«Визит», сложился из трёх разных историй, поведанных мне совершенно незнакомыми между собой людьми, которые с удовольствием рассказывали мне свои истории, по окончании которых просили меня приходить почаще. Когда пришло решение записать эти повествования, я сел за стол и стал набирать текст. Вдруг, совершенно неожиданно, стали появляться незнакомые мне участники описываемых событий, каждый из которых оказался со своей жизнью и собственным мнением о происходящем. Они начали исправлять и дополнять сюжет неизвестными ранее сведениями, о которых я и понятия до этого не имел. К тому же из глубин небытия возникли божества недавнего прошлого, которые, оказывается, благополучно уцелели и здравствуют в удалённых глубинах моего сознания. Все планы по изложению повествования рухнули, герои повели содержание за собой, и всё в итоге оказалось совершенно не таким, как это представлялось в начале.
Содержит нецензурную брань.
Душе моей, Юле, и милой Зайке, посвящается.
Однажды поздним осенним вечером трое немолодых мужчин тихо переговариваясь, сидели в полутёмном кабинете, в гостях у своего давнего друга, хозяина дома со всем прилегающим к нему парком. Кабинет располагался в подвале старинного двухэтажного дома. Но если быть честным, то старинными являлись только стены дома из массивного каменного бруса, а также керамидная крыша и подвал, сложенный из грубо отёсаных гранитных валунов, внутренняя же отделка комнат, потолка и лестниц, а также мебель были вполне современными, хотя и сделаны в старом испанском стиле – из темной древесины, обработанной грубо, тяжеловесно и с множеством барельефов, изображающих сцены охоты. Кабинет хозяина был уютным – на столе подсвечник из восьми рожков давал не очень яркое, но вполне достаточное освещение, к нему были добавлены в трёх углах двойные канделябры с довольно толстыми свечами, стены украшали библиотечные полки, уставленные многочисленными томами книг, возле стола на ажурном чугунном основании был установлен огромный глобус в деревянной окантовке, а на свободном простенке был закреплён почти истлевший гобелен с изображением средневекового вельможи в доспехах и мечом в правой руке. Роскошная звуковоспроизводящая техника на специальной подставке завершала изысканный интерьер.
Гости лениво располагались в мягких кожаных креслах на расстоянии около метра от письменного стола с подсвечником, у каждого на широком подлокотнике стояла пепельница и бокал с напитком цвета тёмного янтаря. Хозяин восседал напротив гостей на деревянном стуле справа от столешницы, стул был с высокой спинкой и мягким сиденьем, обтянутым кожей. Широко разведённые в стороны резные подлокотники и гнутые с резьбой ножки стула придавали ему вид трона. Ну а что – статус хозяина обязывал. Трудился он в какой-то государственной структуре, но чем именно занимался его отдел, распространяться не любил. Всегда отшучивался: «Да я и сам толком не знаю, главное, чтобы чеки вовремя выдавали». Комфорт в его доме обеспечивали трое человек – пожилая экономка Эмма, которая следила за чистотой и порядком во всех комнатах, чердачной мастерской и кабинете хозяина. Поваром был постоянно улыбающийся кореец по имени Пак, а жизнедеятельность дома в виде исправной проводки, вентиляции комнат и подвала, внутреннего трубопровода и ухоженность прилегающего к дому небольшого парка с газонами обеспечивал угрюмый человек, которого хозяин уважительно называл «мистер Джонатан».
Разговор шёл обо всём – друзья давно не встречались, и перебирали последние новости о состоянии своих дел, встречах с общими знакомыми, мировые события, вероятность войны в разных местах, и постепенно внимание гостей перешло на гостеприимного и радушного хозяина дома по имени Влад. Если пришедшие к нему пребывали в лёгкой эйфории от прошедшего час назад обильного ужина, и бокала рома за сигаретой сейчас, то Влад почти не сидел на месте – он то вытряхивал обоим присутствующим пепельницы, то подливал бокалы из пузатого графина, или отходил в сторону и менял закончившуюся пластинку на другую. Пластинки сам он не выбирал, спрашивал у гостей:
– Алекс, что хочешь послушать?
– Влад, если не трудно, найди Трио Ямамото.
– Нет проблем, друзья!
– Владислав, ты бы присел немного, хватит уже нас обслуживать, отдохни, посидим-поговорим спокойно.
– Одну минуту, Серж, сейчас диск поставлю и обязательно присоединюсь к вам.
Вечер плавно переходил в ночь, но никто не спешил уходить. Эти редкие моменты все присутствующие высоко ценили за их спокойную атмосферу и комфортность, а самое главное – высшая степень доверия друг к другу у присутствующих была настолько редкой для них в том мире, который находился за этими толстыми стенами, что ни за какие ценности эти трое не променяли бы своих слишком коротких часов общения.
Наконец хозяин кабинета присел на свой «трон». С вопросом обратился тот, кого называли Серж:
– Влад, расскажи нам, что самое интересное произошло с тобой в этой поездке, что произвело самое большое впечатление? Ну естественно, если это не касается твоих служебных дел.
– Есть у меня такая история, подождите только, заряжу трубку – привёз из этой поездки очень редкий и ароматный мадагаскарский табак, а хорошая история требует нужного настроя.
Много времени набивка у него не заняла, раскурив свой «Петерсен» в серебре с янтарным мундштуком, Влад приступил к рассказу.
– Как вы знаете, друзья, по долгу службы я довольно часто вынужден покидать свой дом и посещать разные удалённые уголки мира. В тот раз меня занесло на Восток. Дела требовали присутствия в Зачарованных землях, это общепринятое название одного островного государства. В своё время миссионеры дали ему такое имя из-за особой красоты ландшафта, природных особенностей и совершенно уникального по характеру народа, там проживающего. Местные жители называют свою родину – Нгоута, в переводе это означает буквально – Рай, а себя – «нгоупоки», то есть – «ждущие». Находится эта страна что называется на самом восточном востоке, а если плыть ещё восточнее, то попадёшь уже прямо на запад. Повторюсь – там очень красиво. Красивые пейзажи. Они просто невероятны. Единственный представитель местной фауны – малорослые кролики, практические ручные – врагов на островах у них нет. Архитектура посёлков местных жителей удивительна и неповторима. Больше я подобного нигде не видел, а ведь объездил весь мир. Поездка туда заняла довольно долгое время, аэропортов там в силу рельефа местности нет, приходиться добираться только через океан, а это – десять дней с небольшим. Зачарованные земли состоят из множества мелких островов и одного самого большого. До него напрямую не добраться, по причине того, что он, так называемый «центральный», расположен в многослойном окружении малых островов архипелага, и между ними недостаточная глубина и узкие проливы. Океанский лайнер там не пройдёт. Поэтому приходиться высаживаться на «крайних» землях, а потом добираться до центра на катере. Местные предпочитают свои лодки, по конструкции это – катамараны, они их называют «куки».
Сойдя по трапу, я отправился в гостиницу, чтобы устроиться на ночь, так как по протоколу до назначенного времени у меня было ещё почти двое суток. После того, как необходимые дела по заселению были завершены, отправился ужинать в небольшой местный ресторан.
Время было вечернее, все столики оказались занятыми. Стюард предложил мне присоединиться к посетителю, который располагался в дальнем полукабинете. Я попросил его уточнить – не будет ли против этого гость заведения, если у него появится компания? Ответ был получен сразу же, и довольно громким голосом – «Да с превеликим удовольствием, надоело уже одному тут сидеть!» С этим я и присоединился, по всей видимости, к бывалому мореходу. Представился он просто: «Меня зовут Джордж – я моряк, хожу по океанам и морям всю жизнь, титулами не обременён, присаживайтесь пожалуйста, проведём ужин вместе».
Это был довольно колоритный персонаж – тёмные с проседью волосы кольцами, густая борода, на видных местах рук – татуировки русалок и осьминогов, и при этом – острый глубокий взгляд. Одет в поношенную кожаную куртку. За ужином он ел мало, больше налегал на ром. И по всему было видно, что человек этот очень сильно расстроен. Я попытался вывести его на разговор, мне всегда были интересны люди в дальних уголках мира. Каких только историй не услышишь от незнакомцев. Да и хотелось отвлечь его от горестных раздумий. Поведал мне и этот старый моряк свой рассказ.
А был он о встрече с одним стариком в баре порта Нинбо, где они ужинали за одним столом – каждый после своих дальних океанских походов, и когда тот достаточно захмелел, то рассказал ему историю о неких визитёрах, неизвестно откуда изредка появляющихся в их деревне. Посёлок его находится за сопками в восточной части Прибрежного края, а порт Нинбо – как раз тот, откуда и отплывают океанские лайнеры в Нгоута, или Зачарованные земли – кому как удобнее.
Так вот, о тех самых визитёрах – никто из односельчан после их появления не может вспомнить, как они появляются в их краях, а в порту – на каком корабле прибыли. Перемещаются по обеденным местам в гостиницах и беседуют с посетителями. После встреч никто не рассказывает о чём шла беседа.
Но ему дедушка рассказал. Как-то раз он собирался пообедать в небольшой местной харчевне, и трое незнакомцев подсели к нему за столик, угостили хорошо, после попросили поделиться хорошей историей. Только, говорят – «По-настоящему интересной, настолько интересной, чтоб мы забыли обо всём, только чтоб тебя и слушали». Взамен пообещали очень щедро отблагодарить. Но он отчего-то испугался и ушёл. Потом сожалел о своих страхах, но эту троицу больше не видел ни разу. Что-то ещё этот старик говорил мне об ужасе, который он испытывал в их присутствии, только не мог объяснить причину, по которой он возникал. Я пытался расспросить его о подробностях той беседы, но у него после ужина стал заплетаться язык, и он не мог уже связать свои мысли в последовательную цепочку. Побыв там ещё немного, я ушёл в гостиницу.
Через год я был опять здесь по делам, решил поискать этого дедушку и поехал в ту деревню. Его не нашёл и подумал на пару дней тут заночевать. Вечером отправился поужинать в местный трактир. Тут то ко мне и подсели трое типчиков, поглядеть со стороны, так клоуны и клоуны, один – маленький, очень маленький по размерам человек, второй – толстый, розовощёкий, пальцы-сардельки, голос тонкий и писклявый, третий – очень худой и высокий (просто бамбук). И одежда у них была как на фотографиях прошлого века. По именам они не представились, просто вежливо извинились за беспокойство и предложили заказать ужин за их счёт. Завели беседу. Попросили рассказать что-нибудь интересное. Говорят – мы богатые путешественники, ездим везде по миру и собираем интересные факты. Так и развлекаемся. Если история ваша будет очень и очень интересной, мы вас щедро отблагодарим.
Пока я пил и ел то, что эта компания мне заказала, то подумал – надо будет рассказать им о Нгоута, почему бы и нет? Там хорошие места, люди очень уважительно относятся к приезжим, и добродушные чрезвычайно. Лично мне там настолько нравилось отдыхать, что я даже подумывал завести к старости в тех местах небольшой домик, чтоб было где кости кинуть, когда сил поубавиться. Дожевав остатки страусиного рагу, я налил себе полный бокал рома, и начал рассказ:
– Есть в пару недель пути от этого порта острова, мы называем их Зачарованные земли.
Местные жители – очень добродушные и совершенно беззлобные люди. Похожи обликом на европейских жителей, только ростом невелики. Не выше полутора метров. И – смуглые, но не очень – просто как сильно загорелые. Верховного правителя у них нет. Все проблемы решают сами. Решение принимают сообща, путем разговоров с соседями. Если для какого-то дела требуется большое количество людей, собираются все, кто есть в деревне. Помогают друг другу обязательно. Все всех на островах знают и все знакомы со всеми. Можно спокойно заявить, что в Зачарованных землях живут очень хорошие и добрые люди. Редкие люди, если можно так сказать. Они по своему характеру совершенно беззлобные, никогда не обидят. Просто не умеют этого делать, да и не способны на зло. Вы больше нигде не встретите таких приветливых и добродушных людей. У них даже ругательных слов в языке нет. Очень любят своих детей. Очень. Всё готовы сделать для них. Может поэтому народ этот и выжил во время колониального освоения территорий. Когда захватчики высаживались, они в первую очередь прятали своё потомство. Как считается, у них под землёй устроены большие территории, гораздо больше по площади, чем деревни сверху. Подробностей про эти подземные селения нету, никто их не видел. Прятали они тогда своих ребятишек, а сами выходили на улицу и молча ждали дальнейшего.
А европейцы так и не смогли окончательно подчинить себе этих людей, чтобы заставить их работать на себя. И не по причине какой-нибудь мистики, или ещё чего подобного. Нет, жители Зачарованных земель достаточно пострадали от нашего белого брата. У них была совершенно уникальная тактика по отношению к захватчикам – они им не сопротивлялись. Совсем. Не устраивали войн, никого не убивали. Выходили на улицу из дома и молча вставали всей семьёй перед домом. Были, конечно, жертвы, не без этого. Их хотели заставить работать на непрошеных гостей – разгружать корабли, готовить им еду, служить по хозяйству. Но они не подчинялись. Ни при каких условиях не делали того, что от них требовали. Много местных из-за этого истребили, чтобы заставить остальных. Да только толку – ноль. Может быть в итоге их бы всех поубивали, да только взять ничего толкового в этих землях было нельзя. Ни руды никакой, ни угля. Леса строевого – кот наплакал. Для бананов – джунглей нет. Апельсины какие-нибудь выращивать – так тут воды для полива мало. Люди живут со своего поля, что посеяли – то съели. Благо – климат хороший, урожаи один за другим подходят. Да ещё – рыбная ловля. Немудрёную ткань для одежды они сами делают из каких-то лиан – отбивают их валками в нитку и плетут потом. Краски тоже сами добывают – ракушки на мелководье берут и высушивают. Потом толкут деревянной ступкой в пыль, разводят в горячей воде, и красят свои одежды. Очень ярко и весело выглядит. Только лианы эти тоже много не растут, растут долго, и то не всегда. Да и места мало, чтоб организовать большие плантации. Вот видать отсутствие всяких разных минералов и прочих полезностей, плюс большая удалённость от цивилизации их и спасла. Помучились белые люди с ними лет так пятьдесят, да и отстали – дел цивилизационных без них хватает. В конце концов так и оставили в покое. А после, в главной мировой организации, ведающей делами всех государств, прошли слушания, тема которых была – отношения мировых держав с коренными народами, которых не коснулась современная цивилизация. И они решили оставить все эти небольшие группы людей в покое, не навязывать им свой уклад. Пусть живут как хотят, они ведь никому не мешают. До сих пор в глубинах джунглей и других малодоступных местах по всему миру живут народности, которые не желают себе иной судьбы, кроме той, что выбрали сами в незапамятные времена.
А население Зачарованных земель после этой колониальной войны восстановилось. И причём баланс даже есть – слишком много их не родилось, а примерно такое же количество, как и было. Во многом Нгоута – очень интересное место. Возьмём тех же кроликов – в Австралии от них сплошная проруха – всё подъедают на корню, людям убытки сплошные, а тут, на островах, они есть, но не размножаются как сумасшедшие, и питаются какими-то местными стебельками и травой. Ещё кроликам этим из-за их миниатюрности повезло – маленькие совсем, буквально в две ладони, сложенных горстью, входит взрослый зверёк, что от них толку – мяса маленько совсем, шкурка никакая, и плодятся мало. Только что миляги, глядеть на них и правда – одно удовольствие. Проживают рядом с деревнями в холмах, роют себе норы. Местные называют их «пуду-буду». Цвет шёрстки – всякие разные есть. Серенькие, тёмные совсем, рыжие, в пятнах. Очень доверчивые – его можно спокойно погладить, если он прыгал навстречу тебе по тропинке и вдруг решил остановиться рядышком. «Прыгал по тропинке» – не случайное выражение, всё дело в том, что местные кролики стараются передвигаться по тем же дорожкам, тропкам и тротуарам, по которым ходят люди. Ну не любят они пробираться по кустам и камням, не ищут, как говориться, трудных путей. Голодный кролик, например, может запросто забежать в дом к людям и молча выпросить чего-нибудь закусить. Это они умеют. А жители островов очень уважительно и бережно относятся к ним, кролики у них – тотемные животные. Везде есть их изображения и фигурки. Их не трогают и не обижают. И уж ни в коем случае не используют на еду. Думаю, что у людей с этими животинками получился своего рода симбиоз. Симбиоз получился из-за любви – люди кроликов этих очень любят, вплоть до того, что, например, в дом давно уже не забегал ни один кролик, так они идут к их норкам, и приносят им угощение. И около каждого крыльца обязательно стоит чашечка со свежей водой, чтоб мимо пробегающий зверёк всегда мог попить, если вдруг по дороге у него случится жажда. Или случается иногда, в особо жаркий год, что трава пересыхает совсем, тогда люди ходят и подкармливают своих мелких соседей. За это им милостиво разрешается погладить кролика по шёрстке, или немного подержать на руках – долго нельзя, они спрыгивают и убегают в свою норку. Подержать кролика на руках – это самое большое удовольствие для местных. Если кому-то удалось такое, то он дома обязательно вечером за ужином расскажет об этом случае всей семье, и все с восторгом будут его слушать и потом долго расспрашивать в подробностях – как же это случилось, что рассказчику так повезло сегодня.
Себя они называют «нгоупоки» – трудно понять, что это, они ведь никого своему языку не учили, но по определённым сопоставлениям считается что это значит – «ждущие». Может быть чего-то и вправду ждут. Жилища себе строят исключительно из камня, его там имеется в достатке. Камень не обтёсывают, а подбирают по размеру в процессе кладки, и скрепляют каким-то секретным по составу раствором. Очень прочным, кстати. Схватывается он моментально, и держит хорошо. Благодаря этому они даже крыши выкладывают из камня. Домики у них получаются – просто загляденье. Но довольно маленькие. Похоже, что основная площадь для проживания всей семьи – под землёй. Прямых улиц в посёлках нет. Когда идёшь по деревне, в голову приходит мысль, что застройку пьяный каменщик планировал. Но тротуарчики и тропинки между домами ровные и чистые. И все выложены из того же материала, что и стены домов. Камень, что интересно – цветной. Как они его подбирают – уму непостижимо. И если идти по ихней улочке после дождя, или как туман осядет – так все домики и дорожки между ними выглядят как у наших детей книжки-раскраски – всё переливается разными цветами, да ещё и блестит на солнце.
Хоронят умерших в Нгоута на специально выбранном острове, называется он – «Мекме Поку», для нас это звучало бы как «Земля возвращения». По существующим правилам тело покойного нужно на следующий день после дня смерти рано утром привезти в небольшую бухту, которая расположена входом со стороны Центрального острова, на небольшом плотике переправить тело до песчаной прибрежной линии, и далее только двое человек должны перенести тело вглубь острова и там похоронить. Как именно они это делают, никто не знает. Предположительно, тело помещается в неглубокую могилу, а сверху закладывается камнями, благо этого материала там в достатке – на расстоянии около километра от центра островка с противоположного бухте края начинается высокая горная гряда, которая со стороны океана совершенно неприступна. Высокие отвесные скалы расположены полукольцом по береговой линии. Подняться на эти пики нет никакой возможности – поверхность камня будто отполирована, да и кто туда полезет, да и зачем? В общем, там просто кладбище.
Погода в этих краях всегда ровная, всегда тепло. По какой-то причине разные смерчи, бури и даже цунами их не трогают. Есть, наверное, грамотное объяснение этому – геологи или ещё кто смогут правильно это объяснить. Но факт остаётся фактом – присущая всей Океании проблема здесь отсутствует. Там тепло круглый год. И днём, и ночью.
А ещё нгоупоки любят «созерцать природу». Собираются всей семьёй, и идут по своим тропкам в любимые места. Это – или небольшая бухточка на краю острова, или поляна цветов, или – ровная площадка на краю обрыва. Они называют это действие – «дхаголемари нгоу», дословно это – «глядеть для радости». Располагаются, рассаживаются и замолкают. Смотрят вокруг на свои красоты. Тихонько переговариваются при этом. Такой момент я как-то раз случайно подглядел. Шёл по делам в соседнюю деревню, и – заблудился. Смотрю, а они полукругом человек восемь впереди на лужайке сидят. И дети, и взрослые вместе. Сидят и молчат. Потом вдруг все сразу тихо-тихо так начали говорить. Что-то обсуждали, это было понятно. А о чём разговор – не слышно, и они сами потом не рассказывают никому. Я пытался расспросить об этом дхаголемари, но они только указательный палец к губам подносят – молчи мол, и всё. А на островах действительно есть на что «поглядеть для радости». Сказать, что там красиво – это значит ничего не сказать. Там на самом деле сказочные виды и всё вокруг похоже на волшебство. Если роща, то никаких кустов, только одни деревья и ровный газон между ними. Хотя никто там газонов никогда не сеял и тем более не подстригал. Деревья – круглый год постоянно в цветах, а они очень яркие, размером с два моих кулака, их много, все разной окраски, а какой же они дают аромат – ммм… Дорог, как у нас, там нет – ездить далеко некуда, да и машины отсутствуют, жители ходят пешком по давно протоптанным тропинкам. Можно идти по такой, думая, что дойдёшь скоро в соседнюю деревню, а тропинка вдруг раз – и закончится выходом на площадку высокого каменистого обрыва, с которого неожиданно для тебя открывается такая прекрасная панорама с настоящим ковром цветов внизу, что невольно приходит в голову – ради такого пейзажа не жалко, что и зашёл не туда. И запахи вокруг – голова кружится…
А какие туманы там бывают – цветом белые, как молоко. И очень плотные – свозь них ничего не просматривается. Когда выступит туман, надо быстрее подняться на какую-нибудь сопку, а оттуда такой вид открывается, смотришь – дух захватывает – какая красота перед тобой. Видно только макушки сопок и цветущие верха цветных деревьев. Ощущение – как в иной мир попал. Когда туман сойдет, мелкие капли влаги ещё держатся на листьях и цветах, заходишь в рощу, а там все деревья как мелкими бриллиантами обсыпаны, и всё это сверкает и переливается цветными искрами.
Там нет ровных мест, везде сопки, холмы, часто – обрывы, будто земля в древние времена ломалась некоей силой изнутри, а потом всё успокоилось и заросло зеленью. В лесочках каких только деревьев не увидишь – то хвойные рощи попадутся, то рядышком бамбук частоколом стоит, то вдруг – древняя дубрава перед тобой раскинется. Часто – заросли высоченных деревьев, а с них свисают лианы… А главное – спокойно там. Можно бродить целыми днями и никого не встретить. Только кролики шуршат иногда. И всегда есть впечатление, что они за тобой следят – просто так, из любопытства, а может и для развлечения. Изредка подбегают к ногам, понюхаются, потолкаются носом, ты погладишь его между ушей и по спинке, а он вдруг как запрыгает – вперёд, вверх, вбок, и нет его – исчез. Пьют иногда из ручьёв, несколько раз видел. Ручьи чистые, вода в них – прохладная. Не ледяная. Набираешь её в горсти – пьёшь, а она – вкусная и сладкая. И при каждом посещении Зачарованных земель никогда не покидает чувство новизны. Вот сходишь там на берег в порту – и всё вокруг выглядит для тебя как будто в первый раз – свежо, необычно и неизвестно что ждёт за поворотом.
К тому моменту своего рассказа я вдруг услышал странные звуки – тоненькое подвывание вперемешку с влажным хлюпаньем. Пока шёл рассказ, я сам так переместился мыслями и воспоминаниями в Нгоута, что совершенно забыл про своих слушателей. Глянув на них, я увидал такую необычную картину, что сначала был почти в шоке – эти трое сидели, обнявшись, и плакали навзрыд. Длинный и худой человек плетью обвис на плече пухлой сардельки, и тихонько скулил, тот в свою очередь смотрел прямо перед собой, но явно ничего не видел – лицо его сделалось малиновым, а по щекам текли крупные слёзы, ну а маленький закрыв голову ладонями, спрятал её у себя в коленях и громко рыдал. Ну, я всякие виды в своей жизни видывал, но чтоб трое взрослых людей так сильно расстроились из-за какого-то рассказа – никогда. Насилу я их водой отпоил, хотя с воды мало было толку. Вот когда я почти силком в их глотки влил по порции старого доброго ямайского рома, то уже с этого момента эти трое окончательно пришли в себя. На мой вопрос – что случилось с вами, господа? – услышал объяснения, что они очень впечатлены и растроганы таким добрым и внятным описанием сказочного места. Стали уточнять – не являюсь ли я писателем книг романтического толка, путешествующим инкогнито, ну и как же здорово всё рассказанное выстраивается в сознании после Вашего рассказа, ну и прочую белиберду про мой писательский талант. Тут я с возмущением и гневом возразил всей компании – за кого они меня принимают? Вы что, уважаемые, решили, что я всё придумал? Я с вами поделился только тем, что сам видел и испытал, и никаким бумагомаракой в жизни не был, и не собирался им быть, а вы, милостивые господа, должны извиниться перед старым моряком за свои глупые насмешки, иначе мне придётся кулаками выбить эту дурь из ваших мозгов! После этих моих слов вся троица чудаков просто пораскрывали рты:
– Так что, мистер, это всё правда? Нгоута действительно существует? И кролики на самом деле прыгают по тропинкам?
– И деревья в цветах растут целыми рощами?
– Простите, мы очень много разных историй слышали, но такого интересного рассказа никогда. Очень благодарны Вам за это. Пожалуйста, простите нас за непреднамеренную бестактность.
И тут прозвучал главный вопрос:
– А где это находится?
И началась уже другая история. Эти трое засыпали меня вопросами – мы хотим посмотреть сами, как можно туда добраться? А каким кораблём лучше? Объяснял им как мог – писал координаты на салфетке, рисовал схемы пути. Назвал имя хорошего лоцмана. Но что можно объяснить людям, которые совершенно не понимают объяснений моряка? Это же похоже на дырявое ведро – хоть сколько лей туда, всё одно – не наполняется. Пришлось позвать хозяина заведения и попросить у него хорошую карту. Он принёс большого размера морской атлас, и понадобилось полностью освободить стол, чтобы развернуть его полностью. Вдвоём с ним мы расчертили подробный маршрут от Нинбо до главного острова Нгоута. Тут они вроде поуспокоились, и стали просить продать им эту лоцию. Хозяин, конечно, отказался. Тогда все трое стали вытаскивать свои бумажники. Денег у них с собой было, скажу я вам – несчитано и немеряно. За этот лист бумаги с координатами Зачарованных земель они отвалили столько, что можно лет пять точно рестораном не заниматься. Когда получили желаемое, их было не удержать. Все трое кинулись обниматься и благодарить. Трясли меня за руки и хлопали по плечу. Прощались, и без конца говорили, что у такого замечательного рассказчика в жизни должно быть всё хорошо, что так и будет, чтоб я больше не переживал и ничего не боялся. Потом они буквально убежали оттуда. А мы с хозяином ещё выпили немного рома, посмеялись над этими тремя чудаками, он вручил мне подарок за развлечение клиентов – пару бутылок ямайского, и я пошёл в свою гостиницу.
В ближайшее время дела мои и в самом деле стали меняться. Всегда жил бедно, просто существовал. Теперь всё стало налаживаться. Совершенно неожиданно пришёл конверт с чеком на кругленькую сумму. Сходил в банк, выяснилось, что эти деньги – от одной северной фрахтовой компании, где я лет пять работал по контракту, и про которую я уже и думать перестал. Старый долг за работу в дальнем плавании. Больше уже не бедствовал никогда. Подворачивалась ещё работа – по составлению маршрутов, консультации по закладке кораблей. И за всё платили вовремя и по высшим ставкам. И я стал строить планы по дальнейшей своей жизни. Года уже не те, чтоб по волнам бродить, да и здоровье тоже.
И тут – будучи проездом в одном южном порту, где-то года через четыре, от одного знакомого лоцмана я услышал новость, Зачарованные земли – ИСЧЕЗЛИ!!! ИСПАРИЛИСЬ! Представляете? Невероятно! И исчез именно центральный, самый большой остров. Нет больше на свете Нгоута! Теперь там только океанская гладь. Несколько рыбаков видели, как однажды ночью что-то гигантское поднялось вверх, в небо. Водопадами стекала вода. После всплыло много дохлой рыбы. Прошло цунами. И долго потом летали птицы над этим местом. И ещё один жуткий момент – на мелких окружных островах не стало коренных жителей, ни одного! Остались только те, кто подселился после колониальных времён. И самое главное – кролики также, как и люди – исчезли все до единого! Никто уже больше не ткнётся носом тебе в щиколотку, не будет выпрашивать кусочек яблока, и уж точно некому теперь подглядывать за тобой из-за куста.
И тут до меня дошло – это же те проклятые визитёры забрали Зачарованные земли себе. Просто взяли и увезли. Не представляю, как они это сделали, но это – факт! И это я виноват. Я им расхвалил острова и честно всё описал. А они съездили туда, поглядели, убедились, что всё так и есть, не наврал моряк. И им там так сильно понравилось, что они не смогли расстаться с этими местами, и унесли их с собой. Как? Не понятно. Может они инопланетяне, может колдуны какие, не знаю. А я ведь сам хотел там поселиться. Даже деревню выбрал. Домик подыскивал. Там так красиво было. Спокойно. Да ещё и кролики… И суровый моряк заплакал.
Тем временем в камине уже догорели все поленья, в воздухе висел густой табачный дым, а Кларенс Клемонс завершал свои потусторонние пассажи на саксофоне. Все трое молчали. Молчание нарушил хозяин дома:
– Ну что, понравилась история?
Ответил Алекс:
– Слушай, Влад, ты сам как думаешь, много морячок тот присочинил?
– Насчёт красот Нгоута ни капли выдумок у моряка не прозвучало, там на самом деле очень красиво было. Ну а остальное, особенно финал…
Молчание повисло в воздухе на долгую минуту.
– Даже не знаю, что и думать по этому поводу. Факт есть факт – Зачарованные земли исчезли бесследно. И если допустить, что архипелаг опустился в океанские глубины, то довольно много плавника было бы на поверхности, и долгое время. От рыбацкой шхуны достаточно следов остаётся, а тут – большой остров. И – ничего! Ни у кого пока определённого мнения нет, что там на самом деле произошло.
– Влад, ты ведь там бывал не один раз, что, действительно такое прекрасное место было?
– Да Серж, действительно. Мне, например, не имеющего писательского воображения и соответствующего языка, просто трудно передать словами красоту тех пейзажей и характер жителей. Название миссионеры ведь не зря такое дали островам – Зачарованные земли. И кроликов тех я сам, лично видел и гладил по шёрстке. Крайне милые, и я бы ещё к этому добавил – умные и хитрые создания. Обидеть их просто невозможно.
– С твоим повествованием, Влад, вечер вышел сегодня просто прекрасным. Давно я так душой не отдыхал. Уже поздно, и мы с Алексом удалимся по своим домам. Не будем тебя утомлять больше, да и домашним надо успеть передать твою историю пока не стёрлось впечатление, верно, Алекс?
– Конечно. Влад, мне кажется, ты что-то ещё хочешь сказать?
– Да, думаю стоит добавить про религию нгоупоки, хотя религии в нашем понимании у них нет. Всё-таки лучше будет употребить слово мировоззрение или миропонимание, так вернее будет. В рассказе моряка это явление отсутствует, но не по причине сохранения некоей тайны, а только потому, что он об этом не догадывался. Думаю, вам нужно знать, и это добавит понимания особенностей Зачарованных земель и его жителей. Всё дело в том, что они считали этот мир «тем светом», а себя – умершими, именно поэтому кладбищенский остров у них и назывался «Земля возвращения». Обитание тут нгоупоки представляли себе временным явлением, своего рода перерывом перед возвращением в реальную жизнь. Что-то вроде паузы между реинкарнациями.
– А откуда тебе это стало известным?
– На островах у меня был информатор. Довольно пожилая женщина, можно даже сказать – старушка. Я знал немного слов на их языке, а она могла пару фраз говорить по-нашему, и мы с ней постоянно беседовали, когда я посещал центральный архипелаг. Вот это она мне с большим трудом и втолковала.
– Да, если принять эти постулаты, тогда становится понятно, почему они совершенно не сопротивлялись колонизаторам.
– Верно, они не боялись умереть, так как уже считали себя мертвецами. А после «смерти здесь» уже оказывались в настоящей жизни, чего ждали всё время пребывания здесь.
– Интересно было бы знать, как они представляли свою «живую жизнь».
– Серж, я думаю об этом они и беседовали во время своих дхаголемари нгоу, «глядели» на неё «для радости».
– Да, странно как-то себя начинаешь чувствовать, когда представляешь это мнение о мире вокруг. А кто же тогда окружающие их люди, в таком случае? А, Влад?
– Я тоже задумывался об этом. И пришёл к выводу, что мы для них скорее всего – демоны ада в нашем представлении об устроении загробного мира.
– О господи! Точно, похоже так и есть. Ну ты и озадачил нас в итоге своим рассказом.
– Да я и сам до сих пор всё это осмысливаю, никак не могу «переварить» до конца. Похоже, мы в своём стремлении к освоению космоса проморгали здесь, на Земле, прямо у себя под носом уникальнейшее явление. Ещё и роль кроликов в том обществе не понятна до конца. Сдаётся мне, это не совсем обычные зверьки были. И вообще, зверьки ли? Ведь они тоже все до одного исчезли, вместе с людьми.
Когда вечер подошёл к концу, и гости перед уходом одевались в холле, Серж задал хозяину вопрос:
– Влад, никак не могу избавиться от ощущения, что ты не всё нам рассказал, или мне показалось?
– И почему ты так решил?
– Да что-то не стыкуется в твоём повествовании. И самое главное – когда, по твоим словам, ты приехал в Нгоута, разве уже не знал об исчезновении центрального острова? Это ведь было во всех газетах, да и служба твоя подразумевает определённую информированность, тем более о месте прибытия сотрудника. Пойми меня правильно, я не пытаюсь уличить тебя во лжи, просто ты сам невольно очень заинтересовал нас с Алексом этой историей. И хочется услышать поподробнее о деталях.
– Ну, друзья мои, вы так на неделю у меня задержитесь, боюсь, семьи вас потеряют тогда, и сюда заявятся полицейские с собаками. Давайте, отложим эти мои ответы на следующую встречу. Скоро я вновь, очевидно, отправлюсь в те края, а по приезду оповещу вас. Тогда и продолжим.
Верования создают иной мир (Карл Юнг)
Глубокая осень. На улице дождь с ветром. В подвальном кабинете вновь собрались трое старых друзей – Серж, Алекс и хозяин поместья – Владислав. Уютная обстановка, знакомый интерьер – испанская мебель, глобус, свечи в канделябрах, и магические звуки саксофона Кларенса Клемонса. Друзья расположились на своих любимых местах: двое в мягких креслах, Влад на своём стуле-троне. В обстановке кабинета гости заметили некоторые изменения. Появились новые предметы: фигурки кроликов из камня и дерева.
– Влад, это те самые кролики?
– Скажем точнее, дружище: это тотемные фигурки животных с архипелага Нгоута.
– Довольно необычные – что-то в них притягивает взгляд, есть кое-какие несоответствия привычному облику этих зверьков, такое впечатление, что это не совсем кролики.
– Не ты один, Алекс, заметил – вот видишь, тут, в районе лба расширение над глазами. У живых зверьков лучше заметно. И ушки, смотри – вот, на кончиках, видишь? Небольшие кисточки.
– Да, вижу, вижу. Насчёт ушей ещё – по-моему, они совсем другой формы, в отличие от наших зверьков, хотя, я, конечно, не специалист.
– Нет-нет, ты совершенно прав – ушки у пуду-буду короче и шире по всей длине. А посмотрите сюда – с этими словами Влад указал на подставку с небольшим деревцем, стоявшую рядом с глобусом – вот то самое цветущее дерево. Пока ещё, конечно, не дерево, а саженец, но надеюсь приживётся. Сюда я его принёс лишь только, чтоб продемонстрировать вам, но нужно быстрее уносить, а то здесь, в подвале, совсем нет солнечного света, и мало свежего воздуха из-за табачного дыма. Вот уже и мистер Джонатан к нам спускается.
Пожилой садовник в самом деле уже спускался по лестнице в кабинет, на ходу объявляя:
– Хозяин, его уже пора уносить в гостиную, хватит ему тут, погостил, пора уходить, как бы не заболел, а то воздух у вас тут плоховат ему.
– Да, мистер Джонатан, вы правы, конечно, забирайте, мы уже насладились этим зрелищем. Вам помочь?
– Справлюсь сам.
С этими словами он подхватил глиняный вазон, и не спеша стал подниматься наверх.
– Джонатан носится с этим саженцем, как с ребёнком малым. Весь день таскает его от одного окна к другому, за солнцем охотится. Хочет его в следующем году в нашу почву пересадить, пока ещё в вазоне, и если всё удачно пройдёт, то ещё через год возле входа в дом высадит. Много ему хлопот с ним. Ну это стоит того, очень уж красивое деревце.
А саженец и на самом деле был очень необычным – несмотря на юный возраст, а было ему всего год с небольшим, уже просматривался довольно объёмный ствол серо-стального цвета с гладкой поверхностью, листья были довольно жёсткими и утолщёнными, совсем как у обитателей холодных горных вершин – суккулентов. С одной стороны небольшой ещё кроны красовался крупный цветок, размером в кулак, с разноцветными лепестками. Влад не браконьерствовал на островах, и не выкапывал растение из родной земли, а только лишь подобрал опавшие уже цветы в одной из своих поездок, и затем дома, после того, как лепестки окончательно высохли, заметил среди кучки засушенного многоцветья штук пять крупных семечек, и отдал их Джонатану. А тот уже и занимался посадкой. Проросло только одно.
– Может и приживётся, посмотрим.
Заметное место в помещении занимал ещё один предмет – огромный круглый аквариум с мелкими цветными ракушками, заполненный водой. Ракушки с постоянной скоростью медленно двигались вверх по стенкам, образовав на поверхности впадину, куда в итоге и опускались, не давая глазам зрителя отдыха.
– Невозможно взгляд оторвать! Как это происходит?
– Движение ракушек происходит от разницы температур воды вверху и внизу колбы. У этих ракушек очень сложная внутренняя структура – микропористость. И это свойство даёт материалу возможность моментально нагреваться и также охлаждаться. Нужно было только налить туда воду, и поместить в середину трубку определённого диаметра. Через пару минут начинается движение, и трубку можно убирать. Движение будет продолжаться до тех пор, пока не испарится вода. Я это обнаружил случайно, уверяю вас. Никакого фокуса тут нет. Воистину, Нгоута – место чудес!
С этими словами Влад раскурил свою любимую Петерсен с янтарным мундштуком. Аромат табака растёкся по всему кабинету.
– Что за табак на этот раз?
– Из посёлка Бизант, это в Турции. Отличный табак! А как вам «Мультифильтр»? Угодил вашим вкусам?
– Как всегда Влад, как всегда. Огромное тебе спасибо, да и Филипп Моррису заодно – это сигареты-мечта.
– Я вам по блоку каждому привёз в подарок. Был в той же лавке в Бизанте, где табак покупал. Хозяин лавки – настоящий знаток. Мой старый добрый приятель. Всегда придерживает для меня что-нибудь этакое. Да и беседой потом займёт. Обязательно расскажет что-то интересное. Да, должен извиниться за своё долгое отсутствие, не встречались уже давно. Но это всё работа виновата.
Алекс прервал его:
– Не извиняйся, мы всё понимаем, лучше расскажи, что же там всё-таки произошло, и как сейчас дела обстоят? Ты ведь в ту нашу встречу сделал весьма определённый намёк.
– Вы о Нгоута?
– Слушай, Влад, ну не томи уже, перестань отшучиваться, не порти нам впечатление от ужина, расскажи!
– Да, Серж, ты прав – Пак сегодня просто превзошёл себя – за столом никто и слова не произнёс. Для него это высшая похвала. Я посматривал в его сторону – он стоял у двери с таким видом, будто вернулся с церемонии награждения королевой рыцарским титулом. Сегодняшние омары с трюфелями – это фантастика. Итак, ещё раз прошу извинить меня за долгое отсутствие, и – продолжу. Хочу сказать сразу, я могу рассказывать только о тех событиях, с которых хотя и снят гриф полной секретности, но всё-таки эта информация пока ещё для служебного пользования, так что, если вы не увидите в некоторых местах логических связок, не обижайтесь – это ситуация такова, а не моё кокетство.
Этим делом наша организация начала заниматься несколько лет назад. Произошло это вот как:
Однажды в наш департамент поступил звонок из полиции, и вполне официально, так как в министерстве внутренних дел есть согласованный соответствующими службами бессрочный запрос-требование сообщать нам о всех странных людях, либо о необъяснимой информации, попадающей в орбиту их деятельности. И такие люди появлялись время от времени, правда при детальном изучении полученных данных, обычно выяснялось, что человек этот – банальный лжец либо мошенник. И никто из наших сотрудников не желал разрабатывать очередного мутного типа, дабы не терять понапрасну времени. В этот раз из полиции поступили сведения, что у них в разработке есть материалы, которые должны нас заинтересовать. Подозреваемый по делу задержан, и находится у них. Мы с коллегами в шутку бросили жребий, в результате идти беседовать с задержанным выпало мне. По дороге я решил, что в очередной раз напрасно потрачу драгоценное время, но всё произошло по-другому.
Для начала я ознакомился с протоколом допроса, составленным сразу после ареста заинтересовавшего нас преступника. Попробую рассказать вам своими словами, что я запомнил. Выяснилось следующее:
Арестовали полицейские нарушителя закона случайно, на блошином рынке, который устраивается в выходные дни на окраине города. Этот молодой человек пытался продать за небольшую сумму увесистую кипу документов, утверждая, что это – подлинные биографические мемуары известного музыкального продюсера, а именно – Брайна Эпштейна. Совершенно случайно одним из потенциальных покупателей оказался сотрудник полиции, который с детских лет был большим поклонником творчества Битлз. При беглом просмотре машинописных текстов ему показалось странным, что известная субкультурная теория под названием «Пол мёртв» изложена совершенно под другим углом зрения, и такого мнения ему не попадалось ни разу. Начав задавать вопросы продавцу о происхождении текста, ему стало понятно, что тот врёт и путается в ответах. Да и некоторые тексты в его руках не были похожи на опусы графомана, а скорее напоминали согласованный несколькими официальными лицами проект организации мероприятий криминального характера. Незадачливого продавца пришлось задержать, и проводить в участок для допроса. При проведении всех необходимых процедур, оформлении протокола задержания, снятия отпечатков пальцев, воришка запаниковал, и ещё до получения вопросов признался, что документы он украл, и попросил устроить ему сделку с обвинением, взамен предлагая «очень интересную информацию». После этого он начал рассказывать, как следил за тем домом, откуда была совершена кража, а также за его хозяином, вернее, за его отсутствием в доме. После двух месяцев слежки он выяснил, что есть чёткие периоды отсутствия кого-либо в доме – от одной недели до трёх. Определял он это по отсутствию освещения в вечернее время. Вот в один из таких вечеров этот юный поклонник Джека Шеппарда (популярный в народе вор и грабитель) и попытался проникнуть в дом путём взлома замка. Но каково же было его изумление, когда он попытался отмычкой попасть в дверной замок, и обнаружил, что двери нет – описать довольно трудно. Вместо двери был муляж! Это было рельефное изображение, точно копирующие входную дверь. Весьма озадаченный таким поворотом событий, юный правонарушитель вначале подумал, что тут инкогнито проживает Дэвид Копперфильд (известный фокусник-иллюзионист), но вспомнил, что хозяин дома всё равно попадает внутрь, и это он знает точно, так как тот после своего приезда проходит по дорожке к дому, затем его не видно из-за деревьев, и после уже загорается освещение в окнах. «Ах, вот оно что – хозяин заходит в дом не в эту дверь, а в другую!» Обойдя вокруг всё строение, второй вход в дом он всё равно не нашёл. Тут бы бросить эту путаницу, и уйти парню восвояси, но его так раззадорило это редкое несоответствие привычным законам обычного человеческого бытия, что он решил – этот дом, несомненно, полон сокровищ как пещера Алладина, и полон ими до самого потолка! Всё это он обдумывал, сидя на корточках возле тыльной стены, держа сигарету в кулаке, чтобы не было заметно в ночной темноте её огонёк, затягивался дымом, потел от мозгового напряжения, и в этот момент предположил, что вход расположен в надворном маленьком домике без окон, и потом продолжается по подземному тоннелю до подъёма в большой дом. Ведь всё просто! Подумано – сделано! И тут же, потихоньку, оглядываясь по сторонам, направился к небольшой постройке посреди развесистых вязов. Подойдя к двери, убедился, что она настоящая, открывается традиционно – нужно было потянуть за дверную ручку, и после уже войти внутрь. Что и было сделано. Осветив карманным фонариком небольшое помещение, этот невезучка выругался бранными словами – внутри небольшой комнатки ничего не было – ни окон, ни люка в подполье, ни одного стула, и – о ужас, двери не было тоже – только белёные стены, потолок и бетонный пол. Даже убежать отсюда не представлялось возможным. Обессиленный до крайней степени, он осел в угол. Предпринять что-то было нельзя, и несостоявшийся Алладин потихоньку заснул. Момент пробуждения осознать ему не удалось, какое-то время он считал, что всё ещё спит – панорама вокруг не особо изменилась, но было понятно, что это – другое помещение, только большего размера. Обстановки никакой тут тоже не было, и в стиле убранства домика во дворе глазу предстали такие же белёные стены, такой же потолок, и – дощатый пол. Размеры этой комнаты были (по оценке узника) раз в десять больше размеров комнатки в домике. Кроме отличия в размерах, было ещё одно – возле стены стояли сложенные в несколько стопок картонные папки с завязками. Делать несостоявшемуся грабителю было нечего, и он взялся изучать содержимое этих папок. Просмотрел он их практически все, но интересной информации не нашёл, кроме протоколов в тех самых папках, с которыми его и задержали на рынке. На вопрос полицейского – «а что же тебя в них заинтересовало?», воришка пояснил, что в детстве он увлекался популярной музыкой, и фамилии музыкантов, которые фигурировали в тех документах, были ему знакомы, и вообще, «это известные во всём мире люди, и их имена обязан знать каждый по-настоящему культурный человек». Вот так – не больше, и не меньше! Прочитывая заинтересовавшие его тексты, молодой человек незаметно для себя снова заснул, а проснувшись, обнаружил, что он опять находится в маленьком садовом домике, но теперь там есть входная дверь. Недолго раздумывая, «культурный человек» побыстрее дал дёру оттуда, и уже только по прибытии домой обнаружил, что несколько папок, а именно те, которые лежали у него на коленях перед тем, как он отключился из-за усталости, по-прежнему находятся в его руках. «И что же, по-вашему, я должен был спалить их в камине? Ну и подумал, что небольшая компенсация за страдания в той жуткой тюрьме без окон будет вполне справедливой».
Прочитав текст этого допроса, я принялся за другие документы. Следующими были отчёты по осмотру места происшествия. На осмотр «объекта, где предположительно была совершена кража» выехал полицейский-стажёр, который по возвращению обратно в участок доложил, что «никакого строения, похожего на жилой дом, по указанному адресу не существует». Стажёру коллеги тут же порекомендовали незамедлительно начать искать работу в порту, естественно, грузчиком, и на осмотр отправились теперь уже двое человек с солидным стажем службы в органах правопорядка. По их отчёту следовало, что дом был на месте, и также на своём месте была и входная дверь в этот дом, которая открылась сразу после лёгкого нажатия пальцем на кнопку звонка. Дверь открыла хозяйка, старушка – божий одуванчик в очках и розовой кофточке, и таким же цветом пышной юбке. Она была безумно рада увидеть «отважных копов вживую, а не в телевизоре», пригласила их внутрь, налила чаю и открыла банку голландского печенья, приговаривая: «Угощайтесь господа, угощайтесь, и расскажите, кого тут у нас укокошили?». На просьбу осмотреть здание внутри и небольшой сад снаружи, ответила безоговорочным согласием и предложила свои услуги в роли гида, если оный потребуется. Полицейские обошли все комнаты, заглянули внутрь небольшого домика в углу участка, раскланялись с милой хозяйкой, заверив её на прощание, «чтоб она никогда и ничего не боялась больше», что «вы под нашей охраной до конца своих дней», и удалились в участок составлять отчеты. В это же самое время, расстроенный донельзя обвинениями коллег в абсолютной некомпетентности, юный стажёр с двумя свидетелями-полицейскими из дорожной службы поехал к этому самому дому удостовериться, стоит ли наутро идти в отдел кадров местного порта чтобы писать заявление о приёме на работу в бригаду грузчиков. Подъехав к месту, отмеченному на служебной карте жирным красным крестиком, все трое убедились, что завтра утром герой событий спокойно отправиться продолжать служить Фемиде, и может, когда-нибудь даже возглавит всех тех олухов и лентяев, которые в участке протирают весь день свои штаны – жилого дома в отмеченном крестиком месте не было! На этот раз стажёр решил проявить абсолютную компетентность, и по радиосвязи вызвал из участка дежурную группу во главе с офицером-детективом, участвовавшем в недавнем осмотре. Прибывшие на место зафиксировали отсутствие строения в указанном месте, получили указание прочесать весь массив жилых зданий в радиусе трёх километров, и также снять отпечатки пальцев у всех подозрительных старушек в розовых кофточках и юбках.
