– Амелия, мне пора, – сняв мои руки со своей шеи, сказал Зейн.

Он стоял у такси и собирался уезжать в другой город. Я знаю, как это для него важно. Этот переезд – это возможность для него начать новую жизнь. Но я не могу его отпустить. Потому что если он уедет, я останусь одна.

Так получилось, что я родилась в бедной семье, где никто не обращал на меня внимания. Из-за этого я закрылась в себе и ни с кем не общалась. Поэтому Зейн был для меня всем: моей семьей, моим другом, моей любовью.

– Пожалуйста, возьми меня собой. Не оставляй меня одну.

– Лия, я обещаю, что вернусь и заберу тебя. Но сейчас тебе нужно окончить школу, а мне обустроиться в другом городе.

– Но целый год. Я не выдержу, – я снова кидаюсь в его объятья и уже шепотом добавляю. – Я боюсь, Зейн.

– Ты просто постарайся не думать, хорошо? И тогда ты не заметишь, как пройдет время, и я приеду, – успокаивающим голосом сказал он.

– Хорошо.

Зейн целует меня в лоб, и я его отпускаю. Он садится в такси, и, утирая слезы, я наблюдаю за тем, как машина скрывается за поворотом.

Прошел год. Казалось, что этот год тянулся целую вечность. Он был наполнен тоской, болью и одиночеством. Но все же год прошел, я окончила школу, а Зейн не приехал.

Я стояла на холодной плитке и ждала, когда закипит чайник. Сзади меня открылась входная дверь, и я обернулась на ее скрип. Сначала я не сразу узнала парня, который стоял в дверном проеме, но, когда поняла, кто это… Мое сердце начало биться сильнее. Зейн изменился. Когда он уезжал, он был тощим и бледным, а сейчас его плечи стали шире, а кожа загорелой. Но все же я узнала его русые волосы, которые немного выгорели на солнце, зеленые глаза и его улыбку.

– Ты приехал. Ты, правда, приехал. Ты все-таки не оставил меня, – обнимая Зейна, начала говорить я, не веря в происходящее.

– Эй, – взяв мое лицо в ладони и стерев мои слезы со щек, сказал он. – Ты же знаешь, что я всегда выполняю свои общения, так? – и после моего слабого кивка он продолжил. – Тогда почему ты думала, что я тебя оставлю?

– Просто тебя так долго не было, – уткнувшись в его плечо, сказала я.

– Теперь все хорошо. Я приехал.

Зейн гладил меня по спине, а я сжимала его в своих объятьях, словно боясь, что он растворится в воздухе.

С кухни раздался свист чайника, возвращая меня в реальность. И оторвавшись от Зейна, я направилась на кухню.

– Когда будем выезжать? – спросила я, выключив чайник.

– Я думаю, минут через пятнадцать, все же дорога долгая.

– Хорошо. Я тогда пойду собирать вещи.

Я зашла в свою комнату, достала из-под кровати рюкзак и небрежно запихнула туда одежду, и, так как у меня было ее мало, я собралась довольно быстро.

– Я все, – вернувшись в кухню, сказала я.

– Ну, тогда поехали.

Мы вышли на улицу, где стояла серая немного заржавевшая машина Зейна. Сели на пошарпанные сиденья и поехали. И чем дальше мы удалялись от дома, тем легче у меня становилось на душе, и все больше росло предвкушение новой и счастливой жизни.

Глубокой ночью мы доехали до его квартиры. Это была студия с белыми стенами, маленькой кухней, столом и диваном. По-моему, идеально и гораздо уютней, чем у меня дома.

На следующий день Зейн мне устроил экскурсию по городу. Ему хотелось показать мне как можно больше всего, что здесь находится. И я его понимаю, потому что этот город, и правда, был прекрасным, здесь было чище, всюду росли цветы, люди были гораздо приветливее, и казалось, что даже солнце светит ярче. Поэтому домой мы вернулись только тогда, когда уже наступила ночь.

Утром я проснулась в одиночестве, с запиской от Зейна на подушке.

