Мертвец слегка покачивался, натянув веревку. Толпа вздохнула с ужасом и облегчением. В пылающем небе кричали крачки, доносились звуки гавани, приглушенные тяжелым, загустевшим от жары воздухом. Однако здесь царила тишина. Настолько, что я слышала «кап… кап… кап…» — это стекали капли с башмака трупа.

Я не знала Гэвина Хэйза лично, поэтому не приняла его смерть близко к сердцу. Но хорошо, что все случилось быстро. Я мельком, словно исподтишка, глянула на старика. Нечто столь личное не должно происходить на публике, и мне стало немного стыдно, что я смотрю.

Палач свое дело знал. Приговоренный не дергался в петле, не таращил глаза, не вывалил язык, как бывает при удушье. Маленькая голова Гэвина висела под странным углом — шея была сломана.

Все удалось как нельзя лучше. Причем не только казнь. Капитан стражи, удостоверившись, что Хэйз мертв, жестом приказал подвести следующего… как вдруг взгляд его прошелся по солдатам в красных мундирах, а потом полыхнул яростью.

В ту же секунду в толпе раздался крик, и люди возбужденно загалдели. Они толкались, тянули головы, лишь бы увидеть… пустое место.

— Исчез!

— Вон он!

— Держи его!

Высокий молодой человек — третий осужденный — ухитрился сбежать: он проскользнул мимо стражи, чье внимание приковала к себе виселица. Смерть Гэвина стала его шансом спасти свою жизнь.

Что-то мелькнуло за прилавком торговца — грязная светлая шевелюра. Несколько солдат рванули в ту сторону, но остальные носились туда-сюда, и в суматохе беглеца упустили.

Капитан стражи яростно орал приказы, однако в суматохе его почти не было слышно. Красные мундиры торопливо пытались кое-как восстановить строй. Оставшегося узника, совершенно ошеломленного, повели обратно к казармам.

Обхватив за талию, Джейми потащил меня прочь от людского моря. Толпа отступала под натиском солдат, которые под командованием мрачного сержанта строем отправились на поиски беглеца.

— Надо найти Иэна, — сказал Джейми, огибая толпу возбужденных подмастерьев. Он глянул на Фергуса и мотнул головой в сторону виселицы. — Забери тело, лады? Встретимся потом в «Плакучей иве».

— Как думаешь, его поймают? — спросила я.

Мы проталкивались сквозь толчею вдоль мощеной аллеи к торговым пристаням.

— Ага. Куда ж ему бежать? — рассеянно отозвался Джейми, хмурясь. Очевидно, все его мысли по-прежнему занимал мертвец, для живых там места не было.

— У Хэйза есть родня?

Джейми покачал головой.

— Я спрашивал, когда принес виски. Может, брат и остался в живых, только где он — неизвестно. После восстания его перевезли в… Вирджинию, по словам Хэйза, и с тех пор ни слуху ни духу.

Неудивительно. Раб не имел возможности общаться с семьей в Шотландии, если, конечно, поручитель не был так любезен, чтобы отправить от его имени письмо. И оно вряд ли дошло бы к Гэвину Хэйзу, который десять лет провел в Ардсмурской тюрьме, прежде чем и его сюда перевезли.

— Дункан! — позвал Джейми.

Высокий тощий мужчина обернулся и вскинул ладонь — узнал. Он, как штопор, прошел сквозь толпу, расталкивая людей единственной рукой.

— Макдью, — кивнул он, здороваясь с Джейми. — Миссис Клэр…

На узком лице Дункана отразилась скорбь. Он тоже когда-то был узником той тюрьмы, вместе с Хэйзом и Джейми. Ему «повезло» потерять руку из-за заражения крови, иначе его тоже перевезли бы с остальными. Однорукого работника никому не продашь; Дункана помиловали и отпустили на волю — умирать от голода, пока Джейми его не разыскал.

— Упокой Господь душу бедного Гэвина, — печально покачал головой Дункан.

Джейми пробормотал что-то по-гэльски и перекрестился. Затем расправил плечи и с видимым усилием стряхнул с себя скорбь.

— Ладно. Пойду в порт договариваться насчет Иэна, а потом разберемся с похоронами Гэвина. Сперва нужно пристроить парня.

Мы вновь пошли сквозь толпу, протискиваясь между возбужденными сплетниками и стараясь не попасть под колеса громоздких телег.

Неподалеку от причала отряд красных мундиров бодрым маршем разрезал толпу. Солнце раскаляло блестящие штыки, а солдатские сапоги выбивали ровный ритм, что доносился как приглушенный барабан. Даже грохочущие телеги мигом уступали им дорогу.

— Придерживай карман, саксоночка, — шепнул Джейми, втискивая меня в узкое пространство между рабыней в тюрбане, которая прижимала к себе двух малышей, и уличным проповедником. Взгромоздившись на ящик, проповедник вещал о грехе и покаянии, но в общем гаме его было слышно через слово.

— Он зашит, — успокоила я Джейми, тем не менее проверила, на месте ли содержимое кармана. — А твой кисет?

Усмехнувшись, он сдвинул шляпу на лоб и прищурился.

— Там, где был бы спорран, которого у меня, увы… Так что, если мне не попадется какая-нибудь шустрая блудница, я в безопасности.

Я глянула на штаны, слегка выпирающие спереди, потом окинула взглядом всего Джейми — широкоплечего, высокого, с мужественным лицом и горделивой осанкой горца. Даже теперь, когда сияющие волосы скрывала синяя треуголка, он все равно привлекал внимание встречных женщин. Слишком узкие штаны, которые он одолжил, никак не мешали Джейми производить впечатление, о котором он сам ни капли не догадывался. Очаровательно.

— Да ты ходячий соблазн для блудниц! — фыркнула я. — Не отходи далеко, я буду тебя защищать.

Он хохотнул и за руку отвел меня на свободный клочок улицы.

— Иэн! — крикнул Джейми, заметив в толпе племянника.

Через миг к нам подскочил высокий паренек. Он отбросил с глаз каштановые волосы и широко улыбнулся.

— А я уж думал, что никогда не найду тебя, дядюшка!.. Боже, столько тут народу, больше, чем на рынке в Эдинбурге! — Мальчишка вытер длинное неказистое лицо рукавом, размазывая грязь по щеке.

Джейми неодобрительно на него покосился.

— Что-то ты неприлично радостный, Иэн, уже забыл про казнь, что ли?

Племянник попытался изобразить должную печаль.

— Нет-нет, дядя Джейми. Я не был на казни…

Дункан вскинул бровь, и мальчишка слегка покраснел.

— Я… я не побоялся, честно. Просто… хотел кое-что сделать.

Джейми похлопал его по спине.

— Не волнуйся. Я бы тоже не стал смотреть, но Гэвин был моим другом.

— Знаю, дядя. Мне жаль. — В больших карих глазах Иэна мелькнуло сочувствие. — Страшно было, тетушка?

— Да. Так или иначе, теперь все кончено. — Я вытащила из корсажа влажный платок и, стоя на цыпочках, вытерла щеку Иэна.

Дункан Иннес с сожалением покачал головой.

— Бедняга Гэвин. Впрочем, уж лучше быстрая смерть, чем сдохнуть от голода. А другого ему и не оставалось.

— Пойдемте, — скомандовал Джейми, не желая тратить время на бесполезную скорбь. — «Красавица Мэри» стоит где-то у дальнего края причала.

Иэн подобрался, словно хотел что-то сказать, но Джейми уже зашагал дальше сквозь толпу. Поэтому мальчишка глянул на меня, пожав плечами, и предложил мне руку.

Мы проследовали за Джейми мимо торговых складов, стараясь не сталкиваться с матросами, грузчиками, рабами, пассажирами, покупателями и торговцами всех мастей. В Чарльстоне располагался огромный порт, и торговое дело процветало. В месяц сюда входили сотни кораблей из Европы, и столько же отправлялось обратно.

«Красавица Мэри» принадлежала другу кузена Джейми, Джареда Фрейзера, который когда-то отправился во Францию и сколотил там целое состояние на вине. Если повезет, капитан корабля согласится взять Иэна с собой в Эдинбург, а дорогу мальчик отработает в качестве юнги.

Иэна такой расклад не радовал, но Джейми и слышать ничего не хотел. Блудный племянник должен был вернуться в Шотландию при первой же возможности. Поэтому (и не только), едва заслышав о «Красавице Мэри», мы прибыли сюда из Джорджии, куда попали — по чистой случайности — два месяца назад.

Из дверей таверны показалась неряшливо одетая прислуга. Заметив Джейми, она замерла, прижимая бадью с помоями к бедру, и сложила губки бантиком. Однако Джейми прошел мимо, не обратив внимания, — слишком сосредоточился на своей цели. Девица разочарованно тряхнула головой, вылила помои свинье, дремавшей у крыльца, и резво скрылась в дверях.

Джейми остановился, прикрыв глаза от солнца, и всмотрелся в ряды огромных мачт. Я подошла ближе. Он неосознанно поправил штаны.

— Как там фамильные драгоценности? — пробормотала я, взяв его за руку.

— Неудобно, но в порядке, — заверил меня Джейми. Он вновь подергал шнурок ширинки и скривился. — Уж лучше бы в задницу запихал, честное слово.

— Скорее ты их сбережешь, чем я, мой друг, — улыбнулась я. — Меня-то быстрее ограбят.

Фамильные драгоценности… Ураган выбросил нас на берег Джорджии, вымокших до нитки, ободранных и без единого гроша — кроме пригоршни крупных драгоценных камней.

Я надеялась, что капитан «Красавицы» неплохо ладит с Джаредом Фрейзером и возьмет Иэна на борт юнгой, иначе нам придется туго.

По идее, в кисете Джейми и моем кармане скрывалось внушительное состояние. А по сути, эти камни для нас не полезнее обыкновенной пляжной гальки. Конечно, перевозить их легче, чем тяжелое золото, но как обменять на деньги?

В южных колониях большинство сделок совершали посредством бартера, а остальные — за деньги или векселя, выписанные на имя богатого купца или банкира. Но такие банкиры в Джорджии встречались редко. А уж те, кто хотел перевести накопления в драгоценности, и того реже. Преуспевающий рисовый плантатор, у которого мы жили в Саванне, уверял нас, что и сам едва наскребет два фунта стерлингов наличностью. Он говорил правду — во всей колонии вряд ли нашлось бы десять фунтов золотом и серебром.

По пути на север, в бесконечных болотистых равнинах и сосновых лесах, естественно, драгоценности продавать было некому. Наконец мы достигли Чарльстона — в городе такого размера уже водились торговцы и банкиры, способные «разморозить» часть наших сбережений.

Пот ручейками стекал у меня по шее, насквозь мокрое льняное платье липло к коже. В это время даже у гавани воздух застывал без единого ветерка, а запахи горячей смолы и рыбы становились невыносимыми.

Один камень Джейми отдал в знак благодарности, несмотря на возражения, мистеру и миссис Оливье, добрейшим людям, — после кораблекрушения волны выбросили нас буквально на их порог. Они приютили нас и снабдили фургончиком, двумя лошадьми, чистой одеждой для путешествия, провизией и горсткой наличных.

Теперь в моем кармане осталось шесть шиллингов и три пенса — вот, собственно, и все наши деньги.

— Дядя Джейми, сюда! — нетерпеливо позвал Иэн. — Покажу кое-что!

— Что там? — Джейми протолкнулся сквозь толпу потных рабов, которые грузили пыльные бруски сушеного индиго на корабль. — И как ты это «кое-что» раздобыл?

— Выиграл в кости, — послышался голос Иэна, невидимого за телегой с кукурузой.

— В кости?! Иэн, бога ради, нельзя играть в азартные игры, когда у тебя ни гроша за душой! — Стискивая мою руку, Джейми нырнул в толпу вслед за племянником.

— Дядя, ты сам все время играешь, — заметил Иэн, останавливаясь, чтобы мы его нагнали. — В каждой таверне и в каждом постоялом дворе, где мы были.

— Боже, Иэн, в карты же, а не в кости! И я знаю, что делаю!

— И я знаю, — самодовольно заявил мальчишка. — Я ведь выиграл, нет?

Джейми закатил глаза, моля небеса о терпении.

— Господи… Как я рад, что отправлю тебя домой, пока ты без головы не остался. Обещай, что не станешь играть с моряками, слышишь? С корабля ты от них никуда не денешься.

Однако Иэн уже не обращал внимания. Он остановился у полусгнивших свай, обхваченных тросом, и кивнул на нечто у своих ног.

— Смотри, собака!

Я быстро шагнула за спину Джейми, не отпуская его руки.

— Иэн… — начала я, — это не собака, а волк. Чертовски огромный волк! Отойди, пока он от твоей задницы кусок не отхватил.

Волк презрительно дернул ухом, тяжело дыша от жары. Зверь не сводил желтых глаз с мальчика. Тот, кто не сталкивался с волками, мог бы принять такой взгляд за преданность. Но я-то уже с ними встречалась.

— Эти животные опасны, — продолжила я. — Только завидят — сразу бросятся.

Джейми наклонился к зверю.

— Это ведь не совсем волк, да?

Он с любопытством протянул так называемому псу костяшки пальцев — понюхать, познакомиться. Я зажмурилась. Вот-вот придется ампутировать руку… Однако криков не последовало. Джейми сидел на корточках и изучал нос пса.

— Красивый зверь, — заключил он, как ни в чем не бывало почесывая животное под подбородком. Желтые глазищи слегка прищурились. То ли от удовольствия, то ли в предвкушении того, каким Джейми окажется на вкус. Причем скорее второе, чем первое. — Покрупнее волка будет. Голова и грудь шире…

— Его мамка — ирландский волкодав. — Иэн, опустившись рядом с Джейми, принялся поглаживать мощную темную спину. — В течку как-то сбежала в лес, а потом вернулась…

— Ясно, ясно.

Джейми ласково забормотал по-гэльски, обращаясь к этому чудовищу. Оторвав огромную лапу от земли, он погладил мохнатые пальцы с изогнутыми когтями — в добрых два дюйма длиной, не меньше! Зверюга прикрыла глаза. Легкий ветерок ерошил густую шерсть на загривке.

Я глянула на Дункана. Тот выгнул бровь и со вздохом пожал плечами.

— Джейми… — подала я голос.

— Краса-а-авец! — похвалил Джейми волка. — А ты здоровяк, верно?

— А есть он что будет? — спросила я, наверное, чуть громче нужного.

— Ну… — Джейми с сожалением посмотрел на желтоглазого зверя. — Что ж. — Он поднялся на ноги, неохотно качая головой. — Боюсь, Иэн, твоя тетушка права. Как нам его прокормить?

— Ничего страшного, дядюшка, — заверил его мальчик. — Он сам охотится.

— Здесь? — Я окинула взглядом склады и покачивающиеся на воде корабли. — На кого же? На детей?

— Конечно, нет, тетушка, — слегка обиделся Иэн. — На рыбу.

Заметив три одинаково скептических лица, мальчик бухнулся на колени и, схватив морду пса двумя руками, заставил его распахнуть пасть.

— Правда! Клянусь, дядюшка! Понюхай, рыбой пахнет!

Джейми с сомнением покосился на внушительные клыки и почесал подбородок.

— Я… э-э… поверю на слово. Но все равно… Бога ради, Иэн, побереги пальцы!

Мальчик ослабил хватку, и огромные челюсти тут же сомкнулись.

— Не волнуйся, дядюшка, — бодро проговорил Иэн, вытирая ладонь о штаны. — Он меня не укусит. А зовут его Ролло.

Джейми потер верхнюю губу костяшками.

— М-м-м… Неважно, как его зовут и что он ест; вряд ли капитан «Красавицы» будет рад видеть его в кубрике.

Иэн промолчал, но почему-то не перестал сиять. Даже еще больше обрадовался.

Джейми напрягся.

— Только не… — в ужасе начал он.

— Да, — отозвался Иэн. На угловатом лице расцвела довольная улыбка. — «Красавица» отплыла три дня назад. Мы опоздали, дядюшка.

Джейми проговорил что-то по-гэльски. Дункан тоже казался возмущенным.

— Черт! — воскликнул Джейми уже по-английски. — Черт побери!

Он стянул шляпу и с силой провел ладонью по лицу, взлохмаченный и жутко злой. Затем пробежал пальцами по волосам и дернул за ленту, которая стягивала их в хвост.

Иэн смутился.

— Прости, дядя… От меня не будет проблем, честное слово, я постараюсь. И работать я могу, сам себе на еду уж точно заработаю.

Смягчившись, Джейми тяжело вздохнул и похлопал племянника по плечу.

— Ты же знаешь, я и сам рад, когда ты поблизости, Иэн. Но что, черт возьми, скажет твоя матушка?

Иэн вновь просиял.

— Понятия не имею, дядя, — сказал он. — Говорить-то она будет в Шотландии, а мы здесь!

Мальчишка обнял Ролло. Волк, похоже, сильно этому удивился, но затем смачно лизнул ухо Иэна длинным розовым языком. На вкус попробовал, видимо.

— И вообще, — добавил мальчик, — она знает, что со мной все хорошо, ты сам ей написал из Джорджии, что я с тобой.

Джейми криво усмехнулся.

— Не очень-то ее это знание успокоит, Иэн!.. Мне чертовски нужно выпить, саксоночка, — повернулся он ко мне. — Пойдем искать таверну.

Наш краткий путь к церкви по тихим улочкам Чарльстона не был похож на обычную траурную процессию, потому что Дункан настойчиво повторял лучшие фрагменты заупокойной песни.

Джейми пустил лошадей шагом, лишь изредка понукая. Шатающийся Дункан брел, распевая куплеты и сжимая узду одной лошади, а Иэн придерживал другую, чтобы та не рванула вперед. Мы с Фергусом почтенно замыкали процессию. Он, с только что купленной лопатой наперевес, вполголоса мрачно предсказывал, как нас всех на ночь бросят в тюрьму за нарушение городского покоя.

Церковь высилась в конце улочки, на приличном расстоянии от крайнего дома. Как раз нам на руку, ведь мы не хотели привлекать внимания. Правда, поэтому же на кладбище у церкви было темно, хоть глаз выколи. Ни фонаря, ни свечи — кромешная тьма.

Над воротами нависали огромные магнолии с пожухшими от жары листьями. Ряд сосен днем так и манил отдохнуть в тени, а ночью не пропускал ни капли лунного света. Будто не кладбище, а… склеп.

Идти сквозь эту темноту — как раздвигать собой шторы из черного бархата, слегка пахнущие смолой от нагретых на солнце сосен, бесконечные слои чего-то мягкого, удушающего… Полная противоположность холодной чистоте Шотландии. Однако под кирпичными стенами клубился едва заметный туман, и я, к несчастью, живо вспомнила историю о приключении Гэвина Хэйза, которую поведал Джейми.

— Дункан, останься с лошадьми. — Джейми соскользнул с ко́зел. — Может, найдем хорошее местечко у стены… — проговорил он, ведя меня за руку к воротам. — Мы с Иэном раскопаем, а Фергус постоит на страже.

— А Дункан? — Я оглянулась. — С ним все будет в порядке?

Шотландца уже не было видно — долговязая фигура слилась с фургоном и лошадьми, зато слышно его было отлично.

— Будет главным плакальщиком, — отозвался Джейми с тенью улыбки в голосе. — Пригнись, саксоночка.

Я машинально наклонила голову и прошла под низкой веткой магнолии. Интересно, Джейми и правда видел в полной темноте? Он никогда не спотыкался, даже при полном отсутствии света.

— А ты не думал, что свежую могилу сразу заметят?

Выйдя из-под магнолий, я все-таки различила смутные очертания надгробий. У их подножий над густой травой тоже расползался легкий туман.

Подошвы ног закололо, пока мы короткой дорогой пробирались к стене церкви. Словно из-под земли доносился немой упрек за наше неприличное вторжение. Я случайно зацепила надгробие лодыжкой и закусила губу — уж очень хотелось вслух извиниться перед лежавшим под ним человеком.

— Наверняка заметят. — Джейми отпустил мою руку и полез в карманы сюртука. — Но если священник хотел денег за похороны, то не думаю, что он будет за просто так выкапывать Гэвина, правда?

Сбоку от меня вдруг возник Иэн. Я вздрогнула.

— У северной стены есть место, дядюшка, — сказал он тихонько, хотя вокруг, кроме нас, не было ни души, и слегка придвинулся ко мне. — Ух, как здесь темно, — неуверенно пробормотал мальчишка.

Он выпил почти столько же, сколько Джейми или Фергус, однако в старших мужчинах эль пробудил мрачное чувство юмора, а вот Иэн явно приуныл.

— Ага, темно. Я прихватил из таверны огарок свечи, погоди.

Раздался легкий шорох — Джейми нашел кремень и трутницу. В темноте мне чудилось, что я и сама бесплотна, как призрак. Над головой сияли звезды, но их свет не достигал земли, застревая в душном воздухе, и они выглядели бесконечно далекими и одинокими.

— Как всенощная перед Пасхой, — негромко заговорил Джейми, чиркая кремнем. — Однажды видел службу в соборе Парижской Богоматери. Иэн, камень!

Звук удара и приглушенный стон возвестили, что мальчишка самостоятельно обнаружил преграду.

— Внутри было совсем темно, — продолжал Джейми, — но на входе прихожане покупали небольшие свечки у старух. Похоже на… — я скорее почувствовала, чем увидела, как он указал вверх, — на небо сейчас. Огромное пространство над головой, звенящая тишина, море людей вокруг.

Несмотря на духоту, я невольно содрогнулась от его слов. Они напомнили о множестве мертвецов, лежащих бок о бок прямо под нашими ногами, терпеливо ожидая грядущего воскрешения.

— А потом, когда я уже едва мог выносить тишину и толчею, у дверей послышался голос. Священник провозгласил: «Христос воскрес! Да будет свет!» Служки тут же зажгли огромную свечу в его руках, а от нее и свои свечки и засновали по рядам, передавая пламя всем верующим.

От кремня летели слабые искры, освещая руки Джейми.

— И собор ожил тысячей крошечных огоньков. Но именно та, первая свеча прорвала тьму.

Чирканье прекратилось, и Джейми убрал ладонь, прикрывавшую новорожденное пламя. Оно набрало силу и осветило его лицо снизу, бросая золотистые отблески на лоб и высокие скулы.

Приподняв свечу, Джейми оглядел смутные очертания крестов, таких же зловещих, как и каменные надгробия.

— Да будет свет, — тихо сказал он, склоняя голову перед гранитным памятником, — покойся с миром, друг.

Он говорил серьезно, уже без полунасмешливой нотки, и я вдруг почувствовала странное спокойствие, как будто некий призрачный наблюдатель наконец отступил.

Джейми улыбнулся и протянул мне свечу.

— Поищи деревяшек для факела, саксоночка, — сказал он. — А мы с Иэном будем по очереди копать.

После разговора Брианна так и не смогла заснуть. Она встала с кровати и побрела на кухню за молоком. И, только на несколько минут застыв у холодильника, слепо глядя на полки, она поняла, что видит вовсе не бутылки кетчупа и открытые консервные банки. А стоячие камни, темнеющие на фоне бледного рассветного неба.

Брианна выпрямилась, нетерпеливо фыркнув, и с грохотом захлопнула дверцу. Потом слегка поежилась и потерла руки — от кондиционера веяло холодом. Она машинально его выключила, затем подняла раму окна. В кухне тут же запахло теплой сыростью дождливой летней ночи.

Следовало ответить на письмо… Она даже садилась за ответ, причем несколько раз, и с досады бросала, не дописав и до середины.

Брианна знала почему. Или она только так думала. А вот внятно объяснить Роджеру…

В какой-то мере это был простейший инстинкт раненого зверя — сбежать и спрятаться от того, что причиняет боль. Конечно, Роджер ни капли не виноват в случившемся год назад, но оказался неразрывно связан с теми событиями.

И потом он был столь нежен, столь добр. Обращался, будто она только-только осиротела, что, в общем-то, было правдой. Однако как странно! Мать пропала навсегда, хотя — Брианна надеялась — оставалась жива. Когда веришь в блаженную жизнь после смерти, отчаянно надеешься, что близкий человек счастлив где-то там, — и все равно терзаешься болью потери и одиночества.

Мимо, через парк, пронеслась «Скорая». Красный огонек пульсировал в темноте, но звук сирены поглотило расстояние.

Брианна по привычке перекрестилась и пробормотала «Miserere nobis». Помилуй нас… Сестра Мари Ромен рассказывала в пятом классе, что мертвые и умирающие нуждаются в молитвах. И она так вбила это в головы учеников, что они больше не могли пройти мимо аварии и не вознести краткую молитву, чтобы облегчить страдания тех, кто вот-вот постучится в двери рая.

Брианна молилась каждый день. За мать и за отца… за отцов. Здесь заключалась вторая загвоздка. Дядя Джо знал правду о ее родителях, однако только Роджер мог всецело понять, что случилось. Только Роджер тоже слышал зов камней.

Невозможно пережить подобное и остаться равнодушным, неотмеченным. Так произошло и с ним, и с ней. Когда Клэр отправилась обратно, Роджер не хотел, чтобы Брианна уехала из Шотландии, а она…

Дела, пояснила она. Например, учеба. И не соврала. Самое главное — она просто должна была уехать подальше от Шотландии, от кругов камней, туда, где могла исцелиться, восставить нормальный ход жизни.

Останься она с Роджером — никогда не сумела бы забыть. Ни на секунду. Вот и третья причина.

Он защищал Брианну, дорожил ею. Мать оставила свою дочь на Роджера, и он оправдал оказанное доверие. Вот только заботился ли он о Брианне лишь из-за обещания — или потому, что она на самом деле ему небезразлична? Все равно, вдвоем им будущего не построить. Особенно когда на обоих тяжким грузом давят обязательства.

Если бы у них могло быть будущее… Вот что так и не удалось написать в письме. Ведь как облечь это в слова, которые не прозвучали бы одновременно самонадеянно и глупо?

— Уйти, чтобы вернуться и сделать все верно, — пробормотала Брианна и поморщилась.

За окном по-прежнему шумел дождь. В воздухе витала прохлада, и поэтому дышалось легко. Скоро рассвет, подумала Брианна, но все же было достаточно тепло — на коже выступали бисеринки пота и щекотно стекали по шее. Хлопковая футболка стала влажной.

Брианна хотела забыть прошлый ноябрь, начать все с чистого листа. Прошло бы достаточно времени, и они встретились бы вновь. Не на вторых ролях в драме ее родителей, а написали бы уже собственную пьесу. Если что-то и будет между ней и Роджером Уэйкфилдом, то произойдет это по их воле. И теперь перед Брианной возникла возможность выбирать. От предвкушения засосало под ложечкой.

Подул ветер, и капли дождя попали девушке на лицо. Она стерла их и пригладила непослушные пряди влажной ладонью. Раз уж не спится, можно поработать.

Окно осталось открытым. Плевать, что натечет лужа. Не хотелось дышать искусственным воздухом из кондиционера.

Щелкнув настольной лампой, Брианна открыла учебник по высшей математике. Она кардинально сменила специальность, зато неожиданно обнаружила, что математика действует успокаивающе.

В одиночку вернувшись в Бостон, Брианна снова взялась за учебу. Но уже не за историю. Инженерное дело показалось более безопасным вариантом: только твердые, неизменные факты. Которые поддаются контролю. Брианна медленно наточила карандаш, наслаждаясь подготовкой, и приступила к первой задаче.

Как всегда, цифры непреклонно сплетались в паутину. И в ней застревали все лишние мысли. Шелковые нити связывали чувства, как назойливых мух. Эту паутину, ровную и прекрасную, сплетала логика. Лишь одна мысль ухитрилась избежать клейких пут и заметалась туда-сюда яркой крошечной бабочкой.

«Я рад, что ты согласилась», — сказал Роджер.

Брианна тоже рада.

— Ого! — восхитилась Брианна в съехавшей треуголке, обходя Роджера. — Выглядишь отпадно! Мама всегда говорила, что перед мужчиной в килте невозможно устоять. Похоже, она права.

Роджер заметил, как девушка тяжело сглотнула, и захотел ее обнять в благодарность за смелость, но Брианна уже отвернулась, указывая на столики.

— Голодный? Я глянула, что там, пока ты переодевался. Выбирай: жареные осьминоги, тако с рыбой, польские сосиски…

Роджер взял ее за руку и развернул к себе.

— Слушай, прости. Не знал, что тебе будет так тяжело.

— Все в порядке. — На этот раз Брианна улыбнулась почти по-настоящему. — Я… я рада, что здесь оказалась.

— Честно?

— Ага. Правда. Тут… — она беспомощно махнула рукой на шумную клетчатую кутерьму вокруг, — тут все такое шотландское.

Роджеру стало смешно. Что может быть менее похожим на Шотландию, чем дешевый балаган для туристов и впаривание наполовину фальшивых традиций? И в то же время Брианна права. Это пример давней шотландской способности выживать — приспосабливаться ко всему и извлекать выгоду.

Роджер все-таки обнял Брианну. Ее волосы пахли свежестью, как сочная трава, а под тканью белой футболки сильно билось сердце.

— Ты, знаешь ли, тоже шотландка, — шепнул он девушке на ушко и отпустил.

Ее глаза по-прежнему сияли, но уже другим чувством, как показалось Роджеру.

— А ты прав, наверное. — Она наконец как следует улыбнулась. — Надеюсь, это не значит, что мне придется есть хаггис? Лучше уж попробовать осьминога.

Пансионат, где проходил фестиваль, промышлял «национальными ярмарками», там стояли палатки с горячей едой.

— Поляки танцуют польку, шведы орут свои песни… Испанские, итальянские, японские фестивали. Вы не поверите, сколько эти япошки щелкают фотокамерами, просто не поверите, — покачал головой Роджер, вручая им две бумажные тарелки с гамбургерами и жареной картошкой. — В общем, каждые две недели что-то новенькое. Не заскучаешь. Правда, наши услуги всегда нужны, все равно какую кухню подают. — Мужчина с любопытством уставился на килт Роджера. — А вы шотландец или просто любите юбки носить?

Роджер, слышавший подобное в десятках вариаций, и глазом не моргнул.

— Ну, как любил говаривать мой дед, — произнес он с кошмарным акцентом, — когда надеваешь килт, парень, то точно понимаешь, что ты мужик!

Продавец одобрительно расхохотался, а Брианна закатила глаза.

— Эти ваши хохмы… — пробормотала она. — Боже, если опять начнешь травить шуточки про килт, я уеду и брошу тебя здесь, клянусь.

Роджер широко улыбнулся.

— Ты же не станешь так делать, правда, милая? Не оставишь человека только потому, что он носит килт!

Брианна прищурилась.

— Могу поспорить, ничего необычного под этим килтом нет, — кивнула она на спорран Роджера. — Даже больше, могу вообще на что угодно поспорить, там все в пр-р-ревосходном р-р-рабочем состоянии, да?

Роджер поперхнулся кусочком картошки.

— Нужно отвечать «дай ручку, красавица, и я тебе покажу», — посоветовал продавец. — Сто раз уже эту фразу слышал за неделю.

— Если он так скажет, — мрачно буркнула Брианна, — то я точно свалю и брошу его на этой чертовой горе. Пусть торчит тут и ест осьминогов.

Роджер глотнул кока-колы и мудро решил промолчать.

— У нас тут половина инженеров чертова Массачусетского института собралась, и никто, черт возьми, не может починить телик? — Доктор Джозеф Абернэйти обвел молодых людей, собравшихся в гостиной, обвиняющим взглядом.

— Потому что это электрика, па, — высокомерно отозвался его сын. — А мы все механики. Попросить механика починить цветной телек — все равно что просить гинеколога осмотреть болячку у тебя на… Ой!

— Прости, — сказал отец, глядя на сына поверх золотистой оправы очков. — Твоя нога, Ленни?

Ко всеобщему веселью, Ленни тут же запрыгал по комнате на одной ноге, сжимая в руках ступню второй и делая вид, что ему очень и очень больно.

— Бри, солнышко! — Завидев ее, доктор оставил в покое телевизор и просиял, а потом пылко обнял девушку, хотя был заметно ее ниже. — А это… твой парень?

— Роджер Уэйкфилд, — представила его Брианна, слегка сощурившись. — Роджер, представляю тебе Джо Абернэйти.

— Здравствуйте, доктор…

— Зовите меня просто Джо.

Мужчины обменялись рукопожатием, оценивая друг друга. Карие глаза доктора смотрели тепло, но все же цепко.

— Бри, солнышко, не хочешь возложить руки на эту развалину и оживить ее? — Доктор ткнул пальцем в сторону здоровенного телевизора, который безмолвно ожидал своей участи. — Вчера работал отлично, а сегодня… пф-ф!

Брианна с сомнением уставилась на несчастный телик и достала из кармана швейцарский армейский нож.

— Думаю, могу проверить контакты. — Она извлекла из ножа отвертку. — Сколько у нас времени?

— Полчаса, наверное. — В дверях кухни возник коротко стриженный студент и окинул взглядом компанию, сгрудившуюся у стола с крошечным черно-белым телевизором.

— Продолжаем репортаж из Центра управления космическими полетами в Хьюстоне. Посадка ожидается через тридцать четыре минуты… — Взволнованный голос комментатора утонул в возбужденных возгласах зрителей.

— Ладно, ладно. — Доктор Абернэйти опустил руку Роджеру на плечо. — Значит, можно пропустить по стаканчику. Виски… шотландский, мистер Уэйкфилд?

— Прошу, зовите меня Роджер.

Абернэйти щедро плеснул янтарной жидкости в стакан и протянул гостю.

— Уверен, что вы пьете не только воду.

— Вы правы.

В стакане оказался самый настоящий «Лагавулин». Роджер с одобрительным видом сделал глоток, и доктор улыбнулся.

— Подарок от Клэр, мамы Бри. Отлично разбиралась в виски. — Он покачал головой, предаваясь воспоминаниям, и приподнял стакан.

— Slàinte, — тихо произнес Роджер и коснулся его стакана своим, прежде чем отпить.

Абернэйти прикрыл глаза в безмолвном восхищении… вот только виски или женщиной, Роджер понять не мог.

— Живая вода, правда? Я всерьез верю, что этот напиток и мертвого поднимет. — Доктор почтительно поставил бутылку обратно в бар.

Многим ли Клэр делилась с Абернэйти? Наверняка, подумал Роджер. Доктор вновь взял стакан и уставился в него долгим взглядом.

— Отец Бри умер, поэтому я возьму на себя эту роль. Как считаете, у нас осталось время на допрос с пристрастием, прежде чем там прилунятся, или вы сразу все выложите?

Роджер вскинул бровь.

— Ваши намерения, — пояснил доктор.

— Хм. Исключительно благородные.

— М-да? Я звонил Бри, чтобы уточнить насчет сегодня. Она не взяла трубку.

— Мы были на кельтском фестивале в горах.

— Ага. Я перезвонил в одиннадцать вечера. Потом в полночь. Результат тот же. — Взгляд доктора оставался цепким, но тепла в нем порядком поубавилось. — Бри одна, — сказал он, поставив с негромким стуком стакан. — И ей одиноко. И она хороша собой. Мне не хотелось бы, чтобы кто-то этим воспользовался, мистер Уэйкфилд.

— Могу сказать то же самое… доктор Абернэйти. — Роджер осушил стакан и твердо опустил его на стол. Щеки горели, и отнюдь не из-за «Лагавулина». — Если вы полагаете, что я…

— Говорит Хьюстон! — рявкнул большой телевизор. — База Спокойствия, ожидаем прилунения через двадцать минут!

Те, кто успел перебраться на кухню, с радостными возгласами прибежали обратно, потрясая бутылками кока-колы. Раскрасневшаяся от работы Брианна смеялась, отмахиваясь от поздравлений. Абернэйти придержал Роджера за руку.

— Запомните хорошенько, мистер Уэйкфилд, — понизил голос доктор. — Я не желаю в один прекрасный момент услышать, что вы сделали ее несчастной.

Роджер осторожно высвободил руку.

— Она выглядит несчастной? — как можно вежливей поинтересовался он.

— Не-ет, — протянул Абернэйти, перекатившись с носка на пятку. — Напротив. Именно то, как она сегодня выглядит, вызывает у меня подозрения, что, быть может, стоит съездить вам по физиономии от имени ее отца.

Роджер не удержался и тоже оглянулся на Брианну. Да уж, что есть, то есть. Темные круги под глазами, выбившиеся из хвоста пряди, а кожа сияет, как воск зажженной свечи. Брианна выглядела как женщина, у которой была долгая ночь. Причем весьма приятная.