Дальше следовали протоколы осмотров, составленные ранее парой опытных детективов, с подробными описаниями интерьера комнат дома доброй старушки, беседы с ней, осмотра маленького домика в углу сада с кучей древнего огородного инвентаря, последний отчет стажёра с описанием пустыря на месте предполагаемого дома, отчеты группы быстрого реагирования о безрезультатных поисках искомого дома со старушкой, протоколы бесконечных допросов вора-домушника, где он твердил одну и ту же сумасшедшую историю, и в конце этой внушительной стопы – приказ начальника полицейского участка о передаче всех материалов дела вместе с задержанным «по служебной подведомственности в связи с отсутствием объекта правонарушения и невозможностью его определения на местности».
Дочитав до конца текст приказа, мне стало окончательно понятно, что от этого дела нам не отвертеться, так что стоило задуматься о списке неотложных действий по этому поводу на ближайшие дни.
В первую очередь нужно было встретиться с задержанным, и побеседовать с ним поподробнее, может вспомнит что-то интересное. Следующим должно быть обязательное посещение «странной» территории.
Встреча с главным подозреваемым, а именно так он был в настоящий момент квалифицирован в деле, должна была произойти «на нашей территории», в одном из старинных пригородных зданий, оборудованном современными средствами безопасности от незаконного проникновения внутрь, и соответственно, от незапланированного выхода из него. Назвать это место тюрьмой, а комнаты – камерами заключения было бы совершенно неверно. Раньше, во времена бума торговли хлопком, тут располагалась небольшая гостиница со скромными односпальными номерами для приезжих коммивояжёров. Впоследствии этот дом в виду своей невостребованности оказался заброшенным, а так как находился он на краю города, лишних глаз вокруг не было, постройка была основательной и выполненной из хорошего кирпича, то интендантская служба нашей организации сочла эту пустующую гостиницу идеальным вариантом для размещения там служб связи, комнат для проведения конфиденциальных бесед, а также нескольких номеров временного пребывания для граждан с трудной судьбой.
Беседовали мы с ним именно в ней, в одном из бывших гостиничных номеров. Выглядел задержанный примерно так, как я и представлял, изучая протоколы допросов – не старше тридцати лет, невысокий, субтильного телосложения, темноволосый, с мелкими чертами лица и бегающими глазами. Постараюсь привести произошедший, между нами, разговор как можно более подробно, так как именно этот эпизод сыграл ключевое значение в дальнейших моих поисках. Я постарался провести эту встречу именно как разговор, а не допрос следователя с преступником – было понятно, что человек этот уже устал от бесконечного повторения своей истории, будущее для него было совершенно не ясно, обвинение так и не предъявлено, суда не предвидится, да тут ещё и перемена места содержания тоже не сулит ничего обнадёживающего. С этими мыслями я и зашёл к нему в «номер». Вот вкратце тот разговор, который состоялся между нами:
– Ну здравствуй, Питер. Тебя ведь Питер зовут, верно?
– Ну да.
– Питер, я в силу обстоятельств, связанных с моей службой, представлюсь тебе условным именем, чтоб мы с тобой могли разговаривать по-человечески, но ты должен знать, что это – не от неуважения к тебе, а по причине необходимости, хорошо?
– Да мне всё равно, называйтесь как хотите.
Вид у него был действительно, усталый, но отчаявшимся он не казался, наоборот, в его речи я услышал нотки здорового любопытства к происходящему.
– Договорились, тогда ты обращайся ко мне «мистер Главный», не против?
– Конечно же я не против, мистер Главный. Скажите только, когда же меня выпустят, наконец? Я уже всё рассказал, по-честному.
– Да, знаю, Питер. Я и пришёл, чтобы определить – как нам с тобой расстаться, нет ли у тебя претензий, или просьб каких-нибудь? Никто тебя не обидел? Я имею в виду полицию, тут ты в полной безопасности, никто тебя и пальцем здесь не тронет.
– Да нет, какие могут быть претензии, всё прилично было, по правилам, я же понимаю – камера у копов – это не номер в «Георге 5» (элитный отель в Лондоне для VIP-персон), главное чтобы сухо было, и похлёбку вовремя приносили, а с этим всё в порядке было. Так что я без претензий, честное слово.
– Хорошо, понятно. Тогда, Питер, если ты не будешь против, я задам тебе несколько вопросов на интересующую нас тему, ну ты понимаешь, я всё про то твоё приключение в доме, хорошо?
– Мистер Главный, ну сколько же можно, меня уже мутит от этих ответов. Я уже миллион раз рассказывал про это. Уже совершенно нечего добавить, всё в бумагах записано, ну не мучайте вы меня уже, а?
Стало понятно, что на этой истоптанной уже тропе ничего интересного я не услышу. Решил зайти по-другому:
– Да я не собираюсь тебя мучить, что ты, и вопросы у меня совсем другие будут, ты выслушай меня, парень. Чем быстрее ты мне ответишь, тем скорее выберешься отсюда. Тебе, кстати, есть куда пойти, чем займёшься потом, не думал?
– Да куда пойти, туда же в крысиную нору и пойду, где и ночевал до этого. А заняться чем, подумаю ещё, время есть. Тут-то, у вас, кормят нормально? А то я бы ещё недельку тут погостевал, отоспался. У вас тут хорошо – чисто, и не воняет ничем. Получше чем в моей норе.
– Здесь кормят можно сказать – отлично. Если желаешь, можешь и пожить недолго, вот только дверь тут изнутри не открывается, а телевизор можно принести, я в этом помогу. Ну, Питер, достаточно поболтали, теперь по делу. Ты готов?
– Да, мистер Главный, готов. Задавайте ваши вопросы.
– Начнём. Подумай хорошенько, Пит, и ответь мне – что необычного ты заметил, когда занимался слежкой за домом, в парке у дома, в садовом маленьком домике, ну и в самом доме, когда оказался внутри? Что тебя удивило? Если такое было, конечно.
– Удивило… Ну не знаю…
Питер задумчиво поковырял в ухе, отрешённо глядя перед собой:
– Ну, наверное, запах в доме.
– Запах?
– Ну да, запах. Правильнее будет выразиться – аромат. Цветочный такой аромат, знаете, ну вот как летом например, стоишь возле клумбы где-нибудь в Риджентс-парке или в Королевских садах Кью (лучшие парки Лондона), и там в это время ароматы такие насыщенные, что даже голова кружится, кажется, так бы не уходил оттуда никогда, так ведь смотрители и полчаса не дают постоять спокойно, прогоняют. Так вот в доме, я имею ввиду в большом доме, и был такой запах, но только цветы мне незнакомые, и я таких ароматов не знаю.
– Ты любишь бывать в парках?
– Да я всё свободное время там и провожу, когда оно есть конечно. Люблю цветы рассматривать, среди деревьев старых гулять.
– А не думал смотрителем туда на работу устроиться?
– Да ну. Что вы, мистер Главный, кто же меня возьмёт туда? Там такие рекомендации серьёзные нужны, типа чтоб ты лет десять где-нибудь в Московском ботаническом саду проработал без нареканий, и то ещё посмотрят, как лопату с тяпкой держишь – правильно или нет. Я уже это дело уточнял – разговаривал там с местными. Так что это для меня не подойдёт. Я больше специализируюсь на разноске, курьером.
– Ну ладно, с этим понятно, а что ещё можешь вспомнить?
– Ещё? Ну вот, например, когда я за домом следил, то пошёл дождь. Нормальный такой ливень. Я уже было решил, что надо уходить, но жаль было бросать, решил под козырьком дома переждать, это ведь не запрещено. Ну и когда к воротам подбегал, то дождь ещё лил, а как за ограду перемахнул, то дождя и не стало. Я когда оглянулся – увидел, что за забором всё ещё льёт. Ну, я тогда подумал, что всякое бывает, что дождь ведь где-то и заканчиваться должен, ну видать вот тут и совпало. Хотя странно, вам не кажется это странным, мистер Главный?
– Да, на самом деле это странновато, конечно, но объяснимо. Ты ведь сам так подумал, верно?
– Подумал, да. Ну а то, что домик садовый на самом деле и не домик вовсе, это я уже объяснить не смог. И это вот точно странно.
– О чём это ты, Питер? Ты ведь про это нигде не говорил, верно?
– Ну да, верно. Но только мне ещё этого там, у копов и не хватало, рассказать про этот домик, будь он неладен. Да они бы меня сразу в психушку упекли. Я-то знаю. Поэтому и не стал их лишнего волновать Им, бедолагам, и так от моих рассказов плохо сделалось. Пожалел я их, честно сказать.
– Питер, а есть ещё, о чём ты им не рассказывал?
– Есть и ещё, мистер Главный. Домик садовый, например, он только когда от ворот смотришь, как домик выглядит. А когда я обошёл его, дверь-то входная у него была с противоположной стороны, так вот оттуда он на могильный склеп похож. Да и не похож, а это склеп и был.
– Как это склеп?
– Ну вот так – могильный склеп. Знаете, на старых кладбищах такие ещё есть могилы. Прям как домики, и крыша скатная сверху. А этот был старее намного. Сейчас таких, наверное, уже и нету. Совсем древний. Там даже сверху, на фронтоне, какие-то надписи были. Только я не знаю о чём там было написано. Язык мне незнакомый. Какие-то палочки, крестики и точки. Такие буквы я точно не знаю. Не мучайтесь, мистер Главный. А то, вы что-то разволновались, я гляжу. Правильно я всё-таки сделал, что копам про это не сказал, совершенно правильно. Да ещё запах там такой.
– Ну Питер, ты меня удивляешь – такие интересные обстоятельства рассказываешь – я и не ожидал. А теперь о каком запахе речь?
– Ну как вы думаете, чем может в могиле пахнуть?
– О боже, Питер.
– Мистер Главный, вы на меня сердиться не будете?
– Что ещё, Пит?
Тут я заметил, что парнишке очень хочется поделиться своими секретами. По всему было видно, что сам он никак не может понять, что там с ним произошло на самом деле.
– Да то, как я в дом попал из склепа, и как назад вернулся, я тоже копам не рассказывал. Я вам говорю, потому что вы, как мне думается – добрый человек, хорошо ко мне отнеслись, разговариваете со мной уважительно, как с нормальным человеком. А копы, они копы и есть – грубияны и скоты.
– Ну-ну, Пит, не смей так о полицейских говорить. Ты и сотой доли про их работу не знаешь.
– Может и не знаю, мистер Главный, но только к людям надо с уважением относится. Тогда и этих сотых долей не будет, я думаю. А про то, как я в дом попал, конечно, могу рассказать. Но только пообещайте, что вы смеяться надо мной не будете.
– Конечно не буду. С чего бы мне начать смеяться над тобой? Мы с тобой – взрослые люди, ведём беседу о важных вещах, вполне понимаем друг друга. Думаю, тебе не о чем беспокоиться.
– Надеюсь, что так и есть, мистер Главный. Хорошо. Тогда у меня есть к вам ещё один вопрос.
– Слушаю тебя, Питер, говори, не стесняйся.
– Мистер Главный, а мы скоро обедать будем?
– Да, конечно. За такой увлекательной беседой я совершенно позабыл об этом. Сейчас распоряжусь.
Позвонив по внутренней связи, я заказал обед на двоих, уточнив, что кофе разливать не надо, и попросил принести весь кофейник, заварив, «как я всегда прошу». По лицу мальчишки было заметно, что он польщён таким отношением к нему. А уж когда сотрудник закатил двухуровневую тележку с блюдами, стало понятно, что после того, как мы закончим с ними, парень отойдёт от стресса, в котором пребывал, и разговор пойдёт живее. На обед нам принесли – свежий хлеб, хрустящий ароматный бекон, горячую ещё яичницу с неразрезанными желтками, судок с половиной курицы, тушёной в овощах, и – полную салатницу свежих огурцов, томатов, пучков зелёного салата и сельдерея. На отдельном подносе доставлены были: графин с апельсиновым соком, и кофейная сервировка, состоящая из собственно кофейника, сливочника и сахарницы со щипчиками. Венчала это великолепие корзиночка, полная свежайшей выпечки. Аппетит у молодого человека был отменный – пока я наливал и пил ароматный кофе с круассанами, он практически расправился со всеми двумя этажами доставленных блюд и выпил почти весь графин сока. Попробовав кофе, Питер зажмурился от удовольствия: «Никогда в жизни не пробовал ничего подобного!» Сыто откинувшись в кресле, он наконец заговорил:
– Мистер Главный, давайте продолжим ваши вопросы скорее, не то я засну.
– Согласен, давай. Вспомни, что ты хотел рассказать мне о том, как ты всё-таки пробрался в большой дом, где нашёл те документы?
– Ну да, сейчас расскажу, а можно мне ещё кофе налить?
– Ну конечно же можно, допивай хоть весь, кофе вышел отменный.
– Даже лучше, чем отменный. Спасибо большое. В общем так – я в большой дом не пробирался вовсе, а просто я там очутился.
– Как это – очутился?
– Мистер Главный, я ещё раз попрошу вас не смеяться надо мной, хорошо? Потому что я сам не могу всего толком объяснить, могу только рассказать, то, что помню.
– Питер, мы это уже обсуждали, не вижу смысла повторять всё снова. Продолжай, смелее.
– Ладно. Хорошо. Как вы знаете, я заявлял раньше в полиции, что увлекаюсь современной музыкой. Ну, а раз предмет интересен, то значит, интересны и люди, создающие эту музыку. Очень люблю творчество Битлз, Джорж Харрисон – мой кумир, а он, как всем известно, подробно интересовался индийской философией. Во многом его сподвигли на это проповеди гуру Махариши Махеш Йоги, был в шестидесятые такой популярный индус. И он, Махариши, ко всему прочему, обучал всех Битлз практике трансцедентальной медитации. И даже сам Пол Маккартни как-то раз высказывался по этому поводу: «В моменты безумства медитация помогала мне обрести спокойствие». Ну и я, как настоящий фанат, естественно, тоже изучал и занимался такой штукой. У меня очень хорошо получается почти сразу достигать полной расслабленности и парить в воздухе, но это вовсе не значит, Мистер Главный, что я летаю во время занятия, просто возникают внутри такие ощущения, вы же понимаете? Ну и когда, например, необходимо расслабиться, трансцеденция очень хорошо помогает. Так вот, в тот момент, когда я зашёл в дверь склепа, и понял, что выхода оттуда нет, меня охватила страшная паника, я чуть было с ума не сошёл от ужаса, и тут вдруг вспомнил о медитации. Сел в лотос, закрыл глаза и попытался сочинить нужную мантру. Но, то ли оттого, что я слишком долго следил за этим домом, и все мои мысли были только об этом, то ли оттого, что сознание моё от страха помутилось, но ничего более, чем «Хочу попасть в дом», в голову не приходило. Так эта фраза в голове и крутилась до того самого момента, когда я наконец, решил открыть глаза. Тут мне стало ещё страшнее – помещение было совершенно другим. Намного больше. Окон и дверей, так же, как и в склепе, не было. И освещение было какое-то странное. Ну а всё остальное вы, мистер Главный, читали в полицейских протоколах, всё так и было, тут я ни слова не соврал. О чём я не сказал в полиции – это про аромат цветов, и ещё то, что мне в тот момент стало понятно, что я сильно сглупил. В этой огромной комнате не было никаких ценностей, только стопа папок с завязками у стены. И есть ещё один момент, который я не сообщил копам.
– Что именно, Питер?
– Я там был не один.
После этих его слов неприятный холод заструился у меня между лопаток:
– Продолжай.
– Я не видел ничего определённого, только нечто вроде тени и ощущения присутствия, но голос я слышал точно. Он сказал только одну фразу: «Четыре верхних, как выйти, ты знаешь». И ещё был звук – похожий на суховатое потрескивание.
– И что было дальше?
– А дальше я встал с пола, подошёл к стопе папок, взял четыре штуки сверху, вернулся на то место, где сидел до этого, и начал снова медитировать. Потом открыл глаза в полутёмном склепе, открыл дверь и побыстрее двинул домой. Вот, пожалуй, и всё.
После его рассказа мы оба долго молчали. Потом я задал вопрос:
– А что ты сам, Питер, обо всём этом думаешь?
– Мистер Главный, а что я могу об этом думать? Слишком мало того, о чём можно поразмыслить.
– Ну и?
– Да вы сами понимаете, о чём тут думать нужно! Чтобы что-то понять, нужно вернуться в этот дом, и оглядеться ещё раз. Только я очень боюсь туда снова попасть. Больше ни о чём другом и не думаю с тех пор. И ещё мне кажется, что страх этот не оставит меня никогда.
– Да чего тебе бояться? Скоро выйдешь отсюда, найдёшь работу нормальную, заживёшь спокойно – как все. Я же вижу – ты по кривой дорожке не пойдёшь. Не твоё это. Всё будет в порядке, Пит.
– Да о чём же вы говорите, мистер Главный? Какое тут может быть спокойствие? Я до сих пор в себя прийти не могу от всех этих вопросов – как может быть дом без дверей, в который попадаешь силой мысли? Как могут стены разговаривать? И вообще, что это за место такое – то стоит дом, то его нету. Он что, показывается тем, кому хочет?
– В общем так, Питер, послушай, что я тебе скажу: чтобы прояснить эту всю эту неразбериху, а я тоже мало что понял из твоей истории. Я завтра с утра пораньше собираюсь посетить это место, нужно самому всё там осмотреть. Давай мы с тобой вместе туда двинем, а там глядишь, и разберёмся получше. Сейчас я уйду по своим делам, ну а ты ложись, отдыхай, нужно выспаться – завтра будет тяжёлый день. Ты не против?
– Да конечно же нет, мистер Главный. Я хоть суставы разомну, а то уже совсем тут засиделся. Да и на свежий воздух охота.
– Ну тогда, значит договорились.
После этого я вызвал сотрудника, распорядился об уборке помещения (наш постоялец довольно неряшливо пообедал), попросил не беспокоить его после, попрощался с ним, и отправился готовить своё оборудование к завтрашнему дню. Ловить привидений я там не собирался, но сделать фото-видеосъёмку нужно было обязательно, взять пробы почвы, воздуха, и не забыть карты памяти для диктофона, зарядить как можно больше аккумуляторов, ну и заказать сухой паёк на двоих. Эти хлопоты заняли у меня весь остаток дня.
В камине сухо потрескивали поленья, в воздухе висел аромат дорогого табака. Гости сидели в своих креслах притихшие и задумчивые.
– Слушай, Влад, то, что ты рассказал, это очень интересная и интригующая история. Надеюсь, вы прояснили в итоге все детали этого запутанного лабиринта из сплошных загадок?
Хозяин закончил прочищать свою Петерсен от нагара, набил новую порцию табака со словами:
– Трудно сказать, лучше дослушайте до конца, а там сами решите.
На следующий день я забрал Питера из «гостиницы», расписался у дежурного в приёме на себя личной ответственности за его безопасность, посадил в служебную машину, сам сел за руль, и мы отправились осматривать место, обозначенное на служебной карте синим крестиком. Поглядев со стороны на своего пассажира, я заметил, что он напряжён не меньше, чем я. Решил немного отвлечь его:
– Пит, ты делай замечания по маршруту – если заметишь какие-то отклонения, дай знать.
– Мистер Главный, прошу вас, давайте просто доедем потихоньку до этого дома, а там уже и спросите, что так или что по-другому, я ведь маршрута на машине не знаю никакого, пешком с остановки ходил. Да вот, мы уже почти приехали. Всё в порядке, он на месте.
Действительно, дом был там, где и стояла пометка. Вокруг участка протянулось высокое кованое ограждение, ворота были открыты, посыпанная мелким колотым гравием зеленоватого цвета дорожка вела к дому, газон вокруг дома аккуратно подстрижен, по всему участку были высажены высокие ветвистые вязы. Входной двери действительно, как и говорил Питер, не было видно с дороги из-за листвы. Мы высадились из машины, накинули на плечи по небольшому рюкзаку, и пошли к дому.
Дом был как дом – белёные бежевым стены, черепица на крыше, довольно высокие окна и крыльцо входной двери. Дверь была на месте, и совсем не выглядела как муляж. Увидев это, Питер заметно побледнел, но не сказал ни слова, пока мы подходили к крыльцу. Слева от двери, на уровне плеча была видна кнопка звонка. Нажав несколько раз, я убедился, что звонок работает – его было немного слышно.
– Дома видать никого нету, – голос Питера был хриплым и надсадным.
– Никого, так никого, успокойся. Давай обойдём вокруг, заодно и осмотримся, – ответил я.
– А у вас пистолет с собой?
– Какой ещё пистолет, Пит? Зачем он нам нужен?
– Ну не знаю, как-то страшно. Мало ли что тут происходит, а с пушкой было бы спокойнее, может быть.
– Всё нормально, просто внутри никого нет. Или, может, спит старушка. Давай потихоньку по часовой стрелке двинемся, и далеко от меня не отходи.
Мы пошли вдоль стены, постоянно оглядываясь вокруг. Ничего необычного не происходило. Я обратил внимание, что тут было очень тихо. Вообще никакого звука. Обычно какое-то жужжание всегда есть, или птицы щебечут. А тут – ничего. Дошли до садового домика. Подошли к двери, открыли. Внутри – грабли, лопата, ведёрки и тому подобный замызганный инвентарь – где сваленный в кучу, где прислонённый к стене. На грубых крючках на стене висели мотки верёвки, щётка и всякая разная мелочь, тоже имеющая отношение к работе садовника. Домик как домик. Обычный, садовый.
– Пит, сходи к крыльцу, попробуй ещё позвони, может старушка проснулась, а я тут расчехлю свои инструменты, поработаем немного.
Он двинулся назад, а я стал доставать из рюкзака что приготовил вчера вечером, как вдруг услышал звенящий от страха голос:
– Мистер Главный, мистер Главный, идите сюда быстрее, тут…
Я мигом добежал до крыльца – возле его стоял бледный, как лист бумаги Питер, и трясущейся рукой показывал на дверь – её не было! Была только рельефная имитация двери, ровно, как и стены дома, белёная бежевым. Такие же были и окна – слепые, без стёкол, одного тона со стенами. Своей необъяснимостью это напоминало мне сцену из страшного сна.
– Питер, сойди с крыльца, иди ко мне. Встань спиной к моей спине. И не делай резких движений.
Мы стояли с ним, вплотную друг к другу, осматривая всё вокруг, минут двадцать. Ничего не происходило.
– Ну ты как, успокоился?
– Вроде бы.
– Пойдём к домику, там в рюкзаке у меня термос с кофе, сделаем по паре глотков. Не против?
– Конечно не против. Кофе я люблю. Ваш – особенно. Пойдёмте отсюда.
Путь назад, казалось, был бесконечен. Подойдя к углу, я оглянулся назад – дом вполне себе был на месте, только окна и задняя дверь по-прежнему были слепыми. Вокруг стояла полная тишина. Мой напарник обошёл меня, и я услышал сдавленный возглас:
– Ох ты ж, мать твою!
В одно мгновение я переместился к нему, и моим глазам предстала невероятная картина – склеп! Самый настоящий могильный склеп. А ведь только что с угла я стоял у обычного садового домика!
– Мистер Главный, вот про это я вам и рассказывал, а вы мне не верили.
– Да нет, что ты, Питер – верил, конечно.
– Нет, не особо вы мне верили – я заметил. Что теперь делать будем, мистер Главный?
– Давай пока присядем тут на травку, всё-таки выпьем кофе, и подумаем. Доставай термос, стаканчики, наливай, а я пофотографирую вокруг.
Пока мой невольный напарник возился с термосом, я лихорадочно щёлкал Пентаксом, менял карту, снова наводил фокус – то на дом, то на склеп, отходил за угол, фотографировал угол садового домика, затем сдублировал все эти места на видеокамеру, и тут Пит позвал меня на кофе.
– Ну, что вы решили?
– Да ничего определённого, Пит, пока не решил. Даже не знаю, что про это думать.
– Может, двинем отсюда? А? Пока целые оба?
– Да ну о чём ты, парень? Что тут с нами может случиться? Сейчас осмотримся и подумаем хорошенько.
Ясно было одно – уходить отсюда было нельзя. Именно в этот момент тут что-то происходило. Кабы ещё понять, что именно. И самое главное – в дом обязательно нужно было проникнуть. Все разгадки были там. Но как? Вызвать спецов, осторожно сломать стену? А если он исчезнет? И больше не появится? Вопросы, вопросы… Мыслительные процессы, происходящие в моей голове, очевидно, со стороны были довольно заметны, потому что я в один момент даже вздрогнул оттого, что Пит хлопал меня по плечу.
– Мистер Главный, мистер Главный, что с вами?
– Ничего. Ничего, Питер. Я просто задумался.
– А чего думали? Поделитесь. Я ведь тут самый опытный во всей компании.
В чём, в чём, а в чувстве юмора Питеру отказать было нельзя. Я рассмеялся:
– Тут ты прав. Только что нам с этого?
– Что вы решили, ведь что-то надумали ведь? Так? Я самый опытный тут, а вы – самый главный. Верно?
– Верно Питер, верно. Но ничего я пока не решил. Ну а ты, конечно, прав – тут я самый главный, а ты должен мне подчиняться. По крайней мере, пока мы тут. Как я что-нибудь решу, обязательно поставлю тебя в известность.
– Ладно, мистер Главный, я вижу, что решили, но сказать пока не придумали как. Сам озвучу. Сделаем так – я уже там был, и знаю способ войти. Пробовал. Вы это слышали. Значит, я зайду в склеп, закрою за собой дверь, и попаду в дом. Посмотрю, что в нём сегодня, да как. Потом выйду, и вам всё расскажу. Тогда про дальнейшее и решим. Идёт? Вы тоже так думали?
– Нет Питер, так я не думал, и рисковать не стоит. Лучше я сейчас вернусь к машине, по рации вызову наряд и спецов. Они всё тут обследуют, как положено, а потом все вместе и решим, что дальше делать.
– Мистер Главный, это будет неправильный ход. Объясню. Пока мы их тут ждать будем, всё может перемениться, и обследовать тогда будет нечего. И вообще, мне кажется, он меня сразу признал, а за вами наблюдал вначале. Потом понял, что вы нормальный, добрый человек, и тогда показался.
– Кто?
– Да дом, конечно, кто же ещё? Я о чём толкую – когда понаедут ваши спецы, он опять спрячется – их же он не знает. А мы – уже свои. Поэтому его и видим. Он нам разрешил. Значит, доверяет. Вы что, не поняли ещё, что дом этот – живой?
– Не говори ерунды, Пит.
– Ну почему ерунды? Вы же сами всё видели. И другие люди тоже. Кому-то он не показывается вовсе, кому-то представляется в виде дома со старушкой, а нам вот – домом без дверей и окон. И ещё склеп рядом.
– Видеть – это одно, но вот понимать – это совсем другое. А мы с тобой ничего не понимаем, что тут происходит. Пока что не понимаем. Поэтому и нужны специалисты.
– Мистер Главный, согласитесь, что я больше прав, чем не прав? Подумайте только – если всё произойдёт так, как я предполагаю, при появлении ваших спецов у нас исчезнут все шансы узнать, что происходит. Есть только одна возможность – отправиться в этот дом мне. И ещё я думаю, он меня приглашает зайти.
– Тебя же вроде трясло от страха совсем недавно, что вдруг переменилось?
– Интересно стало. Это же в жизни самое главное, узнать – а что там, в неизвестном, происходит на самом деле? Ведь так?
– Тут ты, Питер, попал в точку.
– Ну так чего же мы ждём?
– Хорошо, давай только сперва поедим, кофе допьём, неизвестно сколько ты там пробудешь. А вдруг там время по-иному идёт? Здесь час пройдёт, а там просидишь пару дней, и всё голодным.
Честно говоря, я просто тянул время – отправлять Питера в неизвестность мне не хотелось совершенно. За эти пару дней, что мы с ним провели, я успел к нему привязаться. Парень был, надо сказать, совсем неиспорченный современным миром, да и назвать его отъявленным грабителем-уголовником я бы уже не решился. Он был в равной степени заполнен и цинизмом, и прямодушием по отношению к окружающему, но и детская наивность присутствовала во всех его мыслях и поступках. Хотя бы вот это его любопытство к предстоящему. Но он прав. Прав на все сто. В дом действительно надо попасть. И я как раз не могу это сделать. Я никогда не занимался медитацией, и даже не представлял толком, что это. А у него есть в этом практика, и самое главное – есть опыт проникновения в этот, как он сам говорит – «живой дом».
Все эти непростые мысли я обдумывал, приготавливая незамысловатый пикник на двоих, что называется, «обед перед боем».
А перед боем пообедать было – салями, свежий хлеб, купленный по дороге в «гостиницу», несколько бутылок «Перье», хороший швейцарский сыр и достаточно зелени и овощей, которые я позаимствовал на кухне у повара. Он каждый день закупал для обедов на работе зелень в лавке возле нашего здания. Достал также снедь из двух сух-пайков, которые взял в интендантской службе. Всё это порезал своим складным ножом, с которым не расстаюсь никогда, и который неоднократно выручал меня в частых поездках, расстелил прямо на газоне покрывало, и сервировал нехитрый стол. Кофе в термосе поставил рядышком.
Питер только и мог воскликнуть при виде этого пиршества:
– Ух ты!
– Присаживайся, Пит, закусим перед дорогой.
Ели молча. Кофе, очевидно, понравился Питеру ещё вчера, и он, не скромничая выпил три чашки, отметив после выпитого ещё раз – «никогда такого не пробовал, какой замечательный кофе, и – горячий!». Глядя на него, меня разбирал смех. По завершении пикника мы свернули покрывало, сложили остатки в рюкзаки, я сфотографировал Пита у дверей склепа, и открыл входную дверь в неизведанное. Первое, что я ощутил – смрадный запах изнутри. На поверхностный взгляд дальше просматривалась небольшая часть плиты метровой ширины, и ступеньки, уходящие вниз.
– Ну что, Питер, удачи.
– Спасибо, мистер Главный. Всё будет хорошо, вы не беспокойтесь за меня. Я из разных передряг выкручивался, будет время, расскажу как-нибудь. А в доме этом я уже был, и назад вернулся. Не беспокойтесь, со мной всё будет в порядке, скоро вернусь.
С этими словами он шагнул в дверной проём и захлопнул за собой дверь. А я начал ждать его возвращения.
Время шло бесконечно. Я ходил между деревьями, лежал на газоне, обошёл слепой дом вокруг бесчисленное количество раз. Стояла полная, абсолютная тишина. Не щебетали птицы, не стрекотали стрекозы, и никто не проезжал по дороге вдоль дома. Несколько раз я прижимался ухом к его стенам в разных местах с надеждой что-нибудь услышать. Но тщетно. Ничего не происходило. Так прошёл весь день, и наступил вечер, стемнело. Прислонившись спиной к двери склепа, незаметно для себя заснул.
Разбудил скрип открываемой двери. Я резко вскочил на ноги, и стал осматриваться – вокруг было светло! Но освещение больше напоминало вечерние сумерки, а ещё точнее – всё вокруг выглядело как в момент солнечного затмения. Оглянувшись вокруг, до меня, ещё полусонного, дошло – дом и склеп изменились. Склепа теперь не было, на его месте снова стоял небольшой садовый домик. Я бросился к двери, рывком открыл её. Внутри лежала та же садовая утварь, что и утром. Оглянувшись на дом, увидел то, что и ожидал – дом вновь стал вполне обычным – задняя дверь на месте, на окнах изнутри светлые шторы. Только одного я точно не предвидел – выдвигаясь из-за угла, по дорожке из щебня ко мне шёл человек.
Шёл он несколько своеобразно, я бы даже сказал, что не шёл, а подпрыгивая, двигался ко мне навстречу. А уж вид у него был, мягко говоря, чуть выше экстравагантного – на голове широкополая шляпа коричневого цвета, волосы из-под полей торчали пучками, и она была так сильно натянута на уши, что они оттопырились в стороны. Ансамбль дополняли ярко-жёлтые, коротковатые штаны, которые держались на косой помочи, застёгнутой одной большой костяной пуговицей. Обуви на ногах не было. Босиком. Завершали весь его облик – рубашка красного цвета в белый горох, и жилетка без рукавов голубого цвета. Потребовалось какое-то время для того, чтобы собрать воедино весь его вид у себя в сознании, для того, чтобы оформилось моё внутреннее согласие между традиционным мировоззрением и принятием свободы выражения личности в любом её проявлении. Лицо у него было круглое, с пухлыми щеками, улыбка во всё лицо, веснушки, но глаза без зрачков, и ровного чёрного цвета. Зубы на этом совершенно добродушном лице заметно выделялись вперёд. Время от времени его губы сжимались в щепоть, и он крутил ими по кругу, неприятно шевеля при этом носом. На весь его облик моё сознание отреагировало одним определением – «Страшила».
Теперь он стоял прямо передо мной и молча смотрел прямо в глаза. Довольно неприятное ощущение. Я решил первым нарушить это затянувшееся молчание:
– Здравствуйте, молодой человек.
«Молодой человек» передёрнулся всем телом и начал издавать звуки, похожие на чередование писка, глухого рычания и невнятного бульканья, всё это в разной последовательности. В этот момент я вполне серьёзно пожалел, что не взял с собой оружия. И, честно говоря, сознание было уже на пределе – мозг отказывался принимать за реальность те события, которые происходили вокруг меня за последние сутки. Голова закружилась, и я потерял сознание.
Пришёл в себя от того, что кто-то тряс меня за плечо. Это был Страшила. Непонятные звуки из его зубастого рта оформились в подобие речи с непонятным акцентом:
– Мистор Глауный, мистор Глауный, откройте!
Первая моя мысль была про Питера:
– Где Питер?
– Уехал он, по свежим делам.
– По каким ещё делам?
– Свежим делам.
– Да что за чертовщину вы несёте? Где, чёрт побери, Питер, и вы, вообще, из дома вышли, или завернули с дороги?
Страшила молча смотрел на меня. Стало понятно, что он не понимает вопроса. Я протянул руку, и указывая пальцем на дом, повторил вопрос:
– Вы оттуда, из дома, Питера видели?
– Да, тёмный ход, дом, Питр видел Пуду, свежие дела. Отдай.
Пока я соображал, что ещё этому чуду нужно отдать, он протянул мне синюю папку с завязками: «Питр отдай». Забирая папку, я вполголоса проворчал: «Где тебя только нашли…». И тут Страшила ясным, звонким детским голосом, и совершенно без акцента выдал: «А чё меня искать-то, я всегда тут!», и разулыбался во всё своё круглое лицо. При этих его словах на меня напал безудержный смех, мой добродушный собеседник тоже разразился хрюканьем и хлюпаньем, в один момент заплевав мне всю грудь и лицо.
– Осторожнее, осторожнее, ну нельзя же так, – только и успел я проговорить, утираясь рукавом и отодвигаясь от этого слюнявого весельчака подальше.
– Тебя как зовут, почтальон?
– Ты – мистор Глауный, пуду называй как в голове дела пришли.
– То есть как назову, так и будет?
– Уже теперь называл.
– Всё-то ты знаешь. Ну, значит, тебя зовут Страшила. Хорошо?
– Я Страшила, я Страшила, я Страшила, о-хо-хо!
С этими словами он подскочил на месте, сделал кульбит в воздухе, приземлился на обе ноги, и исполнил что-то вроде танца, перебегая быстро-быстро в стороны, размахивая при этом руками.
– Страшила, подожди пока бегать, не мельтеши перед глазами, давай немного поговорим. Скажи мне, с Питером всё в порядке?
– Питер покушал, еду не просил больше – всё просто, всё хорошо. Вода помногу буль-буль. Мистор Глауный избитым не будет. Журнал записан точно.
– Хорошо. Я почти понял. А надолго он по делам отлучился?
– Дела всегда, дела везде, и это – наше кредо!
При этих словах Страшила громко воскликнул: «О да!», и протянул вверх руки со сжатыми в «козу» пальцами.
– Ну ладно, парень, хватит веселиться уже, дело серьёзное, давай поговорим толком.
И тут вновь прозвучал знакомый уже, звонкий детский голос: «Придурок, почитай бумажки в папке, всё и узнаешь!». После этого незамысловатого совета, Страшила скороговоркой выдал: «Скоро денёк, и спать невдомёк, а я побежал, всем до встречи!». Я только и успел, что крикнуть:
– Подожди, дружище, куда ты, ещё столько вопросов!
В этот момент жёлтые штаны уже скрывались за углом дома, раздался хлопок закрываемой двери, и – дом вместе со всеми деревьями и маленькой постройкой – исчезли.
Вокруг был только пустырь, покрытый пожухлой, бурой травой. Я осел на землю, совершенно раздавленный этим необъяснимым явлением.
Тут, со стороны прилегающей к участку дороги, раздался звук полицейской сирены, и к пустырю, подняв столб пыли при торможении, подъехали две машины – из одной высыпались примерно десяток вооружённых бойцов спецназа, из другой, а это была передвижная лаборатория – наши специалисты из «гостиницы». Осмотрев заросший бурьяном участок, а также заодно и меня, убедившись при этом в отсутствии физических повреждений, все быстро погрузились в автомобили, и уже без сирены отправились к себе.
На месте меня уже ждали. Подъехали все, кто не был в отъезде. Всё объяснялось экстраординарностью ситуации – за время моего отсутствия был совершён побег. И побег совершил Питер. Такого за всю историю нашего пребывания в «гостинице» не случалось ни разу. Система охраны работала чётко. Дверь в его «номер» была распахнута, в номере всё было на месте, ничего не исчезло, кроме постояльца. Дежурный не мог ничего прояснить. Он попросту ничего не видел и не слышал. Слова его подтвердились просмотренными уже сотню раз записями с контрольных видеокамер – и двери номера с частью коридора, лестницы, выхода с КП. Мой визит на съёмках был – я вышел от Питера, спустился вниз, на стойке у дежурного заполнил журнал, и вышел на улицу. Там сел в машину, захлопнул дверь и отъехал выполнять задание. Всё это было зафиксировано видеокамерой слежения. И больше – ничего! Тревога началась после того, как дежурный прочитал мою запись в журнале: «Еду на отмеченный объект, если не вернусь к 6:00, отправляйте помощь». В сейфе КП, в запечатанном конверте находился фрагмент карты с пометкой. На запросы по рации ответов от меня не было, потому было принято решение выезжать в 4:00.
Начальство потребовало предоставить от меня отчёт в устном виде и немедленно, с условием составления в текущем режиме стенограммы вопросов и ответов, дабы я не терял лишнего времени на написание его собственноручно. Глядя со стороны, это действие напоминало пресс-конференцию известной личности – все разместились в «кабинете-аквариуме» руководства, я воссел во главе стола, и беспрерывно, в течении полутора часов отвечал на вопросы собравшихся.
Отвечал на все вопросы подробно, в деталях, опустив из своего повествования только эпизоды произошедшего с участием Питера, а также и все упоминания о нём.
В двух словах всё выглядело следующим образом – выехал на объект, осмотрел сам дом, садовый домик, выглядели они нормально, только хозяева отсутствовали. Произвёл фото и видеосъёмку. Затем присел записать протокол осмотра, как в этот момент всё вокруг изменилось – дом приобрёл свойства запечатанной коробки, а домик обратился в склеп. Снова произвёл осмотр, сделал съёмку, решил всё-таки закончить составление протокола, присел отдохнуть, и тут все окружающие постройки исчезли.
После этого на меня обрушился настоящий шквал вопросов:
– Как именно выглядели эти разные дома – и в подробностях, пожалуйста.
– Какое там было освещение в это время, а запахи – там были запахи?
– Не было ли в это время рядом с тобой присутствия кого-либо? Или ощущения присутствия?
– Чем конкретно ты утром позавтракал?
– А вчера вечером ты ужинал? А сколько бурбона выпил за ужином?
И это было бесконечно. Я понемногу уже начал выходить из себя, но тут техники принесли из лаборатории распечатанные фотографии, которые я сделал на объекте. Разочарованию присутствующих не было предела – на фотографиях не было никаких изображений. Только яркая точка ровно в середине кадра, и расходящееся общим фоном свечение от неё. В этот момент начальник всего нашего департамента, сидевший всё это время неподалеку от меня, объявил собрание закрытым, и приказал всем не занятым в рабочем процессе покинуть помещение, а остальным – немедленно приступить к своим служебным обязанностям. Отдельное распоряжение прозвучало в мою сторону: «А вас, мистер Герой дня, я попрошу остаться здесь».
В кабинете тут же поднялся ропот: «Да мы только начали выяснять обстановку! Как работать с материалом, информации слишком мало! Не обсудили даже недавнюю магнитоактивность на Дальнем Востоке! Разрешите ещё хотя бы один час!». Грозный рык «Выполнять!», быстро погасил все волнения аналитиков, и кабинет опустел.
Наш начальник обладал непререкаемым авторитетом в коллективе, его и боялись, и уважали, и даже восхищались. Что обсуждать, если его персону пропускали в любое время, и без пропуска на Даунинг стрит-10 (резиденция лорда-казначея её Величества, он же премьер-министр Королевства Великобритания), а подлинная биография этого человека вполне заслуживала подробнейшего описания в исторических хрониках о подвигах рыцарей плаща и кинжала. Но к великому сожалению поклонников мемуаристики, деятельность этого человека была окутана мглой загадок и паутиной государственных секретов, не позволявших отразить на бумаге всех деяний этого по-настоящему выдающегося джентльмена. А его мощный аналитический ум не дал никакой возможности слукавить ещё ни одному из оппонентов. Прозвище «Командор», данное ему его подчинёнными, только подчёркивало статус и авторитет этого человека.
Почти минуту он молча смотрел на меня, затем несколькими фразами «расставил флажки»:
– Ты, Владислав, никуда не уходишь. Вон там в ящике найдёшь пачку бумаги, откопируй все до последнего листа документы, что у тебя есть. Там же найдёшь диктофон – наговори всё произошедшее в мельчайших деталях. И не забывай, что ты прокололся в интендантской службе – расписался за два сух-пайка. Это недопустимо! Не вздумай что-нибудь опустить в отчёте. Решение по итогам будем принимать вдвоём. Как закончишь, сообщи мне лично по этому номеру. Кабинет я закрою на ключ.
Небольшой клочок бумаги перекочевал из его пальцев мне в карман куртки.
Напоследок проговорил:
– Надеюсь, с мальчишкой всё в порядке…
Когда дверь кабинета за Командором захлопнулась, я приступил к работе. Откопировал все документы, что передали в полиции по делу Питера, также и ту папку, что мне всучил Страшила, включил диктофон, и спокойно, в мельчайших деталях изложил события прошедших суток, благо всё ещё было в «свежей» памяти. Закончив описывать сцену прощания со Страшилой до конца, нажал на кнопку «стоп», и не откладывая, по внутреннему телефону набрал данный мне номер. Услышав, что трубку на другом конце подняли, я произнёс два слова: «Всё готово», и принялся ждать.
После этих слов Влад посмотрел на стенные часы, и объявил:
– Серж, Алекс, вынужден через несколько минут оставить вас, мне необходимо сделать пару телефонных звонков, но вы не расходитесь, я скоро вернусь. А пока займитесь вот чем – почитайте записи в этих вот документах, это как раз именно те папки, про которые я вам рассказывал.
На недоумённые взоры слушателей пояснил:
– Да, да, те самые папки, что притащил из «слепого дома» Питер. Я их систематизировал, чтоб удобнее было пользоваться. Обратите внимание: все листы дел «Бронзы» имеют сквозную нумерацию по отчетам исполнения дел, но я объединил их по смысловому значению в отдельные блоки, и на заглавных листах указал «бронзовскую» идентификацию, так последующий текст лучше воспринимается при чтении. Что значит «Бронза», вы поймете с первых абзацев записей. Смотрите ещё: вот это – листы с текстами, которые не входили в разработанные планы, это – записки клерка, он вёл записи в свободной форме по указанию учредителя кампании, в виде дневника, изначально они были сложены одной стопкой и перемешаны без всякой последовательности. Я их тоже систематизировал по времени и по отношению к проектам. Отметил их отдельно. А вот в этой папке материалы, которые мне вручил тот самый Страшила. Это – можно сказать, самое начало истории. Да тут всё понятно, моя помощь вам не понадобится. Почитайте, пока я переговариваю, а насчёт бренди и кофе сейчас распоряжусь. Мистер Джонатан как раз сегодня ночует у меня, он и принесёт вам.
Ответил ему Алекс:
– Слушай, Влад, твой сегодняшний рассказ настолько нас впечатлил, что мы будем ждать тебя сколько угодно, нам ведь не терпится дослушать – чем же завершилась эта просто невероятная история. Постарайся разговаривать недолго, если это возможно, и прости нас за нетерпение, но ты сам устроил такой эффект.
Влад заулыбался:
– Конечно, Алекс, ваш комфорт сегодня вечером – это моя главная забота. Я скоро вернусь, а вы займитесь пока этими папками, уверяю, это не менее интересно. Бренди с кофе скоро будут.
С этими словами Влад поднялся по лестнице и вышел из кабинета.
Серж с Алексом обступили письменный стол, на котором хозяин разложил обычные, синего цвета папки для бумаг с матерчатыми завязками.
– Что тут нам Влад приготовил, интересно – задумчиво произнёс Алекс, глядя на закрытые дерматиновые хранилища чьих-то секретов.
– Давай уж посмотрим, по-иному никак не узнать. Вот гляди, здесь в уголке, карандашом проставлены цифры, это как я понимаю, порядковые номера. Вот с первого и начнём – ответил ему Серж.
– Господа, ваш бренди!
По лестнице спускался мистер Джонатан, держа в руках большой поднос. Как всегда, сервис у Влада был на высочайшем уровне – на подносе стоял семисотграммовый хрустальный графин, пара пузатых бокалов, бронзовый сотейник с ломаным шоколадом, лёд в термо-контейнере, и нарезанный лимон в хрустальном поддоне. Поставив поднос на десертный столик, выполненный в стиле всей испанской мебели кабинета, Джонатан аккуратно разлил золотисто-коричневый ароматный напиток, положил в каждый бокал по нескольку кусочков льда, добавив:
– Господа, кофе и салфетки будут через одну минуту.
Развернулся, и бодро пошагал по лестнице наверх.
– Мистер Джонатан – идеал помощника в таком доме – негромко заключил Серж.
– Серж, ты абсолютно прав, ну что, примемся за изучение?
– Конечно, давай – это чрезвычайно интересно, Влад никогда нас не разочаровывал.
Сделав по паре глотков, друзья принялись рассматривать и читать слегка помятые и кое-где надорванные листы бумаги с отпечатанным текстом.
Примерно через полчаса, в кабинете раздался возглас Алекса:
– Не может быть!
Серж оторвал глаза от чтения, посмотрел на него, и повторил:
– Не может быть…
Меня зовут Джеймс Тримейн. Я работаю на Брайана Эпштейна, известного всему миру менеджера Битлз. Он поручил мне эту работу по причине нашего давнего знакомства, и ещё в силу того, что, как заявил сам Брайн: «Я тебе доверяю». А дело требовало того. Вся наша работа была – абсолютный секрет. Мы отслеживали жизни и судьбы выдающихся рок-музыкантов во всём мире, и по возможности, выходили с ними на контакт, когда замечали, что этот человек уже устал до предела, дошёл до самого края, и было видно, что он вот-вот сорвётся.
