Уединение

Это был один из тех вечеров, скучных и одиноких, которые Дженкинс Фрэдман ненавидел, но в тоже время ничего не мог с этим поделать. Он, как и всегда, сидел на своём тесном и неудобном диване. Стены ужасно давили на него, а все предметы в окружении старика тихо насмехались. Недалеко на столике стояла ещё одна чашка с недопитым чёрным кофе, который неминуемо остыл в ожидании своего конца. Но ей наверняка не было одиноко, так как вокруг неё скопилась целая дюжина подобных сестёр.

В гостиной шумел телевизор, показывая одно из тех шаблонных шоу, в которых группа довольно симпатичных девушек боролась за сердце, может и красивого, но обычно испорченного парня. Интереса у Дженкинса программа не вызывала, но пытаться предугадать замысел сценаристов было весьма занимательно. Правда, тупость происходящего на экране поражала: неужели барышни не видели, что перед ними только белый конь – кобель – без принца на нём. Когда началась реклама средства для похудения, старик бесцеремонно кинул небольшой сверток на пол, который и так уже был покрыт приличным количеством фантиков, кажется, фирмы «Сникерс».

Казалось, что по всему дому пролетел нещадный вихорь: всё было разбросано, каждый предмет находился в непредназначенном для него месте, посуда переполнила раковину и по чуть-чуть начинала завоёвывать массивный стол. Одним словом, был полный бардак.

Дженкинс осознавал своё положение. И это бесило его намного больше, чем какое-то там шоу. Да что там, беспорядок вызывал у него полнейшую ярость. Ведь всего пару месяцев назад в доме царила чистота и абсолютный порядок. А если учитывать его почтенный возраст, это была одна с немногих вещей, которые приносили ему немыслимое удовольствие…

Слава Богам, что компания «Сникерс» еще производит батончики! К тому же, старик мог взяться за перо в любую минуту, что он и делал довольно часто. А почему бы и нет? У него теперь есть тонны свободного времени. Но, к сожалению, не было её…

Утро с Лили

Это было самое обычное утро, которое не отличалось от тысячи других. Я проснулся от того, что мои веки, как казалось, прожигало беспощадное свечение ламп. И этот приятный, шёлковый голосок, блуждающий в духоте комнаты:

– Дже-е-енни, вставай, дорогой!

Я издал гору несвязных звуков и перевернулся на другой бок. Вставать рано было настоящей мукой для меня. Это не было чем-то особенным, но являлось чистой правдой. Не можно и представить, что всего лишь каких-то тридцать лет назад мне было глубоко плевать на время, которое показывал будильник, когда я открывал глаза. Но с каждым годом этот ритуал даётся всё сложнее. Поверьте мне, старому пню, который проходит девять кругов Ада каждое утро.

– Дженкинс, чёрт тебя побери! Ты что, хочешь проспать свой последний рабочий день перед списанием на пенсию? Хотя, наверное, ты был не самым пунктуальным преподавателем.

Она знала, чем меня зацепить.

– Даже не думай так говорить. Того смотри, и обидишь своего старика. Прошу заметить, что за пятьдесят четыре года работы я ни разу не опоздал.

Но тут же прозвучал ласковый, но в то же время очень строгий голос. Я до сих пор не могу понять, как она это делала.

– Если ты сейчас же не встанешь, то всё может быть впервые. И твои ученики, увидев, что тебя нет на месте, поднимут всю школу на уши.

– Ладно, пожалуй, ты права.

– Я пойду готовить твой завтрак, а ты приведи себя в порядок. Выглядишь так, как будто тебя пожевали, а потом выплюнули.

Услышав щелчок, я начал подниматься с кровати. Всё моё тело адски болело: ноги выкручивал мой старый друг полиартрит, а его братец – артрит – раскалывал пальцы моих рук. Встав, я почувствовал выстрел в левой ноге – это перелом шейки бедра напоминал о себе. Это чудо, что я всё ещё могу ходить. Конечно, похрамывание никак не скрыть, но мне кажется, что так я выгляжу даже солиднее. От такой мысли по моему морщинистому лицу расползлась улыбка.

Я принялся делать все привычные утренние мучения, попутно приводя себя в порядок. Несмотря на мой возраст, это занимало всего лишь каких-то жалких пятнадцать минут. Похорошев в зеркале, я направился в кухню.

