– Не ссы ты так, Ритка, не завалит тебя Мефистофель! – проворчала Юлька, пихая меня в бок. – Ну, чего ты?

– Да задубела я уже, Юль!

      Я обняла себя, пританцовывая на скромном весеннем солнышке. Ветер пробирался под короткую юбку, то и дело норовя задрать ее и продемонстрировать всему корпусу мои чулки.

      Как знала, что нельзя верить прогнозу! Нифига еще не жарко, хоть и середина апреля. Надо было в джинсах и толстовке идти, а чертову юбку просто с собой взять. Переоделась бы перед сдачей, которую проклятый демон назначил аж на семь часов вечера! К тому времени в универе вообще ни одной живой души не останется.

      А я окончательно превращусь в ледышку.

– Что делать, Ритк? – философски заметила Юля. – Практика показывает, что чем короче юбка на пересдаче у Мефиля, тем выше шансы!

– Не-на-ви-жу, – выбивали дробь мои зубы. – И курс этот, и немцев, и его самого!

      Надо было пропустить этот год, как и хотела, когда меня на журфак не взяли, ничего страшного не случилось бы. Работала бы себе где-нибудь официанткой, а документы на следующий год снова подала бы.

      Мечты-мечты. Родители не дали пропустить год, сказали, сама виновата, что профукала все сроки поступления. Не дали мне еще год гулять, спустя рукава, привели на филфак, где уж, конечно: никакого конкурса, никаких очередей! Потому что кому он вообще нужен этот филфак?

      «Фак, фак, фак», – ответило эхо.

      С тех пор с учебой у нас и не срослось. Я вроде и понимала, что уже этим летом могу подать документы и перевестись с филфака на недоступный журфак, но оценки, хвосты, долги тянули меня на дно, как камень несчастную Муму.

      Пока долги не сдам – перевестись не смогу. Пока за ум не возьмусь – долги не сдам. А за ум я не возьмусь, потому что не-на-ви-жу филфак.

      Фак, фак, фак!

      Замкнутый круг, который я все-таки решила разорвать, когда выпросила пересдачу у Матвея Александровича, прозванного на потоке Мефистофелем за любовь к немецкой литературе и «Фаусту» Гете в частности.

      Пора начинать ползти к своей мечте, Маргарита, как-никак апрель на носу!

      Хотя судя по тому, что у меня сейчас пар начнет валить изо рта, апрель здесь даже близко не валялся. Самый настоящий февраль, так что достану чернил на чертовой пересдаче и зарыдаю от тоски и собственного экзистенциализма.

      Как я буду сдавать лектуру этому фанату Гёте, если ни сном, ни духом в философии немецких книжников? Что ж, поэтому я и решила пойти по пути немецкого синематографа: юбку покороче, шпоры подлинней!

      Вот и вся разгадка. Я-то к мечте ползу, но это не значит, что я и правда начну учить основы немецкой зубодробительной литературы. Десятки студенток филфака в коротких юбках не могут ошибаться! Хорошие оценки здесь зависят от длины юбки.

      Вот и прыгала я в мини-юбке, пытаясь хоть как-то согреться, тщетно кутаясь в кожаную курточку, поверх белой рубашки с глубоким вырезом.

      Не позволю я себя завалить! Да и препод из Матвея Александровича, как из меня филолог с красным дипломом. Сам-то он писатель, тот самый М. А. Тойфель, за каким-то чертом сосланный в университет на наши головы.

      Ведь преподает параллельному потоку ту же литературу Василий Абрамович, мудрый старец, который и мухи не обидит, да и на студентов со своими немцами не наседает. Так ведь нет, обрушился на наши головы М.А.Тойфель.

      Ох, помяни черта…

– А вот и Мефистофель! – радуется Юлька.

      Вся аж подтягивается при виде его паркующегося автомобиля.

– Грудь вперед, задницу назад! – командует она мне. – Не то завалит, Ритк! И улыбочку, где твоя улыбочка?

      Меня трясет от холода, но я выпрямляюсь и растягиваю рот в вежливом оскале. Матвей Александрович выходит из машины, как всегда с ног до головы в черном и хмурый, как грозовая туча. На лице привычная темная трехдневная щетина, пиджак нараспашку, а под ним черная рубашка. Экзистенциальная тоска, как она есть.

      Вот ведь позер и звезда большой литературы. Не так ярко светит солнце, чтобы еще и солнечные очки носить.

– По-моему, он не в духе, – говорю я, глядя на то, с какой силой Мефистофель захлопывает дверь машины.

– По-моему, это его обычное состояние, – парирует Юлька. – Но как же черт хорош собой. Читала про его похождения в «Звездной жизни»? Говорят, он даже спал со всем составом группы «Серебро».

– Это же желтая газетенка, Юль, – закатываю я глаза. – Там могли написать, что он перетрахал всех эльфийек, и никто не потребовал бы доказательств.

      Но, если бы этот год я проучилась на журфаке, то уже отправила бы в редакцию запрос на практику. Потому что плевать, что там ни слова правды на тех страницах, стажировка в «Звездной жизни» это не просто тащиться к мечте, это как катапульта. Раз – и ты уже среди своих. Лучше быть «акулой желтого пера», чем «книжным червем в синем чулке» на страницах немецких херов.

– Доброго дня, Матвей Алекса-а-андрович! – поет соловьем Юлька, когда Мефистофель поравнялся с нами.

      Мефистофель отделался кивком, но тут же запнулся при виде моих ног. И даже замедлил шаг.

– Левицкая? Я так понимаю, к пересдаче готовы?

– На экзамен как на праздник, Матвей Александрович, – цежу я, сквозь зубы.

      Меня трясет: от холода и того скрытого солнечными очками взгляда, который шарит по моему телу. Я не вижу его, но каким-то седьмым чувством прекрасно чувствую.

      Мефистофель снова кивает и исчезает в университете.

      А меня колотит уже не по-детски.

– Ритк, ты это выпей горячего кофе перед тем как, – говорит подруга, оглядев меня с головы до ног. – Он же решит, что ты припадочная, если тебя так трясти будет.

– Кто это у нас тут мерзнет? – вешается на меня Марат, за секунду облапывая с головы до ног и уже не только взглядом.

– Эй, руки свои убрал!

– Да я согреть пытался! – примирительно улыбается одногруппник. – Хорошо выглядишь, Рита. Даже не узнал. Глядя на тебя, мне аж преподавать захотелось.

– Слышь, Марат, – говорит Юля, – а ты же кофе всегда с чем покрепче пьешь, так? Спаси Ритку, а то ей, и правда, согреться надо.

      Марат улыбается и протягивает мне стаканчик. Нюхаю. Алкоголя там больше, чем кофе, судя по запаху, но что делать? Двенадцать месяцев меня спасать не собираются, придется спасаться коньяком. Выпиваю залпом, огненная вода проносится по пищеводу и буквально выжигает внутренности.

– Ох! Как ты это пьешь вообще?

– Я закусываю, – ухмыляется Марат. – А ты ела сегодня вообще?

      Я не ела. Я проспала все на свете, потом перевернула полдома, пока искала эту короткую юбку, потом ломала голову, как прикрепить шпоры с внутренней стороны, короче, дел было невпроворот. Не до завтрака.

      А потом, естественно, пробка до самого универа, а еще лекции во вторую смену…

      Смотрю на часы. А вот и время пришло.

– Налить еще, Рит? – спрашивает Марат. – На тебе лица нет. Мне обычно помогает.

– Давай, – протягиваю пустой стаканчик из-под кофе.

      Марат плеснул из фляжки немного янтарной жидкости.

– За немецкую литературу, – говорю и опрокидываю в себя содержимое.

      Юлька похлопала меня по спине, пока я пыталась отдышаться.

– Давай я тебе мятную жвачку дам и вперед, Ритк, пора. Не дай ему завалить себя!

      Я качнулась на каблуках. Фак, действительно пора. Шпоры при мне, юбка тоже.

      Пора.

      «Фак, фак, фак» – привычно отозвалось эхо.

      Ненавижу этот проклятый храм науки. Не-на-ви-жу.

      Я сел в машину, завел мотор и прикрыл глаза, готовясь к очередному бессмысленному и беспощадному дню каторги.

      Едва я выехал с парковки, раздался звонок. Я нажал кнопку на панели, переводя вызов на громкую связь.

– Привет, Тойфель, ну как ты там?

– Бывало и лучше, Андрей. И тебе недоброе утро, – откликнулся я со вселенской тоской в голосе.

– Нет, Матвей, мне тебя не жалко, – обрубил мой издатель.

      С Андреем Бруштейном я почти дружил. Правда, это не помешало ему в один прекрасный день поставить мне ультиматум. Наглая еврейская морда. Прижал меня в самый неприятный момент.

– Как успехи с книгой? Когда ждать синопсис? – выдал он свои любимые вопросы.

      Раз в неделю Андрей названивал, чтобы почти ненавязчиво поинтересоваться проклятыми успехами, которых не было. Раньше было хуже. Теребил каждый день, словно ревнивая подружка, которая опять увидела в желтой газете фотки своего знаменитого бойфренда в компании грудастых красоток.

– Я работаю над этим, – ответил я стандартно.

– Насколько эффективно?

– Нормально.

– Ты уверен?

– Андрей, завязывай. Сказал же, все будет. Ты сам засунул меня в универ. Откуда время, если приходится нянчить шалопаев-неудачников?

– Или неудачниц?

– Твои намеки омерзительны.

– Как и твоя личность и мысли.

– А ты их на расстоянии читаешь? – выпалил я, повышая голос, раздражаясь из-за подначек раньше обычного.

– Мне даже читать не надо ничего. Ты банально предсказуем, Матвей. Но я очень надеюсь, что жадность не позволит тебе продуть.

      Вместо ответа я фыркнул и попросил не доставать меня больше, наскоро попрощавшись с приятелем.

      Выкрутил руки гад, еще и издевается. Правда, в требованиях Бруштейна был свой резон. Наверно, я бы тоже действовал вот так с загулявшим писателем, который игнорирует сроки выдачи текста. Надежда у меня оставалась только на чудо и божественное провидение. Музы не помогали уже давно. Да и не положено мне теперь по статусу муз трахать вдохновения для.

      Я сам заканчивал когда-то филфак и ненавидел его. Всем сердцем. Думал, переведусь на журналистику или хотя бы романо-германский, но так и проболтался среди девок в бабьем царстве филологии. В этом были свои плюсы, конечно. Я никогда не чувствовал себя таким востребованным в школе. От девчонок не было отбоя. Правда, даже этот приятный бонус не оставил у меня в душе приятных впечатлений об учебе.

      Неблагодарная я скотина, знаю. Преподы в меня, конечно, ввалили знания на двести процентов. Даже завкаф вступился перед ректором, когда меня собирались отчислить в момент ломки стереотипов и несданных хвостов. Мировой дядька. Ради него я тогда собрался и сдал все долги в рекордные сроки. У нас вообще были классные отношения. Ему первому я показал черновик своего первого романа. Бледнел и краснел, чувствуя себя институткой в трусиках перед прожжённым повесой, но ему понравилось. Он помог мне и с издательством.

       Ну как помог? Вряд ли мой наставник понимал, что я буду настолько туп, что залезу в почти кабальные контрактные обязательства.

      Нет, я не ною. Я благодарен. Первая книга имела оглушительный успех, и под кайфом славы я подписал договор еще на три в этой серии, едва ли вникая в нюансы. Не говоря уже о консультации с юристом.

      Зато, дописав трилогию, я заработал имя, неплохой гонорар и, наконец, включил мозг. Следующие книги  продал, как следует и теперь уже подписывал договор о сотрудничестве, диктуя собственные условия издательству.

      Однако кроме загребания денег лопатой я все еще был обязан что-то писать. Как назло, вдохновение покинуло, а муза дала отставку. Я с трудом накарябал продолжение все той же серии, буквально высасывая из пальца каждую букву.

      От полного краха спасли только герои, которых обожали мои преданные фанаты. Тираж раскупили, но ажиотаж заметно поутих, а я все еще был должен писать для издательства.

      Что писать? А черт его знает. Синопсисы с продолжением серии Бруштейн отверг с пометкой: «Хватит гнать туфту». Мы встретились с ним в клубе, где я был больше заинтересован сиськами четвертого размера, а не написанием шедевра. На следующий день Андрей буквально потребовал, чтобы я прекратил валять дурака.

      Солнце сегодня палило нещадно. Или мне казалось так в теплом салоне авто. Я нацепил очки и загреб пальцами волосы, ненавидя стандартную пробку на развязке не меньше, чем свою теперешнюю должность и проклятый дар убеждения Бруштейна.

      Припарковавшись на стоянке универа, я вышел из машины и пошагал к входу. На крыльце стояли мои студенты. Боже, даже я не был таким бестолковым охламоном, как эти трое. Парня и девицу с приклеенной улыбкой я вообще смутно помнил, а вот ее подружку, которая тряслась, как от Паркинсона, кажется сегодня обещал принять после занятий. Она единственная, кто с треском провалил лектуру. Бестолочь. Хотя ножки красивые, стройные, длинные. Или так кажется из-за короткой юбки?

      Я притормозил и даже вспомнил ее фамилию.

– Левицкая? Я так понимаю, к пересдаче готовы?

– На экзамен как на праздник, Матвей Александрович, – едва выдавила она из себя.

      Боится? Правильно боится. Особенно, если опять ни черта не учила. Правда, ну зачем ей филология? С такой-то грудью. Как будто высшее образование – залог благополучия. Вот сиськи, личико и умение помалкивать – это дорогого стоит. Но тут этому не учат.

      Я поспешил мотнуть головой в знак небрежного прощания и зайти внутрь.

      Сегодня три пары лекций и один семинар. Боже, дай мне сил.

      После занятий я хотел пойти домой, принять горячий душ, лечь в постель и не говорить, просто спать. Не успел размечтаться, как лаборантка напомнила, что дежурю до семи. Проклятье, как будто кто-то сейчас рванет изучать редкие книги из кафедральной библиотеки!

      Сразу после этого я вспомнил, почему еще задержусь. Левицкая. Высокая грудь, бесконечные ноги и полное отсутствие мозга. Мой любимый одноразовый вариант времен беспросветной клубной ночной жизни.

      Я прикрыл глаза, убеждая себя, что обещанное просветление где-то рядом. Очень скоро меня осенит шедевром, как и обещал Бруштейн. Воздержание, собранность и классическая зарубежная литература времен романтизма – это ли не идеальные условия для перезагрузки вдохновения?

      Не, кажется, кто-то наврал. Никакого вдохновения. Сплошное раздражение. Оно достигло пика к семи часам. Почему я назначил эту чертову лектуру на семь? Можно было уже закончить, совместив с чертовым дежурством. Гуманитарий – это диагноз.

      Левицкая пришла даже чуть раньше. Я тут же вспомнил, что еще мне в ней нравилось. Имя. Маргарита. Я позволил себе микроулыбку, дернув уголком губ.

      Ноги, грудь, бессмысленность и обречённость в глазах. Все тот же комплект, все на месте.

      Я сел за стол, позволяя себе чуть потянуть время. Студенты меня ненавидели. Я знал, что боятся, что сплетничают, что зовут Мефистофелем за глаза. Что ж… Нужно оправдать такую лестную репутацию.

– Маргарита Левицкая, что мне с вами делать? – кажется, я слышал, как она стучит зубами. Страшно или холодно? – Ладно, вариантов, конечно, не будет, как для основного потока. Садитесь и пишите максимально подробно все, что знаете о художественной религии в раннем немецком романтизме. У вас есть час.

– В р-раннем? – переспросила она, заикаясь.

– В раннем, в раннем. А что? Вы хотели поздний?

      Уверен, она хотела нечто иное. Например, пить сейчас "Пина коладу" на Кубе. Я бы тоже не отказался, но жизнь жестока, а судьба свела нас вместе. Кривая улыбка разрезала мое лицо. Возможно, именно сейчас я был похож на демона.

– Нет, конечно, нет, – натянуто рассмеялась студентка, чуть дернув вниз короткую юбку.

      Я сглотнул.

      Проклятое воздержание. Проклятый спор! Довел меня до того, что, заметив кромку чулка на девичьем бедре, я вообще заерзал.

      А Левицкая тем временем отправилась на заднюю парту. Она шутит?

– Сядьте напротив, – скомандовал я безапелляционно.

      Она еле слышно простонала, но заняла указанное место, достала лист бумаги и вывела ручкой тему, которую я задал.

      Наблюдать, как она пишет, не было ни малейшего желания. Я полез в инстаграм, развлекаясь фотками бывших подружек, которые продолжали атаковать мой директ, провоцируя на встречу.

      Одна, вторая, третья…

      Меня отвлек тихий шорох.

      Не откладывая мобильный, перевел взгляд и тут же угадал, что творится под столом.

      Я нормально относился к своей скотско-демонической репутации. Студенты меня боялись – это полезно. Но вот, когда держат за идиота – неприятно.

      Едва сдерживая злость, встал из-за стола. Левицкая вздрогнула и сделала вид, что строчит изо всех сил.

      Ну, да. Как же.

      Так я и повелся.

      Присев с ней рядом, я пробежал глазами по написанному, буквально чувствуя запах страха. Или это что-то другое?

      Взгляд скользнул ниже, и я положил руку ей на бедро, повел вверх, задирая подол юбки.

      Проклятье! Это была плохая идея, но, даже чувствуя, как тесно стало в брюках, я уже не мог остановиться.

– Что это такое, Левицкая? – спросил я хрипло, не узнавая собственный голос.

      Отодвинув юбку, я увидел чулки, а к ним, разумеется, крепились шпоры, с которых она безбожно пыталась скатать ответ.

      Разумеется, мои действия уже были за гранью дозволенного, но, коснувшись ее, я не мог убрать руку.

      Подцепив пальцем кружевную резинку чулка, провел, чуть оттягивая ее, одновременно лаская бархатную кожу на внутренней стороне бедра.

– А я думал, наряд в мою честь. Оказывается, он просто функциональный. Да, Маргарита?

      Я сжал ее бедро.

      Девчонка пискнула, но даже не пыталась что-то сказать или отодвинуться. Она словно окаменела, позволяя трогать себя и читать ей лекцию.

– Вы не меня обманываете, дорогая, а себя в первую очередь.

      Моя ладонь двинулась выше, и пальцы наткнулись на гладкий шелк трусиков.

      Влажных – вашу мать! – трусиков.

– Почему я должен ждать вас, ублажать вашу жажду знаний в свое личное время, м?

      Маргарита продолжала молчать, лишь судорожное дыхание и дрожь сигнализировали, что она все же живая.

– Неужели выучить материал так сложно?

      Я погладил влажную ткань.

– Так сложно?– повторил я вопрос.

– Кто ищет – вынужден блуждать, Матвей Александрович, – ответила она, и вместе с цитатой с ее губ слетел стон.

      Это был приговор для меня. Или для нее.

      Я отодвинул трусики в сторону.

      Что же я знаю о художественной религии в раннем немецком романтизме, Матвей Александрович? Дайте подумать.

      Ни черта я не знаю, вот мой ответ! Даже не уверена, что под моей короткой юбкой есть этот ваш чертов ранний романтизм. Вот же демон, ну ведь выбрал же! Почему именно ранний?

      Как там Юлька говорила, листая конспекты перед тем, как мы уменьшили их на ксероксе? «– Так, вот это ранний романтизм, он его точно не даст, давай лучше поздний как следует проверим!»

      Стрельнула в Мефистофеля глазами, а он в телефон втыкает. Вот кому хорошо. Так хорошо, что Матвей Александрович даже улыбнулся.

      А смотрите-ка, у него ведь совсем другое лицо, когда он улыбается. Даже ямочки есть.

      Черт, это я сейчас серьезно? Ранний романтизм подействовал?

      Думай, Марго, думай. Ладно, посмотрим, что там с поздним. Вроде не смотрит? Точно, втыкает в телефон, даже щеку рукой подпер. Скроллит, видимо, ленту, ищет кого бы еще оттрахать из «Серебра» или кого посвежее.

      Короче, Матвей Александрович занят, и это самое подходящее время, чтобы задрать юбку. Хотя стоило подумать об этом раньше: если мы будем в кабинете вдвоем, то, конечно, он не позволит мне садиться на задние ряды.

      Вот только задирать юбку сейчас… Фактически наедине с ним… Это то еще испытание.

      Один кривой взгляд, и все мои шпоры будут как на виду. И не только шпоры.

      А! Как же они шуршат в тишине кабинета, эти шпоры, мамочки! Ну их, эти нервы, проще выучить. Вот только поздно строить из себя святую невинность.

      Давай, Маргарита, на журфак с хвостами не принимают, а Мефистофель вряд ли даст еще один шанс.

      Нет, ну как улыбается! Кто там у него? Не видео же с котятами смотрит? И где он вообще прятал эту улыбку раньше? Так и не скажешь, что он пылью уже на кафедре покрылся. Даже понятно, что эти с «Серебра» в нем нашли. И это не только ум.

      В нем чувствуется харизма. И опасность. Улыбка вот изменилась, стала порочней, мимолетней. Точно не котята, зуб даю, что подружек листает.

      Так, Маргарита. Глаза на лист. Мозги в кучку.

      Операция «Снимаем юбку» и ищем ранний немецкий романтизм. Что это? «Фауст»? Уже теплее, цитата какая-то…

– Что это такое, Левицкая?

      Я не заметила, как он встал из-за стола и сел рядом. Вот же увлекательное чтиво в чулках! Давно он тут сидит интересно? Видел, похоже, более чем достаточно. Я вся окаменела. Забыла, как дышать. Еще и юбка эта, короче некуда, вон даже кусочек шпоры выглядывает!

      И тут его рука легла мне на бедро, обжигая своим прикосновением.

      Тело отреагировало как-то уж очень неправильно. Вместо того чтобы стиснуть бедра, я чуть развела их в стороны. Зачем, Марго? Чтобы ему лучше было видно шпоры?!

      А впрочем… Поздно.

      Его пальцы скользнули выше, подцепив юбку… И шпоры больше не были секретом только для моих трусиков.

      Его рука при этом осталась лежать на моем бедре. Хотела бы я сказать «колене», но нет. Это было очень близко к моему святому Граалю, а Матвей Александрович почему-то не источал гнев, ярость, скорее что-то иное.

      На губах снова заиграла та улыбка, которая неуловимо его меняла, когда подцепив пальцем кружевную резинку, он провел по коже внутренней стороны бедра.

– А я думал, наряд в мою честь. Оказывается, он просто функциональный. Да, Маргарита?

      Скажи «Нет!», скажи «Нет!»

      О боже да-а-а-а!… Как он поглаживает кожу большим пальцем. Это как он умудряется вызывать такое цунами ощущений одним только пальцем?

– Вы не меня обманываете, дорогая, а себя в первую очередь.

      С кем он разговаривает? Со мной?

      Мы все еще сдаем лектуру, Матвей Александрович? Переходите на язык Гете, все равно я половину слов не понимаю. Дышать и то удается с трудом. Ох, мамочки… Он только что провел пальцем по моим трусикам.

      И повторил то самое движение большим пальцем.

– Неужели выучить материал так сложно?

      Он погладил влажную ткань, которая причиняла адский дискомфорт. Никогда в жизни не думала, что желание избавиться от трусиков в здании университета на пересдаче по зарубежной литературе может быть настолько сильным.

– Так сложно?– повторил он вопрос.

– Кто ищет – вынужден блуждать, Матвей Александрович.

      Вот кто не забыл, что мы все-таки здесь делом заняты. Мозги. Горжусь.

      Мой мозг выдал Мефистофелю «Фауста» легко и непринужденно. Еще бы. Тойфель уже полгода ассоциируется у меня исключительно с этой книгой. Только не вовремя! Ой, как не вовремя я решила блеснуть интеллектом.

      Матвей Александрович аж в лице изменился. Посмотрел на меня потемневшим взглядом, как Фауст, наверное, смотрел на Маргариту. Или Вронский пожирал глазами Каренину, пока она крутилась перед ним на балу.

      А потом отодвинул трусики в сторону и медленно провел большим пальцем сверху вниз. При этом с его губ сорвался хриплый стон.

      Этот хриплый мужской стон пробудил во мне что-то глубинное, первозданное. Что-то, что заставило шевельнуть бедрами навстречу его руке и шире развести ноги. Он все еще гипнотизировал мои губы взглядом, пока палец двигался медленно и нежно.

      Мне больше не было холодно. Я горела изнутри, и снова подалась к нему навстречу, а после почувствовала, как он положил руку мне на плечи, притягивая к себе.

      Коснулся моих губ нерешительно, словно это не его рука вовсю хозяйничала у меня между ног. Затылком я коснулась его плеча и тогда же почувствовала, как его язык скользнул по моей нижней губе, очертил верхнюю.

      И тогда же его палец скользнул в меня.

      Меня выгнуло дугой от противоречивого коктейля из чувств: легкой боли, неожиданности и удовольствия. Матвей Александрович наклонился и наконец-то поцеловал меня.

      Нежность куда-то пропала. Я отдалась его власти, и он с радостью перенял бразды правления. Его палец входил в меня медленно, аккуратно, тогда как язык просто трахал мой рот, проникая глубоко и страстно, переплетаясь с моим.

      Бедра задрожали, истома родилась внутри, захлестывая меня с головой. Я всхлипнула, инстинктивно сжимая бедра. Громко вскрикнула, и Матвей Александрович тут же закрыл мне рот поцелуем, не давая произнести ни звука, только переключив все свое внимание на клитор, которое тот требовал прямо сейчас и прямо здесь.

      Я задрожала, перестала дышать и кончила. В руках преподавателя. На пересдаче. В кабинете кафедры зарубежной литературы.

      Матвей Александрович тоже словно одумался, мигом убрал руки, подхватил меня за талию и посадил перед собой на стол.

      Или все-таки нет?

      Он развел мои ноги и встал между них, коснувшись пряжки ремня.

      О боже.

      Я уперлась обеими руками ему в грудь, все еще слишком тяжело дыша, чтобы выдавить из себя хоть слово.

      Мой профессор нахмурился. Стояк угадывался безошибочно. Его нетерпение тоже было очевидным.

