— Я не хочу, чтобы ты тут отсвечивала, Эльвира, — раздраженно говорит муж.

Я чудом вырвалась в холл отеля и сегодня знаю, что не отступлю. Бывший партнер отца, человек, которого я сама пригласила сюда — мой последний шанс.

Если об этом узнает Эдуард, мне конец, потому что Сафонов единственный человек, которого муж боится.

Эдуард делает знак охране, но я упираюсь, ведь это вопрос жизни и смерти.

— Эльвира, — шипит муж, крепче сжимая пальцы на моем запястье. — Да что ты…

Он делает знак охране приблизиться. Я считаю мгновения, потому что вижу, как там, за дверями, останавливается черная иномарка.

У меня нет выбора, кроме как надеяться на помощь гостя. Я много слышала про игорного магната, но надеюсь он согласится забрать отель, который он, по слухам, давно хотел прибрать к рукам.

Раньше моего мужа прикрывали, но теперь все иначе.

— Эля! — звенит голос Эдуарда.

Я очень боюсь таких интонаций и поэтому по привычке зажмуриваю глаза, но только на мгновение. Ведь я уже так многое предприняла. Осталось последнее — разговор с олигархом.

Охрана останавливается, так и не добежав до меня, потому что разъезжаются в стороны двери отеля.

И я вижу его — на вид ему лет тридцать пять — сорок. На нем шерстяное пальто, дорогой шелковый шарф вьется по ветру.

Он просто сделал охране знак и те остановились. Я отвожу глаза, чувствуя как кровь все громче стучит в висках. Сафонов Валерий — величина для местных практически недосягаемая. Он не идет на компромисс и не прощает ошибок. Он — хищник. Поэтому все только что сникли.

— Он ведь здесь неспроста? — слышу над ухом голос мужа и вдруг решаюсь признаться.

— Да, — подавись ты. — Это я отправила ему документы на право собственности. Я хочу продать ему свою долю в отеле в обмен на…

Рука мужа до боли сжимается на моем запястье.

— Дура, — выдыхает Эдуард, делая знак охране, но это уже особенно и не требуется секьюрити Сафонова заполонили весь холл. — Если это были те документы, то ты нас закопала.

У меня уже нет времени думать над этими словами или удивляться.

Сафонов рассекает холл, направляясь прямо к нам. Он похож на вихрь. Когда он останавливается рядом, до меня долетают приятные тонкие нотки одеколона.

К щекам приливает кровь — я и не думала, что он такой… красивый. Встряхиваю головой. Я думаю что-то не то.

Чемодан олигарха падает к моим ногам. Я слышу как он ударился о плитку и та буквально стонет. Что там интересно? Оружие? Гранаты? В любом случае, он сильный и странно, что он не доверил багаж своей "армии".

— Я рад, — бархатные нотки в его голосе заставляют меня приподнять голову. — Наконец увидеться.

Сердце пропускает удар, когда мы встречаемся взглядами. Все дело в том, что я о Сафонове слишком много слышала — известный игорный магнат с репутацией криминального короля. Его лицо меня практически гипнотизирует. Глубокие карие глаза, опушенные длинными ресницами, сильный волевой подбородок, легкая небритость.

Быть может дело в том, что я давно не разговаривала с чужими мужчинами, особенно с такими. У нас с Эдуардом отношения, которые я никому бы пожелать не могла. Я дочь его бывшего начальника, избавившись от отца, муж запер меня в четырех стенах, единственную наследницу капитала. Но Эдуарду не удалось взять верх за все четыре года замужества.

Я думала, что натравить на него более крупное чудовище — хороший план.

Вот только почему у меня сейчас такое чувство, что попалась я сама?

Глаза Сафонова темнеют, взгляд становится глубже, и я читаю в нем что-то, от чего кровь приливает к щекам, а пульс небезопасно ускоряется. Он разглядывает меня так, будто прикидывает ценник. Но мы ведь говорили про отель и всего-то…

— Ты устала, Эля… — сквозь зубы цедит муж, едва-едва толкая меня локтем в бок.

Неловко делаю шаг в сторону, и как назло каблук подворачивается.

Следом на моем запястье тут же сжимаются пальцы Сафонова, хватка похоже на защелкнувшийся браслет от наручников.

— Я попросил бы не портить товар.

Что-о??

Пытаюсь выдернуть руку и вижу как на лице мужа вырисовывается злобная гримаса. Эдуард придерживает меня за плечи, как будто ненароком пытаясь вырвать меня из лап Сафонова.

— Что вы назвали товаром? — мне кажется, что заговорить — лучший способ прийти к взаимопониманию.

Мой собеседник чуть-чуть приподнимает брови, осматривается и выпускает мою руку.

— Вот это все, — обводит холл широким жестом олигарх, а потом вдруг останавливается на мне взглядом. — А ты, Эльвира, пойдешь в качестве небольшой компенсации.

Я только моргаю, но судя по тому, что молчит Эдуард, все, что я только что услышала — правда. Это не я продала отель в обмен на свою свободу и свободу сына, это Эдуард…

— Сейчас мне нужен твой муж, — хищно скалится олигарх, огибая меня единым движением. — Не пробуй бежать. Я прикажу охране пасти тебя.

Меня обдает его запахом, когда Сафонов движется мимо. Чуть кружится голова.

Оглядываюсь. Сафонов и муж идут к лифтам. Походка Эдуарда кажется мне шаткой. Впервые вижу этого тирана таким, он не пытается орать, не собирается драться.

Пот липкой змейкой ползет по спине.

Муж никогда не дал бы мне документов, подтверждающих мое право собственности, и мне пришлось самой достать их из его кабинета.

Я не смогла открывать папку с названием "Отель. Право собственности" на его компьютере и скинула ее олигарху целиком. Кажется, там были какие-то те документы.

Рядом оказывается Галя, девочка с ресепшн.

— Эльвира Раилевна? — приговаривает она, обмахивая меня папкой. — Вам плохо?

Отрицательно качаю головой.

Упираюсь локтями в колени и прячу лицо в руках. Все плывет.

Не так давно Эдуард забрал Руслана, нашего общего сына. Муж поднял руку на ребёнка, я вступилась за него, так, что пришлось ехать в больницу, где я впервые потребовала снять побои.

"Это не повторится", — сказал муж: "Пока не станешь нормальной женой, воспитывать будут его родственники".

Они не лучше Эдуарда.

Шумно выдыхаю, массируя корни волос. Я ничем не могу помочь ребенку. Я никчемная. Да ещё и так влипла.

Я не привыкла демонстрировать свои чувства на людях. Отец учил держать лицо, поэтому никто в отеле и не догадывается о том, что мы с Эдуардом давно не пара в привычном смысле и что я презираю его.

Галя тем временем протягивает мне стакан воды.

— Выпейте, Эльвира Раилевна… — ее губы вытянуты в прямую линию.

Она качает головой. Кажется, все в этом холле знают, кто такой Сафонов. Движение замерло. Все смотрят на меня. Всё ждут ответа на вопрос, что же я задолжала этому страшному человеку.

А у меня в голове сейчас только Руслан и планы на побег, которые разлетелись в клочья.

Я знала, что Эдуард рассорился с Сафоновым старшим и думала, что старый партнёр папы теперь встанет на мою сторону, но со знакомого адреса почты мне почему-то отозвался его сын.

Без слов осушаю бокал, не чувствуя вкуса. Не могу сейчас об этом думать, слишком больно. Сердце еще ухает под горлом, а руки трясутся. Что если я никогда не увижу моего мальчика?

В кармане вибрирует телефон. Достаю аппарат холодными пальцами. На экране высвечивается номер мужа. Я не могу не отвечать.

— Да? — голос немного дрожит.

— Поднимись, — безэмоционально.

Он всегда говорит так, когда злится.

— Сафонов, он…

Звонок обрывается. Я не хочу знать, что там задумывал Сафонов, потому что взгляд богача мне все уже и так сказал.

Встаю, хоть ноги и почти не держат. Галя сочувственно вздыхает, а я расправляю плечи и выпрямляюсь. Отец учил меня бороться до конца.

Захожу в свой номер, пользуясь пластиковой картой и застываю. У окна стоит Эдуард.

Я думала он будет на "деловом разговоре". Сафонов так скоро отпустил мужа? Почему?

— Доигралась?

Невольно делаю шаг назад.

— Я задал тебе вопрос, Эльвира!

Передергиваю плечами, когда муж подходит опасно близко. Миг и он наматывает на кулак мою прядь.

Упираюсь рукой ему в грудь. Наедине с ним я привыкла защищаться, я только при других демонстрирую, что все хорошо. Мне до сих пор стыдно, что я могла поверить в ухаживания этого лживого тирана, я, Айдарова, могла принять в семью того, кто погубил моего отца.

Я считала, что заслуживаю наказания, пока мой сын не стал страдать от моего бездействия.

— Вот нахрена?

— Чего тебе надо? — цежу сквозь зубы.

Хочет бить, пусть бьёт. Но я не даю ему делать со мной худшего. В постели ему отказано. Хочет, пусть зовет кого-то из тех, кого называет эскортницами.

А если захочет меня — убить придется.

Мне хватит того, что я один раз от него забеременела с тех пор страдаю, думая о том, что я не могу дать ребёнку лучшего. И я не знаю, почему Эдуард все еще называет меня женой. Я хочу стать ему отвратительной, но кажется, что с каждым днем муж желает подчинить меня сильней.

Хочет уничтожить.

Сейчас пошёл на самую грязную манипуляцию — с ребёнком, сделал примерно то же, что и тогда, когда мне было девятнадцать, обманом рассорил меня и женихом.

— Ты флиртовала!

— Что? С кем? — это предложение кажется мне нелепым.

— С Сафоновым!

Я не могу не рассмеялся. Я? Флиртовала? Да я давно уже ничего не хочу из-за тебя!

Но тут перед глазами снова встаёт образ Сафонова и сердце как-то странно сжимается. Может я увидела в нем того, кто сможет убить тебя?

Опускаю взгляд.

Но просить о таком я себе не позволю. Это просто недостойно Айдаровой.

— Нет, — произношу гордо, уверенно.

Муж смотрит с ненавистью.

— А я подумал, ты представляешь себе как он имеет тебя. Румянец, блестящие глазки, — притягивает меня ближе к себе. — Давно я такого не видел.

— Убью, — шиплю.

— Змея, — отталкивает.

Я поправляю на груди пиджак. Эдуард стоит в двух шагах и часто дышит, с вожделением смотрит на меня. А вот я вижу это до неприятного часто.

— Но до чего же привлекательная гадюка…

— Дай мне уехать, — произношу, не надеясь на результат. — Я не хочу быть с ним рядом.

Эдуард хмыкает.

— Впервые, блин, согласен, — говорит муж и хватает меня за руку. — Ты уезжаешь.

— Куда?

— Уже не рада? — он открывает шкаф и срывает с вешалок платья.

Кидает в единственную дорожную сумку — в последний раз я выезжала из родного города в восемнадцать, когда еще была обручена с другим. С тех пор я самая минимальная статья расходов Эдуарда.

Муж думал, что, унижая, заставит меня с ним спать. Я не такая. И для Сафонова никогда такой не буду. Я молча смотрю на сборы.

— Я никогда, слышишь, Эльвира, никогда не отдаю своё! — муж запихивает вещи в сумку ногами.

Свинья. Надеюсь, это слово хорошо читается по моему лицу.

Эдуард как всегда следит за моей реакцией. Он выпрямляется, кривя губы, и выдыхает мне в лицо:

— Ты едешь в госпиталь!

Отшатываюсь, забывая про стойкость.

Что? Как далеко ещё может зайти этот тиран?

На губах мужа довольная улыбка.

— Специальный. Для тех, кто с суицидальными наклонностями. Там небо в клеточку и бдительные доктора. И если ты хотя бы пикнешь…

Я делаю ещё один безотчетный шаг назад.

Да что я знаю такого, что Сафонов считает меня виноватой, а Эдуард… смотрю в глаза мужу и ясно читаю в них слово "угроза".

Как? Я ведь никому не делала зла.

— Пошла, Эльвира, если, блин, хочешь чтобы с ним было все в порядке. Живо передвигай ноги!!!

Угроза сыну заставляет двигаться.

Выходим в коридор.

Справа слышится хохот, хлопает дверь кабинета Эдуарда. Краем глаза успеваю понять, что внутрь скользит девушка в длинном бирюзовом платье. А! Одна из этих… эскортниц. Муж нервно оглядывается по сторонам и толкает меня в спину.

"Клиника для людей с суицидальными наклонностями", — тем временем вертится в голове. Это значит, что меня обколют снотворным? Чтобы точно ничего не могла сказать?

А синяки и шрамы Эдуард наверное обставит как попытки…

Но это уже слишком!

Ведь если он сдаст меня туда, то Руслану некому будет помогать!

Делаю отчаянную попытку вырваться и броситься в ту сторону, откуда слышится смех. Там люди.

Но Эдуард срывается следом, валит на пол, давит на меня.

— Дура!

Кусаюсь.

— Убью, — шипит. — Никогда, никогда не пущу к…

Эдуард приподнимает и вытаскивает меня за пожарную дверь.

Часть полотна заполнена стеклом, поэтому я вижу, как из кабинета Эдуарда показывается олигарх.

Муж зажимает меня на лестнице, крепко закрыв ладонью рот.

— Если не хочешь к нему в постель, то не дыши, — слышу над ухом. — Ты ведь не догадывается о какой он сделке?

Сердце отбивает в груди все более частый ритм, и я забываю про попытки сопротивления.

— Что будет иметь тебя всю ночь напролет, — продолжает муж. — Уж я-то знаю, какая ты противница секса.

Это просто потому, что ты козел.

А так…

Сафонов идёт по коридору. За ним спешат разодетые девушки. Что-то щебечут. "Подданные" Эдуарда. Его дамы лёгкого поведения. Самые дорогие эскортницы города.

Сафонов усмехается, отмахивается от них как от назойливых мух и дёргает дверь моего номера. Заперта.

Он разворачивается и вынимает сотовый из кармана брюк. Что-то говорит в трубку, не обращая внимания на красотку, виснущую на его локте.

— Он приказал тебя искать, — говорит мне на ухо муж. — Чтобы сделать своей подстилкой. В отместку за то, что я…

Эти слова почему-то очень меня пугают. Я не сомневаюсь в том, что Эдуард холодное чудовище под личной симпатичного человека.

Он мог навредить Сафонову, не раздумывая.

Но от того, что может сделать со мной олигарх, волосы встают дыбом.

Киваю. Муж выпускает меня и мы вместе бежим по лестнице вниз.

Пролёт, ещё пролёт и вот мы уже у двери. Я замираю муж набирает код. И я замираю.

Я между двумя огнями. Вправо позор, влево — почти что тюрьма, а между этим мой сын.

Эдуард хватает меня за руку и распахивает дверь.

Навстречу шагает тёмная фигура. Свет уличных фонарей лишь очерчивает широкие плечи.

Следом я слышу запах, от которого разом сладко и дурно.

Муж падает на пол.

Отступаю на шаг и он протискивается в проем.

Сафонов.

— Ненавижу, когда меня обманывают, — он потирает руку. — Надеюсь, хотя бы в этом ты не была замешана.

