— Он избил девочку до гематом! Вы понимаете! Это как нужно было бить! — Задыхаясь от ярости за свое позднее ненаглядное сокровище, трясла редкими кудряшками очень бледная брюнетка, похожая на библиотекаршу.

— Никто ее не бил! Сама она виновата! Это ваша дочь всех обижает! — Сильно накрашенная толстуха выкрикивала басом снизу вверх в обезображенное злостью белое лицо.

— Наш психолог проведет работу с обоими… обеими… черт, со всеми детьми! — Пыталась остановить спарринг очень пожилая воспитательница, явно рискующая заработать инфаркт, включись она в полную силу в битву титанов.

— Вы для тюрьмы его что ли рожали? Хоть врачей послушайте. Вы у невролога хоть были? — Иссяк гнев «библиотекарши», так и не приведя к рукоприкладству. Взятие эмоций под контроль далось ей физически нелегко: кожа приобрела сероватый неживой оттенок, а неестественно расслабленные черты лица стали наводить на мысль о покойниках.

— Не твое дело! Твоя Лизка неизвестно кем вырастет! — Продолжала клокотать толстуха.

— С детьми проведем работу. — Мямлила старушка- воспитательница.

— Амир, сюда! — Во всю мощь легких гаркнула толстуха в сторону копошившихся в грязи детей, но на зов из цветастой толпы никто не выдвинулся.

— Где же он? — Едва простонала измученная воспитательница. Из-за больничного няни она была вынуждена одна присматривать за группой из тридцати двух детей. Эти героические усилия, несмотря на плохое здоровье и солидный возраст, предпринимались ради устройства в этот престижный садик дорогого единственного внука, которому там совсем не нравлюсь.

Взрослые оббежали домик, веранду и кусты спиреи. Искать было больше негде.

— Может в группу убежал? — Не проявляя волнения, предположила мать Амира.

— А если за территорию! — Умирая от ужаса, пробормотала воспитательница.

— Вон он: через дорогу несется! — Воскликнула мать Лизы и со всех своих долговязых ног понеслась за мальчиком, отбросив в сторону старушечий ридикюль.

Визг тормозов и удар жестянки об жестянку заставили всю троицу нестись еще быстрее. Ребенка отбросило как куклу в лужу на обочине, где он лежал на боку с темнеющим под носом ручейком. Сбившая его «Kia», остановила задним бампером новенький «Opel”. Сама машина уже затормозила, но удар сзади заставил ее поехать еще пару метров. Вокруг мальчика собралась толпа, желающих помочь. Рыдающая водитель «Kia» подсовывала под голову ребенку свою ветровку, когда ей сзади в волосы вцепилась, еле добежавшая со своей одышкой, мать мальчика.

— Сыночка убили! — Громогласно завывала она, пока он сонно приоткрыл глаза, по-видимому, придя в сознание от знакомого голоса.

— Скорую вызовите, идиоты! — Мать Лизы стала энергично оттаскивать от водительницы разгоряченную мать Амира. Мальчика стало рвать в приютившую его лужу неразжеванной толком едой.

— Да! Врача! Врача! Не трогай меня, интеллигентка, сраная! — Завопила та, начиная долгожданную драку, но «библиотекарша» только внешне была не похожа на стойкого бойца. Высокий рост и сухощавое телосложение сразу давали фору в борьбе, с хотя и более молодой, но уже страдающей одышкой, соперницей. Схватку прервали, прибывшие на вызов, сотрудники скорой. Бережно погрузив ребенка, молодой фельдшер стал невозмутимо искать сопровождающую особу, среди растрепанных разгоряченных женщин.

***

Медико-психологическая экспертиза проходила в старом здании бывшего садика, который почему-то не использовали по назначению, хотя соседние дошкольные учреждения были катастрофически переполнены. Амир ни минуты не мог усидеть на месте. Он залезал с ногами на стулья, орал что-то невнятное и бегал по залу ожидания, видимо, от воображаемой погони. Приходили и занимали очередь самые разные люди. Были даже две старшеклассницы без родителей. Они были одеты во все черное и молча сидели рядом, как две печальные вороны на проводах. Но большинство детей выглядели на зависть здоровыми и румяными; болезнь чаще проявляла себя только при разговоре.

Мать подтолкнула Амира, когда высокая дородная доктор вышла в коридор и пригласила следующего.

— Гатауллин!

— Здесь! — Торопливо выкрикнула мать, не выдержала, и попыталась проскочить в кабинет.

— Только ребенок! — Перегородила дорогу доктор, вырывая из рук медицинскую карту.

— Он без меня волнуется! — Закипела недовольная родительница.

— Все по одному ходят. — Настаивала доктор, выдавливая весом нежелательную свидетельницу.

— Вы нарушаете мои права! Я в Минздрав напишу! В газетах вас пропечатаю! Вам собак нельзя доверить, не то, что детей! — Нашла в себе месторождение нужных слов разгневанная мать, уступив в физическом противостоянии.