«Прости, но выходные закончились, и сегодня мне пришлось променять твои объятья на работу. Буду вечером в шесть».

С улыбкой я откинулась на подушку и разрешила себе немного поспать.

Проснувшись в обед, я позавтракала тостами с джемом. Потом включила музыку и начала убирать в квартире. Потому что такое ощущение, что с момента, как Зейн здесь поселился, он ни разу этого не делал. После уборки я немного полазила в его холодильнике и нашла несколько куриных ножек, которые я решила приготовить в соевом соусе с рисом.

Ровно в шесть часов входная дверь открылась, и зашел Зейн.

– Я купил попкорн, может, что-нибудь сегодня посмотрим, – крикнул Зейн из коридора.

– Да, давай.

– Ммм, как вкусно пахнет, – обняв меня сзади, сказал он.

– Спасибо.

– Это тебе спасибо.

После ужина мы легли на диван с полной чашкой попкорна смотреть наш любимый мультик «Король лев».

– Блин, – нащупывая пустое дно чашки, сказала я.

– Что?

– Еще даже половины мультика не прошло, а мы уже все съели. Ладно, – уговаривая саму себя, сказала я. – Поставь на паузу, я пойду еще принесу.

Зейн поставил на паузу, и я отправилась за попкорном.

Насыпая новую порцию, я наткнулась на столе на чек из местной больницы, где была написана немаленькая сумма.

– Зейн, это что?

– А, да. Прости. Завтра мы идем в больницу, чтобы тебя обследовали.

– Но зачем, Зейн? Это же дорого!

– Амелия, что я всегда делаю? – встав с дивана и сократив между нами расстояние, спросил он.

– Выполняешь свои обещания.

– Вот именно, я обещал, что мы найдем способ вылечить тебя. И мне не важно, сколько это будет стоить.

– Зейн…

– Лия. Я знаю, что ты можешь справиться с этой болью. Но если ты можешь, это не значит, что я могу. Я не могу! Я не могу смотреть, когда тебе больно. И каждый раз, когда у тебя начинается гребаный приступ, меня просто разрывает изнутри! Потому что я не могу избавить тебя от боли. Я не могу помочь. Поэтому, пожалуйста, – он взял мое лицо в ладони и снизил голос до шепота, —пожалуйста, дай хоть раз тебе помочь.

От этих слов мое сердце наполнилось болью, и мне стало трудно дышать.

– Хорошо, – почти беззвучным голосом сказала я.

Утром я прошла обследование, и теперь мы сидим в абсолютно белом холле больницы и ждем результатов.

Зейн держит меня за руку, откинув голову на стену, а я положив ему на плечо. Здесь всюду были люди, которые постоянно куда-то ходили и о чем-то разговаривали. И от этого однотонного шума хотелось спать. Но в одно мгновение я почувствовала, как мои мышцы сократились. Меня накрыла паника, и я начала дергать Зейна за руку.

– Зейн, Зейн, унеси меня отсюда. Быстрее.

Он распахивает глаза и, взяв меня на руки, бежит в туалет. Но не успевает он меня занести, как меня пронзает адская боль, и я выгибаюсь на его руках. Зейн быстро заносит меня в комнату и закрывает за собой дверь.

Я ложусь на холодную плитку, и становится немного легче, но ненадолго. Через мгновение меня снова сковывает боль, и мои кости начинает словно ломать изнутри. В глазах все идет белыми пятнами, а в голове раздается писк. От этой боли хочется кричать. Кричать так сильно, чтобы услышали на самых верхних ярусах небес и избавили меня от нее. Но боль выбивает весь воздух из груди, и я могу издать лишь хриплый стон. Они никогда не услышат. Я никогда не докричусь до них. Мое тело пронзает снова и снова эта адская боль, и мне остается лишь только терпеть.

Когда все проходит, Зейн сидит у стены с закрытыми глазами и напряженным лицом. Я сажусь рядом с ним и, уткнувшись лицом в ладони, даю волю эмоциям.

