.

— Доверимся Аэдду, — вздохнул я. — В любом случае уже поздно, и сегодня мы не сможем идти дальше.

— Я мог бы отправиться в Лайгин один, — предложил стойкий ирландец.

— Нет. Останься, — решил я. — Поедим, отдохнем и посмотрим, что принесет завтрашний день.

Аэдд истово соблюдал долг гостеприимства. Для нас с Лленлеугом он выделил двух слуг, и нашел девушку для Гвенвифар. Он приказал подать лучшую еду и питье, призвал барда и арфистов, чтобы они пели что-нибудь успокаивающее. После еды он завел любезную беседу, не позволяя говорить о беде, которая привела нас к нему. Мы отправились спать, довольные всем, за исключением самой важной части нашей задачи.

— Хорошо. Утром поговорим, — пообещала Гвенвифар. — Откладывать больше нельзя. Хорошо ему сидеть перед очагом, плетя сети из красивых слов, но я не лосось, которого так легко поймать. При первых лучах солнца я заставлю его выслушать меня.

— Истинно так, — согласился я. — Пусть наберется сил перед разговором. Он сделал нам прекрасный подарок — ночной покой и дружба великодушного лорда. В наше время это немало стоит.

Королева неуверенно закусила губу.

— Надеюсь, ты прав, Эмрис. Я все думаю об Артуре и о том, как ему нужна помощь.

— Это забота завтрашнего дня, светлая королева.

Она улыбнулась моим словам и действительно просветлела.

— Тогда и правда пусть отдыхает. — Она поцеловала меня в щеку. — Бог с тобой, Мирддин. Спокойной ночи.

Появилась служанка Гвенвифар со свечой и повела королеву к ее спальному месту. Я смотрел, как они уходят, и думал, как повезло Артуру с умной и мужественной женой. Я попросил прощения у Великого Света за то, что не понял этого сразу.

— Под этой красивой грудью бьется сердце львицы, — прошептал я. — Редко встретишь волю с железными когтями, облаченную в такую изящную форму.

На следующее утро меня разбудила суета во дворе. Позвякивала конская сбруя. Через мгновение звук повторился, и я понял, что там не одна лошадь. Между тем топот босых ног сменился шепотом возбужденных голосов. Я отбросил в сторону одеяло из овечьей шкуры и встал с тюфяка, быстро натягивая одежду. Взяв посох, я вышел наружу.

Выйдя из хижины, я увидел, как на двор входят первые лошади, и сразу понял, что сделал Аэдд. Не говоря нам ни слова, хитрый король разослал гонцов к каждому из южных лордов, и они быстро собрали отряды, ехали всю ночь и на рассвете прибыли в крепость. Хозяин действительно решил порадовать своих гостей.

— Бог любит его, — сказал Лленллеуг, разглядывая стоявших во дворе воинов. — Здесь действительно живут благородные кельты.

Подобно государю былых времен, Аэдд заботился о нуждах своих гостей со скромной щедростью. Эту добродетель до сих пор восхваляют в песнях, но в жизни она встречается все реже. Можно было подумать, что наш хозяин вообще не из этого мира. Но нет, просто Аэдд был королем, придерживавшимся старых заветов. В наших глазах благородство натуры вознесло его очень высоко, надеюсь, так будет и потом, кто бы ни услышал о нем в грядущие дни.

Итак, на призыв Аэдда ответили три южных лорда: Лайгин, Диармайт и Улан; каждый с конным отрядом, общей численностью около двухсот человек. Крепость не могла вместить всех, и многие остались за воротами. Гвенвифар, тоже разбуженная шумом, подошла к нам. Мы с Лленллеугом смотрели, как Аэдд отдает приказы воинам.

Увидев, что мы видим его сюрприз, Аэдд присоединился к нам.

— Ты рассказал им о том, что Артур в беде? — спросила Гвенвифар.

— Зачем бы я стал унижать великого короля? — мягко упрекнул ее Аэдд. — Мне такое и в голову бы не пришло.

Гвенвифар смотрела на переполненный двор.

— Но надо же было что-то сказать, чтобы они пришли так быстро?

— Леди, — Аэдд широко улыбнулся, — я просто сказал им, что Артур хотел бы, чтобы они сопровождали его в многообразных приключениях. Возможно, я упомянул возможность сражения. Они оспаривали друг у друга честь первым откликнуться на призыв.

— Мы благодарны вам, — королева поклонилась. — Я молюсь, чтобы ваша доброта не осталась без награды.

Аэдд наклонился, взял руку королевы и поцеловал. Гвенвифар мило покраснела.

— Я уже вознагражден, — галантно произнес король. — А больше мне ничего и не надо. Что до них, — он обвел рукой собравшихся лордов и воинов, — они всего лишь хотят, чтобы им дали шанс сражаться вместе с Артуром и продемонстрировать ирландскую доблесть.

Один из владык, подходивший к нам как раз в это время, Улан, кажется, услышал последние слова короля.

— Артур всему миру продемонстрировал свою добродетель, — сказал он. — Теперь наша очередь, иначе нам не за что будет уважать себя.

И снова я услышал в его словах отзвуки прежних легенд. Лленллеуг прав, здесь, на Изумрудном острове, все еще помнили старые обычаи. Ирландцы, несмотря на все свои недостатки, придерживались идеалов своих предков и верили, подобно своим предкам, что короли — это не только жадные до власти гончие, всегда готовые напасть друг на друга и убивающие более слабых членов стаи.

О, конечно, встречались и такие ирландские короли, но у меня на сердце становилось теплее, когда я увидел, что есть и другие, отличающиеся от прочих истинным благородством.

— Должна предупредить вас, — говорила меж тем Гвенвифар, — в Британии болезнь. Там свирепствует чума, и от лихорадки умирает больше людей, чем от рук вандалов.

— Один враг другого стоит, — ответил Аэдд. — Просто каждый сражается по-своему. Чума ли, вандалы — мы не станем уклоняться от боя.

В это время Лайгин выкрикнул из седла:

— Мы что, состаримся, стоя здесь? Надо спешить! Я хочу завоевать свою долю чести.

— Истинно так! — поддержал его Диармайт. — Слава в дух шагах от нас, а мы медлим! — При этом собравшиеся ирландцы подняли шум, требуя немедля выступить в поход.

Гвенвифар, в порыве гордости за своих соотечественников, еще раз хотела поблагодарить короля, но он и слышать не хотел.

— Видишь, каково это? — сказал Аэдд. — Они жаждут славы. Если не выступить сейчас, мне их не удержать.

Гвенвифар подошла к лордам.

— Друзья и родичи, — сказала она, — даже будь на моем месте сам Артур, ему не удалось бы выразить вам большую благодарность, чем выражаю я сейчас. Я с легким сердцем прошу вас выступить в поход и не думать о славе — больше той, которую вы заслужили сегодня, уже не будет.

Ирландским лордам, по крайней мере, тем, что стояли поблизости, пришлись по душе слова Гвенвифар. Как только она закончила, Диармайт вскричал:

— Благословение! Благослови нас в поход!

Аэдд повернулся ко мне.

— Мирддин? Может быть, ты…

Я встал рядом с Гвенвифар и поднял посох. Выставил руку ладонью наружу и сказал:

С этими словами я отправил отряды в Мюрболк к ожидающим кораблям. Перед отъездом Аэдд пригласил нас пообедать с ним. Гвенвифар вежливо отказалась.

— На полный желудок в седле долго не продержишься. А отставать нам и вовсе не пристало.

Мы оседлали лошадей и приготовились покинуть крепость. Аэдд призвал главного барда и одного из своих дворян и наказал им удерживать крепость без него.

— Надеюсь, вы послужите на совесть, пока я буду в отъезде. Если случится беда, думайте, прежде всего, о людях. Не забывайте делиться достатком со всеми, кто под вашей опекой.

И бард, и лорд поклялись исполнить волю короля, после чего Аэдд попрощался с ними, и мы покинули крепость в облаке пыли.

Снова оказавшись в Мюрболке, мы спешились и постояли на скале над заливом, наблюдая за тем, как идет погрузка на корабли. Надо бы подождать, пока прилив не сменится отливом, но тогда труднее будет переправлять на борт животных. Им и так пришлось завязывать глаза, чтобы они не слишком волновались. Вскоре первые корабли вышли в море.

Повернувшись к Аэдду, Гвенвифар положила руку ему на плечо.

— Спасибо, мой друг, — сказала она. — Ваша учтивость и забота согрели мне сердце.

— Не говорите так, — ответил Аэдд. — Мои дела — всего лишь малая толика по сравнению с тем добром, что я видел от вас с Артуром.

— Господин, — пробормотала Гвенвифар, — да что мы вам дали, кроме возможности умереть на чужой земле, сражаясь с врагом, который больше вам не угрожает?

— Госпожа, — ответил ирландский король, — вы дали мне возможность поднять меч рядом с самым высоким героем нашего века. Если мне предстоит погибнуть, так тому и быть. Моя кровь смешается с кровью героев, и я войду в райский чертог в компании людей, снискавших великую славу. Какой воин смеет надеяться на большее?

Пришло время и нам подниматься на борт. Мы спустились со скалы. Лленллеуг вел лошадей в поводу, Аэдд, Гвенвифар и я поспешили к нашему кораблю, ожидавшему немного в стороне в бухте. Ирландцы перевезли нас в маленьких круглых кожаных лодках, размером чуть больше щита, и нам не пришлось брести по пояс в воде через прибой.

Баринт помог нам подняться на борт, придерживая маленькую лодчонку.

— Ветер на этот раз попутный. Начинается отлив. По мне, так лучше выйти в море прямо сейчас, лорд Эмрис, — сказал он, как только мы все оказались на борту. — Если не промедлим, пойдем ходко.

— Командуй, — кивнул я. — Остальные пойдут за тобой.

Кормчий сам встал к румпелю, попутно раздавая команды. Большой квадратный парус на скрипучих канатах качнулся, полез вверх, затрепетал на ветру, поймал ветер, и корабль тронулся. Вскоре мы уже шли с попутным ветром. Заходящее солнце бросало золотистые лучи на зеленые волны, каждый гребень вспыхивал, словно драгоценный камень.

Спустилась северная прозрачная ночь. Море плясало и сверкало под ясным, усыпанным звездами небом, ветер не стихал, острый нос нашего корабля дробил волны, оставляя позади мерцающий след. Взошла луна. Воздух оставался теплым, порывистым. Я бодрствовал, наблюдая за тем, как луна величественно путешествует по куполу небес.

Жить и ощущать себя причастным к чуду обыденности, думал я, и есть дар безмерно щедрого Творца, дающего возможность любоваться творением. В этом царстве миров живет глубокая и непреходящая радость, а мы, посреди тяжких забот нашей жизни, часто забываем об этом. Посмотрите на всё это! Красота Божьего мира всегда с нами, пока наше сердце бьется в едином ритме с пульсом мироздания.

Я один стоял на носу корабля. Баринт у руля был моим единственным спутником. К утру восточный край неба начал светлеть. Я смотрел на восход, а перед глазами у меня все еще неторопливо шествовали ночные тайны.

Рассвет, окрашивая темную воду, вывесил на небе алые полосы и знамена. Игра теней и света повергала меня в меланхолию. День подкрадывался ко мне, как хищник на мягких лапах. В затылке начало покалывать, желудок сжался, зрение обострилось.

Корабль шел по течению, восход блистал расплавленным металлом, все вокруг кружилось, двигалось. Волны плескались и взблескивали в непрекращающемся танце. Я поднял глаза на противоположный берег, темный на фоне горящего неба. Мне казалось, что корабль идет уже не по воде, а скользит по бесконечно меняющим форму облакам, проходя, как фантом, сквозь самую суть этого царства миров.

Позади остался суровый и твердый мир чувств и вещества, передо мной открылся мерцающий Иной Мир. Корабль, его кормчий с бычьей шеей, мои попутчики — все исчезло, словно украденное туманом. Мой дух стряхнул с себя тусклую, бесчувственную плоть и вырвался на свободу. Свежий ветер пронесся сквозь мое тело; воздух приобрел неизъяснимую сладость. Три удара сердца — и я коснулся далекого берега.

Там ожидала меня прекрасная женщина в длинном платье цвета морской волны. Она взмахнула изящной рукой и поманила меня за собой. Я всем своим существом потянулся к ней, прикрывая рукой полуослепшие глаза. Только солнца я больше не видел. Само небо сияло белым золотом, небосвод отражал великий скрытый источник света. Он был повсюду и потому никакие предметы не отбрасывали теней.

Женщина привела меня к подножию высокого холма недалеко от берега; эстуарий исчез, и до самого горизонта простиралось сверкающее зеленое море. Мы поднялись на холм, покрытый такой зеленой травой, что она сияла в золотом свете, как изумруд под солнцем.

На вершине холма стоял камень, словно длинный палец, указывающий вверх. Женщина с волосами, черными, как полированный гагат, с зелеными глазами, сияющими немеркнущим светом мудрости, подняла руку к камню и голосом, мягким, как ветерок, колышущий траву на вершине холма, спросила:

— Что ты видишь, маленький человек?

Я подошел к камню. Его шероховатая поверхность была глубоко изрезана спиралями, узлами и лабиринтами древних узоров. Я следил за тем, как сплетается хитрый узор. Я бесчисленное количество раз видел их прежде, но теперь не мог понять значение узора.

— Я не могу прочесть, — признался я и, отвернувшись от камня, увидел, как помрачнело лицо женщины, а прекрасные глаза наполнились слезами. Она закрыла лицо руками, и ее тонкие плечи сотряслись от рыданий. — Леди, — сказал я, и от волнения мой голос стал сдавленным, — почему вы плачете?

— Это от твоего признания, — промолвила она. — Из всех людей на земле именно тебе должен быть ясен смысл знаков, высеченных в камне.

— Я читаю слова, — возразил я, — но не понимаю смысла.

Она подняла заплаканные глаза и посмотрела на меня с выражением глубочайшей печали и скорби.

— Увы нам, — сокрушенно произнесла она, — гибель пришла! Некогда ты смотрел на эти знаки и понимал их смысл. Оттого я и плачу, о Сын Праха, что ты легко должен был бы читать их, как теперь люди читают свои драгоценные книги.

Больше она не сказала ничего, повернулась и ушла. Я бросился за ней, но она знаком повелела мне остаться.

— За мной придет другая, она поведет тебя обратно тем же путем, которым ты пришел.

Я решил, что теперь вернусь в тот мир, который оставил позади. Видимо, я ошибался, а может, она имела в виду нечто другое. Я ждал. Никто не появлялся. И все же что-то удерживало меня на высоком холме целый день и ночь.

Наверное, я спал, но тут же проснулся, ощутив приближение новой девы. Она подошла и встала рядом с высоким камнем.

— Приветствую тебя, — сказала она и улыбнулась. Зубы у нее были ровные и белые, лоб высокий и гладкий; глаза казались очень яркими. Зелено-золотая мантия не прикрывала босых ног.

В руках она держала сверток. Развернув ткань, она показала мне… мою собственную арфу.

— Что это? — спросила она голосом, способным очаровать птиц в небе. Я еще только думал, как ответить, а она уже предупредила: — Ты думаешь, что знаешь, но так ли это на самом деле?

— Я мог бы ошибиться, если бы не играл на этом инструменте тысячи раз, — ответил я. — Это моя арфа.

Она грустно покачала головой.

— Хотя ты утверждаешь, что это арфа, ясно, что ты не знаешь. Ибо если бы ты говорил правду, инструмент громко пропел бы свое имя. Звук твоего голоса вызвал бы музыку.

Девушка отвернулась и с грустью прислонила арфу к иссеченному рунами торчащему камню.

— За мной придет другой, он поведет тебя обратно тем же путем, которым ты пришел, — сказала она и исчезла, оставив меня в одиночестве.

Я ждал еще три дня и три ночи, и на четвертый день проснулся, чтобы увидеть высокого юношу, стоящего у камня — настолько неподвижного, что он сам мог быть частью этого камня. Как и у первой женщины, его волосы были темными, а глаза зелеными. На плечах плащ, голубой, как небо, из-под него виднелась зеленая рубашка. Дополняли наряд золотистые штаны с белым поясом. В руках он держал большую чашу.

Я встал и сердито сказал ему:

— Я долго ждал тебя.

— Даже если каждый удар сердца приравнять к тысяче лет, — ответил он, — ты не ждал и половины времени, потраченное на твое ожидание мной. — При этом он гневно сверкнул на меня глазами, подобными черным грозовым тучам. — Я ждал тебя всю жизнь.

— Кто ты?

— Я — Король Лета, — ответил он.

— Я ваш слуга, господин. — Я преклонил перед ним колени.

— Встань, маленький человек. Ты никогда не был моим слугой, — усмехнулся он. — Ибо как может слуга не узнать своего господина?

— Но я никогда вас не видел, — оправдывался я. — Но и без того готов служить вам во всем.

— Нет. Ты — фальшивый слуга. Будь ты и в самом деле моим слугой, услышал бы мой призыв. И знал бы, что у меня в руках.

— Но как вы могли звать меня, даже не зная моего имени?

— Мирддин, — ответил он печально, — еще до начала мира я воспевал твое имя.

— Простите меня, господин, — воскликнул я. — Я не слышал… я не знал.

Он посмотрел на меня с печалью и презрением и поставил чашу рядом с арфой. Я понял, что сейчас он уйдет.

— Господин, умоляю вас! Не уходите! — взмолился я.

Он остановился и оглянулся через плечо.

— После меня придет другой, он поведет тебя обратно тем же путем, которым ты пришел.

Затем Летний Король исчез, и я снова остался один. Я смотрел на камень и высеченные на нем символы; смотрел на арфу, но не играл на ней; и думал о смысле чаши.

Снова минули три дня и три темных ночи на вершине одинокого холма. Разбудили меня на этот раз удивительные звуки. Я встал и прислушался. Кто-то пел чистым, сильным голосом. Мое сердце забилось быстрее. Я узнал этот голос... хотя слышал его только один раз прежде — ибо нет подобного ему на всем свете, и вообще нигде больше. Я слышал голос, я узнал его!

Талиесин!

Ко мне приближался великолепный мужчина: блестящие волосы, как мерцающий лен, темно-голубой плащ, похожий на ночное небо, усыпанное звездами; белая туника, штаны из мягкой кожи. В правой руке он держал рябиновый посох, а через плечо на ремне висела арфа. Так мог бы выглядеть могучий бард Пендервид. Я застонал от сожаления, когда понял, что таких бардов на земле больше нет.

Великий Свет, где сильные мужи былого, чьи слова оживляли мертвых и воспламеняли добро в самых холодных сердцах? Где люди, славные великими делами, о подвигах которых слагают легенды?

— Привет тебе, Талиесин! — воскликнул я, спеша ему навстречу. Он, казалось, не слышал меня, потому что намеревался пройти мимо. — Талиесин, подожди! — закричал я. Он остановился и взглянул на меня, но не поздоровался.

— Я тебя знаю, маленький человек? — спросил он, и вопрос пронзил меня, как удар меча.

— Знаешь ли ты меня?! Но я… Талиесин, я твой сын.

Он внимательно осмотрел меня с головы до ног.

— Это ты, Мирддин? — спросил он наконец. Губы его неодобрительно поджались. — Что с тобой стало, сын мой?

— А что со мной такое? — ошеломленно спросил я. — Неужто я так сильно изменился?

— Сказать по правде, если бы ты сейчас не окликнул меня по имени, я бы тебя не узнал. — Он указал на инструмент, прислоненный к камню. — Это арфа Хафгана. Зачем она здесь?

Я смутился, поднял арфу и взял пару аккордов. Ничего, кроме бессмысленного набора звуков, мне извлечь не удалось. Я попытался спеть что-нибудь и смог издать только какой-то задавленный звук.

— Хватит! — воскликнул он. — Если не умеешь играть, оставь эту вещь! В твоих руках она бесполезней гнилой палки.

Затем он подвел меня к вершине холма и указал на голубовато-зеленое море, расстилавшееся под нами. Он велел посмотреть и сказать, что я вижу.

— Я вижу царство Могущественного Манавидана, — ответил я, — отделяющее островные народы друг от друга.

— А там? — Он указал на длинную полосу вдоль побережья.

— Я вижу волны, непрестанно движущиеся, белоснежных слуг Владыки Моря.

Талиесин нахмурился.

— Это не волны. Посмотри еще раз, Невежественный, но на этот раз смотри внимательно. Скажи мне, что ты видишь.

Сколько я не смотрел, я видел лишь волны, накатывающиеся на берег и отступающие. Талиесин казался очень недовольным моим ответом.

— Как это может быть? — вскричал он. — Ты смотришь и не видишь! Тебя оставил Свет проницательности?

Он простер руку к горизонту и широко растопырил пальцы.

— Это не волны, — заявил он. — Это лодки людей, бегущих с родины. Бритты уходят, Мирддин, в такой спешке и в таком количестве, что даже океан волнуется.

Как только он произнес эти слова, волны и в самом деле превратились в лодки, белые гребни стали парусами, их были сотни и сотни, тысячи и тысячи, и все держали путь от берегов Инис Прайдейн.

— Куда они идут? — спросил я, понимая, что вижу катастрофу, еще не бывалую на Острове Могущественных со времен создания.

— Они бегут в царства, гораздо более низкие, чем земля их рождения, — печально ответил Талиесин. — Там их ждет тяжелая жизнь под властью недостойных правителей.

— Но почему? Почему они покидают земли и короля?

— Они боятся, — просто объяснил Талиесин. — Их надежда не оправдалась, и свет, питавший ее, погас.

— Их надежда — Артур, его жизнь — их свет, — возразил я. — Они напрасно бегут, ведь Верховный Король жив, и он в Британии.

— Да, — согласился Талиесин, — Артур жив, но откуда им знать? Нет никого, кто воспел бы его деяния, некому вознести ему хвалу и таким образом воспламенить души людские. — Он обратил на меня обвиняющий взгляд. — Где барды, воспевающие доблесть Артура и зажигающие мужество в сердцах людей?

— Я здесь, отец, — сказал я.

— Ты? Ты, Мирддин?

— Поскольку я главный бард Британии, — сказал я с гордостью, — это мой долг и мое право. Я воспеваю подвиги Артура.

— Это как? — удивленно спросил он. — Ты не в состоянии прочитать надписи на камне, ты не можешь извлечь музыку из сердцевины дуба; ты не можешь пить из возвышенной чаши. Возможно, ты — главный бард муравьев и насекомых, но ты не Истинный Бард Британии.

Его слова больно задели меня. Я опустил голову, щеки горели от стыда. Он говорил правду, и мне нечего было ответить.

— Услышь меня, Сын Мой, — возгласил Талиесин. Его голос, подобно урагану, сотряс вершину холма праведным презрением. — Когда-то ты мог воспеть все формы мира, слова повиновались тебе. Но теперь твой голос слаб, он недостоин барда. Ты растратил все, что имел, а имел немало.

Я не выдержал этого сурового упрека.

— Пожалуйста, отец, — вскричал я, падая на колени, — помоги мне. Неужели я ничего не могу сделать, чтобы повернуть волны вспять?

— Кто может повернуть вспять время? Кто может остановить летящую стрелу? Никто не может вернуть яблоко, упавшее с ветки. Не остановить людей, уходящих из дома, и все же Остров Могущественных еще можно спасти.

Я воспрянул духом.

— Прошу тебя, господин мой, скажи мне, что надо сделать, и это будет сделано, — поклялся я. — Пусть даже ради этого я перестану дышать, пусть на это уйдут все мои силы, я сделаю это.

— Мирддин, сын мой любимый, — вздохнул Талиесин, — ты назвал наименьшую цену. То, что следует сделать, обойдется намного дороже. Я подскажу тебе: ты должен вернуться тем же путем, которым пришел.

Прежде чем я успел попросить его объяснить, что он имеет в виду, Талиесин поднял руки на манер барда — одну над головой, другую на уровне плеч, развернув обе ладони наружу. Повернувшись лицом к камню, он запел.

О, звук его голоса наполнил меня такой тоской, что я чуть не упал в обморок. Услышать звук этого волшебного голоса означало познать силу Истинного Слова. Я услышал и внутренне содрогнулся, до меня дошло осознание того, чем я располагал когда-то, а потом умудрился утратить.

А Талиесин пел. Высоко поднятая голова обнажила напрягшиеся жилы шеи, руки Барда сжимались от напряжения. Чудо из чудес, торчащий на вершине холма камень, холодное безжизненное вещество, начал меняться на глазах: каменный столб округлялся и вытягивался, утолщался, тянулся к небу. Возникли выступы, похожие на обрубки ветвей, они удлинились и раздвоились, превратившись во множество ветвей, ветви сформировали красивую крону большого лесного дуба, украсились листвой, блестящей, темно-зеленой, с серебристой изнанкой, как у березы.

Новоявленное дерево широко простерло крону над вершиной холма, отвечая песне Талиесина. Сердце мое разрывалось от восторга: песня Барда не только создала дуб, но легко удерживала эту форму; от бесподобной мелодии, совершенно новой, казавшейся невозможной, перехватывало дыхание. На моих глазах дерево вспыхнуло ярким пламенем и начало гореть. Красные языки огня проросли среди ветвей, словно танцующие цветы. Я испугался того, что чудесное дерево погибнет и вскрикнул в тревоге. Я протянул руки к огню и увидел, что пламя разделило дерево пополам, сверху донизу: одна половина стояла, объятая пламенем, красно-золотая на фоне светлого ночного неба; вторую половину покрывала сплошная листва, и она зеленела при ярком дневном свете.