      Я качнула головой, отталкивая его от себя. Сползла со стола и встала на ноги, удалось, кстати, не сразу. Колени подрагивали.

– Тебе нужен зачет? – процедил он, пожирая меня темными глазами. – Сейчас-то не строй из себя невинную девицу…

– Мне и не придется. Я еще ни разу… ни с кем… Ну вы поняли, – все, что я могла из себя выдавить.

      А поскольку земля так и не разверзлась подо мной, ничего не оставалось, как подхватить рюкзак и выбежать вон.

      Вот же вляпался!

      Едва Маргарита умчалась, я рухнул на стул и уронил голову на парту. Это же надо было додуматься, целовать студентку, а потом потребовать секса вроде как в обмен за зачет по лектуре. То ли сценарий для порно, то ли набросок для заявки в полицию.

      Хорошо, хоть у Левицкой включились мозги. Или ноги? Хоть что-то. Она спасла нас обоих.

      Еще и девственница! Полный комплект для просветления, ага.

      Я дышал в парту, заставляя себя успокоиться. Кровь постепенно отливала от южных широт, возвращаясь в голову.

      Я пытался анализировать ситуацию, чтобы понять природу своего наваждения. Первая причина, конечно, воздержание. Или все-таки моя любимая цитата из «Фауста»? Вспоминая, как она произнесла это, я снова возбудился. Дожил, блин. Это что, профдеформация уже настигла? Ужас какой-то, ей-богу! У меня стоит на Гёте!

      Подняв голову, провел по лицу рукой, словно надеялся смыть с себя безумие волшебным образом. Не очень помогло. Я почувствовал ее запах на своих пальцах и снова завелся. Нужно было бежать в туалет, вымыть руки, но вместо этого я прижал пальцы ко рту, едва сдерживаясь, чтобы не облизать.

      Застонал вслух, по-быстрому закрыл кабинет и рванул к машине. По дороге я высматривал ее, одновременно стараясь успокоиться. Нужно просто извиниться. Если до завтра она не наломает дров со страха, то все еще можно исправить. Мы поговорим, я извинюсь. Она ведь была не против. Ни слова не сказала, пока я не начал звенеть пряжкой, напугав малявку до паники.

      Это же надо, как накрыло. Где были мозги?

      Приехав домой, проверил свое расписание. Да, завтра у них две лекции подряд. Последние. У меня – тоже. Будет несложно пообщаться тет-а-тет.

      Не потрудившись проверить материал лекции, я, наконец, исполнил свои мечты о душе, постели и тишине. Удивительно, но почти сразу уснул. Правда, покоя отдых мне не принес. Я видел себя словно со стороны с перекошенным лицом и безумными глазами.

      Я нависал над Маргаритой, а она тряслась и пыталась выползти из-под меня. «Невинная, – шепнул мне кто-то голосом Андрея. – У тебя нет над ней власти. Оставь ее. Работай! Ты должен мне синопсис, Тойфель».

      Мое имя отдалось эхом.

      Мефистофель, Мефистофель, Мефистофель.

      Я дернул ремень и прижал Маргариту. К столу? К полу? Она перестала трепыхаться, раскинула руки, отдавая себя то ли в дар, то ли в жертву.

      А мне было плевать. Я просто хотел ее. Взять себе, сделать своей, совратить, опорочить, научить, дать попробовать удовольствие на вкус.

– Так вот он в чем, твой труд почтенный!

      Забыть.

      Надо просто забыть о том, что было. Разве это так сложно? Подумаешь, чуть не разложил на столе преподаватель! Подумаешь, вместо зачета рассказала преподу, что все еще девственница, хотя совсем даже не это было темой моего зачета!

      Нужно. Просто. Забыть.

– Ну что, сдала, Ритк? – подкатила Юлька на следующий день перед парой. – Не завалил тебя, Мефисто?

      Волком чуть не взвыла.

– Нормально все, Юльк, – процедила сквозь зубы.

– Что с тобой? – не поняла подруга. – Шпоры хоть помогли?

      О, не то слово, как помогли!

      Отделалась кивком и по стеночке, незаметной тенью прокралась на задние ряды, куда так и не села вчера. Юлька устроилась впереди. За каким-то чертом ей и моим одногруппницам нравилось смотреть на Мефистофеля в первых рядах.

      Мне – нет. Я вообще на него в жизни смотреть больше не буду! Вчера насмотрелась. Мои одногруппники, наверное, вообще были уверены, что Мефистофель не умеет улыбаться. А он умел…

      Так, чтобы не пришлось потом скатывать, нужно начать учить уже сейчас!… Но ручка как-то сама собой стала выводить узоры, цветы, сердечки. Детский сад и ранний романтизм! Я перевернула страницу и снова попыталась сосредоточиться на его голосе, не поднимая при этом головы.

      Но от его низкого голоса с легкой хрипотцой по спине бежали мурашки. «Разве это так сложно, Маргарита?» – спросил он вчера, нависая надо мной. Черт, да! Забыть оказалось сложнее, чем мне казалось!

      А еще и рука сама вывела романтичное «Мефисто…», когда я очнулась. Хер ему, а не сердечко!

      Мефистохер в моей тетради стал злобным пауком с нереальным количеством лапок, потому что именно такое вчера у меня и было ощущение, что рук у него куда больше двух, когда он обнимал меня. Везде ведь успел пощупать, а его пальцы? Ох, эти пальцы…

      И тут эти пальцы легли на мою тетрадь.

      Фак, фак, фак!

      Он что, надумал за мной стоять всю лекцию? Проклятье! Не-на-ви-жу-у-у-у!

      Не знаю, как пережила эти полтора часа. Не знаю, зачем согласилась встретиться с ним. Я ведь собиралась все забыть! Да я уже практически ничего не помнила! А в итоге оказалась в его машине, и у меня аж дыхание сбилось, когда попыталась произнести его имя: «Значит, я могу называть тебя… Матвей»

– Нет, не можете! – рявкнул Мефистофель.

      И не надо! Вот переведусь на журфак и поминай, как звали! Встретимся потом лет через десять, когда я буду красивой успешной женщиной, а он останется все тем же посредственным преподавателем с масляными глазками.

      И спросит он меня с надеждой в голосе: «А помните, Маргарита, как у нас с вами было?». А не помню, скажу ему, ничего не помню! А что было-то, Матвей Александрович? Развернусь и уйду в свое блестящее журналистское будущее.

      Ой, чуть поворот не пропустили.

– Да, – вещал Матвей Александрович, глядя на дорогу. – Все останется между нами. Мне не нужны проблемы. Да и тебе тоже вряд ли пойдет такое на пользу. Давайте просто забудем это маленькое недоразумение.

      Что? Нет, секундочку. Это я должна его забыть, а не он меня!

– Просто возьмем и забудем? – переспросила я.

– Да. Разве это сложно? – пожал он плечами, даже не глядя на меня.

      Ну еще бы! Ему-то просто! У него есть весь шоу-биз, чтобы меня забыть. Значит, охмурил, а сам в кусты?

– Ладно, Матвей Александрович. Я никому не скажу, – процедила я с коварной улыбкой на губах.

      Он с какой-то опаской на меня покосился, словно ожидая подвоха. И правильно, Мефистофель, демоническое чутье тебя не подводит.

– Но знаете, Матвей Александрович, кое-что мне не дает покоя…

      Подался весь ко мне, превратившись в слух.

– Что, Маргарита? Скажите.

– Вот это.

      Это был самый страстный поцелуй, на какой я только была способна. Нет уж, Матвей Александрович, меня вы запомните. А вот я вас – нет! И я обязательно найду кого-нибудь, кто будет также здорово целоваться. Потом. Когда-нибудь.

      От чьих поцелуев тоже будет замирать сердце, а дыхание перехватывать. Ну не может же быть, чтобы только вы в целом мире так хорошо целовались? Почему мне кажется, что я сейчас умру от восторга? А вы это чувствуете, Матвей Александрович? Есть место раннему романтизму среди вашей серой экзистенциальной тоски?

      Он вжал меня в кресло, перехватив инициативу на себя, словно отвечая на этот вопрос. Его руки не знали покоя, а язык творил что-то невероятное с моим ртом.

      Его пальцы пробрались под толстовку, задирая ее до груди. Он обвел чашу бюстгальтера, и меня выгнуло ему навстречу, как по волшебству. Этот гад самодовольно хмыкнул, и это подействовало на меня, как ушат с ледяной водой.

      Обеими руками я тут же уперлась ему в грудь, отталкивая от себя и тяжело дыша, скрестила наши с ним взгляды. Медленно облизала губы.

      И сказала:

– Да, действительно, ничего особенного, что стоило бы запомнить. До свидания, Матвей Александрович!

      Проснулся со стояком. Привет, дружок, выдыхай. Ты здесь лишний.

      В последнее время навязчивое напоминание о целибате стало раздражать сильнее обычного. Было же время, когда утром, прежде чем выпроводить случайную подружку, я славненько успокаивал собственный член с ее помощью. Лучше минетом. Чтобы потом не было повода в душ пускать.

      Старые добрые времена.

      Теперь вместо секса у меня была пробежка. Вместе ночи в клубе – лекции для оболтусов.

      За окном было хмуро. Прямо как у меня на душе, но я накинул на голову капюшон толстовки и выбежал на улицу. Моросящий дождь не раздражал, скорее успокаивал, ноги отбивали привычный ритм. Это было привычно и умиротворяюще.

      Стал вспоминать расписание занятий, планы семинаров. Группа Маргариты сегодня должна была подготовиться к практике по Фаусту. В любой другой день я бы немного воспрял духом. Всегда любил семинары по Гете. Не зря же выбрал его для диссертации, знал наизусть чуть ли не всю поэму и обожал цитировать при случае. Дамам, конечно. Конечно, тем, кто в лучшем случае узнавал в отрывках Евгения Онегина. Мне нравились эти легкие потаскушные одноразовые встречи. Меня вдохновляли музы на одну ночь.

      Когда это закончилось и превратилось в пагубную привычку? Когда я пресытился и исписался? И зачем, черт подери, я повелся на пари с Бруштейном? Какой в нем смысл? Ведь был же какой-то. Теперь я не трахаю все, что хочется, но и вдохновения как не было, так и нет.

      «Кто ищет, вынужден блуждать, Матвей Александрович», – прозвучал в моей голове голос Марго.

      Я прибавил скорость и, конечно, сразу сбилось дыхание, закололо в боку. Уже через минуту пришлось перейти на шаг и двинуться к дому.

      Черт, даже пробежку нормально не закончил из-за нее!

      Я злился на Марго каждый день. Когда она приходила на занятия в джинсах и улыбалась мне ехидненько, приветствуя. Когда она приходила в юбке и едва кивала, отправляясь на свое место в конце аудитории.

      Когда смеялась, флиртуя с однокашниками и когда сидела тихо, не участвуя в общих разговорах. Когда пила кофе в кафе на первом этаже и когда приносила в аудиторию бутылку минералки. Когда писала лекцию старательно и когда опять валяла дурака, практически не скрывая этого.

      Я запретил себе звать ее в мыслях Гретхен или Маргаритой. Это было слишком ассоциативно даже для такого Мефистофеля, как я.

      Вместо этого я стал звать ее Марго. Не Рита, как обращался к ней этот смазливый пацан. Марат… Как его там? Азаров? Все равно. Плевать. Только смотрел он на Марго, словно сожрать хотел. Возможно, я делал бы так же, но я на нее не смотрел. Почти. Старался не попасться. Вроде бы получалось.

      Скинув дома промокшие шмотки, я встал под душ, потом оделся, взял кофе по дороге и нацепил очки на глаза, хотя солнца и не было. Обычный день. Ничем не хуже.

      Ан нет, все-таки хуже!

      Заглянув на кафедру перед занятиями, я просмотрел списки студентов по курсовым. Она записалась ко мне. Что за человек? Издевается? Зачем? Могла взять русскую литературу, языкознание – были свободные темы. Нет же…

      Левицкая пожелала изучить художественную религию и социальные мотивы в раннем немецком романтизме. Ее рукой было приписано «на примере «Фауста» Гете».

      Настроение и так не слишком хорошее, учитывая перспективы на ближайший час, упало ниже плинтуса.

      Я ворвался в аудиторию в духе Мефисто. Сверкнул глазами на студентов, которые тут же начали рассаживаться, хотя до начала занятия было еще пару минут.

– Сегодня «Фауст», да? – обратилась ко мне подруга Маргариты. Кажется, Юля.

– Вы у меня спрашиваете? – огрызнулся я, приподнимая бровь. – Тема семинара была озвучена неделю назад. Не готовились?

– Эээ, – протянула она, вспыхнув от моего напора. – Готовилась, конечно, Матвей Александрович. Это я так… Говорят, вы защищали диссертацию по Гете.

      Юля, накрутила на палец прядь волос и захлопала огромными ресницами с тремя слоями туши.

      О, так мы флиртуем? Мило. И не боится. Дурочка. Марго хоть трясется, чувствуя опасность, а эта… Эх, бестолочь.

– Было дело, – буркнул я, раскладывая на столе план семинара и пробегая глазами чисто формально, чтобы создать видимость занятости.

      Я знал план наизусть, как и добрую половину лекций, но надо как-то показать девице, что ее болтовня меня не трогает.

– Мне тоже нравится Гете, Матвей Александрович. Это такой классный романтизм. Безумно увлекательно. Я еле заставила себя уйти из библиотеки, так увлеклась вашей работой.

– Похвально, похвально, – бормотал я, тасуя листы.

– Вы акцентируете внимание на финальной сцене. Это очень интересно…

      Я взглянул на часы.

– Давайте вернемся к этому в ходе занятия, Юля.

      Время и, правда, уже поджимало, и звонок подтвердил мои слова.

      Девица кивнула и пошла на свое место, не забывая покачивать попкой при этом. Я едва не фыркнул вслух.

      А Марго все еще не было. Я окинул взглядом студентов. Ее место пустовало. Заболела? Или заколола? Возможно, так лучше. И курсовую пусть отменит. Тогда вообще можно будет спокойно жить.

– Итак, сегодня мы говорим о «Фаусте» Гете. Все прочли?

      Я повернулся к доске, чтобы записать основные темы обсуждения.

– На языке оригинала, – выкрикнул кто-то.

      Я обернулся, но не благодаря реплике умника, а потому что в аудиторию ввалились двое опоздавших.

– Ой, простите. Можно? – выдавил из себя Марат, который был так весел и счастлив, что не мог нормально говорить.

      А еще он не мог отпустить руку Марго.

      Маргариты, черт подери, Левицкой, которая улыбалась светло и лучисто, как умеет только беззаботная невинная девчонка.

      Я прищурился, сканируя парочку на пороге аудитории пронзительным взглядом.

– Вы опоздали, Левицкая, – обратился я к ней, потому что опять никак не мог вспомнить фамилию пацана.

– Да, простите, Матвей Александрович. Можно войти? Из библиотеки бежали.

– Быстрее, – рявкнул я. – Мы вас ждать не обязаны.

      Слава богу, они не стали продолжать беседу, просто заняли места. Я не без злости отметил, что Азаров (вовремя, блин вспомнил!) сел с Марго на заднюю парту, хотя обычно она там одна ворон считала.

      Но теперь они раскрыли одну книгу на двоих и листали, продолжая хихикать шепотом.

– Раз уж вы явились, то давайте и начнем с опоздавших, – мстительно решил я. – Азаров, расскажите нам о Фаусте. Предпосылки создания образа, ранние упоминания в других источниках.

– Эээ, ну… – протянул Марат, продолжая лихорадочно листать одновременно и книгу и конспект.

– Это было в плане семинара. Давайте!

– Фауст упоминался и раньше. Образ доктора, искателя истины берет начало из историй об алхимиках и колдунах эпохи Возрождения.

– Подробнее, – потребовал я. – Какие такие истории? Бабкины сказки?

      Студенты хохотнули.

– Оставьте в покое учебник, Азаров. Отвечайте, что помните. У вас было достаточно времени на подготовку.

      Он что-то мямлил и все же вспомнил несколько. Кажется, ему подсказали. Возможно даже Маргарита, которая сидела, прикрыв рот ладонью. Наверно, нашептывала. Хотя в ее осведомлённости по этому вопросу я тоже сомневался.

– Понятно все с вами, – Я отметил в журнале плюс и минус одновременно напротив фамилии Марата. Нужно будет еще спросить. – Левицкая, ваша очередь. Социально-политические предпосылки рождения романтизма и его влияние на творчество Гете.

      Она прочистила горло и начала чуть сипло:

– Немецкий романтизм был непосредственным откликом на политические события во Франции, а также следствием того, что подобные революционные действия в самой Германии были желаемы, но невозможны, – она прочистила горло и продолжила увереннее: – После Французской революции Германия находилась в раздробленном состоянии, и это способствовало феодальной отсталости. В среде немецких мыслителей и поэтов возникло стремление произвести революцию в сфере духовной жизни. Вся энергия, силы ушли в развитие литературы, искусства, интеллектуальной сферы. Они пытались действовать и творить как бы вопреки реальности…

      Я присел, внимательно слушая ее, очень надеясь, что на моем лице не отражается не то что недоумение, а самое что ни на есть охренение. Мне что придется трахнуть каждую, чтобы они начали учиться? А с пацанами как быть?

      Воу, Тойфель, легче. Не надо даже в шутку такое проворачивать в голове. Это опасные теории.

      Маргарита продолжала говорить, вплетая в канву рассказа о политической обстановке в Германии конца восемнадцатого века факты биографии Гете и основные вехи его творчества. Я молча кивал, наблюдая, как двигаются ее губы и поднимается грудь, когда она набирает воздуха, чтобы продолжить.

      Я тут же вспомнил ее грудь на ощупь, как ласкал под свитером так недолго, но даже этого хватило, чтобы ее соски затвердели и побудили меня сжать их между пальцами, легонько сдавить, чтобы вырвать из горла Марго изумленно-возбуждённый стон.

      Черт! Нельзя об этом думать на занятии.

      Вообще, нельзя вспоминать!

      Нужно было подрочить утром, а не бегать, как дурная собака по району. Не имею я права думать о ее сиськах. Какими бы идеальными они ни были! Вон пусть Азаров теперь о них думает. Кажется, от него она не удерет.

      Я скрипнул зубами, не сразу заметив, что Маргарита замолчала.

– Эээ, кажется, вот так обстояли дела, Матвей Александрович, – закончила она, привлекая внимание обращением по имени.

– Да, отлично, Маргарита, – встрепенулся я. – Именно так и выглядит полный ответ, Азаров. Запомните. Да и не только вы. Продолжим. Если у кого-то есть ценные дополнения…

      В воздух поднялась рука старосты группы Тани Ивановой, и я позволил ей высказаться. Обычно эта очкастая заучка с комплексом отличницы меня радовала. Она всегда была готова к семинару, усердно конспектировала и сдала зачет в первом семестре блестяще и, разумеется, с первого раза.

      А Марго?

      Я пытался вспомнить, как она отвечала, но не смог. Наверно, завалилась и ходила еще пару раз с другими хвостатыми. Почему меня клинит на ней, а не на Ивановой? Чувствую родственную душу? Я ведь тоже был таким бестолковым в студенческие времена.

      Мысленно одернув себя, я продолжил вникать в слова Тани, которая, как обычно, вложила в свой ответ все, что упустила Марго. Упустила она немного, но Таня разбавила все это водой и приплела побольше французской революционной конкретики. В принципе, это было лишним, но она, видимо, сильно хотела высказаться. Это не доставило мне удовольствия как обычно. Я даже думал не помечать плюсом ее дополнения, но вовремя одернул себя. Нельзя быть еще более сволочным преподом.

      Но я им был. По ходу семинара глаза то и дело возвращались к Марго, которая листала книгу, что-то показывая Марату, а он нашептывал ей на ухо. Слишком близко, почти касаясь губами. Кажется, я даже видел, как шевелятся ее волосы.

– Это все? – быстро перевел я взгляд на студентку, которая несла какую-то чушь об отношениях Фауста и Гретхен.

– Да, – пискнула девчонка.

– На ваш взгляд, в какой момент произошло падение Гретхен? – спросил я.

      Девица хлопала глазами, как будто впервые слышала немецкое сокращение имени Маргарита.

– Гретхен? – переспросила она.

– Гретхен, Гретхен, – буркнул я, сатанея. – Не Гитлера же. Или только его вы знаете на «Г» из Германии?

      Народ опять заржал.

– Эээ…

– Вы читали трагедию?

– Ээээ…

– Или только критику?

– Эээ…

– Да, этого достаточно.

      Я собирался обратиться к остальным за ответом, но еще до того, как озвучил свои мысли, увидел, как рука Марго взмыла вверх.

– Левицкая? Есть что сказать по вопросу? Или хотите выйти?

– Да, по вопросу, – смело  выпалила она, моментально преображаясь. – Разве можно говорить о падении Гретхен? Я не считаю, что она пала.

– Серьезно? – приподнял бровь, искренне заинтересовавшись ее утверждением, хотя страсть в голосе впечатлила сильнее. – Смерть матери от ее руки, брата по вине любовника, огласка внебрачных отношений, убийство дочери. Разве этого мало?

– Но ведь она осталась невинной до конца. Да, ее тело отдано Фаусту, а разум отравлен стремлением быть с ним. Но Бог принял ее душу и спас, когда она попросила помощи. Ее беды – это грех Фауста, который дал яд и погубил брата, а потом бросил Гретхен. А она так и продолжала его любить.

– Интересная трактовка. Имеет право на существование. Однако Гретхен сама подписала себе приговор, когда приняла второй подарок от Мефисто. Она отринула Бога и чистоту.

– О, я вас умоляю. Всего-то побрякушки. Она хотела сделать приятное возлюбленному, хотела быть к нему ближе, не обидеть таким образом.

– В ее время физическая связь с мужчиной вне брака не просто осуждалась. Это было сродни приговору.

– Как будто сейчас что-то кардинально изменилось? – фыркнула Марго пренебрежительно. – У мужчины сто подружек, и он ловелас. Девушка переспит с двумя – и уже шлюха. Вам ли не знать?

– В каком смысле? – уточнил я, с трудом удерживая нижнюю челюсть, которая так и норовила упасть на пол.

– Ну… Вы ведь мужчина…

– Какая наблюдательность, Левицкая, – попытался вернуть себе вожжи в этой странной беседе.

      Студенты хохотнули, но Марго не смутилась.

– Но объясните, каким образом все это относится к Фаусту?

– Самым прямым, – пожала она плечами. – Трагедия бессмертна, потому что пороки и люди не меняются. Наше общество спешит навешать ярлыков и порицать. Тогда и сейчас. А Гретхен просто хотела любви. Разве это преступление? Именно из-за общественного мнения ей пришлось скрываться с Фаустом, принять помощь Мефистофеля. Вычтите осуждение и получится нормальная история любви, а не падение невинной души. Гретхен не порочна, иначе Мефисто сам справился бы с ее душой. Она просто хотела быть счастливой. Хотела ласки и заботы. Такой уж сотворил ее Бог. И именно он забрал ее. Разве это не доказывает мою правоту?

      Она закончила так дерзко, что мое тирано-шовинистское эго не могло согласиться.

– Отчасти, – проговорил я, склонив голову.

       Надеюсь, никто не заметил, что я залюбовался. Марго раскраснелась и преобразилась в своей пылкой речи. Я обвел аудиторию взглядом. Нет, все смотрели на нее, не верили глазам и ушам, похоже. Неудивительно.

– Отчасти? – возмутилась она.

– Думаю, вы придаете эпизодам с Маргаритой слишком много значения. Очевидно, играет роль, что вы тезки. Разумеется, эта часть трагедии важна, но есть еще много аспектов, героев, символов. Спасибо, Левицкая, за интересную позицию. Вам «Отлично». А мы продолжим…

      И мы продолжили, но я всю дорогу ловил на себе ее взгляд. Обижена? Серьезно?

      Брось, девочка.

      Она больше не участвовала в обсуждении, но попыталась подсказывать Азарову, когда я снова потребовал от него ответа. Тот даже с помощью зала ничего толкового не родил, и я добавил ему второй минус, выведя в итоге трояк за семинар. Он тоже теперь на меня дулся, кажется, даже выговаривал Марго. Наверно, матом крыл. Ну и ладно.

      После семинара я подозвал Маргариту.

– Вы записались ко мне на курсовую? Значит, зайдите на кафедру после занятий, обсудим.

      Прежде, чем она что-то сказала на это, я подхватил портфель и вышел.

– Привет Ритусь, – шепнул Марат, плюхаясь рядом со мной на скамью в библиотеке. – Какая ты сегодня красивая.

– Будет заливать, Азаров, – закатила я глаза. – Что тебе надо?

– Помоги на семинаре с писакой нашим грозным.

– Нихрена не выучил?

– У меня дняра, Ритусь! – оскалился Марат. – Ну какой человек назначает семинар в такой день? Помоги, Ритк. Во век буду благодарен.

– С днем рождения, – на автомате кивнула я, а потом вдруг сказала: – А ну поцелуй меня.

– Чего-о-о? – протянул Марат и его лицо вытянулось.

– Один поцелуй. Тебе сложно, что ли, Азаров?

– Да я… Чо, ыыы…  – заговорил на наречии австралопитеков Марат.

      А потом вдруг прижал к себе и всосал мою нижнюю губу себе в рот, как макаронину. Звук при этом был такой же. Мягкий и вялый язык ввалился мне в рот, и вишенкой на торте стало его незабываемое скисшее дыхание с нотками выпитого коньяка.

      Меня чуть прямо там не вывернуло. Я оттолкнула от себя Марата,  проклиная все на свете, и себя в первую очередь, потому что это же надо было быть такой дурой, что я решила сравнить. Будто бы Мефистофель не так уж суперски целуется и вообще все так могут.

      Ну, вот Азаров, например, не может. Подтверждено опытным путем.

– Все, все! Отвали, Марат! Не надо!

– Да как не надо… Ыыы, Ритк, супер. Вот это поздравление, – ныл он, лапая меня. – Могу рассчитывать на продолжение банкета вечером?

– Чего? Какого банкета? Руки свои убери, все, отвали, Марат! Серьезно! А то никакой помощи на семинаре.

      Он поднял руки и сказал:

– Видишь, убрал! Только помоги, Ритк.

