Дорогие читатели! Эта книга – продолжение истории. Начинать знакомство с героями нужно с первой книги – «Чудовищный» секрет Авроры, или Магистра не дразнить!».

– Ава, ты снимаешь? – одернула меня Софи.

Я потрясла головой и окинула растерянным взглядом гостиную Пункта Связи магов-миротворцев. Или, если по-свойски, – дома бабушки Джулс и дедушки Артура. Не сразу вспомнила, где я. И с кем. Но не так важно где, главное, что не там. И не с тем.

Сама не заметила, как провалилась в тягучие размышления, в которых, как и всегда, фигурировал лохматый волк в черной маске… Ехидно что-то рычащий в мое ухо и повсеместно распускающий наглые загребущие лапы.

– И о чем ты опять замечталась, не поделишься?

– Скорее, о ком, – меланхолично поправила Джил, присаживаясь к нам на ковер и ставя перед камином увесистый тазик с зефиром.

Я скорчила подругам рожицу, намекающую, что даже если и «о ком», то это личное и совершенно секретное. Не поделюсь. И сняла, наконец, колоду влево.

Потрепанные временем карты мы обнаружили на чердаке, а бабушка Джулс, замешивая тесто на пирог, рассказала, как их использовать. Я рискнула стать первой подопытной. Софи только училась гадать, поэтому делала все медленно и неуверенно.

– Зря вы затеяли это сейчас, – флегматично заявила Джиллиан, протыкая длинной шпажкой зефир и засовывая в пламя камина. – Могли бы и потерпеть до Рождества. Зачем дергать Судьбу по пустякам? Да еще раньше положенного времени…

– До Рождества? Полтора месяца? Я не выдержу, – пользуясь замешательством Джил, я отобрала у подруги шпажку с дымящейся и шипящей на все лады зефириной и, обжигаясь, надкусила лакомство. – Ай! Боги, горячо-то как!

– Это потому, что ты торопишься. Как, впрочем, и всегда, – занудно уведомила меня подруга, отхлебывая пряный чай и нанизывая на шпажку новую порцию.

– Жизнь бывает очень короткой, – я важно задрала нос. – А я должна все успеть. Так что пускай Судьба откроет мне свои карты сегодня. Софи… Ну что там?

– Ну… вот, – юная волчица смущенно кашлянула, махнула жезлом и на ковер передо мной опустились три карточки. Они изображали мужчин, якобы обязанных появиться в моей жизни.

Так себе варианты, надо сказать. Тролль меня вообще дернул гадать на суженого? Меня ведь совершенно не тянуло к размножению! Вроде как.

Хотя последний месяц внес в ситуацию некоторые коррективы. Но я старалась о них не думать.

Так сильно старалась, что на гладком лбу вторая мимическая морщинка появилась. Если так и дальше пойдет, к маг-совершеннолетию я подойду скукожившейся изюминкой.

Карты. Карты…

Первый кандидат был уставший, лохматый и израненный в лоскуты. Второй, в серебряных латах, имел на лице столь пафосное выражение, будто только что одолел дракона и притащил его голову Прекрасной даме. Словом, подарки выбирать он не умел.

Третий, закутанный в длинный черный плащ, размахивал перед моим носом мечом. А еще у него на надменной темноволосой головушке как влитая сидела корона.

– И это все? – недоверчиво поглядела я на Софи. – А нет кого-нибудь попроще? Без корон, ран и драконов?

– Есть, да не про вашу… – мстительно промычала Джил, уплетая горячий зефир. – Давайте заканчивать с гаданиями. У меня какое-то нехорошее предчувствие из-за всей этой затеи.

– Ава, ты что, снова заснула? – хихикнула Софи. А я продолжила завороженно пялиться на нарисованных мужчин.

Я знала, что нужно подманить к себе выпавшие карты и дождаться, пока истинный суженый прилетит в руки. Но я зачем-то тянула. В животе волнительно скручивался комок, сердце начинало биться чаще приличного… Вот что за ерунда со мной творится?

– Очень интересно, – протянула бабушка, отряхивая руки от муки и вытирая их о фартук. – Такой расклад я уже видела однажды. У твоей матери, Аврора.

– Похоже, Судьба решила подшутить, – сделала вывод Джил и скептически уточнила: – Ба… Вот неужели ты тоже во все это веришь?

– Как же не верить, когда оно сбывается? – удивилась бабушка, возвращаясь на кухню к тесту. И по пути добавила: – У Дженивьевы до сих пор никак не прекратит…

– Что не прекратит? – переспросила подруга.

– Сбываться, – рассмеялась хозяйка дома и ткнула пальцем в окно. – Воин не воин, фермер не фермер… А ведь целая корзина уродилась. Как и было обещано.

По саду носились два рыжих оболтуса – братья Джил. Их мать, старшая леди Кавендиш, ворчливо отчитывала негодников, стащивших садовые инструменты и превративших их в щиты и мечи. Затем безуспешно пыталась занять балбесов делом. Но через минуту, признавая поражение, закатывала глаза. Ничего нового.

Дэнни в этом году поступил на первый курс, а одиннадцатилетний Бо ему отчаянно завидовал. И оттого с утроенным азартом провоцировал на драки. Так уж вышло, что Бо, несмотря на разницу в годах, вышел покрепче худощавого и мечтательного Дэна.

Правда, в присутствии брата старшего словно подменяли. И мечтательность рассасывалась. Эти двое могли в четыре руки перевернуть Пункт Связи вверх дном, поэтому бабушка выдворяла их в сад на целый день. Впрочем, они и там находили, чему нанести ущерб.

Слава троллям, Бо в Академию еще только через два года. Авось мы с девочками успеем доучиться в ее целых стенах… Если, конечно, я сама их каким-нибудь неудачным экспериментом не разрушу.

Единственный, в чьем присутствии два балбеса вели себя спокойнее, был Арт. Но сегодня мой доблестный брат отсутствовал. Он вообще частенько стал пропадать из виду по вечерам.

– Надеюсь, следующей будет девочка, – тяжело вздыхая, Джил через стекло разглядывала приличных размеров живот своей матери. Пополнение семейки опальных лордов-фермеров ожидалось в конце декабря. – Со мной у родителей не было никаких проблем. А эти «парнокопытные» каждый сезон по весне половину наших грядок вытаптывают. Хуже камнехвостов!

– Девочки тоже бывают разными… – усмехнулась бабушка Джулс и покосилась почему-то на меня.

А я что? Я грядки не вытаптываю. Напротив, с большим трепетом отношусь к магическим растениям. А то, что зелья временами взрываю и тигрицам эпиляцию устраиваю, – так это ведь максимум моих вредительских способностей. Сажель меня уже простила, и шмырлы оттаяли.

Я даже магистру на голову старалась падать пореже! Все еще испытывала жгучую неловкость после произошедшего в Индии. Правда, Салливан компенсировал мои старания тем, что сам постоянно возникал на пути. И, как правило, там, где его совершенно не ждали!

К примеру, он начал появляться в Пункте Связи. Как раз в те дни, когда там бывала и я. И это озадачивало.

Моя рука настойчиво просилась к темному принцу на дальней карте. Словно ее манило что-то, родное и неизвестное одновременно.

Нестерпимо захотелось вдруг погладить мужественное лицо, поправить разметавшиеся по лбу волосы, потрепать развевающийся плащ, оценить остроту меча. Нетерпеливо закусив губу, я протянула ладонь к заветному мужчине.

– Ай! – вскрикнула, получив весьма болезненный хлопок по пальцам.

– Так нельзя, – возмущенно засопела Софи. – По правилам приманивают жезлом, а не хватают того, кто больше понравился.

– Дурацкие правила, – проворчала я, морща нос.

Сейчас, глядя в темный лик мужика с короной, мне было не по себе. А что, если выпадет кто-то другой? Бабушка Джулс говорит, что гадание на суженого всегда сбывается.

Смогу ли я смириться с судьбой, если ко мне прилетит вот этот смешной юноша в серебряных латах с пафосным выражением лица? У его глаз и кожи имелся подозрительный зеленоватый отлив. Это как-то нервировало. Может, конечно, свет от камина неудачно падал или у меня от ошпаренного зефира галлюцинации начались, но…

– Уж какие есть, Ава, – насмешливо «объяснила» зануда Джил, запекая новую порцию зефира. – Правила заведены самой Судьбой. Или ты играешь по ним, или лучше вообще не лезть в дебри предсказаний. Это не шутка.

– Это гадание! – я закатила глаза, покручивая жезл в руке. – Что может случиться?

– Она щелкнет тебя по носу так, что мало не покажется.

– Я просто хочу прикоснуться! Потрогать. Не знаю, почему. Мне надо.

Я просительно посмотрела на подруг, не зная, как еще объяснить странный зуд во всем теле, подталкивавший меня к загадочному принцу в черном. Хмурому и такому строгому, что хотелось выписать ему шурхов повсеместно. И это… волновало.

Интересно стало вдруг послушать, как он будет меня отчитывать за очередную глупость. Первые признаки врожденного мазохизма? Возможно, возможно.

– Нельзя!

– Я только посмотрю, какой у него цвет глаз, и верну на место. Отсюда не видно. А мы потом Софи погадаем. По правильно-правильным правилам, – азартно пообещала я, протягивая загребущие пальчики к карте. И снова получила по ним деревянной шпажкой. – Ай!

– Я, пожалуй, Рождества дождусь. Джил права, – смущенно пробормотала волчица. Интересно, кто выпал бы ей? – И тебе не стоило, но раз уж начали…

– Мне не терпелось.

– Тебе всегда не терпится.

– Потому что неугомонная, – вздохнула Джиллиан, ставя печальный диагноз. – Судьба делает все вовремя, не стоит ее торопить.

– Это слишком философски для меня. Я еще не так мудра, – фыркнула и, пользуясь тем, что Джил отвлеклась на зефир, схватила заветную карту. – Вот так. Видишь: все нормально.

– Положи на место, – зашептала Софи и обеспокоенно посмотрела на потолок. Словно оттуда должна была ударить молния или что-то в этом роде.

Но ничего не случилось. В гостиной все так же трещал камин. За окном завывал ветер, пригибая к земле деревья и срывая с оголенных ветвей последние листья. Похоже, Судьба-богиня отвлеклась на более интересные события и проморгала трех нарушительниц ее незыблемых правил.

Не произошло совершенно ничего. Разве что гадкий принц прикрыл глаза, стоило мне поднести карту к лицу. То ли отказывался на меня смотреть, всем видом осуждая вопиюще наглый поступок. То ли просто вредничал.

Я недовольно зарычала и вернула карту на ковер. Джил хрюкнула в кулачок, но ничего не сказала. И слава троллям.

– Ладно, как там… по правилам… – побежденно пробормотала я, раскрывая ладонь и прикладывая к ней именной жезл. – Суженый, ниспосланный мне богиней Судьбой, приди.

Карты не шелохнулись. Я нахмурилась.

– Приди! – велела погромче, раскрывая ладонь пошире.

Все три слегка дернулись, но от ковра не оторвались. Намекали, что жизнь я окончу в одиночестве в компании пятнадцати шмырлов и пяти саберов. Сильная и независимая.

– Ну… Эй! – я нетерпеливо тряхнула в воздухе рукой, и все три карты взметнулись вверх. Закружились, завертелись в причудливом танце в полуметре над полом.

Джил нервно забормотала, мол, говорила она: не к добру. Софи прикрыла рот ладошкой. А я, потеряв остатки терпения (откуда оно вообще во мне взялось? Отродясь же не было!), дернула ладонью сильнее.

– Приди! А не то я сама за тобой пойду, хуже будет… Я знаешь, какая упрямая? – буравила глазами зависшую в воздухе карту с черным принцем. Прочие две парили там же и с опаской посматривали на мою ладонь. И долго мы еще в гляделки будем играть?

Наконец, все снова пришло в движение. И к моей руке, закрутившись, направилась одна из карт. Из-за мельтешащих рубашек было не разглядеть, которая. Сердце тренькнуло взволнованно и замерло… Пальцы дрогнули, едва их коснулся край нарядно украшенной картонки… Но ухватить я не успела.

Вихрь, воздушным торнадо прокатившийся по гостиной, разметал все.

Вообще все!

Карты полетели в одну сторону, тазик с зефиром – в другую. Полено, тлевшее в камине, резко вспыхнуло и совсем погасло.

На мгновение в доме стало темно, но потом кто-то менее растерянный, чем я, щелкнул выключателем на кухне, и очертания перепуганных насмерть подруг выплыли из мрака.

– Какого тро-о-о…

Из бабушкиного сундука, испуганно взвизгнув, выпрыгнул Бойз. Боги, надеюсь, он там не шурхов вылавливал. Второго нашествия я не переживу.

Сабер подскочил ко мне и прижался к боку пушистым телом. То ли защищал, то ли думал, что рядом со мной безопаснее. Наивный.

– Салливан, – проворчали вдруг папиным голосом из столовой. – И снова без стука…

– Кто бы говорил, – фыркнула бабушка Джулс, зажигая свет и в гостиной тоже.

– Так быстрее, Андрей Владимирович. Судя по теле-маго-грамме, вопрос был срочным.

От последнего голоса сердце ушло к пяткам, и я съежилась рядом с Бойзом. Может, за полным песцом меня не заметят?

– Добрый вечер, юные леди. Прошу прощения за беспорядок, никак не приноровлюсь к этим координатам. Курс то и дело сбивается.

– Добрый вечер, магистр, – первой взяла себя в руки Джил. – Это неудивительно, сэр: на доме сотня защитных чар.

– Здрассьте… – прошептала перепуганная Софи, подгребая к себе близлежащие карты.

Я молчала, старательно мимикрируя под песца.

– Не рановато вы затеяли гадания? – насмешливым тоном спросили у моей спины, и она сгорбилась ниже, практически распластавшись по ковру. Че-е-е-ерт.

– Есть тут у нас одна нетерпеливая, – флегматично выдала меня Джил, возвращая на место корыто с зефиром.

В поле зрения возникла лапа шурхового тролля: она поднимала с ковра карту, приземлившуюся рядом со мной.

– Положите немедленно! – нервно вскрикнула. И добавила шепотом, сглатывая неловкость: – Н-нельзя… Т-трогать… Гадание еще не завершилось. Правила такие.

Да-да, разумеется, дело было именно в правилах. В чем же еще?

Не в том же, что я до смущающей дрожи боялась, кого именно мужчина увидит, перевернув карту картинкой вверх?

Хотя я, тролль свидетель, все себе нафантазировала. Во-первых, этот нарисованный вредный принц был совершенно непохож на… Ни на кого он не был похож, в общем. А во-вторых, он до меня даже не долетел.

– Похоже, гадание все-таки завершилось, княжна.

Мне продемонстрировали поднятую карту: с обеих сторон на ней была одинаковая «рубашка». Кто бы там ни был до этого – надменный принц, потрепанный воин или пафосный рыцарь, – он сбежал. Подальше от лапок Авы-катастрофы. В отличие от безрассудного Бойза, «суженый» быстро сообразил, что со мной лучше не связываться.

– Вот вечно вы все!.. – я решительно подняла глаза, с разгона врезаясь в насмешливый серый взгляд. И слово «портите» застряло в горле. Ни туда, ни обратно.

– Сочувствую, что лишил вас столь бесценной информации, – без единой сочувствующей нотки в голосе выдал шурхов тролль. – Я не намеренно.

– Еще бы вы намеренно меня ее лишили! – фыркнула, запуская подрагивавшие пальцы в шерсть полного песца, который всегда тут как тут, когда надо. – Информации… в смысле.

Что магистр вообще забыл в Пункте Связи миротворцев? Неужто папе больше пообщаться не с кем, кроме как с Салливаном, в вечер выходного дня, который еще минуту назад был таким чудесным? У нас тут, между прочим, свой «клуб по интересам». И некоторым троллям бывать здесь совершенно необязательно.

На мой взгляд, отцу с Салливаном вообще общаться противопоказано. Они могут научить друг друга плохому.

Я растерянно посмотрела на хаотично разметавшиеся по полу карты Судьбы. Мое будущее снова скрывалось от меня, не желая дать даже намека.

– А можно заново погадать? – уже предвкушая ответ, жалобно спросила у Джил.

– Нет, Ава, следующий раз – не раньше Рождества. Запрещено взывать к богине слишком часто.

– Бла-бла-бла…

– Я серьезно!

Ну вот! Богиня снова показала мне свою роскошную филейную часть. Почти синхронно с Бойзом, расслабленно развалившимся на ковре. Магистр внушал ему доверие, и сабер перестал разводить панику.

– Но я не получила ответ, – возмутилась я, исподлобья косясь на виновника моей беды. Не на сабера, конечно, а на Салливана. – А значит, услуга не может считаться оказанной, и вообще…

– Не гневи Судьбу, Ава, – Софи погладила меня по плечу, с тоской поглядывая на лес, окружавший Пункт Связи. – Не всегда все происходит так, как нам хочется…

Завтра очередное полнолуние, а мы так и не уговорили волчицу перебраться в академические угодья. Но она скучала по питерским просторам, это чувствовалось. И не только по ним.

– Соф… А может, завтра все же?..

– Нет. Даже не переубеждайте, – отрезала подруга, решительно поджимая губки. – Не представляю, что должно случиться, чтобы я согласилась снова пройти… через это.

– Это ведь ваше, княжна? – Салливан оторвал меня от мыслей о секрете Софи, который она нам так и не раскрыла.

Магистр играл с картой, перекатывая ее между пальцев. С моей картой.

Я подскочила с пола так шустро, что запуталась в длинной шерстяной юбке, пошатнулась и чуть не влетела в ухмылявшегося мужчину. Его опасно приблизившаяся грудь в белой рубашке напугала меня сильнее орды плотоядных шурхов! И я торопливо отшатнулась.

Знаю я этих троллей… вкусно пахнущих… Разок вляпаешься вот так носом, и потом весь день запах держишь в памяти, перебирая в голове сотни волшебных трав и прогоняя подальше стыдные воспоминания.

– Мое, – я выдернула карту из его нахальной лапы и сунула в карман.

Может, она мне еще откроется? В любом случае, до Рождества гадать никто больше не рискнет, и неполная колода никого не удивит. Придержу пока… поблизости. В надежном месте.

Салливан смотрел на меня так прямо и неотрывно, что хотелось постоянно моргать. Не припомню, чтобы у меня раньше возникала потребность прятать глаза. А теперь не покидало желание скрыться от наглых серых, покрытых равнодушной ледяной корочкой и будто бы что-то знающих. Хоть правда в шкаф лезь или под сабера мимикрируй.

Совершенно нездорово он на меня влиял. Ненормально. И потому дико раздражающе!

Мне нужно было об экспериментах думать. Творческих. О моих шмырлах, вдруг всерьез начавших помышлять о размножении и лежать в сторону друг друга. А где лежат, там завтра и поползти могут! А уж как они строили глазки, обе пары разом…

Еще неплохо было подумать о поиске общего языка с новой главной целительницей Заповедника. О даре, о будущем, о предназначении. О том, чтобы не опозорить, а прославить имя великого рода Карповских… Да хоть бы даже о шурховых кудряшках господина Хайва. И то – хлеб!

Лишь бы не вот об этом вот… смущающем одним взглядом. До дрожащих коленок, до жара в грудной клетке, до сердечного сальто.

Все эти «спецэффекты» можно было списать на очередное отравление (хоть я и сомневалась, что Мика готова была так сразу повторить подвиг, чуть не стоивший ей учебы). Но мама уже трижды провела магическую диагностику! И ничего опасного не обнаружила. Только поглядывать на меня стала странно – то ли с интересом, то ли с подозрением.

А я что? Едва ли я сама могла понять хоть что-то. Кроме того, что вечно не к месту падающий мне на голову Салливан ужасно нервирует и заставляет сердечную мышцу сжиматься в ритме бодрой польки.

За последний месяц я успела смириться с этим прискорбным фактом. И просто избегала компании нудного магистра всякий раз, когда могла себе это позволить. Даже на спаррингах «Магического противостояния» становилась в заднем ряду, хотя обычно вытаскивала Софи в самый центр.

А порой меня одолевали совсем уж неприличные мысли. После которых я вынужденно признавалась себе в том, что, похоже, была бы не против, если бы магистр нарушил данное в Индии обещание.

Но сдержанно-отстраненный вид нудного тролля намекал, что сам он ничего нарушать не планировал. И поцелуй – это «всего лишь поцелуй». Чепуха, которой придают значение только глупые, неопытные девушки, невинные до глубины души.

Тщательно проморгавшись, но так и не позволив себе отвести взгляд, я воинственно сощурилась и сдвинула брови. Нечего на меня глазеть, как на выставочный образец современного искусства!

– Салливан… – густой, низкий голос моего папеньки забрался под кожу всем, включая меня, заставив волосы на затылке зашевелиться. – Вы так торопились сюда попасть, что разнесли половину гостиной, но до сих пор не смогли добраться до столовой. Боюсь спрашивать, что за напасть вас так задержала на полпути? Полчище троллей? Арканы? Камнехвосты? Шурхи? Восставший Блэр?

Губы магистра дрогнули в едва заметной, нахальной такой улыбке. Примерял описания под свалившуюся на него «напасть». Хотя, видит тролль, в этот раз он сам на меня свалился!

Высокий папин силуэт черной тенью показался в дверном проеме. Пытливые глаза поскребли сначала по сопящей бешеным паровозом и воинственно настроенной мне. Затем по совершенно спокойному Салливану. Снова по мне.

Придя к каким-то неутешительным и явно не в мою пользу сделанным выводам, папа устало потер лицо. Так и читалось на нем мрачное: «Ах, эта напасть… Сам страдаю».

– Еще раз прошу прощения за сотворенный беспорядок, юные леди, – выдал магистр, хладнокровно снося отцовский рентген.

Феноменальная выдержка. Другой бы на его месте уже летел воздушным телепортом куда-нибудь в Индийскую пустошь и прятался в гнезде иглохвостов.

Еле сдержалась, чтобы не показать Салливану язык. И не пнуть по коленке. Улыбается он тут, тролль нестриженный!

Дождавшись, пока фигура магистра, как-то уж очень органично вписанная в мой родной Пункт Связи, скроется в столовой, я вышла на застекленную террасу и приоткрыла окно. Пышный фикус, разросшийся до неприличных размеров и занявший весь угол от пола до потолка, недовольно поежился.

Начало ноября выдалось морозным, и сад бабушки Джулс успел покрыться тонким снежным палантином. Изнеженным обитателям террасы климат за окном был не по нраву, но мне нужен был глоток свежего воздуха. Да похолоднее. Жар в груди никак не желал проходить, и сокровенная карта прожигала карман.

Но прохлада осеннего вечера не помогла. И мысли не прояснились. Раздраженная прискорбным фактом, что богиня снова надо мной подшутила, так и не раскрыв своего замысла, я захлопнула окно.

Раз гадать больше нельзя, я найду другой способ узнать свою судьбу! Надоело томиться в неизвестности. Дар, не спешивший раскрыться, начинал беспокоить все сильнее.

Да и что дурного в том, чтобы выяснить, каково твое истинное предназначение? Ведь тогда можно будет не тратить время понапрасну на всякую ерунду и с головой уйти в то, что станет делом всей жизни.

Найти бы где-нибудь рецепт запрещенного зелья Судьбы, о котором рассказывал Эйнар! Его секрет веками оберегают лесные нимфы Румынских Дебрей. Вряд ли они легко им делятся, но личная библиотека ректора хранит много древних книг, считающихся утраченными…

Вдохновленная новой идеей, я направилась наверх, в нашу с Джил комнату. Раз с суженым я пока не знакомлюсь и дар не пробуждаю, самое время навестить моего кроху в горшке. Рано или поздно саженец маго-древа обретет голос и расскажет, кто его подарил. И хоть что-то тайное станет явным.

Возбужденно сопя, я вошла в спальню, бросилась к окну и одернула штору. Фух! Горшок был на месте. Хоть кто-то от меня сбежать не мог. Потому как был вкопан на треть в питательный грунт, щедро сдобренный магическим бульоном.

С нашего визита в Индию прошло больше месяца. Единственное поистине важное событие, которое случилось за это время и которым, как назло, я не могла ни с кем поделиться, – появление на черенке крошечного листочка. Почка проснулась.

Я любовно прозвала его «Джадди». Ведь у всякого живого существа должно быть имя, даже если оно и выглядит, как кусок сухой ветки. Рискованно было выносить его за пределы Академии: маго-древо требовало сильный фон, и в Пункте Связи его голубые вены-прожилки тускнели. Но я боялась оставлять бесценное Джааду на все выходные без присмотра.

К тому же, малышу не хватало света, и здесь, в доме бабушки Джулс, я могла организовать ему круглосуточную подсветку. Голубой шар парил в полуметре над Джадди, наполняя комнату бледным сиянием даже ночью. Джил мои ботанические эксперименты особо не интересовали. В волшебных травах она не разбиралась и даже фермерством увлекалась постольку-поскольку.

Единственное, что волновало подругу, – чтобы мое экспериментально-горшочное «Нечто» не сожрало нас спящих среди ночи. Но я заверила умницу, что Джадик будет вести себя хорошо. Он ведь еще маленький.

Одинокий листочек возмущенно заворочался. Пока что эти его колыхания и подрагивания были нашим единственным способом коммуникации. Судя по шелесту, капризный малыш был снова чем-то недоволен. Нет сомнений, вырастет он ворчуном похуже Арчи.

– Не ворчи. Самое безопасное место – рядом со мной, – убедительно заверила палку в горшке.

– Я бы не был в этом так уверен, – донеслось сзади, и мы с Джадди одновременно замерли, надеясь сойти за каменные статуи. Вдруг не заметит?

Но шурхов магистр оказался глазастым.

– Что вы там снова прячете, княжна?

– Я у себя дома. Снова, – язвительно напомнила мужчине. Потому что в этих стенах Салливан уж точно был гостем, а я пребывала на личной территории. Являющейся, к слову, нашей с Джил спальней. – Что хочу, то и прячу. А вы, между прочим, вторглись…

– Пока никуда не вторгался, – «удивленно» поднял брови этот невыносимый тролль. – Если не ждете гостей, учитесь запирать двери. Я искал кабинет, ваш отец позволил исследовать его коллекцию карт магических территорий.

– Вы не первый раз в доме. Могли бы уже выучить, что дверь в кабинет – напротив, – фыркнула недоверчиво.

Не похож он на случайно заплутавшего! Хотя вполне возможно, что на второй этаж до этого и не поднимался. И все равно: не похож.

– Это то, о чем я думаю? – он кивнул на побледневший листок, дрожавший на сухом саженце. – Вы снова нарушаете правила и похищаете растения?

– Я не сама! – вспыхнула смущением, сглотнула соленую слюну и поставила горшок на подоконник. Вот только проблем в лице нудного тролля нам с Джадди и не хватало! – Кто-то другой нарушил. И похитил.

– И кто же оказался столь безрассуден, что посмел пойти против законов Индийского университета, не страшась жестокого наказания? – с ехидным блеском в серых глазах уточнил Салливан.

– Не знаю. Подарок не был подписан, – я неуверенно повела плечом. – Но было бы огромной глупостью не попытаться оживить, и я…

– Поставили его на окно в девичьей спальне, – хмуро договорил за меня магистр, косясь почему-то на мою постель.

Именно на мою, а не на ту, что занимала обычно Джил. Вероятно, опознал ее по любимому голубому свитеру, повешенному на деревянное изголовье.

– Да где ж мне еще его хранить? – прошипела, ища ответ во взгляде, искрящемся новой вызревающей нотацией. – После того, что случилось с Милли, я уже вообще не знаю, кому доверять!

– Если у вас это найдут и сообщат в Индию, доктор Сингх потребует вернуть его «имущество».

– Я не отдам им Джадди, он там не выживет! – я возмущенно топнула ножкой. И закрыла саженец спиной.

Нечего моего малыша пугать своими страшными предположениями. Вон, трясется весь. Зря. Целый месяц мне удавалось растить его втайне ото всех. Даже папенька не заподозрил, куда пропадает грунт из-под монстроглаза.

