– Твою мать… – выдыхаю ошарашенно. В ушах стоит звон битого стекла и скрежет металла.

Меня редко одолевают эмоции, но сейчас мои дела как начало в плохом анекдоте. Идиотка на Ладе отвлеклась на телефон, вылетела на перекрёсток и подрезала мерс. Новенький. Представительского класса.

На моей старушке вмята передняя пассажирская дверь. Поворачиваю голову в сторону второй машины и веду рукой по шее, пытаясь выцарапать из петли верхнюю пуговицу блузы.

Капот у мерина убитый, дымит… фары в хлам… Попытка прикинуть примерный ущерб, который мне явно предстоит покрыть из своего кармана, ясности не приносит. Я гуманитарий, у меня такие цифры в голове не складываются.

Трындец. Как всё не вовремя…

В глаза бросается знак «уступи дорогу»…

Вообще супер!

Ну, почему именно сейчас? Полис ОСАГО у меня истёк позавчера, ехала продлевать…

Гарик уверял, максимум, что мне грозит – встреча с гайцом и несерьёзный штраф. Оптимист, блин.

С рекламного щита на меня осуждающе смотрит Бастриков, кандидат в мэры города. Под его ястребиным взором из мерса выходят два здоровенных амбала. Типичные братки из девяностых, только в солидных костюмах. Один склоняется над погнутым крылом автомобиля, второй стремительно приближается, поправляя над ухом дугу гарнитуры.

Я убито прикрываю глаза.

– Мужчина, послушайте, все же целы. Это главное, – иду на опережение, пытаясь избежать хотя бы разговора на повышенных тонах. – А по железу давайте обсудим конструктивно, без эмоций…

Но мужик на мой лепет не реагирует. Ощущение, будто он вовсе меня не слышит, молчит, сосредоточенно глядя на билборд.

– Да, Олег Иванович. Понял вас.

Мозги ему, что ли, вышибло подушкой безопасности?

Меня окатывает волной адреналина, когда он впивается мне в плечо бульдожьей хваткой.

– Пошли.

– Вы что себе позволяете? – Безотчётно отшатываюсь, но нажим на руке усиливается. И всё.

Ни взгляда в ответ. Ни пояснения. Ничего.

Сердце от шока лупит по рёбрам так сильно, что выбивает из лёгких воздух. Не то что крикнуть не получится, дышать бы.

Передо мной открывают заднюю дверь машины и без лишних разговоров заталкивают в салон.

Пока есть секунды форы, вжимаюсь лопатками в сиденье, вытягивая из заднего кармана джинсов телефон.

– Не торопитесь вызывать гаишников. ОСАГО покроет максимум в четыреста кусков. И я сильно сомневаюсь, что вам будет чем закрыть остаток.

Я ошарашенно таращусь на внезапно обнаружившегося соседа, запрокинувшего голову и зажимающего пальцами переносицу. Дорожка из крови пересекает линию сжатых губ, стекая за белоснежный воротник рубашки.

Прекрасно, Марина. Лучше не бывает.

Один-единственный раз прокатиться без страховки и так вмазаться!

Помимо дорогущего автомобиля, я умудрилась разбить лицо самого Бастрикова, что улыбалось городу с рекламного щита. Как там его по батюшке? Олег Иванович?

– И что вы предлагаете? – вздыхаю расстроено. – Я преподаю английский. Но у вас в штате наверняка уже есть переводчик.

Хмурюсь, пытаясь придумать, что ещё могу предложить? Чем могу быть полезной? И как не влезть в долги по гроб жизни? Это он ещё не в курсе, что мне и страховые почти полмиллиона покрыть не светит. Бастриков же не просто так о деньгах заговорил. Значит, есть надежда решить вопрос иначе.

Он склоняет голову, задумчиво глядя на меня.

– Вы производите впечатление не только очень красивой, но и умной девушки. Этот факт натолкнул меня на идею сделать вам выгодное, пусть и немного экстравагантное предложение.

Ход его мыслей нравится мне всё меньше. Не хочу делать поспешных выводов, но дела мои, похоже, совсем дрянь.

– У меня есть целая здоровая почка. Берегла на случай, если нечем будет выплачивать кредит за машину. Вас она вряд ли интересует, – заключаю с невесёлой усмешкой.

– Без экспертизы точно не сказать. Вероятно, одной почки будет недостаточно… – подхватывает Бастриков иронию, не переставая разглядывать меня каким-то неприятным взглядом, пристальным и цепким.

– Полагаю, у вас уже созрел ответ, как нам полюбовно разрешить ситуацию.

– Верно.

– Тогда не будем ходить кругами.

– Вы мне всё больше нравитесь…

– Марина Андреевна, – намеренно дистанцируюсь.

– Так вот, Марина, – сталью выделяет наше неравное положение в сложившейся ситуации. – Предлагаю оказать мне услугу интимного плана. И мы в расчёте.

Растерянно нащупываю пуговицу у основания шеи, застёгиваю блузу.

Он же в отцы мне годится! Вот это ты, Марина, попала…

– Нет, – отрезаю категорично, дёргая ручку двери. Заблокировано.

– Нет? – меняются его интонации на удивлённые. – Разве я что-то неправильно понял и покрыть семизначный долг для вас не проблема?

Я до скрипа сжимаю зубы. Проблема. Ещё какая.

– Простите, но это за гранью. Вы человек семейный, отец двух дочерей, такая связь против моих принципов. К тому же эскорт вам обойдётся дешевле.

– Не торопитесь с выводами. Услуга мне нужна для сына.

– Для кого? – переспрашиваю, уверенная, что ослышалась. Хотя сама по себе информация по-прежнему не несёт для меня интереса.

– Лиам – мой внебрачный сын. И мне бы не хотелось подкладывать ему продажную женщину.

Другими словами, его сынку не по статусу резвиться с проституткой, а мне мараться в самый раз. Что ж, своё отношение ко мне Бастриков чётко обозначил. На льготы рассчитывать не стоит.

Вопрос, как теперь отказаться и не нажить проблем вдобавок к уже имеющимся.

– Олег Иванович, раз уж мы говорим начистоту, то я не вижу разницы. Финансовая мотивация в моём случае тоже предполагается.

– Разница есть. У вас безвыходное положение. По крайней мере, в глазах общественности клейма на вас не стоит. В моём положении приходится заботиться о репутации. Согласитесь, сын чиновника и молодая преподаватель английского не вызовет такого резонанса в прессе, каким могла бы стать его связь с проституткой.

– Поймите меня, пожалуйста, Олег Иванович…

– Что ещё?

– Я не могу согласиться на такую сделку. Не могу!

– Почему? Вы замужем?

– Нет. Не в этом дело! – Сжимаю челюсти.

– Тогда не вижу проблемы.

– Серьёзный аргумент, конечно, – не сдерживаюсь я. – Но я не торгую телом.

– Марина, поймите меня правильно. Я не принуждаю, – мягкость его тона не соответствует стали во взгляде.

– Не принуждаете, но загоняете в угол?

– Вы сами эту кашу заварили. Хотите расхлёбывать самостоятельно – кто ж вам запретит? Вперёд. Я предложил оптимальный выход. У меня нет желания выкручивать вам руки, как и вам не хочется остаться в минусе. Если бы я был плохим человеком, то инспектор уже бы составлял протокол. Более того, я бы настоял на медицинской экспертизе. Нос, кстати, болит страш-ш-шно… – шипит он, откидываясь на кресле. – Уверен, там перелом. Пожалуй, в заключение эксперта можно добавить сотрясение. А это дополнительный удар по вашему карману.

– Ваша забота о моих финансах впечатляет, – усмехаюсь, внимательно наблюдая за выверенной мимикой Бастрикова, уже понимая, что пощады не будет.

– Решение суда, разумеется, будет полностью в мою пользу. Далее вам придётся возместить мне ущерб в семизначную сумму. При уклонении вас ждёт закрытие проезда за границу, отказ в кредите или даже депозите, контроль и частичное удержание поступлений на карту. И в довершение, поверьте, знакомство с коллекторами вам сильно не понравится, – словно почувствовав мою безысходность, повышает ставки Бастриков. – Но я пока что пытаюсь договориться мирно. Поймите меня правильно, я могу не дожить до момента, когда вы всё выплатите. А так есть возможность не остаться внакладе.

– Я могу позвонить?

– Конечно.

Как и следовало ожидать, Гарик мои проблемы воспринял ровно.

– Могу перевести тридцать штук, больше у меня нет, извини.

Капля в море.

– Не нужно.

– Уверена?

– Ты останешься ни с чем до зарплаты, а меня это не спасёт.

К Гарику претензий никаких. Секс по выходным на его территории сложно назвать отношениями. Но почему-то то, что он слился, коробит…

Ладно. Истина проста: нужны деньги – спи с олигархом, а он всего лишь хореограф.

– Итак? – сухо напоминает о себе Бастриков, когда я завершаю звонок. – Вызываем гаишников?

Я нервно смеюсь, признавая своё полное поражение. Какой смысл лицемерить? Долг в несколько лямов – это реально пожизненная кабала. У меня таких денег нет и не предвидится. Я на лечебный санаторий для мамы за год едва накопила.

А ещё мне скоро стукнет двадцать семь. И секс с постоянным партнёром меня последние лет пять вполне устраивал. Один дополнительный эпизод с незнакомым сопляком не стоит бездонной долговой ямы, в которую я сегодня с таким размахом влетела по собственной невнимательности.

– Ваш сын хотя бы совершеннолетний? – уточняю последний, но очень важный вопрос.

– Ему девятнадцать. Трудный возраст… Но есть ещё один щекотливый нюанс.

У меня спина холодеет, но не показываю вида.

– Я вся внимание.

– У Лиама ещё не было женщины.

Неожиданно. Исходя из наблюдений за моими студентами, ко второму курсу золотые детки сами кого угодно могут испортить.

– Вы свечку держали? – усмехаюсь скептически.

– Я знаю, – жёстко отбивает Бастриков.

– А что так? Хотелось бы понимать, каких сюрпризов ждать на берегу, – произношу деловым тоном, проглатывая брезгливость.

– В этом нет ничего удивительного. Его мать – ирландская модель. Моё проклятие молодости… В её безумном графике не нашлось места даже для любви к собственному сыну. Триса увезла Лиама на свою родину, но родительского тепла он не получил. Парень вырос в частном пансионе для мальчиков. Там у него сложился весьма жёсткий, я бы даже сказал бескомпромиссный характер.

– Проще говоря, он склонен всё разделять на чистое и грязное, – понимающе заключаю я.

– С вами определённо приятно иметь дело.

– И как наш… Наша интимная связь ему поможет? Я далеко не ас и ничего особенного в постели не умею, – говорю как есть.

– Это уже не ваша забота, – сухо одёргивает меня Бастриков. – Одна незабываемая ночь и мы в расчёте. Повторюсь, вы очень красивы. Выложитесь на полную не опытом, так эмоциями. Большего мне от вас не нужно.

Тут он прав. Вникать не в моих интересах. Так проще.

– Где и когда мы должны будем встретиться?

– Я устраиваю маскарад в честь его приезда. Вам пришлют пригласительный, – хмурится Бастриков. – Вы будете представлены одним из моих переводчиков. Дальше потребуется действовать максимально креативно, но аккуратно. Марина, позаботьтесь, чтобы он вас заметил. Лиам не должен знать о моём содействии и вашем личном интересе. Пусть у него будет это приключение.

Что ж, цена и правила обозначены. Мне выпал шанс отделаться лёгким испугом, и я буду дурой, если откажусь.

Такси останавливается у роскошного особняка. На воротах стоит охрана, показываю пригласительный.

Здесь невообразимо красиво, двор напоминает огромный сад. На деревьях читальпы, растущих вдоль дорожек, крупными розоватыми гроздьями распустились цветы. Сделав глубокий вдох, я поражаюсь силе аромата. Должно быть, где-то рядом цветёт жимолость.

По всему периметру горят фонари, но света мало. Полумрак раскрепощает и немного сбивает мандраж. Июнь… Вечерний воздух плавит лёгкие, и ни единого дуновения ветра.

Веду рукой по волосам, убирая их за спину. Поправляю ажурную полумаску. На мне узкое чёрное платье, бессмертная классика. Достаточно лаконичное, но простора воображению не оставляет. Тем не менее смотрится роскошно. Моя мать – первоклассная швея.

– И запомни, Марин, автомеханики любят назвать одну сумму, но с приставкой «от», а при расчётах внезапно заявить, что ремонт обошёлся в несколько раз дороже. Поэтому обязательно узнай максимальную итоговую смету. Сразу оговори: никакой самодеятельности, только согласованные работы.

Наставления Гарика доходят до меня белым шумом. Думать сейчас о чём-то, кроме предстоящего задания, нереально.

Я не могу облажаться, потратив на такси последние деньги. Если не справлюсь, мне даже уехать отсюда будет не на чём. Но как перебороть себя и настроиться на флирт с сопляком, которого я даже в глаза не видела?

– Марина, ты здесь?

– Да, Гарик. Спасибо за всё, обязательно так и сделаю.

Ещё и звонок этот не вовремя, а оборвать разговор не позволяет совесть. Гарик вызвался оплатить ремонт моей старушки.

– Вечером увидимся?

– Не получится. У меня другие планы, – морщусь, ударившись носом туфли о ступеньку. Его навязчивый трёп отвлекает. Собраться с мыслями ну просто невозможно!

– Марин, у тебя кто-то появился?

Я бы не стала так называть одноразовый секс. Который имеет всё больше шансов вообще не случиться.

– Тебе не о чём беспокоиться. Замену мне можешь пока не искать. Если, конечно, наши отношения тебя по-прежнему устраивают.

– Замену? Всё шутишь? Марина, тебе скоро тридцать. Давно пора задуматься о семье и детях.

– Я сама буду решать, о чём мне думать, – перебиваю сухо.

Идея создать семью проскальзывает с его стороны всё чаще. Умом я с Гариком согласна, но что-то внутри меня её отторгает.

– Смотри, потом будет поздно. Ты не молодеешь…

Я ухаживаю за собой и никогда не парилась о возрасте. Но тон, каким он это произносит…

Иду и чувствую, как с меня сыплется песок.

– Гарик, я тебе всё до копейки верну. Вчера взяла ещё двоих ребят на индивидуальные занятия, дай мне немного времени.

– Марина, при чём здесь это? Ты меня слушаешь?

– К сожалению, слушаю. И удивляюсь, зачем это делаю, – роняю отрешённо.

Во время его пылких монологов в моей голове всё чаще всплывает это ужасное слово «возраст». Из зеркала на меня продолжает смотреть стройная шатенка с сияющими глазами. Не вижу я возрастных изменений. Не вижу! Но ощущение будто разглядываю красивый плакат, а под ним стена вся в плесени и трещинах.

– Прости, Маришка… – затягивает Гарик виноватым голосом.

Меня морально тошнит от его мягкотелости. Если бы не чёртов организм, которому периодически требуется физическая близость, я бы себя не мучила. В этой ситуации смущает только необходимость искать себе другого партнёра. Гарик уже родной практически, а я не особо лажу с мужчинами.

– За что на этот раз? – холодеет мой тон. Дверь уже близко, мне всё сложнее сосредоточиться на разговоре.

– За то, что давлю на тебя.

– Так не дави.

– Я постараюсь, – обещает он заискивающе. – Расскажешь про свои планы?

– Нет. Это личное.

– Ты мне так мстишь?

– Господи, нет же. Не нужно передёргивать. Я не мщу, Гарик. Просто моя жизнь не ограничивается тобой. Де-ла, – чеканю по слогам. – Так понятней?

– Марина, – взлетает его тон, но я выключаю телефон, иначе он будет перезванивать, пока не надоест настолько, что я сдамся.

Я отвлекаюсь, чтобы убрать мобильный в клатч. И тут же, как в наказание за невнимательность, тупая боль взрывает плечо.

– Простите, пожалуйста.

Мужской голос ввинчивается мне в сознание непередаваемой смесью акцента и хрипотцы. Его эхо продолжает звучать в голове, гуляя током по нервным окончаниям. Ошеломляющий эффект, учитывая моё раздражённое состояние.

– Нет проблем, – моргаю, стряхивая морок. – Это я на вас налетела.

Нацепив на лицо вежливую улыбку, пытаюсь пройти. Мужчина обхватывает мою руку своей горячей ладонью. Удерживает…

– Что вы делаете? – Смотрю в его глаза цвета голубой стали.

Не смотрит – режет! И меня сносит куда-то в первобытное, потому что взгляд этот отнюдь не холодный. Он… дикий. Алчный. Неуправляемый.

– Хотел задержать вас на пару секунд…

– Зачем?

– Поймать видение.

– Завязывали бы вы со спиртным…

Обычно мужчины в такие моменты тушуются и либо отшучиваются, либо спешат убраться с радаров. Но не этот.

Этот подходит вплотную, окутывая меня неожиданно горячим и дерзким ароматом, в котором гремит танцпол и взрываются децибелы драйва. Даже энергичный Гарик предпочитает более спокойные запахи…

Большая часть его лица закрыта шёлковой маской, добавляя образу порочности. И теперь я рада, что на мне узкое платье, а ткань тесно стягивает бёдра, между которыми всё непроизвольно сжимается.