И, словно почувствовав, Брианна посмотрела на Роджера прямо поверх головы Гэйл. Продолжая говорить с подругой, она не сводила с него взгляда.

Доктор выразительно кашлянул. Роджер с трудом отвернулся и увидел, что в глазах доктора появилась задумчивость.

— Ох, — уже другим тоном заговорил он, — вот оно как, да?

Роджер не застегивал воротник рубашки, но в тот момент почувствовал, будто на нем еще и слишком туго затянутый галстук. Однако в ответ посмотрел прямо и твердо.

— Да. Вот так.

Доктор Абернэйти потянулся за бутылкой виски и вновь наполнил оба стакана.

— Клэр говорила, что ты ей нравишься, да, — сдался он и приподнял свой стакан. — Быть по сему. Slàinte.

Небольшой городок Уилмингтон благодаря удачному расположению у самого устья судоходной реки мог похвастаться не только богатым рынком и корабельным доком, но и несколькими лавками, где наряду с вещами для повседневной жизни продавались предметы роскоши из Европы.

— Бобы, отлично, — сказал Фергус. — Люблю бобы, сколько угодно могу их есть. — Он поправил тяжеленный джутовый мешок на плече. — И обязательно нужен хлеб. И мука, и соль, и смалец. Солонина, сушеные вишни, свежие яблоки — тут все ясно. И рыба нужна. В иглах с нитками я тоже вижу несомненную пользу. Даже в расческе, — добавил он, покосившись на мои волосы, которые из-за влажного воздуха так и рвались на волю из-под широкополой шляпы. — И лекарства, конечно же. Но кружево?!

— Именно, — непреклонно произнесла я, сунув сверток с тремя ярдами брюссельского кружева ему в корзину. — А также ленты. По ярду каждой из широких шелковых лент, — обратилась я к потной девушке за прилавком. — Красную… это тебе, Фергус, так что не ной. Зеленую для Иэна, желтую для Дункана и темно-синюю для Джейми. И никакого расточительства. Джейми не хочет, чтобы мы предстали перед его дядей и тетей как оборванцы.

— А как же ты, тетушка? — усмехнулся Иэн. — Ты же не позволишь мужчинам вот так щеголять, пока сама будешь неприметная, как воробушек?

Фергус фыркнул, выражая одновременно и раздражение, и веселье.

— Вот эту, — указал он на большой темно-розовый моток.

— Нет, это цвет для молодой девушки, — возразила я.

— Женщине никогда не поздно надеть розовое, — твердо проговорил Фергус. — Le mesdames часто так говорили.

А я часто слышала от него мнения мадам. Юные годы Фергус провел в борделе, и, судя по его воспоминаниям, не только юные. Хотелось бы верить, что он бросит привычку вечно ссылаться на мадам, ведь теперь он женат на приемной дочери Джейми. Правда, Марсали по-прежнему оставалась на Ямайке, где ждала рождения их первенца, так что меня терзали сомнения. Все-таки в жилах Фергуса течет французская кровь.

— Ну, наверное, мадам виднее, — сдалась я. — Хорошо, давайте и розовую.

Нагруженные корзинами и сумками с провиантом, мы вышли на улицу. Стояла жара, однако с реки дул ветерок, так что после душной лавки оказаться снаружи было очень даже приятно. Я глянула на гавань, где легонько покачивались мачты нескольких корабликов, и увидела высокую фигуру Джейми. Он размашистым шагом вышел из прохода между домами. За ним трусил Ролло.

Иэн радостно завопил, и пес скачками рванул к нам, яростно виляя хвостом при виде хозяина. В это время людей было маловато, но и они старались прижаться к ближайшей стене, дабы случайно не встать на пути сего счастливого воссоединения.

— Бог ты мой, — протянул кто-то сверху. — Таких огромных собак я еще не встречал.

Развернувшись, я увидела некоего джентльмена. Он отстранился от стены таверны и вежливо приподнял шляпу.

— К вашим услугам, мэм. Смею надеяться, ваш зверь не предпочитает время от времени полакомиться человечинкой?

Я подняла взгляд выше… и еще выше. И еле удержалась от слов, что уж этому господину явно не пристало бояться Ролло.

Мой долговязый собеседник был огромен. Даже выше Джейми на несколько дюймов. Здоровенные ладони болтались на уровне моих локтей, а затейливо украшенный бусинами ремень оказался напротив моей груди. Возжелай вдруг я обнять этого мужчину, уткнулась бы носом ему в пупок. К счастью, подобного желания у меня не возникло.

— Нет, пес питается рыбой, — заверила я нового знакомого.

Заметив, как я тяну шею, он любезно опустился на корточки. Его колени при этом звонко хрустнули. Теперь рассмотреть черты лица мешала густая черная растительность. Виднелись лишь нелепо вздернутый нос да спокойные карие глаза.

— Что ж, весьма рад. Не хватало только лишиться половины ноги с утра пораньше. — Незнакомец стянул с головы изношенную шляпу с ободранным индюшиным пером, заткнутым за ленту, и поклонился. Черные пряди упали на плечи. — Джон Куинси Майерс, к вашим услугам, мэм.

— Клэр Фрейзер. — Я восхищенно протянула ему руку.

Он покосился на нее, затем поднес мои пальцы к носу и принюхался.

— Вы, часом, не травница будете? — расплылся он в широкой улыбке, очаровательной, несмотря на отсутствие половины зубов.

— Я… кем?

Он осторожно перевернул мою руку ладонью вверх и указал на пятна хлорофилла.

— Если у дамы зеленые пальцы, возможно, она просто ухаживала за розами. Но дама, чья ладонь пахнет корнем сассафраса и корой хинного дерева, скорее всего, очень многое знает о растениях. Согласен? — дружелюбно обратился Майерс к Иэну, который рассматривал его с неприкрытым любопытством.

— Ага! — закивал мальчишка. — Тетушка Клэр — известная целительница. Знахарка! — Он глянул на меня с гордостью.

— Во как? — округлил глаза Майерс. — Черт побери, вот это повезло так повезло! Не зря я решил подождать сперва, а не сразу идти в горы искать шамана.

— Вы больны, мистер Майерс? — спросила я.

Выглядел он, по крайней мере, вполне здоровым. Правда, сказать наверняка было сложно из-за бороды и тонкого слоя жирной грязи, которая покрывала все, что виднелось из-под потрепанной одежды. Единственное исключение — широкий белый лоб, обычно скрытый под шляпой.

— Не, думаю, не больной. — Майерс вдруг встал на ноги и принялся задирать край рубахи из оленьей кожи. — По крайней мере, не гонорея и не сифилис, уж их-то я повидал.

То, что я поначалу приняла за штаны, оказалось длинными кожаными гамашами с набедренной повязкой поверх. Продолжая говорить, Майерс как раз возился с узлом на шнурке данного предмета гардероба.

— Но чертовски досаждает. Вдруг вылезла здоровенная штука прямо за… — он покосился на меня, — шарами моими. Ужасно неудобно, как вы, наверное, догадались, хотя и не болит, разве что пока верхом не сяду. Может, глянете да скажете потом, что мне с этим делать, а?

— Э-э… — Я бросила на Фергуса злой взгляд, но паршивец лишь поправил на плече мешок с бобами, с интересом наблюдая.

— Неужели я имею удовольствие лицезреть мистера Джона Майерса? — раздался у меня за плечом вежливый голос с шотландским акцентом.

Мистер Майерс бросил шнурок и поднял голову.

— Не могу ничего сказать насчет удовольствия, сэр, — отозвался он не менее учтиво. — Но если вы искали Майерса, то, несомненно, его обнаружили.

Джейми шагнул вперед, тактично меня загородив, и должным образом поклонился. Шляпу он при этом держал под мышкой.

— Джейми Фрейзер, к вашим услугам. Мне посоветовали упомянуть Гектора Кэмерона при знакомстве с вами.

Майерс с любопытством глянул на рыжие волосы Джейми.

— Шотландец? Из горных парней, да?

— Да, я шотландец и горец.

— Родич старины Гектора?

— Он мой дядя через брак, хотя лично мы не встречались. Мне говорили, что вы его хорошо знаете и, возможно, соблаговолите указать нам путь к его плантации.

Оба мужчины откровенно изучали друг друга, оценивая манеру держаться, одеяние и оружие. Взгляд Джейми одобрительно задержался на длинном охотничьем ноже на поясе Майерса, а у того даже ноздри расширились от интереса.

— Comme deux chiens, — тихо заметил Фергус за моей спиной. Как два пса. — …aux culs.

Ну да, того и гляди, примутся друг другу задницы обнюхивать.

Мистер Майерс мельком глянул на Фергуса, и в глубине карих глаз отразилось веселье. Может, он и неотесанный охотник, но, очевидно, во французском что-то смыслил.

Учитывая обоняние Майерса, а также полное отсутствие у него застенчивости, я не удивилась бы, если он рухнул бы на четвереньки и оправдал ожидания Фергуса. Впрочем, он и без того внимательно изучал не только Джейми, но и остальных, включая меня и Ролло.

— Отличный пес, — небрежно бросил Майерс, протягивая ему широкие костяшки. Приняв приглашение, Ролло внимательно обнюхал чужака от ботинок до набедренной повязки.

— Ваш дядюшка, а? Он знает, что вы к нему нагрянете?

Джейми покачал головой:

— Я отправлял письмо из Джорджии месяц назад, но не могу сказать, дошло ли оно.

— Вряд ли, — задумчиво произнес Майерс. Он снова задержал взгляд на Джейми, потом оглядел и остальных. — С вашей женой я уже знаком. Сын? — Он кивнул на Иэна.

— Племянник, Иэн. И приемный сын Фергус. — Джейми представил обоих широким взмахом ладони. — Еще с нами друг, Дункан Иннес, он вскоре подойдет.

Хмыкнув, Майерс кивнул.

— Ладно, доставлю я вас к Кэмерону. Хотел убедиться, что вы ему родня, но вижу, лицом вы похожи на его вдовушку. Да и мальчишка тоже.

Джейми вскинул голову.

— Вдовушку?

В кустистой бороде мелькнула хитрая усмешка.

— У старины Гектора ужасно разболелось горло, вот и помер в конце прошлой зимы. Не думаю, что туда ему доходит почта. — Впрочем, с темы Кэмеронов Майерс быстро перешел к более насущным проблемам и снова взялся за шнурок. — Лиловая такая штука, — пояснил он. — Размером почти с мое яйцо. Может, третье вымахало, а?

— Сомневаюсь. — Я закусила губу.

Майерс почти распутал узел, и на нас начинали пялиться прохожие.

— Погодите, не утруждайтесь… — выпалила я. — Уверена, что и без того могу сказать… У вас паховая грыжа.

Майерс распахнул глаза шире.

— Правда? — Диагноз его скорее впечатлил, чем напугал.

— Придется вас осмотреть… где-нибудь в помещении, — быстро добавила я. — Чтобы убедиться наверняка. Но, судя по вашему рассказу, мы имеем дело именно с ней. Ее легко удалить хирургически… — Я замешкалась, окинув великана взглядом. — Не знаю… В смысле, для этого вам надо уснуть. Точнее, быть без сознания. Понимаете, мне придется разрезать вас, а потом снова зашить. Пожалуй, лучше наложить бандаж… то есть повязку.

Майерс поскреб подбородок.

— Не, я пробовал, не помогло. Разрезать… Вы, ребята, в городе задержитесь еще?

— Ненадолго, — твердо сказал Джейми. — Отправимся по реке, как только найдем лодку.

— Хм. — Великан задумался, но тут же просиял: — Я знаю подходящего человека. Сию же минуту приведу Джоша Фримана из «Приюта моряка». Солнце еще высоко, значит, надраться он не успел. А после не будет ли ваша жена столь любезна, чтобы встретиться со мной вон в той таверне — там место поприличнее, чем у моряков, — и осмотреть… э-э… — Майерс шевельнул губами, пытаясь вспомнить, но быстро сдался: — Болячку мою.

Затем он нахлобучил на голову шляпу, кивнул Джейми и зашагал по улице. Джейми проследил взглядом за этим исполином, который, продвигаясь, сердечно здоровался со всеми прохожими.

— Да ж что в тебе такого, саксоночка? — произнес он непринужденно, не сводя с Майерса глаз.

— А что там во мне?

Джейми сощурился, глядя уже на меня.

— То, от чего все мужики через пять минут после встречи с тобой норовят из штанов выпрыгнуть.

Фергус поперхнулся. Щеки Иэна порозовели. А я напустила на себя как можно более скромный вид.

— Ну, уж если ты не знаешь, милый, то не знает никто. Зато я вот, кажется, нашла нам лодку. А ты-то чем все утро занимался?

Я мало в чем полагалась на Гейлис Дункан, но ее вкусу в драгоценных камнях вполне доверяла. «Он должен быть первоклассным, — объясняла она мне свою теорию о путешествиях сквозь время посредством таких сокровищ. — Полностью безупречным и большим». Да, рубин был крупным — размером почти с перепелиные яйца, которые украшали блюдо с полностью оперенным фазаном. И, несомненно, идеальным: с его помощью Гейлис перенеслась в будущее. Я же надеялась, что он доставит нас хотя бы в Кросс-Крик. С этими мыслями я попробовала то, что оказалось у меня на тарелке, — нечто похожее на рагу, очень нежное и ароматное.

— Как вкусно, — поделилась я с мистером Стэнхоупом, в очередной раз поднося вилку ко рту. — Не подскажете, что за блюдо?

— О, одно из моих любимейших, мэм. — Он с блаженным видом принюхался к своей тарелке. — Маринованные свиные морды. Прелестно, верно?

Прилив подхватил нас в миле от Уилмингтона и понес «Салли-Энн» быстрее, развеяв опасения Иэна по поводу нашей скорости. На Кейп-Фир основательно влияли приливы и отливы — уровень воды менялся на двух третях длины реки, почти до самого Кросс-Крика. Наше суденышко даже приподнялось на пару дюймов. Чернокожий матрос вздохнул с облегчением и вытащил шест из воды. Он не понадобится еще часов пять-шесть, пока вода прибывает. Потом мы остановимся на ночь и утром продолжим путь со следующим приливом или используем парус, если ветер позволит. Шест, как мне объяснили, нужен только на отмели или при безветрии.

На всех навалилась безмятежная дремота. Фергус и Иэн, свернувшись, спали на носу. Ролло сторожил, сидя на крыше каюты; пес жмурился из-за яркого солнца, с высунутого от жары языка капала слюна. Капитан с матросом — к которому все обращались «эй, Троклус», хотя звали его «Этроклус» — скрылись в крошечной каюте, откуда доносились мелодичные звуки разливаемой по стаканам жидкости.

Джейми, тоже в каюте, снова доставал нечто из своего таинственного ящика. Я очень надеялась, что это «нечто» можно будет выпить. Даже болтая ногами в прохладной воде, я обливалась потом.

Из каюты слышалось невнятное бормотание и смех. Наконец появился Джейми. Он пошел ко мне на корму, осторожно пробираясь между завалами добра, как лошадь-клейдесдаль по полю лягушек. В руках он нес большую деревянную шкатулку, которую затем бережно поставил мне на колени, а потом и сам, стянув башмаки и чулки, с довольным вздохом опустил ноги в воду.

— Что там? — Я с любопытством коснулась шкатулки.

— А, это подарочек. — Джейми не глянул на меня, но кончики его ушей порозовели. — Откроешь?

Шкатулка была тяжелой, широкой и глубокой. На темном дереве виднелись трещинки и сколы, ничуть не портящие эту полированную красоту. Место для замка пустовало. Крышка легко скользнула вверх на смазанных петлях, и мне в лицо пахнуло камфорой, словно невидимый джинн вырвался наружу.

Инструменты ярко блеснули на солнце, несмотря на то что потускнели от долгого лежания на месте. Каждый аккуратно покоился в своем углублении, оббитом зеленым бархатом.

Небольшая пила с острыми зубьями, ножницы, три скальпеля — кюретка, ланцет и брюшистый, — языкодержатель и прочие крючки…

— Джейми… — Восхищенная, я вытащила короткий стержень, к концу которого был приделан плотный шарик, обернутый поеденным молью бархатом. Я уже видела такой в Версале. Неврологический молоточек восемнадцатого века. — О, Джейми!

Он, явно довольный, поболтал ногами в воде.

— Нравится?

— Еще как! Ой, смотри… тут еще есть, прикрытое… — Я уставилась на рассоединенные трубочки, винты, подставки и зеркальца. А потом они предстали перед моим мысленным взором в собранном виде… — Микроскоп?! — Я с трепетом коснулась деталей. — Господи, микроскоп!

— Это не все. — Джейми явно не терпелось показать. — Спереди маленькие ящички.

И правда — в них, помимо всяких мелочей, обнаружились крошечные весы и набор грузиков, пилюльная машинка и покрытая пятнами ступка с пестиком, обернутым в ткань, чтобы он не разбился при перевозке. Над ящичками имелось отделение с рядами маленьких, заткнутых пробками пузырьков из камня и стекла.

— Они прекрасны! — Я благоговейно взялась за скальпель. Полированное дерево рукояти легло в ладонь как влитое. — Ох, Джейми, спасибо огромное!

— Правда нравится? — У него от радости даже уши покраснели. — Подумал, может, пригодится. Понятия не имею, зачем эти штуки, зато сразу понял, что они мастерски сделаны.

Я сама не знала, зачем нужны некоторые инструменты, но они все были прекрасны. Явно выполнены тем, кто любил и их, и то, что они делают.

— Интересно, кому они принадлежали? — Я подышала на линзу и осторожно протерла ее подолом юбки.

— Женщина, что продала его мне, сама не знала. Предыдущий владелец оставил рабочую тетрадь, я и ее прихватил… может, там есть имя.

Джейми приподнял верхнюю доску с инструментами и достал толстую квадратную тетрадь в потертом переплете из черной кожи.

— Думал, тебе пригодится, ты же вела такую во Франции, — пояснил Джейми. — Ну, в которой делала рисунки и заметки о пациентах в госпитале. Некоторые страницы исписаны, и полно чистых.

Предыдущий владелец использовал примерно четверть тетради. Страницы покрывал ровный убористый почерк вперемежку с клинически точными зарисовками: изъязвленный палец ноги, раздробленная коленная чашечка с аккуратно снятой кожей, уродливо распухший зоб, икра в разрезе с тщательно подписанными мышцами.

Я снова пролистнула в начало. И в самом деле, на первой странице значилось имя, украшенное росчерком: «Доктор Дэниел Роулингс, эсквайр».

— Интересно, что же случилось с доктором Роулингсом. Та женщина не говорила?

Джейми кивнул, слегка наморщив лоб.

— Доктор остановился у нее на ночлег. Сказал, что сам из Вирджинии, а туда прибыл по некоему поручению, с инструментами этими. Искал парня по имени Гарвер. После ужина доктор ушел… и больше его никто не видел.

Я уставилась на Джейми.

— Никто не видел? То есть она даже не знает, что с ним случилось?

Джейми покачал головой, отмахнувшись от стайки мошек. Солнце садилось, окрашивая воду в золотистые и оранжевые тона, и насекомые потихоньку просыпались.

— Да. Она обращалась к шерифу и к судье, а констебль обыскал все сверху донизу, но доктора и след простыл. Через неделю поиски прекратили. Доктор даже не сказал хозяйке, из какого он города в Вирджинии, так что справки навести не удалось.

— Странно. — Я вытерла каплю пота с подбородка. — А когда доктор пропал?

— В прошлом году, по словам хозяйки. — Джейми взволнованно на меня глянул. — Ты ведь не против? Использовать его вещи, в смысле?

— Нет. — Я закрыла шкатулку и бережно провела ладонью по теплому гладкому дереву. — На его месте… я бы хотела, чтобы кто-то забрал их себе.

Я отчетливо помнила свой докторский саквояж из дубленой кожи, на ручке — вытисненные инициалы с позолотой. Правда, они давным-давно стерлись, я постоянно носила его с собой. Фрэнк подарил мне этот саквояж, когда я окончила медицинское училище. Потом я отдала его своему другу, Джо Абернэйти. Хотела, чтобы саквояж бережно использовали.

Джейми заметил тень, пробежавшую по моему лицу. Я сжала его ладонь и улыбнулась.

— Замечательный подарок. Как ты его нашел?

Солнце оранжевым шаром мелькнуло за верхушками деревьев. Джейми улыбнулся в ответ.

— Увидел шкатулку у золотых дел мастера, ее сохранила его жена. А потом вернулся туда вчера, хотел купить тебе что-нибудь, брошь например. Пока хозяйка показывала всякие украшения, мы разговорились о том о сем, и она рассказала о докторе, и… — Джейми пожал плечами.

— Зачем ты хотел купить мне драгоценность? — удивилась я. У нас оставались деньги после продажи рубина, но такое расточительство было совсем не свойственно Джейми, учитывая обстоятельства… — Ты что, решил извиниться, что пришлось отправить деньги Лири? Я же говорила, что не против.

Джейми отослал — правда, неохотно — часть вырученных за камень денег в Шотландию, выполняя свое обещание Лири Маккензи-чтоб-ее-Фрейзер. На ней Джейми женился по настоянию сестры, вполне справедливо полагая, что если я вообще жива, то, скорее всего, не вернусь обратно. Мое «воскрешение из мертвых» причинило нам массу проблем, с Лири в частности.

— Ага, говорила, — язвительно отозвался Джейми.

— Я действительно имела это в виду… более-менее, — рассмеялась я. — Ты же не можешь бросить эту гадину умирать с голоду? Хотя заманчиво…

Джейми слабо улыбнулся.

— Не хочу брать на себя и этот грех, своих полно. Но я не поэтому хотел сделать тебе подарок.

— Тогда почему?

Тяжелая шкатулка приятно давила на ноги. Я не могла выпустить гладкое дерево из рук. Джейми повернулся ко мне — рыжие волосы вспыхнули огнем в луче закатного солнца, лицо же, напротив, скрылось в тени.

— Ровно двадцать четыре года назад я на тебе женился, саксоночка, — тихо сказал он. — Надеюсь, ты никогда об этом не пожалеешь.

Около полуночи мы пришвартовались у густой рощицы. Погода изменилась. По-прежнему стояла жара, однако в воздухе витало преддверие грозы. В подлеске то ли шелестели порывы ветерка, то ли суетились в ожидании бури крошечные ночные существа.

Приливная волна почти иссякла, и дальше нам предстояло плыть под парусом или при помощи шеста. Капитан Фриман надеялся, что гроза принесет хороший ветер. А пока появилась возможность, нам всем стоило отдохнуть. Я забралась в наше «гнездо» на корме, однако все равно не могла спать, несмотря на поздний час.

По расчетам капитана, мы должны были прибыть в Кросс-Крик к завтрашнему вечеру или в крайнем случае — послезавтра. Удивительно, как я этого ждала. После двух месяцев тяжелой жизни в пути я отчаянно жаждала найти пристанище, неважно, насколько временное.

С щедрым гостеприимством и сильными родственными чувствами шотландцев я уже была знакома, так что не волновалась насчет того, как нас примут. Джейми о таком даже не задумывался. Ну, не виделись они с тетушкой много лет, разве это помеха для радушного приема? Поэтому в теплом приеме я не сомневалась. В то же время мне было страшно любопытно, какая из себя Иокаста Кэмерон.

У Рыжего Джейкоба, который построил замок Леох, было пятеро детей. Старшая — Эллен, мать Джейми. Иокаста — самая младшая. Джанет, третья из сестер, умерла, как и Эллен, задолго до нашей с Джейми встречи. А вот с двумя братьями, Колумом и Дугалом, мне довелось познакомиться, причем довольно близко. Поэтому я не могла не размышлять, какой же окажется последняя Маккензи из Леоха.

Высокой? Я покосилась на Джейми, мирно спящего рядом. Высокой и, наверное, рыжеволосой. Все они отличались завидным ростом, даже Колум был таким, пока его не изуродовала болезнь. А еще они все светлокожие с медными волосами — от огненных, как у Джейми, до более глубокого, почти ржавого, как у Дугала. А вот Колум был совсем темным.

Вспомнив братьев, я неуютно поежилась. Колум умер до Каллодена от болезни. Дугал пал накануне битвы — от клинка Джейми. Это была самозащита — точнее, он защищал меня, — и лишь одна из многих смертей в том кровавом апреле. И все же думал ли Джейми, что скажет, когда после приветствий семейные беседы сведутся к «Ой, а когда ты в последний раз видел того-то и того-то?».

Джейми вздохнул и вытянулся во сне. Он умел крепко спать на любой поверхности, ведь ему где только не приходилось ночевать: начиная от сырого вереска и затхлых пещер и заканчивая ледяным каменным полом тюремной камеры. Деревянная палуба — сравнительно хороший вариант.

Я же не была ни настолько гибкой, ни настолько закаленной. Впрочем, усталость постепенно взяла свое, и даже острому любопытству не удалось задержать меня на пути к царству Морфея.

Проснулась я посреди суматохи. Было по-прежнему темно, но кругом стоял шум, крик, лай, а палуба подо мной дрожала от топота. Я рывком села, спросонья решив, что нас берут на абордаж пираты.

А потом в голове прояснилось, как и перед глазами, и я поняла, что пираты и в самом деле здесь. Незнакомые голоса выкрикивали ругательства и приказы, а тяжелые ботинки грохотали по палубе. Джейми не было.

Я кое-как поднялась на четвереньки, не обращая внимания на одежду и прочее. Близился рассвет — небо еще не посветлело, но каюта виднелась на его фоне куда более темным пятном. Я попыталась встать, держась за ее крышу, однако чуть вновь не растянулась на палубе. Мимо прокатился клубок из дерущихся тел.

В мешанине мелькнул мех, лица. Раздался крик, выстрел и чудовищный стук. Бледный как полотно, Иэн рухнул на неподвижного Ролло. Взъерошенный незнакомец с трудом поднялся на ноги.

— Черт! Он меня чуть не убил! — Грабитель дрожащей рукой вцепился в запасной пистолет, болтавшийся на поясе, и направил его на пса. Лицо уродливо скривилось. — Сдохни, тварь кусачая!

Возникший из ниоткуда высокий мужчина выбил у него оружие, прежде чем раздался выстрел.

— Не трать заряд, дурень. — Мужчина махнул рукой на Троклуса и капитана Фримана — последний витиевато выругался, — которых как раз вели в мою сторону. — Как ты их удержишь с разряженным оружием?

Второй грабитель злобно зыркнул, но перевел пистолет в живот капитану. Ролло издал странный звук — смесь рычания и скулежа. Под дернувшимся телом расползалось темное пятно. Иэн беспомощно поглаживал морду пса. Когда мальчишка поднял голову, на его щеках блеснули слезы.

— Тетушка, помоги, — взмолился он. — Пожалуйста!

Я машинально подалась вперед, и высокий грабитель шагнул ближе, вытянув руку.

— Я хочу помочь собаке, — заявила я.

— Чего?! — яростно выпалил коротышка.

Лицо высокого скрывала маска. Когда глаза привыкли к предрассветным сумеркам, я поняла, что в масках все грабители. Сколько же их тут?.. У меня появилось стойкое ощущение, что высокий мужчина улыбается. Он не ответил — просто коротко взмахнул пистолетом.

— Ну, здравствуй, старина, — пробормотала я, опускаясь на колени рядом с Ролло. — Только не кусайся. Хороший песик. Иэн, куда его ранили? Ты видел?

Мальчишка покачал головой и шмыгнул носом.

— Под ним. Не могу заставить его перевернуться.

Мне тоже не очень-то хотелось двигать массивную тушу. Я хотела было проверить пульс на шее, однако пальцы утонули в густой шерсти. Затем меня осенило. Подхватив переднюю лапу, я нащупала место, где она соединялась с телом.

Под пальцами билась вена. Я по привычке начала считать, но быстро сдалась, не зная нормы для собак. Хотя пульс был ровный. Никакой аритмии, слабости. Хороший знак.

Еще неплохим знаком было то, что Ролло не потерял сознание. Огромная лапа в моих руках подрагивала, как напряженная пружина, а не обмякла. Пес издал высокий звук — то ли взвизгнул, то ли взвыл — и принялся скрести когтями, силясь подняться.

— Думаю, все не так плохо, Иэн, — с облегчением сказала я. — Смотри.

Ролло встал, покачиваясь. Он яростно затряс головой и встряхнул мохнатую шерсть. Капли крови разлетелись по палубе. Желтые глаза остановились на коротышке с выражением, которое было понятно даже самому недалекому.

— Эй, ты! Держи пса, или, клянусь, я пристрелю его к чертям! — В голосе грабителя звучала паника, а дуло пистолета неуверенно металось между группкой пленников и оскалом Ролло.

Иэн, который как раз торопливо сдернул рубаху, накинул ее на морду пса. Ролло бешено замотал головой и зарычал. На ткани выступила кровь. Теперь я заметила, что она лилась из неглубокой раны на плече животного — видимо, пуля его только зацепила.

Иэн упорно сдерживал Ролло, вынуждая пса сесть, и бормотал какие-то слова в скрытое тканью ухо.

— Сколько вас на борту? — Цепкий взгляд высокого бандита метнулся к капитану, но тот лишь сжал губы, поэтому дальше он уставился на меня.

Я его узнала. По голосу. Должно быть, выражение лица меня выдало, потому что пират замер, а потом дернул головой, сбрасывая платок-маску.

— Сколько? — снова спросил Стивен Боннет.

— Шестеро, — ответила я.

Молчать не было смысла. На берегу я заметила Фергуса с поднятыми руками. Третий пират под прицелом вел его к нам. За моей спиной из темноты возник мрачный Джейми.

— Мистер Фрейзер, — вежливо поприветствовал его Боннет. — Приятно возобновить наше знакомство. Сэр, разве с вами не было еще одного джентльмена? Однорукого?

— Его здесь нет, — коротко бросил Джейми.

— Я проверю, — буркнул коротышка и развернулся, но Боннет остановил его жестом.

— Ты сомневаешься в слове такого джентльмена, как мистер Фрейзер? Нет, Робертс, останься охранять этих господ. А я, пожалуй, осмотрюсь. — Кивнув спутнику, он исчез.

Возня с Ролло совсем отвлекла меня от разгрома, учиненного на палубе. Из каюты донесся треск, и я подскочила, мигом вспомнив об инструментах.

— Эй! Ты куда? Стоять! Пристрелю! — с ноткой отчаяния, впрочем, достаточно неуверенно заорал бандит.

Я, не оглянувшись, нырнула в каюту и тут же врезалась в четвертого пирата, который в этот момент действительно копошился в моей шкатулке.

От удара я слегка отлетела назад, однако сразу с возмущенным воплем вцепилась гаду в руку. Он попросту открывал все подряд, вытряхивал содержимое ящичков и бутылочек и швырял их на пол. Коллекция снадобий доктора Роулингса лежала в осколках.

— А ну не смей их трогать! — взвизгнула я.

Схватив ближайший сосуд из шкатулки, я выдрала пробку и плеснула содержимым пирату в лицо. Как и в большинстве микстур Роулингса, там оказалось достаточно спирта. Пират охнул и попятился, хватаясь за глаза.

Я воспользовалась преимуществом — треснула его по голове каменной бутылкой эля, которую нашла среди погрома. Раздавшийся звук меня порадовал, однако удар вышел недостаточно сильным. Пират зашатался, но устоял и потянулся ко мне.

Я снова замахнулась, но запястье словно попало в тиски.

— Прошу прощения, дорогая миссис Фрейзер, — зазвучал знакомый вежливый голос с ирландским акцентом. — К сожалению, я не могу вам позволить разбить ему голову. Конечно, не самый лучший экземпляр, но на чем он тогда будет носить шляпу?

— Гребаная сука! Она меня ударила! — скривился от боли пират, держась за ушибленное место.

Боннет вытащил меня на палубу, сильно заломив руку за спину. Уже почти рассвело. Река сверкала серебром. Я с яростью уставилась на бандитов, твердо намереваясь запомнить всех до единого и узнать потом, в маске или без.

К сожалению, восходящее солнце дало и пиратам возможность рассмотреть меня. Гад, которого я приложила по башке, явно затаил злобу. Он схватил меня за запястье и дернул кольцо.

— Опа, а это надо забрать!

Я выдрала руку из его хватки и хотела было отвесить ему пощечину, но Боннет многозначительно кашлянул. Он, шагнув к Иэну, поднес пистолет к самому уху мальчишки.

— Лучше отдайте, миссис Фрейзер, — по-прежнему вежливо посоветовал Боннет. — Мистеру Робертсу нужна некая компенсация за причиненный ущерб.

Дрожа от злости и страха, я стянула золотое кольцо. С серебряным вышло сложнее — оно застряло на костяшке, будто не хотело со мной расставаться. Оба кольца были влажные и скользкие от пота. Металл казался теплее, чем мои вдруг похолодевшие пальцы.

— Давай сюда. — Бандит ткнул меня в плечо и протянул широкую шершавую ладонь. Я неохотно протянула кольца в согнутых пальцах… а потом, сама не поняв как, прижала их ко рту.

Голова гулко стукнулась о стену каюты — пират сбил меня с ног. Грубые пальцы впились в щеки, полезли в рот, бесцеремонно ища кольца. Я извернулась и с силой сглотнула. Рот заполнился слюной с металлическим привкусом. То ли в самом деле металл, то ли кровь.

Я сцепила зубы, и пират с криком отдернул руку. Одно кольцо, должно быть, успело вылететь — я расслышала «звяк!». Потом я поперхнулась, и второе, твердое и круглое, скользнуло в пищевод.

— Сука! Горло перережу! В ад отправлю да без твоих колечек, драная ты шлюха!

Лицо пирата исказилось от злобы. Блеснул нож. А потом сильный удар сбил меня с ног, и я распласталась на палубе под весом Джейми.

Я была слишком ошеломлена, чтобы шевелиться. Впрочем, я и не смогла бы — Джейми грудью давил на мой затылок, вжимая в доски. Я слышала крики и шум, приглушенный упавшей на голову тканью. Потом раздался звук глухого удара, и Джейми дернулся, зарычав.

Господи, его ранили! Меня мучительно скрутило от ужаса. Еще удар. Джейми зарычал громче, но я поняла, что его всего лишь пнули по ребрам. Он не пошевелился, только сильнее вжал меня в палубу, как начинку сэндвича.

— Хватит! Робертс! Я сказал, оставь его! — Властный и резкий окрик Боннета я расслышала отчетливо, даже несмотря на ткань.

— Она… — начал Робертс, но недовольное нытье прервал короткий, смачный удар.

— Встаньте, мистер Фрейзер. Ваша жена в безопасности… хотя этого не заслуживает. — В хриплом баритоне Боннета звучала смесь веселья и раздражения.

Джейми медленно поднялся, и я смогла сесть. Голова кружилась; вдобавок меня слегка мутило после удара. Стивен Боннет смотрел сверху вниз с легкой неприязнью, словно я была куском облезлой оленьей шкуры, которую ему попытались всучить. Рядом с ним злобно сверкал глазами Робертс, вытиравший кровь со лба.

Наконец Боннет моргнул и повернулся к Джейми.

— Глупая женщина, — равнодушно заметил пират. — Впрочем, вас все устраивает… — Он кивнул, и на его губах мелькнула слабая улыбка. — Что ж, благодарю за возможность вернуть вам должок. Жизнь за жизнь, как говорится в Библии.

— Должок? — зло выпалил Иэн. — После того что мы для вас сделали, вы нас грабите, бьете мою тетю и собаку, а потом вам хватает наглости говорить, что вернули должок?!

Боннет остановил взгляд на Иэне. Глаза у пирата были светло-зеленые, как очищенные виноградины. А на щеке — ямочка, будто бог, создавая его, оставил отметину. Но взгляд все равно оставался холодным, как речная вода на рассвете.

— Парень, ты плохо учил Святое Писание. — Боннет неодобрительно покачал головой и цокнул языком. — Кто найдет добродетельную жену? Цена ее выше жемчугов.

Он раскрыл ладонь, и на ней вспыхнули три камня — изумруд, сапфир и черный алмаз.

— Уверен, мистер Фрейзер согласен, не так ли, сэр? — Пират сунул руку с камнями в карман, а когда извлек, их уже не было. — В конце концов, — сказал он, снова бросив холодный взгляд на Иэна, — есть разные способы платить по долгам. — Боннет улыбнулся, однако весьма неприятно. — Хотя, думаю, ты слишком юн для такого. Радуйся, что у меня нет желания преподать тебе урок.

