Мужчины такие жалкие существа, такие предсказуемые в своих стремлениях, рабы желаний и удовольствий. Существа с тупыми привычками и дикими побуждениями, они колеблются между одним и другим, никогда ни на что не обращают внимания, кроме своих животных страстей. Скот рогатый — и то больше знает о жизни.

Ах, как это все примитивно! Я устала от их амбиций и вожделений. Невежественные звери, они заслужили все несчастья, которое на них сплошным потоком обрушивает их жалкий бог.

Где настоящая сила? Где настоящее мужество? Где подлинная дисциплина, подчинённая бескомпромиссной воле, когда и тот, кто приказывает, и тот, кто подчиняется, пребывают в полной гармонии? Где увидишь такое сокровище?

Разве что на поле боя? Ха! Так думают люди. Как и во всем остальном, они сильно ошибаются. Война — это грязные дети, ссорящиеся из-за навозной кучи. На войне жизнь — это единственное самое ценное вещество во вселенной – продается по дешевке, тратится впустую, обменивается на приз, который обесценится еще до конца года. Дураки, все дураки! Слепые, невежественные дураки – и они еще радуются!

Достойно иметь только то, что существует вне времени.

Я это знаю. Только я, отдавшая все ради господства над временем и стихиями, знаю цену жизни. Воистину я потратила жизнь на то, что переживет время. Недаром меня называют Королевой Воздуха и Тьмы.

Я, Агравейн, Лорд Оркадских островов. На родине меня зовут Гвальхавад. Однажды один вандал назвал меня Галахадом. Странно, но это имя пристало ко мне. Писать для меня — тяжелый труд. Боюсь, что и читать это будет тоже непросто. В отличие от Мирддина или священников в коричневых рясах, писать я не мастер. Ей-богу, рукоять меча мне куда привычней, чем стило. И все-таки я уверен, что мои заметки будут жить долго, намного дальше руки, создавшей их. Во всяком случае, так говорит брат Анейрин, а он в таких вещах понимает. Да будет так.

Я родился в Инис Прайден, на Оркадских островах. Я и мой брат Гавейн (по-нашему — Гвальхмаи) — сыновья благородного Лота, короля Оркад. Впрочем, это неважно. Если бы не Артур, я бы провел свои дни в этом диком месте, так и не покинув островное королевство моего отца; если бы не Артур, я провел бы жизнь в охоте, рыбной ловле и попытках примирить мелких вождей с их мелкими дрязгами. Я никогда не услышал бы о Летнем Королевстве, тем более — о Граале, и, по правде говоря, никогда не стал бы все это писать.

И все же я буду говорить о своем служении, чтобы вы знали, что нужно делать. Всякий, у кого есть уши, слышал об Артуре, о тех испытаниях, которые выпали на его долю, о его победах; выдумки об этом, перемешанные с правдой, наводняют земли от Логриса до Селиддона. Многие барды рассказывают об этом, а некоторые из монахов даже записывают эти сказания. Может быть, я и жалкий писец, но все же, смею думать, не последний среди тех, кто переводит чернила.

В сказаниях говорится о войнах и славных битвах, и это правильно. Они повествуют о храбрецах, ценой своей жизни защищавших Остров Могущественных. Эти баллады хороши, а некоторые даже правдивы; я не стану их пересказывать, у меня другая задача.

Смотрите, говорю я, вот Грааль: сверхъестественная Чаша желаний, в нем смешались множество чудес со множеством опасностей. Он прекрасней, чем можно выразить словами, Он — самое святое сокровище в этом царстве миров. Если бы не Артур, о Граале давно забыли бы, а его волшебные целительные свойства растворились бы в море невежества и пренебрежения. Но, говоря по правде, если бы не Артур, возможно, нас не постигли бы те ужасы и невзгоды, о которых я собираюсь писать. Но для Артура Грааль потерян, и пламя чистого небесного огня погасло на земле.

Эту историю мало кто слышал, а между тем она дороже всех прочих. Нет, не буду забегать вперед. Знайте, воинство Древнего Врага огромно и боится только Истинного Слова. Гром стоит по всей земле от их столкновения. Стоит защитить себя рунами и сильными молитвами, призвать на помощь сонм ангелов, вспоминая мое предостережение: где пребывает великое добро, там поблизости таится и великое зло. Это я знаю. На мне благословение: я был удостоен чести ехать по правую руку от моего короля в первых рядах.

Послушайте меня! Если вы говорите о Граале, вы говорите о великой тайне. Мне, Агравейну, принцу оркадскому, эта тайна знакома, как никому другому. Возможно, мой рассказ даже понравится вам, но я бы предпочел, чтобы на него взглянули трезвым взглядом.

Поэтому всмотритесь в свое сердце; всматривайтесь долго и упорно. Если вы на стороне всего истинного и правильного, то добро пожаловать, читайте дальше. Но если вам по нраву соус из клеветы и уловок тьмы, если ложь, предательство и обольщение для вас лакомство, то здесь вам мало что понравится. Благословенный Иисус, я просто хочу рассказать правду о том, что знаю.

Итак, я начинаю.

Семь долгих лет мы воевали против саксов — семь лет терпели лишения, страдали, мучились и умирали. С помощью Быстрой Верной Руки и под командованием Артура мы, в конце концов, победили. Даже маленькие дети знают, как британские воины построили стену на холме Бадун и сумели уничтожить дерзкого захватчика. Что толку говорить о том, что все и так знают? А вот о чем забыли, так это о том, что едва мы перевели дух после победы при Бадуне, на нас обрушилась орда вандалов. Сражаясь сначала в Иерне, а затем в Британии, мы преследовали Амилькара, этого жадного боевого вепря, по всему Логрису, и в конце концов он пал.

Эта ныне забытая война длилась недолго, но бедствий и разрушений она принесла едва ли не больше, чем все сражения с саксами вместе взятые. Почему беда никогда не приходит одна? Вместе с вандалами на нас обрушились чума и засуха. Тем, кто ворчит и жалуется на трудности правления Пендрагона, хорошо бы помнить, что Артуру приходилось сражаться сразу с тремя напастями, а не с одной. Говорите, что и другим королям приходилось сражаться одновременно с тремя врагами? Ну, покажите мне таких. Не можете? Тогда заткнитесь! На всех не угодишь. Проходит время, и обязательно находятся обвинители. Они говорят о потерянных землях и прочем подобном, а я считаю, что Артур выбрал наилучший путь.

Но теперь все кончено. Бесполезно стонать и сожалеть. Если бы нынешние недовольные знали Британского Медведя, они бы поняли, что их нытье только укрепляет его позиции.

Знакомый враг лучше коварного друга, а мы насмотрелись на коварных друзей. Острову Могущественных лучше без таких, как Кередиг, Моркант, Брастиас, Геронтий, Уриен и их мятежные сородичи, от которых одни проблемы. Черт побери их всех, говорю я. О них забыли, и поделом!

Где они были, все эти так называемые сомневающиеся, когда Артур сражался с вандалами? Уриен и Брастиас думали только о том, как бы им добраться до власти Верховного Короля, но тогда, на пропитанном кровью поле битвы, я что-то не слышал их голосов. Геронтий горазд подстрекать других на мелкие пакости, но кто видел отважного Геронтия на переднем краю битвы? Я не видел.

Со времен Великого Константина в Британии не видели такого войска, как то, что собрали мы — двадцать тысяч человек! пятнадцать тысяч лошадей! Но сколько бы нас не было, а в тот день Артур вышел с врагом один на один, а вот изменники-лорды куда-то подевались. Что ж, они сделали свой выбор. Да будет так. Но вместо того, чтобы оскорблять Небеса своими жалобами, лучше бы им воздать хвалу за то, что им есть чем жаловаться, и что они вообще дышат.

Артур дорого заплатил за мир, которым мы наслаждаемся сейчас. Его унесли с поля битвы, а вместе с ним унесли и наши сердца, и солнце, и звезды, ибо без Артура нам предстоял путь во тьме.

— Они отвезли его в Инис Аваллах, — сказал Рис, его лицо посерело от усталости и беспокойства. — Если вы знаете какие-нибудь молитвы, молитесь. Ибо если Артуру дано исцелиться, то это возможно лишь в святом месте, и ни в каком другом.

Мудрый Эмрис лучше всех знал, что делать. Рис передал последний приказ Артура:

— Отведите вандалов на север, отдайте им земли мятежных лордов. Тамошних британцев изгнать, поселения отобрать, а винят они пусть своих неверных хозяев.

И вот вандалы ушли. Наступил мир, и завоевал его Артур. Мы разделили войско; Бедивер, Кай и я провожали нового вожака вандалов Мерсию с его людьми в земли, дарованные им Артуром на севере. Кадор и остальные кимброги — так звал Артур своих друзей сердца, — наблюдали, как предатели со своими последователями покидали берега Инис Прайден, оплакивая конфискованные земли.

Нас было много, мы устали от боев, и потому двигались на север неспешно, сопровождая орду вандалов, с трудом находя по пути воду. Вот с этим действительно возникали сложности. С каждым днем засуха усиливалась, земли изнывали от жары. В пути нам попадались крепости, покинутые жителями, бежавшими в Арморику, — но еще больше ввергали в уныние крепости сожженные, разоренные и разрушенные чумой.

Мы видели много страданий, но еще горше нас угнетала мысль о том, что придется сгонять с земли честных британцев. О, это очень, очень непросто — сказать человеку, чтобы он оставил свой дом, а все его труды пошли прахом лишь потому, что его негодяй-лорд нарушил присягу Верховному Королю. Проще уж сразу прикончить такого человека; клянусь, это добрее.

Мне очень не нравилось задание короля и я молился, ища способ избежать того, что должно быть сделано. День за днем, пока мы шли, вернее, тащились, с вандалами на север, я молил Бога о чуде.

И на мою молитву ответили, пусть не чудом, но весьма удачным решением. Однажды ночью, на шестой или седьмой день после того, как мы покинули наш лагерь возле Каэр Глоу, Мерсия с рабом-переводчиком подошли к шатру Бедивера. Вообще-то, этот шатер принадлежал Артуру, и Бедивер взял его с собой в память о короле. Мы отдыхали после очередного тяжелого дня.

— Чего они еще хотят? — проворчал Бедивер.

Мне, как и ему, хотелось лишь одного — чтобы поскорее кончился этот трудный день.

— Я разберусь, — пообещал я, рассчитывая отослать посетителей побыстрее. — Сиди, брат, я справлюсь.

— Ладно, я сам, — вздохнул Бедивер. — Надо выяснить, что там у них приключилось. Мы и так два дня не виделись, пусть расскажет.

Смуглый темноволосый Мерсия приветствовал нас обычным порядком, ударив кулаком в грудь. Бывший священник Хергест заговорил почти одновременно с Мерсией:

— Приветствую, друзья.

— И тебе привет, — довольно мрачно откликнулся Бедивер. Позади был трудный день, так что никакого энтузиазма в голосе моего друга не было и в помине.

— Садитесь, если хотите, — пригласил я без особого радушия. — Я бы предложил тебе чашу, чтобы мочить горло в такой знойный день, но нам нечего в нее налить. — Я нарочно сделал упор на воде, чтобы пресечь разговоры, возникавшие каждый день. Вандалы хотели больше воды. То, что у нас было, неизменно делилось строго поровну между всеми, и больше взять было негде.

— Да, жарко, — сказал Мерсия на нашем языке. Его речь, хотя и корявая временами, быстро улучшалась. Без сомнения, Хергест оказался хорошим учителем.

— Земле нужен дождь, — вздохнул Бедивер, откидываясь на спинку походного стула.

— Мой народ жаждет, — прямо сказал Мерсия.

— А я тебе что, фонтан? — раздраженно отреагировал Бедивер. — Это засуха, видишь ли. Все хотят пить.

Мерсию этот выпад не смутил. Он взглянул на Хергеста, который произнес несколько резких слов на его родном языке. Вандал лишь кивнул и разразился длинной речью, на этот раз на своем языке.

Закончив, он снова кивнул священнику, и тот перевел:

— Лорд Мерсия хочет, чтобы вы оба знали, он не может считать себя благородным человеком, если не сообщит вам, что его народ мучается от жажды. Это все, что он хотел сообщить. Он не хотел проявить неуважение.

— Вот и хорошо, — пробормотал Бедивер, несколько смущенный такой отповедью.

— А еще Мерсия говорит, что он несчастлив, — продолжал Хергест. Мы с Бедивером удивленно воззрились на него, а переводчик тем временем продолжал: — Несчастным его делает мысль о британцах, которых вы собираетесь выселить из их домов. То, что именно он — причина их проблем, принижает его в собственных глазах. Он считает такое решение неправильным.

— Понимаю, — Бедивер покрутил головой, — но тут ничего не поделаешь. Трудности у бриттов из-за предательства их лордов. Они нарушили слово, данное Артуру. Теперь наказание ждет всех. Таков приказ Верховного Короля.

Мерсия выслушал перевод и кивнул.

— Я не собираюсь спорить с решением короля Артура. Но я бы предложил… э-э, поискать другое решение, — сказал он через Хергеста.

— Да? — скептически спросил Бедивер. — И какое же?

— Мы могли бы заселить ничейные земли, — предложил Мерсия через своего раба. — Пусть те, кто хочет остаться жить с нами по соседству, остаются. Только надо сразу сказать им, что мы не хотим забирать себе владения британцев. Мне кажется, британцы и вандалы смогут жить вместе в одном королевстве. Это моя просьба.

Хергест подумал и решил несколько иначе сформулировать сказанное Мерсией.

— Если они хотят остаться, вандалы поделятся землей с любым, кто захочет поделиться с ними.

— Он что, серьезно? — Бедивер озадаченно потер подбородок.

— Вполне, — заверил нас Хергест. — Он говорил с другими вождями, и все согласились. Они скорее предпочтут заселить пустыню, чем выгонять с земли прежних хозяев. — Он помолчал и осторожно поинтересовался. — Могу я объяснить?

— Попробуй, если сумеешь.

— Тогда я так скажу, — начал Хергест. — Щедрость Артура превзошла все их ожидания. Она оказалась так велика, что принять такой дар они посчитали позором для себя. Народ Вандалии — гордая и находчивая раса. Сейчас они сильно нуждаются и потому готовы принять землю, которую Артур выделил для них, но гордость не позволяет им отбирать землю у тех, с кем им придется жить многие годы.

Я изумленно потряс головой.

— Что за бред? У них гордость? Да они еще несколько дней назад грабили и жгли британские поселения!

— Так приказывал Амилькар. — Мерсия посуровел. — Сейчас другое. — Очевидно, между павшим вожаком вандалов и его вождями особой любви не было.

— Мерсия в самом деле так думает? — с подозрением спросил Бедивер. Он сейчас прикидывал, что за человек новый предводитель вандалов. Ведь тому предстояло стать новым королем.

Однако бывший священник не замедлил с ответом.

— Мерсия сожалеет о грабежах и сожженных селениях. Так приказывал Амилькар. Это война. На войне такое случается. Но теперь владыкой Вандалии, Хусса и Рогатти стал Мерсия, а он принес Артуру клятву верности. Он очень дорожит дружбой Верховного Короля и постарается не запятнать ее раздорами с теми бриттами, на землях которых должны поселиться вандалы.

Честно говоря, меня это удивило. Предложение Мерсии говорило о его проницательности и доброжелательности. Никакого подвоха я тут не видел, но сочувствие варвара к обездоленным бриттам застало меня врасплох. Я посмотрел на Бедивера, а он смотрел на меня, все еще потирая подбородок. Хергест заметил нашу нерешительность.

— Мерсия не просит, чтобы вы ему доверяли, он просит только обдумать его предложение.

— Не в доверии дело, — с досадой махнул рукой Бедивер. — Лето, считай, прошло, новый урожай не успеет вырасти. Вам нужны жилища, загоны для скота и все остальное. Откуда их взять, если не у бриттов?

Священник перевел слова Бедивера, и молодой вождь улыбнулся.

— Мы кое-что умеем, — ответил он через Хергеста. — У нас есть мудрецы, и они говорят, что зима будет почти такой же, как у нас на родине, на южном море. Большого вреда от нее ждать не приходится.

— На севере зима долгая и суровая, — помолчав, проговорил Бедивер. — Уж мне ли этого не знать!

— Ваша забота делает вам честь, лорд Бедивер, — ответил Хергест. — Но ведь и бриттам, выгнанным из своих домов, перенести зиму будет нелегко, уж во всяком случае, не легче, чем бездомным вандалам. — Он протянул руку, указывая на Мерсию. — Милорд говорит, что если отныне нам предстоит жить под властью Артура, пусть мы будем жить среди людей Артура друзьями, а не врагами.

Молодой вождь смотрел то на меня, то на Бедивера, похоже, он очень хотел, чтобы ему поверили.

А я растерянно смотрел на него и не знал, как поступить. Воистину нам предложили выход из очень трудной ситуации — никто из нас не горел желанием выгонять людей из их домов, особенно если учесть, что эти люди — наши земляки, вся вина которых лишь в том, что ими правили плохие господа. Интересно, как бы поступил Артур?

Я уже собирался отослать их, чтобы мы могли спокойно все обдумать, когда Мерсия сказал:

— Лорд Бедивер… Лорд Галахад, — Мерсия впервые назвал меня этим именем, — умоляю, окажите нам доверие, позвольте поступить так, как я предлагаю.

— Очень хорошо, — Бедивер, похоже, принял решение. — Пусть будет по-вашему. Мы отведем вас на пустующие земли, там вы и поселитесь. Как делить землю — сами решите. Единственное условие — между вами и бриттами, теми, кто решит остаться, чтобы никаких проблем! — Сказано было строгим, я бы даже сказал, суровым голосом.

Мерсия опустился перед ним на колени, взял руку и поцеловал. Наверное, таков был обычай варваров, но мы-то к подобному не привыкли. Бедивер отдернул руку.

— Встань, Мерсия. Вы получите то, что хотите. Иди и скажи своим людям.

Мерсия поднялся, улыбаясь во весь рот.

— Мудрое решение, лорд Бедивер, — заверил нас Хергест. Он коснулся рукой горла, и я только теперь заметил, что он больше не носит железное рабское кольцо.

— Мне не хотелось бы дожить до того момента, когда вы пожалеете о своем решении. Вандалы — варвары, это правда. Они редко дают слово, но зато когда дают, то клятва соблюдается до пятого колена, — уверенно произнес священник. — Я доверяю Мерсии.

— Господь с тобою, — проговорил Бедивер. — Я доволен.

— А я рад, что ты доволен, — сказал я Бедиверу, когда посетители вышли из шатра. — Только вот интересно, что скажет Артур, когда узнает, что мы сделали по-своему.

— Меня не это волнует, — ответил Бедивер. Он отвернулся и добавил: — Я молюсь, чтобы он смог услышать о нашем решении.

Бедивер остался в шатре, а я выбрался наружу, размышляя и прислушиваясь к звукам устраивающегося на ночь лагеря. Сумерки сгущались. Я смотрел, как темный склон отдаленного холма начинает расцвечиваться загорающимися кострами; вскоре до меня донесся аромат жареного мяса.

— Куда подевался Рис? — недоумевал я. — Ему давно пора бы вернуться. — Рис с небольшим отрядом воинов отправился на поиски воды, как только мы закончили дневной переход. Мы разбили лагерь в неглубокой долине, а на окружающих холмах, как правило, протекали ручьи. Поиск воды каждый день становился для нас главной задачей. Мы использовали любую возможность наполнить бурдюки и кувшины. По мере продвижения вверх по долине ручьев становилось все меньше, находить их было все труднее. В этот день мы и вовсе не нашли питьевой воды, вот Рис и отправился на поиски.

Кимброги разбили лагерь на склоне холма. Так спокойнее: вандалы не смогли бы сбежать. Оружие мы у них отобрали — одних только копий набралось на три повозки! — но они могли бы обогнать нас, ищи их тогда. Так что мы обычно ставили два лагеря неподалеку друг от друга, и выставляли дозоры на всю ночь.

— Он скоро вернется, — успокоил меня Бедивер, когда я заметил, что уже стемнело, а Риса с отрядом не видно. — Что ты за него переживаешь?

— Сколько у нас осталось воды?

Кимброги охраняли фургоны с водой, но мне действительно было беспокойно.

— Если считать по полной норме, то на один день, — ответил Бедивер, прикидывая в уме остатки. — Можем перейти на половину нормы, но давай лучше подождем, пока Рис вернется, а там уже будем думать.

Я отошел к кострам, но от беспокойства избавиться не мог, хотя особой причины вроде бы не было. Наверное, я просто устал. Казалось, прошли годы с тех пор, как я спал больше двух ночей в одном и том же месте… годы с тех пор, как я спал без оружия под рукой. Вот определим Мерсию и его народ, подумал я, тогда и отдохнем. Должны же мы вкусить прелестей мира, за который так долго боролись.

Бледная луна безмолвным призраком взошла над узкой долиной. Я съел что-то жесткое и безвкусное — по вкусу оно вполне могло оказаться тушеным седлом — и запил последней на сегодня порцией воды. Вернувшись в шатер, я попытался заснуть, но в духоте спать было невозможно, так что я прихватил воловью шкуру, вышел и растянулся на земле рядом с шатром. Но и здесь не спалось. Лаяли лагерные собаки. Так что я просто лежал без сна, сложив руки на груди, наблюдая за медленным движением луны и с досадой думая, с чего бы этим дворнягам так разгавкаться.

Я долго лежал, прежде чем понял, что жду возвращения Риса. Я вслушивался в знакомые звуки ночного лагеря — ржание лошадей у коновязи, голоса часовых, обходивших лагерь, далекий крик ночной птицы где-то в лесу — все знакомое, но все какое-то напряженное. Сам воздух, казалось, пропитался тревогой, и от этого даже знакомые звуки воспринимались совершенно по-другому.

Должно быть, я все-таки задремал, потому что когда я снова открыл глаза, луна ушла уже далеко. Стражник резким голосом спросил у кого-то пароль, услышал короткий ответ и, звякнув оружием, пошел дальше. Я тут же встал и направился к границе лагеря, чтобы встретить Риса с отрядом. Они как раз спешивались, причем некоторых воинов пошатывало от усталости.

— Ну что, удачная охота? — негромко окликнул я Риса. При звуках моего голоса Рис повернулся, и я сбился с шага — такое у него было лицо. — Рис? Что случилось?

Он коротко что-то приказал своим людям, а затем подошел ко мне.

— Родник мы нашли, — сказал он странным хриплым голосом. Вряд ли причиной его волнений была только усталость. Мне приходилось не раз видеть людей, испытавших сильный страх, и вот именно такое выражение я видел на лице Риса.

— Родник — это хорошо, — сказал я, вглядываясь в лицо молодого воина. — Далеко?

Вместо ответа он взял меня под руку и отвел в сторону. Вскоре голоса людей затихли.

— Нет, недалеко, — начал говорить Рис. — Родник небольшой, но вода сливается в озерко. Воды там достаточно... — он замолчал, явно испытывая затруднения с продолжением рассказа.

— Рис?

— Знаешь, там есть что-то странное…

— В озере?

— Наверное…

— Подожди, ты сказал, это недалеко?

— Да, сразу за тем холмом, — он махнул рукой, но как-то вяло и неопределенно, и опять замолчал.

— Ну и что там? — спросил я, теряя терпение. — Давай, Рис, рассказывай!

— Да не люблю я этого! — неожиданно выкрикнул он задушенным голосом. — Я же говорю, там что-то не так. — Он сердито посмотрел на меня.

— Стой! — я поднял руку, призывая его успокоиться. — Идем в шатер. Ты целый день в седле, ничего не ел. Идем.

Я отвел его в шатер и усадил в походное кресло Артура, а затем разбудил одного из молодых драконов.

— Барам, Рис вернулся. Раздобудь для него поесть, и воды.

Рис так и сидел, сгорбившись, в походном кресле, наклонив голову вперед. Я его таким никогда не видел.

— Сейчас будет еда, — сказал я, пододвигая табуретку. Чтобы отвлечь его, я начал пересказывать ему наш разговор с Мерсией и Хергестом. Вскоре явился Барам с едой; я отправил его спать дальше, и сам расставил миски на маленьком столике.

После еды настроение у него, казалось, улучшилось, поэтому я потребовал продолжения рассказа.

— Давай, расскажи спокойно, что там не так с этим озерцом?

Рис кивнул, допил воду и начал говорить.

— Мы нашли его перед закатом. Это в самом деле недалеко, так что мы не успели отъехать далеко от лагеря. На склоне холма с той стороны есть скальный выступ, а внизу буковая роща. Я заметил, что листья на деревьях совсем не увядшие. Мы подъехали ближе. Роща укрывает расщелину в скалах; пройдя через нее, мы вышли к озерцу.

Рис опять замолчал, словно вспомнил о чем-то неприятном. Он смотрел в пол, сжимая в руках чашу из-под воды.

— Ну да, понял, хорошее место, тенистое, — заметил я, возвращая его к рассказу. — Вы, должно быть, обрадовались?

Он взглянул на меня, а быстро отвел взгляд.

— Мы проехали через рощу и вышли к озеру, — сказал он каким-то безжизненным голосом. — Я спешился и услышал звук… пение — вроде бы кто-то пел. Но роща-то маленькая, и озерцо маленькое, а я никого не видел. — Он снова замолчал.

— Мало ли… — протянул я, — может, кто в скалах прятался?

Казалось, он не услышал моих слов. Так и сидел, сгорбившись, выпятив челюсть и стиснув зубы.

— Рис, — мягко сказал я. — Чего ты боишься? Я же тут, с тобой!

— Я подошел к берегу, встал на колени, чтобы выпить. Помню, как протягивал руку к воде…

— Так. И что?

Он поднял глаза, и в его взгляде мелькнул страх.

— Да не знаю я! — Он вскочил на ноги. — Я потянулся к воде, а когда снова посмотрел вокруг, была уже ночь, и луна отражалась в озере.

— В этих долинах ночь наступает быстро, — возразил я. — Должно быть, вы не заметили, как стемнело.

— Я что тебе, младенец, чтобы путать вечер с ночью? — раздраженно воскликнул он.

— Успокойся, брат. Я только имел в виду...

— Понимаешь, я не помню ничего из того, что случилось в роще. Вот был ранний вечер, а вот уже глубокая ночь! День давно кончился!

На лице у него застыло страдальческое выражение. Надо было его как-то успокоить.

— Возможно, ты просто заснул. Было жарко, и вы долго ехали. Ты устал, а в тени прохладно. Ну и что? Немножко поспать — это же хорошо! А что говорят люди из твоего отряда? Кто-нибудь их них помнит, как ты уснул?

— Ничего они не помнят! — видно было, что ему трудно сохранять спокойствие. — Во всяком случае, не больше, чем я. Помнят, что солнце еще не село, а потом вдруг — раз! И сразу ночь! На небе звезд полно. То есть ночь давно наступила. Мы сразу же вернулись.

— М-да, я тебя понимаю. Есть от чего забеспокоиться. Но, по-моему, это пустяки. Главное — вы воду нашли.

Риз посмотрел на меня с непонятным раздражением.

— Это колдовство! — выпалил он. — Там какое-то зло! Я чувствую!

Мне удалось немного поспать, а на рассвете мы с Рисом отправились к заколдованному озеру. Это и впрямь оказалось недалеко, всего через пару холмов от лагеря. Буковая роща темнела у подножия холма. Шестеро воинов сопровождали нас с телегами, потому что я во что бы то ни стало намеревался запастись водой, с чарами или без них.

Мы спешились на краю рощи и постояли, вглядываясь в тень под деревьями, как в пещеру или в склеп. Было как-то неестественно тихо.

— Слышишь? — прошептал Рис.

— По-моему, все спокойно.

— Даже слишком спокойно. — Он со значением посмотрел на меня. — Птиц нет.

— Ну, они могли улететь... — начал я.

— Это единственная вода поблизости! Здесь должно быть полно птиц! — Он кричал шепотом.

— Хватит шептать! — прикрикнул я на него. — Если здесь есть кто-то, он нас давно увидел. Идем! — Я направился к роще. — Посмотрим на твое озеро.

В тенистой глубине рощи еще висел ночной холодок, словно жаркие солнечные лучи не могли пробиться сквозь негустые кроны деревьев. Мы прошли между старыми поваленными стволами, подныривая под низкие ветви, и уже через несколько шагов вышли к воде. Глаза постепенно привыкли к тусклому свету, и я увидел, что озеро действительно небольшое, вода стекала в глубокую каменную чашу с хорошо очерченным каменным берегом. Я подошел к воде и не увидел дна.

В дальнем конце оврага возвышалась серая скала, похожая на большую жабу. Я слышал, как медленно, ритмично капает вода.

— Видишь? — прошептал Рис. — Все так, как я тебе говорил.

— Не самое красивое место, — согласился я. — Только не вижу здесь ничего плохого.

— Я тоже, — согласился он после минутного молчания. — Что-то здесь было, а теперь нет. Но ведь было же! — Он беспокойно посмотрел на меня.

— Я верю тебе, брат.

Он отвернулся, напряженно сведя брови.

— Я вспомнил… Это было… это было… — На лице Риса заходили желваки. Он явно не мог подобрать слов. — Я задыхался — как будто чья-то рука сжала мне горло. Я не мог дышать. Легкие, казалось, вот-вот разорвутся. Я помню, как подумал, что обязательно должен вдохнуть, иначе умру. А потом… ничего, только отражение луны вон там, на воде. — Он указал на центр каменной чаши и тут же взглянул вверх, будто хотел увидеть луну в небе.

Я тоже поднял глаза и внимательно изучил нависавшие над водой ветви. Кроны деревьев образовывали здесь плотный покров, сквозь него нельзя было разглядеть ни клочка голубого неба.

Рис беспокойно зашевелился рядом со мной. Видимо, он тоже сообразил, что луну отсюда не увидишь.

— Жизнью клянусь, Галахад, — тихо сказал он, — я думал, что это луна. В воде что-то светилось, клянусь!

— Ты же пробовал воду? — Я встал на колени и набрал в ладонь воды. Понюхал. Ничем необычным не пахнет. Лизнул. Вода тепловатая и чуть-чуть мутная, но совсем не противная.

— Что скажешь? — Рис нетерпеливо смотрел на меня.

— Бывало и хуже, — ответил я.

Рис присел рядом со мной и потянулся за водой. Только теперь я заметил у него на плече странную отметину.

— Что это у тебя? Ранение?

Кожа на плече Риса выцвела, на ней через равные промежутки были видны отметины, словно от укусов маленького зверька.

— Похоже на укусы, — заметил я. — Может, тебя собака укусила?

Рис выглядел растерянным.

— Не помню никакой собаки. Никто меня не кусал!

— Ну, мало ли… Ты, наверное, просто забыл.

— Галахад, — хрипло произнес Рис, — я бы не забыл, если бы меня кто-то укусил. — Он вытянул шею, пытаясь получше рассмотреть плечо.

Помнится, еще мальчишками мы с братом Гавейном нашли пещеру и, конечно, полезли туда, рассчитывая найти спящего медведя. Я до сих пор помню ужас, когда услышал медленное мерное сопение и разглядел в неверном освещении огромную меховую тушу. Тогда я решил, что мы попали в смертельную ловушку.

Точно такое же чувство возникло у меня и теперь. Как будто мы вторглись в какое-то жуткое место, куда соваться не стоило ни в коем случае.

Я встал и быстро огляделся. Все было спокойно.

— Давай-ка наполним бочки и пойдем отсюда.

Мы наполнили бочки, погрузили их на телеги и поспешили обратно. Лагерь давно проснулся, кимброги готовились выступать. Не было причин медлить. Бедивер отдал приказ, а Рис поднял охотничий рог и протрубил сигнал к походу. Толпы вандалов медленно пришли в движение. Я осмотрел наши порядки и приготовился к еще одному дню в седле под палящим солнцем.

Единственный человек, которого я когда-либо любила, не любил меня. Знаю, я была молода тогда и глупа. Я не обладала и малой толикой той силы, которой обладаю сейчас, иначе все могло бы пойти по-другому. Та стрела предназначалась моей сестре.

Тебя это удивляет, моя милая? Тут все просто. Харита никогда не думала обо мне. Она была уже взрослой женщиной, когда родилась я, и, хотя у нас был один отец, Аваллах не сказал мне ни слова за все время, что я прожила под его крышей.

Его возлюбленная Брисеида остыла в могиле задолго до того, как моя мать разделила ложе с великим королем. Он нуждался в Лиле; и это правда, он бы умер, если бы не ее целительское искусство. Аваллах зависел от нее, но никогда не любил. Даже после смерти королевы Брисеиды Аваллах продолжал любить ее, а няню Лиле просто терпели. Бедняжка Лиле, она так хотела быть его женой, и хотя, в конце концов, он на ней женился, она так и осталась его наложницей.

Даже я, босая чумазая девчонка с грязными руками и сопливым носом, видела, что моя мать ничтожна в глазах окружающих, и еще тогда, в своем младенческом сердце я поклялась никогда не опускаться до ничтожества.

Другое дело — красивая сильная Харита. Солнце и то не такое яркое и лучезарное. Я очень хотела походить на нее, да что там — походить! — я хотела быть ею! Когда мой отец смотрел на нее, его глаза переполняли любовь и восхищение своей златовласой дочерью, а мне так хотелось, чтобы он и на меня взглянул! Весь мир я готова был отдать лишь за то, чтобы Аваллах улыбнулся мне так же, как ей.

Но этого не случилось.

Странно, что Хвил так встревожился простым предположением, что молодая женщина имеет отношение к крепости.

— Я бы обязательно ее запомнил, — говорил он мне, — но я ее не знаю. — Он решительно помотал головой. — Она не наша.

— Может, кто-то из ваших людей ее знает? — предположил я. — Она же точно откуда-то неподалеку.

— Возможно, — нехотя согласился Хвил. Обратившись к девушке, он спросил: — У тебя здесь есть родичи?

Она смотрела на него, но не подала вида, что услышала вопрос. Он повторил, она опять ответила недоуменным взглядом.

— Вот видишь, — Хвил, кажется, начинал терять терпение, — это неприлично, в конце концов. Я просто спросил и жду ответа. Может, она нас боится?

— Знаешь, друг, по-моему, она глухая. — Я еще раз внимательно посмотрел на девушку. — Она ни слова не сказала с тех пор, как мы ее встретили. — В попытке успокоить несчастную, я коснулся ее руки, но мое легкое прикосновение привело к совершенно неожиданным результатам. Молодая женщина отдернула руку, словно мои пальцы обожгли ее. Она посмотрела меня совершенно дикими глазами, отшатнулась, растирая место, которого я коснулся. Отступила еще на шаг, а потом и вовсе задрожала всем телом. Глаза закатились, рот открылся, словно она хотела закричать, но не вымолвила ни звука, а потом рухнула на землю и забилась в конвульсиях.

Я стоял совсем рядом и среагировал первым.

— Воды! И побыстрее! — крикнул я, наклоняясь над ней.

Хвил послал привратника за водой. Я подозвал Передура и Таллахта:

— Надо отнести ее в тень. Похоже на солнечный удар.

— Несите в зал, — предложил Хвил.

К тому времени, когда мои воины спешились, я уже нес ее ко входу. И, надо сказать, это было нелегко. Она так билась, что каждый толчок ее тела грозил опрокинуть меня самого. Я чувствовал мускулы ее спины и рук, жесткие и напряженные, как железные ленты. Каким-то образом я дошел до дверного проема и только тут споткнулся.

Крыша в зале была высокой, а окон не было совсем, из-за этого здесь стоял полумрак и веяло прохладой. По одной стене стоял ряд плетеных перегородок, образуя тесные спальные места. Я отнес молодую женщину к ближайшему ложу и уложил на соломенный матрас. Что еще можно сделать, я не знал, и просто стоял над ней, беспомощно наблюдая, как по телу пробегают конвульсии.

Две женщины из поселка вошли в зал и сразу бросились к девушке. Одна из них несла кувшин с водой, а другая какие-то тряпки. Опустившись на колени возле тюфяка, первая устроила голову девушки у себя на коленях, а другая положила намоченную ткань ей на лоб. Эти простые действия сразу оказали эффект: судороги прекратились, девушка затихла и откинулась на спину с закрытыми глазами. Она все еще дрожала, но выглядела уже значительно спокойнее.

— Идите по своим делам, — махнула на нас рукой женщина с кувшином. — Мы побудем с ней и, если надо, позовем.

Я любезно поблагодарил ее и с легким сердцем оставил нашу проводницу на попечение старших. Позвал Таллахта и поручил ему присмотреть за лошадьми. Но тут вмешался Хвил:

— Не о чем беспокоиться. Наш конюх присмотрит за ними, даст воды и поставит в стойла. Приглашаю вас за мой стол, разделим трапезу.

И вот мы с Хвилом устроились в дальнем конце зала, рядом с большим дубовым троном, покрытом оленьими шкурами. Как только мы сели, появился мальчик и водрузил на стол большую чашу эля. Хвил кивнул ему, и парень убежал.

— Это Ффинн, мой племянник. Я учу его прислуживать в зале, — объяснил Хвил. — Его ровесники ушли с Уриеном сражаться на юге, но раз уж ты здесь, значит, и они скоро вернутся. Подняв чашу, он сделал глоток и передал мне со словами: «Добро пожаловать, друзья мои. Будьте как дома, этот очаг ваш, сколько бы вы у нас не пробыли.

Я отпил из чаши — напиток был прохладным, темным и сладким — и с неохотой передал чашу Таллахту.

— Спасибо за радушный прием, — поблагодарил я наместника. — Давно мне не приходилось пробовать такой замечательный эль. Даже жалко, что мы не сможем задержаться у вас.

Он снова подвинул мне чашу.

— Сколько бы вы здесь не пробыли, мы вам рады. У нас давно не было известий с юга.

Лучше не тянуть, подумал я и глубоко вздохнул.

— Вести бывают разные. Война закончилась, но цену пришлось заплатить немалую.

— Этого я и опасался, — мрачно заметил Хвил. — Уриен мертв?

— Нет, — ответил я, порадовавшись возможности отвечать на вопрос, а не говорить самому. — Нет, он не умер — хотя, по мне, лучше бы ему умереть.

Хвил внимательно посмотрел на меня.

— Мне казалось, для большинства воинов смерти более чем достаточно.

— Хвил, — сказал я, — вашего лорда изгнали из Британии. Уриен нарушил клятву верности Верховному Королю и перешел на сторону тех, кто поднялся против Артура. Ни к чему хорошему это не привело. Заговорщиков сослали в Арморику вместе со всеми, кто захочет их сопровождать. Уриен не вернется в Регед.

Хвил смотрел прямо перед собой в стол, качал головой и что-то бормотал себе под нос. Конечно, можно было бы дождаться, когда он узнает все на совете, но по-моему лучше знать заранее. На нем ведь все хозяйство крепости. Надо же людей предупредить и как-то учесть новые сведения.

— Мне очень жаль, что приходится приносить такие плохие вести, — продолжал я, а затем сказал о главном. — Земли всех, кто присоединился к мятежу, конфискованы Верховным Королем, и он отдал их другим хозяевам.

Вот теперь он смотрел только на меня, вытаращив глаза. Лицо Хвила приобрело пепельный оттенок. Но его ответ меня удивил.

— Ты говоришь: «плохие вести», — как-то раздумчиво проговорил он, — но это только половина дела. — Он смотрел на меня с тоской и безнадежностью. — По правде говоря, я всегда боялся чего-то плохого.

— Так ты знал?

— Увы. Но Уриен славился непостоянством, и в этом он совершенно не походил на своего отца. Я думал, со временем исправится, но нет, он так и остался безрассудным, упрямым и беспутным. А такие качества для любого правителя опасны. И все-таки я надеялся… — Губы его дрожали, а голос звучал хрипло. — Я очень жалею, что он стал нашим господином.

— Мне тоже жаль, что до этого дошло, — сказал я, постаравшись придать голосу как можно больше сочувствия.

Хвил просто кивнул; он был слишком подавлен, чтобы говорить. Передур протянул мне чашу и кивнул, чтобы я передал ее наместнику, что я и сделал. Хвил принял чашу и надолго припал к ней.

— Конечно, ничего хорошего в этом нет, — заговорил я, дождавшись, когда он допьет. — Но, по-моему, не все так плохо. Во всяком случае, о разорении речь не идет.

— Как не идет? — Он с надеждой поднял на меня глаза. — Если ты знаешь способ избежать разорения крепости, умоляю, не тяни, скажи мне!

— Есть такой способ, — заверил я его, — если ты, конечно, согласишься. — Я наконец пустил в ход свой главный козырь. — Человек, которому Артур передал ваши земли, не хочет, чтобы с них изгоняли кого бы то ни было. Он сказал, что любой, кто захочет остаться в своих домах, может так и сделать. Он поклялся, что будет защищать не только свой народ, но и всех, кто останется на землях его королевства.

В глазах Хвила вспыхнула надежда.

— Тогда мы останемся! Ей-богу, останемся.

— Подождите, я еще не закончил, — предупредил я. — Когда ты выслушаешь меня до конца, ты, возможно, изменишь свое мнение.

Хвил не желал расставаться с только что появившейся надеждой.

— Тогда рассказывай. Хуже того, что я уже услышал, вряд ли что-нибудь бывает.

— Ваш новый господин не британец.

— Нет? — Хвил озабоченно нахмурился. Подумал и высказал то. что считал самым худшим. — Значит, он ирландец?

— Даже не ирландец, — сказал я. Передур и Таллахт знали, что сейчас произойдет, и слегка напряглись, готовясь к любой реакции хозяина. Но у меня не было другого способа повести разговор иначе. Поэтому я просто сказал ему правду. — Этот человек — вождь врага, с которым мы сражались на юге.

— Господи! — выдохнул Хвил, ошеломленный таким неожиданным оборотом правосудия.

Я помолчал, искреннее сожалея, что у нас нет еще одной чаши, чтобы запить эту горькую для Хвила правду.

— Его зовут Мерсия, и он вождь побежденных вандалов. Их вожак, начавший войну с Британией, побежден и мертв, и в обмен на мир его лорды присягнули на верность Артуру Пендрагону. Мерсия намерен осваивать незаселенные земли; он хочет, чтобы его люди построили свои собственные поселения и крепости. Более того, Мерсия поклялся, что не возьмет ничего силой, только то, что отдадут ему сами по доброй воле, и будет стремиться к миру между своим народом и бриттами, которые останутся под его рукой.

Хвил долго молчал, пытаясь осмыслить услышанное, а потом помотал головой и спросил о главном, что его сейчас занимало:

— Так мы в самом деле можем остаться? Это точно?

— Мерсия обещал — а уж насколько искренне, за это я поручиться не могу. Но думаю, он сдержит слово. Тебе не обязательно решать прямо сейчас. Посоветуйся с народом. Созови других вождей и поговори с ними.

— Подожди. А если мы покинем наши земли, куда нам идти?

— Понятия не имею.

— Значит, так и будет, — с горечью заключил Хвил. — Либо мы остаемся и окажемся под властью врага, либо уподобимся пиктам и будем скитаться по холмам, без крыши над головой и без очага. — Его глаза опасно блеснули.

Но я не позволил расцвести зарождающемуся гневу.

— Именно так и обстоят дела. Именем Пендрагона вы и ваши вожди призываются на совет. Там будут все, чьи земли конфискованы, — сообщил я ему. — Там вы должны объявить о своем решении. — Я кивнул Передуру и Таллахту, давая знак, что пора уходить. Оба сразу встали, и я приказал им готовить лошадей.

— Вы не останетесь на ночь? — спросил Хвил, но прежнего гостеприимства в его голосе уже не было. Плечи наместника поникли, словно под тяжестью сурового приговора, который он отныне должен нести.

— Мы и так нарушили покой этого места, — ответил я. — Думаю, самое время оставить вас наедине с вашими сомнениями.

Хвил не возражал, а просто кивнул и сказал:

— Да, возможно, так и впрямь будет лучше.

Я назвал дату и место совета и попрощался. Он пошел проводить меня, и когда мы поравнялись с тем местом, где оставили молодую женщину, две селянки, присматривавшие за ней, встали.

— Она спит, — сообщила пожилая женщина.

— Так что, это и в самом деле был солнечный удар? — спросил я.

— Наверное, — ответила женщина. — А еще, как мне кажется, она несколько дней ничего не ела.

— Когда мы ее встретили, она грибы собирала.

Женщина посмотрела на меня с подозрением.

— Это вы имеете в виду те грибы, чтобы были при ней? Да там одного хватит, чтобы лошадь убить. — Похоже, она была уверена, что в грибах я должен разбираться.

— И что нам с ней делать? — поинтересовался Хвил.

— Может, она пока побудет у вас?

— Ей здесь не место, — неожиданно твердо отрубил Хвил. — Это я точно знаю.

— Может быть, ее ищут? — предположила женщина. — Правда, на путешественницу она ни разу не похожа.

— Давайте так, — предложил я. — Несколько дней пусть побудет у вас, а потом, когда поедете на совет, захватите ее с собой. Там соберутся люди из разных мест, может, кто-то ее и признает.

— Ладно, — с неохотой согласился Хвил. — А теперь я прощаюсь с вами.

— Я бы тоже хотел, чтобы наша встреча прошла иначе. Мне жаль.

Наместник покачал головой.

— Уриен навлек на нас это бедствие, а не ты. Мне надо поговорить с людьми и решить, что делать. Мы придем на совет и там сообщим свое решение.

На том мы и расстались. Эль у них, конечно, замечательный, но дело есть дело. Так что мы ехали почти дотемна, потом разбили лагерь и заснули под звездами. Но перед сном я долго думал о молодой женщине, которую мы встретили, и обо всех странностях этой встречи. Но настоящие странности были еще впереди.

Вернувшись на следующий день, мы застали лагерь на берегу озера в смятении. Мы подъехали к большой толпе возле шатров, и я не сразу понял причину возбуждения людей. Перегнувшись с седла, я тряхнул за плечо ближайшего воина.

— Эй, в чем дело? Что за суматоха? Беда какая случилась?

Он обернулся, узнал меня и махнул рукой.

— Ничего такого, лорд Галахад, — ответил он с улыбкой. — Вы же не станете считать бедой возвращение нашего Пендрагона?

— Артур вернулся? Вот это новость! Так быстро? — Я передал подбежавшему слуге поводья, а сам протолкался к шатру. У входа стоял Кай. Он пытался успокоить народ и корчил страшные рожи.

Добравшись до него, я первым делом спросил:

— Где он?

— А-а, Галахад! Слава Богу, ты здесь. Меня тут скоро затопчут.

— Мне сказали, Артур вернулся…

— Да, — кивнул он. — Там, в шатре. Пытается отдохнуть, а я пытаюсь дать ему такую возможность. — Он повернулся к толпе. — Нет, ты только послушай! Ничего не хотят знать! Подавай им Артура, и всё!

Кимброги и никогда-то не отличались особой сдержанностью, а сейчас и вовсе как с ума посходили. Успокаивать их — напрасная затея. Я тронул Кая за плечо.

— Он в порядке, брат? Просто скажи, и я больше не буду к тебе приставать.

— Сам посмотри! — воскликнул он. — Я думал, ты мне поможешь успокоить эту свору!

Я так и сделал. Еще откидывая полог шатра, я не был уверен, в каком состоянии найду короля — полумертвым или полуживым. Судя по настроению воинов в лагере, скорее, полуживым. Они были очень подавлены, когда Мерлин увозил короля, и уже поэтому вполне могли ошибиться, приняв его возвращение за благоприятный исход. Толпа обычно верит в то, во что хочет верить. Но я видел рану. Те, кто получил подобные ранения, редко восстанавливаются так быстро, если вообще восстанавливают силы. Это подтвердят многие ветераны. Не надо быть целителем, что утверждать подобные вещи. С тех пор, как я научился метать копье на скаку и не падать при этом с лошади, я следовал за своим королем во всех битвах, повидал много смертей и много увечий. Помилуй Боже, но я и сам отправил к Его престолу людей намного больше, чем способен вспомнить.

Да, я видел рану Артура: глубокую и жестокую рану. Кровь выплескивалась темными фонтанчиками. Когда его уносили с поля, кожа выглядела серой, как у мертвого, волосы слиплись, а глаза глубоко ввалились. Я видел такое много раз. Правда, никогда не думал, что увижу в таком виде самого короля.

Итак, глубоко вздохнув, я откинул полог шатра и быстро шагнул внутрь. Здесь было не так тесно, как снаружи, но все равно народу хватало. Я попытался протиснуться вперед, но увидел только спину Бедивера. Рядом с ним стоял Рис; слева — Кадор и Лленллеуг. Дрожа от нехороших предчувствий, я втиснулся между Бедивером и Кадором. Бедивер, оглянувшись, узнал меня и отступил на полшага в сторону. Вот теперь я увидел Артура. Он сидел в своем походном кресле, а над ним стоял чем-то недовольный Мирддин. За спиной короля стояла Гвенвифар. Она положила руки на широкие плечи мужа и на губах ее играла удовлетворенная улыбка.

Артур поднял глаза, увидел меня и закричал:

— Галахад! Добро пожаловать брат; я тебя ждал. — Он хотел встать, чтобы приветствовать меня, но Эмрис заставил его остаться в кресле.

— Сиди! — недовольно прикрикнул он, — дай мне закончить осмотр.

— Да не могу я здесь целый день сидеть! — вскричал Артур. — Меня воины ждут! Я должен поговорить с ними.

— Если ты будешь продолжать трепыхаться, мы и до вечера не закончим. Сейчас, надену… и всё, — отрезал Мирддин.

— Как же я рад видеть вас, братья! — воскликнул Артур и потянулся, чтобы взять Бедивера за руку.

— Да сиди же ты спокойно! — сдерживая раздражение, в очередной раз призвал Мирддин.

— Ох! — Артур закатил глаза, но тут Эмрис, наконец, закончил. Он отступил назад и придирчиво оглядел свою работу.

— Ну вот! Все готово.

Артур подняв руку, согнутую в локте. Я увидел тусклый отблеск красно-золотого цвета на плече Верховного Короля. Это был какой-то особый браслет, я таких раньше не видел: дракон охватывал руку короля кольцами, бесстрашно глядя на мир рубиновыми глазами. Красивое украшение, конечно; одному Богу известно, откуда оно взялось у Мирддина.

Мне пришло в голову, что форма браслета почти точно повторяет изображение на знамени Утера, под которым ходил в бой Артур. Теперь, приняв прежний титул Утера и получив всеобщее признание, Мирддин решил подкрепить событие достойным напоминанием о происхождении Артура; говорят, традиции — хороший и верный друг тех, кто их почитает.

— Слава Богу! — вскричал Артур, вскакивая и направляясь к выходу из шатра. В его движениях я не заметил ни малейших затруднений. Если бы я не увидел его распростертым у порога смерти, я бы решил, что меня обманули. Может ли быть это тот самый воин, жизнь которого уходила с каждым ударом сердца? Как могла такая страшная рана зажить так быстро и без последствий?

А Артур тем временем решительно протискивался через толпу воинов, похлопывая их по спинам и называя по именам, но неуклонно пробираясь наружу

— Выпьем вместе, друзья!— возгласил он, забыв, что из питья в нашем распоряжении осталась только озерная вода. И то нам повезло, что хоть вода есть, что уж говорить об эле! — Надо же как-то отметить мое возвращение!

Я схватил за руку Лленллеуга.

— Как такое возможно?

Долговязый ирландец только взглянул на меня и ухмыльнулся, но прошел мимо, не ответив. Повернувшись к Мирддину, я сказал:

— Мне так никто ничего и не объяснит?

— Приветствую, Галахад, — Эмрис говорил нарочито успокаивающе. — Надеюсь, путешествие прошло удачно?

— К чертям мое путешествие! — я с трудом сдерживался, чтобы не заорать. — Как получилось, что Артур исцелился? В чем смысл браслета? И почему...

— Стоп, стоп, стоп! — Мирддин поднял руку, останавливая рвущиеся из меня вопросы. — Давай я буду отвечать по порядку. Ты знаешь, мы были в Инис Аваллах. Только там Артур мог получить исцеление. Больше никто бы не справился.

— Надо сказать, вы там замечательно справились! — К этому времени народ уже вышел из шатра, и мы ненадолго остались одни. Снаружи слышались сплошные рукоплескания, но вот они стихли, это Артур начал говорить.

— Я тут ни причем, — вздохнул Мирддин. — Единственная наша заслуга в том, что мы довезли его живым. А жизни в нем оставалось, — он большим и указательным пальцами показал крошечный зазор, — вот столько. Я даже не понимаю, как ему удалось так долго цепляться за жизнь.

— Ну? А потом?

— Так распорядились Небеса. И, видишь, он исцелился, — ответил Мирддин, кротко глядя на меня.

— Вижу, вижу, — нетерпеливо проговорил я, — только не пойму, как?

— Чудо, — коротко объяснил он. — Только случилось это без свидетелей. Никто тебе большего не скажет, даже Артур, так что и говорить об этом не стоит. Возможно, однажды он нам расскажет, но не сейчас.

Я чувствовал, что Мирддин многое не договаривает.

— Но Кай сказал…

— Кай не желает верить своим глазам, — с досадой произнес Мирддин. — Что касается браслета, — продолжил он, — он принадлежал Утеру. Игерна заказала его после того, как они поженились; отсюда и появилось знамя с драконом. Когда Утер умер, Игерна сохранила его для сына; она всегда верила, что однажды он станет Верховным Королем, как его отец.

— А ты до сих пор ждал?

— А когда у меня был лучший шанс? — спросил Мирддин. — Мы же едва дух переводили между сражениями!

Наверное, но прав, размышлял я. Теперь, когда мы избавились от захватчиков и мятежных лордов, пожалуй, начинается мир. Надолго ли?

— Вот и я об этом думаю, — язвительно ответил Мирддин на мои мысли.

Я помню потерянную Атлантиду. Хотя я была всего лишь ребенком на руках матери, я вспоминаю Яблочный остров таким, каким он был тогда, до великой катастрофы. Большой дворец утратил былую славу; из-за долгой изнуряющей болезни Аваллаха все пришло в запустение. Тем не менее, в моих детских воспоминаниях все было неизменно зеленым, залитым золотым солнечным светом; бесконечные сады и таинственные комнаты, куда давно никто не заходил.

Мать использовала сады для своих нужд. Лиле была мудра и благодаря происхождению, и сама по себе; она знала толк в травах, и ее лекарства неизменно оказывались сильными и эффективными. Помнится, мы с ней целые дни проводили в садах, — она работала со своими травами, а я играла у ее ног. Хотя она считала, что я еще мала для понимания сложных вещей, но все же рассказывала мне многое о растениях. «Это «Три сердца», — говорила она. — Полезно для остановки кровотечения и для очистки кишечника».

Так от Лиле я узнала многое об исцеляющей силе растений… и о той силе, что способна прекратить жизнь. Но знала она гораздо больше. Маги Атлантиды обладали знаниями всех эпох и царств, и хотя на то, чтобы усвоить все эти знания, смертному потребовалась бы целая жизнь, я тоже знала кое-что. В густом Броселиандском лесу я нашла то, что искала. Там пустили корни остатки нашей расы — люди Киана, сына Аваллаха и брата Хариты. Там среди высоких деревьев и глубоких теней они построили город. Я нашла его и отыскала то, к чему стремилась.

Книга. Книга из библиотеки Брисеиды. Королева любила книги. Не уверена, что читала именно эту книгу, но книга сохранилась. А вот Аннуби, мудрец и советник королевской семьи, вполне мог ее читать. Когда в Лиле затеплилась тяга к тайным знаниями, то именно Аннуби смог раздуть этот огонек во всепожирающее пламя. Он с удовольствием учил ее; в конце концов, он был одинок. А потом у него уже не было выбора. Он служил мне и жил по моим приказам.