Вот! Между одним мигом и другим дерево сгорело, но осталось целым.

Талиесин оборвал песню и повернулся ко мне. Посмотрев на меня глазами мастера, только что преподавшего урок своенравному ученику, он спросил:

— Что ты видишь теперь?

— Я вижу живое дерево, выросшее из камня, — ответил я. — Я вижу дерево наполовину в огне, наполовину с живыми листьями. Часть дерева горит, не сгорая, часть недоступна огню, на его ветвях рождаются все новые серебряные листья.

Отец одобрительно улыбнулся, и мое сердце забилось быстрее.

— Возможно, ты и вправду мой сын, — с гордостью произнес он.

Он протянул руку к дереву, и пламя взметнулось выше, искры взлетели в ночное небо и стали звездами. Птицы слетались к зеленой половине живого дерева, исчезая в листве. На ветвях появились маленькие золотистые яблочки; птицы ели их, утоляя голод.

— Вот, — промолвил Бард, — вот путь, которым ты должен идти, сын мой. Смотри и запоминай. — Он сжал мое плечо. — А теперь ты должен идти.

— Позволь мне остаться, хотя бы ненадолго, — умолял я. — У меня так много вопросов!

— Я всегда с тобой, сын мой, — мягко сказал он. — Прощай, Мирддин, мы еще встретимся.

Я помню, как стоял один на вершине холма перед полусгоревшим, полуживым деревом. Не знаю, сколько я пробыл там. Я пытался решить загадку, повторяя слова: «вот путь, которым ты должен идти». Но я не находил решения. Погода изменилась; резкий ветер, сырой и холодный, продувал меня насквозь. Начался сильный дождь, капли обжигали кожу, словно гнали меня прочь.

Накинув плащ, я в последний раз оглянулся через плечо. Одинокий дуб превратился в темную рощу, и я понял, что мне надо войти туда. Да, обратный путь вел теперь только через рощу, и все же я не решался…

— Великий Свет, — взмолился я наконец, — не покидай меня в этом темном месте. Будь моим Спасителем и проводником во всем, что бы ни случилось со мной. И если Тебе угодно, Господи, пошли мне благополучное возвращение. Отдаю себя под защиту Твоей Быстрой Верной Руки и умоляю ангелов небесных хранить меня. Я войду туда, но позволь найти Тебя и там. Даже если мне суждено подняться к луне и звездам, пусть и там я найду Тебя. Куда бы я не шел, да не оставит меня вера в то, что где бы я ни был, там будешь и Ты; я в Тебе, а Ты во мне. В жизни, в смерти, в жизни загробной, Свет Великий, поддержи меня. Предаю себя в руки Твои! — С этими словами я вошел в рощу.

Тропа передо мной лежала безмолвная, воздух был тяжелым и пах свежей землей. Ни единый луч не озарял мой путь. Я словно блуждал в царстве теней, живой, но покинувший мир живых. Огромные корявые стволы деревьев, почерневшие от старости и покрытые шрамами от грызущего их времени, казались столбами, держащими кровлю из листьев, такую плотную и зеленую, что меня окутывала сплошная мгла. Я шел размеренно, никто не следил за мной, ни один звук не рождали мои шаги.

Я вошел в подлинный неметон[12]. Шагая среди деревьев, я вдруг узнал это место — Брин Челли Дду, священная роща на Святом острове. Хафган, благословенный Хафган рассказал мне об этой роще, когда я был мальчишкой.

Здесь все еще витали мысли и чувства друидов, творивших тайные обряды. Эти деревья были старыми еще тогда, когда Рим представлял собой грязный загон для скота. Они были свидетелями восхождения и упадка королей и империй; неспешного течения лет, они видели, как неторопливо и непрерывно вращается Колесо Фортуны. Они хранили Остров Могущественных с первых дней, когда роса Творения была еще свежа на земле. Брут, Александр, Клеопатра и великий Констанций приходили и уходили под их пристальным взглядом. Ученые-друиды вели высокомудрые беседы под их корявыми ветвями, они впитали сны многих, спавших на земле возле их корней.

Хафган рассказывал мне о том ужасном дне, когда римские легионы вошли в рощу на Святом острове. Барды Британии падали под ударами римских мечей, и не было у них ни доспехов, ни оружия для защиты. Но при всей гениальности римский военный ум так и не понял, что вовсе не Ученое братство, а сама Роща была их истинным врагом. Если бы они сожгли или выкорчевали деревья, они бы уничтожили Братство Бардов и победили навсегда.

Неисправимые реалисты, люди с практичными навыками и холодной логикой, римляне и помыслить не могли, им следует сражаться с деревьями, главным символом друидов. А мудрые друиды знали, что плоть слаба, она живет свой короткий век и уходит. Они приносили тленное в жертву нетленному, хороня своих мертвых в корнях. Умершие служили вечноживущим, и тем самым обретали жизнь почти вечную. Римские полководцы, холодно наблюдавшие за избиением, так и не догадались, что видят собственное крушение. Ибо каждая капля крови друида обеспечивала будущую победу, а каждая смерть друида — триумф.

Римлян уже нет, а Ученое Братство живет. Многие, очень многие в конце своих поисков Истины пришли к осознанию Иисусова Креста. Самые мудрые стали Братством Христа. Сила святой рощи — источник, из которого черпает Святая Церковь. Великий Свет вольно дышит, где хочет. Да будет так!

Тропа привела меня к холму посреди рощи. Я знал, что он будет там: каменное возвышение, покрытое землей и дерном. Вход едва угадывался во мраке. Это была гробница — и реальная, и символическая, ибо, как всем известно, истинные символы сильнее реальности. Там, внутри действительно покоились мертвые. Мудрые знали, что Искатель мог лечь среди костей прославленных умерших былых дней, чтобы его живые кости впитали знания останков его отцов.

Пришла и моя очередь. Теперь Искателем был я.

Подойдя к входу в курган, я поднял лицо к небу, но сквозь густую крону переплетенных ветвей увидел лишь тусклое золотое свечение. Стволы могучих тисов казались чёрными как железо даже на фоне жуткого сумрака. Здесь царило безвременье. Подняв руки по обе стороны от головы, я воскликнул:

Я наклонил голову и шагнул в проем холма. Внутри оказалось совсем не тесно, я мог стоять во весь рост. Я направился вглубь холма, минуя каменные ниши с обеих сторон. Переступил порог и пошел дальше через усыпальницы, в некоторых до сих пор хранились кости древних мертвецов. Я дошел до третьего порога и переступил его, войдя в очередной зал — круглый, как чрево, и почти такой же темный. У меня за спиной возник странный мерцающий свет, моя тень заплясала по стенам вокруг.

Стены зала покрывала белая известь и голубые узоры: спирали и солнечные диски, изображения рогатого Цернунноса[13]. Белая краска отслоилась, а синева осталась пятнами на камне. Возле одной из стен были аккуратно сложены кости: круглые, побелевшие от времени черепа, тонкие изогнутые ребра, бедренные кости.

Я думал о том, как призрачна плоть, думал о вечности. Я размышлял об Орле Времени, который точит свой клюв о гранитную гору этого царства миров: когда каменная гора сотрется в песок, орел улетит в гнездо, откуда прилетел.

Я протянул руку к тонкой берцовой кости. Вдруг земля под ногами просела. Пол зала со временем ослаб и провалился под моим весом. Я рухнул в черноту Аннума; подземное царство поглотило меня.

Черная смертная тьма вокруг. Мир света и жизни остался где-то далеко вверху, потух, как просверк молнии в бурю. Надежды покинули меня, и лишь слабеющие чувства еще позволяли держаться за свое человеческое естество.

Я падал, кувыркаясь, поворачиваясь, падал все ниже и ниже, мимо корней и камней, мимо родников, озер и подземных ручьев. Далеко-далеко внизу я слышал грохот могучего водопада. Я попытался принять нужное положение, чтобы не сильно удариться о темную воду, и мне это удалось. Но я падал быстро и погрузился глубоко. Выплыть на поверхность мешала намокшая одежда. Оставалось лишь погружаться все глубже и глубже, в холодную глубоководную могилу.

Меня подхватило и понесло быстрое течение. Я пролетал над какими-то шпилями и расселинами, над бесплодным и унылым ландшафтом. Я дрейфовал у самых корней мира, глубже, чем заплывал самый большой кит, глубоко в царстве Афанка[14] я парил, качаясь на невидимых волнах.

Странствие мое длилось эоны, без дыхания, без зрения, без чувств, — только чистый дух, влекомый медленным круговоротом невидимого океана Аннуна[15]. Я безвольно двигался туда, куда влекло меня течение. Я стал легким и тонким, как мысль, и как мысль свободным.

Мирддин Эмрис стал ничем, меньше, чем ничем. Бесследным было мое путешествие, неизвестное и незримое никому, кроме Бога. Куда я ходил — вовне или внутрь? Какая разница? Проплывая над изломанными просторами Преисподней, над моей собственной иссохшей душой, я не задавался этими вопросами. Темнота бездны вокруг была моей внутренней тьмой, и пустота была моей собственной пустотой. Я был не более чем рябью на гребне тайной волны. Я был мимолетным крошечным водоворотом в тайной глубине. Я был ничем.

Тишина гробницы поглотила меня — душная, твердая, как гранит, и такая же тяжелая. Я громко выкрикнул свое имя, но мой голос не мог преодолеть этот гнет, и слово упало к моим ногам, как мертвая птица. Огромная мертвая тишина окутала меня, словно я погрузился в океан загустевшей на огне смолы.

Я брел неведомо куда, полз по неровному каменному полу, спускаясь все ниже, в безмерную и жадную тьму.

Время от времени мне попадались трещины, и я мельком замечал тусклое мерцание зловещего пламени где-то далеко внизу. Одна из таких щелей выплюнула горячую струю газа, словно отрыгнул огненный дракон. Жар обдал меня с шипящим вздохом. Глаза защипало, а ноздри горели от едкой, сернистой вони. Из глаз текли слезы, текло из носа, я судорожно с хрипом дышал и вскрикивал от каждого шага.

Но в какой-то момент мне стало казаться, что рядом со мной, немного впереди идет еще кто-то. Женщина. Наверное, она была со мной с первого шага, но меня настолько поглотили мои страдания, что я ее попросту не заметил.

Я знал, как знают во сне, что женщина вела меня по смертельно-опасному коридору, ее шаги совпадали с моими — я останавливался, останавливалась и она, я начинал двигаться, в тот же миг и она начинала движение.

Однажды я споткнулся и упал на четвереньки, а незнакомка шла дальше.

— Подожди! — крикнул я, страшась снова оказаться в одиночестве.

Мой голос отразился от каменных сводов. Но шаги впереди сначала смолкли, а потом повернули назад. Она подходила все ближе и, наконец, встала надо мной. Я ничего не видел, но знал, что она рядом.

— Пожалуйста, — попросил я, — подожди немного. Не оставляй меня одного.

Я не ждал ответа от моего призрачного спутника. Тем не менее, мою просьбу услышали.

— Вставай, Мерлин, — строго приказала женщина. — Вставай, или я оставлю тебя.

Этот голос… Я знал его!

— Ганиеда! Это ты?

Шаги начали удаляться.

— Подожди! — крикнул я, вскакивая на ноги. — Не оставляй меня, Ганиеда!

— Я никогда не покидала тебя, душа моя, — ответила она, и ее голос эхом донесся откуда-то впереди. — И я никогда не покину тебя. Но нам надо поторопиться.

Я кое-как встал и двинулся вперед. Отчаяние прибавляло мне сил. Я обязательно должен ее догнать! Я брел, то и дело задевая руками и локтями каменные стены… но как бы я не торопился, она по-прежнему оставалась на несколько шагов впереди меня; мне не удавалось сократить расстояние между нами даже на полшага.

Я побежал. Очень скоро я ощутил жжение в легких, но шага не замедлил. В тот момент, когда я собрался упасть в обморок, прохладный, свежий воздух погладил мои щеки, а впереди забрезжил свет, пока слабый, но в здешней тьме очень заметный.

Тусклая, серая пелена, словно фальшивая заря, освещала зал, в котором я оказался. В дюжине шагов впереди стояла моя возлюбленная Ганиеда. Она выглядела так же, как и в день нашей свадьбы: в тонкой белой льняной мантии с золотыми колокольцами на каждой кисточке подола, черные волосы, перевитые серебряными нитями, блестят, а на светлом лбу красовался обруч из серебряных весенних цветов. Сверху на ней был плащ из имперского пурпура и небесно-голубой клетки северных племен, закрепленный на плече великолепной золотой брошью; золотые браслеты украшали ее тонкие запястья, на ногах — белые кожаные сандалии.

Я легко видел ее всю, потому что она светилась! Ганиеда строго и печально смотрела на меня, сложив руки на груди.

— Ганиеда, ты… — начал я, подходя к ней.

Резким жестом она остановила меня.

— Не подходи! — приказала девушка, а затем добавила более мягким тоном: — Нельзя, мой любимый.

— Тогда зачем ты пришла? Если мы не будем вместе...

— Не надо меня мучить, любимый, — сказала она так, что мое сердце едва не разорвалось. — Мы будем вместе, обещаю, но не сейчас, душа моя, еще нет. Тебе предстоят новые потери. Ты готов?

— Я выдержу все, что угодно, ради твоего обещания!

— Тогда слушай меня, мой муж. Поверь мне, Британия падет от мечей захватчиков. Грабежи и резня опустошат земли, люди погибнут. Короли умрут неоплаканными, принцы сойдут в безымянные могилы, а воины проклянут день своего рождения. Алтари Прайдейна омоет кровь святых, и пламя уничтожит все, до чего сможет добраться.

— Слова твои горше смерти, — скорбно ответил я.

— Милый мой, — сказала она голосом, полным сострадания, — ты лучше всех знаешь: большая опасность таит в себе надежду. Шатер веры всегда стоит под сенью страданий. — Ганиеда печально улыбнулась, медленно покачав головой. — Разве Тьма сильнее света? Разве даже самое хрупкое добро не пересилит самое большое зло?

Она повела руками в стороны, и вокруг возникли силуэты воинов — сотни воинов, готовых к бою: щит на плече, сильные руки сжимают рукоять мечи и копья. Но все они неподвижно лежали на полу зала с закрытыми глазами.

— Скажи мне, Ганиеда, они мертвы или спят?

— Они живы, — ответила она. — Пока люди любят мужество и ценят честь, они живы.

— Тогда почему они спят?

— Они ждут, когда боевой рог призовет их.

— Где его отыскать? — решительно спросил я. — Британии нужны эти воины.

— Да, когда-нибудь они ей понадобятся. Но эти, — она обвела рукой зал, — их время еще не пришло. Ты узнаешь, когда оно наступит.

— И я это увижу?

Ганиеда печально смотрела на меня.

— Да, сердце мое, ты будешь жить, жить долго-долго. Только ты сможешь призвать этих могучих воинов на битву. Именно ты поведешь их. — Она помолчала, глядя на лежащие тела. — Я показываю их тебе, чтобы ты не сомневался: в злой день ты будешь не одинок. Рядом с тобой пойдут в бой твои братья по мечу, Мерлин. Они будут ждать твоего зова.

Я вгляделся в лица лежащих и о, чудо, узнал многих из них. Здесь были Кай, и Бедивер, и Гвенвифар, Лленллеуг и Гавейн, Агравейн, Борс, Бан и Кадор, Мейриг и Аэдд. И другие, павшие в предыдущих битвах: Пеллеас, Кустеннин, Гвендолау, Барам, Эльфин и Гвиддно Гаранхир, Мелвис, Пендаран Гледдиврудд — люди бесстрашные, знавшие, за что сражаются, доблестные герои.

— Не мне командовать такими воинами, — вздохнул я. — Я был бы рад встать рядом с любым из них, но не командовать ими. Нужен истинный король, чтобы повелевать таким войском.

— Раз ты этого хочешь… — она отошла в сторону. И я увидел позади нее другого воина, которого я прекрасно знал.

— Артур… — выдохнул я. — Но ведь он не умер…

— Я уже сказала тебе, — ответила Ганиеда.

— Да, я помню, «Пока люди любят мужество и ценят честь, они живы», — мой голос сел от ужасного предчувствия. — И все-таки, прошу, скажи мне.

— Он жив, — твердо заявила она. — Но он, как и все остальные, ждет твоего призыва. В грядущей битве ему предстоит возглавить воинство Британии. Только не ошибись со временем, душа моя! Они последние, когда они уйдут, в мире не останется подобных им.

Она повернулась.

— Теперь пойдем со мной, — позвала она, — я хочу показать тебе еще кое-что. Но поторопись, мое время для тебя почти закончилось.

Бросив последний взгляд на спящих воинов, я поспешил вслед за Ганиедой и вскоре оказался в новой галерее, скорее, в естественном туннеле с грубыми стенами. Очень скоро мы вошли в пещеру. В центре тускло мерцала вода; со свода свисали каменные клинья, похожие на зубы, роняя в озерцо каплю за каплей.

Ганиеда встала на краю бассейна.

— Подойди, Мерлин, — позвала она. — Смотри на воду.

— Чаша Видений, — узнал я, припомнив, что озерцо наполняет вода мудрости друидов от корней черного дуба.

— Да, это Чаша Аннуна, — кивнула она. В голосе Ганиеды мелькнули тревожные нотки. — Посмотри и скажи, что ты видишь.

Я всмотрелся в тусклое мерцание водной глади, волнуемое лишь мерным падением черных капель с каменных зубьев. Под поверхностью проступило изображение молодой женщины.

— Я вижу девушку.

Видение взглянуло на меня из водной глубины. Похоже, она меня не заметила, потому что отвернулась и ушла. Внезапно я смог увидеть местность, по которой она шла. — Она идет через лес, — продолжал говорить я. — Древний лес, и тропинка узкая, но она ей хорошо знакома. Девушка спешит, но ее подгоняет не страх. Она знает, куда идет. Вот, вышла на поляну... нет, на луг.

Лесная Дева подошла к маленькому озерцу, питаемому чистым источником. Она встала на краю озерка и вытянула руки. Среди деревьев появились двое мужчин; по их виду было понятно, что они умирают от жажды. Увидев воду, они бросились к ней.

Первый человек рухнул на колени у родника, зачерпнул воды и стал пить, но вода у него во рту стала ядовитой, и он умер, схватившись за горло. Второй человек подошел к Лесной Деве и что-то спросил у нее. Она достала чашу и поднесла ему.

Приняв чашу, мужчина наполнил ее водой из родника. Он выпил, и жизнь вернулась к нему; он ушел, радуясь мудрости Девы.

Видение изменилось. Теперь я видел ту же девушку, ставшую такой огромной, что она легко стояла одной ногой на высоком Ир Виддфе, а другой — на берегу Мор Хафрена; головой, казалось, она достает до неба, в косах блестели звезды. На одной руке она держала огромный лес, а на другой все ту же чудесную чашу. Она шла по земле, а вокруг просыпались духи древних бриттов. И Остров Могучих расцветал на глазах.

Ганиеда отвела меня от бассейна. Мы двинулись дальше, все глубже проникая в самое сердце земли. Из трещин по обеим сторонам нашего пути вырывалось багровое свечение — это бурлили раскаленные породы далеко внизу. В их отсветах я видел странных существ, застывших в камне — массивных бегемотов с костяными пластинами на теле и когтями размером с косу, их тяжелые тела застыли в тот момент, когда они готовы были напасть на кого-то; рядом выступали из камня грозные рептилии, их отвратительные плоские головы щетинились шипами. Я смотрел на них с ужасом и восхищением, удивляясь, ради чего созданы столь ужасные твари.

Мы спускались все глубже, мимо золотых жил, рассекавших каменные стены Подземного дворца, мимо мерцающих подземных огней, мимо залов из хрусталя и драгоценных камней. Ганиеда вела меня через бесконечные залы Аннуна, пока, наконец, мы не вышли к скальному уступу.

Это место оказалось каменным берегом, окаймлявшим бескрайнее подземное море, освещенное пятнами горящего масла или какой-то другой субстанции на поверхности океана Подземного мира. Мы стояли, глядя на ужасную пучину, где никогда не дул ветер, не вздымалась морская зыбь, и не наступал отлив или прилив. Перед нами простерлась огромная темная водная могила под каменистым небом, под железным небосводом, твердым, неизменным, нерушимым.

— Я должна покинуть тебя, Мерлин, сердце мое, — сказала моя провожатая, печально глядя на меня. — Туда, куда ты идешь, мне нет дороги, а туда, куда должна идти я, не сможешь пройти ты.

— Нет, Ганиеда, не уходи. — Я протянул к ней руки, но она уже уходила.

— Пора, — ответила моя любимая, — пришло время расстаться. Я больше ничего не смогу для тебя сделать. Если хочешь жить, ты должен вернуться тем путем, которым пришел. — Она сделала еще два шага назад, поднесла кончики пальцев к губам, поцеловала их и протянула ко мне тонкую белую руку. — Прощай, любимый. Помни, однажды я приду за тобой.

— Умоляю, Ганиеда, — вскричал я, сгибаясь под волнами нахлынувшей скорби, — не оставляй меня! Пожалуйста!

— Бог всегда с тобой, Мерлин.

С этими словами она исчезла, оставив меня одного на утесе над подземным морем. Но ненадолго. Я рванулся туда, где в последний раз видел Ганиеду, поскользнулся на камне и сильно ударился коленом. Мне даже показалось, что кость моя треснула. Я зажмурился от боли, а когда снова открыл глаза, темноты уже не было. Исчезло слабо светящееся каменное небо, и я снова стоял на носу корабля.

Баринт предостерегающе крикнул, корабль содрогнулся, врезавшись в ил у берега. Аэдд и Гвенвифар сразу перемахнули через борт и, пройдя несколько шагов, выбрались на берег. Здесь они дождались, пока причалят другие корабли и сведут лошадей. Я наблюдал за ними, еще не совсем отойдя от своего видения.

Когда я отошел к борту, Лленллеуг наклонился и поднял завернутый в ткань предмет.

— Эмрис, — окликнул он меня. — Ты оставишь свою арфу?

Моя арфа? Я с недоумением смотрел на сверток. Как она могла здесь оказаться? Я же оставил ее в лагере Артура.

«Ты должен вернуться тем же путем, которым пришел».

Знание накатило на меня, как порыв ветра, а с ним пришла и уверенность. Да!

Я поднял голову, тронул струны и запел:

Лленллеуг непонимающе уставился на меня.

— Это, — сказал я, поднимая арфу, — Сердце Дуба. В руках Истинного Барда оно горит песней жизни, но не сгорает. Это мой путь.

С этими словами я провел ладонью по струнам, и арфа откликнулась удивительным созвучием. Как же этот сладостный звук порадовал мое сердце!

Да будет добр к тебе Даритель, Талиесин! Да насладишься ты миром и изобилием в небесном чертоге Великого Царя! Да воспоешь ты хвалу Господу Жизни во веки веков!

— Идем! — воскликнул я. — Надо спешить. Артур ждет, я и так слишком долго отсутствовал.

— Но мы же совсем недавно ушли, — напомнил Лленллеуг.

— Нет, друг мой, — ответил я. — Я отсутствовал гораздо дольше. Но я вернулся. Молись, Лленллеуг! Молись, чтобы я не опоздал!

Как только моя лошадь оказалась на берегу, я сел в седло.

— Дождись остальных кораблей, собери отряды и не медли, — приказал я Аэдду. — Мы отправимся в британский лагерь, предупредим Артура, чтобы он готовился к вашему приходу.

Втроем — Лленллеуг, Гвенвифар и я — мы помчались так быстро, как могли, останавливая коней только для водопоя. Мы ворвались в лагерь и застали его почти опустевшим. Немногие воины остались охранять слуг, женщин и раненых.

— Они вышли до рассвета, — рассказал один из них. — Вандалы собрались в Глен-Арве. Там пять отрядов, почти все войско. — Он махнул рукой, указывая направление, и я едва не вздрогнул; рука воина распухла и побледнела.

— Глен Арве? — переспросил Лленллеуг.

— Да, полдня пути на север, — подтвердил раненый. — Идите на звук, не ошибетесь.

— За нами идут Аэдд с ирландскими лордами, — сказал Лленллеуг воину. — Направь их к месту битвы, как только они прибудут.

Тряхнув поводьями, мы снова тронулись в путь. В пути мы никого не встретили. Но, как и обещал воин, мы услышали звуки боя задолго до того, как увидели его своими глазами.— Грубые крики, грохот и лязг оружия, гром конских копыт и барабаны вандалов разносились над рукой, как будто в долине собрались все армии мира. На краю долины Лленллеуг остановил коня. Дальше клубы пыли скрывали дорогу.

— Я хочу посмотреть, как складывается битва, — заявила Гвенвифар.

— Оттуда лучше видно. — Лленллеуг указал на высокий перевал, откуда должен был открываться вид на всю долину.

Мы свернули, перешли вброд реку — от нее мало что осталось по такой жаре, — и поднялись по склону холма на перевал. Теперь долина лежала под нами, но ее по-прежнему застилала пыль. Подул ветер и отогнал пыльное полотно в сторону. Теперь мы видели все поле битвы: клубящуюся массу людей и лошадей.

Британские лорды вступили в бой с основными силами Черного Вепря и смогли разделить вражеское войско на три части. Обычная тактика заключалась в том, чтобы продолжать делить каждую часть на все более мелкие кусочки. Однако вандалы не хотели делиться.

Лленллеуг мельком взглянул.

— Нехорошо, — сказал он, медленно качая головой. — Если их не удастся сдвинуть с места, атака, считай, провалилась. Артур больше ничего не сможет сделать.