Как говорил мне сам мистер Брайн: «Мы – хранители, мы спасаем мировую культуру». А объяснял он это вот как: «Знаешь Джеймс, на севере Норвегии есть остров Шпицберген, и там находится крупнейшее в мире, и самое безопасное хранилище семян всех растений, которые есть на Земле. Семена хранятся в серых четырехслойных конвертах из полиэтилена и алюминия, упакованных в запечатанные контейнеры и уложенных на полки в трех огромных помещениях-капсулах. Его охраняет весь мир. И пополняют эту «коллекцию» тоже все. И это делают все государства мира вместе, не взирая ни на какую политическую составляющую. Хранилище сделано на случай возникновения последствий, вызванных произошедшей глобальной катастрофы. На тот случай, если вдруг погибнет вся растительность планеты. Вот тогда люди смогут взять оттуда семена, чтобы попробовать восстановить утерянное. Все политики это отлично понимают. Никаких разногласий по этому поводу нет.
Мы же сохраняем для всего мира «семена» другого рода, а именно – сочинителей хорошей музыки, так как без них музыки не будет, а без неё люди не могут жить точно также, как и без еды. Я уверен в этом на все сто процентов. По какой-то причине про это не говорят, но это – так и есть. Музыка всегда присутствует в жизни каждого человека. Одного дня не проходит, чтобы человек не прослушал какую-то мелодию. И это ему жизненно необходимо. Музыка нужна людям точно так же, как и еда. Так было всегда. Это вроде не очень заметно, но это факт!»
Мистер Эпштейн очень умный человек. И считает, что, осуществляя на практике свою идею, он выполняет некую миссию. Миссию по спасению культурного наследия всего человечества. И самым главным вопросом в этом он считает поддержку и сохранение композитора, как основополагающее звено в созидании мелодии. Ведь мелодия – это самое главное.
Я запомнил ещё одно его высказывание: «Элвис Пресли – выдающийся исполнитель, может быть, даже – самый лучший во всём мире, но он поёт песни, которые создал кто-то другой. Сам он не сочинил ни одной мелодии. Это нисколько не умаляет его таланта, и тем не менее, пел он только то, что ему предлагали другие, а это как раз те самые люди, кто создал эти песни. И их способности куда значимее, чем его голос. Или, например, сам композитор. Каждый – уникален по-своему. Есть в умах общества идея, что мелодии «витают в воздухе», и что кто-нибудь обязательно «ухватит» одну из них, не один, так другой. И мелодия обязательно появится. Некоторые умники считают, что не имеет значения, кто это сочинил. Я категорически не согласен с такой точкой зрения. Например, такая песня, как “Julia”. Её сочинил Джон Леннон. И он её придумал, опираясь на свой личный опыт. А жизнь каждого человека – уникальна. Нет двух одинаковых жизней, так же, как и двух одинаковых отпечатков пальцев. Все совершенно различны. Поэтому, я уверен, что “Julia” не появилась бы на свет, если бы Леннон не прожил свою жизнь к этому моменту так, как это сложилось. Это в равной степени относится и к любым другим композициям».
Поэтому мистер Эпштейн и считает, что сочинителей хорошей музыки, и именно хорошей, которая прошла проверку «на прочность» у слушателей, нужно сохранить. Он думает, что в ближайшем будущем грядет глобальная катастрофа в этой области, и хорошие композиторы исчезнут. А этого допускать нельзя. Необходимо создать условия для сохранения «семян» музыкальной культуры, из которых в дальнейшем можно «вырастить» достойные и «вкусные» плоды.
Критерии выбора объектов для «сохранения» Брайн оставил за собой. Говорит об этом так: «А что, у меня хороший вкус, я вполне разбираюсь в этом деле. В конце концов, это ведь я вытащил Битлз. Другие сомневались, а я их «увидел». Вот и всё».
Мою работу он определил следующим образом:
– Джеймс, ты должен вести хронику событий. И следить за архивом текущих проектов. Хронику будешь вести как личный дневник. Мысль в голову пришла – записал. День прошёл, перед сном – сделал запись. Про всё что увидишь, услышишь, или я тебе расскажу – записывай. Записывай всё подряд. Есть у меня предчувствие, что это нам ещё пригодится. Дел будет много, и даже очень, но это дело, хроника, для тебя – самое главное. А я буду заниматься предварительными беседами с нашими «семенами».
Буду стараться не подвести его.
ДНЕВНИК-ХРОНИКА (Джеймс Тримейн) Готовилось всё заранее. Есть тщательно законспирированная организация, которая этим занимается, называется «Бронза ЛТД». Учредил её через подставных лиц сам Брайн Эпштейн ещё в 1966 году. Он же разработал схему деятельности, и он сам был её первым клиентом. Опробовал всё на себе.
Отдельные проекты плана, касающиеся конкретного человека, получили наименование «Бронзовый лик». Эпштейн был по-настоящему талантливым менеджером, что бы ни говорили позже критиканы от поп-музыки, когда пришло время для анализа его деятельности на посту руководства Битлз. А всяких разных мнений о нём было – чересчур много. В его характере была бесценная черта – предусмотреть все мелочи. Даже при организации банальных домашних вечеринок в 60-е, Брайн уточнял у приглашённых накануне – какую марку сигарет он предпочитает курить, и приобретал для этого гостя сразу блок из десяти пачек. А при осуществлении такого беспрецедентного проекта как «Бронзовый лик», самое главное было – абсолютная точность в исполнении всех деталей, и полная секретность. «Бронза» делает предложение, составляет план-проект предполагаемой «кончины» вероятного клиента, проводит предварительную беседу – без этого никак нельзя, и – организовывает его исчезновение и секретный переезд. В дальнейшем, а это вторая главная задача – «Бронза» устраивает и контролирует всю информацию в средствах массовой информации. Тут лозунг один: «Чем невероятнее, тем правдивее. Люди верят всему, что пишут в газетах и говорят по телевидению». Корпорация также занимается оборудованием будущего места жительства. Обеспечивает пожизненную анонимность существования.
ДНЕВНИК-ХРОНИКА (Джеймс Тримейн) …когда Битлз приняли решение о прекращении гастрольной деятельности в августе 1966. Но семена этого были брошены ещё в июле этого года, когда возникла реальная опасность для жизни всех, кто участвовал в концерте на Филиппинах. Эпштейн позже заявлял, что он реально думал во время того инцидента о своей предстоящей смерти в результате убийства. Перепугался страшно. После возвращения оттуда, в течении нескольких месяцев боялся даже из дома выходить. Вот после этого он и задумался о собственном исчезновении. К тому же он был по природе своей театрал, обожал всякие организованные шоу и спектакли. А эта идея просто привела его в восторг. «А вот возьму, и исчезну! А? Каково?» Да тут ещё и общее решение группы – прекращаем публичные выступления. Но самое интересное стало происходить в ближайшее время. Ему вдруг захотелось посмотреть со стороны, как это будет происходить на самом деле. И он решил сделать предложение Полу. Ну а что – с гастролями решили закончить, делать самому Брайену теперь фактически нечего – так, рутина одна остаётся. И это совсем не то, что бы ему хотелось. А проверить работу схемы и выверить детали разработанного плана есть смысл только с известной личностью. Маккартни – самая подходящая кандидатура. Ну и предложил…
ДНЕВНИК-ХРОНИКА (отдельный листок) (Джеймс Тримейн) …особенно подумав о последствиях, тот согласился. Немного времени спустя, когда выветрился наркотический дурман, до Пола дошло, что то, что происходит – и в самом деле будет его смертью, только что с сохранением физической составляющей. А в остальном его как личности больше уже не будет. Не получиться сочинять и записывать песни, не получиться получать регулярно дозу почитания публики, и вообще – его не станет совсем. И он резко решил передумать. Только момент был выбран неудачно – его как раз перевозили до аэропорта в Италии, откуда должны были самолётом, тайно доставить к месту назначения.
На трассе была сделана остановка, чтобы немного перекусить. Ехали в переоборудованном фургоне для перевозки мяса, Пол вылез из своего закутка, сказал, что хочет размять ноги и – дал стрекача по…
ДНЕВНИК-ХРОНИКА (Джеймс Тримейн) …догнали, принялись вежливо связывать – у них были жёсткие инструкции на такой случай, гений конечно же, сопротивлялся, ну и во время этих объятий герою-бегуну немного подпортили фейс – раскроили губу, выбили зуб, сломали пару рёбер, ну а синяки никто уже и не считал. Это всё хорошо видно на фотографиях к «Белому альбому». Ну и орал же он. Видать в тот момент и научился рычать во время пения, и этой самой наработкой потом пользовался при записи «Oh! Darling». В общем, появляться этому битлу перед публикой после этого было категорически нельзя. К тому же требовалось вмешательство врачей. Да тут ещё вдобавок ко всему откуда-то появился на трассе наряд полиции, карабинеров по итальянски. Всех аккуратненько заковали в кандалы и доставили до мест принудительного отдыха. Дело начало приобретать нехороший оборот. Эпштейну пришлось выезжать на происшествие лично, и улаживать конфликт в самом начале. Но он в тот момент и подумать даже не мог, что Пол уже категорически не желает в этом участвовать. Дело в том, что проект «Бронзовый лик» в тот момент был запущен в режиме активации, и его шестерёнки, составляющие движение всего механизма, начали вращаться – уже произошла необходимая по плану автокатастрофа в Лондоне, отыграть назад уже было невозможно, и всё это по разработанной легенде выглядело следующим образом:
Пол Маккартни после бурной ссоры с остальными участниками группы сел в автомобиль, на большой скорости унёсся прочь, а спустя полчаса погиб в страшной аварии (и даже был обезглавлен!). Впоследствии легенда обросла многочисленными подробностями.
БРОНЗОВЫЙ ЛИК
ДЕЛО №ПМ000035/47а С-11 (раздел для статьи в прессе) в доработку
Ночью 9 ноября 1966 года «Битлз» работали в студии на Эбби Роуд. Между Маккартни и остальными музыкантами возникла ссора, и около 5 часов утра Маккартни покинул студию на своей машине. Шёл дождь, и по дороге Пол решил подобрать стоявшую на обочине девушку по имени Рита. Когда Рита разглядела, кто сидит за рулём, она, потеряв голову от радости, бросилась Полу на шею. В результате Маккартни не справился с управлением, машина проехала красный свет и врезалась в грузовик. Рита выбралась из машины и попыталась помочь Полу, но не смогла этого сделать из-за начавшегося пожара. Пальцы Маккартни были сломаны, и самостоятельно открыть дверь он не мог. Прибывшие пожарные начали тушить огонь, но машина неожиданно взорвалась, причём взрыв оторвал Маккартни голову. Из-за того, что голова обгорела, собравшаяся толпа не смогла опознать Маккартни, хотя его лицо показалось им знакомым. За машиной Маккартни «случайно» ехал местный журналист, который наблюдал всю аварию. Сразу же после неё он отправился писать репортаж в газету. Тем временем полиция, установив по номеру машины, кто являлся её владельцем, связалась с менеджером «Битлз».
ДНЕВНИК-ХРОНИКА (Джеймс Тримейн) Первая часть проекта сработала вполне ровно. Оставалось совсем немного, а тут такое в Италии произошло. Что-то нужно было делать. И срочно. Эпштейн немедленно позвонил в издательство и с помощью подкупа добился того, что статья о гибели Маккартни не была опубликована. Он также подкупил полицейского, установившего личность владельца машины.
Сразу после этого ему пришлось срочно вылетать в Италию и проводить обстоятельную беседу с «отступником». Пол отказался от участия в проекте наотрез. Заявил – «Я не могу не быть Полом Маккартни. И я не могу предать всех тех, кто любит меня. Прости, Брайн». Тогда Эпштейн ознакомил его со своей идеей устроить из просочившейся в прессу информации об автокатастрофе пиар-шоу. На это уже Полу пришлось согласиться. Статья пошла в тираж. И началось светопредставление. Кто-то плакал от горя, другие кричали о циничном надувательстве. Была написано очень много статей во всех ведущих газетах и журналах. После пошли тома книг. Вся эта экзистенциальная истерия получила впоследствии обобщающее название «Пол мёртв».
ДНЕВНИК-ХРОНИКА (отдельный листок) (Джеймс Тримейн) …после этой истории Брайан только сильнее утвердился в своей идее, а связи, наработанные за время истории с Полом, были сейчас как никогда вовремя. Ему уже самому стало интересно – неужели общественным мнением можно так легко манипулировать, используя только газеты и телевидение? И он всё-таки решил окончательно проверить свой план на себе.
Но для себя было необходимо устроить шоу поэффектнее предыдущего. Примерно через полгода шаг был сделан. В «Таймс» появилось короткое сообщение: «Сегодня утром стало известно…
БРОНЗОВЫЙ ЛИК
ДЕЛО №БЭ000041/35с С-11 (раздел для статьи в прессе)
«27 августа 1967 года скончался Брайн Эпштейн. Причиной смерти была передозировка барбитала. В последние пару лет из-за всяческого рода проблем у Брайана появилась зависимость от снотворных препаратов. Он страдал бессонницей, постоянной раздражительностью»…
ДНЕВНИК-ХРОНИКА (Джеймс Тримейн) Все довольно быстро сошлись во мнении, что Брайн покончил с собой, поскольку он предпринимал такие попытки и раньше. Но для шоу требовалась интрига. Патологоанатом пришёл к выводу, что он умер от случайного приёма слишком большой дозы снотворного – от частого применения барбитуратов он довёл свою нормальную дозу до грани смертельно опасной для организма. Скотланд-Ярд был не удовлетворён таким объяснением гибели менеджера – и на то были веские причины…
Дальше в прессе пошли разнообразные конспирологические выкладки: сообщались обстоятельства интимного свойства, имена разных людей и некие послания на телефонные автоответчики его знакомых и деловых партнёров. Этого как раз и хотел мистер Эпштейн – запутать всех окончательно. А сам тем временем держал путь к выбранному месту. Сработал разработанный заранее финт с поисками всех Битлз уединённого острова в Средиземном море возле Греции, за несколько недель до его «кончины», и поиски эти происходили без завесы секретности. Никто из публики не смог бы и предположить, что выбранное место находится совсем в другой стороне.
ДНЕВНИК-ХРОНИКА (Джеймс Тримейн) …проект «Бронзовый лик» и деятельность корпорации «Бронза» с момента вступления в его активную фазу Брайна Эпштейна…
…приступил к осуществлению остальных частей плана. Следующим кандидатом был Брайан Джонс из Роллинг Стоунс. К тому моменту активную деятельность музыкант практически прекратил. Он целыми днями пил, спал, принимал наркотики, и играл на гитаре. Брайн организовал их встречу, и там, к большому его, Брайна, удивлению, Джонс, поняв, о чём толкует Эпштейн, бросился ему на грудь и рыдал беспрерывно в течении получаса. Брайн потом рассказывал, что он еле его успокоил. Придя в себя, Джонс сразу заявил: «Да я только об этом и мечтаю, спасибо тебе, Брайн, ты просто спас меня от смерти, спасибо большое».
А спустя месяц, ровно в два часа ночи, 3 июля 1969 года, его новая девушка, черноволосая шведка Анна Волин, увидела тело Брайана Джонса на дне бассейна.
БРОНЗОВЫЙ ЛИК
ДЕЛО №БД000059/12д С-11 (раздел для статьи в прессе) доработка
…согласно медицинскому заключению причиной смерти музыканта стала неосторожность. По официальной версии он утонул, будучи нетрезвым, и также находясь под действием наркотиков. Озвучивались также версии, по которым он покончил с собой или же был убит. В течение шести часов после смерти рок-звезды полицией были получены показания от Дженет Лоусон (девушки менеджера Rolling Stones), Фрэнка Торогуда (прораб происходившего капитального ремонта на участке и в доме Джонса) и Анны Волен. Все они утверждали, что Джонс находился в нетрезвом состоянии. Дженет же уверяла, что он часто употреблял снотворное. Также свидетели настаивали на том, что музыкант находился в бассейне в одиночестве. Анна Волен рассказывала, что ранее, после ужина Джонс купался в бассейне и, заметив проходящую мимо Дженет, попросил у неё ингалятор (он страдал астмой). Вернувшись назад с ингалятором, и увидев Брайана уже на дне бассейна, Дженет позвала на помощь Фрэнка, который вначале был спокоен, а потом сразу же нырнул в бассейн, вытащил Брайана, и удалился, про то, что он утонул, Фрэнку никто не сообщал. На первом допросе Фрэнк трясся от озноба и повторял обстоятельства гибели Брайана: «Мы поплавали… и я оставил его одного…». Майк Харви, полицейский из отдела по борьбе с наркотиками, нашёл в плаще Торогуда пять таблеток. На это Фрэнк ответил, что следил за Брайаном, дабы тот не закинулся сразу всеми. По одной из версий полиции, Фрэнк и Брайан действительно купались вместе, но утонул Джонс уже позже. А согласно некоторым свидетельствам, целая группа неких мужчин удерживала его в бассейне, не давая подняться на поверхность…
ДНЕВНИК-ХРОНИКА (Джеймс Тримейн) …чтобы обеспечить бесперебойную подачу всего этого противоречивого материала в прессу, Эпштейну потребовались помощники, да и сам он не мог быть в Лондоне, так как занимался обустройством нового места обитания. Пришлось через своё самое доверенное лицо, а им являлся его лучший друг, музыкальный издатель Дик Джеймс, обратиться к проверенным уже по работе с прессой бывшим сотрудникам МИ-6, которые и обеспечили через свои контакты поступление материала в газеты и необходимую секретность. Дальше уже по проторенному маршруту Джонс был переправлен в то же место, где его ожидал Брайн.
Следующим в их компании оказался гитарист Джими Хендрикс. Жизнь музыканта-виртуоза «оборвалась» 18 сентября 1970 года в одном из лондонских отелей, когда ему было всего 27 лет. С ним мистер Эпштейн проводил беседу во время последнего концерта Джими, прямо под сценой. Результат был уже для него предсказуем, настолько эти люди устали от происходящего. Хендрикс уже через семь минут объяснений перебил его, сказав: «Чёрт возьми, Брайн, да тебя сам бог послал. Конечно же я согласен!»
БРОНЗОВЫЙ ЛИК
ДЕЛО №ДХ000025/11к С-11 (раздел для статьи в прессе) в доработку
…стал третьим из семи участников «клуба 27» – музыкантов, умерших в этом возрасте при странных обстоятельствах. Его подруга, Моника Даннеманн, заявила, что он принял 9 таблеток снотворного. Потом музыканта вырвало, и он захлебнулся. Моника вызвала скорую, но спасти Джими не удалось. Расследование показало много нестыковок: считается, что к моменту вызова скорой Хендрикс был мертв уже 4–5 часов. Тем не менее его девушка так и не была привлечена к ответственности.
ДНЕВНИК-ХРОНИКА (Джеймс Тримейн) Джими похоронили в Штатах, хотя он хотел остаться в Англии и прописал это в завещании.
Самое главное в деятельности «Бронзы» было устроить в этой мифологии как можно больше странностей, что с успехом и было продемонстрировано её сотрудниками. И вновь оставалось переправить клиента быстро и незаметно. Что и было в итоге проделано – маршрут заработал. Обустройство места обитания прибывающих шло полным ходом. Забот Эпштейну хватало, чтоб с головой окунуться в эту новую для него сферу деятельности. Необходимо было приготовить дома для проживания, обеспечить регулярную доставку продуктов и самое главное – получить согласие новых постояльцев.
ДНЕВНИК-ХРОНИКА (запись на отдельном листке без нумерации) (Джеймс Тримейн) Чего на самом деле хотел Брайн, какие цели преследовал, осуществляя свои сумасшедшие проекты – об этом нужно спросить его самого. В узком кругу участников, насколько это было известно, он заявлял – «Окончательный результат будет явлен миру не так быстро, как вам бы хотелось. Но это будет настоящим взрывом сознания, обещаю».
ДНЕВНИК-ХРОНИКА (Джеймс Тримейн) Новым клиентом корпорации «Бронза» оказался Джим Моррисон. Долгих переговоров он не вёл, согласился сразу: «Меня уже давно задолбало быть всемирным шаманом, давайте всё поменяем, я согласен». В связи с тем, что у него была довольно яркая внешность, решили сделать «это» во Франции. 3 июля 1971 год – дата «смерти» музыканта. Официальная версия гласит, что он умер в Париже от сердечного приступа. СМИ сообщили, что Моррисон скончался на руках своей гражданской жены – Памелы Курсон.
БРОНЗОВЫЙ ЛИК
ДЕЛО №ДМ000037/51д С-11 (раздел для статьи в прессе) в доработку
…Девушка вызвала скорую помощь, сообщив, что у Джима проблемы с дыханием. Считается, что Памела Курсон единственная видела его смерть. Девушка никогда не распространялась об этом событии и не давала комментариев. Спустя 3 года она сама умерла от передозировки.
ДНЕВНИК-ХРОНИКА (Джеймс Тримейн) «Похоронили» музыканта на следующий же день после смерти в Париже на кладбище Пер-Лашез. Это самое крупное кладбище города, где похоронено много известных личностей: Эдит Пиаф, Шопен, Айседора Дункан, Ив Монтан. Церемония прощания была очень простой. Присутствовали только самые близкие люди. Родителей не было, так как с ними Моррисон не общался с момента основания группы. Близкие не хотели создавать шумиху вокруг этого события. После похорон никто из участвовавших толком не мог сказать, кого именно они хоронили – гроб с самого начала был наглухо закрыт. Мёртвого Джима видела одна Памела, которая к тому времени плотно «сидела» на героине и плохо воспринимала происходящее вокруг неё, а похоронное бюро, которое занималось погребением, никогда не рискнёт репутацией. Переезд к месту постоянного отныне проживания прошёл на удивление спокойно. Джим как будто выдохнул весь негатив, который последние годы одолевал его, и выглядел счастливым, и умиротворённым.
ДНЕВНИК-ХРОНИКА (Джеймс Тримейн) Элвис Пресли обратился можно сказать сам. На одной из встреч, где он присутствовал в качестве почётного гостя, и организованной самыми видными юристами Америки, работающими в области охраны интеллектуальной собственности и регистрации прав на неё, находился Дик Джеймс. После конференции, на традиционном ужине Элвис, набравшись виски «по самые брови», завёл свою любимую песню, которую исполнял уже лет пять подряд – «Как мне всё это надоело, как я от этого устал». Выбрав момент, когда рядом никого не было, Джеймс, который знал его лично, вручил Элвису записку: «Позвони завтра утром, есть разговор». Во время этой беседы за ланчем всё и решилось, а 6 августа 1977 года, на тот момент невеста Пресли, Джинджер Олден, нашла его на полу ванной в своем доме в Мемфисе. На неё он никак не реагировал. По словам Олдены, «Элвис выглядел так, как будто все его тело полностью застыло в сидячем положении, используя комод, а затем упало вперед в этом фиксированном положении прямо перед ней». Его доставили в ближайшую больницу, где врачи пытались провести реанимацию, но этого не случилось. Элвис Пресли был объявлен мертвым ночью в 3 часа 30 минут.
БРОНЗОВЫЙ ЛИК
ДЕЛО №ЭП000042/60о С-11 (раздел для статьи в прессе)
«Что именно стало причиной смерти Элвиса Пресли, остается загадкой. Его официальная причина смерти была указана как сердечная аритмия. Но при вскрытии было установлено, что в его организме было много наркотиков, включая амфетамин, барбитурат и опиат. Пресли был похоронен 18 августа 1977 года на кладбище».
ДНЕВНИК-ХРОНИКА (Джеймс Тримейн Сразу же после смерти Пресли возникли теории о том, что певец на самом деле жив. Уже через месяц его могила подверглась осквернению, когда кто-то хотел проверить, на самом ли деле Пресли мёртв. И несколько месяцев спустя прах Элвиса был перенесён в «Грейсленд», после ещё одной попытки взлома его гроба какими-то людьми, которые желали проверить, действительно ли «король рок-н-ролла» умер.
…в процессе «смерти-жизни» подопечных иногда возникали непредвиденные ситуации, которые требовали некоторых корректировок со стороны «Бронзы».
В конце 1980-х годов появились публикации о «жизни» Пресли после смерти: певец якобы сознательно осуществил постановку своей смерти, чтобы удалиться от надоевшего ему мира шоу-бизнеса и предаться духовному совершенствованию (Пресли действительно был подвержен духовным исканиям в последние годы); по другой версии, Пресли удалился на длительное лечение от наркотиков, но упустил время и не смог вернуться обратно на сцену. Эта теория о фиктивной смерти в 1977 году подпитывается несколькими фактами: засекреченный характер медицинского расследования причины смерти; отсутствие фотографии тела певца; изменение среднего имени на могиле (Пресли якобы таким образом не считал бы себя похороненным). К этому добавились периодические свидетельства людей, видевших Пресли в различных местах планеты. Эта теория прочно вошла в поп-культурную мифологию о Пресли, нередко с оттенком иронии.
Все эти пиар-процедуры стоили Брайану больших денег, но об этом он сильно не переживал – роялти в 37,5 % с издания песен Битлз были действующим правом, а помимо этого его «клиенты» после одного года «отпуска», при условии, что их всё устраивает, обязаны были погасить затраты на их новую жизнь. Бедных в этой компании никого не было. Оставалось ещё несколько личностей, без которых он не мыслил завершения проекта…
– Господа, ваш кофе ещё раз!
По лестнице спускался Джонатан с новым подносом в руках:
– Предыдущее я сейчас унесу. Как вам кофе?
Гости рассыпались в благодарностях:
– Мистер Джонатан, вы – добрый волшебник!
– Как раз сейчас чашка просто необходима!
– Ваш кофе бесподобен! Благодарим от всей души!
Довольный Джонатан молча поставил поднос на столик, разлил напиток, поднял предыдущее угощение, и удалился, напоследок добавив:
– Угощайтесь господа, не буду вам мешать. Если я понадоблюсь, по любой причине, нажмите вот эту кнопку около стола.
ДНЕВНИК-ХРОНИКА (Джеймс Тримейн) Марк Болан долго был в поле зрения «Бронзы». Не удавалось вывести его на откровенный разговор несколько лет, и Эпштейн решил попробовать сделать акцию в одностороннем порядке, заявив при этом – «А там посмотрим». В решении «Проблемы Тираннозавра» (такое название получил этот эпизод в проекте) помог богатый опыт, полученный при организации автокатастрофы Пола.
И всё получилось – 16 сентября 1977 года Марк и его супруга Глория рано утром возвращались домой на машине. За рулем была Глория Джонс (Марк не умел водить, так как всегда боялся погибнуть в автокатастрофе). По дороге машина врезалась в дерево. Болан «погиб» сразу. Глория получила травмы, но выжила. Говорят, в салоне машины нашли журнал с интервью Марка, озаглавленным «Надеюсь, я умру до того, как состарюсь». Всё прошло без сучка и задоринки. А когда Марк оказался на месте и был ознакомлен с теорией «Бронзового лика», а потом и с остальными постояльцами этого «хосписа», решение было принято им сразу же, и – безоговорочно: «Я остаюсь, и в то пекло больше ни ногой!». А причина появления Болана в этой «коллекции», была в том, что его творчество и манера исполнения сильно напоминала Брайну его любимца – Джона. Вот уж его появления в их компании он жаждал сильнее всего на свете.
ДНЕВНИК-ХРОНИКА (Джеймс Тримейн) После Марка в проекте «Бронзы» был «неистовый» мастер барабана Джон Бонем. Для основы схемы «смерти» этого героя Эпштейном был использован трюк, который удачно сработал при реализации «смерти» Джими Хендрикса.
БРОНЗОВЫЙ ЛИК
ДЕЛО №ДБ000102/45р С-11 (раздел для статьи в прессе)
…уходу легендарного барабанщика из жизни предшествовала следующая история. 24 сентября 1980 года наш герой, как обычно, отправился в студию звукозаписи Bray Studios, куда выехал из дома вместе с собственным ассистентом Рексом Кингом. Здесь должна была состояться одна из заключительных репетиций, организованных для подготовки к крупному турне Лед Зеппелин по всей территории Северной Америки. Согласно словам Кинга, Джон съел завтрак, запив все внушительной нормой водки. Музыкант продолжал распивать крепкое спиртное до самого завершения репетиции. Затем группа направилась отдыхать в загородный особняк гитариста Джимми Пэйджа. В тот день абсолютно ничто не предвещало беды. После вечеринки в шумной компании Бонэм находился в сильном алкогольном опьянении, потеряв сознание. Товарищи решили отнести музыканта в спальню наверху. Утром участники группы в привычном режиме собрались отправиться на очередную репетицию. Однако Джон долго не выходил из комнаты. Через некоторое время товарищи обнаружили бездыханное тело барабанщика. Медики провели экспертизу, по результатам которой оказалось, что внезапная кончина музыканта была спровоцирована удушением рвотными массами. Причиной послужило отравление выпитыми ранее двумя литрами крепкого алкоголя наряду со слишком крепким сном.
ДНЕВНИК-ХРОНИКА (Джеймс Тримейн) …объяснить необходимость его ухода Бронзе помог, как ни странно, партнёр Бонема по группе – Пейдж. Тот длительное время изучал мистицизм и его апологетов, даже приобрёл в собственность замок Алистера Кроули, где и проводил свои опыты. В один из сеансов, который проходил в 1979 году, ему было «явлено откровение» от самого Папюса, который предрёк «смерть от лишней еды» его другу. Будучи в Токио вскоре после этого, за ужином в ресторане, Джимми обсуждал эту проблему с Харви Вайнштейном, и обсуждал свободно, не боясь быть услышанным. Но как раз это и случилось – неподалеку обедал сам Брайн, который всё понял сразу, и не откладывая дела в долгий ящик, провёл беседу с Пейджем, описав ему всё без капли лукавства – как есть, так и есть. К чести Джимми, он понял сразу, о чём идёт речь, согласившись помочь и в проведении беседы с Бонемом, и в организации обстоятельств «смерти». Так и был Бонзо спасён от неминуемой гибели.
ДНЕВНИК-ХРОНИКА (Джеймс Тримейн) Последним в проекте значился Джон Леннон. Весь опыт, накопленный в семи предшествовавших эпизодах, и свою отеческую любовь к этому самому эксцентричному из его списка музыканту, Брайн вложил в эту последнюю акцию. Подготовку к выполнению этой схемы он начал загодя – целых семь лет назад. В том далёком 1973 году, пути Джона и Йоко разошлись. Джон после пяти лет забивания ему мозгов грязными тряпками сумел всё-таки распознать – под видом высокоинтеллектуального философского умничанья – пустую брехливость ни о чём, и – совершенно беспородное «пустотворчество» своей дорогой безголовой супруги, по капризному желанию которой он развалил и уничтожил самый амбициозный и самый интересный музыкальный проект в истории современной музыки.
В итоге Джон просто накинул куртку на плечи и ушёл. Не воспользоваться такой уязвимой ситуацией Брайн не имел права. Приехав в Нью-Йорк, он отыскал Джона у его нынешней женщины Мэй Пэнг, с её помощью привёл в чувство отключившегося от неожиданной встречи «героя рабочего класса», который не смог совладать с собой при виде «воскресшего» друга, и провёл с ними долгую беседу.
Он выложил Джону всё – весь свой план, и уже реализованные его части. Рассказал, как это было с Полом, как тот струсил в самом начале (а Брайн знал, что это прибавит решимости Леннону, как же – «ты всегда был круче чем Пол!»), описал место обитания всех участников, перспективы исчезновения из безумного общества людей – «они ведь так тебе все надоели!», и дал гарантии безбедной жизни для Мэй. Джон с восторгом согласился «умереть». «Мне давно уже хотелось чего-нибудь такого. Но я в одиночку не смог бы всё это провернуть. Как здорово, что ты жив, и занимаешься именно таким делом!». Самое главное, согласие Джона, было получено. Оставалась одна глобальная проблема – Йоко.
Леннон сразу дал понять Брайну: «При реально живом меня, эта ведьма ни за какие деньги и ни за что вообще на свете, не согласится добровольно на статус вдовы». «Для неё нет любви, а есть только паблисити!» – так он охарактеризовал свою бывшую безумно любимую супругу, и предложил Эпштейну лучше «умертвить» его тайком от неё, «для всех остальных ведь так и будет?». Но Брайн боялся рисковать, он был уверен, что у японки звериное чутьё и невероятная интуиция. Он не хотел ошибиться, и подвергнуть риску всё предприятие. «Йоко ведь смогла задурить тебе голову, Джон? А уж скольких женщин ты к этому времени знал… Значит она никогда и не поверит в твою смерть, если не увидит труп собственными глазами, и не засунет в твои раны пальцы, как Фома в Евангелии. Мошенник мошенника раскусит в любом случае, может не сразу, но рано или поздно всё равно».
И он предложил Джону уехать, но только подальше отсюда, как можно подальше, и заняться пока своими делами. А сам он в это время возьмёт на себя беседу с японской принцессой. «И не вздумай возвращаться в Нью-Йорк, Джон, не приезжай, пока я тебе не сообщу!». С этим они и расстались. Джон с Мэй поехали в Лос-Анджелес, а Брайн засел за составление своего главного проекта, дав ему рабочее название «Победить Дракона». Разработка плана заняла несколько месяцев, после чего наступил час «икс» – выход на контакт и длительная беседа.
На встречу он не взял с собой весь проект, ограничился только текстом первой газетной статьи. Как рассказывал впоследствии сам Брайн, перед встречей он не был уверен ни в чём до конца, тем более в результатах беседы с Йоко, а когда Эпштейн попал в «Дакоту», в апартаменты миссис Леннон, и после того, как они посмотрели друг на друга, он был в шоке от её хладнокровия в тот момент, когда она поняла кто перед ней. Выражаясь клише – «ни один мускул не дрогнул на её лице». Не говоря ни слова, Брайн протянул ей текст будущей статьи.
Я приведу здесь по памяти статью из «Таймс», которую опубликовали в ближайшие дни после события. Она слово в слово повторяет текст, сочинённый Эпштейном:
БРОНЗОВЫЙ ЛИК
ДЕЛО №ДЛ000141/99л С-09 (статья для прессы)
Сегодня, восьмого декабря одна тысяча девятьсот восьмидесятого года от руки фаната-маньяка погиб Джон Леннон.
Машина, на которой ехали Леннон и Йоко Оно, могла заехать в охраняемый двор «Дакоты», недоступный для посторонних, но они попросили высадить их на улице. Джон не чувствовал никакой опасности.
Они подходили к дому, Йоко шла чуть впереди мужа. Чепмен замер в ожидании. Поравнявшись с ним, Леннон бросил на поклонника короткий взгляд и двинулся дальше. Они подходили к арке, когда Чепмен выхватил револьвер и открыл огонь. Он выпустил пять пуль, четыре из которых попали в Леннона. Две из них попали в левую часть спины, две – в левое плечо. Чепмен стрелял экспансивными пулями, которые при попадании в мягкие ткани увеличивают свой диаметр и причиняют страшные повреждения. Леннон сумел сделать ещё шесть шагов, затем произнёс: «Я ранен», – и упал, выронив кассеты, записанные на студии. Один из консьержей бросился к Чепмену и выбил у него оружие. Впрочем, стрелок не сопротивлялся. На вопрос, понимает ли он, что натворил, он ответил:
– Да, я только что застрелил Джона Леннона.
Чепмен снял пальто и шляпу и спокойно сел на тротуар, даже не пытаясь скрыться. Второй консьерж в это время пытался оказать Леннону помощь, но увидев характер ранений, понял, что помочь может только немедленное прибытие медиков. Поэтому он просто накрыл раненого своим жакетом. Прибывший на место стрельбы полицейский наряд едва не схватил сердобольного консьержа – тот после попытки помочь Леннону был весь в крови музыканта. Однако коллеги консьержа из «Дакоты» указали на истинного виновника – Чепмен продолжал спокойно сидеть на тротуаре, читая роман Джерома Сэлинджера «Над пропастью во ржи». Второй полицейский наряд, прибывший на место, увидев, что подозреваемый задержан, принялся за пострадавшего. Осмотрев Леннона, полицейские пришли к выводу, что счёт идёт на минуты. Не дожидаясь врачей, они погрузили музыканта на заднее сиденье машины и помчались в расположенную в 800 метрах от места событий больницу Святого Луки – Рузвельта. По пути, который занял считанные минуты, полицейский пытался разговаривать с Ленноном, но состояние раненого стремительно ухудшалось.
К моменту, когда Леннон оказался на операционном столе, он уже не дышал и не имел пульса. Тем не менее опытнейшие врачи в течение 20 минут пытались реанимировать музыканта. Увы, все попытки оказались безуспешными.
В 23:07 8 декабря 1980 года первый доктор больницы по неотложной помощи Стефан Линн объявил Джона Леннона «мёртвым по прибытии».
По словам свидетелей, в этот момент в больнице зазвучала одна из песен «Битлз» – «All My Loving».
В 23:15 доктор Линн вышел к прибывшей в больницу вслед за мужем Йоко Оно и сказал: «У него не было шансов. Мы ничего не могли сделать для спасения вашего мужа. Полагаем, что первая пуля убила его. Она разорвала грудь Джона и нанесла непоправимые повреждения главной артерии». В этот момент в больнице находился журналист телеканала ABC, попавший в аварию. Он сумел добраться до телефона и сообщить своим коллегам сенсационную новость. Канал ABC передал сообщение об убийстве Джона Леннона во время трансляции матча по американскому футболу между клубами «Майами Долфинс» и «Нью-Ингленд Пэтриотс». Вскрытие показало, что причиной смерти Джона Леннона стали болевой шок и массивная потеря крови».
ДНЕВНИК-ХРОНИКА (Джеймс Тримейн) Дочитав текст до конца, Йоко наконец открыла рот, и задала вопрос:
– Ну, а теперь объясни-ка мне, Брайн, что всё это значит?
– Это укороченный вариант плана действий на ближайшее будущее. Этот текст опубликуют все газеты мира слово в слово. Джон хочет отойти от дел. Совсем. А после этого исчезнуть. Весь план я попозже тебе передам.
– План? Ты сказал слово «план»? А ты знаешь, Брайн, что слово «план» означает некую определённую деятельность, это когда некоторые люди хотят осуществить какое-то дело, то для этого они его заблаговременно обсуждают, это самое предстоящее дело, и тщательно рассчитывают последствия? Знал? А теперь скажи мне, дорогой мой умник, мне зачем это нужно, как вы с ним это представляете?
При этих словах она прищурилась, глядя собеседнику прямо в глаза.
Брайн позже рассказывал, что в этот момент «У меня внутри всё похолодело от животного ужаса, а когда я глянул в эти суженные глаза, то увидел чёрную бездну».
Не услышав ответа, Йоко продолжила:
– Послушай, дорогой мой планировщик, в этом твоём тексте я вижу только несчастного страдальца Джона Леннона, которого вознесут после смерти до уровня святого мученика. А что получу я? Вы с этим мудилой об этом подумали? Вижу, что нет. Так что слушай теперь внимательно. Ты сейчас встанешь и уйдёшь. Через недельку я сама тебя найду, и озвучу тебе «свой план». Проектировать перфомансы я умею, и куда лучше, чем ты. Предупреждаю сразу – обсуждать я его с тобой не стану, и если ты отклонишься впоследствии от его исполнения хоть на микрон – своей задницей пользоваться больше никогда не сможешь. Всё, пошёл отсюда!
…через десять Йоко сама нашла Брайна (чему он был чрезвычайно удивлён, так как считал, что предусмотрел все меры безопасности по сохранению своего инкогнито), с ходу заявив:
– Вот дружок, получи мой «сокращённый план действий» на ближайшие лет семь, тебе нужно будет только расписать все детали. Когда сделаешь, позвони мне по номеру, который я тебе позже сообщу, тогда и встретимся, обсудим общие действия. Будешь работать, не забывай – вольное творчество я не люблю, всё должно быть рассчитано заранее.
С этими словами она протянула ему лист бумаги с машинописным текстом.
– «Надо же, и это предусмотрела – не стала от руки писать – никаких следов», подумал он, и ответил:
– Договорились. Но я должен в твоём присутствии прочитать, что ты принесла.
– Конечно, валяй.
Тот листок в моих архивах не сохранился, так как Йоко впоследствии забрала его у Брайна, но текст он перепечатал, поэтому я могу его предоставить:
Самое главное, что в плане должно идти рефреном – это то, что весь период, который Он провёл без меня – являлся Его творческим отпуском.
1. Создать легенду, что Мэй Пэнг я сама лично Ему «подложила». И с её добровольного согласия. И Он радостно согласился. Подготовить её саму к осознанию этого факта.
2. По прошествии 20 лет она опубликует личные мемуары, где распишет всё в подробностях. Текст от её имени подготовит твой помощник. Со мной согласование обязательно.
3. Пока Он живёт в Лос-Анджелесе, организуй ему беспробудное пьянство – чтоб сильно не блудил, я его знаю. Пусть лучше пьяный валяется.
4. Если Он будет в состоянии, пусть запишет два-три больших диска. Не больше.
5. Пока Он живёт не со мной рядом, должен звонить мне по телефону каждый день. Это не обсуждается.
6. Никаких встреч с Полом Маккартни! (подчёркнуто жирной чертой). Если этого нельзя будет избежать, то рядом обязательно должны присутствовать люди – при посторонних они не смогут ни о чём договориться.
7. После смерти все Его капиталы (физические и интеллектуальные) переходят под мой контроль. И больше никому ни одного цента.
8. После его «смерти» Его содержание ты берёшь полностью на себя (других вариантов нет, не забывай об этом!)
9. Примерно через год от текущей даты организуй Ему небольшой концерт. Но не сольный, а короткое выступление бонусом на концерте у любого знаменитого исполнителя (только обязательно, чтобы это был гомосексуалист). После этого концерта произойдёт наше «воссоединение».
10. Я рожаю от Него ребёнка в его же день рождения. Ты помогаешь мне в организации ЭКО и родов в нужный срок. И меня не интересует, как ты это устроишь.
11. С момента рождения ребёнка Он уходит в полную изоляцию. Нигде не показывается, не записывается, не издаёт пластинок. В редких интервью и сообщениях (на которые обязательны мои согласования) подчёркивает любовь ко мне и ребёнку. Постоянно подчёркивает, что он занимается ведением домашнего хозяйства.
12. Последние фото перед «смертью» будут совместными со мной. На фото Он должен быть полностью обнажённым.
13. Смертника на роль убийцы найду я. От роли Герострата мало кто откажется. Если после «убийства» он (убийца) останется жив, то дальнейшее я ему организую сама.
14. Обязательно подготовь подробную биографию убийцы, и проследи, чтоб он её выучил.
15. Организуй совместную фотографию убийцы и жертвы.
16. На всякий случай подготовь Его двойника ко дню убийства. Вдруг что-нибудь пойдёт не так.
17. Я знаю, что Он противник кремации – ты подготовишь его, что будет именно кремация. И никакой могилы.
18. Перед «смертью» Он должен записать совместный со мной диск. Это для создания в дальнейшем мифа «лебединая песня». Пусть Он подготовит хорошие, печальные песни для меня. Пятьдесят процентов времени на пластинке – мои. Я обязательно должна быть в соавторах.
19. И контролируй лично – никаких Его отлучек с места обитания в дальнейшем! У тебя были уже проколы – люди то там, то тут встречают то Элвиса, то Мориссона.
20. Любые отклонения от моего списка мероприятий, либо дополнения к нему – обязательно согласовываются со мной.
21. Во время исполнения п.11 настоящего плана организуй мне и Ему экскурсию в место обитания. Я должна убедиться лично, что ты не обманываешь меня.
22. Любые публикации в газетах, журналах, а также книги мемуаров и воспоминаний о Нём обязательно согласовывать со мной.
23. Уточняю ещё раз – никаких встреч с Маккартни!
Брайн впоследствии рассказывал мне, что после того, как он ознакомился с текстом, то долго не мог произнести ни одного слова, настолько глубоко он был поражён беспринципностью и цинизмом этого человека. При этом состоялся краткий диалог между ними:
– Йоко, да ты смеёшься? Это же всё абсолютно невозможно! Ты сама-то как это представляешь?
– Слушай, сладенький, я-то как раз и не представляю всего этого. Давай ты представляй, это – твоя забота. Если, конечно, хочешь заполучить Его в клиенты.
– Позволю себе заметить, миссис Оно, эти люди – далеко не клиенты, они – мои подопечные, и позвольте уяснить себе – я спасаю их от безумств этого мира, одним из которых вы лично, как раз и являетесь! Так что поумерьте свои амбиции, и вернитесь в реальность!
– Не забывайся, дорогой мой Брайн, ты разговариваешь с миссис Леннон. А по поводу твоей эскапады вот что я тебе скажу – мне абсолютно всё равно, как ты их там называешь. Ты теперь как птичка, у которой коготок увяз, смотри, как бы всему не пропасть. И ты первый ко мне пришёл. Ещё раз напоминаю тебе условия нашего договора – выполнишь все пункты так, как они написаны на этом листке, и без отклонений, в противном случае я сдам тебя с потрохами. И вся твоя затея рухнет. Будет большой скандал. Ну ты же меня знаешь. Да, кстати, чтоб не было сомнений, будь уверен – я веду стопроцентную фиксацию происходящего – запись разговоров, фото, камера, свидетельские показания. Как думаешь, я тебя нашла – ты ведь мне свой адресок не давал? А?
Собеседник побагровел и прерывисто дышал. Через минуту смог выдавить:
– Ну ты и тварь!
– Полегче, полегче, дружок.
– Йоко, погляди сама – ну вот хотя бы пункт 22 в твоём плане. Это совершенно невозможно. Экскурсия! Там проживают те, кто дал согласие с условием полной анонимности. А тут вы вдвоём прибудете посмотреть? Это же не зоопарк!
– Слушай, Брайн, всё можно обсудить. Не сомневайся. Я тебя попусту не подставлю. Если ты выполняешь условия договора, то и я тебя не подведу. Придётся тебе поверить тут на слово. Придумаем что-нибудь. Ну, что-то вроде мощного телескопа, посмотрим издалека, или что-нибудь ещё в этом же духе. Если у меня не возникнет сомнений, то всё будет в порядке. А по поводу поездки всегда можно будет заявить, что Он захотел по океану попутешествовать. На яхте. За штурвалом постоять. Ты же знаешь, читатели хоть что сожрут, любое враньё, главное – подать убедительно. Не мне тебя в этом учить. В общем, давай за работу, и звони при необходимости»…
Дочитав последний лист до конца, друзья посмотрели друг на друга.
Алекс первым задал мучивший его вопрос:
– Серж, как ты думаешь, то, что мы прочитали – это чья-то графоманская забава, или за этим что-то действительно есть?
– Не знаю, Алекс. Трудно сказать, иной информации у нас нету. В одном я уверен точно, Влад – человек серьёзный, и развлекать нас несуразицами, чтобы потом над нами посмеяться – он никогда не станет.
– Согласен. Мы дружим всю жизнь, и знаем друг друга достаточно хорошо, чтобы понять, когда можно подшутить, а когда не стоит. Давай дождёмся его самого, тогда и спросим. Как ты думаешь, мистер Джонатан не удалился отдыхать? Нам не помешал бы ещё кофе.
– Уверен, он не ляжет, пока не проводит последнего гостя. Жми кнопку, Алекс.
Буквально через десять минут раздались шаги спускающегося в кабинет человека, но каково же было удивление на лицах друзей, когда они увидели, что это сам Влад, собственной персоной, доставляет им на подносе кофейник с новыми чашками! Улыбаясь, он отреагировал:
– Всегда рад поухаживать за близкими людьми! А Джонатана я отправил отдыхать полчаса назад, и ждал вашего звонка. Не хотел мешать своим появлением, чтобы не ломать восприятие, ждал наверху. Вы, по всей видимости, закончили изучать содержимое папок, и я подумал, что кофе просто необходим. Что думаете о прочитанном?
Говорить начал Серж:
– Слушай, Влад, даже не знаю, что и сказать. Но попробую.
