Лиам

– Это что – шутка?! – Прижимаю к уху телефон, сползая по стене на корточки. – Это же шутка, да?

Из вип-комнаты раздаётся взрыв смеха. Только мне не смешно ни хрена. Я получил степень магистра, вечеринка по этому поводу в самом разгаре, а меня трясёт как эпилептика.

– Неужели я слышу твой голос? Четыре года звонка от сына ждал, – кусает отец сквозь тщательно выверенный будничный тон. – Уже и не надеялся, а ты голос повышаешь. Нехорошо…

Сразу идёт в наступление, вынуждая оправдываться. Только на меня его приёмчики не действуют. Пусть их народу впаривает.

– Как ЭТО понимать?! – Зарываюсь нервно пальцами в волосы.

– Ты по-русски читать разучился?

Механически перевожу взгляд на зажатый в руке клочок бумаги.

Вероятность отцовства: девяносто девять и девять процентов…

– Мать кто?!

– А что, возможны варианты?

Сердце камнем падает в желудок и там колотится со страшной силой… Хочется выплюнуть отбитые внутренности. А ещё проораться…

В том-то и дело, что накосячил я четыре года назад капитально…

И если речь о Марине – выход только в окно. Мы друг друга к чертям поубиваем.

– Алёша – славный мальчик, – продолжает гнуть меня отец. – Покладистый… Чего нельзя сказать о его матери. Отвоевать ребёнка не получится. Приезжай договариваться.

Меня, конечно, контузило новостью, но не настолько, чтоб не понять подтекста. Я единственный наследник, и возможности вернуть меня сейчас на родину он не упустит.

– Уверен, с матерью ребёнку будет лучше, – блефую, расчётливо целясь по его больному месту. – Мне ли не знать?

– Не прилетишь?

По голосу слышно – секунды не верит.

– Прилетал уже раз. Не понравилось.

– Когда не нравится, не разбивают кулаки о стены и не пьют неделями не просыхая.

А кто это заварил?! Вспоминаю и хочется засадить ему в челюсть не меньше, чем хотелось тогда, в девятнадцать. Но у меня было достаточно времени поумнеть. И я теперь тоже неплохо играю во взрослые игры.

– Неужели? – возвращаю иронию в холодном тоне. – Ввиду особенности обстоятельств, ты очень даже заинтересован в моём вмешательстве. Поэтому у меня будет условие.

Молчит. Не ожидал.

– Чего ты хочешь?

– Это не телефонный разговор. Так ты согласен?

– Посмотрим…

– У меня и в Дублине полно дел. Не хотелось бы зря тратить время на перелёт.

Из вип-комнаты выходит роскошная блондинка. Молча встаёт напротив меня и тоже опускается на корточки, беззастенчиво демонстрируя отсутствие белья под платьем.

Про себя я её называю «Номер два». Так как первый вариант в лице её подруги имеет чуть больше шансов уйти сегодня со мной. Точнее – имела. Планы экстренно пришлось списать в утиль, и даже не жалею.

– Будешь бить по моим дедовским чувствам?

– Как это ни прискорбно, – отмахиваюсь от попытки надавить на совесть.

Что-то мои чувства отца не особо раньше заботили. Втоптал и не поморщился.

– А ты не можешь заткнуть амбиции и просто сделать своего сына счастливым?

Резкий выдох, как при ударе, царапает горло. Достаю сигареты.

– Не могу. Я весь в тебя пошёл.

– Договорились, – соглашается после непродолжительной паузы.

И даже не торгуется? Видимо, я сильно недооценил степень его заинтересованности.

Номер два щёлкает у моего лица зажигалкой. Прикуриваю.

– Вылет утром, – выдыхаю, прислоняясь затылком к стене. – Встречать не надо. Сниму квартиру или номер в отеле.

– В конверте фотография. Посмотри. У него твои глаза…

Единственное, на что меня хватает, это завершить вызов. Столбик пепла падает на джинсы, рассыпается.

Жесть.

– Лиам, я не поняла, ты улетаешь? Надолго? Куда? – расстроенно сыплет вопросами Номер два. Лезет ко мне, чтобы стряхнуть пепел.

– Какая разница? Тебя с собой не приглашаю. – Сбрасываю пальцы с колена. – Скажи остальным, чтоб не ждали.

– Как? Совсем?!

Хороший вопрос…

Достаю из кармана джинсовой куртки конверт, не обращая больше внимания на надувшую губы блондинку. Когда пришёл курьер, я даже не стал в него заглядывать, сунул в карман и благополучно забыл. Уже в клубе полез за сигаретами и, не иначе как под действием настойки верескового мёда, любопытство взяло верх. Посмотрел.

Хорошо, что перед этим додумался из випки выйти, руки до сих пор колотит.

Мои. Глаза. Пока не осознаю, что чувствую. Но, когда нащупываю глянцевый прямоугольник, у меня болезненно сжимается под рёбрами…

Не только глаза, волосы тоже мои, светлые, как на самых ранних снимках. Жилетка, белая рубашка, галстук. Взгляд не по-детски серьёзный какой-то, грустный.

Обижают тебя, малыш?

Перечитываю тест на отцовство.

Не то… опять не то… О, вот… Для сравнения профилей ДНК были использованы следующие образцы:

Предполагаемый отец: Бастриков Лиам Олегович.

Ребёнок: Аверин Алексей Лиамович.

Вбиваю в поисковик: Аверина Марина. Не уверен, что фамилия её, а не той случайной из бара. Просто этот вариант меня цепляет больше.

Зависаю в телефоне, разглядывая профили. Впервые ищу хоть какую-то информацию о ней. Надеялся со временем забыть, как она выглядит, как склоняет голову на правый бок, как улыбается. Но узнаю мгновенно даже в заснеженном шарфе на пол лица и с выделяющимся на фоне общей худобы животиком.

Моё сердце сходит с ума. Оно крошит рёбра и, кажется, гонит по венам неразбавленный спирт. Жарко. Так было, когда я первый раз попал под гипноз её голоса. Четыре года прошло. Четыре! Меня когда-нибудь вообще отпустит?!

Пытаюсь представить нашу встречу. Что я ей скажу? Или она заговорит со мной первой? Ага, после того как феерично мы расстались? Мимо пройдёт. В лучшем случае.

Ладно, на месте соображу.

Ну, здравствуй, Маришка… – одержимо впиваюсь взглядом в снимок на экране. – Ждите в гости.

– Лиам… Мне доложили, что ты прибыл. Домой тебя когда ждать?

– Ждать не нужно. Сам приду.

– Я перепёлок с апельсинами запечь хотел. Помнишь, как в детстве?

– И в чём проблема? – внутренне огрызаюсь его попытке угодить. – Я мимоходом загляну. Не бойся, не остынут.

Отцовских перепелов я практически не помню, мелким был. А потом, лет с шести, беспредельничал в пансионе. Думал, если буду несносным, меня оттуда скорее заберут. Ну или хотя бы с позором выставят. Просчитался. Меня исправно наказывали, но ни одна проделка не покинула стен кампуса.

– Ну что, какие планы на сегодня? Сына уже видел? – меняет он тему.

– Пока не успел, обустраивался.

Нервно барабаню по панели взятой в аренду машины. О том, сколько времени стою у здания театра и не решаюсь выйти, стыдно кому-то сказать. У меня нет плана. Не представляю, как это будет.

– Игрушку пацану купи.

Усмехаюсь зло закуривая. Молчал бы…

Мне ты уже покупал «игрушку»…

– Откуда мне знать, что он хочет? – выдыхаю с дымом и не могу сдержать сарказма: – Может, ты знаешь?

– Консультант в детском отделе подскажет… Но ты всё равно ориентируйся на себя. Бери то, на что глаз «загорится».

Затягиваюсь до шума в голове. В груди ломит.

Марину он мне по тому же принципу выбирал?! Тоже глаз загорелся?

– Созвонимся. У меня дела.

Отключаюсь. Фильтр жжёт пальцы, гашу его. С нажимом веду по лицу горячими ладонями.

Мне невыносимо тесно в собственном теле, изнутри разрываюсь криком. Но я запираю в себе свою злость, надеваю солнцезащитные очки и выхожу из машины.

Порыв ветра толкает в грудь, будто прогоняет. Шагаю во двор, чувствуя, как дикий хохот прошлого закладывает уши. И Марина снова вгоняет в меня свой яд, обольщая влюблённой улыбкой.

В этот момент я её ненавижу за обезумевший грохот в груди, за то, как остро взрывает нетерпением, за то, что ни черта не забыто! Годами эту тягу адскую не могу в себе загасить.

Её дом изменился. Уютное кружево занавесок заменили безликие жалюзи, вместо искажённого радиопомехами блюза гремит попса. Стены те же, но из них будто вынули душу.

– Марина дома?

Девочка-подросток щурит правый глаз, разглядывая меня.

– Она здесь больше не живёт. Дом продан.

– А подруга её? Не помню имя… – Щёлкаю пальцами, кивая на соседний двор.

Девчонка флегматично выдувает жвачку.

– Не знаю. Летом здесь никого не бывает.

– Понятно. Не подскажешь новый адрес Марины?

– Не-а. Может, ты маньяк, – улыбается она бесстрашно и нагло из-за забора.

Проще было у отца узнать. Но хочется самому…

– Нормальный я.

– Маньяки именно так и говорят. Кто потом со мной будет заниматься английским?

Достаю из кармана бумажник, показываю купюру.

Тонкие пальцы цепко выхватывают взятку.

– А может, ты представился поклонником… – задумчиво размышляет мерзавка. – В моём возрасте все такие романтичные дуры! Стоит услышать про любовь, и мозг отказывает.

Закатываю глаза, протягивая ещё одну купюру, иначе мариновать меня здесь будут ещё долго.

– Я очень пылкий, умирающий от любви поклонник.

– Записывай… – хихикает алчно.

Вбиваю адрес в навигатор. Проложенный путь приводит меня в элитный район города.

Удивлённо разглядываю новостройки, зелёную зону во внутреннем дворе, современную игровую площадку с огороженным полем для баскетбола. Для матери-одиночки с преподавательским окладом нехилые перемены.

В холле консьерж. От него узнаю, что Марина уехала, ещё не возвращалась.

В машине на меня накатывает дикий хохот. Нервы сдают. Курить и ждать, когда она появится…

До зубного скрипа знакомо…

В бардачке лежит бутылка виски. Для полноты картины осталось надраться. Но с ней ребёнок, а перегар не лучший спутник при знакомстве с сыном. Мельком проскальзывает мысль, что я что-то важное забыл и не сделал. Распирающий ком в груди не даёт на чём-либо сосредоточиться. Эмоциональный взрыв выжигает из меня всё остальное.

Марина, как и всегда появляется эффектно. Как удар под дых. На брутальном немецком внедорожнике, при виде которого раненый зверь во мне свирепо скалится!

Контрольный удар настигает меня с осознанием, что она сидит с пассажирской стороны. Какой-то кудрявый франт выходит первым, помогает ей выйти.

Кто он такой вообще?! Водитель? И мне хотелось бы так думать, но – нет…

Судя по дорогому костюму – скорей всего поклонник.

Намеренно громко хлопаю дверью, чтобы привлечь к себе внимание. Кудрявый бросает на меня равнодушный взгляд и ныряет на заднее сидение.

Я открыто фокусирую внимание на застывшей изваянием Марине.

Откровенно скольжу взглядом по её телу. Она неуловимо изменилась…

В руке охапка полевых цветов, венок из них же на голове… Белая ткань сарафана обтягивает грудь, на пару размеров больше, чем я запомнил. Пальцы покалывает от спонтанного желания узнать её нынешнюю тяжесть, сравнить с тем, что запомнилось. Это была первая грудь, которую я трогал. На ощупь, в полной темноте… на кураже, в полубезумстве гормональной эйфории…

В моих руках побывало достаточно женских тел. Ощущения давно притупились, не вызывая прежнего восторга, но сейчас смотрю на проступающие через ткань соски, и фантомный терпко-сладкий привкус её помады вяжет язык, будто коктейль, который я имел однажды дурость попробовать. Это когда айриш крем сворачивается от сочетания с соком лайма, превращаясь во рту в настоящий бетон. Мой язык сейчас точно так же прирастает к нёбу.

Марина не моргает, пока я так же неотрывно смотрю ей в глаза. Так шок, неверие и паника. Будто внезапно налетела на бомбу. Часовой механизм мигает нулями…

Сердце колотится как ненормальное, затрудняя дыхание. Хочется подлететь к ней и вытряхнуть все те счастливые часы, что она мне задолжала. Я не давал согласия растить сына одной, она их у меня украла!

За мгновение меня охватывает ярость. Так легче не зацикливаться на собственной растерянности. Да, я знал, что сейчас её увижу, морально настраивался. Только хреново, видимо. Настройки слетели первыми и теперь пришла моя очередь застыть изваянием…

Возня из машины мне не даёт покоя. Не разрывая зрительного контакта с Мариной, прислушиваюсь к голосам.

Слышу, как кудрявый с энтузиазмом сообщает, что осталось найти последнюю деталь. Объясняет, что пистолет – плохая игрушка, а магнитный конструктор – полезная… И мама снова будет переживать, если Лёша затеет драку на детской площадке.

Моя бровь претенциозно взлетает.

Какого чёрта моему ребёнку указывает какой-то левый пудель?!

– А завтра, я обещаю, что привезу тебе настоящий футбольный мяч. Спортсменов тоже уважают. Необязательно доказывать силу кулаками. Постарайся быть послушным ради мамы. Ты же не хочешь её огорчать?

– Не хочу… – звучит насупленный бубнёж из салона.

Мои челюсти и кулаки сжимаются.

Знаете, как это называется? Бессовестная манипуляция – вот как!

Делаю несколько широких шагов к машине. Марина решительно встаёт у меня на пути.

Так и застываем в метре друг от друга. Воздух сгущается… Она сменила духи, и эти новые полосуют лёгкие инеем.

В нашу немую бесконтактную схватку влезает кудрявый.

В углу глаз за прозрачными стёклами очков расходятся лучи морщин. Он старше Марины лет на пять, может, больше.

– Марина, что-то случилось?

Напрямую у меня не спрашивает. Сразу видно, кто в детстве играл только в хорошие, полезные игры…

– Нет, старый знакомый… – натянуто улыбается она, сжимая пухлые детские пальчики.

– Мам, больно! – выдаёт ступор матери Лёша, прослеживая её взгляд на меня. Хмурится совершенно по-взрослому с различимым любопытством и настороженностью. – Ты кто?

Смотрю с зелёно-голубые глаза сына и чувствую, как в раскуроченной груди разливается незнакомое тепло.

– А это, Алёша, никто, – сухо отвечает Марина.

Свирепо втягиваю воздух.

Вот так, да?.. Кудрявый, значит, хозяйничает, а я пустое место?

– Как это – никто?

Лёша аж приоткрывает рот. Не понимает…

– Это не надолго, – ухмыляюсь, испепеляя её взглядом.

Марина зажимает букет подмышкой, достаёт из небольшого рюкзачка ключи и порывисто протягивает своему растерянному мужику.

– Иван, вы пока поднимайтесь. Я догоню.

Его губы сжимаются в неодобрительную нить.

– Ты уверена?

– Топай, Ванечка, – Из последних сил стараюсь выглядеть непринуждённо, пряча кулаки в карманах брюк, чтобы окончательно не напугать сына. – Ты ведь не дурачок, верно?

Меня бомбит от того, что Марина доверяет ему ребёнка и ключи от квартиры. Но присутствие Алёши меня сковывает, я не слишком хорошо себя сейчас контролирую, поэтому вынужден поддержать её в этом решении.

Мальчишка переминается с ноги на ногу, не спеша следовать за более понятливым старшим.

– Анечка не дуачок. Он – ебужонок! – вдруг выдаёт сын на полном серьёзе, прижимая к груди коробку с конструктором.

Агрессия, повисшая в воздухе, внезапно разряжается и застревает в горле истерическим смехом.

Мелкий жжёт!

Иван обескураженно поправляет очки под моё судорожное покашливание.

– Идите уже! – стонет Марина, закрывая руками лицо.

Я тяну время, наблюдая за тем, как кудрявый помогает Лёшке преодолеть ступеньки.

– Серьёзно? – поворачиваюсь к ней одновременно с хлопком парадной двери. – Ты доверила воспитывать ребёнка… ебужонку?!

– Он Верблюдов! Просто Лёше сложно выговорить полную фамилию, а сокращение «верблюд» в его исполнении звучит ещё хуже…

Марина продолжает смотреть на дом, отчаянно кусает губы, стараясь скрыть едва заметную улыбку.

Проглотив едкий комментарий, лишь веду бровью, не узнавая в этой умилённой женщине стервозную училку, которая постоянно щёлкала меня по носу, когда теряла контроль над ситуацией.

У тебя появились личные слабости, да дорогая?

– От кого у тебя ребёнок?

– А на каком основании ты меня допрашиваешь?

То, как она смотрит на меня, явно расчленяя в своём воображении, будоражит кровь, добавляя разговору особую пикантность.

– Простая математика: мне – почти двадцать три, Алёшке – года три. Вычитаем срок беременности, учитываем, что он совершенно не похож на Гарика и однозначно не в родстве с этим горбатым… Мне продолжать?

Я, конечно, могу признаться в лоб, что у меня на руках результат ДНК экспертизы, но хочу услышать правду от неё.

– И что? Помимо Гарика вокруг полно других мужчин.

– Хватит! – рявкаю, теряя терпение. Не хочу слышать ни про каких «других», даже если те у Марины действительно были. – Доказать отцовство проще простого.