– «Джадди»? – ухмыльнулся этот тролль, подходя ближе и нахально заглядывая за мое плечо. – Похоже, с подарком вам угодили?

Я промолчала. Покусала губу, потерла щеки. Смущение, будь оно неладно!

Как-то нездорово действовал на меня шурхов магистр. Особенно когда приближался на расстояние, далекое от приличного. И очень близкое ко мне.

– Прячьте своего «Джадди» получше, – хрипло прошептал Салливан в мои волосы. – Иначе проблемы будут у всей делегации.

Ах, вот что его заботит…

– Без вашего совета я бы его спрятать, конечно, не догадалась! – я нервно отвернулась, задернула штору и закрыла тканью обзор. – Не думаете же вы, что мне его подарили нарочно, чтобы бросить тень и…

– Нет, княжна. Так я не думаю, – успокоил Салливан.

Ну как успокоил? Еще больше разволновал, если быть честной. Этот его шурхов голос с хрипотцой, пробирающийся за мой воротник… И взгляд, ощущающийся кожей так ярко, словно к ней прикасалось что-то холодное и горячее одновременно…

Я передернула плечами, намекая, что Салливану пора отчаливать на поиски кабинета. Но мужчина не двинулся. Словно позабыл, что шел изучать какие-то карты. И вместо них теперь с упоением изучал мой напряженный затылок. Куда более интересный, конечно же.

Я тяжело вздохнула. Вот что с ним делать? И сам не уходит, и прогонять, Судьба свидетель, не хочется. Но продолжать принимать в спальне взрослого, холостого, якобы заплутавшего мужчину было катастрофически неприлично.

В любую минуту сюда может подняться Джил или Софи. Или отец отправится на поиски магистра, отправившегося на поиски карт… Тут-то сказочке и конец. Вместе с планами, нераскрытыми дарами, неопознанными сужеными, невыращенными саженцами и неизвестными предназначениями.

– Слушайте, я…

– Ммм?

– Спрячу Джадди получше. Обещаю. Честное гоблинское.

Я закатила глаза, хоть тролль меня и не видел. Но зато мог услышать показательно покладистый тон. Пускай уверует, что я умею быть послушной, и уходит к морфовой бабушке.

Покрытый ледяной корочкой взгляд недоверчиво пощекотал мой затылок. Как бы намекая, что покорность получилась неправдоподобной. Ненатуральной.

– Больше ничего мне рассказать не хотите?

Свет вокруг на секунду померк. Кажется, я впервые в жизни была недалека от потери чувств. Говорила же, нездорово он на меня действует!

Я пошатнулась, ухватилась за штору и с мольбой поглядела на Джадди. Вот почему он до сих пор не обрел голос? Мог бы рассказать забавный иномирский анекдот и разрядить обстановку.

– О чем? – севшим голосом уточнила у Салливана.

– Ну мало ли… У меня возникло странное чувство, что в последнее время вы меня избегаете.

– Глупости какие.

– Могу предположить, что тот неловкий эпизод до сих пор не дает вам покоя и заставляет смущаться. Но я ведь пообещал. У вас нет поводов для волнений, княжна.

О да. Совершенно никаких поводов. Маринованных шурхов ему на первое, второе и компот!

– Я вовсе не избегаю… С чего вы это взяли? – фыркнула, гордо задрав нос.

– На голову стали реже сваливаться. Происшествий в Академии не устраиваете. Ничего не взрываете, никого спонтанно не размножаете. Вы точно хорошо себя чувствуете, Карпова?

– Превосходно!

– И даже встать с вами в пару на спаррингах больше не предлагаете, позволяя, как вы тогда выразились, «измываться над бедным мальчиком», – задумчиво перебирал Рандор, вгоняя в краску все глубже. – А я уже готов был согласиться. Хотел убедиться на личном опыте, что вы ого-го какая сильная, смелая и любого магистра способны уложить на лопатки.

Издевался! Судьба свидетель, этот тролль надо мной издевался!

– Я стою в паре с Софи. Что до остального… Вы вообще знаете, сколько у меня дел? – затараторила, нервно комкая в кулаке ткань шторы. – В Заповеднике новая главная целительница. Она еще плохо ориентируется на местности и оттого нуждается в моих подсказках. А еще шмырлов определили в открытый вольерчик. И я постоянно бегаю проверять, не навредили ли малышам ловушки господина Макферсона. Сажелька, опять же, нуждается в моральной подготовке к визиту… Ну… Вы поняли, кого. А кто, как не я?..

В мой затылок прилетел смешок. Громкий такой, заразительный.

Похоже, магистр сомневался в моих талантах оказывать моральную поддержку саблезубым тигрицам. Особенно по теме, в которой я и сама «плавала». Там, на лестнице Индийского университета, я так растерялась, что выдала себя с потрохами.

Чувствуя острую потребность поменять тему, раз от наглого вторженца в мою спальню избавиться не получается, я хорошенько откашлялась. Поискала поддержки у задернутой шторы. Не нашла. И, прочистив горло, уверенно завела:

– Раз уж вы так волнуетесь за делегацию, вам следует знать о еще одной… «проблеме».

Похоже, внимание я его привлекла. Ехидное хмыканье за моей спиной поутихло.

– Стая ламбикуров из Индии наконец добралась до нашего Заповедника, – призналась негромко, но твердо. – Тех самых ламбикуров. Их я спрятать точно не смогу.

– Вы сами их сюда пригласили, княжна.

– Я надеялась, что они смешаются с другой стаей! Но Аарон, ее вожак, имеет столь сложный нрав… Шурхова копия моего папеньки. Не знаю, как они до сих пор друг друга не заклевали…

– Ближе к теме, Карпова, – нетерпеливо поторопил мужчина.

– В общем, гости не рискнули напрашиваться. Молодые и пугливые еще.

– И где они обосновались?

Салливан завел руку за мое плечо, захватил двумя пальцами штору и чуть отодвинул, создавая крошечную щель. Выдохнул восторженно. Первый лист Джааду за многие десятилетия и нудного магистра не оставил равнодушным.

Но уж само собой, он никогда бы не похвалил меня за успех, все-таки немножко незаконный. Точнее «множко», но к чему об этом сейчас? Главное ведь результат.

– Вторая стая поселилась недалеко от оврага, где вы меня… тогда… Можете прогуляться там, кстати, – милостиво разрешила, утопая в смущении.

Боги, Ава! Тролль тебя укуси!

Хотя нет, лучше не надо. Тролль троллю рознь. Некоторые неправильные, лондонские, вполне могут запутаться и вместо укусов начать целовать. А этот подоконник ни в чем не проигрывает тому каменному выступу с темной лестницы… Ни в ширине, ни в высоте, ни в твердости…

Но он ведь обещал. Дал слово, да. Что никогда, совсем никогда.

И у меня «нет поводов для волнений». Совсем никаких. Тогда отчего же я так волнуюсь?

В какую дыру я все норовлю свалиться? И что меня в ней ждет?

Я цеплялась за края воображаемого обрыва, но чувствовала, что бездна тянет меня вниз. Бездна, облаченная в маску из черной шерсти. С глазами шурхового магистра. Дышавшего сейчас в мой затылок.

– Боюсь, Карпова, я там уже нагулялся…

– И все-таки сходите. Некоторые ламбикуры достигли своего птичьего совершеннолетия и могут выбрать сюза. И они не забыли, кто их освободил из клетки, – пробормотала, поглядывая на заинтересованный листик Джадди. Сто процентов, негодник подслушивал. – Я помню, вы говорили, что в юности мечтали…

– Я давно вырос, княжна. И явно не подойду ламбикуру в качестве сюза, – резче, чем я ожидала, бросил Салливан.

– Вы сильный маг, и ваша кровь…

– Мои мысли закрыты, Карпова, – хмуро пояснил магистр. – Ото всех и всегда. Это еще один побочный эффект от сломанного дара.

– Ну и что? Чтобы узнать человека, необязательно копаться у него в голове, – я помотала собственной.

– Ни один ламбикур не станет брать в сюзы «кота в мешке». На этом, если вы не против, мы тему закроем, – строго заявил Салливан. – И если против – тоже.

– Но…

– Кроме того, вы, похоже, забыли про еще одно обязательное условие заключения «контракта преданности», – перебил непокорную меня магистр.

– Ничего я не забыла! – возразила, отчаянно пытаясь припомнить все, что читала о ламбикурах. – Я прекрасно разбираюсь в магических существах.

Учебники, посвященные волшебным тварям, я всегда читала от корки до корки. Может такое быть, что чего-то в них не упомянули?

– Тогда вы, похоже, принимаете меня за кого-то другого, княжна, – в мой затылок опять прилетел смех, приправленный горчинкой. – Я уже упоминал, что не монах и не ангел.

– О чем вы вообще?

– Я давно не невинный мальчик, Карпова. Уж простите за такую откровенность, – заявил этот тролль совершенно непростительным насмешливым тоном. – А вот у вас, если я все правильно понял, еще есть шанс испортить жизнь какому-нибудь неопытному и наивному птенцу…

– А знаете, что? Давайте и правда закроем тему, – нервно спохватилась я. – Вот прямо сейчас. Совершенно никаких возражений!

– А мне только стало интересно, – «обиженно» выдохнул Салливан.

Собрав в кулачок растрепанные чувства (будь они неладны!), я развернулась и посмотрела прямо на магистра. Потому что со слов брата давно знала, что лучшая защита – это нападение.

Жаль, что отец с ним не соглашался и атакующим чарам меня обучал без особого энтузиазма. Парочка крепких заклятий «для троллей» мне бы сейчас не помешала. А лучше десяток.

Сердце издало предсмертный всхлип и затихло. Вот зачем он на меня так смотрит? В серых глазах плясали веселые, озорные серебристые искры. Сейчас они если и напоминали ледяную корочку, то согретую солнечными лучами и оттого еще сильнее сияющую.

– Если вам интересно, зачем ректор позвал меня… – сменил вдруг тему Салливан.

– Мне не интересно! – торопливо соврала я, растирая предательски розовеющее лицо.

Чем скорее магистр избавит меня от своего мучительного присутствия, тем лучше. Хоть голова работать начнет. Она мне свежая нужна. Для чего-то. Уже и не помню, для чего.

– Ваш отец пригласил меня, чтобы обсудить ситуацию с господином Ланге, – негромко продолжил Салливан, с щекотным любопытством разглядывая мои пунцовые щеки. – Мальчик не справляется с программой, для него это может плохо кончиться.

Я растерянно поморгала. Как мы вообще с ламбикуров, «неангельской» сущности магистра и моей невинности на Эмиля перескочили? Похоже, Рандор понял, в какую пучину смущения меня погрузил этими своими… ну, допустим, «предположениями».

– Почему вы не могли обсудить его ситуацию в Академии? – фыркнула, раздраженно дергая плечом.

– Много лишних глаз, – спокойно ответил Салливан. – Вы верно заметили: сейчас не понять, кто враг, а кто друг. Никто не желает давать комиссии очередной козырь.

– Ну вот и идите… Обсуждайте… – махнула рукой в сторону двери.

– Княгиня Карповская задерживается. Решение принимать ей.

– Ясно, – я понимающе кивнула и шумно набрала воздух в грудь. – Дверь в кабинет – напротив. Постарайтесь больше не путать.

Магистр задержался взглядом на моих губах и медленно кивнул в ответ. Развернулся и вышел прочь.

Вот и славно: меньше троллей – больше кислорода. А то я, Судьба свидетель, так вообще дышать разучусь. Снова спасать придется.

Судя по самодовольному виду, Джадди подслушал весь наш с магистром разговор. Может, и славно, что он нем, как дерево, и никому о нем не расскажет? Пощекотав листик чудо-ветки, я присела на кровать и натянула любимый свитер. Пока по дому бродил тролль, все труднее было находить здесь «зону комфорта».

От свитера крепко пахло лавандой: вчера я помогала тете Мэл вычесывать колтуны из волчьей шкуры декана Осворта. Шампунь с хвойной отдушкой закончился, и нашему одомашненному вервольфу пришлось немного пострадать. Я его видела сегодня за завтраком: Ромул до сих пор морщил нос, фыркал и демонстративно отплевывался.

Декан давно принял свою волчью суть и любил «особые ночи», которые мог провести в лесу наедине с мыслями и наглыми зайцами. Мне же высовывать нос наружу нравилось все меньше. Дни становились холодней, зато в доме бесперебойно работал камин и система магического отопления.

Хотелось постоянно кутаться в свитера, пить пряный цветочный сбор и жарить зефир. Чем мы и занималась с подругами каждые выходные. Из-за вечного присутствия в Академии господина Бехтерева и лысого инспектора пока не получалось считать ее домом. Вот мы и сбегали к бабушке Джулс и дедушке Артуру.

С поездки в Индийский университет прошло больше месяца, а комиссия никак не желала уезжать. Что до моих мыслей… Мои мысли никак не желали отпускать шурхов поцелуй.

Он все внутри взбаламутил. Взорвал новыми эмоциями и диковинными желаниями. Смутил, сбил с толку. Выдрал нагло из привычных забот. Даже шмырлы поглядывали на меня с подозрением, словно не узнавали типичную Аву-катастрофу в задумчивой барышне, строгающей салат.

Эти напористые, умелые губы мне даже снились, хотя их об этом никто не просил! И еще руки… Знающие, что хватать и где сжимать… Наглые, по-хозяйски уверенные. Словно я дала ему какое-то разрешение! Но я не давала. Ведь нет?

И больше всего смущало присутствие этого мужчины в Пункте Связи. Поскольку у комиссии уши были повсюду, Малый Совет и единомышленники перенесли собрания в место, хорошо защищенное от чужих органов слуха. Теперь преподаватели заседали прямо тут, в столовой. Декан Осворт с женой, степенная Ксения Игоревна, вечно куда-то торопившаяся госпожа Пруэтт, отстраненная, вся какая-то неземная красавица-дриада…

Как-то раз вместе с госпожой Дороховой на собрание заглянул незнакомый светловолосый мужчина с красивыми зелеными глазами. Но после того, как мама в радостном порыве повисла на его крепкой шее, а папа так многообещающе зыркнул, что даже у меня горло свело, захаживать перестал.

Это он, конечно, правильно: уверена, мама по молодости многих поклонников не досчиталась. Зато грунт под Монстроглазом нынче потрясающе питательный, это и Джадди подтвердит.

А вот на Салливана папенька, к прискорбию, так не зыркал. Выяснилось, что перед нашим отбытием в Индию магистр успел рассказать отцу об отравлении пыльцой горянки, обратив папино внимание на мое припухшее запястье. И поделился подозрениями насчет виновника.

На Приветственном балу этот тролль глаз с меня не спускал! И видел, как ко мне прикасались Глэдис, Эйнар, Микаэлла, Энджела и Бехтерев. Так что ректор не из мести отправил Вяземскую на тестирование: ему нужно было время, чтобы обследовать комнаты «подозреваемых». Девенпорт тем же утром вызвали на практику в библиотечный архив, а Бехтерева отвлекли заседанием Малого Совета, на котором комиссии вдруг разрешили поприсутствовать.

Пыльцу нашли, ректор получил рычаг давления – проштрафившуюся до угрозы отчисления Микаэллу – и смог выдвигать встречные требования графу. И с тех пор отношения Салливана с отцом стали выглядеть до противного нормальными, почти приятельскими и временами даже теплыми. Гадство несусветное!

А однажды я слышала, как они вдвоем – мой папа и лондонский тролль – смеялись на кухне, споря о чем-то с дедушкой Артуром. Это уже ни в какие ворота не шло!

Так дело дойдет до того, что шурхового магистра начнут на рождественские ужины приглашать. Бабушке Джулс только дай кого-нибудь пирогами накормить. Желательно одинокого, холостого и вечно хмурого.

А между прочим, у магистра и собственный дом имеется. Да-да. И я там даже бывала при весьма неловких обстоятельствах, которые не хочется вспоминать.

«Рычаг» оказался на диво действенным. Так, из комиссии в Академии остались только Бехтерев и лысый инспектор. И те – в качестве наблюдателей. Самого же Вяземского не особо вежливо попросили удалиться до конца расследования.

А оно продолжалось. Однако, попытки Рейны Шо и Энди Макферсона найти сообщника Милли быстро зашли в тупик. Подтвердилось, что у Карла тоже брали кровь, правда, в небольшом количестве. Поэтому никто, кроме моей погибшей начальницы, нового нападения не заметил.

Сделать это мог любой, кто имел доступ в ветеринарный пункт. Даже ученик во время практики в Заповеднике. Кому-то флакон крови шмырла покажется ерундой, а кому-то позволит оплатить целый год обучения.

Я никак не могла понять слов Милли и ее желания уничтожить последних представителей вымирающего вида. Даже полистала несколько трактатов о том, для чего используется их кровь. Но ничего такого уж страшного, несущего зло не обнаружила.

Обычные древние зелья, которые в современном мире вообще мало кому пригодятся, потому что эффект кратковременный, а цена за жидкую унцию выходит невероятная. Что лишний раз доказывало, что мы не ради ингредиентов сохраняем виды, а просто для того, чтобы эти фантастически прекрасные существа продолжали жить среди нас. (И не надо мне напоминать про перепончатые крылья, острые зубки и глаза на задн… на лучшей половине. Пре-кра-сны-е).

На одном из совещаний было решено оснастить вольеры магическими ловушками и следящими артефактами. Рейна надеялась поймать преступника «на живца». Мне не нравилась идея сделать из крошечных шмырлов приманку, но мои возражения никого не заинтересовали.

Впрочем, за три недели ловушка сработала лишь однажды. Мой скользкий полный песец решил протиснуться сквозь сетку вольера, но не рассчитал габаритов и позорно застрял. Чем вернул меня к мысли, что идея с диетой была не так уж плоха. Что до охотника за ценными ингредиентами, то он стал осторожнее и пока никак себя не проявил.

Были и хорошие новости – Хумбл пошел на поправку. Правда, они тут же сменились плохими: едва очнулся, профессор тут же написал заявление на увольнение. Из чего последовали совершенно удручающие выводы: шурхов магистр у нас задержится.

Положенное возмущение от этой новости у меня прошло неоправданно быстро. И теперь внутри, где-то в области живота, приятно грелся теплый комок, напоминая урчащего пушистого кота.

Где-то очень глубоко я была рада, что Салливан никуда не уезжает. Но магистру об этом знать было совсем необязательно.

От Кесслера больше не было вестей. Едва вернулась из Индии, я рассказала папе обо всем, что успела прочитать в тайном послании. Но он лишь сдвинул брови и наморщил лоб. И молча телепортировался из ректорского кабинета тролль знает куда. Вот вечно он сам ничем не делится, а от нас с мамой ждет откровенности!

На место погибшей Милли приехала новая целительница. Мы пока присматривались друг к другу, но от помощи моей она не отказывалась, и практика при Заповеднике возобновилась.

Шмырлы выздоровели и были выпущены в вольерчик близ лаборатории. Пострадавший даркен-сабер потихоньку начал обрастать шерстью и сейчас выглядел очень стильно, с этаким коротким «ежиком» на верхней половине туловища.

Сажелька тоже вернулась в лес. Со дня на день должен был прибыть обещанный «кавалер почтой». Это волновало и тревожило не только «невесту». Работники Заповедника вторую неделю готовили адаптационный вольер для гостя, набрасывая на него многослойные чары, и проверяли новое оборудование. Все-таки держать такого дикаря на территории опасно.

Новенькие – Эйнар и Расков – как-то незаметно прибились к нашей компании. На фоне вечно болтающего Дорохова синеглазый Алекс казался тихоней. Мы часто занимались вместе в библиотеке, засиживаясь допоздна.

Джил саркастично высмеивала идеи гоблина-полукровки, не оставляя от стройных теорий камня на камне. А Софи великодушно согласилась помогать Алексу с хромающей теорией – при строгом условии, что тот не станет за ней ухаживать. Якобы отношения ее не интересовали.

Что до меня… Я старалась отвлечься от чепухи. Медитации, магическая йога, вычесывание шмырлов, чтение монотонных трактатов по древним чарам, дрессировка Бойза… Чем я только ни занималась, надеясь выгнать из головы шурхового магистра.

Даже пыталась вновь вдохновиться заветными кудряшками, появлявшимися на горизонте вперед Главного Мастера. Но чувствовала лишь сентиментальную грусть. Тоску о чем-то не случившемся, но уже утраченном.

В течение месяца мужчина в маске волка возникал в моей голове в сотню раз чаще, чем кудрявый бравый воин. Как я от них ни отбивалась, а мысли все равно приводили меня обратно. В запретную секцию Дворцовой оранжереи. В чужую спальню, в которой меня чуть не покусала Эвер. На темный лестничный пролет…

И, наконец, под сень высоких деревьев, иссушенных индийской жарой. На тропинку, где Салливан пообещал больше никогда меня не целовать. А гордость никогда бы мне не позволила попросить его забрать слова обратно.

Из гостиной донеслись звуки спора, и я волей-неволей прислушалась. Сердце беспардонно екнуло, едва уши распознали нудный тон лондонского тролля.

Сейчас он, впрочем, был другим – азартным, убедительным. У Салливана имелась теория о том, как можно помочь Эмилю, совсем поплохевшему после испытания двумя телепортами и хеккаровым бешенством. Но моей матери она по какой-то причине не нравилась.

Я сползла с постели и прокралась на лестницу. Присела на верхних ступенях, не рискуя высовывать нос: ушей достаточно.

– Со мной ведь получилось… – взволнованно бормотала миссис Осворт, вставая на сторону магистра.

– Твоя капля не была сломана! – возражала мама. – И тогда со мной был не только венец, но и Аврора-младшая. Без нее я бы не справилась.

Я прикусила губу: не припомню, чтобы участвовала с мамой в каком-то мероприятии и играла в нем важную роль. Ну, кроме убиения Блэра. Но ведь вряд ли они про «тот неловкий момент».

Венец мне, кстати, ни разу в руки не давали. Прятали где-то от греха (точнее, от Авы-катастрофы) подальше. Но мне глупая эльфийская игрушка была без надобности: она помогала концентрировать дар, которого я пока не имела. Пока.

Я слышала легенды о том, как Аврора Мудрая, моя именитая тезка, с помощью венца творила величайшие чудеса – исцеляла от психических хворей, возвращала и укрепляла заплутавшее сознание, распечатывала магию, а однажды даже заперла дух внутри тела… Но мысль об этом только расстраивала. Я по сравнению с ней была сущей бездарностью.

– Причем тут княжна? – недоуменно уточнил Салливан, тоже, верно, считавший меня неумехой. Всесторонней, разноплановой. Даже в смысле шурховых поцелуев, в которых у меня тоже совершенно не оказалось опыта. Не на шмырлах же тренироваться?

– Со мной была ее раскрытая капля. Вот тут, – пояснила мама, и я как-то вдруг догадалась, что показывает она на живот. – Я не уверена, что смогу повторить то, что сделала с Мелиссой. Особенно… в нынешнем положении вещей.

Точно! Я ведь слышала историю, как в тете Мэл раскрыли дремавшую магию.

Что не так с маминым положением вещей, я не узнала, потому что вклинился голос папеньки.

– Я видел его после портала, Ани, – мрачно выдал отец. – Мальчишка едва мог стоять. Если так продолжится, Эмиля постигнет та же участь, что и…

– Мою младшую сестру, – договорила севшим голосом миссис Осворт. – Ани, пожалуйста. Магическая хирургия бессильна. И я знаю, что вы с Андреем уже попробовали все, кроме… Ну ладно, ладно, допустим, раскрыть ты ее не сможешь. Но тогда удали ее к морфовой бабушке! Пусть станет пустышкой. Даже больше: пусть станет обычным человеком. Как Артур.

– Это очень большой риск, – прошептала мама. – Моя магия сейчас нестабильна. Любое неверное движение – и… А мой крестный, лишившись капли, едва не умер! Если бы не кровь Артемиуса…

– Ланге и с каплей умрет, – вклинился Салливан, позволяя себе достаточно строгий тон. Но это и правильно – кто-то должен мыслить трезво, не поддаваясь эмоциям. – Тренировки почти неэффективны, княгиня. Скоро сломанная капля начнет отравлять ему жизнь. В прямом смысле.

– Если настанет критический момент, я рискну, – шмыгнув носом, согласилась мама. – Но не раньше. И после всех манипуляций Эмиль будет очень нестабилен. Очень. Не знаю, как долго. Месяц, два… Я вызову Мари из отпуска. Если кто и сможет выходить мальчика после операции…

– В одном из английских переизданий, посвященных древней целительской магии, я читал о ментальной сфере, укрепляющей дух, – рассказал Салливан.

Похоже, судьба Эмиля его и впрямь беспокоила. Видел ли он в мальчике себя, неуверенного в своем будущем и не ждущего помощи уже ниоткуда?

– Из Сияющей материи?

– Возможно. Не знаю, – магистр растерянно выдохнул. – Само заклятье звалось «Анима Ренатус». Не уверен, что вы владеете чем-то подобным… Но при ухудшении состояния Ланге я бы…

– Графиня Воронцова владела, – взволнованно перебила его моя мать.

– Ани… – миссис Осворт судорожно всхлипнула.

– Возможно, где-то в отголосках ее воспоминаний, унаследованных мной со всем прочим багажом, найдется нужное заклинание. Я попробую восстановить его в памяти, Мэл. Попробую.

– Отложим панику до времени, когда подойдет срок. Ланге пока помирать не собирается, – гулко скомандовал отец и зашумел доисторической деревянной кофемолкой. – А моей жене нервничать нежелательно.

– Я в порядке, Андрей.

– Тебе нужно отдохнуть, пигалица, – в не терпящем возращений тоне проскользнула нежность. – Прямо сейчас.

В кабинете магической медитации было так шумно, что я не слышала собственных мыслей, от которых надеялась абстрагироваться с помощью вечерней релаксации. То есть эффекта я, с одной стороны, достигла. Но совсем не тем методом, каким планировала.

Гвалт стоял несусветный: Арчи хлопал крыльями, Джил пытала Софи, юная волчица убегала от нее по кабинету, как ужаленная в «лучшую половину». Квит пытался навести порядок, но в итоге сердито махнул лапой и с возмущенным хлопком удалился, затянув кабинет черной сажевой пеленой.

Розовый дымок нервно подрагивал над ароматическими свечами, которыми я обставила свой лежак. Какое уж тут спокойствие? Чтобы достигнуть умиротворения, надо сначала всех прочих, оголтело шумящих, «умиротворить».

Я битый час сидела на мягком черном мате в сложносочиненной позе и пыталась заглянуть внутрь себя. Обнаружить там если и не ответы, то хоть намеки. В кои-то веки прислушалась к совету нудного тролля и никуда не бежала, не торопилась! Замерла в моменте, желая распахнуть внутреннее око навстречу Судьбе.

Но благие намерения разбились о ментальный поединок вервольфа-полукровки и опальной леди Кавендиш. И вместо ответов я обнаружила перед носом только собственную коленку, обтянутую темно-синей эластичной тканью гимнастического костюма.

Поправив лямку на топе, я распрямилась. Прокряхтела заковыристое ругательство в сторону Джил и Софи и закатила глаза, заметив пялящегося на меня Арчи. Навесила ментальный барьер покрепче: нечего лезть, куда не звали.

– Ну и каша у тебя в голове, – деловито отметил мамин ламбикур.

Интересно, он рассказывает ей то, что умудрился урывками прочитать в моей головушке несмотря на усиленную защиту и работающий медальон? Или в нашем с ним случае действует какая-нибудь «тайна исповеди»?

– Нормальная у меня там каша. Фирменная, наследственная, – отфыркалась от пернато-лохматого мерзавца, к двадцати годам достигшего размеров приличной такой дыньки-«торпеды». А ведь я помнила его еще подростком, обожавшим ночевать в моей кроватке.

– Не хочешь рассказать, что за волчья морда терзает твое и без того беспокойное сознание, Аврора?

– Ты удивишься.

– Мм?

– Вот совершенно не хочу, – я показала язык маминому шпиону, убедившись, что барьер сидит крепко.