Я так растеряна, что думаю только о том, почему Сафонов не задействовал секьюрити. Но вскоре нахожу ответ в его кривящихся губах.

Олигарх ненавидит Эдуарда. Он приехал лично ему навалять.

Я могла бы радоваться, если бы не понимала…

Сафонов делает ещё один шаг в мою сторону.

— Твой муж пообещал мне ночь с тобой.

Я молча смотрю на то как Эдуард катается по полу, зажимая нос, а Сафонов размазывает его кровь по костяшкам пальцев.

Эдуард смотрит поверх прижатых к лицу ладоней.

— Куда собрался? — звучит насмешливый голос олигарха.

Сафонов рядом с моим мужем сейчас выглядит как великан.

Олигарх прислоняется к дверному косяку, и я отмечаю, как плотно сидит на его плечах костюм. Да. Этому мужчине я точно не смогу сопротивляться.

Поговаривают, когда Сафонова выставил из дома отец, он не нашел ничего лучше, чем прибиться к криминалу. И весьма, судя по всему, в этом преуспел.

Замашки у него до сих пор бандитские.

— Условия сделки остаются неизменными, — Сафонов встает в полоборота и лампы, укрепленные над пожарным выходом, подсвечивают его хищный профиль.

Я чувствую, как сердце начинает чаще биться в груди. Мне это ясно как божий день: про Валерия Сафонова не врали. Он действительно берет все, что хочет и делает так, как считает нужным.

Вздергиваю подбородок. Не знаю как, но я намерена ответить отказом. Я заставлю его запомнить, что Эльвира Айдарова не пойдет на такое никогда. Эдуард не смог из меня выбить покорности за четыре года.

— Но… — бросаю взгляд на мужа и кажется понимаю то, о чем он хочет сказать — о пожарном выходе обычно никто из гостей не знает.

Сафонов хлопает себя по карману, где, как я видела, у него лежит телефон.

— Ты очевидно считаешь себя слишком умным, — с этими словами он наклоняется, единым движением хватает мужа за полы пиджака и ставит Эдуарда на ноги. Прямо к стене.

Вот это сила! Недаром одно-единственное прикосновение Сафонова напомнило мне о наручниках.

Эдуард пытается что-то говорить. Я вижу, что у него разбит не только нос, но и верхняя губа.

— Я… Она…

Чуть отступаю и приглядываюсь к Сафонову. Интересно, что будет, если сказать правду?

Но хищная улыбка олигарха убеждает: сейчас он видит в муже только врага, а я ведь для него тоже плохая. Сафонов не пощадит меня, не станет спасать сына.

— Она больна! — наконец выдыхает Эдуард.

Оборачиваюсь к мужу и отмечаю как сильно он побледнел. Слизняк. Стоило ему только столкнуться с настоящей силой, как он разом растерял весь свой облик зверя.

Теперь мне становится еще более неприятно от того, что я жила с ним. Ведь муж меня сейчас позорит.

— Интересно, ради чего ты решился рискнуть шкурой? — Сафонов с вызовом смотрит.

— Живот… у нее… мало ли аппендицит… а?

Сафонов толкает мужа к стене, оборачивается, и я снова встречаюсь с его бесстыжим, раздевающим взглядом. От олигарха тянет нотками одеколона, смешанными с запахом сильного мужского тела.

Не знаю, почему он на меня так действует, но ноги немного начинают подкашиваться.

— Не выглядит больной, — вдруг отмечает он.

— А вы доктор? — не остаюсь в долгу.

Сафонов снова смотрит мне в декольте, а я ощущаю как к лицу приливает кровь.

Может, это то самое подходящее время для пощечины?

— Справедливо, — выдает олигарх. — У меня есть доктор как раз для таких случаев.

Он оборачивается и делает знак кому-то.

Теперь мои глаза уже привыкли к темноте и я вижу, что на улице сгрудились секьюрити. Да что же Сафонов за человек такой, что всюду таскает за собой целый отряд охраны?

И тут мой взгляд неожиданно падает на его шею — на кожу падает свет фонаря, пока Сафонов смотрит на улицу.

Сначала я вижу это, а потом два хорошо затянувшихся рубца чуть пониже ключицы. Это шрамы. Школьницей я работала волонтером при больнице — могу такое понять.

Олигарх оборачивается и замечает меня.

Предпочитаю потупиться, но уже понимаю, что взгляд у меня вышел слишком интимный.

Я чувствую, что щеки опять покрываются краской. Ты же замужняя женщина, Эльвира! Глазеть на мужчин, тем более таких, в моем положении неправильно.

Сафонов усмехается и поправляет воротник.

— Я думал, что умру тогда, — бросает он и разворачивается, делает кому-то знак.

А тем временем подаюсь следом, я хотела бы услышать ответ, что это было: разгульная жизнь или же рука моего мужа?

— И я очень благодарен докторам, — говорит олигарх. — Осталась возможность отомстить врагам.

Я выдыхаю. Да он помешан на мести!

Сафонов оборачивается ко мне, должно быть, заметив, что я замешкалась, хватает под локоть.

— Эй, Дима! — обращается к охраннику. — Пальто!

Стою у самого выхода и только тут понимаю: у меня вырывается облачко пара изо рта. Я не была на улице наверное месяц, с тех пор как муж забрал сына, у меня пропала необходимость где-либо бывать. Частично из-за угроз Эдуарда, частично потому что было уже все равно.

Мой дом и офис все это разом доставшийся мне в наследство отель.

Теперь я вижу как сильно за это время изменилась погода. Я думала только про сына и даже не отметила того, что листья облетели.

Дождь хлещет по земле, а разглядываю желто-коричневую крошку, укрывшую асфальт. Перебираю пальцами ручки сумки в руке.

Ведь я вообще перестала о чем-либо думать!

И тут плечи мне укрывает шерстяная ткань. Вздрагиваю и приподнимаю голову. Это Сафонов Валерий, он только что отдал мне пальто, которое забрал у охранника.

— Так сильно спешил спасать, что решил заморозить? — голос олигарха насмешливый, а вопрос обращен к моему мужу.

Я оборачиваюсь через плечо и именно сейчас прикосновения Сафонова кажутся мне теплыми и успокаивающими. Но только лишь одно мгновение, до тех пор пока я не вспоминаю, что ощущаю тяжесть рук моего врага.

Он тут же хватает меня за подбородок. А следом я чувствую как часто начинает биться в моей груди сердце.

— Ты компенсируешь мне сорванный банкет, — олигарх скалится, касаясь пальцем моей нижней губы. — А твой муж, он будет извиняться, в том случае, конечно если не врал мне.

После этого Сафонов выходит в двери.

По его широким плечам хлещет дождь, но этой скале хоть бы что, раз две вражеские пули так и не упекли его на тот свет.

Или же он стал таким после этого.

В любом случае…

Больной.

Охранники обступают Эдуарда, когда я выхожу наружу.

— А? — я оборачиваюсь назад.

Сафонов оборачивается и выразительно смотрит мне в глаза.

— Ему тоже нужно к врачу? — да он снова смеется, а потом смотрит на свои пальцы. — Я же старался быть аккуратным. Эльвира….

— Эльвира, ступай! — вдруг слышу голос мужа и передергиваю плечами.

Да что у них за отношения?

— Любишь его? — спрашивает Сафонов, когда мы садимся в машину.

Нет. И думаю, что никогда не любила по-настоящему. Я была обманута, очарована. Но Эдуард — мой единственный шанс узнать, где теперь мой сын.

— Сейчас я отпущу его, — я вздрагиваю.

Так речь идет прямо об этом?

— Он мне еще нужен.

Я выдыхаю, стараясь делать это не слишком шумно.

— Он согласился заплатить тобой, поэтому я дам немного времени.

Эдуард!

— А если он соврал? — проговариваю одними губами.

Взгляд Сафонова не сулит ничего хорошего.

— Хуже если соврали вы оба.

Сафонов нависает надо мной. Его лицо буквально на расстоянии двух пальцев. Он смотрит так как будто хочет понять, о чем я на самом деле думаю, где вру.

Но врать мне не в чем, я ничего не знаю.

— Ты верная жена? — он со смешком касается моей кожи подушечками пальцев.

Отшатываюсь.

— Я не одна из ваших девочек по вызову!

Смеется.

— У меня нет шлюх, я не сутенер, — и все-таки я слышала, чем он занимается.

Это не многим лучше.

— Вам это не мешает.

Новый смешок.

— Если дело в деньгах… — сжимаю колено пальцами.

Я не знаю, как начать с этим человеком разговор о настоящем положении вещей, поэтому я пробую сказать ему самое понятное:

Что я могу предложить кроме собственного тела? Только наследство.

— У меня тоже есть кое-что…

— Это дело принципа, — обрывает собеседник.

Машина тормозит перед воротами частной клиники.

Карие глаза Сафонова блестят, я понимаю: Эдуард мог обмануть не только моего отца, разрушить не только мой мир. Но я не знаю как об этом сказать так чтобы быть услышанной.

Сафонов выходит, распахивая передо мной дверь. Я щурюсь от света фонарей, а олигарх протягивает мне ладонь.

Сафонов внимательно смотрит мне в лицо.

— Так где болит на самом деле?

Я просто-напросто перевожу дыхание, как загипнотизированная не могу оторвать взгляд. Вот почему своему мужу, Эдуарду, я противостояла, а с этим мужчиной я словно кролик перед удавом?

Меня что-то сковывает, как чертово ковбойское лассо и максимум того, на что я сейчас способна — испытывать стыд за бездействие и жгучую ярость, в то время как должна была бы бежать.

Я ведь умею брыкаться!

Сафонов едва-едва касается моей кожи, а затем скользит большим пальцем по предплечью и я чувствую, как на руке приподнимаются волоски. Я хотела бы думать, что от страха, но нет, этот мужчина вызывает во мне что-то кроме этого.

Что-то, чего я никогда не чувствовала с мужем. Что-то от чего тянет между ног.

Я вырываю руку. Это все жутко неправильно.

— Ты мне нравишься, — щурится Сафонов и я чувствую в этом обещании нечто большее.

А слова Эдуарда вдруг кажутся пророческими: “Он хочет сделать подстилку из тебя” — именно это я сейчас и читаю во взгляде олигарха. Как он запрет меня в своей комнате ради удовольствия.

Он не такой как мой муж. Он много сильнее. Я ведь не отобьюсь.

Сафонов снова касается моего подбородка, а я чувствую как кровь стучит в висках.

Только не делай это снова, не касайся губ!

— Я ведь приехала к врачу, — прикусываю нижнюю едва договорив.

— Мне не помешает врач, — смеется, но отступает на шаг назад.

Следом я задаю себе вопрос: “Эльвира, да что с тобой не так, если ты хочешь врага, того, кто очевидно сделает тебе плохо? Что, было мало Эдуарда?”

Запахиваю на груди пальто, пытаясь успокоить дыхание. Потом смотрю на Сафонова. Он только что открыл двери в клинику. Его охранники уже суют повсюду.

Тогда я вздергиваю подбородок, думая о том, что сделает олигарх, когда узнает, что я не больна?

Может все дело в том, что я все еще не могу простить себе смерть папы? Мне просто хочется чтобы кто-то еще причинил мне боль за то, что я позволила моему мужу разрушить все, чем я дорожила?

Захожу в клинику и уже на ресепшн я чувствую, как меня начинает бить дрожь. Кажется, я начинаю понимать зачем олигарх притащился в наш отель с такой армией. Он с самого начала планировал что-то такое.

Медперсонал строится по струнке. Кажется, о прибытии Сафонова тут все уже слышали.

Наконец мы вдвоем заходим в обложенный белым кафелем кабинет. Со стула поднимается девушка в медицинской одежде и тут Сафонов разворачивается к выходу.

— А? — вырывается у меня.

— Мне показалось ты не хочешь, чтобы я смотрел, — Сафонов приподнимает бровь и меня снова бросает в жар.

Нет конечно!

Но я прекрасно знаю, чем закончится этот осмотр. Все, что они найдут — какое-то количество синяков.

И я не знаю, что будет дальше.

— Проходите на кушетку, раздевайтесь до пояса, — говорит доктор.

Сафонов же вопреки сказанному присаживается на стол врача и смотрит.

Он что, серьезно? Раздеваться при нем?!

Выдыхаю и делаю знак глазами врачу — ну скажите же что-нибудь! Прогоните! Признайте, что так нельзя.

Но она делает вид, что ничего не происходит. Выдыхаю.

Еще бы. Попробуй сказать что-то игорному магнату. Да он и оргию наверно мог бы устроить в этом кабинете на глазах у врача.

Я снова одна среди тех, кто и бровью не поведет, если будут избивать ребенка. Так уже было, когда они отказывались снимать побои и принимать мое заявление.

Встречаюсь взглядом с Сафоновым и дрожь пробирает.

Нет. Он тоже из тех, кто не боится. А я для него просто интересная задача. Девочка, которую ему любопытно сломать.

Дыхание на губах замирает.

Я вижу, как он сглатывает, глядя мне куда-то в район ключиц.

— Мне продолжать осмотр? — лепечет врач.

Тогда Сафонов поднимается, делает ей знак.

— Я сам.

Я тоже сглатываю, потому что в комнате становится невыносимо жарко, когда на меня надвигается такая гора.

Нет. И вместе с тем я прирастаю к месту.

Врач быстро собирает медицинские принадлежности, бумаги и скрывается за дверью. Мы с Сафоновым остаемся вдвоем.

— Ты что, не слышала, раздеться до пояса, — встает напротив.

Но я не сдамся.

Он подцепляет мой подбородок рукой.

— Непослушная?

Расправляю плечи.

— Честная. Скажу правду. Только не трогайте Эдуарда.

— Даже так?

— Я его не люблю.

Сафонов хватается за ремень моих брюк. Кажется ему до лампочки это признание. Я по глазам вижу, что олигарх заведен.

Он вообще расслышал, что я говорю. А я, что я несу? Я хотела сказать совсем другое.

Но уже поздно. Сафонов слишком близко. Опасно близко. Его запах начинает кружить голову. Он плавит. Подчиняет. От него холодеют руки и ноги становятся немножечко ватными.

Я пытаюсь отступить, но тут олигарх кладет мне одну руку на талию другой обхватывает шею сзади. Я понимаю, что должна вырваться, но я не могу понять, хочу ли.

— Зачем тогда это письмо? — его губы буквально в сантиметре от моих, сглатываю.

Что-то внутри буквально орет: “Очнись, Эльвира!”, но я как тряпичная кукла перед монстром.

— Ты разве не задницу хотела прикрыть козлу? Слова о том, что мой папа — последняя надежда?

Вдох-выдох.

Я очень боюсь, когда мужчины злятся. Хотя и не показываю этого. Но я привыкла жмурится. Это происходит почти неосознанно, само по себе.

Вдох-выдох.

— По-моему, ты очень плохая девочка, — от его голоса внутри все еще что-то подрагивает.

Если муж пропадет, его родственники так и оставят сына в горной деревушке, названия которой я не знаю.

— Я… я заплачу… Я у меня есть права на отель…

— Зачем мне твои деньги?

