Жители Слепого города все как один – незрячи. Но значит ли это, что они слепы?.. Ведь зорко одно лишь сердце и самого главного глазами не увидишь. А сердца у тифларов чуткие, и льётся из них тёплый свет – и прекрасная музыка.Лита Ли – филолог, сказочница и сказкотерапевт. Она исследует сказки и с литературной точки зрения, и с психологической. Сборник медитативных сказок-притч «Сны о Слепом городе» – её первый литературный опыт в сказочном жанре. Позже Лита Ли публиковалась в журнале юнгианских психотерапевтов «Сказка и миф. Психология. Наука. Искусство» – в нескольких номерах вышли её терапевтические сказки. В 2022 году свет увидела литературная сказка Литы Ли, написанная для детей, – «Красный камень» (издательство «Пять четвертей»). Сейчас готовится к выходу в издательстве «Абраказябра» её книга для родителей – о том, как самостоятельно сочинить терапевтичную сказку для своего ребёнка.
Каждую ночь мне снится один и тот же сон: мой корабль на рассвете прибывает в Тифлос, и пока экипаж пополняет запасы еды и воды, я брожу в одиночестве по пустынным улочкам Слепого города.
Улицы Тифлоса носят необычные имена. Почти в каждом названии – запахи или звуки: Черёмуховая улица, бульвар Морского Ветра, переулок Хрустальных Колокольчиков, Кофейная улица, улица Коричных Булочек, Скрипичный проспект, перекрёсток Шаманских Бубнов, улица Поющих Чаш…
Я шепчу эти названия будто заклинания – чтобы услышать их музыку и магию, но ветер срывает слова с моих губ и уносит мой голос в море.
Тифлос расположен на маленьком полуострове. С трёх сторон его омывает море, а от большой земли надёжно защищают покрытые лесом горы. Я смотрю на верхушки сосен, уже позолоченные солнцем, и слышу призывный звук – на корабле трубят в рог. Пора отправляться дальше. Почему-то я не могу остаться в Слепом городе, моё странствие ещё не окончено. Я не знаю, куда я плыву и когда смогу вернуться. Но однажды я останусь здесь навсегда.
Говорят, что Тифлос родился из снов старой шаманки – Великой Праматери всех ясновидцев, чьё горячее сердце согреет любого. Пусть оно когда-нибудь согреет и меня.
Когда ночь опускается на Слепой город, в окнах его домов не загораются огни. Уличных фонарей здесь нет вовсе. Темна ночь в Тифлосе. Его жителям не нужен свет ламп – их незрячие глаза всегда закрыты.
Ровный золотисто-розовый свет льётся прямо из их сердец.
Женщины Тифлоса не красят волос и ногтей, не наносят на лица, подобно своим сёстрам из других городов, ежеутренней боевой раскраски.
Они не выходят на тропу войны.
В Тифлосе не имеет значения, как ты выглядишь. Хотя обычные люди считают тифларов слепцами, это не так. Жители Слепого города зрят в корень – они ценят не форму, но суть.
Здесь неважно, во что ты одет и сколько у тебя денег. Тифларов интересует другое – кто ты такой на самом деле. Без масок, ролей и чужих ожиданий, без мишуры и шелухи – кто ты?
Почту в Слепом городе приносят голуби и во́роны, воздушные змеи и драконы, ласковые трёхцветные кошки и лохматые добродушные псы, рассветные ветры и звонкоголосые дети, бородатые странники в длинных плащах и женщины в цветастых юбках…
Кто угодно может принести тебе почту. И никогда не знаешь, что это будет: газеты или журналы, книги или открытки, стихи или песни, цветы или улыбки, колокольный перезвон или чистый звук камертона, обрывки речи на непонятных языках или гортанный смех чужеземцев, пряные ароматы далёких стран или запах яблок из бабушкиного сада, что остался в полузабытом детстве…
Чудеса здесь совсем близко.
Старинная легенда гласит, что Тифлос родился из снов Великой Праматери и что большой красный камень в самом центре старого города – её сердце.
Поэтому там никогда не умолкает глухой стук: кто-то из шаманов всегда негромко бьёт в бубен в такт пульсации сердцекамня – чтобы сон Праматери длился и Тифлос продолжал жить…
Иногда я спрашиваю себя, что же на самом деле случится со Слепым городом, если Праматерь проснётся? Может быть, и ничего.