Его лицо склоняется ближе… и ещё ближе…

И мы отрезаны от звука сейчас… Вокруг нас вакуум. Раскалившийся воздух в нём становится вязким и втекает внутрь настойчивой жаждой. Меня тянет вперёд животный инстинкт. Губы покалывает.

Это просто… Просто тело требует свой законный пир, которого я его на прошлых выходных лишила. Не стоило отказывать Гарику в свидании…

Я прикрываю глаза за секунду до того, как безвольно соскользнуть взглядом ниже, к его губам. Не понимаю, как меня так накрыло. Ужас!

– Мне нужно пройти, – мой голос ломается.

– А что я получу взамен? – Напирает требовательно.

Чего? Мы что, вдруг оказались на школьной тусовке?

– Серьёзно? – смеюсь неверяще. – Это всё, что пришло вам в голову? Примите мои соболезнования. Боюсь, первое впечатление уже не реанимировать.

– Марина, добрый вечер! – Рядом с нами совершенно неожиданно возникает Бастриков. – Лиам, я тебя обыскался. Ты, смотрю, не скучаешь.

Я едва сдерживаю желание нервозно прикусить губу, ошарашенно глядя на сопляка, который чуть не отымел меня одним своим запахом.

Мужчина… – мысленно усмехаюсь своему же определению. Как-то не ожидала, что девятнадцатилетний юнец окажется выше меня на голову и напористее собственного отца.

– Марина временно исполняет обязанности моего переводчика, – представляет меня Бастриков.

– Значит, хорошо владеет языком… – задумчиво говорит Лиам.

Его реплика звучит несколько двусмысленно, но не настолько, чтобы это утверждать.

Олег Иванович переводит свой взгляд с сына на меня. Он без маски и это плохо, потому что мимика выглядит неестественно, как у чиновника, которого застали врасплох на получении взятки, но он идёт ва-банк, отыгрывая ситуацию, где ему просто вернули долг.

– Мои гости из Бруклина не прибудут, отменили рейс. Ваши знания английского сегодня не понадобятся. Наслаждайтесь вечером, Марина. – Его улыбка продолжает жить на лице отдельной жизнью, выдавая фальшь.

Непростительная прозрачность для политика. Но обычное дело для взволнованного отца. Не похоже, что Бастриков задумал эту дичь с первым разом сыну во вред.

– Спасибо, – произношу после секундной заминки, взятой на то, чтобы восстановить дыхание. – У вас прекрасный сад,

Ощущение будто он своим появлением мне трезвящую оплеуху влепил. И не понять, я признательность чувствую или разочарование.

– Если хотите, Лиам может вам здесь всё показать, – роняет он с дежурной вежливостью, задерживая взгляд на руке сына, так и не отпустившую моих пальцев. Телефон в его ладони оживает. – Прошу меня извинить. Важный звонок.

Ай да Бастриков!

Как ювелирно он избавил меня от необходимости светить лицо перед гостями, а себя от нежелательной огласки.

– Вы любовники? – прямолинейный вопрос настигает меня, едва Олег Иванович возвращается в дом.

Вывод не сказать, что приятный, но он бы правдоподобно объяснил возникшую заминку. Вот только мне неизвестно, насколько брезглив этот парень. Вряд ли связь с его отцом добавит мне привлекательности в глазах Лиама, если бесповоротно не отвратит. И что тут ответить?

Как он меня постоянно так нагибает, кошмар ходячий?!

Я не люблю врать, но отмалчиваться нельзя! Цена ошибки так и стоит перед глазами.

Прямо смотрю в голубые глаза.

– Возможно, в его фантазиях. – Вытягиваю руку из тисков мужской ладони.

Красивые губы недовольно вздрагивают.

Лиам продолжает смотреть, а у меня голова снова кругом.

Нервничаю ли я? Пожалуй, да. Неоправданность моих ожиданий обескураживает. У меня была чёткая цель. Теперь непонятно, кто кого соблазняет.

Я тщательно давлю в себе замешательство. Впервые такое чувствую. Впервые не удаётся перехватить контроль над ситуацией. И это за годы общения со студентами его возраста! Общения не всегда комфортного в силу их поголовного гормонального помешательства.

– Так вы покажете мне сад? – адресую сопляку свою самую завлекательную улыбку.

Голодный интерес в его глазах вдруг сменяется едкой та-а-кой иронией.

– А что случилось с первым впечатлением? – Он пальцем завороженно скользит по моей нижней губе, проникая в рот по самую фалангу. Будто почувствовал зелёный свет и теперь исследует границы дозволенного. – Чудесным образом воскресло?

Боже, что в его мозгах происходит? Мы знакомы пару минут. Даже если я и запала, разве это даёт ему право распускать руки? Вообще-то, принято ещё хоть какое-то время сохранять дистанцию, прикидываясь слепыми дурачками. Понятия не имею, зачем, но все так делают.

В голову ничего дельного не приходит. Подавляя в себе недоверчивый, истерический смех, щёлкаю зубами.

Взгляд, только что таранящий мой рот животным голодом, недовольно вспыхивает. Лиам с шипением отдёргивает руку и тут же сжимает пальцы на моей нижней челюсти.

Вот нахальный-то, а! Я напоминаю себе, что нужно установить с ним контакт. Пока всё туманно. Засранец может в любой момент как остаться, так и уйти, оставив меня с долгами.

В любом случае оправдываться нельзя, это станет провалом.

Хищно улыбнувшись, вскидываю руку и плавно провожу ногтями по задней части его шеи. Жест чисто интуитивный, я знать не знаю никаких особых точек. Руководствуюсь тем, что мне на его месте этого сейчас хватило бы, чтобы уплыть. А ведь я считала себя скупой на реакции. До сегодняшнего вечера.

Молодая, горячая кровь делает своё дело. По коже над воротником чёрной рубашки выступают мурашки. Дыхание, танцующее на моих щеках, становится громче.

– Ну и чего ты ждёшь? – усмехаюсь с вызовом, который так сильно цепляет самолюбие самцов его возраста. – Добивать первое впечатление будешь? Оно всё ещё бьётся в агонии.

Мутный взгляд фокусируется на мне не сразу.

– Ты же хочешь, да?

Меня терзают смутные сомнения, что речь совсем не о моём вопросе.

– Почему бы и нет? – тяну неопределённо. – Можем устроить похороны и баиньки.

– Я не про это.

– А про что?

– Про меня. Ты меня хочешь.

Звучит самонадеянно, учитывая полное отсутствие вопросительных интонаций. Наивная. Я думала, что давно разучилась смущаться. Кровь, подхваченная лёгкой паникой и вскипячённая злостью резко бьёт в голову.

Так. Не краснеть, Марина. Он всего лишь наглый, неопытный мальчик. Просто с бешеной энергетикой и адской прямолинейностью.

И что, я сейчас должна ответить «да»?! Восторженно повиснуть на его шее и напроситься посмотреть одну из спален? Возможность идеальная, а вот осадок дешёвенький.

Я старательно пытаюсь представить себе, как выглядит миллион, но это куда бледнее удара указкой по мажористой заднице.

От одной мысли на душе тепло…

– Может, и хочу… Пока не решила. – Сужаю глаза, с трудом выдерживая нахальный взгляд. – Убеди меня, что я не пожалею. Сможешь?

Лиам на мой вызов ничего не отвечает, вместо слов он берёт меня за руку и уводит в сад.

Его терпение тает за первым поворотом.

– Тебе правда интересно бродить по этим зарослям?

– Почему нет? Я люблю природу.

– Здесь её даже не слышно. Суррогат.

Не обращала до этого момента внимания, но он прав. Я слышу шорох гравия, игру приглашённых музыкантов – что угодно, но только не шелест трав или песню сверчков.

– Зато приятно пахнет. – Вдыхаю сладкий запах цветов полной грудью.

– Удушливо, – хмурится он. – И камеры на каждом шагу.

– Ах, вот оно что…

– Давай сбежим.

Ситуация не располагает, но мне хочется улыбнуться. Шустрый какой.

– И ты бросишь гостей?

В его взгляде явственно читается недоумение.

– А что здесь такого? Я их даже не знаю.

Какой же он ещё мальчишка! Несмотря на рост и силу, скрытую в поджаром теле.

– Они собрались здесь ради твоей персоны.

Лиам равнодушно смотрит в сторону дома.

– Не смеши. Они пришли лизать друг другу зад и заводить полезные знакомства.

Он настойчиво переплетает наши пальцы, ускоряет шаг. Я едва поспеваю за ним на высоченных шпильках. Надо же, как не терпится…

– И куда ты меня ведёшь?

Быстрый, раздевающий взгляд из-под густых бровей не оставляет вопросов. Но Лиам, очевидно, пытается меня к себе расположить, потому что всё-таки отвечает:

– Принято начинать со свидания, да? – боже, таким кислым тоном можно разъесть металл.

Мне сложно сдержаться, но смех наверняка его оскорбит. Знал бы он, что при других обстоятельствах я бы и слушать его не стала, не то что куда-то вместе ходить. А вот как всё повернулось. Пацан ведёт меня в кровать окольными путями, когда я пошла бы за ним и по прямой…

Но пусть старается. Это позволяет чуть меньше ощущать себя продажной и чуть больше – просто желанной женщиной.

– Ты бывал на набережной? – решаю ему помочь. В том районе есть пару неплохих отелей. В шаговой доступности. То, что нам надо.

Лиам останавливается.

– Это далеко. Нам придётся вернуться, я оставил в доме ключи от машины.

– Поедем на троллейбусе. – Тяну его к воротам. – Ну давай же, не будь снобом. Уверена, на таком транспорте ты ещё не катался. Только маски лучше снять, мы и так своим видом будем сильно выделяться.

– Ты первая.

Мы останавливаемся за железным забором, пройдя через пост охраны. Прямо на нас светит яркий прожектор, и если ему предстоит разочароваться, то сейчас самое время.

Я немного нервничаю, не решаясь расстаться с полупрозрачным кружевом. Мне нужно, чтобы он не потерял интерес, но, по правде, просто хочется ему понравиться. Такое вот внезапное женское кокетство. Двадцать семь лет спало и вдруг на тебе…

– Ну как? – смеюсь немного нервно, показывая лицо. – Не передумал сбегать?

Лиам отбирает у меня маску и, не глядя, откидывает в сторону. Убирает мои волосы за спину, порывисто пропуская пряди через пальцы. Я чувствую себя уязвимо, практически голой…

– Без неё намного лучше.

Взгляд у него всё-таки атас! Пытливый… жаркий… требовательный!

– Чем же? – хрипло спрашиваю в попытке подловить его на лести.

– Тебя любит солнце… – Внимательно разглядывает мои веснушки на переносице. – И наверное, на дух не переносят завистницы.

– Не спрашивала. – Пожимаю плечами, желая скрыть, что он меня смутил.

Я вдруг понимаю, что Гарик никогда не делал мне настоящих комплиментов. Обычно нёс какие-то банальности вроде – красивая, реже сексуальная, но с неизменным и проглоченным в конце: «жаль, что стерва». А вот так, пожирая глазами, можно и рта не раскрывать, всё равно проберёт до мурашек.

– Насмотрелся? – Делаю пару шагов назад, когда внимание к моим губам становится чрезмерным. – Твоя очередь.

Внутри меня всю подкидывает оттого, что я тоже сейчас его рассмотрю.

По расслабленным движениям видно, что Лиам по этому поводу вообще не парится. Атласная маска слетает на обочину вслед за моей.

Теперь мы оба жадно изучаем друг друга, привыкая к тому, как скрытые и открытые половины лица смотрятся в целом.

Природа одарила его яркой внешностью. Резкой, но притягательной, только на неё обращаешь внимание не сразу. В первые мгновения нет картинки, есть только ощущения, идущие от него: решительность, авантюризм, готовность к резкому и быстрому нападению – всё это чувствуешь нутром за доли секунд. Он прогибает под себя одним своим присутствием. Мне даже страшно представить, какой энергетикой обрастёт этот юноша, когда оперится.

Но наблюдать за ним интересно. И смотреть на него хочется. Про таких парней говорят – баб разит штабелями. Ему даже делать для этого ничего особо не требуется. Достаточно полоснуть раз по сердцу своими стальными глазами.

– Девушки от тебя, должно быть, без ума.

Лиам пожимает плечами.

– Тебе виднее.

– Пошли, – бросаю сухо.

Я опять бешусь, потому что ну бред же, так залипнуть на смазливого мальчика! Мне не нравится, то как внутри всё непонятно сжимается. И вместо того, чтобы соблазнять, мне хочется огрызнуться.

Пока идём по ночным улочкам, напоминаю себе, что конкретно от меня требуется. Просто переспать с ним, а утром исчезнуть. Всё! И ещё попробовать забыть его…

Едем тоже молча. Лиам с любопытством осматривается в заполненном троллейбусе. Для него это приключение. Видно, что впечатлений в нём через край. Я стараюсь не заряжаться от него, не заражаться им…

Отключаю вовлечённость. Это будет правильно.

Наш забег к набережной сложно назвать прогулкой. Ещё меньше он напоминает свидание. Я постоянно спрашиваю себя, почему не повела его сразу в отель? Зачем себя мучаю, усложняя задачу ненужным общением?

Ноги гудят от быстрой ходьбы, но Лиам упрямо ведёт меня за собой на звук воды. Здесь слышно сверчков, из-за туч слабо светит убывающая луна, пахнет горькими травами…

И эмоции здесь настоящие.

Он заворачивает за насаждение туи, прижимает меня к парапету, впечатывая ладони в неотшлифованный гранит, ведёт по моей щеке кончиком носа…

– Научи меня целоваться.

Вдыхаю поглубже, перестав обращать внимание на редких прохожих.

Это было неизбежно. А я вообще не готова…

Я прогибаюсь назад, упираясь руками в плечи Лиама. За спиной шумит листва. Река находится ниже, и парапет идёт вровень с растущими вдоль берега кронами.

Мы замираем, стоя лицом к лицу. Лиам держит крепко, смотрит жёстко, очень по-взрослому, как человек, который точно знает чего хочет. Я вижу, что цепляю его, и вижу, что он ищет то же самое во мне. Но не находит. Я слишком скована для той, кто напрочь потеряла голову, и сделать с этим ничего не в силах.

– Тебе говорили, что врать нехорошо? – Поправляю узел на его галстуке, чтоб не смотреть в глаза. – Никогда не поверю, что ты не умеешь целоваться.

Мне всё больше кажется, что он вот-вот набросится. Чем гуще темнота, тем меньше Лиам напоминает девственника.

– Почему?

– Ты не выглядишь робким… – хочу добавить «а тем более невинным»… но замолкаю на середине фразы, потому что Лиам склоняется, пока мы не соприкасаемся лбами.

– По-твоему, только без разбору покрывая всё, что движется, можно считаться «мужиком»? – бормочет он, вжимаясь в меня всё теснее.

– Ещё скажи, что парни в твоём возрасте думают иначе?

Да и те, что постарше недалеко ушли, чего уж.

– А ты, значит, чужие мысли читаешь? – целует тёплым смехом мои щёки.

– Никто и не скрывает. Секс для всех вас – достижение, которым надо обязательно похвастаться.

– Тебе нужно срочно сменить окружение. Удивишься, насколько люди разные.

Он трётся губами о мою нижнюю челюсть, комкая пальцами платье на талии, собирая ткань наверх… скоро поднимет до резинки чулок.

А вокруг хоть и темно, но ходят люди!

– Да ты что? И как мне прикажешь расценивать твои действия? Не слишком ли дерзко для дилетанта?

– Не знаю. Я впервые кем-то настолько увлёкся.

– Быстро же. Мы знакомы от силы час, а ты уже платье на мне задираешь.

– От тебя не хочется сбежать, как только ты откроешь рот. О чём ещё мечтать? Я хочу тебя слушать… и трогать хочу… – быстро, сбивчиво шепчет он, хватая меня и стискивая, так жадно, так требовательно, аж временами больно. – В тебя хочу… так хочу, что сил нет… Давай пропустим церемонии, Марина!

– Мы здесь не одни, – Одёргиваю платье, потерянно оглядываясь по сторонам.

Вдалеке горят фонари. Их мало, но горят…

Говорят, с возрастом дурь из головы уходит. Ага, да. Я тут даже забыть на миг умудрилась, где мы. Хотя Лиама, кажется, такие мелочи вообще не беспокоят.

– Один поцелуй! – он напирает и телом, и голосом. – Давай же, учи меня. Я буду очень старательным…

– Закрой глаза, – сдаюсь, зарываясь ему в волосы пальцами. Такие жёсткие, взъерошенные с виду и такие мягкие на ощупь, надо же… – Расслабь губы…

Лиам весь дрожит, дышит часто, торопится, нервничает. Его жадные руки не знают покоя, то и дело цепляют замок на молнии платья. Я и сама в растерянности, будто в первый раз – не знаю, с чего начать. Сейчас нет никакого ощущения, что я старше. Учить его? Да я сейчас словно сама учусь!

Мы подаёмся вперёд одновременно, неловко ударяемся носами, как подростки…

– Голову немного наклони в сторону… нос… мешает… – прошу его, с трудом подбирая простые слова.