Я чувствую, как на моих брюках ослабевает ремень. Затем Сафонов расстегивает пуговицу на поясе и тянет вниз молнию.

Застываю. Сердце все еще колотится.

Сафонов оттягивает кружево моих трусиков и лезет рукой прямо туда. Мне кажется, что я покачнулась, потому что он трогает меня пальцами. Совершенно бесстыдно. Какой-то чужой мужчина делает это со мной прямо в медицинском кабинете.

Секс с Эдуардом перестал приносить мне удовольствие почти сразу после того как муж показал свое настоящее лицо.

Я чувствую, что возбуждаюсь от движений Сафонова. Мне жутко неудобно. Это порочно. Это самое дикое и сумасшедшее, что только может быть!

Я не хочу верить, что это сейчас я.

Смотрю ему в лицо. Надеюсь, можно убить взглядом. Но вместо желаемого эффекта по лицу Сафонова читаю, что ему кажется приятно то, что я готова сопротивляться.

Прикусываю губы чтобы не сказать никаких бранных слов, я не готова до этого опуститься.

Сафонов ловко ловит мои ладони, которыми я пытаюсь остановить его и заводит над головой.

— Неспроста краснела, — его движения становятся все более уверенными, а у меня в трусиках — все более мокро.

Кусаю губы почти до крови.

О боже мой, как же я теперь выгляжу?! Как продажная девушка?

Я ничего не могу с собой сделать. Его движения творят что-то невероятное, неправильное со мной.

Когда погиб мой папа я стала подозревать Эдуарда, но муж сразу же дал понять, что не даст мне добиться справедливости. Я не могла спать с предателем и я сопротивлялась так, что ему пришлось сдаться.

Когда я вспоминаю об этом, по коже проходит холодок. Ведь у меня тоже есть шрам.

Это была одна маленькая победа, которая стоит мне такого унижения сейчас.

Запертая в своем номере, я хотела мужчину вечерами, хотела страсти. Эдуард издевался как мог. Водил своих эскортниц в соседние номера, и я была вынуждена слушать это порно. Меня же берег от чужих взглядов.

Но все это только больше убеждало меня в том, что я никогда не сдамся мужу.

Я представляла себе как могла бы быть счастлива с кем-то в постели…

Но те так же!

Сафонов смотрит мне в глаза с выражением победителя. Я для него просто приз, еще одна девочка, которую он довел до незабываемого оргазма.

Если бы ты знал, что для меня это значит.

Я что есть силы дергаю правое запястье на себя. Оглушительно громко звенит пощечина.

Он смотрит на меня как голодный тигр, но все-таки вынимает руку из трусиков.

Глядит на свои пальцы.

— Кусачая штучка, — на его губах оскал.

— А чего тогда так текла? — он наваливается всем телом, и я ничего не могу сделать против этой животной силы.

Но что гораздо хуже, я подчиняюсь ей. Даю ему усадить себя на стол. Между ног ноет. Хочу его.

Точнее не Сафонова, который поимеет и выбросит, забудет. Просто хочу мужского тела. Страсти. Угара. Я еще молодая женщина, я имею право чего-то хотеть.

Сафонов накрывает мои губы и все, что я могу сделать в ответ, просто приоткрыть свои, наслаждаясь его напором. Принимаю его язык.

Кажется, во рту появляется привкус спиртного. Больно даже не от его движений, а от того, что я не смею ответить и от того, что я слишком хочу секса. Я чувствую как напрягшиеся соски царапают кружево бюстгальтера.

Сафонов просто имеет меня языком. Это страстно, порочно, а главное я задаю себе вопрос: «Зачем?». Чего в нем сейчас больше — стремления одержать верх над врагом или простого желания?

Он отстраняется на мгновение. Скидывает мой пиджак, рвет в стороны блузку. И останавливается.

Я чувствую, как с губ срывается частое дыхание.

Минуту назад я так хотела этого. Хотела его. Но теперь-то я понимаю: в шаге от меня стоит чужой человек.

Утираю губы рукой. Это мне стоило прекращать, мне молчать, бить его до последнего, как я поступала с Эдуардом и беречь честь. Я только что целовалась как сумасшедшая.

Запахиваю блузку, понимая, что на ней не хватает нескольких пуговиц.

Сафонов вновь приближается на шаг, решительно отводит в сторону полу моей одежды. Вот тут-то я вспоминаю про то, что правильно сопротивляться. Но он настолько сильнее меня, что все мои попытки противостоять — игры котенка.

Сафонов приподнимает блузку и долго смотрит на шрам под ребром. Там еще есть несколько синяков, но я понимаю, что та самая отметина, которую оставил мне муж, интересует его больше.

Отвечаю Сафонову прямым взглядом. Хочу чтобы олигарх понял наконец как сильно я его ненавижу за то, что он такой.

— Это и болело? — слышу его изменившийся.

— Я тоже рада, что выжила, — говорю просто чтобы что-то сказать.

Не знаю, правда это или неправда. Я жила просто чтобы чувствовать себя виноватой за гибель папы и как могла оберегала сына. Теперь я уже толком не понимаю, чего хочу.

Сафонов выходит.

Хлопает дверь, а я даже не успеваю повернуть голову. Не могу просто. Стыд наваливается как океанская волна, топит под собой.

Вот что я только что делала? Я даже всегда выбирала гинекологов-женщин. А теперь какой-то посторонний мужчина…

Пытаюсь свести на груди разорванную блузку. Не получается. Я все еще сижу на письменном столе врача. Упираюсь взглядом в кафель. Если бы я могла провалиться сквозь пол, то я бы не отказалась.

Губы все еще горят, между ног мокро. Теперь я для Сафонова просто еще одна дешевка, вроде тех, что водит к себе Эдуард. Не думала, что так себя выставлю перед тем, на чью помощь рассчитывала.

Снова хлопает дверь.

Я не решаюсь поднять голову.

Только что ты зарыла свою жизнь в землю, Эльвира.

— Проходите на кушетку, — говорит та самая врач, которую так бесцеремонно выставил олигарх.

Я слушаюсь. Вообще не хочу поднимать глаза. Боюсь, что она заметит то, что на блузке не хватает пуговиц.

Ложусь на спину, тупо глядя в потолок. Врач выдавливает мне на живот что-то холодное. Это гель. Я помню, как мне в беременность делали УЗИ. Последние мои счастливые воспоминания.

Придерживаю блузку, ожидая пока закончится исследование. В такие моменты я ненавижу себя. За то, что доверилась лжецу и убийце. За те пять лет, что мы живем с Эдуардом мне кажется, я перестала верить кому бы то ни было, даже себе. Людям — тоже, почти всем.

Я чувствую как по щеке скользит слеза и поэтому отворачиваюсь к стене чтобы врач не видела меня. Достаточно уже того, что она знает про Сафонова.

— По органам без патологии, Валерий Валентинович, — звучит в это мгновение голос врача.

Я чуть поворачиваю голову и вижу Сафонова. Он смотрит в монитор аппарата и хмурится.

— То есть, с ней все в порядке? — уточняет олигарх.

— Да. То, что мы видим просто… — врач смотрит на меня, в ее глазах тревога. — Кровоизлияния в подкожно-жировую клетчатку.

Сафонов кивает. Затем разворачивается и уходит.

После этого у меня берут анализы, но я не понимаю смысла всего этого. У доктора я не была давным-давно, потому что мне было не на что жаловаться кроме регулярных головных болей и редких проблем со сном.

Все предсказуемо в порядке.

Ни Сафонова, ни Эдуарда я не вижу, когда обследование завершается. Один из незнакомых мне мужчин в форме секьюрити Сафонова ждет в холле. Я передергиваю плечами, когда замечаю его.

— Эльвира Раилевна?

Откуда он знает, как меня зовут?

Киваю.

— Пройдемте со мной.

После всего, что произошло, у меня нет поводов показывать характер. Я ведь уже и так… продемонстрировала достаточно.

На ночь глядя начался дождь. Мужчина раскрывает зонт у меня над головой и я прохожу в уже другую, незнакомую мне машину. Однако, устраиваясь на сидении, мне кажется, что я ощущаю тонкий, едва уловимый аромат одеколона Сафонова.

Он снова забивает ноздри, и я чувствую, как свожу колени как можно ближе друг к другу. Меня будоражит этот запах.

Мы трогаемся и я засыпаю, молясь о том, чтобы все это приключение, весь этот клубок распутался бы самостоятельно, без моего вмешательства, ведь того, что произошло и так было уже слишком много…

— Эльвира Раилевна, — подставляет мне плечо охранник. — Вас ждут.

Я поднимаю голову, глядя на наш с Эдуардом отель. Да будь он проклят!

Вываливаюсь наружу, думая только о том, что надо сменить блузку, но мне не дают опомниться. Секьюрити осторожно, но целенаправленно приводит меня на наш этаж, однако не позволяет завернуть в номер. Он приводит меня в переговорную.

— Итак, — слышу я голос Сафонова, раздающийся из-за полуприкрытой створки, — я забираю ее навсегда.

— Простите, я не очень понимаю, — бормочет муж.

— Вообще-то я тоже имею право голоса! — толкаю двери от себя.

Сафонов сидит напротив, помешивая в бокале темный напиток — должно быть, это виски. Я часто видела, как напивается Эдуард, по правде, мужу доставляло удовольствие демонстрировать мне то, чего я лишена. Плата за непокорность.

Сафонов расположился во главе стола для совещаний. Я вдруг вспоминаю отца и это практически выбивает весь воздух из легких — так больно осознавать то, чем стала моя жизнь сейчас.

Сафонов приподнимает уголок губы как будто скалясь и смотрит на меня сквозь жидкость.

— Ты думаешь, у тебя есть выбор?

— Вы не имеете права меня покупать!

Сафонов откидывается назад и расправляет плечи, глядя на Эдуарда.

— А он имел право подсовывать моей жене наркоту?

Что?

Я отступаю и следом смотрю на Эдуарда. Я уверена, что этот, он мог мог, но признать такое, пусть даже признаться в том, что мой муж моральный урод мне не дает какой-то внутренний барьер, нелепая привычка: “Не ударить в грязь лицом. У Эльвиры Айдаровой все должно быть хорошо”.

— А вы сами-то?

— Что? — усмехается Сафонов.

— Я отлично знаю про ваш род деятельности. Вы сами не торговали разве этой дрянью, к тому же вы, у вас рана…

Мне кажется, что глаза олигарха наливаются кровью. Наверное я только что сказала что-то совсем не то.

Он с размаху бьет по столу стаканом, что кажется все лежащие на крышке предметы подскакивают.

И как только не раскрошилась посуда.

— Держи язык за зубами, Эльвира, — шипит муж. — Простите, она…

Сафонов вдруг откидывается назад и усмехается.

— Спорю, что она не слушает тебя и не послушает.

Муж прямо-таки бледнеет от этого замечания. Я знаю, как Эдуарда бесит мой характер. Но он не в состоянии с этим справиться.

— Я научу ее покорности, — глаза Сафонова опасно блестят. — Прекрасно знаю, для чего может понадобиться такой рот.

Он соединяет кончики пальцев на животе.

— Ну?

— Исключе… — Эдуард прерывается, наткнувшись на тяжелый взгляд олигарха. — Я предпочел бы другой способ.

Похоже на то, что муж из последних сил пытается сохранить достоинство. Но мог бы не пытаться, я прекрасно ему цену знаю.

— Могу отрезать тебе яйца, — вдруг заявляет Сафонов и делает глоток.

Олигарх опускает бокал на столешницу в полной тишине, а у меня почему-то не остается сомнений в том, что он серьезно.

— Я тоже предпочитаю покорность, — Сафонов запускает ручку кружиться на столе, и с совершенно беззаботным видом приподнимает бровь. — Так что? Сопротивляться без яиц будет уже не так весело.

Эдуард сжимает челюсть.

— Тогда я жду, что ты исполнишь свои обязательства. — откидывается на спинку кресла олигарх. — Помни, чей ты теперь… агент.

Хотела бы я знать, о чем они говорили до моего прихода. У мужа и Сафонова было времени около часа.

Муж встает и делает мне жест.

— А-а-а… — останавливает Сафонов, поводя в воздухе указательным пальцем. — Жена тоже переходит в мою собственность, забыл?

Эдуард скрипит зубами в ответ.

— Как раз об этом, Валерий Валентинович, — бормочет супруг. — Я и хочу с ней поговорить. Вы ведь ее видели…

Сафонов наваливается на крышку стола, облокачиваясь обеими руками.

— И даже попробовал.

Похоже Эдуарда только что передернуло.

— И знаете, какая она, — продолжает муж. — Я хочу объяснить ей суть сделки.

Сафонов делает разрешающий жест.

Тогда Эдуард хватает меня под локоть и тащит к дверям.

— Я ведь стараюсь для тебя, Эльвира.

Да как же! Ты бездушная тварь, если мог сослать нашего сына своим родственникам!

— Что это было? — говорю я, когда Эдуард выталкивает меня в пустой холл.

От близости чудовища, которое по недоразумению считается моим мужем не по себе.

— О чем ты с ним…

Эдуард хватает меня за ворот пиджака, приближает к себе и дышит в лицо.

И тут я набираюсь храбрости, берусь за руки мужа, пытаюсь отцепить его пальцы.

— Это правда был ты? Жена Сафонова…

Звенит пощечина. Я прикусываю губу — настолько больно и обидно.

— Не смей об этом заговаривать. Вообще не смей с ним говорить никогда!

— Ты хочешь чтобы я его только развлекала?

Эдуард смеется.

— Такая как ты… Нет, Эльвир, ты фригидная гадина. Он ищет… — муж вдруг прерывается на этих словах и прислушивается к чему-то, что происходит за дверью. — Он думает, что я знаю…

— Он ищет свою жену?

Эдуард отталкивает мои руки.

— Если бы, — потом отталкивает меня. — Ха!

Муж вдруг оглядывается и я вижу, что невдалеке от нас появился охранник Сафонова. Он жестом указывает на наручные часы. Знак вполне очевидный: вышло время. Что ж, это значит, что и мое тоже… вышло?

Сглатываю.

И тут Эдуард машет секьюрити, мол, еще мгновение.

— Ты будешь меня слушаться, — обращается ко мне на полтона ниже. — Эльвир, или сына не увидишь.

Прикусываю губы, потому что у меня сейчас такое чувство, что сердце превращается в кровоточащую рану. Зачем я связалась с ним? Зачем?

— Ты же вернешь мне Руслана? — голос звучит надтреснуто и почти осипло.

Мне стыдно сейчас, ведь я сдалась.

— Верну. — Эдуард приближается, облокачивается на стену и закрывает меня полой своего пиджака от секьюрити. — Если будешь верной женой.

Я сглатываю.

— Что это значит? — сейчас он держит меня на крючке и я не могу вырваться.

Эдуард наклоняется еще ближе и мне становится дурно от его запаха.

— То… — горячее дыхание поднимает прядь над ухом. — Что ты найдешь способ отсюда уйти. Мы убежим…

Мне кажется сейчас в моих глазах стоят слезы, потому что это все напоминает о молодости, времени, когда я еще верила в прекрасных принцев.

Киваю просто чтобы не расплакаться, ведь это не больше чем ложь.