Да, штурм не удался, можно было командовать отступление.

— Я его не вижу, — Гвенвифар вглядывалась в бурлящую массу внизу. — А ты?

Лленллеуг всмотрелся, закусив нижнюю губу.

— Странно, — наконец ответил он. — Где Артур?

Я тоже вглядывался в круговерть битвы, ища самое напряженное место, пытаясь разглядеть просверки Каледвэлча. Но и я ничего не видел.

Страх овладел мной. Я представил тело Артура, лежащее на пропитанной кровью земле, жизнь, утекающую из дюжины ран, а вокруг бушует сражение…. Я представил голову короля на копье вандалов.

— Там! — Лленлеуг указал куда-то.

— Артур? Где?

— Это не Артур. — Лленллеуг прищурился и наклонился вперед в седле. — Я думаю, это Кай. Да. И он в беде! — Ирландец освободил копье из петли, повернулся к Гвенвифар и решительно заявил: — Оставайся здесь, если Артур там, я найду его.

Его лошадь рванулась вперед, и Лленллеуг исчез за гребнем холма. Когда я снова увидел его, он уже спустился в долину и мчался к тому месту, где небольшой отряд кимброгов с трудом отбивался от наседающих вандалов. Силы были слишком неравны.

Лленллеуг влетел в самую гущу сражения, разбрасывая врагов перед собой. Кто-то может усомниться в способности одного воина переломить ход схватки. Однако доведись мне выбирать, с кем идти в бой, лучше Лленллеуга не придумаешь. И любой, кто склонен сомневаться в том, что один меч может иметь такое значение, просто никогда не видел ирландца в боевом безумии. По правде говоря, ни один враг не смог бы устоять перед Лленллеугом, охваченным авеном битвы.

Но где Артур?

Я спешился и подошел к краю обрыва, пытаясь лучше рассмотреть происходящее внизу. Звук битвы нарастал, как рев океанского шторма, люди бросались друг на друга, как сталкивающиеся морские волны. Большинство британцев шли в бой конными, но численное превосходство вандалов и узость долины уменьшали любое преимущество конницы. Может быть, именно поэтому атаку вандалы отбили и теперь готовились перейти в наступление.

В авангарде передового отряда я заметил Кая. Он неистово рубился, пытаясь объединить свои силы с другими отрядами, но враг надежно перекрыл ему путь к отступлению, и наш воин всего лишь пытался удержаться на месте, чтобы не быть унесенным потоком битвы.

Полагаю, ближайший отряд возглавлял Бедивер, но и ему пока не удавалось прорвать окружение. Отряд Кадора — или, может быть, Кадвалло, я не мог точно сказать — шаг за шагом отодвигали от двух других. Вандалы сновали вокруг конных кимброгов, мгновенно заполняя пустоты, и постепенно меняя ход битвы. Но где Артур?

— Смотри! — крикнула позади меня Гвенвифар. — Кадор! — Она хлестнула лошадь и мгновенно исчезла за гребнем холма. Я даже не пытался ее остановить.

Вандалы прекрасно воспользовались численным превосходством и узостью долины, чтобы отбить первую атаку бриттов, остановить их и развернуть вспять. Казалось, что вожди бриттов терпят поражение. Если в ближайшее время не случится чего-то неожиданного, исход битвы предрешен. Но где Артур?

Я еще раз внимательно осмотрел долину из конца в конец, но не заметил даже признаков короля. Если бы он пал в бою, это сразу сказалось бы на ходе сражения — нет, это вряд ли. Приходилось сделать вывод, что я не вижу его просто потому, что его там нет.

Лленллеуг добрался до осажденного Кая и занял место в первых рядах сражающихся. Его внезапное появление сильно воодушевило ослабших кимброгов, и они с новой силой ударили на врага, пытаясь выбраться из затруднительного положения.

С помощью Лленллеуга, им удалось прорвать плотную стену врагов и соединиться с отрядом Бедивера. Однако это не сильно помогло: варвары моментально заполнили брешь, окружив оба отряда.

Где же Артур! Битва почти проиграна, а Медведя Британии нет. Что с ним случилось? Черный Вепрь, воодушевленный тем, что до победы ему оставалось совсем немного, решил еще усилить натиск. Я видел, как бешено размахивает штандарт Вепря, слышал, как ускорили темп барабаны. В ответ на сигнал вандалы сплотились и решительнее стали теснить британское войско.

Как раз в это время к атакующим подскакала Гвенвифар. Вокруг нее тут же образовался значительный отряд, однако несмотря на все их усилия, пробиться к окруженным они не смогли. Оставалось наносить удары по тыловым частям вандалов. Они делали это с большим успехом, но результата не добились. Главное сражение шло пока без них.

Ощутив близость переломного момента, британские всадники собрали все силы. Бедивер, казалось, понял, что происходит, и попытался контратаковать, пробиваясь вперед силой своего клинка. Позади него образовался клин всадников, отчаянно пытавшихся вырваться из окружения и соединиться с остальными кимброгами.

Шаг за шагом они продвигались вперед. Оказывая свирепое сопротивление, враг начал пятиться. Я видел воинов, шатающихся под тяжестью своих щитов, отражающих удары врага сломанными мечами. Я видел людей, павших под копытами коней…

От окруженных кимброгов Бедивера отделяло расстояние не более длины двух копий. Близко, очень близко! Еще один натиск, последний удар, и линия врага сломается. Бедивер тоже видел это; он поднялся в седле и призвал своих воинов к последнему усилию.

И кимброги ответили. Они опустили головы и погнали лошадей по телам павших.

Но и противник видел, как линия начала прогибаться внутрь, готовая вот-вот разорваться. Один из вождей Труита с толпой вандалов бросился в прогиб. Неистово кружась, нанося могучие удары, ему удалось остановить натиск Бедивера. Воодушевленные вандалы сплотились вокруг своего дикого вожака. Они хлынули вперед, как морская волна, чтобы сокрушить британцев. Бедивера отбросили. Почти сразу его неистовое усилие сошло на нет.

Я смотрел на битву и везде видел то же самое. Британцев теснили, заставляя сдавать с таким трудом завоеванные позиции…

Пыль поднималась все выше, скрывая солнце грязной пеленой. Крики людей и лошадей, резкий треск дерева и костей, звон металла о металл вместе с пылью возносились к мертвенно-белому небу. Наконец и я почувствовал призыв в битву в крови.

Я попытался достать меч из ножен. Не тут-то было. Он застрял, даже не шевельнулся. Я рванул сильнее. Никакого эффекта! Неудача озадачила меня. И тут мой взгляд упал на рябиновый посох, торчащий из чехла под седлом. Я Бард Британии, подумалось мне. Тогда зачем мне меч? Выхватив посох, я поднял его над головой древним движением барда, воодушевляющего свой народ. И тотчас же у меня в ушах зазвучали последние слова Талиесина из своего видения: «ты должен вернуться тем же путем, которым пришел».

Понимание молнией пронеслось у меня в мозгу. Сжимая посох изо всех сил — как будто стараясь не упустить смысл моего видения, — я подобрал поводья коня. Мысли неслись вскачь. Да! Да! Это… это путь, по которому я должен идти. Не с мечом, а с посохом!

Я спешился, подошел к обрыву и стал там на колени, прижимая к себе рябиновый жезл, как будто в нем заключалось мое спасение. Мой дух корчился от вида происходящего внизу. Я видел смерть как серый туман, крадущийся над равниной, и гнилостный, тошнотворный запах ударил мне в ноздри. Его отвратительные испарения поползли над долиной, и дальше, дальше, отравляя всю Британию. Чума и война, повергающие в страх перепуганных, ничего не понимающих людей, стремились поглотить мою родину. Это была вонь гибели, повисшая над Британией.

В этот момент высокий и сильный звук боевого рога Риса прорезал воздух. Он был подобен копью, метко брошенному в самое сердце врага. Рог прозвучал еще раз — пронзительный, настойчивый и гневный.

На поле боя прибыл Артур со стаей драконов. Они неслись вниз по склону холма в самый центр боя. Их появление оказалось столь внезапным, а полет столь стремительным, что Черный Вепрь не успел отдать приказ войскам перестроиться для отражения новой атаки. Вождь вандалов, обескураженный неожиданным поворотом событий, растерялся.

Разогнанная атака унесла драконью стаю вглубь вражеского воинства, разбросав врагов по сторонам. К тому времени, как Черный Вепрь восстановил управление, Артуру удалось прорвать линию в нескольких местах. Бритты не замедлили воспользоваться шансом развить успех. Картина боя стремительно менялась, стена врагов начала рушиться.

Видя, как их преимущество тает на глазах, вандалы пришли в исступление. Орда ужасно взвыла и бросилась на кимброгов. Однако теперь они сражались с безнадежным мужеством, пытаясь остановить британцев собственными трупами.

Даже Артур не мог противостоять такой отчаянной решимости. Вместо того чтобы рисковать снова попасть в окружение и безнадежно запутаться в битве, Артур предпочел отступить.

Орда вандалов, наконец, перестроилось для контратаки и тут обнаружилось, что атаковать некого. Британский Медведь отводил войска. Многие другие военачальники, воодушевленные мимолетным успехом, решили бы, что внезапный маневр ведет к победе. Артур лучше понимал логику войны. Итак, прежде чем противник успел сплотиться, кимброги уже ускакали прочь.

Верховный Король предпочел сомнительной победе сохранность своих людей, использовав недолгое преимущество для организованного отступления. Так нужно, так правильно. Но какую же ужасную цену пришлось нам заплатить!

Я в ужасе смотрел на кровавую долину. Землю покрывали тела, они лежали друг на друге, как срубленные бревна. Отрубленные руки и ноги разбросаны тут и там; выпущенные кишки свернулись, как яркие змеи; головы с открытыми ртами и пустыми глазами. А земля, там, где она проступала из-под груды тел, окрасилась багрово-черным цветом крови.

Меня тошнило от отвратительной вакханалии смерти, мой желудок сжался. Я пытался сдержаться и не смог. Меня вырвало желчью и я упал, рыдая от того, чему оказался свидетелем — нет, не просто свидетелем! Я помогал свершиться такому злу. Я плакал и проклинал слепоту своей души.

Великий Свет, как долго будут царить ненависть и кровопролитие в этом царстве миров?

Я закрыл глаза и возвысил голос, оплакивая погибших с обеих сторон. Когда я замолчал, ни одного британца уже не было в долине. Вандалы тоже уходили; поле битвы лежало неподвижное и безмолвное. Лишь вороны-падальщики скакали от трупа к трупу; их хриплое карканье звучало торжествующе: еще бы, им приготовили такой роскошный пир! В душе моей поселилось серое пятно смерти. С болью от стыда и горя, плохо владея трясущимися руками, я сел на лошадь и направился в лагерь.

В лагере все лежали вповалку. Где спешились, там и упали. Измученные тела мало чем отличались от тех, что остались в долине. Некоторые сидели, сгорбившись, изучая раны, повергавшие их в глубокую печаль. Женщины и монахи разносили воду, пытались ободрить уставшее до предела воинство.

Люди тусклыми взглядами провожали меня, не узнавая, пока я шел к шатру. В шатре Британский Медведь совещался со своими военачальниками.

— Сегодня мы плохо выступили, — объявил Артур. — Только по милости божьей мы спаслись.

— Это правда, — вздохнул Кадор. — Вандалы готовились к встрече с нами…

— Хорошо готовились, — печально заметил Бедивер. — Словно знали о каждом нашем шаге еще до того, как мы их делали.

Собрание загудело.

— Сегодня Вепрь показал, чего он стоит как боец, — высказался Кай. — Чем дальше они продвигаются вглубь страны, тем свирепее становятся. — Он помолчал, устало качая головой. — Не понимаю…

— Мы проигрываем эту войну, — заявил я от входа. — И если мы будем продолжать в том же духе, то потеряем Британию.

Артур тускло посмотрел на меня.

— Мы устали, — вымолвил он, — и у всех есть другие дела. Давайте соберемся еще раз после того, как позаботимся о наших людях и немного отдохнем. — Жестом он отпустил собравшихся, а когда они вышли, кивнул мне.

— Проходи, Мирддин. Зачем ты так говорил с ними? Хотел обескуражить?

— Я сказал правду.

— Ты говорил о поражении. Вряд ли это можно назвать полезным после такого сражения, как сегодня.

— Это не сражение, — ответил я. — Это катастрофа.

— Я попал в засаду! — Артур почти кричал. — В овраге нас поджидал отряд варваров. Ловушка! Они ждали меня и застали врасплох. Да, неудачно, но это вовсе не катастрофа.

— Я не собираюсь специально огорчать тебя, король. Я говорю, чтобы открыть тебе глаза на правду.

— Но это и в самом деле меня огорчает, Мирддин. Ты говоришь о бедствии, как будто я и сам не знаю. Знаю. Я — военный лидер, это я виноват.

— А вот тут я с тобой не согласен. Я виноват больше. Я подвел тебя, Артур.

— Ты? — король явно не ожидал от меня такого признания. — Ты всегда был рядом со мной. Ты — мой мудрый советник, лучший советник!

— Зачем тебе советник? Тебе нужен был бард. Британии нужен был Истинный Бард, а вместо этого ей пришлось довольствоваться назойливым слепцом. Хочешь ты этого, или не хочешь, вина моя.

Артур попытался пригладить взъерошенные волосы.

— Я тебя не понимаю, Мирддин. Я все лето гонял Вепря, подбирал хорошее место. Нашел. Но воспользоваться им не сумел. Что теперь толку рассуждать о вине? Где в этом добродетель?

— А она есть, если ведет к спасению.

— Спасение не дальше, чем следующая битва. Я слишком долго провозился с засадой, не поспел к бою, а то бы ты увидел совсем другой расклад. Больше он от меня такой ошибки не дождется, поверь мне. А теперь, когда на подходе ирландские лорды…

— Ты не услышал ни слова из того, что я сказал, — перебил я. — Речь не о сражении и даже не о всей войне. Все неправильно в принципе! Почему одни люди лучше других? Только потому, что они лучше вооружены или лучше умеют сражаться?

— С ирландцами мы изгоним варваров с этой земли. — Он меня действительно не слышал.

— Король! — воззвал я. — Очнись! Королевство умирает. Чума и война доконают его. Если мы будем упорствовать, мы погибнем.

— Все не так уж и плохо, — хмуро заметил Артур.

— Это гибель мира!

Артур раздраженно посмотрел на меня.

— Мы еще изгоним захватчика с этой земли. Это правда, говорю я.

— А те, кто лег на поле боя — что они говорят?

— Я не понимаю! Эх, да что с тобой говорить?!

Артур отвернулся и упал в походное кресло Утера. Он сидел, обхватив голову руками и растирая лицо. Я подошел и встал над ним.

— Нам надо измениться, или мы погибнем. Мы должны вернуться тем же путем, которым пришли, — заявил я. — Подумай об этом, подумай хорошенько, Артур. Если ты не поймешь, о чем я говорю, Британия потеряна.

В шатре стояла такая духота, что мне было трудно дышать. Оставив Верховного Короля наедине с его мыслями, я отправился на поиски укромного места. Я шел через лагерь, погруженный во мрак уныния, вызванного поражением и усталостью: безмолвный, неподвижный, безвольно ожидающий ночной мглы.

Воины сидели или лежали перед потухшими кострами; если кто и говорил, то приглушенно, хриплым шепотом. Мальчишки вели лошадей к временным стойлам, женщины перевязывали раненых. На лагерь словно впал в летаргию, куда более глубокую, чем обычная усталость, — как будто все понимали тщетность одиночных усилий, тщетность надежд на победу.

Я смотрел на спящих людей и знал, что некоторые из них не проснутся утром. Господи, помилуй! Я видел нескольких лордов, сидевших тесным кругом, они наверняка решали, как им быть дальше. При моем приближении все замолчали и проводили меня мрачными взглядами. Я сделал вид, что не замечаю их, и пошел дальше.

Ноги сами нашли тропинку, ведущую к ручью; тут и там лежали люди, стремившиеся к воде, но некоторые так и не дошли до ручья. Я перебрался на другой берег. Тропа начала подниматься вверх по склону холма, и я последовал за ней, наверх, через заросли папоротника и колючего можжевельника. В конце концов, я оказался на заросшем травой пятачке на склоне холма. Гладкая, покрытая лишайником скала подпирала его сзади, зарывшись основанием в кусты бузины и терновника. По обеим сторонам стояли буки, между ними открывался хороший вид на британский лагерь внизу.

Я сел, скрестив ноги, на мягкую траву возле деревьев и смотрел, как сумерки постепенно окутывают долину темно-синей тенью. Небо еще долго хранило бледный слабый свет, наконец уступив место наступающей ночи. Я наблюдал и слушал, следя за медленным погружением мира во тьму.

Сердце мое дрогнуло, ибо казалось, что, когда ночь простерла свою темную руку над долиной, душа сгорбилась в печали. Сегодня смерть забрала многих хороших людей, а их жертва уже почти забыта. Кому как не Главному Барду показать пример родственникам павших, оплакать их? А я сижу здесь, в стороне от моих братьев. Я — Мирддин, сегодня и всегда привыкший переносить и победы и поражения в одиночестве. Я должен вернуться тем же путем, которым пришел. К этому призывала истина из моего видения, и я в это верил. Но как? Увы, я понятия не имел, как это сделать и с чего начать.

Сумерки быстро сгущались, а я все сидел, глядя на долину. Задумавшись, я не услышал приближающихся шагов. А когда услышал, решил, что Артур послал за мной Риса… Я повернулся, и из тьмы ко мне бросились люди со странными свирепыми лицами. Прежде чем я успел поднять руку, меня схватили.

Четверо огромных вандалов, вооруженных массивными копьями, держали меня. Сопротивляться бесполезно. Я и не пытался. Просто продолжал сидеть, призывая спокойствие и бесстрашие.

Конечно, мое поведение было мелочью, но двери великих событий часто висят на скромных петлях. Вандалы столкнулись с безоружным врагом, который не выказывал ни малейшего испуга. Они удивились и растерялись. Это придало мне смелости. Я бесстрастно осмотрел их и приветственно помахал рукой, словно только их и ждал.

— Я вас ждал, — произнес я, прекрасно понимая, что меня не поймут. Впрочем, это было неважно; нужно было просто заговорить первым. Это еще больше сбило их с толку.

— Опустите оружие и давайте поговорим, как разумные люди.

Моя уловка не сработала. Один из вандалов занес копье, готовясь нанести удар. Но его остановил резкий окрик из тьмы. Воин замер.

Я ждал, сердце бешено колотилось в груди. Копье не собиралось опускаться. Я был на волосок от смерти.

Тот же голос к моему удивлению, произнес на знакомом языке:

— Советую быть внимательнее. Вы в большой опасности.

Из мрака выступил человек и остановился передо мной. Такой же рослый и могучий, как и четверо моих пленителей, он все же моложе остальных. Я сразу узнал его: один из молодых вождей Черного Вепря. Кажется, его звали Мерсия. Не дай Бог ошибиться!

— Я прекрасно осознаю опасность, — спокойно ответил я. — Тебе нечего бояться меня, Мерсия. Я безоружен.

Услышав собственное имя, варвар явственно вздрогнул.

— Откуда ты меня знаешь?

Не объяснять же ему, что я запомнил человека, отметившего молодость Артура при первой встрече.

— Ты правильно говоришь. Хергест хорошо тебя обучил.

— Ты и это знаешь?

Интересно, а как иначе? Я многозначительно коснулся лба и значительно произнес:

— Я Бард; Я знаю очень много.

— Тогда ты должен знать, зачем я здесь? — он прищурился.

Ничуть не сомневаясь, я ответил на его вопрос.

— Ты здесь, чтобы наблюдать за британским лагерем, как и много ночей подряд. Амилькару надо знать как можно больше, чтобы правильно построить битву. Именно поэтому перевес сегодня оказался на его стороне.

— Хергест предупреждал, что ты — сильный и мудрый человек. Барды всегда говорят правду, даже себе во вред. — Очевидно, уважение к истине производило на него впечатление.

— Ты посидишь со мной, Мерсия? — сказал я, указывая на место на земле рядом со мной. — Мне надо кое-что сказать тебе.

— Ты ждал меня?

Я сделал вид, что именно так и обстояли дела.

— Садись, поговорим. — Я, правда, понятия не имел, что ему сказать. Но я надеялся расположить его к себе и, в конечном счете, убедить его отпустить меня. Но пока он стоял надо мной, пытаясь понять, стоит ли ему принимать мое предложение, план у меня в голове уже созрел.

— Не сомневайся, — подтолкнул я его и улыбнулся как можно более убедительно, — у нас мало времени. Скоро за мной придут.

Он прорычал короткую команду; его люди опустили копья и попятились. Мерсия сел на землю напротив, скрестив ноги, с копьем на коленях. Остатков света хватало, чтобы видеть лица друг друга.

— О чем ты хочешь говорить? — спросил он наконец.

— Мне кажется, что Амилькару доверяют не все его вожди, — медленно выговорил я, наблюдая за его реакцией. Догадка грубая, но, похоже, эффективная; мне еще не доводилось встречать военного лидера, который пользовался бы полным и абсолютным доверием всех своих приспешников. Даже Артуру, сражающемуся за выживание Британии, приходится преодолевать сопротивление своих лордов.

Он долго изучающе смотрел на меня, размышляя над сказанным. Наконец сказал:

— Это правда, с тех пор, как мы пришли сюда, было много споров. — Он помолчал. А я кивнул, побуждая молодого человека продолжать признания. Впрочем, он и сам собирался говорить дальше. — Наш прославленный военачальник не пользуется всеобщей благосклонностью.

— Полагаю, что ваш вожак часто гневается на тех, кто дает мудрые советы, — предположил я, наблюдая за сменой выражений на лице Мерсии. И я увидел то, что ожидал увидеть, и поторопился добавить: — Тем более, если они молоды.

Глаза вождя полыхнули, и я понял, что задел верную струну.

— Он упрямый, — осторожно заметил Мерсия. — Если уж он что решил, то никогда не уступит, даже если ему предлагают дельное.

Для меня забрезжил огонек надежды.

— Послушай меня, Мерсия. Ты гораздо ближе к своему желанию, чем думаешь. Доверяй себе и верь.

Он посмотрел на меня подозрительно, и я испугался, что надавил на него слишком сильно. Мерсия бросил быстрый взгляд на своих людей, внимательно наблюдавших за нами. Тихо рыкнул команду, но они не шелохнулись и не ответили. Повернувшись ко мне, он спросил:

— Ты действительно знаешь, о чем я думаю?

— Я же говорил тебе, я много знаю.

— Я никогда не предам моего вождя, — сказал он, и я ощутил в его словах отголосок страха.

— А я и не хочу, чтобы кто-то кого-то предавал. — Я говорил уверенно и убедительно. — Мне просто нужно урегулировать конфликт. Но я требую, чтобы за честь платили честью, а за верность — верностью. Ты понимаешь?

Он кивнул. А с чем здесь можно не согласиться? Но мне хотелось уверенности.

— Послушай меня, Мерсия, честь, о которой я говорю, действительно дорого стоит. И цена ей — кровь.

— Я понял, понял, — нетерпеливо пробормотал он. — Что мне делать?

— Только одно, — сказал я зловещим тоном, подняв руку в повелительном жесте, — когда придет время поднять голос за мир, ты не должен молчать.

Вот этого он явно не ожидал. Я видел, как он пытается отыскать скрытый смысл в моих словах.

— И что? Больше ничего?

— Ничего. Воистину, на такое осмелятся только истинные храбрецы.

— Мою смелость еще никто не подвергал сомнению! — Он гордо выпрямился.

— И я не буду.

— И когда?

— Скоро.

Он резко встал на ноги и угрожающе навис надо мной.

— Я мог бы убить тебя сейчас, и никто бы не узнал.

— Да. Это так.

— Ты сказал, что я должен доверять тебе, но не предложил никаких залогов доверия. — Его рука сжалась на копье.

— Ну что же, вот тебе знак, — ответил я, медленно вставая на ноги и глядя ему в лицо. — Завтра мы не нападем. Британцы останутся в лагере. Скажи это Амилькару.

Он резко повернулся и отдал своим людям какую-то команду, а сам исчез в тени. Воины остались стоять, наблюдая за мной. Конечно, было опасение, что Мерсия приказал им убить меня. Так что я не двигался с места. О том, чтобы бежать или сопротивляться не могло быть и речи. Копья поднялись. Я сохранял спокойствие. Три удара сердца — и воины исчезли, бесшумно растворившись во тьме.

Я прислушался, но услышал лишь слабый ропот голосов, доносившийся из лагеря внизу. Я обернулся и увидел костры, сияющие как звезды на земле, и облегчение сменилось внезапным опасением.

Великий Свет, что я сделал?

Я бодрствовал всю ночь, обдумывая слабые надежды на спасение Британии и Летнего Королевства. Бывает, даже самые дерзкие мечты рассеиваются при солнечном свете, и я ждал наступления дня. Что он принесет — надежду или отчаяние?

С рассветом пришла уверенность. Я поднялся, поблагодарив Верховного Царя Небесного и всех его святых и ангелов за оружие, переданное мне в руки. Когда над восточным хребтом взошло солнце, я вернулся в лагерь; здесь все было в движении. Воины готовились к битве.

Я пошел прямо к шатру Артура, и он впустил меня, зевая и почесываясь. Войдя, я заметил, что Гвенвифар не видно.

— Она ходит купаться пораньше, — объяснил Артур.

