Copyright © Ольга Борискова, Татьяна Минаева, 2023

© Скорикова Мария, иллюстрация на обложку 2023

© ООО «Издательство АСТ», 2023

– Э-э-э… А вы каток случайно не перепутали? – Титова встретила молодых людей непонимающим взглядом. Она, уже облаченная в тренировочную одежду и готовая отправиться в тренажерный зал, пристально смотрела на непрошенных, по ее мнению, гостей.

– Не перепутали, – сказала Рината и сделала шаг по направлению к раздевалке, но бывшая подруга, похоже, принимать этот ответ не хотела.

Грубо схватив Ринату за локоть, она воскликнула:

– Не поняла?!

– Что тебе непонятно? – зло выговорила Рина, передернув плечом. – Мы с Крыловым теперь тренируемся здесь.

– Врешь! Алла Львовна не могла…

– Рината ничего не придумала, Анна.

Рината вздрогнула при виде Богославской, возникшей за спиной Титовой. Однако не смогла посмотреть ей в глаза. Впрочем, Алла тоже.

Она поздоровалась с Игорем кивком головы и продолжила:

– С сегодняшнего дня Рината и Игорь будут тренироваться в нашей группе.

– Но…

– И это не обсуждается! – звонкий голос Аллы эхом разнесся по коридору.

Рината невольно подняла на женщину глаза. Где-то, глубоко на задворках памяти, мигом спроецировались сотни моментов, когда она слышала строгий тон, означающий, что решение не обсуждается. Прежде Ипатова считала, что мнение тренера – единственно верное, и никогда не спорила с Богославской. Полностью вверяла ей жизнь, а уж как этой жизнью воспользовались… Но что ей делать? Перечить Алле по каждому поводу? Изводить и себя, и Богославскую, и Игоря? Куда приводят стычки в рабочее время, ощутить она вместе с партнером успела давным-давно. Поэтому ради цели – ради них самих – надо постараться отбросить личное и сосредоточиться на работе.

Рината поймала презрительный взгляд Титовой и широко улыбнулась. Пусть знает – она ничего не боится.

Прошипев что-то невнятное, Аня сорвалась с места и скрылась за дверью.

– Переодевайтесь, и на разминку, – скомандовала Алла и ушла.

– Хорошая встреча, ничего не скажешь, – наконец подал голос отмалчивавшийся Игорь.

– Добро пожаловать домой! – нарочито громко, с чуть уловимой насмешкой, выпалила Рината и повела Игоря к раздевалкам.

Где-то в глубине души она была благодарна Богославской: ведь та сразу установила общение на уровне «тренер – спортсменка». Если бы она полезла к девушке с разговорами, сосредоточиться на работе оказалось бы куда сложнее, а Рина не хотела тратить силы на оборону собственных чувств. Хватит. Из-за этих людей она то и дело совершает недопустимые ошибки. Но если спустя несколько дней Алла решит переступить запретную черту?

Стянув через голову свитер, Рината кинула его на скамью. Не важно. У них с Игорем есть цель, и только она должна иметь значение для фигуристов и новоиспеченного тренера.

А если Богославская однажды позабудет об этом, Рина непременно ей напомнит.

Москва, март 2010 года

– Приехали, – Владимир затормозил и повернулся к спутнице.

Рината сидела, уткнувшись в ворот дутой куртки в цветах российского триколора. Волосы были заплетены в небрежную косу, несколько прядок обрамляли худое личико с заострившимися скулами и ввалившимися щеками.

За три недели, проведенные в больнице, она похудела и осунулась, а под глазами залегли темные круги. Владимиру хотелось протянуть к ней руку и убрать непослушную смоляную прядку за ухо, но он понимал: любое проявление чувств вызовет в Ринате волну протеста.

Поджав губы, Бердников вздохнул и выбрался из машины на улицу. Лицо сразу же защипало от мороза. Он обошел автомобиль, достал из багажника костыли и открыл дверь со стороны пассажирского сиденья.

– Давай помогу, – предложил Владимир и сделал попытку подхватить Рину под локоть, но та дернулась и вцепилась в один из костылей.

– Я сама, – хрипло выдавила Рина, не удостоив его взглядом, и с явным трудом вылезла из салона. Нога была загипсована, врачи прогнозировали, что его снимут как минимум через три недели.

Выхватив у Владимира второй костыль, Рината устремилась к подъезду. Бердников забрал из автомобиля борсетку с документами, прихватил варежки дочери, валяющиеся на сиденье и, поставив машину на сигнализацию, быстрым шагом направился следом.

В квартире предпринял попытку помочь Ринате снять куртку, но в ответ получил очередное категоричное «сама». Правда, на сей раз она удостоила взглядом. Холодным, неприятно колющим сердце. Режущим, словно тупой нож. Но этого стоило ожидать. Поймет ли она когда-нибудь? Сумеет ли простить? И что, в сущности, она должна понять?

Нечего тут понимать…

Рина согласилась уехать с Бердниковым из больницы лишь при условии, что как только ей снимут гипс, он откажется от опеки и вернет ее в детдом. Он не спорил. В конце концов, у Владимира еще было много времени, и он собирался сделать все от него зависящее, чтобы дочь поговорила с Аллой.

Она должна жить с родной матерью. Рината, безусловно, упрямая, но неужели он, глава Федерации, имеющий в подчинении амбициозных спортсменов, опытных тренеров и кучу сотрудников, не сумеет поставить на место шестнадцатилетнюю пигалицу? Сумеет, конечно. Однако в безупречном плане существовала весомая загвоздка – пигалицей оказалась его единственная дочь. Но Бердников не мог допустить, чтобы Рината вернулась в детдом и еще два года терпела нападки со стороны живущих там подростков.

Она – звездочка, упавшая с небес, и достойна лучшего. Ринату нужно оберегать. Она особенная, талантливая, целеустремленная, у нее огромное будущее, она имеет право выбирать из множества дорог. Но для детдомовских она просто выскочка. А таких не любят…

Алла внимательно осмотрела спортсменов и, не найдя к чему придраться, тихо сказала:

– С Богом.

Костюмы наконец были готовы, и на тренировках фигуристы уже несколько раз катали произвольную программу при полном параде, но на официальных соревнованиях появились так впервые. Простое и стильное платье Ринаты украшали цветочные аппликации из стразов, цвет которых варьировался от бледно-голубого до благородного-синего. Костюм Игоря и вовсе отличался лаконичной строгостью. Черные брюки и рубашка стального цвета с широкими манжетами – вот и все, что требовалось, дабы подчеркнуть его мужскую силу, но при этом оставить место артистичной легкости.

Не удостоив тренера взглядом, Рина вышла на лед, Игорь же с благодарностью кивнул и в порыве мягко сжал пальцы Богославской.

– Мы не подведем, – сказал он и последовал за партнершей.

Пока предыдущая пара дожидалась оценок, они, держась чуть поодаль друг от друга, скользили по периметру катка. Сосредоточившись на ощущениях, Рината старалась не вслушиваться в голос диктора, объявляющего баллы за прокат соперников, но закрывать уши ладонями казалось глупым. Впрочем, оценки были столь невелики, что она с трудом сдержалась от пренебрежительного фырканья. Единственными достойными соперниками были Максимилиан и его мелкая партнерша, и Рина намеревалась во что бы то ни стало доказать их с Игорем превосходство.

Когда пришло время занять исходную позу, молодые люди выехали ближе к центру катка и замерли, чуть соприкасаясь бедрами. Она смотрела на него из-под густо накрашенных полуопущенных ресниц, он неловко, как застенчивый мальчишка, касался ее локтя. Музыка, невесомая, нежная, оплетающая, полилась надо льдом, полетела под своды стадиона, и вместе с ней двое, оставившие за пределами катка повседневность, заскользили по своенравной и изменчивой холодной глади. Серебристое платье Рины переливалось, играло блестящими нитями, крохотные камушки превращались в живые цветы, трепещущие, тянущиеся к жизни, распускающие бледно-голубые и небесно-синие бутоны.

Они должны стать первыми, должны победить: с этой мыслью Рината взмыла ввысь, исполняя лутц, а затем и тулуп в каскаде, зашла на первую поддержку, с ней же нырнула в руки партнера, чтобы сделать подкрут. С каждым разом зрительские овации становились громче, что внушало уверенность в собственных силах. Но все же главной задачей был аксель. Если они сделают его… Они должны! Главное, чтобы Игорь не подвел.

С силой оттолкнувшись, она сгруппировалась, прижала ладони к груди. Она никогда не боялась ни сложностей, ни самых трудных заходов и делала уникальные выезды. Но что-то снова пошло не так… Холод обжег бедро и ладони. Рине хотелось заорать, расцарапать и гладь катка, и свои руки. Сделать что угодно и не видеть, как Игорь, мягко приземлив чертов аксель, в мимолетном движении обернулся к ней.

Япония, Фукуока, декабрь 2013 года

Алла молча протянула чехлы Ане, только что покинувшей лед. Та, даже не посмотрев на тренера, взяла их и, не надевая, прошла в «уголок слез и поцелуев». Матвей тоже был немногословен.

– Что случилось? – спросила Алла, но он лишь покачал головой и прошел следом за партнершей.

Присев рядом со спортсменами на диванчик, Алла устремила взгляд на экран. Можно не ждать чуда – заваленный каскад и недокрут с падением на сольном прыжке откидывали Аню с Матвеем за пределы призовой тройки. Если бы соперники откатались с серьезными ошибками, у них бы еще оставался шанс, но теперь…

Титова увидела оценки, и из груди ее вырвалось нечто похожее на рык.

Повернувшись к Алле, она заговорила негромко, но так, чтобы слова были отчетливо слышны и партнеру:

– Вы довольны, Алла Львовна? Это именно то, чего вы желали, не правда ли?

– О чем ты, Анна?

– Я о приоритетном выборе между этапом Кубка и финалом Гран-при. О выборе между первым номером российской сборной и парой, которая даже на чемпионат России вынуждена продираться через Кубок. Вы должны были ехать с нами в Японию, Алла Львовна, причем сразу же, а не отправлять вместо себя хореографа!

– Это не тебе решать, Анна, – Богославская смерила девушку строгим взглядом и поднялась. – Оденься, – сунула ей олимпийку, которую до сих пор держала в руках и добавила: – Я не делю учеников на первых и вторых. Так уж получилось, что теперь не только вы в группе претендуете на участие в Олимпийских играх, но пути у вас разные.

Алла посмотрела на Матвея и снова перевела взгляд на Аню:

– Кто-то не имеет права оступиться на этапе Кубка России, а кто-то должен доказывать лидерство в финале Гран-при. Вы чемпионы мира. Помни об этом, когда решишь обвинить другого в своих неудачах.

Не желая участвовать в продолжении неприятной сцены, Алла ушла. Не сказать, чтобы упрек был несправедливым, однако сейчас она не чувствовала в себе сил продолжать разговор.

Аня проводила тренера полным злой обиды взглядом и, надев олимпийку, рваным, нетерпеливым движением застегнула молнию до горла.

– Пойдем, – Матвей сделал попытку взять партнершу за руку, но она отпрянула и одарила тем же взглядом, что и Богославскую.

– Не трогай меня! – на эмоциях отрезала Титова. – И не надо меня успокаивать, Матвей! Ненавижу эту выскочку! Золотая девочка, чтоб ее!

– Почему ты так относишься к Ринате, Ань? – с искреннем недоумением спросил Князев. Характер у партнерши всегда был непростым, но после появления в группе Ипатовой она словно с цепи сорвалась. – Вы дружили. Что случилось?

– Нас обошла Максакова! Если ты совсем ничего не понимаешь, посмотри хотя бы на наши баллы! Сто двадцать пять, Матвей! Думаешь, Богославская оставит в проигрыше свою любимицу? Так все время было, ясно тебе?! Всегда! Я пахала не меньше, чем Ипатова, но разве мои старания хоть что-то значили? Ей стоило только попросить, и были готовы коньки, лезвия, лучшие платья и программы. Поначалу это не казалось мне важным, а потом я… я радовалась, что она свалила. Но нет, вот опять…

– В сегодняшнем фиаско не Рина виновата и не Алла Львовна, Ань, а только мы с тобой.

– Ты хочешь сказать – я, – Анна скривилась.

– Думай, как хочешь.

Матвей покачал головой и удалился в том же направлении, что и Алла минутой ранее, оставив партнершу наедине с мрачными мыслями и тяжелыми переживаниями.

Игорь был рад возможности сменить обстановку хотя бы на несколько дней, поэтому с удовольствием принял предложение Аллы Львовны поехать вместе с ней в Фукуоку. Сейчас, сидя на трибуне, предназначенной для гостей, и наблюдая за спортсменами, он понимал, насколько соскучился по крупным международным турнирам. Возможность соревноваться с сильнейшими, стоять на льду под пристальными взглядами тысяч зрителей, заряжаться энергией, кататься так, чтобы не жалеть об упущенном времени…

Только что завершились выступления пар, и зрители схлынули, радуясь нескольким минутам перерыва и возможности размяться, выпить кофе и перекусить. Игорь же уходить не спешил. Он наблюдал, как разъезжают по катку две ледозаливочные машины, и думал о том, что им с Ринатой нужно работать еще усерднее. Соперники не дремлют. Стоило Титовой с Князевым завалить прокат, как их тотчас обошли куда менее титулованные, но готовые побеждать Оля Максакова и Ваня Устинов. Они заняли третье место и радовались в КИКе^[1] так, будто выиграли олимпийскую медаль. Наблюдая за выступлением фигуристов, Игорь отметил, что выглядят они на общем фоне весьма достойно. Высокий, хорошо сложенный партнер сразу притягивал к себе внимание. Жесткие, даже резкие черты лица придавали ему несколько агрессивный вид, прямые каштановые волосы падали на лоб и скрывали виски. Ольгу назвать красавицей трудно: обычная девушка с нормальной, пропорциональной фигурой. Но и в ней было нечто такое, что не позволяло смотреть на нее лишь как на тень партнера. Поставленные со вкусом программы оказались отлично сбалансированы, а костюмы полностью отражали выбранные образы.

В общем, выглядели соперники отлично и на льду представляли серьезную угрозу. Первые два места заняли китайская и канадская пары. Сплоченность, понимание друг друга и того, что именно они хотят воплотить на льду – вот в чем заключалась их сила.

Игорь достал телефон и выбрал из списка контактов номер Ринаты, но помедлил с вызовом. Он уже двое суток в Японии, а она до сих пор не позвонила. Как она? Поняла ли, чего он добивался? Эти вопросы волновали Крылова с того момента, как он вышел из квартиры и запер дверь.

– Я даже спрашивать не буду, почему ты один сидишь, – знакомый звонкий голос прозвучал совсем близко.

Игорь повернул голову и довольно улыбнулся. Девушку, присевшую рядом, он не видел пару лет, и за эти годы она совсем не изменилась. Та же кривоватая усмешка, лукавый взгляд голубых глаз, длинные черные волосы, рассыпанные по плечам. Марина Самарина была важным человеком в его жизни и, пусть в личных отношениях у них не задалось, они остались хорошими друзьями и всегда находили время для встреч.

– Я очень рад тебя видеть, – Игорь легонько толкнул Марину плечом.

– На самом деле я тоже. Но не могу понять, что ты забыл в Японии, когда твоя партнерша находится в Москве.

– Мне нужно развеяться, – хмыкнул Игорь. – Как ты?

– Как-как? – Марина пожала плечами. – Работа, дом, работа, работа, работа… – она тихонько засмеялась и посмотрела на парня. – Даже сейчас я буквально на пять минут: скоро начнется пресс-конференция пар, и я не могу ее пропустить. Ты, Крылов, конечно, дал жару! – ухмыльнулась Самарина. – О тебе и партнерше только ленивый за океаном не говорит. Как тебе удался финт ушами?

– В смысле? – озадачился Игорь.

Марина, придвинувшись поближе, шепнула:

– Как тебе удалось вытащить из подземелья заколдованную принцессу?

– А-а-а… Ну… – нахмурив лоб, Игорь заговорщицки подмигнул и понизил голос: – Но никому не рассказывай.

– Могила! – заверила его Марина.

– Я спустился в подземелье…

– А как ты нашел подземелье? Оно ведь скрыто от посторонних глаз?

– Мне подсказало одно… зеркальце. Оно обожает быть в курсе всего, что творится в королевстве.

– Мне бы такое зеркальце, – хихикнула Самарина, на что Игорь наградил подругу снисходительным взглядом.

– А оно очень… мм… скажем, вредное. Вы с ним точно не поладите.

– Ладно, черт с ним! Что дальше-то было? – Марина в нетерпении закусила губу.

– Отыскал я подземелье. За годы, которые провела взаперти принцесса, оно практически развалилось, но мне удалось проникнуть внутрь. Там было жутко холодно и сыро, а потом я нашел отдельную темницу, в которую заточили принцессу.

– И освободил ее?

– Самарина, не беги впереди паровоза! – шутливо возмутился Игорь. – Проблема заключалась в том, что ей было комфортно – и красавица не захотела никуда уходить.

– Комфортно в темнице? – фыркнула Самарина.

– Ага. Принцесса боялась, что после стольких лет, проведенных в темноте, не сможет выйти на свет.

– Она в вампира, что ли, превратилась? – Марина захлопала ресницами и почесала затылок.

Игорь задумался и улыбнулся:

– Неплохое сравнение. Иногда я уверен, что так оно и есть. Но не суть. Я уговорил прекрасного вампиреныша выбраться из подземелья.

– Как-то все просто для сказки.

– А самое интересное только начинается, – вздохнул Игорь. – Выяснилось, что именно принцесса обрекла себя на такое существование. Никто никуда ее не заточал.

– Но какой смысл? Если бы принцесса не исчезла и не оставила королевство без законной правительницы, то наверняка бы стала королевой… – улыбка на губах Марины внезапно погасла.

– Она спряталась в подземелье.

– Да ладно! Но от кого? Все же любили ее.

– За ней гналось чудовище. Его невозможно победить, оно какое-то… бессмертное. Ему нужна принцесса, оно хотело завладеть ею, подчинить своей воле, заставить править королевством так, как ему необходимо. А я узнал об этом слишком поздно.

– И чудовище снова объявилось?

– А оно никуда и не исчезало, – глядя на пустующий лед, проговорил Игорь. Ледозаливочные машины закончили работу, и гладкая поверхность катка застыла в ожидании выхода фигуристов. – Принцесса – отражение чудовища. И чем глубже в подземелье она пряталась, тем ближе оказывалась к монстру. Бедняжка не понимала, как же такое возможно, она ведь бежала от него, а получалось, что от самой себя. И чтобы сердце ее не досталось чудищу, приняла решение превратить его в кусок льда.

Игорь замолчал, а Марина, недоуменно покачав головой, дотронулась до сжатой в кулак руки парня.

– Какая-то грустная сказка с несчастливым концом.

– Я надеюсь, что до конца еще далеко, – он накрыл пальцы Марины своей ладонью и добавил: – Я буду бороться за сердце принцессы.

– Ты любишь ее? – мягко проговорила Марина.

– Видишь, как я вляпался? Желал получить королевство, а в итоге хочу лишь одного: чтобы сердце ее оттаяло. И пусть никакие чудовища никогда не появляются в ее жизни.

– Буду держать за тебя кулачки.