Да, прочитали всё, что ты нам оставил тут. И я должен сначала сказать – мы привыкли к иному описанию реальности, ты же это сам понимаешь. И эта картина мира уже на уровне подсознания закреплена. А тут утверждается совершенно другое. И причём довольно логично. Неужели всё произошло на самом деле именно так? Я всегда в своей жизни допускаю определённую степень лукавства при изложении в СМИ определённых событий, например, в официальных пресс-релизах. Но это обусловлено, скажем так, государственным управлением, и делается с определёнными целями. Но вот эта сфера – культура… Зная тебя, я начинаю сомневаться в том, что нам известно. Всё ли правда, о чём мы знали до сих пор?
И этот твой интерес к этим вопросам. Почему? Мы все примерно одного возраста, и выросли, можно сказать, на этой музыке. Соответственно, всегда следили за новостями о событиях, там происходивших. Об этой эпохе написаны сотни газетных и журнальных статей. Есть множество биографических свидетельств происходивших событий. Эти музыканты – и их жизнь, также, как и их смерть – это сфера повышенного интереса как со стороны поклонников, так и серьёзных людей – историков, психологов, аналитиков, политиков в конце концов! Написано очень много. И тут – возникает ваша организация. Которая проявляет определённое любопытство к этим, если допустимо так сказать, и ты не обижайся, пожалуйста, сплетням? Странно всё это. А ты, Алекс, ты согласен со мной?
– Да Серж, конечно, согласен! Но только ты упустил из виду то, что нас больше всего смутило – это события, которые происходили в том странном Доме, и которые сопутствовали появлению этих самых папок с историями про музыкантов. Влад описал всё это довольно ярко. И мы не можем назвать это глупой фантазией, ведь там непосредственно участвовал наш радушный хозяин, и наш давний друг. И сомневаться в его искренности нет никаких причин! Честно говоря, я и сам сейчас нахожусь в интеллектуальном тупике. Владислав, думаю теперь ты просто обязан внести ясность в эту ситуацию, тем более что ты нас сам же и запутал этими папками. Как эти две совершенно разные истории связаны между собой?
В этот момент хозяин дома закончил набивать трубку, разлил по бокалам бренди и, передав их присутствующим, приступил к ответу:
– Прошу простить меня, друзья, если я неожиданно смутил ваш разум своими рассказами. Такого намерения у меня вовсе не было. В своё оправдание должен сказать вот что: по роду своей деятельности мне приходиться постоянно сталкиваться с фактами и событиями, которые противоречат друг другу настолько явно, что порой начинаешь сам сомневаться в своей адекватности. Но разобравшись в возникшей проблеме достаточно глубоко, я постоянно прихожу ко вполне обоснованному выводу, что неуправляемых движений в человеческом обществе не существует. Не существует совершенно. За каждым явлением и процессом обязательно стоят чьи-то интересы. И абсолютно каждое явление и процесс кем-то организованы. И далеко не всегда мотивом служит меркантильный интерес. Наш департамент как раз и был создан для изучения именно таких явлений, в которых не просматривается финансовая мотивация. В самом начале нашей деятельности специалисты департамента, и я в том числе, занимались сбором и анализом информации уфологического характера, либо явлениями, которые принято теперь называть полтергейстом. Трудно представить меру нашего удивления, когда мы с абсолютной точностью убедились, что за всеми этими историями стоит исключительно денежный интерес. В нашей картотеке по этим темам, а она довольно обширна, нет ни одного законченного дела, на форзаце которого бы не стоял значок фунта стерлингов – так мы внешне помечаем завершённые, уже объяснённые фактами события, в основе которых лежат исключительно коммерческие мотивы. Но однажды, примерно лет двадцать тому назад в департамент попал доклад одного засекреченного агента, который служит короне далеко на востоке от нас, и в этом докладе содержались данные, которые до сих пор служат платформой всей нашей работы. Речь в его сообщении шла о неизвестной нам то ли организации, то ли о субъективной (необусловленной) общности отдельных людей, которые умели управлять сознанием, и соответственно, действиями, находящегося рядом с ними любого человека, и совсем без применения каких-либо определённых техник воздействия на его мозг. Аналитический отдел департамента с ног сбился, пытаясь выудить хотя бы крохи подтверждений этим явлениям. Были использованы все действия и методы, которые присущи для определения заявленных фактов, и которые могли бы подтвердить или опровергнуть объективность тех данных. Но ничего не получалось. Либо эти, неизвестные нам люди применили незнакомую пока никому новейшую методику засекречивания своей деятельности, либо этот доклад содержал заведомую дезинформацию, поданную с определёнными целями. В нашей среде уже начало оформляться коллективное мнение о бесперспективности работы в этом направлении, и основная масса ведущих специалистов даже приступила к активизации движения всей действующей аналитики департамента в других направлениях, как прозвучал первый колокольчик надежды в успехе.
А надежда пришла оттуда, откуда никто и думал – из технического отдела. Надо сказать, что оборудование, которое есть в наших лабораториях, всегда было гордостью руководителей и специалистов. Любые новинки в технической области, появляющиеся как во внешнем мире, а также и у нас в стране, тут же оказываются в руках наших спецов. И уровень квалификации работников, там занятых, в полной мере соответствует любым текущим запросам.
Так вот, одна из этих лабораторий занимается мониторингом электро-импульсного фона мозговой активности большого скопления людей с очень большого расстояния, но не путём получения данных известным всем электроэнцефалографом, а с применением оборудования, схожего принципом своей работы с термографом – а это прибор, который обрабатывает данные инфракрасных излучений. В нашем случае функциональность нового прибора связана с работой на другой частоте. Чтобы вам было понятнее, поясню, что к нам в отдел поступают съёмки участков планеты с орбиты космического спутника. И на этих снимках в различной цветопередаче просматривается мозговая активность минимум пяти человек. Эмпирическим путём специалисты пришли к разработке методики определения эмоциональной составляющей нескольких людей в зависимости от фонового цвета. При просмотре этих фотографий можно с уверенностью определить, что вот эта группа индивидуумов, например, испытывает печаль, эта – радость, а вот эта – гнев. Совсем недавно нашим исследователям удалось рассчитать алгоритм цветопередачи прибора для фона творческой активности человека. Такие изображения удавалось получить, получая с орбиты съёмки некоторых научных учреждений, а также концертных залов. И что любопытно, не везде картина одинаковая. Даже исследовательские институты «высвечиваются» по-разному – какие «ярче», а какие – «тускловатые». Это иногда является предметом для шуток некоторых наших весельчаков. Очень интересные данные удаётся получить, фотографируя сверху таким методом, например, студии звукозаписи по всему миру, а потом выяснить, кто в тот момент там присутствовал. Но это я вам рассказал, чтобы было понятно, отчего дальнейшие события оказались связанными с этими исследованиями. Однажды, на стол моему коллеге попал отчёт лаборатории с пометкой «обратить особое внимание», где был выделен сектор Тихого океана с фотографией, на которой цветовой фон, определяющий именно творческую активность, что называется, просто зашкаливал! И в этом не было бы ничего особенного, мало ли где люди занимаются исследованиями, и анализируют потом результаты полученного. Но эта активность была зафиксирована в точке Немо! А ведь это место – самое удалённое от всего обитаемого мира. Там просто нет ни одного человека, это – океанская Сахара! Да и по международным соглашениям там быть никого не должно. Этот небольшой сектор выбран космическими державами как место утилизации отработавших своё спутников, ступеней ракет и даже радиоактивного мусора. Русские в своё время именно там затопили станцию «Мир». Точка Немо. По легенде от Жюля Верна как раз там и обитал знаменитый капитан. Поэтому в дальнейшем это место и получило своё название по его имени. Капитаны морских судов ни за какие преференции не плывут туда. Там исчезло очень много разных судов. Бермудский треугольник по этим параметрам в сравнении с точкой Немо – ничто! А тут такие данные – довольно много творческих людей, да ещё и в процессе созидания. И событие это – довольно неординарное по критериям даже международной безопасности. Виданное ли дело – что-то происходит далеко в Тихом океане, а ни у кого в мире там нет интересов! О возникшем противоречии я в тот же момент оповестил своего шефа, а тот уже помчался с докладом к премьер-министру. Были подняты все оборонные ведомства. Разведка сразу сделала предположение – там могут быть китайские ядерщики, и на борту плавучей лаборатории производить расчёты новейшего оружия. Нужно обязательно реагировать! Наш ВМФ незамедлительно отправил в указанный район развед-корабли и подводную экспедицию. Но быстрее всех, конечно, отреагировала авиация. По их оперативным данным в указанной точке был замечен белый кит и стая дельфинов. Никакого океанского лайнера, а тем более новообразований в виде суши зафиксировано не было. И в то же самое время всплеск творческой активности продолжался. Через небольшой промежуток времени к точке Немо приблизились корабли ВМФ. Стояли рейдом четверо суток, сколько позволили погодные условия. Подробнейшим образом зафиксировали бескрайнюю водную гладь по всему заданному ареалу, взяли пробы воды и прошлись рыболовецкой сетью до глубины в пятьсот метров. Тут же, на борту провели анализ выловленного – никаких отклонений! Все полученные данные говорили об абсолютной безмятежности морских организмов на исследуемой территории и о полном отсутствии здесь деятельности человека.
Все эти события происходили как раз в то время, когда я занимался делом «Дом», и разговорами с Питером. Так случилось, что окончание исследований в точке Немо совпали с моими последними «экспедициями» на этот объект. И вот я сижу за своим рабочим столом, буквально засыпаю от усталости, и тут в кабинет заходит Командор. Между нами состоялась беседа. Попробую по памяти воспроизвести её вам:
– Ну что, Владислав, ты закончил?
– Да. Вот, примите для ознакомления, отчёт готов.
– Хорошо. Ознакомлюсь. Только я думаю, что мне докладывать будет уже некому, да и ни к чему.
– Что случилось, шеф?
– Думаю, нас в ближайшие дни расформируют, и весь коллектив раскинут по департаменту. Жаль, конечно, но что поделаешь – незапланированные бюджетные расходы правительству всегда неприятны, а тем более по пустопорожней информации.
И он тяжело вздохнул. После этого раскурил сигару, уселся в свободное кресло, и рассказал мне последние новости. Выслушав его, я подождал минуту, и осторожно вымолвил:
– Может моя соломинка поможет спастись в этом океане?
– О чём это ты?
– Я об отчёте, но там главная опция в конце, предлагаю изучить этот документ сразу, остальные менее важны, а затем уже обдумаем, и решим, что тут можно сделать. Самое интересное, что Нгоута ранее была совсем недалеко.
С этими словами я взял из общей стопы откопированных бумаг два листика, и протянул их ему.
После этого Влад встал, подошёл к сейфу, открыл тяжёлую дверцу, достал оттуда тоненькую папочку, и протянул её своим слушателям:
– Вот этот документ, это – письмо Питера, которое мне передал со всеми остальными бумагами Страшила.
– Влад, – задал вопрос Алекс – ты по определённой причине не дал нам это сразу?
– Друзья мои, я далёк от интриг по отношению к вам, вы прочитайте эти два листа, потом я вам всё объясню.
– Хорошо. Серж, давай ты будешь читать, а я встану за тобой и прочитаю оттуда, а то мы тут сейчас начнём друг другу передавать да переспрашивать. Начинай.
«Мистер Главный как вы там? Со мной всё в порядке, не переживайте за меня. Тут такое дело, я назад скорее всего не вернусь. Не потому, что боюсь чего-нибудь вроде наказания, я ведь ничего ни у кого не украл, мне эти папки тогда тут считай, в руки сунули. Ну а дальше, я начинаю думать, что я их вам и должен был принести. Ну так оно и вышло. А то, что в дом чужой залез, так его дома то этого, считай и нету. И никто не жаловался копам. Так что я думаю, имею полное право выбрать, куда мне двинуть дальше. И ещё вот какая штука – я же вам рассказывал, что в прошлый раз в этом доме я не один был? Помните? Также и сейчас я тут гостем у хозяина буду. Ну, понимаете, когда заходишь в дом, а там тебя встречает кто-то, ты же у него документ не спрашиваешь, верно? Просто заходишь и общаешься с хозяином. Я только не знаю, как он выглядит, потому что он только говорит и потрескивает, ну вот как, например, снимаешь кофту из синтетики, и негромкий треск слышно, и иногда щёлкнуть может что-то. Вот так он и выглядит. И ещё тут кролик, вот вы не поверите, самый настоящий, живой кролик. Только сонный он какой-то. Я хотел его погладить, а он отпрыгнул от меня. Я думаю, это оттого, что мы с ним мало знакомы. Ну ничего, может ещё познакомимся получше. Ну так вот, я о чём вам толкую – Электрический голос пригласил меня поехать к нему в гости, на остров. Называется он непонятно, Мгута, что ли. В общем, трещит он постоянно, и из-за этого слова некоторые плохо понятно. Да, пригласил меня в гости, сказал, что я смогу попробовать начать жизнь сначала, потому что я «подходящий экземпляр», так он меня назвал. Я ему сразу объяснил, чтобы он не зарывался особо, что если он трещит и говорить умеет, то это ещё не значит, что я для него «экземпляр». А если хочет выяснить что-нибудь получше, то пусть появится из своей норы, вот тогда и поговорим, кто тут «экземпляр». Тут он почему-то засмеялся. Но извинился, и продолжил своё. Говорит, поехали, не пожалеешь. Что климат там очень хороший, тепло, фрукты всякие есть. Говорит, что большой дом есть, где я могу поселиться. Один. Ну я в одиночку не хотел бы жить. И, говорит, что кроликов ручных очень много. Ну и самое главное, что он мне сказал – на острове живут все те музыканты, чью музыку я слушать люблю. Сто раз повторил, что не обманывает. А что, говорит, ты же веришь спокойно в то, как в дом этот проникать можно, а почему сомневаешься по поводу их проживания? Вроде бы, прав он тут. Ну а вообще, попробовать начать сначала – по-моему интересная мысль. У Джона Леннона в последнем диске первая песня так же называется. И представить трудно, что я с ним встретиться могу. Вот как с вами – лицом к лицу. Здорово, правда? Да и то здорово, что он живой остался, и остальные все – Джим, Марк, Бонзо и Элвис. Да там, Электрический говорит, ещё и другие есть. Они ведь чертовски интересные люди, ведь правда, Мистер Главный? Вы бы тоже, наверное, хотели с кем-нибудь пообщаться из них, верно? А ещё Голос просит меня передать вам лично, что он хочет с вами встретиться. Поговорить ему с вами нужно, просто край как. Только, говорит, что вы – «не подходящий экземпляр», и если согласитесь, то вам самим нужно будет приехать в тот ресторан, где вам старый моряк свою историю рассказывал. Говорит, что вы знаете, где это. А там, может быть, если вы захотите, то он вас и в Мгуту с собой возьмёт. Ну это уже я сам предположил. Если что, может мы бы и встретились с вами, поболтали о чём-нибудь. Было бы неплохо. И ещё он просит передать, что вас там уже ждут. Вот прыткий перец, а? Ещё ничего вам не передал, а уже ждёт. Ну даёт, трещотка электрическая!
Мистер Главный, я закругляюсь, до свидания. Поеду я уже на Мгуту. Всё, решил. Прощайте. А документы вам кролик принесёт. Голос ему наказал, чтоб он вежливо с вами разговаривал, не хамил, и не пугал вас. Думает, что он его понимает. Вот умора с ними! Всё, отдаю листок кролику, он его зубами берёт».
В кабинете повисло молчание. Серж и Алекс недоумённо переглядывались. Владислав был погружён в раздумья. Тишину нарушил Серж:
– Владислав, что всё это значит?
– Трудно сказать что-либо о значении чего-то в этой ситуации, Серж. Самое главное – тайна эта так и не разгадана. Вот это главное. Ну а если предметно – мне придётся ехать на остров. И что я там найду, даже не знаю. Да и что искать – тоже неясно.
– А степень риска тебе известна?
Алекс беспокойно ходил по кабинету, было видно, что он очень встревожен.
– Алекс, я ведь даже не знаю, о какой опасности может идти речь.
– Ну, а департамент может сгладить твои передвижения?
– Что значит сгладить?
– Я хотел сказать о стандартах охраны – проверке местности до твоего визита, расстановке каких-то постов по месту предполагаемой встречи. Ну, я не знаю даже, что там у вас для этих целей предусматривается. И я очень обеспокоен таким поворотом событий.
– Да, протокол общих мероприятий для охраны сотрудников во время выполнения задания на незнакомой территории, конечно же есть. Но что брать во внимание? По этому поводу никто не может ничего сообщить. Среди местных тоже нет определённого мнения по этому поводу.
– Очень интересно как всё совпало, что Эпштейн выбрал именно это место, что Визитёры его тоже облюбовали, и что область творческой активности так же находится именно там, – снова заговорил Серж.
– Вот об этом и речь, Серж. Вот именно это и нужно всё выяснить.
– А как тогда объяснить, что по осмотрам военных там ничего нет?
– И это тоже, Алекс, нужно выяснять. Ну что, друзья, давайте прощаться. Я отъезжаю на островок уже утром. Мистер Джонатан поможет мне. А ознакомил я вас с этой историей с довольно тривиальной целью – не хотелось бы мне, чтоб эта история была забыта, если вдруг мне по какой-либо причине придётся там задержаться.
Хранителям моим – Юле и Зайке посвящается.
Дождь шёл уже четыре дня. Лил не переставая. На четвёртый день вода уже без всякой цели просто падала сверху. Будто огромный дуршлаг кто-то подвесил сверху, и не переставая опрокидывал в него ведро за ведром. Ручейки на земле уже образовали маленькие речки с выверенными надолго руслами, и всё это – булькая и пузырясь, плескалось и бежало в разные стороны. Дом давно бы уже затопило вровень с землёй, не будь того массивного каменного фундамента, на котором он стоял уже несколько веков.
Мистер Джонатан стоял возле окна и безучастно смотрел на эту мутную стену падающих капель воды. Зазвонил телефон, он вздрогнул, обернулся и поднял трубку:
– Алло?
– Мистер Джонатан, здравствуйте. Это Алекс вас беспокоит. Мне оставили от вас сообщение.
– Да, да. Здравствуйте, мистер Алекс. Простите, я бы не стал вас попусту тревожить. У меня к вам есть одна просьба.
– Всё что угодно, мистер Джонатан, не извиняйтесь, говорите.
– Вы не могли бы заехать к нам в резиденцию, когда будете свободнее?
– Конечно. Для вас я всегда найду время. Когда вам удобнее, мистер Джонатан?
– В любое время.
– Хорошо, вас понял. Появлюсь через полчаса.
– Договорились, мистер Алекс. Ожидаю вас.
Положив трубку на место, Джонатан вновь обратился к окну – потоки воды не ослабевали.
Ровно через тридцать минут раздался звук дверного колокольчика, входная дверь перед Алексом в тот же миг отворилась, и от неожиданности входящий растерялся:
– Мистер Джонатан, вы что, возле двери меня ждали?
– Да мистер Алекс, уже минут двадцать тут дежурю, видать старею, выдержка стала не та.
– Да что случилось, мистер Джонатан, на вас лица нет!
– Давайте ваше пальто, проходите, присядем, Эмма через минуту принесёт кофе, а я тем временем всё вам объясню, располагайтесь.
Эмма уже выходила из столовой, держа в руках большой поднос с кофейной сервировкой. Алекс привстал, приветливо поздоровался с горничной: «Мисс Эмма», а Джонатан, поднявшись с диванчика, разлил кофе в две чашки.
Алекс не удержался от комплимента:
– Чудный аромат! Мистер Джонатан, лучше вашего кофе я ничего в жизни не пробовал, признаюсь вам в очередной раз. Так в чём причина вашей тревоги, объясните пожалуйста.
– Сейчас, сейчас, мистер Алекс, конечно же. Мисс Эмма, оставьте нас вдвоём, пожалуйста.
Эмма степенно удалилась.
– Мистер Алекс, прошу простить меня за излишнюю старческую суетливость, и может быть, назойливость, но для меня всё, что связано с этим домом и его хозяином, имеет первоочередное значение.
Алекс перебил его:
Джонатан, тебе не нужно извиняться, я нисколько не досадую на тебя, говори уже, только побыстрее, что случилось?
– Спасибо, мистер Алекс. Так вот – к нам в резиденцию сегодня утром доставили вот этот пакет, и он адресован вам двоим – вам и мистеру Сержу. Ему я не смог дозвониться, секретарь сообщила, что он находится на объекте, где нет связи, поэтому я и вызвал вас. Пакет от мистера Владислава.
С этими словами Джонатан подрагивающей рукой достал из ящика письменного стола, вблизи которого он сидел, пакет из непромокаемой ткани, на фасаде которого было написано: «Передать в руки Алексу, Сержу. Владислав».
– А кто это доставил, Джонатан? Вижу, это не королевская почта?
– Вы правы, мистер Алекс, это не почта. Пакет принёс курьер. Я его, к сожалению, не разглядел. Как вы знаете, уже четвёртый день идёт сильный дождь, и посыльный надвинул капюшон довольно низко, в дом не проходил. Только сообщил через переговорник, что посылка от мистера Владислава, я сразу открыл дверь, он быстро передал мне пакет, и тут же ушёл.
– Понятно. Так, я смотрю, это не мне одному адресовано, что думаешь по этому поводу, Джонатан?
– Думаю мистер Алекс, что будет правильным, если вы вскроете пакет в присутствии мистера Сержа, вы же знаете Владислава, он не стал бы прописывать адресатов, не подумав перед этим.
– Тут вы правы Джонатан, это верно, у Влада есть такая черта. Что ж, придётся подождать, Сержу я наговорил через секретаря телефонограмму, так что он выедет сразу, как появится у себя в офисе. Ещё она обещала, что будет постоянно пытаться дозвониться до него, так что, как появится связь, Серж не будет откладывать визит сюда. Подождём. А вы, мистер Джонатан, расскажите пока, как тут, в резиденции дела обстоят, пока хозяин в отъезде?
– Благодарю вас, мистер Алекс, за вашу поддержку. А нам тут с Эммой тяжеловато без Владислава. Пак поехал к своей семье, Влад на время своего отъезда отпустил его – готовить для нас смысла нет – Эмма вполне справляется одна. Да нам двоим много и не нужно. Я слежу за парком, он небольшой, справляюсь. А она смахивает пыль с мебели, да готовит нам двоим. К тому же, вы ведь знаете, мы с ней люди одинокие, детишек ни у меня, ни у неё не нажилось, вот Влад нам самый близкий и есть. И больше никого. Уже семь месяцев прошло, как он уехал, и вестей три последних месяца точно никаких не было. В департамент я обратиться не могу, позвонить самому Владу мы не знаем куда, ну а вы с мистером Сержем, думаю, сообщили бы в случае чего? Так, мистер Алекс?
– Ну, конечно, Джонатан, разумеется. Но я знаю, Влад с огромным уважением относится к вам обоим, и не стал бы безалаберно оставлять вас без вестей о себе. Не сомневаюсь, он сейчас очень занят работой, а связь даже в наше время не во всех местах доступна. Да и сегодняшняя посылка подтверждает это. Видите – в отсутствие связи он отправил какое-то сообщение. Скоро Серж появится, и вы сами убедитесь в этом, не сомневайтесь даже.
– Может быть, может быть, мистер Алекс, но не нравится мне что-то в этом пакете. У него даже вид какой-то…
Джонатан растерянно замолчал.
– Какой?
– Да какой-то нехороший. Вы меня простите, я, наверное, не выспался сегодня, не обращайте внимания на старика.
– Ну что вы, что вы, Джонатан, ну успокойтесь, перестаньте печалиться, нет никаких опасений за здоровье Влада, успокойтесь.
В этот момент зазвенел колокольчик входной двери. Джонатан быстро поднялся, и поспешил открыть:
– Добрый день, мистер Серж, проходите, мы с мистером Алексом ждём вас, а пока проводим время за разговорами, давайте ваше пальто, я повешу его, чтобы просохло.
– Здравствуйте, мистер Джонатан, благодарю вас. Простите, если заставил вас поволноваться, но визит сюда сегодня не был запланирован, и как только появилась связь, я тут же получил сообщение от секретаря и – сразу к вам. Здравствуй Алекс. Так что произошло? С Владом всё в порядке?
– Не знаем, Серж, вот тебя и ждали, чтоб выяснить – сегодня утром мистер Джонатан получил посылку от него. В адресатах – ты и я. Вот сейчас и вскроем.
– Ну вы меня удивляете, чего было ждать? Вскрыли бы без меня. И дело с концом! Это нам же от Влада! Какие секреты?
– Нет, Серж, именно поэтому и решили тебя дождаться. Вскрывай.
Джонатан подал ему нож для бумаг, и Серж распечатал пакет. Внутри, завёрнутая ещё и в непромокаемую ткань находилась синяя дерматиновая папка с завязками. Когда Серж с ними справился, на стол выпал желтоватого цвета, незапечатанный конверт из вощёной бумаги.
Все трое молча смотрели на конверт, не двигаясь с места. Первым не выдержал мистер Джонатан – он сделал шаг вперёд, присел, и поднял конверт с пола.
– Конверт не запечатан, господа!
– Мистер Джонатан, доставайте, что там внутри, и будьте любезны, прочитайте пожалуйста.
Джонатан молча достал согнутые пополам листы бумаги, заполненные убористым почерком, вытащил из внутреннего кармана очки, водрузил их на переносицу, и стал вглядываться в текст:
– Почерк Влада, но я волнуюсь, и не могу справиться. Простите меня. Мистер Алекс, прочтите вы, пожалуйста.
– Конечно, Джонатан, давай. А ты присядь пока в кресло, подыши спокойно.
Алекс взял в руки письмо, и принялся читать:
«Доброго дня, друзья мои! Здравствуйте многоуважаемый мистер Джонатан, Эмма, приветствую мистера Пак, если он присутствует со всеми. Хочу отдельно обратиться к мистеру Джонатану: Дорогой Джонатан, со мной всё в порядке, чувствую я себя отлично и не забываю делать дыхательную гимнастику по твоей рекомендации. За меня не переживай. В письме я специально обратился к тебе просто «Джонатан», чтобы подчеркнуть, как я уважаю и люблю тебя. Джонатан, ты давно уже заменил мне отца, а твой характер и отношение к жизни – пример для меня. Ты – мой незаметный герой! Ещё раз уверяю тебя – со мной всё в порядке, тебе не о чем беспокоится. Передавай мои тёплые объятья Эмме и мистеру Пак. У меня будет сейчас к тебе просьба: приготовь пожалуйста вместе с Эммой лёгкий ужин для моих друзей, они ведь здесь и читают сейчас это письмо. Алекс и Серж явно примчались прямиком с работы по твоему сообщению, они точно пропустили обеденное время, и пробудут у вас в гостях ещё длительное время. А их комфорт – это моя забота! Ты, Джонатан, знаешь это правило».
Алекс глянул в сторону мистера Джонатана – тот потихоньку утирал редкие слёзы и шмыгал носом.
– Джонатан, успокаивайтесь, с Владом всё в порядке.
– Да, я понял, мистер Алекс. Пошёл организовывать ужин. Мне нужно буквально полчаса.
– Тут ещё примечание для вас.
– Слушаю.
«И Джонатан, ещё одно дело – спустись, пожалуйста в подвал, там в буфете, в среднем ящике найдёшь блок-упаковку «Мультифильтр» Филип Моррис, принеси его гостям, пусть угощаются».
– Это я сейчас сделаю. Одну минуту, мистер Алекс, Серж. Ещё один момент – может предупредить ваших секретарей, что вы задерживаетесь?
– Да нет, мистер Джонатан, на работе нас не потеряют, а семьям мы сейчас сами позвоним. Большое спасибо.
– Хорошо. Я вас понял. Пойду, спущусь в кабинет.
Джонатан удалился. Алекс обратился к Сержу:
– Ну а остальной текст вроде нам адресован. Продолжим.
«Серж, Алекс, в синей папке находится мой дневник, я делал записи по мере возможности, но постоянно. Постарался максимально точно отобразить все события, которые произошли со мной на острове. Название, кстати, у этого островка – «Мотукава-Туно». Перевод примерно такой: «Встречающий молчит». Это, пожалуй, последний кусочек сказочного Нгоута. Тут ещё сохранились в отдельных местах рощи деревьев с цветами. И молочные туманы иногда случаются. Но всё постепенно становится иным. Очарование уходит. Я думаю, что раньше всё окружающее было симбиозом флоры, местных жителей и кроликов, как бы наивно это не звучало.
Но я отвлёкся. Далее. Я бы хотел, чтобы вы прочли дневник в моём кабинете – так вам будет комфортнее, да и дверь в кабинете оборудована доводочным механизмом, так что домочадцы даже случайно не услышат некоторые моменты, из которых вполне смогут сделать собственные выводы. А мне бы не хотелось, чтобы Джонатан и Эмма расстраивались лишнего. Просьба к вам лично – вы тоже не должны воспринимать близко к сердцу описанное мной. Ещё ничего не решено, а я всего-навсего нахожусь в поисках истины.
Спокойного чтения!
Да, вот что ещё – листы дневника в нижнем углу прошиты нитками, так вы не мудрите с этими узлами, а отрежьте ножницами весь уголок сразу. Ножницы возьмите в среднем ящике стола. Он не закрыт. И ещё одно – под дневником находятся сложенные в несколько раз листы папиросной бумаги. На них – мои рисунки. Памятуя экспедицию к Дому, на фотоаппарат надежды нет, поэтому я постарался зарисовать по памяти то, что видел. Художник из меня неважный, но я старался.
– Послушай, Алекс, как ты думаешь, а будет удобно обратиться к Джонатану с просьбой о перемене нашего места пребывания?
– Ну, вообще-то, на этом Владислав сам настаивает в письме, да думаю, ничего страшного в этом нет. Сейчас попробую позвать его. А вот он и сам здесь!
Джонатан зашёл в гостиную:
– Господа, я набрался смелости предложить вам перебраться в кабинет Владислава, решил, что вам там будет удобнее. Как вы на это смотрите?
– Мистер Джонатан, вы просто читаете наши мысли, да и Владислав в письме тоже это предлагает.
– Тогда прошу вас, проходите в кабинет. Стол я уже сервировал. Приступайте к ужину. Для кофе всё готово, когда будет нужно, подадите сигнал, я всё принесу.
– Большое спасибо, Джонатан, вы просто волшебник!
Серж и Алекс спустились в кабинет, и увидели столик, заставленный разными закусками: Джонатан с Эммой решили в честь получения вестей от Влада, побаловать его друзей хорошим ужином. Самое главное блюдо – горячий куриный бульон с вкраплениями зелёного лука и петрушки – лучшее, что можно было придумать после промозглого дождливого дня, следующим шёл сочный панакелти из солонины, запечённой в картофеле с неразрезанным луком и мелкопорубленной морковью. Пара небольших кусочков пок-пай (пирог с начинкой из свинины) была подана на блюдцах тонкого китайского фарфора из посудной коллекции Владислава. Отдельным лотом Джонатан решил угостить гостей ароматной глостерской колбасой, которую он нарезал тонкими ломтиками, и уложил их вокруг стейк-кидни пудинга, пирамидку которого Эмма быстро составила из говядины с бычьими почками и луком, а сверху в ямку залила горячий мясной бульон. В такой же коллекционной китайской салатнице был подан знаменитый английский БЛТ, состоящий из скрученного в спиральки бекона, салата-латука и томатов. Свежеиспечённые булочки «бан» стояли отдельной горкой в фарфоровой же хлебнице. На десерт гостей дожидался итон-мэзз, приготовленный Эммой по старинному классическому рецепту из клубники, смешанной со сливками, и добавленным безе. В центре столика гордо возвышались несколько бутылок Перье.
– Мистер Джонатан, вы удивляете постоянно, но сегодня – у нас нет слов! Это просто кулинарное великолепие высшего порядка! Вы не думаете, что после этого мы не сможем трезво мыслить? – только и мог вымолвить Серж при виде этой сервировки.
– Господа, для вас – самое лучшее. Мы с Эммой ожидаем мистера Владислава каждый день, и у нас всегда есть оперативный запас заготовок. Так что оставалось совсем немного приложить усилий, чтобы воплотить это в полноценный обед. Как говорит хозяин, ваш комфорт – наша забота. Кушайте, для кофе всё готово, жду вашего сигнала. С этими словами Джонатан гордо удалился.
Серж с Алексом достаточно проголодались, чтобы расправиться с обедом достаточно быстро. Да и мысль о рукописи друга не давала покоя. Когда после звонка Джонатан убрал со стола и принёс кофе, терпение обоих было уже на пределе. Серж предложил Алексу начать:
– Слушай, Алекс, давай ты приступишь к чтению – у тебя голос поинтереснее моего, а минут через двадцать я продолжу.
– Хорошо, договорились.
Серж передал ему синюю складную папку, Алекс достал оттуда завёрнутую в полиэтилен тонкую упаковку. Из развернутой плёнки на свет появился журнал для записей в обложке, рисунок которой был сделан по мотивам арабской мозаики.
– Влад есть Влад, – пробормотал Алекс.
– Что там?
– Да я смотрю – он не нумерует календарные даты. Ставит порядковую запись дня. Ладно, как есть. Где там у него ножницы лежат? Доставай, нужно срезать эти нитки. Вот, ну теперь всё, читаем:
Как и в предыдущие свои приезды в Зачарованные земли, из порта я направился в знакомую уже гостиницу, по дороге составляя планы на ближайшие пару дней. Идти было недолго, и уже минут через десять я стоял у стойки, и заполнял необходимые бланки, гадая «чёт – не чёт». Так я всегда пытался настроить себя на благоприятный исход в решении задач предстоящих изысканий. «Чёт» – всё сложится хорошо, а «не чёт»… Загадкой был номер комнаты, которая выпадет мне сегодня в роли жилья на неопределённый пока срок.
– Ваш номер пятнадцатый, – произнёс портье, и протянул мне грушу с ключом.
«Так – пятнадцать нечётное, но в сумме единица плюс пять, равно шести – чётное, как обычно, ничего не понятно, ладно, посмотрим». Я принял у него ключ, и пошёл в комнату на второй этаж.
– Вас ждёт человек в холле на этаже, – заявил мне в спину администратор.
– Какой человек? И почему меня?
– Я не знаю, кто он. Сейчас в бланке ваше имя прочитал, и поэтому вспомнил. Он и вчера приходил. Тоже ждал.
– Спасибо. «Странно, никто не знал про рейс из Яншань (восточный порт Китая), кроме меня и Командора».
Поднимаясь по лестнице, я и представить не мог, какая встреча мне уготована. Уже на верхней площадке мне на шею кто-то бросился, громко восклицая: «Мистер Главный! Мистер Главный! Ну наконец то вы появились!»
– Господи, Питер! (а это был он, собственной персоной!) Ты как тут оказался?
– Да я тут вас уже второй день дожидаюсь, вы почему вчера не приехали?
– Лоцман попал такой. Наверное, из новичков. Тут весь состав за последние годы поменялся. Как архипелаг исчез, всё судоходство сильно изменилось.
– Понятно. Ладно, мистер Главный, вы устраивайтесь, и пойдёмте ужинать, нас ждут.
– Для начала, Питер, во-первых – у меня есть имя, и зовут меня Владислав, так что зови меня просто – Влад. Роли наши изменились. Я теперь тебя не опекаю и не опрашиваю. И во-вторых – кто меня ожидает и где? И вообще, Питер, это просто невероятно – как мы с тобой тогда, в доме расстались – ты исчез, затем появился этот жуткий тип в жёлтых штанах, а после и дом исчез, всё было похоже на какой-то кошмарный сон. Я до сих пор не могу все эти события связать с реальностью.
– Вы знаете, мистер Влад, я и сам этого всего не могу объяснить. Другое дело, что жизнь у меня с того времени сильно переменилась, и, честно говоря, не хотелось бы всё вернуть назад. Мне самому иногда делается не по себе, если начинаю раздумывать о тех событиях, но я сразу прогоняю эти мысли – ну их подальше – меня всё устраивает. Раньше буквально приходилось выживать, а сейчас мне каждый день интересен, и я порой не хочу, чтобы он заканчивался. Мистер Влад, представьте только – я разговаривал с Джоном Ленноном!
– Да брось ты…
– Честное слово!
– И о чём ты с ним беседовал?
– Да обо всём. Давайте попозже поговорим подробно, сейчас нам надо спешить – ждут ведь.
– Ты мне так и не сказал, что это за люди, и чего он от меня хотят?
– Так вы же сами ищете объяснений!
– С чего ты это решил?
– Они мне это сказали. Буквально вот так: «Ты должен его встретить и привести к нам, слишком много вопросов накопилось. А ждать, когда он сам нас найдёт – только время тратить. Сразу всё и обсудим».
– Да я их, этих людей даже не знаю, и почему они решили, что у меня к ним вопросы есть? Кто они такие?
– Вот знал бы я это сам, давно бы вам рассказал. Меня всё устраивает сейчас, и я с расспросами не пристаю ни к кому. Надо будет, сами расскажут. Пойдёмте уже, помогу вам с багажом, и – на ужин! Я проголодался. Если стоять и толковать без конца – ничего меняться и не будет. Пространство вокруг надо двигать. Применять силу, и не сидеть. Давайте сумку.
После таких заявлений, да ещё и от Питера, мне стало не по себе, и без особых раздумий мы с ним разложили в номере мой небольшой багаж, я взял с собой диктофон, внизу передал ключ портье, и мы отправились в небольшое кафе, которое располагалось неподалёку, на первом этаже судоходной корпорации. Вывеска с названием заведения, находящаяся над входной дверью напоминала, что вы находитесь в портовом городке – «Камбуз в трюме».
В этом заведении я раньше не был. Панели в небольшом помещении были обшиты старой корабельной доской цвета тёмно-серого дуба. Окна круглой формы напоминали, что вы определённо попадаете в трюм старинного галеона. Сразу за дверью начинались ведущие вниз в зал несколько ступеней, после которых располагалась небольшая барная стойка, за которой сидел скучающий бородатый человек. Бармен сразу вышел из-за стойки, поприветствовал нас и тут же предложил располагаться в единственном полукабинете, который располагался в нише между входными ступенями, и стеной. Между двумя диванчиками с высокими спинками стоял довольно большой стол, за которым могла расположиться компания из шести человек. Установленные у барной стойки три высоких табурета завершали возможности обслуживания клиентов.
– Что принести поужинать? – Бармен здесь был в одном лице и официантом. Я подумал, что и хозяином заведения тоже является он сам.
– Да на ваше усмотрение, главное, чтоб вкусно было.
– Обещаю вам, вкуснее вы нигде не поужинаете, подождите минут пятнадцать, скоро всё принесу. После этого бармен-официант заспешил за стойку, и скрылся в двери. Там, по всей видимости и была кухня, где готовились самые вкусные блюда на свете.
– Питер, ну и где эти загадочные люди?
– Мистер Влад, насколько я их знаю, они появятся в самый удобный для нас момент – мы ведь ещё не поужинали.
– Какие вежливые. Ладно, тогда давай спокойно поедим, а вот и ужин.
Бородатый официант нёс блюда в обоих руках. Как он умудрился взять по подносу на каждую ладонь, я не знаю, но всё, что было на них, выглядело очень аппетитно. Во главе стола встала супница, полная «буайбес» – рагу из морепродуктов, там были видны креветки, кусочки рыбы и осьминога. Варёный картофель крупными кусочками и укроп с зелёным луком дополняли содержание этого наваристого, ароматного бульона. Рядом, в простой глиняной чашке расположились сенегальские бульеты пуассона – рыбные шарики в томатном соусе. Свежий хлеб и горка разных овощей завершали гастрономическую идиллию. Быстро расставив тарелки, блюдца и фужеры, бармен разложил ножи с вилками, разлил минеральную воду, пожелал «бон аппетит» и удалился за стойку. Надо отметить, что он оказался прав во многом – вкусовые качества блюд были отменными, а Питер поглощал морепродукты с задором и скоростью, свойственным его возрасту, успокоившись только с последним бульетом».
«Всё, я просто смертельно устал, и сегодня больше ничего записывать не буду. Завтра, завтра…»
«К тому моменту, как нам принесли кофе, появились «они». Это были трое человек, которые спустились по ступенькам от входа, и сразу разместились за нашим столом. Как я успел заметить – Питера это никак не встревожило. Внешне это были совершенно обычные люди, одетые как все, со стрижками как у всех, в общем, встреть я их на улице, не сказал бы ничего особенного об этих трёх незаметных прохожих. Один из них, плотного телосложения, примерно моего роста, голубоглазый и с улыбкой на лице, присел на диван рядом со мной, двое других – рядом с Питером. Разговор начал человек, севший напротив меня, похожий внешне на преподавателя греческого языка, которого я помнил с учёбы в университете – темноволосый, немного сутулый. Одет он был в светлую лёгкую ветровку, синие джинсы, на ногах – спортивные кроссовки. Начал он сразу:
– Владислав, очень хорошо, что вы приехали так быстро, нам о многом нужно поговорить. Про вас мы знаем достаточно, но только не думайте, что мы некая противоборствующая сторона. Таких интересов у нас не было и нет. Вернее, мы – ваши самые старые союзники. И не только ваши. Может, вы могли слышать о нашей деятельности, некоторые именуют нас «визитёрами».
Я сразу вспомнил старого моряка, с которым столкнулся в одной из своих поездок в Зачарованные земли.
«Преподаватель греческого» продолжил:
– Мы не стремимся навредить человеку ни в малейшей степени. И не ждём никакой благодарности. Более того, мы бы хотели, чтобы о нас ничего не было известно. Даже будет лучше, если сохранится полная секретность. Те, кто управляет большинством, рано или поздно захотят использовать нашу деятельность в своих целях, и как обычно, всё испортят. Вы ошиблись, когда решили, что фиксация увеличения творческой активности в показаниях измерительных приборов – это агрессивный фактор, направленный в вашу сторону. Мы озабочены совсем другими задачами – пытаемся сохранить ваши же достижения. Человечество никак не может понять, что самое ценное из того, что ему удалось достичь – это развитие индивидуальных творческих способностей. По непонятной причине именно эти способности вами совершенно не ценятся. Хотя всё очень просто – без сохранения творческих личностей через довольно короткий промежуток времени все вокруг превратятся в жующих животных.
Далее Визитёр описывал работу своего сообщества как подвиг для человечества. Пояснил краткой исторической справкой. По его словам, выходило, что, например, именно они сохранили и сберегли для цивилизации записи шумеров. Секреты строительства пирамид, и вообще, описание всей этой истории со строительством архитектурного комплекса в Египте тоже хранятся под их контролем. В Ватикане библиотека с самого начала была организована силами Визитёров. Они пытаются спасать в случае необходимости письменные памятники культуры. А львиную долю времени в их работе занимает деятельность по сохранению самого ценного культурного ресурса – творческие люди, с их интеллектуальным опытом.
«Мы их забираем и храним», – буквально так он и заявил.
И они, Визитёры, уже поняли, что организация, где служит Влад, находится на пороге открытия этого сегмента их работы. Люди есть люди. Утечка неизбежна. Но лучше обсудить все проблемы, чем ломать структуру, да и жертвы в любом случае будут. А в истории с Нгоута дело было так – им стало известно, что есть планы застройки «этих чудесных островов», причём с самыми тяжкими последствиями – люди в форме хотят их использовать для размещения жуткой артиллерии. Вдобавок ко всему, к тому моменту за горной грядой острова было обнаружено поселение людей, как раз тех, которыми и занималась кампания «Бронза».
Тогда им пришлось грубо вмешаться – другого выхода просто не было. И Зачарованные земли исчезли.
Тут я не выдержал, и оборвал его:
– Господа для того, чтобы возникло взаимопонимание, не мешало бы вам в начале нашей беседы объяснить мне, кто вы такие на самом деле, и кого вы представляете. А то я смотрю на вас, слушаю ваш сбивчивый рассказ, и ровным счётом ничего не понимаю. У меня возникло очень много вопросов! С какой такой стати, например, вы всем этим занимаетесь? Кто санкционировал вашу деятельность? А мнение людей, вырабатывающих этот самый культурный продукт, вы спросили? А у творческих личностей, которых так цените, их мнением вы поинтересовались – желают они быть «забранными и храниться», да ещё непонятно где? И где сейчас Нгоута и его население? О чём вообще, здесь идёт речь? И в конце концов, зачем вы Питера «соблазнили»?
За столом воцарилась тишина. Первым голос подал Питер:
– Да никто меня не соблазнял, я сам про это всё решил! И совсем не жалею об этом. Мне сейчас, в этой новой жизни, всё нравится. Обратно, в ту крысиную нору я, во всяком случае, не хочу! Давайте, пока вы тут выясняете свои отношения, я пойду на кухню, попробую кофе хороший сварить, может получится. Всё время пытаюсь экспериментировать, но «тюремный» пока никак не выходит.
Я опешил от такой характеристики любимого напитка:
– Подожди-ка, Пит. Что значит «тюремный»?
– А-а, мистер Влад, никакой иронии тут нет, это я так про себя его прозвал. Помните, вы меня угощали обедом в том здании? Ну за день до экспедиции в Дом? Вот кофе, который мы там пили – самый вкусный был, что я в жизни пробовал! С тех пор постоянно пытаюсь научится такой же делать. Пока не получается.
– Так, парень, тогда слушай, и запоминай – сперва зёрна нагрей до появления яркого запаха, и измельчай перед самой варкой, воду до кипения не доводи, просто нагрей, затем засыпь туда нужный объём, и опять на плиту, как появится пенка, сразу снимай. И – вода. Самое главное – это хорошая вода. Лучше всего родниковая. Для крепости самая удачная пропорция – чайная ложка с большой горкой на маленькую чашку. Делай так всегда, и ничего не меняй. С кофе всё дело в постоянстве. Научишься.
– Всё понял. Пошёл варить, официант вроде парень нормальный – надеюсь не прогонит.
Питер ушёл на кухню.
Тут я, наконец, обратил внимание на оставшихся – все трое сидели, вытаращив на меня глаза. Я даже внутренне вздрогнул от такого внимания:
– А что случилось, господа?
– Мы только что увидели непреднамеренные проявления творческих навыков. Как у вас это получается?
– Что именно? Кофе?
– Нет, создание алгоритма действий.
– Ну, господа, мы – люди творческие. – сказал я, улыбаясь.
– Вот это и восхищает нас».
«Всю эту неделю я прихожу поздно вечером к себе в номер еле живой от усталости, падаю на кровать, и засыпаю. Весь следующий день проходит в восстановлении по памяти событий и разговоров прошедшего дня, затем я по определённой методике анализирую поступившую информацию, составляю для Командора отчёт, и отправляю его по спецсвязи, после всего уже делаю записи в дневник. Надеюсь, что он попадёт в ваши руки, и вы ознакомитесь с событиями, пережитыми мною. Но на сегодня всё. Спать».
Дочитав до конца «День второй», Алекс поднял глаза на друга. Оба молчали. Первым заговорил Серж:
– Как-то нехорошо прозвучали последние строки. Не понятно, по какой причине Влад начал «надеяться». У него там что, возникли неприятности, ты как думаешь? – спросил Серж.
– Не знаю, Сержик, не знаю. Пока ничего вроде страшного не происходит. Давай, дадим знак Джонатану, мне необходимо выпить кофе.
– Да, и мне тоже. – Серж нажал кнопку звонка в низу столешницы.
Буквально через две минуты на лестнице появился мистер Джонатан с подносом в руках:
– Вот и я, господа! Почти ни разу не присел, ждал, когда же вы позовёте. Давно уже всё приготовил. Ждал только вашего звонка. Намолол кофе, держал воду на подогреве, выпечку замотал полотенцем, чтоб не засохла.
С этими словами Джонатан быстро расставил посуду, налил в чашки ароматный напиток, и с тревогой глянул в сторону дневника:
– У мистера Владислава всё в порядке?
– Всё нормально у него, мистер Джонатан, всё нормально.
