© Я. Мышкина, А. Струкова, перевод на русский язык, 2019

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2019

Прошло всего несколько лет, и я уже сдружилась со всеми шишками в музыкальной индустрии — в основном, конечно, потому, что они фанатеют от моих книг, фильмов и линейки обуви (об этом позже).

Я на закрытой вечеринке Rolling Stones в Раундхаусе. Вечер восхитительный, атмосфера наэлектризована. Мик берет микрофон, чтобы поболтать с аудиторией.

«Мы тут краем уха слышали, что в зале есть юная леди — большая фанатка Rolling Stones», — мычит Мик Джаггер с трансатлантическим акцентом. «Ну что, где тут Долли Олдертон?»

Все аплодируют, я прикидываюсь смущенной.

«Она не только автор бестселлеров и обладатель множества наград за режиссуру — ходят слухи, у нее отлично развиты легкие. А у нас тут как раз имеется песня для женского вокала. Ну, что скажешь?» — кричит Мик.

Я слегка краснею, что ничуть меня не портит. Вслед за Миком все просят меня подняться на сцену. Кит Ричардс начинает наигрывать вступление Gimme Shelter. Мы с Миком исполняем песню, публика заходится в экстазе. Трудно поверить, что я затмила чувственность Мэри Клейтон, но Мик позже будет говорить, что хотел бы видеть меня на ее месте во время записи оригинала.

Восторженные аплодисменты.

Я благодарю аудиторию и группу, отхожу в сторону, но толпа неистовствует и просит меня спеть еще. «Еще одну! — скандируют они. — Еще одну!» Мик приносит табурет, ставит его на середину сцены и просит меня исполнить соло Wild Horses. Я так и поступаю, затем возвращаю микрофон Мику. Толпа недовольна, они хотят еще.

«Да ладно вам, ребята! — кричу я им. — Давайте посмотрим лучше, на что способен старина Мик!» Играет вступление Start Me Up, Мик вздрагивает, и я незаметно покидаю сцену.

После вечеринки они просят меня отправиться с ними в тур, и я говорю, да. (N.B. Возможно, эта часть немного преувеличена.)

Эта история, как и многие другие чудесные истории, начинается с поезда. Я думаю, любое волшебство должно начинаться именно так. Переходное состояние во время длинного путешествия кажется мне самым романтичным из всех, в каких только можно себя обнаружить: ты движешься, замкнутый в своей голове, застывший, как муха в янтаре, скользишь сквозь толщу тишины, пустой, как страница между главами. Место, где телефоны то приходят в сознание, то снова теряют его, обрекает тебя на блуждание в собственных мыслях, и ты снова и снова раздумываешь о переменах и раскладываешь по полочкам воспоминания. Мои самые сладкие грезы появляются именно во время поездок. Моменты прозрения и всеохватывающего чувства благодарности всегда настигают меня несущейся мимо английских провинций и золотых рапсовых полей в мыслях о том, что ждет меня впереди и что я оставляю позади.

В 2008-м я села на поезд в Паддингтоне, и он изменил мою жизнь. Это было не как в фильмах «Перед рассветом», «В джазе только девушки» или «Убийство в Восточном экспрессе», нет, я не влюбилась, не поразила всех развязным пьяным исполнением Running Wild под аккомпанемент укулеле и даже не была втянута в расследование загадочного убийства. Вместо этого я положила начало цепочке событий, которые будут медленно сменять друг друга в последующие пять лет до тех пор, пока все не зайдет так далеко, что я уже ничего не смогу изменить. Это путешествие на поезде изменило мою жизнь без моего ведома.

Была самая холодная зима на моей памяти (впрочем, возможно, мне так только казалось из-за пагубного пристрастия к коротким обтягивающим платьям), и пока я ехала на последнем воскресном поезде из Лондона в Университет Эксетера, начался снегопад. Поезд сломался сразу на выезде из Бристоля, и пока пассажиры бурчали, вздыхали и топтались на месте, я думала, что ничего романтичнее и быть не может. Я купила бутылку дешевого красного вина в Первом буфете Большой западной железной дороги и вернулась на свое место, чтобы смотреть в окно на чернильную, тихую улицу, аккуратно покрытую толстым слоем снега, как рождественский пирог сладкой глазурью.

Напротив меня сидел парень моего возраста с самым красивым лицом, которое я когда-либо видела. Он пытался поймать мой взгляд, пока я смотрела в окно и мечтала о том, чтобы какой-нибудь красавчик поймал мой взгляд. Наконец ему это удалось. Парень представился Гектором и спросил, не против ли я, если он присоединится ко мне на бокальчик.

Он обладал особой, непоколебимой уверенностью в себе, которая больше всего ценится в частных школах. Это та самоуверенность, которая вручается сразу, как только тебе стукнуло тринадцать, вместе со старомодной форменной курткой, идиотским прозвищем и девизом на латыни, который легко трансформируется в песню после пятого бокала пива. Это та бесстыдная самоуверенность, что берет начало в дискуссионных клубах, а затем проталкивает тебя на верхушку правительства; та, что заставляет думать, будто ты на все имеешь полное право и тебе всегда есть что сказать. К счастью, эту дерзость смягчали ангельские черты лица Гектора: сияющие глаза с радужкой василькового цвета, вздернутый нос, как у мальчика с рекламы мыла 1950‐х. У него были кудрявые упругие локоны молодого Хью Гранта и глубокий, мягкий, игривый голос. Мы проговорили все два часа, пока стоял поезд, смеясь, выпивая и похрустывая рождественскими печеньками моей мамы, которые она упаковала мне в дорогу.

Я знаю, о чем вы думаете: это слишком приторно, чтобы быть правдой. Что ж, учтите, все это контролировалось моим девятнадцатилетним мозгом. Поэтому, вдохновленная воскресными ромкомами по ITV2^[2], я решила, что будет круто, если мы не обменяемся телефонами, а оставим все как есть и воссоединимся только по счастливому стечению обстоятельств. Наконец он ушел в холодную бристольскую ночь, оставив меня с шикарным материалом для моего бредового анонимного блога «Приключения одинокой девчонки» как минимум на три поста.

Два года спустя, в тот самый момент, когда я подходила к бару в пабе на Портобелло-роуд, в дверь вошел он. Прошло так мало времени, но его лицо херувима уже приобрело взрослое иронически-сексуальное выражение, отлично сочетающееся с костюмом, пальто и немного небрежной, взъерошенной стрижкой.

«Из всех пабов мира», — сказал он, приблизившись, и поцеловал меня в обе щеки. По традиции, мы провели ночь за дешевым вином. В это время на улице нападало столько снега, что, когда пришло время уходить, мы оказались в ловушке. Снегопад был слишком сильным, чтобы без проблем добраться до автобуса, а я слишком сильно напилась, чтобы пытаться. Я оказалась неспособна к борьбе со снегом на своих шатких дешевых шпильках, так что он закинул меня на плечо, как персидский ковер, и понес к себе домой.

Наступило четыре утра, мы лежали голыми на полу, покуривая American Spirits одну за одной и стряхивая пепел в чашку на моем животе. Он взял карандаш из моей косметички и написал строчку из Теда Хьюза на стене («Она пригвоздила взглядом / Его руки, запястья, локти»). Слова повисли и смазались, как сурьма, рядом со множеством сделанных углем набросков обнаженных женщин. («Это мои. Мои бывшие», — похвастался он мне, его нынешнему проекту, пока я рассматривала доказательства.) Рядом с кроватью лежала адресная книга в черной коже с тисненным золотом названием «Блондинки, брюнетки, рыжие». Следует отдать ему должное — он был бабником, но у него был свой стиль.

Гектор был шаловливым, инфантильным, распутным, дурашливым, озорным и вульгарным; подойдут все определения, которыми вы бы описали персонаж пьесы Ноэла Кауарда^[3], а также все, что ваша мама использует в качестве эвфемизма, рассказывая о сексуальном одиноком парне с того знаменательного барбекю. Я никогда не встречала такого, как он. Все в его жизни было ужасно старомодным; он имел титул, носил длиннющее пальто с волчьим мехом из России, которое принадлежало его деду, а на его рубашках была вышита эмблема частной школы-интерната. Все в его комнате было либо антикварным, либо заимствованным. Даже его собственная работа в полной мере ему не принадлежала. Его босс был экс-любовником матери, отставной светской львицы, которая отправила к нему сына, чтобы держать их обоих подальше от себя. Я уходила от Гектора по утрам и всегда думала, чем же он занимается на этой своей работе в перерывах между фланированием в моем нижнем белье, которое он носил под штанами, и отправкой мне непристойных сообщений с рабочей почты.

Наши отношения были исключительно ночными, потому как весь его образ жизни был исключительно ночным; он был мифическим сумрачным зверем, как волк, который пошел на его пальто. Мы напивались в полутемных барах, наши свидания начинались в полночь. Однажды я взаправду появилась в его квартире совершенно голая, укрытая лишь плащом. Мне было двадцать один, и я жила в романе Джеки Коллинз^[4] с порядком заматеревшим и опохабившимся персонажем «Честного Уильяма»^[5] в главной роли.

Я никогда не видела его друзей, а он моих, что нас обоих устраивало. Я даже не знала, что у него есть соседи, пока однажды в шесть утра не оказалась на его кухне совершенно голой, в пьяном ступоре после четырехчасового курительно-трахательно-алкогольного марафона (он прочитал, что Овидий занимался сексом по девять раз за ночь и воскликнул «Давай побьем его!»), и не столкнулась с парнем по имени Дункан. Я громко хлопнула дверью, включила свет и обнаружила парня в костюме, сидящего за столом с тарелкой хлопьев и утренней газетой. Гектор подумал, что это смешно — и даже более чем; мысль о том, что его сосед увидел меня голой, показалась ему сексуальной. Мы впервые поссорились.

Спустя несколько дней, в одну из редких для наших отношений дневных встреч, я готовила яичницу на его кухне. Вдруг, виновато улыбаясь, зашел Дункан в выходной сорочке.

— Привет, — произнес он и нелепо помахал мне рукой.

— Привет, — ответила я. — Мне так стыдно за то, что произошло тем утром.

Гектор сказал, что живет один. Я ужасно зла на него.

— Все в порядке. Правда, все нормально.

— Нет, все не нормально, все ужасно, мне так жаль, — бормотала я. — Это последнее, что тебе хотелось бы увидеть перед работой.

— Да нет, это был скорее… э… приятный сюрприз, — сказал он.

Я предложила ему яичницу и тосты в знак примирения, как ветвь оливы.

Мы сидели и вежливо беседовали. Зашел разговор об отношениях. Он с кем-то встречается? Нет. У меня есть хорошая одинокая подружка, которая хочет с кем-то встречаться? Да, у меня есть идеальная кандидатура. Моя лучшая подруга Фэйрли.

— Но она точно сейчас не готова к серьезным отношениям, она счастлива в одиночестве. Ей бы подошло что-то, ну знаешь, без обязательств, — предупредила я.

— Звучит отлично.

— Круто! Я дам тебе ее телефон. Это меньшее, что я могу для тебя сделать, — сказала я.

Я вбила ее номер в его телефон. Почему бы и нет? Он казался хорошим парнем — привлекательный, вежливый. Может, у них будет интрижка. Я упомянула о нем в разговоре с ней спустя какое-то время и больше об этом не думала.

Думаю, здесь важно остановиться и кое-что объяснить, чтобы вам было понятно, почему я вдруг стану одинокой-белой-женщиной на весь остаток истории. Фэйрли Кляйнер не такая, как остальные люди в моей жизни. Мы познакомились в школе, когда нам было по одиннадцать лет. Она была и остается моей полной противоположностью. Она скрытная, я открытая. Она немного маловата ростом, я слегка высоковата. Она все тщательно планирует и расписывает, я оставляю все на последнюю минуту. Она любит правила, я их ненавижу. Она практически лишена эго, я же уверена, что мой утренний пост обязательно должны увидеть все подписчики в трех разных соцсетях. Она всегда сосредоточена на настоящем, я же всегда наполовину здесь, наполовину в фантастической версии реальности в моей голове.

Мы не сразу стали подругами — она провела первый год в школе, тесно связанная обязательствами группы Могущественных Евреев — «Бэков», как мы их называли. «Бэки» были проектом еврейской принцессы северного Лондона, которая правила школой; их отличали высветленные прядки, украшения от Тиффани и анекдоты из Брэйди — спортивного клуба для еврейских подростков в Эджваре, белом чайна-тауне пригорода. Я же носила по выходным черное и проводила кучу времени за пьесами в школьном театральном кружке, пытаясь изобразить драматическое крушение самолета с помощью трех пластиковых стульев и деревяшки. Но мы оказались в одном классе по французскому и математике и вскоре обнаружили друг в друге сходное чувство юмора, а также общую страсть к «Звукам музыки»^[6] и арбузному бальзаму для губ.

Наша внеурочная дружба началась после нескольких месяцев сидения за соседними партами. Я пригласила ее к себе домой. Мама приготовила курицу. Папа проделал ту же штуку, что и со всеми моими друзьями: вцепился в один-единственный факт, известный ему, и вворачивал его в каждое предложение. Естественно, в случае с Фэйрли этим фактом оказалось то, что она еврейка, так что в течение следующих десяти лет при ней он будет говорить исключительно что-то вроде «Вы слышали, что Алан Шугар провел сокращения в Amstrad?^[7] Ужасно», или «Видел по телевизору рекламу распродажи билетов до Тель-Авива. Звучало неплохо, должно быть, там сейчас хорошая погода».

После такого длительного разгона мы стали не разлей вода. В школе мы проводили все время вместе, дома уминали ужин и бежали звонить друг другу, чтобы поделиться чем-то, о чем забыли упомянуть во время бесчисленных встреч в течение дня. Это был такой устоявшийся ритуал, что даже сейчас я вспомню телефонный номер старого дома Фэйрли быстрее, чем пин-код своей кредитки.

Я ненавидела школу и частенько попадала в неприятности. В двенадцать лет, после отстранения от занятий, скандала с заместителем директора и наказания, я вернулась на урок географии к учительнице, которая терпеть меня не могла. Она велела достать учебники, а я забыла свой дома, так же как я забывала все на свете, когда была ребенком. Я была катастрофой. Каждый год перед Рождеством одному из учеников вручался мусорный пакет — «Приз Долли Олдертон за неорганизованность», этот счастливчик должен был ходить по школе и собирать вещи, которые я раскидывала весь год. Меня это бесило.

— Где твой учебник? — спросила учительница, оперевшись на мой стол и дохнув на меня кислым запахом «Нескафе» и сигарет.

— Я его забыла, — пробурчала я.

— Вот так сюрприз, — сказала она уже громче и начала продвигаться по классу. — Она забыла. А ты хоть раз в жизни что-нибудь не забывала? Это книга, всего лишь книга, не так уж и сложно, — она шлепнула тряпку для доски на свой стол.

Я покраснела и уже ощущала подкатывающую к горлу тошноту еле сдерживаемых слез, когда Фэйрли сжала мою руку под партой дважды, быстро и сильно. Универсальный беззвучный код Морзе: я тут, я тебя люблю. В тот момент я поняла, что все изменилось: мы перешли черту. Мы выбрали друг друга. Мы стали семьей.

Фэйрли и я с тех пор всегда «плюс один» друг для друга. Вместе на каждом семейном ужине, каждом празднике, каждой вечеринке. Мы никогда толком не ссорились, если не считать парочки дурацких пьяных обид. Никогда друг другу не врали. За эти пятнадцать лет еще ни дня не было, чтобы я не думала о ней хотя бы раз в несколько часов. Я существую только благодаря тому, что существует она — моя противоположность, обратная сторона меня. Без присмотра Фэйрли Кляйнер Долли Олдертон — это всего лишь горстка потрепанных незаконченных мыслей, плоть, кровь, мускулы, кожа, кости, недостижимые мечты и папка дерьмовых подростковых стишков под кроватью. Этот хаос приобретает форму только при условии, что она рядом.

Мы знаем имена всех бабушек, дедушек и детских игрушек друг друга; знаем, в каком порядке нужно расположить слова, чтобы заставить друг друга смеяться, плакать или беситься. Ее отец, Ричард, мне как родной. Ее сестра, Флоренс, — все равно что моя младшая сестра, которая выросла у меня на глазах. Нет ни одного камешка на побережье моей истории, который бы она не перевернула. Она знает, как найти во мне все что угодно, и я знаю, где скрыты ее главные тайны. В общем, она моя лучшая подруга.

День святого Валентина, 2010. День, который Дункан и Фэйрли выбрали для своего свидания. То есть — кто так вообще делает? Я не поняла даже, почему их вообще волновала эта дата. Я думала, выпивка будет простой формальностью, а то, для чего они на самом деле встретятся, начнется после.

— Знаю, звучит странно, — сказала она. — Но мы переписывались и выяснили, что это единственный день, когда мы оба свободны.

— Куда вы собрались?

— Не знаю. Он собирается забрать меня с работы и говорит, что знает отличное местечко для ужина в Ноттинг Хилле.

— УЖИНА? — взревела я. — Какого… ты собралась на ужин? Я думала, вы просто потрахаетесь.

— Я не могу просто взять и прийти к нему домой, Долл, я должна хотя бы поговорить с ним для начала.

— Ладно, но идти на ужин, это ж, блин, как будто тебе… сорок. Пустая трата денег. И почему именно в Валентинов день?

— Я же сказала, иначе нам пришлось бы ждать целую вечность, мы оба очень заняты.

— «Мы оба очень заняты», — собезьянничала я. — Ведешь себя как матрона.

— Ой, заткнись.

— Подумай, как стремно будет, когда он — мужик, которого ты ВООБЩЕ не знаешь, — встретит тебя с работы и поведет на УЖИН в ДЕНЬ СВЯТОГО ВАЛЕНТИНА, где вы будете сидеть вместе с КУЧЕЙ ЖЕНАТИКОВ. Тебе не кажется, что для начала лучше было бы дать себе шанс хотя бы составить о нем первое впечатление и понять, нравится он тебе или нет?

— Нет. Все будет намного проще.

Ужин прошел замечательно. И он совершенно не подходил под определение «намного проще». Дункан забрал Фэйрли из Хэрродса^[8], где она работала за прилавком с ювелирными украшениями. Шел дождь (шел дождь — господи, что за нелепость), они сели в кэб до Ноттинг Хилла, пошли в ресторан и провели лучшее свидание в жизни Фэйрли. Я точно знаю, потому что после него она не стала трещать, как это было восхитительно, снова и снова, не умолкая ни на секунду. Когда я спросила о Дункане, она смутилась. Взвешивала каждое слово. Это звучало как-то даже слегка по-взрослому.

Меня взбесило, что серьезность, с которой Фэйрли и Дункан себя ведут, заставила меня увидеть смехотворность наших с Гектором отношений. Все определения, подходящие Гектору, из милых и смешных в одночасье превратились в другие — самовлюбленный, придурковатый, кошмарный. Он ужасно на меня влиял, и все его фишки мне надоели; мне больше не хотелось распивать с ним бутылку белого вина за завтраком, запускать ему в голову туфлей в игривой потасовке или прикидываться развратной феей, будучи частью его причудливой, сложной сексуальной фантазии. Дважды в неделю он напивался и выставлял меня из своей квартиры под дождь, и это была лучшая часть вечера. Завидная мальчишеская самоуверенность шла вместе кое с чем другим — ему нужна была мамаша. А мне это было неинтересно.

— Пожалуйста, Долли, — умоляла Фэйрли в пятницу вечером. — Пожалуйста, ну встреться с ним еще разочек.

— Нет, — сказала я решительно. — Это больше не прикольно.

— Но мы с Дунканом еще не дошли до той стадии отношений, когда я просто могу взять и прийти к нему домой. Я буду похожа на маньяка-преследователя.

— Раньше тебя это не волновало. (Однажды Фэйрли дала мужчине двадцать фунтов на телефон и взяла с него слово, что тот ей напишет — он так и не написал.)

— Да, но с ним я хочу быть нормальной, — сказала она искренне. — Я и есть нормальная с ним, все и правда здорово. Пожалуйста, напиши Гектору. Мы можем погулять вместе, все будет хорошо.

Я задумалась.

— Ну пожалуйста, я для тебя так сто раз делала.

Черт ее побери, она делала.

Я написала Гектору и сказала, что со мной будет Фэйрли. Мы сели в автобус до Ноттинг Хилла.

Как и следовало ожидать, после того как мы четверо немного выпили в гостиной, Гектор начал рассказывать свою любимую историю с зажимами для сосков в развязной, пьяной манере Найджела Хэйверса^[9]. Фэйрли пыталась держать себя в руках, накручивала на палец волосы и застенчиво улыбалась Дункану. Потом они ушли. Гектор повел меня в свою спальню, «показать кое-что». Он стал нежным и участливым, таким, какими обычно становятся мужчины вроде него, когда чувствуют, что ты от них отдаляешься (я не отвечала на его порнографические лимерики по почте вот уже две недели). Я уселась к нему на кровать и отхлебнула теплого белого вина прямо из бутылки.

— Ну, что там у тебя? — спросила я.

Он взял в руки гитару.

О, нет. Только не это — что угодно, только не это. Спальня, в которой я мечтала оказаться месяцами, превратилась в пещеру моих личных ночных кошмаров. Внезапно я отчетливо увидела ее всю, весь этот богемный бардак — грязные носки на полу, стойкий запах плесени и сырости, какой бывает только на старых полях для крикета в дождливый день, пододеяльник с прожженными в коматозном курении дырками. Прекрасные женщины на стенах превратились в горгулий и пялились на меня сверху. «Мы прошли через это, теперь твоя очередь», — шипели они.

— Я хочу, чтобы ты меня выслушала, — пробормотал он, беря три аккорда после безуспешных попыток настроить гитару.

— О боже, все нормально, тебе не обязательно это делать.

— Долли Олдертон, — произнес он, будто на вечере открытого микрофона. — Я влюблен. Я написал эту песню для тебя.

Он начал играть все те же три аккорда.

— Я увидел ее в поезде, — запел он с американским карканьем. — Нет на свете лучше повести. Когда мы впервые встре…

— Гектор, — сказала я, хмурясь, и тут же почувствовала, как вино ударило в голову. — Я думаю, нам не стоит больше встречаться.

Мы с Фэйрли ушли рано утром, и на этом все, я больше никогда его не видела. Дункан и Фэйрли заверили меня, что я и правда разбила ему сердце: сумочка Mulberry Bayswater очередной ночной гостьи не появлялась на кухонном столе еще как минимум три недели после той ночи. (Кстати, сейчас Гектор — успешный предприниматель, женат на голливудской актрисе. Я выяснила это, когда читала Mail Online^[10], сидя в пижаме с шоколадом за щекой. Проверьте сами.)

Мужчины любят диких, развратных женщин. Займись сексом на первом свидании, не давай ему спать всю ночь, утром выкури полпачки сигарет прямо в постели, не перезванивай, напиши, что ты его ненавидишь, затем объявись на его крыльце в костюме медсестры из Anne Summers — в общем, будь кем угодно, только не собой. Так ты удержишь его интерес.

Если игнорировать бойфрендов своих лучших подруг достаточно долго, в конце концов они уйдут.

Первый разрыв — самый тяжелый. Ты будешь плыть по течению без цели и смысла месяцами, чувствуя себя потерянной и запутанной, как ребенок, и сомневаясь во всем, что знала до этого.

На ночь иди к нему, чтобы утром можно было беспрепятственно уйти.

Идеальный мужчина — большой и высокий, у него оливковая кожа, карие (зеленые) глаза, большой нос, густая борода, кудрявые темные волосы, стильные татуировки и десять пар винтажных Levi’s.

Если у тебя нет секса, отрасти огромный дикий куст. Нет смысла тратить время, чтобы приводить его в порядок: все равно никто не увидит.

Как только ты рассталась с кем-то, больше нельзя слушать альбомы, которые вы слушали вместе. Приятно было познакомиться, «Blood On The Tracks»!^[11]

Если ты достаточно похудеешь и будешь нравиться самой себе, то наконец станешь достойна любви.

Не ходи на свидания с теми, кто запрещает тебе напиваться и флиртовать с другими. Если это часть твоей индивидуальности, никто не может тебе этого запретить.

Оргазм легко сымитировать. Вам обоим от этого будет только лучше.

Ты будешь удовлетворена жизнью, спокойна и уверена в завтрашнем дне, только когда влюбишься в правильного мужчину.

Самое ужасное чувство на свете — это когда тебя бросили.

Мужчинам нельзя доверять.

Лучшая часть отношений закончится в первые три месяца.

Хороший друг всегда ставит тебя выше отношений.

Если не можешь уснуть, представь мужчину с оливковой кожей и кудрявыми волосами и все развратные штучки, которые вы только что проделали с ним в постели.

Блюдо, которое регулярно подавалось нам с моей соседкой Эй Джей, пока мы сидели на кухонном столе, скрестив ноги, и орали на какого-нибудь мудака. Мудак обычно говорил, что мы слишком пьяны, чтобы вернуться в гостиную, и вообще «всех только расстраиваем».

• 2 ЯЙЦА

• 4 КУСОЧКА ХЛЕБА

• ДИЖОНСКАЯ ГОРЧИЦА

• МАЙОНЕЗ

• РУККОЛА (ПО ВКУСУ)

• СОЛЬ И ЧЕРНЫЙ ПЕРЕЦ

Поджарьте яйца на оливковом масле с капелькой сливочного. Полейте маслом желток.

Поджарьте хлеб в тостере.

Намажьте один кусок хлеба горчицей, другой майонезом.

Положите между ними яйцо и пригоршню рукколы.

Съешьте за пять больших укусов. Запачкайте все лицо горчицей.

Разлейте любой алкоголь, который найдете на кухне (обычно мы находили у дальней стенки холодильника старую бутылку карамельной водки, которую Фэйрли подарили на Рождество в 2009-м), по двум чистым сосудам.

Врубите Марвина Гэя.

23 марта 2014 года

Надеюсь, у вас все хорошо, и вы уже ждете не дождетесь тусы на следующих выходных. Мы подумали, что вам, дамы, будет интересно узнать, как пройдет этот день.

Суббота начнется ровно в 08:00. Мы ждем всех в лондонском Тауэре на кулинарный мастер-класс от Тюдоров. Будем готовить завтрак из запеченной фаршированной оленины с тушеной грушей. Дополним трапезу (09:00) доброй пинтой медовухи.

В 10:00 мы направимся на север к кентскому городскому спортивному центру, где будем играть в дилдобол. Правила простые: делимся на две команды и начинаем товарищеский матч по футболу, нацепив гигантские черные страпоны. (ПОЖАЛУЙСТА, если вы еще не сделали этого, отправьте нам в двух словах свое самое приятное воспоминание об Эмили, чтобы мы написали его белой краской на ее страпоне. Так она сможет хранить их вечно.)

Ровно в 12:00 мы переоденемся в выходную одежду (диско встречают Кенан и Кел^[12]), покинем спорт-центр и направимся в направлении любимого паба Эмили, в котором она была десять лет назад целых два раза — «Воробей и мартышка» в Кэмдене.

В 12:30 — обед (включен в стоимость посещения мероприятия). Будут поданы восхитительные закуски на общем блюде и тарелочки для каждого с фалафелем, тремя оливками и кусочком хлеба, а также бокал просекко. Если вы не пьете просекко или любое другое игристое вино, позаботьтесь о напитках на весь остаток дня самостоятельно.

В 14:00, после обеда, думаем, будет здорово сыграть в игру под названием «Как хорошо мы друг друга знаем?» Мы встанем в круг так, чтобы Эмили оказалась в центре. Она будет отвечать на вопросы о каждой из нас по очереди. (Например, в первом раунде она должна будет ответить, где мы работаем; во втором — назвать наши вторые имена, и т. д.) Если она даст больше одного неверного ответа о вас — вам придется покинуть девичник и отправиться домой самостоятельно. Мы уверены, что это не только увеличит ставки на вечер, но и уменьшит группу с 35 до 30 человек, а так как место проведения ужина забронировано на 30 персон, это будет справедливо.

В 15:00 мы с восторгом встретим конфеты в форме мужских анусов от шоколадной мастерской Sucre et Crème (скажем за это огромное спасибо подружке невесты Линде). Эмили должна будет угадать, какой из анусов принадлежит ее жениху.

В 16:00, думаем, будет самое время переодеться в костюмы «Моей любимой Эмили». Мы получили кучу писем за последние недели о том, что вы собираетесь надеть, и можем сказать с уверенностью: затея обречена на успех. Так что выдохните. Лакросс-Эмили^[13], академ-Эмили, безработная жируха-Эмили — любой образ будет в тему! Кое-кто, правда, упомянул секси-монашку-Эмили, и это единственный костюм, в котором мы не уверены: просто помните, что в этой части вечера с нами все еще будут мамы и бабушки.