Сюрприз

Каково было моё удивление, когда я вошёл в классную комнату. Эти двадцать четыре оборванца стояли перед дверью, у каждого в руках было по жёлтому шарику, а один из моих лучших учеников держал в руках довольно солидную книгу, исполненную в чёрно-золотых тонах. С моих уст от удивления сошла только одна фраза:

– Интересно, кто же вам проболтался, что ваш учитель сегодня проводит последние уроки?

По толпе прошёл волнительный шёпот, лица детей стали обеспокоенными. Но отступать они не стали:

– Мы давно хотели это сделать, просто не было подходящей даты.

– А тут такое!

– Ну, и вот.

И Томми протянул мне тот загадочный экземпляр, который держал с трепетом в руках. Я решил, что книга может и подождать, а вот близкие мне дети – нет.

– Идите ко мне, – сделав подходящий жест, я пригласил весь класс в крепкие объятья.

Толпа тотчас хлынула ко мне. Сбоку это могло выглядеть похоже к тому, как мать-квочка прибирала к себе всех своих деток. От такой мысли на лице появилась лёгкая улыбка, а по щеке покатилась одинокая слеза.

– Жаль, что я не выпущу вас во взрослую жизнь… Ладно, хватит этого, давайте за парты, а то ничего не успеем.

Мои цыплята хором произнесли:

– А Вам не интересно, что это за книга?

Имея невероятную профессиональную чуйку и четырёх-летний опыт работы с этими детьми, я с уверенностью ответил:

– Я и так прекрасно знаю, что это за произведение.

Ученики разбрелись по своим местам, не скрывая удивления своих лиц. Я тоже последовал их примеру и занял учительский стол.

– Ну!

– Хватит тянуть, говорите! – настаивали несколько непосед.

– Это – старый добрый «Маятник», роман, написанный мною, кажется, около двух лет назад. В нём была задета довольно актуальная тема – семейные ценности и трудности, которые они приносят.

Застыла неловкая пауза.

– Как неудивительно, что вы отгадали, мистер Фрэдман, – разрезал тишину звонкий женский голос.

– Ну, тогда начнём урок.

Встреча

Вернувшись с пучины приятных и одновременно жутких воспоминаний, которые в себе заключал лишь один день, я все равно не мог поверить в правдивость тех зловещих слов. Для меня она всё ещё была жива. Казалось, что Лили сидит рядом и обсуждает сегодняшний, уже прошедший день.

Вдруг её тяжёлый взгляд упал на меня, а губы произнесли:

– Почему ты не заботишься о нашем доме?

Я тотчас замотал головой так быстро, как только мог, не чувствуя боли, которая рассекала шею.

Подготовка

Сократить дорогу домой было разумным решением. Полиартрит начал иметь мои ноги в грубой форме. Голова решила поддержать его инициативу.

Мой дом не был самым идеальным и красивым, но внушал уважение. Викторианский стиль, принятый в этой части города, был ему к лицу и придавал определённого шарма. Старый и маленький, но в умелых руках – настоящее чудо.

Такие руки работали на участке последний раз в мае. Теперь лужайка была страшно запущена. К сожалению для моих ног, я принял решение исправить это безобразие.

Покончив с такой нелёгкой задачей, Дженкинс прошёл точку невозврата и уже начал прибираться в комнатах. На секунду он выглянул в окно: там стояла Лили широко улыбаясь своему мужу. «Хороший знак», – подумал старик и вернулся в работу с двойным запалом.

Сил хватило ровно на первый этаж. «Ну, и пусть», – сидя с отдышкой, Дженкинс изнемогал и физически не мог продолжить начатое. Кухня и гостиная сверкали в лучах полуденного солнца. Все предметы из хаотичности пришли в норму, что не могло не радовать пенсионера. Помещения выглядели, как когда-то. Накатила волна воспоминаний, к горлу подступил горький, как виски, ком, а душа пополнилась ещё одним скребущим котом. «Не сегодня, я ещё не закончил», – но мысли его витали совсем в другом мире – мире снов, кошмаров и иллюзий…

В любом случае я не ожидал от этой встречи многого. Да и какая-то часть меня уже жалела об этом предложении. И сознание того, что я забыл дать адрес, не успокаивало. Рой мыслей расступился для одной неприятной правды – эта дама не придёт. Наверное, она приняла моё искреннее предложение как глупую насмешку. Хотя это было совсем не так. В её образе было что-то притягательное. Нет, не чувство любви. Скорее – необъяснимая симпатия. Конечно, её болезнь ужасна, но я готов смириться с нею.

