Клим.

Заседание в ректорате началось уже как минут десять. Забавно получается, собрание есть, а виновника нет. Припускаю ходу и взбегаю по лестнице. Второй, третий этаж позади. Длинный коридор – и вот этот заветный кабинет, прямо перед моими глазами. Одергиваю рубашку, уже привычным жестом прохожусь пятерней по волосам, а потом просто вваливаюсь в эту богадельню, моментально приковывая к себе внимание десяти пар глаз. Десяти недобрых пар глаз – что важно.

– О, Рябина, и ты здесь, – наигранно удивляюсь и пожимаю другу руку. Его загребли сюда со мной заодно. – В чем повинен?

У деканши дергается глаз от нашей милой беседы, но ей не впервой.

Хотя, если бы не отчим, а точнее причитания матери, с универом пришлось бы покончить еще год назад. А так Мельников просто периодически подкидывает на лапу высшему педсоставу. Это он так принимает активное участие в моем воспитании. Не всегда же рукоприкладством заниматься. Иногда нужно и заботливого батьку из себя построить. Опять же, перед всеми баблом своим потрясти и показать, как он неродного сына «любит». Только вот любовь у него слишком садистская какая-то.

Принимать его подачки у меня нет и никогда не было никакого желания, только маму расстраивать не хочется. Она все пытается воссоздать семейную идиллию. Было бы из чего.

– Итак, – Николай Иванович, наш ректор, поправляет свои круглые очки, которые занимают добрую половину лица, и, поджав губы, пробегает глазами по сунутым под его длинный нос бумагам, – Мельников, я надеюсь, вы в курсе темы, которую мы здесь обсуждаем?

Морщусь, потому что на автомате хочу его поправить. Вяземский, не Мельников. Я не просил, чтобы мне приписывали фамилию этого… папаши. К тому же буквально на днях получил новый паспорт, с первой страницы которого Мельниковская фамилия вылетела с треском.

– В курсе, – подтверждаю и убираю руки в карманы джинсов.

Непринужденная поза и спокойствие – то, чего так не хватает присутствующим здесь.

– Отлично. Может, расскажете нам, как вы и Рябинин, – переводит взгляд на стоящего рядом со мной Саву, – додумались устроить этот ночной балаган? Разнести пол-общежития….

На последних словах Николай Иванович идет красными пятнами, тяжело дышит и даже повышает голос. Только бы инфаркт его не долбанул. Не хочется брать такой грех на душу.

– Это же форменный беспорядок, Николай Иванович! – Рябина наигранно прикладывает руку к груди. Сердобольный. Радеет за универ и его моральный облик.

– Прекратите паясничать, Рябинин. Вы и Мельников – организаторы этого… этого, не побоюсь сказать слова, борделя.

– Простите, но я не понимаю, о чем вы, – наклоняюсь чуть вперед, еле удерживаясь, чтобы не усмехнуться.

– Разгильдяйство, – вопит деканша, а социологичка возмущенно качает головой, – вы и ваш товарищ Рябинин абсолютно не соответствуете нашему университету. Эти вечеринки, алкоголь, хамство. Вам не стыдно? Устроить такое в первую неделю учебного года!

– Стыдиться чего? Того, что я не делал? – улыбаюсь краешком губ, а Иваныч сатанеет еще больше.

– Вы посмотрите на него, клоун!

– Простите, Фаина Аркадьевна, но здесь не цирк, – чуть понижаю голос.

Деканша бледнеет.

– Ладно, каламбурь дальше. У нас есть свидетель ваших ночных игрищ. Если вы смогли отключить систему видеонаблюдения этой ночью, то это совсем не значит, что у нас нет доказательств.

Фаина лопочет что-то еще, а я даже слегка напрягаюсь. Кого они там притащили?

– …студентка второго курса, она может подтвердить, что вы там были. И более того, являетесь организаторами. Позовите Широкову.

Секретарь после этих слов сразу кидается к двери. А потом в кабинете появляется Тайка. Таисия. И я ее знаю. Все отлипнуть от меня не может, несет бред про какую-то любовь и вечно лезет не в свое дело. Только вот сейчас все зашло слишком далеко. Нет, конечно, вечеринку мы с Рябиной устраивали, но признаваться в этом не собираемся. Подумаешь, пережестили немного, бывает… А вот эта «красотка» свое еще отхватит.

– Таисия, расскажи нам, пожалуйста, – подталкивает ее к объяснениям деканша, – не бойся.

– Этой ночью в первом корпусе общежития, в эти выходные, – начинает Тайка и встречается со мной глазами, – они там, – понижает голос, – были. Оба. В пятницу почти всем на потоке пришли приглашения по эмейлу. Там было сообщение с местом и временем вечеринки… У меня есть доказательства, – вытаскивает мобильник и отдает его директору.

– Что вы скажете на это, Мельников?

– Скажу, что не имею понятия, о чем она. Но даже если что-то подобное и было… предположим. То обязательно найдутся фотки. Не очень приличные, которые не одобрят родители, правда, Тай?

– Меня там не было, – бормочет растерянно.

Но я-то знаю, что была. Снова пыталась втирать про свою любовь, а когда я ее послал… Настучала о нашей маленькой тусовке в ректорат, по-видимому.

– Ну, это потом еще доказать будет нужно, – прищуриваюсь. – Да и вообще, если подобные фото всплывут, наше отчисление погоды не сделает. Сколько универу придется отмываться от помоев? Опять же, проверки нагрянут. Да и статус лучшего вуза региона будет утерян…

– Закрой рот, – Иваныч повышает голос, – хватит. Вы, Широкова, можете идти. А вам, Мельников, последнее предупреждение! Еще одно малейшее замечание, и вылетите вместе со своим Рябининым. Вы меня поняли?

– Понял.

Толпа шокированных преподавателей двинула к выходу, Рябина затерялся среди них. А я, я остался стоять на том самом месте, где швырялся прямыми угрозами. Сами вынудили. Конечно же, Николай Иванович устроил псевдопоказательную казнь, но преподаватели были абсолютно не в курсе того, что тут происходит.

– Николай Иванович, вы бы хоть предупреждали, что ли. А то с самого утра – и уже на ковер.