— Пишите, кому хотите. — Отрезала доктор и захлопнула дверь в кабинет, быстро затащив туда, сосредоточенно ковырявшего в носу мальчика. Видимо, ситуация была не уникальная, т. к. за дверью немедленно послышался звук задвигаемого засова.

Томительную половину часа в помещении, в котором не за что было уцепиться глазу, мать Амира провела рассматривая остальных родителей в очереди. Точнее вступая с ними в неприязненные зрительные дуэли: ей казалось, что она все ловила колючие взгляды на своем лице и мешковатом теле.

«Надо было принарядиться.» Подумала она.

— Гатауллина, зайдите! — Скомандовала в приоткрытую дверь могучий эскулап.

Мать Амира торопливо вскочила и понеслась в кабинет. За тремя сдвинутыми боком столами сидели пять строгих женщин средних лет.

— Светлана Николаевна, адрес.

— Коммунаров, 199, 35.

— Дошкольное учреждение.

— 288 сад.

— Диагнозы свои знаете: гипертензионно-гидроцефальный синдром, перинатальная энцефалопатия, задержка психомоторного развития. — Обыденно извергла изо рта затейливые сочетания звуков председатель врачебной комиссии.

— Нормальный мальчик. Невролог в поликлинике нас не любила. Поэтому написала назло. Она сама психическая.

— Характеристика из садика и сегодняшнее тестирование подтверждают диагнозы. Ребенок гиперактивный, отстает в развитии. Может годик еще подготовите к школе?

— Все идут в первый класс в семь лет и мой пойдет. — Залило кровью лицо матери.

— И вы могли бы пойти при надлежащем лечении и активной работе с ребенком. Но пустили на самотек.

— Все я делала! Вам бы только на меня все свалить!

— Лечение ребенок не получал. И это очень заметно. К школе он не готов.

— Он нормальный! Что вы к нему прицепились? В поликлинике невропатолог тоже обижала.

— Мы никого не обижаем. Говорим, как есть. Ребенок к школе не готов.

— Все пойдут, и он пойдет! — Отрезала Светлана и схватив за шиворот, немного пританцовывавшего на месте мальчика, потащила его восвояси. На ходу мальчик продемонстрировал длинный язык комиссии и торопливо засунул в рот, добытую длительной археологической раскопке в носу, козявку.

***

Первого сентября все пошло наперекосяк. По прогнозу погоды было холодно, но в окна обрушивался поток солнечной энергии, подсвечивая пылинки, парящие в неприбранной комнате. На всякий случай Светлана приготовила легкое пальто себе и куртки сыновьям, чтобы не возиться потом с соплями. Младший уже не раз пытался забраться в коляску, еще в домашних ползунках.

— Маратик! Гаденыш! Ну-ка отошел! — Заорала мать, испугавшись, что малыш опрокинет на себя коляску и рев будет на полдня.

— Капец, тупой, Кабачок! — Прокомментировал Амир поведение брата, радуясь, что ругают не его. Не то что бы он боялся брани, просто громкость выдаваемого матерью звука могла причинить чисто физическую боль.

Наконец семейство выбралось из квартиры на лестничную площадку, но Светлана замешкалась в поисках ключей, и они никак не двигались с места. Первой на старте стояла коляска с малышом, следующим скучал Амир с букетом и пустым ранцем, а у двери остервенело рылась в сумке в поисках ключей мать, быстро закипая. Амир легонько, будто неохотно, подтолкнул коляску.

Грохот, многократно усиленный эхом в пустом подъезде, заставил ее подпрыгнуть на месте. Прогулочная коляска сначала прокатилась пару ступенек, потом накренилась и опрокинулась, накрыв собой, отчаянно визжавшего малыша. Светлана сразу понеслась поднимать его, но правило пяти секунд не работает с одеждой: новые фланелевые брючки и нарядная курточка пришли в жалкое состояние. Даже крошечная кепочка с Винни-Пухом от соприкосновения с грязными ступенями лестницы испачкалась в хлам. Оттереть салфетками было уже нельзя, лившая из разбитой губы и носа кровь забрызгала одежду и коляску.

Светлана схватила коляску прямо вместе с верещавшим ребенком и, не чуя ног под собой, затащила в квартиру. Часы неумолимо приближались к началу школьной линейки, ускоряя ритм сердца. Она в мгновение ока сорвала с малыша окровавленную одежду и быстро схватила из шкафа первое попавшееся. Свое пальто тоже пришлось снять. Немного подержав на перекошенном личике замороженные сосиски из морозильника, она снова начала собираться перед безжалостным зеркалом шкафа.

«Ничего. В платье тоже можно.» Сильно потея, подумала она и принялась вытирать и заново одевать, изогнутого дугой в крике малыша. В итоге пришлось бежать во весь опор к школе, благо она была не далеко.

Класс детей был огромный; от столпотворения провожавших в школу родителей, он казался еще больше. Среди принарядившихся матерей с одутловатыми с утра лицами, Светлане одна показалась очень знакомой.