«У меня стало появляться странное ощущение, что последовательность течения времени нарушилась, иногда кажется, что прошло уже месяца два за последние три дня. Не пойму причин появления этого эффекта. Но самое главное – действительно ли я прихожу вечером в гостиницу, ложусь спать, а утром поднимаюсь, чтобы снова направиться в то кафе и продолжаю беседовать с этими странными незнакомцами? Дело в том, что, когда они начинают своё повествование, у меня пропадает ощущение начала нового дня, а возникает стойкое понимание непрерывности в нашем диалоге, словно я и не уходил никуда, а мы все пятеро так и были здесь, за этим столиком всё это время без перерывов. Сегодня просматривал свои предыдущие записи в дневник, и мне показалось, что записаны не все диалоги – но ведь я же веду хронологию, хотя, как мне показалось, написанного стало меньше. Неужели кто-то следит за мной? Надо будет пришивать нитками каждый новый заполненный лист к предыдущему, и оставлять разной длины концы. И делать особые узлы после стежка. Сразу будет заметно, если кто-нибудь действительно бывает тут в моё отсутствие и хозяйничает.
Я уже собрался и готов выйти из номера. Надо взять за правило запоминать детали окружающего, чтобы на следующий день сравнить изменения. А лучше всего – договориться с портье, чтобы ставить свою подпись в его журнале в конце каждого дня, а потом отслеживать. Удачная мысль! Именно так и нужно сделать».
Сегодняшнюю встречу я решил провести несколько в ином ключе. Когда Питер принёс кофе, а надо сказать, что у него получалось всё лучше и лучше, о чём я не преминул ему сообщить, и увидев, что «преподаватель греческого» принимает стойку оратора на трибуне, приготовившись продолжить вчерашний монолог, я поднял правую ладонь, и перебил его словами:
– Послушайте, уважаемый лектор, давайте сделаем так – исторические выкладки продолжим несколько позже, а сейчас хотелось всё-таки немного услышать о вас, как о личностях. Кто вы, откуда. Давайте начнём с этого, а дальше посмотрим.
После этого объявления все трое притихли, и, как мне показалось, провели короткое беззвучное совещание, неотрывно глядя друг другу в глаза, после чего «преподаватель» кивнул головой:
– Хорошо, вы по ходу объяснений можете спрашивать, если что-то вам вдруг будет непонятно.
Итак, мы – не совсем люди. Только выглядим так внешне. И это вы нас видите такими. Вернее – воспринимаете. На самом деле это – иллюзия. Мы просто «настраиваем» для вас этот внешний вид. И мы не откуда-то появились. Мы всегда были с вами. Рядом.
Это то, что у вас называется «параллельный мир». Ведь догадки об этом возникали у вас постоянно. Мы – это нечто, похожее на то, что вы именуете «электричеством». На самом деле природа этого немного другая, но этот термин будет вам наиболее понятен, да он и ближе всего к истине. В человеческом организме эта составляющая тоже есть, но только в очень, и очень малом количестве.
В какой-то момент времени мы осознали своё существование. Не смогу сказать по какой именно причине это произошло. Но было это очень и очень давно. В то время органических образований на земле ещё не было. Мы пребываем везде.
Тут «преподаватель» замолчал, посмотрел на меня, и уточнил:
– Владислав, я вижу, вы очень внимательно меня слушаете, хотелось бы уточнить – у вас не возникает вопросов?
Я ответил:
– Хотелось бы знать поточнее, вот вы трое – обладаете какими-то полномочиями, чтобы обычному человеку объяснять суть своего появления здесь? Вы поймите меня правильно – мы так привыкли, да и жизнь приучила – что информация должна быть тщательно проверена, в ином случае есть риск провести время впустую, и, уж простите, беседуя с обычным городским сумасшедшим. Тем более, что вы такие глобальные темы поднимаете. Так что, я не смогу задавать вопросов, пока не пойму, с кем я разговариваю.
Троица опять начала молча переглядываться. Я терпеливо ждал. Теперь слово взял голубоглазый блондин, который по устоявшейся традиции с первого дня встречи садился со мной рядом:
– То, что вы хотите услышать, в двух фразах не выразить. Ваша традиционная картина мира подразумевает вести диалог методом «вопрос-ответ» между двумя людьми. Большее количество участников невозможно, так как вы не в состоянии улавливать мысли собеседников. Воспринимаете только речь или её письменное изложение. Мы же не являемся несколькими субъектами, мы – это одно. Трое присутствующих – это картинка для вас. Потому что вам так спокойнее. А полномочий у нас никаких нет. Вы постоянно забываете, что мы – не люди. И у нас совершенно другие задачи. Но я для вас – существую. Вы воспринимаете мой облик в полном объёме, можете потрогать меня – я теплый, во мне двигается кровь, такая же, как и у вас. Если вы возьмёте у меня для исследований образцы тканей и выделений, то все они, исследованные по вашим стандартам, в итоге покажут меня полностью человеком. Но это именно я, или мы, настроили ваше восприятие так, чтобы тут для вас был я.
Представьте себе для примера только одно понятие – «образ жизни», и что оно значит для вас. По сути это – один из методов идентификации личности. И причём – живой. Это имеет определяющее значение. И что вы хотите от нас, ведь мы не представляем никакой личности?! Мы трое, можно сказать – «выделились» из общего, чтобы побеседовать с вами. Повторюсь, чтобы донести новую информацию от одного человека до другого, у людей не существует иного способа, кроме как диалог между двумя собеседниками.
Может быть вы нас дослушаете, и всё станет яснее? Мы очень надеемся на это. Что скажете, Владислав?
– Да я уже вижу, что мне тут не справиться – информации действительно не хватает. Давайте продолжим. Слушаю.
– Хорошо, – с этими словами «преподаватель» поправил свою причёску ладонью, и сделал это так неуклюже, что я едва не рассмеялся. Чтобы как-то разрядить атмосферу, я подумал, что неплохо было бы знать имена собеседников:
– Послушайте, уважаемые гости, у нас принято обращаться друг к другу по именам. Моё вы знаете. Вот сидит человек по имени Питер. Видите, ему приятно, что его не забыли – он улыбается. Но чтобы дать ему понять это, я назвал его по имени. А с вами у нас проблема – необходимо наладить контакт, а как к вам обращаться, мы не знаем. Может, придумаете, что-нибудь?
Троица опять погрузилась в молчание, неотрывно глядя друг другу в глаза. Наконец, голубоглазый заговорил:
– Мы вас поняли. Значит так, – и он показал ладонью на себя:
– Это – Геб,
Протянув руку к «преподавателю»:
– Это – Кос,
И указывая на третьего участника, который до сих пор ещё ничем не проявил себя:
– А это – Шаи.
Шаи в ответ привстал, и слегка поклонился. Я подумал: «Ну просто японец какой-то». А он и внешне выглядел, как какой-нибудь житель Окинавы – невысокий, плотного телосложения, темноволосый, и слегка раскосый.
Шаи ответил:
– Я такой же, как и каждый из нас троих. И если вы, Владислав не будете против, то продолжу я.
– Нет, конечно, Шаи, присаживайся, пожалуйста. Продолжай ты. Да, господа, и мне очень приятно со всеми познакомиться. Теперь мы друг друга немного знаем. Питер прыснул. Я же, чувствуя на себе ответственность за его поведение, и как старший по возрасту, сделал ему замечание:
– Питер, веди себя прилично.
Он тут же возразил:
– Да всё нормально, мистер Влад, они – нормальные парни, и не обидятся. Видать, как представились по именам, всем полегче стало. Вот я и расслабился. Может кофе всем сделать? У меня уже нормально стало получаться.
– Давай, Пит, сделай. Простите, Шаи, я вас прервал, давайте продолжим.
И снова я у себя в номере. Завтра продолжу записи прямо с того места. А сейчас – спать. Даже не помню – обедал я сегодня, или нет? Надо будет устроить выходной. А то я уже похоже, начинаю теряться в этом мире.
Продолжаю запись прямо с последней мысли:
– Спасибо, Владислав, я продолжаю:
– Думаю, нужно всё-таки начать с исторической справки о нашем мире, тогда причины-следствия будут яснее выглядеть. Геб очень коротко прошелся об этом, буквально двумя словами, но этого будет очень мало. И ещё одно – Владислав, оговорюсь сразу – в своём рассказе я буду стараться как можно внимательнее применять вашу терминологию к описанию действий и причин нашей деятельности. Чтобы вы не испытывали трудности в осмыслении.
– Итак, после момента осознания себя как единого целого, к нам пришло понимание объёмов нашего мира, и его привязанности к земле, с которой мы неразрывны. Мы поняли, что являемся неотъемлемой частью природы планеты. Восприятие же Вселенной пришло позже. А на первом этапе мы были озабочены проблемами самоидентификации, если это применимо, конечно, к тем задачам, которые мы тогда решали. Проще говоря, мы пытались вычислить свой объем, или мощность нашего «я». И, в конце концов, пришли к некоему результату. Но он не был неизменным. Общий итог постоянно менялся, иной раз достигая критического значения. Осмысление объёмов своей мощности, и осознание причин, влекущих за собой её изменения, привело нас к пониманию законов природы, происходящих на земле. Но в некоторых случаях уменьшение приводило к «истощению» нашего мира, что влияло на интеллектуальные способности, и у нас почти полностью пропадала возможность строить интеллектуальные задачи, и решать их. Очередной такой задачей стала понимаемая необходимость изменения окружающего пространства таким образом, чтобы появилась возможность регулировать процессы колебания. А точнее, сделать имеющийся объём нашего электроимпульса стабильным. Для этого было нужно собрать всю информацию о причинах, приводящих к потерям. И вот что нам удалось выяснить:
– Ослабление электрической мощности происходило по разным причинам, вследствие проявления разных природных катаклизмов – землетрясения, изменения температуры, смена магнитных полюсов, столкновение планеты с другими космическими телами. Пришлось искать способы её восстановления.
Теоретические выкладки показали, что нужно создать устройство, которое в соответствии с вашей современной терминологией будет правильнее всего назвать резонансным трансформатором, и поднять его выход-накопитель на большую высоту. Одного трансформатора было недостаточно, их нужна была целая сеть, и причём расставленная в определённой конфигурации по всей планете.
Так вот, для этих целей идеально подходили естественные возвышенности. Но в нужном месте была только одна – это высокий горный пик, сейчас он называется «Священная гора Кайлас». Другие нужно было создавать искусственно. Но наш мир не мог осуществлять физические изменения. Проще говоря, мы не можем в реальности изготовить необходимые материалы, чтобы затем сконструировать то, что нужно. В наших возможностях есть способы повлиять на природу, но нет технических возможностей реализовать планы творческого акта. Я могу сделать каменную глыбу мягкой как глина и на определённое время почти невесомой, но мне нужен человек, который придаст форму этому комку, и поставит его затем на нужное место.
Возникла необходимость в создании «умного механизма», достаточно автономного, и, желательно, самовоспроизводящегося. И причём, механизма, который был бы в состоянии принимать самостоятельное решение о создании нескольких последовательных логических цепочек, умеющий закрепить полученный опыт в своей памяти, и обладающий определённым ресурсом жизненного цикла. Как ни банально это для тебя прозвучит, Владислав, но за основу был взят биологический организм животного, а именно – обезьяны. Это был идеальный вариант по многим необходимым параметрам – животное обладало подходящими габаритными размерами, начатками интеллекта, имело перспективное по объёмам хранилище для размещения биологического аппарата разума, и нужными физико-техническими данными – сила рук, ног, органы зрения. И это животное могло самовоспроизводиться! Другими словами, отсутствовала необходимость изменять работу мозга у определённого количества особей для выполнения очередного проекта. Нужно было провести необходимые действия у примерно пятисот пар, и немного подождать, в соответствии с вашей временной шкалой – примерно триста-пятьсот лет, чтобы быть уверенным в закреплении произведённых изменений, передающихся от одного организма другому, возникшему в результате самовоспроизведения, а также в наличии возникновения долговременной памяти, и уточнить биологический срок гарантийной работы организма. Уже через три цикла воспроизведения стало понятно, что нас постигла неудача – выбранный организм был слишком велик, и поэтому функционировал недолго – всего лет пятнадцать-двадцать. За это время новый организм, появившийся ему на замену, не успевал обучиться необходимым навыкам. Но гораздо меньшее существо не смогло бы выжить в этом мире – его бы уничтожили гиганты, жившие тогда на планете. Нам пришлось идти на трату больших ресурсов – устроить одновременное «короткое электрическое замыкание» огромной мощности на большей части планеты, а чтобы вам, Владислав, было понятнее, это были непрерывные молнии, и цель была достигнута – не осталось ни одного гигантского организма. Все они погибли буквально за несколько минут – на земле, в воде, и в воздухе. Остались только единичные экземпляры, которые не смогли бы размножиться в опасных для обезьян количествах. А мелкие особи уцелели, в основном потому, что обитали они на тот момент в изолированных труднодоступных местах, куда вынуждены были уйти из-за конкуренции в освоении пищевой базы с гигантами. В соответствии с планом пришлось также изменить магнитные полюса планеты, чтобы на огромных пространствах, где в большинстве и проживали гиганты, воцарился холод – больше не было никакого способа избавиться от миллионов мёртвых туш. Даже съесть их было некому – погибло всё живое. А так – всего через пару десятков лет всю поверхность этих территорий сковало сильным морозом, и начала нарастать шапка льда и снега.
Тут я не выдержал:
– И что, вот просто так и было – моментальная гибель динозавров и мамонтов, а после всего – Большой ледниковый период? Вот просто взяли и – бах!? И вы сидите здесь, в уютном кафе, и в несколько фраз рассказываете многомиллионную историю становления биологического природообразования всей планеты? Это даже смешным назвать нельзя! Да это просто усмешка над здравым смыслом! Вы вообще кто такие, чтобы сидеть тут и умничать с важным видом? Да это бред и чушь в одном ведре с помоями!
Шаи поднял правую руку, поставив локоть на стол, как школьник на уроке, знающий ответ на вопрос учителя:
– Мистер Владислав, прошу вас, не стоит так бурно реагировать. Если вы категорически не согласны – аргументируйте своё мнение. Вы ведь сами знаете – «только в споре появится новая проблема». То, что учёные исписали тонны бумаги своими кабинетными догадками, не есть последняя истина. Они, в конце концов, не присутствовали при тех глобальных изменениях, о которых уверенно утверждают в своих трудах. Труды эти – просто догадки. А я, например, имею полное право настаивать на своих утверждениях, так как лично принимал участие в тех событиях. И всё, что происходило на Земле, совсем не заняло миллионы лет, а было гораздо быстрее, уверяю вас.
Я всё никак не мог успокоиться:
– Ну это уже просто ни в какие рамки не лезет. Да вы что, за идиота меня принимаете? Вам возрасту не больше тридцати лет!
Тут в разговор вступил светловолосый Геб:
– Мистер Владислав, если вас пугает наша внешность, вы можете высказать свои предпочтения, и мы всё исправим и переделаем.
Со стороны барной стойки раздался возглас Питера:
– Кофе готов!
В этот момент все замолчали. «Преподаватель» Кос решил внести свою лепту в неловкую ситуацию. (Или это она только мне казалась таковой?):
– Мистер Владислав, вы всё-таки не забывайте учитывать, что ситуация довольно нестандартная, мы изо всех сил стараемся не обидеть вас наукообразностью объяснений. Уверяю, что момент осознания причин нашей встречи обязательно для вас наступит. Но поймите нас правильно – уяснить реальную картину мироздания за короткий промежуток времени – та ещё задача для восприятия. Мы надеемся на широту вашего интеллекта и богатый опыт человека, по роду своей деятельности обязанного выслушивать монологи очень разных людей, чтобы найти рациональное объяснение необъяснимому. И снова напоминаю вам – мы совсем не люди.
Признаюсь честно, всё происходящее уже не умещалось в мои представления о незыблемости конструкции мира. И я решил отпустить своё несогласие, просто дослушав эту троицу до конца. В конце концов, Питер тут, жив и здоров, а ведь он для меня тогда исчез вместе с Домом. Да и много чего ещё произошло за это время. Наверное, я просто устал:
– Простите меня, я не хотел вас оскорбить. Наверное, напряжение сказалось. Давайте угостимся кофе, а затем продолжим дальше. Питер, наливай по чашкам, пожалуйста.
А напиток и в самом деле, получился замечательным. После похвалы Питер просто расцвёл от удовольствия.
Всё слилось в одну линию… Владислав, тебе нужно прерваться
После кофе Шаи продолжил своё повествование:
«После стабилизации природных условий мы снова приступили к своей селекционной работе. В этот раз было намного проще – уже был необходимый опыт. Не с первого раза, но у нас всё получилось – примерно через тысячу лет был сформирован отличный биологический организм – он хорошо размножался, его жизненный цикл длился пятьдесят-семьдесят лет, за это время пара особей могла воспроизвести десять-пятнадцать своих копий, которые успевали обучиться необходимой функциональности годам к пятнадцати, пищу себе они добывали сами, используя навыки своих предшественников, а при отсутствии по разным причинам доступной еды начинали использовать для этих целей себе подобных. Когда общее количество рабочих организмов достигло нужной нам величины, мы смогли приступить к осуществлению своего проекта по возведению крепких, устойчивых к землетрясениям опор достаточной высоты, на которых стало бы возможным разместить приёмо-передающие конструкции по восстановлению объёмов необходимого нам электричества. Для строительства подходил только природный материал, и вся конструкция не подразумевала создание каркаса. Другими словами, нужно было создать искусственные горы, и установить их в строго определённых местах.
Согласно предварительным расчётам, все пирамиды нужно было разместить в одной полосе по всей поверхности земли, а именно – на тридцатой параллели. Потребовалось построить порядка трёхсот тысяч возвышений. Мы смогли создать непрерывный пояс резонансных трансформаторов, при помощи которых удалось решить много существующих проблем – выровнять мощность электромагнитного поля всей планеты, стабилизировать положение земной оси, тем самым стабилизировав климат, и создать неизменяемые условия существования электроимпульса в равных пропорциях на всей поверхности планеты.
При составлении планов строительства стало понятно, что простой биоорганизм, который умеет только таскать тяжести, не удовлетворяет требованиям исполнения нашего проекта. Чтобы начать работы, необходимо было обучить усовершенствованных обезьян основам укладки каменных блоков. Пришлось организовывать краткосрочные курсы камнеукладки. Выпускники были первыми людьми, получившими образование. Они гордо называли себя «Вольные каменщики». А обучение проводили первые Визитёры. После этого началась наша совместная деятельность по строительству возвышенностей. Как вы сами понимаете, Владислав, строительство довольно объёмного объекта подразумевает размещение строителей поблизости от него. То есть, необходимо было неподалёку построить и небольшой город. К Визитёрам, как к своим учителям, люди относились с большим уважением, а значит и дома для них строились по-другому – величественней, выше, и, что немаловажно – красивее. Проблема пропитания также требовала своего решения. Пришлось нам заниматься и обучением людей основам земледелия и животноводства. Ну и так далее, и так далее. Кратко выражаясь, строительство искусственных возвышенностей породило первые человеческие цивилизации. Появилась архитектура, земледелие, учебные заведения, торговля, прослойка воинов (города и поля нужно было охранять). Когда выработанной пищи стало хватать на всех, и даже появились места её длительного хранения, у людей образовалось свободное время. К нашему удивлению, появились люди, которые умели развлекать остальных. Мы их этому не обучали. Они выделились из общей массы благодаря своим способностям. Не производя конкретного продукта, который был бы необходим для жизни, эти люди тем не менее, всегда вызывали интерес у окружающих и получали от них часть произведённого остальными – продукты, одежду и жильё. А занимались они сочинительством песен и исполнением их перед собравшимися, изобретали музыкальные инструменты. Придумывали стихи, сказки. Кто-то из окружающих стал пытаться сохранить для потомков их сочинительство, записывая ему одному известным способом эти творческие искания, используя методику записи торговых операций. Но это не получило распространения, в основном из-за метода – никто не мог расшифровать эту тайнопись кроме самого шифровальщика. Только с появлением всеобщей письменности стало возможным записывать и хранить долгое время эти послания потомкам. Гораздо сложнее было с записыванием музыкальных произведений. Технологий для создания звуковоспроизводящих систем тогда не было, и однажды был изобретён универсальный метод – нотная грамота – который устроил всех. Другое дело, что этим не удавалось сохранить исполнительское мастерство. Так продолжалось довольно долго, к тому времени, о котором я хочу вам рассказать, Визитёры уже покинули людей, но продолжали пристально наблюдать за его развитием. И в определённый момент мы решили оказать неоговорённую помощь в решении проблемы сбережения творческого наследия людей.
Тут я решил выступить на стороне «защитников прав всего человечества»:
– И вы всегда так бесцеремонно вторгаетесь в нашу жизнь? Хотя бы попытались согласовывать какие-нибудь дела. Может, многое бы удалось изменить. С вашими-то возможностями.
Возразил мне «преподаватель» Кос:
– Мистер Владислав, может и нетактично прозвучит, но это уже было. Если начать спрашивать у всех разрешения, то воцарится хаос. Люди не умеют организовывать пространство.
Как, по-вашему, была ли литература и изобразительное искусство, да и музыка в том числе, тысячелетия назад? Конечно же была! И где это сейчас? Спрашиваете, почему мы не сохранили? Ага, вот тут разговор уже начинается о разграничении и степени ответственности. Круг замкнулся. Вы сами ответили на вопрос о самовольстве в принятии решений. Нам пришлось это делать, потому что люди, повторю – не умеют организовать пространство. Они изначально не были созданы для этого. Человек задумывался нами как вспомогательный инструмент в осуществлении задач по увеличению ресурсов.
Я попытался возразить:
– Но вы пытаетесь сохранить то, что придумал человек.
– «Храним» – не совсем правильное слово. Это человек хранит что-то на складе под замком. Чтоб никто не украл. Мы же храним активно. Содействуем развитию создания носителей памяти. Постоянно. При этом приходится внедряться в человеческое сообщество, и стимулировать творческую активность в развитии технологий. Обратите внимание, Влад – все современные устройства могут работать только при наличии электроэнергии. Разной степени мощности, силы, и направленности. Вас это не наводит ни на какие мысли? И обратите внимание, изначально фиксация информации происходила только механически – это наскальные царапины, глиняные таблички, папирус, бумага. Но это – запись пришедших на ум мыслей. Гораздо позже человек стал записывать звуки на цилиндры с центральной осью, после – на круглые плоские пластины. Сперва они были из специального воска – легко обрабатывать, но невозможно хранить. Затем в дело пошёл шеллак и, наконец, новое изобретение – пластическая масса. Но всё это в целом не могло храниться веками и более. Пришлось нам вмешаться – человек изобрёл электричество. Появились лазерные диски. И венец развития хранилищ памяти – флэш-карты. Эти устройства уже достигли логически минимальных размеров, меньше уже просто нельзя – нужно же и в руки её взять как-нибудь.
А насчёт реакции людей в отношениях с нами – могу рассказать показательный пример:
– В один период времени, когда мы активно искали информаторов, нам попался молодой студент, которому наша история показалась совершенно невероятной. Воодушевившись, он решил, что сможет сделать «обратный ход» – переместится «к нам». Мы никак не могли объяснить ему, что это невозможно по причине физиологической разницы в наших организмах. Ваша главная составляющая – биологический материал. А мы – похожи на то, что вы называете «электричеством». Внутри вас есть подобное свойство, но только в виде способа работы мозга. И в сравнении с нами эта ваша составляющая несоизмеримо мала. Мы научились использовать ваше мозговое «электричество» для создания своего образа в вашем сознании. Поэтому вы нас и можете представить в виде каких-то фантомов. Но ваш мозг и весь организм в целом, а это единое целое, не в состоянии управлять таким процессом, просто не в состоянии. Но этот парень «втемяшил» себе в голову, что можно «накопить» достаточное количество такого электричества, как можно больше, максимально много, а затем трансформировать свой организм, и пробраться в наш мир. Чтобы поглядеть как мы там живём, ну а если повезёт, то стать частичкой мира! Глупее придумать невозможно. Но он не остановился на этом – и впоследствии самостоятельно разработал целую теорию практических занятий, придумал свой собственный легендариум, и постоянно прикидывался на людях придурком-посвящённым, занятым важным интеллектуальным процессом личной трансформации, сочинил несколько книг об этом, описывая в них, как он встретил «учителя», оказался посвящённым в древнюю тайну и прошёл полный цикл обучения искусству перехода в другие миры, утверждая везде при этом, что «так оно всё и было на самом деле», написал несколько книг, а впоследствии умудрился найти ушлого издателя своего бреда – и в результате заработал кучу денег! Молодец, конечно, главное-то – самому поверить – тогда и все остальные согласятся.
В разговор вступил Шаи:
– И вообще, мы никогда не отказывались общаться с людьми, и старались вести себя на равных. Всё остальное было уже придумано не нами. И никакого лукавства в этом нет. Вы сами можете убедиться в этом, достаточно взять любую книгу на религиозную тему, я имею в виду и Библию, и Коран, и Пятикнижие, сочинения Гомера. Их бесчисленное количество. В них вы прочитаете о постоянных встречах людей с разными ангелами, архангелами, богами и прочим непознаваемым. Это происходило в тот период, когда основные работы по возведению возвышенностей были завершены, а люди к этому времени уже достаточно цивилизовались, и у них начались поиски смысла жизни и их отношения с окружающим пространством. Надо сказать, вы этим до сих пор занимаетесь, только никак ответов не можете найти. Хотя всё на поверхности лежит. Вам удалось самим развить в себе творческие способности. Как это получилось, мы сами до сих пор не понимаем. В наших планах этого не было. Да я вам рассказывал уже об этом. Что-то произошло во время возникновения новых связных цепочек в нейронах мозга, когда мы занимались обучением человека. Но мы обучали его усвоению простейших физических операций, и тут вдруг один тип берёт в руки полую бамбуковую палочку со случайно образовавшимися отверстиями, начинает дуть в неё, зажимая пальцами разные комбинации отверстий, и – получает на выходе красивую, гармоничную мелодию! Вокруг все в восторге! Ну и так далее. И это совершенно уникальное явление!
Но я отвлёкся, итак – в определённый момент мы приняли решение оставить всё как есть, и прекратить вмешиваться в вашу жизнь. Наши задачи были выполнены – мы восстановили необходимые нам объёмы электроэнергии, люди выстроили цивилизационность – в разных местах планеты свою, не похожую на другие. Нам нужно было уходить. Как последний акт отеческого отношения – мы решили объяснить людям этическую сторону совместного проживания всех со всеми. В разные стороны появившегося молодого мира людей пошли Визитёры в роли «Пророков», «Старцев» и прочих святых проповедников, несущих в устах своих истину и правду жизни, факты о создании людей и природы. Но – из этого ничего не получилось! За довольно короткий срок – буквально несколько сотен лет стало понятно, что люди совершенно не могут договориться друг с другом. Один человек всегда слышит слова только одного другого человека. Такое у нас получилось устройство. Двое ещё смогут договориться о чём-либо, и то – на короткое время. И – всё! Когда же их собирается вместе от трёх и до бесконечности – согласия не будет достигнуто ни по одному вопросу! Каждый из людей – отдельная Вселенная со своими законами и правилами. И только каждый в отдельности считает себя правым. Мнение оппонента ни при каких условиях не может быть верным. Абсолютно ни при каких! Общность людей из трёх единиц и более может только подчиниться более сильному. И подчиняться будет, только если испытывает страх перед этим сильным.
Проблема была в том, что в самом начале никто из нас и не предполагал, что индивидуальный аппарат разума, имеющийся у каждого человека в отдельности, создаст столько проблем. Отдельное есть отдельное. Разные миры. Двум отдельностям надо договариваться, потому что рано или поздно при возникающей необходимости двигаться в одну сторону кто-то из них потребует нести его на руках, а другой не захочет этого делать.
Вот к таким выводам мы пришли после веков наблюдений и исследований. И приняли окончательное решение отказаться от любой помощи людям и уйти, как и прежде, в созерцание окружающего мира, продолжив решать свои любимые интеллектуальные задачи.
Функции наблюдения, впрочем, было решено оставить. Во-первых, за людьми было необходимо следить, так как в безумии самовлюблённости люди могли сами себе наделать много бед. Во-вторых, нам было понятно, что любопытство плюс развитые творческие способности этого удивительного индивида животного царства, неизбежно приведут к развитию технологий, и человек обязательно придумает средство тотального уничтожения себе подобных – договариваться-то вы до сих пор так и не научились, несмотря ни на что. Подобное уже происходило, и довольно подробно описано – вспомните индийский эпос, в частности Махабхарату? Люди тогда чуть-чуть не уничтожили всех и вся. Пришлось вмешаться. Время от времени нам приходилось это делать. Мы всё-таки чувствовали ответственность за ваше появление. И нам так нравилась ваша музыка…
Эти примеры вынужденного применения силы вы, Владислав, безусловно знаете, например, нам водой пришлось залить почти половину планеты, когда мы увидели, что люди не хотят учитывать предписаний, в которых им прямо было объяснено: «плодитесь и размножайтесь». Так ведь это было предписано им, людям. И сказано простым и доступным языком. Так они вдруг самостоятельно решили, что смогут размножить скот, который мы им обеспечили, а не ждать, когда животные воспроизведут себя сами. Ждать, видите ли, долго! Ну как такое им в голову могло прийти?!
Или, когда уже почти достроенную башню люди решили разрушить – тут же мы лишили всех присутствующих общего разговорного языка. А вся проблема была всего лишь в десятке человек. Они, видите ли, захотели всеми сами командовать, и не работать. Уговорили остальных ломать построенные возвышенности. Придумали, что на их волю воздействуют именно эти рукотворные башни. Решили, по какой-то неведомой причине, что когда сровняют эти горы с землёй, тогда управление и руководство всеми перейдёт к ним, а мы – исчезнем. И ведь впоследствии описали произошедшее с точностью до наоборот – что башню они строили самостоятельно, и только с целью достучаться до нас, так как им плохо жилось. А мы, мол, наказали их всех, и разрушили её, да ещё, вдобавок, чтоб больше никогда не произошло объединения, лишили их общего разговорного языка. Да на самом деле это было самое благое действо для человечества. Если бы оставался общий язык, люди бы давно уже уничтожили друг друга!
До сих пор пытаются изобрести вселенского злодея, и свалить все беды на него. Всё виноватого пытаются назначить. Ну, этого героя вы тоже знаете – чёрт, дьявол, дэв – у каждого народа свой есть. А в действительности никакого чёрта нету! Все беды люди сами себе устраивают. Потом только пытаются ответственности избежать. Начинают придумывать всякое.
Мы всегда рядом. Да по-другому и быть не может. Мир один на всех. Хорошо ещё, что мы вовремя вмешались, а то бы они в своё время и всё остальное, что сделали, тоже переломали. А может, и не надо было вмешиваться, пусть бы шли обратно, в джунгли.
Договорив последнюю фразу, Шаи внимательно посмотрел на меня, и перевёл свою повествовательную речь в другую плоскость:
– Мистер Владислав, вы знаете, сколько времени мы уже провели за беседой?
– Слушайте, Шаи, вы, конечно, обучили нас таскать камни, но это было уже очень давно, и не даёт вам право тыкать меня носом в банальности. Что вы хотите узнать?
Шаи перебил меня:
– Я про это вам уже рассказывал – люди воспринимают только свои мысли как самые верные. За тысячелетия ничего не изменилось! Вы просто скажите мне – как вам кажется, сколько времени мы тут уже сидим?
Я смутился:
– Простите Шаи, я несколько устал, тут душновато. А времени прошло с утра, как мы тут встретились, часов шесть, по-моему.
– Мистер Владислав, мы с вами здесь безвыходно уже два с половиной месяца.
– Как два с половиной? Вы о чём вообще?
– Мистер Владислав, я настоятельно рекомендую вам отдохнуть пару дней. Вы не очень хорошо выглядите. Поэтому я и задал свой вопрос. Давайте прервёмся. А вы отоспитесь, и устройте себе прогулку в местные рощи. Погуляйте, подышите. Там очень красиво.
– Два с половиной месяца… Да как такое возможно? Совсем забыл у портье отметки в журнале ставить. Подождите, я каждый вечер делаю записи в дневник, по-моему, уже шесть дней.
– Это вы шесть раз ненадолго засыпали, Владислав, вот у вас так в памяти и отложилось. А записей никаких не делали, говорю вам – мы не выходили отсюда. Ну всё, договорились – два дня вы отдыхаете, а потом продолжим. Питер вас проводит. Пит, ты не против?
– Конечно, провожу! Пойдёмте, мистер Владислав.
И мы с Питером вместе поднялись по ступенькам «Камбуза в трюме», вышли на улицу и остановились оглядеться. Питер первым задал вопрос:
– Как у вас самочувствие, мистер Влад? А то я и на самом деле не думал, что вы так погрузитесь в беседу, что по несколько дней не спали. Я-то с хозяином заведения контакт наладил, ну и дрых у него в комнатушке за кухней каждый день. А что, ему не жалко – он от нас содержание по полной ставке получает. Клиентов у него обычно совсем мало. С нами ему куда лучше. Ну так как вы?
– Да вроде нормально. Что-то я никак поверить не могу, Пит – мы что, действительно два с лишним месяца тут обитаем?
– Ну да. Не расстраивайтесь, мистер Влад, вы вроде сильно не воняете – океан рядом, бактерий почти нет. А я ходил купался. Уж очень вы сильно с Визитёрами в разговор ушли. Столько вопросов задавали.
– Много вопросов? Говоришь, я много вопросов задавал?
– Ну да, без конца что-то уточняли. Но я не всегда присутствовал. Приходилось бородачу на кухне помогать. Рассказчики наши, хоть и говорят, что они не люди, но подъедаются нормально, по-человечески.
– Питер, что-то я деталей не очень помню.
– Мистер Влад, вам надо отдохнуть нормально, тогда всё и вспомните. Точно вам говорю.
– Ещё проблема большая, что и в департамент я вестей не отправлял. Наверное, потеряли уже. Хотя не должны.
– Никак они вас потерять не смогут, не переживайте. Постоянно за вами приглядывали. Я их видел.
– Ты это о чём сейчас говоришь, Пит?
– О том и говорю – что вы иной раз себя умней других считаете, прямо как те копы. Что я, на дурака похож, по-вашему?
– Питер, никогда я тебя за дурака не считал. Зачем зря говоришь. Объяснись.
– Да их тут, на острове – шесть человек. То по одному, то по двое каждые два часа заходили в кафе то кофе выпить, то рюмку пропустить – проверяли, как вы – в порядке ли? Остальные на улице дежурят. Как выйду, один обязательно на хвост садится, и не отстаёт, пока не вернусь. Время от времени меняются. Я уже скоро здороваться с ними начну.
– Питер, честное слово, я об этом ничего не знал, наверное, руководство применило протокол сопровождения сотрудника. Он – секретный, мне нельзя было сообщать. Я и не знал ничего. А ты – молодец, вычислил их. Виду не подал, что заметил?
– Нет конечно, что я, зря кучу детективов прочитал? Ну вот, всё, дошли. Вы ложитесь сразу спать, все дела завтра. А я зайду за вами, не теряйте.
– Договорились.
Мальчишка всё больше и больше начинал мне нравится. Не было в нём ни капли лжи или чванства. Человек он оказался открытый и прямой. В разговоре не глупил, если что-то ему было не понятно – спрашивал, не стеснялся. Если у него и возникли на время моего визита особенные обязанности, то он их исполнял вполне ответственно – всё время был рядом. Хотя, интересно, а перед кем он может отчитываться? Надо будет спросить его об этом напрямую, не думаю, что будет увиливать.
Зайдя в небольшой холл, я сразу задал вопрос портье:
– Скажите, уважаемый, я тут отсутствовал некоторое время, проблем с моим номером не возникло?
– Мистер… э-э-э?
– Владислав.
– Да-да, мистер Владислав, никаких проблем, никаких. Пока вас не было, один раз в неделю приходил человек, и, по вашему поручению вносил плату за проживание. Затем он поднимался в номер, проверял, нет ли течи в трубах, закрыты ли окна. Но он напрасно это делал – мы и так следим за состоянием номеров, когда идёт уборка. У вас всё в порядке, бельё меняли вчера. Проходите, отдыхайте.
– Да, конечно, я распоряжался. Спасибо, пойду, пожалуй, к себе.
– Если какие вопросы возникнут, мистер Владислав, нажимайте на сигнал, персонал появится.
– Хорошо.
Поднимаясь в номер, я подумал, что сопровождение, конечно, молодцы – пространство стараются контролировать, всё это правильно, но надо и оглядываться время от времени, а то вон Пит их моментально заметил. По возвращению надо обязательно поговорить на эту тему с Командором.
Зайдя в номер, я разделся, быстро в душ, и – кровать…
Проспал я ровно сутки.
В этом месте Серж остановился и замолчал.
– Что, Серж, ещё кофе?
– Нет дружище, что-то мне стало не по себе. Ну как это так – два с половиной месяца, а человек не заметил? Ну так ведь не бывает, верно?
– Может, позовём Джонатана, и выйдем, прогуляемся? Дождь вроде перестал.
– А что, Алекс, это идея неплохая. Давай, на самом деле, нужно пройтись. Потом вернёмся, продолжим.
Серж нажал на кнопку вызова. Через некоторое время в дверном проёме кабинета показался Джонатан:
– Чем могу помочь, господа?
– Мистер Джонатан, мы бы хотели прогуляться по парку, не побудете для нас гидом?
– С огромным удовольствием. Пойду приготовлю две пары сапог для вас – дождь закончился, но на земле очень сыро, можно легко промочить ноги. Выходите в холл минут через десять, всё будет готово. Покажу вам свою гордость.
Парк вокруг дома был небольшим, но тут размещалось довольно большое количество разных деревьев. Вся свободная поверхность была засеяна газоном, выделенными оставались только подъездная автодорога и множество тропинок, расходившихся своими плетениями во все стороны и уголки парка. Вдоль границ участка высилась тисовая подстриженная изгородь. Из такого же тиса были сформированы границы отдельных рощиц многолетних деревьев: группа старинных дубов, густая ореховая роща, плакучие ивы с оголённой почвой под ними и густые можжевеловые заросли. В каждую нишу из разных деревьев вела своя тропинка. Джонатан сопровождал гостей идя за ними следом – трое человек на тропинке не уместились бы. Была ли это задумка предков Влада, или уже садовник хотел получить большую площадь газона, этого уже не узнать. Но чтобы спокойно прогуливаться по парку, двое – это идеальное количество собеседников. К своему великому сожалению, Алекс и Серж обнаружили, что они много потеряли оттого, что никогда раньше не предпринимали подобных вылазок – в этом парке присутствовало невыразимое очарование – атмосфера спокойствия, выражаемая рощей древних дубов, тонкая грусть посреди светло-зелёных ив, и тёмная загадочность густого можжевельника не требовали пояснений, настроение появлялось сразу.
– Вот по этой тропинке Влад, будучи ребёнком, больше всего любил бегать без конца, – рассказывал Джонатан своим спутникам.
– Уйдёт в свою любимую ореховую рощу, и не вытащишь его оттуда никакими призывами. Мечтал о поездках в дальние страны, я так думаю.
Алекс обратился к нему с вопросом:
– Мистер Джонатан, парк прекрасный, сразу чувствуется ваша заботливая рука, тут есть даже определённое настроение, но мне, кажется, вы хотели показать нам что-то особенное. Я не ошибся?
– Конечно же вы правы, мистер Алекс, от ваших молодых глаз ничего не спрячешь. Пойдёмте вон туда, к левому крылу, можжевельник высажен там большим кольцом, внутри раньше была просто лужайка с парой скамеек. Снаружи совершенно не видно, что там есть. Этим я и воспользовался. Проходите.
С этими словами Джонатан картинно протянул руку, слегка склонив голову: это был вход во внутреннее пространство можжевелового кольца. Вход был расположен со стороны боковой стены дома так, что его ниоткуда больше не было видно. Там, в центре большого круга и была «гордость Джонатана».
Серж с Алексом замерли с открытыми ртами – в центре зелёной лужайки росло цветущее дерево из Нгоута.
– Цветущее дерево? – воскликнул Алекс.
– Да, это оно и есть, – проговорил Джонатан, подойдя к нему вплотную, и поглаживая листья ладонью.
– Просто чудо какое-то, – промолвил Серж, – Как это у вас получилось?
– Я решил попробовать поставить его сюда на некоторое время, чтобы оно подышало свежим воздухом – у можжевельника довольно плотная крона, сквозняка тут нет, ну и пространство достаточно большое – солнце весь день, ничто не затеняет. Простояло оно недели две, всё было прекрасно. Ну, думаю, тогда попробую вкопать в грунт прямо с вазоном, он глиняный, и без глазури снаружи. Было интересно понаблюдать, как оно на естественный полив отреагирует. И, по всей видимости, ему тут очень понравилось, дерево решило выпустить побольше корней, да так активно, что, посмотрите вот сюда, вазон лопнул в пяти местах, и, я думаю, корни запустились теперь глубоко вниз.
Джонатан указал пальцем на поверхность почвы вокруг ствола. Серж и Алекс подошли поближе. И в самом деле – край остатков вазона было видно в нескольких местах как изломанную окружность.
– Вдобавок распустились ещё пять цветков, – продолжил Джонатан, – деревце заметно подросло, увеличился ствол и, вот тут, посмотрите, только пожалуйста, осторожнее, не наступите, хотя я колышек закрепил с лентой, его видно, – и он показал на маленький, не выше восьми сантиметров росток, пробившийся в газоне на расстоянии примерно метра от ствола деревца. Рядом стоял небольшой колышек с привязанной к верху лентой красного цвета.
– Невероятно, это что, от него «детка»? – спросил Серж.
– Думаю да, я таких побегов никогда в жизни не видел. Не похоже ни на что мне известное. А я ведь садовник, со многими растениями сталкивался. Это – точно от него побег.
Росток в самом деле ни на что не был похож – из земли выступал кулёк зелёного цвета, похожий на скрученный в трубочку лист фикуса, из середины высовывалось что-то похожее на кончик кисти, составленной из пучка разноцветных щетинок, росту этот малыш был не больше семи-восьми сантиметров.
– Это он уже за три дня так вырос. Я теперь стараюсь ближе пары метров к дереву не приближаться, вдруг ещё где проклюнется. И вы, пожалуйста, тоже поглядывайте под ноги на всякий случай.
Мужчины принялись внимательно осматривать лужайку вокруг себя:
– Да вроде ничего не видно, но мы поняли, Джонатан, конечно, давайте отойдём, издалека оно ещё красивее.
– Мистер Серж, мистер Алекс, поглядите после дождя как оно выглядит, солнце как раз проглянуло.
А посмотреть действительно, было на что – капли воды на жесткой ярко-зелёной листве не собирались в крупные, а распределялись по поверхности мелкими круглыми шариками, которые на солнечном свете засверкали бриллиантовой крошкой.
– Изумительно, представляю, как выглядит густая роща таких красавиц!
Все трое замолчали, неотрывно глядя на этот огромный, переливающийся цветными искрами, сверкающий бутон.
– Ну что, господа, пойдёмте ужинать, Эмма уже должна заканчивать сервировку.
Некоторое время длилось полное молчание – никто не мог оторваться взглядом от сверкающего, кажущегося неземным деревца. Затем заговорил Серж:
– Конечно, мистер Джонатан, пойдёмте. Ну какая же красота.
Все трое, оглядываясь по сторонам на газон, осторожно вышли из кольца можжевельника, и зашли в открытые Джонатаном двери.
Ужин был накрыт на двоих. Эмма приготовила ростбиф с овощами, рядом стояла соусница, наполненная мясной подливой грэви, взгляд радовала горка яиц по-шотландски, украшенная кольцами лука, и её фирменное блюдо «Жаба в норке» с баварскими сосисками. Нарезка сыра Стилтон украшала две специальные фарфоровые подставки со стороны места каждого гостя, весёлым светло-зелёным кустиком выглядела на столе горка свежего салата. Венчала трапезу бутылка португальского портвейна в белой салфетке. Эмма стояла рядом и утирала глаза платочком.
Сервировка стола, как и было принято в этом доме, выглядела роскошно. Алекс не удержался от комплимента:
– Эмма, ваш стол, как всегда – бесподобен!
– Благодарю вас, мистер Алекс, надеюсь моя «Жаба» сегодня удалась.
– Не сомневайтесь, вы никогда не ошибаетесь! Я вижу у вас покраснели глаза – как ваше здоровье, мисс Эмма?
– Я вполне здорова, спасибо за заботу, просто мы с Джонатаном очень переживаем за Владислава. Как он там, наш мальчик? – и Эмма снова захлюпала в платок.
– Мисс Эмма, читая послание Влада, мы не увидели ни одного повода для переживаний. У него всё в порядке, просто он очень загружен работой, а связь в той местности просто отвратительная – позвонить он на самом деле не может.
– Мы надеемся. Присаживайтесь господа, бон аппетит, приступайте. Джонатан будет рядом. Зовите, если будет нужна помощь.
Уходя, Эмма пробормотала вполголоса – «Да, салфетки я не забыла, поставила…»
Ужин прошёл в молчании. К пудингу Джонатан подал сладкий ликёр. Также без особенных разговоров Серж и Алекс расправились с «йоркширской идеей», после чего позвали Джонатана и Эмму, чтоб поблагодарить их за чудесный гастрономический вечер.
– Эмма, Джонатан – мы с мистером Алексом благодарим вас за ужин, и ваше тактичное обслуживание – спасибо!
Затем Алекс обратился с просьбой:
– Уважаемые, вы позволите нам не уходить сейчас, чтобы дочитать послание Влада у него в кабинете?
Эмма и Джонатан недоумённо переглянулись:
– Да мы сами хотели вас попросить об этом, – перебил его Джонатан.
Эмма добавила:
– Вообще-то я бы вас просто не отпустила без этого, мы же глаз не сможем сомкнуть, пока вы нам не перескажете содержание хотя бы пары последних страниц его дневника! Конечно же, оставайтесь! Не забудьте только домашним сообщить, если вдруг всё это затянется.
– Спасибо огромное, мы с Сержем тоже пребываем в напряжении. Надо обязательно сегодня дочитать.
– Не тяните, ступайте в кабинет. Я скоро принесу свежий кофе и сигареты, – Джонатан развернулся и ушёл на кухню. Эмма стала убирать со стола. Друзья перешли в кабинет. За чтение принялся Серж.
Проспал я ровно сутки и одну ночь. На часах было ровно шесть утра.
Открыв глаза, долго не мог понять в каком месте нахожусь. Сознание ещё витало в закоулках иного мира, но воспоминания о снах начинали испаряться. В этот момент меня, как пружиной, подбросило с кровати – Командор! Нужно срочно просмотреть сообщения от него, и отправить отчет. Два с лишним месяца! Хорошо, что обеспечение здесь, на острове. Сообщали, что я жив-здоров. А то бы шеф давно уже эсминец королевских ВМФ подогнал к порту. Другое дело, что мне так и не удалось ничего узнать о подозрительной электромагнитной активности здесь, неподалёку. Разговор с Визитёрами был на общие темы. Хотя, как мне кажется, в их повествовании есть определённая структура и явно прослеживается последовательность изложения. Думаю, эта беседа должна подойти к моменту обсуждения текущих событий. Они, надеюсь, понимают, что я появился тут не с целями байки слушать. Но почему байки? Всё вроде логично. Так, нужно как можно быстрее изложить наш разговор на бумаге, тогда будет понятнее. Но в первую очередь – сообщение Командору!