– Перестань паясничать. Я выгораживаю тебя только потому, что прекрасно понимаю – твой отец прекратит любое финансирование…

– Я понял, ни мне, ни вам не нужен этот скандал.

– Не нужен.

– Вот и я думаю…

– Пошел вон.

– Грубо, – поднимаюсь с кресла, в которое упал, прежде чем ректор начал разводить задушевные беседы, и закрываю за собой дверь.

Сбегаю на первый этаж и вытаскиваю из кармана ключи от тачки. На улице тепло. Начало осени. Под ногами сухой пыльный асфальт и желтеющая листва. Даже дышится легче, по-особенному как-то.

Пока пересекаю парковку, перекидываю брелок между пальцами. Снимаю сигналку, а на соседнем сиденье, как по щелчку, появляется Рябинин.

Как только мать вышла за Мельникова замуж, вот с тех самых пор в моей жизни нарисовался и Рябина. Не сотрешь. Его отец сидит в администрации. Вечно вписывает нас в программы окультуривания и развития региона. Только вот мы все никак окультуриться нормально не можем. Да и отчим мой с его папашкой какие-то делишки крутит.

Еще бы, Мельников еще в девяностых оттяпал себе все точки по добыче, переработке и сбыту рыбы в крае. Монополист, блин.

– Ну что Иваныч выдал на этот раз? – Сава закидывает ноги на панель и опускает спинку кресла как можно ниже.

– Завтра просил заехать за доками. Отчисляют нас, – упираюсь затылком в подголовник.

– Да ладно? – глаза Рябины округляются. Он роняет ноги на коврик, вытаращившись на меня. – Как?

– Ряби-и-и-на, – поворачиваю ключ в зажигании, – шутка. Не дрейфь.

– Я почти поверил.

Сава врубает музло и опять откидывается на сиденье, заводит руки за голову.

– Тебя домой?

– Ага, закинь.

Выжимаю газ и разгоняю тачку.

Город у нас небольшой, население примерно около двухсот тысяч человек, может даже меньше. Поэтому до дома максимум минут двадцать. Всего-то выскочить из городской черты и махнуть в «поселок бедняков», так его местные называют. Тут можно такие экземпляры встретить, за́мки целые, еще с девяностых.

Заворачиваю к Рябине и, посигналив, выруливаю к дому. Ехать от силы минут пять.

Бросаю тачку у газона и взбегаю по лестницам на крыльце. Хотя вряд ли можно назвать крыльцом сооружение с мраморными колоннами. Толкаю дверь, вваливаюсь в просторный холл.

По дороге наверх стягиваю пиджак и слышу мамин голос. Она с кем-то разговаривает. Напрягаю слух, понимая, что Шизанутая опять здесь. Подруженька моя дорогая.

Шизанутая, а если официально Луиза Хабибуллина, дочь партнера папаши. Она впервые здесь полтора года назад объявилась, вся такая сахарная, любезная, аж тошно.

Причину ее визитов я выяснил сразу, они становятся ежедневными, как только в доме появляется Витька. Старший сводный братец. Личность мерзкая. Впрочем, от осинки апельсинки не рождаются. Он сын своего отца и с гордостью несет это звание. Придурок.

Вот Луизка и шоркается тут. Все внимание на себя обратить хочет, только Витьку ровно. У него таких Луиз – одним местом жуй. А Лу все в сказки про принца верит. Максимум, чем Витек может ее осчастливить, это какой-нибудь болячкой. От его чрезмерных связей они у него точно есть.

Сводный – редкостный козел. У нас с ним как-то с первого взгляда отношения не сложились. Фальшивая любезность в обществе – и лютая ненависть один на один. Он все боится, что часть папашиного наследства мне или матери перепадет. А мама моя перед ним бегает, унижается, отношения налаживает. Витенька, Витенька. Противно, блин.

А дура эта, Луиза которая, ни черта не видит. Носится со своей любовью. Все прошлые полгода здесь через день отсвечивала, пока Витька квартиру себе не купил. Приходила английский со мной поднатаскать. Я же, блин, полиглот, мне заняться-то больше нечем, только с ней над тетрадками и сидеть.

Упирался я долго, но потом мама, как всегда, пустила слезу, пришлось сдаться. Только вот вся эта учеба… сместила ориентир. Залип я на ней, по полной. А она как слепая, еще и в танке. Витя, Витя. Дура!

– Клим, ты уже пришел, – мама касается моего плеча, вывернув к лестнице, – у нас тут гостья, – оборачивается к Лу.

– Привет, – Луизка растягивает свой рот в улыбке, и ямки на ее щеках становятся глубже.

– Привет, – пялюсь как баран.

– Луиза, кстати, будет с тобой в одном университете учиться, – вклинивается довольная мама, – только на первом курсе.

– Какая радость, – закатываю глаза и, обойдя их стороной, громче, чем хотелось бы, хлопаю дверью в свою комнату.

Луиза.

Клим.

Луиза.

К этому ужину я готовлюсь тщательно. Делаю укладку, красивый макияж и даже покупаю новое платье. Персиковое, очень нежное и воздушное. Оно прекрасно подчеркивает все достоинства фигуры и мой бронзовый загар после поездки на море.

Мама уже подгоняет, она всегда нервничает перед подобными мероприятиями. За два года так до конца и не влилась в тусовку местных светских дам. Она, конечно, надевает дорогие платья и украшения, а в свободное время все равно продолжает ковыряться в саду со своими цветами. Нравится ей. Узнай кто в элитной тусовке про такое ее увлечение, покрутят пальцем у виска и посоветуют нанять садовника. Да и вообще, чем меньше город, тем больше пафоса у тех, кто выбился среди всех в финансовом плане. По факту на периферии до сих пор господствуют нулевые. Кто на что горазд, как говорится…

В салоне папиной машины я постоянно поправляю прическу, смотрюсь в маленькое зеркало, которое прихватила с собой, и немного бешусь оттого, что потеют ладони. Я волнуюсь и очень хочу увидеть Витю.

Уверена, большинство бы высмеяло мою любовь. Витя же никогда не давал мне повода думать, что это взаимно. Он всегда был вежлив, галантен, но не более. Это я таскаюсь за ним, как собачонка. Мама спрашивает про мальчиков, а мне и рассказать ей нечего. Вряд ли она одобрит мой выбор. Витя же старше.