Никто не знает, правдива ли древняя легенда, но многие приходят на перекрёсток Шаманских Бубнов к большому красному камню – обнять его и согреться.
При любой погоде, несмотря на холодные воды омывающей его реки, сердцекамень остаётся тёплым. Того, кто прикасается к нему, на мгновенье пронзает сладостной болью, очищающей душу, – в этот момент он ощущает всю полноту жизни, всю мучительную радость бытия. В такие минуты шаманские бубны на площади стучат особенно нежно.
Люди – те же музыкальные инструменты, считают жители Тифлоса. Время от времени каждый из нас неизбежно расстраивается и начинает издавать фальшивые звуки. Тогда необходимо свериться со своим внутренним камертоном и настроиться на нужный лад. Главное – сделать это вовремя, до того как займёшь своё место в оркестре.
Тифлары – очень чуткие, тонко чувствующие люди. С самого детства они поют и играют на музыкальных инструментах: кто-то на ударных, от ритмов которых ноги сами пускаются в пляс и прибывают жизненные силы; кто-то на струнных, чьи звуки задевают и другие струны – твоей души, и сердце отзывается, резонирует; кто-то на духовых, что успокаивают сознание и настраивают его на высокий лад.
В Слепом городе музыка не просто увлечение – это средство общения и способ познать себя и других. Тифлары умеют услышать свою тишину и выразить любое чувство с помощью музыки. Ибо она порождение не разума, но сердца. А сердце никогда не обманывает.
И всё-таки, несмотря на чуткость и мудрость тифларов, я спрашиваю себя: почему им не дано видеть всего того, что видим мы? Почему они могут узреть лишь потаённое – чувства, эмоции, исходящий от сердца свет?
Где же тот храбрый герой, чей славный подвиг снимет проклятье и вернёт жителям Тифлоса зрение? Или мудрый маг, что расколдует Слепой город, дав ему новое имя?..
А может, это я должна стать тем героем или магом, как знать?
Когда на свет появляется маленький тифлар, близкие собираются вместе, чтобы спеть новорождённому первую песнь. Льётся она мягко, как колыбельная, и звучит приглашением в жизнь: добро пожаловать в наш мир, мы тебе рады! Это Песнь рождения – древняя, как солнечный свет. Ею матери убаюкивают чад, ею поздравляют именинников и привечают путников, вернувшихся домой после долгих странствий.
В день трёхлетия родители помогают ребёнку сочинить мелодию, которая ляжет в основу его собственной песни. Дальше он будет складывать её сам. Это Песнь жизни, что будет меняться вместе с человеком – неповторимое звучание его души.
Тифлары не хоронят своих мертвецов. Тело сжигают, а прах, перемешанный с землёй и перегноем, становится удобрением для деревца, посаженного близкими умершего на берегу реки. Росток питается пеплом, плоть человека становится корнями дерева, стволом, ветвями, листьями, цветами, плодами…
Вечный круговорот жизни и смерти.
В Тифлосе живёт удивительная девушка – скульптор Нарни. На ощупь лепит она из глины прекрасных берегинь и причудливых обитателей океана. И выходят они совсем как живые. Не иначе как сам морской бог помогает Нарни.
Говорят, и необычная бело-голубая глина появилась в окрестностях Слепого города только после того, как девочка слепила из неё свою первую рыбку. Как такое может быть – непонятно. Никто не умеет этого объяснить. Видно, руки у Нарни волшебные.
На одном из крохотных островков к югу от Тифлоса возвышается старый маяк. С наступлением сумерек он становится похож на огромную свечу – это смотритель маяка разводит костёр, возвещающий о близости берега.
На рассвете жена смотрителя поднимается на башенку и гасит огонь. Несколько раз она негромко бьёт в серебряный колокол, ждёт, пока морской ветер унесёт мелодичный звон в город, и лишь затем отправляется спать. Так они и живут.
В августе в Тифлос с юга приходит ветер. Весёлый и бесшабашный, он треплет длинные волосы женщин на морском берегу, срывает желтеющие листья с деревьев возле реки, играет хрустальными колокольчиками в Беседке покоя. Ветер тот пахнет пряностями, он пьян и полон жизни. Имя ему – Умэ́йго. Осенью он уляжется спать и будет освежать Слепой город своим сонным дыханием.