– Черт с тобой, золотая рыбка. Идем… Эээ, Марат. Ты меня за руку вообще-то держишь, отпусти.

      Он грудь надул колесом и выдохнул:

– Я тебя даже целовал только что!

      Фу, лучше бы не напоминал. Время поджимало, и пришлось мчаться, а это Марат делал куда быстрее меня, так что подорвались мы вместе. И когда влетели в аудиторию, то он так и тащил меня за руку за собой, как на буксире.

      Опоздунов Мефистофель не любил. Хотя кого он вообще любит?

      Мы благоразумно заняли свои места, а Марат даже тяпнул еще коньяка, нырнув под парту. Черти что! Потом полез ко мне обжиматься, я бы его матом и во всеуслышание послала, если бы преподавателем был кто-нибудь другой.

      А так это был Мефистофель, гений экзистенциализма и ранней романтики. Мужчина в черном, который носит солнечные очки даже во время дождя. Зачем?

      Который целуется лучше всех трех парней, с которыми я когда-либо целовалась. Ну как так? Почему он?

      Мой преподаватель, которого я старательно пыталась забыть, пока зубрила его дурацкую немецкую литературу от корки до корки. И выучила! «Неужели это так сложно, Маргарита?» Нет, Матвей Александрович, это оказалось не так сложно, вы были правы. Местами было даже интересно.

      Историей «Фауста» я даже прониклась по-настоящему. Прочла всевозможные обзоры, поглазела на видеоблоггеров, оказывается, те не только современные романчики читают.

      Теперь вместо того, чтобы мечтать о том, как я поражу Мефисто прямо в сердце десять лет спустя, я мечтала о том, как сражу его наповал уже сейчас. На этом семинаре.

      И я это сделала. Я видела по его вытянувшемуся лицу, что он не ожидал, что я действительно умею учиться, а не только ноги раздвигать ради зачета.

      Но мне этого было мало. И  когда он спросил о Гретхен, я выдала все то, о чем думала  вчерашним вечером, пока взвешивала критические обзоры и мнения. Она просто хотела счастья. Но когда это мужчины соглашались так просто? Конечно, Мефистофель вывернул мой ответ в свою пользу!

      Меня переполняла ярость. Даже Азарову не помогла как следует, да, впрочем, я бы и не смогла. Он опустошил свою фляжку во время лекции и, представить не могу, как только не спалился перед Тойфелем? Уж, конечно, он потом во время ответа и лыка не вязал, но вроде никто не догадался. Да и кто бы подумал о том, что в разгар дня один из студентов нажрался прямо на семинаре?

      Я получила хорошую оценку, о какой не могла и мечтать несколько дней назад, но теперь и это не радовало. Снова  приходили на ум два таких разных поцелуя. Черт возьми, он отнял у меня возможность наслаждаться поцелуями с другими. Еще и заставил учиться! И я выучила, но все равно не чувствовала удовлетворения, потому что рассчитывала на похвалу, восторг и комплименты с придыханием с его стороны. А получила только:

– Вы записались ко мне на курсовую? Значит, зайдите на кафедру после занятий, обсудим.

      Не-на-ви-жу. Он не пробовал снимать свои солнечные очки? Чтобы видеть мир не в таких черных красках? Может, в этом все дело?

      Только портит жизнь себе и другим.

      С таким настроением я потопала на кафедру, хотя по дороге меня опять поймал Азаров. Вжал в стену и обдал перегаром.

– Ты же обещала помочь, Ритк, – выдохнул он.

      Что я могла, если ты туп, как пробка, Марат?

– Попробуй в следующий раз выучить, – пропыхтела я, пытаясь вырваться. – Разве это сложно?

      И наткнулась на хмурый взгляд Матвея Александровича, который как раз приблизился к кафедре с другой стороны длинного коридора. В сердцах закатила глаза, хотя почему-то сердце при этом рухнуло вниз и захотелось сказать: «Это не то, о чем вы подумали!»

      Не все ли равно, о чем он думает? Пусть считает, что меня все зажимают по углам, плевать! Он же решил, что я готова дать ему за оценку по лектуре.

      Глядя на него, сцепив зубы, взяла лицо Азарова в руки и поцеловала его в лоб. Нет, в губы все-таки не смогла. Не стоит оно того.

– Ох, Ритк, – замычал Марат, – давай вечером сегодня в «Закси».

– Не, я пас, Марат, спасибо, – кивнула я, не сводя глаз с черной фигуры Мефистофеля в конце коридора.

      И тут он выдал на весь универ:

– Как это «Пас»? Ты ведь теперь моя девушка!

      Оглушительно хлопнув дверью, Мефистофель скрылся в кабинете. Я же не рассчитывала увидеть петушиные бои? А чего тогда так расстраиваюсь тому, что Мефистофель так легко ушел? Забыл, поди, уже то недоразумение.

      Выпуталась из цепких рук Азарова, уверив, что вечером обязательно приду в клуб. Надо будет только поймать его после в трезвом виде и расставить все точки над «И».

      На кафедре было многолюдно. Уже легче. Не придется оставаться в таком крошечном помещении один на один с Матвеем Александровичем.

– Левицкая, – процедил он, – вы уверены, что хотите писать по моему предмету?

– Да.

– Почему?

– А я его выучила, – пожала я плечами. – Вы же сами спрашивали, разве это так сложно? Оказалось, что нет, ничего сложного. Так не пропадать же знаниям, Матвей Александрович.

      Он молча сверлил меня глазами. За моей спиной шныряли люди, и то и дело постоянно хлопала дверь.

– Хорошо, – кивнул он. – Мне… понравились ваши ответы на семинаре. Сразу видно, что вы готовились. Не то что в прошлый раз, – едко произнес он.

      Меня окатило жаром.

– Такого больше не повторится, Матвей Александрович, – процедила я.

– Это я уже понял. У вас же теперь есть этот… Ну, хахаль из коридора. Как его? – он пощелкал пальцами, пытаясь вспомнить имя.

– Азаров? – удивилась я.

– Да, он! Не смею вас задерживать, Левицкая. Ждет вас, наверное.

      За спиной снова хлопнула дверь.

– Нет, сейчас не ждет, – мстительно произнесла я. – Он меня вечером в клубе ждет, Матвей Александрович. Как думаете, что такая бедная студентка, как я, могу ему подарить на день рождения?

      Мефистофель уставился на меня квадратными глазами.

– У вас день рождения?

– Нет, у него. И я хочу сделать ему подарок, – с нажимом произнесла я.

      Мефистофель сглотнул. Дернул ворот черной рубашки, как будто тот давил горло. Но верхние пуговицы его рубашки и так были распахнуты, я вдруг поняла, что с удовольствием вонзилась бы в его шею зубами. Жаль, что не сделала этого тогда в машине. Или во время лектуры. Теперь-то точно надеяться не на что.

– Не все люди достойны таких подарков, – хрипло заметил он. – Особенно этот ваш…

– Азаров, – снова подсказала я. – Вам виднее, Матвей Александрович. У вас опыт, которого у меня совсем нет в этом вопросе.

– Такие подарки не дарятся в клубе, Маргарита! – рявкнул он неожиданно резко, запустил пальцы в волосы и сказал уже спокойнее: – Да, у меня хватает опыта, поэтому советую прислушаться, хотя, конечно, вы не станете этого делать мне назло. Но если бы… Чисто теоретически! Если бы я оказался на месте этого… Азарова! Я бы не стал принимать такой подарок в ночном клубе. Это должно происходить иначе, Маргарита. Совсем-совсем иначе. А не второпях в какой-то подворотне.

– Мы с вами все еще про диск с «Фоллаутом» говорим? – хрипло спросила я. – Он любит играть в «Плойку», Матвей Александрович. Я решила подарить ему лицензионку.

      Он кивнул, отводя глаза в сторону:

– И хорошо, что так.

      Я потопталась на месте. Оглянулась и вдруг поняла, что никого вокруг больше не вижу. А, ну да. Следующая пара началась. Все свалили, только у Мефистофеля, видимо, окно в расписании.

– Так значит, чисто теоретически, будь вы на его месте… – протянула я.

– Абсолютно чисто теоретически, – истово покивал Мефистофель, все еще не поднимая глаз.

– Ну да, так вот… Вы бы не стали делать это в клубе, а где тогда делаются… такие подарки, учитывая весь ваш опыт в этом вопросе? Да и можно ли это вообще считать подарком? Ничего особенного, ведь так?… – пожала я плечами.

      И напоролась на темный, без единой искорки, взгляд.

– Маргарита, – процедил он, медленно поднимаясь из-за стола. – А с какой стати вас интересует именно мое мнение? Я же… Как вы тогда выразились? «Ничего особенного, что стоило бы запомнить»?

      Задело, значит.

      Настал мой черед смотреть в пол.

– Чисто теоретически, Матвей Александрович… – просипела я.

      Еще один шаг и он уже вышел из-за стола.

– Говорите, – подбодрил он меня.

– Если бы я могла выбрать из всех мужчин в этом мире, чисто теоретически, конечно, то я бы, пожалуй…

– Да?

– Выбрала бы вас.

      Остановился, как будто напоролся на невидимую преграду.

– Почему меня?

– Опыт, – загнула я один палец. – И… вот это все остальное.

      Еще один шаг и он вжал меня в стену.

– Что ты творишь? – процедил прямо на ухо, при этом вжимаясь всем телом в меня. – Чего ты добиваешься, Маргарита?

– Мы снова на «ты»? – выдохнула я и первая прильнула к его губам.

      И это был просто взрыв, когда он нежно провел по моим губам языком, а после ворвался в рот, взяв сразу с места в карьер. Я чуть не застонала от одного только поцелуя. Напор и нежность, забота и страсть. Четыре в одном, проклятый демон. Почему никто больше не целуется так, как он?

      Он ударил бедрами, не стесняясь, и я глухо застонала, отвечая на его напор. Кусая его нижнюю губу, запуская руки под пиджак. Слишком много одежды. Слишком мало всего остального.

      Мефистофель отстранился, тяжело дыша, коснулся лбом моего. Сжал в ладонях мое лицо.

– Когда я говорил, что клуб не место для первого раза, я не имел в виду, что это надо делать прямо на кафедре, – улыбнулся он.

      Я кивнула. Сорвала с его губ еще один поцелуй, опустила руку ниже и сжала член через брюки. Настал черед Мефистофеля стонать.

      Этот стон и его желание для меня все и предрешили.

      Вырвавшись из кольца его рук, я шагнула к двери.

– Ну конечно, – проворчал он за моей спиной, – возбудить, а потом улизнуть! Ты повторяешься, Марго!

      Я коснулась дверной ручки и щелкнула задвижкой. Повернулась к обалдевшему Матвею Александровичу и сказала:

– Обещаю исправиться, – и опустилась перед ним на колени.

      Окаменел. Ей-богу, я просто превратился в истукана. Что за яд источает эта пигалица, что я регулярно теряю с ней разум и волю. Это все от недотраха? Серьезно? Побочка от грядущего просветления?

      Это ж черти что!

      Надо по рукам ей надавать и отправить на пару, а я вместо этого стою и смотрю, как она весьма ловко для святой невинности расправляется с моими брюками.

      Сколько раз я представлял, как она делает это? Вроде бы фантазии позволяют подготовиться, но нет. Не наш случай. Я же не допускал реальность этих фантазий. Не на кафедре уж точно. Но вот она прикоснулась ко мне – и все. Пускаю корни в пол, как дерево и чуть покачиваюсь, чтобы уж не трястись от предвкушения. Если с той стороны нас будут осаждать студенты, коллеги и Мамай с ордой все равно буду стоять и глазеть на нее сверху вниз. Потому что зрелище завораживает и сносит крышу. Напрочь.

      Как она смотрит на мой член. Словно это самый главный приз в ее жизни. Девственницы вообще смотрят так на член? Это нормально? У меня не было невинных. Много возни и обязательств, которые они сами непременно навыдумывают.

– Марго, – выдохнул я, когда она первый раз коснулась губами.

      Подняв глаза вверх, Маргарита чуть отстранилась.

– Я не очень умею, вернее совсем не умею, но буду стараться.

      О, господи, она будет стараться. Почему это так возбуждает? Пока я думал, что на это ответить, она снова поцеловала кончик, раскрыла губы и стала медленно вбирать меня в рот.

      Это было мучительно долго и сладко болезненно. Я прикрыл глаза, но тут же открыл их снова, желая смотреть на нее.

      Она действительно старалась. Губы скользили по члену, щедро смачивая его слюной, язычок задевал головку, и я громко выдыхал, едва сдерживая стон. Моя рука пробралась в волосы Маргариты, перебирая пряди, лаская затылок.

       Только не форсировать, не трахать ее рот. Это все и так за гранью добра и зла.

      Едва я привык к изучающим несмелым попыткам, Марго начала экспериментировать. Она то сжимала губы, то посасывала самый кончик, обводила языком головку и по всей длине, а потом снова втягивала член в рот.

      К этому я уже не мог привыкнуть. Сжав в кулак ее волосы, я подался бедрами вперед. Она подавилась и закашлялась, отстраняясь, а потом подняла на меня перепуганные глаза, словно я сейчас поставлю ей неуд за минет.

      Мы оба замерли, и я был готов все прекратить. Вроде бы… Предложение закончить все рукой вертелось на языке, но Марго не дала мне высказаться. Лишь буркнула:

– Прости.

      И снова взяла меня в рот, прикрыла глаза и стала целовать, облизывать, восстанавливая дыхание.

– Помоги себе рукой, – поговорил я, и сам положил ее ладошку у основания. – Синхронно.

      Она уловила моментально. Способная девочка. Особенно, если объясняешь персонально.

      Марго поглаживала и посасывала, втягивала щеки и дразнила языком. Она словно решила испробовать все сразу, и я больше не мог сдерживать стон.

– Я вас правильно поняла, профессор? – спросила она, отпуская меня на мгновение.

– О, да, – выдохнул я, не пытаясь сопротивляться ее невинной магии и скрывать собственный кайф.

      Пусть знает.

      Моей выдержки хватило ненадолго. Я снова погрузил пальцы в ее волосы, сжал и толкнулся навстречу, чувствуя близкий финал.

– Придется… проглотить, – проговорил я, запинаясь. – Ты же не хочешь, чтобы у меня были проблемы.

      Марго прикрыла глаза, словно соглашаясь, не сбавляя при этом темпа и интенсивности.

– Сейчас, Марго. Замри.

      Я усилил хватку, останавливая ее движения, и отпустил себя. Это было быстро. Я не позволил себе смаковать, хотя безумно хотелось чувствовать ее рот чуть дольше, выходить медленнее, но Маргарита и так уже была на грани. Слишком много для первого минета.

      Ее глаза слезились, и она жадно стала хватать ртом воздух, когда я отстранился и стал возиться с бельем и брюками.

      Она, словно обессилив, села попкой на пятки, приложила ладони к алым щекам. Я поспешил подхватить ее и поднять, прижимая к себе.

      Ее припухшие губы блестели, и я не смог устоять, впился в них поцелуем. Я бы вечно мог целовать ее, то терзая страстью и сладкой болью, то изводя нежным исступлением. Боже, как же хотелось усадить ее на стол и трахнуть. Или хотя бы еще раз ощутить пульсацию оргазма и горячую влагу на пальцах.

– Что ты вытворяешь, бессовестная? – бормотал я, отпустив ее губы, покрывая поцелуями лицо и шею. – С ума меня решила свести?

– Это было несложно, – улыбнулась она. – Пустяк, разве нет?

– Угу, на кафедре среди бела дня. Все так делают.

– Никто не узнает, я же закрыла дверь.

– Это все меняет, конечно.

– Конечно!

– Если ты думаешь, что после этого я напишу за тебя курсовую, то ты ошибаешься.

– Снова выставляете меня порочной расчетливой девкой, профессор?

– Ах да, прости. Ты невинна и почти святая. Забываю все время. Когда мой член у тебя во рту, память отшибает на раз-два.

      Она тихо рассмеялась, обнимая меня, подставляя щеки поцелуям.

– Жаль нельзя пользоваться этой уловкой, когда ты проводишь опрос. Амнезия была бы очень кстати.

– Что угодно, лишь бы не учиться, – отчитал я ее. – Что за двоечница?

– Боже, вы такой нудный, Матвей Александрович, сил нет.

– Никаких, – подтвердил я и снова впился в ее губы.

      Вспомнил, как Азаров зажимал ее у стены и шептал что-то на семинаре, и тут же потребовал:

– Не ходи никуда сегодня. Никаких клубов.

      Она отстранилась и внимательно на меня посмотрела. Какого черта мне кажется, что она видит меня насквозь?

– С чего это? – вскинув бровь, спросила Марго.

      Вот именно, «с чего это»? Пока я думал над ответом, она лукаво улыбнулась и сказала, наклонив голову:

– Все-таки напишешь курсовую за меня, если не пойду?

– Марго! – рявкнул я. – Это не смешно!

      Она сделала шаг назад и пожала плечами.

– А я разве смеюсь? – Пригладила волосы, вытерла губы тыльной стороной ладони, подхватила с пола рюкзак и бросила холодно: – Скину вам на почту план через недельку. Всего доброго, профессор Мефистофель!

      Щелкнув замком, Марго выскочила из кабинета, оставляя меня наедине с ревностью и полной растерянностью.

      Ну вот что вы за человек, Матвей Александрович?

      Вроде только-только улыбаться стал, презрительно-перекошенное выражение лица даже исчезло. Так ведь нет, сразу провел между нами черту. Вы, мол, Маргарита, губу не раскатывайте, но ваш первый минет в зачет не идет!

      Да как вообще можно такое говорить сразу после?! Я старалась! А он даже в таком состоянии с глупой улыбкой на губах про курсовую ввернул. Все достижения перечеркнул, гад с опытом. Конечно, что ему одна неопытная девственница! Ничего выдающегося, бывало и лучше.

      И чтобы я после этого никуда не пошла? Ага, щаз! Влетела домой и стала собираться так, как будто от того, какой я буду в клубе, зависела моя жизнь.

      Скрабы, увлажняющие крема, маска для волос, маска для лица, ванночка для ногтей. После всего волосы аж скрипели, а кожа благоухала. Настал черед макияжа, и я воплотила на своем лице все лучшее, на что только была способна.

      Сначала выбрала джинсы и топ, но нет. Это все-таки клуб, а не пикник с шашлыками. Платье и каблуки. К тому же там будет теплее, чем на зачете у Мефистофеля.

      А еще я не могла не думать о том, что было на кафедре. Его лицо, его взгляд… Я заводилась с пол оборота, стоило вспомнить его потемневший жадный взгляд сверху вниз. Или его пальцы в моих волосах.

      Это не было противно, как мне казалось раньше, хотя и сложно: дышать носом, синхронно двигать руками и губами. Даже щеки болели, как будто я хохотала, а не стояла на коленях перед преподавателем.

      «– О да…», – вспомнила я полустон Мефистофеля, и меня окатило жаром, как в раскаленный полдень.

      Чисто теоретически… Да, я была бы не против, если бы именно он стал моим первым. Но только теоретически! Всего лишь ни к чему не обязывающие фантазии, потому что представить как в реальности он таранит меня этим своим…

      Ух! Должно быть, это больно, черт возьми.

      Ну вот. Хоть опять в ледяной душ.

      Значит, платье. И покороче. Все равно полыхаю с головы до… хм, ног. Короче, не замерзну.

      Подхватила кожанку поверх черного платья на бретельках и пошла шагом до метро, размышляя о том, может быть, все-таки поменять куратора? Мефистофеля я выбрала все-таки назло, но может быть, не стоит испытывать судьбу? Оперативно сдам хвосты и переведусь на журфак и тогда поминай, как звали. Ведь что у нас с ним? Какая-то ерунда, честное слово. Он для меня сплошной порок и соблазнение, а я как та, невинная Гретхен, просто хочу быть счастлива.

      Вряд ли это будет просто, если речь идет о Мефистофеле. У экзистенциальных интровертов никогда не бывает просто, да и какие могут быть отношения у профессора и студентки?

      Ему ведь сколько?… Двадцать восемь, кажется, а мне скоро девятнадцать. Он не старик, конечно, но ему ведь почти тридцатник! Ох, ужас.

      С другой стороны… Вот они, мои одногодки. Я замерла через дорогу от клуба, глядя, как Азаров мутузит в шутку другого долговязого паренька, кажется, из параллели. Видимо, изображал навыки боевых искусств. Что за позер! Рядом стояли другие: щуплые, худые, нескладные какие-то.

      О да. С такими я еще лет десять девственницей ходить буду. Особенно, учитывая, что в ближайшее время мне не по силам забыть тот поцелуй с Маратом.

      А смотрят на меня как? Аж трясутся, глядя на короткую юбку. В сердцах закатила глаза. С такими только в монастырь.

– Слышь, Юльк, а ты когда в первый раз? Ну с парнем… – ткнула я под ребра подругу, когда мы в первый раз ушли попудрить носик.

– Так летом все и было, я ж тебе рассказывала. Мы типа по грибы ушли, – хохотнула она, доставая помаду.

– И как?

– В смысле? – удивилась она.

– Как это, когда в первый раз?

– Ой, в первый раз это обычно никак. Надо потом еще несколько раз, чтобы войти во вкус.

– Еще несколько раз?!

– А чего ты так живо интересуешься, Ритк? – пригляделась подруга. – Приметила кого-то? Кого? Скажи, скажи! Тот Инокентьев из параллельной, да?

– С носом, как у орла? Чтобы он меня заклевал во время поцелуя? Нет, ты что, Юльк!

– А кто тогда у тебя на примете? Иначе с чего бы тебя интересовал первый раз.

– Да просто… – развела я руками. – Чисто теоретически.

      Но Юльку это не проняло.

– Ага, как же. Вижу я тебя насквозь. Но если не хочешь, то не говори пока. Главное, Ритк, не как оно в первый раз, главное с кем. И уж точно не стоит это делать в клубном туалете.

      И эта туда же.

– Да я и не собиралась сегодня, – проворчала я. – Просто интересно.

      Мы вместе вышли в зал, где прилично прибавилось народу. На танцполе было не продохнуть. И было действительно жарко, как я и думала. Не прогадала с легким платьем.

– Надо же! – заорала мне на ухо Юлька, перекрикивая басы. – Глянь-ка, кто там у барной стойки решил тряхнуть стариной!

      Я проследила за ее взглядом и окаменела.

      Мефистофель стоял, небрежно облокотившись о стойку, с бокалом в одной руке и ленивой улыбкой на лице. А перед ним, взяв в капкан своих рук, стояла женщина.

      И именно ей этот чертов Мефистофель улыбался так, как никогда не улыбался мне.

      Я, значит, уже мысленно с девственностью распрощалась, а он другую на моих глазах кадрит?!

– Боже мой, – зашипела Юлька, – это же одна из «Серебра», Ритк! Мы обязательно должны с ней познакомиться!

– Что?! Нет!

– Да-а-а, подкатим сейчас к Мефисто, спросим, что-нибудь по семинару и он нас невзначай ей представит! Отличный план! Идем, сделаем по глотку для храбрости. Может, не свалят к тому времени.

      За столом уже разлили вино для девочек и водку для мальчиков. После тоста и дружного перестука, опрокинула в себя красную кислую бурду и кивнула Юльке. Идем, мол. Та покосилась с удивлением на мой пустой бокал и на свой, который она едва пригубила.

      Азаров, от чьего зоркого взгляда не укрылась моя пустая тара, тут же подхватил бутылку и снова мне налил. А после потянулся своими ручищами ко мне. Собиралась вывернуться, но тут Юлька ойкнула:

– Демон идет!

      Я развернулась на месте и чуть не задохнулась от его наглости. Он еще и эту силиконовую блондинку за собой тащил! Ну что за человек!

      Воспользовавшись моей заминкой, Азаров тут же усадил меня к себе на колени. В горле пересохло, я потянулась к стакану, отхлебнула и закашлялась.

– Ну ты чего, ыыыы, – промычал на ухо Марат. – Это же водка, Рит.

      Так что, когда Мефистофель подошел со своей силиконовой подружкой здороваться, я была «звездой» этого вечера: из глаз хлынули слезы, пищевод меня проклинал, а я быстро работала челюстями, пытаясь зажевать долькой лимона этот мерзкий вкус водки.

      Красавица, что и говорить. Мефистофель окинул меня презрительным взглядом с головы до ног, улыбнулся Азарову и поздравил того с днем рождения. Пожурил нас, чтобы мы много не пили.

      Юлька в этот момент во все глаза глазела на его силиконовую куклу, все ждала момента, наверное, как бы попросить автограф.

      А той явно наскучили пьяные студенты, так что она повисла на плече Мефистофеля и мурлыкнула:

– Идем, Матюш.

      Я сорвалась с колен Азарова пулей. При этом толкнула Мефистофеля в плечо. Разумеется, чисто случайно.

      И услышала, как быстро заговорила Юлька:

– Ой, а можно ваш автограф?

      Дальше я ни черта не слышала из-за бешеного сердцебиения, но бежать и некуда было. Путь перегородил танцпол. Ох, это же ее песня как раз. Той самой силиконовой куклы!

      Уверена, с такими-то губищами она проглатывает, наверное, до основания!

– Девушка, вы танцуете? – выдохнул мне на ухо Азаров, моментально всю облапав.

      Да что за день такой! Еще и платье это, какая-то ночнушка на бретельках, а казалось таким красивым поначалу. Что поделать, если не предполагала, что придется соревноваться с гламурной Барби.

      Я уронила голову на плечо Азарову, потому что танцпол стал кружиться. Лучше бы я как следует поела вместо того, чтобы марафет три часа наводить.

      Танец кончился, но на смену Марату вдруг пришел Инокентьев с холодными руками. Танцую ли я? Да что мне остается! Покрутила головой, снова нашла Мефистофеля у бара. Смотрит. По лицу не понять, о чем думает. Наверно о том, как хорошо, что у него с такой, как я, не зашло все слишком далеко.

      Ему двадцать восемь, Ритк. У него этих Барби было вагон и маленькая тележка. И все, наверное, думали, что он их единственный и на всю жизнь.

– Пойдем, горло промочим? – прогудел Инокентьев.

– Ага.