В 17:00, прежде чем все накидаются так, что ничего не смогут вспомнить, мы презентуем Эмили «Дерево тампонов». Надеюсь, все получили письмо с инструкциями: нужно сохранить использованный тампон и принести его с собой в конверте. Мы украсим фиговое дерево нашими тампонами в знак женской дружбы и духовной связи с женским родом. Думаем, для Эмили это будет особенный момент.

В 18:00 мы попрощаемся с мамами и бабушками и закажем им «Убер».

В 18:30 направимся в «Грудки и ребрышки» в Стоквелле.

В 19:15 заходим в ресторан и немедленное переодеваемся в выходные наряды (Пожалуйста, не забудьте каблуки!!!!! Все должно быть максимально гламурно, ради Эмили.)

В 19:30 пробуем закуски.

В 20:30 — сюрприз-выступление голых танцовщиков из Группы голубых мужиков. Эмили твердо заявила, что не хочет никаких стриптизеров, так что мы решили пойти на компромисс. N.B. Подружки невесты, захватите с собой сменную одежду для Эмили, так как голые голубые мужики в конце выступления с ног до головы измажут ее краской.

В 21:00 нам подадут основные блюда.

В 22:00 — пудинг и мастер-класс по изготовлению выходных шляпок. С нами будет мировая знаменитость, мадам Меренга, которая любезно согласилась научить нас мастерить чудесные одноразовые шляпки из остатков пудинга. Можете посмотреть ее мастер-класс «Стильный берет из пирога Баноффи» здесь, чтобы понимать, что вас ждет.

В 23:00 отправляемся в клуб FLUID в Воксхолле, где нам удалось зарезервировать стул (столиков не осталось).

В 4:00 клуб закрывается.

На этом все!

Остается только добавить кое-что по личной просьбе Эмили: приглашение на девичник НЕ ОЗНАЧАЕТ приглашение на свадьбу. Это будет скромное (более чем) торжество, и они не смогут с удобством разместить всех желающих. Но невеста надеется, что вы все-таки согласитесь отпраздновать вместе с ней ее последние холостяцкие деньки.

Любая, кто будет обнаружена за разговором о свадьбе с Эмили или попыткой заполучить приглашение, будет немедленно удалена с девичника — это туса, а не вечер планирования бюджета.

Спасибо всем, кто перевел 378,23 фунта, которые покроют все расходы на транспорт, еду и напитки.

Мы все еще ждем деньги от следующих девушек:

ЭМИЛИ БЕЙКЕР

ДЖЕННИФЕР ТОМАС

САРА КАРМАЙКЛ

ШАРЛОТТА ФОСТЕР

Если они не переведут деньги сегодня до 23:00, то, к сожалению, мы будем вынуждены удалить их с девичника, а всем остальными придется взять на себя их часть расходов.

Готовьтесь тусить!!!

Подружки невесты

XXX

«Я сегодня не буду пить, а ты?»

«Я скорее пацанка».

«Я прирожденный продажник».

«Я помолвлена!»

«Ты, как всегда, опаздываешь».

«Ну ты вчера и набралась».

«Ты мне это уже рассказывала».

«Он просто сказал, что думает».

«Она такая привлекательная».

«У нас все сложно».

«Думаю, тебе стоит выпить воды».

«У меня что-то типа обсессивно-компульсивного расстройства».

«Ты не подпишешь открытку на День рождения Элисон?»

«Пойдем всей толпой».

«Надо догнаться».

«С тобой такое бывало?»

«У Мерилин Монро был 42-й размер».

«Вы записаны на стоматологический осмотр».

«Когда ты в последний раз сохраняла документ?»

«Где ты берешь время, чтобы писать столько твитов?»

«Прости, я был не в себе».

«Выходняшки».

Весна, 2014. Я просыпаюсь по будильнику в субботу в 9:00 после трех часов сна. В WhatsApp приходит сообщение от сексуального американца Мартина — «Долли, куколка — наша чашечка кофе в силе?» Я чувствую себя так, будто мою голову вывернули наизнанку, как грязный носок, но говорю ему, что приду. Мы смэтчились в Тиндере три дня назад и какое-то время перебрасывались сообщениями типа «Не может быть, я обожаю этот альбом Springsteen!», «Конечно, я тоже верю в реинкарнацию», «Да, пожалуй, ты прав, мы все вечные странники» и т. д.

В данный момент, пока я ищу по всей комнате вчерашние накладные ресницы и пытаюсь приклеить их обратно, я уверена, что он будет моим бойфрендом к концу недели, и я перееду к нему в Сиэтл к концу месяца. Таковы единственные до конца сформировавшиеся мысли в гудящей голове одинокой женщины, которой до сих пор немного стыдно за то, что прошлой ночью она выпала из автобуса: брак и эмиграция.

Форма одежды: белый вязаный свитер, который настолько мне велик, что больше походит на платье, джинсовые шорты, потому что все мои джинсы в стирке, пара чулок и парусиновые туфли.

— Как насчет пальто? — квакает моя соседка Эй Джей, которая, так же как и я, мучается похмельем, когда я пробегаю мимо нее по лестнице.

— Нет необходимости, — жизнерадостно отвечаю я.

— От тебя НЕСЕТ «Бейлисом», между прочим, — кричит она мне вдогонку.

Мартин сидит в баре на Кингс-Кросс. К счастью, он похож на свои фотки. Когда я захожу, он что-то пишет в блокноте, что добавляет очков к образу загадочного отшельника, который он активно продвигает в своем эксцентричном аккаунте в Инстаграме, заскроленном мной до дыр.

— Что ты пишешь? — спрашиваю я его через плечо.

Он оборачивается, видит меня и улыбается.

— Ничего интересного, — отвечает он и целует меня в обе щеки.

Мы уже вовсю флиртуем, а ведь еще даже не принесли ни кофе, ни тем более шести бокалов пива. Думаю, это все потому, что он американец.

Мартин рассказывает мне о себе — иллюстратор из Сиэтла, около сорока, заработал кучу денег на крупном проекте и решил потратить их на то, чтобы весь год путешествовать по миру и писать книгу. Занимается «Тиндер-туризмом», чтобы знакомиться с новыми людьми. Он уже месяц провел в Англии и собирается оставаться в Лондоне еще пару недель, а затем продолжит путь.

Отступление. Я заметила, что он начинает напускать туману в тот момент, когда речь заходит о книге. Он забрал блокнот с собой, когда пошел в туалет, и просидел там довольно долго.

Я подумала, что…

А) его кишечник плохо отреагировал на кофеин, поэтому ему необходимо провести какое-то время в туалете наедине с собственными мыслями;

Б) он невероятно скрытный и увидел во мне полупьяную любопытную девицу, которой ничего не стоит заглянуть в его записи, как только он выйдет в туалет;

В) он пишет что-то ужасно нелепое, типа космического списка покупок или списка людей, с которыми он спал, и не хочет, чтобы я это читала;

Г) он пишет книгу обо всех женщинах, которых встретил в Англии, и я следующая.

Я всегда думала, что это вариант «Г», и до сих пор ожидаю увидеть в книжном корешок с названием типа «Милые неопытные шлюшки: как я проводил время с англичанками», с постыдной главой обо мне.

После кофе мы сидели на скамейке рядом с кафе, смотрели на струи фонтанов, взмывающие вверх в порнографическом ритме; он цитировал Хемингуэя, что, по мне, было немного чересчур, но я предпочла наслаждаться чудесной атмосферой свидания и не придавать этому значения. Он вытащил еще один блокнот, в котором рисовал карты всех стран, где успел побывать; его путь был расчерчен милыми маленькими следами. Я спросила, неужели у него есть девушка в каждом порту, — он засмеялся и сказал «ну, есть парочка» со своим раздражающим и одновременно прекрасным акцентом.

Потом Мартин взял меня за руку и повел по ступенькам Колледжа святого Мартина вниз к каналу. Мы прогулялись немного, пока не остановились под ближайшим мостом, и он расстегнул свое пальто, притянув меня к себе так, чтобы укутать им с обеих сторон. Он поцеловал меня в лоб, в щеки, в шею и в губы. Мы целовались так полчаса.

На часах — 11:00.

В 11:30 мы разошлись и поблагодарили друг друга за чудесное утро. Я вернулась в кровать в 12:30 и проспала весь день. Встала в четыре часа дня, уверенная в том, что мне все это приснилось.

Несложно догадаться, что Мартин пропал с радаров после нашего утреннего кофе и менял тему каждый раз, когда я спрашивала о новой встрече. Неделю спустя, расхрабрившаяся после пятничного просекко и подбадриваемая друзьями, я написала ему в WhatsApp сообщение с кучей ошибок, спрашивая, могу ли я «говорить прямо» и предлагая ему вступить «в платонические, но сексуальные отношения», пока он в Лондоне. Я предложила ему стать его «девушкой в Лондонском порту» и сказала, что «Хемингуэй бы точно не отказался».

С тех пор Мартин мне не писал.

Мои друзья говорят, что для нашей квартиры я все равно что Бейонсе для Destiny’s Child — единственный член группы, который не покинет ее без боя. Сначала были я, Фэйрли и Эй Джей, потом я, Эй Джей и Белла, потом я, Индия и Белла. Я последняя из могикан.

Вне зависимости от состава группы, неизменным оставалось одно: макарошки с сыром в субботу с похмелья. Чтобы впечатление было полным, съешьте их в пижаме перед телевизором, наблюдая за перипетиями шоу «Холостяк» или наслаждаясь документалкой про серийного маньяка-убийцу.

• 350 Г ПАСТЫ (РОЖКИ ИЛИ ПЕННЕ ПОДОЙДУТ ОТЛИЧНО)

• 35 Г СЛИВОЧНОГО МАСЛА

• 35 Г ПШЕНИЧНОЙ МУКИ

• 500 МЛ ЦЕЛЬНОГО МОЛОКА

• 200 Г ТЕРТОГО ЧЕДДЕРА

• 100 Г ТЕРТОГО КРАСНОГО ЛЕСТЕРСКОГО СЫРА

• 1 МАЛЕНЬКИЙ ШАРИК МОЦАРЕЛЛЫ, РАЗОРВАННЫЙ НА КУСОЧКИ

• 100 Г ТЕРТОГО ПАРМЕЗАНА

• 1 Ч. Л. АНГЛИЙСКОЙ ГОРЧИЦЫ

• МИСКА ВУСТЕРШИРСКОГО СОУСА

• ПУЧОК ПОРУБЛЕННОГО ЗЕЛЕНОГО ЛУКА

В большой кастрюле отварите пасту до полуготовности — она дойдет во время запекания. Откиньте ее на дуршлаг и перемешайте с оливковым маслом, чтобы не слиплась.

В другой большой кастрюле растопите сливочное масло. Добавьте муку и продолжайте помешивать, пока смесь не загустеет. Потихоньку влейте молоко и готовьте на малом огне 10–15 минут, постоянно помешивая, пока не получите тягучий блестящий соус.

Выключите плиту, добавьте три четверти чеддера, красного лестерского и пармезана, а также горчицу, соль, перец, лук и миску вустерширского соуса, продолжайте помешивать до тех пор, пока сыр не расплавится.

Включите духовку на максимум. Добавьте макароны к соусу и перемешайте все в форме для запекания. Добавьте моцареллу, посыпьте все сверху пармезаном. Запекайте в духовке в течение 15 минут. Вынимайте, когда запеканка покроется золотистой корочкой.

Кристиан Лабутен звонит мне, чтобы сказать, что моя безупречная красота и стиль вдохновили его на создание особой линейки обуви в мою честь. Он предлагает выбрать остроносые шпильки из полуночно-синего атласа, чтобы воплотить, как он говорит (я немного перефразирую), мою любовь к «гламуру классического Голливуда и непреходящему изяществу». Он планирует назвать туфли «Долли».

Я благосклонно принимаю его предложение.

12 июня 2015 года

Дорогая Долли Как-Там-Тебя Олдертон!

Причины иметь парня:

Скорее всего, нормальный торт на день рождения.

Доступ к кабельному.

Тема для разговоров.

Место для разговоров.

Утро субботы.

Больше сочувствия, когда косячишь на работе.

Кто-то, кто постоит за тебя в очереди за поп-корном.

Не такие дорогие выходные.

Невозможно намазать кремом для загара свою собственную спину.

Иногда ты не справляешься с целой пиццей одна.

Возможно, машина.

Приятно делать сэндвич не только для себя.

Приятно думать не только о себе.

Регулярный секс без дурацких последствий.

Теплая постель.

У всех он уже есть.

Если он у тебя есть, люди думают, что ты заслуживаешь любви.

Если у тебя его нет, люди думают, что ты пустышка и вообще с тобой что-то не так.

Облегчение от того, что можно больше ни с кем не флиртовать.

Страх умереть в одиночестве, страх пустоты и т. д.

Я готовила его, когда мне было двадцать четыре и я пыталась влюбить в себя одного ужасного музыканта. Целую неделю это средство отлично работало. С тех пор я готовлю его для парней, которые стоят моего времени и покупки шоколадного масла. Эффект обычно столь же ошеломляющий, но более продолжительный.

• 2 КУСОЧКА ФИЛЕ ПАЛТУСА

• 4 Ч. Л. МУКИ

• 1 Ч. Л. РАПСОВОГО (ИЛИ ПОДСОЛНЕЧНОГО) МАСЛА

• 50 Г КОРИЧНЕВОГО МАСЛА

• СОК 1/2 ЛИМОНА

• ГОРСТЬ ИЗМЕЛЬЧЕННОЙ ПЕТРУШКИ

• 1 Ч. Л. КАПЕРСОВ

• 2 Ч. Л. ГОТОВЫХ КРЕВЕТОК

• СОЛЬ И ПЕРЕЦ

Смешайте муку и приправы в миске, обваляйте филе в смеси до равномерного покрытия. Стряхните излишки.

Разогрейте подсолнечное масло, поджарьте на нем филе, по две минуты с каждой стороны, до золотистой хрустящей корочки.

Отставьте рыбу в сторону и накройте крышкой, чтобы сохранить тепло.

Убавьте огонь, добавьте шоколадное масло, растопите его. Снимите с огня, бросьте в масло креветки, добавьте лимонный сок.

Выложите рыбу на тарелки, полейте соусом, украсьте блюдо каперсами и петрушкой.

Подавайте с зеленым салатом или бобами и молодым жареным картофелем (а не со своим распахнутым сердечком).

Шли мои первые каникулы дома после поступления в университет. Лорен, как и я, вернувшаяся домой на Рождество, предложила пойти на новогоднюю вечеринку в общежитие Лондонского универа. Ее пригласила Хейли, девушка-гот, с которой они учились в школе и с тех пор не виделись. Ни одна из нас не представляла, что нас ждет.

Мы приехали в огромную общагу в обветшалом здании между Юстон-стрит и Уоррен-стрит. На вечеринке собрались студенты Лондонского университета, школьные друзья Лорен и всевозможные шалопаи, заметившие тусу под песню R Kelly Ignition на повторе в распахнутую дверь. Мы с Лорен привезли с собой по бутылке красного вина (шираз Jacob’s Creek, для особых случаев), и теперь распиваем его из пластиковых стаканчиков (не из бутылок, опять же по особому случаю).

Я сканирую комнату на наличие парней с работающими конечностями и ощутимым пульсом. Мне восемнадцать, шесть месяцев прошло с наступления активной фазы моей сексуальной жизни. Недолговечный период, в течение которого секс был моим самым большим приключением и открытием; прекрасное время, когда потрахаться для меня значило столько же, сколько привезти в Англию первый картофель и табак, а я была сэром Уолтером Рэли^[18]. Я не понимала, почему все тратят свое время на что-то кроме этого. Все книги, фильмы и песни, написанные об этом, не могли даже частично передать всю восхитительность промискуитета. Как вообще кто-то мог прийти на вечеринку за чем-то другим, кроме как найти партнера для секса? (Это чувство коварно испарилось, когда мне исполнилось девятнадцать.)

Я замечаю знакомое дружелюбное лицо, широкие плечи и высокий торс, в этом наборе узнаю курьера со съемок ситкома, где я подрабатывала после сдачи выпускных экзаменов. Мы флиртовали и сплетничали о звезде сериала, покуривая украдкой у черного выхода студии. Вот как мой мозг работает в то время, пока гормоны наполняют кровь, как хром воды Хинкли^[19]: рукопожатие считается за засос, объятие приравнивается к петтингу. Все социальные маркеры близости поднимаются сразу на несколько пунктов.

После двух часов совместного распития шираза и неловких попыток потереться друг об друга, идем в ванную с намерением довести дело до конца. Мы тискаемся через джинсы и юбку — пьяные подростки, пытающиеся починить сломанный предохранитель, — когда раздается стук в дверь.

— ТУАЛЕТ НЕ РАБОТАЕТ, — ору я, пока в мою шею вгрызается курьер.

— Долл, — шипит Лорен. — Это я, открой.

Я поправляю юбку, подхожу к двери и открываю ее с ужасным скрипом.

— Что? — говорю я, высунув голову.

Лорен протискивается внутрь.

— Ну, мы целовались с Финном, — говорит она, пока мой друг в другом углу ванной пялится на нее, как баран, и пытается застегнуть ширинку. — О, привет, — она нехотя отвлекается от темы и продолжает: — В общем, мы целовались с Финном, и все шло хорошо, но тут я подумала: а что, если он заметит мои трусики?

— В смысле?

— Корректирующее белье, — говорит она, приподнимая платье, чтобы продемонстрировать мне свои трусы-утяжки. — Чтобы не казаться толстой.

— Ну тогда просто сними их, — сказала я, пытаясь вытолкать ее из ванной. — Притворись, что вообще не носишь белье.

— Но куда мне их деть? В каждой комнате куча людей, я обошла их все, везде кто-то есть.

— Оставь их здесь, — говорю я, указав на бочок унитаза. — Никто не найдет.

Я помогаю Лорен снять утяжки, мы прячем их за унитазом, и я ее выпроваживаю.

К сожалению, из-за прорвы выпитого алкоголя и выкуренной марихуаны у курьера не стоит. Мы предпринимаем несколько попыток исправить ситуацию, во время одной из которых, самой неистовой, вырываем душ из стены, но все напрасно. В конце концов мы смиряемся с судьбой и расстаемся друзьями — он идет на другую вечеринку и обнимает меня на прощание.

Мы с Лорен воссоединяемся в комнате, насквозь провонявшей марихуаной, чтобы поделиться успехами. Оказалось, что Финн тоже ушел в черные первые часы Нового года, когда замаячила перспектива вечеринки получше. Мы пьем за превосходство женской дружбы над отношениями, а затем вливаемся в эмо-группу, с которой познакомились еще на открытом микрофоне в Уэтстоуне. Ей достался солист с прической под Роберта Смита, а мне басист с щечками, как у резинового пупса.

Мы расположились у шкафа, покуривая Silk Cuts, скручивая косячки на своем импровизированном конвейере из четверых рабочих и по очереди подключая плееры к колонке, чтобы проиграть микс из Джона Мэйера и Panic! At The Disco. Вдруг музыка затихает.

— Кто-то сломал душ, — властно заявляет Хейли. — Нужно найти того, кто это сделал, чтобы он заплатил за ремонт, иначе у нас будут неприятности с комендантом.

— Да, надо найти его, — нечленораздельно кричу я. — Думаю, это тот парень маленького роста с длинными волосами.

— Какой парень?

— Он был тут, — говорю я. — Секунду назад. Это точно был он, я видела, как он выходит из ванной с какой-то девчонкой и смеется. Думаю, они вышли покурить.

Я возглавляю охоту на ведьм и веду всех на улицу, чтобы найти вымышленного парня, но быстро теряю к этому интерес, когда вижу Джоэла. Джоэл был самым знаменитым сердцеедом на севере Лондона; еврейский Уоррен Битти с взъерошенными гелем волосами и шрамами от акне; Дэнни Зуко^[20] окраин. Я предлагаю ему сигарету, и вот мы уже целуемся, как будто это ничего не значащий треп об экзамене на права.

Мы мигрируем обратно в комнату, и я наслаждаюсь Джоэлом: он дает мне намного больше очков статуса, чем давно забытый курьер. Мой триумф омрачает только то, что нам больше не удастся оккупировать ванную, которая теперь занята Хейли и ее группой Молчаливых Свидетелей из Отдела толчковой криминалистики. Стоят там и демонстрируют чудеса дедукции, пытаясь выяснить, кто же все-таки сломал душ. Я подыскиваю место получше, как вдруг Кристин, симпатичная блондинка, Сэнди^[21] для Джоэла-Дэнни, спрашивает, не мог бы он пойти перекинуться с ней словечком. Я снисходительно разрешаю — как говорится, если хочешь кого-то трахнуть — отпусти.

Лорен и я воссоединяемся на сигаретку Mayfair.

— Они встречались раньше, еще в школе, — рассказывает она. — Все было очень серьезно.

— Ох, — говорю я, глядя, как Кристин и Джоэл направляются к выходу, держась за ручки. Он машет мне на прощание.

— Было приятно познакомиться, — говорит он.

Лорен занята эмо-певцом, с которым они разговаривают об аккордах: верный признак близости секса. Скоро утро, мне вставать через два часа и ехать на работу в магазин обуви на Бонд-стрит, где я на однопроцентной комиссии, которую не могу себе позволить потерять. Начинаю искать свободный кусочек ковра в темной комнате, чтобы уснуть и, к своему изумлению, нахожу целую кровать. Завожу будильник на шесть.

На следующее утро я просыпаюсь с самым ужасным похмельем в своей жизни; мой мозг будто вывернули наизнанку, веки слиплись от туши, дыхание стало настолько зловонным, будто крыса, налакавшись совиньона, заползла ночью ко мне в рот, умерла там и даже успела разложиться. Я смотрю на свою мини-юбку из Topshop, голые ноги и мартинсы, и вспоминаю, что не взяла рабочую униформу.

— Хейли, — шиплю я, толкая ее большим пальцем ноги; Хейли спит в горе джемперов на полу. — Хейли, мне нужно платье. Простое черное платье. Я занесу его обратно сегодня вечером.

— Ты в моей постели, — говорит она. — Тебя было не вытолкать вчера ночью.

— Прости, — говорю я.

— И Лорен сказала, что это ты сломала душ, — бормочет она в джемперы.

Ничего не отвечаю, тихонько выскальзываю из квартиры, сожалея о героическом акте альтруизма, совершенном мной всего пару часов назад: я нашла тетрадку с грустными маленькими готическими стишками под кроватью Хейли и даже не прочитала ее от корки до корки.

— Ты выглядишь как бомж, — говорит моя начальница Мэри, похожая на ведьму, когда я прихожу на работу. — И пахнешь тоже. Иди на склад, — машет она мне рукой, будто отгоняя муху. — Нельзя в таком виде общаться с покупателями.

Когда я возвращаюсь домой после самого длинного рабочего дня в моей жизни, то сразу захожу на фейсбук, чтобы определить масштаб фотоущерба вчерашней вечеринки. На самом верху моей странички красуется фотография гигантских трусов Лорен крупным планом, загруженная Хейли в альбом «Потеряшки». На фотке отмечены все присутствующие на вечеринке. Подпись гласит: «ЧЬИ ЭТО ТРУСЫ?»

Когда я бросила Гектора, то была уверена, что Фэйрли и Дункан тоже очень быстро расстанутся. Ведь это я была единственным связующим звеном между ними. Раз я покинула мрачную башню в Ноттинг Хилле, у них не должно было остаться ничего общего. Однако через несколько недель Фэйрли обронила в разговоре, что они собираются в небольшой отпуск в Кембридж. Зависть мгновенно отравила мою кровь, тело жгло так, будто по жилам тек уксус. Из нас с Фэйрли именно я всегда была той, у кого был парень, а теперь он появился у нее, да еще и весь такой правильный и взрослый. Не тот, кто носит ее трусики на работу, не тот, кто заставляет ее надевать боди в сеточку, не знает ее фамилию или пишет ей только раз в неделю. У Фэйрли появился парень, который проводил с ней больше времени трезвым, чем пьяным, который брал ее в мини-отпуск, звонил ей, вместо того чтобы писать, и действительно хотел с ней разговаривать.

— Почему же Кембридж, а не Белла Италия или типа того? — горько жаловалась я нашей общей подруге Эй Джей. — Что ж, удачи. Пусть веселятся.

— А что там за парень? — спросила Эй Джей.

Правда в том, что я практически его не знала.

— Плохие новости, — огрызнулась я. — Слишком стар и слишком серьезен для нее.

И вот спустя три месяца после этого он сказал, что любит ее. Она объявила об этом за ужином с друзьями. Мы все чокались и визжали — но по пути домой я написала печальную заметку в айфоне.

Несмотря на то, что я все эти годы ненавидела наблюдать за тем, как с Фэйрли обращаются мальчики-подростки — помыкают ею, игнорируют, бросают, — я поняла, что это была моя своего рода привилегия. Пока парни не воспринимали ее всерьез, она полностью принадлежала мне. В тот самый момент, когда взрослый мужчина с мозгами заинтересовался ею, я оказалась в полной жопе. Хотя, конечно, как он мог не влюбиться? Она красивая, веселая, самая добрая из всех, кого я знала. Она годами одалживала мне деньги, чтобы вытащить из очередной передряги, подбирала меня на своей машине в три часа ночи, когда переставал ходить мой автобус. В ней сочетались все качества идеального партнера: сперва думала о других, умела слушать, все запоминала. Она оставляла записки в моем ланч-боксе и посылала открытки с надписью «Я тобой горжусь».

Я нравилась парням только благодаря своим хитроумным фокусам с зеркалами и дымом, тяжелым макияжем и литрами алкоголя, бравадой и преувеличениями. В случае с Фэйрли не было никакой лжи и представлений — если парень в нее влюблялся, то любил каждую ее клеточку с самого первого свидания, не важно, осознавал он это или нет. Она была моим самым охраняемым секретом, и теперь его раскрыли.

Наша первая с самого знакомства ссора произошла через год — на рождественской вечеринке у Дианы. Я была там со своим новым парнем, хиппи-аспирантом, мономаньяком с монобровью. Она пришла позже с Дунканом. Я увидела ее впервые за месяц, сделала вид, что не заметила, но следила за ней краешком глаза и громко смеялась, пытаясь доказать, что мне ужасно весело тут без нее.

Когда она подошла, разговор вышел резким.

— Почему ты игнорируешь меня весь вечер? — сказала Фэйрли.

— Нет, это ты почему игнорируешь меня весь год? — ответила я.

— О чем ты говоришь, я только вчера писала тебе.

— Ах да, ты писала. У тебя отлично это получается. Эсэмэски означают, что тебе совершенно необязательно видеть меня хотя бы раз в месяц, в то время как к Дункану ты уходишь каждую ночь. Это твое главное алиби на случай, если кто-нибудь спросит, что случилось. Ты сможешь ответить: «Ой, ну я же пишу ей. Я пишу ей каждый день».

— Мы можем обсудить это наверху? — прошипела она.

Я наполнила свой пластиковый стаканчик водкой с каплей колы и гневно протопала в спальню Дианы. Мы кричали друг на друга два часа. Сначала громко, потом чуть тише и наконец заводились так сильно, что не могли больше продолжать и сдавались. Я сказала ей, что она меня бросила. Даже придумала сложную метафору того, как осознала, что она всегда видела во мне только «былое величие».

— ДА ЧТО ЭТО ВООБЩЕ ЗНАЧИТ? — закричала она.

— «Былое величие». Это название группы на разогреве перед Spice Girls. Они были дерьмовыми, и мы не могли дождаться, когда они закончат. Я наконец осознала, что была для тебя только одиннадцатилетним разогревом перед тем, как хедлайнер выйдет на сцену. Что ж, ты НИКОГДА не была для меня разогревом, ты всегда была моими Spice Girls. Хотелось бы мне узнать обо всем раньше, чтобы вовремя ВЕРНУТЬ ТЕБЕ БЫЛОЕ ВЕЛИЧИЕ^[22].

Она сказала, что я драматизирую, что она имеет право на нормального парня. Я сказала, что, конечно, она имеет право, но я даже не представляла, что теперь он всегда будет в приоритете. Мы появились с лицами в таких пятнах, будто Джексон Поллок расписал нас тушью. Дункан и мой друг‐хиппи топтались у подножия лестницы в тишине, очевидно исчерпав все вежливо-мужские темы для разговора: футбол и новости. Мы забрали их, потом свои пальто и разошлись в разные стороны. Спустя пару лет Диана рассказала мне, как приглушала музыку внизу, чтобы нас было лучше слышно.