– То, что ты участвовал в зачатии, ещё не делает тебя отцом, – задыхаясь, цедит она, бесстрашно делая шаг мне навстречу. – За столько лет ни одного звонка. А я, может, ждала! Ты меня из своего дома практически выставил. Мне что нужно было ломиться в закрытую дверь?!

Дёргаю её за плечо, прижимая к себе.

– Ты не имела права скрывать! – рычу ей в лицо.

– А что нужно было, чтоб у меня отняли ещё и ребёнка? Не велика ли цена за чёртову разбитую машину?!

Я зависаю.

– Какую машину?

Она недоверчиво смотрит на меня и начинает хрипло хохотать…

– Ты даже этого не потрудился выяснить? Красавчик… Отца спроси, узнаешь много нового о людях.

Не догоняю, но меня бросает в жар. С ним я вообще не говорил, хватило Нонны…

– Я-то спрошу, но это уже в прошлом. А сын у нас здесь – в настоящем.

Марина мажет нервным взглядом по окнам, чертыхается.

– Отпусти, ты напугаешь Алёшу.

Отступаю на два шага назад. Она права, на бегу мы ни к чему не придём.

– Нам нужно поговорить. Выдели мне час своего времени.

– Не выйдет, Лёшу не с кем оставить. А утром мне на работу.

Одна живёт…

Это эгоистично радует меня! В этот раз я не отойду в сторону, даже если придётся наступить себе на горло. Потому что без неё жить уже пробовал, не получается…

– Хорошо, тогда я вечером к тебе зайду, – ставлю перед фактом.

Я это сделаю, Марина понимает.

– Как у тебя всё просто…

– А зачем усложнять?

На её губах появляется печальная улыбка.

– И правда, зачем? Когда можно поделить мир на чёрное и белое. Судить, не разбираясь, только на основании своих каких-то выводов.

Психую.

– Я видел и слышал достаточно!

– Достаточно для чего? – бросает она отворачиваясь. – Когда чем-то сильно дорожат, от этого так просто не отказываются. Я ведь тоже пыталась. Не смогла…

И что это должно значить?..

Марина

В квартире меня ждёт непростой разговор – спасительная мысль, за которую я цепляюсь, пока лифт поднимается на нужный этаж. С Иваном нас связал общий офис, непринуждённый трёп за чашкой кофе в обеденный перерыв и его отношение к Лёше. Я никогда бы не смогла впустить в свою жизнь мужчину, который с прохладой относится к моему сыну.

В конце концов, я это делаю не для себя.

Алёше всего три года, а его поступки уже ставят меня в тупик. Он постоянно с кем-то дерётся и это тревожит меня настолько, что я решилась на консультацию у детского психолога, визит к которому меня скорее взволновал, чем успокоил.

Мне объяснили, что дети в этом возрасте осваивают шаблоны поведения. И единственный эффективный способ коррекции – правильный пример для подражания. Другими словами, Алёше нужен положительный кумир, повадки которого он станет копировать. И лучше пусть это будет член семьи, чтоб охватить весь спектр отношений.

Слова врача подкрепила статистика. Абсолютное большинство преступников и наркоманов не имели в детстве отца.

Так в нашей жизни появился Верблюдов. Он показался мне надёжным, он мне симпатичен даже. Но тут откуда ни возьмись возник Лиам…

Я захожу в квартиру растерянной, и это наверняка бросается в глаза.

– Он не один из твоих бывших студентов, да, Марина? – аргументирует моё состояние Иван, склонив голову набок и внимательно наблюдая за моей реакцией.

В его вопросе чудится сарказм.

Мне очень хочется огрызнуться, что вижу Лиама каждую ночь. И не важно на какой стадии мои новые отношения. Лиам всё равно продолжает мне сниться. Будто навечно застрял девятнадцатилетним в номере отеля, где прижимает меня к себе среди разбросанной на полу одежды, и хрипло тянет по слогам: «Не от-пу-щу»…

Конечно, ничего подобного я не произношу. Это всё нервы.

– Это отец Алёши.

– Ты спала со своим студентом?

– Он никогда не был моим студентом.

Он в принципе никогда не был моим.

– М-да…– Иван смотрит на меня с удивлением.

Я не могу его винить. Сама первое время была того же мнения.

– Дерьмовая ситуация, да?

– Ты его всё ещё любишь?

Вот поэтому я уважаю Ивана. Он всегда задаёт правильные вопросы.

– Он вызывает во мне разные эмоции… – неопределённо пожимаю плечами.

Сегодня мне ошибочно показалось, что меня отпускает. После работы мы забрали Лёшу из садика и поехали загород. Был чудесный пикник на поляне турбазы, мы видели ежа и кормили белок.

У Лёшки так блестели глаза! От улыбки на порозовевших щеках мелькали ямочки. Я не выдержала и впервые поцеловала коллегу, сжимая пальцами его рубашку, словно желая доказать себе, что вовсе не признательность мной движет. А то, что сердце запнулось, так это с непривычки. После Лиама в моей жизни не было других мужчин.

По лицу Ивана пробегает тень.

– Как давно вы не виделись?

– Прошли годы.

– Ясно…

Я усмехаюсь.

– Скажешь, что у него теперь нет на нас никаких прав?

– Это тебе решать. Но я хочу, чтобы ты понимала. Это уже не тот, кого ты запомнила. К тому же он всё ещё очень молод и вряд ли отказывал себе в… удовольствиях. Сама-то сможешь это принять?

Мы думаем одинаково. Но понимать – одно, а слышать почему-то больно…

Иван привлекает меня к себе и зарывается пальцами в волосы… Мягко массирует голову…

– Прости, я сейчас не в себе… – отстраняюсь, когда наши лица оказываются на расстоянии выдоха. – Этап казался давно пройденным, а теперь и не знаю, что делать.

– Для начала ответь себе на вопрос: ты можешь ему доверять? Он Лёшку не растил и не факт, что привяжется. Ты – мать, тобой легко манипулировать. Но называть себя отцом не то же самое, что быть им.

Логика в его словах есть, конечно. А вдруг Лиаму игра в отца наскучит? А вдруг он назло отберёт у меня сына? Как уберечь ребёнка от предстоящего хаоса? Мне страшно, капец просто!

– Иван… Он сказал, что сегодня зайдёт. Ты можешь задержаться? – решаюсь попросить. – Мне так будет спокойнее.

– Конечно. Я буду рядом.

Больше мы эту тему не обсуждаем. До позднего вечера, как на иголках, напряжённо переглядываемся, пока Лёшка с боевым кличем отбивает от Барсика свой вигвам.

Я зависаю в бесконечных вариациях диалога. Пытаюсь выстроить стратегию, но Лиам всегда находил мои слабые места. А у меня их осталось не так много, вернее, всего одно… Уверена, что Лиам будет действовать через сына и уже за это хочется надавать ему по лицу!

И ещё, потому что… везде ловлю своё отражение с румянцем на щеках и дурным блеском в глазах. Сердце колотится как ненормальное. И ведь жду его! У меня практически ломка…

Боже, я это что – серьёзно?!

Злюсь, потому что потратила уйму времени, чтобы уйти от этого.

Нельзя так Марина. Это раньше в омут с головой можно было. Теперь – нельзя!

Иван заглядывает в детскую комнату. Здесь шумно.

– В дверь позвонили. Иди, я с Лёшей побуду…

Лиам

Я так хотел загладить свой косяк с игрушкой, что к отцу заехать не успел. Зато при мне лёгкий пистолет с эффектом имитации стрельбы – мечта любого пацана.

Знаю, что нарываюсь и выбор сделан в какой-то мере назло, но устоять шансов не было.

Зажав букет подмышкой, нажимаю звонок. Цветы тоже своеобразный вызов, громоздкие и с сильным ароматом. Я уточнял, броское облако жёлтых фрезий гарантированно будет мозолить глаза целых две-три недели. Идеально, чтоб пометить свою территорию. Верблюдов по-любому заметит.

Ощущения двойственные. Хочу перемирия, но пришёл воевать. И все мои дары – оружие. Точнее, пока что его демонстрация.

Уверен, Марина правильно поймёт мой посыл и намерения.

Дверь открывает она, но впускать не торопится. Скользит по мне слегка обескураженным взглядом.

Я усмехаюсь. Мой противник тоже экипирован до зубов… Волосы небрежно струятся по плечам, домашнее платье подчёркивает женственность форм.

В горле сохнет и в области лёгких невыносимо печёт. Первый же выстрел – на поражение…

При виде моего подарка лицо Марины беспомощно вытягивается.

– Тебе не кажется подлым, зарабатывать себе баллы, демонстративно нарушая чужие запреты?

В её взгляде отчётливо читается, что она с удовольствием меня бы здесь не видела. И мне в ответ хочется вырвать её новому мужику руки.

Потому что я глаз от неё отвести не могу. А он – трогает.

Ревность рвёт чердак, как и годы назад…

Ненавижу…

– Не более подлым, чем скрыть от меня сына и доверить его воспитание постороннему.

Не дождавшись приглашения, отодвигаю её в сторону, вхожу в квартиру.

В прихожей мужские туфли…

– То есть, в этом я виновата? Ты хоть понимаешь, что играешь на слабостях ребёнка ему во вред?! – возмущённо бросает Марина мне в спину.

– Не преувеличивай. – Встряхиваю над головой пистолет с большой прозрачной обоймой. – Внутри муляж, а не пули.

И где-то в глубине души мне даже жаль. Я б пострелял.

– Нет, это просто невыносимо… Ты добьёшься, что я запрещу тебе приходить!

– Попробуй! – ухмыляюсь зло. И ведь хочу, чтоб она запретила. Чтоб дала основание к ней прикоснуться.

Но Марина лишь рассерженно сопит мне в спину, следуя за мной.

Меня бомбит. Пытаюсь совладать с собой, но ни черта не получается.

Что-то совсем не с того мы начали.

Я разворачиваюсь, стараясь сосредоточиться на чём-то помимо присутствия где-то здесь мужика в такое позднее время.

– Это тебе. – Протягиваю букет.

Марина скептично вскидывает бровь.

– Спасибо. Иван непременно оценит, – намекает, что я ради него расстарался.

И мне бы возразить, но… определённый резон в её словах есть.

У меня срабатывает триггер на чужие букеты. Те васильки от Гарика до сих пор горят перед глазами! Цветы в руках женщины как тревожная кнопка – если приняла их, значит, приняла и подкат дарителя. Как минимум поощряет его знаки внимания. И Верблюдов со своим веником сегодня засадил по больному.

Как тварь крайне взаимная я просто не мог оставить это без внимания.

Пока она наполняет вазу водой, осматриваюсь.

– Твой прошлый дом был побольше. Почему переехала?

– Мать вбила себе в голову, что мешает моему личному счастью. Теперь живёт отдельно, а на свою половину с продажи я сделала первоначальный взнос по ипотеке.

– Вряд ли под личным счастьем она подразумевала это травоядное. У ебужонка что, своего вольера нет? – рвётся из меня ревниво. – Что он здесь делает в такое время?!

– Хотел бы сказать – живу, но не люблю торопить события.

Разворачиваюсь к дверному проёму, в котором невозмутимой статуей застыл Иван.

Охренеть заявочка…

Меня от неё скручивает.

– Это ты правильно, Ваня. Не надо торопиться… Как бы ноги в спешке не переломать. Это больно и глупо.

Марина с громким стуком опускает вазу на стол.

– Пока что глупо ведёшь себя только ты! Напомни, ты зачем пришёл – по делу или угрожать? – Со злостью смотрит на меня.

– Сложно быть адекватным с человеком, который… – окатываю Ивана выразительным взглядом. – Лезет, куда ему не следует. Ты уж извини, Ваня, но то, как и с кем живёт мой сын, я буду решать без суфлёров. Свободен.

– Ты не много на себя берёшь? – задыхается возмущением Марина.

– Ты мне сильно задолжала…

– Это мой ребёнок!

Заправляю ей за ухо волосы, жадно проскальзывая пальцами по коже.

– Наш.

В груди щемит от тоски и чувства потерянного времени.

Она вспыхивает. Отшатывается…

– Лиам, я уже говорила – твоя заслуга преувеличена. Закроем тему.

– А я говорю, что от участия в жизни Лёшки не отказывался. Просто тебе удобно делать из меня крайнего, правда?

– Сбавь тон, парень, – встревает Иван.

Игнорирую. Иначе прибью.

– Всё просто, Марина. Не хочешь терпеть меня рядом, значит, к сыну будешь ходить в гости.

Беспредел, знаю. Но выдаю в ответ жесть, потому что внутри клокочет. Я не понимаю, чем заслужил эту её враждебность и почему меня с детства все постоянно футболят?!

– Только попробуй!

Марина сжимает букет до побеления пальцев. И кажется, что вот-вот хлестанёт меня им по лицу! Но отвлекается на приближающийся топот детских ног…

Алёша застывает в дверях, восторженно смотрит на пистолет.

– Нравится? – произношу коротко, будто этот выдох из меня ударом выбило.

Растопырив пальцы, Лёшка тянет ко мне руки…

Ладно, не конкретно ко мне. Но выглядит и воспринимается это именно так.

До этого момента я остро ощущал себя лишним здесь, а теперь – меня сносит. Я настолько сроднился с чувством собственной ненужности, что сейчас готов вцепиться в эти протянутые руки намертво.

Спиной чувствую осуждение Марины, но сейчас плевать. Внутри меня шумно разгоняется сердце. Опускаюсь на одно колено, чтобы Лёшка мог дотянуться.

– Можно? – С мольбой смотрит на мать. Не на Верблюдова.

– Можно, – помедлив сдаётся Марина.

– Ура! – первым делом бросается в её объятия.

Я не могу удержаться. Пользуясь моментом, навожу лазерный прицел на Ивана. С кровожадной ухмылкой торможу ярко-красную точку в районе паха…

– Ты труп, – вывожу одними губами. И целясь ему в лоб, имитирую выстрел.

Он закатывает глаза. А зря. Я обозначил границы, покушение на пределы которых невыносимо и невозможно!

– Алёша, ты же помнишь, что активные игры перед сном – нельзя?

– Очу сичас… – хмурится Лёша.

Ох, зря ты влез, Ваня…

Я же предупреждал.

– Давай, ты пока просто немного посмотришь, а постреляем завтра, хорошо? – дипломатично включается Марина, стреляя по Ивану убийственным взглядом: «ну вот зачем надо было заострять?!»

– Сичас… – тихо и твёрдо повторяет Лёшка.

– Мне нужно забрать пистолет с собой, – тоном ставлю точку, потому что наш параллельный взрослый конфликт только добавит истерики. Я тоже хорош… многое не учёл и уж точно не хочу негатива. – Посмотри на него внимательно и быстро засыпай. А когда откроешь глаза, будет утро. Хочешь завтра играть со мной в ковбоев?

– Да! – загорается Лёша.

– Завтра Алёша идёт в садик, – звенит шёпотом голос Марины. Впивается в меня, как дротик с ядом.

В ушах шумит. Ярость глушит…

– Устроим ребёнку выходной, – цежу негромко.

– Я работаю!

– Я свободен… – Оборачиваюсь и прожигаю её жёстким взглядом, давая понять, что не отступлюсь.

– Мама, пизаму мне! – хлопает в ладошки Лёшка, разряжая обстановку и увлекая Марину за собой.

– Значит, договорились? – Придерживаю её за пояс платья.

Она на секунду прикрывает глаза, поравнявшись со мной.

– Какой же ты… – практически задыхается. – Вылитый отец!

И это ещё один повод не откладывать визит к нему на позже.

Всё-таки съезжу пожелать старику спокойной ночи…

Лиам

На улице уже стемнело. Особняк отца возвышается посреди сада тёмной глыбой, только стеклянный купол мансарды мерцает слабым светом. Неторопливо бреду по дорожке, оставляя за собой шлейф сигаретного дыма и самообладание.

Сердце лупит в рёбра мощнее с каждым шагом. Именно здесь я впервые увидел Марину. Здесь её и потерял…

Ажурная лестница кажется бесконечной. Перила кусают ладонь холодом, а мне душно. В эхе шагов мне чудится насмешливый хохот. Потому что, да – дураком был. Им и остался. За меня всегда решали эмоции. Сейчас их даже больше, чем тогда.

Толкаю дверь в зимний сад, прислушиваясь к голосам.

– Нонна, присядь, ну что ты суетишься?

– Твой сын меня не переваривает, – бросает она нервно. – Волнуюсь, знаешь ли.

– Он не к тебе приехал. Ложись спать.

– Олег, ты временами такой чудной! – ворчит обиженно. – Обязанность хозяйки – встречать гостей.

– Ну я, вообще-то, здесь не гость, – ухмыляюсь, отводя выросшую на моём пути ветвь финиковой пальмы. Коротко жму руку отцу, сухо киваю мачехе. – Нонна… это всё, конечно, чудесно. Я про желание мне угодить. Но я как считал тебя предметом интерьера, так и продолжу. Хоть с караваем ты меня встречай, хоть без.

– Лиам… – Сжимает переносицу отец.

Лицо Нонны идёт красными пятнами.

– Грубиян!

– Останься. – Надавливаю ладонями на костлявые плечи, удерживая мачеху на месте, и исправляюсь: – «Пожалуйста», конечно же. Всё-таки не чужие. Заботимся друг о друге, правда?

– Я, пожалуй, всё же вас оставлю…

– Сидеть! – рявкаю так, что у отца в руке вздрагивает чашка. – Нонна, а разблокируй-ка свой телефон. Пожалуйста… – опять иронизирую.