Марина ободряюще стукнула Крылова по плечу. Посмотрела на часы и, вздохнув, виновато сообщила:

– Прости, но мне пора идти.

– Долг зовет, – уголки губ Игоря дрогнули в понимающей улыбке. – Конечно.

– Скоро увидимся.

Она встала и начала пробираться мимо уже усаживающихся на места зрителей. Очутившись на лестнице, махнула на прощание:

– Пока!

Сбежав по ступенькам вниз, Марина скрылась под трибуной, а Игорь уставился на лед.

– Леди и джентльмены, начинаются соревнования среди фигуристов, выступающих в мужском одиночном катании, – прозвучало сперва на японском, а затем на английском.

Когда приятный женский голос разнесся по стадиону, на лед один за другим вышли спортсмены. Достав телефон, Игорь проверил звонки и эсэмэски. Ничего.

Пытаясь подняться с пола, Рината задела рукой скомканные джинсы Игоря и не сдержала смешок. От паркета тянуло холодом, но разгоряченная кровь не давала замерзнуть.

Игорь взял Рину за ладошку и потихоньку прихватил пальчики зубами, поцеловал и посмотрел девушке в глаза.

– Предлагаю перебраться в постель, – сказал он, вставая, и потянул ее за собой.

Рината выпрямилась во весь рост и, недолго думая, прижалась к его обнаженной груди.

Мечтательно вздохнула и, еще немножко пьяная от случившегося, призналась:

– Вообще-то, я соскучилась.

– Я заметил.

Игорь пригладил ее взъерошенные волосы, провел ладонью по узкой спине и тихо добавил:

– Я тоже скучал по тебе.

Держась за руки, они прошли в спальню и устроились под одеялом. Рината снова вздохнула, положила голову Игорю на плечо и принялась водить пальчиками по его телу, вырисовывая цветочки, листики, медленно закручивая вокруг сосков невидимые спиральки удовольствия. Не выдержав, он накрыл ее ладошку своей и потихоньку сжал. Желание, только-только начавшее утихать, разгоралось с новой силой, но он не хотел торопиться. Чувствовал рядом Рину и понимал: это нравится ему столь же сильно, как и то, что случилось чуть ранее.

Она приподняла голову и посмотрела ему в лицо. Игорь едва не спросил Ринату, что она сделала с письмами. Захотелось тряхнуть ее за плечи, разорвать конверты и сунуть испещренные неизвестными строчками листы ей в руки, чтобы она начала говорить об этом, но девушка молчала, и он оставил все как есть. Очертил пальцами ее брови, скулы, линию подбородка. Рината дернулась, словно прикосновения обжигали, и, пытаясь скрыть неловкость, переплела его пальцы со своими. Он знал, что любое выражение чувств пугает ее сильнее реальной опасности, и решил сделать вид, что ничего не заметил.

– Как в Японии? – спросила она, складывая руки у него на груди. Подбородок уперся в изящные кисти, волосы рассыпались черным шелком.

– Что тебя конкретно интересует? – поглаживая ее, усмехнулся Игорь.

Рината фыркнула, но хитринки в хрустале голубых глаз красноречиво свидетельствовали, что оба они думают об одном и том же.

– По-моему, ты действуешь Титовой на нервы, – ладони Игоря замерли на ее лопатках.

На лице Рины отобразилось что-то вроде удовлетворенного пренебрежения, а губы скривились в привычной улыбке.

– Я смотрела трансляцию.

Плечи Рины под его руками слегка дернулись.

– Зачем тогда спрашиваешь?

Она промолчала. Но Игорь отлично знал, почему она спрашивает. Вампиреныш… Он усмехнулся, подумав об этом, и мышцы живота напряглись. Рина приподняла бровь.

– Нравится тебе смаковать кровь соперников? – усмешка Крылова стала еще откровеннее.

Рината не обиделась. Напротив, на губах девушки появилась самодовольная ухмылка. Для полноты картины не хватало только длинных острых клыков, но Игорь был уверен – даже это не остановило бы его от того, чтобы, обхватив затылок Рины, притянуть ее к себе и с удовольствием прижаться губами к губам.

Из колонок звучало лиричное Адажио Альбинони, а двое фигуристов, рассекая гладкую поверхность льда, оживляли музыку, добавляли мелодии ярких красок красивым, выразительным катанием.

Алла пристально следила за прокатом подопечных, исполняющих произвольную программу. Рината и Игорь разомкнули руки и зашли на каскад. Толчок, три с половиной оборота в воздухе, приземление, снова вверх и очередное чистое приземление. Мелодия по-прежнему струилась, вилась, но Рина вдруг остановилась и бросилась Игорю на шею. Впервые за все время тренировок каскад получился идеально чистым. Если сольно аксель они прыгали уже уверенно и стабильно, то каскад до сих пор давался с трудом.

– Рината! Игорь! – громко окликнула молодых людей Алла. Фигуристы синхронно обернулись к ней, и Богославская, с недовольством покачав головой, продолжила: – Вы и на чемпионате России посреди произвольной программы остановитесь и будете радоваться хорошо исполненному каскаду? У нас прогон программы, а здесь что творится? – выгнув брови, спросила она.

Двое на льду ждали, когда один заступится за другого, и в итоге Алла услышала только музыкальные переливы. Выражение лица Игоря было виноватым, а Рината состроила кислую мину.

Богославская решила, что девушка скажет ей что-то грубое, язвительное, но та лишь выдохнула и, повернувшись к Игорю, проговорила:

– Давай заново без остановок.

Даже Крылов, похоже, готовился к чему-то более масштабному и разрушительному.

Парень неуверенно тряхнул головой, убрал падающие на лоб волосы и попросил:

– Алла Львовна, может, поставим трек с самого начала?

Богославская чуть заметно приподняла уголки губ и нажала на паузу. Когда пара заняла исходное положение, запустила дорожку с первой ноты. Со стороны все казалось волшебным, легким, изящным, но она знала, насколько впечатление обманчиво. В каждом мгновении – адский труд, кровь, боль и слезы. И жизнь.

Жизнь тех, кто так же, как и Алла, и ее дочь, выбрал этот путь. На сей раз каскад получился, пожалуй, еще более эффектным. После двух высоких, четких и мощных прыжков, Рина и Игорь продолжили кататься согласно постановке, и это было великолепно. Богославская увидела, как Рината улыбнулась партнеру при заходе в выброс, и удовлетворенно выдохнула.

Дочь взяла себя в руки, поставила во главу угла спорт, что сказывалось на работе. Упорства, таланта и трудолюбия им троим не занимать, а теперь сюда прибавилась и слаженность. Богославская не сомневалась, что при таком серьезном отношении к делу у Рины все получится. Она слишком амбициозна и честолюбива, чтобы сдаваться перед преградами, которые для многих являлись непреодолимыми. Как она похожа на отца…

Вспомнив о Бердникове, Алла бросила взгляд на трибуны. На верхнем ряду, укутавшись в пальто, сидел Владимир. Она не могла запретить главе Федерации посещать тренировки, но не позволяла ему спускаться к бортику и вмешиваться в рабочий процесс. Рука Богославской непроизвольно легла на живот, пальцы сжали плотную ткань пальто.

Рина и Игорь исполнили заключительное вращение и застыли в финальной позе. До чемпионата России в Сочи – считанные дни, и Алла с уверенностью могла утверждать, что пара сумеет побороться за попадание в тройку сильнейших. И вовсе не обязательно, что лишь за бронзу. После случившегося в финале Гран-при она, как следует поразмыслив, выстроила работу так, чтобы две ее ведущие пары вообще не пересекались в стенах школы. От греха подальше. Анна – достойная спортсменка и заслуживает особого внимания, но Алла знала, что должна обеспечить комфорт и Титовой, и Ипатовой.

После провала в Японии Аня тренировалась в три раза усерднее, не давая слабины ни себе, ни Матвею, что лишний раз подтверждало: Алла должна приложить максимум усилий и поставить пары в равные условия. Всем сердцем она желала дочери победы, но ирония заключалась в том, что это были личные проблемы Богославской.

С детства она верила в спортивные принципы и честную игру и отступать не намеревалась даже теперь.

– Алла Львовна, ну как? – подъехав к тренеру, поинтересовался Игорь.

За ним, тяжело дыша, подкатила Рината. Уперев руки в бока, молча взяла с борта бутылку с водой и жадно отпила. Алла перевела взгляд с дочери на Игоря.

– Если я скажу, что отлично, вы не расслабитесь? – проговорила она с улыбкой.

– И не подумаем, – подала голос Рината, вернув пластиковую бутылку на место.

– Точно, – Игорь приобнял Ринку за талию и притянул к груди. Та, даже не подумав возмущаться, прижалась к парню еще теснее. – У нас финишная прямая, Алла Львовна, расслабимся после Олимпиады, – хмыкнул Крылов.

Почувствовав, что Рината смотрит на нее, Алла приникла к бортику. Рина быстро отвела взгляд, но за мгновение до этого Богославская успела заметить в глазах дочери то, с чем не сталкивалась уже много лет.

Рината была счастлива. И Алла все бы отдала, лишь бы всегда видеть счастье в ее глазах – голубых, с мерцающими серебристыми крапинками. Все что угодно, лишь бы жизнь дочки сложилась так, как она того захочет.

Сочи, декабрь 2013 года

После прилета в Сочи фигуристов сразу отвезли в отель. На этот раз обошлось, слава богу, без задержек и вскоре вымотанную долгим ожиданием рейса сборную расселили по номерам.

Рината недовольно вертела в руках ключ-карту от номера, в котором ей предстояло жить вместе с Алисой Решетниковой.

– Увы, остальные спортсмены уже прилетели и расселились. Мы последние, – терпеливо объяснила Алла, раздавая ключи молодым людям.

– Ты можешь устроиться с Титовой, – негромко хмыкнул Игорь, за что был награжден красноречивым взглядом партнерши.

Он был вообще очень весел, но до тех пор, пока Богославская не выдала и ему ключ от номера:

– Триста двадцатый.

Самойлов, проходивший мимо с чемоданом, презрительно фыркнул.

Проводив его и Алису недовольным взглядом, Игорь повернулся к Алле и заявил:

– Меня это не устраивает.

– В таком случае можешь взять любой другой номер. Если, конечно, остались свободные, – устало проговорила Богославская и, бросив в карман ключ-карту от своей комнаты, позволила Миронову подхватить ее багаж. – Спасибо, Жень, – улыбнулась Алла, и они отправились к лифтам.

Возмущению Ринаты не было предела, но, наткнувшись на предупреждающий жест Игоря, она предпочла оставить неприятные мысли при себе. В холле они остались одни. Глава Федерации и новоиспеченный пресс-секретарь даже не поехали с ними в гостиницу, а отправились прямиком на стадион.

– Нам нужен отдельный номер, – мельком глянув на Рину, Игорь уверенным шагом направился к стойке ресепшен.

Рассудив, что мужчины существуют как раз для того, чтобы бороться с трудностями, Рината уселась на широкий мягкий диван из белой кожи и взяла лежавший на столике журнал. На обложке была фотография Титовой с Князевым, а заголовок гласил: «Главная надежда сборной России».

Покусав губы, Рина бросила журнал обратно и, перекинув ногу на ногу, откинулась на спинку дивана. Отель, в который их заселили, относился к гостиничному комплексу, построенному к Олимпиаде. От всего здесь пахло новизной и свежестью. Поверхность стеклянного столика отражала свет ламп, ковер казался таким чистым, словно его положили за минуту до приезда фигуристов. Рината лениво, из-под полуопущенных ресниц, осмотрела светлые стены, свисающие с карниза тяжелые шторы, убегающую вглубь холла дорожку серебристо-черного мрамора. Что ж, неплохо…

Минуты через три, сверкая улыбкой, вернулся Игорь.

– Люкс подойдет? – Парень помахал карточкой, и Рината довольно улыбнулась.

– Вполне, – она встала и, шагнув к нему, поцеловала в губы, одновременно выхватив ключ-карту. – Чемодан несешь ты!

Едва Игорь потянулся, чтобы обнять ее и прижать к груди, как Рината ловко увернулась и вприпрыжку побежала в сторону лифтов.

Люкс находился на том же этаже, что и номера, выкупленные Федерацией, только в конце коридора. Пока лифт ехал вверх, Игорь беззастенчиво поглаживал Рину по соблазнительным выпуклостям ягодиц и с трудом сдерживал самодовольную ухмылку. Стоило створкам разъехаться, как из триста двадцатого номера, расположенного напротив, вышел Макс. Попытался сделать вид, что не заметил парочку, но в коридоре шириной не более трех метров это оказалось весьма проблематично. Затормозив, пропустил соперников вперед и с мрачным видом насупился. Игорь, держа в каждой руке по чемодану, покорно шел за Ринатой, плавно покачивающей бедрами в такт легким уверенным шагам.

Обернувшись, она улыбнулась и подмигнула Максу:

– Ты и твоя крошка будете совершенно одни. Не упусти шанс, Самойлов, – послала ему воздушный поцелуй и снова пошла вперед.

Бедра ее, казалось, стали раскачиваться еще соблазнительнее, а высокий хвост, словно подразнивая, колыхался из стороны в сторону. Остановившись возле нужной двери, она вставила в замок ключ-карту и тихо засмеялась, шутливо отпихивая Игоря с порога. До Макса донеслись отзвуки ее звонкого голоса. Через несколько секунд дверь захлопнулась, и коридор погрузился в тишину, нарушаемую лишь далеким бормотанием телевизора.

Немного подумав, Макс решил воспользоваться советом и, нацепив на лицо обольстительную улыбку, граничащую с усмешкой, добрался до комнаты, в которую поселили Алису. Если обстоятельства складываются подобным образом, почему бы и впрямь ими не воспользоваться?

Лениво постучав, он привалился плечом к стене и, когда Алиса, успевшая переодеться в растянутую домашнюю кофту, появилась на пороге, выдал:

– Наши соседи решили снять отдельный номер.

– И?.. – выгнув брови, поинтересовалась она.

– А значит… – Макс прошелся пальцами по ее длинным, вьющимся крупными кольцами волосам, остановился на груди и нежно погладил. – Мы предоставлены сами себе, и нам никто не помешает.

Но Алиса вовсе не разделяла игривого настроя партнера.

Смерив Макса осуждающим взглядом, скинула его ладонь и резко сказала:

– У нас на носу важнейший старт. Нужно быть готовыми на двести процентов. Если ты еще не понял, то Ипатова с Крыловым нам место в олимпийской сборной без боя не отдадут, поэтому, будь добр, вали отсюда!

– Ясно, – мигом посерьезнел Макс. От расслабленности не осталось и следа, самодовольство, сквозившее во взгляде секунду назад, сменилось решимостью и непоколебимой уверенностью в собственных силах. – Мы их обойдем.

– Для этого надо работать, Макс, – Алиса опустила глаза, многозначительно посмотрев на ширинку Самойлова. – Только не тем местом, которым ты обычно думаешь, – она подняла взгляд к его лицу. – Сосредоточься на соревнованиях, на кону Олимпиада, и я намереваюсь туда попасть.

– А я просто так в Сочи прохлаждаюсь! – рыкнул Самойлов, начиная злиться. – Ты, Решетникова, не подарок, а после перелетов в настоящую стерву превращаешься, – процедил он и, не прощаясь, развернулся и направился к себе. Испортить настроение? Любим, умеем, практикуем.

Решение устроить предолимпийский чемпионат России в Сочи, на стадионе, где совсем скоро предстояло развернуться настоящей битве за медали Олимпиады, было логичным. А место проведения существенно повлияло на количество проданных на соревнования билетов. Ожидалось, что двенадцатитысячник будет заполнен меньше чем наполовину. Однако для истинных ценителей фигурного катания, съехавшихся сюда из разных уголков страны, пункт назначения стал не только не помехой, но и дополнительным стимулом, возможностью увидеть застывший в ожидании начала грандиозного события Олимпийский парк, главный стадион «Фишт», площадь, где предстояло расположиться «Медалс Плаза»… словом, приблизиться к сосредоточью эмоций, в том числе и к локации для награждения победителей и призеров.

Все это дополняло чемпионат России по фигурному катанию, придавало ему особый лоск, ощущение исключительности. Казалось, в воздухе витает предвкушение чего-то огромного, неспособного уместиться в тысячу фраз и в то же время заключающегося в одном слове – Олимпиада.

Борьба за места в сборной ожидалась нешуточная, а в соревнованиях спортивных пар – и подавно. На три места претендовали по меньшей мере шесть пар, среди которых выделялась лишь одна – действующие чемпионы мира – Анна Титова и Матвей Князев. Именно они были лицом соревнований – афиши с их фотографиями украшали город, и именно на них как на сильнейшую пару России делалась ставка. Но зрителей интересовало и противостояние Алисы Решетниковой и Ивана Устинова, некогда выступавших вместе, а ныне ставших непримиримыми соперниками. А вишенкой на торте стали темные лошадки: вторая пара Аллы Богославской. Болельщики сгорали от любопытства, желая собственными глазами увидеть, что смогут показать некогда отличные фигуристы-одиночники, сумеют ли воплотить в жизнь заветную мечту.

Появились Игорь и Рина столь же внезапно, как и исчезли. Молодые люди разместились на трибуне, специально зарезервированной для спортсменов, как раз перед последней разминкой.

Как и думала Рината, их результат остался непревзойденным. Вдобавок второе место с отставанием почти в семь баллов заняли вовсе не действующие чемпионы мира, а Решетникова с Самойловым. Аня с Матвеем ошиблись, завалив прыжок и сорвав вращение, но за счет высоких компонентов смогли сохранить за собой третью строчку в турнирной таблице. Во время проката Титова выглядела напряженной, что было заметно каждому. Новости о тройном акселе и щедрых оценках, выставленных судьями наверняка разлетелись по стадиону, не обойдя стороной и ее. Если бы Анна умела отстраняться от всего, что не имеет отношения к ее прокату, но нет…

Рината не сдержалась от снисходительной усмешки, когда на экране появилась помрачневшая Титова. Они отставали более чем на десять баллов. Матвей, пытаясь приободрить партнершу, положил руки Ане на плечи, но та отшатнулась и поспешно ушла подальше от посторонних глаз.

Игорь выбрался из постели и накрыл Ринату одеялом. Люкс предусматривал наличие хорошо обставленной гостиной и широкого балкона, похожего, скорее, на веранду, проку от которого в это время года в общем-то и не было.

Парень тихонько прикрыл дверь спальни и остановился посреди просторной комнаты. В темноте едва угадывались очертания мебели. Рината уснула, но он не сумел сомкнуть глаз. Покоя не давали слова, сказанные Ринатой, ее оголенные чувства, полные грусти глаза. Она не была такой слабой и беззащитной даже в тот момент, когда он пришел в квартиру к Артему, вернувшись из Франции. Тогда она была растеряна, раздосадована, зла и немного надломлена, но не казалась беспомощной. А сегодня вечером…

Не включая свет, Игорь остановился у окна и приоткрыл створку. Ночь одарила его прохладным бризом. Он закрыл глаза и вдохнул полной грудью морской соленый воздух.

И угораздило его вляпаться в эту историю… Словно в другой жизни он требовал у Федоровой адрес некой Ипатовой, талантливой звездочки, исчезнувшей после Ванкувера.

«Никуда Ипатова от меня не денется», – сказал он тогда Лерке.