В феврале ветер проснётся – голодный, жаждущий, ищущий. Будет метаться по городу, кидать пригоршни колкого снега прохожим в лица, тоскливо выть в печных трубах, звать в неведомые дали… Первым весенним утром он наконец умчится на восток. Это А́реф, ветер перемен.
В августе, во время звездопада, ветер возвратится в Тифлос, ведя за собой странников, давно покинувших дом. И всё повторится вновь.
В старинных хрониках говорится, что раньше, много веков назад, наш город назывался Тифлос, что означает «слепой». Тогдашние жители его были незрячи, и лишь ясновидцы обладали способностью смотреть на мир – глазами своих ручных ворон. Обычные же горожане никогда не видели ни синего моря, у которого жили в своих уютных домах из белого кирпича, ни голубого неба, пронзённого шпилями куполообразных крыш, ни белокаменных башен городских стен, ни яшмово-красного сердцекамня на центральной площади города.
И так продолжалось бы и поныне, если бы однажды во время летнего звездопада в Тифлосе не появилась незнакомка. Никому не ведомо, из каких дальних стран она прибыла. Кто-то утверждал потом, что видел её отплытие с причала Слепого города – в чужеземной ладье под светлыми парусами. А значит, и в Тифлос она попала тем же путём. Нет, говорили другие. Это весельчак Умэйго, один из ветров Тифлоса, принёс её в город. Дескать, так предсказывали древние пророчества – и вот они сбылись. Третьи лишь задумчиво качали головами.
Никому не ведомо, из каких дальних стран прибыла незнакомка и что она делала в Слепом городе. Доподлинно известно лишь одно – лоб её украшала витая диадема из чернёного серебра, в центре которой сияла необычная жемчужина. Мягкий свет её пульсировал и казался живым. Жемчужно-белый сменялся перламутрово-розовым, плавно перетекал в багровый и затем становился антрацитово-чёрным. Постепенно выцветал до белого – и всё повторялось вновь. Необъяснимым образом манящий свет жемчужины проникал сквозь веки тифларов, и те, открывая слепые прежде глаза, прозревали. За несколько дней незнакомка обошла весь город – и каждый слепец увидел сияние жемчужины.
Что это была за женщина, откуда и для чего явилась она в Тифлос? Этого никто не знал. Как никто не знал, куда исчезла она потом. В летописях говорится лишь о том, что благодаря Женщине-с-жемчужиной Слепой город прозрел. Его жители долго любовались морем, небом, своими домами из белого кирпича, шпилями куполов, белокаменными башнями городских стен и Лунной обители на заснеженной вершине Хрустальной горы… Зачарованные этой красотой, они назвали свой город Альбосом – Белым городом.
На рассвете и на закате алеющее солнце окрашивает Альбос в тёплый золотисто-розовый цвет. А когда на Белый город опускаются сумерки, становится видно, что такой же мягкий свет исходит и от самих горожан.
В Ясные ночи – во время полнолуний – стены Белого города начинают петь. Каждую луну – новая песня. Никто не знает, какая будет на этот раз, – колыбельная, плясовая или погребальная.
Под колыбельные Альбоса спится особенно сладко – счастливым младенческим сном. Под плясовые город преображается: на площади разводят костры и зажигают фонари, жарят мясо и овощи, рекой течёт глинтвейн или вино. Жители Белого города водят хороводы и пляшут до самого рассвета. В те же ночи, когда стены Альбоса поют протяжные погребальные песни, горожане собираются всей семьёй и поминают своих ушедших.
В Ясные ночи поют городские стены и стены домов, стены Башни мудрецов и Лунной обители… Поют вместе с ними и жители Альбоса. Море шумит им в ответ.
В Тёмные ночи – во время новолуний – стены Белого города тихонько шепчутся. На множестве языков, живых и давно канувших в Лету, вопрошают они только одно: «Кто ты, чего ты хочешь, в чём твоя правда?»
Это тихий, ненавязчивый шёпот, и под него вполне можно спать, если хочется. Но лучше просто лежать и, закрыв глаза, прислушиваться к самому себе. Самые важные ответы – внутри.