Он отвернулся и подозвал товарищей:

— Мы нашли то, что искали. Уходим.

Боннет ступил на край борта и, прыгнув, с кряхтением приземлился на илистый берег. Остальные пираты последовали за ним. Робертс напоследок одарил меня злобным взглядом и неловко плюхнулся на мелководье.

Все четверо исчезли в зарослях. Из темноты донеслось приветственное ржание лошади. На борту кораблика воцарилась тишина.

Небо над головой постепенно приобретало цвет древесного угля. Вдалеке тихонько грохотала гроза. У горизонта сверкнула тонкая молния.

— Ублюдки.

Капитан Фриман сплюнул за борт им на прощание и повернулся к матросу.

— Эй, Троклус, берись за шест, — произнес он и направился к румпелю, шаркая и подтягивая штаны.

Остальные тоже медленно ожили. Фергус глянул на Джейми, зажег фонарь и исчез в каюте. Я расслышала, как он принялся наводить там порядок. Иэн сидел на палубе, склонив темноволосую голову к Ролло, и промакивал шею пса скомканной рубахой.

Смотреть на Джейми мне не хотелось. Я перекатилась на четвереньки и медленно подползла к Иэну.

— Как он? — хрипло спросила я. Кольцо будто застряло в горле, и я сглотнула.

Парень поднял голову. Лицо его было бледным и неподвижным, но глаза смотрели с тревогой.

— Думаю, что в порядке, — тихо сказал он. — Тетушка… а ты как? С тобой все хорошо?

— Да. — Я попыталась ободряюще улыбнуться. — Все хорошо.

Затылок ныл, в ушах до сих пор звенело. Желтый ореол света вокруг фонаря словно пульсировал в такт сердцу. На щеке красовалась царапина. Еще я разбила локоть и загнала здоровенную занозу в ладонь, однако физически в целом была невредима. А вот в остальном я сомневалась.

Я не оглянулась на Джейми, который стоял неподалеку, но чувствовала его присутствие, зловещее, как грозовое облако. Иэн, который явно видел своего дядю за моим плечом, выглядел слегка напуганным.

Донесся скрип доски, и Иэн расслабился. Голос Джейми прозвучал уже из каюты. Он вроде бы совсем спокойно спросил что-то у Фергуса, а потом звуки разговора утонули в шуме — Джейми и Фергус принялись ставить на место мебель и складывать разбросанные вещи. Я медленно выдохнула.

— Не волнуйся, тетушка, — попытался утешить меня Иэн, — дядюшка не поднимет на тебя руку, он не такой.

Я что-то сомневалась, учитывая волны чувств, долетавшие со стороны Джейми, однако надеялась, что мальчишка прав.

— Он ужасно зол, да? — тихонько спросила я.

Иэн неловко пожал плечами:

— Ну, последний раз, когда он так на меня смотрел, он отвел меня за дом и как следует мне врезал. С тобой он так не поступит, я уверен, — поспешно добавил мальчишка.

— Наверное, — вяло отозвалась я. Может, лучше бы и врезал…

— Хотя, когда дядюшка Джейми начинает браниться, тоже приятного мало. — Иэн сочувственно покачал головой. — Я уж лучше взбучку потерплю.

Глянув на Иэна, я наклонилась над псом.

— Хватит на сегодня бед. Кровь еще течет?

Крови не было. Несмотря на перепачканную шерсть, рана оказалась на удивление легкой — просто рассечена кожа и слегка зацепило мышцы около плеча. Ролло прижал уши и оскалился, однако вслух против осмотра не возражал.

— Хороший мальчик, — пробормотала я. Если бы была возможность сделать местный наркоз, то удалось бы зашить рану, но придется обойтись без таких изысков. — Надо наложить мазь, чтобы мухи не садились.

— Сейчас принесу, тетушка, я помню, где твой ящичек. — Иэн аккуратно сдвинул морду пса с колен и поднялся. — Зеленая такая, которой ты мазала палец Фергусу?

Я кивнула, и Иэн скрылся в каюте, оставляя меня наедине с внутренним трепетом, больной головой и забитым горлом. Я сглотнула еще несколько раз и осторожно коснулась шеи, гадая, которое же кольцо во мне осталось.

Из-за угла каюты показался Этроклус с длинным и толстым шестом белого цвета. Один его конец был весь грязный и явно свидетельствовал о частоте использования. Матрос уверенно опустил шест в воду и навалился.

Когда из тени вдруг возник Джейми с похожим шестом, я подпрыгнула на месте — совсем не расслышала его шагов за криками и стуком. Джейми даже не взглянул в мою сторону. Он стянул рубашку и по сигналу матроса тоже опустил шест в воду.

С четвертой попытки корпус судна все-таки дрогнул. Приободренные, матрос и Джейми толкнули еще сильнее, и «Салли-Энн» с гулким плеском сошла с мели. Ролло приподнял голову и удивленно гавкнул.

Этроклус, чье лицо просияло под слоем пота, кивнул Джейми и забрал у него шест. Джейми кивнул в ответ. Затем поднял рубашку с палубы и повернулся.

Я оцепенела. Ролло настороженно навострил уши, но Джейми вроде пока не собирался отчитать меня или сбросить за борт. Вместо этого он наклонился, хмурясь.

— Как ты, саксоночка? Не могу понять, это свет такой или ты в самом деле вся зеленая.

— Я в порядке. Может, дрожу немного.

Не немного, тут я загнула. Пальцы до сих пор оставались холодными и липкими, а если бы я попыталась встать, то трясущиеся колени меня точно не удержали бы. Я вновь сглотнула и, закашлявшись, постучала кулаком по груди.

— Может, у меня разыгралось воображение, но, кажется, кольцо застряло в горле.

Джейми задумчиво покосился, а потом подозвал Фергуса, который успел выбраться из каюты и теперь слонялся неподалеку.

— Фергус, попроси у капитана его трубку на минуту, а?

Затем Джейми натянул рубашку и скрылся на корме. Через несколько мгновений он вернулся с кружкой воды.

Я благодарно к ней потянулась, но он отвел мою руку.

— Еще рано, саксоночка, — сказал Джейми. — Ну что? Ага, спасибо, Фергус. Захвати пустое ведро, ладно?

Он забрал у заинтригованного Фергуса трубку, сунул большой палец в грязную чашечку и принялся выковыривать горелые, вязкие остатки табака. А потом вытряхнул ее содержимое в кружку. В воду посыпались коричневые крошки, которые Джейми размешал почерневшим после этих манипуляций пальцем. Закончив с приготовлениями, он зловеще глянул на меня поверх края кружки.

— Нет, — запротестовала я. — О нет.

— О да, — отозвался Джейми. — Давай, саксоночка.

— Пожалуй, я просто… подожду. — Я скрестила руки на груди. — Спасибо за беспокойство.

Фергус, успевший вернуться, вскинул брови. Джейми поставил принесенное ведро рядом со мной.

— Тем способом я уже пользовался, саксоночка, — поведал он. — Представь, на корабле, при всех… — Он положил руку мне на затылок и прижал кружку к губам. — Так гораздо быстрее. Ну давай, глоточка хватит.

Я только сильнее стиснула губы. От одной только вони желудок норовил вывернуться наизнанку, не говоря уже об омерзительном виде темной жидкости, в которой плавали крошки, и воспоминаниях о вязкой коричневой слюне капитана, стекающей по палубе.

Джейми не собирался спорить и уговаривать. Он просто-напросто зажал мне нос, а когда пришлось открыть рот, чтобы вдохнуть, влил в него эту жижу.

— М-м-м!

— Глотай. — Джейми зажал мне рот ладонью, не обращая внимания ни на попытки освободиться, ни на возмущенное мычание.

Я значительно уступала Джейми по силе. Выхода было два: или глотать, или задыхаться.

И я глотнула.

От городского шума и вони причал поместья отделяли несколько миль спокойной речной воды и буйно разросшаяся зелень. Проследив, чтобы Джейми, Иэн и Фергус были умыты и расчесаны, я удалилась в каюту. Там я стянула грязное платье и, поспешно обмывшись, скользнула в кремовые шелка, которые надевала на ужин у губернатора.

Мягкая ткань легкой прохладой легла на кожу. Может, она смотрелась слишком официальной для дневного времени, но для Джейми было важно, чтобы мы все выглядели прилично. Особенно теперь, после встречи с пиратами. А кроме шелка, я могла выбирать между грязным хлопковым или чистым, но потертым платьем, которое я привезла из Джорджии.

С прической мудрить было нечего. Я быстро причесала волосы и перехватила их лентой у шеи; остальные локоны вились как попало. Зато не нужно беспокоиться о драгоценностях, уныло думала я, натирая до блеска серебряное кольцо. На левую руку я по-прежнему старалась не смотреть — слишком обнаженной она выглядела.

Когда я выбралась из каюты, вдали уже показалось поместье «Горная река». В отличие от остальных плантаций с хлипкими, крошечными причалами оно могло похвастаться полноценным и крепким деревянным пирсом. На краю сидел чернокожий мальчик и от скуки болтал босыми ногами. Едва заметив «Салли-Энн», он сорвался с места и убежал, скорее всего, доложить о нашем прибытии.

Наш скромный кораблик с гулким стуком замер. Из-за стены деревьев виднелась каменная дорожка, проходившая через ровные лужайки и сады и обегавшая с двух сторон парные статуи, что замерли посреди клумб. А вела она к широкой веранде впечатляющего двухэтажного дома с колоннами и множеством каминных труб. Неподалеку от клумб стояла крошечная постройка из белого мрамора — своего рода усыпальница. Я тут же задумалась об уместности шелкового платья и нервно пригладила волосы.

Из дома к нам заспешили люди, и я сразу заметила хозяйку. Я признала бы в ней Маккензи, даже если бы меня не предупредили, кто она такая. Крепкая, с высокими скулами и лбом, как у ее братьев, Колума и Дугала. И, как племянник, Иокаста была очень высокой.

Возвышаясь на голову над толпой чернокожих рабов, она проплыла по дорожке, опираясь на руку дворецкого. Странно, на вид она совершенно в поддержке не нуждалась.

Скорость и уверенность шагов никак не вязались с сединой. Наверное, раньше Иокаста была как Джейми — в ее волосах по-прежнему оставался рыжеватый оттенок. Правда, уже не яркий, а скорее золотистый.

Из гущи мальчишек донесся возглас, и двое галопом рванули к пирсу, где окружили нас, вереща, как щенки. Сперва я ничего не могла разобрать; я поняла, что мальчишки кричат по-гэльски, только когда Иэн шутливо им ответил.

Я не знала, думал ли Джейми над тем, что сказать или сделать при встрече, но в итоге он просто шагнул к Иокасте Маккензи и обнял ее со словами: «Тетушка… это я, Джейми».

А потом он отошел, и я увидела на его лице незнакомое прежде выражение — смесь счастья и благоговения. Я вдруг осознала, что, должно быть, Иокаста очень похожа на свою старшую сестру — мать Джейми.

Кажется, глаза ее были синими, хотя я не могла сказать наверняка — их застилали слезы радости. Иокаста, смеясь, гладила племянника по щеке.

— Джейми! — восклицала она раз за разом. — Джейми, малыш Джейми! Ох, парень, как же я рада тебя видеть! — Она удивленно коснулась его волос. — Пресвятая Дева, вот это ты вымахал! Прямо как мой братец Дугал!

Радость Джейми чуть померкла, но он продолжал улыбаться.

— Тетушка, позволь представить тебе мою жену Клэр.

Иокаста тут же протянула руку, и я обхватила ее ладонями. Какие знакомые длинные, сильные пальцы… Да, костяшки уже распухли, но кожа оставалась мягкой, а расслабленное касание так напомнило Брианну…

— Рада с вами встретиться, моя дорогая.

Иокаста притянула меня к себе и поцеловала в щеку. От платья женщины пахло мятой и вербеной, и мне вдруг странным образом почудилось, что теперь я под защитой некоего доброго божества.

— Какая красота! — восхитилась она, касаясь моего рукава.

— Благодарю, — ответила я.

Настал черед Иэна и Фергуса. Хозяйка и их поприветствовала объятиями и ласковыми словами, рассмеявшись, когда Фергус поцеловал ей руку на свой непревзойденный французский манер.

— Пойдемте, — наконец позвала Иокаста, вытирая влажные щеки тыльной стороной ладони. — Пойдемте же, мои хорошие, выпьем чаю и откушаем. Вы наверняка умираете от голода после такого пути. Улисс!

Дворецкий тотчас шагнул ближе с низким поклоном.

— Мадам, сэр, — обратился он ко мне и к Джейми. — Все готово, мисс Ио, — тихо сообщил он хозяйке и предложил ей руку.

Когда они зашагали обратно к дому, Фергус повернулся к Иэну и отвесил поклон, передразнивая учтивого дворецкого, а затем насмешливо предложил мальчишке руку. Иэн в отместку дал ему пинка под зад и пошел по дорожке, с любопытством разглядывая все вокруг. Зеленая лента успела развязаться и болталась на середине спины.

Джейми фыркнул, но все же улыбнулся.

— Мадам? — Он согнул руку в локте, и уж я не смогла ему отказать.

Мы торжественно двинулись по дорожке к приветливо распахнутым дверям поместья.

— Званый ужин! — объявила Иокаста через несколько дней. — Я должна устроить настоящий праздник и представить вас двоих всему местному народу.

— Не стоит, тетушка, — мягко возразил Джейми, отрываясь от книги. — Думаю, я и так с большинством перезнакомился на прошлой неделе. По крайней мере, с мужской половиной, — добавил он, улыбнувшись мне. — Впрочем, Клэр не помешает встретить местных дам.

— Было бы неплохо познакомиться с кем-нибудь еще, — признала я. — Не то что бы мне не хватало занятий, — заверила я Иокасту, — но…

— Они вас не очень-то интересуют, — улыбнулась та, сглаживая резкость слов. — Вижу, вам не совсем по душе шитье и вязание.

Иокаста вытащила из корзины зеленый клубок шерсти, которому предстояло превратиться в шаль. Каждое утро служанка раскладывала клубки в особом порядке, так что Иокаста могла отсчитать и взять нужный цвет.

— Ага, такое ей точно не по нраву. — Джейми захлопнул книгу. — Клэр больше любит сшивать вспоротую плоть. Думаю, она тут со скуки с ума скоро сойдет, ведь в ее заботы входит разве что разбитую голову осмотреть да геморрой вылечить.

— Ха-ха, — язвительно фыркнула я, хотя он был прав.

Меня, конечно, радовало, что обитатели поместья в целом здоровы и хорошо питаются, но что мне делать как врачу? Я ни в коем случае не желала никому зла, однако не могла отрицать, что действительно начинаю лезть на стенку. Как и Джейми…

— Надеюсь, Марсали в порядке, — сменила я тему.

Наконец, убедившись, что некоторое время Джейми сможет обойтись и без его помощи, Фергус отправился в Уилмингтон прошлым днем, а оттуда собирался пересесть на корабль до Ямайки. Если все пройдет хорошо, весной он вернется с Марсали и — если на то будет божья воля — с новорожденным ребенком.

— И я, — сказал Джейми, — говорил Фергусу, что…

Иокаста резко повернула голову к двери.

— Что там, Улисс?

Увлеченная разговором, я не расслышала шаги и в который раз поразилась остроте слуха Иокасты.

— Мистер Фаркуард Кэмпбелл, — тихо ответил дворецкий и отступил к стене.

Наверное, Кэмпбелл и в самом деле был вхож в этот дом, ведь ему не пришлось ждать позволения войти. Он попросту проследовал за дворецким в гостиную, небрежно зажав шляпу под мышкой.

— Ио, миссис Фрейзер, — коротко поклонился он нам. — К вашим услугам, сэр, — кивнул он Джейми.

Мистер Кэмпбелл прибыл верхом, причем явно спешил — полы сюртука покрывал плотный слой дорожной пыли; по лицу из-под криво натянутого парика стекал пот.

— В чем дело, Фаркуард? Что-то стряслось? — Иокаста взволнованно подалась вперед.

— Да, — коротко бросил Кэмпбелл. — Несчастный случай на лесопилке. Я прибыл попросить миссис Фрейзер…

— Конечно! Позвольте только взять инструменты. Улисс, не могли бы вы организовать мне лошадь? — Я взвилась на ноги, ища взглядом сброшенные домашние туфли. Одежда на мне для езды верхом не подходила, но, судя по виду Кэмпбелла, переодеваться было некогда. — Насколько все серьезно?

Он выставил руку, чтобы остановить меня:

— Достаточно. Но вам не нужно ехать, миссис Фрейзер. Если ваш муж захватит с собой лекарств и прочего…

— Конечно, я поеду, — отмахнулась я.

— Нет! — выпалил Кэмпбелл, и мы все на него уставились. Он же нашел глазами Джейми и скривился, сжав губы. — Это зрелище не для дам. Однако я буду крайне благодарен, если вы, мистер Фрейзер, составите мне компанию.

Прежде чем я успела возразить, Иокаста уже вскочила на ноги и сжала руку Кэмпбелла.

— В чем дело? — резко спросила она. — Там кто-то из моих негров? Бирнс что-то натворил?

Иокаста возвышалась над Кэмпбеллом на пару дюймов, так что ему пришлось поднять искаженное напряжением лицо. Кэмпбелл глянул на Улисса, потом снова на Иокасту. Дворецкий тут же вышел, как всегда бесшумно, словно по приказу самой хозяйки.

— Пролилась кровь, Ио, — тихо сказал Кэмпбелл. — Не знаю, что там и как, или даже насколько плохо дело. Ко мне прибежал сын Макнила. В остальном… — Он поколебался и пожал плечами. — Это закон.

— А ты судья! — взорвалась Иокаста. — Бога ради, ты что, не можешь повлиять? — Она дернула головой. Слепые глаза будто уставились на него, пытаясь подчинить своей воле.

— Нет! — воскликнул Кэмпбелл, а потом повторил чуть спокойней: — Нет. — Он оторвал ее пальцы от своего рукава и стиснул их. — Ты же знаешь, что не могу. Если бы я мог…

— То не стал бы, — горько закончила за него Иокаста. Она отстранилась и сжала кулаки. — Ну, иди. Тебя выбрали судьей, так верши свое правосудие.

Она развернулась на пятках и покинула комнату, гневно шурша юбками.

Кэмпбелл проследил за Иокастой, а когда внизу хлопнула дверь, выдохнул с гримасой и повернулся к Джейми.

— Сомневаюсь, что имею право на такую просьбу, мистер Фрейзер, учитывая наше недолгое знакомство. Но я был бы крайне признателен, если вы поприсутствуете в качестве представителя от лица миссис Кэмерон, раз она…

— В чем дело, мистер Кэмпбелл? — перебил его Джейми.

Тот глянул на меня, желая, чтобы я тоже удалилась. Однако я и не думала шевелиться. Кэмпбелл вновь пожал плечами и протер лицо платком.

— В нашей колонии есть закон, сэр. Он гласит, что если негр нападет на белого человека и прольет кровь, то наказанием за сие преступление будет смерть. — Кэмпбелл неловко помолчал. — К счастью, такое случается редко… — Он сжал губы, потом вздохнул и, еще раз промокнув красные щеки, убрал платок обратно в карман. — Я должен отправляться. Вы со мной, мистер Фрейзер?

Джейми помолчал, всматриваясь в лицо Кэмпбелла.

— Да, — бросил он и подошел к комоду, где в верхнем ящике хранились дуэльные пистолеты Гектора Кэмерона.

— Там опасно? — повернулась я к Кэмерону, завидев, что делает Джейми.

— Не знаю наверняка, миссис Фрейзер. — Кэмпбелл уныло сгорбился. — Дональд Макнил сказал лишь про некую стычку на лесопилке и что пролилась кровь. Он попросил меня сразу же вынести приговор и проследить за казнью, а затем ушел собирать остальных плантаторов, прежде чем я успел выяснить подробности, — пояснил он с печальным видом.

— Казнь?! То есть вы намереваетесь казнить человека неизвестно за что?! — Я настолько разозлилась, что случайно перевернула корзину с вязаньем. Крошечные клубочки разлетелись во все стороны и запрыгали по ковру.

— Известно, миссис Фрейзер! — Кэмпбелл вскинул подбородок, но с видимым усилием все-таки взял себя в руки: — Прошу прощения, мэм. Я понимаю, вы здесь недавно и можете посчитать наши порядки в чем-то непонятными и даже варварскими…

— О да, варварскими, именно! Что же это за закон, если человека…

— Раба…

— Человека! Приговаривают без суда и следствия! Что это за закон такой?!

— Плохой, мэм! — рявкнул Кэмпбелл. — И все же закон, и я обязан проследить за его исполнением. Мистер Фрейзер, вы готовы?

— Готов. — Джейми рассовал по карманам пистолеты и снаряжение к ним, потом выпрямился, оправляя полы сюртука. — Саксоночка, а сходи-ка…

Я рванула к нему и хватила за руку, не дав договорить.

— Джейми, прошу! Не надо, не вмешивайся!

— Тише. — Он сжал мою ладонь. Взгляд синих глаз заставил меня замолчать. — Я уже вмешался, — негромко продолжил Джейми. — Мистер Кэмпбелл прав, я ее родич. Так что мой долг отправиться туда и… хотя бы все увидеть. — Он поколебался, будто хотел сказать что-то еще, но лишь вновь сжал мою руку и отпустил ее.

— Тогда я отправлюсь с тобой, — произнесла я спокойно, однако в моем голосе прозвучала зловещая отстраненность — я чувствовала надвигающуюся беду.

Губы Джейми слегка дрогнули.

— Иного я и не ожидал, саксоночка. Тогда сходи за инструментами, ладно? А я разберусь с лошадьми.

Я не стала задерживаться и выслушивать возражения мистера Кэмпбелла, а попросту рванула в свою кладовку. Туфли застучали по плитам коридора, словно взволнованное сердце.

Я стояла в холле первого этажа, разглаживая зеленый шелк на груди. Федра действительно хорошо шила. Платье сидело идеально, широкие ленты изумрудного атласа ярко выделялись на фоне более светлых тонов.

Иокаста гордилась своей пышной гривой, поэтому париков не носила и, к счастью, не предлагала их мне. Федра же попыталась припудрить мои волосы рисовой мукой, но я наотрез отказалась. Служанка, с трудом скрывая, что считает меня абсолютно не сведущей в модных течениях, успокоилась, лишь когда стянула каштановую волну белой шелковой лентой и заколола повыше на затылке.

Хотя Федра хотела обвешать меня драгоценностями, я почему-то не позволила. Может, потому, что не люблю излишества. Или потому, что из меня намеревались сделать некую вещицу, которой все должны восхищаться, и это зачем-то нужно Иокасте. В любом случае, я не надела никаких украшений, за исключением обручального кольца, маленьких жемчужных сережек и зеленой бархатной ленты на шею.

По лестнице спустился безупречно одетый Улисс. Я шевельнулась, и он повернул голову, заметив мелькнувшие юбки. Глаза дворецкого слегка расширились от восхищения. Я, слегка улыбаясь, опустила взгляд, но тут же вскинула его, услышав, как Улисс судорожно вздохнул. Теперь в его глазах читался испуг, а рука так сильно сжала перила, что костяшки побелели.

— Простите, мэм, — сбивчиво пробормотал он и бросился мимо меня к кухонной двери, низко склонив голову.

— Что, черт возьми… — начала было я и тут вспомнила, где и в каком времени я нахожусь.

Улисс слишком долго прожил со слепой хозяйкой и без хозяина. Он стал беспечен и на мгновение позабыл про основное правило, которое помогало рабу хоть как-то защититься: лицо не должно ничего выражать, никаких мыслей, никаких чувств.

Не удивительно, что он впал в ужас, когда понял, что натворил. Была бы на моем месте любая другая… Руки похолодели и стали влажными от пота. Я сглотнула, как наяву ощутив резкий запах крови и терпентина.

Впрочем, здесь только я, и никого больше нет, никто не видел. Дворецкий испугался, но ему ничего не грозит. Я просто сделаю вид, что ничего не произошло, — ведь так и есть, — и все будет… ну, все будет идти своим чередом.

Мои думы прервал звук шагов, донесшийся с верхней галереи. Я подняла взгляд и охнула.

Горец в полном национальном одеянии — зрелище впечатляющее. Причем неважно, насколько сам горец стар или некрасив. А от вида высокого, стройного и однозначно красивого горца в самом расцвете сил просто дух захватывало.

Джейми не надевал килт с битвы при Каллодене.

— Ох, — только и сказала я.

Заметив меня, он сверкнул белозубой улыбкой и шаркнул ногой. На туфле блеснули серебряные пряжки. Джейми провернулся вокруг своей оси, заставив плед взлететь, а потом медленно сошел по ступенькам, не отрывая от меня взгляда.

На миг я увидела его таким, каким он был в утро нашей свадьбы. Почти те же цвета тартана — черные с алым, плед перехвачен на плече серебряной фибулой и спускается к затянутым в чулки стройным икрам.

Рубашка на Джейми теперь была куда лучшего качества, как и камзол. Рукоять кинжала на поясе украшали золотые ободки. Настоящий duine uasal, почтенный человек.

А нахальное выражение лица оставалось тем же. Разве что само лицо постарело, зато теперь оно отражало мудрость. Наклон рыжеволосой головы, изгиб широкого рта, слегка раскосые кошачьи глаза… все было прежним.

— К вашим услугам, мэм, — расплылся в улыбке Джейми.

— Ты прекрасен! — воскликнула я, с трудом сглатывая вставший в горле ком.

— Ага, неплохо, — без тени притворной скромности согласился Джейми. Он бережно поправил складку на плече. — Конечно, у пледа есть свои преимущества — он всегда ляжет как надо.

— Это килт Гектора Кэмерона?

Я почему-то застеснялась и не смогла коснуться самого Джейми, поэтому дотронулась до рукояти кинжала с небольшим утолщением в форме летящей птицы.

Джейми глубоко вздохнул.

— Теперь он мой. Улисс мне его принес… Подарок от тетушки.

В голосе прозвучала странная нотка. Джейми искренне радовался возможности вновь надеть килт, однако что-то его тревожило.

— Что-то не так?

Он слабо улыбнулся, продолжая хмуриться.

— Не совсем. Просто…

С лестницы донеслись шаги, Джейми замолчал и отвел меня в сторону, пропуская раба, спешащего куда-то с кипой белья. Дом гудел от последних приготовлений. Скрипели колеса, витали аппетитные запахи — слуги сбивались с ног, снуя между кухней и гостиной.

— Здесь нельзя говорить, — пробормотал Джейми. — Саксоночка, будь наготове во время ужина. Я подам знак… — он дернул себя за мочку, — …отвлечешь всех как-нибудь? Неважно как. Пролитое вино, обморок, да хоть ткни соседа вилкой…

У меня отлегло от сердца. Он шутит, значит, это не вопрос жизни и смерти.

— Легко, — кивнула я. — Только…

На верхней галерее распахнулась дверь, и донесся голос Иокасты. Она отдавала последние приказы Федре. Джейми быстро поцеловал меня, а потом ловко пронесся между двумя рабами, которые несли подносы с хрустальными кубками. Я изумленно уставилась ему вслед, едва успев убраться с дороги рабов.

— Это вы, милая Клэр? — Иокаста замерла на последней ступеньке. Ее невидящий взгляд смотрел куда-то поверх моего плеча. Все-таки было в ней нечто жуткое, пугающее.

— Да. — Я коснулась ее руки.

— Уловила запах камфоры от платья, — ответила Иокаста на мой немой вопрос и взяла меня под локоть. — А еще я, кажется, слышала голос Джейми. Он здесь?

— Нет, — честно ответила я. — Наверное, ушел приветствовать гостей.

— Хм. — Чужая ладонь сильнее обхватила мою руку. Иокаста вздохнула, то ли довольно, то ли нетерпеливо. — Я не из тех, кто оплакивает потерянное навсегда, но клянусь, что отдала бы глаз, если бы второй смог сегодня хоть на мгновение увидеть Джейми в килте!

Она покачала головой, и бриллиантовые серьги вспыхнули на свету. Иокаста надела темно-синее шелковое платье, оттеняющее сияющие седые пряди. Вышитые на ткани стрекозы при каждом шаге словно метались туда-сюда по складкам в свете множества свечей.

— Ах, ладно. Где Улисс?

— Здесь, мэм.

Дворецкий так тихо вернулся, что я не услышала, как он возник рядом с хозяйкой.

— Тогда вперед, — взялась она за его руку.

Я не знала, к кому именно она обратилась, но послушно проследовала за Иокастой, увернувшись от двух поварят, которые тянули основное блюдо — кабана, зажаренного целиком. Нетронутая голова с бивнями яростно таращилась в никуда, а мясистая туша блестела от жира и так и просила, чтобы в нее вонзили нож. Пахло блюдо просто божественно.

Пригладив волосы, я приготовилась встретить гостей Иокасты — не в силах избавиться от стойкого ощущения, что меня тоже подают на серебряном подносе и с яблоком во рту.

Некоторое время мы плыли в молчании. Ночь стояла безлунная, лишь в воде отражались звезды. Мои глаза постепенно привыкли, и я стала различать темные очертания деревьев.

— Ничего не хочешь сказать? — наконец промолвил Джейми.

— Решать не мне. — В груди стало тесно.

— Разве?

— Она твоя тетушка. Это твоя жизнь. Значит, решать тебе.

— А ты просто наблюдаешь, да? — Джейми закряхтел, работая веслами. — И это не твоя жизнь тоже? Или ты все же меня покинешь?

— Ты о чем? — испуганно выпрямилась я.

— Может, для тебя это слишком.

Джейми низко нагнулся, и я не видела его лица.

— Если ты про лесопилку…

— Нет. — Он откинулся назад с кривой усмешкой. — Беды и смерти тебя не очень-то пугают, саксоночка. А вот каждодневные мелочи… Я же вижу, как тебя передергивает, когда чернокожая служанка расчесывает твои волосы или когда мальчишка забирает туфли, чтобы почистить. Рабы на лесопилке… Тебе это все не по душе, верно?

— Да. Я… я не могу владеть рабами. Я рассказывала…

— Рассказывала. — Джейми откинул с лица прядь волос, а затем посмотрел мне прямо в глаза. — Если я выберу эту жизнь… сможешь ли ты быть со мной и дальше, саксоночка? Наблюдать и бездействовать… Потому что мы бессильны, пока тетушка не умрет. И даже тогда вряд ли мы что-то изменим.

— Ты о чем?

— Она не станет освобождать рабов… зачем ей? И я не смогу их освободить, пока она жива.

— Но когда ты унаследуешь плантацию…

Я умолкла. Да, обсуждать смерть Иокасты ужасно… Впрочем, ей чуть больше шестидесяти, и, за исключением слепоты, она абсолютно здорова.

Тут я поняла, что Джейми имеет в виду. И правда, смогу ли я день за днем, месяц за месяцем, год за годом жить, считаясь рабовладелицей? Ведь притвориться, что все иначе, не выйдет, не выйдет утешать себя мыслью, что я лишь гостья, чужестранка.

Я прикусила губу.

— И даже тогда, — продолжил Джейми, отвечая на мою неоконченную фразу, — ты разве не знаешь, что рабовладелец не имеет права освобождать рабов без письменного разрешения Ассамблеи?

— Чего?! — уставилась я на Джейми. — Это еще почему?

— Плантаторы боятся вооруженного восстания чернокожих. Трудно их осуждать, — добавил он саркастично. — Рабам запрещено иметь оружие, за исключением рабочих инструментов, например ножей для подсечки деревьев. Есть законы о пролитой крови. — Джейми покачал головой. — Нет, Ассамблея не позволит огромной толпе негров свободно разгуливать по округе. Даже если хозяин решит подарить свободу хотя бы одному рабу и получит разрешение, этому рабу придется немедленно покинуть колонии… или любой получит право схватить его и вновь сделать рабом.

— Ты уже об этом думал, — медленно произнесла я.

— А ты нет?

Я не ответила, опустив руку в воду. Нет, о таком я совсем не задумывалась. По крайней мере, осознанно, ведь я не хотела становиться перед выбором, который возник передо мной прямо сейчас.

— Полагаю, это отличный шанс. — Собственный голос показался мне напряженным, чужим. — Ты встанешь во главе…

— Тетушка отнюдь не глупа, — довольно резко перебил Джейми. — Она сделает меня наследником, а не хозяином. Марионеткой. Да, тетушка будет прислушиваться к моему мнению, к советам, но принимать решения будет сама. — Джейми покачал головой. — Любила она мужа или нет — неважно. Теперь она здесь хозяйка и ни перед кем не отчитывается. А вкус власти пришелся ей уж слишком по нраву, чтобы так просто отдать лакомый кусок.

Он предельно точно описал характер Иокасты Кэмерон, а значит, и ключик к ее плану. Ей нужен мужчина, который вхож туда, где для нее двери закрыты, который будет решать вопросы с флотом и заниматься ежедневными делами обширного поместья, где Иокасте не справиться из-за слепоты.

И в то же время она не желала обзаводиться новым мужем: ведь он отберет у нее власть и станет указывать, что делать. Если бы Улисс не был рабом, то смог бы действовать от ее имени. Да, он может быть ее глазами и ушами, но не руками.

А вот Джейми в этом отношении идеален. Сильный, опытный человек, способный завоевать уважение общества, добиться послушания от подчиненных. Умеющий управлять землями и людьми. Более того, связанный с Иокастой узами родства и долга, то есть исполняющий ее приказы, но не имеющий реальной власти. Иокаста поработит Джейми своей щедростью и богатствами, и этот долг не придется отдавать, пока она не покинет мир земной.

В горле встал ком. Я безуспешно пыталась подобрать слова. Нет, я не выдержу такой жизни. Однако и другой путь для меня был закрыт — я не вправе просить Джейми отказать Иокасте. Тогда ему придется отправиться в Шотландию, навстречу смерти.

— Я не могу тебе советовать, что делать, — пробормотала я едва слышно за мерной работой весел.

Впереди показалась небольшая заводь — огромное дерево рухнуло в реку, и весь мусор, плывший по течению, цеплялся за его ветви. Джейми направил лодку в ту сторону и отпустил весла, когда мы очутились в спокойной воде, а затем вытер со лба пот, тяжело дыша.

Ночную тишину нарушал лишь тихий плеск воды да скрип веток, задевающих дно лодки. Наконец Джейми протянул руку и коснулся моего подбородка.

— Ты — мое сердце, саксоночка, — мягко проговорил он, — а твоя любовь — моя душа. Но ты права, ты не можешь стать моей совестью.

Несмотря на все невзгоды, я вдруг воспрянула духом, как будто некая ноша свалилась с плеч.

— О, замечательно, — возрадовалась я, — иначе мне пришлось бы ужасно тяжко.

— М-да? — немного удивился Джейми. — Думаешь, я такой злодей?

— Ты самый лучший. Просто… представь, каково это — жить за двоих. Одно дело — дети, с ними приходится так поступать, и все равно это тяжкий труд. А другое — ты. Это неправильно.

Джейми молчал, отвернувшись.

— Ты правда думаешь, что я хороший? — наконец произнес он со странной, непонятной мне ноткой в голосе.

— Да, — твердо ответила я и добавила слегка шутливо: — А ты сам так не считаешь?

Вновь повисла долгая пауза.

— Нет, не считаю, — серьезно отозвался Джейми.

Я уставилась на него, потеряв дар речи.

— Я жесток, и прекрасно это понимаю, — тихо пояснил Джейми. Он уперся в колени ладонями — крупными, способными играючи справляться с мечом и кинжалом или вовсе задушить человека. — Как и ты должна понимать.

— Ты делал лишь то, что был вынужден!

— Разве?

— Я уверена, что ты хороший, — заявила я, но в словах тенью промелькнуло сомнение. Любой подобный поступок, неважно почему совершенный, оставит в душе след, верно?..

— И ты не станешь сравнивать меня со, скажем, Стивеном Боннетом? Он тоже может говорить, что был вынужден так действовать.

— Даже думать не смей, что у тебя есть хоть что-то общее со Стивеном Боннетом, — отчеканила я.

Джейми пожал плечами и беспокойно заерзал.

— А чем мы отличаемся? Разве что у меня есть понятие о чести. Что еще не дает мне стать таким же вором? — вопросил он. — Что мешает грабить людей? А ведь это у меня в крови… Один дед построил Леох, награбив достаточно золота на горных дорогах. Другой сколотил состояние на телах женщин, которых брал силой из-за их титулов и богатств.