Меня развозит как пьяную. Предвкушение рвёт мозг на ошмётки! Эта заминка, этот беззвучный поиск удобной позы – сексуальнее всего, что происходило со мной когда-либо.

А потом я несмело прихватываю его нижнюю губу, и земля под ногами дрожит как от взрыва. Лиам стонет так низко… рокочет как хищник, напирает без робости… Ощущение ответного движения бьёт в голову окончательно. Мы то и дело меняемся, зализывая, втягивая, прикусывая… слегка раскачиваясь в такт волнам, толкающим нас друг к другу.

Я тысячи раз целовалась, но так, чтобы вынесло мысли, впервые.

Лиам – просто зверь! Не знаю как, но без языка таранит меня всем тем, что давно кипело в нём вхолостую! Его голод ощущается в неловких, но резких движениях губ, в рывках, которыми он перемещает по мне свои руки, в неравномерных толчах его вдохов и выдохов. Мы оба стоим на месте, а кажется, будто безудержно кружимся. Звуки стираются… ночь падает на асфальт плотным куполом… Нет никого вокруг. И нас тоже нет по отдельности…

Когда мы впервые соприкасаемся языками, рефлексы полностью отнимают волю. Мои пальцы отыскивают низ мужской рубашки, тянут, выдёргивают ткань из-под пояса. Кожа под ней такая горячая, гладкая… и на контрасте – тонкая, жёсткая дорожка волос. Спускаюсь по ней пока только в мыслях, а тело огнём прошибает насквозь! До отеля, боюсь, мы никак не дотянем. Оба, к чёрту, взорвёмся от всего, что кипит в нас.

Тормозит только то, что нам негде уединиться пока что. Не на набережной же… у всех на виду? Где молодёжь с телефонами гуляет в придачу. Отличный контент для вирусных роликов.

Да что со мной? Я же планировала снять номер, и там уже… Пасть.

Как надо было так увлечься, чтобы очнуться раздевающей молоденького, совершенно неопытного парня, в голове не укладывается.

Я даже мысленно не могу объяснить себе свой порыв. Бесполезно.

Сначала нужно как-то его остудить. И не забыть, кто в нашей паре дружит с головой в процессе.

– Лиам?.. – зову его, уворачиваясь от настойчивых губ. – Да подожди ты! Мы же здесь не одни.

В тусклом свете дальнего фонаря он выглядит не совсем адекватным, дыры глазами во мне прожигает. А мне опять дико хочется прижаться к нему губами, ещё один разок. Хотя бы так…

– Пошли, – приказывает он хрипло, сжимая мою ладонь и утягивая в сторону.

Пока идём, растерянно оглядываюсь, не было ли свидетелей моего помутнения? Людей вдалеке не сильно много, но их хватает. Утешает то, что лиц вообще не рассмотреть. Значит, они нас не рассмотрят тоже.

Минут через десять останавливаемся у гранитной лестницы, ведущей к берегу реки.

Я вопросительно смотрю на Лиама.

– Пошли, – повторяет он с нажимом.

– Там же темно… – с сомнением смотрю перед собой. – Мы себе шеи свернём. Тут отель недалеко…

– Идём, говорю! – Дёргает меня за руку.

– Ненормальный…

Чертыхаюсь себе под нос, но послушно иду вслед за ним.

Лиам достаёт телефон, подсвечивая ступеньки. Их здесь больше сотни.

И поблизости нет ни души…

Лиам

Мне трудно угодить настолько, что я теряю интерес на первых же минутах. Отцу спьяну ляпнул, тот только поржал. Не скажу, что Марина меня увлекла с первого взгляда. Сначала был голос. Она с равнодушием снайпера опускала кого-то по телефону, а получилось так, что достала меня, до внутренностей. Просто не оставила шанса пройти мимо.

Вначале был вызов. Не мне, но… мне вдруг стало азартно.

В моём исключительно мужском окружении девушки появились недавно. Последний год в пансионе я планировал пуститься во все тяжкие. Думал тронусь от счастья, когда до студенток дорвусь. Ожидания себя не оправдали. Меня окружили травоядные. Милые заиньки, легкокрылые бабочки, трепетные лани – выбор поразил разнообразием и… бесперспективностью. Это как спариваться с другим видом, надо быть немного извращенцем. Я быстро понял, что пугливые и инфантильные ровесницы влечения во мне не вызывают.

С Мариной мы одной породы. У меня на неё нутро моментально откликнулось. Мозги разорвало, включились инстинкты. Вставило всё в совокупности: повадки, запах, животный магнетизм. Самец во мне резко потребовал брачных игр. А опыта не то чтобы мало. Его вообще нет. Но это как в танце – если ты мужик, то обязан вести. Без вариантов.

И я «веду»… туда, где темно, где нам не помешают.

– Ненормальный, – говорит она. Мне кажется, одобрительно.

Вдалеке звенит мелодичный смех. Я выключаю экран телефона, убираю его в сторону, чтобы не привлекать ненужного внимания. Гранит ещё тёплый, широкий – то, что нам надо, чтобы устроиться вполне удобно.

Марина тихо вскрикивает, когда я подсаживаю её на парапет. Мы возимся на ощупь, как слепые. Я бы, конечно, хотел её рассмотреть, но это будет перебор. Мне и так страшновато кончить вхолостую прямо в брюки.

В моих ушах гремит пульс. Я жадно набрасываюсь на её губы. Вообще, не думаю о технике, о том, насколько глубоко можно засовывать язык. С ней всё можно, потому что всё естественно и искренне. Наши стоны смешиваются – наверное, слишком громкие, но этого в себе не удержать.

Ощущаю через ткань, как острые ноготки соскальзывают с пуговиц. Спешка и полная темнота гонят по венам адреналин. Да, опыта у меня ноль, но инстинкты здесь здорово выручают. Мои руки помнят, где находится молния. Проскальзываю пальцами за тонкую шею, чтобы нащупать замок, тяну его вниз, стаскиваю верх платья до талии…

Под моими ладонями твердеют соски. Кожу покалывает от ощущения упругого тепла. Женская грудь даже мягче, чем мне представлялась. Это словно… я не знаю что. Словно мять горячий, омытый волнами песок, впервые в жизни выбравшись на море. Тактильно не оценишь. Но по эмоциональной шкале – сотня из десяти. Ослепительно. Остро. Непередаваемо.

Сейчас плевать, если кажусь слепым котёнком, жадно елозя ртом по тёплым полушариям. Марина сама выгибается, подставляясь под мои нетерпеливые губы, и при этом она же оттягивает меня за волосы. В темноте не на что отвлекаться. Я интуитивно понимаю, что ей тоже нравится. Просто красотка любит всё контролировать. Рефлекс у неё.

Мне хочется безумств и понаглеть. И словно получив немой вызов, срываюсь, ещё более жадно и требовательно впиваюсь губами в нежную плоть.

А если пустить в дело зубы?..

О-о-отлично… Просто кайф.

Его ноги сжимают мои бёдра прямо над ягодицами, в паху простреливает болезненным наслаждением. Член гудит, твёрдый как камень и настолько чувствительный, что мне впервые досаждает трение трусов.

Душный ветер с реки остужает кожу под расстёгнутой рубашкой, а в голове что-то постоянно взрывается. Возбуждение. Ревность. Растерянность. Марина под платьем вообще без белья.

– Для кого ты сегодня такая доступная? – срываюсь на рык, потому что собственнический инстинкт оглушает одновременно с её всхлипом, в котором столько желания, что самец во мне просто встаёт на дыбы.

Хрен мне кто ответит.

Она что, заранее планировала секс? С кем-то конкретным?

Вряд ли. Иначе бы не ушла так просто со мной.

Я рвано дёргаю ремень, затем молнию на ширинке. Скольжение головки по женской плоти вышибает из меня мозги.

– Презерватив, – звучит категорично.

Марина тяжело дышит, грудь часто поднимается и опускается…

От влажного жара между её бёдрами сатанею, и приходится сжать челюсти до хруста зубов, чтобы не толкнуться упрямо вперёд в животной потребности узнать, какая она изнутри.

– У меня с собой нету… – нашёптываю своим самым чарующим голосом. – Расслабься, чего ты? Я осторожно…

– Тормози, – твёрдо бросает она, просачиваясь из моих рук, словно вода.

Я понимаю, что Марина может заартачиться и крепко, до вкуса крови на истерзанных губах запечатываю ей рот. Боюсь дать ей хоть слово сказать, потому что облом – это не то, с чем я сейчас смогу смириться. Самоконтроль не самая сильная моя сторона. И если Марина потом пошлёт меня к чёрту, это будет заслуженно. В целом бесполезно, и всё же…

Досадный будет косяк.

Я собираюсь настаивать, послать совесть подальше, собираюсь взять на себя ответственность, в случае чего. Хотя мы первый день знакомы. Ещё и вопрос отсутствия на ней белья накаляет… Но мы же первый день знакомы! Какая разница? Дальше буду только я, остальное мусор.

В итоге не успеваю сделать ровным счётом ничего, потому что она куда-то тянется. А, ну да, у неё вроде был при себе клатч. Шуршит фольга – сладостный звук, от которого я почти улетаю…

Нащупав в темноте моё бедро, Марина прикладывает к головке члена прохладный латекс. Меня подбрасывает от накатившей чувственной волны. Она уверенно раскатывает презерватив по стволу… И я тону в своём безумии всё глубже, в очередной раз благодаря луну за то, что скрылась за тучи.

Новизна и так обостряет все чувства по максимуму. Женские пальцы стискивают меня плотно, словно подготавливая к тому, что мне предстоит ощутить, мягко скользят несколько раз: вперёд, потом обратно к паху…

Но всё завершается ироничной фразой, от которой я частично трезвею:

– Н-да, малыш… На свидания тебе пока рано девчонок водить. Сначала привыкни носить с собой защиту.

Оплеуха заслуженная, но… как она меня назвала? Малыш?!

Моего бешенства достаточно, чтобы избавиться от дурацких сомнений, получится ли доставить не только себе удовольствие.

Я тебе покажу «малыш»… сейчас я тебе устрою…

Марина

Лиама мои слова уязвили.

Это кощунство занудствовать в такой момент. Но если я на что-то подписалась, то задание выполняю в точности. Бастриков просил для сына незабываемую ночь – я выполняю. Кто ж знал, что Лиам как машина без тормозов, не может сбавить скорость?

Не могу я допустить, чтобы всё закончилось не начавшись. А если он расстроится? А если моральная травма? Ответственность на ком будет? На мне.

И надо почаще напоминать себе, что это для меня ЗАДАНИЕ.

– Тебе тоже рано ходить на свидания, – с каким-то безумием шепчет Лиам, жаля мои ключицы короткими поцелуями. – Попёрлась в самую ночь с кем попало… Может, я тебя утопить хочу!

Правду говорят: темнота – друг молодёжи, в темноте не видно рожи. Перекошенной, ага.

– Ну, хоть насиловать перед этим будешь? – спрашиваю с надеждой в голосе, растворяясь в прикосновениях, гуляющих где попало. Я кожей ощущаю то, как он бесится.

– Обязательно.

Никогда меня ещё не мяли с таким жаром, что дышать невозможно и, кажется, рёбра трещат. Кожа горит, дрожит каждая мышца… А когда он ныряет ладонями мне под колени и разводят ноги, одновременно дёргая к себе, я понимаю, что помогать ему необязательно. Лиам ласкает торопливо и неловко, но быстро соображает, куда ему нужно и как туда проще попасть.

Он задирает выше платье. Трещат швы, рвутся вдохи, я захлёбываюсь ответом и острым запахом трав. Тело больше не подчиняется мне, срываясь навстречу беспокойным рукам, вымазанным моей же помадой губам… выпрашивает полный контакт, ещё больше этих диких ощущений.

За долю мгновения оказываюсь прижата к узким бёдрам…

Как воск плавлюсь под его напором, покоряюсь силе, требовательности каждого прикосновения. Лиам сжимает мою талию до боли, пристраиваясь так сосредоточенно, что сердце от долгого ожидания колотится мне не в рёбра, а в череп.

Там, где вжимаются пальцы его левой руки, завтра синяки распустятся гроздьями. Материть его буду нещадно! Но сегодня я хочу этот ураган из разрывных тактильных ощущений.

Внизу всё горит – латекс неловко скользит по влажной плоти, превращая прелюдию в невыносимую пытку. Отцепив руки от шеи Лиама, накрываю ладонью жилистую кисть и всё-таки помогаю ему с анатомией.

Я примерно представляю, что меня ждёт, оценила, пока натягивала защиту. Ну, как… надеюсь, что представляю. Поэтому в последний момент зажмуриваюсь, вонзая ногти в поджарые бока.

Первый толчок неожиданно плавный. Мы застываем, шокировано глотая воздух. Не соображаю, кто кому даёт время привыкнуть, но мне оно нужно точно. Я заполнена, словно это не у него, а у меня первый раз, только боль другая: тягучая, сладкая, требующая растянуть её как карамель, распробовать, насладиться…

И снова зажмуриваюсь до цветных кругов перед глазами, когда Лиам неумело, цепляя зубами распухшие губы, сбиваясь, убийственно медленно и неловко терзает мой рот поцелуем.

Он вкладывает слишком много эмоций и чувств в то, что должно быть механикой. Меня это беспокоит, потому что он уязвим сейчас… потому что он в принципе может захотеть продолжения, которого по понятным причинам не будет. Он целует так требовательно, с такой жадностью и исступлением… что этим делает меня несчастной.

Ночь съедает звуки: его низкие стоны, мои короткие, сдавленные всхлипы, шорох одежды, трение тел… Я словно заранее прощаясь, впитываю каждое движение, каждый рывок бёдер, запоминаю юношескую нежность кожи под моими пальцами и перекатывание тугих мышц, сжимаю его внутри себя и снаружи, делая проникновение ещё ярче. Это как прощальный секс: хочется удержать момент, осознавая, что он не повторится. И ценность каждого движения занебесна.

Так происходит и между нами сейчас: жадно, неистово, дико… Безупречно.

Лиам ещё не умеет рассчитывать силу и двигается так, словно собрался превратить в кисель мои внутренности. То сожмёт ягодицы до онемения, то порывисто загладит растрёпанные волосы. И целует, целует… Мама, как он целует! Прямо ест мои губы, кусает!

Внутри вся взрываюсь как перегретая лампочка, когда он додумывается согнуть мою ногу и зажать между нашими взмокшими телами. И тут же – сладость от пронзительного единения, когда больше ни миллиметра нет свободного пространства между нами.

Осознанность плавится, и мне больше нечем за неё держаться. Можно до потери пульса твердить себе, что меня к нему толкнула безысходность, что между нами лишь мой шкурный интерес и взрыв гормонов. Но это наглая ложь, потому что будь у меня второй шанс избежать аварии, я бы не стала выворачивать руль.

Я не хочу врать себе… Вот это всё опошлять не хочу… Ему соврать придётся. А с собой останусь честной – я улетаю от того, насколько наша близость ошеломительна, горька и упоительна…

В моей невесомости нечем дышать. И я впиваюсь ему в губы… в эти невозможно дерзкие, голодные губы, чтобы отнять и его воздух тоже, потому что одной сходить с ума страшно. Я еле дышу, кажется, вот-вот умру от удовольствия. Во мне нет ничего лишнего, только трение крупной головки внутри, скольжение его языка во рту и густой запах страсти в лёгких.

На это искреннее, неумелое, дурное – просто невозможно не подсесть.

– Лиам! Лиам… – прошу.

И он понятливо врезается в меня до самого упора. Делает громкий судорожный вдох.

– Чего ж ты сладкая такая, а? Не оторваться…

Лиам вбивается в меня всё жёстче и размашистее, ускоряясь с каждым рывком. Сердце ритмично подпрыгивает на каждый удар, кровь бьёт в голову, и я кусаю губы, содрогаясь от кайфа – просто раскалываюсь, взрываюсь стеклянной крошкой.

В ушах звенит от вибрации, продравшей тело.

Под веками – взрыв цветных красок поверх чернильной темноты.

Я размазана по влажному мужскому торсу, растёрта в пыль, отключена от воли.

Лиам дышит отрывисто и часто, стискивая на мне пальцы до трезвящей боли. Но дрожь его мышц – как анестезия. В этот момент меня повторно оглушает, ярче прежнего. Мне так хорошо и грустно от осознания, что он меня наверняка запомнит… пусть только вспоминает с улыбкой и не держит зла.

– Маришка моя… Почему я тебя не встретил раньше?

Я так хочу понежиться в колыбели его рук ещё немного… Просто пошептаться ни о чём в темноте, послушать его голос…

Но город не спит. Ветер доносит с набережной смех и разговоры. Вместе со звуком вибрации телефона. Там пропущенные от Гарика, сообщение от мамы.

Она спрашивает, не натёрла ли я ноги новыми туфлями. Ноги не натёрла… только голову свою дурную потеряла.

Но это всё лирика. А жизнь продолжается. Улыбаемся и машем.

Упираясь ладонями в плечи Лиама, я спускаюсь с парапета.

– Потому что меня бы посадили, – произношу, стараясь сохранять хладнокровие в голосе. – А за секс спасибо. Вряд ли я тебя когда-нибудь забуду.

– Марина, что случилось? – шок в его голосе режет по сердцу.

