На самом краю Земли каждое утро вставало Солнце. Обычно случалось это часов в пять утра. Медленно выплывая из-за дальних гор, оно освещало водную гладь озера, которое простиралось за зеленой долиной. Сначала вспыхивая красным полукругом, Солнце показывалось за озером, а потом начинало восхождение на небосвод. Подъем! – будто кричало небесное светило. И все вокруг просыпалось. Цветы поднимали свои прекрасные головки и говорили: Ах, доброе утро! Щебетали птицы и носились над травой мохнатые шмели – жжжжух говорили они, пролетая над цветами, – доброе утро! И цветы манерно склоняли свои головы, приветствуя полосатых проказников.

Но самыми первыми Солнце будило своих Солнечных Драконов, живущих в горах за долиной. Эти величественные существа поднимались вместе с Солнцем и взмывали в поднебесную высь. Распахивая огромные крылья, они планировали над долиной, аккуратно выдыхая теплый дым, окутывая им прекрасные цветы. Ах!-говорили цветы, слегка багровея.

В цветочной долине жили еще одни крылатые существа – это были Небесные Ангелы – Ангелы Любви. Они были похожи на всех жителей долины – и на нежные цветы и на шмелей, но все же они были уникальны. У Ангелов были крылья – нежные и вместе с тем сильные настолько, что поднимали их высоко в горы. В этом Ангелы были так похожи на Солнечных Драконов и так не похожи на жителей зеленой долины.

Однажды солнечным днем, когда Солнце стояло в зените над серединой голубого озера, один Ангел улетел далеко в горы и увидел, сидящего на краю обрыва Дракона. Он очень удивился, заметив издали, как ему показалось, такого же крылатого Ангела, ведь Ангелы предпочитали не улетать далеко от долины. И лишь подлетая ближе, он разглядел, извергаемое Драконом пламя и понял, что перед ним совсем другое существо, хоть и крылатое, как и он.

Ангел хотел уже повернуть обратно, но Дракон заметил его, и удивился не меньше. На мгновение он перестал извергать пламя и выпустил клубы дыма. Ангел закашлял, смущенно закрываясь белым крылом. Дракон покосился на Ангела и печаль, сквозившая в его глазах, тут же исчезла. Он прищурился, наблюдая за Ангелом, который пристроился рядом у обрыва и захохотал, наблюдая, как Ангел спасается от клубов дыма, завернувшись в крыло.

Ангел содрогнулся на мгновение, – смех Дракона леденил кровь, но взглянув ему в глаза, быстро пришел в себя. Взгляд у Дракона был прямо-таки ангельский, но какой-то несчастный.

Ангел, осмелев, сел поближе. Дракон окинул Ангела надменным взглядом и сказал: Какие странные у тебя крылья… Разве на таких можно летать? – и тут же нахально провел своим кожистым крылом по белому крылу Ангела.

Ангел вздрогнул, украдкой взглянув на грубое крыло Дракона. Можно – сказал Ангел. Видишь, я здесь! – и засмеялся таким удивительным смехом, что чешуя на теле Дракона поменяла цвет. Глаза Дракона помутнели, и голова закружилась так, что он чуть не упал с обрыва в пропасть. Ангел вовремя подставил ему крыло. Придя в себя, Дракон отшатнулся. Он принадлежал к самому сильному племени, и не одно живое существо никогда не приводило его в такой трепет, который он испытал сейчас.

Глаза Дракона налились кровью и он прорычал: Испепелю! И действительно он мог бы сжечь Ангела и его прекрасные крылья, извергнув лишь один поток пламени.

Теперь Ангел погладил крыло Дракона и тот, словно котенок, свернулся на коленях Ангела.

Ангел снова засмеялся и накрыл Дракона своим крылом. Дракон задрожал. Он, могучий и свирепый оказался во власти этого белого полупрозрачного существа. Страх овладел Драконом.

– Что со мной? – думал Дракон.

– Кто ты? – прохрипел Дракон, обращаясь к Ангелу.

– Я – Ангел, живущий в долине, ответил тот.

А ты красивый – ласково сказал Ангел, – хоть и не такой как я.

Дракон приподнял голову и, недоумевая, взглянул на Ангела. Не похожим на него существам он обычно внушал страх, а этому белому и пушистому вдруг показался красивым!

Дракон приподнял голову и окинул взглядом Ангела. Ему (Дракону) казалось, что он совсем помешался.

– Я, наверное, съел что-то не то – подумал Дракон.

Рядом с этим белокрылым существом он испытал благоговейный трепет и как будто, в самом деле, превратился в маленького котенка.

А Ангел смотрел в глаза Дракону, будто читая его мысли. Он понял сейчас, что встретил кого-то совсем другого, но вместе с тем так похожего на него.

В гордых и добрых глазах Дракона Ангел видел собственное отражение.

Ангел молча улыбнулся, и, погладив голову Дракона, сказал – Спи, тебе нужно отдохнуть. У тебя был трудный день.

– Как ты это понял? – спросил Дракон, пристраиваясь на коленях Ангела. В этот миг Дракон чувствовал себя совсем ручным.

– Я увидел тебя на краю обрыва – ответил Ангел и продолжил – в твоих глазах потух свет, и ты был у самой пропасти. ПРОПАСТЬ НЕ СТРАШНА, ЕСЛИ ЕСТЬ КРЫЛЬЯ И СВЕТ В ГЛАЗАХ, НО КОГДА СВЕТ ГАСНЕТ, И ОПУСКАЮТСЯ КРЫЛЬЯ, ОНА МОЖЕТ БЫТЬ ОЧЕНЬ ОПАСНОЙ!.

Спасибо. – ответил Дракон, а про себя подумал: «Вот для чего существуют Ангелы…»

Вечер. Свет ночника освещает стол, заваленный бумагами. Стопки книг разного размера, ватман, скрученный в трубу, тетрадные листы, исписанные небрежным почерком, клей и еще какая-то канцелярия. Здесь же кирпичного цвета кружка, тарелка с виноградом и фигурка нефритового слона. За столом в полу сгорбленной позе мужчина, быстро записывающий что-то в толстую тетрадь.