Иногда мне кажется, что моим мечтам не суждено сбыться. Витя никогда не обратит на меня внимание. У него полно женщин. Красивых, статусных. Я на их фоне просто гадкий утенок.

С этой мыслью я переступаю порог особняка Мельниковых. Здесь всегда хочется свернуться в клубочек. Защититься от агрессивной ауры. Да и интерьер слишком холодный. Темный.

По привычке выискиваю взглядом Клима. Осматриваюсь, а когда понимаю, что его тут нет, расстраиваюсь. Когда он рядом, я чувствую себя смелее. А теперь вот придется слоняться по углам и ото всех прятаться.

– Луиза, ты шикарно выглядишь. Так повзрослела, – Витин голос за спиной вызывает в моей голове бурную реакцию. Мозг дохнет от счастья, а губы изгибаются в наиглупейшей улыбке.

– Привет, – затаиваю дыхание, рассматривая его красивое лицо, – спасибо. Тебе идет загар, – добавляю для поддержания беседы.

– Будешь шампанское?

Виктор останавливает официанта и забирает с его подноса два бокала с пузырящейся жидкостью.

– Я не пью, – бормочу, но крепко сжимаю бокал в руке.

– Это почти как лимонад. Давай, – салютует, – за встречу.

Хрустальные бокалы звенят от соприкосновения друг с другом, и я делаю свой первый глоток алкоголя, крепко зажмурив глаза.

– Ну как?

– Кисло, – морщу нос, – но вкусно.

– Я же говорил, – Витя улыбается, а потом его отвлекают.

Крашеная блондинка с красным маникюром перетягивает его внимание на себя.

Остаток ужина я слоняюсь по первому этажу огромного дома. Чувствую любопытствующие взгляды и ужасно хочу в свою комнату.

Клим появляется внезапно. Не один. С той самой девчонкой с парковки у универа. Той, которая красит губы отвратительным розовым оттенком. Барби. Выглядит дешево и ужасно вульгарно.

Но я знаю, почему он пришел с ней. Хочет позлить свою семейку. Я никогда не лезла к нему в душу, да он и сам не желает говорить на эти темы. Но отношения в его семье отвратительные. Напускная идеальность.

Вяземский нахально останавливает официанта, преграждая тому путь, и забирает с подноса бокал бренди. Осушает содержимое в один глоток и нагло улыбается. Я замечаю, как лицо его матери меняется, черты заострятся, а отчим мечет глазами молнии.

По-хорошему, лучше утащить его отсюда. Это закончится плохо.

– Клим, – иду к нему и широко улыбаюсь, прекрасно понимая, что все внимание сейчас приковано к нам, – пойдем выйдем. Нужно поговорить, – останавливаюсь напротив.

– Не сейчас, – качает головой, – потом, Лу.

– Сейчас, – шиплю и подталкиваю его к выходу.

Он выше и в три раза шире в плечах, и все мои попытки кажутся жалкими.

– Пожалуйста, – шепчу, и он сдается.

Я чувствую, как его тело теряет градус напряжения и он поддается на мои усилия продвинуть его к выходу.

– Ты что, садился за руль пьяным?

– Лу, не нуди. Машину вел не я, а… – взмахивает рукой, указывая на свою знакомую. – Как тебя там?

– Варя! – возмущается девушка.

– Варя, – щелкает пальцами.

– Так она не лучше, – закатываю глаза, – вам обоим лучше уйти. Хотя, блин, тебе нельзя за руль. Так, давай я отвезу вас к Саве.

– Меня домой, – бурчит Варя и, круто развернувшись, идет к воротам, за которыми Клим оставил машину.

– Ты чего такая добренькая? – поддевает мой локоть. – Витька поулыбался, что ли?

– Не хами, – забираю у него ключи.

– А ничего, что ты без прав?

Застываю на месте. Это, конечно, так, но..

– …но водить я умею. Мы поедем медленно.

– Будет время поспать, – Вяземский падает на пассажирское спереди и, откинувшись на спинку, закрывает глаза.

Я и правда еду медленно, подвожу Варю, и она, остервенело хлопнув дверью, вылетает на улицу. По пути Клим не раз отлеплял от себя ее руки и даже прикрикнул. Он орал на нее, а дергалась я.

– Так, ну теперь к Саве, – разгибаю локти, крепко сжав руль.

– Погоди, дай пару минут покурю.

Клим выходит на улицу и достает пачку сигарет.

– Ты же не куришь, – опускаю стеклоподъемник.

– Так, балуюсь, – отмахивается и смотрит на заднее колесо. – Луиз, выйди-ка на минутку.

Ладно… Выбираюсь на улицу, пуская Клима за руль. Он несколько секунд копошится в бардачке, выкручивает руль, газует. После выбрасывает окурок из окна и врубает музыку. Громко. Очень и очень громко.

– Запрыгивай, поехали, – бьет ладонью по внешней стороне двери под опущенным стеклом.

– Нет. Ты не трезв.

– Да не пил я. Почти. Садись.

– Нет. Клим, я вызову такси.

– Свяжемся с космосом?

– Что? – свожу брови. – Почему?

– Твоя сумка у меня, – берет мой клатч с заднего сиденья. – Прыгай, говорю. Ты же не останешься здесь ночевать? Или останешься?

Вяземский отпускает тормоз, и машина начинает катиться. Блин, зная его… Сдаюсь и, обогнув багажник, опускаюсь на сиденье. Пристегиваю ремень и смотрю перед собой. Я с ним больше не разговариваю.

Клим останавливает машину спустя час. У океана. Вечно холодного и совсем неприветливого океана. Здесь всегда ветрено. Волны бьются о скалистые камни. Шум прибоя слышно издалека. Кажется, ветер разносит его на сотни метров вокруг. Этот звук.

Сюда ездят только загорать. В очень теплые дни пляж используется по назначению. Иногда можно даже помочить ноги. Особо смелые умудряются нырять.

Но чаще всего вот в такую бушующую погоду здесь обитают серферы. Этакая холодная Австралия.

Клим дергает ручник и выходит из машины.

– Пошли, – тянется ко мне через открытое окошко.

Ветер подхватывает дым его вновь прикуренной сигареты и наполняет им салон. Морщусь.