Похоже, за пролетевшие месяцы он стал старше вовсе не на год. Предупреди Крылова кто-нибудь, с какими сложностями он столкнется, выбрал бы партнершу попроще – ту же кривоногую Савельеву, а может, кого-то еще. А теперь… да он тысячу раз готов пройти весь этот тяжелый путь, лишь бы находиться рядом с Ринатой. Держать ее хрупкую ладонь в руке, скользить вместе с Ипатовой по льду, прижимать к груди после проката и чувствовать, как колотится ее сердце, впитывая жар разгоряченного тела. Она стала для него главным призом. Только он до сих пор не знал, что будет после Олимпиады… В любом случае времени осталось мало. А потом… ответ появится сам собой.

Утром Рина и Игорь больше не возвращались к случившемуся накануне. Оба понимали: нельзя растрачивать крупицы самообладания – необходимо сфокусироваться на соревнованиях. Однако сделать это оказалось сложнее, чем представлялось изначально. Не успели молодые люди спуститься в лобби, как столкнулись с Решетниковой. Та бросила на Рину тяжелый взгляд и молча пошла дальше. Возле «Айсберга» они и вовсе нарвались на представителей СМИ, ответом на все вопросы которых послужило повторенное несколько раз «без комментариев». Косые заинтересованные взоры не бросали на них разве что охранники, важно расхаживающие с рациями по коридорам стадиона.

А разве кто-то говорил, что жить с официальным статусом дочки главы Федерации легко? Рината понимала: нести ей теперь тяжкий груз до конца жизни. И неминуемо поползут слухи, если уже не поползли, об особом положении пары. Вот что злило. Она с детства пахала как проклятая, стараясь быть выше соперников на голову. Ей нравилось быть лучшей спортсменкой – самой первой и важной для сборной. Она работала, отдавалась тренировкам, чтобы ни у кого не возникало желания обвинить судей, ставивших ей вполне заслуженные высокие баллы, в предвзятости.

И сегодня они выступят так, что ни у кого не закрадется сомнение, что именно они с Игорем должны ехать на чемпионат Европы, а после представлять Россию на Олимпийских играх. И плевать, кто как смотрит! Она заслужила вчерашнюю победу, честно прошла путь до чемпионата. И не одна, а вдвоем с Игорем.

Помимо них на тренировке присутствовали три пары, претендующие на пьедестал: Самойлов с Решетниковой, Титова с Князевым и Максакова с Устиновым.

Титова норовила подрезать бывшую подругу во время исполнения какого-либо элемента, но делала вид, что ничего не происходит. Отчасти Рина понимала ее раздражение и обиду: она и Матвей являлись безоговорочно лучшей парой последние два года, единственными, на кого делала ставку Федерация. Все внимание Богославской принадлежало лишь им: время, лед, тревоги и переживания. А тут они с Игорем… Одиночники, не сумевшие реализоваться, но имеющие в арсенале уйму достоинств, недостижимых для соперников ни при каких обстоятельствах, в том числе и мощнейший прыжковый контент. Они с Игорем вломились на чужую территорию с грубым намереньем воплотить мечты и, следовательно, отобрать их у других – у Анны с Матвеем. Вряд ли от такой ситуации кто-то придет в восторг…

Но последней каплей стал сильный толчок в спину. От неожиданности Рината потеряла равновесие и упала, ударившись о лед коленкой и едва не вывихнув запястье. Игорь в этот момент катался в другой части катка и не заметил инцидента, Оля и Ваня разговаривали с тренером, а Алиса, хоть и видела, что случилось, предпочла не вмешиваться и проехала мимо.

Рина рывком поднялась на ноги и воскликнула:

– Может, хватит?!

– А то что? – ехидно оскалилась Аня. – Папочке нажалуешься? Тебе ведь все можно! И почему я раньше не догадалась, что неспроста он по любому твоему писку бежал на помощь!

– Мы вчера выиграли честно. А ты бесишься просто потому, что не смогла противостоять мне на равных. Я тебя даже в паре обошла, – сердито процедила Ипатова и, намеренно задев Анну плечом, проехала мимо.

– Мы еще посмотрим, кто сегодня будет стоять на пьедестале! – крикнула вдогонку Титова. – Лед скользкий, Рината.

За стычкой, недовольно поджав губы, наблюдала Алла. Своим признанием Бердников обострил и без того накаленные отношения в группе. Если прежде Аня еще хоть как-то пыталась себя контролировать, после пресс-конференции тонкие ниточки, сдерживающие гнев спортсменки, оказались безнадежно порванными. Чем он вообще думал?! Если хотел что-то исправить, почему не сообразил, чем грозят подобные «подвиги» Рине? Теперь не только у Ани, но и у каждого, кто имеет маломальское отношение к миру фигурного катания, появился повод кинуть вслед дочери колкую фразу или едкое замечание. К любому шагу Ринаты уже приковано пристальное внимание, а теперь перемыть ей кости любой сочтет долгом.

И все благодаря Бердникову. Снова проблемы – исключительно из-за него.

– Судя по твоему недовольному виду, ты думаешь обо мне.

– Много на себя берешь.

– Алла… – вздохнул Владимир, облокотившись о борт, и кивнул в сторону Рины. – Неужели ты считаешь, что наша девочка не сможет постоять за себя? Смотри, соперницу она уже отшила. Уверен, и с остальным справится.

– Зачем? – Алла повернулась к Владимиру. – Зачем ты так поступил?! Она отчаянно пытается выкарабкаться из ямы, куда ты ее сбросил, но, когда у нее почти получается, ты опять выбиваешь почву у дочери из-под ног! По-твоему, ей легко и она вчера не переживала?!

– А об этом может сообщить лишь Крылов, но он никогда никому не расскажет, – улыбнулся Владимир. – Алла, успокойся. Я знаю, что делаю. Рината сильная.

– Нет, Володя, неправда. Может, ты уверен в своей правоте, но на самом деле тебе вообще ни черта не известно! – гневно отрезала Алла и добавила сдержанным тоном. – А обо мне ты подумал? Мне каково?! С утра за мной по пятам ходят журналисты и пытаются выведать, кто является мамой Ипатовой!

– Поэтому я и не говорил о тебе. Дочь я защитить смогу. А тебя нет. Пока Рината не захочет услышать правду, будет лучше, если ты побудешь в тени, Алла. Со злости Рина может наболтать лишнего. Я-то стерплю, но ты…

– Притворишься, что заботишься, – Богославская хлопнула его по плечу и язвительно отчеканила. – Но мне твоя забота – поперек горла. Хочу, чтоб ты отстал от меня и дочери! Хочу, чтоб исчез, испарился и перестал вмешиваться в чужие жизни, планируя их по своему усмотрению! Я не твоя вещь, а Рината – не игрушка!

– Я никогда не играл, – пробормотал Владимир. – Очень жаль, что ты до сих пор не поняла.

Рука Аллы непроизвольно легла на живот. Она прикрыла глаза и сжала в кулак ткань свитера.

– Я никогда больше не позволю приблизиться тебе ни к моему ребенку, ни к себе, – сдавленным голосом проговорила она. – Ты не сможешь причинить нам боль. Умоляю, уходи и не попадайся мне на глаза хотя бы до конца соревнований! – Женщина бросила на него непреклонный взгляд.

– Хорошо, – покорно кивнул Владимир и удалился.

По-прежнему босиком, игнорируя проходящих мимо спортсменов, организаторов и сотрудников, имеющих право доступа в помещения для фигуристов, Рина переступила порог раздевалки и осмотрелась. Здесь находились три девушки, включая Алису. Закутанная в безразмерную олимпийку, она притулилась поодаль, изучая порез на ладони. Подол бледно-лилового платья испачкали свежие капли крови, рядом валялся распечатанный бинт.

Подойдя к Алисе, Рината протянула коньки:

– Мы проиграли вам три сотые балла. Зачем ты это сделала?

Алиса забрала коньки и положила их на скамейку.

Прижала к кровоточащей ранке бинт и, без тени улыбки посмотрев на Ринату снизу вверх, тихо проговорила:

– Может, я и стерва, и ты мне совсем не нравишься, но тварью быть не хочу. Мы же спортсмены – и кто из нас сильнее, должны выяснять на льду, а не за его пределами.

– А если бы вы стали четвертыми? – спросила Рина, не сводя с Решетниковой пристального взгляда.

– Значит, мы были бы настолько плохи, что умудрились проиграть паре, в которой партнерша выступает в чужих коньках на размер меньше нужного, – кривовато усмехнулась Алиса и сжала порезанную ладошку в кулак. – Но, похоже, не настолько все безнадежно, – она встала и, застегнув олимпийку, двинулась к выходу.

Рината молча смотрела сопернице вслед, пытаясь осмыслить услышанное, найти словам Алисы подходящее место в собственной картине мира и хоть что-то понять.

Но последние события окончательно вымотали Рину, и она просто позвала фигуристку:

– Алис!

– Мм?.. – уже взявшись за ручку двери, та повернула голову.

– Спасибо, – выговорила Рината.

– С этого и надо было начинать, – Алиса повела плечиком.

Рината уселась на скамейку в дальнем углу раздевалки, прислонилась спиной к гладкой прохладной стене и, задрав голову, прикрыла глаза. В ней до сих пор бушевали эмоции от проката, ноги болели, а тело ныло после нескольких падений. Сколько раз она сегодня упала? Аксель, выброс и сольный лутц… Удивительно, как еще не слила и второй выброс. В голове насмешливым скрежетом отдавались аплодисменты зрителей, разочарованно выдыхающих каждый раз после того, как она валилась на лед. Она всех подвела. В очередной раз – она, а не Игорь, справившийся и с эмоциями, и с нервами, и со своим телом.

Они были близки к пьедесталу. Находились в шаге от звания чемпионов России, от заветной путевки в олимпийскую мечту. От золота первенства страны их отделяло четыре с половиной минуты. Совсем малость, привычный лед и ничего более. В какой-то мере она судила себя слишком строго и понимала это. Выходить на старт в чужих коньках – чистое безумие, и Рината отчаянно старалась вытянуть каждый элемент. Вероятно, она оказалась недостаточно сильной и не особо решительной. Надеялась, что сможет, выстоит. Как например, выстоял Бердников в далеком восьмидесятом году, на Олимпиаде в Лейк-Плэсиде…

Дыхание стало горячим, а глаза жгло. Ей захотелось плакать, но почему-то не получалось и этого.

Выдохнув, Рина потерла лицо и открыла глаза. Раздевалка оказалась пуста. Надо же, а она и не услышала, как убежали девочки… Впрочем, одиночество было недолгим: буквально через минуту в помещение ворвался Игорь, а следом – Алла. Присев рядом, мать погладила Ринату по ободранной коленке.

– Третье место в сборной отдается по решению тренерского совета, – стараясь вдохнуть в Рину надежду, сказала она. – У нас есть шанс.

– Нет никакого шанса, – убийственно тихо возразила девушка. – Третьими поедут Алиса и Макс. Они по праву заслужили путевку.

Алла посмотрела дочери в глаза, пытаясь подыскать правильные и нужные слова, но возле порога раздался раскатистый и властный голос главы Федерации:

– Это не тебе решать, – Владимир вошел внутрь, прикрыл за собой дверь и осмотрел раздевалку, желая убедиться, что, помимо их четверки, здесь никого нет.

Мельком взглянув на привалившегося к стене Игоря, он приблизился к Алле и Рине и остановился. Крылов молча наблюдал за разыгравшимся действом и отчего-то чувствовал себя в этой компании лишним.

Между тем Бердников продолжил:

– Что случилось?

– А тебе еще не донесли? – язвительно улыбнулась Алла.

Владимир четко повторил вопрос.

Алла ответила:

– Кто-то украл ее коньки перед стартом. Рината была вынуждена выступать в коньках Решетниковой. Я думала, такие истории уже в далеком прошлом, – Богославская, еще не до конца верившая, что подобное действительно могло произойти, покачала головой.

– Ясно.

Поджав губы, Владимир перевел взгляд на Ринату. Та сидела, притянув к груди ногу и, обхватив ее ладонями, уткнулась в колено подбородком:

– Ты поедешь на Олимпиаду.

– Не нужно громких заявлений, Владимир Николаевич, – Рина вскинула на него глаза. – Я не поеду вместо третьей пары.

– Хватит! Тебя никто спрашивать не будет!

– И это не новость! – Рината медленно поднялась и встала напротив главы Федерации. – Вы меня – и вообще никого – никогда ни о чем не спрашивали. Совершаете поступки, которые понятны лишь вам и удобны исключительно для вас. Но я… – Рината бросила беглый взгляд на Аллу и упрямо посмотрела на Бердникова. – Она родила меня вопреки вашей воле. Пошла против вас, и я… я тоже пойду. Вы не замените Алису с Максом. Это несправедливо и не по спортивному принципу.

– Жизнь редко бывает справедлива! Думаешь, кто спер твои коньки?! Техничка? Или, может, партнер?! Нет, Рината, явно кто-то из призовой тройки: Решетникова! Или Максакова! И они отобрались в сборную, а ты – нет! Они едут на Олимпиаду, а ты – нет! Где здесь честность?!

– Конечно, нигде! – гневно ответила она. – Но вы же глава Федерации, Владимир Николаевич, вот и найдите справедливость! Только настоящую, а не ту, которая вас устраивает.

– А ты знаешь, что меня устраивает? – голос напоминал раскаты грома, и кто-то другой на месте Рины мог бы испугаться, но она сурово молчала. Владимир продолжил. – Значит, решила… молодец! А его спросила?! – Бердников махнул рукой на Игоря. – Что думает твой партнер? Мир не вокруг одной тебя вертится, Рината. И второго шанса может не быть. Ни у тебя, ни у него.

– По-вашему, нужно шагать по головам? Плюнуть на все и нестись вперед паровозом, не замечая никого на пути?!

– Я считаю, что, если у тебя есть цель, – иди к ней, ползи. Делай все для ее осуществления, Рината.

– Возьму на заметку, спасибо, – с презрением проговорила она.

Они смотрели друг на друга, и Владимир чувствовал, что теряет самообладание. Он привык действовать с позиции силы, быстро принимать решения и не допускал отпора со стороны. Приказы должны исполняться. Но с Ринатой получалось иначе. Всегда. Родная дочь, зеркальное отражение отца… Целеустремленность и сила духа сплелись с женским очарованием, упрямство с чувственностью, сила со слабостью. И это выбивало из колеи, пугало Бердникова, зато делало Рину недосягаемой. Он понимал ее, как никто другой в целом мире, однако она все еще оставалась тайной.

– Меня не интересует, что ты думаешь по поводу тренерского совета. Кто поедет – решит большинство, – прочеканил он, замечая, как с каждым словом взгляд Рины становится тверже. Это спутало его мысли, заставило почувствовать неуверенность. В сущности, он знал лишь одно – дочь получит олимпийскую мечту. Но ведь и Рината не отступит. И черт подери, она права.

– Я из-под земли достану ту гадину, которая рискнула пойти против меня, – глаза мужчины опасно сверкнули. Он направился к выходу, замер возле Игоря, смерив его пристально-оценивающим взглядом, и вышел за дверь.

Раздевалка погрузилась в тягучую, вязкую тишину. По законам жанра, кому-нибудь следовало выдать одну из тех ободряющих фраз, что призваны вселить в душу изрядную порцию оптимизма. Что-нибудь позитивное и абсолютно бестолковое, типа «не все потеряно», «есть вероятность», «существуют возможности». Но вероятности и возможности были весьма сомнительными, поэтому никто ничего не сказал.

Взъерошив волосы, Игорь прошелся от одной стены к другой, а потом, не глядя ни на одну из женщин, снова принялся мерить шагами раздевалку. Рина пристально следила за парнем.

– Вам пора идти на награждение, Алла Львовна, – сказала девушка едва слышно, но и Игорю, и Алле показалось, что она кричит.

Богославская не сразу поняла смысла слов. Нахмурив лоб, посмотрела на дочь. Та вдруг стала совершенно спокойной, будто не она десять минут назад проиграла, наверное, главный старт в жизни.

– Что? – переспросила Алла.

– Аня и Матвей, – напомнила Рината. – На стадионе уже все готово к награждению. Идите.

– Да что ты несешь, Рината?! – наконец застыв перед партнершей, гневно рявкнул Игорь. – Что у тебя в голове?! Мы только что завалили главный старт, а тебя волнует награждение Титовой?

– А что мне еще сказать? – подобравшись, в тон ему завопила Рината. От показного спокойствия не осталось и следа. Выпрямив спину, она продолжила. – Что все, ради чего мы пахали, полетело к чертям собачьим по милости какой-то суки?! Что я не смогла справиться ни с одним прыжковым элементом, кроме паршивого выброса?! А может то, что после падения я слишком долго валялась на льду и нам влепили гребаные дедакшены^[3] за остановку проката?! Ну и как тебе такое, Игорь?! Я не знаю, что говорить… правда… – она развела руками, опустошенно покачала головой и повторила: – Правда.

– Успокойтесь, – Алла поднялась на ноги. – Кто бы ни был повинен в краже, вора обязательно найдут и накажут.

– Как же, – с сарказмом бросила Рина и отвернулась. Подошла к своему шкафчику и тихо добавила. – Поехали отсюда, нам больше здесь делать нечего.

Игорь смотрел на ее напряженную спину, гордо расправленные плечи, надпись «Россия» на олимпийке. Он хотел обнять девушку, дать понять, что все у них наладится, но не смог найти сил даже коснуться ее плеча. Они вне пьедестала, какой смысл в лицемерных утешениях? Игорь направился было к выходу, но не успел потянуться к двери, как та с грохотом распахнулась. Мрачный, как дьявол, Бердников вошел первым, а следом за ним – Аня и Матвей. Одарив процессию гнетущим взглядом, Игорь невесело усмехнулся. Похоже, женская раздевалка сегодня превратилась в одно из самых посещаемых мест «Айсберга». И что-то подсказывало: разворачивающиеся тут события будут похлеще телевизионной драмы.

Игорь прикрыл дверь за Князевым и, ожидая дальнейшего развития событий, прислонился к ней спиной.

Бледная как полотно Аня замерла посреди раздевалки. Расшитое переливающимся бисером платье, в котором она катала произвольную программу, было кипенно-белым, похожим на свежевыпавший снег, и фигуристка практически сливалась с нарядом. Все чего-то ждали. Матвей, натянутый и собранный, неподвижно стоял чуть поодаль от партнерши и не сводил с нее взгляда.

– Какой из них твой? – грубо спросил Бердников, обращаясь к Ане.

Алла вздрогнула, но Анна не сдвинулась с места. Рина, сложив руки на груди, хладнокровно смотрела на присутствующих, словно посторонний зритель.

– Открывай! – теряя терпение, приказал Владимир и толкнул Титову к шкафчикам.

Та пошатнулась и неуверенно приблизилась к тому, который находился почти в самом конце ряда. Алла догадалась, что случится дальше, но чувства внезапно притупились, и женщину охватило странное безразличие. Она, уподобившись Ринате, отстраненно наблюдала, как Титова, достав из кармана толстовки серебристый ключик, проворачивает его в замке, делает шажок назад, а ее руки повисают вдоль тела.

– Открывай, – вновь приказал Бердников, стоя у Ани за спиной.