— Я буду ждать тебя утром в аэропорте, — Эдуард накручивает на палец мою прядь. — Просто ничего ему не говори. Трахни его, пускай уснет и езжай к нам.

В последний момент я с силой откидываю руку мужа. Я отлично знаю цену его словам, точнее лжи.

— Что такого я могу знать?

Эдуард скалится и отходит.

— Попробуй только притащить его на хвосте, Эльвира, увидишь, что это будет значить для Руслана.

Муж разворачивается и шагает прочь с этими словами, а я какое-то время пытаюсь совладать с дрожью в ногах.

Делаю шаг назад, к стене, и наконец чувствую, что могу немного перевести дыхание.

Но ошибаюсь.

Вскоре чья-то огромная тень заслоняет от меня свет ламп. Поднимаю голову. Сафонов. Он вертит в руках ключ-карту от моего номера.

— Твой муж сказал, что ты все равно, что девственница. Знаешь, для неопытной девочки ты слишком горячая. Я ведь в предвкушении.

Прикрываю глаза. Ну за что мне это?

Олигарх указывает мне на охранника.

— Эльвира Раилевна, — это его голос. — Приказано доставить вас в номер. Поднимайтесь.

Я принимаю его помощь. Возможно, там я сумею немного отойти и подумать.

Когда я открываю дверь, яркая полоска света падает на мою постель.

— Валерий Валентинович хочет видеть вас у себя через пятнадцать минут, — говорит мне охранник.

Так быстро?

Я усмехаюсь, отворачиваясь от секьюрити — едва ли Сафонов считает меня за обычную девушку. Я всего лишь жена его врага. Со мной можно не церемониться.

— Дверь закройте, пожалуйста! — приказываю, передергивая плечами.

Да, жена врага, но я не ударю в грязь лицом.

Захожу в душ и запираюсь.

Сегодня мне нужно далеко не пятнадцать минут. Под глазами круги, простецкая укладка свалялась после поездки в госпиталь. В животе адская боль — так всегда бывает в первый день месячных.

Открываю полочку в ванной и понимаю, что емкость, в которой я хранила таблетки, пуста. Не иначе как муж тут побывал. Я не знаю, зачем Эдуарду это понадобилось. Проверяю другие ящики — вдруг что закатилось и нахожу только снотворное.

Таблеткам три года. У меня был короткий период бессонницы после того, как похоронили отца. Я встряхиваю баночку, прислушиваясь к тому как таблетки ударяются о пластиковый стенки. Ребус, который казался мне нерешаемым, еще пару минут назад вдруг становится более ясным.

Прикусываю губу. Сафонов не заслуживает того, чтобы я так его обманывала, шестым чувством понимаю, что он лучше Эдуарда и имеет право мстить.

Смотрю своему отражению в зеркале в глаза.

«Я. Жена. Его. Врага», — проговариваю мысленно.

Это значит, что он не отпустит меня и я не спасу Руслана.

Тогда я прихожу к очевидной идее. Мне нужен ужин. Я должна его очаровать.

Проходит точно больше отведенного мне времени, но я не собираюсь выходить, пока не буду уверена в себе.

Я очень давно так не одевалась и, по правде, не наводила такой лоск даже тогда, когда встречалась с Эдуардом. Мое сердце было разбито.

Только потом я узнала, что Эдуард добился этого, провернув кучу интриг. Последней были фотографии со свадьбы моего первого парня и его якобы честная переписка, где он за глаза поливал меня грязью.

Эдуард признался как любит тогда и предложил пожениться.

Тушь вздрагивает в руках и падает в раковину от нового стука охранника.

Они там угрожают выломать дверь, а я вглядываюсь в отражение, не узнавая себя. Ведь я почти забыла, как это, быть женщиной. В последний раз я приводила себя в порядок для светского вечера, когда, собственно, меня и бросили, унизив.

Полгода депрессии, полгода невероятно сладких ухаживаний Эдуарда. «Поживу в браке», — думала я: «Докажу себе и другим, что любима».

Кто же знал, что этим решением я буквально засовывала ногу в капкан?

— Эльвира Раилевна! — я вздрагиваю, потому что слышу голос Сафонова. — Борис, по его словам, пригласил вас уже пять раз! Так вы вообще не выйдете?!

Мне нечего сказать в свое оправдание, я держу в зубах заколку, делая последние манипуляции с прической, но даже если и могла бы, не стала бы посвящать мужчину в такие тонкости. Единственное оружие, которое у меня осталось — сразить его женскими чарами.

А об этом обычно вслух не говорят.

Дверь с треском слетает с петель. За ней олигарх. Он усмехается.

Я так и застываю, едва приладив на место заколку.

Сафонов в отражении скользит жадным взглядом по моим лодыжкам, коленям, бедрам, талии, плечам, затянутым в алый бархат, кивает как будто соглашаясь со своими мыслями.

А я только и делаю, что думаю о двери. Чем он это ее так? Я привыкла трепетно относиться к папиному наследству, но кроме этого Эдуард мне денег вообще не давал. Любой ремонт — моя проблема.

Эдик давно установил в моей ванной камеры — я старалась не думать, зачем они ему. Словом, в том, что я не делаю ничего странного, моя охрана могла не сомневаться.

— Простите, зачем…

Я оборачиваюсь.

— Не прощаю, — он делает шаг навстречу. — Даже несмотря… на внешний вид.

Сафонов останавливается на расстоянии одной руки. Его запах это что-то от чего я пьянею.

Впрочем, я тут же смотрю в теперь уже расстегнутый ворот рубашки олигарха — там прибавился засос. От Сафонова тянет нотками алкоголя и я догадываюсь, что муж наверняка прислал ему на прощание какую-то из эскортниц с бутылкой виски.

В голове тут же рисуется картина: он в том самом кресле, которое принадлежало отцу и она на его коленях, покрывает грудь олигарха поцелуями. Он ждал пока я стану третьей? Или она ему надоела?

Злость застит глаза.

Я замахиваюсь для пощечины, потому что вижу, что Сафонов смотрит не куда-нибудь, а прямо в вырез моего платья.

Олигарх перехватывает мою руку и заводит мне за талию.

— Это мы уже проходили, — смеется.

Вырываюсь.

— Я не пойду!

— Тогда придется отнести, — звучит непринужденно и как будто бы шутливо.

Я не успеваю понять, что происходит, как взмываю — Сафонов укладывает меня на свое плечо.

— Я не присоединюсь к вам! — колочу ему по спине и следом ощущаю чувствительный шлепок по ягодицам.

Долго сопротивляться я не могу — боль в животе почти достигает своего пика, и я обмякаю, чувствуя, что темнеет в глазах.

Сафонов, кажется, принимает это за капитуляцию.

— Ей-богу, Эльвира, а ты не только заводишь, но и умеешь бесить!

Все, что меня сейчас радует — я успела накинуть ремешок сумочки и она сейчас болтается на мне почти так же безвольно, как и я на плече олигарха.

Там таблетки снотворного, которые я растолкла в порошок.

Только вот я рассчитывала, что у нас с олигархом будет другой разговор, такой, что я сумею отвлечь его внимание…

Мы оказываемся в самом дорогом номере отеля. Я была настолько сбита с толку болью и этим дурацким путешествием, что не подумала даже о том, что предпринять. Все, что приходило в голову — злиться.

Еще никто не носил меня на плече, словно мешок с картошкой и нас при этом не сопровождала охрана.

Сафонов открывает номер карточкой и ставит меня на пол. За нашими спинами хлопает входная дверь. Все. Ловушка закрылась.

Оглядываюсь по сторонам, нервно переводя дыхание. Ведь все не может для меня так закончиться! Пальцы чуть-чуть подрагивают — я не могу позволить мужу сбежать с моим ребенком! Так, получается, вся жизнь потеряет смысл. Более того, я себя прокляну…

Боль в животе становится невыносимой и я делаю шаг назад, потому что темнеет в глазах, сердце стучит под горлом. Нет, только не сейчас!

Олигарх наклоняется к моей шее, от него едва уловимо тянет алкоголем и сигарами. Сумочка падает с плеча, и я пытаюсь ее поймать, но вещь невовремя оказывается в пальцах у Сафонова.

Он щурится так, словно знает что там. Я холодею: не может же олигарх быть настолько умным!

— Я думала п-поговорить о… — вырывается.

Сафонов придвигается ближе, откидывая сумку в сторону.

Он дышит мне практически на ухо и я задерживаю дыхание, пытаясь не воспринимать то, какой он. Это к худшему.

— Странно, а я только и делаю, что думаю о твоем наказании, — Сафонов заводит колено между моих ног. — Поговорим, когда…

Он смотрит мне в лицо.

— У меня важная информация…

Усмехается и накручивает мою прядь на палец.

— Да? — от взгляда Сафонова в декольте становится неловко. — Зачем тогда накрасилась и оделась? Я очень не люблю провокации, особенно, когда они такие неловкие.

Сафонов прав: похоже, мне не превзойти его в ловкости.

Олигарх подхватывает меня под ягодицы, разворачивает к двери спиной и прижимает к полотну. Кажется, я раньше видела такое только в фильмах. Но сейчас я почти не могу соображать от боли.

Секс это не то, чего я хочу.

Руки олигарха пробираются под ткань платья и снова касаются там, где не должны. Если бы не боль, я бы наверное опять потеряла голову от этих ощущений, но сейчас мое состояние их смазывает. Теряю концентрацию и ненавижу себя за это. Похоже, я проиграла. Попалась как мышка в лапы кошке.

— Скромница, которая хочет, — он оттягивает резинку моих трусиков. — В этом замешан твой муж?

— Нет.

Это неправильно, но ведь действительно хочу даже несмотря на боли.

— Не надо! — пытаюсь оттолкнуть.

Сафонов кажется замечает, что я не так отзывчива как в прошлый раз.

— Теперь ты испугалась?

— Нет, — повторяю, как заведенная.

Да в жизни не дам понять, что я боюсь. Пытаюсь ответить гордым взглядом, но выходит скорее жалко. Сафонов вглядывается в меня несколько томительных, невероятно долгих секунд, а потом вдруг опускает на пол.

— Ты часом не обдолбанная? С этого станется…

Я чувствую, что съезжаю на пол, олигарх возвышается надо мной как гора.

“Что станется?” — хочется спросить. Упоминание Эдуарда и наркотиков в одном предложении меня пугает. С чем на самом деле связан мой муж? Чего я еще о нем не знала? — вопросы кружатся в голове, я же тем временем сжимаю челюсть, прикрываю глаза.

Сафонов опускается напротив, прикладывается пальцы к шее — считает пульс, отмечаю я про себя.

— Да нет, вроде…

Он достает из кармана брюк телефон. Казалось бы, Сафонов влил в себя прилично виски, судя по запаху, но меня удивляет то, как быстро он взял над собой контроль. Привычка все время быть начеку, вести переговоры?

— Просто… Болит живот, — выдыхаю до того как он наберет своей охране и я окончательно потеряю возможность поговорить наедине. — Нужно обезболивающее. У меня так всегда… в эти дни…

— Точно? — мне кажется, сейчас я вижу в глазах этого мужчины участие, как и в тот миг, когда он дал мне пальто.

Он не полностью отбитый. Он как будто раненый.

Киваю.

Сафонов с облегчением выдыхает, встает на ноги и следом подхватывает меня. Я уже убедилась в том, что он сильный. Таскать девушку пятидесяти килограммов для олигарха довольно простая задача, однако мне неловко.

Я не знаю, что я ощущаю. Щемящее чувства, не знаю как оно называется. Что-то о том, что я могла бы полюбить врага. Конечно же не сразу. Сначала довериться, открыться.

Сжимаю руку в кулак, комкая ткань его пиджака. Одной ошибки разве мало было, Эльвира?

Он кладет меня на кровать и сквозь туман я слышу, что олигарх консультируется по телефону с кем-то на счет моего состояния.

До меня долетают обрывки фраз: “понял”, “ага”, “отлично”. Потом он смотрит на меня, уходит и через какое-то время, когда я уже готова вырубиться моих губ касается холодное стекло бокала. Язык обжигает вода.

Он присаживается рядом.

— Ч-черт, набрали из кулера.

Беру с его руки лекарство и тут же запиваю водой.

Сафонов усмехается, глядя на меня. Я понимаю, как выглядел этот жест — как долгожданная покорность.

Он проводит широкой ладонью по моей ноге, ну а я падаю на подушки. Нет сил сопротивляться.

— …еще покажешь зубы… — сквозь марево боли долетает его бархатный бас.

Разглядываю потолок, шикарную люстру. Это самый дорогой номер отеля. Муж не пускал меня сюда. Вообще все четыре года прошли как в заточении. Дорога от спальни до офиса занимала не больше трех минут прогулочным шагом.

Хорошо хоть тут есть спортзал. За покупками вместе или с охраной. По делам сына — справится няня. Муж очень боялся, что я найду способ связаться с дальними родственниками и тогда мне помогут с разводом.

Потихоньку чувствую, как ко мне возвращается способность мыслить.

Переворачиваюсь на бок и обнаруживаю, что олигарх никуда не делся. Сафонов расхаживает вдалеке, у панорамных окон, рубашка на груди почти расстегнута, олигарх уже сбросил пиджак и сейчас он небрежно растягивает галстук. Интересно, к чему он готовится?

Сафонов поворачивается другой стороной и я вижу, что он разговаривает по телефону. У него хищное выражение лица.

Он поймал Эдуарда? Я приподнимаюсь, а потом выдыхаю. Хотя нет, еще недавно Сафонов дал мне понять, что собирается устроить на моего мужа другого рода охоту.

Олигарх ставит недопитый стакан с виски на стол и я замечаю там откупоренную бутылку — да сколько алкоголя в него может войти?

Сафонов неожиданно поворачивается ко мне грудью. Наверное я еще не пришла в себя, поэтому выдыхаю, чувствуя как к щекам приливает жар. Он выглядит потрясающе привлекательным сейчас, прямо как картинка из журнала. У Сафонова подтянутое тело, почти идеальное. В полутемной комнате, неярком свете бра кубики на прессе выглядят… соблазнительно?

Отворачиваюсь. Боже мой, о чем я думаю?

Тем временем до меня долетают обрывки фраз:

— Всю семью… — в глазах Сафонова нет сомнения, только животная ярость и зло. — Ребенка… Конечно!

Его глаза блестят как у хищника.

— Да! Ну я же не совсем урод… Отнял моего… Тоже не сможет найти…

Сердце стучит под горлом, я уверена, что речь идет про Эдуарда, потому что Сафонов приказал охране следить за мужем, когда только вынес меня из номера.

Ребенок о котором он говорит… Руслан!

Все очарование как будто снимает рукой. Я больше не могу ни о чем думать кроме того, что Сафонов — человек, потерявший что-то слишком дорогое и он готов убивать…

И теперь я уверена, что у меня не осталось вариантов кроме как выбраться.

Нахожу свою сумочку взглядом, поворачиваюсь и в этот миг Сафонов замечает меня.

Он двигается ко мне как хищник, как сильный глава прайда и это на мгновение подчиняет, завораживает. А потом я наконец-то окончательно прихожу в себя. Этот человек приказал искать и навсегда спрятать моего ребенка, возможно, отдать в чужую семью.