Аннуби был первым мужчиной, которого я подчинила своей воле, и я многое узнала о силе женского пола. Когда я выжала его досуха, я отпустила его. Да, это я ускорила его путь. Он был первым, но не последним. Совсем не последним! Потом их было много. Каждый чего-то хотел — богатства, власти, положения, крови — я хорошо изучила их и выбирала то, что они могли дать. Когда надо, я становилась королевой, женой, любовницей, шлюхой. Мне все равно.

Хвил из Регеда прибыл одним из первых. Он появился в лагере у озера в сопровождении трех вождей кланов, находившихся под его защитой. А еще он привел молодую женщину, которую мы нашли в лесу и оставили на его попечение. По правде говоря, после неожиданного возвращения Артура я и думать забыл об этой незнакомке, и не вспоминал до тех пор, пока снова не увидел ее.

Если она и помнила меня, то не подала вида. Когда она проходила мимо, ее лицо оставалось бесстрастным, ее взгляд, пока она рассматривала лагерь Пендрагона, скользнул по мне без малейших признаков узнавания. Теперь она выглядела немного лучше: длинные волосы аккуратно заплетены, одежда чистая. Видимо, с ней хорошо обращались. Я отметил это про себя и выбросил заботы о ней из головы.

Из окрестных земель прибыли Араун, Грифид и Юан; их поселения располагались к востоку от Треонта; Рун, Хаснер, Энсит и Гурган Ффрих из горной страны на западе. Каждого сопровождали вожди рангом поменьше, но все же достойные участия в совете. Мы приветствовали их и собрали перед шатром Пендрагона. Походное кресло Артура, которое он использовал в качестве трона, установили снаружи, на красной воловьей шкуре, расстеленной прямо на земле. За креслом стояли четыре копья — на двух развевались штандарты Пендрагона, на двух скрещенных висел его щит. Верховный Король принимал дань уважения своих дворян с изяществом и непринужденностью, тепло разговаривая с каждым, кто представал перед ним.

Всего, я полагаю, на призыв откликнулись более пятидесяти дворян со множеством воинов и женщин. Двое из них — Циллин ап Карадок и Кинфарч — ходили с Артуром еще во время войны с саксами и были счастливы снова его увидеть. Если бы они знали, что скоро их ждет встреча с вандалами, думаю, они поумерили бы свои восторги.

Кажется, только Хвил — вождь, которого я сам предупредил, — примерно знал, что их ждет. Но мне было страшно подумать, что произойдет, когда о решении Артура узнают остальные.

Но Артур, казалось не думал ни о каких раздорах. Он, конечно, не забыл о своем приказе и тех неизбежных потрясениях, которые за ним последуют, но все же, я полагаю, недооценивал бурю эмоций, вызванных его планами. В своем нынешнем настроении он не мог представить, с каким трудом другим придется испить назначенную им горькую чашу. Король выглядел умиротворенным и благожелательным и, наверное, был уверен, что все люди охотно воспримут его планы. Конечно, эта его уверенность действовала на всех собравшихся, и все равно нам предстояла дорога по очень пересеченной местности.

Как и следовало ожидать, никому не понравилось внезапное объявление о том, что их земли переходят в собственность варваров; особенно растерялись местные дворяне. Ошеломленные заявлением Верховного Короля, они сидели в полной тишине, пока Артур объяснял смысл восстания против него и его печальные последствия. Затем, так же, как я с Хвилом, он подал им надежду.

— Я постановил так, так оно и будет, — торжественно произнес он. — Предательство не остается без ответа; однако Богу угодно смягчить жестокую справедливость милостью, дабы невиновные не пострадали чрезмерно из-за неверности своих неблагородных господ. Сегодня лорд Мерсия, предводитель вандалов, поклялся поддерживать и защищать всех, кто останется на своих землях в перешедшем к нему королевстве. Вы можете сохранить свои поселения и свои дома, свои поля, стада и крупный рогатый скот. Он крестился и поклялся Христом, он отрекся от всех других богов. Вдобавок он пообещал, что не возьмет ничего, кроме того, что дадут ему добровольно.

Если Артур хотел их успокоить, то совершенно не преуспел. Люди вместо этого вспыхнули так, словно в огонь плеснули масла. Гнев дворян сотрясал сам воздух.

— Это что же, я должен принести присягу варвару! — взревел лорд Энсит. — Да не бывать такому! Я британец, и уважаю только истинных британцев! И я вовсе не желаю, чтобы мои земли отдавали чужеземцам.

— Я тоже! — закричал его северный сосед Араун.

Эти крики стали лишь первыми. Все повскакали на ноги, все принялись орать во всю глотку и трясти кулаками над головами. Всякий стремился перекричать другого, словно от громкости их голоса что-нибудь зависело. Ни о каком порядке нечего было и думать. Кимброги придвинулись к Артуру и взялись за рукояти мечей. Они были готовы к любому повороту событий. Лленллеуг, Кай, Бедивер, Рис и я заняли свои места и спокойно смотрели на расшумевшихся британцев.

Артур, вызвавший весь этот переполох, с удивлением наблюдал кипевшие перед ним страсти. Совет на глазах превращался в форменный бедлам. Мирддин, нахмурившись, склонился над правым плечом Артура и что-то сказал королю на ухо. Артур отмахнулся. Шум продолжал нарастать.

Полагаю, он рассчитывал дать буйному пламени выгореть, чтобы потом легче было убедить несогласных. Боюсь, он напрасно ждал. Чем громче они орали, тем злее становились.

Мы не задержались на севере ни минутой дольше, чем нужно. Великое войско собралось в последний раз. Пендрагон воздал должное их непоколебимой преданности и вознаградил высокими словами и добрым золотом из своего военного сундука. Затем он распустил отряды. Убедился, что Мерсия довольно уверенно устраивается со своими людьми на новых землях, свернул лагерь и направился на юг. Воины расходились большими и малыми группами, так что нам то и дело приходилось прощаться с братьями по мечу, уходившими к своим очагам и родне. Кажется, Артур обнял каждого и напутствовал словами благодарности.

Когда мы выезжали, нам со многими было по пути, но людские реки делились на потоки, ручейки, так что в южные земли мы прибыли гораздо меньшим числом, чем отправлялись в путь; только стая драконов и некоторые из молодых кимброгов остались с Верховным Королем, когда мы приблизились к месту назначения, Инис Аваллах, Стеклянному острову, мирной тихой гавани.

Великий Тор все так же возвышался над окружающими болотами, словно гора над облаками. На ее вершине располагался дворец Короля-Рыбака, огромное, окруженное стенами здание из медового камня; внутри стен большой зал с высокими сводами, конюшни, по обеим сторонам широких деревянных ворот две высокие башни. Дорога от Тора ведет на ближний холм с аббатством; поля монахов лежат на востоке, а на севере полого поднимается первый из множества низких холмов.

В вечернем свете дворец сиял, как золотой, украшая своим отражением прекрасное озеро у подножия Тора. Здесь на своей маленькой лодочке любил плавать Аваллах, заслуживший прозвище Король-Рыбак. Он, конечно, король, но я не знаю других королей из Дивного Народа: он последний. Мирддину он приходился дедом, мать Мирддина — леди Харита — была его дочерью. Любой, кто видел их, понимал, откуда Мудрый Эмрис получил свой рост и царственную осанку.

Мы не так давно покинули чудесные владения Аваллаха, но как же много изменилось с тех пор! То, что не унес с собой суховей, уничтожила чума. Чем ближе мы подъезжали, тем чаще встречали заброшенные владения, а ведь совсем недавно здесь жили люди. Каждый день засухи заставлял жителей бежать в леса, где можно добывать пропитание хотя бы охотой. Некоторые и вовсе покинули Британию и отправились к чужим берегам.

Даже настроение Артура, пребывавшего в последнее время в приподнятом состоянии духа, изменилось: он скорбным взором смотрел на брошенные селения. Говорил мало, но мрачное выражение лица достаточно ясно свидетельствовало о том, что у него на уме. Беда пришла даже в эти края. Ближайший друг Бедивер пытался его утешать.

— Они вернутся, Медведь, — сказал он. — Вот закончится засуха, пройдет чума, и все они вернутся.

Артур только угрюмо кивнул.

— Дай Бог, чтобы ты оказался прав.

Даже вид Инис Аваллах с Тором, парящим над безмятежным озером, не смог поднять дух Пендрагона. Неизменно радостное зрелище на этот раз показалось нам просто уединенным местом, погруженным в унылый воздух и угасающий закатный свет. Мирддин ворчал на короля, что тот ведет себя как обиженный ребенок, но Артур так и сидел в седле, нахохлившись, и погасшими глазами смотрел на одинокий Тор и дворец на вершине.

В конце концов, Мирддин плюнул и отъехал предупредить монахов и Дивный Народ о нашем прибытии. Прием, оказанный нам, несколько исправил печальный конец путешествия. Мне приходилось встречаться с Дивным Народом и раньше, и гораздо чаще, чем многим другим людям, но я не уставал поражаться им: разум просто не в состоянии долго выдерживать такое великолепие. Я не знаю, как еще объяснить. Разве что сказать, что каждый раз, когда я бываю в гостях у Аваллаха, я снова и снова очаровываюсь врожденной грацией и красотой здешних обитателей… нет, это только половина правды. Благодаря Аваллаху и Харите, в этом месте обитает мирный дух, такой редкий в наше время, насквозь пропитанное войной.

Мне с моим холодным и своенравным сердцем трудно даже представить такие места, как Инис Аваллах. Слишком много довелось повидать крови и раздоров, и это разъело мне душу. Но вот же этот луч светлой надежды! Когда я прихожу в Тор, меня встречают как брата, напоминают о забытой красоте и возвращают к высоким стремлениям.

Аваллах — достойнейший лорд, человек с внушительной внешностью, чье благородство подтверждается не только словом и делом, но и всей его сущностью. Он король, чье царство, как говорится, не от мира сего. Артур, большой и красивый мужчина, рядом с Аваллахом кажется всего лишь долговязым юношей, зеленым и неуклюжим. Король-Рыбак высок, и его голос подобен мягкому грому, доносящемуся из дальних краев; когда он улыбается, то кажется, что солнце выглянуло из-за тучи, чтобы ослепительным светом озарить дорогу, накрытую тенями. Мирддин как-то сказал, что лорд Аваллах — последний в своем роде, и я ему верю; но пока он здесь, наш остров, окруженный волнами, чувствует себя намного лучше.

А потом… Харита: говорить о ней — значит унизить словами то, что лучше всего выражается песней; бессловесная мелодия, подобная той, что рождает арфа в руках Мирддина, — вот лучшее для нее описание, ибо когда поют струны арфы и сердце забывает об усталости, готовое к вечному танцу, вот тогда и постигается отдаленно сущность Леди Озера. Это имя дал ей Талиесин, и оно прекрасно говорит о мерцающей вокруг нее тайне. Она — сама женственная грация, созданная из округлой плоти и наделенная прекраснейшей формой. Элегантность в любом движении, а услышать, как она говорит, значит узнать, как ангелы обращаются к Господу.

Я привык к грубому оружию, я привык к грубым поступкам, я понимаю, что мои хвалы только принижают ту, которую я хотел бы превознести, поэтому я лучше промолчу. Представьте себе человека, женщину, на которой почиет благословение кротости и утешения, которая побуждает к добродетели без порицания. Таково чудо, которое зовется Харитой. Я не одинок в своих оценках. Полагаю, что первые из нашей расы, узревшие Хариту, преклонили колени в благоговейном почтении к видению, которое, как они считали, ниспослано небесами. И очень может быть, что они правы.

Есть и другие представители Дивного Народа, и я буду говорить о них, когда придет такая возможность, но здесь я говорю о том, что чувствовал, когда впервые увидел людей этой удивительной расы. Достаточно недолго побыть с ними, и меланхолии как не бывало, печаль исчезла, и ноющая тревога, постоянно преследовавшая нас, сбежала обратно в свою сырую обитель.

Наша трапеза в зале Короля-Рыбака не отличалась изысканностью, но самая простая еда казалась нам пиршеством. Мы разошлись отдыхать буквально исцеленными. Следующие дни, наполненные блаженством, смыли с наших сердец все испытания и муки нашествия вандалов. В этом тихом месте наш дух восстановился и воспрял.

Вот видите: я до сих пор ничего не сказал о Лленллеуге и странной молодой женщине. Я промолчал специально, просто для того, чтобы все фигуры оказались расставлены на своих местах. Немая молодая женщина не отходила от нас ни на шаг, хотя и молчала всю дорогу. Ее неестественное молчание привлекало внимание. Я наблюдал за тем, как она влияет на окружающих: она ни на кого не смотрела прямо, всегда украдкой, искоса, и все-таки притягивала к себе взгляды и мысли. Она ничего не просила, но само ее присутствие оказывало на всех некое сверхъестественное влияние, словно огромный стоячий камень посреди вересковой пустоши.

Она казалась вполне довольной нашим путешествием; ела, спала, хорошо держалась в седле, принимая неудобства пути с изяществом и терпением. И никто не думал, что Лленллеуг может считать себя недовольным своей участью. Верно, никто не помнил, чтобы высокий ирландец хоть когда-нибудь жаловался. Однажды он довел бой до конца с обломком копья в бедре, и об этом никто даже не подозревал до тех пор, пока два дня спустя он не потерял сознание, пытаясь самостоятельно удалить обломок.

Вот таков истинный сын Эриу. Даже те, кто знал его давно, не мог предсказать его поступков или слов. В бою он подобен вихрю, вне боя сдержан. Он может казаться угрюмым и беспокойным, как волны, окружающие его родину, но я готов биться с любым, кто скажет в адрес Лленллеуга худое слово.

Я говорю это для того, чтобы вы знали, почему никто не пожалел ни ирландца, ни его светловолосую спутницу на всем протяжении длинного пути на юг; Лленллеуг не жаловался, странная девушка тоже. Ничто в поведении этих двоих не вызывало ни малейшего подозрения. Даже Мирддин, всегда внимательный к малейшим знакам и указаниям, не находил повода для беспокойства.

Поэтому, когда нашим глазам открылся Тор, никто и не подумал озаботиться нашими спутниками. Только Лленллеуг сообщил, что считает женщину заколдованной. Мог бы и раньше сказать! Но он всего лишь отвечал на вопрос королевы.

— Пока я ее вижу, а она — меня, все в порядке, она — сама кротость. Но если оставить ее хоть на миг, она впадает в безумие. Такое впечатление, что ей это кажется ужасной жестокостью.

— Вот как, — задумчиво проговорила королева, бросив взгляд на девушку, спокойно сидевшую в седле в нескольких шагах от них. — А я ничего такого не замечала… — Словно почувствовав обращенное к ней внимание Гвенвифар, девушка поерзала в седле и повернулась к нам; королева вздрогнула и опустила взгляд.

— Как спалось? — бодро спросил Бедивер, слышавший их разговор.

— Где бы я ни прилег, — ответил Лленллеуг, — она не успокоится, пока не ляжет рядом.

— То есть ты спишь с ней? — удивленно спросил Бедивер.

— Я и в седле, бывает, сплю, — ответил ирландец, глядя на Бедивера так, что и без слов становилось ясно: Бедивер задал глупый вопрос.

— Она говорила с тобой? — спросила королева.

Лленллеуг покачал головой.

— За все время ни звука не произнесла.

— Напрасно ты раньше не сказал мне, — мягко упрекнула Гвенвифар. — Ладно. Мы уже подъезжаем. Отложим это дело ненадолго, а там обратиться за советом к Харите и благословенному епископу Элфодду. Они лучше знают, что делать а таких случаях.

Лленллеуг промолчал, и на разговор никто бы не обратил внимания, кабы не странное поведение девушки по мере приближения к Стеклянному острову и аббатству. Она стала все чаще куда-то отлучаться, а когда мы подъехали к дамбе, ведущей к Тору и дворцу Аваллаха, и вовсе пропала. Королева расспросила людей, и многие кимброги вспомнили, что видели ее недавно, но никто не заметил, куда и когда она ушла. Быстрые поиски ни к чему не привели. Создавалось впечатление, что молодая женщина исчезла у всех на глазах. Просто исчезла, не оставив после себя ни малейшего следа.

Лленллеуг с самого начала не очень-то радовался своей подопечной, но теперь был смущен тем, что не уследил за ней, хотя явно почувствовал некоторое облегчение. До цели путешествия оставалось совсем немного, никому и в голову не пришло, что кто-то может заблудиться или отстать, когда конец пути так близок.

Лленллеуг отправился на поиски пропавшей женщины, и никто не сомневался, что скоро мы увидим их обоих. Так и получилось, что никто не вспомнил о них в радостной суете, отметившей наш приезд. В конце концов, мы прибыли в Инис Аваллах, где все несчастные мысли расточаются, как мрачные тени на тропе с рассветом.

Я бы и не вспомнил об этом, если бы на следующий день Мирддин не заметил отсутствие Лленллеуга. Я любовался лошадьми Аваллаха в конюшнях. Любовь Дивного Народа к лошадям почти не уступает любви ирландцев; здесь разводят коней, которым могли бы позавидовать все лорды Эйрианны. Я говорю как человек, который провел больше времени верхом на лошади, чем на ногах, так что примите это за правду от того, кто знает, о чем говорит.

Итак, я стоял, оглаживая длинную гладкую шею красивой серой кобылы, когда услышал позади тихие шаги. Я повернулся. Рядом стоял Мирддин.

— На них приятно смотреть, — кивнул он, словно прочитав мои мысли. — Думаю, Аваллах с радостью позволит тебе прокатиться на такой, если захочешь. — Он помолчал, искоса поглядывая на меня, а затем сказал: — Можешь взять эту лошадь, когда отправишься на поиски Лленллеуга. Ему давно пора бы вернуться, мне что-то не верится в его способность заблудиться.

— А мне и подавно, — согласился я. — Может, он просто решил провести ночь с симпатичной женщиной? — так сказать, подальше от посторонних глаз?

Мирддин категорически отверг мое предположение.

— Ты в самом деле думаешь, что он оставит короля и королеву ради того, чтобы порезвиться в лесу с девушкой, которую ему поручили защищать?

— Ну, я…

— С ним что-то случилось, — оборвал он меня совсем другим голосом, — иначе он давно бы вернулся.

— Я сейчас. Только скажу Артуру. — Я развернулся, но он прихватил меня за рукав.

— Один не поедешь. Возьми с собой кого-нибудь. Лучше тех двоих, что были с тобой, когда вы ее нашли. Как их звали?

— Передур и Таллахт, — ответил я. — Они в нашем отряде.

— Не беспокойся. Я сам пошлю за ними, — предложил Мирддин. — А ты пока присмотри себе лошадь, — и он быстро вышел из конюшни, но в дверях задержался и добавил: — Поторопись, друг мой. След уже остыл.

С помощью конюхов Аваллаха я оседлал трех великолепных лошадей. Как раз, когда я затягивал подпругу на серой красавице, подошли Передур и Таллахт. Я приветствовал молодых воинов и спросил:

— У нас снова задание. Эмрис рассказал, что от нас нужно?

— Нет, господин, — ответил Передур. — Он просто сказал, чтобы мы поторопились на конюшню и дал с собой вот это, — он протянул мне сумки с провизией.

— Ну и хорошо, — ответил я. — Вот ведь как бывает! Та девушка, которую мы нашли в лесу, пропала на подходах к Инис Аваллах, и Лленллеуг отправился ее искать. Ему давно пора бы вернуться. Мирддин попросил нас найти их… или, по крайней мере, Лленллеуга.

— Мы что же, возьмем этих чудных коней Дивного Народа? — спросил Таллахт, заворожено глядя на животных.

— Да, парень, — кивнул я. — Если ты, конечно, справишься с таким зверем.

— Мы — твои люди, лорд Галахад, — с блеском в глазах откликнулся Передур. — Веди нас, куда считаешь нужным.

С этим мы и отбыли. С грохотом промчались по плитам двора и вниз по извилистой тропинке к болоту внизу. Было еще раннее утро, но на полях аббатства уже трудились монахи. Они напутствовали нас: «Храни вас Господь! Доброго дня!»

— Мне нужен младенец, милый мой. Где бы нам его раздобыть?

Лот, насколько я помню, просто пожал плечами.

— Да уж чего проще! — легко ответил он. — Пошлю кого-нибудь в селение. Детей там всегда хватает, никто и не заметит, если на одного меньше станет.

— Нет, мы сделаем не так, — сказала я. Взяла со стола коробочку из камфорного дерева, открыла и окунула пальцы в мелкий серый порошок.

— А в прошлый раз мы… — начал Лот.

— Это другое, — спокойно остановила я его. — Сейчас не так.

Молодой Лот задумался. В мерцающем свете свечи я видела морщины у него на лбу. Красивый молодой человек — просто копия отца. Я бросила щепотку серого порошка в пламя. Взлетел легкий дымок и воздух наполнился тонким ароматом.

— Итак, мне нужен ребенок, — сказала я, прижимая руки к животу. — Это должна быть плоть от моей плоти, кость от моей кости, кровь от моей крови. Короче, это должен быть мой ребенок!

Я бросила в пламя еще одну щепотку порошка — специальное уговорное зелье, — поставила коробочку на место и подошла совсем близко к нему. — И ты мне сделаешь этого ребенка, дорогой! — Я понизила голос, придав ему чарующие ноты.

— Я? Но я…

— Молчи! Я тебе расскажу об этом ребенке, хочешь? — Я положила руки ему на грудь и привлекла к себе. — Этот ребенок вырастет волшебницей с редкими и чудесными способностями. Ее станут звать Погибелью Британии. Она уничтожит этого простака Мирддина и его надоедливого питомца Артура. Она разрушит Летнее Королевство и проложит путь нашему правлению — твоему и моему. Мы с тобой создадим династию, которая будет править тысячу лет. — Я еще ближе притянула его к себе. — Пойдем, мой дорогой Лот. Я приготовила спальню для наших наслаждений.

— Мама, но я… — неуверенно начал он. — Леди Моргана, но это же…

— Тсс, — прошептала я. — Тебе не придется делать ничего такого, чего ты уже не делал с другими женщинами. Идем. Там нас ждет вино и еда. Будем есть и пить, а между делом ты подаришь мне свое семя. Так и получится ребенок.

Он смотрел через открытую дверь в комнату, озаренную свечами.

— Ну, идем же, мой милый, — сказала я особым голосом, пьянящим и соблазнительным, — ночь на дворе.

Поиск подходящего брода завел нас далеко в сторону. К тому времени, как мы перебрались на другой берег, на эти заброшенные земли опустились сумерки — не спокойные умиротворяющие сумерки, заметьте, а мутные от поднимающегося тумана. Воздух тут же стал тяжелым и волглым.

Наша одежда еще не высохла после болота, но чистой воды по-прежнему не находилось, вымыться и постирать штаны было решительно негде. Мы собрали дров для костра, но огонь сегодня не радовал. Вонь от подсохшей грязи напрочь отбила аппетит, мы не стали ничего готовить, просто сделали по несколько глотков воды из бурдюка Таллахта.

Говорить никому не хотелось, так что мы молча закутались в плащи и попытались уснуть. Но и сон не шел. Едва мы закрыли глаза, на небо вылезла луна, полная и желтая, как огромный зловещий глаз в небе. Свет от нее был какой-то грязный, и Передур не случайно назвал ее «чумной луной».

В общем, ночь выдалась плохая. Мы встали почти не отдохнувшими, но день обещал быть погожим и чистое голубое небо порадовало, особенно после такой ночи. Однако небо быстро выцвело, краски померкли, и день превратился в тусклый, а солнечный свет резал глаза. От него болела голова.

Мы спустились вдоль приливного русла в поисках следов, по которым шли вчера, без всякой уверенности, что Лленллеуг и двое его возможных спутников шли именно здесь. Лошадей у нас теперь на троих осталось две, так что мы то ехали по очереди, то шли пешком, иногда Передур и Таллахт ехали на одной лошади. Каменистый берег не предполагал быстрого передвижения — на лошади или пешком, — и мы продвигались медленно. А потом мы и вовсе потеряли след.

Несмотря на острый глаз Передура, следов больше не было.

— Не иначе, болото забрало их, — мрачно предположил Передур, — как твою Серую. — Он махнул рукой в сторону моря колеблющейся грязи. — Лошадь сожрала, и все еще не насытилась.

Не стоило ему упоминать о нашей потере. Для воина утратить лошадь — все равно, что лишиться руки или ноги.

Через некоторое время мы бросили попытки отыскать след, и просто ехали в том направлении, куда он вел вчера. Особого смысла в этом не было, признаю. Конечно, те, за кем мы шли, могли знать дорогу через трясину, но мы-то ее не знали. Мы как раз обсуждали эту проблему и сошлись на том, что надо идти вниз по течению, хотя наша предполагаемая добыча могла свернуть в сторону где угодно.

Однако я решил продолжать поиски. Не сказать, чтобы это был каприз. Во мне зрело убеждение, что толк, в конце концов, все равно будет. Я не часто испытывал такую уверенность, но решившись, уже не отказывался от принятого решения. Не то, чтобы я привык доверять интуиции, но понимал, что в мире есть многое, способное воздействовать на поступки людей. Правда, чтение знаков судьбы никогда не относилось к моим сильным сторонам.

Поднявшись на вершину очередного холма, мы огляделись и обнаружили, что перед нами расстилалась пустошь с редкими невысокими холмами. В другое время их склоны должны были бы весело зеленеть и радовать глаз, но после засухи вид бесчисленных лысых вершин, уходящих вдаль подобно омытым дождями и ветрами черепов, никак не мог воодушевить сердце, и без того страдавшее от безжалостной суровости этих пустынных мест.

Немногие деревья выглядели чахлыми, принявшими под ветром причудливые формы. Теперь я определил, что мы движемся в сторону Ллионесса — длинного полуострова, разделявшего два моря: Ирландское по правую руку и Мьюир Нихт[1] по левую. Это странное место всегда считалось негостеприимной землей, царством отверженных душ и диких зверей; честным людям здесь не место. Ах, да, вспомнил: еще здесь некогда Мирддин сражался с Морганой не на жизнь, а на смерть.

Тогда же исчез Пеллеас, друг и слуга Эмриса, наверное, тоже в связи с этой битвой, а еще ушел мой брат Гавейн. Я до сих пор скучаю по нему, ведь до того ужасного дня мы редко разлучались хотя бы на день.

В то время как Артур и кимброги схватились с саксами на севере, Мирддин, вняв знакам и знамениям, в одиночестве отправился на битву с Королевой Воздуха и Тьмы. Он не вернулся. На его поиски отправились Гавейн с Бедивером. Они нашли Мудрого Эмриса слепым и израненным, именно здесь в Ллионессе. Увы! Пеллеас, начавший поиски еще раньше, так и сгинул. Никто больше не видел его. И тогда Гавейн, охваченный раскаянием и стыдом, удалился в изгнание. Или, как говорит Мирддин, Гавейн, истинный рыцарь, не мог больше мириться с греховностью своего происхождения, и ушел на поиски искупления.

Подумаешь, «греховность происхождения»! Мне Моргана не родня. Откровенно говоря, я не очень-то верю в эти разговоры, и тогда не верил, и теперь не верю. Позволить Гавейну взять и вот так уйти, какую бы благородную цель он не преследовал, всегда казалось мне опрометчивым. Случись я там на момент его ухода, я нашел бы слова, чтобы отговорить его. Но меня там не было, и сейчас остается лишь молиться, чтобы однажды мы смогли вновь оказаться вместе. Я так и делаю. И жду.

Вот об этом я и думал, пока мы тащились по пустынным холмам. Я оглядывал унылый горизонт, отколупывая со штанов комки засохшей грязи. Выбранное направление привело нас к небольшому заросшему шиповником оврагу. По дну его извивался узкий ручеек. Понятно, что когда-то он был пошире, но и теперь вода в нем оставалась вполне терпимой. Мы остановились, чтобы освежить лошадей и наполнить бурдюки. Помылись, как смогли, отдохнули, пожевали черствого хлеба. Одежда тем временем подсохла и мы отправились дальше и ехали до ночи.

Солнце село. На землю легли мутные прохладные сумерки. Очередной бесплодный день закончился, и мы разбили лагерь в лощине. Таллахт занялся лошадьми, Передур пытался разжечь костер; дерево оказалось гнилым и неожиданно влажным, костер давал больше дыма, чем тепла. Я поднялся на вершину холма посмотреть на звезды и решить, куда двигаться дальше.

На землю спустился туман, звезд я не увидел. Печальный ветер с юго-запада стонал над бесплодными холмами, стучал голыми ветвями низкорослых деревьев, словно зубами щелкал. Такие ночи предвещают бури, но в воздухе не чувствовалось ни малейшего намека на дождь, а ветер нес запахи моря.

Передур крикнул, что нашел, откуда берется вода на дне лощины: в склоне холма бил маленький родничок. Не могу сказать, что меня это очень обрадовало, но все же посмотреть стоило. Толку торчать на вершине холма все равно не было, а вода, к тому же чистая, это хорошо. Надежды на благополучный исход наших поисков в этом мрачном царстве гибли на корню. Передур руками расчищал родник в склоне холма и, когда он закончил, выяснилось, что родник не такой уж слабый, хотя лошадей напоить все равно не удастся. Но Передур так не думал. Он ухитрился довольно быстро набрать в миску воды, которой хватило на всех. Честь обнаружения родника принадлежала ему, так что первый глоток сделал он сам. Эк его скривило! Вода имела отчетливый привкус тухлых яиц.

Он сплюнул и вытер рот рукавом, чтобы избавиться от дурного привкуса.

Таллахт посмеялся над растерянным выражением лица Передура, а тот продолжал отплевываться и ругался во весь голос, в том числе и на Таллахта. Воин в долгу не остался и ответил довольно обидно для Передура. Не сомневаюсь, будь они одни, дело дошло бы до драки.

— Прекратите! — приказал я. — Не о чем тут говорить. Все, забыли!

Они смерили друг друга неприязненными взглядами и отвернулись, явно не собираясь забывать о взаимных обидах. Ночь должна бы приглушить страсти, но этого не случилось.

С заходом солнца ветер усилился. Он гнал пыль с вершин холмов и кружил ее по лощине. Я бы не стал обращать на него внимания, но сухой гром, забормотавший вдалеке, прогнал всякую мысль о сне. Я лежал, закутавшись в плащ, прислушиваясь к надвигающейся буре, и мне вдруг показалось, что я слышу звук колокола, которым монахи созывают братию на молитву.

Звук и не думал стихать, наоборот, он становился громче. Я встал и поднялся по склону, чтобы осмотреться. На вершине стояла темная фигура, закутанная в плащ. Прежде чем я узнал Передура, он резко развернулся и врезал бы мне кулаком в челюсть, если бы я не отшатнулся.

— Эй, парень, мир! Это я, Галахад.

— Прости меня, господин, — сказал он с облегчением. — Я не ожидал, что ты не спишь.

— Меня разбудил колокол, — пояснил я. Видя удивление молодого воина, я добавил: — Ну, такой монашеский колокольчик. Звонит как будто совсем рядом.

— Вот те раз! — сказал он, качая головой. — А меня разбудило пение. Никакого колокольчика я не слышал.

Я в свою очередь с удивлением воззрился на него. Но лица в темноте разглядеть не мог.

— Пение? Кому здесь петь?

Странно, как только я произнес это слово, явственно послышался медленный напев, как в церкви на молитве. Решив, что слышу колокол, я, наверное, не обратил на голоса внимания, но теперь и у меня сомнений не было. Только вот Передур утверждал, что его разбудило именно пение. И, похоже, был прав.

Пока мы стояли в ночи под ветром, из-под низко летящих облаков выглянула луна, бросая на безрадостный пейзаж бледный водянистый свет. Опять зазвонил колокол, и пение стало громче. Я повернулся в направлении звука, но ничего не увидел.

— Вот они, — выдохнул Передур, наклонившись ко мне. — Восемь. Я их вижу.

— Где? — Я не понимал, о чем он говорит.

— Там! — Передур положил руку мне на плечо и развернул туда, куда смотрел сам. Теперь и я увидел восемь огоньков на вершине соседнего холма. Честное слово, всего мгновение назад никаких огней не было! И, тем не менее, они были там, неторопливо покачиваясь на гребне холма. Я понял: это факелы, мы просто не видим пока тех, кто их держит. Пение и звук колокольчика приближались.

— Не самая лучшая ночь для путешествия, — пробормотал я.

— Кто бы это мог быть? — спросил Передур, а затем предложил взять оружие и посмотреть.

— Не стоит. Они и так идут сюда. Просто подождем.

Мы ждали и скоро уже видели смутные очертания фигур, освещенных слабым светом факелов. Они приближались, ненадолго скрываясь из виду, когда спускались в лощину. Теперь я отчетливо различал восемь человек с факелами, и еще одного, шедшего впереди с колокольчиком — монахи, как я и предполагал, в рясах, развевающихся на ветру. Они пели на латыни, а передний так усердно звонил в колокольчик, что, казалось, совсем не замечал нас. И это было странно. Я бы на их месте немало удивился, встретив в холмах двух воинов.

Они шли и пели тихими заунывными голосами, с трудом переставляя ноги. Пыль, поднятая порывистым ветром, окутывала картину грязной пеленой; казалось, что монахи плывут в облаке пыли. Решив, что они уже достаточно близко, я вышел из темноты, подняв руки, показывая, что у меня нет оружия.

— Мир вам, добрые братья, — звучно произнес я сквозь завывание ветра.

Я вовсе не хотел напугать их, но у любого, неожиданно встретившего незнакомого воина посреди ночи в безлюдном месте, сердце забилось бы чаще. Но монахи просто остановились, причем в тот же момент, как услышали мой голос. Такое впечатление, что мое появление не стало для них неожиданностью.

— Привет вам, — крикнул я, подходя ближе. Они повернулись на звук моего голоса, и я только теперь увидел, что их лица скрыты повязками, словно все они были недавно ранены.

И они молчали! Шипели факелы, стонал ветер — и это были единственные звуки во всем мире. Так мы и стояли, разглядывая друг друга — Передур и я с одной стороны, девять монахов в рясах— с другой.

— Что вы делаете здесь в такую ненастную ночь? — спросил я наконец.

Ответил мне первый монах с колокольчиком.

— Мы идем поклониться нашему господину, — провозгласил он. — Близится время нашего освобождения.

— Мы проехали сегодня немало миль, но ни церкви, ни часовни поблизости не встретили. Где ваше аббатство?

— Наш храм под холмами, — голосом, хриплым, как отдаленный гром, ответил он.

— Мы тоже чтим Христа, — миролюбиво сообщил я. — Наш лагерь рядом. Можете отдохнуть у нашего костра.

— Христос! — гневно ответил, словно плюнул, монах. — Мы его не знаем.

— Тогда кому же вы поклоняетесь? — озадаченно спросил я.

— Наш господин — Митра! — торжествующе провозгласил он, и остальные монахи одобрительно повторили за ним это имя.

Если он рассчитывал поразить меня, то напрасно. Заявление монаха меня удивило, это так, но не настолько, чтобы поразить.

— Митра! — Я не скрывал изумления. — Этот старый убийца быков покинул Британию вместе с римлянами, так говорили святые люди — епископы Илтид и Элфодд. Они не просто святые, они — ученые люди.

— Митра жив! — безапелляционно заявил человек с колокольчиком. С этими словами он убрал с лица повязку, словно дамскую вуаль.

Открылось лицо, изуродованное болезнью; щеки и нос бедняги были изъедены, подбородок в язвах, губы почернели, а на лбу под покрытой струпьями кожей блестела кость. Вообще вся кожа лица сгнила, на нем живого места не было!

— Прокаженные! — выдохнул Передур.

Да, молодой воин не блистал манерами, но я не собирался показывать свой страх перед лицом страшной угрозы. Наоборот, я постарался улыбнуться, надеясь, что улыбка не выглядит слишком кривой.

— Я предложил вам гостеприимство и не отказываюсь от своих слов. Можете отдохнуть у нашего костра.

— Дурак! — ответил прокаженный хриплым шепотом. — Ты стоишь на земле, посвященной Митре.

Ветер рванул его плащ, который я поначалу принял за рясу, и в мерцающем лунном свете на груди его блеснула древняя лорика[2]; спата[3] с бронзовой рукоятью висела у него на бедре, а брошь на плече украшало изображение волчицы и слова «XXII Легион Августа».

— Славь великого Митру! — прошипел прокаженный.

А вот это было уже серьезно! Я осенил себя крестным знамением — так всегда поступают добрые братья в минуты испытаний, ища помощи у Отца Небесного. Движение было скорее инстинктивным, но результат оказался ошеломляющим.

Небо пронзила молния. Все вокруг озарилось ослепительным белым светом. Прокатился раскат грома. Я прикрыл глаза рукой. А когда снова осмелился взглянуть на мир, обнаружил, что мы с Передуром стоим на вершине холма, а ветер пытается сорвать с нас плащи, захлестывая их вокруг ног. Мы были одни. Девять прокаженных исчезли, не оставив после себя ничего, кроме запаха серы.

Еще один раскат грома прозвучал у нас над головами. Казалось, небо сейчас расколется и рухнет на землю дождем осколков. Я чувствовал, как Передур прижимается ко мне плечом.

— Здесь не обошлось без козней дьявола, — я изо всех сил пытался говорить спокойно. — До утра будем бодрствовать.

Вернувшись к нашему жалкому костерку, мы подбросили дров в огонь и сели поближе к племени, чтобы переждать беспокойную ночь. Таллахт спал.

Как только забрезжил рассвет, я отправился на вершину холма в надежде найти следы ночного происшествия. Но ветер хорошо поработал, никаких следов я не нашел. Зато заметил дымок от костра не так уж далеко от нас к югу. Разбудив Таллахта, мы оседлали лошадей и направились туда, где я видел дым.

Однако дорога заняла больше времени, чем я предполагал, и когда мы добрались до места, нашли только остывающий пепел. Передур в очередной раз доказал свое мастерство. Запретив нам сходить с коней, он пошел по брошенному лагерю, время от времени приседая, отыскивая следы, видимые лишь ему одному.

— Здесь было четверо всадников, — объявил он.

— Куда они пошли? — спросил Таллахт.

— На юг. Но это не всё…

— Ты говоришь — четыре? — перебил его Таллахт. — А где же были их лошади? Я что-то не вижу…

— Таллахт! — резко осадил я его, — дай сказать Передуру. Он сейчас тут главный.

— Лленллеуг с ними, — кивнув мне, сказал Передур. — Только у одной лошади наши подковы.

Таллахт оглядел оставленный лагерь и пожаловался:

— Ты говоришь, столько людей, а следов почти не видно. Как такое может быть?

— А ты ничего и не увидишь. Они очень старались скрыть любые следы.

— А ты, значит, видишь? — усмехнулся Таллахт, — а потом говоришь все, что придет тебе в голову.

Он явно обидел Передура недоверием. Тот немедленно огрызнулся:

— Если бы ты не мнил себя следопытом, глядишь, что-нибудь и заметил бы!

— Хватит пререкаться! — Мне очень не нравилось, как они ведут себя. — Что на тебя нашло, Таллахт? А ты, Передур… не похоже на тебя.

— Он первый начал, — фыркнул Передур.

— Врешь! — воскликнул Таллахт. — Я только сказал, что...

— А ну прекратите! — прикрикнул я на них. Оба ответили мне угрюмыми взглядами, ну прямо как дети, которых ругают старшие. — Послушайте, вы, двое, вы еще подеритесь мне тут! Чтобы я больше ничего подобного не слышал! — Я нахмурился и, обращаясь к Передуру, сказал: — Идем вперед. Порядок тот же. Двое на одной лошади…

— Я лучше пешком пойду, — пробормотал Передур себе под нос.

— Решай сам. Первый переход идешь пешком.

Таллахт ухмыльнулся, и я тут же развернулся к нему.

— А ты, мой друг, займись пеплом. Потом скажешь, как давно погас костер.

Молодой воин хотел было возразить, но посмотрев на меня, решил не перечить. Спешившись, он подошел к кострищу и начал рыться в пепле.

— Они на рассвете ушли, — заключил Таллахт. Поднявшись, он вытер руки о штаны и вызывающе добавил: — Если, конечно, у кого-нибудь нет другого мнения.

— Никто тебе не возражает, — сказал я, устав от их пикировки. Мы снова тронулись в путь.

Меня удивила перемена в отношениях парней. Раньше они относились друг к другу по-дружески, часто хвалили один другого, и совсем не пререкались. Теперь они вели себя как сварливые старики, всеми силами отстаивающие свое мнение. Я полагал, что эти изменения вызваны трудностями нашего путешествия и выбросил их из головы. В конце концов, мы плохо ели, устали, и тут любой станет раздражительным. Но пока они не вернутся к прежним отношениям, лучше держать их порознь.

Мы продолжали идти на юг. Солнце взошло, но, как и накануне, скоро подернулось белесой дымкой зноя. Все утро мы шли, останавливаясь только за тем, чтобы поменяться местами на лошадях. Сразу после полудня Передур привел нас к маленькому, заболоченному озерцу немного в стороне от тропы. Мы не могли заставить себя пить эту дрянь, но лошади так хотели пить, что сунули морды в воду. Мы ждали, пока они напьются. И тут заметили дым.

Я уже некоторое время ощущал запах, прежде чем Передур обратил на него мое внимание, но поскольку после ночного бдения у костра мой собственный плащ так пропах дымом, что на другие запахи моего внимания уже не хватало.

— От нас от всех пахнет очагом, — ответил я.

— Нет, — сказал Передур, — это другой запах. — Он медленно повернулся по кругу, подумал и указал туда, куда мы ехали. — Это там, — сказал он.

Запах дыма с каждым шагом становился все сильнее. Вскоре мы подошли к очередному холму, и тут я приказал своим товарищам спешиться. Мы осторожно подкрались к гребню холма, чтобы заглянуть за него. Далеко справа я различил серо-зеленое сияние моря, плоское, как наковальня под раскаленным добела молотом солнца. Слева хребет спускался крутыми скалистыми уступами в неровную, засыпанную щебнем долину. А прямо впереди в небо вздымался столб дыма. Его трепал и тут же уносил ветер.

Огня я не увидел, его скрывал еще один невысокий холм. Подав знак остальным следовать за мной, я спустился на дно лощины, по которому когда-то протекал ручей. На берегу ручья обнаружились отчетливые отпечатки копыт. И один из отпечатков — решетка с перемычкой — был оставлен боевой лошадью. Тут не понадобился Передур, чтобы понять: всадники пересекли высохший ручей, поднялись на холм и теперь расположились лагерем на его склоне, скрытом от нас.

Не стоило врываться в чужой лагерь с налету. Сначала я предпочитал посмотреть, с кем мы имеем дело, за кем шли все это время по следам.

— Оставайся с лошадьми, — шепотом приказал я Таллахту, а Передуру кивнул, чтобы следовал за мной. Мы подобрались к гребню холма и осторожно заглянули на ту сторону. Увиденное меня поразило.

Неглубокая долина скрывала большую каменную крепость. Римляне иногда строили из камня; однако каэр передо мной не напоминал ни одну виденную мной крепость, возведенную Легионами. Общими у них было только то, что и те, и другие лежали в руинах. Огромные камни навалены бесформенными кучами, остатки высоких стен обвалились во рвы. Некогда над центральными воротами возвышалась башня, теперь обрушилась и она, и сквозь ее середину проросло дерево. За остатками стен угадывались развалины домов. Я быстро нашел глазами зал, вернее, то, что от него осталось. Он стоял без крыши, лишь несколько огромных балок перекрывали пустое пространство, но две стены время пощадило.

Дальше за крепостью к югу виднелись остатки леса. Он давно зачах, только могучие черные стволы тянулись к небу, и я даже предположить не мог, сколько лет этим исполинским деревьям. Их искривленные ветки свидетельствовали о мучительной гибели, многие стволы рухнули друг на друга, словно отважные воины, павшие в бою.

Сначала мне показалось, что дымится одно из деревьев, но я почти сразу понял, что дым поднимался из огромного очага в центре разрушенного зала.

— Воистину, — с благоговением промолвил Передур, — это место, должно быть, строили великаны.

— Возможно, — согласился я. — А огонь тоже они разожгли?

Передур недоверчиво посмотрел на меня, пытаясь понять, не шучу ли я, сглотнул и сказал:

— Я никого не вижу.

— Что ж, тогда идем вниз, — предложил я. Знаками я велел Таллахту оставить лошадей и следовать за нами.

Стараясь двигаться как можно тише, я пополз вниз по склону холма к разрушенным воротам, зияющим, словно беззубый рот в центре рухнувшей стены. Там я подождал Таллахта и Передура, а затем прошел в проем ворот. Чтобы попасть во внутренний двор, пришлось перелезть через груду щебня. За ней неожиданно открылся колодец; и я чуть не свалился в него. Заглянув внутрь, я убедился, что несмотря на обвалившиеся камни, вода там все-таки есть, и на вид довольно чистая.

Это была первая чистая вода, которую я увидел за много дней, и первой мыслью было напиться, но я убедил себя, что лучше повременить.

— Здесь есть вода, — шепнул я своим спутникам, — но пить пока не стоит.

Моей целью был зал. На земле что-то иногда поблескивало. Убрав пару камней, я обнаружил осколки стекла. Настоящего стекла, заметьте. И оно было тут везде под ногами! Даже римляне, довольно безалаберно относившиеся в дорогим вещам, не были столь расточительны.

Из-за двух уцелевших стен разрушенного зала поднимался густой черный дым. Я не видел ни малейших признаков того, кто мог бы запалить здесь костер, вообще, похоже, развалины не тревожили сотни лет. Удвоив осторожность, я прокрался вдоль стены и заглянул за угол. Но на месте центрального очага стояла огромная железная клетка с остроконечной крышей. Когда-то, очень давно, люди строили такие дома.

Вокруг железной клетки были навалены ветки. Видимо, недавно их подожгли, дыма было много, но огонь еще не разгорелся как следует. Наверное, для розжига использовали какое-то масло. Поблизости никого не было. Я махнул воинам рукой и уже собирался позвать их голосом, когда услышал стон.

Я провел немало времени по поле боя, чтобы не опознать с первого звука раненого человека.

— Сюда! — крикнул я. — Здесь раненый! — Я подбежал к железной клетке и заглянул внутрь.

Там на боку лежал Лленллеуг. Он свернулся клубком, голова вся в крови, глаза закрыты. Я позвал его, но он, кажется, был без сознания.

— Это Лленллеуг! — крикнул я остальным. — Быстрее сюда!

Надо было бы бежать к колодцу за водой, но я бросился к ближайшей балке, когда-то державшей крышу. Таллахт и Передур подбежали ко мне и помогли выломать балку из стены. Это был хороший дуб, совсем не прогнивший, хотя и сломанный посредине. Подтащив деревянную балку к клетке, я стал разгребать горящий хворост. Вдвоем с Передуром мы быстро справились с этой работой.

— Тащи остаток бревна! — приказал я Таллахту. Передур сразу сообразил, что я задумал, и приволок на расчищенный нами участок здоровенный камень. Использовав его как опору, я протиснул конец балки под клетку, а потом мы сумели приподнять с земли железную конструкцию.

Клетка оказалась тяжелой, а камень маловат, сильно приподнять стенку клетки мы не смогли. Мы с Таллахтом навалились еще, а Передур прыгнул к стенке и руками подкопал землю. К этому времени металл уже сильно нагрелся. Извиваясь словно уж, Передур влез в клетку, схватил раненого ирландца за руки и поволок к щели.

— Быстрее! — прорычал Таллахт сквозь стиснутые зубы. — Я долго не удержу!

Дым щипал глаза и обжигал ноздри, но мы держали бревно, пока Передур подтаскивал потерявшего сознание Лленллеуга к подкопу. Здесь он оставил тело, поднырнул под раскаленное железо и потянулся за раненым.

— Ради Бога, — простонал Таллахт, жилы у него на шее вздулись. — Скорее! Я не могу больше держать!

— Надо, парень, — строго сказал я ему. — Немного осталось.

Таллахт глубоко вздохнул и закрыл глаза. Плечи его тряслись.

— Успокойся, — прикрикнул я. — Еще немного.

Тем временем Передур уже наполовину вытащил ирландца, но тут тело застряло, наверное, зацепилось за что-то. Воин не мог сдвинуть его с места, как ни старался.

— Застрял! — вскричал Передур. — Поднимите клетку повыше!

— Господи, простонал Таллахт, — не могу!

— Возьми его под руки! — распорядился я. — Тяни!

Молодой воин схватил Лленллеуга под мышки и рванул изо всех сил. Тело немного сдвинулось, но и все. Таллахт стонал не переставая.

Мои собственные силы тоже кончались. Передур это понял. Выхода не было. Он уперся ногой в раскаленное железо, запрокинул голову и дернул изо всех сил. Ему все же удалось протащить ирландца через щель!

В тот же миг силы оставили Таллахта, и он потерял сознание. Освобожденное бревно отбросило меня в сторону, и железная клетка рухнула на землю.

Лленллеуг на свободе. Передур, задыхаясь от напряжения, лежал наполовину на нем. Я побежал к ним.

— Молодец! — прохрипел я. — Только помоги отнести его от огня подальше.

Вместе мы оттащили бессознательного Лленллеуга подальше от его несостоявшейся огненной могилы и пристроили возле одной из стен. Я вернулся к Таллахту и отволок его туда же.

Молодой воин очнулся и кое-как сам доковылял до стены, да там и рухнул на землю, тихонько постанывал. Я понимал, каково ему, мне и самому было не сильно лучше. Голова гудела, сердце колотилось, руки в ссадинах, и сильно болел бок там, где меня зацепило вырвавшимся бревном.

— Лежите, отдыхайте, — проговорил я с трудом. — Все кончилось. Теперь мы в безопасности.

Зря я это сказал.

Многие считают, что я получила свою силу в обмен на душу. Послушав какого-нибудь болтуна, можно подумать, что тут все просто: обменялась клятвами, и вот уже сила стекает с концов твоих пальцев по первому желанию. Если бы! Великий дар, как правило, никакой не дар, а сокровище, добыть которое стоит неимоверных трудов, оно достается лишь в результате победы над безжалостными, почти непобедимыми противниками.

Истинная сила, которой обладаю я, достижима только с помощью самых суровых и изнурительных практик, и мало кто из смертных имеет хотя бы приблизительное представление о той дисциплине, без которой невозможен путь силы. А путь ведет от одной победы к другой, и каждая прибавляет тебе частичку силы, умения, и так до тех пор, пока человек не становится подлинным мастером.

Первое испытание — это обет молчания. Адепт должен отказаться от всякого общения с кем бы то ни было. Никакая посторонняя мысль или слово не должны вторгаться в твой внутренний порядок; никакой другой голос не должен обращаться к тебе. Адепт должен отказаться от любого общения с другими умами. Это шаг ко второму испытанию. Оно состоит в умении передавать мысли и образы другим существам, строить эмоциональную атмосферу и управлять ею. Потом приходит черед контроля над жизнью животных и способность управлять ими.

Третье испытание состоит в навыках передачи собственного образа на расстояние — иначе говоря, в умении находиться в одно и то же время в разных местах и в разных формах. На четвертом этапе адепт постигает навыки понимания и приготовления растительных составов, что невозможно без глубокого понимания природы и жизни растений.

На пятом этапе приходит умение управлять движениями воздуха, воды и огня. Теперь можно управлять погодой, причем в разных местах. Тот, кто прошел шестое испытание, получает способность переводить состав своего тела в эфирную форму, растворять свое физическое существование в одном месте и собирать целиком и полностью в другом.

Выдержав седьмое и последнее испытание, адепт обретает способность практически бесконечно продлевать физическую жизнь. Для этого необходимо уметь останавливать нормальные процессы старения организма, а когда это необходимо, обращать их вспять. Без этого все прочее оказалось бы просто бесполезным.

Невежды говорят о тайных искусствах, но на самом деле в них нет никакой тайны. Они открыты и доступны любому. Но цена, которую придется заплатить, огромна. Выбор пути для адепта — это на всю жизнь. Так что, возможно, простодушные, в конце концов, правы, считая приобретение власти договором, обменом души на силу и умения. Но другого пути нет.

Сердце у меня в груди замерло. Существо было малорослым и даже на вид отталкивающим, с двумя длинными руками и крупной плоской головой. Оно сидело на груди моего воина с поджатыми ногами, спина резко выгибалась, когда эта тварь наклонялась к лицу Передура.

В первый момент я испугался, что оно убило его, уж больно характерной была поза воина: он лежал навзничь с раскинутыми по сторонам руками и ногами, словно павший на поле битвы. Но когда ужасная голова склонилась над ним, Передур застонал. Значит, жив!

Я потянулся к мечу. Но как только мои пальцы сомкнулись на рукояти, существо быстро обернулось и вперило в меня ужасные глаза. Более гротескного лица мне еще не приходилось видеть: тонкая узкая челюсть, нос, похожий на сморщенный лист, козлиная пасть с длинными желтыми зубами распахнулась и на меня зашипели. Широко расставленные глаза смотрели с угрозой из-под тяжелого низкого лба, голова словно вросла в плечи, а длинные руки вцепились в свою добычу.

Господи, спаси! — подумал я, и этой мысли ответило низкое гортанное рычание. Я отшатнулся.

Тварь невероятно быстрым прыжком соскочила с груди Передура и бросилась на меня. Я сделал еще шаг назад, зацепился за поваленный ствол и упал. Оно было уже рядом. Меня окатило смрадным дыханием зверя. На грудь навалилась внезапная тяжесть, я не мог дышать. Хотел сбросить с себя тварь, но даже рукой шевельнуть не мог. Сила мгновенно утекла из тела, и я мог только лежать и с ужасом смотреть, как отвратительное существо наклоняется надо мной. А я не мог не только двигаться, я и дышать не мог.

Отвратительная голова приблизилась, открылась зубастая пасть. Всех моих сил не хватало даже на то, чтобы шевельнуть мизинцем. Следовало признать, что существо было куда сильнее меня.

Пасть, истекающая зловонной слюной, опускалась все ниже. В ней было полно маленьких острых зубов. Оно хотело меня укусить. Мои легкие горели от нехватки воздуха. Злобные глаза заглядывали прямо в душу.

Я мог только смотреть, ничего другого не оставалось. И в этот момент на моих глазах ужасная рожа твари неуловимо изменилась. Надо мной склонялось женское лицо невыразимой красоты. Я и представить не мог, что на свете существуют такие красавицы. Грациозно изогнувшись, женщина потянулась ко мне, чтобы заключить в объятья. Длинные темные волосы упали на белые плечи. Неприкрытая грудь была столь совершенных форм, что от нее нельзя было оторвать глаз. Но были еще и стройные бедра, и длинные гладкие ноги! Она улыбнулась, продемонстрировав белые безупречные зубы. Древние богини не могли с ней сравниться. Несмотря на отчаянное положение, во мне зашевелилось желание.

Ее великолепное тело лежало на мне, но дышать-то я по-прежнему не мог. Перед глазами уже клубился красный туман. Боже, помоги мне!

Я уже ощущал сладкую нежность ее мягких губ, но в этот миг раздался вопль, такой громкий и пронзительный, что у меня едва не раскололась голова. Никакой женщины больше не было, осталось только чудовище, зверь, разинувший пасть в яростном крике.

Сквозь подступающее забытье я увидел над собой темную фигуру. Отвратительная тварь хотела отпрыгнуть, но пропустила страшный удар по голове. Чудовище запрокинуло голову, завыло, и весь его облик пошел трещинами.