Джейми потянулся. Мощные плечи заслонили блестевшую в лунном свете воду. А потом он вдруг швырнул весло на дно лодки. Я подскочила от грохота.

— Я уже не юный мальчик! — воскликнул Джейми. — Пора бы уже где-то осесть, а? Обзавестись домом, землей, чтобы прокормиться, и откладывать понемногу деньги хотя бы на старость. — Джейми глубоко вздохнул. Затянутая в белую рубашку грудь поднялась и опала. — А у меня ни дома, ни земли, ни денег. Ни фермы, ни грядки, ни захудалой коровы, овцы или козы! Даже крыши над головой нет или чертова ночного горшка! — Он двинул кулаком по банке, и вся лодка дрогнула. — Даже одежда, в которой я сейчас сижу, мне не принадлежит!

Воцарилась долгая тишина, которую нарушало лишь тихое пение сверчков.

— У тебя есть я, — еле слышно сказала я, сама понимая, как это ничтожно.

Джейми то ли хмыкнул, то ли всхлипнул.

— Да. — Его голос слегка дрогнул, но я не смогла понять, от страсти или веселья. — В том-то и дело, черт возьми.

— В смысле?

Джейми нетерпеливо взмахнул рукой.

— Если бы я был один, то какая разница? Жил бы, как Майерс, в лесу, охотился да рыбу ловил, а в старости лег бы в тени дерева и умер, и лисицы обглодали бы мои кости. Кому какое дело? — Джейми передернул плечами, словно рубашка вдруг стала ему мала. — Но я не один. Есть ты, Иэн, Дункан, Фергус, Марсали… Прости господи, даже Лири! И обо всех я должен позаботиться.

— Джейми, не надо.

— Как ты не понимаешь? — почти в отчаянии произнес он. — Я швырнул бы весь мир к твоим ногам, Клэр… но у меня ничего нет!

Он и правда думал, что мне это важно. А я все смотрела на него и пыталась подобрать слова. Джейми отвернулся, поникнув.

За жалкий час я успела перейти от гнетущей тоски из-за мысли о его смерти в Шотландии до страстного желания заняться с ним любовью прямо среди цветов, а оттуда к жгучей потребности двинуть его веслом по голове. Теперь меня вновь заполнила нежность.

Наконец я взяла его большую мозолистую руку в свои и скользнула вниз, на колени, устраиваясь между его разведенных бедер. Я положила голову Джейми на грудь, чувствуя его дыхание на волосах. Слов у меня так и не нашлось, но свой выбор я сделала.

— Куда ты пойдешь, туда и я пойду. Где ты жить будешь, там и я буду жить; народ твой будет моим народом, и твой Бог — моим Богом; и где ты умрешь, там и я умру и погребена буду. Хоть на шотландском холме, хоть в южном лесу. Делай то, что должен. Я с тобой.

Лошади шли одна за другой, следуя за Майерсом, даже не по дороге — по ухабистой тропе. Я сомневалась, что гнев Мурчисона достигнет нас в таких далеких краях — если сержант вообще будет нас преследовать, — но не могла избавиться от ощущения, что нам нужно бежать. Мы все одинаково беспокоились, пусть никто не заговаривал об этом вслух, и единогласно пришли к решению — уехать как можно дальше.

К ночи моя спутница либо постепенно привыкла и уже не боялась, либо просто слишком устала. После короткого привала она без лишних возражений позволила Иэну и Майерсу взгромоздить ее верхом. Хватку вокруг моей талии она не ослабила, но временами дремала, уткнувшись лбом мне в плечо.

Меня тоже то и дело клонило в сон из-за усталости, убаюкивающего перестука копыт и бесконечного шелеста ветвей над головой. Мы по-прежнему пробирались сквозь лес, и нас окружали высоченные и прямые, словно мачты давно затонувших кораблей, сосны.

В голове смутно крутились строки древней шотландской песни: «Полно ль земляники в соленых морях?.. Полно ль кораблей в зеленых лесах?..»

Любопытно, бродил ли автор по таким же местам, неземным в свете звезд и полумесяца, когда стираются все границы… Мы словно плыли, покачиваясь на волнах, а шорох ветвей звучал как ветер, наполняющий паруса…

Остановились лишь на рассвете. Расседлали лошадей, стреножили их и отпустили пастись на лугу. Я тут же свернулась в клубок под боком у Джейми. Последним, что я услышала, был мерный хруст травы на лошадиных зубах.

Мы крепко проспали весь день и проснулись незадолго до заката — одеревеневшие, умирающие от жажды и покрытые клещами. Я искренне порадовалась, что эти паразиты, как и комары, мной брезговали. А вот Джейми и остальных я еще во время путешествия на север привыкла осматривать после каждой ночевки. И каждый раз находила незваных гостей.

— Фу, — выдохнула я, рассматривая особенно крупный, размером с виноградину, экземпляр. Он притаился у Джейми под мышкой, среди мягких рыжеватых волосков. — Черт, боюсь его вытаскивать, он может лопнуть.

Джейми пожал плечами, деловито ощупывая голову.

— Оставь, разберись пока с остальными, — предложил он. — Может, сам отвалится.

— Да, так и сделаю, наверное, — неохотно согласилась я.

Я уже сталкивалась с инфекциями, которые заносят, выдрав клеща, и мне совсем не хотелось лечить их прямо посреди леса. С собой я прихватила только основные лекарства и инструменты. К счастью, среди них был отличный пинцет из набора доктора Роулингса.

Майерс и Иэн, раздетые по пояс, справлялись сами. Огромный, как черный бабуин, Майерс навис над мальчишкой и деловито копошился в его волосах.

— Вот тут еще мелкий. — Джейми наклонил голову и раздвинул пряди.

За ухом я увидела черное пятнышко и уже принялась аккуратно вытаскивать клеща, как почувствовала рядом чье-то присутствие. Пока мы разбивали лагерь, мне недосуг было следить за нашей беглянкой. Все-таки она не осмелилась бы ускользнуть в дикий и незнакомый лес одна-одинешенька. Однако до ближайшего ручья она дошла и вернулась с ведром воды.

Опустив ношу на землю, рабыня зачерпнула пригоршню воды и набрала ее в рот. Потом зачем-то принялась яростно жевать с надутыми щеками. А после она подняла руку удивленного Джейми и резко выплюнула воду ему под мышку.

Рабыня осторожно пощекотала клеща, а заодно и Джейми, который щекотки боялся. Он тут же покраснел и вздрогнул. Поллианна удержала его за запястье, а уже через несколько мгновений раздувшаяся тварь упала ей на ладонь. Поллианна с отвращением сбросила клеща в траву и повернулась ко мне, довольная.

В плаще она напоминала мне шарик; без плаща, как оказалось, тоже. Роста она была очень маленького, не больше четырех футов, и такая же вширь. Коротко остриженная голова смахивала на пушечное ядро с настолько пухлыми щеками, что глаза превращались к крошечные щелки.

Рабыня как две капли воды была похожа на африканские резные фигурки плодородия, которые я видела в Ост-Индии. Пышная грудь, массивные бедра и влажная от пота кожа насыщенного цвета кофе, безупречная, как гладкий камень. Рабыня протянула мне на ладони несколько горошин, похожих на сушеную лимскую фасоль.

— Пау-пау, — сказала она таким глубоким голосом, что даже Майерс изумленно повернул голову.

Голос прозвучал сочно и гулко, как барабан. Заметив мою реакцию, рабыня смущенно улыбнулась и проговорила нечто непонятное. Впрочем, я узнала гэльский.

— Она говорит, что семена нельзя глотать, они ядовитые, — перевел Джейми. Он вытер подмышку краем пледа, с опаской наблюдая за рабыней.

— Аха, — согласилась Поллианна, яростно кивая, — йеда-вита!

Зачерпнув еще воды, она тщательно прополоскала рот и шумно сплюнула.

— А ты опасная, — улыбнулась я.

Рабыня явно уловила доброжелательный тон и улыбнулась в ответ. Затем она снова сунула в рот пару семян пау-пау и поманила Майерса.

Когда мы покончили с ужином и снова собрались в путь, Поллианна осторожно изъявила желание попытаться ехать самостоятельно. Джейми уговорил ее подойти к лошади и объяснил, что первым делом нужно дать животному тебя обнюхать. Рабыня затряслась, когда ее коснулся огромный нос. Лошадь фыркнула, и Поллианна подпрыгнула на месте, захихикав глубоким голосом. А потом все же позволила Джейми с Иэном усадить ее в седло.

Мужчин Поллианна по-прежнему стеснялась, однако достаточно осмелела и уже заговаривала хотя бы со мной на странной смеси гэльского, английского и своего родного языка. Я узнавала, наверное, одно слово из десяти, но лицо и жесты Поллианны были настолько выразительны, что я зачастую обо всем догадывалась. Жаль, правда, что моя мимика не столь богата — Поллианна не понимала большинство моих вопросов и фраз. Мне приходилось дожидаться привала и доставать Джейми с Иэном, чтобы они помогли хотя бы с гэльским.

Рабыня избавилась — по крайней мере временно — от страха и потихоньку привыкала к нашему обществу. Все это помогло высвободиться ее яркой натуре, и она самозабвенно болтала всю дорогу, даже не обращая внимания, понимаю я или нет. То и дело Поллианна принималась хохотать, и этот гулкий звук напоминал ветер, ворвавшийся в пустую пещеру.

Она поникла лишь однажды — когда мы проезжали по огромной поляне, где трава вздымалась странными холмиками, словно под землей покоился великий змей. Поллианна притихла, стоило ей их увидеть, и попыталась поторопить лошадь, но случайно натянула повод, так что животное замерло. Я вернулась, чтобы ей помочь.

— Droch aite, — буркнула рабыня и покосилась на холмики. Плохое место. — Djudju[11], — нахмурилась она, делая некий жест рукой. Наверное, прогоняла злые силы.

— Это кладбище? — спросила я Майерса, который вернулся проверить, что у нас там стряслось.

Холмики располагались по краю поляны. Впрочем, для могил они были великоваты. Разве что это могильники, которые возводили древние шотландцы, или братские… я содрогнулась, вспомнив Каллоден.

— Не совсем кладбище… — ответил Майерс, сдвинув шляпу на затылок. — Раньше тут была деревня. Племени тускарора, кажется. Вот эти штуки, — он махнул рукой, — остатки домов. Что побольше размером, в стороне, — дом вождя. Быстро травой поросло. А на вид будто давным-давно.

— А что случилось с деревней?

К нам подъехали Иэн с Джейми. Майерс задумчиво поскреб бороду.

— Даже не знаю. Может, от болезни полегли, или всех вырезали чероки или крики, хотя мы сейчас чуток севернее земель чероки. Наверное, это все во время войны случилось. — Майерс яростно покопался в бороде и выдрал останки клеща. — Я бы тут не стал задерживаться.

Поллианна явно придерживалась того же мнения, и мы отправились дальше. К вечеру мы окончательно выбрались из соснового леса и миновали поросшее кустарниками подножие гор. На подъеме деревья стали меняться. Мы проезжали каштановые рощи и места, где высятся дубы и гикори, а между ними разбросаны кизил и хурма, карликовые каштаны и тополя.

Воздух тоже стал иным. Удушающий, горячий запах смолы рассеялся. Пахло листвой и цветами, которые росли во всех горных расщелинах. Было по-прежнему влажно, но уже не так жарко. Пропало ощущение, что сверху кто-то набросил плотное одеяло. Теперь мы дышали легко и свободно, наслаждаясь ароматами прогретой солнцем зелени.

К закату шестого дня мы уже порядком забрались в горы, и стал слышен шум воды. Ручьи пробегали сквозь долины и стекали с обрывов, обрамленных зеленым мхом, словно кружевом. А когда мы обогнули невысокую, но крутую вершину, я замерла в изумлении. Со склона дальней горы в ущелье ниспадал водный поток.

— Вы только гляньте! — Пораженный Иэн разинул рот.

— Ага, неплохо, — снисходительно согласился Майерс с неким самодовольством, словно хвастал своими владениями. — Хотя видел я водопады и побольше.

Иэн повернулся к нему, ошеломленно распахнув глаза.

— А что, есть еще больше?

Майерс хохотнул — тихо, словно выдохнул, как истинный житель гор.

— Ох, мальчишка, ты и не представляешь.

На ночь мы остановились в пещере возле достаточно глубокого ручья — там водилась форель. Джейми с Иэном, вооруженные удочками из прутьев черной ивы, устроили ловлю. Я очень надеялась, что им повезет, — наши припасы проходили к концу, только кукурузной муки еще оставалось полно.

Поллианна вернулась с ведром воды, чтобы замесить тесто на лепешки — эдакие продолговатые галеты, которые удобно готовить в пути, вкусные, пока свежие и горячие, и съедобные на следующий день. Правда, уже на четвертый день они напоминали обломки засохшего цемента. Зато их было удобно везти, и они не плесневели, поэтому их часто брали с собой в дорогу наряду с вяленой говядиной и солониной.

Жизнерадостность Поллианны, казалось, поутихла. Круглое лицо помрачнело. Удивительной чертой были ее тончайшие, почти незаметные брови. Когда она болтала, они только подчеркивали мимику, но в спокойном состоянии — стирали все чувства. Поллианна могла выглядеть абсолютно равнодушной, стоило ей того захотеть. Полезное умение для раба.

Наверное, она переживала, ведь после этой ночи нам предстояло разлучиться. Мы достигли окраины штата, где кончались королевские земли. Завтра Майерс повернет на север и увезет Поллианну за горный хребет, в земли индейцев.

Поллианна склонила темную голову над большой деревянной миской, где смешивала муку с водой и смальцем. Я сидела на корточках неподалеку и подкладывала веточки в разгорающийся костер. Рядом лежал уже смазанный жиром противень. Майерс отошел в сторону, чтобы выкурить трубку. Где-то вниз по течению ручья Джейми звал Иэна и доносился ответный смех мальчишки.

Сумерки сгущались. Над ущельем со всех сторон нависали горы, и тьма будто сползала с них и заполняла все пространство. Я понятия не имела, как выглядят родные края Поллианны, леса там или джунгли, берег моря или пустыня, но вряд ли там было что-то похожее на это место.

Что творится у нее в голове? Поллианна пережила путь из Африки и рабство. Что бы ее ни ждало впереди — хуже не будет. Однако будущее оставалось туманным — каково это, отправиться в дикие земли, бескрайние, готовые поглотить тебя без остатка? Наш костер — крошечная искорка по сравнению с бесконечной тьмой.

В круг света от огня вышел Ролло. Он отряхнулся, разбрызгивая капли во все стороны, и костер зашипел. Кажется, пес тоже принял участие в рыбалке.

— Уйди, гадкая псина, — буркнула я.

Ролло, конечно, не послушал, а подошел и самым наглым образом меня обнюхал, чтобы убедиться, что я — все еще я, а потом повернулся с той же целью к Поллианне.

Не меняя выражения лица, она плюнула ему прямо в глаз. Ролло взвизгнул и попятился, а затем удивленно затряс головой. Поллианна глянула на меня и весело усмехнулась. На фоне темного лица сверкнули белоснежные зубы.

Я рассмеялась. Что ж, беспокоиться не стоит. Та, кто может плюнуть в глаз волку, явно справится и с индейцами, и с дикими землями, и со всем сопутствующим.

Миска почти опустела. На противне ровными рядами жарились лепешки. Поллианна вытерла пальцы о горсть травы, наблюдая, как желтое тесто шипит и становится коричневым. От костра вкусно повеяло выпечкой, и мой желудок отозвался тихим нетерпеливым бурчанием. Огонь успел как следует разгореться, и его тепло держало тьму на расстоянии.

Так ли на родине Поллианны? Разгоняет ли огонь тьму? Отпугивает леопардов, а не медведей, как здесь? Дарит ли свет и чье-то общество, уют и призрачную надежду, что ты в безопасности?.. Призрачную, да, и только: огонь не защитил ее ни от людей, ни от тьмы. Спросить Поллианну я не могла. Я не знала слов.

Индейцы рассматривали нас с живым интересом. Трое: мужчина постарше, у которого в пучке украшенных перьями волос виднелись седые пряди, и двое молодых, лет по двадцать, наверное. Отец с сыновьями? Я заметила в них некое сходство, скорее в телосложении, чем в лицах. Все трое были довольно низкорослыми, широкоплечими, кривоногими и с длинными, сильными руками.

Я тайком присмотрелась к их оружию. Старший держал ружье на изгибе руки. Старинное французское кремневое ружье с заржавевшим стволом выглядело так, будто тут же взорвется, если индеец вздумает выстрелить. Я очень надеялась, что он не станет.

Один из младших сжимал лук с небрежно натянутой тетивой и стрелой на ней. У всех троих на поясах висели зловещего вида томагавки и ножи для свежевания. Кинжал Джейми, несмотря на длину, явно им проигрывал.

Джейми, очевидно, пришел к тому же выводу и осторожно опустил кинжал перед собой на землю. А потом развел пустые ладони и пожал плечами.

Индейцы захихикали. Звук был настолько мирным, что я неожиданно улыбнулась в ответ, хотя внутри все сводило от страха. Джейми слегка расслабил плечи. Значит, наши дела не так уж плохи.

— Bonsoir, messieurs, — заговорил он. — Parlez-vous français?[12]

Индейцы снова захихикали, смущенно переглянувшись. Старший мужчина осторожно шагнул ближе и наклонил голову. Бусины, вплетенные в волосы, звякнули.

— Франци… не, — произнес он.

— Английский? — с надеждой сказала я.

Индеец глянул с любопытством, но покачал головой. Он обратился к одному из сыновей через плечо, а тот ответил на таком же непонятном языке. Мужчина снова посмотрел на Джейми и спросил что-то, вопросительно вскинув брови.

Джейми непонимающе покачал головой, и в круг света шагнул уже младший. Он согнул колени, вытянул голову вперед и, щурясь, закачался из стороны в сторону. Индеец так похоже изобразил медведя, что Джейми расхохотался. Остальные индейцы тоже засмеялись.

Молодой человек выпрямился и с вопросительным звуком указал на окровавленный рукав Джейми.

— А, да, он там. — Джейми указал на деревья.

Трое индейцев тут же скрылись в темноте, откуда вскоре раздались восхищенные возгласы и бормотание.

— Все в порядке, саксоночка. Они ничего нам не сделают. Простые охотники. — Джейми на миг прикрыл глаза, и я заметила, как его лицо поблескивает от пота. — И это хорошо, потому что я, кажется, сейчас грохнусь в обморок.

— Даже не думай! Только посмей потерять сознание и оставить меня с ними!

Неважно, какие там намерения у дикарей, но от мысли, что мне придется иметь с ними дело в одиночку, пока Джейми лежит без чувств, внутренности снова свело от страха. Я надавила на затылок Джейми и заставила его опустить голову как можно ниже.

— Дыши, — скомандовала я, выжимая мокрый и холодный платок ему на шею. — Потом будешь в обмороки падать.

— А поблевать можно? — приглушенно поинтересовался Джейми, уткнувшийся носом в килт.

Я расслышала в его голосе насмешку и с облегчением выдохнула.

— Нет. Сядь ровно, они идут.

Индейцы действительно возвращались и тащили за собой медвежью тушу. Джейми выпрямился и вытер лицо влажным платком. Хотя ночь стояла теплая, Джейми по-прежнему дрожал от пережитого шока. Впрочем, сидел он достаточно непринужденно.

Старший индеец вновь приблизился, вскинул брови и указал сперва на кинжал у ног Джейми, а потом на убитого медведя. Джейми скромно кивнул.

— Правда, пришлось нелегко, — заметил он.

Брови индейца поползли еще выше. Он наклонил голову и развел руки в уважительном жесте. Затем подозвал сына, который на ходу отвязал от пояса кисет.

Бесцеремонно отодвинув меня в сторону, молодой индеец разорвал горловину рубашки Джейми и стянул ее. Прищурившись, он высыпал в ладонь комковатое, похожее на пудру вещество, щедро в него поплевал, затем превратил все это в вонючее месиво и обильно смазал раны.

— А вот сейчас меня и правда стошнит, — пробормотал Джейми, вздрагивая от отнюдь не нежной помощи. — Что это за дрянь?

— Кажется, сушеный триллиум с давно прогорклым медвежьим жиром, — ответила я, стараясь не дышать. — Не думаю, что это смертельно. Ну, надеюсь.

— Ага, я тоже, — буркнул Джейми. — Не-не, хватит, спасибо вам огромное, — с вежливой улыбкой отделался он от индейца.

Несмотря на шутливый тон, губы у него оставались белыми, что было заметно даже в тусклом свете костра. Я коснулась здорового плеча, чувствуя, насколько напряжены его мышцы.

— Принеси-ка виски, саксоночка. Позарез нужно.

Один из индейцев попытался выхватить бутылку, стоило мне ее достать из седельной сумки, но я грубо его отпихнула. Он удивленно хрюкнул, поднял сумку и принялся копаться, словно кабан в поисках трюфелей. Я торопливо отнесла Джейми огненную воду.

Он сделал маленький глоток, потом еще, уже побольше, и открыл глаза. Потом пару раз глубоко вздохнул, снова отпил и вытер губы. И протянул бутылку старшему индейцу.

— Думаешь, сто́ит? — тихо спросила я, вспоминая жуткие рассказы Майерса.

— Либо я с ними поделюсь, либо они отнимут, саксоночка, — слегка раздраженно отозвался Джейми. — Их же трое, ну.

Старший индеец понюхал горлышко — и его ноздри затрепетали, будто он оценил редкий букет напитка. Даже я со своего места чуяла запах спиртного и удивилась, как индеец не обжег себе слизистую носа.

На грубом лице расползлась блаженная улыбка. Он бросил сыновьям нечто похожее на «Харуу!», и тот, что копался в нашей сумке, поспешил к брату, сжимая в кулаке пару лепешек.

Старший индеец встал с бутылкой в руке, но пить не стал, а подошел к туше медведя, чернеющей на земле. С огромной осторожностью он накапал немного виски в ладонь и вылил в полуоткрытую пасть зверя. Затем неторопливо повернулся кругом, церемонно стряхивая с пальцев капли. На свету они вспыхивали золотом и янтарем и шипели, попав в огонь.

Джейми выпрямился, увлеченно наблюдая.

— Ты только посмотри…

Один из младших вытащил маленький украшенный бусинами кисет с табаком. Бережно набив чашку небольшой трубки, индеец разжег ее сухим прутиком от нашего костра и сильно затянулся. Табак вспыхнул и задымил. По поляне разнесся богатый аромат.

Джейми прислонился ко мне, прижавшись здоровым плечом к бедру. Я чувствовала, что дрожь потихоньку отступает перед силой виски. Да, Джейми несильно пострадал, но напряжение после схватки со зверем и необходимость держаться настороже делали свое дело.

Старший индеец взял трубку и сделал пару глубоких затяжек. Затем он опустился на колени и, набрав полные легкие, осторожно вдул дым в нос мертвого медведя. Индеец повторил ритуал еще несколько раз, что-то бормоча.

Потом легко поднялся на ноги и вручил трубку Джейми. Тот повторил за индейцами — пару раз церемонно вдохнул дым — и передал ее мне.

Я поднесла трубку к губам и очень осторожно затянулась. Обжигающий дым полез в глаза и нос, горло сжалось от желания закашляться. Я с трудом подавила этот позыв и торопливо сунула трубку обратно Джейми. Я даже вся покраснела, чувствуя, как дым лениво пробирается вниз, к легким.

— Не надо было глубоко вдыхать, саксоночка, — пробормотал Джейми. — Просто подержала бы во рту и выдохнула через нос.

— А раньше… объяснить… не мог?! — кое-как выдавила я.

Индейцы наблюдали за мной, округлив глаза. Старший наклонил голову к плечу, хмурясь, словно пытался разгадать какую-то загадку. Он вдруг взвился на ноги и с любопытством присел рядом со мной на корточки, причем так близко, что я уловила странный, закоптелый аромат его кожи. На индейце не было ничего, кроме набедренной повязки и некоего подобия кожаного фартука, зато с шеи свисало огромное вычурное ожерелье с ракушками, камешками и клыками крупных животных.

А потом он неожиданно протянул ладонь и сжал мою грудь. В этом жесте не было ни капли похоти, но я все равно подпрыгнула. Как и Джейми, который тут же схватился за кинжал.

Индеец спокойно откатился на пятки и помахал рукой, мол, ничего такого. Хлопнув себя по плоской груди, он изобразил на ней выпуклость, затем указал на меня. Индеец действительно не хотел никого обидеть, а лишь хотел убедиться, что я женщина. Он перевел взгляд с меня на Джейми и вопросительно вскинул бровь.

— Да, она моя, — кивнул Джейми. Он опустил кинжал, по-прежнему держа его в руке и хмуро глядя на индейца. — Веди себя прилично, ага?

Ничуть не интересовавшийся этой сценой молодой индеец что-то произнес и нетерпеливо махнул на медвежью тушу. Его отец, не обращая внимания на раздраженного Джейми, ответил и снял с пояса нож для свежевания.

— Эй… это мое.

Индейцы удивленно повернулись. Джейми поднялся на ноги и указал острием кинжала сперва на тушу, а потом уверенно — на себя.

Не дожидаясь реакции, он опустился на колени рядом с медведем. Перекрестился, забормотав по-гэльски, и занес кинжал над неподвижным телом. Я уже видела, как он так делал, когда убил оленя по дороге из Джорджии.

Это была особая молитва для свежевания, которую он выучил еще мальчишкой, пока учился охотиться в горах Шотландии. Он рассказывал, что она очень древняя. Настолько, что некоторые слова давно никто не использует, поэтому она так странно звучит. Однако охотник обязательно должен ее прочесть над любым убитым животным, если оно крупнее зайца, — прежде чем разрезать его горло или вспороть брюхо.

Без малейших колебаний Джейми сделал неглубокий надрез на груди — выпускать кровь уже не было необходимости, сердце давным-давно замерло. А потом вспорол шкуру между лап. Сквозь узкую щель в черной шерсти показались светлые кишки, блеснувшие в свете костра.

Чтобы разрезать и снять шкуру, не повредив ткани и сохранив внутренности на месте, требовались немалая сила и опыт. Я, вскрывавшая куда более мягкие человеческие тела, увидела в действиях Джейми хирургическую точность. Как и индейцы, за ним наблюдавшие.

Правда, их внимание привлекли не умения Джейми, таким тут могли похвалиться многие; нет, их заинтересовала молитва. Глаза старшего индейца даже расширились, и он бросил взгляд на сыновей, когда Джейми опустился на колени возле медведя. Может, индейцы не поняли ни слова, но, судя по выражению их лиц, они точно знали, что он делает. И это их одновременно и поразило, и приятно удивило.

По шее Джейми стекла капелька пота. В свете костра она показалась алой. Свежевание — работа тяжкая, и на остатках грязной рубашки то и дело проступали свежие пятна крови.

Прежде чем я успела предложить помощь, Джейми отстранился и рукоятью вперед протянул кинжал молодому индейцу.

— Давай, — кивнул Джейми на полуободранную тушу. — Вы же не думаете, что я один все это буду есть, правда?

Индеец без колебаний взялся за кинжал и, встав на колени, продолжил свежевать медведя. Остальные глянули на Джейми. Он кивнул, и они тоже приступили к работе.

Джейми позволил мне снова усадить его на полено, чтобы тайком промыть и перевязать плечо. Сам он в это время наблюдал, как индейцы быстро разделывают тушу.

— А что он делал с виски? — тихо спросила я. — Ты знаешь?

Джейми рассеянно кивнул, не сводя глаз с кровавого действа.

— Это заклинание. Как окропление святой водой всех сторон света, чтобы защититься от зла. Думаю, виски — очень недурственная замена, учитывая обстоятельства.

Я глянула на индейцев, руки которых по локоть покрывала кровь. Мужчины как ни в чем не бывало переговаривались между собой. Один уже строил некое подобие помоста возле костра — неровный слой веток поверх камней, выложенных квадратом. Второй разрезал мясо на куски и насаживал на оструганные палочки, чтобы зажарить.

— От зла? То есть они нас боятся?!

Джейми улыбнулся.

— Вряд ли мы такие уж грозные, саксоночка. Нет, от злых духов.

Я была в ужасе, когда появились индейцы, и никогда бы не подумала, что они точно так же могли испугаться нас. Глянув на Джейми, я поняла, что грех их за это винить.

Сама я к нему давным-давно привыкла и редко осознавала, каким его видят остальные. Даже уставшим и раненным он выглядел внушительно. Прямая спина, широкие плечи, чуть раскосые глаза, которые ловят отсветы огня… Сейчас он сидел расслабленно, опустив руки на колени. Однако это было спокойствие огромной кошки, чьи глаза, несмотря ни на что, внимательно следят за происходящим. Кроме роста и стремительности, Джейми чем-то еще неуловимо напоминал дикаря. Лес казался его родным домом, как и тому медведю.

Англичане всегда считали шотландских горцев варварами. Я раньше не задумывалась, что и другие могут так полагать. Но индейцы увидели перед собой яростного дикаря и приблизились к нему с осторожностью и оружием наготове. А Джейми, заранее напуганный рассказами о свирепых краснокожих, по ритуалам, похожим на его собственные, признал в них таких же охотников, как он сам, цивилизованных людей.

Даже теперь он довольно легко с ними общался, размашистыми жестами поясняя, как медведь напал и как оказался убит. Индейцы жадно внимали, порой понимающе восклицая. Когда Джейми подхватил смятые останки рыбы и описал мою роль во всей этой истории, индейцы обернулись ко мне и захихикали. Я уставилась на всю четверку.

— Ужин, — громко объявила я. — К столу.

Мы разделили трапезу из полупрожаренной медвежатины, кукурузных лепешек и виски под мертвым взглядом головы медведя, которую церемонно водрузили на помост.

Вымотавшись, я откинулась на полено и вполуха прислушивалась к разговору. Понимала я, конечно, мало. Младший индеец, явно прирожденный актер, вдохновенно изображал великих охотников прошлого, поочередно исполняя роли то охотников, то их добычи. Он был столь искусен, что даже я с легкостью могла сказать, где олень, а где пантера.

Мы познакомились так близко, что даже назвали друг другу свои имена. Мое звучало на языке индейцев как «Клаа», что они нашли весьма забавным. «Клаа, — повторяли они, указывая на меня, — Клаа-Клаа-Клаа-Клаа-Клаа!» А потом громогласно хохотали, разгоряченные огненной водой. Может, я и ответила бы, если бы могла хотя бы раз безошибочно произнести «Накогнавето».

Индейцы принадлежали — по крайней мере, так сказал Джейми — к тускарора. С его даром мгновенно усваивать новые языки, он уже принялся тыкать в разные предметы и называть их по-индейски. «Без сомнений, к рассвету Джейми будет травить с индейцами похабные байки», — сонно размышляла я.

— Эй, — потянула я его за краешек пледа. — Ты как? А то у меня глаза слипаются и следить за тобой я больше не могу. Не упадешь в обморок прямо в костер?

Джейми рассеянно погладил меня по голове.

— Все будет хорошо, саксоночка, — сказал он.

Как следует подкрепившись едой и виски, Джейми, похоже, совсем забыл про раны и ушибы. А вот каково ему будет с утра — другой вопрос.

Однако мне уже было не до этого… и не до чего другого. Голова кружилась от пережитого за день, от виски и табака, и я отползла в сторонку за одеялом. Свернувшись у ног Джейми, я медленно погружалась в сон на волнах священного дыма и спиртных паров, под безжизненным взглядом медведя.

— Прекрасно тебя понимаю, — сообщила я ему… и заснула.

Индейцы оставили нам часть медвежатины, тщательно завернутой в кусок промасленной кожи. Они повесили его на ветку, чтобы не привлекать внимания енотов и скунсов. Позавтракав и наскоро вымывшись в ручье, Джейми определил наше дальнейшее направление по солнцу и горам.

— Туда, — кивнул он на дальнюю вершину. — Видишь перевал и вершину чуть поменьше? На другой стороне — земли индейцев. По новому договору граница проходит по хребту.

— А кто-то вообще может пережить переход через него? — Я недоверчиво уставилась на зубчатый, похожий на пилу хребет.

Перед нами вздымались бесконечные горы, будто миражи, возникшие в заполненных туманом долинах. Зелено-черные, синие и лиловые. Дальние пики, словно черные иглы, протыкали ясное небо.

— Ага. — Джейми вскочил в седло и развернул лошадь так, что солнце осветило его плечо. — Пришлось, чтобы определить, какие земли можно заселять. Я узнал про границы еще в Уилмингтоне, и Майерс подтвердил — эта сторона самого высокого хребта. Еще хотел расспросить наших вчерашних знакомых. Ну, чтобы убедиться, что они тоже так считают. — Джейми усмехнулся. — Готова, саксоночка?

— Всегда готова, — заверила его я и направила свою лошадь за ним.

Джейми прополоскал рубашку — точнее то, что от нее осталось, — в ручье. Окровавленные ошметки ткани сохли на крупе лошади, а Джейми ехал полуобнаженным, в одних лишь кожаных бриджах. Плед он небрежно набросил на пояс. Длинные царапины от медвежьих когтей казались почти черными на светлой коже, но явного воспаления я не заметила. А учитывая легкость, с которой Джейми держался верхом, очевидно, раны его не беспокоили.

Как и все остальное, насколько я поняла. Конечно, в нем чувствовалась легкая настороженность, однако с его плеч словно свалился некий груз. Наверное, дело было во встрече с тремя охотниками. Первая встреча с дикарями нас обоих основательно обнадежила и явно помогла Джейми перестать видеть за каждым деревом каннибалов с томагавками наголо.

Или, может, его успокоили сами деревья. Или горы. Настроение Джейми улучшалось с каждым шагом вверх. А я не могла не разделить его радость… и в то же время во мне рос страх — к чему она может привести?

Ближе к полудню мы подъехали к склону, покрытому таким густым лесом, что продолжать путь верхом стало невозможно. Глянув на почти вертикальную скалу, возвышающуюся над темной путаницей из веток, я позавидовала лошадям, которым предстояло остаться внизу. Мы стреножили их возле ручья, берега которого поросли сочной травой, а сами зашагали дальше, все выше и выше, все глубже и глубже в чертов первобытный лес.

Нас окружали сосны и, кажется, тсуги. Вроде так они называются, размышляла я, перелезая через узловатое поваленное дерево. Огромные стволы вздымались так высоко, что нижние ветви начинались лишь в двадцати футах над моей головой. Лонгфелло о таком и не слыхивал.

Воздух был прохладным и влажным, дышалось легко. Туфли беззвучно утопали в многовековом черном слое перегнивших сосновых иголок. Мой отпечаток в мягкой грязи на берегу ручья выглядел странным, как след динозавра.

Мы достигли вершины хребта… и увидели следующий, а за ним еще один. Я не знала, что мы вообще ищем или как мы поймем, что что-то нашли. Джейми без устали шел вперед привычной походкой горца и изучал обстановку. Я тащилась за ним, наслаждаясь видом. Временами я срывала полезные растения или выкапывала корешки, а потом складывала эти сокровища в кисет на поясе.

Двинувшись вдоль хребта, мы уткнулись в заросли вереска. Местечко, издали смотревшееся светлым пятном на фоне темных хвойных деревьев, вблизи оказалось непроходимым переплетением колючих ветвей.

Мы вернулись назад и начали спуск, постепенно выбираясь из-под громадных ароматных сосен. Миновали склоны, покрытые пожелтевшей на солнце оленьей травой и наконец вышли к обрыву. Внизу текла безымянная речушка.

Под тенью деревьев было прохладно, и я с облегчением выдохнула, приподнимая волосы над шеей, чтобы проветриться. Джейми оглянулся, улыбаясь, и придержал для меня ветку.

Говорили мало, будто горы отнимали не только дыхание, но и способность к общению. Полные зеленых убежищ, они казались юными отпрысками шотландских гор, только гуще заросшие лесом и в два раза выше черных родительских скал. Однако в воздухе витал тот же приказ молчать, то же обещание чудес и тайн.

Землю здесь покрывал глубокий слой опавшей листвы, которая мягко пружинила под ногами. Пустота между огромными мшистыми деревьями словно обретала волшебные свойства — пройдешь и окажешься в другом измерении.