— Он ее парень, — сказал мой до безумия логичный академик, пока мы ехали на такси в его квартиру в Воксхолле. — Они влюблены, она изменилась. Это нормально, просто часть взросления.

— А ты мой парень, — сорвалась я. — Я влюблена. И я не изменилась. Она до сих пор самая важная часть моей жизни. Она до сих пор тот человек, которого я хочу видеть больше всего. Отношения для меня — не приоритет.

Он сделал большой глоток пива.

— Что ж, возможно, это как раз ненормально, — сказал он тихо.

Прошло еще полтора года, прежде чем Фэйрли, Эй Джей и я наконец покинули пригородные дома наших родителей и заселились в лондонскую квартиру. Я только что рассталась с академиком, Эй Джей тоже была свободна. Фэйрли все еще встречалась с Дунканом.

Часть меня надеялась, что, распробовав жизнь с двумя одинокими женщинами, Фэйрли осознает, сколько всего упускает в свои «двадцать с небольшим», и бросит Дункана. Но на самом деле жизнь со мной и Эй Джей только заставила ее ценить их отношения еще больше. Однажды она смотрела, как я в спешке собираюсь на очередное первое свидание, обрезаю новые накладные ресницы, приклеиваю их — и вою в агонии, потому что воспользовалась кухонными ножницами, которыми до этого открывала чили. Она нашла пакет замороженной картошки в форме смайликов, приложила его к моему глазу, пока я пыталась написать парню, что не приду, и вздохнула: «Слава богу, это все больше не про меня».

Как-то вечером Фэйрли, Эй Джей и я сразу по возвращении из нашего любимого низкопробного бара в Кэмдене открыли бутылку Tia Maria. Атмосфера располагала к задушевным беседам, как это часто бывает после танцев.

— Я скучаю по Дункану, — произнесла Фэйрли, хлопнув последнюю рюмашку.

— Почему? — проскулила я.

Эй Джей уставилась на меня.

— В смысле… он же просто уехал по работе на пару дней.

— Знаю, но я всегда скучаю, если его нет дома. И я всегда рада его видеть. Даже если он ушел в магазин за углом, я жду не дождусь, когда снова откроется дверь, — она увидела мое выражение лица. — Знаю, звучит пошло, но это правда.

— Похоже, она и впрямь его любит, — сказала я на следующий день.

— Естественно, она его любит, — пробурчала Эй Джей с дивана, не до конца прожевав сэндвич. — А почему, ты думаешь, они уже три года вместе?

— Ну, не знаю, я всегда думала, что ей просто хочется знать, каково это — иметь парня.

Эй Джей с изумлением покачала головой.

— Ну даешь, подруга.

После своего откровения я наконец стала замечать повсюду знаки. Родители Дункана познакомились с ее родителями. Фэйрли проводила все больше и больше выходных с его взрослыми друзьями, участвуя в их взрослых делах типа тридцатого дня рождения в Котсуолде и дегустации вин по вечерам. Дункан почти все время крутился где-то рядом, что меня бесило. Но бесило меня и его отсутствие. Дункан просто не мог не облажаться: если он был рядом, значит, он тиран, который не дает Фэйрли иметь свою жизнь. Если его рядом не было, значит, ему насрать на нее и ее друзей.

Одной из самых ужасных для меня вещей в отношениях Фэйрли и Дункана стало то, что я больше не виделась с ее семьей. Я скучала по ее маме и папе, по мачехе, брату и сестре. Годами я проводила с ними почти все выходные и праздники, была членом их семьи. Но с тех пор как на сцене появился Дункан, я больше не получала телефонных приглашений от Фэйрли и виделась со всеми ними в лучшем случае пару раз в год. Дункан занял мое место за их обеденным столом на днях рождения и воскресных барбекю; теперь он присоединялся к ним во время уютных осенних праздников в Корнуолле, а я могла лишь наблюдать за ними в Инстаграме.

После нескольких месяцев нашей совместной жизни в лондонской квартире Фэйрли пригласила меня погулять с ее семьей. Мы остановились в пабе на ланч, и я наслаждалась привычными мелочами — прозвища, шутки, истории обо мне и Фэйрли, о тех временах, когда мы были детьми. Я была счастлива: Дункан, очевидно, занял какое-то место в этой семье, но точно не мое. Между нами ничего не изменилось.

К концу прогулки мы с Фэйрли плелись позади всех, как часто делали подростками после поединков «кто больше съест» за ланчем.

— Дункан предложил мне переехать к нему.

— Что ты сказала? — спросила я.

— Я собираюсь переехать, — сказала она виновато; ее робкие слова повисли в холодном воздухе. — Мне кажется, так будет лучше.

— Когда?

— Как только закончится этот год, что я провела с вами в Кэмдене, ребята, — ответила она.

Меня задело это «год, что я провела с вами, ребята»: прозвучало так, будто жить с нами все равно что съездить в отпуск на горнолыжный курорт или отучиться семестр по обмену в Японии; что-то такое, что делается только затем, чтобы потом травить анекдоты.

— Ладно, — ответила я.

— Мне так жаль, я знаю, это трудно.

— Нет-нет, я рада за тебя, — сказала я.

Остаток пути мы провели в молчании.

— Хочешь испечь шоколадные печеньки? — спросила Фэйрли, когда мы пришли домой.

— Ага.

— Отлично. Составь список того, что нам нужно, и я куплю ингредиенты. И почему бы нам не посмотреть ту документалку про Джони Митчелл, которая стоит на полке уже лет сто?

— Да, конечно, — сказала я.

Это напомнило мне поход с мамой в «Макдональдс», когда умерла моя золотая рыбка Герцогиня.

Мы сели на диван, уплетая печенье, переплели ноги и выпустили раздутые животы из пижам на волю. Грэм Нэш^[23] вещал о душещипательных стихах в альбоме Blue.

— Я знаю каждую строчку из этого альбома, — сказала я.

Это был единственный альбом, который мы взяли с собой в трехнедельное дорожное путешествие, когда Фэйрли сдала экзамен на права в семнадцать лет.

— Я тоже. Моя любимая — Carey.

— А моя — All I Want, — я сделала паузу, чтобы доесть последнее печенье. — Видимо, больше таких приключений у нас не будет.

— Почему?

— Потому что ты переезжаешь к своему парню и будешь путешествовать с ним.

— Не глупи, — сказала она. — Все будет по-прежнему.

А вот и та самая фраза, на которой я хочу остановиться подробнее: «все будет по-прежнему». Я много раз слышала ее от разных любимых мною женщин. Они говорили это, когда переезжали к своим парням, обручались с ними, уезжали за границу, выходили замуж, заводили детей. «Все будет по-прежнему». Меня это бесит. Да, все изменится. Все изменится! Мы по-прежнему будем любить друг друга, да, но форма, тон и близость нашей дружбы изменятся навсегда.

Знаете, когда вы подросток, вы смотрите на отношения своих родителей с их друзьями и думаете: как странно, что они не так близки, как вы и ваши друзья. Есть какая-то излишняя формальность и странное напряжение между ними. Мама прибирает дом перед встречей, весь вечер они говорят о детском кашле и своих волосах. Когда мы с Фэйрли были детьми, то поклялись друг другу, что никогда такими не станем. Она сказала: «Обещай, что даже когда нам будет пятьдесят, мы будем дружить так же, как сейчас. Я хочу сидеть на диване, есть печенье и обсуждать всяких сучек. Я не хочу становиться одной из тех тетушек, которые собираются вместе только пару раз в месяц на ярмарке ремесел». Я пообещала. Тогда я еще не знала, насколько трудно сохранить эту близость с подругами, когда становишься старше. Она не остается просто так.

Я наблюдала за этим много раз: женщина всегда подстраивается под жизнь мужчины. Она проводит кучу времени в его квартире, встречается со всеми его друзьями и их подружками, дарит цветы его маме на день рождения. Не то чтобы женщинам нравилась вся эта канитель, просто они к ней привыкли.

Поэтому, когда женщина моего возраста влюбляется в мужчину, ее список приоритетов меняется с этого:

1. Семья

2. Друзья

На этот:

1. Семья

2. Парень

3. Семья парня

4. Друзья парня

5. Подружки друзей парня

6. Друзья

И ты начинаешь видеть свою подругу не раз в неделю, а раз в шесть недель. Она становится эстафетной палочкой, а ты — последним в очереди. Ты получаешь ее, скажем, на свой день рождения или бранч, а затем передаешь парню, чтобы начать этот длинный и скучный круг заново.

Эти моменты отсутствия в жизнях друг друга медленно, но верно превращаются в гигантскую брешь в вашей дружбе. Любовь все еще есть, но нет близости. Не успеешь ты это осознать, как вы уже живете разными жизнями, проводите все время со своими парнями и встречаетесь за ужином раз в шесть недель, чтобы рассказать друг другу «как жизнь». Теперь я понимаю, почему наши мамы делали уборку перед тем, как позвать друзей, чтобы спросить у них «Ну, что нового?» неестественно радостным тоном. Я поняла, как это происходит.

Так что не говорите мне, что все будет по-прежнему, когда съезжаетесь с парнем. Никаких дорожных приключений больше не будет. Эстафетные правила распространяются в том числе и на время отпуска — я верну себе подругу только на шестое лето. Если, конечно, у нее не появятся дети, иначе ждать мне своего дорожного приключения еще лет восемнадцать. Все изменится.

Смерти. Смерти людей, которых я люблю.

Смерти людей, которых я ненавижу. Я буду все время чувствовать себя виноватой за все, что успела о них наговорить.

Пьяных мужчин на улице, которые говорят, что я высокая.

Пьяных мужчин на улице, которые говорят, что я толстая.

Пьяных мужчин на улице, которые говорят, что я сексуальная.

Пьяных мужчин на улице, которые говорят, чтобы я не унывала.

Пьяных мужчин на улице, которые говорят, что хотят меня трахнуть.

Пьяных мужчин на улице, которые говорят, что ни за что бы не трахнули меня.

Пьяных людей, которые пытаются «примерить» (читай «украсть») мою шляпу на вечеринке.

Потерять ювелирные украшения.

Выпасть из окна.

Случайно убить ребенка.

Настольных игр.

Разговоров об истории американской политики.

Что вокруг меня все загорится.

Не понять, как работает стиральная машина.

Рака.

ЗППП.

Откусить карамель вместе с палочкой.

Авиакатастроф.

Еды в самолетах.

Работы в офисе.

Вопросов о том, верю ли я в Бога (немного).

Вопросов о том, верю ли я в гороскопы (немного).

Вопросов о том, почему я во все это верю.

Превысить лимит овердрафта.

Так никогда и не завести собаку.

На календаре 2017 год, я знаменитая писательница и национальное достояние. Мое имя стало культовым, каждая книга имеет бешеный коммерческий успех. Мои романы представлены в «Книжном клубе Ричарда и Джуди»^[25], и при этом я — голос аутсайдеров, икона глобальной контркультуры (мои книги переведены на шестьдесят восемь языков).

Моя вторая книга — роман воспитания о шести девушках, живущих в Сайдеме в конце шестидесятых — включена в учебную программу. В данный момент я слегка на ножах с кастинг-продюсером из Лос-Анджелеса из-за кандидаток на роль Сьюзан, героини, в общих чертах списанной с меня. Я думаю, что Ромола Гараи привнесет нужную степень простоты, но продюсеры говорят, что нам нужна известная голливудская актриса для выхода на большую аудиторию. Дженнифер Лоуренс, как мне сообщают, отчаянно хочет сыграть Сьюзан, но я не думаю, что она подходит. Сейчас Джен как раз проходит интенсивный курс вокала, чтобы развить акцент жительницы южного Лондона к прослушиванию (мне это неинтересно).

Фэйрли и Лорен рады узнать, что роли персонажей, созданных по их образу и подобию, сыграют Фелисити Джонс и Клэр Фой соответственно.

Когда на интервью журналисты спрашивают у меня, правда ли, что свободолюбивая Сьюзан автобиографична, я загадочно улыбаюсь и говорю: «Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть». Продуманный флер тайны, окружающий меня, в конце концов наводит Алана Йентоба^[26] на мысль снять специальный выпуск своего шоу под названием «Раскрывая Сьюзан: восхождение Долли Олдертон — голоса поколения», в котором он отправляется в мою начальную школу в Кэмдене и проводит интервью с учителями, расспрашивая их о том, проявляла ли я писательский талант в юном возрасте. Они отвечают, что были бы очень удивлены, если бы я не стала автором бестселлеров. Кто-то зачитывает ему короткий трогательный рассказ, который я написала в семь лет, о птице, что навсегда влюбляла людей в свое пение. «Удивительно», — говорит Алан с улыбкой.

Четыре миллиона просмотров.

Вечером, перед тем как я лечу в Лос-Анджелес на первое чтение, мне звонит менеджер Daunt Books в Хэмпдене. Я даже не представляю, откуда у нее мой номер.

— Мисс Олдертон, — говорит она. — Извините за беспокойство. Меня зовут Дебора, и я ваша большая поклонница.

— Благодарю, Дебора.

— Я помню, как вы подавали заявление на работу секретаря в Рождество 2015‐го, когда только начинали фрилансить и нуждались в деньгах.

— Подавала, Дебора, и я ценю, что вы меня помните.

— Мне так жаль, что у нас не оказалось вакансии.

— Ну, не было бы счастья, да несчастье помогло, — великодушно отвечаю я. — Нет никакой необходимости в ваших извинениях. Очевидно, ваш отказ дал мне больше времени на то, для чего я была рождена — писать.

— И слава богу, — говорит Дебора. — На самом деле я звоню насчет ваших книг. Я понимаю, что вы, должно быть, очень заняты с этим фильмом и всем остальным. Но мы в Daunt, как ваши самые преданные поклонники, хотели бы узнать, не окажете ли вы нам честь прийти и прочитать одну из глав книги завтра в полдень? Я уверена, что мы соберем огромную толпу людей, для которых встреча с вами будет очень много значить, ведь вы — местная, девушка из северного Лондона. Мы никогда не забудем то время, что вы провели здесь, читая книги одну за одной и очаровывая продавцов своими непростыми вопросами о редких изданиях.

Повисла тишина. Я размышляла.

— Мисс Олдертон?

— Дебора, дайте мне время.

Я звоню своему агенту Кларе — она говорит, что это не обсуждается. У меня мультимиллионный контракт с Голливудом на производство «Девчонок из Киркдейла», основанных на моем романе. Запуск завтра утром, без моего присутствия ничего не начнется. Она не хочет, чтобы я подвела людей.

— Клэр, — говорю я строго. — Для меня это важно. Я не хочу подвести целый район. Или я иду на чтение, или ты потеряешь клиента.

Клэр говорит, что все понимает.

Когда я приезжаю в Daunt Books на своей машине (с личным водителем), то вижу такую огромную и истеричную толпу людей, что на ум невольно приходит битломания.

— Нам придется подъехать к черному входу, — говорит Лес (мой личный водитель).

Я прохожу через склад, где меня уже ждет Дебора.

— Это честь для меня, — говорит она.

— Нет, Дебора. — говорю я. — Это честь для меня.

Я поднимаюсь в магазин, где тысячи людей ждут меня уже несколько часов. Они кричат и аплодируют. С улицы пытается протиснуться внутрь так много народу, что приходится вызвать полицию, чтобы утихомирить толпу. Daunt установил гигантские экраны снаружи магазина, чтобы никто не пропустил мое чтение. Я зачитываю самую смешную и трогательную главу — когда Сьюзан учит свою подругу-католичку Агапу пользоваться гигиеническим поясом.

На следующий день мое лицо на первой полосе The Evening Standard. Заголовок гласит: «Доллимания: голливудская писательница отдает дань городу, который вдохновил ее на создание бестселлера».

18 октября 2016 года

Я решила разослать вам план этой абсолютно бессмысленной, дорогостоящей и слащавой не-традиции, заимствованной из Америки — вечеринки в честь будущего ребенка Карен! Как вы уже знаете, Карен пользуется любой возможностью отнять у людей их деньги и время, чтобы отпраздновать ее личный жизненный выбор. Мы подумали, что вы все еще недостаточно сделали для нее на недавнем девичнике на Ибице за £1 500 с носа, свадьбе на Майорке со строгим дресс-кодом и подарками из Selfridge^[27]. (N.B. Девушки, если вы получили новую работу или купили квартиру, у вас только один шанс закатить вечеринку. Мы не хотим делать из этого прецедент. Деньги не на деревьях растут!!!)

Хорошая новость в том, что после того как Карен родит, она не захочет видеть никого из своих бездетных друзей, если только те не горят желанием говорить исключительно о ее ребенке. Так что можете считать эту вечеринку не только детской, но еще и прощальной, что позволит вам не беспокоиться за свои деньги по крайней мере в ближайшие пару лет. До того момента, пока она не вернется в вашу жизнь с новостью о том, что перестала кормить грудью, и не поведет вас пить, танцевать и принимать наркотики ночь напролет, а через неделю не пришлет официальное письмо, в котором напишет, что этого больше не повторится, потому что «ОНА ЖЕ МАТЬ».

Как только вы прибудете в мою (лучшей подруги Карен) квартиру в Белсайз-Парке, обратите внимание на ее размер и планировку, не забудьте про антикварную мебель. Обсуждение этой темы составит большую часть послеполуденного разговора. Мой длинный хвастливый монолог о ремонте в кухне заставит почувствовать себя говном каждого присутствующего в комнате, так что я делаю особенный акцент на просьбе не упоминать о том, что его полностью оплатил мой папочка. Вот именно — никакого кредита! Пожалуйста, оставьте свою обувь у входа.

В 14:00 мы начнем наши продолжительные неловкие и инфантильные забавы. Начнем с «Прикрепи рвоту на ребенка». Потом поиграем в «Угадай какашку» (мы растопим разные сорта шоколада и намажем ими подгузнички, чтобы будущая мама угадала, где какой!). Затем мы примемся разгадывать шарады о разных этапах материнства. Например, ссора с властной мамой из-за решения не крестить ребенка или скандал с партнером на тему «не чересчур ли это, говорить ребенку, что все хомячки попадают в рай».

Три часа спустя мы начнем игры с молокоотсосом. Я получила несколько взволнованных писем на эту тему, так что позвольте мне кое-что прояснить: ВАМ НЕОБЯЗАТЕЛЬНО НАХОДИТЬСЯ В ФАЗЕ АКТИВНОЙ ЛАКТАЦИИ, ЧТОБЫ НАСЛАДИТЬСЯ ИГРОЙ. Карен ясно дала мне понять, что бездетные гости не намного меньше приветствуются в списках, чем беременные и молодые матери. Мы будем передавать молокоотсос по кругу и, когда музыка остановится, прикладывать его к груди просто для смеха. Это должно быть очень весело!

У нас будет одна бутылка теплого просекко на двадцать пять гостей в качестве аперитива; в остальном вечеринка будет безалкогольной. По нашим прогнозам, вы до чертиков напьетесь послеполуденного чая из миниатюрных чашечек!

Подарки будем открывать в 17:00 (список в прикрепленных файлах).

Для всех хиппи, фрилансеров, безработных и тех, кто работает в медиа, креативной индустрии или в области искусства и получает меньше чем £25 000 в год: ваше самодельное дерьмо никому не нужно. Если вам не плевать на Карен и ее нерожденного ребенка, вы пойдете в White Company^[28] вместе со всеми остальными и выберете подарок из ее списка. Там есть кашемировые шапочки меньше чем за £80, так что вашим попыткам самостоятельно что-нибудь связать не будет никаких оправданий. Никто не скажет, что это мило.

Мы будем смотреть, как Карен надрывает упаковки, будто пятилетняя на чаепитии в честь своего дня рождения, и объясняет назначение каждого подарка. Это будет не только нудно, но и отвратительно для тех, кто еще не знаком с характеристиками крема для сосков, постродовых пеленок для мам, супа из плаценты и вылавливания экскриментов из детского бассейна. На месте будет психотерапевт, специализирующийся на ПТСР, для бездетных женщин, и маникюрша для всех остальных.

Главное событие дня — торт, раскрывающий тайну пола ребенка, — намечено на 19:00. Карен и ее муж Джош не хотели узнавать пол ребенка сразу и попросили доктора отправить информацию прямо в частную пекарню в Хэкни. Команда «Пеки-кусай» очень постаралась, чтобы создать четырехэтажного монстра, покрытого глазурью со вкусом соленой карамели — все, как любит Карен. Когда она разрежет торт, цвет коржей укажет на пол ребенка: розовый, если девочка, голубой, если мальчик, зеленый, если всего понемногу. Это будет особенный (не говоря уже о том, что чрезвычайно вкусный!) момент для всех нас.

Мы надеемся, что у нас выйдет действительно дорогостоящий и фантастически скучный день, полный любви и смеха. Все бездетные друзья Карен почувствуют себя не в своей тарелке, а все, у кого есть дети, решат, что они недостаточно хорошие родители.

Увидимся!!!

С любовью,

Тэш

На календаре 2001 год. Мне тринадцать лет. Я ношу юбку-килт из Miss Selfridge, пару черных мартинсов и неоновый оранжевый кроп-топ.

Мальчика зовут Бецалель, он знакомый моей подруги Натали. Они встретились в еврейском лагере и с тех пор перебрасываются по MSN «советами о любви и жизни». Натали вышла на рынок дружбы, потому что только что растеряла всех своих друзей. Она распустила слух, будто ее одногодка занимается членовредительством, когда на самом деле у девчонки всего лишь экзема. Теперь я — в ее вишлисте.

Она знает, что мне нужен парень, и предлагает свести меня с Бецем в мессенджере MSN. Я более чем рада этому негласному соглашению: Натали выдает мне нового парня, с которым можно болтать, а я взамен иногда с ней обедаю.

Мы с Бецем решаем встретиться после месяца ежедневной переписки в MSN. Как и я, он уверен, что все его одногодки слишком незрелые для него, и, как и я, он слишком высокий для своего возраста. Мы постоянно перетираем этот общий опыт «быть не такими, как все».

Договариваемся встретиться в торговом центре в Брэнте под названием Costa. Я прошу Фэйрли пойти со мной.

Бец выглядит совсем не так, как на своей фотке в MSN: он сбрил свои кудрявые волосы и оброс щенячьим жирком. Мы машем друг другу с разных сторон стола. Бец ничего не заказывает.

Фэйрли что-то болтает, мы с Бецем смотрим в пол в неловком молчании. Наконец Бец демонстрирует свою сумку для шопинга и говорит, что хотел купить «Историю игрушек–2» на видео. Я говорю ему, что это по-детски. Он говорит, что я в этой юбке похожа на шотландского мужика.

Я вру, что нам надо уходить, чтобы успеть на 142-й автобус до Стэнмора. Свидание длится ровно 12 минут.

Как только я прихожу домой и логинюсь в MSN, Бец присылает мне длиннющее сообщение, которое, очевидно, предварительно напечатал в Word и скопировал в чат со своим фирменным шрифтом — пурпурный курсив Сomic Sans. Он пишет, что я хорошая девушка, но у него нет ко мне никаких чувств. Я пишу, что он не в своем уме, если ждет, пока я приду домой, и готовит длинный текст, чтобы отправить его мне, как только я залогинюсь в MSN, только потому, что хочет бросить меня первым.

Бец блокирует меня на месяц, но потом прощает. Мы так больше никогда и не увидимся, но пробудем фиктивной парой друг для друга до тех пор, пока мне не исполнится семнадцать.

Будучи свободной от обязательств, я больше ни разу не обедала с Натали.

Я пыталась продвинуть идею тематической вечеринки в стиле Рода Стюарта с тех пор, как мы поселилисьв Кэмдене два с половиной года назад. Род Стюарт, как концепт, должен закрывать собой дыру между невыносимой мелодраматичностью Рождества и неизбежной беспечностью joie de vivre^[29] на вечеринке двадцатилетних.

Мои соседки Белла и Эй Джей согласились на вечеринку при условии, что освобождаются от ее подготовки.

Я практически обанкротилась, пока собрала всю тематическую коллекцию. У нас появились пластиковые стаканчики с Родом Стюартом, пепельницы с Родом Стюартом, рождественские сахарные печенюшки с портретом Рода Стюарта, картонная модель Рода Стюарта в полный рост, знак «туалет там» с Родом Стюартом и даже приветственный баннер с Родом Стюартом с надписью «СЧАСТЛИВОГО РОЖДЕСТВА, ДЕТОЧКА!!!». Сабрина, Индия, Фэйрли, Лорен и Лейси пришли пораньше, чтобы помочь мне украсить квартиру. Все они согласились с Эй Джей и Беллой в том, что это полнейшее безумие и пустая трата денег.

— О боже, — говорю я, закрепляя на стене баннер, пока Сабрина держит мой стул. — Я только что поняла, что постеры с Родом, которые я заказала, запаздывают. Как думаешь, кто-нибудь заметит?

— Нет, — вздыхает она. — Никому нет никакого дела до этого дерьма, кроме тебя.

Первой гостьей ровно в семь часов вечера оказывается громкая американка тридцати с небольшим лет. Ее саму и ее бородатого бойфренда я вижу второй раз в жизни. Они появляются с бутылкой джина, которую я принимаю за щедрый дар до тех пор, пока не пытаюсь завязать с ними разговор. Становится очевидно, что они пьют уже весь день. Она с трудом держит глаза открытыми, он с трудом держится на ногах. С собой они привели своего спаниеля, Короля Чарльза, одетого в крошечный рождественский джемпер.

Остальные гости не появляются до девяти, так что мы все по очереди разговариваем с американкой, которая уже еле соображает. Мы меняемся через каждые полчаса, чтобы ответить на выдуманный звонок или помочь кому-то с выдуманным делом. Между тем, ее бойфренд средних лет вырубается на диване напротив двери со своим спаниелем на животе на виду у всех прибывающих гостей. Один из них — друг друга, режиссер музыкальных видеоклипов, крутой парень из Пэкхема, — входит, бросает взгляд на эту сцену, выдумывает другую вечеринку и уходит.

Пару часов спустя я обременяю разговором с американкой бывшего одноклассника и уже собираюсь выйти на десять минут покурить, как она хватает меня за рукав.

— Я ТРАХАЛАСЬ С ЭТИМ ПАРНЕМ, — орет она мне в ухо, обдавая лицо парами джина, и тычет пальцем в моего бывшего коллегу Джо, который стоит на кухне со своей новой девушкой.

Они оба оборачиваются и смотрят на нас.

— Мы трахались. Всю ночь, — клонит она к драме. — ПРЯМО В ЗАДНИЦУ.

— Так, ладно, почему бы нам не, — я увожу ее в коридор, и она начинает там свой моноспектакль.

— Не могу поверить, что я поступаю так со своим парнем. Каково это, быть им, а? — говорит она, сминая лицо руками в тщетной попытке выдавить слезы. — Он любит женщину, которая перетрахала весь Лондон, Долли! Какой ужас!

Мне не хватает духу сказать, что ее бойфренду на самом деле не только плевать на это; он вообще вряд ли сейчас в сознании. Лежит там, в эпицентре трагически проваленной вечеринки, засасывая праздничную атмосферу, как черная дыра. И что еще важнее, никто бы вообще не узнал о том, что она спала с моим бывшим коллегой, если бы она сама не заорала об этом на всю округу и не ткнула бы в него пальцем. Вместо этого я говорю:

— Да брось, не перетрахала ты весь Лондон.

— НЕТ, ПЕРЕТРАХАЛА! — орет она в очередной попытке разрыдаться. — Я И КОРТНИ ЛАВ. КОРТНИ ЛАВ В СРАВНЕНИИ СО МНОЙ ПРОСТО ДЕВСТВЕННИЦА.

— Выглядишь расстроенной. Думаю, тебе пора домой, — великодушно говорю я. — Слушай, я все пойму, не волнуйся.

— Нет, мне нужен кокаин, — говорит она, набирая в телефоне какой-то номер.

Я пользуюсь этой возможностью, чтобы уйти.

— Что с ней, бл*ть, не так? — говорит Джо, когда я вхожу на кухню.

— Мне так жаль, я едва ее знаю. Она ужасно напилась и не хочет уходить, — говорю я.

— Да мы трахались типа лет десять назад, — говорит Джо. — Это какая-то жесть. Мы сваливаем.

— Мне ужасно жаль, — говорю я. — Спасибо, что пришли.

Я иду в ванную, чтобы немного отдохнуть от людей, которые теперь разбились по молчаливым кучкам. You Wear it Well ^[30]бесконечно играет на фоне, гости начинают вяло жаловаться на то, что плейлист состоит из одного Рода. Эй Джей и Белла со мной в ванной, Эй Джей сидит на крышке унитаза, Белла на краешке ванны. Мы обсуждаем наш провал и думаем, как заставить людей разойтись и все наконец закончить. Эй Джей говорит, что хочет прилечь на десять минут и умереть от стыда и усталости. Стук в дверь. Входит мой брат.