Но теперь я мог дышать! Ночной воздух хлынул мне в легкие, и я хватал его ртом так, как хватает утопающий, в последний раз сумевший подняться на поверхность.

Надо мной стоял Передур. В руках он держал какую-то дубину, видимо, выломанную рядом. Взгляд у него был суровый, брови грозно сдвинуты. Я посмотрел туда же, куда и он. На земле корчился мерзкий зверь, кажется, ему было нехорошо.

— Господи Иисусе, спаси нас! — выдохнул я.

Эти простые слова заставили тварь издать еще один вопль, ужасней прежнего. С громким шипящим звуком существо испарилось, оставив после себя только эхо мучительного крика и смрадный запах.

Передур повернулся ко мне. Он хотел заговорить, но не нашел слов, подходящих нашему ночному приключению. Он в изумлении смотрел на то место, где еще миг назад видел ужасную тварь. Он поднял и внимательно осмотрел дубину, словно не понимал, как она оказалась у него в руках. Покачал головой и отбросил свое импровизированное оружие с явным отвращением.

— Я боялся тебя зацепить, — извиняющимся тоном сказал он.

— Все правильно. Отличный удар! — заверил я его.

Передур посмотрел вниз и содрогнулся. Только сейчас он понял, что стоит голый. Он виновато взглянул на меня, но я отвернулась, чтобы ему не пришлось объяснять, с чего это он вдруг решил раздеться.

— Вот твоя одежда, — сказал я ему, поднимая с земли сверток, который выронил, когда падал. Он принял одежду со стыдливой благодарностью. — Сапог я не нашел, извини.

— Это было… — нерешительно пробормотал он.

— Поберегите дыхание, парень, — посоветовал я. — Не надо никаких объяснений. На нас напали, мы отбились. Больше говорить не о чем.

Передур начал натягивать штаны. Затем мы вернулись в зал. Лагерь, как я с облегчением обнаружил, остался нетронутым; Лленллеуг, и Таллахт крепко спали.

— Господин, давай уйдем прямо сейчас, — предложил Передур. — А то на нас снова нападут.

Стояла глубокая ночь, темень вокруг крепости такая, что хоть глаз выколи. И все-таки я вынужден был согласиться с воином.

— Боюсь, далеко мы в такой темноте не уйдем, но, по крайней мере, уберемся отсюда.

Мы быстро оседлали лошадей и вернулись будить спящих товарищей. Однако нам это не удалось. Что бы мы не делали, они продолжали спать.

— Все равно давай посадим их на лошадей, — в отчаянии предложил Передур.

— Придется привязывать их к седлу, — ответил я. — Нет, Передур, поверь, мне тоже хочется убраться отсюда подальше, но в темноте с таким грузом мы не сможем идти. Придется подождать до рассвета. К тому же ты и десяти шагов не пройдешь босиком. Не стоит в таком виде возвращаться в Инис Аваллах.

Делать нечего. Передур начал разводить костер, и мы вместе так и простояли с ним до конца ночи, с оружием, спиной к огню, вглядываясь в темноту и переговариваясь, чтобы отогнать страх.

Рассвет долго не наступал. Когда наконец взошло бледное северное солнце, я ждал тумана, но вместо него в воздухе висела тончайшая дымка. Она не мешала видеть на холмах вокруг сухой колючий кустарник.

Как только достаточно рассвело, мы свернули лагерь. Передур сбегал в гнилой лес и вернулся в сапогах. Мы очень хотели как можно быстрее оставить это место. Таллахт наконец избавился от неестественной окоченелости и теперь просто мирно спал. Я наклонился, чтобы снять повязку с его глаз, и молодой человек проснулся от первого же прикосновения. А вот дальше случилось неожиданное. Он взвился вверх, словно лежал на раскаленных углях, толкнул меня и начал размахивать кулаками, бессвязно крича.

— Здесь! Они здесь! — орал он, отмахиваясь от воображаемых противников.

С помощью Передура мне удалось его скрутить.

— Успокойся! — заорал я ему прямо в ухо. — Мир, брат!

Передур свалил его на землю и придавил сверху.

— Мир! Мы твои друзья.

Опустившись рядом на колени я примерился и влепил воину изрядную пощечину.

— Таллахт, очнись!

Услышав свое имя, он перестал сопротивляться. Теперь он затравленно переводил глаза с меня на Передура, и к нему медленно возвращалось сознание.

— Ой! — сказал он и зажмурился.

— Все, Передур, подними его, — сказал я. Он стоял, пошатываясь, как человек, выпивший не одну кружку эля.

— Все кончилось, Таллахт. Ты снова среди живых, — сказал я ему.

Он наклонился ко мне и схватил за руку двумя руками.

— Лорд Галахад, прости меня. Я думал… Я думал, что ты… — Он отпустил мою руку и схватился за голову. — Господи Иисусе, спаси меня! Мне такой странный сон приснился!

— Все уже прошло, парень. Ты в порядке?

— Мне кажется, я тысячу лет проспал, — ответил воин с каким-то мечтательным выражением. Он вознамерился поведать свой сон, но я остановил его.

— Успеем еще поговорить. Лошади готовы; мы едем прямо сейчас.

Я повернулся к Лленллеугу, очень рассчитывая на природную живучесть ирландца. Он очнулся и даже сел, морщась от боли.

— Как ты себя чувствуешь, брат?

— Как никогда лучше, — прохрипел он сорванным голосом. Откашлялся и выплюнул на землю кровавый сгусток.— Давно я сплю?

— Не очень. Ночь и еще полдня.

— Понимаю. — Он облизнул пересохшие губы. — Как вы меня нашли?

— Увидели дым. Ты сможешь сесть на лошадь?

— Я даже на козла сяду, лишь бы он меня увез отсюда.

— Тогда давай двигаться, брат, и чем скорее мы покинем эти проклятые руины, тем лучше.

— Вы видели девушку?

— Мы никого не видели, кроме тебя. Она была с тобой?

Он не ответил. Я схватил его за руку.

— Лленллеуг, она была с тобой? Это ее работа?

Лицо Лленллеуга исказилось от боли.

— Подожди минутку, — сказал я. — Я тебе помогу. — С этими словами я вложил ему в правую руку копье. Ирландец ухватился за древко копья и подтянулся, а я помогал ему сзади. Он встал, шипя от боли сквозь зубы. Его шатало. И кашель. Пришлось поддерживать его, пока он прочищал легкие.

— Все не так плохо, как я думал, — наконец выдохнул Лленллеуг, щурясь и опираясь на копье. — По крайней мере, — прохрипел он, — крови вроде больше нет.

— Девушка, Лленллеуг, она была здесь? — спросил я снова.

— Не помню.

— Но ты же отправился за ней, — настаивал я. — Как еще тебя могло занести в Ллионесс?

Лленллеуг как-то исподлобья глянул на меня и отвернулся.

— Я же сказал, не помню!

— А что ты помнишь?

— Ничего особенного. Помню, как шел по следу и пришел в Ллионесс. Там заметил знак и подошел посмотреть, что он может означать. — Он замолчал, а потом добавил с раздражением: — Дальше ничего не помню.

Конечно, он сказал не всё, но я не знал, как заставить его сказать больше.

— Ладно, — согласился я. — Теперь ты в безопасности. Возвращаемся в Инис Аваллах. Потом вспомнишь. — Он мрачно кивнул, а я крикнул Передуру, чтобы тот привел одну из лошадей. — Давай пойдем потихоньку. — Я взял Лленллеуга за руку. — Обопрись на меня.

Вдвоем с Передуром мы кое-как посадили высокого ирландца в седло и вручили ему поводья.

— А теперь — вон отсюда! — воскликнул я, выводя лошадь из разрушенного зала.

Мы покинули разрушенную крепость, пересекли остатки рва и направились на север. Мы старались не шуметь, но получалось не очень хорошо. Все-таки двое верховых и двое пешком производят немало шума. Мы с Передуром шагали рядом с нашими товарищами, готовые в любой момент поддержать их, если вдруг они решат выпасть из седел. За день мы сумели одолеть изрядное расстояние.

Сумерки застали нас на пути домой. Лагерь разбили в сухом русле небольшой лощины и скудно поужинали. Дежурили по очереди мы с Передуром, и с первыми лучами двинулись дальше. Никаких бедствий с нами в дороге не приключилось, ничто не вызывало тревоги. Однако когда нашим глазам открылся эстуарий, где несколько дней назад я потерял свою лошадь, меня охватило нехорошее предчувствие.

Конечно, никаких следов того ужасного события не осталось, но само это место казалось погруженным в тоску и мрак. Какое-то тоскливое ощущение заброшенности… Мне стало холодно, а в голове роились мысли о смерти и запустении.

Мы постарались разбить лагерь как можно дальше от этого зловещего места. Остаток пути до Инис Аваллах прошел без происшествий, а Таллахт настолько пришел в себя, что время от времени уступал лошадь кому-нибудь из нас и шел пешком.

Итак, вечером шестого дня мы увидели замок Короля-Рыбака — сверкавший, как белое золото в сумеречном свете; прекрасные стены и башни отражались в озере внизу. У меня болели ноги. Наверное, в последние годы я слишком много времени провел в седле. Мы остановились, позволяя этому мирному зрелищу наполнить наши истомленные души безмятежностью.

К воротам мы подошли как раз в тот момент, когда монастырский колокол призвал прихожан на вечернюю молитву. Я забыл, как называется эта вечерняя служба, а может, никогда и не знал. Возможно, когда-нибудь и я смогу отложить копье и меч, и предаться мирному созерцанию, которому уже теперь посвятили себя здешние добрые братья.

Под звон колокола мы миновали безмолвное святилище и ступили на извилистую тропу, ведущую к Тору, остановившись наверху, чтобы окинуть взглядом землю внизу, постепенно растворявшуюся в синих сумеречных тенях. Нас встречали. Прибежал Рис и засыпал нас вопросами.

— Подожди, брат, — сказал я. — Обо всем расскажем, только сначала дай промочить глотку.

— Оставьте лошадей, — сказал Рис. — Я пришлю кого-нибудь. — Повернувшись к остальным, он бодро начал: — Входите. Пендрагон ждал тебя, он дал… — И тут он увидел Лленллеуга — тот сгорбился в седле, опустив голову, вот-вот готовый потерять сознание от усталости, и Передура, держащего коня Лленллеуга в поводу. — Что с ним? — воскликнул Рис, бросаясь к всаднику. — Он ранен?

— Помоги нам его снять, — попросил я и объяснил, что мы нашли его избитым и при смерти. — Он поправится, не бойся. Но несколько дней отдыха и еда не повредят.

Мы стащили безвольное тело ирландца с седла, но тут он пришел в себя и заверил нас, что сможет идти сам, дескать, незачем волочь его, как мешок с зерном. Он уперся, и мы позволили ему идти самому. Гордость! Тут уж ничего не поделаешь. По-моему, на последних милях он копил силы именно для этого момента. Не хотел допустить, чтобы любимая королева и братья по мечу видели его слабость.

Впрочем, беспокоился он зря. Зал оказался пуст: ни людей Аваллаха, ни кимброгов. Вообще никого, кроме Риса, судя по всему, оставленного на хозяйстве. Зато он суетился за двоих. Призвал на помощь молодого парня из Дивного Народа и с его помощью принялся устраивать нас со всеми удобствами.

Мне казалось, что наше прибытие должно вызвать больший интерес.

— Куда все подевались? — спросил я, когда мы вошли в пустой зал.

— Чума лютует в южных землях, — ответил Рис. — Харита и большинство монахов отправились в Лондиниум, помогать Паулюсу. Лорд Аваллах молится. Остальные вернутся, когда стемнеет.

— А где они сейчас?

Рис придвинул ко мне приветственную чашу, а затем повернулся и как-то странно посмотрел на меня.

— Я думал, ты знаешь.

— Да откуда мне знать? Говори, а то я помру от неведения.

— Они в храме, — ответил Рис, как будто это само собой разумелось.

— Мы никого не видели возле храма, иначе я бы не спрашивал.

— Я не про тот храм. Новый храм. Храм Артура. Он строит храм Чаши.

Лленллеуг поднял голову.

— О какой чаше идет речь? — хрипло спросил он.

— Святая Чаша. — Рис с сомнением посмотрел на нас. — Неужели никто из вас ничего об этом не знает?

Пришлось напомнить ему, что мы проделали весь путь от Ллионесса, причем большую часть — пешком, и я не в том настроении, чтобы сейчас разгадывать загадки.

— Это будет Святилище Грааля, — кратко объявил Рис. — Пендрагон приказал возвести святилище для Святой Чаши, которую он отныне считает символом своего правления. Артур верит, что из этого Грааля изливается великое благословение на всю Британию и вообще на весь мир.

— Ты говоришь о Чаше, исцелившей Артура? — уточнил Передур.

— Да, о Ней, — кивнул Рис.

— Я знаю, о чем речь, — сказал я, смутно припоминая недавние события. — Ты хочешь сказать, что видел ее?

— Никто Ее не видел, — ответил Рис, — кроме Аваллаха, Мирддина, а теперь вот еще Артура. Аваллах — хранитель Чаши. Теперь вы знаете столько же, сколько и все остальные.

Мальчик принес эль. Рис наполнил чашу, поднял, сказал приветственное слово и передал чашу мне. Я сразу же передал ее Лленллеугу, подождал, пока приложатся остальные и только потом взял чашу сам. Эль был прохладным, темным и пенистым, он радовал мой пересохший язык и горло. Я выпил большой глоток и с неохотой передал чашу дальше по кругу. Рис пообещал покормить нас до прихода остальных.

— А сейчас надо послать за Мирддином. Последние три дня он всех предупреждал, чтобы немедленно известили его, как только вы вернетесь.

— Чем они там все заняты, в этом новом храме? — проворчал Таллахт, с тоской глядя в чашу перед собой. Эль, как и следовало ожидать, быстро кончился.

Без еды сидеть в пустом зале было скучно, невольно думалось, что после всех наших приключений возвращение могло бы быть более приятным. Усталые, все в дорожной пыли, мы могли бы рассчитывать на более радушный прием.

— Что поделаешь, — заметил Передур, — никто же не знал, что мы вернемся именно сегодня.

Лленллеуг молчал. Он сидел с закрытыми глазами, усталый и подавленный. Короля он так и не увидел, значит, напрасно собирал последние силы, и теперь усталость совсем одолела его.

— Еще успеем порадоваться, — я постарался поддержать общее настроение. — По мне, так лучше бы перекусить перед встречей и чего-нибудь выпить.

И тут принесли еду. Мы с удовольствием занялись приятным делом, однако ели молча. Я как раз потянулся за второй ячменной лепешкой, когда в зале прозвучали поспешные шаги. Я узнал их прежде, чем поднял глаза. Мирддин добрался до нас первым.

— Ну, наконец-то! — воскликнул он, быстро, словно ястреб на добычу, кинувшись к нашему столу. — Вы вернулись. Женщина с тобой?

— И Земля, и Небо тоже радуются тебе, Мудрый Эмрис, — ответил я. — Надеюсь, пока нас не было, ты хорошо себя чувствовал?

Он пристально посмотрел на меня и нетерпеливым взмахом руки показал, что не намерен шутить.

— Рассказывай!

— Расскажу и с удовольствием, — ответил я. — Но давай сначала отпустим моих спутников. Они с дороги, наверняка захотят помыться и отдохнуть.

Золотые глаза Мирддина мгновенно обежали всю нашу компанию. Он понял меня и согласился. — Прости меня, — сказал он, подходя к ирландцу. — Я слишком нетерпелив, признаю. Тебе помочь, Лленллеуг?

Герой поднял голову и изобразил улыбку. Получилось не очень.

— Я в порядке, Эмрис. Немножко отдохну, чтобы приветствовать короля и королеву в лучшем расположении духа. — Он хотел подняться, но сил не хватило, и он упал обратно на лавку.

— Извините, лорд Эмрис, — Передур вскочил. — Мы с Таллахтом займемся Лленллеугом.

Они вдвоем помогли ирландцу встать. Он уже не притворялся, и принял их помощь. Однако утвердившись на ногах, все же отвел их руки и медленно двинулся к выходу из зала. Молодые воины почтительно попрощались и поспешили за ним.

Дождавшись, когда они вышли, я вернулся к столу. Мирддин сел на скамью напротив, положил перед собой руки на стол и вопросительно посмотрел на меня.

— Все, чужих ушей тут нет, — сказал он, устремив на меня свой ястребиный взгляд. — Твой духовник готов выслушать тебя. Рассказывай.

— Знаешь, мы столкнулись с трудностями, — прямо сказал я. — Не знаю их природы, но они меня изрядно напугали.

И я рассказал ему обо всем, что произошло во время нашего пребывания в Ллионессе, и правильно сделал, потому что, выговорившись, мне полегчало. Я рассказал ему о странных приключениях, пережитых в этом богом забытом краю — начиная с потери моей лошади и кончая встречей со страшной тварью в мертвом ночном лесу. Мирддин внимательно слушал, изредка кивая каким-то своим мыслям, словно все, что я рассказал, он так или иначе предвидел или мог предположить. Наконец мой рассказ закончился.

— То, что мы спаслись, потеряв только одну лошадь, — это чудо. Похоже, с нас не спускали глаз с того момента, как мы вошли в Ллионесс. Упаси, Господи, Мирддин, но в этом пустынном краю нам попалось только одно поселение, да и от него остались одни руины.

— Ллионесс… — Он произнес это слово так, словно оно причиняло ему боль. — В этой пустоши даже мертвым неспокойно.

— Ты совершенно прав. — Я дополнил свой рассказ встречей с прокаженными почитателями Митры.

— Давно я о них не слышал, — задумчиво протянул Мирддин.

— Так ты о них знаешь?

— Когда я был еще мальчишкой, мой дед Эльфин рассказывал мне истории о Потерянном Легионе. Вот уж не думал услышать о них снова! — Он помолчал и поинтересовался: — Как тебе удалось найти эту крепость?

— Просто. Я увидел дым, — ответил я и повторил рассказ о том, как мы вышли на руины и нашли Лленллеуга, запертого в железной клетке. — Ты знаешь это место?

— Судя по твоему рассказу, крепость некогда принадлежала Белину.

Мне еше не приходилось слышать это имя и я вопросительно взглянул на собеседника.

— Белин был братом Аваллаха, — объяснил Мирддин. — Когда Дивный Народ пришел в Инис Прайден, они сначала обосновались в Ллионессе, но тамошняя земля им не понравилась. Аваллах привел своих людей сюда. А Белин, его брат-король, не захотел покидать южные земли, они остались там, и теперь их больше нет.

— Знаешь, это место больше напоминало гору камней, чем крепость, — заметил я. — Неужели это случилось так давно?

— Да, — кивнул Эмрис, — давным-давно. Так что с женщиной? Ты вообще не видел ее?

— Нет, Эмрис, не видел. И мне кажется, Лленллеуг больше не скажет. Он говорит, что она привела его в Ллионесс, а больше он ничего не помнит.

— Предоставь это мне, — сказал Мирддин, вставая. — Я поговорю с ним, когда он отдохнет. Тебе бы тоже не мешало умыться с дороги. Иди; позже еще поговорим. Я хочу, чтобы Артур тоже услышал твой рассказ, но это и до завтра подождет. И, знаешь, Галахад, я бы попросил тебя больше никому ничего не говорить. Сдается мне, в Летнем Королевстве поселилось предательство. Не стоит раньше времени предупреждать врага, что мы идем по его следам.

— Предательство? — Это слово поразило меня. — Эмрис, ты считаешь, что кто-то из кимброгов — предатель?

— Именно так, — сухо ответил он, направляясь к выходу. — Он еще не проявил себя, но я чувствую его присутствие. У него есть некая цель, иначе вы не нашли бы Лленллеуга.

— Думаешь, нам позволили его найти? Но они же хотели убить его, Эмрис! И у них получилось бы, не заметь я дыма над развалинами. Иначе он был бы мертв!

— Если бы враг хотел его смерти, хватило бы одного удара клинка, — ответил Мирддин, отметая мои возражения. — Но вместо этого дым привел вас к нашему другу-ирландцу, чтобы вы могли его спасти. Это факт. Один из немногих несомненных фактов во всей этой запутанной истории. Вы спасли его, потому что должны были спасти, и ничего более.

— Ерунда какая-то! — заключил я. — Ты хочешь сказать, что мы напрасно выполняли это дурацкое поручение?

Эмрис значительно покачал головой.

— Никогда не говори так, — серьезно произнес он. — Никогда не говори так, мой друг. Но среди нас что-то происходит, что-то зловещее — я это чувствую.

— Но зачем? С какой целью?

— Я бы тоже хотел это знать, — Мирддин явно колебался. — И забывать о том, что где-то рядом копится большое зло, ни в коем случае не следует. Там, где живет большое добро, рано или поздно начинает скапливаться большое зло. Так всегда бывает. Но теперь мы предупреждены, и с этого момента должны действовать очень осторожно.

Он ушел. Я с тревогой огляделся. Теперь мне везде чудились незримые глаза, наблюдающие за мной. Отвратительное ощущение! Я выскочил из зала и отправился в казарму. Конечно, я хотел повидаться с остальными, но пока их нет, баня в моем распоряжении.

Здесь было тепло и сыро. Остатки пара еще пропитывали воздух. Два факела горели на высоких подставках по обе стороны от квадратного бассейна, их огонь отражался на воде. Я с удовольствием содрал с себя грязную одежду и с блаженным воплем рухнул в бассейн. Горячая вода подогревалась печами по старому римскому способу, и я довольно долго отмокал в горячей воде. Наверное, перестарался, потому что в какой-то момент пар ударил мне в голову, а перед глазами стал стремительно сгущаться черный туман.

Я зажмурился, а когда снова открыл глаза, туман рассеялся, оставив после себя головокружение и тошноту. Решив, что с меня хватит, я уже хотел вылезти из бассейна, когда услышал свое имя.

— Я искала тебя, Галахад!

Голая кожа спины ощутила ледяное дыхание, и я обернулся. В купальном зале стояла женщина в длинных просторных одеждах синего и зеленого цветов, светлые волосы мерцали в слабом свете факелов. Она была высокой, стройной и очень красивой. Такие женщины иногда снятся мужчинам. Незнакомка внимательно и с одобрением разглядывала меня.

— Кто ты, женщина? — спросил я.

— Когда мы виделись в последний раз, ты был совсем мальчишкой, — сказала она, подходя на шаг ближе. Ее ноги бесшумно ступали по плоским камням. — А теперь посмотри на себя! Экий славный мужчина вырос! Фигурой ты пошел в отца. Лот был бы доволен.

Только теперь, когда она произнесла имя моего отца, я ее узнал. Одновременно сердце мое сжалось, а сила вытекла из тела, словно вода на песок. Даже стоять мне было трудно.

— Моргана! — Я задохнулся от ярости.

— Сын мой! — Она ласково протянула ко мне руки. — Неужто у тебя не найдется приветственного поцелуя для твоей матери?

— Ты мне не мать, — с отвращением ответил я. — Моя мать умерла.

— Бедный Галахад, — она надула губы и красиво сложила руки на груди. — Подумать только, а я всегда относилась к тебе как к своему кровному сыну.

— Отойди от меня, ведьма, — хрипло выговорил я и хотел отвернуться, но мое тело мне уже не повиновалось.

— Мне надо поговорить с тобой, дорогой. — Голос у нее был удивительно плавным и напевным, ну чисто змея, обвивающая добычу. — Я хочу, чтобы ты кое-что сделал.

— Ни за что! Я скорее руку себя отрежу, чем пальцем пошевелю ради тебя.

— О, а я вот думаю, что сумею убедить тебя в обратном. — В ее улыбке крылось все предательство мира. — Мужчины — такие простые существа...

Я попытался заговорить и почувствовал, что язык мой омертвел во рту. Челюсти судорожно сжались.

— Видишь ли, мне нельзя отказывать, — продолжала она, подходя еще ближе. Рукой она начертила в воздухе перед собой какую-то фигуру. В тот же миг я понял, что не могу дышать. — Мне нужна от тебя сущая мелочь. По-моему, тебе легче будет подчиниться, чем отказать.

— Не дождешься, ведьма! — Я с огромным трудом выдавил эти слова сквозь сжатые челюсти. Они болели! Я даже побоялся, что они вот-вот лопнут.

Она подняла голову и рассмеялась грудным, чарующим смехом.

— Ты очарователен! — пропела она, сложив руки под подбородком. — Именно так говорил твой брат, — неестественно веселым тоном сообщила она. — Увы, бедный Гавейн! Он заставил меня поверить ему на слово. Тем более, второй раз я не стану совершать ту же ошибку.

— Нет! — закричал я, прижимая кулаки к глазам. — Господи, спаси меня!

Раздался трепещущий звук, похожий на шорох крыльев в полете, и открыв глаза, я обнаружил себя все в том же бассейне в одиночестве. Один из факелов погас. Я встал и осмотрел каменный пол, на том месте, где стояла Моргана, но ни малейшего следа не обнаружил, хотя камни покрывал налет пара. Я крикнул и услышал в ответ только глухое эхо собственного голоса.

В сильном испуге я выбрался из бассейна, вытерся, оделся и помчался опять в зал. Вокруг никого не было, и я попытался успокоить себя тем, что мне привиделся дурной сон, вызванный усталостью и переживаниями недавнего путешествия.

Мне удалось вернуть себе более или менее приемлемое расположение духа. Пожалуй, я уже готов приветствовать моего короля и братьев по мечу. Только сначала очень хотел жареного мяса и побольше эля. Гул голосов дал понять, что строители храма уже вернулись и готовится праздник.

Действительно, зал был ярко освещен факелами и полон друзей. Смех и оживленные разговоры доносились из-за столов; слуги разносили чаши, в очаге развели огонь. Остановившись на пороге, я постоял немного, пытаясь свыкнуться с мыслью о том, как же мне повезло наблюдать такое благородное собрание. Когда мужчины и женщины, подобные этим, уйдут из этого мира, в нем станет намного холоднее.

Помотав головой, я отбросил ненужные мысли и окунулся в многолюдие. Меня сразу же окликнули и сунули в руку кубок. Кто-то дружески но ощутимо приложил меня по спине, а громкий голос Кая взревел над ухом:

— О! Странник вернулся! Как прошла охота, брат?

Прежде чем я успел ответить, вскочил Кадор:

— Если верить моим молодым родичам, несчастья так и сыпались на вас с рассвета до заката.

Я помнил совет Мерлина, поэтому легкомысленно отмахнулся:

— Да какие там несчастья! Так, иногда слегка покусывало за пятки!

Кай рассмеялся, но Кадора так просто не остановишь. Он подошел ближе и серьезно спросил:

— Проблемы?

— Да, — неохотно согласился я, — были. — Затем поднял чашу и сказал: — Но у нас тут есть эль, а в очаге горит огонь. Поговорим лучше о радостных вещах. — Я выпил и передал чашу слуге. Вытирая пену с усов, я спросил о том, что меня действительно интересовало: — А теперь скажи мне, что это за новый храм, который задумал Артур?

— Ха! — воскликнул Кай. — Тебя не было всего-то несколько дней, но за это время столько всего случилось! Ты пожалеешь, что тебя здесь не было!

И он пустился в рассказ о событиях минувших дней. Тут же к нему присоединились другие кимброги, вставляя свои замечания и поправляя его. В зале собралось множество людей, они пришли приветствовать наше возвращение. Вкратце, суть поведанного Каем сводилась к тому, что Артур, вернувшись на место своего чудесного исцеления, ночью удостоился видения святилища, в котором Чаша Христа сияла, подобно утреннему солнцу. Пендрагон воспринял это видение как знак от Верховного Короля Небес, и решил, что надо построить святилище для Грааля. Он пошел советоваться к аббату и монахам, два дня они просидели с епископом Элфоддом над свитками, на которых король кое-как изобразил то, что привиделось ему в ночном откровении.

Элфодд и Артур… Меня удивила эта пара, но я позволил Каю закончить рассказ словами:

— И вот, мы послали в Лондиниум за людьми, которые умеют работать с камнем.

— С камнем? Святилище должно быть из камня?

— Именно из камня! — с торжеством заявил Кай. — Артур хочет, чтобы оно простояло тысячу лет!

— Десять тысяч! — выкрикнул его сосед.

— Вечно! — вставил другой.

— И вы уже начали работы?

— А как же! — подтвердил Кадор. — Место выбрали, землю расчистили. Целый день рубили деревья и корчевали пни. По правде говоря, Галахад, тебе пришлось полегче. Я, знаешь, как-то не привык гонять волов.

Как только разговор снова зашел о нашем путешествии, я сослался на усталость и пересел к столам, куда опять поставили еду. Я поискал Артура и Гвенвифар, не увидел их среди комброгов, зато заметил нескольких монахов и кое-кого из Дивного Народа. Мирддина тоже не было. Отсутствие трех главных действующих лиц показалось мне еще одним недобрым предзнаменованием.

На меня чуть было опять не навалилась меланхолия, но потом аромат жареного мяса и теплого хлеба вытеснил неприятные мысли. Когда я, наконец, ощутил себя сытым, я осмотрелся, чтобы понять, кто сидит за столами. Увидел Таллахта, Передура и многих других знакомых; люди ели, разговаривали, и, кажется, никакие проблемы их не волновали. Мне хотелось ощутить себя таким же беззаботным.

Не получилось. Из головы не шла Моргана, как будто она не привиделась мне, а была тут, в зале, и в любой момент могла напомнить о себе.

Аппетит пропал. Я отодвинул от себя миску, встал, извинился и направился к выходу. Я успел пройти только половину расстояния до дверей, когда в зал вошли Артур и Гвенвифар. Шедший сзади Мирддин увидел меня и поманил к себе.

При моем приближении король улыбнулся и раскрыл руки для объятия.

— Галахад! — воскликнул он. — Рад видеть тебя с нами!

— Господь да пребудет с тобой, мой король, — ответил я.

— Мирддин сказал нам, что ты благополучно вернулся.

— Так, господин.

— Добро пожаловать, Галахад, — произнесла Гвенвифар низким голосом. — Я надеялась застать тебя здесь. Лленллеуг с тобой? — Она быстро оглядела зал в поисках своего родича.

— Нет, миледи, но я не сомневаюсь, что он присоединится к нам, как только отдохнет.

— Ну же, Галахад, — радостно сказал Артур, — садись со мной. Пока вас не было, тут многое случилось. Сейчас расскажу.

— Я весь внимание, господин.

Король начал рассказывать о том великом замысле, который, судя по всему, полностью владел им. Уже через несколько минут я почти забыл о сложностях нашего путешествия и странном сне наяву.

Одна из главных отличительных черт Пендрагона Британии — его неистощимое жизнелюбие. Его природного богатства и благородства хватало на всех, и все, на кого падал его взгляд, возвышались душой. Воистину, он — Великий Король, несущий бремя власти так легко и с таким изяществом, что люди рады преклонить колени перед ним.

Знайте, я прожил рядом с Артуром много лет, я служил ему, я следовал за ним в бой чаще, чем могу вспомнить теперь, так что поверьте мне, когда я говорю: редко видел я Артура в таком добром настроении. Словно вся боль прошлых беспокойных лет стерлась, а его дух вернулся к своему истинному и естественному состоянию — прекрасному и незапятнанному суровыми потерями войны. В ту ночь он был больше самим собой, чем даже в день свадьбы, а это о чем-то говорит.

Тремя днями позже явилась первая бригада каменщиков — восемь человек с повозками, запряженными волами, с инструментами и провизией. Они даже не пошли к Тору, а сразу отправились на место и занялись разбивкой лагеря в долине у подножия холма, где надлежало родиться новому святилищу.

Артур хотел посмотреть на начало работ. Он с несколькими кимброгами приехал поприветствовать каменщиков. Мы наблюдали, как они устраивались на новом месте. К концу дня уже стояли пять больших кожаных шатров, подобных тем, которые ставили римляне; еще пять поднялись на следующий день. Они предназначались для семей, прибывших еще через четыре дня. Всего на площадке разместилось около сорока человек, включая детей, которые, казалось, оказывались везде, причем одновременно.

В те первые несколько дней я не раз наблюдал, как каменщики работают по хозяйству в лагере. Это были странные люди: небольшого роста, с широкой спиной, крепкими жилистыми руками и короткими мускулистыми ногами. Этакая суровая команда шумных упрямцев — когда они не кричали друг на друга, они пели, да так, что долина звенела — чем-то они напоминали моряков. Я бы очень удивился, увидев кого-нибудь из них на лошади и с копьем.

Дни ушли на обстоятельную дискуссию о том, как надо готовить площадку. Каменщики ворчали, что земля плохо расчищена, место не удачное, и вообще подходящего камня нет поблизости. Им очень трудно было угодить, и они бесконечно жаловались королю и всем, кто оказывался поблизости.

— Ей-богу, Артур, — пробормотал Кай, быстро уставший от их угрюмых претензий, — если бы жалобы были камнями, святилище давно бы стояло …

— И еще на храм хватило бы, — язвительно добавил Бедивер.

— Отправьте их обратно в Лондиниум и покончим с этим, — вставил Рис. — Мы и сами неплохо справлялись до них.

Но Артур спокойно относился к придиркам и жалобам.

— Это стая гончих без егеря, — сказал он. — Вот прибудет главный, он с ними справится.

Главный оказался кривоногим, лысым человеком с бородой, похожей на медвежью шкуру. Его дубленая годами тяжелого труда под солнцем, дождем и ветром кожа мало отличалась от стенок шатра даже по цвету. Звали его Галл, ходил он, прихрамывая, и постоянно жевал веточку орешника; таких веточек у него было припасено немало в кожаном мешочке на боку. Крепкий, как старый пень, старший говорил мало, но слушались его беспрекословно. Артуру он сразу понравился.

Как только прибыли Галл со своей маленькой смуглой женой, жалоб стало неизмеримо меньше и началась настоящая работа. Теперь оказалось, что и земля вполне годится, и камень не так уж плох. Мы работали наравне с ними: кимброги рубили деревья, строительство нуждалось в древесине. Вот уж не думал, что каменщикам требуется столько дерева для их ремесла.

— Если вы хотите построить что-то из камня, — назидательно говорил Галл, подняв корявый палец, — надо сначала построить то же самое из дерева.

Я часто видел Мирддина рядом с Галлом, волшебник много спрашивал и внимательно выслушивал ответы. Не думал, что его так заинтересует мастерство каменщика.

Если мы не возили бревна, то возили воду для лагеря. Засуха продолжалась, но долгая сухая зима медленно шла к концу, а весна в окрестностях Тора оставалась такой же сладкой, прохладной и обильной, как всегда. Отсутствие дождей на нее не влияло. Мы наполняли пустые бочки из-под эля и возили их в лагерь каменщиков на их же волах и телегах. Думаете, нас хоть раз поблагодарили за эту работу? Ха!

В самый разгар суматохи случилось странное и тревожное событие. Нам бы надо было насторожиться… Субботним днем, когда монахи исполняют свои священные обязанности, многие христиане в королевстве приходят в часовню, чтобы принять участие в службе вместе со священнослужителями. Каменщики в каждый седьмой день не работали, так что и им ничто не мешало присоединиться к богослужению. Они так и делали, энергично распевая гимны и псалмы.

Артуру так понравилось их религиозное рвение, что он тоже посетил вечерню, а затем пригласил всех — монахов и каменщиков — в Тор, чтобы поужинать с ним в зале Аваллаха. Мы тоже были там и радовались царившему в зале праздничному веселью, когда я ощутил странное дуновение, пронесшееся под сводами. Более того, я его увидел! Оно было подобно туману, струившемуся сквозь толпу из одного конца зала в другой. Мой желудок немедленно отозвался на это позывами тошноты. Потом пришло странное онемение, как бывает зимой в сильные холода, когда мерзнут щеки и пальцы.

Зал погрузился в тишину, словно переменился ветер, и все почувствовали приближение грозы. Свет факелов пригас, даже огонь в очаге припал к углям. Люди замерли, многие с открытыми ртами, как будто собирались что-то сказать, но забыли, что именно. Некоторые так и сидели, не донеся ложку до рта или с кубком возле губ. Я увидел Артура и Гвенвифар, они полуобернулись к дверям с улыбками на лицах, да так и замерли. Улыбки быстро тускнели и выцветали на лицах королевской четы.

А в дверях стояла молодая женщина; высокая и стройная, с длинными огненными кудрями, блестящей волной спадавшими на стройные плечи. На ней было темно-зеленое одеяние поверх сияющей золотой мантии с капюшоном. Поза удивительно властная — ни дать, ни взять, монарх, ожидающий почестей от подданных.

В зале воцарилась тишина; никто не двигался и не говорил. В этой тишине отчетливо прозвучали шаги за дверями. Должно быть, женщина тоже удивилась, потому что повернула голову на звук, и в это мгновение зал снова ожил, словно по команде, а позади незнакомки появился Мирддин.

Для него встреча, кажется, тоже стала неожиданной. Он остановился, пораженно разглядывая гостью. Я видел, как заготовленная улыбка замерла у него на лице.

Дама в зеленом быстро подошла к нему и нежным жестом положила руку на плечо нашему главному советнику. А потом оба переступили порог зала — словно царственная пара, вступающая на свадебный пир.

Мое изумление странным поведением Мирддина смыло еще большим удивлением, когда я узнал в этой даме ту самую женщину, которую встретил в лесу. Это погоня за ней чуть не убила Лленллеуга — да и нас троих вдобавок. Теперь и следа не осталось от лохмотьев, босых ног и нечесаных волос. Гостья больше всего напоминала королеву в роскошном платье, с волосами, уложенными в причудливую прическу.

Я окостенел от удивления, зато зал взорвался удивленными голосами. Не я один узнал женщину. Мирддин одним словом утихомирил шум.

— Спокойно! — призвал он, и его голос заполнил зал от очага до крыши. Подняв руку властным жестом, он обратился к даме:

— Вы снова облагодетельствовали нас своим присутствием. Леди, приказываю вам, назовите себя!

Говорил он твердо, но довольно мягко. Я что-то не припомню, чтобы кто-нибудь не подчинился его приказам, когда они отдавались таким голосом. Но я-то помнил, что наша гостья — молчунья, тем сильнее было мое удивление, когда она ответила:

— Прошу извинить меня, лорд Эмрис, меня зовут Моргауза.

По рядам собравшихся прокатился ропот.

— Она говорит! — восклицали некоторые.

— Что это значит? — вопрошали другие.

Вперед вышел Артур, Гвенвифар следовала за ним.

— Чудо! — воскликнул король, похоже, его радовал столь неожиданный поворот. — Каким образом вы заговорили?

Мирддин пристально наблюдал за молодой женщиной и не сдвинулся с места, когда Моргауза предстала перед королем.

— Благодарю вас, лорд Артур, — сказала она, мило склонив голову. — Этим я обязана вашей доброте. — Она говорила голосом одновременно хриплым и низким, словно заржавевшим от долгого молчания. — Год назад женщина из нашего королевства наложила на меня проклятие, и я потеряла способность рассуждать и говорить. С тех пор я скиталась, оставаясь пленницей внутри самой себя, не зная, кто я и где я.

— По-моему, вы теперь прекрасно выглядите, — заметила Гвенвифар, останавливаясь рядом с мужем. — Интересно было бы послушать, как это произошло.

Две женщины явно оценивали друг друга. Моргауза, словно прилежная служанка, сложила руки на животе и сказала:

— Вы правы, благородная королева. Но мне трудно объяснить это. Когда я увидела Тор, меня охватило сильное замешательство. Я знала только, что должна немедленно уйти.

— Вы так внезапно покинули нас, — холодно заметила Гвенвифар. — Мы беспокоились о вашей безопасности и отправили на поиски хороших людей. Они отправились навстречу опасностям, перенесли тяжкие лишения, некоторые из них до сих пор страдают, и все ради вас. Если бы вы дали нам хотя бы намек, перед тем как исчезнуть, это избавило бы нас от многих неприятностей. Мы могли бы вам помочь.

Моргауза скромно опустила глаза.

— Увы, я могу лишь просить у вас прощения, благородная королева. Моя поспешность была плохим ответом на великое благоволение, которое вы мне оказали. Но я была не в своем уме. Я повернула коня к ближайшему лесу и скакала до изнеможения. А потом заснула. Когда же я пробудилась, то поняла, что заклятье оставило меня, и я снова стала самой собой. А ведь действие заклятья длилось несколько лет. Теперь я очень хочу вернуться домой и по-настоящему прийти в себя. — Она мило улыбнулась. — Я пришла поблагодарить тех, кто позаботился обо мне в трудный час.

Губы королевы Гвенвифар тронула улыбка сомнения. Похоже, она не очень-то поверила гостье.

— А где же ваш дом?

— Недалеко отсюда, — ответил Моргауза. — Мой дом неподалеку от Каэр Уинтана и… — Она сделала паузу, как бы пытаясь собраться с мыслями. — … и вот я пришла, чтобы поблагодарить за вашу доброту. — Женщина отвечала королеве, но смотрела при этом только на Артура. В конце своей речи она улыбнулась ему.

— Вы вернулись в одиночестве? — спросил Мирддин. — После всего, что с вами приключилось, я ожидал, что ваши люди будут лучше заботиться о вас. Молодой женщине не пристало путешествовать без сопровождения.

Казалось, этот вопрос несколько обеспокоил Моргаузу. Она отвела глаза от короля, потупилась, словно подыскивая подходящий ответ. Но именно король, экспансивный и великодушный, спас гостью из неловкого положения. Артур сказал:

— Мне тоже интересно послушать ваш рассказ, но позже у вас будет достаточно времени для объяснений. Теперь вы исцелились, и это уже достаточная благодарность. Садитесь с нами, отпразднуем ваше благополучное возвращение.

С этими словами король подвел свою элегантную гостью к столу и усадил ее рядом с собой. Гвенвифар, по-кошачьи настороженная, стояла рядом, внимательно наблюдая за происходящим. Мудрый Эмрис держал свои мысли при себе; но я заметил, что в тот вечер его не было с нами за столом.

Следующие несколько дней разговоры о неожиданном возвращении Моргаузы были столь же популярны, как разговоры о Храме Грааля. Хотя я выслушал все, что было сказано, понятней ситуация для меня не стала. О даме говорили разное. Высказывались предположения о ее бедственном положении и чудесном выздоровлении, и в конце концов люди запутались настолько, что отыскать подлинные факты уже не представлялось возможным. Кто-то утверждал, что она знатная леди, чье поселение оказалось разрушено, а ее людей поубивали вандалы. Другие считали ее дочерью короля белгов, чей народ бежал в Арморику от чумы, оставив ее на произвол судьбы. Третьи выдвигали свои предположения, но никто не мог утверждать с уверенностью, какая из этих историй была правдой.

Тем временем работа над святилищем шла полным ходом, и постепенно дни вошли в привычный ритм. После благополучного возвращения в Инис Аваллах, среди друзей и братьев по мечу, страшные события в Ллионессе потускнели в моей памяти, и я все реже вспоминал о них. Я даже убедил себя, что Моргана в купальне привиделась мне от усталости и слишком долгого пребыванием в горячем бассейне.

Я считаю, что человеку свойственно забывать страх, боль и прочие неприятности. И я такой же, как все. Даже возвращение Моргаузы не вызвало у меня серьезных подозрений. В конце концов, Гвенвифар и Артур приняли ее; настороженность королевы со временем уступила место искренней приветливости, а потом и привязанности, так что скоро королевская чета просто души в ней не чаяла. Кто я такой, чтобы сомневаться в их чувствах?

Для себя я объяснил дело так: дама сильно страдала, значит, избавление от недуга — повод для радости. Я говорил себе: у нас нет доказательств того, что она сделала что-то плохое. И она имеет полное право пользоваться вниманием двора Артура. Пришлось повторить это про себя несколько раз, и я почти поверил в такой ход событий. Тем не менее, время от времени меня посещали сомнения, даже не сомнения, а смутные предчувствия, не позволявшие искренне порадоваться за даму. И, надо заметить, не одного меня смущало кое-что. Передур явно не разделял легкомысленного отношения к появлению при дворе нового лица.

Однажды поздно вечером я застал его за столом, с кубком в руке, внимательно наблюдавшим за королем и королевой с их очаровательной гостьей. Опустившись на скамью рядом с ним, я беспечно спросил:

— Ты что такой хмурый, друг? Я думал, ты тоже порадуешься такому благополучному возвращению.

— Я бы порадовался, — мрачно пробормотал он, — если бы все остальные не ослепли. В этой женщине нечем восхищаться.

— Ты про Моргаузу?

Он недоверчиво посмотрел на меня, а потом окинул зал подозрительным взглядом.

— Хм-м, Моргауза, — сказал он так тихо, что я едва его расслышал.

— Я вижу, ты к ней не очень-то расположен.

— Я к ней никак, — Передур пожал плечами. — Я вообще о ней не думаю. — Он одним глотком осушил кубок. — А что, должен? Она для меня никто. Жаль, что я раньше никогда не видел эту шлюху.

Я удивился этой несдержанности, но заметил:

— Знаешь, брат, я тоже не в восторге от нашей таинственной гостьи.

— Это ты ее нашел. — Он говорил так, словно обвинял меня во всех несчастьях, приключившихся в нашем походе. — Тогда ты не очень-то беспокоился насчет нее.

Так оно и было. Когда мы впервые наткнулись на нее в лесу, я не чувствовал ничего, кроме сочувствия к ее бедственному положению. А вот Передур, насколько я помню, встревожился с первой же минуты.

— Что ж, — согласился я, — может, ты и прав. Только мое мнение изменилось после того, как мы побродили по Ллионессу. И, знаешь, опасения она вызывает не только у нас с тобой.

Передур неопределенно хмыкнул.

— Мирддин тоже не в восторге.

— Тогда Мирддин Эмрис и впрямь мудр, как говорят о нем люди. — С этими словами молодой воин резко отодвинул пустой кубок и встал. — Извини меня, лорд Галахад, что-то я сегодня не в своей тарелке. Уверяю, я никого не хотел обидеть. Не обращай внимания.

Передур отошел к воинам, собравшимся у очага. А я решил присмотреться, кто еще в этом зале относится к нашей гостье настороженно. Через некоторое время я остановил взгляд на Лленллеуге, который, по моим представлениям, разделял сомнения Передура. Если у кого и были причины не доверять Моргаузе, так это у Лленллеуга. Однако, к моему изумлению, я ошибался.

— Она чудо, не так ли? — сказал он, когда я остановился рядом с ним. Сомневаться не приходилось, он имел в виду Моргаузу. Она скромно сидела в компании Артура, Гвенвифар и Элфодда.

— Может, и чудо, раз ты так считаешь, — ответил я, пристально глядя на него.

Однако Лленллеуг не обратил внимания на мой холодный тон и продолжал:

— Воистину, так выглядели жены из народа Туата ДеДаннан. — Ему понравилось собственное сравнение. — Действительно, она прямо сидхе. Посмотри, как сияет! А глаза… — Его восторженный голос так удивил меня, что я изумленно уставился на него. Наш ирландец никогда так не говорил! Он вообще был очень сдержанным человеком.

Неужто он — тот самый человек, подумал я, который так натерпелся в погоне за ней?

— Она же ни причем, — заявил он, словно угадав мои мысли. — Вообще ни причем.

— Ты что-нибудь вспомнил о своих бедах? — осторожно поинтересовался я.

— Нет, — решительно сказал он, — ничего не помню. Но она ни причем. Это я знаю наверняка.

— Как ты можешь быть уверен, если ничего не помнишь?

Высокий ирландец бросил на меня неодобрительный взгляд и ушел.

Я не понял его реакции. У входа в зал я нашел Мирддина. Он стоял один и наблюдал за тем, что происходит у стола короля. Проследив за его взглядом, я, как мог небрежно, сказал:

— Похоже, Моргауза отвоевала себе место среди нас.

— О, она умеет играть с мужчинами, — скривившись, ответил Мирддин. — Заметь, Галахад, что она — сплошная загадка. Я смотрю на нее и вижу сплошные вопросы, а ответов не вижу. Она что, оставила нас только для того, чтобы вот так вернуться? Ее роскошные одежды — где она их добыла? Она говорит с легким высокомерием дворянки — но кто ее семья? Почему все забывают обо всем, когда она рядом?

— Лленллеуг определенно забыл о себе, — ответил я, намереваясь рассказать Мирддину о моем разговоре. — Вы знаете, что он… — начал я, но Мудрый Эмрис больше не слушал. Он смотрел на Моргаузу. Хмурость во взгляде сменилась полным восторгом.

— Ах, но она прекрасна, этого нельзя отрицать, — пробормотал он. Такое простое замечание вызвало во мне серьезное беспокойство, от Эмриса я этого никак не ожидал. Я смотрел на него, а он смотрел на Моргаузу.

В ту ночь я плохо спал и с утра поехал к месту нового святилища, надеясь отвлечься от мыслей о Моргаузе. На месте я поразился, как много успели сделать каменщики с момента прибытия Галла.

Холм, выбранный для строительства святилища, представлял собой возвышенность в пределах видимости как Тора Аваллаха, так и аббатства, примерно на одинаковом удалении от того и другого. Несмотря на то, что приехал я совсем рано, на месте уже толпились рабочие. Сновали и с грохотом разгружались повозки с камнем для святилища, и с камнями для дороги к святилищу.

Я спешился, привязал лошадь и пошел к подножию холма, время от времени останавливаясь, чтобы поговорить с кем-нибудь из кимброгов, помогавших мостить дорогу. Большинство из них слаженно работали вместе с каменщиками, перебрасываясь легкими шутками; кимброги подносили камни, каменщики ловко отбирали нужные, укладывали, постукивая деревянными молотками. Я приветствовал знакомых, подивился тому, как споро движется строительство и пошел дальше, неторопливо поднимаясь к выровненной вершине холма, подготовленной под основание храма.

По четырем углам уже вырыли фундаментные ямы. Их успели заполнить бутовым камнем; сверху его покрывала прослойка мелких камней, а уже на нее начинали класть фундамент — первые несколько камней уложили накануне. Теперь рабочие деловито возводили грубую деревянную опору вдоль предполагаемой линии стены.

Галл покрикивал на кимброгов, пытавшихся закатить на холм телегу с камнями.

— Стопорьте колеса! — то и дело слышались его команды. — Подкладывайте бревна! — Когда я подошел, он повернулся ко мне и сказал: — Они слишком много грузят на телеги. Я им говорил, что хватит и половины, так волам легче. Все равно ведь за один день мы тут ничего не построим, некуда спешить. А они не слушают. — Пожаловавшись, он пригляделся ко мне. — Я вас знаю, господин?

— Галахад, к вашим услугам, — ответил я, проникаясь симпатией к начальнику каменщиков. Его открытое лицо лучилось здоровьем и добродушием, солнце весело отражалось в розовой лысине.

Он постоял, моргая, а потом всплеснул руками.

— Господи! Галахад, ну конечно! Да. Из знаменитой драконьей стаи. Рад. Сердечно вас приветствую. — Он улыбнулся, уже выбросив из головы беспечных добровольцев. — Меня зовут Галл. Если бы Верховный Король Британии не требовал от меня ежедневных отчетов о сроках завершения работ, я бы пригласил вас позавтракать со мной. Но уж какой тут завтрак!

Он, вроде бы, и жаловался, но с другой стороны не придавал значения таким мелким трудностям.

— У вас, похоже, нет недостатка в помощниках, — заметил я.

— И вы тоже решили к ним присоединиться? — Он с сомнением посмотрел на меня.

— Не стоит опасаться, — легкомысленно ответил я, — если для меня не найдется какая-нибудь особая задача, я лучше постою в сторонке.

— Да уж, так будет лучше.

Перегруженную телегу как раз в этот момент закатили на вершину холма, и мастер-каменщик поспешил к ней, показывая, как и куда сложить камень. Я походил по участку, поглядел на окрестные поля, обожженные засухой. Как долго земля сможет терпеть без хорошего дождя? Несмотря на позднее тепло, скоро придет время жатвы, а что тут жать? Неурожай. Но по сухой погоде каменщикам работать проще и быстрее. Только вот что будут думать люди о святилище, когда зернохранилища пустуют, да и в животах пусто?

Меня окликнули снизу. По склону холма поднимался Кай.

–Я искал тебя, брат, — сказал он после обмена приветствиями. — И это последнее место, где я ожидал тебя найти.

— Ну, все-таки нашел. И хорошо сделал.

Он кивнул, быстро обвел взглядом вершину холма, а затем сказал:

— Артур созывает драконов на совет.

— С чего бы? Ты знаешь причину?

— Думаю, собирается рассказать о своих планах. Он, видишь ли, озабочен охраной святыни.

Я вопросительно посмотрел на него, и Кай снизошел до объяснений.

— Когда Святая Чаша будет установлена в святилище, ее же придется охранять. А кто лучше драконов справится с этим во всей Британии?

— Да никто, пожалуй, — согласился я. — Только где Чаша? Полагаю, у Аваллаха.

— Пока да, но скоро будет принадлежать всем.

— Может, Мирддин прав, — задумчиво проговорил я, — и нам следует оставить все как есть. Все эти годы Аваллах достаточно надежно охранял свое чудо.

— А-а, не стоит беспокоиться! Куда она денется, если мы будем ее охранять?

Одна из самых любопытных черт смертных состоит в том, что они ценят внешний вид вещи больше, чем ее истинный смысл. С этим ничего не поделаешь. Может быть, дело в том, что вид красивой вещи тут же вызывает желание заполучить ее, а может, дураки считают, что красивая вещь не может причинить вреда.

Они ошибаются, как, впрочем, и во многом другом. Зато это свойство мне очень пригодилось. Сомнений нет, Моргауза прекрасна. Именно для этого я и создала ее из плоти и крови. Мое создание — прекраснейшее из существ. Я научила ее всему, что ей нужно знать для исполнения моей воли. Я хорошо ее обучила. Она — пустой сосуд, в который владелец может налить все, что угодно.

Она родилась от меня и моего сына Лота, так что Моргауза — истинная плоть от моей плоти. С момента ее появления на свет, я лепила ее по своей воле. Как и все младенцы, поначалу она стремилась угодить всем, кто сильнее, тем, кто обеспечивает ее пищей и кровом, теплом и безопасностью. Я, как истинный мастер, управляла ее детскими желаниями ради своей цели, и она прекрасно слушалась. Моргауза — мое лучшее творение: воплощенная месть.

В тот вечер за столом я хотел отыскать Лленллеуга и Моргаузу, но ни того, ни другого так и не заметил. Не было их. Меня это навело на определенные размышления. Может, кто еще заметил их отсутствие, но мне об этом не сказал. С другой стороны, Артура и Гвенвифар тоже не было за ужином, и это никого не удивило. Король и королева часто ужинали в компании друг друга, и это правильно.

Тем не менее, я решил, что переговорить с Мирддином не лишнее. Все равно я хотел спросить у него, что он думает о затее Артура со строительством храма, и заодно обсудить Братство Грааля. Быстро покончив с едой, я отправился на поиски Эмриса. Легко сказать! Все знают, как трудно найти Эмриса, когда он этого не хочет. У него много дел, столь же разнообразных, сколь и непонятных. То он рядом с Пендрагоном, а то уже в Каэр Эдин на севере, или возвращается из Иерны. Кто из лордов ему понадобится в следующий раз, какие у него дела с епископами и аббатами, что за предзнаменования ему понадобилось срочно проверить — никто не знает.

Я нашел его на берегу озера, но не сразу. Он ловил рыбу под Тором, поскольку с детства пристрастился к этому занятию. А когда нашел, первым делом спросил:

— Как ты считаешь, эта идея с Братством — довольно неожиданный шаг?

Мирддин задумался.

— Давай-ка прогуляемся, Галахад.