Это ж надо было так подставиться во время медитации? И ведь каков негодник: нашел идеальный момент, чтобы занырнуть в мысли. Нездоровые, глупые и совершенно ненужные.

Думала я о Рандоре. Снова. То есть о магистре Салливане, разумеется. Точнее, старалась не думать.

Всеми способами я выпихивала наглую черную морду из сознания и запрещала (строго-настрого!) искать дорогу обратно. Но до тех пор, пока Софи и Джил не устроили гонки с препятствиями (в виде сидевшей на мате меня), думалось мне о нем очень и очень хорошо.

Как-то раз мне удалось подслушать разговор Салливана с отцом, из чего я сделала вывод, что никуда тролль из Пункта Связи не исчезнет. И редкими встречами Малого Совета дело не ограничится.

Выяснилось, что магистр в молодости входил в «Арку памяти» – дружественную МОСу тайную организацию магического контроля с филиалами в Лондоне, Дели и Париже. У них с отцом нашлось много общих тем. Оба искренне удивлялись, что не были до сих пор знакомы.

Как по мне, так могли бы и дальше сильно близко не знакомиться! Но кто ж спрашивал мое мнение?

Как и наша организация сопротивления, «Арка памяти» едва функционировала после смерти Великого и Бесштанного. Десять лет ее участники преследовали выживших арканов. Приглядывали за особо интересными персонами, чье раскаяние не выглядело правдоподобным.

Наблюдали за магами, совершающими подозрительные действия: от покупки бесценных ингредиентов до розыска древних книг и артефактов… Но, в конце концов, убедившись в отсутствии «темных мыслей», оставили бывших «братьев» в покое.

В итоге «Арка памяти» распалась. Как и МОС, основанный дедушкой. Бороться магам-миротворцам стало не с кем (разве что с непреодолимым желанием бабушки Джулс накормить всех «еще одной порцией»).

На закате «Арки», как я поняла, Салливан и познакомился с Эвер Валенвайд. Не то чтобы я с ажиотажем прислушивалась к разговору в столовой, пытаясь выудить крупицы новой информации о магистре… Но прислушивалась. И пыталась, да.

Рандор получил хорошую должность в Лондонской школе и возглавил Отделение атакующей стихийной магии. Эвер отправилась в Индию постигать искусство магической левитации, заложенное в нее вампирской природой. Но они продолжили общаться, разбавляя скучное бытие нудного тролля редкими, но, без всяких сомнений, приятными встречами…

Это я, конечно, сама додумала. Его разговор с отцом касался исключительно деловых связей и полезных знакомств. А еще магистр рассказывал, кто из бывших арканов интересовал «Арку памяти» особенно сильно.

В списки «подозрительных персон» по какой-то нелепой случайности попал и мой крестный. В досье «Арки» он фигурировал как непревзойденный мастер магической маскировки и крупнейший специалист по иллюзорным чарам в мире.

Чертовски лестно! Даже жаль, что Фридрих этого не слышал. Его интерес к редким ингредиентам и умение прятать магический след не остались незамеченными лондонским штабом.

Пристально «Арка» приглядывала и за Кавендишами. В том числе за давным-давно оправданным отцом Джил. Еще их интересовала старшая леди – Джорджина, приходившаяся опекуншей Алексу Раскову.

Сам синеглазый новичок о своей бабке отзывался с теплом. Говорил, что она много рисует и занимается садом в старом имении. Постоянно что-то путает и забывает. И уж точно не тяготеет к мировому господству.

А ведь когда-то Джорджина рассчитывала стать правой рукой самого Блэра. Но их супружество не принесло ей счастья (если, конечно, то, что писали на желтых полосах «Трибьюн», – правда). Леди Кавендиш оправдали по всем статьям, обнаружив следы внушения и иных ментальных воздействий.

И как таких чудовищ, как Блэр, только земля носила? Сколько судеб исковеркали две магические войны, обе прошедшие под знаменами эльфоподобного монстра? Не хотелось даже вспоминать.

Я знала, что Питер, папа Джил, лишился старшего брата и лучшего друга, ставших арканами. Алекс Расков так и не узнал отца, воевавшего на стороне Блэра. Его мать погибла, пытаясь сбежать от преследовавших ее «братьев». А мой дедушка потерял всю свою магию, передав силу отцу.

Но папа говорит, что если бы не я и не моя так вовремя пробудившаяся магия, жертв было бы куда больше. С детства твердит, что я такая же великая, как моя тезка, графиня Воронцова. И такая же бедовая. Жаль, что совсем не мудрая.

Сейчас, глядя на мерцающее уличное озеро, в глубине которого вальяжно перемещалась хвостатая тень русалки, на раскинувшийся справа сад диковинных альта-цитронов, на далекие очертания Заповедника и россыпь папиных стеклянных теплиц, я наслаждалась безмятежностью. И совсем не ощущала грядущей бури, о которой так страстно рассказывала Милли.

Она не права, и крестный Фридрих – тоже. Нет такой беды, с которой мои родители не могли бы справиться.

– Ава, Джил, смотрите! Кто это? – Софи дернула меня за плечо. Я и не заметила, когда в кабинете для медитаций успело стать тихо.

Пальчик подруги упрямо тыкал в сторону озера, но ни я, ни Джил, как ни щурились, не могли там никого разглядеть. Зрения вервольфа-полукровки, особо острого в преддверии полнолуния, очень не хватало.

– Темно, как у тролля в логове…

– Что ты видишь, Соф?

– Тень высокого мужчины за деревьями. Она движется к озеру, но как-то странно, – прошептала подруга, словно таинственный незнакомец мог ее услышать с улицы.

– Кому придет в голову гулять в такой поздний час? – удивилась Джиллиан.

– И в такую погоду! – я поежилась. За окном завывал студеный ветер, ставший за последнюю неделю привычным.

– Авроре Андреевне бы пришло, – флегматично бросил засранец Арчи, хлопая мощными крыльями за моим плечом.

Он был прав лишь частично. В такой ураган меня могло выгнать на улицу только что-то сверхважное, супер-срочное и экспериментально-творческое. Вроде внезапных родов у Хлои-Жюли. Но, по имеющимся у меня сведениям, Карл до нее до сих пор не дополз. И ноябрьским ветром ей тоже ничего не надуло.

Темный силуэт вынырнул из вязкого мрака, и мы с Джил наконец смогли увидеть крадущуюся тень. Действительно, мужчина. В длинном плаще с задранным до самых ушей воротником, за которым он прятался от ветра и случайных свидетелей.

Незнакомец добрел до озера и навис над сияющей водой, заставив Атарину благоразумно уйти на дно.

– Жаль, что спиной… Не разглядеть… – пробормотала Джил, жадная до любых тайн. И ненавидящая оставаться в неведении.

А может, это все-таки кто-то знакомый? С такого расстояния разобрать было трудно, а за месяц терзаний Салливан стал мерещиться мне повсюду, но…

– На новенького магистра похож, – озвучила мои мысли Софи, и я с благодарностью ей кивнула.

Правда ведь, похож! И дело не в моих фирменных галлюцинациях и каше в голове. У Рандора и плащ длинный имеется, и ворот он поднимать большой любитель.

– В такой темени любой высокий мужчина в пальто будет похож на магистра, – отрезвила нас Джил, с чего-то вдруг проникшаяся к троллю уважением. – И в такой ветрище любой здравомыслящий человек поднимет воротник.

– Нельзя быть настолько рациональной, – я неодобрительно покачала головой. – А азарт? А тяга к приключениям?

– Тише, Ава, – заторможенно отмахнулась подруга. – Что-то происходит.

Мужчина нагнулся к самой поверхности и, достав из кармана блеснувшую во мраке шкатулку, принялся вытряхивать в воду ее содержимое.

– Что он творит?! – взвизгнула Софи и в сердцах хлопнула ладонью по стеклу. – Надо звать охрану!

– Тише! – Джил махнула жезлом и потушила все свечи разом.

– Я сейчас же пойду к господину Макферсону, – прошипела сквозь зубы волчица, скалясь в окно. – Он сегодня не дежурит, но в такой час спит вряд ли, так что…

– Стой, так ты его только спугнешь, – прошептала наша сверхблагоразумная леди. – Пусть доделает то, что собирался. Чтобы было, что ему предъявить.

На затянутом тучами небе образовался просвет, и сгорбленную фигуру стало видно совсем хорошо. Мужчина, осознав, что покров темноты его больше не скрывает, нервно огляделся, захлопнул шкатулку и стал пробираться обратно к лесу.

– Уходит! – вскрикнула я, сердито пихая Джил в бок.

Ну, и до чего нас довело ее благоразумие? Единственную зацепку упустили!

– А вдруг это и есть тот самый вредитель, что нападал на животных? – воскликнула юная волчица, и ее голос окрасился подозрительно звериным рыком. – И сейчас он пытался отравить Атарину?!

– Соф… время, – Джил постучала по пустому запястью, на котором хорошо смотрелись бы часики. – Домой ты уже не успеешь. Зато твой нюх…

– Точно! – воодушевленно подхватила я. – Нет более надежного способа выяснить, кто это был, чем…

Мисс Осворт обижено заскулила и с неприязнью посмотрела на лес, в котором скрылся мужчина.

– Л-ладно, – выдохнула девушка, нервным движением заводя за ухо короткий черный завиток и обнажая участок виска, уже покрывшийся смоляной шерстью. – Вы только одежду мне приготовьте и попросите Квита отнести за пятую, хорошо? А то в прошлый раз я совсем без… Ох… Вспоминать стыдно.

Не договорив, Софи парой нечеловеческих прыжков преодолела расстояние до двери и выскочила из кабинета. Последнее, что я увидела в проеме, был черный волчий хвост, прорвавший аккуратные домашние шортики.

– Ну-с… А мы, выходит, будем куковать до утра в ожидании информации? – уточнил Арчи и ехидно зыркнул на меня правым розовым глазом.

– Вот еще! – я щелкнула ламбикура по говорливому клюву, подбивавшему меня на преступление. Весьма странно для Арчи. Словно он не в курсе, что меня и подбивать не надо! Хлебом не корми, дай с новыми неприятностями познакомиться. – Мы проведем собственное расследование. И я даже знаю, с чьего кабинета мы его начнем.

– Вообще, Ав, это вряд ли был магистр, – попыталась вернуть меня на землю Джил. – Собрание в Пункте Связи еще продолжается.

Я недовольно почесала затылок. Права, конечно. Как и всегда.

Мы с подругами сбежали в Академию из дома бабушки Джулс, когда туда, помимо Салливана, заявилась толпа преподавателей. Пункт Связи загудел голосами Карамзиной, Осворта, Валенвайда и прочих, и воскресный вечер окончательно перестал быть томным.

Гостиную распирало от количества гостей. Старый вампир косо поглядывал на Рандора, словно тот нанес ему личное оскорбление. Дриада с равнодушным видом поливала раскидистый фикус на террасе. Дедушка Артур вещал что-то «о сверхважной повестке дня».

Мама пожаловалась на самочувствие и ушла отдыхать в спаленку на чердаке. А мы с подругами собрали вещи, остатки зефира и недочитанную книгу сказок и попросили Квита переместить нас в комнату для медитаций.

Мне срочно нужно было привести в порядок мысли, расшатавшиеся из-за дурацкого гадания и прозрачных намеков Рандора. Но медитация не помогла.

– Да и плащ в лунном свете мне показался черным, а он носит синий, – задумчиво продолжала Джил, – и, ко всему прочему, блестящий, кожаный.

Верно. Этот не блестел, словно был пошит из шерсти.

Эх! А какая стройная теория была! Если бы Салливан оказался тем самым вредителем, у меня была бы официальная причина воспылать к нему неприязнью. Папа бы его, вероятнее всего, прикопал под Монстроглазом. И проблема бы решилась сама собой.

Но нет, Джил права. Не бывает все так легко.

– А ведь сейчас идеальное время, чтобы напакостить. Кто-то знал, что все преподаватели в Пункте Связи, – протянула я. – Но откуда, если его не приглашали?

– Ава, ты опять про Салливана? – Джил закатила глаза. Ну да, зачастила я о нем. Что поделать. – Его отсутствие непременно заметили бы.

– Он мог отлучиться! Ну, не знаю… старые карты посмотреть, кусты на улице подровнять, нотацию кому-нибудь прочитать…

Не хотелось мне отпускать гениальную идею, служившую идеальным поводом для крошечного вторжения на троллью территорию.

– В конце концов, он владеет воздушным телепортом, – вспомнила внезапно. – Вжух! – сюда прилетел. Вжух! – обратно. Как шурхов Карлсон!

– Даже знать не хочу, где у него пропеллер, – проворчал Арчи, горделиво шествуя по подоконнику.

– Явно не там, где у Авроры, – рассмеялась Джил, и я скорчила обиженную рожицу.

Там, где она имела в виду, у меня чего только не напихано (по мнению очевидцев, пострадавших и просто сочувствующих). Пропеллер уже никак не поместится.

– Я серьезно про телепорт!

– О да, магистр совершает его очень, очень незаметно для чужих глаз, – хихикнула подруга, вспомнив прерванное гадание и разгром в гостиной. – Примерно, как тролль в посудной лавке.

– Вот в этом я с тобой соглашусь, – деловито кивнула я. – Ладно, надо убедиться, что Салливан там.

– Ава, проверить это легче легкого. И я почти уверена, что магистр никуда не уходил. Просто признай, что тебе зачем-то нужно влезть в его кабинет. Думаешь, я не вижу, что он тебя как-то… нездорово раздражает? И мотивирует на странные и опасные затеи.

– Раздражает, угу… И мотивирует, – согласно промычала я. – И у меня созрел план.

– Нам всем конец, – вынес вердикт Арчи и как-то даже перьями побледнел.

– Джил, ты вернешься в дом бабушки Джулс и убедишься, что он действительно еще там, – командирским тоном завела я, выпрямляя спину и воинственно хмурясь. – Приглядывай за Салливаном и шли мне теле-маго-граммы. А я, пока его нет, тихонько проверю…

– Тихонько? – скептически уточнила Джил, словно я камнехвост какой, а не хрупкая гибкая девушка.

– Просочусь, как сабер.

– Вломишься, как тролль, – поправила подруга, – на частную территорию преподавателя.

– Вломлюсь. На частную. Угу, – я облизнула пересохшие от волнения губы и коварно ухмыльнулась.

В конце концов, если истинный тролль и правда в Пункте Связи, то что может случиться? В мою спальню он вторгся совершенно нагло. Так что самое время поквитаться.

– А как быть с Атариной? Мы ведь не знаем, что незнакомец ей подсыпал, – Джиллиан поскребла пальцами по холодному стеклу, за которым расстилалась беззвездная ночь.

– Может, Луна спугнула мужчину, и он не успел навредить? Я вижу тень русалки. Выглядит бодро. Но попрошу Квита ее проведать, заодно пусть для Софи вещи отнесет, – покивала я, прокручивая в голове план. – Арчи, сообщи маме о том, что мы видели. Но так, чтобы остальные не услышали. А я буквально на минутку загляну в кабинет Салливана, а потом сбегаю к озеру, возьму пробы воды и отнесу к нам в лабораторию.

Я оглядела кабинет магической медитации в поисках любимой кофты, но ничего не обнаружила. Похоже, оставила в Пункте Связи, когда переодевалась в гимнастический костюм. Холодновато бежать до озера в одном топе и лосинах. Может, у тролля в шкафу найдется что-нибудь теплое, уютное и вкусно пахнущее? Я ведь потом верну.

– Если все пойдет по плану, мне хватит получаса…

– Аврора Андреевна и ее фирменное «пойдет по плану», – нервно закашлялся ламбикур, еще недавно сам подбивавший меня на тролль знает что.

– А завтра к утру у нас будут проанализированные пробы воды и свидетельство Софи, наверняка уже взявшей след негодяя, – проигнорировала я приступ птичьего пессимизма. – Утрем симпатичный носик сержанту Рейне Шо! И заодно господина Макферсона порадуем. Он в последнее время совсем скис на фоне заглохшего расследования.

– Ладно, уговорила, – кивнула Джил. – Софи это точно подбодрит. Она сама не своя из-за этой Рейны.

Подруга передернула плечиками и вышла в коридор, напоследок подав знак, что мне тоже пора отправляться. Времени у нас не вагон.

В кабинет Салливана меня гнало чутье. То самое, фирменное, верным компасом встроенное в место, где Джил предполагала пропеллер. И всегда с точностью указывающее в сторону неприятностей.

– Аврора… Я вовсе не это имел в виду, предлагая не сидеть сложа крылья, – запоздало информировал меня хмурый Арчи. – Вот идея взять пробы, пока вещество не выветрилось, действительно хороша.

– Я обязательно займусь ей. В порядке очереди, – пообещала, пробираясь к двери. – Одним глазком загляну в кабинет магистра, узнаю, какие секреты он хранит – не может же быть, что никакие? – и сразу на выход.

– Ищейка из тебя так себе, – раскудахтался ламбикур.

– Не спеши с выводами. Неприятности я нахожу с феноменальным успехом, – я вздернула нос, гордясь своей наследственной сверхспособностью.

– Может, мне полететь с тобой? – Арчи выглядел обеспокоенным.

– Сама справлюсь.

– Только не вздумай там случайно уснуть!

Вот же наседка!

Пробурчав, что у Арчи от птичьего корма совсем ум помутился, я выскочила в коридор. С чего бы мне там засыпать? Тем более, в одиночестве?

А не в одиночестве – и подавно! К таким творческим экспериментам я пока морально не готова. Наверное.

Мысленно засучив рукава, которых на моей майке отродясь не было, я пошла «на дело». Стараясь бесшумно ступать по мраморным плитам, во мраке академического коридора я пробиралась к кабинету Салливана. По щекам растекался щекотный румянец. Вообще, памятуя предыдущий опыт, ночевать в обществе магистра оказалась не так уж страшно. Познавательно даже.

Так, я узнала, что мужчины ужасно тяжелые. Невыносимо громко храпящие. Чертовски вредные спросонок. И все время норовящие на что-нибудь посягнуть.

Интересно, кстати, на что именно?

Пока я строила догадки, в лоб прилетела теле-маго-грамма от Джил.

«Ава, он тут. Спорит с твоим отцом (бессмертный). И пытается отказаться от пирога бабушки Джулс (наивный). Тетя Мэл говорит, они уже час, как языками сцепились. У озера был не Салливан. Точно!»

Я расстроенно вздохнула. Мой официальный предлог заявиться в магистерскую спальню (кабинет, конечно же, кабинет!) стал походить на глупую блажь. Может, сделать вид, что я не заметила записку?

Но Джил не оставила мне шансов, добив (во всех смыслах) следующей.

«Не делай того, за что потом будет стыдно»

В такие моменты я жалела, что не вервольф. Накатило желание то ли зарычать, то ли покусать кого особо нудного. У меня их, особо нудных, в окружении полный набор.

К троллям все! Надеюсь, Джил догадается, что я все-таки полезу в кабинет Салливана. И додумается предупредить, когда собрание окончится.

На двери личной магистерской территории никаких сверхсложных и крепких защитных чар не обнаружилось. Это лишний раз намекало, что свои секреты, если таковые имеются, Рандор хранит в других местах.

Не может же такого быть, чтобы у него вовсе не имелось тайн? У меня вот их десятка два или три. Разной степени важности, стыдности и секретности.

До восторженно-игривых мурашек было интересно узнать о магистре больше. Какие книги он читает, как развешивает рубашки в шкафу, распахивает ли шторы поутру, заправляет ли постель… Тьфу, Ава!

Дверь впустила меня по первому требованию, и из кабинета дыхнуло свежестью. Окно было приоткрыто, и в комнату врывался ноябрьский ветер. Тот нагло подстегивал шторы и шевелил бумаги, прижатые к письменному столу увесистым томом.

«История Санкт-Петербургской Академии магии от основания до наших дней». Вот ведь скучное чтиво! Я умудрилась уснуть уже на пятой странице, но опасность быть съеденной на зачете профессором Валенвайдом мотивировала дочитать до конца. Судя по закладке, Салливан остановился на третьей главе, посвященной далекоидущим планам графини.

Местное логово тролля, как и лондонское, выглядело обезличенным. Стерильным и гладковыбритым. Словно номер в отеле, из которого планируют съехать на днях. Но на это Салливан может не рассчитывать: я в курсе, что мама уже и на бумагах перевела его статус из временного преподавателя в постоянного.

В ящике стола аккуратной стопкой лежали чистые листы и запасные письменные принадлежности. На вешалке у двери – тот самый синий кожаный плащ. Все верно, Рандор прилетел в Пункт Связи в рубашке. Сервант пустовал, идеально вычищенный после предыдущего владельца, а новым так и не заполненный.

Я одним глазком заглянула в смежную с кабинетом спальню. В открытом шкафу мелькнуло несколько выглаженных рубашек разных оттенков, в градациях белого, серого и голубого. На комоде – два аккуратно сложенных индивидуальных полотенца. И… все.

Рандор, конечно, недавно приехал (я еще не успела об этом забыть). И надолго задерживаться не планировал. Но должен же у него иметься хотя бы любимый плед? Или памятная вещица? Помимо часов, которые он вечно с собой таскает?

Вот у Осворта в кабинете чего только нет! Начиная от лежанки для волчьей ипостаси и заканчивая кучей фоторамок с изображениями супруги и крошки Софи, на тот момент еще беззубой. Какие-то памятные безделушки, старые, растянутые, но дорогие сердцу свитера… Бардак несусветный, одним словом.

У декана есть даже запас травяного чая и шоколадных конфет. На случай, если к нему прибежит в расстроенных чувствах Мелисса, или Карамзина, или моя мама… Неудивительно, что жаловаться на жизнь ходят именно к Осворту: она почти сразу становится слаще.

А я зачем-то приперлась сюда. В аскетичную обитель нудного тролля, не знающего свое прошлое и не особо задумывающегося о будущем и настоящем.

Впрочем, почти уверена, что Салливан тоже умеет делать жизнь своих гостий слаще. Просто… без помощи травяного чая и конфет.

Новой теле-маго-граммы от Джил не приходило. Значит, время у меня еще есть. Бегло осмотрев все шкафы и ящики в кабинете, я решительно вошла в спальню магистра.

Взгляд как-то сам собой уперся в широкую, идеально заправленную двуспальную кровать. И зачем ему такая большая? У нас в девичьих спальнях койки куда скромнее! Или этот тролль поперек дрыхнет?

Раньше кабинет принадлежал Хумблу, но он, как я слышала, предпочитал ночевать в деревне. И спальней не пользовался. Что до магистра…

Взволнованно закусив нижнюю губу, я медленно стянула покрывало и нагнулась к подушке. Втянула носом запах, как заправская ищейка-саберша. Да, Салливан точно тут ночевал. Все белье пропиталось его необычным, вкусным и не поддающимся определению ароматом. А ведь мог переноситься к себе домой хоть каждый день. Но почему-то оставался под той же крышей, что и я.

Серые простыни, отливающие холодной сталью, очень ему подходили. Мерцали в лунном свете, как льдистые искорки в магистерских глазах. Было очень легко представить Рандора лежащим прямо тут, вот на этой подушке. Уставшего, сонного, со свесившейся на лоб темной прядью волос…

И еще он почему-то представлялся мне без рубашки. С бесстыдно неприкрытым торсом, увитым по центру темными волосками. На этом месте (где-то в районе солнечного сплетения) мое хваленое богатое воображение начинало сбоить. Потому как детально я рассмотреть Салливана не успела, а моей фантазии нужна была реальная пища для размышлений.

Я отрезвила себя мысленной пощечиной и тряхнула волосами. Напомнила себе, что пришла вовсе не за тем, чтобы глазеть на чужие простыни. Да! За чем-то другим. Тролль вспомнит, чем именно…

С другой стороны, если я тут немножко полежу, большой беды не случится. Собрание в Пункте Связи продолжается, вода в озере никуда не денется… Я торопливо забралась под магистерское одеяло, вмяла затылок в подушку и уставилась в потолок. Не так уж и страшно, если подумать. Интересно даже.

В животе взорвался сноп теплых, озорных искр, тролль знает что предвкушающих. Я поерзала на удобной постели, перевернулась на живот, упала носом в мягкую подушку… Ммм!

Нагло раскинула руки в стороны. Рук не хватило. Они закончились задолго до краев кровати. Какая же широкая! У меня такой никогда не было.

Напутствие Арчи уже не казалось птичьим бредом. Мне вдруг невыносимо захотелось уснуть именно здесь. Представляю, в какое негодование пришел бы Салливан, обнаружив меня, сладко сопящую на его подушке. В ушах так и слышался медвежий рык: «Кто спал на моей постели и помял ее?!»

А если бы он не стал меня будить и позволил остаться тут до утра? Или, не дай Судьба, решил бы, что это какой-то намек?

Подскочив с постели как ужаленная, я небрежно накинула на нее одеяло. Ну и что, что вся простыня скомкалась от моих суматошных телодвижений. Так аккуратно, по-фирменному заправлять кровать, как это делает нудный тролль, я не умела. Мне некогда было учиться подобной ерунде. Всегда находились дела поважнее.

Подышав глубоко и вдумчиво, как тренировала нас на магической медитации Ксения Игоревна, я почти успокоилась. И продолжила создавать вид детективной деятельности.

Пошуршала в шкафу, понюхала рубашки, заглянула в ящики прикроватной тумбы. Два самых верхних все-таки были снабжены слабенькими защитными чарами. Такими, которые разве что уборщицу-эмпа удержат от воровства.

Специалистом по магическим взломам я не была, но спустя пять минут кряхтения на полу у тумбы, я сорвала печать с первого. Ящик выскочил как миленький, открывая вид на педантично разложенные свертки. Я заглянула в ближайший, подписанный на хинди. Травки, сушеные соцветия, кусочки плодов… Похоже на лекарство от магрени, приобретенное магистром в индийской аптеке.

Сунула нос в бумажный пакет. И обомлела. Та самая смесь знакомо-незнакомых трав! Было в ней и терпкое, и горькое, и сладкое, и вдохновляюще цветочное… Ей и пах все время Салливан. Насколько же сломанный дар его замучил, что лекарство от магрени стало постоянным, ежедневным спутником?

В составе явно имелись Чабрец расслабляющий, Фиалка пурпурная, какой-то редкий сорт Дракобелы, чуть-чуть Физалиса обезболивающего, перетертые ягоды Можжевельника кусачего… А основная нота была за нежнейшей Эустомой.

Она, как я знала, помогает при облысении и… кхм-кхм… для мужской силы. Но вряд ли у магистра были с этим или другим какие-то проблемы. Но и от магреней ее тоже применяли в составе лекарственных сборов. Все сходилось. Вот и нашлось объяснение чарующему аромату. Приятному, но неопределимому.

На втором ящике чары оказались покрепче. Я провозилась с ним минут десять, но на последней попытке меня ждал успех.

Тумбочка вздрогнула, скидывая заклятье, наложенное троллем. Я схватилась пальцами за медную ручку и дернула на себя. И уже через сотую долю секунды поняла, что сделала это зря.

Содержимое ящика полыхнуло голубым, разливая слепящее сияние по всей магистерской спальне. Загоняя тени в углы, в платяной шкаф и под кровать. Чутье подсказало, что сработало незнакомое мне заклятье. Поздно.

Я отпрянула от ящика-ловушки, но еще в прыжке ощутила, как ноги резко отрываются от земли. И меня магнитом тянет куда-то вверх. Воздух вокруг уплотнился, обернув тело в прозрачный, но прочный кокон. И вздернул к самому пололку!

Заорать смелости не хватило. Тролль знает, кто прискачет на мой вопль.

Шурховы чары распластали меня по гладкой, неприятно твердой поверхности, как коллекционную бабочку под стеклом. Заговоренный воздух зафиксировал расправленные в стороны руки и ноги. Накрепко прижал к потолку локти, пятки, поясницу, лопатки, запястья и затылок. И… так и оставил висеть, гад!

– У-у-у-уй… – тихонько простонала я, сдувая волосы с носа и обреченно поглядывая на три метра пустоты под собой.