— Хорошо. Сначала нам надо поговорить наедине. — Я рассказал ему о случайной встрече с Мерсией и о том, что молодой военачальник поведал мне о разногласиях в среде вандалов. Король сидел в кресле передо мной, качая головой. — Ты понимаешь, что я тебе говорю?

Артур нахмурился. Нет, он совсем не понял.

— Так почему мы должны оставаться в лагере?

— Я обещал Мерсии. В залог своей жизни.

Прежде чем Артур успел возразить, у шатра послышался голос Бедивера. Он звал короля.

— Я здесь, брат, — ответил Артур. — Подожди, сейчас выйду.

— Выйдешь — и что?

Артур заметно колебался; он нахмурился и провел руками по лицу.

— Ладно, — сказал он наконец. — Я не стану делать из тебя лжеца. Честно говоря, многим нужен отдых.

Мы вышли из шатра. Бедивер ждал нас.

— Воины готовы, — сказал он. — Лорды ждут твоего приказа.

— Битвы не будет, — прямо сказал ему Артур. Бедивер удивленно взглянул на меня.

— Почему, Медведь? Что случилось?

— Я так решил. Людям надо дать отдых.

— Но все уже готовы выступать! У нас сейчас собралась отличная компания!

— Нет, Бедивер. Передай всем, что сегодня мы драться не будем.

— Я передам, — с плохо сдерживаемым недовольством ответил он. Повернулся и поспешил прочь.

Не успел Бедивер отойти далеко, как с дальнего конца лагеря послышались возбужденные крики.

— Ну что еще? — пробормотал Артур, глядя на меня так, словно это была моя вина. Бедивер бежал обратно к королю. И Рис бежал.

— Вандалы! — крикнул он издалека.

— Вот тебе и отдых, Медведь, — проворчал Бедивер. — Что теперь прикажешь?

— Ждать! Я уже сказал: без приказа не выступать!

Подбежал Рис.

— Вандалы, — повторил он, немного задыхаясь. — Пятеро. Идут с ветвями ивы. С ними раб-переводчик. Думаю, на переговоры.

Бедивер и Рис в ожидании смотрели на Артура. Король смотрел на меня.

— Мне об этом ничего неизвестно, — я пожал плечами.

— Хорошо, — сказал Артур, — пусть приходят. Послушаем, что скажут.

Мы ждали перед шатром. Рис привел вражеских послов. Как он и сказал, их было пятеро: четыре военачальника, которых мы встречали раньше, включая Мерсию, и раб-священник Хергест. Конечно, все наши лорды сбежались посмотреть, зачем пришли наши злейшие враги. Через мгновенно образовавшуюся толпу протиснулись Гвенвифар, Кай и Кадор.

— Приветствую вас, лорд Артур, — начал Хергест. — Мы просим разрешения говорить с вами и надеемся свободно вернуться в наш лагерь.

— Можешь говорить, священник, — сказал Артур. — Даю слово, вам не причинят вреда. Вы под моей защитой. С чем пожаловали?

Прежде чем Хергест успел ответить, один из вождей варваров — кажется, тот, кого звали Ида, — указал на наших воинов, теснившихся рядом, и произнес длинную фразу на своем грубом языке.

— Он говорит, что ваше слово ничего не стоит, — перевел Хергест. — Мерлин поклялся, что сегодня вы не сядете в седла, а мы видим, что вы готовитесь к бою.

Бедивер наградил меня вопросительным взглядом, но я не обратил на него внимания.

— Мне только что сообщили об обещании Мирддина, — ответил Артур, — и я отдал приказ не выступать. Но если нас вынудят, сражаться мы готовы.

Пока раб переводил слова Артура, я нашел глазами Мерсию. Он встретил мой взгляд и едва заметно кивнул, давая понять, что принимает это объяснение.

— Мы тоже готовы сражаться, — заговорил Хергест. — Но Амилькар считает, что военачальнику Артуру хватит отсиживаться за спинами своих воинов. Черный Вепрь предлагает двум королям встретиться один на один и доказать своим людям, кто из них более великий полководец.

— Разумно, — заметил Артур. — И что, Амилькар готов на поединок?

Раб перевел ответ Артура Иде, тот ответил насмешкой и длинной фразой.

— Ида говорит, что Амилькар предлагает Артуру встретиться у реки, разделяющей наши лагеря. Выбор оружия он предоставляет Артуру. Бой начнется, как только солнце минует полдень, и будет продолжаться до тех пор, пока кто-то из вас не падет. — Хергест замолчал, и снова заговорил Ида. — Амилькар посылает вызов, хотя и не ожидает, что Артур его примет, — добавил раб.

— Скажи Амилькару, что я получил его вызов, — ровным голосом ответил Артур. — Ответ он получит на равнине в полдень.

Хергест перевел слова Артура, и вражеские вожди с удовлетворением собрались уходить. — Оуайн! Врандуб! — позвал Артур. — Проследите, чтобы они покинули лагерь тем же путем, что и пришли, без помех. — Остальным лордам он сказал: — Возвращайтесь к своим людям и расскажите про поединок. Они должны быть готовы к полудню прибыть на равнину.

Лорды разошлись. Артур пригласил своих советников в шатер. Гвенвифар, Кай, Бедивер, Кадор, Лленллеуг и я вошли, чтобы обсудить предложение Вепря.

— Это хороший знак, — сказал Бедивер, когда мы уселись на лавки. — Это значит, что Черный Вепрь заметил, что нас стало больше, и теперь он опасается.

— А почему ты пообещал не сражаться сегодня? — довольно резко спросила Гвенвифар.

Я быстро рассказал об итогах нашей встречи с Мерсией. Кадор удивился:

— И он просто отпустил тебя после твоего обещания сегодня не сражаться?

— Нет, — сказал я, — все было не совсем так. Мы поговорили. Он дал мне понять, что в лагере вандалов нет единого мнения. Амилькар потерял доверие некоторых своих вожаков и…

— Ну, вот видите! — воскликнул Бедивер. — Я прав! Черный Вепрь испугался. Вандалы больше не могут противостоять британской мощи.

— Он все поставил на единственный бой. Между прочим, он надеется его выиграть, — рассудительно заметил Кай.

— Атаковать всеми силами! — настаивал Бедивер. — Это шанс, которого мы ждали.

— Возможно, — ответил Артур, — но я вижу здесь шанс закончить войну без дальнейшего кровопролития.

— А ты не думаешь, что это ловушка? — спросила Гвенвифар.

— Варварам нельзя доверять, — поддержал ее Кадор. — Даже если ты уложишь Амилькара, с чего ты взял, что они будут соблюдать клятву, какой бы она не была?

Хороший вопрос. Наверняка его будут задавать себе все британские воины. Но я был готов к ответу.

— Это не имеет значения. — По их удивленному молчанию я понял, что мой ответ до них не дошел. — Это и в самом деле все равно, — настаивал я, — без Амилькара война просто закончится. Неужели вы не видите? — Недоверчивые взгляды Кадора и остальных сказали мне, что нет, не видят.

— Хорошо. Смотрите. Ловушка это, — я посмотрел на Гвенвифар, — лжет Амилькар или нет — для нас это не имеет ни малейшего значения. В тот самый момент, когда он падет на поле боя перед своими войсками, вторжение закончится, закончится и война.

— С чего ты взял? — спросил Кадор.

— Мерсия сказал мне, — ответил я.

— И ты ему поверил?

— Действительно, — ответил я, — с чего бы? — Он держал в руках мою жизнь. Одно его слово — и я был бы мертв. Но он оставил меня в живых, именно для того, чтобы я знал: он говорил правду.

— Он варвар! — не унимался Кадор. — Он мог сказать все, что угодно, лишь бы ты ему поверил. А мне-то с чего ему верить?

— Согласен. Он мог и солгать, — ответил я, — а мог сказать правду. Вот мы это и выясним. Если я прав, война закончится.

— А если ты ошибаешься? — спросил Кай. — Что тогда, а?

— Тогда война будет продолжаться, — торжественно ответил я, — и Британия станет могилой героев.

Все замолчали, обдумывая мои слова. Но прежде чем они стали возражать, в шатер вошел Рис и объявил, что в лагерь вернулся Паулин.

— Пусть зайдет, — приказал Артур.

Изможденный монах, больше всего похожий на обглоданную кость, вошел и чуть не рухнул к ногам Артура. Король подхватил его и усадил на стул.

— Рис, — позвал Артур, — дай ему напиться. Рассказывай!

— Прости меня, господин, — проговорил Паулин и только теперь заметил, что все смотрят на него вопросительно. Он попытался встать.

— Сиди, — удержал его Артур. — Отдыхай. Ты долго ехал. Соберись с силами и расскажи, какие новости ты нам принес.

Появился Рис с чашей и вложил ее в руки монаху. Паулин жадно выпил и вытер рот рукавом.

— Хотел бы я, чтобы они были получше, господин, — сказал монах.

— Что, все настолько плохо? — спросила Гвенвифар, подходя ближе.

— Да уж, ничего хорошего, — ответил Паулин. — Чума распространяется, несмотря на все наши усилия. Дороги из Лондиниума закрыты, но по реке люди продолжают путешествовать; мы ничего не можем сделать, чтобы остановить их. Болезнь передается водными путями. — Он сделал паузу, допил воду из чаши и заключил: — Несколько поселений нам удалось спасти, там болезнь не успела пустить корни, но на большей части земель к югу от Лондиниума все погибли. — Паулин вернул чашу Рису. — Трое наших заболели, один умер. И я не жду, что остальные выживут.

Артур молча стоял над священником, уперев сжатые кулаки в бока. Паулин, видя разочарование короля, медленно поднялся.

— Прошу прощения, мой лорд. Хотел бы я, чтобы новости не были такими горестными. Я надеялся — мы все надеялись…

— Мы знаем, что ты делаешь все, что можешь, — остановила его Гвенвифар. — Иди, отдыхай, потом мы еще поговорим.

Артур подозвал Риса:

— Позаботься, чтобы у нашего друга было что поесть и где приклонить голову.

Паулин попрощался и вышел. Артур повернулся к остальным.

— Я не могу остановить чуму, — тихо сказал он. — Но если я смогу закончить войну с Черным Вепрем, я не откажусь от такого шанса. Я буду сражаться с Амилькаром.

Незадолго до полудня лорды Британии снова собрались перед шатром Верховного Короля. Артур вызывал их к себе одного за другим и хвалил их верность. Затем он обратился ко всем:

— Братья по мечу! Вы слышали вызов Черного Вепря. Я обдумал его и решил, что если есть шанс закончить войну, победив Амилькара на поединке, им надо обязательно воспользоваться. Я принимаю вызов варвара. Я встречусь с ним на равнине.

Решение Короля вызвало всеобщее возмущение.

— Разумно ли это, Артур? — озвучил общий вопрос лорд Эктор. — Но мы с тобой, можешь не сомневаться. — Множество голосов подтвердили его слова.

— Я не сомневался, — ответил Артур, знаком призывая собрание к тишине. — Рядом со мной стояло множество хороших людей. А сейчас многие из них мертвы. Поистине, если бы не верность лордов и их воинов, мы не смогли бы довести врага до этого отчаянного шага. Я убежден, что продолжения войны хочет только Амилькар. А значит, когда его не станет, закончится и война.

— А если он тебя убьет? — закричал Куномор, перекрывая шум. — Что тогда?

— Если так, — ответил Артур, — тем, кто останется, придется продолжать. Смерть одного человека мало что значит по сравнению со смертями и разрушениями, которые уже случились. Возможно, будет еще хуже.

— Мы пришли сражаться за тебя! — закричал Мейриг. — Мы не хотим стоять и смотреть, как ты сражаешься один.

— Мы сражаемся за Артура! А не он за нас! — добавил Огриван.

Поднявшийся шум улегся не сразу, но когда люди стали замолкать, последовал новый вопрос, заданный незнакомым голосом:

— Лорд Артур! — Вперед выступил Аэдд. — Тот, кто победит в этом поединке, обретет вечную славу, его имя будут воспеваться в чертогах королей. Пусть я и самый недостойный среди ваших лордов, все же прошу о великой милости. Позвольте мне встретиться с этим варваром вместо вас.

Аэдд, благослови его Бог, был серьезен; в его готовности отдать жизнь за Короля никто бы не усомнился, но Верховный Король не мог этого допустить.

— Благодарю вас, лорд Аэдд, — сказал он, — и я не забуду вашего предложения. Но Амилькар считает меня тираном, подобным себе, на котором держится вся оборона Британии. Пусть считает так и дальше. Моя жизнь — это залог безопасности Британии.

Мелких лордов такое решение совсем не устроило. Многие возражали, но никто так и не предложил плана получше. Артур подвел итог обсуждению.

— Решено! — заключил Верховный Король. — Собирайте отряды. Мы встретимся с Амилькаром.

Потом я много раз думал, мог бы я что-нибудь сделать? Должен ли был сделать что-нибудь в те страшные дни? Однако события явно превосходили мои скромные способности управлять ими. Как всегда бывает, обстоятельства, которые нас устроили бы, всегда остаются нереализованными, зато нам предлагается большой набор других. Никому не дано спорить с судьбой и противоречить силе, слишком могущественной, чтобы надеяться на удачу, и слишком огромной, чтобы ей обладать. Да будет так!

Я надеялся, что события будут развиваться по моему плану, а в итоге вынужден был стоять со всем остальным британским войском, выстроенным рядами на равнине, и с замиранием сердца наблюдать за происходящим.

Я как сейчас вижу эту картину: одинокий Артур стоит под палящим солнцем, без щита и шлема, с ним только его Каледвэлч. Побелевшее от палящего зноя небо; трава под ногами, ломкая и выгоревшая.

Артур ждет. Его тень сморщилась, как будто не смеет вытянуться во всю длину в такую жару. На равнине появляется войско вандалов — воины, женщины, дети. Они медленно движутся к месту встречи: равнине Лайт Коэд у слияния рек Тамы и Ансера. Когда-то здесь стояла крепость, но вандалы сожгли ее, а селения вокруг разрушили, людей убили или вынудили бежать.

Я смотрю, как надвигается корявая, черная, огромная клякса. Пыль поднимается густыми серыми клубами позади них. Они идут медленно, и мы ждем. Мы можем атаковать их сейчас, или они могут атаковать нас. Ничто не может помешать этому, кроме Верховного Короля Британии, стоящего в одиночестве на растрескавшейся земле, поджидающего Черного Вепря, обещавшего встретится с ним лицом к лицу.

Каждый из нас задает себе вопрос: будет ли сражение или Амилькар сдержит обещание?

Войско вандалов останавливается, и над угнетенной зноем равниной раздается гром боевых барабанов. Многие решили, что сейчас они пойдут в атаку.

— Стоять! — командует Бедивер, и его слова повторяются по всей линии.

Понятно, что барабаны призваны напугать нас, или хотя бы потрепать нервы. Но Артур стоит, и мы стоим — с мрачными лицами, потные от страха и предвкушения, а барабаны все гремят. Этот звук стоит однажды услышать, и уже не забудешь. Я и сейчас его слышу.

Войска сблизились, барабанный бой резко смолк, и вандалы остановились. Стояли и смотрели на нас в тишине, не менее страшной, чем грохот их барабанов. Они стояли неподвижно, оружие тускло поблескивало, их странные штандарты в виде кабаньих голов застыли над ними, как символ военной мощи.

Артур стоял спокойно, терпеливо ожидая развития событий. Через некоторое время один из знаменосцев выступил из передней шеренги и остановился. К нему подошли вожди вандалов, среди них я заметил Мерсию и раба Хергеста. Небольшой группой они двинулись навстречу Верховному Королю Британии. Прозвучало нескольких слов, сказанных слишком тихо, чтобы можно было разобрать хоть что-то, после чего знаменосец вернулся на свое место.

— Я не вынесу, — сердито пробормотала Гвенвифар. — Я должна быть с ним.

Бедивер попытался остановить ее, но королева стряхнула его руку, спешилась и быстро пошла к королю. Артур приветствовал ее коротким кивком, и они встали бок о бок, а голова черного кабана на украшенном черепом шесте выдвинулась вперед. Видимо, это предвещало прибытие самого Амилькара. И он действительно появился.

Оба предводителя стояли всего в трех шагах друг от друга. Артур поднял руку мирным жестом. Амилькар не пошевелился. Артур что-то сказал, и Черный Вепрь ответил через Хергеста. Священник замолчал, Артур повернулся к Гвенвифар, и та что-то сказала, глядя на Амилькара.

Хергест перевел ее слова, и губы Черного Вепря скривились в свирепой усмешке. Он прорычал ответ с явным пренебрежением, высокомерно запрокинул голову и сплюнул. Возможно, он намеренно пытался оскорбить королеву, и ему это удалось. В мгновение ока тонкий меч королевы вылетел из ножен, и она бросилась на вожака вандалов. О, она была очень быстрой, Артур не успел удержать ее. Амилькара спас от серьезного, если не смертельного ранения один из его вождей, отбивший удар меча древком своего копья. Клинок Гвенвифар рассек воздух в дюйме от горла Амилькара.

Амилькар шагнул назад и поднял копье. Артур выкрикнул приказ, схватил Гвенвифар за руку и оттащил назад. Черный Вепрь, размахивая копьем, произнес короткую гневную речь, на которую Артур ответил спокойным торжественным голосом.

Они обменялись еще несколькими словами, а затем Артур и Гвенвифар резко повернулись и пошли обратно к британской линии.

— Мы встретимся завтра на рассвете, — сказал Артур, ни словом не пояснив того, что произошло на равнине.

Началось долгое ожидание. Оно тяжко давалось британцам. Воины отдыхали, пока солнце медленно-медленно плыло на запад, но когда раскаленный добела диск исчез за холмами, люди зашевелились, заговорили и дали волю своему беспокойству.

Я подумал, что пора напомнить им о грядущей награде и о Господине, которому все мы служим. После краткого разговора с Артуром были вызваны военачальники, им приказали собрать людей на склоне холма над шатром совета.

Войско Британии выстроилось передо мной, когда бледные сумерки уже ползли по долине. Жара спадала, и легкий ветерок шевелил тонкую траву. В ознаменование Белтейна[16] зажгли огромный костер. Я хотел, чтобы былое возродилось в памяти людей. Восходящая луна отбрасывала на землю резкие тени, а небо вызвездило от одного горизонта до другого.

Люди стояли встревоженные, настороженные, напряжение было разлито в воздухе. Все знали о том, что предстоит их королю. Конечно, это вселяло в них беспокойство. А если Артура убьют, думали многие. Кто тогда поведет их против вандалов? Воины прекрасно понимали, что своими жизнями они обязаны мастерству Артура как военного лидера. А если они останутся без него? Многие с подозрением посматривали на меня; я даже слышал недовольный ропот: какая песня? впору клинки точить!

Арфа у меня на плече рождала почти случайные звуки, бросая, как гальку, в людское море. Сначала меня никто не слушал — но я продолжал играть, — а потом меня не хотели слышать. Они продолжали переговариваться, но глаза снова и снова обращались туда, где я стоял и играл, как будто не обращая внимания на гул голосов.

И тут во мне с новой силой вспыхнуло мое видение, вспыхнуло и засияло, как солнце. Я снова увидел пылающее и зеленеющее дерево, мой дух воспарил. Впервые за долгое время я снова почувствовал себя Бардом.

Позволив арфе говорить за меня, я играл на их страхе и беспокойстве, пока все взгляды не оказались обращенными ко мне. Постепенно музыка завладела вниманием людей, и ропот начал стихать. Дождавшись полной тишины, я громко выкрикнул:

— Слушайте меня! Я Бард и сын Барда; мой истинный дом — Край Летних Звезд. С самых ранних дней нашей расы Хранители Духа учили, что мудрость обитает в сердцевине дуба. — Я поднял арфу над головой, чтобы все могли видеть. — Вот, у меня в руках это сердце дуба. Благодаря своему ремеслу, Бард освобождает душу мудрости, чтобы она могла творить в мире людей. Слушайте и внимайте всему, что я скажу вам, чтобы каждый не забывал, кто он и кем может стать!

С этими словами я снова начал играть. Словно пальцы ткача, сплетающего золотые и серебряные нити, мои пальцы плели затейливую мелодию, создавая блестящую основу для слов. Я играл, вглядываясь в лица людей, собравшихся со всех уголков Британии, из Прайдейна, Селиддона и Логриса, из Иерны. Они представлялись мне пустотелыми, и мне предстояло наполнить их Истинным Словом.

— Великий Свет! Я смиренно стою перед Тобой. Вот тебе мои руки, вот тебе мой голос, Господи, сделай так, чтобы я мог тронуть сердца людей!

И на меня накатил авен — будто отпустили в небо пойманную птицу. Мелодия пришла первой, а следом потекли слова, обретая смысл, едва слетая с моих губ. Я отдался песне; больше не было Мирддина, существовала только песня, а я стал всего лишь сосудом, наполненным изысканным вином Оран Мор[17].

Я пел, и Великая Музыка лилась со струн моей арфы. Той ночью родилась новая песня, и люди были поражены, услышав ее. Вот что я пел:

«В Старшую Эпоху, когда роса творения была еще свежа на земле, жил могущественный царь по имени Манавидан. Царством его был весь мир, и каждое племя, каждый клан платили ему дань. За что бы он не брался, все расцветало под его руками. Куда бы он не посмотрел, он видел только хорошее и достойное.

Однажды пришли плохие вести и огорчили Манавидана. Говорили, что Потусторонний мир пал под пятой жестокого узурпатора. Великий Король тут же решил передать суверенитет своего королевства достойному преемнику, чтобы самому отправиться и освободить Народ Потустороннего Мира от угнетения. Вот как он поступил.

Великий король созвал своих лордов, которых намеревался взять с собой, и сказал:

— Мне надо уехать. Не знаю, надолго ли. Пока не одолею Узурпатора, грабителя Иного мира, этого прекраснейшего из царств, не вернусь.

Его лорды и дворяне ответили ему:

— Мы весьма опечалены вашим намерением. Может быть, это и хорошо для жителей Иного Мира, но для нас ваше отсутствие — сущее бедствие.

На это им царь ответил:

— И все же я так решил. Власть я передам в руки человеку, которого изберу сам, и он будет вместо меня до моего возвращения. — После этого он задумался, кто достоин принять на себя бремя владычества. Ему предстояло непростое решение, поскольку каждый из его дворян был не менее других достоин заменить короля. В конце концов, он придумал, как решить этот вопрос. Он приказал своему главному барду сделать золотой шар. Манавидан вынес этот шар и показал его своим лордам.

— Это сделано для меня по моему приказу, — сказал он им. — Что вы об этом думаете?

— Очень красивый шар, господин, — ответили они.

— И в самом деле, красиво, — согласился король. — И даже еще лучше, потому что этот шар — символ моего царствования. — Он поднял и неожиданно бросил его лордам со словами:

— Ловите!

Один из лордов поймал его и прижал к груди.

— Спасибо друг, — поблагодарил его король. — Можешь идти.

Лорд повернулся, собравшись удалиться, но король остановил его и приказал вернуть шар. Но едва взяв его в руки, он снова бросил его лордам. И снова кто-то поймал шар, похожий на мяч.

— Спасибо, благородный друг. Можешь идти, — повелел ему Великий Король.

Лорд развернулся, но король остановил его и приказал забрать шар. Так повторилось несколько раз, пока золотой мяч не полетел к Ллудду, одному из дворян.

Мяч взлетел вверх и… упал. Дворянин не стал его ловить. Он опустился на колени перед королем и заявил:

— Прости меня, мой король. Не достоин я прикасаться к такому ценному предмету.

Король спустился с помоста, поднял дворянина и обратился к нему с такими словами:

— Нет, Ллудд, только ты один и достоин хранить мою королевскую власть, пока я не вернусь. — Сказав это, Великий Король взял золотой мяч, вложил его в руку Ллудда и приказал: — Держи его, пока я снова не вернусь в свое королевство.

Долго, очень долго никто не видел короля Манавидана, хотя вести о его чудесных делах в потусторонних мирах приходили часто. Ллудд правил мудро. Под его опекой другие царства росли и процветали. Чтобы никто не усомнился в его внимании, Ллудд назначил в каждое королевство лордов, чтобы они сообщали ему нужды людей.

Одного из таких лордов звали Маб Риг, был он братом Ллудда. Под его рукой оказалось островное королевство. Днем и ночью он заботился о людях, вверенных его попечению.

Случилось так, что царство Маб Рига подверглось нападению странного и грозного врага. Три напасти обрушились на его остров, и каждая отличалась от предыдущей.

Первой напастью явилось нашествие вражеского воинства Коранидов. Их особенностью было то, что они могли слышать любое сказанное слово в любом месте. Даже слова, сказанные шепотом, ветер доносил до пришельцев. Таким образом, никто ничего не мог сказать против них, и не было никакой возможности организовать оборону, потому что они всегда знали ее план и умели обойти опасность. Кораниды опустошили все; там, где они прошли, ничего не осталось.

Второй напастью считали ужасный вопль, который в Белтейн раздался с вершины холма, и с тех пор звучал над каждым очагом и под каждой крышей в королевстве. Тоскливый вопль, он пронзал сердца всех, кто его слышал, и негде было укрыться от него. Заслышав его, мужчины теряли силу, а женщины бодрость; дети падали в обморок, а животные теряли сознание. Беременные женщины разрешались до срока, поля и деревья стали бесплодными; вода помутнела и стала кислой.

Третья напасть — необъяснимое исчезновение еды из домов вождей и знати. Сколько бы ни приготовили накануне, наутро ничего не оставалось: ни одной косточки; ни одного кусочка хлеба, ни капли бульона. Даже если готовили на месяц, к рассвету кухни оказывались пусты.