Титова с мольбой посмотрела на Аллу, заведомо зная, что это ничего не изменит, и потянула дверцу на себя. На дне шкафчика, поспешно заткнутые за сумку, лежали белые коньки с исцарапанными носками. Они не могли принадлежать Анне: ведь ее собственные были как раз на ней. Игорь подался вперед и подошел к Матвею, Рината же стояла, не шелохнувшись, и только по неестественно прямой спине девушки можно было понять, насколько она взвинчена.

– Доставай, – нарушил тишину глава Федерации, и Аня нехотя присела на корточки.

Руки Титовой подрагивали, злость смешалась со страхом. Анна понимала, что ее ожидает и осознавала, что виновата только она. Видит бог, не хотела делать ничего подобного, да и мыслей таких не было. Но, увидев сумку Рины…

– Что ты наделала, Аня… – сокрушался Матвей, когда она взяла коньки.

Титова, загнанная в угол и испуганная, подняла на него огромные карие глаза, но парень лишь покачал головой и отвернулся. Горло сдавило и, чтобы не выдать смятения, Аня до крови прикусила щеку. Она понимала: ему с ней всегда было непросто. Матвей выносил капризы девушки, беспочвенные придирки, терпел неуместные вспышки раздражительности и ехидные замечания, но старался оставаться хорошим партнером и другом. И она ценила его, хоть и редко это показывала. Но на сей раз он не защищал ее и просто смотрел… взглядом, не выражающем ни ярости, ни осуждения, ни участия.

Это стало для Ани самым сильным упреком. Матвей не заслужил такого позора. Не выдержав, она швырнула коньки под ноги Бердникову и, громко всхлипнув, бросилась к выходу. Однако Игорь перехватил ее и подтолкнул обратно.

– Думаю, с нее достаточно, – подала голос до сих пор молчавшая Алла.

Послушавшись, Игорь выпустил Анну, и она, оттолкнув его руку, снова метнулась к двери. До начала церемонии награждения спортивных пар оставалось три минуты.

Когда Владимир добрался до номера в отеле, стрелка часов начала отсчитывать минуты нового дня. Хотелось разогнать всех спортсменов и, публично объявив, что на главные старты поедут те, кого выберет Федерация, завершить чемпионат уже сейчас. К чему отборы, старты, рейтинги, когда используются такие способы обойти соперника?.. Его подмывало вытащить Титову за шкирку и поставить перед журналистами. Пусть поищет себе оправдание. Но поступить так он не мог. Поднимать шумиху за полтора месяца до открытия Олимпиады нельзя – проблемы предстояло решать по-тихому. От случившегося попахивало грязью и скандалом, а интриг накануне домашних соревнований никто бы не потерпел. К тому же Титова… действующая чемпионка мира, черт бы ее побрал!

Владимир стянул пиджак, небрежно швырнул на спинку кресла и расстегнул пару пуговиц на вороте рубашки. Он прекрасно понимал: никто не позволит ему отстранить Аню от соревнований до разбирательств. В любой другой момент, но не сейчас. Она – претендентка на золото Сочи, одна из надежд российской сборной. Ну а тот факт, что действовала юная «надежда», мягко говоря, неспортивными методами… Произвольную она и Матвей откатали по-чемпионски: у такой пары всегда есть шанс занять первую ступень при любом раскладе. И как знать… У ребят отличная техника, легкое скольжение и великолепные программы. Они артистичны и хорошо смотрятся на льду. Их любят судьи. Одним словом, у них есть все, чтобы побеждать. За исключением понятий о чести и чувстве собственного достоинства.

По крайней мере, у половины пары.

Владимир расстегнул ремешок и положил часы на стол. Он считал, что звание олимпийского чемпиона – нечто большее, чем просто медаль, а теперь, стоило ему представить, что высшая награда Сочи может достаться спортсменке с подобными «талантами», и без того мрачные мысли начинали одолевать главу Федерации еще сильнее. Но Рина… Рината и Игорь – реальная сила только в том случае, если прыгают убийственный прыжковый контент. А сколько раз за сезон дочь прыгнула злосчастный аксель? Два? Три? Конечно, она несколько лет не выходила на лед, но к началу следующего сезона аксель, вероятно, будет стабилен. Игры уже в феврале, вот единственный аргумент, имеющий значение. Это как игра в русскую рулетку. Выстрелит – не выстрелит.

Если выстрелит, то на поражение, а если нет… Кто поставит на нестабильную пару? Разве что он, Бердников.

Прокат дочери он смотрел, стоя в проходе, ведущем в подтрибунное помещение. Едва Ринату и Игоря пригласили на лед, как Бердников, отмахнувшись от дел, принялся ждать выступления. Но время шло, тишина давила на уши, а каток оставался пустым. Он понятия не имел, что случилось, пытался набрать номер Аллы, но телефон оказался отключен. А потом мысли и вовсе перепутались… Что-то было не так, но что именно, Владимир не понимал.

Тренировка перед произвольной прошла прекрасно, как и разминка непосредственно перед стартом, и то, что он видел никак не укладывалось в голове… ровно до тех пор, пока Бердников не ворвался в раздевалку.

На льду установили подиум, волонтеры держали подготовленные для призеров цветы и яркие пакеты со спонсорскими подарками, которые представитель Федерации должен был вот-вот вручить лучшей тройке спортивных пар России. Вдалеке раздавался чей-то звонкий смех. Но всеобщая атмосфера праздника не трогала Бердникова. В нем кипела ярость – ледяная и алая, словно брызнувшая на лед кровь.

К его огромному удовлетворению, все три пары находились в комнате отдыха. В том, что это дело рук кого-то из шестерки, он не сомневался. Вернее, тройки, поскольку представить, что Ринины коньки увел кто-то из парней, было очень трудно. И что самое паршивое, каждую девицу из троицы он помнил еще ребенком…

Остановившись на пороге, Владимир осмотрел комнату. Ваня поймал взгляд Бердникова и озадаченно покосился на партнершу.

– Что еще? – спросила та, положив на колени дорогой смартфон.

Владимир молчал. Здравый смысл подсказывал: наибольшую опасность Рината представляла как раз-таки для второй и третьей пар. Именно они являлись слабыми звеньями, но в случае провала конкурентов получали гарантированную путевку в Сочи. Подол серебристо-фиолетового платья Оли переливался стразами, ноготки украшал свежий маникюр. Любимая папина дочка… Она не отличалась запоминающейся красотой, однако неограниченные финансовые возможности отца сделали ее свободной и абсолютно уверенной в себе, и сейчас фигуристка оказалась единственной, кто открыто смотрел Бердникову в глаза.

Проигнорировав вопрос, он перевел взгляд на Алису. Девушка сидела в углу дивана, устало привалившись к подлокотнику. Рука была перемотана бинтом, а колготки порвались на коленке. Сегодняшний прокат Решетниковой и Самойлова однозначно стал не самым успешным в сезоне, и, если бы не приличные компоненты, ребята вполне могли бы стать четвертыми. Платье фигуристки, в отличие от сверкающих кристаллами и стразами костюмов соперниц, было простым и практичным. Но Алиса обладала хорошим чувством стиля и умела держаться, а потому не терялась на фоне остальных.

– Алиса! – резко позвал Владимир, заставив ее поднять голову.

Решетникова посмотрела на него прямо и пристально, с одним ей понятным равнодушием. Возможно, уголок ее губ дернулся, но, пожалуй, это было лишь игрой его воображения. Она казалась чуть более надменной, чем должна себя вести девчонка, до недавнего времени ютившаяся в комнатке спортивного общежития и зарабатывавшая на жизнь прокатами. Но Бердников чувствовал: родной отец научил ее многому, включая и то, что победы не достигаются любой ценой. Ничего не сказав, она качнула головой и отвернулась. Словно бы знала что-то… Глава Федерации посмотрел на Аню. Она поспешно отвела взгляд, делая вид, что ищет что-то в кармане толстовки. Паршивый расклад… Наихудший из всех вариантов…

– Пошли! – гаркнул он, чувствуя, как гнев проникает в каждый уголок разума, как накатывает новая волна алой ярости.

Алиса снова подняла голову, но с места не сдвинулась, а Аня уставилась на Бердникова огромными карими глазами, и он прочел в них все, что предпочел бы не знать.

Стук в дверь прервал тяжелые мысли Бердникова.

– Открыто, – громко сказал он, ожидая увидеть официанта с ужином, однако это была Алла.

Она прошла в номер и в упор посмотрела на Бердникова:

– Что будешь делать в этой ситуации?

– Если ты собираешься обвинять меня в чем-то, то давай лучше завтра. Я слишком устал, – потерев переносицу, Бердников направился к мини-бару, достал бутылочку виски и, откупорив, сделал пару глотков прямо из горлышка. Затем обернулся к Алле, стоявшей посередине комнаты. – Тебе налить?

– Спасибо, нет. Ты же понимаешь: Аня не может ехать на главные старты.

– Еще бы. А ты понимаешь, что для всех она чемпионка России? – Бердников поставил бутылочку на стол и приблизился к Алле практически вплотную.

Она могла бы сделать шаг назад, но не шелохнулась. Задрав голову и гневно сверкая глазами, смотрела на него решительно, без тени страха. За этот взгляд когда-то он и полюбил ее. Она никогда не боялась Бердникова, никогда не опускала глаз, даже в те времена, когда была семнадцатилетней девчонкой без единого титула.

И он не смог сломить ее.

– А ведь Рината – наша дочь. Мы слишком многое ей задолжали. Чемпионат России был ее возможностью воплотить мечту в реальность. Она вкалывала, чтобы заработать путевку на Олимпиаду, Володя, жить на катке была готова. А теперь? Что ей делать? Ты на весь мир объявил, что отправил родного ребенка в детдом, но боишься отстранить Титову от соревнований и предать огласке ее мерзкую выходку?! – злилась Богославская. – Тогда я расскажу!

– Нет, Алла! – раздраженно бросил Владимир. – Дело слишком сложное.

– У тебя так всегда, Бердников! И твоя жизнь – это тоже чересчур сложно!

– Я решу вопрос с Титовой по-тихому.

– Учти, тренировать я ее больше не буду. Делай что хочешь, но на лед моей школы она никогда не выйдет.

– Алла, послушай… – с досадой процедил он. – Не пори горячку. Я все улажу.

– И как?

Владимир, полоснув женщину гневным взглядом, отвернулся, но Алла, преодолев оставшиеся сантиметры, вцепилась ему в плечо и развернула к себе лицом.

– Как?! – повторила она.

– Обещаю, ты узнаешь одной из первых, – уклончиво ответил Бердников. Что он мог сказать, если пока ничего не придумал? Но оставлять все как есть не хотел и не мог.

В дверь постучали, и на сей раз это оказался официант. Через минуту на столе красовался поднос с блюдом, накрытым куполообразной крышкой, и высокий изящный кофейник.

– Приятного вечера, – вежливо сказал официант и, получив щедрые чаевые, удалился.

Владимир и Алла остались наедине.

Бердников предложил:

– Поужинаешь? – открыл крышку и вдохнул исходящий от еды запах петрушки и сладкого перца. Снова посмотрел на Аллу.

– Я сыта, – коротко ответила она.

Алла поняла, что ничего от него не добьется, направилась к выходу, но возле двери замедлила шаг.

– Насчет Анны… – женщина повернулась вполоборота. – Я не шучу, Володя. В школе я ее видеть не желаю.

Бердников молчал. Мгновение она стояла неподвижно, а потом взялась за ручку двери. Двенадцать лет… Ровно столько она знала Аню. Долгие годы работы, победы и поражения, взлеты и падения. Золото чемпионата мира, восторг и слезы радости… А сейчас ее ничуть не волновало, что станет с девочкой в будущем. Стало абсолютно безразлично. Возможно, чуть позже она что-нибудь почувствует, но не сейчас.

– Алла, – позвал ее Владимир, и она обернулась.

– Наша дочь поедет на Олимпиаду. Я клянусь.

Ничего не ответив, Алла вышла из номера, бесшумно закрыв за собой дверь.

Оставив Рину у дверей школы, Игорь сел в машину, но двигатель заводить не спешил. У порога девушка обернулась и на мгновение застыла. В воздухе кружились снежинки, тусклый свет фонарей падал на ее лицо, придавая Ринате еще большое сходство с принцессой мрачного подземелья. Крылов до сих пор надеялся, что она передумает, вернется и попросит отвезти ее домой, но партнерша нерешительно шагнула в здание.

Дождавшись, когда за ней закроется дверь, парень выдохнул и откинулся на спинку сиденья. Перед тем как они расстались, Рината посоветовала ему лечь спать и не дожидаться ее, поскольку она, возможно, переночует в школе. Или приедет поздно ночью. Она была немногословна: за время поездки сказала пару коротких, ничего не значащих фраз. Будто они были малознакомыми людьми, встретившимися случайно и не имевшими понятия, о чем поговорить после вопроса: «Как жизнь?..»

Игорь в последний раз посмотрел на закрытую дверь школы, завел двигатель и хотел было тронуться с места, но лежавший в кармане куртки телефон издал короткий звук, извещая о входящем сообщении.

Это была эсэмэска от Маринки. «Спишь уже?» Игорь быстро настрочил ответ и отправил сообщение.

Спустя несколько секунд прозвенел звонок.

– Я думал, ты еще в Сочи.

– Уехала вчера сразу после пресс-конференции, – бодро проговорила Самарина. – Я в Москве. У меня есть два дня перед вылетом в Штаты. Встретимся завтра?

– Можем и сегодня, – усмехнулся Игорь. – Я свободен, тренировки на завтра не планируется, и… – он многозначительно замолчал.

После недолгой паузы прозвучал вопрос:

– А где Ипатова твоя?

– Вечер мы решили провести отдельно друг от друга, – с долей грусти признался он. – А ты сейчас где? Давай заеду, посидим где-нибудь. Мне нужно отвлечься.

– Лучше приезжай ко мне.

– Адрес не изменился? – улыбнулся Игорь.

– Тот же, – довольно ответила Марина. – Жду, – добавила она и отключилась.

Игорь еще раз взглянул на вырисовывающуюся в декабрьском сумраке дверь школы. Снег продолжал бесшумно падать на землю, легкая белая пелена уже начала скрывать их с Ринатой следы… Выдохнув, Крылов пристегнул ремень безопасности и завел мотор, а через минуту «Ауди» выехала с парковки.

По пути в школу Игорь старался не думать о том, что его ждет. Но мыслям, как говорится, не прикажешь. Воображение подкидывало отвратительные сцены грядущей разборки с Ринатой. Хотелось надеяться, что она все поймет, не дожидаясь подробных объяснений. Они бы вместе посмеялись над вовсе не смешной выходкой Самариной и благополучно бы про все и забыли.

Но Рина и понимание – вещи несовместимые, и надежды Игоря – чистая утопия. С большей вероятностью можно предполагать, что к его приезду от школы останутся лишь руины.

Как бы ни злился Игорь на Марину, слова бывшей подруги задели его. Чувство неопределенности, давно засевшее в душе и неотступно следовавшее по пятам, стало еще более гнетущим. Действительно, как поступит Рината, если он придет на каток и заявит, что любит ее? Наверняка сбежит, поджав хвост. Она храбрая и сильная, но только если это касается спорта, а в отношениях с людьми у нее явные проблемы.

Припарковав «Ауди» возле школы, Игорь выбрался на улицу и зашагал к крыльцу. Легкий морозец был как раз кстати. Парень остановился неподалеку от двери и подставил лицо колкому ветру. Щеки и подбородок покрылись щетиной, но заезжать домой, чтобы побриться, он не стал. Ситуация требовала незамедлительного решения: пришлось ограничиться принятым у Марины душем и чашкой холодного кофе, которую она оставила на кухне.

Простояв минуту, Игорь переступил порог школы. Он знал, что скажет Ринате, как поведет разговор, и это позволило ему немного успокоиться. Крылов несколько раз прокрутил казавшиеся вполне логичными и не требующими дополнительных извинений объяснения. Просить прощения ему и правда не за что.

Рината была на льду и под присмотром Аллы Львовны катала дорожку шагов из танго. Игорь невольно засмотрелся на нее – тонкую и прекрасную принцессу, свободно рисующую лезвиями кружево узора на ледяной глади.

Направившись к тренеру, он встал рядом, надеясь, что Рината не сразу заметит его.

– Что ты здесь делаешь? – Богославская очень удивилась Крылову.

– Мне не надо было приезжать? – осторожно поинтересовался Игорь.

– Рината сказала, что ты поехал к другу на дачу, – Алла внимательно изучила парня с ног до головы. – Не слишком хорошо выглядишь. Что случилось?

– Я порядке… а с чего вы взяли? – Игорь смущенно улыбнулся и вздохнул.

Алла поморщилась и с укором посмотрела на Крылова. По пути он заглотил целую пачку ядреных мятных леденцов, но, вероятно, этого оказалось недостаточно, чтобы скрыть следы ночных задушевных излияний.

– Надеюсь, ты не на машине приехал?

– На машине.

– И как тебя не оштрафовали?.. – это был даже не вопрос, а слова, сказанные в никуда. Алла отвернулась и уже собиралась позвать Ринату, но Игорь нервно схватил тренера за руку, вынуждая обратить на себя внимание.

– Алла Львовна, Рина мне звонила… Не знаете для чего?

– Наверное, хотела предупредить, что тренерский совет решил устроить вам закрытые прокаты в начале января.

– В смысле?

– В прямом, – улыбнулась Алла. – Вы с Ринатой, Оля с Ваней, Алиса с Максом и… Титова с Князевым будете катать произвольную программу. Три пары, которые сделают это лучше, поедут и в Европу, и на Олимпийские игры.

– Отличная новость! – От радости Игорь едва не обнял Богославскую, но стоило ему поймать на себе колючий, пробирающий до мурашек взгляд Рины, как улыбка угасла.

Рина докатала кусок программы и теперь неотрывно смотрела на Крылова. Выражение ее лица не предвещало ничего хорошего. Медленно подъехав к борту, девушка посмотрела на Богославскую, протягивающую ей бутылку воды.

Отпив пару глотков, с благодарностью вернула бутылку обратно и, намеренно делая вид, что Игоря не существует, проговорила:

– Алла Львовна, раз уж партнер сегодня не в состоянии тренироваться, я свободна?

Алла оценила накаленную обстановку и не вмешивалась. Она и понятия не имела, что произошло между парой на сей раз, но что-то подсказывало – лезть с расспросами сейчас явно не время.

Она лишь кивнула, одарила Игоря очередным укоряющим взглядом и, положив чехлы от коньков дочери на борт, скрылась в подтрибунном проходе.

Игорь наблюдал, как Рината, открыв дверцу, взяла чехлы и нацепила на лезвия, затем направилась к скамейке, у дальнего края которой стояли бело-голубые кроссовки. Села и принялась расшнуровывать ботинки, по-прежнему притворившись, будто парня здесь нет.

– Ринат! – позвал ее Игорь, но та даже виду не подала, что его услышала. Крылов прошел вдоль скамьи, и присел рядом, практически вплотную к партнерше. – Ринат, пожалуйста… без криков, без проклятий и обвинений в мой адрес. Понимаю, ты уже что-то себе напридумывала, но давай я расскажу тебе, как все было, а потом ты сделаешь выводы, хорошо?