Где-то там, за Пепельными горами, лежит Про́клятый город. Город глухой тоски. Город немого отчаяния. Половина жителей в нём – глухие, половина – немые.
Глухие не слышат ни себя, ни других, ни птичьего пения, ни завываний ветра, ни шума дождя. Словно заведённые механические куклы, они постоянно произносят одни и те же лишённые смысла фразы. Столь же бессмысленная, жизнь их движется по кругу, и умирают они, так и не осознав себя. Смутная, глухая тоска – их вечный спутник.
Немые же, напротив, слышат всё: и собственный внутренний голос, и невероятную симфонию жизни, и даже ту чушь, что несут глухие. Но ничего не могут произнести. Немые будто заперты в клетках – собственных грудных клетках. Узники одиночных камер. Умирают они, так и не высказав себя. Немое отчаяние – их удел.
Когда же немым жителям Про́клятого города становится совсем невыносимо, они, пытаясь высказать свою боль, вскрывают себе вены, вспарывают грудь, разрезают горло. Как будто из этих ран могут, наконец, политься слова. Но льётся из них только густая тёмно-красная кровь. Кровь говорит за немых громче любого крика.
Однако глухие не слышат и этого. Проходя мимо безжизненных тел, они равнодушно, словно выбрасывая мусор, сталкивают мертвецов в реку. Течение подхватит тела и унесёт их к морю. В конце концов они достигнут Альбоса – Белого города на побережье.
Альбосским рыбакам, закинувшим сети в море, достаётся иногда страшный улов. Поначалу они приходили в смятение и ужас, теперь же привыкли. Вытаскивая мертвецов на берег, рыбаки зовут на помощь шаманов. Те приводят с собой скрипачей и флейтистов. Вместе они принимаются за работу.
Шаманы бьют в бубны, выстукивают пульсирующий ритм – и постепенно замершие сердца начинают биться ему в такт. Кровь возобновляет движение по телу.
Скрипачи достают смычки и, словно длинными тонкими иглами, латают ими зияющие раны. С каждым взмахом рук музыканта, с каждым стоном плачущей, причитающей скрипки рассечённые ткани срастаются, и плоть понемногу обретает целостность.
С чистыми звуками серебряных флейт дух возвращается в тело – человек делает глубокий вдох и открывает глаза. Затем он размыкает уста и начинает петь долгожданную песнь.
Музыка Альбоса, Белого города, способна исцелять душу и тело. Эта музыка звучит внутри каждого из нас. Слышите её?..
Жители Альбоса говорят, что боги создали бабочек для того, чтобы в самые тёмные времена, когда теряешь веру – в себя, в смысл, в свой путь, – ты мог взглянуть на тонкие крылья и вспомнить: каждая бабочка когда-то была гусеницей.
В эту ночь, самую тёмную ночь года, в море разыгрывается шторм необычайной силы. Море шумит сурово, обрушивает на берег волну за волной, волну за волной… Словно пытается раздробить скалы, раскрошить на мелкие камешки, стереть в пыль. Море хочет обрушить свои воды на город, сломать его острые шпили, поглотить дома и людей, утопить в своей тёмной пучине.
В эту ночь, самую тёмную ночь года, мимо Альбоса в море проплывает одинокий кит. Самый одинокий на свете кит. Он поёт на иной частоте, и другие киты его не слышат. Никогда не услышат. Кит плывёт на север, каждый год – на север. Он плывёт к далёким островам, и шторма ему не помеха. Зачем он плывёт туда, неизвестно. Может быть, там его кто-то ждёт?..
В эту ночь, самую тёмную ночь года, жители Альбоса выходят на берег. И каждый несёт с собой негасимый фонарь с горящей внутри свечой. Люди Альбоса слышат песнь одинокого кита чуткими сердцами – и поют ему в ответ. Своей песней они говорят: ты не один, кит, мы здесь, с тобой, мы видим тебя, мы слышим тебя, ты не один.
Кит поднимается на поверхность, бьёт хвостом и пускает в небо фонтанчик. Благодарит людей.
Увидев это, море шумно вздыхает. Большая волна проходит по его спине гребнем – и улегается. Море видит сотни горящих свечей, море слышит сотни поющих голосов – и успокаивается. Оно обнимает берега, обнимает одинокого кита и спокойно засыпает.