От этих напастей по всей земле королевства стоял жалобный плач. Маб Риг собрал совет племен, чтобы решить, как жить дальше. Никто не понимал, что стало причиной напастей, никто не мог предложить ничего дельного. Три дня и три ночи думали вожди племен и, в конце концов, Маб Риг передал власть совету и покинул островное королевство, чтобы искать совета у своего мудрого брата-лорда.

Корабль снарядили тайно и молча, паруса подняли в самое темное время ночи, чтобы никто не узнал об отлучке Маб Рига. Корабль летел над волнами, и вот однажды Ллудд, заметил паруса корабля своего брата. Он приказал приготовить лодку и тотчас же отправился ему навстречу. Ллудд с радостью принял Маб Рига, тепло обнял его и вручил ему подарки.

Маб Рига обрадовала добрая встреча, но вскоре он вспомнил о своих делах и нахмурился.

— Что тебя печалит? — спросил Ллудд, когда они сидели в его красивом зале.

— Горе верхом на горе и несчастьем погоняет, — ответил Маб Риг. Он сокрушенно покачал головой. — Ты знаешь, брат, я вовсе не склонен к меланхолии.

— Это так, — кивнул Ллудд. — Но тогда расскажи мне, что тебя так печалит.

— Не просто печалит, брат. Я по-настоящему скорблю, ибо мой остров осаждают напасти одна другой хуже. Я к тебе за помощью и советом, поскольку не знаю, как нам справиться с нашими трудностями.

— Ты правильно сделал, что пришел ко мне, — ответил Ллудд. — Вместе мы наверняка найдем лекарство от болезней, постигших тебя. Говори, брат, и пусть с этой минуты начнется твое исцеление.

Добрые слова ободрили Маб Рига.

— Я все тебе расскажу, но сначала давай подумаем, как сохранить сказанное в тайне. — И он первым делом рассказал о Коранидах и о том, как любое сказанное слово доносится до них ветром.

Ллудд улыбнулся и ответил ему:

— Это несложно. — И он приказал своему кузнецу сделать особый серебряный рог, и они говорили только через него. Теперь ветер не мог донести слова до злых Коранидов, но серебряный рог как-то странно искажал сказанное: любое доброе слово, вложенное в один его конец, выходило из другого злым и неприятным.

Это сильно озадачило Ллудда, пока он не заметил, что в рог вселился демон. Это он искажал слова, надеясь посеять раздор меж братьями.

— Не волнуйся, — заявил Ллудд. — Я знаю, как следует поступить.

Король призвал священников с освященным вином из дальней страны, налил вино в серебряный рог, и сила вина изгнала демона. После этого Ллудд с Маб Ригом могли говорить свободно. Маб Риг рассказал брату о трех опустошительных напастях, и Ллудд выслушал его с серьезным лицом.

Когда Маб Риг закончил, Ллудд уехал на три дня и три ночи, чтобы спокойно обдумать свои действия. Он призвал к себе жрецов и мудрых бардов и держал совет с учеными людьми. Через три дня он вернулся и позвал к себе брата.

— Радуйся, брат! — приветствовал он его. — Твоим бедам скоро придет конец.

— Ты надеешься преуспеть там, где другие потерпели неудачу? — с надеждой спросил Маб Риг.

— У меня есть средство, — ответил Ллудд. — Вот лекарство от твоих бед. — Сказав это, он вынес суму с зерном.

Мэб Риг взглянул в суму, и лицо его вытянулось.

— Прости мои сомнения, брат, — хмуро сказал он, — но я вижу только суму с зерном. Если бы зерно могло нам помочь, я бы никогда не стал беспокоить тебя.

— Это просто показывает, как далеко ты отклонился от истинного пути. — Ллудд широко улыбнулся. Это не обычное зерно. Это очень мощное зерно, его свойства помогают от любых напастей. А теперь слушай внимательно. Вот что ты должен сделать. — И брат начал учить Маб Рига, как избавить его остров от трех опустошительных напастей.

— Коранидская напасть, — произнес Ллудд, подняв палец, — какой бы опасной она тебе не казалась, излечима проще всего. Возьми треть зерна и замочи в чистых чанах, наполненных водой из чистого источника. Накрой чаны и дай им постоять три дня и три ночи. А тем временем поведай всему королевству, что ты открыл напиток полезней хорошего эля, и более животворящий, чем вода. Это чудесный напиток. Среди вас полно демонов-коранидов. Тебе нужно взять настоянную на зерне воду и брызнуть им на головы. Твоим людям это не повредит, но злые Кораниды умрут.

Маб Риг выслушал брата и снова поверил ему. Его сердце наполнилось радостью, когда он услышал, как освободить свой народ. Однако следующие слова Ллудда снова повергли его в отчаяние.

— Теперь о второй напасти, — сказал ему король, — с ней будет посложнее. Ужасный вопль, опустошающий землю, исходит от злого змея. Каждый Белтейн он кричит, потому что хочет есть. Его голод так силен, что вопль слышен далеко окрест. Этот крик вы и слышите.

Маб Риг пребывал в смятении.

— Как же нам избавиться от этого существа?

— Обычным людям это не под силу, — ответил Ллудд. — Но чудесное зерно поможет и здесь. Вот что надлежит сделать: измерь длину и ширину острова и найди точное местоположение центра. В центре прикажи выкопать глубокую яму, сверху ее надо закрыть прочной шерстяной тканью, полученной от первой стрижки ягнят. Затем возьми третью часть зерна и помести ее в чан, заполненный кровью девяти агнцев. Поставь чан в центре на ткань. Когда змей придет в поисках пищи, он учует запах крови ягнят и сползет на ткань, чтобы добраться до чана. Под весом змея ткань прогнется. Надо быстро схватить углы ткани и накрепко связать их, а потом бросить в море узел со змеем и со всем остальным.

Мэб Риг обрадовался. Он хлопнул в ладоши и громко восхвалял мудрость Ллудда. Но следующие слова брата снова повергли его в такое черное отчаяние, что, казалось, он не знал счастья со дня своего рождения.

— Третья напасть — самая тяжелая из всех, — говорил Ллудд. — И если бы не сила этого зерна, никакой надежды для тебя не осталось бы.

— Горе мне! — воскликнула Маб Риг. — Именно этого я и боялся!

— Разве ты не услышал ни слова из того, что я сказал? — Ллудд взял брата за плечи и строго посмотрел ему в глаза. — Зерно, которое я даю тебе, излечивает от любой напасти. Слушай внимательно. Третья твоя беда вызвана могучим великаном, который пришел в твое царство и скрывается там. Великан хитер как колдун, и когда вы готовите пир, он чарами повергает вас всех в сон. Пока королевство спит, приходит великан и крадет еду. Ты должен оберечь свой народ и встать на страже, если хочешь поймать великана. Держи поблизости чан с холодной водой; как только почувствуешь сонливость, сунь голову в чан, вода прогонит сон. Но это только начало. — И он поведал брату, что еще он должен сделать, чтобы избавить остров от злого великана.

Выслушав, Маб Риг попрощался с братом, взял мешок с зерном и поплыл обратно в свои владения со всей возможной быстротой. Вернувшись домой, он сошел на берег и отправился прямо в свой чертог, и там приготовил зелье в точном соответствии со словами брата, отмерив зерно и воду в чистые сосуды. Затем он созвал народ, чтобы попробовать чудесный настой. Конечно же, злые Кораниды прослышали об этом и окружили собравшихся, намереваясь чинить вред.

Дождавшись, пока соберутся все, Маб Риг зачерпнул чашей воду и выплеснул на людей. Люди с недоумением смотрели друг на друга, а Кораниды взвыли от боли и гнева. Не обращая внимания на крики, Маб Риг снова плеснул водой на собравшихся. Люди стали смеяться, а демоны кричали, обретая свой истинный отвратительный облик. Они умоляли Маб Рига остановиться, но лорд не стал их слушать, а напротив, зачерпнул еще одну чашу и выплеснул на толпу.

Кораниды корчились и, наконец, умерли, освободив людей. И все прославляли короля и его мудрость, а также силу целебной воды. Справившись с первой напастью, Маб Риг принялся измерять остров. Произведя обмер, он разделил землю на четыре части и таким образом вычислил центр. Он приказал вырыть в центре глубокую яму, а поверх натянуть ткань из шерсти первой стрижки ягнят.

Принесли ткань из неокрашенной овечьей шерсти и расстелили над огромной ямой. Третью часть зерна положили в чан с кровью девяти агнцев, и чан поставили в центре ткани. Следующая ночь приходилась на канун Белтейна, и змей вылез из своего подземного логова и сразу почуял кровь ягнят. Он направился к яме, соскользнул на ткань и обвился вокруг чана, готовясь к пиршеству. Но прежде чем он успел окунуть язык в чан, ткань под его весом прогнулась и опустилась на дно ямы.

Маб Риг выскочил из укрытия, схватил свободные концы по углам ткани, связал их вместе и перевязал узел крепкими веревками. Вместе со своими людьми он вытащил тюк из ямы и поволок на утес над морем. Все это время змей ужасно вопил. Затащив узел на скалы, они раскачали его и бросили в море. Змей бился и кричал, пока летел вниз. Но как только тюк ударился об воду, настала тишина. Ужасный вопль стих, и больше никогда не звучал в королевстве Маб Рига.

Люди, стоявшие на вершине утеса, запели песню освобождения, подняли Маб Рига на плечи и отнесли его в зал, чтобы отпраздновать победу. Они приготовили чудесный пир, использовав последнюю часть зерна, пустив его на тесто. Получилось достаточно хлеба, чтобы кормить все королевство целый месяц.

Накрыли столы, но прежде чем кто-либо успел коснуться кушаний, все собрание уснуло. Широко зевнув, люди опустили головы на доски стола и крепкий сон сморил их. Маб Риг тоже боролся со сном, ему очень хотелось спать, но он помнил слова брата-короля. Когда его глаза в очередной раз закрылись, а голова склонилась на грудь, он окунулся в чан с холодной водой, стоявший рядом. Холодная вода мигом заставила его проснуться.

Раздался звук тяжелых шагов. Мгновение спустя над залом вознеслась тень, и появился гигантский мужчина. Этот здоровенный детина был с ног до головы одет в кожаную одежду и нес на плече огромный каменный молот. За спиной у него висел длинный дубовый щит, окованный железными лентами, а на широком поясе — топор с окованным топорищем. А еще у него была корзина, которую он без промедления начал наполнять едой: он бросал туда без разбора хлеб, мясо и всякую другую еду. Маб Риг с изумлением наблюдал за происходящим, недоумевая, как простая корзина вмещает так много и никак не наполняется.

Наконец великан подчистил столы до последней крошки и остановился, осматриваясь, не пропустил ли он чего; но столы были выметены начисто. Великан повернулся и уже готов был исчезнуть в темноте, но тут вскочил Маб Риг и громко прокричал:

— Стой! Именем Того, кто властвует над нами, приказываю тебе остановиться!

Именно эти слова сообщил ему Ллудд. Великан остановился, повернулся и поднял свой молот.

— Если ты так же владеешь оружием, как охраняешь свой зал, — пророкотал великан голосом, от которого задрожали окружающие холмы, — я, пожалуй, добавлю твой труп в свою корзину.

Маб Риг не медлил с ответом.

— Ты ответишь за свои бесчисленные преступления, за то, что превратил радость людей в горе, — сказал он. — Больше ты не сделаешь ни шагу!

Великан усмехнулся.

— Ты собрался защищать свой пир, маленький человек? Но, знаешь, меня нелегко убедить расстаться со своей добычей. — Он взмахнул молотом и обрушил страшный удар на Маб Рига.

Но тот был готов. Он успел отскочить в сторону, и молот его не задел. Великан повернулся и пошел прочь. Он сделал один шаг, другой, а на третьем вдруг согнулся под тяжестью корзины. Она стала такой тяжелой, что великан не смог ее удержать.

— Экий чудной хлеб, — горестно промолвил великан. — С каждым шагом он становится все тяжелее!

Корзина выскользнула у него из рук, упала и развалилась. По земле покатились куски хлеба и мяса. Великан рухнул на колени, чтобы собрать добро. Первым он схватил каравай, но хлеб оказался таким тяжелым, что он выпустил его из рук. Великан вскрикнул, пошатнулся и упал прямо под каравай, ставший тяжелее мельничного жернова.

Маб Риг подскочил к великану, поднял одной рукой еще один каравай и занес над головой громадного злодея.

— Тут для тебя есть еще один каравай, — сказал владыка острова. — Раз ты такой жадный, пожалуй, я отдам его тебе. А то одного, что ты прижал к груди, маловато будет.

Великан увидел хлеб у себя над головой и взмолился:

— Пожалуйста, не надо, я сдаюсь, господин. Я большой, но даже и тот хлеб, что придавил меня сверху, я еле выдерживаю! Еще одного мне не вынести!

Однако Маб Риг заподозрил подвох.

— Ты украл радость и жизнь у моего народа, и ты хочешь, чтобы я тебе поверил?

Великан заплакал. Он кричал, что каравай сейчас раздавит его.

— Господин, я не стерплю эту тяжесть, — жаловался он. — Если ты не освободишь меня, я умру. Вручаю тебе мою жизнь. Освободи меня, и я клянусь никогда больше не беспокоить никого, кто вкусил хлеба, которым ты меня победил.

Маб Риг все еще держал каравай над головой великана.

— Что мне твоя жизнь? — воскликнул он. — Это слишком малая плата за то зло, которое ты причинил моему народу, но ради всеобщего блага я тебя освобожу. — С этими словами он легко снял с груди великана каравай, придавливавший злодея. — Пошел вон отсюда! — приказал король. — Вовеки не получишь от нас ни кусочка, ни крошки.

Великан встал и отряхнул себя. Затем, соблюдая клятву, которой он связал себя, попрощался с Маб Ригом и ушел на восток. Больше его никогда не видели на острове.

Вот так остров избавился от всех трех напастей, и люди смогли, наконец, вздохнуть свободно. Насколько тяжела была их скорбь, настолько же велико было их счастье. Они радовались избавлению и упивались освобождением.

Тридцать дней и еще три дня люди островного царства пировали хлебом освобождения, и сколько бы они ни ели, оставалось в три раза больше. Воистину, так пировать они смогут вечно!

Здесь заканчивается песня о Маб Риге и Зерне Спасения. Кто хочет, тот услышит.

Когда последние дивные ноты затихли в ночи, словно искры костра в небе, я посмотрел на склон холма. Люди сидели завороженные, не желая разрушать чары. Они вкусили на пиру жизни, и не хотели покидать стол.

Это не мой голос пробудил в изголодавшихся душах жажду к высокому; это был сам Великий Свет, проснувшийся у них внутри, как утреннее солнце после долгой непогоды.

Я почувствовал движение поблизости. Рядом со мной стоял Артур, высокий и сильный, его лицо освещал золотой свет костра, голова отчетливо вырисовывалась на фоне звездного неба. Он поднял Каледвэлч и взмахнул клинком, словно угрожая врагам. Я отошел в сторону, и Артур занял мое место.

— Кимброги! — воскликнул он, — вы слышали песню Истинного Барда, и если вы похожи на меня, ваше сердце также болит, как и мое, от красоты вещей, которые мы не можем назвать. И все же… и все же, я говорю вам, что у этой красоты есть имя. Это Летнее Королевство.

Верховный Король говорил просто, но с убежденностью человека, который знает, что его величайшая надежда совсем недалеко. От Короля исходила огромная жизненная сила, озаряя его лик святым огнем. Он был Повелителем Лета, и он видел свое королевство, все еще далекое, но теперь ближе, чем когда-либо.

— Летнее Королевство, — повторил он почти благоговейным голосом. — Мирддин Эмрис говорит, что это чудесное королевство близко. Оно ждет, когда мы сможем воплотить его своими делами. Кто из вас откажется от такого славного предприятия? Если мы знаем, что рождение его в наших силах, разве мы откажемся от такой работы?

Я не знаю, сможем ли мы добиться успеха, — задумчиво продолжал он. — Задача может оказаться куда более сложной, чем может представить любой из нас. Ее решение может потребовать от нас все, что у нас есть. И даже этого может не хватить. У нас может и не получиться… Но потомки не простят нам, если мы все же не попытаемся. Поэтому давайте посвятим наши сердца достойному делу — более чем достойному! Даете ли вы мне такое обещание?

От слитного крика множества луженых глоток содрогнулись земля и небо. Моя песня заставила их тосковать по Летнему Королевству, а вид отважного Верховного Короля заставил поверить в то, что оно достижимо. Они принесли клятву свободно и от всего сердца.

Но Артур еще не закончил. Когда крики стихли, он посмотрел на Каледвэлч и сказал:

–— Этот клинок могуч; а моя рука сильна. Кимброги, вы знаете, что я люблю Британию больше жизни. Будь у меня десять жизней, я бы счел их ненужными, если бы они не прошли на Острове Могущественных.

Люди отозвались на эти слова гулом одобрения. Артур сдержанно кивнул.

— Верьте мне, когда я говорю вам, что я никогда не оскверню эту землю, и уж тем более не причиню ей вреда. Верьте мне, когда я говорю вам, что эта разрушительная война должна прекратиться. — Он сделал паузу, собирая на себе взгляды собравшихся. — Поэтому завтра я сражусь на равнине с Черным Вепрем. — Верховный Король широко раскинул руки. — Кимброги! — воскликнул он. — Поддержите меня в трудный час. Поддержите меня, братья мои! Завтра, когда я выйду на равнину, пусть ваши сердца и молитвы поддержат меня в битве. Прочь сомнения, братья. Отбросьте страх. Молитесь, друзья мои! Помолитесь со мной Богу, сотворившему всех нас, чтобы он даровал мне победу — не ради меня, а ради Летнего Королевства! — Он долго вглядывался в море лиц перед собой. — А теперь идите, — сказал он, — идите и молитесь, идите и мечтайте, чтобы завтра наполнить силой сердца и души, объединить их и отдать ради общего дела.

Так прошла ночь. И когда на востоке забрезжил рассвет, королевская чета вышла из шатра. Гвенвифар стояла рядом с Артуром, бестрепетно встречая новый день.

Артур созвал совет вождей.

— Вы поклялись поддерживать меня во всем, — сказал он, напоминая клятвы верности. — Вижу, вы готовы к войне, но сейчас спрошу: а готовы ли вы к миру? Сегодня я буду сражаться с Амилькаром и требую от вас терпения. Слушайте меня! Никто из вас не даст вандалам повода усомниться в том, что я намерен честно соблюдать условия поединка. Если кто-то из вас не согласен с этим условием, пусть уходит сейчас, потому что он больше не друг Артуру. Но тот, кто останется, окажет мне честь.

Многие из них не доверяли варварам. Я их не виню. Человек может сомневаться, может опасаться и, тем не менее, соблюдать клятву, даже если в сердце своем он хотел бы иного.

Это, я думаю, и есть высшее мужество — поддерживать веру силой воли, даже когда былое пламя остыло. Огненный ветер страсти позволяет летать даже слабой душе, но когда огонь гаснет, вот тогда и начинаются настоящие испытания. Те, кто их выдержит, обретают силу и милость Бога Всевышнего.

Артур четко дал знать лордам Британии, чего он требует и во что обойдется им их поддержка. Что бы они не думали, как бы не сомневались, к чести их никто не покинул Верховного Короля и не произнес ни слова против него.

На восходе Верховный Король вооружился, надел свою лучшую кольчугу и боевой шлем, перекинув через плечо щит в железной оправе, застегнув пряжкой на бедре, за пояс заткнул кинжал и выбрал новое копье. Кай и Бедивер помогали ему, осматривая оружие, затягивая ремни и шнурки, что-то советовали напоследок. Изготовившись, Артур сел на коня и отправился к назначенному месту встречи, а за его спиной стояло огромное британское войско.

До условленного места было недалеко. Артур приказал боевым вождям занять отведенные места, попросив Риса смотреть в оба, чтобы вовремя подать сигнал, если придется. Лордам он напомнил, чтобы сохраняли порядок в отрядах, что бы ни случилось.

Король наклонился из седла к Гвенвифар, обнял ее за шею и сказал на ухо:

— Ты бывала рядом со мной в бою. Тысячу раз я рисковал. Меня могли убить. Сегодня такой же день, так чего же ты боишься?

— Жена счастлива разделить судьбу мужа, — ответила Гвенвифар, и глаза королевы внезапно наполнились слезами. — Да, я не раз сражалась, каждый раз рискуя умереть вместе с тобой. А теперь ты идешь один и это для меня горше всего.

— Я не думаю о себе, — ответил Артур. — Сегодня я буду биться ради Британии. В этой битве я и есть Британия. Никто не может занять мое место или разделить мою участь, ибо эта битва только для короля.

Ему удалось коротко выразить суть дела. Если на чаше весов лежит мир для всей Британии, его должен завоевать тот, кому Британия принадлежит. Только Артур и никто другой. Это его жертва или его слава. Но жертва или слава, принадлежать они должны только ему.

Даже если это не нравилось королеве, она понимала и принимала решение мужа.

— Я с тобой, — прошептала она. — Я стараюсь поверить, что этот варвар сдержит слово.

— Сердце мое, — сказал Артур, сжимая ее руку. — Мы не в руках Амилькара, мы в руках Божиих. И если Царь Небесный на нашей стороне, кто устоит против нас?

Гвенвифар улыбнулась, подняла голову и расправила плечи — теперь это опять была истинная королева воинов с непоколебимым духом. Многие храбрецы содрогались при мысли о поединке, Гвенвифар не проявила ни сомнений, ни страха. Она не произнесла больше ни слова. Что бы она не думала, даже намеком королева не выразила недоверия к этому предприятию. Впрочем, Артура это все равно не тронуло бы. Теперь Гвенвифар ничем не отличалась от других его вождей. Пожелай того Артур, и она безропотно заняла бы его место на равнине — таково было ее истинное благородство.

Артур поцеловал жену, спешился и, расправив плечи, в одиночестве пошел на место, назначенное для боя. Воины бриттов стояли рядами позади своих военачальников, и горячо молились каждый на своем языке.

Великий Свет, храни нашего короля! Ангелы-защитники, не оставьте его в трудный час! Быстрая Верная Рука, даруй ему победу!

На другом конце долины двигалось воинство вандалов. Они уже подошли так близко, что мы могли видеть их темные глаза в резком утреннем свете. По грубым лицам ничего нельзя было прочесть. Они приближались — все ближе, еще ближе — и я подумал, как бы они не наткнулись на нас. Но когда расстояние между нами стало равно двум броскам копья, вандалы остановились. Амилькар с двумя вождями и Хергестом вышли вперед.

Раз Амилькар прибыл с сопровождающими, я быстро подозвал Кая и Бедивера, и мы поспешили присоединиться к Артуру. Он бросил быстрый взгляд через плечо и взглядом спросил меня, в чем дело.

— Ты будешь сражаться с Амилькаром один на один, — ответил я, — но не следует слепо доверять варварскому понятию о чести. Мы с Каем и Бедивером постоим в сторонке и проследим, чтобы Черный Вепрь сдержал свое слово.

Артур бросил быстрый взгляд на решительные лица друзей.

— Хорошо. Да будет так. Идите со мной.

Так мы и пошли на встречу с Черным Вепрем. Я решил во что бы то ни стало обеспечить честность поединка. С вождем вандалов мы встретились точно посреди долины и остановились в нескольких шагах от него.

Черный Вепрь показался мне еще крупнее и мускулистее, чем я его запомнил. Вид у него был дикий. Лицо и руки он вымазал салом и словно почернел от копоти. Обнаженный торс вожака носил следы многочисленных ран и старых шрамов; мощные бедра распирали кожаную набедренную повязку. Он пришел босым. Из оружия при нем был тяжелый щит, короткий меч с широким лезвием и копье с толстым древком, как, впрочем, и у всех представителей его рода. Толстую шею украшало трехрядное ожерелье из человеческих зубов и суставов пальцев. Волосы, вымазанные жиром, свисали с головы толстыми черными жгутами.

Пожалуй, он и впрямь напоминал дикого вепря. Он стоял в свободной позе, с презрением глядя на Артура, в бездонных темных глазах я не приметил ни капли страха. Похоже, Амилькар и правда страстно желал наконец встретиться с Артуром лицом к лицу. Перед нами стоял в высшей степени уверенный в себе опытный воин.

Вожак вандалов заговорил и его пленный священник начал переводить.

— Амилькар доволен тем, что Артур не убежал с поля боя. Он сообщает вам, что для него великая честь убить британского короля. Голова такого большого лорда принесет ему великую славу.

Артур рассмеялся.

— Скажи Вепрю, что мою голову не так легко отделить от тела, как он думает. Многие пытались, но до сих пор никому не удалось.

Хергест с явным удовольствием перевел слова Артура Амилькару. Тот быстро ответил, потряхивая ожерелье и постукивая костями.

— Твэрч Труит говорит, что с ним то же самое. Так что он будет счастлив добавить к своему украшению зубы и кости британского короля. — Амилькар снова заговорил. — Твэрч готов, — перевел Хергест. — Хватит разговоров. Пришло время сражаться.

— Еще нет, — сказал я, поднимая руку. — Перед началом боя я хочу услышать клятвы воина.

— Что за клятвы? — спросил Амилькар через своего ученого раба.

— Что ты намерен соблюдать тройственный закон.

Хергест передал ответ, и военачальник вандалов настороженно спросил:

— О каком законе речь?