— Кто эта безумная американская женщина? — спрашивает он. — Она там рассказывает всем, что побила рекорд Кортни Лав.

Когда я спустилась, количество гостей выросло вдвое, что, вне всяких сомнений, произошло из-за монологов о Кортни Лав. Наш холодильник тем временем грабил какой-то высокий лысый мужик в кожаной куртке.

— Эм. Привет. А ты кто? — спрашиваю я.

— Мне сказали прийти, — отвечает мужчина с сильным итальянским акцентом, потягивая пиво из банки. — Для доставки.

— Доставки?

— Да, — говорит он со значением. — Доставки.

— Окей, ты не против просто… — говорю я, толкая его к двери. — Просто подождать здесь.

Я иду к американке, которая медленно танцует посреди гостиной со своей собакой в рождественском свитере под Sailing. Остальные смотрят на эту парочку в замешательстве. Ее бойфренд к этому моменту уже три часа как лежит в отключке.

— Приглашать драгдилера в дом — плохая идея, — говорю я ей.

— Да, думаю, нам пора, — отвечает она, пытаясь разбудить своего парня. — Я слегка перебрала, понимаешь?

Вечеринка сворачивается сразу после полуночи.

Следующим утром за кофе мы с Беллой проводим расследование на тему «почему все прошло так хреново». Я предполагаю, что мои обширные приготовления к тематической вечеринке просто слегка завысили ожидания.

— Род тебя подставил, — говорит Белла, мудро кивая.

Мы сохранили картонного Рода Стюарта в полный рост; он долгое время жил в нашей гостиной. Как напоминание — не стоит в этой жизни пытаться прыгнуть выше головы. Мы наряжали его по особым случаям — в розовый бюстгальтер во время секс-скандала с лордом Сьюэлом^[31], в шляпу лепрекона в День святого Патрика. Когда, восемь месяцев спустя, мы съехали на другую квартиру, картонный Род Стюарт остался посреди пустой гостиной в качестве проклятия хреновых вечеринок для всех будущих жильцов.

Я на встрече с лучшим интервьюером страны, Линн Барбер, где она представляет свои новые мемуары. Стою в очереди, чтобы подписать книгу.

— Кому подписать? — спрашивает она, глядя на меня поверх очков.

— Долли, — говорю я.

— Не может быть… Долли Олдертон?

— Да, — скромно отвечаю я. — Как вы узнали?

— Я наблюдала за вашей работой годами. Вы невероятно талантливая молодая журналистка!

— Спасибо, Линн.

— Джейн? — Линн, щелкая пальцами, привлекает внимание миниатюрной женщины, стоящей неподалеку. — Долли останется со мной на ужин, — Линн улыбается, похлопывая меня по руке. — Я настаиваю.

За ужином Линн рассказывает мне лучшие истории из своей карьеры, которые не вошли в мемуары по юридическим причинам, и делится профессиональными секретами. Мы распиваем две бутылки «Пино нуар» и обмениваемся адресами электронной почты в конце вечера.

Мы с Линн быстро становимся лучшими подругами. Много времени проводим вместе, обсуждаем мировые события и людей в центре внимания общественности, пока курим в саду. Она посвящает мне свою следующую премию Британской прессы. Мы пишем статью для рубрики «Как мы познакомились» в The Independent, в которой делимся историей нашей дружбы и выражаем уважение к работе друг друга как главному фактору, который нас объединяет. «Я вижу в ней многое от самой себя в молодости», — говорит она.

(Я действительно была на автограф-сессии Линн Барбер. Почти сразу после того, как нарисовала эту картину у себя в голове. Она плохо расслышала мое имя и подписала книгу для Полли Андерсон. Вся наша встреча длилась меньше минуты.)

Я провожу две недели на диете из одного капустного супа, чтобы влезть в черный лайкровый костюм сексикошечки. Перед вечеринкой съедаю кусочек тоста, чтобы не пришлось пить на голодный желудок. Углеводы моим телом воспринимаются как нечто инородное, и желудок сводит судорогой. В квартире, где проходит вечеринка, сломан туалет. На двери знак, указывающий, что работающий туалет есть только в пабе через дорогу. Там жуткая очередь, так что я провожу весь вечер в туалете на стоянке такси на Дэлстон-Хай-роуд, пока Лейси дежурит снаружи в костюме Ядовитого плюща, покуривая марихуану и проверяя, все ли у меня в порядке. Я отказываюсь идти домой, потому что считаю, что все сейчас пройдет и можно будет вернуться на вечеринку. Ничего так и не проходит.

3 февраля 2013

Я рада пригласить вас посмотреть на мою попытку вести себя как взрослая. Кто-то назовет это званым ужином, но мне это кажется слегка вычурным, так что я бы назвала наш вечер как-то более расплывчато и расслабленно, но без упоминания о пьянке, типа: «небольшие посиделки», или «еда и напитки», или «обычный ненапряжный ужин».

Главное чтобы было понятно, что это не пьянка.

Пожалуйста, приезжайте к семи часам. Под этим я имею в виду: планируйте приехать к семи до тех пор, пока в шесть не получите от меня паникерское сообщение, в котором я попрошу вас прийти к восьми, потому что не смогла вовремя найти кольраби для азиатского салата из Шоу Джейми Оливера, так что взяла «Убер» за £25 до овощного рынка и обратно, что откатило меня на час назад. Как я уже говорила, все должно получиться ненапряжно.

Список гостей:

1× Эд, который будет рад поделиться с нами красочными историями из своей разнообразной сексуальной жизни. Он будет играть роль шута-правдоруба на этом вечере — Джулиан Клэри^[33] встречает могильщиков из Гамлета.

1× дружелюбный бойфренд Эда (зовут ТБС), с которым все будут натужно-приветливо общаться за столом, а затем забудут о нем до тех пор, пока он не закажет ранний «Убер» до дома.

1× феминистка с севера (Анна), которая скрасит Эду вечер своими либеральными взглядами и левыми политическими симпатиями, он ответит ей тем же.

1× одинокий парень с моей работы (Мэтью), которого я не очень хорошо знаю. Мэтью не особенно красив, но высокий и с приятным голосом и будет флиртовать со всеми без разбору. План в том, что он окажется самым милым из всей нашей дерьмовой банды, как только мы достаточно выпьем. Немного похоже на то, как мы отнеслись к Нику Клеггу^[34] на выборах в 2010-м.

1× пафосная обрученная пара (Макс и Корделия), которая добавит вечеру капельку взрослой домашней атмосферы. Они будут весело щебетать о деталях предстоящей свадьбы, чтобы заполнить пустоты молчания во время общей беседы. N.B. Держите Макса и Анну подальше друг от друга, когда разговор зайдет о социально ориентированном государстве и климатических изменениях.

1× лохматая подруга, которая слишком много пьет (Лесли). Она заставит нас почувствовать, что мы все еще молоды, и при этом наши жизни не так уж и плохи (спасибо за это, Лесли). Она также задокументирует вечер в Инстаграме под хештегами #азиатскийсалатдикийразврат или #ужинголиблагодушен или что-то в этом роде.

Пожалуйста, захватите с собой бутылку вина. Думаю, лучше всего взять совиньон Oyster Bay: как все мы знаем, это единственное вино за десятку, которое не напоминает на вкус помои. А вот Jacob’s Creek как раз наоборот. Echo Falls, конечно, тоже приветствуется, но его стоимость вам зачтется.

После того как вы побросаете свою верхнюю одежду на кровать и выпьете бокал теплого белого вина из бутылки, которую я уже наполовину опустошила после стрессовой поездки за кольраби в стиле «Испытания для Анники»^[35], я подам чипсы в качестве первого блюда.

Так как я буду отсутствовать первые два часа этого вечера, пытаясь сервировать стол на восемь персон, следуя тренду «Мега расслабленного ужина в стиле шефа Оттоленги»^[36], предлагаю вам занять это полутрезвое время разговорами на следующие темы:

— Рентабельность поездок на метро по викторианской линии.

— Сравнение цен на аренду квартир.

— Недавно умершие селебрити.

— Парикмахеры, которых вы можете порекомендовать.

— Кто станет очередным Бондом.

— Сколько воды надо пить в день.

— Любой фильм с известным актером, который скоро появится в прокате.

— Приложения для планирования расходов.

— Постельное белье.

Ужин начнется в десять. К этому времени все будут достаточно пьяны, чтобы приправлять разговор сексуальными намеками — «нет ли у тебя еще одной вкусной палочки?», «никто не хочет шоколадный глаз?» и так далее, — но недостаточно, чтобы достать телефоны и начать смотреть смешные видео на ютюбе. Этим мы займемся после основных блюд, в ожидании пудинга.

Предлагаю следующие видео:

— Неудачные дубли ведущих новостей.

— Котики застревают в разных предметах.

— Дети расстраиваются из-за потерянных шоколадок.

— Собаки спят в странных местах.

— Любые видео с Луи Си Кеем.

— Все что угодно с Селин Дион.

Лесли, будет круто, если к этому времени ты начнешь делиться с нами наркотой. Ты можешь достать старую шмаль из своей сумочки или написать своему дилеру, чтобы раздобыть немного кокаина. Если остановишься на последнем варианте, то, скорее всего, встретишь небольшое сопротивление в духе «я в этом месяце на мели» или «не делал ничего подобного уже две вечеринки подряд», но будь уверена, они все равно раскошелятся, как только заиграет Mr. Candyman^[37].

Корделия и Макс, возможно, затеют спор на тему «может ли Макс взять еще один грамм». Корделия смутится — они уже и так потратились на струнный квартет, который должен будет играть Signed, Sealed, Delivered^[38], пока она идет к алтарю, а он хочет потратить еще £60 на дорогущую наркоту для людей, которых едва знает? Я попросила свою соседку оставить нас одних на вечер, так что ее комната будет свободна для выяснения отношений. Это даст вам ощущение приватности, а нам позволит подслушивать вас под дверью.

Если же ничего подобного не произойдет, отправим Анну и Мэтью в магазин за очередной бутылкой Echo Falls, чтобы мы спокойно могли обсудить, потрахаются они или нет, в их отсутствие.

После полуночи настанет, как я его называю, Время бесполезных споров на банальные темы. «Этот дом верит во что-то очевидное, что я прочитал в колонке Guardian» против «Этот дом верит во что-то менее очевидное, что я прочитал в блоге Vice». Все высказывания и мнения будут пустыми и предсказуемыми, с выдуманной статистикой и преувеличенными историями из личного опыта в качестве неубедительных доказательств.

Предлагаю следующие темы:

— Имеет ли смысл деление на правых и левых в современном мире?

— Если женщины борются за равные права, почему их движение называется феминизм, а не уравнизм?

— Были ли результаты последних выборов предсказуемыми?

— Почему мы едим свиней, а не собак?

— Коррумпирована ли Хиллари Клинтон?

— Когда заводить детей уже слишком поздно?

— Была ли Маргарет Тэтчер феминисткой?

— Заставит ли рост цен на недвижимость жителей Лондона перебираться в Маргейт?

— Бенедикт Камбербэтч — секси или нет? Почему?

— Нормально ли, что Мартин носит футболку с The Ramones, несмотря на то что не может назвать имя ни одного из музыкантов и не знает ни одной их песни?

Когда дебаты достигнут своего пика в битве между Максом и Эдом на тему: «Гомосексуальность — природа или выбор», настанет время для сольного выступления Лесли. Она произнесет длинный исповедальный монолог о своей жизни в полной тишине.

Предположительные темы исповеди Лесли:

— Ты на самом деле не любишь людей из Уэльса?

— Недавно перенесенный хламидиоз.

— Твой дядя лапал тебя, когда ты была подростком.

— Интрижка с женатым мужчиной.

— Ты думаешь, что можешь общаться с мертвыми.

— Страх бесплодия.

Примерно к этому времени (три часа ночи) я вспомню про десерт и решу подать его «в разобранном виде». Так что сваренные в портвейне груши под шоколадным соусом превратятся в плитку Lindt и бутылку Cockburn^[39].

Расписание отбытия:

Корделия — 02:00, из-за выдуманного приглашения на бранч завтра утром.

Макс — 02:30, после сердитого сообщения от Корделии с требованием возвращаться домой.

Эд — 04:00, после того, как докажет, что знает весь танец из клипа Hear’Say на песню Pure and Simple и все слова Лил Ким из Lady Marmalade.

Мэтью и Анна — 04:15, в одном такси.

Лесли — 16:00 следующего дня.

Жду не дождусь вас всех! Надеюсь, вечер пройдет круто и ненапряжно!!!

Этот рецепт передала мне моя мама, чтобы я могла, приложив минимум усилий, впечатлить людей, которые приходят в гости в мою убогую квартиру.

• ДЛЯ МОРОЖЕНОГО:

• 12 СТ. ЛОЖЕК МАСКАРПОНЕ

• 4 ЯИЧНЫХ ЖЕЛТКА (ОЧЕНЬ СВЕЖИХ)

• 4 СТ. ЛОЖЕК САХАРНОЙ ПУДРЫ

• ВАНИЛЬ

Взбейте яичные желтки с сахаром до образования пены. Вбейте маскарпоне. Положите в контейнер. Оставьте в морозильной камере на всю ночь (как минимум на 3–4 часа).

• ДЛЯ ЯБЛОЧНОЙ ПИЦЦЫ:

• УПАКОВКА СЛОЕНОГО ТЕСТА

• УПАКОВКА МАРЦИПАНА

• 500 Г ЯБЛОК (ОЧИЩЕННЫХ И НАРЕЗАННЫХ ЛОМТИКАМИ)

• БАНКА АБРИКОСОВОГО ДЖЕМА

Раскатайте слоеное тесто. По краям уложите кусочки марципана, сформируйте бортики. Выложите яблоки. Запекайте до образования золотистой корочки. Подогрейте абрикосовый джем на плите.

Готовую пиццу смажьте абрикосовым джемом и оставьте в тепле.

• рулон туалетной бумаги

• новые трусики

• бумага

• желание прочитать всю газету

• капсулы для кофемашины

• Nutella

• яблоки

• чистящие средства, которые не пахнут, как парфюм Бритни Спирс

• навыки тайм-менеджмента

• щенок (миниатюрная такса)

• автомат с крепким йоркширским чаем с молоком

• парень, которому нравится Джони Митчелл

• тостер получше с нормальным таймером

• соседи по комнате, которые посмотрят со мной шоу о проблемах сельского хозяйства в Англии

• личный водитель

• мешки для мусора

• щенок (норфолкский гладкошерстный)

• Джарвис Кокер

• бесконечный запас чеддера

• время, чтобы пересмотреть каждый эпизод Сайнфелда по три раза

• мой собственный кинотеатр

• грамматику получше

• кожу получше

• уверенность в себе

• 20 пар колготок без затяжек

• молоко

Фэйрли съехала, когда мне исполнилось двадцать пять. Они с Дунканом нашли квартиру с террасой на крыше в Киллберне. В доме напротив спортзал, что, по их мнению, было большим плюсом, так как они оба увлекались бадминтоном. Она показала мне автобус, который следовал до них из Кэмдена. Я села в него и дулась всю дорогу.

Вечеринку в честь новоселья я провела на крыше с сестрой-подростком Фэйрли, Флоренс, которая сидела у меня на коленях, перелистывая свой школьный альбом. Позже, когда напьюсь, я расскажу ей, как втайне надеюсь, что Дункан окажется скрытым геем, и Фэйрли вернется в нашу квартиру. Флоренс рассмеется и обнимет меня.

— Ненавижу такое, — говорит Фэйрли, показывая на футболку «Манчестер Юнайтед», покрытую подписями всех членов команды, которая висит у них в прихожей; Фэйрли будто чувствует, что мне нужно излить куда-то свою злость.

— Да, ужас, — говорю я.

— Жизнь с парнем к такому обязывает. Да уж.

— С девчонками намного лучше.

— Лучше всего, — улыбается она. — Тебе нравится квартира?

— Очень. Я думаю, ты будешь здесь счастлива.

К своему огорчению, я действительно в это верила.

Наша подруга Белла въехала в комнату Фэйрли. Жизнь продолжалась. Холодильник все еще протекал. Туалет на первом этаже все еще нуждался в ремонте. Мы все еще делали «выбор леди», что означало пойти в магазин, выбрать там любую плитку шоколада и вернуться с ней обратно. Сперва я виделась с ней даже чаще, чем когда мы жили вместе: она очень старалась доказать мне, что «все по-прежнему». Но со временем мы стали видеться крайне редко. Все изменилось.

Три месяца спустя я сидела за своим столом в компании по производству реалити-шоу и увидела на экране телефона приглашение в групповой чат в WhatsApp, созданный Дунканом, который назывался «Отличные новости».

Я знала, чтó там, поэтому даже не открыла его. Я ждала этого момента с того самого дня, как Фэйрли сказала мне, что переезжает. И я была не готова, поэтому просто продолжала работать, как будто это всего лишь очередной нерешенный вопрос, непрочитанное сообщение в рабочей почте. Мой телефон так и лежал на столе, и это уведомление пялилось на меня в течение часа.

Наконец позвонила Эй Джей и велела мне открыть чат. Он собирался сделать предложение. В День святого Валентина. Ровно через четыре года после их первого свидания. Он попросил всех нас собраться и устроить для нее сюрприз-вечеринку в баре. Я сказала, что с радостью. Сказала, что не могу дождаться. Сказала, что я на вершине счастья.

А потом закрыла лицо руками и заплакала.

Я проиграла свою выдуманную битву против того, что никогда не смогла бы побороть.

Мимо прошла мой босс, продюсер с двумя премиями BAFTA^[40] и женщина, которая дала мне мою первую в жизни работу.

— Долли, птичка, — сказала она. — Что случилось?

— Ничего, — промычала я.

— Ну брось, — она взяла меня за руку и отвела в ванную. — Скажи мне, что произошло.

Я рассказала ей про предложение. Она была в курсе всей истории, была знакома с Фэйрли, и всегда восхищалась нашим любовным треугольником, называя его «прекрасно структурированным сюжетом».

— Я знаю, это звучит так, будто я преувеличиваю, — сказала я между всхлипываниями. — Знаю, люди взрослеют, все меняется, но, боже, я никогда не думала, что это случится, когда нам будет всего по двадцать пять.

Она посмотрела на меня и вздохнула, медленно покачав головой.

— Что? — спросила я.

— Я всегда знала, что вашу квартиру надо было обвешать камерами, как только вы туда въехали, — сказала она, закатив глаза. — Даже сказала об этом Дэйву. Знаю, ты против, но все это можно было бы превратить в превосходный сериал.

Я встретилась с друзьями и рассказала им о плане Дункана. Мы договорились о времени и месте, где будем ждать их с подарками. Я заказала рамку с цитатой из их любимой песни The Smiths: «Этот свет никогда не погаснет». Эй Джей сказала, что подарит мне такую же со строчкой «Видит бог, я несчастен как никогда».

Я никогда не хотела этого. Я не хотела, чтобы она проводила все выходные с друзьями Дункана и их женами на барбекю в сраном Бэлхеме. Я не хотела встречаться с ней урывками за редкими ужинами. Я не хотела, чтобы она съезжала из нашей общей квартиры спустя год, я не хотела, чтобы она выходила замуж. И самое хреновое, что это все моя, бл*ть, вина. Если бы только я могла вернуться в прошлое и все исправить! Не знакомиться с Гектором. Не идти к нему той снежной ночью. Как бы мне хотелось повернуть время вспять и просто проигнорировать его, когда он заговорит со мной в поезде. Как бы мне хотелось никогда не садиться на этот еб*ный поезд!

Проблема в том, что мне казалось, будто история Фэйрли — это все равно что моя история. Но она не стала жить жизнью, которую я для нас обеих спланировала, и я выла от жалости к себе. До встречи с Дунканом все шло по плану — мы пошли в один университет, учились в одних и тех же аудиториях, два года жили в одном общежитии. После окончания вуза я рассчитывала на Долгие годы в Лондоне, а не на Один-единственный год в Лондоне. Я думала, у нас впереди много квартир, а не одна. Я думала, нас ждет много совместных бессонных ночей, которые заканчиваются с рассветом. Я думала, впереди приколы, двойные свидания, путешествия по Европе, недели ничегонеделания на пляже. Я думала, мы просто обязаны провести все эти годы, пока нам не стукнет тридцать, вместе. Дункан будто украл из моей жизни целое десятилетие.

За месяц до помолвки мы с девочками пошли выпить.

— Дункан на этой неделе сказал мне кое-что странное. — произнесла Фэйрли.

Мы, выпучив глаза, обменялись взглядами — все уже скинулись на подарок, да и столик в баре давно был зарезервирован.

— Продолжай, — мрачно сказала я.

— Он сказал, что приготовил для меня сюрприз ко Дню святого Валентина. Сказал, что сюрприз одновременно маленький и очень большой. Я знаю, звучит безумно, но часть меня думает — а вдруг это обручальное кольцо?

— Да ну брось, ты что, — внезапно сказала Лэйси, избегая наших выразительных взглядов — стоило только нашим глазам встретиться на одну наносекунду, и секрет был бы раскрыт.

— Да и правда. Ты права, не может быть, — быстро пробормотала Фэйрли, усмехнувшись.

— Да, — сказала Эй Джей. — Думаю, ты накрутила себя, чувиха.

— Но что тогда может быть маленьким и одновременно большим? Я не могу понять, — сказала Фэйрли.

— Не знаю даже, — вступила Индия. — Может, билеты на самолет или типа того?

— А вдруг это собачий ошейник? — выпалила я.

— Что? — спросила она.

— Вещь маленькая и одновременно большая. А вдруг он собирается уйти в монастырь и решил сказать тебе обо всем в день вашей годовщины?

— Прекрати, Долли, — вздохнула Фэйрли.

— А вдруг, а вдруг… — сказала я, подчинившись литру белого вина в моем желудке. — А вдруг он решил сделать себе пластическую операцию по увеличению груди. Не чтобы пол сменить, а просто потому, что хочет иметь пару женских сисек. Выглядит вроде небольшим изменением, но на самом деле гигантское, не так ли? Может, и впрямь изменить твое отношение к нему, — Эй Джей сигнализировала мне замолчать, незаметно проводя большим пальцем по своей шее. — А вдруг это ключи от лодки, вдруг он купил лодку, чтобы плавать по Темзе? Довольно большая перемена в образе жизни, особенно если он хочет делать это каждые выходные. Думаю, лодка обходится дорого. Может, это оно. Он старый морской волк и все никак не решался тебе в этом признаться.

— Не хочу я больше угадывать, что это может быть, — огрызнулась Фэйрли.

Мужчины любят женщин, которые их сдерживают. Заставь его ждать пять свиданий, прежде чем согласиться на секс, в крайнем случае — три. Так ты удержишь его интерес.

Бойфренды твоих подруг будут вечно ошиваться где-то поблизости. Большинство из них не будет соответствовать тем стандартам, которые ты установила для парня своей подруги.

Чулки и подтяжки можно скупать оптом на Ebay.

Онлайн-свидания — для лузеров. С бесконечным подозрением стоит относиться к тем, кто оплачивает идиотский профиль на сайте знакомств.

Если ты делаешь бразильскую депиляцию, ты подводишь сестринство. Мы должны вместе отстаивать свободу лобковых волос, которые под натиском патриархата принято стричь в форме куста топиарии. Твоя киска — твоя гражданская позиция, используй ее с умом.

Никогда не называй такой хороший альбом как Blood On The Tracks ^[44]«нашим альбомом». Даже спустя пять лет после расставания ты все еще не сможешь его слушать.

Если ты нравишься мужчине, потому что ты стройная, он не достоин называться мужчиной.

Если ты думаешь порвать с кем-то, но на пути встают соображения практического характера, вот тебе тест: представь, что заходишь в комнату и жмешь большую красную кнопку, которая прекращает твои отношения без всяких слез, прощальных разговоров и мучительного переезда. Ты нажмешь ее? Если да, ты должна порвать с ним.

Если мужчина сорока пяти лет никогда не был женат и не состоял в серьезных отношениях — на это есть причина. Сделай так, чтобы тебя не было рядом, когда эта причина даст о себе знать.

Худшее на свете чувство — когда тебя бросили, потому что ты больше не подходишь.

Всегда приводи мужчину в свою квартиру. Так ты сможешь заставить его остаться на завтрак, чтобы влюбить в себя.

Обычный секс редко бывает хорошим.

Имитируя оргазм, ты чувствуешь себя виноватой и при этом обманываешь парня. Используй этот прием пореже.

Одним женщинам везет, а другим нет. Парни бывают хорошие и плохие. Кто тебе достанется и как он себя поведет — чистая удача.

Твои лучшие подруги рано или поздно бросят тебя из-за мужчин. Расставание будет долгим и тягостным, лучше поскорее смириться и завести новых друзей.

Длинными одинокими ночами, когда тревога расползается по твоему мозгу коричневыми тараканами, подумай о времени, когда тебя любили — в другой жизни, полной крови и пота. Вспомни, каково было найти утешение в его объятиях. Надейся, что обретешь его снова.

Все, что вам понадобится, — это масло, яйца и хлеб. Этот омлет не нуждается в молоке или сливках. Так же как нет никакой нужды в том, чтобы поутру в спешке покидать чужую квартиру.

• 4 СВЕЖИХ ЯЙЦА (ПЛЮС ОДИН ЖЕЛТОК, ЕСЛИ ВЫ НАСТРОЕНЫ ВЕЛИКОДУШНО) СЛЕГКА ВЗБИТЬ ВИЛКОЙ

• 2 ШАРИКА СОЛЕНОГО МАСЛА

• СОЛЬ И ЧЕРНЫЙ ПЕРЕЦ

Растопите один шарик масла на медленном огне в глубокой сковороде.

Влейте яйца в сковороду.

Постоянно сдвигайте яичную смесь от края сковороды к центру деревянной лопаткой.

Снимите сковороду с огня, когда омлет еще слегка сыроват.

Положите сверху второй шарик масла.

Вернитесь в гребаную постель, идиоты.

Я приехала из университета на выходные и провела весь день в кино с Лорен. Она уверила меня, что сегодня Оксфорд устраивает бал на Темзе и она может провести меня без пригласительного. Я одалживаю мамино шелковое платье А-силуэта и покупаю пару туфель в New Look.

На входе Лорен сказала, что я состою в группе певцов а капелла, которые устраивают сегодня представление — для Оксфорда звучит вполне реалистично. Проникнув на корабль, я мгновенно замечаю высокого игрока в регби, с которым планирую заняться фроттажем.

Гигантские труселя Лорен скоро снова вступят в игру, но в этот раз уже не как комическая составляющая анекдота, а в качестве литературного приема.

Мы с регбистом выпиваем и разговариваем на верхней палубе, когда подходит Лорен и спрашивает, не можем ли мы с ней поговорить наедине. Выясняется, что они с Финном целовались, и все шло хорошо — пока она не вспомнила, что на ней снова надеты ее любимые здоровенные трусы-утяжки. Побоявшись спрятать их за спасательным кругом, она решила отдать их мне, чтобы в очередной раз не светиться в соцсетях. Я неохотно соглашаюсь. Когда она достает труселя, я замечаю, что они новенькие, но той же самой модели, как на новогодней вечеринке. Я еле заталкиваю их в свой золотой пластиковый клатч, переполненный косметикой.

Регбист предлагает уединиться на нижней палубе. Мы лихорадочно целуемся на куче спасательных жилетов. Через какое-то время отрываемся друг от друга и садимся рядом. Он спрашивает, нет ли у меня сигаретки, — я открываю клатч, и огромные трусы-утяжки выпрыгивают оттуда ему на ногу. Молчание. Мы оба смотрим на трусы и не можем вымолвить ни слова.

Регбист говорит, что ему лучше вернуться к его дружкам. Я решаю еще немного посидеть на жилетах, чтобы прийти в себя.

К концу вечера, вместо того чтобы поехать на метро домой, я решаю переночевать в Оксфорде с Лорен, все еще притворяясь певицей а капелла. Планирую выследить регбиста, объяснить ему, что это были трусы Лорен, и продолжить с того места, где мы остановились. Лорен выясняет его фамилию и колледж путем агрессивного диванного расследования. Я, как секси-сталкер, присылаю ему сообщение в фейсбуке, где говорю, что решила остаться на ночь в Оксфорде, и спрашиваю, не разрешит ли он наведаться в его комнату. Но к тому времени, как мы приезжаем в Оксфорд к Лорен, я готова вырубиться у нее на полу. Регбист мне не отвечает.