Мы пошли по узкой тропинке, ведущей от озера. Тихий вечер заканчивался. Небо отливало золотом, и первые звезды уже зажглись.

— Для меня прозвучало неожиданно, — начал я разговор.

— А что, когда-нибудь было более подходящее время? — спросил он, наклоняясь, чтобы сорвать травинку. — Ты считаешь, добро должно вечно стоять в тени, ожидая возможности проявить себя?

— Боже упаси! Но посмотри сам: мы недавно заключили мир с саксами, и почти сразу вынуждены были ввязаться в войну с вандалами. И, как будто этого мало, пришла засуха, а вместе с ней и чума. Народ начал покидать дома, отправляться в чужие земли. Мне кажется, что этого более чем достаточно, а тут еще… — Мне не удалось подобрать слов для точного обозначения планов Пендрагона, и я просто неопределенно махнул рукой в сторону Тора.

Мирддин долго смотрел на меня своими острыми золотыми глазами, что-то прикидывая. А потом сказал:

— Ты довольно точно выражаешь мои мысли.

— В самом деле?

— А что тебя удивляет?

Я вынужден был признать, что меня действительно удивляют планы Артура.

— Но ведь ты — его Мудрый Советник?..

— Ты мог бы заметить, что у короля есть собственное мнение.

— Да, но…

— Ему просто не терпится, — Мирддин ответил, не дав мне закончить. — Он упрям и импульсивен. Я советовал повременить с идеей Братства. Мои поиски подходят к концу, надо бы подождать немного… Только он не слушает. Торопится. «Летнее Королевство рождается, Мирддин, — говорит Артур. — Нельзя его задерживать. Мир и так долго ждал. Разве это не грех — сдерживать то, что способно принести так много добра?». Ну и ты видел, — заключил Мирддин. — Он исполнен святой ревности и небесного честолюбия. И никто не может ничего сказать ему поперек, потому что он просто не услышит, а если и услышит, то прислушиваться не станет.

— Ты не советовался с Элфоддом? Возможно, Элфодд мог бы его убедить…

— Что толку? Два сапога — пара. После исцеления Артура епископ убежден, что Царство Небесное близко, и что Верховный Король — это Божий инструмент для его установления здесь и сейчас. Они подстрекают друг друга.

— А Гвенвифар? Неужто королева не найдет способ убедить мужа немного подумать?

— Могла бы, наверное, — Мирддин устало вздохнул. — Только, видишь ли, королева совсем недавно видела мужа на смертном одре как раз в этом самом месте. Гвенвифар так рада, что Артур снова жив-здоров, что в ее глазах даже чрезмерно усердный Артур предпочтительнее умирающего. Нет, она не станет разубеждать его.

Да, пожалуй, дела обстояли хуже, чем я полагал. Артур, чудесным образом исцелившийся, раз и навсегда избавившийся от врагов, внезапно загорелся добродетелью и добрыми делами. И что в этом плохого? Кто сказал, что он неправ? Разве Артур, после своего чудесного исцеления утратил свою проницательность? Разве тот, кто удостоился видения, не может лучше других истолковать его?

— Я думал, что для тебя, Мирддин, Летнее Королевство — это земля и звезды, — сказал я, неспешно идя по тропинке. — Я думал, ты тоже хотел этого больше всего на свете.

— Да, ты прав! — Эмрис удивительно эмоционально отреагировал на мои слова. Точно, как ястреб. — Я все делаю для его прихода! — воскликнул он. — Кто бы знал, как я хочу его появления, и чего оно мне стоит! Воистину, Галахад, я делаю больше, чем могу. — Голос Мирддин стал торжественным и печальным. — Но это делается не так.

Я ждал продолжения, а он покусывал травинку.

— Летнее Королевство близко, Галахад, ближе, чем когда-либо, — можешь быть уверен. Но его нельзя заставить наступить. Нельзя его торопить, а то сделаем только хуже. Теперь у нас есть шанс — шанс, который может никогда больше не представиться. Инстинкт подсказывает мне, что действовать следует со всей осторожностью.

— Разумно, — согласился я.

— А если я ошибаюсь? — неожиданно пробормотал Мирддин, и в его голосе слышалась боль. — А вдруг прав Артур? Что, если рука Божья избрала его, чтобы совершить этот великий и славный подвиг? Противиться этому, хотя бы просто сомневаться, значило бы идти против Божьей воли. Неужели я, так долго трудившийся для создания Летнего Королевства, не могу распознать его приближение теперь? И вообще, может Бог вознаграждать своих верных служителей еще до того, как их труд завершится?

Я не понял его последних слов, но, прежде чем успел попросить его пояснить, он заявил:

— Можем ли мы быть уверены, что Божественному велению ничто не может противостоять?

— А если это не Божественное веление?

— Значит, Братство не поможет, — просто заключил он, бросая травинку в воду.

Мирддин мудр и проницателен. Он не только разгадал суть моих собственных сомнений, но и предложил ясное утешение.

— Ты узнал что-нибудь еще о Моргаузе? — Меня сейчас этот вопрос беспокоил больше всего.

— Только то, что она дворянка из Каэр Уинтана, — ответил он, его лицо посуровело. — По крайней мере, так говорят. — Он явно не хотел допускать меня к своему расследованию. Но почему? Нет уж, я буду продолжать.

— Кажется, Лленллеуг изменил свое мнение о ней, — заметил я. — До ее исчезновения он на дух ее не выносил. А теперь, когда она вернулась, он с нее глаз не сводит.

— Согласен, выглядит странно, — кивнул Мирддин.

— «Странно»? И всё? Мне казалось, раньше тебя это больше беспокоило.

— Меня? С чего бы?

Вот и поговори с ним! Я вдруг почувствовал себя глупо из-за того, что ввязался в дела, которые меня не касались. В конце концов, если бы что-то было не так, Мудрый Эмрис знал бы; он всегда отслеживает самые тонкие изменения силы и ведает скрытый смысл событий.

— Что ж, — признал я, — возможно, я слишком поспешен в своих выводах. В конце концов, вреда от нее никакого.

Мирддин кивнул, но мне показалось, что думает он о чем-то своем. Дворец на вершине Тора казался темным контуром на фоне бледно-лилового неба.

— Будь настороже, Галахад, и молись, — рассеянно сказал Мирддин. — Молитва и осторожность.

Он повернул к Тору, оставив меня наедине с моими мыслями. Мне пришло в голову посетить святилище — старое святилище, где торговец оловом Иосиф воздвиг первую церковь на Острове Могущественных, и где впервые в этом царстве миров был явлен Грааль. Эта простая глинобитная хижина так и стояла на старом месте, рядом с первой маленькой церковью на холме над озером.

Добрые братья аббатства часто молятся в святилище, и я подумал, не встречу ли я кого-нибудь из них, но когда я подошел, стало ясно, что там никого нет. Вот видите: я верую довольно своеобразно. Бог ведает: во мне нет ни малейшей нелюбви к добрым братьям, но они все такие ученые; рядом с ними, особенно за молитвой, я неизменно ощущаю себя язычником. Вины братьев в том нет, это я виноват. Быть может, истовость их молитв показывает недостаточную глубину моей собственной веры. Они, конечно, достойны всяческих похвал, но я скроен из другой ткани. Мой удел — проводить дни на коне, с копьем и щитом. И да будет так!

Святилище вырисовывалось на фоне угасающего неба темным контуром, и я немного постоял, думая о его древности. Во мне нарастало благоговение, с ним в душе я и поднялся по склону холма и вошел внутрь. Простая голая комната, способная вместить троих-четверых братьев, не более. Единственное узкое окно над алтарем, сам алтарь сложенный из трех каменных плит. На алтаре — свеча, но она не горит, и внутри святилища темно, как в пещере.

Темнота вовсе не мешала чувству умиротворения и покоя, которые, казалось, наполняют крошечную часовню безмятежностью, широкой, как море. Войдя, я встал на колени и прикрыл глаза, с головой окунувшись в этот океан спокойствия; непреодолимая волна влекла меня в свои бездонные глубины. Или высоты?..

Я не молился, а просто отпустил свой ум, позволив ему плыть по течению в море покоя. Никаких мыслей, только желание погрузиться хотя бы ненадолго в океан тишины и безмятежности. Наверное, это тоже можно назвать молитвой, не знаю.

Не могу сказать, как долго я пребывал в этом состоянии, я не думал о времени, время растворилось в вечности; в какой-то момент мне показалось, что я стою на коленях в святилище уже целую жизнь. Где-то в мире происходят какие-то события, идут войны, шумят толпы людей, а здесь — остров блаженного довольства, сопровождаемый желанием, чтобы все это длилось вечно. Пусть я навсегда останусь здесь таким, каков я есть именно в этот миг. Ничего другого я не хочу.

Я старался удержать эту мысль, цеплялся за нее, взывал в глубине души: Царь Небесный, не отринь меня! Я даже непроизвольно выкрикнул эту мольбу, страстно желая ответа. И он пришел. Лицо и руки начало покалывать. Где-то глубоко во мне зарождалось чудесное ощущение, словно вокруг меня заплескалось полотно света, а в теле родилось предчувствие мягких языков пламени, не обжигающих, но греющих душу. Я погружался в живой свет! Ощущение было настолько сильным, что я открыл глаза и увидел перед собой ту самую святыню в золотом свечении, блики которого скользили по стенам бедного святилища, как отражение света на воде.

В другой раз я мог бы удивиться этому чуду, но не сейчас. В моем нынешнем сознании это казалось совершенно естественным. Так и должно быть. Единственное, что меня занимало, это перебегающие световые волны, у которых не было источника: свет просто сиял сам по себе и проявлялся повсюду, заливая грубые стены мерцающим золотом. Удивительное наслаждение — смотреть, как все блестит и переливается, и я пребывал в невыразимом восторге. Сердце трепетало, я снова чувствовал себя ребенком, охваченным блаженством, превосходящим всякое понимание.

А потом… потом случилось чудо. Свет усилился, его сияние становилось все более плотным, как бы обретая телесность, и на меня пахнуло теплом, подобным тому, которое возникает, когда солнце прорывается сквозь облака и согревает землю силой своих лучей. Воздух наполнил легчайший звон серебряных колокольцев, колеблемых ветром. Звук стал светом, а свет — звуком; Я понял, что и свет, и звук — форма проявления той силы, которую мне пока не постичь.

И звук, и свет возрастали в силе. Мне уже казалось, что колокольцы перерастут в колокола, но вместо этого их звон сложил СЛОВО. Оно не прозвучало, но я слышал его, оно было во мне, такой же частью меня, как кровь и кости.

Слово повелевало. Но я не мог понять, чего оно требует от меня. Передо мной был все тот же бедный каменный жертвенник. Мой взгляд словно приковало к камню, и тут сквозь грубый камень стало проступать золотое свечение. Звон стал почти непрерывным, и наконец, я понял, чего от меня хотят: СМОТРИ!

С моих глаз словно спала чешуя. В центре алтаря, не касаясь его, парил Святой Грааль.

Грааль!

Дыхание перехватило. Я смотрел на Священную Чашу, сиявшую огненным светом славы. Сияние опалило мое лицо; мне казалось, что глаза мои стали пылающими углями. Я задержал дыхание, опасаясь вдохнуть обжигающий воздух. Кровь стучала в ушах с гулом, подобным шуму океана; а еще я слышал звуки, словно небесная арфа играла мелодию невероятной красоты, она падал с небес, словно святой дождь.

Завороженный красотой Благословенной Чаши, я попытался поднять руку, чтобы прикрыть глаза от трудно выносимого сияния, но не смог пошевелить и пальцем. И взгляд отвести не мог. Грааль заполнил все мое поле зрения. Я видел так, как никогда раньше. Перед моими глазами лежал весь путь моей жизни, и я мог идти по нему в обе стороны.

Сначала я решил пойти вперед, чтобы посмотреть, куда приведет меня дорога, но в этот момент рядом со мной в святилище возникла некая могучая сила, стократ увеличившая мою собственную жизненную силу, подавившую и заместившую ее. Так бывает на море, когда ветры с разных сторон сталкивают огромные волны. На меня обрушилась огромная тяжесть, словно гора стронулась с места и улеглась на мое ничтожное тело, раздавив его до полной невидимости. Я не мог этого вытерпеть.

Я знал — вот он, последний момент моей жизни. Сердце всколыхнулось, дрогнуло и остановилось. Я закрыл глаза.

Милосердия! Я взывал к милосердию Небес.

Не успела эта мысль оформиться у меня в голове, как тяжесть исчезла. Сердце начало биться снова, я мог дышать. Прохладный воздух целительным бальзамом хлынул в легкие, и я глубоко вдохнул, чуть не задохнувшись. Тело стало свободным, и я тут же распростерся ниц перед алтарем.

Грудь болела; руки и ноги дрожали. Я лежал, как рыба, выброшенная из воды. И все же воздух чудесным образом освежил меня, он был сладостным, как самый густой мед; восхитительный аромат окутал меня, я пил благоуханный воздух огромными глотками, так, словно раньше никогда не дышал. Голова кружилась, все вокруг плыло.

Грааль исчез, но алтарь все еще хранил мерцание небесного сияния священного сосуда, но и оно быстро исчезло, погрузив помещение во тьму. Некоторое время я лежал неподвижно, дух успокаивала ночная тишина. А потом до меня, словно звук из другого мира, долетел звон колокола аббатства, призывавший на полуночную молитву. Я неуверенно поднялся на ноги. В дверном проеме остановился и оглянулся, надеясь заметить хотя бы отсвет Святой Чаши, но алтарь был пуст и холоден. Грааль отправился по своим надмирным делам.

В ту ночь я не вернулся в Тор. Взволнованный, я так и оставался на склоне холма возле древнего святилища; мысли неслись в голове, словно осенние листья под ветром. Как я ни старался собрать их, они стаей испуганных птиц уносились прочь. Время от времени какая-нибудь из них возвращалась, чтобы напомнить о чудесном видении, и тут же упархивала опять. На ее место приходила другая. Я видел это! Мне явился Грааль!

Так прошла ночь. Солнце взошло над лесистыми холмами, тогда я направился обратно в зал Короля-Рыбака. На дворе уже начиналась утренняя суета, кимброги собирались на работу к строящемуся святилищу. Меня встретили улыбками и даже смехом. Я не понимал его причины. Неужели они думали, что я заблудился в темноте и потому ночевал на улице? Кто-то наверняка подумал, что я провел ночь в постели какой-нибудь служанки.

Не обращая внимания на смешки, я вступил в зал и в дверях столкнулся с Бедивером и Каем, они собирались вести группу добровольных помощников.

— Доброго дня, брат, — сказал Бедивер, затем, посмотрев на меня внимательнее, добавил: — Хотя по твоему виду можно сказать, что для тебя день уже прошел.

Кай выразился в своей прямолинейной манере:

— В следующий раз хотя бы под куст заберись, чтобы вздремнуть.

Оба ушли, качая головами и смеясь. Я недоуменно посмотрел им вслед. Великое умиротворение, в котором я продолжал пребывать, стремительно таяло, как роса под полуденным солнцем. Я решил, что следующий человек, собравшийся пошутить над моим видом, ответит за это. Однако следующим оказался Артур.

Король быстро вышел из зала, когда я еще смотрел вслед Каю и Бедиверу. Он хлопнул меня по спине и сказал:

— Привет, брат! Я собираюсь в храм. Составь мне компанию.

— С превеликим удовольствием, — ответил я, сделал шаг за ним и вспомнил, что должен присутствовать на совете. — Прости, Артур, я забыл, мне же надо быть на совете. Так что сопровождать тебя не смогу.

— Ладно, тогда завтра, — беззаботно произнес он, но тут же посерьезнел. — Галахад, сейчас вопрос с Братством — очень серьезный вопрос. А скоро станет еще серьезнее. Где бы люди ни услышали о Братстве Грааля, их сердца должны возгореться. Братство станет маяком, и вся Британия будет освещена его пламенем. — Он вдруг улыбнулся. — Кстати, о пламени. Мне кажется, сегодня ты стоял слишком близко к огню. Будь осторожнее. Увидимся!

Сбитый с толку его словами, я вошел в зал. Мне нужно было немножко хлеба и эля. Кимброги завтракали быстро, на столах осталось множество недоеденных кусков. Я набрал себе еды на блюдо и устроился на одной из скамей, чтобы спокойно поесть и посмотреть, смогу ли я восстановить в себе прежнее хорошее настроение. Я взял кусок хлеба, откусил и тут же вспомнил, что вчера пропустил ужин и проголодался. Я жевал хлеб, прихлебывая эль, когда в зал быстро вошел Мирддин. Кажется, он спешил, но я все же окликнул его и встал, намереваясь перехватить, прежде чем он снова исчезнет.

Но он сам двинулся мне навстречу.

— Я тебя искал, — озабоченно произнес он. — Мне сказали, что ты так и не вернулся с нашей вчерашней прогулки, и я подумал… — Он замолчал, пристально разглядывая меня. Затем его золотые глаза расширились, а на лице появилось выражение удивленного понимания.

— Да что со мной такое? — спросил я, внезапно вспомнив о странном поведении других воинов. — Кто-нибудь объяснит мне, в чем дело?

— Ты видел Его, — коротко промолвил Мирддин. — Ты видел Грааль.

Я схватил его за руку и потащил в темный угол, не желая обсуждать столь важную вещь на виду у всех.

— Почему ты так решил?

— Твое лицо. — Он внимательно оглядел меня со всех сторон. — У тебя вид человека, заснувшего на солнце: кожа покраснела.

— Как покраснела?

— Как от загара. Но этой ночью солнце не всходило.

— Загар… но… — Я растерянно потрогал свои щеки. Кожа высохла и покрылась крошечными бугорками, похожими на волдыри солнечного ожога, но я не чувствовал ни малейшей боли, а щеки казались прохладными на ощупь. Но я ему поверил.

— Ты не вернулся в Тор, значит, провел ночь в старом святилище, — объяснил Эмрис. — Там мне впервые явился Грааль.

Понимая, что никакими словами не смогу передать виденного, я сконфуженно ответил:

— То, что я видел, мне трудно описать.

— А это и не нужно, Галахад, — он понимающе улыбнулся. — Я ведь тоже видел.

— Но почему я, Мирддин? — шепотом вскричал я. — Я ведь не самый набожный из людей, вовсе нет! Есть христиане куда лучше меня, даже тут, поблизости. Почему я?

— Бог знает, — ответил он. — Дух свободно дышит, где хочет, и никто не в силах ему помешать.

— Но я думал, что Грааль настоящий, то есть настоящая чаша. А то, что я видел… — я запнулся. А что я видел?

— Не сомневайся, это самая настоящая Чаша, — быстро заверил меня Мирддин. — Но святыни этого мира, святые и священные предметы, сотворенные для нашего благословения и назидания, имеют не только видимые формы. Они куда больше. В их сущности скрыто не одно только физическое проявление. — Увидев мое смущение, Мудрый Эмрис продолжал объяснять. — Грааль — это не обычный материальный предмет — чаша из бронзы, серебра или глины, как ты полагаешь. Хотя и это тоже, но это лишь малая часть, ее духовная сущность куда больше.

— Ты сказал: «святыня»?

— Именно. То, что ты видел прошлой ночью в святилище, — святыня. То есть духовное проявление Грааля. Это ее свет опалил твое лицо.

— Видение настоящей чаши.

— Ну, если хочешь, — согласился Мирддин. — Но ее физический план не менее реален, чем другой.

— Да, я понял. Я видел святыню, но к чему бы это? Что это значит?

— Понятия не имею, — он пожал плечами.

— Это же знак, — настаивал я. — Он должен что-то предвещать, что-то важное.

— Один Бог ведает, почему и зачем это случилось.

— Это не ответ!

— Тогда спрашивай у Бога.

Мирддин уже собрался уходить, но я остановил его.

— Что мне делать, Мирддин?

— Будь внимателен и молись, — посоветовал он, повторяя свои вчерашние слова.

— И все? Это все, что ты можешь сказать? — Что толку спрашивать у барда? Они любят загадывать загадки, но ответов от них не дождешься.

— А чего еще ты от меня хочешь?

— Ладно. Ничего. Так зачем ты меня искал?

— Когда я узнал, что ты не возвращался в Тор, я забеспокоился.

— Думаешь, со мной могло случиться то же, что и с Лленллеугом?

— Признаться, об этом я тоже думал.

Возможно, он сказал бы что-нибудь еще, но в это время в зал вошли Бедивер и Кай, увидели, как мы разговариваем, и направились к нам. Эмрис приветствовал их и сказал мне:

— У тебя, должно быть, много дел. Вот и занимайся ими. А когда закончишь, если хочешь, приходи. — С этим он и ушел, а мы уселись за одним из столов, чтобы подождать остальных. Я, наконец, закончил свою трапезу.

К моему облегчению, ни Кадор, ни Лленллеуг ни словом не обмолвились о моей опаленной коже, и мы начали обсуждение с того места, где остановились накануне. Мы опять проговорили целый день, но на этот раз куда более решительно, поскольку никому не хотелось тратить на разговоры еще один день.

Все согласились с мнением Кая о том, что Грааль — редчайшее сокровище, требующее защиты. Следовательно, первым правилом Братства Грааля будет защита святилища, в котором должен храниться священный сосуд. Пятеро из нас, все военачальники Артура, выбрали стражу из числа членов Братства. Чтобы обеспечить надлежащее благоговение и бдительность, каждый член Братства должен был принести священные клятвы верности, и не только Артуру, Лорду Летнего Королевства, но и Господу Иисусу Христу, чью чашу мы собирались защищать.

Это-то было просто, но вот потом мы завязли в трясине мелочей. Возникли вопросы, которых мы не ожидали, которые, тем не менее, требовали ответов. Что, например, если член Братства ослушается своего долга или впадет в немилость? Как определять для него наказание? Надо ли вводить иерархию среди членов Братства? Если да, то как она должна выглядеть?

Каждый ответ порождал очередной вопрос. Так прошел день, и я начал опасаться, что мы так и будем сидеть здесь, предлагая и отвергая разные варианты, когда Бедивер, наблюдавший за происходящим, предложил компромисс: начнем с того, о чем договорились, но оставляем за собой право изменять или добавлять устав Братства всякий раз, когда в этом возникнет необходимость.

Протоптавшись на месте целый день, все устали. Всем хотелось выпить, и мы отправили Кадора за элем. Не успел он уйти, как Лленллеуг, который на протяжении дня становился все более раздражительным, встал и заявил, что пить сейчас не будет, подождет ужина.

— Если мы закончили, — коротко сказал он, — я пойду. У меня дела в другом месте.

— Иди, конечно. Мы закончили, — устало махнул рукой Бедивер. — Если никто не возражает, пойду, сообщу Артуру, что мы с Божьей помощью закончили.

Высокий ирландец кивнул и тут же удалился.

— Ему не терпелось избавиться от нас, — заметил Бедивер. — Что-то я не припомню, чтобы раньше он был таким торопливым.

— Особенно, если вот-вот подадут эль, — многозначительно добавил Кай.

— Ему больше по душе работать мечом, чем разглагольствовать, — согласился я. — Разговоры утомляют. У меня самого голова разболелась.

— Да, — согласился Кай, — так оно и есть. Он на мгновение задумался, а затем добавил: — Я думаю, нам следует поехать к новому святилищу и поговорить с Артуром. Мы тут целый день просидели. Пора бы глотнуть свежего воздуха.

— Обязательно, но только после эля, — поправил Бедивер.

— О, да, само собой, после эля, — ответил Кай, удивленный тем, что по этому поводу могут возникнуть какие-то сомнения.

— Поддерживаю, — кивнул я.

Вернулся Кадор с кувшином и чашами, мы единодушно провозгласили его героем, выпили и отправились к месту строительства.

Там ничего не изменилось с тех пор, как я заезжал туда в последний раз. Вдоль линии круглой стены было уложено еще несколько камней и возведены дополнительные леса. Куча камней стала побольше, но это было все — несмотря на то, что все кимброги были заняты.

— Работа идет, — радостно сказал Артур, отирая вспотевший лоб. Он стоял на вершине холма, голым по пояс и весь в пыли. Пот стекал по спине и бокам короля маленькими грязными ручейками. — Дело движется быстрее, чем я думал. Думаю, мы сможем провести освящение святилища как раз к рождеству.

— Ты посмотри на себя, Медведь, — сказал Бедивер. — Серый, как призрак, и весь в пыли. Ты что, валялся тут в грязи?

То, что британский Пендрагон трудится наравне со всеми, ничуть меня не удивило. Артур так хотел, чтобы Грааль обрел свой дом, чтобы Летнее Королевство полностью воплотилось, что ради этого он готов был сдвинуть горы голыми руками. Мы согласились, что если работа будет продолжаться в том же темпе, святилище обязательно будет закончено к Рождеству.

— А как ваши труды? — поинтересовался король.

— Мы работали, господин, — ответил Бедивер и начал пересказывать ход обсуждения и принятые решения. Мы, как могли, дополняли его краткий и несколько сбивчивый рассказ.

Артур слушал, кивая время от времени, а когда Бедивер закончил, заявил, что доволен результатом.

— Как я и надеялся, — сказал он с быстрой и теплой улыбкой, — вы оказали своему королю хорошую услугу. — Потом он перевел взгляд на груду камней и бревен, в глазах его вспыхнул свет, и он пробормотал: — «Стражи Грааля»… Я доволен. — Снова повернувшись к нам, он добавил: — Вам дарована высшая честь воина в этом мире. Да будет так.

В течение следующих дней к уставу Братства добавилось несколько завитушек, но основная часть осталась прежней. Кимброги с энтузиазмом поддержали идею Братства, и по мере того, как работа над святилищем продвигалась, их рвение только возрастало; казалось, их пыл, как и пыл короля, не знали границ.

Всех, кто трудился на строительстве, охватило что-то вроде религиозного рвения. Казалось, вера делала невозможное. Не раз, и не два случались всякие курьезы: тяжёлый камень падал на руку человека, толкавшего его на стену, но вместо того, чтобы раздавить пальцы, человек отделывался царапиной. У телеги, нагруженной щебнем, оторвалась сцепка, но двое рабочих руками удержали ее и не дали скатиться по склону, хотя до этого телегу тянула пара волов. Один из воинов так усердствовал, что у него на руках вздулись кровавые мозоли, которые зажили за одну ночь, так что на следующее утро он смог возобновить свои усилия.

Случилось и несколько мелких аварий: лошадь наступила одному бедолаге на ногу и раздробила два пальца, которые пришлось отрезать. Другой несчастный поскользнулся в грязи и ударился головой об одну из ступеней; чтобы перевязать рану, пришлось обрить его наголо. Никто из них не удосужился благодатного исцеления, пострадавших пришлось отправить в аббатство под надзор монахов.

Как только их увезли, о них сразу забыли. Вполне естественно, что маленькие чудеса казались значительнее, чем были на самом деле, и это только подогревало общий энтузиазм. Епископ Элфодд сказал, что чудеса — знамения, возвещающие зарю нового мира, который продлится тысячу лет. Как только Храм Грааля будет освящен, сказал он, начнется Эпоха Мира, и вся Британия увидит знамения и чудеса.

Но вот странно: по мере того, как восторг окружающих возрастал, мой собственный пыл угасал. Видно, мое сознание, отравленное греховной гордыней, вступало в противоречие с экстатическим ликованием моих товарищей и вызывало во мне противоположную реакцию. Я заметил, что вид будущего храма, да и сама идея Братства совсем меня не вдохновляют. Я не мог смотреть на будущее святилище без содрогания. Любое упоминание о Братстве Грааля вызвало у меня оскомину. Но это моя вина. Я признаю это и открыто признаюсь в этом, чтобы вы знали, что я за человек.

Я не склонен умалчивать правду, даже когда она свидетельствует против меня. Мне не доставляет никакого удовольствия то, что я должен написать, но я хочу, чтобы мне верили, как бы ни было горько то, что мне предстоит поведать.

В Ллионессе я научилась работать со своим даром — он давал мне возможность принимать мудрые решения. Дома, на Оркадах, я практиковала многие магические навыки. Но там у меня были условия: уединение, а также средства богатого и могущественного мужа, который защищал и баловал меня, пока я совершенствовала свое мастерство.

Бедняга Лот мало знал о моих трудах, ровно столько, сколько я позволяла ему видеть, чтобы он с уважением относился к моему стремлению побыть одной. Его упрямый сын меня презирал, зато внуки, Гвальхмаи и Гвальхвавад, могли бы мне пригодиться — в конце концов, у каждого человека есть свое предназначение — и я легко могла бы заставить их служить моим целям. Но они отказались от права престолонаследия, чтобы последовать за этим идиотом Артуром. Пришлось убедить старого короля сделать мне собственного сына, ребенка, которого я могла воспитать и обучить так, как считаю нужным, и который, к тому же, унаследовал бы трон отца.

Я могла бы сама править на Оркадах, но мои амбиции простирались куда дальше. Прежде всего, стоило разобраться с Мерлином. Однажды я предложила ему присоединиться ко мне — вместе мы смогли бы стать такой силой, какой еще не знал этот мир со времен гибели Атлантиды! Но самодовольный дурак отверг мое предложение. Он называет себя Бардом, как и его отец, и цепляется за древние бардовские идеалы — дескать, это основа летнего королевства.

Раз Мерлин не со мной, его необходимо уничтожить. Я долго наблюдала за ним, видела, что он становится сильнее и со временем может стать для меня серьезной проблемой. Я дорого заплатила за то, чем обладала — великая сила дается большой ценой — и я не могла позволить кому-либо вмешиваться в мои планы. Поэтому я заманила его в Ллионесс, там мне легче было контролировать ситуацию.

Убить его ничего не стоило, и теперь, оглядываясь назад, я вижу, что только так и надо было сделать. Однако я хотела не просто лишить его силы, я надеялась заставить его самого отказаться от всех надежд, связанных с этим нелепым летним королевством.

Приходится признать: я его недооценила. Он оказался хитрее и лучше подготовленным, так что наш поединок пошел не совсем так, как я намечала. Пришлось прервать его незавершенным. Мерлин думает, что победил меня; более того, он считает, что ему удалось сломить мою силу. Он ошибается. Когда я увидела, что не смогу победить быстро, я отказалась от борьбы, чтобы сохранить силу, которую так долго копила. По правде говоря, я позволила этому хорьку сбежать, иначе он был бы раздавлен и уничтожен — как и его подпевала Пеллеас. Того я уничтожила просто назло Мерлину. Хотела, чтобы он понял: ему повезло, что удалось сбежать.

Но если я позволила ему ускользнуть в тот раз, это не значит, что так будет и дальше. Он посвятил жизнь возвышению тупоумного Артура. Ну, значит, меня ждет двойное удовольствие: я уничтожу обоих. Так даже лучше. С удовольствием посмотрю, как они будут корчиться в предсмертной агонии — таким зрелищем можно наслаждаться вечно.

Да, они умрут позорно, с проклятиями на губах; это решено. Они умрут в отчаянии, но не раньше, чем увидят, как рушится все, что они ценили и ради чего жили. Так я обещала себе. Так и будет.

Моргауза теперь на месте. Она сумела задурить голову всему двору, выбрала себе помощника, будущего предателя. Сначала я подумала, что для этой цели нам вполне подойдет Рис, мы пытались его соблазнить, а он уперся. Но мешать не будет. О нем можно не беспокоиться. Очень соблазнительной кандидатурой я долго считала Гвальхвавада, или как он теперь зовется, Галахада, но потом поняла, что работать с ним будет трудно. Попыток я не оставила, но успех тут не гарантирован, впрочем, особой разницы нет. Другие уже достаточно испорчены и только ждут команды, чтобы нанести удар. И скоро я дам эту команду. Еще немного, одна-две детали, и начнется разрушение.

День мести Морганы близок. Смотрите, все вы, людишки, ваша гибель приближается! И да поразит вас черное отчаяние, ибо выхода для вас нет.

Всю ночь я крутился на своем матрасе. Во сне вокруг меня плевались кошки и шипели змеи, слышался странный смех, а проснулся я от того, что кто-то позвал меня по имени. Однако в казарме было тихо, начиналось утро, и я решил, что лучший способ прогнать зловещий налет ночи — искупаться в холодном озере.

Я вышел из дворца и быстро пошел по извилистой тропинке. Туман, поднимавшийся над озером на рассвете, создавал впечатление, будто я спускаюсь с чистых небесных высот на затянутую облаками землю внизу. На берегу озера я разделся, отошел от берега, потому что из-за засухи уровень воды упал, нырнул и быстро поплыл на середину. Вода была прозрачной и обжигающе холодной, но все-таки не такой холодной, как я ожидал. Приближалось Рождество, и впору было ждать зимних ветров с морозного севера; но все шло как-то не так: выдалось всего нескольких холодных вечеров, а дни, хотя и короткие, оставались теплыми, как в середине лета, и сухими. На тепло никто не жаловался, но без дождей земля постепенно превращалась в пыль.

Я всегда любил плавать. Мой отец, король Лот настаивал на том, чтобы каждый, кто родился и вырос у нас на острове, умел плавать, чтобы суметь при случае спасти свою жизнь, так что мы с братом быстро научились уверенно держаться на воде. Об этом я и думал, пока плыл на середину озера в довольно холодной, напитанной ключами воде.

Я нырнул и меня тут же начали покалывать бесчисленные иголки. Не знаю, зачем я это делал, но с каждым погружением старался нырнуть поглубже. Когда я приходил сюда в прошлый раз, я просто спокойно плыл на спине, глядя в утреннее небо, позволив мыслям течь так же лениво, как облака над головой.

Вынырнув в очередной раз, я неожиданно услышал чей-то голос, выпевавший мелодию без слов. Стараясь не шуметь, я оставил над водой только глаза и нос, чтобы дышать. Обшарив взглядом берег, я заметил, как по тропинке от Тора спешит женщина в черном. Как раз в этот момент солнце скрылось за маленьким облачком, так что я не мог рассмотреть раннюю пташку. К тому же шла она в тени, и сколько я не вглядывался, узнать женщину не мог. Зато узнал странную мелодию — ту же самую, которую мы слышали в лесу, перед тем как встретить леди Моргаузу. Так что гадать больше не приходилось. Женщина остановилась на полушаге, словно ее окликнули. Тени сместились, и я увидел, что это действительно она, а то, что я принял за черное покрывало, на самом деле было ее обычным зеленым платьем, и я удивился, как не узнал ее раньше. Но с чего бы даме вставать в такую рань?

Женщина постояла еще немного и повернулась к воде. Я медленно погрузился совсем, почему-то мне не хотелось выдать себя. Тут случилась еще одна странность: когда моя голова ушла под воду, я почувствовал, как по поверхности пробежала теплая волна там, где она скользнула взглядом по мелкой ряби. Длилось это одно мгновение, и все сразу стало как прежде. Я медленно всплыл. Моргаузы на берегу уже не было. Некоторое время я вглядывался, и мне показалось, что в дворцовых воротах мелькнула ее тень, но я мог и ошибиться.

Я поплыл к берегу, вылез, растерся, оделся, а отправился искать Мирддина. Мне казалось важным рассказать ему о том, что видел. Но по дороге к Тору я убедил себя, что причин для опасений нет. В конце концов, что я видел? Женщину, гулявшую на берегу ранним утром. Она пела — вполне обычное дело для утренней прогулки в одиночестве. А Мирддин наверняка занят подготовкой к освящению, так что не стоит его беспокоить.

Вместе с остальными драконами я провел день в подготовке к освящению. Мы собрались в зале на завтрак, выслушали, кто где должен располагаться и что делать, а затем занялись одеждой и оружием: на церемонии хотелось выглядеть достойно — одежда чистая, мечи и копья отполированы, а щиты выбелены известью и расписаны Христовым крестом. На это ушел весь день, а вечером мы участвовали в бдении под предводительством одного из священников аббатства, и всю ночь молились о ниспослании благословения новому королевству.

На заре мы облачились в наши лучшие одежды и приготовились к церемонии. Участники собрались во дворе, каждый занял предписанное место: впереди Артур и Гвенвифар, за ними Мирддин и Харита, а далее священники, монахи и местные дворяне, за ними пойдут драконы и остальные кимброги. Возглавлял процессию епископ Элфодд; рядом с ним шел лорд Аваллах с очень красивым деревянным ларцом в руках.

Длинной вереницей по двое мы медленно шли от дворца Короля-Рыбака по тропе к озеру. У берега монахи запели псалом, сначала тихо, но по мере продвижения все громче и с большим воодушевлением. У стен аббатства нас приветствовал одинокий колокол; звучал он как-то жалобно, словно печалился по уходящей эпохе.

Предстоящая церемония собрала в долине сотни людей. Разумеется, там были каменщики с семьями. Думаю, монахи постарались поставить в известность всю округу, и многие, несмотря на чуму — а может быть, даже из-за нее — пришли посмотреть, как владыка Летнего Королевства начинает свое правление.

Святилище Грааля сияло белым золотом в утреннем свете, прохладный камень мерцал на фоне светло-голубого неба. Процессия достигла подножия холма и остановилась, после чего епископ Элфодд произнес молитву. Затем мы начали подниматься по склону холма в сопровождении большой толпы мирян. На вершине холма пришло время для еще одной молитвы; под третью молитву Грааль обнесли вокруг стен, четвертая прозвучала у входа в святилище. Каждый раз Аваллах протягивал ларец на все четыре стороны, а добрый епископ возносил молитву; так они освятили землю священным предметом.

Епископ Элфодд громко призвал всех присутствующих свидетельствовать.

— С этого дня земля, на которой мы стоим, стала святой землей. Пусть знает вся Британия, что Господь Иисус Христос благоволит к этому месту. Отныне и на все времена оно станет убежищем и святилищем для всех, кто приходит сюда, и никто не будет отвергнут, и никого не прогонят и не выдадут. Никто не должен чинить препятствия тому, кто хочет войти в дом Божий.

Вперед выступил Мирддин, важный и благородный, как никогда раньше, поднялся по ступеням святилища, повернулся к толпе и простер руки. Если кто-то и забыл, что Мирддин некогда был королем, то теперь об этом вспомнили все. Я прожил жизнь рядом с королями и дворянами, но теперь передо мной стоял истинный король по манерам и осанке. Высокий, с поднятой головой, серьезным и гордым выражением лица, с золотыми глазами, сияющими светом праведности, Мирддин осмотрел обращенные к нему лица, и над холмом воцарилась тишина, когда на нем сосредоточились взгляды всех собравшихся. Все хотели услышать слова Истинного Барда.

— Люди! — возвестил он громким голосом. — Этот день не похож ни на один другой в долгой истории нашего народа.

Он сделал паузу, и я почувствовал, как воздух вокруг меня напрягся от предвкушения. Толпа затаила дыхание.

— Радуйтесь! — воскликнул Эмрис, и, клянусь, я слышал, как его крик эхом прокатился по окрестным холмам. — Радуйтесь! — повторил он, подняв руки над головой. — Ибо с этого дня начинается Летнее Королевство, да будет оно длиться вечно!

Слушайте слова главного барда Британии Талиесина ап Эльфина ап Гвиддно Гаранхира: «Сё земля, сияющая добром, где каждый человек защищает достоинство своего брата так же охотно, как и свое собственное, где прекратились войны, где нет нужды, и все народы живут под властью закона любви и чести. Это земля, сияющая истиной, где слово человека — его залог, а ложь изгнана, где дети спокойно спят на руках матерей, не зная страха и боли. Это земля, где цари простираются руки к справедливости, а не к мечу; где милосердие, доброта и сострадание текут, как глубокие воды, и люди почитают добродетель, почитают истину, почитают красоту выше удобства, удовольствия или корыстной выгоды, земля, где в сердцах людей царит мир, где вера сияет, как маяк на каждом холме, и любовь, как огонь, светит из каждого очага, где поклоняются истинному Богу и Его заветы приветствуют все».

Так говорил Талиесин, завещая миру, лежащему во тьме, великое видение! Сегодня Королю Небесному угодно почтить слова, сказанные тогда его слугой. Народ Британии, услышь меня! Радуйтесь и веселитесь, долгожданный день настал.

Рядом с Мирддином встал Верховный Король. Глядя на Артура, высокого, мощного, на его красивое лицо, освещенное золотым утренним светом, на белый камень святилища за его спиной, я понял, что Мудрый Эмрис, как всегда, сказал правду. Верховный Король обнажил меч, воздел обнаженный клинок, держа его как крест перед собой.

— Здесь и сейчас сбывается пророчество, — провозгласил он. — Друзья мои, Летнее Королевство началось. Видение Талиесина стало реальностью. Здесь мы начинаем, и пусть Господь Бог увенчает наши усилия всякой добродетелью.

Артур протянул к людям свой боевой крест, и толпа взорвалась криками: «Пендрагон! Пендрагон!» Крики слились в поток, катящийся по склону холма и растекающийся по всей земле. «Пендрагон!» Именно в этот момент Верховный Король стал долгожданным Летним Лордом.

Крики стихли и Артур смог продолжить. Опустив меч, он упер его в землю и сложил руки на навершии. Затем, глядя на людей у подножия холма, словно смотрел в далекое грядущее, он произнес:

— То, что начато сегодня, будет гореть в сердцах всех, кто услышит об этом. То, что начато в этот день, станет благом и благословением для людей всех племен. То, что начато сегодня, — лицо Артура сияло в утреннем свете, — будет длиться до конца света, когда Бог вернется на Землю, чтобы царствовать в праведности для всех на веки вечные. Да будет так!

Артур передал меч Мирддину, подошел к Аваллаху, поклонился первому Хранителю Грааля, протянул руку к ларцу и открыл крышку. Мир озарила внезапная вспышка, словно в ящичке держали в заточении молнию, и теперь она вырвалась на свободу. Люди ахнули. Артур достал Грааль и высоко поднял над собой. Не знаю, что увидели другие, а я увидел чашу простой формы, сиявшую в ярком солнечном свете, как будто она изваяна из живого света, и свет танцевал над ней и вокруг нее. Основание Чаши украшали рубины и изумруды, по ободу шел ряд жемчужин; они ловили свет и вспыхивали искрами золотого пламени.

Сердце у меня забилось от этого дивного зрелища. Я словно стал сильнее и благороднее — как будто Чаша высветила во мне того человека, которым я должен быть, но так редко становился им. И, судя по ропоту изумления собравшихся, не я один ощутил это. Всем, кто удостоился лицезреть Чашу Господа нашего Иисуса Христа, в ту минуту было даровано видение искупительной благодати Благого Бога.

Это произошло в мгновение ока, в узком промежутке между одним словом и другим, потому что Артур продолжал говорить:

— Вот! Я даю вам Чашу Христа, которая станет символом Летнего Королевства и вечным напоминанием о его источнике и хранителем нашей удачи.

С этими словами он вошел в святилище и возложил Грааль на уготованный ему алтарный камень. Затем низко поклонился Чаше и отступил от алтаря. Забрал меч у Мирддина, поднял его и громогласно заявил:

— С этого дня покончено с войнами и убийствами. В Летнем Королевстве нет места раздорам. Отныне Британия будет именоваться страной мира. Снова ступив в святилище, он положил свой Каледвэлч рядом с Граалем, острием в пол, а рукоятью — на алтарный камень, так что клинок выглядел как крест епископа Элфодда. Затем Верховный Король преклонил колени перед алтарем и вознес молитву.

Отец Небесный, не дай мне никогда забыть это зрелище: Артур на коленях перед алтарем, лицо запрокинуто вверх, сильные руки протянуты за благословением. А над ним, сияя ярче солнца, наполняя святилище святым светом, стоит Грааль.

Не могу сказать, как долго он оставался в святилище, мгновение все длилось, и все затаили дыхание. Когда король вышел из святилища, мир изменился. Сам Артур стал еще красивее, сильнее и благороднее — как будто все качества, которыми он и так обладал, умножились в нем, и он стал выше ростом. Если кто-то сомневался в том, что видел, мог взглянуть на Гвенвифар; выражение восхищения и любви в ее глазах убедило бы любого, что перед нами — преображенный король. Лицо его сияло отблеском славы Святой Чаши.

— Пусть Грааль, который мы сегодня установили в этом святилище, послужит для всего человечества маяком надежды. Пусть потомки скажут, что когда-то на этом Острове Могущественных мужчины и женщины любили добродетель больше жизни, и принесли себя в жертву истине и справедливости. Друзья, — говорил король, — сегодня мы зажгли пламя, которое будет гореть нескончаемо. Мы все еще люди, но мы — кимброги Господа Бога, и пусть враги трепещут перед нашими свершениями! Пусть ангелы готовятся помочь нам в том путешествии, которое мы начали. Знамения и чудеса станут обычным явлением, и мир Господний омоет Остров Могущественных, как огромная морская волна.

Я спрашиваю вас, кто может остановить волны? Кто может укротить мощь океана или обуздать силу моря? Кто может приказать солнцу остановиться в небе или остановить ход времен года?

Истинно говорю вам, мы, те, кто поклялся в верности Летнему Королевству и нашему Вечному Владыке, сделаем все это и многое другое. Ибо, если мы сохраним верность, Британия станет чудом света: факелом, который никогда не угаснет, священным огнем, который невозможно погасить. И все народы, живущие во тьме, узрят свет спасения, горящий, как маяк в ночи. Они увидят его и возрадуются, и так велика будет их радость, что шум ликования заглушит гром войны. Это ненавистное явление исчезнет, и о нем больше никогда не вспомнят.

Если и прежде его слова встречали гулом одобрения, то теперь все покрыл рев, с которым люди встретили это заявление. Казалось, что он никогда не смолкнет. Во время этого бурного ликования епископ Элфодд выступил вперед и начал освящение молитвой. Но церемония уже никого не интересовала, люди рвались вперед, чтобы получше рассмотреть священную Чашу.

Артур подал знак Стражам Грааля занять свои места, что мы и сделали, выстроившись широким двойным рядом, образуя узкий проход, по которому люди могли пройти в святилище. Мужчины и женщины, молодые и старые, спешили вперед, толкая друг друга в своем стремлении преклонить колени перед Граалем и вознести искренние молитвы.

Это напоминало наводнение. Однажды начавшись, оно превратилось в прилив, который затопил склон холма. Мы, Стражи, стояли и смотрели, как они идут, некоторые с беспокойством, осторожным шагом, некоторые, дрожа от благоговения так, что едва могли двигаться, некоторые — решительно, будто намеревались захватить королевство и потребовать для себя небесных благ.

Кто бы и как бы не входил в святилище, все выходили из него измененными — кто в большей, кто в меньшей степени, но никто не оставался прежним после того, как сподобился узреть Грааль. На моих глазах старуха с иссохшей рукой вышла, размахивая полностью исцеленной конечностью; мужчина, кое-как ковылявший с помощью костыля, вышел на двух сильных ногах и зашвырнул костыль подальше. Другого человека привели друзья или родственники — сам он идти не мог, а вышел он вприпрыжку, сияя от радости.

И это лишь первые исцеленные в тот день. Мужчины и женщины, согбенные горем и заботами, входили в святилище и уходили с высоко поднятыми головами, и на лицах у них горел огонь надежды. Многие выходили в слезах; многих пришлось выводить из святилища: ослепленные славой Благословенной Чаши и побежденные святостью момента, они впадали в экстаз блаженства и не способны были оторваться от алтаря сами.

Вечерние звезды уже горели на небосклоне, когда последние паломники покинули святилище. Епископ Элфодд приказал зажечь факелы по обеим сторонам дверного проема и поместил Грааль на место в деревянном ларце. Только после этого мы смогли сесть и дать отдых усталым ногам. Бедивер, Кай и Кадор простояли с нами весь день, но вызвались нести первую ночную вахту. Нам с Лленллеугом разрешили вернуться в Тор. Кай несколько раз повторил, чтобы мы не забыли об ужине для них.

Первая ночь Летнего Королевства прошла мирно, как и следующий день. Впору было поверить, что мир действительно изменился. Поток людей стал меньше. Среди других пришла девочка-калека, страдающая припадками, пришли два мальчугана с какими-то кожными болячками — все они исцелились. Над холмом витало умиротворение, превращавшее нашу караульную службу в сплошное удовольствие. Мы завершили второй блаженный день, полный братской любви и добрых мыслей обо всем человечестве.

Молва о чудесах, совершенных Граалем, разнеслась по земле. Она уже вышла за пределы королевства, и, как копье, вылетевшее из руки, ее было уже не вернуть.

В долину все шли и шли люди. К всеобщему удивлению, среди них оказались и саксы. Трудно было поверить в ту скорость, с которой расходились слухи. Я же видел, что люди идут издалека. Они приходили группами и поодиночке, терпеливо ждали, сидя на земле всю ночь на склоне холма. Монахи приносили еду и воду, ухаживали за больными, пока на следующее утро не приходила очередь подняться в святилище.

Артур, получив известие о саксах, обрадовался и заявил, что Грааль уже выполняет свое высшее предназначение.

— Однажды, — сказал он, — каждый житель Британии отправится сюда, чтобы увидеть Святейший Грааль, и мир станет новым.

В словах Пендрагона можно было услышать многое. На третий день к святилищу пришло еще больше людей, и они все подходили до самых сумерек, когда Святилище Грааля закрывали; люди не возражали, они готовы были ждать ночь, чтобы утром увидеть святыню. На четвертый день их стало еще больше; людской поток стекался в долину днем и ночью. К пятому дню мы поняли, что казавшаяся обычной работа по охране святыни для пяти Стражей становится неподъемной.

По общему признанию, мы понятия не имели, насколько непродуманными были наши планы поначалу. Если бы мы меньше гордились нашим положением, если бы вникли в природу предмета, отданного под нашу охрану, если бы представляли стремление людей, решить свои насущные потребности и получить исцеление! Если бы…

Не надо быть мудрым бардом, чтобы сообразить, что наше простодушное представление о пяти Стражах Грааля, постоянно находящихся на посту, рухнет уже через несколько дней под грандиозным наплывом людей. Планы необходимо было пересматривать.

— Братья, — сказал Бедивер, когда мы смотрели на толпу паломников в угасающем свете дня, — их очень много. А утром станет еще больше. Наверное, кто-то и смог бы стоять на страже возле святилища днем и ночью хоть тысячу лет, но только не я. Короче говоря, я устал. — Он широко зевнул и продолжил: — Нам нужна помощь, другие кимброги занимаются своими делами, проводят время в праздности, пока мы на посту. Это не правильно.

— Предлагаешь, привлечь к нашей почетной обязанности братьев по мечу?

— Именно это я и предлагаю, — подтвердил Бедивер, еще раз зевнув.

— Господи, да что же ты раньше молчал? — воскликнул Кай. — Я тут переминаюсь с ноги на ногу и думаю: вот ведь Бедиверу нравится стоять весь день столбом.

— Нравится, не нравится, — проворчал Кадор, — по-моему, не такая уж плохая идея расширить наше число за счет других кимброгов. А вы что скажете?

— Вот, я, наконец, слышу того Кадора, которого знаю, — с одобрением сказал Бедивер. — Совсем не жадного Кадора, а готового поделиться с друзьями чем угодно. Я тоже считаю, что от нашей чести не убудет, если разделить наши обязанности с братьями по мечу.

— Все согласны, — подвел я итог.

— Стой! Лленллеуг еще не сказал, что думает, — заметил Кай, указывая на высокого ирландца, стоящего молча, как колонна.

— Выясним, — пообещал Бедивер, поворачиваясь к ирландцу. — Что скажешь, Лленллеуг?

Герой пожал плечами.

— Если все согласны, я тоже за, — пробормотал он, глядя куда-то вдаль.

Бедивер некоторое время пытливо всматривался в ирландца, пытаясь понять, что беспокоит человека.

— Итак, — резко сказал он, отворачиваясь, — вот и первое дополнение к правилам распорядка.

Когда последние сегодняшние посетители вошли в святилище, мы начали обсуждать, как более правильно организовать стражу, и решили, что один Хранитель Грааля должен иметь под началом восемь кимброгов. Дневной караул на закате должен сменять ночной. Таким образом, на каждого из нас приходилось бы каждое пятое дежурство, а это уже совсем другое дело! У каждого из нас будет несколько дней отдыха. Мы бросили жребий, чтобы решить, с кого начнется новый порядок. Мне достался следующий день, а Лленллеугу, вытащившему короткую соломинку, предстояло отстоять еще сегодняшнюю ночь после целого дня. Но он не жаловался.

Сумерки сгущались. Ожидающих много, но нам все равно пришлось объявить, что святилище закрывается и снова откроется на рассвете. Монахи пригласили нуждающихся в монастырь, поесть и переночевать. Одного старика наши слова взволновали не на шутку. Он начал кричать:

— Я ждал весь день! Я не могу больше ждать.

— Только до завтра, друг, — твердо, но беззлобно сказал монах.

— Завтра — это завтра, — настаивал мужчина, — а мне нужно сегодня. — Его руки, державшие длинную палку, ощутимо дрожали. — Пожалуйста, дайте мне посмотреть на Христову Чашу!

— Иди в аббатство, там о тебе позаботятся, — уговаривал монах. — А утром вернешься.

— Я старый! Я больной. Я могу умереть сегодня ночью! — упрямо твердил старик. Он повернулся к Бедиверу. — Ты — человек короля, ты же можешь позволить мне увидеть чашу, прежде чем я умру. Пожалуйста!

Монах взял старика за руку и хотел увести. Однако вмешался Бедивер.

— Подожди, брат. Пустим его. Но сегодня он будет последним.

Монах смягчился и повел старика за собой. Они вошли в святилище, а Бедивер зычно сообщил ожидающим, что в аббатстве голодным предоставят еду, а на рассвете они могут вернуться к святилищу. Люди поворчали, но покорно начали спускаться холма и устраиваться на ночлег.

Тем временем мы обсуждали, кто заступит на пост ночью. С этим вопросом разобрались быстро. В это время из святилища вышел старик. Он подошел прямо к Бедиверу, взял его руку и поцеловал.

— Будь здоров, сынок. Все будьте здоровы. — Он поклонился каждому из нас. — Теперь я умру счастливым человеком, — с этими словами он удалился, неся палку в руке.

— Друг, тебе оставаться, а мы пойдем, — сказал Кай.

Лленллеуг пожелал нам спокойной ночи и напомнил об ужине.

— И не тяните, а то я тут помру с голоду, — напутствовал он нас.

Мы пообещали прислать ему ужин с теми, кто разделит с ним дежурство, и отправились в Инис Аваллах. Во дворе было светло от факелов, сновали люди, ржали лошади.

— Кто-то важный пожаловал, — сказал мне один из кимброгов, когда я спешился. — Только не знаю, кто.

Я почему-то подумал, что вдруг Гавейн вернулся. Передав поводья молодому воину, я пошел разыскивать брата, но моим надеждам не суждено было сбыться. Вместо Гавейна я встретил почти столь же дорогого мне человека — Борса.

Борса я знаю давным-давно. Он и его брат, король Беновика Бан, с самого начала ходили в сторонниках Пендрагона. Они поддерживали Аврелия и Утера — отца и дядю Артура, первых верховных королей Британии, они помогли молодому военному предводителю Британии в борьбе за объединение страны, участвовали в битвах с саксами. Борс сразу примкнул к кимброгам и отдал свой меч общему делу.

Семь лет он, как и все мы, сражался рядом с Артуром. После победы над саксами при Бадуне, коронации и свадьбы Артура Борс вернулся домой, чтобы помочь брату справиться с возникшими трудностями. Его вызывали из Арморики для участия в войне с вандалами, и вот теперь он прибыл, чтобы отпраздновать открытие святилища Грааля. Я увидел его рядом с Артуром и Гвенвифар.