      Вечер настиг своей кульминации. Музыка стала оглушительной, а бутылки сменяли друг друга. У Марата снова откуда-то появилась фляжка, все с тем же коньяком, как будто мало было крепких напитков. Пришла вся группа, и у стола теперь было не протолкнуться.

      И все, – проклятье, абсолютно все! – обсуждали подружку Мефистофеля, как будто больше не было других тем на повестке дня. Парни завидовали «буферам, которые Мефистофель сегодня ночью будет лапать», а девчонки во всю обсуждали ее платье.

      Меня замутило. Я опять решила свинтить в комнату для девочек, но по дороге меня снесло черное торнадо по имени Мефистофель. Он вжал меня в какой-то темный закуток между гардеробной и спуском к туалетам и процедил мне на ухо:

– Что ты творишь, Марго?

– Я? – проскулила я, обмирая от его запаха и его близости.

      Ну почему, почему только рядом с ним меня так «торкает»?!

– А одежда? Что это за платье на тебе? – выдохнул он мне в шею, цепляя пальцем лямку.

– Знаете, что? – отрезала я, но потом запнулась. Хотела сказать о многом, но голова шла кругом, а язык заплетался. И вышло только ткнуть его пальцем в грудь и сказать: – Шли бы вы, к этой! Своей!

– Ревнуешь, девочка? – прошептал он, ведя подушечками по моим ключицам. – А чего тогда сидишь у них у всех на коленях? Чего обжимаешься? Думаешь, я железный?

      Опустила руку, стиснула его через одежду и кивнула.

– Да.

      Кое-что под моей рукой точно было твердым, как железо.

      Мефистофель нахмурился, перехватил мой подбородок и вгляделся в лицо.

– Боже мой! Ты же набралась, Маргарита! Марш на выход!

      Я фыркнула.

      На большее была не способна, но он и так понял, что, во-первых, не имеет права говорить со мной в таком тоне. Во-вторых, никуда я с ним не пойду и, вообще, его там уже буфера заждались, это в-третьих!

– Я тебя в таком состоянии не оставлю, – процедил он, до боли сжимая талию.

– Да не переживайте! – Я указала на себя руками: – Все это и так вам достанется, Матюша Александрович. Не стоит у меня на других, вот хоть тресни. Почему так? Вы же умный, книжки пишете! Скажите, почему я хочу только вас?

– Почему? – повторил он, все еще вжимая меня в стену своим телом. – Об этом определенно не стоит говорить сейчас, когда ты в таком состоянии, Марго.

– Как будто вам есть до меня дело, – покачала я головой и всхлипнула: – Я, между прочим, старалась сегодня, а вы… «Не буду писать за вас курсовую!» Бессердечный вы, Мефистофель! Все, пустите!

– Нет, Марго, идем со мной. Я отвезу тебя домой. Тебя нельзя оставлять здесь в таком состоянии.

– Можно. Да и вон там ваша резиновая уточка вас ищет.

– Что? Кто? – Матвей Александрович обернулся.

      А блондинка запнулась при виде нас, и при этом еще сильнее надула губы. Это, видимо, означало, что мыслительный процесс запущен, идет анализ полученных данных, ждите.

      Я сбросила руки Матвея Александровича и помчалась к своим. Но мои вдруг перехватили меня раньше.

      Азаров снова решил задушить своими объятиями, а потом потащил за собой, пока я пыталась понять хоть слово, но он снова перешел на родственный неандертальцам язык. И раньше, чем я опомнилась, передо мной уже распахнулась дверь такси.

– А где все? – выдохнула я, но Азаров уже влетел в машину следом.

      Дальше опять пошел непереводимый сленг палеолита, из которого я с трудом поняла, что все уехали за продолжением банкета, потому что деньги кончились, и решили продолжить на съемной квартире.

      Что ж. Сбежала от демона и ладно.

      Азаров кое-как назвал адрес, вдавил меня в противоположную дверь. Но я даже возмутиться не успела, Марата вдруг как ветром из салона сдуло.

      От крика таксиста в ушах зазвенело:

– Эй, вы что себе позволяете! Я ведь уже тронулся с места!

– Маргарита. Немедленно. Выйди. Из. Машины.

      Я моргнула. В открытой двери машины стоял Мефистофель и протягивал мне руку.

      А почему он со мной так медленно разговаривает? Все такие странные сегодня.

– Дазданья, – сказала я таксисту. И полезла на выход.

– Меф… Матфей… – пытался вспомнить человеческий язык Азаров, но отчество демона давалось с трудом.

      Такси газануло и сорвалось с места, а Мефистофель вдруг сгреб Азарова за одежду и процедил:

– Даже думать о ней забудь.

– Да я же ничего! Она сама целоваться полезла! Ну я и подумал…

– Знаю я, о чем ты думал, – отрезал Мефистофель. – Возвращайся к друзьям, Азаров. И забудь о том, что здесь было. Ясно?

– Да как не ясно… Предельно ясно, что это вы сами на нее глаз положили.

      Я хотела петушиные бои? Получите, распишитесь.

      В тот же момент Марат замахнулся, но у Мефистофеля было одно существенное преимущество: он был трезвым, так что легко увернулся. А Марат потерял равновесие и уткнулся ладонями в мокрый асфальт. Тряхнул головой.

– Все, все, понял. Сами с ней возитесь. Ухожу, – пробормотал он, поднимаясь на ноги.

      Выписывая зигзаги, Марат поплелся обратно в клуб.

– Ээээ… – протянула я.

– Лучше молчи, – отрезал Мефистофель. – И марш в машину!

      Дернул же меня черт потащиться в этот проклятый клуб. Зачем я услышал название, пока шел мимо ее одногруппников? Наверно, потому что настроил уши локаторами и улавливал каждый звук. Зная, где будет Марго сегодня ночью, я уже не мог сидеть дома и не думать о ней. Дурная же девчонка. Наделает глупостей. Обязательно наделает.

      Я не хотел за ней следить, честное слово. Домой приехал, даже что-то себе приготовил, а не заказал, сел за ноут, открыл чистый лист и честно пялился в него полчаса, а потом оделся и поехал. Невозможно же, черт подери!

      Я так начну писать эротические триллеры про ревнивого недолюбовника. Вряд ли Бруштейн издаст подобное. Скорее пинка оформит под зад и неустойку выше Останкинской башни.

      Я крутил руль, думая по дороге о споре и том, что случилось сегодня в кабинете. Это же не считается? Я не спал с ней. Формально пари не профукал, все нормально. Нормально же?

      Однозначного ответа на этот вопрос я не нашел. Да и был ли он?

      Неоновый город освещал мой путь до «Закси». Весьма популярный ночной клуб, но с демократичным подходом к фейсконтролю. Он славился диджеями и студенческими вечеринкам по будням. Я бывал там раньше, если хотел испытать судьбу. Уйти из «Закси» можно было как со смазливой студенткой, так и с кем-то из селебрити. Все они охотно флиртовали и почти сразу соглашались сбежать туда, где потише.

      Сегодня я не собирался никого снимать. Я и быть там не должен был, но долг звал. Кому и чего я задолжал – хрен разберешь, но проследить я был обязан.

      Найти Марго не составило труда. Они сидели шумной компанией, и она любезничала, улыбалась, флиртовала с каждым парнем. Заноза, а не девчонка. Я занял пост у стойки, потягивая минералку с лимоном, не отводя глаз от студентов.

      Повод. Мне нужен малейший повод, и просто выведу ее отсюда. Плевать, кто и что подумает. Знаю я эти студенческие попойки. Но Марго вроде бы не нажимала на алкоголь. Я даже заподозрил наличие у нее здравого смысла. Она встала и пошла с подружкой к уборной. Я отвернулся, чтобы взять еще воды и тут же попался в плен.

      Марианна. Вот так встреча. На ее месте я бы не стал так улыбаться после весьма сомнительной ночи, которую мы провели… Эээ, лет сто назад. Оргазм она имитировала, сиськи и губы – тоже. Не удивлюсь, если и пела под фанеру, но это пусть останется между ней и детьми, которые фанатеют от безголосых певичек. Фальшивая со всех сторон. Зачем я тогда ее завалил? Был пьян? Польстило? Где мы встретились? Здесь? Да, кажется, была презентация, и она пела.

– Матюш, привет. Сто лет… Ты где пропадаешь? – заворковала она, расцеловывая меня в обе щеки, а потом еще и в губы прицелилась.

      Я не успел увернуться, лишь смазал поцелуй, не позволяя ей вытереть о мое лицо всю помаду.

– Некоторые из нас иногда работают, Мари, – кривовато ухмыльнулся я.

– О, какие глупые вещи ты говоришь!

      Она расхохоталась, запрокинув голову. О, и зубы, кажется, новые вставила. Прелесть какая. Теперь я не мог перестать на них пялиться, гадая, виниры это или керамика.

      Марианна щебетала что-то про концерты и собственную занятость, выступления у банкира, где все ели и не ценили их песни. Я вроде бы улыбался и кивал, но смотрел сквозь нее, продолжая ждать Марго. Левицкая вернулась и сразу начала творить какую-то невероятную чушь. Ладно прежние улыбочки и немного вина, но теперь она хлестала залпом и уселась на колени имениннику, потянулась и к его рюмке.

      Головой, что ли, в туалете о кафель ударилась?

      Я не мог не подойти к ней. Хотя бы для устрашения. Пусть очнется уже. Но мое появление не произвело стоп-эффекта, наоборот. Она пошла танцевать и обжималась с приятелями, вынося мне мозг. Все это усугублялось трескотней Марианны, которая прилипла ко мне как жвачка к ботинку. Ее, похоже, не на шутку завела моя новая должность. Неужели препод это сексуально? Вот бред.

      Чудом отделавшись от нее, я перехватил Марго у уборной.

      Не хотел ее трогать, просто поговорить, вразумить, но хмельное дыхание и детские упреки разбудили во мне страсть и нелепую радость. Оказывается, она просто ревновала. Видела меня и злилась. А еще злилась на ту ремарку о курсовой. Блин, а я ведь пошутил. Мнительная девчонка.

      Все это действо усугубилось появлением Марианны. Я так опешил, что позволил Марго улизнуть, и сам завяз в нелепой сцене разборок.

– Ты совсем охренел, Тойфель, – почти кричала Марианна. – Меня на малолетнюю дуру променял? Суденточки тебе нравятся? Как низко ты пал, Матюша. А я думала…

– Не думай, Мари, тебе не идет, – обрезал я поток ее причудливых выводов, развернулся и пошел в зал.

      Марго не было за столом. И за стойкой – тоже. На танцполе я ее опять не нашел. Вся их компания рассосалась. Я вышел на улицу и увидел, как Азаров заталкивает ее в такси. На его лице было столько всего написано. Триумф и предвкушение прежде всего. Он поимеет эту косую дурынду, и сам не вспомнит толком.

      Дети, мать их.

      Недолго думая, я просто вытащил из такси сначала его, а потом Левицкую. Пацан что-то мямлил, даже пытался меня ударить, но был настолько невменяем, что самоликвидировался в итоге.

      Вряд ли он завтра вспомнит что-то. Домой доедет и то счастье.

      Я подхватил Маргариту и повел к машине.

– Какой же ты охреневший, Тойфель, – бормотала она злобно, теряя всякое уважение. – Катился бы уже…

– Сейчас покатимся вместе, грубиянка, – ответил я, нащупывая брелок от сигналки.

      Машина встретила нас приветственным писком, и я сам усадил Маргариту на переднее сидение, пристегнул.

      Ох, только бы ее не стошнило.

– Выдрал свою силиконовую соску, м? Чего ко мне тогда привязался?

– А черт знает, – честно ответил я. – Но вот совсем не хочется, чтобы ты завтра проснулась не пойми с кем и не пойми где.

– Тебе-то какое дело, с кем я сплю? И где.

– Считай, это входит в обязанности куратора. Я забочусь о своих студентах.

– Балабол, – всхлипнула она.

      Плачет что ли? Вот же дерьмо. Влип. Как же я влип, господи. Слава богу, до дома Маргариты было не так далеко. Я собирался утешить ее как только приедем. Да и она притихла, глядя в окно. Я думал, смотрит на огни, а оказалось, что задремала. Нет, даже не задремала, а заснула. Крепко. Это я обнаружил, когда припарковался.

      Попытки разбудить не увенчались успехом. Я потряс ее и даже по щекам похлопал. Маргарита не реагировала, только забормотала что-то, отталкивая мои руки.

      Приплыли.

      И чего мне делать?

      На заднем сидении валялась ее сумочка. Я порылся в ней и нашел паспорт. Прописка совпала с местом проживания. Я мог выволочь Марго из машины, поставить у двери и позвонить в звонок. Родители ей, конечно, устроят.

      Я поморщился, вспоминая, как меня пилила мать за подобное. Девчонке достанется и того больше. Нет, не надо ей домой. Убрав обратно паспорт, я достал ее мобильный, нашел в контактах номер матери и написал смс.

      Останусь у подруги. Не волнуйся.

      Выруливая обратно на шоссе, я уверял себя, что это нормально. Как иначе? Не мог я ее оставить в таком состоянии, просто не мог. А куда везти? Не к подружке же. Где я ее найду? Да и не особенно питаю доверия к этой компашке филологов. Пусть у меня выспится, а завтра утром едет домой.

      На светофоре я разложил ее кресло, чтобы было удобнее, невольно залюбовался. Все же она совсем другая, когда надевает платье. В кедах и джинсах тоже миленькая, но эти открытые ноги просто с ума сводят. Я едва сдержался, чтобы не погладить коленку или лучше бедро.

      Притормаживай, Матвей. Не хватало еще облапать спящую пьяную девственницу. Это для Азарова нормально, а мне уж точно не к лицу и не по возрасту домогаться бессознательной особы. Вот очнется и…

      И ничего не будет, тут же возразил я сам себе. Домой поедет. Лучше даже отвезу, чтобы точно без приключений.

      Но эти самые приключения застали нас у меня в квартире. Сначала все шло нормально. Я втащил Маргариту в лифт, потом домой, уложил на кровать, но она тут же резко села, прижав ладонь ко рту.

– Туалет… – разобрал я ее сдавленный голос через пальцы.

      Пришлось снова хватать и тащить в уборную. Не очень успели. Большую часть доблестно принял на себя унитаз, но она перепачкала руку и даже на платье попало. Меня бог миловал, но впечатлений хватило с лихвой. Бросить Марго я не мог. Не в ее состоянии. Стоял рядом, держал волосы, гладил по спине.

      Едва содержимое желудка было отправлено в канализацию, она снова начала оседать.  Сто процентов, отрубилась бы на кафеле, если бы я не поднял. Пришлось держать над раковиной, помогать смыть руки, лицо.

– Какая же жопа, – промямлила Маргарита. – Больше никогда не буду пить.

– Зачет вам автоматом за такое открытие, Левицкая, – не сдержался я.

      Вряд ли она меня слышала.

      Представив, что было бы, не вмешайся я у клуба, стало дурно. Вряд ли Марат был бы в состоянии ей помочь.

      От Марго пахло рвотой, и я принял волевое решение снять с нее платье. Это было нелегко, но я справился. Перестать глазеть на ее грудь, ножки и то место, которое прикрывали минималистичные трусики – то еще испытание. Я справился и с ним. Отыскав в чистом белье черную майку, нарядил в нее свою внезапную гостью.

      Решение спать рядом продиктовано здравым смыслом, разумеется. Ее же опять может тошнить. В таких случаях, кажется, ставят тазик у кровати. Тазика у меня не было, но нашлось ведро. Пристроив его на полу, я прилег рядом, соблюдая дистанцию.

      Поразительно, но даже после всей этой вакханалии я с трудом держался на расстоянии. Пространство между нами казалось мне пропастью, мучительным препятствием. Я лежал без сна, стараясь совладать с собой. Беспокойный сон, наконец, настиг, но очень скоро я проснулся, понимая, что прижимаюсь к Маргарите, и мой член сладко ноет, требуя более тесного контакта.

      Воевать с ним и собой у меня не было сил. Я приказал себе спать, зная, что утром стояк будет просто адским. Но у меня же есть верное средство – утренняя прохлада и пробежка.

      Мне снилось, как я сдаю зачет профессору Тойфелю. Ну как сдаю… Сценарий тот же: я ничего не знаю, а он из-за этого жутко бесится. И распластав на столе в аудитории, берется перевоспитывать.

      Убеждает хриплым отрывистым голосом, какими приятными могут быть знания, если…

      удар бедер…

      Я буду…

      еще удар.

      Старательно учиться…

      Я чувствовала его член так явственно, а между ног так горело, что, кончив во сне, застонала прямо в голос. И тут же проснулась.

      Эх, до чего реалистичный сон!

      Я продрала глаза… и ошалело поняла, что не узнаю спальню. А еще что член, который упирается мне в бедро, действительно самый что ни на есть настоящий.

      И что пальцы, которые отвели в сторону мои трусики и ловят отголоски оргазма, принадлежат не кому-то, а самому Мефистофелю.

– Матвей Александрович? – пискнула я.

      Он что-то промычал мне в плечо, а потом напрягся всем телом. Его рука медленно вернула мои трусики на место. Горячий член перестал тыкаться в голое бедро. А сам Мефистофель слетел с кровати, при этом с грохотом угодив ногой в ведро, которое зачем-то стояло возле кровати.

      Подскочив на кровати, я натянула одеяло до подбородка, судорожно соображая, куда бы умчаться, но из-за резких движений в голове что-то взорвалось, в висках стрельнуло, и я упала обратно, как подкошенная.

      Боже мой, как мне плохо! Кажется, я умираю.

      Во рту как будто кошки насрали, макияж, по ощущениям, потек, и теперь я была пандой, а на голове, судя по всему, было разворошенное голодными кошками ласточкино гнездо.

      О да, Маргарита. Твое первое пробуждение рядом с настоящим мужчиной – а уже настолько эпичный провал!

      От стыда и горечи замоталась в одеяло почти с головой, свив, как гусеница, в постели Мефистофеля самый настоящий кокон.

– Как ты себя чувствуешь?

      Мефистофель натянул мягкие спортивные штаны, через которые безошибочно угадывался внушительный стояк, и теперь присел на корточки перед кроватью.

      Как я себя чувствую? А с чего вдруг такая забота?

      И тут я вспомнила все, что говорила ему вчера, и застонала. Как все испортить, когда и так все хуже некуда. О боже! Это ведро здесь было на случай, если меня опять вывернет!

– Простите, – выдавила я, зажмурившись.

– Не знаю, какую часть ты вспомнила, но, поверь мне, это далеко не все, что ты натворила вчера.

      Вот ведь черт!

– Держи. Это аспирин. Должно помочь. Кофе будешь? Я иду на пробежку и могу принести тебе из кофейни.

      Я снова открыла глаза. Посмотрела на стакан, таблетку и на демона.

– Вы еще и бегаете по утрам? Вы ведь ненастоящий, да?

– Я? Ты не протрезвела еще, что ли, Марго?

– Просто не верится, что все это происходит на самом деле. И что вы…

– Кончай уже «выкать» после… всего, что у нас уже было, – мрачно сказал Мефисто.

– И я могу называть вас… просто Матвей?

      Боже, как мне нравится это имя!

      Стиснул зубы, но кивнул.

– Только наедине, – предупредил он.

– Само собой. А этой ночью… У нас ведь ничего не было?

      Просто Матвей закатил глаза.

– Ты невыносима. Марго, ты блевала полночи, будучи при этом в отключке. Не самое подходящее время, чтобы заниматься сексом в первый раз, тебе не кажется?

      О. Боже. Мой.

– Простите. Мне… не стоило вчера.

– Нет, однозначно не стоило.

– А как я оказалась здесь?

– Ты отключилась в машине. Я решил не сдавать тебя, как стеклотару, родителям и привез к себе.

– О боже… Мама будет волноваться!

– Я отправил ей смс с твоего телефона.

      Я моргнула, глядя на него.

– Не, мне это точно снится, – хохотнула я. –  В постели Мефистофеля и все еще невинна, да и отмазки для мамы не нужно выдумывать!

      Он тоже улыбнулся. Поняла, что впервые вижу его не в черном, да еще и полуголым. У него была широкая поджарая грудь с темными волосами и такая же манящая дорожка, ведущая от пупка ниже. Туда, где так смешно топорщились его спортивные штаны.

– Хватит меня так разглядывать, – снова улыбнулся он. – Так что на счет кофе?

– А тебе обязательно бегать, просто Матвей? – выпалила я.

– Обязательно, – он коснулся моего лба губами. – Иначе это все очень плохо закончится.

– Разве может быть еще хуже? – простонала я, чувствуя, как стремительно краснею.

– В жизни каждого должна быть одна такая попойка, Марго. У меня тоже была. И не одна, – мрачно добавил он.

      Что ж, в бабочку без душа и остальных утренних процедур мне все равно не превратиться. Так что, откинув одеяло, я проглотила любезно предоставленный аспирин, а Мефистофель провел дежурную экскурсию по квартире, показав, где ванная, туалет и кухня. Даже вручил новую насадку на электрическую щетку, чтобы я могла почистить зубы нормально, а не пальцем.

      Все это время я ходила за ним попятам и пожирала глазами его полуголое тело. Не могла с собой ничего поделать. Хотя бы слюнями там ничего не закапала, просто потому что слюней не было. От жуткого сушняка Матвей протянул бутылку минералки, которую я и осушила едва ли не залпом.

      Так намного лучше.

      Ну, до чего красивая у него спина! Кто бы мог подумать.

– Марго? – спросил он, и я подняла голову, перехватывая его взгляд. – Ты меня вообще слышишь?

– Нет, – честно призналась я.

– Вот же чертовка, ну и что мне с тобой делать? – выдохнул он.

      Накажите меня, профессор. Оставьте на поздний зачет… Завалите. Во всех смыслах этого слова, чтобы я пришла еще. И еще. И еще. Ой.

– Ладно, – оторвал он себя от меня или наоборот? – Иди в душ, а я на пробежку.

      Натянул толстовку и ушел.

Железный человек.

Я еще послонялась немного по квартире, высматривая улики, но никаких следов женщин не нашла. Ни случайно забытой помады, ни сброшенных в порыве страсти резинок для волос. Ничего женского. Квартира-студия была простой, уютной и на сто процентов жилищем холостяка. Правда, количество книг меня впечатлило. Библиотеку универа он, что ли, под шумок ограбил?

      В ванной на корзине с бельем я нашла свое платье, которое напоминало черти что, а пахло и того хуже. Снова пришла в ужас от того, что вытворяла вчера, поэтому первым делом закинула платье и собственные трусики в стиралку на быстрый режим. Синтетика, высохнет потом за пять минут.

      Старательно смыла всю косметику, эволюционировав из панды в человека, почистила зубы и, скинув футболку демона, забралась в душевую кабину.

      С маниакальным упорством перенюхала все два шампуня и один гель для душа на полках, наслаждаясь резкими мужскими ароматами. Только намылила голову одним из них, как вдруг услышала, как громко хлопнула входная дверь.

      Как-то быстро он вернулся.

      А потом с таким же грохотом распахнулась и дверь ванной. Стеклянные двери душевой разъехались, я сжалась от холода, а Мефистофель вдруг поднялся ко мне в кабинку, как был, в своем спортивном костюме и со стояком, который указывал на меня, как стрелка компаса.

– Ну вот что ты творишь со мной, девочка? Я ведь ни о чем другом даже думать не могу! Только о том, что ты тут голая и одна… Даже бегать не могу с таким маятником в штанах!

      Я прямо лужицей растеклась. Обвила его шею руками и с предательской улыбкой потерлась щекой о его темную щетину.

– Тогда раздевайся, – шепнула я ему на ухо.

      Сразу раздеться у него не вышло, потому что руки тут же легли на мою грудь, которая вся была в пене от шампуня. Его одежда потемнела и потяжелела, но он явно не замечал и не чувствовал этого.

– Боже… Я, конечно, видел тебя голой вчера, но сегодня…

      Сегодня я точно выгляжу лучше, чем вчера в алкогольной коме. Хоть за это можно быть спокойной.

      Он нагнулся и провел языком по груди, вбирая в рот чувствительный сосок. Уж и не знаю, что он там сделал языком, но я моментально вцепилась в его плечи с громким стоном. А он повторил то же самое со вторым соском.

      После Мефистофель неожиданно выпрямился, уперся рукой в кафельную стену возле моей головы и выдохнул:

– Марго, давай проясним.

      Можно увести мужчину с кафедры, но тягу к преподаванию ты из него все равно не выбьешь. Вот что он за человек? Если сейчас снова затянет песню про курсовую, я развернусь и уйду. Честное слово.

– Ты моя студентка, я твой преподаватель, – продолжал Мефистофель, кажется, уговаривая больше самого себя, чем меня. – Но ты голая и в моей квартире, и велика вероятность, что я вот-вот сорвусь и… Тогда обратной дороги не будет, Марго. Ты уверена, что хочешь этого?

– Уверена. Я хочу, чтобы именно ты стал моим первым, Матвей.

      Он впился в мой рот и чуть не съел меня на завтрак, таким страстным был этот поцелуй.

– Тогда нам точно не стоит делать это в душе, – выдохнул он.

– Разве вам не нужно меня подготовить?

– Хватит «выкать», Марго! Черт знает почему, но это просто сносит мне крышу!

      Глядя в его темные от желания глаза, удивленно-наивно протянула:

– Да что вы?

      И сразу запустила руку под резинку его мокрых штанов и сильно сжала член, потому что белья на Мефистофеле, оказывается, и не было.

      Он тут же толкнулся мне в ладонь, перемежая стоны недовольным ворчанием о «несносной девчонке», но хоть с лекциями на этот раз было покончено. Я сжала и погладила его, как он учил меня на кафедре.

      Матвей тут же содрал с себя сначала мокрую толстовку, а после и штаны и наконец-то вжался всем телом в меня. Его руки при этом не останавливались ни на миг и гладили меня везде, куда он только мог дотянуться.

– Сильнее и быстрее, Марго.

      А нет, с лекциями мы не закончили. Но эта нравится мне больше.

      Его ладонь накрыла мою, показывая, как лучше сжать и как взять нужные ритм и скорость. А после он отпустил меня, позволяя справляться самой.

– О боже, только не замедляйся… Да!