Один раз я уже по глупости поверила тому, кто не стоил этого. Во второй раз я не повторю этой ошибки. Я буду умнее, хитрее и злей.

— Ну как? — он нависает надо мной, так и не застегнув рубашку.

Сглатываю слюну, приподнимаясь на локте.

Сафонов кажется дьяволом — чертовски красивый, сильный, помешанный на мести. Мужчина, от которого можно было бы потерять голову, но только не как я и только не сейчас.

Он садится рядом. Матрац прогибается под его мощным телом и пружины, кажется, даже скрипят с жалостью.

Касается моей щеки, но я не могу совладать с собой. Мой первый порыв отстраниться, что я и делаю.

Он усмехается.

— Так кто ты все-таки: шлюха или скромница? — сбрасывает галстук.

Не знаю, что сказать.

Он непринужденно скидывает рубашку. Вальяжно. Как наевшийся мяса тигр. И я могу это понять — он только что почти нагнал добычу. От этого холодеет между лопаток.

— Ни то, ни то, — выдыхаю, когда он касается моей кисти.

Приподнимает мою руку, недолго разглядывает мое кольцо.

— Как ты с ним связалась?

— По молодости.

Усмехается.

— Ошибка?

— Вроде того.

Он рассматривает меня, чуть наклонив голову вбок.

— Пока мне нужна твоя подпись в документах на передачу собственности.

Киваю, думая о том, что если смогу убежать сейчас, не отдавая того, что он просит, нам с Русланом останется на что скрыться.

— Принесу, — олигарх кивает в сторону журнального столика, расположенного у окна.

Я действительно вижу там бумаги и понимаю, что не сумею сопротивляться силе Сафонова. Нужно сделать что-то.

Сафонов встает. Сердце отбивает бешеный ритм под горлом.

— Мы могли бы заняться этим в ванной, — говорю ему.

Олигарх оборачивается, приподнимает бровь.

— Ты называешь секс «это»?

Отвожу глаза. Предлагать себя мужчине для меня внове.

— Дай угадаю, с Эдуардом вы не трахались вовсе? — Сафонов снова садится на покрывало и накручивает на палец мою прядь. — Он похож на извращенца.

Палец олигарха снова проходится по моей нижней губе.

Дыхание замирает на губах.

— Он дрочил на тебя в ванной, — выдает Сафонов. — Я видел камеры. Ты была слишком голодной.

Опускаю глаза. Жутко неприятно от того, что посторонний человек мог такое узнать и подумать гораздо большего, чем стоит.

— Вообще-то это не в моих правилах, — Сафонов ловит мой подбородок пальцами, кривит губы и выдыхает. — Спать с врагами… Но в этот раз не могу отказаться.

Сафонов же поднимается и трогает пряжку ремня. Зачем интересно он снимает брюки?

Сафонов шлепает по полу босыми ногами. Я смотрю на его одежду, оставшуюся лежать на полу, потому что мне очень неловко глядеть на него голого.

— В ванной, так в ванной, — доносится из коридора.

Поднимаю голову и вижу как в коридор падает полоска света, вдалеке шумит вода, слышится плеск. Сафонов явно запускает джакузи, а я оказываюсь наедине с его недопитым стаканом виски, который олигарх оставил на журнальном столике и сумочкой, которая лежит на полпути до ванной.

Сердце ускоряется. Сейчас я должна думать головой, все остальное подождет.

Только я пытаюсь вылезти из кровати, как он встает в проходе. К счастью темно, я не вижу того, что у него ниже пояса, только очерченный светом мощный силуэт.

— Ты ведь хорошая девочка и не имеешь отношения к тому, что сделал твой муж?

— Нет.

Я рада, что мне удалось не соврать в ответе на оба вопроса. Я даже не знаю, о чем он сейчас говорит — это первое и он ошибается на счет хорошей двочки — второе.

Выглядеть соблазнительно… Мне снова приходится вернуться к этому плану.

Скидываю платье и остаюсь в одном кружевном алом белье. Я никогда не одевалась так даже не Эдуарда. До мужа я была чистая, скромная, непорочная.

А наша супружеская жизнь сама по себе отбила у меня желание думать о сексе.

Смотрюсь в огромное зеркало, висящее на стене. Фигура еще девичья, тонкая. Под ребром шрам. Я правда выгляжу почти как школьница, как невинная девушка. Может поэтому Сафонов почему-то решил, что я девственница?

Это не так.

Вхожу в ванную, держа в руках спиртное. Времени у меня было всего ничего. Сафонов требовал явиться и дельный план я так и не придумала. Просто всыпала все растолченные таблетки в алкоголь — теперь там, наверное, такая доза, что можно усыпить слона.

Джакузи навороченное. Сафонов уже нежится в пене с видом довольного кота. Он больше не хищник охотящийся, сейчас олигарх вальяжный и расслабленный.

— А это… — он указывает на бутылку кивком. — Что?

— Д-для настроения.

Он усмехается. Вынимает руку из пены и растирает глаза.

— Тоже верно.

Подзывает жестом. Я делаю неуверенный шаг. Как же заставить его выпить спиртное?

Олигарх подвигается в ванне и взглядом указывает на воду. Боже мой, кажется, я мельком видела его член. Больше, чем у Эдуарда.

— Я тоже был пьян, когда впервые попробовал, — говорит Сафонов, глядя на меня. — Ну? Можешь начинать с минета.

И тут я ощущаю что-то похожее на ярость валькирии или же на кромешное отчаяние. Я должна вернуть сына и ради этого пойду на что угодно.

Откручиваю пробку и делаю огромный глоток, а потом не разбирая ничего, прыгаю к олигарху в пену, прижимаюсь к нему и нагло просовываю свой язычок между его губами.

Он реагирует мгновенно, притягивая меня к себе, срывает лифчик и почти до боли сжимает соски, но потом отпускает. Сафонов играет с моей грудью, и я чувствую, как от этого простреливает между ног. В голове плывет.

Я отвечаю на сильный, страстный поцелуй и чувствую, что дрожу.

Отрываюсь.

К черту все! Мой единственный шанс спасти ребенка — не облажаться тут.

Сафонов тянется ко мне, явно для того, чтобы продолжить начатое. Я отодвигаюсь на другой край ванной и утираю губы не понимая, что на меня нашло. Я никогда еще не испытывала такой животной страсти.

— Очень интригующе, — Сафонов вдруг принимает ту же расслабленную позу, в которой он сидел, когда я вошла.

Скалится почти как хищник. Я не вижу, но по блеску глаз догадываюсь: у него встал.

— Но ты права. Сначала минет, — а это месть.

Выдыхаю. И тут Сафонов подхватывает с пола бутылку и опрокидывает ее в себя. Видимо тоже решил… настроиться.

Я потрясенно смотрю на то как двигается его кадык. Спиртное уходит в Сафонова как в черную дыру.

Наверное, он привык так пить. Почему-то мне представляется, что он делает это одинокими вечерами, в клубах, с друзьями… просто чтобы забыть, что он теперь один.

Эта мысль отрезвляет, и я двигаюсь вперед, перехватывая бутылку. Я не ожидала, что он столько выпьет!

Там доза же… Не хочу думать об этом.

— Сначала массаж, — смотрю ему в глаза, прикрывая грудь свободной рукой.

Сафонов приподнимает бровь.

— Ну… удиви, — он поворачивается спиной. — У меня специалисток… по массажу было много.

Сказано таким тоном, словно олигарх нарочно пропустил слово «интимному». Его девочки по вызову. Фыркаю. Не удивлена.

Мышцы у него каменные. Спина перенапряжена. Но мне не впервой.

У папы часто болела шея и я училась у его массажистки, потом сама пошла на курсы, стала волонтером при больнице помогать. Благодаря этому доктора потом с готовностью занимались реабилитацией моего недоношенного сына бесплатно, даже когда на втором году его жизни на это махнул рукой Эдуард.

Сафонов прикрывает веки.

— Хорошо, — мурлычет почти как кот. — Но минет все равно остается. Тебе повезло, что я с дороги. И так устал. Глаза слипаются просто. А-а-а-х…

Он делает смачный зевок.

Сердце екает, когда я вспоминаю, какая в бутылке была доза.

Сильнее наваливаюсь на него, давлю практически всем своим тщедушным телом, но Сафонову хоть бы что. Кажется, он начинает испытывать все больше и больше удовольствия.

— М-может возьму тебя на постоянную работу… Ни одна девочка… — Сафонов уже едва бормочет, прикрыв веки, лекарство явно действует на него. — Твой муж… Знаешь, что?

— Что?

Сафонов приподнимает голову и смотрит мне в глаза. Красивый черт. Хотела бы я встретиться с ним при других при других обстоятельствах. Хотя нет. Пусть практикует свои минеты на других на своих девочках.

— Такая злая, — он касается моей щеки пальцем. — Я поклялся за то, что он заплатит по всем счетам за то, что помог отцу уничтожить жену и забрать… — глаза Сафонова закрываются, я слышу всхрап.

Тело олигарха соскальзывает в пену, и я едва не ныряю за ним.

Нет. Топить я его совсем не собиралась!

Тяжелый. Мне еле удается вытащить его на кафель.

Я замираю, обложив Сафонова полотенцами чтобы не замерз, черт, он напоминает греческую статую, если не считать размеров того, что у него пониже пупка. Член действительно большой.

Несколько мгновений смотрю на олигарха и понимаю, что он дышит. Если я и могла бы его разбудить, то как объяснила бы снотворное?

Времени и у меня, и у олигарха после выпитого не так много. А направление только одно: бежать.

И чем быстрее я выберусь, тем лучше.

Вылетаю из ванной и обшариваю брюки олигарха. Там ключи от иномарки, сигареты, презервативы.

На журнальном столике лежит его телефон. Удача!

Разблокирую кран его отпечатком пальца и несколько минут просматриваю все, что попадается на глаза. Сердце бешено колотится, я сбиваюсь с дыхания, но похоже на то, что олигарх не так прост. Он не хранит переписки в телефоне!

Вдруг появляется всплывающее сообщение и я кликаю по нему, вцепляясь руками в экран.

Это в телеграме. Ну да, исчезающие чаты. Сейчас это как будто знак судьбы.

«В десять будет в аэропорту с ребенком у терминала А, встретит женщина в сером пальто с белой папкой», — сообщение от кого-то, кто помечен как «А2».

Сердце начинает биться чаще. Кто она? Приемная мать? Новая родственница? Всякие дурацкие мысли лезут в голову.

Кидаю телефон и принимаюсь одеваться, не веря в то, что Эдуард соврал опять. Да, это уже сотый раз и все равно я снова злюсь и сбита с толку. Он ведь обещал дождаться утра… Ждать меня с сыном.

Не знаю, отчего мне сейчас больше плохо — оттого, что Эдуард мог уехать один и снова перепрятать ребенка или что я опять рискую Руслана упустить.

Когда я уже готова и стою в дверях, мне в голову приходит мысль про охрану.

Черт.

Тут же скидываю с плеч пальто Сафонова. Если выйду в таком виде, они ни за что меня не пропустят.

Подхватываю в ванной бокал и бутылку, выдыхаю, пользуюсь ключом и толкаю дверь от себя.

Снаружи тот самый охранник, который застал нашу ссору с Эдуардом.

— Валерию Валентиновичу что-то подать? — косится на меня.

Передергиваю плечами.

— Он просил еще девочек и вина.

— Будет сделано, — он зажимает в ухе наушник, а я тем временем протискиваюсь наружу.

— Простите, но он просил девочек Эдуарда. Только я знаю…

Мы встречаемся взглядами. Секьюрити смотрит на меня как кот на мышь.

— Как их позвать. Вы же понимаете, проституция незаконна. А услуги высшего класса… — охранник отодвигает меня плечом и заглядывает в номер.

Там все еще шумит джакузи, из приоткрытой двери видно лежащие на полу полотенца, следы моих мокрых ног.

Охранник стоит напротив, но я не двигаюсь.

— Неужели вы думаете, что я захотела бы остаться с козлом, который меня унижает и бьет? Он, — оглядываюсь назад, — точно лучше.

Охранник отстраняется. Зажимает наушник.

— Хозяйка скоро будет на кухне. Приготовьте вина, — диктует кому-то.

И я получаю свободу.

Спускаюсь на лифте на этаж и не теряя времени бросаюсь к пожарному выходу: сейчас или никогда.

В отеле подземный гараж и я точно знаю, что машина олигарха должна быть припаркована здесь, на вип-местах.

Мигает фарами одна из иномарок, я чувствую легкость в ногах, новая, шикарная, начищенная до блеска. Неужели удалось убежать? В это просто не верится. Это нереально!

Но глаза боятся, а руки… Руками я только что сжала руль этой дико дорогой тачки.

Помоги мне… я даже не знаю, к кому в этой ситуации обращаться, потому что я так и не получила права. Мой первый парень иногда сажал меня за руль собственной машины, но с тех пор прошло много времени.

Наконец заводится мотор и я, холодея, давлю на газ.

Мать и не на такое способна ради ребенка. Груда металла срывается с места, и я чувствую, что начинаю кричать, но я это не очень слышу. В салоне играет музыка, рычат детали двигателя под капотом.

Мама!

Я как бешеная валькирия, наверное, сейчас — в последний момент успеваю вывернуть руль и дать по тормозам.

Выдыхаю. Я вписалась в ворота, но я совершенно точно слышала металлический лязг. Теперь машина олигарха уже не такая блестящая.

Вдавливаю в пол педаль газа, потому что при выезде с территории шлагбаум.

Я никогда ни на чем никуда не врезалась. Вообще я с чужих вещей привыкла пылинки сдувать.

Из будки выбегает охранник, а я смотрю прямо — на препятствие. Ведь это только в фильмах показывают как шлагбаумы разлетаются в щепки, стоит только супергерою подъехать. Интересно, в жизни это так?

Все эти годы я слишком долго терпела, ведь так учила меня мама — будь правильной, не опускайся. И я демонстрировала гордость. Даже не сказала ни одного бранного слова.

— Пошли вы все нахрен! — с этими словами я сильнее утапливаю педаль.

Мотор ревет, потом машина делает что-то похожее на истеричный взвизг или всхлип и мы мчимся навстречу шлагбауму. Ба-бах! Я не ожидала, что у меня от такого уши заложит.

Пригинаюсь. Осколки пластиковой балки летят прямо в лобовое стекло и оно прямо на глазах у меня покрывается паутиной трещин.

Машина олигарха теперь точно испорчена, тем временем я цепляю бордюр колесом и мой транспорт ведет. Да будь и ты проклята!

Приходится сильнее вцепиться в руль и выкручивать его в сторону, как учил еще папа.

Когда машина стабилизируется на дороге, я наконец нахожу силы посмотреть в зеркало заднего вида. На подъездной дорожке растреппаный и сбитый с толку охранник что-то рапортует в рацию.

Вот только не надо мне сейчас полиции или погони!

Бью локтем по кнопке, отвечающей за водительское стекло, сбавляя скорость. То медленно опускается.

— Я хозяйка! — что есть сил кричу ему. — Все починю! Обязательно!

И снова даю по газам. Машина уносится в темные просторы.

Наш с Эдуардом отель расположен за городом. Ярко горят фары, мурлычет магнитола.