Но она продолжала прикидываться глухой. Не выдержав, Игорь коснулся ее плеча. Резко дернувшись, Рина стянула коньки, подхватила их вместе с кроссовками, после чего быстро ушла в раздевалку. Игорь схватился за голову и сжал виски ладонями. Если он и впрямь считал, что партнерша станет слушать его, то он полный идиот. Ипатову нужно связать, заткнуть кляпом ее хорошенький рот и тогда, возможно, он сумеет объясниться. Что ж, в таком случае она предоставит ему возможность говорить начистоту, но не услышит его и не поймет. М-да… Маринка, будь она неладна, задала ему задачку. Практически нерешаемую. Хорошо раздавать советы, когда дело тебя не касается. Он и сам это умеет. А когда проблема случается в твоей жизни…

Игорь сидел, уставившись на пустующий каток, одновременно размышляя обо всем и ни о чем. Голова была тяжелая, и хоть похмельем парень обычно не страдал, физическое состояние оставляло желать лучшего.

– Подвезешь?

Игорь вздрогнул и, вскинув голову, увидел Ринату. Значит, ей удалось бесшумно подкрасться. Но как? Либо он сильно задумался, либо она действительно вампиреныш и умудряется возникать буквально из воздуха. Третьего не дано. Она успела переодеться в теплый длинный пуховик и зимние ботинки. Смотрела с ледяным спокойствием. Но он-то знал, что в ее нутре, взрываясь огромными пузырями, кипит лава, которая, разметывая огненные брызги из слов и обвинений, скоро выльется наружу. А что тогда делать, Крылов не имел ни малейшего представления.

– Куда?

– К тебе, – Рина повела плечом и зашагала к выходу.

Игорь потер лицо. Что творится у нее в голове?! Господи, почему он не попробовался с Савельевой?! Нормальная у нее задница – мягкая и вполне женственная. И ноги не особо кривые. И зубы… С шумом вытолкнув воздух из легких, Крылов поднялся со скамейки и направился за Риной к проходу, ведущему под трибуны.

Ехали молча. Рината, уткнувшись в воротник куртки, пялилась в окно и не проявляла никакой заинтересованности. Чем дольше длилась тишина, тем сильнее нарастало раздражение Игоря. Почему она вечно заставляет его чувствовать себя виноватым даже в тех случаях, когда он, черт подери, ни в чем не провинился?!

Почему не может просто выслушать его?! Спокойно, без истерик и воплей, внимательно, по-человечески?!

– Может, поговорим? – затормозив на светофоре, Игорь повернулся к ней, но Рината продолжала упрямо молчать.

– Ладно, – разозлился он. – Тогда буду говорить я один. Хотя мне кажется, что ты мне это навязала, Рината! У меня не было ничего с Мариной, раз уж тебя так перекорежило.

– Мне плевать, – она наконец посмотрела на него. В прозрачном хрустале глаз бежали потоки жидкого пламени. Лед плавился под натиском яростного огня. Черты лица заострились, губы по обыкновению скривились в усмешке.

– Всем бы было так плевать, как тебе!

Охваченный досадой и обидой, Игорь не заметил, как загорелся зеленый, и только когда стоящие позади машины начали нетерпеливо сигналить, вдарил по газам.

Они сорвались с места, и он продолжил:

– Мы выпили и легли спать! – поймав ее красноречивый взгляд, добавил: – В разных постелях.

Рината едко ухмыльнулась в ответ, а Игорь вцепился в руль в бессильной ярости. Это тупик. Она слышит только то, что хочет, и как бы он ни старался оправдаться, ни черта не получится.

– А какая тебе вообще разница, с кем я мог провести ночь? – Игорь остановился на перекрестке, расслабленно откинулся на спинку кресла и покосился на Ринату. – Разве мы пара? Разве нас связывают чувства? Мы спим: да, это удобно, не нужно искать кого-то на стороне.

– Отлично, – кивнула Рината и достала из кармана телефон.

Игорь внимательно наблюдал за ней. Она выбрала из списка контактов чей-то номер и принялась строчить эсэмэску.

– Что ты делаешь?

– Погоди… – Ипатова продолжила усердно набивать текст, затем нажала кнопку, отправила сообщение и, удовлетворенно улыбаясь, посмотрела на Игоря. – Самойлову написала, позвала выпить, когда вернется из Сочи. У него с Алисой тоже свободные отношения. Для удобства. А что ты на меня уставился? Зеленый! – Рина кивнула на лобовое стекло, и Крылов, скрипнув зубами, поехал вперед.

Оставшуюся часть пути они молчали. Когда Игорь притормозил у дома, девушка покинула машину, не забыв напоследок нарочито громко хлопнуть дверцей. Не дожидаясь Крылова, пошла к подъезду и вскоре уже набирала код домофона.

Игорь проводил ее напряженным взглядом, а когда она скрылась за дверью, устало уперся лбом в рулевое колесо. А чего он хотел? Неужто и впрямь думал, что Рината Ипатова скажет о своей любви и о том, насколько ей неприятно, когда он за ее спиной встречается с другими девушками, более того, остается у них на ночь? Да из нее ласковое слово вытянуть – нужно постараться, а тут признание в любви… Еще и Самойлов, черт бы его побрал! Стоило Игорю представить Ринату под раздевающим взглядом здоровенного придурка, пальцы с новой силой впились в кожаную обивку руля.

Нет. Она – его, только его, и он никому ее не отдаст!..

Когда Игорь приблизился к катку, Богославская уже стояла возле борта. Каждый раз, видя эту женщину, он невольно восхищался ее красотой, гордым изяществом, стойкостью и скрытой непокорностью, позволяющей тренеру противостоять жизненным невзгодам. От нее веяло теплом и силой: странное сочетание вселяло уверенность в тех, кто находился рядом. Но сегодня все сразу пошло наперекосяк.

Алла молча наблюдала за попытками Игоря прыгнуть аксель, который отчего-то никак не получался. Он упорно заходил на прыжок и с тем же упорством падал. На пятый раз, завершившийся крайне неприятным падением на опорную ногу, тренер не выдержала и подозвала подопечного.

Крылов покорно подъехал к бортику и пробормотал:

– Мне, наверное, лучше поехать домой. Не мой день.

– Нет, Игорь, – качнула головой Богославская. – Пришел на тренировку – тренируйся. Свои хочу или не хочу оставляй, пожалуйста, за пределами школы.

Игорь взглянул на Аллу Львовну. Она разговаривала совершенно спокойно, однако в тоне ее ощущалась твердость. И эта миролюбивая манера даже не прикрывала жесткость, с которой она говорила в те моменты, когда нужно было заставить спортсмена включить голову. С Николаем Петровичем дело обстояло гораздо проще – Савченко всегда бурно реагировал на происходящее. Мог и крепким словцом приложить, если того требовала ситуация, а Богославская никогда особо и голоса не повышала и, конечно, не ругалась. Однако в том, что касалось работы, мягкой она только казалась, в действительности же была покруче многих из ныне тренирующих.

– Игорь, – тихо продолжала Алла, – я понимаю, у вас с Ринатой личные отношения плотно сплетены с рабочими. Я бы постаралась такого не допустить, но раз уж это случилось… – Богославская вздохнула. – Но я хочу, чтобы личные проблемы вы оставляли за пределами школы. Будьте профессионалами, в конце концов. Не знаю, что между вами произошло и почему она опять ночует в интернате второй день подряд, но ничто не должно мешать работе.

– Почему вы это именно мне говорите? – многозначительно спросил Игорь, упрямо глядя в глаза Богославской.

– Как бы ни считала Рината, а в паре главный ты, от твоего эмоционального состояния зависит исполнение большинства элементов. Рина – сложная девочка с одним ей доступным внутренним миром. Копаться в ней и пытаться понять – вещь неблагодарная. Кроме того, ей и самой многое пока невдомек. И я прошу тебя быть умнее. И не потому, что она моя дочь. Ты – взрослый человек, а она еще нет, несмотря на то, что между вами разница – три с половиной года. – Взгляд Аллы смягчился. Теперь перед Крыловым стояла не только сильная женщина-тренер, но и любящая мать, желающая родному ребенку лишь добра. – Ты наверняка уже кое-что осознал. Я прошу тебя, Игорь, будь снисходителен. Вы проделали огромную работу, не время сейчас это ломать из-за разногласий, какими бы они ни были.

– Хорошо, – ответил он спустя несколько секунд и, не прибавив ни слова, возобновил тренировку.

Где-то внутри Игоря избалованный мальчик капризничал, топал ножкой, возмущался и кричал, что с его чувствами тоже нужно считаться, его должны слушать и слышать, но мужчина, до одури уставший от бесконечных перипетий в отношениях с партнершей, с силой захлопнул перед ним дверь.

Голос мальчика сразу же стих, став вообще не заслуживающим внимания. Впереди борьба, цель, к которой Игорь шел многие годы, а чувства могут подождать. Он давно наступил себе на горло, и это было сознательным выбором, а теперь – не особо удачное время выяснять, чье душевное состояние важнее.

Игорь взлетел надо льдом, скрутил три с половиной оборота и выехал, прочертив лезвиями коньков длинную полосу. Алла довольно улыбнулась и хлопнула в ладоши, а он опять пошел на прыжок, максимально собранный и полный решимости получить заветную олимпийскую мечту.

Они едва успели к закрытию клиники. Врач, молодой мужчина в стильных очках, общался в основном с Бердниковым. Добиться нужных ответов от Ринаты оказалось не так-то просто. Нервное напряжение достигло апогея, и девушка с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться во весь голос. Но пока что молчала, положив ладошку на живот, и тихо всхлипывала, время от времени сжимая в кулак свободную руку.

Бердников вздыхал: он ни черта не смыслил в том, что пытался втолковать ему врач. Голова разрывалась от множества терминов, собственная беспомощность колотила по нервам. Он прекрасно разбирался в тонкостях фигурного катания, кое-что смыслил в искусстве, строительном деле и даже в политике. Мог построить матери своего ребенка школу фигурного катания и подмять под себя сотню амбициозных языкастых журналисточек, но ничего не понимал в том, что творилось с крошечном зародышем в теле прекрасной родной дочери. Единственное, что сумел уяснить – Рината приняла таблетку, убивающую плод, а через два дня должна была проглотить еще одну, вызывающую непосредственно выкидыш. Другой же препарат, отменяющий действие первого, еще не гарантировал, что эмбрион удастся сохранить.

На этой фразе Рина вскинула голову, уставившись доктора.

– Какова вероятность?

– Каждый организм – сугубо индивидуален. Но времени прошло немного, поэтому шансы хорошие, – медик попытался смягчить слова улыбкой, но взгляд Ринаты был таким тяжелым, что улыбка мигом погасла.

Назначив контрольное УЗИ на следующий понедельник, врач дал Владимиру личный номер телефона и добавил, что в случае необходимости можно звонить в любое время. Рине и думать не хотелось о том, что возникнет такая необходимость. Почему-то теперь ей стало еще страшнее, чем в тот миг, когда она увидела проявляющиеся на тесте полоски, хуже, чем когда она заходила в клинику несколько часов назад…

– Рината… – на прощание врач снова слегка улыбнулся. – Я рад, что вы передумали.

В коридорах базы было тихо. Быстро переодевшись, Игорь вышел к катку и, как следует размявшись возле борта, ступил на лед. Минут пятнадцать катался в одиночестве, а потом появилась Максакова. Одета была как всегда неброско, но дорого. Яркая оранжево-желтая кофта с вырезом-лодочкой плотно облегала ее фигуру, а на кофейных легинсах красовался лейбл модного дизайнера. Проехав вдоль катка, девушка остановилась и поправила на коньках шнурки. Игорь затормозил и обернулся, пытаясь отыскать Ваню, но его пока что не было.

Оля проехала рядом, настолько близко, что Игорь почувствовал запах ее духов. В сборной девушку недолюбливали, но он всегда относился к ней ровно.

Он не заметил, как она снова остановилась, и обернулся, лишь услышав:

– Игорь, ты ведь понимаешь, что Титова все равно отберется в сборную, как и вы. А лишними окажемся либо мы с Ваней, либо Решетникова с Самойловым. Тебе не кажется это несправедливым? – она подъехала ближе, практически вплотную, и посмотрела ему прямо в глаза.

Запах парфюма стал более ощутимым. Пожалуй, фигуристы впервые находились так близко друг от друга. Игорь посмотрел в ее глаза цвета лесного ореха. Волосы Ольги, густые, русые, доходили почти до лопаток, а на лоб падала челка. Похоже, она относилась к тому типу людей, что в жизни выглядят интереснее, чем на экране. Камера не могла передать упрямства, сквозящего во взгляде, смелости, затаенной в движениях. Несмотря на сдержанность, выглядела девушка несколько враждебно, и Крылов это чувствовал.

– А причем здесь я? Так решил тренерский совет, – он дернул замочек на толстовке, расстегивая молнию. – Победит сильнейший. Все честно.

– Думаешь? – она изогнула бровь и скептически улыбнулась.

– Максакова… – Игорь опустил ладонь Оле на плечо и чуть отодвинул в сторону. – Уж кому-кому, а тебе волноваться не о чем. Твой папа не обрадуется, если ты вылетишь из команды.

Оля хмыкнула и, не отводя упрямого взгляда, пальцем подцепила футболку, плотно обтягивающую торс Крылова.

– Думаешь, я в сборной только из-за отца?

– Ну что ты! – Игорь отвел ее руку. – Исключительно из-за таланта.

– Как-то обидно, – глаза Оли потемнели, и еще недавнее тепло превратилось в застывший янтарь. – Я всегда боролась честно.

– Конечно, – кивнул Игорь. – И партнера у Решетниковой увела тоже честно.

– Он сам так решил, – Максакова вздернула подбородок.

– Еще бы! Гораздо больше шансов попасть на Олимпиаду с дочкой министра, чем с нищей девчонкой из пригорода. Лучшие тренеры, костюмы, программы. Только смотри, и Решетникова не лыком шита.

– И это говоришь мне ты, золотой мальчик, который просто феерично вернулся в большой спорт. В опале у главы Федерации? Ерунда! Возьму в пары его дочку и… Вуаля! – Ольга взмахнула руками, черты лица стали ожесточенными, а взгляд наполнился злостью. – Любые двери открываются с полпинка! Думаешь, никто ничего не понимает, Крылов?

Со стороны раздевалок, негромко переговариваясь, приближались Алла и Рината. Бердников шел следом, словно боялся выпустить их из вида. Оля бросила на них быстрый взгляд и повернулась к Игорю.

– Сегодня, – он чуть наклонился к ней и посмотрел в упор.

Рината буквально прожигала Игоря взглядом. Он ощущал это и с точностью мог бы описать выражения ее личика. Что ж, пускай. Бросаться в очередные объяснения он не собирался. Но и не намеревался прерывать наиинтереснейший разговор с Максаковой.

– Победит сильнейший. Мне плевать, кто поедет второй и третьей парой. Решай проблемы сама.

Под сводами спортивной арены «СИМА Спортс Центр» танго в этот день звучало семь раз. Современная обработка и классика, тягучие переливы испанской гитары и хитросплетения звуков, томность и искрящая страсть… Разные вариации и образы. Семь раз на лед выходили девушки в черных, бордовых и красных платьях. Пайетки, стразы, кристаллы, драпировка полупрозрачной сеткой… Ведомые партнерами, примерившими на себя образ горячего танцора, они парили в поддержках, смело шли на прыжки и выбросы, чертили «спираль смерти», исполняя тодесы. Но лишь один прокат заставил зрителей вскочить с мест и аплодировать стоя.

Изящная брюнетка в кроваво-красном костюме и молодой мужчина с волевым подбородком, облаченный в белую рубашку с черной вышивкой на манжетах. Именно они показали невероятно чувственную, страстную историю взаимоотношений и борьбы – с друг с другом, с обстоятельствами и холодным бездушным льдом, с недоверием и сомнениями, желаниями и преградами. И стали победителями, получив от скупых придирчивых судей оценки, достойные зрительских оваций, малые золотые медали и промежуточное первое место в турнирной таблице.

После окончания короткой программы российские пары занимали первое, второе и третье места. Максакова и Устинов обошли непосредственных конкурентов по сборной: несмотря на техничность Алисы и Макса, вторая оценка у них оказалась ниже, чем у Оли с Ваней.

Выглядели фигуристы раздраженными, но на пресс-конференции Самойлов сдержанно заявил, что прокатом они довольны.

– Чего не скажешь об оценках, – сухо добавила Алиса.

– Вопрос к Ринате и Игорю! – руку подняла темноволосая девушка из второго ряда.

Рината стиснула губы. Глупо полагать, что Самарина пропустит столь значимое событие.

Поднявшись, Марина с дежурной доброжелательной улыбкой спросила:

– На чемпионате России вы заняли четвертое место, но в итоге отобрались в сборную. Чувствуете ответственность?

– В каком плане? – сохраняя спокойствие, уточнил Игорь, хотя и его уже порядком достали бесконечные вопросы о целесообразности участия в главных стартах. Со стороны Самариной вопрос смахивал на провокацию.

– Вы поехали на чемпионат Европы вместо первой пары. Чувствуете груз ответственности? Не помешает ли он вам? – пояснила Марина и уселась на стул.

Чуть склонив голову на бок, она в ожидании ответа внимательно смотрела на Игоря: он уже хотел было растолковать, что к чему, но Рината опередила его.

Партнерша включила микрофон, оперлась руками о стол и заговорила:

– Мы с Игорем – единственные из всей сборной участвовали в Олимпиаде четыре года назад. Ванкувер для нас обоих стал неоценимым опытом, однако мы не справились с той ответственностью, что скинула на наши плечи общественность. Зато учли все ошибки и готовы к выступлениям на таких важных соревнованиях как чемпионат Европы и Олимпийские игры. Спасибо за вопрос… Марина, – Рина вскинула голову и смело посмотрела на Самарину.

Игорь почувствовал прилив гордости и удовлетворения. Он наблюдал, как длинные пальцы Ринаты с усилием жмут на кнопку, отключая микрофон, как она небрежно откидывается на спинку стула. Любовался ее четким профилем, изящными руками и взглядом. Она смотрела на Самарину прямо, с вызовом и легким чувством превосходства. Он гордился партнершей и тем, что выбранный путь им предстояло пройти вместе. Рина права: они учли ошибки, преодолели разногласия, научились отсекать все, что мешало двигаться к цели. В том числе и прессинг со стороны СМИ. Ничего лишнего, только они вдвоем – и главная цель, олимпийская мечта.

Рината знала, что момент, когда перед заключительным выбросом во второй половине произвольной программы их взгляды встретились, она запомнит на всю жизнь. Ощущение счастья, которое она уловила в глазах Игоря, было абсолютным, безграничным, срывающим с петель все двери. Она чувствовала нечто схожее, ощущала, что наконец обрела свободу. Ведомая или постановкой, или почти звериным желанием прижаться к Игорю, она вдохнула полной грудью и бросилась в его объятья.

Да, она чувствовала себя свободной! Свободной и счастливой! Впервые с начала сезона программа обнажила ее эмоции, зазвучала всеми возможными гранями. Рината испытывала колоссальный прилив энергии, столько невероятных ощущений рвалось наружу, что ей казалось, будто она может кататься, вовсе не испытывая усталости. Дорожку шагов они не просто исполнили – пролетели на одном дыхании. На общей волне, невесомо касаясь друг друга руками, они бежали и бежали вперед, сильные, уверенные в себе и друг в друге. Вращение со сменой положения, восемь оборотов – четвертый, максимально высокий уровень… Под пронзительные звуки скрипки, затухающие под сводами спортивной арены, Рината опустилась на колени.