Если бы мы подошли поближе, то увидели бы, что мужчине около сорока, он высок, плечист и бледен. Такие нравятся женщинам своей внешней холодностью. Кожа его и правда бледна, или, кажется такой на фоне черных как смоль волос, но черты лица выдают в нем мягкость. Тень падает на его лицо и эта игра света-тени как будто открывает нам противоречивость натуры, – сквозь мягкие черты проступает хищный профиль, и сапфировые добрые глаза при сосредоточении превращаются в серые холодные, пронизывающие глаза циника.

Видно, что он давно занят своим трудом и слишком сосредоточен сейчас, как художник, в тот момент, когда, уловив мысленно или чувством нужную краску, пытается воспроизвести ее в картине.

Да. Он сосредоточен. Он пишет ее, точнее, о ней. О Женщине. О той, которую, пытается уловить всю свою жизнь. И вот сейчас , кажется, он поймал что-то важное. Похоже, теперь он не уснет. Сегодняшней ночью он во власти муз.

Вот оно раскинулось перед вашим взором! Бескрайнее и такое необъятное МОРЕ!

Взгляд, словно кинокамера опытного оператора скользит по водной глади. Медленно и уверенно, будто ощупывая поверхность воды, взгляд продолжает свое скольжение. Вот мелкая рябь и взгляд, цепляясь и соскальзывая с мелких дрожащих волн, продолжает свое движение. Кажется, у моря нет ни конца, ни края и скольжение бесконечно. Вода то синяя, то вдруг зеленеет и вот появляется гребень волны с белыми «барашками». Поднимаешься и … скатываешься вниз в пучину вод. Погружаешься, и вода зеленеет, а с глубиной становится темной.

И опять поверхность – неровная как кристалл, и каждая грань дает свой оттенок – от синевы до лазури, от зелени до черноты. Море – ты бесконечно, так величественно и так прекрасно! Ты можешь убаюкать, а можешь заштормить или поднять бурю. Ты то ласково, то опасно. В моменты бури ты грозно и непоколебимо и способно разбить целый корабль о скалы словно щепку.

Что человеческая жизнь в пучине моря? – лишь щепка…

Жил-был на белом свете Мужчина. Это был большой и сильный мужчина, прямо Великан. Он жил в своем большом доме и занимался привычными делами. Он жил один много лет и ни в ком не нуждался. И однажды дождливым вечером в его дом постучали. Большой Мужчина открыл дверь. На пороге стояла мааааленькая Женщина. Она была такая маленькая, что Великану пришлось наклониться. Видно было, что Женщина продрогла и еле стоит на ногах. Дайте мне немного тепла – прошептала Женщина. Мужчина был растерян, ведь гости бывали в его доме не часто.

Он посторонился, открыл дверь и пропустил Женщину, указывая на дальний угол комнаты, в котором горел камин. Женщина медленно вошла и скинула с себя мокрый плащ. Мужчина подхватил его 2 пальцами и повесил на крюк у камина. Женщина поежилась, и, почувствовав тепло, прошла дальше к большому креслу. Кресло оказалось слишком высоким для того, чтобы Женщина могла на него взобраться. Помогите мне – прошептала Женщина. Великан что-то буркнул, не сразу сообразив, о чем его просят, а потом опустил свою большую ладонь на пол перед женщиной, и, подняв ее повыше, помог ей устроиться в кресле.

Вообще большой Мужчина не очень-то церемонился с женщинами, тем более малознакомыми, но эта была такой маленькой и хрупкой, что великан совсем растерялся.

Женщина поблагодарила Великана и свернулась в кресле калачиком. Очень скоро она уснула. Великан стоял у стены и долго на нее смотрел. Какая малышка – подумал великан, и что-то теплое зашевелилось в его душе. В этот момент Женщина повернулась и вздрогнула. Ох, ее надо укрыть, – спохватился большой Мужчина, но у него не было подходящего одеяла. В какой-то момент он вспомнил про носовой платок. Его с лихвой хватило бы, чтобы укрыть маленькую Женщину, но потом он засомневался.

Он вспомнил, что где-то в шкафу лежит плед, которым его накрывали родители, когда он был совсем малышом. Он достал плед и осторожно укрыл Женщину.

Великан сел в свое большое кресло и стал смотреть на огонь в камине. Он думал. Он думал о том, что вот он такой большой и сильный и ни в ком не нуждается, а эта маленькая Женщина должно быть она очень слаба и ей нелегко приходится в жизни. Вот как сейчас. На улице льет дождь и вероятно она застала и грозу.

Великан перевел взгляд на маленькую Женщину. Лицо ее зарумянилось. По лицу Великана пробежала слезинка. Он был растроган до глубины души. Да, он был велик, но душа у Великана была тонкая и добрая. Это был его секрет, который он ни за что бы никому не выдал. Ему нравилось, что люди уважают его силу и только его матушка знала каков ее сын на самом деле. Он всегда был трогательным и ранимым мальчиком.

Великан еще раз взглянул на Женщину и осторожно мизинцем подоткнул плед, чтобы Женщина не замерзла. Великан вскипятил чайник и заварил чай. Вообще-то он пил чай из пакетиков, но теперь достал с верхней полки душистый травяной чай, который привезла ему его матушка.

Аромат душистых трав распространился по комнате и Женщина потянулась. Она привстала и захлопала глазами. Похоже, она не сразу поняла, где находится. Великан улыбнулся и предложил ей чаю. Женщину кивнула в благодарность и, скинув плед (видно было, что она согрелась и немного оживилась) принялась за чай. Чашка была такой большой, что края женских волос падали в нее. Женщина оторвалась от кружки и тряхнув головой, откинулась в кресле. Спасибо! – уже звонко, – сказала она. Великан заулыбался в ответ.