– Все будет хорошо, слышишь, мы найдем способ тебя вылечить, и все будет хорошо, я обещаю, – обняв меня за плечи и поцеловав в макушку, говорит он.

Когда я окончательно прихожу в себя после приступа, мы возвращаемся на место. И через некоторое время Зейна вызывают в кабинет. Когда он выходит, его лицо искажается от боли, но потом он натягивает на себя улыбку и идет ко мне. Мне становится страшно, и в моей голове начинают крутиться мысли: «А вдруг что-то серьезное? Вдруг это не лечится? А если я умираю? Может, они не хотят меня лечить?»

– Ну что? – отогнав все мысли от себя, спрашиваю я.

– Все просто прекрасно, сказали, что, как только все будет готово для твоего лечения, они нам позвонят.

– Хорошо.

Мы вышли из больницы и решили сходить в кофейню, а заодно и прогуляться по городу.

– О чем ты мечтаешь? – спросил Зейн, когда мы сидели в кофейне.

– Я мечтаю увидеть океан.

В пятницу Зейн зашел в квартиру с широкой улыбкой и большой пиццей в руках.

– Я отработал последнюю неделю, и с этого дня у меня официально начинается отпуск! Так что завтра мы уезжаем!

– Куда? – в недоумении спросила я.

– Это секрет, – щелкнув меня по носу, сказал он.

На следующий день рано утром мы уже ехали по пустому шоссе. Я высунула голову в окно и наслаждалась тем, как ветер вплетается в мои волосы, а солнце теплыми лучами покрывает мою кожу. И это давало мне ощущение полета и полной свободы. Я чувствовала себя птицей, которую ничего не сдерживает, и она может быть там, где она захочет.

К обеду мы подъехали к маленькому двухэтажному домику, сделанному из дерева, который внутри оказался очень уютным. Слева сразу начиналась лестница, а чуть дальше была гостиная с зашторенными окнами. Справа располагалась маленькая кухня, а посередине между кухней и гостиной была еще одна дверь.

– А теперь закрой глаза и пообещай, что не будешь открывать их, пока я не скажу, – поставив сумки на пол, сказал Зейн.

– Хорошо.

Я закрыла глаза, и Зейн, взяв меня за плечи, повел куда-то вперед.

– Все, можно.

Я открыла глаза и забыла, как дышать. Передо мной расстилался песок, который плавно переходил в спокойный океан.

– Тебе нравится?

– Да! Это самое лучшее, что я видела!

Запищав, я быстро целую Зейна и, чуть ли не слетев с маленькой лестницы за дверью, бегу к океану, раздеваясь на ходу. Зейн следует за мной, но в отличие от меня раздевается в одном месте.

Когда он равняется со мной, я беру его за руку и тащу в воду. Мы полностью погружаемся в океан, и он окутывает наши тела прохладой. Из моей головы уходят все мысли, и остается только блаженство.

На берег мы выходим только тогда, когда солнце начинает садиться за горизонт.

Зейн садится на песок сзади меня, и я кладу голову на его грудь. Солнце постепенно окрашивает небо в алые цвета. И от этой красоты захватывает дух, и кажется, что закат проникает в каждую клеточку, заставляя его осязать.

– Ты чувствуешь, как красиво? – шепотом спросила я, потому что казалось, что любой звук может спугнуть красоту.

– Как это? – вторя моему шепоту, спросил Зейн.

– Закрой глаза. Постарайся ни о чем не думать, в твоей голове не должно быть мыслей. А теперь смотри. И чувствуй, – откинув голову ему на плечо, сказала я.

Когда солнце окончательно зашло за горизонт и на небе начали появляться звезды, мы пошли домой.

Утром меня заставил подняться с кровати аромат свежесваренного кофе.

– Привет, – обернувшись на звук моих шагов, сказал Зейн с улыбкой на лице.

– Привет, – так же улыбаясь, ответила я и села за стол.

– Это вообще-то моя футболка, – прищурив глаза, сказал Зейн.

– Я знаю, но у меня нет ничего подходящего для пляжа, поэтому придется использовать твою футболку в качестве платья. Ты же не против?