— Ладно уж, — шутливо пенял он Артуру, — прикончил ты Черного Вепря, но мог бы оставить мне хотя бы парочку его поросят. Очень я свинину уважаю. А мне тут предлагают эль с пирогами!

— Где твой отряд? — спросил Бедивер.

— Добро пожаловать, брат, — сказал Кай. — Мы боялись, как бы ваш кормчий не заблудился в океане.

— Галахад! Бедивер! Кай! — радостно крикнул Борс, обнимая нас одной рукой. В другой он держал кубок с элем. — Как же я рад снова видеть вас! По правде говоря, мы встретили гонца Артура на полпути, воины мои идут следом, а я поспешил вперед.

Он не сказал, что поскольку Британию одолели чума и засуха, его людям, несомненно, безопаснее было бы оставаться в Арморике. Нет. Он повернулся к Артуру:

— Медведь, мне жаль, что я не мог прийти раньше. Но франки — такой сварливый народ, их уже не так легко утихомирить, как бывало раньше. Лето выдалось хлопотное, скажу я вам. Так что Бан просит у тебя прощения за задержку.

— В этом нет необходимости, — отмахнулся Артур. — Лучше скажи, как дела у брата?

— Бан шлет всем привет и просит, чтобы его братья по мечу не забывали его. Он, как всегда, собирается приехать в Британию в ближайшее время, ну, «когда королевские обязанности будут менее тяжелым бременем для коронованного лица», как он говорит.

— Значит, он навсегда останется в Беновике, — подытожил я. — Никогда не встречал человека, способного доставать заботы прямо из воздуха.

— И то верно, — согласился Борс. — Я ему то же самое говорю, но он моментально находит тысячу вещей, которые непременно нужно сделать. «Кто их сделает, если не я?», так что он занят круглый год. — А что это я слышал о твоем Граале? — спросил он у Артура.

— Грааль спас Артуру жизнь, — ответила Гвенвифар. — Если бы не Святая Чаша, Британия сейчас была бы в трауре. Но она исцелила его раны и вернула жизнь.

— Значит, это правда? — недоуменно проговорил Борс. — С того момента, как мы высадились, я только и слышу разговоры об этом Святом Граале. Я подумал, что это, должно быть, один из тех странных слухов, которые время от времени всплывают на поверхность — как тот огромный змей, что живет в озере на севере.

— Змей Афанк[4], — кивнул я. — Я знаю человека, который видел, как он схватил одну из его коров, когда она паслась на берегу озера. Это случилось у него на глазах.

— На глазах у змея? — удивленно спросил Борс.

— Нет, на глазах у озера.

Все рассмеялись, а Борс сунул мне кубок.

— Давай, брат, выпей! Как же я рад снова оказаться среди настоящих друзей!

Пока Борс говорил, появился Рис и что-то шепнул королю.

— Боюсь, лорд Борс, — сказал Артур, — нас с Гвенвифар ждут неотложные дела. Надо поговорить с Мирддином, прежде чем он снова исчезнет. Но сегодня вечером ты сидишь за моим столом, — предупредил Артур. — Я тебе расскажу о битвах, которые ты пропустил.

Королевская чета удалилась. Бедивер тоже извинился, сказав, что должен позаботиться о ночном дежурстве и ужине для Лленллеуга. Мы с Каем остались помогать справляться с приветственным кубком.

— Кстати, а где наш ирландец? — спросил Борс.

— В храме, — ответил я и коротко рассказал о Братстве Грааля. — Каждый из нас по очереди охраняет святыню, — заключил я. — Лленллеугу не повезло, он вытащил короткую соломинку — так что сегодняшняя ночь его.

— Он будет один? — обеспокоенно спросил Борс.

— Ни в коем случае, — ответил Кай, — с ним должны быть восемь кимброгов, ну, скоро будут, так что недостатка в компании он не испытает.

— Когда вы приехали?' — спросил я, делая глоток и передавая кубок Каю.

— В полдень, — ответил Борс. — Скажи мне, вы видели этот Грааль?

— Ну, ты даешь! — хрипло рассмеялся Кай. — Три дня я только и делал, что стоял рядом с ним от рассвета до заката.

— И где этот храм? — спросил Борс. Его возбуждение нарастало. — Возьмите меня с собой.

— Прямо сейчас? — хохотнул Кай. — Да мы только что оттуда.

— Ну что вам стоит? — настаивал Борс. — Хочу посмотреть на это чудо своими глазами. Если все и впрямь так, как вы говорите, то любое промедление не простительно!

— Сейчас святилище закрыто, — успокоил я его. — А даже если бы и открыто было, так пойми: сотни людей ждут дня, чтобы увидеть его. Там очередь. И они стоят впереди тебя, брат. Не переживай. Завтра моя стража. Я возьму тебя с собой, и ты увидишь Святую Чашу.

Борс с неохотой смирился.

— Хорошо, раз надо подождать, по крайней мере, подожду в хорошей компании. Жаль, что я пропустил сражения с вандалами. Действительно все было так плохо?

— Да уж, ничего хорошего, — ответил я. — Конечно, с саксами случалось и похуже, но вандалы тоже умеют становиться свирепыми, особенно когда их загоняют в угол. Впрочем, благодаря Артуру, это случалось нечасто. В основном мы гоняли их по долинам. Между прочим, с ними были женщины и дети.

— Господи! — Борс сокрушенно покачал головой.

— Вот именно! Им же пришлось бежать с родины. Они искали себе место, где поселиться.

— По-моему, они ошиблись с выбором места, когда решили остановиться на Британии, — сказал Борс.

— Сначала они попробовали захватить Иерну, — пояснил я, — а когда мы прогнали их с зеленых холмов, пришли сюда. Все лето мы пытались их утихомирить, но в конце концов все-таки победили. И, знаешь, все кончилось не так уж плохо.

— Как это может быть? — Борс с сомнением посмотрел на меня.

— А что тут такого? — вступил Кай. — Мир в обмен на присягу в верности Верховному королю — и все! Артур пожаловал им земли на севере.

— Как земли? Он никогда так не делал!

— А теперь сделал. — Я рассказал ему, как Артур вышел на поединок с Черным Вепрем и получил смертельную рану, закончившуюся чудесным исцелением. — Думаю, оно и к лучшему, — заключил я. — Грааль теперь в святилище, в Британии мир, и начинается Летнее Королевство. По мне, так лучшего времени для жизни я и не упомню.

Борс с любопытством смотрел на меня, пытаясь понять, серьезно я говорю, или шучу. Так и не разобравшись, он отобрал у Кая кубок, отхлебнул изрядно, и тут появился один из слуг и сказал, что Аваллах приглашает гостей занять места за столом. Мы поспешили в зал, там к нам присоединились Бедивер и Кадор, и другие кимброги, обрадованные возможностью снова повидать Борса. Сразу завязался добрый разговор, эль лился рекой, и скоро воины уже клялись друг другу в вечной дружбе.

— Жаль, Лленллеуга нет, — сказал Бедивер в какой-то момент. — Такой ужин пошел бы ему на пользу!

— Лленллеуг! — торжественно провозгласил Кай. — Он лучший воин, который когда-либо обнажал меч или сидел на коне.

— С удовольствием выпью за это, — бодро заявил Кадор, высоко поднимая чашу.

— За лучшего воина, когда-либо обнажавшего меч! — повторил Бедивер, и все поддержали его громким звоном чаш.

Естественно, после такого тоста нас охватило непреодолимое желание выпить за здоровье каждого из Стаи Драконов, за всех этих прекрасных людей. Ночь уже кончалась, когда я, наконец, добрался до своей постели. Казарма была переполнена, так что я снял сапоги и повалился на тюфяк. Мне показалось, что я только закрыл глаза, и тут меня разбудили, грубо тряхнув за плечо.

— Вставайте, господин! — сказал кто-то мне прямо в ухо. — Лорд Галахад, просыпайтесь, прошу вас!

Я открыл один глаз и узнал воина, стоявшего рядом.

— Таллахт, что ты делаешь?

— Пытаюсь разбудить вас, господин.

— Ну, разбудил. И что дальше? — Я попытался перевернуться на другой бок. — Отстань. Дай поспать.

Но он и не подумал оставить меня в покое. Наоборот, опять начал трясти.

— Простите меня, господин. Идемте со мной. У нас проблемы.

— Какие еще проблемы? — я сел и потянулся за сапогами.

— Не велено говорить, — неожиданно ответил он. — Рис сказал, что Пендрагон поднимает драконью стаю. Всех срочно вызывают во двор.

Тут я услышал, как в коридоре быстро и тихо проходят воины. Мы тоже вышли. Во дворе царила суматоха: воины седлали лошадей и вооружались при свете факелов. Я заметил Риса. Он вел из конюшни лошадь Артура.

— Рис! — я подбежал к нему. — Что случилось? На нас напали?

— Нет. В храме что-то случилось, — он прошел мимо, даже не замедлив шага.

— Что могло случиться в храме? — опешил я.

— Откуда я знаю?

Он поспешил дальше, а я занялся своей лошадью и оружием. Не успел я повесить меч на пояс и взять копье, как рог Риса протрубил походный сигнал. Я вскочил в седло и увидел Артура. Он неторопливо шел через двор с безмятежным спокойствием мастера, собирающего инструменты своего ремесла. В отличие от многих других, Пендрагон в такие минуты словно обретал себя, становился собранным, внимательным и решительным.

В бою Артур никогда не терял присутствия духа, не огорчался, не нервничал, никогда не испытывал страха. Мирддин говорил, что по-настоящему Артур живет только в сражении. — Для многих воинов жизнь и есть сражение, — сказал мне однажды Мирддин, — но Артур в битве оживает — так орел оживает только в полете.

— Он смелый, — согласился я тогда.

— Мужество — это овладение страхом, — сказал Мудрый Эмрис. — Но в Артуре нет страха. Скажи мне, боится ли орел ветра, который позволяет ему летать?

Что ж, сейчас Британский Орел приготовился к взлету, и те, кто мог наблюдать за ним, прекрасно понимали, что это значит.

Мы выехали за ворота и в темноте вышли на извилистую тропу от Тора. Нас было около пятидесяти человек, и мы довольно шумно спускались по склону холма, вслед за Артуром. Выскочили на берег озера, пролетели мимо монастыря, спустились в низину и направились прямо к Храмовому холму. Здесь царил хаос.

Люди бегали, спотыкаясь, в темноте, ибо луна уже зашла, а рассвет еще не наступил; все кричали; женщины и дети плакали, но я не понимал, что случилось, чем вызвано из горе. У подножия посреди всеобщего смятения, Рис то и дело трубил в рог, и мы кое-как протиснулись через толпу и поскакали к вершине холма.

В самом храме царила тишина, и мы быстро поняли, почему: воины, охранявшие храм, были мертвы. Они лежали на ступенях, ведущих ко входу в святилище. Их зарубили мечами. Кое-кто лишился рук, а один — головы.

Артур окинул взглядом бойню и напряженно спросил:

— Чья сегодня стража?

— Лленллеуга, — ответил я.

Король молча повернулся, поднялся по ступеням и шагнул в храм. Через мгновение он вышел, и по его лицу стало понятно, что случилось непоправимое.

— Артур? — окликнул его Бедивер, когда король проходил мимо. — Что внутри?

Но король не ответил, он даже не оглянулся, спускаясь по склону.

Выхватив факел из руки ближайшего воина, Бедивер бросился ко входу в святилище.

— Что там? — крикнул Кадор.

Бедивер не ответил и тогда Кадор одним прыжком преодолел ступени и ворвался внутрь. Я видел, как свет факела мечется возле алтаря, а затем Кадор появился в дверном проеме с потрясенным лицом. Я тоже проскочил ступени, готовый увидеть Лленллеуга лежащим в луже крови, — но там не было ни крови, ни тела. В святилище было совершенно пусто…

В первый момент я вздохнул с облегчением — ведь тела Лленллеуга я не нашел, и мне потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что именно произошло. Зато потом понимание обрушилось на меня подобно удару бури: в святилище пусто… Грааль исчез, исчез Каледвэлч, и Лленллеуг тоже исчез.

— Рис! Кай! — командовал Пендрагон, — найдите того, кто видел, что случилось! — Двое сорвались с места и отправились выполнять приказ. Артур повернулся к ожидающим кимброгам. — Грааль исчез, а вместе с ним и Каледвэлч. Стража убита. Возьмите побольше факелов. Обыщите холм. Я хочу знать, сколько было нападавших и куда они ушли. — Последовала ошеломленная тишина, и в ней громом прозвучал голос короля: — Быстро! Выполнять приказ! — Люди вышли из оцепенения и разбежались по холму.

Выхватив факел из кольца у входа в храм, я обыскал здание снаружи. Ко мне присоединился Кадор с другим факелом. Мы шли медленно, низко пригнувшись, осматривая мягкую пыльную землю в поисках свежих следов или любых других признаков того, что нападавшие могли подкрасться из-за угла святилища, чтобы застать стражей врасплох.

Следов было много — каменщики, отпечатки камней и инструментов, — но все они были старыми.

— Свежих следов нет, — заключил Кадор.

Но мы все-таки обошли святилище второй раз, чтобы удостовериться, что ничего не пропустили. На этот раз следы были — наши с Кадором. Они легко узнавались, так что ничего нового мы не обнаружили.

— Иди, доложи Артуру, — сказал Кадор. — Я посмотрю там. — Он указал на склон дальней стороны холма.

Я поспешив ко входу в святилище. Весь склон холма освещали факела. Там кимброги прочесывали тропу и окрестности. Артур и Бедивер стояли на середине спуска и разговаривали с Мирддином, сидевшим на лошади. Разговор длился недолго. Эмрис развернул коня и ускакал. Король услышал мои шаги и повернулся.

— Ну, что у тебя?

— Мы ничего не нашли, Пендрагон.

— Посмотрите еще раз и повнимательнее, — приказал он.

— Мы дважды все обыскали и…

— Я сказал: посмотрите! — Приказ был краток и не предполагал ответа.

Мрачный Бедивер только кивнул.

— Надо убедиться… — проворчал он.

Не буду же я спорить с королем! Так что пришлось в третий раз обойти святилище, еще медленнее и тщательнее. И снова я не увидел ничего нового. Кадор тоже не мог похвастаться успехами. Мы встретились на вершине холма.

— Ничего, — сказал Кадор. — Они не атаковали сзади.

Мы пошли назад к королю доложить о результатах поисков. В это время появились Рис с Каем, и с ними еще двое.

— Внизу еще как минимум трое мертвых, — мрачно сообщил нам Рис. — Черепа разбиты. И четверо раненых.

— Эти двое кое-что видели, , — Кай кивнул на людей, пришедших с ним. — Это отец и сын — прибыли еще до заката, с востока…

Артур жестом остановил его. Обращаясь к двум мужчинам, он повелительно спросил:

— Что вы видели?

Старший сглотнул и покосился на Кая. Тот резким кивком разрешил ему говорить. Мужчина облизал губы и сказал:

— Было темно, лорд Пендрагон. Глаза у меня уже не те, что прежде, особенно ночью…

— Просто скажи, что ты видел, — нетерпеливо перебил его Артур.

Мужчина моргнул, снова облизнул губы и пошевелил челюстью. Его сын, страдавший косолапостью, выпалил:

— Это ужас, лорд Пендрагон. Ужас. Я понял: что-то неладно, когда сверху раздался крик. Знаете, такой, как перед смертью кричат. Мы как раз устраивались на ночлег, только в плащи завернулись, а сверху опять закричали. Меня аж мороз продрал по коже!

Старший кивнул, соглашаясь с этим.

— Вот-вот, именно так.

— Мы поняли, — с раздражением воскликнул Бедивер. — Но что ты видел?

— Говори, и побыстрее, — посоветовал Кай тихим голосом.

— Там, наверху, — сказал юноша, указывая на святилище, — воины сражались. С кем-то. Ведь так, отец?

Старший кивнул.

— Именно так, — подтвердил он.

— Они бились с кем-то, кто был сильнее, — продолжал юноша, — их же шестеро было против одного — но этот один — лихой боец. Он просто летал туда-сюда, и рубил. Я такого никогда не видел. Он убил их, всех убил.

— Всех до единого, — повторил отец.

— Кто? — спросил Бедивер.

Молодой человек беспомощно оглянулся на Кая.

— Имя! Назови имя! — приказал Артур.

— Я не знаю имени, — ответил юноша. — Но он был высоким — по крайней мере, выше остальных. Он помедлил, быстро огляделся, затем добавил чуть ли не шепотом: — И королева была с ним.

Его слова ударили меня, словно копье в живот. Лленллеуг и Гвенвифар? Как это может быть? Я посмотрел на Артура, но у того только желваки ходили на скулах.

А вот Бедивер только что не затрясся от ярости.

— Что ты мелешь? — заорал он на парня. — Как ты мог увидеть все оттуда? — он махнул рукой куда-то вниз, к подножию холма.

— Там факела горели, сбоку от храма, — объяснил парень. — Мы все это видели. Он убил их, а потом как побежал! В руке меч огромный, а что в другой было — не видать.

— На что это было похоже? — раздраженно спросил Бедивер.

Юноша пожал плечами.

— Ну, вроде ящик такой деревянный...

— И это вы тоже разглядели? — Бедивер обратил грозный взгляд на старшего из двоих.

— Скажи правду, дружище, — предупредил Артур неестественно спокойным голосом.

Мужчина облизнул губы и сказал:

— Некоторые люди здесь внизу кричать начали: «Грааль! Грааль! У него Грааль!» А мне откуда знать? Я ведь его не видел, Грааля-то. Я видел только, как этот убегал с ящиком в руках.

— А что ты болтал насчет королевы? Где ты ее видел? — спросил Кай.

— Ну, значит, бежит этот высокий к лошадям. Вон туда. — Мужчина указал рукой на коновязь для лошадей стражи. — Королеву я сначала не видел. А она как раз там ждала. Сначала-то мы все смотрели, как они друг друга рубят. А она там стояла, возле лошадей как раз.

— И что потом? — тихо спросил Артур. Голос его подрагивал от едва сдерживаемой ярости.

— А что потом? Ну, уехали они. Тут народ заорал: «Он Грааль украл! Украл Грааль!». Кое-кто даже пытался его остановить… Вон они там лежат…

— Пустое дело — останавливать такого, — закивал парень. — Вот они оба и уехали, вон туда, — он махнул рукой на восток.

— Дальше, — приказал Артур.

— Да все уже, — сказал молодой. — Потом мы уже ничего не видели, пока вы не нагрянули.

Его отец отвернулся, сплюнул и добавил:

— Мы-то боялись, что вы тоже нас всех поубиваете.

— Больше ничего? Уверен? — Бедивер требовательно оглядел обоих.

Отец и сын отрицательно покачали головами и промолчали. Артур отпустил их, потребовав никому ничего не говорить, пока ситуация не прояснится. Как только они ушли, мы повернулись друг к другу.

— Не верю! — помотал головой Кай. — Не мог Лленллеуг такое учинить! Это кто-то другой был, и, конечно, никакой королевы там не было, — решительно закончил Кай.

— А кто тогда? — раздраженно спросил Бедивер. — Не хватает только Лленллеуга. Как ты думаешь, почему?

— Это был кто-то другой! — упорствовал Кай. — Кто-то на него похожий.

— Скорее всего, эти двое все перепутали, — быстро предположил я. — Темно. Они спать укладывались, когда это началось. Не могли они видеть всего того, что наговорили.

— Точно! — согласился Кай. — Они же могли видеть, как Лленллеуг погнался за нападавшими, вот и решили, что это он сделал.

— Да, только погнался он с Граалем подмышкой, — саркастически проговорил Бедивер.

— Подождите. А что он говорил про Гвенвифар? — спросил Кадор.

— Со мной была Гвенвифар, — коротко бросил Артур.

— Нет, не мог Лленллеуг этого сделать, — настаивал Кай. — Он же поклялся защищать Грааль ценой своей жизни. Если он погнался за убийцей, он бы его не оставил!

Бедивер со злобой отмел это предположение:

— Мог бы в Тор заехать, оставил бы Грааль там и поднял тревогу. Если бы бестолковые селяне не рассказали о о резне, мы бы и вовсе об этом не узнали.

— Раз королева была с королем, — промолвил Кадор, — значит, с ним могла быть только Моргауза.

Артур смотрел на восток.

— Да, — согласился он. — Возвращайся в Тор, — приказал он Кадору, — расскажи королеве и постарайся найти Моргаузу. Если найдешь, веди ее ко мне. — Кадор вскочил в седло и умчался. Повернувшись к Бедиверу, Артур скомандовал: — Ты с Рисом возьмешь восемь человек и пойдешь по следу.

Бедивер хотел возразить, но глянув на лицо Артура, предпочел ничего не говорить и ушел, вызывая людей с факелами.

— Галахад, — король обернулся ко мне, — вы с Каем позаботитесь о раненых. Мертвых увезти в аббатство, к Элфодду.

— Не нравится мне это, Артур, — проворчал Кай. Артур не обратил внимания на его слова. — А я тем временем еще поговорю с людьми здесь. Кто-то мог заметить что-то еще.

Король широкими шагами направился к возбужденной толпе. Кай хотел было пойти за ним, но я остановил его.

— Пойдем, посмотрим, что там с раненым. Потом поедешь в монастырь, а я тут останусь, надо же кому-то делами заниматься.

— Нет, лучше ты отправляйся в монастырь, — сказал Кай, глядя вслед Артуру. — Я тоже хочу расспросить людей.

Ну что же, я отправился в аббатство. Нужно сообщать епископу Элфодду. Но в святилище на ночь оставались монахи, так что вести о происшествии дошли до аббатства раньше меня. Когда я въехал во двор, епископ и несколько монахов уже собирались в путь.

— Я молюсь, чтобы это оказалось какой-то ужасной ошибкой, — сказал Элфодд.

— К сожалению, это не ошибка, — сказал я ему. — Есть убитые и раненые. Король призывает вас.

— Да, да, — закивал Элфодд. — Мы сделаем, что сможем. Ты возвращаешься?

— Обязательно.

— Я с тобой. — Положив руку на плечо ближайшего монаха, он сказал: — Брат Хиуэл, аббатство на тебе. — Затем он приказал монахам взять бинты и мазь и спешить к святилищу.

Монахи помогли епископу забраться на лошадь, и мы поспешили обратно через темную, как ночь, долину. Спешившись у подножия холма, мы направились к святилищу, где Артур совещался с Мирддином и Борсом при свете факелов.

— Понимаю, поверить в это больно, — говорил Эмрис, — но, скорее всего, это правда.

Верховный Король мрачно посмотрел на своего Мудрого Советника.

— По крайней мере, — Борс попытался смягчить слова Мирддина, — пока будем считать это правдой. А потом найдем Лленллеуга и узнаем, что там случилось на самом деле.

— Значит, все-таки Лленллеуг? — тихо спросил я.

— В Торе его нет, — ответил Мирддин.

— Это трагедия, — вмешался епископ Элфодд. — Я потрясен! Я думал, святыня под надежной защитой. Не представляю, как один из стражей…

— Мы потрясены не меньше вашего, епископ, — со значением сказал Мирддин. — Однако сейчас важнее ваше сочувствие и поддержка, а не упреки.

Епископ склонил голову, признавая свою ошибку, и сказал:

— Мне очень жаль, лорд Артур, и я хочу, чтобы вы знали: наши братья безоговорочно будут выполнять ваши распоряжения. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы помочь вам.

— Ваши навыки лучше всего использовать для помощи раненым и молитв о скорейшем возвращении Лленллеуга. — Артур коротким кивком принял предложение епископа.

— О раненых, конечно, позаботятся, — говорил клирик, — а о возвращении Святой Чаши будут молиться неустанно. — Он заискивающе посмотрел на Борса и Мирддина. — Пожалуйста, сообщите, если что-то выяснится, или если будет нужна наша помощь. — С этими словами он поспешил к монахам, которые уже помогали раненым и занимались мертвыми.

На холм влетел Кадор. Даже не сходя с лошади, он наклонился к уху Артура и что-то горячо зашептал ему. Выражение лица Пендрагона менялось по мере того, как Кадор говорил. Мне случалось и раньше видеть Британского Медведя в ярости, но, пожалуй, не в такой. Лицо потемнело, челюсть выдвинулась вперед, на шее и на лбу вздулись вены. Он схватил Кадора за руку, чуть не сбросив того с седла.

— Не понял. Так где моя жена?

— Ее нет нигде, — ответил Кадор, пытаясь удержаться в седле. — Я посмотрел в конюшне. Коня королевы нет, нет коня Моргаузы, и еще одного. — Он запнулся, не зная, говорить ли дальше. — Конюхи спали, но один из них сказал, что, кажется, видел, как королева вела лошадей. Только он был спросонья, и не уверен.

Вдобавок к тому, что уже сказал Мирддин, показания свидетелей, похоже, подтверждались: наш ирландский герой убил своих братьев по мечу и украл Святой Грааль. Более того, в этом чудовищном поступке ему помогала королева.

В то, что Лленллеуг мог совершить такое предательство, поверить было трудно, но в то, что в этом участвовала королева Гвенвифар поверить было просто невозможно. Мысль о двойном предательстве вызывала такое отвращение, что разум просто не готов был принять факты. Есть какое-то другое объяснение, решил я. Моргауза в этом, безусловно, замешана. Надо в первую очередь найти ее, и тогда все разъяснится.

Я стоял рядом и ждал команды короля. А Кадор меж тем продолжал:

— Король Аваллах хотел прийти сюда, но я уговорил его остаться во дворце. Он велел передать, что будет ждать возвращения Пендрагона у себя в покоях. Леди Харита отправилась в аббатство, чтобы помочь монахам. Я понимаю, Медведь, выглядит чудовищно. Но это же не может быть так. Мы найдем их, а до тех пор, пока не найдем, давай не будем делать поспешных выводов.

— Я согласен с Кадором, — решил я означить свою позицию. — Нельзя судить только по внешним признакам. Это не то, что кажется.

— Я молюсь, чтобы ты оказался прав, — сказал Борс. — Видит Бог, я доверял этому человеку в битве чаще, чем могу вспомнить, и я не готов сомневаться в нем.

— Ищем Лленллеуга, — подвел итог Мирддин. — Тогда узнаем, что произошло. Значит, все силы надо бросить на поиски.

— Рис и Бедивер уже ищут, — сердито отозвался Артур.

— Светает, — заметил Борс, стараясь говорить бодро и уверенно. — Они возьмут след, не беспокойся. День наступит, и мы узнаем правду.

Далеко на востоке на небе проступила серая полоса.

— Пойдем, Артур, — сказал Мирддин, взяв короля под руку, — я хочу осмотреть святилище. — Они вместе направились к храму, но, скорее, не для осмотра, а для того, чтобы поговорить наедине.

— А что нам делать? — крикнул Кадор им вдогонку.

— Хоронить мертвых, — последовал краткий ответ Артура.

Мы стояли, погруженные в свои невеселые мысли, и смотрели, как тонкая серая линия на горизонте наливается серебром, а затем краснеет. Взошло солнце, и наступил худший день со времен Бадунского холма.

Игра началась. И первый удар нанесла я. К чести Моргаузы, такого никто не ожидал. Она выбрала отличного раба и накрепко привязала его к себе. Он наш, и более мощное оружие еще поискать.

О, я бы с удовольствием посмотрела на их лица, когда они поняли, что среди них предатель. Но пока я не намерена показываться. Довольно и того, что я действую незримо, и никто не замечает моих точно просчитанных шагов.

Вообще предательство доставляет изысканное удовольствие. Особенно приятно, что все произошло сразу вслед за рождением этого их Летнего Королевства. Предательство тщательно спланированное, мастерски примененное способно произвести разрушительное действие. Доверие — такая хрупкая добродетель, его так легко разбить, а главное, поставленное под сомнение однажды, оно никогда полностью не восстанавливается. Одним ударом я разрушила самые доверительные отношения между Артуром и его воинством. Нет на земле силы, способной заставить сердце продолжать верить, когда неопровержимые факты растаптывают веру.

Сомнения и страх — верные союзники, а если к ним примешиваются подозрения, такая смесь способна чудесным образом ослабить врага. Они подобны гончим, жаждущим крови. Они способны безжалостно преследовать, кусать и выть, изматывая добычу до тех пор, пока разум, сердце и воля не сдадутся, и беспомощная жертва не рухнет, лишившись сил.

Конечно, я не жду, что Артур легко сдастся; еще меньше я жду этого от Мирддина. Оба — стойкие противники. Значит, мой окончательный триумф будет еще слаще на вкус.

Моргауза сказала, что завладела каким-то талисманом, неким сокровищем, которым Артур и Мерлин очень дорожат. Какое-то средоточие силы, наделенное исцеляющими свойствами. Она не назвала эту вещь, но использовала ее, чтобы заманить врагов в ловушку. Я подумала и решила, что это, скорее всего, Грааль.

Хорошо бы, конечно. Много лет назад ходили какие-то слухи об этом Граале — чудодейственной чаше, способной творить чудеса. Что ж, подобным сказкам бедняки во все времена охотно верили. Суеверия частенько помогают, если ими правильно воспользоваться. Но чтобы и Мерлин в это поверил — вот уж не ожидала. Он же всегда ставил себя выше остального стада с его примитивными верованиями.

Дорогой племянник и раньше, случалось, удивлял меня. Так что надо бы разузнать побольше об этом их сокровище, которое заполучила Моргауза. А пока хватит с меня и того талисмана, которым я собираюсь воспользоваться. Вперед, враг мой, теперь у тебя в планах погоня.

У Короля-Рыбака было две дочери — Харита, старшая, и Моргана, младшая, от его второй жены. Между дочерьми возникли какие-то разногласия — я так и не узнал, в чем дело, — но это заставило Моргану покинуть Инис Аваллах и укрыться на диком севере, подальше от Хариты и Аваллаха. Со временем она перебралась на Оркады, и здесь, на архипелаге с пологими холмами построила крепость среди древних курганов.

Господи, помоги! Эта самая Моргана стала женой моего деда. Она не была матерью ни мне, ни даже моему отцу. Упаси Бог! Послушайте меня, я сын Лота ап Лота, короля Оркад. Мой отец воевал вместе с Артуром против саксов и вандалов. Пусть люди помнят об этом. Мой дед пал жертвой жажды власти Морганы. Он был королем, а она хотела править безраздельно. Игра началась задолго до того, как кто-нибудь сумел осознать опасность.

Бедняга Лот в старости возомнил себя очень влиятельным богачом, а Моргана была очень красива. Некоторые говорят, что она уже тогда была сильной волшебницей и зачаровала деда. Она внушила Лоту, что его сын, тоже Лот, замышляет свергнуть его. Дед даже пытался убить отца, но Лот бежал с большей частью отряда и обосновался на одной из многих неприступных скал Оркад. Гвальхмаи и я выросли там, а потом уехали на юг, чтобы служить Артуру. Мы в ту пору были совсем мальчишками, да и сам Артур был не намного старше нас. И мы стали одними из первых кимброгов молодого военного лидера.

Я не сомневаюсь, что именно Моргана в конце концов настроила Лота против Артура, но сам Артур, истинный лорд, не обращал внимания на мятежные выходки нашего родича. Но с тех пор позор далеко от меня не отходит. Каждый раз, выходя на битву, я думаю о том, что должен восстановить блеск нашего запятнанного имени. По воле Господа, нас еще помнят не только как внуков своенравного Лота, безумного короля, сделавшего злую Моргану своей королевой.

Сколько миров разрушила Моргана? Скольких судеб загубила? Сколько жизней уничтожила в своем неустанном стремлении к власти?

Мирддин сказал, что она вернулась, и я в этом не сомневался. В самом деле, нетрудно было поверить, что безжалостная, вечно мстительная Моргана все же сохранила хотя бы часть своей силы, бежав на север. Находясь в безопасности в далекой твердыне своего темного владения, она без устали собирала из обломков остатки своего могущества. Даже если Моргана не так сильна, как раньше, она все равно сильнее любого другого смертного противника. Это сила, с которой приходится считаться, непримиримый враг, такой же хитрый и смертоносный, как любая змея, и более злой и ненасытный, чем сонм демонов.

Вот я и размышлял об этом. Но как бы я ни старался, я не мог придумать объяснения для истории Моргаузы. Кем она была? Какова ее роль в жестоких предательствах, обрушившихся на нас?

Наконец я решил, что ответы на эти вопросы, хотя бы на часть из них, могут быть у Мирддина, и отправился его искать. Поиски заняли довольно много времени, обнаружился Бард в старом святилище рядом с аббатством. Один из монахов видел, как он входил в храм на рассвете.

— Я не заметил, чтобы он выходил оттуда, господин, — сказал монах. — Возможно, он и сейчас там.

Да, он был там. Я нашел его распростертым ниц перед маленьким алтарем, в молитвенной позе священника.

— Лорд Эмрис? — тихо окликнул я, но он даже не шевельнулся. Я подумал, не умер ли он часом? Но Мирддин поднял голову.

— Галахад, — сказал он словно самому себе. Он хотел встать, но с первой попытки у него не получилось. Я помог ему подняться на ноги. — Как ты нашел меня?

— Другого места просто не оставалось, — ответил я. Он вопросительно приподнял бровь. Пришлось добавить: — Остальные места я уже обыскал. Осталось только это.

Он улыбнулся. Я увидел свет в его глазах, он снова ярко горел.

— Я молился, — просто ответил он.

— Весь день?

— Я не следил за временем, — он пожал плечами.

— Хорошо бы и Артур был с тобой. А то он скоро выгрызет себе сердце. — Я рассказал ему о нашем разговоре с королем ночью.

— Он и сейчас там? — спросил Мирддин, когда мы вышли наружу.

— Думаю, да. Он закрыл дверь и никого не хочет видеть.

Мирддин поднял голову. Солнце садилось, и холодные сумерки рождали туман, скрывая окончание унылого дня.

— Ты пойдешь к нему? Ты ему нужен, Мирддин.

— Пойду, — пообещал Мудрый Эмрис, спускаясь по тропинке к озеру. — Только не сразу.

— Лучше бы сейчас.

— Пусть еще немного погрызет себя, — сказал Мирддин. — Ему надо выпить эту чашу до дна, иначе он меня просто не услышит.

— И долго ты намерен ждать?

— Одному Богу известно. — Меня его ответ озадачил и отнюдь не успокоил, и он это заметил. — Ты искал меня только чтобы сказать о страданиях короля?

— Нет, — признался я, — хотя и этого достаточно. Меня заботит Моргауза.

— Вот как? — Он резко остановился и повернулся ко мне. — Ты что-нибудь вспомнил?

Вопрос застал меня врасплох.

— А что я должен был вспомнить? — растерянно спросил я.

Эмрис крякнул от досады и снова пошел вперед. Я плелся за ним.

— Я все думал, кем она может быть, — я для убедительности почесал в затылке. — Но она точно не Моргана.

— Почему ты так решил?

— Потому что Моргану я узнаю в любом обличье, — уверенно ответил я.

— Я тоже, — кивнул Мирддин.

— Кроме того, — продолжал я, — она являлась мне.

Мирддин резко остановился и я чуть не налетел на него.

— Тебе являлась Моргана? — Его взгляд был острым, как кинжал. — Когда?

— Недавно, — сказал я уже менее решительно.

— Почему ты сразу мне не сказал? — Мирддин схватил меня за руку.

— Она пришла во сне, — быстро ответил я. — По крайней мере, я подумал, что это только сон.

— Дурак! — воскликнул Мирддин. — Вы только послушайте его — сон! Надо было сразу мне сказать.

— Прости, Эмрис. Поверь, я не хотел ничего от тебя скрывать.

Мирддин пристально посмотрел на меня, потом отвел взгляд и отправился дальше; мы дошли уже почти до озера. Бард долго молчал, прежде чем заговорить.

— Моргауза — творение Морганы, ее дочь или подкидыш, точно пока не знаю. Но она хорошо служит своей хозяйке.

— Почему мы не подумали об этом раньше? — я, конечно, не сомневался в нем, но я и вправду не понимал.

— Это простенькое заклинание, — ответил он. Я ждал объяснений, но он просто сказал: — Мы видим то, что хотим видеть.

— А Лленллеуг?

— Если человек слаб или хочет быть околдованным, с ним нетрудно справиться.

Во мне все противилось мысли о том, что ирландец так легко дал околдовать себя. Я не мог думать о нем, как о предателе.

— Хорошо. А Гвенвифар? Королеву никак не назовешь податливой.

— Кто знает, что они ей сказали? — задумчиво ответил Мирддин. — Моргана — очень умелая ведьма. А обман — ее любимый способ.

— Значит, ты уверен, что в этом замешана Моргана?

— У меня были сомнения, но после того как нашлась брошь Пеллеаса, сомнений не осталось.

— Ты точно знаешь, что это его брошь?

— Как мне не знать? Это я подарил ему.

Мы вернулись в Тор. Дальше Мирддин пошел один. Я поднялся на стену, где бодрствовал прошлой ночью, думая о предательстве Лленллеуга и о том, почему все хотят обвинить его в том, что произошло. Ведь ясно же, что если в деле замешана Моргана, значит, ирландец невиновен, конечно, его околдовала Моргана, ничто другое не могло склонить его ко злу. Я все еще размышлял об этом, когда на рассвете Мирддин призвал драконов в королевские покои.

Я поспешил присоединиться к братьям, многие из которых, как и я, похоже, провели такую же бессонную ночь, стыдясь неудачи поисков. Мы молча шли по коридору к дверям в покои Артура. Там, в тускло освещенном проходе, ждал Мирддин с посохом; золотое навершие блестело в свете факелов.

Он решительно толкнул дверь и вошел. Подойдя к походному трону Пендрагона, он стукнул посохом о каменный пол.

— Вставай, Артур! — громко провозгласил он и еще раз стукнул посохом об пол. — Довольно предаваться отчаянию! — Треск, с которым посох ударился об пол, походил на отдаленный раскат грома. — Враг у ворот, королева в плену. Не иначе она думает: «Где мой избавитель? Почему никто меня не спасает? Чем занят мой король?»

Артур вздрогнул. Слова Барда вырвали его из глубин отчаяния. Он поднял голову.

— Гвенвифар!

Мирддин подошел вплотную к трону. Бард Британии возвысил голос и ему без труда удалось воспламенить сердца всех, кто пришел по его зову.

— С какой стати ты заточил себя здесь, когда сокровища Британии похитили враги? Почему ты прячешься во мраке, когда твою благородную жену терзают похитители? Почему ты медлишь, когда зло опустошает твое королевство?

Плечи Артура снова поникли, а голова опустилась. Но Мирддин стоял перед королем, словами помогая тому подняться к реальности.

— А ну, выпрями спину, король! Возьми копье и щит. Готовься к битве и встань во главе драконьей стаи. Нам известно имя врага: Моргана вернулась! Королева Воздуха и Тьмы выступила против нас, ее цель — повергнуть во прах все, что мы создали.

По рядам кимброгов пронесся ропот. «Моргана…»

Мирддин снова ударил посохом об пол.

— Восстань, о Могучий Пендрагон! Спасай свое королевство и свою королеву. Истинно говорю тебе: если будешь сидеть и ничего не делать, потеряешь все, что тебе дорого. И когда ты останешься ни с чем, Моргана заберет и твою жизнь. Враг не успокоится, пока не уничтожит твое тело и душу.

Я не сводил глаз с короля и видел, как пепельная бледность на его лице сменилась легким румянцем. Сердце Британии снова билось.

— Вставай, Артур! Повесь меч на бедро, укрепи мужество в сердце. Пришло время выбирать: сражаться или умереть! Другого выбора нет!

Артур схватился за подлокотники кресла и с трудом поднялся на ноги. Он все еще казался изможденным, но в глазах его уже мелькнула решимость.

— Смотрите! — воскликнул Мирддин Эмрис, взмахнув дубовым посохом. — Вот Главный Дракон восстает в своей силе. Трепещите все, кто противится добродетели и правде! Прячьтесь в свои злые щели в аду все, кто развращен! Ибо дни ваши кончились. Верховный Король Британии восстал против вас, и близок день вашей гибели.

Артур выпрямился во весь рост и посмотрел на своего Главного Советника. Махнув рукой, он указал Эмрису на место рядом с ним.

— Кай, — распорядился он, — зови драконов к оружию.

Верный Кай повернулся и громко крикнул.

— Братья! Вы слышали короля! Берите мечи и приготовьтесь к битве!

Кимброги единодушно прокричали свой боевой клич и поспешили к выходу, чтобы первыми приготовиться к походу.

— Бедивер, — сказал король, — подыщи мне меч.

Рука Бедивера мгновенно пала на рукоять собственного меча. Он обнажил клинок и на ладонях протянул его Артуру.

— Возьми мой, Медведь. Пусть служит тебе до тех пор, пока мы не вернем Каледвэлч.

Король решился не сразу, но Бедивер настойчиво протягивал ему меч, так что Артур взял оружие и вышел из комнаты. Мы последовали за ним, привычно занимая места военачальников Пендрагона.

Лошадей оседлали, а повозки нагрузили провизией. Мы торопились с приготовлениями, с удовольствием избавляясь от дней страданий и мрака. Итак, мы приготовились и ждали приказа Артура, впрочем, недолго. Король явился умытый и выбритый, волосы зачесаны назад и подвязаны. Спокойный, решительный, он был одет в свой алый плащ и кольчугу, на боку висел меч Бедивера. За поясом — два кинжала, на плече — щит. Таким мы видели его сотни раз, и зрелище неизменно поднимало мне настроение.

— Кимброги! — провозгласил он, когда стихли приветственные крики. — Битву, которая нас ждет, не выиграть одной лишь силой оружия. Поэтому я призываю вас выслушать Мудрого Барда и принять его слова близко к сердцу.

Мирддин выступил вперед.

— Слушайте меня, Сыновья Прайдена, — сказал он, воздев руки в древнем жесте. — Нам противостоит Моргана. Она настолько же смертоносна, насколько зла. Она способна отыскать ваше слабое место и воздействовать на него. Пусть каждый из вас остерегается. Загляните себе в душу, братья мои, ибо мы ведем духовную битву. Наша задача — вернуть Чашу Грааля и королеву, но знайте: мы нас ждет битва за восстановления святости и возвращение Божьего благоволения. — Я говорю вам правду, — торжественно продолжил он. — Силы Морганы велики, и многие из нас могут пасть. Но даже если мы потеряем жизнь, души наши остаются во Христе, они недосягаемы для лукавого. Помните об этом, когда настанет ваш последний миг. Поэтому, если кто-то грешен, пусть исповедуется сейчас и получит отпущение грехов. — Мирддин указал на братьев в коричневых рясах в углу двора. — Епископ и его священники готовы принять наши исповеди и дать отпущение грехов.

Теперь вперед выступил добрый епископ.

— Отважные друзья мои, я хочу, чтобы вы отправились в бой, уверенными в своем спасении. Помните, Неподкупный не терпит гнили душевной, и в поисках, которые вам предстоят, преуспеет только чистый сердцем. Я призываю вас очистить сердца от всякой неправды.

Я видел, что многие кимброги смутились, не зная, как приступить к обряду, но тут Артур, совершенно не заботясь о королевском достоинстве, встал на колени перед священником, скрестил руки на груди и склонил голову. Если Верховный Король Британии смиренно встает на исповедь, кто же будет ощущать неловкость в глазах своих друзей? Действительно, не один воин, знавший за собой грех зависти или гордыни, там, на дворе, примирился с Богом.

Я и сам без сомнений опустился на колени на холодные камни двора и исповедался, прекрасно отдавая себе отчет в том, что эта исповедь может оказаться последней в моей жизни.

После исповеди епископ оделил нас причастием. Мы вкусили хлеб тела Господня и испили вина крови Христовой, а затем пятьдесят воинов поднялись, как один человек, чтобы противостоять безжалостному, коварному, злобному и непримиримому врагу.

И вот мы выехали из Тора, боевой отряд, изготовившийся для битвы с врагом, с которым мы еще не сталкивались. Миновав аббатство, мы повернули не на восток, а на юг. Мирддин Эмрис посчитал бесполезной попытку идти по старым следам.

— Полагаю, — заявил он, — единственные следы, которые мы увидим, — это те, которые захочет показать нам Моргана. Она с самого начала играла с нами. Запомни мои слова, Артур, Ллионесс — вот то место, где состоится битва. — Ллионесс… Я внутренне содрогнулся от этого слова. Страх окатил меня волной, и потребовались немалые усилия, чтобы вернуть себе решимость. А Мирддин меж тем продолжал: — Мужайтесь, ибо Воины Небесные готовы помочь нам; Ангелы Божьи идут перед нами!

Чем ближе мы подходили к Ллионессу, тем сильнее росло во мне опасение. Когда короткий зимний день сменился холодом сырых сумерек, я сумел поговорить с Мирддином. Кимброги разбивали лагерь, Эмрис разводил костер возле королевского шатра. Я подошел.

— Давай помогу, Эмрис, — предложил я.

— Не стоит. Это моя задача — обеспечить тепло и свет. От меня мало толку было в последнее время, так что хоть здесь пригожусь. — Он быстро взглянул на меня и продолжил выкладывать дрова и ломать толстые ветки. — Садись, Саммерхоук, — сказал он — никто, кроме моего отца, не называл меня так, — и давай, выкладывай, что у тебя на уме.

Я уселся перед будущим костром. Бард ловко ломал сухие ветви и тщательно укладывал в довольно сложное сооружение. Через несколько мгновений я увидел тонкую струйку дыма, поднимающуюся из сплетения ветвей, хотя Мирддин, я был уверен, не воспользовался кресалом и трутом.

— Похоже, ты убежден, что Моргауза бежала в Ллионесс, — сказал я, наблюдая, как дым неторопливо поднимается вверх в неподвижном вечернем воздухе. — Откуда такая уверенность? — Не то, чтобы я сомневался в правильности решения Эмриса, мне просто хотелось услышать его обоснования.

— Моргана ведет ее в Ллионесс. Это единственное место в мире, где она чувствует себя полновластной хозяйкой.

— А я думал, она может оказаться, где угодно.

— Нет, — возразил Мирддин. — Ей нужна Моргауза. У Морганы нет той силы, что была раньше, и теперь ей приходится пользоваться другими для достижения своих темных целей. Моргауза ведет нас в Ллионесс, а Моргана затаилась и ждет, как паук в паутине из лжи.

— Но она ведь лишилась части своей силы именно в Ллионессе, — я намекал на его последнюю встречу с Королевой Воздуха и Тьмы.

— Верно, — согласился он, откинувшись на пятки, когда желтое пламя пробилось сквозь сухие ветки. — Именно в Ллионессе сила Морганы была сломлена, и я думаю, она вернулась в эту забытую небом землю, чтобы вернуть себе то, что потеряла.

— А ты не думаешь, что она уже восстановила свою силу? Все-таки Грааль она украла, и королева у нее.

— Может, и так, — легко согласился Мирддин. — В любом случае, Ллионесс — это то место, где мы либо выстоим, либо падем.

— А как мы будем ее искать?

— Она сама нас найдет, — ответил Мудрый Эмрис. — Полагаю, она приведет нас именно туда, где потерпела поражение. Я знаю это место, холм недалеко от западного побережья — давным-давно на этом холме стояло поселение Дивного Народа. Если она не готовит нападение по дороге, мы пойдем туда.

— Ты ее боишься, Мирддин?

Прежде чем ответить, он некоторое время смотрел на огонь.

— Я очень боюсь ее, Галахад, — тихо сказал он. — Не надейся, что она будет сражаться вполсилы. Не будет. Моргана выбрала поле битвы, которое ей больше всего подходит. Королева Воздуха и Тьмы не пощадит нас. Наш поход пройдет под знаком страданий.

— И все же мы идем ей навстречу.

— Идем, — кивнул он, — потому что у нас нет другого выхода.

В ту ночь Артур не вышел к общему костру, как обычно делал в походе. Он поел у себя в шатре, кроме Риса его никто не видел до самого рассвета, когда отряд двинулся дальше. Мы ехали на юго-запад строем по двое, оставляя позади дружелюбные холмы Летнего Царства, продвигаясь в сожженные засухой пустоши Ллионесса.

Пендрагон рядом с Мирддином ехал впереди, а я, однажды уже проходивший этим путем, ехал в паре с Рисом сразу за ними, чтобы в случае необходимости быть под рукой. За мной ехал Борс, за ним тянулся длинный ряд воинов, человек пятьдесят. Бедивер, Кай и Кадор командовали арьергардом. Они шли в конце отряда.

Солнце, по-осеннему неяркое, садилось за холмы. Унылый день сменили затяжные сумерки. Над тропой повис густой туман, а вверху скапливались тучи. Голоса воинов звучали все глуше, пока мы не очутились в мире, лишенном цвета, света и каких-либо звуков, кроме ровного цоканья копыт по голой твердой земле.

Когда на западе исчез последний луч света, туман впереди на тропе резко сгустился. Чем ближе мы подходили, тем он становился плотнее, поднимаясь все выше, пока не превратился в сплошную стену перед нами.

Незачем было лезть туда вслепую. Артур остановил отряд перед туманной стеной.

— Странный туман, ты не находишь? — спросил Мирддин Артура. — Он не движется. — Говорил он тихо, но ближайшие всадники его, конечно, слышали. — Советую быть осторожным.

— День кончается, и свет уходит, — сказал король. — Можем разбить лагерь, а завтра посмотрим. Вдруг погода прояснится.

— Здесь мало дров для костров, — заметил Бедивер.

— Значит, обойдемся без огня, — решил Артур. — Не первая холодная ночь для нас. Это лучше, чем соваться в неизвестность, рискую сломать себе шею.

По знаку короля Рис поднял охотничий рог и протрубил сигнал спешиться. Мы разбили лагерь и провели на тропе холодную ночь. На рассвете выяснилось, что туман никуда не делся. Наоборот, теперь он казался еще плотнее: перед нами высился туманный холм, внутри которого угадывалось неторопливое движение. Сквозь него ничего нельзя было разглядеть. У меня сложилось впечатление, что враг нарочно воздвиг на нашем пути оборонительный вал и высек на нем слова: «Перейди, если осмелишься».

Конечно, мы его перешли. А что нам оставалось делать? Объехать нельзя, ждать бессмысленно. Так что мы построились и вошли в туман. Я едва различал Риса рядом со мной и кое-как фигуры Артура и Мирддина впереди, те, кто ехал позади, представлялись зыбкими контурами, а дальше я и вовсе ничего не видел.

Когда туман сомкнулся вокруг нас, я мельком вспомнил о призрачном легионе. Не так ли XXII легион Августа встретил свою сверхъестественную судьбу? Неужели они, как и мы, ушли в туман, в царство нежити, чтобы никогда не вернуться?

Туман глушил все звуки, даже глухой цокот копыт и позвякивание упряжи. Мир казался неподвижным, холодным и безмолвным, словно в предвкушение смерти. Я не обращал внимания на влажный холод и пристально вглядывался в тихую, неизменную пустоту, и весьма удивился, услышав ритмичный барабанный бой. Оглядевшись, я не заметил источника тревожного звука, и только потом понял, что это кровь, пульсирующая в ушах при каждом ударе сердца.

Через несколько мгновений после того, как я вошел в туман, на плечи легла холодная тяжесть, а с воротника потекло на спину. Вода стекала по лицу и усам, по голове и шее. Я плотнее закутался в промокший плащ, опустил голову и поехал дальше, думая, почему так холодно. Мне приходилось не раз ездить в тумане. В конце концов, сейчас зима, а зимой холод — обычное дело. Просто плохая погода, не более того.

Со временем в тумане тоже начались странные перемены. Казалось, мы едем очень долго. Без солнца невозможно было определить время суток; мне казалось, что время сначала замедлилось, а потом и вовсе остановилось. Лошадь споткнулась о камень, и я проснулся. Вокруг ничего не изменилось: туман давил на нас со всех сторон. Как это я умудрился заснуть? Совершенно не помню, как впал в дрему.

— Галахад? — позвал Рис. Судя по голосу, он ехал рядом.

Вглядевшись, я едва различил спутника. Он с тревогой смотрел на меня, словно сквозь толщу мутной воды, — лицо утопленника, бескровное и холодное, бледное, как рыба. Мне вдруг пришло в голову предупредить Артура…

— Река! — закричал я, удивив самого себя внезапным возгласом. — Артур! Стой! Впереди река!

Артура ответил сразу.

— Рис, рог, — сказал он. — Сигнал к остановке.

Мгновение спустя звук рога передал отряду приказ остановиться. Артур распорядился спешиться и дать коням отдохнуть. Я соскочил с седла, прошел вперед и остановился рядом с Мирддином и Артуром.

— Впереди река с зыбучими песками, — сказал я. — В прошлый раз я потерял здесь лошадь.

Артур недоверчиво посмотрел на меня.

— Ничего же не видно! Откуда ты знаешь, что там река?

Его вопрос меня озадачил. До того, как он спросил, я был твердо уверен, что мы вот-вот перейдем безопасную грань. Но теперь уверенность, заставившая меня подать команду, рассыпалась в прах. Тропа в нескольких шагах скрывалась в тумане.

Я все еще искал ответ на вопрос короля, когда Мирддин предложил:

— Немного пройтись не повредит. Идем, посмотрим.

Мы втроем пошли вперед. Но уже через несколько шагов ноги стали вязнуть. Плотная тропа сменилась мягкой грязью. Артур сделал еще один шаг и расплескал воду на мелководье. Он остановился, повернулся ко мне и хотел что-то сказать, но с удивлением посмотрел вниз. Его ноги быстро засасывала трясина. Он протянул руку и мы вытянули его на твердую землю.

— Отлично, Галахад, — сказал король, отдышавшись.

— Идущего во главе отряда почти наверняка засосало бы, — заметил Мирддин.

— Меня то есть, — уточнил Артур, стряхивая с сапог холодную грязь. — А другие пошли бы за мной.

— Держись рядом, — сказал король, положив руку мне на плечо. — Твоя проницательность может еще пригодиться.

Больше он ничего не сказал, но его прикосновения было довольно.

— Все, что у меня есть, принадлежит тебе, господин, — легко сказал я.

— Ну и как нам дальше идти? — спросил Кадор, подходя к нам.

— Выше по долине есть брод, — сказал я.

— Хорошо. Веди, Галахад, — приказал король. — Мы за тобой.

К броду мы подошли уже в конце дня и не стали переправляться в темноте. Разбили лагерь и ждали до утра, надеясь, что ночью туман рассеется. Берега реки заросли ежевикой и дроком. Кимброги нарубили большую кучу сухих веток, а Мирддин ее поджег. Огонь почему-то дал черный дым с отвратительным запахом, но люди радовались теплу и свету. Мокрую одежду развесили на ветках утесника у костра и столпились у огня, пытаясь изгнать холод и сырость из костей. Некоторые надели сапоги на палки и сушили их над огнем.

Когда костер немного прогорел, мы приготовили ужин, радуясь возможности поесть горячего. Воины сидели небольшими группами, согнувшись над мисками, словно опасаясь, что холод и темнота попытаются украсть то немногое тепло и свет, которые у нас были. И все же горячая еда улучшила общее настроение настолько, что Кай, покончив с едой, отставил миску и громко выкрикнул.

— Достойно ли предаваться унынию? Достойно ли позволять ему грызть наши души, пока от них не останется одна корка? — Он повысил голос, словно бросая вызов врагу. — Достойно ли сидеть и дрожать у огня, как старуха, вздрагивающая от каждой тени?

Несколько воинов постарше, хорошо знавшие Кая, ответили ему:

— Никогда! — и при этом ударили ножами по мискам. — Ни за что!

— Разве мы не драконы Пендрагона? — воскликнул Кай, высоко вскинув руку. — Разве мы не Истинные Люди Инис Прайден?

— Так! — выкрикнули кимброги, и голосов становилось все больше и больше. — Так!