– Лиам, это уже за гранью.

Впервые вижу отца растерянным. Но и я такой неадекват устраиваю в первый раз. Помимо прочего, он заинтригован.

– Я не настаиваю. И даже обещаю поверить, что нужное мне видео не сохранилось. Правда, не могу поручиться, что повторю всё в точности. Годы прошли… Могу ненароком сгустить краски, невинные головы полетят…

От дозы сахара в моей улыбке мачеху перекашивает. А может, реально всё удалила. Жаль, если так, но в принципе не критично.

– Мне нечего скрывать, – цедит заносчиво Нонна. – Держи.

Забираю у неё телефон, нахожу в галерее то, что искал.

– Нужно было это сделать сразу, – усмехаюсь. – Дурной был, категоричный…

Жму «воспроизвести»…

Диалог наслаивается на мои воспоминания. Я соврал, когда сказал, что могу ошибиться. Тот разговор отца и Марины помню наизусть.

–Я всё сделала, как мы договаривались.

–Мой сын вернулся рано.

–Так вышло. Я помню, что должна была провести с ним полную ночь. И всё наверстала! С избытком.

–Хотите почасовую доплату?

–Конечно, хочу.

До сих пор от него челюсть сводит. Всё по-прежнему однозначно.

Не брякни Марина про разбитую машину, я бы не стал лишний раз ворошить.

Отец меняется на глазах, напрягаясь каждой мышцей.

– Не понял. Откуда это у тебя, Нонна?

– Случайность, Олег… – заливается она. – Ты всегда завтракаешь дома, а тут вдруг в ресторан засобирался. Ещё и так рванул из-за стола, когда её увидел! Что я должна была подумать? Она сильно моложе меня… Любая женщина приревновала бы! Да, я пошла следом. Ты человек публичный, решила, компроматом тебя в семье удержать. Подло, но ради нас ведь. Ради нашей семьи я готова на всё. В чём ты меня упрекаешь? А уже когда Лиам привёл её в дом… Бедный мальчик, так этой девкой увлёкся! Неужели ты…

– Ты приводил её в дом? – перебивает отец, устремляя взгляд на меня.

– Собирался вас познакомить, – холодно улыбаюсь. – Я не буду спрашивать про цель, с этим всё ясно… Твой план сработал: я здесь и вряд ли соскочу теперь. Меня интересует при чём здесь какая-то разбитая машина?

– Марина в меня врезалась. Я её припугнул. Поверь, выбора у неё не осталось. Так и познакомились.

– Ты так спокойно это говоришь! Неужели даже не будешь себя выгораживать? В чём подвох, папа?

– Я свёл тебя с красивой женщиной, которая достаточно умна, чтоб понимать важность хорошего образования, и достаточно верна, чтобы тебя дождаться, не делая мозги по мелочам. Разве не угодил?

– Как давно ты знаешь про Лёшку?

– Как только Марина встала на учёт. По молодости забеременеть дело нехитрое. Вы разбежались. Это была моя последняя надежда избежать одинокой старости. Как видишь, на небе меня услышали.

Ну а что я услышать хотел? Сухой расчёт и никаких сантиментов.

Легче стало? Да ни хрена!

– Не продолжай. – Резко отворачиваюсь, задеваю бедром стул. Он бьёт металлической спинкой мне по ноге и только потом с грохотом падает.

– А говоришь, дурной был… Так дурным и остался, – пылит отец.

– Воспитывать лучше надо было.

Он усмехается:

– Я был ещё дурнее тебя…

– В общем, я чего пришёл, – морщусь, растирая ногу. – Ты мне задолжал. Поэтому снимаешь своих падчериц с тёплых мест и протекцию оказываешь только мне. Это моё условие.

– В смысле? – шокировано открывает рот Нонна. – Что за дикость?!

– Помолчи, – отмахивается от неё отец. – Лиам, аргументируй.

– Ты позволишь ему лезть в нашу личную жизнь?! – психует она уже на него.

– Неприятно, правда? – ухмыляюсь, заглядывая в её ошарашенные глаза. – Ты от меня мечтала избавиться. Я тебе помог, не благодари.

Она вся красная, оттягивает воротник блузы…

– Олег, почему ты молчишь?!

– Вы продолжайте. Я в конце скажу.

– Ты знаешь почему. – Нависаю над ней, с трудом подавляя жуткую неприязнь. – Наверняка нет нужды повторять твои же слова. Но я, так и быть, напомню: потому что «грязи не место среди семьи». Всего-то.

– Ты не в себе, Лиам… – звучит от неё уже не так заносчиво.

– Разве? – оскаливаюсь. – Нельзя было исключать вероятность, что я влюбился.

– И что?

– А то, что ради любимой женщины я бы исполнил волю отца и вернулся на родину. Но тебе нужно было, чтобы все мои интересы оставались в Ирландии.

– Бред, – доигрывает Нонна до конца.

– Да, гарантий не было. Но и рисков тоже. Я прав, отец? – задаю вопрос, не поворачивая к нему головы, и сам себе отвечаю: – Прав… Ты бы ничего не потерял, если бы я не запал на Марину. Но у меня не было шансов, ты почти получил мою покорность. И тут вмешалась Нонна… Ты же не по доброте душевной глаза мне открыла, нет… это чтобы я твои глаза не мозолил. А ведь всё решается намного проще. Ты сваливаешь, я остаюсь. По-моему, идеально.

– Олег?! – с истерикой, проступающей в голосе, обращается она к нему.

– Ты слышала, – выносит он вердикт. – Семья – это тыл. И пусть я не отец года, но действовал исключительно в интересах сына. Здесь я ему могу дать больше, чем там. Когда-нибудь Лиам меня поймёт. А ты, Нонна, своим вмешательством доказала, что я пригрел на груди змею.

– Я что?..

– Ты – алчная и подлая дрянь. Тебе бы у Марины поучиться уходить достойно. Хотя мне в конечном счёте без разницы, как ты исчезнешь. Я подаю на развод.

– Но, Олежек, я же…

– Ты думала, можно безнаказанно творить всякую херню за моей спиной? Я позабочусь, чтобы ни одна собака не тявкнула о причинах нашего развода. Но если ты полезешь в прессу и попытаешься вытряхнуть грязное бельё или, не приведи господь, сунешься к моему внуку, это мгновенно ударит по твоим детям. Для них в этом городе захлопнутся все двери.

Больше мне здесь делать нечего. Я выхожу из оранжереи, так и не найдя ответ на главный свой вопрос.

Марина, Марина…

Допустим, не корысть тебя привела ко мне, а страх. Но как можно было торговаться, потом? После всего, что у нас было в отеле?! Ответ мне может дать только она. И в этот раз я всё дотошно выясню.

Марина

Двор звенит щебетом птиц, сквозь кроны цветущей липы пробивается утреннее солнце. Вдыхаю полной грудью медово-сладкий воздух, дожидаясь, когда Алёша подтянет гольфы. Практически идиллия, если бы не слишком медленный отсчёт секунд.

Лиам перед уходом бросил, что приедет в восемь. Ещё две минуты и я со спокойным сердцем могу везти сына в садик.

– Доброе утро!

– Здравствуйте, тёть Жень, – улыбаюсь соседке.

– Лёш, держи, – протягивает конфету.

– Спасибо, – тянет он без энтузиазма.

Лёшка не любит шоколад, но он жутко любознательный. Поэтому сразу же разворачивает фантик.

– Мам, а засем нузен папа? – Рассеянно ковыряет начинку.

Ну и разговорчики с утра пораньше.

Бросаю быстрый взгляд на часы. Минута пятьдесят три…

– Чтобы помогать маме заботиться о детях.

Достаю из рюкзака влажные салфетки и опускаюсь перед сыном на корточки.

– А тебе посиму никто не помогает?

– Потому что ты славный мальчик! – По одному целую пахнущие антисептиком пальчики. – Мне не нужно помогать. Ты же послушный, правда?

– Плавда? – Лёша удивлённо округляет глаза.

Ну да, полчаса назад я утверждала обратное. Психанула, когда он, подражая Барсику, пытался повиснуть высоко на шторе.

– Конечно, родной, – зажмуриваюсь, зарываясь носом ему в волосы.

Лёшка пахнет свежескошенной травой и летом. В такие моменты мне кажется, будто целую само счастье. И я гоню тревожную мысль, что моё счастье теперь принадлежит не мне одной. А где-то совсем рядом раздаётся звонок телефона.

Медленно поворачиваю голову, чувствуя на себе прожигающий взгляд.

Неподалёку, облокотившись на поручень детской карусели, стоит Лиам и смотрит на нас. На нём футболка и светлые джинсы. Выгоревшие волосы, лёгкая небритость… Непривычно. Он возмужал, очерствел и чёрт знает как ещё изменился. Мне невольно хочется закрыть собой Алёшку.

– А мы уже в садик ехать настроились… – С досадой смотрю на часы. Полминуты не хватило. – Не ожидала, что ты такой пунктуальный.

– Я уже понял, что постоянно расстраиваю твои планы, – отзывается Лиам, и смысл его слов заставляет меня стиснуть зубы.

Он переводит взгляд на свой мобильный, пряча предостережение, мелькнувшее на дне зелёно-голубых глаз.

– Я надеялась, что ты пошутил.

– И часто я что-то предлагал тебе в шутку?

Стараясь не смотреть на него, подтягиваю Алёшке шорты. Боюсь, что не смогу держать себя в руках, и выматерюсь при ребёнке.

– Лиам, – аккуратно подбираю слова. – Мы оба знаем, что твоё решение было сиюминутным, – показываю выразительным взглядом на нашего сына. – Ты же растеряешься и не будешь знать, что делать.

– С чего бы?

– С того! – всё-таки срываюсь. Глубоко вдыхаю, успокаивая себя. – Я понимаю твою потребность поставить меня на место и утереть Ивану нос. Просто потому, что привык себе ни в чём не отказывать и, видимо, всё-таки задело. Но речь ведь о ребёнке! Ты не справишься.

Желваки на его лице приходят в движение.

– Ты шутишь, я надеюсь?

– Лиам! – шиплю, едва владея собственным голосом, когда он подхватывает Лёшу на руки. Да уж какие тут шутки! – Придумай, как потешить своё эго как-нибудь иначе, пожалуйста! Ну, не знаю… хочешь, я отменю планы на вечер? Скажу Ивану, что занята. Он будет раздавлен. Ну же… Не будь такой с-с-с… Не надо.

Он дёргается как от оплеухи!

– Я просто хочу провести день с ребёнком, – чеканит категорично. – Если не буду справляться, позвоню, подскажешь. Вот и всё.

Он спятил?

Думает справиться с непоседливой трёхлеткой? Вот так просто с наскока, без опыта?!

– Не бойся. Я посушный, – неожиданно подбадривает его Лёша. Жмурится, прижимая ладошки к колючим щекам, словно я не стою рядом, ошеломлённо наблюдая за происходящим.

– Лиам, нет! – внутренне вскипаю.

Он не прочёл нашему сыну ни одной сказки, не спел ни одной колыбельной, не простоял на ногах ни единой бессонной ночи. Как он может что-то предъявлять?!

– Снова попытка решить за меня? – Он наклоняется, позволяя Лёшке крепче вцепиться себе в шею. Поглаживает сына по плечам, придвигаясь ко мне опасно близко. – Прекращай. Не в твоих интересах перечить.

Секунду назад я была готова поджечь его взглядом, а сейчас смотрю в немом испуге, парализованная простым осознанием, что Лиам не заигрывает. Он мне реально спуску не даст.

Снимаю с плеча рюкзак, который помогала собирать, не веря всерьёз, что это пригодится.

Если бы Лиам опоздал на пару минут!

Алёша такой же упёртый, не прощает залётов…

– Детское кресло купил? – знаю, что нет. Для того чтобы девиц катать достаточно обаяния.

Растерянность на лице Лиама держится не дольше секунды.

– А что – старое осталось в машине Верблюдова? Ты в садик ехать, как собралась?

– Как обычно, – бросаю с досадой.

Его теперь что – вообще ничем не пронять?

– Идём, Алёша? – подмигивает сыну. – Не будем задерживать маму, она спешит на работу.

– Я могу отпроситься… поеду с вами.

– Исключено. В прериях опасно. Девочкам там делать нечего.

– Да! – подхватывает Лёшка с толикой самоуверенной гордости.

Молча помогаю установить кресло и зафиксировать сына.

– В очень неприличном месте ты можешь оказаться из-за своей самонадеянности, – шепчу сквозь зубы, когда Лиам закрывает заднюю дверь машины. – Если не уследишь за Алёшей, я тебя вот этими руками придушу. Я предупредила.

Он медленно склоняет лицо, множа гулкие удары моего сердца. Внутри всё замирает, когда его губы тормозят в миллиметре от моего уха.

– Выдыхай, паникёрша. Я справлюсь. А потом, так и быть… В качестве, извинения за весь бред, что я сейчас выслушал, вечер ты проведёшь со мной.

– Исключено, – пытаюсь съехать. – Мне не с кем оставить Алёшу.

Голос рвётся, близость Лиама погружает меня в состояние лёгкой паники. Я не могу оставаться с ним наедине в таком состоянии. Мы это уже проходили. И прямо ему не откажешь… Он всегда поступал по-своему!

– А на свидания с Иваном ты тоже с нашим сыном ходишь?

– Я не в том положении, чтобы ходить на свидания.

– Отлично. До связи.

Что отличного?!

Лиам

– Впелёд! В атаку!..

Вздрагиваю, с удивлением соображая, что умудрился уснуть. Наверное, тысячный раз за день бросаю взгляд на часы. Бляха… На целых полчаса вырубило! В предынфарктном состоянии осматриваю комнату.

Лёшка «скачет» на деревяном коне… Мебель цела. Окна тоже. Можно выдохнуть.

Фух… Так тряхнуло, будто в проруби проснулся!..

С непривычки боюсь оставить сына одного. Поэтому мы вместе хозяйничаем на кухне, разбираем покупки и бреемся. Закрывать двери ему запрещено. Мыть руки и находиться в туалете в одиночку тоже.

Шевельнувшись, обнаруживаю, что мои кисти кое-как обмотаны галстуком. Точно. Я ж Бешеный Лось – пленный вождь краснокожих.

Растираю затёкшую шею, гадая – уже можно покинуть пост в углу комнаты или я ещё в заключении?

На полу вокруг меня рисунки. Поднимаю один.

Четыре чёрточки, две закорючки и точка…

– Какой я получился… красивый. Пойду рамку поищу.

– Это лось, – снисходительно поправляет Лёша. – Обычный.

– А, ну да. Точно – вглядываюсь повнимательнее. – Кушать хочешь?

Снова смотрю на часы. За весь день у меня во рту побывала только втулка от фольги.

Долгая и, в общем-то, бесславная история.

– Хочу! – оживляется Лёшка. – Вали камоны.

– Что тебе сварить?.. – Растерянно скребу затылок. Боже, я в спортзале так ни разу не выматывался…

– Камоны, – вздыхает он, глядя на меня как на непроходимого тупицу. – Мама знает.

Не-не-не, маме мы точно звонить не будем. Я нормально справляюсь. Прекрасно, ага.

Кстати, что-то её давно не слышно. Неужели, успокоилась, наконец, что мне можно доверить ребёнка? Сомневаюсь.

– Пошли на кухню. Посмотрим, что у нас есть. – И первым делом наступаю на подтаявшую горку скорлупок от киндера! – Лёшка!

– Ой… – Вжимает он голову в плечи и прячет в кулаке фигурку индейца. – Я случайно!

Главное, это слово сын внятно произносит. Видно, что повторяет как здрасьте.

– Страшно представить, что бывает нарочно, – усмехаюсь, стягивая носок.

– А откуда они белутся? – Задумчиво смотрит на раздавленную лепёшку.

И что ответить? Правду? Тогда придётся долго и скучно распинаться, рассказывая о фабричных конвейерах. Естественно, в конце возникнет ещё больше вопросов.

Оно нам надо? Не хочется грузить этим ребёнка. Хватит с нас Верблюдова.

– Из шоколадных курочек, – выкручиваюсь авторитетно. Вроде прокатило.

На кухне усаживаю Лёшку на стул и убираю ножи в верхний шкаф.

В холодильнике остатки мясного салата, вчерашний заказ. Надо что-то посвежее.

Марина собрала Лёшке с собой овощное рагу, но в обед юный гурман почему-то есть наотрез отказался. Не представляю, как его накормить, а надо бы, иначе Марина меня прикончит. Тут уже до ужина рукой подать.

Накалываю на вилку кабачок, пробую…

Ну вот чего он упёрся? Вкусно же.

Отвлекаюсь на звонок телефона. О, а вот и мама.

Алёша сразу же начинает во всё горло подпевать мобильному. Боже, как она не свихнулась ещё?

Морщась от давления на барабанные перепонки, выхожу на балкон.

– Наш сын просто кладезь талантов… – Смотрю на то, как малыш самозабвенно горланит и хлопает себе в ладоши.

– Изи-вази-дизика-низя-копо-зизя-низя-копозя…

Даже не берусь расшифровывать, что он поёт. Ещё демона призову ненароком.

Может, опять уложить его? Спящие дети прекрасны. Как луна и солнце вместе взятые. Я Лёшей целый час любовался, пока он дёргал пальчиками, причмокивал и сопел мне в футболку. Кажется, он врос в меня как розовый куст в землю. Никогда не испытывал такой безмятежности. Но потом он проснулся. И энергии стало в два раза больше…

– Ты там живой? – на удивление в настороженном голосе Марины не слышно злорадства.