Проснувшись следующим утром, я вспоминаю, что мне нужно вернуться в Лондон на день рождения дедушки. Я надеваю платье, туфли и тихонько выскальзываю из комнаты Лорен, не имея ни малейшего представления, куда идти. На мостовой я ломаю каблук. Приходится разуться и идти босиком за золотым рассветом, пока на горизонте не покажется автобусная остановка.

На дворе декабрь 2013-го, я на третьем свидании с симпатичным предпринимателем, которого нашла в Тиндере. Впервые встречаюсь с кем-то настолько состоятельным, и это совершенно сбивает меня с толку. Мне кажется, он тратит на меня слишком много денег. Иногда, когда он вежливо берет счет на себя, я чувствую себя польщенной и странным образом могущественной, вот как все, оказывается, работает во взрослых отношениях. А иногда будто разочаровываюсь в себе: как можно было так предсказуемо растаять перед взрослым парнем с хорошей тачкой и проблемами с алкоголем, который пару раз купил тебе шампанское? Этот кошмар выливается в неконтролируемую агрессию — конечно же, на него.

— Тебе меня не купить! — кричу я в ресторане Mayfair, после трех (в лучшем случае) бутылок вина. — Я тебе не побрякушка! И я не стану винить себя за то, что нарядилась, чтобы поесть твоих лобстеров! Я сама могу их купить!

— Хорошо, дорогуша, покупай, — оскорбляется он.

— И куплю! — визжу я. — Никаких пополам, плачу за все!

Официантка приносит счет на триста фунтов.

Я иду в туалет и строчу эсэмэску своей соседке Эй Джей с просьбой перевести мне в долг двести фунтов. Немедленно.

10 ноября 2016 г.

Прошу простить меня за эту рассылку, хотя я нисколько не раскаиваюсь. Простите также за бесстыдный самопиар, за который мне ни капельки не стыдно. Я пишу вам, чтобы рассказать о проекте, над которым работаю вот уже две недели, потому что чувствую, вы задолжали мне свое время, деньги и внимание.

Я устраиваю вечер музыки, чтения и кино в месте под названием Литературный салон «Лана» на заброшенной парковке в Лейтонстоуне. Идея в том, чтобы воссоздать атмосферу интеллектуального вечера кружка «Блумсбери»^[45] и сериала «Вечеринка у Ноэля дома» одновременно.

Для начала мы послушаем стихи Индии Таулер-Беггс на тему ее недавней судьбоносной стрижки, стандартных настроек интернет-браузера и референдума по выходу из ЕС. Она представит свою работу с легким ямайским акцентом, несмотря на диплом Челтенхемского женского колледжа. Сборник Индии «Не беси меня» вы сможете приобрести на месте.

Затем Табита прочтет отрывок из своей дебютной электронной книги «Заметки о золотом дожде: секс-мемуары феминистки». За чтением последует обсуждение с телеведущим Фокси Джеймсом (T4, Новости MTV) роли мочи в патриархальном обществе.

Многие из вас уже знают из фейсбука, что Олли основал свою собственную политическую партию Юных невежественных либералов. На встрече он зачитает нам свою программу, вечер продолжит дискуссия с Фокси о трех приоритетных направлениях деятельности партии: домашнее хозяйство, образование и возобновление работы ночного клуба «Фабрика». Олли будет также вести запись в партию на месте.

Затем хедлайнер вечера: мой короткометражный фильм. «Никто не возражает против того, что Ульрика Джонсон — эмигрантка» — это высказывание на тему культурной идентичности, гражданства и независимости в декорациях поселений мрачного будущего. Фильм закончится на шестой минуте, затем мы с Фокси проговорим о нем на сцене еще два часа: я поблагодарю актеров (по большей части членов моей семьи) и съемочную группу с таким видом, будто вместе мы побили рекорды мирового кинопроката, потом с интонациями прожженого шоумена, закатыванием глаз и панибратскими шутками, как Мартин Скорсезе на пресс-конференции, посвященной «Славным парням», примусь рассказывать о работе на съемочной площадке.

На вечере будет крафтовое пиво, сваренное моей соседкой на балконе нашей новостройки в Пендже. «Сон в Альпах» на вкус как жидкий ржаной хлеб, а на запах как инфицированная моча и стоит тринадцать фунтов за бутылку. Наслаждайтесь.

Также у нас будет корзинка для пожертвований, куда вы сможете положить ровно столько, во сколько оцениваете дружбу со мной. Продолжение «Ульрики» сейчас находится на стадии препродакшна, я планирую приступить к съемкам как можно быстрее. Но мне не хочется ради этого устраиваться на скучную работу, как у всех вас (я просто далеко не жаворонок, совсем как Керуак). Поэтому ваша щедрость послужит благому делу.

Большое-пребольшое спасибо за вашу поддержку в этой затее. Я лично отблагодарю каждого, кто придёт, — кроме тех, кого недостаточно хорошо знаю. Их я формально поприветствую, а потом скажу своим друзьям: «О господи, ума не приложу, что он здесь делает, я не видела его со школы. Наверняка влюблен в меня».

Да пребудет с вами сила искусства!

Лана ХХХ

— Долли Олдертон? — лаконично спрашивает меня мужчина среднего возраста.

— Да.

— Доброе утро, я юрист Перси Каннингема. Имя Перси Каннингема вам о чем-нибудь говорит?

— Никогда о нем не слышала, — отвечаю я.

— Что ж, мисс Олдертон, сегодня ваш счастливый день. На прошлой неделе Перси умер и оставил вам все свое состояние.

— Это какая-то ошибка. Я его не знаю.

— Ну, так или иначе, в своем завещании он чётко выразился, что оставляет оба своих дома и пять миллионов фунтов именно вам.

Перси Каннингем умер на девяносто восьмом году жизни. Он вел закрытый образ жизни и не имел ни семьи, ни друзей. Последние свои дни он провел за чтением книги «Норманнское завоевание Англии» и прогулками у воды по Челси Харбор, во время которых глядел на воду.

Оказалось, что Перси впервые узнал обо мне благодаря моим журналистским работам и стал таким фанатом, что нашел буквально каждую мою статью. В своих дневниках (которые я обнаружила во время разбора вещей в доме) он писал, что во мне воплотился редчайший дар рассказчика, и ему бы ужасно хотелось поработать со мной, когда он был моложе (он написал две блестящие, но малоизвестные новеллы прямо перед тем, как создать империю письменных принадлежностей — сегодня «Ручки Каннингема» поставляются буквально в каждый первый офис в Британии и Европе). Романтической ли, платонической или отцовской любовью воспылал он ко мне — это тайна, покрытая мраком.

Единственное, с чем можно сравнить эту историю — и это не я сказала, люди так говорят, — это эпизод из «Маленьких женщин», когда старый ворчливый сосед, мистер Лоренс, оказавшийся очень добрым, дарит Бесс пианино. Да, немного похоже.

Я отдаю миллион фунтов на благотворительность, миллион своим родителям, затем покупаю квартиру брату и приглашаю всех друзей в путешествие. Открываю благотворительный Фонд Перси Каннингема, который поддерживает молодых писателей и их проекты. Продаю пятиэтажный дом Перси на набережной Чейни, а деньги откладываю. Дом во Франции я оставляю себе для творческого уединения. Для жизни я покупаю домик на Примроуз Хилл, электрогитару, собственный кинотеатр, сумочку «Шанель» и таксу.

Остальные деньги я трачу на съемки документального фильма (моего и Лорен) под названием «Кто же ты, Перси?» и посвящаю четыре года своей жизни расследованию удивительной истории человека, скрытого за шариковыми ручками; человека, которому я столь многим обязана.

(См. фантазию в магазине Daunt, чтобы получить представление о том, как документалку примут на Санденсе, на Оскаре и так далее.)

— Ну что-то же должно произойти, — говорю я Фэйрли за просмотром тринадцатого эпизода «Друзей» в доме моих родителей в пять вечера перед Новым годом. — Нам по девятнадцать лет, мы просто не можем остаться без Новогодней на Новый год.

Я отправляю одну и ту же эсэмэску, замаскированную под личную, всем и каждому в своей телефонной книжке. Наш друг Дэн предлагает вечеринку на складе в Хэкни, но Фэйрли боится толпы людей, употребляющих наркотики, и к тому же еще никогда не была западнее Ливерпуль-стрит.

И вот, когда мы уже теряем всякую надежду, кто-то глотает наживку. Феликс, моя школьная неразделенная любовь, рассказывает о крутейшей рейв-вечеринке в Кобеме, которую я точно не захочу пропустить, и просит захватить с собой подруг.

Фэйрли соглашается, потому что это наш единственный вариант и еще потому, что знает, как я схожу с ума по Феликсу. Она — мой второй пилот во имя лучшего будущего моей вагины. Это выгодная, честная и успешно работающая система взаимовыручки, которой мы пользовались все время, пока обе были одиноки, — я жертвую своим вечером, чтобы помочь ей заполучить парня, и открываю тем самым вклад доброй воли, который в любой момент могу обналичить с процентами. Секс-демократия и круговая порука одновременно.

Мы приезжаем в дом в Суррее в своих секси-облачениях из шоу «Жены футболистов»^[46] и вместо крутейшей рейв-вечеринки обнаруживаем вечер домашней пиццы. Десяток обнимающихся парочек и один крепыш в форме для регби, который носится по двору со своим лабрадором.

— Привет! — закидываю я удочку. — А Феликс здесь?

— Он пошел в магазин за водкой, — монотонно отвечает крепыш, не отрывая взгляд от собаки.

— Ты разве не была на класс старше нас в школе? — спрашивает девочка с лошадиным лицом и тугими штопорами кудряшек.

— Угу, — бурчу я, осторожно запихивая в рот квадратик пепперони.

— Ваши друзья что, все были заняты?

Появляется Феликс, позвякивая содержимым пакета.

— Хэй! — кричит он, простирая руки для объятий.

— Привет! — говорю я, обнимая его. — Это Фэйрли. Здесь что, все парами? — шепчу я уголком рта.

— Типа того, — отвечает Феликс. — Мы ждали более разношерстную толпу, но большинство из тех, кто должен был прийти, отказались в последний момент.

— Ясно.

— Ладно, давайте веселиться, мои мушкетеры! — кричит он, обвивая нас руками.

Следующие несколько часов проходят в дружеской атмосфере легкого подпития. Этого достаточно, чтобы заставить меня думать, будто долгая поездка в Кобэм стоила того. Феликс, Фэйрли и я играем в игры на выпивание, болтаем и смеемся, уединившись в оранжерее. Когда он снова нас обнимает, я обмениваюсь с Фэйрли взглядом и полуулыбкой. Этого достаточно, чтобы она ушла наверх ответить на выдуманный телефонный звонок. Я не смогла бы любить ее больше, чем тогда.

— Могу я поговорить с тобой где-нибудь в тишине?

— Конечно, — говорю я с улыбкой.

Феликс берет меня за руку и отводит в сад.

— Это так неловко, — говорит он, когда мы садимся на стулья в саду.

— Почему? Скажи.

— Мне нравится твоя подруга Фэйрли, — говорит он. — Она с кем-нибудь встречается?

Долю секунды я прикидываю, насколько я хороший человек.

— Да, — говорю я, решив оставить простор для личностного роста на весь остаток жизни. — Да, встречается.

— Черт, — говорит он. — Реально?

— Да, у нее серьезные отношения, — мрачно отвечаю я, кивая. — С парнем по имени Дэйв.

— Но она вроде только что говорила, что одинока?

— Ну, официально они больше не вместе, — импровизирую я. — Но у них все очень серьезно. Напряженная ситуация. Она как раз говорит с ним по телефону. Ну, сам знаешь, как это бывает под Новый год. Начинаешь думать, о чем сожалеешь больше всего, о несказанных словах, и все такое. В любом случае, она пока не готова встречаться с кем-то еще.

Фэйрли возвращается к столу, слегка покачиваясь, с бутылкой вина в руках. Расстроенный Феликс извиняется и выходит в туалет.

— Вы тут целовались? — взбудораженно спрашивает она. — Я помешала?

— Нет, ему нравишься ты, и он спрашивал, в отношениях ты или нет, а я сказала, что да, потому что я плохой человек и еще потому, что не хочу, чтобы ты с ним встречалась. Я сказала, что у тебя все сложно с парнем по имени Дэйв, ты расстроена и не хочешь больше никаких отношений.

— О’кей, — отвечает она.

— Точно? Все нормально?

— Не волнуйся, все в порядке, — говорит она. — Он не в моем вкусе.

Мы слышим шаги Феликса на лестнице.

— Я сказала, что ты только что разговаривала по телефону с Дейвом, — шепчу я напоследок.

— Да, — говорит она, когда Феликс садится за стол. — В общем, да, это был Дейв, — механически повторяет Фэйрли, со всеми интонациями персонажа «Ореховой древности»^[47]. — Опять!

— Что он сказал?

— Да все то же. Хочет меня вернуть, все исправить. А я ему: «Дейв, мы это уже проходили». У меня, конечно, остались к нему чувства, несмотря ни на что. Пожалуй, я просто не хочу больше никаких отношений, — обезьянничает она.

Феликс зло прикусывает губу, потом одним махом выпивает остатки вина.

— Уже почти полночь, — говорит он и оставляет нас за столом, направившись к дому.

Когда мы отсчитываем последние секунды до Нового года, я стою в скучной, строгой кремовой гостиной, которая принадлежит совершенно незнакомому мне парню с собакой, и обещаю себе больше никогда в жизни не строить планы на вечер вокруг потенциального свидания.

Мы стоим, уставившись в экран плоского телевизора, на котором канал BBC транслирует раскрасневшихся пьяных людей на Южном побережье, и я готова отдать все, чтобы в эту минуту оказаться среди них. Часы Биг-Бена бьют полночь. Играет «Старая дружба»^[48]. По какой-то непостижимой причине все начинают медленно танцевать, как будто это последняя песня на дискотеке. Все, кроме Феликса, который играет в змейку на своем мобильном в другом конце комнаты.

Я поворачиваю латунную ручку бара из красного дерева и достаю бутылку виски. Фэйрли танцует с лабрадором, который стоит на задних лапах, опустив передние на ее руки. Они медленно движутся под заунывные звуки «Старой дружбы».

Мы пропустили последний поезд до Лондона, так что через какое-то время я выхожу на улицу, чтобы обзвонить все местные такси — но они оказываются слишком дорогими. Мы в ловушке, по меньшей мере, на восемь часов в одном доме с кучей парочек и парнем, в которого я безответно влюблена. И все они младше нас на целый год.

Я возвращаюсь в дом и вижу, как Фэйрли возле холодильника целуется с вездесущим регбистом, прежде чем скрыться с ним в сушильной комнате. Я иду в сад, чтобы выкурить целую пачку сигарет.

— А где Фэйрли? — спрашивает Феликс, которому пришла та же идея, что и мне.

Мне больше не хочется ломать перед ним комедию.

— Она в сушилке с этим парнем-регбистом, — говорю я без выражения, прежде чем сделать изрядный глоток из бутылки с виски.

— Что? А Дейв?

— Да не знаю я, — отвечаю я, затягиваясь сигаретой и выдыхая дым в стылый, спокойный ночной воздух. — У них с Дейвом все очень сложно, Феликс, и чем раньше ты это поймешь, тем лучше. То вверх, то вниз, то да, то нет.

— Но «да» было всего пару часов назад! — возмущается он.

— Ага, ну, видимо, он позвонил ей за это время, они опять поссорились, и она решила, что все снова кончено.

— Ну зашибись, — говорит он, опускаясь на садовый стул рядом со мной и вынимая сигарету. — Худший Новый год в моей жизни.

— Да, — говорю я. Мы смотрим на последний фейерверк в Суррее в полном молчании. — В моей тоже.

Первый телефонный звонок застал меня на станции метро Хай-стрит Кенсингтон. Близится конец длинного рабочего дня в газете The Evening Standard, где я протираю штаны в редакционном отделе вот уже два месяца. Настроение неважное. Мне досталось задание, которое никто не хотел брать, — статья о новом лондонском «тренде» («Если этим занимаются больше трех человек, значит, это тренд», — любит повторять моя сварливая редакторша-шотландка на каждой утренней летучке). Стало модно перемещаться по городу, сидя в гигантской металлической коробке на колесах — велобусе. Велобус приводят в движение сразу несколько людей, которые активно крутят педали под руководством энергичного мужчины, пока двухэтажные автобусы пытаются все это объехать.

Вот так вместе со стажерами из других отделов, которых было не жалко отправить в город на весь день, я оказалась в центре внимания прессы — фотография на всю полосу. «ВСЕ НА ВЕЛОБУС» написано жирным шрифтом прямо на моем лице.

— Это ты там в газете? — написал мне друг. — Выглядишь так, будто сбежала из Бродмура^[49]. Надеюсь, тебе за это хорошо платят.

Мне за это не платили. Девять месяцев прошло с момента, как я защитила магистерскую по журналистике, и мне до сих пор никто не хотел платить.

Я смотрела на свое лицо в газете, пока дожидалась поезда в сторону пригорода. Я жила с родителями, потому что не могла себе позволить снимать квартиру.

Вот уже девять месяцев мне не платили за работу по специальности. Я откликнулась на 123 вакансии. Мне отказали в стажировке в «Татлере», не взяли на должность младшего редактора в журнал «Худеем вместе», и даже официанткой в местную пиццерию я не смогла устроиться.

Тогда я вернулась на свою старую работу, чтобы иметь хоть немного денег, пришлось снова расхаживать по Олд Бромптон-роуд с группой временно безработных танцовщиц и стюардесс, раздавая флаеры барбекю-ресторана. День, когда меня атаковала группа противников ношения меха, потому что я раздавала листовки в костюме свиньи, стал для меня последней каплей.

Мне было двадцать два, и я отчаянно нуждалась в работе. Это было все, о чем я думала с самого утра и до самой ночи, которую проводила в старой детской комнате. Теперь я мечтала о работе с той же страстью, с которой сходила с ума от желания иметь бойфренда, когда была подростком. Я была одержима разговорами с теми, у кого она уже есть, выспрашивая у них в подробностях, как им удалось ее заполучить. Лежа ночью в постели, я гадала, сколько лет это еще может продолжаться.

Звонок с незнакомого номера. Я свернула газету и затолкала ее под скамейку на платформе, чтобы никто больше не увидел меня на этом дурацком велобусе.

— Алло?

— Привет, — произнес, судя по голосу, мужчина тридцати с чем-то лет. — Это Долли?

— Да, это я.

— Привет, меня зовут Тим. Я звоню из киностудии «Королевство обезьян» — я там работаю сценаристом в программе «Золотая молодежь Челси»^[50].

— Здравствуйте.

— Как дела?

— Все хорошо, спасибо, — говорю я, наблюдая, как уезжает мой поезд.

— Мы тут почитали твои рецензии на наше шоу и думаем, что они классные.

— Вау. Спасибо.

— Ты работаешь на телике? — спрашивает он.

— Эм… Нет, не работаю.

— А где ты сейчас работаешь?

— Я работаю в газете. Ну, то есть не совсем работаю, — быстро исправляюсь я, испугавшись, что испытываю судьбу. — То есть работаю, но внештатно, бесплатно и все такое. Они мне платят иногда, когда я что-то пишу, но это случается нечасто, типа раз в неделю. Обычно я собираю информацию и потом передаю ее кому-то другому. Я скорее стажер, — и тут я представила, как Тим звонит моей жуткой редакторше-шотландке за подтверждением этих слов, а она, скорее всего, даже не понимает, о ком он говорит. — Не то чтобы у меня есть договор — нет, ничего такого.

— А ты смогла бы зайти к нам поболтать на этой неделе?

— Конечно, — говорю я, расхаживая по платформе, как по канату, туда-сюда. — С удовольствием.

Вся прелесть того, чтобы получить приглашение на работу, о которой ты до этого ничего не знала, — в отсутствие ожиданий: мечты не порушены, гордость не задета. Я сидела в офисе в Шордиче и не имела ни малейшего представления о том, чего от меня ждут. Я смотрела на громких, экстравагантных, накофеиненных, занятых людей в джинсах, курсирующих на кухню и обратно, и думала только об одном: «Представь, что у тебя будет работа, на которой дают бесплатные тосты с маслом. Ты бы могла больше никогда не платить за обед».

Меня собеседовали высокий, бородатый, разодетый Тим — сценарист эпизодов шоу, и Бригитт — исполнительный продюсер, румяная миниатюрная обладательница премии BAFTA. Они рассказали, что читали мои еженедельные статьи (оплаченные в валюте вчерашних выпускников «для портфолио» — оказалось, эта схема работает) на маленьком новостном сайте, посвященном событиям в Кенсингтоне и Челси. Моя рецензия на финальный эпизод включала несколько саркастических советов для создателей телешоу о том, как его улучшить. Владелец компании Дэн, который прославился в девяностые как продюсер и сооснователь успешной вечерней передачи в разговорном жанре, просматривал все отзывы на шоу в интернете. Наткнувшись на мои, он распечатал копии для продюсеров, чтобы те прочитали их по пути на встречу с сотрудниками телеканала — и, как ни удивительно звучит, все они согласились с прочитанным.

Я ушла после получасового интервью с Бригитт и Тимом в полной уверенности, что больше никогда их не увижу. Я так и не поняла, что им было нужно, и мы провели большую часть времени в сплетнях о привычках аристократов и психотипировании участников шоу. Мы вообще не затрагивали темы моей квалификации, опыта работы или предполагаемых обязанностей. К сожалению, тогда я еще не знала, что 90 % успеха реалити-шоу составляет именно точное психотипирование. А годы, проведенные мной в наблюдении за золотой молодежью в столовой частной школы-интерната и в курилках клубов на Кингс-роуд могут впервые в жизни пригодиться мне в работе.

Второй звонок я получила три дня спустя, будучи на Тайном парковом фестивале со своим парнем. Мы официально были Самой блестящей парой вечера; разодетыми церемониймейстерами. Парень под кислотой решил, что звуки, которые доносятся из моей палатки, — это импровизированный сет группы Kraftwerk. На самом деле, это была Бригитт.

— Мы хотим дать тебе пробный эпизод на продюсирование и посмотреть, как ты с ним справишься.

Я напряженно вслушивалась в ее слова, но почти ничего не слышала из-за музыки со сцены.

— Извините, — крикнула я. — Я на фестивале!

— Мы будем очень рады видеть тебя в нашей команде.

— Я вас не подведу, — драматично сказала я, переходя на напыщенный язык реалити-шоу.

— Мы ждем тебя на встрече по поводу эпизода завтра в десять утра.

— Ладно, — сказала я. — Но у меня билет на поезд до Лондона только на послезавтра.

— Ты нам очень нужна завтра, — ответила она. — Мы можем купить тебе другой билет.

Телевидение не терпит отлагательств; деньги, вспаханные на поле «закончить все в срок»; если гора не идет к Магомету, то ее необходимо сейчас же ему доставить — мне еще предстоит обо всем этом узнать. Совсем скоро я пойму, что срочность — главная валюта телевидения. ТВ не терпит отлагательств.

— Хорошо, — говорю я.

Я прихожу в офис прямо с поезда. Я не мылась четыре дня, у меня обгорел нос, а светлые короткие волосы спутались в ирокез. Чистой одежды не осталось, поэтому я в огромной рубашке моего бойфренда, в его джинсовке, в колготках со стрелками и в балетках.

Бригитт и Тим усаживают меня во главе длинного стола. Мой новый босс, менеджер шоу Гэри, расхаживает рядом в паре дырявых джинсов и футболке с глубоким вырезом. У него лицо Джорджа Майкла сорока с небольшим, а гардероб семнадцатилетнего участника «Голоса» из манчестерского торгового центра. Он невероятно красивый, загорелый, широкоплечий и высокий, а его хорошо поставленный, авторитетный голос разносится от Шордича до самого Лейтонстоуна. Он прославился на ниве сериалов о любовных похождениях мужчин среднего возраста, его сценарии неоднократно выигрывали премию BAFTA. Он прекрасен.

Десятки людей в телевизионной униформе — джинсы и парусиновые туфли — собираются за столом, и все как один выкладывают на него свои «Блэкберри»^[51].

— Итак, — говорит Гэри. — Что там с новеньким?

Девушка, которая одной рукой ест салат с кускусом, а другой набирает сообщение на «Блэкберри», отвечает ему:

— Ну мы думали, что он вроде как увлекся девчонкой, но тут на горизонте замаячила его бывшая, ну та, знаешь, блондинка, которая разбила ему сердце. Ну и она думает, что хочет все вернуть, и сказала ему об этом, так что, скорее всего, он соскочит.

Гэри покрутил пальцем у виска — жест, появление которого я буду пытаться предугадать и которого буду бояться на каждой встрече раз в две недели.

— Понятно, — серьезно говорит он, надевая очки для чтения и просматривая план. — Если он даже не собирается приглашать ее на свидание, не говоря уже о поцелуе, тогда нам стоит серьезно обдумать эпизод с самого начала.

Продюсеры по очереди делятся новой информацией, остальные делают пометки в телефонах и блокнотах. Мои глаза все больше и больше округляются с каждой новостью: «видимо, он все еще спит со своей бывшей», «эти двое сильно поссорились вчера в магазине», «ходят слухи, что он целовался с другой на прошлой неделе». Они не работают — они сплетничают. Я заинтригована.

Гэри начинает свой «Монолог о концепции сезона» — еще одна его фишка, к которой я скоро привыкну. Это грандиозная речь о его надеждах и планах на сюжет и атмосферу грядущих десяти эпизодов — и, как я скоро пойму, пустая трата времени. На доске он пишет слова типа «возмездие» и «предательство». Затем выбирает «тему» сериала; обычно это ничего не значащая общая фраза типа «пути назад нет», или «мужики остаются мужиками» или «девчонки рулят», все запишут ее без малейшего представления о том, как это может повлиять на непредсказуемые события реальной жизни, которые диктуют сюжет реалити-шоу.

— Мы должны всегда держать в голове девиз любого шоу: «что посеешь, то и пожнешь», — говорит он.

Внезапно Гэри заканчивает свой монолог о потенциальных сюжетных поворотах сериала, снимает очки и поворачивается ко мне, чтобы заговорить впервые за время двухчасовой встречи.

— Ты собираешься устраивать ивент в своем эпизоде? — спрашивает он.

Все поворачивают головы в мою сторону.

— Собира… что, простите? — переспрашиваю я. — Собираюсь ли я что сделать в моем… что?

— ИВЕНТ, — орет Гэри. — Вечеринку. В своем ЭПИЗОДЕ.

— Э… не знаю.

— Думаю, мы все объясним Долл чуть позже, — обнадеживающе говорит Бригитт.

Всю оставшуюся часть встречи я сижу, лихорадочно делая записи. Когда планерка заканчивается, Тим распечатывает краткие изложения предыдущих эпизодов, чтобы я переварила их дома. Позже я узнаю, что после той встречи ассистенты продюсеров прозвали меня «Шестеркой, которую Бригитт наняла для смеху».

— Сценарист? — говорит Фэйрли по телефону вечером того же дня, такая же ошарашенная, как и я сама.

— Ага, — отвечаю я.

— Типа ТВ-сценарист?

— Типа того. Всего на один эпизод, чтобы посмотреть, как я справлюсь.

— А тебе не надо было ради этого сначала поработать курьером? Потаскать коробки, позаказывать такси и все такое?

— Думаю, я вроде как перепрыгнула этот этап.

— Я очень горжусь тобой, и я в полном шоке, — говорит Фэйрли. — Ты вообще хочешь на телевидении работать?

— Наверное, — говорю я. — Думаю, хочу.

Первые две недели на новой работе оказались очень тяжелыми. У телевидения был свой язык, столь же запутанный и не поддающийся расшифровке, как эсперанто, и меня бросили в его глубокие воды без надувных нарукавников. Я узнала о существовании программы TX’d, о том, что слово «врезка» не имело отношения к бумаге, а «долли» — ко мне. «Черновой монтаж» означал первую версию эпизода в очень сырой форме. Об этом я узнала на собственном горьком опыте, когда продюсер прислал мне эпизод вчерне и попросил высказать свои замечания. Я не могла поверить своим глазам, настолько низкого качества он был, и написала в ответ длинное, максимально вежливое письмо, перечислив все свои наблюдения типа «после пятой сцены появляется просто надпись «музыка», а музыки при этом нет» и «между сценами большой промежуток времени занимает черный экран». «Если мы покажем это по телевизору в таком виде», — написала я, — «это поставит нас в исключительно неловкое положение».