Ой, а где моя сумочка? – возмущенно воскликнула Женщина. Видно было, что ей значительно лучше. Великан пожал плечами. Ты украл ее! – накинулась на Великана Женщина (как известно, «лучшая защита – нападение»). Большой Мужчина ничего не успел ответить, и Женщина тут же съехав с кресла, будто с горки, кинулась на стоящую перед ней груду мышц. Великана это позабавило, но ненадолго. Вдруг он ощутил острую боль. Это маленькая фурия вонзила в его ногу каблучок.

– Больно! – взвыл Великан и замахнулся на Женщину. Он почти ее пришлепнул, но рука повисла в воздухе. Великан захохотал глядя на разгневанную гостью. Похоже, она готова была сразиться не только с ним, но и с целым полчищем великанов! Стены задрожали от смеха большого Мужчины и Женщина пошатнулась. Увидев это, великан поддержал ее большим пальцем руки и снова предложил свою ладонь. Он уже забыл про боль.

Женщине было неловко, но она отогнала от себя смущение и набежавшее чувство вины, и, улыбнувшись Великану самой очаровательной улыбкой на какую была способна, шагнула на его ладонь.

Великан посадил ее себе на плечо. Он хотел лучше разглядеть свою гостью. Женщина была прехорошенькая. Чуть вьющиеся волосы, вздернутый носик, розовые губки и маленькие тоненькие ручки. Она склонила свою прекрасную головку и опустив подбородок, театрально произнесла – Благодарю Вас!

Великан манерно поклонился, еле сдерживая смех. Он поиграл мускулами, и Женщина переместилась на предплечье. Она звонко засмеялась, и Великан понял, что эта игра ей нравится. Он проделал так еще несколько раз, устроив своей гостье своеобразные «американские горки» и всякий раз она хохотала так звонко, будто колокольчик, а он улыбался ей в ответ.

Потом он дал ей скатиться до кисти и поймал ее другой рукой. Вдруг Женщина вздохнула. Покачай меня на ручках – прошептала она. Великан сложил ладони лодочкой и стал бережно раскачивать маленькую Женщину. Она затихла и, вдруг Большой мужчина почувствовал влагу в своих ладонях. Женщина плакала. Я так устала – вздохнула она.

Великан сделал шаг и поморщился. Женщина будто спохватилась – Твоя рана! У тебя есть бинт? Давай я перевяжу. Великан снова положил Женщину на кресло и пошел за аптечкой.

Когда он вернулся, его глазам предстало неописуемое зрелище. Посреди комнаты стояла сумка величиной превосходившая его аптечку в два раза. Я нашла свою сумочку! – объявила женщина. Она втащила сумку на табурет и извлекла оттуда тапочки, мочалку и какие-то еще принадлежности, халат, пару пакетов с неизвестным содержимым и маленькую аптечку.

В аптечке Большого Мужчины, как и следовало ожидать, не нашлось ничего кроме градусника. Женщина улыбнулась и присев на щиколотку Великана, принялась обрабатывать пострадавший от ее каблучка палец. Так, – сказала она, заканчивая забинтовывать палец, где тут у тебя шкаф и душ еще где? Я хочу помыться!

Великан оторопел. Он и мысли не мог допустить, чтобы кто-то начал командовать в его доме. А Женщина продолжала – И, знаешь, неплохо бы мебель здесь переставить! Кресло, пожалуй, стоит поставить ближе к камину.

И тут Великан взревел – это мой дом! Женщина и бровью не повела. Конечно твой, но просто я хотела, чтобы было красиво и если поставить кресла ближе к камину будет намного уютнее.

Пока Великан хлопал глазами, маленькая Женщина уперлась обеими руками в спинку кресла и принялась его двигать. Великан не верил себе – кресло двигалось!

Он спохватился только тогда, когда Женщина схватилась за поясницу и рухнула на пол.

– Прости – засуетился он, и, приподняв кресло, спросил – Куда его поставить? Женщина указала ему место. Она сидела на полу, держась за поясницу.

– Больно? – спросил Большой Мужчина.

– Щекотно! – съязвила маленькая Женщина и невольно скривилась.

– Значит, больно – промямлил Великан.

– Ну, зачем ты так? – спросил он ее, – могла бы меня попросить.

– Я привыкла сама.

– Не надо, – сказал Великан и усадил ее на коленку. Женщина вытянулась, склонив голову.

– Ты такой большой и грубый, но теплый, – сказала Женщина, выводя пальчиком загогулины на его колене.

– А ты такая маленькая, но такая бесстрашная! – восхитился Великан.

– Вечереет, – сказал Великан. – Пора спать.

– Угу, – ответила Женщина и снова забралась в его ладонь.

Похоже, Великана совсем не рассердила ни его задержавшаяся гостья, ни затеянная ею перестановка.

Он нес Женщину в своих руках и чувствовал, что это хрупкое создание вызывает в нем желание заботиться и оберегать и чувствовал себя от этого по-настоящему сильным.

А маленькая Женщина, засыпая, бормотала – Все-таки надо будет купить ему новые тапочки.

В одной далекой деревушке средь гор и равнин, средь лесов и степей, средь зимы и лета родилась маленькая царевна. Хоть и родилась царевна в замке и была любима своими родителями, отвечая им взаимностью, но ничто так не трогало ее сердце как горы, равнины, леса и степи средь которых она росла. Когда девочка носилась по природным просторам или погружалась в воды озер и рек, то за ее спиной вырастали крылья.

Родители любили свою маленькую принцессу, баловали ее, наряжали, дарили дорогие подарки, всячески потакали ее «царским» капризам.

Но никакие богатства мира не трогали ее сердце так, как блеск воды, прозрачные крылья стрекоз, запахи лесных трав, щебет птиц и ветер, шумящий в просторах.