– Куда? – вскидываю взгляд. Меня уже успели укусить с десяток комаров, и мое настроение становится все хуже.

– Прогуляемся.

– Отвези меня домой или дай ключи. Доберусь сама.

– Обойдешься. Пошли. Ты такая скучная, Луизка. Теперь понимаешь, почему Витька все мимо?

– Идиот!

Вылетаю на улицу и, опередив его, иду к воде. Меня слишком быстро пронизывает холодом, но я стою на своем. Скидываю туфли и вот уже по щиколотку нахожусь в бушующем океане. Вода в сентябре где-то девять-тринадцать градусов. Довольно зябко. Мелкие камешки впиваются в ступни, но я иду дальше. Зубы стучат, а мне вдруг становится все равно. Глотаю потоки леденящего воздуха. Дрожу. Вода уже достигла коленей.

Клим дергает меня обратно очень резко. Я влетаю в его спину с шипением.

– Если решила утопиться, то не сегодня.

– Обойдешься, – выговариваю сквозь стучащие зубы.

– Ты ледяная. Дура.

Клим стягивает с плеч кожаную куртку и набрасывает ее на меня. Обвивает дрожащее тело руками.

– Где твои туфли?

– Не знаю, – пожимаю плечами.

Он отрывает меня от земли. Переваливает мое тело на правую руку, левой подхватывает под коленями. Я взвизгиваю от неожиданности и закатываю глаза. Улыбаюсь, изо всех сил стараясь спрятать свое разочарование и слезы. Все же Витя сегодня снова ушел…

– Завязывай уже страдать из-за этого мудака.

Клим усаживает меня на капот. Он еще теплый. Мотор заглушили совсем недавно.

Клим убирает с моего лица парочку прядей, выбившихся из общей массы волос. Он трогает мои волосы, а я не дышу. Сижу разведя колени и вдохнуть боюсь. Внутри что-то жжется. Огненный шар протеста уже успел согреть грудь.

Клим смотрит точно в глаза и чертовски этим пугает. Хочу убрать его руку, но он не позволяет. Сжимает мое запястье и резко тянет на себя.

Клим.

Это слишком сложно. Быть рядом с ней и пытаться оставаться равнодушным. Думаю. Ухмыляюсь собственной несдержанности и без всяких заморочек тяну ее на себя. Плевать, что она подумает и скажет. Возможно, в ее глупую голову придет хоть одна светлая мысль. Возможно, она тоже что-то почувствует.

Лу не позволяет себе упасть в мои руки. Упирается в плечи и выпрямляет локти. Держит нас на расстоянии и правильно делает. Почему-то именно сегодня, в эту самую минуту, я за себя не отвечаю.

– Это не смешно, – качает головой и смотрит, как олененок из мультика. Пялится, пялится. Только раздражает.

Отталкиваюсь. Злость прошибает. Круто разворачиваюсь и, стянув футболку, кидаю ее под ноги. На ходу сбрасываю кеды, чувствуя под ступнями холодный песок, смешанный с мелкой галькой.

У самой воды расстегиваю ремень и бросаю джинсы в сторону.

Оборачиваюсь к Луизке. Она уже успела встать на ноги, вытянуть шею. Напряглась. Вновь решит меня спасать от самого себя. Как по весне, когда увидела доказательства того, как «идеальна» наша семья.

Отчим пришел ночью бухой, с упавшей плашкой. Сорвалась сделка, он попал на бабки.

Я приехал почти следом за ним, вошел в дом, забежал на кухню перехватить воды и просто охренел от прострелившей спину боли. Сначала даже не сообразил, в чем дело. Повернулся уже на шум. Тихий смешок.

Он сидел в столовой, в руке ствол. Он расстрелял в меня обойму резиновых пуль. Сначала тебе кажется, что ты можешь убежать. Но, когда эта хрень попадает в колено, твоя скорость падает к нулю.

Лу тогда увидела мои синяки, вытрясла объяснение и поперлась к моей матери. Рассказать правду хотела. Наивная. Мама, конечно же, сделала вид, что не поверила. А меня попросила не выносить больше сор из избы.

Мельников всегда был двинутый. Сколько я его знаю, столько и терплю рукоприкладство. Терпел. После того случая с пулями. Когда они у него закончились, у меня хватило сил приставить к горлу этой твари нож. Обычный выкидной. Мельников сам ко мне подошел, сам наклонился, проверял, не сдох ли я. Проверил.

После нашего с ним веселья он больше меня не трогает, предпочитает вообще делать вид, что меня нет.

Открываю глаза, жадно хватаю ртом воздух и медленно выдыхаю через нос.

Разбегаюсь. Берег становится все дальше. Когда ныряю, тело поглощает агония, она прочищает сознание. Вытряхивает из него мерзкие мысли. Вроде тех, чтобы наплевать на мораль и трахнуть Луизку здесь и сейчас. Выныриваю на поверхность и развожу руками перед собой. Держусь на воде. Слышу ее громкий голос. Она кричит, ругается.

Когда возвращаюсь на землю, получаю хлесткий подзатыльник. Ловлю ее руки и перегибаю ее спиной через колено. Луна освещает ее взволнованное лицо, и я вновь отступаю.

Она сейчас спишет все мои выходки на то, что я пьян. И отчасти будет права. Придумает тысячи причин, почему я так себя веду, но не дойдет до главной.

И ведь дело не в ней, оно во мне. Она всегда держит дистанцию. А я слабак. Я так не могу. Не могу, потому что у нее есть призрачная иллюзия, что Витек будет ее, а у меня только она.

Она дорога мне. И если Лу не может принять мои чувства, я ни за что не буду портить ими нашу дружбу. Потому что быть рядом с ней, чувствовать ее искренность, поддержку, заботу – гораздо дороже всех моих нелепых признаний. Гораздо.

– Прости, – возвращаю ей перпендикулярное положение.

– Замерз? – стягивает мою куртку со своих плеч.

– Освежился, – задерживаю ладонями ее порыв вернуть мне кожанку, – покурю и домой тебя отвезу.

– Ладно.