В мире становится чуть светлее.
В Белом городе – чёрная ночь. Который день уже – чёрная ночь.
Женщины в тревоге и страхе: как быть? что делать? что будет с нашими семьями?.. Ужели солнца не будет больше? Любви не будет и мира?
– Будет, – отвечает им Белый город. – И солнце, и мир, и любовь – всё будет. Вы только продолжайте петь свои песни. Прясть свои нити. Печь хлеб своим детям. Продолжайте любить. Свет зажигать во мраке.
И женщины продолжают. Поют, и прядут, и пекут, и жгут свечи. И любят – во всё своё сердце.
А собираясь вместе, складывают голубей. Из белых листов с нотами Моцарта и колыбельных. Из страниц детских книг и священных писаний. Из писем любимых мужчин и бабушкиных рецептов.
Женщины складывают голубей. Десятками, сотнями, тысячами. Рисуют сердца им и выпускают в небо – живыми, тёплыми птицами.
Птицы те разлетаются по́ миру.
И однажды вернутся, на крыльях неся рассвет.
В саду Великой Праматери бесчисленное множество диковинных чудес. Чего только нет в саду Великой Праматери!.. Здесь растут и совсем обычные травы, цветы и деревья – те, что видишь на каждом шагу и потому не обращаешь на них внимания, вроде подорожника да лопухов, ромашек да одуванчиков, сосен да берёз. И совершенно необыкновенные, какие встретишь разве только во снах или сказках.
* * *
В саду Великой Праматери растёт Древо жизни, чьи круглые багряные плоды, похожие на гранат с медовой мякотью, способны поставить на ноги даже неизлечимо больного. Да что там больного! Сила Древа такова, что и мёртвый оживёт, если омыть его целебным соком тех плодов.
* * *
В саду Великой Праматери растут алые тюльпаны, чьи лепестки – чистый огонь, горящий и ночью и днём от начала мира. Это искры Предвечного пламени, долетевшие сюда с далёкой звезды. И кто сорвёт огненный тюльпан, тот познает вкус свободы, и никогда никто не сможет сломить его волю, не сумеет сделать своим рабом.
Тот, кто познал жар этого огня, всегда будет идти вперёд – своим путём, к своей цели, и победа будет его спутницей.
* * *
В саду Великой Праматери серебром звенят на ветру нежно-розовые колокольчики северной линнеи. Цветы эти кажутся хрупкими, но даже в самые лютые зимы морозы им нипочём, и чем крепче ветер, тем звонче хрустальные голоса колокольчиков, поющих Изначальную песнь, в которой непостижимо сплелись колыбельная песнь и песнь Пробуждения…
* * *
В саду Великой Праматери ловит насекомых рубиновый кувшиночник – непентес, чьи гибкие стебли лианой оплетают стволы высоких деревьев, а крупные зелёные листья украшают ветви подобно гирляндам.
Чем больше насекомых ловит хищный непентес, тем больше становится его кувшинчик, раз за разом наливающийся тёмно-красным: поначалу бледно-зелёный, он затем обретает кровавые прожилки, а потом и полностью окрашивается багрянцем. Это означает, что непентес насытился, и вскоре кувшинчик закроется. Тогда-то и начнётся великое таинство – превращение красного кувшинчатого листа в живое пульсирующее сердце.
Каждую весну, когда поспевает новый урожай сердец, Великая Праматерь выкапывает растущие под Древом жизни мандрагоры – по числу созревших непентесов. В каждом из клубней – корней мандрагоры, похожих на эмбрионы, – Великая Праматерь делает надрез и вкладывает внутрь трепещущее сердце.
Её узловатые пальцы смыкаются, сводя рассечённые края вместе, морщинистые руки обнимают корень, согревают его – и вот на ладонях Великой Праматери спит нерождённое дитя.
Старуха уложит младенцев в плетёную ивовую корзину, выстеленную лебяжьим пухом, и отправит вниз по реке, что впадает в Млечный Путь. Оттуда приплывут они в назначенный срок к своим матерям.