Они это сделали.

Сделали.

И параллельный тройной лутц, и два пролетных, прекрасных выброса, и интересные, пусть и не столь изощренно-сложные поддержки. Но, самое главное, они сделали каскад, заставивший трибуны зайтись в громких овациях и потрясший даже опытных судей. Еще в прошлом году пары не существовало и в помине, а сегодня Игорь и Рината исполняли то, что казалось невозможным в принципе. Арбитры понятия не имели, какие выставлять оценки, но точно знали: только что они стали свидетелями чего-то большего, чем красивый, техничный прокат.

Рината буквально вывалилась со льда за борт и тотчас очутилась в объятиях Богославской. Алла сжала ее дочь так, словно они выиграли Олимпиаду.

– Спасибо! – ее глаза светились от счастья. – Спасибо вам обоим за выступление!

Тренер благодарила подопечных столь открыто и искренне, что Игорь не удержался и обнял их обеих – Аллу и Рину, двух хрупких сильных женщин, благодаря которым желанный миг стал реальностью. Без них ничего бы, конечно, и не было. Он бы никогда не испытал огромного кайфа от проката, не смог бы зарядиться энергией переполненного зала, не увидел бы множество брошенных болельщиками игрушек и цветов. И огромного плаката в их поддержку, прикрепленного зрителями прямо перед ограждениями, он бы тоже не увидел, поскольку растяжки просто-напросто бы не существовало. В сущности, год назад парень сумел ухватиться за соломинку, поставив на кон все, что имел, всю свою жизнь. И ему открылся мир, который распахнул для него объятия и принял, словно странника, вернувшегося в родной дом после долгого пути.

Этот мир – прекрасный, огромный – ждал Игоря, помнил и любил.

За произвольную программу Рината с Игорем получили баллы, являющиеся лучшими в истории по новой системе судейства, что стало достойным ответом на вопрос о целесообразности включения пары в основной состав сборной России по фигурному катанию на главные старты.

– А тебе к лицу! – Рината лукаво улыбнулась, когда Игорь водрузил на голову синюю шапку-ушанку с белыми подворотами.

В магазине они были совершенно одни. Пару минут назад из торгового зала, довольные превосходной олимпийской экипировкой, ушли несколько ребят из сборной по бобслею. Один из них, крупный и широкоплечий, так засмотрелся на Рину, что товарищи по команде ни преминули подначить парня. В белом пальто до колен, отороченном натуральным мехом и украшенным фольклорным орнаментом, она напоминала зайчика. Белого и пушистого. И только резко контрастирующие черные смоляные волосы, нарушали общую картину. Даже невыспавшаяся и уставшая, Рина была очаровательна, а уж стоило ей улыбнуться…

Игорь медленно приблизился к Ринате, взял из ее рук красную шапку с помпоном и водрузил девушке на голову.

– На себя посмотри! – он подтянул к ее подбородку два свисающих помпончика и чмокнул Рину в носик.

Она поморщилась и недовольно заворчала:

– Мне жарко.

– Мне тоже, а что поделать?

Помимо курток, на них были свитера из натуральной шерсти, входящие в комплект одежды для сборной: на Рине – белый с красным и синим орнаментом, на Игоре – темно-синий с белым и красным – цвета российского триколора. К организации домашних Олимпийских игр Россия подошла ответственно. Спортивные объекты, олимпийская деревня, развлекательные мероприятия. Исключением не стала и предоставленная для сборной форма. Дизайнеры потрудились на славу – каждая мелочь и аксессуар несли в себе частичку русской самобытности. Казалось, что в яркие узоры вплетена мечта. Любой предмет одежды, будь то тренировочная майка или парадный пиджак с гербом страны, ботинки или перчатки – все было понятно сердцу, вызывало трепет и откликалось в душе теплом.

Только теперь молодые люди поняли участников летних игр восьмидесятого года. Мишка, улетающий в небо, застывшие в глазах спортсменов и зрителей слезы… А теперь уже Игорю и Ринате предстояло участвовать в домашней Олимпиаде – первой зимней в истории России. Именно в Сочи они будут защищать честь страны, когда выйдут на стадион, под завязку забитый болельщиками.

– Ну что? Все перемерила? Может, хватит?

– Угу, – Ринка стащила шапку, расстегнула пуховик и, сняв его, аккуратно положила на мягкую кушетку. Тряхнула головой и, бросив на Игоря ласковый взгляд, направилась к примерочной кабинке.

Когда Рината переступила порог номера, Алиса уже находилась в комнате.

Рина застыла, удивленно разглядывая квадратное помещение метров в сорок. Спальня была простой и очень светлой. Пол устилал светло-бежевый ламинат, выкрашенные в бледно-серый цвет стены мягко гармонировали с белым тюлем и бежевыми занавесками на окнах. Заметив, что дверь на балкон приоткрыта, Рината сделала вывод, что Алиса, изучая временное пристанище, уже успела побывать и там.

Два двустворчатых шкафа располагались возле входа, а у стены, примыкающей к ванной комнате, имелись кровати, застеленные синими стегаными пледами с витиеватыми узорами. К каждой была приставлена тумбочка с индивидуальным светильником под абажуром в тон шторам и округлым будильником оттенка серый металлик. В общем-то, обстановка оказалась аскетичной, дополняли ее разве что сушилка для белья и напольное зеркало в полный рост.

Рината подтащила чемодан к свободной постели. Алиса копошилась в тумбочке, раскладывая разнообразные женские мелочи: косметику, баночки и тюбики с кремами, пока ее товарка и соперница озиралась по сторонам. Тюлевые занавески легонько колыхались от проникающего в комнату ветерка. Рината направилась к окну, потрогала тяжелые, не пропускающие дневного света портьеры, и выбралась на балкон. Тот и вправду оказался огромным, куда больше, чем она могла себе представить.

Пожалуй, настолько просторных балконов она прежде никогда и не видела… Приблизившись к металлическим перилам, Рина чуть выгнулась и глубоко вдохнула свежий воздух. Окна номера выходили к морю, и на долю секунды ей почудилось, что стоит лишь протянуть руку, и она сможет поймать этот миг, коснуться белых пушистых облаков, взять в чашу ладони плывущий вдали корабль.

Раздались крики чаек, а потом до ушей Рины долетел всплеск особенно резвой волны, окатившей крупную гальку пляжа. Со стороны Олимпийского парка доносилась музыка – что-то тихое, манящее, призывающее впустить в себя и солнце, и море, и облака…

– Люблю море, – Алиса встала рядом с Риной и, стянув с запястья резинку, принялась собирать в хвост волосы.

– Я тоже, – после недолгого молчания ответила Рината.

– Как было в Ванкувере? Хуже?

– Ну… там же нет Черного моря, – хмыкнула Рината, продолжая наблюдать за медленно покачивающимся на волнах кораблем с увивающейся за ним стайкой голодных чаек. – Да я практически ничего и не видела. Пару раз с Аллой Львовной выбирались в парк^[7], а потом начались соревнования… – девушка немного помолчала. – Я проводила время только на тренировочном катке и главной арене, где мы выступали. А жилье… здесь, конечно, хоромы. В Канаде мы втроем ютились на двадцати метрах.

– Россия – добрая душа, – Алиса посмотрела вниз. Прямо под балконом раскинулся газон с белыми и желтыми цветами, по дорожке, ведущей к парку, шагали волонтеры в ярко-оранжево-бирюзовых куртках.

– Ты…

Девушек прервал стук в дверь. Алиса еще раз окинула взглядом распростершуюся неподалеку водную гладь и вернулась в комнату, чтобы открыть, но вскоре показалась на балконе:

– Там Крылов.

Рина задержалась на пару секунд, а после пошла в комнату вслед за соседкой. У двери, подперев широким плечом покачивающийся под его весом шкаф, стоял Игорь.

При виде Ринаты он выпрямился и проговорил:

– Давай прогуляемся?

Рината не удержалась от улыбки. На нем была белая олимпийская куртка с красными и синими полосками, гербом и надписью «Россия» на груди. К комплекту прилагались красные брюки свободного покроя и того же цвета кроссовки с белыми шнурками. На шее болталась аккредитация с фотографией и с обозначениями свободных для доступа спортивных объектов и зон.

– Только переоденусь, – кивнула Рина. – Встретимся внизу.

Сказать по правде, она тоже хотела предложить ему пройтись по набережной. Солнце, пригревающее траву и играющее бликами на воде, так и манило теплыми лучами. Казалось, оно приветствует их – как и величественное море, и высокое небо, и виднеющиеся в отдалении горы.

Это был третий визит Игоря и Ринаты в Сочи в таком сложном, наполненном поражениями и победами году. Сомнения, неопределенность, досадные ошибки… И вот они тут: смогли, сдюжили.

– И куда ты собралась? – осведомилась Алиса, когда Рината, наскоро переодевшись, распахнула дверь.

Рината недоуменно обернулась, и Решетникова помахала аккредитацией.

– Спасибо, – Рина забрала пластиковый прямоугольник и накинула синюю ленточку на шею.

– Не за что, – бросила Алиса, направляясь к тумбочке.

Молодые люди снова, как и в октябре, во время проведения Кубка России, шагали по набережной. Только тогда Игорь и Рината лишь мечтали об этом дне, когда они с полным правом смогут прогуляться по Олимпийской деревне, с уверенностью сказать, что и соревнования, и происходящее наяву волшебство имеет к ним непосредственное отношение. Да, именно так и есть: они ставили цели, всеми силами стремились достичь их, и теперь, добившись желаемого, медленно прогуливались по все еще пустынной набережной.

– Как тебе соседи? – спросила Рината, когда молодые люди, свернув, спустились к галечному пляжу.

– Я с ними не дружиться приехал, поэтому мне без разницы, – Игорь пожал плечами и, улыбнувшись, поинтересовался. – А Решетникова как?

– А что Решетникова? – отозвалась девушка, останавливаясь у кромки моря.

Игорь встал рядом, плечи их почти соприкасались.

– Почему ты согласилась жить с ней?

– Ну с кем-то ведь жить нужно. – Рина привычно усмехнулась и, подцепив носком кроссовки камушек, откинула его в сторону. – А она – неплохой вариант.

– Еще приятельницами станете, – Игорь взял Ринату за руку и развернул к себе лицом.

– Кроме Титовой… у меня не было подруг. И если честно, уже не хочется… Но Алиса вроде бы не из тех, кто улыбается, а за спиной говорит гадости. Мне она нравится.

– Я бы хотел… – Игорь приобнял Ринату за талию и притянул к груди. – Ну… чтобы у тебя была нормальная жизнь – хорошие родители, друзья, словом, люди, которые тебя любят и ценят.

– Игорь, я…

– Тсс! – Крылов прижал палец к ее губам. – Мы договорились, что обсудим все после Олимпиады.

Рината вздохнула и спросила:

– Ты хочешь кататься дальше?

– С тобой? – продолжая сжимать Рину в объятьях и, не сводя с нее взгляда, тихо сказал он.

– Вообще.

– На чемпионат мира в марте я бы съездил.

– А дальше?

– Рин, чего ты собираешься добиться этими расспросами?

– Ничего, – она качнула головой.

– Ясно.

Она убрала его руки, спустившиеся к ее бедрам, и отодвинулась.

– Рината, что ты надеешься от меня услышать? Я тысячу раз давал тебе понять: хочу, чтобы ты осталась со мной. Для меня не является принципиальным, как сложится наша карьера. Парное катание? Ты согласна на такое? Я ведь вижу, как ты смотришь на соревнования одиночниц. Да что говорить… тебе тесно в паре.

– Неправда! – резко ответила Рината.

– Рин, девушке, владеющей каскадом из тройного акселя и тройного тулупа, нечего делать в парах. Это призвание, а ты… – Игорь пожал плечами. – Ты прекрасная одиночница. Ты уже сформировалась, можно не опасаться пубертата, кроме того, тебе всего двадцать. У тебя есть силы и время, чтобы собрать любые медали, которые ты только пожелаешь.

– Я хочу кататься с тобой, – абсолютно серьезно заявила Рина. Она сжала кулаки, во взгляде пылала непоколебимая уверенность.

Игорь многое бы отдал за то, чтобы это действительно было так. Он хотел кататься с Риной и, возможно, даже больше, чем мог предположить раньше. Если бы только слова ее были правдой… Но он понимал и чувствовал, как тесно ей на льду рядом с ним.

– Ты мне не веришь, – скривив губы, Рината отвернулась к морю.

Игорь шагнул к ней, положил руки на ее плечи и, убрав спутанные волосы с шеи, коснулся теплыми губами мочки ее уха.

– Тебе нравится ощущение победы, – тихо сказал он, и голос его сплелся с шумом прибоя. – Особенно сейчас, когда у нас наконец стало все получаться. Только это немного разные вещи.

– Игорь… – Рина посмотрела на него. Теперь глаза ее были наполнены обидой и негодованием. И без разницы, что с чувствами у нее всегда возникали сложности! Ничем подобным шутить она бы точно не стала. То, что она говорила сейчас, было важным, абсолютно осознанным, а Крылов даже всерьез ее не воспринял. – Я способна отличить желаемое от действительного. Ты прав, поначалу я мало удовольствия получала от парного катания. Но так уж сложились обстоятельства, и мне пришлось смириться. Ты помнишь, как мы пахали, чтобы хоть как-то вместе сработаться, и я…

– Рин…

От снисходительного тона Крылова внутри у нее стала медленно, но верно подниматься буря. Умом Рината понимала, что глупо злиться, но теперь ничего не могла поделать: сдержанность не была ее сильной стороной.

– Я поняла.

– И что конкретно? – улыбнулся Игорь и вновь попытался поймать ее ладонь.

Но девушка отшатнулась и спрятала руки за спину.

– Я в корпус, – отрезала она и чуть ли не бегом направилась к лестнице, ведущей на набережную.

Игорь даже не успел и рта раскрыть, но не подумал идти за ней. Он удивленным взглядом проводил удаляющую Рину, облаченную в яркую куртку, а затем повернулся к морю. Он говорил правду: желания кататься в паре в Ипатовой он не чувствовал и не усомнился в сказанном. Рината подвержена эмоциям, а сейчас… Олимпийская деревня, шелестящее волнами море, золотистое солнце, ожидание чего-то большего, предвкушение чуда… Но Олимпиада закончится, и все вернется на свои места: и монотонные тренировки, и серость будней, и истинные желания фигуристки. Да и он, если честно признаться, в душе как был одиночником, так им и остался. Но ему, в отличие от Рины, возобновлять карьеру поздно. Тройной аксель – вовсе не то, чем можно соперничать с молодыми, дерзкими мальчишками, вставляющими в программы максимальное количество квадов.

В общем, надо смотреть правде в глаза: путь в одиночное катание закрыт. Зато Рината может добиться еще многого. Хотя… если она действительно хочет продолжать кататься с ним в паре, почему бы и нет? Вместе им вроде бы неплохо. Совсем неплохо…

Она не понимала, что происходит и как реагировать на творящееся вокруг сумасшествие. Ей одновременно было и очень плохо, и до безрассудства хорошо. Эмоции рвались беспорядочным и лихорадочным потоком, и она не могла с ними справиться. Это был не тот каток, на котором они выступали на Кубке России, и даже не тот, когда они соревновались на чемпионате страны. С трибун летели игрушки и целые охапки цветов, а лед буквально вибрировал, подхватывая исступление трибун.

Игорь на миг приподнял партнершу, и лезвия ее коньков уперлись в его ботинки. Грудь Крылова тяжело и часто вздымалась, а руки были такими сильными, что Рина почувствовала себя хрупкой и невесомой пушинкой. Исходящие от него волны тепла, сплетались с восторгом, счастьем, гордостью, и она, чувствуя партнера так, будто бы они оба представляли единое целое, понимала – у них все получилось. Обойти их сегодня не сумеет никто. Красивый, зрелищный, практически совершенный прокат.

Единственное, к чему могли придраться судьи – к небольшой ошибке Игоря на тройном акселе. После приземления он, страхуясь от падения, подставил ногу. Но на фоне общего впечатления это казалось малостью и вряд ли могло существенно повлиять на конечный результат.

Стадион в двенадцать тысяч голосов скандировал: «Молодцы!» У Рины от слаженности голосов болельщиков перехватило дыхание, а по телу пробежала волна мурашек. Она поймала взгляд Игоря и прочитала в нем неверие, точно такое же, что испытывала сама. Восторг трибун передался фигуристам, захватил их и схлестнулся с ликованием самих спортсменов. Крылов раскинул руки, словно творившегося вокруг мало и ему хотелось большего, и готовые все отдать зрители незамедлительно отозвались новым всплеском в едином порыве.

Игорь взял Рину за руку, и она почувствовала влажную и холодную, как и у нее, ладонь. Они ехали к бортику, а трибуны провожали их оглушительными аплодисментами, сливающимися с шумом дыхания и биением сердец фигуристов.

Усевшись на диванчик в «уголке слез и поцелуев», они снова сплели пальцы. Позади с гигантским триколором танцевали ребята из сборной. Они размахивали флагом и радостно улыбались, не сдерживая чувств и довольных улыбок, не скрывая счастья, пульсирующего в крови вместе с адреналином. Рина поправила подол платья. Не потому, что тот сбился, а потому, что ей было необходимо хоть чем-то себя занять. В ее жизни были старты, победы и разочарования… Много плохого и хорошего, но такого – еще никогда.

Она прижалась к Игорю и взяла за руку маму, а на губах девушки появилась широкая лучезарная улыбка. Стадион уже не скандировал «молодцы», по трибунам разносилось многократно повторяющееся «Россия». Когда на экране появились оценки, болельщики зашлись в сильнейших овациях. Несмотря на нечеткое приземление с акселя, пара получила за восемьдесят.

– Мы сделали это! – Игорь крепко обнял Рину.

Ребята из сборной ликовали, абсолютно счастливая Алла вытирала слезы.

Не переставая целоваться, молодые люди буквально ввалились в номер. Игорь пытался одновременно стянуть с девушки куртку и захлопнуть дверь, но получалось у него это не очень ловко. Рина, прижавшись к нему и обхватив за шею, тихонько засмеялась.

– Включи свет, – проговорила она, пытаясь высвободиться из объятий.

– Зачем? – он и не думал отпускать Рину, продолжая с наслаждением целовать ее шею.

– Крылов, я не одна живу! – попробовала возмутиться Рината, однако ее слабый протест вызвал у Игоря усмешку.

Но он понимал: она права и, еще раз коснувшись губами нежной кожи, наконец выпустил Рину из рук.

Она пошарила по стене, нашла выключатель, и комнату озарил мягкий свет. Бросив взгляд на закуток у стены, где обычно стояла обувь, Рината с удовлетворением отметила, что кроссовок Алисы нет.

– Решетникова где-то гуляет, – Рина повернулась к Игорю и соблазнительно облизнула губы.

– Похоже, она не так плоха, как кажется, – Игорь придвинулся к Рине, а она, продолжая лукаво улыбаться, шагнула назад.