Она часто скрывалась в лесу, и иногда, забываясь, вызывала беспокойство своих родителей, долгим отсутствием.

Маленькая принцесса знала язык птиц, говорила с травами и цветами, а те, склоняя свои головки, отвечали ей. Мир, в котором росла принцесса, был так прекрасен и необычен!

Когда девочке исполнилось шесть лет, родители устроили большой праздник и пригласили множество гостей. Как и положено, на царских праздниках, среди почетных гостей были весьма необычные. Среди прочих были две феи.

Одна в воздушном белом платье с серебряными крыльями и волшебной палочкой с наконечником в виде звезды, другая – в черно-фиолетово-лиловой накидке и облегающем платье похожим на само звездное небо.

Все гости от души поздравляли короля и королеву с рождением дочери и дарили ей свои подарки. Среди подарков были серебряные бубенчики, крылатый конь, тончайшая вуаль лунного цвета, какие-то сосуды с цветными жидкостями, богатые расписные покрывала и много других необычных подарков.

Когда праздник подходил к концу и все подарки были сделаны, пришел черед самых необычных даров. Всем известно, что феи не дарят вещей, их подарки всегда символичны и скрывают особенные чудеса.

Первой к девочке направилась фея в воздушном белом платье, но вдруг, ей наперерез двинулась величественно-гордая фея в фиолетовой накидке.

Она подошла к красиво украшенной качели, на которой восседала юная принцесса и произнесла: «Пройдут годы, и только тогда, ты оценишь мой дар, ибо он не есть добро и покажется злее всякого зла!».

Толпа затрепетала, услышав эти слова, а фея в фиолетово-лиловой накидке сняла звезду со своего плаща и водрузила ее на маленькую корону принцессы. Свет звезды озарил весь зал, толпа отпрянула и ахнула. Принцесса тут же так преобразилась! Она сама стала подобна звезде.

И толпа зашептала: «О! Как она прекрасна! Поистине это добрый дар!» и некоторые тихо зааплодировали. Аплодисменты становились все громче и громче.

Наблюдая за этим фея в лиловом плаще, лишь ехидно улыбнулась и сказав «от добра добра не ищут» испарилась в воздухе.

Наблюдая все происходящее, фея в белом лишь покачала головой. Казалось, все про нее уже забыли и замерли, ослепленные светом, исходившим от принцессы.

Она аккуратно прошла сквозь толпу наблюдателей и пошла к качелям.

Принцесса, ранее такая отзывчивая, даже не взглянула на нее.

В девочке, будто что-то переменилось. Бывало, она и пяти минут усидеть не могла на празднике и как только предоставлялась возможность, устремлялась на озеро или в лес.

Теперь же она величественно восседала на своих качелях, гордо вскинув голову и, лишь скользила взглядом по головам преклоненных перед ней гостей.

Фею в белом почти никто не заметил. Она осторожно подошла к принцессе, обойдя ее сзади, так, чтобы не побеспокоить и вплела в ее волосы красный цветок. Это была роза. Она ничего не сказала, но про себя подумала: «Однажды, ты испытаешь боль, ведь и у роз есть шипы, но эта боль вернет тебе утраченное».

Сделав это, она тут же испарилась.

Принцесса получила все подарки. Гости постепенно разъехались, и наступило время укладываться.

Принцесса уснула, и во сне свет звезды озарил все вокруг еще ярче. Но чем ярче светила звезда, тем бледнее и надменнее становилась принцесса.

И лишь во сне она видела поля и леса, и будто бы чувствовала какой-то знакомый запах. Это был запах розы. Роза, спрятанная в волосах, источая тонкий аромат, будила во время сна дорогие сердцу принцессы картины.

Так прошло много лет. Принцесса становилась все прекраснее и все недоступнее. Все больше она походила на далекую звезду.

И каждую ночь она видела во сне, все, что так любила, но пробуждаясь, каждое утро, забывала свои сны.

Когда принцессе исполнилось 18 лет, родители приняли решение выдать ее замуж, но ни один из принцев, претендовавших на ее руку ни своими поступками, ни подарками никак не могли ей угодить. Принцесса лишь смеялась или надменно фыркала, наблюдая их тщетные усилия.

Шли годы, а принцесса все не могла выбрать жениха. То «нос у него кривой», то «он глупый», то «худой», то «косой», то … в общем «не тооооооо!» – кричала принцесса, расставаясь с новым кандидатом на ее руку и сердце.

Время шло, и претендентов становилось все меньше, и уже давно в царстве-королевстве никто не верил, что принцесса когда-нибудь выйдет замуж.

Однажды, все королевское семейство отправилось на охоту в ближайший лес.

И пока королевское семейство охотилось, принцесса восседала на опушке на пуховых подушках. Вдруг ее взор привлекло шевеление в кустах. Присмотревшись, она увидела маленького зайчишку.

«Эй!» – крикнула она. Зайка насторожился и поднялся на задние лапы. «Иди-ка сюда! Сейчас я тебя поймаю!». Заяц, угадав намерения принцессы, рванул в чащу, а принцесса за ним. Она не привыкла к отказам и решила, во что бы то ни стало заполучить зайку.

Долго она бегала по лесу за зайчишкой, пока совсем не заблудилась.

Выбившись из сил, она заметила, что темнеет.

Не разбирая дороги, брела она в чаще, спотыкаясь о лесные коряги и по мере того, как она прикладывала усилия на своем пути, к ней возвращался румянец.

В какой-то момент принцесса споткнулась и зарыдала, упав обессиленная на мох. «Ненавижу!» – кричала она, стуча кулаками по лесной подстилке, но меж тем, природа взяла свое и принцесса уснула, обнимая мох, который когда-то так любила.

Проснулась она от боли в затылке, которая пронзала ее. Потянувшись и еле встав на ноги, она добрела до ручья, чье журчание слышалось сквозь щебет птиц. Она наклонилась к воде и постаралась умыться. В этот момент, корона со звездой, упала в воду, и течение ручья, быстро подхватив ее, стало уносить все дальше и дальше от принцессы подарок феи в фиолетово-лиловом плаще.