Встречали ли вы когда-нибудь людей, умеющих любить глубоко и сильно, преданно и беззаветно – любить по-настоящему? Таких людей, у которых словно бы солнце в груди, и лучи его льются из глаз тихим светом и согревают в любую стужу. Это они, те самые дети, кому Праматерь подарила живые сердца…
* * *
В саду Великой Праматери стоит её огромная древняя прялка из лиственницы, поросшая мхом и лишайниками, а кое-где и древесными грибами. За долгие годы она так глубоко ушла в землю, что нельзя сказать наверняка, не пустила ли она корни в той плодородной почве.
Сядет Праматерь прясть, повернёт колесо – и завертится земной шар вкруг своей оси, день пройдёт, ночь пролетит.
А старуха знай наматывает на своё веретено меланжевую нить времени – то тёмную, то светлую, почти невесомую, тоненькую, как паутинка…
* * *
В саду Великой Праматери за грядками с пряными травами тянутся ровные ряды незабудок – далеко-далеко, до самого горизонта, где начинается великая степь, поросшая маками и полынью.
Голубые, розовые, а иногда и белые цветы незабудки звёздочками мелькают меж крупных листьев. Если приглядеться к ним повнимательней, можно заметить, что прожилки на листьях – точь-в-точь рисунки на детских ладошках: вот линия жизни, вот ума, вот сердца…
Заботливо бережёт свои незабудки Праматерь: вызывает дожди, чтобы вдоволь напоить цветы; чтобы хватало им света и тепла, разгоняет облака; свистом и щебетом призывает птиц, чтобы гусеницы и жуки не повредили листья.
Заботливо бережёт свои незабудки Праматерь, ведь каждый засохший лист – чья-то увядшая жизнь. Каждая дырочка, каждое пятнышко, каждая пожелтевшая прожилка – невзгоды и трудности на чьём-то пути.
Заботливо бережёт свои незабудки Праматерь, но случается всякое. Самое страшное – когда внезапно посреди ясного неба начинается град величиной с перепелиное яйцо или налетают полчища саранчи с пустынного юга.
Тогда незабудки гибнут сотнями, тысячами, миллионами. Тогда начинаются стихийные бедствия, катастрофы и войны – и сотнями, тысячами, миллионами гибнут люди, чьи истории были вписаны в зелёные книги жизни – листья незабудок из сада Великой Праматери.
В такие дни скорбь не сходит со старческого лица. В такие годы Праматерь старательно взращивает непентес и мандрагору – чтобы весной отправить по реке как можно больше детей с живыми сердцами.
Ибо только любовь способна исцелить раненый мир, захлебнувшийся горем…
* * *
В саду Великой Праматери заросли дикого шиповника образуют диковинный лабиринт. Круглый год колючие ветви покрыты белыми цветами и красными ягодами, чей терпкий вкус насыщает путника и утоляет его жажду.
Пьянящий сладкий запах цветущего шиповника манит сновидцев из всех миров, и они просыпаются в лабиринте, уснув накануне в своих постелях. Странники бродят по бесчисленным туннелям, встречают попутчиков, влюбляются, находят союзников, объявляют друг другу войны, ищут смысл и выход.
Кто-то, напротив, не желая возвращаться в свой мир, ставший скучным, обыденным и серым, не ищет выхода, а поселяется в лабиринте. Тогда колючие кусты раздвигаются, освобождая место, где новый страж и хранитель выстроит свой дом. Так появляются в лабиринте минотавры и сфинксы, василиски и фениксы, горгульи и симарглы, кентавры и змеиные цари.
Все они будут указывать странникам путь, но не все и не всегда – верный. Все они чему-то научат путников: бояться и проявлять отвагу, печалиться и веселиться, восхищаться красотой и губить её, удивляться и дружить, сражаться и побеждать, проигрывать и наслаждаться жизнью. У каждого будет свой урок. У каждого – свой учитель.
В зелёном лабиринте есть место для всех, и у каждого здесь – свой путь. Свой ритм, свой голос, своя партия.
* * *
В саду Великой Праматери – в самом центре его – находится огромное круглое озеро, чьи воды, словно зеркальная гладь, отражают всё на свете: солнце, луну, мудрые глаза Праматери и жизнь всякого, кто посмотрится в него.