— То-то же, — удовлетворенно заявил Кай. Его широкое лицо сияло от удовольствия в свете костра. — Так бросим же вызов этой зловещей ночи! Споём!

— Песню! — потребовали кимброги.

Кай протянул руку к Мирддину, сидевшему в нескольких шагах от него.

— Ну что, Мирддин Эмрис? Ты слышишь, чего хотят люди. Нам нужна песня, да такая, чтобы наполнила души и сердца силой!

— Песню, Мирддин! Песню!

Под общие возгласы Эмрис встал, жестом попросив Риса принести арфу. Он выбрал место перед огнем, и кимброги столпились вокруг него.

— Что ж, послушайте балладу, — начал Мирддин, — только слушайте внимательно. И вот еще что. Враги вокруг нас, они следят за каждым нашим шагом. Нам годится любое оружие. Сегодня вечером это будет песня, завтра — молитва, а потом и меч. Грядут мрачные дни. Пусть каждый человек держится внутри себя того света, который вложил в него Создатель.

Мирддин взял арфу и начал перебирать струны. Он наклонил голову, прижался щекой к гладкому, полированному дереву инструмента и закрыл глаза. Через мгновение перебор струн сменился мелодией. Все, включая Артура, подались вперед, когда Бард Британии начал петь.

— Еще роса творения не высохла на земле, — пел Мирддин, и голос его взлетел над лагерем, как вольная птица, — когда в Западные земли пришел великий король по имени Манавиддан[5], могущественный и славный, и все народы считали его своим владыкой и отправляли к его двору лучших воинов, дабы присягали они ему на верность и служили ему оружием и всей жизнью. Вот как это было.

Манавиддан принял воинов и велел им ждать в зале. Когда все собрались там, благородный владыка облачился в прекрасный плащ, взял царский жезл и взошел на трон. Он смотрел на собрание и думал про себя: тысячу раз благословен я! Никто никогда не имел лучших товарищей. По правде говоря, каждый из них достоин быть королем в своем королевстве, но вместо этого они присягнули мне на верность.

Слава его воинства тронула сердце великого короля, и поэтому он попросил их остаться на пир, который он устроит в их честь. И вот пришли благородные воины и расселись за столами, где их ждали лучшие угощения, которые когда-либо подавалась храбрым людям с давних времен до тех дней. А все дело было в волшебстве: кто бы не отдавал предпочтение какому-то блюду — будь то оленина, свинина, говядина, жареная курица или сочный лосось — стоило воину стукнуть ножом по дну миски, и перед ним оказывалась любимая еда.

Воины пришли от этого чуда в восторг и громко высказывали свое одобрение. Их похвалы были такими шумными, что Манавиддану пришлось сотворить еще одно чудо. Он приказал выставить золотые бочонки с элем по всем четырем углам зала, и еще одну возле своего трона. Затем он приказал слугам подать благородным гостям серебряные и золотые чаши для питья, и предложил им окунуть свои чаши в бочонки. Они последовали его совету, и когда каждый мужчина подносил чашу к губам, он находил в ней напиток, который нравился ему больше всего, будь то эль, медовуха, вино или хорошее темное пиво.

Когда все выпили за здоровье суверена, опять зазвучали похвалы, переполнившие великое сердце Манавиддана. Тогда он снял с шеи золотой торк, скинул с плеч плащ и сошел со своего трона, чтобы присоединиться к пиршеству, переходя от стола к столу, от скамьи к скамье, выпивая и закусывая со своими гостями, как равный с равными.

Когда утолили первый голод, король Манавиддан позвал бардов, чтобы те поведали о великих подвигах, о любви и смерти, мужестве и сострадании, вере и предательстве. Один за другим выходили барды, исполняли баллады, и каждая оказывалась прекрасней предыдущей.

Последним вышел бард Кинвил Правдивый, главный бард Манавиддана. Он только начал балладу «О трех чудесных глотках», когда из-за стен зала послышался крик, быстро перешедший в причитание. Вопли становились все громче, пока от них не затряслась вся крепость короля, и всем смертным пришлось заткнуть уши, чтобы не оглохнуть.

Звук нарастал, становился нестерпимым и вдруг оборвался. Воины посмотрели друг на друга и увидели, что все в поту от страха, никому из них не доводилось слышать раньше таких безнадежных стенаний.

Двери распахнулись, и по залу пронесся вихрь, подобный тем, что бушуют в зимних северных морях. Воины с трудом выдержали порыв ледяного ветра, а когда он стих, в дверях стояла молодая женщина. Незнакомка выглядела как королева, вот только наряд ее был сплошь серого цвета. Лицо скрывал серый капюшон, а у ног ее стояли три серые гончие.

Первым пришел в себя Манавиддан. Он подошел к женщине, радушно приглашая ее к столу.

— Привет вам, прекрасная незнакомка. Добро пожаловать в нашу мужскую компанию, хотя вам, наверное, больше по нраву женское общество. Только скажите, и я тотчас позову девиц моего двора, чтобы вы могли свободнее чувствовать себя в их присутствии.

— Думаешь, я пришла искать утешения и удовольствия? — высокомерно проговорила Серая Дама.

— Я всего лишь предложил вам наше гостеприимство, — ответил Манавиддан. — Только от вас мы можем узнать, почему вы столь стремительно ворвались к нам. Не верю, что вы хотели положить конец нашему удовольствию.

— Не нуждаюсь я в твоем гостеприимстве! — грубо заявила женщина. — Некогда и я получала удовольствие от всяческих нежных занятий, но теперь они для меня горше смерти и пепла.

— Мне жаль это слышать, — грустно ответил Манавиддан. — Что я могу сделать, чтобы вернуть тепло и нежность вашему сердцу? Будьте уверены, до завтрашнего заката я сделаю все, что в моих силах. А еще скажу вам, что каждый из сидящих в этом зале с готовностью поможет мне в этом.

Серая Дама в ответ только мрачно расхохоталась.

— Госпожа, — обратился к ней Манавиддан, — зачем вы упорствуете в таком грубом поведении? Я дал королевскую клятву сделать все возможное, чтобы помочь вам любым способом, который вы назовете. Мы преодолеем любые трудности, покончим с любым угнетением, исправим любую несправедливость и таким образом возместим любую причиненную вам боль или вред.

Воины встретили слова короля громкими возгласами одобрения. Дворяне принялись превозносить своего монарха и поклялись служить Серой Даме.

Но странная дама пренебрегла их обещаниями.

— О, великий король! — воскликнула она, — можешь ли ты воскрешать мертвых? — Она опять рассмеялась горьким смехом. — Можешь ли ты вернуть жизнь трупу, который уже объели вороны? Можешь ли заставить кровь вернуться в жилы, из которых она давно вытекла наземь, так что живое когда-то сердце обратилось в кусок гниющего мяса? Можешь ли ты, о чудесный Манавиддан, вернуть выражение любви вырванным глазам, брошенным псам?

После таких слов великое сердце Манавиддана сжалось от горя из-за сочувствия Серой Даме.

— Госпожа, — сказал он, — ваша печаль стала моей печалью, и ваше горе стало моим собственным. Но знайте: тяжесть печали, какую вы испытываете сейчас, семикратно падет на виновника ваших бед.

Загадочная дама с удовлетворением приняла слова короля. Она знала, что Манавиддан будет соблюдать клятву до последнего вздоха. И она рассказала королю о том, что привело ее в столь удрученное состояние. Воины собрались вокруг, чтобы услышать ее рассказ.

— Я не всегда была той серой ведьмой, которую вы видите сейчас перед собой, — начала говорить дама. — Когда-то я блистала красотой, но траур состарил меня раньше срока. Узнайте же причину моих мучений.

— Я дочь горного царя по имени Ронгоминяд, правителя мудрого и доброго. Однажды ночью он заболел и вскоре умер. Правление перешло ко мне до тех пор, пока я не выйду замуж, а тогда на троне меня сменит мой муж. Как только мир узнал о кончине моего отца, путь к моей крепости заполнили женихи, искавшие моего одобрения. По правде говоря, я так и не нашла ни одного подходящего из этих блестящих молодых людей. Но их обилие изрядно утомляло.

Как-то раз, когда эта бесполезная свора женихов прохаживалась на крепостном дворе, мой взгляд выделил высокого молодого человека, красивого лицом и приятного телосложением: стройного, но не слишком худого, красивого, но не тщеславного, гордого, но не высокомерного, доброго, но не жеманного, щедрого, но не распутного, хитрого, но не тщеславного, дружелюбного, но не взбалмошного, надежного, но не сурового... Стоило нашим глазам встретиться, как во мне вспыхнула любовью к нему.

Мы часто виделись с ним в последующие дни, и моя любовь становилась все сильнее с каждой встречей. Еще до конца лета мы обручились. Свадьбу назначили на весну, а после этого я смогла бы наконец снять с себя бремя правления. Оно меня изрядно тяготило. Как все обрученные пары, мы строили планы и мечтали, а моя любовь стала воистину неугасимой.

И вот однажды, когда мой возлюбленный занимался делами королевства своего отца, к нам во двор вошел человек во всем темном. Даже не посмотрев на меня, он объявил себя королем, поскольку он самый искусный воин, и вызвал на поединок любого, кто с этим не согласен. К моему стыду никто не решился меня защитить. Все придворные молодые люди отшатнулись, дрожа от страха.

И не удивительно. Этот темный человек был настоящим великаном! Ростом он вдвое превышал прочих людей, обладал очень длинными руками и неимоверной шириной плеч. Оружие из черного железа, железный щит — все это внушало трепет. Его топор с трудом поднимали двое мужчин, а чтобы поднять щит требовались уже трое.

Но вызов великана услышал мой возлюбленный. Он вскочил, препоясался мечом, взял копье и велел седлать коня. Они встретились на поле неподалеку от крепости, в узкой долине между горами.

Это был яростный бой! Увы! Мой возлюбленный пал!

Черный Враг глумился над его телом: он вырвал ему глаза и бросил гончим. Потом он отсек его голову, насадил ее на железное копье и вонзил его в землю возле ворот моей крепости в знак того, что теперь королевством правит он. В тот же день он объявил меня своей женой, связал меня и отнес в мои покои, которые облюбовал для себя. А затем он объявил свадебный пир и потребовал еды и питья.

Пока Черный Великан пировал в моем зале, я набралась смелости и решила, что, когда он придет за мной, я либо умру, либо исчезну. Но дверь была наглухо заперта, и другого выхода не было. Я попрощалась с жизнью. Мне удалось немного распустить веревки и накинуть их себе на шею. Я уже затягивала петлю, когда в покои вошла одна из моих служанок. Она пришла разжечь огонь в очаге, чтобы в комнате было тепло для меня и моего отвратительного жениха. Увидев петлю у меня на шее, она бросилась ко мне и поклялась помочь мне спастись, если я возьму ее с собой. Конечно, я согласилась, и мы украдкой выскользнули из комнаты, задержавшись лишь для того, чтобы поджечь кровать.

Вот тогда и начались мои скитания, длящиеся по сей день, — заключила Серая Дама. — Где я только не побывала в поисках справедливости и возмездия. Я — самая несчастная из женщин! Умоляю спасти мое королевство и мой народ.

В знак серьезности своих намерений, заявляю: любой, кто убьет Черного Врага, в тот же день получит меня и мое королевство в придачу. Смею заметить, счастлив будет тот мужчина, который возьмет меня в жены, — добавила она, — потому что я хорошо знаю себе цену.

Великий Манавиддан оглядел собравшихся воинов и не усомнился в их опыте и стойкости. — Вы слышали рассказ леди о ее бедах, — сказал он. — Кто из вас примет вызов? Кто сразит это мерзкое существо и восстановит королевство леди? Кто из вас покроет себя славой и прославит этот двор?

Поднялся ужасный шум. Каждый старался перекричать другого. В конце концов, верх одержал личный защитник короля, воин огромной славы по имени Лленселлин.

— Мой король и господин, — сказал Лленселлин, — пусть я буду закован в цепи и брошен в море, если не отомщу за эту даму и не восстановлю ее королевство до истечения трех дней.

Великий Король улыбнулся, ибо не ожидал от своего защитника ничего другого. Манавиддан превознес решимость воина, сказав:

— Тогда ступай, Лленселлин, с моим благословением. Я прошу тебя помнить, что, хотя все демоны ада выступают против тебя, все же с помощью Быстрой Верной Руки ты обязательно одержишь победу.

Встал Лленселлин, вооружился и сел на коня. Потом он попросил Серую Даму показать ему дорогу к ее королевство, чтобы мог побыстрее покончить с великаном и обрести жену и королевство. Серая Дама села на свою кобылу и увела защитника короля.

Прочие придворные Манавиддана тоже не собирались сидеть сложа руки и ждать исхода боя.

— Как мы можем праздно сидеть, пока наш брат по мечу подвергается такой опасности? О, Король Могущества, последуем за ними к месту битвы, чтобы увидеть победу Лленселлина. — И вот они отправились по следам героя и прибыли как раз вовремя, чтобы увидеть первый из ударов, который нанес великану Лленселлин. Одного этого удара хватило бы, чтобы уложить самого сильного врага. Однако, чем дольше бился Лленселлин, тем сильнее становился великан. С каждым точным полученным им ударом меча сила Черного великана увеличивалась, а Лленселлин слабел.

Король и его войско с ужасом наблюдали, как сила их прославленного героя убывает, пока рука Лленселлина, не в силах нанести очередной удар, дрогнула. Черный Враг в тот же миг ринулся вперед. Железный топор взметнулся вверх и безжалостно опустился, ударив героя в середину шлема. Топор рассек боевой шлем и без задержки развалил голову героя надвое.

С ужасом смотрели воины, как Черный Враг порубил тело бедного Лленселлина на мелкие куски, а затем втоптал их в землю, остальное сожрали псы. Затем он повернулся к воинам и начал насмехаться: «Кто следующий в очереди за смертью?»

Никто не осмелился ответить злому владыке. И тогда вскричал Манавиддан:

— Если мои люди потеряли мужество, да будет так! Лучше мне пасть в бою, чем сойти в могилу трусом и королем трусов. Подайте мне мой меч и щит!

Речь короля пристыдила воинов, но не настолько, чтобы затмить ужас перед великаном. Они переглянулись и пожали плечами, как бы говоря: «Если так хочет король, то кто мы такие, чтобы возражать?» Принесли оружие и король начал готовиться к битве, которая наверняка станет для него последней.

Когда король уже вешал меч на пояс, к нему подошел стройный молодой человек, преклонил колени перед ним и сказал:

— Прошу вас, господин, примите мою руку и верность, я ваш слуга.

Король никогда раньше не видел юношу. Он сказал:

— Прости меня, парень, нет у меня времени на церемонии. Скоро, похоже, предстоит мне кормить голодных воронов и поливать иссохшую землю своей кровью. Кто ты и чего хочешь?

— Мое имя, — ответил юноша, — не имеет значения. Я недавно при вашем дворе, ничем особым не отличился, вот вы меня и не запомнили.

— Возможно, — раздраженно перебил его Манавиддан. — Если тебе есть что сказать, говори быстро.

— Прошу вашего милостивого разрешения сразиться с Черным Врагом, — просто сказал юноша.

— Вижу, с храбростью у тебя все в порядке, а вот с головой — не очень. Ты же видел, даже такие герои, как Лленселлин, потерпели неудачу и теперь спят под дёрном.

— Может, я и молод, — отвечал юноша, — но мне еще не попадались враги, способные выстоять против меня.

— Похоже, ты просто не успел столкнуться со многими врагами, — грустно заявил король. — В этом, как я подозреваю, и кроется секрет твоего успеха.

— Прошу вас, Господин, отнеситесь ко мне серьезно, — попросил юноша. Его уверенность ничуть не пострадала. — Я наделен при рождении неким даром. Он поможет мне добиться успеха.

Манавиддан оперся на копье и вздохнул.

— Господи, доведется ли мне узнать, чем кончится этот бессмысленный разговор? Не он ли погубил твоих противников?

— Вовсе нет, — заверил юноша короля. — Я побеждаю потому, что у меня нет собственной силы, но всякий раз, когда я выхожу на поле боя, мощь моих противников переходит ко мне в двойном размере.

— Сынок, — ответил Манавиддан, грустно качая головой, — я немало прожил в этом царстве миров и слышал много странных вещей, но ни о чем подобном я не слышал никогда. — Король помолчал, глядя на стройного юношу с большим недоверием. — Если бы ты убедил меня даже в том, что доля твоего рассказа — правда, я бы позволил тебе попробовать свои силы. А раз так, значит, я просто хочу отсрочить свою гибель твоей смертью. Я — король и предводитель воинов, а потому даже думать о таком ниже моего достоинства.

— Возможно, — ответил юноша с улыбкой, — в том, что вы говорите, есть доля истины. Да только в этом случае ваш знаменитый полководец поставил вашу жизнь на кон, и теперь вы опасаетесь заключить подобную сделку и со мной. А ваши воины, как бы не были они бесстрашны, предали вас смерти еще до того, как вы подняли копье.

— Поосторожнее, молодой человек! — предостерег его король, — ибо вы говорите о людях, испытанных в битвах. Что же до великана, скоро мы увидим, что к чему.

Юноша улыбнулся и поклонился Великому Королю.

— Воистину, государь, вы достойный вашего имени. Вам всего лишь следует удовлетворить мою просьбу, и пожинать плоды.

— Если бы так, — вздохнул Манавиддан.

— Не сомневайтесь, государь, ни я и никто другой не упрекнет вас. Просто дайте мне меч, отойдите в сторонку и смотрите, что будет.

Владыка Манавиддан, Великий Дракон Острова Могущественных, отдал юноше свой меч и приказал оруженосцам вооружить юношу копьем и кинжалом, а также шлемом и поясом. Но юноша отказался со словами:

— Если мне не хватит одного меча, все остальное не понадобится. День уходит, я голоден. Пора начинать.

Черный Враг давно удалился в зал, где предавался нечестивой радости от своей победы, но тут послышался зов королевского рога.

— Это еще что? — проворчал великан, и звуки его голоса были подобны отдаленному грому. — Кто смеет тревожить мой покой? Неужто Могущественный Манавиддан наконец собрал по крохам свою храбрость и теперь хочет противопоставить эту жалкую кучку моему топору?

— Не стоит говорить того, о чем можешь пожалеть, — прокричал доблестный король. — Я тебе не судья, над нами Бог, который тебя создал. Ему судить. Вот юноша. Он сделает с тобой то, что ты сделал с другими.

Черный великан долго смеялся над этими словами. Потом он присмотрелся и заметил юношу без доспехов, почти обнаженного, с одним мечом в руках. Большой королевский меч ему приходилось держать двумя руками, а уж поднять его и вовсе казалось для него непосильной задачей.

— Парень, — пророкотал великан, отирая с глаз слезы, выступившие от смеха, — я убил многих воинов, но среди них поискать такого глупца, как ты.

Стройный юноша шагнул вперед, волоча за собой меч.

— Я тебе посоветую сеять лишь то, что сможешь пожать, — спокойно ответил он. Если в его голосе и была заметна малейшая дрожь страха, никто ее не расслышал.

Великану доставляло удовольствие убивать. Он облизал толстые, грязные губы и ухмыльнулся светлому юноше. Поднял боевой топор и проверил остроту его лезвия большим пальцем.

— Ну что же, пойдем, чем раньше я тебя убью, тем скорее вернусь к трапезе.

— Может, ты ошибаешься, когда думаешь, что меня легко убить, — равнодушно ответил юноша.

Возмущенный его тоном, Черный Великан заревел от ярости, и у всех, кто слышал этот громоподобный рев, уши свернулись в трубочку. Черный занес топор и с яростным уханьем опустил его. Все отвернулись, чтобы не видеть того, что потом пришлось бы долго забывать. Но наступившая вслед за этим тишина заставила их сначала приоткрыть один глаз, а потом и вытаращиться от изумления. Они ожидали увидеть тело, разрубленное пополам, а вместо этого увидели молодого человека, стоявшего как ни в чем не бывало. Более того, он выглядел даже лучше, чем прежде. Казалось, он стал на ладонь выше, а его руки и ноги стали мощнее. Гигант с изумлением уставился на свой топор, словно спрашивая у него, что за чудо случилось только что. Топор молчал. Ярость расплавленным свинцом вскипела в жилах чудовища, и он снова заревел так, что земля затряслась. Топор взлетел ввысь и рухнул вниз. Юноша, гибкий, как весенняя ива, легко отступил в сторону, и страшное лезвие вспороло пустой воздух.

— Отец говорил мне, что война — это проклятие и главное из человеческих бед, — с некоторым укором произнес юноша. Все отметили, что голос его стал глубже, а руки, теперь уже мускулистые, твердо держали тяжелый клинок над плечом. — Думаю, именно этот урок ты должен был усвоить, только учеником оказался нерадивым.

Черное лицо великана вспыхнуло от гнева. Он страшно крикнул:

— Да как ты смеешь, козявка, судить меня! Постой спокойно на месте, и я объясню тебе, кто здесь хозяин!

Гигант бросился на юношу, но неожиданно получил быстрый пинок ногой в живот. Удар остановил врага и заставил его согнуться пополам от боли. А юноша стоял, опираясь на меч, в нескольких шагах от него и смотрел, как его противника выворачивает наизнанку.

— Жаль терять такой хороший обед, — посочувствовал юноша, — но ты, как я слышал, всегда славился расточительностью. Ну и как тебе на вкус твоя победа? Не горчит?

С ужасным криком, от которого впору расколоться небу, Черный Враг воздел топор. Однако его жуткое оружие вдруг оказалось намного тяжелее, чем он привык, и понадобились немалые силы, чтобы поднять его и удержать над головой. Отточенная кромка ярко блестела на солнце.

Юноша поднял голову и расправил плечи, оказавшись чуть ли не вровень с Черным Врагом. Он легко поднял королевский меч и выбил топор из рук великана. Легкость, с которой его обезоружили, обескуражила врага, но одновременно и воспламенила его сверх всякой меры. Набычившись, он широко раскинул руки и бросился на юношу, намереваясь сокрушить его голыми руками.

Но сделать ему удалось лишь три шага. Ноги подкосились и он упал лицом в землю. Земля вздрогнула, словно гора рухнула. Неожиданное падение сбило дыхание врага. А молодой человек, возвышавшийся теперь над великаном, шагнул к Мерзкому Врагу и одним ударом меча Манавиддана отрубил ему голову. При этом он сказал:

— Больше ты не будешь обижать добрых людей в этом мире.

Король и все его люди стояли, моргая от изумления. На протяжении шести ударов сердца не было слышно ни звука, а затем, у всех вырвался великий крик облегчения, все бросились вперед, чтобы приветствовать замечательного юношу и его поразительную победу над Черным Врагом.

Манавиддан первым прославил юношу и потребовал от народа приветственную песнь в честь победителя. Серая Дама сбросила капюшон, подбежала к юноше и обняла его за шею. Она смогла это сделать потому, что как только великан умер, юноша принял свои обычные вид и размеры. Дама поцеловала его и заявила во всеуслышание:

— Воистину, ты первый среди воинов! Сегодня ты завоевал свое королевство и королеву.

Молодой человек сильно покраснел. Он осторожно отвел руки дамы и сказал:

— Ваше предложение очень великодушно, но я прощу у вас прощения и вынужден отказаться. Мой путь определен другой рукой и подвластен лишь ей.

Лорд Манавиддан опечалился, услышав эти слова.

— Как? — воскликнул он, — Разве ты не останешься с нами? Мой военачальник пал, мне нужен кто-то, чтобы заменить его. И я рассчитывал на тебя.

Юноша скромно улыбнулся и с извинениями отклонил и эту честь.

— Увы, я не могу остаться с вами больше ни на миг, — сказал он и объяснил, что это его завет — бродить по всему миру и оказывать помощь всем, кто в ней нуждается.

— Что ж, коли так, иди, — сказал Манавиддан, — но только не с пустыми руками. Только назови награду, и она будет твоей, даже если ты потребуешь половину моего королевства.

И снова молодой человек отказался.

— У меня есть все, что нужно, а все другое мне не поможет. — Он оглядел воинов вокруг и продолжил: — Добрый король, лучше почитай меня в тех, кто у тебя есть. Не сетуй на них из-за того, что они убоялись. Люди слабы.

Король еще больше удивился его словам.

— Тогда иди, — сказал Манавиддан, — и возьми с собой мое благословение. И все же я не могу расстаться с тобой, пока не узнаю твоего имени.

— А ты меня все еще не узнал? — улыбнулся молодой человек.

— Сынок, я никогда не видел тебя до сего дня, — ответил немного растерянный король. — Кто же ты, парень?

— Я — юноша, но мне тысячи лет, — загадочно ответил незнакомец. Затем он попрощался со всеми и, пройдя среди них, исчез почти так же, как и появился: неузнанным и незаметным.

Когда он ушел, Серая Госпожа распахнула ворота своего каэра и пригласила Манавиддана с воинами на пир с ней и ее народом в честь их освобождения. Король постарался забыть о малодушном поведении своего отряда и принял приглашение. Они вошли в зал и пировали в течение трех дней и трех ночей самым приятным образом. Мужчины и женщины сидели вместе и вскоре обнаружили, что делят стол с теми, кто полюбился им больше всех. Одна за другой пары подходили к своему правителю и просили у него согласие на брак. Всех должным образом обвенчали, и празднование продолжилось уже как свадебный пир, так что радость их стала полной.

Глядя на любящие пары, королева заметила:

— Это правильно, что наши королевства соединились так. Я хочу только, чтобы и я могла разделить их счастье и назвать его своим.

На это лорд Манавиддан с грустью ответил:

— Бог ведает, что я подаю плохой пример своему народу, поскольку все они женаты, а у меня самого нет королевы. — Повернувшись к даме рядом с ним, он предложил:

— Хотя и не я сразил великана, но, думаю, я стал бы лучшим королем, если бы вы, леди, согласились стать моей женой. — Сказав так, он взял даму за руку и спросил: — Не желаете ли выйти за меня замуж?

— А я уж думала, ты никогда не спросишь, — Серая Дама лучезарно улыбнулась. — Конечно, мой король, я выйду за тебя замуж.

Король пришел в восторг.

— Вот! Мы должны пожениться, а я даже не знаю твоего имени!

— Имя моё — Рианнон[6], — ответила Серая Дама. С этими словами она сбросила свой серый наряд, а под ним оказалось платье, расшитое золотом, драгоценными камнями и жемчугом. Волосы у нее оказались золотисто-рыжими, заплетенными в толстую косу, кожа — белее молока, тело упругое, лицо гладкое, очень приятное на вид. Она так понравилась королю, что он поспешил жениться на ней, чтобы такое сокровище ненароком не ускользнуло у него из рук.

Король представил народу свою новую королеву, и знатная чета прошла через весь зал, раздавая подарки всем и каждому. Празднование возобновилось к радости всех присутствующих, да и к радости вообще всех жителей королевства.

Когда они встали из-за столов, минуло триста лет, но они пролетели незаметно. И никто не постарел ни на день, каждый мужчина и каждая женщина не утратили здоровья и молодости, словно они только сели за столы. Ни единого седого волоса не появилось в буйных шевелюрах, и даже те, кто хмурился от постоянных забот, выглядели такими же веселыми и беззаботными, как в детстве.

С тех пор единое королевство Рианнон и Манавиддана стало называться Островом Вечноживущих. Оно процветало, как никогда раньше, производя в изобилии множество замечательных вещей, известных по всему миру.

Об этом заколдованном острове рассказывают много историй, но моя история на этом закончена. Кто захочет, услышит.

Грааль мой! Самый могущественный талисман на свете мой!

О, Моргауза, прелесть моя, ты великолепно справилась с задачей, даже лучше, чем думает мой простофиля-племянник. И подумать только, все это время Грааль был у Аваллаха! Все эти годы Аваллах хранил тайну, ни с кем не делясь величайшим секретом.

Конечно, если бы я могла вообразить, что у Аваллаха хранится такой артефакт, я бы уже давно забрала его. Сам он не отдал бы, скорее всего. Когда Аваллах хоть что-нибудь давал мне по доброй воле? Честно говоря, окажи он в свое время мне хотя бы крошку внимания, сейчас все могло бы быть по-другому.

Но разве могущественный Король-Рыбак хоть пальцем пошевелил ради меня? Никогда! Все всегда только для Хариты. У нее было все, а у меня ничего. И Талиесин должен был достаться мне! Глядишь, тогда мы бы вместе правили Британией вечно.

Харита, Богиня вонючих селян, о, она еще проклянет день своего рождения. Я могла бы убить ее тысячу раз — это же так просто! Но смерти для нее мне мало. Я хочу, чтобы ее мучения продолжались как можно дольше.

Нет, Харита не умрет; сначала я покончу с этим несчастненьким Мерлином и его неуклюжим созданием в короне — Артуром, за ними придет черед его шлюхи-королевы и этого ирландского героя с бычьими мозгами. Всем им предстоит сойти с плачем и стенаниями в могилу, но сначала пусть посмотрят, как разваливается нелепая мечта, как обращает ее в прах единственная настоящая сила в этом мире. А ведь у них был Грааль, идиоты, они держали его в руках и так и не поняли, что оно такое.

Ну, вот и пусть теперь плачут, виной всему их же собственное невежество. Пусть с горя выгрызут себе кишки. Пусть вырвут себе глаза, увидев, как их нелепое Летнее Королевство, озаренное отвратительным светом, засыхает, как навоз на камнях.

А Аваллаху это сулит нескончаемую боль — в самом прямом смысле. Ибо теперь, когда Грааль у меня, я сумею продлить его боль вечно.

Рис резко шлепнул коня по холке, развернул его и пустил галопом. Я не замедлил последовать за ним, только обернулся, бросив мимолетный взгляд через плечо. Там ничего не было; лишь тени на тропе и темнота за ними. Но ветки деревьев мелко дрожали, и это несомненно говорило о том, что нечто неслось к нам с приличной скоростью. Я отпустил поводья, позволив коню самому догонять Риса.

Почему-то нам потребовалось больше времени, чтобы добраться до наших товарищей, чем я ожидал, так что я даже испугался: а найдем ли мы вообще кимброгов и короля. Но вот Рис начал сдерживать коня, и на тропе впереди я увидел двух лошадей. В ожидании нашего возвращения всадники спешились, давая животным передохнуть. Нас окликнули и спросили, что мы нашли, но мы не стали задерживаться, пока не поравнялись с Мирддином и Артуром.

Рис ловко спрыгнул с седла, не ожидая, пока его конь остановится. Артур и Мирддин вопросительно смотрели на нас.

— Мы не нашли их, господин, — Рис говорил, еще не успев отдышаться.

— Тогда что… — начал король.

Его прервал уже знакомый нам рёв. Лес задрожал, лошади поднялись на дыбы и заржали. Те из воинов, кто покинул седла, быстро сели на коней и достали копья из седельных петель.

Артур с мечом в руке приказал принять боевой порядок, и через несколько мгновений мы уже приготовились к любым неожиданностям.

Узкая тропа не оставляла места для маневров на лошадях, и Артур приказал сражаться пешими.

— Он идет по следу, — крикнул король знакомым командирским голосом. — Пропустите его! По двое с каждой стороны. Когда пройдет, перекройте ему отход.

Такую тактику применяли чаще на охоте, чем в бою, но и в охоте Артур знал толк. Мирддин стоял справа от него, а мы с Рисом слева. Кимброги свели лошадей с тропы, а затем быстро построились.

Ветви деревьев продолжали дрожать, как и земля. Даже сотня лошадей вряд ли вызвала бы такой эффект. Тогда что же приближалось к нам?

Оно снова взрыкнуло. Теперь уже ближе. Лес пошел волнами. Могучий рёв окатил ряды воинов вспышкой страха. Однако кимброги молча ждали, сжимая копья и пристально всматриваясь во мрак впереди.

Нечто закричало снова, и опять ближе. Грозный вой, пронзающий сердце. Холодный, болезненный ужас сжал мне сердце; казалось, перед глазами сгустился черный туман, ноги ощутили дрожь земли от ударов громадных… лап? Копыт?

Я крепче сжал копье и тряхнул головой, пытаясь очистить сознание. По моим расчетам тварь уже должна появиться, но тропа оставалась пуста.

И тут я увидел, как тени на тропе обрисовали огромного зверя, с невероятной скоростью несущегося прямо на нас. Боже, помоги нам, это было жутко!

Монстра словно породили тени. Позади кто-то вскрикнул, кто-то торопливо бормотал молитву.

Любопытно, отметил я, что существо не обладало какой-то определенной формой. С одной стороны, я его ясно видел, с другой, не мог составить представления ни о форме, ни о размерах чудовища. У него отсутствовала телесность, в его очертаниях не было плотности. Порождение теней, оно и само казалось тенью. Я даже мог видеть сквозь него дрожащие очертания стволов.

Но земля тряслась у нас под ногами вполне ощутимо, и теперь до нас дошел тяжелый звериный запах. Мы стояли с копьями наизготовку, но пока сражаться было не с чем. Не будешь же отмахиваться копьем от запаха!

У меня сложилось впечатление, что на нас несется (и почему-то никак не может напасть) огромный зверь, не то вепрь, не то медведь, горбатый, с длинной грязной шерстью. Я домыслил два огромных желтых глаза, злобно сверкающих на приплюснутой морде, из-под которой выпирает массивная челюсть с торчащими огромными клыками, похожими на две косы. Короткие, мощные, похожие на обрубки ноги, оканчивающиеся раздвоенными оленьими копытами, гулко молотили землю, гоня существо вперед.

Но это, как я уже сказал, впечатление, образ, врезавшийся в память. А на самом деле, никакого страшилища на тропе не было — просто туман сгустился и бурлил, создавая иллюзию движения. Похоже, понял это пока только я. Некоторые воины выронили оружие, а один или двое упали на колени.

— Стоять! — выкрикнул команду Артур, его голос звучал повелительно, как скала среди бури страха.

Мерзкая тварь неслась на нас со скоростью падающей горы, сотрясая землю каждым шагом. Я перехватил копье поудобнее и присел на корточки, готовый пустить оружие в ход, как только появится что-то более ощутимое, чем бесплотный призрак.

Монстр издал очередной оглушительный рык. И вслед за ним пришла очередная волна страха.

— Стоять! — снова приказал Артур. Ему приходилось перекрикивать грохот надвигающейся туши.

Мне показалось, что желудок у меня свернулся в предвкушении ужасного удара. Воздух содрогнулся, и я отчетливо увидел, как мимо меня пролетает огромный волосатый бок — словно колеблющаяся черная стена мускулов.

Я отвел руку для удара. Воин рядом со мной метнул копье. Рано! Оно пролетело у меня над головой, так что мне пришлось пригнуться. Тварь невероятным образом развернулась в прыжке и ударила. Однако никакого удара не последовало. Сгусток тьмы — и ничего больше. А вот стон рядом был вполне реальным.

Я бросился на помощь раненому, и меня шибанула страшная вонь гниющего мяса. Я задохнулся от зловония, прикрыл рукавом нос и рот, сдерживая тошноту. Кимброги вокруг стонали, кашляли и отплевывались, а раненый корчился на земле.

Его бок был распорот от груди до бедра, из раны хлестала темная и горячая кровь.

— Помоги мне! — прохрипел он.

— Таллахт? — В тусклом свете я не сразу узнал его. — Лежи спокойно, брат. Сейчас тебе помогут. — Мирддин! — крикнул я, — сюда, скорее!

Таллахт схватил меня за руку своей крепкой рукой, скользкой от крови. Он цеплялся за меня, как за саму жизнь.

— Прости меня, лорд, — произнес он слабеющим голосом. — Я не сдержался…

— Всё, всё, — попытался я его успокоить. — Лежи тихо. Всё неважно. Просто расслабься.

— Скажи королю, что мне жаль… — прошептал он, закашлялся и уже не смог отдышаться. Так и умер, захлебнувшись кровью, прежде чем Мирддин добежал до нас. — Иди с Богом, друг мой, — сказал я и положил руку на грудь погибшего.

А видение-то исчезло! Земля еще какое-то время продолжала вздрагивать, но от монстра не осталось и следа. Мирддин склонился над павшим воином.

— Это Таллахт, — сказал я, когда Эмрис протянул руку к лицу молодого человека. — Мертв.

Слово пролетело по рядам воинов. Мгновением позже на тропе послышался крик.

— Остановите его! — крикнул один из кимброгов. — Стой, ты!

Из рядов выскочил кто-то конный. Рис приказал ему остановиться, а другие воины попытались перехватить поводья, но лошадь уже разогналась. Всадник галопом умчался по тропе назад.

Артур приказал догнать его, но Мирддин остановил короля.

— Поздно, — сказал он. — Пусть уходит.

— Но мы же вполне можем его догнать! — запротестовал король.

— Мы только что потеряли одного воина из-за морока, — печально сказал Эмрис. — Сколькими еще ты хочешь рискнуть?

Артур нахмурился, но принял совет.

— Кто это был?

— Передур, — ответил я. — Это был Передур. Наверняка бросился мстить за своего убитого родича.

— Дурак молодой, — пробормотал Артур.

— Пусть теперь Бог о нем заботится, — сказал Мирддин. — Не думай о нем. Надо искать пропавших воинов.

Вместо того, чтобы рисковать остальной частью отряда в темноте, Артур решил разбить лагерь и ждать утра. Мы похоронили Таллахта там, где он упал, и Мирддин произнес молитву над могилой. Мне бы хотелось сделать больше для мальчика, но теперь уже ничего не сделаешь, так оно и бывает. Пендрагон приказал кимброгам собрать дров для костра. В таком лесу это не составило труда. Уже через несколько минут первые языки огня охватили сухие ветви.

Лошадей опять расставили в боевом порядке; воины собрались у огня, пытаясь утешить друг друга. Общение близких людей возле огня несет великое утешение, оно священно. Поэтому Пендрагон заботился не только о тепле для тела, он хотел помочь нам восстановить пошатнувшееся доверие. Никто не думал, что так может случиться.

Отогревшись, люди заговорили. Некоторые громко недоумевали, что за тварь забрала жизнь одного из них, другие удивлялись, что вообще выстояли против такого чудища. Посыпались предположения о природе зверя, но скоро все повернулись к Мирддину, сидящему у костра на корточках. Он задумчиво глядел на огонь.

— Эй, Мирддин, твое слово, — окликнул его Артур. — Ты когда-нибудь слышал о таком звере?

Сначала показалось, что Мирддин не услышал вопроса. Он не двигался, продолжая смотреть в сердце пламени.

— Что скажешь, Бард? — громко повторил король.

Кимброги молчали и ждали, а Эмрис, не отрывая глаз от пламени, медленно натянул на голову капюшон плаща и встал. Постоял мгновение, словно зачарованный огнем, затем нагнулся и протянул руку прямо в костер. Несколько кимброгов предостерегающе вскрикнули, но Мирддин спокойно вынул горсть раскаленных углей. Не обращая внимания на жар, он держал угли в руке, иногда слегка дуя на них.

Мы в изумленном молчании смотрели, как он держит в руке горящие угли, и его лицо озаряется отсветами пламени. Внезапно он бросил угли обратно в костер. Постоял мгновение, держась за руку, потом, словно в трансе, лизнул ладонь.

Никто не шевельнулся и не сказал ни слова, когда бард Британии взял свой посох и поднял его над головой, а потом медленно обернулся к нам. Сердце у меня в груди сжалось. Пере нами стоял человек с неподвижным лицом, бледный, как смерть.

Из-под капюшона смотрели глаза хищного ястреба, зоркие и золотые. А потом он заговорил, а может, и не он, может, через него сейчас говорил кто-то другой, потому что голос, казалось, исходил из Иного Мира.

— Слушайте меня, Люди Британии, доблестные ее защитники, — сказал он странным глухим голосом, — слушайте слова Мудрого Барда. Услышьте мое предупреждение. Черный Зверь, посланный к вам в этот день, всего лишь вестник силы, противостоящей нам. Битва началась, и каждому из тех, кто стремится исполнить свой долг, предстоит пройти через множество испытаний. Не позволяйте смутить себя, не дайте поселиться страху внутри вас. Встречайте испытания со всем терпением, с верой, ибо Быстрая Верная Рука поддержит вас, а Святой Грааль ждет тех, кто претерпит до конца.

Бард неожиданно замолчал и сел. Почти сразу его начало трясти. Ближайший воин протянул руку, думая помочь ему, коснулся плеча Эмриса и рухнул с криком, словно в него ударила молния. Люди подхватили его.

— Не трогайте, — строго осадил их Артур. — Это скоро пройдет.

И в самом деле, пораженный воин быстро оправился, и кимброги, позаботившись о лошадях, начали устраиваться на ночь. Я пытался уснуть, но странные события этого напряженного дня неизменно опрокидывали мои попытки, и я вдруг поймал себя на мысли, что думаю о Моргане и задаюсь вопросом, как она нападет в следующий раз.

Видно, я все-таки задремал, потому что когда открыл глаза, было еще темно. До рассвета явно далеко. Сначала попытался снова заснуть, но потом обратил внимание на то, что, наверное, меня и разбудило: лошади ржали, и я подумал, что такое их встревожило.

Костер догорел. Я встал и, спотыкаясь в темноте о спящих, прошел к лошадям. Подумал и разбудил двоих-троих воинов. Один из них зевнул и проговорил:

— Сдается мне, я проспал целую вечность. Но, похоже, до рассвета еще далеко. — Он настороженно огляделся. — Куда уж больше спать, но, кажется, стало еще темнее.

От его слов я покрылся мурашками. Темнота вокруг и над головой напоминала железные стены. Наши голоса разбудили еще нескольких воинов, и они поспешили поделиться своими впечатлениями. Некоторые считали, что ночь кончается, и скоро мы увидим восход; другие утверждали, что до восхода еще далеко, но все сходились на том, что тьма стала плотнее.

Король положил конец нашим пустым разговорам. Рядом с ним уже стоял Мирддин, к нему и обратился Артур.

— Как считаешь, это враг?

Мирддин быстро оглядел воинов, ожидавших его ответа.

— Да, — просто сказал он.

Король кивнул.

— Это уже не важно. — Он повернулся к кимброгам. — Наши братья по мечу давно должны были догнать нас. Однако их нет. Возвращаемся за ними. — Он приказал седлать лошадей и прекратить всякую болтовню; мы заготовили факелы, и как только сели на коней, зажгли их.

Путь был один — возвращаться по той тропе, по которой шли накануне. Может, солнце и взошло, только в лесу оставалось по-прежнему темно. Вокруг нас простиралась такая же тьма, как та, что падает на землю в самую бурную ночь.

Солнца не было, и ход времени почти не ощущался, казалось, мы едем целую вечность, изредка останавливаясь отдохнуть и напоить лошадей, да обновить факелы. Артур призвал не спускать глаз с окружающего леса. Мы все ехали и ехали. В большом мире мы успели бы пройти немалый путь, но здесь ничего не менялось. Переночевали, так и не дождавшись смены времени суток, и опять ехали, не сказав за все время перехода и дюжины слов. Тьма тяготила нас, она накрывала нас черным шелковым покрывалом, а впечатление складывалось такое, что она точильным камнем перетирает нас в пыль.

Страх преследовал стаю драконов — страх, подобный огромному зверю из теней; он вырвался на свободу и теперь резвился среди нас. Испытанные люди, повидавшие многое, то и дело вздрагивали, осеняя себя крестным знамением, когда думали, что никто на них не смотрит.

Артур, увы, даже Артур, не страшившийся никаких земных врагов, и тот нашел причину бояться — не за себя, конечно, а за свою королеву. Я видел, как иногда его губы шептали имя жены. Время от времени он выныривал из своих унылых размышлений и пытался поднять настроение отряду — заговаривал то с одним, то с другим, что-то рассказывал, но его труды ни к чему не приводили.

Лесная тропа вилась бесконечной лентой. Иногда от нее отходили другие тропы, но Артур ни разу не задумался, выбирая путь без колебаний. Однако постепенно всем становилось ясно, что мы никогда не доберемся до места встречи, как бы долго мы ни ехали.

— Еще немного, — настаивал Артур. — Скоро мы их увидим.

— Нет, Артур, — мягко возразил Мирддин, — мы давно должны были добраться до них.

— Вперед! — приказал Артур, то ли не услышав, то сделав вид, что не услышал.

На тропе ничего не менялось, а вот наша сила духа слабела с каждым шагом. Наверное, поэтому неожиданная поляна на пути потрясла наши затуманенные чувства.

Было так, словно мы неожиданно выехали из-под крыши деревьев на широкий речной луг. Даже в темноте все поняли, что поляна огромна. С другой стороны слышался шум текущей воды, а в сырую тесноту леса ворвались порывы холодного зимнего ветра.

Мы качались в седлах уже долго, поэтому король решил разбить лагерь, напоить лошадей и пополнить запасы воды. Мы нашли место на берегу ручья, где удобно было поить лошадей, и с трудом начали избавляться от мертвящей лесной тяжести. Радуясь самой возможности перемены ощущений, мы принялись за дело, и вскоре на краю поляны уже горел большой костер.

Ах, лучше бы мы и дальше выносили холод и темноту леса, мы к ним стали привыкать, они были созвучны ощущению несчастья, отправившего нас в путь. Да что там! Лучше бы нам вообще никогда не ступать на землю Пустошей!

Костер разгорелся и в его свете стал виден огромный дуб недалеко от нас. Это был истинный владыка леса, патриарх, древний и властный, законный правитель лесных владений, и то, что он стоял наособицу, почти в центре поляны, только подчеркивало его царственное величие.

Присмотревшись к огромным корявым ветвям, мы заметили странные продолговатые коконы, покачивающиеся на ветру. Подойдя ближе, мы поняли, что наше мужество, и так изрядно подточенное тьмой, покинуло нас окончательно. Наше угнетенное воображение мгновенно обратилось к худшему. Но какое бы худшее мы не воображали, действительность оказалась куда хуже.

Артур стоял рядом с Мирддином и, не отрываясь, смотрел на дуб. Король нагнулся, вытащил из костра головню и направился к дереву. Прихватив по большой горящей ветке, мы пошли за ним, стараясь оказаться последними.

Странные фигуры гроздьями свисали с нижних ветвей, как огромные летучие мыши. Только подойдя почти вплотную, я понял, что мы видим.

Я не мог дышать. Я не мог говорить. Сила утекла из моих членов, как вода из худого бурдюка. Барабанная дробь лезла в уши, гудела в голове. Я отшатнулся, и, да поможет мне Бог, меня вырвало желчью.

Не вспоминая о былой смелости, на одной только воле я вытер рот рукой и снова занял место рядом с моим королем. Мирддин положил руку на плечо Артура, а другой прикрывал ему глаза, словно защищая от вида ужасных плодов этого дерева. Артур с головней в руке стоял перед обнаженными трупами своих храбрых кимброгов.

— Пойдем, Медведь, — услышал я слабый голос Мирддина. — Здесь ничего не поделаешь.

Артур не отвечал. Он стряхнул руку Мирддина и продолжал внимательно изучать ужасную картину перед нами. С могучей нижней ветви свисали тела четырех воинов, а дальше, поодиночке или группами покачивались на ветру остальные. Судя по тому, что я мог видеть в изменчивом свете, большинство из них погибли в бою. Многие лишились рук, другие получили страшные раны. Отрубленные руки и ноги грудой лежали у подножия дуба. Некоторые, должно быть, были живы, когда их вешали, потому что я узнал опухшие посиневшие лица друзей: Кая, Кадора и Бедивера.

Храбрый Кай висел с вываленным языком… Кадор, друг и верный товарищ, сохранил руки, однако ноги у него оказались переломаны и болтались, как тряпки, рот разинут в последнем безмолвном крике… и Бедивер, наш знаменитый герой, висел со сломанной челюстью, выбитым глазом и обломком копья, торчащим из живота…

Я отвернулся. Все равно ничего не видел, слезы мешали. О Господи! Душа моя корчилась от тоски и горя. Боже, почему? За что нам все это?

Мирддин опять попытался увести короля уйти, и опять Пендрагон уперся.

— Мои люди здесь, — сказал он скрипучим голосом в гробовой тишине. — Мое место с моими людьми.

— Ты ничего не можешь для них сделать, — резко сказал Мирддин.

— Я могу их похоронить, — рявкнул Артур.

— Нет, Медведь, — упорствовал Мирддин. — Ты должен думать о жизни, а не о смерти.

Я подивился такому ответу, но тут же посчитал, что Эмрису виднее.

— Не могу же я оставить их в таком состоянии, — Артур едва сдерживал себя. — Иначе я не имею права называть себя королем. Иди, возьми людей. Я буду здесь, с ними.

Эмрис, нахмурившись, разглядывал ужасный дуб.

— Чего ты ждешь? — поторопил Артур.

Мирддин о чем-то напряженно думал, а потом в глазах его вспыхнул свет.

— Возможно, есть способ сохранить достоинство и мужество. — Его голос зазвучал повелительно. — Услышь меня, Гордый Король. Мы не бросим наших братьев по мечу. Мы отправим их в путь со всеми почестями, мы бросим вызов злу, которое так жестоко расправилось с ними. Ты готов?

— Ты же знаешь, что я должен быть готов.

— Тогда послушай меня. — Мудрый Эмрис положил руку на затылок Артура и привлек его к себе.

Они о чем-то тихо говорили некоторое время, а затем король выпрямился, расправил плечи и сказал:

— Здесь совершилось великое зло, и мы, стремящиеся к свету, свидетели этого гнусного дела, осуждаем его перед престолом Господним. Жизнь покинула тела наших братьев, но мы не оставим их на позор и поругание. Здесь, в стране врага рода человеческого, мы зажжем свет и пошлем его, как копье, в самое сердце тьмы, угнетающей нас. Свет да возгорится среди тьмы и победит ее, свет будет нашим оружием против тьмы, того оружия, что используют против нас. Это страшное дерево, на котором висят тела наших друзей, станет для них погребальным костром, а пламя, освещающее путь наших братьев домой, станет маяком нашей решимости.

Артур закончил, и мы все дружно одобрили его слова, а потом отправились за топливом для погребального костра. Мы принесли много дров, обложили ствол дуба на высоту человеческого роста. Мирддин расставил людей широким кругом вокруг дерева.

Затем он приказал нам медленно двигаться по ходу солнца. И мы пошли во главе с Артуром. Тем временем Эмрис подошел к дереву, высоко поднял свой посох и провозгласил:

— Великий Свет, Ты — жизнь для своих созданий! Услышь своего слугу! — обхватил посох двумя руками и воскликнул: — Мы блуждаем во мраке, мы нуждаемся в Твоем свете. Мы окружены злом со всех сторон, и нуждаемся в Твоей силе. Господи, в сей скорбный день услышь мольбы наши! Великий Свет, наши родичи жестоко убиты, — голос Барда рокотал над поляной. — Ты один, Господи, имеешь власть над смертью. Как голос Твой оживляет дух во чреве, так ты призываешь дух усопших к Своему престолу. Молим Тебя позвать наших братьев домой, в Твое царство не от мира сего. Подаждь им почетные места в Твоем зале.

Этой ночью великое зло крадется на мягких лапах, стремясь уничтожить нас. Но мы уповаем на Тебя, Господи! Избави нас от горькой участи. А если нам все же не миновать ее, вверяем судьбу свою в руки Твои, да проведешь Ты и нас в свой великий зал. Вверяем Тебе тела друзей наших и зажигаем сей костер, чтобы сдержать тьму. Пусть он станет маяком для наших братьев по мечу, идущих домой, пусть обратит зло в бегство.

Он еще постоял несколько мгновений, а потом опустил посох и поднес его к дровам. Сверкнула синяя вспышка, послышался звук, как от разрываемой ткани и явился огонь, стремительно охвативший дрова. Миг — и пламя вспыхнуло жарко, вздымаясь и охватывая верхние ветви дуба.

Повернувшись к кимброгам, Мирддин призвал:

— Пойте! Пойти погромче, чтобы разбудить небесное воинство! — С этими словами он затянул псалом из Святой Мессы:

Пламя поднималось выше, тянулось к ветвям, касаясь нижних тел. Вот уже огромный черный ствол начал тлеть, а пламя тянулось выше, охватывая все дерево.

Продолжая идти по кругу, мы пели вместе с Эмрисом:

Жар от пламени заставил нас отступить, сделав наш круг шире. Тела начали гореть. Они сильнее раскачивались в потоках горячего воздуха. Ветки скрипели и трещали, когда пламя перескакивало с ветки на ветку, все выше и выше, устремляясь в самое небо.

Раздался долгий треск. Внезапно могучий ствол дуба раскололся, дерево словно обвалилось внутрь себя. Спираль искр вихрем взметнулась в высь, словно тысячи звезд взлетели в небо. А мне представилось, что это души наших друзей взлетели к Небесам.

Я произносил слова вслед за Мирддином и смотрел, как мерцающие искры поднимаются все выше. Я думал: «Прощай, Кай, стойкий мой товарищ, верный во всем. Прощай, Бедивер, верный брат. Прощай, храбрый Кадор. Прощайте, друзья мои, идите бестрепетно в Мир Господень. Прощайте…»

В горле стоял комок, глаза застилали слезы, горящий дуб превратился в сгусток света, и я услышал свист пламени, когда ветер ринулся в огонь, раскаляя костер добела. Свет залил всю поляну, отбрасывая тьму далеко за пределы нашего круга. Порывы холодного ветра налетали на нас из тьмы. Спина у меня замерзла, а лицо и руки обжигал огонь. Я вдруг понял, что слышу вовсе не крики ветра и рёв пламени, а дикий крик измученного существа, страдающего невыносимо. И оно стремительно приближалось к нам, привлеченное огнем.

Мирддин тоже услышал и прокричал:

— Ничего не бойтесь! Тот, кто услышал нашу молитву, более велик, чем тот, кто вопит перед небом и бросается на нас!

Рёв отозвался у меня в животе, земля знакомо задрожала. Сначала я решил, что вернулся Сумеречный Зверь и сейчас нападет на нас, но дрожь нарастала, и я понял, что нас атакует нечто намного более крупное и смертоносное.

— Слушать меня! — приказал Мирддин. — Взяться за руки, создать круг, если далеко, протяните друг другу копья, но ни в коем случае не разрывайте цепь! Даже если сам ад обрушится на вас, не выпускайте друг друга! Что бы вы ни увидели, что бы ни услышали, не разрывайте круг. Держите цепь. Даже если сам Дьявол выйдет против нас, нам ничего не грозит!

Я обернулся. Рядом со мной стоял Рис, в зловещем свете лицо его было мрачнее тучи. Мы взялись за руки и приготовились к нападению. Земля продолжала трястись, с таким звуком мог бы пробиваться отряд великанов, вырывающих деревья с корнями. Лес трещал и стонал. Что же может вызывать такие разрушения?

Внезапно звуки прекратились, земля перестала дрожать. Рев пламени позади нас, казалось, на мгновение стих, и даже ветер унялся. Я видел такое и раньше. Это затишье перед бурей. Враг готовится к нападению.

— Стоять! — приказал Артур. — Вот они!

Мы стояли, вглядываясь в темноту, огонь за нашими спинами отбрасывал длинные тени, выстраивая перед нами армию пляшущих фантомов. Затаив дыхание, мы ждали.

Деревья по краю поляны начали раскачиваться, словно во время урагана, но воздух оставался неподвижным. Я услышал низкий скрежещущий звук, и деревья расступились, словно отведенные гигантской рукой.

Горящий дуб позади нас издал ужасный треск, разбрасывая вокруг искры и куски пылающего дерева. Огонь за нашими спинами взметнулся еще выше; наши тени мелькали и танцевали на темной поляне. Среди расступившихся деревьев, там, где лес подходил к берегу ручья, появилась фигура одинокого воина на коне.