      Одна рука легла мне на грудь, вторая – скользнула между ног, и я ахнула. В противовес моим быстрым, резким движениям, его ладонь скользила у меня между ног ласково, нежно, невыносимо медленно.

– Пожалуйста, быстрее, – простонала я.

– Ох!…

      Матвей ударился бедрами, а член в моих руках дернулся. Горячая сперма брызнула на живот, а я продолжала двигать рукой. Он сам убрал мою ладонь, поцеловал меня, а после прошептал:

– Ах да, я ведь должен тебя подготовить, Марго. Но на этот раз не хочу делать это руками. Я хочу попробовать тебя на вкус.

      Матвей опустился передо мной на колени, закинув одно бедро себе на плечо.

      О боже!

      Язык ужалил первым прикосновением, и я вцепилась в его плечи, чтобы хоть как-то устоять на ногах. И чуть не кончила только при виде того, с каким наслаждением он прикрыл глаза, в самый первый раз пробуя меня на вкус.

      Его руки крепко зафиксировали мои бедра, а язык проник в меня и исследовал каждый чувствительный миллиметр. Он облизывал меня, как мороженое, а когда ударял языком по клитору, то меня прошивало, словно от ударов током.

      Кажется, я не продержалась и минуту под его напором. Задрожала всем телом, всхлипнула, запустив руки в его мокрые волосы, и кончила с его именем на губах.

      Вот это я понимаю «С добрым утром!»

      Обычно тело предавало девиц в бульварных романах. Я всегда смеялся над этим оборотом речи, считая его не только корявым, но и абсолютно лживым. Ну как тело может предать? Оказывается, легко и просто.

      Я ведь лежал с ней рядом. Просто лежал и спал. Как так вышло, что мои пальцы оказались опять в ее трусиках? Видимо, трусики виноваты. Они такие маленькие. Сплошной соблазн и никакой защиты от озабоченного преподавателя.

      Да-да, я помнил, что она моя студентка, что вся ситуации требует от меня стойкости, джентльменства и вежливости, но ничего не мог с собой поделать. Член стоял колом, а руки сами рвались к теплой, сладкой и уже влажной для меня Маргарите. Еще виноваты ее стоны сквозь сон. Я попытался уговорить себя, что эти звуки рождены страданиями похмелья, но драматичное «Мефисто», что сорвалось с ее губ с придыханием, развеяло мои нелепые предположения.

      Я думал, поможет, если она кончит. Просто доведу дело до конца и все. Потом пробежка, холодный душ и собрать волю в кулак, чтобы подвезти Марго домой. Вероятно, я бы смог, если бы она мне помогла хоть немного, но эта чертовка все только усугубляла.

      Пробежка кончилась, не начавшись, а душ вышел горячим, потому что она была там. Я все еще не перешел черту, хотя мы оба были готовы сделать это. У нас еще остался люфт, мнимое расстояние, немного времени и пространства, чтобы передумать.

      Я уже знал, что не соскочу. Она, думаю, тоже. Но и набрасываться сейчас посчитал бестактным. Нам нужно поговорить.

      Моя пробежка не состоялась, но я хотя бы заглянул за кофе. Пускай он уже остыл, но составит нам хорошую компанию на кухне. Я вытащил Марго из душевой, нарядил в свой халат, завязал пояс. Не туго, чтобы грудь выглядывала в низком вырезе.

      У меня аж язык зачесался, как захотелось еще раз облизать ее соски. Вот же они там. Стоит только отодвинуть…

      Нет, кофе, кофе, кофе.

– Мое платье, – спохватилась Марго, увидев мигающий сигнал об окончании  стирки на машинке. – Я бросила сполоснуть. Ты не против, надеюсь.

– О,  только за. Надеюсь, что все отстиралось. Особенно запах. Хотя и на вид твой ужин так себе.

– Ты смущаешь меня, – заявила она сердито, стрельнув в меня обиженно-злым взглядом.

– Прости-прости, я удалюсь тогда, ладно? Жду на кухне. Нужно что-то съесть.

      Оставив ее возиться с платьем, я отправился возиться с завтраком, по дороге зацепив из ящика в спальне боксеры.

      Мой кофе остыл, но я не был против. Он бодрил лучше пробежки. Или же это оргазм от руки Марго так действовал? Все сразу, думаю. Быстро смешав молоко и яйца, я вылил жижу на сковороду, присыпал сыром, нарезал хлеб и выставил масло.

      Маргарита явилась, когда я раскладывал еду на тарелки.

– Признайся, это хитрый план с твоим платьем, чтобы не готовить завтрак, – пошутил я.

– Раскусил, – засияла она девчачьей улыбкой, и я не сдержался.

      Тоже стал улыбаться в ответ. Марго смотрела на меня слишком долго, словно сканировала лицо глазами, запоминая. Проклятье, я даже смутился от этого ее невинного и одновременно чувственного изучения. Она и на член мой смотрит вот так. Широко-открытыми глазами, изучающе заинтересованно. Невозможно не желать ее такую. Открытую и наивную, но одновременно смелую, даже дерзкую.

– Твой раф. – Я подвинул ей стакан с кофе.

– О, спасибо. Хоть какой-то толк от твоего спринта, – поддела она, пригубив и не прекращая улыбаться. – Ммм, ванилька. Откуда ты знал, что я люблю именно такой?

– Угадал. Разве юным невинным девочкам не положено пить сливочно-ванильный сладкий кофе?

– Ох, а ты, наверное, предпочитаешь двойной ристретто? И по пальцам себе молотком утром бьешь, чтобы не подобреть. Не дай бог, ага?

– Какая ты умная, оказывается. С таким аналитическим умом нужно было поступать на экономику или право.

– Я завалила журналистику, – призналась она, сразу сникнув.

      Мне стало не по себе. Вот она светилась, а я словно включил эту волшебную лампочку, напомнив о чем-то неприятном.

– А филфак – это компромисс, видимо? – догадался я. – Поэтому ты валяешь дурака и не стараешься?

– Можно и так сказать. – Марго пожала плечами и обратила все свое внимание на омлет. – Очень вкусно. Спасибо.

– Пожалуйста.

– Ну а ты?

– Что я?

– Зачем такой успешный автор пошел преподавать?

– Ты читала мои книги? – я задрал бровь, намазывая масло на хлеб.

– Постаппокалипсис, безнадега и монстры, которые доедают остатки выживших? Не, мрачновато на мой вкус.

– Ах, да, конечно. Раф кофе, девочка. Забылся на секунду, прости.

      Марго пнула меня под столом.

– Ты совершенно невыносимый демон, знаешь об этом? – прищурилась она.

– Да-да, Тойфель-Мефистофель. Знаю, конечно.

– Ты так и не ответил, почему пошел работать в универ.

– Предложили и пошел, – пожал я плечами. – Исписался. Все сюжеты кажутся банальными, старых героев уже сто раз использовал, а новые не идут. Вот решил окунуться в родные пенаты, чтобы расширить сознание, набраться новых впечатлений.

– И как? Удачно?

      Она откровенно издевалась. Даже не скрывала этого.

– Нет. Меня бесят студенты.

– Это заметно. А почему ты ходишь в черном все время? Типа траур?

– Ха-ха-ха, как тонко, Марго. К слову я пью не ристретто, а американо. А черный мне просто идет. Вот и все.

– Ладно-ладно, – улыбнулась она, пригубив кофе.

      Едва я отодвинул тарелку, Марго встала и вымыла свою и мою.

– Спасибо, хотя есть машинка.

– Мне несложно, – бросила она через плечо, – Ты готовишь, я мою. Все честно.

      Я сидел и смотрел, как она протирает тарелки, ставит их в шкаф, вставая на носочки. Невозможно было не любоваться ею. Казалась бы, обычная девчонка, обычная возня, но у меня опять стоял и руки так и тянулись к вырезу халата. Я уже собрался уступить своим желаниям, как из комнаты зазвонил ее телефон. Марго, похоже, узнала по мелодии, кто звонит.

– Ох, это мама, прости, – выпалила она и убежала.

      Я слышал, как она говорит с матерью, но почти сразу зазвонил и мой мобильный. Андрей. Твою ж…

– Да? – выпалил я отрывисто.

– Матвей, ты что творишь? – сразу начал орать Бруштейн. – Какого дьявола я узнаю, что ты был вчера в клубе?

– Заскочил поесть, – соврал я первое, что пришло на ум.

– В ночной клуб?! Заливай! А Марианна?

– А что с ней?

– Она там была с тобой!

– Она была там сама по себе, Андрей! И вообще, ты что, следишь за мной? – лучшая защита – нападение.

– Мне делать нечего, что ли?

– А есть чего?

      Я прикидывался дураком очень удачно.

– Слушай, Тойфель, – вскипел Бруштейн. – Мы договорились, между прочим. Никаких баб, никаких клубов. Работай уже. Где мой синопсис?

– Не будет никаких синопсисов, Андрей! – выпалил я зло.– Пришлю книгу целиком. Уже пишу.

      Молчание на том конце провода свидетельствовало о замешательстве моего редактора.

– Жанр?

– Академка на фоне постаппокалипсиса.

– Что-о-о?

– Академка, Андрей. Ну знаешь, ведьма-самоучка, счастливый случай, она идет учиться, а там властный ректор.

      Молчание на том конце трубки.

– Ты меня разыгрываешь?

– Как знать.

– Матвей!

– Все, хватит. Мне писать надо. Я уехал из клуба через час и без Марианны, если ты хотел знать. Все, пока, – отделался я от надоевшего приятеля и в раздражении швырнул телефон на стол чуть сильнее, чем стоило.

– Проблемы? – пискнула Марго, стоя в дверях кухни.

      Давно она тут? Что слышала?

      Совесть и страх накатили душной волной одновременно. Я не имел права с ней спать, но и отказаться уже не мог. Не было сил оттолкнуть эту растрепанную юную красоту. Она хочет меня. Только от этого знания я теряю разум. А когда прикасаюсь…

– Иди сюда, – позвал я ее.

      Даже приказал. Резко.

      Маргарита поджала губы, но не стала спорить, подошла. Я сразу услышал ее тяжелое дыхание. Боже, она заводится, когда я такой?

      Подхватив ее под попку,  усадил девчонку на стол. Она кратко вскрикнула, вцепившись в мои руки. Совсем недавно Маргарита так сидела на столе в аудитории, и я был готов вытрахать из нее весь ад. А теперь… Теперь тоже готов, но что-то неуловимо изменилось. Только глаза… Ее взгляд все так же сводит с ума, заставляя впиться в мягкие губы требовательно-нежным поцелуем.

– Если ты сейчас скажешь, что передумала и должна уйти… – забормотал я, отрываясь от ее губ.

– Нет, – выдохнула она. – Не скажу. И я… Я не хочу никуда уходить. Хочу тебя. Ты обещал.

      Я чуть отстранился, чтобы перевести дух, но вместо этого задышал как астматик, увидев, как выглядывают соски из распахнутого халата. Сдерживая свои животные порывы, продолжал пялиться на ее грудь, ласково поглаживая округлости.

– Вы обещали, Матвей Александрович, – проговорила эта бестия и захлопала ресницами. Я взвыл. – Преподайте уже мне урок.

      Хотелось трахнуть ее прямо здесь. На столе. В кухне. Но призвав все силы ада на помощь, я сдержался и, закинув дерзкую малявку на плечо, понес в спальню. Опять споткнулся о проклятое ведро, пнул в сторону. Маргарита расхохоталась.

      Бросил ее на кровать и навис сверху. Смеющаяся, в распахнутом халате и с торнадо в волосах она была прекраснее той порно-нимфы на пересдаче лектуры и милее, чем на парах в джинсах, толстовке и кедах.

      Кажется, в ней сейчас соединилось все, что я желал, хотел, мечтал.

– Поцелуй меня, – простонала Марго, обнимая за шею, запуская пальчики мне в волосы. – Поцелуй, пожалуйста. Обожаю твои поцелуи.

      И все мое безумие как ветром сдуло. Нет, я все так же хотел ее. До боли. До зуда. Но теперь вернул себе понимание и ответственность, стараясь удовлетворить мою сладкую девочку, сделать ее первый раз идеальным.

      Я целовал ее губы до тех пор, пока она не начала хныкать и извиваться подо мной. Гладил ее, изредка задевая грудь и почти игнорируя соски, пока она сама не начала просить.

– Коснись меня, пожалуйста… Матвей, – простонала она, выгибаясь.

      Мое имя из ее уст возбуждало не меньше, чем игры в обучение. Не знаю, каким чудом я сдержался и пошел на второй круг соблазнения, поддразнивания. Теперь мой рот ласкал ее грудь, язык обводил то один сосок, то второй. Я даже позволил себе легонько сжать губами, а потом прикусить. Марго вскрикнула и дернула меня за волосы, а потом схватила меня за руку и направила ее вниз.

– Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, – бормотала она, едва живая от возбуждения.

      Я коснулся внутренней стороны ее бедер и грязно выругался. Она вся была мокрая. Я размазал по ее ногам скользкую влагу возбуждения, погрузил в нее палец, потом еще один. Аккуратно растягивая, позволяя ей привыкнуть к проникновению.

– Да, – выдохнула Марго. – Сейчас.

      Стащив с себя боксеры, достал презерватив, вскрыл зубами упаковку и раскатал по члену. Широко развел ее ноги, чуть сгибая в коленях. У меня никогда не было такого опыта тоже, что нервировало. Вспомнив все, что знал о дефлорации, я коснулся ее губ своими и шепнул:

– Лучше быстро, ладно? Держись за меня.

      Марго закивала, глядя открыто и доверчиво. Я думал, зажмурится, но она продолжала смотреть.

– Держись, Марго, – повторил я, она обхватила мои плечи.

      А я вошел в нее.

      Резко, быстро, сильно и до конца. Она вскрикнула и выгнулась, вдавив ногти мне в кожу. Я охнул, отпустил ее ноги и замер, позволяя ей привыкнуть, готовый выйти.

      Теперь она жмурилась и дышала. Медленно и глубоко. Я покрыл поцелуями ее лицо, уговаривая тихо:

– Все, Маргарит. Уже все. Больно? Хочешь я… Хочешь, закончим на этом?

      Я шевельнулся, стал медленно отстраняться. И тут она стиснула меня ногами, уперев пяточки мне в зад, заставляя погрузиться обратно.

– Нет… Еще! – Ее объятия стали крепче. – Хочу тебя, мой Мефистофель.

      Ее голос, ее дыхание, запах, тепло тела и возбуждение отключили мои тормоза. Сил и разума хватило только, чтобы не трахать ее в неистовом темпе, а двигаться медленно и размеренно. Правда, стоны Марго и то, как она отвечала мне бедрами, побуждали ускориться, наращивать темп.

      Она снова вдавливала ногти мне в спину, кусала мои плечи и вскрикивала уж точно не от боли. Я не думал, что такое бывает, но, кажется…

– Ты сможешь? Черт, скажи да, – прохрипел я ей в ухо.

– Я не знаю, – задыхалась она. – Да. Кажется, да.

      Чтобы не полагаться на случай, я опустил руку и погладил ее клитор.

– Давай, Марго. Давай. Сделай это.

      Всхлипнув и прогнувшись, Маргарита вся напряглась на миг, а потом забилась в моих объятиях, как птичка в клетке. «Не выпущу. Моя», – подумал я, прежде чем у самого в глазах вспыхнул белый свет.

      Ох…

      Я часто-часто заморгала, обнимая Мефистофеля. Только разрыдаться не хватало, ну пожалуйста, не надо-о-о… Фак! Поздно.

      Я громко всхлипнула, и Матвей мигом взвился.

– Ты плачешь? Больно? Плохо? Маргарита!

      А я что? Разрыдалась еще сильнее от этой заботы. Что-то не к добру я так расчувствовалась.

      Матвей аккуратно, прямо бережно вышел, стянул презерватив и лег рядом, прижимаясь всем телом.

– Так больно? – повторил он хрипло.

      Я покачала головой.

– Не в этом дело, просто… Это было волшебно.

      Он аж приподнялся на локте, озадачено глядя на меня.

– Даже не пытайся меня понять, Матвей, – проскулила я, утыкаясь лицом в его грудь. – Это не объяснить словами.

– Это я уже понял, – кивнул он, снова обнимая меня. Поглаживая спину, плечи. Волосы. Даже дотянулся до пледа и набросил сверху.

      Вот так бы и лежала, голая и вместе с ним… О нет, нет! Слезы полились с новой силой.

– И сейчас тоже все по-прежнему хорошо? – медленно уточнил Мефистофель.

– Угу, – покивала я, вытирая слезы ладонью. – Очень хорошо, поэтому и вот. Дай мне пять минут, и потом я сбегаю в душ, ладно?

– Хоть десять, – отозвался он, прижимая меня к себе. – Тебе когда нужно вернуться домой?… Черт, Марго, стой! Я не выпроваживаю тебя!

      Ну конечно, так я и поверила.

– Ночевать сегодня мне лучше дома, – кивнула я.

– Ладно… Прости, у меня просто давно не было нормальной девушки, я забыл, как это делается.

      Я подобралась и, подперев щеку кулаком, спросила:

– Девушки?

      Матвей закатил глаза.

– А ты думала, мне хватит первого и единственного раза, а потом я буду делать вид, что знать тебя не знаю?

– А ты не будешь так делать?

– Что я за монстр в твои глазах, Марго? – возмутился он. – Я совсем не такой! К тому же… – он очертил пальцами мои голые бедра. – Все самое интересное только начинается.

– Ох, да?… Ну, в первый раз все тоже было неплохо.

– Неплохо? Нарываетесь, Левицкая?

– О, с возвращением, профессор Мефистофель! А то я уж было решила, что мне вас подменили на плюшевого мишку.

      Мы долго еще трепались, не затыкаясь ни на минуту. Удивительно, я могла быть рядом с ним самой собой. Говорить, что думаю, отвечать, как считаю нужным. Он мигом подхватывал, отвечал, целовал и продолжал гладить, хотя все, что я слышала от более опытных подруг, что мужчины не созданы для обнимашек после секса.

      Мефистофель сломал шаблон. И даже первый раз с таким, как он, вышел незабываемым и с оргазмом, вот же чудо-расчудесное. Юлька обзавидуется. Это вам не по грибы сходить, опасаясь как бы муравьи куда не залезли…

      Черт!

      А я ведь не смогу сказать Юльке ни слова. Вообще никому ни слова! Прямо вижу, как прихожу в понедельник на первую пару и говорю: «Всем привет, я сплю со своим профессором, и он душка. Кстати, это Мефистофель».

      Фак, фак, фак! И что теперь делать?

      К тому времени, как меня озарило, я уже выбралась из душа, натянула подсохшие трусики и платье. Посмотрела на себя в зеркале: губы опухли от поцелуев, щеки горят, а глаза какие-то до безумия счастливые. Что ж, хорошо, что мама сегодня работает. Она не слепая и сложно не понять, что со мной происходит.

      И как мне скрыть это от Юльки?

      Озадаченная, я вернулась на кухню и застала неожиданную картину: Матвей за работой.

      Оказывается, он носит очки в черной оправе, когда читает или пишет. Хорошо, что он ни разу не надевал их в университете. А то этот взгляд поверх оправы… Ох.

– Прости, увлекся, – улыбнулся он, убирая ручку и ежедневник. – Давно там стоишь?

      Его рука потянулась к дужкам, а я тут же сказала:

– Очки оставь.

– Что?

      Подошла к нему и поцеловала, а потом опять посмотрела на него.

– Почему я никогда не видела тебя в очках?

– Потому что они нужны мне для работы, чтобы разобрать свой мелкий почерк. Дурацкая привычка делать черновики от руки, а только после набивать их на компе.

– Благослови Господь твоего окулиста.

– Марго, – расхохотался он. – Хватит смотреть на меня так. Тебе нужно еще день-два, чтобы сначала прийти в себя.

      Я сразу сникла.

– Как раз к понедельнику?

– Получается, так. Эй, ты ведь не собираешься снова рыдать?

– Нет, просто… Как мне вести себя теперь? На лекциях? В жизни?

– Как обычно. Ты по-прежнему будешь забивать на учебу, а я – на тебя злиться. Только теперь у меня есть действенный метод, как заставить тебя учиться.

– О да-а-а… А если серьезно?

      Матвей нахмурился и стащил очки, швырнув их на исписанные страницы ежедневника.

– Не знаю, – честно ответил он. – Будем вместе после пар. Буду привозить тебя к себе. Наверное, мне даже придется познакомиться с твоими родителями, чтобы тебе не пришлось им постоянно врать о подруге.

– Мама будет в шоке. Она у меня… сторонник консервативных взглядов на жизнь.

– Ладно, – медленно кивнул Мефистофель. – Сделаю все, что смогу, главное ты учись, Марго.

      Наша песня хороша – начинай сначала.

– Не закатывай глаза, – пресек Мефистофель. – Серьезно, ты говорила, что хочешь перевестись на журфак. Сейчас самое время напрячься, сдать хвосты и все будет в твоих руках. Если переведешься, нам даже не нужно будет скрываться.

– А ты вообще надолго на филфаке? – кивнула я на его черновики. – Ты разве не завязал с книгами?

– Почти завязал. На филфак меня сослал издатель, когда я за год шароебства не выдал ничего путного. Только и делал, что тусовался по клубам и… много пил, короче.

      Я сузила глаза. Воспоминания о вчерашней силиконовой блондинке промелькнули перед глазами, меняя вектор настроения с плюса на минус.

– Ах, вот кем была та силиконовая уточка, которая тебя чуть не проглотила. Твой привет из прошлого?

      Матвей скривился, как от зубной боли.

– Забудь, Марго. Это не стоит твоих нервов. Если бы я хотел, я бы уехал из клуба с ней, а не бегал вокруг тебя с ведром.

– Спасибо, что напомнил про ведро. Я только почувствовала себя человеком.

      Матвей опять хохотнул и притянул меня к себе.

– Невыносимая девчонка, просто не-вы-но-си-ма-я!

– Я вас тоже…

      Ой. Хотела пошутить, называется. Кляп мне в зубы!

– Я вас тоже не-на-ви-жу, да.

      Хреново выкрутилась, но это я дала, конечно, жару. Признаваться сразу в любви, Мефистофель аж опешил. Я – не меньше.

– Побудешь у меня еще или едем? – прошептал он.

– А ты наденешь свои очки?

– Вообще да, я хотел добить план первой главы. Кажется, у меня снова появилось вдохновение.

– Действительно будешь писать академку? – удивилась я. – Прости, что подслушала. Ты громко говорил.

– Это будет самая мрачная академка из всех, Марго, вот увидишь.

– Окей, я останусь на час-два. Никогда не видела писателей в их естественной среде обитания.

      А еще очки опять же. Интересно, а я смогу заставить его ходить голым и в очках?

– Спасибо, а потом сразу едем.

– Конечно, мне же еще высылать план курсовой на почту одному надоедливому профессору. Черт, как я могла забыть!

      Матвей зарычал и развернул меня спиной к себе, а лицом к книжному шкафу во всю стену.

– Ни в чем себе не отказывай, – пробормотал он, вжимаясь в мои ягодицы.

      Я выгнулась сильнее, ощутив, как твердеет его член в штанах. С губ Матвея сорвался сдавленный стон.

– Нам надо работать, Марго.

– О да-а-а, – протянула я, шевельнув бедрами. – Удачи.

      И отправилась выбирать книжки.

      Я отвез Марго домой только вечером. Не было сил отпустить ее раньше.

      Мне нравилось присутствие этой вредной девчонки в моем доме. Раньше я с трудом переносил ночевки девиц, позволял им оставаться исключительно ради утреннего быстрого секса. Или минета в идеале. Но Маргариту совсем не хотелось выгонять. Она одним своим присутствием наполняла квартиру уютом, а меня вдохновением.

      Чудные дела.

      Я сказал про академку Бруштейну, в шутку и издевательств ради, разумеется, но в голове сразу же нарисовались и стали оживать герои. Я слышал голоса, видел лица, а потом и целый мир возник в воображении буквально за несколько минут. Ели это не просветление, то что же?

      Видимо, путь к новым мирам лежал не через воздержание, а через классный секс. Или нечто большее? Хотя Марго изо всех сил делала вид, что ей ничего кроме члена от меня не нужно, я сам уже не мог просто отправить ее домой, а потом прислать открытку «Поздравляю c дефлорацией», благополучно позабыв о нашей близости. Нет, я не хотел этого. Вообще не хотел быть легкомысленным ебарем, которым прекрасно себя чувствовал до этого.

      С ней все иначе. Острее. Больше. Сильнее. Ярче. Разве можно к этим ощущением относиться безответственно, разбрасываясь и распаляясь?

      Я хотел Марго себе. Хотел сделать ее своей. Много раз. И надолго. Похоже, она была не против. Даже не спорила, хотя я навалил на нее сразу и много. Встречи, тайны, знакомство с родителями. Вряд ли они будут счастливы узнать, что их дочь спит со своим преподом, но все лучше, чем скрываться и врать. Хватит и того, что до конца года нам придется шифроваться в университете.

      Мы долго целовались в машине. Не мог ее отпустить. Странный диссонанс. Я не хотел прекращать касаться, обнимать и целовать эту чертовку, но одновременно мечтал, как сейчас приеду и засяду за книгу.

      Марго не выдержала первой и полезла ладошкой мне под майку. Если она нырнет за пояс джинсов, я слечу с катушек и возьму ее прямо в машине на парковке у ее подъезда, под ярким фонарём. То-то будет веселье.

      Слава богу, Маргарита скользнула пальчиками вверх, царапнула ноготками по груди. Я шумно выдохнул и оторвался от нее.

– Иди домой, шальная, – прорычал я, стараясь выглядеть грозным. – Или за себя не отвечаю.

– Ох, да, конечно. Спасибо за все, профессор. Исчезаю.

      Она последний раз чмокнула меня в губы и с хитрющей лисьей улыбочкой выскочила из машины.

      Бестия прекрасно знала, как действует на меня, но я ни капли не жалел, что открылся ей, снабдив оружием массового поражения.