Сил бежать не было, и так больно отдавало в затылке. Принцесса снова заплакала, и собственные слезы показались ей такими горячими и боль как будто бы прекратилась.

Она выпрямилась, взглянула на солнце и попыталась расчесать свои волосы, гребнем, лежавшим в кармане платья. Вдруг, расчесываясь, она уколола палец чем-то колючим. На пальце выступила кровь, а из волос выпала красная роза. Что удивительно, цветок был живым и, как и прежде источал прекрасный аромат.

И принцесса заулыбалась. Она снова видела прекрасные цветы и слышала щебет птиц и тут же засвистела им в ответ незатейливую песенку.

Лес вторил ей своими звуками, а роза, покоившаяся на ее коленях, алела, как и щеки принцессы.

Любовь снова воцарилась в ее сердце.

Принцессу нашел охотник. Правда, он не узнал в ней ту, о которой слышал столько нелесных слов. И в царствах-королевствах случаются сплетни.

Принцесса оставила свои царские замашки и полюбила охотника, а он увидел в ней не холодную звезду, о которой распускали сплетни жители королевства, а прекрасный цветок.

Это был конец зимы. Где-то «у пяти углов» сновали прохожие. Движение было шумным и сбивчивым. В общем, не такая уж и суета для двадцать первого века.

Люди спешили по тротуару, периодически сбиваясь на проезжую часть.

Тротуары не соответствовали статусу большого города. Неровные ледяные глыбы, смешанные с грязноватым снегом отменяли всякую надежду пешехода на дальнейшее движение.

Люди теснились и снова и снова сбивались кучками на проезжую часть, и на сей раз, затрудняли движение автомобилей.

Самые смелые лезли на тротуар и лавируя, прощупывая ногой ближайший ледяной валун, шаг за шагом пробирались вперед. Те, что потрусливее пытались пройти по краю, а те, что еще отважнее шли вдоль стоявших на обочине проезжей части машин.

Хотя, настоящими смельчаками бели те, кто, подняв голову повыше, продолжал скользить меж ледяных валунов тротуара.

А может это была и не смелость вовсе, а простая человеческая беспечность или банальная глупость.

Находились среди них те, кто, узрев устрашающую красоту зимнего орнамента, нависавшего над головой, все же, осознав опасность, с тротуара сходили, но были и те, кто продолжал движение положившись, наверное, на пресловутый русский авось.

Красота была ужасающая! Над тротуаром с балкончиков и выступов здания свисали сосульки.

Они были похожи на длинные свечи с острыми узкими концами.

Ровными гроздьями, рядами в несколько штук они словно зубы древнего ящера нависали над «народной тропой».

Удивительная рука зимы создала эти устрашающие шедевры с невообразимой точностью, распределив их в ряд последовательно от большей к меньшей, так будто бы архитектор с замашками перфекциониста с точностью до миллиметра вымерил каждую сосульку.

– Куда смотрят власти! И это в центре города! – возмущались редкие пешеходы.

А большинство из них молча скользило по своим срочным делам.

Вдруг казалось, что время повернуло вспять и вот-вот чертыхающийся пешеход крикнет «Извозчик!» и в ответ на окрик остановится крытая бричка с ямщиком на облучке.

И вот уже слышится, как дворники ковыряют лед и метут улицу, держа в покрытых ледышками рукавицах, длинные метлы.

И ты уже где-то в прошлом «у пяти углов».

Снова поднимешь голову,и стрелки времени снова перенесут тебя куда-то в неизведанное.

В этот миг ряд сосулек превращается вдруг в органные трубы, и слышится древняя музыка.

Но если редкий луч света коснется зубов ледяного чудовища, то они, сливаясь, трансформируются в ледяной нож гильотины или металлические шипы космического корабля или гостя из будущего на нем прилетевшего.

Смотришь вверх и если не дай бог задумаешься, и выпадешь из городской суеты, то уже слышишь странный металлический скрип и как будто сверху наблюдаешь, как твое тело пронзает ледяное копье.

Или слышишь вдруг крик где-то неподалеку, оповещающий о том, что ледяная холодная красота унесла чью-то жизнь. Перед глазами встают картины из Булгакова, и ты понимаешь, что хоть Аннушка не проливала масла, но голова какого-то несчастного покатилась по трамвайным путям, отрезанная ледяной рукой природы.

И кто тому виной?

– Природа, дворник, не очистивший тротуар, или те, кто сбивают сосульки? А может какой-то прораб, или администрация города?

По мере движения вперед ты встречаешь парней с альпинистским снаряжением и мысленно, вытерев испарину ужаса со лба, успокаиваешься, в надежде, что кто-то позаботиться о безопасности жителей Петербурга.

Рассеется «булгаковский ужас», альпинисты уберут сосульки, ты сядешь в метро и забудешь о странном наваждении.

О том, как оказался между прошлым и будущим, провалившись в колодец времени «у пяти углов».

Так сплетаясь в единую ткань опыт, память и фантазия порождают иную реальность, спасая сознание от той реальной угрозы, которая нависает над жителями Петербурга с крыш в самом центре города.

Страшно?

Поседевшие волосы были когда-то цвета воронова крыла. И вот сейчас седеющая голова художника склонилась над мольбертом, а легкая как ветер рука, тщательно прорисовывала элементы пейзажа.

Рисунок был почти готов, но не хватало деталей, которые плоское изображение делают живым объемным звучащим.

Да, картина должна звучать, а иначе, это так, мазня. Чтобы рисунок ожил и зазвучал, нужны оттенки и контрасты – игра света-тени.

И вот теперь, штрих за штрихом, мазок за мазком тень ложилась на детали, придавая им свечение и оттенки.