– Всё хорошо, – усилием воли впускаю в свой шёпот улыбку. – Просто не заметила, как пролетело время. Мне пора домой.

Я не знаю, как мне быть. Не могу его обнадёжить и обижать его тоже не хочу.

– Да почему?! – напирает Лиам. Хватает меня за плечи, мешая нащупать молнию на платье. – Я сделал что-то не так?

Выглянувший из-за туч огрызок луны не даёт рассмотреть выражение его лица, но достаточно тона. Он растерян сейчас не меньше меня.

– Глупости. Когда наберёшься опыта, поймёшь, насколько «так» всё сделал.

Мне даже не приходится кривить душой. Но Лиам вдруг целует меня так крепко, что выпивает из лёгких последний глоток воздуха. И мою душу, по-видимому, тоже. Внутри всё стынет. Хочу замереть в этом остром моменте блаженства, остаться здесь, в его объятьях, таких надёжных и неправильных…

– Я сейчас хочу знать!

– А сейчас придётся поверить мне на слово, потому что доказывать я ничего не буду. – Мне приходится постараться, чтобы освободиться из его рук, хотя далеко меня не отпускают. – Поможешь застегнуть платье?

Коротко вжикает молния. Шуршит его рубашка. Щёлкает ремень.

Мы помогаем друг другу привести себя в порядок, чисто на рефлексах, потому что мысленно решаем другие задачи. Я незаметно подтверждаю заказ такси через приложение. Мне нужно как-то красиво и не слишком обидно исчезнуть. Со вторым как быть, вообще не представляю. А Лиам…

Без понятия, о чём он думает! Но отпускать меня без боя, видимо, не намерен. Это плохо, но закономерно. Парень только распробовал, только вошёл во вкус. Тут и ночи не хватит.

– Ладно, пригласи меня к себе, – находится он.

Что и требовалось доказать.

– Я с матерью живу, она… не поймёт.

Сознательно умалчиваю о том, что мать поддержит любой мой выбор. Иногда мне кажется, что она мне доверяет больше, чем я сама. И в том числе поэтому не хочется тащить домой проблемы. А они точно будут, если разозлить такую акулу как Бастриков.

– Ну хоть проводить тебя до дома можно? – уже даже не вопрос – наезд.

Понятно, что возможность узнать, где я живу, он не упустит.

– Можно. Но не нужно.

– Марина, вот скажи, зачем ты усложняешь? Мне же не сложно будет узнать твой адрес у отца, – психует, но ловит меня под локоть, когда каблук проскальзывает мимо ступеньки.

– Удачи, – мрачно усмехаюсь, не сомневаясь, что Бастриков его вопрос отфутболит играючи.

– Дай свой номер телефона.

Назвать любые цифры с потолка не удастся. Этот точно сделает дозвон. В принципе, у меня есть ещё рабочий номер. Все нужные контакты там вбиты, а выкинутая симка не стоит тех нервов, что я потрачу в споре с этим упрямцем.

– У тебя такой мордоворот на заставке. Когда нас познакомишь?

Лиам бессовестно использует селфи с Барсиком, чтоб подобраться поближе. Видимо, моя сговорчивость его расслабила.

– Да хоть сегодня, если пообещаешь не рваться дальше калитки, – устало изображаю энтузиазм. – Пешком пройдёмся. Здесь недалеко.

– Ну вот. А то упёрлась! Совсем другое дело.

Он радуется открыто, совсем не заботясь о том, замечу ли я его волнение. Подсвечивает нам ступеньки…

Я не привыкла к тому, что молодёжь ничего из себя не корчит. Может, правда, стоит сменить окружение?

– Ты хорошо умеешь убежать, – подслащиваю улыбкой грусть в голосе.

Как наивна юность, боже…

Я уже и забыла, насколько легко в этом возрасте не замечать звоночков, когда те в диссонансе с сердцем.

Весь отрезок пути от набережной до более оживлённой площади я не произношу ни звука. Лиам выкладывается за двоих, возбуждённо рассказывая про то, как наотрез отказался приезжать сюда прошлым летом. Теперь же не хочет осенью возвращаться в Дублин. Эмоции бьют из него ключом, он опьянён ими. Наверное, поэтому в упор не замечает моего отчуждения.

Ни один родитель в здравом уме не позволит своему ребёнку пренебречь качеством образования, ничем не уступающему британскому. Это хороший задел на блестящее будущее. И ради чего? Ради интрижки с женщиной сомнительной свежести и ещё более сомнительной родословной?

Да Бастриков скорее меня на своём раскуроченном мерсе переедет насмерть, чем позволит сыну бросить на втором курсе один из лучших университетов мира. К тому же, помня, как мы познакомились… хорошо не жили и не стоит начинать.

На телефон приходит уведомление о прибытии водителя.

– Угостишь даму капучино?

Через дорогу ещё работает кофейный киоск, даже образовалась небольшая очередь из молодёжи.

– Ну, ты чего, Мариша? – Его глаза округляются, как будто бы я предложила пить из лужи. – Сейчас поищем хорошую кофейню.

– Тогда ничего не нужно. – Накрываю ладонью его руку, дёрнувшуюся к мобильному в кармане. – Это сиюминутная прихоть. За время, пока ты удовлетворишь свои запросы, пропадёт вся её прелесть.

Лиам поднимает руки ладонями вверх.

– Понял. Ну, пойдём.

Он шагает на зебру, а я мешкаю, склонившись к асфальту.

– Займи очередь, я догоню! Камень под пятку попал…

Ведётся. А я делаю вид, что меня не смутило его «Мариша», и что у меня внутри совсем ничего не дрожит и не стонет. Там, где появляются милые прозвища, начинаются сложности. Если и были мысли отсрочить прощание, Лиам этим неосознанно дал им хороший пинок.

Машина уже ждёт десятком метров выше. Прежде чем скрыться в такси, не удержавшись, оглядываюсь. Светофор, у которого растерянно стоит Лиам, загорелся красным. Ветер ласково треплет тёмно-русые волосы, игриво, словно утешая.

Хочу оставить ему что-то на прощание.

«Будь счастлив» – вкладываю искренне в улыбку, всем сердцем, всем не случившимся между нами. Только понятия не имею, что делать с той частью души, что просит ринуться обратно и прикоснуться ещё раз к этим его просто божественно-острым скулам?

Не знаю… Будь мне девятнадцать, я бы не раздумывала.

Я и сейчас не раздумываю. Быстро ныряю на заднее кресло. Машина трогается, набирает скорость, а больше ничего не происходит. Асфальт не раскалывается, и небо не обваливается мне на голову. Я – реалист, а у таких людей нет иллюзий, есть только обстоятельства.

Лиам

Я весь пропах её духами, отвязными как салки в летний ливень. В области лёгких так распирает, что я готов подарить ей полмира. А она… сбегает!

Не успеваю осмыслить её печальную улыбку, как тёмная макушка исчезает в недрах такси.

Адреналин долбит в голову! Светофор горит красным, перед глазами пелена, тоже красная. Быстро прикинув, что расстояние позволяет вовремя затормозить, выхожу на проезжую часть.

Размахиваю руками, показывая водителю белой бэхи, что отступать не намерен. И едва не прилетаю в лобовое, упираясь ладонями в капот, как раз в тот момент, когда машина тормозит.

Ну конечно, за рулём тоже баба!

Впервые мыслю, как махровый шовинист, но я сейчас так зол на весь женский род! Так растерян!

Сочные маты в мой адрес обнуляют все извинения, что готовы сорваться с моего языка. Едва переборов силу земного притяжения, подтягиваю эту тормознутую автоледи за грудки. Даже в лицо особо не всматриваюсь, некогда.

– Ты что творишь?! – рычит она на меня. – Придурок…

Я киваю на жёлтое пятно, тающее за её спиной.

– Помоги мне догнать вон то такси. Цена – не вопрос!

– Что, прям и натурой можно? – огрызается дамочка, но осекается, напоровшись на мой взгляд.

Волна адреналина понемногу сходит. Мои руки на шёлковом шарфе начинает потряхивать. Пальцы сжимаются, натягивая ткань вокруг женской шеи. Так и становятся маньяками. Одна тупит, вторая…

Машины сигналят всё настойчивее. Сдаётся.

– Пристегнись.

– Побыстрее можно? – На автомате щёлкаю ремнём безопасности.

– Кого догоняем хоть? Девчонка сбежала?

– Угу. – мажу взглядом по выворачивающей руль брюнетке.

Холёная особа неопределённого возраста и степени тяжести хирургической пластики.

– Ну так ты псих, – ржёт она уже открыто. – Оно и понятно.

Да и фиг с тобой.

Я реально психую. Киплю как вулкан! Так охота догнать Марину и выяснить, какого чёрта молчит её номер?!

– Ну что, чокнутый. Мы сели им на хвост, – раздаётся азартно через пару минут. – Готов выложить сто штук?

В замешательстве кошусь на силиконовую куклу за рулём. Не хило…

Я действительно готов выложить сотку, только за то, чтоб немедленно узнать адрес Марины? Да! Именно так. Узнаю, где она живёт, и устрою гадине разбор полётов!

Я медленно выдыхаю, чтоб успокоиться. Никуда она не денется. Будет по-моему.

Медитация не помогает. Сердце от злости только сильнее разгоняется.

– Диктуй номер счёта, – бросаю торопливо, когда бэха тормозит у здания театра. Такси уже отъезжает и цоканье каблуков тонет в темноте арки.

– Иди догоняй, – отмахивается она. – Только под колёса больше не бросайся. Любовь может того не стоить…

«Спасибо» бросаю, уже выходя из машины. Здесь домов пять, скрип калитки направляет меня к самому крайнему. Двор освещает тусклая лампочка: качели, участок земли метр на пять – тесно, но уютно.

– Марина? Это ты? – дребезжащий голос останавливает меня у забора. В большом окне колышется штора, являя сгорбленную фигуру в халате.

– Я, мам. Кто ж ещё?

– Я тебе чай заварила. Пей и ложись. Совсем не отдыхаешь.

Меня отпускает. Действительно с мамой живёт, не с мужиком, как я себе успел нафантазировать.

Сжимаю пальцами волосы у корней. Мне всё ещё хочется потребовать объяснений. Спросить, почему я чувствую себя как тот кусок латекса, который мы использовали и выкинули? А потом пытаюсь представить себя со стороны, глазами её матери: помятый, лохматый, весь перекошенный…

Плохое начало.

Пусть пьют спокойно свой чай. Завтра вернусь.

Дома маскарад в самом разгаре. В зале я единственный без маски, ну и отец ещё. Кстати, чего он с таким недоумением хмурится при виде меня?

Побег мой заметил?

– Что за выходки, Лиам? – подлетает ко мне его жена, не забывая корчить по сторонам улыбки. – Олег – публичный человек. Хочешь, чтобы фотографии тебя в помаде попали завтра в прессу? И это перед выборами?!

– Нонна, сбавь тон. – Отбираю у неё нетронутый бокал шампанского. – Похоже, ты перебрала.

Мы так и не нашли общий язык. Даже не пытались.

Но наблюдать за тем, как она бесится, забавно.

– Немедленно умойся. И чтобы я больше не видела такого.

Проглотить это? Да ни в жизнь! Будь она хоть трижды здесь хозяйкой.

– Одно дело, когда ты воспитываешь своих дочерей от первого брака, – ухмыляюсь отблескам страха и ненависти на постном лице. – И совсем другое, когда разеваешь рот на меня. Увы, прибрать к рукам моё тебе не светит.

В несколько глотков выпиваю шампанское, возвращаю ошарашенной Нонне бокал.

– Весь в мать! – шипит она мне в спину.

Полагаю, это нужно расценивать как оскорбление. Но нет, до моей матери ей далеко. Я знаю, что отец её до сих пор любит.

Следующим днём, как и планировал, заявляюсь с букетом роз к Марине.

В её доме окна нараспашку. Лёгкий сквозняк играет занавесками под блюз и помехи радиоволн.

Марина устроилась на качелях в обнимку с какой-то Златовлаской, и так увлечена разговором, что я какое-то время никем не замеченный могу наблюдать за ней со стороны.

При свете дня она ещё красивее, но и стервознее, той страстной кошечки, какой была вчера. Смотрю и сердце разгоняется сильнее!

– Ты свою потребность в нём сейчас ненавидишь. Лошадь сдохла – слезь, мой тебе совет.

У меня по венам холодок от её тона – лёд! Острый и безжалостный.

Я запутался. Где она настоящая?

– Ты так говоришь, потому что никогда не любила, – на контрасте мягко вздыхает её собеседница.

– Я люблю себя, а для этого нужно ни от кого не зависеть.

Скептично вскидываю бровь. Приехали…

Делаю шаг к калитке, уже думая поздороваться… И обмираю!

– И периодически трахать хореографа, – иронично добавляет Златовласка.

– Попробуй как-нибудь, – выпускает Марина с облачком сигаретного дыма. – Секс ради секса – удобная тема.

В груди болезненно сжимается от этих слов. Какой-то незнакомый хореограф будит во мне садиста. Хочется настучать ему по рогам! Росту которых я лично вчера поспособствовал – вспоминаю зачем-то.

Маринку при виде меня перекашивает.

– Твой студент? – Настороженно разглядывает меня девушка.

– Если бы, – шепчет Марина поднимаясь. – Я сейчас.

Марина

По утрам я отправляю подруге сообщения с астрологическим прогнозом на день. Разумеется, сочиняю безбожно. Надя фыркает, но прислушивается. А как иначе вдолбить в её романтичную голову зерно рациональности?

Я не верю в гороскопы. А если бы верила, то сегодняшний день назначила днём потрясений. Что ни новость – то трындец!

Сначала Надя приводит к моей матери… та-дам – невесту своего парня! Шить свадебное платье, ага. Потом она же хлюпает носом, рассказывая, что только вчера о той узнала. Столько лет встречались и на тебе – женюсь, на другой. А ещё этот олень огорошил Надьку просьбой быть свидетелем на его свадьбе.

Чего здесь не хватает для полного абсурда? Правильно, её согласия! Мстить она Солнцеву собралась. Как бы ни вышло, что себе…

Но вишенкой на торте стал Лиам.

Какими ветрами его в мой двор принесло, знать не знаю и выяснять не хочу. Достаточно того, что я всю ночь себя по частям собирала, так тяжело далось расставание. И что? Он разнёс мой дзен одним своим появлением. Смотрит исподлобья, не моргая и тяжело, будто прибить собрался.

Я подругу поддержать хотела, а вместо этого самой бы не расклеиться.

Боже, кто б меня поддержал…

Лиам принёс букет, крупные пурпурные розы… А я хочу закрыть глаза и, чтоб, когда открою – всё исчезло: он, цветы, даже их дивный запах! И особенно эта больная ярость в его взгляде.

Я не могу корить Лиама за настойчивость, сама всю ночь не спала, вертела ситуацию и так и этак. С какого боку ни глянь, я в заднице. А он что? Он делает то, что сделал бы любой мужчина – добивается. Как женщина я бы сдалась без боя. Как идиотка, встрявшая в долги – обязана нести ответственность.

На негнущихся ногах подхожу к калитке.

– Если женщина после свидания меняет номер, это значит, что искать её нет смысла, – добавляю в голос отрепетированной на студентах строгости. – Зачем ты здесь?

– Я рассчитывал начать с чего-то более приятного.

Лиам самоуверенно стучит пальцем себе по щеке, требуя поцелуя.

– С приятного мы уже начинали. На том и закончим.

Он храбрится, и я храбрюсь. По густеющей в глазах растерянности вижу, что справляюсь лучше. Стерв не любят, а чем бы ещё отвратить его от себя я не придумала.

Юность импульсивна. Пройдёт немного времени – и он перестанет идеализировать случайный секс. Точно так же, как это делают все мужчины. А пока мне нужно убедить Лиама, что при свете дня я не так желанна, как он себе нафантазировал. Не хочет отпускать, пусть сам тогда сбегает. Так даже лучше для его мужской гордости.

– Ты даже не спросишь, как я тебя нашёл?

В полубреду опускаю взгляд. На его губы. Жёсткие и требовательные.

– Это факт свершившийся. Зачем мне детали?

Он щурится, сменяя на лице все оттенки злости. Даже немного подаётся вперёд, позволяя рассмотреть дурной огонь в своих глазах получше.

Господи, уйди уже, не рви мне сердце.

– Что ещё за хореограф, Марина?

Подслушивал. Но это даже к лучшему.

– Мой постоянный любовник. Когда люди вместе так долго, как мы, им периодически нужны новые впечатления. Не помню, кстати, я уже говорила тебе за них спасибо? – выдыхаю ему в лицо с облаком дыма.

Я очень редко курю. Очень. А тут как подгадала. Что ещё для полноты образа нужно? Вульгарно рассмеяться? Так не смогу, голосовые связки в узел стянуты.

– Увижу рядом с тобой – ему не жить, – голос Лиама срывается, сухой и хриплый. – Вечером заеду. Не нарывайся.

Это не понты. Это предупреждение. Сразу двоим. Где Гарику кранты сразу, а мне останется ему завидовать. Потому что при полном отсутствии внешнего сходства с отцом, нутром Лиам его точная копия.