Сияние исчезло, уступив место кромешному мраку. Ящик захлопнулся сам собой (насмешливо скрипнув напоследок!). В этом скрипе мне отчетливо послышались интонации Салливана. Видит тролль, это он установил в тумбе воздушную ловушку. Намеренно повесил слабые запирающие чары!

Интересно, кого он рассчитывал поймать с поличным? Ну… не меня же?

Или все-таки? Да ну нет!

– Вот… ведь… тро-о-олль…

В голове спешно прокручивались идеи, как выбираться из неловкого положения. Подвешенное состояние не грозило мне ничем приятным. Салливан мог вернуться в любой момент!

В спальне было довольно темно: тонкая прорезь штор впускала лишь немного лунного света. И тот серебристой полоской падал на смятую мной постель (магистр переживет: аккуратной жизни Салливана не повредит порция хаоса).

Темно – это хорошо. Оставался шанс, что Рандор не заметит моего присутствия. И… позволит провисеть тут до утра?

Тролль меня укуси. Это как минимум неприлично! А как максимум – крайне неудобно. Но не просить же его меня снять?

Я огляделась, насколько позволяла постыдная поза (ну точно муха, влипшая в невидимую паутину, в ожидании паука!). Висела я не так, чтобы над самой кроватью, а немного сбоку. Если чары вдруг истощатся, то упаду не на мягкие подушки, а вполне себе на шурхову тумбочку. Будет больно.

И кто придумал сделать в усадьбе Воронцовых такие высокие потолки? Ай да графиня, ай да совсем не мудрая…

Похоже, придется снова звать Квита на помощь. И еще не факт, что он сумеет вызволить меня из ловушки. Но уж нотацию непременно прочитает, пользуясь моей временной обездвиженностью.

Я поерзала на потолке, пытаясь скинуть воздушные путы. Но те вцепились крепко. Вот ведь гадство! Снова Ава-катастрофа во что-то влипла. Причем самым натуральным образом.

Распластанная темным пятном по чужому потолку, я радовалась, что хотя бы не в платье. Кто же знал, что шурхов тролль окажется полон сюрпризов и защитит свои тайны воздушной ловушкой?

А может, и не тайны он вовсе защищал, а самого себя? А я своим вторжением нарушила ход вещей? Сейчас казалось логичным, что ловушка предназначалась Эвер Валенвайд, уже разок прокравшейся к Рандору в спальню… Вот только в изощренный капкан попалась я. Легкомысленная пташка по имени Аврора.

Разрезав плотный воздух, в мой нос влетела теле-маго-грамма. И принялась настырно стучать в переносицу, словно не видела, что руки у меня немного… эмм… заняты!

– Угомомниммсь! – промычала, ухватив наглую картонку зубами и скосив глаза на расплывающийся текст. – Замримм!

«Ава, уходи из кабинета, если еще там! Собрание закончилось. Салливан сейчас вернется!»

Я раздосадованно выплюнула поутихшую картонку. Час от часу не легче. Легко сказать «уходи». В данный момент мне даже уползти – и то без шансов.

Закатив глаза к потолку (мы с ним успели стать единым целым), я смирились с мыслью, что пора звать фамильного морфа.

– Кв-и… Умм.

Слова прилипли к небу вместе с языком.

Послышался щелчок: кто-то вошел в кабинет.

«Тролль меня… Тролль меня… Тролль меня…» – гремело в голове бессвязно, беспощадно и гулко. Расслабленные, явно хозяйские шаги мерили пол кабинета за стеной. Салливан вернулся!

Оставалось беззвучно вопить от ужаса и стыда. Радоваться темноте и неистово молиться Судьбе-богине. Может, он где-нибудь в кресле уснет, а я тихонько Квита позову?

Мольбы не были услышаны. А если и были, то кое-кто (не будем показывать пальцем, все равно он к потолку прилип) их проигнорировал. Не запертая мной дверь распахнулась шире, и силуэт мужчины в проеме обволокло лунным светом.

Все та же белая рубашка, все тот же дурацкий хвостик… Все тот же нудный тролль. Пока не подозревающий, что ему скоро придется читать очередную феерическую нотацию.

Я судорожно вдохнула и задержала воздух в груди, стиснутой стихийными чарами. И как мне объяснить магистру, что я забыла в его спальне? У-у-у-уй… Вляпалась так вляпалась! Увязла, как муха в сладком джеме.

Салливан устало прошелся по ковру, почти не издавая звуков. Бросил на тумбу какую-то книгу, прихваченную из кабинета в Пункте Связи. Выдохнул протяжно. Сдернул покрывало с постели, не заметив помятых простыней.

И принялся расстегивать рубашку.

Я тихонько прикрыла открывшийся было рот. Да морфову же бабушку… Этот тролль и впрямь меня не приметил. Не подозревал о моем присутствии! И раздевался, спокойно готовясь ко сну после бесконечно длинного дня.

Тролль! Раздевался! Прямо подо мной!

Воздух, заблаговременно набранный в грудь, как-то внезапно закончился.

Высвободив рубашку из брюк, Рандор подошел к окну и распахнул штору посильнее. Уставился задумчиво куда-то вдаль, невольно красуясь в бледном свечении ночи.

Этот горделивый профиль, ставший черной тенью на фоне окна… Пальцы, лениво перебиравшие пуговицы… Дразняще медленно выуживавшие их из петель… Мне совсем дурно сделалось! Ни звук издать, ни вдохнуть нормально. И глаз отвести – тоже нельзя.

Белым всполохом ткань соскользнула с плеч и резким движением была отброшена на стул. Магистр так устал, что ему было не до церемоний с одеждой.

Мои глаза проскользили вниз по впадинке позвоночника. Поморгали, неуверенные в том, что прямо сейчас разглядывают частично раздетого мужчину. В режиме реального времени, так сказать. Поползли вверх, от двух ямочек и дальше по спине, правильным, красивым треугольником расширявшейся к плечам. Уф-ф-ф…

Мужчина развернулся и тяжелым шагом пошел к кровати, глядя прямо перед собой. Явно мечтая поскорее упасть в постель и забыться крепким сном. И уж точно не рассчитывая, что я снова свалюсь ему на голову.

Ох, Ава… Бойся своих желаний. «Реальная пища для размышлений», которой так не хватало моей фантазии, разгуливала по шурховой спальне, как так и надо!

Пока я сглатывала непомерно большой комок, Салливан напряженно выдохнул и схватился за пояс брюк. Боги, а что, если он голый спит? То есть… вот прям совсем?!

Чертов извращенец… Гоблиншу ему в любовницы… Нельзя же так людей смущать?

С резким свистом замахнувшегося хлыста ремень покинул магистерские брюки. И я выдохнула. Чуть громче, чем стоило бы.

– Вы снова в моей спальне, княжна. И на этот раз я вас сюда не приглашал, – строго заявил мужчина, не поднимая головы. И слава троллям. Я от смущения уже тряслась и по красноте щек поспорила бы со свеклой.

– С-снимите меня, – велела, собрав всю свою волю в кулак. – Эта ваша воздушная ловушка какая-то бракованная!

– А выглядит сделанной на совесть, – усмехнулся шурхов магистр, поднимая глаза на распластанную по потолку меня. – Снять? И что мне за это будет, Карпова?

– Я немедленно удалюсь из вашей спальни. Вот прямо со скоростью света. И вы сможете наконец отдохнуть.

Я обворожительно улыбнулась (насколько это было возможно в столь идиотском положении). Понимала, что захожу с козырей. Избавить его от моего общества – что может быть ценнее?

Но что-то тролль подозрительно задумался. Словно инсталляция «Княжна Карповская на потолке» его более чем устраивала.

– Соглашайтесь, магистр. Здоровый, крепкий сон… – прошептала я максимально убедительно. И на всякий случай добавила: – А если не снимите сейчас же, я возомню себя птичкой. И перед рассветом ка-а-ак…

– Улетите? – предположил Рандор.

– Спою. Голос у меня красивый, но вот слух…

– Опустились до шантажа? – рассмеялся он.

– Поднялась. До потолка. В моем положении, знаете ли, все средства хороши, – выдохнула расстроенно.

Салливан головы не опускал. И пялился на меня с неприкрытым интересом. Со всех сторон, надо сказать, неприкрытым! И потому мой интерес тоже скрыть было трудновато. Эти его шурховы волоски на теле… Мягкие, наверное?

– Вы куда с таким любопытством смотрите? – уточнил магистр.

– Прицеливаюсь, куда сваливаться. Рано или поздно ваши чары рассеются, и…

Договорить не успела. Салливан профыркал что-то ворчливо-ругательное, щелкнул пальцами, и я с тихим ахом оторвалась от потолка. И полетела прямиком в расставленные загребущие лапы. А вот это – ой.

Полет был коротким. Растерявшись в конец, я даже сгруппироваться не успела.

Магистр – плотоядных шурхов ему за пояс! – не воспользовался своим волшебным ветерком, чтобы хоть как-то притормозить мое падение и смягчить приземление. Поэтому я с оголтелым свистом в ушах плюхнулась ему прямо в руки и с размаху ткнулась носом в теплую грудь.

Пах он вкусно. Одуряюще прямо! И очень опасно.

Наглые лапы схватили меня крепко и профессионально. Словно Салливан только и делал целыми днями, что девиц с потолков стряхивал. Меня прижали к твердому (и катастрофически неодетому) телу, обрывая полет. И не давая пошевелиться.

– Что у вас за привычка такая – на меня падать? – пробубнил мужчина сердито.

– Может, я ваша судьба? – фыркнула в теплую кожу, не признавая за собой особой вины.

– Да не дай богиня!

– И вообще… Вы сами меня все время хватаете.

Я завозилась в шурховых лапах, намереваясь поскорее выбраться из зоны поражения убийственного аромата. Напрочь лишавшего меня способности мыслить здраво. И заставлявшего тайно коситься на расстеленную кровать.

– Ну и?.. – прохрипели в мою макушку.

– Что «и»?

– Нашли что-нибудь интересное?

– Я вовсе не затем сюда…

– Как любопытно! И зачем же юная мисс появилась в моей спальне среди ночи? – нахально уточнил Салливан, подбрасывая мое обмершее тело в лапах и устраивая поудобнее.

– Заблудилась. Искала кабинет. Для магической медитации.

В конце-то концов! Ему можно заплутать, а мне нельзя? И плевать, что я у себя дома и знаю тут каждый закуток.

– Врать вы не умеете.

– Вот еще! Я прекрасно умею врать. У меня знаете какие гены? – возмутилась его недоверию.

Салливан обошел кровать. Со мной в руках. Словно еще не решил, куда меня пристроить, и пока приглядывал местечко.

– Я думал, у вас гены по части попадания в неприятности и нанесения непоправимого ущерба…

– И эти тоже, – покаянно прошептала, с интересом разглядывая темный завиток у самого носа.

Машинально сжатые кулачки сами собой разжались. И пальцы потянулись… куда не следовало.

– Ох уж эта вездесущая наследственность…

– Может, отпустите меня уже? Пока я не… Пока…

«Пока я очередных глупостей, за которые будет стыдно, не наделала».

– Тогда вы убежите, сверкая пятками, Карпова, – задумчиво пробормотал Салливан.

– А вы что, хотите, чтобы осталась? – я подняла глаза на мужчину.

Точнее, на его заросший подбородок, кадык и крепкую шею. Жилка нервно пульсировала, выдавая напряжение. Челюсть то и дело сжималась. Похоже, дурацким вопросом я поставила магистра в тупик.

И правда, уж очень двусмысленно получилось. Черт, Ава! И вот вроде нет над тобой Индийской Правдолюбицы, а все равно чушь изо рта лезет.

И губы все время облизывать хочется. И покусывать нетерпеливо. И глаза сами на постель косятся…

Магистр наклонился к моему лицу и повел головой, отслеживая непослушный взгляд. Тоже посмотрел на расправленную кровать, чуть смятую моим недавним присутствием. Пальцы, впивавшиеся в эластичную ткань костюма, сжались. Ох, тролль меня…

Тролль меня что?

Я протолкнула дальше по горлу комок, порожденный волнительным предвкушением, смешанным с дурным предчувствием. Конечно, он меня не положит сюда. Есть ведь правила, Устав, мой папенька и все такое…

К тому же, он обещал. Дал слово, что никогда. Совсем никогда.

– Какая же вы… – подал голос Салливан, но запнулся.

– Заноза?

– Напасть. Прав был ваш отец. Как есть – напасть.

Кожа, спрятанная под тонкой тканью гимнастического костюма, уже плавилась от его горячих лап. Я торопливо отвела глаза от неприлично огромной кровати и проморгалась.

Рандор смотрел на меня прямо и неотрывно. Казалось, он все мысли мои успел прочесть. И без всякой там телепатии. Будто они идиотской мигающей надписью проступили на лбу и пылающих щеках.

Я вдруг ощутила себя такой беззащитной, такой уязвимой. Полностью открытой, практически голой. И до чертиков растерянной. Надо же было так вляпаться!

Но вместо того, чтобы закрыться, защититься от нудного тролля, я тихонько выдохнула и позволила своим дрожащим рукам упереться в магистерскую грудь. Вжала в нее похолодевшие пальцы. Так, словно оттолкнуть хотела.

Но… на самом деле, не хотела. И судя по тому, как рвано вздымалось чужое тело под моими ладошками, Салливан это прекрасно понимал.

– Признаться, вы привели меня в замешательство, – выдохнул Рандор. И с интересом покосился на мою неловкую попытку погреть руки на его полыхающей грудной клетке.

И когда я вдруг успела закоченеть? В Академии ведь хорошо топят…

– Мм? Зам-м-мешательство? – промычала растерянно, всеми силами делая вид, что происходящее – в порядке вещей.

Я вообще постоянно людям на голову сваливаюсь. А то, что полуголым и горячим… Ну так это уж издержки фирменного «везения».

А волоски, кстати, мягкими оказались. Приятными на ощупь, как и сам шурхов тролль. Наверное, это не очень прилично, магистров трогать?

– Я предполагал увидеть в вас застенчивость и девичью пугливость, которые вы умело прячете под наглостью, упрямством, беспечностью и ощущением вседозволенности…

– Я бы попросила!

– Был, знаете ли, уверен, Карпова, – продолжал медленно перечислять Салливан, покачивая меня в лапах, – что вы прилично смутитесь и сразу же себя обнаружите, стоит мне расстегнуть рубашку до середины… Как тогда, в купальне, в день моего приезда…

– Вы с самого начала знали, что я тут? На потолке? – я захлебнулась воздухом. – И стали раздеваться?!

Вот. Ведь. Тро-о-олль!

– Разумеется.

– Что?! – я обиженно стукнула кулачком в его грудь и заерзала ужом в нахальном захвате.

Скупой, равнодушный прямо-таки ответ выбесил до глубины, в целом, мирной и человеколюбивой души. До желания немедленно отправиться воровать новую экспериментальную кладку шурхов. И воплощать тайные угрозы в реальность, не дожидаясь их весеннего обострения!

– Эта воздушная ловушка оснащена сигнализирующим заклятьем. Вроде паутины, сообщающей пауку, что муха попалась в сеть…

Я скривилась: ну и сравнение! Хотя влипла я и впрямь капитально. И в сеть, и в шурхового магистра. Лучше бы я правда пробы воды брать пошла. Всяко больше пользы.

– Добыча, правда, оказалась неожиданной, – ухмыльнулся чему-то магистр. – Не назойливой мухой, не жалящей осой… Не скалящейся летучей мышью, не гуляющей самостоятельно кошкой… А легкомысленной пташкой, прилетевшей на свет магического фонаря. Невинной бабочкой, совсем не боящейся обжечь хрупкие крылья.

– А кого вы рассчитывали тут застать? – уточнила ревниво. Каких еще ос, мух и кошек он тут разводит?

– Неважно. Сейчас это все не имеет значения, – задумчиво хрипел Салливан, разгуливая со мной по комнате. Словно экскурсию проводил, знакомя с интерьером. Даже жаль, что я все уголки шкафа уже облазила. – Так почему вы себя сразу не обнаружили, Карпова? Мм?

– Вы недооцениваете женское любопытство, – фыркнула равнодушно, стараясь коситься куда угодно, только не на темные, чуть вьющиеся волоски перед носом.

– На брюках оно дало сбой…

– Мне не настолько любопытно! – отрезала решительно.

Так. Самую малость. Не более.

– Шпионка из вас никудышная, Карпова, – проворчал магистр, машинально покачивая, словно баюкая.

А я бы и не прочь была тут уснуть. Устала за день, издергалась, а тепло чужого тела рядом как-то… умиротворяло.

Уснуть! В логове тролля, в его огромных горячих лапищах!

Глупая пташка? Да вне всяких сомнений.

– Так что вы искали, княжна? И что нашли? – в голосе Салливана проявились раздраженные нотки.

Не трудно догадаться, что мое вторжение стало для него сюрпризом скорее неприятным.

Осуждение – в тоне, во взгляде – ранило сильнее привычной фирменной нотации, на которую тролль пока не сподобился. Надо же было попасться за такой глупой проделкой!

– Вы злитесь.

– Вы умеете спокойного человека довести до греха, – туманно заявил шурхов магистр.

Понять бы только, что именно его так задело? Я ведь не нанесла ни ему, ни его логову никакого непоправимого вреда. Так, только простыни слегка помяла.

Может, он догадался, что я узнала о его зависимости от дурацких индийских травок? Мужчины не любят признавать слабости. Но это он зря. Я ведь учусь на целительском и знаю, какие муки способна приносить хроническая магрень. Тем более, порожденная сломанным даром.

Или он был недоволен тем, что я испортила его ловушку, явно рассчитанную на дичь покрупнее. Или что подозревала его тролль знает в чем. Или… что снова на голову свалилась, да еще среди ночи.

А может, его так раздражали мои робкие прикосновения. Рандор поглядывал на мои пальцы неодобрительно. И сопел шумно и рвано, как раскаленный чайник.

– Зачем, Карпова? Зачем. Вы. Влезли. В мой. Кабинет? – сипло вопрошал Салливан, явно не планируя меня пока отпускать. – Вы ведь понимаете, что никуда отсюда не уйдете, пока во всем не признаетесь?

Пытка выходила своеобразной. Я совершенно не стремилась к побегу, так что план магистра был неидеальным.

– Ну?

– Я нашла только ваше лекарство от магрени! – протараторила на выдохе, пряча глаза и ежась в его руках. – Но вы зря этого стыдитесь. Нет ничего дурного в том, чтобы принимать обезболивающее и…

– Карпова!

– Я серьезно! – я стукнула ладошкой по увитой мягкими волосками груди. Нечего меня перебивать! – Я врач. Больше по животным, конечно, но… Словом, я никогда бы вас за это не осудила. Это даже как-то обнадеживает, что и троллям не чуждо человеческое…

– Троллям? – с угрозой в голосе уточнил магистр, сжимая лапой мое неудачно подвернувшееся бедро.

– К тому же, Эустома волшебная – всесторонне полезная травка. И магический иммунитет укрепляет, и при облысении преждевременном помогает, и… В общем, ее где только не применяют. Будете здоровым, крепким, выносливым… Уверена, что уже, – вдохновенно вещала я, то и дело спотыкаясь на неприличных мыслях. – В смысле… Я не про то. Я в общем.

Я зарделась, некстати вспомнив про снадобье «Для мужской силы», которое у нас часто заказывали в аптеке Эстер-Хаза. Глэдис всегда хихикала, когда приходилось его варить. Госпожа Пламберри на это закатывала глаза и говорила, что лекарства нужны всякие. И ничего стыдного в том нет, если какому-нибудь гоблину оно потребуется. В конце концов, гоблинши имели внешность весьма… специфическую.

– Я неплохо осведомлен, Карпова, для чего используется это растение, – медленно выдал магистр, сжимая меня и второй лапищей. – Но не уверен, что «уже». Требуется проверка… эмм… эффективности.

– Полагаете? – я похлопала ресницами, даже не пытаясь вникнуть в его намек. Мне от одного взгляда дурно сделалось.

А взгляд этот сверлил расправленную постель, словно испепелить пытался. От греха подальше.

– Вы ведь не откажетесь стать добровольцем? – ехидно уточнил Салливан.

– Добровольцем… к-куда?

– Как же вы мне дорого обходитесь, – пробормотал магистр свое козырное и воздел глаза к потолку, где еще совсем недавно висела прилипшая я. – Рассказывайте, Карпова.

Затуманенный разум пришел к выводу, что добровольцем меня пока никуда не вызывают. И испытание чудодейственных травок откладывается. Вот какой этот шурхов посягатель… непостоянный!

Но пытка смущением продолжалась: теперь сероглазый тролль смотрел мне прямо в глаза. И с тяжелым вздохом я решила приступить к признаниям. Ночь не резиновая, а вещество в воде уже могло раствориться без следа.

– Этим вечером я видела на улице у озера мужчину. Вашего… эмм… телосложения.

Я окинула Салливана беглым придирчивым взглядом и осталась недовольна. Не магистром, конечно (в этом тролле все было совершенно). А своей нездоровой реакцией на него. К примеру, мне захотелось теснее к нему прижаться. И почему-то внутри все щекотно и восторженно взрывалось от этой неприличной идеи.

– Мужчину. И?

– Он был в плаще. В шерстяном, но очень похожем на ваш. И воротник был так же поднят, как вы носите, – я наморщила нос. Да правда же был похож! И ничего я не выдумала. Наверное. – Этот мужик что-то высыпал в воду из серебряной шкатулки и скрылся в лесу! Понимаете?

– С трудом, – фыркнул тролль-тугодум.

Джил и Софи я решила не впутывать. Неизвестно ведь, какое развитие получит история. Может, завтра меня усадят перед Малым Советом и накажут за вторжение в кабинет преподавателя.

Хотя вряд ли Салливан на меня нажалуется. Для этого магистру надо было как минимум выпустить меня из рук. А он держал мертвой хваткой. Словно от моих ответов зависело, выпустят ли меня вообще на свободу. Или сей же час начнут на что-нибудь посягать.

– Там мог быть яд или другое запрещенное вещество, – пояснила троллю. – Иначе зачем делать это тайно, если не желаешь никому навредить? Я отправила Квита проведать Атарину, а сама…

– А сами, вместо того, чтобы сообщить охране, понеслись сюда! – возмущенно запыхтел Салливан. – Проверять, нет ли у меня серебряных шкатулок, шерстяных плащей и запрещенных ядов?

– Сама не знаю, что ожидала найти! – я заерзала ужом в магистерских ладонях. – Просто действовала… по наитию…

Как минимум, я надеялась раздобыть теплый свитер. Мне еще на улицу выходить за пробами воды. Но не признаваться же в этом?

– Ох уж это ваше «наитие», – прорычал сквозь зубы Салливан, сжимая меня в руках покрепче и впечатывая в лохматую грудь, чтобы не ерзала. Так резко, словно начинал терять терпение. Или контроль. Или… голову. – А где в этот момент было ваше благоразумие?

– Какое еще благоразумие? – поперхнулась удивленно.

– Ах, да… Никакого, – признал ошибку магистр. – А если бы это и впрямь был я? И застал бы вас за глупой шпионской игрой? Вы хоть временами думаете о последствиях?! Так, для разнообразия…

Я картинно закатила глаза. А вот и фирменная нотация подоспела!

Да лучше бы и правда… добровольцем вызвал… куда-нибудь. А не вот это вот все.

– А вы хоть временами перестаете читать нотации? – проворчала, поудобнее устраиваясь в магистерских объятиях. Несмотря на демонстративные ерзания, я не так уж спешила их покинуть. – Когда спите там или моетесь? Ну, для разнообразия…

– А вы всегда чувствуете себя хозяйкой положения, да? – расфыркался Салливан. – Ходите, где хотите, влезаете, куда не следует… С детства привыкли кататься на радужных рогатых пони?

– На вервольфе. Одомашненном. То есть раньше каталась, – я вздохнула с ностальгическим сожалением. – Сейчас я стала тяжеловата для декана Осворта…

Что-то заковыристо простонав, теперь глаза закатил магистр. У него это тоже неплохо получилось. Профессионально прямо-таки.

– Надо было оставить вас на потолке. И лечь спать.

Рандор угрожающе оскалился. И оттого сильнее напомнил черного волка из Оранжереи, лишившего меня воздуха в легких, почвы под ногами и покоя в душе.

Пока воздух в легких имелся. Но со всем остальным Салливан снова справлялся на отлично.

– Тогда бы я уж точно свалилась вам на голову среди ночи…

– Чары крепкие, до утра бы их хватило, – с сарказмом в голосе заявил Салливан.

Я невольно покосилась на потолок. Как до утра?! А если бы Квит не откликнулся, а магистр решил загуляться до петухов?

– Уверен: не начни я расстегивать ремень, вы бы себя не выдали. Стойко и упрямо провисели бы до рассвета. Как шурхова люстра. У вас ведь все в порядке! Все схвачено и предусмотрено!

– Издеваетесь? – догадалась с опозданием.

– Немножко. Но, Судьба свидетель, я бы оставил вас там, если бы не одно щекотливое обстоятельство, – меня подкинули в лапах под сопровождение громкого вздоха.

– Какое?

– Сейчас ночь. А здесь моя спальня.

– И? – «недопоняла» я.

Подумаешь, спальня. Не впервой же.

– Можете не верить, княжна, но меня пока еще волнует репутация.

– Моя? – с надеждой уточнила у сказочного тролля.

– Моя.

– Не больно-то вас задели статейки в «Трибьюн», – напомнила, хитро щурясь.

Репутация его волнует, как же! И это говорит мужчина, притащивший вампиршу на бал аристократов-первокровок…

– И все же я не готов стать преподавателем, едва занявшим новую должность, но уже ославившемся как…

– Ммм?

– Как человек, из кабинета которого среди ночи выбегают магически несовершеннолетние студентки, одетые в… что это вообще? – нахмурился Салливан, ощупывая пальцами складки на эластичных брючках.

– Костюм для магического растворения, расслабления, медитации и единения с дикой каплей, – поучительно выдала этому троллю.

– Словом, скорее раздетые, чем одетые, – вывел тот итог.

– Вы уж определитесь, хотите вы, чтобы я выбегала среди ночи, или нет, – рассмеялась я над опешившим видом мужчины, все еще размышлявшего в темноте, во что была упакована попавшаяся в лапы дичь. – И что из этого нанесет больший ущерб вашей бесценной репутации нудного тро…

– Карпова!

– Вы знаете, что не последовательны? Говорите одно, а делаете… И смотрите… И… В общем, вы совершенно невыносимы.

– А ваша матушка говорит, что я напоминаю ей вашего отца в молодости.

– Я это и сказала. Вы – невыносимы, – пожала плечами. – Вы потому раздеваться начали, что о своей репутации заботились? Или, может, о моей?

– А это тоже записано в вашем Уставе, как неправомерное действие? – ухмыльнулся с каким-то плотоядным интересом Салливан. – Если не затруднит, перечислите мне по пунктам, что именно входит в запретный список. Чтобы я точно знал, чего делать нельзя. А что можно.

Я надулась потревоженным морским иглошерстом. Намеренно смутить меня хотел! В краску вогнать! Опять не то издевался, не то проверял что-то. Как тогда, в Индии, под Правдолюбицей. И на лестнице, и…

Ох. Зря я вспомнила о лестнице. И прочих «неправомерных действиях». Взгляд глупо уперся в твердые губы, сжатые недовольной полоской.

Видит тролль, еще пару минут в этих горячих лапах, и я сама его поцелую. Я ведь не обещала ничего. Но это стыдно, и моя наследственная гордость рода Карповских никогда бы…

Или эта история совсем не про гордость?

– Нет. Не записано, – я заторможенно покачала головой. – Там не такой уж большой список, на самом деле. Новая редакция Устава не осуждает добровольных отношений преподавателей и старшекурсников…

Черт знает зачем я вздумала просветить магистра на совершенно лишнюю, неловкую тему. У нас ведь нет с ним никаких отношений. А если и есть, то вряд ли их можно назвать добровольными. Вон как Салливан каждый раз ворчит, стоит мне ему на голову свалиться!

– Вы на что-то намекаете, или мне померещилось?