«Библиотекарша!» Наконец-то она узнала старого врага. Дочь библиотекарши подросла и стала напоминать мать вытянутыми линиями лица и тела. Светлана возмущенно отвернулась в ответ на приветствие.

— В гимназию покруче не пошли что ли? — Недовольно буркнула Светлана, когда турбулентное движение людей к школьному входу, сблизило их.

— Лиза выбрала музыку. А школа уж простая по месту жительства. — Ответила «библиотекарша».

«Будет тоже ребенка одна растить» Подумала Светлана, но сказать ничего не успела: низенькая энергичная учительница зычными криками разделила школьников с родителями, и быстро утащила детей в класс. Светлана успела сунуть карамельку в липкую руку первоклассника.

Измученный своим ревом и ярким солнцем малыш, тем временем, почти потерял сознание в своей коляске: он спал с серым расслаблением лицом, как у мертвого.

***

— Исцарапает. Дикий. — Внимательно заглядывал в морду с гнойными потеками из глаз бродячего рыжего кота одноклассник Юра.

Амир решительно поднял за тощие бока, ласково жмурившегося зверька, и без борьбы запихнул в коробку.

— Я жидкость для розжига взял. Проверенная. Скотчем коробку обмотаем и бросим в костер. — Не договорил Амир: страшная сила подняла его вверх, почти стягивая скальп с черепа за ухо. Высокая девица в развевающейся, как на скелете на худом теле, черной одежде услышала их негромкий разговор.

— Не ори. Оторву. — С леденящей кровь нежностью сказала она в пылающее и пульсирующее ухо. Амир сразу поверил. Он всегда отличал реальные угрозы от пустой болтовни.

— Коробку открыли! — Скомандовала девушка. Мальчики поспешно открыли коробку и передали ей, надеясь занять ее длинные страшные руки, но она ловко пнула своим черным ботинком Юру, который стоял ближе. Он, громко выдохнув, полетел ничком на асфальт.

— Сука длинная! — Крикнул в сторону закрывающейся двери подъезда Амир, но близко подойти не посмел. Страшная девушка исчезла в темноте подъезда, с коробкой в руках.

***

Летний лагерь всем беспризорникам страшно надоел. Каждый год дети, родители которых постоянно работали или жили вдали от своих собственных родителей посещали одни и те же развлекательные учреждения в однажды установленном порядке.

— На зарядку, молодежь! — С нарочитой веселостью выкрикнул высокий носатый Вожатый и первым побежал на школьный стадион.

Амир, занятый здоровенным навозным жуком, к непослушной шероховатой лапке которого, пытался привязать нитку, проигнорировал призыв. Сначала он пробовал захомутать насекомое за шею, но впервые сам понял, что это невозможно. Потом, зажав жука с ниткой в ладони, спрятался за лестницей в фойе школы. Там сидела и плела браслет из разноцветных веревочек долговязая Лиза.

— Пиздуй отсюда Лизун! — Равнодушно сказал Амир, доставая жука на дальнейшую расправу.

— Не мешай! — Раздраженно ответила девочка. У нее что-то, явно, не получалось: тощие пальцы тряслись от напряжения, а на лбу проступили голубоватые вены.

— Чего ты сказала! — Моментально завелся оскорбленный мальчик.

На обидчицу посыпался град ударов, от которых она непроизвольно закрывалась своими тощими ручонками. Амир заметил, что удары по лицу действовали сильнее и исхитрился схватить ее за волосы и ударить лицом о стену. Оглушительный звук эхом отразился от многое слыхавших школьных стен: Амиру даже не поверилось, что это худосочное создание может выдать такую громкость. Кожа на лбу растянулась от шишки, и Лиза свалилась на пол. Амир громко шмыгнул носом для основательного харчка, но не успел: за спиной процокали каблучки.

— Гатауллин. В тюрьму хочешь? — Прозвенел голос мелкой противной воспитательницы по имени Дина.

— Она сама упала. Я помочь хотел! Сотрясение у нее! — Сразу нашелся мальчик.

— Не ври. — Ядовито парировала Дина.

— Я виноват, что она дура и об стены башкой бьется? — Снова начал заводиться, уже успокоившийся после драки Амир.

— Сейчас с тобой психолог поработает. — С угрозой сказала Дина, боясь потерять инициативу со вспыльчивым ребенком.

Тем временем Лиза тихонько по стенке поднялась и медленно куда-то побрела, закрывая рукой вздувшуюся шишку.

— Куда! — Резко остановила ее Дина.

— Домой. Нет сил на дурацкие экскурсии. — Устало пробормотала девочка.

— После полдника отпустим всех. Живо иди на завтрак.

Девочка подчинилась как луноход ЦУПу: неуверенно поменяла направление и побуксовав пару секунд двинулась вперед. Недовольная вожатая отконвоировала Амира к школьному психологу.

— Вот, Лариса Геннадьевна, Гатауллин избил Евстафьеву. — Сказала Дина, брезгливо оглядывая помещение. При входе в кабинет психолога, бывшей пионервожатой еще стоял пропылившийся длинный ящик с пустыми пазами для красных флагов и горнов.