Волосы Джейми вспыхивали огнем, когда на них падали случайные лучики солнца, — и он словно факел вел меня сквозь лесные тени. Рыжим прядям, немного потемневшим за последние годы, солнце вернуло огненную медь. Джейми успел потерять ремешок, который стягивал волосы; он остановился и отбросил влажные пряди с лица. Мелькнула седина — над самым виском, напоминание о пуле, полученной в пещере Абандаве.

Я слегка содрогнулась. Хорошо бы забыть Гаити и его жестокие тайны, но вряд ли удастся. Я и сейчас порой слышу, на грани сна, завывание ветра в пещере.

Мы взобрались на гранитный выступ, покрытый мхом и вездесущей влагой, а потом пошли вдоль ручья, продираясь сквозь высокую траву и уклоняясь от низких веток. Вокруг развернулись настоящие чудеса. Крошечные орхидеи и хрупкие грибы, дрожащие, как желе, на поваленных стволах. Стрекозы, порхающие над водой, словно драгоценные камешки. Поглощающий все туман.

Богатство природы поражало. На лице Джейми застыло блаженное выражение, как у человека, который знает, что спит, но не хочет просыпаться. Как ни странно, чем лучше я себя чувствовала, тем хуже мне становилось. Я была бесконечно счастлива — и столь же отчаянно напугана.

Привал мы сделали уже после полудня, чтобы отдохнуть и напиться воды из небольшого родника на краю поляны. Землю вокруг, под кленами, покрывал густой ковер зеленой листвы… среди которой я вдруг заметила знакомое красное пятнышко.

— Земляника!

Ягодки были темными, размером примерно с ноготь моего большого пальца. По меркам садоводства, в моем мире их посчитали бы чересчур кислыми, почти горькими. Но в сочетании с недожаренной холодной медвежатиной и твердыми как камень лепешками они показались настоящим деликатесом, приятной свежестью, разбавившей вкус во рту.

Я собирала их целыми пригоршнями и складывала в плащ. Плевать на пятна — какое мне дело до капельки земляничного сока, когда там красуются следы смолы, сажи, раздавленной травы и самой обыкновенной грязи? Когда я закончила, мои пальцы липли друг к другу, желудок был набит, а небо и язык будто кто-то натер наждачкой — из-за ужасно кислых ягод. Однако я все равно не могла устоять и тянулась за следующими.

Джейми прислонился плечом к платану, сощурив глаза от бьющего в них солнца.

— Как тебе эти места, саксоночка? — спросил он.

— Здесь очень красиво, правда?

Джейми кивнул, глядя туда, где между деревьями виднелся склон, поросший степными травами, и вновь вздымались деревья — ивы, обрамляющие берег реки.

— Я вот думаю… В лесу сейчас весна. Вон луг… — Он махнул рукой в сторону ольхи на дальнем краю склона. — Его на первое время хватит нескольким животинам, а землю у реки можно расчистить под засев. По склону будет легко отвести воду. А здесь, смотри…

Джейми встал, охваченный мечтами.

Окрестности, на мой взгляд, ничем не отличались от всех склонов и маленьких долин, которые мы прошли за последние дни. Однако для Джейми, с его опытным фермерским глазом, дома, загоны и поля возникали как волшебные грибы в тени деревьев. Он буквально лучился от счастья. А вот у меня сердце налилось тяжестью.

— Думаешь, мы можем тут осесть? Принять предложение губернатора?

Джейми уставился на меня, осекшись на полуслове.

— Можем. Если…

Он замолчал. Солнце опалило его кожу, и я не могла понять, отчего Джейми покраснел.

— Скажи, саксоночка… ты веришь в знаки?

— Какие знаки? — насторожилась я.

Вместо ответа Джейми сорвал какое-то растеньице и положил мне в ладонь — темно-зеленые листочки, похожие на китайские веера, белоснежный цветок на тонком стебельке, а на другом — полуспелая ягода с ярко-красным кончиком.

— Вот этот. Это наше, понимаешь?

— Наше?

— Фрейзеров, в смысле. — Джейми мягко коснулся ягодки грубым пальцем. — Земляника всегда была символом нашего клана… В общем-то, наше имя ее и означало, когда мсье Фрезельер прибыл из Франции с королем Вильгельмом и за свои заслуги получил земли в Шотландских горах.

Вот оно как… король Вильгельм. То есть Вильгельм Завоеватель. Может, Фрейзеры — и не древнейший клан, но родословная у них неплохая.

— Воины с самого начала, так ведь?

— И земледельцы. — Сомнение в глазах Джейми сменилось улыбкой.

Я не рассказала ему о своих мыслях, однако отлично знала, что он думает о том же. Клана Фрейзеров больше не существовало — лишь жалкие остатки, кто выжил благодаря хитрости или удаче. И все же вот он, передо мной, в тартане, высокий и стройный, с темной сталью кинжала на поясе. Воин и земледелец. И пусть земля под его ногами была не шотландской, он дышал воздухом свободы, а горный ветер трепал волосы, поднимая медные пряди ввысь, к летнему солнцу.

— Мсье Фрезельер? — улыбнулась я, изо всех сил стараясь забыть о растущих страхах. — Мистер Земляника? Он их выращивал или просто любил есть?

— Ну, одно из двух. Или и то и другое, — сухо отозвался Джейми. — Или дело было в рыжих волосах?

Я рассмеялась, и Джейми присел рядом на корточки, расстегивая плед.

— Такие растения встречаются редко. — Он тронул веточку на моей ладони. — Чтобы и цветок, и плод, и листва… Белый цветок — это честь, красная ягода — храбрость… а зеленый лист — непреклонность и постоянство.

В горле встал ком.

— Верно, — шепнула я.

Джейми обхватил мою ладонь своей и аккуратно сжал веточку моими пальцами.

— А сама ягода — в форме сердца, — тихо проговорил он и поцеловал меня.

К глазам подступили слезы, одна даже скатилась по щеке. Джейми стер ее, а затем поднялся и расстегнул пояс. Плед складками упал к ногам. Затем Джейми стянул рубашку с бриджами и усмехнулся, глядя на меня сверху вниз, обнаженный.

— Здесь никого, — произнес он. — Никого, кроме нас.

Множество дней нас окружали бескрайние просторы, полные опасностей, глушь, которая начиналась уже за гранью света от костра. Но здесь мы были лишь вдвоем, неразрывно связанные с этим местом, где даже при свете дня не нужно сдерживать бушующие страсти.

— В древние времена мужчины так благословляли поля, — проговорил Джейми, подавая мне руку.

— Что-то я не вижу здесь полей.

И я не знала, хочу ли я вообще их здесь увидеть. Однако я все же стянула кожаную рубашку и развязала самодельный бюстгальтер. Джейми не сводил с меня восхищенных глаз.

— Ясное дело, сперва мне придется срубить несколько деревьев…

Мы расстелили плед поверх плащей и устроились на этом подобии ложа, прижимаясь друг к другу обнаженной кожей, среди желтой травы и ароматов бальзамина и земляники. Я отогнала все те мысли, что терзали меня по пути сюда, желая разделить радость Джейми, покуда он ее испытывает. Я крепко его обняла, а он глубоко вздохнул и прижался еще сильнее.

— Каким был бы Рай без змия? — пробормотала я, поглаживая Джейми.

— А ты бы отведала со мной плод, душа моя? — прищурился он. — С древа познания добра и зла?

В ответ я легонько провела кончиком языка по его нижней губе. Джейми вздрогнул.

— Я готова, — произнесла я, — мсье Фрезельер.

— Мадам Фрезельер… — шепнул Джейми. — Я весь к вашим услугам.

А потом мы разделили этот сладкий плод греха, скрытые зеленой листвой.

24 декабря 1969-го

— Сливовый пудинг ставишь в разогретую духовку, крем в кастрюльке, — отдавала последние указания Фиона, натягивая красную шерстяную шапку. В ней низкорослая Фиона напоминала садового гнома. — Не прибавляй огонь слишком сильно и не выключай его совсем, а то в жизни не включишь обратно. Вот, смотри, я написала, что завтра делать с птицей. Она уже в кастрюле, засыпь туда нарезанные овощи, они в большой желтой миске в холодильнике, и… — Фиона достала из кармана джинсов исписанный листок и сунула Роджеру в руку.

Он легонько похлопал Фиону по макушке:

— Не волнуйся. Мы не сожжем дом, честно. И с голоду не умрем.

Фиона нахмурилась, задержавшись на выходе. Ее жених нетерпеливо завел двигатель.

— Ну, ладно. Вы точно не хотите с нами поехать? Мама Эрни против не будет, да и вообще я уверена, что ей не очень-то по душе, что вы одни тут остаетесь, Рождество…

— Не волнуйся, Фиона, — сказал Роджер, мягко подталкивая ее к двери. — Мы управимся. Наслаждайся праздником с Эрни, а о нас не беспокойся.

Она вздохнула, неохотно сдаваясь.

— Ладно уж, управитесь.

Раздался короткий гудок, и Фиона недовольно уставилась на машину.

— Да иду я, не видишь, что ли? — возмутилась она.

Фиона вновь повернулась к Роджеру и, вдруг просияв, обняла его, а потом крепко поцеловала в губы. Для этого ей пришлось привстать на цыпочки.

Отстранившись, Фиона заговорщически подмигнула, хитро сморщив круглое личико.

— Пусть наш Эрни знает, как сигналить, — шепнула она. — Счастливого Рождества, Родж!

Весело махнув рукой, Фиона соскочила с крыльца и лениво направилась к жениху. При этом она даже слегка покачивала бедрами. Едва Фиона захлопнула за собой дверцу, машина, взревев, сорвалась с места. Роджер помахал им вслед.

— Ты что тут делаешь без пальто? — поинтересовалась Брианна, показавшись в дверях. — Такая холодина!

Роджер поколебался. Может, рассказать?.. В конце концов, с Эрни это явно сработало. Но сейчас канун Рождества. Несмотря на хмурое небо и мороз, ему было тепло, даже жарко.

— Провожал Фиону, — улыбнулся он, закрывая за собой дверь. — Ну, попробуем приготовить что-нибудь и не взорвать кухню?

— Вот три волхва с Востока идут… — тихонько напевала Брианна, прогуливаясь с Роджером по набережной. — Большую сигару с собою несут… Огонь поднесли, сигару зажгли… Слушай, ты точно выключил газ?

— Да, — заверил Роджер. — Не волнуйся. Если при такой плите и колонке дом до сих пор не взлетел на воздух, то его явно хранит кто-то свыше.

Брианна рассмеялась.

— Пресвитерианцы верят в ангелов-хранителей?

— Нисколько. Это все папистские суеверия.

— Надеюсь, я не обрекла тебя на вечные муки, приведя на мессу. А пресвитерианцы верят в ад?

— В него верим, — кивнул Роджер. — Как и в рай.

У реки еще сильнее клубился туман. Роджер был рад, что не поехали на машине, — белая завеса скрывала все вокруг.

Они бродили, взявшись за руки, вдоль реки Несс. Город терялся в молочной пелене, словно его и вовсе не существовало. Остальных прихожан Роджер с Брианной обогнали и остались совершенно одни.

Роджер чувствовал себя странно уязвимым, замерзшим, словно кто-то отнял у него то тепло и защищенность, которую он испытывал в церкви. Это просто нервы, решил он и крепче сжал руку Брианны. Время пришло. Он глубоко вздохнул.

— Брианна.

Он развернул ее к себе, и длинные пряди взметнулись в тусклом свете фонаря. Осевший туман превратился в капельки воды, которые блестели, словно бриллианты, на коже и волосах Брианны. Роджера на миг охватило воспоминание о ее жаркой плоти.

Глаза Брианны расширились. Темные, как озера в горах Шотландии, полные тайн, скрытых под гладкой поверхностью. Точно келпи, водяная лошадка с развевающейся гривой и блестящей кожей. А человек, ее коснувшийся, не в силах разорвать прикосновение, и она утянет его на дно озера, которое зовет домом.

Роджер вдруг испугался, но не за себя, а за Брианну. Будто что-то и в самом деле может выплыть на поверхность реки и утянуть ее в глубины, забрать. Роджер сжал ее ладонь. Пальцы оказались холодными и влажными, в отличие от его — теплых.

— Я хочу тебя, Брианна, — тихо произнес Роджер. — Других слов я не найду. Я тебя люблю. Ты выйдешь за меня замуж?

Брианна изменилась в лице, словно в воду кто-то бросил камень и пошли круги. Роджер увидел ответ так ясно, как если бы смотрел на свое отражение в горном озере.

— Ты не хотела, чтобы я это сказал? — В груди сгустился туман. Ледяные иголочки вонзались в сердце и легкие с каждым вдохом. — Ты не хотела это слышать, правда?

Брианна, потеряв дар речи, качала головой.

— Ясно. Ну, — Роджер с усилием заставил себя отпустить ее руку, — ничего страшного, — произнес он и сам удивился своему спокойному голосу. — Не обращай внимания, ладно?

Он уже было снова шагнул вперед, но Брианна схватила его за рукав:

— Роджер.

Посмотреть на нее стоило ему огромных усилий. Роджер не желал слышать пустые утешения и жалкое «давай останемся друзьями». Он даже не знал, сможет ли поднять на нее взгляд, настолько всепоглощающей была его потеря. Однако он все же повернулся, и Брианна обхватила его голову холодными ладонями, а затем крепко прижалась к его губам своими — не столько в поцелуе, сколько в слепом, безумном отчаянии.

Роджер схватил ее за запястья и оттолкнул от себя.

— Бога ради, что за игры ты затеяла?! — заорал он. Лучше злость, чем пустота внутри.

— Это не игры! Ты же сказал, что меня хочешь. — Брианна сглотнула. — Я тоже тебя хочу. Разве я не это говорила днем в коридоре?

— Черт побери, объяснись, — уставился на нее Роджер.

— В смысле… я хочу с тобой спать, — выпалила она.

— А замуж за меня ты не хочешь?

Брианна, белая как простыня, покачала головой. Внутри Роджера закипела ярость вперемешку с тошнотой.

— То есть замуж ты не пойдешь, а трахаться хочешь? Да как у тебя вообще язык повернулся?!

— Не смей при мне так выражаться!

— Выражаться?! Значит, ты можешь такое говорить, а мне нельзя выразиться? Да меня в жизни так не оскорбляли!

— Я не хотела тебя обидеть, — пробормотала дрожащая Брианна. — Я только думала, что ты…

Роджер схватил ее за руки и рывком притянул ближе.

— Если бы я просто хотел тебя трахнуть, то завалил бы уже раз десять еще прошлым летом!

— Черта с два! — Брианна вырвала руку и изо всех сил врезала ему в челюсть.

Изумленный Роджер поймал ее запястье и, прижав Брианну к себе, поцеловал, грубо и глубоко, как еще не делал. Да, Брианна высокая, сильная и злая. Но он выше, сильнее и куда злее. Она вовсю брыкалась, а Роджер все целовал ее, пока ему не полегчало и он наконец смог остановиться.

— Завалил бы, черт возьми, — выдохнул он.

Отшатнувшись, Роджер вытер рот дрожащей рукой и заметил кровь. Брианна его укусила.

Брианну тоже трясло. На бледном лице были видны лишь сверкающие яростью темные глаза.

— Но я не стал, — продолжил Роджер, переводя дух. — Потому что не этого я хотел и хочу по сей день. А если тебе настолько плевать, что ты не хочешь видеть меня своим мужем, то я не хочу видеть тебя в своей постели!

— Мне не плевать!

— Черта с два.

— Мне совсем не все равно, если я за тебя замуж выйду, гад ты эдакий!

— Чего?!

— Потому, что, если я за тебя выйду… если я за кого угодно выйду… это навсегда, понимаешь? Если я принесу такую клятву, я ее сдержу, и неважно, чего мне это будет стоить!

По щекам Брианны катились слезы. Роджер достал из кармана носовой платок.

— Высморкайся, вытри лицо и внятно, черт побери, скажи мне, что ты несешь.

Брианна послушно взяла платок, убирая назад влажные пряди волос. Глупый клочок кружев свалился с макушки и повис на заколке. Роджер снял его и смял в руке.

— Когда ты переживаешь, у тебя появляется шотландский акцент, — пробормотала Брианна, пытаясь улыбнуться, и вернула скомканный платок.

— Интересно, с чего бы, — фыркнул Роджер в сердцах. — А теперь рассказывай, только четко и ясно, пока я вообще по-гэльски не заговорил.

— А ты умеешь? — Брианна потихоньку приходила в себя.

— Да, — кивнул Роджер, — и если ты не хочешь прямо сейчас выучить кучу гэльской ругани… то давай начинай. Это что за предложение такое ты мне сделала… ты, примерная девочка-католичка, только что с мессы! Я-то думал, ты девственница.

— Я и есть! При чем здесь это?

Прежде чем Роджер успел ответить на возмутительную реплику, Брианна выдала очередную:

— Вот только не говори, что не спал с девушками, я знаю, что спал!

— Да, и что? Я не хотел на них жениться, они не хотели выходить за меня замуж. Я их не любил, а они не любили меня. А тебя я, черт побери, люблю!

Брианна прислонилась к фонарю, спрятав руки за спину, и глянула Роджеру прямо в глаза.

— Кажется, я тебя тоже люблю.

Роджер не сразу понял, что затаил дыхание, и поспешил вдохнуть.

— Хм. Вот как. — По шее стекли ледяные капельки. — Хорошо, а ключевое слово здесь «кажется» или «люблю»?

Брианна расслабилась — самую малость — и сглотнула.

— Оба. — Она вскинула ладонь, когда Роджер было снова заговорил, и продолжила: — Люблю… кажется. Но… но я не могу не думать о том, что случилось с мамой. Я не хочу, чтобы такое случилось и со мной.

— При чем здесь твоя мать? — После обычного удивления Роджера охватила новая вспышка гнева. — Ты думаешь о чертовом Джейми Фрейзере?! Думаешь, тебе не хватит скучного историка, что тебе нужна… нужна великая страсть, и куда мне до того, что у твоей матери было с этим Фрейзером?

— Нет! Дело не в Джейми Фрейзере! А в моем отце!

Брианна сунула руки в карманы куртки и снова тяжело сглотнула. Плакать она уже перестала, хотя слезинки еще виднелись на слипшихся ресницах.

— Она искренне клялась, когда выходила за него… я видела на фотографиях, которые ты мне отдал. Она сказала «в радости и горе, в богатстве и бедности»… и она была честна. А потом… потом она встретила Джейми Фрейзера, и клятвы утратили всю силу. — Брианна шевельнула губами, подбирая слова. — Я… я ее не виню, больше не виню, ведь я много об этом размышляла. Она просто не смогла устоять, и я… когда мама о нем рассказывала, я чувствовала ее любовь к нему… Неужели не понимаешь, Роджер? Она любила и моего отца… но потом что-то случилось. Мама этого не ожидала, и это не ее вина… но все это заставило ее нарушить клятвы. Я никогда так не поступлю, ни за что.

Брианна вытерла нос ладонью и сморгнула выступившие вновь слезы. Роджер протянул ей платок.

— Еще целый год, прежде чем мы сможем быть вместе. Ты не можешь оставить Оксфорд, я не могу уехать из Бостона, пока не получу диплом.

Роджеру хотелось сказать, что он уволится, что она может бросить учебу… однако промолчал. Брианна права, никого такой выход не устроит.

— Вдруг я сейчас скажу «да», а потом что-нибудь произойдет? Вдруг… вдруг я кого-нибудь встречу? Или ты? — По ее щеке снова скатилась слезинка. — Я не хочу так рисковать.

— Но сейчас ты меня любишь? — Роджер мягко коснулся влажной щеки. — Бри, ты меня любишь?

Брианна шагнула вперед и без слов принялась расстегивать пальто.

— Что ты творишь?

К страшной мешанине чувств прибавилось еще и ошеломленное изумление, когда длинные бледные пальцы потянули молнию вниз.

Подул ледяной ветер, но Роджер не обратил на него внимания — Брианна прижалась к нему, крепко обняв под курткой. От рыжих волос пахло сладостью — не успевшим выветриться ладаном вперемешку с ароматами луговой травы и жасмина. Блеснула заколка, бронзовая искорка в медных прядях.

Брианна не произнесла ни слова. Молчал и Роджер. Он ощущал ее тело сквозь тонкие слои одежды, и желание вновь горячо пронеслось по венам, будто он коснулся оголенного провода. Роджер приподнял лицо Брианны за подбородок и поцеловал ее.

— …ох, ты видела новый меховой воротник Джекки Мартин?

— И где она только денег на него нашла, когда ее муженек уже с полгода не работает? Говорю тебе, Джесси, эта дамочка… Ох!

Цокот каблуков стих, затем последовало такое громкое «кхе-кхе!», что и мертвого бы разбудило.

Роджер крепче прижал к себе Брианну. Та в ответ обняла его сильнее и улыбнулась ему в губы.

— Кхм!

— Крисси, ну будет тебе, — расслышал Роджер шепот у себя за спиной. — Оставь их в покое. Не видишь, они заняты?

— Кхм… — раздалось вновь, но уже тише. — Хм. Что ж… — Донесся долгий вздох, исполненный ностальгии. — Ах, молодость… это так прекрасно, верно?

Две пары каблучков продолжили цокать, и вскоре звук растворился в тумане.

Роджер стоял, не в силах отпустить Брианну. Ведь если человек коснется гривы водяной лошадки, оторваться уже не выйдет. На ум пришел древний стишок про келпи:

— Я дождусь, — сказал Роджер и наконец выпустил Брианну из объятий, но взял ее за руки, вглядываясь в глаза, теперь спокойные и прозрачные. — Главное, услышь меня, — тихо произнес он. — Я хочу тебя всю, целиком… или никак.

«Пусть я научусь ее любить», — молился он в церкви. Разве недостаточно часто втолковывала ему миссис Грэхем: «Будь осторожен с желаниями, парень, они могут сбыться»?

Роджер обхватил ладонью грудь Брианны, мягкую даже под свитером.

— Я хочу не только твое тело… пусть, видит Бог, я безумно его желаю. Ты станешь моей женой, на меньшее я не согласен. Выбор за тобой.

Брианна смахнула с его лба пряди волос. Ее пальцы были настолько холодными, что прикосновение обожгло.

— Понимаю, — шепнула она.

С реки вновь подул ледяной ветер. Роджер потянулся, чтобы застегнуть куртку Брианны, и зацепил собственный карман, где лежал маленький сверточек. Роджер собирался вручить его Брианне за ужином.

— Держи, — достал он подарок. — Счастливого Рождества. Купил прошлым летом, — добавил он, наблюдая, как Брианна неуклюже разворачивает оберточную бумагу замерзшими пальцами. — Словно предвидел.

Роджер надел серебряный браслет с гравировкой Брианне на запястье. Она медленно провернула украшение, читая:

— Je t’aime… un peu… beaucoup… passionnément… pas du tout.

Я тебя люблю… немного… очень… страстно… совсем не люблю.

Роджер провернул браслет, замыкая цикл.

— Je t’aime, — произнес он и, ловко шевельнув пальцами, раскрутил браслет на запястье Брианны.

Она коснулась украшения ладонью и остановила вращение.

— Moi aussi, — тихо отозвалась Брианна, глядя уже не на браслет, а на Роджера. — Joyeux Noel.

И я тебя. Счастливого Рождества.

Так мы и договорились. Майерса отправили обратно в Кросс-Крик — передать указания Дункану, заверить Иокасту, что у нас все хорошо, и раздобыть столько припасов, сколько позволят остатки наших сбережений. Если успеет до первого снега, то привезет припасы. А если нет — придется ждать его уже весной. Иэн остался с нами — помогать строить хижину и охотиться.

«Хлеб наш насущный дай нам на сей день, — думала я, проталкиваясь сквозь кусты, растущие вдоль ручья, — и не введи нас в искушение».

Впрочем, искушение нам пока не грозило. «Горную реку» мы не увидим еще как минимум год. А вот хлеб насущный пока сыпался на нас, словно манна небесная. В это время года вокруг полно спелых фруктов, ягод и орехов, которые я неутомимо собирала не хуже любой белки. И надеялась, что через два месяца, когда листва облетит с деревьев, а ручьи замерзнут, Господь все же расслышит наши молитвы за завыванием ветра.

Ручей заметно раздался после дождя. Вода поднялась, наверное, на фут. Я опустилась на колени, слегка кряхтя. После сна на твердой земле по утрам тело костенело. Я умылась холодной водой, прополоскала рот и попила, чувствуя, как щеки и пальцы покалывает от холода.

Подняв влажное лицо, я увидела двух оленей, что пили из лужицы на другом берегу. Я замерла, чтобы не потревожить зверей, однако они совершенно не обращали на меня внимания. В тени берез животные казались голубоватыми, как скалы и деревья вокруг, похожими на тени. Но в то же время каждый изгиб их тел был идеально очерчен, словно на японском рисунке тушью.

А потом олени вдруг пропали. Я моргнула раз, два… я даже не заметила, как они шевельнулись. Несмотря на их неземную красоту, я твердо знала, что они мне не примерещились. В грязи остались отпечатки копыт.

Я ничего не увидела и не услышала, однако волоски на теле вдруг встали дыбом, по коже словно пронесся разряд тока. Я вновь застыла, отчаянно пытаясь найти взглядом источник опасности. Где же он?.. Что там?..

Уже почти рассвело. Верхушки деревьев заиграли зеленой листвой, а горы озарились, оживая под теплыми лучами. Птицы по-прежнему молчали. Ничто не двигалось, кроме течения.

Он стоял совсем рядом, почти невидимый за кустом, и лакал воду. Большая голова приподнялась, ухо с кисточкой повернулось в мою сторону, хотя я не издала ни звука. Неужели он услышал мое дыхание?

Солнце коснулось рыжевато-коричневой шкуры. Золотистые глаза вспыхнули, когда зверь уставился на меня со странным спокойствием. Подул ветерок, и я уловила слабый кошачий запах вперемешку с более сильным — запахом крови. Зверь поднял темную пятнистую лапу и принялся тщательно ее вылизывать, прикрыв глаза.

Он несколько раз потер лапой за ухом, а затем лениво потянулся в лучах солнца — господи, да в нем же футов шесть! — и не спеша побрел прочь.

Я не успела испугаться — просто примерзла к месту; наверное, инстинкт самосохранения сработал. Полное изумление — как от красоты огромной кошки, так и от ее близости, — не дало мне и пальцем шевельнуть. Зато когда зверь ушел, моя нервная система оттаяла и развалилась на куски. Я не ругалась вслух, как это обычно бывало, но порядком тряслась — с колен смогла подняться лишь спустя некоторое время.

Руки дрожали так, что я три раза уронила котелок, пока пыталась набрать в него воды. Довериться, говорил Джейми. Конечно, доверюсь… Вот только какой в этом толк, если в следующий раз он не закроет меня спиной?!

Закрыв глаза, я вдыхала чистый утренний воздух. Я чувствовала каждую клеточку тела, ощущала, как кровь несется по венам. Солнечные лучи согрели холодную кожу.

Я открыла глаза. Передо мной все пестрело зеленым, желтым, голубым — начался день. Пели птицы.

Я пошла по тропинке обратно к поляне, изо всех сил стараясь не оборачиваться.

Мирок у подножия горы, в котором мы обитали, был хрупким и шатким. Мы почти не ели мясо — охотиться было не на кого, за исключением белок и кроликов, остальные грызуны впали в зимнюю спячку, — но у нас оставалось еще прилично сушеных овощей, от ямса до дикого лука с чесноком, бушель-другой земляных орехов и запас трав, которые я собрала и засушила. Рацион не блистал разнообразием, однако при разумном расходе до весны продержаться хватит.

Количество повседневных хлопот во дворе сократилось, оставалось время для прогулок, разговоров, мечтаний. Помимо полезной утвари вроде чашек-ложек, Джейми выстругал из дерева шахматные фигуры и подговаривал меня или Иэна сыграть с ним партию.

Иэн с Ролло — обоим невмоготу было сидеть в душной хижине — часто выбирались в Анна-Уку, а порой уходили на долгую охоту вместе с парнями из деревни.

— Мальчишка лопочет на языке индейцев куда лучше, чем по-гречески или по-латыни, — заметил Джейми с некоторой долей суровости, наблюдая, как Иэн препирается с одним из охотников на подобной вылазке.

— Знаешь, если бы Марк Аврелий писал о том, как выследить дикобраза, ему бы внимали гораздо внимательнее, — успокаивающе изрекла я.

Я прекрасно относилась к Иэну, но мне по душе были его частые отлучки. В жизни есть моменты, когда третий, что называется, лишний.

Нет в мире ничего лучше пуховой постели и открытого огня. Когда Иэн уходил, мы не утруждались разжиганием лучины, а ложились в постель, окруженные тьмой, обнимались, грея друг друга, болтали до поздней ночи, смеялись, делились историями из прошлого, строили планы на будущее и прерывали разговор лишь для того, чтобы без слов насладиться настоящим.

— Расскажи о Брианне. — Джейми больше всего любил истории о ее детстве. Что она говорила, во что была одета, что делала.

— Я тебе не рассказывала, как меня позвали в школу, чтобы поделиться опытом врача?

— Нет. — Он слегка отодвинулся, устраиваясь поудобнее, повернулся на бок и прижался ко мне. — А что они от тебя хотели?

— В школе устроили день профориентации, и учителя пригласили множество разных специалистов, чтобы те объяснили, чем занимаются. Дети должны таким образом получить представление о работе юриста или, например, пожарного…

— Думаю, уж это и так понятно.

— Слушай внимательно! Или ветеринара — это доктор, который лечит животных, или дантиста, специального врача, который лечит только зубы…

— Зубы? Да как их можно вылечить, разве только вырвать?

— Ты не поверишь. — Я откинула волосы назад, убрав пряди с лица. — А вообще они каждый раз просили, чтобы пришла я, потому что в те времена женщина-врач была явлением не слишком-то привычным.

— Думаешь, сейчас это дело привычное? — Джейми расхохотался, и я шутливо пнула его в голень.

— Вообще-то, вскоре так и стало. Но в то время было иначе. А когда я закончила рассказывать и поинтересовалась, не хочет ли кто-нибудь задать вопрос, один мерзкий мальчишка заявил, что, по словам его матери, работающие женщины ничем не лучше проституток, им бы дома сидеть с семьей, а не отнимать работу у мужчин.

— Сомневаюсь, что его мать в жизни видела хоть одну проститутку.

— Да, трудно себе представить… Тогда Брианна встала и сказала очень громко: «Знаешь, очень хорошо, что моя мама — доктор, тебе он скоро понадобится». И стукнула его по голове задачником, а когда он свалился, насела на него и отхлестала по губам.

Я спиной почувствовала, как затряслись у Джейми грудь и живот.

— Какая храбрая девчонка! Надеюсь, учитель ее за это не высек?

— Теперь в школах детей не секут. Ей нужно было написать покаянное письмо маленькому гаденышу, но ему следовало написать такое же мне, и дочь решила, что это по-честному. Самое удивительное другое: позже выяснилось, что отец парня тоже работал врачом, он был одним из моих коллег в больнице.

— И тебе дали работу, на которую рассчитывал он?

— Как ты догадался?

— Хм. — Теплое дыхание Джейми защекотало мне шею. Я обернулась и погладила длинные, покрытые волосами бедра, с наслаждением ощущая под пальцами бугорки мышц.

— Ты сказала, она в университете училась, изучала историю, как Фрэнк Рэндалл. А ей никогда не хотелось стать доктором, как ты? — Крупная ладонь легла мне на задницу и принялась нежно поглаживать.

— Хотела, когда была маленькой. Я иногда брала ее с собой в больницу, и ей жутко нравились инструменты. Она играла с моим стетоскопом и отоскопом — это штука, чтобы заглядывать в уши, — но потом она передумала. С детьми часто так происходит.

— Правда? — Для Джейми это звучало как сказка. Большинство детей того времени просто-напросто перенимали профессию отца или шли в подмастерья к тому, на кого укажут родители.

— Да, правда. Вот смотри… Сначала она хотела стать балериной, как большинство девочек. Это такая танцовщица, которая танцует на цыпочках, — пояснила я, и Джейми удивленно хмыкнул. — Потом ей захотелось водить мусоровоз, потому что наш мусорщик как-то прокатил ее в своем грузовике, а потом аквалангистом, а потом почтальоном, а еще…

— О боже, кто такой аквалангист? А мусорщик?

К тому времени, как я вкратце перечислила популярные профессии из двадцатого века, мы лежали лицом друг к другу, переплетясь ногами, и я с восхищенным интересом наблюдала, как его сосок твердеет под подушечкой моего большого пальца.

— Я не знаю, в самом деле ей так хотелось изучать историю или она пошла туда, чтобы порадовать Фрэнка. Она очень его любила. А он ею гордился… — Я на минуту умолкла, пока Джейми гладил меня по спине ладонью. — Брианна стала ходить в университет на занятия по истории, еще когда училась в старших классах… Я же рассказывала тебе про школьную систему? А потом, когда Фрэнк умер… По-моему, она решила продолжать с историей, потому что считала, что он бы этого хотел.

— Верная.

— Да. — Я запустила пальцы в его шевелюру. — Даже не знаю, от кого у нее эта черта.

Джейми коротко вздохнул и притянул меня к себе.

— Не знаешь? — Не дожидаясь ответа, он продолжил: — А не может случиться, что она как-нибудь наткнется на нас? В смысле, вдруг где-то что-то написано?

Честно говоря, такая мысль впервые пришла мне в голову, и несколько минут я лежала, задумавшись. Затем я слегка потянулась и положила голову на плечо Джейми, невесело улыбнувшись.

— Вряд ли. По крайней мере, до тех пор, пока мы не сотворим что-нибудь значительное. — Я махнула рукой на стену хижины и необъятную даль, что простиралась за ней. — Боюсь, на это шансов мало. Да и не станет она специально искать.

— Не станет?

Я помолчала немного, вдыхая его терпкий, мускусный аромат.

— Надеюсь, что нет, — в конце концов тихо проронила я. — У Брианны должна быть своя жизнь, не стоит все время оглядываться в прошлое.

Джейми ничего на это не ответил, лишь взял мою руку и положил ее между нами, вздохнув, когда я попыталась его обнять.

— Ты такая умная, саксоночка, а дальше своего носа не видишь. Или притворяешься из скромности?

— С чего ты решил? — спросила я с легкой досадой.

— Ты сказала, девочка отличается верностью. Она так любила отца, что строит свою жизнь согласно его желаниям даже после того, как тот умер. Считаешь, что тебя она любит меньше?

Я отвернулась. Локоны упали мне на лицо.

— Нет, — наконец прогудела я в подушку.

— Что ж. — Джейми схватил меня за бедра и повернул к себе, медленно надвинувшись на меня сверху. Больше мы не говорили, и расплывчатые границы между нашими телами вовсе пропали. Я поставила ступню ему на лодыжку, чувствуя и гладкость кожи, и плотную волосяную поросль, мозолистую ладонь и нежную плоть, нож и ножны в одно и то же время. Ритм наших движений слился с биением сердца.

Огонь медленно догорал, отбрасывая красно-желтые блики на деревянные стены нашего укромного прибежища. Мы мирно лежали, не заботясь о том, где чьи ноги и руки. Меня клонило в сон, и я почувствовала теплое дыхание Джейми у себя на щеке.

— Она станет искать, — уверенно произнес он.

К тому времени, как Роджер вернулся в общежитие, на улице стемнело. В столовой гремела посуда, пахло ветчиной и печеной фасолью, однако не ужин занимал его мысли.

В хлюпающих ботинках он добрался до комнаты, стянул с себя мокрую одежду и бросил на пол. Потом вытерся насухо, обнаженный сел на кровать, забыв про полотенце в руке, и уставился на крышку стола, где стояла деревянная шкатулка с письмами от Брианны.

Он сделает все, чтобы оградить ее от горя. Он бы сделал больше, лишь бы миновала угроза, исходящая от каменного круга.

Клэр вернулась, как он надеялся, из 1968-го в 1766-й. А в 1776-м погибла. Теперь шел 1970-й. Человек, который сейчас отправится в прошлое, попадет, скорее всего, в 1768-й. Время еще оставалось. Черт возьми, в этом-то и загвоздка. Еще оставалось время.

Даже если Брианна согласится с Роджером, что прошлое неизменно, как ей жить все семь лет, понимая, что с каждым днем ускользает возможность узнать отца и в последний раз повидаться с матерью? Что ей делать?