— Закон простой: ни один человек из любого лагеря не должен вмешиваться или препятствовать бою; любая просьба о помиловании будет удовлетворена; бой будет продолжаться только до тех пор, пока у человека хватает сил держать оружие.

Амилькар пристально смотрел на меня, пока Хергест переводил. Всем своим видом он выказывал пренебрежение.

— Твэрч говорит, что ваши законы для него, что блеяние овец. Ему на них плевать.

— Тогда боя не будет, — твердо ответил я. Кай и Бедивер положили руки на рукояти мечей. — Если вожак не намерен соблюдать закон, — продолжал я, — война будет продолжаться, и британские лорды так и будут гонять вас с одного конца острова на другой, пока не достанут и не уничтожат.

Амилькар выслушал перевод с хмурым видом. Подумал и пролаял ответ, словно плюнул.

— Договорились, — кивнул мне Хергест. — Амилькар обещает.

Я повернулся к Артуру.

— Согласен, — сказал он, резко дернув подбородком. — Клянусь.

— Да будет так! — Я отошел от бойцов. — Начинайте!

Кай и Бедивер встали рядом со мной.

— Держи руку на мече, брат, и следи за каждым его движением, — прошипел Бедивер Каю. — Эта скотина соврет — не дорого возьмет.

Твэрч Труит, свирепо ухмыляясь, поднял копье и прочертил у себя на груди короткую полосу. Тонкая струйка крови начала течь из неглубокой раны на его смазанное маслом черное туловище.

Я и раньше такое видел. Варвары верят, что пролитая кровь пробуждает дух оружия. Пока вандал предавался своему занятию, Артур встал на одно колено и поднял перед собой рукоять меча, творя крестное знамение, после чего вознес молитву Спасителю.

Амилькар пристально наблюдал за ним. Когда Артур опустился на колено, Вепрь встал над ним, глядя вниз с выражением глубочайшего отвращения. Он набрал в грудь воздуха, а потом плюнул Артуру в запрокинутое лицо.

— Скотина! — прорычал Кай. — Я и буду на это смотреть?!

— Спокойно, — предупредил Бедивер, положив руку на плечо Кая.

Артур с ледяным спокойствием посмотрел на Амилькара. Снова прикрыв глаза, он закончил молитву и медленно встал. Теперь вожди стояли нос к носу на расстоянии ладони друг от друга. Я почти чувствовал жар их гнева.

— Скажи Твэрчу Труиту, что я прощаю обиду, — мягко обратился Артур к священнику. — А когда он умрет, я помолюсь, чтобы Иисус тоже простил ему обиду перед Богом и помиловал его душу.

Хергест перевел слова Артура; варвар стремительно повернулся и ударил раба-священника тыльной стороной ладони. Голова монаха мотнулась назад, а на щеке появился багровый отпечаток руки.

— Ох, он об этом пожалеет, — пробормотал Кай рядом со мной.

Амилькар неторопливо пошел к своей позиции. Артур махнул рукой, и Рис протрубил долгий сигнал. Вепрь явно не ожидал такого и подпрыгнул на месте. Он тревожно оглянулся на позиции британских войск. И в этот момент Артур бросился вперед:

— Умри, Твэрч Труит!

Бедивер, Кай и я отступили на несколько шагов; Мерсия, Хергест и военачальники варвары тоже отошли. А бойцы тем временем начали выписывать круги, присматриваясь друг к другу. Оба держали копья наперевес, за середину древка. Амилькар беспокойно размахивал копьем, ища брешь, мгновенную ошибку, которую можно было бы использовать. Артур держал оружие неподвижно, готовый либо к уколу, либо к броску.

Я смотрел, как они кружат, и взвешивал в уме их обоих: оба были рослые, Артур пошире в плечах, но Амилькар — массивнее. Сила Артура в уверенности и устойчивости, Вепря — в проворности. Артур, ширококостный и крепкий, обладал силой северных холмов; вожаку вандалов свойственна выносливость его расы. Я пришел к выводу, что они примерно равны по силе, хотя Амилькар обладал некоторым преимуществом, поскольку привык сражаться пешим, в то время как Артур большинство боев провел в седле.

Но для воина важна не только сила руки с мечом. Если бы все сводилось только к силе, у королев-воительниц, таких как Боудикка[18] или Гвенвифар, не было бы ни единого шанса. Женщины уже в плечах, их руки слабее, взамен они наделены более острым умом и хитростью. Воины быстрее в бою, они сильнее, но хитрость легко превосходит силу.

Артур здесь не уступал женщинам. У него, правда, не случалось боевых авенов, как у Лленллеуга, но он и без того отличался бесстрашием. Артур ничего и никогда не боялся. Не имело значения, противостоит ли ему один человек, или тысяча. В данном случае не стоило придавать значение и опыту Амилькара. Тому приходилось сражаться и в одиночку и во главе всего воинства вандалов. Для Британского Медведя это было неважно. Он не боялся самой смерти.

Люди воображают Артура этаким здоровенным мужиком, покрытым броней мускулов, опасным в основном своей силой. Но я-то знаю, что не рождался еще настолько храбрый и хитрый воин. Конечно, силой Бог его тоже не обделил, но куда важнее была его мудрость — настоящий боевой друид.

И вот теперь Черный Вепрь и Британский Медведь настороженно описывали круги, подкарауливая любую оплошность. И она случилась. Амилькар споткнулся, совсем чуть-чуть, на неровной земле, но Артур именно этого и ждал. Он молнией ринулся вперед, нанося удар копьем под внутренний край щита Амилькара.

Бритты ахнули, настолько стремительным был бросок короля. Но Амилькар сумел увернутья, опасно отмахнувшись копьем. Замешкайся Артур после своего выпада, ему бы не сдобровать.

Амилькар ухмыльнулся, да так, что я подумал, а была ли это оплошность или хитрая уловка, заманивающая противника. Впрочем, Артур и ухом не повел. Он не спешил и был доволен уже тем, что пустил копье в ход.

Солнце полыхало на острых наконечниках и в прищуренных глазах сражающихся. Воины продолжали кружить, выжидая момент для удара. Артур, казалось, был готов заниматься этим сколько угодно; он не спешил ошибиться. Да и Черный Вепрь вовсе не горел желанием еще раз подставляться, намеренно или по-настоящему.

Итак, мы стояли под жарким солнцем — воинство варваров, безмолвное, лицом к лицу с конной мощью Британии на расстоянии чуть более броска копья — глаза всех неотрывно следили за ужасным танцем. А бойцы кружили, почти не моргая, их ноги словно сами собой выписывали узоры в пыли. Кто первый потеряет терпение? Кто первым нанесет удар? Однако нервы у обоих словно отсутствовали.

А вот наблюдатели теряли терпение — из рядов вандалов послышался крик — то ли грубое подбадривание Амилькара, то ли насмешка над Артуром, трудно сказать. Короткий крик оборвался, но Амилькар повел головой на звук. Он лишь на мгновение отвел глаза, и Артур прыгнул вперед, нанося копьем рубящий удар.

Солнечный блик скользнул по лезвию; я моргнул. Амилькар отбил копье Артура щитом и сам сделал выпад. Все случилось так быстро, что я подумал, не зацепил ли вандал ребра соперника. Король взмахнул щитом, метя в лицо Амилькару, и заставил его отступить на шаг. Крови я не заметил. Кольчуга спасла Артура от опасного ранения.

Черный Вепрь злобно ухмыльнулся, и я понял, что и крик и якобы оплошность — это очередная уловка. Ясно, что этот человек умел врать и позаботился о том, чтобы запастись подобными обманами. Первого Артур избежал, второго — с трудом. Интересно, что еще придумает Амилькар и успеет ли Артур вовремя среагировать.

Настороженное кружение возобновилось и, похоже, могло продлиться долго, ритм движений стал ровным, убаюкивающим. И тут вдруг споткнулся Артур. Ему пришлось опереться на одно колено и выпустить копье из рук.

В тот же миг Амилькар прыгнул вперед. Толстое черное копье метнулось в грудь королю. Артур слегка отклонился, схватил копье и дернул на себя. Амилькар явно не ожидал такого; он потерял равновесие и с удивленным восклицанием подался вперед.

Артур, не прекращая движения, подхватил свое копье. Его враг восстановил равновесие и, размахивая тяжелым щитов, развернулся. Но острие копья Артура все же скользнуло по его ребрам. По блестящему от масла боку Черного Кабана заструилась кровь. Кимброги одобрительно завопили, приветствуя удачный выпад короля.

Итак, пролилась первая кровь, варварская кровь, она стала предупреждением для Вепря, что и у короля Британии найдутся особые уловки. Я никогда не видел такого маневра Артура и предположил, что он придумал его только что в качестве ответа на обманный финт Амилькара. Вандалы выли в бешенстве, их вой повис над долиной.

Безжалостное солнце поднималось все выше. Бой превратился в соревнование выносливости и воли. Время от времени один из воинов пытался нанести удар, тут же получал ответ; но никто из них не собирался вовлекаться в поспешный обмен ударами.

Так они и ходили по кругу. Ни один не выказывал слабости или усталости. Так продолжалось довольно долго. Солнце начало клониться к закату. Британцам приходилось прикрывать глаза руками, чтобы следить за поединком. Зрители устали, их разморило, а соперники все так же неторопливо кружили, не отвлекаясь ни на миг.

День закончился прежде, чем кто-либо из воинов поддался усталости или совершил ошибку. Я взял на себя смелость остановить бой, когда солнце село и на поле поползли вечерние тени. Я подал знак Хергесту, сказал, что хочу посоветоваться, и он привел ко мне Мерсию.

— Скоро стемнеет, — начал я. — Можем позволить им танцевать здесь до утра, а можем договориться и отложить продолжение на завтра.

Священник перевел мои слова Мерсии. Тот некоторое время размышлял, наблюдая за поединщиками. Кажется, он не хотел вмешиваться, но я настаивал:

— Никому из них не повредит отдохнуть ночью, а завтра в полдень продолжить.

— Будь по-твоему, — ответил варвар через переводчика. Мы подошли к сражающимся, призывая их сложить оружие и сделать перерыв на ночь. Они последовали нашему предложению, хотя и без особой охоты.

Таким образом, вечер не принес победы никому.

Кимброги с облегчением приветствовали возвращение короля, но были несколько разочарованы тем, что дневная битва оставила проблему нерешенной. Но я видел, что Артур устал, проголодался и отчаянно хотел пить. А еще ему нужен был покой, чтобы сбросить с себя напряжение боя. Однако кимброги, переживавшие на протяжении всего дня, хотели увериться в том, что их король по-прежнему силен и готов к битве.

Артур их понял.

— Передай им, что я сначала поем, а потом поговорю с ними, — сказал он мне уже в шатре. Потом со вздохом снял шлем и устало опустился в походное кресло. — Рис! Где моя чаша?

— Скажи им, чтобы оставили его в покое, — проворчала Гвенвифар. Она стояла на коленях рядом с мужем, развязывая кожаные шнурки его кольчуги. — Хватит с него на сегодня.

— Я позабочусь, — успокоил я королеву. — Пусть отдыхает.

Выйдя из шатра, я обратился к собравшейся толпе.

— Ваш господин здоров, но он устал и голоден. Дайте ему придти в себя. Он поест, отдохнет, а с утра соберет совет. Позвольте королю отдохнуть.

— От нас что-нибудь нужно? — спросил Бедивер, подойдя ближе. — Только скажи, все сделаем.

— Смотри, чтобы его никто не беспокоил, — посоветовал я. — Для него это сейчас так же важно, как поесть и отдохнуть.

Бедивер кивнул, глядя на толпу. Мгновение спустя, призвав на помощь Кадора, Фергюса и Лленллеуга, он начал разводить воинов по их лагерям, напоминая им, что бдительность необходима по-прежнему, поскольку вандалы все еще рядом.

Я позвал Риса и приказал ему принести еды и питья.

— А то я сам не знаю, — слегка огрызнулся слуга. — Еда скоро будет готова, и я все принесу, лорд Эмрис, не беспокойтесь.

Таким образом, ночь для Артура прошла спокойно. Он хорошо поел и крепко спал, а проснувшись, готов был продолжить бой. Он коротко переговорил с лордами, выбрал новое копье из тех, что надарили ему нетерпеливые кимброги. Незадолго до полудня он позавтракал хлебом и водой. Надел кольчугу и шлем, взял оружие и снова вышел на поединок.

Они снова встретились на равнине, позади, как и вчера, выстроились войска. Черный Вепрь занял свое место, рядом с ним стояли военачальники вандалов с бесстрастными лицами. Я отметил выражение глаз Вепря. Сегодня он казался еще более уверенным, чем вчера. Возможно, предыдущая встреча развеяла все опасения, он ведь не знал, чего ждать от Артура. Теперь знает. Или считает, что знает. К тому же он наверняка заготовил какие-то новые приемы и уловки, которые, по его мнению, позволят ему победить.

Артур не хотел, чтобы первое слово оставалось за Амилькаром. Еще издали он крикнул:

— Приветствую, Твэрч Труит! Ты, наверное, очень хочешь смерти? Я постараюсь исполнить твое желание!

Хергест перевел слова Артура, но Черный Вепрь в ответ только сплюнул.

Артур поаплодировал.

— Твое остроумие приводит меня в восторг!

Бой начался по-прежнему — оба воина кружили и кружили, выискивая возможность нанести первый, а возможно, и решающий, удар. Я занял свое место, Кай и Бедивер рядом со мной, а вожди вандалов напротив внимательно наблюдали за усилиями наших героев.

Я оказался прав: Черный Вепрь приготовил кое-что новое. Но пока ни одна уловка не сработала. Кто-нибудь менее опытный, чем Артур, возможно, и купился бы на них, но для Артура они не представляли серьезной опасности.

И снова день прошел под стук копий по щитам. Два воина прилагали все силы, каждый пытался сломить сопротивление другого, но ни один не смог добиться решающего преимущества. Я смотрел, как уходит день, и во мне росло разочарование и чувство беспомощности.

Однажды, в середине дня, подошел Хергест, чтобы предложить воинам воды. Я увидел, что он стоит между двумя сражающимися, и вздрогнул; видимо, я слишком задумался и перестал обращать внимание на битву передо мной. Но тут я увидел священника, который протягивал кувшин с водой, предлагая целебный напиток двум сражающимся, и у меня в голове снова раздались слова: «Ты должен вернуться тем же путем, которым пришел».

Я так и сделал, подумал я. Что еще я могу сделать?

Но слова превратились в голос — мой собственный, и все же не мой, — и голос, суровый, обвиняющий голос, заглушил все прочие мысли. Вернись! Возвращайся тем же путем, которым пришел! Если ты хочешь победить, ты должен вернуться тем же путем, которым пришел!

Я стоял, щурясь на солнце, и смотрел на Артура. Король пил, опираясь на свое копье. Закончив, он поднял чашу и вылил воду себе на голову. Я увидел Верховного Короля Британии, резкий свет заливал его потное лицо, он держал над собой чашу, и вода лилась ему на лицо.

Это видение старо, как сама Британия: усталый воин пытается вернуть себе свежесть перед возвращением в бой.

Голос в моей голове умолк, словно тоже присматривался к обычной картине. Но молчал недолго. Ибо, при взгляде на Артура, обливающегося водой, ожил другой голос: «Сегодня я — Британия».

Так сказал Артур королеве, напоминая о своем положении и ответственности. Так и есть, конечно, но когда прохладная вода омыла его лицо, я услышал в них эхо давно забытой правды — слишком давно забытой или просто упущенной в нашем безудержном стремлении к победе.

Великий Свет, прости меня! Я тупоголовый и невежественный человек. Убей меня, Господи; это было бы милостью!

Бой возобновился и продолжался до тех пор, пока бледные сумерки не опустились в долину. День прошел, и снова ни одному воину не удалось добиться решающего преимущества. Как и прежде, я подал сигнал Мерсии, и мы обратились к сражающимся с предложением прервать бой и возобновить его на следующий день. Оба мужчины, уставшие сверх сил, с готовностью согласились; опустив оружие, они отошли друг от друга.

Я повернулся, чтобы призвать Кая и Бедивера на помощь Артуру, а вожди Амилькара двинулись на помощь своему королю. В тот момент, когда я повернул голову, сверкнуло копье Черного Кабана. Я увидел движение и крикнул, предупреждая: «Артур!»

Я опоздал. Копье ударило в верхнюю часть плеча. Артур пошатнулся, бросок был очень силён, и уронил щит. Копье отправилось за ним в пыль. Кай огромным прыжком ринулся вперед, поднял щит и встал между Артуром и Амилькаром.

Мерсия с диким криком схватил Амилькара и оттащил, прежде чем он успел нанести новый удар. Бедивер и я подошли к Артуру и наклонились, чтобы осмотреть рану.

— Ничего, — прошипел Артур сквозь зубы. — Помогите мне встать. Нельзя, чтобы кимброги видели меня таким.

— Да, да, сейчас. Я только хочу осмотреть рану. — Я протянул руку, но король отмахнулся.

— Мирддин! Помоги мне встать! Меня не должны видеть на земле!

Бедивер, побелевший от ярости, подхватил Артура под здоровую руку и помог ему подняться на ноги.

— Скотина, — прорычал он. — Дай мне меч, Артос. Я выпотрошу его, как свинью.

— Постой, брат, — неожиданно спокойно ответил Артур. — Ничего не случилось. Я бы не хотел, чтобы он обрадовался. Пусть лучше думает, что я споткнулся о копье.

Я смотрел на застывших в тревоге кимброгов. Многие вытащили оружие и были готовы броситься в атаку. Гвенвифар бежала к нам, на лице смешались чувства беспокойства и гнева. Артур жестом остановил ее, успокаивающе махнув рукой.

— Кай, Бедивер, не оглядываться! — приказал Артур. — Идем отсюда.

— Пусть его варварская душа вечно горит в аду, — пробормотал Кай. — Обопрись на меня, Медведь; идем.

Мы покинули поле с подчеркнутым достоинством. Гвенвифар, Лленллеуг и Кадор привели лошадей и помогли Артуру сесть в седло.

— Кимброги! — громко крикнул король. — Не беспокойтесь за меня. Я устал, и пропустил бросок Твэрча. Но кольчуга выдержала. Со мной все в порядке.

Он помахал раненой рукой, успокаивая людей, тронул коня и поехал в лагерь рядом с Гвенвифар. Кай, Бедивер и я последовали за ними, а британские войска стояли и смотрели, как варвары уходят.

Артур оказался прав: кольчуга сослужила ему замечательную службу, и рана не выглядела серьезной.

— Что скажешь? — поинтересовался король, когда я внимательно осмотрел его плечо.

— Хороший удар, но ничего страшного, — ответил я. — Кольчугу он пробил, шрам останется.

— Могло быть и хуже, — покачала головой Гвенвифар. — Намного хуже.

— Но мне это все равно не нравится, — заявил я обоим. — Пусть немного сойдет кровь, а потом надо промыть теплой водой. Положите в воду немного соли, чтобы очистить рану, а потом перевяжите. Плечо держать в тепле всю ночь. Утром я посмотрю еще раз.

— Постой, Мирддин, ты что, собрался уходить? Куда?

— Мне нужно кое-что сделать. Гвенвифар, займись этим. До утра я вернусь.

Гвенвифар раздраженно закатила глаза, но больше ни о чем не спрашивала.

— Ладно, иди, — с недовольством сказала она и обратила все внимание на мужа.

Я оставил Артура заботам Гвенвифар и вышел из шатра. В уме я уже перебирал то, что мне предстоит сделать до восхода. Кай и Бедивер встревожено подступили ко мне.

— Рана несерьезная, — успокоил я их. — Помогите Гвенвифар и сделайте так, чтобы короля никто не беспокоил. Я ухожу, но вернусь до утра. Со мной пойдут Агравейн и Лленллеуг.

Они уже готовы были засыпать меня вопросами, но я отмахнулся.

— Не беспокойтесь. Доверьтесь мне.

— А лордам что сказать? — окликнул меня Бедивер. — Они же наверняка будут спрашивать.

— Посоветуйте им уважать право короля на отдых, и все будет хорошо! — Я поспешил прочь. — Кадор! Фергюс! — позвал я. Они тотчас же подошли, и я поручил им собрать инструменты, необходимые для моей ночной работы. Лорды поспешили прочь, раздавая приказы своим людям. — Агравейн! Лленллеуг, сюда! — Их тоже ждать не пришлось. — Готовьте лошадей и немного еды. Мы уходим и до утра не вернемся.

— А куда мы идем? — спросил Агравейн.

— Мы идем назад, тем же путем, которым пришли, — сказал я ему. Видимо, он решил, что это шутка такая.

— И что, мы пройдем этот путь всего за одну ночь?

— Даст Бог, — ответил я, — это окажется не так далеко, как кажется.

Уже совсем стемнело, когда мы выехали из лагеря. Мне надо было просто отъехать подальше от любопытных. Вскоре я остановил свой небольшой отряд у пересохшего русла ручья и, пока Агравейн привязывал лошадей, Лленллеуг помог мне разгрузить телегу, найденную Кадором.

— Зачем мы все это тащили? — поинтересовался Лленллеуг, поднимая молот. — Лопаты, кирки, пилы — зачем все эти инструменты?

— Сейчас увидишь. Агравейн, поторопись. А теперь слушайте, — сказал я им, — у нас мало времени. До восхода солнца нам надо приготовить известь...

— Это просто, — сказал Агравейн. — На берегу полно известняка и сухих дров для костра.

— Да, — кивнул я, — вот ты и займешься.

— А что еще? — спросил Лленллеуг.

— Будем делать колесницу.

— Как колесницу? — изумился ирландец. — За одну ночь?

— Именно!

Агравейн прыснул в кулак, а Лленллеуг лишь задумчиво покивал, как будто в том, чтобы построить колесницу за одну ночь да еще в темноте не видел ничего необычного.

— Когда ты сказал, что нам надо вернуться к началу, я не думал, что это будет так далеко, — проговорил он. — Но я в твоем распоряжении, Мирддин Эмрис. Чем смогу, помогу.

— Да, я поэтому и просил тебя отправиться со мной. А еще потому, что вы оба отличаетесь от других кимброгов. Оба вопросительно посмотрели на меня, пытаясь понять, что же такого интересного я увидел в них. Я не собирался оставлять их в неведении. — Вы оба — островитяне.

— Мудрый Эмрис, — рассмеялся Агравейн, — и что тут особенного? Тебе, случайно, не напекло голову, пока мы торчали там, на поле?

— Может, и так, — не стал спорить я, — но мне кажется, что вы оба ближе к древним корням, чем большинство южан.

— Верно, — с гордостью заметил оркадский лорд. — Орел так и не смог покорить наши острова. Северяне не испорчены Римом.

— Ирландия тоже, — быстро вставил Лленллеуг.

— Именно. Я знал, что ты поймешь. Теперь, — я хлопнул в ладоши, — за работу!

Они взялись за дело без лишних вопросов. Подобно кельтам древности, они выполняли приказ Барда. Раз Главный Бард хочет колесницу, он ее получит. От этого простого доверия у меня на душе потеплело. С высоты вашего просвещенного века это кажется мелочью? Говорю вам, это не так! Вера — это все. Эти доверчивые люди готовы трудиться день и ночь, потому что верили — в меня, в старые обычаи, в верность королю. Они жили своей верой, и если бы потребовалось, с радостью умерли за нее. Скажите-ка мне теперь, кто в ваш славный век обладает такой верой?

Итак, у нас были дела. Лунного света Агравейну вполне хватало. Он копал неглубокую яму на берегу реки — в ней станет отжигаться известняк, добытый из окрестных скал. Для нас с Лленллеугом я разжег костер. При его свете ирландец принялся споро разбирать телегу.

А мне надо было поискать вайду. Стояла засуха, и растения оказались чахлыми или вовсе засохшими, но краски мне требовалось совсем немного, и вскоре я собрал все нужное. Я нарезал листья и концы стеблей и сложил в котелок. Налил воды и поставил на огонь, а потом стал помогать Лленллеугу.

Из телеги не так уж и сложно сделать колесницу — по крайней мере, какое-то подобие колесницы. Мы убрали ось и боковины, отсоединили шест и прикрепили к задней части, установив высокую переднюю часть на то, что было задней частью, чтобы колесничему было за что держаться. Еще добавили упряжь для второй лошади. Можно обойтись и одной лошадью, но с двумя гораздо легче.

Мы дружно работали, тихо переговариваясь, дым от печи Агравейна плавал над нами. Я поглядывал на оркадского лорда и видел в отблесках огня раскрасневшееся лицо, но в основном следил за Лленллеугом, радуясь тому, как ловко он управляется с деревянными и железными деталями.

Появись на поляне древний кельт, он бы сразу понял, чем мы заняты и приветствовал бы нас как братьев. Есть особое очарование в том, как хорошие люди трудятся вместе. В ту ночь мы творили сильное волшебство.

Луна опустилась ниже к горизонту, а потом и вовсе исчезла в белесой дымке. Пришлось следить еще и за костром, чтобы горел поярче и свет давал ровный. Ночь наполнилась звоном молота и треском пламени. Еще до того, как мы закончили, небо на востоке порозовело.

Агравейн выгреб из печи на плоские камни мягкую белую известь, и оставил остывать, а затем пришел взглянуть на результаты наших ночных трудов.

— А ну, подать мне сюда полчища вандалов! — воскликнул он, вскакивая на платформу. — Я их всех разнесу в клочья! Отличная получилась вещь!

— Ты полагаешь? — с сомнением спросил Лленллеуг, разглядывая колесницу. — А по мне, она все еще больше смахивает на остатки фургона, чем на боевую колесницу.