Моя должность появилась вместе с новым телевизионным жанром всего пару лет назад, поэтому по ней не существовало учебников или курсов. Самым быстрым способом научиться было: следуй всему, что происходит в жизни твоих героев, и потом представляй это в наиболее драматичном и развлекательном свете. Соблюдай баланс между драмой и юмором — 75 % напряжения, романтики и разоблачений, 25 % абсурда, милоты и фарса. Добавляй саспенс в реальные истории везде, где только можно, дразни и будь компульсивной. В центре внимания всегда держи любовную линию. Будь в курсе взаимоотношений между героями через общение с менеджерами на площадке. Ничего не выдумывай. Вместо этого развивай реальные истории. На экране не должно происходить ничего такого, чего не может случиться без камер; сценарист эпизода просто следит за тем, чтобы в нужный момент была нажата кнопка записи.

После того как я начала говорить на их языке и закончила свой первый эпизод, к моему восторгу, меня пригласили остаться в команде. Вскоре я привыкла обсуждать личную жизнь совершенно незнакомых мне людей во всех ее тревожащих подробностях. Моя почта была переполнена сообщениями типа: «СРОЧНО — КОШЕЧКИ СЦЕПИЛИСЬ ВЧЕРА В МАХИКИ, ССОРА ПОВЛИЯЕТ НА ЧЕТВЕРТЫЙ ЭПИЗОД». Еще я стала «Консультантом по золотой молодежи». Из-за того что я была одного возраста с большинством участников шоу и ходила со многими из них в одну школу, меня приглашали на встречи как знатока юных аристократов. «Долли, а они ходят на студенческие вечеринки?», «Долли, ты нужна нам на штурме по золотым каникулам в Барселоне», «Долли, а приглашать прислугу на свой день рождения это нормально?».

Моя жизнь также в одночасье изменилась: из безработной я превратилась в девушку с работой, по поводу которой у каждого было что сказать. Как генератор тем для разговоров это было ужасно удобно в течение целых трех месяцев, но потом наскучило.

Сначала, к своему удивлению, я устала говорить о себе. Однажды, после года работы на шоу, я сидела на свадьбе вместе с акушеркой, адвокатом по вопросам прав человека и архитектором. И угадайте, кем гости заинтересовались больше всего? Женщиной, которая могла пролить свет на то, правда ли Спенсер изменил Луизе прямо в ее постели, и гей Олли Лок или нет. Это было ужасно неловко. В подобных ситуациях ты просто не можешь выйти сухим из воды: ты мудак, если говоришь только о своей работе весь вечер, и ты еще больший мудак, если вообще не хочешь о ней ничего рассказывать; думаешь, что никто за столом не сможет уловить всех тонкостей, а ты и так ужасно устал от необходимости все время быть супергеройским сценаристом реалити-шоу, чтобы еще что-то кому-то объяснять.

Это совсем не так, просто в конце подобных разговоров мне всегда приходилось защищать от нападок саму себя и всю телевизионную индустрию в придачу. Иногда мне просто не хотелось тратить на это три часа заслуженного субботнего отдыха.

— Ненавижу такие передачи, — высокомерно сказала мне женщина за ужином на вечеринке. — Сплошная постановка, никакой человечности.

Я закатила глаза и поставила на стол свой бокал.

— Простите, но вы сильно ошибаетесь, — вздохнула я. — Там точно нет никаких политических историй. Или социальных. Или духовных. История всегда должна быть плоской и вульгарной, без второго дна, — сказала я. — Это нормально, не любить подобные шоу. Но реалити основаны на ЧЕЛОВЕЧЕСКИХ историях. Все, что делают люди, — трахаются и ссорятся. Если и можно охарактеризовать эти истории одним словом, то только этим.

Поначалу мне нравилось участвовать в подобных схватках, но вскоре я перестала рассказывать людям, чем занимаюсь. Мне надоело слушать, что они думают о моей работе. Если кому-то очень хочется узнать, как делается шоу, я расскажу.

Реалити держится на трех столпах. Первый: все намного более реалистично, чем вы думаете. Я бы никогда не смогла просто придумать сценарий и раздать его всем участникам шоу. Менеджеры на площадке должны сразу узнавать обо всем, что происходит в жизнях героев: будь то коммерческие предприятия, новые увлечения или неожиданно обострившиеся конфликты, а затем докладывать сценаристам эпизодов; мы никогда не берем идеи из воздуха. Наша работа заключается в том, чтобы показать реальные истории в их нынешнем состоянии в четырех структурированных частях. Людям трудно это признать, но подумайте вот о чем: если бы все это было постановкой, то я могла бы просто приходить в понедельник, писать сценарий недельного эпизода, затем передавать его менеджерам и пропадать до следующего понедельника. Но это мы и наши сюжеты подчинялись течению жизни героев, а не наоборот.

Что подводит нас ко второму столпу: структурированная реальность намного ближе к жизни, чем вам кажется, но этого чертовски сложно добиться. Редакторы, команда продакшна и пост-продакшна этого шоу отдавали по три месяца своей жизни на каждый сезон, чтобы сделать шоу настолько приближенным к реальной жизни, насколько это возможно, чтобы оно смотрелось не хуже, чем американский драматический сериал. Каждый раз структура эпизода менялась, как течение реки, приходилось искать идеи для идеальных сюжетов снова и снова. Мы были на связи 24/7, чтобы иметь возможность изменить сюжет в зависимости от того, что происходит в жизнях героев в данный момент. У меня есть целая куча воспоминаний, которые начинаются абсолютно одинаково: я на вечеринке и в полночь получаю звонок от менеджера: произошло нечто важное, что должно повлиять на развитие событий следующим утром. Я прошу кого-нибудь одолжить мне ноутбук, устраиваюсь в хозяйской спальне и пьяно стучу по клавиатуре, редактируя порядок сцен, пока мои друзья веселятся за стенкой.

И третий столп: психология. Каждый большой босс в подобном шоу — это просто чокнутый маньяк, неустанно наблюдающий за людьми. Бригитт могла определить возраст, знак зодиака, место рождения, количество братьев и сестер и даже характер родителей каждого претендента на десятой минуте знакомства. Она могла оценить и понять человека очень-очень быстро. Когда делаешь шоу, основанное на непохожести людей, их решений и прихотей, — то чем лучше ты можешь предсказать, как они себя поведут или как они отреагируют на что-то, тем проще тебе все это структурировать.

Первые два сезона мы с Тимом работали над эпизодами по очереди. Это означало, что неделю я жила в аду, неделю отдыхала. Не то чтобы это можно было назвать благоприятной и сбалансированной жизнью, но Тим настаивал, что так будет лучше всего. Такой график практически лишил меня личной жизни. Однажды в воскресенье мне четырежды за ночь позвонила участница шоу, обезумев от того, что заклятый враг пригласил ее на выходные отметить съемки. Я лежала в постели, в полусне, и отвечала заготовочками из инструкции по работе сценариста («мы должны следить за тем, что происходит в реальной жизни», «это реалити-шоу», «мы должны это снять во благо шоу»).

— Это ненормально, — пробормотал мой бойфренд в подушку, прежде чем раздраженно отвернуться.

Когда я порву с ним на девятом месяце в шоу, он обвинит меня в том, что я замужем за своей работой.

Мои друзья, с другой стороны, еще никогда так мной не гордились. Они смотрели все выпуски, и я даже брала Фэйрли с собой на еженедельный показ каждого эпизода, где она подружилась со всей командой (двоих из них мы пригласим на наш двойной день рождения в том же году. Будет ужасно странно смотреть, как они раздают автографы в пабе в Кэмдене). А когда моя соседка, школьная учительница Эй Джей, пыталась подготовить своих студентов к успешной сдаче выпускных экзаменов, я записала для них персональное сообщение со словами поддержки от Фрэнсиса Боуля.

Пока Гэри продолжал подогревать меня на каждом сценарном совещании, между ними с Тимом продолжала возрастать взаимная неприязнь. Я ужасно боялась Гэри и делала все, что он говорил. Тим же был одного с Гэри возраста, работал с ним на других проектах и тоже добился успеха, прежде чем прийти в «Золотую молодежь Челси». Он возмущался, когда Гэри читал ему нотации о том, как надо работать на телевидении, которые, кстати, менялись от совещания к совещанию в зависимости от его планов на эпизод.

Мне же начинал нравиться Гэри. Он был властным и высокомерным, но имел на это полное право; почти всегда, к нашей досаде, он оказывался прав. Тим сказал, что Гэри годами работал с архивами «Улицы коронации»^[52] — и научился из них всем возможным направлениям роста каждого повествовательного хода. Если шоу выкидывало что-то неожиданное — у него был ответ, что делать. Когда все шло не по плану, что бывало частенько, он находил способ повернуть все самым интересным образом. Он всегда был на три шага впереди. Он, конечно, еще тот безумец. Но он всегда нас спасал. Без него мы бы не справились.

Вот уже два месяца я веду колонку об отношениях в национальной газете, и мне сказали, что на День святого Валентина у меня должна выйти бомба. Алекс, мужчина, с которым я познакомилась в Тиндере и сходила на очень приятное платоническое свидание, пригласил меня на праздничный ужин в свою квартиру. Он просит меня также захватить двух близких одиноких подруг.

Уговорить моих подруг Сабрину и Беллу сходить на вечеринку одиночек — та еще задачка. Отговорки Сабрины не действуют, пока, совершенно случайно, она не включает телевизор, где по четвертому каналу идет старая трешевая передача «Званый ужин». Она узнает Алекса в одном из участников.

— Он что, был в «Званом ужине»?! — вскрикивает она.

— О’кей, ладно, этого я не знала. Но он милый.

— Да его даже не выбрали. Он там облажался.

— Ну, в любом случае будут еще двое, — обнадеживающе говорю я.

— Нам сразу надо спросить, кто кому предназначается, или как?

— Не думаю, что это так работает, — отвечаю я. — Слушай, ты сегодня можешь встретить любовь всей своей жизни.

— Скорее у меня вырастет третья сиська, чем я встречу сегодня любовь всей своей жизни.

Мы приехали в красивую лондонскую квартиру Алекса, он подарил каждой из нас по красной розе. Милый жест, который мог бы принести ему дополнительные баллы на «Званом ужине».

Он пригласил двух своих друзей, один из которых оказался бородатым и немного смешным, а другой с хорошей стрижкой и в хорошем трикотаже. Они оба довольно приятные, но не в моем вкусе. Белла и Сабрина тоже не сочли их привлекательными.

Чтобы исправить ситуацию, мы начинаем пить. Я забиваю Алекса, Саб — бородача, Белла — того, что в водолазке. В десять часов на столе появляются закуски. У Алекса не хватило посуды и стульев, и нам с Сабриной приходится тесниться на диване. Наши подбородки скользят по столу, пока мы едим закуски из одной тарелки. Сабрина делает вывод, что квартира и друзья, вероятно, тоже арендованы на один вечер.

Девочки говорят, что знают, что мне не может все это нравиться, стоя рядом со мной в коридоре, как в очереди в туалет в ночном клубе, чтобы избежать разговоров с Алексом.

Основные блюда подоспели к полуночи, и к тому времени мы уже окончательно выходим из себя. Шансов на романтику никаких, это стало понятно еще до того, как я справилась со своей порцией нута в коробке из-под мороженого. Уверенность становится железобетонной, когда вдруг оказывается, что мы по какой-то неведомой причине уже целый час смотрим церемонию открытия Олимпиады на планшете. Мы разбиваемся на группы: мальчики — направо, девочки — налево. Позже Белла скажет мне, что эта ситуация напомнила ей работу в группах на семинарах в университете. Мы взаимодействуем друг с другом только однажды, когда бородач просит дать ему примерить наши ювелирные украшения.

В полночь мы уходим. На улице холодно, а я пьяна, как Оливер Рид^[54]. Выхожу из дома на шпильках и снимаю их прямо на лестнице. Потом встаю, оправляя одежду, и заключаю: «Ну, могло быть и хуже».

Мои первые рождественские каникулы дома после поступления в университет. Я подрабатываю продавцом в L.K.Bennett на Бонд-стрит. Дебби, гламурная студентка, которая всегда получала самый большой процент, красит мои губы в красный, как у Вивьен Ли, в раздевалке перед важным свиданием.

Парня звали Грейсон. Я встретила его в Йоркском университете, когда месяц назад приезжала в гости к бывшему однокласснику. Я ждала в студенческом баре, чтобы заказать две водки с колой, когда кто-то схватил меня за руку. Это был Грейсон: долговязый, бледный, интересный на вид, с глазами Элвиса и размазаной подводкой. Он перевернул мою ладонь.

— Трое детей. Умрешь в девяносто, — посмотрел он на меня. — И ты уже была здесь.

Он был первым знакомым моего возраста, у которого не было странички в фейсбуке. Думаю, на самом деле он Сартр.

Мы встретились под гигантской рождественской елкой, и он увез меня в мартини-бар, потому что помнил, как я сказала, что мартини мой любимый напиток (в тот момент я все еще была на стадии «тренируюсь любить мартини» и невероятно волновалась, что он увидит, как я морщусь при первом глотке, но стараюсь держать себя в руках). Затем мы поехали в старейший паб в Лондоне, где я заказала клубничное пиво. Он показал мне связку ключей — его босс снял ему номер на одну ночь. Он так и не объяснил, для чего.

Пока мы пересаживались с первого автобуса на второй, со второго — на третий, он объяснял, почему «Лондон воспитает меня лучше, чем мои родители». И вот мы приехали в сомнительный отель на главной дороге в Илинге, в прошлом — обычный пригородный дом.

Я не хотела спать с ним, поэтому мы провели всю ночь за разговорами о том, как жили все эти восемнадцать лет, лежа в кровати и уставившись в грязно-белый потолок, Он оказался сыном очень старого, очень манерного и очень богатого мужчины, последнего из колонизаторов, открывшего редкий вид рыбы во время одного из своих путешествий, написавшего об этом книгу и весь остаток жизни прожившего на авторские. Я трепетала от волнения. Заснули мы в пять утра.

На следующее утро Грейсон ушел на работу. Он поцеловал меня, сказал «пока» и оставил персиковое печенье на прикроватном столике. Больше мы никогда не виделись.

Следующие пять лет я проведу, периодически думая о том, что, возможно, Грейсон был всего лишь актером, которому нужна была доверчивая аудитория и побег от себя на одну ночь. И может быть, все это было подстроено: гадание по руке, отель, рыба, подводка для глаз.

Затем, годы и годы спустя, я влюблюсь в кандидата биологических наук, который станет любовью всей моей жизни. В одну из воскресных ночей я буду лежать на его кровати в его джемпере, и он достанет книгу для чтения перед сном о человеке, который открыл новый вид рыбы. Я вырву книгу у него из рук, пролистаю ее и увижу фотографию мужчины с лицом и фамилией, как у Грейсона. Мой парень спросит, почему смеюсь. А я отвечу: «Потому что все это было на самом деле. И это какое-то безумие».

12 декабря 2016 г.

Веселого Рождества от всех нас (на самом деле только от меня — сейчас я живу одна) из переоцененного и плохо отремонтированного дома 32 на Брейкен-стрит!

Ах, что это был за год. Все началось с чистого листа, когда я получила повышение в стартапе органического сока («Выжатые лаймы»), где работаю эсэмэм-менеджером уже на протяжении четырех лет. Меня повысили до намного более важной, хотя и расплывчатой должности «Руководитель проектов в соцсетях», на самом деле это означает, что моей главной обязанностью стало каждый день загружать по четрые видео с нарисованными фруктами в вязаных шапочках в сторис в Инстаграме.

(Папа, если ты это читаешь, то нет, я не буду объяснять, чем занимаюсь, в сотый раз! И да, я знаю, что мое образование стоило кучу денег. Я знаю, что могла «делать что угодно»! Можешь сказать своим друзьям из крокетного клуба, что я юрист. Они точно не будут гуглить мое имя, чтобы это проверить, но даже если и прогуглят, то не найдут его нигде, кроме старой странички в Bebo, потому что даже гугл не слышал о компании, в которой я работаю! Ха‐ха‐ха!)

Как уже было сказано выше, в начале года я съехала из уютной квартиры в Кентиш-таун, которую делила со своей лучшей подругой Кейт, потому что они с ее парнем сказали, что хотят больше времени проводить наедине и теперь могут себе позволить оплачивать аренду полностью (у них обоих есть нормальная работа). Так что я нашла себе новую квартиру в модном лондонском районе Пенж. Район зеленый, хотя скорее ветвистый, и ОЧЕНЬ многообещающий (The Metro, 2016). Наверное, это и было главной причиной, по которой снять большую студию со спальней на полуторном этаже над кухней стоило мне £1 200. К счастью, я тот еще гурман — какое удовольствие ложиться спать в комнате, которая насквозь пропахла пиццей!

После долгих и счастливых семи лет вместе мы с Джорданом мирно расстались в этом году. Мы оба немного завидовали нашим друзьям, которые встречались со случайными незнакомцами из Тиндера, страх смерти и удушающий синдром упущенной выгоды заставили нас понять, что мы не хотим состариться друг с другом всего-то после трех сексуальных партнеров. Мы прочитали несколько книг по полиамории и дали ей шанс, но из-за рабочих графиков не смогли больше выкраивать время друг для друга, поэтому решили, что лучше нам разойтись. Он забрал кота.

Так что теперь мне открылись все прелести мира онлайн-знакомств! Мужчины без обязательств, секс, как в порнофильмах, и в телефоне никогда нет места из-за миллиона фотографий выбритых мужских лобков, которые мне присылают по WhatsАpp. Я Керри Бредшоу из Пенжа!

(Больше о моих секс-подвигах можно прочитать на www.theadventuresofandrea.org. «Забавные, безрассудные» — The Huffington Post).

Если говорить о здоровье, то моя ипохондрия, находящаяся в прямой зависимости от степени моей тревожности, цветет буйным цветом. За прошедший год я сама нашла у себя пять типов рака, три венерических заболевания и четыре психических расстройства. А еще прекратила гулять по полям и паркам, когда прочитала о болезни Лайма (я до сих пор думаю, что она у меня есть, а вы как думаете?).

Мой рейтинг в «Убере» упал до 3,5, что меня расстраивает, но я надеюсь разобраться с этой проблемой в новом году с новым оптимизмом и рвением.

Что же касается социальных сетей, это была адская гонка. В ноябре мне удалось достичь двух тысяч подписчиков в твиттере (вы, наверное, помните, что это было моей главной целью в предыдущем новогоднем письме). И, что куда более впечатляюще, целых четыре моих фотки в Инстаграме получили в сумме меньше семи лайков, и мне удалось пережить это без звонка в неотложку! Прогресс налицо!

Мои цели на этот год: слезть с антидепрессантов, покончить с овердрафтом и найти идеальный оттенок румян для моего цвета кожи. Пожелайте мне удачи в следующей главе этого постоянно меняющегося, непредсказуемого приключения, которое мы называем жизнью!

Вот и все на этот год — всем суперсчастливого Рождества и Нового года, полного счастья!

Андреа ХХХ

Центральный Лондон. Вечер. Я жду автобус, когда слышу шум позади себя. Грабитель угрожает ножом полноватому мужчине среднего возраста.

— ГОНИ БАБКИ! — кричит он.

— У… у меня с собой нет денег. Посмотрите, — с отчаянием говорит он, выворачивая карманы. — Вот, возьмите мой телефон!

Во мне срабатывает животный инстинкт, и я мгновенно вспоминаю все, чему меня учили на занятиях по самообороне. Я тихо подкрадываюсь к грабителю сзади и прыгаю ему на спину, сбивая его с ног. Я хватаю нож и передаю его лысому мужчине (в участке я узнаю, что его зовут Алан). Потом сажусь верхом на грабителя и заламываю руки ему за спину.

— ЗВОНИ В ПОЛИЦИЮ! — кричу я Алану.

История моей храбрости мгновенно долетает до национальной прессы, и вскоре меня начинают преследовать репортеры с просьбами об интервью.

В вечерних новостях сэр Тревор Макдональд спрашивает, каково это — стать национальным героем за одну ночь? Я тихо смеюсь.

— Я не заслуживаю такой похвалы, — отвечаю я. — Меня немного смущает все это внимание. Я всего лишь сделала то, что любой сделал бы на моем месте.

Сэр Тревор снимает свои очки и наклоняется.

— Я думаю, вы недооцениваете мужество, которое проявили на прошлой неделе.

— Спасибо, — говорю я. — Но я думаю, вы недооцениваете инстинкт творить добро, который есть во всех нас.

Сэр Тревор поворачивается к камере.

— Итак, вот оно. Выдающаяся история и выдающаяся женщина. У меня все. Доброй ночи.

Это интервью разлетается по всему миру. Мне вручают награду «Гордость Британии». Меня нарекают женщиной, разрушившей шаблонное представление о миллениалах как о поколении зацикленных на себе нарциссов и фантазеров, которые думают только о том, как казаться хорошими, вместо того чтобы быть ими. И вот она — Долли Олдертон. Скромная. Простая. Всегда думающая о других прежде, чем о себе.

1. Только один из ста способен принимать тяжелые наркотики и бухать полжизни без того, чтобы погрузиться в глубокую, темную пучину пустоты и отчаяния. Только один из двухсот сможет после этого избежать негативных последствий. После долгих лет наблюдений я пришла к выводу, что Кит Ричардс — скорее исключение, чем правило. Он заслуживает уважения, но следовать его примеру надо с осторожностью.

2. Только один из трехсот может заниматься сексом с тремя разными незнакомцами в неделю не потому, что старательно избегает чего-то. Быть может, собственных мыслей, счастья или тела; а может, одиночества, любви, старения или смерти. После долгих лет наблюдений я пришла к выводу, что Род Стюарт — скорее исключение, чем правило. Он заслуживает уважения, но следовать его примеру надо с осторожностью.

3. Слова песни The Smiths «Видит бог, я несчастен как никогда» — наиболее точная формулировка правды жизни. Строчка: «Я искал работу, затем нашел работу, но видит бог, я несчастен как никогда» — краткое описание первоначального оптимизма и последующего погружения в бездну, которые сопровождают первые пять лет жизни каждого двадцатилетнего с тонкой душевной организацией.

4. Жизнь трудна, грустна, невыносима, беспричинна и иррациональна. Очень немногие события в ней имеют значение. И большинство из них подпадают под идиотский принцип удачи и неудачи.

5. Жизнь прекрасна, чарующа, волшебна, весела и проста. Люди удивительны. Мы все знаем, что когда-нибудь умрем, но продолжаем жить. Мы кричим, ругаемся, нам не плевать, порвется мусорный мешок или нет, хотя каждая минута, потраченная на это, приближает нас к смерти. Мы восхищаемся персиковым закатом над трассой M25, запахом макушки младенца или скоростью метро, хотя знаем, что все то, что мы любим, когда-нибудь перестанет существовать. Я не знаю, как мы это делаем.

6. Ты — просто сумма всех событий, которые происходили с тобой вплоть до последнего глотка чая из чашки, которую ты только что опустила на стол. Из того, как часто тебя обнимали родители и что говорил бойфренд о твоей фигуре, складывается мостовая под твоими подошвами. Все твои странности, фобии и косяки происходят из того, что ты слышала по телевизору, как вели себя твои учителя и как ты воспринимала каждый взгляд, обращенный на тебя. Побыть детективом своего прошлого — отследить все это, найти первопричины вместе с профессионалом — очень полезный и освобождающий опыт.

7. Но эффект от терапии на этом и заканчивается. Это как теоретический тест на права. Ты можешь проработать все на бумаге, но в какой-то момент придется сесть за руль реальной машины и наконец-то почувствовать на себе, как эта хрень работает на самом деле.

8. Не всем нужна терапия. Абсолютно у всех есть какие-то травмы, но некоторые могут пробежать марафон даже с растянутой лодыжкой.

9. Никто и никогда не обязан продолжать отношения, которые не хочет продолжать.

10. Отпуск будет испорчен, если не купить две упаковки средства от насекомых еще в аэропорту. Ты никогда не сможешь купить их на месте, и каждый вечер будешь сидеть со своим партнером за ужином в ресторане и пассивно-агрессивно шипеть ему: «Меня едят заживо». Каждый из вас будет обижаться, что другой забыл взять средство. Просто купите его в аэропорту, и все будет нормально.

11. Не надо есть сахар каждый день. Сахар превращает все внутри и снаружи твоего тела в дерьмо. Три литра воды, наоборот, приводят все в норму. А бокал красного вина — вообще то, что доктор прописал.

12. Никто и никогда не попросит тебя сделать ему гигантский коллаж с вашими совместными фотками на день рождения. Если вдруг кто-то попросил, переспрашивай как минимум трижды в день. Никто не будет обижаться, что ты не позвала его на вечеринку, потому что у тебя не хватило стульев. Если ты устаешь от людей, то это все потому, что слишком сильно стараешься им понравиться. Это твоя проблема, не их.

13. Совершенно бесполезно и даже разрушительно пытаться сверять каждое свое решение с моральным компасом, а затем терзать себя, что отклонилась от курса. Феминистки иногда бреют ноги. Священники иногда ругаются. Вегетарианцы иногда носят кожаную обувь. Поступай правильно, когда можешь. Мир не рухнет от твоих маленьких промахов.

14. У каждого должен быть альбом Пола Саймона, книга Уильяма Бойда и фильм Уэса Андерсона. Но если это все, что есть на твоей полке, придется тебе пережить много длинных, одиноких, холодных вечеров.

15. Если арендуешь квартиру, крась стены в белый, а не в кремовый. Дешевая кремовая краска всегда смотрится грязной, провинциальной и… дешевой. Белая, пусть даже дешевая, выглядит классно, свежо и радует глаз..

16. Если нажать shift+F3, все буквы станут прописными или, наоборот, строчными.

17. Позволь людям смеяться над тобой. Позволь себе быть идиоткой. Произноси слова неправильно. Проливай йогурт на блузку. Ты испытаешь большое облегчение, если разрешишь себе быть смешной.

18. Скорее всего, у тебя нет зависимости от мучного, просто ты ешь его не так, как все остальные. Около 100 граммов пасты. Один-два куска хлеба. Другие будут чувствовать себя плохо, если съедят целую буханку хлеба, а ты — если съешь целый арбуз в один присест.

19. Нет более безотказного способа сплотить женский коллектив, чем поднять тему негодяйских волосков на подбородке.

20. Секс действительно становится лучше с возрастом. Он продолжает улучшаться с такой скоростью, что, думаю, к девяноста годам я перейду в состояние постоянного коитуса. Не будет никаких причин заниматься чем-то другим. Разве что прерываться после полудня на кусочек торта.

21. Жить для себя — это нормально. Ты можешь путешествовать и жить в одиночестве, тратить деньги только на себя, флиртовать со всеми, кто тебе нравится, и быть настолько поглощена работой, насколько тебе этого хочется. Ты не обязана выходить замуж и не обязана заводить детей. Твоя жизнь не теряет смысла, если ты решаешь не разделять ее с кем-то еще. Что совершенно ненормально, так это заводить отношения, когда тебе нужно побыть одной.

22. Независимо от пола, возраста и размера: белая рубашка, свитер с воротником-поло, ботинки из коричневой кожи, джинсовая куртка и пальто-бушлат идут абсолютно всем.

23. Независимо от того, насколько ужасны твои соседи, постарайся с ними подружиться. Или договорись по крайней мере с одним из них, что можешь обратиться к нему в случае нехватки мусорных пакетов. Может произойти утечка газа или попытка взлома, а может, тебе понадобится внезапно перенести что-то очень тяжелое, и все это будет гораздо легче пережить, если ты сможешь попросить о помощи. Улыбайся им, спускай все на тормозах. И оставь им запасные ключи от своей квартиры.

24. Притворись, что вайфая в метро не существует. В любом случае он будет дерьмовым. Лучше носи с собой книгу.

25. Если на тебя много всего навалилось, попробуй вот что: приберись в квартире, ответь на все неотвеченные письма, послушай подкаст, прими ванну и ложись спать до одиннадцати.

26. Плавай в океане голышом при любом удобном случае. Сворачивай ради этого с пути. Если ты едешь куда-то по побережью и чувствуешь соленый запах океана в воздухе, припаркуйся, сними одежду и не переставай бежать, пока не погрузишься в ледяную воду по самую шею.

27. Тебе придется сделать жизненно важный выбор между гель-лаком и игрой на гитаре. Ни одной женщине еще не удавалось делать и то и другое.

27а. Кроме Долли Партон.

28. Все изменится намного сильнее, чем ты можешь себе представить. Все будет на три тысячи миль южнее твоих самых смелых ожиданий. Здоровые люди будут умирать в очередях в супермаркете. Будущим отцом твоих детей окажется лысый водитель автобуса. Твой бывший учитель математики из второго класса и тренер по регби внезапно станет Сьюзан. Все изменится. И это может произойти в любой момент.