Если не знаешь, кто ты есть – иди к озеру, оно покажет тебе тебя. Если не боишься – ныряй. Нет у того озера дна, и если хочешь приплыть к самому себе – просто плыви. Погружайся так глубоко, как только можешь. Неизвестно, кого ты встретишь в глубине, и встретишь ли. Никто не знает, каким ты выйдешь из воды, но выйдешь ты самим собой.
Мёртвые воды озера очистят тебя, смоют всё наносное, ненужное, фальшивое, чуждое – обнажат твою суть. Живые воды озера напоят тебя, исцелят твои раны, придадут сил… Ныряй!
* * *
Говорят, однажды, на заре времён, в озеро нырнула маленькая черноволосая русалочка из лунного моря.
На глубине поджидали её жуткие чёрные тени, от которых веяло ужасом и смертью, и маленькая русалочка в страхе зажмуривала свои зелёные глазки – но продолжала плыть. И плыли с ней рядом мерцающие тёплым светом лучистые морские звёзды.
Долго, долго плыла вглубь русалочка – так долго, что облетели все чешуйки на её рыбьем хвосте, затем куда-то делся и сам хвост. Так долго плыла она, что успела состариться и кожа её стала морщинистой, а пальцы узловатыми.
И когда она очутилась по ту сторону озера, проплыв его насквозь, она обнаружила себя там же, откуда и начинала свой путь. Только больше она не была маленькой русалочкой – теперь она была статной старухой с мудрыми глазами и ласковой улыбкой.
Теперь она знала, чтó есть жизнь и смерть и зачем они нужны. Теперь она сама была и жизнью и смертью. Теперь она стала Великой Праматерью. Так родилась новая Вселенная.
Капли крови Праматери превратились в плоды шиповника, и она засеяла ими пустые бороздки лабиринта. Выросли на том месте густые колючие кусты, покрытые душистыми белыми цветами и кроваво-красными ягодами. Первым гостем, пришедшим из лабиринта, стал чужой ветер из другого мира, принесший горсть семян незабудки в подарок Праматери.
Вторым её гостем был небесный столяр, что тоже пришёл не с пустыми руками. Так у Праматери появилась прялка – и завертелась земля, и потекла из-под старческих пальцев нить времени, день стал сменяться ночью, зима – весною, и один год – другим…
* * *
Вот что говорят о том волшебном озере. Но откуда бы им знать – тем, кто так говорит? Истинно то или нет, никогда нельзя сказать наверняка. И у Праматери не спросишь – она говорит лишь с землёй и водой, с ветрами да спящим вулканом. А всем остальным только ласково улыбается да поёт колыбельную песнь.
Бесчисленное множество диковинных чудес в саду Великой Праматери, и главное чудо – она сама.
В саду Великой Праматери чего только нет!.. А за садом Великой Праматери – нет ничего. Ничего, кроме бесконечного леса. Можно идти, и идти, и идти, и идти – а лес всё не кончится.
И хорошо ведь, что так. Некоторые вещи не должны кончаться. Лес, море и любовь – из их числа.
В доме Великой Праматери живёт большая полосатая кошка. Много столетий назад пришла она к Праматери из дикого леса, да так и осталась. Важная кошка, степенная – а как увидит клубки, так сразу скачет шаловливым котёнком. Особенно ей нравится вон тот – белый, светящийся. Достанет – и ну гонять его по всему саду. Так заиграется, что непременно укатится клубок в овраг за домом. Как всегда!
Заметит Праматерь пропажу, пойдёт спасать свой клубок. В первый-то раз долго искала, а теперь уж знает, где он. Спустится Праматерь в овраг, достанет клубок из колючих зарослей – весь грязный да размотанный. Вздохнёт Праматерь привычно, сядет тут же, у холодного ручья, да примется стирать и распутывать нити.
Три дня и три ночи провозится Праматерь с клубком. И всё это время будет беззлобно бранить свою кошку:
– Вот что ты с ней будешь делать! Каждый месяц одно и то же, каждый месяц!
А когда всё будет готово, встанет Праматерь да начнёт потихоньку подниматься из оврага, неся в руках сияющий белый клубок. В это время в мире людей покажется в небе тонкий рожок растущей луны.
В оформлении обложки использована иллюстрация Татьяны Буйской https://www.deviantart.com/duh22.