Пейзаж был летний – ветви, листья, буйство ярких красок и россыпи трав: клевер, ромашка, колокольчик, лютик. Чего там только не было! Картина еще не звучала, но казалось, она издавала запах – пахло цветами. Запахи смешивались, как и краски на холсте, заполняя пространство.

И вот на листья и цветы мелкими штрихами стала ложиться тень. Сделав небольшую часть работы, художник отошел от картины на пару шагов. Вытирая руки тканью, смоченной в растворителе, художник сделал шаг назад, изучая внимательным взглядом правый угол картины. Эта часть рисунка обрела объем и словно выдвинулась, подалась вперед. Она начинала звучать.

Художник удовлетворенно вздохнул и снова взялся за кисть. Постепенно справа налево (так работала рука) картина обретала объем, и к запахам примешивались звуки. Картина начинала звучать – сначала появились шорохи листьев, затем запахи цветов смешались с жужжанием шмелей, где-то в траве застрекотали кузнечики. Все оживало и вот, наконец, картина стала живой и осязаемой. Казалось, коснешься листа, и он задрожит, затрепещет под рукой, дотронешься до травинки, и капля росы скатится прямо в ладонь.

Колокольчик задвигался под дуновением ветра, издавая легкий звон, запели в ветвях птицы. Из тени леса на авансцену вышли незаметные вначале грибы, ягоды и зверушки. Роса заблестела под лучом солнца и в зеленом ковре заиграла каждая травинка.

Художник отошел еще раз от своего творения и улыбнулся. Он стоял в тени, наблюдая, как на картине высвечиваются детали: как она звучит, вибрирует и уже живет своей собственной жизнью.

Люди – творцы своей жизни, не боги, но художники!

Иногда человек погружается в депрессию, меркнет свет и обуревают печаль, страх, сомнения иногда просто отстраняется, чтобы найти ответы, чтобы прозреть и увидеть новые краски, новые полутона.

Отстраниться, уйти в тень, чтобы оттуда увидеть! –

Увидеть забытые ресурсы, новые возможности и сделать еще один шаг навстречу мечте!

Кризис середины жизни – возможность уйти в тень, чтобы нарисовать свою картину жизни, обрести свой смысл и прожить его!

Однажды, где-то за океаном далеко в горах случилась эта история…

Меж высоких величественных гор распростерлась зеркальная гладь озера. Горы обступили зеркало воды, будто защищая его от бурь и невзгод высокими туманными вершинами.

Воды озера, казалось, были невозмутимы, и ничто не могло нарушить водную гладь.

Но однажды на одной из горных вершин поселилась большая птица. Сначала она просто прилетала и подолгу сидела на вершине, глядя в небесную даль. Потом птица стала прилетать все чаще и теперь не просто усаживалась на горную вершину, а предварительно кружила над водной гладью.

Однажды птица увидела свое отражение в зеркале воды, и подивилась: какая большая, с огромными крыльями красивая птица кружила в воде. Птица вдруг почувствовала себя неуютно и вернулась на вершину скалы, чтобы понаблюдать за величественной птицей озера и, как только она это сделала, птица озера исчезла. Долго она сидела на вершине и вглядывалась в водную гладь, но птица озера так и не появилась. Птица взмахнула крыльями и улетела.

На следующий день птица решила повторить свой маневр и стала кружить над озером, и к ее изумлению и радости увидела ту же величественную птицу в зеркале воды. Птица решила подлететь поближе, завороженная полетом прекрасной птицы озера и спланировала ниже и тут же птица озера оказалась так близко, что случайно коснувшись воды птица, потревожила озерную гладь. По воде побежали круги и та, что казалась такой близкой, вдруг исчезла.

Птица вновь поднялась на вершину и долго там сидела. То, что она нашла в горах, в зеркале горного водоема было для нее абсолютно ново.

На следующий день птица вернулась и, устроившись на вершине, опустила что-то средь скалистых выступов из клюва. Это были камешки. Камешки были разные – и поменьше, и покрупнее, округлые и плоские, белые и серые.

Птица взяла маленький плоский камешек и, поднявшись над озером, снова увидев полет большой птицы, она бросила туда камешек. И стала наблюдать. По воде побежали круги и изображение исчезло.

Затем птица вернулась на скалу и взяла камешек побольше и снова увидев в воде большую птицу, она бросила в воды озера теперь и этот камень. И так она проделала не один раз.

И вот, истратив все камни, птица взмыла в самую высь с величественным криком и пронеслась над горными вершинами.

Так далеко в горах над гладью озера одна скромная птица обрела себя и свой новый полет!

Эту неделю ей хотелось посвятить чтению и остановить этот безумный поток никому не нужных дел. Она сварила кофе и уселась в кресло с новой книжкой, укутавшись в теплый плед.

«Мир не рухнет, если я не потороплюсь и выпью лишнюю чашку кофе» – подумала она.

– Неужели! – вдруг воскликнул внутренний голос.

– Ой, это ты? – сказала она, прислушавшись. Давненько тебя не было!

В ответ он лишь усмехнулся:

– Или кто-то про меня забыл!..

– Дааа, правда, забыла. И твой голос тоже. А, знаешь, тебя не хватало.

– Вижу. – он опять усмехнулся (голос был мужской). Выглядишь, если честно, не очень. Наверное, напомнить было некому.

– Я растолстела??! – в ужасе воскликнула она.

– Нет, фигура у тебя отличная!

– А что же? – голос ее потеплел.

– Потухла вся как-то. Про себя забыла. Ты когда в последний раз перед зеркалом вертелась, а?

– Ты с ума сошел???! – она расхохоталась. Это было лет в двадцать, наверное.

– Не совсем, тебе было двадцать четыре…

– Точно! – воскликнула она, именно тогда я стала тебя отчетливо слышать.

– Вот, вот,– отчетливо. …А потом задвинула меня на задворки.

– Прости, я правда про тебя забыла. …На ее глаза навернулись слезы.