Он был прав. Настоящая боевая колесница должна быть намного легче, колеса — больше, а передняя часть сплетена их прочных прутьев. Шест — длиннее, чтобы копыта лошадей не задевали платформу во время боя. Тем не менее, наша грубая подделка вполне годилась для моих целей.

— Если бы у меня была такая колесница, — радостно заявил Агравейн, — враги быстро научились бы опасаться грохота моих колес.

— Грохота и так хватит, — ответил я. — Сомневаюсь, что Артуру доводилось сражаться на колеснице. Ну, хотя бы управлять он должен уметь.

— Не стоит опасаться, Мудрый Эмрис, — ответил Лленллеуг. — Колесницей буду управлять я. Древние короли именно так вели бой. Артуру меньшее не подобает.

— Вы отлично поработали, — похвалил я их, глядя на поднимающееся из-за холмов солнце. — Теперь поспешим обратно. Лагерь скоро начнет шевелиться, а мне надо быть там, когда Артур проснется.

Пока Лленлеуг и Агравейн запрягали лошадь в колесницу, я упаковал известь в мешок и снял с огня котелок с вайдой.

— Инструменты оставьте, — распорядился я, садясь в седло, а потом повернулся к Лленллеугу: — Не забудь, что я тебе говорил.

— Я слышал, значит, я повинуюсь, Эмрис, — ответил ирландский герой.

— Да будет так! — Я повернул лошадь и поскакал в лагерь.

Воины действительно уже просыпались. Над несколькими кострами в ясное небо поднимались тонкие струйки дыма. Раннее солнышко уже отчетливо пригревало, когда мы с Агравейном вошли в лагерь. Я никого не хотел видеть, не хотел ни с кем говорить, а разу подъехал к шатру Артура.

— Найди Бедивера, Кая и Кадора, — приказал я, когда мы спешились. — Передай им мои наставления.

Агравейн отдал мне сверток с известью и поспешил прочь. Быстро оглядевшись, я откинул полог и вошел в королевский шатер. Зрелище, с которым я столкнулся, заставило мое сердце дрогнуть: Гвенвифар обнимала Артура, голова короля лежала у нее на плече. Король крепко спал. Королева в лучшем случае дремала. Меня удивило, что Артур спит одетым. Он снял только кольчугу. Королева открыла глаза, заметила мое удивление и пояснила:

— Он так устал, что не стал раздеваться, — прошептала она, касаясь губами его лба.

— Он так всю ночь проспал?

— Заснул у меня на руках, — улыбнулась королева. — Я не стала его беспокоить.

— Но вы же в итоге не выспались?

— Сегодня Артур опять будет драться, — ответила она, и легко провела рукой по его волосам. — Я хотела, чтобы он как следует отдохнул. — Она не стала говорить, что эта ночь может оказаться последней, но это я и сам понял.

Мы говорили шепотом, однако этого оказалось достаточно. Артур проснулся. Он сел на постели, и виновато посмотрел на жену. Она продолжала держать руку на его плече.

— О, леди, я… — начал он. — Я заснул. Простите, я…

— Тише, — сказала она, приложив кончики пальцев к его губам. — Все хорошо. Тебе необходимо было поспать.

Король притянул ее к себе и крепко обнял. Только сейчас он заметил меня.

— Мирддин, — сказал он, — неужели весь стан поднялся в такую рань?

— Кое-кто — наверняка, но точно не весь лагерь. Но мне вы оба нужны прямо сейчас. Давай-ка я осмотрю твою рану.

Гвенвифар аккуратно сняла повязку, и я увидел уродливый красный рубец, распухший и горячий на ощупь. Порез был недлинный, не больше пальца длиной, но когда я надавил на края, из него выдавился гной.

— Что ты ощущаешь?

— Да ничего особенного, — солгал Артур. — Пчела больнее кусает.

— Пошевели рукой.

Артур неохотно шевельнул рукой и повел плечом.

— Доволен? — уже с некоторым раздражением спросил он. — Я же сказал, ничего особенного. Главное, я поспал. Во сне раны лучше заживают.

— Возможно, — согласился я. — Но лучше бы твоему плечу отдохнуть еще день.

— Это еще зачем? — возмутился Артур. — Чтобы варвар подумал, что победил? Не дождется!

— Мне плевать, что подумает Амилькар. Я о твоем плече думаю. Какая польза Британии от того, что тебя сегодня убьют из-за твоей гордости?

— Твэрч Труит скоро придет на равнину. Что они будут делать, если меня не будет?

— Амилькар нарушил закон, который сам же согласился соблюдать, — сказал я. — Не станет он ни на чем настаивать. Подождет до завтра, ничего с ним не случится.

— Ты запрещаешь мне сражаться, бард? — спросил он, все сильнее раздражаясь.

— Не запрещаю, — я смотрел в пол. — Просто не советую. А ты уж решай, как сочтешь нужным.

— Мы будем сражаться сегодня, — заявил Артур, выпятив подбородок. — И с Божьей помощью я его одолею.

— Возможно, Божья помощь уже здесь, — сдержанно произнес я.

— Что ты имеешь в виду? — Артур подозрительно переводил взгляд с меня на Гвенвифар и обратно. — Что это вы задумали?

— Я приготовил Амилькару сюрприз, — сказал я.

— Ты хочешь его обмануть? — в голосе королевы звучал упрек. — Вот уж от тебя, Мирддин Эмрис, я не ожидала.

— Никакого обмана, — ответил я и в двух словах поведал, как мы провели эту ночь.

— Выходит дело, никто кроме меня не спал этой ночью? — озадаченно сказал Артур

— Колесница? — удивилась Гвенвифар. — Замечательно!

— Хочу немедленно посмотреть на это чудо, — сказал Артур, поднимаясь на ноги.

— Потерпи, — осадил я его. — Никто не должен видеть тебя до боя.

— Я что, буду сидеть под охраной в собственном шатре?! — взбеленился король.

— Только до тех пор, пока остальные не уйдут к месту поединка. — Я сказал им о своих задумках. Они выслушали меня с растерянным видом.

— Ни у одного короля не было лучшего Барда, — воскликнула Гвенвифар и поцеловала меня в щеку. — Это великолепно, Мудрый Эмрис. Мне нравится этот план, и я буду молиться, чтобы все получилось.

Артур потянулся, зевнул и снова сел на постель, задумчиво потирая заросшую щетиной челюсть.

— Ладно. Но побриться мне, по крайней мере, дадут?

— Сейчас принесу тазик и бритву, — сказала Гвенвифар, подходя к пологу шатра.

Я был доволен, что мой план пришелся ей по нраву.

— И захвати что-нибудь поесть, — добавил Артур, зевая. — Умираю с голоду. — Он лег на постель и вскоре снова крепко спал.

Оба воинства, как и прежде, выстроились на поле битвы, неприязненно глядя друг на друга. Близился полдень, и все ждали прихода Артура, но его пока не было.

Люди было закричали, когда увидели меня, но поскольку я был один, быстро затихли. Воины недоуменно переглянулись и продолжали ждать.

Не только бритты ждали появления Артура. Вандалы тоже тянули шеи, причем с еще большим нетерпением. Ведь если британский король не явится, победителем признают Амилькара; с каждой минутой отсутствия Артура росло радостное возбуждение варваров.

Я не знал, долго ли вожак вандалов будет ждать. Мне казалось, что он непременно воспользуется случаем, чтобы вволю поиздеваться над своим противником, но он пока не проявлял недовольства, и чем больше проходило времени, тем быстрее таяли мои надежды. Этак вся моя работа могла пойти прахом. Неужто коварный Черный Вепрь догадался, что задумал Артур? Нет, невозможно.

Тогда почему Амилькар не проявляет признаков раздражения? Почему не осуждает Артура и не призывает бриттов признать себя победителем?

Солнце поднималось все выше, раскаляя воздух, отбрасывая угольно-черные тени на сухую землю. Я посмотрел вдоль рядов наших войск: они стояли беспокойно, потели, щурили глаза от резкого света. Варвары как-то хаотично передвигались по равнине. Ожидание становилось невыносимым. Но Амилькар все-таки ждал.

Зазвучали военные барабаны вандалов, и я подумал: наконец-то! Вот момент, которого мы ждали.

Амилькар с телохранителями и переводчиком занял свое привычное место. С минуту он постоял, оглядывая свое воинство, а потом громко выкрикнул что-то. Хергест тут же перевел:

— Ну и где ваш герой? Где ваш хваленый король? Спрятался? Боится встретиться со мной лицом к лицу?

Ответом ему было мертвое молчание.

— Почему мне не отвечают? Страх лишил вас языка? Пусть выходит и сражается! Пусть покажет, что не боится!

И снова Амилькар не получил ответа. Похоже, он начинал приходить в ярость.

— Собаки! Трусы! — орал он. — Вот она, ваша истинная природа! Эй, трусы, где ваш трусливый король?

Так продолжалось некоторое время. Британцы молчали и только угрюмо ежились под потоком оскорблений. Я видел, как в людях прорастают семена сомнения и беспокойства. Оно и к лучшему. Мой план увенчался бы полным успехом, если бы и для кимброгов он стал неожиданностью. Но вопли Амилькара начали беспокоить наших людей.

Бедивер подошел ко мне и, нахмурив брови, озабоченно сказал:

— Я думал, ты приведешь его.

— Я делаю то, что должен.

— Тогда где он? Амилькар не будет ждать вечно. Что вы такое задумали…

— Спокойно, Бедивер. Возвращайся на свое место. Все идет так, как должно идти.

— С тобой, Мирддин, все всегда идет не так, как должно идти. — Он отошел на несколько шагов и тихо сказал Каю:

— Бесполезно, брат. Ничего он не скажет.

— Где Артур? — во весь голос рявкнул Кай.

— Успокойся. Он недалеко.

— Ладно. Если Артур не придет, — обратился ко мне Кай, — скажи Твэлчу, что с ним буду драться я. По крайней мере, он заткнется.

Молчание британцев только раззадорило Амилькара. Он прохаживался взад, вперед, явно позируя и продолжая выкрикивать оскорбления уже довольно сильно обеспокоенным британцам. Он уже считал себя победителем.

Пожалуй, он готов, подумал я. Пора выходить Артуру. Но его все не было. Пришла моя очередь волноваться. Куда он запропастился? Чего ждет? А вдруг с ним что-нибудь случилось?

Еще некоторое время я пребывал в неуверенности, и уже был готов послать Кая и Бедивера на поиски, когда услышал низкий грохот, похожий на отдаленный гром. Звук быстро нарастал, как приближающаяся буря.

Британцы повернули головы на запад. Вандалы тоже услышал звук и завертели головами. Черный Вепрь из-за собственных воплей услышал странный грохот последним. Его голос дрогнул, и он уставился туда, где возник столб пыли.

Звук превратился в ровный барабанный гром и, словно исторгнутый бурей, появился Артур. Но такого Артура никто еще не видел: он размахивал копьем, стоя на площадке мчащейся колесницы. Лленллеуг, размалеванный синей вайдой, уверенно правил двумя быстрыми ирландскими жеребцами Фергюса. Колесница — она действительно выглядела очень похожей на боевую колесницу — была по краям завешена медвежьей шкурой, к стойкам были подвязаны в петлях дополнительные копья, что придавало ей еще более угрожающий вид. Это уже дело рук Лленллеуга, я просто не подумал об этом.

Но как бы импозантно не выглядела колесница, мало кто смотрел на нее. Все взгляды были прикованы к Артуру, его вид завораживал. Волосы дыбом, белые и жесткие от извести. Ни кольчуги, ни кожаного панциря; по правде говоря, на нем вообще не было ничего, кроме королевской мантии; герои былых времен часто сражались обнаженными, пренебрегая доспехами, полагаясь только на собственную доблесть. Лицо и руки короля свежевыбриты, кожа расписана синей вайдой — спирали, полосы, угловатые узоры в виде молний — везде символы и знаки, ныне забытые, но когда-то обладавшие огромной силой.

Эффект от его появления невозможно описать. Словно герой древности обрел плоть — сам Морвран Железный Кулак, восстав из праха, не удивил бы их больше. Поначалу некоторые даже не узнали Артура, но и те, кто узнал, смотрели на него с изумлением.

— Узрите! — призвал я народ. — Перед вами Пендрагон Инис Прайдейн! Он едет на защиту своего королевства.

— Давно ли британский король появлялся в таком облике перед своим народом? — Ко мне подошла Гвенвифар и встала рядом с довольным видом. — О, он великий человек!

— Думаю, ты права.

— И не думай отправить меня обратно в строй, — сказала она. — После вчерашнего я все равно не уйду.

— Хорошо, — ответил я. — Оставайся.

И вот мы стояли с королевой, радуясь зрелищу, невиданному на Острове Могущественных уже десять поколений, а то и поболе. Два героя стояли на колеснице, летящей вперед, — истинные герои наших дней!

Артур и Лленллеуг мчались вдоль линии британских войск, вызывая бурный восторг собравшихся кимброгов, колотивших копьями о щиты! Доведя бриттов почти до исступления, Лленллеуг круто повернул лошадей и направил колесницу к центру поля. Там кони замерли. Артур поднял копье и метнул его в землю в нескольких шагах от себя. Король сошел с колесницы. Лленллеуг тут же повернул коней и увел колесницу с поля.

С мечом и щитом, выбеленным известью, верховный король Британии окликнул вожака вандалов.

— Твэрч Труит, я слышал твое пустое бахвальство! Бери оружие, и положим конец этому поединку. Мир устал от твоего присутствия, да я и сам устал от тебя. Иди сюда, смерть тебя ждет!

На Амилькара явление Артура явно произвело впечатление. Он промедлил с ответом.

— Ты прав. Один из нас уйдет с поля боя, а другой останется. — Голос вожака вандалов звучал уже не так уверенно.

— Да будет так. Пусть боги, которым ты молишься, примут твою душу.

И снова начался смертельный танец: воины продолжили свой хоровод, нащупывая прореху в защите врага. Гвенвифар закусила губу, не сводя глаз с противников. Одна рука королевы сжимала рукоять меча, другая — кинжал. Она подалась вперед, страстно желая победы мужа.

— Возьми его, Медведь, — тихо пробормотала она. — Ты сможешь. Бей!

И, словно в ответ на ее слова, Артур сделал быстрый шаг назад. Амилькар, заподозрив подвох, промедлил. Этого мгновения и ждал Артур. Теперь я понял: он хотел обратить коварную натуру вандала против него самого. Человек, прибегающий к обману, всегда ждет его от других, и теперь Амилькар попал в ловушку, которую сам же себе и устроил.

Артур не собирался применять какой-либо трюк. Быстрый шаг назад был всего лишь подготовкой к честной и открытой атаке, Амилькар этого не ждал, как не ждал он и преображения короля.

Итак, Артур отступил назад и выронил меч, чтобы тут же схватить копье, которое он перед этим метнул в землю. Он взмахнул рукой. Черный Вепрь, остановившийся в нерешительности, попытался увернуться. Но слишком поздно. Копье ударило точно в центр щита Амилькара.

Бросок был замечательный, однако никакого вреда Вепрю он не причинил. А вот Артур остался без копья.

— О, нет! — простонала Гвенвифар.

Только все оказалось не так. Мы ошибались. Замысел Артура был прост и гениален. Копье глубоко вонзилось в центр щита Амилькара и застряло там. Чтобы избавиться от этой помехи, Твэрч должен был либо опустить щит, либо каким-то образом попытаться выбить копье. Оставить его на месте он не мог — несбалансированный щит стал неудобным и тяжелым. Долго его не продержишь — рука устанет.

Черный Вепрь понял, что попал в беду, я видел это по выражению его лица. Он попытался сбить копье Артура древком своего копья. Артур стремительно подхватил Каледвэлч и рванулся вперед, очертив огромным клинком крутую дугу, словно намереваясь отрубить Амилькару руку с копьем.

Черный Вепрь взвыл от бешенства. Ему ответил одобрительный рев британцев и радостный крик Гвенвифар.

— Отлично! Молодец, Медведь!

Амилькар уклонился от удара, быстро отступив в сторону. Артур воспользовался небольшим преимуществом. Он еще сократил расстояние, угрожая мечом, и почти навалился на Черного Вепря, заставляя его отступать снова и снова.

Амилькар решил использовать торчавшее в щите копье Артура против него самого. Он подался вперед, целясь древком копья Артуру в лицо.

Артур, не обремененный тяжестью панциря и кольчуги, легко поднырнул под древко и стремительно атаковал, поскольку щит противника открыл на миг грудь и живот Черного Вепря. Меч Артура безошибочно нашел цель.

Амилькар упал, перекатился на спину, отмахиваясь копьем. Артур бросился вперед, чтобы нанести смертельный удар. Но Амилькар швырнул свой бесполезный щит навстречу королю, сумев отразить удар Артура. И все же меч добрался до его бедра. Вандал мгновенно вскочил на ноги и попятился. Он избежал смертельной раны, но теперь стоял перед Артуром без щита, истекал кровью. Ни одна из ран не была смертельной, но постоянная потеря крови рано или поздно обязательно сказалась бы на ходе боя.

Баланс битвы склонился в пользу Артура; его противник находился в тяжелом, если не критическом положении. Что бы теперь не сделал Амилькар, любое движение будет очень рискованным.

Гвенвифар тоже это видела. Она безотчетно схватила меня за руку.

— Возьми его, Артур, — уговаривала она вполголоса, сверкая глазами и прищурившись от солнечного света. — Быстрее! Не медли!

Амилькар отреагировал единственно правильным образом. Он атаковал.

Подобно кабану, загнанному в угол сворой гончих, он издал оглушительный рык, наклонил голову и ринулся в атаку. Я мог только восхищаться его смелостью.

— Право, — пробормотал я, — настоящий боевой вепрь. Он заслужил свое прозвище.

Королеве было плевать на мое одобрение действий Вепря. Она презрительно фыркнула и отпустила мою руку.

Атака Черного Вепря выглядела сгустком ярости. Так же безжалостен полет камня, выпущенного из пращи.

Амилькар вложил в этот бросок все силы. Толстое черное копье ударило в щит Артура. Раздался громкий треск. Копье разбилось. Артур пошатнулся и чуть не упал. Амилькар метнул расщепленный обломок в лицо Артуру, выхватил свой короткий меч и, прежде чем Артур успел восстановить равновесие, снова бросился вперед с оглушительным криком ярости и отчаяния.

Но Артур встретил эту атаку неожиданно. Он просто отступил в сторону, позволил Черному Вепрю пронестись мимо. Я удивился. Не в духе Артура упускать даже малейшую возможность... но...

Похоже, у короля проблемы со щитом… его рука…

— Нет! — внезапно простонала Гвенвифар. — Боже, нет!

Теперь видел и я. И сердце мое сжалось в груди.

Копье Амилькара пробило крепкий дубовый щит Верховного короля и вонзилось ему в руку. Кровь лилась по внутренней стороне королевского щита. Артур не мог освободиться.

Отчаянно стремясь воспользоваться неожиданным преимуществом, Амилькар поднял меч и прыгнул на Артура, обрушив яростный шквал ударов на щит и раненую руку под щитом. С каждым ударом наконечник копья все глубже погружался в рану.

Артур пошатнулся, его тело содрогалось каждый раз, когда Амилькар ударами по щиту вгонял острие в тело. Король пытался отражать удары, но взмахи Каледвэлча становились все более слабыми. Черный Вепрь резким ударом выбил меч из руки Артура. Клинок выскользнул из руки и упал в забрызганную кровью пыль под ногами.

Гвенвифар застонала, но глаз не отвела.

Артур уже не мог отражать удары Черного Вепря, его шатало. Увидев шанс на победу, Амилькар торжествующе зарычал.

Прыжок, удар, снова и снова... снова... — дикие, свирепые, безжалостные удары, каждый из которых способен сокрушить кости.

Мой Бог, как Артур все еще держится на ногах?

От щита Артура летели щепки. Кровь стекала по разбитому щиту непрерывным ручейком, мешаясь с пылью.

У меня перехватило горло. Я не мог сглотнуть. Я не мог смотреть, но и взгляда отвести не мог.

Огромный щит Артура начал трескаться под сокрушительными ударами. Теперь уже не щепки, а целые куски дубового дерева сыпались на землю.

Я увидел наконечник копья Амилькара, торчащий из руки Артура. Лезвие прошло между костями, сделав невозможным любое движение рукой. Артур был прибит к щиту.

Амилькар, ужасающий в своей ярости, поднял над головой свой тяжелый клинок и обрушил его на край разбитого щита. Голова Артура откинулась назад, черты лица исказились.

Вздымая плечи, Черный Вепрь высоко воздел клинок и изо всех сил обрушил его на щит. Обод щита лопнул, и дуб раскололся сверху донизу. Еще один такой удар, и щит полностью развалится.

— Артур! — закричала Гвенвифар. — Артур!

Твэрч Труит безжалостно рубил остатки щита. Вандалы торжествующе ревели, вселяя ужас в пораженных британцев.

Снова взлетел короткий черный меч и рухнул вниз.

Артур упал. Просто подогнулись ноги, и он тяжело рухнул на бедро. Перекатился, пытаясь отползти, прикрываясь остатками щита. Амилькар набросился на него, яростно нанося удары. От щита отлетел еще один большой кусок.

Амилькар взвыл. Он рубил Артура с диким, безумным ликованием. Артур пытался подняться, держа над собой размочаленный щит. Каждый воин, видевший это, знал, что он лишь оттягивает ужасный, неизбежный, последний смертельный удар.

И все-таки Верховный Король поднялся. Черный Вепрь пнул его ногой. Артур снова покатился по земле.

— Боже, помоги ему! — воскликнула Гвенвифар. — Господи, спаси его!

Я тоже молился, истово, со всем жаром сердца.

А Черный Вепрь продолжал молотить остатки щита Верховного Короля. Артур снова перекатился, далеко откинув здоровую руку. Но она бесполезно шарила в пыли.

Великий Свет, спаси своего слугу!

Артур извернулся в очередной раз, когда меч Черного Кабана добил его щит. Изрубленное дерево распалось. Последняя защита исчезла.

— Каледвэлч! — крикнула Гвенвифар. — Артур! Каледвэлч!

В то же мгновение рука Артура нащупала выпавший меч. Я видел, как его пальцы стиснули рукоять и притянули его к себе.

— Есть! — закричал я.

— Вставай, Медведь! — приказала Гвенвифар. — Встань!

Артур приподнялся на одно колено. Твэрч ударил Артура ногой по раненому плечу. Артур снова упал.

— Артур! — истошно закричала Гвенвифар и с мечом в руке бросилась вперед.

Амилькар в упоении в последний раз поднял свое оружие.

Сжимая клинок, Артур предпринял последнюю попытку.

А я вспомнил, как давным-давно маленький мальчик стоял один на склоне горы против огромного оленя. Как и тогда, Артур не пытался нанести удар; он просто поднял клинок и встретил меч Амилькара в воздухе.

Раздался звон, мелькнула вспышка, и меч Черного Вепря разлетелся вдребезги.

Вепрь непонимающе уставился на обломки у ног. «Рубящий сталь» хорошо послужил своему хозяину.

Каким-то неимоверным усилием Артур подобрал под себя ноги и поднялся. Он стоял, покачиваясь, раненая рука беспомощно висела вдоль тела, наконечник копья все еще торчал из раны. Ярко-синяя вайда на его теле смешалась с потом и темно-красной кровью. Склонив голову, он, не мигая, смотрел на своего противника.

Вандалы, пораженные неожиданным поворотом событий, разом смокли. Победные крики замерли у них в глотках. Тишина пала на равнину. Артур справился с собой и развернул плечи.

Черный Вепрь, сжимая бесполезную рукоять меча, сердито посмотрел на Верховного Короля. С громким криком он кинулся на Артура, пытаясь достать его обломком клинка.

Артур просто шагнул в сторону, держа перед собой меч. Но мужество не покинуло его. Когда Амилькар прыгнул, рука Артура — твердая, спокойная, неторопливая — сделала изящное движение, переводя меч в позицию надежной защиты. Черный Вепрь все сделал сам. Инерция атаки насадила Вепря на меч. Амилькар потрясенно взревел и опустил голову, пытаясь увидеть, что удерживает его на месте. Всего лишь меч Артура, глубоко вошедший ему под ребра.

Черный Вепрь поднял голову и страшно ухмыльнулся. Глаза его остекленели. Он рванулся к Артуру, еще глубже насаживаясь на меч. Кровь хлынула из раны багровым потоком. Он открыл рот, пытаясь что-то сказать, но в этот момент ноги его подкосились, и он рухнул на землю. Тело его непроизвольно дергалось.

Артур сделал шаг вперед и с усилием извлек Каледвэлч из груди врага. Сжав челюсти от боли, он широко взмахнул мечом и резко опустил его вниз, с одного удара отрубив голову Черного Вепря. Тело вандала вздрогнуло в последний раз и затихло.

Артур постоял над ним, повернулся и, шатаясь, направился к нам. В то же мгновение тишину поля битвы разорвал крик. Один из военачальников вандалов — это был Ида — выскочил из рядов, занося на бегу копье.

— Артур! — крикнула Гвенвифар. — Сзади! — Артур повернул голову, еще не понимая, какая опасность ему угрожает. Королева рванулась вперед к мужу, Лленллеуг мгновенно оказался у нее за спиной.

Британский король хотел развернуться навстречу новому нападавшему, но ноги не держали его. Он упал на колени. Артур хотел встать, но Ида уже набегал на него. Один быстрый удар копьем, и Верховному Королю Британии конец.