– Боги! Нет, конечно! Просто доношу до вашего сведения, что правила в нашей Академии достаточно современные, адекватные и либеральные. Ничем не хуже ваших, английских. После нескольких прецедентов в Уставе подправили пункт, запрещавший профессорам жениться на своих студентках…

– Ну, поскольку пару месяцев назад вы объявили себя абсолютно незаинтересованной в размножении и продолжать мой род гордо отказались… – с ехидными такими нотками завел шурхов магистр. – То, думаю, причин жениться на вас у меня, слава троллям, нет.

– Я хозяйственная, – зачем-то сообщила я.

– Вы все взрываете.

– Честная…

– Ой ли?

– И серебро фамильное чистить умею, – за каким-то троллем похвасталась я «сверхспособностями». Не зря же бабушка Энджи так старалась?

Замуж я, конечно, не собиралась (что я там забыла?). Тем более за вопиюще нудного тролля. Но одно дело, когда сам не хочешь, а другое, когда тебя туда демонстративно не зовут. Обидно как-то.

– У меня нет фамильного серебра, – равнодушным тоном признался мужчина.

– Могу вам свое одолжить. Предварительно хорошенько запачкав, – фыркнула, закатив глаза.

– Вот в таланте пачкать я действительно не сомневаюсь.

Как-то совсем не туда наш разговор зашел. И, судя по повисшей неловкой паузе, мы оба это заметили.

Вдох получился каким-то дрожащим, судорожным. И воздух не дошел до легких, застрял где-то на середине пути. Так толком и не надышавшись, я медленно выдохнула. По ключицам магистра и вверх по шее разбежались полчища мурашек. Твердые губы сжались плотнее, едва пропуская звуки.

– Карпова…

– Ммм?

Бросив тяжелый, чуть разочарованный взгляд на постель (да ненарочно я ее помяла, честное гоблинское!), Салливан вынес меня из спальни в кабинет. И быстрым шагом направился к двери.

– Уходите, княжна. А лучше – убегайте.

– Я не трусиха…

– Правда? – усмехнулся мужчина.

Ехидные, дразнящие искры в серых глазах смущали непомерно. И обещали слишком многое, чтобы так сразу, с разбегу это переварить.

Как-то незаметно меня на ручках донесли до двери и, распахнув ту, вытряхнули с другой стороны. Совершенно неделикатно!

– Спокойной ночи, Карпова.

Дверь захлопнулась перед моим ошеломленным носом. Феноменально! Вежливость горных (зачеркнуто) лондонских троллей во всей красе!

Но в каком-то смысле он, конечно, прав. Вспомнился мой постыдный «Ох», слившийся с хлестким свистом выдернутого из брюк ремня… Да, пожалуй, сегодня я немного трусиха. Чуточку. К такому меня жизнь не подготовила.

На ватных ногах я сделала пару шагов по темному прохладному коридору. После объятий Салливана, в которых я задержалась до неприличия долго, было зябко. А свитер я так и не раздобыла.

Убедив себя, что происшествие в логове тролля окончилось для меня вполне безобидно, оптимистично и вообще в моих интересах, я потопала к лестнице. Пока Академия дремлет, надо выбраться на улицу, взять пробы воды и отнести в маглабораторию при Заповеднике.

Едва попадая ногами по плохо освещенным ступеням, я спускалась осторожно и неторопливо. В кои-то веки никуда не бежала. Тело вообще плохо слушалось после тесного общества одного магистра.

Это-то меня и спасло. Я успела завидеть две черные тени внизу и шмыгнуть в стенную нишу. Кто-то поднимался наверх.

Судя по шагам – мужчина и женщина. Джентльмен как-то неприятно, скользко смеялся. Отдаленно знакомо.

И кому могло понадобиться в столь поздний час шастать по Академии? В темноте? Ну, кроме меня, конечно.

Я ножкой оттолкнула голубой световой шар, и тот медленно поплыл вверх по ступеням, позволяя мне закутаться в вязкий коридорный мрак.

Голые лопатки вмерзли в каменную стену. Внутри тоже все похолодело: я без труда опознала женский голос. Чуть раздраженный, чуть взволнованный… Мамин!

Зубы принялись отбивать чечетку. Время позднее, спутник ее – явно не папа… Если отец узнает о ночной прогулке, вся демоническая суть вырвется наружу. Останется ли хоть камень от Академии – большой вопрос.

Боги, мама, что ты творишь?

Я ведь лично, вот этими любознательными ушами слышала, как она согласилась с папенькой, вежливо попрощалась с собравшимися в Пункте Связи и отправилась наверх отдыхать. Якобы дурно себя почувствовав.

Но, видимо, не согласилась. Не послушалась. И сбежала! А потом кто-то еще удивляется, в кого у меня такие упрямые, непоседливые гены…

Пара дошла до моего пролета и притормозила у окна, еле справлявшегося с функцией освещения. Ночь выдалась хмурой и облачной, Луна почти не показывалась. Темный абрис маминого красивого профиля едва угадывался, сливаясь с мраком.

– Анна… Я приятно удивлен, что вы согласились на эту встречу. Похоже, вы устали бегать и готовы сдаться? – сально хохотнул мужчина.

И я тут же узнала наглеца, осмелившегося гулять с женой ректора под покровом ночи. Он давно уже первый в очереди к Монстроглазу.

Бехтерев! Мерзкий отец Микаэллы, до этой поры вызывавший в маме лишь отвращение. Зачем она согласилась?

– Надеюсь, вы не станете распространяться о нашей встрече, – с каким-то едким подтекстом фыркнула мама. – И рассчитываю на вашу… эмм… «порядочность».

И столько издевки было в ее тоне, что стазу стало понятно: уж на что, на что, а на порядочность Бехтерева она не рассчитывает. Может, это и есть тайный план по избавлению от остатков комиссии? Дать отцу официальный повод прикопать их в оранжереях?

Мама по-хозяйски присела на подоконник, неспешно расправила складки платья на коленях, погладила живот и скрестила руки на груди. Отгораживаясь от неприятного собеседника, но выражая намерение его выслушать.

– Я хотел поговорить с вами… о многом, – вкрадчиво произнес мерзавец. – И предложить… многое. Взамен на…

– Позвольте сначала мне, – она гордо вскинула подбородок. – Ваша дочь могла оказаться под магтрибуналом, господин Бехтерев. Вас это не волнует?

– Девочка просто заигралась. Она истинная дочь Вяземских, в ней много… хм…

– Властолюбия? Эгоизма? Уверенности, что ей ничего не будет за отвратительные проделки? – спокойным тоном перечисляла мама.

А я вглядывалась в силуэт мужчины, приблизившегося к ней на непозволительно интимное расстояние. Плащ. На нем был длинный черный шерстяной плащ с поднятым воротником!

Уверена, на сапогах обнаружится и лесная грязь, смешанная с хвойным опадом.

– Никто не желал причинить вред Авроре Андреевне, – кашлянув в кулак, примирительно выдал Бехтерев. – Могу вас в этом заверить. Нелепая случайность, детская шалость.

Я скривилась и снова подумала о шурховом тролле, недавно выпустившем меня из своих лап. Таких безопасных и надежных, что их сейчас остро не хватало. Каждый нерв уязвимого, замерзшего тела явственно ощущал эту необходимость. Нужность.

Если бы не Салливан, эта «детская шалость» стоила бы мне жизни. Надо было его все-таки поцеловать. А потом уже сбежать за дверь, сверкая пятками в темноте. И пусть бы делал с этим, что хочет!

– И вас совсем не смущают методы, которыми действует ваш тесть? – равнодушно уточнила мама.

– Почему они должны меня смущать? – хмыкнул надменно мужчина.

Даже не знаю, что надеялась в нем обнаружить мама. Сострадание? Чувство вины? Нежелание участвовать в интригах старого гоблина Вяземского? Да этот Бехтерев наоборот очень горд, что присоединился к знатному роду потомственных интриганов! Аж расцветает, именуя себя графом!

– Я видела ваши глаза, когда погибла Милли. Вы не ожидали, что зайдет так далеко, верно?

– Комиссия не имеет никакого отношения к происшествию с миссис Мерг, – механическим голосом отчеканил нахмурившийся собеседник.

Если вдуматься, он был красив. Не так породист, как папа, и не так располагающе улыбчив, как Брендан… Но надменный профиль с гордым подбородком, разлетом широких черных бровей и орлиным носом с горбинкой вполне мог кому-то понравиться.

– Я не питаю иллюзий. Знаю, что вы способны ударить в спину, – спокойно отреагировала мама. – Но мы тут недавно общались с госпожой Пруэтт, вернувшейся из Индийского университета. Она рассказывала, как крепко и фанатично местные верят в кармическое возмездие… Не боитесь отворачиваться, когда позади стоит граф?

– Надеетесь заманить меня на вашу сторону? – усмехнулся мужчина. – Боюсь, понадобится больше, чем похлопать красивыми черными глазами… Что вы можете предложить взамен, Анна? Кроме всей этой ненужной философии? Мы оба знаем, что я та еще сволочь и всегда ищу своей выгоды.

– Я никогда не была сильна в кокетстве, господин Бехтерев.

– Ошибаетесь. Вы всегда действовали на мужчин весьма… нездоровым образом, – пробормотал он в кулак и потер подбородок. – Вы расстроили мой брак. Сообщили в «Трибьюн» о глупой юношеской шалости, едва не разрушив мою жизнь. Мне нужна компенсация ущерба.

– Не похоже, что брак расстроен. Вяземский все-таки стал вашим тестем, – мама равнодушно пожала плечами. – И даже выкупил «Трибьюн», чтобы печатать там несусветную чушь, игнорируя истину.

Бехтерев резко подался вперед, оперся рукой об оконную раму и навис над матерью. Та, впрочем, даже не шелохнулась.

– И все же, это было довольно низко, не находите, княгиня? – прошипел он обиженно.

– Вы соблазнили мою лучшую подругу и собирались ее опозорить, – напомнила мама, глядя на мужчину с неприкрытой неприязнью.

– Я прощался с холостой жизнью, только и всего. Хотел приятно провести время перед походом к алтарю. И я никогда не обещал малышке Дженни жениться, – фыркнул он. – Если она что-то там себе напридумывала…

– Какая же вы сволочь.

– Принимается, – сально ухмыльнулся Бехтерев.

– Я не сообщала ни в «Трибьюн», ни Вяземским. Поверьте, у меня той ночью были совсем иные заботы, – холодно заявила мама. – А ваша мелочная мстительность, основанная на идиотских догадках, чуть не стоила мне… И не только мне…

Она осеклась и отвернулась к окну. Снова разгладила складки на юбке, словно успокаивая себя и уговаривая не раздражаться.

– Уговорили. Забудем. Теперь я граф…

– И как оно? – рассмеялась матушка. – Ваше семейство так хотело породниться с Вяземскими, что вы и понять не успели, в какой змеючник угодили, да? По сравнению с ними вы безобидный ужик…

– Полагаете, Анна? Не боитесь меня недооценить?

– Боюсь переоценить, – честно ответила мама. – Понадеялась, что за эти годы в вас осталась хоть капля разума. Или хотя бы чувство самосохранения.

– Я Вяземский. Мне нечего опасаться, в отличие от вас, княгиня Карповская.

– Как бы вы ни кичились титулом, вы не член семьи. Не Вяземский по крови. И сомневаюсь, что вы храните верность супруге…

– Почему вас это интересует? – растянул губы в едкой гоблинской улыбочке этот гад. – Намерены меня соблазнить? Заскучали в обществе мрачного ректора? Я не буду сильно сопротивляться: мне давно интересно, какая вы на вкус, Анна…

– Дуэль с Мрачным Ректором окончится для вас куда печальнее, чем с Елисеем, – хмыкнула беззлобно матушка, не удивившись его выпаду и даже не оскорбившись картинно. – Гадание не соврало, вы грязная карта… Распутная.

– Осуждаете? Зря, Анна. Нет ничего глупее, чем судить того, кого совсем не знаете, – бросил Бехтерев. – Брак по расчету редко бывает счастливым. Моя супруга оказалась весьма неприятной особой. Уверен, даже с глупышкой Джен мне было бы куда веселее. Так что приходится как-то компенсировать этот недочет… Как вы верно заметили, я эгоист и мстительная сволочь. Меня волнует только моя жизнь. И ничья другая.

– А вам еще не показывали комнатку в секретной секции Дворцовой Оранжереи? – коварно усмехнулась мама, явно зная больше собеседника. – Похоже, вы пока не успели разочаровать старика… Но, поверьте, от вас он избавится без особых сожалений. Наследницу с хорошей магической генетикой вы ему уже обеспечили. Уверена, часть грязных дел граф поручает вам. Все эти пакости в Заповеднике… Не отпирайтесь! – мама вскинула руку в останавливающем жесте, едва мужчина возмущенно дернулся. – У меня все равно нет доказательств. Но партия слишком серьезна, а вы в ней – разменная монета. И играете не за того парня.

– Ошибаетесь, Анна, – Бехтерев хитро подмигнул. – Граф уже стар и дряхл, и в скором времени новый старший мужчина рода займет его место…

– Боюсь, что заблуждаетесь как раз вы. Если я верно поняла его намерения… Его страстную тягу к моей территории, способной оживить древнее, укрепить слабое и возродить забытое… То все эти угрозы и интриги – все ради одной цели. Ничуть не благородной и до омерзения эгоистичной.

– Какой же?

– Граф не планирует умирать. Полагаю, он собрался жить вечно, – пожала плечом мама.

– Что за вздор, княгиня! – рассмеялся тот недоверчиво. – Даже высший маг, великий Августус Блэр, не смог обеспечить бессмертие ни духа, ни плоти. Мой тесть далеко не так способен, силен и даровит, как хочет казаться…

– Это для меня не секрет. Как и то, что он зубами цепляется за бесценную жизнь и очень боится смерти.

– Ему интересна земля Воронцовых и ее магический фон, – проворчал мужчина. – Вы сидите на бесценном ресурсе. На золотой жиле. Через несколько лет только здесь смогут выживать редкие растения и животные, дающие ингредиенты для важных зелий. Граф лишь хочет грамотно вложить средства и обеспечить свой род.

– Все так, но… не так. Он десятилетиями коллекционирует диковинные растения в запретных секциях своей Оранжереи. А еще – древние артефакты и старинные книги, и никому – даже приближенным – их не показывает, – заговорщицким шепотом пробормотала мама. – И есть у него кое-что…

Она спрыгнула с подоконника и двинулась вверх по лестнице, не сомневаясь, что Бехтерев поплетется за ней. Световой шар, почуяв хозяйку, поскакал впереди, периодически возвращаясь и ластясь к ее ногам, как радостный щенок. Разве что не повизгивал и хвостом не вилял. А затем снова принимался за важную работу – освещал путь княгине Карповской.

– Из хранилища рагнаров, разграбленного два десятилетия назад, пропало несколько книг. Мы не сразу заметили, отвлеклись на арканов. Но год спустя, сверяясь со списками, мой крестный обнаружил нехватку. Ни в логове арканов, ни в имении Кавендишей, ни в замке Блэра книг не нашли.

– И что?

– Пропал философский трактат «Тайны вечной жизни: теории и практики высших магов», написанный в начале тринадцатого века одним английским отшельником-чудотворцем.

– Философский! Трактат! – хохотнул мужчина.

– Глупость, согласна. Книга была отмечена рагнарами как «бесполезная», так как ингредиенты для «зелий, способных одарить бессмертием» иссохли, вымерли, выродились и истлели пять столетий назад… Задолго до рождения Блэра, о котором вы так некстати вспомнили. Августус был силен и мечтал о великих деяниях. Старик Вяземский слаб, но хитер, и думает лишь о том, как отсрочить смерть…

Мама притормозила на лестнице, схватилась за перила и шумно вдохнула. Так, словно ей подурнело, но она никогда бы не стала в этом признаваться и уж тем более просить о помощи.

– Все его заботы о судьбе магии целого мира – ширма для личных целей, Антон, – мать впервые обратилась к мужчине по имени, и он, ступая за ней в темноту, дернулся от неожиданности. – Вы его хорошо знаете. Правда хотите, чтобы такой человек жил вечно?

– Да с чего вы взяли, что идиотский трактат у него? – скептически уточнил он.

– С того, что Верховный Совет годами прикрывал глаза на деятельность Братства арканов. И не спешил ввязываться в войну с Блэром, всеми силами стараясь в нее не верить, – горько усмехнулась мама. – Уверена, граф преследовал свой интерес. Лукас ему что-то пообещал… И, видимо, сдержал слово.

Под размеренный стук маминых каблучков голоса отдалились и стихли. Я зажмурилась. Тролль меня укуси. Это что получается – старый гоблин планирует жить вечно?

Что ж, графа ждет болезненное разочарование: мой папенька вряд ли с этим согласится. И уж точно не позволит провернуть аферу за наш счет.

Я потерлась плечами о холодные камни и медленно отлипла от стены. Направилась вниз, в фойе. Пробы, пробы… Если Софи взяла след, а вещество не успело раствориться, у нас будут хоть какие-то доказательства против гнусного Бехтерева. Теперь я не сомневалась, что у озера был именно он. Даже стыдно стало, что я на секунду заподозрила Салливана, такого теплого, твердого, вредного и…

Тьфу ты!

Стараясь расмышлять о Кощее, вздумавшем стать Бессмертным, а не о волосках на груди… Тьфу ты! А не о лишнем и ненужном, я добралась до парадной залы. Пробежала мимо галереи с портретами предков, привычно нашла глазами Аврору, в темноте показавшуюся опечаленной.

Блэр… Тот самый Темный Принц, что украл ее сердце и заставил принять самое сложное в жизни решение… Я помню, как мама рассказывала о нем. Конечно, в детстве все приобретало форму легенд и страшных, но поучительных сказок на ночь. Но позже я поняла, что в историях было много правды «из первых уст».

Так вот, однажды мама поведала, как Великий и Ужасный (но временами Бесштанный) Темный Принц мечтал вернуть в мир Высшую магию.

Он надеялся раскрыть все скованные дикие капли и укрепить фон. Возродить утерянные виды, дать силу забытым заклятьям. Вернулись бы кентавры и ихтиоподы, драконы и горгульи… И многие существа, ныне считавшиеся мифическими. Цели его находили отклик в моей душе, а вот методы…

Похоже, Вяземский очень рассчитывал, что Блэра ждет успех. Ведь если вернутся вымершие существа, то и с ингредиентами для забытых зелий вопросов не возникнет. А тот, кто хранит тайну бессмертия, станет очень ценной фигурой нового мира…

Но Августуса ждал не успех, а поражение. Заканчивалась мамина сказка всегда одинаково.

«Принца постигла неудача, потому что он не знал, как выглядит настоящая Высшая магия, Ава. Он не умел любить».

«Совсем не умел?» – расстроенно спрашивала я, отчего-то жалея несчастного. Иметь внутри холодное сердце – что может быть хуже?

«Может, когда-то давно и умел. Но делал он это странно, неправильно… Разве может истинно любящий отказаться от половинки самого себя? – удивлялась мама, закутываясь глубже в воспоминания. – Разве поставит он великую цель выше своей единственной?»

«Наш папа бы никогда…» – кивала я с пониманием, и мама улыбалась. Тепло и счастливо. Полностью уверенная, что да, «наш папа бы никогда».

«А потом, столетия спустя, Августус и вовсе разучился чувствовать. Или забыл, каково это. Он слишком долго был скован в собственной плоти, изглоданный разочарованием и сожалениями, ощущая себя преданным… И стал совершенно холодным. Каменным. Он окончательно потерял способность согревать жаром сердца. И потому не мог знать, на что способна настоящая любовь».

«На что, мам?» – спрашивала Ава-непоседа, не желая засыпать так рано.

«На все, обезьянка. Ты поймешь… потом, – мама неспешно гладила меня по волосам. – Если кто-то скажет, что Высшая магия нашего мира умерла, истлела, – не верь. Она навсегда в нем осталась. Она живет вот здесь».

Мама мягко тыкала пальцем мне в грудь, накрывала одеялом и гасила свет.

Запутавшись в детских воспоминаниях, я с разбегу налетела на Джил.

– Ава! Аккуратнее! – прошипела подруга, хватая меня за локоток и отводя в темный угол. – Ты чего так долго? Я уже полчаса тебя тут жду…

– Не все пошло по плану, – пробубнила, опасливо озираясь.

В фойе было так темно, что мрак казался осязаемым, плотным. Только зеленые глаза Джил мерцали дивными хризопразами прямо перед моим носом.

– А когда оно по нему шло? – вздохнула удрученно леди Кавендиш, перехватила мое запястье и потянула за собой. – Я волновалась, Ава. Думала, ты застряла в кабинете магистра.

Ох, знала бы Джил, как права. Уж застряла так застряла. Влипла прямо-таки. Еле выпуталась.

– Собрание давно закончилось, и я ушла следом за Салливаном… – продолжала озабоченно тараторить подруга, таща мое замерзшее тело по коридору больничного крыла. Вспомнилось, что в палате есть зачарованные термопледы. Они были бы очень кстати. – А я говорила, что идея плохая. Магистр мог вернуться в любой момент! И тогда…

– А он и вернулся, – сквозь сомкнутые зубы проронила я, усиленно делая вид, что ничего такого не произошло.

– Что? – Джил резко затормозила и развернула меня к себе. – И как ты выбралась?

– Я не выбралась.

– Он тебя застукал?! – подруга закашлялась.

– Он меня…

Да чего он только не сделал! Схватил, смутил, к себе прижал, заболтал до потери памяти и в итоге бесцеремонно за дверь выставил!

– Застукал, да.

– И как… отреагировал?

– Давай не будем об этом, ладно? – я потерла алеющие щеки.

– Еще как будем, Ава! Я должна знать, что говорить на заседании Малого Совета в твою защиту, – подруга наморщила лоб. – Ладно. Надо подготовиться. Сверить показания. Ты ведь наверняка наследила и…

– Стой. Эмм… не надо никаких показаний, – я скривилась и почесала висок. – Он не станет выносить это на Совет.

– Ты зря надеешься на мужское благородство, – строго заметила Джил. – Я, конечно, верю, что магистр Салливан – истинный джентльмен, но в первую очередь он уважаемый преподаватель с отличной репутацией и…

«И не желает, чтобы кто-то увидел, как из его спальни среди ночи выбегают слабо одетые студентки, предварительно им облапанные».

– Плевать ему на репутацию, – проворчала я, обнимая себя за плечи. Чужого тепла им остро не хватало.

Почему-то я была уверена, что правилами и уставами Салливан просто прикрывался. А выдворил он меня из своей спальни по какой-то другой причине, совсем не связанной с репутацией. Не верилось, что он хоть чего-то опасается.

– Пойдем, – собралась я с духом и повернула к выходу. – Надо взять пробы.

– Я уже была у озера, – остановила меня Джил и снова потащила к больничному. Что ж такое. – Взяла пробы, поговорила с водой. С ней что-то не так, но она не отравлена. Атарина в порядке, только жалуется на запах и неприятный вкус.

Я обессиленно привалилась к стене. Да что ж все так сложно-то? И ничего не понятно! Зачем Бехтереву менять вкус и запах в озере? Глупость какая-то. Несерьезная пакость из вредности. После раненой шмырлихи и закинутой в овраг Сажельки это как-то… мелковато.

– Это отец Микаэллы был. Я видела его в том самом плаще. И он только что подписал себе смертный приговор.

Я удовлетворенно ухмыльнулась. Место под Монтроглазом за ним давно закреплено, а уж после приставаний к матери…

– Дождемся, что скажет Софи. У нее отличный нюх на магов. Прямо как у тебя на неприятности.

– Угу.

В больничном отделении было темно и прохладно. Глэдис давно ушла спать, а на ночное дежурство с некоторых пор никто не оставался. Людей не хватало.

Следующий час мы с Джил возились с пробирками и реагентами. Каким только процедурам не подвергали пробы, но по всему выходило, что вещество абсолютно безвредно. И для людей, и для существ, и для растений. И что бы это все значило?

– Все равно надо сообщить твоей маме, – занудным тоном вещала Джил, потряхивая в руках последний раствор. В бледном свете голубого шара тот казался лиловым, но это единственное, что смущало. Все заклятья в унисон шептали: «безопасно».

– Схожу, – я понуро опустила плечи. Сейчас придется объясняться, почему я до сих пор не в постели и шастаю по Академии в наряде, далеком от приличного.

Бормоча проклятья и растирая задубевшие плечи, я доплелась до родительской спальни. И уже занесла руку над дверью, как услышала бодрый топот на том конце коридора. Так чеканил шаг только господин ректор. Поправочка: раздраженный, намеренный убивать господин ректор.

Услышав жуткие звуки, ученики обычно успевали разбежаться кто куда, чтобы ненароком не столкнуться с отцом. Тот частенько бывал не в духе. Я вовремя успела нырнуть за пустой шкаф, предназначенный для хозяйственных принадлежностей.

– Анна! – раздалось громоподобное одновременно со свистом открываемой двери. И дальше убийственно-вкрадчивое: – Я рассчитывал застать свою супругу на чердаке в доме Джулии… Каково же было мое удивление, когда простыни оказались даже не смяты…

Ох! Кажется, мама попалась с поличным. Надеюсь, она успеет телепортироваться куда-нибудь… Да хоть к троллям, хоть к камнехвостам. Тут уже любая компания хороша.

– У меня была деловая встреча, – сонным, спокойным тоном пробормотала мать, явно несклонная к побегу.

– Деловая. Встреча. И до утра она, как я понимаю, не ждала? – ревниво взревел отец. – И с кем же встречалась моя добродетельная супруга?

– С господином Бехтеревым.

Ох, перекормим мы Монстроглаз. Видит тролль, перекормим.

– Анна… Я не планировал никого убивать на этой неделе…

– Вышел из лимита? – хохотнула маменька, и я подивилась ее спокойствию.

У меня каждый раз сердце к пяткам опускается и глаз дергается, когда отец повышает голос и начинает изливать тьму из глаз.

– Ради господина Бехтерева сделаю исключение.

– Не стоит, – с улыбкой в голосе попросила мама. – Дай ему немножко времени на размышления. Он должен переварить информацию.

– Думаю, будет куда продуктивнее, если он будет переваривать информацию в вольере с нашим новым саблезубым постояльцем. Который в свою очередь будет переваривать господина Бехтерева.

А это неплохая идея. И у Монстроглаза несварения не случится, и тигр порадуется радушному приему.

– Уже доставили Сафора? – сонно удивилась княгиня.

– Ждем… со дня на день, – мрачно ответил отец. – Еще одна головная боль!

Фух! Ну вроде бы пока никого убивать не собираются. Я выбралась из-за шкафа и снова занесла руку над дверью. Надо все-таки войти и сообщить о своих подозрениях. Наверное.

– Пигалица…

– Мм?

– А этот господин Бехтерев… Он зачем пригласил тебя на встречу среди ночи? – в показательно равнодушном тоне отца сквозила еле сдерживаемая ярость. И рука моя сама собой от двери одернулась.

– Это важно? Я не успела спросить.

– Анна! – голос папеньки завибрировал.

– Может, перенесем допрос на утро? – с жалобным вздохом попросила мама, шурша одеялом.

– Устала? – ярость мигом сменилась нежностью, ревность смыло родниковой водой, оставив чистую, неприкрытую заботу. – Хочешь спать? Как ты себя?..

– Устала. Но спать не хочу. Иди сюда, м?

Я резво отшатнулась от двери. Нет-нет, на такие «дежурства» я не подписывалась! Утром сообщу родителям о своих теориях.

Я понеслась вниз по лестнице, обратно к Джил.

– Рассказала? – недоверчиво выдохнула подруга из темноты. – Что-то ты быстро…

– Не получилось. Мама сейчас занята, – сглотнула смущенно.

– Тогда пойдем к твоему отцу. Он уже должен был вернуться, – решительно заявила Джил. – Ава, нельзя медлить!

– Нет, нет, и отцу не получится, – я в ужасе замахала руками. – Он тоже занят. Мамой.

Шурхов тролль наглым образом пробрался в мой безмятежный сон. Отчего тот сразу же стал «мятежным». Способность хоть как-то соображать смыло волной эмоций и ощущений.