– Не плачь, ну я тоже виноват. Не должен был тебя оставлять. Но, ведь я не уходил, молчал только.

Она встряхнула головой, пытаясь этим жестом то ли смахнуть волосы с лица, то ли навернувшиеся слезы.

– Чего ж ты молчал?

– Ну, не совсем так… я перестал…, ты не слушала.

– … Не слушала…

– Да, и не слышала тоже.

– Значит, надо было мне кричать!

– Кричать… да ты ведь если упрешься, разве тебя остановишь!? – то ли с горечью, то ли с усмешкой сказал голос внутри.

– Ну что я могу сделать, ну, упрямая, да. Характер в отца!

– Ну и чем ты гордишься? Стала вон, как мужик в юбке! А я, между прочим, орал тебе, когда ты замуж чуть не выскочила, только потому, что тебе «стукнуло тридцать семь»!. Дура!

– Сам, дурак!

– Ну, я то, понятно. А ты-то – умница и красавица, совсем спятила?! На свиданья забегала без разбору, лишь бы замуж. Говорю ж, – дура!

– Думаешь, зря? Так возраст… а мужа нет и детей тоже.

– Знаешь, дети это хорошо, но время назад не вернешь, и все еще возможно, а без уважения к себе ну кому ты нужна, пройдохам всяким, бездельникам, охмурителям на одну ночь и откровенным засранцем!

– Ха-ха, ты ж тоже вроде как мужчина, чего ж так собратьев своих распинаешь?

– Вроде как… Вот так ты на всех мужиков и смотришь, а распинаю, потому, что из-за этого «вроде как» ты за такого чуть замуж не выскочила.

– Ну, ведь и не выскочила. Упала, очнулась, – гипс. Валялась на больничной койке три месяца. А этот, представляешь, с моей подругой шуры-муры крутил! Теперь ни мужика, ни подруги.

– Мне спасибо скажи.

– Так это ты!? Ты мне перелом подстроил?

– Ну я, прости. Ну как тебя было остановить, если ты не слышишь?

– Ну, ну ты и козел! Да как ты мог, да кто тебе вообще позволил моим телом распоряжаться?!

– Я ж извинился. Вот опять, – козел… А этот твой жених – не козел? Ему ты и не такое позволяла со своим телом вытворять!

В ответ она разразилась громкими рыданьями, уткнувшись лицом в ладони.

– Где ты? –Спросила она, успокоившись.

– Здесь. Я всегда рядом.

– Всегда? – спросила она всхлипывая.

– Всегда. Я всегда с тобой. Только ты ж не слушаешь, веришь всяким сплетням. Тетки твои тебе в уши поют, а ты все на веру принимаешь.

– А как же без веры? Никуда человеку без веры , – утирая уголком пледа лицо, шептала она.

– Себе верь, глупая. Себе.

– А тебе можно? Вот говоришь, что глупая. Я уже и верю…

– Ну не дура, а! Вы только на нее посмотрите!

– Кто? Кто, посмотрите?

– Да, никто, успокойся, извини. Ну не прав. Ну, какие тебе еще слова нужны? Тебе что ни скажи, все не то.

– Ласковые нужны. И обнять. – она глубоко вздохнула и замолчала.

Он тоже молчал какое-то время.

– Ты здесь?

– Здесь.

– Побудь еще…

– Да куда я от тебя денусь! – рассмеялся голос.

И было в нем что-то такое родное и теплое, такая сила и поддержка исходила от него, что она успокоилась и заулыбалась.

– Слушай, а я выйду замуж? – спросила она.

– Выйдешь, – чуть ворчливо ответил он.

– А какой он будет?

– А какого ты хочешь?

– Нуууу, – протянула она, немного задумавшись, – Чтоб на тебя похож! И чтоб с ним также тепло и надежно!

– На меня?… Так такой и будет! Вот дуреха! Ну как ты не поняла, что я – часть тебя, твое же творение. Ну, если я козел, то и таких же козлов ты себе находишь!

– Дааа? Я сама виновата?

– Ну не совсем так. Не только ты, но и все кто тебя растил и сейчас окружает. Просто, помнишь, были времена, когда ты информацию фильтровала и сердце свое слушала, а потом сильно умная стала, а разум, он, знаешь, лукавый.

– Значит ты у меня в сердце?

– Угу. В самом центре.

– И тебе можно верить.

– А ты как думаешь? – засмеялся теплый бархатный голос.

– Я тебе верю.

– Ну вот, и, слава Богу!

– Знаешь, я не думала, что так соскучилась. Тебя как будто не было тысячи лет!

– Человеческая жизнь короче…

– Да, жизнь коротка, а ведь столько еще хочется успеть!

– Ты ж решила не спешить?! – он опять засмеялся.

– Не буду. Ну, т. е. постараюсь. Трудно, знаешь, столько всего навалилось.

– Знаю. Но ведь есть те, кто хотел бы тебе помочь, а ты их не замечаешь.

– Я боюсь, я боюсь, знаешь…!

– Чего?

– Что придется за это платить…

– Ну, «здрасьте»! За что?

– Ну, за помощь… от мужчин.

– Ох, ну где ты этого набралась? Никто тебя не заставит! Если сама не позволишь!

– Правда?

– Правда.

– А ты не уйдешь?

– Я всегда рядом. Да и это, ты извини за перелом, так не хотелось тебя терять. Я боялся, что больше тебя такую не услышу…

– Я простила. Я поняла. Мне кажется, я никого так не любила, как тебя…

– Ну ладно, ладно…

– Правда! И как же мне жить с другим?

– Ну, ты же сама сказала, что хочешь, чтобы он на меня был похож.

– Хочу. И дурехой будет называть?

–Ну, это уж я не знаю, как сама решишь.

– Как сама… Ну, пусть, иногда… это лучше, чем перелом. Лишь бы ласково и чтоб не больно.