– Переживаешь за меня?.. – задерживаю дыхание.

Грудь распирает от волнения. Взглядом нахожу сигареты… и морщусь. Я обещал ей не курить при сыне.

Пол на балконе холодный. Опершись плечом о стену, сгибаю босую ногу в колене.

– Боюсь, что некому будет дверь мне открыть.

Заедаю горечь её ответа очередным кубиком кабачка из рагу.

– У меня всё под контролем, – произношу, жмурясь от удовольствия.

– Алёша поел?

– Конечно!.. – совсем немного приукрашаю действительность. В этот раз он хотя бы согласился. Считай полдела сделано.

– У меня небольшой форс-мажор. Вероятно, на полчаса-час задержусь. Побудешь с ним?

Полуобернувшись, заглядываю в кухню. Алёша задумчиво загибает растопыренные пальцы…

– Вообще не проблема! – выпаливаю, с тоской косясь на сигареты.

– Не оставляй его без присмотра, хорошо? – повторяет, наверное, в сотый раз за сегодня. – Я постараюсь освободиться поскорее.

Воображение сразу же рисует картинку, где она эмоционально спорит с Иваном, категорически не согласным уступить мне вечер. Я бы на его месте тоже бесился. И нашёл бы способ заполнить все её мысли. Именно этим я собираюсь вечером заняться.

Полчаса-час, значит…

Делаю вдох поглубже… Зубы зло вонзаются в овощи и прикусывают вилку.

Да бля!

– Глаз с него не свожу! – кое-как произношу ровным голосом. – А в связи с чем задержка?

– Какая тебе разница? – осекает она мой интерес.

– Вдруг Лёшка спросит? – нахожусь, закипая. Точно не обошлось без горбатого!

– Просто скажи ему, что по работе.

– Ты больше не преподаёшь, – психую. – Какая может быть сейчас работа?!

Летом!

– Я уже давно занимаюсь переводом юридической документации. – На середине фразы она словно спохватывается и завершает сухо: – Так, всё. Перезвоню. Не отвлекайся там.

Рассеянно перевожу взгляд на опустевший контейнер из-под рагу. Уже отвлёкся…

Возвращаюсь на кухню.

– Рассказывай, что там за «камоны», Лёшка-а-а-а!.. – перехожу на крик, поскальзываясь.

Ступня в чём-то ледяном и липком, лоб взрывается болью!

– Я случайно… – Лёшка взволнованно комкает футболку. Теперь на белоснежной ткани жёлтые пятна… Мысленно добавляю к срочным задачам химчистку. И выжить. Капец.

– Я так и понял, – выстанываю, ощупывая ссадину над левой бровью. Кромка открытого холодильника меня победила.

– Сино бойно? – Алёшка сочувствующе сводит светлые брови и делает шаг ко мне.

– Стой! – выставляю перед собой руки. Но поздно.

Повторив мой неуклюжий пируэт, сын с воплем влетает ко мне в объятия.

– Не лугайся, – заглядывает мне в лицо напугано. – Надо говолить ак мама.

– И что в таких случаях говорит мама? – офигеваю, глядя на дюжину разбитых яиц, рассыпанных по полу вокруг нас.

– Люблю эпка…

Да-а-а! Кайф какой. Блеск в детских глазах пронзает насквозь. Растерянно вплетаю пальцы в Алёшкины волосы, путаясь в них, вдыхая едва уловимый запах пышек с ванилью.

– Люблю крепко… – с трудом сглатываю ком, разбухший в горле.

Прижимаю сына к груди. Меня сносит волной блаженства! Это настолько пронзительно, что я хочу быть для него другом, наставником, примером, да хоть супергероем! Я буду для него кем угодно, лишь бы эти глаза всегда улыбались.

– А что с яйцами? – слова даются мне с трудом и веки щиплет.

– Искал от фоколатной кулочки…

Тянусь к полке, чтобы достать последнее уцелевшее яйцо. Разжимаю пальцы, отпуская его в короткий полёт…

Вместе с Лёшкой сосредоточенно разглядываю желток. Сын смотрит на меня с немым: «Вот видишь!».

– Хм… Может, дело в скорлупках? Под фольгой тебе попадались желтки?

– Нет.

– Вот! Так их и различай. Поехали в магазин, купим тебе новый костюмчик и заодно покажешь мне свои «камоны».

Алёша с энтузиазмом кивает. С нежностью убираю с его лба светлую прядь…

Ощущение полноценной семьи погружает меня в состояние лёгкой паники. Потому что Марине моё «люблю крепко» на фиг не упало.

Марина

Телефон молчит, и это заставляет меня нервничать. Лиам там без связи остался, что ли? Или решил раньше времени не пугать?

Стараюсь покончить с переводом скорее, но ловлю себя на очередной ошибке. А мне ошибаться нельзя. Это Иван ничем не рискует. Нотариус не заверяет правильность перевода. Он заверяет только подлинность моей подписи под ним. И вся ответственность, в случае чего, на мне. Нужно сконцентрироваться, иначе до ночи здесь проторчу.

– Мариночка, документы готовы?

Иван ставит передо мной картонный стаканчик с капучино.

Вот у кого рабочий день давно закончился, но он упорно слоняется по офису. Отвлекает.

Ещё недавно его внимание казалось милым. Сегодня я испытываю только раздражение.

– Тут дипломы с вкладышами, – тоном даю понять всю нетипичность задачи.

Обычно текст сводится к шаблонным фразам. Ту же справку о несудимости достаточно перевести один раз, потом меняются лишь цифры и фамилии. Но когда, если не сегодня, закон подлости мог сработать с максимальным эффектом?! Бесит, зараза. Всё бесит.

– Понял, не мешаю. Поднимешься ко мне, когда закончишь. Поставлю печать и поедем в садик.

– Лёшка сегодня с отцом. Ты ведь всё слышал…

– Забрал всё-таки? – выдаёт с удивлением. – Что ж, хороший отец будет счастлив подольше побыть с сыном. Пусть общаются. Поужинаем в ресторане?

Ловко…

Уверена, что Иван секунды не верит в энтузиазм Лиама. И это его способ показать, что я тоже.

Верблюдов никогда не конфликтует прямо.

– У меня не то настроение.

– Вот заодно его и исправим.

– Дипломы, – напоминаю с нажимом и отпиваю капучино. – А потом я планирую разобраться с личной жизнью. В ней что-то становится слишком многолюдно.

Мне не хочется трепать ему нервы, правдой, в которой я сама безнадёжно запуталась. Но если он так настаивает…

Боже, дайте мне передышку!

Усмехнувшись, Иван отходит к двери, но перед тем, как покинуть мой кабинет, оборачивается.

– Марина, я никогда не загонял тебя в рамки. Чего ты так сильно боишься?

Нет, он мастер вопросов на поражение.

– Что обнадёжила тебя. И твоих надежд не факт, что оправдаю.

– Ну что ты… Мне давно не двадцать. Я смотрю на вещи здраво. Ты в своём праве поступать как хочешь.

– Четыре года назад я про себя думала так же. А потом встретила его, и всё пошло через одно место, – произношу, открыто глядя ему в глаза. Откровенность за откровенность.

– Этот юноша умеет вскружить голову. Так устроено, что женщины охотнее реагируют на эмоциональный раздражитель. Но качели быстро выматывают… Я подожду.

Чёрта с два Иван легко сольётся. На фоне невнятной капитуляции Гарика это просто магия какая-то!

Едва я возвращаюсь к работе, оживает мой телефон.

Лиам первый раз звонит сам за сегодня, и мать во мне реагирует паникой.

– Что-то случилось?

– Да. Я хотел узнать, когда за тобой приехать?

– Я ещё не закончила.

– За час управишься?

– Да…

– Я подъеду.

Я, а не «мы»! Звучит, как будто Лёшка – багаж…

Закончив, поднимаюсь этажом выше. Ивана в кабинете нет, чем я решаю воспользоваться, не желая отвечать на неудобные вопросы по второму кругу. Оставляю на его столе бумаги и выхожу из офиса.

Душно и облачно, сумерки ворвались в город раньше обычного. Чёрная машина у крыльца мигает фарами, открывается передняя пассажирская дверь.

– Мам, быстлее!

– А не рано ли тебе за руль? – вскидываю брови, заглядывая в салон.

– Мы чуть-чуть! – хором отвечают мальчики.

Лёшка чистенький, в новом костюмчике и ковбойской шляпе, восседает на коленях Лиама, важно поправляя нашейный платок. Синяков и ссадин на его лице не обнаруживаю, зато у его отца криво заклеен телесного цвета пластырь над бровью.

– В доктора играли? – подозрительно сощуриваюсь, чувствуя, как напряжение сегодняшнего дня постепенно отпускает мышцы.

Я весь день не находила себе места от волнения. Я так злилась, так ругала Лиама за его самоуправство, что теперь, увидев Лёшку счастливым и уставшим, чувствую себя опустошённой.

– В жизни нужно попробовать всё, – бодро изрекает Лиам. – Вдруг предназначение Лёшки спасать людей? Пошли-ка мой эскулап, усажу тебя в детское кресло.

На удивление малыш не сопротивляется, доверчиво обхватывает загорелую шею отца, сонно моргая ресничками.

Усадив Лёшку, Лиам возвращается на водительское место. Помогает застегнуть ремень, пока я торопливо задерживаю дыхание. Его руки и взгляд на мне ощущаются одинаково остро.

– Чем занимались? – Оборачиваюсь назад, пытаясь скрыть неловкость.

– Собирались заехать к бабушке, но Лёшка так и не вспомнил ни маршрута, ни адреса, – тёплый, отрывистый шёпот Лиама пробивает шею мурашками.

Теперь понятно, почему он Алёшку в расчёт не брал…

Судя по всему, у Лиама грандиозные планы на вечер и это несколько напрягает. Сложно определиться, как нам теперь быть.

– Делзи! – ситуацию спасает Лёшка, ныряет рукой в нагрудный карман и протягивает сложенный вдвое лист.

– Какой красивый лось! – искренне восторгаюсь запятыми и чёрточками, под недоумевающим и слегка поплывшим взглядом Лиама.

– Что? – теряюсь, что так мне несвойственно, но привычно в общении с ним.

– Я вот не смог угадать.

– А я не угадываю. Весь секрет в практике.

– Тебе очень идёт улыбка.

Я снова отворачиваюсь, теперь уже к окну, потому что уголки губ неконтролируемо и совершенно предательски начинают ползти выше.

Это всё эйфория после нервного стресса. Хочется хотя бы на миг отпустить ситуацию и просто наслаждаться тем, что он опять есть в моей жизни. В мечтах я не единожды себе всё именно так представляла – как было бы, если б Лиам тогда поступил иначе, если бы я проявила чуть больше настойчивости… Бессмысленные, конечно, фантазии четыре года спустя. Времени не вернёшь.

Не то, чтобы я забыла, как легко он от меня отказался… И сколько разных девушек видела за эти годы рядом с ним, которых он с такой же лёгкостью менял. Нет, конечно!

Ежевечерний просмотр его снимков в соцсетях вытянул из меня всю душу. Чистой воды мазохизм, знаю. Но в нём я черпала силы двигаться дальше. Однако болезненность, сейчас изменила своё содержание. Из токсичной, обжигающей внутренности смеси тоски и ревности, она переплавилась во что-то пугливое и робкое, чему категорически не хочется искать название. А ещё адреналин… Потому что этот незнакомый, возмужавший Лиам излучает на порядок больше власти, несгибаемости… и грозящих в будущем проблем.

О них я думаю в первую очередь! Весь день как на иголках… Можно сказать – пережила стресс-тест! Который с треском провалила. Я устала бороться, устала бояться, но вместе с тем по уши тону в этой будоражащей близости.

Словно во сне передаю счастливого, измотанного Алёшку матери, не уточняя, где и с кем собираюсь провести время. Она, как всегда, предлагает оставить его с ночёвкой. Я впервые соглашаюсь. Не потому, что собираюсь торчать где-то до самого утра. Просто чувствую, что мне так надо.

Лиам ждёт в машине. Курит. И мне в первый раз за годы что бросила, хочется тоже.

Отбираю у него сигарету, затягиваюсь, обжигая губы о фильтр, впитавший с никотином жёсткость его губ. Украденный непрямой поцелуй кружит голову… Роняю тяжёлый затылок на подголовник…

– Ну и что мы будем делать? – выдыхаю, прикрывая веки

– Разберёмся по ситуации, – звучит надтреснуто и суховато в ответ. – Я так далеко не загадывал.

Я тоже боюсь загадывать, потому что рядом сидит практически незнакомец. Дни, что мы провели вместе когда-то, можно по пальцам одной руки пересчитать, дольше зализывали раны. И не могу сказать, что я с этим справилась успешно…

Это по-прежнему больно.

Пока едем, взгляд Лиама периодически скользит по моим коленям, обтянутым тонким чёрным капроном. Он долго на мне не задерживается и не обещает удовольствий. Но проникает в вены, оседая теплом под кожей.

– И часто ты так задерживаешься на работе?

– Только если на носу выходные, а перевод нужен срочно.

Одёргиваю низ юбки, на что край его рта вздрагивает в усмешке.

– Иван твой коллега?

– Он мой начальник.

– Служебный роман…

Не комментирую. В какой-то момент Лиам сворачивает к набережной. Недавно здесь открылся ресторан. Он молча ведёт меня на террасу, а я не нахожу причины возразить. Только отмечаю вскользь, что ему, как и раньше, не требуется моего согласия. На этом сходство со знакомым мне юношей, пожалуй, заканчивается. Мне пока сложно воспринимать его повзрослевшим. Слишком мало общего осталось… Он стал более властным, жёстким и фамильярным. По большому счёту я чувствую себя неловко.

– А что было не так с прошлой работой?

– Уволилась. Иван предложил мне более выгодные условия в тяжёлый для меня период.

– Какое удачное стечение обстоятельств… – Он кладёт руку на моё плечо, вдавливая меня в плетёное кресло не только пальцами, но и голосом. – Ты не задумывалась об этом?

Смахиваю его кисть. Есть в его словах что-то такое… неприятное, отчего хочется закрыться, как от дурных вестей. Я не могу точно сказать, чем вызваны эти ощущения. Они просто есть и всё.

– Обычное везение.

Иван действительно появился в моей жизни случайно. В тот самый момент, когда я замученная токсикозом едва не довела себя до нервного срыва, видя Лиама в снующих по коридорам студентах. И каждый раз ошибаясь. Пока разум понимал, что он вернулся в Дублин, сердце не хотело верить, что можно так просто отказаться от человека. Без попытки понять или попрощаться хотя бы…

Оставаться среди его ровесников стало невыносимо. А работа была очень нужна. Так офис стал моим спасением, а из роддома нас с Лёшкой забирал Иван. Он же помог найти хорошую няню практически даром и никогда ничем не выказал, что ждёт какой-то другой благодарности, помимо хорошо проделанной работы.

– Ты хотел о чём-то поговорить, – напоминаю натянуто, устав от напряжения, вызванного изучающим взглядом Лиама.

– Мне нужно знать, что ты рассказывала Лёшке про его папу? Всю правду, – добавляет с усмешкой, предполагающей любое враньё: от капитана дальнего плаванья и до безымянной могилы.

– Ничего. Он пока таких вопросов не задавал.

– А если спросит? Переведёшь стрелки на Ивана? Насколько я заметил, он активно вживается в роль.

Лиам не скрывает сарказма. Словно нарочно испытывает мои нервы на прочность, выматывает, прежде чем атаковать.

С трудом нахожу в себе силы улыбнуться – без вызова, намного спокойнее, чем требует страх, что клокочет внутри. Я не хочу вражды, не хочу, чтобы наш сын стал орудием мести или разменной монетой.

– Отцовство давно не повод создавать семью. Правильно?

– А если я настаиваю?

– Зачем? – смотрю на него с искренним недоумением. – Думаешь, достаточно явиться спустя столько лет, поиграешь на моих материнских чувствах, и всё будет, как могло бы быть?

– В общих чертах ты верно выразила мысль.

– Так быстро нагулялся? – Прерывисто и часто дышу, пытаясь вдохнуть душный, влажный воздух как можно глубже, чтобы побороть взметнувшуюся внутри бурю. – Я что-то не пойму, куда вдруг подевалась твоя категоричность? Заводи семью там, где нет претензий. Так ты хотя бы Лёшкину жизнь не разрушишь.

– С нашими претензиями я хочу разобраться в первую очередь.

– Я не хочу!

Меня коробит лёгкость, с которой он обесценивает время, прожитое нами совершенно по-разному. Я продолжала любить Лиама, видя его черты в нашем сыне. А что моего видел он в веренице случайных женщин?!

– Почему же?

– Не привыкла переобуваться с такой поражающей лёгкостью.

– Та-а-ак, Марина… Закажу нам чего-то покрепче. С тобой на трезвую голову разговаривать невозможно.

– Мне достаточно кофе, – обращаюсь непосредственно к подошедшему официанту.

Интуиция вопит, что сейчас ни в коем случае нельзя пьянеть.

Иначе мы что-то натворим. Непоправимое.

То, чего я даже мысленно представить боюсь…

В напряжённом молчании цежу обжигающий кофе. Лиам наливает в стакан виски. отламывает плитку горького шоколада, долго, задумчиво катает кусочек на языке. Его светлые глаза остаются холодными, а лицо непроницаемо отстранённым, и только пальцы барабанят по столу, выдавая истинное настроение. Со стороны мы можем сойти за влюблённую пару, не нуждающуюся в словах, чтобы поймать одну волну.