      Вернувшись домой, я сразу сел за работу и писал, пока не начала крутиться голова, а глаза словно песком засыпали. Глянув на часы, увидел, что уже три часа ночи. Не высплюсь, но оно того стоит. Я почти забыл этот кайф, когда не чувствуешь времени и усталости, только опьянение и предвкушение рождения отличной книги.

      Мне было плевать на Бруштейна. Если завернет, залезу в долги и откуплюсь от издательских санкций, а потом сдам роман конкурентам или выкину в сеть. Или все сразу.

      Я лег и уснул, едва коснулся головой подушки. Наволочка пахла Маргаритой, а простыни сексом. Похоже, этот запах лучшее успокоительное для моих истерзанных творческим кризисом нервов.

      Утро тоже было добрым. Я встал сам, без будильника, пробежался просто отлично. По пути в универ разве что не насвистывал, предвкушая встречу. Правда, Марго не ответила на сообщение. Наверно, опять опаздывала. Хорошо, что не ко мне на пару. Гавкать на нее совсем не хотелось. Вообще,  боялся, что стану мягок к ней, а ведь еще принимать экзамен и курсовую. Хорошо, что теперь можно взять под контроль хотя бы свой предмет. Нечего лоботрясничать.

      Во время первой пары Марго ответила мне на сообщение. Третий курс как раз писал лектуру по битникам, и я позволил себе перестать высматривать шпоры, заглянул в телефон.

      Демон: Доброе утро. Как ты?

      Маргарита: Все хорошо. Во всех смыслах этого слова. А ты? Писал ночью? Я видела, ты был онлайн в полночь.

      Демон: Да. Не мог остановиться. Это все твоя заслуга, похоже.

      Маргарита: Круто. Дашь почитать?

      Демон: Разумеется, нет.

      Маргарита: Это почему?

      Демон: У тебя достаточно чтения, Маргарита. Только по зарубежной десяток книг в списке на этой неделе, а еще русская литература. Ты все уже закончила?

      Маргарита: Блин, профессор Мефисто, какой же вы нудный.

      Демон: И сейчас ты, кажется, должна писать лекцию, а не болтать с бойфрендом.

      Маргарита: А ты мой бойфренд, да? Как миленько.

      Демон: Я не покажусь тебе милым, если не прекратишь мне писать.

      Маргарита: Все-все. Я конспектирую.

      Демон: Хорошая девочка.

      Маргарита: Ты тоже не очень противный. :*

      Демон: :***

      Познакомьтесь, Матвей Тойфель. Еще недавно хмурый зануда и воздержанец поневоле сегодня рисует три поцелуйчика звездочками в переписке с подружкой-студенткой. Ну и ладно. Я так чувствую себя намного лучше. И пусть Андрей подотрется своим дополнительным тиражом, который грозил мне в случае просветления без секса.

      Пошел он.

Пошел и я на кафедру после лектуры, а оттуда на следующую лекцию в соседний корпус. Меня чуть не разорвало, когда я увидел Марго на крыльце. Не одну, а в компании своих одногруппников, конечно. Но это бы ничего, только Азаров опять позволил себе ее лапать. Он держал мою Маргариту за шею, разминая ее, а в ухо что-то шептал,  мерзко скалясь при том.

      Первым порывом было начистить ему лицо, а ее… Ох черт, но я же их преподаватель, мы договорились. Да и сцену закатывать не в моем стиле. Просто нахрен сносит разум от такого зрелища.

– Здраааавствуйте, Матвей Александрович,– пропела подружка Марго, а она сама тут же вздрогнула и обернулась, стараясь избавиться от захвата Азарова.

      Я посмотрел на нее. Красноречиво так посмотрел.

– Добрый день, – процедил сквозь зубы, перевел взгляд на Азарова, который тут же убрал свои грязные лапы и, кивнув, что-то пискнул и потупился. – Левицкая, ваш план курсовой готов?

– Эээ, – протянула Марго.

– Надеюсь, что да, – оборвал я ее муки творчества. – После лекции сегодня задержитесь.

– На кафедре?

– Нет, – рявкнул я. – Быстро и после лекции обсудим. Мне некогда.

      Не тратя больше нервов и времени, я умчался прочь, но успел услышать за спиной:

– Демон придурошный.

      Азаров, разумеется.

      Я приказал себе не реагировать и не оборачиваться. Удалось. Уверен, если бы все проклятия Марата сбылись в тот день, я бы не слезал с унитаза или раз сто скатился бы с лестницы. Но космос был глух к его мольбам, к счастью для меня. К сожалению, он игнорировал и мои просьбы, особенно на лекции группы Марго.

      Наверно, Азаров делал это по велению сердца, но он не мог бы выбесить меня сильнее, если бы старался изо всех сил. Какова вероятность, что он запомнил нашу стычку у клуба? С этим могут быть проблемы. У меня вряд ли. А вот у Марго уже их вагон.

      Я видел, что она не в восторге от внимания Марата, но меня не особенно это успокаивало. Отбивалась она вяло. Хотя вроде бы и шарахаться глупо. Ну уж нет! Пусть шарахается.

      Если я ей шокер куплю, это будет перебор?

      Похрен. Куплю. Ибо нечего лапать мою девочку. Еще и научу, как правильно использовать.

      В перерыве мне пришло сообщение от нее.

      Маргарита: Что-то случилось?

      Я раз пять набирал и столько же стирал язвительный ответ. Случилось, твою мать! Не надо изображать невинное недоумение. Конечно, случилось. Незаметно? Тебя хватает этот тип. Опять. Мы ведь договорились. Или не договаривались? Ладно. Возможно, нет. Но неужели я должен озвучивать очевидные вещи? Похоже – да. Ладно. Растолкую. Так и быть. С ней невозможно, честное слово. Каждая прописная истина требует урока. Студенты, черт подери.

      В итоге, так ничего и не написав Марго, я продолжил лекцию. Она ни черта не писала, даже не пыталась делать вид. Это злило меня еще сильнее.

      Под конец занятия, мне кажется, я уже рычал. Дождаться звонка – то еще испытание. Чтобы не взорваться, пока студенты уходили, я задействовал последние остатки терпения. Стоит ли говорить, что оставшись с Марго наедине в пустой аудитории, я мало походил на человека. Во мне бурлили животные инстинкты. Я хотел пометить ее, заклеймить. Моя. Если не понимает, то я объясню доступно. Через задницу, черт подери.

      Маргарита медленно шла ко мне, словно пыталась отсрочить казнь. Я поднялся из-за стола, и она остановилась, двинувшись к двери, я вставил ключ и повернул его в замке, запирая.

– Матвей, – позвала Марго. Я обернулся, взглянул на нее, прищурившись. Маргарита тут же шепотом добавила: – Александрович.

– Как мило, что ты вспомнила об уважении, Маргарита, – процедил я сквозь зубы.

      Сократив расстояние между нами, я схватил ее, прижал к себе. Маргарита охнула от неожиданности и резкости моих движений.

– Где было твое уважение, когда ты жалась к этому сопляку? – прорычал я, склоняясь к ней.

      Наши лица были близко-близко. Я нависал, заставляя ее прогнуться, сжимал плечи, наверно, так сильно, что останутся следы. Безумие чертово.

– Я же не… Он просто…

– Молчи! – рявкнул я, впечатавшись в ее губы, терзая их, кусая, сильно посасывая.

      Марго постанывала, но не отталкивала меня. Я не мог понять, терпит она или наслаждается моим безумием, но оторвался от ее рта, потому что сам себя начал бояться. Не так, нет. Нужен другой выход гневу.

      Он нашелся моментально.

      Развернув Марго, я наклонил ее над столом, заставляя распластаться, и задрал юбку. Ладонь взлетела в воздух и припечаталась к ее голой попке со сладким звоном.

      Маргарита вскрикнула.

– Тихо! – приказал я. – Думаешь, мне нужны проблемы? Как будто мало твоего ухажера. Какого дьявола, Марго?

      Я снова шлепнул ее, и в этот раз она прикусила костяшки пальцев.

– Что ты делаешь? Почему позволяешь ему? У меня на глазах!

      Удар, еще удар. Я контролировал силу, что не скажешь о собственном возбуждении. Уверен, Марго было не так больно, как мне из-за упирающегося в ширинку члена. Она поерзала,  и я заметил попытку потереть бедра друг о друга. Отодвинув ее стринги, я погрузил пальцы внутрь. Черт! Она вся мокрая. Сладкий стон подтвердил мои догадки.

– Пожалуйста, – всхлипнула она. – Матвей, пожалуйста.

– Что «Пожалуйста», Маргарита? Простить тебя?

      Я шлепнул ее еще три раза по одному и тому же месту. Она застонала, но ответила.

– Да. Да, прости меня, пожалуйста. Я… Я растерялась. Он…. Мне.. Ох, боже мой, прости.

      Последние восклицания были откликом на мои пальцы, которые снова трогали ее между ног.

– Еще, пожалуйста, погладь меня, – взмолилась она.

– Серьезно? – я убрал руку. – Ни черта подобного, девочка.

      Я стащил Маргариту со стола, надавил ей на плечи.  Она не сопротивлялась, наоборот, сразу потянулась к моим брюкам. Какая понятливая.

– А еще ты лекцию опять не конспектировала, – выдохнул я.

– Буду стараться, Матвей Александрович, – проговорила она. – Вы же знаете, я всегда стараюсь.

      Я не сдержал стона и сразу положил ладонь ей на затылок.

– В этот раз быстро и жестко, Марго. Дыши.

      Едва ее губы заскользили по члену, обволакивая влажным теплом, я сжал в кулаке ее волосы и толкнулся вперёд. Марго глубоко вдохнула носом и… не подавилась. Я сразу отстранился и снова толкнулся вперед. Она опять приняла меня и даже застонала, добавляя вибрацией удовольствия. Я отпустил тормоза и стал трахать ее рот, как и обещал: жестко и быстро, не щадя ни ее, ни себя.

      Марго идеально принимала меня, а еще смотрела снизу вверх, сводя меня с ума этим невинным и одновременно порочным взглядом. Все кончилось чертовски быстро.

      Она проглотила сама, без напоминаний, идеально приняв все, что я ей дал. Не сдержавшись, я поднял ее на ноги и снова смял мягкие губы требовательным диким поцелуем. Пожар гнева затухал, и я ласкал ее рот все мягче и осторожнее. Ярость уступила место нежности. Неистовство сменилось лаской.

– Безумный демон, – прошептала мне в губы Маргарита.

      Его беспочвенная ревность невероятно возбуждала. А может, всему виной целые сутки, которые мы провели вдали друг от друга.

      Мне мало было чата, мало было одного-единственного телефонного разговора. Я так соскучилась по Матвею, что на лекции не могла отвести от него глаз, а его голос возбуждал во мне совсем не тягу к знаниям.

      Чертов Марат пристал ко мне еще на прошлой паре. А чего такая счастливая, а чего глаза горят? А как прошли выходные? А когда еще сходим в клуб, только чтобы без Мефистофеля?

      Даже Юлька и та меньше выпытывала у меня о том, как я добралась до дома и куда исчезла из клуба так стремительно. Азаров же знал, видел лично, как Мефистофель усадил меня к себе и увез. И все равно зачем-то задавал вопросы с этой кривой ухмылочкой, вероятно, прекрасно зная, что я не смогу дать ему ответ при всех.

      На паре Мефистофеля Азаров совсем сдурел. Снова сел со мной, отпихнув Юльку, а подруга почему-то решила не обращать внимания на мои глаза, как у кота в «Шреке», и ретировалась на первую парту к Полине.

      А после… Мефистофель показал, каким собственником он может быть. Это было неожиданно и не так нежно, как в первый раз на кафедре. Сейчас Матвей полностью управлял мной, а уж эти его шлепки… Они, черт возьми, эхом раздавались на всю опустевшую аудиторию! Мне казалось, в этот момент их слышит весь универ.

      А еще я не верила, что Матвей сделает это прямо в аудитории, но опасность, его голодная ярость и особенно шлепки на столе преподавателя все это вдохновляло на подвиги.

      После он целовал меня, как сумасшедший, усадив на стол перед собой, и его руки были везде.

      И только чей-то громкий окрик в коридоре за запертой дверью вернул нас с небес на землю.

– Сумасшедшая, – прошептал он, тяжело дыша. – Что же ты делаешь со мной? Поехали отсюда. У тебя ведь нет пар?

– А вы предлагаете их прогулять, профессор?

– Марго! – взмолился он, снова сгребая меня в охапку.

      Беспроигрышное оружие.

– Так есть или нет?

– Нет, твоя была последней.

– Жду тебя на углу квартала через пятнадцать минут.

      Ах да, я ведь не смогу сесть к нему в машину на глазах у всего универа. Кивнула, и он ушел первым, сказав, что быстро заскочит на кафедру.

      А я постаралась хотя бы не бегом спускаться по лестницам. Только остановилась во дворе, чтобы быстро звякнуть маме.

– Буду работать с курсовой, мам. Очень сложная тема досталась. А ты же знаешь, как я хочу поскорее на журфак. Надо добить.

– Удивительное рвение, Маргарита, – отозвалась мама. – Вот бы ты так раньше училась, а?

      Тем же голосом она говорила со мной, когда я в субботу сказала, что еще должна позаниматься с Юлькой, раз уж осталась у нее на ночь. Черт, мама это мама. Не удастся ее долго водить за нос. Она чувствует такие вещи даже на расстоянии.

      Но я понятия не имею, как сказать ей: «Привет, мам. Это мой профессор. И мой парень. И мой куратор по курсовой. Три в одном, мам! А еще он очень круто целуется. А обо всем остальном тебе знать необязательно».

      О да. Матвею не жить после такого.

– Привет, – снова улыбнулся он, когда я села в машину. – Есть хочешь?

– После захочу, – многозначительно ответила я.

– Ох, Марго, с такой улыбкой мы даже до дома не доедем… А впрочем, к черту! – Матвей дал по тормозам и развернулся в неположенном месте. – Поехали на пикник!

– Что?! – расхохоталась я. – Скоро стемнеет! И вообще холодно! И у нас с собой ничего нет!

– Ты не замерзнешь, обещаю, – проговорил он с улыбкой Дьявола. – А пока мы едем, расскажи мне, почему я так и не получил план твоей курсовой на почту? Кажется, кто-то обещал мне выслать его на выходных.

      Я уставилась на него.

– Ты серьезно?

– Абсолютно. Я ведь говорил, что не дам тебе поблажек.

– Ох даже так. Ну, видите ли, Матвей Александрович, я была занята на этих выходных. У меня был первый секс, и все вышло настолько паршиво, что я потом два дня сидеть не могла…. Матвей, ты должен смотреть на дорогу! – взвизгнула я.

      Он мельком глянул на шоссе, затормозил на светофоре и снова посмотрел на меня.

– Это шутка? Или тебе действительно было так больно? Так может не надо…

– У тебя что, никогда не было девственниц?

– Отвечай прямо, Марго!

– Тебе почти тридцать, Матвей! Погугли, в конце-то концов, как это бывает!

– У меня нет привычки регулярно лишать кого-то девственности, Марго! И вообще, причем здесь мой возраст? Снова?

– Просто… Тебе почти тридцать! Это офигеть, как много. Я никогда не перестану этому удивляться.

      Матвей закатил глаза.

– Вообще-то, восемьдесять это офигеть, как много, а не тридцать.

– Ага-ага, успокаивай себя. Ужас! Когда мне будет тридцать, тебе будет почти пятьдесят!

– Только сорок, Марго! И ты от курсовой-то не отвлекайся! Иначе такими темпами писать ты ее тоже будешь до тридцати.

– Вот ты нудный. Окей. Глава первая! – торжественно произнесла я.

– Сначала идут вступление и тема работы, – прогудел дотошный Матвей.

      Так мы и ехали. Не знаю, почему рядом с ним единственный вариант заткнуть мне рот – это поцелуи. Но, кажется, Матвея мой треп веселит. Пока что.

Мы выехали за город и помчались по пустой трассе мимо зеленеющих деревьев. Закат в этот вечер был божественным. Жаль, потом свернули и поехали по проселочной дороге, поднимая столб пыли. Вся красота природы отступила на второй план.

      А потом дорогу нам перегородили ворота, Матвей вышел и громко постучал. Ему ответил лай собак, а после и какой-то заспанный человек в фуфайке. Ворота отъехали в сторону, Матвей вернулся в машину, и мы заехали на территорию.

      Вывеску я не разобрала, да она и не горела.

– А они работают вообще? – удивилась я.

– Да, вон там, видишь, домики на холме светятся. Здесь всегда есть посетители. Идем, покажу тебе домик, пока нам начнут готовить мясо на углях на ужин.

      Матвей припарковался, вышел первым, взял ключи у сторожа, кивнул, взял несколько пледов и пошел ко мне. Один сразу накинул мне на плечи со словами: «Не мерзни».

– Когда ты говорил, что не дашь мне мерзнуть, я имела в виду не это.

      Матвей улыбнулся и повел меня по деревянному настилу, мимо закрытого на зиму бассейна, мимо деревянных террас, по петлявшей вверх по холму тропинке. Там на отшибе на вершине стоял один-единственный деревянный домик.

      А перед ним был обрыв, и в низине еще светило солнце, заливая окрестности бордово-оранжевым светом. Большой четкий диск солнца висел в небе так близко, что казалось, до него можно дотронуться руками.

      Я замерла там, очарованно глядя по сторонам, а Матвей обнял меня.

– Когда-то я приезжал сюда, чтобы работать, – сказал он. – Как будто тысячу лет назад это было. Это потом уже я приезжал сюда вовсе не за этим… А поначалу я снимал этот домик и писал, как заведенный, в тишине и вдали от всех. Это было только моим местом.

      По коже побежали мурашки от таких откровений, так что нужно было срочно разбавить чем-то этот драматический накал. Писатель, что с него возьмешь.

– А еще здесь хорошо прятать трупы. Смотри, сколько места!

– Боже, Марго! – расхохотался Мефистофель. – Так вот кого мне стоит благодарить за идею с академкой в жанре постапокалипсис. Тебя с твоим юмором!

– Всегда, пожалуйста. Все-таки дашь почитать?

– Нет. Выйдет на бумаге – прочтешь.

– А ты самоуверенный, Матвей.

      Он вдруг развернул меня лицом к себе, спиной к пейзажу и сказал:

– Как оказалось, нет, если дело касается тебя. Прости за ревность сегодня. Это было так…

– Круто, – выдохнула я раньше, и опять повергла его в шок.

– Круто? – переспросил он, потом улыбнулся, когда я кивнула, и прижал к себе. – С ума меня сводишь, Маргарит. Не понимаю, как тебе это удается. Пойдем я тебе домик покажу. Кажется, я плохо справляюсь с обещаниями согреть тебя.

      Домик я рассмотрела плохо. Было не до того, да и что смотреть на этот сруб? У меня было кое-что лучше. Едва дверь за мной закрылась, как я набросилась на Матвея, а он сделал шаг ко мне. Там была кровать, это я заметила точно, и это было главным.

      Он медленно раздел меня, осыпая тело поцелуями, и после разделся сам. Его поцелуи пьянили, как вино. Потом он сел, потянувшись к вещам, и достал презервативы.

– Влажная… Какая же ты влажная, – прошептал он, усадив меня сверху и лаская пальцами. – Точно все в порядке?

      Я кивнула и с тихим стоном опустилась на него полностью.

– Держись за меня, Марго, – прошептал он, подхватывая меня под бедра и насаживая сильнее.

      Из его уст вырвался гортанный хриплый стон. А потом он стал двигаться.

      О боже, да…

      А потом еще и шашлыки будут.

      Да это же прямо идеальное свидание!

      Мы были словно в коконе, в абсолютной изоляции, идеально счастливые. Все это время я писал книгу, как сумасшедший. Давно не испытывал такого кайфа, когда каждую свободную минуту хочется писать, писать и писать. Нестерпимо накрывало вдохновением после секса с Марго. Словно третий глаз открывался. Наверно, я больной извращенец. Ну и плевать.

      Мне нравилось так жить и проводить с ней все свободное время. Не только в постели. Просто быть рядом, наблюдать, как она морщит нос и грызет ручку, делая пометки, собирая выдержки из монографий по теме курсовой.

      Я советовался с ней по части нюансов в поведении своей юной героини. В ответ Марго пыталась заставить меня надиктовывать ей текст курсовой работы, но я не повелся. Отделался пространными тезисами, которые она сама вполне могла расширить и оформить вперемешку с собственными мыслями и изученным материалом.

– Это чертовски несправедливо, – возмущалась она, когда я резко замолкал после очередной наводки. – Ты пишешь с меня свою академическую девицу, а я должна сама, все сама!

– С чего ты взяла, что я пишу с тебя? – парировал я, ухмыляясь. – Ты такая эгоцентричная, Марго. Мир вокруг тебя не вертится.

      Я врал, безбожно врал. Весь мой мир вертелся вокруг нее. И девицу писал с нее. Она это знала, чувствовала.

      Очень часто, после таких моих заявлений, Маргарита откладывала свою курсовую и садилась на меня верхом, заставляя тоже отвлечься от работы. Ерзанья ее попки по моему члену хватало, чтобы капитулировать и прерваться на сладкий секс.

      Она любила объезжать меня. После того первого визита на пикник Марго вошла во вкус, а я был не против. Оказывается, это так волнительно. Быть первым мужчиной у невинной девочки, учить ее получать удовольствие сотней разных способов, показывать возможности ее тела, открывать и для себя что-то новое. Чувственное, глубокое, очень эмоциональное. Я никогда не ощущал себя настолько погруженным в отношения. Во всех смыслах этого слова.

      Раньше секс был для меня как еда. Иногда быстрая. Иногда не самая вкусная. Иногда даже непитательная. Но теперь я стал гурманом и изучал на вкус мою Марго со всех возможных сторон.

      Она была самым изысканным блюдом, вкус которого раскрывался с каждым днем, меняясь, никогда при этом не надоедая. Мне казалось, пресыщение нашей близостью, ни физической, ни духовной, никогда не наступит.

      Забавно, но даже Андрей со своими требованиями выслать синопсис больше не приставал ко мне. Как будто вся вселенная благоволила нашему с Марго союзу и плодотворной работе.

      Мы часто ездили на базу, где оба чувствовали себя спокойнее. Все же природа и некоторая изоляция от общества позволяла нам расслабиться после нарочитого игнорирования друг друга в универе.

      Марго пока не хотела говорить родителям о нас. Уверяла, что нужно проверить мою серьезность и ее тоже. Я не мог не согласиться с таким зрелым подходом. Мы решили все озвучить после экзаменов. В любом случае у нее уже будет другой преподаватель по зарубежной литературе, даже если останется на филфаке, хотя вероятность этого стремилась к нулю. Марго всерьез взялась за ум, чтобы к осени во что бы то ни стало перевестись на заветный журфак, а я подтянул ее по тем предметам, которые нужны были ей для перевода.

      Благодаря ее активности на практических занятиях, почти все экзамены были сданы автоматом на отлично еще до начала сессии. Нам грозило свободное лето на двоих.

      Я тоже не особенно хотел продолжать преподавать. Опыт, конечно, полезный, но выматывающий. Если бы не Марго, которая тонизировала меня, поехал бы головой.

      Правда, она продолжала выкидывать фокусы, от которых у меня моментально сносило крышу. Да и не мог я сопротивляться ее хулиганству из серии запереться на кафедре и трахнуться по-быстрому.

      Черт, я так хотел ее  в тот день. Мы переписывались, и Марго дразнила меня нещадно. Очень надеялся, что студенты и коллеги не заметят моих топорщащихся брюк.

      Подумать только, я заводился от болтовни. Как будто самому вчера шестнадцать пробило.

      Слава богу, эта бестия умела не только заводить меня до рези в яйцах, но и облегчать эту сладкую боль. Она пришла на кафедру, прекрасно зная о моем окне в расписании, нагло закалывая пару по языкознанию при этом. Не изменяя своей нудной натуре, я сразу начал отчитывать бессовестную засранку.

– Марго, у тебя занятия. Языкознание – это сложный и важный предмет.

– Что поделать, мне срочно нужна лекция по зарубеге, профессор.

      Она запрыгнула на стол и развела ноги. Я застонал. Трусиков на ней не было.

– Матвей Александрович, кажется, мы не довели лектуру до логичного конца в первый раз. Помните?

– Припоминаю, – процедил я, придвигая ее ближе, вставая вплотную. – Надеюсь, сегодня вы готовы блеснуть знаниями?

– О да, профессор.

      Каким чудом нас не застукали в тот раз? А черт его знает.

      Марго едва успела спрыгнуть со стола, а я оправить одежду. В дверь уже ломились мои студенты с РГФ, чтобы взять монографию по Вагнеру.

      Марго намного быстрее меня очнулась и заговорила, как ни в чем ни бывало:

– Я все поняла, Матвей Александрович. Сноски поправлю, конечно. А в комиссии вы будете на защите?

– Конечно, буду, – кивнул я. – Перешлите мне ваше защитное слово обязательно, я хочу посмотреть.

– Да, конечно. Спасибо.

      Она лукаво улыбнулась, подмигнула и убежала, оставив меня разбираться с каталогом кафедральной библиотеки.

      Через полчаса я получил от нее смс.

      Мар. Пожалуй, на защите курсовой я тоже буду без трусиков. Это так вдохновляет!

      Мат. Только попробуй. Я тебя выпорю!

      Мар. Ох, обещаешь? Тогда решено.

      И что мне прикажете делать с этой чертовкой? Я едва дождался окончания занятий, чтобы попытаться ее вразумить. Будучи весьма убедительным, мне все же не удалось выбить из нее это безумство. Возможно, потому что самому оно очень нравилось. Мефистофель я или кто?

В день защиты курсовых я был рассеян и благодушен. Присутствовать в комиссии мне даже нравилось. Сразу было понятно, кто из студентов проделал работу, а кто провел исследование на отвали. Первый курсовик дело несложное, если смотреть с высоты защищенной диссертации, но для студента это совершенно новый опыт. Они все пытаются писать сочинения, как в школе, или скатать умные мысли из литературы по этой теме. Поэтому очень важно при написании взаимодействовать с куратором, который может направить и указать путь.

      Если честно, даже обещанное отсутствие нижнего белья не смогло отвлечь меня от пылкого защитного слова Марго. Я вроде бы его читал и пару мест поправил, даже велел выучить наизусть, что всегда подкупает на защите. Но как она говорила!