— Смотрите! — крикнул кто-то, и краем глаза я заметил движение, видимо, говорящий хотел протянуть руку и указать на приближающегося всадника.

— Не разрывать круг! — страшным голосом призвал Мирддин Эмрис. — Бог есть жизнь, и никакая злая смерть нам не грозит!

Всадник неторопливо приближался. Темный щит у него на плече поблескивал полированным железным ободком; сверкал отточенный наконечник длинного копья, а меч на бедре казался тускло-красным. Черная одежда воина и плащ с капюшоном, опущенным на лицо, не позволяли понять, кто к нам пожаловал. Складки плаща покрывали холку и бока коня. Казалось, он плывет по воздуху.

Темный всадник приблизился к нам на расстояние копья. И тут Эмрис приказал:

— Стой! Быстрая Верная Рука ведет нас. Зло не властно над нами. Ступай прочь!

Всадник не ответил. Он сидел, глядя на нас, а его конь нетерпеливо рыл копытом землю.

— Возвращайся в ад, откуда пришел, — снова закричал Мирддин. — Ты не можешь повредить нам.

В ответ воин передвинул щит на грудь и, чуть шевельнув поводьями, развернул коня и пустил его по кругу. Он сделал один круг, потом еще и еще, медленно набирая скорость с каждым проходом. К шестому или седьмому кругу лошадь шла легким галопом.

Копыта его скакуна стучали по земле в зловещем ритме, похожем на нарастающий бой барабана. Галоп ускорился, стук копыт стал быстрее.

Странные черные полосы плаща, свисающие с боков лошади, шелестели, как крылья. Я слышал дыхание его лошади, перемежающееся фырканьем и мерными вздохами. Плащ воина развевался за спиной, капюшон соскользнул с его головы, открывая хорошо знакомое лицо.

— Лленллеуг! — Это вскрикнул от удивления Артур. Он еще раз окликнул нашего героя. К нему присоединились другие голоса; я тоже закричал, надеясь сбить воина с ритма. Но он, не обращая внимания на наши крики, разогнал своего скакуна и опустил копье.

— Приказываю стоять! — крикнул Артур. — Не разрывать круг!

Король еще не успел закончить, а всадник дернул повод и повернул по касательной к нашему кругу справа от меня. Копье качнулось над шеей лошади и выровнялось. Кимброги, держась за руки, криками пытались сбить животное с шага. Они приготовились к смертельному удару. Атака оказалась ложной. Всадник отклонился назад и снова повернул коня.

— Быстрая Верная Рука с нами! — крикнул Мирддин.

Лленллеуг снова направил коня на круг воинов, атакуя на этот раз под еще более острым углом. И снова кимброги попытались криками отпугнуть лошадь. Непонятно, то ли это им удалось, то ли Лленллеуг сам развернул коня.

— Лленллеуг! — выкрикнул король. — Я здесь! Ко мне!

Но ирландец и на этот раз не реагировал. Он смотрел перед собой мертвыми пустыми глазами.

Третью атаку он нацелил точно в центр круга. В мятущемся свете огня я увидел, что копье направлено на меня. На этот раз он атаковал под прямым углом к линии воинов. Похоже, решил, что так прорваться будет проще.

— Боже, помоги нам, — выдохнул я, крепче сжимая руку Риса.

Копыта черного рвали и выбрасывали дерн по мере того, как он набирал скорость. Я уже почти чувствовал, как наконечник копья вонзается в мою плоть, ломая кости, когда я упаду под сокрушительные копыта. Я приготовился к удару.

Лленллеуг опять ушел в сторону, почти коснувшись нашего ряда. Я даже слышал, как лезвие копья рассекает воздух. Но именно в тот момент, когда копье должно было пронзить мою грудь и сбить меня с ног, древко повернулось, и лошадь пронеслась мимо меня — так близко, что я почувствовал жар животного. Наша линия стояла, и кимброги радостно закричали.

Лленллеуг не остановился, а я понял, что этот этап испытания окончен. Следующая атака будет серьезнее; человек, которого наметит ирландец, умрет, и круг будет разорван.

А Лленллеуг с прямой спиной, с расправленными плечами, продолжал скакать по кругу, не обращая внимания на насмешки бывших друзей. На последнем проходе он начал атаку. Лошадь рванулась вперед, копыта стучали по земле. Копье качнулось и замерло, найдя цель, и я увидел, кого он выбрал. Копье было нацелено на Артура.

— Стоять! — прокричал король, а смертоносный наконечник стремительно приближался к нему. — Держать строй!

Кимброги, изо всех сил пытавшиеся помочь своему королю, мучились от беспомощности. Каждый из них страстно желал занять место Пендрагона в строю, но не мог даже поднять руку или сделать шаг. Они получили приказ. Драконам оставалось лишь осыпать нападавшего оскорбительными выкриками, называя предателем.

Я не мог представить, что копье вот-вот пронзит моего господина и друга, и не мог отвести взгляд. Как и все остальные, я беспомощно наблюдал, как близится миг смертельного удара. Я кричал в тщетной попытке помешать копью поразить цель.

Молчаливый черный всадник неумолимо приближался. Воины напряглись, понимая отчаянность момента.

— Стоять! — в последний раз крикнул Артур.

Именно от его крика разгоряченная лошадь споткнулась, передние ноги заплелись. Скорость и вес животного несли его вперед, круп взлетел вверх и лошадь полетела на землю, отчаянно брыкаясь задними ногами. Всадник вылетел из седла.

Лленллеуг упал головой вперед и распластался на земле. Копье глубоко вонзилось в палую листву в двух шагах от ног Артура, древко его чуть подрагивало.

Линия не порвалась. Драконы громко славили избавление короля от смертельной опасности. Мы бы тут же разорвали Лленллеуга на части, но нам помешал Мирддин.

— Не сметь! — приказал он почти так же сурово, как Артур. — Не разрывать круг! Царь Небесный хранит нас!

Удивительно, но после такого удара Лленллеуг почти мгновенно вскочил на ноги. Он уже обнажил меч, и я сразу узнал его. Еще бы мне не узнать! За последние семь лет я столько раз видел этот меч в деле! Это был Каледвэлч, знаменитый меч Пендрагона: последнее доказательство, если в нем еще была нужда, гнусного предательства Лленллеуга.

Предатель обеими руками поднял меч над головой… но этим все и кончилось. Видимо, удар о землю все же не прошел для него бесследно. Ноги ирландца подогнулись, он споткнулся, рухнул на колени, а затем упал на бок, словно его ударили по голове.

Над поляной прогремел гром. Еще трое всадников мчались к нам из ночной темноты. Как и Лленллеуг, все они были в черном с головы до пят, в плащах с капюшонами. Незнакомцы подскакали к лежащему на земле Лленллеугу. Первый остался в седле с копьем наизготовку, а двое его товарищей спешились, подняли раненого Лленллеуга и быстро усадили на ближайшую лошадь. Один из них вскочил в седло позади ирландца, другой снял повод с лошади Лленллеуга, которая, похоже, сломала себе шею, сел на своего коня и развернулся к лесу. Вся троица, не говоря ни слова, быстро растворилась во тьме, провожаемая градом насмешек и обидных криков драконов.

Кимброги рвались преследовать черных, но Мирддин, снова обретший силу Истинного Барда, удерживал нас на месте, призывая стоять в кругу Божьей обороны.

— Если сейчас нарушить священный круг, все рухнет! — жестко объяснил он.

Но как же обидно было смотреть, как враги уходят! Ни одно копье не полетело им вслед. Они беспрепятственно достигли ручья и скрылись в темноте. Туда уже не достигал свет горящего дуба. Я слышал, как копыта черных лошадей плескали по воде. И тут на поляне резко посветлело.

Возможно, летящие искры от горящего дуба подожгли сухой зимний лес и он некоторое время тлел, пока мы следили за атакой черных. А может, его подожгло что-то иное. Не знаю. Знаю лишь, что черные всадники перебрались через ручей и тут перед ними встала стена пламени. С ревом, подобным сильному ветру, огонь охватывал дерево за деревом. Но вражеские воины без колебаний проскакали через огненную завесу и исчезли по другую сторону. Только после этого Мирддин разрешил нам разорвать кольцо. Пендрагон призвал всех к себе, сказал. что доволен нашей доблестью и приказал начать преследование. Пока готовили лошадей, он повернулся к Эмрису и сказал:

— Мирддин, ты видел, у него мой Каледвэлч! Этот пес замахнулся на меня моим же мечом! Господи, помилуй, клянусь отсечь предателю его дурную голову этим клинком!

Сухое дерево отлично горело. Вот только тропа, по которой умчались вражеские всадники, теперь стала непроходимой. К тому времени, как мы сели на коней, огонь оставил нам узенькую щель, через нее мы и смогли выбраться.

Пендрагон в последний раз отсалютовал мертвым, оставленным на поляне. Подняв копье, он воскликнул: «Во имя Господа, сотворившего меня королем, я не успокоюсь, пока не взыщу долг кровью. За смерть отвечают смертью. Я, Артур Пендрагон, клянусь отомстить!

Мирддин нахмурился, но ничего не сказал. Многие кимброги поклялись вслед за королем. Артур возглавил отряд. На то, чтобы строиться, времени уже не оставалось, и все равно мы не успели пересечь ручей. Дорогу преградило пламя.

Быстрый взгляд назад подтвердил то, о чем я догадывался: мы оказались в огненном кольце. Клубы дыма катились по поляне, словно облака, павшие на землю. Порывы жара обдавали нас со всех сторон. Звук, похожий на непрерывный гром, наполнил ночь, и мы погнали лошадей во всю прыть.

Артур с ходу въехал в ручей, соскочил с коня, опустился на колени и окунулся в воду. Нам он приказал сделать то же самое. Горячий дым обжигал лошадям ноздри, они шарахались от огня.

Король накинул мокрый плащ на голову коня.

— Делай, как я! — приказал он и потащил испуганное животное за собой.

Нам оставалось только следовать за ним. Я тоже накинул мокрый плащ на голову своего коня и, бормоча ласковые слова благородному зверю, перевел его вброд через ручей, стараясь поднять как можно больше брызг. Артур на другом берегу поторапливал нас, а потом повел прямо через огонь.

Моргауза умеет держать пленников. Скоро Артур присоединился к своей неряхе-королеве; Рис, этот королевский прихвостень, получит свои цепи, и тщеславный бард Мерлин поймет, что такое чары истинного колдуна. Гвенвифар могла бы оказаться полезной. У нее достаточно мужества и хитрости, но ее настроили против меня, а потом она принялась настраивать и всех остальных. Так что Гвенвифар ждет гибель, как и всех остальных. Эта шлюха признавалась, что больше жизни любит своего Артура, но даже не подумала, когда прыгнула к нему в постель, что именно она приведет его к гибели. Она все еще надеется спасти Грааль и своего недотепу-мужа. А на деле она лишь ускоряет его конец.

Они такие доверчивые! И вправду верят, что будут спасены, уповают на их бога! Может, думают, что небо разверзнется, и их жалкий Иисус спустится к ним на облаке, чтобы вознести их на небеса, где они навеки пребудут в безопасности?

Ах, какое разочарование их ждет! Ужасная правда так врезала им по зубам, что словами не передать. Их отчаяние будет радовать меня еще долгие века. Эта погоня доставляла мне истинное удовольствие. Даже жаль, что она подходит к концу. Но теперь осталось лишь выжать из моих жалких противников последние капли мучений, страха и боли. Конец близится.

Моргауза предложила для их уничтожения использовать Грааль. Хорошая идея! Например, можно устроить им последнюю Тайную вечерю, принять последнее причастие, пустив чашу по кругу. Ничего не стоит добавить туда такой яд, от которого мучаются долго, иногда по нескольку дней. Это же чудесно — наблюдать за тем, как они корчатся, а потом вздрагивают в последний раз, проклиная своего бесполезного бога! Я уже слышу голоса умирающих, как они вопят, осознав неотвратимость и окончательность могилы, лишенные последней надежды! Такой конец — вещь редкой красоты. Абсолютный ужас — что может с ним сравниться? Ладно, это потом.

Пока мне их смерть не нужна. Пока они даже не в агонии, которую я для них приготовила. Задача номер один — довести их до отчаяния. Пусть проклинают небеса за то, что дали им жизнь, а потом оставили на муки. Буду изводить их постепенно, отбирая одну надежду за другой, пока не останется ничего, кроме невыносимой тишины могилы… бесконечной… вечной…

Мой конь в ужасе встал на дыбы, вырвал у меня из рук повод и канул в лесу. Остальные лошади последовали его примеру. Обломанные сучья еще падали на землю, а у меня перед глазами мелькал размытый силуэт огромного зверя, величиной, как мне показалось, с холм, и это чудище неслось на меня.

Я бросился в заросли. Ветки хлестали меня по лицу и рукам. Я слышал крик Борса, но не разобрал слов. Я продирался сквозь какие-то жесткие кусты и жалел, что лишен змеиной гибкости.

Передо мной мелькнула дыра в земле не шире барсучьей норы, и я попытался ввинтиться в нее головой вперед. Не получилось. Нечто схватило меня за ноги и оторвало от земли. В тот же миг на меня обрушилась отвратительная вонь: запах разлагающейся плоти, перемешанный с испражнениями.

Я задыхался. Слезы текли у меня из глаз. Зверь ухватил меня и начал мотать взад-вперед. Полагаю, он рассчитывал как следует побить меня о стволы деревьев, чтобы сделать помягче, прежде чем заглотить целиком.

Я пытался отбиваться, хотел выцарапать глаз твари. Рука наткнулась на гладкую шею ниже массивной челюсти. Я вцепился в густой мех и повис, во всю глотку зовя на помощь.

Боль терзала меня неимоверно. Я кричал, молотя кулаками по вонючей шкуре. Боль катилась по мне волнами, в глазах темнело, хотя, казалось бы, куда уж темнее! Жизнь уходила, и я знал, что дышу в последний раз.

— Господи Боже! — взмолился я, — помоги мне!

Никогда в жизни я не молился с такой истовой силой. Не успели слова слететь с моих губ, как рядом возник Герейнт.

Он словно завис в воздухе, прежде чем упасть на спину чудовища и вонзить меч по самую рукоять в тело монстра. Выдернув меч, он нанес еще несколько ударов.

— Господи! Этот молодой дурень убьет себя! — подумал я, отчаянно дергаясь и пытаясь высвободить ноги.

Меч Герейнта описал красивую дугу и ударил зверя в затылок. Мерзкое существо содрогнулось, тварь взревела громче прежнего. Пасть распахнулась и я выпал на землю. Упал, перекатился, чтобы не быть затоптанным.

Левая нога не слушалась. Я подтянулся на руках и локтях и уполз в кусты. Оглянулся через плечо и увидел меч Герейнта, точащий из черепа чудовища. Монстра завопил, только на этот раз в его хриплом реве звучала мука. Звук, казалось, разрывал мир на части. Пришлось зажать уши руками и вжаться в землю, лишь бы не слышать этот ненавистный звук.

Не могу точно сказать, что было потом. Очнулся я в лесу. Стояла тишина. Черный зверь ушел, я остался один. Бок болел, словно я получил удар копьем, нога горела. Дышать было так больно, что все силы уходили на то, чтобы не потерять сознание.

Во мне бурлил страх, но я боялся и раньше, и в таких же сложных обстоятельствах. Призвав себя к спокойствию, я откинулся на спину и некоторое время прислушивался. Тихо. Я попытался встать. Нога наградила меня таким взрывом боли, что я снова упал.

Борс и Герейнт ищут лошадей и скоро вернутся, сказал я себе. Они меня не бросят. Пришлось повторять это снова и снова, и все равно верилось плохо.

Боль в ноге отвлекала от боли в боку. Кое-как я встал и прислонился к стволу дерева. Потянулся, чтобы ощупать место, где болело сильнее всего. Рука стала липкой и влажной от крови. Я попытался шевельнуть ногой и только огромным напряжением воли не закричал от боли, молнией ударившей в голову. Но зато выяснил, что нога не сломана и повинуется приказам.

Нож оставался на поясе, но меча не было; копье исчезло вместе с конем. Ножом я ухитрился отрезать полосу от туники и перевязать ногу, чтобы остановить кровотечение.

Усилие утомило меня безмерно. Затянув узел, я лег на спину, задыхаясь. На ум пришел фрагмент псалма Мирддина, и я предпочел произнести это вслух. В темном лесу, лежа на спине, весь перемазанный собственной кровью, я прохрипел:

Слова утешали. Я всего лишь произнес их вслух в этом мрачном месте, и ощутил странное успокоение, поэтому продолжил:

Мне казалось, что призывать Великий Свет в таком месте — это и есть достойное сопротивление. Что-то шевельнулось в сердце и часть мужества вернулась ко мне. По правде говоря, я удивился тому, что мне удалось запомнить слова псалма. Ощущая себя почти бардом, я послал темному лесу следующие слова:

Чудо чудное! Как только я произнес последние слова, в лесной чаще передо мной забрезжил свет, такой бледный и тусклый, что я поначалу решил, что мне привиделось. Я всмотрелся, и слабое мерцание пропало, но тут же возникло снова. Я приподнялся на локтях и всеми силами души попытался удержать видение, лишь бы не оставаться в темноте одному. Я попытался вспомнить остальные слова молитвы Мирддина. Как там было?

Нет, не так…. Боль в ноге мешала сосредоточиться. Я глубоко вздохнул и попытался взять себя в руки. Слова приходили обрывками, но я тут же произносил их.

Пока я бормотал, слабое свечение успело превратиться в ровный свет, подобный сиянию луны в тумане зимней ночью. Я все хрипел слова псалма, надеясь, что свет разгорится ярче, но он так и оставался слабым жемчужным мерцанием, и становиться сильнее не собирался.

Я замерз. Холод пробирал до костей. Влажная одежда липла к телу, и я начал дрожать. Но каждое содрогание вызывало приступ боли, поскольку нога тоже вздрагивала. Я стиснул зубы, всеми силами стремясь удержать видение мерцающего света.

Не знаю, долго ли я пролежал там, дрожа от боли и холода, скрежеща зубами и молясь, чтобы это слабое свечение не исчезало. Наверное, долго, потому что я успел подумать, что Герейнт и Борс пропали, и я остался в одиночестве. Как только это подозрение переросло в уверенность, я решил попытаться встать и двигаться в направлении света.

Я поискал глазами вокруг, вдруг отыщется что-нибудь наподобие посоха. Нашел. Гнилая кора отвалилась, но под ней дерево оказалось достаточно прочным, чтобы выдержать мой вес, и я сделал попытку встать на ноги. Раненая нога отзывалась болью на малейшее движение, но я стиснул зубы и двинулся вперед.

Прежде чем боль сделалась невыносимой, мне удалось сделать несколько шагов. Потом пришлось присесть и отдохнуть. Отдышался и побрел дальше. Теневой зверь проложил для меня широкую дорогу. Идти было бы совсем легко, если бы не пришлось останавливаться возле каждого уцелевшего дерева и отдыхать.

Вот так, с остановками, я и двигался по тропе. Несмотря на холод, я вскоре вспотел от боли и напряжения, дыхание вырывалось изо рта и собиралось призрачными облачками вокруг головы. Я все время прислушивался к любому звуку в лесу. Ждал, не вернутся ли Герейнт с Борсом. Или черный зверь.

Но нет. Я был один. Опять накатил страх, но я загнал его поглубже и пошел дальше, ругая товарищей за то, что они так долго ищут лошадей. Почему я считал, что они отправились на поиски — не могу сказать. Мне хватало своих бед, так что просто ни о чем больше думать не хотелось. А между тем, они ведь могли лежать раненые или мертвые в лесу где-то рядом, но я почему-то об этом не подумал.

— Господи, прости дурака, — вздохнул я вслух, а затем все-таки помолился о безопасности моих друзей. Вот этими делами я и занимал голову, пока бред на слабое свечение впереди.

Тропа слегка свернула, и я вышел к сплошным зарослям ежевики — нагромождению колючих веток. Даже каменная стена не остановила бы меня лучше. Но чудовище врезалось в эту стену и в слепой ярости проделало в ней рваную брешь. Хотя я все еще не видел источник света, но, кажется, он располагался где-то по ту сторону живой изгороди.

Я постоял, опираясь на свой кривой посох, разглядывая заросли. Пульсация в ноге превратилась в устойчивую ровную боль, а в боку у меня, казалось, разложили костер. В одно и то же время я дрожал от холода и потел от напряжения. Пришлось закрыть глаза и сильнее опереться на посох.

— Господи, милостивый, — простонал я. — Мне больно, я один, и наверняка погибну, если Ты не поможешь.

Я все еще собирался с силами, чтобы преодолеть препятствие, когда услышал быстрые шаги позади себя. Сначала я подумал, что вернулся монстр. Однако он не стал бы окликать меня по имени.

— Галахад!

— Я здесь, — с трудом ответил я и обернулся. Ко мне бежал Герейнт с моим мечом в руке, и на его лице читалось огромное облегчение. А еще он был очень удивлен.

— Лорд Галахад, ты живой! — выдохнул он, подбегая. Он воткнул меч в землю и согнулся, положив руки на колени. — Я боялся, что ты… — Он сделал паузу, стараясь отдышаться, и продолжил: — Я боялся, что потерял тебя, но потом увидел свет и пошел на него. Он с тревогой взглянул на мою ногу. — Что, совсем плохо? — спросил он.

— Терпимо, — успокоил я его. — Что с Борсом? Ты его видел?

— После нападения зверя не видел.

— Боже, помоги ему, — я предпочел поручить Борса заботам Господа и снова взглянул туда, где был свет. — Смотри, там что-то светится.

— Давай посмотрим вместе, — предложил Герейнт. Взяв меч, он подошел к пролому и начал обрубать торчащие колючие ветки. Расчистив путь, он оглянулся.

— Иди вперед, — сказал я ему. — Я за тобой.

Воин с сомнением посмотрел на меня, затем повернулся и продолжил прорубать путь. Пар от его дыхания облаком собирался над ним, волосы намокли, но он продолжал без устали работать мечом.

Я ковылял за ним, и так мы миновали колючую преграду.

— Вот и все! — торжествующе заявил Герейнт.

Подняв глаза, я увидел Герейнта, стоящего в проломе с мечом в руке. Он замер, глядя на что-то перед собой.

Вслед за Герейнтом я выбрался на поляну. Заросли ежевики окружали ее живой изгородью. Посреди усеянной камнями поляны стояло странное каменное сооружение: сплошные стены без окон и замшелая крыша, кажется, тоже каменная. Если это и было жилище, то весьма любопытное.

Возле дома виднелся каменный постамент. Такие возводили римляне для статуй. У подножия постамента лежала куча щебня, так что изваяние, скорее всего, стояло здесь, но потом то ли упало от времени, то ли его разбили.

— Удивительно мирное место, — шепотом сказал Герейнт, однако я и сам ощутил редкостное умиротворение, разлитое в воздухе. Молодой воин говорил совсем тихо, и все равно голос его прозвучал барабанным боем.

Я жестом призвал его сохранять тишину. Следовало сначала убедиться, что мы одни на поляне. Герейнт кивнул, и мы осторожно двинулись к чудной постройке.

Нас привлек свет. Но теперь я не видел никакого света, то есть не видел его источника: ни костра, ни факелов, ни пробивающего сверху солнечного света, однако каменную хижину заливало мягкое мерцающее сияние, напоминающее лунный свет, и его хватало, чтобы осветить всю поляну. Еще одна странность: если смотреть прямо на хижину, призрачное мерцание исчезало, а общее свечение оставалось.

Мы с опаской подошли к стене и стали обходить постройку, пытаясь обнаружить вход. Нашлась дверь, низкая и узкая, с порогом, заросшим бурьяном и травой. Бросался в глаза размер двери, вряд ли она была рассчитана на человека. Я мог войти только согнувшись в три погибели.

Герейнт несколькими взмахами меча расчистил проход, пригнулся и шагнул внутрь. Мгновение спустя он выглянул и сказал:

— Здесь пусто, господин. Никого нет.

Сгибаться мне было трудно, но я все-таки, кряхтя, подогнул раненую ногу и пролез в проем. Дверью считать этот кошачий лаз язык не поворачивался. Герейнт помог мне разогнуться, и мы вместе встали с ним бок о бок.

— Похоже на часовню, — прошептал Герейнт, и все равно его голос заполнил помещение с каменными стенами.

Тот же причудливый свет, что играл на поляне снаружи, заполнял и единственную сводчатую комнату, позволяя видеть каждую деталь богатого орнамента — стены хижины украшали чудесные узоры: целые панно и бордюры, бесчисленные треугольники и спирали, сотни переплетенных фигур людей и животных. Знакомые украшения: древние кельты предавались отделке внутренних помещений с большим рвением и удовольствием. На стенах и на полу были вырезаны бесчисленные кресты, многие из которых украшали рунические символы, но я не смог их прочесть.

Скупая простота комнаты из-за разрисованных стен и многочисленных фигурок словно пребывала в постоянном движении. Просто стоять и смотреть на пол, стены и крышу означало обитать в псалме или радостной хвалебной песне, ощущая грациозный танец рисунков на стенах. Очень духоподъемное ощущение!

— Воистину, священное место, — сказал я.

— Древнее место, — ответил Герейнт. — Смотри, как…

— Тихо! — Я поднял руку, призывая его к молчанию.

Звук тихих шагов — снаружи кто-то шел вдоль стены. Герейнт молча шагнул к дверному проему с мечом наизготовку.

Я стоял, напряженно вслушиваясь, однако слышал лишь быстрое биение собственного сердца. А потом что-то мелькнуло возле дверного проема и внутри оказалась темная фигура. Как только вошедший выпрямился, я тут же узнал его.

— Борс!

Герейнт опустил меч; он едва не нанес удар.

— Ну вот! — с облегчением воскликнул Борс. Он тоже был с мечом. — А я уж думал, что потерял вас навсегда.

Он с изумлением обвел глазами стены и пол. Некоторое время мы в восхищении разглядывали прекрасные резные фигурки. Когда он снова заговорил, голос его звучал смиренно и благоговейно.

— Чудесное место.

— Истинно так, — согласился я. — Никогда не видел ничего подобного.

— Напоминает кельи, которые строят монахи в Арморике. Послушайте, — сказал он, направляясь к задней части часовни, — алтарь все еще стоит, и…

Он внезапно замолчал. Лицо скривилось от отвращения, глаза брезгливо прищурились. Опираясь на свой импровизированный посох, я с трудом пересек комнату и подошел к нему.

— Будь они прокляты, — пробормотал он, отворачиваясь.

Моим глазам предстало отвратительное зрелище. До меня дошел запах, горло начало жечь и я закашлялся.

— Святилище осквернено, — с трудом проговорил я.

На алтаре в куче человеческих экскрементов лежали отрубленные бычьи яйца и другие останки. Окровавленные рога с обломками костей черепа и хвост с частью ануса обрамляли вонючую кучу с обеих сторон, а вырванный с корнем бычий язык довершал отвратительную композицию.

— Что там? — Герейнт сделал шаг к нам. Я попытался остановить его, но не успел. Молодой воин встал за плечом Борса и смотрел на алтарь. Он прижал руку ко рту, задохнулся и быстро отвернулся.

— Хуже придумать невозможно, — сказал я.

— Господи Иисусе, — прошептал Борс обиженным голосом. — Не бывать этому! Я не позволю.

С этими словами он сорвал с себя плащ и набросил его на оскверненный алтарь. Я думал, что он просто хочет прикрыть мерзкую кучу, но Борс пошел дальше: он расстелил плащ, а затем одним движением сгреб кучу отбросов и, держа сверток на вытянутой руке, выскочил из часовни. Вернулся он быстро, неся в каждой руке по большому пучку травы. Бормоча сквозь зубы проклятья, он принялся теперь травой каменную поверхность алтаря.

— Вода нужна, — прошипел он.

— Может, снаружи колодец есть. Я посмотрю, — Герейнт выскочил за порог.

Я в изнеможении прислонился к стене, а Борс яростно тер травой почтенный камень. Удивительно, но под его руками, там, где пучки травы оставляли зеленые следы, начало разгораться слабое мерцание.

— Галахад, — позвал Борс, — как ты думаешь, что это такое?

Я с трудом подковылял ближе, и только тогда Борс заметил, что я ранен.

— Э-э, да ты ранен, брат. Прости, я должен был…

— Это не смертельно, — отмахнулся я. Все мое внимание было приковано к алтарю. — Вот это будет поинтересней. Что ты думаешь?

— Здесь высечены какие-то слова, — он указал на плохо различимую дугу, образованную буквами на камне. — Только я прочесть не могу…

— Я тоже, — вздохнул я. — Может, если потереть как следует, станет лучше видно?

Борс снова принялся тереть, как будто от его усилий зависело, поймем ли мы слова на камне. Но тонкие потрескавшиеся штрихи, хотя и стали видны лучше, тайны не выдали.

— Бесполезно, Борс. Здесь были слова, но теперь уже не разобрать, какие.

Борс встал с остатками травы в руках. Угрюмо взглянув на камень, он сказал:

— Пойду, взгляну, куда там Герейнт запропастился.

— Давай. А потом подумаем, что делать дальше.

Любопытно, нам обоим не хотелось отходить от алтаря. Мы так и стояли, вглядываясь в полустертые буквы, пока не вернулся Герейнт.

— Есть колодец! — воскликнул он. — Я даже ковшик на цепочке нашел. Чуть не расплескал, пока нес… — Он замолчал, увидев, на что мы смотрим. — Эта надпись…

— Да, парень, надпись, — кивнул Борс. — Только мы прочесть не можем.

— Может, так будет лучше, — Герейнт подошел к алтарю и плеснул воды на камень.

Дальнейшее стало неожиданностью для всех нас. Вода плеснула на камень и зашипела. Вверх рванулись клубы пара, а капли воды шипели и подскакивали, словно алтарь был раскален. Борс и Герейнт отступили на шаг, а я закрыл лицо рукой и отвернулся — пар был горячий.

— Хвала Господу! — выдохнул Герейнт. — Смотрите!

Опустив руку, я взглянул на алтарь. Сквозь клубы пара я увидел, как вырезанные в камне буквы наливаются золотым блеском, приобретают четкость. Изменился и сам плоский алтарный камень: он стал гладким и блестел, как полированная хрустальная грань, переливался молочным сиянием, в котором проступали серебряные прожилки и золотые крапинки.

Изображение на камне превратилось в широкую круглую золотую полосу с крестом внутри; его окружали слова. По обеим сторонам круга и креста стояли две фигуры — существа, чьи тела казались сотворенными из огня — с распростертыми крыльями, в мольбе и поклонении.

— Красиво, — пробормотал Герейнт.

— Слова, — благоговейно произнес Борс. — Что здесь написано?

— Я никогда не видел такого начертания, — сказал я.

— Как думаешь, это латынь?

— Если и латынь, то какая-то другая, не та, которой пользуются монахи. Смотри, буквы изгибаются и переплетаются друг с другом. Нет, наверное, это какой-то другой язык.

Лицо Герейнта освещал мягкий золотой свет. Он смотрел на алтарные фигуры с блаженным выражением. А потом он опустился на колени перед алтарем, и его губы зашевелились в неслышной молитве. Чистота этого простого поступка пристыдила меня, и я отвел глаза. Рядом послышался шорох. Борс присоединился к молодому воину.

Они стояли на коленях плечом к плечу, подняв руки в молитвенной позе. Если бы я мог согнуть ногу, я бы тоже присоединился к ним. Вместо этого я уцепился за свой костыль и в голос воззвал к небесам.

— Господи Иисусе, — молился я, и мой голос гулко отдавался в священном месте, — я прибегаю к Тебе нищий, и в нужде. Великое зло обитает в этом лесу, и нам не достает сил победить его. Помоги нам, Господи. Не оставь нас, не отдавай в жертву силам Зла. — Я вспомнил об оскверненном алтаре и добавил: — Святый Боже, прими наше бедное подношение водой, излитой на камень. Освяти эту часовню своим присутствием и восстанови славу имени Своего в сём месте. Аминь!

В тишине часовни мне послышался отзвук песнопения, похожего на одну из баллад Мирддина, кажется, это была «Песнь о дарах», там арфа плетет удивительную мелодию, важнее слов. Отзвук был таким тихим, что лишь пару мгновений спустя я понял: мелодия звучит не только в моей памяти. Борс и Герейнт больше не молились. Оба смотрели вверх.

Я тоже поднял глаза, потому что мне казалось, что музыка доносится с высоты. Но там не было ничего, кроме темных углублений высокой крыши. А музыка, дивная в своей простой элегантности, становилась громче, и тени растаяли, позволив резным фигуркам на потолке и стенах часовни мерцать и светиться.

Давным-давно высеченные рисунки и знаки наполнялись тем же мерцающим сиянием, которое преобразило алтарь. Вскоре мы трое оказались залиты мягким золотым светом. Внезапно часовня наполнилась звуками, подобными шелесту ветра в кронах ив или крыльев взлетающих птиц. А вслед за звуками пришла музыка, едва слышная, но вполне внятная: небесная музыка небесных царств.

Такую радость я испытывал лишь однажды, стоя на коленях перед Граалем в старинном святилище. При звуках небесной музыки сердце мое расширилось до предела и, казалось, объяло весь мир. А музыка кружилась под сводами часовни, легким летним ветром проносясь по углам. Я закрыл глаза, поднял лицо к небу и ощутил теплоту золотого света на своей коже, испытывая святой восторг.

А потом пришел аромат, превосходящий аромат всех цветов на свете. Я глубоко вдохнул воздух самого Неба; и от этого вдоха на языке осталась сладость редчайшей в моей жизни минуты.

Еще до того, как открыть глаза, я знал: в часовне мы больше не одни.

Первым увидел ее Герейнт. Он все еще стоял на коленях перед алтарем, но поднял голову и глаза его расширились от удивления. Ни тени страха или тревоги, только чистый восторг. Свет, озарявший его лицо, придал ему мудрое и доброе выражение. Борс, стоявший на коленях рядом с Герейнтом, еще ничего не заметил.

Она приняла вид земной женщины; кожа гладкая, медового цвета. Она стояла перед нами так же спокойно и естественно, как стояло бы смертное существо, но с достоинством и грацией, присущими лишь небесным созданиям. Глаза цвета голубого неба в солнечный день не очень выделялись на лице янтарного оттенка. Каштановые волосы длинными распущенными локонами ниспадали на плечи и рассыпались по нежному изгибу груди. На ней было темно-малиновое платье с тканым синим поясом, украшенным золотым плетением, и вся она казалась воплощением и сущностью красоты, мудрости и достоинства, соединенных в обаятельной женской форме.

Можно провести рядом с ней всю жизнь и считать это величайшей милостью. Во всяком случае, я почел бы незаслуженной радостью вечно стоять зачарованным, лишь бы видеть перед собой это совершенное создание Царя Небесного, прекраснейшую из Его ангелов. Меж тем гостья склонилась над алтарем, благоговейно глядя на предмет в своих руках.

Дева возложила на алтарь Грааль.

Поначалу у меня в сознании молнией мелькнула мысль о том, что Святая Чаша найдена, что дева каким-то образом забрала ее у похитителей и теперь возвращает нам. Я ошибся. Словно в ответ на мою мысль, Дева Грааля повернула голову и посмотрела на меня таким гневным взглядом, что я ужаснулся.

— Пошли вон, Сыны Праха, — сказал ангел голосом, непреклонным, как алтарный камень. — Чаша перед вами свята. Вы оскверняете ее своим присутствием.

От стыда я не мог говорить, только смотрел на нее, ощущая всю глубину своей никчемности в ее глазах. Герейнт тоже склонил голову под тяжестью прозвучавших слов и крепко сжал руки, прижатые к груди. Борс и вовсе ушел в себя, бессильно опустив руки, с головой, опущенной на грудь.

— Неужто вы могли помыслить, что я не в состоянии защитить то, что поручено мне защищать? Слепцы! Вы все видите и ничего не понимаете. — Ее слова жгли, как огнем, а праведный гнев обращал каждое слово в разящее копье. — Не знаю, что хуже, ваше невежество или ваше высокомерие. Вы дерзаете думать, что Царю Небесному для исполнения его воли нужна помощь смертных? Что Господь Творения не в состоянии защитить свои сокровища?

Презрение в ее глазах полыхнуло пламенем, испепеляя жаром мое самоуважение, мою неуместную честь.

— О, могучие стражи, — вопросила она, — где вы были, когда враг протянул руку к вашему сокровищу? Думал ли ты защитить Чашу Христову своей немощной плотью?

Дух мой пребывал в смятении, слов не было.

— Слушайте меня, Сыны Праха! Вы держали в руках Летнее Королевство, и не удержали. Вы уничтожили единственную предоставленную вам возможность принести мир народам земли.

Гнев небесной девы невозможно было вынести. Я плакал.

— Умоляю! Я невежественный человек, это правда. Если я не смог…

— Молчать! — стены часовни содрогнулись от этого приказа ангела. Чаша Грааля возвращается в руку, даровавшую ее. Смотри на нее, Сын Праха! Смотри в последний раз, и рыдай до скончания времен, ибо в этом мире никто и никогда больше не увидит ее!

Она наклонилась, чтобы взять Святую Чашу, и я с отчаянием понял, что никто и никогда больше не познает ее исцеляющего присутствия.

Не знаю, откуда во мне взялись силы воскликнуть:

— Остановитесь!

Хранительница Грааля повернулась ко мне, в ее глазах снова вспыхнул гнев. Но я выдержал этот взгляд, выдержал бы еще тысячу раз, лишь бы ненадолго задержать ее руку.

— Простите меня, леди. Мои слова и манеры грубы, я знаю, но в моих словах нет ни грана неуважения. Просто я не умею говорить, как должно. Невыносимо думать, что Грааль уходит из мира из-за моей оплошности. Если существует на свете способ искупить мою вину, только намекните, и я с радостью отдам жизнь и все, что имею, ради искупления этого греха!

Ангел пронзила меня взглядом, но я уловил в нем и крошечную долю сочувствия. Но в словах ее сочувствием и не пахло.

— Зачем утомлять небеса презренными мольбами? Не думаешь же ты изменить предначертанное раньше, чем была создана земля, и звезды двинулись своими путями?

Собрав последние крупицы мужества, я отвечал ангелу:

— Молю не о себе и не о тех, чей долг был хранить Грааль больше жизни. Я прошу о тех, кто борется во тьме за свет. Их так мало, нужды их так велики, что достаточно одного взгляда на Святую Чашу, чтобы наделить их мужеством и дать надежду, укрепить веру в грядущую жизнь, переносить невзгоды своего удела. Именно за них я прошу. Умоляю вас, не забирайте Грааль.

Ангел выслушала мою мольбу, но лицо ее осталось каменным, а свирепый взгляд ничуть не смягчился.

— Словами не искупить грехи!

— Тогда, умоляю, возьмите меня, возьмите мою жизнь. Я вынесу пламя погибели, с радостью вынесу ради Летнего Королевства!

— Вот теперь я слышу голос мужа, — признала она, несколько смягчившись. — Но того, чего не должно быть, не будет.

С этими словами она взяла Чашу в руки. Я понял, что смотрю на Святой Грааль в последний раз.

Она сделала движение к выходу, но замерла, обратив взгляд вверх, словно прислушиваясь к голосу, которого я не мог слышать.

В моем сердце вспыхнула надежда.

Кивнув один раз, ангел повернулась ко мне.

— Пожалуй, ты счастливее всех среди людей, — сказала она, — ибо Господь услышал твою мольбу и дает вам еще один шанс доказать, что вы достойны этого. Грааль остается.

Головокружительный поток радости захлестнул меня. Если бы не раненая нога, я бы бросился перед ней на колени и в благодарность поцеловал край ее платья.

— Спасибо, — выдохнул я. — Спасибо.

— Твоя просьбу удовлетворили ради короля, которому ты служишь, и ради тех, кто нуждается в благословении Святой Чаши. — Я не знал, что ответить и стоит ли отвечать, но в этом не было нужды, ибо ангел продолжала: — Слушайте меня, Сыны Праха: в вышних решили показать вам, что именно вы клялись защищать своей жизнью, и кто способен укрепить вас в исполнении долга.

Снова поставив Чашу на алтарь, она выписала в воздухе сложную фигуру, и Грааль засиял ярким розовым светом, словно в первых лучах зари творения. Ангел убрала руки и стало заметно, как над краем Чаши возник слабый круг света.

— Внемлите! — сказала она и широко развела руки.

В тот же миг раздался звук, подобный звуку арфы, вспыхнул яркий свет, а жертвенник засиял. Я не знаю, как сказать иначе, но это сияние быстро росло и вскоре охватило всю часовню. Каменные стены сверкали, вырезанные узоры, казалось, начали двигаться и увеличиваться, впитывая свет, переплетаться друг с другом, образуя сложные световые узоры. Камень стен превратился в золото! Узоры продолжали расти и меняться, а золото побледнело, став белым мрамором, а тот, в свою очередь, превратился в хрусталь, настолько чистый, что сквозь него я видел проступающие контуры какого-то иного мира зеленого и пышного, под золотым небом.

— Смотри на меня, Сын Праха, и узнай, какова я на самом деле. — Вряд ли она произнесла слова вслух, скорее, они прозвучали только в моем сознании, но я понял, и ободренный нежностью ее голоса, огляделся. Не только ангел, преобразилась вся часовня.

Женщина передо мной стала выше ростом, лицо и вся фигура исполнены благородства. Длинные волосы стали серебристо-белыми, как и платье, облегавшее ее стройную фигуру. Ее кожа побледнела, теперь она была цвета молока или лунного света, и, несмотря на внешний вид и зрелость тела, она казалась воплощением детства. За спиной простерлись две сияющие дуги, тонкие, но ощутимые, как радуга в солнечном свете, эти крылья даже не вид представлялись мощными, способными защищать и поддерживать. Лицо ангела, и без того невообразимо красивое, теперь стало мучительно прекрасным, почти пугающим совершенством симметрии и неотразимой согласованностью пропорций. От нее исходило сияние, слишком яркое, чтобы смотреть на него. Я понял, что видеть это создание — значит, созерцать славу Господню, то, что могут видеть все, кто служит Царю Небесному.

Она указала на Чашу. Чаша тоже изменилась. Это уже не был сосуд, украшенный золотом, драгоценными камнями и жемчугами. Однако и без них Чаша сверкала так, словно была сделана из чистого золота и звездного огня. Я понял, что это ее истинная, небесная форма, столь же отличающаяся от своего земного воплощения, сколь Дева Грааля отличается от своих смертных сестер.

Это Истинная Чаша Христа!

Так мне подумалось, так это и было на самом деле. Дева Грааля подняла Святую Чашу с прозрачного алтарного камня, повернулась и, Господи, помилуй, протянула ее мне! Я беспомощно взглянул на Герейнта и Борса, но они продолжали стоять на коленях с опущенными головами и закрытыми глазами, словно пребывая в блаженном сне. Нет, Чашу предложили только мне. Но я не решался осквернить Святую Чашу прикосновением.

— Прими, благородный Галахад, — мягко предложила ангел, ее голос оставлял впечатление меда и солнечного света. Дрожащей рукой я взял Святую Чашу.

— Кровь Христа, пролитая за тебя, Галахад, — пропела она. — Испей и обновись телом, разумом и духом.

Сердце колотилось в груди пойманной птицей. Предчувствуя освобождение, я поднял Святую Чашу и взгляд мой утонул в темно-красном мерцании содержимого, когда я поднес ее к губам. Зажмурившись, я отпил из Чаши. Дивное вино таяло на языке, в нем отчетливо ощущалась горьковатая терпкость, подчеркивающая богатство вкуса. Хотя я не поклонник виноградной лозы, я бы сказал, что оно намного превосходит лучшее из вин, когда-либо поданное императору.

Я проглотил вино и замер. Волна обновляющего тепла прошла по всему телу, достигла пальцев рук и ног. После моих злоключений на тропе мне стало так хорошо, что я широко улыбнулся. Раненую ногу покалывали тысячи иголочек, боль быстро уходила и вскоре стала далеким воспоминанием. Я согнул ногу, она была совершенно здоровой!

Дева Грааля протянула руку, и я вернул ей чудесную Чашу. Она с легким кивком приняла у меня из рук драгоценный сосуд, улыбнулась моему радостному удивлению, а затем, проведя ладонью над краем кубка, повернулась к Герейнту.

Ни было ни слова, ни знака, но молодой воин в тот же миг поднял голову и открыл глаза, как будто его позвали. Ангел подала ему чашу так же, и Герейнт принял ее обеими руками, поднял и выпил большими глотками. Затем, смущенный донельзя, поклонился и вернул Святую Чашу Деве. Должно быть, она сказала ему что-то ободряющее, потому что Герейнт тоже широко улыбнулся.

Настал черед Борса. С присущей ему горячностью он схватил Чашу двумя руками, поднял над алтарем, поднес ко рту и осушил так же, как делал бессчетное количество раз в зале Артура. Постоял с закрытыми глазами, прислушиваясь к ощущениям, и вернул Чашу ангелу.

— Благодарю вас, прекрасная леди, — проговорил он то, чего не догадались сказать мы с Герейнтом.

Дева Грааля кивнула с признательностью и поставила Священную Чашу на алтарный камень, после чего подняла руки на уровень плеч ладонями наружу и повелела:

— Встаньте, друзья.

На этот раз она говорила вслух, и о! услышать этот голос означало познать сокровенный восторг влюбленного, когда его зовет возлюбленная. Она назвала нас друзьями! И я поклялся быть достойным этого наименования до конца моей земной жизни.

— Сегодня вам по Высшей милости было даровано предвкушение небесного пира, — сказала она нам. — Однако кому много дано, с того много и спросится. Приблизьтесь с верой и встаньте у алтаря, где испытываются и познаются человеческие сердца.

Подняв лицо к небу, она мгновение прислушивалась, а затем начала громко повторять слова, сообщенные ей:

— Примите слово Господа! Летнее Королевство близко, но Враг еще ближе. Он ревет и неистовствует, он бродит по земле, стремясь уничтожить всех, до кого доберется. Держитесь истины, друзья мои, и знайте, что там, где почитают Царя Небесного, зло бессильно. Помните, Тот, Кто в вашем сердце, сильнее того, кто в мире сём. Ничего не бойтесь, но готовьтесь к грядущей битве и не выпускайте из рук Меч своего Спасения.

Истинно говорю вам, и более возвеличенные утрачивали благодать из-за греха гордыни. Они верили в силу, и это становилось их слабостью, они полагались на мудрость, и впадали в безумие. Те, кто жаждал почестей, со временем стали чтить лишь похоть и ложь. Так погибают сильные. Поэтому не надейтесь ни на силу своих рук, ни на мудрость; доверьтесь Тому, Кто создал их и кто Своей Быстрой Верной Рукой поддерживает все сущее.

Предупреждаю: битва смертельно опасна. Но в любых схватках, и при свете дня, и во мраке ночи вы не одиноки. Перед вами всегда будет скакать Истинный Герой, и во имя Его вы победите!

Дева Грааля попрощалась с нами, сказав напоследок:

— Грааль остается в мире. Ради всех, кто нуждается в его благословении, я поручаю вам хранить его. — Она сотворила крестное знамение. — Сила, правда и благодать на вас отныне и присно. Аминь!

Пока звучали эти слова, мне казалось, что она становится все выше, контуры ее тела теряли четкость. На какой-то миг она стала сияющим кристаллом и тут же исчезла в приглушенной вспышке звездного света. Еще некоторое время ослепленные глаза видели ее там, где уже ничего не было, но затем и это прошло. Священный Грааль исчез, а на его месте на алтаре стояла та самая Чаша, которую я раньше видел в руках Артура при освящении храма. Алтарный камень утратил прозрачность, стал просто камнем, а часовня — просто голой комнатой со стенами, испещренными фигурками и орнаментом.

Мы медленно приходили в себя, как люди, пробуждающиеся от сна, причем такого, который видели все вместе. Я посмотрел на Борса и Герейнта, и мое сердце дрогнуло. Передо мной стояли добрые и верные люди, благородные сердцем, верные во всем — до смертного часа и за ним. Чем заслужил я таких друзей?

Герейнт заметил увидел мой взгляд и сказал:

— Если это был сон, прошу, никогда меня не буди.

— Это не сон, — ответил Борс, озираясь по сторонам. — Ты же пил из Святой Чаши?

— Божественный вкус, — кивнул Герейнт. — А как тебе?

— Не в вине дело, — я вздохнул, жалея, что все кончилось. — Хотя вино, без сомнения, прекрасное.

— Да какое вино! — взревел Борс. — Дивлюсь я тебе, Галахад. Что я, вина не знаю? Мед! Прекраснейший мед, лучший из всех, что мне доводилось пробовать! — Он повернулся к Герейнту за поддержкой. — А ты что скажешь, брат? Мед или вино?

— Вода! Самая сладкая, самая чистая вода, которую я когда-либо пил, — ответил Герейнт, блаженно улыбаясь. — Вода из живого источника.

— «Вино, вода!» — передразнил нас Борс. — Мед, говорю вам! Такой мед не подают даже за столом у короля. Настоящий эликсир жизни!

Я с грустью посмотрел на алтарь. Нет, Чаша не исчезла, но над ней уже не было даже проблеска того ликующего света.

— Как странно, — пробормотал я. — Если бы мы сразу поняли! У нас в руках была вечность.

— А? — спросил Борс, оглядываясь на меня. — О чем ты говоришь?

— Нам дали еще один шанс, — ответил я. — Давайте поклянемся здесь и сейчас доказать, что на этот раз мы будем достойны такой ответственности.

— Да, — торжественно согласился Борс. — Она назвала нас Стражами, и я скорее умру, чем оставлю это место без защиты.

Герейнт согласился, и мы все поклялись стоять на страже Грааля, пока не вернется Артур или нас не настигнет смерть.

— Лучше стоять на страже снаружи, — сказал я, направляясь к двери.

— Лорд Галахад, ваша нога… — начал Герейнт.

— Чаша исцеляет, — заявил я. — Говорю тебе, Борс, я никогда еще не чувствовал себя лучше, чем сейчас.

— Верю, брат. — Он понимающе улыбнулся. — Я ведь тоже чувствую себя так, будто заново родился. — Он огляделся, как будто надеясь увидеть нечто подобное тому великолепию, свидетелями которого мы оказались. — Воистину, я начинаю понимать, что, должно быть, чувствовал Артур, когда его вытаскивали от порога смерти.

С величайшей неохотой мы отошли от алтаря и покинули часовню, пригнувшись в низком дверном проеме. Я оставил свой корявый посох у двери и вышел. Снаружи темнота поразила нас, как удар кулаком. Хотя на поляне еще держался слабый отсвет, похожий на свет ущербной луны, мы пошатнулись, прежде чем снова утвердились на ногах.

— Тихо, — констатировал Борс, настороженно оглядывая темный лес, нависавший над поляной. — Хочешь, не хочешь, но я что-то сомневаюсь, что так оно и останется.

Я хотел предложить обойти часовню, чтобы увериться в безопасности, но тут Борс прошептал: «Тссс!» Глаза рыцаря сузились, и он уставился в темноту.

Мы с Герейнтом замерли. Борс тихо проговорил.

— За нами наблюдают. — Я услышал, как Герейнт тихонько обнажил меч и пожалел, что со мной нет ничего серьезнее у ножа.

— Где? — прошептал Герейнт, подходя ближе. — Я никого не вижу.

— Там, — ответил Борс, показав мечом. — Эй, ты! Чего притаился? — крикнул он. — А ну, покажись!

— Осторожнее, брат, — предупредил я и занял место за его правым плечом, жестом приказав Герейнту встать по левую руку от Борса. — Там может быть что угодно.

Мы вышли на середину поляны и остановились.

— Вам говорю! Покажитесь! — сурово приказал Борс.

Из темноты раздался знакомый голос.

— Борс! Галахад!

— Это же Передур! — воскликнул Герейнт, подавшись вперед.

Борс схватил его за руку и оттащил назад. Из-под полога леса вышел человек. Один. Мы ждали. Молодой воин подошел ближе, и я наконец признал знакомую фигуру.

— Это Передур, — настаивал Герейнт и поспешил приветствовать своего друга. — Я боялся, что зверь тебя убил. Где остальные?

— Здесь больше никого нет? — растерянно спросил Передур. — Артур и Мирддин — они же должны быть здесь…

— Нас только трое, — ответил Герейнт. — И мы никого не видели с тех пор, как пришли на эту поляну. — Указав на часовню за спиной, он сказал: — Мы видели Грааль. Здесь.

— Что, в самом деле? — спросил Передур. — Я бы тоже хотел на него посмотреть.

Ничего особенного в его словах на первый взгляд не было. Но вот то, как они были сказаны… Похоже, наш опыт чудесного созерцания его нисколько не взволновал. Реакция Передура была такой, словно мы поведали ему о встрече с зеленой собакой или теленком с двумя головами.

Борс внимательно посмотрел на молодого человека.

— Где твоя лошадь?

— О, рядом, — равнодушно ответил Передур. — Я долго ехал, она устала. Я нашел тропу, кажется, ей недавно пользовались. Идемте, мы найдём их и…

— Ты пришел от горящего дуба? — резко спросил Борс. Я заметил, что меч он пока держит опущенным.

— Нет, — ответил Передур. — Я шел другим путем.

Молодой воин посчитал, что сказал достаточно, но Борс не отставал.

— Это каким же? — требовательно спросил он.

Передур повернулся и посмотрел Борсу в лицо.

— Я же сказал: другим путем, — следопыт говорил тихо и чересчур спокойно. Однако в его голосе я уловил такие нотки, каких раньше не слышал.

— Как ты вообще нашел дорогу в этом лесу? — спросил Герейнт.

— Ты долго там стоял, под деревьями? — спросил Борс.

Передур прищурился, но ничего не ответил.

— Я задал тебе простой вопрос! — Борс подобрался. — Ты долго торчал там, под деревьями? Ты ждал нас?

Герейнт с надеждой посмотрел на меня. Ему хотелось защитить друга. Я знаком предупредил его, и он отступил назад. Передур протянул к нам пустые руки.

— Напрасно вы подозреваете меня, друзья мои, — сказал он с неловким смешком. — Я на вас не в обиде. О чем тут спорить? Нам надо как можно быстрее найти остальных.

Передур отвернулся, надеясь, что мы последуем за ним. Однако Борс схватил его за плечо.

— А ну, стой! — рявкнул он. — Галахад, забери у него меч.

Я достал нож из-за пояса и медленно подошел к молодому воину.

— Стой спокойно, брат. Нечего бояться. Мы твои друзья.

— А ведете себя как враги! — Передур попятился. Меня поразила ненависть, прозвучавшая в его голосе. С этого момента я уже не сомневался.

— Стой, где стоишь! — приказал Борс, подкрепляя команду взмахом меча.

Человек перед нами хотел было возразить, но задумался на мгновение, справился с собой, а когда заговорил, его поведение решительно изменилось. Исчезли ненависть и подозрительность, теперь он выглядел кротким и обиженным. Мне даже стало стыдно за то, что я усомнился в нем.

— Кимброги, — сказал он, — это же я, Передур. Почему ты так меня встретили? — Он поднял безоружную руку и шагнул вперед к лесу. — Я рад вас видеть. По правде говоря, я уже не надеялся встретить хоть кого-нибудь из нас. Вы давно здесь оказались?

— Прости нас, брат, –с облегчением вздохнул Герейнт. — Мы не хотели тебя обидеть. — Он выжидающе посмотрел на Борса. Борс тоже опустил клинок.