Мне двадцать один. Свои последние летние каникулы я провожу на Эдинбургском фестивале. Прежде чем уехать во взрослую жизнь и начать искать работу, я сходила на тридцатый день рождения моей подруги Ханны. Она задействовала меня в своей комедийной постановке. Вместе с двумя другими актрисами я организовала ей ужин в шикарном ресторане. Перед тем как пойти туда, Ханна устроила небольшую истерику по поводу своего возраста, которая показалась нам немного преувеличенной с целью превратить все в драмеди; немного слишком преувеличенной.

Но в середине ужина она отложила приборы и снова начала плакать.

— О боже, Ханна, ты и впрямь расстроена? — спросила я, немедленно пожалев о своей открытке «С днем рождения, бабуля».

— Я старею, — сказала она. — Я чувствую это, я чувствую это всем телом. Все замедляется. И не просто замедляется.

— Да ты еще совсем молодая! — сказала Маргарет, которая была на пару лет старше; но Ханна продолжила всхлипывать, хватая ртом воздух; ее слезы капали в тарелку. — Хочешь уйти? — спросила Маргарет, похлопывая Ханну по спине.

Та кивнула.

Когда мы вышли на Принцес-стрит и стали болтать о ерунде, чтобы отвлечь Ханну от мрачных мыслей, она остановилась посреди дороги и схватилась за голову. Ее плач превратился в вой.

— И это все? — кричала она нам; ее слова повисали в тихом, темном небе. — Это что, и есть вся жизнь?

— Что и есть вся жизнь? — осторожно спросила Маргарет, обнимая ее одной рукой.

— Сраная… Тоттенхэм-Корт-Роуд и покупка всякого дерьма на Амазоне, — ответила она.

Эти слова отпечатались в моем мозгу, и я не могла стереть их оттуда годами. Они были там, как тайный разговор родителей о чем-то важном, чего ты так и не понял до конца. Мне всегда было интересно, почему именно эти две вещи — Тоттенхэм-Корт-Роуд и покупка книг, которые ты никогда не прочтешь, на Амазоне — могли вызвать у нее такую тоску.

— Ты поймешь, когда повзрослеешь, — сказала Ханна, когда я спросила у нее об этом.

Я наконец осознала суть этой фразы, когда мне исполнилось двадцать пять. Если ты начинаешь задумываться, а действительно ли жизнь — это сплошное ожидание автобуса на Тоттенхэм-Корт-Роуд и покупка всякого дерьма на Амазоне, значит, что ты переживаешь экзистенциальный кризис. Ты ощущаешь суетность жизни. Ты наконец понимаешь, как мало в ней смысла. Ты перестаешь думать «когда я стану взрослым» и осознаешь, что уже им стал; это уже произошло. И все совсем не такое, каким представлялось. И ты совсем не тот, кем всегда хотел быть.

Когда ты начинаешь закапываться в эти вопросы, становится сложно относиться к повседневной рутине серьезно. Я чувствовала себя так, будто двадцать пять лет плела вокруг себя гигантский кокон из мыслей и вопросов и теперь смотрела из-под него на людей, которые интересовались тем же, чем и я прежняя, — стрижками, газетами, вечеринками, ужинами, январскими распродажами на Тоттенхэм-Корт-Роуд, покупками на Амазоне — и не могла понять, как же мне выбраться из него и начать интересоваться всем этим снова.

Я наконец перестала пить, чтобы поднять настроение, но из этого ничего не вышло. И не только потому, что я продолжала курить и нюхать наркоту по выходным, чтобы хоть как-то держаться на плаву (при этом у меня хватало наглости хвастаться, что я в завязке). Я попробовала Тиндер, но все эти платонические свидания оставляли меня с чувством пустоты и безразличия. Даже моя страсть к работе пошла на спад. Мои соседки Эй Джей и Белла частенько находили меня ревущей в своей комнате, все еще завернутой в полотенце после душа, который я приняла три часа назад.

Я не могла никому объяснить, что чувствую, и проводила кучу времени в одиночестве. В моем теле раздавался гул безразличия, апатии и тревожности, такой же тихий и странным образом отвлекающий, как шум кондиционера; вот только я никак не могла понять, как же его выключить.

Своего пика мое состояние достигло, когда Бригитт предложила мне уйти из «Королевства обезьян», я не имела ни малейшего представления о том, куда идти и что делать дальше. Эй Джей сказала, что съезжает к своему парню, всего через год после того как это сделала Фэйрли. Я оказалась в депрессии, без работы и без соседки.

Как всегда бывает в случае с мелодраматичными двадцатилетними одиночками, единственным выходом мне казался переезд в другой город. Я всегда обожала Нью-Йорк и часто навещала там свою подругу Алекс, которая уехала после окончания вуза. Когда она обручилась и попросила меня быть ее подружкой невесты тем самым летом, я восприняла это как знак свыше. Они с мужем разрешили нам с Фэйрли бесплатно пожить в их квартире в Нижнем Ист-Сайде, после того как они уедут в свадебное путешествие, — поэтому мы купили билеты на самолет, забронировали номера в отеле на время свадьбы и запланировали поездку в Катскилл на пару дней в конце двухнедельного отпуска. Невероятно, но это должен был быть наш с Фэйрли первый совместный отдых. А для меня еще и отличная возможность узнать получше свой потенциальный новый дом; понять, насколько хорошо я вписываюсь в его ритм.

За неделю до нашего отъезда Флоренс диагностировали лейкемию. Фэйрли, естественно, решила остаться, чтобы поддержать сестру и семью. Я спросила, нужно ли мне остаться, — но Фэйрли сказала, что я обязательно должна ехать, потому что мне нужен отдых.

В первые два дня в Нью-Йорке меня предсказуемо накрыл ураган обязанностей подружки невесты. Мы встретили всех британских друзей и родственников Алекс, заказали все необходимые венки и стулья, забрали все костюмы и платья из химчистки и разместили всех в отелях. Я ужасно скучала по Фэйрли, но все эти новые для меня заботы отвлекали. Это все равно казалось новым, занятным, прекрасным опытом, который меня отвлек.

В день свадьбы я была в черном открытом платье до середины бедра (Алекс посоветовала надеть его, так как решила, что мне необходим курортный роман). Я читала стихи Амороуза Шепарда в Бруклинском ресторане, где они устраивали свадьбу. Когда дело дошло до строчки: «Я не жалею о том, кем был до тебя, потому что остался таким же, я жалею лишь о том времени, что не любил тебя», я не смогла сдержать слез. Из-за свадьбы Алекс и из-за того, что впервые осознала, в каком одиночестве сама провела все эти годы.

Я была одной из двух одиноких женщин на свадьбе и решила, что мне повезло оказаться за одним столом с одиноким парнем — крепышом-валлийцем, архитектором мостов.

— Красивые стихи, — сказал он со своим сексуальным, раскачивающимся, певучим акцентом. — Слезы в конце — очень трогательно.

— Это все часть плана! — ответила я.

— Разумеется, — сказал он с улыбкой.

Мы пили негрони за негрони, ели жареную курицу и макароны с сыром и флиртовали так, как могут флиртовать только двое одиноких гостей на свадьбе. Мы составили список наших любимых английских мостов. Я кормила его пудингом со своей вилки. Он засвистел в мою поддержку, когда я прозносила тост, и подмигнул, когда поймал мой взгляд. Он вел себя так, будто мы встречались уже много лет. Наши отношения развивались с бешеной скоростью, как будто кто-то втопил педаль газа в пол (как это и бывает, когда вы единственные одинокие гости на свадьбе).

Прямо перед первым танцем валлиец исчез, чтобы ответить на звонок. Алекс — с розовым венком на голове и в длинном белом платье с широкими рукавами, словно сошедшая с полотен прерафаэлитов, — повела своего мужа на танцпол. По залу разнеслась теплая волна композиции Sea of Love, подходящий по случаю сентиментальный медляк. Она обвила его шею руками, и они покачивались в такт песне, глядя друг другу в глаза.

Гости присоединились к ним на припеве, десятки парочек вышли на танцпол, светясь улыбками, и стали танцевать под красивую романтичную песню. Я сидела в стороне и смотрела на них. Пыталась представить, каково это — обрести чувство семьи и дома в человеке, с которым ложишься в постель каждую ночь; пыталась уловить концепцию, столь далекую от меня. Я смотрела на пространство между их телами и представляла, что его заполняет: миры, которые они создавали вместе, общие воспоминания, шутки и привычки, доверие и мечты о будущем, которыми они делились друг с другом поздним вечером, сидя в обнимку на диване с вином в руках. Мне хотелось знать, доведется ли мне испытать нечто подобное с кем-то или я вообще не рождена для этого? И действительно ли я этого хотела? Я почувствовала, как кто-то положил руку мне на плечо, и подняла голову. Это была Октавия, еще одна подружка невесты. Она улыбнулась мне и протянула руку, не говоря ни слова. Я вытерла слезы и пошла с ней на танцпол. Мы танцевали до конца песни.

После этого я налегла на негрони с двойным усердием. Выйдя покурить, я нашла на улице своего валлийца, к этому времени я оказалась уже достаточно пьяна, чтобы прижать его к кирпичной стене и поцеловать в губы.

— Нет, я так не могу, — сказал он, отстраняясь.

— Почему нет? — спросила я.

— Неважно, — сказал он. — Просто не могу.

— Ну уж нет, — прошипела я. — Так не должно быть. Это мой отпуск в Нью-Йорке, я грустная подружка невесты, я разоделась в развратное платье, за которое пришлось заплатить двойную цену в химчистке. Ты — мой курортный роман, понял? Без отговорок.

— Я не могу, — сказал он. — Я бы с удовольствием, но не могу.

— Тогда что такое было вот это, — я изобразила кормление с вилки. — И вот это, — тут я преувеличенно, театрально подмигнула.

— Обычный флирт, — попытался он оправдаться.

— Ага, ясно, то есть я просто потеряла время. Ты знаешь, что я сидела рядом с потрясающе талантливой и умной актрисой? Лучше бы я проболтала все это время с ней. Да, так было бы намного лучше. А вместо этого я сказала ей не больше трех слов и потратила все время на идиотские игры с тобой!

— Да, отлично, извини, что зря потратил твое время, — он надулся и вернулся обратно на вечеринку.

Когда мы вместе поехали в отель в Нижнем Ист-Сайде, где остановились почти все гости, то все-таки решили пропустить в баре по стаканчику.

— У меня из окна потрясающий вид, — сказала я ему, пьяно развалившемуся на барной стойке. — На Бруклинский мост. Хочешь взглянуть?

— Ладно, — сказал он.

Мы поднялись в комнату, и он уставился в огромные окна на мерцающий город. Я же, пока он отвернулся, стащила с себя платье и улеглась на кровать в одном белье.

— О Боже, — сказал он, обернувшись. Затем подошел к кровати и положил руки мне на бедра.

— Я тут буду всю ночь, — сказала я, притягивая его к себе за галстук, как убогая соблазнительница из рекламы диетической колы. Мы поцеловались.

— Я не могу, не могу, — промычал он через пару секунд, отталкивая меня и поднимаясь на ноги. — Прости.

Он вышел из комнаты. Я поняла, что хочу кое-что сказать ему, и встала в дверях в одном белье, глядя, как он вызывает лифт в коридоре.

— Ты об этом пожалеешь, — наконец сказала я и драматично хлопнула дверью, как персонаж «Династии».

На следующий день я пошла в квартиру к Алекс и ее мужу, чтобы увидеться с ними до отъезда и выпить за свадьбу на крыше их многоквартирного дома в Чайна-тауне. Мы сплетничали о прошедшем вечере, они объяснили мне все противоречивые сигналы валлийца (оказалось, у него была девушка — не ожидали?). Я пожаловалась на упущенную возможность завести новых друзей, и они заверили меня, что вторая одинокая женщина на их свадьбе закончила свой вечер едва ли лучше меня: в постели с женатой парой.

Алекс показала мне квартиру и передала ключи.

— Ты будешь в порядке? — спросила она.

— Конечно, все будет хорошо, — ответила я.

— У тебя есть номер Октавии? Она будет в городе до конца месяца, так что ты будешь тут не одна.

— Да все будет в порядке — мне пойдет на пользу немного побыть одной. Узнаю Нью-Йорк получше. Приключение!

— Звони, если тебе что-нибудь понадобится, — сказала она, обнимая меня.

— Ни за что на свете. Поезжайте в Мехико, плавайте голышом, пейте текилу и трахайтесь до потери сознания, — ответила я.

На следующее утро я проснулась в их квартире, накормила двух черных кошек, полила растения по инструкции и засела с блокнотом, чтобы спланировать свое время и все, что я хочу здесь увидеть и сделать.

Но была одна проблема: журнал задерживал мне оплату двух статей на общую сумму не более тысячи фунтов, которые я заложила в свой нью-йоркский бюджет. У меня оставались всего тридцать четыре фунта на счете и одиннадцать дней в Нью-Йорке. Для журналиста-фрилансера такая ситуация — не редкость; я частенько проводила по три месяца в ожидании оплаты уже опубликованной статьи. Но сейчас эти деньги были нужны мне как никогда. Я позвонила своему редактору, редактор направил меня в бухгалтерию, в бухгалтерии меня перенаправляли от одного сотрудника к другому в попытках найти мой просроченный платеж. Я лежала на кровати Алекс с телефоном на громкой связи больше часа, слушала блеяние мелодии удержания, а мой счет за международный вызов рос с каждой минутой. И все ради того, чтобы на том конце провода мне наконец сказали, что заплатят «скоро».

Без денег и друзей Нью-Йорк вдруг стал совсем не тем городом, что я привыкла видеть во время своих предыдущих визитов к Алекс. Не самое лучшее место для тех, кто на мели. В отличие от Лондона здесь все музеи и галереи требовали плату за вход; во многих из них билет стоил около двадцати пяти долларов, что в одночасье уничтожило бы все мои сбережения. Середина августа. Жара стояла невыносимая. Я могла слоняться по городу и сидеть в парке только ограниченное количество времени. Город, который я всегда так любила, который, казалось, всегда был рад меня видеть, на этот раз всеми силами пытался от меня избавиться. Гуляя по Центральному парку и Пятой авеню, я смотрела на небоскребы и думала, что они похожи на огромных, жутко возвышающихся монстров, которые спят и видят, как бы выгнать меня в аэропорт.

Меня стали раздражать мелочи, которых я никогда раньше в Нью-Йорке не замечала. Я поняла, насколько неэффективным и запутанным было нью-йоркское метро. В отличие от лондонского, где все ветки разноцветные и имеют собственные имена (Джубили, Виктория, Пикадилли), а поезда приходили всегда по расписанию, здесь ветки метро обозначены едва различимыми, тусклыми буквами и цифрами (A, B, C, 1, 2, 3 и т. д.). Линию B на слух легко спутать с линией D, а первую с третьей. Невозможно понять, куда пересаживаться, если не записал заранее. И хотя за все время моего пребывания в городе на ремонт закрывалась всего одна ветка, обслуживались они гораздо реже. На многих станциях поезда ходили раз в десять минут, поэтому, если нужно сделать три пересадки и не повезло с графиком, ты мог проторчать на знойной, душной станции дополнительных полчаса. На многих станциях не было никаких табло с отсчетом времени до следующего поезда, поэтому ты стоишь там, не имея ни малейшего понятия, что происходит.

И когда ты наконец заходишь в поезд, тут-то и начинается все веселье. Очевидно, в каждом вагоне была карта, но я никогда их не видела. Доберешься ты до своей станции или нет — это как повезет. Такое чувство, будто путешествуешь автостопом, смутно надеясь, что водитель сделает остановку в паре сотен метров от нужного места.

Вдобавок эти нью-йоркские хамы. Громкие, наглые люди в супермаркетах, очередях и кафе, которые вечно огрызаются. Те, которые либо просто по жизни грубияны, либо пытаются научить тебя уму-разуму «по-нью-йоркски». Возможно, когда я была полна жизни и счастлива, я находила их смешными. Но в этот раз мне было просто невмоготу выслушивать столько хамства в свой адрес. «ЭЙ, ДАМОЧКА, СВАЛИ С ДОРОГИ», — проорал мне как-то проходящий мимо официант в Катц Дели, а ведь я всего лишь подошла к стойке, чтобы заказать рогалик.

— Вы уверены, что это нормально — так разговаривать с покупателями? — тихо спросила я. — Неужели так сложно сказать «пожалуйста»?

Я забрала свой рогалик прежде, чем он смог ответить, и подумала, что Нью-Йорк превращает меня в какого-то полковника в отставке.

Я стала замечать нью-йоркскую толчею. Сумму коллективных амбиций этого места еще никогда не было так сложно вынести. Каждый был занят собой, никто не смотрел друг другу в глаза. Люди маршировали, молотя руками воздух, и кричали в свои телефонные гарнитуры. Даже любовь была амбициозной. Однажды я провела обед, наблюдая за двумя женщинами в кафе, которые обсуждали свою личную жизнь так, будто это была военная операция. Даты, расчеты, тактическое планирование и, конечно, правила.

Ох уж эти правила. Я раньше не замечала, насколько ньюйоркцы зациклены на правилах. Мне сделали выговор за то, что в супермаркете я взяла апельсин и понюхала его перед покупкой. Мне сделали выговор в Эпторпе (любимое здание Норы Эфрон, о котором она написала эссе) за то, что я прошла слишком близко к фонтану во внутреннем дворе. Паспортный контроль в аэропорту никогда не уставал напоминать, как настороженно ко мне относится; они задавали миллион вопросов о цели моего визита и каждый раз наслаждались, когда, нервничая, я не могла подобрать слова. Я никогда не думала о себе как об анархистке, но дисциплина Нью-Йорка навела меня на мысль — а почему бы и нет. Мне хотелось крикнуть: «ДА НЕ ХОЧУ Я НИЧЕГО СДЕЛАТЬ С ВАШЕЙ ДОЛБАНОЙ БЕСЦЕННОЙ СТРАНОЙ, ВАШИМИ АПЕЛЬСИНАМИ И ВАШИМИ ФОНТАНАМИ, ЧУВАКИ, Я ПРОСТО СОБИРАЮСЬ СЪЕСТЬ ПАРУ ВАФЕЛЬ И СВАЛИТЬ ОТСЮДА. РАССЛАБЬТЕСЬ».

Вдобавок к моему постоянному чувству потерянности я осознала, что Нью-Йорк точно не сможет помочь мне выбрать направление. Несмотря на то что все ньюйоркцы страшно гордятся тем, что живут в этом городе, почти никто из них не знает, как в нем ориентироваться. Лондон устроен довольно просто. Есть центральная часть, куда все обычно приезжают на работу, и есть окрестности, куда все уезжают домой. В Нью-Йорке же нет центра. Город разделен на несколько районов, и все жители маниакально одержимы своей принадлежностью к одному из них. А почему бы и нет? Ведь шикарный ресторан, отличный бар, хорошее местечко с едой навынос, книжную лавку, химчистку, алкогольный магазин, аптеку и кино можно найти на каждой улице. В Лондоне все эти привилегии, как правило, есть только у тех, кто живет в самых дорогих районах. Лондон — город, где нужно совершать паломничество в центр каждый раз, как только тебе что-нибудь понадобится. И каждый лондонец знает, где что найти. Ньюйоркцы же не имеют ни малейшего представления о городе за пределами своего района. Бруклин для жителя Нижнего Ист-Сайда — такое же незнакомое место, как Шотландия для жителя Уэльса.

А еще эти хипстеры без чувства юмора. Люди, которые подают тебе отличный кофе или работают в стильных магазинах; люди, которые с абсолютно пустым лицом говорят «это самое смешное, что я слышал в своей жизни», вместо того чтобы смеяться, когда кто-то шутит. Люди, которые рассматривают тебя сверху вниз дольше, чем позволяют приличия. В общем, все эти мудаки из Хэкни — ни самосознания, ни чувства юмора, ни цинизма. Нью-йоркские позеры младше тридцати — самые холодные и недружелюбные люди, которых я когда-либо видела.

Через неделю моего большого нью-йоркского приключения я поняла, что любое место — это просто сумма воспоминаний и отношений, которые тебя с ним связывают. Пейзаж — всего лишь отражение того, как ты чувствуешь себя в нем. Я же чувствовала себя пустой, уставшей и печальной здесь даже больше, чем дома. Мечта о переезде таяла с каждым днем. Было такое чувство, что «Тоттенхэм-Корт-Роуд и Амазон» останутся со мной навсегда, куда бы я ни поехала. Я оставалась все той же нереализовавшейся девчонкой. Когда я покупала билеты, то думала, что планирую путешествие прочь из своей головы. Ничего не вышло. Декорации изменились, но внутри я осталась прежней — беспокойной, тревожной и ненавидящей саму себя.

Однажды вечером, лежа на диване в доме Алекс и допивая бутылку оставшегося после свадьбы просекко, я пыталась практиковать «Тиндер-туризм» как способ познакомиться с новыми людьми. Я свайпала вправо практически каждого парня и посылала всем смутные жизнерадостные сообщения, описывая себя как «туристку из Лондона», которая ищет ньюйоркца, чтобы хорошо провести время. Я уже открывала вторую бутылку просекко, когда в полночь получила входящий звонок от Эй Джей и Индии.

— Привееееееет! — крикнули они в унисон.

— О, привет, ребята! — сказала я. — Вы бухие?

— Пхах, — пролаяла Индия. — Естественно. Мы только что сходили в Ниса и купили три бутылки вина.

— Круто. Я тоже бухаю.

— Ты с кем там? — спросила Эй Джей, приблизившись к камере.

Я уже почти собралась рассказать им обо всем, что со мной происходит, но мне не хотелось их расстраивать. И, что важнее, гордость не позволяла.

— Ни с кем, — ответила я. — Я сегодня одна.

Мы проболтали пятнадцать минут, и я была очень рада видеть их родные лица и слушать обо всех мелочах, которые с ними происходят.

— Ты в порядке? — спросила Эй Джей перед тем, как попрощаться. — Выглядишь немного грустной.

— Все нормально, — ответила я. — Скучаю по вам обеим.

— Мы тоже по тебе скучаем! — сказала она.

Они послали мне воздушный поцелуй, и вот я снова осталась одна.

Ополовинив вторую бутылку просекко, я получила сообщение от одного из моих мэтчей в Тиндере. Жан, привлекательный француз тридцати двух лет, биржевой маклер, пригласил меня к себе выпить. Но он жил в Сохо, куда мне было не добраться, потому что на улице лил дождь, а денег на такси у меня не было.

— У меня есть деньги, — написал он. — Я оплачу такси.

Я решила проигнорировать явный намек на «Красотку», накрасила ресницы, надела каблуки и вышла под дождь, пытаясь поймать такси. Как только подъехала машина, смесь сильного дождя и сильного опьянения выбила у меня из рук мобильный. Экран разбился на сотню мелких осколков, капли дождя проникли в трещины, и телефон выключился.

Когда я приехала на место, мужчина, к счастью, ждал снаружи. Он заплатил таксисту и открыл мне дверь.

— Спасибо, что приехала, — сказал он, приближая мое лицо для поцелуя.

На одну секунду внимание незнакомца наполнило меня восторгом, и тяжесть моей глубоко укоренившейся грусти слегка ослабела. Затем я поняла, насколько это жалко и как много говорит обо мне, и почувствовала себя еще хуже. Мне снова нужно было выпить.

Жан оказался довольно милым. У нас не было ничего общего, но разговор шел легко благодаря пиву и пачке Lucky Strike, которую мы курили у него на диване. Мне показалось, что он часто это делает. После часа болтовни и поцелуев он повел меня в свою спальню. Ею оказалась строгая белая коробка со странным неоновым освещением и матрасом на полу вместо кровати. Я пыталась игнорировать окружение, пока мы снимали друг с друга одежду.

— Погоди, погоди, — сказал он, когда я расстегивала ему джинсы. — Я занимаюсь только групповым сексом.

— Чего? Это еще что значит? — промямлила я.

— Я могу заняться с тобой сексом, только если кто-то будет смотреть, — ответил он так, будто это нечто само собой разумеющееся. — Или если кто-то к нам присоединится.

— Ясно. Ну, этого точно не произойдет, так что…

— Мой сосед ждет за стенкой. Он хочет зайти, я впущу его, ладно?

— Нет, не ладно, — сказала я, внезапно осознав, что это перестало походить на веселое приключение. Я была в спальне с мужчиной, который, вполне вероятно, мог оказаться Патриком Бэйтменом^[55]. — Я не буду этого делать, — сказала я в панике, слыша, как бешено стучит мое сердце, и оглядываясь в поисках окна.

— Да брось, будет здорово, — сказал он, пытаясь меня поцеловать. — Ты похожа на ту, которой нравится иногда зажечь.

— Нет, не нравится, я не хочу этого делать.

— О’кей, нет так нет, — он пожал плечами и отодвинулся.

Я осознала, как это было глупо, как безответственно было приехать сюда в попытке убежать от себя. Я была одна в незнакомом городе, пьяная, никто не знал, где я. Мой телефон был сломан, и у меня не было ни гроша.

— Думаю, мне пора домой, — сказала я, вставая с матраса.

— Ладно, — ответил он. — Но там ливень. Можешь остаться, если хочешь.

Я посмотрела на часы — четыре утра. Стоило дождаться, пока закончится дождь и на улице посветлеет, а потом попытаться найти квартиру Алекс. Я уснула настолько далеко от него, насколько могла, уткнувшись лицом в белую стену.

На следующее утро я проснулась в половине седьмого, оделась и вышла в гостиную за своей сумочкой. На диване сидел очень, очень злой мужик в полосатом халате. Четыре вентилятора стояли по всем углам комнаты, и все окна были открыты. На стене висели бумажки с надписями «FUMER TUE» красной ручкой. «КУРЕНИЕ УБИВАЕТ» было подписано снизу.

— Доброе утро, — нервно сказала я.

— Убигайся. Фон. Из моей квагтигы, — ответил он с сильным французским акцентом.

— Простите?

— У меня астма. Ты знаешь об этом? У меня сильная астма. Так каково хгена ты пгиходишь в мою квагтигу и кугишь свои ужасные сигагеты в тги часа ночи?

— Мне так жаль, Жан сказал, что э…

— Жан может идти на куй, — выплюнул он.

Любой уважающий себя мужчина предпочтет той, что идет на обман, чтобы его впечатлить, женщину, которая в мире с собой. Не стоит пытаться удержать мужское внимание. Если тебе приходится «подогревать интерес» к себе, то это уже личные проблемы мужчины, и тебя они не должны касаться.

Скорее всего, вы не станете лучшими друзьями с парнем твоей лучшей подруги. Откажись от этой идеи. Но до тех пор, пока он делает твою подругу счастливой и ты можешь выдерживать его общество хотя бы на время ланча, все в полном порядке.

Мужчины любят голых женщин. Все остальные прибамбасы и финтифлюшки — пустая трата денег.

Онлайн-знакомства — это для храбрых. Невероятно сложно познакомиться с кем-то в реальном мире. Те, кто берут все в свои руки, платят каждый месяц за аккаунт в сервисе онлайн-знакомств, чтобы хоть на шаг приблизиться к своей любви, заполняют неловкие анкеты, чтобы найти кого-то особенного, с кем можно держаться за руки в супермаркете — рыцари высокой романтики.

Сделай бразилькую эпиляцию, если хочешь ее сделать. Если не хочешь, не делай. Если тебе нравится ощущение отсутствия волос и у тебя есть лишние деньги, почему бы не делать эпиляцию круглый год. Если при этом ты решаешь ее не делать, чтобы поддержать «сестринство» — да сестринству насрать на твою эпиляцию. Лучше иди волонтером в женский приют, если хочешь чувствовать себя нужной, вместо того чтобы проводить часы в спорах о лобковых волосах и гражданской позиции. И не делай ее, если тебе кажется, что без этого ты будешь грязной или неухоженной — если бы это было правдой, тогда все мужчины с неэпилированными волосами считались бы неухоженными.

(Ах да, и если тебе позволяет зарплата, никогда в жизни не покупай больше крем для эпиляции.)

Возможно, ты будешь не в состоянии слушать песни, которые напоминают тебе о прошлых отношениях, в течение нескольких лет после разрыва, но потом твои любимые альбомы все равно найдут дорогу к тебе. Все воспоминания о субботах у моря и воскресеньях на диване со спагетти, будут медленно отделяться от песен и подниматься на поверхность, пока совсем не исчезнут. Скорее всего, где-то в глубине тебя все равно останется память о том, что эта песня и этот парень были когда-то центром твоей Вселенной, но в какой-то момент эта мысль перестанет причинять тебе боль.

Если ты все еще напиваешься и флиртуешь с другими людьми перед носом у своего бойфренда, значит, в твоих отношениях что-то не так. Или, что более вероятно, в тебе. Спроси себя, зачем тебе это нужно, чем раньше тем лучше. Потому что ни один мужчина не сможет поддерживать внутри тебя такой уровень удовлетворения, который смог бы заполнить внутреннюю пустоту.