В реальности никакой романтикой не пахнет.

Невольно кошусь на часы. Лиам перехватил мой взгляд и медленно произносит, напевно растягивая слова:

– Я предлагаю сыграть.

– Опять в бильярд?

Я опираюсь подбородком на скрещённые пальцы, чтоб не бросалось в глаза то, как тряхнуло руки внезапным и таким больным воспоминанием.

– Нет. В игру. «Правда или действие».

Боже… Он раздался в плечах, возмужал, но наша разница в возрасте стёрлась не так уж и сильно.

– Не оставляешь попыток меня напоить?

– Всё от тебя зависит. Пить нужно, только если не хочется отвечать.

– В такие игры играют подростки с единственной целью – напиться. И нет никаких гарантий, что ответы будут откровенными. В чём смысл? – усмехаюсь, не собираясь потакать его желаниям, примерно представляя, чего он добивается.

– Ты в любом случае можешь выбрать правду. Я почувствую, даже если её там всего половина… – Лиам, откровенно наслаждается моей реакцией, напоминая, как много я не договаривала, когда он был ещё открыт и уязвим.

– А давай, – адресую ему взбешённый взгляд, резко передумав отказываться от возможности высказать наболевшее. – Готов ответить первым?

– Это и есть твой вопрос? Или хотя бы снова сделаешь вид, что тебе на меня не плевать?

Дыша яростью, придвигаю стакан к Лиаму, намеренно громко карябая тяжёлым дном по столешнице.

– А вопрос у меня к тебе, можно сказать, всего один… Как скоро ты смог переспать с другой женщиной?

На мгновение мне кажется, что Лиам сейчас выматерится. Черты его лица заостряются, выдавая, что я не так уж ошибалась насчёт мужского постоянства юности.

Горькая получается правда… И на языке от кофейной гущи становится ещё горше. Хочется то ли прокашляться, то ли внутренности выплюнуть.

Оно мне надо? Вроде не мазохистка.

Но с другой стороны меня ещё больше цепляет, когда претензии летят только в мои ворота.

И его предвзятое отношение ко мне, оставшееся таковым спустя годы – тоже.

Прежде чем ответить, Лиам откидывается на стуле, награждая меня тяжёлым взглядом исподлобья.

– Я не запомнил.

– Пардон, так не интересно. – Небрежно бросаю на стол пару купюр, оплачивая свой кофе.

– Останься.

– Неужели вспомнил? – Мешкаю с тем, чтобы встать из-за стола, как собралась. – Ну так что, на родине оттянулся? Или твой избирательный член вдруг перестал привередничать и потребовал незамедлительных подвигов?

С застывшей на лице ухмылкой наблюдаю за тем, как он издевательски салютует мне стаканом, а затем опрокидывает в себя виски тремя большими глотками, заставляя меня задыхаться от болезненной вспышки в солнечном сплетении. Исчерпывающе.

Не то чтобы я слишком его идеализировала. Просто…

Просто я не смогла заставить себя поступить так же. После него вообще не могу ни с кем другим!..

Отсюда и вся эта внутренняя враждебность взрывает. Были бы мы квиты, я бы, наверное, не реагировала так остро. А так каждое слово воспринимаю в штыки.

Я могу честно признаться себе, что в этот момент его ненавижу.

Лиам

Я и забыл, как жёстко Марина умеет хлестать вопросами. Как скоро я переспал с другой?..

Скоро. Нелепо, бессмысленно, беспощадно и скоро. Но вслух это произнести не могу. Не хочу! Да и незачем, чужие тела ничем большим и не были, мне повторить ни с одной не хотелось. Внутри меня – она.

Красавица… теперь даже краше, чем прежде. И в повадках мягче стала, ещё женственнее, ещё сексуальней. Только взгляд прежний: вечно грустный, бархатный. Опять сижу перед ней будто пришибленный, и чувствую, как нервы мои на кулак наматывает.

Не ответ ей нужен, а капитуляция. Моя.

Мне не сложно броситься в ноги, но это буду не я. И Марине оно абсолютно не надо. Сильная женщина не сможет уважать подкаблучника, она не боится равенства, ей нужен партнёр, а не просто лишняя пара рук и ног. Поэтому – остаюсь собой.

Да, я не был святым. И что теперь, застрелиться?

Её это обрадует? Едва ли.

На столе только один стакан. Я наполняю его до середины и провокационно верчу перед окаменевшим лицом Марины.

– Всего один вопрос? Знаешь, Маришка, а я о тебе вспоминал постоянно. Много всего, самого разного… Даже обидно, что тебя моя жизнь так мало интересует.

Она отстранённо усмехается.

– Поверь, могла бы – вообще тобой не интересовалась.

– А мне нравилось представлять, что мы одновременно думаем друг о друге. В такие моменты расстояние словно стиралось и мне начинали мерещиться твои интонации, голос… – рассказываю, а на кистях высыпают мурашки. Это смущает, как и всё слишком личное, что могут поднять на смех, но я не стыжусь.

Это – наше.

– Звучит, как будто о чём-то жалеешь, – вздыхает шумно. – Неужели?

– Не так быстро. – придвигаю вперёд стакан, нарочно касаясь её кожи кончиками пальцев. Во рту пересыхает, но большего себе не позволяю, так как понимаю, что она замкнётся. – Сначала мой вопрос. Потерпишь пару слов предыстории?

Марина демонстративно бросает взгляд на часы.

– Не затягивай.

– Ты ведь первый раз со мной переспала не только в счёт долга.

– В прошлый раз ты это сформулировал иначе. Растёшь…

Она издевательски ведёт по губам стеклом стакана, и от этого моя шея покрывается испариной, несмотря на порыв сырого ветра с реки.

– И я, несмотря на неопытность, оказался тебе симпатичен…

– Во многом именно благодаря ей, – Моргает утвердительно. – К счастью, с прежним очарованием ты успешно расстался. Опасный был бонус в комплекте к твоей придури.

– Но потом сутки в отеле ты провела со мной бескорыстно, – не даю сбить себя с мысли.

– Ты был горяч и настойчив. Мало кто устоял бы.

– А ты была настоящей, – ступаю на очень зыбкую почву, потому что мне бы этого до одури хотелось. Сейчас никто меня так не обманет, как я сам, но, словно одержимый, продолжаю вспоминать те давние переживания: – Всё то безумие… нежность… взгляды… Они были настоящими.

Марина с невнятным всхлипом опрокидывает в себя виски. Залпом.

– Зря выпила, – болезненно морщусь вместе с ней. – Вопрос не в том.

– Да плевать, на самом деле, – хрипло заключает она.

– Мне – нет!

– Ты всё самое ценное обесценил, – бросает с упрёком, выворачивая мои нервы наизнанку.

– Зато ты «оценила»! – Стучу ладонями по столешнице. – Зачем ты за эту ночь денег просила?!

Её взгляд застывает на мне тяжёлый и прошивающий. Другой реакции не следует больше минуты, и я, начинаю думать, что Марина не будет отвечать, размажет этим диким фактом, который в голове до сих пор не укладывается.

Она ясно дала понять, что ни я, ни ответы мои ей ни к чёрту. Врать незачем. Но её внезапная собранность сбивает меня с толку. Как будто все эмоции с лица одним движением стёрли.

– У кого я денег просила? – произносит она тихо и вкрадчиво.

– Наутро в ресторане. У моего отца.

По её влажным губам проходит тень насмешки.

– И это с его слов ты, конечно, узнал.

– Нет, Марина, – чеканю устало, жалея в глубине души, что не могу ответить утвердительно. Пусть лучше бы мне было стыдно, чем так разочаровываться. – С твоих слов! Я видел видео.

Марина хмурится, каким-то чудом сочетая жалость и насмешку.

– И что же я там сказала, напомни? Дословно.

– На вопрос про почасовую доплату? – Сверлю её убийственным взглядом. – Ты ответила: «хочу». Достаточно лаконично, тебе не кажется?

– А дальше?

– Что дальше?

– Понятно, – усмехается в сторону. – А дальше я послала твоего отца к чёрту. Но тебе оказалось достаточно другого финала…

Я моргаю, прибитый такой вероятностью. Вполне допустимой, с учётом, что инициатива исходила от Нонны.

– Я идиот, Марина.

– Ты доверчивый, – поправляет с мягкой улыбкой, только от неё мороз по коже… – И ты свой выбор, кому верить, сделал. Ко мне претензий больше нет, надеюсь? Я пойду.

Едва успеваю перехватить её за руки. С силой дёргаю Марину к себе, заставляя локтями опереться на стол.

– Я остался тебе должен вопрос! – выпаливаю ей в лицо. – Я жалел. Каждый день проживал это заново и жалел, что так вышло. Что нас будто не было! Ты была всем для меня, а я?.. Я считал себя эпизодом. Думаешь, просто было смириться?! Обида, отчаянье, злость – я постоянно варился в этом. А теперь узнаю, что меня развели.

– Ты сам себя развёл, Лиам. Тогда же тебя не смутило, что что-то в моём к тебе отношении не вяжется? Всё показалось логичным: я продажная дрянь, а ты жертва. Захотел – оскорбился и просто спустил всё на тормозах. Хорошо, твоё право. Но теперь, когда я с таким трудом оклемалась, ворошишь… Зачем?!

– Чтобы не потерять тебя! Скажи, ты разве будешь счастлива, если я свалю? Может, тебе полегчает или начнёшь меня уважать, вот честно? Да ни хрена. Это по-прежнему мы. Нам было хорошо вместе. Так в чём проблема?

– Да ты сам же себе и ответил, Лиам! В том, что это по-прежнему МЫ! Сколько того «хорошо» было? Сутки? А горевать пришлось годы. И теперь, когда появился Алёша, я не хочу повторения истории. У нас своя жизнь, у тебя – своя, насколько я знаю вполне насыщенная. Давай просто не будем её друг другу усложнять.

Марина пытается убрать руки, но я лишь крепче перехватываю её запястья и большими пальцами поглаживаю ладони.

– Помнишь, ты однажды сказала, что не бывает чужих бывших?

– Даже не начинай…

– Марина, помоги мне всё исправить, – игнорирую предупреждение в её тоне.

– Допустим, помогу. А дальше? – она не язвит, но вспыхивает под моим требовательным взглядом. – Ты с той же лёгкостью всё заново сломаешь.

– Да почему?

Я придвигаюсь ближе, практически нос к носу. Марина не отстраняется, принимает вызов.

– По той же причине, Лиам. Ты слишком гордый, чтобы пачкать руки. А отношения – это обязательный разбор хлама и обид. Работа, которую ты считаешь ниже своего достоинства делать.

– Это не так.

– Поэтому ты спрятался за ширмой однодневок? – огрызается она, высвобождая кисти. – Я не осуждаю. Может, так проще и дерьма вокруг не видно. Но мне нужна надёжность.

– А в Ване ты уверена?

Стараясь не думать о том, как ревниво это прозвучало, наполняю стакан, чтобы чем-то занять руки. Не дождавшись ответа, поднимаю на Марину выжидающий взгляд.

Она мягко отбирает у меня виски, вызывая мою победную ухмылку.

– Действие.

– Кажется, я понял, как тебя напоить…

Марина

– Боже… перестань, иначе мы так до пляжа никогда не дойдём, – смеюсь, хватаясь за мужские плечи в поиске опоры. Алкоголь жидким теплом течёт по моим венам, притупляя ночную прохладу.

– Я пока ничего не делаю, – заверяет Лиам, придерживая меня одной рукой за талию, пока помогает разуться.

– Я прямо чувствую, как ты «ничего не делаешь».

Безуспешно пытаюсь поймать ускользающий к щиколотке чулок, но Лиам весь вечер был словоохотлив, и мне теперь не угнаться за его реакцией. По крайней мере, один из нас трезвый, что тоже искушает расслабиться. Сейчас доверять ему так просто…

– Тебе понравится.

Он мягко отпускает мою ногу и разгибается, подхватывая туфли.

Берег порос густой травой, и упругие стебли приятно ласкают ступни, когда я наступаю.

– Кто бы мог подумать, что ходить босиком так приятно. Почему я раньше этого не делала? – Я спотыкаюсь, когда Лиам чуть отстраняется, из-за чего произношу это ему куда-то в подмышку.

Я пьяная и добренькая. Второе – приятное чувство, правильное.

– Будем считать, что ты меня ждала.

– Каждый день ждала, – запрокидываю голову, наслаждаясь лёгкостью, подаренной алкоголем.

– Это прощение?

– Нет, это прискорбный факт, – посмеиваюсь, глядя на реку.

На воде – лунная дорога. Она дрожит, притягивая внимание, и влажный воздух кутает кожу мурашками.

– Марин, я очень жалею, что меня не было рядом… – начинает он, вызывая детское желание заткнуть уши ладонями.

Ни раскаянья, ни извинений его мне не надо. Переписать наше прошлое ему не под силу, к чему трепать друг другу нервы? Потешить тщеславие?

Все попытки договориться, искать правду и назначать виноватых давно просрочены. Они просыпаются, словно песок сквозь пальцы. Если убрать за скобки обиду, задача решается быстро и просто – исходить надо только из интересов Алёшки. Никого не насилуя бессмысленным искуплением.

Но рискую я одинаково и доверяя Лиаму, и лишая Лёшку родного отца. Можно, конечно, потратить ещё год из жизни. Всё дотошно проверить, взвесить, придумать щадящую сказку для сына, на случай если не справимся.

А можно этот год полноценно прожить.

И если Лиам опять накосячит, наш сын имеет право знать, что его отец пытался.

В этом вопросе очень сложно быть с собой честной. Лиам про Лёшку не знал и фактически его не бросал. Я из-за левых женщин бешусь. И отчасти прикрываю свой гнев страхом за сына. Пьяной в этом себе признаться легче.

С собой разбираться нужно отдельно.

Приняв решение, осознаю, что давно так отчётливо не ощущала себя свободной. И это самое необходимое мне сейчас чувство.

– Помолчи… – Вжимаю указательный палец ему в губы. – Раз ты меня напоил, то развлекай теперь. Забудь про свои наглые планы.

– М-м-м… даже так… И какие у меня планы?

Я зависаю, неосознанно продолжая вести пальцами по его подбородку и челюсти.

Так чего я хочу? В первую очередь – банального секса с конкретным мужчиной. Четыре года ждала.

– Воспользоваться моей сговорчивостью.

– Не поддашься?

Лиам ерошит волосы, не пытаясь скрыть, что я его подловила. Именно таким я увидела его впервые: прозрачным, будто слеза. И я как прежде не могу им не очароваться.

– Не поддамся, – дразню его, сдувая спутанные пряди с лица.

Он тянется ко мне, чтобы сплести наши пальцы в тесный замок.

– А как далеко ты готова позволить мне зайти?

– А что?

– Боюсь продешевить. Вдруг мои планы на сегодня скромнее?

– Это вряд ли… – Смотрю на него затуманенным, насмешливым взглядом. Он выглядит взбудораженным, но ответная улыбка так и не трогает сомкнутых губ.

– Я напоил тебя не для того, чтоб затащить в постель, – признаётся серьёзно.

Жаль. Двигаюсь на пару миллиметров вперёд, не в силах сопротивляться желанию почувствовать его пальцы в своих волосах и хриплый шёпот на коже.

– Звучит как будто ты меня соблазняешь.

Лиам недоверчиво щурится, но остаётся неподвижным.

– Звучит как будто ты меня уговариваешь.

– Кстати, а почему тебя нужно уговаривать? – спешу произнести беззаботно, до того как мной в полной мере овладеет смятение, возрастающее по мере того, как нагревается между нашими губами воздух.

– Потому что если я сейчас тебя хотя бы поцелую, то мы упадём прямо в эту траву и не успокоимся, пока сил не останется даже дышать.

Всего на секунду успеваю подумать, что нечестно так беззастенчиво его провоцировать, но кураж сегодня сильнее меня.

– По-моему, хороший план.

– Уверена? – подначивает он. – А если мы увлечёмся?

– И опять согрешим в общественном месте? – делаю вид, что задумалась. – Какой позор. Утром я точно ужаснусь от этой мысли. Так что… Лови момент!

Срываюсь с места, оставляя его растерянно смотреть мне вслед.

– Что ты делаешь?

– Убегаю!

Дышу полной грудью. Живу.

Позади слышен его тихий смех.

– Догонять будешь? – оборачиваюсь не в силах побороть искушение, и взвизгиваю, обнаруживая Лиама намного ближе, чем ожидала.

Свет луны серебрит его силуэт. В движениях Лиама не осталось прежней ленцы, теперь каждый жест молниеносен и работает чётко на цель. Я и не успеваю сообразить, что мне сделали подсечку! Взмахиваю руками, а в следующую секунду уже лежу в траве прижатая щекой к мужской груди. Макушку щекочет его издевательским шёпотом:

– Утром ты точно захочешь меня прибить.

– Тебе хорошо удаётся не быть рядом в такие моменты…

– Теперь всё будет иначе.

Всполошившись, резко приподнимаюсь и ложусь рядом на спину, делая вид, что рассматриваю небо. В груди всё горит огнём, и этот огонь рвётся наружу неровным дыханием.

– Здесь по-прежнему нет твоих любимых холмов и лепреконов… – Вытягиваю руку вверх, будто пытаясь коснуться пальцами звёзд.

– Здесь есть ты и Алёша. Большего мне не нужно.

Я ещё какое-то время привожу в порядок дыхание, не решаясь нарушить молчание, но затем понимаю, что юбка на мне задралась, и в бедро упирается какой-то камушек.