Роджер знаком с Брианной несколько лет, и вот уже два года, как они вместе. Конечно, они неплохо узнали друг друга. А как же иначе, ведь им довелось пережить такое!.. Еще были письма — дюжины писем, по два, три, четыре в неделю, были короткие отпуска, которые они проводили вместе, разрываясь между счастьем и отчаянием, а остальное время он безнадежно тосковал по ней.

За спокойствием Брианны скрывалась сила, которая не позволит предаваться горю и сидеть на месте без попытки что-либо изменить. Если уж Брианна на что-то решалась, то неизменно воплощала решение в жизнь. Если она отважится на переход, ее не удержать.

В уме формировался план…

Роджер встал и обернул полотенце вокруг бедер.

Одним письмом делу не поможешь. Тут нужно действовать постепенно, убеждая и разъясняя, что надежды, в общем-то, мало. Это не сложно; за целый год поисков в Шотландии Роджер нашел лишь краткое упоминание о том, что в Эдинбурге сгорела типография Фрейзера. Теперь, конечно, ясно почему; наверное, вскоре после этого они уехали в Америку, хотя их имен в списках пассажиров того времени не оказалось.

Надо предложить Брианне отказаться от поисков. Пусть прошлое останется в прошлом. Продолжать розыски перед лицом очевидных фактов — глупость, путь к сумасшествию. Он мягко убедит ее в том, что постоянно копаться в прошлом — ненормально, сейчас время смотреть в будущее, а не растрачивать жизнь в бесплодных попытках что-либо разыскать. Ее родители тоже были бы против.

Неужели утаить ужасную правду — значит солгать? Что ж, если так, он солжет. Поступать дурно — грех, это он усвоил еще в детстве. Но ради Брианны он готов рискнуть бессмертной душой.

Роджер полез в ящик в поисках ручки. Затем помедлил и опустил руку в карман мокрых джинсов. Страницы книги промокли и отсырели; не колеблясь, он разорвал их на мелкие клочки, не обращая внимания на холодный пот, стекающий со лба.

Август 1768 года

Я продрогла до костей. Пальто билось за спиной, как парус, то и дело задевая парнишку, который шел рядом, а меня сносило с курса, словно корабль в ураган. Дождь молотил по телу тысячью ледяных иголок. Я промокла насквозь задолго до того, как мы добрались до ручья Мюллера.

Ручей бурлил, как сама жизнь. В кипящем потоке мелькали вырванные с корнем юные деревца.

Съежившись и натянув фетровую шляпу на самые брови, Томми Мюллер смотрел на ручей. В каждом изгибе его фигуры читалось сомнение. Я наклонилась поближе и крикнула ему прямо в ухо, стараясь перекрыть ревущий ветер:

— Со мной не надо!

Томми что-то крикнул в ответ, но я не расслышала. Я решительно покачала головой и указала на путь вверх по ручью: берег размывало на глазах, комья земли превращались в жидкую слякоть.

— Возвращайся! — крикнула я.

Томми многозначительно указал сперва на себя, а потом назад в сторону фермы и схватил коня за поводья. Ясное дело, он считал, что пускаться в путь слишком опасно, и звал переждать ненастье у них дома.

В общем-то, у него были на то основания. С другой стороны, стихия разгулялась не на шутку, бурлящая вода шаг за шагом поглощала податливый берег. Если выждать, никто не сможет переправиться на другую сторону еще несколько дней. После подобного потопа вода с неделю стоит высоко.

При мысли о том, что я могу оказаться в заточении в крошечном домике Мюллера на четыре комнаты в компании десяти человек, все сомнения ушли прочь. Я вырвала у Томми поводья и направила коня к ручью; тот тряхнул головой и осторожно пошел по жидкой грязи навстречу дождю и ветру.

Мы взобрались на холм, с которого сбегал ручей. Благодаря толстому слою опавшей листвы на земле коню стало удобнее шагать. Я повернула его, отодвинула с пути Томми и склонилась вперед, как жокей на скачках, упершись локтями в мешок с ячменем, что был привязан к седлу передо мной, — оплата за услуги.

Внезапно я ощутила толчок, конь заскользил, и нас увлекло вниз под откос. Мы ехали по грязи, словно на санках. Удар, несколько секунд головокружительного падения, всплеск… и я по бедра оказалась в ледяной воде.

Мои заледеневшие руки, похоже, срослись с поводьями, но я не имела ни малейшего представления о том, куда следует направить жеребца. Я ослабила хватку, предоставляя животному возможность сориентироваться самостоятельно. После нескольких минут борьбы с течением конь заржал, копыта заскребли по дну, и мы выбрались на сушу. Вода стекала с нас ручьем. Я повернулась в седле. Томми Мюллер стоял на другом берегу, и челюсть у него отвисла до самых колен. Я не сразу дернула поводья, сперва церемонно поклонилась Томми и пустила коня вверх по тропинке, намереваясь попасть домой вне зависимости от того, идет дождь или нет.

Я пробыла в хижине Мюллеров три дня, помогала восемнадцатилетней Петронелле при первых родах. И последних, как заявила сама Петронелла. Семнадцатилетний супруг Петронеллы, который осторожно заглянул в комнату на второй день, получил на свою голову ушат отборной немецкой брани и с пылающими от обиды ушами поспешно ретировался в сарай, служивший в те дни убежищем для мужчин.

Все же спустя несколько часов я наблюдала, как Фредди — теперь он выглядел куда моложе своих семнадцати — робко опустился на колени рядом с постелью жены. Лицо у него было куда бледней простыни. Дрожащим пальцем он отодвинул одеяльце, прикрывавшее головку новорожденной дочери, и молча разглядывал красное личико и головку с темными клочками волос, а затем поднял глаза на жену, словно ожидая подсказки.

— Ist sie nicht wunderschön?[22] — нежно шепнула Петронелла.

Он медленно кивнул, потом уронил голову жене на колени и разрыдался. Все женщины в комнате по-доброму улыбнулись и отправились накрывать на стол.

Обед удался на славу. Когда поступал вызов от Мюллеров, всегда можно было рассчитывать на вкусную еду. Даже теперь внутри ощущалась приятная тяжесть от клецок и жареной Blutwurst[23], а вкус яичницы-болтуньи, оставшийся во рту, слегка скрашивал не слишком приятную ситуацию, в которой я оказалась.

Я надеялась, что Джейми с Иэном сумели приготовить что-нибудь съедобное, пока меня не было. Лето заканчивалось, но горячая страда еще не наступила. Полки кладовой изрядно опустели, как раз чтобы принять щедрый осенний урожай; тем не менее там еще оставался сыр, а на полу стояли большой глиняный горшок с соленой рыбой, мешки с мукой, маисом, рисом, бобами, ямсом и толокном.

Джейми вообще-то умел готовить — по крайней мере освежевать дичь и поджарить ее на костре, — а я приложила все усилия к тому, чтобы посвятить Иэна в тайны приготовления каши из толокна, но все же я подозревала, что мужчины не утруждали себя готовкой, а предпочли обойтись вяленым мясом и луком. Может, они действительно слишком уставали после того, как целый день занимались тяжелой работой — валили деревья, пахали землю, тягали с гор тяжелые оленьи туши, — чтобы еще и готовить, а может, поступали так нарочно, чтобы я чувствовала себя необходимой.

Гора укрыла меня от порывов ветра, однако дождь лил по-прежнему, и тропинка совсем размокла. Идти по ней было опасно, опавшая листва плыла в лужах, ненадежная, как зыбучие пески. Копыта хлюпали при каждом шаге.

— Хороший мальчик, — сказала я ласково. — Держись, ты славный парнишка.

Конь прянул ушами, но не повернул головы, продолжая осторожно перебирать ногами.

— Мишка? — спросила я. — Как ты?

У жеребца не было имени. Точнее, было, но я его не знала. Человек, у которого Джейми купил коня, называл животное по-немецки; по словам Джейми, это имя не подходило для коня, принадлежащего леди. Когда я попросила его перевести, он поджал губы и посмотрел на меня угрюмым взглядом истинного горца, отчего я пришла к заключению, что слово, должно быть, совсем неприличное. А поинтересоваться у Мюллера я в суматохе позабыла.

Джейми считал, что рано или поздно конь проявит свою суть и можно будет найти ему подходящее имя. Проскакав на нем немного, Иэн предложил назвать коня Зайчиком, но Джейми решительно покачал головой и заявил, что такое имя не подходит.

— Торопыжка, — предложила я. — Быстрый! Черт!

Конь остановился, наткнувшись на неожиданное препятствие. С горы, беззаботно подпрыгивая, с веселым журчанием бежал ручеек. Чистая прозрачная вода, бегущая по темным камням, являла собой прекрасное зрелище. К сожалению, ручей окончательно размыл тропу, которая, не выдержав неравной борьбы с непогодой, расплылась по горному склону.

Я сидела верхом не двигаясь, по лицу стекали капли. Другого пути не было. Справа от меня склон становился почти отвесным, так что попытка спуститься означала бы добровольно пойти на риск свернуть себе шею. Покрывшись испариной под одеждой, я пришпорила безымянного жеребца и повернула назад.

Если бы ручей не вышел из берегов, я вернулась бы к Мюллерам, а Джейми с Иэном еще пару дней пришлось бы жить самостоятельно. Но у меня не было выбора; предстояло либо отыскать другой путь к дому, либо остаться на месте и потонуть в дожде.

Я устало ехала обратно по собственным следам. Примерно в четверти мили от того места, где размыло тропинку, я обнаружила небольшую седловину между двумя каменными утесами. Такие впадины часто встречались в той местности, самая обширная находилась у подножия высокой горы, которую недаром звали Пиком Дьявола. Если я проеду вдоль седловины к другой стороне холма и поднимусь вверх, возможно, я снова набреду на тропу, что ведет на юг через гору.

Из седловины открывался прекрасный вид на подножие горы и голубую долину, что раскинулась внизу. Но вершины гор скрывались в черных тучах, время от времени озаряемых вспышками молний. Ветер утих, однако дождь только усилился. С этой стороны холма насыпь оказалась надежнее, почва была каменистой. Мы медленно ехали мимо ясеневых рощиц и стоящих поодаль дубов. Я приметила пышные заросли ежевики, чтобы сориентироваться, в случае чего, но останавливаться не стала. Судя по тому, как обстоят дела, хорошо бы добраться домой до того как стемнеет.

Желая отвлечься, я начала мысленно перебирать содержимое кладовой, размышляя, что приготовить, когда доберусь домой. Что-нибудь по-быстрому, подумала я, трясясь от холода, и, конечно, что-нибудь горячее. Рагу готовить слишком долго, суп тоже. Если в хозяйстве найдется кролик, можно обвалять его в яйце и кукурузной муке и обжарить. А если нет, можно сварить овсяной каши, бросив туда бекона для запаха, или пожарить яичницу с зеленым луком.

Я сглотнула слюну. Несмотря на капюшон и шапку волос, капли дождя барабанили по макушке, словно град.

И тут я поняла, что это и в самом деле град. На землю сыпались крошечные белые шарики. Спустя несколько секунд шарики стали размером с жемчужину и тяжело застучали по ковру из сырой листвы; звук напоминал автоматную очередь.

Конь яростно затряс головой, пытаясь избавиться от жалящих ударов. Я поспешно схватила поводья и направила беднягу под раскидистый каштан. Плотный навес из листьев надежно защищал от градин.

— Отлично. — Я ободряюще потрепала коня по боку. — Все в порядке. Мы в безопасности, если, конечно, молния не ударит.

Видимо, эта фраза прозвучала как вызов. Темное небо за горой Рон раскололось надвое, и несколько мгновений спустя низину сотрясло мощным раскатом грома, от которого с листьев каштана разом осыпались градины.

Кажется, молния ударила где-то далеко, за горой. Затем небо рассекли еще несколько вспышек, и с каждым новым ударом раскаты грома становились громче. Град закончился, но дождь не стихал. Хотя долина внизу исчезла в тумане, молнии освещали суровые горы, сверкая в небе наподобие перекрещенных костей на пиратском флаге.

— Раз гиппопотам, два гиппопотам, три гиппопотам, четыре гиппо…

Бум! Конь тряхнул головой и нервно переступил копытами.

— Знаю, каково тебе, — сказала я, вглядываясь в долину внизу. — Тише-тише, не волнуйся.

Новая вспышка озарила темный склон.

— Раз гиппопотам, два гиппо… — Могу поклясться, земля содрогнулась. Конь издал дикое ржание и встал на дыбы, хотя я изо всех сил натягивала поводья. Копыта замолотили по мокрым опавшим листьям. В воздухе повис сильный запах озона.

Вспышка.

— Раз, — процедила я сквозь зубы. — Черт возьми! Ой! Раз гиппо…

Вспышка.

— Раз…

Вспышка.

— Ой! Мама!

Я не поняла, как упала. В один миг передо мной мелькнули поводья, панически метнулось сильное тело животного весом в добрую тысячу фунтов. В следующий миг я уже лежала на земле, глядя в кружащееся темное небо.

От удара из меня едва не вышибло дух, я отчаянно пыталась снова собрать себя в кучу. Затем мне все же удалось сделать вдох. Я лежала неподвижно, с закрытыми глазами. Дождь лил в лицо, вода собиралась озерцами в глазницах и струйками стекала к ушам. Лицо и кисти рук окоченели от холода. Руки, по счастью, шевелятся. Ноги. Я подвигала левой — больно, но не слишком, только колено саднит. Я с трудом повернулась на бок — мешала намокшая, тяжелая одежда. И все же эта одежда защитила меня от серьезных травм.

Донеслось тихое ржание, едва различимое в оглушительных раскатах грома. Лошадиная голова торчала из зарослей кустарника футах в тридцати выше по склону. Прямо за зарослями гора резко шла под уклон. В том месте, где я упала и скатилась вниз, пролегла глубокая борозда.

Выходит, конь стоял у самого обрыва, который я не заметила из-за разросшихся кустов. Наверное, в панике он отступил к краю, но интуитивно почуял опасность и подался назад, ничуть не позаботившись о всаднице, и я соскользнула вниз.

— Ах ты ж, мерзкая скотина! — проворчала я. Уж не заключало ли незнакомое немецкое имя в себе подобной характеристики? — Я из-за тебя чуть шею не свернула.

Я утерла грязь с лица все еще дрожащей рукой и стала соображать, как мне снова подняться.

Похоже, что никак. Позади гора по-прежнему резко шла под уклон, упираясь в каменную глыбу, а прямо передо мной оказался неглубокий овражек, по которому бежал ручей.

Надо подумать. Никто не знает, где я. По сути, я и сама не знаю. Хуже всего, что искать меня кинутся не сразу. Джейми подумает, что я пережидаю непогоду у Мюллеров. Мюллеры уверены, что я спокойно добралась домой. Даже если они вдруг забеспокоятся, пойти за мной никто не сможет, потому что ручей вышел из берегов. А к тому времени, как обнаружат размытую тропинку, мои следы смоет дождь.

Хорошо, я хотя бы не разбилась. Зато осталась без лошади и без еды, в полном одиночестве, не зная, куда идти, и насквозь промокла. С уверенностью можно сказать одно: от жажды я не умру.

Вспышки молний продолжали трезубцами озарять небо то тут, то там, однако гром теперь звучал тише, как будто издалека. Я не боялась, что в меня ударит молния, — вокруг полно целей получше, например большие деревья, росшие в одиночестве, — но все же не мешало бы найти укрытие от дождя.

Ливень продолжался. Капли скатывались по носу с завидной регулярностью. Прихрамывая и от досады проклиная все на чем свет стоит, я начала спускаться по скользкому склону к ручью.

Этот ручей тоже разлился. Из воды торчали верхушки кустов, их листья трепал бегущий поток. Я продиралась через колючие заросли остролиста и можжевельника к каменистому южному склону, надеясь, там найдется грот или пещера, чтобы укрыться от непогоды.

Мне попадались только черные тяжелые камни, сорвавшиеся с вершины. И вдруг я обнаружила неподалеку место, где можно приютиться.

Берег подмыло водой, и можжевельниковое дерево не удержалось в земле, упало в ручей, уткнувшись верхушкой в каменистый склон напротив. Пышные ветви трепетали в воде и частью укрывали камни. Ствол торчал вверх под углом к ручью, словно удочка; с моей стороны видны были торчащие наружу мощные корни. Возможно, ветви можжевельника не самая надежная защита, но, во всяком случае, лучше, чем стоять столбом под дождем или ютиться где-нибудь в кустах.

Я устремилась к дереву, даже не подумав, что под ним может прятаться от ненастья медведь, дикобраз или еще какой-нибудь не слишком дружелюбный зверь. К счастью, там было пусто.

Укрытие размером футов в пять, сырое, темное и промозглое, оказалось полностью в моем распоряжении. Над головой, словно в барсучьей норе, нависали узловатые корни, перепачканные песком. Зато вместо слякоти у меня под ногами была твердая земля и по макушке не барабанил ливень.

Совершенно измотанная, я забралась в дальний угол, сбросила мокрые туфли и уснула. Видимо, из-за мокрой холодной одежды меня терзали кошмары: мелькали сцены деторождения с криками и кровью, затем деревья, камни, дождь… Порой я выходила из полубредового забытья, чувствуя ужасную усталость, а затем вновь проваливалась в сон.

Мне снилось, что я рожаю, причем детская головка появлялась у меня меж бедер одновременно с двух ракурсов, как будто я и мать, и акушерка. Я взяла новорожденную на руки, от нее пахло кровью — ее и моей, и передала на руки отцу. Я отдавала ее Фрэнку, а на дочкино лицо со словами «она красавица» посмотрел Джейми…

Я проснулась и снова уснула. Мне снилось, что я пробираюсь между камней и водопадов, напряженно что-то ищу. Я проснулась и снова уснула. Теперь я шла по лесу, а за мной кралось что-то неведомое и страшное. Я проснулась и снова уснула. У меня в руке был окровавленный нож…

Я окончательно проснулась, когда почуяла дым. Дождь стих. Наверное, меня разбудила внезапно воцарившаяся тишина. Запах дыма по-прежнему бил в ноздри; похоже, это не сон.

Я встревоженно высунула голову из своей норы, как улитка из домика. В бледном серовато-розовом небе над вершинами гор занялись яркие оранжевые всполохи. Меня окружал безмолвный лес, только капли тихо падали с ветвей. Солнце садилось, в низинах уже стемнело.

Я вылезла из убежища и огляделась. За моей спиной журчал вышедший из берегов ручей, и больше ничто не нарушало тишину. Впереди на небольшом холме рос высокий тополь — именно от него и шел дым. В дерево ударила молния: с одной его стороны на фоне сумеречного неба роскошным пологом красовалась зеленая крона, а с другой листья обратились в прах и осыпались, усеяв мощный ствол пеплом. Белые клубы дыма отлетали ввысь, словно духи, покидавшие волшебный плен, а под почерневшей корой то и дело вспыхивали красные огоньки.

Я заглянула под навес из ветвей в поисках обуви, в темноте ничего не нашла, и отправилась на холм босиком, тяжело дыша от натуги. Мышцы одеревенели после сна на холодной земле; казалось, дерево само неуклюже спешит мне на помощь, цепляясь за землю крючковатыми пальцами корней.

Возле тополя было тепло. Блаженно, замечательно тепло. Да, пахло дымом и гарью, зато тепло. Я подошла поближе, насколько хватило храбрости, распахнула пальто и замерла, чтобы обсохнуть и согреться.

Сначала у меня в голове даже мыслей не было; я просто стояла, чувствуя, как отходит окоченевшее тело. Но когда кровь вновь побежала по венам, начала саднить рана на колене, и живот свело от голода — после завтрака прошло много времени.

Впрочем, до ужина осталось еще больше, подумала я, горько усмехнувшись. Из низин, крадучись, выползала тьма, а я никак не могла сориентироваться. Коня, между прочим, как ветром сдуло.

— Гад и предатель, — обиделась я. — Наверняка увязался за какой-нибудь лосихой.

Одежда немного подсохла, зато вокруг резко похолодало; ночь обещала быть студеной. Что делать: остаться здесь, под открытым небом вблизи дымящегося дерева, или вернуться в нору, пока я хоть что-нибудь вижу?

С дерева свалилась ветка, и я приняла решение. Тополь все равно уже еле тлел, ствол еще хранил жар, но огонь потух. Ночных хищников он не отпугнет. Без огня и без оружия у меня был один выход — затаиться в норе, как мышка. Да и в любом случае надо возвращаться, я ведь оставила там обувь.

Неохотно отойдя от единственного источника тепла, я направилась назад к поваленному дереву. Забравшись внутрь, я различила в дальнем углу что-то светлое и протянула руку, однако наткнулась не на кожу туфель, а на что-то твердое и гладкое.

Инстинкты сработали раньше, чем мозг; я отдернула руку, не успев найти подходящее слово. И замерла на секунду — сердце глухо билось в груди. Затем любопытство пересилило страх, и я начала разрывать податливый песок вокруг таинственного предмета.

Это был череп, полностью сохранившийся, с нижней челюстью, которая соединялась с верхней частью остатками высохших связок.

— Сколько времени человек пролежит в земле, пока не сгниет?[24] — удивленно пробормотала я, крутя в руках череп. Он был холодным и мокрым, слегка шершавым от долгого воздействия сырости. Под деревом было слишком темно, чтобы как следует разглядеть его, но я на ощупь исследовала выпуклые бугры надбровий и гладкую эмаль на резцах. Похоже, мужчина, еще не старый — большинство зубов на месте, странно, что они в хорошем состоянии, по крайней мере насколько я могла судить, ощупав их большим пальцем.

Сколько же? Лет восемь, а то и девять, отвечал могильщик Гамлету. Не знаю, насколько Шекспир был сведущ в судебной медицине, но мне представлялось именно так.

Как он попал сюда? Насильственным путем, подсказала интуиция, а умозаключения это подтвердили. Путник может погибнуть от болезни, голода или холода, размышляла я, пытаясь не обращать внимания на растущий голод и сырую одежду, но не может сам себя закопать под деревом.

Индейцы племен чероки и тускароры хоронили мертвых по-другому — не по одиночке и не под деревом. И не по частям. Переломанные шейные позвонки тотчас поведали мне всю историю; края были сплющены, а лицевые кости целы.

— Кому-то ты пришелся не по нраву, да? С тебя не просто сняли скальп; отрезали голову целиком.

Интересно, а тело тоже здесь?.. Я поскребла щеку рукой, однако ничего дельного не придумала; идти куда-то, пока не рассветет, смысла нет, а спать в такой компании как-то сразу расхотелось. Я отложила череп в сторону и принялась рыть землю.

Тем временем наступила ночь. Впрочем, снаружи даже ночью редко бывает совсем темно. Тучи, затянувшие небо, отражали свет, и он проникал даже в мое темное убежище.

Сперва мягкий песок поддавался легко, но спустя несколько минут пальцы наткнулись на плотную сырую землю. Я выбралась из укрытия и раздобыла палку. Вскоре и палку остановило что-то твердое — не кости и не металл. Камень, подумала я, нащупав пальцами нечто неподатливое и овальное. Обычный речной камень? Вряд ли, решила я, поразмыслив. На гладкой поверхности были высечены какие-то знаки, похожие на иероглифы.

Раскопки больше ничего не дали. Либо остальную часть Йорика закопали в другом месте, либо слишком глубоко, куда мне не добраться. Я сунула находку в карман и присела на корточки, спрятав руки в складках юбки. По крайней мере, физические упражнения помогли мне согреться.

Я уселась поудобнее и взяла в руки череп. Довольно отталкивающая компания, надо сказать. И все же то, чем я занималась последний час, меня отвлекло, помогло не поддаться панике, что притаилась где-то в подсознании, готовая прорваться наружу, словно острый конец срубленной ветки. Ночь обещала быть долгой.

— Ладно, — сказала я черепу. — Давно читал что-нибудь стоящее? Сдается мне, что давненько. Может, немного поэзии?

Я прокашлялась и начала с Китса, для разогрева продекламировав «Из отвращения к вульгарному суеверию», а следом «Оду к греческой вазе».

— Там еще дальше было, я запамятовала… Неплохо вышло, а? Может, что-нибудь из Шелли? Полагаю, «Ода западному ветру» придется тебе по душе.

Я вдруг поняла, почему я так думаю. Никаких видимых причин считать, что Йорик был индейцем, у меня не было, но мне так казалось — скорее всего, из-за камня. Поежившись, я продолжила читать в надежде, что великая английская поэзия не хуже пламени костра отпугнет диких зверей.

Финальная строчка замерла у меня на губах. На склоне горы горел огонь. Маленькие искры превратились в пламя. Сперва я решила, что горит какое-нибудь дерево, в которое ударила молния, оно тлело весь день, и вот теперь ветер раздул пламя, но затем я увидела, что огонек двигается. Он медленно скользил по склону мне навстречу.

Я вскочила на ноги и только тут вспомнила, что не обута. Я в панике бросилась шарить вокруг, нащупывая туфли. Тщетно.

Я поднялась во весь рост и схватила череп, готовая встретить опасность лицом к лицу.

Роджер вынул письма из рукава и спрятал их во внутренний карман, поближе к сердцу. Брианна писала раз в несколько дней, у нее выходили то короткие записки, то целые романы, и каждое письмо рождало радость, которая тлела в груди до прихода следующего письма.

В те дни ее письма были наполнены чувствами: в каждой строчке сквозила теплая привязанность, каждое заканчивалось словами «С любовью», в каждом говорилось о том, как она скучает и как хочет быть с ним. Хотя, конечно, строки не пылали дикой страстью.

Возможно, это в порядке вещей: они знакомы довольно давно, и невозможно все это время изо дня в день строчить страстные послания.

Наверное, он просто вообразил себе, что Брианна держится в письмах несколько отстраненно. Зато без переборов — например, девушка его друга как-то состригла у себя лобковые волосы и отправила их в конверте вместе с письмом. Роджер больше ценил чувства, а не эксцентричные выходки.

Он откусил от сэндвича и, пережевывая, задумался о последней статье, которую показала ему Фиона. Она вышла замуж и теперь считала себя экспертом в вопросах любви и брака. По-сестрински интересуясь делами Роджера на любовном фронте, она собирала вырезки с советами из женских журналов и отправляла ему. Последняя из статей была вырезана из журнала «Мой еженедельник» и называлась «Как заинтересовать мужчину». «Наживка для простаков», — написала Фиона на полях.

«Разделяй его увлечения, — гласил один из пунктов. — Если ты считаешь, что футбол — полная ерунда, но он от него в восторге, присядь рядом и спроси, каковы на этой неделе шансы на победу у «Арсенала». Футбол, может, и скучен, зато он сам — нет».

Роджер криво усмехнулся. Что ж, он разделяет увлечения Брианны, если постоянные розыски родителей с их дурацкой историей, от которой волосы дыбом встают, считать увлечением. Значит, общие интересы у них все же есть, черт побери.

«Будь недоступной, — советовали в следующем абзаце. — Ничто не возбуждает влечение мужчины так сильно, как расстояние. Не подпускай его слишком близко и слишком скоро».

А вдруг Брианна читает подобные статьи в американских журналах?.. Роджер тут же прогнал эту мысль. Нет, она лишь порой листала журналы мод; Брианна Рэндалл, как и сам Роджер, не могла играть в глупые игры.

Она не станет отталкивать его только затем, чтобы разжечь интерес. Для чего? Она и так знает, как он к ней относится.

Точно знает?.. С тяжелым чувством Роджер пробежал глазами следующий совет из «Еженедельника»: «Не думай, что он читает твои мысли, намекни ему о своих чувствах».

Роджер, не глядя, впился зубами в сэндвич и стал жевать. Он ведь намекал. Раскрыл свою чертову душу. А она прыгнула в самолет и сбежала в Бостон.

Роджер вздохнул и положил надкушенный и абсолютно безвкусный сэндвич на пластиковый поднос. Он взял чашку с напитком, который в университетской столовой гордо именовали «кофе», но пить не стал, лишь посидел угрюмо, грея руки о чашку.

Проблема была в том, что, хотя ему и удалось отвлечь Брианну от поисков в прошлом, сам он не мог перестать о них думать. Клэр и чертов шотландец занимали его мысли с утра до ночи, он проникся к ним, будто к собственным родителям.

«Всегда будь честной», — советовали в пункте № 3. Может, если бы он последовал совету и помог Брианне все выяснить, дух Джейми Фрейзера угомонился бы, а вместе с ним и Роджер.

— Сволочь, — выругался он сквозь зубы.

Девушка рядом швырнула чашку на поднос и резко поднялась.

— Сам ты сволочь, — бросила она и ушла.

Роджер посмотрел ей вслед.

— Не исключено, — с горечью произнес он.

К счастью, с завтраком особых хлопот не возникло, куры услужливо снесли девять яиц, да и тесто на хлеб вышло вполне удачным. До горшка с маслом, стоявшего у задней стены в кладовке, добраться не удалось, все наши припасы находились под строгим надзором недавно опоросившейся свиноматки, но Иэн все же забрался внутрь и стянул с полки у двери горшок с вареньем, пока я щеткой для пола отгоняла свинью, покушавшуюся на икры племянника.

— Нужна новая щетка, — подвела я итог, разглядывая результаты неравной борьбы, пока жарились яйца. — Пожалуй, сегодня прогуляюсь к ручью до ивовой рощи.

— Угу. — Джейми с отсутствующим видом вытянул через стол руку и потянулся к хлебной тарелке. Его внимание было полностью поглощено книгой Брикелла «Естественная история Северной Каролины». — Вот, нашел! Помню ведь, что где-то читал про гремучих змей.

Он на ощупь отломил кусок хлеба и, пользуясь им словно ложкой, зачерпнул и отправил в рот приличный кусок яичницы. Проглотив его, он зачитал вслух отрывок, в одной руке держа книгу, а другой барабаня по столу:

— «Зачастую индейцы вырывают у змей ядовитые зубы, чтобы в будущем, укусив, они не смогли нанести вреда. Сделать это достаточно просто — нужно привязать кусок красной шерстяной ткани к длинному шесту и раздразнить змею, чтобы она впилась в него зубами, а потом резко дернуть шест на себя. Зубы застрянут в ткани, вы их легко обнаружите».

— Тетя, у тебя есть что-нибудь красное? — обратился ко мне Иэн, поливая свою порцию яичницы напитком из цикория.

Я покачала головой и стянула с тарелки последнюю колбаску, пока до нее не добралась поисковая рука Джейми.

— Есть синее, зеленое, желтое, серое, белое и коричневое. Красного нет.

— Отличная книжка, дядя Джейми, — одобрительно сказал Иэн. — А что еще про змей написано?

Племянник рыскал по столу голодным взглядом, ища, чем бы поживиться. Я молча потянулась к буфету, достала тарелку с кексами и поставила перед ним.

— Есть немного про то, как гремучие змеи гипнотизируют белок и кроликов. — Джейми ощупал свою тарелку, но она была пуста. Я подвинула ему кекс. — «Крайне интересно наблюдать, как эти змеи сперва зачаровывают белок, ежей, куропаток, а также прочих мелких птиц и зверей, а потом заглатывают их в один присест. Сила гипноза настолько сильна, что если белка или куропатка наткнется на змею, то будет прыгать или порхать с ветки на ветку, покуда не окажется прямиком в змеиной пасти, не в силах сопротивляться хищнице, которая даже не шелохнется, пока не получит добычу».

Рука Джейми, бесплодно блуждавшая по пустой тарелке, наконец наткнулась на кексы. Он тут же схватил один и поднял на меня глаза.

— Черт, никогда такого не видел… Думаешь, правда?

— Вряд ли, — ответила я, отбрасывая кудри со лба. — А в этой книге нет, случайно, дельного совета по поводу взбесившейся свиноматки?

— Не волнуйся, — пробормотал Джейми с набитым ртом, — уж со свиньей я справлюсь. — Он оторвался от книги и осмотрел пустой стол. — Яиц у нас больше нет?

— Есть, но я их оставила для гостя, который спит в амбаре.

Я положила в небольшую корзину два кусочка хлеба и бутылку с настойкой. Смесь отваров золотарника, монарды и дикого бергамота получилась темно-зеленой и пахла, как выгоревшее поле, но вдруг да поможет. Уж, во всяком случае, не навредит. По наитию, я схватила амулет из связанных между собой перьев, что дала мне старая Найавенна. Может, он как-то подбодрит больного.

Наш нежданный гость был незнакомым индейцем из племени тускарора, его деревня лежала дальше на север. Он пришел на ферму несколько дней назад вместе с другими охотниками из Анна-Уки, они шли по медвежьему следу.

Мы угостили охотников едой и питьем — некоторые из них оказались приятелями Иэна. Пока все ели и пили, я заметила, что этот парень смотрит в чашку остекленевшим взглядом. Осмотрев его, я пришла к выводу, что, скорее всего, у него началась болезнь, которую я знала как корь; она свирепствовала в тех местах.

Парень решил отправиться дальше по следу вместе с остальными охотниками, однако вскоре двое привели его обратно, спотыкающегося и в бреду.

Гость явно мог заразить нас всех опасной болезнью, поэтому я постелила ему в только что отстроенном пустом амбаре и заставила его спутников как следует вымыться в ручье. Они считали процедуру совершенно бессмысленной, но подчинились, хоть и посмеялись надо мной, когда уезжали, оставив товарища на мое попечение.

Индеец лежал на боку, укрытый одеялом. Он не обернулся, хотя должен был услышать, как я шла по тропинке. Что ж, прослушать его можно было и без самодельного стетоскопа — хрипы в легких слышны были с расстояния в шесть футов.

— Comment ça va?[29] — осведомилась я, опускаясь на колени с ним рядом.

Он не ответил. Впрочем, надобности в том не было. Судя по хрипам, я поняла, что у него воспаление легких, а взглянув на него, лишь утвердилась в диагнозе. Глаза потускнели и запали, скулы заострились, на них полыхал лихорадочный румянец.

Я тщетно пыталась уговорить его поесть, он даже ухом не повел, а ему так нужны были силы. Бутылка с водой у его постели опустела. Я принесла еще, однако не стала давать ему сразу, рассудив, что, мучаясь от жажды, он сперва должен выпить настойку.

Индеец сделал несколько глотков, потом замер, струйки зеленой жидкости из уголков рта побежали по лицу. Я попыталась уговорить его по-французски, но он не реагировал; он не осознавал, что я рядом, просто смотрел в серое утреннее небо поверх моего плеча.

Безразличная поза выражала полное отчаяние; видимо, индеец считал, что его бросили умирать на руках у незнакомцев. Во мне зрело смутное беспокойство, что он прав — вполне вероятно, он умрет, если не будет бороться.

По крайней мере, воду парень принял. Он пил с жадностью, осушил до дна всю бутылку, и я отправилась к ручью, чтобы наполнить ее снова. Вернувшись, я достала из корзины амулет и вытянула над гостем руку с раскачивающейся на веревке связкой перьев. Мне показалось, что в его глазах, прикрытых тяжелым веками, мелькнуло удивление — не то чтобы во мне вспыхнула надежда, но впервые за все время он хотя бы заметил мое присутствие.

Движимая вдохновением, я опустилась на колени. Конечно, я не знала, как правильно следует проводить обряд, однако я врачевала людей достаточно давно, чтобы понимать: сила внушения антибиотиков не заменит, но это все же лучше, чем ничего.

Я вытянула вверх руку с зажатым в ней амулетом из вороньих перьев, обратила лицо к небу и принялась монотонно бубнить самое распевное из всего, что смогла вспомнить, — а именно, латинский рецепт против сифилиса от доктора Роулингса.

Я вылила в ладонь немного лавандового масла, обмакнула в него перья и смазала ими индейцу виски и горло, тихо и зловеще напевая «Поднять паруса»[30]. Может, масло утихомирит головную боль. Индеец завороженно следил за перьями. Я ощущала себя змеей, что гипнотизирует белку, чтобы та угодила ей в пасть.

Я вложила в руку пациента амулет и зажала его пальцы. Затем взяла кувшин с медвежьим жиром с добавкой мяты и изобразила какие-то тайные знаки у него на груди, осторожно втирая мазь подушечками пальцев. От резкого запаха, ударившего в нос, у меня прочистились пазухи; а ему мазь поможет разогнать кровь.

Я завершила ритуал, благословив бутылку с настойкой «во имя Отца, и Сына, и Святого Духа, аминь», и торжественно поднесла ее к губам пациента. Парень зачарованно разомкнул губы и выпил все до капли.

Я укутала его одеялом, поставила рядом корзинку с едой и ушла со смешанными чувствами — с одной стороны, я надеялась, что он выздоровеет, а с другой — раскаивалась, что так провела беднягу.