Я четко понимала, что сплю. И даже какое-то время пыталась сбросить наваждение. Очнуться от дурмана из смеси душистых лекарственных трав. От сухого тепла кожи под моими дрожащими ладонями. От мягких, чуть шелковистых волосков, тут и там находившихся под моими пальцами.

От твердых губ на моем виске, бормотавших ругательства, но почему-то совсем не обидные. Приятные даже. Во сне мне нравилось быть чьей-то напастью… Заразой… Занозой… Вечно попадающей в неприятности катастрофой, с которой лучше не связываться…

Так нравилось, что аж бесило. Совсем это на меня не похоже. Не превращалась я никогда в трепетную, податливую лужицу от густого, хриплого шепота. От бесцеремонных прикосновений. От…

Ущипнуть бы себя хоть во сне! Но руки были заняты. Магистерской грудью, да. Которую отчаянно хотелось поцеловать. Так же, как он, нагло и смело. Прикоснуться пересохшими губами к коже. Ощутить языком непременно солоноватый вкус. Он ведь весь день проходил в одной рубашке, а значит, в душ еще не успел заглянуть.

И во сне мне от этих мыслей не было стыдно. Напротив, пробуждался знакомый азарт, жаждущий новых знаний, приключений и… неприятностей. Куда ж без них?

Рандор качал меня в лапах, баюкая. И я проваливалась в сон глубже и глубже. Позволяя фантазии увести меня дальше. И дальше. И…

«Ты все проспишь, соня… Опять все проспишь», – его шепот ласково пробирался в ухо и хрипом отзывался в шее. А Салливан все бормотал, бормотал, бормотал, поглаживая носом волосы у виска.

Я сладко потянулась, сощурилась, отмечая, что под опущенными веками весь мир кажется алым. Залитым красным цветом. Утро? Уже?

– Проспишь, проспишь… – упрямо лилось в ухо.

До меня постепенно дошло, что голос не Салливана. А значит, и нос, ласково щекочущий лицо – чужой. Твою-то!..

Я вскинулась на кровати под чей-то раздраженный вскрик. Проморгалась, потерла глаза. Бордовая туша отлетела на пол, обиженно взмахнула крыльями и зашипела ругательства.

– Ох, Арчи… Это был ты…

– Это я, – возмущенно прокудахтал ламбикур. И с интересом моргнул розовым глазом, со дна которого взметнулись золотые искры любопытства. – А кого это ты ожидала увидеть в своей теплой постельке?

– Никого не ожидала! – отрезала и гордо задрала подбородок.

– Тогда одевайся… Проспишь… Знаю ведь, как ты не любишь, когда неприятности приключаются без тебя. Обидно будет…

Неприятности? И без меня? Обидно – не то слово.

Я со скоростью борца с магическими стихийными бедствиями натянула на себя шерстяную юбку, блузку, укороченный жакет и теплый осенний плащ до кучи. Вчера так замерзла в коридоре, что сегодня компенсировала с лихвой.

Воздух перед Академией звенел голосами. Судя по розовым солнечным лучам, низко стелющимся по мерзлой траве, рассвет только что случился. И не так уж сильно я заспалась, как пытался выставить дело Арчи.

Но в другом ламбикур был прав: самое интересное происходило здесь и сейчас, пока остальная Академия сладко сопела в кроватях.

У озера собралась толпа. Пока я торопливо бежала вперед, на ходу запахивая плащ, разглядела фигуры Брендана, Энди и сержанта Шо. За спиной Рейны виднелась раздраженная физиономия моего братца, мрачностью напоминавшая папину. Ректор тоже присутствовал: он приобнимал маму за плечи, пока она что-то яростно втолковывала Бехтереву и лысому инспектору.

И… да. Тролль из моего сна тоже был здесь. Настоящий, материальный, хмурый. И по столь важному поводу даже одетый.

Салливан высказывал что-то госпоже Пруэтт, склонившись к самому ее уху. Та согласно кивала и даже в столь ранний час была безупречно красива. Кипящая лава фонтаном взметнулась к горлу. Почему-то казалось жутко неправильным, что мне сегодня щекотал ушко вредный птиц-переросток, а в то время как этот… этот…

Ладно. К троллям! Судя по сосредоточенным лицам, беседа была деловой. Наверное. Во всяком случае, я предпочла думать в этом ключе, старательно глуша ярость, разъедающую грудь.

И вот что за нелепость? Я, конечно, не раз видела, как полыхают папины глаза, стоит ему увидеть маму в компании другого мужчины… И давно смирилась с тем, что отец мой тот еще собственник. И совершенно искренне, физически мучается от невозможности быть рядом с супругой каждую секунду.

Но в себе я этих генов никогда не замечала. Даже мысли о Тамаре, щекочущей кудряшки Брендана, не вызывали внутри ничего, кроме легкой досады. А сейчас во мне бушевала буря! Шквал разрушительных эмоций, способный превратиться в тайфун. Неужели я… ревную? И кого? Этого тролля?!

Нет, нет… Я лучше позволю себя пустить на ингредиенты или запрусь в подвале в шурхами, чем признаюсь в этом хоть кому-то.

Демонстративно не замечая магистра, поймавшего меня в капкан серого взгляда и с насмешливым интересом изучавшего мой заспанный вид, я подбежала к озеру.

Абсолютно розовому, надо сказать, озеру.

И… нет, дело было не в рассветных лучах.

Поверхность заволокло малиновой ряской, и вода тоже как будто окрасилась.

Что хорошо: Атарина была жива и здорова. Что плохо: она цвела и пахла. В прямом смысле. Аромат от воды стоял носораздирающий. В нем прослеживались болотные нотки с оттенками тины, грибов и подгнивших водорослей.

Русалка кривилась и неприязненно косилась на свои порозовевшие плечики и ладошки. Косички, гнездом увивавший детскую головку, из бирюзовых тоже превратились в лиловые. Я бы и не узнала Атарину, если бы не фирменный обиженный писк и недовольное личико.

– Аврора Андреевна, вам лучше вернуться в Академию, – криво улыбнулся Энди. – Холодно и… Мы пока не знаем, с чем имеем дело.

– Это «Аквария Ренегати», – отстраненно пробормотала дриада, словно бы ни к кому не обращалась. Так, болтала сама с собой.

Она подцепила пальчиком розовый листок, качавшийся на воде, и вытянула из озера длинный, путанный, бесконечный стебель без корешка.

– Растение-паразит. Практически не поддается выведению, если споры успели проникнуть в благодатный раствор…

– Звучит не слишком обнадеживающе! – профыркала Атарина, дергая хвостом. Похоже, тот запутался в паутине из розовых нитей.

– Волшебные паразиты очень жизнеспособны. Их почти не берет современная магическая химия и старые заклятья, – пожала плечами госпожа Дорохова и обернулась к моей матери. – В прошлом году у меня был заказ на очистку одного заброшенного имения от грибка и нежеланных растений. С синей плесенью я справилась за два дня, Омелу Европейскую смогла уговорить за месяц, но вот водоем… В итоге я не стала брать оплату.

– Споры! Ума не приложу, как они сюда попали, – Энди Макферсон почесал короткостриженый затылок. – У нас территория отлично защищена и от плесени, и от мелких паразитов.

Тролль побери, до этого мы с Джил не додумались. Паразиты. Живые существа. Конечно!

Мы проверяли воду на все возможные яды, но и представить не могли, что порошок в серебряной шкатулке – споры неизвестного растения-вредителя. Стоило им оказаться в магическом бульоне и впитать первые солнечные лучи, как те разрослись буйным цветом!

Я гневно развернулась к Бехтереву. Этот гад! Отравил! Озеро!

– Я знаю, откуда они тут появились. Споры эти, – с неприязнью выплюнула в лицо надменному мужчине. Тот и носом с горбинкой не повел. Мерзавец! – Я видела вас в окно. Вы высыпали что-то ночью… Вот сюда. Из шкатулки.

Я указала на озеро дрожащим от злости пальцем.

– Меня? Уверены? – «удивленно» протянул Бехтерев, и страстно захотелось повыдергать его чернявую челку. Гад! Как есть гад! Ничуть не лучше своего тестя. – У вас, верно, и доказательства есть для таких смелых обвинений?

– Нет. Но будут, – уверенно заявила, упирая руки в бока. Софи обязана была взять след. Он от меня не отделается. Испортить жилище нашей единственной русалки!

– К счастью, я проводил вечер в компании княгини. Уверен, она сможет это подтвердить, – негодяй нахально подмигнул моей матушке.

Руки папеньки на ее плечах тревожно сжались. И где-то тихонько вздохнул Монстроглаз, понимая, что несварение ему обеспечено.

– Моя подруга скоро вернется! И вот тогда…

– Ах, ваша подруга! – рассмеялся лысый инспектор, посмотрел на маму и ободряюще похлопал Бехтерева по плечу. – Ну, а пока мы ее ждем, подругу эту, то все же начнем собственное расследование. А заодно – процедуру магической конфискации. Ведь, как мы все можем наблюдать, условий для содержания столь редкого экземпляра у вас, княгиня Карповская, больше нет…

Энди Макферсон тихонько зарычал, обнажив зубы до клыков. Страшная улыбочка, многообещающая. Забавно: Софи тоже так часто делала, когда злилась и не могла подавить животную суть.

Лысый инспектор нервно откашлялся и завел:

– По закону о праве разумных магических существ на достойные условия содержания я обязан подать в Верховный Совет прошение о…

– Замолчите, пока я лично не определил для вас «достойные условия содержания», Лоури, – тихо произнес отец, но все услышали.

Лысый инспектор захлопнул рот. Вяземского тут не было, и хорохориться перед ректором смелости не хватало.

Я задохнулась от гнева. «Право разумных существ на достойные условия содержания»? Маги, входящие в Верховный Совет, еще помнят про такой закон? Но при этом с аппетитом обедают в столовой Индийского университета под крики запертых в клетку ламбикуров!

– …Прошение о признании озера непригодным для проживания. И об изъятии всех тварей, обитающих в данном водоеме, для дальнейшего распределения по заповедным зонам, – договорил за инспектора Бехтерев, сально улыбнулся и довольно потер руки.

Косился он на мать. Да еще с таким откровенным выражением, что любой бы прочитал. Мол, «стоило соглашаться вчера, пока я был добрым».

Но я-то знала, что порошок он высыпал задолго до их встречи.

– Единственная тварь, господин Бехтерев, здесь вы, – спокойно ответила мама.

«Признать водоем непригодным для проживания». В голове не укладывалось! И где теперь плавать Атарине? Да наша русалка не выживет ни в одном другом Заповеднике!

Хотелось не то рычать, не то выть от бессилия. Где же Софи? Почему так долго? Уже рассвет, и ее черная шелковистая шерстка давно должна была исчезнуть, сменившись гладкой девичьей кожей.

Я бесстрашно зачерпнула воду ладонью (мой затылок при этом уловил неодобрительный взгляд одного нудного тролля, но я решила его игнорировать: с нотациями можно повременить).

«Непригодным»… Конечно, он непригоден! Это и троллю понятно. Вода мало того что розовая, так еще и густая, словно в ней растворили кисель или тонну малинового желе. В ладони плавали ошметки чего-то склизкого, вроде останков медузы или чайного гриба, из которого Мари делала тонизирующее снадобье.

– Ну как, отдадите меня, Андрей Владимирович? – сощурилась Атарина и покосилась на папу.

Лицо ректора приобрело мученическое выражение. Словно он был бы рад сдать чешуйчатую ворчунью – хоть в целом виде, хоть по частям, на ингредиенты. Но знал, что маменька не одобрит.

Это отец, конечно, притворялся. Они были очень давно знакомы, и Атарина никогда не скупилась на знаки внимания. Весьма своеобразные и подчас раздражающие, но все же. Сам бы через месяц заскучал без глупых русалочьих розыгрышей, озорных проделок, заунывных песен и «мокрых» встреч.

– Не отдам, – удрученно выдохнул ректор. – Хвостатая девчонка никуда не поедет, Лоури.

«Девчонка», которой было лет двести, не меньше, довольно заулыбалась. И вот этому твердому «не отдам», и комплименту, свидетельствовавшему о ее вечной молодости. Слишком уж сильной молодости: на вид Атарине было лет двенадцать.

– И куда? Обратно? К этим? – вздохнула она.

– Придется.

– Я не очень понимаю, куда вы планируете?.. – подал голос Лоури и почесал лысину.

– Какое совпадение: у нас есть еще одно. Запасное.

– Что «одно»? – глупо переспросил лысый инспектор, растерявший от сурового вида папеньки всю свою нахрапистость.

– Озеро.

– И где ж вы его прячете, боюсь спросить? – пробормотал Лоури, неуверенно озираясь.

– Бойтесь. Так и задумано.

Я тоже покрутила головой, но ни за теплицами, ни в саду запасного озера не обнаружила. Даже лужицы – и той не было. Да и если бы на территории был второй водоем, я бы его за восемнадцать лет уж точно нашла!

– Сама не дойду, – поиграла бровью престарелая кроха и просительно вытянула ручки из воды.

Отец фыркнул, подошел к самой кромке, нагнулся и вытащил русалку из озера. Та с блаженной улыбкой вжалась щекой в его пальто, еще секунду назад казавшееся черным. Но теперь облепленное прозрачными лиловыми сгустками.

– Так розовый – действительно новый черный? – почему-то у меня уточнил хмурый братец, и я поперхнулась от неожиданности. Словно я главный специалист по трендам магического сообщества!

– Не слушайте Арти, Андрей Владимирович. Вам о-о-очень к лицу, – хихикнула Атарина и провела пальчиком по папиной скуле, оставляя вдоль шрама малиновый след. – О-о-очень.

Бехтерев гаденько хмыкнул, за что тут же получил по физиономии русалочьим хвостом. Брызги розовой пакости разлетелись во все стороны, окрасив всех присутствующих в модные оттенки. Что до горбоносого мерзавца, то его щека была насыщенно алой. И поделом.

Я поймала глазами Салливана. Уж он-то на собственной шкуре уяснил, что хвосты разгневанных русалок бывают очень опасны. Не одна я тут создаю людям неприятности.

– За такую проделку, рыбка, Совет лишит тебя прав разумных существ, – прошипел Бехтерев, потирая лицо.

Атарина похлопала искристыми глазками, словно разучилась понимать слова. И была катастрофически неразумна. Вот совсем.

– В таком случае Верховный Совет точно не должны беспокоить условия содержания этого неразумного создания, – проворковала с берега дриада, вытирая руки о траву. – Тем более, воздух давно нашептал мне, что в Академии все еще есть подходящее для нее место… А с этим водоемом нам, к сожалению, придется пока проститься. Вы сможете сами выловить оставшихся, господин Хайв? Я чувствую там семейство иглошерстов и нескольких древних рыб-фениксов…

– Займемся этим. Я вызову людей, – пробубнил Брендан и принялся закручивать в воздухе теле-маго-граммы.

– Андре-е-ей Влади-и-имирович… – протянула игриво русалка и была награждена таким тяжелым взглядом черных глаз, что любой другой давно бы мимикрировал под иглошерста. Но Атарина умудрилась сохранить хладнокровие. Наоборот, деловито заворочалась, поудобнее устраиваясь в папиных руках.

– Ну?

– Не могу же я идти к этим в таком виде, – девочка-старушка невинно похлопала глазами. – Засмеют! На всю Академию вой стоять будет… Да и споры «Акварии»… Нехорошо получится, если…

– Мда. Отмыть не помешает. И хорошенько, – мрачно согласился папенька и под насмешливым взглядом маменьки потащил хвостатую проблему в сторону Академии.

Судя по тому, что Атарина начала насвистывать что-то мелодично-романтическое, она ничего не имела против того, чтобы принимать душ в компании Мрачного Демона. Бесстрашная! Словно это было ее заветной мечтой последние пару сотен лет. Или сколько там жила наша одомашненная русалка.

Толпа у озера начала рассасываться. Бехтерев, что-то угрожающе прошипев, телепортировался официальной привязкой в Верховный Совет. Дриада с Бренданом инструктировали подоспевших сотрудников Заповедника. Задиристая сержант Шо снова о чем-то спорила с Артом и господином Макферсоном.

Я же предпочла привязаться к компании, состоявшей из лысого инспектора, Салливана и госпожи Пруэтт. Мать обещала продемонстрировать Лоури и магистру «подходящие условия содержания», и я хвостиком прицепилась к ним. Величайшая, возмутительная несправедливость, что существует место, о котором я не подозревала!

– Если будете всю дорогу кусать губы, от них ничего не останется, – пробормотал в мою спину магистр, замыкавший процессию.

Я прикусила губы сильнее. Черт! Вот же тролль глазастый. И ведь не смотрел особо, а все равно подметил. Меня действительно разрывало от нетерпения, волнения и возмущения.

И что ему до моих губ? Они его в целом, неиспорченном виде больше интересуют? Об этом стоит поразмышлять на досуге…

– Как вам спалось?

Да чтоб Салливану шурхи колыбельную пели… Споткнулась из-за него на ровном месте!

– Хорошо, но мало.

Это он после нашего расставания завалился в уютную, мягкую, неприлично большую кровать. А я, между прочим, делами важными занималась. По коридорам шаталась, мерзла, разговоры подслушивала, пробы проверяла, отца с матерью караулила, с Джил болтала…

– Это заметно. У вас от ночных «дежурств» уже синяки под глазами, – проворчал «внимательный и деликатный» тролль.

– Так себе комплимент.

– Постарайтесь хотя бы сегодня не влипать в неприятности. Или делайте это в светлое время суток.

Он так и ворчал в мою спину всю дорогу, пока мы добирались до Академии. И я отчаянно зевала и мысленно с ним соглашалась. Надо бы и правда взять паузу. Тайм-аут от приключений. И волевым решением заставить себя ни во что сегодня не влипать. Ни в неприятности, ни в чужие потолки, ни в шурховых вкусно пахнущих магистров…

Боги! Я жила тут восемнадцать лет, вытерла платьем пыль в каждом уголке академического подземелья, не раз вторгалась в подвалы с тайными ингредиентами и артефактами… Но этой двери я не видела!

Да что там дверь… За ней открывался вид, от которого даже у лысого Лоури челюсть тихонько скатилась на песок. Да-да, на золотистый песок, устилавший берег подземного озера, сияющего лунным камнем и дурманящего ароматом цветов.

– Вы полны сюрпризов, княгиня, – пробормотал Лоури, развел руками и что-то наскоро начирикал в теле-маго-грамме. – Здесь тоже есть какие-то диковинные обитатели?

Исчерканная картонка зависла у его носа в ожидании дополнений. Она нетерпеливо подпрыгивала в воздухе, всеми фибрами бумажной души желая поскорее отправиться в путь и исполнить свое предназначение.

– Никого нет, это резервное озеро, на случай вот таких… вредительств, – сухо ответила госпожа Пруэтт, подходя к валунам и нервно подергивая плечами. – Вы и сами можете убедиться. Желаете искупнуться?

Инспектор поджал губы и с миром отпустил теле-маго-грамму.

– Поостерегусь, – выдал Лоури сквозь зубы и с подозрением глянул на воду.

Мы с Салливаном тоже подошли ближе. Там, на дне, что-то призывно сияло, приглашая нас всех к себе.

Я с восторгом уставилась на недоступное сверкающее дно. Нет, не всех… Оно манило именно меня! Я даже как будто шепот слышала, лившийся из глубин томным бульканьем. Занесла руку над поверхностью, кожей ощущая умиротворяющее тепло. Какое чудесное!

В том, что озеро хранит массу секретов, и сомнений не было. Иначе зачем бы маскировать дверь и не впускать сюда Аву-катастрофу? Так старательно от крошечной меня оберегали только самое ценное. Ну и… самое опасное, да.

Рандор разделял мои сомнения. Хмурился, глядя на сияющую гладь, всматривался в глубину. Водил рукой рядом с моей, «щупая» воздух, не касаясь влаги.

– Интересно, что там внизу, – взволнованно выдохнула я и поглядела на сосредоточенного Салливана. – Или кто…

– Не вздумайте нырять, княжна, – строго отрезал нудный тролль. – Я чувствую чары, заговоренные на бесконечную глубину. И не только их. Озеро закрыто для посетителей.

– Я не посетитель! – обиженно фыркнула.

– Ну да, верно… Вы ведь тут везде хозяйка, – язвительно пробормотал мужчина. Издевался!

Неприятно, знаете ли, когда именно тебя забывают посвятить в семейную тайну. Словно пусти меня сюда, и через пару дней я бы и тут что-нибудь взорвала.

Тролль побери… да тут и взрывать-то нечего! Валуны, раскиданные по пляжу не иначе как в качестве лежаков и перегородок? Мелкий, прозрачный, словно сахарный песок? Цветы, склонившие свои головы на тонких стеблях и ищущие свое отражение в озерной глади? Мерцающую воду, освещающую собой подземелье? Нависающий над головами каменный потолок?..

Обычное озеро. Ну, почти.

– Зачем столько чар, если они ничего не охраняют? – я бы и рада была игнорировать язвительного тролля, но больше обсудить теорию было не с кем.

– Нам не дано узнать, что именно, – глубокомысленно выдал Салливан. Он бы за всех не говорил. Может, ему и не дано. А вот мне… – Вода насыщена материей иначе, не так, как наверху. Чары древние, одной Судьбе ведомо, как сохранившиеся…

– Думаете, их наложила еще графиня? – уточнила шепотом.

Магистр дернулся. Так, будто я вырвала его из важных размышлений.

– Воронцова? Да, вероятно. Больше некому.

Позади нас началась суета. Отец принес чистенькую и довольную Атарину. Лицо русалки, впрочем, тут же приняло привычный недовольный вид, стоило ей увидеть озеро. Она-то точно знала его секреты. И не рассказывала мне! Вот ведь…

Брендан с дриадой материализовались с огромными прозрачными пузырями, в которых бултыхалось семейство рыб-фениксов. За ними появились рабочие с корзиной иглошерстов и аквариумом редких водных растений, хорошенько отмытых от розовой дряни. Переселение шло полным ходом.

– Что вы делаете этим вечером, Карпова? – проворчали в мой затылок.

Видит тролль, именно проворчали! Так, словно не планами интересовались, а списком неприятностей, в которые я намереваюсь влипнуть.

Наверное, так оно и было. Но все внутри одновременно подпрыгнуло и замерло. Сердце теперь колотилось в районе горла, доставляя некоторые неудобства. К примеру, я умудрилась потерять дар речи, и теперь открывала и закрывала рот, как растерянная рыбка-феникс.

Зачем ему знать про мой вечер? Он бы еще про ночь спросил! И вообще…

– Княжна?

– Я…

В голове прокрутился примерный план. Очень скромный для вечно занятой меня. Обсудить с подругами ситуацию и предоставить родителям доказательства против Бехтерева. Тайно пробраться на озеро, когда отсюда все уйдут, и с пристрастием допросить Атарину. Искупаться разок. Озеро зовет в гости – разве можно отказаться?

А потом я, наверное, буду свободна… для тролль знает чего.

Ко мне наконец вернулся дар речи. Четкий план в голове всегда ободрял. Жаль только, что он почти никогда не сбывался в том виде, в каком был задуман.

– Книжки читать буду.

Вот, идеальное занятие для милой, прекрасно воспитанной леди.

– Книжки, – закашлявшись, повторил Рандор.

– Я умею читать, сэр, – я вперилась в него расширившимися глазами, намекая, что делаю это очень даже недурно. Как и многое другое.

– Это замечательно. Что ж, значит, в другой раз.

– Эм… Что в другой раз?

– Хотел попросить провести для меня экскурсию по Заповеднику, – равнодушно бросил Салливан, и сердце мое наконец покинуло горло и скатилось к пяткам. – Но книжки, вне всяких сомнений, важнее.

Я расстроенно засопела и отвернулась к воде. Нос неприятно защипало. Это что же, я только что променяла прогулку с Рандором по излюбленным заповедным тропам на… шурховы книжки?

– Я слышал, к вечеру доставят тигра, и отчего-то решил, что вы побежите смотреть на него в первых рядах. Собирался составить вам компанию, – хмуро пояснил Салливан. – Это небезопасно, и зная вас…

Значит, речь шла не о свидании. Нос защипало неприятнее. Он просто вообразил, что беспечная мисс полезет в клетку и…

– Нет, я не собиралась сегодня к тигру, – гордо вздернула подбородок, пнула носком туфли песок и направилась к выходу. – Я уже сказала, сэр: я буду читать. Так что нянчиться со мной необязательно.

Со всеми этими расследованиями я совсем забыла о своем глупом обещании приютить у нас саблезубого кавалера! А ведь магистр прав, Сафора привезут уже сегодня. Дикого, страшного, клыкастого… Пожалуй, стоит внести его посещение в план.

Кста-а-ати… А где до сих пор пропадает Софи?!

Джил я обнаружила за пятой теплицей: она тоже пришла караулить пропавшую Софи. Пакет с вещами так и лежал на траве, частично кем-то распотрошенный. И это наполняло сердце неявной тревогой.

Рассвет давно случился, а значит, наша отважная волчица бродит где-то в человеческом обличье… И совсем без одежды.

– Ничего не понимаю, – подруга обняла себя за плечи. – Кто разворошил сверток и почему не забрал все?

– Понять бы еще, что пропало, – я присела на корточки и начала перебирать вещи.

Шерстяная форменная юбка валялось на траве смятой серой кучкой. Плащик и туфли нашлись в пакете. Не было только кофты, блузки и колготок. Весьма странное похищение, надо признать.

– Сомневаюсь, что лесные жители остро нуждаются в чулках, – леди Кавендиш устало покрутила головой, отчаянно зевая.

Аристократическая бледность была Джил очень к лицу. Тонкая кожа просвечивала, контрастируя с огненными завитками у висков и выводя на первый план большие зеленые глаза. Мне же после бессонной ночи достались лишь синяки, которые так некстати заметил магистр.

– Что там за суета с самого рассвета? Я в окно видела толпу. Но не рискнула подходить.

Вокруг озера в паре десятков метров от нас все еще велись работы. Господин Макферсон звучным рыком отдавал команды, Рейна яростно доказывала что-то Арту, рабочие вылавливали оставшихся озерных жителей… Суматоха, одним словом. Которая не спешила заканчиваться, несмотря на приближающееся время завтрака.

О, Джил многое пропустила! Я довольно прикусила губу. Фантастика! Наконец-то нашлась сплетня, которую наша умница еще не успела вычитать в свежем «Трибьюн». Вкратце пересказала ей события своего суматошного утра (опустив тролльи нотации).

– Юные леди, вам стоит зайти внутрь! – издалека прокричал Энди. Он направлялся в нашу сторону, чем-то обеспокоенный, но все равно сохраняющий на лице легкую кошачью улыбку.

– Мы… кое-что потеряли, господин Макферсон, – сориентировалась Джил. И когда он подошел ближе, нагнулась и принялась демонстративно собирать вещи с травы в пакет.

Я тоже уткнулась взглядом в землю, словно что-то искала – маленькое, но драгоценное. Хотя на самом деле мы потеряли нечто большое, черное и лохматое.

– Сейчас окончится вылов пострадавших, и команда из Эстер-Хаза начнет смотр территории магическими сканами. Стандартная процедура, но вам стоит держаться от стражей подальше, – Энди не сводил серых глаз с вещей в руках Джил. И к чему-то принюхивался. – Да чтоб вас тролли всю ночь по горам катали!..

Джил аж поперхнулась: от кого от кого, а от идеально вежливого господина Макферсона, улыбавшегося и в самые тяжелые времена, она такого пассажа не ожидала.

Черты Главного Стража хищно заострились, нос втянул воздух сильнее… И Энди натурально простонал очередное заковыристое ругательство! Задрал голову и с лютой ненавистью поглядел в небо, на котором еще оставался бледнеющий слепок полной луны. Словно та ему личное оскорбление нанесла, не иначе.

– Господин Макферсон, правильно ли я поняла, что тролли… – завела растерянно Джил, но осеклась под его пылающим взглядом.