      Думаю, если бы между нами ничего не было, я бы влюбился в нее сегодня. Пылкая, яркая, смелая. Все видели, что она увлечена темой. Никто не усомнился в ее полной осведомленности. Обычно вопросы при защите напрягают, но Марго с удовольствием отвечала на них и, как обычно, отстаивала собственное мнение, приводя аргументы, даже цитаты.

      Я не мог сдержать самодовольной улыбки, когда она закончила и села на место, чтобы посмотреть следующие выступления и дождаться оценки.

– Отлично, Матвей Саныч, – похвалил меня заведующий кафедры русской литературы. – Первый блин у вас не комом. Приятно удивили.

– Со студенткой повезло, – честно признался я.

      Следующие выступающие не радовали комиссию и в половину того, что досталось от Марго. Я с удовольствием вернулся к образу хмурого гада, нещадно гоняя по темам, придираясь к оформлению и прочим мелочам.

      Ну а что? Разумеется, невозможно вникнуть в каждое исследование, но вот такие поверхностные нюансы сразу бросаются в глаза. Я сам несколько раз заставлял Марго править мелочи, хотя она почти рычала на меня за это, уверяя, что все хрень и неважно. Неважно, ага, как же.

      Последним в заходе был Азаров. Вот уж кто сляпал курсач за две ночи. А может быть, и одну. Его куратора не было в аудитории. Наверно, не хотел позориться. Я бы не допустил до защиты такую халтуру. Да и сам Азаров, можно сказать, не скрывал пренебрежения к собственной работе. Он не ответил ничего вразумительного ни мне, ни остальным членам комиссии. Тему не раскрыл, читал с листа, спотыкаясь, и, вообще, нес что-то неудобоваримое.

      Я принял решение, что буду настаивать на неуде для него. Пусть переписывает. До осени успеет. Меня поддержали в этом вопросе все. Так же, как и я поддержал всех, что Марго достойна отличной оценки за курсовую.

      Было чертовски сложно сдерживать эмоции, чопорно поздравляя ее после оглашения оценок. Кажется, я все же улыбался. Не было сил скрывать свою гордость и радость. Меня немного покоробил лишь злобно завистливый взгляд Азарова. Он смотрел на нас прямо и бесцеремонно, совершенно неприлично.

      Марго поймала меня в коридоре, у меня еще были дела в универе, а она отправлялась с одногруппниками отмечать сдачу в кафе. Затолкнула под лестницу, в пыльный полумрак, и с яркой улыбкой приподняла юбку.

– Видишь? Я сдержала слово.

      Я вжал ее в стену, целуя и исследуя руками тело. Сколько бы дней не прошло, как и в самый первый раз, рядом с ней я всегда заводился вполоборота.

– Это тебя Гёте так возбудил, Марго? – прошептал в ее губы, медленно ведя пальцами по влажным складкам.

      Она не ответила. Я не дал ей ответить, заглушив громкий стон поцелуем. Ввел сразу два пальца и сделал так, что уже через мгновение она задрожала в моих руках из-за оргазма.

      Средь бела дня, под лестницей, где каждый мог увидеть. Мы явно сошли с ума, но было совсем неясно, как бороться с этим. Только лето, наше общее лето, могло спасти нас. Я запру ее в своей квартире и не буду выпускать из постели.

      Нет, сначала познакомлюсь с ее родителями, а потом запру.

– Я отпросилась у мамы на вечер, – прошептала Марго, все еще тяжело дыша после оргазма. – Вам придется только немного подождать меня, профессор.

– Как раз все закончу и потом заберу тебя, идет? Но, Марго, ты же не собираешься и дальше…

      Она закатила глаза и чмокнула меня в губы.

– Нет, к одногруппникам я так не пойду.

      Достала из рюкзака белье, а я вдруг перехватил ее трусики и опустился на колени. Расширившимися глазами она следила за каждым моим движением. Аллегория была понятной, и не только Марго удивилась ей. Я и сам не ожидал от себя такого.

      Стоя на одном колене перед ней, я спросил:

– Согласна ли ты, чтобы я… Надел их на тебя?

      Безмолвный кивок.

      Пожалуй, самым эротичным было не то, что мне приходилось десятки раз снимать их с нее. Надеть их, стоя перед ней на коленях, оказалось действом горячим, как сам ад. Я чувствовал запах ее возбуждения, после одного быстрого оргазма Марго была готова к новым. Она удивляла меня своей отзывчивостью, откликом, податливостью.

      Я видел, как зажглись ее глаза. Чертовка любила эти игры на грани. Они заводили ее также сильно, как и меня, но сейчас было не время и не место продолжать опасную начатую игру.

      Я поднялся и расправил шелк на ее бедрах, не сумев удержаться от соблазна провести ладонью по ткани между ног. Горячо и уже почти влажно.

      Она потянулась ко мне, бедрами касаясь члена, но я только прижал ее крепче, призывая самого себя успокоиться.

– Вечером, Марго. У нас будет полно времени, – прошептал я, поцеловал макушку и вывел из полумрака под лестницей, толкнул дверь в коридор.

      И столкнулся нос к носу с Азаровым.

      Теперь уж я запомнил его фамилию. Парень после неуда дышал яростью. Его злые глаза моментально обшарили тело Марго и задержались на наших руках, которые мы разжали слишком поспешно, выдавая себя с головой.

      Марат оскалился.

– Ну конечно, – процедил он. – Конечно.

      Толкнул меня в плечо и вылетел на лестничную клетку.

      Не было смысла сейчас гнаться за ним, хотя, возможно, он и добивался этого. Теперь у него появилась хорошая возможность требовать у меня зачет. Но с ним я разберусь позже и без Марго.

      Она перехватил мой взгляд и спросила:

– Это плохо?

– Пока не знаю. Иди, заберу, как договорились.

      Она убежала, я отправился сначала на кафедру. Потом меня поймали студенты, которые до сего дня даже в глаза меня не видели, а к сессии вдруг вспомнили о существовании такого предмета, как зарубежная литература. Все это требовало моего внимания и задерживало меня на кафедре. Спустя какое-то время, я получил смс от Марго с коротким текстом: «Он тут. Вроде все нормально, я поговорила».

      Ну класс. Это все равно пришлось расхлебывать Марго.

      К сожалению, я все еще не мог сорваться с места и сразу вломиться к ним в кафе на студенческую попойку, чтобы разобраться с Маратом. К тому же, неизвестно, кому бы я помог такими действиями. Не только Азаров, к вечеру весь поток Марго знал бы, что она спит со своим преподавателем. Все и так узнают. Однажды. Я не строю иллюзий, это неизбежно. Но не в день ее триумфа на защите, абсолютно оправданного и честно заработанного триумфа. Она столько училась ради этого, что несправедливо именно сегодня совершать камминг-аут. Мы продержались достаточно долго, осталось совсем чуть-чуть.

      Когда через три с половиной часа я все-таки сел в машину, настроение улучшилось. Я перестал видеть в Азарове неизбежное зло, в конце-то концов, он мог рассказать о том, что я увез на своей машине Марго еще в тот злополучный день рождения. Но он не сделал этого тогда. А сейчас я и сам готов раскрыться.

      Марго стоила того, чтобы держать за руку при всех, перестать зажимать ее по углам. И познакомиться с ее родителями.

      К осени она точно переведется. Фактически, это только вопрос последних дней, в которые я все еще числюсь ее преподавателем.

      У нас все будет хорошо.

      Я остановился у кафе, отправил ей смс и даже вышел из машины. Стояла теплая майская ночь, которую мы проведем вместе. Она не часто проводила у меня ночи, и каждая промелькнула у меня перед глазами.

      Так мало. Мне нужно больше. Мне нужна вся Марго и то, что она может мне дать.

      Запах цветущей липы кружил голову, тишина ночи настраивала на романтический лад. Чем черт не шутит, может, и пора зайти дальше. Признаться самому себе, что это нечто большее, чем просто секс.

      Она выпорхнула из кафе, и я слышал отголоски ее смеха и шуток, с которыми она прощалась с одногруппниками. Марго не пришлось упрашивать, она сама решила, что с нее хватит алкоголя и с тех пор больше не пила на посиделках.

      Она медленно шла ко мне через пустую дорогу, залитую желтым светом фонарей, и улыбалась. Мы оба знали, что эта ночь будет нашей.

      И тогда у меня зазвонил телефон.

– Да… Да… Сейчас буду, – бесцветным голосом произнес Матвей.

      Я замерла, обняв саму себя. А ведь так хотелось повиснуть у него на шее, обнять и зацеловать. Но темный огонь в его глазах потух, стоило ему ответить на этот поздний звонок.

– Что случилось? – прошептала я, когда он убрал телефон.

      Матвей сжал переносицу указательными и средним пальцами и зажмурился.

– Меня попросили срочно вернуться в университет. Сам ректор.

      Он убрал руку и посмотрел на меня. Я прекрасно понимала, что такой звонок во внеурочное время не мог означать ничего хорошего.

– Ладно, езжай.

– И оставить тебя одну? Нет.

      Казалось, он говорит о чем-то большем, чем просто оставить меня одну на улице.

– Да все в порядке, Матвей… Правда. Езжай. Уверена, там какая-то ерунда.

– Нас сдали, Марго, – выдохнул Мефистофель. – Садись в машину. Подождешь меня. Я не оставлю тебя одну… здесь или где-либо еще. Поняла, Марго?

      Он сжал мое лицо в ладонях и мазнул поцелуем по губам.

– Чем это обернется для тебя? – спросила я, когда мы сели в машину, и Матвей дал по газам.

– Отстранят, наверное, – пожал он плечами. – Я все равно не любил преподавать. Главное, чтобы тебя никак не коснулось. Я сделаю все, что нужно,  верь мне, Марго.

– Хорошо.

      Мы быстро доехали до университета. Матвей не стал парковаться вдали от корпусов, подъехал почти к самому входу, велев мне оставаться внутри. Конечно, наши отношения уже не были тайной для самого руководства университета, но мне все равно было не по себе, когда я осталась одна в его машине. Я покрутила радио, но веселые хиты «Серебра» были последним, что сейчас хотелось слушать.

      Открыв дверь, я вдохнула свежий вечерний воздух. Мы все равно собирались идти после сессии к моим родителям, успокаивала я себя, это ничего не изменит. Рано или поздно все бы узнали. Я переведусь, Матвей все равно не собирался преподавать.

      Краем глаза я заметила застывшую на крыльце университета фигуру, которая словно бы запнулась при виде меня.

      Я медленно обернулась.

      На меня с плохо скрываемым презрением смотрела Юлька.

      «Нас сдали, Марго».

      Пазл сошелся. Она не пошла с нами в кафе и отдалилась от меня в последние дни. Да, я проводила с Матвеем много времени, часто отказывая Юльке прогуляться или сходить в кино. Никто в целом мире не знал про наши отношения, и у меня даже не возникало такой мысли, чтобы  поделиться ими с кем-то.

      Юля смотрела на меня со странным отвращением. И даже ненавистью.

      И все, что я смогла выдавить из себя, глядя на уже бывшую, наверное, подругу было:

– Зачем ты это сделала?

      Юлька легко пожала плечами, сбежала по ступеням и, качнувшись на пятках, замерла перед машиной.

– Может, хотела на твоем месте оказаться, да не вышло, – бросила она. – Оглянись вокруг. Ни одного мужика нормального на этом филфаке, одни старики и малолетки. За Азарова, что ли, замуж выходить? Мефистофель единственный нормальный кандидат был. Я перед ним и так и эдак выгибалась. И юбку покороче, и вырез поглубже. Сидела на первых рядах, а все без толку. Думала, гей. Ан нет. Просто ты перед ним ноги раньше раздвинуть успела.

– Замуж? Так ты здесь не училась, а мужа искала?

– А что такого, Левицкая? Да, я хочу богатого, состоявшегося, и чтобы не парили больше эти зачеты, пересдачи и сессии. Залетела бы и в дамках.

– Но зачем? Без любви, без чувств?…

      Юля закатила глаза.

– Ну не мечтаю я работать, как ты, что уж поделать! Мечтаю, чтобы кто-то другой счет мне пополнял, пока я по магазинам бегаю и в маникюрный. Не всем быть, как ты, журналисткой. Хотя ты ведь и не стала? – она раздвинула губы в ухмылке. – И теперь не станешь.

– Меня не смогут отчислить. Я хорошо училась, я…

– Смогут. Я сказала, что Мефистофель со многими спал, пользовался служебным положением. Со мной, с тобой вот, а ты сегодня замечательную оценку получила. Вот так совпадение, правда? Если ректор ему спуску не даст, могут и дело завести. О злоупотреблении служебным положением. Шантаж. Вымогательства, – загибала пальцы Юля. – Сама подумай, зачем университету такая слава? Не дадут тебе здесь жизни, Марго. Увидишь. Особенно, если примешься оспаривать мои слова.

      Какой шантаж? Какие домогательства?

– Пошла ты знаешь куда? Я прямо сейчас пойду и скажу, что ничего не было. Что тебе показалось и что ты просто дура завистливая.

      Юля улыбнулась.

– Сама себе могилу роешь, – бросила она и ушла.

      Вне себя от шока, ярости и страха я захлопнула дверцу машины. Взлетела в холл, судорожно вспоминая, где вообще административное крыло, помнится, я всего однажды там была по поручению старосты, бегала отдавала что-то вместо нее.

      Помчалась по пустым коридорам без окон мимо запертых дверей. Сердце билось в горле. Это дурной сон какой-то. Сейчас я расскажу, как все было на самом деле. Не дам Юльке испортить все, не позволю оклеветать невиновного.

      А вот и нужный кабинет. Замерла перед приоткрытой дверью, пытаясь отдышаться. Толкнула.

      В приемной никого не было. Вторая дверь тоже приоткрыта. Два мужских голоса, один вроде бы ректора, второй мне незнаком. Третий – Матвея.

– Вы посоветовали мне хорошего преподавателя, Андрей Львович, – закипал ректор. – А он что же? Все это время только девок портит! Зачем мне такой скандал в прессе?

– Но позвольте, Семен Георгиевич, – встрял тот самый Андрей Львович.

– Нет, Андрей, позволь я сам, – выдохнул Матвей и обратился к ректору: – Семен Георгиевич, догадываюсь, что вы мне не поверите, но… Я и пальцем не тронул эту студентку. Я согласен уйти без шума, не буду противиться и всячески содействовать внутренним расследованиям. За все я отвечу сам, пожалуйста, не вмешивайте в это Маргариту Левицкую. Все, что написано здесь, ложь от и до. Я не знаю, зачем кому-то понадобилось лгать, что она работала на пару со мной, договаривалась о каких-то зачетах! Она честная умная девушка, прекрасно учится и…

– Достаточно, – сухо отозвался ректор.

      Голова шла кругом. Я замерла за дверью, сама не своя от ужаса. Юлька написала, что мы «работали» вместе с Матвеем. И чем яростнее мы с ним будем отрицать это, тем сильнее будут подозрения. И наши отношения будут работать только против нас.

      А чтобы наконец-то вскрылась правда, потребуется уйма времени.

      И проще всего сейчас не спорить, не отнекиваться, а согласиться. Принять все и согласиться. Лишь бы взяли на журфак, лишь бы оставили в покое. По логике ректор не должен препятствовать моему переводу. Избавиться от меня и Матвея для него сейчас первостепенная задача.

– Нет, недостаточно! – рявкнул Матвей. – Я буду стоять на своем и добьюсь правды!

      Боже, такой, как Матвей, не согласится. Никогда не согласится с моим планом. Разве не видит, что сделает только хуже, если будет упрямиться?

– Матвей, одумайся! – воскликнул Андрей Львович. – Как твой издатель, я всегда был на стороне скандалов в прессе. Они помогают распродавать тиражи, но это, Матвей, не тот тип скандала, который пойдет на пользу твоей репутации! Есть неприкосновенные вещи, и шантаж и совращение студенток…

– Никого я не совращал и не шантажировал, Андрей! Ты в своем уме?

      Стало нечем дышать. Горло сдавили подступившие слезы. Карьера, черт возьми. У него ведь еще вся карьера впереди, настоящая карьера, а не то баловство, которым он занимался в университете. Кто будет печатать сволочного, скользкого препода? Это, конечно, не клубный красавчик, которого все хотят. Он загубит дело всей своей жизни, потому что будет стоять за правду, за меня, за нас.

      Я попятилась, задевая бедрами стулья, расставленные вдоль стены. Деревянные ножки с визгом проехались по паркету.

– Что за..?

      Уже не таясь, я сорвалась с места, хлопнула дверью и побежала по коридору.

– Марго!

      Не останавливаться. Не оборачиваться.

      Тогда я смогу убежать от него так далеко, чтобы спасти от себя самого.

      Она убежала, черт подери. Просто удрала. Что услышала? Какие выводы сделала? Потеряв Марго из виду, я вернулся в кабинет ректора, чтобы продолжить доказывать, что мы не верблюды. Сил на это совсем не осталось. Предчувствие чего-то очень плохого высасывало из меня справедливый пыл. Расхотелось оправдываться и вникать в детали обвинений.

– Что вы от меня хотите? Уволить? Я напишу заявление прямо сейчас.

– Это было бы идеально, Матвей Александрович. Только что мне делать с Левицкой? – парировал ректор. – Отчислить за неподобающее поведение?

      Я взглянул на Семена Георгиевича. Он не шутил. Смутно припомнилось, что такая статья в уставе ВУЗа имелась.

– Маргарита, насколько я знаю, уже подала документы на перевод в другой институт.

– Без сессии? Как это?

– Она закрыла ее автоматом.

      Ректор дернул бровями.

– Действительно, способная девушка. Жаль, что нам не по пути. Я поспособствую ее переводу, завтра же переговорю с секретарем и все подпишу. В любом случае ей не стоит оставаться на факультете. Декан и завкафедрой зарубежной литературы тоже в курсе вашей темной истории.

– Прекрасно, – выдохнул я. – Просто потрясающе. Значит, распрощаться – идеальный вариант.

– Очевидно, да, для всех.

      На этом я закончил беседу и вышел из кабинета, не прощаясь. Наивная надежда найти Марго в машине улетучилась. Я сел в пустой салон и запрокинул голову, прикрыв глаза.

      Беспомощность и апатия накатили удушливой волной.

– Что ты натворил, Тойфель? – добавил радости Андрей, который бесцеремонно присоединился ко мне в машине. – Я же велел тебе писать, а ты… Ну ладно бы трахнул девку, а это все…

– Пошел вон, – выдохнул я устало, не открывая глаза.

– Матвей, да забей ты на нее!…

– Я сказал, выйди из машины.

– Ты не можешь…

– На хрен пошел! – заорал я на него и завел мотор.

– Пожалеешь, Тойфель. Я тебе устрою…

– Угу. Жду.

      Бруштейн сверкнул глазами, давая понять, что тираж мой вряд ли разойдется в полном объеме. А мне было все равно. Абсолютно. Я жалел только, что прогулял львиную долю гонорара и не было возможности откупиться от него и его паршивого издательства.

      Я звонил Марго всю дорогу до ее дома, а потом трясся, набирая домофон. Ее отец ответил, что Маргариты дома нет. Я брякнул дебильное «спасибо, простите» и вернулся в машину. Мобильный все так же молчал. Всю неделю, что ушла у меня на формальности с увольнением. Я снова и снова пытался караулить ее у дома и звонить в дверь. Мне открыла ее мама, сказав, что Маргарита готовится с подружкой у нее дома. На вопрос, кто я такой, ответа у меня не было. Передать я тоже ничего не решился.

      У меня оставалась одна единственная возможность увидеться с ней. Экзамен по английскому. Ей не поставили автоматом только его. Я бдил, сторожил половину дня, как цепной верный пес, видел всех ее одногруппников, но не Марго. Как, черт подери? Ну почему ее нет? Отчаяние перемешалось со злостью. Неужели оставит из-за меня хвост до осени и не будет никакого журфака?

      День клонился к вечеру, у корпуса РГФ практически не осталось студентов. Мне стало душно в салоне машины. Я вышел вдохнуть смога с духотой на улицу. Вдруг поможет.

      Присев под деревом на скамейку, глазел на двери университета, думал о Марго, даже не заметил, что уже не один.

– Не придет она, Матвей Саныч.

      Я вздрогнул от неожиданности, едва ли веря своим глазам. Со мной рядом сидел Марат.

– Ну что смотришь? Будешь говорить, что мимо шел? – ухмыльнулся он, приложившись к фляжке.

      Я тут же почувствовал резкий запах крепкого алкоголя и еще большую злость.

– Повежлевее можно, Азаров? – рявкнул я по привычке.

– А с какой стати? Ты мне не препод больше, Матвей.

      Да, действительно. Крыть было нечем.

– Эх, инглиш я тоже завалил. Но хоть по своей воле, а не благодаря тебе, Мефистофель.

– Ой, Азаров, ты хоть сам себе не ври, – не спустил я ему. – Твой курсовой проект не тянул и на тройку жалкую. И это не только мое решение.

– Да я переписал уже. Тройбан влепили. Степухи не видать.

      Не выдержав, я расхохотался.

– Марат, ты бы хоть не отчислился, ей-богу. Какая степуха с твоим разгильдяйством?

– Жестокий ты человек, Тойфель, – ухмыльнулся Азаров почему-то совсем не зло. – Хочешь?

      Он предложил мне глотнуть из фляжки. Я поморщился.

– На машине, – буркнул я. – Да и не люблю. И тебе не советую.

– Пф… ЗОЖник. Вот и Ритка с тобой правильная стала до тошноты. Испортил девчонку своим занудством.  Ну чо смотришь? Разве нет? Где она теперь? А могла со мной бухать и трахаться.

– Мечтатель, твою ма-ать! – воскликнул я, возмущаясь и радуясь одновременно. – Где Марго? Ты знаешь? Почему она не на экзамене сегодня?

– Так сдала заранее с РГФщиками. Занималась в общаге безвылазно. У нее там подружка какая-то.

– Твою ж… – я рассек кулаком воздух с досады. – А сейчас она где, тоже знаешь?

– Уехала на практику. Типа в газету, что ли? Точно не знаю, но в жопу мира.

– Мара-а-а-ат! – протянул я радостно. – Ты просто сейчас лучшие новости за неделю мне сообщил.

– Вот тебе еще одна в копилку: ты мудак, профессор.

      Я искренне рассмеялся, чувствуя невероятное счастье и облегчение.

– Да это не новость, Азаров. Не надирайся и учись хорошо. Спасибо тебе огромное, – выпалил я, и помчался к машине.

– Сам не сдохни, – усмехнулся мне вслед парень.

      Я погнал к дому Маргариты, опять терзал домофон и напросился у ее отца поговорить. Он открыл сразу и ждал меня на лестнице у двери. Мне не пришло в голову ничего умнее, как вывалить ему всю правду. Только так я мог попытаться получить сведения о местонахождении Маргариты.

      Впрочем, мою откровенность папа Марго не оценил. Я получил только удар в лицо и обещание закопать меня за домом, если я еще раз сунусь сюда или окажусь рядом с его дочерью. Возможно, он прибил бы меня сейчас, но спасла мама, которая тоже не особенно доброжелательно на меня посмотрела.

– Не стоит вам сюда приходить, молодой человек, – строго выдала она.

      На этом и закончилось знакомство с родителями.

      Что мне оставалось во всем этом хаосе? Только писать.

      Телефон Марго не отвечал. В соцсетях она тоже не появлялась. Когда я уже лез на стены от желания вернуть ее, меня озарило. Она должна узнать, что я люблю ее. Должна понять, что мы важнее всего. Должна вернуться и быть моей. Без всех этих глупостей.

      И я сел писать. Книга – единственная связь, которая осталась между нами.

      Не знаю, сколько времени я не выходил из дома. Завтракал консервами ближе к трем часам дня, зубы чистил к шести вечера и то не всегда, спал плохо, не бегал, телек не включал, новости не читал, только писал, как псих, без остановки. Я хотел скорее. Я гнал окрыленный вдохновением и надеждой. Она прочитает и поймет. Должна. Обязана. Если любит меня… Она ведь любит, я знаю.

      Едва я поставил точку, отправил рукопись не в редакцию, а первым делом ей на почту.

      «Марго, ты хотела прочесть. Я только что закончил. Надеюсь, тебе понравится. Знай, я не смог бы это сделать без моей Гретхен. Пожалуйста, возвращайся. Ты нужна мне.

      Твой Мефисто».

Я постоянно мерзла, а ведь стояло лето.

      Северное лето.

      А еще я упрямо шла к мечте. Даже перестала ползти. Прямо-таки бежала, неслась во весь опор. Так разогналась, что попала аж в Ненецкий автономный округ.

      Еще бы я здесь не мерзла.

      Как так вышло? Ну, я добила сессию, выслушала нотации ректора, не вступая с ним в споры, не отрицая, не бросаясь на амбразуру, не отстаивая свою и Мефистофеля поруганную честь. Хотя Георгиевич ждал именно этого.

      А после забрала документы и перевелась на журфак. Меня зачислили.

      Но радости я не ощутила. Такой опустошающей тоски, как в тот день, когда сбылись мои мечты, я не ощущала еще никогда в жизни.

      Мои чувства были похожи на выгоревшую пустыню. В моей жизни больше не было мужчины, который поддерживал меня эти два месяца и помогал идти к мечте. Я сама так решила и, как бы ни было тяжело, отлично знала: так будет лучше.

      Судьбоносный разговор я подслушала случайно. Завкаф возмущался тем, что ни один студент журфака не согласился на его предложение о практике. Ни деньги, ни зачеты автоматом никого не соблазнили.

      Что это за практика такая, подумала я. И ноги сами понесли меня к мечте. Я очень нуждалась в практике. А свалить куда-нибудь, вообще было недостижимой мечтой. Максимум, что мне светило этим летом, это поездка на дачу в пригород.

      И вот так я оказалась в плацкарте поезда, а потом и на борту ледокола. Где-то между северными меридианами Жопа Мира и Окончательный Писец меня пересадили на паром и доставили, наконец, по месту назначения.

      Поселок городского типа Амдерма.