Я проснулась на рассвете оттого, что Иэн стоял рядом и тряс меня за плечо.

— Тетя, — встревоженно прошептал он, — пойдем со мной, тому парню в амбаре совсем худо.

Я встала, накинула пальто и ринулась к амбару. Чтобы поставить диагноз, особых познаний не требовалось, хриплое дыхание было слышно футов за десять.

Бледный и перепуганный граф маялся у двери.

— Ступай прочь, — резко велела я, — тебе нельзя находиться рядом с больным, Иэн, тебе тоже. Идите в дом и принесите горячей воды из котла, мой ящик и чистые полотенца.

Билли тут же послушался, поспешив унести ноги подальше от пугающих звуков из амбара. Иэн помедлил.

— Тетя, ему ведь уже не поможешь, — тихо сказал он. Иэн заглянул мне в глаза совсем по-взрослому, все понимая.

— Похоже, что так, — вздохнула я, отвечая также по-взрослому. — Но я не могу его бросить.

Иэн глубоко вздохнул.

— Все же… — Он замялся, и я кивком дала ему знак продолжать. — Может, не стоит мучить его лекарствами? Он скоро умрет, тетя. Мы слышали, как ночью ухал филин. И он тоже слышал. Для него это верная примета.

Я посмотрела на дверь, закусив губу. Оттуда доносилось неровное короткое дыхание, сопровождаемое присвистом. Я снова взглянула на Иэна.

— А что делают индейцы, когда кто-то умирает, знаешь?

— Поют. Шаман мажет краской лицо и поет, чтобы отогнать злых духов.

Приобретенные на войне инстинкты подталкивали хоть что-нибудь делать, пусть и бесполезное. Разве я могу лишить человека возможности уйти с миром? Хуже того, заставить его тревожиться за свою душу, если я полезу к нему с бессмысленными лекарствами?

Иэн не стал ждать, когда я решусь. Он сгреб в ладонь немного земли и поплевал туда. Не говоря ни слова, окунул в смесь пальцы и провел на моем лице линию ото лба к носу.

— Иэн!

— Тише, — сосредоточенно прошептал он. — Вроде похоже.

Он нарисовал еще по две линии на каждой щеке и добавил острый угол на подбородке.

— По-моему, так. Хотя я всего раз видел, и то издалека.

— Иэн, так нельзя!

— Тише, — повторил он и положил ладонь мне на плечо, чтобы подавить протесты. — Иди к нему, тетя, он не испугается, он привык.

Я соскребла комок грязи с кончика носа, чувствуя себя совершенно по-идиотски. Но спорить времени не было. Я шагнула в темный амбар, склонилась над умирающим и взяла его за руку. Мягкая безвольная ладонь, сухая горячая кожа.

— Иэн, поговори с ним. Скажи, как его зовут, скажи, что все будет в порядке.

— Нельзя называть его имя, тетя, это привлечет духов зла.

Иэн откашлялся и издал несколько гортанных звуков. Ладонь в моей руке слегка вздрогнула. Глаза привыкли к темноте, я заметила, что на лице индейца мелькнуло изумление при виде моей измазанной физиономии.

— Пой, тетя, — тихо велел Иэн. — Может, «Эту тайну пресвятую»?[31] Звучит похоже.

Что мне оставалось? Я неуверенно затянула:

— «Эту тайну пресвятую славим в поклонении»…

Спустя несколько мгновений голос мой окреп, я присела на корточки у постели и продолжила петь, держа несчастного за руку. Морщины между бровей индейца разгладились, мне показалось, на него снизошло успокоение.

Я видела много смертей: от болезни, от несчастного случая, от ранений и от старости. Я видела, как люди принимают смерть, одни стойко, по-философски, другие — яростно протестуя. Но я никогда не видела, чтобы человек умирал именно так.

Индеец просто ждал, глядя мне в глаза, когда я закончу петь. Тогда он повернул голову к двери, и ему на лицо упали лучи восходящего солнца.

Я тихо сидела, держась за обмякшую руку, и тут поняла, что тоже не дышу.

В полнейшей тишине время словно замерло на мгновение… Конечно, замерло, подумала я и перевела дыхание. Для него время замерло навсегда.

Джейми всегда спал чутко под открытым небом и теперь пробудился от внезапного шороха. Он полежал немного, тихо и не шевелясь. Затем услышал сдавленные рыдания.

Он подавил позыв повернуться и обнять Уильяма, тот явно старался, чтобы его не услышали.

Неужели от страха? Мальчик не выказал опасений перед ночевкой в темном лесу, а если бы рядом проходил какой-нибудь зверь, он поднял бы тревогу. Однако Билли только тихонько всхлипывал. Может, ему плохо, но он слишком горд, чтобы признаться?.. Страх, что мальчик заболел, побудил Джейми заговорить. Если это корь, нужно без промедления возвращаться.

— Милорд, — тихо позвал Джейми.

Всхлипывания тут же затихли. Билли сглотнул, затем зашелестела ткань — мальчик утер рукавом слезы.

— Да? — почти спокойно отозвался юный граф.

— Вам плохо, милорд? — Джейми уже понял, что дело не в кори, но отступать было поздно. — У вас болит живот? Из-за сушеных яблок бывают спазмы.

Мальчик попытался прочистить нос, не привлекая внимания. От костра остались одни угольки, но Джейми все же видел темный силуэт, скрючившийся по другую сторону.

— Ах, да… Наверное, что-то в этом роде…

Джейми сел.

— Ничего страшного, — мягко сказал он. — У меня есть средство от всех желудочных расстройств. Подождите немного, милорд, я принесу воды.

Джейми поднялся на ноги и отошел, стараясь не смотреть на мальчика. Когда он вернулся, набрав в чайник воды, Билли уже высморкался и вытер слезы.

Джейми не удержался и, проходя, погладил его по голове. Волосы были мягкими и слегка влажными от пота.

— Живот скрутило, да?

— Угу, — глухо промычал Билли в одеяло, которым были укрыты его колени.

— Скоро пройдет. — Джейми полез в поясной мешок и разложил содержимое. В маленьком полотняном мешочке, что дала ему Клэр, хранились сухие травы. Джейми понятия не имел, как она узнала, что они пригодятся; он давно уже перестал задавать ей вопросы, когда дело касалось исцеления больных, — неважно, что болело, тело или душа.

В какой-то момент Джейми почувствовал к ней огромную благодарность. Он видел, как она смотрела на мальчика, и догадывался, что Клэр непросто. Конечно, она знала о его существовании, но одно дело — знать, а другое — воочию видеть результат измены собственного мужа, результат из плоти и крови. Не удивительно, что она не слишком жаловала лорда Джона, который притащил к ним мальчишку.

— Сейчас закипит. — Джейми повесил над костром чайник и принялся растирать сухую смесь между ладоней над деревянной чашкой — так делала Клэр.

Она не бранила его. По крайней мере, за это, подумал он, вспомнив, как рвала и метала Клэр, когда узнала о Лири. Тогда в нее будто дьявол вселился; однако, узнав о Женеве Дансейни… Может, потому, что мать мальчика умерла?

Внезапное озарение пронзило сердце острым шипом. Мать мальчика мертва. Не только настоящая мать, которая умерла при родах, но и женщина, которую он звал матерью всю свою жизнь. А теперь отец, то есть человек, которого он привык звать отцом, подумал Джейми, бессознательно стиснув зубы, серьезно заболел той самой болезнью, от которой днем раньше на глазах мальчика скончался другой человек.

Нет, не от страха он всхлипывал в темноте, а от горя. А ты, Джейми Фрейзер, ты ведь тоже в детстве потерял мать, мог бы сразу догадаться.

Уильям не хотел уезжать из Фрейзер-Риджа не из упрямства и даже не из преданности. Он любил Джона Грея и боялся его потерять. Именно из-за любви, из-за отчаяния и тревоги он горько всхлипывал этой ночью.

Джейми ощутил непривычный укол ревности, но, не колеблясь, прогнал это чувство. Ему посчастливилось узнать, что его сын испытывает настоящую теплую привязанность к отчиму, разве этого не достаточно? Однако острая игла ревности все же оставила рану в сердце; она саднила, когда он дышал.

Вода в чайнике закипела. Джейми аккуратно залил ею травяную смесь, и над чашкой поднялся ароматный дымок. Валерьяна и мята, сказала Клэр. Корень страстоцвета, вымоченный в меду и измельченный. И финальная нотка — сладкий мускусный запах лаванды.

— Сам не пей, — велела Клэр, передавая мешочек. — Там лаванда.

Теперь этот запах не доставлял Джейми особых неприятностей, потому что его предупредили. И все же аромат напитка, щекоча ноздри, вызвал в животе неприятные ощущения. Клэр однажды видела, как действует на него запах лаванды, и с тех пор вела себя осмотрительно.

— Вот. — Он протянул мальчику чашку. Интересно, когда пройдет время, не станет ли тому тоже казаться противным запах лаванды? Или, напротив, будет навевать теплые воспоминания, если лорд Джон исцелится?

Билли уже овладел собой, но лицо у него все еще оставалось мрачным. Джейми улыбнулся, скрывая собственное беспокойство. Он хорошо знал и Джона, и Клэр, поэтому его опасения были не столь сильны, тем не менее страх прочно угнездился в душе и покалывал, словно заноза.

— Должно полегчать, — сказал Джейми, кивнув на чашку, — это моя жена приготовила. Она очень хороший врач.

— Правда? — Мальчик осторожно вдохнул пар и кончиком языка попробовал горячий напиток. — Я видел, как она проделывала всякие штуки над тем индейцем, что умер.

Упрек получился яснее некуда — она проделывала всякие штуки, а он все равно умер.

Ни Клэр, ни Иэн не распространялись на эту тему, а ему не представилось случая выспросить все как следует — Клэр, приподняв бровь, срезала его взглядом и сказала, что не стоит говорить про смерть при Билли, который вернулся с ней из амбара бледный и растерянный.

— Надо же, какие-такие штуки?

Что же она вытворяла? Ему часто приходилось ее утешать, когда она рыдала по человеку, которого не смогла спасти. В этот раз она вернулась тихой, подавленной, как и Иэн, но не такой уж и расстроенной. Скорее озадаченной.

— Она измазала грязью лицо. И пела — по-моему, католический гимн на латыни. Что-то про святых.

— Вот как? — Джейми попытался не выдать удивления. — Ясно. Наверное, она просто хотела утешить беднягу, когда поняла, что не сможет его спасти. Знаешь, индейцы совершенно не способны сопротивляться кори, они мрут там, где белый человек даже не чихнет. У меня у самого была корь в детстве, и ничего страшного.

Он улыбнулся мальчику и потянулся, демонстрируя, что пышет здоровьем.

Лицо Билли слегка просветлело.

— Так и миссис Фрейзер сказала. Что с папой все будет хорошо. Она дала мне слово.

— Значит, так и будет, — твердо сказал Джейми. — На миссис Фрейзер можно положиться.

Он закашлялся и натянул плед на плечи.

— Ну что, помогло питье?

Билли удивленно поднял глаза, потом посмотрел на чашку в руке.

— Ах, да! Спасибо большое. Мне уже лучше. А вообще, может, сушеные яблоки и ни при чем.

— Скорее всего, — согласился Джейми и опустил голову, чтобы скрыть улыбку. — Все же я считаю, что завтра на ужин нужно раздобыть что-нибудь посущественнее. Если повезет, будет форель.

Попытка отвлечь мальчика удалась — Билли вскинул голову.

— Форель? Мы пойдем рыбачить?

— А ты часто рыбачил, живя в Англии? Не думаю, что тамошние ручьи полны форели, как здешние, но твой отец рассказывал, что в Озерном крае рыбалка просто отличная.

У него перехватило дыхание. Да кто ж тебя за язык тянул? Ты же сам водил на рыбалку пятилетнего Уильяма на озеро близ Элсмира, когда служил в поместье. Ты что, хочешь, чтобы он вспомнил?

— О, да! Там хорошо! Но не так, как здесь… — Билли махнул в сторону ручья. Хмурые морщинки на его лице разгладились, глаза оживленно засияли. — Я подобных мест вообще не видел. В Англии все другое.

— Другое, — улыбнулся Джейми. — Не будешь по ней скучать?

Билли с минуту подумал, потом допил чай и сказал:

— Не буду.

И решительно покачал головой.

— Иногда я скучаю по бабушке и по лошадям, а по всему остальному — нет. Все эти гувернеры, уроки танцев, латынь и греческий… Ужас! — Он сморщил нос.

Джейми расхохотался.

— Значит, ты не хочешь научиться танцевать?

— Нет, танцевать ведь надо с девчонками… — Он исподлобья посмотрел на Джейми. — А вы любите музыку, мистер Фрейзер?

— Не очень, — улыбнулся тот, — но девчонки мне нравятся.

«А ты наверняка будешь нравиться девчонкам», — подумал Джейми, разглядывая мальчика — широкие плечи, стройные голени, темные длинные ресницы над красивыми голубыми глазами.

— Да, миссис Фрейзер очень милая, — вежливо заметил мальчик. Он неожиданно ухмыльнулся. — Она была такой забавной, когда вымазала лицо.

— Охотно верю. Еще чаю, милорд?

Клэр говорила, что эта смесь успокаивает. Пока они болтали про индейцев и их странные суеверия, глаза у Билли начали слипаться, он несколько раз широко зевнул. В конце концов Джейми наклонился к нему и забрал из рук пустую чашку.

— Ночью холодно, милорд, — сказал Джейми. — Может, ляжете со мной и укроемся вместе?

Ночь была прохладной, но далеко не холодной; однако, как он и думал, Билли с готовностью откликнулся на предложение. Джейми не мог просто обнять мальчика, чтобы утешить, и юный граф не мог признаться, что жаждет такого утешения. Двое мужчин могли лечь рядом только из соображений пользы и безопасности.

Билли тут же уснул, уютно угнездившись у него под боком, а Джейми долго лежал без сна, одной рукой нежно обнимая спящего сына.

Всю ночь Иэн вел себя беспокойно, а к рассвету задремал. Я воспользовалась представившимся случаем и прилегла, намереваясь урвать несколько часов сна, однако вскоре подскочила от оглушительного рева мула Кларенса.

Кларенс был невероятно общительным животным: как только поблизости оказывался кто-то, кого он считал товарищем — а к этой категории относились все четвероногие создания, — он тут же принимался радостно вопить, приветствуя приятеля. Вопли Кларенса могли мертвого на ноги поставить. Ролло, пристыженный тем, что его потеснили с позиций сторожевого пса, соскочил с постели Иэна и завыл, словно оборотень, глядя в окно.

Вырванная из забытья, я быстро поднялась. Лорд Джон сидел у стола в одной рубашке и тоже выглядел потрясенным — то ли поднявшимся переполохом, то ли моим видом. Отперев замок и отодвинув задвижки, я вышла во двор. Сердце радостно забилось.

И тут же разочарованно ухнуло — это были не Джейми и Билли. Разочарование сменилось удивлением, когда я поняла, что нежданный гость — пастор Готтфрид, лютеранский священник из Салема. Я время от времени встречала пастора в домах прихожан, когда лечила их, но чтобы он вдруг ни с того ни с сего явился ко мне…

От Салема до Риджа было примерно два дня пути, а до ближайшей фермы, где жили лютеране, — миль пятнадцать по бездорожью. К тому же пастор никак не считался опытным наездником; его плащ был весь в пыли и грязи оттого, что несколько раз он, по-видимому, не смог удержаться верхом. Значит, случилось что-то действительно срочное, раз он приехал в такую даль.

— Лежать, чертов пес! — прикрикнула я на Ролло, который рычал и скалил зубы, что крайне не нравилось лошади пастора. — Молчать, кому говорят!

Ролло смерил меня оскорбленным взглядом — мол, что ж, если ты решила пустить в дом явных злоумышленников, я снимаю с себя всякую ответственность.

Пастор был невысоким человечком с большим животом и окладистой курчавой бородой, которая укрывала нижнюю часть лица, словно облако, над которым светился его лучезарный взгляд. Но этим утром он совсем не светился, напротив, его щеки по цвету напоминали топленое сало, губы были бледны, а глаза покраснели от усталости.

— Meine Dame, — приветствовал он меня, приподняв шляпу с широкой полоской и кланяясь, — ist Euer Mann hier?[33]

На грубом немецком языке я знала лишь пару слов, тем не менее легко догадалась, что он спрашивал о Джейми. Я покачала головой и махнула рукой в сторону леса.

Судя по нервно заламываемым рукам, пастор совсем растерялся. Он начал было говорить по-немецки, умолк, сообразив, что я его не понимаю, затем попытался еще раз, громче и медленнее, отчаянно гримасничая и жестикулируя, видимо, в надежде, что, если он станет кричать, я пойму его лучше.

Я все еще беспомощно трясла головой, когда позади раздался требовательный голос.

— Was ist los? — выйдя на порог, потребовал объяснений лорд Джон. — Was habt Ihr gesagt?[34]

К счастью, он натянул бриджи, но оставался босиком, а распущенные волосы так и лежали на плечах.

Пастор бросил на меня возмущенный взгляд, явно подумав худшее, однако его лицо приняло совершенно иное выражение после пушечного залпа немецкой речи, который выдал лорд Джон. Пастор кивнул мне, извиняясь. Потом в нетерпении повернулся к англичанину и начал что-то сбивчиво объяснять, размахивая руками.

— Что такое? Что он говорит?! — Я пыталась выудить хоть одно знакомое слово в этом потоке немецкой речи.

Грей повернулся ко мне с перекошенным от ужаса лицом.

— Вы знаете семейство Мюллеров?

— Знаю. — При упоминании этого имени меня охватила тревога. — Три недели назад я помогла Петронелле Мюллер произвести на свет ребенка.

— Ясно. — Грей облизнул пересохшие губы и опустил взгляд. — Боюсь, что ребенок умер. Его мать тоже.

— О, нет. — Я опустилась на скамью у двери, отказываясь принимать известие. — Не может быть!

Грей прижал ладонь к щеке и повернулся к пастору. Тот проговорил что-то, всплескивая маленькими пухлыми ручками.

— Они умерли от Masern, я думаю, это корь. Fleckern so ähnlich, wie diese?[35] — спросил Грей у пастора, указывая на остатки сыпи на своем лице.

Пастор энергично закивал:

— Fleckern, Masern, ja[36], — указывая на свою щеку.

— Но что он хотел от Джейми? — удивленно спросила я.

— Очевидно, надеялся, что Джейми сможет вразумить того человека — господина Мюллера. Они дружат?

— Я бы не сказала. Прошлой весной Джейми пришлось двинуть Герхарду Мюллеру в челюсть и скрутить его у мельницы.

Щека у лорда Джона чуть дернулась в усмешке.

— Ясно. В таком случае «вразумить» — оборот чисто фигуральный.

— Мюллера нельзя вразумить ничем, изысканней топора, — сказала я. — Но зачем его вразумлять?

Грей нахмурился. Видимо, ему претило употребление слова «изысканный» в данном контексте, однако он понял, что я имела в виду. Помедлив, он обратился к священнику и что-то спросил, а затем стал напряженно вслушиваться в сбивчивый поток немецкой речи.

Мало-помалу он перевел для меня всю историю, то и дело останавливаясь и уточняя детали у рассказчика.

Как и сказал лорд Джон, в Кросс-Крике разразилась эпидемия кори и поползла в глубь страны, затронув несколько домов в Салеме. Так как Мюллеры жили уединенно, до недавнего времени корь их не беспокоила.

Но за день до того, как в доме Мюллеров обнаружились первые признаки болезни, к ним зашли несколько индейцев, которые попросили еды и питья. Мюллер, с чьим мнением по поводу индейцев я была хорошо знакома, погнал их прочь. По словам Мюллера, обиженные индейцы, уходя, прокляли его дом.

На следующий день почти все семейство слегло от кори. Мюллер был уверен, что несчастье наколдовали индейцы. Он расписал стены дома защитными знаками и призвал пастора, чтобы тот провел обряд изгнания…

— Кажется, он сказал именно так, — протянул лорд Джон, — хотя я не совсем уверен, что это значит…

— Неважно, — нетерпеливо отмахнулась я, — продолжайте!

Меры предосторожности не помогли. Когда Петронелла и ее новорожденная дочка скончались, старик Мюллер от горя потерял остатки разума. Он решил отомстить дикарям, которые навели порчу на дом, и заставил сына и зятя сопровождать его. Все вместе они уехали в лес.

Три дня назад они вернулись. Сыновья были бледными и молчаливыми, а старик весь светился от мрачного удовлетворения.

— Ich war dort. Ich habe ihn gesehen, — прошептал отец Готтфрид. «Я был там. Я видел».

Женщины в панике позвали пастора. Когда он въехал во двор, то обнаружил на двери амбара два прибитых скальпа с длинными развевающимися на ветру темными волосами, а под ними большими буквами слово «Rache», выведенное краской.

— Это значит «месть», — перевел мне лорд Джон.

— Знаю. — В горле пересохло так, что я с трудом могла говорить. — Я читала про Шерлока Холмса. Вы думаете, он…

— Похоже, что так.

Пастор отчаянно схватил меня за руку и затряс, чтобы я поняла, что нужно спешить. По мере того, как он говорил, глаза Грея превращались в узкие щелочки. Он прервал священника коротким вопросом, тот отчаянно закивал в ответ.

— Мюллер едет сюда.

Пастор невыносимо расстроился при виде скальпов и пошел искать Мюллера, но ему сказали, что отец семейства, пригвоздив к двери ужасные трофеи, заявил, что намерен отправиться во Фрейзер-Ридж, чтобы повидаться со мной.

Если бы я не сидела, то упала бы в обморок. Наверняка я побледнела так же, как пастор Готтфрид.

— Зачем? — прошептала я. — Неужели он… неужели он думает, что это я навредила Петронелле или девочке? Неужели?..

Я подняла умоляющий взгляд на пастора. Тот трясущейся пухлой ручкой провел по волнистым волосам с проседью.

— Сей джентльмен в церковном облачении не знает, что у Мюллера на уме и с какой целью он сюда поехал, — заявил лорд Джон, с интересом рассматривая не слишком-то спортивную фигуру пастора. — К его чести, он отважно последовал за Мюллером прямо к нам и два часа спустя обнаружил его у дороги лежащим без чувств.

Здоровяк-фермер, по всей видимости, провел несколько дней без еды, лихорадочно спеша отомстить. Невоздержанность была, в общем-то, не свойственна лютеранам; видимо, под воздействием усталости и обуревавших его чувств Мюллер хватил лишку, когда вечером вернулся из своей страшной экспедиции, и в итоге пиво одержало над ним верх. Спешившись, он умудрился привязать мула, а сам лег у обочины, завернувшись в пальто.

Пастор не счел нужным будить Мюллера, памятуя о скверном нраве последнего и благоразумно полагая, что от воздействия спиртного характер его не улучшится. Вместо этого Готтфрид вскочил на лошадь и, поручив себя воле всевышнего, стремглав пустился в путь, чтобы предупредить нас.

Он был уверен, что мой «Mann» Джейми справится с Мюллером, каковы бы ни были намерения фермера, но Джейми уехал…

Пастор Готтфрид беспомощно перевел взгляд от меня на лорда Джона и обратно.

— Vielleicht solten Sie gehen?[37] — предложил он, кивнув головой в сторону леса.

— Я не могу, — сказала я, махнув рукой в сторону дома. — Mein… Господи, как же по-немецки «племянник»!.. Mein junger Mann ist nicht gut[38].

— Jhr Neffe ist krank, — быстро поправил лорд Джон. — Haben Sie jemals Masern gehabt?[39]

Пастор покачал головой, изменившись в лице от тревоги.

— Он не болел корью, — сказал, повернувшись ко мне, лорд Джон. — Тогда ему нельзя здесь оставаться, иначе он рискует заболеть, так ведь?

— Так. — Первый испуг немного прошел, я постаралась взять себя в руки. — Пусть срочно уезжает. От вас он не заразится, опасность миновала, но от Иэна…

Я сделала неуклюжую попытку пригладить волосы, торчащие во все стороны — не удивительно, что они стали дыбом. И тут я вспомнила о скальпах, прибитых к двери амбара, и волосы на моем скальпе снова зашевелились.

Лорд Джон убеждал пастора уехать, схватив того за рукав и препровождая к лошади. Готтфрид, не очень активно протестуя, смотрел на меня, и на его круглом лице читалась тревога.

Я попыталась ободряюще улыбнуться ему, хотя была точно так же выбита из колеи.

— Danke. Скажите ему, что все будет в порядке, — попросила я лорда Джона. — Иначе он не уедет.

Грей коротко кивнул:

— Сказал. Я сказал ему, что я солдат и что не дам вас в обиду.

Пастор задержался на пару минут, зажав в руке уздечку и серьезно что-то втолковывая лорду Джону, потом решительно развернул лошадь и проехал через двор. Поравнявшись со мной, он положил ладонь на мою растрепанную голову и произнес:

— Seid gesegnet[40]. Benedicite[41].

— Он сказал… — начал лорд Джон.

— Не надо. Я поняла.

Мы стояли во дворе, в молчании глядя вслед пастору, который скрылся в ореховой роще. Вокруг было невероятно благостно, теплое осеннее солнце, согревая, ласкало мне плечи, над головой порхали птицы, спеша по своим делам. Из леска доносился веселый стук дятла и переливчатый дуэт пересмешников, которые свили гнездо на большой голубой ели. Не было слышно сов, но их и не могло быть слышно, ведь давно уже рассвело.

«Кто?» — запоздало удивилась я, подумав о другой стороне трагедии. Кто же стал жертвой слепой мести Мюллера? Ферма Мюллера находилась в нескольких днях езды через горную цепь, что отделяла индейскую землю от территории поселенцев, там есть деревни и тускарора, и чероки, в зависимости от направления, которое избрал Мюллер.

До какой деревни он добрался? Какую кровавую резню они там учинили вместе с сыновьями? И что хуже, какая кровавая резня еще последует?

Я вздрогнула, несмотря на теплую погоду. Мюллер не единственный, кто верит в месть. Семья, клан или племя — кого он там изничтожил — в свою очередь начнет мстить. И на Мюллерах дело не остановится, даже если им известно, что убийцы они.

А если нет? А если они знают только, что убийцы — белые?.. Я слышала немало ужасных историй, жертвы отнюдь не всегда сами бросали вызов судьбе, большинству из них просто не посчастливилось оказаться в ненужном месте в ненужное время. Фрейзер-Ридж лежал как раз посередине между индейскими деревнями и фермой Мюллера. Довольно неудачное расположение в данных обстоятельствах.

— Господи, как же мне хочется, чтобы Джейми был здесь! — Я даже не заметила, что говорю вслух, пока лорд Джон не откликнулся.

— Мне тоже. Только думается мне, что мальчику с ним куда безопасней, чем здесь.

Я посмотрела на него и лишь сейчас поняла, насколько он еще слаб. Он в первый раз за неделю поднялся с постели. На смертельно бледном лице пестрели красные пятна сыпи. Лорд Джон прислонился плечом к дверному косяку, чтобы не упасть.

— Вам нельзя вставать! — воскликнула я, схватив его за руку. — Немедленно идите в дом и ложитесь!

— Со мной все в порядке, — раздраженно отозвался он, однако не оттолкнул мою руку и не слишком протестовал, когда я проводила его до постели.

Я подошла посмотреть, как дела у Иэна. Парень метался в постели, сотрясаясь от лихорадки. Глаза у него были закрыты, лицо раздулось и покрылось красными точками, гланды на шее выпятились и были горячими, как только что сваренное яйцо.

Ролло подсунул любопытный нос мне под локоть и осторожно обнюхал хозяина.

— Все будет хорошо, — ласково сказала я. — Может, выйдешь во двор и подождешь гостей, а?

Ролло не внял просьбе и уселся рядом, наблюдая, как я отжала полотенце, смоченное в холодной воде, и обтерла им Иэна. Я разбудила племянника, расчесала ему волосы, дала ночную вазу и напоила медовым сиропом, все время ожидая, что вот-вот раздастся цокот копыт и приветственный рев Кларенса.

Этот дым разительно отличался от привычного дымка, вьющегося над деревней. Не был он и дымом ритуального костра, для которого индейцы складывали конусом деревья, — по словам Иэна, так делали в Шотландии во время Белтайна, праздника костров. Тот костер, что полыхал теперь, был гораздо больше.

Джейми, стараясь двигаться незаметно, описал широкую дугу, взошел на невысокий холм, откуда открывался хороший вид на деревню, и выглянул из лесных зарослей. Деревня лежала перед ним как на ладони. Огромные столбы дыма, клубясь, поднимались над каждым вигвамом.

Над лесом висел коричневатый смог. Джейми вдохнул, закашлялся и поспешно закрыл нос и рот рукавом рубашки, перекрестившись свободной рукой. До него донесся запах обуглившейся плоти, и по спине заструился холодный пот — тут же вспыхнуло воспоминание о погребальных кострах Каллодена.

Грудь теснили дурные предчувствия, тем не менее Джейми обвел внимательным взглядом всю деревню в поисках хотя бы малейшего признака жизни. Никакого движения, лишь клубящийся дым, уносимый ветром, — зловещая картина. Неужели деревню разграбили чероки или мускоги, налетевшие с юга? А может, одно из оставшихся на севере алгонкинских племен, нантикоки или тутело?

Внезапный порыв ветра принес смрадный запах обугленного мяса. Джейми схватился рукой за ствол. Его стошнило. Он пытался отогнать пробирающие до костей воспоминания о горящих шотландских фермах и убитых семьях.

И тут вдалеке раздался собачий лай.

Джейми развернулся и пошел на звук вниз по холму. Грабители не стали бы брать с собой собак. Если после резни остались живые, собаки должны быть с ними.

И все же он старался передвигаться как можно тише, не решаясь подать голос. Пожар начался только сегодня, вигвамы почти целы. Кто бы его ни учинил, эти люди еще неподалеку.

Навстречу выбежал пес — большая рыжая дворняга. Джейми узнал пса, тот принадлежал Онакаре, другу Иэна. Вдали от привычной ему территории пес не залаял и не бросился к Джейми, приветствуя его, как бывало раньше. Он стоял под сосной, прижав уши, и тихо рычал. Джейми медленно пошел навстречу, сжимая кулаки.

— Balach math! Хороший мальчик! Стой, вот так. Где твои люди?

Пес, все еще рыча, вытянул морду и обнюхал протянутую ладонь. Ноздри дрогнули — он узнал знакомый запах и немного успокоился.

Джейми скорее почувствовал, чем увидел присутствие человека. Он поднял глаза и встретился взглядом с хозяином собаки. Лицо Онакары было раскрашено белыми полосами со лба и до подбородка. С раскрашенного белой краской лица неподвижно смотрели мертвые глаза.

— Кто из врагов сделал это? — спросил Джейми на языке племени тускарора. — Твой дядя еще жив?

Онакара молча повернулся и пошел в лес, пес побежал следом. Джейми отправился за ними. Через полчаса они вышли на поляну, где выжившие после несчастья разбили лагерь.

Джейми брел по лагерю, ища глазами знакомые лица; некоторые замечали его, другие сидели неподвижно, уставившись вдаль. Ему были хорошо известны горе и отчаяние, что таились за подобными взглядами.

Джейми видел подобное в Шотландии, призраки войны и смерти крались за ним по пятам. Он вспомнил молодую девушку, которая сидела на пороге горящего дома рядом с телом убитого мужа. У нее был такой же взгляд, как у юной индианки, что сидела у подножия сикомора.

Но постепенно он понял, что на деревню навалилось другое несчастье. На поляне были разбиты вигвамы, пони и лошади привязаны к деревьям. Это походило не на поспешное бегство людей, спасающих свою жизнь, а скорее на продуманное отступление. Индейцы даже успели аккуратно завернуть и забрать статуи своих богов. Что же приключилось в Анна-Уке, ради всего святого?

В дальнем конце полянки стоял вигвам Накогнавето. Онакара приподнял полог и молча впустил Джейми.

В глазах индейца вспыхнула было искра жизни и тут же угасла. Как только индеец узнал Джейми, его лицо вновь омрачилось тенью глубокого горя. Вождь на мгновение прикрыл веки, затем, овладев собой, посмотрел на гостя.

— Не встречал ли ты ту, которая лечит, или ту, в чьем вигваме я живу?

Джейми привык к манере индейцев выражаться обиняками, чтобы не называть имен — дурная примета! — и понял, что речь идет о Габриэль и о старой Найавенне. Он покачал головой, прекрасно понимая, что с этим движением угаснет последняя надежда в сердце Накогнавето. Слабое утешение, но Джейми все же снял с пояса флягу и протянул индейцу, без слов извиняясь за то, что не сумел принести хорошие новости.

Накогнавето принял ее и кивком отдал распоряжение женщине; та полезла в один из свертков у стены и, порывшись в нем, извлекла чашку из выдолбленной тыквы. Индеец налил в чашку порцию бренди, которая даже шотландца свалила бы с ног, и сделал несколько больших глотков, а затем передал чашу Джейми.

Он отхлебнул из вежливости и вернул чашу. Сразу переходить к сути дела у индейцев считалось дурным тоном, но у Джейми не было времени на праздную болтовню, а у Накогнавето вряд ли хватило бы на нее сил.

— Что произошло? — спросил Джейми напрямик.

— Болезнь, — тихо ответил Накогнавето. Глаза у него влажно заблестели от воздействия спиртного. — Мы прокляты.

Запинаясь и отвлекаясь для того, чтобы сделать глоток-другой бренди, он поведал, как все случилось. В деревне вспыхнула и тотчас распространилась корь, словно пламя, бегущее по соломе. Уже через неделю полегло не менее половины племени, а теперь в живых осталось не больше четверти.

Когда болезнь пришла, Найавенна отправилась в лес за… Словарный запас Джейми на языке тускарора оказался недостаточным, чтобы понять, о чем речь. Какой-то оберег, возможно, какое-то растение. Возможно, она искала откровения, подсказки, что нужно делать, чтобы отвратить беду, которую неясно за что наслали на них злые духи. Габриэль и Берта пошли за ней, потому что Найавенне в ее возрасте не следовало одной бродить по лесу. Ни одна из них не вернулась.

Рассказывая, Накогнавето слегка раскачивался, сжимая в руках чашу из тыквы. Женщина склонилась над ним, но он отодвинул ее руку, и она отошла.

Их искали, но не нашли. То ли их похитили индейцы из враждебного племени, то ли они тоже заболели и умерли. В деревне не осталось шамана петь над умершими, и боги отвернулись от них.

— Мы прокляты.

Речь Накогнавето постепенно сделалась неразборчивой, чаша опасно закачалась в руках. Женщина села позади него на корточки и положила руки ему на плечи, чтобы помочь удержать равновесие.

— Мы оставили мертвецов в домах и подожгли их, — сказала она Джейми. В ее глазах тоже светилась глубокая печаль. — А теперь мы пойдем на север, в Огланетаку.

Ее руки сжали плечи Накогнавето.

— Вам лучше уйти.

И Джейми ушел. Горе, которое поразило деревню, как дым впиталось в его кожу, волосы и одежду. Однако к скорби, которой полнилось сердце, примешивалась малая толика облегчения, эгоистичной радости, что на этот раз несчастье миновало его самого. Его жена жива. Его дети в безопасности.

Джейми спустился с холма, избрав кратчайший путь к тому месту, где ждал Билли. Времени оставалось мало. Сгущалась тьма.

Май 1971 года

Роджер вернулся в колледж в последний день конференции — усталый и сытый американцами по горло. У стойки портье стояла адресованная ему посылка — пять деревянных ящиков с международной маркировкой.

— Что это? — спросил Роджер, одной рукой принимая расписку в получении у курьера, а другой нашаривая в кармане несколько монеток дать на чай.

— Откуда я знаю, — огрызнулся курьер, утирая пот со лба. Он только что вошел со двора, со стуком взгромоздив последний из ящиков на остальные. — Тебе видней, приятель.

Роджер подтолкнул верхнюю коробку: в ней не книги, а свинец. От толчка ящик немного сдвинулся, и показался конверт, приклеенный снизу. Роджер оторвал конверт и распечатал его.

«Однажды твой отец сказал мне, что у всего должна быть своя история, — гласила записка внутри. — Это моя. Сохранишь ее вместе со своей?» Ни приветствия, ни подписи. Только заглавная буква «Б» в углу, написанная угловатым почерком.