Мне вдвойне некомфортно от того, что у нашего разговора есть невольный свидетель. Надька ещё тот генератор безумных идей. Она уже настороженно наблюдает за тем, как Лиам исчезает за калиткой.

Фиговая ситуация, конечно…

Не нужно ей ни о чём знать, иначе состав возмездия тронется вместе с моей головой. С девушки, которая ввязалась расстроить свадьбу бывшему, не станется и киллера нанять для Бастрикова.

– Пристаёт?

– Да пошёл он. Знает, отродье, что не обломится, но закинуть удочку дело святое, – стараюсь говорить и выглядеть спокойной, упаковывая розы в мусорный пакет.

Букет жалко. Как от сердца отрываю. А оставить цветы мозолить мне глаза – ещё больнее. У меня нет привычки терзать себя несбыточным.

Надя комментирует этот акт вандализма жалобным вздохом:

– Марин… может попросить ребят с ним пообщаться?

Я испуганно дёргаю Надю к себе за плечо. «Пообщаться» в данном контексте не имеет ничего общего с разговорами.

– Ты ничего никому говорить не будешь. У меня таких чертей со спермотоксикозом несколько групп. Они у меня знаешь где? – Показательно переламываю в кулаке стебель розы. – По струночке ходят. И с этим тоже справлюсь.

– Пока не очень похоже, что ты справляешься.

– Надь! – психую на свою неубедительность. – Угомонись уже. С этой семейкой ссориться себе дороже.

– Я тебя услышала, – примирительно лезет обниматься Надька. – Поделишься, что сулят мне звёзды на вечер?

Что её бывший – мудак. А она мстит ему, вместо того чтобы потратить время на знакомство с нормальным мужиком. Это я, конечно, преподношу иносказательно.

– Ох, боже мой… – прерывает меня подруга, когда из дома выбегает невеста её ненаглядного Солнцева.

На лице Нади появляется непередаваемая смесь враждебности и жалости.

– Фасон хоть выбрали? – цедит она, во все глаза разглядывая жертву аллергии на моего Барсика.

– Да. Через пару дней останется финальная примерка, а потом можно будет забирать, – мужественно шмыгает распухшим носом невеста.

– Я так понимаю, моя помощь сегодня больше не нужна?

– Нет. Спасибо тебе за всё.

Она порывисто дёргается к Наде, чтобы обнять. Та с неприязнью отступает.

Обе чистой воды мазохистки. Но Надьке, видимо, принципиально оставить последнее слово за собой:

– Тогда не прощаюсь. Нужна буду – у Солнцева есть мой номер. Просто выбери в списке «Любимая».

Я провожаю подругу взглядом, гадая, что же это за чувство такое страшное – ревность, что на глазах сводит людей с ума?

А вечером, наконец, перезваниваю Гарику.

– Ты сегодня свободен?

Конечно, он свободен.

Мне нужно где-то затеряться и заодно поставить точку в отношениях. Никогда не впутывала посторонних в свои дрязги и начинать не буду.

Гарик меня удивил уже тем, что с порога предложил прогуляться. За время наших регулярных встреч мы таким занимались… ни разу. И, главное, место выбрал какое! Торговый центр…

Обстановка не располагает к серьёзным разговорам, но я и не тороплюсь домой. Мы бесцельно бродим от одного бутика к другому, пока Гарик не утягивает меня за перегородку из стекляруса. Это стильное помещение с высокими потолками, тёмными стенами и большим ассортиментом резиновых приблуд.

Я словно до конца не верю в то, что он привёл меня в отдел интим товаров, пока к нам не подходит бойкий консультант.

– Здравствуйте, я могу вам помочь?

– Нам уже никто не поможет… – Смотрю на Гарика с немым укором.

– Девушка нервничает, – снисходительно улыбается он консультанту. – Первый раз в секс-шопе.

– Не беда, подскажем, – подбадривает меня эксперт по ярким оргазмам. – Для первого знакомства вполне подойдёт эротическое бельё.

Пока мы проходим куда-то вглубь, я с риском свернуть себе шею недоумевающе разглядываю полки с футуристическими гаджетами, что моментально привлекает внимание консультанта.

– Вот, кстати, незаменимая вещь! Яйцо для электрической стимуляции, – демонстрирует он неведомую штукенцию с такой гордостью, как будто её брат-близнец болтается в его штанах. – Вводится во влагалище, при помощи сильной вибрации вызывает стимуляцию мышц таза и приток крови к половым органам, обеспечивая яркий и продолжительный оргазм. Хотите, расскажу поподробнее?

Нет, не хочу. Я себя в таких местах неловко чувствую. Как доярка в музее артхаусного искусства.

А ещё я чувствую пальцы Гарика, сжавшие мою руку. Видимо, его посетили сомнения, что я не попробую смыться.

– Пожалуй, мы начнём с привычного. Ты же любишь красивое бельё, Марина? – произносит он умоляющим тоном.

Киваю только из желания растянуть время. К Надьке в кои-то веки заявился какой-то крутой перец, а мне больше не с кем и негде торчать до полуночи. Не станет же Лиам ждать часами?

Ох, не знаю…

– Вызов, загадка, подчинение. Уточните, что вас интересует?

Гарик увлечённо вертит головой.

– Покажите нам что-нибудь в меру дерзкое. Да, Марина?

Ага. Например, хук справа.

Консультант не оставляет попыток вовлечь меня в процесс:

– Какие материалы предпочитаете? Шёлк, атлас, кружева, сетка, латекс? Цвет?

– Без разницы, – смотрю по сторонам ошарашено. – Хотя… Пусть будет траурный.

– Понятно, – закашливается мужик. – Что по аксессуарам? Чулки, пояса, подвязки, перчатки…

– Э-э-эм… – снова теряюсь перед таким ассортиментом.

– Может, есть особые пожелания? – продолжают меня заваливать вопросами. – Ролевые костюмы? Боди? Пеньюары? Корсеты? Бюстье?

Боже, да никакие мне пояса не нужны! И костюмы тоже никакие! Я вообще ни разу не затейница, и не секу в этих ваших прибамбасах!

На помощь мне приходит Гарик.

– Понимаете… Нам нужно просто встряхнуть отношения. И вот откуда нам знать: какими нитками пары нынче сексуальную жизнь укрепляют? Шёлковыми или атласными? Или, может, вообще нужна тяжёлая артиллерия, какие-нибудь наручники, плети?

– А то ж мы сейчас купим какую-то неправильную штуку, и ни черта ею секс не зашьётся! – иронизирую, холодно глядя на своего спутника.

– Просто покажите нам весь товар – вздыхает он. – Мы на глаз определим, какой нам нужен.

– Гарик, можно тебя на минутку?

– Марина, не торопись осуждать, – упавшим голосом просит он, когда мы отходим к стенду с презервативами. – В общем, к чему я это всё…

Она прочищает горло, поправляя воротник рубашки.

– К чему? – спрашиваю с вызовом.

– Ты отдаляешься. Почему ты постоянно отменяешь встречи? Тебе со мной стало скучно?

– Нам и раньше не было искромётно. С чего ты решил, что удобно – значит круто?

– Да что с тобой? – он начинает заводиться, повышает голос. – Я что, перестал удовлетворять тебя? Может, уделяю тебе мало внимания? Или ты встретила кого-то лучше? Что не так, Марина?

– Мне грустно оттого, что ты не понимаешь элементарного. Ты думаешь, что можно всё решить с помощью секса, а это так не работает. Безразличие – билет в один конец и ведёт он к разрыву. В общем, нам пора прекращать этот цирк.

– М-да, Марина… Я, конечно, поздно спохватился. Надо было тебя тащить в постель через загс.

– А чего тянул? Про запас держал? На случай если для жизни не найдёшь никого лучше? Штамп, конечно, бы нас спас! Ага, непременно…

Я нервно смеюсь, накаляя его ещё больше.

– Вот как ты заговорила? – цедит он сквозь зубы. – Ты же первая и топила за свободные отношения. Что так резко изменилось?

– Оу! – удивляюсь неожиданной формулировке. Я-то думала, что мы не ходим налево по умолчанию. – Так ты бы пустил в нашу постель третьего? А если бы я в него втрескалась? А если бы в кого-то втрескался ты? О том, что этим можно унизить, думал?

– Я не так выразился! Я же говорил, что не стану терпеть рядом с тобой других мужчин.

А юного мальчика стал бы?!

Некоторое время мы испепеляем друг друга взглядами.

Неправильно упрекать его в том, что сделала я. И то, что мне не оставили выбора, не оправдание. Но я и не собираюсь морочить Гарику голову. Неважно третий – эпизодичен или засел у меня в голове. Мы больше не можем считать себя парой.

– Сегодня я с тобой встретилась, чтобы попрощаться, Гарик.

Ну вот и всё. Отворачиваюсь.

Консультант даже видом не показывает, что слышит нашу перепалку, смахивает себе невидимую пыль с полки разнокалиберных резиновых членов. Я вдруг ловлю себя на мысли, что не отказалась бы купить резиновое сердце… Сбоку раздаётся зрелый женский голос:

– Здравствуйте, Феликс!

С кислым лицом консультанта на глазах происходит метаморфоза, он чуть ли не с поклонами бросается к холёной посетительнице.

– Здравствуйте, Нонна, здравствуйте, дорогая! Вы сегодня за чем? Нам тут такой гель для сужения интимных мышц привезли – вторая девственность! А ещё новый лубрикант с пролонгирующим действием – я помню, вы как-то спрашивали. – Нет-нет, я не за этим! – Звенит она шикарными браслетами, полоснув по нам с Гариком раздражённым взглядом. – Мне бы бельё. Ну знаете, утягивающее… я в прошлый раз спрашивала. Не завезли такого случайно?

Мне становится совсем уж неуютно. Гарик молча идёт следом, придерживает передо мной нити стекляруса.

– Давай пройдёмся по ночному городу напоследок?

Я не против. Мы до рассвета бродим по сонным улочкам, впервые, наверное, просто общаясь ни о чём как близкие люди.

– Я без тебя загнусь! – шепчет Гарик, проводив меня до здания театра.

– Бред. – Уворачиваюсь от попытки поцеловать меня. – Если я останусь, ты счастливее не станешь. Жить в вечном холоде и равнодушии не вариант. Прощай.

Жду, когда он исчезнет за поворотом, набирая сообщение Надьке. Опять иносказательно лечу ей мозг.

«Перевожу на человеческий: если ты куда-то собралась с Солнцевым, смело шли его на хрен и будет тебе счастье» – в лоб поясняю мысль.

Семь утра, самое время…

«Коротким он настрадаться не успеет».

«Надь, а давай махнём куда-нибудь вечером? Пожалуйста».

«Марин, завтра я вся твоя».

Совсем забыла, сегодня юбилей её бабушки, а ехать далеко. Ладно, что-нибудь придумаю. Мажору когда-нибудь надоест меня караулить.

Когда-нибудь. Но не сейчас…

Хлопает дверь чёрной ламбы. Мне бы нырнуть во двор, но я стою как вкопанная. Мои ноги вросли в тротуар, и вряд ли способны шагнуть без буксира.

Семь утра, мать его! Он что, с вечера в машине ждёт?..

Лиам неторопливо надвигается, зло отщёлкивая окурок в урну.

Пауза настолько длинная и неловкая, что хочется сквозь землю провалиться. Ему даже не нужно спрашивать, где я была: это и так ясно, видел своими глазами.

Лиам

Не так я хотел познакомиться с матерью Марины.

Она предположила, что мне нужен частный урок. Я не стал отрицать, а она не стала скрывать удивления тем, что дочь могла уйти, мне не перезвонив.

Куда ушла? По личным делам.

Другими словами: «не твоё дело»…

Лицо до сих пор горит, будто меня по щекам отхлестали. Как мальчишку, пойманного у замочной скважины! Только «подсмотренные» картинки в моём воспалённом ревностью мозгу не исчезают. С каждым часом они всё более откровенные, похабные…

Кровь закипает.

Марина… Ты же такой настоящей казалась. Почему нарываешься?!

Время ползёт еле-еле… Нервы накаляются, и просто чудо, что я до сих пор не покрыт волдырями.

Через дорогу стоит круглосуточный ларёк. Впервые в жизни покупаю сигареты. Отец много курит, когда нервничает. Реально помогает, что ли?

Делаю первую затяжку. Закашливаюсь. Глаза слезятся, кажется, выплюну лёгкие…

Кругом обман.

Мне тошно. Мне плохо оттого, что я не могу выключить мысли и просто ждать. У меня какая-то больная потребность истязать себя, представляя Марину героиней порно, где второй участник кто-то другой, не я. Дождусь и… не представляю, что буду делать!

К утру от никотина кружится голова. Город просыпается, а у меня сна ни в одном глазу, дёргаюсь как псих на шаги прохожих. Жажда ломать зашкаливает. Заслышав неторопливый стук каблуков, вскидываю голову. Сердце сбивается с ритма…

Всё в точности как представлялось: он, она и между ними – мой безмолвный вопль.

Странно то, насколько снаружи я собран. Словно и не кипел в собственной ярости часы напролёт. Для срыва чего-то пока не хватает.

Мои ноздри вздрагивают от ярости, когда мужская рука тянется к Марине. Но нет, она расслабленно уворачивается. Он не настаивает, уходит. Пусть чешет пока. Человека найти не проблема…

Как будто прибитый к креслу, ищу на её лице эмоцию, которая расскажет всё честнее слов, потому что глаза мне говорят одно, а слух другое. Я уже не знаю, чему верить.

Марина не торопится уходить, но и не смотрит вслед. Сосредоточенно печатает что-то в телефоне. На губах улыбка мягкая такая, нежная. Как у той Маришки, что была со мной на набережной. Была не только телом…

Господи, кто б знал, как звенит во мне ожидание… Но мой телефон молчит…

Кому она пишет?! Меня начинает трясти. Хлопаю дверью, выкидываю окурок.

Марина почему-то приходит к выводу, что я кинусь следом за её франтом, и бросается мне наперерез.

– Гарик не виноват! – Налетает на меня, защитница…

Это задевает.

Останавливаюсь. Прохладные ладони холодят грудь через ткань футболки. А внутри горит всё. Мне тесно. Мне, бляха…

– А кто виноват?!

Ревность кипятит мою кровь, мне хочется наорать на неё грязно, грубо. Но во рту всё пересохло, и голос подводит. Влюблённый мальчишка внутри меня не произносит ни звука. Так бы давно обложил за это вот всё. Перевожу мутный взгляд в конец улицы. Там уже нет никого. А жаль. Мне всё-таки нужно на ком-то вымесить злость, разбить себе кулаки, проораться.

Марина обхватывает в ладони моё лицо, возвращая всё внимание к себе.

– Мы расстались… я клянусь… Я…

– Почему? – перебиваю.

Вжимаю Марину в себя. Дышу теплом её шеи, как больной, теряя голову.

– Что почему?

– Почему защищаешь его? Если вы чужие теперь.

Её губы дёргаются в болезненной улыбке.

– Не бывает чужих бывших, Лиам. Всё, к чему мы хоть раз прикасаемся, нас меняет… оставляет свой отпечаток, понимаешь?

– Хочу к тебе прикасаться. – Требовательно оттягиваю вниз густые волосы, заставляя её закинуть голову.

Марина айкает мне в рот, пытаясь отстраниться. С коротким стоном проскальзываю языком между приоткрытых губ. Вбираю с её беспомощным выдохом каждую ноту протеста, что наполняет грудь углями, и оседает в паху потребностью промотать время вперёд, в момент, где мы сможем уединиться.

– Лиам!

– Сядь в машину, Маришка.

До отеля добираемся меньше десяти минут. Меня не волнует количество звёзд и звукоизоляция стен. Я существую в моменте, где важен только гудящий в крови адреналин.

Щелчок замка проходится по позвоночнику щекоткой. И духота, и блёклые обои, и запах табака, и пыль, и скрип паркета – всё исчезает перед притяжением. Здесь нет ничего лишнего. Только мы.

Кто набрасывается первым? Не знаю. Не до того сейчас. Влажный, захлёбывающийся – звук поцелуев заполняет номер сиплыми стонами, шёпотом, выбросом безысходности. Реальность сужается до широкой кровати. Нам под ноги вперемежку летит одежда.

Мой взгляд опускается на высокую грудь.

Божественна…

Рука сама по себе тянется к ширинке. Пальцы не с первого раза нащупывают молнию.

– Мне никогда ещё не делали комплиментов без единого слова. Ты первый…

В уголках кошачьих глаз подозрительно поблескивают крохотные капли. Грусть? Умиление? Марина не даёт мне возможности разглядеть. Опускает голову, расстёгивает на мне джинсы… В паху всё ноет от напряжения. Мышцы бёдер, подрагивают под узкими ладонями, пока она приспускает с меня штаны вместе с трусами.

Откинув волосы за спину, Марина опускается передо мной на колени.

Ну и что за нафиг?..

– Ты чего? – полузадушено выстанываю сверху.

Теряюсь. Не такой уж я тёмный, понимаю «чего», не понимаю – сейчас нам это зачем?

И без того невысокая, она смотрит на меня снизу вверх, и от этого выглядит ещё беззащитнее.