– У нас с тобой всё не как у людей. Кто такие вопросы решает в прибрежной траве?

Лиам приподнимается на одном локте, с насмешкой смотрит мне в лицо.

– А мне, наоборот, нравится. Напоминает о нашем знакомстве. Только на тебе было меньше одежды и…

– Не продолжай, – поджимаю губы, сдерживая дурную улыбку. – Ты же нарываешься.

– На что? – уточняет Лиам, гуляя по мне горящим взглядом, от которого всё тело обдаёт кипятком.

Я сажусь и принимаюсь приглаживать волосы, собираясь с ответом.

– Отвезти меня домой, – произношу тихо, а затем добавляю неуверенным шёпотом: – И остаться…

– Отпусти, я сама дойду. – Вновь предпринимаю попытку высвободиться, но Лиам не отпускает меня с рук даже в лифте.

Втиснуть опухшие ноги обратно в туфли не получилось. Теперь я жалею, что не проявила чуть больше старания, и моя независимость горько рыдает где-то в тёмном углу.

– Перестань уже ёрзать.

Затихнув, позволяю ему отпереть дверь. Меня ещё никто не носил на руках, и никому ещё я не позволяла собой командовать. Ощущения странные, к такому сложно быстро привыкнуть.

– Ванная справа, – подсказываю, решив в итоге, что его приказной тон мне скорее нравится, чем нет.

Сидя на широком бортике, я расслабленно рассматриваю его сосредоточенное лицо, пока Лиам настраивает воду.

– И часто у вас, Марина Андреевна, ступни зелёные? – спрашивает он буднично, пряча улыбку.

– Только когда поддаюсь на провокации безалаберных юношей.

Он качает головой, выливая немного жидкого мыла себе на ладонь.

– Это жутко непедагогично.

– Поэтому я больше не преподаю! – вскрикиваю, дёргаясь от щекотки, когда его пальцы проскальзывают к пятке.

– А что насчёт частных уроков?

– Каких конкретно?

Он на секунду поднимает на меня глаза, а затем снова возвращает своё внимание к ноге.

– Научишь, как быть хорошим отцом и мужем?

Его вопрос заставляет меня на мгновение замереть. Медлю с ответом, делая вид, что слишком сосредоточена одёргиванием юбки.

Я всегда старалась не показывать, насколько сильно к нему привязана, но сейчас ломать комедию больше нет смысла. Всё очевидно, нет? Поэтому просто пожимаю плечами:

– Я всё ещё сомневаюсь, что из этой затеи что-то выгорит.

Я двигаюсь к краю, наблюдая за тем, как Лиам раздевается, затем по-хозяйски забирается ко мне в ещё не заполненную ванну…

– Выгорит, ещё убедишься. Я торопить не буду.

Его ладони ложатся мне на колени. Обмякшее тело отзывается на это прикосновение разрядом в двести двадцать, словно во мне детонируют разом все нервные точки.

Он заводит одним своим видом. Просто тем, как почти лениво, по миллиметру задирает юбку, неотрывно глядя мне в глаза. Из меня моментально испаряется расслабленность, кожа вспыхивает по следам скользящих прикосновений.

Я вжимаюсь лопатками в холодную поверхность плитки. Веки тяжелеют, потому что хочется закрыть глаза и позволить себе сползти к нему в пенную воду. А внутри блок из «прощу – не могу». И он не пускает!

– Четыре года, Лиам, – всхлипываю как обиженная девочка, упираясь коленями ему в грудь. – Каждую ночь я фантазировала об этом, пока ты… Ненавижу тебя!

– Зато я тебя люблю за двоих.

– Меня и всех, кто рядом оказался! – обида, всё то, чем я ни с кем никогда не делилась, рвётся изнутри потоком. Она переполняет меня и требует выхода.

– Неправда, – выпаливает Лиам, уворачиваясь от моих оплеух. – Я ни одной не запомнил. А тебя – забыть не могу.

– Всё ты можешь! – Со всей дури луплю его по плечам. В глазах темнеет, и моя крыша съезжает окончательно. – Четыре года как-то же не вспоминал. Скотина!

– Ещё какая!

– Да! – задыхаюсь, не зная, что добавить, потому что он не спорит. А мне – надо! Я ещё не выговорилась. – Почему ты соглашаешься, Лиам?! Не молчи!

Сложив ладони, черпаю воду и с беспомощной злостью выплёскиваю её ему в лицо.

– Что ты хочешь услышать? – Он встряхивает головой, возвращая мне брызги. – Ты же видишь, что мне больше никто не нужен!

– Не вижу!

– Ну, смотри тогда.

Он хватает меня за плечи и горячими губами больно впивается в шею, подбородок, рот. Эти поцелуи кусают как мороз, горят как ожоги!

Уже через мгновение беспорядочно машу руками, не успевая вдыхать, не в силах закрыться. Меня словно разматывает на адской карусели, и я теряю ощущение себя в пространстве.

Зажмурившись, вытягиваю руки вперёд и не глядя толкаю Лиама в грудь, отчего он поскальзывается и утягивает меня за собой в воду. Растерянная, потерявшая равновесие, наваливаюсь на него всем телом, не позволяя выбраться на поверхность.

Юбка трещит, волосы липнут к щекам, пена попадает в глаза и нос, мы оба беспорядочно барахтаемся, пытаясь отдышаться и найти устойчивую позу. Но как только я мало-мальски выныриваю, выплёскивая на пол хлопья пены, он снова дёргает меня к себе в гремящее водой безумие.

– Всё, – откашливаюсь хрипло. – Хватит! Я сдаюсь.

Лиам резко отталкивается ногами от стенки ванны, и я оказываюсь сидящей на его бёдрах.

– Моя?

Он держит меня за подбородок, заставляя ловить губами его частые резкие выдохи.

– Твоя.

– Точно?

Я теряю суть вопроса, почувствовав, как он просовывает ладонь между моими ногами, оттягивает трусики в сторону. Секунды ожидания кромсают изнутри как бритвы, я тороплю их сдавленным стоном:

– Да!

Больше не произношу ни звука, потому что Лиам закрывает мой рот поцелуем. Я отдаюсь происходящему больше ни о чём не думая. А он приподнимает меня, чтобы пропустить мои ноги под своими руками.

В ванне скользко и очень тесно. Мы практически впечатаны друг в друга, движения скованы и это именно то, что сейчас нужно – быть близко. Настолько, что ближе просто некуда!

Ощущение полного единения ошеломляет. Снова чувствовать его в себе так восхитительно! Мы громко дышим в одном ритме. С закрытыми глазами в плотном облаке пара скользим губами по коже, зацеловывая всё, до чего получается дотянуться. Как дикие сжимаем друг друга не только в объятьях, но и зубами. Шея, ключицы, плечи – каждый миллиметр горит.

Теснота только дразнит нас, заставляя стонать и жадно кусать друг друга. Я вспоминаю, что значит сходить с ума от желания, и не дышать, рискуя потерять сознание от пронизывающего удовольствия.

Лиам толкается в меня, сжимая бёдра до красных отметин. Стальная хватка не даёт пошевелиться, а я уже готова умереть, растерзанная и распятая первыми ударами оргазма по моим внутренностям.

– Марина… С ума сойти… – везде его шёпот, его оглушительный шёпот, от которого у меня поджимаются пальцы на ногах и огненные мурашки разбегаются вверх от колен до раскалённого солнца внизу живота.

– Сойди…

Я уже сошла.

– Я вообще без понятия, как буду тормозить.

– Сегодня безопасный день, – сбито выстанываю ему в рот.

Вода толчками переливается через борта ванны, а внутри меня беспокойное море хлещет волнами. И шанс три к тысяче меня не пугает, потому что мне мало – так упоительно мало! – оставшихся до взрыва секунд.

Лиам вбивается в меня глубокими рывками: не сдерживается, не сдерживает, не заботится о звукоизоляции и пролитой воде. Просто кричит каждым движением: я с тобой, больше ни о чём не думай.

Мне с открытыми глазами почти ничего не видно. Все очертания смазываются, остаётся только ритмичный плеск. От заполнившего ванную пара трудно дышать, на языке горько от пены, лёгкие горят. Спущенная с одного плеча блуза льнёт к коже, сковывая тело. В этой комнате сплошные тесные рамки, но ощущение свободы, кажется, можно потрогать руками.

Меня начинает трясти при одном только взгляде на сосредоточенное лицо Лиама. Мне хорошо настолько, что приходится кусать губы. И молча кричать, и обхватывать его крепче непослушными пальцами. И безоговорочно верить, что это – навечно, каким бы коротким оно нам ни было отмерено.

Лиам

Того, что мать у Марины ранняя пташка ни я не предвидел, ни она не сказала. Как женщина воспитанная, Зоя о своём визите сообщила заранее. Но новость от этого приятнее не стала. В семь утра желания моего организма весьма далеки от светских бесед.

Немилосердно себя так обламывать. Негуманно.

Мы с Мариной сидим на кухне, как две престарелые степенные леди, делая вид, что собрались пить чай. Ждём. На её телефон между тем пачками приходят сообщения, мозоля глаза и накаляя моё любопытство до верха неприличия. Тут вообще возможно как-то устоять?

– Ты собираешься читать? – не выдерживаю её бездействия. Сонливости как не бывало.

– А что?

Марина держится молодцом, чего нельзя сказать обо мне. Я уверен, что отправитель – Иван.

– Ревности моей хочешь?

– Лиам, ты серьёзно?

– Более чем.

Отвлекаю её поцелуем, чтобы схватить со стола телефон.

Вопросы у меня к этому Ване, и отнюдь не праздные.

– Господи, – вздыхает Марина, пытаясь отобрать у меня мобильный. – Мы ведь всё решили, Лиам! Он просто коллега.

– Это ты решила, – отзываюсь, открывая переписку. – Вот, пожалуйста: «Не надо думать, что мне всё равно», – читаю первое сообщение Ивана. – «В чувствах уговоры не работают. Я уважаю твой выбор. Даже если он меня убивает»…

– Лиам, – это личная переписка. Стоп.

– «Это» – пишут матери моего сына. Я не вижу ничего зазорного, в том, чтобы вмешаться. Вопрос не о доверии, а о безопасности.

Марина медленно моргает и заходится недоверчивым смехом.

– Ты шутишь, надеюсь? Мы с Ваней почти четыре года знакомы! Он полностью безобидный.

– «Я могу ударить по твоим чувствам, напомнив, что рядом в трудную минуту был я, а не он. Но Я НЕ ОН! Я – причинять боль не стану. Ты можешь на меня рассчитывать, независимо от сделанного выбора. Когда его снова потянет на вольные хлеба, просто позволь мне быть рядом», – дочитываю всю ту пафосную ерунду, что сочинил Иван, до конца. – Что скажешь?

– Что он много на себя берёт… Но в целом ничего ужасного не написал, ввиду того что мы ещё не поговорили. Иван уравновешенный взрослый мужчина.

– Это уравновешенность – отойти в сторону, когда считаешь, что твоя женщина лезет под удар?

– Лиам!

– Ему удалось посеять в тебе сомнения?

– Перестань.

– Твоё «Перестань» звучит как провокация…

Ныряю ладонью под край узкой юбки. Её ресницы вздрагивают. Доля секунды, пока Марина сомневается, и она неуловимо качает головой.

– Мама с Алёшей должны подойти с минуты на минуту.

– Окно выходит к парадному входу?

Кивнув, она встаёт из-за стола, бросает рассеянный взгляд во двор. Вся в тягостных мыслях…

Не хочу начинать день с негатива.

Хлопаю рукой по выключателю.

Её глаза расширяются.

– Да ты что? Мы не успеем.

– Значит, не успеем. Пока поднимается лифт, у нас будет достаточно времени привести себя в порядок.

Вынуждаю Марину упереться руками в подоконник. От дома напротив нас закрывают кроны и темнота комнаты.

Дефицит времени приумножает ценность каждой секунды.

Рывок – на то, чтобы задрать юбку к талии. Ещё один – чтоб расстегнуть ширинку.

Достаю из заднего кармана презерватив и только затем позволяю джинсам опасть к ногам.

На Марине блузка с открытой спиной. Среди россыпи родинок проступают мурашки…

Зубами надрываю край фольги, прислушиваясь к тому, как учащается её дыхание.

– Следи за воротами… – шлёпаю по ягодице свободной рукой и тут же поглаживаю оставшийся след. – Ты же помнишь? Будет неловко, если нас застанут на горячем.

Марина неразборчиво ругается.

– Поверить не могу, что согласилась на это.

– Не отвлекайся.

Под давлением моей ладони она прогибается в пояснице. Пальцы на подоконнике, кажется, сейчас сломаются, так крепко сжаты.

– Ты всё тот же отпетый негодник!

– Ноги шире, Марина Андреевна.

Меня никогда не парила наша разница в возрасте, но в такие моменты она добавляет пикантности.

Это больше, чем пошлая фантазия поиметь училку. Никакого жеманства… В этом вся её натура. Жёсткая. Строгая. Но достаточно раскрепощённая, чтобы уметь забивать на правила.

Передумав, отбрасываю резинку.

– Спусти трусики.

По её телу идёт волна дрожи.

Кружево убийственно медленно скользит по коже. Моего терпения хватает до середины бёдер. Сжимаю ткань в кулаке и резко сдёргиваю к коленям.

– Порвёшь!

Теперь и голос дрожит…

– Какая жалость.

Упираюсь в неё, не проникая внутрь. Самый сладкий момент – за мгновение до.

– Давай. Насаживайся сама…

– Боже… Ты абсолютно испорченный.

– У нас мало времени, – напоминаю с ухмылкой.

Марина подаётся назад. Всего на пару миллиметров и изнеможённо упирается на локти. Мы рвано, ускоренно дышим.

Просовываю руку под блузу, с нажимом двигаюсь по рёбрам к груди. Сжимаю сосок между пальцами.

Она содрогается всем телом.

– В тебе неприлично мокро, Марина Андреевна – констатирую самодовольно. – Мне нравится. Возьми поглубже.

Взгляд медленно плывёт вниз. Разглядываю каждый миллиметр погружения.

И мне хочется рывком ворваться в эту тугую влажность, толкнуться так, чтоб вышибло дыхание, но это так безумно красиво…

– Медленней. Не забывай смотреть в окно.

Она стоит на носочках. Мышцы ног напряжены и дрожат. Мои пальцы сминают пышную грудь, пытаясь уместить её в ладони. Не помещается.

Марина стонет. Её хриплые интонации стегают по мне.

На миг отстраняюсь и снова вхожу как хотел – грубовато и быстро. Под вскрик. Перехватываю её спереди, помогая поймать равновесие. Вдавливаюсь до упора.

Наше нестройное дыхание сбивается в бессвязные обрывки звуков. Я не чувствую тела, только грохот сердца и потребность ускориться. Ощущение будто улетаю куда-то, и время там измеряется не как обычно, а шлепками и стонами. Его одновременно много и мало. Единственный адекватный индикатор – появление усталости в мышцах. Такой темп после активной ночи быстро изматывает, но эта тянущая скованность добавляет своеобразного драйва.

После такого марафона невозможно быстро вернуть себе вменяемый вид. Поэтому я тороплюсь кончить сразу за Мариной на её ягодицы.

– Ты в окно смотреть не забывала? – вспоминаю про причину нашей спешки.

– Блин!..

Бодрит.

– Так и знал, что ты до сих пор теряешь от меня голову.

Под её своенравное: «Да, конечно» со смехом подбираю с пола презерватив.

– Как я выгляжу? – взволнованно спрашивает Марина, наверное, в десятый раз приглаживая волосы.

– Восхитительно, – заверяю, проходясь по ней оценивающим взглядом. – Хорошая девочка. Мама может тобой гордиться.

Боже, храни эту святую женщину, которая добиралась к нам, по-моему, пешком.

– Я не говорила маме, что буду с тобой, – признаётся Марина как на духу. Впервые вижу, чтоб она так переживала.

Мне проще, я уже переволновался как только мог, и теперь пребываю в блаженном коматозе.

– Уверен, её настроение подскочит до небес, когда вместо тормознутого зануды рядом с тобой окажется энергичный красавец.

Марина наигранно осматривается по сторонам.

– Где ж я его сейчас найду?

– Мы к этому разговору вернёмся! – Клацаю у её уха зубами под трель звонка.

Она суетливо открывает дверь, а мне в момент становится не до флирта. Жалею, что не купил цветы, или хотя бы торт. Впрочем, за мной есть косяки пострашнее, чего уж…

– Здравствуйте, Зоя…

– Исовна! – на бегу подсказывает Лёшка. И крепко обнимает мои ноги.

Но не успеваю я согнуться, чтобы подхватить сына, как мелкий ураган с воплем «Пидиди!» уже кидается вслед за улепётывающим в детскую котом.

И вот под цепким взором Исовны мне тоже очень сильно хочется куда-нибудь умчаться. Или провалиться на худой конец.

Мне нет нужды представляться. С первого взгляда понятно, что меня узнали и что за годы, прошедшие с рождения Алёшки, я у неё как только не назывался. Разве что зятем мечты точно не был.

Она расправляет плечи и выжидающе смотрит на Марину, безмолвно требуя объяснений.

– Лиам, отец Алёши, – бесстрашно встаю рядом с Мариной.

– Ну, родство сразу видно. Где пропадал-то, отец?

– Туда я больше не вернусь.

– Надеюсь. Ты здесь нужен, – кивает она сурово.

– Мамуля, – бросается ей на шею Марина, разворачивает ко мне спиной и жестом показывает валить с глаз долой.