Психолог, мирно завершавшая макияж, сразу приняла стойку, как охотничья собака. Черные бусинки зрачков, всплывшие в бурой тине глаз, сфокусировались на переносице правонарушителя. Лариса Геннадьевна с радостью взялась за дело.

— Амир, дорогой, ты же будущий мужчина. Защитник! Разве можно девочек бить?

— Я не бил. Она сама наехала. Ненавидит меня, просто. Всегда обзывает, а потом жаловаться бежит. Она, вообще, сама упала, а я у вас всегда виноват. — Глядя прямо в черные бусинки, убежденно заговорил мальчик.

— Ну ты же джентельмен! Будущий муж и отец. Нельзя с кулаками на девочек. — Обрадовалась психолог, что ребенок вступил в диалог: сделала сочувственную мину.

— Сил нет терпеть.

— Ну ты уж держись. Как она тебя обзывает? — Важно начала записывать в блокнот психолог.

— Ну тупым, татарином и двоечником.

— А ты переживаешь из-за всего этого?

— Конечно, переживаю. — Неожиданно для самого себя, Амир начал плакать.

— Сейчас мы с тобой поработаем над этой травмой. Давай придумаем с тобой сказку. Какой герой тебе нравится?

— Колобок!

— О, отлично! Нарисуй Колобка. — Психолог достала из ящика стола цветные карандаши и листок бумаги.

Амир добросовестно начал рисовать круг простым карандашом, ровным он не получился, и мальчик попытался выровнять его, жирно обведя несколько раз, но и это не спасло ситуацию. В итоге он изобразил черный запутанный клубок, не остановился и чиркал по нему, пока не сломался карандаш.

— Очень хорошо. — Похвалила психолог и что-то записала в свой блокнот. — А теперь расскажи, как Колобок победит всех обидчиков. Сказку помнишь?

— Зайца зажарит и съест. И будет пирожок с мясом. А из остальных шубу сошьет.

— Нет, я имела ввиду: как ему не дать себя в обиду? — Ласково выспрашивала психолог.

— Ну я и говорю. Как еще-то? — Недоуменно смотрел ребенок.

— Наверное нужно поговорить? — Немного подтолкнула его к предпочтительному выводу Лариса Геннадьевна.

— Так он говорил. Вот его и сожрали. — Впервые в жизни Амир заинтересованно ждал: что ответит взрослый.

— Вот, дурашка! Не дерись больше. — Ласково потрепала его по голове белой нежной рукой со свежим лаком бывшая пионервожатая и нежно вытолкала за дверь.

***

— О, Лиза уже прихорашивается! Серьги носит! — С елейной улыбкой классный руководитель прицеливалась к очередной жертве. Многолетние обиды, нанесенные злыми детьми и их, вечно недовольными родителями, превратили педагога в настоящий вулкан, в котором кипящая магма постоянно просится наружу.

— Серьги мама подарила. За победу на конкурсе. — Отчаянно пытаясь сохранять достоинство, ответила девочка.

— Ну, пацаны держитесь! Елизавета скоро краситься начнет. — Продолжала избиение младенцев классный руководитель.

— Все носят. Мне почему нельзя? — Девочка прекрасно понимала, какая лютая ненависть кроется за лучезарной улыбкой.

Дети начали проявлять интерес к истязанию одноклассницы. Множество бойких мышиных глаз из разных точек сошлись на ее лице ожидая потока слез. Лиза судорожно сглотнула и решилась на обманный маневр.

— А что на завтра приготовить? Я домашку не записала.

— Тебе домашка не нужна. Щеголихам незачем учиться. Они же сначала у родителей на шее сидят. Потом у мужиков. — Просветила детей учительница.

Дети ждали не зря. Тридцать пар мышиных глаз кровожадно блеснуло от нового восхитительного прозвища для странноватой одноклассницы.

— Щеглиха! — В упоении повторил Амир, но прозвенел звонок, после которого, нужно было во весь опор, изо всех сил, радостно топая ногами, нестись по первому этажу школы из одного конца коридора в другой к столовой.

— Обед! — Радостно взвизгннул он, дернул пробегая Лизу за серьгу на правом ухе с единственным наивным цветочком и быстро исчез в дверях.

Из разорванного уха немедленно полилась кровь, забрызгав отложной воротничок, взявший в плотное окружение тощую гусиную шею. Классный руководитель тяжко вздохнула, тоскуя всем сердцем по недоступному теперь теплому запаху оладьев.

— Сейчас перекисью обработают. Не реви. Украшения провоцируют хулиганов. Не носи в школу, целее будешь. — Бездумно говорила учительница, поливая над раковиной у входа в класс не только ухо, но и капли крови на воротнике, что бы мать девочки не увидела их. Получалось плохо: ткань была очень белая и незаношенная, и сердито шкворчавшая перекись, не могла вернуть прежнюю кипенную чистоту.

— Амир, это что такое? — Учительница со страдальческой миной, наконец-то, добралась до столовой.