      Ни фига общего с Амстердамом, хотя поначалу я их и путала. Больше не буду. Я вообще впредь буду тщательно сверяться с картами, чтобы ни одно приключение не заканчивалось дальше средней полосы России.

      Что было в Амдерме? Ничего. Только грязь по колено, кучи ржавого металлолома, олени и деятельная Таисия Радова¹, неестественная счастливая для того, что нас окружало.

      Больше в поселке ничего не было. Я словно оказалась в Чернобыльской Зоне Отчуждения, где просто забыли сотню-две человек и меня заодно. Кажется, мои родители тоже решили, что Амдерма это пригород Амстердама. Иначе я не понимаю, как они меня отпустили сюда.

      Впрочем, именно этот странный мир постапокалипсиса очень помог забыться. Ничего общего с моей прежней жизнью, никаких точек соприкосновения с реальностью. Очень отрезвляет.

      Моим журналистским заданием, которое озвучила Таисия Михайловна, стало: «Описать жизнь и проблемы ПГТ Амдерма так, словно ничего более захватывающего в целом мире не было».

      Ну, например, про северных комаров, которые могли загрызть даже оленей.

– Отличная идея! – воскликнула Таисия Радова, сверкая улыбкой.

      Для Таисии Радовой это было действительно так. Цивилизованный мир для нее словно не существовал. Она вылавливала энтузиастов со всего мира и, благодаря ее стараниям, в бухте Амдермы уже работали промышленные водолазы. Чистили дно от металлолома, которого по-прежнему было втрое больше на берегу, но Таисия Михайловна обещала, что в скором времени и его уберут с улиц поселка.

      И глядя на то, с какой яркой улыбкой она рассекала по улицам заброшенного поселка, я верила каждому ее слову.

      Ее оптимизм подзаряжал меня, как солнечные батареи. Клянусь, энергия исходила от нее волнами и это чувствовала не только я. Все жители тянулись к ней, и я часто ловила себя на мысли, что в свои неполные девятнадцать не ощущаю и десятую долю ее оптимизма.

      Постепенно, быт оленеводов, чукчей, обычаи ненцев и стали моей темой номер один. Да и сама жизнь на краю света увлекала все больше.

      И было бы совсем хорошо, если бы не было так холодно. Правда, потом, в середине июля, Вселенная услышала мои молитвы и разом ударила такая удушливая жара, что я с тоской вспоминала те плюс шесть на солнце и пробирающий до костей северный ветер.

      Но как бы ни складывались дни, я не могла забыть Мефистофеля.

      Каждый раз, удивляясь каким-то невероятным особенностям этой жизни, я представляла, как расскажу об этом Матвею. Мы не виделись столько же времени, сколько были вместе, но время больше не имело значения. Он был рядом, был в моем сердце, был со мной. Каждый день я просыпалась с мыслью о нем и засыпала тоже, словно незримая его тень всегда следовала по пятам, как привязанная. А уж что он творил в моих снах…

      Я уверяла себя, что сам Мефистофель давно меня забыл. Ведь кто я для него? Так, забавная зверушка в его зоопарке силиконовых уточек. Он не признавался мне в любви и ничего не обещал. Он взрослый мужчина, а я наивная студентка. Мы не пара и никогда ей бы не стали.

      Только каждую ночь я все равно прокручивала в голове то, что было между нами, и с трудом сдерживала все те невысказанные признания, что жгли сердце.

      Моя практика закончилась также внезапно, как началась. Хотя я провела в Амдерме почти месяц, снабдив свой журналистский багаж очерками, интервью, зарисовками и прочими полезными штуками. И при этом мне было страшно возвращаться.

      Из-за себя самой. Я чувствовала, что пока нас разделяли тысячи километров, было несложно держаться вдали от Матвея. И будет гораздо сложнее удержаться, когда я снова окажусь в родном городе.

      Таисия Михайловна тоже должна была покинуть Амдерму, чтобы вернуться на остров Вайгач, на метеостанцию. Эта неугомонная женщина, оказывается, жила и вовсе на полярном острове, где бродили белые медведи.

      Она и предложила, видя мое нежелание возвращаться прямо сейчас, сделать крюк, навестить вместе с ней метеостанцию, а после в середине августа обязательно свалить на родину, иначе снег и льды отрежут меня от остального мира на долгие девять месяцев.

      Я согласилась. Надеялась ли я застрять на трудноудаленной метеостанции, чтобы тем самым не наброситься на Матвея сразу по приезду? Да, так оно и было. Не буду лукавить. Все мои доводы, которые поначалу были высоки и неприступны, как стены крепости, к середине лета растаяли без следа, как и выделяемые из бюджета средства на благоустройство Севера.

      Однако, высадившись на острове Вайгач, я моментально пожалела о своем решении. На метеостанции Таисию Михайловну ждал муж. И теперь я хорошо знала, что означал этот взгляд, с которым Федор Радов встретил жену.

      Вот в чем состоял секрет бескрайнего, как Север, счастья Таисии Михайловны.

Шататься по Вайгачу в одиночестве мне никто не позволил, так что я ошивалась на метеоплощадке, разбираясь в тонкостях работы метеорологов, писала статьи о передаче данных и для чего они вообще нужны.

      А еще там, на станции, я впервые проверила электронную почту.

      Из Амдермы маме с папой я отправляла телеграммы. Им вполне хватало коротких весточек о том, что все в порядке. А на станции я снова увидела письма Мефистофеля с правками по курсовой в папке «Входящие», а когда я увидела новые, мое сердце просто растаяло, как кусок сахара в горячем чае.

      Я не открыла его письма в первый раз, когда проверяла почту. Не открыла и во второй.

      Я держалась из последних сил, отмахиваясь от назойливого голоса, который восторженно твердил, что он не забыл меня, раз до сих пор пишет мне.

      А потом увидела, как Радов и Таисия Михайловна ворковали, как два влюбленных студента. Это было странно, непривычно и удивительно. Хотя, казалось бы, люди просто нашли друг друга и счастливы, и неважно при этом, что сами живут у черта на куличках.

      И мне вдруг настолько приелось мое одиночество. Так сильно захотелось тоже, чтобы кто-то обнимал, целовал и поглаживал. Что я развернулась обратно в рубку, как называлась та комната, где стоял компьютер, и без промедления открыла письмо Матвея.

      Слезы навернулись на глаза почти сразу же. Я ревела все время, пока скачивала на комп присоединенный файл, перекидывала его на флешку и сбрасывала на свой планшет.

      Книга. Он отправил мне свою книгу.

      Я начала читать ее прямо там, устроившись в кресле, не замечая, как пришел срок передачи данных, как топали вокруг метеорологи. Я ревела и размазывала слезы, проклиная его и восторгаясь.

      К вечеру Федор Радов, как начальник метеостанции, втолкнул в рубку Таисию Михайловну и сказал:

– Прекрати этот потоп.

– Но…

– Ты женщина!

      И ушел.

      Таисия Михайловна потопталась на пороге, а потом подошла ближе.

– Рит, что-то случилось?… Ну вернее, наверняка, что-то случилось, раз ты рыдаешь весь день. Я хочу сказать, насколько ужасно все?

– Я лю-ю-ю-блю его, – взвыла я.

– А, – кивнула Таисия. – Понятно… А кто он?

– Матвей… Он… мой профессор…

– Правда? – опустилась она на стул передо мной. – Так ты поэтому сбежала на край света? Я не виню тебя, ладно? Ты не подумай. Он сильно старше тебя?

– На десять или девять лет.

– Как вы еще молоды, – покачала она головой. – Он порвал с тобой? Не хочет тебя видеть?

– Нет, наоборот… Я ушла от него. А он… Написал книгу. Вот прочтите.

      Я дала ей планшет на открытой странице, и Таисия Михайловна прочла:

      «– Господин Ректор, нам срочно нужно собрать отряд, – вломился ко мне преподаватель по теории зарубежной магии.

– Профессор Мефис? – я вздернул брови, искренне изумляясь. – Какой отряд?

– Пропала студентка. Гретта Левиц. Никто ее не видел со вчерашнего дня. Ее магический след почти не улавливается, но к нему явственно примешивается запах нездешней магии.

      Я переваривал его слова с минуту. В академии давно назревало что-то, но я сам не придавал этому значение. Студенты всегда что-то ищут, они вынуждены блуждать в поисках истины. Только сами откроют для себя новые уровни магии. Не без помощи опытного куратора, конечно.

      Но каждый год кто-то обязательно влипал в переделку. Я думал, что на этот раз вляпается моя ненаглядная Адель. Она вечно попадала в истории, и я уже привык видеть ее в кресле посетителя в моем кабинете. Тихоню Гретту Левиц я тоже знал, но совсем с другой стороны. Умничка и отличница. Такие обычно достаточно умны, чтобы не взывать к нездешним.

– Вы проследили ее след, Мефис? Через сутки? Как? – не упустил я нюанса.

– У меня с ней связь, Ректор.

– Родственная? Вы не одной фамилии. Она просто ваша подопечная, а вы куратор.

– Не только, – выдохнул Мефис. – Я люблю ее, сэр. Поэтому точно знаю, что Гретта в беде.

      Я сдвинул брови, но профессора, кажется, это не тронуло.

– Да, Ректор, я знаю, это запрещено, и мы нарушили все правила академии, но сейчас, прошу, помогите. Ее след уходит в дальний город. Если нездешние доберутся до нее…

– Дайте отпечаток пути, профессор, – пресек я его мрачные прогнозы. – Нам нужны Алеф, Зорк и Леди Дора.

      Я рисовал рукой пассы, одновременно озвучивая и рассылая коллегам извещения о сборе, краем глаза изучал траекторию, которую воплотил Мефис.

– Проклятье. Здесь еще и следы фьёров.

– С этим могут быть проблемы? – забеспокоился Мефис.

– Лангус сейчас недосягаем для нас, а он лучше всех зачаровывает этих тварей. Нам нужен кто-то…

      Я уже знал, кто, но сил назвать ее имя вслух не было. Выпускница – член отряда? Меня Старшие на ленты порежут, но иного пути я не видел.

– Адель Сторм. Вызываю тебя», – закончила Таисия Михайловна и посмотрела на меня.

– Там написано «Я люблю тебя», – сказала я. – Он не успел сказать этих слов, когда мы были вместе…

– Как оригинально, – улыбнулась Таисия. – Признаваться на страницах книги в любви. Что же мешает вам быть вместе, если он не старше тебя в два раза, он больше не твой профессор и вы любите друг друга? Почему ты сидишь здесь, вдали от всех, Рита, и плачешь?

– Я думала, что спасаю его карьеру. Ему угрожали скандалом и снижением тиражей, а он…

      Таисия снова улыбнулась.

– А он издал книгу, сохранил карьеру, но потерял тебя… Что будешь делать дальше?

      Я выпрямилась и сказала:

– Вернусь обратно.

– И если у вас на пути еще возникнут сложности, то вы…

– Мы будем решать их вместе!

– Молодец, – улыбнулась Таисия.

      Не-на-ви-жу! В чем разница? Те же необезображенные интеллектом лица, что и в универе, только этим слова сказать нельзя, приходится улыбаться и корчить из себя клоуна на манеже. В паре со мной дружище Андрюха. По официальной версии, чтобы организовать беседу с фанатами и блогерами, но на самом деле, думаю, он тут, чтобы я не сбежал раньше времени или чтобы не ляпнул нечто пакостное в духе демона.

      Я старался не смотреть на собственных почитателей, отвечал на вопросы без энтузиазма, проклиная тот день, когда подписался под всем этим промо-дерьмом. Единственное, что грело мою демоническую черную душу – это переписка с ребятами из Штатов. Черт знает, как они узнали о моем романе. Возможно, все то же блогерское радио разнесло, но мне поступило предложение перевести первую книгу на английский и опубликовать продолжение на амазоне. Слава богу, моя лицензия для издательства не была эксклюзивной. Вернее, была, но я мог в одностороннем порядке в любой момент прекратить получать гонорар в повышенном эксклюзивном объеме.

      Благослови бог моего юриста. Я берег эту новость для Андрея, как десерт. Вот закончится промо, подпишу все бумаги и обрадую доброго друга. Тираж он мне так и не повысил, хотя книга имела бешеный успех еще по предзаказу до выхода. А уж после академку завалили отличными отзывами даже самые суровые критики.

– Сережа, да, твой вопрос, – обратился Бруштейн к одному из блогеров, который деликатно и словно нехотя поднял руку.

– Почему такой жанр, Матвей? Академия магии, приключения и любовь – это вроде бы для девочек-авторов тема.

      Ну, это я ожидал услышать и уже сто раз отвечал.

– Вдохновился, работая на кафедре зарубежной литературы. Бесценный опыт и невозможно было его игнорировать. В целом же, история абсолютно нейтральная. Думаю, мальчикам тоже понравится. Там много монстров и боевых сцен, но и любовь, конечно. Куда без нее в магических битвах?

– Ахаха, да, конечно, – согласился со мной прыщавый блогер, немного похожий на Марата.

      Я почувствовал, что чертовски устал. Андрей же разошелся и не собирался закругляться. Пришлось шепнуть ему на ухо:

– Еще три вопроса и финиш.

      Он стрельнул в меня глазами, но спорить не стал.

      Я рассказал о том, как писал книжный мир постаппокалипсиса, подробно обрисовал всех тварей и магию, даже туманно намекнул, что планирую продолжение. Зал загудел, возбудившись от этого. Да, пора отчаливать, оставив их переваривать такую новость.

– Последний вопрос, – оповестил всех Андрей. – Давайте девушку послушаем. Да, вы в джинсовой курточке на последнем ряду.

      Я поднял глаза, ожидая увидеть очередную юную фанатку с влажным блеском в глазах, приготовил доброжелательную, подбадривающую улыбку, но вместо этого открыл рот и замер.

      Со стула на заднем ряду встала… Марго.

      Я закрыл глаза, зажмурился и открыл через секунду. Нет, не видение. Это была она.

      В джинсовой курточке, преступно короткой юбке, которую надевала на лектуру и с улыбкой. Самодовольная такая. Нужно было что-то сказать, но дар речи у меня пропал. Пожалуй, чудо, что я оставался в сознании от подобного потрясения.

– Матвей Александрович, а какой ваш любимый женский персонаж в книге? – спросила она, лукаво прищурившись.

– Гретта, – ответил я, не сомневаясь ни на секунду.

– Правдаааа? – протянула она. – Странно. Почему не Адель?

– Девушка, один вопрос, – оборвал ее Андрей.

      Я поднял руку, заставляя его замолчать и давая понять, что все нормально.

– Адель во многом персонаж вспомогательный. Вокруг нее построен сюжет, но сама она достаточно статична, а Гретта наоборот развивается, меняется по ходу истории. Вы читали роман?

– Да, одной из первых, – ответила Марго, улыбаясь теперь так открыто и счастливо, что я не выдержал и тоже встал, качнулся на пятках, едва ли чувствуя ватные ноги.

– Что происходит? – возмутился Бруштейн.

      Я игнорировал вопрос издателя. Марго тоже. Она смотрела только на меня, говорила только со мной. Будто никого, кроме нас, сейчас тут не было.

– Разве Гретта не пала в лице Адель? Она осуждала ее интрижку с ректором, а сама при этом закрутила роман с собственным куратором.

      Народ вокруг замер и, казалось, не дышал. Даже Андрей больше не встревал.

– Она всего лишь женщина и хотела заботы, любви. Да, Гретта отрицала эту свою суть, сосредоточившись на учебе, но иногда у судьбы совсем иные планы. Нет, Адель поняла ее, хотя вряд ли удержится от издевок в будущем.

– В будущем? – переспросила Марго.

– Да. Думаю, впереди у нас у всех прекрасное и светлое будущее.

      Я, наконец, обрел способность двигаться и пересек зал магазина, где проходила встреча с блогерами и читателями. Спустя секунду Марго уже была в моих объятиях. Я сжимал ее талию, потом плечи, проводил ладонями по спине, гладил пальцами лицо и непрестанно целовал любимые сладкие губы.

– Я люблю тебя, Марго. Люблю. Никуда не отпущу тебя больше. Клянусь, ты моя. Никаких больше побегов.

      Она всхлипнула. Глаза искрились слезами счастья.

– Я никуда и не собираюсь. Правда. Потому что тоже тебя люблю, Мефистофель.

      Мы рассмеялись, как два дурака и снова стали целоваться, не замечая аплодисментов, вспышек камер и свиста. Нам было плевать на все и всех.

– Пора сматываться отсюда, – пробормотал я ей в губы, когда народ уже начал закидывать вопросами совсем не по книге и окружать нас кольцом.

      К тому же у меня в штанах назревал очевидный ответ на все вопросы.

– О да, профессор, – откликнулась Маргарита, взяла меня за руку и потянула к служебному входу.

      Но это уже совсем другая история.

Четыре года спустя

Гудок. Второй.

      Щелк.

– Защитилась? – первый вопрос в трубке.

      Я перешла на ультразвук, напалмом выжигая барабанные перепонки:

– Да! ДА! Да-а-а-а-а!

– Я в тебе не сомневался, Марго, – ответил Матвей с улыбкой в голосе.

      Я переключила на видео-звонок и дождалась соединения. На экране появился растрепанный Мефистофель, слегка небритый, хмурый и подпирающий щеку.

      Его глаза блуждали по бумагам перед ним. Я знала, что он писал в это время. Чудо, что он вообще ответил, обычно, творческое время было неприкосновенным. Никаких звонков, если только не случилось ничего серьезного. Но я защитила диплом, и он знал, как сильно я нервничала. Пусть и натаскал меня настолько, что на вопросы комиссии я могла бы ответить, даже пребывая в коме.

– Марго? – удивился Матвей. Эти писатели, господи, витают в облаках постоянно. – Зачем тебе понадобился видео-звонок?

– Хотела тебе кое-что показать.

– Вот как? – Матвей подобрался и сказал с угрозой: – Надеюсь, ты не повторила тот же сумасшедший поступок и не пошла на защиту без трусиков?

      Я рассмеялась.

– Это мой дресс-код только для ваших семинаров, профессор.

– Чертовка, – пробормотал Матвей. – Так что, зачетку будешь показывать?

– Почти.

      Я перевела камеру телефона на «сюрприз». Для непонятливых писателей с Марса рядом с тестом оставила пару вязаных пенеток. Контрольный, так сказать.

      Тишина затягивалась. Озадаченная, я снова повернула телефон к себе.

      Вид Матвея напомнил мумию царя Тутанхамона из Каирского музея, куда мы ездили в прошлом году, или жертву, застигнутую врасплох извержением Везувия, – руки скрещены на груди, рот открыт, глаза вылуплены.

– Хм, – кашлянула я. – Ну вы тогда переваривайте, Матвей Александрович. А мне пора.

– Марго! – только и успел сказать он, но я уже отключилась с ехидной улыбкой.

      Знаю, это незаконно так с писателями поступать. Ни черта он не напишет после такого звонка, но ошарашенный вид Матвея стоил каждой секунды.

      Поразительно, насколько искренне мужчины удивляются тому, что от секса бывают дети. Кто бы мог подумать, да?

      Я с улыбкой коснулась еще плоского живота. Да-да, моя крошка, мама тоже хочет тех вишневых пончиков и малиновый чай. Ох, и кренделей с кунжутом. И яблоко. Я же правильная девочка, пусть и замужем за собственным профессором, который почти на десять лет меня старше.

      Сложнее всего пришлось моим родителям.

      Но я тоже молодец, никак их не подготовила. Прямо с самолета, на который я и потратила свою «северную» зарплату, я помчалась на презентацию книги Матвея, а после – через часов пять, когда мы наконец-то насытились друг другом, – сразу привела к родителям.

      У них был двойной шок. Дочь, которая должна быть на Севере, оказывается на пороге, под ручку с женихом, у которого прямо-таки до неприличия счастливый вид. Так что просто нет шансов не догадаться, чем мы занимались все время после встречи.

      Даже когда мой отец отчитывал Матвея, тот не переставал улыбаться. Так что папа в какой-то момент просто махнул на него рукой, мол, что с него с дурочка взять, и с тоской в голосе спросил:

– Уверена, дочка?

      Я была уверена, и осенью мы поженились.

      К тому времени я уже числилась студенткой второго курса журфака, а Матвей – завязал с преподаванием, но сплетников это не остановило. Да и плевать. Профессор в моей постели никак не повлиял на мою учебу и помогал, исключительно когда я сама просила у него помощи. Да и тогда Матвей никогда не давал мне «рыбу», всегда только «удочку».

      После пончиков настроение значительно улучшилось. Я знала расписание Матвея на сегодня и не зря позвонила именно сейчас. Сегодняшний день у него был расписан по часам, иначе он бы ждал меня возле универа сразу после сдачи.

      В это время он должен был быть уже в театре, куда его позвали консультантом новой постановки, зная его страсть к «Фаусту». Туда я и направилась, предварительно завернув домой. Матвея уже не было, так что можно было ни за что не переживать. Черновики так и остались на столе, судя по всему, профессор так и просидел до выхода, уставившись в пустоту, переваривая мою новость.

      Усмехнувшись, я вызвала такси, чтобы не терять время даром, и уже через полчаса вышла у театра. Вахтеру у черного входа представилась консультантом, с три короба наплела про «Фауста» и про профессора Тойфеля, так что ему ничего не оставалось, кроме как пропустить меня.

      Миновала лестничные пролеты и вышла к гримеркам. Оттуда, поймав мальчика с реквизитом, спросила, как пройти в зрительский зал, поскольку выход из гримерок, предсказуемо, вел на сцену.

      Следуя указаниям, вышла в пустое темное фойе и поднялась по широкой лестнице на балкон. Матвей таскал меня на все постановки по «Фаусту», какие только ставили в городе, так что я хорошо знала: в любой ситуации он предпочитает первый ряд балкона.

      Я замерла на пороге, оглядывая пустые ряды. Мой Мефистофель сидел в самом центре, сливаясь с тьмой. Выделялись только белые листы ежедневника на его коленях. Записывал заметки, которые потом передаст режиссеру.

      Покосилась на темное окно звукорежиссера и кивнула сама себе. Удача на моей стороне: на балконе никого, кроме нас двоих.

      Бесшумно ступая по ковровой дорожке, пробралась на второй ряд, ровно позади Мефистофеля. Он не обернулся, так и сидел, всем телом подавшись вперед, к сцене.

      Совращение Гретхен. Как я вовремя.

      Я прижалась грудью к спинке его кресла и провела руками по плечам. Матвей вздрогнул всем телом.

– Что…

– Ш-ш-ш, – прошептала я ему на ухо. – Во время репетиций разговаривать запрещено.

      Прижала палец к его рту и провела губами по шее, слегка прикусывая зубами. С тихим стуком шариковая ручка закатилась под сидение. Туда же отправился ежедневник.

– Марго… – снова попытался он заговорить, но я повернула его голову к себе и впилась в его губы, призывая к молчанию.

      Мои руки скользнули по черной рубашке. Я приподнялась, нависнув над Матвеем, и провела руками по его бедрам.

      Перепишем канон. Леди и джентльмены, первое в мире совращение самого Мефистофеля.

      Он снова вздрогнул, когда я погладила его член через одежду. Потом быстро обошла ряд кресел и раньше, чем Мефистофель перехватил меня, опустилась перед ним на колени между широко разведенных ног.

      Глаза Матвея сверкали в темноте. Все еще не верил, что я сделаю это. Все еще был слишком сбит с толку, чтобы остановить меня. Для него я словно взялась из ниоткуда, а могу поспорить – именно я занимала его мысли все это время.

      Люблю привкус мистицизма по утрам.

      Ограждение балкона надежно скрывало меня от посторонних глаз. Тихий шелест знакомых слов перемежался участившимся дыханием Матвея.

      Тихо звякнула пряжка, когда я, не отводя взгляда, взялась за его ремень. Коснулась ладонью боксеров и улыбнулась.

      Ох, вы все-таки больной извращенец, Матвей Александрович. У вас стоит на «Фауста».

      Оттянула боксеры, вызволяя член на волю. Обхватила ладонью и еще раз провела рукой, глядя на Матвея, который вцепился в ручки кресла так, словно его самолет попал в зону турбулентности.

      О да. И лучше пристегнитесь. Сейчас я вас знатно встряхну, Матвей Александрович.

      За прошедшие годы я выучила много новых штучек и не только в универе, если вы понимаете, о чем я. Матвей сдавленно охнул, когда я  сразу, без долгой подготовки, вобрала его член в рот почти полностью.

      А еще за прошедшие годы я хорошо изучила собственного мужа и знала, что после внезапной новости о беременности этот экзистенциальный интроверт будет рад предаться панике о нашем будущем. И я знала, есть только один способ успокоить и объяснить ему, что все будет просто отлично.

      Срабатывало безотказно. Мужчины такие мужчины.

      Я почувствовала его ладонь в своих волосах, Матвей ускорил ритм… Несколько сильных быстрых движений, порхающие ласки кончиком языка, и он кончил.

      Я едва успела оправить ему одежду, как он впился мне в губы поцелуем, усаживая к себе на колени.

– Сумасшедшая, – прошептал он с той счастливой улыбкой, какая частенько бывала у него после секса. – Какая же ты все-таки оторва, Марго.

– Просто хотела сделать тебя счастливым, – отозвалась я шепотом. Не будем забывать о репетиции и актерах на сцене.

      Нерешительно, как будто впервые, Матвей коснулся моего живота. Погладил через одежду. Я заерзала на его коленях.

– Куда ж еще более счастливым, чем сейчас? – прошептал он, снова целуя меня. – Ты уверена, Марго?

      Я кивнула.

– О боже, – выдохнул Матвей.

      И вот так, через девять месяцев, на свет появился самый уникальный шедевр в жизни Матвея Тойфеля – Александра Матвеевна. А еще через три года второй – Дмитрий Матвеевич.

      Каждую ночь перед сном абсолютно счастливый Матвей читает детям Гёте. О да, профессор, подтверждаю, вы абсолютно нереальный псих.

      Но я вас просто о-бо-жа-ю.

       ________

Группа Жасмин Майер ВК: https://vk.com/jasmin_knigi

Группа Али Кьют ВК: https://vk.com/knizhny_top

Таисия Вознесенская и Федор Радов герои книги "Горячее северное лето" Жасмин Майер