Мне дважды повторять не нужно. Пока женщины звенят на кухне чашками, вытягиваюсь на полу в детской. Барсик, похоже, благополучно пережил приветствие Лёшки и больше не вызывает его интереса.

– Чего сердитый такой?

Малыш словно чем-то обеспокоен, но старается это скрыть. Хмурится и поджимает губы в тонкую линию. В чём дело начинаю догадываться, когда он выуживает из кармана штанов ухо от плюшевого зайца.

– Лалиса…

Глядя на насупленного сына, я со всей ясностью понимаю, что значит быть привязанным к кому-то и не иметь ни малейшего представления как это выразить. А тут ещё тема такая для пацанов щекотливая, амурная…

– Лариса – это серьёзно, – вздыхаю авторитетно.

– А ебужонок сказал – гупости! – зло бубнит Лёшка, глядя на меня с вызовом из-под насупленных бровей, словно подозревает и меня в сарказме.

– Какие уж тут глупости, – делаю серьёзное лицо. – Я в здешний садик тоже пару лет ходил. И когда был примерно как ты, мне тоже понравилась девочка. Имя, правда не помню, давно это было. Всё, абсолютно всё в ней было прекрасно: косички, большие уши, картавость. Втюрился сразу. Ухаживал взахлёб: ломал игрушки, плевал в компот и каждый день придумывал дразнилки. А она!..

– Усла к дугому? – Лёшка вдыхает, будто уже успел познать все тяготы любви. И мне бы не ржать. Но как?

Вот как можно удержать лицо кирпичом, когда от умиления чуть рожа не лопается?

– Если бы! Через месяц добилась, что родители перевели её в другой садик. Ну я и выкусил из её капюшона клок меха. На память.

– Лалису тоже забилут? – с ужасом уточняет Лёшка.

– Не обязательно, – склоняюсь к нему, заговорщицки понижая голос. – Просто ухаживать за девочками нужно правильно.

– Как Ян?

– От Яна она не убегает? – спрашиваю аккуратно.

Лёшка мнётся и с подозрением сощуривается, словно взвешивая, можно ли мне довериться. Забавный такой, скрытный. Смотрю и узнаю в нём Марину.

– Ян глупый! – Зло сжимает кулачки мой Ромео. Напряжение, всё ещё витающее между нами, тает на глазах. – Он ей даёт свои дулацкие ломашки. А сам луки поси туаета не моет!

– Да ты что? Опасный парень, – тяну с осуждением. – Но не переживай. Я знаю, что нужно делать.

– Побить! Он станет класный и с соплями. Тогда Лалиса на нём не женится.

– А вдруг пожалеет его, сопливого? – ввергаю своим вопросом Лёшку в глубокую задумчивость. – Если Лариса любит цветы, то и ты подари ей. Но сделай это красивей, чем Ян. Какие у неё глаза?

Детские губы трогает едва заметная смущённая улыбка.

– Как небо!

– Отлично. Тогда подари Ларисе синий цветок и расскажи, почему он похож на неё.

– А вдлуг ей не понлаится? – с сомнением уточняет Лёшка. Видно, что вариант побить соперника вдохновляет его больше.

– Понравится.

– А ты посиму спал у нас? – вдруг спрашивает он.

– Ну-у… – Засада. Не ожидал я такого поворота, и поэтому не сразу нахожусь с ответом. – Теперь мы будем жить вместе.

Лёшка оглядывается на дверь и тянется ко мне, чтоб доверительно шепнуть на ухо:

– Помогай маме. Тогда она разисит тебе быть моим папой.

Совет неожиданный и просто нереально приятный. Меня бы миллион так не обрадовал, как эта незатейливая детская простота.

– А ты этого хочешь? Чтобы я был твоим папой.

Сердце гремит и пропускает удары, пока жду ответа.

– Ты клутой.

– Люблю крепко, – обнимаю Алёшку, дурея от счастья.

Если меня когда-нибудь спросят про лучший день в моей жизни, я без запинки обобщу – любой, что проведён с любимой женщиной и сыном. Это не то, к чему я привык. Совсем другой уровень. Это ответственность, которой гордишься и мелочи, которым нет цены. Золотое время.

– Сынок, иди попрощайся. Бабушка уже уходит, – говорит Марина, заглядывая в детскую.

– Я думал, мы пообщаемся за чаем. – Хмурюсь, заметив, что она опять напряжена.

Ну что за паникёрша? Все мои утренние старания насмарку.

– Она торопится, – звучит безэмоционально. – Но в целом ничего нового ты не услышишь. Мама не вмешивается в мою личную жизнь.

Святая женщина. Я уже говорил?

– А что с настроением?

– Порядок.

Подхожу к ней, не позволяя обмануть себя дежурной улыбкой.

– Я не для галочки спрашиваю. – Приподнимаю двумя пальцами подбородок Марины, заставляя посмотреть мне в глаза. – Давай уже начинать вместе решать наши проблемы.

Марина улыбается – слабо, но на этот раз искренне.

– Да нет никакой проблемы. Просто Иван опять пишет, а я чувствую себя, будто его использовала как запасной аэродром.

– Ты ему что-то обещала?

– Нет, конечно. Он никогда ничего взамен того, что был рядом, не требовал.

– Тогда в чём дело?

– Сложно объяснить. Всё равно непорядочно по отношению к нему. Я же не маленькая, понимала, что никто просто так на голом энтузиазме решать твои проблемы годами не будет.

– Это его выбор.

– Да, но принимать его помощь меня никто не заставлял. Паршиво, как будто брала в долг, и теперь не знаю, чем его вернуть, чтобы не чувствовать себя обязанной.

– Ты забываешь, что Иван тоже не маленький. И тоже всё прекрасно понимал. Так что, пардон… – Развожу руками, выражая этим надуманность её переживаний. – Кстати, о маленьких. Ты в курсе о пассии нашего сына? Что за Лариса?

– Воспитательница рассказывала только о том, что он вечно дерётся с Яном, – моментально переключается она в режим озабоченной мамочки.

– Из-за девочки, – сообщаю, весомо понизив голос.

– Погоди, – задыхается осознанием Марина. – Ты хочешь сказать, что этот партизан мне ни слова не сказал, а тебе просто взял и сразу всё выложил?!

– Мужские секретики, – ухмыляюсь самодовольно. – Но ты не отчаивайся. Для тебя тоже найдётся дело. Будем на тебе подкаты отрабатывать.

– Вам придётся хорошо постараться, – Она игриво прищуривает свои ведьмячьи глаза. – Потому что я очень… ОЧЕНЬ рассержена.

– Спорим, что мой сын тебя влёт очарует?

– У тебя узе есть сын?!

Звону в голосе застывшего в дверях Лёшки мог бы позавидовать богемский хрусталь.

– Лёша… – Марина взволнованно заламывает руки, чем лишь сильнее сбивает его с толку.

– Я тут как раз говорил, что буду твоим папой, – спасаю ситуацию, потому что у ребёнка начинает дрожать губа и такого испытания я точно не выдержу.

– Ты тосьна селдися? – бормочет он, с мольбой глядя на мать исподлобья.

Вздыхаю, вдавливая пальцы в висок.

Доприкалывались два идиота! Напугали ребёнка.

– Сержусь, но не поэтому, – бодро съезжает Марина. – Сначала свадьбу принято играть.

Лёшка пытливо и строго смотрит на меня.

– Будешь иглать?

Ох, нихреновый поворот! Не так я собирался сделать предложение.

– Сначала нужно предложить руку и сердце. Вдруг мама откажется?

– Пидлагай, – требует он, с суровым подозрением посматривая на Марину.

– Без кольца не получится, – улыбаюсь, прикидывая, где поблизости есть ювелирный.

Такой момент пропадает. Эх, жаль…

– Сичас… – Лёшка деловито выгребает из шкафчика альбомы, ручки, карандаши. Семенит обратно и требовательно тычет в меня фломастером. – Лисуй.

– А я идиот, боялся не угадать с размером, – смеюсь, опускаясь перед Мариной на одно колено.

Взгляд её широко распахнутых глаз полон сомнений. Наверное, рациональных, ведь я обещал не давить, а получилось, что прошу её руки перед нашим сыном уже на следующий день.

– Размер – ещё ладно. Главное, с человеком не ошибиться.

Она давно перестала улыбаться и теперь так беззащитно смотрит мне в глаза, что у меня начинает щемить где-то под рёбрами.

– В своём выборе я уверен, как никогда и ни в чём. – Моментально становлюсь серьёзным. – Я не приготовил речь, поэтому скажу как есть: моё сердце давно осталось у тебя. Теперь я буду рядом и физически. В горе и в радости, в болезни и здравии. Всегда. Выходи за меня.

– Мама, луку!

Лёшка на всякий случай лично придерживает её за запястье. Дурацкий колпачок не желает сниматься. А может, это дрожат мои пальцы…

По сути, условность, но для меня всё происходит на полном серьёзе. Здесь и сейчас. Смущённая улыбка Марины, торжественное выражение лица нашего сына, бесконечное чувство любви и привязанности – самое серьёзное, пожалуй, за всю мою жизнь.

– Да, я выйду за тебя, – твёрдо отвечает она.

Я аккуратно вывожу зелёный ободок на безымянном, уже решив для себя, что утром заменю своё художество на настоящее кольцо с изумрудом.

– Всё? – уточняет Лёшка, видя, что мы застыли.

– Почти. – Поднявшись, с любовью ерошу его волосы и слегка склоняюсь над Мариной. – Остался поцелуй.

– Фу-у-у! – содрогается Лёшка, что-то сосредоточенно обдумывает и… снова передёргивается! А потом заявляет с безысходным трагизмом: – Ну её, эту Лалису!

Марина беззвучно смеётся, пряча лицо у меня на плече. Я себе такую роскошь как заржать, уже который раз за утро позволить не могу. Кусаю щёку изнутри, сохраняя подобающую ожиданиям сына брутальность. Обхватываю лицо Марины ладонями.

– Соберись. Так надо, – «уговариваю» её, стирая большими пальцами выступившие от смеха слёзы.

Мы медленно соприкасаемся улыбками. И всё, о чём я думаю в эту секунду – как бы не спятить от абсолютного счастья.

– Лёш, это кто? Лось?

– Неть! Ебужонок.

– Ты по нему скучаешь?

– Неть! Он талый зануда.

– Старыми мы все будем. Это не обидно. Другое дело просто – «зануда». Можно добавить «махровый». Звучит!

Разговор с кухни, разбудивший меня, прерывается приглушённым смехом.

– Не говоли так пли маме, – заговорщицки понижает голос Лёшка. – Она будет лугаться.

– Это будет наш маленький секрет.

С меня остатки сна как ветром сдувает. Совсем уже мальчишки оборзели! За уши, что ли, разок оттаскать, чтоб не повадно было? Вот Лиама и оттаскаю. Если старший получит, младший не станет безобразничать за моей спиной.

Затёкшие мышцы ноют при каждом движении. Мой диван рассчитан на полтора не слишком упитанных человека. Каким образом мы уместились втроём – до сих пор загадка. Но Лёшка был непреклонен, а я не стала настаивать. Всё-таки не каждый день у ребёнка папа случается.

– А вот это рядом что нарисовано? – продолжает допытываться Лиам.

– Новый домик.

– Зачем ебужонку новый домик?

– Сталый ему не нлаится. Поэтому он пиходит к нам.

Хохотнув про себя с вывода, решаю сперва умыться. В моём возрасте помятое лицо уже не выглядит так же мило, как в двадцать. И я крадусь мимо кухни в ванную, попутно грея уши.

– А я думал, он приходит, потому что ему нравится мама.

– Неть. Ему никто не нлаится.

– Почему ты так думаешь?

– Он зи зануда!

Мне Лёшка ничего подобного не заявлял. Вероятно, боялся расстроить, мой заботливый малыш, а я думала, что делаю для него как лучше. На самом деле я рада, что теперь ему есть кому выговориться.

Включаю воду, наношу на ладонь пенку для умывания. Дискомфорт, на который я спросонья не обратила внимания, притягивает взгляд к правой руке. Безымянный палец прилично так оттягивает платиновое кольцо с изумрудом. Лаконичное. Безумно красивое…

Я умываюсь со скоростью летящей пули.

Ну, и когда Лиам успел меня окольцевать? Нет, понятно, что во сне, но… Это получается, они вечером с Лёшкой в ювелирный ходили? А мне сказали, что к дедушке. Понятное дело, ехать к Бастрикову я не изъявила желания. И потом при Лиаме расспрашивать Лёшку постеснялась…

Пока навожу красоту, из зеркала на меня таращится раскрасневшаяся дура. Нет, дура счастливая, но как они меня развели! Красавцы!

— Будете против меня секретничать, я вам задницы надеру… – едва справляясь с дыханием, в шутку набрасываюсь на притихших парней.

Лёшка отмирает первым и бросается меня обнимать.

— Люблю эпка!

— Ты о чём? – невинным тоном уточняет Лиам, возвращая внимание к сковородке, где готовится пышный омлет.

Они ещё и завтрак приготовили! Господи, поставь мне это утро на репит…

– Об этом. – Хвастливо сую ему под нос руку с кольцом.

– Не нлаится? – строго спрашивает Лёшка.

– Безумно нравится, – признаюсь честно, между звонкими поцелуями в пухлые щёчки. – Но обманывать всё равно нехорошо.

– Мы больше не будем, – улыбается Лиам.

Он стоит к нам боком, поэтому нам с Лёшкой прекрасно видно его скрещенные за спиной пальцы.

– Да! – повторяет за отцом наш малыш. – Тойко иногда.

Вот как с ними ругаться? Влёт без аргументов оставили!

К полудню Лёшке становится тесно в четырёх стенах. Он капризничает и настойчивее обычного рвётся в садик, поэтому мы идём избавляться от излишков энергии в парк.

Глядя на насупленные брови сына, я начинаю думать, что затея провалилась, но затем Лёшку увлекают лужайки.

– Папа, цветы!

На хмуром детском лице вдруг появляется неподдельный и совершенно непонятный мне восторг. Как и все мальчишки, он относится к «девчачьим штучкам» с презрением. Ну цветы и цветы. Они здесь не первый месяц цветут, и что-то раньше эмоций не вызывали. Опять секретики?

Чувствую себя не в своей тарелке. Совсем распоясались.

Непросто отдавать руль внутри семьи ещё кому-то. Но нам нужно учиться жить вместе, и я стараюсь расслабиться.

– Ты знаешь, что делать, – многозначительно отзывается Лиам.

Изучив растения с кропотливостью юного натуралиста, Лёшка удручённо вздыхает.

– Тут одни желтули.

Лиам с усмешкой опускается перед ним на корточки, срывает одуванчик.

– Все цветы красивые. Думай, парень. Думай…

Оба, не сговариваясь, смотрят в мою сторону.

– Что? – недоумеваю я.

Лёшка подбегает ко мне и смущённо протягивает жёлтый цветок.

– Далю! – выпаливает скороговоркой и поворачивает голову к отцу, словно ища одобрения. – Он как твои глаза.

Кхм… Неожиданно.

– А почему?.. – Лиам жестом показывает, что нужно развить мысль.

– Този клуглые!

– Господи. Это самый шикарный комплимент, который мне делали! – признаюсь, прижимаясь губами к виску сына.

– Ты был нереально крут. Лариса не устоит, – Лиам показывает большой палец. – Предлагаю запечатлеть нас в день первой совместной прогулки.

– Я за то, чтобы это стало нашей традицией, – с энтузиазмом подхватываю его идею.

– А что такое тидиция? – не понимает Лёшка.

— Это когда люди делают что-то особенное каждый год. Со временем у нас наберётся полный альбом фотографий, и мы сможем видеть, как ты становишься всё старше.

– И мы будем продолжать это делать, пока ты не станешь старым и серьёзным мальчиком, – добавляет Лиам.

– Я никогда не будуу сталым и сельёзным! – горячо возмущается Лёшка. – Я всегда буду весёоым и счистливым, когда буду с вами обоими.

Лиам садится рядом на корточки и обнимает нас, прижимая к груди.

– Мы тоже всегда будем счастливы, рядом с тобой.

Остаток воскресенья мы проводим, наслаждаясь моментом. А в понедельник расходимся по своим делам, и стены офиса давят на череп…

Я жду, подбираю щадящие слова, но всё равно вздрагиваю от неожиданности, когда к концу рабочего дня в дверях кабинета мрачной стеной вырастает фигура Ивана.

Устроившись в свободном кресле, он скрещивает руки на груди, ломая выбранную мной стратегию. По тому, как сужены его глаза, можно сделать вывод, что Иван в бешенстве, а я тому единственная причина.

– Ну и видок, Марина. Бессонная ночка?

Что-то я совсем не врубаюсь… Иван меня отчитывает? На каком основании? И, главное – когда я его Верблюдову дала?

– И тебе здравствуй, – отвечаю сухо. – Не с той ноги встал?

Я замечаю, как Иван тормозит взгляд на обручальном кольце. В его глазах удивление, осуждение, ярость!.. Необходимость защищаться на уровне инстинктов отключает во мне угрызения совести. Влюблённый мужчина так не смотрит, уж это я хорошо запомнила.

– Я звонил тебе вчера весь день! Неужели не нашлось пяти минут поговорить со мной. Я волновался.

Я не нарочно, но оправдываться не собираюсь. Не нужно говорить со мной в таком тоне. У меня нет ни малейшего желания ссориться, но его подача делает своё дело, и с языка срывается резкое:

– Это как-то связано с работой? Потому что выходные я провела с семьёй.

– Но ответить ты могла? – продолжает он свой непонятный допрос.