– Ага, – хмыкнула Рината и сняла куртку. Прошла к постели и кинула верхнюю одежду на покрывало.

Они стали первыми и получили десять очков для сборной России, чем увеличили, отрыв от ближайших преследователей – команды США – еще на два балла. Пребывающие в эйфории и удовлетворенные сегодняшним прокатом, молодые люди поддались всеобщему ликованию, хлопали, кричали и впитывали энергию, щедро даримую болельщиками. После окончания соревнований они ушли в корпус Олимпийской деревни, где без конца целовались на лестничной площадке и, наверное, целовались бы гораздо дольше, если бы Рина не показала Игорю на часы. Одиннадцать вечера.

Он предложил проводить ее до комнаты, она согласилась. Практически сразу Рина поняла, что совершила ошибку. Хотя… вовсе нет… Она хитро стрельнула глазами, покосившись на Игоря. Парень прислонился к стене и, сложив руки на груди, рассматривал ее так, будто хотел проникнуть и в душу Ринаты, и в каждую крохотную клеточку ее тела.

В течение трех дней после неудачного разговора на берегу моря они практически не общались. А потом он, поймав за руку, поцеловал ее, когда она уходила с катка. Они были совершенно одни. Другие пары уже завершили тренировку и разбежались, а они задержались, чтобы почистить дорожку шагов. Игорь и Рина шлифовали ее с самого начала сборов, стремясь, чтобы движения были не просто зеркальными, а у зрителей не возникло сомнений в том, что фигуристы могут дышать в разном ритме.

Теперь же, прижатая к прохладной шершавой стене, Рината самозабвенно целовала Игоря, путалась пальцами в его кудрях, кусала за мочку уха и осознавала: это полная и безоговорочная капитуляция. Зависимость – первобытная, простая, как жизнь и столь же сложная. Без него она не сможет… ни дня не проживет. И как бы тяжело ни пришлось в будущем, она не оставит его.

Без него она – птица без крыльев и не способна свободно дышать, будущее без него – медленная смерть. Должно быть, она поняла все уже давно, но привычный страх держал, не давал почувствовать это столь ясно и прямо. Почему-то осознание настигло ее только сейчас. И пускай… Пусть…

Она решила, что скажет ему и о крыльях, и о дыхании, и о медленной смерти. Когда закончится произвольная программа, она поведает и про новую жизнь, которая теплится в ней, и про чувства, пробившиеся наконец сквозь отчужденность, замкнутость, недоверие. Чувства, сделавшие ее одновременно сильной и по-женски ранимой, слабой, научившие ее смотреть вперед.

Рина, словно невзначай провела подушечками пальцев по груди Игоря, обошла его и, приблизившись к двери в ванную, нажала на ручку. Взгляд ее манил, серебристые искорки радужки приобрели дымчатый оттенок, а мягкая томная улыбка, едва уловимо тронувшая губы, была куда притягательнее усмешки Джоконды.

– Алиса может вернуться в любой момент, – сказала она так, что в прикосновениях моментально отпала необходимость, будто она уже ласкала его. – И если ты не хочешь красоваться перед ней со спущенными штанами… – Рина красноречиво посмотрела на его ширинку и скрылась за дверью.

Игорь, шумно выдохнув, снял куртку, кинул рядом с Ринкиной на кровать и стремительно направился к двери. Резко распахнул ее, вошел и столь же нетерпеливо захлопнул.

Последовавший за этим щелчок недвусмысленно намекал, что ванная комната будет… занята.

Москва, февраль 2014 года

Федорова ввалилась в квартиру и включила в прихожей свет. Осмотрелась и недовольно выдохнула. Она чувствовала себя загнанной ланью: «Лера, сходи туда, Лера, сходи сюда, Лера, почему ты до сих пор здесь, если еще час назад должна была метнуться в аэропорт и вылететь в Москву? Ой, я тебе не сказал? Лерочка, да, тебе срочно нужно покинуть олимпийский праздник и съездить за документами, которые, конечно, я оставил дома. В Москве».

Спасибо хоть не в Лос-Анжелесе и выдал билет бизнес-класса.

Федорова скинула сапоги, смахнула с шубы капельки растаявшего снега и прошла в святая святых Владимира Николаевича Бердникова. Ключи от квартиры он вручил Лере со словами: «Ничего не трогай и не суй нос, куда не следует». Но она была бы не она, если бы выполнила требование. Девушка изучила кухню, осмотрела шкафчики и сделала вывод о том, что дома хозяин практически не питается. Только пара упаковок с зерновым кофе, бутылка виски «Чивас Ригал» восемнадцатилетней выдержки и – о чудо – пачка риса.

Изучив кухню, Лера отправилась в спальню. Обстановка лишь подтверждала – глава Федерации весьма практичный человек. Ничего лишнего: ни столь любимых женщинами статуэток и рамочек для фотографий, ни милых безделушек, ни пустяковых мелочей, ничего, что свидетельствовало бы о том, что в жизни Владимира есть место еще хоть кому-то, помимо него самого. Кровать заправлена темно-серым покрывалом, а на тумбе имелся светильник в стиле модерн. Бесцеремонно плюхнувшись на постель, Лера раскинула руки в стороны и довольно улыбнулась. Когда еще представится такая уникальная возможность полежать на широченном ложе Бердникова? Но время поджимало, и долго разлеживаться позволить себе она не могла. Через пару минут Федорова встала и направилась к шкафу. Открыла и весело хмыкнула: с одной стороны висели черные, серые и синие костюмы, с другой – белоснежные рубашки.

Сигнал о поступившей эсэмэске выдернул Леру из состояния бесцельного расхаживания по квартире. Писал, собственно, хозяин: его крайне интересовало, нашла ли подчиненная документы. Лера метнулась в гостиную и открыла дверцу шкафчика, в котором и должна была лежать нужная папка – синяя, с серебристой эмблемой в верхнем левом углу. Та обнаружилась сразу, поверх еще одной: тонкой, красной. Взяв требовавшееся, девушка потянулась к дверце, чтобы закрыть ее, однако журналистская чуйка подсказывала – торопиться не стоит.

Валерия отложила документы в сторону, достала вторую папку, и, присев на диван, открыла. Пробежалась взглядом по верхнему листу и задумчиво нахмурилась. Перечитала снова и быстро просмотрела остальные бумаги. Звонок от Бердникова заставил ее вернуться к насущным проблемам.

– Да, я нашла, – сказала она и сунула несколько листочков в синюю папку, затем убрала красную обратно в шкафчик и пошла к двери.

Самолет, которым предстояло вернуться в Сочи, вылетал через три часа, и у нее не было времени даже на то, чтобы заскочить домой. Садясь в такси, она анализировала полученные сведения и решала, как лучше воспользоваться ими. Оставить как есть или…

Все вращалось, летело, отражалось, гудело, как в огромном калейдоскопе, и Рината не верила, что это происходит с ней. Люди вокруг перемещались, туда-сюда, туда-сюда. Ее обнимала Алла Львовна, поздравляли спортсмены и тренеры, члены российской делегации, а она просто сидела на скамеечке в ожидании, когда подготовят лед для цветочной церемонии. Казалось, еще совсем недавно она запрещала себе думать о том, чтобы выйти на лед, а сегодня она – олимпийская чемпионка. Двукратная. Она повзрослела, оставила позади ненависть и открыла сердце для других, куда более ярких и нужных чувств. Нашла человека, с которым ей хочется просыпаться вместе по утрам и делить каждый день, все рассветы и закаты, радости и разочарования.

Рина знала – Игорю с ней непросто, но он принимал ее такой, какая она есть, и она была ему бесконечно благодарна.

Игорь остановился напротив Ринаты и, присев на корточки, взял ее руки в свои. Заглянул в глаза. Он был беспредельно счастлив, серые глаза искрились, словно серебристая лента реки в яркий солнечный день, а с губ не сходила широкая улыбка. И она тоже улыбнулась.

Счастье. Счастливый. Счастливая. Счастливые.

Она за всю жизнь столько счастья не видела. Улыбки, слезы, теплые слова… Даже занявшая пятое место Алиса, обняла ее, прошептав, что сегодня та была королевой. Несмотря на непопадание в тройку лидеров, выглядела Решетникова довольной. Алиса с Максом чисто исполнили обе программы, на хорошие баллы, сумев обойти Олю с Ваней. Локальная, но победа, и Рина была искренне рада за них.

– Ну что, чемпионка, – тихонько выговорил Игорь. – Поздравляю. Ты сегодня неподражаема.

Рината сползла со скамейки и опустилась на колени рядом с мужчиной, который за один год стал ее важной, неотъемлемой частью. Мимо ходили люди, но ее это мало волновало. Она обхватила его лицо ладонями, разгладила волнистые светлые волосы и прижалась к его лбу своим.

– Мне столько нужно тебе сказать, Игорь, – выдохнула она, сдерживая норовившие пролиться слезы. – Спасибо. Спасибо за то, что мы есть здесь и сейчас. За этот год, за невероятное предложение встать с тобой в пару. Это ты постарался, Игорь. Мы тут благодаря тебе. И медали все – благодаря тебе.

– Я люблю тебя, Ринка.

Он крепко-накрепко обнял ее и почувствовал, как в едином ритме стучат их сердца, как два дыхания сливаются в одно, словно Рината и он стали одним целым – нерушимым, неразделимым друг с другом. Его чувства были настолько сильными, что порой Игорь даже пугался их. Неужели так бывает, разве можно настолько сильно любить кого-то?..

– Я…

– Все готово к церемонии, ребят, – прервала подопечных Алла.

Они поднялись с пола, и Алла чуть виновато улыбнулась. Не хотелось мешать, но заставлять всех ждать было бы, по меньшей мере, некрасиво. Олимпийское золото – не только титул и осуществившаяся мечта – это огромная ответственность. Мало просто получить его, столь же важно достойно идти с наградой вперед, соответствовать званию чемпионов.

Рината и Игорь, уже в ранге обладателей золотых медалей, появились на льду. Взявшись за руки, ступили на гладь катка, поклонились зрителям, раскрывшим сегодня вечером свои сердца, щедро поделившимися бешеной энергией, которая зарядила спортсменов мощными эмоциями. Трибуны встретили фигуристов раскатистыми, оглушительными овациями, под которые они, переполненные ликованием, вместе взошли на пьедестал.

Они медленно шагали по дороге, ведущей в отель. Тренеры и сотрудники команд жили чуть дальше домов для спортсменов, в гостинице, построенной специально для Олимпийской семьи, куда входили и наставники, и члены национальных Федераций, и чиновники.

День был насыщен приятными эмоциями, но оказался невероятно тяжелым. Когда пришла пора возвращаться в отель, сил практически не осталось. Однако произошедшее сегодня чудо принесло столько радости, что Алла знала – это ощущение не покинет ее еще очень долго.

Она покосилась Бердникова. Он и спрашивать не стал, хочет Алла его присутствия или нет: молча набросил на ее плечи свою куртку и пошел рядом. Он не проронил ни слова, но Богославская различала его голос в каждом вдохе, взгляде и даже угадывала в поступи. И что ей делать, не знала. Она сильная. Сколько раз Алла повторяла это в особо трудные моменты? Не сосчитать. А теперь у нее есть Рината и еще не родившийся малыш. И мужчина, шагающий рядом не только сейчас, но и большую часть жизни.

Недавно Рината открыто сказала ей, что Бердников любит ее. Богославская понимала чувства дочери, которая пусть неосознанно, но пыталась собрать семью. Кривую, косую, но родную, принадлежащую лишь ей… однако Алла понятия не имела, как простить Владимира. Разве можно подпустить его ближе, чем на расстояние вытянутой руки, как сейчас? Она слишком долго пребывала в глухой обороне. Испытывала постоянное напряжение и давление пытающегося вернуть ее Бердникова.

И все время держалась стойко, уверенно… кроме того вечера, дня рождения Ринаты. Единственный раз, когда он прорвал-таки оборону. А может, она просто устала сражаться – кто теперь разберет?

– Алла.

Богославская вздрогнула, недовольно посмотрела на Владимира и поправила куртку.

– Чего тебе?

– Хочешь, я уйду с поста президента Федерации?

Вопрос-предложение был настолько неожиданным, что Богославская застыла, как вкопанная, прямо посреди пустынной дороги, по которой они шли. Опомнившись, быстро двинулась к обочине. Бердников догнал Аллу и устремил на нее взгляд.

– Зачем?

– Я хочу быть с вами рядом. А работа… она несколько отвлекает, – он чуть улыбнулся.

– Несколько – не совсем подходящее слово, Бердников, – с долей язвительности проговорила Алла. – Скорее, работа – единственное, что тебя вообще заботит.

– О нет.

– О да! – Алла, решив побыстрее добраться до отеля, резко пошла вперед. На высоком здании гостиницы виднелась яркая вывеска. – Это всегда было так! – не поворачиваясь и не сбавляя хода, продолжала она. – Когда мы начали встречаться, и я забеременела, ты думал только о карьере. Завел себе чемпионку – не получилось. Зато с дочкой удалось.

– Алла, перестань! – Владимир схватил ее за локоть и заставил остановиться.

Она вырвала руку и зло прошипела:

– Я перестану – когда ты исчезнешь из моей жизни! Сколько раз тебе нужно повторить, чтобы ты уяснил: между нами уже никогда ничего не будет, Володь.

– Но между нами слишком много, Алла. Рината хочет семью – маму и папу. И ребенку, которого ты носишь, тоже нужны родители. Поэтому, пожалуйста, дай мне шанс, – Бердников намеренно бил по самому чувствительному месту, и они оба это понимали.

Но, если бы это были просто слова, Алла бы, не задумываясь, проигнорировала сказанное Владимиром. Но его речи в значительной степени отражали и ее мысли, размышления, не покидавшие Богославскую уже несколько недель. Рина – взрослая девушка, способная самостоятельно принимать решения. Станет ли Бердников частью ее жизни или нет – зависит, в сущности, только от нее, а вот малыш…

– Послушай… – Алла заговорила более спокойно. – Я не буду запрещать тебе видеться с ребенком. Ты сможешь участвовать в его жизни, но лишь в том случае, если прекратишь лезть в мою.

– Например, если ты захочешь выйти замуж за Миронова, я не должен противиться?

– Чего ты привязался к Жене! – возмущенно воскликнула Богославская. – Нет у нас ничего уже давно. Мы друзья – и не более. Наши отношения были, скорее… – она пожала плечами и добавила. – Способом забыться.

– Прекрасный способ вы выбрали.

– Думай, как хочешь. Я устала тебе что-то объяснять и доказывать. Но, повторяю, если я решу выйти замуж за кого бы то ни было, ты не станешь мешать.

Владимир улыбнулся, приблизился к ней вплотную и медленно наклонился.

Алла напряглась, судорожно выдохнула и хотела было отпрянуть, но Бердников лишь поправил куртку на ее плечах и тихо сказал, не выпуская женщину из плена своих глаз:

– Ты выйдешь замуж только за меня, Алла. У ребенка должна быть семья.

– Ты делаешь мне предложение? – вскинув голову, усмехнулась она.

Взгляд ее, холодный и безжалостный, едва встретившись с его взглядом, моментально начал теплеть. Громко сглотнув, Алла попыталась отпихнуть Владимира, однако попытки ее оказались тщетны.

– Пока нет, – проронил Бердников. – Я люблю тебя, Алла. Влюбился, стоило тебе мельком посмотреть на меня на тех соревнованиях, помнишь? В Самаре? На тебе было бледно-розовое платье, и я подумал, как оно тебе к лицу. Я не забыл ни единой детали: ни вышивки на лифе, ни розочек на подоле. Ты каталась под «Вальс цветов»^[8], кружилась на льду, и мое сердце уже мне не принадлежало.

– Я больше не девочка в цветастом платье. Ее нет на свете. Она умирала мучительно, Володя, долго, и все время, пока длилась агония, мечтала, чтобы человек, которого она столь сильно любила, сделал хоть что-нибудь и спас ее. Но он отобрал у нее то единственное, что помогало дышать. Ты убил во мне все, что любил, Бердников. Поэтому не нужно сейчас рассказывать про прошлое, ладно? – в глазах ее снова появилась жесткость. – Если ты совершишь очередную осечку, ребенка не увидишь, ясно? – Она ступила на бордюр, а Владимир остался стоять, упираясь взглядом в ее спину.

Алла действительно стала другой, и окончательно он осознал это, наверное, только сейчас. Она – мать его детей, но так далека от него…

Алла внезапно застыла. Пару мгновений не шевелилась, а после, обернувшись, бросила:

– Так и будешь столбом стоять или проводишь меня?

Сердце Владимира радостно стукнуло, разгоняя по телу теплую, ласковую волну. Уголки губ приподнялись, а в душе мигом наступила весна.

Вполне возможно, она куда ближе, чем стремится показать…

– Оставь нас, пожалуйста, наедине, – едва сдерживая клокочущую ярость, попросила Рината, когда Миша впустил ее в номер.

Парень взглянул на нее, покосился на соседа и, ничего не сказав, начал натягивать куртку. Рина этого, впрочем, уже не видела. Крепко сжимая ленточку олимпийской награды, она рванула к спальной зоне. Медаль стукнулась о бедро в тот момент, когда она замерла возле постели Игоря, где, наполовину заполненный вещами, валялся раскрытый чемодан.

– Какого хрена, Крылов?! – не помня себя от гнева, закричала Рина, однако Игорь как ни в чем не бывало продолжил собирать вещи.

– Я задала вопрос, – продолжала она, схватила чемодан за ручку и сбросила с кровати.

Тот тяжело ударился об пол, несколько футболок вывалились наружу.

Игорь резко выпрямился. Кинул на край кровати свитер, который сжимал в руках, и повернулся к Ипатовой.

– Я обязан отвечать? – на губах парня появилась циничная ухмылка. – А по первому зову принцессы не должен ли я упасть на колени? А?..

– Что ты несешь?!

Лицо Игоря потемнело. На скулах играли желваки, вены на шее вздулись, подбородок был будто выточен из камня.

– Хватит, Рината. Лучше просто уйди.

Если бы не разделявший их чемодан, он бы схватил ее и вышвырнул прочь, и Рина чувствовала это. Она метнула медаль на кровать и стиснула кулаки.

– Уйду, но только после того, как получу ответы, – заявила она, смерив его негодующим взглядом.

– Тебе нужны ответы?! – рявкнул Игорь. Лицо его исказилось презрением. Не сдержавшись, он со всей силы пнул чемодан, и тот отлетел в сторону. – Вот что тебе теперь понадобилось, Ипатова?! – он схватил Ринату за руку и сжал с такой силой, что она зашипела от боли. – Тогда слушай: ты бессердечная подлая тварь! – не обращая внимания на попытки вырваться, Игорь потащил девушку к двери. – Выметайся по-хорошему – я за себя не ручаюсь, – проговорил он негромко, будто бы даже совершенно спокойно, но стоило Ринате увидеть его глаза, как она сообразила – это не пустая угроза.

Нет. Игорь не был зол, ярость не туманила его рассудок. В глазах парня полыхала ненависть. Абсолютная и неприкрытая. И умом Рина понимала, что ей действительно надо убраться отсюда, по крайней мере, сейчас. Она не представляла, какая муха его укусила, что за бешенством он заразился, но отступать не собиралась. После награждения не прошло и десяти минут, а ее уже успели завалить вопросами.