– Ответный комплимент…

Трескучий разряд бьёт прямо в мозг, когда она обхватывает меня рукой, а потом – мягко мажет языком по головке. Тело прошивает короткой судорогой. Тонкие волоски на руках встают дыбом – я чувствую каждый, настолько всё остро.

Член обдувает жаром дыхания, сжимает сочной упругостью губ, дразнит скольжением языка по набухшим венам. Я чувствую собственную дрожь, стекающую с напряжённых мышц живота ей под пальцы. Надсадно дышу, дурея от одного вида ритмично двигающейся темноволосой макушки.

В номере всё-таки жарко. Капли пота стекают по позвоночнику, нестройно рвётся наше дыхание. Марина каждый раз насаживается всё дальше и глубже. Рукой на инстинктах оттягиваю каштановые волосы, хочу видеть её глаза в этот момент. И когда мы встречаемся взглядами – я выпадаю в другую реальность. Задушенный стон жжёт мои губы.

Тело на взводе. Остаётся лишь спустить курок, освободиться… На мгновение пол уходит из-под ног, реальность рябит, расплывается, но моментально принимает прежние очертания.

Нет. Не так. Всё ощущается иначе.

Слух различает каждый удар пульса, кровь в моих ушах гремит пальбой. Длинное скольжение вперёд, короткий рывок назад… Она втягивает мой член почти до самого основания, туго и жёстко, словно закачивает в меня невесомость.

Внутри меня не остаётся места. Физически взрываюсь в горячий, мокрый рот. А вот ментально… Ментально я весь размазан по стенам.

Не узнавая собственный голос, хрипло тяну по слогам:

– Не от-пу-щу…

Плевать, какие у неё были на сегодня планы. И на завтра тоже.

Дальше боюсь загадывать. Плохая примета…

Марина

Целый день и всю последующую ночь мы с Лиамом не выходим из номера. Каждый участок наших измотанных тел заласкан и зацелован настолько, что зазоров не остаётся даже внутри. В лёгких горчит запах нашей страсти, в животе, в груди и, как ни странно, в черепной коробке – порхают бабочки, которых я так часто высмеивала раньше.

Теперь жалею прежнюю себя.

Теперь на моих веках уютно лежит пушистая дремота. Ни мыслей, ни тревог, ни вечной спешки… Мне снова девятнадцать, а на оставшиеся до полудня часы или до падения с высоты беспечности – не важно. Сейчас я беспросветно, бессовестно, всепоглощающе счастлива.

– Ты уже проснулась?

Из сонной неги меня выдёргивает влажность языка, скользящего по ушной раковине.

– А мы разве ложились? – Поворачиваю голову и лениво приоткрываю левый глаз.

– Не понял, но я, кажется, выспался.

Лиам спросонья похож на растрёпанного птенца. У меня самой на голове такой хаос, что при попытке пригладить волосы, я лишь путаюсь в них пальцами. Но с ним приятно быть собой, можно просто понежиться, а можно активно… И это тоже будет в кайф, определённо.

В такие моменты хочется поделиться личным, но у нас не получается поговорить после секса. Наверное, потому что мы занимаемся им непрерывно.

– А мне, кажется, что я всё ещё сплю, – всё же предпринимаю попытку… и вскрикиваю, когда Лиам легонько сжимает сосок.

Под кожей колет тысячей иголок. Лёгкие уколы лишают воли, заставляя подаваться назад до тех пор, пока мне в ягодицу не упирается его эрекция.

– Тогда не просыпайся…

Я сдаюсь. Сдаюсь шёпоту, касающемуся голой кожи и жаркому дыханию, дразнящему чувствительные точки между лопаток. Задыхаюсь от тягучих, неторопливых движений внутри себя.

У нас было двадцать четыре часа, за которые я изучила тело Лиама наизусть, подтстроилась под него, привыкла к темпераменту, но я всё равно задыхаюсь – каждый раз задерживаю дыхание, рассыпаясь в невесомое, волшебное и яркое – роем бабочек взлетаю под потолок.

А потом мы обессиленно лежим обнявшись, и не хочется даже идти в душ. Липкие потёки на внутренней стороне бёдер не вызывают брезгливости, только улыбку.

Мы не предохранялись. Я осознанно, а Лиам вряд ли о таком сейчас задумывается.

Я не хочу в своей жизни других мужчин. Не зарекаюсь, но… у меня было счастливое детство, пусть и без отца. Детей нужно рожать от любимого, а повстречать его дано один раз.

Сквозь сонную пелену пробивается уже знакомая протяжная мелодия.

– Три пропущенных… Похоже, отец меня потерял, – отрешённо заключает Лиам, мельком глянув на экран мобильного.

Не отвечает и не перезванивает. Снова тянет ко мне руки, намекая, что уже успел передохнуть. Но безмятежность пропала, я прячусь от него под покрывало из ярких лоскутов.

– Вы поссорились?

– Не-а. Отец настаивает, чтобы я со временем сюда переехал, – бормочет Лиам, наваливаясь сверху. Пытается выцарапать меня из-под покрывала…

– А ты этого хочешь? – Взволнованно закусываю губу.

– Я безнадёжно влюблён в ирландские ландшафты, эль и лепреконов.

– Вот как… – стараюсь скрыть за улыбкой укол разочарования.

Вроде не маленькая, а всё равно ещё такая дурочка…

– Поедешь со мной? – то ли сообщает он, то ли спрашивает. – Я покажу тебе настоящий замок, построенный ещё в тринадцатом веке. Прогуляемся по древнему Дублину, что скажешь?

– У нас этого древнего – завались… – Выразительно кошусь на торшер советских времён, уходя от ответа.

– Там романтично, тебе понравится. – Мечтательно загораются его глаза. – Представь, мы поднимемся на самый верх высокой башни и будем смотреть, как догорает закат.

Я с усмешкой дёргаю бровью.

– Стихи писать не пробовал?

– Нет… просто я люблю ходить босым по вереску и шелест эльфийско-зелёных прозрачных лесов. Ваши города совсем другие – серые, не живые.

Что говорят в таких случаях? Горло сковывает спазм.

Разве нам позволят? Боюсь загадывать…

– Позавтракаем где-нибудь? – Подтягиваю покрывало повыше к груди. – На клубнику и шампанское я уже смотреть не могу.

Пока я принимаю душ, Лиам находит в приложении ресторан. Конечно же, самый навороченный, зато поблизости.

Посетителей в этот час совсем мало. Лиам отодвигает для меня стул, сам садится спиной ко входу. Мы так голодны, что переговариваемся только взглядами. Всё очень вкусно, а внутри тепло. Правда, до поры…

Я удачно успеваю доесть чизкейк, когда в соседний зал чеканной походкой проходит Бастриков. Радом с ним царственно плывёт та самая дама из секс-шопа. Нонна, кажется. Наверное, это и есть мачеха Лиама.

– Я отойду в дамскую комнату, – бросаю рассеянно, пряча лицо за волосами.

Я не знаю, видел ли меня Олег Иванович. Не знаю, как он отреагирует, не знаю, что мне делать.

Брызгаю в лицо холодной водой, разглядывая своё испуганное отражение в зеркале.

Гадливое чувство скребётся в груди холодными тупыми когтями. Я никогда не считала себя впечатлительной, но сейчас… Воистину, бойтесь своих желаний! Кто из девушек не мечтает повстречать идеального парня? Чтоб и поговорить было о чём, и любил жарко, и звал в заморские дали. Вот и сбылась мечта. Даже с горкой…

Решаю уйти, Лиам знает, где меня искать. К тому времени что-нибудь придумаю. Стряхиваю воду с пальцев, хватаюсь за дверную ручку… и тут же пячусь к стене.

– Ну, здравствуйте, Марина Андреевна, – холодно говорит Бастриков, – Надеюсь, вам есть чем меня порадовать.

Я деревенею, обречённо глядя на приоткрытую дверь. Не протиснуться. Да и смысл? Знала же, что так будет…

– Я всё сделала как мы договаривались, – ни лицом, ни голосом не выдаю смятения.

– Мой сын вернулся очень рано.

Это упрёк? Угроза? Утверждение? Что?!

По его каменной физиономии не разобрать.

– Так вышло. Я помню, что должна была провести с ним полную ночь. И всё наверстала! – отчитываюсь сухо. – С избытком, как видите.

Влюбляться в Лиама от меня точно не требовалось. Но разве этого можно было избежать?

– Интересная инициатива. И какова её цель? Хотите почасовую доплату? – иронично уточняет Бастриков. Ни черта он не поверил в моё равнодушие. И доходчиво даёт это понять.

– Конечно, хочу… Хочу больше никогда вас не видеть! – бросаю с ненавистью, протискиваясь к двери.

– Марина, – его оклик снова заставляет меня замереть на месте. – Заметьте, я не спрашиваю, что у вас с моим сыном. Я честно предупреждаю: не совершайте глупостей. Первая же попытка стравить нас или покинуть страну, может очень плохо для вас закончиться.

Итак, с Лиамом мне нельзя.

А без него как?.. Вот как?!

– Вы мне угрожаете?

Хочется плюнуть в эту удовлетворённую рожу. Но понимаю, что он не шутит. Понимаю интуитивно, хотя с его лица не сходит улыбка.

– Ну что вы. Всего лишь забочусь о вашем благополучии.

Музыка из зала, снующий персонал, торопливый стук каблуков – всё фоном. В сумочке вибрирует телефон. Лиам успел вбить свой номер и даже выставить на звонок своё фото.

Пишу, что десерт был лишним. Благодарю за отличное утро, иначе он докопается с вопросами. А отвечать на них нечего. Бастрикову плевать на наши чувства. Он ясно дал понять, что рот нужно держать на замке, а тело на родине. Осталось оттолкнуть Лиама, и я ума не приложу, как это сделать.

Марина

Не знаю, кого на небесах я успела прогневать, но спокойно раскинуть мозгами мне вряд ли позволят.

В Надькином дворе назревает махач.

Гарик по натуре своей человек неконфликтный. Он хороший хореограф, но в драке от умения делать сальто толку мало. Шансы выстоять против нависающей над ним горы тестостерона – нулевые. Это понимают все: и сам агрессор, который уже наведывался к соседке позапрошлой ночью, и вжавшийся в плетёное кресло Гарик, и сама Надя, испуганно застывшая в дверях.

– А вот и Маринка! – Дёргано взмахивает она рукой, глядя на меня как на бригаду скорой помощи.

Судя по рукам-кувалдам, обернувшийся ко мне брюнет как минимум боксёр. Под жгучим карим взглядом мне хочется скукожиться и не отсвечивать. Мне!

Я не имею привычки вмешиваться в чужую личную жизнь и тем более лезть в чужие разборки, но мы ведь в ответе за тех, кого приручили. Бывший или нет, Гарик если и выхватит, то только от меня. Чтоб не повадно было рядом шляться.

– Гарик, какого чёрта? Я же просила здесь не появляться! – выцеживаю, едва подавляя гнев.

– Ты не отвечала, – отмирает он. – Что я должен был…

– Должен был дождаться, когда я перезвоню. Пошли, расскажешь, что за срочность. У меня мало времени.

– Надя, был рад поболтать. Спасибо за чай. Удачи! – бросает он, опасливо обходя по дуге застывшего боксёра.

Я напоследок изучающе сканирую высокого детину на предмет опасности для Нади, но там, похоже, всего лишь разгар брачных игр. Тут я ей не помощник.

Гарик впервые заходит дальше моего двора. И честно говоря, его присутствие мне в тягость.

– Рассказывай. – Скрещиваю руки на груди.

– Ты не ночевала дома. А говорила, что у тебя никого нет!

– Сегодня нет, а завтра есть, – удивляюсь прозвучавшему упрёку. – Это всё?

– Ты с ним спишь?

– Всё-таки решил спасать наши отношения?

– Да, – звучит с вызовом.

– Тогда правильно спрашивать: «Ты его любишь?», – усмехаюсь сама себе, отворачиваясь к окну. – Отношения – это в первую очередь чувства, а не физическая связь. Между нами нет ни искры, ни эмоций. Уходи, Гарик. Тебе здесь делать нечего. Ты пытаешься реанимировать труп.

Лиам бы молча доказал обратное. А Гарик уходит, истерично хлопая дверью…

Некоторым юношам просто не дано вырасти в мужчин. И мне до жжения в груди, до кома в горле жаль, что повзрослевшим я Лиама не увижу.

С моих губ срывается хриплый, какой-то задушенный и в то же время стонущий всхлип, заставляющий тело содрогнуться, а сердце болезненно сжаться. Не знаю то ли поздравить себя с тем, что я всё-таки умею плакать, то ли пожалеть. Первый раз разреветься из-за парня в двадцать семь лет… Из-за любимого парня…

Дневной зной сменяет душный вечер. Слёзы высохли, но в моей голове по-прежнему истерика и ни единого просвета связной мысли.

Я полулежу на качели, меланхолично выдыхая дым в мутное небо. О чём-то вяло переговариваюсь с такой же подавленной Надькой, что-то отвечаю, над чем-то смеюсь. И ужасаюсь собственной индифферентности. Всегда была бойцом, а тут…

Тряпка.

Самой от себя тошно. Беспомощность – жуткое чувство, опасное, вызывающее желание сделать себе больно… сделать что угодно, лишь бы вырваться из цепких лап бессилия.

– Марин, ты недавно предлагала посидеть где-нибудь, – напоминает Надя. – Как насчёт большой пиццы и нашего любимого дивана?

Диван, качели…

Что изменит смена декораций?

– У меня есть идея получше, – улыбаюсь мрачно. – Тебе полчаса собраться хватит?

Мне хватает двадцати минут, чтобы скрыть опухшие веки под жирным слоем чёрной подводки и втиснуть зад в кожаные шорты. Надя тоже приходит в шортах – узкий отрезок джинсовой ткани едва прикрывает свежий засос на ягодице…

Мы обсуждаем всё, кроме личной жизни. Просто танцуем. Просто ищем себя прежних в шумных недрах ночного бара, затыкая натужный смех о плечо друг дружки, потому что губы немеют от крепких коктейлей и давно перестали слушаться.

А пустота всё никак не заполнится ни градусами, ни дымом, ни вниманием редких мужчин, рискнувшим к нам подвалить, но не имеющим ни единого шанса задержаться в нашей токсичной компании.

Стадия пьяных сообщений настигает нас с внезапностью первого снега.

Надька, кажется, целую вечность что-то стирает и заново пишет. Я лишь уточняю сурово:

– Солнцеву?

Судя по недоумевающему взгляду, она не сразу вспоминает кто это вообще. Вот и правильно. Чужой жених – чужая головная боль.

А что, хорошая же идея написать Лиаму?

На самом деле чёрт его знает, что движет мной, когда я делаю и отправляю ему селфи, где я на фоне кирпичной стены стою так, чтоб в кадр попало название бара.

«Палата семнадцать» …

Как символично. Поступок достойный обсуждения с психиатром…

Но и эта больная жажда ковырять себе раны проходит. Пару шотов спустя в голове, наконец, образуется вакуум.

Мне двадцать семь, чёрт возьми! Когда ещё представится возможность потанцевать на барной стойке и не быть освистанной?

Не помню, чья идея – моя или Нади, но зажатый между нами парнишка счастлив! Когда-то давно Гарик учил нас танцевать тверк. Хороший он всё-таки препод. Жара и свист стоят такие, что Гарик может по праву нами гордиться.

И вдруг наш доброволец резко исчезает. Прямо мгновенно! Вот он был, а вот его не стало.

Ему хана! Понимаю это ещё до того, как разглядеть в деталях напряжённую шею и горящие бешенством глаза Лиама.

Он перехватывает бедолагу за руку, рывком сдёргивая на себя. Не соображаю вообще. Действуя на голых инстинктах, успеваю вцепиться Лиаму в ворот в секунде до того, как он бы впечатал бедолагу мордой в стойку и огрёб проблем.

Не хочу жести. Я просто хочу его рядом.

Отчаяние, колющая тоска, безумие схлёстываются на наших губах и напрочь сносят голову. Я вся покрываюсь мурашками, по мышцам бьют тысячи крошечных молний. Внутри всё сжимается до отчётливой боли… разрывается… слепит!

Из-под закрытых век катятся слёзы… а, может, страх потери…

А, может, алкоголь.

Ладно, я великовозрастная дура. Но он зачем здесь?! Почему повёлся?

Желание отрезвить его срывается в пощёчину.

Ну же, Лиам… Не тупи, приди в себя! Зачем ты это делаешь с собой? Мой славный мальчик…

– Какого хрена, Марина?!

– Для тебя – Марина Андреевна.

В этом состоянии ответ мне кажется исчерпывающим.

Отстранённость, равнодушие, холод – вот и всё, чему между нами оставили место.

– А целовала зачем? – уделывает он мою пьяную логику, растирая красный след на щеке.

Смотрит на меня внимательным взглядом. И нужно что-то отвечать. Снова играть. Снова говорить не то что думаю. Господи, как я устала…

– Не узнала.

– Что же вы, Марина Андреевна, не протёрли глаза до того, как засунуть язык мне в рот?

– Не борзей, Лиам.

Его бровь скептически взлетает.

– А что мне остаётся? Моя детская психика в нокауте. Требую моральной компенсации, – сообщает он, многозначительно вырастая у меня на пути.