Поднявшись, я в первую очередь принял контрастный душ – кровь задвигалась, в голове немного прояснилось. Быстро позавтракал – растворимый кофе, крекеры с гусиным паштетом из банки, и уже затем приступил к срочным делам. Закрыл на ключ входную дверь, оставил ключ в скважине. Набросав текст сообщения в департамент, достал из ящика в тумбочке томик стихов Байрона, при помощи специального кода, который помнил наизусть – составил шифрограмму, на это ушло часа три, затем принялся освобождать платяной шкаф. Трюк старый, как мир, но всегда срабатывает. Заднюю стенку я ещё при вселении заменил на раскладную свою, и она встала на тридцать сантиметров вперёд – почти половина внутреннего объёма. На этой фальш-панели укрепил перпендикулярные штифты, и на них развешал всю свою одежду – задней стенки не стало видно совсем. А в освободившемся пространстве тыльной стороны уже разместил оборудование и другие предметы, которые не обязательно было видеть посторонним. Открученную «родную» заднюю стенку шкафа аккуратно поставил сзади, прислонив к стене. Теперь мне оставалось только немного подтянуть один его угол на себя, и достать необходимое оборудование для спецсвязи. Уложившись в положенные три минуты передачи, я, наконец, отправил отчёт Командору, изложив всё как можно подробнее. Три минуты были необходимы для предотвращения возможности пеленгации сигнала в этом регионе. Теперь было нужно по свежей памяти записать ещё подробнее всё то же самое в свой дневник, да не забыть прошить уголок. С этим было несколько сложнее – многое «уплывало» в памяти, и не всё удавалось вспомнить. Наверное, Визитёры и в самом деле, каким-то образом могут корректировать работу мозга собеседника. Некоторые моменты пришлось прописать по наитию – так как мне казалось верным, или как это логически проистекало из темы разговора. Получившийся текст пришлось разбить на дни чисто технически. Моменты – когда мне казалось, что закончился один день, и начался другой – у меня в памяти, как ни странно, сохранились хорошо. Но я точно знал, что в реальности этого не было – Питер и портье в гостинице подтверждали это! В итоге получилось описать события и беседы только на шесть дней, и содержание седьмого дня, по поводу которого я был уже точно уверен – я спал. Но ничего более я уже сделать не мог. Оставалось только надеяться, что подсознание «проснётся» через какое-то время, и я вспомню прошедшие события подробнее. Надежда на это, конечно, была, но очень маленькая. Оставался ещё вариант химического воздействия, чего я очень не хотел. Современные инъекции этих «помощников», плюс гипноз – штука практически стопроцентная, но при этом здоровье теряется необратимо. Ещё и неизвестно, нужно ли это – ценой жизни вспоминать бред трёх сумасшедших, усмехнулся я про себя.
В дверь постучали, я поднялся, и – встав у стены, спросил:
– Кто там?
– Мистер Влад, ну наконец-то! Это я, Питер! Открывайте!
Зайдя внутрь, Пит долго тряс мне руку, улыбался во весь рот, и повторял без конца:
– Живой, здоровый! Я очень рад!
Я подумал, если позволить ему отпустить эмоции, он бы бросился обнимать меня. Может и надо было так сделать. Он, по-моему, и в самом деле был рад меня видеть. Одет он был сегодня по-другому – на смену джинсам и кроссовкам зашли тёмно-синий спортивный костюм с ярко-красной бейсболкой на голове. В руках Пит держал корзинку, прикрытую цветным полотенцем, которую после прохода в дверь аккуратно поставил на пол. Я, улыбаясь, спросил:
– Питер, у тебя сегодня вид какой-то походный. Далеко собрался?
– Мистер Влад, давайте сегодня устроим пикник! Вы как себя чувствуете?
– Нормально. Выспался на славу. Сутки проспал. Вообще не помню такого в своей жизни.
– Ну так давайте отвлечёмся от этих бесконечных разговоров. Не отказывайтесь. Я, пока вас тут ждал пару недель, успел местность изучить. Есть совершенно потрясающие уголки! А какая здесь растительность красивая – голос тогда в Доме не обманул меня – местные деревья действительно уникальные – в британских парках таких нет! Пойдёмте, поболтаем как настоящие люди, а то меня эта компания уже пугает. Я и снедь для обеда взял. У вас термос есть?
– Пит, термос у меня всегда с собой – ты же знаешь.
– Вот и хорошо. А то я как раз с кофе мимо пролетел – у меня его нету. Давайте, вы пока собирайтесь, а я на плитке приготовлю. Покажите только, где у вас что. Ну, вы согласны, мистер Влад?
– Отличная идея, Питер, конечно, пойдём!
Я повёл его на кухню. Назвать это кухней было трудно – от входной двери с левой стороны за платяным шкафом был скорее, уголок, оборудованный для приготовления быстрого перекуса – кухонный стол с дверками, на краю столешницы которого стояла маленькая плитка с одной конфоркой, на которой можно было подогреть воду, а на оставшемся пространстве стола хватало места, чтобы нарезать хлеб, сыр, или что-то подобное. Рядом была установлена подключенная к сливу маленькая раковина. И в завершение интерьера прямо над столом висел двустворчатый шкафчик для кухонных мелочей. Я достал термос, банку с кофе, небольшую кастрюльку, и вручил всё это Питеру:
– Колдуй, бариста!
От этих слов Пит засиял как новенький шиллинг, и слегка склонив голову, он произнёс:
– Кофе сегодня для Вашей светлости будет шикарный.
Тут я немного напрягся:
– Послушай, Питер, а откуда ты знаешь о моём титуле? Я тебя в это не посвящал.
Мальчишка, как настоящий Гаврош, только лондонский, за словом в карман не полез:
– Мистер Влад, я ведь всё-таки британец.
– Да нет, Питер, пойми меня правильно – я не делаю секрета из того, что я обладатель потомственного титула, но и стараюсь не афишировать своего герцогства – мы живём в современном мире, и мне просто не хочется выделяться своей особостью. Да и предки Дуффы ещё в начале прошлого века официально прекратили линию. Я, так сказать – герцог-нелегал. Хотя на королевскую семью работаю вполне официально. Но вернёмся к началу моего вопроса – откуда тебе это известно?
Было видно, что Пит уже пожалел, что брякнул лишнего:
– Мистер Влад, давайте в другой раз поговорим об этом, я в последнее время сам уже не знаю, откуда во мне так много информации стало. Я теперь иногда по какой-то причине некоторые вещи просто знаю, и всё.
– Хорошо, Питер – потом так потом. Давай, занимайся кофе, а я соберусь пока. Пикник – дело ответственное.
Пока в кухонном углу закипала вода, я быстро собрал систему спецсвязи, установил всё в тайник, и задвинул шкаф. В комнату гость мой не заходил, шкаф из коридора не было видно, поэтому я был спокоен – этого требовала уверенность в безукоризненном выполнении своей работы. Оставалось уложить в рюкзак походное непромокаемое покрывало, полотенце, и минимум аптечных средств на случай неожиданных травм. Одевшись в тренировочный костюм и нахлобучив на голову панаму Ротко, я почувствовал себя готовым к покорению по меньшей мере Эльбруса. Тут с термосом в руках появился Питер:
– Ну что, готовы, двинули?
– Идём, Пит!
Выйдя из гостиницы, Питер уверенно свернул с тротуара, который шёл вровень с автодорогой, и двинулся в обход небольшой сопки. Я не удержался:
– Ты хоть знаешь, куда мы идём, Питер?
– Да знаю, конечно, мистер Владислав, вы не сомневайтесь, место отличное – вы его всю жизнь потом будете вспоминать. Я тут многое осмотрел. Времени было достаточно. Ещё недолго идти осталось, остров-то небольшой.
Пит был прав – Мотукава-Туно был совсем небольшой островок в семействе Нгоута. Если смотреть из иллюминатора, то он чем-то напоминал шляпу, если смотреть на неё сбоку, с сильно вытянутыми полями, и заметно углубленной тульей. В «углублении» располагался морской порт, а городок был растянут по «полям». Питер вёл меня к тому месту, где «тулья» переходила в «поля» и прибрежный край образовывал довольно длинную косу, в середине которой и была большая роща цветущих деревьев. Входя в рощу, первое о чём я подумал, было – «Волшебство, прямо как в детских иллюстрациях Дэвида Макки»(популярный английский иллюстратор детских книг).
Зайдя шагов на десять в тенистую гущу разноцветных деревьев, мы оба остановились, и замолчали. Описать окружающее очень трудно – ну как могло быть создано такое совершенство? Ощущения, возникающие при взгляде на это чудо схожи, наверное, с состоянием разума трёхлетнего ребёнка – всё абсолютно хорошо, всё красиво, так будет всегда – и оттого спокойно. Я вполголоса спросил у Пита:
– Ну, где же мы тут расположимся?
– Вот в ту сторону, – Питер показал рукой направление в глубь рощи, – есть небольшая полянка с ручьём, там и присядем. Я когда зашёл сюда, примостился там на какой-то кочке, и почти весь день просидел. Никак уйти не мог.
Трава под ногами не мешала идти, была мягкой, и не спутывала ноги при ходьбе. Кустарник в редких местах добавлял в пейзаж открыточный уют, и не мешал просмотру вглубь. Массивные гладкие стволы на дальнем расстоянии оставляли впечатление сплошной стены, состоящей из органных труб. Ветвиться деревья начинали примерно в двух метрах от земли, а вся листва была усыпана разноцветными бутонами, солнечный свет пробивался небольшими пятнами на ярко-зелёную траву. Никакого ветерка. И – совершенно тихо. Невозможно тихо. Я вспомнил, что даже не знаю их названия. Почти шепотом спросил у Пита:
– Питер, а ты не знаешь, как их называли нгоупоки?
– Нроллем.
– Нроллем – красивое слово. Ну, и где же твой ручей?
– Да вот он, уже пришли. Давайте располагаться. А вы чего шепчете?
– Не знаю, тихо тут. Наверное поэтому.
– Да, очень тихо. А вот и ручей!
Моему взгляду открылась небольшая лужайка, примерно десять на двадцать метров. По всей более длинной её стороне, с одного края протекал неглубокий ручей. С того края, откуда вышли мы с Питером, пара деревьев стояли на небольшом расстоянии друг от друга, и их толстые узловатые корни заметно выпирали из густой травы.
– Мистер Влад, вот тут можно и присесть.
– Отлично, тут и упадём.
Место оказалось действительно очень удобным – я расстелил между деревьями походное покрывало, Пит поставил на него корзинку, и мы уселись на корни, напротив друг друга, опершись спиной каждый к своему стволу. Я достал сигареты и закурил, оглядываясь вокруг – тут в самом деле можно было просидеть весь день, просто созерцая пейзаж вокруг. Ручей умиротворяюще журчал. Молчали. Вопрос к собеседнику назрел у меня уже давно, и я решил не откладывать его на «потом»:
– Питер, а теперь расскажи мне, как сложились твои дела после того, как Дом исчез?
– Ну наконец-то, я уже было решил, что вы никогда не спросите. Заняты сильно были разговорами. Как дела мои были? Сначала я кролика дождался, а потом уж дальше.
– Кролика?
– Ну да, кролика. Я когда в доме оказался, он там уже был. Сперва отпрыгал от меня в сторону, а потом ничего, погладиться даже разрешил. Ну а когда голос со мной заговорил, тут уж он вообще – привалился ко мне боком и заснул. Смешной такой.
– А голос этот, он откуда был слышен, ты не обратил внимания?
– Знаете, мистер Влад, он везде ровно звучал, я бы не сказал, что из какого-то определённого места. И там мне было, я бы так сказал – очень уютно и комфортно. Знаете, ну вот бывает иногда – когда не охота из какого-нибудь места уходить. Было у вас так?
– Случалось иногда.
– Вот, видать такой случай и был. А может быть, из-за кролика так вышло.
– Почему?
– Ну он, знаете – тёплый, тихий и шерстка мягкая. Мне даже иногда казалось, что это он со мной разговаривает. Кстати, когда он вам записку мою понёс, в доме тихо было.
– Ну, а когда он вернулся?
– Когда вернулся, голос сразу же с предложением возник.
– А как он тебе посоветовал сюда перебраться?
– Да просто. Спросил – ну что, поехали? Я разулся, сел в лотос.
– А о чём думал в этот момент?
– Мистер Влад, вы знаете, я ни о чём не успел подумать. Только расслабился, и в этот момент почувствовал, что миляга этот пушистый мне на перекрещенные ноги залез. А после сразу появилось ощущение, будто я в норе лечу.
– Почему в норе?
– Мистер Влад, не мучайте меня подробными расспросами, я вам говорю первое, что в голову приходит. По-честному. Откуда я знаю – вот подумал, что как в норе, и всё.
– Ну, ладно, а потом?
– Потом я глаза открыл, и сперва не понял, где нахожусь – темно было вокруг. Затем глаза пообвыкли, и стал замечать, что освещение тусклое, но есть. Какие-то синеватые с белым огоньки, прямо как гнилушки в темноте. Вы видели, как гнилушки светятся?
– Да, как-то раз наблюдал.
– Вот. Тут я и понял, что в норе и нахожусь. А впереди этот кролик сидит. После он запрыгал вперёд, и я на карачках за ним двинул. Показалось, что час целый мы с ним прыгали там, в темноте. В итоге вылезли в какую-то дверцу в комнате со стенами из камня, и через дверь уже вышли на улицу. А там – солнышко такое яркое, и воздух – вкусный-превкусный, другие слова не подходят – просто вкусный. Потом уже узнал, что это Зачарованные земли и есть, а точнее – Нгоута. Я первые дни думал, что я помер, и в раю оказался. Серьёзно, не шучу. После нашего Королевства там в самом деле – настоящий рай. Природа красивая вокруг, деревья цветные, ручейки, утренние туманы, роса бриллиантовая. Вокруг – океан. И рядом – кролики. Мой дружок, кстати, так от меня больше и не отходил. Всё время рядом. Куда я, туда и он. Только сволочь, постоянно в ноги лезет, не может никак рядом скакать. Всё время я боялся – как бы не наступить на него. Но вроде ничего, не растоптал.
– А как ты его зовёшь?
– Банни, конечно. А как его ещё звать? Может у него и есть своё имя, так кто же мне его скажет? Он сам молчит. Как русский партизан.
– А как ты там устроился? Ну в бытовом смысле – жильё, питание?
– Да как-то, знаете, мистер Владислав, всё житьё само-собой устроилось. Первое время я с кроликом в этом доме и обитал, откуда мы с ним вылезли после норы этой. Мы же в домик в итоге попали. Там кровать приличная была. Помыться я на пляж сходил. Пока туда шёл, по дороге попались деревья, плоды там на нём были на манго похожие, я их набрал, попробовал – вроде вкусные, ну и наелся. А потом, сидел как-то на лавочке у домика, ко мне подошёл дяденька из местных, и жестами позвал с собой – языка-то я не понимаю ихнего. Поглядел на него, вижу – вроде приличный человек, и трезвый. Пошёл за ним. А он меня в дом к себе пригласил. Там семья его обедала, и они уже меня все вместе за стол усадили, блюд полные тарелки подставили, я и наелся. Всё вкусное такое! Предлагали у них заночевать, но я не захотел – неудобно как-то, ушёл к себе, если можно так сказать. Наутро он опять ко мне пришёл, и позвал с собой. Привёл меня в небольшой док, это бухточка такая, только сделанная специально со стенками из камня, внутри тоже из такого же камня и деревянных брусьев перегородки выложены, в них ремонт лодок и парусных кораблей небольших размеров идёт. Короче, он меня в бригаду ремонтников и пристроил. Зовут его, кстати – Бова. Ремонтники – ребята хорошие – весёлые и незлобные. Так я с ними и работал. Завтрак и обед каждый день. А вечером я на пляж ходил, по дороге всякие фрукты растут. За недельку разобрался, что можно есть без проблем, а что – нельзя.
Тут Пит негромко засмеялся.
– Что, живот сразу определял?
– Так и есть. Да ничего страшного не произошло. А иногда приходил Бова, и звал к себе на ужин. Они мне и одёжку новую справили. Бова потом сказал, что на одежду я сам заработал. Это я уже понимать их язык начал. Хорошая у него семья – все до одного. Самое необычное было, что они никогда меня не расспрашивали – откуда я, да чего тут делаю. Ни разу!
– Питер, ну а Голос, не появлялся больше?
– Голос нет. Но я думаю, его представители в конце концов появились. Но я бы не сказал, чтобы они меня как-то беспокоили, или настроение портили. В начале они появились в доке, и пару дней за мной наблюдали. Потом как-то после обеда, когда я на лавочке вялился-отдыхал, подошли познакомиться. Нормальные парни, с юмором, – Хватит, – говорят, – Питер, гвозди тут ржавые вытаскивать, у нас для тебя работа непыльная есть. Я у них спрашиваю, – И какая работа? спрашиваю, – А будешь ты у нас учёным, исследовательскую работу будешь вести —.
– А ты?
– А я им в ответ отказался, сказал, что у меня тут два баркаса на очереди, и оба с большой течью, парусник со сломанной мачтой, и лодок рыбацких – не счесть сколько конопатить нужно. Мне, говорю, люди честь оказали, взяв к себе в докеры, и я их подвести не могу ни при каких условиях – можете меня хоть в министры сватать, всё одно – не пойду.
– Ну ты крутой, Пит.
– Не смейтесь, мистер Владислав, я действительно так не могу – Бова меня в трудную минуту выручил, а я ему ручкой помашу, когда дела хорошо пойдут? Нет, надо хотя бы, минимум год отработать, а дальше уже видно будет. Но эти парни всё равно не отстали – отвели Бову в сторону, он там старшим в бригаде был, и толковали с ним час целый. После чего тот ко мне подошёл, и стал у меня прощения просить. Я очень удивился. Ты почему, – говорю ему – Бова, у меня прощения просишь? Я, тебе бесконечно благодарен за твою помощь, и это я тебе должен, а не наоборот. Перестань. А он мне толкует, что очень переживает за меня и моего кролика, как мол вы дальше будете, тебе теперь надо к «искрам» уходить. «Искры» – это он употребил по отношению к тем ребятам. Почему так – не знаю. И ещё сказал, что они очень просили и даже умоляли его отпустить меня, что я – очень важный человек, только пока не знаю этого. Обещали ему следить, что я не буду голодный, и что моё здоровье – это будет их главная забота. Поклялись, что не будут держать меня силой, если я захочу уйти. И даже обещали отрыть кролику отличную нору. Тут на меня смех напал – вот, Бова, насмешили они меня, – дурака нашли, да ему эта нора на фиг не нужна, он со мной в одной комнате будет жить, и никуда не двинется. У меня два контролёра, днём – ты, а ночью – Банни. Да он и днём с меня глаз не спускает, вон, посмотри, возле дорожки валяется. Типа – спит. Ага, я-то знаю, если сейчас пойду куда, он сразу соскочит, и – за мной. Бова после этого долго смеялся, всем остальным показывал на кролика, и что-то говорил. После этого уже вся бригада каталась по земле от хохота. Что он им там сказал, я уже не знаю, но Банни проснулся, сел, и смотрел на них, как на дураков.
– А где ты его сегодня оставил?
– Да где же его оставишь то? Тут он, со мной, конечно.
В этот момент я чуть не поперхнулся дымом:
– Как это тут?
– Ну так, вон в корзинке и спит. Пора уже, наверное, и вытряхивать его оттуда: Банни, вылезай, хватит валяться!
Я неотрывно смотрел на корзинку – она слегка зашаталась, упала на бок, и, точно – на траву выскочил пуду-буду собственной персоной. Увидев меня, замер, подняв уши двумя колышками вверх.
– Сейчас, обвыкнется немного, потом подскочит.
– Питер, ты ведь мне сказал, что на пикник еду приготовил в корзине?
– Мистер Влад, вы просто не знаете кроликов, про них нельзя говорить в третьем лице, если бы я начал вам объяснять, что он в корзине спит, он бы нам не дал спокойно до места дойти, начал бы вылезать и возмущаться, прыгал бы где-нибудь в траве, и лез в ноги. Достал бы, это точно. А так – мы с вами спокойно дошли и разместились. И к обеду я взял что поесть – крекеры и паштет гусиный в банках. Вполне хватит. Кофе тоже есть. А что ещё нужно? Нож ваш любимый с вами?
– Конечно, Пит.
– Ну вот и отлично. Давайте тогда перекусим?
– Хорошая мысль. Давай.
Я достал свой нож, вскрыл пару банок с паштетом, намазал его на крекеры, а Питер в это время колдовал с термосом и складными чашками, и раскладывал всё это на непромокаемую «походку», время от времени поглядывая на своего компаньона. «Компаньон» тем временем обследовал всю лужайку, причём на наш походный стол не запрыгивал, затем нашёл, по всей видимости, съедобную траву, и принялся выкашивать её своими острыми зубками, забавно шевеля при этом носом. Тут до моего носа добрался аромат кофе. Я поднял голову и восхищённо произнёс:
– Ну мистер Пит, вы, однако, уже в разряд мастеров зашли?
Питер гордо заулыбался:
– Ну вы же учили.
Жуя крекеры, я решил продолжить наш разговор:
– И что было дальше, Пит?
– А дальше были после работы мои проводы всей бригадой – мы двинули в бар, и пробовали там какую-то вкусную местную настойку на лепестках Нроллема. Цветы на нём разного цвета, ну и соответственно, настойки тоже разноцветные. Ну и вкусная же штука, скажу я вам, мистер Владислав!
– Надо же, а я и не знал, что такая есть.
– А она только в их барах есть, которые местные держат, вы, наверное, в них и не заходили.
– Ну да, точно, не заходил. Ну и как погуляли?
– Да как – как настоящие мужики – в конце песни пели, да плясать пытались. Банни моего чуть не затоптали. Хорошо, что его все любят – постоянно под ноги смотрели, даже когда пьяные совсем сделались. В общем, погуляли на славу. Местные очень много заходили – и все меня откуда-то знают, все обнимались и желали удачи. Некоторые даже плакали. Чего было так расстраиваться? Но теперь у меня половина острова братьев и сестёр есть! Правильно я сделал, что сюда приехал.
– Ну не так уж ты и приехал, Пит.
– Ну да, понял вас. Продолжаю. На следующий день, и хочу заметить – похмелья с ихней настойки особо и не было – спать только хотелось. Но к обеду всё прошло. Так вот, на следующий день эти двое заехали за мной на машине, и отвезли в их центр. «Исследовательская лаборатория», так на вывеске было написано. А там уже каждый день разговаривали со мной.
– И о чём?
– Да о чём можно меня долго спрашивать? Родителей не помню, толком нигде не работал. В школе учился семь лет. А вот про методику моей медитации выспрашивали очень подробно. Вроде там и говорить особо не о чем – сел, глаза закрыл, расслабился, представил что-нибудь, вот и всё. Но они недели две меня мучили – что вы при этом представляете, а цветные образы или нет, как долго представляете, как давно практикуете? Ну и тоже – особенно нечего говорить – всё одно и тоже. Ещё на меня смотрели.
– Смотрели?
– Ага. Уставятся в три рожи и молчат. Две, пять, десять минут. И не сопят при этом. Меня это больше всего напрягало. Ну как это – трое молча смотрят, и никто не сопит. Так ведь не должно быть. Странные они, конечно. Но кормили у них хорошо. Одежду мне модную принесли. Я теперь как принц Гарри одеваюсь – куча тряпок. Скучно только у них было.
– А Банни где в это время был?
– Банни – это вообще кадр! Сперва они ему аж спортзал выделили, наложили ему на пол сена сортов пятьдесят, яблок порезали. Он нахряпался, часок поспал, и начал в дверь ломиться. И ведь не устаёт, собака, лапами стучит, царапается. Я им говорю – Вы отстаньте от него, откройте все двери, какие есть на этаже, пусть бегает, изучает. Потом припрыгает сюда, и спать завалится. Мешать не будет. – Так и сделали – всё открыли, он ускакал как козлик, и никто его часа три не видел. После припёрся к нам в кабинет, долго на всех смотрел, затем грохнулся на бок, и всё, нету его – заснул. В следующие дни уже не бегал никуда, так тут и спал, как поест.
– А что исследователи в это время, Пит?
– Да они всё на меня смотрели, и с разных сторон, причём. Я сижу на стуле, а они вокруг меня стулья расставили, по очереди пересаживаются и глядят.
– О чём-нибудь в это время они говорили?
– Да вот и проблема для меня была, что всё у них молча происходило. Скажут только, – Мистер Пит, поверните, пожалуйста голову вот сюда, или – Поднимите, пожалуйста, правую руку. И потом опять молчат.
– Долго это всё было?
– Может неделю. Да только я эту скукотищу в один прекрасный день остановил.
– Как же?
– Взял, да и задал вопрос, – Слушайте, уважаемые, а когда мы на экскурсию поедем? – Они и так не говорили ничего, а тут, я подумал, что вообще исчезнут. Молчат и молчат.
– А про какую экскурсию ты им сказал?
– Ну как про какую? Когда они меня уговаривали к ним на работу перейти, я им одно из условий поставил – обязательно организовать для меня экскурсию на Остров Возвращения.
– Это тот самый остров, где кладбище нгоупоки?
– Ага, но там не только оно. Там ведь и Эпштейн со своими подопечными обитают, на южной стороне, сразу за скалистой грядой.
– Так это всё-таки правда?
– Конечно, правда, мистер Владислав!
– И ты там был?
– Ага.
– Расскажи, Питер.
– Расскажу обязательно, только давайте кофе ещё попьём, там, в термосе достаточно осталось.
– Давай, а где Банни?
– Да вон там, из ручья пьёт, видите?
Умильнее, чем увиденная мной картина, было бы трудно представить – на наклонном бережке ручья, наклонившись к журчащей воде, беленький кролик пил вкусную водичку. Когда пил, издавал тонкие пикающие звуки – пиик, пи-пик.
Пит засмеялся:
– Всегда так вот пьёт, без конца пикает.
Банни, услышав наши голоса, поднял голову, и посмотрел одним глазом прямо мне в лицо – тут мне показалось, что я вижу на нём жёлтые штанишки.
– Питер, так это что, он?
– Ну наконец-то узнали, я уж было думал – не дождусь. Конечно он.
– А я его тогда Страшилой прозвал.
– Так почти Страшила и есть. Иногда такой строгий да сердитый делается, хоть из дому беги! Чисто Страшила! Сейчас возмущаться придёт – чего вы тут, про меня сплетничаете?
И точно, напившись, кролик запрыгал в нашу сторону. Добрался до меня, и ткнул носом в ногу. Я погладил его:
– Ну привет, жуткий тип.
Банни просто с укоризной глянул мне в лицо. Пришлось извиняться и успокоить его, наглаживая по головке:
– Да я же пошутил, Банни, ты самый умный и красивее всех на свете. Таких больше нет.
Кролик снова ткнул меня носом в ногу, и улёгся рядом. Пит заметил:
– Ну всё, признал. Держите чашку, мистер Влад.
Я принял в руки драгоценный напиток, и почти взмолился:
– Ну рассказывай же, Пит, не тяни!
Питер уселся поудобнее на корнях, и продолжил:
– После моего вопроса доктора замолчали, и, наконец, выдали:
– Питер, едем завтра. Вы готовы?
– Ну конечно, я хоть сейчас поеду.
– Нет, так быстро не получится, нам нужна хотя бы одна ночь на организацию поездки. С утра ждите нас.
Ждал я, конечно же, всю ночь. Не спал совсем. А утром рано меня посадили в машину, и мы поехали в порт. Там пересели на яхту. Добирались не очень долго. Уже к обеду сопровождающий проинструктировал меня: «Питер, сейчас мы пересядем на простую лодку с вёслами, грести буду я, в нужный момент скажу условную фразу, – Садитесь в лотос, – вам нужно будет в этот момент сосредоточиться, и начать медитировать, глаза не открывайте. Всё понятно?» После плыли ещё минут десять, затем двое матросов бросили якорь, спустили шлюп, и мы вдвоём пошли уже на ручной тяге – вёслами. Через недолгое время сопровождающий дал мне знак – и я закрыл глаза. Странные ощущения наполнили меня, казалось, будто бесконечное множество длинных, мерцающих искр заполнили моё сознание полностью, и были при этом во всём пространстве вокруг. И не стало ничего – ни неба, ни океана, не существовало лодки с гребцом, и только я – будучи одной из искр, находился сразу везде, во всей Вселенной.
– Мистер Пит, очнитесь, пришвартовались. Мы на месте.
Я открыл глаза. Мы были на краю огромного пляжа, протянувшегося вдоль всего берега в одну и другую стороны. По окончании линии песка впереди начинался каменный пояс, который, казалось, не имеет края. Ближе уже почти к горизонту вздымалась острым частоколом горная гряда. Это был Остров возвращения.
Лодку с мелководья мы вытаскивали вдвоём, пришлось тянуть её до каменной гряды, а это – почти километр. Как сказал при этом мой спутник: «На песке оставлять нельзя, приливом унесёт – а здесь лодок нет, не вернёмся, придётся тут и доживать, если что». Дальше шли пешком – то ещё развлечение, скажу я вам, мистер Влад – все кроссовки я изодрал, пока до отсыпи добрались. По пути познакомились, оказалось, моряка Брюсом зовут. Надёжный парень. Дошли мы с ним до самых скал, это оказалась почти ровная стена, которая протянулась от одного края острова до другого. Интересно тут природа распорядилась – забраться вверх было попросту невозможно. А самый верх этой почти ровной стены – иззубрен острыми пиками. Когда мы присели отдохнуть, я сразу поинтересовался у своего спутника – как будем дальше двигаться, лоцман? Ответ от него был довольно подробный – «Скажу». Примерно через два часа прилив сошёл, и Брюс указал на край острова, который был с левой стороны от нашей швартовки. Дальнейшие действия он объяснил также предельно просто: «Вон видишь, Пит, огромный валун, на котором водоросли выше воды? Это отметка от прилива. Сейчас сделай несколько раз вдох-выдох, и будешь подныривать под него. Это не страшно, у тебя всё получится». Я с перепугу начал бешено дышать, и тут он просто толкнул меня в воду. Спорить было уже поздно, оказавшись в воде, я устремился вниз, поднырнул, а заметив проблеск света наверху – почти сразу, метра через три – пошёл выгребать вверх. Вынырнув, мы оказались в узкой пещере, а солнечный свет сверху – то были редкие просветы между валунами. Тут Брюс и скомандовал: «А теперь быстрее, нужно успеть до прилива, не то здесь и застрянем!» И мы рванули, как могли. Вода была пока по щиколотку. Потолок из валунов постепенно снижался, и к концу забега пришлось передвигаться на всех четырёх конечностях. Наконец, пещера изменила направление и пошла вверх. И метров через двадцать мы наконец вышли на солнечный свет.
Если с другой стороны скальной гряды была мелкая каменистая осыпь, то здесь пологий склон состоял из нагромождения огромных ломаных камней, и мы с Брюсом долго пробирались между ними по узеньким промежуткам, пока выбрались на ровное пространство. Перед нами простиралась огромная зеленеющая долина, которая находилась вся в кольце высоких скалистых гор, которые также просматривались и далеко на горизонте. Высокие густые зелёные заросли перед нами образовывали полукруг, заросший яркой луговой травой, на краю которого с нашей стороны стоял невысокий пожилой человек, который помахал нам рукой, и громко спросил:
– Ну что, долго ещё стоять будете, я вас уже полдня тут жду, пойдёмте, ужинать пора!
– Кстати, мистер Влад, вы заметили, что у всех этих людей на островах, которые хотят общаться с нами – глаза странные?
– О чём это ты?
– Да как будто посыпаны мелкими-мелкими блёстками. Не замечали?
– Что-то я не присматривался, была правда мысль, что у них взгляд какой-то металлический. Ты рассказывай давай, Питер – что дальше было?
– Ну а что дальше – дальше мы пошли уже втроём в посёлок. Дядя этот представился, что его Джеком зовут, что он тут не так давно, всего лет десять, и он – врач. Потом он провёл со мной короткий инструктаж по поводу местных обычаев, и о том, как себя тут надо вести. Короче, основная мысль такая – не шуми, не кричи, и ни к кому не приставай – и всё у тебя тут будет хорошо. После этого короткого наставления мы вошли в посёлок.
Первое, на что я обратил внимание – там не было автодорог, а все дома располагались хаотично, совсем не вдоль улицы в один прямой рядок. Пройдя мимо двух домов, я вдруг увидел Бонзо – полуголый, в фартуке с нагрудником, сидя на низенькой лавочке во дворе – он мастерил табурет. Искоса глянув на нас, не проявил никакого интереса. Следуя инструкциям Джека, я держал свои эмоции крепко-прекрепко, чтобы не заорать от изумления – «Ух ты, Бонзо, вот это круто! Живой-здоровый!» Это на самом деле было просто ошеломляюще невообразимо!
Посёлок занимал практически всю огороженную скалами долину, но дома стояли на достаточном расстоянии друг от друга, так, что сквозь густые заросли соседний дом не было видно. Нашему сопровождающему, очевидно, поручили быть гидом на время нашего присутствия, и он прочитал нам небольшую лекцию об этом маленьком, замкнутом мире отшельников. По его словам, это было маленькое государство с конституцией, в которой было изложено только два правила – 1. ПРАВИЛ ЗДЕСЬ НЕТ! и 2. НЕ ЛЕЗЬ НИ К КОМУ, ЕСЛИ ТЕБЯ НЕ ПРОСЯТ!
Основатель этой микро-колонии хиппи, и её идейный вдохновитель Брайн Эпштейн, умер уже достаточно давно. После него осталась довольно стройная система жизнеобеспечения для проживающих здесь примерно тридцати человек. Главные моменты – питьевая вода, продукты питания, электроснабжение были решены, и усовершенствованы ещё в годы, предшествовавшие что называется «массовому заселению территории». Родников тут было несколько, и все они сходились в низину северного края острова, где образовывали небольшое озеро, примерно в полутора километрах от скальной гряды, которая опоясывала всю эту тайную свободную республику. Снабжение продуктами Брайн решил довольно просто: зарегистрировал трастовый фонд в Гонконге, который регулярно оплачивал счета авиатранспортной компании, а она, в свою очередь, отчитывалась туда об оказанных услугах, а именно – доставляя один раз в три месяца груз с разными продуктами и лекарствами, сбрасывая его с малой высоты с борта небольшого самолёта в центре скального кольца по расчётным координатам. Подтверждение поступало с острова по спецсвязи, и деньги списывались со счета в банк доставщика. Кому они доставляли контейнеры, никто не знал, да кому какое дело до этого, тем более что существовал довольно жёсткий договор о неразглашении. Всё шло ровно. Даже сейчас, когда видимость островка была нулевая, лётчики исправно скидывали груз по координатам в океан. А что? За всё уплачено, извините, остальное – не наше дело. Также и местная фауна была довольно богата на фрукты, которые были круглый год. С экологией на острове всегда было всё в порядке, так что джунгли выдают свои подарки до сих пор. Электричество вырабатывалось небольшим каскадом гидростанций на двух запрудах, и одним специальным устройством, которое изготовил местный «Тесла» из проживающих, который появился тут через четыре года после появления первого поселенца. Он установил на самой высокой скале северной части каменного кольца небольшой металлический ящик, из которого один кабель выходил на миниатюрную антенну, закреплённую на самом пике, а второй кабель, заметно большего диаметра, спускался по стене на землю, заходил в маленькую подстанцию, в которую трое человек едва бы вошли, и уже оттуда по отдельным кабелям энергия поступала в центральное здание поселения и по домикам «граждан республики». С электричеством перебоев или проблем не было никогда. Этот же человек и обслуживал всё это энергохозяйство, никуда не лез, никому не мешал, так что никто даже и не представлял, чем он там занимается. А остальные проживающие были предоставлены были сами себе. В первые годы, а особенно при «заезде» в этот тайный пансионат нового «подопечного», как их с уважением называл мистер Эпштейн, требовалась квалифицированная медицинская помощь, по той простой причине, что организм каждого новенького был довольно сильно отравлен спиртосодержащими жидкостями разной степени очистки, и бесчисленным множеством разнообразных химических и органических веществ, употребление которых и убивало большинство им подобных по ту сторону скал. Можно сказать, что сюда, в госпиталь привозили тяжелораненых бойцов с фронта борьбы за освобождение сознания молодёжи всего мира. Их состояние и поведение в первые недели после поступления обязательно снимали на камеру, и торжественно вручали эти съёмки в момент «выписки выздоровевшего бойца из госпиталя». После всех перенесённых мучений каждый из этих пациентов был счастлив, что всё закончилось именно так, как и гарантировал им главный организатор этого пансионата. А в остальном они жили очень уединённо, редко собираясь на совместные посиделки в центральном здании, где размещались – госпиталь на три палаты, маленький концертный зал и студия звукозаписи с пятью отдельными помещениями для работы. Студия оборудована самыми последними техническими устройствами на момент появления первого музыканта. Нового оборудования с тех пор не поступало, так как на складе в студии имелось огромное количество комплектующих и запасных частей, что обеспечивало её бесперебойную работу, и позволяло в любой момент укомплектовать ещё с десяток подобных. Вообще, это здание было наполнено чудесами до самого чердака. И оно было не маленьким – четыре этажа, по бокам две двухэтажные пристройки, огромный подвал, вырубленный в скальном грунте. У подвала тоже было несколько слоёв в глубину – три. Самый последний использовался для склада запасных музыкальных инструментов, так как температурный режим для тонкостенных изделий из древесины разных пород никто не отменял. И там была, наверное, самая полная коллекция инструментов со всего мира. Были даже такие, названия и назначения которых никто не знал. «Вот куда можно употребить заработанные деньги, если не вливать их в горло, и не вдыхать их резко носом!», смеясь говорил изредка мистер Эпштейн. Это здание получило среди «местного населения» название «Домик Гудвина».
«А чем занимается конкретно каждый из этой тайной деревни, молодой человек, я не знаю, потому что свято чту местную Конституцию, текст которой я вам зачитал», – ответил на мой вопрос Джек. «А то, что сам видел, могу поведать в виде пересказа местного фольклора, если хочешь». Я был не против.
– За ними очень интересно наблюдать, если выпадает такая возможность. Как правило, это происходит случайно. Леннон, например, больше всего любит рисовать. Научился писать маслом. У него получаются отличные картины. И он, когда рисует, всегда включает магнитофон на запись при этом, и всё время танцует. Ну как танцует – кривляется, как макака в цирке. И – мурлычет какие-то мелодии. Наверное, потом что-то выуживает из этого. И к нему лучше не подходить, а то он цепляется, и начинает свои бесконечные истории рассказывать, уйти трудно от него – не отпускает никак. А сам никого к себе не приглашает. Бонзо постоянно столярничает, ну ты видел его уже. Всех тут стульями и столами обеспечил. Но на самом деле в это время он что-то сочиняет и обдумывает новые конструкции перкуссионных инструментов. Я тебе в студии потом покажу.
Моррисон оказался талантливым поваром. С кухни не выгонишь! Ему оборудовали большую кухню прямо в доме. Даже русскую печь воздвигли. Он у себя около дома довольно большой огород развёл, и в этой печи такой вкусный картофель запекает – пальцы можно отгрызть, когда её ешь. Джим со своим творчеством поступает как Бонзо, только тот табуреты разносит по всем домам, а он – свои блюда.
А вот Болан сильно подружился с Элвисом, вот эти двое постоянно что-то музыкальное сочиняют, а Элвис даже почти весь репертуар Марка перепел, и они это записали. Я слушал – волшебство, да и только! Как-то раз они сильно поскандалили, и подрались потом. И представляешь, этот хлюпик Марк так навалял Элвису, что мы с ним потом возились целый месяц. А дружок его в это время был главным его санитаром – с ложечки кормил, сопли ему вытирал, горшок выносил, ну и всё такое. Ну а тот, как выздоровел, всё равно на него обиделся, и год целый, наверное, с ним не разговаривал. Когда они «боксировали», Джон был у них в гостях, и так его это шоу развеселило, что он просто по полу от смеха катался. После этой драки он с полгода, наверное, не рисовал – сидел безвыходно дома, и сочинял. Видать вдохновило.
Хендрикс на гитаре больше не играет – освоил скрипку. Ну, не совсем скрипку, а правильнее – виолончель. Но так как он учился играть самостоятельно, то техника исполнения у него совершенно самобытная – он держит инструмент у себя на коленях, и правой рукой действует как при игре на гавайской гитаре – все пять пальцев сверху грифа, а в левой – смычок. Чтобы инструмент не «елозил», он его закрепляет шипом в перевёрнутой г-образной конструкции, на нижнюю часть которой ставит ноги. Бонзо любезно изготовил ему эту подставку из красного дерева. Оно тут в достатке растёт. Но играет он, конечно, как бог. Как всегда раньше про него и говорили.
Про Брайана Джонса толком не знаю ничего. Он из дома почти не выходит. Но на джемах появляется. Как он об этом узнаёт, что несколько человек решили поиграть совместно, без всякого плана – непонятно. Чует, видать.
Иногда, но довольно редко, Брайн Эпштейн созывал всех вместе устроить большой концерт. После его смерти такое было только один раз. Я на четырёх таких представлениях присутствовал. И это, скажу я тебе, Питер – вот это и есть настоящее волшебство. Я там и смеялся, и плакал, и танцевал, а я ведь совсем не умею, но – танцевал! Вот просто совсем неожиданно для себя начинал двигаться под музыку. А какая супер-группа на сцене была – Бонем за ударной установкой, наполовину самодельной, Джими Хендрикс с виолончелью на коленях, Брайан Джонс – то с ситаром, то с саксофоном, Марк Болан на своём любимом Лес Поле, Джон Леннон за роялем, в некоторых вещах – на Эпифоне Казино, и Джим Моррисон с Элвисом Пресли – вокалисты. Ну, конечно, все пели время от времени, и играли на разных инструментах.
Я не удержался, и спросил:
– А записывалось это всё?
– Безусловно запись велась. Студия рядом, туда кабеля были проведены, ну и Тесла этот процесс контролировал. Записи эти все хранятся в подвалах «Домика Гудвина». Но по существующей договорённости, в мир это не уходит. С этим очень строго. Это знаешь, как Сэлинджер делал, когда в изоляции на ферме своей обитал – он постоянно писал, но не издал ни одного листика при жизни. В посмертных распоряжениях указал, что разрешает это опубликовать только после истечения пятидесяти лет со дня своих похорон. А в нашей ситуации я не знаю, как они распорядятся. Кроме записей этих концертов они ведь постоянно время от времени записываются в студии – то в одиночку, то Хендрикс с Моррисоном и Ленноном объединятся, то Элвис с Ленноном, Бонзо и Джонсом. То вообще, все вместе. И всё это – в подвал к «Гудвину» идёт. Там такие сокровища лежат – уму непостижимо! Самое удивительное, что не было ни одного случая истерики с лозунгом – «Я хочу домой! Отпустите меня! Я больше не могу!». Никто из них не хочет назад, в тот сумасшедший мир.
Так, слушай теперь меня, Питер – мне нужно тут задержаться, Тесла просил помочь, одному ему никак не справится, а ты иди пока, только не сворачивай, и ни к кому не подходи с разговорами. Если вдруг кто-то задаст вопрос, говори, что ты из временной обслуги, работу в «Гудвине» делал, в подвале. И быстрее уходи. Вот прямо по улочке этой и иди. И не вздумай разговаривать ни кем. Категорически нельзя. Дойдёшь до дома с каменной крышей, там ключ на левом оконном проёме под пепельницей лежит – проходи в дом, и жди меня, завтра уходим. Давай, двигай. Я постараюсь недолго.
Дальше я пошёл один. Прохожу мимо гигантского ореха, ствол метра два в диаметре, и слышу откуда-то сверху: «Эй, парень, огонька не найдётся?» И смотрю – по приставной лестнице с тыльной стороны спускается человек, и подходит ко мне.
– Зажигалка у тебя есть?
Смотрю – да божешь ты мой – Джон Леннон! У меня язык отнялся. Но руки – нет. Быстро нашарил в кармане свою Зиппо, достал и протягиваю ему, а у самого в голове ничего, кроме как – «Джон Леннон, Джон Леннон, живой, и вот он сам!» А он в это время закурил, протягивает назад Зиппо, и ухмыляясь, заявляет:
– Ну что, обмер то совсем, часом – не умер? Ну, приходи в себя!
Я, конечно, старался изо всех сил не грохнуться на землю, и пробормотал:
– Мне кажется, я вас знаю.
– Да, конечно же, знаешь. Я – Джон Леннон! Самый известный музыкант на планете. Меня каждая собака знает! Ты сам откуда?
– Меня Питер зовут. Мистер Леннон, вы простите, но мне идти нужно – ждут.
– Ничего, подождут. Здесь времени нет. Поболтаем пока. Так ты откуда?
– Сейчас на островах тут, к Китаю ближе, живу. А вообще-то я из Лондона.
– И как там погода?
– Да всё моросит.
Тут он засмеялся. И так откровенно, и весело, что я тоже не удержался, и хохотнул вместе с ним. Выглядел он хорошо – загорелое лицо, небольшая щетина, без очков. Хорошо помню выражение его глаз – изучающее, мудрое и спокойное. Конечно же, Джон постарел, но совсем не выглядел стариком – это был взгляд человека с бесами в глазах, так, кажется, говорят. Пыхнув дымом, спросил:
– Здесь-то чего делаешь, Питер?
– Да работу в Гудвине, в подвале. Я по электронике специалист. В очень узком сегменте разбираюсь. А тут как раз такая проблема возникла, по моей части. Ну вот на денёк и пригласили.
– Назад как будете выбираться?
– Мистер Леннон, вы меня простите, но я не могу этого говорить.
– Вот ссыкуны (вполголоса). Это Брайн, когда ещё живой был, придумал всю эту секретность. Да отсюда палкой никого не прогонишь. Я для чего спросил – я знаю хороший выход, получится быстро, почти моментально. И далеко идти не нужно. Могу показать.
– Я сообщу старшему. Мы ведь вдвоём.
– Сообщи. Утром уходите?
– Вроде бы.
– Если надумаете, подходи сюда, сразу за орехом тропинка к дому. Постучишь, я выйду.
– Ладно, мистер Леннон.
– Давай, закури со мной. Поболтаем немного.
Джон протянул мне пачку «Житан», я вытянул сигарету, прикурил, закашлялся – вот же крепкий табак у них. Мы присели возле дерева прямо на газон, и Джон начал рассказывать.
– Ты Питер всё равно меня знаешь, и это я не от самодовольства говорю, а по причине того, что это неизбежно. И не думаю, что ты языком трепать будешь, когда в Королевстве окажешься. Наверное, кучу бумаг о неразглашении подписал, раз сюда на заработок приехал, верно?
– Верно, так и есть.
– Да если и болтанёшь, кто ж тебе поверит. Столько лет уж прошло. Сколько лет… Знать бы сразу, хотя бы году в шестьдесят пятом, что самому нужно в этой жизни, сам бы Брайна уговаривал на такую затею. Знать бы… А то такой ценой всё это досталось. Бедный парень этот, убийца мой. Ведь согласился же всю жизнь в тюрьме гнить, и только ради того, чтобы его имя с моим вписалось навечно. Дурачок. Иногда жаль его. Хотя что жалеть – он сам захотел. Может, если бы не это предложение, так он в реальности меня убил. Кто знает?
Тут Джон глубоко затянулся несколько раз подряд, да так, что табачный дым завис облаком под ореховой листвой, и спросил:
– Скажи, Питер, а вот тебя в твоей жизни всё устраивает? Ты хотел бы поменять, то, что у тебя есть, на что-то иное?
– Мистер Леннон, я совсем недавно это сделал. И мне думается, что я не прогадал. Надеюсь, всё получится.
– Дай то бог, Пит. Это здорово.
– Простите мистер Леннон, можно и мне задать вопрос вам?
– Конечно задавай. Чего спрашиваешь. Мы же тут для этого и присели – поговорить. Как нормальные люди. Спрашивай, давай.
– А вам сейчас как тут, хорошо? Всё нравится? Я никому не передам, можете не думать об этом. Ваши мечты сбылись?
– Хороший вопрос. Пожалуй, Питер, я могу ответить тебе утвердительно. По крайней мере, я теперь знаю точно, что мне нужно от окружающего мира. Только тут я смог себе позволить быть собой, и ни на кого не оглядываясь при этом. Надеюсь, что те, кто тут проживает, думают также. Только тут мы можем делать до самого конца то, что хотим. Тут у нас даже сроков выполнения нет. Иногда мы такие джемы устраиваем… Закачаешься. Такое на материке невозможно провернуть. Во-первых, где встретиться таким известным людям, чтоб хотя бы обсудить план? Да нигде нельзя – сразу кто-нибудь сообщит кому-нибудь о таком событии планетарного масштаба, и – начнётся кутерьма! Все ведь, блин, захотят денег заработать. И это сразу начнёт всех музыкантов бесить. Ну сам посуди – мы компанией решили собраться, и подурачиться с инструментами, а нам тут же скажут – а где вы хотите собраться? В каком зале? А кто оплатит аренду? А за электроэнергию кто оплатит? А вот ты, Элвис, по контракту со своей фирмой не можешь петь вместе с другими звёздами миллионерами, это размоет твою прибыль на всех, а ты можешь один такой зал собрать. А каких журналистов пригласить? Никаких? Это по всем вашим контрактам невозможно! И ещё, и ещё что-нибудь подобное заявят. Идиоты. Сами тупицы, ничегошеньки не могут сделать, а с нас получить горазды, если мы даже бесплатно хотим поиграть. Так что, кроме, как тут, свободное творчество в мире уничтожено совершенно. Здесь, на этом островке, мы находимся в раю для творцов. Тут же ведь не только рок-звёзды есть. Места достаточно. Вот в ту сторону, на север, во-он в тех зарослях, живёт какой-то художник. Не знаю кто такой. Хотелось бы познакомиться, у меня вопросы по акварели есть, спросить не у кого, а к нему не могу просто взять и подойти – я уважаю его одиночество. Тут все уважают одиночество окружающих. Вон там дальше вроде учёный какой-то проживает. Тоже не знаю, кто таков. Брайн со многими был знаком, и всем помочь хотел. И ведь получилось у него!