— Я нечаянно. — Сразу отозвался увлеченно чавкавший мальчик. Всех удивляла эта способность с одинаковым энтузиазмом пожирать что угодно, лишь бы набить желудок.

— Родителей что ли в школу вызвать?

— Мама Вам покажет. — Убежденно парировал он.

— И то верно. — Как взрослому, ответила учительница и пошла на раздачу за оладьями.

***

Физрук с трудовиком мирно курили за школой возле запасного выхода, наслаждаясь майским теплом.

— Много двоек вывел? — Неуклюже шутил физрук.

— Пятерки им что ли ставить? — Как на насекомых, смотрел на детей трудовик.

Школьники вроде сунулись туда же на перекур, но оробели и с визгами убежали куда-то в кусты. Неутоленная жажда безобразий кипела и клокотала в мальчишках, когда они вернулись в помещение. На свою беду, в коридоре попался тихий рыжий шестиклассник. Он не успел отойти, и кто-то уже сильно пнул его по голеням. Ребенок упал и сильно разбил губу. Вид крови, растекающейся по полу, некоторых одернул, но Амир совсем не испугался: он один остался в круге оторопевших школьников- и пинал, и пинал рыжего неудачника, ощущая странную кошачью радость в мышцах спины. Казалось: еще немного, и он взлетит.

— Будешь знать, как на дороге торчать! Понос! — Амир вдруг вспомнил старинное прозвище робкого отличника, которое тот сам уже забыл с младших классов.

— Амир, это что такое? — Рассмотрела творящееся в центре коридора, пожилая учительница истории.

— А что не так? — Приветливо ответил Амир, не прерываясь. Ему было лестно, что на глазах у одноклассников, он без страха и, даже на равных, разговаривает со старой занудой, которую все дети не любили.

— Что бы завтра мать в школе была. — Растерянно пробормотала учительница и робко ушла вдоль стенки, провожаемая звуками ударов.

Вечером мать Амира совсем не расстроилась приглашению на педсовет, а даже как-то приосанилась. Особенную радость вызвало, что в шкафу имелись новые ботинки на платформе и модные брюки из лоснящейся ткани.

— Мальчишки всегда дерутся. Чего нас дергают. Истерички. — Ворчала она себе под нос, примеряя желтый жакет. Контраст с черными брюками получился оглушительным, и Светлана осталась очень довольна дерзким видом получившегося ансамбля.

***

Директор с завучем сидели рядом с расслабленными лицами инквизиторов. Немолодые щеки симметрично тянули свои глубокие морщины к покатым плечам со вздымающимися большими подплечниками. Было видно, что работают они вместе давно и понимают друг друга без слов.

— Присаживайтесь, Светлана Николаевна. — Махнул короткой пухлой ручкой директор.

Мать зашла царицей в своем кричащем одеянии, но осеклась, увидев скромную, но очень добротную обстановку кабинета. Стараясь сохранить царственный вид, Светлана уселась на одинокий стул в центре кабинета, в хорошо простреливаемом ледяными взглядами педагогов месте, но ни одному толстяку не дано хорошо выглядеть сидя: даже жакет с подкладом предательски пошел волнами по складкам тела, а облегающие брюки сразу подчеркнули огромный запас жира в бедрах.

— Мы хотим поговорить с Вами о поведении Вашего сына. Учебы сегодня касаться не будем. Каждый ребенок учится, как позволяют ему способности, но по поведению требования учебного заведения ко всем детям одинаковые.

— Оценки ему занижают. — Убежденно буркнула Светлана, сильно сжимая ноги, что бы они казались не такими толстыми.

— Сегодня речь не об успеваемости. — Ответил директор и замолчал, что бы убедиться, что родительница осознала сказанное. Из многолетнего опыта работы он знал, что родители двоечников понимают нотации еще хуже, чем дети. Закончив школу и, вместе с ней, хоть какие-то регулярные тренировки ума, такие взрослые безнадежно утрачивали способность реагировать на сигналы извне.

— Я же вижу, что его в школе не любят. — Продолжала упрямиться мать.

— Школа- не семья. Мы здесь обучаем. Вы сами его любите и воспитывайте. — Невозмутимо ответил директор.

— А чего вы лезете тогда? Поведение вам его не нравится. Учите. Не обращайте внимания. — Начала потихоньку вставать на привычную лыжню скандала Светлана.

— Потому что мальчик угрожает здоровью других детей. — Прозвучал удивительно бодрый, как у молодой крепкой девушки, голос завуча.

— Да чего там угрожает-то! Мальчики всегда дерутся. Они и дома с братом постоянно колошматят друг друга. — Начала заготовленную речь Светлана.

— Государство говорит, что дома Вы, как угодно можете жить. Но в школе драки недопустимы. — Оборвала полет ее мысли завуч, сверля пристальным взглядом.

Светлана поняла, что находится на допросе и сейчас ее внимательно слушают, чтобы решить, как поступать дальше и сочла за благо промолчать. Дверь скрипнула и в нее просунулась голова школьного психолога.