– Вон с территории! Немедленно. Все трое! – прорычал он сквозь зубы, косясь на теплицу. И зачем-то добавил: – Холод собачий… Где ж ваша голова?.. В больничное отделение захотелось?!

– Моя определенно на месте, сэр, – оскорбленно пробормотала Джил, совершенно не привыкшая к таким замечаниям. У нее-то с извилинами был полный порядок. Да и одета она была не в пример тепло.

Но Энди словно не с ней разговаривал. Смотрел в лес с мученическим и отчего-то виноватым выражением лица. Прокручивая в голове какие-то безрадостные мысли, приносящие форменные страдания. Впервые видела его таким… злым.

– Или я сам войду… И, видит Судьба, церемониться не стану, – прорычал сердито Макферсон. – У меня лапа потяжелее, чем у вашего папеньки. Виданное ли дело?..

Шумно сопя, Энди развернулся, расправил широкие плечи и четкими, резкими шагами полетел к озеру.

– Я верно поняла? Он грозился нас… кхм… отшлепать? – прочистив горло, уточнила я.

– Почему-то мне кажется, что не нас. Соф?.. – Джил поискала глазами в лесу. – Где ты?

– Не скажу, – проскулили из теплицы.

– Ммм… Ну тогда, конечно, у нас нет никаких шансов тебя отыскать, – согласно вздохнула Джил, открывая дверь. Что интересно, на той не было и следа запирающих чар, будто их ночью кто-то снял и не успел вернуть на место.

– И как это понимать, Соф? – поперхнулась я, разглядывая заплаканное личико полукровки с пылающими, как два помидора, щеками. Она сидела на полу под Монстерой Шипящей, поджав под себя ножки в подранных чулках и кутаясь в длинную кофту.

– Как, как… Как хотите, так и понимайте! – прорычала обиженно мисс Осворт, стирая грязной ладошкой слезы и оставляя на алеющей щеке серые разводы. – Я ведь говорила, что мне сюда нельзя, никак нельзя? А вы – надо… А он! С первых лучей! Тут! – ее голос булькал от подступающих к груди рыданий. – И я… Не успела… Опять! Да за что Судьба так со мно-о-ой, а-а-у-у-у…

Джил достала из пакета плащ и закутала в него Софи. Я присела рядом и положила голову на дрожащие колени. В теплице было не так холодно, как на улице, но все равно зябко. Особенно если ты в одних чулках, сорочке да тонкой кофточке.

Сейчас было неважно, кто такой этот «он» и как он посмел оказаться тут «с первых лучей»… И что такого, собственно, в том, что оказался?

– Кви-и-и-ит…

– Ох, горюшки вы мои… Опять?! – проворчал мгновенно появившийся за фикусом морф. Недовольно сопя, он обхватил нас за плечи и с оглушающим хлопком телепортировал прямо в ванную Пункта Связи.

– Соф… Расскажи ты уже нормально, что происходит, – предложила Джил, запихивая мисс Осворт в теплую ванну с лавандовой пеной.

До занятий оставалось всего ничего, а нам нужно было успеть привести себя в порядок, подкрепиться, согреться и… с пристрастием допросить смущенную волчицу. Так много дел и так мало времени!

– Не могу. Мне так стыдно, – пробулькала Софи из воды. – Я давно не была в этом лесу и увлеклась. Столько новых следов, запахов… И в таких неожиданных местах… Проворонила рассвет! Пока добежала до теплиц, солнце уже показалось.

– И?

– Не успела натянуть белье да блузку, как услышала голоса. Столкнуться с ними было бы так неловко! Ужасно просто! Еще и чулки в панике порвала… Чудом смогла попасть в теплицу. Обычно она заперта, а тут… Хоть в чем-то Судьба прикрыла мой мохнатый зад…

– Не вижу ничего стыдного, Софи, – сдержанно ответила Джил, распутывая расческой слипшиеся черные завитки на затылке нашей неуклюжей волчицы.

– Грязной, лохматой, в рваных чулках и коротенькой блузке? Ничего стыдного? – прохрипела Софи с бульканьем в горле. – Тем более снова! Как будто я намеренно. И вообще бог знает о чем думаю…

– Это ведь просто магическая физиология. Если кому-то показаться на рассвете со спущенными штанами и неприлично, то в твоем случае все бы вошли в положение и…

– Будто я какая-то особенная, чтобы в мое положение входили, – профыркала Софи из пены, в которую спряталась от нас по самые уши.

– Но ты особенная. С тобой такое уже случалось, да? Кто-то увидел лишнее? – с пониманием пробормотала рыжая умница.

– Угу.

– И много… лишнего?

– Ты бы с себя кожу спустила от стыда, Джил. Вот сколько лишнего. Очень неприлично.

– И… кто у нас такой глазастый? – леди Кавендиш умело продолжала допрос, поглаживая подругу по мокрой курчавой голове.

– Кто-кто… Блудливый кот в пальто! – выплюнула Софи вместе с мыльной водой. – Давайте сменим тему. Я сама вчера чего только не видала.

Если что и могло отвадить Джиллиан от допроса, так это новые сведения, замаячившие перед любознательным носиком.

Софи рассказала, как преследовала незнакомца в лесу, подбираясь ближе и ближе тайными тропами. Как он в конце концов ее заметил и переместился тролль знает куда с помощью привязки или заряженного артефакта. И как всю дорогу она ощущала его приторный, гадкий, сладковатый запах.

– Бехтерев. Хвост даю на отсечение – это был он.

– У нас есть свидетель, – торжественно объявила я, довольно пританцовывая вокруг ванной. – И доказательства.

– Нет у нас ничего, – помотала головой рыжая зануда. – В магтрибунале не примут за улику «нюх вервольфа-полукровки». Вот если бы та шкатулка нашлась, отмеченная с его магическим следом. Или хотя бы лоскут плаща, испачканный спорами паразита…

– То есть своей шкурой я рисковала зря, – мрачно подвела итог Софи и занырнула с головой.

– И вовсе даже не зря, – игнорируя гневное бульканье, пробормотала Джил. – Как минимум мы выяснили, что господин Макферсон способен впадать в ярость. И весьма дурно контролирует свои инстинкты, когда речь заходит о…

– А еще я ночью видела Дорохова, – выпалила Софи, выскочив из пены. И, пока я хлопала глазами, пытаясь понять, какая нам польза от инстинктов господина Макферсона, продолжила: – Издалека, правда, но в свете Луны опознать нетрудно. Это точно был болтун зеленокожий. Да-да, Эйнар Эльфович, который «наполовину принц»…

Джил удивленно дернулась и зависла с полотенцем на середине комнаты. Словно ее выключили, разом обесточив.

– А на вторую гоблин, – пробубнила, выхватывая полотенце из ее рук и подавая мокрой волчице. – Наверное, опять бродил в своем загадочном трансе, подталкиваемый Судьбой-боги-и-иней, – важно протянула я, поигрывая бровью.

Я уже успела рассказать подругам, чего мне напророчил этот наглец. Правда, про родинки умолчала. Неловко как-то.

– Ну-ну. Богиня велела ему пятую теплицу взломать и внутри на полчаса запереться, – насмешливо профыркала Софи, тряся волосами во все стороны и разбрызгивая капли. – А потом красться темными тропами обратно в Академию.

– Да что за ночь-то такая, а? Вообще никому не спалось! – простонала я, уже ничего не понимая.

Эйнар? Крался? Верните моих упрямых шмырлов, с ними было проще разобраться.

– Может, сегодняшняя поспокойнее будет? – с мольбой прошептала Софи.

– Я бы не надеялась, – отрезала Джил.

Вот что Эйр снова забыл в теплице? Ублиум Мортис? Так в пятой его нет, она у нас больше по любовной части… Вдвоем с кем-то противоположного пола в ней лучше не запираться: мозги на раз в клюквенный кисель превращаются.

Как хорошо, что господин Макферсон не пошел нашу Софи из оранжереи насильно вынимать и в одежду заворачивать. Она его и покусать могла… На эмоциях да инстинктах… Вот ведь неловко бы было! К такому жизнь Главного Стража точно не готовила.

– Этот Эйр… «Ты будешь моей!» – я возмущенно засопела и, передразнивая Дорохова, заходила по ванной комнате туда-сюда. – «Ты мне предначертана»… Бла-бла-бла… Как есть гоблин.

– Больше на эльфа похож. Из сказок, – странным голосом поправила Джил. – Однажды мы спорили, и я заметила, как его волосы в солнечном свете отдают зеленцой, а глаза, обычно прозрачные, мерцают изумрудными искрами. Это, наверное, от эмоций случается. Когда дриад злится или вроде того…

Я фыркнула и покосилась на подругу: ее извилины временно отключились? Где мисс Рациональность? То, что наш академический гоблин временами зеленел, я и сама отметила. Но никогда не пыталась постичь закономерность.

– Он не эльф, Джиллиан, а дриад. Его ветки слушаются. За ним фикусы бегают!

– Бегают за ним не только фикусы… – лукаво подмигнула Софи, уже совершенно сухая и даже одетая. Это она шустро. Практика, как-никак.

– Неважно. Я не собираюсь падать в обморок от его усталого взгляда и наглой ухмылки.

– Если Судьба так распорядилась, остается лишь принять, Ава, – аккуратно заметила Джил. И вот откуда эти горькие нотки фатализма? – К тому же, он вроде неплохой парень. Задира, конечно, и болтает без умолку. Думает о себе слишком многое и спорит о том, чего не знает, но… Кто без греха? Внутри он лучше, чем хочет казаться. Как он тебе?

– Никак, – выдохнула я растерянно. – Как брат. Ну то есть… как нормальный брат. С которым можно повеселиться, не помирая от тоски под его хмурым осуждающим взглядом.

– Совсем никак? – отстраненно уточнила Джил. – Он к тебе очень хорошо относится. И смотрит так, словно полностью принял свою судьбу. Я не раз замечала.

– От этого не легче, – я присела на бортик, не боясь замочить юбку. – Подарок вот подарил. Правда, чепуху какую-то. Заговоренный дневник-артефакт для мыслеписания.

– Забавная вещица, – закивала Джил, игнорируя мои слова про «чепуху». – Я видела такие в Эстер-Хазе. Они считывают твои сны, мечты и надежды и хранят их под замком, чтобы никто не узнал секреты.

– Я предпочитаю свои тайны держать в более надежном месте, – я деловито постучала по своей головушке.

– И все же… Предсказания тех, в ком течет кровь Честеров, всегда сбываются, – вежливо напомнила подруга.

– Это не сбудется. Сама посуди, Джил! Что может заставить меня посреди ночи подняться в комнату для свиданий? К Эйнару, который меня в этом смысле ну вот совсем не интересует! И позволить ему… кхм… все то, на что он намекал.

Странно, но я даже не смутилась от этой мысли. Не почувствовала, что румянец наполз на щеки. Что в груди поселилось смятение и вогнало сердце в галоп. Тишина. Полный штиль. Мысль о близости с Эйром вызывала у меня лишь… недоумение.

– Я только не пойму, как он родинки мои пересчитать успел в этой своей галлюцинации…

– И как?

– Что «как»?

– Сошлось? – Джил хмурилась все сильнее. Грозовая тучка окутала тенью ее обычную бледность, и глаза тоже как будто потускнели.

– К прискорбию, – призналась я с горестным вздохом. – Решительно ничего не понимаю! Если бы я и пошла к кому-то среди ночи, то уж точно не…

Я вовремя спохватилась и захлопнула рот.

Или не вовремя.

Потому как два пытливых взгляда были теперь направлены строго на меня. И ждали пояснения.

– А к кому?..

В очередной раз порадовалась, что не веду дневника. С ним куда больше шансов проколоться. А голова, хоть и бедовая, закрыта на множество надежных замочков.

Я подхватила юбку и выскочила из ванной, пока Джил не приступила к излюбленному занятию. К допросу, пыткам и всему подобному. Я торопливо заперлась в нашей спальне, порывисто села на кровать и сунула руку под подушку.

Пальцы нащупали нечто твердое, отдающее металлическим холодом. И выудили на свет подаренный дневник. Машинально когда-то сунула и забыла.

Тролль побери… Я весь этот месяц спала на заговоренном шпионе!

А что, если он уже был активирован и записывал мои сны, мечты и, что особенно страшно, фантазии? Вдруг кто-то другой сможет вскрыть замочек и узнать мой страшный, чудовищный прямо-таки секрет? Троллеподобный ко всему прочему.

Я нервно прошлась по комнате, игнорируя стук в дверь и крики миссис Джулс с первого этажа. Аппетит резко пропал, оставив вольготный простор для паники.

Сжечь нельзя. Вдруг Эйр, разочарованный тем, что я не спешу являться к нему в мансарду, потребует вещицу обратно? Я покрутила блокнот, закованный в серебро и сапфиры. Дорогой подарок. Вот только он совсем не трогал мое сердце. Как и сам Эйнар.

Парень был так уверен в себе, что каждую встречу повторял: «Что должно случиться – случится. Не бегай от меня, Аврора. Просто прими Судьбу. Ты придешь сама». И порядком поднадоел за этот месяц своими намеками и напором.

Они меня больше раздражали, чем смущали. И заставляли ускорять шаг и не даваться в руки гоблину-полукровке даже на мгновенье. Не хотелось его разочаровывать, но и кормить ложными надеждами было бы нечестно.

Где-то там, в глубине девичьей натуры, погребенной под кучей дел и учебных планов, мне хотелось испытать сильное чувство. Как… в сказках. Наверное, под защитной корочкой вечно занятой Авроры жил романтик. Но он редко выползал погреться на солнышке и другим старался не показываться. Чтобы не засмеяли.

Однажды в маминой книжке я прочла легенду о последней разделенной капле магии. Две половинки попали в тела юноши и девушки и стали тянуться друг к другу, как заговоренные магниты. Чувство было таким сильным, что сметало на пути все преграды. Между ними плавился воздух и вскипала вода, стоило влюбленным встретиться.

Мама обожала эту историю и часто намекала, что у нее и отца получилось именно так. Что в роду Воронцовых и Карповских обнаружились те самые половинки. И воздух натурально плавился, стоило папе поглядеть в мамины черные глаза!

Я, конечно, ко всем заверениям о плавлении воздуха относилась скептически: даже в мире магии действуют определенные законы. Но втайне все равно грезила такой любовью. Как у Авроры Мудрой и Блэра, как у мамы и отца, как у госпожи Пламберри и ее Генри…

Безудержной, сумасшедшей, рушащей догмы и правила, заставляющей забывать имена, стирающей границы… Чтобы сердце выпрыгивало из груди и рвалось к нему, к тому самому. Чтобы больно, чтобы на разрыв, чтобы без него – никак… Быть единым целым и временами даже забывать себя, растворяясь в «нас».

Но мне правильной капли-половинки не выдали. И досталось то, что досталось. Шмырлы, саберы и двухвостые крысоловы – вот что. Большая часть из которых не питала ко мне ни капли симпатии!

Ни кудрявый Брендан, ни гоблин-полукровка уж точно не грезили обо мне ночами. А нудный тролль… Вряд ли он готов нарушать правила и стирать границы, тем более ради одной бедовой особы, от которой одни неприятности.

Так что я решила поменьше думать о личном и заняться общественным. Всяко больше пользы, чем вздыхать у окошка в ожидании прекрасного тролля… Тьфу! Принца, конечно же, принца.

– Раз нужны неоспоримые доказательства, значит, поймаем Бехтерева с поличным, – пробормотала я вполголоса, глядя то на дневник, то на Джадди, махавшего мне листочком с подоконника. И чувствуя, что в «планы на вечер» придется внести кое-какие срочные коррективы. – А вас, мои хорошие, нужно спрятать получше. Мои секреты – только мои. И я, кажется, знаю место, где это можно устроить…

День прошел вприпрыжку. То ли он сам стремился поскорее завершиться, то ли я его поторапливала ерзаньем на стуле и ножкой, нервно дергающейся под ученическим столом.

Тело жаждало действий, а не занудной лекции Валенвайда об историческом распределении даров по великим магическим родам. Постанывая от скуки и раздражения, я исчеркала тетрадку изображениями троллей – горных и лесных, настоящих и вымышленных. Если бы дневник, покоившийся в кармане юбки, сейчас записывал мои мысли, то при открытии там бы обнаружились одни ругательства.

Наконец солнце скатилось за частокол елок, и в Академии зажглись световые шары. В углы коридоров забрался сумрак, навевающий дрему и нашептывающий глупости о том, что «утро вечера мудренее». Если в это верить, можно вообще ничего не успеть!

Ни до тигра, ни до озера я пока не добрела. Как в воду глядела, когда лгала троллю о планах на вечер. Пришлось и впрямь провести несколько часов за древними фолиантами, всматриваясь в бисерный почерк их авторов. Меж тем госпожа Разина тремя колокольными звоночками сообщила о закрытии библиотеки: дело шло к ночи.

К тому моменту я успела подготовить доклад об особенностях размножения камнехвостов, прочитать тягомотную родословную Блэра и вернуть Разиной стопку книг, чудом не рассыпавшихся в прах в моих ладонях.

А затем пошла наверх. Чутье – назовем так это странное свербящее чувство, активирующееся там же, где живет моя тяга к неприятностям, – погнало меня в мансарду.

Но, может, и не чутье вовсе. А утренний разговор о предсказании Эйра. Почему-то захотелось хоть одним глазком взглянуть на комнату для свиданий, о которой ходило столько смущающих слухов. Буквально на секунду – и сразу к озеру.

Лестница куталась во мрак. Кто-то погасил почти все световые шары, что обычно блуждали по ступенькам вверх и вниз. Кто-то, кто, видно, желал остаться незамеченным… И чей темный силуэт вдруг показался пролетом выше!

На секунду он попал в полоску лунного света, льющегося из узкого окна, очертился огромной жутковатой тенью на каменной стене… И снова растворился в темноте.

Сняв туфли, чтобы не цокать каблучками, я тихонько пошла следом за высоким и весьма носатым джентльменом, в чьих чертах легко угадывался Бехтерев. Вот он, мой план на вечер, собственной гадкой персоной! И нам, кажется, по пути. А у него с кем свидание назначено?

Ноги, затянутые в тонкий капрон, мерзли, ступая по мраморной лестнице. Но я, прикусив губу, продолжала путь. Ничего, потом искупаюсь в теплом озере и сразу согреюсь.

Бехтерев подошел к двустворчатой кованой двери, ведущей в мансардное помещение, в котором обычно заседал Малый Совет. И принялся водить жезлом вокруг замочных скважин. Чары на входе висели довольно крепкие, хотя взломы, если верить Джил, случались стабильно: иным путем в тайные чердачные комнатки не попасть. И папаша Микаэллы явно знал, как туда пробраться.

Если он войдет внутрь и начнет рыться в секретных бумагах Малого Совета, это будет считаться «взятием с поличным»? Или лучше подождать, пока он совершит очередную пакость?

Из стенной ниши, скрытой старинным гобеленом, резко вынырнула черная тень. Я ахнула от неожиданности и вцепилась в перила. Туфелька выпала из руки и звонко стукнулась о мрамор. Я не трусиха, но тут любой бы впечатлился!

Бехтерев дернулся и быстро убрал жезл от двери. Световой шар у его ног вспыхнул, окутал черный силуэт голубоватым сиянием и резво покатился вниз. Прямо к ступеньке, в которую вмерзли мои практически босые пятки.

Зажмурилась, смиряясь заранее с тем, что вот сейчас глупую Аву поймают. Вытянут на свет, тролль знает в чем заподозрят… А может, и того хуже. Кто знает, что у гадкого Бехтерева в голове? Жезл он держал так, словно планировал отбиваться. Или избавляться от свидетелей.

Мысли крутились в голове так шустро, что я не могла поймать ни одной. Что делать?! Защищаться, нападать? Прятаться или обвинять? Но ведь пока ему совершенно нечего предъявить! Тролль побери, неужто спугнула?

Тень, испугавшая меня, стремительно подлетела и дыхнула в щеку. Я замерла немым изваянием, прижав оставшуюся туфельку к груди.

Горячая лапа легла на талию и резко утянула назад. Босые ноги проехались по гладкому мрамору. Губы шевелились, но звуков не издавали, пока обмершую меня волокли к стене. И пока запихивали в нишу за гобеленом. И пока вжимали в нее каменным телом, вкусно пахнущим и пышущим теплом…

А ниша, между прочим, для двоих точно была не предназначена!

Рука с туфелькой невольно искривилась под углом, словно бы обнимая чудовище, вжавшее меня в стену. Другая безвольно висела вдоль бока, упиравшегося в нахальное тело, твердостью не уступавшее камню за спиной. В мое ухо утыкался нос моего не то спасителя, не то похитителя. Горячо, шумно и как-то осуждающе сопевший!

– Вот как вы книжки читаете, княжна? – кожу опалило прерывистым дыханием.

– Я уже дочитала… Библиотека… Закрылась… – даже шепот давался с трудом. Этот безразмерный кирпичный тролль мне всю грудь пережал! Собой.

– И отправились на поиски неприятностей?

– Главная моя неприятность – вы, – совершенно искренне проворчала в его щеку, покрытую мягкой щетиной. Ощущение было непривычным, но очень приятным. Захотелось прижаться и ласково потереться об нее собственной скулой.

Голубой шар проскакал мимо и унесся ниже. За гобеленом послышались шаги: Бехтерев спускался в поисках свидетеля. Ради святого морфа, пусть он не найдет мою туфельку!

– Ну… меня вы нашли, – признал Салливан, не пытаясь отстраниться даже на миллиметр. – Что по плану дальше?

Замкнутые пространства, в которых я оказывалась в обнимку с троллем, действовали на меня ужасным образом. Во рту сразу же пересыхало, губы хотелось нервно облизывать, жар растекался от груди к рукам, ногам и затылку… А лестницы нам с Салливаном, похоже, вообще противопоказаны. Это его сердце так колотится или мое?

Я понимала, что он вжимает меня в стену для пользы дела: уж больно узкой и неглубокой была ниша. Скорее всего, тут когда-то стояла скульптура в полный человеческий рост, но разрушилась со временем. Опустевшую арку завесили гобеленом.

Но от этого понимания легче не делалось. Делалось дурнее.

Состояние мое стремилось к обморочному. Я старалась свести к минимуму количество вдохов, потому как при каждом моя грудь неприлично вздымалась и упиралась в магистра. В глазах напротив тут же начинало штормить. Взгляд искрил, и где-то там на дне завывал ветер, кружил ураган, готовый сметать границы разумного…

– Княжна…

– Мм?

– Дышите. Иначе…

– Уфф!

– Какого тролля вы тут забыли?

Шевелиться магистр не рисковал: Бехтерев все еще топтался поблизости.

«Нудного, лондонского».

– Да так… Одного… Вы не знакомы.

Шея затекла, босые ноги начинало сводить. И я позволила себе немножко поерзать. Чем вызвала очередной приступ тролльего недовольства.

– Завязывайте с этим, – пробубнил магистр и сменил позу, неловко столкнувшись со мной носами.

Теперь его локти упирались в стену по обе стороны от моей головы. Недолго думая, я облокотилась затылком на предплечье: мне помягче, а ему не жалко. Наверное.

– Почему вы запихали меня сюда? – уточнила шепотом. – И почему потом запихали сюда себя?

– Потому что было бы большой глупостью устраивать драку с этим обидчивым павлином… Я хотел сказать – с представителем комиссии Верховного Совета, – хрипло объяснили моему носу, чуть задевая его губами. От случайных прикосновений хотелось хихикать. Глупая, глупая пташка… Снова попалась в когтистые лапы и совсем не спешит улетать. – Есть гораздо более изящные способы разрешения конфликтов. Но вам они, Карпова, конечно же, незнакомы.

– А я бы с радостью посмотрела, как кто-нибудь надерет ему… перья. Павлину этому, – призналась честно, совершенно не стыдясь своей кровожадности. Этот гад мне чуть Атарину не отравил своими паразитами!

– Не расскажете, куда направлялись среди ночи?

– Ну уж не в секретную комнату для свиданий! – фыркнула, с обидой косясь на его губы. С виду они казались грубыми и твердыми, но…

– Какаю-какую комнату? – поперхнулся тролль.

Ой, а в Лондонской школе, получается, такой нет? Я машинально устремила взгляд наверх, к чердаку. Рандор проследил за ним с интересом.

– Я туда не хожу, – на всякий случай нахмурилась, чтобы он не надумал себе лишнего.

– Я тоже, – таким же серьезным тоном передразнил меня шурхов тролль. – Уверен, есть гораздо более удобные… Кхм. Вы не ответили, княжна, куда шли.

– Вас искала. Собиралась принести извинения за вчерашнее вторжение и свои идиотские подозрения, – с маниакально искренним видом соврала мужчине. – И еще за глупости, которые говорила. Я перенервничала и несла чушь.

– То есть серебро вы чистить не умеете?

Я закатила глаза. Салливан надо мной подтрунивал. Как есть тролль.

– Умею, но терпеть не могу это занятие. Бабушка Эндж искренне пыталась сделать из меня достойную леди, но…

– Тогда хорошо, что у меня его нет, – улыбнулся вдруг Рандор.

Вот что за дурацкая способность становиться нормальным, человечным и совсем не нудным? Меня это вводило в ступор. Каждый раз как удар под дых. Только не болезненный, а щекотный.

– Но врать вы все-таки не умеете.

– Вчера у озера был господин Бехтерев. Точно он. Софи учуяла его след, а она вервольф и никогда не ошибается, – упрямо заявила я. – Но свидетельство полукровки – пустой пшик. Ее засмеют в магтрибунале так же, как… Как…

– Как Эвер. Я вас понял. Как же вы безрассудны, Карпова. Как некстати бесстрашны… – свободной рукой он поправил мои волосы, свесившиеся на нос. – Готовы залезть в самое пекло.

– Это выглядело вполне безопасным.

– Вы должны быть умнее, княжна. Осторожнее. Неужто вам нечем больше заняться? Куда подевались бесконечные практики и творческие эксперименты?

– Они на месте, но…

– Вот ими и займитесь, – безапелляционно приказал магистр. – Только к Сафору не суйтесь. Это истинный хищник. Вашей неопытной беззубой тигрице стоит быть с ним осторожнее.

– Вы же сами советовали мне согласиться с условиями Тамары!

– Сейчас я понимаю, что позволил себе легкомыслие. Приглядывайте за своей строптивицей, – магистр снова случайно клюнул меня носом. – Не подпускайте его слишком близко. Этот монстр может быть для нее опасен.

– Да как же им размножаться, если не подпускать? – удивилась, стараясь хоть сейчас не покраснеть. Безуспешно.

– Значит, придется обойтись без размножения, – прохрипел Салливан в мой висок. – Так будет лучше для вашей тигрицы. И для вас.

– Но Караваева настаивала на потомстве. У нас договор, я дала слово Карповских…

– Желания Тамары вас волновать не должны, – отрезал магистр. – У нее во всем свой интерес.

– Какой?

Световой шар примостился за гобеленом, и мрак вокруг нас рассеялся. Я завороженно нырнула в серые глаза, отливающие сталью в голубом сиянии.

– Не подходите к нему, – проигнорировал мой вопрос Салливан. – Он дик и опасен. Через месяц тигр уедет домой, и будет славно, если за это время никто не успеет пострадать.

– Вы волнуетесь за меня?

– За вас трудно не волноваться, Карпова. Вас как магнитом тянет к опасностям, – покачал головой мужчина. – На месте вашего отца я бы…

– Замотали меня в ковер и заперли в подвале?

– Прекрасная идея. Надо будет обдумать… Оставьте детские шпионские игры и идите спать.

– Детские?! – я возмущенно засопела.

Вот сейчас обидно было. За кого он меня принимает? За неоперившуюся первокурсницу?

– А вы уже взрослая? Совсем-совсем? – ехидно уточнил Рандор, тролль знает на что намекая. Может, ничего дурного он и не имел в виду, но я все равно залилась краской. На всякий случай.

Салливан нагнулся ниже и приблизился своими губами к моим. Так, словно поцеловать собирался. Расстояние сократилось до неприличного, но он не коснулся. Лишь согрел дыханием подбородок и так застыл.