Чаще, чем кажется, то, как к тебе относятся окружающие, отражается на твоем отношении к себе. Если ты не можешь относиться к себе с пониманием, терпением и добротой, скорее всего, другие тоже не будут. Худая или толстая — не важно, ты все равно заслуживаешь любви.

Разрывы становятся все труднее с каждым годом. Когда ты молода, то просто теряешь парня. Когда ты становишься старше — теряешь часть жизни, что вы провели вместе.

Нет ни одной бытовой причины, которая может удерживать тебя в отношениях, если они тебя не устраивают. Отпуск можно отменить, свадьбу тоже можно отменить, дом можно продать. Не оправдывай свою трусость практическими соображениями.

Если ты потеряешь к кому-то уважение, то уже не сможешь его любить.

Включение в жизни друг друга должно происходить на равных: вы оба должны прилагать усилия — знакомиться с друзьями и членами семьи, интересоваться карьерой друг друга. Если это происходит несбалансированно, то на почте ваши отношения уже ожидает посылка с неудовлетворенностью.

Если ты чувствуешь, что так будет правильно, то можешь заниматься сексом на первом свидании. Не верь этим девчачьим правилам: если вы переспали на первом свидании, это не значит, что он удав, а ты кролик. Ты не трофей, ты человек из плоти и крови, внутренностей и чувств. Секс — не проявление силы. Это обоюдный, уважительный, приятный совместный опыт.

Нет ничего хуже чувства после расставания. Быть брошенной значит испытывать жуткую боль, но в какой-то момент она может превратиться в энергию. Чувство вины и грусти после разрыва никуда не уходит, оставаясь внутри тебя, и, если ты ему позволишь, будет бесконечно тебя изматывать. Здесь я соглашусь с Оденом: «И если не может быть равной любви, любящим больше меня назови».

Существует миллион причин для того, чтобы быть одиноким в тридцать, в сорок или в сто сорок, и это не значит, что с человеком что-то не так. У каждого своя история. Выдели время, чтобы выслушать ее.

Секс с незнакомцем всегда странный, но оставаться в чужой квартире, на чужих простынях, в чужой спальне или же принимать кого-то у себя — еще страннее.

Никто не обязан обеспечивать твое счастье. Прости.

Идеальный мужчина — добрый, смешной и щедрый. Он наклоняется, чтобы погладить собаку и прибивает полки. Внешне похож на высокого еврейского пирата с глазами Клайва Оуэна и бицепсами Дэвида Гэнди — это приятный бонус, а не главный критерий. Влюбиться можно в кого угодно. Это самое приятное в любви.

Не имитируй оргазмы. Всем от этого будет только хуже. Он более чем способен выдержать правду.

Если ты делаешь все правильно и обе стороны полностью осведомлены о природе ваших отношений, даже обычный секс может быть прекрасным. Если же ты используешь его только как средство почувствовать себя лучше, он окажется весьма неудовлетворительным.

Самая волнительная часть отношений — первые три месяца, когда ты еще не до конца понимаешь, твой ли это человек. Самый лучший момент наступает, когда понимаешь, что все-таки твой. Этот момент я еще никогда не переживала. Очевидно, он не такой волнительный, но я слышала, что самый лучший.

Пока один из вас не умер, если в отношениях что-то идет не так, в этом есть и твоя вина. Как одновременно освобождающе и подавляюще это звучит. Мужчины не плохие, женщины не хорошие. Люди — это просто люди, и мы все совершаем, позволяем совершать и подталкиваем к совершению ошибок.

Близость — достойная цель, леность — нет.

Отпусти своих друзей и позволь им с головой уйти в отношения. Лучшие из них все равно вернутся.

Чтобы сбавить темп сердцебиения и пережить ночь, когда кажется, что уснуть ты уже не сможешь, представь все приключения, которые ждут тебя впереди, и все расстояния, которые тебе уже пришлось пройти. Обними себя покрепче, обхвати руками все тело и задержи в голове мысль: я с тобой.

Я не хотела вести себя странно касательно моего наступающего тридцатилетия. Сходить с ума от предстоящего тридцатилетия — это клише. Такое поведение не для феминисток, это не классно, не современно или прогрессивно. Это гетеросексуально, истерично, буржуазно, провинциально. И очень предсказуемо. В стиле Рейчел Грин. Что характерно для принцесс — это выглядит очень жалко. Никакой из этого я быть не хотела.

Я была на грани нервного срыва перед наступающим тридцатилетием. Благодаря моим друзьям, которым исполнилось тридцать лет раньше, у меня было много времени, чтобы подготовиться к этому. Я имела непозволительную роскошь родиться 31 августа — тот период, когда чувствуется последнее дыхание уходящих каникул перед учебным годом — все говорит о том, что я всегда буду самой молодой среди моих друзей. Когда я училась в школе, это было трагедией — к тому времени, как наступал мой долгожданный день рождения, у всех он уже прошел. Никто не хотел приходить на мой «Barbies and Bikers», костюмированный тринадцатый день рождения в ратуше в Ист Финчли — потому что они танцевали под «Saturday Night» группы Whigfield. Но что это касается тридцатилетия, то я благодарна, что среди друзей мой день рождения — последний.

В ночь, когда Белле исполнялся тридцать один год, а до моего тридцатилетия оставалось три недели, во время девичника в Португалии она жаловалась мне в ванной на вилле.

— Тридцать один гораздо сложнее, чем тридцать, — сказала она, сидя на краю ванной, слушая, как Индия вместе с Эй Джей смешивают лед с упаковкой крема Nivea Factor 30 на кухне, чтобы сделать алкогольный коктейль «Кайпиринья». — Знаешь, все те вещи, которые раньше звучали пугающе, сейчас, в тридцать один год, выглядят абсолютно нормально.

— Например? — спросила я.

— Например… — она задумалась. — Например, Калебу тридцать один год, и он основатель компании, которая разрабатывает программное обеспечение и в этом году стала известна общественности. Или, другой пример, — Келли, тридцать один год, — мама близнецов, мальчика и девочки.

— Да, — согласилась я удрученно. — Да, я понимаю, что ты имеешь в виду.

— Что бы мы ни делали, ничто больше не кажется странным. Ничто не кажется уже каким-то выдающимся, стремительным достижением. Это просто то, что мы должны сделать. — Она наклонилась вперед и схватилась за голову, ее длинные, светлые волосы упали перед лицом. — Тридцать один год, — повторила она так, словно это было иностранное слово, которое она училась произносить. — Какие мы в тридцать один? Я смотрю на нас, и мне сложно увидеть это. Я не могу представить людей, которым тридцать лет и более. — Последовала долгая пауза, пока я не ответила ей.

— Ну, если ты почувствуешь себя лучше, — сказала я, собирая её волосы в хвост, — я однозначно не чувствую себя тридцатилетней. — Она посмотрела на меня, ее глаза застыли. — Мне до сих пор двадцать девять лет… поэтому …

— Как ты могла так поступить со мной? Именно сегодня ночью?

Я поняла, что она имела в виду. Но, тем не менее, я не могла поверить в это.

Мы устроили тридцать первый день рождения Фарли в моей квартире, через неделю после моего тридцатилетия, и в тот момент, когда я распаковывала ингредиенты для ее праздничного торта, две большие свечки выпали из сумки для покупок на кухонную стойку. Они выпали в неправильной последовательности и сложились в число тринадцать. Я подумала о вечеринке в честь ее тринадцатилетия, которая проходила в церковном зале в городе Буши^[56]. На ней было розовое платье с блестками от Miss Selfridge, и когда я приехала, она улыбнулась мне, показав свои брекеты, и обняла с таким облегчением, которое испытывает нервный именинник (и с возрастом это волнение не проходит). Я думала о нас как о тринадцатилетних подростках, которые бездельничают на бежевом ковре моих родителей в одинаковых футболках от Pineapple Dance Studio, поедающих Doritos^[57] из огромной упаковки при просмотре романтических комедий Норы Эфрон и обсуждающих качества, которые непременно должны быть у идеального парня. Я поменяла свечки так, что они сложились в цифру тридцать один на кухонной стойке, и пристально смотрела на них, пытаясь отчаянно почувствовать быстротечность времени. Затем я снова поменяла цифры местами и посмотрела на них немного дольше. Я до сих пор чувствовала себя так, словно мы были очень близко к тринадцатилетнему возрасту, но уже прошла половина этого времени.

Я часто слышала, как женатые люди говорят, что они никогда не замечают процесс старения друг друга, так называемая магия выживания сродни шекспировской комедии — она характерна для пар, состоящих в длительных отношениях. Они видят лишь лицо, в которое влюбились в самом начале их совместного пути. Мне кажется, то же самое происходит у меня с друзьями. Для меня мы остались в том возрасте, когда познакомились.

Тридцатый день рождения Лаурен был на семь месяцев раньше моего. В этот день некоторые из нас пришли к ней домой в полдень расставить столы в центре гостиной, надуть шарики и приготовить лазанью.

— Какие ощущения, подружка? — спросила я ее после ужина, когда курила в окно на кухне.

— Честно? — спросила она, пыхтя вейпом. (Сейчас люди стали курить вейп — все бесятся, когда речь заходит о курении после тридцати, из-за вымышленной сплетни, что врачи из национальной системы здравоохранения «не считают», что сигареты приносят вред в двадцать лет, но после тридцати — всё меняется. Лаурен так часто посещает местный магазин с вейпами, что весь персонал встречает ее как Фонза^[58]. Она оставляет за собой шлейф пирога с яблоками и корицей и облако испаряющегося дыма. — Это ужасно, это действительно ужасно.

— Что?! — спросила я возмущенно. — Все говорят, что ты испытываешь невероятное облегчение, и в двадцать лет ты чувствуешь себя гораздо хуже, чем в тридцать.

— Нет, — ответила она. — Нет, так не может быть. Последние годы я пыталась понять, что из себя представляет жизнь в тридцать лет, я словно занималась туризмом, практически подготовила себя к этому. Я погружалась и выходила из этого состояния. Я проходила испытание.

— Например, — спросила я.

— Например… Не знаю, например взять паузу и поехать на выходные в Котсуолдс^[59].

— Понимаю, — ответила я. — Или нанять уборщицу, которая будет приходить раз в месяц.

— Именно! Купить утюг или вступить в книжный клуб. Но сегодня я осознала, что я больше не турист. Я не смогу больше спокойно, словно отправиться в отпуск, вернуться в свои тридцать, а затем назад в жалкую безнадегу моих двадцати. Сейчас я действительно нахожусь здесь.

— О боже, — ответила я, когда острота ее слов надавила на меня. — Ты никогда не сможешь … уехать. Ты резидент. Такое ощущение, что вся ироничность взрослой жизни исчезла.

— Именно! Когда мы раньше выращивали траву на подоконнике на кухне, люди думали, что это своего рода кич и это мило. Тогда как сейчас…

— Ты просто превратился в скучного человека в тридцать с чем-то лет, — я закончила ее предложение, сбитая с толку прозрением.

— Да, — согласилась она.

— Итак, что мы теперь будем делать? Начнем играть в бридж? — предложила я. — Мучает подагра?

— Нет, нет, это уже не путешествие в сорок с чем-то лет — а в шестьдесят. Мы лишь отправились в путешествие на десять лет вперед. — Мы очень долго и напряженно думали. — Членский абонемент в галерею современного искусства Тейт, — в конце концов объявила она. — Это путешествие в сорок с чем-то лет. С минималистическим интерьером.

— Ложиться спать в 21:30? — предложила я.

— Да. И купить одинаковые броги^[60] в трех разных цветах.

ДЛЯ ТОРТА

• 225 Г САХАРНОЙ ПУДРЫ

• 225 Г МЯГКОГО НЕСОЛЕНОГО МАСЛА

• 225 Г ПРОСЕЯННОЙ МУКИ

• 1 Ч. Л. РАЗРЫХЛИТЕЛЯ

• 4 БОЛЬШИХ ЯЙЦА

• 1 Ч. Л. ПАСТЫ ИЗ СТРУЧКОВОЙ ВАНИЛИ ИЛИ ВОДЫ ИЗ РОЗ (МОЖНО И ТО, И ДРУГОЕ)

• 1 ЩЕПОТКА СОЛИ

• НЕМНОГО МОЛОКА, ЕСЛИ НУЖНО

Чем старше ты становишься, тем больше багажа за спиной. Когда у тебя отношения в двадцать пять лет, все заходят в бар с аккуратной, легкой ручной кладью. Внутри вы можете найти несколько бывших девушек, незначительный эдипов комплекс^[79] или, возможно, даже небольшой страх перед обязательствами. Когда ты встречаешься с кем-то после тридцати, будь готов познакомиться с человеком, у которого за спиной двухсотпятидесятикилограммовый рюкзак с историями, сложностями и требованиями. Тут могут быть разводы и дети; дома, наполовину принадлежащие бывшим; попытки завести ребенка с помощью процедуры ЭКО и умирающие родители; годы терапии и проблемы с зависимостью; работа, которая занимает все время; бывшие партнеры, которых видишь раз в неделю из-за совместной опеки над собакой. И все это может быть пугающим, серьезным, напряженным, взрослым и абсолютно не веселым.

Чем старше ты становишься, чем больше багажа за спиной, тем чаще люди позволяют себе быть более честными, открытыми и ранимыми в отношении тебя.

В тот год, когда я писала книгу (2018 год), я официально провозгласила, что невозможно встретить романтического партнера в настоящей жизни. Принимая это, важно понимать, что дело не в том, что ты неприступная или нежеланная, или делаешь все не так.

Ты можешь признать свою плохую модель поведения в отношениях, можешь проанализировать, как они развивались. Ты можешь провести работу, чтобы стать уверенной в том, что больше не будешь себя так вести. Но все это можно контролировать. Невозможно предугадать, как другой человек будет вести себя в отношениях. Можно оценить риск и быть осторожным, принимать здравые решения в отношении того, кому вы решили доверять и пустить в свою жизнь и сердце. Но нельзя управлять другим человеком. Любовь — это риск. Всегда. Вот почему любовь называется падением (по английски: to fall in love, где fall — падать) — никто не бродит по извилистой дороге с картой, компасом и боеприпасами, все идут на ощупь в темноте, с большой вероятностью споткнуться.

Люди испытывают боль даже тогда, когда они не знают, что утаивают. По этой причине люди, внутри которых общие демоны, одинаковое детство или происхождение, сходятся. Я считаю, что самые глубокие эмоциональные отпечатки пальцев каждого человека тянутся и прикасаются друг к другу на высоком, бессознательном уровне. Это может быть как хорошо, так и плохо: привести к близости и связи, взаимопониманию или драме.

Одной из трудностей, с которой люди сталкиваются, становясь взрослее, — ситуация, когда одинокий человек сопротивляется цинизму. Чертовски сложно перестать чувствовать себя преданным и разочарованным в любви и не превратить это в нигилизм, скептицизм или злость. Однако быть циничным с целью самозащиты — это легко. Доверие и надежда — вот истинная форма искусства.

Когда ты взрослеешь и влюбляешься, сложным является осознание того, что это «просто реальность», требующая слишком тяжелых усилий. Необходимо уметь определять, что является тихим, радостным, но часто вызывающим чувство долговременной любви, а что может стать занозой в заднице, — вы должны оттачивать свои инстинкты.

Если у вас хроническая романтическая усталость, попробуйте воздержание. Удалите все приложения для знакомств, перестаньте писать бывшим и флиртовать с незнакомцами, откажитесь от секса. Дайте себе обещание освободить пространство в голове и расписании, и вы увидите, какой может быть жизнь без всего этого. Попробуйте месяц. Полгода. Год.

Будьте уверены, что воздержание позволит вам пересмотреть значение секса. Вы начнете думать о его физическом действии и поймете, какая это необычайная, волшебная и отвратительно интимная вещь. Вы будете лежать ночью в кровати, размышлять об этом и пытаться вспомнить, каково это — быть рядом с кем-то. И у вас может возникнуть следующая мысль: «Я не могу поверить, как однажды я спала с тем парнем, который носил завязанный на шее (в стиле пожилых европейских мужчин) джемпер пастельных тонов, работал в страховой компании и фамилию которого я даже не знала.

Знайте, что воздержание сможет сделать вас такими спокойными, что мысль о возвращении на тропу любви может начать казаться невозможной. Вы будете бояться разрушить этот состояние, пригласив кого-то в свою жизнь.

Общие интересы являются одним из самых ошибочных факторов, когда речь заходит о выборе партнера. Глупо считать, что если вы оба любите музыку Джорджа Харрисона, то он хороший человек или ваша родственная душа. Если у вас есть одинаковое собрание произведений Мартина Эмиса или вы проводите выходные в одной и той же сельской местности Уэльса, то это не поможет вам в периоды неожиданных штормов совместной жизни.

Очень недооцененный и в то же время невероятно простой фактор при выборе партнера — это то, как сильно вам нравится его компания. С тех пор, как у моих друзей стали появляться дети, я начала замечать их действия как пары, и поэтому для меня стало более важным то, хорошо ли вы справляетесь как команда. Не зря избитым считается понятие: в первую очередь влюбленным необходимо быть действительно хорошими друзьями.

Когда ты приближаешься к тридцати годам, женатые друзья сталкиваются с амнезией — они забывают, каково это, быть одиноким. Они становятся твоей собственной миссис Беннет^[80]. Друзья начинают думать, что ты слишком придирчива, и представляют тебя Марией-Антуаннетой, которая сидит на розовом бархатном троне с жемчужным веером и прогоняет мужчин одного за другим.

Не важно, какой бы рассудительной и мудрой ты ни стала, ты, боюсь, все еще животное. Я считаю, что мы не застрахованы от потенциального унижения при головокружительном, всеохватывающем подростком романе. Похоть — это тихая дискотека, которой наслаждается только тот, кто находится в ее власти, — она позволяет тебе танцевать и полностью раствориться в песне, которую никто не слышит. Хорошо то, что, когда вы становитесь старше, вы лучше разбираетесь, когда пришло время отключиться от всего этого.

Будьте бесконечно осторожны с тем, кто стремится постоянно заботиться о вас.

Будьте бесконечно осторожны с тем, кто нуждается в постоянной заботе.

Если вы определились, что отношения — это то, что вы действительно хотите, то делать выбор, который приблизит вас к цели, является хорошей идеей. Зарегистрируйтесь на сайте знакомств, попросите друзей устроить вам свидание вслепую, станьте более открытыми для новых знакомств. Но это не значит, что вы не сможете справляться со всем самостоятельно. Но если поиск отношений начнет влиять на каждый выбор, то вы станете паниковать и будете несчастным.

Старайтесь изо всех сил не судить чужие отношения и то, как люди ведут себя в них. Любовь, которая длится долго, — это подвиг. Люди должны строить отношения так, как это работает конкретно у них, даже если для остальных это все не имеет никакого смысла.

Когда ты взрослеешь, абстрактная концепция любви больше не существует. Это хорошо. Конкретные черты воображаемого парня были моей бесконечной фантазией и не покидали разум. Но настоящая жизнь всегда была разочарованием, потому что сказка о любви в моей голове была недостижимой. Любовь должна заключаться в том, чтобы разделить свою жизнь с другим человеком, а не быть местом притворства, куда можно сбежать и где всегда чувствуешь себя кинозвездой и безоговорочно обожаемой.

Но страсть ждет меня. И вас она ждет тоже, если любовь — это то, что вы ищите. Не важно, сколько нам лет, не важно, как мало или как много мы любили или потеряли, каждый из нас заслуживает случайную пару рук вокруг нашей талии, когда мы размешиваем суп на плите. Никогда не думайте, что это недоступно для вас.

«Внутри всем нам семнадцать лет, и мы с красной помадой», прочитала я однажды слова Лоренса Оливье. И я полностью с ним согласна.

Когда вы ищете любовь и вам кажется, что возможно больше не найдете ее, помните, что, вероятно, у вас уже есть доступ к ней, но не в таком романтическом смысле, как хотелось быть. Такой вид любви — это может быть не поцелуй под дождем или предложение руки и сердца. Но он будет слушать тебя, вдохновлять и восстанавливать. Он будет поддерживать тебя, когда ты плачешь, праздновать вместе с тобой, когда ты счастлива, и петь песни «Всех святых»^[81], когда ты будешь пьяной. Ты очень много можешь получить и многому научиться от такой любви. И она может длиться вечно. Держи ее как можно ближе к себе.

Раундхаус (The Roundhouse) — легендарный лондонский концертный зал. Прославился в конце 1960–1970‐х годов как важный центр сначала британского андеграунда, затем панк-движения и новой волны.

Британский бесплатный канал, запущенный в 1998 г. Транслирует «The X Factor», «Остров любви» и др.

Сэр Ноэл Пирс Кауард (1899–1973) — английский драматург, актёр, композитор и режиссёр, мастер юмористических пьес и иронических диалогов.

Джеки Коллинз (1937–2015) — британская писательница, прославившаяся своими романами о роковых женщинах в мире гангстеров («Леди Босс», «Лаки», «Любовницы-убийцы» и пр.).

«Честный Уильям». («Just William») — сборник детских рассказов английской писательницы Ричмал Кроптон о неряшливом и задиристом школьнике Уильяме Брауне. Опубликован в 1922 г.

«Звуки музыки» — мюзикл о судьбе девушки-гувернантки Марии и ее семерых воспитанников на фоне прихода к власти нацистов в Австрии.

Amstrad — британская компания-производитель техники. Основана в 1968 году Аланом Шугаром.

Хэрродс (Harrods) — самый известный универмаг Лондона.

Найджел Хэйверс — британский актер, наиболее известный по роли Льюиса Арчера, пожилого харизматичного эскорт-мужчины в популярном английском телесериале «Улица Коронации».

Mail Online — веб-сайт британской ежедневной газеты Daily Mail и ее родственной газеты The Mail on Sunday.

«Blood On The Tracks» — альбом Боба Дилана. Вышел в 1975 г.

Кенан и Кел — герои американского ситкома о двух подростках из Чикаго.

Лакросс — контактная спортивная игра с клюшками и мячом. В лакросс играют в шлеме и защитной экипировке.

Универмаг в Лондоне, где продается элитная одежда, роскошные предметы интерьера и собственная коллекция тканей.

Престижный район Лондона.

Французская компания, с 1925 г. производящая дорогую посуду из чугуна. С 1995 г. специализируется на разных материалах.

Британский музыкант и поэт, основатель инди-рок-группы The Smiths.

Уолтер Рэли — английский придворный и путешественник, фаворит королевы Елизаветы I. Считается, что именно он впервые привез в Англию картофель и табак.

С 1952 по 1972 год компания PG&E выбрасывала химические отходы с хромом в воды калифорнийского города Хинкли, что спровоцировало экологическую катастрофу и превратило Хинкли в город-призрак.

Дэнни Зуко — главный герой мюзикла «Бриолин» в исполнении Джона Траволты.

Сэнди — главная героиня мюзикла «Бриолин» в исполнении Оливии Ньютон-Джон.

Пародия на лозунг предвыборной кампании Дональда Трампа: «Вернем Америке былое величие» («Make America great again»).

Британский исполнитель, известный своим тенор-вокалом, а также участием в фолк-рок-группе Crosby, Still, Nash & Young.

Daunt Books — один из старейших книжных магазинов в Лондоне.

«Книжный клуб Ричарда и Джуди» — влиятельное британское телевизионное ток-шоу.

Алан Йентоб — ведущий на BBC.

Сеть luxury универмагов в Великобритании.

Британский премиальный магазин одежды.

С фр. — жизнерадостность. Фраза часто используется в английском языке для выражения веселого настроения, удовольствия от жизни.

Песня Рода Стюарта.

26 июля 2015 года газета Sun опубликовала фотографии, на которых 69-летний политик Джон Сьюэл втягивает носом кокаин с груди проститутки с помощью свернутой в трубочку пятифунтовой банкноты.

Линн Барбер — английская журналистка, автор книги мемуаров «Воспитание чувств», экранизированной в 2009 году.

Джулиан Клэри — английский комик, актер, ведущий и писатель. Клэри стал появляться на британском телевидении 80‐х в качестве стендап-комика в образе стереотипного гомосексуала в вызывающих костюмах и макияже и получил благодаря этому широкую известность.

Ник Клэгг — кандидат от партии Либеральных демократов на должность премьер-министра Великобритании на парламентских выборах 2010 года (был назначен вице-премьером).

Испытание для Анники («Challenge Anneka») — британское реалити-шоу с Анникой Райс, в котором Анника выполняла сложные задания за пару дней (построить детскую площадку и т. п.).

Йотам Оттоленги — знаменитый израильско-британский шеф-повар.

Песня Джиа Уотсона.

Песня Стива Уандера.

Портвейн.

Крупнейшая ТВ и кинопремия в Великобритании.

Luxury бренд.

Сеть дешевых универмагов.

Фитнес и лайфстайл тренер.

Альбом Боба Дилана.

Одним из самых известных членов кружка была писательница Вирджиния Вульф.

«Жены футболистов» — британское реалити-шоу.

Ореховая древность («Acorn Antiques») — британская пародийная мыльная опера.

Старая дружба («Auld Langs Syne») — традиционная рождественская песня на стихи Р. Бернса. На русский язык переведена С. Маршаком.

Больница Бродмур (Broadmoor) — психиатрическая больница высокой безопасности в Англии.

«Золотая молодежь Челси» «(Made in Chelsea») — британское реалити-шоу, выходящее на канале E4 с 9 мая 2011 года.

Компания, производящая смартфоны.

«Улица коронации» — британский телесериал, один из самых длинных за всю историю телевидения. Первый сезон стартовал в 1960 году, а 8000-й эпизод появился в 2012-м. Сериал идет до сих пор.

Один из самых дорогих ресторанов Лондона.

Оливер Рид — британский актер, страдавший от алкоголизма.

Патрик Бэйтмен — главный персонаж фильма «Американский психопат».

Буши (Bushey) — город в графстве Хартсмир на востоке Англии.

Doritos — американская марка ароматизированных чипсов из тортильи.

Фонз (Fonz) — персонаж телесериала «Счастливые дни».

Котсуолдс (Cotswolds) — территория в западной части центральной Англии, главным образом на территории графств Оксфордшир и Глостершир.

Броги (англ. brogues) — это туфли или ботинки с декоративной перфорацией, которая может располагаться вдоль швов, на носках и задниках.

Тоттенхэм-Корт-Роуд — улица в центре Лондона.

Pret a Manger — международная сеть магазинов сэндвичей.

Нигилистический ступор/бред — форма бреда, выражающаяся прежде всего в форме тяжелого депрессивного состояния и характеризующаяся негативными идеями, касающимися собственной личности и окружающего мира.

Tie-dye (от англ. tie — завязывать, скручивать, мешать, и dye — красить) — технология окрашивания тканей, при которой образуется красочный оригинальный узор.

Бонг (сленговое название — бульбулятор) — устройство для курения конопли и табака.

«Викарий из Дибли» («The Vicar of Dibley») — британская ситуационная комедия, или ситком.

«Вызов Аннеки» (Challenge Anneka) — британское реалити-шоу.

Миллениалы, или Поколение Y — представители поколения людей, родившихся в конце 80‐х — начале 90‐х годов.

Поколение Z (Generation Z) — термин, применяемый в мире для поколения людей, родившихся, начиная с 2000 года.

Littlest Pet Shop — видеоигра по мотивам медиафраншизы, основанной на серии игрушек для девочек.

«Summer of ‘69» песня канадского музыканта Брайана Адамса.

Sainsbury’s — вторая по величине сеть супермаркетов в Великобритании.

The BP Portrait Award (ежегодный конкурс портретов) — самая важная портретная премия в мире и считается одним из самых престижных конкурсов в современном искусстве.

National Portrait Gallery.

Rear of the Year (Задняя часть года) — беззаботная британская награда для знаменитостей, которые имеют заметный зад.

«Oh there’s stacks to do and there’s stacks to see, there’s stacks to touch and there’s stacks to be, so many ways to spend your time, such a lot that I know that you’ve got».

Rosé (розе́, розовое вино) — вино, получаемое из красных сортов винограда.

Jilly Cooper (Джилли Купер) — английский автор.

Oedipus complex (эдипов комплекс) — понятие, введённое в психоанализ Зигмундом Фрейдом, обозначающее бессознательное или сознательное сексуальное влечение к родителю противоположного пола и амбивалентные (двойственные) чувства к родителю того же пола.

Mrs Bennets (Миссис Беннет) — главный персонаж произведения Джейн Остин «Гордость и предубеждение».

All Saints — британско-канадская женская поп-группа, образованная в 1993 году.