— Вы уже начали? — Проворковала разрумянившаяся от быстрой ходьбы Лариса Геннадьевна и, не дождавшись ответа, прошла в кабинет и, кокетливо напружинив спину, села рядом с завучем, притащив за собой очень сильный запах парфюма.

Светлана посмотрела на демонстративно доброжелательное лицо психолога и ощутила в ней союзника. Та разбавила своим кокетливым цветастым платьем и неимоверно броскими украшениями строгость обстановки.

— Когда Амира моего обижают, Вы ноль внимания. А как отличника на место поставили, что бы не зарывался- так меня с работы сорвали. — Припомнила некоторые пункты своей племенной речи Светлана.

— Мы относимся ко всем ученикам одинаково. — Совершил ошибку директор. Загнав его в оборону, Светлана решила, что перевес сил на ее стороне и немедленно кинулась в атаку. Завуч несколько раз пыталась перехватить инициативу, но горластую родительницу было не перекричать.

— Где же вы были, когда ему по всем предметам двойки выводили. И весь класс над ним смеялся. Даже на второй год хотели оставить. — Решительно развернула наступление мать.

— Действительно, мальчика дразнят за плохую успеваемость. — С экспертным видом вмешалась психолог. Для большей важности ей пришлось сесть очень прямо и придать лицу серьезное выражение. Когда кокетливая полуулыбка покинула ее лицо, стал очень неуместен яркий вечерний макияж и огромные блестящие украшения.

— Оценки соответствуют уровню знаний. — Пытался возразить директор.

— Вы сами можете проверить уровень знаний. Он и отстает и к урокам не готовится. — Попыталась встать на защиту уже разрушенной крепостной стены завуч.

— А чего тогда классный руководитель их исправила? — Нарастила мощность звуковой волны Светлана.

— Под Вашим давлением. — Стушевался директор, и покраснел от напряжения.

— Плохой старт в начальной школе нужно отработать. — Решила взять на себя инициативу Лариса Геннадьевна. Она уже видела себя в директорском кресле и смело перебивала своего начальника, хотя когда-то во время перестройки, он ее надоумил переквалифицироваться из пионервожатых в школьные психологи, чтобы не остаться совсем без куска хлеба. Почему-то сейчас, она испытывала на него обиду, что он видит ее вечной подчиненной.

Директор был не молод, и сердечная недостаточность уже не позволяла ему трудиться как прежде: с радостью и в полную силу. Он с тревогой пытался представить каждого в коллективе на своем месте и осознавал, что преемника нет. Это означало, что власть захватит тот, кто ее хочет, а не заслуживает или осознает меру ответственности.

— Конечно, Амиру тяжело ладить с товарищами, раз у него такие трудности с учебой. Дети смеются над ним и не любят его. Но, уверена, психологическая поддержка поможет. Я думаю, назначать по одной встрече в неделю и обойдемся без посторонних.

— Это какие такие посторонние? — Тупо переспросила Светлана.

— Полиция. Нам тут не нужны проблемы. — Пояснила психолог, и победоносно глянула на директора. Тот смиренно опустил взгляд, не в силах бороться с двумя безнадежными дурами одновременно.

Светлана напряженно прислушивалась и моргала, переводя взгляд то на одного, то на другого, но ничего не могла понять. Она чувствовала, что ничего не решает в этом разговоре, и это не давало ей покоя.

— Ему бы побольше внимания. Может математичка его подтянет? — Захотелось ей напомнить о себе.

— Обязательно. Проведу беседу с коллегами, что бы контролировали его учебу. — Горячо поддержала ее психолог. Она уже представляла страдальческую мину математички, когда ее обрадуют дополнительными занятиями с нерадивым учеником в свое личное время.

Из школы довольная собой Светлана, пошла в гастроном и купила лоснящиеся эклеры в глазури, воздушную кукурузу и даже чипсы. Нужно было отметить эту победу: ей удалось отстоять своего ребенка и даже добиться бесплатных дополнительных занятий. Радостно помахивая пакетом с вкусняшками, она зашла в квартиру. Амир сразу тревожно возник в дверном проеме между прихожей, где разувалась мать, и залом, в котором мирно катал на полу свои дешевенькие машинки Маратик.

— Айда кушать запрещенку! У нас праздник! — Зычно позвала она.

***

Низкорослая и анемичная Рита тихонько прошмыгнула в кабинет, где уныло переговаривались Юра с Амиром. Погода была очень ветреная и дождливая, поэтому курить и дурить на улице было невозможно. Мальчики изнывали от скуки, не имея никаких развлечений.

Рита быстро по-беличьи глянула на них, и подойдя к шкафу с книгами, спрятала там свой дневник.

— Чего прячешь, мелочь? — Не сводя с нее глаз, начал приближаться Амир. Он чувствовал, что второклассница даже пискнуть не посмеет, если он, пятиклассник, схватит ее. Девочка была страшно смущена, что ее поймали на месте преступления: в дневнике таилась свежая двойка.