С минуту Роджер смотрел на лист бумаги, затем свернул его и вложил обратно в конверт, который спрятал в карман рубашки. Присев, он приподнял верхний ящик. Боже, до чего тяжелый, фунтов шестьдесят, не меньше!

Обливаясь потом, Роджер затащил ящик к себе домой и прошел в крошечную спальню. Порывшись в столе, достал отвертку и, прихватив бутылку пива, вернулся в гостиную. «Сохранишь ее вместе со своей?» Разве девушка отправит все свое добро парню, с которым намерена порвать?

Внутри ящика, набитого мягкой стружкой, обнаружился второй. Открыв его, Роджер нашел внутри множество коробок и свертков. Он вытащил наугад коробку из-под обуви и заглянул внутрь. Фотографии — старые, с завернутыми углами, и новые, глянцевые и цветные. На большом студийном снимке была запечатлена Клэр Рэндалл такой, какой Роджер видел ее в последний раз — ласковый взгляд янтарных глаз из-под копны темно-каштановых кудрей, легкая улыбка на пухлых нежных губах. Он бросил снимок обратно в коробку, чувствуя себя убийцей.

В одном из газетных свертков оказалась набитая соломой кукла по имени Реггеди Энн, героиня одноименной рисованной истории. Краски с лица почти стерлись, остались только пришитые глаза-пуговицы, глядевшие хмуро и с угрозой. Платье на кукле было порвано, затем аккуратно заштопано, тряпичное тело чисто выстирано, но на нем все же остались неотмывшиеся пятна.

Маска Микки Мауса, через дырочки возле ушей до сих пор протянута тонкая розовая резинка. Дешевенькая музыкальная шкатулка, игравшая при открывании «Где-то над радугой». Потертая плюшевая собака. Вылинявшая красная толстовка мужского кроя размера «М» — наверняка принадлежала Фрэнку. Поношенный шелковый халат шоколадного цвета… Повинуясь порыву, Роджер прижал его к лицу. Запах Клэр. Перед глазами возник четкий образ, вызванный слабым ароматом мускуса и свежей зелени, и он в смятении потянул за галстук, чтобы ослабить петлю.

Среди пустяков нашлись и довольно ценные вещи: ящик был таким тяжелым, потому что на самом дне лежали три плоские коробки, в которые упаковали три обеденных сервиза из серебра, обернув каждый из предметов мягкой тканью. В каждой коробке лежал листок с отпечатанным текстом, содержащим краткую справку о происхождении серебра.

На французском сервизе с витыми краями стояло клеймо «DG»; приобретен Уильямом С. Рэндаллом в 1842 году. Старинный английский сервиз времен короля Георга III; приобретен Эдвардом К. Рэндаллом в 1776 году. Сервиз работы Чарльза Бойтона; приобретен Квентином Ламбертом Бичемом в подарок к бракосочетанию Фрэнклина Рэндалла и Клэр Бичем в 1903 году. Фамильное серебро.

С возрастающим удивлением Роджер вынимал предмет за предметом и аккуратно складывал их на полу рядом с ящиком. Ценности и безделушки, заключавшие в себе историю Брианны Рэндалл.

Затем в голове Роджера мелькнула тревожная мысль, и он схватил крышку, желая проверить адрес на наклейке. Оксфорд. Да, она отправила их именно сюда. Но почему, ведь она полагала, что он пробудет в Шотландии все лето? Он бы уехал, если бы в последнюю минуту не согласился участвовать в конференции.

В углу ящика обнаружилась шкатулка для драгоценностей. Внутри лежали несколько колец, броши и сережки. Был там и дымчатый топаз, который он подарил ей на день рождения. Цепочки и ожерелья. Не хватало двух вещей.

Серебряного браслета, который он тоже дарил ей, и жемчуга, принадлежавшего ее бабушке.

— Боже милосердный!

Он вытряхнул все из шкатулки и заново перебрал украшения. Ожерелье из жемчужин, обрамленных старинным золотом, пропало.

Взять его с собой на конференцию в Шри-Ланку она не могла. Брианна вообще редко его надевала. Ожерелье было единственной связью с…

— Ты ведь не сделала этого! — воскликнул Роджер. — Боже, скажи мне, что нет!

Он положил шкатулку на кровать и бросился вниз по лестнице к телефону.

Пришлось ждать целую вечность, пока соединяли с оператором международных звонков. В трубке раздалось потрескивание, и вот наконец пошли гудки. Один, второй… Щелчок, кто-то снял трубку. Сердце Роджера радостно ухнуло. Она дома!

— Приносим свои извинения, — произнес в трубку приятный бездушный женский голос, — номер отключен от сети или не обслуживается.

— У тебя на столе фотография… — Фиона не смотрела на него, уставившись на тарелки, которые мыла.

— Их там много. — Роджер осторожно отхлебнул чай: крепкий, свежий и необжигающий. — Подарить тебе какую-нибудь? Там есть снимки твоей бабушки, можешь взять, только оставь мне один.

Фиона удивилась.

— Бабушка? Спасибо, папе будет приятно на них взглянуть. Но я имела в виду большую.

— Большую? — Роджер напряженно шевелил мозгами, пытаясь понять, что она имеет в виду. Большинство черно-белых фотографий были маленькими, снятыми на старый фотоаппарат фирмы «Брауни», который принадлежал его преподобию, но имелось и несколько снимков большего формата, снятых в студии, — на одном были запечатлены его родители, на другом бабушка его преподобия, облаченная в бомбазин и похожая в нем на птеродактиля: снимок сделали по случаю столетия пожилой леди. Вряд ли Фиона имела в виду именно ее.

— С той женщиной, что сначала убила мужа, а потом уехала.

— С той, что… А! — Роджер сделал еще глоток чая. — Ты имеешь в виду Джиллиан Эдгарс?

— С той, — упрямо повторила Фиона. — Зачем тебе ее фото?

Роджер отставил чашку, взял утреннюю газету и ответил, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:

— Кто-то дал.

— Кто?

Сестра всегда была настойчива, но редко действовала напрямик. Что ее так взволновало?

— Миссис Рэндалл, супруга доктора Рэндалла. А что?

Фиона не ответила, только поджала губы.

Тем временем Роджер потерял к газете всякий интерес и отложил ее в сторону.

— Ты знала Джиллиан Эдгарс?

Фиона попыталась увильнуть от ответа.

— Джойси сказала, ты поднимался на Крейг-на-Дун. Ее Альберт видел тебя в четверг, когда проезжал мимо.

— Да, поднимался. А что, это запрещено?

— Плохое место. Как все каменные круги. И не надо говорить, что ты полез туда, чтобы полюбоваться видом.

— Я и не говорю.

Роджер откинулся на спинку стула, наблюдая за сестрой. Ее темные кудрявые волосы были взъерошены, она все время трепала их, когда нервничала, а сейчас она, несомненно, нервничала.

— Ты ее знаешь. Точно, Клэр говорила.

Искра любопытства, которая вспыхнула, когда он упомянул о Джиллиан Эдгарс, разгорелась.

— Как я могу ее знать, если она мертва. — Фиона схватила из подставки пустую яичную скорлупу, внимательно разглядывая трещинки. — Разве не так?

Роджер подошел к ней и накрыл рукой ее ладонь.

— А разве так?

— Говорят, что мертва. Полиция не нашла ни единого следа. — В ее устах слово прозвучало как «полисия» из-за мягкого шотландского акцента.

— Может, они не там искали?

Вся краска тут же схлынула с круглого румяного лица сестры. Роджер сжал ей руку сильнее, потому что Фиона попыталась освободиться. Господи, она что-то знала.

— Расскажи мне, Фиона, — попросил Роджер, — пожалуйста, расскажи. Что ты знаешь о Джиллиан Эдгарс и о камнях?

Фиона освободила руку, но не ушла, осталась стоять, крутя яичную скорлупу вверх и вниз, словно переворачивала песочные часы. Роджер поднялся со стула, и она, всполошившись, отпрянула.

— Предлагаю сделку. Ты мне расскажешь, что тебе известно, а я расскажу, почему миссис Рэндалл дала мне фотографию и зачем я поднимался на Крейг-на-Дун.

— Надо подумать.

Фиона поспешно нагнулась, подхватила поднос с грязной посудой и выскользнула прочь, прежде чем Роджер успел ее остановить.

Он медленно сел. Завтрак был превосходный — Фиона вообще отлично готовила, — но вся еда вдруг стала в желудке холодным, словно кусок мрамора, недвижным комом.

Не стоит так переживать. Конечно, он взволнован. Ему интересно, что могла знать Фиона о женщине, которая называла себя Джиллиан, а впоследствии Гейлис. Любое упоминание о ней будоражило любопытство…

Роджер снова притянул к себе чашку и глотнул из нее, не разбирая вкуса. Что, если он заключит сделку и в самом деле все расскажет Фионе? Не только о Клэр, но и о себе самом и о Брианне?

Мысль о Бри камнем упала в душу, оставляя на поверхности круги страха. «Она мертва, — сказала Фиона о Джиллиан, — разве не так?»

«А разве так?» — ответил он, живо представляя зеленоглазую женщину с распущенными волосами, готовую пройти через внезапно распахнувшуюся дверь во времени.

Нет, она не умерла. По крайней мере, тогда. Клэр встретилась с ней… Или встреча лишь предстояла? Раньше? Позже? Она не умерла, но мертва?

К черту рассуждения!.. Слишком взбудораженный, чтобы оставаться на одном месте, Роджер поднялся и прошел в гостиную. У дверей кухни он замедлил шаг. Фиона стояла у раковины, глядя в окно. Она услышала его шаги и обернулась, сжимая в руках тряпку для посуды, которую так и не пустила в ход.

— Я не хотела говорить, однако рассказать нужно. — Фиона вздохнула и выпятила подбородок, словно пекинес, готовый дать отпор настоящему льву. — Мама Бри, милая миссис Рэндалл, спросила меня о бабушке, она знала, что бабушка была… была танцовщицей.

— Танцовщицей? Ты имеешь в виду танцевала у камней? — Роджер был немного обескуражен. Клэр говорила ему при первой встрече, и все же он не до конца поверил, что миссис Грэхэм принимала участие в ритуальных танцах на майской лужайке.

Фиона тяжко вздохнула.

— Значит, тебе известно.

— Я не знал. Просто миссис Рэндалл — супруга доктора — говорила мне, что видела женщин, которые танцевали у камней на Белтайн. Твоя бабушка была среди них.

Фиона покачала головой:

— Не просто среди них. Бабушка была заклинательницей.

Роджер прошел в кухню и вынул тряпку для посуды из Фиониной руки.

— Садись. — Он взял ее под руку и усадил за стол. — Расскажи мне, что значит заклинательница.

— Та, что велит солнцу сесть. — Фиона покорно села на стул. Роджер понял, что она решилась. — Бабушка владела древним языком, языком солнца. Сначала мы танцуем в кругу, а потом заклинательница становится лицом к расколотому камню и поет… Это не совсем песня… Напоминает проповедь, что читает священник на кафедре, звучит так же размеренно. Начинать нужно, когда солнце занимается над морем, а к концу песни лучи как раз проходят через камень.

— Ты помнишь слова? — В Роджере проснулся ученый, интерес исследователя возобладал над смущением.

Фиона не очень походила на бабушку, однако взгляд, которым она его смерила, до жути напоминал взгляд миссис Грэхэм.

— Я знаю их наизусть. Теперь заклинательница я.

Роджер понял, что стоит с отвисшей челюстью, и прикрыл рот. Фиона потянулась за жестяной банкой с печеньем.

— Тебе знать слова ни к чему, — ворчливо заметила она. — Ты спрашивал о миссис Эдгарс, вот о ней я и расскажу.

Фиона была знакома с Джиллиан Эдгарс, та тоже была танцовщицей, только новенькой. Она все расспрашивала более опытных, чтобы научиться как следует. Еще она хотела выучить песню солнца, но слова песни необходимо держать в тайне, их знают только заклинательница и ее преемница. Некоторые танцовщицы — те, что слышали песню из года в год, — запомнили их, но, разумеется, не все, а еще они не знали, когда следует начинать и как рассчитать время, чтобы финальные слова совпали с лучами солнца.

Фиона замолчала, уставившись на сложенные на коленях руки.

— Только женщины знают об этом, мужчин мы не допускаем, им нельзя рассказывать. Ни за что.

Роджер накрыл ладонью ее руки.

— Фиона, ты правильно сделала, что сказала, — мягко произнес он. — Пожалуйста, договаривай.

Она с глубоким вздохом вытянула ладони и вперилась в него взглядом.

— Тебе известно, куда она отправилась? Брианна?

— Туда же, куда и Джиллиан. Ведь так?

Фиона смотрела на него по-прежнему молча. Роджеру на миг показалось, что все это сон. Разве мог он на самом деле обсуждать с Фионой ритуальные танцы у камней и путешествия во времени, удобно расположившись на стуле и прихлебывая чай из чашки с профилем королевы? С Фионой, боже мой, с Фионой, которая интересовалась только тем, как ублажить Эрни и сэкономить на домашнем хозяйстве!

То есть он так думал.

Роджер взял чашку, сполоснул ее и вытер полотенцем.

— Я должен пойти за ней, Фиона, если это осуществимо.

Она покачала головой, явно встревоженная.

— Не знаю. Раньше проходили только женщины. Вдруг только женщины могут?

Роджер вертел в руках солонку. Это то, чего он и опасался.

— Что ж, выход один — проверить. — Перед глазами невольно встал грозный черный камень на фоне розового рассветного неба.

— У меня ее записная книжка, — прошептала Фиона.

— Чья? Джиллиан Эдгарс? Она что-то записывала?

— Записывала. Есть одно место… — Фиона посмотрела на него потемневшими глазами и облизнула губы, — мы храним там все вещи, необходимые для ритуала. Она оставила ее там, а я забрала… потом…

Ну да, после того как муж Джиллиан погиб в каменном круге, подумал Роджер.

— Возможно, книжка понадобилась бы полиции, — продолжила Фиона, — но мне не хотелось ее отдавать, к тому же я решила, что к убийству она не имеет отношения. Понимаешь, ее собственная записная книжка…

— Это была ее тайна, — сказал Роджер.

Фиона кивнула и перевела дыхание.

— Я прочла ее.

— И поэтому ты знаешь, куда она отправилась?

Фиона испустила тяжкий вздох и глянула на него со смущенной улыбкой.

— Ну, полиции эти записи все равно не помогли бы.

— А мне помогут?

— Надеюсь, — проронила она и выдвинула ящик буфета, достав небольшой блокнот, обернутый в зеленую ткань.

«Первый праздник мертвецов. В ночь Самайна души героев выходили из могил. Героев мало. Многие ли из них родились в час, когда звезды стоят как надо? И многие ли осмелились взять власть, которая принадлежала им по праву?»

Легкий летний ветерок принес с собой запах гари. Откуда запах?.. Пламя вспыхнуло и расцвело на вершине соседнего холма, огненная роза в честь праздника летнего солнцестояния.

Над головой виднелись бледные звезды, частично скрытые мчащимися по небу облаками. Не хотелось ни думать, ни двигаться. Роджер чувствовал странную легкость, он словно стал бестелесным, растворенным в небе, а в голове пульсировал звездный свет, похожий на круги, расходящиеся от поплавка на рыбацкой удочке. В ушах стоял тихий, мелодичный гул — далекая песня звездных сирен. И пахло кофе.

В идиллию вторглось смутное ощущение, что что-то идет не так. Как от булавочного укола, внутри побежали крошечные болезненные искры. Роджер попытался прогнать неприятное ощущение, желая только лишь плыть в свете звезд, но попытка привела к тому, что он проснулся. Он снова обрел тело, и телу было больно.

— Роджер! — завопила звезда ему прямо в ухо. Жгучая боль пронзила грудь, и он похлопал ладонью по саднящей ране. Кто-то схватил и отвел прочь его руку, но он успел почувствовать под ладонью влагу и шелковисто-шероховатый слой пепла. Кровотечение?

— Ох, слава богу, ты очнулся! Давай, давай, умница. Тебе полегче, да? — говорило облако.

Сбитый с толку Роджер заморгал, и облако обрело очертания Фиониного профиля, темнеющего на фоне неба. Он попытался подняться, больше инстинктивно, чем осознанно.

Вернувшись, тело отомстило. Роджер чувствовал себя безнадежно больным, в ноздрях стоял невыносимо гадкий запах кофе и горелого мяса. Он поднялся на четвереньки, его вырвало, он рухнул на траву…

Руки Фионы гладили, успокаивали, вытирали лицо и рот.

— Ты как? — Она спрашивала, должно быть, в тысячный раз.

Теперь он нашел в себе достаточно сил, чтобы ответить:

— Нормально. Все хорошо. А что…

Ее голова придвинулась ближе, закрыв половину звездного неба.

— Не знаю. Ты пошел и исчез, а потом что-то вспыхнуло, смотрю — ты лежишь в кругу, и пальто на тебе тлеет. Я тебя облила из термоса.

Вот почему пахло кофе, а на груди оказалось сырое пятно. Он поднял руку, ощупывая грудь. На влажной ткани пальто была дыра около трех дюймов в диаметре. Кожу на груди тоже опалило; через отверстие в ткани Роджер почувствовал странно онемевшие пузыри. Медальон матери исчез.

— Что такое, Родж? — Фиона сидела рядом на корточках. Ее лицо было едва различимо в темноте, однако Роджер заметил блестящие дорожки, оставшиеся от слез. То, что он сперва принял за костер в честь праздника летнего солнцестояния, оказалось пламенем свечи в руках Фионы, которая почти догорела. Господи, сколько же он пролежал без сознания?

— Я… — Роджер начал было говорить, но умолк, не зная, что сказать. — Дай мне немного подумать, хорошо?

Он уронил голову на колени, вдыхая запах мокрой травы и горелой ткани.

Как описать подобные вещи? Это было не видение, и все же он четко запомнил образ отца. Ни звука, ни прикосновения, и все же он слышал и чувствовал. Кажется, тело наделило вещи собственным смыслом, переведя сверхъестественные метаморфозы времени в конкретные ощущения.

Роджер поднял голову с колен и глубоко вздохнул.

— Я думал об отце. Когда я проходил через камень, то думал, что если все сработает, интересно, смогу ли я разыскать его. И я… я нашел…

— Ты нашел? Отца? Ты что, видел призрак?

Роджер почувствовал мерцание свечи — Фиона перекрестилась, чтобы отогнать дьявола.

— Нет. Не совсем. Я… Я не могу объяснить. Но я встретил его, я узнал его. — Чувство умиротворения по-прежнему еще трепетало где-то внутри. — Случилось что-то вроде взрыва, я могу описать это только так. Меня что-то ударило здесь. — Пальцы Роджера коснулись ожога на груди. — И меня словно выбросило… Вот и все, а потом я проснулся. — Он ласково притронулся к ее лицу. — Спасибо, Фиона, ты спасла меня, я бы сгорел.

— Ох, да ладно. — Фиона нетерпеливо отмахнулась. — Знаешь, Родж, то, что сказано в ее книжке, ну, что драгоценные камни могут защитить… В медальоне твоей мамы было несколько камней, ведь так? Может, если бы не они, ты бы не выжил. Она ведь писала о тех, кто не выжил. Они обгорели, и у тебя тоже ожог — там, где был медальон.

— Да. Не исключено. — Роджер начал приходить в себя и с любопытством взглянул на Фиону. — Ты всегда говоришь «она». Почему ты никогда не зовешь ее по имени?

Кудри Фионы затрепетали на ветру, когда она повернулась, чтобы взглянуть на него. Уже достаточно рассвело, чтобы Роджер сумел рассмотреть в ее чертах непреклонное выражение.

— Не стоит никого звать, если не хочешь, чтобы он пришел. Ты должен бы понимать, ведь к тебе явился отец.

Волосы на руках у Роджера встали дыбом, несмотря на теплую рубашку и пальто.

— Раз уж ты сказала, — протянул он, пытаясь говорить шутливым тоном. — Я не проговаривал имя отца, хотя возможно… Миссис Рэндалл говорила, что думала о муже, когда возвращалась.

Фиона кивнула, нахмурившись. Теперь он четко видел ее лицо, и понял, что скоро рассветет. Небо на востоке заалело.

— Боже правый, уже почти утро! Пора идти!

— Идти? — Фиона смотрела на него с ужасом. — Ты собираешься попробовать еще раз?!

— Я должен. — Во рту пересохло, и Роджер пожалел, что Фиона извела весь кофе. Он подавил растущее чувство пустоты в желудке и встал. Колени подкашивались, но идти он мог.

— Ты с ума сошел, Родж? Ты погибнешь!

Он покачал головой, не сводя глаз с высокого расколотого камня:

— Нет. Нет, я знаю, что пошло не так. Это больше не повторится.

— Ты не можешь знать наверняка!

— Знаю. — Роджер оторвал ее руку от рукава и задержал в своих ладонях, небольшую и холодную. Он улыбнулся Фионе, хотя лицо странно онемело. — Надеюсь, Эрни еще не успел вызвать полицию на розыски. Тебе лучше поспешить домой.

Она нетерпеливо передернула плечами.

— Да он на рыбалке вместе с Нилом, двоюродным братом, до вторника!.. Почему ты говоришь, что это больше не повторится, что ты имеешь в виду?

Как объяснить? И все же он обязан попытаться.

— Когда я сказал, что думал об отце, я думал не о нем самом, а о том, каким я его запомнил. А помнил я его по фотографиям — на них он в форме либо с мамой. Дело в том… Я родился в это время, понимаешь? — Роджер испытующим взглядом посмотрел на маленькое круглое лицо и увидел, как Фиона медленно заморгала, постигая смысл его слов. Она вздохнула со смесью страха и удивления.

— То есть ты встретил не только отца?

Он молча покачал головой. Ни видения, ни звука или запаха, или прикосновения. Нельзя было передать ощущения от встречи с самим собой.

— Мне надо идти, — тихо повторил он и сжал ее руку. — Я… не знаю, как мне отблагодарить тебя.

Фиона смотрела на него, поджав нижнюю губу, глаза блестели. Затем она сняла с пальца обручальное кольцо и вложила ему в руку.

— Камень маленький, но это настоящий бриллиант. Надеюсь, поможет.

— Я не могу его взять! — Роджер хотел вернуть кольцо, но Фиона отступила на шаг и спрятала руки за спину.

— Не волнуйся, оно застраховано. Эрни большой спец по части страховки. — Фиона попыталась улыбнуться, хотя слезы так и текли по ее лицу. — И я тоже.

Возразить было нечего. Роджер положил кольцо в карман пальто и взглянул на большой расколотый камень, чьи черные грани поблескивали в лучах рассветного солнца. Роджер все еще слышал гул, но теперь он ощущался больше пульсацией сердца где-то внутри.

Слов не было, да они и не были нужны. На прощание Роджер губами легонько коснулся ее лица и пошел к камню, немного пошатываясь.

Фиона ждала долго, пока солнце не оказалось у вершины камня.

— Slan leat, a charaid chòir, — тихо промолвила она. — Удачи тебе, дорогой друг.

И медленно, не оглядываясь, пошла вниз по склону.

На ветвях шиповника, разросшегося у двери, набухли сотни крошечных зеленых бутонов, готовых вот-вот распуститься. Брианна посмотрела на деревянную дощечку над дверью.

«Фрейзер, 1716» было выстругано на ней. Брианна слегка вздрогнула и задержалась.

— Что случилось, кузина? — Джейми-младший недоуменно обернулся.

— Все в порядке. — Она поспешила за ним, машинально пригнув голову у порога, хотя в этом не было необходимости.

— У нас почти все высокие, кроме мамы и крошки Китти, — улыбнулся Джейми, заметив ее движение. — Мой дед, в смысле, и твой дед тоже, он выстроил этот дом для своей жены, а она была очень высокой. Наверное, это единственный дом в Шотландии, куда ты можешь войти прямо, не стукнувшись головой о притолоку.

«И твой дед тоже»… От случайно оброненных слов на душе стало тепло, несмотря на прохладный полумрак, царивший в прихожей.

Фрэнк Рэндалл был единственным ребенком в семье, как и ее мать, так что близких родственников у нее не было: в Англии оставались только пара пожилых двоюродных теток, а несколько дальних, наверное троюродных, сестер жили в Австралии. Отправляясь на поиски, Брианна думала только о том, чтобы разыскать отца, и даже не представляла, что обретет целую семью.

Большую семью к тому же. Когда она вошла в прихожую, дверь распахнулась, и из комнаты выбежали четверо ребятишек, а за ними вышла высокая молодая женщина с копной каштановых кудрей.

— Бегите, крошечные рыбки, — воскликнула она, вытянув руки и шевеля ими, как клешнями, — бешеный краб сейчас ка-ак проглотит вас! Клац-клац!

Дети неслись по коридору с гомоном, смехом и криками, оглядываясь назад и пища от ужаса и восторга. Один из них, маленький мальчик лет четырех или около того, заметил Брианну и младшего Джейми, стоявших у входа, и мгновенно свернул в сторону, промчавшись по коридору, словно локомотив, крича:

— Папа, папочка!

Мальчик бросился к юному Джейми. Тот ловко подхватил на руки сияющего кроху.

— Ну-ка, малыш Мэтью! Где твои манеры, которым тебя учила тетя Джанет? Что подумает новая кузина, глядя, как ты носишься, словно ополоумевший цыпленок?

Малыш громко хихикнул, вовсе не обращая внимания на строгий тон отца. Он посмотрел на Брианну, поймал ее взгляд и быстро уткнулся в плечо отцу. Потом медленно поднял голову и снова посмотрел на нее широко распахнутыми голубыми глазами.

— Папа, это что, леди?

— Конечно, я же говорю, это твоя кузина.

— Но на ней бриджи, — Мэтью удивленно таращился на нее, — а леди не носят бриджи!

Молодая женщина тоже смотрела на Брианну так, словно полностью была согласна с сыном. Впрочем, она твердо прервала расспросы и приняла мальчика из рук отца.

— Что ж, думаю, у леди были на то свои причины, и вообще, нехорошо обсуждать людей в их присутствии. Давай-ка ты сходишь умоешься, ладно?

Она поставила мальчика на пол и слегка подтолкнула в сторону двери. Мэтью даже не пошевелился, наоборот, продолжил разглядывать Брианну.

— А где твоя бабушка, Мэт? — спросил у него отец.

— В гостиной вместе с дедушкой, с какой-то леди и с каким-то мужчиной, — без запинки отрапортовал мальчик. — У них два кофейника, поднос с булочками и целый кекс с изюмом, но мама говорит, что они нарочно сидят и сидят, в надежде на обед. И удачи им, так она сказала, потому что сегодня у нас только каша и чуть-чуть мяса, и будь она проклята… Ой! — Мальчик прижал ладонь ко рту, виновато глядя на отца. — И она ни за что не подаст им пирог из крыжовника, пусть хоть до вечера просидят.

Юный Джейми, прищурившись, испепелил сына взглядом и повернулся, вопросительно глядя на сестру:

— Какая-то леди и какой-то мужчина?

Джанет скорчила недовольную гримасу:

— Гризлер с братом.

Юный Джейми хмыкнул.

— Мама обрадуется, что нашелся повод ускользнуть от них. — Он кивнул Мэтью. — Позови бабушку, Мэт! Скажи, я привел кой-кого, с кем ей захочется познакомиться. Только следи за языком, будь любезен!

Он развернул Мэтью за плечи и легонько наподдал под зад.

Мальчик неохотно пошел прочь, то и дело оборачиваясь и бросая на Брианну любопытные взгляды.

Юный Джейми с улыбкой повернулся.

— Это мой старшенький. А это, — он показал на молодую женщину, — моя сестра, Джанет Мюррей. Джанет, это мисс Брианна Фрейзер.

Брианна не знала, стоит ли пожимать руку при знакомстве, и решила ограничиться поклоном и улыбкой.

— Приятно познакомиться, — тепло сказала она.

Джанет удивленно распахнула глаза, поразившись то ли словам Брианны, то ли ее странному акценту.

Юный Джейми улыбнулся, заметив удивление сестры.

— Ты ни за что не догадаешься, кто она, — подзадорил он, — даже за тысячу лет.

Джанет, прищурившись, посмотрела на Брианну.

— Кузина, — пробормотала она, оглядывая гостью, — конечно, она похожа на Маккензи, но ты говоришь, она Фрейзер…

Внезапно ее глаза округлились.

— Не может быть! — прошептала она, глядя на Брианну. Широкая улыбка, совсем как у брата, расползлась по лицу, свидетельствуя о семейном сходстве. — Не может быть!

Хихиканье брата прервалось из-за скрипа раскрывшейся двери.

— Эй, Джейми! Мэтью сказал, у нас гостья…

Тихий голос внезапно запнулся.

Дженни Мюррей была очень маленькой, не выше пяти футов, и щуплой, как воробей. Она стояла, глядя на Брианну со слегка приоткрытым ртом. Глаза цвета синей горечавки казались особенно выразительными на вдруг побледневшем лице.

Брианна ласково улыбнулась, кивнув тете — подруге ее матери и любимой единственной сестре отца. «О, пожалуйста! — умоляюще подумала она. — Пожалуйста, пусть я тебе понравлюсь, пожалуйста, обрадуйся, что я здесь!»

Юный Джейми изысканно поклонился матери, весь сияя.

— Мама, позволь представить тебе…

— Джейми Фрейзер! Я знала, он вернется, я говорила тебе, Дженни Мюррей!

Позади из прихожей раздался высокий недовольный голос. Изумленно обернувшись, Брианна увидела выходящую из тени женщину, которая шипела от негодования.

— Аммиас Кеттрик говорил мне, что видел твоего брата верхом на лошади в Балбриггане. Но ты не поверила, ты сказала, что Аммиас ослеп, ты сказала мне, что я дура, что Джейми в Америке! Вы оба лжецы, ты и Иэн! Пытались защитить этого жалкого труса! Хобарт! — крикнула она, обернувшись. — Хобарт! Иди сюда сейчас же!

— Тише ты! — нетерпеливо прервала ее Джанет. — Ты и есть дура, Лири!

Она дернула ее за рукав, заставив обернуться.

— И разуй глаза! Скажи, ради бога, ты что, не можешь отличить девчонку в бриджах от мужчины?

Джанет задумчиво посмотрела на Брианну.

— Девчонку? — Лири обернулась, нахмурилась и, близоруко прищурившись, посмотрела на Брианну. Потом гнев на ее круглом лице сменился удивлением, и она задохнулась, крестясь. — Святые угодники! Да кто же ты такая, скажи уже, ради бога!

Брианна сделала глубокий вдох, переводя взгляд с одной женщины на другую, и ответила, стараясь, чтобы голос не дрожал:

— Меня зовут Брианна. Я дочь Джейми Фрейзера.

У обеих глаза полезли на лоб. Женщина по имени Лири стала пунцовой, открывая и закрывая рот, тщетно пытаясь найти слова.

Дженни шагнула вперед и схватила Брианну за руки, глядя ей в лицо. Ее щеки порозовели, отчего она стала казаться еще моложе.

— Дочь Джейми? — Она крепко сжала руки Брианны в своих. — Ты правда дочка Джейми?

— Моя мама так говорила.

Брианна почувствовала, как по ее лицу расплывается ответная улыбка. Руки Дженни были прохладными, тем не менее Брианна почувствовала прилив тепла, которое пробежало по рукам прямо в грудь. От платья Дженни шел аромат выпечки и чего-то еще, более обычного, наверное, запах овечьей шерсти.

— Она так говорила, серьезно? — Лири, прищурившись, выступила вперед. — Значит, Джейми — твой отец? А кто же твоя мать, позволь спросить?

Брианна окаменела.

— Его жена, кто же еще?

Лири откинула голову назад и мелодично рассмеялась.

— Кто же еще? — передразнила она. — И в самом деле, кто же еще, девочка? А которая из жен, тебе известно?

Брианна почувствовала, как кровь отхлынула от лица, а ладони похолодели в руках Дженни. Голову пронзила догадка. «Дура несчастная! Полная дура! Это было двадцать лет назад! Конечно, он женился снова. Конечно. Независимо от того, насколько он любил маму».

За этой мыслью последовала другая, более страшная: «Она нашла его? О боже, неужели она нашла его с новой женой, и он услал ее прочь? О боже, где же она?»

Брианна повернулась, желая немедленно броситься куда глаза глядят. Она не знала ни куда идти, ни что делать, только чувствовала, что должна бежать и найти маму.

— Кажется, вам нужно присесть, кузина. Пройдемте в гостиную, хорошо? — прозвучал в ушах спокойный голос юного Джейми. Он положил руку ей на талию и провел в одну из открытых дверей.

Позади раздавались бормочущие голоса, путаные объяснения и обвинения. И тут Брианна заметила невысокого опрятного человека с лицом, похожим на мордочку Белого Кролика, который удивленно на нее смотрел. Другой мужчина, гораздо выше первого, поднялся навстречу, когда она вошла в гостиную; его простое обветренное лицо выражало участие.

Из сбивчивых объяснений на разные голоса высокий мужчина понял, кто такая Брианна и почему она здесь.

— Дочка Джейми? — Он разглядывал ее с интересом, хотя, казалось, был далеко не так удивлен, как остальные. — Как тебя зовут, a leannan?[50]

— Брианна. — Она была слишком расстроена, чтобы улыбнуться.

— Брианна… — Мужчина опустился в низкое кресло, жестом предложив сесть напротив, и тут она заметила, что одна нога у него была деревянной. Он взял девушку за руку и улыбнулся ей; в теплом свете его мягких карих глаз она почувствовала себя под защитой.

— Я — твой дядя Иэн, девочка. Добро пожаловать.

Брианна непроизвольно вцепилась в его руку, которая представлялась ей последним прибежищем. Мужчина не дрогнул и не отстранился, только оглядел ее внимательно; казалось, его позабавило то, как она была одета.

— Ты спала в зарослях вереска? — спросил он, разглядывая пыль и пятна от сока растений на ее одежде. — Видно, ты проделала непростой путь, чтобы разыскать нас, племянница.

— Она только утверждает, что она — твоя племянница, — вставила Лири, которая уже оправилась от первого потрясения. Женщина заглянула Иэну через плечо, и ее круглое лицо сморщилось от неприязни. — А вдруг она приехала, чтоб посмотреть, чем тут можно поживиться?

— Чья бы корова мычала, Лири! — тут же парировал Иэн. — Не вы ли с Хобартом полчаса тому назад пытались вытянуть из меня пять сотен фунтов?

Лири поджала губы.

— Деньги мои! Мы договорились, и ты подписал бумагу!

Иэн тяжело вздохнул; очевидно, за сегодняшний день он слышал это не в первый раз.

— Я подписал, — терпеливо произнес он, — и ты получишь деньги, как только Джейми сможет их переслать. Джейми — честный человек, но…

— Да неужели? — Лири презрительно фыркнула. — Двоеженец, по-твоему, может быть честным человеком? Двоеженец, который бросил жену и детей! Похитил мою дочь и убил ее! Честный человек! — Она кинула на Брианну яростный взгляд. — Еще раз спрашиваю, девчонка, как зовут твою мать?

Брианна ошеломленно застыла. Горло сжалось, а руки похолодели, несмотря на тепло, исходившее от ладоней Иэна.

— Кто твоя мать? — повторила Лири.

— Какая разница… — вмешалась Дженни.

Лири обернулась к ней, пылая от гнева.

— Большая! Одно дело, если он обрюхатил какую-то армейскую шлюху либо горничную, когда жил в Англии, но если…

— Лири!

— Сестра!

— Попридержи язык!

Брианна положила конец протестам, поднявшись с кресла. Она была высокой, как мужчина, гораздо выше любой женщины. Лири поспешно отступила. Все, кто был в комнате, повернулись к ней.

Неспешно, хотя внутри у нее все бушевало, Брианна полезла во внутренний карман пальто, в потайной карман, который зашила всего лишь неделю тому назад.

— Мою мать зовут Клэр, — заявила она и положила на стол ожерелье.

В гостиной воцарилась полная тишина, за исключением тихого потрескивания в очаге. Жемчужное ожерелье поблескивало в лучах весеннего солнца, заглядывающего в окно.

Дженни ожила первой. Двигаясь как сомнамбула, она протянула руку и коснулась одной из жемчужин. Речной жемчуг, названный «барокко» из-за особой неправильной формы, которую ни с чем не спутаешь.

— О боже, — прошептала Дженни. Она подняла голову и посмотрела на Брианну; в ее синих глазах стояли слезы. — Как же я рада тебя видеть, племянница!