– Нет.

Мы позавтракали тостами с арахисовой пастой и отправились на исследование пляжа. Недалеко от нас мы нашли небольшой магазин и пляжный бар, где Зейн мне купил кокосовый коктейль, который был на вкус как рай, если бы он имел вкус.

На обратном пути солнце палило так, что, когда мы дошли до дома, я была вся мокрая, а ноги отказывались меня нести.

– Все, я больше не могу. Мне срочно нужно в воду, – я взяла Зейна за руку и потащила его в океан.

– Может, сначала разденемся?

– Нет.

– Ладно.

– О, боже, как хорошо, – расплескивая воду ногами, сказала я и, как только вода мне стала до бедер, нырнула.

– Ты только представь, мы живем возле океана, вокруг нас ни единой души, каждый день солнце греет нашу кожу, а океан дарит прохладу, – обвив Зейна ногами и положив руки ему на плечи, сказала я.

– Ммм, звучит как идиллия.

– Да… Но идиллии всегда приходит конец, – с этими словами я надавила ему на плечи, и он ушел под воду.

– Ах, так значит, да? – вынырнув из воды и сощурив глаза, сказал Зейн, а потом, замахнувшись рукой, направил поток воды мне в лицо.

– Да, – ответив ему тем же, сказала я.

И тут началась война. Никто не хотел никому уступать. Но когда Зейн начал применять сразу две руки, поток воды стал такой большой, что мне все-таки пришлось уступить ему победу и выбежать на берег. Но не успела я отдышаться, как Зейн повалил меня на песок и сел сверху.

– Нет, ты от меня не убежишь.

Он начал меня щекотать, и пустой пляж заполнился моим смехом.

– Все, все, Зейн, хватит, я больше не могу, – пытаясь убрать его руки со своих ребер, сквозь смех сказала я.

– Ладно, так уж и быть, я пощажу тебя.

Он слез с меня и помог встать мне.

– Мне теперь придется очень долго вымывать песок из волос, – взяв свою прядь волос, которая была вся в песке, сказала я.

– Сама виновата, – пожав плечами, сказал Зейн.

Мы зашли в дом, и, наверное, из-за переполнявшего меня адреналина я не почувствовала то маленькое сокращение, и меня пронзила боль. Я схватилась за руку Зейна и начала падать, но он успел меня подхватить. Взяв на руки, Зейн отнес меня на кровать, и меня снова начало ломало изнутри, и снова хотелось кричать.

Когда приступ закончился, Зейн сидел рядом со мной, поглаживая меня по голове. А в моей груди начала разрастаться дыра из-за того, что из-за меня все то легкое и беззаботное превратилось в боль.

– Я все испортила, – закрыв лицо руками, сказала я.

– Эй, – нежно сказал он и, убрав мои руки с лица, повернул меня к себе. – Прекрати винить себя в том, в чем ты не виновата. И я не устану повторять, что ты самая прекрасная и что только ты делаешь меня счастливым.

Он лег рядом со мной, и я положила голову на его грудь.

– Амелия, я люблю тебя, – поцеловав меня в макушку, сказал он.

– Я люблю тебя, Зейн.

Его грудь так равномерно покачивалась, что я не заметила, как уснула.

Проснулась я глубокой ночью и как ни старалась заснуть снова, у меня не получалось. Поэтому я просто лежала и смотрела на звезды через окно, и тут мне в голову пришла одна идея.

– Зейн, – шепча в темноту, позвала его, но он не отреагировал.

Я начала выворачиваться из его объятий и повернулась к нему лицом.

– Зейн, – на этот раз позвала чуть громче.

– Ммм.

– Пойдем купаться.

Он приоткрыл один глаз и посмотрел в окно.

– Сейчас же ночь.

– Я знаю.

И вот мы стоим под лунным светом, заходя в черный океан, словно в бездну. Звездное небо падает на нас, а мы плывем. Плывем в никуда.