Стол был сервирован на двоих.

Свидание

На моё большое удивление ровно в шесть часов раздался тихий стук в дверь. В этот момент я сидел на стуле и, подскочив, ударился об стол. Я действительно волновался, как мальчишка.

На крыльце стояла та самая голубоглазая женщина. На этот раз – в длинном платье тёмно-синего цвета, опоясанное белой лентой. Уши украшали тоненькие серёжки с сапфирами. На груди было ожерелье из того же комплекта. Плечи окутывала молочная шаль. В общем, одежда была довольно простой и удобной. Я думаю, как раз для вечерних прогулок. Но ей наряд подходил идеально, особенно в сочетании с голубыми глазами и серебристых волос.

Её лицо выражало искреннюю радость, что вселило тёплые чувства внутри меня, но болезнь и тут оставила свой отпечаток.

Голос прозвучал мягко и непринуждённо:

– Добрый вечер.

Я ответил ей вежливым кивком.

– Может наконец-то представитесь?

Ошеломлённый её появлением, я позволил тишине проглотить минуту драгоценного времени.

– О, да, конечно. Я – Дженкинс Фрэдман.

– Чудный сегодня денёк. Но не думаю, что это повод всё время стоять на улице. Или вы уже передумали принимать меня?

– Господи, входите, пожалуйста, я совсем растерялся.

Женщина молча вошла в глубь гостиной, исследуя каждую деталь скромного убранства. Её взгляд остановился лишь на моих книгах, читателей которых было немного.

Начало

Я проснулся от пиканья автоответчика. Не трудно догадаться, кто это. Кэрол Кёртис оповестила меня о предстоящем перелёте. Телефон в точности повторил сообщение, записанное всего несколько минут назад:

– Доброе утро, Дженкинс. Если ты ещё не передумал, то машина заедет за тобой ровно в девять. Мы летим в Нью Йорк. Встретимся в аэропорте «Raegan National». И да, возьми с собой побольше одежды – путешествие не будет коротким.

Только сейчас я понял, что всё серьёзно: я вчера согласился отправиться с умирающей женщиной, которую я почти не знаю, на дно океана. У меня в голове проскользнули две мысли: как ты мог согласиться, вдруг она – аферистка; а впрочем, даже если так, моя жизнь до её просьбы была лишена смысла, а сейчас в ней появилась цель. Кто не рискует, тот не живёт по-настоящему.

Кинув взгляд на часы, я сознал, что уже восемь часов. Решение принято. Несмотря на своих извечных спутников – болезней, я быстро провернул свои утренние махинации. Я открыл свой любимый шкаф и начал упаковывать чемодан. Его «внутренностями» стали: несколько официальных костюмов, пара комплектов нижнего белья, две шляпы и гора носовичков. Я был доволен собой, так как имел приличное количество времени в запасе.

Я заварил себе чашечку крепкого кофе, чтобы полностью проснуться. Умостившись возле окна со своим напитком, я стал выжидать и рассматривать тихую улочку. Делая последние глотки, моё внимание привлекла здоровенная машина, которая занимала половину проезжей части. Это был Ford Window Coupe. Его официальный вид явно контрастировал с убранством района. Я был удивлён, когда его чёрная массивная кабина распахнула двери прямо перед моим домом. Направляясь к выходу, я последний раз окинул взглядом свой родной дом, взял чемодан, одел шляпу и вышел на встречу Нью Йорку.

Нью Йорк

Неофициальная столица встретила нас ярким солнцем и голубым небом. У трапа нас поджидал чёрный, как смола, Lincoln, который привлекал взгляды всех пассажиров лайнера. Меня тревожила сумма денег, которую Кэрол потратила на нашу транспортировку, ведь только эти два авто обошлись не менее, чем в несколько тысяч. Но мои мысли тут же отвлекли блики отражавшиеся от хромированной поверхности. Миллионы зайчиков и радуг играли на асфальте недалеко от машины.

Сев в неё, я почувствовал себя настоящим Рокфеллером. По дороге в отель я не удержался спросить откуда у Кэрол столько денег, на что получил лишь мягкую улыбку.