Сам не целует, ждёт… И я, на неверных ногах шагаю к нему, всё так же чему-то задумчиво улыбающемуся.

– Ну пошли, Лиам, нагну тебя в биллиард перед сном… – Опускаю кисть в его раскрытую ладонь. Я хорошо играю, но всё равно нервничаю. Ставка сегодня будет очень высокой… – Надь, ты с нами?

– Конечно, – отвечает за неё мужской голос.

О, а вот и боксёр. Теперь понятно, кому она строчила адрес.

Лиам

Я честно весь день пытался войти в положение Марины и дать ей время перетереть всё с подругой, заняться йогой, раскинуть таро или чем там ещё успокаивают своих тараканов женщины.

В плохое самочувствие я не поверил ни разу. Ну не бывает так, что ты не успел толком кусок прожевать, как сразу грянули последствия. Просто уже не первый раз, стоит нам потерять друг друга из виду, как в неё словно бес вселяется.

Я принимаю её придурь как данность. Нельзя же любить в человеке только хорошее.

Проспав весь день и не найдя в телефоне пропущенных, забеспокоился. Нет, умом я понимал, что Марине тоже нужно время отоспаться, но с каждым часом верить в это получалось всё хуже.

И снова здрасьте. Дома её не оказалось…

Да что ж такое?!

К сигаретам добавилась бутылка виски. Я снова ждал у здания театра и где-то в перерыве между матерными мыслями признал, что такого жёсткого дежавю никогда не испытывал.

Сообщение от Марины застало меня ещё в той стадии подпития, когда осознаёшь, что безопасней вызвать такси. Водитель бар узнал, а вот я Марину – не сразу.

Она даже не пыталась оправдываться! В конце концов, я вышел из себя, затем снова зашёл и, кажется, смирился, что у нас тяжёлый случай.

Зато она целует божественно.

С собратом по несчастью мы спелись моментально. Марк хоть и старше, но натерпелся со своей чокнутой не меньше моего. И вот мы едем по ночному городу на его машине, выразительно переглядываясь под нетрезвый смех девочек с заднего кресла…

Не знаю, какие мантры у Марка, а я рассматриваю пьяное селфи. Приятно, что в полном баре мужиков она продолжала думать обо мне и хотела уйти со мной, а не с кем-то другим. Сейчас это главное. Остальное даже не анализирую.

В бильярдной делимся на пары. Марк с Надей в другом конце зала цедят кофе, обмениваются искрами и, похоже, снова делают друг другу нервы.

Шары со стуком разлетаются по зелёному сукну. Когда Маришка обещала меня нагнуть, я казался себе более трезвым. Дела с координацией у неё действительно хуже, но опыта больше. Намного. И после разминочной партии она это просекает.

– Ты же не думаешь, что я с тобой играю на интерес?

Думаю? Да я злой как чёрт! Единственное, о чём я могу в таком состоянии думать, это как бы поскорее забрать её отсюда.

– А на что? – спрашиваю запальчиво.

– Сейчас я тебя сделаю и мы попрощаемся.

– Ты хотела сказать: «если».

– Не обольщайся.

Умеет, зараза мотивировать. Моя рука никогда ещё не держала кий так неуверенно.

Когда Марина загоняет третий шар в лузу, я психую. Как она это делает? Вот как?! С трудом попадая по шару?

– Совет на будущее: никогда не недооценивай противника.

– Сама-то не забыла им воспользоваться?

Я и без того злюсь, что меня опять футболят, а теперь она меня советами доканывает. Ну да, куда мне сопляку до взрослой тёти.

До этого момента я почему-то не думал о том, что на войне все средства хороши. То и дело залипаю на обтянутые кожей ягодицы, а о том, что я тоже красавчик как-то позабыл. Мысль о проигрыше приводит меня в бешенство и усыпляет совесть.

– Лиам! – уже через минуту возмущается она.

– Я ничего не делаю, – горячо выдыхаю у неё над ухом, сжигая взглядом родинку на шее. – Какие-то проблемы, Марина Андреевна? – бессовестно перехожу на шёпот. – Может, нам сойтись на ничье?

– Не получится, Лиам.

И да, она мажет!

Чего мне самому стоит забить шар, отдельная история. От напряжения чуть зубы в порошок не стираю, пока прицеливаюсь.

Есть!

– Бойся меня, Марина Андреевна! – провоцирую, демонстративно целуя кий. – Я мастер поступательных движений рукой.

– И поступательных по-свински движений по жизни, – хрипло фыркает Марина, зачарованно уставившись на мои предплечья, пока я намерено долго совершаю следующий удар. – Что и требовалось доказать! Это был пропих. В сторону, юноша. Мой ход.

Уперевшись двумя руками в борта, откровенно ныряю взглядом в вырез блузы. Маринка вскидывает бровь. Дразнит, склоняясь ещё ниже…

– Вам ещё долго? – отвлекает нас её подруга.

– А это зависит от того, когда Марина Андреевна признает поражение.

Краешек её упрямо сжатых губ дёргается в усмешке.

– Нашла кого слушать. Дала мальчишке партию форы, он и поверил в себя.

Я на рефлексах отшучиваюсь, а мозг судорожно соображает, как её удержать.

Отец говорит – если есть проблема, сперва ищи причину, там и решай.

Хорошо, па. Она у меня бесноватая. Как решить ЭТО?!

– Нам, кажется, по пути. Подбросить? – спрашивает Марк, пока девушки тихо шепчутся в сторонке.

– Марина с матерью живёт.

– Не готов к знакомству с родителями?

На мгновение впадаю в ступор.

Господи. Я олень.

Она старше. Сколько ещё раз нужно меня в это ткнуть, чтобы я осознал, где собака зарыта?

Марина просто боится реакции моего отца. Я, честно говоря, и сам не представляю, как он отреагирует. Но я от него не завишу, и ни секунды не даю об этом забывать.

Ему меня нечем прижать. Отец это знает, поэтому мешать не будет.

– Я отвезу тебя домой, – говорю, когда мы остаёмся вдвоём.

– Мы не доиграли.

Смахиваю часть шаров в край стола.

– В этом нет смысла, – бросаю сухо. – Я тебя услышал.

Марина удивлена, но не спорит. Даже как-то сникает внешне.

Ловлю такси, внутренне психуя, что оставил машину у театра. На своих «колёсах» было бы проще. Довела меня, зараза! Теперь придётся спорить при водиле…

Но мне неожиданно везёт. В тепле салона Марину быстро вырубает.

Она будет в бешенстве, когда проснётся.

Так не делают, знаю. Нужно добиться согласия, проявить выдержку, уважение к её решению и вот эту всю старпёрскую хренотень.

Моросит. В дом Марину вношу на руках, счастливый укладываю к себе в кровать.

Не быть мне идеальным и ладно. Знаем мы эти идеалы, видели. На фиг надо.

Лиам

Уснуть не получается. Марина ворочается, будто я её на угли положил, а не на простыню из японского шёлка. Тошнить не должно, не настолько она была пьяная. По крайней мере, говорила и соображала связно.

Веду рукой по приоткрытым губам. Пересохшие.

На пару секунд растворяюсь в её размеренном дыхании, в уютном полумраке комнаты, в перестуке дождя за толстым оконным стеклом… Она вызывает во мне неоднозначные чувства. В груди колотится адская мешанина из эйфории обладания и зыбкой тревоги. Как будто бабочку поймал и теперь боюсь разжать кулак. Чувствую, что упорхнёт. Они всегда улетают к солнцу.

Очередной выдох щекочет ладонь – у меня вздрагивают пальцы и тянет где-то под ложечкой. Мне кажется, именно так ощущается нежность.

Я её в жизни недополучил, теперь улыбаюсь как пьяный. Забытое чувство бьёт в голову.

Бесшумно поднимаюсь с кровати, на голое тело натягиваю только свободные штаны. В такой час прислуга давно уже спит, смущать мне некого.

Босиком шлёпаю через просторную обеденную зону к кухне. Подсветки от вытяжки мне недостаточно. В этой части дома я впервые. Долго шарю рукой по стене, пытаясь понять, где здесь включается свет.

Яркая вспышка резко бьёт по глазам, застав меня врасплох.

– Чёрт! – бормочу зажмуриваясь. – Нонна!

Слабо пахнет сигаретами и кофе. Как будто специально ждала…

– Потрудись объяснить, что эта женщина делает в доме?

Пальцы с хищными чёрными ногтями нетерпеливо барабанят по выключателю.

Брр… Мерзость.

Молча прохожу к холодильнику, беру бутылку воды…

Кому – ей объяснять?! Нет, не хочу.

– Лиам! – рявкает она. – Почему твои сёстры должны утром сидеть с ней за одним столом?

– Будь так любезна, проверь память. У меня нет сестёр.

Достаю из верхнего шкафчика высокий стакан, стараясь не выдать грохотом дверцы, как же Нонна меня бесит.

– Чем дерзить, лучше прислушайся. Хотя откуда тебе знать, что такое забота!

Едва подавляю детский порыв закатить глаза.

– Просто не лезь не в своё дело. Уж это я оценю.

Она переходит на гневное шипение:

– Пока ты живёшь в этом доме – «твои» дела бросают тень на каждого!

Сжав зубы, наливаю воду в стакан, напоминая себе, что это выбор матери и выбор отца. Мои личные антипатии здесь неуместны.

– Я оценил твои высокопарные потуги. На будущее – добавляй конкретики, если уж сотрясаешь воздух.

Холёное лицо Нонны идёт багровыми пятнами.

– Конкретики хочешь? Ладно. Смотри…

– Что я должен увидеть? – скептически забираю протянутый телефон.

– Что ты зря хамишь. Не я твой враг, а детская наивность.

Видео снято со стороны. Но слышимость и картинка достаточно чёткие, чтоб моментально узнать стоящих в профиль отца и… Марину. Даже блуза на ней легко узнаваема – с оторванной пуговицей на манжете, что закатилась куда-то в номере отеля.

Тон разговора подчёркнуто деловой. От равнодушного голоса Марины по позвоночнику ползёт какое-то леденящее тревожное чувство. Но реальная паника накрывает, когда я вслушиваюсь в слова:

– Я всё сделала, как мы договаривались.

– Мой сын вернулся рано.

– Так вышло. Я помню, что должна была провести с ним полную ночь. И всё наверстала! С избытком.

– Хотите почасовую доплату?

– Конечно, хочу…

Внутри меня будто раскручиваются чугунные лопасти, обдувая изнутри могильным холодом.

– Отец у себя? – рявкаю, направляясь к двери.

– Ну-ка быстро сядь, – холодно говорит Нонна, толкая меня в грудь.

Не сажусь, но стою на месте. Внутри меня такая мясорубка, что вдохнуть больно.

– В чём ты собрался его обвинять? – бросает с сарказмом. – Ты не в том возрасте, когда мальчишкам дарят игрушки. Живая кукла для взрослых утех стандартный выбор. Ну что ты смотришь, как с Луны свалился. Ой… или влюбился? А даже если и так. Каждый хоть раз справляет нужду в месте общего пользования. Застегнул ширинку? Иди дальше. Этой грязи не место среди семьи!

– Да пошла ты…

– Ах! Ну, закати истерику. Топни ножкой, и папа продлит абонемент. Лишь бы сынок остался доволен! Что в этом такого, правда?

Отшатываюсь как от оплеухи. Лицо горит, череп раскалывается.

Мне тупо нечего ей возразить.

– Какая же ты тварь, – произношу с отвращением.

Нонна смеётся мне в лицо. Зло и мстительно.

– Я-то как раз вышла за твоего отца далеко не бесприданницей. По любви. А не удачно застряв в очередной койке. Но я не жду, что ты дорос до извинений.

– И не дождёшься. – Толкаю мачеху плечом, проходя мимо.

– Чтобы утром её здесь не было, – кидает мне вдогонку холодно.

Оказавшись в обеденной зоне, с чувством пинаю стоящий в проходе стул. От давления в черепе, кажется, кровь польёт из ушей. Это даже не выстрел в упор. И даже хуже, чем остановка дыхания.

Мне с этим жить… как-то смотреть на Марину…

Вот почему она ничего не ответила на предложение уехать со мной. Знала, что отец такого не допустит! Теперь её поведение становится понятным. И лёгкость, с какой она со мной первый раз переспала, и эти прогулки чёрт знает где до рассвета…

Я наивный? Получается так, если верю в секс по любви. Я не скрывал, что опыта ноль… что весь перед ней как открытая книга… И зная это, Марина вот так использовала меня?! Чтобы содрать за то, чем стала для меня, доплату?

Вероломная гадина.

– Я слышала грохот. Что случилось? – хрипло бормочет Марина, когда я вхожу в спальню. Скользит взглядом по моим детским фотографиям, бледнеет… – Почему я здесь?!

Останавливаюсь у окна, ровно в семи шагах от того, чтобы придушить её.

Перепуганная, смотрит затравленно… Страшно клиента терять? А продаваться было не страшно?! Я бы всё отдал, чтобы ты любила меня бескорыстно. На руках бы носил! Я не сделал ничего, за что меня нужно бояться! Не надо, сука, смотреть на меня ТАК!

Марина откидывает в сторону одеяло и подходит сама, не смущаясь своей наготы. Жмётся ко мне всем своим сонным, горячим, восхитительным телом. И замирает, не встретив от меня реакции.

– И кого ты разочаровать сейчас боишься? Меня или моего отца?

Марина

Лиам всё знает. Неважно, почему и как. Это случилось. Отсчёт секунд в тяжёлой пелене молчания – всё, что нам осталось.

Я жмусь к его горячему сильному телу и не могу вдохнуть. Дикая ситуация. Словно нам рты зашили, страшно заговорить.

– Я часто задавался вопросом, почему в ночь маскарада ты так резко сменила гнев на милость? – заговаривает Лиам механическим голосом. – Ты бы ушла со мной без отмашки отца?

Несчастно смотрю на него снизу вверх.

– Нет.

– Ты бы позволила мне трахнуть тебя, будь я случайным парнем с улицы?

– Нет.

– Ты бы хоть стала со мной разговаривать? – выясняет с непередаваемым садизмом.

– Нет. Не стала бы…

– Будь у тебя возможность отмотать время назад, ты бы себя отговорила отказаться от его предложения?

Внутри меня всё обрывается от того, как хладнокровно и жёстко поставлен вопрос.

– Нет… – потеряв голос, выдыхаю полухрипом.

– Тебя, бля, заело?!

На миг кажется, что Лиам меня ударит. Сквозь вату шока мне даже хочется этого. Хочется, чтобы он сам ужаснулся, пришёл в себя и прекратил загонять мне под кожу эти бесчеловечные вопросы. А я получила шанс перешагнуть порог его спальни без сожалений.

Но Лиам срывается с места и начинает метаться по комнате как обезумевший зверь, которого подстрелили. Подхватывает с прикроватной тумбы мои вещи и встряхивает в кулаке как нечто токсичное, ненавистное…

– Ты можешь сказать мне хоть что-то хорошее? Хоть что-то же между нами было настоящее?! – Швыряет в меня одеждой. – Дай угадаю? НЕТ!

– Неправда… – шевелю губами, но голос пропал.

Его глаза… Это два чёрных дула, заряженных ненавистью!

Лиам не в себе. Он меня пугает.

Мои руки не слушаются, усилием воли заставляю себя поднять с пола стринги.

Под давлением его дикого взгляда нагота ощущается как содранная кожа. Мне физически больно натягивать перед ним бельё…

– Тебе помочь ускориться?!

Вытираю щёки тыльной стороной ладоней. Влажные…

– Я не просила меня раздевать. И приносить сюда не просила.

– А я тебя о чём-то просил?! – Ударить меня он не может, поэтому его кулак летит в стену, словно в попытке вбить в меня эти эмоции. Будто самих слов мало и нужно сделать ещё больнее. – Врываться в мою жизнь просил? Может, притворяться, что я тебе небезразличен, заставил? Что молчишь, Марина?

– Даю тебе проораться, – огрызаюсь, не попадая пальцами в рукав блузы.

Тоскливое осознание, что мы друг друга не знаем, сдавливает горло, проникая в голос. За несколько дней доверие не рождается. Это страсти, чтоб вспыхнуть, достаточно мгновения.

Если Лиам не знает, что такое долговая яма, с моих слов он всей её глубины не представит. Для мажоров нужда – понятие абстрактное, я по своим студентам знаю.

Ты стоишь столько, сколько получаешь – девиз, который изнеживает тщеславие, когда есть врождённая хватка, капитал и связи. И если Лиам ничего этого не понимает, то моих мотивов он тем более не поймёт.

Я не могу его винить, он молод и категоричен. Мне просто больно вместе с ним. Даже ударить в ответ не могу из-за этой зеркальной отдачи!

А он по мне бьёт запросто…

– Ах, ну да. Тебе же это всё до лампочки. Я не дорос, чтобы меня воспринимать всерьёз, да? Со мной можно только сношаться ночь напролёт, а больше я ни на что не гожусь. У сопляка же не может быть чувств. Не тот у меня, сука, возраст?! Тогда почему ты не начала с правды? Боялась обломать свои интересы? Меня же ломать не жалко… меня – можно…

В его стеклянных глазах практически не осталось осмысленности.