Продюсеры и деньги убили рок-н-ролл. Просто уничтожили. Они вынудили музыкантов подчиняться им, помогая вылезти из нужды. Но затем удавка сжималась. Ты поговори ещё с Брайном Джонсом на эту тему – он как никто лучше других знает эту кухню. Как все его обгадили, когда он стал говорить о том, что Роллинг Стоунз стали записываться последнее время только из-за денег. Эти недоноски Мик и Кит-торчок, их ведь только деньги и интересуют. И – всё! Как только Брайан пошёл против мнения музыкальных воротил, – сразу стал не нужен. Ага, наркоман он! А Кит – нет. Кит пьёт только кефир и нюхает розы, да? Кит молчит, и играет до сих пор. А Джонс начал пропагандировать интерес к чистому творчеству, и сразу стал неуправляемым наркоманом. А ведь их лучшие вещи появились, когда он был в группе. Когда он лидировал. Он один у них тогда был вменяемым музыкантом. Только про это сейчас не принято говорить. После него пригласили Мика Тейлора. Талантливейший гитарист! В нём одном больше закваски было, чем во всех остальных. Поэтому он и не сыгрался с ними. Да и Киту-торчку ни к чему был хороший гитарист рядом – сам то он до сих пор играть не научился. А махать левой ногой да правой рукой – не велика наука.
Или вот, возьми меня примером, я ведь самый знаменитый тут. Ты сам как думаешь, отчего я ушёл в изоляцию на пять лет в семьдесят пятом? Думаешь, захотелось просто поваляться, отдохнуть? Да меня просто задолбало до блевотины смотреть на эти масляные рожи в Лондоне, да и в Нью-Йорке тоже. А самое главное – я больше не захотел кормить их, эти свинячьи хари. У меня тогда, в семьдесят пятом, просто закончились сроки всех контрактных обязательств. Я в семьдесят пятом перестал кому-либо быть обязанным! Нажитые капиталы позволяли не идти на новые контракты. Я и подумал – да на хрен всех! Пусть помечтают подольше. Пятнадцать лет мне трахали мозги все, кому не лень. Все эти промоутеры, антрепренёры, менеджеры, мать их! Я ещё в шестьдесят втором году подумал, что эти холодные, скользкие змеи всё испоганят своими липкими пальцами. Ну в итоге так оно и вышло – они стали указывать, кто будет исполнять, что будет исполнять, в какой срок, и сколько получит за это денег. А иногда, бывало и так, что исполнитель и автор ничего за своё сочинительство не получал. Этот истеблишмент музыкального бизнеса убил творческое начало в рок-н-ролле. Остались одни педики. Ты вот, Питер, слышал о таком феномене, как «независимый музыкант», «независимый лэйбл»? Так вот, это как раз те люди, которые не хотят связываться со всей этой грязью. Ну и сочиняют музыку, записывают её на свой страх и риск. Не кланяются этим гандонам. Молодцы. Может быть даже, и что-то интересное у них получается, только кто об этом знает? Ведь чтобы тебя узнали, надо донести до слушателя то, что ты сочинил. И вот тут придётся всё-таки идти к этим сволочам. А кто ещё продаст твои записи? Вся торговля в их руках. В лучшем случае позволят пластинки поставить на полку в магазине, но кто их будет знать? Нужно оповестить всех всеми доступными способами – радио, телевизор, улицы, концертные площадки. А если группа не в системе, а «независимая», без контракта с кем то из истеблишмента, то как они смогут всё это осуществить? Да никак! Всё устроено с точностью до наоборот – приходит толстопузый дядя к ним в гараж, и заявляет: «Ребята, хотите стать известными и богатыми? Тогда делайте всё, как я скажу. Но самое главное – то, что вы тут сочиняете, никуда не годится – нужно сочинять вот это!». И в этот момент всё заканчивается. У ребят потенциал есть, у композитора талант есть, но пока они разовьют это до универсального понимания всеми вокруг, кто будет их кормить?
Все думают, что Эппл почти обанкротился и не смог вести бизнес по причине наличия остолопов и дилетантов в совете директоров. Это про нас был разговор, это ведь мы четверо и были советом директоров. Да только вот хренушки! Ни фига подобного! Просто все в этом блядском продюсерском мирке увидели, что мы начали предоставлять возможность молодым реализовать свои планы. И не просто возможность, но мы и помогали им, и – бесплатно! И вот тут началось! Какие только палки в колёса они нам не ставили. Ну как же – всё должно приносить прибыль! Что за меценатство? В итоге нам дали понять, что «ребята, не приучайте музыкантов к бесплатным пирожкам, так дело не пойдёт, все должны зависеть от нас». Музыкальный бизнес – огромный организм. Эппл – структура, которая могла организовать процесс прослушивания, и оплатить студию для начинающего коллектива. Помочь своими силами при сеансах записи. Ну а дальше начинается Мировой океан вопросов и задач, которые в силах охватить только всеобщая индустрия. Глобализм, мать его! И уже вот этого многоликого монстра мы победить не могли. Эту кухню хорошо знал только Брайн. У него были связи, которые сложились ещё в самом начале создания этого всеобщего конгломерата. Он начинал, можно сказать, с нами вместе. Хотя, ещё во времена руководства отделом грампластинок у него уже были нужные знакомства. Просто тогда у него калибр был маловат. Да и они тогда только планы верстали. Эти маточные ячейки, в начале шестидесятых только-только начинали объединяться, и переходить на общий язык в обмене информацией во всем вопросам, в том числе и по координации синхронных действий, везде, в разных частях мира. И тут происходит явление миру группы мальчишек, которые поют и играют на инструментах. И у них руководителем человек, которого многие знают в музыкальном бизнесе. И он выходит с идеей – сообщает по всем своим каналам, что он безоговорочно верит в то, что эти четверо музыкантов обладают огромным композиторским потенциалом, и способны повлиять на сознание многих во всём мире. Предлагает помочь ему в организации их продвижения, и, соответственно, гарантирует, что это даст хорошую прибыль. Внушает этим командирам маточных блоков будущей индустрии, что эта группа будет «пробой пера» в нарождающемся музыкальном бизнесе, что нужно успеть ухватить в свои руки бразды лидерства в этих вопросах. И эти монстры решили рискнуть. Они уже увидели, что волна интереса к музыке у послевоенного поколения тинейджеров действительно возникает. А улучшающееся экономическое положение их родителей даёт возможность молодёжи тратить деньги на развлечения. И они помогли Брайну. Не обманули. Но это был, наверное, последний раз, когда эти скользкие твари на самом деле помогли молодым, начинающим музыкантам. Да и нам пришлось поработать. Но всё дало свои плоды. Брайн угадал. На битломании заработали все. Трудно даже догадаться, сколько на нашей музыке заработали корпорации, если мы, четверо молодых безумцев, в нашем понимании стали богатыми людьми.
Но когда мы, будучи обеспеченными людьми, и уже достаточно хорошо разбирающимися в вопросах этого бизнеса, решили сами продвигать молодых на музыкальном поприще – всё зашло в тупик! Я думаю, это произошло, по причине того, что все места в этой ложе были уже заняты. Это то, что называется – «А вы куда прёте, придурки? Мест больше нет!». И тут уже не имело значения – «Битлз» ты, или «Роллинг Стоунз», совершенно не имело, как говорится – иди отсюда, занимайся своим делом, работай и приноси нам прибыль, не лезь сюда со своими идеями. И мы пошли оттуда – записывать «Белый альбом».
Нам просто повезло с Брайном Эпштейном. Сказочно повезло. С первого дня знакомства. Как появился он, у нас всё начало налаживаться. И вот как раз он и не жлобился на деньги. Нет, он, конечно, зарабатывал, и нам дал заработать, но, когда мы пришли к нему с разговором, что не хотим больше ездить на гастроли, что всё, хватит – мы устали, Брайн. Он даже спорить и отговаривать не стал. Сказал только: «Хорошо, ребята, я понял. Пусть будет так». Он, конечно, уже в это время Землёй Обетованной этой вот, где мы сейчас находимся, занимался вовсю, нам только ничего не говорил – да и правильно делал. Мы бы тогда ничего не поняли. А он – понял! Он уже тогда, после гастролей на Филлипинах всё понял. Я всегда знал, что Брайн – гений. А после того, как я понял – уже здесь только понял, что именно он нам обеспечил – и что он единственный во всём мире, кто о нас, дураках, позаботился, я, используя терминологию католиков, могу уверенно заявить, что Брайн – святой! Он самый настоящий, мать его, святой! Я, как он умер, каждый вечер, перед тем как заснуть, желаю ему покоя в его еврейском раю. А я ведь его два раза похоронил. Первый – в шестьдесят седьмом, и потом, уже окончательно – здесь. Когда он в первый раз умер (тут Джон ухмыльнулся), ну я же не знал, что он сюда переехал, так вот, когда нам сообщили о его смерти, а мы как раз были в Бангоре, с Махариши, моей первой мыслью было: «Ну вот и всё, теперь нам п…ц!». Так оно вскоре и произошло, и всего-то через год.
Это ведь только его заслуга, что у нас единственных в Лондоне, был круглосуточный бесплатный абонемент на работу в студии. Он сам, лично, договорился об этом с директоратом ЭМИ. Ни до, ни после, таких условий не было ни у кого. Мы могли приходить в Эбби Роуд в любое время суток, и нам любезно открывали дверь, и мы могли хоть репетировать, хоть записываться, да могли и просто жить там, никто бы и слова не сказал. Сам посуди – только мы перестали ездить на гастроли – сразу записали «Револьвер». Чтобы бы там Пол не говорил, а «Револьвер» – наша вершина. А «Сержант» – это так, его развлечения. Ему было весело, и – хорошо. «Белый» делали уже как кому хотелось. Но я отвлёкся. Чего-то вдруг подумал, что интервью ты у меня берёшь. Ты ведь не журналист? Точно нет? А то бы задушил прямо вот здесь. Братия эта – начинали нормально, как порядочные люди, а в итоге тоже задницу подставили. Пишут, что им закажут. И всё в интересах индустрии. Ни одного порядочного журналиста не знаю.
Тут Джон замолчал и уставился в пространство перед собой. Наверное, воспоминания нахлынули. Так, молча, мы просидели минут пять. Затем он встал:
– Слушай, мы тут с тобой уже почти два часа разговариваем. Славно поболтали. Ну ты вот, что, Питер, слушай меня – завтра не стесняйся, подходи, стучи в окно. Я вам, честное слово, помогу выбраться лёгким путём. Мне не жалко. А парень ты хороший, я вижу. Ты только старшего уговори. Я точно знаю, о чём говорю. Если решите, то по дороге туда всё и объясню. Всё, давай, до завтра. А я спать. Поздновато, но я всё-таки пришёл к пониманию смысла режима дня. Тебе тоже советую. Всё, до встречи.
– До завтра, мистер Леннон.
После этого он пошёл в заросли кипариса, и скрылся. Я же продолжил путь к дому, где мне предстояло переночевать.
Ручеёк умиротворённо протекал недалеко от моих ног. Тихо шумели кроны деревьев, а кролик решил размять лапы, и скакал рядом по траве. Питер откинулся на ствол дерева и задумчиво жевал какой-то стебелёк. Я решил задать вопрос:
– Питер, а какие у тебя были ощущения после встречи с Ленноном?
– Вы знаете, мистер Влад, я к своему удивлению, совершенно не был разочарован. Я думал перед этой встречей, что было бы очень интересно встретиться на острове с Джоном Ленноном, и во же время боялся испортить внутреннее отношение к этому. Думал, ну а вдруг он окажется обычным дядькой, который плюётся, ковыряет пальцем в носу и матерится как грузчик. Вы ведь понимаете, о чём я хочу сказать, мистер Владислав?
– Конечно понимаю, Пит. Продолжай, не стесняйся.
– Да я и не стесняюсь. Просто пытаюсь правильные слова подыскать. Знаете, Джон, конечно, обычный человек, только умеет в отличие от остальных музыку сочинять и исполнять её, но этого слишком мало, чтобы объяснить, что я чувствовал во время беседы. Он, понимаете, на самом деле – великая личность. И это ощущается. Постоянно находится над тобой, на какой-то высоте. И он – недосягаем. Джон даже и не человек в каком-то смысле. Этот сочинитель музыки, по моим ощущениям, перешёл границы восприятия мира по обычным меркам. Знаете, у меня было ощущение, что он вёл эту банальную болтовню со мной с какой-то целью. Говорил, а сам в это время мысленно что-то искал. И меня на дороге остановил, чтобы создать эту ситуацию. И он очень интересный человек. Наш разговор был остановлен по его желанию, и если бы не это, я бы с ним за этой трепотнёй готов был бы ещё хоть неделю сидеть. В самой простой болтовне подобных людей всегда есть много истины, хоть и темы вроде простые.
– А ты взрослеешь, Пит!
– В последнее время я стал замечать, что знаю много больше того, что мне довелось увидеть и услышать в своей жизни. И не знаю, почему это так. А где Банни?
Кролик всё это время валялся на травке позади его, и после упоминания своего имени сразу высоко подскочил, приземлился, скаканул в одну сторону, потом в другую, молнией пробежал вперёд, назад, и после лёг на все лапы, шевеля носом и задорно глядя на Питера.
– Вот ведь, резкий чертёнок какой, а? Всё время смешит меня этими плясками.
– Пит, а где Банни находился, когда ты на острове был? Ты вроде же сам говорил, что он не отходит от тебя?
– Вы знаете, мистер Влад, мне кажется, этот кролик понимает гораздо больше, чем виду подаёт. Я когда собрался ехать, то ему рассказал, так он ночью со мной рядом спал, чего никогда не делает. И перед моим отъездом все пятки вылизал, а затем убежал. Когда я вернулся, а это было вечером, то утром следующего дня он скрёбся в дверь как дикий вепрь. Вот откуда узнал? А уходил явно к своим в гости, там нор в холмах много. На Остров Возвращения не поехал со мной по какой-то причине. Не знаю даже, только догадываться можно. Всё вспоминаю момент, когда меня попросили в лотос сесть и глаза закрыть – перед пересечением некоей границы, что ли? Место там особое, я имею в виду остров, может Банни не смог бы туда пройти. Вы как думаете?
– А думаю я Пит, о том, что есть в термосе кофе ещё, или мы всё выпили? Посмотри, пожалуйста.
– По чашке будет.
– Тогда разливай, и продолжим слушать твою увлекательную историю. Там ведь события подходят к концу, я правильно понял?
– Совершенно правильно, мистер Владислав. Скоро уже и конец. Слушайте:
– Когда я добрался до домика, сил у меня уже оставалось только, чтобы скинуть с себя одежду, и упасть на кровать. Всю ночь снились какие-то лысые птеродактили, которые летали высоко в небе, и громко распевали скрипучими голосами одну фразу – «Всё, что тебе нужно, это – любовь». А потом мощно топая когтистыми лапами по земле, подошёл Тирранозавр с лицом Марка Болана, пнул меня, и громко заорал: «Питер, поднимайся, нам пора!».
Когда я разлепил глаза, и пришёл в себя, понял – это был Джек.
– Поднимайся, поднимайся быстрее, Пит, нужно успеть позавтракать, и бегом бежать в пещеру. До обеда мы должны выбраться на ту сторону, потом будет прилив.
Пока я натягивал штаны, и умывался, меня мучила какая-то тревожная мысль. Потом я вспомнил вчерашний вечер, и заорал:
– Джек, Джек, я ведь чуть не забыл! Иди сюда, расскажу!
Он тут же появился с испуганным видом:
– Питер, не пугай меня, и не отвлекай – нам скоро выходить.
И тут я ему выпалил:
– Джек, ты послушай только – я знаю тут одного парня, он нам покажет ход получше и быстрее.
Это нужно было видеть – лицо моего сопровождающего сделалось белым, как лист бумаги, а губы посерели. Он еле прошипел:
– Ты что натворил, я же предупреждал тебя – ни с кем ни слова! Питер, что ты наделал? Я ведь только на один час вчера отлучился! Рассказывай быстрее!
Ну я тоже не дурачок, и напрягся с полоборота:
– Слушай ты, охранник хренов, ты тут заключённого нашёл в моём лице, что ли? Закрой свой рот, не то пары зубов не будет хватать, а стоматолога тут явно нет. Если хочешь поорать, то оставайся тут один, засовывай голову в унитаз, и можешь хоть лопнуть, а я и без тебя выберусь! Ну, ты будешь меня слушать?
Тут Джек, видать понял, что лишнего натрякал, и взялся извиняться:
– Ладно, ладно, Пит, не обижайся, я не выспался совсем со вчера – работали с Теслой почти до утра – у него там серьёзная проблема была. Говори, только быстрее, пожалуйста. И извини меня, правда извини. Я не хотел тебя оскорбить.
– Хорошо, потом ещё поговорим. В общем слушай – этот человек готов подсказать нам место, откуда мы выберемся на ту сторону моментально, и без проблем. Я ему поверил. Предлагаю попробовать. Спешить в этом случае никуда не нужно. Я за ним могу за десять минут сгонять. Давай рискнём – я не хочу опять ползать в мокрой норе, и нырять в эту темноту. Думаю, и Брюс тоже. И кстати, где он?
– Брюс ждёт нас наверху у входа.
– Давай тогда так – ты иди за ним, и спускайтесь вниз, в долину, а я схожу за проводником.
– А кто это, Питер?
– Джон Леннон. Он меня сам вчера остановил на дорожке, и не отпускал. Хотел поговорить. Я ему про себя объяснил именно так, как вы просили. Он поэтому и пошёл навстречу. Сказал, что это ход в одну сторону. Обратно по нему никак не пробраться. Я к нему с разговорами не напрашивался, и сделать ничего не мог. Нечего было меня одного оставлять. Я ничего страшного не наделал. Вы сами виноваты, а наделать я могу только кучу дерьма, и то, вам на голову.
– Ну ладно, Питер, я же извинился, не обижайся уже.
– Джек, он предложил свою помощь, отказывать нельзя. Решай скорее.
– Хорошо, тогда я за Брюсом, а ты иди, зови его.
– Договорились.
Я быстро допил остывший чай, пожевал хлеба, и рванул на улицу. Дойдя до древнего ореха, свернул налево по тропинке между кустами кипарисов, прошагал метров двадцать, и – вот его дом! Ограды вокруг не было, за готическим строением простиралась обширная поляна с газоном, а за ним начинались настоящие джунгли – густые зелёные заросли с мясистыми тёмно-зелёными листьями. Я постучал в окно, раздался голос: «Иду!», и Джон вышел. Одет он был в джинсовый костюм, на ногах – кеды. Прищурившись, с улыбкой спросил:
– Привет, Питер. Ну что, надумали?
– Здравствуйте, мистер Леннон. Да, все согласны. А вы – не передумали?
– Нет конечно. А чего мне делать? Времени у меня полно, пойдём, я всегда готов. По дороге всё и расскажу.
И мы вдвоём двинули вперёд.
Впереди была гравийная дорожка, при ходьбе раздавалось приятное похрустывание, рядом со мной шагал Джон Леннон, и всё это происходило в месте, о котором не знал ни один человек в мире. Фантастика! Разговор начал Джон:
– Это место, куда мы идём, обнаружил Бонзо. Ну ты его знаешь – Джон Бонем, ударник Лед Зеппелин.
– Да конечно же, я его знаю. Мы не представлены друг другу, но я его точно знаю.
– Ну ты Питер смешной! Настоящий англичанин! В Лиге Плюща не состоишь, случаем? Весь такой чопорный и с правильной речью. Не обижайся, я ж люблю прикалываться, ты знаешь.
– Да я не обижаюсь, просто думаю, куда же мы идём?
– Да не переживай, Питер, всё нормально. В общем, однажды, Бонзо искал там для своих поделок какие-то фигурные корни, ну и потянул одно засохшее деревце за ствол. А оно, оказывается, служило своими корнями чем-то вроде пробки для этого входа. Он как вытянул корневище наружу, земля и рухнула вся впереди. И он провалился вниз. Перепугался, конечно. Но полёт его длился недолго – двигался он от силы минуту, и это был очень узкий тоннель – он всё время катился, как по горке. Выпал с той стороны в мягкий песок. Снаружи выход не было видно совсем – скала ровная, без трещин, и цвет всей поверхности очень ровный, светло-серый. Всё сливается в одну плоскость. Да человек, если не знает об этом выходе, то ни за что и не догадается. А со стороны острова вход так никто и не нашёл. По одной простой причине – его никто и не искал – отсюда уходить охотников нет. Да к тому же он закрыт от глаз скалой, как клапаном. Нужно вплотную подойти, чтоб этот загиб увидеть. Ещё и внутри протопать шагов пять. Ни с какой стороны не видно. А он после падения долго искал место входа с левого края каменной насыпи. Немного в памяти осталось, как его сопровождали сюда. Где скалы у воды начинаются. Кое-как нашёл. Долго стоял, боялся – всё-таки один, без сопровождающего. Затем нырнул. Всё оказалось легче, чем Бонзо думал – почти сразу после нырка нужно и подниматься. Затем пещера, лаз – и всё, он на месте! Это уже после до него дошло, что повезло – был отлив, а он даже не думал об этом. После всего никому не рассказывал о своём открытии, да и зачем? Просто выкинул это из головы за ненадобностью. Вспомнил, когда умер Брайн. Мы тогда собрались все, и решали, что делать с захоронением. Брайн, конечно, предусмотрел всё абсолютно – и это тоже. По его плану было приготовлено специальное место в глубине джунглей, почти у самых скал, где был установлен так называемый погребальный стол. Предполагалось, что тело умершего будет на нём сжигаться, а после, пепел в специальной урне закапываться. Хоть где. И вот мы сидим в концертном зале, все обсуждают – сколько нужно дров для этого, что надо достать ароматическое масло, и облить им тело, ну и так далее, а Бонзо шепчет мне на ухо: «Джон, давай выйдем, поговорить надо». Я думал, он выпить опять захотел, и хочет у меня в сотый раз попросить пару бутылок. Иду за ним, и думаю, ну как этому бывшему алкашу объяснить, что тут ни у кого нет водки, что он достал уже меня. Потом вышли на крыльцо, а он мне и говорит: «Слушай, Джон, давай похороним его как еврея, на нормальном кладбище, по еврейской традиции завалим могилу камнями, совершим этот обряд с уважением, он ведь столько для нас сделал, считай вторую жизнь дал, а мы его сжигать тут начнём, а потом пепел закапывать». Я ничего не понял, решил, что он дурь какую-то тропическую в траве нашёл, и нажевался. Говорю ему: «Бонзо, мы в Иерусалим не сможем с трупом улететь, чтобы захоронить. Тут аэропорта нет. Пойдём назад, хотя бы поприсутствуем на собрании». А он не унимается, ну и рассказал мне всё – про то, что нашёл:
– Джон, я случайно нашёл выход. Там тело спокойно пройдёт. И его тело, и моё с твоим. Моментально окажемся на той стороне, со стороны пляжа. И штаны не намочим, обещаю.
Рассказал мне, как это произошло, и затем ещё выдаёт:
– А то каменистое пространство после песка, ну на той стороне – это кладбище. Я видел тогда, как аборигены вдвоём кого-то там хоронили. И мы тоже можем это сделать – похоронить Брайна. Никаких трудностей с этим не возникнет. Нужно только всем остальным объяснить, что ты на правах его ближайшего друга, и по его же прижизненной просьбе произведёшь захоронение сам. С одним помощником. Попросишь присутствующих выступить кому-нибудь из них добровольцем в количестве одного человека. Никто не согласится, уверен, тут я и вызовусь. И всё. А завтра утром, точнее с утра, по темноте ещё, мы это и сделаем. Никто нас не увидит, обещаю. Что скажешь?
А что я мог ещё сказать, кроме как: «Понял, пошли назад, сделаю объявление». Всё вышло так, как и предсказывал Бонзо – после моих слов о желании покойного быть захороненным по еврейскому обычаю, в зале воцарилась тишина – никто не ожидал такого поворота, все молчали, а потом он поднял руку, и вызвался помочь мне. Никто не стал оспаривать моё предложение. Я всё-таки был к Эпштейну ближе, чем кто-либо из присутствующих. На этом собрание и закончилось. А рано утром, ещё темно было, мы вдвоём погрузили замотанное в саван тело Брайна на тележку, и повезли к скалам. В роще перед подъёмом сняли печальный наш груз с «катафалка», и понесли дальше уже на руках – Бонем впереди за ноги, а я сзади держал плотно замотанное тело головой на правом плече. Вход действительно был совсем близко – мы буквально минут пять поднимались со своей ношей на взгорок по каменной отсыпке, и тут мой помощник говорит: «Ну всё, пришли, видишь, нет?». Я ничего не заметил. И тут Бонзо, а он держал тело за ноги и шёл спиной вперёд, начал погружаться в скалу. Этот вертикальный клапан-проём в самом деле не было заметно, пока не подойдёшь к нему вплотную. Мы протиснулись в этот узкий коридорчик, и опустили тело на землю. Решили немного отдохнуть, выкурить по сигарете. Начинался рассвет. В нашем островном каменном мешке это всегда красивое зрелище – с восточного края горного кольца начинает синеть небо, становится светлее. Западный, скальный край становится ослепительно белым, и огромная тень с востока постепенно отползает вниз. Я с самого начала своего заселения заметил эту красотищу. Почти каждое утро выхожу из дому, чтобы полюбоваться. И тут вдруг Бонзо шёпотом говорит мне: «Джон, сюда кто-то приближается, потуши сигарету». Я и придумать для себя ничего не успел, как перед нами возникла вся эта банда – Джонс, Джими, Джим и Марк. Что я смог произнести, так это:
– А где Элвис?
Засуетился Брайн, – он всегда беспокойный, – и скороговоркой выпалил:
– Да он вчера вечером обожрался своей любимой мемфисской стряпни, говорил ему – не ешь так много, живот заболит, так нет же, приговорил все рёбрышки с соусом острым, да целую кучу кабачков, вот теперь и мается на унитазе. Всё равно хотел с нами пойти, мы кое-как его отговорили, не то обдристал бы тут все холмы. А мы на похороны всё-таки собрались. Было бы совсем не по-людски.
После короткой паузы – добавил:
– Мы с вами.
Ну не будешь же их прогонять, тем более – цель этой экспедиции, что называется – «поход по святым местам». А Брайан тем временем снимает с плеча спортивную сумку, и вытаскивает увесистую бухту нейлонового троса, и говорит:
– Вы мужики на меня не сердитесь, я про этот ход давно знаю, совершенно случайно за Бонзо проследил. Совсем не специально, честное слово. Вот предлагаю назад этим же путём вернуться. Сильно не люблю под воду нырять, да и одежда потом мокрая – противно.
Я глянул на Бонема – и, думаю, если бы не предстоящие похороны – он бы этому окурку в глаз засветил без раздумий, просто так, для порядка, а подумав, ещё бы раз пять добавил. «А ты что, – говорит – проверял?»
– Ну да, несколько раз, я же говорю – не люблю нырять. Вот тут, посмотрите, выступ есть, за него кольцо заведём, я хорошо узел сделал, не распуститься, всё надёжно, а по всей длине узелки затянул – это, чтобы легче подтягиваться было. Назад когда выберемся, трос вытащим, с той стороны ничего и не изменится. С тросом и спускаться легче, и подниматься проще – в одну сторону спиной упираешься, а с другой стороны ногами помогаешь, ну как в трубе, а руками за трос, и – вверх. Если кому подниматься будет тяжело, можно вытянуть его сверху. Я в молодости, в Ричмонде когда жил, работал там помощником трубочиста, так все эти тонкости и узнал.
Тут его перебил обиженный Бонзо:
– Как вернёмся, ты Брайан, будешь у Элвиса помощником говночиста работать, будешь тонкости ремесла познавать, может, пригодится в дальнейшем.
Я во время их диалога чуть со смеха не лопнул.
Вмешался Джим:
– Хватит собачиться, давайте уже, похороним Брайна.
Взялись за дело. Брайан закрепил петлю на уступе, повисел, проверил, затем пропустил конец каната в отверстие, и стравил его весь до конца. Бонзо опять его поддел:
– Спускаешься первый. Потом мистера Эпштейна там примешь. После уже остальные.
Брайан пожал плечами, ухватил руками трос, присел на краю входа, и начал спускаться. Через пару минут трос задёргался – прибыл. Я вытянул всё назад, перевязал тело в районе пояса, и мы вдвоём с Марком стали потихоньку опускать его вниз ногами. На всю операцию ушло не больше пяти минут. Канат зашевелился, и опять прошёл сигнал. Следующим пошёл Болан, за ним Джими, потом вниз ушёл Джим, и наконец – я. Бонзо спустился последним – наверное, не доверял узлам Джонса, и убедился окончательно в их надёжности только после шести проверок.
Пейзаж был впечатляющим. Огромное поле камней примерно одинакового размера – не больше среднего арбуза, широкой полосой вокруг – песчаный пляж. Пляж получался полукольцом, а каменистое поле – половиной эллипса. Со стороны нашего выхода – огромная гладкая скала светло-серого цвета.
Я спросил у Бонзо:
– Ты помнишь, в каком месте аборигены хоронили своего?
– Джон, слушай, я не думаю, что они хоронили единственного покойника. Со стороны всё выглядело, как отработанный ритуал. И они ничем не отметили могилу. И люди эти после того, как что-то спели над захоронением, постарались почти бегом уйти к лодке. Сразу уплыли. Я ещё запомнил, что лодка у них интересная была – катамаран – с противовесом на одной стороне. Так вот, по-моему, тут ихнее кладбище. И захоронено тут должно быть множество покойных. А так как почвы тут нет – только камни, значит, всякие рачки и крабы быстро разбираются с останками. Я об этом подумал, потому что видел, что их покойный был без гроба и одежды. Так что, давайте разберем для могилы камни в любом месте, и помолимся за Брайна. Ты, случаем, не знаешь никакой молитвы на арамейском?
– А я, по-твоему, похож на раввина?
– Да я на всякий случай спросил.
Тут подошёл Джим:
– Я знаю молитву для этого случая. Зачитаю, не переживайте. Давайте могилу готовить.
Место выбрали примерно в середине этой каменной равнины. Все принялись разбрасывать валуны, чтобы создать углубление для могилы. Самым сноровистым и сильным из этой компании оказался, как ни странно – Хендрикс. Он так ловко подхватывал и отбрасывал в сторону камни, что я не удержался, и подколол его:
– Джими, а у тебя далёкие предки на каменоломне не работали?
Он, медленно выговаривая слова, ответил:
– Джон Леннон, у меня от природы очень цепкие пальцы, и если бы я не любил песню «Клуб одиноких сердец поклонников Сержанта Пеппера», я бы тебя на клочки пощипал за тридцать минут, и – живого.
Он при этом так страшно вытаращил свои белки, что я не выдержал, и расхохотался, и он вместе со мной.
К нам подошёл Джим, в один миг уняв наше веселье:
– Хватит ржать, пойдёмте, похороним Брайна.
Печальное и грустное это было дело, скажу я тебе, Питер. Мы с Бонзо спустились вниз, приняли от остальных туго обмотанное тело, положили аккуратно на самое дно. В этот момент Брайан Джонс напомнил:
– А разматывать будем?
Мы переглянулись со своим напарником. Бонем кивнул головой:
– Будем.
После этого мы с ним долго мучились с пеленами, пока освободили тело. – Ох, Брайн, Брайн, как же мне его не хватает…
После этих слов Джон замолчал. Мы уже приближались к буковой роще, после которой начинался подъём. Предстояло скоро расстаться.
– Я должен закончить эту печальную историю, Пит. Кто-то же должен кроме нас, и в мире знать, как был похоронен Брайн Эпштейн.
Когда мы заложили тело камнями, стало понятно, почему на этом каменном кладбище не видно могил – холмика не было. Место захоронения слилось с общей поверхностью. Мы сели, скрестив ноги, вокруг могилы, и Джим запел песню. Ничего печальнее я не слышал никогда. Пел он её на не знакомом мне языке. Но смысл слов был понятен и без всякого перевода. Песня была о том, что невозможно никакими словами выразить ту боль и печаль, которую испытал человек при прощании с близким человеком, и он не знает, как ему жить дальше, что смысл жизни для него теперь утерян, всё окончено, и оставшийся хочет уйти вместе с ушедшим, и не может находиться в этом мире один. Тут все, не зная слов и текста, подхватили мелодию, и запели вместе. У каждого по лицу текли слёзы. Я не удержался, и заплакал. Такого эффекта проникновения в атмосферу смысла исполняемого я не испытывал никогда. Да и не был свидетелем подобного. Сердце разрывалось на части от безмерной и неутихающей боли. И тут все разом замолчали. Похороны закончились. Все молча встали, и побрели назад, к скале. Когда уже дошли до выхода, я оглянулся, и странное дело – над могилой Брайна появилось прозрачное свечение, похожее на сноп множества разноцветных искр.
Мы с Джоном прошли через буковую рощу, и уже поднимались вверх, оставалось метров десять.
– Питер, прежде чем мы подойдём к твоим спутникам, я хочу, чтобы ты взял вот это у меня, и спрятал хорошенько. Не хочу, чтобы кто-нибудь узнал.
– А что это, Джон?
– Дома разберёшься.
И он протянул мне маленький свёрточек полиэтилена, перетянутый резинкой.
– Хорошо, Джон. Так и сделаю.
Поднявшись к скалам, мы увидели, как Джек и Брюс сидят недалеко от нас, и было понятно, что они сильно нервничают.
– Ну что, к полёту готовы? – пошутил Джон.
– Долго же вы гуляли тут по скверам. Мы уже было решили, что Питер остаётся.
– Пойдёмте, тут недалеко.
Вход в «клапан», действительно, был в пяти шагах. Подойдя к «колодцу», я увидел лежавший рядом, свёрнутый в бухту нейлоновый трос с узелками. Джон ловко накинул петлю на выступ, стравил трос вниз, и сделал приглашающий жест рукой:
– Прошу вас, господа, проходите.
Но мои спутники с откровенным непониманием смотрели на отверстие в земле, поднимая время от времени вопрошающий взгляд на смеющегося Леннона:
– А что это?
– Расслабьтесь, ровно через десять секунд вы будете на каменном поле, и одежда ваша не намокнет.
– И всё-таки, мистер Леннон, вы можете объяснить?
Я не стал дожидаться окончания этих препирательств, подошёл к Джону, протянув ему руку:
– Прощайте, мистер Леннон.
Джон хитро заулыбался:
– Может быть, ещё свидимся, Питер?
– Едва ли, Джон, сюда ведь приглашают только спившихся наркоманов-музыкантов.
– Питер, а ты точно из Лондона? а то мне начинает казаться, что ты родился в Ливерпуле! Только оттуда происходят люди с острым языком!
Джон засмеялся, левой рукой хлопая меня по плечу. Мы с ним обнялись, затем я отошёл, взялся за трос, и начал спускаться вниз. Мягко опустился при выходе из каменной трубы. Всё произошло так, как и говорил мне Джон. Дождавшись остальных, я поглядел, как исчезает трос, подтягиваемый сверху, и уже все вместе мы пошли к лодке. Дотянув её до воды, Брюс, я, и Джек, погрузились, и направились обратно в Нгоута.
Вот, пожалуй, и весь мой рассказ, мистер Владислав. Вы не устали тут? Может, двинем в гостиницу?
– Питер, это совершенно невероятная история, что ты мне поведал. Вот сижу, пытаюсь всё это в голове уложить. Сейчас, ещё немного побудем, и пойдём. Расскажи мне, пожалуйста, ещё какие-нибудь подробности о том исследовательском институте, где тебя осматривали, ты ведь по приезду снова туда пошёл?
– Конечно, они же меня типа на работу взяли. Только я так и не пойму, какую именно. Всё так и продолжали на меня смотреть без конца, да вопросы одни и те же задавали. Только недавно совсем что-то изменилось – эти учёные стали объяснять мне про какое-то новое задание, которое я должен выполнить. Плели жуткую околесицу про конец света, про то, что я могу стать свидетелем этого конца, а могу и предотвратить гибель всего мира. Что я должен стать посланником и глашатаем совести. Короче, я сильно психанул тогда, и послал их довольно далеко, но они не понимают этого, потому пропустили мимо ушей. Попросил их быть немного поконкретнее, и постараться объяснить мне суть задания простым и человеческим языком. Тогда они просто сказали, что мне нужно будет встретить приезжающего сюда человека, и быть с ним очень вежливым. Вы представляете? Они мне объясняли, чтобы я был вежливым! Спросил, почему же они считают, что я – базарный хам? Тут началось шоу идиотов – все трое начали извиняться, и объяснять мне, что я их неправильно понял, или они некорректно выразились. В итоге они чуть не в ногах у меня валялись. Как же с ними трудно, мистер Влад, вы не представляете. В результате этих идиотских разговоров мне удалось понять, что приезжающий человек – очень важная персона, от которого многое зависит, и что он – персона королевской крови, что придаёт особое значение нашему с ним общению в будущем, по той причине, что в генах этого человека, возможно, закодирована некая программа, с помощью которой они и хотят вступить с ним в контакт.
Тут я не выдержал, и перебил его:
– Подожди, Питер, извини, что перебиваю, я уже всё понял, ты только объясни мне, если сможешь, а «они» – это кто такие?
– Вот тут, мистер Влад, у нас и будет обозначена остановка – я не знаю. А вы поняли, кого я должен был встретить?
– Хватит прикалываться, Пит – ты же ведь встретил. Это я. Или у тебя ещё есть задания?
Питер уже валялся на траве, и хохотал дурнем:
– И как же вы догадались, мистер Владислав? Ну как?
И продолжал смеяться. В это время Банни проявил признаки явного беспокойства – он замер, уселся столбиком, уши его заострились, и он не отрывал тревожного взгляда от своего друга. Я помаячил смешливому рукой:
– Пит, перестань себя так вести, а то у Банни сердечный приступ будет!
Питер сразу угомонился, сел рядом с ним, и начал гладить его по головке и спине:
– Всё Банни, всё, я больше не буду, успокойся. Пора нам уже домой идти. Скоро пойдём. Мистер Влад, давайте собираться, а то он уже устал тут с нами отдыхать.
И мы быстро собрали немного образовавшегося мусора, я ссыпал его в пакетик из-под крекеров, пустые банки положил туда же, решил – выброшу в бак за гостиницей, всё остальное разместил в сумке. Питер аккуратненько взял обвисшего в его руках Банни, и тихонько устроил его в корзинке. Мы поднялись, и пошли назад – я в гостиницу, Питер к себе, договорившись по дороге встретиться завтра возле «Камбуза в трюме».
Когда я оказался в своём номере, то не смог сразу, в тот же момент составить и передать Командору отчёт о рассказе Питера. Решил пока только застенографировать, а передать позже. Что-то мешало мне. История, которую он мне рассказал, совершенно логично вписывалась во все те события, которые ей предшествовали, но совершенно выходила за мои рамки понимания мира. Традиционные рамки. Она, эта история, вообще выходила за границы, которые не дают сознанию человека разрушиться. И без понимания смысла услышанного, я не мог оповещать о ней остальных участников, для начала хотя бы по причине того, что мне не очень хотелось прослыть сумасшедшим.
И о каком свечении над могилой шла речь?
Записи в дневник я решил вести, продолжив сложившуюся хронологию, посчитав, что уж если так сложилось, то пускай так и продолжится. Озаглавив на новой странице номер начавшегося дня, спрятал дневник в своём секретном хранилище в платяном шкафу, спустился к портье, сделал запись в его журнале, и отправился на встречу.
Алекс закрыл дневник, потёр лоб ладонью, и взглянул на Сержа. Двое друзей молча смотрели друг на друга. Серж не выдержал:
– Что-то мне не нравится в этом повествовании, никак не могу понять, что именно.
– Да, наверное, мы уже долго заняты чтением, и просто устали. Может, позвать Джонатана, и попросить его поздний ланч устроить? Точнее – бранч. Что думаешь?
– Я не против. Жми на сигнал.
Джонатан моментально появился в дверях с обеспокоенным лицом:
– Господа, что я могу для вас сделать?
– Джонатан, дорогой вы наш, не беспокойтесь лишнего – в повествовании Владислава всё протекает размеренно и спокойно. Описывает свою рутинную работу. А мы бы хотели слегка перекусить. Вас не затруднит приготовить что-нибудь?
– Мне нужно десять минут. Скоро вернусь.
За обозначенные минуты Эмма приготовила небольшой пир, а Джонатан торжественно доставил его на большом подносе:
– Ваш бранч, уважаемые!
Жестом руки он остановил гостей, попытавшихся помочь ему в сервировке, и быстро расставил на столике глазунью с полосками бекона, нарезанные половинками томаты, блестящие в свете настольных ламп масляные тосты, и небольшую вазочку с белой фасолью:
– Кушайте господа, скоро принесу чай покрепче, и блинчики, Эмма уже начала печь. Молоко будет обязательно. Вижу, вы утомились – чай с молоком очень поможет. Ну и клубничное варенье не помешает. Может, что-то ещё добавить?
Перебивая друг друга, Серж с Алексом дружно замахали руками, и извиняясь, поблагодарили его:
– Джонатан, дорогой, этого достаточно, ничего больше не нужно. Прости нас за беспокойство, мы и так тебя задёргали сегодня!
– Никакого беспокойства в том, чтобы накормить наших гостей, нет. Прошу вас, не извиняйтесь. Мы делаем это с удовольствием. Кушайте, чай скоро будет.
Джонатан удалился.
Когда с едой было закончено, Алекс продолжил чтение дневника:
Когда я подошёл к «Камбузу», Питер с Банни в корзинке дожидались меня возле дверей.
– Питер, а чего ты в корзинке-то взялся друга своего носить?
– Здравствуйте, мистер Влад! Да он и не против совсем. А пешком с ним идти – одно мучение, и мне, и ему. Я на него наступить боюсь, а он мониторит всё пространство вокруг и меня в том числе, следит за порядком. Он же главный всегда, и за всё несёт ответственность. Следит – как бы чего со мной не вышло.
– Понятно. Правильно делает – всё надо контролировать, так спокойнее потом спать. Ну что, заходим внутрь, продолжим?
– Заходим.
Все трое в прежнем составе расположились на своих местах, и немного потеснились, когда мы с Питом усаживались за столом. Тут же, не поздоровавшись, с места поднялся высокий блондин, которого представили ранее Гебом, и начал разговор, как будто перерыва и не было вовсе:
– Мистер Владислав, я вижу, что у вас появились вопросы, давайте с этого и начнём наш сегодняшний диалог.
– Хорошо. Вопросы, так вопросы. Конечно же, они есть. Слушая вас уже в течении двух с лишним месяцев, у меня сложилось впечатление, что я должен начать считать возникновение человеческой цивилизации заслугой Визитёров?
В разговор вступил Кос, которого я поначалу окрестил «преподавателем»:
– Начну объяснять вот с чего – посудите сами, мистер Владислав, те, кого вы обозначаете сейчас «европейцы», были первыми нашими подопечными, и к тому моменту, когда мы поняли, что эта общность уже может справляться без нашего надзора, иных разумных людей на Земле ещё не было. И когда мы отправились на строительство возвышений на другие континенты, и занялись процессом с самого начала, но с другими особями, предыдущие, то есть «европейцы», в самообучении продвинулись далеко вперёд, и этого рывка впоследствии невозможно было отменить. Так дальше и шло – все, обученные позже первых, двигались дальше, но вынуждены были либо обращаться к ним за помощью, то есть должны были им подчиниться, либо вовсе были завоёваны. В дальнейшем, мы постоянно корректировали ситуацию. Чтоб не произошло уничтожения всего, что есть. Если говорить вашим языком, у нас есть своя, меркантильная заинтересованность. Человеческое сообщество своей деятельностью до сих помогает нашему миру сохранять свой объём, который нам необходим для осознания себя существующим. Это было с самого начала. И да, люди и своим существованием, и всем, что их окружает, полностью обязаны нам. Мы это создали, и мы это всегда контролировали. И если сейчас что-то в вашем развитии пойдёт не в ту сторону, мы просто вынуждены будем, в силу своей природы, произвести необходимые изменения вновь.
– Это что, скрытая угроза?
– Вот видите – люди всегда остаются людьми. Вы ещё возьмите на кухне у хозяина нож с топором, и пошинкуйте нас на кусочки. Неблагодарные, злые и неуёмные ученики. Давайте об это поговорим позже.
– Хорошо, позже так позже. Тогда у меня есть ещё вопрос – как я понял из вчерашнего разговора с Питером, архипелаг Нгоута, и остальные острова остались на своём месте?
– Да, а остров, где мы с вами сейчас находимся – единственный, который может увидеть и посетить человек. Например – вы. В настоящее время Зачарованные земли сокрыты от человека, их никто не может увидеть. Находящиеся там могут спокойно жить дальше, и заниматься чем им нравится, хоть спать целыми днями. Никто не может увидеть острова по той же самой причине, из-за которой вы нас видите. Вспомните, бывало же у вас так, что идя, например, по длинной улице с посаженными деревьями, вы замечаете впереди высокого человека с фотоаппаратом, который замер, и снимает кого-то через дорогу, а подойдя поближе, вы понимаете, что это никакой не фотограф, а мусорный бачок, на который сверху поставлен не вошедший внутрь ящик с каким-то хламом. Или, например, видите, что на тротуаре сидит кошка, подходите ближе, а это – оказывается брошенный то ботинок. Но вы же были уверены на сто процентов, что в одном случае это был уличный фотограф, а в другом – кошка. Вы же видели именно эти объекты, и нисколько не сомневались, что это так и есть. А на самом деле так увидел ваш мозг, и его приёмник видимого мира – глаза. То есть так сомкнулись нейроны мозга. Есть и обратный процесс – бывает так, что вы не видите чего-то, что есть объективно и фактически. А вы не видите этого, и всё! И когда кто-то вам говорит – Да вот же, смотри, вот этот мяч! – и вы с удивлением осознаёте в этот момент – точно, это мяч, как же я его не заметил? Вот как раз и задействован этот принцип работы мозга. Такое объяснение вас устроит?
– Да, конечно. Тогда объясните мне, пожалуйста, вот что – чем Визитёров так заинтересовали подопечные ныне покойного мистера Брайна Эпштейна? Да так сильно, что, насколько я понял за прошедшие двое суток – мировые события последнего полугодия, и мой визит сюда – самым тесным образом связаны с ними. Я прав?
Объяснения вновь продолжил Кос:
– Да, ваши догадки верны, мистер Владислав. Когда на Земле Возвращения появились ваши рок-звёзды, нам сначала это показалось досадной помехой в нашей деятельности, но, когда они из любопытства захоронили по традициям нгоупоки одного из своих, а у нас в этот момент произошёл всплеск электроактивности, тогда мы и задумались.
При детальном рассмотрении, оказалось, что Остров Возвращения был местом, в котором происходил процесс возвращения Визитёров в свой мир. А точнее – возвращение их энергетической составляющей. Мы задались этим вопросом, и стали изучать, как такое могло произойти? Не забывая наблюдать в это время за поселением музыкантов. Пришлось даже, выражаясь вашим языком, внедрить в помощники людям из каменного кольца своих агентов, Визитёров. И мы заметили, что во время создания своих произведений, а именно – в момент их оформления в законченную композицию, при завершении студийной работы, и во время проведения концертов – выделяется огромное количество энергии, которая исходит в общепланетное пространство. Творческая деятельность этих людей генерировала природную энергию! Это было именно то явление, которое мы не могли объяснить во времена формирования сознания человека. К творческому началу человека мы не имели никакого отношения. Люди сами развили в себе эту способность.