Как позже оказалось, мы ехали в ресторан. Хочу подметить, что это было весьма кстати, ведь я не удостоил себя завтраком.

В заведении играла живая музыка, а весь интерьер так и кричал о дороговизне. Не странно, что зал оказался очень уютным, с мягким и ненавязчивым освещением. Присев за крайний столик, я решил задать моей спутнице пару вопросов:

– Кэрол, давай на чистоту, ты ведь не так проста, как показалось. Объясни мне всю эту роскошь и богатства, иначе я отправлюсь в Вашингтон. Во-первых, человек, копивший двенадцать лет деньги, не будет так бездумно раскидываться ими на всякие мелочи. Во-вторых, реакция водителей и прислуги. Сразу видно почтение в их глазах, а значит, ты – состоятельная личность и о тебе высокого мнения. В-третьих, ещё при первом ужине на тебе были уж больно дорогие украшения.

– Эх, Дженкинс, от тебя ничего не скроешь. Ты умён и умеешь складывать факты в целостную картину. Пойми меня правильно, если бы я тебе рассказала… Я боялась, что ты не так воспримешь мои слова. Позволь мне рассказать о моём финансовом состоянии и интересе к «Титанику». Я являюсь правнучкой главного конструктора корабля – Томаса Эндрюса. Всю жизнь я хотела узнать причины ошибок, которые совершил мой прадед. И увидеть его колоссальный труд. Знаешь, Титан – это семейная реликвия. Поэтому я не могла смириться с мыслью, что я его не увижу, особенно сейчас, стоя одной ногой в могиле.

Я был изрядно огорчён, что меня одурачили, как пацана. Но в то же время ситуация меня смешила.

– Я не осуждаю тебя, но пообещай с этого момента говорить только правду.

– Спасибо, Дженкинс. Я обещаю, – и она радостно рассмеялась. – Кстати, украшения – всего лишь докторский сплав. На другие металлы у меня жуткая аллергия. Это твой прокол, мой дорогой друг.

И как по команде, я присоединился к её хохоту. Наш смех заполнил весь зал.

В последний путь

Я ступил на пристань. На улице было темно и прохладно, но тёплый бриз окутывал лица, как шёлк, напоминая о том, что скоро выйдет яркое солнце. Было ранее утро.

Над океаном кружилось множество чаек, которые радостно кричали. Они с разгона ударялись в воду и тут же выныривали с клювом полном воды и, возможно, рыбы – не хитрая уловка для того, чтобы прокормиться. Но Нептун как будто пытался их выгнать, то и дело пуская огромные волны к пристани. Они с грохотом разбивались о твёрдый бетон. Возле этого действа наше судно, подобно айсбергу, колыхалось со стороны в сторону, скрипя массивной конструкцией.

Но моё внимание отвлёк высокий плечистый мужчина с огромными рыжими усами, который быстрыми шагами направлялся в нашу сторону. Я сразу догадался, что это капитан корабля. Он поприветствовал нас и отвёл Кэрол за руку, при этом бурно что-то объясняя. Мне же было всё равно, так как мой взор вновь бродил по необъятным просторам океана. Казалось, что шум прибоя отчаянно хочет что-то прошептать, рассказать тайны своей пучины.

Тем временем из-за туч вышло солнце. Теперь синяя морская гладь стала яркой и, как зеркальце, начала переливаться всеми оттенками голубого цвета. Это зрелище завораживало. Голос Кэрол перебил мой разговор с океаном.

– Нам пора, Дженкинс.

Завещание

То, что случилось в последний день, помнится очень смутно. Ярко запечатлел я то бездыханное тело, которое увидел при входе в каюту. Оно не казалось настоящим, скорее кукольным. Глаза были открыты. Вероятно её пронзила ужасная боль, которая читалась в стеклянных зрачках. Я быстрым шагом приблизился к кровати, прикоснулся к холодным, как айсберг, рукам. Мой взгляд уловил книгу, которая лежала на груди. Это было последней каплей – я вскрикнул и позвал на помощь. Потом комната начала отдаляться, тускнуть, я почувствовал, как моё сердце пронзали когти самого жестокого зверя – боли. Не выдержав такого напряжения, мой мозг просто отключился.

Очнулся я в госпитале. Меня оповестили, что случился сердечный приступ. Голова адски болела, всё тело было ватным.