Нащупываю в джинсах пачку сигарет и зажимаю одну зубами, пока застегиваю ремень. По дороге к машине набрасываю футболку и щелкаю зажигалкой. Крепкая затяжка слегка кружит голову. Я редко курю, в основном по пьяни. А сегодня что-то совсем зачастил – потому что она рядом.

Это хорошо, что она уже залезла в салон.

Выбрасываю окурок и, звякнув ключами, сажусь за руль. Врубаю подогрев сидений и печку на максимум. Луиза же скидывает туфли и прижимает колени к груди.

– Пристегнись, – напоминаю и сам же вытягиваю ремень с ее стороны. Защелкиваю.

– Спасибо.

Прихватываю роллы и ставлю на стол на низких ножках у дивана. Включаю телевизор.

– Я должна была рассказать про свадьбу. Даже пыталась, но ты трубку не брал.

– Это твое дело, – пожимаю плечами, – твоя жизнь.

Лу кивает и садится рядом. Почти. Между нами сантиметров десять. Ее пальцы сжимают бокал. Она делает глоток и на несколько секунд прикрывает глаза. Залипаю на ее розовых, влажных от шампанского губах.

– У вас с Витей плохие отношения, я знаю…

– У нас с ним нет никаких отношений, – перещелкиваю канал, а за окном начинает медленно темнеть. Кажется, даже фонари уже врубили.

– Клим, я не хочу разрываться между будущим мужем и нашей с тобой дружбой. Пожалуйста… ты мне дорог.

– Рад за тебя.

– Клим, – стонет в свои ладони, – я, пожалуй, поеду. Не стоило, наверное, приходить.

Она хочет подняться, но я не позволяю, тяну на себя.

– Стой, я не прав. Не уходи.

Лу замирает. Смотрит на мои пальцы, сжимающие ее запястье, и возвращается обратно. Какое-то время мы молча смотрим в экран. Шампанское сменяется виски. Разговоры возобновляются, и даже проскальзывает смех.

А потом, потом она говорит то, что я не хочу слышать.

– …не хотела подслушивать. Но так вышло, – вздыхает и смотрит на янтарную жидкость в своем бокале. – Он высмеял невинность. Сказал, что с целками одна морока.

Лу делает глоток и морщит свой маленький нос.

– Я даже думала избавиться от… ну ты понял, – краснеет.

Она что-то еще говорит, а меня распирает злость. Задушить ее хочу. А этого козла на фарш пустить.

Что вообще в ее голове? Неужели она готова ради этого утырка на все? Абсолютно на все.

– Могу помочь, – завожу руку на спинку дивана и ядовито улыбаюсь. Мой тупой стеб переходит границы. Знаю.

– Шутник, – вздыхает, но после резко запрокидывает голову. Смотрит мне в глаза долго, пристально. Не дыша. – Ты серьезно можешь…

– Лу, – неосознанно повышаю голос.

– Нет, подожди, это же… это.

Луиза отодвигается, скользит бедрами по дивану и заводит руки за спину. Расстегивает змейку на платье и медленно высвобождает плечи. Грудь, живот. Ее платье спущено где-то до паха.

И я, наверное, должен отказаться. Выставить ее за дверь. Поступить правильно, но я этого не делаю. Пялюсь на ее сиськи, чувствуя, как в горле становится суше.

– У тебя много подружек, ты никогда на этом не зацикливался…

– Ты мне сейчас секс по дружбе предлагаешь?

– Видимо, да, – понижает голос и смотрит своими огромными глазищами.

– Ты перепила.

– Я почти трезва, – смеется и допивает содержимое своего бокала. – Просто я не хочу потом с ним… перед ним… Я хочу ему понравиться… ну ты понял, – бормочет и приподымается с дивана. Легким движением стаскивает с ног тонкий черный капрон.

– Ладно, секс по дружбе – это даже весело.

А дальше меня несет. Я резко тяну ее на себя, и она мгновенно оказывается в моих руках. Маленькая, худая, с бешено стучащим сердцем. Мой напор ее явно пугает. Но я зол, а еще до крыши сноса крышесноса хочу ее.

Все почти чинно и благородно. По согласию, в восемнадцать. Без обязательств. Последнее больше бесит, чем радует.

Лу ерзает, оказываясь поверх меня. Чуть шире разводит ноги, упираясь коленями в диван.

– Расслабься, – веду ладонью по тонкому предплечью.

– Я расслаблена.

– Нет, – подаюсь вперед, и ее губы оказываются в паре миллиметров от моих.

Задираю подол ее платья выше, отлично видя кружевное белье. Черные трусы, лифчик в тон.

– Мне страшно, – бормочет и прикрывает глаза.

– Я знаю, – понижаю голос. Говорю почти на ухо.

Внутри беснуется что-то неконтролируемое, то, что я изо всех сил стараюсь сдержать. Оно рвется наружу. Проявляется в действиях. Прикосновения становятся сильнее. Сжимаю пальцами острый подбородок и, притянув ее к себе, целую в губы. Я так долго этого хотел. Представлял. Фантазировал. Скольжу языком глубже и фиксирую ладонью затылок.

Хочется трахнуть ее жестко, без правил и уступок. Но нельзя. Мать вашу, так нельзя.

Чувствую, как ее напряжение нарастает, возвышается на пик до пика. Она протестует, цепляется ногтями за мою футболку. Отстраняюсь.

– Прости, – извиняюсь на выдохе. Моя грудь ходит ходуном. В глазах мутнеет от одного вида ее сисек, упакованных в кружевной лифчик.

Лу мотает головой, глотает мои извинения, а потом сама тянется к губам. Осторожно проводит по ним языком, и я уже готов кончить. Касается пальчиками моей щеки, прижимается чуть теснее. Я остро чувствую ее затвердевшие соски. Они впиваются в кожу, распаляют.

Веду ладонью по хрупкой спине и незамысловатым движением расстегиваю крючки бюстгальтера.

Луиза вздрагивает, смотрит в глаза и часто дышит.

– Могу вернуть обратно, – вздергиваю бровь.

– Нет, не надо. Так же правильно? – ищет поддержку в моем взгляде.

– Нет никаких правил, Луиза. Запомни это, – не удерживаюсь, надавливаю на ее нижнюю губу большим пальцем.

– Нет никаких правил, – улыбается и медленно выдыхает.