На следующий день я проснулась от того, что дождь тарабанил в окно. По пути вниз я зашла в ванну и посмотрела на себя в зеркало. Мои щеки и нос стали красными, на лице начали появляться веснушки, а мои и без того светлые волосы стали еще светлее.

Спустившись вниз, я заметила Зейна возле открытой двери, выходящей на океан.

– Привет, – обняв его за талию, сказала я.

– Привет, – повернувшись ко мне лицом, сказал он и заправил прядь моих волос за ухо.

– Сегодня не очень хорошая погода, – посмотрев ему через плечо, сказала я.

– Да, сегодня прохладно.

– Может, посмотрим фильм?

– Хорошая идея.

Сделав себе хлопья с молоком, мы пошли наверх, залезли под одеяло и включили фильм.

Вечером, когда дождь закончился и начались сильные волны, мы сидели на ступеньках, завернувшись в одеяла, и смотрели на океан.

– За это я люблю океан, – положив голову на плечо Зейна, сказала я и, закрыв глаза, продолжила. – Он заставляет себя уважать. И, смотря на него, из твоей головы уходят все мысли, и ты задумываешься о том, насколько велик этот мир и как быстротечно в нем время для человека, – на этих словах мое сознание начло уплывать, и я провалилась в сон.

Зейн

Опершись на дверной проем, я смотрю на Амелию. Она стоит, расправив руки, словно ангел, и из-за солнца кажется, что ее кожа светится изнутри. Я могу любоваться ею вечность, она всегда излучает так много нежности и счастья, что ею невозможно насладиться. Но одно мгновение, и мое сердце больше не трепещет от любви, а начинает биться в бешеном ритме страха. Когда Амелия безвольным телом падает на песок, как будто ей связали крылья.

Я срываюсь с места. И расстояние, которое нас разделяет, кажется мне бесконечным. Я падаю на колени и беру ее тело, убирая растрепанные волосы с лица.

– Лия. Лия, слышишь меня. Борись. Я прошу тебя, борись.

Я начинаю качать ее на руках и молиться, чтобы все обошлось.

– Нет, нет, не оставляй меня, – говорю я, когда ее тело начинает слабеть, на моих руках. Но она издает последний стон.

– Нет, – проводя негнущимися пальцами по ее лицу, говорю я, отказываюсь верить в происходящее, отказываюсь верить в то, что ее сердце больше не бьется. Но чем дольше я смотрю на нее, тем больше я понимаю, что это реальность.

Реальность, где мой мир рушится, разлетаясь на куски, оставляя меня одного в пустоте.

– Нет, нет, нет! – я изо всех сил бью по холодному песку и сжимаю ее тело сильнее, чтобы впитать последнее ее тепло.

Мой мир содрогнулся еще тогда, когда я зашел в кабинет, где мне сообщили, что они не могут ее вылечить и что из-за болезни ее сердце стало слабым и в один из следующих приступов оно может не выдержать.

Но все случилось быстро. Слишком быстро.

Боль пропитала каждую мою клетку. Впиваясь в мое сердце зубами и оставляя рваные раны, вызывающие крик сумасшедшего.

Я не смог спасти ее.

Я не смог изменить то, что не зависело от меня. И это ужасно, как будто тебя сажают в клетку и заставляют смотреть на то, как умирает тот, кого ты любишь, а ты лишь можешь кричать в пустоту.

Боже, да почему так больно?

Амелия была права. Идиллии всегда приходит конец…

Амелия

Я стояла, расправив руки, мои ступни окутывали маленькие волны океана, а легкий ветерок трепал мои волосы. Я закрыла глаза и представила, что я парю над океаном, словно птица. Поднимаясь в небеса все выше и выше, туда, где солнце было лишь для меня и где я была свободна. Но боль, которая меня пронзила, спустила меня с небес прямо в ад. Она пронзала мое тело, не давая дышать. И вот последний разряд, и боль перестала терзать мое тело так же, как сердце перестало биться. И я обрела свободу. С меня пали оковы души, оковы болезни. Теперь я свободна. Теперь я могу летать и быть там, где я захочу.