Машина как-то странно скребет правым бортом, руль немного ведет. Должно быть, из-за моей неаккуратной манеры вождения — я попросту что-то в ней сломала. Если быть, честной, я и уехать бы не смогла, если б не автоматическая коробка передач.

Главное чтобы никто не заметил странностей.

Щелкаю по радио. Становится так тихо, что мне кажется, я слышу каждый удар своего сердца.

Это… с ума сойти просто. Я впервые свободна.

Не думала, что это будет так. Бросаю новый взгляд в зеркало заднего вида, но на сей раз глаза задерживаются на пассажирском сидении. Поправляю локон, пытаясь проглотить вставший в горле ком. Если бы рядом только был Руслан, я была бы счастлива. Только тогда я была бы по-настоящему свободна.

Воспоминание о сыне придает мне решимости и я расправляю спину. Сегодня я перешла дорогу страшному человеку и если полдня назад я еще могла бы попробовать убедить Сафонова в том, что я не виновата в том, что случилось с его супругой, то теперь… Теперь вряд ли я смогу оправдаться перед олигархом.

У меня для себя только одна причина — я сделала это ради ребенка.

Кстати, об этом.

Смотрю на телефон Сафонова, лежащий на пассажирском сидении рядом. Когда я выезжаю на трассу и выдается прямой отрезок пути, дотягиваюсь и набираю на заблокированном экране номер службы спасения.

Да, пальца олигарха теперь у меня нет под рукой, но это не повод оставлять его на полу в ванной, накачанным под завязку снотворным.

Гудки в телефонной трубке тянутся невероятно долго. У меня даже пальцы начинают неметь от напряжения — ужасно трудно вести машину одной рукой, особенно, когда слепят фарами встречные.

Да, я жена его врага. Да, я наделала дел. Но это не повод убивать человека.

Наконец оператор отзывается и я выдаю на одном дыхании:

— В отеле “Гарден” в номере А605 человек, наглотался снотворного и выпил бутылку виски.

— Соединю вас с медиками.

— Приезжайте!

Машину как назло ведет в соседнюю полосу, по которой летит фура. Мне едва удается выровнять руль. Телефон закатывается под сидение.

Я пытаюсь что-то отвечать медикам, но вряд ли они дежурному удается расслышать мой голос. Вскоре разговор прерывается и я думаю только о том, что если охране Сафонова очень понадобится, а это вполне вероятно, они сумеют отследить звонок.

Но сейчас не до этого. Вдали мигают огни аэропорта.

Я паркуюсь на заправке и бросаю взгляд на часы на приборной панели. Девять ноль два.

До встречи у меня чуть меньше часа. Самое время придумать план. А то получится как с Сафоновым. Кто-нибудь будет слишком сильно рисковать собой.

При мысли о том, что я могла бы покалечить олигарха, сердце неприятно ноет. Я правда не желала ему ничего такого. Мне кажется, Сафонов и так уже достаточно пострадал иначе не стал бы таким… помешанным на расплате.

Поворачиваю к себе зеркало заднего вида. Если охрана Сафонова была начеку, они уже меня ищут. От этого холодеют пальцы.

Пытаюсь взять себя в руки. Окей. Не бывает безвыходных ситуаций. Поэтому перевешиваюсь через ручку передач и заглядываю в бардачок.

И снова удача. Здесь визитница и банковская карта Сафонова. Я вспоминаю чат с абонентом А2 и передергиваю плечами, я припоминая то, как олигарх сорвался из клиники. Сафонов взял машину водителя, примчался в отель и что-то сказал Эдуарду, чем спровоцировал его.

Но думать некогда. Я очень надеюсь, что на сей раз повезло мне, а не кому-то другому, ведь на заправке есть банкомат.

Выхожу на ноябрьский мороз. Холод тут же прихватывает плечи. Одинокий мужчина удивленно косится в мою сторону. Размалеванная девушка с потекшей тушью в алом платье, вышедшая из побитого авто премиального класса — даже не представляю на что это может быть похоже. На ограбление?

Я делаю вид, что рядом нет никого — с Эдуардом я руку в этом набила. Касаюсь картой магнитного считывателя и да! Банкомат принимает ее без кода!

Кажется, у меня даже опускаются плечи от облегчения. Я могу снять деньги.

Ввожу наобум сумму с несколькими нулями, мельком замечая камеру, укрепленную сверху. Ну да, Эльвира, они легко пройдут по стоим следам, если им, конечно, этого будет нужно.

Выдыхаю. Не думать об этом сейчас.

Банкомат с шумом отсчитывает наличные.

Может стоило оставить Сафонова…

Что за мысли? Я… не знаю, что буду делать. Главное найти моего мальчика. Потом я улечу в другую страну. Я спрячу его где-нибудь в Европе или Азии. Я уверена, мы будем счастливы, начнем все заново.

Забираю купюры немеющими руками, вдруг слышу над ухом:

— Помочь?

Тот самый мужчина.

— С деньгами.

Я почему-то не думаю. Инстинкты, обостренные до предела, работают сами по себе. С размаха бью ему коленом промеж ног. Мужчина сгибается, а я растерянно смотрю на него.

Мне кажется, я начала чуять негодяев. Этот вот такой. Руки по-прежнему дрожат, только уже не от холода. Это нервное. Я впервые дала по-настоящему правильный отпор. Он думал меня ограбить, а может и хуже того.

Бросаю:

— Урод! — и возвращаюсь в иномарку.

— Шлюха… — воет он.

Даю по газам.

Сафонов, он был не такой.

Но думать об этом некогда. У меня сорок минут до встречи.

Паркуюсь у терминала за полчаса. К счастью в здании аэропорта есть фирменный бутик. Одежда спортивная, но плевать. Я одеваюсь как можно неприметнее, напяливаю кепку, наиболее спокойных цветов куртку и штаны, беру рюкзак и прячу волосы в ворот — вот так меня кажется не должны узнать.

Выходя из магазина я уже вижу женщину в сером пальто с белой папкой. Сердце, мне кажется, стучит под самым горлом.

Не знаю, что я сделаю, что скажу ей, потому что невдалеке вырисовывается фигура Эдуарда. Он ведет за руку маленького мальчика.

И тут инстинкты снова срабатывают быстрее мозга.

Бросаюсь к пожарной сигнализации, со всей силы бью по алой кнопке. Звучит сирена.

Мой муж в растерянности оглядывается. Женщина водит из стороны в сторону головой. В зале начинается волнение.

Тогда настает мой черед действовать.

Разбегаюсь, выждав момент и подхватываю на руки мальчика. Мне уже все равно, бежит ли кто-нибудь за мной. Я со всех ног рвусь к выходу, прижимая к груди маленькое теплое тельце.

Вдыхаю запах, только он как будто немного чужой.

Ребенок всхлипывает.

— Ничего, родной! — крепче прислоняю к груди. — Мама рядом. Все будет хорошо, Руслан, любимый мой.

— Ты мне не мама, — раздается вдруг и я немею.

Даю ребенку оторвать от моей груди лицо.

Это совершенно другой мальчик — русый с темными глазами.

— Я не Руслан, я Владик.

Черт! Глаза у него как у Сафонова.

Отрываюсь и упираюсь взглядом в бугаев. Они явно идут на меня. Делаю шаг назад, крепче прижимая к себе ребенка. Не отдам его им, даже учитывая, что он не мой. Эти мужчины явно ничего хорошего не сулят.

— Эльвира, стоять! — доносится сзади голос Эдуарда. — Сейчас же отдай ребенка, он не твой! Ты даже себе не представляешь, что это за мальчик!

Ошибаешься. Представляю.

Сафонов Валерий

— Что ты несешь, Эльвира? — шипит Эдуард. — Майор, она просто… бабские загоны, ПМС.

Полицейские переглядываются. Я вижу, что явно подкинула блюстителям закона задачку, которой они не ожидали.

Вглядываюсь в лицо майора и оно кажется мне знакомым. Да, это тот самый человек, которому я приносила заявление на мужа.

— Не хочу к ним, — говорит Владик, упираясь носом мне в грудь.

— Сделайте что-нибудь, — смотрю в глаза полицейскому. — Ведь он… — киваю в сторону мужа, — в этот раз может нас убить.

Глаза полицейского вдруг становятся холодными и я не знаю толком, подействовало или нет. Остается надеяться на то, что в мире еще есть совестливые люди или, по крайней мере, на то, что полиции только что звонил Сафонов.

Впрочем, последнее маловероятно. Вряд ли олигарх так быстро пришел в себя после выпитого. Меня словно холодом пробирает потому что я не знаю, кому сейчас требуется сын Сафонова и мне страшно за мальчика.

Майор в это время вытаскивает дубинку.

— Ты чего? — хмурит брови Эдуард и с угрозой в голосе давит. — Не слышал, что я тебе сказал? Чей я родственник не знаешь?

Полицейский поигрывает дубинкой и хищно скалится.

— Я слышал, — размеренно произносит он. — Что ты кому-то там крупно поднасрал. Эй, Радик!

Делает знак товарищу. Эдуард пятится к машине и я понимаю, что это мой шанс.

Точнее, наш с Владиком и я готова поклясться, наверняка единственный.

Мальчик нужен кому-то, кто звонил по телефону.

Я успешно подныриваю под дубинку и бросаюсь прочь.

— Эй! — летит вслед. — Лови бабу!

Похоже, что я не ошиблась, но бежать с ребенком на руках почти нереально, даже учитывая то, что я не забывала про фитнес.

Приходится поставить мальчика наземь.

— Бежим? — поправляю его куртку и сама оглядываюсь назад, где сцепились полицейские и бандиты.

Владик тоже смотрит туда, его глаза расширяются. Кивает.

На наше счастье кругом все еще снуют люди, напуганные сигналом тревоги — персонал аэропорта вперемежку с неудачливыми пассажирами, тащащими свой багаж. Кто-то материт шутника и обещает задницу надрать. Ах, если бы он знал, что я не шутник и что я так близко.

Мы с Владиком теряемся в общей суматохе в основном потому, что наряд полиции и приспешники Эдуарда пытаются остановить друг друга.

Похоже, Владик это что-то, что стоит целое состояние. Я слышу возгласы о деньгах.

Так мой муж все-таки решился торговать сыном олигарха? От этого конечно становится чуть спокойней на душе — он не убийца, как я подумала сгоряча, но полнейший отморозок при этом. Как можно так обходиться с детьми?

Мы останавливаемся у машины, той самой, которую я украла со стоянки отеля. Правый бок подбит, вдоль корпуса по свежей краске тянется уродливая полоса — из меня так себе водитель и я бы в жизни не подумала бы, что сяду за руль с ребенком.

Но выбора нет. Смотрю в том направлении, откуда мы с Владиком ушли, и понимаю, что я единственная похоже сейчас, кто видит в ребенке не фишку на игральном поле, не денежный эквивалент, а просто маленького несчастного человека.

Хотела бы я думать, что кто-то сможет так же позаботиться и о Руслане.

Владик вытирает нос, всхлипывает и смотрит на машину, которую я открываю.

— Куда мы? — спрашивает он.

— Отвезу тебя к папе.

Он долго глядит на меня.

— Врешь.

— Что? — я даже застываю от этих слов, сказанных так уверенно, забываю о том, что сзади остались те, кто видит в нас добычу.

— Папы у меня нет, — Владик забирается в машину.

Как бы странно ни звучала эта реплика, я понимаю, что получила утвердительный ответ: он едет со мной.

— Пристегнись! — командую, заведя мотор и сдаю задом.

У меня нет времени проверять, как там Влад — впереди уже показались полицейские.

Я не очень-то рассчитываю давление на педаль и машина сдает назад как бешеная. Рычит мотор.

Я чудом избежала того чтобы не сбить ограждение задом. Машина разворачивается с визгом покрышек — я думала, такое возможно только в фильмах, и мы с Владиком покидаем аэропорт по загородному шоссе.

Магнитола все еще играет, как бы я ни пыталась ее заткнуть. Руки у меня подрагивают и я вспоминаю о том, что под передним пассажирским сидением по-прежнему лежит телефон Сафонова-старшего, а младший тем временем спокойно едет сзади и смотрит в окно.

Отследить нас дело пяти минут.

Крепче вцепляюсь в руль.

Адреналин понемногу проходит и я начинаю понимать, что натворила, точнее осознавать это. Мой мальчик так и остался у чужих людей. Хочется биться головой о руль, но я не могу. Сейчас я отвечаю уже за две жизни.

Поэтому просто выдыхаю.

У меня есть примета, быть может глупая, что когда все ходы исчерпаны и кажется, что жизнь завела в тупик, остается только прислушаться ко вселенной — она как будто шепчет ответ.

— А ты правда везешь меня к папе? — вдруг говорит Владик.

Я приподнимаю голову, ловлю его отражение в зеркале заднего вида и не могу признаться, я сказала это сгоряча. Узнав, что Влад просто предмет торговли, я захотела вернуть его отцу. Не думала, что покажусь Сафонову, зная о нем все то, что рассказал Эдуард.

— Да, — я вдруг понимаю, что так правильно.

Если олигарх действительно живет по законам мести, пусть поит меня снотворным, если думает, что так правильно. Но он поможет моему сыну. Сильнее жму на педаль.

Почему-то в глубине души у меня теплится другая надежда. Если потеря семьи сделала этого человека зверем, то возвращение хотя бы части сможет его отогреть?

Слепит фарами идущий навстречу грузовик и я отвлекаюсь от этих мыслей.

— А почему он ко мне раньше не приходил? — продолжает Владик.

— Понимаешь, малыш, — вздыхаю, — плохие люди захотели тебя спрятать. А папа тебя искал. Поэтому он стал немного страшным. Он очень зол на тех мужчин…

Владик поднимает голову.

— Они мне тоже не понравились, — он отворачивается к окну. — Сказали, что отвезут меня к родителям. Я им не поверил.

Перевожу дыхание, потому что вижу как навстречу нам едет карета скорой помощи. Маркировка мне знакома — это частный медицинский центр, где мы с Сафоновым уже бывали. За ней мчится кавалькада из черных машин.

Я чувствую себя так, словно меня только что ударили током.

Это. Был. Он — олигарх и его охрана.

Вот же… Вот же блин. Нет, не так.

Твою мать!

И они меня не узнали — слишком спешат выяснить, что с Сафоновым. У меня так сильно холодеют пальцы, что руки едва ли не сваливаются с руля.

Так это не Сафонов звонил. А я, я же не могла… убить олигарха? Не могла же поставить совсем не ту точку в этой трагедии?

— Они везли меня в Германию, — говорит Влад. — А я не хочу уезжать. Здесь живет моя мама.

Мимо нас пролетает последний автомобиль охраны Сафонова, я чуть-чуть сбрасываю скорость, но уже понимаю, что не сумею развернуться на этой трассе. Теперь мне надо искать широкое место — заправку или развилку.

Да и кто знает, что будет ждать ребенка Сафонова, если его отец умрет.

Не хочу думать в таком ключе. Вжимаю голову в плечи. Не хочу знать, что я… Черт, сейчас я отчетливо понимаю, что хотела бы еще раз заглянуть в глаза олигарху и задать ему прямой вопрос: “Ты что, в самом деле, забыл, что такое любовь?”, хотела бы дать ему чувствительную пощечину.