— Надо найти Артура и Мирддина, — убеждал нас Передур. — Они где-то недалеко. Я покажу тропу. Идемте.

В миг все мои чувства обострились. Холодок опасности пробежал у меня по спине. Я быстро шагнул к Передуру и прижал нож к его горлу.

— Отойди, Герейнт, — приказал я. — Борс, забери у него оружие.

Передур недоверчиво уставился на меня.

— Ты что, с ума сошел?

— Возможно, — ответил я, проследив как Борс обезоружил молодого воина. Краем глаза я глянул на часовню, и мне пришло в голову, как мы можем узнать правду. — Но ты, я думаю, простишь нам наше временное помрачение. Видишь ли, нас больше нельзя обмануть.

Я схватил его за плечо и по-прежнему держа нож у горла, подтолкнул Передура вперед.

— Куда ты меня тащишь? — с испугом спросил он.

— К алтарю. Туда, где познаются человеческие сердца.

Грааль исчез.

Так мне сказала Моргауза. Лживая сука уверяет, что спрятала его, и что с того момента, как Лленллеуг привез его, она с ларца глаз не спускала. Ларец и правда у нее, только там пусто! Моргауза утверждает, что он исчез в тот момент, когда телохранитель напал на своего короля. Моргауза заплатит за это. О, она дорого заплатит. Я же сама учила ее. Разве она не понимала, какую ценность представляет собой эта чашка? Ее во что бы то ни стало следовало сберечь. Это же насколько слепой надо быть, чтобы прозевать такую вещь?!

Наглая корова намекает, что это, дескать, моя вина, что я не предупредила ее об истинной силе чаши. Я ей напомнила: чаша всего лишь приманка в ловушке, и что какой бы силой не обладала эта безвкусная безделушка, она же не отвратила роковую гибель стольких наших врагов сразу.

Пропала чашка — и плевать на нее! Это ничего не изменит. Все идет по моему плану, конец стремительно приближается. До моей короны и наступления моего царства террора осталось всего ничего. О, мой триумф для многих станет концом.

Некоторые монархи при вступлении на престол объявляют о помиловании своих противников и о прощении совершенных против них грехов. А я поступлю наоборот. Кровь зальет Британию от севера до юга! Думаю, начну с главных фигур, а дальше… ну, всему свое время.

Нет, все-таки мне нужна эта чашка. Пусть Моргауза найдет ее раньше, чем эти дураки поймут, что они потеряли. Даже думать не хочу о том, что они найдут ее первыми. Так не пойдет. Придется вмешаться.

— Позови Борса, — приказал я. — Пусть готовится к бою.

— Борс готов, — сказал большой воин, занимая место рядом со мной. Из терновника вышли еще три воина и присоединились к трем первым. А из зарослей выходили еще люди. Или не люди.

Только шесть раз ударило сердце, а нас уже окружили. Врагов было поболее двадцати, каждый вооружен копьем и щитом; на некоторых остроконечные шлемы, на других — кольчуги как у саксов, но большинство были обнажены до пояса, и я обратил внимание на их бледную плоть, когда они выходили из лесной тьмы в полумрак поляны.

Их численное преимущество — полбеды, а вот то, что у нас только два меча — у Борса и Герейнта, а у меня только нож — это действительно плохо.

— Два меча и кинжал — маловато против двадцати, — заметил я, жалея, что потерял копье.

— Возьми мой меч, господин, — Герейнт с готовностью протянул мне свое оружие.

— Нет уж, парень, он тебе самому пригодится, — отказался я но его это не смутило. Сунув мне свой меч, он метнулся вперед, нагнулся и подхватил с земли меч, который мы отобрали у фальшивого Передура.

— Неплохое оружие, — заявил Герейнт, помахивая мечом, чтобы определить вес и баланс. — Годится.

— Вот и славно, — одобрительно заметил Борс. Он внимательно присмотрелся к наступавшим. — Плечом к плечу, братья. Держитесь спиной к часовне и не позволяйте обойти нас.

Враг двигался бесшумно, и скоро вокруг нас образовалась стена, ощетинившаяся мечами и копьями. Без команды, по крайней мере, я ее не слышал, копья качнулись и заняли положение к бою.

— Вперед! — крикнул я, и мы врубились в строй перед нами. Почти сразу мне удалось обрубить наконечники двух копий; Борс и Герейнт справились не хуже. После нашей атаки шестеро противников перестали представлять опасность. Однако потеря копий их совершенно не смутила, они продолжали идти вперед с голыми древками, словно не заметили потерю наконечников.

Мы предприняли новую атаку. Нас было всего трое, но трое неустрашимых кимброгов, опытных, единых в исполнении данной клятвы оберегать Грааль. Мы работали плечом к плечу, и тела вокруг падали, словно молодые деревца под топором дровосека. Над поляной повис звон наших клинков, чем-то похожий на колокольный звон. Врагу теперь приходилось перелезать через трупы своих сородичей, чтобы добраться до нас, а мы продолжали их рубить … но их не становилось меньше.

— Что-то это мне нравится, — пожаловался Борс, пока противник перестраивался для новой атаки. — Они не уймутся.

— Ну, мы все-таки попробуем уменьшить их рвение, — отирая пот со лба, сказал я. Всмотревшись в ряды врагов, я заметил нескольких воинов с древками копий без наконечников. — Туда ударим! — я махнул мечом в сторону этих безоружных. — За мной!

Враги пока стояли на месте, их совершено не волновало, что оружие у них в руках больше не представляет угрозы. И, конечно, они стали для нас легкой добычей. Трое упали, и у нас появилось время для короткой передышки, пока остальные перестраивались, закрывая образовавшуюся брешь в стене щитов.

Я сделал выпад и сразил еще одного вражеского воина, другого достал Герейнт. Затем мы поспешили на помощь Борсу; на него навалились сразу двое. Герейнт поднырнул под их щиты и прикончил обоих, пока они замахивались копьями. Враг отступил, снова выстраивая стену из щитов.

— Довольно спокойная битва, — заметил Борс. — А то, бывает, глохнешь от грохота барабанов.

И в самом деле, обычно в бою стоит оглушительный шум: крики бойцов, лязг оружия, крики раненых и умирающих — все это сливается в характерный гул, который слышен издалека и который, однажды услышав, уже никогда не забудешь.

Но наши враги наступали в полной тишине — не слышно было ни команд, ни проклятий или криков боли при нанесении удара. Они атаковали и умирали практически беззвучно, слышался лишь шорох ног в высокой траве и глухой лязг щитов там, куда ударяли наши мечи.

Более того, противник нам достался какой-то вялый. Движения неуклюжие, удары, лишенные силы. Их лица, когда они показывались из-за щитов, выглядели угрюмыми и серыми, совершенно лишенными выражения. Ни ярости, ни ненависти. Губы плотно сомкнуты, глаза мутные — казалось, они выполняют утомительную работу, и битва их совершенно не занимает. Они вообще напоминали не совсем проснувшихся людей, тяжело волочили ноги, реагировали медленно.

Я хотел поделиться этим наблюдением с товарищами, но тут Борс пробормотал:

— Глазам своим не верю!

Он смотрел туда, где пали первые нападавшие. Я тоже повернулся и увидел, как с земли поднимаются убитые воины. Они словно просыпались: вздрагивали, поднимались на ноги и присоединились к своим немым товарищам.

Чудной безмолвный враг снова двинулся вперед. Сознаюсь: я испытал отчаяние. Мы можем уложить хоть всех, но убить не сможем.

— Боже, помоги нам, — кратко подвел итог Борс. На большее не хватило времени, потому что нам пришлось сосредоточиться на новой атаке, пытаясь отстоять то небольшое пространство, которое мы для себя определили.

В ходе очередной схватки Герейнт завладел одним из вражеских щитов. Теперь он мог прикрывать нас слева, стараясь держаться поближе ко мне. Мы сражались плечом к плечу, и это напомнило мне о временах, когда мы с моим братом Гавейном вместе рубились с саксами.

Атака — такая же вялая и непродуманная, как и другие, вскоре провалилась, и битва пошла своим чередом. Колоть и рубить, колоть и рубить… Вовсе не трудно, потому что медлительность врага сводила их усилия на нет. Они падали без звука, умирали без ропота — только для того, чтобы снова подняться через какое-то время и присоединиться к битве, как будто ничего особенного не произошло.

Борс злился. Он поносил врага, издевался над ним, призывал драться в полную силу, но все тщетно, ему никто не отвечал. Мечом он действовал мощно, как всегда. Один из его ударов оставил противника без руки, и она долго кувыркалась в воздухе, продолжая сжимать копье.

Разумеется, его соперник упал. Борс издал торжествующий возглас. Но тело воина, полежав на земле, поднялось и снова двинулось вперед, хотя, обезоруженное, не представляло больше никакой опасности.

Борс разъярился. Следующим ударом он обезглавил нападавшего.

— Пошел вон, адово отродье! — заорал Борс, надеясь, что покончил с этим соперником.

Увы, он ошибся. Безголовое туловище некоторое время полежало неподвижно только для того, чтобы подняться и снова двинуться в атаку, не обращая внимания на отсутствие головы. Кровь из ужасной раны так и не показалась. Труп, спотыкаясь, продолжал тянуться вперед, цепляясь за воздух одной оставшейся рукой.

К сожалению, мы не обладали подобной живучестью. Какой бы легкой не казалась эта битва, мы устали, а раны, хотя и не серьезные, кровоточили.

— Они не боятся смерти, — заметил Борс, отрубая очередную руку, тянувшуюся к нему, — потому что они уже мертвы. Но ведь если я лягу, то, думаю, уже не встану так легко. Что нам делать, брат?

Их не остановить. Мы действовали весьма эффективно, но все, что мы выиграли — маленькая передышка перед очередной атакой.

У меня ныли плечи и рука. Меч стал тяжелее. Борс тоже работал уже через силу; он начал хрипеть, в очередной раз взмахивая мечом. Клинок Герейнта без устали разил из-под щита, но даже его юношеской удали не хватит надолго. Я уже понял их тактику: они просто изматывали нас, выжидая момент, когда мы уже не сможем поднять меч. А потом они разорвут нас на части.

Но другого выбора не было. Мы должны сражаться. И я поднимал меч снова, и снова, а нежить продолжала тупо натыкаться на наши клинки. Пот обильно стекал у меня по шее, по груди, по спине, застилал глаза. Господи, помоги нам! Я молился, отсекая руку очередному злодею, а он, вместо того, чтобы упасть, как подобает каждому нормальному человеку, ткнул мне щитом в лицо. Уклониться от неуклюжего выпада не составило труда, и я врезал ему мечом по затылку. Враг повалился мне на ноги, да так неудачно, что я не мог двинуться. Я попытался оттолкнуть тело в сторону, но не смог сдвинуть мертвеца и упал.

Тут же на меня насели два вражеских воина и принялись тыкать в меня копьями, лишенными наконечников. Я крутился как уж у них под ногами, во весь голос призывая Борса на помощь. Но я его не видел! Подоспел еще один, на этот раз с нормальным копьем. От удара в грудь я уклонился, отделавшись небольшой раной в боку. Схватив древко копья левой рукой, я отмахнулся мечом и сумел встать на колени.

Взявшись за рукоять обеими руками, я отчаянно пытался расчистить себе пространство, чтобы встать на ноги. Но тут мой меч ударил о край чужого щита, обитого железом. Пальцы, онемевшие от долгого боя, не удержали оружие, и меч выскользнул из моей руки.

Тут же на меня обрушились вражеские копья. Я катался по земле в отчаянной попытке увернуться. Одно копье оцарапало щеку. Схватив древко, я попытался вырвать оружие у врага, но у него оказалась воистину мертвая хватка. Пока я боролся с ним, еще одно копье ударило меня в бок, пробив нательную рубашку, слегка задев ребра.

Опершись на левую руку, я что было сил пнул ближайшего нападавшего и заставил его отшатнуться. Мне удалось вскочить на ноги, но за это время к двум первым нападавшим добавились еще трое. Их копья целили мне в живот и в грудь.

Что-то мелькнуло в воздухе. Это Герейнт, заметив мое сложное положение, метнул щит в в моих противников. Железный обод задел первого негодяя, и он рухнул, снеся еще двоих.

Герейнт рванул меня за руку, избавив от опасности. Борс в это время раскроил очередной череп, и враг отступил, чтобы перегруппировать силы и атаковать вновь.

— Ты ранен, лорд Галахад, — озабочено проговорил Герейнт, увидев кровь у меня на боку.

— Я меч потерял, — задыхаясь, ответил я. Боль растекалась по раненому боку, как огонь по сухому труту.

Подошел Борс и, не обращая внимания на мои протесты, осмотрел рану.

— Не нравится мне, как это выглядит, — сообщил он. — Больно?

— Не смертельно.

— Будет хуже.

— Просто помоги мне перевязать рану, пока они снова на нас не бросились.

— Лучше бы промыть сначала, — с сомнением промолвил Борс. — Давай, парень, помоги мне довести его до колодца. Заодно и попьем.

Они вдвоем отвели меня к колодцу и усадили на камень у края прудика. Герейнт положил меч на землю, припал к воде и начал шумно хлебать.

— Я думаю, надо отступить, — сказал Борс, поднимая край моей рубахи, чтобы промыть рану.

— Мы должны драться, — прошипел я, зажмурившись, когда холодная вода плеснула на разгоряченную ободранную кожу.

— Пока живой, я буду драться, — решительно заявил Герейнт, снова припал к воде и продолжил пить.

— Разве я сказал, что мы должны сдаться? — прорычал Борс, отрывая полосу от моей рубахи. — Надо отступить в часовню. Вход низкий и узкий — им туда не пробраться.

Я понял, что это наш последний рубеж. Стоит нам оказаться внутри, выхода больше не будет. Но, по крайней мере, умрем мы на святой земле, защищая Святую Чашу, как и должно.

Борс закончил перевязку, критически осмотрел свою не самую аккуратную работу и сказал:

— Вот, лучше пока не получится.

— И так сойдет, — кивнул я. Поворачиваться было больно, но попить было необходимо. Я зачерпнул воды в ладонь, но пролил большую часть.

Герейнт, успевший утолить жажду, хмуро смотрел через поляну туда, где враг, изрядно потрепанный, выстраивался в боевой порядок.

— Надо спешить, — сообщил он, — а то не успеем добраться до часовни.

Я сделал последний глоток и наклонился над водой, чтобы плеснуть воды на лицо. Борс подошел ко мне и протянул руку. Я уже вставал, но тут мое внимание привлекло тусклое сияние, пробивавшееся из-под воды.

Уж не знаю, как мне удалось заметить этот слабый свет, он был бледнее сумрака лунной ночи на поляне, а вокруг и вовсе лежала тьма. Но я увидел то, что увидел — слабое мерцание золота в форме креста.

Сначала я подумал, что нашел запрестольный крест. Конечно! Должно быть, он раньше украшал алтарь часовни. А потом, когда осквернили алтарь, его бросили в прудик. А мы вернем его на законное место.

— Посмотрите! — радостно призвал я своих товарищей. — Мы можем вернуть пропавший запрестольный крест.

На глазах у изумленных спутников, я вошел в прудик и наклонился. Ухватив верхнее плечо креста, я потащил его наверх. На лицах Борса и Герейнта отразилось такое удивление, что я забыл о жгучей боли в боку. Я смотрел на них и потому в первый момент не видел, что у меня в руках.

— Вот это крест! — в изумлении промолвил Борс. Герейнт смог лишь молча кивнуть.

Я опустил глаза и понял, что держу в руках вовсе не крест, а меч. С длинного сужающегося лезвия свисали какие-то обрывки. Я не признал оружие сразу, потому что оно было обернуто тканью. Иначе я узнал бы этот меч с первого взгляда. Еще бы не узнать! Я же смотрел на него каждый день в последние семь лет.

— Отлично! — воскликнул Герейнт. — Теперь у нас еще один меч.

— Не просто меч, парень, — сказал я ему, сжимая рукоять обеими руками. — Это меч Артура!

Каледвэлч!

Герейнт опустился на колени рядом со мной и протянул руки, чтобы взять меч. Приняв оружие, молодой воин содрал с него остатки ткани и начисто вымыл в воде.

— Вот, — сказал он. — Он снова готов служить королю.

Затем, прежде чем мы с Борсом поняли, что он собирается делать, Герейнт поднял над головой боевой меч Пендрагона, крикнул: «За Бога и Артура!» так, что эхо разнеслось по лесу, и помчался через поляну. Борс не успел его перехватить.

— Герейнт! — крикнул Борс вдогонку. Но молодой воин, стремглав летевший навстречу врагу, даже не замедлил шага.

— Иди с ним, — обратился я к Борсу. — Помоги ему.

— За Бога и Артура! — снова донеслось издали.

Сунув мне в руки меч Герейнта, Борс проворчал скороговоркой:

— Я вернусь, как только смогу. — Пошатываясь от усталости, он тяжело побежал вслед за Герейнтом, чтобы в последний раз сразиться с врагом.

А я сидел на краю колодца, сжимая меч, и молился о спасении для моих друзей.

— Великая Сила, — едва слышно бормотал я, — мы устали, нас побеждают силы тьмы. Некому помочь нам кроме Тебя, и если Ты не избавишь нас сейчас от этого бесконечного боя, мы погибнем.

Я перекрестился, а затем, пользуясь мечом как палкой, с трудом поднялся на ноги и, спотыкаясь на каждом шагу, поспешил к братьям.

Нежить закончила перестроения и снова двинулась вперед. Борс почти добежал до линии фронта, но Герейнт все равно опережал его на дюжину шагов. С громким боевым кличем молодой воин прыгнул вперед, длинный меч превратился в сплошной круг сверкающей стали, когда он стремительно ворвался в ряды противника.

Смело. Поистине смело. Но безрассудно. Сердце у меня в груди тяжко ворохнулось, когда я увидел его, в одиночку идущего в бой, размахивающего мечом и орущего дикую боевую песнь.

Сейчас! Но прежде чем Герейнт успел нанести первый удар, враг остановился. Герейнт не видел ничего, кроме ближайших противников. Несколько первых воинов рухнули под его рукой, как переспелые колосья. Он крутанул Каледвэлч над головой и прыгнул вправо. Но перед ним образовалось свободное пространство. Враг отступал.

Да что там — отступал! Они бежали! Толкаясь, натыкаясь друг на друга, нежить бежала. Это было очередное чудо! Они не могли вынести даже вида прославленного меча, не говоря уже о том, чтобы устоять против него!

Суверенный Меч Британии наконец заставил их издавать какие-то звуки. Стоило Герейнту повернуться к той или иной группе врагов, как они открывали свои доселе безмолвные рты и воздух оглашался жалобными воплями. Вопли переходили в визг и заканчивались хриплыми рыданиями и зубовным скрежетом. Бесстрастные прежде лица искажала гримаса безотчетного ужаса. Я не раз видел такое выражение у людей на поле боя, когда они понимали, что надежды больше не осталось, и теперь им предстоит только гибель и, возможно, еще мучения перед смертью.

Действие, которое оказал на них один вид Каледвэлча, поразило меня до такой степени, что я замер на месте и смотрел, как вокруг меня враг бросает оружие и бежит с поля боя в безумной попытке спастись. Они топтали друг друга, падали, в слепой панике натыкаясь на ближайших воинов.

Герейнта ничто не могло удержать. Он прыгал, кружился, нанося невероятное количество ударов, каждый из которых достигал цели. Теперь, если враги падали, они уже не поднимались с земли, а умирали насовсем, стеная так, словно видели перед собой какую-то ужасную перспективу.

Боже, помоги мне! Они ужасно визжали, и это было куда хуже их молчания. Эти проклятые стенания мешали мне радоваться победе.

Герейнт работал, как неутомимый жнец. Там, где он прошел, оставалась широкая полоса смерти. Когда последний из врагов пал перед яростью воина, вооруженного чудесным мечом, я увидел Борса. Он стоял поодаль, меч так и висел у него на боку.

— Брат, — сказал я ему, — похоже, мы поживем еще некоторое время.

К нам подбежал Герейнт. Лицо его сияло от гордости.

— Видали? — вскричал он, едва сдерживая ликование.

— А как же, парень, — степенно заверил его Борс. — Такое трудно забыть. Они бегут. Ты их рубишь. Меч поет. Знатно!

— Великолепное зрелище, — согласился я. — Герейнт, друг мой, ты настоящий Бард Битвы.

— Да я тут ни причем, — смутился Герейнт. — Это все меч. — Он поднял клинок и с благоговением посмотрел на него. — Каледвэлч вел меня, а я лишь повиновался.

— Ну, если бы ты не стал повиноваться мечу Пендрагона, — заявил Борс, — мы бы давно топали по тропам Потустороннего мира.

Мы стояли молча, и каждый думал о своем. Я закрыл глаза и вознес про себя благодарность Небу за то, что нам помогли пережить такое испытание. Пока я молился, до меня дошел странный булькающий звук, какой издает забытый на огне котел. Я в изумлении огляделся. Звук шел от трупов врагов. Мертвецы стремительно разлагались: их тела как бы съеживались, уворачивались внутрь себя, сплавлялись друг с другом в некое подобие комковатого ила, он вскипал пузырями, испускающими зловонный дым.

Из грязи кое-где торчали длинные бледные кости, потом и они втягивались в ужасное месиво и растворялись.

Над поляной повисло слабое ядовитое свечение. Воздух пропитался зловонием. Я задыхался, а потом меня вырвало желчью. Утирая губы рукавом, я тщетно пытался стереть отвратительный привкус рвоты.

— М-да, когда они пытались нас убить, то выглядели все-таки привлекательнее, — промычал Борс сквозь зубы.

Вернувшись в часовню, мы повалились на камни. Я лежал, с наслаждением вдыхая чистый воздух, испытывая горячую благодарность к этому мирному убежищу. Мы отдыхали, не задумываясь о том, что ждет нас с будущем. Я даже заснул и через некоторое время проснулся освеженным; боль в боку уменьшилась и почти не мешала двигаться. Мои товарищи тоже спали. Я встал, подошел к двери часовни и, выглянув, обнаружил, что мерзкие кучи исчезли. Тогда я разбудил Борса и Герейнта. Вместе мы вышли за порог.

Нигде не было видно ни осколка кости, ни клочка одежды. Исчезли все следы битвы, которую мы вели тут недавно: ни помятых щитов, ни разбитых шлемов, ни обломков копий… ничего. Земля была такой же ровной, какой мы увидели ее впервые.

— Чудо! — заявил Борс. — Ни следа не осталось.

— Святая земля сделала свое дело, — кивнул я, и мне вспомнились слова Девы Грааля: «Ужели думаете вы думаете, что Великому Королю требуется помощь смертных, чтобы исполнить свою волю? Ужели Господь Творения бессилен защитить свои сокровища?»

Нет, Царь Небесный не требовал от нас ничего, кроме послушания. Нам вручили дары, мы приняли Его повеления. А то, что мы делали, мы делали для собственного блага, а не для Него.

Нам было приказано охранять Грааль, и мы повиновались. И теперь стояли перед часовней с оружием наготове и ждали, прислушиваясь. Но слышали только шепот ветра в голых вершинах деревьев.

— Ветер усиливается, — сказал Борс.

И верно. Очередной порыв холодного ветра колыхнул живую изгородь, а вершины деревьев принялись раскачиваться и стонать, предвещая бурю.

Ветер набирал силу. Ветви скрипели. Послышался отдаленный вой надвигавшегося на нас шторма. Резко похолодало. Мы стояли перед часовней, прислушиваясь к тому, что надвигалось на нас. Оно было уже близко, то, что презирает всякое тепло и свет, оно летело на крыльях бури.

Моргауза слаба. Когда начнется мое правление, я научу ее, как по-настоящему пользоваться силой. Она должна ожесточить свое сердце, как я, научиться все подчинять своей воле. Сочувствие, сострадание, милосердие — это все другие имена слабости. Королева Воздуха и Тьмы выше слабости, выше любого человеческого несовершенства. Моргауза либо поймет это, либо погибнет.

Она не хочет признавать, что ошибалась, и тут же сообщает, что Лленллеуг потерпел неудачу, Грааль не нашли, а трое воинов Артура оказали жалкое сопротивление. Я говорю ей, что это не имеет значения, но она настаивает, говорит, что удалось найти какую-то часовню, а там, возможно, прячут Грааль.

Вот и хорошо, говорю я ей. Не придется долго искать. Ирландский болван составит компанию своему грубому хозяину в яме, с любым сопротивлением будет покончено. Но дура Моргауза жалуется, что им удалось победить воинов, которых я сотворила для нее.

Пора забыть о мечах и копьях, о всех этих детских игрушках. Я же учила тебя, Моргауза! Я вскормила тебя ядом и желчью, ну так используй другие способы, девочка!

Конец предопределен. Я устала ждать. Я готова взойти на свой законный трон. Кончай с этим!

— Освободи меня! — приказал Артур, с трудом поднимаясь на ноги.

Я неуверенно шагнул к нему, пораженный тем, что снова могу двигаться.

— Быстрее, Галахад! — Позади короля огромное воинство Морганы готовилось к наступлению.

Не прозвучало ни команды, ни боевого клича. Вот они только стоят наготове, а вот уже бросились на нас.

— Галахад! — кричал Пендрагон, потрясая скованными руками. — Ради всего святого, освободи меня!

Я подбежал, поднял меч, тщательно прицелился и рубанул. Однако удар не оставил на цепях ни малейшего следа. Я попробовал еще раз, и еще раз, и опять не добился успеха, а враг был уже рядом.

Я закрыл короля от рядов темных воинов и позвал остальных:

— Борс! Герейнт! Ко мне!

Борс уже мчался к нам, чтобы занять место справа от меня. Место Герейнта слева оставалось пустым. Я снова позвал его, он не ответил.

— Герейнт! Да где же ты?

— Я здесь!

И верно, он бежал ко мне, но и не подумал останавливаться, а пронесся мимо. В руках у него сверкнуло золото!

— У него Грааль! — крикнул Борс.

Герейнт со Святой Чашей в руках один мчался навстречу врагу. Подняв Чашу, он воскликнул:

— Именем Иисуса Христа повелеваю — уходите!

Наступающее воинство охватило замешательство. Передние ряды сначала замерли на полушаге, а потом отступили. Задние продолжали наступать, втаптывая в грязь передних, прежде чем тоже остановились.

Бесстрашный молодой воин одиноко стоял посреди хаоса.

— Во имя Бога Отца, Бога Сына и Святого Духа, — снова закричал Герейнт, — я приказываю вам покинуть это место. Возвращайтесь в ад!

Внезапно раздался звук тысяч взлетающих крыльев, и вражеское войско… полетело. Они как-то разом уменьшились, сморщились, как гнилые фрукты на солнце, а потом и вовсе превратились в шелуху, ломкую и сухую; ее унес ветер, хотя никакого ветра не было. Что-то другое гнало их по воздуху, взвихривало и рассеивало по небу. Слова Герейнта легко преодолели силу заклятья, управлявшего ими, и теперь они бежали прочь из царства света и жизни обратно в бездонную яму, из которой их призвали.

Кувыркаясь в воздухе, последние из них исчезли. Не осталось никого. Сильнейший раскат грома словно разорвал свинцовый свод неба, и единственный луч света пронзил мрак леса. Словно копье, брошенное с высоты, луч ударил в часовню, превратив камень в серебро, ослепив наши привыкшие к темноте глаза. В тот же миг воздух высоко над нами пронзил крик — крик смертельно раненого зверя, и тут же затих. Мирддин поднял голову, устало улыбнулся и сказал:

— Моргана побеждена. — Он говорил, как очень старый человек, которому каждое слово дается с трудом, но свет в его глазах ничуть не потускнел. — Мы загнали ее обратно в ее мрачное логово, и, даст Бог, она еще очень долго не будет нам досаждать.

Снова грянул гром. На лицо упало что-то мокрое.

— Дождь! — закричал кто-то, и словно в ответ небеса разверзлись и обрушились вниз потоками бесценной в этих местах воды. Благословенный дождь падал с неба, омывая иссохшую землю.

Мы подняли лица, собирали воду в ладони и пили, пили!

— Цепи, — воскликнула Гвенвифар, — я свободна! — Мирддин и Артур, Рис и Передур тоже тянули руки к небу. Там, где дождевые капли касались их оков, цепи рвались, обломками падали на землю и таяли, как лед.

Стоя под очистительным дождем под низким свинцовым небом, я огляделся и понял, что на поляне мы одни: Артур и Гвенвифар, Борс, Герейнт, Передур, Рис, Мирддин и я. А еще Лленллеуг. Ошеломленные, мы смотрели друг на друга, пытаясь осмыслить чудесное спасение.

Артур подошел к нам, неожиданно опустился на колено, вонзил Каледвэлч в землю, держа рукоять обеими руками. Затем, словно произнося торжественную клятву на Святом Кресте, он проговорил:

— Друзья мои благороднейшие! Вам я обязан королевством и жизнью. Никому на свете не служили более преданные и благородные люди, и ни один король никогда так не раскаивался в своей ошибке. Прошу у вас прощения и клянусь перед вами, как перед самим Господом Иисусом, что никогда не забуду долг благодарности и чести. Не только я, но и вся Британия в долгу перед вами.

Борс кинулся в грязь перед королем, обнял его и заговорил срывающимся голосом:

— Встань, Артур, ради Бога, встань! Ничего ты мне не должен, и прощать нечего. Я у тебя на службе, и ничего такого не сделал, чего не делал всегда.

Герейнту стыдно было видеть своего короля на коленях. Он склонил голову и отвел взгляд. Я шагнул вперед и заявил:

— Лорд Пендрагон, это мне надлежит просить у вас прощения. Зло постигло нас из-за моей оплошности.

Артур встал и обнял меня.

— О какой вине ты толкуешь? Ты оставался стойким во всех невзгодах. Какой лорд может требовать большего?

Вот так мы стояли и беседовали, а дождь поливал нас живительными потоками. Гвенвифар, Риз и Передур, в восторге и нетерпении, говорили все разом.

— Бог любит тебя, Медведь, Земля и Небо снова будут с тобой, — молвил Борс, широко улыбаясь. — Я уж думал, никогда больше вас не увижу.

Вот так бы сказал и Бедивер. Воспоминание о нем пробудило во мне печаль.

— Лорд Артур, я страшусь ответа, но я должен знать. Что случилось с остальными кимброгами?

— Я не видел их после пожара, — грустно ответил Артур. — Мы потеряли друг друга в лесу. Боюсь, они мертвы. Рис, Мирддин и я смогли остаться вместе. Я вообще думал, что кроме нас никого не осталось. А потом вот увидел тебя. — Король рассказал, как они попали в засаду в темноте, на них напали во сне; Лленллеуг, командовавший воинами врага, доставил их к Моргане, а там уже были Гвенвифар и Передур, связанные. — Мы ничего не могли сделать, — признал Артур. — Ты видел, сколько их тут было. Сражение ничего бы не изменило. Мы оказались разбиты с самого начала.

Потом пришел наш черед рассказывать Артуру о наших злоключениях: о том, как мы в конце концов наткнулись на часовню, как очистили ее от скверны. И о Деве Грааля рассказали мы королю, о том, как она оставила нам Чашу, как мы нашли Каледвэлч в колодце, как отразили первую атаку на часовню.

— Вы славно потрудились, — подытожил Мирддин. — Небеса благословили ваши усилия. Ваши труды будут вознаграждены. А теперь идемте, — он показал в сторону часовни, — возблагодарим Бога за победу, которую Он даровал нам.

— Ты прав, нашей заслуги здесь нет, — ответил Артур. — Только не говори, что сегодня мы одержали победу. Лучше сказать, что Бог в Своей милости сохранил нам жизни.

Мудрый Эмрис сделал знак Герейнту, и тот, с Граалем в руках, пошел вперед и вошел в часовню. Мы молча следовали за ним и присоединились к молодому воину возле алтаря. Он установил Чашу на место, и теперь она стояла на камне, излучая мягкое нежное сияние. Король долго смотрел на Грааль, склонив голову; он оплакивал потерянных кимброгов. И не только он; я тоже предавался печали о погибших, как и все мы.

Прошло немало времени. Мирддин шевельнулся, а потом своим ясным, сильным голосом Барда запел поминальную песнь. Он пел «Последнее возвращение» — прекрасную балладу от лица воина, павшего в бою и сожалеющего, что не может сопровождать своего короля в дороге домой. Затем Мудрый Эмрис помолился, благодаря за наше избавление.

Наши голоса наполнили часовню, наши сердца возвысились под благословением утешительных слов Мирддина. Долго сдерживать страх — утомительное занятие, и я почувствовал облегчение на душе, когда молитвы сделали свое дело. Не могу сказать, как долго мы пробыли в часовне, но когда я наконец встал, с моих плеч упал огромный груз.

Мирддина привлекла резьба на стенах; пока другие тихо переговаривались у алтаря, я присоединился к нему, чтобы спросить, что он думает о странных рисунках и символах.

— Ты же понимаешь эти знаки? — спросил я.

— О! Это не простые знаки! Они действуют. — Бард Британии провел сильными руками по рисункам на стенах, как мать проводит пальцами по лицу любимого спящего ребенка. Завороженный, он переходил от одной стены к другой и в молчаливом изумлении читал послания.

— Не думай, Галахад, — сказал он, наконец повернувшись ко мне, — Ллионесс не всегда был пустыней, придет время, и он возродится. Однажды Ллионесс окажется благословением для всей Британии.

Король, наконец, тоже обратил внимание на знаки и рисунки, украшавшие стены и потолок часовни.

— Подумать только, — вслух размышлял он, — эта часовня стояла здесь, в этом проклятом королевстве, с самого начала.

— «С начала», говоришь? — сказал Мирддин. — Ты даже не представляешь, как давно это было.

— И все же она сохранилась, — заметил Борс. — Ее не смогли уничтожить.

— Да, часовня стоит, — согласился Мудрый Эмрис. — Пусть все, кто любит истину, подумают об этом и запомнят.

Резко повернувшись, он подошел к алтарю оторвал край своего плаща и осторожно накрыл Грааль. Он поднял Чашу и обратился к нам.

— Святая Чаша Христова вернулась. Пора и нам возвращаться в Инис Аваллах. — С Чашей в руках Мирддин отошел от алтаря.

Мы вышли за ним из часовни в холодный серый рассвет. Мерзкую желтизну смыло дождем, и он все продолжал сыпать с неба. Мы постояли немного, подставляя лица исцеляющим каплям. Вода стекала с ветвей деревьев вокруг, наполняя воздух лесным запахом влажной коры и палой листвы. Теперь, в бледном рассвете, виделось в лесу дальше, чем раньше. Тьма ослабила над землей свой покров, и тени больше не обманывали глаз.

Тело Моргаузы лежало там, где она упала, глаза были широко раскрыты, отражая потрясение, испытанное в миг гибели. Лленллеуг сидел немного в стороне, спиной к ее телу, опустив голову, дождь хлестал его, казалось, особенно усердно. Артур, спокойный и решительный, подошел к тому месту, где сидел Лленллеуг, и остановился, глядя на своего бывшего телохранителя.

— Вставай, — повелительно проговорил он.

Лленллеуг даже головы не поднял.

Подозвав Передура и Герейнта, король распорядился поднять ирландца. Они поставили его на ноги и остались рядом с ним — без них он бы не смог стоять.

Лленллеуг безвольно висел на руках воинов перед королем. Похоже, ноги перестали ему служить, а может, не хватало воли стоять прямо. Он и так едва держался, покачиваясь из стороны в сторону. Я почти видел, как с него, подобно дождю, стекают угрызения совести. Чувство вины навалилось на него и согнуло в три погибели.

А еще я видел, как менялось лицо Артура, когда он смотрел на своего бывшего друга и телохранителя. Там сменяли друг друга чувства отвращения, печали и борьбы с собой.

— Ты знаешь, к чему привело твое предательство? — наконец спросил король сдавленным голосом.

Лленллеуг ни единым жестом не показал, что услышал короля, даже когда Артур повторил вопрос. Воин молчал.

— Полагаю, твое молчание означает, что ты принимаешь вину, — говорил Артур. — У тебя есть что сказать в свое оправдание?

Лленллеуг так и не посмел посмотреть королю в глаза. Однако он что-то пробормотал, только я не расслышал слов.

Гвенвифар подошла и что-то сказала ему по-ирландски. Лленллеуг быстро взглянув на нее исподлобья, выдохнул тихий ответ и снова опустил голову. Гвенвифар, серьезная и печальная, перевела его слова королю, продолжая неотрывно смотреть на своего родича.

— Ему нечего сказать в свою защиту, — сказала королева. — Он лишь просит своего господина о правосудии. Он хочет, чтобы его убили сейчас же, а тело бросили на съедение зверям и птицам.

— Быть по сему, — заключил Артур. — За твое предательство я приговариваю тебя к смерти, которая по твоей вине постигла твоих братьев по мечу. — С этими словами король двумя руками взялся за меч.

— Нет, Артур! — Гвенвифар встала между своим родичем и воздетым мечом короля. — Не убивай его.

— Отойди, женщина, — приказал король. — Не мешай правосудию.

Гвенвифар выпрямилась во весь свой немалый рост. Глаза ее горели зеленым огнем. Повернувшись к Мирддину, она спросила:

— Разве я не королева? Разве я не дочь и не жена короля?

— Так, — подтвердил Мирддин.

Снова повернувшись к Артуру, она сказала:

— Как королева Британии, я заявляю о своем праве ходатайствовать за жизнь этого человека.

— Он предал своего лорда, убил людей, находившихся под его командованием, и помог врагу, задумавшему уничтожить нас всех, — твердо ответил Артур. — Ты отрицаешь, что он сделал все это?

— Нет. Я также не отрицаю, что любое из этих преступлений достойно смерти.

— Тогда отойди в сторону,.

— Не отойду, мой лорд. Я говорю от имени твоего телохранителя. Он спас нам жизнь. Всем нам. Когда он осознал свою ошибку и коварство Моргаузы, он встал на нашу защиту и убил истинного предателя.

— Если бы не он, — возразил Пендрагон, спокойно отвечая на дерзкий взгляд жены, — в такой защите не было бы необходимости. Он осознает свое преступление и принимает свое наказание.

— Ну что же, наказывай, — ответила Гвенвифар, — но знай, и вы все знайте. — Она повернулась и теперь говорила для нас всех. — Лленллеуг был околдован и обманут. Его воля оказалась недостаточно тверда, и он решил последовать за своей соблазнительницей, да. Но Моргана обманула нас всех , все мы принимали участие в ее планах.

Артур опустил меч.

— Все люди должны отвечать за свои действия, — устало произнес он. — Некоторые поддались злу и позволили ему завладеть ими; другие этого не сделали. Я возлагаю на него ответственность не за зло, а только за то, что он не сопротивлялся ему. Я осуждаю его именно за это.

Королева Гвенвифар скрестила руки на груди и властно посмотрела на мужчин вокруг нее.

— Мне кажется, вы осуждаете его не за неудачу, а за слабость. Более того, эта слабость свойственная всем мужчинам. А теперь скажите мне, — гневно потребовала она, — кто из вас никогда не испытывал слабости при виде красивой женщины? — Все промолчали. Королева обвела глазами всех собравшихся на поляне и начала спрашивать по именам: — Ты, Галахад? Борс? Передур? Если бы Моргауза выбрала вас, вы бы устояли? Рис? Мирддин? Как скоро вы бы сдались? Загляните в свои сердца и скажите мне, что вы не дали бы слабину, как Лленллеуг. Если бы вы оказались добычей, которую преследовала такая охотница, вам бы удалось уйти невредимыми?

Я не могу говорить за других, но сам-то я знал, насколько близок был к тому, чтобы поддаться чарам Моргаузы. Я знал, насколько слаб, а ведь я не испытал и малейшей доли той силы, которую она обрушила на Лленллеуга.

— Он сдался, а другие — нет, — настаивал Артур. — Ты думаешь, мне самому нравится мой приговор? Нет, леди. Но правосудие должно свершиться.

— Разве в твоем правосудии нет места милосердию, Великий Король? — Гвенвифар подошла ближе и положила руки поверх рук короля, лежащих на мече. — Пожалуйста, Артур, — тихо сказала она, — мы все так или иначе испытали силу колдовских чар. Не суди Лленллеуга более сурово, чем самого себя.

Пендрагон посмотрел на своего Мудрого Советника. Теперь все ждали, что скажет Мирддин. Эмрис подошел и встал рядом с Гвенвифар.

— Бог ведает, что за его преступления положено девять смертей, — сказал он. — Наказание — ваше право, и правосудие — ваше право. Но мы еще многого не знаем о коварных замыслах Морганы. Поэтому я прошу: подожди с осуждением до тех пор, пока мы не постигнем самую суть этого прискорбного дела.

Пендрагон надолго задумался. Мы ждали его решения. Наконец он сказал:

— Хорошо, пусть будет так, как ты говоришь. Я не буду казнить его до тех пор, пока мы не поймем все до конца. — Он махнул рукой. — А теперь отойдите.

Королева и Мирддин отступили. Король печально взглянул на своего бывшего друга и сказал:

— Послушай меня, Лленллеуг: с этого дня ты больше не мой телохранитель, и твое имя больше никогда не прозвучит при мне. Ты отправишься с нами в Каэр Мелин, там сядешь на корабль и отплывешь в Иерну, где о твоем преступлении станет известно твоему народу. Там ты будешь дожидаться моего окончательного решения. Ты меня понял?

Сам-то я прекрасно понимал, что Лленллеуг скорее расстался бы со своей головой, чем со своим лордом и братьями по мечу. В Ирландии он был бы предателем в глазах своего народа — позором для них и для себя. Честь Лленллеуга, даже если от нее что-то осталось, долго не продержится… и что тогда станет с ним?

Ирландец медленно кивнул.

— Как долго я должен ждать твоего решения? — спросил он, и обреченность в его голосе ранила меня в самое сердце.

Но Артур остался равнодушен.

— Один Бог ведает, — ответил он, а затем добавил: — Ищи Его — может быть, Он укажет тебе путь к спасению.

Король отвернулся, оставив своего бывшего телохранителя лишенным достоинства и дружбы, но, мне показалось, не без надежды на искупление, каким бы отдаленным оно ни представлялось.

Мы последовали за королем со двора часовни. Гвенвифар подождала, пока Артур отойдет подальше, а затем поспешно попрощалась со своим родичем. Она пожала ему руку и, бросив последний печальный взгляд, поспешила за королем. Передур, по знаку Артура, пошел рядом с ирландцем.

У нас было мало оружия, совсем не было провизии, так что мы могли путешествовать налегке. Мы не знали, когда доберемся до ближайшего жилья, где можно будет поесть; не знали, удастся ли найти в дороге хорошую воду, так что все напились вдоволь из святого колодца. Я пил последним, потом взглядом попрощался с Часовней Грааля, отвернулся и поспешил за своими друзьями.

Вслед за Мирддином мы в тишине шли по мокрой от дождя тропе. Вскоре солнце вырвалось из-за туч и пронзило деревья ослепительно яркими лучами света.

Я так давно не видел солнца, что остановился и повернул лицо к великолепному светилу; оно удивительно грело душу. Зимнее солнце, но от этого не менее желанное. Оно омывало меня с ног до головы, и я возблагодарил Создателя, что пока остаюсь в мире живых.

Мы пошли дальше, и вскоре я заметил странную вещь. Лес вокруг меня дымился, когда солнечный свет проникал сквозь мокрые деревья и падал на землю. Вроде бы, в этом нет ничего особенного, но по мере того, как туманные пары поднимались и истончались в залитом солнцем воздухе, и сам лес словно растворялся в тумане, как будто деревья сотворены мороком и не выносят дневного света. Лес редел, исчезая на глазах.

Теперь остановились все и дивились этому чуду. Тропа перед нами превратилась в широкую дорогу. Мы пошли быстрее. На ходу Артур и Гвенвифар о чем-то беседовали; Борс расспрашивал Риса о том, что произошло после того, как кимброги потеряли друг друга в лесу. Передур шел за своим поднадзорным, а Лленллеуг шагал, понурив голову. Рядом со мной шел Герейнт. Казалось, он не расположен к разговору, но у меня накопились вопросы, и мне хотелось получить на них ответы. Впрочем, я сомневался, что услышу их от Герейнта.

Мирддин шел впереди один, и я решил составить ему компанию.

— Пойдем, — предложил я Герейнту, — послушаем, что Мирддин думает обо всем этом. Мы прибавили шагу и вскоре поравнялись с Мудрым Эмрисом.

— Как ты думаешь, долго Лленллеугу пребывать в изгнании? — задал я первый из тех вопросов, что крутились у меня в голове.

— Он должен покаяться в своих преступлениях, — заявил Мудрый Эмрис, а затем добавил более мягким тоном: — Один Бог ведает, сколько это будет продолжаться, но либо он умрет там, либо Артур однажды позовет его обратно на службу.

— Надо же! — размышлял я вслух. — Никогда бы не подумал, что такое может приключиться именно с ним. Интересно, почему Моргауза выбрала его?

Мирддин искоса взглянул на меня.

— Она ведь всех нас обманула! Гвенвифар правду сказала: Моргана околдовала и обольстила каждого из нас.

— Это понятно, но только Лленллеуг перешел на ее сторону и выполнял все приказы.

— А что же тут удивительного? Великий Свет! Только по благодати Божьей любой из нас стоит или падает. Прекрасно, что многие сопротивлялись…. — Он помолчал, размышляя. — Но ты же видишь, как бывает. Обмануть-то она нас обманула, а вот победить не смогла, сил не хватило. То есть смогла соблазнить, но не подчинить. В этом все дело.

Пришлось признаться, что объяснение Мирддина до меня не дошло. Я попросил растолковать. Он не отказался.

— Силы Врага гораздо меньше, чем мы себе представляем. Лукавый не может сокрушить нас силой. Ведь у него есть только то оружие, которое мы сами ему даем.

Я подумал, что может оно и так, но Моргауза легко добивалась всего, чего хотела.

— Почему бы и нет? — спросил Мирддин, прочитав мои мысли. — Смотри: Моргауза хотела заполучить Грааль, и еще меч Артура. При всех своих хваленых способностях сама она никак не справилась бы. Нет, ей нужен был кто-то еще — и даже тогда она не смогла их удержать. Как бы она не была искусна, встретиться с нами всеми лицом к лицу она не посмела. Ей понадобился один из нас, чтобы его руками достичь своих целей, — Мирддин вздохнул. — Увы, ее выбор пал на Лленллеуга.

— Я все равно не понимаю, почему он это сделал, — запальчиво произнес Герейнт. — Предать короля… — Он умолк, качая головой, как будто подобная мысль просто не вмещалась в его сознании.

— Зло всегда выбирает слабых и тех, кто чего-то хочет, — ответил Мирддин. — Но на самом деле сперва она хотела заполучить Галахада.

— Меня?! — Слова Эмриса стали для меня полной неожиданностью.

— Так ведь ты же ее нашел, — просто объяснил он. — В конце концов, ты сын Лота, и Моргана тебя знает. Она бы не отказалась прибрать тебя к рукам.

Мне стало как-то зябко…

— Значит, за этим стоит все-таки Моргана?

Мирддин ответил не сразу.

— Моргауза — орудие Морганы, она с самого начала действовала по ее приказу. — Эмрис еще подумал. — Если бы я раньше это понял!.. Скольких страданий удалось бы избежать… Но что толку сожалеть понапрасну о том, чего не вернешь?

— И чего нам теперь от нее ждать?

— Мы лишили ее оружия… скажем, отобрали одно копье, — задумчиво промолвил Истинный Бард. — Понятия не имею, что она теперь будет делать. Одно только знаю твердо: мы еще встретимся с Морганой.

В его словах мне послышалась угроза. И я еще несколько дней ходил с этим ощущением. А тогда я просто задумался о сложных материях, затронутых Мирддином, и наверное долго бы еще размышлял, если бы не крик Герейнта:

— Всадники впереди!

Крик безжалостно вырвал меня из задумчивости. Я упрекнул себя за то, что позволил задуматься так глубоко, что перестал обращать внимание на окружающее. Оглядевшись, я заметил, что лес исчез окончательно, растаял вместе с туманом. Мы шли в холмах, среди унылых пустошей загубленной земли.

Впрочем, времени на удивление не осталось. Мирддин и Герейнт остановились, вглядываясь в быстро приближавшийся довольно большой отряд.

Артур с Гвенвифар подошли к нам поближе, Борс с Рисом тоже выдвинулись вперед. Мы стояли тесной группой, всматриваясь в передние ряды отряда. Вскоре уже стал различим глухой стук лошадиных копыт. Я наскоро пересчитал отряд и пришел к выводу, что мы имеем дело примерно с пятьюдесятью всадниками — слишком много, чтобы сражаться, да еще пешими, если уж на то пошло.

— Может, это родичи Кадора, — предположил Рис, прикрывая глаза рукой.

Прежде чем ему ответили, Артур издал дикий вопль и помчался навстречу всадникам.

— Артур! — попыталась остановить мужа Гвенвифар; она хотела бежать вдогонку, но тут же остановилась и крикнула нам через плечо: — Они не люди Кадора. Это сам Кадор.

— И Кай, и Бедивер, и все остальные, — ликующе провозгласил Мирддин, и я впервые за долгое время видел на его лице широкую улыбку. — Они живы!

Это было правдой.

Каким-то чудом, известным только самому Богу, они выжили. Через несколько мгновений нас окружили наши братья по мечу, которых мы же сами предали огненному погребению в лесу. Все они были живы! Словами нельзя передать радость этого чудесного воссоединения. Мое сердце взлетело, словно орел в вышину.

— Кай! Бедивер! — кричал я, бросившись обнимать друзей, как только они покинули седла. — Кадор! Ты жив, слава Богу! Ты… — Больше я не мог говорить. Слезы радости душили меня. Мне не стыдно сказать, что я плакал; плакал счастливыми слезами человека, чье самое заветное желание исполнилось еще до того, как я смог облечь свою тоску по ушедшим в слова.

А потерявшиеся кимброги смотрели на нас с недоумением. Они неловко переминались с ноги на ногу, а мы ликовали, радуясь их неожиданному воскрешению. Говорили все разом, так что все окончательно запуталось, и получить какие-нибудь объяснения нечего было и думать.

— Вы что, считаете, что с нами что-то случилось? — в недоумении спросил Бедивер.

— Брат, — объявил Борс, — мы думали, ты мертв!

— С чего бы это? — недоверчиво спросил Кай.

— Но мы же видели ваши тела! — воскликнул Рис. Его явно раздражала невозможность разобраться в происшедшем. — Там, в лесу. — Он неопределенно махнул рукой за спину, в сторону низких бесплодных холмов.

— Он правду говорит, — сказал Артур, с удовольствием разглядывая лица друзей, — мы видели ваши тела, развешенные на дереве, словно туши оленей после охоты. Мы сожгли проклятое дерево, чтобы смыть огнем бесчестие смерти.

Бедивер покачал головой и беспомощно оглянулся на товарищей, но те ответили ему недоуменными взглядами. Все понимали, что какая-то темная тайна омрачила наши скитания, впрочем, чего еще ожидать от Пустошей Ллионесса?

— Мы вошли в лес, — начал рассказывать Бедивер, — и сразу потеряли вас из виду. Спустился туман и…

— Да, туман… Я забыл о тумане, — Артур хлопнул себя по лбу.

— Так вот, мы вас потеряли. И тропу потеряли. Тогда мы разбили лагерь и дождались рассвета, чтобы продолжить поиски.

— Вы искали нас все это время? — недоверчиво спросил Рис.

— Да, — подтвердил Кай, — с самой зари.

— Стой! Как это может быть? — выпалил ошеломленный Борс. — Прошло, по крайней мере, дней семь с тех пор, как мы виделись в последний раз.

— Для нас семь, для них один, — растерянно проговорил Герейнт. — Но мы же не видели солнца, так что не можем знать с уверенностью, сколько дней минуло. Мне показалось, что много, может, и семь.

— Ты явно прибавляешь, — уверенно сказал Артур. — По моим подсчетам, прошло не больше трех дней. Хотя солнце и правда за все это время так и не показалось.

— Я тоже считала, что по крайней мере, три дня и три ночи, — подтвердила Гвенвифар.

Кадор покачал головой.

— Можете считать, как хотите, но у нас прошла только одна ночь, и то быстро. Мы выехали с рассветом, чтобы найти вас, иначе след никак не разглядеть.

— Говорю тебе — одна ночь! — упрямо сказал Кай. — Но вот чего я понять не могу: с вечера мы заготовили дрова, а утром они исчезли! Куда они могли подеваться?

А чего тут думать? Лес-то исчез. И дрова вместе с ним. В конце концов, мы решили, что речь идет о том же самом заклинании, которое показало нам трупы наших друзей на дереве, и каким-то образом растянуло время. Для них прошла одна ночь, для Артура — три, а для нас — семь. Пока мы судили и рядили, как такое возможно, вмешался Мирддин; его раздражала наша бессмысленная болтовня.

— Хватит болтать о том, в чем не разбираетесь! — призвал он. — Небеса — это вечность; ад тоже вечен. Все, что случилось в этом лесу, было колдовством, да и сам лес тоже. По великой милости Вековечного Света, мы пережили самое худшее, что измыслил для нас враг, и победили: Летнее Королевство спасено, Святой Грааль с нами.

Он оглянулся на тропу, по которой мы пришли.

— Вы в последний раз смотрите на Пустоши, потому что Ллионесса больше нет. — Он помолчал, словно заглядывая за пелену времени, и добавил: — То, что было когда-то, будет снова. Слушайте. Когда Темезида изменит свое течение и море отдаст то, что взяло на хранение, миру еще предстоит восхититься славой Ллионесса!

С этими словами он решительно зашагал в сторону Инис Аваллах. Артур и Гвенвифар шли рядом с ним, отказавшись от лошадей, предложенных Бедивером. А я выполнил повеление Мирддина: остановился и в последний раз оглядел Пустоши. А потом бросился догонять Пендрагона и его Мудрого Эмриса, шагавших обратно, в страну живых, туда, где Летнее Королевство ждало своего короля.

1. Мьюир Нихт – так называемый Английский канал, пролив, отделяющий юг Англии от севера Франции. Здесь и далее прим. переводчика.

2. Лорика – латинское название кожаного доспеха. В западном христианстве также общее название гимнов, призванных защитить верующего.

3. Спата (лат. spatha) – прямой и длинный обоюдоострый меч, использовавшийся на территории Римской империи c I по VI века нашей эры.

4. Афанк (иногда – Адданк) – озерное чудовище валлийской мифологии, предположительно – демон. Называют разные места его обитания, в том числе Ллин-Ллион, Ллин-Барфог, недалеко от Бринберского моста или Ллин-ир-Афанк, озеро недалеко от Бетс-и-коэд. В легенде «Передур, сын Эфрауга», из «Красной книги Хергеста», "Адданк озера" обитает в пещере рядом с "Дворцом сыновей короля Пыток". Дворец назван так потому, что Адданк каждый день убивает трех сыновей короля только для того, чтобы они были воскрешены девами-волшебницами.

5. Манавиддан (Манавиддан Фабийр) – брат Брана Благословенного, легендарного короля Британии, сын Ллура. О нем говорится во второй и третьей частях Мабиногиона, он часто упоминается в средневековой поэзии и валлийских триадах. Один из трех "благородных правителей", т. е. тех, "кто не добивается возврата своих владений". Двумя другими благородными правителями Британии считаются Лливарх Хен и Гугон Горон. Галлы почитали Манавиддана как бога моря.

6. Рианнон в валлийской мифологии («Мабиногион») богиня лошадей и одновременно богиня верховной власти, которая, выбирая себе супруга, таким образом делает его законным королём.

7. Псалом 17.