Дальнейшие события не были необычными. Кэрол кремировали. Мне дали взглянуть на неё последний раз. Я был уверен, что это не она. Или только обманывал себя. Согласно озвученному завещанию я, как единственный друг, должен был развеять её прах над океаном под «Танец сахарной феи». Второе завещание Кэрол просила открыть и прочесть через 14 дней после её смерти.

Конечно, перед кремацией было проведено две церемонии прощания. На них были немного народу: в основном, слуги, секретари и такого рода работники.

После всех процедур её воля была исполнена, и прах, как дым, разлетелся над голубым всепоглощающем океаном. Всё заняло лишь каких-то три дня. Я был рад, что это закончилось. Очень трудно и больно было отпускать Кэрол. Я буду помнить всё, что сделала эта волевая женщина для меня.

Вернувшись домой, я первым делом решил, что не повторю ту же ошибку, что совершил после смерти Лили. Ради неё я не впаду в депрессию.

Так и случилось. Я, всё-таки, начал жить по-новому. Тогда я ещё не подозревал, что Кэрол сделала для меня намного больше. Она даже с могилы пыталась помочь старику.

Второе завещание

Надеюсь, моя первая воля уже исполнена. Так приступим же ко второй. Для начала – финансовая сторона: 100 тысяч долларов переходят во владение благотворительной организации Красного креста; 450 тысяч я прошу разделить и разослать рабочим и слугам, всем людям, которые на меня работали. В отдельности хочу попросить добавить к части моего личного помощника 60 тысяч; оставшиеся деньги разослать по всем благотворительным организациям Америки.

С деньгами покончено. Теперь я хочу сказать пару слов моему другу Дженкинсу Фрэдману:

Дорогой Дженни. Я прочла все твои книги, которые без сомнения являются шедеврами. Поэтому без твоего разрешения я велела отослать их в крупнейшее мировое издательство «Penguin Random House». Я знала, что ты будешь возражать, говорить, что я поступила глупо и безответственно. Ты считаешь, что твои книги – специфичны, но в этом их прелесть.

P.S. Не грусти, что я больше не с тобой. Я буду следить с небес за тем, как ты становишься успешным писателем. Ты знал, что мне оставалось недолго, но все равно взял ответственность довести дело до конца. Я очень благодарна тебе.

Эту часть завещания нельзя видеть Дженкинсу Фрэдману: о том, что книги прочли и написали для них рецензии Стивен Кинг, Джоан Роулинг, Дэн Браун, Джордж Мартин и другие, Дженкинс должен узнать после первого тиража, которое я оплачиваю полностью за мой счёт. Адрес, по которому он должен поехать сразу же после прочтения завещания находится с обратной стороны. Его там ждут.

Прощайте!

Имя Дженкинса Фрэдмана неожиданно всплыло в мире литературы и покорило его. Он влюбил в себя миллионы читательских сердец во всём мире, его книги распространялись со скоростью чумы, захватываю всё большую аудиторию. Они ставали бестселлерами New York Times, брали самые престижные литературные премии. Он встал на один уровень с теми авторами, которые писали ему рецензии. Было заключено множество выгодных контрактов с издательствами во всём мире. Его творчество включили в программу американской литературы. До своей смерти он написал ещё пятнадцать романов. Дженкинс успел побывать во многих странах и провести потрясающие встречи с фанатами.

На смертном ложе он сказал своей помощнице, верному другу, которая сопровождала его всю писательскую карьеру:

– Послушай, Эмили. Всем, что у меня есть сейчас, я обязан лишь одному человеку. Знаешь кому?

– Нет, мистер Фрэдман.

– Своей карьерой я обязан одной хрупкой, давно умершей женщине – Кэрол.

После этих слов его поглотила тьма.

Дженкинс умер в 104 года и он был непременно счастлив. Лишь одно его мучало – то, что он не смог спасти тогда Кэрол.

Его смерть повергла мир в шок. Как ни странно, Кэрол угадала, сказав, что его книги – шедевры. Спустя много лет они всё ещё оставались в памяти многих благодарных читателей.

В последней же книге, которую выпустили уже после смерти Дженкинса, он описал историю своего становления, как писателя. Имя Кэрол занимало там ключевое место. О доброте этой женщины вскоре узнал весь мир…