— Ничего. Книгу на место вернула. — Стала пятиться к выходу девочка, но Юра понял намерения Амира и, ухмыляясь, перегородил ей путь к отступлению. Рита судорожно сглотнула, предчувствуя недоброе и попыталась вжаться в стену.

Амир схватил ее за волосы и начал нарочно медленно подтягивать к себе. Парализованная ужасом девочка несколько раз открыла рот, чтобы крикнуть, но сама же себя оборвала и только тихо прохрипела. Она не могла отвести глаз от кривой улыбки Амира. Его яркий румянец стал багровым и дошел до корней волос. Юра как зачарованный стоял рядом, не шевелясь и, не издавая ни звука.

Рита выставила ладони пытаясь оттолкнуть от себя Амира, но он дал ей пощечину свободной рукой, промахнулся и рука, скользнув по носу, вызвав сильное кровотечение.

— Фуу! — Радостно поприветствовал свежую кровь Амир и схватил девочку за юбку. Он сорвал ее одним рывком, явив хилые ноги в сползших великоватых колготках. Рита пыталась отодвинуться от надвигающегося ужаса, но перевес сил был не на ее стороне. Сползшие колготки потемнели от мочи и между ног образовалась лужа.

— Фу! Зассыха! Смотри Юрик! — Оглушительно гоготнул Амир, представляя, как будет дразнить девочку всю оставшуюся жизнь.

Дверь скрипнула и со шваброй на тележке в кабинет вошла уборщица. Швабра и лютый характер заставили мальчиков ретироваться без колебаний. Слезы наконец-то прорвали невидимую плотину, и Рита опустилась на пол, пытаясь прикрыться куцей юбчонкой.

***

Уроки технологии проходили всегда весело. Трудовик был шутник, всегда в хорошем настроении и, даже, двоечники ходили к нему на уроки с желанием. И учитель всегда их подбадривал, но в эту среду как-то все не заладилось: он пришел на урок с опозданием, а не ждал детей в кабинете и с мрачным неразговорчивым видом.

— С бодуна что ли? — Подмигнул Амир своему соседу Юре.

— Может. — Не нашелся он чем поддержать шутку товарища.

— Тема сегодняшнего урока… — Без эмоций, будто думая о чем-то своем гундел учитель, пока Амир увлеченно рисовал прямо в заляпаной тетради с неразборчивыми каракулями свастики, жирные и поменьше. За любовь к украшению этой символикой полей тетрадей, он считал себя оригиналом и веселым шутником: ему нравилось ужасать и смущать училок.

Но добрый, расстроенный чем-то, трудовик совсем не смутился, и ахать не стал. Взял Амира за шиворот и молча вышвырнул из класса.

— Еще раз увижу- своими руками придушу! — Крикнул педагог вслед ученику.

Амир сначала поплелся курить за школу, думая о том, как он приятно проведет время на свободе, пока другие киснут в кабинете, но вскоре осознал, что его унизили перед всем классом. Боль уязвленного самолюбия была так велика, что наполнила все тело невероятной тяжестью. Переносить ее было невыносимо, и она заполнила каждую клетку- даже просто стоять вертикально стало очень тяжело.

Он недолго подумал, курение не приносило обычного расслабления и ощущения собственной взрослости. Порывшись в сумке, он нашел старый складной нож, который незнамо для чего таскал с собой. План созрел моментально: во двое стояла учительская «Шевроле», больше мстить было некому. Амир подошел и поочередно проткнул все четыре колеса. Сначала с тонким свистом, потом с громким шорохом, воздух вырвался из своего тесного плена и пропылившиеся колеса бессильно сдулись. Амир воровато оглянулся по сторонам и понял, что его никто не заметил.

Через день мать вызвали на допрос: оказалось, что пожилая учительница истории все видела и немедленно сообщила в полицию. Похожий на модель дежурный с точеными чертами лица ласково уточнил, по какому вопросу пришла Светлана и попросил подождать. Через несколько минут спустился лейтенант и повел ее за собой по обшарпанный коридорам в свой кабинет.

— Фамилия, имя, отчество…дата рождения… прописка… — Устало вопрошал дознаватель и писал красивым почерком в протоколе.

Светлана тупо рассматривала кожу на его сосредоточенном лице и никак не могла сообразить, как же ей защищаться, или, что еще лучше, напасть первой.

Профессиональная обходительность полицейского и страх, что он действует по инструкции только если ему не перечить, не позволяли ей свободно скандалить. Устроить крик не представлялось возможным, а понять, о чем он говорит было очень сложно. Впервые Светлана испытала гнев на Амира, раз он послужил причиной этой неприятной беседы.

— Вы ведь не возражаете, если инспектор по делам несовершеннолетних навестит вас на дому?

Светлана торопливо закивала, чтобы у стража порядка не возникло даже мысли, что она пытается оказать сопротивление следствию. Выпустить пар не удалось, и она понесла клокотавшую в сердце злобу домой.