– Не могла. Звук был отключен, а в полночь беспокоить босса моветон. И чтобы не ходить вокруг да около, сразу напомню: мой адрес ты знаешь. По срочному вопросу мог в любой момент прийти. Мужчины, когда за кого-то волнуются, именно так поступают. Так какого рожна ты отчитываешь меня как школьницу? Или дело не в этом?

– Я переволновался, Марин, – вздыхает Иван. – Предлагаю начать разговор заново.

– Тогда постарайся обойтись без нотаций, – предупреждаю холодно. – У меня тоже есть нервы. Не хотелось бы нарушать субординацию.

– Необязательно подчёркивать, что я тебе никто. Это и так остро ощущается в последние дни. Но раньше ведь всё у нас было иначе… – Он опускает долгий взгляд на мои губы. – Скажи, я что прошу проявить ко мне снисхождение безосновательно?

– Ты был женат?

– Нет. При чём здесь это?

– Да вот пытаюсь понять. Ты с каждой, с кем целуешься, решаешь связать жизнь?

– Нет, не с каждой, – снова выходит он из себя.

– Вот видишь, иногда что-то идёт не так. Допрос окончен? Теперь позволь мне спокойно работать.

Я демонстративно переключаю внимание на монитор ноутбука, но Иван решительно захлопывает крышку.

– Марина, давай начистоту. Ты снова увлеклась этим пацаном, – зло выплёвывает он. – Хорошо, встречайтесь, насколько в этот раз его увлечения хватит. Зачем опять тащить проблемы в дом? Ты ведь взрослая, умная женщина, где твои мозги?

– Подсказывают мне, что это не твоё собачье дело, – неожиданно для самой себя срываюсь. – И этот пацан – отец Алёши, если ты забыл. А кем мне приходишься ты? Кем, тварина?

Иван растерянно открывает рот, и я вдруг понимаю, что мы никогда раньше не ссорились. Он всегда либо соглашался, либо мягко искал компромисс. У меня просто не было необходимости жёстко отстаивать свои интересы.

– Я сделаю вид, что этого не слышал. – С молчаливым осуждением качает головой.

– Нет, ты послушай, раз просишь начистоту. Ты мне сильно помог, когда предложил работу. Но я даже с ребёнком на руках никогда не опаздывала. Всегда выполняла всё скрупулёзно и в срок. Свою зарплату я добросовестно отрабатываю. Ты порекомендовал хорошую няню. Опять же, я ей платила из своего кармана. В кино и кафе, куда ты пытался меня приглашать поначалу, я не ходила. Не только из-за Лёшки, а потому что не хотела тебя унижать раздельным счётом. Финансово я тебе ничего не должна. Так какого чёрта ты ведёшь себя так, будто купил право хоть в чём-то мне указывать?

– Марина, всё не так, – Иван заметно утратил решимость продолжать перепалку и теперь олицетворяет собой само терпение. – Не нужно передёргивать…

– Не нужно наглеть, – перебиваю жёстко. – Я отработаю положенные две недели. Дальше оставаться не вижу смысла. И впредь потрудись стучаться, когда входишь ко мне в кабинет.

Дрожащим пальцем указываю на выход… А там уже стоит Лиам, вальяжно подпирая плечом дверной косяк.

– Браво, – кривит он губы в едва заметной ухмылке и начинает хлопать в ладони. – Это я Марине, – поясняет для Ивана, которого будто пригвоздило к креслу арматурой и теперь жизнь вместе с краской медленно покидает его лицо. – Тебя хвалить не буду, Ваня. Хотя устроился ты ловко.

– Не понимаю, о чём ты, – что-то в интонациях Ивана корябает слух, не позволяя ему верить.

В воздухе моментально появляется напряжение и нарастает по мере того, как Лиам неторопливо приближается к нам. Едва заметно улыбнувшись мне в знак приветствия, он присаживается на край рабочего стола, всем своим видом провоцируя собеседника на конфликт.

– Н-да? – скучающе роняет Лиам. – Ну, да ладно. Маринку мою любишь?

Я подпираю голову кулаком, безмолвно офигевая с происходящего.

– С какой стати я должен обсуждать это с тобой? – петушится Иван, но как-то сдержанно для человека, в чьём офисе первый встречный позволяет себе такие выходки.

– Я тебя умоляю, что тут обсуждать? Простой вопрос: да – да, нет – нет.

– Повторяю, такие вопросы третьих лиц не касаются, – стоит на своём Иван.

– А как же ты собираешься бороться за отношения, о которых не готов даже прилюдно заявить? Вот я её люблю. – Короткий рывок вперёд, и его кулак врезается в челюсть Ивана с противным хрустом. – И то, что ты трёшься рядом, мне сильно не нравится. Ощутимо, надеюсь?

Я ошарашенно отъезжаю вместе с креслом к стене.

– Блин, вы чего?!

– Врежь мне, Ваня, – игнорирует вопрос Лиам. – Спаси её. Ты же за будущее Марины радеешь? Или всё-таки нет?

Иван невнятно стонет, ощупывая челюсть.

– Драка не мой метод.

– Точно, – издевательски щёлкает пальцами Лиам, чем заставляет нас одновременно вздрогнуть. – Ну какое к чертям насилие? За него по головке может прилететь. Неразумно – вот так подставляться. Другое дело мутить воду исподтишка. Не подумай, я не в укор. Ты человек маленький, куда на сына мэра кидаться? А как тогда вернуть расположение дамы? Только придумывать – почему она должна меня сторониться. В общем, лирика это всё. Меня злит другое. Догадываешься что?

– Без понятия, – упорно не идёт на диалог Иван.

– Вот и я без понятия, как можно так самоотверженно убиваться по женщине и за столько лет ни хрена не продвинуться? Чем ты занимался всё это время, Ваня? Расскажешь нам?

– Мне нечего тебе сказать, – напряжённо твердит тот, глядя в стену перед собой.

Колоссальная разница между тем, как он себя не сдерживал со мной и как пытается теперь отгородиться от агрессора, становится настолько явной, что желания вмешиваться не прибавляется. И сам по себе разговор интересный. Есть над чем поразмыслить.

– Ну как хочешь, – Лиам безмятежно разводит руками. – Тогда отвечу я. Ты получал на лапу от моего отца за то, что будешь посредником между ним и Мариной, потому что напрямую его помощь она бы не приняла. А перед этим достал для него прядь Лёшиных волос для ДНК экспертизы. Все твои жесты доброй воли – проплаченный фарс, не более. Такое вот «благородство».

– Не будь меня, это сделал бы кто-то другой. Я просто исполнитель, и ничего, что шло бы тебе во вред, не сделал. – Иван впервые смотрит мне прямо в глаза. – Никто не уточнял, что мне нельзя любить тебя, Марина.

– Не исключаю, что она тебе нравится, как женщина. Но разве это единственная причина? Во-первых, Бастриков всегда будет заботиться о благополучии внука. А значит, и о твоём тоже. Во-вторых, левый мужик в её жизни грозит досрочным отказом от твоих услуг. Зачем содержать тебя, если кто-то более успешный начнёт справляться с твоими обязанностями безвозмездно? Кстати, я сегодня у отца узнавал, ценник у тебя конский. Неудивительно, что ты в обход кормящей руки подсуетился, чтоб она и дальше оставалась кормящей. Подпортил мой приезд твои планы, Ваня. Что может быть печальнее?

Меня накрывает истерическим смехом. Не предполагала я такого. Обязанной себя чувствовала. А теперь – одураченной.

Ту брезгливость, что я ощущаю сейчас к Ивану, ни выплюнуть, ни проглотить. Я ведь думала, что понимала чувства обманутого Лиама. Да ни черта. Это нужно на себе прочувствовать.

Я не берусь осуждать, не зная, чем Верблюдова завербовали. На своей шкуре испытала, как оно бывает. Поэтому, молча собираю в сумку свои личные вещи, пишу заявлении обратным числом и только затем обращаюсь к бывшему боссу.

– Думаю, проблем с немедленным увольнением не должно возникнуть.

Больше я сюда – ни ногой!

Лиам

Мать учит меня складывать из салфеток объёмные лилии. По её мнению, это как-то должно помочь побороть волнение. Не хочу её расстраивать, но метод так себе.

– К чёрту! – Швыряю на тарелку квадрат из белой ткани. – Как ты умудряешься быть такой спокойной?

– Я сублимирую.

– Выносишь мозг отцу?

– Навёрстываю упущенное.

– А я как сказал?

Мать невозмутимо продолжает складывать оригами, пряча улыбку.

– Глупость сказал. Ты и сам без пяти минут муж, должен знать, что предварительные ласки начинаются вот здесь, – Стучит острым ноготком по моему виску. – А то, что происходит наедине, всего лишь закономерный финал.

– Тогда я остался без первой брачной ночи. Потому что в голове у меня сцены из расчленёнки.

– Ну вот зачем ты опять нагнетаешь?

– А ты как думаешь? Мы уже месяц соседи. Сколько раз за это время она к вам в дом заходила? Ни разу! Это плохая затея, чтоб к алтарю Марину вёл отец, – продолжаю себя накручивать.

– Своего отца у неё нет. Дай им время.

Закатываю глаза, с трудом сдерживая маты. Ну, вот как?! Как можно так опаздывать на собственную свадьбу? Когда она в свой универ на пары приходит раньше сторожа.

Точно что-то случилось! До них не дозвониться! Знаю я этих упрямцев. По дороге слово за слово зацепятся, а там жди фокуса с исчезновением.

Как я вообще согласился провести ночь перед свадьбой раздельно? Марина с Лёшкой у матери. Я – в новом доме. Так одиноко мне было! Практически глаз не сомкнул.

Моя мать, конечно, оптимистка. С самого приезда в эйфории. Никогда не поверю, что она в здравом уме отказалась возвращаться в Дублин. Хотя, почему это? Сам такой.

Ладно, я честно помедитировал на салфетки, на этом, пожалуй, и закончим.

Иду вдоль белоснежного корта, натянуто улыбаясь поздравлениям.

Здороваюсь с подругой Марины. Она всё же вышла замуж за своего боксёра, который не выпускает с рук их синеглазую малютку с белым пушком на голове.

С остальными я не знаком почти…

У стола молодожёнов с бокалом шампанского стоит костлявая жердь. Вот эту я и со спины узнаю. Прогрессивная тётка с седым ёжиком на голове – моя коллега, начальник финотдела городской администрации. Редкостная стерва.

– У вас такие касивые волосы! – восторженно заливает ей детский голосок. – Плямо как.. Как у папы на ногах!

Глоток шампанского фонтаном покидает её рот.

Лёшка, блин…

Убито закрываю лицо ладонями. Занавес.

Моя стратегия сработала, наш сын больше не дерётся. Теперь он разит комплиментами всех встречным дам от мала до велика.

– Дезите, – не теряется Лёшка и галантно подаёт ей нагрудный платок из кармана своей жилетки. И пока страх и ужас всея нашей конторы растерянно обтирает руки, выдёргивает из живой гирлянды ромашку.

– Наибисовна! – срывается с цветком наперевес уже за коллегой Марины. – Наибисовна, сто-о-ойте!

– И как я сразу не сообразила, чей этот негодник… – давит ухмылку Лёшкина жертва, проследив за моим измученным взглядом.

– Крутая укладка, – подмигиваю, отбивая шпилку.

День нашей с Мариной свадьбы для Лёшки двойной праздник. И саму церемонию росписи, и сам банкет мы решили провести на свежем воздухе, подобрав для этого современный комплекс в самом сердце хвойного леса. Обилие цветов и женщин вконец развратило пацана. Кажется, сегодня ни одна гостья женского пола не сумела избежать его внимания. Ради чего он не ленится постоянно удирать от бабушек и няни.

Это непросто, но догоняю и ловлю за шиворот маленького ловеласа в зоне аперитива.

– Наибисовна, – улыбается Лёшка, ничуть не смущаясь моей вцепившейся в пиджачок пятерни. – Это вам!

Ворчливая Наталья Борисовна и сама расцветает как майская роза. Единственное, о чём я молюсь, чтоб он не предложил погадать, сколько ей жить осталось. Были прецеденты, так сказать. Не хотелось бы после свадьбы оказаться изгоями. Но нет. Получив по звонкому поцелую в обе щёки, Лёшка застенчиво шаркает ножкой.

Явно хочет что-то сказать, но стесняется.

– В чем дело, Лёша? – спрашивают его. – Ты что-то хочешь добавить?

Я на секунду зажмуриваюсь. Лучше не надо…

– Вы такая холошая и конфета у вас холошая, с кокосом я смотлю есть, мои любимые…

Рядом полный стол конфет. Хоть обьешься! Но нам нужны трофейные. Они вкуснее.

Наталья Борисовна и её пожилая коллега, аж тают:

– Ах, какой славный мальчик! Как комплименты умеешь говорить…

Ага, реву и умиляюсь.

Женщины наперебой предлагают ему сладости. Лёшка, не глядя, берёт у каждой по одной, чтоб никого не обидеть.

– Ну, что нужно сказать? – подсказываю, мечтая скорее его забрать.

Сын чинно поправляет галстук, стреляя по дамам глазами…

– Вы замузем?

Под кокетливый смех великовозрастных подружек подхватываю его на руки.

– Пойдём, красавчик, отведу тебя к бабушке Зое, – и уже отойдя на достаточное расстояние, шёпотом спрашиваю: – А как же Лариса? На ней ты уже не женишься?

– Лалиса плакса, – вздыхает Лёшка. – Пусть с ней Ян стладает. Я себе веселую найду.

На мордашке, расцвеченной всеми оттенками помады, расцветает невиннейшая улыбка при виде запыханной Зои и моей встревоженной матери.

– Дамы! – протягивает каждой по конфете. Вот жук!

Передав моего дамского угодника бабушкам, возобновляю поиски. Машину отца нахожу на парковке. Владимир, его водитель, курит у капота.

– А где невеста? – заглядываю в салон.

– Так вышла у перекрёстка. Сказала, пешком дойдёт.

Понятно, всё-таки поцапались.

– Давно?

– Минут сорок назад.

Внутри противно стягивает холодом.

От перекрёстка идти максимум четверть часа прогулочным шагом!

Ресторан расположен загородом. Впереди петляет пустая лента дороги, окаймлённая могучими тополями. Сентябрьское солнце припекает голову, рисуя в подорванных тревогой мыслях пугающие версии, где Марину, к примеру, похищает Иван. Я этого наверняка не знаю, но уже жалею, что не переломал ему ноги.

Мне он показался, конечно, хитрожопым, но адекватным. По крайней мере к нам больше не лез. А там кто его знает? Может, фляга свистнула. Узнал, где мы свадьбу играем и явился «поздравить». Заодно Марину на пустой дороге встретил. Бред же? Или нет?

Не знаю.

Я не на шутку взволнован, чёрт возьми! Не из-за того, что мы опаздываем на регистрацию брака, а за нее волнуюсь! Понять не могу, что происходит? Что такого можно друг другу наговорить, чтоб не явиться на свадьбу, которую сама же мечтала провести идеально? Такая халатность Марине просто не свойственна.

Снимаю пиджак.

Вдоль обочины навстречу мне идут двое. Сердце пропускает удар. Я ускоряюсь.

Солнце светит в лицо, ослепляя.

И когда мне всё-таки удаётся рассмотреть своего отца и Марину – первая мысль, что это ошибка. Что это плод разыгравшегося воображения, мираж, возникший из-за марева над асфальтом!

Потому что он держит её за руку и торжественно ведёт мне навстречу.

На Марине элегантное платье футляр до середины икры. Единственное его украшение – прозрачные фонарики рукавов с россыпью жемчуга. Ветер играет с краями короткой фаты, закрывая лицо до середины. Моему жадному взгляду остаётся только улыбка. И теперь я понимаю сакральный смысл того, чтобы не видеть ни невесты, ни её наряда перед свадьбой.

Пока она приближается, успеваю пропустить через себя сотни мыслей и в полной мере осознать своё счастье. Вижу её словно впервые, будто по-новой влюбляюсь.

Эмоции захлёстывают с головой, оглушают.

Эта шикарная, независимая женщина выбрала меня, и сегодня готова подтвердить свой выбор перед сотнями важных нам людей.

А пока свидетелями моего счастья становится необъятный купол неба. И если кто-то смотрит на нас там наверху, пусть услышит мою благодарность. Потому что половины действительно существуют. Сейчас я это остро ощущаю. И даже будучи по одиночке полноценными личностями, мы остаёмся пустыми без своего продолжения.

– Ты всё такой же нетерпеливый, – качает головой отец.

Я замираю в полушаге от них, неспособный глаз оторвать от Марины. Она сама безмятежность.

– Я перенервничал, уже не знал, что думать, – признаюсь, как есть.

– Нам нужно было объясниться, – говорит он извиняющимся тоном. – В семье не место недосказанности. Теперь я со спокойным сердцем могу пожелать вам долгих лет. Берегите друг друга, дети.

Я громко сглатываю. Векам становится горячо-горячо, волна сентиментальности отбирает голос.

– Ты знаешь, что у меня все богатства хранятся в сейфе, – продолжает отец. – Но самое ценное я храню за иконой. Там прядь твоих и Лёшкиных волос. Надеюсь, вы приумножите мои сокровища. Мне большего не надо.

– Уже, – смущённо шепчет Марина, убирая фату с лица. – У Лёшки скоро появится сестра или брат.

Её слова врезаются в меня как благодатный шторм.

Роняю пиджак в траву. Порывисто сжимаю Марину в объятьях, не чувствуя под ногами земли.

– Люблю тебя крепко.