Ее глаза поблескивают от шампанского. И в какой-то момент в моей голове проскальзывает мысль: «Не смей!» Но я отмахиваюсь от нее, как от назойливой мухи.

– Сними, – подцепляю бретельку бюстгальтера фалангой.

Лу стягивает лямки и высвобождает грудь из полупрозрачных кружевных чашек. Прикрывается и бросает белье на пол.

Развожу ее руки в стороны. Взгляд мгновенно сосредотачивается на полушариях с тугими розовыми сосками. У Лу красивая грудь. Идеально помещается в ладонь.

– Теперь ты, – шепчет. Хочет снова прикрыться, но я не позволяю. Стискиваю ее запястья. Если она решила идти до конца, то к черту все эти жеманности и стеснения.

– Что? – свожу брови, ни фига не соображая.

– Футболка, – поджимает губы.

– Точно.

Стягиваю футболку и швыряю куда-то за спину.

– Ты красивая.

Трогаю ее грудь. Сжимаю тугие соски, не отрывая взгляда от ее глаз. В них слишком много эмоций.

Откидываюсь на спинку и тяну Лу на себя.

– Ты тоже ничего, – улыбается и проводит пальчиками по моей ключице чуть ниже. Останавливаясь где-то под сердцем.

Сглатываю и покрываюсь мурашками от ее легких поглаживаний.

Луиза часто моргает.

Подаюсь к ней и прошу, чтобы обхватила меня ногами. Так мы перемещаемся на кровать. Холодное белье контрастирует с теплом кожи. Стягиваю с Лу юбку и кружевную полоску стрингов. Раздевать ее – нереальный кайф.

– Дальше или заканчиваем? На хрена-то – за каким-то хреном спрашиваю и понимаю, что просто сдохну, если она скажет остановиться. Но она отрицательно мотает головой.

– Я готова, – шепчет.

Киваю и расстегиваю ремень на джинсах. Упираюсь локтями в матрац, нависая над ее сумасшедшей фигурой. Длинные стройные ноги, плоский живот. Нежная, светлая кожа. Темные, рассыпанные по подушке волосы и розовые губы. Соблазнительные, влажные.

Развожу ее ноги коленом, чуть сильнее вдавливая Луизу в кровать. Нетерпение становится слишком сильным. В ушах гул собственной крови и шум ее дыхания. Оно прерывистое.

В штанах, под плотной тканью джинсов, уже давно прорывается болезненное возбуждение.

Если бы это была не Лу, сценарий был бы другим. Но с ней, с ней все иначе. Агрессия стихает. Мне хочется ее трогать. Прикасаться к ней и чувствовать отклик. Слушать ее стоны. Видеть удовольствие.

Провожу пальцами по внутренней стороне бедра, и Луиза напрягается. Ее зрачки расширяются, но я не разрываю наш визуальный контакт.

– Ты мне доверяешь? – склоняюсь ближе.

– Да, – шепчет и приоткрывает рот, стоит мне медленно погрузить в нее один палец.

Она тугая и влажная. Член болезненно дергается. Сжимаю челюсть и добавляю еще один палец.

– Расслабься.

– Я стараюсь, – пытается улыбнуться, выходит криво.

Тыльная сторона ее ладони касается моей щеки. Взгляд темнеет.

Вынимаю из нее пальцы. Веду ими выше, замирая в точке, где на данный момент сосредоточилось все ее возбуждение. Плавно надавливаю на розовую горошину, и Лу шумно выдыхает. Издает тихий всхлип, впивается ногтями в мое предплечье.

Круговые движения с напором. Скользящая под пальцами влага и ее тихие вздохи. Она краснеет, мечется по подушке. А в моей голове одна мысль – ласкать ее грудь.

Втягиваю острый сосок, бью по нему языком, продолжая терзать налитой клитор.

Лу кусает губы, хочет свести колени, но сталкивается с моим сопротивлением.

– Я не могу, – бормочет, сжимая одеяло в кулак, – я…

Вместо дальнейших слов с пухлых губ срывается крик. Я чувствую, как ее пронзает волна оргазма. Она часто дышит, хватает ртом воздух. Медленно расслабляется. Становится ватной. Смотрит на меня. Выглядит беззащитной. Выглядит моей.

Обхватываю ее щеку. Нащупываю в кармане презерватив. Надрываю упаковку. Целую Лу в губы и резко врываюсь в разгоряченное лоно. Пальцами чувствую влагу. Ее слезы проскальзывают под мою ладонь. Веер влажных ресниц касается кожи под глазами и оставляет след от туши. Черные лучики.

– Больно? – задаю самый тупой вопрос.

Лу отрицательно качает головой и сама тянется к моим губам. Целует первая. Прижимается сильнее. Протискиваю ладонь под ее спиной, чтобы стать еще ближе. Слиться воедино окончательно.

Это какое-то сумасшествие. Что-то болезненно ненормальное. Я чувствую ее как себя. Каждый вздох, взгляд, мысль, мать ее. Она так давно засела в моей голове. Все, что сейчас происходит, ненормально. Так быть не должно, но, вопреки этому, я подчиняюсь ее просьбе. Продолжаю двигаться, растягивать ее. Помогаю расслабиться. Растираю скользкий, чувствительный бугорок. Хочу, чтобы она кончила. Чтобы ее боль смешалась с наслаждением.

Каждое движение отдается нетерпением. Но я настойчиво себя одергиваю. Не ускоряюсь. Продолжаю делать это размеренно. Она такая узкая, что возбуждение достигает своего пика довольно быстро. Потому что она – это она. Потому что ее я хотел как одурелый весь последний год.

Она дергается подо мной, мышцы внутри сжимаются от ее оргазма и провоцируют мой.

Упираюсь в изголовье кровати кулаком, переводя вес на свои руки.

Перекатываюсь на спину и не знаю, что делать дальше. Перед глазами темнота. Полная отрешенность. Нужно что-то сказать. Нужно ей признаться. Подтягиваю край одеяла и накрываю ее голое тело.

Луиза перекатывается на бок. Смотрит на меня внимательно, затаив дыхание.

Не могу перенести этот взгляд. Все это неправильно. Тупо. Поднимаюсь и иду в душ. Когда возвращаюсь, натягиваю джинсы. Луиза сидит в кресле с бокалом в руке. В комнате полумрак, горит только ночник.