Мне ясно представляется Сафонов. Сердце екает. Ведь я хотела бы спасти его.

Но все надежды рушатся сейчас. Я убежала не с тем мальчиком из аэропорта, я отравила единственного за последние четыре года мужчину, к которому почувствовала что-то.

— Если ты тоже соврала, я тебя не прощу, — добивает Владик.

Я обманула ребенка.

Впереди мелькает знакомый указатель и я, не думая, сворачиваю с дороги. Там мой старый-старый дом, еще бабушкин, заброшенный после того как умер мой папа.

Когда мы выходим из машины, Владик не задает вопросов. Я аккуратно приоткрываю калитку. Петли совсем проржавели, не слушаются. Дом деревенский, деревянный — отголосок прошлого, поэтому Эдуард не запустил сюда лапы. Все остальное имущество семьи муж превратил в собственные активы.

Ключи где обычно, в старом глиняном горшке на террасе.

Я вспоминаю, как здесь прошли счастливые годы моего детства. При мысли о том, что я не могу дать такого же Руслану, сердце начинает щемить.

Позади раздается скрип половицы, я оглядываюсь, чтобы со всем ужасом отчаяния окунуться в понимание, что рядом не мой сын.

— Я есть хочу, — он вытирает нос пальцем и мне вдруг становится чуть-чуть теплей на душе.

Разве Влад виноват в том, что все так вышло?

Присаживаюсь на корточки рядом и поправляю шарф на его шее.

— Сейчас чего-нибудь поищу.

В полке только старая гречневая крупа, но и то хлеб. Мне совестно, что я завела ребенка в такие дебри, но сейчас мне лучше разведать ситуацию прежде чем думать про следующий шаг.

Хожу к колодцу, хлопочу на кухне при свете старой газовой горелки и как-то становится легче на душе, когда я на миг представляю, что сзади Руслан. А дом этот новый и здесь живет и Владик и другой, надежный мужчина, такой, что не забывает о близких, не прощает обид. Такой как его отец.

— А я похож на твоего сына? — Владик гремит ложкой позади.

Я вздрагиваю и оборачиваюсь. К чему этот вопрос?

Малыш смотрит блестящими глазами и у меня вырывается честное:

— Нет.

Отводит взгляд.

— Все люди разные. Вот я, например, тоже не похожа на твою маму.

Он слезает со стула и бредет куда-то вглубь дома, а я понимаю, что сделала только хуже своим ответом — наверняка он даже не видел собственную мать.

Ложусь с ним рядом — в доме холодно, кутаю одеялами, и Владик неожиданно подает голос:

— Она приходила только раз. Пахла апельсинами, когда обещала забрать, — он долго-долго лежит и сопит в подушку.

Я глажу его по волосам и мне становится так больно и грустно, что трудно даже выразить. Нет, даже не от того, что это не мой мальчик сейчас рядом. Я хотела бы быть ему матерью, ему и моему сыну. Хотела бы быть сильной и сделать так, чтобы мечты стали реальностью.

— В приюте почти все чьи-то, — продолжает Влад. — Я сирота.

— Нет, — говорю ему на ухо.

Тоска по сыну немного отпускает, когда я напоминаю себе старую мантру про то, что все в жизни связано. Пусть кто-нибудь сейчас обнимает его так же и шепчет те же слова:

— Тебя любили родители, твоя мама. А твой папа готов был перевернуть целый мир, чтобы тебя защитить.

— А где он?

— Он едет, — проглатываю горечь во рту. — И обязательно будет здесь.

Уже наверное был бы, если бы я не попробовала его отравить.

— Ты пахнешь как мама, — слышу сонное, потом сопение мальчика сменяется ровным дыханием.

Сафонов-младший спит, а я задумываюсь, знает ли он свою настоящую фамилию и то какой на самом деле у него отец. Сильный, бесстрашный и очень опасный, лютый хищник, из-под носа у которого я увела главное сокровище.

Интересно, сможет ли Сафонов такое простить? Не захочет ли откусить кусок от моей жизни?

С этими мыслями я засыпаю.

Будит меня стук. Утренняя морось в окне. На улице серо.

— Точно должна быть тут… — доносится снаружи. — Вон тачка олигарха побитая.

Сердце стучит под горлом. Как они умудрились меня найти? Я же выкинула телефон Сафонова на повороте.

Сафонов Валерий

Сафонов Валерий

Когда мы прибываем ко мне домой, Эльвира так и не просыпается. Она лежит у меня на коленях, а я продолжаю гладить ее по волосам. Правда, офигительный запах. Смесь восточных пряностей и ладана. Я балдею и чувствую себя так как будто увез какой-то трофей, персидский ковер.

Как раз собираюсь повесить его на стену.

Живу я в получасе езды от Сочи, между горами и морем. В одной уютной бухте и я тут чувствую себя как у Христа за пазухой.

К побережью ведет единственная дорога и на ней как раз стоит пост моей охраны.

Теперь действительно можно расслабиться.

Моя ноша наконец-то шевелится. Кровь из раненой брови уже не течет, разбитая нижняя губа чуть-чуть припухла.

Я наклоняюсь ближе, ловлю ее дыхание.

Хочу попробовать ее на вкус. Меня пьянит ее запах.

Провожу ребром ладони по ее щеке. И в задницу Ингу с ее искусными ласками, сейчас я хочу восточных сладостей.

Касаюсь ее губ языком, просовываю руку под кофту, намереваясь нащупать грудь и понимаю, что все это время как бешеный ее хотел — пока она бегала с моим сыном.

Вот она мне вроде бы враг и одновременно первая женщина после смерти жены, которая зацепила так, что думать о других толком не получается.

А все дело в том, что я перестал верить в отношения после Риты — ведь все они прогибаются.

И тут я чувствую резкую боль и солоноватый привкус во рту.

Она меня укусила!

Очевидно, что все кроме этой. Глаза застит ярость, страсть и бешеный азарт. Сердце стучит о ребра.

Мать-перемать! Да я еще никого так в жизни не хотел! И вроде бы я должен быть аккуратен, но кажется, что я ее сейчас тут прямо разложу и сделаю то, что давным давно собирался и похеру.

Я отрываюсь, чувствуя, как кровь скользит по подбородку. Вот это она меня прикусила!

Кидаю ее на сидение. Эльвира отбивается.

— Пусти! — кричит, я притормаживаю.

Я никого ведь раньше не брал силой. Пытаюсь осмыслить, что во мне сейчас говорит громче: мозги или член.

Позади открывается дверь.

— Валер, твой мальчик… — слышу голос Мурата.

Оглядываюсь и все мысли о том, чтоб трахнуть Эльвиру как по волшебству выскакивают из головы потому что я читаю по глазам сына единственную фразу: “Урод и маньяк”.

Фа-а-ак!!!

Ты все не так понял!

Эльвира тем временем отползает к противоположной двери.

Я выхожу на улицу, запахиваясь. У меня редко бывают случаи, когда мне нечего сказать.

Сегодня как раз один из таких.

Смотрю на мраморную лестницу, ведущую в дом. На ступенях уже стоит мой личный доктор.

— Заберите ее, — говорю охране, кивая в сторону медика.

Эльвира сопротивляется, когда ее выволакивают из машины, тогда я оказываюсь рядом, сжимаю в объятиях, придавливаю так чтоб убедится: у нее исчезли последние силы. Сейчас я не боюсь быть сильнее — ведь это для твоего же блага, дуреха.

Шиплю ей на ухо:

— Прекрати! — а ноздри все еще забивает ее пьянящий запах.

— Отпусти ее! — звенит в ушах голос сына.

Я наклоняюсь ближе и впервые за шесть лет о чем-то искренне и по-доброму прошу женщину:

— Не пугай ребенка…

Она сдается.

— К врачу! — даю распоряжение охране.

Эльвира смотрит на моего сына с теплотой. Все это как-то странно колет под ребром. Я чувствую то, что наверное не ощущал уже хрен знает сколько: я дома потому что здесь мой сын и моя женщина…

Я не хочу думать эту мысль дальше. Она обжигает.

Ко мне тем временем шагает Мурат.

Сжимаю кулаки и наклоняю голову. Когда у меня в последний раз были близкие, я облажался. Мне надо выплеснуть эту злость.

— Сафонов, да ты совсем охренел, — начальник моей охраны наклоняется к моему уху.

Хватаю его за плечо.

Ему можно говорить мне все, что угодно, но с глаза на глаз.

Мы стоим так близко друг к другу, как будто в самом деле решили шепотом пообщаться. Мурат продолжает глухо:

— Когда ты начинал, то был нормальным человеком, ну а теперь ты насилуешь женщин, пьешь и кутишь днями напролет, проворачиваешь для богатых мразей грязные дела. Ты из-за нее потек мозгами.

Мурат говорит про Ингу.

Скалюсь.

Да, я помогал чиновникам кое-что отмыть, но вовсе не потому что поплыл от Инги. Мне были нужны ее связи, ведь я разыскивал моего мальчика и мне требовался выход на генералов ФСБ.

Я действительно зашел дальше, чем следовало.

Иронично, что правильный ответ мне дала Эльвира.

— Ты стал мразью и я боюсь за ребенка.

Тут уж я не выдерживаю и бью Мурата в челюсть. В прошлый раз, когда у меня были близкие я был слабым, а теперь…

Я холодный, безразличный человек, которому требуется все больше и больше адреналина.

Я правда могу нанести вред сыну — я боялся этого.

Мурат сплевывает кровь, выступившую из разбитой губы. Я его на землю сбил.

— Я увольняюсь, — Мурат пытается встать.

— Катись!

Я наконец понимаю, что потерял единственного друга из-за…

— Берегись Архиповых, — Мурат наконец поднимается. — Они сожрут то, что от тебя осталось.

Папаша Инги сменил гнев на милость, когда я оказался отличным деловым партнером для некоторых его нечистых на руку коллег. Так что Мурат относительно прав — они теперь оба есть в моей жизни.

Оборачиваюсь к Владику.

— Давай покажу комнату, — просто не могу об этом промолчать, хоть и знаю, что не послушает он меня.

Там есть игрушки для самых маленьких и уже для относительно больших. Я верил, что мы встретимся и по-своему отмечал его дни рождения. Подарки оставлял в детской.

Все, что я делал я объяснял себе благом сына. Но теперь я толком не знаю, что это.

— Опусти меня и маму к Руслану, — говорит сын и это вызывает новый приступ ярости.

Сжимаю кулаки так, что кажется у меня сейчас вены на руках полопаются.

— Кто этот Руслан?

Мальчик сжимает челюсти. Между бровями залегает складка.

Черт, да я бы убил любого, кто попробует забрать у меня роль отца! Как объяснить сыну, что у него есть только я?

Обхватываю ребенка обеими руками и чувствую как он издает писк. Я не рассчитал усилие, чуть не сделал хуже ему. От этого дурно.

Выпускаю Владика и даю отойти.

— Я твой папа! — пытаюсь достучаться. — Я и больше никто!

— Ненавижу, — бросает сын.

Сам бледный, но щеки горят. Прямо как я. Он будет драться до конца — читаю по лицу. Не даст приблизиться.

И здесь я, никогда раньше не дававший слабину, сдаюсь.

— Покажите ему… детскую.

Смотрю в спину Владу. Сколько раз я представлял себе, как открою эту комнату сам. Запущу ту самую железную дорогу, что сделана на заказ.

Поднимаюсь на ноги. Еще никому не удавалось сбить меня на землю. Даже самому близкому человеку.

Я ухожу в свой кабинет, чтобы как всегда выдохнуть.

Замечаю конверт на столе когда наливаю виски.

Проглатываю залпом стакан, но легче не становится. Я вырвал моего мальчика у мразей и сам сделал его своим врагом.

После второго стакана приходит сообщение на телефон.

Это Инга.

Открываю мессенджер и не могу не оскалится. Опасность щекочет мне нервы, а я вот уже несколько лет адреналиновый наркоман.

“Ты получил мой подарок?” — высвечивается в мессенджере.

Подтягиваю конверт — он пахнет ее духами — и разворачиваю.

Госконтракт. Я не могу поверить в то, что вижу в течение нескольких мгновений. Ее папаша только что назначил меня официальным партнером. Предложил выйти из тени.

Швыряю бумаги обратно и откидываюсь на спинку кресла.

Я хотел забраться как можно выше — это мне нервы щекотало и кажется я наконец одержал верх над папашей Инги. Я сделал еще одного крутого противника.

Но… я прекрасно понимаю, что это не бесплатный жест.

Еще одно сообщение приходит быстрее, чем мне хотелось бы. Я представляю как Инга на том конце сжимает трубку наманикюренными пальчиками.

“Папа предложил отметить то, что самый богатый человек побережья официально возвращается к призванию”.

Откладываю телефон и закидываю руки за голову.

В ушах стоят слова Мурата: “Не доверяй ей”, а я тем временем представляю сына. Вот что он скажет, когда узнает о моем роде занятий?

Солнце даже сквозь стекла греет кожу и я едва-едва прикрываю веки.

Хочу стать нормальным и в жопу Мурата с его паранойей. Расправляю плечи. Ингин папаша пусть крутится как угодно. Женить меня против моей воли задача так себе.

По профессии-то я строитель. Теперь инфраструктура побережья на мне.

Подтягиваю к себе телефон и усмехаюсь.

“Добро”

Я все что угодно сделаю для сына. На языке горчит. Только почему он не хочет принимать этого?

Спускаюсь в детскую так и не допив бутылку. Приоткрываю дверь. Боюсь подходить. Впервые стыдно — вдруг он учует алкоголь? Да я собственного отца так не боялся смутить, как теперь Владика.

Смотрю сквозь приоткрытую створку. Влад чем-то напоминает мать, но больше меня конечно же. Не думал, что дети могут вызывать такие чувства — как будто я понял сейчас один из законов вселенной. Как будто что-то сломанное в душе становится на место.

Только рядом с ним сейчас не я, а чужой человек, охранник Василий.

— Я не хочу здесь оставаться, — говорит Влад и это как будто бьет меня под дых.

Сын оглядывается и показывает на меня пальцем.

— Не хочу чтобы он был здесь, — увидел отражение в зеркальной стенке шкафа.

Я делаю шаг в детскую.

— Что если отметим твой день рождения?

— У меня в декабре.

Я знаю.

— Будет много конфет, — вообще-то я рассчитывал на светский прием и Инга рассчитывала. Но в жопу Ингу.

— Пони… — я сочиняю на ходу. — Воздушные шары…

Понятия не имею, что там еще детям нравится. Я как бы о детях не думал все прошедшие шесть лет. Ну как, не думал? Только не о живых. А с бабами я предохранялся.

Реальный ребенок это сложнее чем ребенок гипотетический.

— И сахарная вата… — я ей в детстве обжирался.

Отрицательно мотает головой.

— И она… — сдаюсь.

Влад поднимает лицо.

— М-м-ама, — заставляю себя выдавить это слово и хлопаю дверью за спиной.

Иду наверх, сердце все еще колотится о ребра. Хочу что-нибудь разгромить. Какого хера Эльвира попробовала присвоить себе роль моей мертвой жены?! Как она посмела?!