– Ну, отношений без боли не бывает. Вот ты про меня забыла, и мне было больно.

– Значит, ты меня любишь?

– … Ну что ты глупости спрашиваешь.

– Значит, – любишь!

– … Женщина… Ну, что мне с моста спрыгнуть?

– Нет! – засмеялась она, – это ж мы тогда вместе, а я не хочу! Как ты хорошо сказал «женщина», а я и забыла уже…

– Вот и не забывай! Никогда, слышишь!

– Я постараюсь. Ты напомнишь, если забуду?

– Напомню.

– Я тебя люблю!

– Я тебя тоже.

Она вскочила, откинув плед, и пустилась в пляс, и пусть ей было без малого сорок, она прыгала как девчонка и вертелась перед зеркалом, доставая забытые наряды из распахнутого шкафа!

Похоже, она не забыла, что родилась на свет быть счастливой женщиной, и теперь это обстоятельство снова казалось ей прекрасным!

Плюша

Где-то летаешь, летаешь и вот! – Родился.

Родился, ешь, орешь, ходишь под себя и все время чего-то хочешь. В общем, живешь себе, живешь.

Вот почти перестал орать. Засмеялся, пошел, заорал «Дай!», сжимая кулачки, схватил, побежал. Думаешь, что это, то, что схватил, и есть то, что надо.

Разочаровался, бросил, опять заорал, снова побежал.

В общем, живешь себе, живешь.

Потом садик, а там какой-то лысый тебе лопаткой по голове! Опять орешь. Опять надо. То ли лопатку, то ли врезать лысому.

Перестал орать, бросил и лопатку и лысого, забыл.

Захотел понять.

Зимой захотел понять, что будет, если губой припасть к железной качели. Припал, прилип, оторвал и снова орешь! Летом захотел в стеклянку песка. Насыпал, сидишь в песочнице – крышку закручиваешь. Блиииин! Песком по стеклу, но терпишь. Морщишься, терпишь, скрипишь. В общем, живешь себе, живешь!

Школа. А там бабах! Портфелем по голове, тебе. И ты бабах, чем придется уже волосатого. Опять орешь.

Учительница тебе два в дневник. Домой приходишь и опять бабах, но уже не по голове. По самому мягкому. Стоишь в углу, ревешь. Живешь, в общем.

Выпускной. Пьешь что-то в туалете, танцуешь, плохо, но танцуешь! В общем, – живешь!

Институт. Живеееешь! Пьешь не только в туалете.

Экзамен не сдал, – пьешь, сдал экзамен – тоже пьешь. Влюбился – пьешь! Разлюбил – пьешь! Разлюбили – пьешь еще больше. Уже не орешь, но также чего-то хочешь и пьешь.

Выпустился. Напился, лежишь.

Встал. Пошел на работу.

После работы пришел. Скучно. Выпил или заболел. Хандрой заболел.

Теперь вы вместе – ты и хандра.

В школе думал «На Ленке женюсь!». А теперь в обнимку с хандрой.

Пришел. Средний возраст пришел. Ленки нет, работы нет, выпить нет и не с кем. Может с Ленкой? Ленка замужем и не пьет.

Думал, придет средний возраст, будем с Ленкой в обнимку, два карапуза бегают из угла в угол.

Ленки нет, и карапузов нет. Есть пузо и часы из угла в угол: Тик-так, тик-так!

И кот на часах ухмыляется.

Ботинком часы остановил. А кот все ухмыляется.

Кручинишься. Злишься. Орешь! Один орешь, навзрыд.

Думал старость придет, будешь ее в обнимку с женой встречать, с детьми, а она вон тут, почти на пороге.

Придет старость, и будешь в обнимку с Паркинсоном, Альцгеймером и котом.

Ботинком в кота, чтоб не ухмылялся, гад!

Старость. Лежишь с приступом, умираешь. Орешь, плачешь, ходишь под себя. Чего-то хочешь. Понимаешь, что поздно, но хочешь. То ли жалеешь, что лысому по голове не дал в саду, то ли, что на Ленке не женился.

Жила-была на свете, маленькая девочка, и как все, она искала счастье…

Девочка была похожа на головоломку.

– Такая игра, где тысячи входов и выходов, дом, где много разных: больших и маленьких, старинных и современных, тяжеловесных и легких, помпезных и скромных дверей, и к каждой, свои ключи.

Какие-то двери в этом доме легко открывались и впускали гостей, какие-то открывались старыми ключами, которых хранили ее родители, иные были заперты и ждали своего часа. Иногда девочка теряла ключи и потом долго не могла попасть в некоторые комнаты таинственного дома. У нее вообще была привычка разбрасывать вещи. Очень часто она оставляла что-то свое в чужих домах.

В одном доме она потеряла слезы, в другом смех, еще в одном – любимое платье, в нескольких домах растеряла веру. И когда она вдруг совсем потеряла надежду, она пришла в один дом, где оставила последнее, что у нее было – старый гербарий. Это не была коллекция из засушенных растений. В этом гербарии был только один цветок, который давно засох, и девочка уже не помнила, где, когда и при каких обстоятельствах нашла этот цветок. Но она чувствовала, что этот цветок какой-то особенный и очень важный для нее.

В какой-то момент она захотела забрать цветок, в который надеялась вдохнуть жизнь, но хозяин дома не отдал ей его. И девочка ушла. Ей не нравился этот дом. А засушенный цветок остался …

Девочка вернулась в свой дом, чтобы отыскать что-то, чтобы ей напомнило о том цветке, т. к. мысли о нем не давали ей покоя. Она ходила по дому, открывая одну дверь за другой в поисках сама не зная чего. Какие-то двери она открывала быстро, но не находила там ничего, чтобы ей напоминало о цветке. Другие требовали усилий. Иногда приходилось искать потерянные ключи, чтобы потом, наконец, открыть нужную дверь.

Она потратила много сил и времени и так и не смогла найти.