Опускаюсь на кровать напротив нее. Упираюсь локтями в широко расставленные колени.

– Спасибо, – салютует стаканом, – не переживай, это не влечет за собой никаких обязательств для тебя.

– Значит, для тебя это ничего не значит? – улыбаюсь, но выходит криво.

Смотрю на нее и понимаю весь абсурд ситуации. Она сделала это для Витьки. Сука. Все для него. И самое интересное, что я даже не могу сказать, что это нечестно. Она обо всем мне рассказала до. Мы оба знали, на что шли.

– Как и для тебя, – печально улыбается.

Ты права, малая, так даже лучше. Было и было. Это действительно никому не нужно.

– Слушай, – падаю на спину и беру телефон, – Рябина в клуб зовет. Ты со мной?

– Что? Нет, наверное, нет, – задумчиво смотрит в темное окно.

– Ладно. Я тогда такси тебе вызову.

– Хорошо, – бормочет, обнимая свои плечи руками.

– Что-то не так? – приподымаю бровь, и она качает головой.

– Все хорошо. Мне нужно одеться.

Она натягивает свое платье, а мне хочется хорошенько ее тряхнуть. Наорать, заставить посмотреть мне в глаза и выкинуть из башки всю эту дурь с замужеством. На фига? Что за любовь такая, больная, маниакальная? Почему он? Почему не я?

– Твое, – подаю ей трусы, и Лу смущенно вырывает их из моей руки.

Когда приезжает ее такси, мы пару минут мнемся у двери. Натянутые слова, движения. Прощание.

Я провожаю ее до машины, а потом сразу поднимаюсь к себе. В клуб не еду. Тошно. От всего этого слишком тошно. Скидываю одеяло и замечаю на полу что-то поблескивающее.

Подбираю с паркета порванную цепочку с кулоном. Делаю заметку, что нужно купить новый, и достаю из холодильника бутылку виски.

Луиза.

В сотый раз перемешиваю овсянку со свежей голубикой, но не могу съесть и ложки.

Мне тошно от самой себя. Что я наделала? Глупая, глупая Луиза.

Чем я только думала? В глазах в очередной раз встают слезы. Мне так неудобно перед Климом, стыдно перед Витей. Я себя просто ненавижу.

– Доченька, платье уже привезли, – напоминает мама и касается моего плеча.

Все кроме меня уже сели завтракать. Ромка даже уже успел собраться на тренировку.

– Хорошо, сейчас померяю.

Киваю и выхожу из-за стола. В комнате на кровати лежит пышное розовое платье. Я надену его сегодня на вечеринку в честь моего дня рождения. Это не будет праздником в понимании моих одногруппников. Это будет светский вечер для городского бомонда.

Вращаюсь перед зеркалом, разглаживая пышную юбку. Здорово. Красиво. Но все мои мысли сейчас все равно о другом.

– Какая ты у меня… – мамин голос врывается в сознание, и мне становится еще паршивее.

– Очень классное платье, ма, – улыбаюсь, по крайней мере стараюсь.

Остаток дня я лежу на кровати. В пять приезжает стилист. Делает макияж, прическу. Много говорит и улыбается. Я лишь киваю. Говорить нет ни сил, ни желания.

Торжество начинается в семь. Дом наполняется гостями. Я выискиваю среди них Клима, но так и не нахожу. Он не приехал. Значит, все это действительно было для него ничем. На какие-то доли секунды мне показалось, что между нами что-то проскользнуло. Мое сердце дрогнуло. Наполнилось теплом. Последние сутки я ни разу не вспомнила о Вите.

Хотя, когда Мельников появился на пороге нашего дома, я улыбнулась. Искренне, впервые за весь день.

Все это слишком странно. Слишком.

Мне необходимо поговорить с Климом, хотя… о чем? О дружеском сексе? Все же было озвучено предельно ясно.

– Лулуха, – его голос позади заставляет резко обернуться.

Вяземский подпирает плечом стену в паре метров от меня. Спешно иду туда и замираю напротив.

– Попытка подарить подарок номер два.

Машинально касаюсь шеи и понимаю, что цепочки нет. А я даже не заметила, настолько погрузилась в свои переживания.

Клим обходит меня кругом и останавливается за спиной. Холодный металл касается кожи, и я вздрагиваю. Чувствую его дыхание и прикрываю глаза.

– Желаю тебе не быть дурой, – его шепот словно подбрасывает меня в воздух, – а вот и жених.

Клим кивает куда-то вперед, и я вижу идущего к нам Витю.

А дальше, дальше все плывет как в тумане. Голоса, поздравления, кольцо, музыка и удаляющаяся спина Клима. Он уходит, перешагивает порог нашего дома, и именно в этот момент я понимаю, что потеряла его навсегда.

Витя касается губами моей щеки, я улыбаюсь. Ведь я же так этого хотела. Свадьбу, Витю. Да.

Сжимаю его ладонь и медленно отпускаю себя. Моя мечта сбылась. Сбылась.

Паника. Все, что я сейчас ощущаю, – это паника.

– Мы вернемся за Ромкой, слышишь?

– Я не могу…

Каждое сказанное им слово – убивает. Раздирает на куски. Скручивает внутренности и вытягивает артерии. Сердце отдает в груди болью. Мне всего восемнадцать, моя жизнь только началась, я была не готова ко всему, что произошло. Хотя разве к такому можно подготовиться?

Я не хочу выбирать. Просто не могу, но мне нужно. Впервые в жизни мне необходимо совершить взрослый поступок. Такой, который впоследствии повлияет не только на мою жизнь, но и на судьбу родного мне человека.

Позади слышится шорох. Отшатываюсь в сторону, чувствуя запах алкоголя, смешанный с мужским парфюмом.

Витина рука ложится на мое плечо, а Клим делает шаг назад. Вытягивает шею и играет желваками. Оборачиваюсь. Мельников стоит без рубашки, пряжка ремня на его брюках расстегнута.

Становится стыдно. Все это выглядит ужасно некрасиво. Я не хочу, чтобы Клим это видел.

Вяземский ухмыляется и с улыбкой на губах выдает следующее:

– Он все равно на тебе не женится, – качает головой в отрицании, – ты нищая и больше не вхожа в их круг, – кивает на Витю. – Счастья, – вздергивает бровь и обнажает зубы.