Марату не повезло, он радостно выбежал встречать мать в ожидании угощения и начал прыгать возле нее, не заметив побагровевшие от ярости лицо и уши. Увесистая пощечина повалила его на пол и выжала все соки из пухлого детского лица: слюна, сопли и слезы полились градом одновременно на оранжевую футболку в бесконечных катышках.

Амир предусмотрительно не высунул носа на рев брата и ругань матери.

— Гаденыш! Ты понимаешь, что к нам опека придет? Нас оштрафуют! — Мать понеслась на крыльях гнева в крохотную комнату сыновей,

но Амир предусмотрительно закрылся, и даже подпер дверь стулом, как он видел в фильмах.

— Нарожала на свою голову тварей! — Светлана неуклюже пнула дверь и отправилась на кухню, пить пиво и курить в окно, сильно ругая при этом всех и вся.

Когда веки налились тяжестью, она поняла, что детей давно не слышно и в их комнате темно. Она подошла к двери и заглянула. Марат спал скрючившись, как личинка, засунув большой палец в рот. Амир лежал «стоя навытяжку»: строго по середине кровати, руки симметрично поверх одеяла.

Когда мать наконец-то огласила квартиру негромким, но стабильным храпом, Амир тихонько прокрался на кухню и взял узкий длинный нож, которым резали мясо и рыбу. Он потрогал пальцем лезвие и острие, и остался доволен осмотром. На цыпочках, зная, что храпящие спят неглубоко и чутко, ибо явно уснувшая мать нередко ловила его ночами на пожирании сладостей по ночам, мальчик бесшумно прошел по узкому коридору и тихонько приоткрыл дверь. Мать спала на неразложимость диване на спине.

Амир напряженно прислушался, не проснулся ли Марат, чтобы все испортить. Казалось, уши повернулись к затылку, как у животного. Никаких звуков, кроме невнятным эхом гудевшего соседского телевизора и шороха, воды, протекающей по канализационному стояку не доносилось. Мальчик почувствовал радостное волнение: его обида на мать требовала немедленного действия.

Первый удар был самый важный. Ошибку исправить уже не получилось бы. Амир подошел и встал так, чтобы не загораживать своей тенью свет от луны за окном, что бы не разбудить этим мать. Он как следует прицелился и наваливаюсь всем своим весом, воткнул острие ножа в шею матери. Она сильно дернулась всем телом и стала беспомощно загребать руками, пытаясь вытянуть источник оглушительной боли из своего тела. Кровь лила так, что Амиру пришлось отойти и наблюдать за агонией за пару шагов. Радуясь удачному удару, он отметил, что мать очень напоминает своими судорожными движениями, насекомых, которых он прокладывал иголкой. Только насекомые бились намного- намного дольше.

Когда мать затихла, Амир покачал нож, еле вытащил его, упираясь коленом в холодное и расслабленное как холодец тело. Немного подумав, он отправился в комнату со спящим братом.

***

— Серый, шанежку не будешь? — Амир испытующе посмотрел на коротко стриженного мальчика с такой тонкой кожей, что сосуды виднелись под кожей то там, то сям.

Мальчик испугался и, глядя в стол, послушно передал тарелку с румяной творожной ватрушкой.

— Ты чего его обжираешь? Он уж светится! — Прекратила грабеж воспитатель, постучав вилкой по краю тарелки.

— Он все-время не доедает свою порцию. — Возразил Амир.

— Мой руки и переодевайся. Тебя смотреть пришли. — Отрезала воспитатель.

Амир отправился по узкому обшарпанному коридору еще Сталинской постройки здания к кабинету директора. Переодеваться ему было очень лень, и он решил выйти в обляпанной футболке и шортах. Носков не было. Их заказали очень мало на год, и они все пришли в негодность. Тканевые баретки были одеты прямо на босые ноги.

Идти не хотелось. Каждый ребенок в детском доме знал, что по достижении двенадцати лет, желающих взять на воспитание уже не найти и эти просмотры бессмысленны. Амир даже не стер с лица следы еды, так и вышел грязным, нечесаным и неумытым.

В коридоре стояли две высокие девушки. Потом приглядевшись, мальчик понял, что это мать и дочь. У обеих были короткие волосы и сияющие, как звезды глаза, из-за отрешенных полуулыбок Амир сразу назвал их про себя «Инопланетянками». Они с испугом посмотрели на его затрапезный вид.

— Привет, Амир! Мы тебя только на фотографии видели. Ты очень милый. Пойдешь к нам в гости? — К мальчику наклонилась старшая «инопланетянка» и вложила ему в руки подарочный пакет. Она недолго с улыбкой расспрашивала его о всяких пустяках, пока он рассматривал ее дорогие на вид украшения и скромную одежду. Рядом стояла модератором директриса, с антипатией глядя на «инопланетянку».

«Быстрее бы свалили.» Томился мальчик от скуки.

Когда его наконец оставили в покое, он побежал в спальню, что бы посмотреть подарок. Вместо планшета там была роскошно оформленная книга про Египет. Амир швырнул ее под кровать, крайне разочарованный.