Такого унижения Рина не испытывала никогда в жизни и, что хуже, – не знала, как отвечать. На глаза наворачивались слезы, в душе бурлила обида, переходящая в дикую, неконтролируемую ярость. Он не только оскорбил ее – изгадил все, чем она жила многие годы, превратил волшебный миг торжества в нечто похабное и мерзкое.

Поутихшие чувства вспыхнули с новой силой, и Рината, впиваясь ногтями ему в запястье, проорала:

– Отпусти, придурок!

Игорь скривился от пронзившей руку боли и, разжав пальцы, обернулся к Рине с таким грозным видом, словно собирался ее убить.

– У тебя крыша поехала?! – она замахнулась, чтобы ударить его.

Но Игорь перехватил ее и с силой толкнул прямо на открытую дверцу шкафа. Бок девушки пронзила резкая боль. Рината вскрикнула, сдавила челюсти и, прижимая ладонь к ребрам, с неприязнью уставилась на Крылова.

– Славное местечко ты выбрала, – губы его снова растянулись в нехорошей усмешке. – Пальмы, океан, Николас Демаре. Когда ты прыгнула к нему в койку, чтобы он согласился взять тебя в группу? В Европе или в Сочи? – Игорь смотрел на нее с тяжелой враждебностью, глаза блестели стальным блеском. – До аборта или уже после?..

Рината оцепенела. Она не могла взять в толк, при чем тут Демаре, но он откуда-то узнал про намерение сделать аборт. К горлу подступила тошнота, сознание обдало волной нервной, удушливой паники.

– Вот оно что, – вдруг истерично расхохоталась Рина. Ей было больно, бок ломило так, словно по нему саданули ножом, но она смеялась без устали, продолжая смотреть Игорю прямо в глаза, и с трудом сумела заставить себя остановиться. – С чего ты взял, что я сделала аборт?

Он прищурился, развернулся и направился к постели.

– Держи! – схватив с кровати несколько листов, Игорь швырнул их Рине.

Она быстро просмотрела бумаги. Это был договор из медицинского центра с указанием причины обращения и оказываемой услуги. Губы ее скривились, взгляд стал жестким.

– Это ничего не значит, – прохрипела Рината и, разорвав листы на несколько неровных частей, бросила на пол.

– Для тебя, наверное, ничего! – рассвирепел Крылов. – Для тебя, кроме медалей, ничто и никто не имеет значения, правда? – он шагнул к ней и, сузив глаза, склонился над партнершей. Блуждая по ее лицу полным отвращения взглядом, заговорил: – Ты омерзительна, Рината. Я думал, в тебе есть хоть что-то хорошее, но нет. Ты сбежала от отца, на каждом углу верещала, как терпеть его не можешь, как презираешь Бердникова. Хотя ты… – Игорь, отстранившись, покачал головой. – Ты ничем не лучше. Пожалуй, даже гораздо хуже. Ты убила мешающего тебе ребенка не моргнув глазом, ты…

– А тебе откуда знать, о чем я думала?! – истошно закричала Рината, отпихивая Игоря, будто он был столь грязным, что она могла испачкаться. – Разве ты можешь вообразить, Крылов, что я чувствовала, когда нечто, что росло во мне целых три недели, для меня же медленно умирало, поскольку я тогда решила – все должно быть именно так! Разве ты способен что-то понять?!

– Тварь! – Игорь вцепился в ее локоть и дернул на себя.

– Возможно, – согласилась Рина, пожимая плечами.

Она была в его безграничной власти. Он мог переломить ее, сдавив пальцами тонкую шею, вытряхнуть из нее душу, но она не боялась.

Рината, задрав голову, бесстрашно смотрела ему в глаза и продолжала нагло улыбаться.

– Только благодаря мне и моему решению ты сейчас можешь разбрасываться золотыми медалями. Благодаря мне ты стал двукратным олимпийским чемпионом. Ты ведь этого хотел, когда пришел ко мне? Наверняка о Сочи мечтал, прозябая на задворках мира фигурного катания?.. – от ее голоса веяло стужей. – Но, знаешь… – она приподняла брови и поджала губы. – Отец прав. Таким, как ты, в большом спорте не место. И если бы не я, Бердников никогда бы не пустил тебя на соревнования. Поэтому радуйся, что ты сейчас здесь, а не с какой-нибудь Дусей-Марусей разъезжаешь по этапам Кубка России.

– Ах ты сука! – Игорь разжал пальцы и с силой оттолкнул девушку.

Рината попятилась, зацепилась за угол чемодана и рухнула на кровать. Но вновь вскинула голову и яростно посмотрела на Игоря.

– Значит, так ты теперь заговорила, – он помрачнел. – А недавно пела совсем по-другому. Спасибо.

– За что?

– За то, что наконец открыла мне глаза, – Игорь выглядел холодным, отстраненным. – Я был слеп и слишком долго терпел твои выходки. Мирился с заморочками, капризами, придирками и глупыми истериками. Но с меня хватит. Это стало последней каплей. Я понял, что ты такое, – неприятная усмешка исказила линию его рта.

– И что же? – синие, хрустальные глаза превратились в льдинки.

– Если вы с папашей думали, что можете вертеть мной, как вам угодно, то ошиблись, – не удостоив ее прямого ответа, продолжил Игорь. – Вали, куда хочешь – хоть в Сан-Франциско, хоть к черту лысому, но ко мне не приближайся.

– Вот чего стоят все твои признания в любви, – проговорила она с горечью.

– Они ничего не стоят, – отрубил Игорь. – Все что угодно для дочки главы Федерации. Мне нужна была Олимпиада, а ты хотела иметь рядом послушного щеночка, чтобы тот облизывал тебя, вытирал слезки, защищал от ненавистных тебе матери и отца, – глаза парня недобро сверкнули. – Ты его получила, – заключил он.

Смысл сказанного дошел до нее не сразу. Лицо Игоря, обезображенное пренебрежительной гримасой, казалось настолько чужим, что она плохо понимала смысл предъявленных обвинений. А когда все уяснила… Она и поверила ему, и не поверила. В эту минуту думать Рина не была способна вообще.

Вскочив, она подлетела к Игорю и со всей мощи залепила парню хлесткую пощечину. Удар обжег ладонь, голова Крылова дернулась. Рината, сжав кулаки, стояла напротив. Волосы ее растрепались, глаза потемнели и походили на бушующее море. Почти такое же темное, как и то, что открывалось с набережной, когда он, как идиот, пытался осознать услышанное от Федоровой.

Игорь заскрипел зубами и, не успела Рина опомниться, крепко стиснул ее запястья. Она принялась выворачиваться, норовила оцарапать его, ударить локтем. Но ее попытки ни к чему не привели. Он толкнул ее на кровать и, мгновенно оказавшись рядом, прижал весом собственного тела.

Спустя секунду поднял ее руки над головой.

– Пусти! – Рината извивалась, пытаясь пнуть его коленкой, но Игорь придавил ее ноги своими, лишая возможности двигаться.

– Я подумал… – он улыбнулся так, что по коже ее пробежали мурашки. Перехватив ее кисти одной рукой, второй приподнял футболку, оголив гладкий живот Ринаты. Провел пальцем по коже, прочертил ведомый лишь ему узор и взглянул ей в лицо: – Ты ведь убила моего ребенка за мои же деньги. Как иронично получилось.

– А кто сказал, что это твой ребенок? – тихо спросила Рината. Коротко выдохнув, облизнула губы и добавила: – С чего такая уверенность, Крылов?

В глазах его взметнулись языки дикого пламени, что доставило ей какое-то садистское удовольствие. Она едва могла дышать, в груди саднило, по-прежнему ныли ребра, но все это служило лишним напоминанием о словах Игоря, о его поступках. Физическая боль причиняла неудобства, но не изводила: ведь к ней Рина давно привыкла. И вполне могла вытерпеть очередной дискомфорт, если бы душу не раздирало на куски, а в сердце не вонзались острые осколки их вдребезги разбитых чувств. И не важно, что сейчас было правдой, а что нет. Чересчур много жестоких, ранящих фраз. Слишком много грязи, от которой им двоим никогда не отмыться. Прошедшие недели вдруг стали казаться сюром, цветным сном, сказкой с обязательно счастливым концом.

Но разве не глупо верить в сказки?..

– Считай это платой, – выпалила Рината.

– За что?

– За то, что спала с тобой, – она кивнула. – И за то, что терпела тебя.

– Мм… – протянул Игорь. – Какая ты разговорчивая, детка. Но ты еще не расплатилась, – пальцы его заскользили вниз по ее животу к резинке спортивных штанов.

Рината напряглась и дернулась.

– Отпусти.

– Отпущу, – прошептал он и коснулся губами ее шеи.

Рината завертела головой, пытаясь выбраться из-под него, освободить ногу, но Игорь был тяжелым и сильным.

– Но сперва получу плату, – он лизнул венку на ее шее.

Рината скривилась. Ей было противно, теперь его касания не будоражили, не будили желание. Он задрал ее футболку выше, оголил грудь, и Рина выгнулась в одной из бесконечных попыток высвободиться.

– Тсс! – будто успокаивая, он погладил ее по щеке. – Я просто трахну тебя на прощанье. С тебя не убудет. В этом ты, пожалуй, все-таки хороша, – в следующее мгновение он стянул с нее штаны вместе с трусиками, обнажив бедра.

– Пусти, сволочь! – заорала Рината, впервые испытав смешанный с гневом страх. – Ненавижу тебя!

– Взаимно, – он поцеловал ее в губы, а, когда попытался проникнуть языком в рот, Рина с силой укусила его.

– Сучка! – Игорь на мгновение опешил.

Рина зажмурилась, ожидая, что он ударит ее, однако почувствовала, что хватка его ослабла. Воспользовавшись секундной заминкой, вырвала руку и вцепилась ему в волосы. Зашипев, он сомкнул пальцы на ее запястье и пригвоздил кисть к постели. В любой другой момент Рината смогла бы разве что едва пошевелиться, но сейчас в ее крови бурлило столько адреналина, что она с непонятно откуда взявшейся силой изогнулась и вновь выдернула руку. Ладонь наткнулась на прохладный металл медали. Не раздумывая, девушка схватила олимпийское золото и со всего маху ударила Игоря торцом. На ее бледное лицо упало несколько алых капель. Крылов прижал пятерню к глазу и, громко матерясь, мгновенно отпрянул.

Получив желанную свободу, Рината вскочила с кровати и исступленно заорала:

– И никогда не смей трогать меня! Больше никогда не смей приближаться! Ненавижу тебя, Крылов! Ненавижу!

Он смотрел на нее молча, размазывая по щекам струящуюся сквозь пальцы кровь, и в глазах его было ровно столько же лютой ненависти, сколько и во взоре Ринаты. Она чувствовала, как ее захлестывает истерика. С трудом сдерживая всхлипы, подтянула штаны, в последний раз взглянула на Игоря и мотнула головой. Распущенные волосы колыхнулись, а он продолжал буравить ее сумрачным взглядом. Она попятилась. Еще и еще, а потом, распахнув дверь, вылетела в коридор.

Не помня себя, Рина добралась до лестницы и, проигнорировав услужливо отворивший створки лифт, помчалась на свой этаж. Дыхание вырывалось рваными толчками, воздуха не хватало, и она сделала несколько жадных глотков ртом. На последней ступеньке, схватившись за поручень, остановилась и крепко зажмурилась. Из груди вырвался то ли всхлип, то ли стон. Ей было больно, противно и мерзко. Перед глазами стояло перекошенное злобой лицо Игоря, говорившего слова, которые ей не хотелось слышать: они рушили ее, разбивали на осколки, отрывали от него и уносили все дальше и дальше. Слезы текли по щекам горячими каплями. Их было так нескончаемо много, что она даже не пыталась сдерживаться.

Судорожно втянув в легкие воздух, она скорчилась от боли в боку, прилепила к телу ладошку и надрывно всхлипнула. Оторвавшись от поручня, бросила взгляд на руку. Кажется, она рассекла Игорю бровь… На ладони остались кровяные разводы, и Рината судорожно потерла пальцы о футболку, а после поспешила в номер.

В тот момент, когда она открыла дверь, соседка как раз выходила из ванной комнаты. Откинув волосы, Рина вытерла слезы и, опустив плечи, направилась к постели.

– Ринат… – Алиса перевела обеспокоенный взгляд с ее лица на окровавленную руку. Темно-карие глаза Решетниковой расширились от ужаса.

Но это было лишь началом: Рина не дошла до постели. Внезапно скорчившись и нервно стиснув зубы, прижала ладонь к низу живота.

– Рината! – не колеблясь ни мгновения, Алиса бросилась к Ипатовой.

Та смотрела на нее с мольбой и страхом, и Решетникова чувствовала себя еще более беспомощной, чем была на самом деле. Руки Ринаты соскользнули еще ниже, и когда Алиса заставила ее отвести их, обе девушки вскрикнули. Пальцы Рины были в крови.

Жалобно поскуливая, она выудила из кармана телефон и протянула соседке.

– Звони!

– В скорую? – забирая мобильный, быстро спросила та.

– Бердникову, – выдавила Рината, осела на пол и, плотно сдвинув ноги, заплакала.

Многотысячный стадион взорвался овациями, приветствуя двукратных олимпийских чемпионов. Повсюду были лица – мужские и женские, совсем юные и зрелые, открытые и серьезные, простые и запоминающиеся. И все эти люди собрались здесь, чтобы увидеть парад наиболее выдающихся, талантливых, сильных и стойких. Они пришли на праздник, хотели насладиться ярким шоу, и Рината понимала: она должна сделать все, чтобы не разочаровать их.

Ступив на лед, улыбнулась – безэмоционально и холодно, – но знала об этом лишь она. Для болельщиков она являлась победительницей. Прекрасной чемпионкой в черном платье с выложенным по подолу узором из переливающихся стразовых ромбиков. Длинные волосы, завитые крупными локонами, падали на обнаженную спину, несколько боковых прядей скрепляла блестящая заколка с точно таким же ромбовидным узором. Густо подведенные глаза казались огромными, а яркие губы приковывали внимание, пробуждая в мужчинах непристойные желания и вызывая зависть у женщин. Рината, неприступная, соблазнительная, прекрасная, казалась существом из другого мира, недоступного обычным людям, к которому они все же могли прикоснуться сегодня и стать его частью хотя бы на краткое время.

Под непрекращающиеся аплодисменты трибун, Рината сделала круг по катку и направилась в центр. Она знала, что Игорь находится неподалеку и могла увидеть его. Но не хотела. Не желала ни смотреть на партнера, ни чувствовать его, ни слышать. И дыхание его больше не хотела ощущать, как и тепло рук. Слишком много – невыносимо много – было у нее потерь.

Однако посмотреть на него все же пришлось. Замерев в исходной позе, она подняла взгляд к его лицу, – но не потому, что таково было ее намерение, а потому, что это их показательный номер, поставленный когда-то давным-давно, еще в прежней жизни… В той точке между уже исчезнувшим прошлым и неопределенным будущем, когда она еще хотела смотреть Игорю в глаза.

Левая бровь парня, украшенная двумя аккуратными швами, припухла, а под глазом расплылся синяк. Как ни пытался Крылов скрыть его с помощью грима, лучше не стало. Раньше, до всего, что обрушилось на нее, она бы, не думая, провела по брови пальцами, а потом коснулась губами. Но теперь не чувствовала ни покалывания в кончиках пальцев, ни желания дотронуться до партнера. Этакий эмоциональный вакуум, созданный подсознанием ради самосохранения. И это устраивало ее. По крайней мере, сейчас. Ведь она – олимпийская чемпионка, а значит, шоу должно продолжаться. Болельщиков не волнуют взаимоотношения в паре, они пришли насладиться катанием, и подвести зрителей она не могла.

Она видела и рассеченную бровь, и оставленный ею же, Ринатой, синяк. И взгляд Игоря, направленный на нее: ледяной, презрительный, непоколебимый. Зачем слова, если он и так говорил ей больше, чем она могла услышать? Но немые оскорбления Рину не трогали. Рука ее коснулась плеча Крылова, и он напрягся, будто испытывал отвращение. В ее душе раздался истерический смешок, а красные губы скривила улыбка. Конец. Вот оно – прощание, последний прокат. Кто бы мог представить, что это будет именно так…

Первые музыкальные такты вынудили ее на миг прижаться к Игорю, но уже в следующее мгновение она, оттолкнувшись от парня обеими руками, метнулась прочь. Ее взору открылись заполненные трибуны, боковые проходы, убегающие в темную глубь арены, стоящие возле борта люди… Ей открылся мир – яркий и полный, прекрасный в своем несовершенстве, жестокий и порой несправедливый, но ставший ее плотью и кровью. А – теперь уже без Игоря – этот мир ей предстояло завоевывать, не имея за спиной крыльев.

Под сводами арены «Айсберг» звучала тягучая, пробуждающая потаенные желания «На тебе – мои чары»^[9], по льду скользили два фигуриста, покорившие сердца болельщиков, обуздавшие сомнения, воплотившие в жизнь мечту. Прекрасная пара, доживающая вместе последние мгновения.

– Ринат, как долетите, позвоните обязательно! – проговорила Алла.

Они находились у входа в зону посадки, и мать не могла отпустить руку дочери, которую сжимала так сильно, что у девушки затекли пальцы.

– Конечно, позвоним, – ответил за Ринату Владимир.

Рина, судорожно выдохнув, окунулась в объятия Аллы, утыкаясь в ее мягкие, пахнущие чем-то до боли знакомым, родным волосы.

– Я люблю тебя… мама, – прошептала она и обняла ее еще крепче.

Она знала: Алле важно услышать эти слова, ну а ей, Ринате, наконец-то сказать их вслух. На глаза Богославской навернулись слезы, и она, отстранив дочь, взяла ее лицо в ладони.

Женщина смотрела с такой невероятной любовью и нежностью, что глаза Ринаты тоже увлажнились.

– Ты самая прекрасная мама на свете, – добавил Рина с улыбкой. – Я очень сильно тебя люблю. Берегите себя. Вы оба. – Она едва ощутимо коснулась пальцами уже заметного животика матери и посмотрела на Владимира.

Тот, уверенно кивнув, подошел ближе к своим любимым женщинам.

– Пора, – Бердников обнял Аллу. – С Риной все будет хорошо. Я позабочусь о ней.

– Ладно, ступайте, – кивнула она.

Владимир направился к стойке и протянул документы сотруднице. Поправив падающую с плеча лямку сумки, Рината двинулась следом. Она остановилась возле отца и посмотрела на новенький паспорт в руках одетой в аккуратную форму девушки.

Та, закончив проверку, протянула его пассажирке:

– Документы в порядке. Приятного полета.

Рина забрала паспорт и открыла страничку с недавно сделанной фотографией. Rinata Berdnikova…

Убрав загранник в боковой карман сумки, Рина вновь посмотрела на отца. Всю жизнь она мечтала иметь что-то надежное, стабильное. С малых лет стремилась принадлежать к чему-то, и теперь мечты осуществились. Она уже не девочка из детдома с вымышленной фамилией. Она – Рината Владимировна Бердникова, двукратная олимпийская чемпионка. Дочь своего отца. От осознания этого факта она пока не чувствовала ни радости, ни облегчения. Только уверенность в том, что в наступающем завтра будет нечто большее, чем есть сейчас.