Кинжал Гвенвифар, вращаясь, сверкнул на солнце. Варвар сделал еще пару шагов, прежде чем копье выпало у него из рук. Он непонимающе посмотрел на свою руку и, видимо, только теперь заметил кинжал королевы, торчавший чуть ниже локтя.

Он нагнулся, чтобы подобрать копье другой рукой, но Гвенвифар оказалась уже рядом. Ее меч прошелестел в воздухе и обрушился на шею Иды. Варвар умер раньше, чем его тело коснулось земли.

— Хвала Господу! Успела! — слегка задыхаясь, воскликнула королева. — Ну? Кто там у вас следующий? — Она стояла над трупом Иды с мечом в руках. По желобку меча стекала струйка крови. Королева поносила варваров почем зря, вызывая на битву. Мрачный Лленллеуг стоял у нее за плечом.

Один из вождей варваров внял призывам Гвенвифар: он обнажил меч и шагнул вперед. Мерсия схватил его за плечо и оттащил. Военачальник пошатнулся и хотел ударить Мерсию копьем. Мерсия перехватил древко копья и нанес воинственному соплеменнику жестокий удар в подбородок. Варвар рухнул, как подкошенный.

К Гвенвифар подошли Кай и Бедивер. Теперь над Артуром стояли четверо готовых к бою воинов. Я подбежал к Артуру.

Мерсия смело вышел из толпы. Он громко окликнул Хергеста и вместе с ним подошел к британцам.

— Помоги мне встать! — сквозь зубы простонал Артур.

— Обязательно, — мягко сказал я ему. — Только сначала осмотрю твою рану. — Тело короля сплошь покрывали пот, кровь и вайда.

— Помоги встать, Мирддин. — Опираясь на меч, он кое-как поднялся на колени; раненая рука безвольно висела вдоль тела. Кровь из раны текла ровным темным ручьем. Я помог ему встать на ноги, и он повернулся как раз тогда, когда к нам приблизились Мерсия с переводчиком. Они встали перед Верховным королем.

— Господин Мерсия говорит, что признает Артура победителем, — быстро проговорил Хергест. — Он будет соблюдать условия мира. Делайте с нами, что хотите.

При этих словах Мерсия бросил копье на землю к ногам Кая. Затем вытащил из-за пояса короткий меч, и на ладони протянул его Артуру, склонив голову в знак подчинения. — Я ваш раб, лорд-король, — сказал он.

Верховный Король кивнул Гвенвифар, и она приняла меч из рук варвара.

— Принимаю твою сдачу, — глухим голосом проговорил Артур. Обернувшись к Каю и Бедиверу, он едва слышно пробормотал: — Позаботьтесь о них.

Он хотел отвернуться, споткнулся и упал бы, если бы Лленллеуг не обнял его за плечи.

— Ради всего святого, Артур, сядь и позволь мне заняться твоей раной, — попытался я уговорить его.

Но Артур ничего не хотел слушать.

— Идем к колеснице, — сказал он Гвенвифар.

— Но надо же перевязать…

— Я уйду с поля, как пришел, — прорычал король. Он был на грани обморока. — Разберись тут с этими, — он мотнул головой в сторону вандалов. — А потом приходи. Не раньше.

Артур медленно, сохраняя достоинство, пошел к ожидающей колеснице, С одной стороны его поддерживал Лленллеуг, с другой — Гвенвифар. Лленллеуг почти поднял раненого короля на платформу, а королева встала рядом с ним, помогая Артуру держаться на ногах. Так они и уехали с поля под восторженные крики британцев. Кимброги громко приветствовали своего предводителя, но Артур смотрел куда-то поверх голов, на далекий горизонт.

Я приказал Мерсии позвать остальных военачальников вандалов и там, над трупом их мертвого вожака, принял их сдачу.

Мерсия как-то естественно взял командование на себя и теперь отвечал за всех. Он сказал через Хергеста:

— Бой велся честно. Наш предводитель мертв. Мы принимаем ваши условия и готовы отдать добычу, заложников или принести жертвы.

Каю это не понравилось.

— Не верь им, Мирддин. Врут они всё.

— Вы сложите оружие, — заявил я. — Пусть ваши люди возвращаются в лагерь и ждут решения Пендрагона.

Хергест перевел мои слова, после чего под властным взглядом Мерсии военачальники вандалов бросили оружие на землю. Молодой вождь дождался, когда последнее копье упадет на землю и спросил:

— Ты назвал британского короля Пендрагоном. Верно?

— Да, — ответил я.

— Что означает это слово?— спросил Мерсия

— Пендрагон означает «Главный дракон», — объяснил я. — Это титул, которым кимры называют верховного правителя и защитника Острова Могущественных.

Хергест перевел мои слова. Мерсия выслушал, положил руку на сердце, а затем коснулся головы в знак подчинения.

— Я предаю свою жизнь в руки Пендрагона Британии, — торжественно произнес он.

Оставив Бедивера, Кая, Кадора и остальных лордов разбираться с вандалами, я вернулся к войскам, взял ближайшую лошадь и поскакал в лагерь.

Перед шатром Артура волновалась большая толпа. Мне пришлось протискиваться сквозь плотную кучу людей. Несколько женщин и раненых воинов не видели сражения, зато видели возвращение раненого короля, и теперь выглядели весьма взволнованно. Я вошел в шатер. Гвенвифар прижимала Артура к груди, полусидя-полулежа на тюфяке. Ее одежду пятнали кровь и синяя вайда.

— Все, все, душа моя, — уговаривала она короля, пытаясь стереть кровь с его руки. — Все уже кончилось. Ты победил.

— Гвенвифар, я… — начал Артур, вздрогнул, гримаса боли исказила его черты. Он не закончил фразы. Глаза закрылись и тело расслабилось.

— Эй, полегче, Медведь, — сказала она, целуя его в лоб, потом подняла голову и яростно огляделась. — Лленллеуг! Да помоги же мне! — Тут она увидела меня. — О, Мирддин, помоги. Он то и дело теряет сознание.

— Я здесь. — успокаивающе сказал я королеве. Подойдя к ней, я осторожно приподнял ткань, наброшенную на плечи Артура, и очень нежно приподнял руку Артура; он застонал. Гвенвифар ахнула.

Наконечник копья прошел через руку между двумя костями руки. С одной стороны торчало сломанное древко, с другой — наконечник. Но было еще кое-что. Удар пробил руку, и наконечник вошел в мягкую складку над бедром; видимо, задел вену. А это означало кровотечение в брюшную полость. Я прижал тряпицу к ране и сел, чтобы подумать.

— Где Лленллеуг?

— Я послала его за водой, чтобы промыть рану.

— Держи крепче, — сказал я ей.

— Что ты хочешь делать? — обеспокоенно спросила Гвенвифар.

Я ухватился за сломанное копье и резко дернул его.

Артур взвыл от боли.

— Остановись! — вскричала Гвенвифар. — Мирддин! Не надо!

— Обязательно надо.

Теперь я ухватил наконечник копья, торчащий из раны. Гвенвифар, сжав губы, покрепче прижала к себе Артура. Продумав траекторию движения, я дернул сталь изо всех сил. Кровь хлынула королеве на руки.

Артур сдавленно вскрикнул и в очередной раз потерял сознание. Ничего не получилось. Лезвие освободить не удалось. Я только вызвал обильное кровотечение.

В шатер вошел Лленллеуг с тазом с водой. Он опустился возле меня на колени и поставил таз. Я взял кусок чистой ткани, смочил его и начал промывать рану, смывая кровь и грязь.

— Рука сломана? — тихо спросил Лленллеуг.

— Нет, — ответил я, ощупывая рану концами пальцев, — но есть кое-что похуже. — Я объяснил ему, что меня беспокоит.

Подумав, я принял решение.

— На колеснице хватит места для троих. Ты будешь править. Возьмешь Артура и Гвенвифар. Я поеду вперед, предупрежу Баринта и подготовлю лодку. — Я повернулся, чтобы уйти. — Усадите его как можно удобнее и немедленно отправляйтесь.

— Куда? — спросила Гвенвифар.

— В Инис Аваллах, — бросил я через плечо.

Озабоченная Харита вышла из комнаты, где лежал Артур.

— Надеюсь, кровотечение, наконец, удалось остановить, — произнесла она.

— Слава Богу, — выдохнула Гвенвифар с облегчением.

— Но он очень слаб, — продолжала Харита. — Она помолчала, переводя взгляд с Гвенвифар на меня. — Я боюсь за него.

Гвенвифар не согласилась.

— Рана не такая уж серьезная, — неуверенно произнесла она. — Раз удалось извлечь наконечник… я подумала… — голос королевы дрогнул. Она с трудом сдерживалась, чтобы не заплакать.

— Артур потерял много крови, — Харита подошла и обняла королеву за плечи. — Бывает, что потеря крови хуже самой раны. Будем молиться, чтобы он скорее проснулся.

— А если… нет? — спросила королева, сама приходя в ужас от своих слов.

— Это в руках Господа, Гвенвифар, — Харита вздохнула. — Мы больше ничего не можем сделать.

После гонки через долину, а потом по морю, мы добрались до дворца Короля-Рыбака. Харита и Элфодд взяли на себя заботу об Артуре. Благодаря навыкам, отточенным долгим опытом, острие сломанного копья удалось аккуратно извлечь из руки Верховного Короля, и его напоили целебным отваром.

Сначала Артур оживился; он даже сел и заговорил с нами. Потом уснул, и мы почли за благо не беспокоить его. Однако ночью рана на бедре открылась, и к утру он впал в забытье. Он пролежал так весь день, и даже к вечеру разбудить его не удалось.

Харита волновалась. Она сжала плечо королевы.

— Все в руках Божьих, — повторила она. — Молись и надейся.

Гвенвифар порывисто схватила меня за руку.

— Сделай что-нибудь, Мирддин, — воскликнула она. — Спаси его! Спаси моего мужа.

Я погладил ее по руке.

— Иди с Харитой, отдохни. Я побуду с ним, а если будут перемены, пошлю за вами.

Харита увела Гвенвифар, а я вошел в покои, где Артур лежал на постели, на той же самой, где Король-Рыбак боролся со своим недугом. Аббат Элфодд поднял голову, когда я встал возле него. В ответ на невысказанный вопрос он покачал головой.

— Я посижу с ним, можете идти, — прошептал я.

Добрый настоятель отказался уходить.

— Побудем с ним вместе.

Мы долго прислушивались к медленному, неглубокому дыханию Артура.

— Бог не даст ему умереть, — высказал я свое самое большое желание.

Элфодд с любопытством посмотрел на меня.

— Я помню те же самые слова, только говорил их другой, и говорил давно, — он помолчал и указал на спящего Артура. — Только тогда лежал на этом ложе ты, Мирддин, а Пеллеас стоял над тобой и очень не хотел отпускать тебя.

Я помнил. Мы были в Арморике, Пеллеас и я; Моргана задумала убить меня злыми чарами. Пеллеас привез меня в Инис Аваллах так же, как я привез Артура.

— Я помню, — сказал я, думая о том странном недобром времени. — Тогда ты спас меня.

— Ошибаешься, — возразил аббат. — Это сделал Аваллах, не я.

— Аваллах? — Я никогда раньше не слышал об этом. — Что ты имеешь в виду?

Элфодд недоверчиво посмотрел на меня.

— Неужто ты не знаешь? — Он отвернулся. — Возможно, я сказал лишнее.

— Ты что-то скрываешь, Элфодд? Расскажи мне, это ведь не грех. — Он не отвечал. — Так что тут было?

— Я не могу. Не мне об этом говорить.

— А кому?

— Спроси Аваллаха, — сказал аббат. — Спроси своего деда. Он знает.

Сердце забилось сильнее. Оставив Артура на попечение аббата, я быстро вышел и отправился на поиски Аваллаха. Долго искать не пришлось. Он молился в небольшой часовне, которую сам устроил в одном из залов западного крыла дворца. Я вошел в часовню и встал на колени рядом с ним. Он закончил молитву и поднял голову.

— Ах, Мерлин, это ты, — сказал он тихим рокочущим голосом. — Я так и думал, что ты придешь сюда. Как Артур?

— Он очень слаб, — ответил я, стараясь, что голос мой не дрожал. — До ночи может не дожить.

— Очень жаль, — тяжко вздохнул Аваллах.

— Он пока не умер. — Я рассказал ему о разговоре с Элфоддом.

— Да, помню, — кивнул Аваллах. — Мы очень беспокоились за тебя, Мерлин. Мы чуть не потеряли тебя тогда.

— Элфодд сказал, что если бы не ты, меня бы уже не было. Это правда?

— Он говорил о самом настоящем чуде, которое произошло у нас на глазах, — ответил Король-Рыбак.

— Но Элфодд отказался говорить, что же именно случилось. Дескать, не ему об этом говорить. И посоветовал спросить тебя. — Я пристально посмотрел на него. — Ну вот, дедушка, я тебя и спрашиваю: что он имел в виду?

Аваллах долго молчал, опустив курчавую голову на грудь.

— Нам явился Грааль, — наконец тихо ответил он. — Он говорил о Граале.

Да, я помнил, что так называли святую чашу Христову. Ее привез в Британию человек, оплативший последнюю трапезу в той горнице, торговец оловом Иосиф из Аримафеи. Я видел его однажды, много лет назад, во время молитвы в храме.

— Постой, я всегда думал, что речь идет о видении.

— Нет. Это не видение. Гораздо больше и важнее, — ответил Аваллах.

Во мне поднялась и прокатилась по всему телу волна необъяснимой радости.

— Значит, раз оно исцелило меня, то сможет исцелить и Артура?! — Я вскочил на ноги, собираясь бежать… а куда, собственно?

— Нет!

Сказано это было таким строгим тоном, что я не успел сделать и шага и сел снова.

— Почему «нет»? Что ты имеешь в виду? Артур умирает. Грааль может спасти его. Если он у вас, мы должны использовать его!

Король-Рыбак медленно поднялся; мне показалось, что он несет на плечах огромный невидимый груз.

— Нет, значит, нет, — мягко сказал он. — Не я решаю такие вещи. Речь идет о Божественном чуде. И решать дано только Богу.

— Богу всегда угодно исцелять больных, — настаивал я. — Как можно мешать выздоровлению человека, если это от тебя зависит?

— Мерлин, Грааль не таков, — дед покачал головой. — Он — не лекарство. Им нельзя пользоваться. Постарайся понять.

— Не понимаю, — решительно заявил я. — Я знаю только, что Артур умирает, а если он умрет, то и Летнее Королевство умрет вместе с ним. Если это произойдет, Британия падет, а Запад умрет. Свет надежды померкнет, и нас поглотит тьма.

— Прости, Мерлин, — снова сказал Аваллах. — Я бы хотел, чтобы все было иначе. — Он отвернулся и хотел вернуться к прерванной молитве.

— Подожди! — воскликнул я. — Что толку молиться об исцелении Артура, когда исцеление у тебя в руках, а ты почему-то отказываешься воспользоваться им?!

— Смерть, — грустно ответил Король-Рыбак, — это тоже Божье благословение. Ты думаешь, моя долгая жизнь мне в радость? Я сижу здесь и каждый день вижу, как умирают люди. Они идут к святыне — чума становится все сильнее! — и мы делаем для них все, что можем. Выживают немногие, большинство умирает. Кому жить, кому умирать решает Бог. Только Он один властен распоряжаться жизнью и смертью.

— Но Он же дал вам Грааль! — я почти кричал. — Зачем, если не для того, чтобы вы использовали его?

— Это самое тяжкое бремя из всех, что я знаю, — простонал Аваллах.

— Однажды ты уже воспользовался им, чтобы исцелить меня, — настаивал я. — Тогда ты взял на себя решение. И спас мне жизнь. Что в этом плохого?

— Тогда все было иначе.

— Почему? Я вообще не вижу разницы. — Он отвел взгляд, тяжело вздохнув. — Ты единственный сын моей дочери; единственный сын своего отца. Ты моя плоть и кровь, Мерлин, а я слаб. Я ничего не мог с собой поделать. Я сделал это, чтобы спасти тебя.

— Именно так! — мой голос странным эхом отражался от каменных стен. — Ты спас мне жизнь, чтобы не погибло Летнее Королевство! А может быть, для того, чтобы я сейчас стоял здесь и просил тебя спасти жизнь Артура!

— Кто может это знать? — Король-Рыбак задумчиво посмотрел на меня.

— Ты сохранил мне жизнь и тем самым сохранил Летнее Королевство. Услышь меня, Аваллах, сейчас это королевство близко — ближе, чем когда-либо. Как мы можем позволить его правителю умереть?

Он молчал, но я видел, что он колеблется.

— Если ты хранитель Грааля, — торжественно сказал я, — ты должен использовать его силу на благо всех. Сегодня нет в мире другой жизни, более достойной заботы и сохранения, чем жизнь Артура, а сейчас мы вот-вот потеряем его. Спасение его жизни спасет поколения, которым еще только предстоит родиться.

Аваллах обхватил голову руками.

— Ужели ты думаешь, что я не умолял Небесный Престол об этом? С тех пор, как ты его привез сюда, я только об этом и думал!

— В свое время Бог примет Артура, — заверил я деда. — Только это время еще не пришло. Я знаю. Если потребуется отдать жизнь ради его спасения, я готов отдать свою. — Я протянул руки к Аваллаху. — Спаси его. Умоляю, спаси!

— Хорошо, — после долгого молчания решился Аваллах. — Я сделаю все, что смогу. Ты напрасно думаешь, что я управляю Граалем. Я могу только просить. Как решит сам Грааль, так и будет.

Я не знал, что и как будет делать Король-Рыбак; но, перед тем как вернуться в покои, где лежал Артур, я предложил свою помощь.

— Дедушка, скажи, что нужно сделать, я обязательно сделаю.

— Никто не может мне помочь, Мерлин. То, что мне надлежит делать, я сделаю один.

— Как скажешь.

Но дед еще не закончил.

— Все смертные должны покинуть это место, — продолжил Аваллах. — Все мужчины и женщины, все животные должны уйти за стены дворца. Останется только Артур.

Я удивился, но кивнул с решимостью.

— Будет так, как ты говоришь.

Пока мы с Элфоддом бегали по дворцу Короля-Рыбака, поднимая всех с постелей, Лленллеуг разбудил конюхов и они начали выгонять скотину из амбаров и загонов. При свете факелов мы спустились узкой извилистой тропинкой к озеру. Одни вели собак на поводках, другие — лошадей; третьи гнали крупный рогатый скот: овец, коров и коз; двое или трое несли птичьи клетки, а один ребенок держал в охапке котят. Вскоре все, кто жил во дворце, — смертные, Дивный Народ, птицы и звери — собрались на берегу озера под стенами аббатства. Лошади и крупный рогатый скот мирно паслись в высокой траве.

Харита и Гвенвифар последними покинули Артура.

— Идем, госпожа, мы больше ничего не можем для него сделать, — сказала Харита, беря Гвенвифар за руку. — Пришло время отдать его на попечение иным силам.

— Леди Харита, — в глазах Гвенвифар стояли слезы, — я не могу заставить себя уйти. — Она склонилась над Артуром и поцеловала его. На щеке короля осталась слезинка.

— Пойдем, — попросил я королеву, — пока ты не уйдешь, исцеления не произойдет.

Мы с мамой увели королеву от одра Артура. В дверях я остановился и оглянулся на его тело, такое неподвижное, такое молчаливое, как будто оно уже не принадлежало этому миру. Гвенвифар остановилась на пороге, повернулась, подбежала к постели и, расстегнув брошь на плече, сняла плащ и накрыла им короля.

А я, со своей стороны, укрыл его молитвой: Великий Свет, прогони тень смерти с лица раба твоего, Артура. Защити от ненависти, от вреда, от всего плохого, что бы ни грозило ему. Аминь!

Гвенвифар снова поцеловала Артура, что-то прошептала ему на ухо, затем решительно подошла к нам. Глаза королевы теперь были сухими. Мы поспешили через опустевший дворец. Я хотел найти Аваллаха, но не увидел его, так что мы просто быстро прошли через пустой зал и галерею, пересекли пустой двор и вышли через открытые ворота.

В полумраке мы спустились по узкой тропинке и присоединись к остальным, ожидающим у озера. Здесь были Элфодд и Лленллеуг с факелами в руках; остальные обитатели дворца рассеялись по берегу, сидя небольшими группами или стоя, кто на склоне холма, кто у озера. Мы казались жителями захваченного города, изгнанными с родины глубокой ночью. Воздух был теплым и спокойным. Луна уже зашла, небо над головой сверкало звездами, их бледно-серебристый свет лежал на траве.

— Ты уверен, что во дворце не осталось животных? — спросил я Лленллеуга.

— Ни единой собаки, ни единого щенка, — уверенно ответил он. — Ни единой лошади, жеребенка, овцы, ягненка или коровы. Никого не осталось.

Элфодд внимательно осмотрел небольшое скопление вокруг нас, его палец незаметно пересчитывал людей.

— Пожалуй, да, — сказал он, — все здесь.

— Хорошо, — сказал я, и мы немного поговорили, но смотрели неотрывно на дворец Короля-Рыбака; вскоре разговоры затихли, и мы просто стояли в молчании, плохо понимая, чего ждем. К нам присоединилась группа братьев из аббатства, они пришли посмотреть, что происходит. Теперь и они стояли, глядя на темное сооружение на скале.

Одна молодая женщина — кажется, одна из служанок Хариты — запела псалом голосом, мягким и сладким, как у соловья. Слова были незнакомы, но мелодию я знал. Один за другим к ней присоединялись другие голоса, и вскоре ночь наполнилась песней надежды, звучавшей в самом сердце тьмы.

Песнопения шли друг за другом, почти без пауз. Так мы провели ночь: пели и смотрели на дворец Короля-Рыбака, ожидая чуда. Рука Гвенвифар скользнула в мою ладонь. Я крепко сжал руку королевы, а она поднесла мою руку к губам и поцеловала.

Никакими словами не выразить то, что мы чувствовали тогда, хотя мы всего лишь держались за руки и вслушивались в ночные звуки. Люди продолжали петь, и звезды плыли над нами, кружась по своду небес. Мне казалось, что к небу возносятся не простые песни, а молитвы. Хорошо, подумал я. Пусть Верховный Король Небес почтит Верховного Короля на земле, как мы чтим его в наших песнях.

Я едва успел подумать об этом, как один молодой монах, сидевший на склоне холма в нескольких шагах от нас, вскочил на ноги. Он махнул рукой куда-то в сторону восточного края неба, и воскликнул:

— Смотрите! Они идут!

Я посмотрел и ничего не увидел. Там были только звезды. Тишина пала на холм и на берег озера. Все смотрели в мерцающее небо.

— Они идут! — воскликнул другой, и я услышал звук, схожий со звуком арфы, когда она сама поет на ветру, — музыка одновременно трогательная и таинственная. Это мог быть и ветер, только звучал он глубже: само небо отвечало нам песней.

Воздух затрепетал, словно от множества легких крыльев. Я ощутил на лице шелковистое прикосновение, похожее на прохладное дыхание, и вкус меда на языке. Я вдохнул аромат, превосходящий по сладости все, что я когда-либо знал: так могли пахнуть все цветы мира, собранные вместе.

Незримое присутствие сошло на нас, окутав ароматным музыкальным облаком. Мой дух воспарил. Кожу начало покалывать, а сердце забилось быстрее.

Я видел призрачные образы, бледные фигуры, падающие с неба и кружащиеся над дворцом Короля-Рыбака. В темных окнах наверху заиграли странные огни.

Повернувшись к Гвенвифар, я увидел ее лицо, на котором трепетали золотые отсветы. Королева сложила руки на груди, на лице, обращенном вверх, шевелились губы. «Иисус Благословенный», расслышал я ее шепот.

Теперь золотой свет струился из каждого окна дворца. Чарующая музыка нарастала, разносясь под небесным сводом. Все небо заняли зримые и незримые трепетные фигуры. Они были везде!

— Ангелы… — благоговейным шепотом выдохнул аббат Элфодд. — К Артуру пришли небесные защитники.

Я смотрел на дворец, залитый золотым светом от основания до крыш; свет был таким ярким, что на земле отчетливо проступили тени людей и животных. И он был живой; ослепительный, сверкающий, он пульсировал силой, ярче и могущественнее молнии.

А потом так же стремительно, как началось, все закончилось.

Свет померк, и музыка утихла, исчезая так быстро, что я уже сомневался — а была ли она? Возможно, все это мне лишь почудилось. Возможно, я спал наяву.

Но незримое присутствие вернулось, оно прошло по ожидающей толпе тем же путем, которым пришло. Душа моя явственно ощутила его, сердце шевельнулось в ответ; кожу продолжало покалывать. А потом исчезли и эти ощущения, оставив в воздухе только сладостный аромат и сладкий привкус на языке.

Мы остались одни в ночи, и ночь стала еще темней.

Смолкла музыка, свет угас. Все было тихо и недвижимо, как будто от начала времен вообще ничего не происходило. Но люди еще продолжали смотреть вверх, на дворец и на небо, полное звезд, надеясь заметить признаки чуда, только что произошедшего у нас на глазах.

Не сразу, но мы увидели его: в воротах дворца стоял Артур, живой и здоровый, одетый в свои лучшие одежды. Владыка Летнего Королевства помахал нам рукой в знак того, что он исцелился и здоров. А потом он начал спускаться по тропе к нам.

Я видел, как навстречу ему бежала Гвенвифар. Я видел, как Артур раскинул руки, поймал ее и оторвал от земли. Я видел их пылкие объятия… А больше я ничего не видел сквозь слезы, хлынувшие у меня из глаз.