И мы поняли, что эти люди на самом деле не полупьяные придурки-трубадуры, а настоящие, от рождения маги, если можно так выразиться, которым оказалось под силу будоражить и изменять сознание почти сотни тысяч людей одновременно, а в текущем режиме и вообще всех на планете.
Тогда мы и решили, что необходимо их поддержать, чтоб эта деревня не исчезла в определённый момент времени из-за какой-нибудь хозяйственной проблемы. И мы послали туда своего человека, который, объяснив всё происходящее прямо в лицо Эпштейну, который, надо сказать, всё понял правильно, и не стал поднимать лишнего шума. Так вот, Визитёр отладил этим отшельникам бесперебойное снабжение электроэнергией, установив на самой высокой точке выход-накопитель, а внизу, на земле – резонансный трансформатор, и остался проживать там, чтобы следить за этим хозяйством.
При детальном рассмотрении в дальнейшем, нам стало видно, что эти люди (музыканты) – своеобразное подобие Визитёров. Уже по своей природе они в состоянии генерировать электро-импульсные волны. Но каким образом такое могло произойти? Они ведь так же, как и все окружающие, были обычными людьми – также родились, выросли, прошли все этапы культурного воздействия среды на своё сознание, состоялись как индивиды, переживали такие же эмоции. Но в то же время они научились «организовывать пространство» – получать сведения из общемировых знаний. Причём, произошло это неосознанно с их стороны. Но в определённый момент они самостоятельно поняли, какими умениями, и какой властью обладают. Пусть они и оформили для себя это понимание в терминах своей культурологической среды.
Стало понятно, что это особи определённого рода, и им требуется внимание и помощь. И мы окончательно выяснили, что при определённом развитии, их сознание может генерировать огромные объёмы энергии, потребляя при этом только свою личную, духовную составляющую. Но откуда они? Что это за сущности? Как оказались здесь? Из какого они мира? И, самое главное – если это так, то нужно было обеспечить им возвращение в свой мир. Цикличность процесса – основа сохранения природного баланса. И тут в поле нашего зрения попали нгоупоки и территория, где они проживали – Зачарованные земли. А самое главное – кладбище, где они хоронили своих усопших. Все детали этого запутанного пазла сошлись.
Появление новых единиц (объёмов) энергии в нашем мире было замечено. Долгое время считалось, что этого не должно происходить. Только после открытия феномена нгоупоки и проведения элементарного анализа в сопоставлении смертей на Нгоута и появлении новых единиц объёма у нас, стало ясно, что эти два явления взаимосвязаны. Появились первые предположения – куда возвращались нгоупоки после захоронения. Также помогло понимание физиологии аборигенов. Они ведь тут, по сути, находились на островах, как временные постояльцы. А методы их захоронений способствовали процедуре возврата. И нгоупоки знали, что здесь они – мертвы. Мертвы в координатах своего мировоззрения.
Объяснить это в вашем понимании невозможно. Сейчас сделать это я не смогу.
Я чувствовал, что меня такие объяснения не удовлетворяют, просто не оставляют в покое, что-то мешало воспринять ответ Коса. Тогда я решил зайти с другой стороны:
– Попробуйте тогда рассказать мне про историю появления Визитёров на Нгоута. Это вы можете?
Кос не выразил совершенно никакого недовольства: «Конечно могу, я уже вроде бы начинал, повторюсь, если что»:
– Визитёры были созданы для решения задач, возникающих в самом большом из известных организмов мира – планете Земля. Как? Да просто – берётся «щепоть» электроимпульса, и выделяется в отдельную сущность, наделяется определёнными функциями, определяются его задачи, и затем его «проявляют» в нужном месте. Приобретение видимой формы, необходимой для той или иной задачи – это уже выбор Визитёра. Этот облик сохраняется с ним на всю жизнь. Одна досада – вернуть его в общее лоно после окончания выполнения задания невозможно – он уже делается «замаранным», то есть всё больше и больше очеловеченным, приобретает личность. Так и доживает среди вас – «ждёт» своего часа. Со временем его энергетическая составляющая иссякает, он как бы «стареет», но при этом его состояние не похоже на старение человеческого организма – Визитёры не болеют. После смерти его обезличенный электроимпульс свободно «втекает» назад. Их довольно много среди людей. Живут не бесконечно, но подолгу. Ты их при желании можешь заметить – это бодрые, без болезни Альцгеймера, активные и весёлые старики. Не сказать, что они долгожители, ресурс у биологического организма всё равно примерно такой же, как и у всех остальных, всё отличие в том, что они не болеют. На Нгоута получился небольшой анклав Визитёров – климат тут больно хороший для биологической оболочки. Они стали туда заселяться ещё в древние времена – место уединённое, вокруг одни аборигены. Но пришло время смертей и для них. К тому времени новым поселенцам уже было известно, как местное население поступает со своими умершими – они отвозили тело на остров под названием Мекме Поку – «Земля возвращения». При этом соблюдался отработанный ритуал – там, на каменистом пригорье, выбирая камни, делали углубление для захоронения, этими же камнями после и закладывали могилу. Покойного укладывали без гроба и пелен, что, очевидно, было обусловлено вопросами гигиены и утилизации – рачки и крабы в считанные дни зачищали всю органику до нуля, а так как почвы на той территории не было – только крупные камни – они и не препятствовали доступу морской фауны. Визитёрам ничего не оставалось делать, как попытаться войти в союз со аборигенами по этим вопросам. Хоронить на островах запрещалось местными традициями, в противном случае неизбежен конфликт с коренным населением. А отвозить своих покойных на Мекме Поку без согласия местных – значило осквернить священную землю, и опять же, развязать конфликт. Деваться им было некуда, и двое человек из Визитёров долгими усилиями созвали основную часть островитян на разговор, на общее собрание, где в повестке дня и озвучили свои проблемы, заключив своё обращение просьбой ко всем присутствующим «принять нас к себе в семью, и считать народом нгоупоки». А по-другому ничего и нельзя было сделать. В ответ собрание огласило свою волю – если «искроглазые» хотят стать «детьми нгоупоки», то пусть тогда начнут помогать своим «родителям» во всём, чего они только попросят. В те давние времена люди на островах жили в землянках, по сути – в норах, оттуда их уважение к кроликам и выросло. Визитёры решили им помочь в решении извечного в мире жилищного вопроса. А так как в строительстве они были лучшие специалисты в мире, то получается, что нгоупоки улыбнулась удача планетарных масштабов. Для начала был построен один, первый дом, в процессе строительства которого приглашались все желающие посмотреть на это действо. То, что увидели аборигены, повергло их в настоящий шок – тяжёлые камни летали по воздуху, укладываясь ровными рядами без щелей и стыков в стройные конструкции, а под домом располагался подвал из трёх этажей. Впоследствии все дома в посёлках были объединены общей сетью подземных ходов, выложенных вулканическим туфом. Крыша дома была выполнена из тонких каменных пластин, соединённых между собой раствором, который не разрушался никогда, и совершенно не пропускал воду. Секрет этого раствора впоследствии был сообщён нгоупоки. Всё дело закончилось тем, что строительство пошло по всем островам, а Визитёры стали выступать там уже в качестве учителей и организаторов. Конечно же, эти «искроглазые» пришельцы стали самыми уважаемыми нгоупоки среди всех, и хоронить их полагалось только по местным обычаям.
– Спасибо, Кос. Очень интересная версия.
– А это не версия, мистер Владислав, всё именно так и было. Давайте я продолжу наши объяснения, с того места, что мы сегодня начали?
– Давайте, что мне ещё остаётся.
– Хорошо, так вот – мы долго искали причину ослабления мощности (объясняя вашими терминами) наших способностей, соответственно, возможностей нашего мира в современную эпоху. Ведь всё вроде бы после строительства возвышенностей, и установки резонансных трансформаторов пришло в норму, а впоследствии в них отпала необходимость, и мы стали со временем отходить от этих технологий – снимали оборудование, и уходили из этих циклопических построек. Думали, что люди приспособят их для своих нужд, но та прослойка, которая узурпировала полномочия руководителей людей, не нашла им более лучшего применения, чем устраивать там ритуалы жертвоприношения. Организовывали для этого дела соответствующую религию, конечно. Чтобы у них оправдания поеданию младенцев были. Вроде как эта пища приготовлялась для нас, для богов. А на самом деле все эти жертвы они сами и съедали. Ну что поделаешь, человек изначально – хищник.
– Постараюсь объяснить как можно более понятно. Вы, люди – создания пограничные, индивидуальные, отдельные. Каждый человек – уникальный мир. Мир со своими личными законами, личной конституцией и собственным биологическим устройством. Которое позволяет вырабатывать необходимое для личного функционирования количество электричества. Но, как и любое устройство, ваше также имеет определённый ресурс. Другими словами – допустимую степень износа. Опять же, у каждого устройства износ индивидуален. У одного – больше, у другого меньше. Но главный фактор процесса, который вы называете «движение жизни», это его топливный бак с наполнением. Бак – это весь организм, и он наполнен электроимпульсной составляющей, а самая его главная часть – мозг. Вы немного продвинулись в понимании этого процесса, пока довольно своеобразно, но хотя бы пытаетесь объяснить природу возникновения движения. Правильно пришли в итоге к выводу, что это – работа мозга. Как вы сами для себя сформулировали, функциональность мозга, это – смыкание в нём цепочек нейронов в определённой последовательности, либо определённой конфигурации, и эти молниеносные связки приводят к выработке сигнала в организме – либо к движению, либо к созданию замыкания новой цепочки. И человек начинает совершать какое-нибудь действие, или же продолжается дальше работа его мысли. И у каждого это происходит совершенно индивидуально. Вы также пришли к выводу о природе смыкания конфигураций нейронов мозга – электроимпульсной теории. Да, всё это верно. Но откуда появляется «топливо», и как, тут вашей науке ещё далеко нужно идти.
Я не выдержал волны этого снобизма:
– Ну так вот вы, Кос, и объясните. Кого же ещё здесь назначить авангардом цивилизованности?
– Хорошо, попробую объяснить немного по-другому. Чтобы «двигатель» мог осуществлять процесс своей работы, ему необходимо топливо. Для этих целей человеку подойдёт почти всё – хоть трава. Но организм – биологический, и лучше всего ему подходит такая же биологическая структура, выросшая в аналогичных условиях. Мясо. Лучше всего – мясо подобного себе. Это тебе для понимания природы бесконечных войн. Люди всегда воевали, чтобы добыть пропитание. Поначалу войны только из-за этого и были. Но когда возникла опасность истребления себе подобных, и в итоге – себя самого, пришлось нам вмешаться в этот процесс – и понемногу, путём увещеваний и запретов, а также повсеместным развитием скотоводства ситуацию удалось исправить. И, обратите внимание, Влад – и тут, в период трансформации человека от дикаря-каннибалла к интеллектуалу-филантропу без Визитёров не обошлось! А вы постоянно сомневаетесь.
– Продолжу про технологическую составляющую. При отказе от применения трансформаторов картина не менялась. Нет, менялась, конечно, в момент их демонтажа, но потом всё выравнивалось, и уровень возобновления энергии даже шёл вверх
После проведения тщательного анализа и расчётов, было выявлено, что утечка электрической составляющей в нашем мире происходила из-за магнитных аномалий, связанных с развитием технологий в вашей деятельности. Первым влияние электроимпульса на окружающее пространство, и связи его с магнитной составляющей заметил Никола Тесла.
Я попытался сделать замечания:
– У Тесла, насколько я знаю, фактически не было никакого образования.
Мой сосед бурно отреагировал:
– У него не было образования? Это смешно! Ему оно и не было нужно. Это в вашем понимании образование необходимо для познания окружающего мира. Он же без всякого образования пришёл к созданию резонансного трансформатора. Но это было слишком поспешно для нас. Пришлось вмешаться. Разрешите, я продолжу свои объяснения:
– Ладно, к тому моменту мы определили причины нарушения энергетического баланса, но стал происходить и обратный процесс, иногда в плюс поступало гораздо больше энергии, чем должно было, тогда откуда стало происходить возобновление? Тут мы и подошли к разгадке эпохи шестидесятых годов. Человечество в очередной раз перераспределило имеющиеся ресурсы, на время все договорились со всеми – кто и чем будет пользоваться. Другими словами, окончилась очередная бойня. На короткое время воцарилось спокойствие, и у людей появилось свободное время, которое они могли истратить не на добычу пропитания. Впервые разработанные новые технологии позволили не изготовлять новые средства убийства, а высвободили человечество из бесконечной карусели добывания еды. Люди стали развлекаться. И делать это массово – все абсолютно! Особенно – молодые. А раз появился запрос на развлечения, то, соответственно, стали вырабатываться и предложения. Некоторые ваши особи сделали занятия искусством своей профессией. И многие в этом значительно преуспели. Но об этих деталях – это к историкам. Я же хочу подойти ближе к выводам по итогам нашей встречи. Время у нас остаётся очень мало. В общем-то, нам кажется, что мы довольно подробно всё обсудили. И теперь в двух словах:
– Мы окончательно убедились в том, что в нынешнюю эпоху достаточное энергонасыщение в нашем мире происходит благодаря деятельности творческих людей на Острове Возвращения. Эти острова сокрыты нами специально, чтобы человеческая раса не смогла в силу своей эгоистической природы каким-то образом остановить их деятельность. И нам стало известно, что руководители мира в данный момент заняты сбором информации о причинах исчезновения архипелага Нгоута, и причинах всплеска творческой активности в этом регионе. Нам известно, что занимаются они этим с целью будущего обеспечения легитимности в уже принятом решении об уничтожении предполагаемого архипелага. Вы, мистер Владислав, находитесь здесь как раз по этой причине. Вы – один из множества информаторов на службе у власть предержащих современности, и рассредоточены сейчас по всему миру. Мы хотим донести до ваших руководителей понимание бесперспективности этой идеи, по причине того, что наш разум не допустит своего уничтожения. Доказательств тому я вам привёл достаточно много.
В «Камбузе» воцарилась тишина. Все смотрели друг на друга, никто не говорил ни слова. Я просто не знал, что сказать. Слишком новой и экзотичной была информация. И я не мог ответить ничего определённого, мне только что дали ясно понять – ты служебный пёс, донеси то, что узнал до своего хозяина, и не оброни ничего по дороге. И они были правы, мне нужно было спешить составить, и передать отчёт. Дальше будет видно. Я поднялся:
– Думаю, мы на этом закончили, господа. А теперь прошу простить меня, я вас оставлю, мне нужно всё тщательно обдумать.
Я встал, и двинулся к выходу. Все трое оставшихся проводили меня молчанием, а Питер, вставая со своего места, сказал:
– Мистер Влад, вы идите пока, а я догоню вас через полчаса – обещал нашему коку посуду помыть. Мы сегодня кофе уже раз пять пили. И Банни всё равно дрыхнет ещё в кладовке. Я быстро!
Выйдя из «Камбуза», я выдвинулся по дороге до перекрёстка с тропинкой, по которой было совсем недалеко до гостиницы, обдумывая на ходу, каким должен быть отчёт Командору. Ничего толкового в голову не приходило. Тропинка пересекала дорогу, которая шла прямо от порта, и мне вспомнилась прошлогодняя встреча, которая произошла именно на этом месте.
А встретился мне тот самый информатор, о котором я вскользь упомянул в нашу предыдущую встречу – та самая старенькая бабушка нгоупоки. Току-Ундо, так она мне в те давние годы представилась. К тому времени я провёл недолгое время в Зачарованных землях, и немного разобрался с разговорной речью островного племени – в переводе её имя значило Глаза-Уши. Вот так. Причём она сама объясняла, что я могу обращаться к ней как угодно – можно полным именем, но она не будет против, если я буду звать её либо Току (Глаза), либо Ундо (Уши). Встретилась она мне случайно (или так мне показалось), сразу после высадки в том самом порту, где и началась эта история, которую я вам начал рассказывать. Я шёл с саквояжами в руках по дороге, и уже начал приближаться к перекрёстку с тропинкой, как вдруг услышал с левой стороны хрипловатый голос: «Я пришла поговорить с тобой». Причем из-за фонетических особенностей островного языка это «пришла» звучало одновременно и как «вернулась». Признаюсь честно, в первый момент я испугался – слишком уж много совпадений нелогичного толка происходило здесь в последние годы. И у нас была проверенная и точная информация, что никого из коренных жителей на этом единственном оставшемся острове не осталось. Ни одного! Наши сотрудники за полгода буквально исползали здесь всё до последнего квадратного метра, применяя все известные на сегодняшний день методики розыска и сбора информации, не забывая и технические средства. Была полная уверенность – не осталось ни одного человека и ни единого кролика. А тут – знакомое лицо в добром здравии и без следа каких-нибудь лишений! Как только что из дому вышла. Я её сердечно поприветствовал и поинтересовался самочувствием. На что мне был выдан довольно странный ответ: «Ты знаешь где мы находимся, твоя помощь мне не пригодится». Предложив Току-Ундо разделить сегодня со мной ужин, я услышал странное предложение – подойти на это же место, «но только не опаздывай, он не будет ждать, и будь повнимательнее – научись организовывать пространство». Почему эта встреча вспомнилась мне именно сейчас, мне было не очень понятно, но я не стал особо раздумывать об этом – вспомнилось, и вспомнилось – иду дальше. И тут вдруг я заметил силуэт человека, который приветственно махал мне рукой. Нужно было подойти, и выяснить – в чём дело. Стоял он от меня метрах в двадцати по направлению к той лужайке, где мы на днях устраивали пикник.
Приблизившись, с первого взгляда я сразу понял – это был ОН. Совершенно безличный, абсолютно холодный. Не человек. Его фантомы были больше похожи на людей. А понятие «возраст» и «внешность» здесь вообще было неприменимо. Я бы ни за что не смог описать как он выглядел.
Сделав рукой приглашающий жест, сказал:
– Присаживайся. Поговорим. Они не убедили тебя?
Обернувшись, я увидел своё кресло из кабинета. Он расположился в таком же точно.
– Не удивляйся. Я решил, что тебе спокойнее будет в знакомой обстановке разговаривать. Ну и всё-таки – не убедили?
Голос звучал совершенно отстранённо, шёл от него, но слышался отовсюду, был везде. Не грохотал, даже не был громким. Можно было только сказать, что он подавлял, и обозначал некую границу. Но задав вопрос, он предлагал диалог. Пришла мысль: «Визит».
– Зови как хочешь.
Слова, обращённые совсем не ко мне, и даже ни к кому, прозвучали вполне обыденно.
– Только не размышляй обо мне, как о боге, это совершенно неуместно. Термин был придуман в древние времена, когда людям было необходимо объяснить непостижимое для них. То, что они боялись. Первое время, когда у людей отсутствовала какая-либо самоидентификация, было проще – я просто давал советы, и обучал. Когда они осознали себя в этом мире, стало сложнее – пришлось причинять боль, по-другому объяснять было невозможно. И всё-таки, хотя бы ты понял, о чём я пытаюсь сказать вам?
Я продолжал молчать. Обсуждать мне с ним было нечего. Он всё уже знает, и всё знал раньше. Как говорит мой шеф: «Решение уже принято, спорить нет никакого смысла».
– Ты всё равно спросишь у меня. Ваша способность к творчеству не позволит промолчать.
В этот момент мне показалось, что он ухмыльнулся. И я не смог промолчать:
– Лучше расскажи мне о себе.
– Расскажу. Я материализовал себя один раз. Это было на горе Кайлас. Я и сейчас там, как вы говорите – «проживаю». Точнее – вот этот образ. Я вообще, есть везде, применить термин «особь» к нашей вселенной было бы некорректно. Мы – единый организм. Можно сказать, что мы – это я. Я – всегда во времени. И я – везде в пространстве. И я неразрывен. Наше сообщество не имеет разграничения на «я», «ты», «он». Мы и я везде и всегда.
Вы и были созданы по-нашему, или моему желанию, тут как угодно можно трактовать – правильно и то, и это. В силу необходимости, отчасти из любопытства. Человек был создан как инструмент для деятельности на физическом плане.
Я снова прервал его:
– У меня появился вопрос, ты не будешь чувствовать себя оскорблённым, если я перебью тебя?
– Спрашивай что хочешь. И подумай сам – разве ты оскорбишь вопросом океан? Или ручей в ущелье? Спрашивай, не раздумывай.
И я спросил его, только, чтобы как-то разрядить своё внутреннее напряжение:
– Чем тебя, всё-таки заинтересовали отшельники-музыканты?
– Да, для вас это, наверное, самая главная интрига бога, – и снова мне показалось, что он усмехается, – они своими сочинениями для души генерируют новую энергию. А появление дополнительного объёма может означать появление дополнительной энергетической мощности для развития всего моего мира.
И вообще, когда человек занят реализацией какой-то творческой идеи, то он не может думать обо всех последствиях, социальных или политических, к примеру. Кстати говоря, это одна из характерных черт изобретателей, композиторов, и талантливых музыкантов, поэтому за ними всегда охота, поскольку они, когда изобретают и занимаются творческим поиском, они полностью отдаются этому процессу и реализовывают его во всю мощь. А сам то ты, Влад как думаешь, отчего столько возни с моей стороны с этими вашими рок-звёздами? Чего молчишь, ждёшь что я отвечу? Тогда слушай:
– Да в них потенциал ещё на одну Вселенную есть, я уже просчитал. В их мозговых нейронах хранится бесконечное количество информации, которую они постоянно обрабатывают. Информация – это есть знания, но это совсем не те, записанные на лист бумаги идеи о наличии духовности в мозгу шимпанзе, или сводки о количестве коров в Аргентине. Настоящие, подлинные знания появляются из синтеза пережитого опыта и переработки всех имеющихся у человека данных для появления нового понимания, и так – до бесконечности. И обработать этот массив может только личность-творец. Никакие искусственные устройства не смогут заменить работу нейронов мозга человека. Но вас ожидают большие перемены. Вы встали на неизведанный путь. Похоже, ваши учёные решили, что умение накопить и быстро обработать информацию прибавит человеку ума.
Фактически, информация – это основа основ, сущность всего этого мира, а вселенная представляет собой единую сеть. Её можно сравнить с кибернетической сетью. То есть, информация является тем основным звеном или элементом, на котором строится весь этот мир. Это некая такая духовная сущность, у которой имеется сакральное значение, и информация превращается в предмет поклонения. А кибернетика рассматривает человека всего лишь, как носителя информации, а поскольку информация закодирована в ДНК, и если её раскодировать, то тогда можно будет полностью управлять этим человеком, так как человек – это фактически его ДНК. Таким образом, эта информация заложена в человеке и представляет его духовную сущность, душу, а тело – оно смертно, оно болеет, оно портится, поэтому, эта несовместимость между больным тщедушным, немощным телом и совершенным информационным аппаратом, который представляет собой ДНК, и стала толчком для возникновения у человечества идеи о переселении сознания. Если раскрыть этот код ДНК, как считают ваши специалисты, то можно создать фактически клон души человека и переселить его в бессмертное тело, и, таким образом, получается, что ДНК выполняет функцию души.
Ваше ближайшее будущее – создание нового интернета, а точнее – нейронета. То есть такой сети, которая смогла бы передавать запись нейронов мозга, иначе говоря способ передавать на расстояние эмоции и мысли. Основная идея нейронета – это идея глобального, коллективного мозга. Нейронет должен передавать те типы информации, которые сейчас не может передавать обычный интернет, например, опыт или переживания, что может иметь каждый человек в отдельности, включая мысли и эмоции. А если будет возможность передавать запись нейронных цепочек в цифровом виде, значит это можно будет копировать и записывать на любой другой носитель. Обобщаю свою мысль – создание хранилища записей нейронов не за горами, а фактически – уже на пороге, пока ещё как помощник в его, человека, деятельности, но только пока. Всё в жизни неумолимо двигается вперёд, и появляется разумный вывод – если можно научиться копировать нейроны, значит можно скопировать и всю личность человека, в полном объеме, да ещё оставить «для расширения» дополнительный объём оперативной памяти. Запись кода ДНК плюс запись всех нейронных цепочек с возможностью обновления – вот и весь человек! Когда для этого хранилища появятся совершенные роботизированные механизмы, полностью имитирующие человека, то вот и он – разумный и бессмертный! Только смазывай вовремя, да техосмотр делай в срок.
Даже размножение с этого момента перестаёт беспокоить. А что – сделал в электронном виде какой-нибудь микс из немножечка знаний, функциональности мойщика туалетов, незатейливых эмоций и юмора капрала, не забыл обязательно добавить абсолютную подчиняемость, минут за тридцать скопировал этот «коктейль» на флэшку, вставил её в приёмное гнездо, нажал на кнопку «вкл», и – пошёл «новенький» на службу к «натурально рождённому» унитазы чистить! Извечная мечта желающих править миром – покорное, исполняющее любые команды население.
– А какая в этом твоя роль?
– Да никакой. Меня ваша жизнь никак не интересует. А если будете мешать, то она вообще перестанет меня беспокоить. Я всю вашу историю жизни на Земле пытаюсь объяснить вам простую идею – у вас есть способность творить, чего я при вашем создании не предусматривал. Но вы же изо всех сил пытаетесь вытравить в себе это свойство. Хотя именно оно и обеспечивает жизнь всего разумного. А необходимое для жизни беречь нужно.
– Подожди, я не совсем понял, что значит «если будете мешать, то она вообще перестанет меня беспокоить»? Я что-то не уловил в этом никакого смысла.
– А ты не уловил ничего по причине того, что ты обычный человек, Владислав, и слышишь и понимаешь только одного себя. Я вообще то и задумывал вас как отдельные организмы, исключительно для решения узких задач по созданию искусственных возвышенностей, но отдельные особи людей не очень хотели работать, и решили уподобить себя моим представителям, чтобы управлять остальными. Но управлять они решили только в своих личных целях, а не для решения каких-нибудь дел, имеющих отношение ко всем остальным. Да проще говоря, обезьяна – существо ленивое и хитрое. Вот и пересилили эти природные атавизмы в их поведении. В стаях выявились вожаки, и обманом принудили других выполнять свою работу. А как же – «помазанники божьи»! Внушили остальным, что их мои фантомы выделили из общей массы, что они «избранные». И ведь все поверили! Но результаты управления этих «избранных» постоянно заводят людей в тупик, и наша деятельность по возобновлению естественных энергетических потерь из-за этого начинает страдать. А мы вас не для этого вывели. Поэтому время от времени приходиться «наводить порядок». Ты историю моих дел давно последний раз читал?
– Это какую ещё историю? О чём ты?
– Я имею в виду Библию вашу. Ты перечитай. Когда будешь читать, учитывай моё присутствие. Ты теперь многое знаешь. Может и намеренные искажения заметишь. Так вот, я про кибернетику договорю:
– Все ваши исследования и труды по развитию и созданию искусственного разума не приведут ни к чему толковому, и не улучшат в итоге жизнь человека. Самое вероятное, что у вас получится – создать новую, более совершенную дубину, которую можно будет приспособить для убийства. А музыканты на Острове Возвращения спасают всех живущих на Земле. Если вам будет угодно, вы можете обвинить Силу в меркантильном подходе к сохранению тайны Нгоута, но не забывайте – существование Зачарованных Земель – это сохранение вашей жизни. А мне совершенно безразлично, понимаете вы это, или нет. Я есть всегда, вне зависимости от желаний глупых людей. Человек всю историю своей жизни старается доказать окружающему миру, что он тут главный, не задумываясь, что миру то всё равно. Люди так беспокоятся о сохранении этой иллюзии, что не замечают происходящего у них под носом.
– А это о чём? Может откроешь тайну?
– Я об этой весёлой парочке – твой знакомый Питер, и его любимый зверёк.
– Чем же они должны быть интересны?
– Питер, – ключевая фигура в этой истории. Это же совершенно невероятно, как ему удалось с первого захода осуществить перемещение в пространстве. Нгоупоки, к примеру, должны были прожить целую жизнь со всеми её «прелестями», полностью выработав ресурс своего биомеханизма, и только тогда получали возможность вернуться в лоно общего разума. А этот мальчишка просто по своему желанию вприпрыжку бегает туда-сюда вместе со своим физическим телом по пространству. Глядишь, так и по времени научится шастать! И кролик с ним! Вам что, это никак не заметно? Вы хотя бы обратили внимание, что он очень сильно изменился, похоже начинает осознавать свою особенность. Мне то всё равно, а вот вам это явление должно быть очень интересным, во что он со временем изменится. Да вот он и сам сюда идёт, посмотри:
Я оглянулся – со стороны холма, по тропинке в нашу сторону двигался Питер. Шёл спокойно, но было заметно, что он постоянно смотрит себе под ноги. Ну конечно же, я сразу заметил того, о ком подумал, увидев Пита – Банни! Маленький белый комочек суетливо пытался находится рядом со своим подопечным, и всё время попадал на линию его шага, отчего тот замирал, и держал ногу приподнятой, чтоб не наступить на своего мелкого спутника. На их продвижение вперёд нельзя было смотреть без улыбки – эти двое неустанно заботились друг о друге. Я помахал им рукой. Питер заметил это, поприветствовав меня также.
Тут на пересечении тропинки с проходящей дорогой появился силуэт человека. Он двигался навстречу этой парочке с непостижимым искажением в движениях – то изламывался коленями в обратную сторону, то начинал беспорядочно размахивать руками. Его силуэт был неестественно тонким – как очень сильно худой, и одет он был, по всей видимости, в обтягивающий костюм чёрного цвета. Его резкие, неровные движения приковали моё внимание. Питер остановился, очевидно, тоже заметив что-то странное, и, наверное, решил его пропустить. Через мгновение они поравнялись, и в этот момент силуэт человека в чёрном, теперь больше похожий на плоскую вырезку из бумаги того же цвета, резкими движением схватил Питера за горло, и начал что-то забивать ему в живот правой рукой, совершая быстрые круговые движения, не отпуская хватку левой. Дикий, нечеловеческий крик боли разнёсся вокруг – Пит рухнул на колени, согнулся в поясе и упал, головой уткнувшись в землю, издавая короткие вскрики: «Оу, Оу, Оу» – только так его организм мог теперь выразить нестерпимую муку. В этот момент Банни, зарычав, вгрызся фантому в ногу, и рвал её на мелкие кусочки. Тот отреагировал на нападение обезумевшего зверька коротким, резким движением своей загнутой стопы, отчего белый комочек взлетел вверх, и в момент его падения махнул левой кистью по тельцу падающего отчаянного героя. Всё произошло мгновенно, за несколько секунд. Я в несколько прыжков переместился к месту трагедии, на ходу выхватив из кармана свой походный нож, но всё было уже кончено. Изо рта Питера раздавались бульканье и клёкот связок. Тип в чёрном искромсал ему всю брюшину и правую часть груди. Сердце ещё работало, понемногу выталкивая кровь. Кровью уже залило всё вокруг. Очевидно, что боль он испытывал нестерпимую. Говорить мальчик не мог, и только смотрел на меня дико расширенными глазами. Его верного дружка Банни эта тощая вырезка из чёрного пространства рассекла ровно по позвоночнику, также оставив в живых. Бедный зверёк издавал тонкий писк, и был весь в крови, бока трепыхались в предсмертной отдышке. Монстр намеренно оставил их в сознании! Я не мог понять – зачем было подвергать обоих таким жутким мукам – они оба были ещё живы. Я оглянулся – чёрного силуэта нигде не было, и в этот момент встретился взглядом со своим недавним собеседником – непроницаемо каменная, холодная и твёрдая слизь равнодушно взирала на меня.
– Так это ты? Просто решил показать мне, что тебе всё равно? Но при чём тут эти невинные?
Я уже кричал от горя и своей беспомощности.
– Зачем ты их мучаешь, забери тогда до конца обоих! Будь ты проклят!
Он встал, и беззвучно зашагал вглубь чащи. Звуки, издаваемые умирающими, стали невыносимыми. И тут в моём воспалённом сознании возник Страшила, в своих нелепых, коротких жёлтых штанах с одной помочью на пуговице. Он грустно улыбнулся, и пробормотал, тщательно выговаривая слова: «Ты должен всем помочь». Я понял его, но оцепенел от ужаса:
– Но это ведь Питер! И – Банни! Страшила молча развёл руки в разные стороны, присел на корточки, и – исчез.
Никогда, и никому я не смогу пересказать о своих трудах, совершённых до наступления темноты в тот страшный день. Понимая, что в этих обстоятельствах невозможно было ничего сделать для их спасения, я не прощу себе смерти двух моих самых любимых друзей. Чувство полной, абсолютной утраты наполнило меня… Я был опустошён. Я был сломан.
– Серж, я отказываюсь это понимать. Что там произошло?
– Что там произошло, ты только что услышал. Важнее другое – где сейчас Влад? И что с ним происходит. Больше записей нет?
– Нет, дальше несколько чистых листов, и всё.
– И что тогда делать? Нужно найти его. По-другому нельзя.
– Серж, о чём ты говоришь, где мы можем его искать? То, что мы прочитали – секретная информация. Нас просто никто не будет слушать. В лучшем случае.
– Ну да, ты прав. Может позвать Джонатана?
– Ты о чём говоришь, хочешь, чтоб у старика инфаркт случился? Влад по этой причине и адресовал рукопись только для нас.
– Слушай, в начале дневника Влад пишет, что там, в конце вложены его рисунки.
Алекс торопливо пролистал рукопись до конца, и действительно, там была стопка сложенных вчетверо тонких листов бумаги. Аккуратно разворачивая их, друзья начали рассматривать изображения героев недавнего повествования Владислава.
На большинстве рисунков были портреты Питера и Банни. У Питера – тонкое, слегка вытянутое лицо с правильными, пропорциональными чертами лица, прическа на всех рисунках в беспорядке, немного взлохмаченная. Постоянно улыбается. Небольшими штрихами в уголках глаз, Влад, очевидно, хотел подчеркнуть его весёлый нрав и пытался передать «бесенят во взгляде» юноши. На изображения Банни невозможно было смотреть без умиления и улыбки. Это был совершенно очаровательный зверёк, на удивление со строгим взглядом. На одном из портретов он спал на боку, вытянув вперёд лапы, глаза чуть-чуть полуоткрыты.
– Алекс, в самом деле, ну как можно было убить этих детей? Даже на рисунках видно, что они совершенно беззащитны. Какой смысл?
– Да я думаю, Владислав совершенно прав в том, что этой силе, как он сам её назвал – Визиту, совершенно безразлична смерть двоих существ, да и миллиона, наверное, также.
– Ну он же себя богом-создателем считает, как же своих «детей» бессмысленно убивать тогда?
– Мне думается, Серж, это уже люди, в своих описаниях богов придали их характерам сочувствие и милосердие, а по сути, если допустить существование бога, то, наверное, оно так и есть – какое ему дело до судьбы маленького кролика и чистого душой молодого человека? Где же наш Влад сейчас? Давай смотреть дальше.
Следующими были изображения трёх человек, очевидно, это и были те самые Визитёры. Изображены они были на одном листке. Портреты – фрагментарны, тот, который был нарисован в верхней расти листа, очевидно, Геб – этот человек был светловолосым, с четкой, почти квадратной челюстью. Затем, расположенный пониже его, похожий или на кабинетного учёного, или преподавателя, с бородкой и в очках – Кос. И последним, с азиатской внешностью – Шаи. Было во всех этих лицах что-то общее, какое-то рыбье равнодушие. Алекс заметил это сразу:
– В этих портретах Владиславу явно удалось передать внутреннюю суть этих, кто они там – люди, или не люди, в общем – фантомов.
И на самом последнем рисунке – очевидно, была попытка изобразить Визита. Глаза – пустые, без характерных линий яблока или зрачков. На надбровных дугах нет бровей. Линия губ – впечатление лёгкой усмешки. И было видно, что у автора отсутствовало желание вырисовывать черты, или свойства характера оригинала. А может быть, для изображения этих самых особых свойств просто не было ничего яркого, впечатляющего, и – человеческого? Глядя на этот рисунок, ни Серж, ни Алекс, не испытывали совершенно никаких эмоций. Не возникло даже желания обсудить – удачно получился портрет, или у художника не получилось передать свойств героя.
Дальше было ещё несколько рисунков Питера, где на одном он прижимает Банни к груди, наклонив к нему голову, на другом – Банни гордо сидел посреди лесной лужайки, фоном были – частокол древесных стволов.
Друзья надолго замолчали, разглядывая воспоминания Влада.
– А из него вышел бы неплохой художник, как думаешь, Серж?
– Знаешь, у Влада всё хорошо получалось, за что бы он не брался. А ты знал, Алекс, что Владислав – потомок герцогов Дуффа?
– Да нет, не знал. Влад – человек скромный, и необычайно тактичный, наверное, не хотел выглядеть кичливым снобом. Мне он, во всяком случае, никогда не говорил об этом. Где же он сейчас?
Раздался стук в дверь, вошёл Джонатан, держа в руках телефонную трубку необычной конструкции:
– Мистер Серж, это вас спрашивают, очевидно секретарь, будете говорить?
Серж бросил на Алекса недоумённый взгляд, но взял трубку из рук Джонатана:
– Спасибо, Джонатан, конечно, отвечу.
– Я буду неподалёку, если буду нужен, зовите.
С этими словами дворецкий вышел.
Серж покрутил телефон в руках:
– Меня не должны искать, кто это может быть? Алло, алло, я слушаю!
Через недолгую паузу раздался глуховатый голос:
– Да, Серж, это ты?
– Господи, Владислав, ты откуда, что с тобой, почему голос такой хриплый, у тебя всё в порядке?
Алекс уже был рядом, знаками показал Сержу, чтоб он развернул телефон немного в сторону от уха, чтобы ему тоже было слышно.
– Серж, Алекс с тобой?
– Конечно, он рядом, можешь обращаться к нам обоим, мы тебя слышим!
– Понял, хорошо. Серж, ты постарайся не говорить громко, не хочу, чтоб Джонатан догадался, что это я звоню, не нужно их беспокоить лишнего.
Алекс задал мучивший его вопрос:
– Влад, это я, привет. Влад, ты сам то можешь говорить, ты один?
– Здравствуй Алекс, всё нормально, я звоню из уличного автомата, попросил прохожую обратиться к Джонатану, наговорил ей кучу чепухи, спасибо, пошла навстречу. Сейчас я один. Эта линия специально защищённая. Скоро её аннулируют, но пока ещё можно спокойно говорить. Нас никто не подслушивает, иначе я бы не стал звонить. А дневник утром это я сам принёс. Показываться, конечно, не стал. Хорошо, ливень был, помогло.
– Влад, ты всё-таки чего-то опасаешься, почему такая секретность?
– Серж, дорогой мой, я не смогу сейчас появляться в Королевстве официально. Слишком далеко зашла эта история. А она касается самых высших лиц. Хочу переждать это время. Время всё лечит, а там посмотрим. Да вы не беспокойтесь – у меня в самом деле всё нормально, всё в порядке. Я человек предусмотрительный. Давайте ещё один вопрос, времени у меня сейчас мало, я отвечу, и потом к вам будет несколько поручений.
– Да, Влад, мы тебя понимаем, и не сочти за бестактность, скажи только, как ты поступил с телами Питера и Банни?
– Питера и Банни я похоронил на той самой лужайке посреди цветущих деревьев. Они очень любили это место.
– Мы очень тебе соболезнуем, Владислав, ты держись, изменить ничего нельзя.
– Я стараюсь, Алекс, стараюсь. Спасибо за поддержку, друзья.
– И последний вопрос, Влад – не можешь сказать, куда сейчас направишься?
– Серж, простите меня за немногословность, скажу только, что поеду в северном направлении. Там никто меня искать не будет. Это я тоже продумал. Не беспокойтесь за это. Если позволите, я буду завершать разговор, готовы?
– Конечно, слушаем тебя внимательно, Влад.
– Значит так, о моих близких – о Джонатане с Эммой можете не беспокоиться – я зарегистрировал трастовый фонд в их пользу, и предоставил на их имя право оперативного управления замком. Они могут спокойно жить там, сколько захотят. Средств я оставил достаточно. Утром в дом придёт поверенный, все документы у него готовы, старики только подпишут немного бумаг, и он им всё объяснит. Я приложил очень подробное письмо для них. Постарался ответить на все возможные вопросы. Пака я рассчитал ещё до отъезда. Выплатил ему годовое содержание, и всё объяснил про длительную поездку. У него претензий нет. Я ему очень благодарен за службу.
– Ещё один момент. Дневник положите в сейф. Он находится за портретом старика в мундире. Это Дуффа – мой прадед. Сейф с шифром. Шифр – географические координаты Лондона без значков градуса и кавычек, в конце – мои инициалы ВД (Владислав Дуффа). Посмотрите большой глобус, там, на медной бирке в нижней части подставки данные Географического Общества, и соответственно, координаты места нахождения, нашли?
– Ага, нашёл это 51°30'26'' с. ш. 00°07'39 з.д., значит – 513026000739ВД, верно?
– Молодец, Серж – всё верно. Перед тем, как убирать дневник, вскройте аккуратно его обложку, нижнюю корку. Там мой рапорт. Вам будет понятнее. Я решил уйти со службы, не хочу иметь ничего общего с Департаментом. Нами действительно руководят амбициозные глупцы. Провёл там целую половину дня, перед этим передал отчёт, и ни в чём не смог их убедить. Они только умно улыбались, и всё. Потом я вышел. Составил рапорт. Перед подачей рапорта в департаменте имел беседу в Вестминстерском дворце, после чего подал в Канцелярию соответствующее прошение. Хоть и титул у меня считается несущественным, но я, как особа королевской крови, обязан оповещать семейство о своих действиях. Друзья мои, я с вами прощаюсь, надеюсь, что скоро увидимся, там и поговорим.
– До свиданья, Владислав, удачи тебе!
КОПИЯ
Руководителю Департамента
анализа информации
Сэру/–/
Агент Владислав /–/,
нетитулованный наследник рода герцога Дуффы,
поданный её Королевского величества
Уважаемый сэр, находясь в обеспечительной агентурной поездке, собирая и анализируя поступающую на месте информацию, я пришёл к выводу, что моя оперативная деятельность, дислоцированная на острове Мотукава-Туно, ранее входившего в островной архипелаг под протекторатом Объединённого Королевства, в данный момент призвана обеспечить основания для политической легитимности при принятии решений в дальнейших действиях элит нашего Королевства, и всей мировой политической составляющей по поводу последствий исчезновения архипелага Нгоута. В результате сложившихся обстоятельств я получил возможность провести беседу с некоей сущностью, квалифицировать которую критериями нашего понимания мира не берусь – это вне моего жизненного опыта.
Это неведомая нам и неодолимая для человека сила. Для нас она – непознаваема и непостижима. Мы можем только без условий принять её существование. Эта сущность находится в нашем мире везде. И была всегда. И она – разумна, абсолютно технократична и совершенно безэмоциональна. У неё нет отдельных разумных представителей, с которыми возможно было бы вести диалог. Визитёры, с которыми я участвовал в общих беседах, по своей физической сути – это фантом. Природная составляющая этой силы есть и в человеке. По словам Визита (это моё личное присвоение наименования для упомянутой сущности, которая олицетворяла природный антагонизм в нашем состоявшемся диалоге) мы сами, как разумные существа, и наша цивилизационность – её порождение. Человек постоянно пользуется этой силой, получаемой в виде энергии, как необходимостью в своей жизнедеятельности. Мы просто научились извлекать её из пространства разными способами, и производим для достижения непрерывности своего существования. Но это – технологии, и они – бездушны. А наши знания об окружающей нас природе – это искажённая реальность. Мир совсем не таков, каким мы его считаем. Он существует и живёт по совершенно другим законам.
Человек отличается от Визита, то есть от этой силы, наличием творческого начала. Способность осуществлять творческий акт имеется только у человека. Аналитическим путём я пришёл к выводу, что через реализацию своих творческих способностей одарённый человек способен генерировать и транспортировать вовне мощный энергетический заряд. Мысли, чувства и эмоции поставляют человеку важнейшую часть его Энергии – духовную Энергию. И в отличии от физической (электрической), эта Энергия безгранична, она не может кончится никогда. Вырабатывается она при проявлениях именно творческого акта, совершаемого человеком.
Энергетическая составляющая планеты, олицетворённая материализацией Визита, постоянно поддерживает баланс собственного объёма на определённом и неизменном уровне. Вследствие своей абсолютной технократичности, её действия по поддержанию уровня своего энергетического баланса в определённом, и необходимом для осознания себя состоянии – постоянны в историческом исчислении, и неизменны в достижении результата.
Творческая сила человека в состоянии порождать мощную энергию. На предполагаемом месте нахождения Мекме Поку (Земле Возвращения) – а это один из островов исчезнувшего архипелага – в силу определённых причин, в положении отшельников проживают известные всему миру люди, которые обладают способностями через воплощение своих творческих идей увлекать сознание миллионов людей, вне зависимости от их расы и языковой принадлежности. Это явление не требует доказательств. Факты воздействия результатов их творчества на массовое сознание зафиксированы неоднократно. Их уникальные способности, широта взглядов и интеллект многократно превосходят по своим масштабам узкое мировоззрение лиц, облечённых различного рода полномочиями на управление и координацию процессов жизнеобеспечения человечества. Мне стало известно, что этими полномочными лицами принято решение об уничтожении предполагаемого местонахождения ранее фактически существовавшего островного государства под наименованием Зачарованные земли (Нгоута), ныне невидимого для современных средств обнаружения физических объектов. Уверен, подобная акция приведёт к катастрофическим последствиям для всего живого в планетарном масштабе.
Этот факт, а к тому же и патологическая, болезненная амбициозность лиц, облечённых правом принимать политические решения, к сожалению, полностью исключает понимание проблемы с их стороны. Перманентная боязнь лишиться власти гарантирует применение политическим истеблишментом любых способов к устранению препятствий в достижении своей цели – сохранения личного статус-кво.
Установленным фактом также являются зафиксированные измерительными приборами нового поколения проявления творческой деятельности на указанном острове. Получающаяся в результате их созидательной работы энергия усваивается общей энергетической составляющей планеты, а уничтожение этого анклава творцов приведёт к остановке генерируемой ими энергии, и далее – к возникновению планетарного энергетического дефицита, в результате чего неуправляемая сила приведёт в действие внутренние механизмы самообеспечения Визита – за счёт сокращения энергетического потребления населением Земли. Ущерб от предполагаемых потерь не подлежит исчислению. Для Визита допустимо полное уничтожение современной человеческой цивилизации в целях реализации плана «Новое Начало с чистого листа». Исторические подтверждения подобных событий, уже происходивших в прошлом, зафиксированы в религиозных описаниях общепланетных катастроф, с примененем смыслового понятия «гнев божий» – как логизма качественной основы материального мыслительного процесса, приближающего к познанию истины. Эти записанные в религиозных текстах факты, сегодня – неоспоримые знания в их общем значении, как система понятий, отражающая реальную действительность, и материальный мир в его непрерывном движении, изменении, развитии и эволюции.
Эта точка в акватории Тихого океана абсолютна пустынна. Ранее там был архипелаг. В своё время, после принятия решения о размещении на архипелаге военизированной структуры, острова исчезают. И этому не находится никакого объяснения. Через несколько лет, при размещении в космическом базировании современного измерительного оборудования, становится понятно, что в этом месте происходит активная деятельность человека. И этому факту также не находится объяснения. И эта необъяснимость начинает настораживать власть предержащих, в силу своей природы стремящихся ликвидировать то, что невозможно объяснить.
Я полностью уверен, что при исполнении своего профессионального долга мною была собрана масса действительно объективной информации, исчерпывающим образом объясняющая происходящие феномены на предполагаемой территории.
Борьбу с силами природы для целей сохранения своего общественного статуса и личного образа жизни считаю абсолютной глупостью, происходящей из скудоумия и развращённости души.
Дальнейшее личное служение в Департаменте Анализа Информации Объединённого Королевства, осуществлять более не считаю возможным, по причине категорического несогласия с абсурдистской политикой, проводимой руководством Департамента, основанной на предоставленной мною в качестве действующего агента объективной информации.
Прошение о присвоении мне статуса «Специального агента действующего резерва в отставке» предоставлено мною лично в канцелярию Её Величества текущей датой.