– Лиам, твои обвинения надуманные, понимаешь? Нет, – отвечаю с горечью на свой же вопрос. – Ты так ни черта обо мне и не понял.

– Да как тебя понять?!

Лиам подлетает в несколько широких шагов. Упирается ладонью в дверь, не выпуская меня из комнаты.

– Никак. Просто не говори сейчас того, чего когда-то, возможно, станешь стыдиться.

Жмусь спиной к гладкому дереву. Запрокидываю голову. Смотрю на него, а он – на свою руку, правее и выше моего лица.

Побледневшие губы сжаты в жёсткую линию. Дыхание шумное, грудь – ходуном…

Лиам стоит ко мне почти вплотную, но от него здесь только проекция. Он застрял в своём апокалипсисе.

Наверняка это последний раз, когда я его вижу.

Поцеловать эти губы самой?

Наклеить временный пластырь на сердце?

Лиам будет в полном порядке в итоге – перед ним бесконечность возможностей и открытых дверей. Людей отпускать легко в девятнадцать.

Отворачиваюсь. Я чувствую, как его бомбит. И ненависть его чувствую, и отчуждение. Не хочу отравлять этим память.

– Есть на такси? – резким выдохом касается щеки. Его выпотрошенная оболочка ещё тянется ко мне по инерции.

– Боишься, что задержусь?

– Не задержишься, – кусает невменяемым голосом. – Прощай, Марина.

Ему не нужен ответ, он нужен мне. Хочу услышать как звучат слова, которые я берегла, чтобы произнести единожды, видимо…

– Я люблю тебя.

Его губы на миг растерянно приоткрываются. Но затем Лиам отшатывается, как будто я заразная.

– Да ты просто не протрезвела, Марина, – смеётся в ответ с какой-то странной дребезжащей интонацией. – Всё. Проваливай.

Дверь парадной хлопает. И меня будто от кислорода отрезали.

Вызываю такси. Тонкая сигарета в дрожащих пальцах ломается.

Сминаю в кулаке всю пачку…

Расставание в любом возрасте бьёт обухом по голове. В юности мы можем выкрутить страдания на максимум, можем кинуться во все тяжкие или часами смотреть в потолок. Когда тебе под тридцать, всё то же самое варится внутри. А снаружи мы делаем вид, будто потеря зацепила по касательной. Рутинные обязанности оттесняют эмоции. Для воя в подушку есть ночь.

Лишь любопытство близких иногда выводит из равновесия…

– Всё у меня хорошо, – повторяю, кромсая ножом капусту.

Мне так хочется с кем-то поделиться! Выплеснуть то, что кипит в груди. Но что это даст? Ничего. Легче не станет.

– А тот мальчик… – не унимается Надя.

– Вот именно – мальчик. А я давно не девочка. – тоном ставлю точку. – Чай стынет, хватит ерундой страдать.

Она тянется, чтобы поставить чашку на стол, когда начинает звонить телефон. С экрана мобильного подруги жизнерадостно лыбится её бывший.

– Обязательно было называть меня истеричкой? – на глазах сатанеет она.

Дальше я не вслушиваюсь, каждый расстаётся как умеет. Лишь изредка вставляю свои пять копеек, когда подруге, как мне кажется, нужна поддержка.

– Хорошо, – мрачно завершает она разговор. – Встретимся вечером перед Домом культуры.

– Никак не угомонишься?

Хочу предложить ей послать вместо себя боксёра, но вовремя осекаюсь. Коэффициент полезности моих советов стремится к нулю. Испытано на себе.

– Козлы они все, подруга. Как иначе-то?

– Попробуй, отнестись как к акциденции… – философски хрущу листом капусты. – Проще говоря, как к случайному обстоятельству, неприятному, но от тебя не зависящему.

– Это как? – непонимающе хлопает она глазами.

– Насрать и розами присыпать.

И не трепать себе нервы.

Так в рутине тянется неделя. Затем ещё несколько дней. Я снова прячу опухшие веки под слоем подводки, замазываю круги под глазами тоналкой. Мне настолько всё безразлично, что даже с одеждой не заморачиваюсь. Надеваю то же маленькое чёрное платье, что было на мне в вечер знакомства с Лиамом.

Из драгоценностей на мне только его улыбка – крошечный снимок, спрятанный в медальоне. Я распечатала селфи, которое Лиам поставил на входящие звонки с его номера, но так ни разу больше не позвонил. Теперь это единственное напоминание о ночи в отеле… о том, каким коротким и пронзительным было наше счастье…

Свадьба Надиного бывшего настолько скромная, что ловить букет, кроме нас с подругой, некому. Но невеста бросает перевязанные лентой васильки в другую сторону.

– Интересно, что он ей за это пообещал? – хмыкаю, глядя на победоносно идущего в нашу сторону Гарика с цветами в руке.

– Да ну… Думаешь, они сговорились?

Такой урок получила и всё равно такая наивная…

– Взрослей, Надюш. В жизни чудес не бывает. Когда-нибудь он сделает мне предложение, я соглашусь и встречу старость, зачитываясь любовными романами, пока мой супруг высматривает на нашем участке место под высадку роз, которых мне больше никто просто так не подарит. Потому что сорвать – удобнее, экономнее и ещё по причине десятка разумных доводов.

Мы с Гариком приглашены по отдельности. Я со стороны свидетельницы, а он – потому что ставил свадебный танец. Но я зачем-то представляю жизнь с нелюбимым. Как будто ледяной разряд отторжения поможет вернуть ровный стук в моём сердце.

– А этот парень, Лиам?.. Мне показалось, что он без ума от тебя.

Я на секунду зажмуриваюсь и хрипло проговариваю горячим быстрым шёпотом:

– А Лиам скоро вернётся на родину. У него будет такая жизнь, какой достоин наследник крупного состояния. Со временем он повзрослеет, поумнеет, станет жёстче, пойдёт во власть как его отец или станет успешным бизнесменом и будет всеми способами доказывать всем вокруг, что он и только он хозяин судеб.

– Но сейчас ты жалеешь…

– Всё происходит так, как и должно быть. – С улыбкой перевожу взгляд ей за спину: – Надь, кажется, кое-кто собирается пригласить тебя на танец. И не только… Не тормози. Людей, с которыми нам хорошо, на самом деле единицы.

– Правда, красивая пара? – спрашиваю Гарика, глядя на боксёра, кружащего Надю по залу. Видно, что они влюблены друг в друга до беспамятства.

– А мы? Когда ты перестанешь меня избегать?

Я с наслаждением вдыхаю запах потянутых васильков, не прикасаясь к самому букету.

– А я одиночка, Гарик. Поэтому никаких нас не будет.

В моём роду сплошные однолюбы.

Лиам

В моей голове фарш. Любая связная мысль, что загорается в мозгу, вызывает адскую реакцию в теле. Я не знаю, сколько дней прошло с момента, как захлопнулась дверь за Мариной. Моё восприятие времени сильно расшатано. Организм отторгает попытки включить голову, мгновенно реагируя тупой болью в солнечном сплетении и рвотой.

В пьяном угаре существовать не проще, паника душит меня постоянно. Но общая заторможенность позволяет сдерживать кризис. Как смирительная рубашка с побочным эффектом в виде похмелья.

Мутный взгляд скользит по мебели. Узнавание приходит не сразу и вспышками. Вот я снимаю комнату в отеле. Безликий номер. Плеск виски в бутылке. Духота.

Как давно это было – не помню. Правая кисть вся в заживших порезах. Отец попытался удержать меня в доме, и я разбил кулаком зеркало. Его образ вызывает во мне тупую волну агрессии.

Приподнимаюсь на локте. Комната начинает кружиться, мышцы дрожат, едва выдерживая нагрузку. Одеяло натягивается, чем-то придавленное с краю.

По соседней подушке разметались тёмные волосы.

Тело резко сходит с ума, сердце быстро лупит в рёбра. Внутри меня взрывается солнце – пьянящим теплом, эхом сонного шёпота, мечтами о видах на закат с башни старого замка и босых прогулках по вереску. Я начинаю припоминать как рядом засыпала Марина, её расслабленные пальцы на моей груди.

В моих воспоминаниях она что-то бормочет, когда я отстраняюсь, очень тихо, на грани слышимости, но я цепляюсь за "останься рядом, Лиам", как за тонкую нить. Мягко сжимаю бледную кисть и целую в открытое плечо, перед тем как укрыть её.

Забиваю свой номер в её телефон, делаю дозвон, чтоб сохранить себе в контакты заветные цифры. Мне этого мало. Хочется ещё немного понаглеть, и я добавляю свежее селфи. Пусть видит, каким счастливым меня делает.

Пару часов назад это было, кажется…

– Маришка? – зову негромко и, почему-то неверяще.

Девушка с недовольным стоном поворачивается набок. Тонкое одеяло сползает, словно в замедленной съёмке открывая фрагмент чёрного крыла над лопаткой.

У Марины не было татуировок…

Где-то внутри тугим узлом закручивается то, из-за чего становится тошно и хочется выблевать пропитые внутренности. Я беззвучно рычу, пытаясь уцепиться за ускользающий образ, но хронология всплывающих в мозгу событий отдаляет его всё дальше и дальше.

Незнакомка в кровати всё меньше напоминает Марину. Другой оттенок волос, проколотое в нескольких местах ухо, чрезмерная худоба. Практически ничего общего. Так… Случайная девка, из какого-то бара. Перепутать их можно только упившись в хлам. И что-то мне подсказывает, в таком состоянии я вряд ли был способен на подвиги. Хотя трусов на мне нет.

Чёрт его знает. Даже не пытаюсь откопать в себе какие-то подробности, настолько мне всё равно.

Во рту пересохло так, что пока умываюсь, пью воду горстями. И чем больше в себя вливаю, тем сильнее шатается комната, как будто пьянею обратно. Не сразу соображаю, что назойливый звук из соседней комнаты – звонок моего телефона.

Меня ведёт в стороны. Морщусь, врезавшись плечом в дверной косяк и немного не успеваю…

– Да! – раздражённо отвечает… Как там её? Имя вспомнить не могу, и не уверен, что спрашивал.

Взбешено вырываю из цепкой руки мобильный. Прежде чем поднести его к уху, смотрю на номер.

– Привет, мам.

Сажусь прямо на пол, опираюсь спиной о кровать, затылком чувствуя на себе недовольный взгляд.

– У тебя появилась девушка?

Несколько секунд соображаю.

– Какое-то время мне так казалось, – кое-как формулирую внятный ответ.

Из динамика раздаётся тягостный вздох.

– Тебе изменили?

– Нет. Я изменил. Кажется…

– Значит, не твоя женщина. Уйди и не морочь ей голову.

Меня взрывает моментально.

– Моя! – рявкаю незнакомым, прокуренным голосом. – Это я не её… мужчина.

– Так не бывает. Если она твоя, тогда и ты – её. Или ты путаешь любовь с увлечением.

Её слова мне кажутся наивными. Чуть ли не издёвкой!

– Бывает! Иначе где она – преданность до гробовой доски?

– А кто говорил, что встретиться достаточно? – жёстко хлещет по мне мать. – Ты не почувствуешь чайную ложку сахара, разведённую в солёном море, но свою женщину узнаешь даже в миллионной толпе, потому что тянуть к ней будет магнитом. Встретишь – сразу заметишь разницу, и во всех других всегда будет чего-то не хватать. У каждого человека есть своя пара, но люди ведь такие люди…

– И где же твоя пара? – упираюсь больше по инерции.

– Ты его копия.

Перевариваю.

– Погоди… Если ты и отец… Почему ты забрала меня и уехала?!

– Мы встретились слишком рано, Лиам. Я до Олега тогда не доросла. Когда посыпались контракты от ведущих модных агентств, меня ослепила слава. Юность тщеславна и импульсивна, я сжигала мосты не колеблясь. Теперь у меня есть всё… и нет ничего. А у него – другая семья. Поэтому не повторяй моих ошибок.

Так себе сравнение. Я ведь, наоборот, прозрел!

– Спасибо за совет, – роняю сдержанно, – но он не в тему.

– Я слышу в твоём голосе обиду, сын. Если эта женщина тебе действительно дорога – прими её. Любой.

Протест распирает, я не могу даже нормально выдохнуть.

– Я ей скорее шею сверну. Зачем ты говоришь мне это?

– Хочу, чтобы ты не рубил сгоряча.

– Я ещё могу понять, что она мне продалась. Но она же мои чувства потом продала! С этим мне что делать?! Я должен смириться?!

– Я не могу указывать тебе, что ты должен. Если не можешь с чем-то справиться – отложи на время. Ты уже взрослый, Лиам, принимай решения сам. Тебе нести их бремя.

Морщусь от нарастающей головной боли.

– Я уже принял решение.

– Я слышала, – усмехается иронично. – И как прошла ночь? Полегчало?

Я молчу, с раздражением прислушиваясь к шороху одежды за спиной.

– Лиам. Прилетай домой.

Тут я согласен. Не понимаю, зачем тянул? Хотел убедиться, что меня здесь ничто не держит?

Кидаю телефон на кровать, поднимаюсь на ноги. Девица уже одета, стоит, словно ждёт чего-то. Смотрю на неё и даже не могу оценить внешние данные, мозг пытается сравнивать и уже этим вводит меня в бешенство.

Протягиваю деньги. Забирает.

– Ну? Чего стоим? Выход – там.

Она улыбается стервозно и с вызовом.

– И правда – придурок. Да, кстати, – Оборачивается, придерживая дверь открытой. – Когда кажется, креститься надо…

Взглядом шлю её на хрен.

На сайте авиакомпании заказываю билет. До вылета пара часов, и я относительно привожу себя в божий вид. Принимаю душ, переодеваюсь в свежую футболку. Со мной только спортивная сумка – то, что не успел разобрать за время, проведённое в городе.

Пока еду на такси, отстранённо замечаю в дорожном потоке примелькавшуюся за последние дни машину. Люди отца. Меня слежка не цепляет, но попробуют подойти, передам ему пару «ласковых» слов на прощание.

Не приближаются.

В аэропорту суетливо и шумно, чей-то ребёнок закатывается в бурной истерике с соплями и требованием немедленно подать самолёт. Череп раскалывается. Надоело всё.

У меня есть цель и практически пропадают эмоции. На автомате покупаю капучино.

Во рту сводит от приторной сладости.

Никогда его не любил. Но сейчас это мост в недавнее счастье – к нашей с Мариной спящей набережной. Я застываю на самом краю, всматриваясь в то, что собираюсь оставить: там стрекочут сверчки и в лёгких упоительно-горько от запаха трав. Там волнение, неумелые касания губ, сплетение рук, трение тел, грохот пульса. Там Марина. Всегда такая разная: печально улыбается, садясь в такси, порочно опускается передо мной на колени, холодно убивает словами, засыпает со мной… тёплая, родная…

Боль в груди – не расплата и не избавление, только цена, назначенная не мной. Но плачу по счетам я – беспомощной ненавистью, злостью и сожалением. Доски этого моста пропитаны горечью, шаткие и скрипят под первым же неуверенным нажимом подошвы. И всё равно прощаться невыносимо.

За спиной объявляют посадку…

Внезапно хочется назад. Адреналин бьёт по пальцам, проносится по телу, вставая в горле комом из приторно-кофейного: «скучаю».

Разворачиваюсь к выходу, шаги ускоряются. Меня вдруг сносит осознанием, что я Марину никогда больше не увижу.

Ни-ког-да. Какое страшное, жуткое слово…

А вдруг ещё что-то можно исправить? Вдруг она сможет убедить меня, что отказалась от денег? Что полюбила меня, малолетнего идиота, а доплату просила… не знаю! Может, потому что отца моего поставить на место хотела? И я ведь приму это! Проорусь, но приму… И заберу её с собой, привяжу к себе, присвою! Простить друг друга сложно, но ведь можно, если брошено в порыве, правда же?

Звонит телефон, не обращаю внимания. Выбегаю на улицу, голова кружится, лёгкие не справляются…

Настойчивая мелодия выводит из себя.

– Да, – рявкаю, не глянув даже на номер.

– Прекращай вести себя как истеричка. Отец весь на нервах. Просто полюбуйся. Ты должен…

Завершаю вызов. Ничего я Нонне не должен.

Вдогонку приходит сообщение. Медлю. Не хочу смотреть.

У меня внутри истерика, тут она права.

Делаю глубокий вдох. Открываю…

Мало ли… вдруг что-то с отцом?

Там видео с камеры. В углу стоит вчерашнее число.

Марина и её кто-то там… Бывший? Постоянный? Без разницы.

В том же маленьком чёрном платье, так же безумно красива. Прячет улыбку за букетом васильков.

Они смотрят друг другу в глаза, будто без слов разговаривают. А я здесь, подыхаю.

Ничего она ко мне не чувствует…

Делаю шаг назад. Мой шаткий мост натягивается и рвётся. Туда ему и дорога. Бессмысленно ломать себе ноги, потому что половинки – вымысел. Потому что мне почти девятнадцать и пора взрослеть.

А полюбить ещё успею.

Если захочется снова стекла и раздробленных рёбер.

Если любовь вообще существует в продажном мире, где у всего есть цена.

Я буду в порядке, потому что выживает сильнейший, и только мне решать кем стать.