Кулак встречается со стеной.

Бах!

Бью еще раз со всей силой. Трескается и отлетает штукатурка. Мне становится немного легче, как и все то бесчисленное количество раз, когда я выпускал пар кулаками.

Тут в коридор выскакивает врач, бледнеет, пытается уйти обратно в гостевую спальню. Но вот хрен ему, я его уже увидел.

Подскакиваю и хватаю за воротник. Врач замирает и я отдергиваю руку. Вот надо бы наверное перестать бить людей у всех на глазах.

Перед внутренним взором стоит испуганное лицо Владика. Растираю лоб костяшками пальцев.

— Как она? — пытаюсь сделать так, чтобы голос звучал спокойно.

— В порядке, — мужик, видимо, приходит в себя.

Вообще-то он травматолог по специальности. Растягиваю ворот одной рукой. Мой врач. Я постоянно зарабатываю себе какие-то травмы. Вот этот мужик отлично умеет шить и я подумал, что случай с Эльвирой подходящий. Она же из машины выпала.

Ребенка бы я этому Дмитрию не показал.

— Точно?! — не замечаю как снова хватаю его за воротник.

Да блин!

Все эта Инга и ее папочка.

“И мой сын, который меня ненавидит”, - вот эта мысль бьет прямо под ребра. На самом деле я из-за него такой бешеный последние несколько дней.

Мы с доктором застыли у огромного панорамного окна и оба сейчас глядим на море.

Я помню как Инга мне что-то сладко напевала на пляже про то, чтоб завязать с разгулом. Вот интересно это забота обо мне или ревность к другим девочкам?

Мол, нужно остепениться.

У бассейна Мурат отдает охране какие-то распоряжения. Я чувствую, что кривлю губы. Я стал настолько бешенным, что друга прогнал и избил.

И это сделала семья.

— Ну смотри! — толкаю плечом доктора и захожу в ее комнату.

Ключи взял у охраны.

Эльвира сидит на постели.

Увидев меня, она отодвигается, практически вжимается в спинку кровати.

Черт побери, я ведь до усрачки ее напугал. Растираю лоб обеими руками. Обычно девочки виснут на мне.

Сейчас Эльвира кажется мне вовсе не стервой, обычной хрупкой испуганной девочкой, которую нужно оберегать. Чем-то неуловимо Похожей на Риту…

Вот сейчас мне захотелось себя по щекам отхлестать.

Никто и никогда не будет Ритой. Я не подпущу больше ни одну из них так близко чтобы нахрен не сорваться, когда увижу на ней другого мужика.

Воспоминания как живые промелькивают перед глазами: про тот притон и про то как я застал жену. Я тогда впервые без разбирательств убил человека, да просто руками задушил. Хорошо, что оказалось он был одним из бандитов. Но мне от этого не легче. Я тогда сорвался и еще месяц ходил бешеный.

Я чувствую, что могу сорваться и из-за нее.

— Как… дела? — произношу.

Блин. Дебильное начало разговора после того как я ее лапал. И вообще после всего, что я говорил.

— Вы… — глядит на одеяло. — Что я должна сделать чтобы вы меня отпустили?

Да хрена с два я вообще дам тебе уйти. Но губы как-то сами разжимаются, а слова рвутся я языка.

— Мне нужна нянька для сына.

Смотрит на меня глазами, огромными от удивления.

— Он выбрал тебя на эту должность, — я и сам не знал, что придумаю это. Складываю руки на груди. Я дал себе слово попытаться выглядеть нормальным человеком. — Я люблю своего ребенка и хочу чтобы он меня тоже полюбил…

Она не отрываясь смотрит на мои губы и я почему-то думаю о минете. Как сказал бы Мурат: “О господи, Сафонов, ты неисправим”.

Отвожу взгляд. Хорошо, что про мысли подобного содержания обычно на лице не написано.

Мне было бы неприятно, если бы она сочла меня уродом. Эта мысль заставляет резко вздернуть голову. Так она же мошенница, эта Эльвира. Но вот смотрю ей в глаза и мое хваленое чутье молчит.

Да кто она такая?

— А вы потом отпустите меня к Руслану? — шепчет едва слышно.

Опять этот Руслан! Я чувствую как перед глазами виснет кровавая пелена.

— Ты будешь делать только то, что я сказал! — кулак врезается в стену, Эльвира вздрагивает.

Борюсь с желанием подойти и завалить ее на кровать, содрать шелковую ночную рубашку.

Но что-то тормозит. Быть может, глаза сына. Я счастья ему хочу и только она осталась между нами хрупким мостиком.

Заставляю себя выйти в коридор почти насильно. Не могу представить ее с другим. Хочу сделать своей. Собственностью.

— Ты будешь на празднике! — захлопываю дверь и закрываю на ключ.

Скажет еще что-нибудь, могу и резче среагировать.

Иду вниз. Мне нужно выпустить пар и тренажерный зал мне подойдет.

Мне попадается управляющая по пути. Ловлю ее за плечи.

— На завтра действительно назначено мероприятие? Инга Романовна просила…

Да какого хера она тут распоряжается?

— Завтра праздник в честь моего сына.

И никакого официального приема. Инга пусть на другой день планирует.

За два часа до

— Объяснишь? — Сафонов сдвигает брови, а я пытаюсь вглядеться в строчки.

Наконец маленькие черные буквы сливаются в предложение:

“Мне нужно, чтобы ты вывела мальчика за территорию особняка. Тогда возможен обмен”

Сафонов поднимается, расправляет плечи, а я чувствую себя так словно у меня из легких выбили весь воздух, теряю дар речи — интересно, Инга специально меня подставила или она что-то знает о моем ребенке?

Он смотрит на меня сверху вниз и я вспоминаю о том, что Сафонов только что задал вопрос.

— Я ведь не согласилась.

Он разминает кулаки, так, что я слышу как хрустят суставы. Чуть отодвигаюсь назад.

Неужели Сафонов собирается мне сейчас врезать?

Влад выскакивает вперед и встает между нами.

— Уходи!

— Уведите мальчика, — распоряжается Сафонов.

У меня сердце кровью обливается, когда двое амбалов оттаскивают от меня ребенка.

— Давай решим все это мирно, — умоляю, глядя Сафонову в глаза. — Чтобы никто не пострадал.

А потом сама начинаю сомневаться. Он вообще умеет не кулаками? Смотрит на меня сверху вниз.

— Поднимись!

А я указываю пальцем на Влада, пытающегося бороться с охранниками.

— Или единственный человек, которого ты ценишь так и останется тебе чужим…

Сафонов хватает меня под руку и разворачивает к дому.

— Мы просто будем разговаривать о том, — рычит, глядя на ребенка, — почему она хотела обменять тебя на собственного сына.

Я вздрагиваю, когда вижу глаза Влада.

Молодец, Сафонов, ты только что забрал у своего сына единственного друга в этом доме.

Влад затихает.

— Ведь ты, наверное, тоже хотел бы это знать.

Потом Сафонов выпускает мою руку и указывает в сторону дома.

— Ты же не откажешься составить мне компанию за ужином, правда?

Передергиваю плечами. Мне нравится, что Сафонов умеет вести себя по-человечески. По крайней мере, хоть для маленького сына он способен постараться. Поэтому у меня есть малая надежда на то, что в глубине души олигарха теплится что-то нормальное, адекватное.

Но я не знаю и не могу знать о том, что ждет меня за закрытыми дверями.

Инга хмурится, пытается встать, но охранники придвигаются ближе.

— То есть никаких доказательств нет? — хмыкаю я и на душе почему-то становится легче.

Вот, блин, даже не знаю, какого хрена.

Что я буду с ней дальше делать? Складываю руки так, что хрустят суставы. Я же считал, что мне не нужна постоянная любовница.

Выдыхаю, когда вспоминаю то, как на Эльвиру смотрел мой сын. Я по какой-то причине думал, что мне нужна семья, но не подозревал, что это окажется так непросто.

Иметь семью еще не равно быть любимым родственниками. Утыкаюсь лбом в сложенные руки. Да вообще я все неправильно начал. Да если бы я знал, что с детьми это не как с подчиненными и даже не как с друганом!

Вдруг меня отвлекает голос Инги.

— Да подавись ты, Сафонов!

С этими словами она выкладывает на стол свой мобильный телефон, на котором проигрывается запись и я слышу знакомые голоса:

— Я помогу тебе найти сына, как Сафонову помогла, — говорит Инга. — Взамен мне понадобится услуга.

— Какая? — Эльвира.

— Если скажу заранее, будет не так интересно.

Инга пальчиком останавливает запись и горящими глазами смотрит на меня. По лицу читаю вопрос: “Уела?”

Даже не знаю. В голове почему-то крутится: “Так у Эльвиры действительно есть ребенок!” — я вообще-то привык к тому, что все вокруг врут и то, что эта девчонка была естественной — как в отношениях с моим сыном, да и просто так, кажется мне удивительным.

Подтягиваю к себе фотокарточку и разглядываю мальца.

Глаза мамины. В глубине души неожиданно разворачивается нежность.

Что-то я совсем дурак.

Пальцем отталкиваю от себя распечатку и хмыкаю. Сафонов, да ты совсем охренел, если думаешь про топот маленьких ножек и обручальное кольцо для бабы, которая считает тебя насильником. Силком потащишь под венец?

Откидываюсь на спинку кресла и складываю руки на животе. Да я просто с Владом… Я просто вырвать у судьбы хотел свое.

А теперь вот это “мое” не хочет идти мне в руки. Хочет к ней.

А я, блин, не против еще пару раз посмотреть на то как она закусывает подо мной губы, как кончает, пытаясь не дать мне понять, что я довел ее до оргазма.

Думаю об этом и член твердеет.

Поднимаю голову, чувствуя, что что-то слишком долго затягивается пауза, а нам еще об очень важных вещах надо с Ингой поговорить.

Гостья все так же прожигает меня глазами.

— Ты не помогала мне с поисками сына.

А вот мешать могла.

Если она связана с Карским, тем самым типом, к которому чуть не увезли моего сына, это могло бы многое объяснить.

— Ты его нашла? — указываю на фотокарточку взглядом.

— Кого?

Тогда я наклоняюсь вперед и хватаю ее за пиджак.

— Ребенка Айдаровой. Набирай тому, кого ты за ним посылала!

Ингу обступает охрана, а я тем временем прижимаю ее телефон к столу ладонью.

— Хочешь отсюда выйти, набирай своим шестеркам! — приказываю и отстраняюсь. — Зай, ты прекрасно знаешь, кто я такой.

Инга бледнеет.

— Тебя же закопают следом, — ее голос подрагивает.

Это мы еще посмотрим.

— Если будешь выполнять то, что я говорю, все кончится хорошо. Набирай своей ищейке.

Инга шумно выдыхает, а потом клацает по клавишам телефона. Мне почему-то кажется, что раньше эта стерва ни за что бы не дала слабину. Похоже, и правда, беременна. Крепче стискиваю руки, мысленно задавая себе вопрос: “А до какой степени я блефую? Готов ли я искалечить женщину, возможно носящую под сердцем моего ребенка, даже учитывая то, что она чуть не продала Владика моим врагам?”

— Мальчик у вас? — в словах Инги непривычные мне испуганные нотки.

— Мы ждали отмашки.

Голос этой тетки я смог бы узнать из тысячи. Инга набрала той самой помощнице Карского, которая чуть было не увезла в Европу моего ребенка.

Я сбрасываю звонок и смотрю в глаза Инге. Вот ты и попалась.

Поднимаюсь со своего места и даю отмашку охране:

— Не дайте ей отсюда выйти!

А сам направляюсь наверх, к компьютеру Мурата.

Уверен, стерву не выручит сейчас и сам папаша потому что не ладит с ФСБ и, как это ни печально, из-за моего психа. В какой-то момент я почуял, что парни из органов, которым приказали искать моего сына, сливают информацию не туда.

Мы с Муратом провели профилактику. Козлы ни слова не выдавили, уехали в реанимацию и потом нам всем их начальство вынесло что-то вроде ультиматума: больше ни-ни к ментам.

И тут объявляется этот самый Карский. Ведь кто-то же должен был ему стукануть, когда я в Воронеж сорвался. Кто-то, кто мог залезть в мои личные вещи.

Инга гонит на Мурата потому что друг докопался до что-то, чего я не должен был знать.

Сжатые в кулаки руки так и зудят, когда я запускаю комп. Да кто-то, похоже, основательно покопался тут — в файлах пусто. Черт, не был бы я таким зацикленным на себе идиотом!

Ч-черт!

Встаю и как вихрь прохожусь по кабинету. Ты должен был что-то оставить. Должен!

Мурат, мой верный друг, единственный, блин, человек, которого я ценил, который не раз оттаскивал меня от края ямы, гасил мой гнев. Вот это я был ему должен.

И тут мой взгляд падает на приоткрытую створку шкафа. Лезу туда. А вдруг пытался спрятать что?

Верняк. Между вещами чемодан. Вот я отлично знаю, что друг чемоданами не пользуется. Внутри несколько распечаток.

Просматриваю и усмехаюсь, а затем бросаю бумаги на стол.

Надеюсь, ты в порядке, дружище! И если в мире где-то есть ангелы, пускай они как-то тебя прикроют. Потому что теперь я точно знаю кто есть кто.

Набираю ингиному папаше, располагаясь в кресле поудобней.

— Валерий? — звучит его удивленный голос. — Я думал, вам еще нездоровится.

Ненавижу такой официальный тон.

Устраиваю ноги на столе.

— Да просто покусало комарье, — скалюсь. — Кстати…

Хлопаю по столу рукой.

— Вот я подумал, не отменять же торжество.

Собеседник хмыкает.

— Я слышал у вас… семья становится больше.

— Я бы сказал, даже в два раза, — смеюсь, а потом поглядываю на часы. — Буду рад видеть вас, господин губернатор. Мы оба с Ингой будем рады.

— Кхм…

Да я все еще ему как кость в горле.

— Представлю будущую жену. Событие камерное. Я сам все сделаю. Помолвка, — черчу круги на бумаге.

— Понял, Сафонов, понял.

Нихера ты не понял.

Откидываюсь на спинку стула.

Да я и сам не понял, как вырвалось последнее слово, “помолвка”. Все эти дебильные мысли о семье и Эльвире.

Ну хорошо, сама напросилась, девочка.

Набираю управляющей, Лиде.

— Узнай какой размер у Айдаровой.

— Чего именно, Валерий Валентинович?

Смотрю на свой безымянный палец, на котором уже лет пять нет кольца. Вообще-то я должен думать что-то вроде “Охренеть я идиотина”, но почему-то в голове крутится: “А вдруг не согласится?”

Мысль о том, что Эльвира откажется сыграть то, что мне надо, вызывает такую злость, что я буквально рычу в трубку:

— Всего! И пальца тоже! Безымянного!

На том конце провода молчание.

Ну вот молодец, Сафонов. Мало ты в последнее время наделал странностей.

— И каталоги женских брендов мне.

Сам выберу ей шмотки и пусть только попробует воротить нос.

Эльвира

Эльвира

Эльвира

Сафонов Валерий

Сафонов Валерий

Сафонов Валерий