Больше он ничего не говорит. Разворачивается и просто уходит. Спускается вниз по ступеням, не используя лифт.

– Пойдем в дом, Лу, простудишься, – Витя отдирает меня от двери, а я… я чувствую, как падаю в пропасть.

Витя тянет меня в комнату. Его губы прилипают к моей шее, руки сдавливают тело и не дают пошевелиться.

Он оставляет на моей коже влажные следы от поцелуев, укладывая на кровать. Я смотрю в потолок и ничего не чувствую, я подавлена и разбита. В голове нет ни единой мысли. Все его действия проходят мимо меня.

– Давай, отпусти себя, Лу. Ты моя, – шепчет, а я каменею.

Он вдалбливается в мое тело, но оно на него не реагирует. Оно ни на что сейчас не реагирует. Сердце сжимается, я понимаю, что упустила что-то важное. Что-то, без чего я не могу представить свою дальнейшую жизнь. Кого-то…

Витя уезжает сразу же, только принимает душ. Ему кто-то звонит, и он снова спешит.

Киваю ему вслед, а как только за ним закрывается дверь, натягиваю пальто. Вдеваю босые ноги в длинные кожаные сапоги и еду на вокзал.

Я не могу закончить наше с Климом общение так. Не хочу рвать все на такой ноте. Он дорог мне. Он всегда был мне дорог. Как я без него справлюсь со всем, что на меня свалилось? Как? Стираю с лица слезы и вышмыгиваю из такси.

Шумный перрон встречает промозглым ветром. Я плутаю среди колонн и пролетающего мимо снега, но поездов нет. Только товарняки. Ни одного пассажирского.

Набираю Климу, но он сбрасывает. А потом и вовсе блокирует мой номер.

– Черт! – шиплю и ищу в контактах Саву.

Выбегаю из зала ожидания и звоню Рябине, он мне отвечает. Подтверждает, что посадил Клима на поезд час назад, и отключается.

Не знаю, как оказываюсь дома.

Утром я не хочу открывать глаза. Долго лежу в темноте и лишь к обеду нехотя разлепляю веки. В квартире тихо.

Перекатываюсь на бок и залипаю в окно. На улице пасмурно и, конечно же, холодно.

После четырех в дверь звонят. Когда я ее открываю, то срываюсь на радостный крик, он быстро смешивается со слезами.

Ромка стоит и смотрит на меня своими огромными глазищами. Рядом с ним та же женщина, что приходила сюда пару дней назад. Она ничего не говорит, просто разворачивается и уходит. Витя действительно все уладил…

Крепко прижимаю брата к себе, чувствуя ответные прикосновения.

– Прости меня, мой хороший. Я больше никогда и никому тебя не отдам. Ты мне веришь?

– Верю, – Рома стирает слезу, которая скатывается по его щечке, и крепко обнимает меня за шею.

Мы стоим так очень долго. Время словно замирает.

После разговоров и ужина я укладываю Рому спать. Сама же прячусь на балконе и срываю с пачки сигарет хрустящую пленку. Никогда не курила, но сейчас почему-то так захотелось. Говорят, сигареты помогают отвлечься. Врут, конечно же. Ничего кроме пагубной привычки они не дают, сигареты эти.

Делаю затяжку, за которой следует кашель. Телефон вздрагивает в моих руках, и я незамедлительно отвечаю на вызов. Это Витя. Он сообщает, что приехал, и просит спуститься к нему.

Накидываю куртку и спускаюсь на улицу. Витина машина стоит у соседнего подъезда. Не придаю этому значения и юркаю в салон.

– Привет, – он скользит по мне хищным взглядом, барабаня по рулю пальцами.

– Привет. Спасибо тебе, Ромка дома. Ты просто не представляешь…

– Брось, это незначительная мелочь. Луиза, я приехал, потому что нам нужно поговорить. Наша свадьба… нам придется отменить ее. Я должен жениться на другой, это вынужденная мера.

– Да… – киваю и хочу провалиться сквозь землю.

Кажется, я ничего уже не понимаю. Себя не понимаю. Я же люблю его. Или любила? Неужели Клим был прав?

– Не переживай. Это фиктивный брак. Лина мне не нужна. Я хочу быть только с тобой, – проводит ладонью по моей щеке. – Но ты должна помочь мне. Если ты будешь на моей стороне, у нас все получится.

– Я не знаю, Витя, я…

– Лу, я нужен тебе, – касается моей руки, говорит очень мягко и тихо, – Рому хотят усыновить, приличная и довольно состоятельная европейская семья. Они развели активную деятельность. Мне сказали, что, увидев мальчика, женщина с первого взгляда заявила, что это ее сын. Она будет бороться за него. А в связи с твоим шатким положением… Ты же не будешь жертвовать братом ради этой бесполезной вспышки гнева и глупой обиды? Я помогу тебе оформить опеку, если нужно, тоже стану опекуном. Но ты должна быть рядом, милая, понимаешь? Быть со мной по-настоящему.

– Чего ты хочешь?

– Все. Тебя в первую очередь.

– Ты предлагаешь мне стать любовницей?

– Любимой женщиной, Луиза. Брак – это просто формальность.

– Ты правда любишь меня? – смотрю на него во все глаза.

– Люблю. Я знаю, что у тебя были очень тесные отношения с моим братом.

– Мы…

– Знаю, милая. Но тебе не стоит с ним общаться. Он довел отца до срыва, мачеха второй день сидит на успокоительных, пока этот гаденыш отчаливает в столицу.

– Он…

– Луиза, – Витя не дает сказать, – просто знай, я еще ни к кому и никогда не испытывал то, что чувствую к тебе.

Он говорит это так эмоционально, что я не могу ему не поверить. Он здесь, со мной, он любит меня. Ведь я так этого хотела. Да, возможно, нам будет нелегко, но мы со всем справимся. Я со всем справлюсь.

Телефон в моих руках оживает. На дисплее красуется имя Клима, но, вопреки вчерашним терзаниям, я сбрасываю вызов и выключаю мобильный.

Чувствую Витины прикосновения и закрываю глаза. Я люблю его. И все делаю правильно. Правильно…