Да, верно… Он же обещал. Что никогда, совсем никогда.

– Я достаточно взрослая, чтобы распоряжаться своей судьбой.

Голос дрогнул. Пока что Судьба распоряжалась мной, причем не в мою пользу. Но пора было что-то менять. Определенно, пора.

Шаги Бехтерева давно затихли внизу. Световой шар деликатно откатился от нас, возвращая в интимный полумрак. Или это его какой-нибудь заклинатель воздуха ветерком подтолкнул? В груди слово отбойный молоток работал, пробивая сердцу путь к свободе. Слишком темно, слишком тесно, слишком невыносимо…

Я сглотнула, оттолкнулась от стены и чуть подалась вперед, позволяя своим губам на миг соприкоснуться с чужими.

Сухость и податливая мягкость ошеломили до мурашек. Так странно, так… ново.

Салливан замер, напрягся каждой мышцей. Словно спугнуть боялся глупую бабочку, присевшую на край свечи. Легкомысленно взмахнувшую крылом в опасной близости от жаркого пламени…

Я выдохнула растерянно, рвано. Прямо в его губы. И Рандор поймал мое дыхание в плен. Не метафорически, а самым натуральным образом. Я почувствовала, как он украл мой вздох и присвоил его себе. Спрятал где-то в глубине собственных легких, как неведомое сокровище.

Чуть больше уверенности и напора, и это уже нельзя будет списать на случайность. И придется называть вещи своими именами. Поцелуем. Настоящим, сознательным. Моим.

Губы покалывало от нетерпения. И я решилась. Набрала в грудь воздуха и…

– Ой! – что-то материализовалось между мной и Салливаном, больно вмазалось в лоб и замельтешило перед глазами белыми пятнами.

– Тролль дери… – Рандор схватил наглую записку в кулак, и та забилась в его лапе возмущенной пичужкой. Теле-маго-грамма предназначалась мне.

Магистр резко отодвинул гобелен и вытащил меня на свет. Хотелось щуриться и… обратно. В уютную, теплую нишу. И чтобы лондонский тролль нарушил все свои обещания. Неоднократно.

«У нас пострадавший. Сильно. Одна не справлюсь. Княгини нет в Академии. Г.»

Твою-то морфову бабушку! Неужели Арт опять во что-то вляпался? И без меня?

– Это Глэдис, – пробормотала, стараясь не глядеть в проницательные серые глаза. Слишком уж светло стало на этой лестнице. – Мне пора… Это срочно…

– Бывают дни, когда вы никуда не бежите? – удрученно уточнил мужчина, разглядывая мои босые ноги.

Я не нашлась, что ответить. Не припомню таких.

– Идите, Карпова.

Так и сжимая в руке единственную туфельку, я побежала вниз по ступенькам. Старалась не оборачиваться, но все равно чувствовала, что меня провожают задумчивым взглядом.

Гул голосов, льющийся из приоткрытой двери больничного отделения, я услышала еще с лестницы. То ли Глэдис, жалуясь на одиночество, изрядно лукавила, то ли народ только что набежал. То ли теле-маго-грамма «заплутала» и не сразу обнаружила меня за гобеленом. Чем ближе я подходила, тем явственнее ощущала, что буду лишней.

– Право слово, господин Хайв! – с осуждающим придыханием отчитывала Глэдис пострадавшего. – Входить без защиты в вольер к саблезубому тигру! Это вас в Эстер-Хазе учили таким глупостям?

– Там меня учили другим… глупостям… – закашлялся Брендан. – Все в порядке. Не нужно так суетиться…

– У вас рука до плеча распорота! – истерично вскрикнула Пиркинс, которая, хоть видала раны и похуже, эту явно приняла близко к сердцу.

– Знаю, не слишком красиво…

– Я не боюсь крови, сэр. Но надо было сразу звать княгиню и не упрямиться, – ворчала Глэдис, звонко грохоча инструментами.

– Согласна, – раздался второй голос, мамин. Тоже не лишенный осуждения.

– Если я буду бегать к Анне с каждой царапиной, Андрей вовсе лишит меня причин для беспокойства. Быстро, но не факт, что безболезненно.

Из-за двери раздалось папино фырканье. Вполне одобрительное, надо признать. Брендан понимал, о чем говорил.

Да откуда там столько людей?! И зачем же меня вытянули из уютной каменной норки, в которую засунул магистр? Мне в ней было очень, очень неплохо.

– Принесу вам бульон. Если выживете, попьете, – с вызовом просопела Глэдис. – Чудо, что госпожа Пламберри прилетела. Сама бы я…

– За вами, мальчик, что двадцать лет назад, что сейчас – глаз да глаз, – я услышала теплый смех Мари. – Чуть не углядишь – уже снова голову в пасть тигру засовываете… Ну и кто, чесоточный порошок ему в исподнее, воровал мой кофе? Ани!..

– Я вовсе… Как ты могла на меня подумать? – с наигранным возмущением протараторила матушка.

– На самом деле, я даже удивлена. Академия еще на месте. И даже мое отделение недурно сохранилось, за исключением вот этого… кхм… пятна… – кудахтала госпожа Пламберри, с шумными вздохами перемещаясь по палате. – Сдали отпрысков в маг-интернат?

– Моя мудрая супруга уверяет, что мы должны сами нести ответственность за тех, кого породили, – мрачно поведал папенька. – Спасибо, что приехала, Мари. Я бы хотел, чтобы ты приглядела за мальчишкой Ланге. И за Анной. И… за Авророй заодно. Ее дар…

– До сих пор? – с жалостью в дрогнувшем голосе переспросила Мари, и я застыла. Речь шла обо мне.

– Мда. Молчит. Не факт, что он вообще… После случившегося…

– А я предупреждала, – так и видела, как наставница машет полным указательным пальцем перед папиным носом. – Эксперименты с каплей до добра не доводят! А ты не слушал. Как всегда. Упрямый, как черт.

– Риск был оправдан, – выдохнул отец. – Это было для ее же блага.

– Она так растеряна. Дезориентирована. Ищет себя, хватается за все подряд, – бормотала мама, цокая каблуками. И заставляя вспомнить, что я-то стою совсем босиком. И уже прилично замерзла. Но ни за что не пропущу этот разговор, явно не предназначающийся для моих ушей.

– Аврора смотрит на тебя, – мягко объяснила Мари. – Мечтает стать целительницей, но… Признаться, я не вижу в ней к этому магической склонности. Хотя с ее упрямством она и камнехвоста в бараний рог свернет. И без всякого дара.

– Я волнуюсь за нее. Как бы Ава не натворила глупостей, – призналась мама сокрушенно, и я закатила глаза. Где я и где глупости? – Она порой совсем не видит границ.

– Чьи бы это могли быть гены? – «удивленно» рассмеялась Мари.

– Авроре нет нужды спрашивать дозволения у Судьбы на каждый чих, – строго выдал отец. – Она станет тем, кем сама захочет. С даром или без – неважно.

Я ему эту фразу обязательно припомню, когда он начнет меня от чего-нибудь отговаривать.

Очень хотелось войти внутрь, повиснуть на шее Мари, вдохнуть ее успокаивающий осенний, медово-ореховый запах. А еще – убедиться, что Брендан цел. Что его кудряшки на месте, а рана не так страшна, как описала Глэдис… Но после подслушанной беседы было неловко. Так что я в несколько шагов подбежала к спуску в подземелье и скрылась в темноте.

Что еще за история с экспериментами над моей каплей? И вот это «не факт, что вообще»… Я так не договаривалась! Что значит «неважно, с даром или без»? Еще как важно! У Арти целых два, и мне тоже нужен полный комплект.

В растрепанных чувствах чеканя шаг, я сама не заметила, как добрела до потайной двери, ведущей к озеру. Та была замаскирована отводящими глаза чарами. Но теперь, когда я знала, куда смотреть, у нее не было шансов скрыться. Я приказала меня впустить, мысленно воззвав к родовой магии, охранявшей усадьбу Воронцовых.

Благоухание воды затуманило голову сразу, едва я вошла. Здесь пахло цветами и тайнами – прошлыми и грядущими, чужими и моими собственными. Бесконечная глубина отзывалась в груди странным зовом.

Чарующая песнь Атарины, сидевшей на каменном плато, ласкала уши. Оказывается, у нее все в порядке с голосом, когда старается. А может, это мытье с папенькой ее вдохновило на звучную серенаду.

Идеальное место от любопытных глаз. Спокойное и безопасное. Особенно в свете присутствия Бехтерева, сующего свой горбатый нос во все запретные щели. Нужно будет принести сюда Джадди. И дневничок мой тоже прикопать… понадежнее.

Чулки меня совсем не грели, и ноги от прогулки по мраморным лестницам успели задубеть. Я засучила рукава, подбежала к воде, сунула в нее руку по локоть и убедилась: теплая. И какая-то… особо приятная. Мягкая, обволакивающая, ласкающая… Словно эфирными маслами напитанная и всякими чудодейственными экстрактами трав.

Это все Сияющая материя, конечно… К которой я в отсутствие дара не имела доступа даже с проводником. Почему он все-таки заснул и не спешит проснуться? Что такого натворил отец «ради моего же блага»?

От стен подземелья отразился жутковатый вой. Я дернулась и взволнованно уставилась на Атарину. Да нет, русалка у нас писклявая, шумная, но к утробным завываниям точно не склонная…

– Он говорит, что твои ответы спрятаны в сияющей глубине, – устало «пояснила» хвостатая ворчунья, начищавшая чешуйки деревянной щеткой.

– Кто говорит?

– Риан. Он всегда знает больше остальных, – пренебрежительно дернула плечом Атарина. – Умник, зазнайка и тот еще любитель поязвить. Мамкины дьявольские гены.

– И это он так воет? – я похлопала ресницами, пытаясь обнаружить источник жуткого звука. Который как раз повторился, отбившись от каменных стен долгим заунывным эхом.

Но Атарина не впала в панику, а значит, не такой уж страшный этот местный Риан. Стеснительный даже, судя по тому, что не показывается.

– Иначе не умеет, – отмахнулась русалка. – Говорит, все девицы Воронцовы находят ответ на глубине. Так Судьбой заведено. И ты найдешь, если осмелишься.

– Я не трусиха! – фыркнула и гордо задрала нос.

На глубине так на глубине. Я все равно поплавать собиралась. А то, что водоем по мнению некоего тролля заговорен на бесконечность… Так это мы с ним просто не успели договориться.

Решив, что сухая одежда мне еще пригодится (и старательно убедив себя, что раз я не вижу Риана, то и он меня не видит), я скинула юбку и стянула чулки. Туфельку тоже бросила на песок – без пары она мне без надобности.

Блузку снять не рискнула: уж больно вой, отбившийся от потолка, напомнил ободряющий присвист. А этот Риан тот еще… кто бы он ни был.

– Он не опасен? – все-таки уточнила у Атарины. Салливан на меня дурно влияет и заражает какой-то глупой предусмотрительностью.

– Риан? Он меньшее из зол. Хотя весьма крупногабаритное, – хихикнула русалка. – Сама увидишь.

Не невидимка, значит. И то славно.

Я вошла в воду, и блузка облепила тело. Набрала воздуха и с открытыми глазами нырнула на глубину. Далеко-далеко что-то светилось и радужно переливалось… Доплыву ли?

Чья-то рука властно схватила мои пальцы, сжала и потянула вниз. Я пискнуть не успела, как стремительно полетела ко дну. Чудом не захлебнулась и не выпустила набранный кислород. Ну у них тут и шуточки!

В сиянии, окружавшем все и всех, я видела лишь контур своего спутника. Приличных таких размеров. Нечто, окутанное длинными струящимися плавниками, словно сотканными из тончайшего зеленого шифона. В окружении пузырьков мелькали темные волосы, покрытое нефритовыми чешуйчатыми наростами плечо и упрямый, самодовольный нос.

Лучше всего удалось рассмотреть руку. Точнее, лапу. Да, это была лапа! Огромная и похожая на человеческую, но увитая пульсирующими серебряными венами и с изумрудным резным плавником от запястья до локтя.

Кто ты такой, шурхов Риан?!

Меня распирало от паники и желания вдохнуть, а он все тянул и тянул вниз. И я вдруг поняла, что долго не продержусь. Нет, я не трусиха, но… Вот эта ухмылка на упрямом мужском профиле настораживала!

Я дернулась раз, другой. Парень притормозил, потянул меня на себя и уперся насмешливым взглядом прямо в глаза. У него оказались темно-зеленые, умные, острые. И тут я осознала, что он совершенно, катастрофически неодетый. И плавнички эти шифоновые едва ли что-то прикрывают!

Ухмылка неопознанного существа стала шире. Он приблизил к моему лицу свое с твердым намерением впиться в губы. По глазам видела! Я смутилась окончательно и задергалась сильнее. На поцелуи под водой с голым мужиком с плавниками я не подписывалась!

Со дна поднимались какие-то прозрачные шары, наполненные разноцветным газом. Все они устремлялись в нашу сторону, будто приветствуя. Пока я билась в лапах незнакомца, один из пузырей, особо прыткий, бросился прямо на нас. Отскочил, снова бросился… Распоролся об острые шипы, украшавшие плечо зеленоглазого мужика. И героически лопнул.

Он что, меня защищал?

Риан резко выпустил меня из лап и подтолкнул под… блузку, да, под нее… придав неимоверного ускорения. А сам бросился вниз, на дно – ловить содержимое пузыря, растворявшееся в сиянии глубины.

– Да твою-то… морфову… – отплевываясь от Сияющей материи, я выползла на берег. – Он… что? Кто?

– Риан? – обеспокоенно уточнила Атарина, обмахивая меня хвостом. – Ихтиопод, конечно.

– Они же… вымерли…

– Да если бы! – вздохнула русалка. – Уже который год все вымирают, вымирают, да только больше становится…

Мужик показался на поверхности – хмурый и явно недовольный моей паникой. В руках он сжимал размокшую книгу. Я закашлялась и отвернулась: хоть бы плавниками прикрылся, что ли!

– Штаны они не признают, – рассмеялась над моим смущением русалка. – Папаша научился худо-бедно… А эти совсем дикие.

Риан что-то провыл сердито.

– Говорит, неудобно. Плавники натирает, – «перевела» хвостатая подруга. – А еще, что хотел поделиться с тобой вздохом, но ты больно нервная.

– Это потому что он больно… неодетый, – пробурчала, исподлобья косясь на ноги, увитые серебряными венами. Ихтиопод. Настоящий. Мамочки!

Вой – на этот раз насмешливый, мне уже удавалось различать интонации, – повторился.

– Вот то, за чем ты пришла, – выдала русалка. И рядом со мной на песок упала влажная книженция.

Я подняла глаза на мужчину (парнем его назвать язык не поворачивался), грозной тенью заслонившего от меня сияние озера. За его спиной показались еще двое, таких же, но… других. Этот был чернявый, мрачный, отчаянно зеленоглазый. А два других были копиями друг друга – чуть пониже, поуже в плечах, златовласыми и бородатыми.

– Риан старший, – пояснила Атарина с тяжким вздохом. – В отсутствие родителей он тут за главного.

Я отползла к одежде и набросила юбку на мокрые ноги. Надо бы обсохнуть.

Златовласый парень, чьи глаза напоминали серебряные льдинки, а плавники имели нежный голубой оттенок, поднял книжку и подошел. Присел рядом. И ткнул пальцем мне в щеку. Пощекотал мягко и коснулся губ.

Я старалась не шевелиться: годы практики в Заповеднике научили не делать резких движений, если ни тролля не понимаешь.

– Не бойся, Тристан приличный юноша. Вот Пауль озорник. А Риан… это Риан. У него на физиономии все написано, – ворчала Атарина. – Ты прости их, что напугали: у нас нечасто бывают гости. А они еще совсем малыши по меркам древних.

Ни черта себе малыши!

Я стыдливо отвела глаза от полупрозрачных плавников, обматывавших мощные бедра на манер пляжного парео. Не готова я пока узнавать что-то новое.

Риан, так и стоявший у самой кромки воды, провыл что-то длинное, напоминающее троллью нотацию. Прямо знакомые нотки проскочили. Тристан поник плечами и с грустным «ууу» послушно поднялся.

– Что он ему сказал?

– Что ты не для него. Что твоя искра живет в другом, – пояснила русалка. – Каждый из них еще ждет свою деву, сильную магически. Но это не твоя судьба.

Знать бы еще, которая тогда моя…

– Как ты их понимаешь? – я проводила взглядом три рельефные спины, скрывающиеся в воде.

– Я нянчила их папашу. А потом он как-то слишком быстро вырос и нянчил уже меня. Даром, что только вылупился, – она тряхнула гнездом косичек, которые успели вернуть себе насыщенный бирюзовый цвет.

– А сам-то папаша где?

– Гуляет… С ведьмочкой своей… Они иногда ночами выбираются в закрытые пляжи Бретан-Глоу, когда не сезон и мало приезжих, – просопела русалка с показательным возмущением. – Того и гляди, новую икринку притащат. А кто нянчить будет? Вот мало мне головной боли!

Мокрая блузка неприятно холодила кожу, пока я топала по сумрачным коридорам Академии с толстенной книгой подмышкой. Если есть шанс спасти «утопленницу», Джил должна его знать. Мы обязаны попытаться. Ведь где-то там на влажных страницах с расплывшимися чернилами застряли ответы на мои вопросы.

Карманы оттягивали юбку: в одном, напоминая о себе, болтался чудо-дневник, а из другого выглядывал каблук одинокой туфли. Ава-катастрофа во плоти. В целом, я даже могу понять, почему меня не допускали до зачарованного озера. И, возможно, простить.

– Ава, я тебя повсюду ищу… – не дав мне дойти до лестницы, Джиллиан выплыла из темноты, предостерегающе сверкнула зелеными глазами и втолкнула в тренажерный зал. Благо, он был открыт в любое время дня, как и комнатка для магических медитаций.

То, что ищет – это славно. Это у нас взаимно.

– Меня волнует Эрика, – выпалила Джил, проталкивая мое упирающееся тело глубже в зал и усаживая на холодный мат.

Эрика. Причем тут она? Мисс Рид – милое, разумное, вполне безобидное и компанейское создание. А мама ее – одна из немногих людей, служащих в магтрибунале, но при этом вызывающих симпатию.

Я прокрутила в памяти этот бесконечно длинный день, но так и не нашла, за что зацепиться. Эрику я сегодня не встречала. Мы вообще после Индии виделись нечасто: девушка предпочитала уединение с книгами.

– Я случайно открыла ее блокнот, лежавший на подушке, – шепотом призналась Джил. – На заломленной странице.

– «Случайно», – я недоверчиво наморщила нос.

– Более или менее. Я пыталась привести в порядок наш вечный бардак, – подруга дернула плечом. – Обычно мне это помогает привести в порядок заодно и мысли. И чувства. Но эти записи… Похоже на конспект весьма грязных, дурно пахнущих ритуалов древности. Упаси Судьба, если Рид решит что-то оттуда попробовать…

– Да не похожа Эрика на безумного фанатика-экспериментатора…

– На тебя, то есть? Ну да, не похожа.

– Кстати! – я вытащила из-под мышки мокрое сокровище. – О Судьбе и книгах. Ты ведь знаешь, как это высушить без потерь? Мне очень нужно.

Джил закатила глаза («опять Ава портит казенное имущество»), но жезл все-таки достала.

– Разина тебя на корм саблехвостам пустит, – она рассыпала золотые искры на влажные страницы, и расплывшиеся чернила снова собирались в слова, – если увидит, что ты сделала с ее…

– А это не ее, – я подмигнула подруге. – Стой! Вот оно!

Я перехватила книгу и уставилась на проявившуюся вязь. «Зелье Судьбы». Все внутри взорвалось фейерверком: это оно. То, что подарит мне ответы!

– Ересь какая-то, – припечатала Джил, и я убедилась: оно. Примета старая, но всегда рабочая. Если леди Кавендиш морщит нос, дело верное.

– Так. Сушеный коготь горгульи, шерсть с хвоста зрелого даркен-сабера, щепотка истолченной коры живого Джааду… Ох… Жалко малыша, но если совсем чуть-чуть…

– Притормози, Ава! Ты же не собираешься это пить?

– Оно густое должно получиться, – задумчиво ответила подруге, ведя пальчиком по желтой странице. – Так что скорее «есть». Смотри, что пишут: «Богиня проведет воззвавшего сотворенной для него тропой, приоткроет тайны великие и поможет избрать путь правильный». Эйнар не соврал! Зелье Судьбы существует!

– И причем тут Дорохов? – уточнила Джил, присаживаясь рядом.

– Этот гоблин мне заливал, что дриады хранят секрет ритуала, способного раскрыть все карты богини. Все ее планы на твой счет! – я нетерпеливо поерзала на гладкой холодной коже. – Ну, не заливал, то есть, а правду говорил. Как выяснилось. Только сами дриады его боятся, как лесного пожара.

– И, видимо, не зря? – Джил поиграла тонкой бровью.

– Он что-то бубнил про опасность, – призналась нехотя. – Что Судьба не рассказывает, а показывает, и может тропой завести слишком далеко. Но это все предрассудки и слухи! Никто ведь не пробовал?

Подруга перетащила книгу к себе на колени и стала вчитываться в мелкий шрифт.

– Тут пишут: «Тот, кто воззвал к богине, не смеет отказаться от ее дара. Произнося клятву, он дает зарок, что не отступится и пройдет избранным путем до конца. Примет откровение богини. Или кару Судьбы».

– Как пафосно, – фыркнула, заглядывая ей через плечо. – Но что может случиться?

– Мало ли куда она тебя поведет! – вспыхнула Джил. – Может, заставит с крыши спрыгнуть. Или к тигру саблезубому в пасть влезть.

– Некоторых и заставлять не надо, – хмыкнула, вспоминая поврежденные кудряшки. Надеюсь, Глэдис принесла Брендану лечебный бульон и с бравым воином уже все хорошо.

– Ава! Ты ведь не собираешься натворить глупостей? – голос Джиллиан зазвенел строгой учительской интонацией.

– Ладно, ладно, убедила. Это очень опасно, – я подняла руки, «сдаваясь» на милость победителю. – Да и ингредиенты негде взять. Можешь спать спокойно.

– Так-то лучше.

– А с Эрикой завтра поговорим, ладно? Сейчас уже поздновато для допросов с пристрастием, – я поднялась и забрала книгу из прохладных рук. – Да и у нас лимит на один в сутки.

– Ты это правило только что выдумала.

– Угу.

Когда мы вернулись в девичью спальню, Эрика и Софи уже сладко сопели. Джил бодро разделась и забралась под одеяло, и спустя пять минут огласила комнату мирным похрапыванием. Я же извертелась, глядя на бледный диск луны за окном.

Ну, допустим, Джадди поделится со мной щепоткой коры ради благого дела, а даркен-саберы сейчас беззаботно дрыхнут в Заповеднике. Когти горгулий я видела в баночке во втором подвале…

По праву родовой крови мне открыт доступ во все закоулки бывшей усадьбы Воронцовых, так что с ингредиентами проблем не возникнет. Возникнут другие, я это уже чувствовала. С чувством самосохранения, присущим любому живому существу, кроме Авы Карповой.

Час спустя, клюя носом и отчаянно зевая, я помешивала Зелье Судьбы в симпатичной серебряной чаше в центре ректорского кабинета. Место было выбрано неспроста.

Во-первых, именно здесь в серванте лежал стилет, украшенный древними рунами, а мне в конце ритуала надо было принести небольшую кровавую жертву. Во-вторых, чтобы окончательно не отключиться, мне приходилось временами делать глоток горлораздирающего цветочного сбора, к которому по долгу службы пристрастился мой папенька.

Темно-бордовое варево шипело и булькало, восторженно принимая в себя новые ингредиенты. А я… думала о своем. О даре, который не спешил пробуждаться. О предназначении. Крестный Фридрих не раз повторял, что я сильнее, чем кажусь, и смогу многое, очень многое… Но пока Эйр был ближе к истине: я подтирала попки шмырлам.

Еще волновал Дорохов, умудрившийся во сне пересчитать мои родинки. Ох уж эти его вездесущие «нити Судьбы»! Разве мог этот парень быть моим будущим?

Риан сказал, что моя искра живет в другом. Кто их разберет, ихтиоподов этих, что у них за искры – настоящие или метафорические?

Совершенно некстати вспомнилось гадание. Кто все-таки должен был прилететь мне в руку? Я несколько раз проверяла украденную карту, но она скрывала суженого за цветастой рубашкой.

– Я не могу больше терзаться вопросами и сомнениями, – пожаловалась бурлящему зелью. – Хочу узнать свою Судьбу! Прямо сейчас!

Оно зашипело громче. Мне даже почудилось едкое «Не-тер-пе-ли-и-и-ва-я… То-ро-пиш-ш-шьс-с-ся…». Бывают же глюки среди ночи.

Я проткнула стилетом палец, стряхнула в чашу каплю крови и торопливо облизала: неприятно. Распахнула книгу на заветной страничке и принялась читать магическую формулу.

– Я, Аврора Карпова, княжна Карповская, взываю к тебе, богиня…

Я старалась, чтобы бормотание не выглядело слишком уж пафосным и театральным. Но ощущение абсурдности не покидало. Я правда болтаю с воздухом? Спятила ты, Ава, как есть, спятила.

– Прошу провести меня тропой Судьбы и показать мое будущее. Дать ответы на вопросы, терзающие мою душу… Разрывающие на части…

Я попыталась сосредоточиться на тех самых вопросах. Терзающих. И разрывающих.

В смысле, на нераскрытом даре, на странных фразах родителей, на чувстве неопределенности… Да, на вот этом всем. Это ведь моя проблема? А не какой-то там тролль, не факт, что вообще имеющий отношение к моей судьбе…

Так, главное – хорошенько сосредоточиться. И выкинуть глупости из головы. Вместе с шурховым магистром, нагло туда пробравшимся вместе с не случившимся поцелуем.

Дар. Мой спящий дар. Мне скоро девятнадцать, он должен проснуться!

Мне прочили будущее великой волшебницы, а в итоге я – хромающая на все четыре лапы бездарность, хватающаяся за все подряд.

Да, это меня волновало!

А не грезы с участием волчьей маски и загребущих лап…

Арчи сейчас сказал бы: «Ох, Ава, ну и каша у тебя в бедовой головушке».

– Клянусь принять дар богини с благодарностью, добровольно и целиком. С подобающим случаю смирением…

Я покусала губу. Смирение – это вообще не про меня, конечно. Но Джил ведь сразу сказала, что обратного пути не будет. А значит, принять придется. Добровольно и целиком. Я не настолько беспечная, чтобы оскорблять богиню. Так и вовсе без дара остаться можно.

Да и что такого может случиться? «Пройти путем Судьбы»… На деле это, скорее всего, не так страшно, как звучит. Богиня лишь намекнет, даст знаки, приоткроет завесу вселенского плана на мой счет. Поможет определиться. Не убьет же меня эта диковинная тропа?

– …почитанием и благоговением перед движущей силой мироздания, – договорила на резком выдохе. И залпом хлопнула зелье.

Багровая жидкость зашипела на языке, разливаясь во рту горечью и сладостью. Горячей лавой обернулась в горле, скользнула в желудок, согревая острым, перченым послевкусием. Чувствуя себя огнедышащим драконом, я выдохнула пар и облизнула пересохшие губы. Пока не так уж и страшно. Да и я не трусиха.

Ну вот, дело сделано. Надо немножко подождать и…

Ох, мамочки! Тело мое вдруг обмякло, пошатнулось. Я схватилась за стол и медленно осела на ректорский ковер.

Не страшно, нет. Просто слегка волнительно. Ведь я вот-вот раскрою свое предназначение… Узнаю потенциал… А может, найду дорогу к своему беспардонно дрыхнущему дару.

Внутри разгорался пожар. Грудь пекло так сильно, что даже влажная блузка не облегчала страданий. Жар прокатился по мышцам, заставив пальцы задрожать в странном нетерпении. Прошелся по позвоночнику. И сконцентрировался внизу живота.

Хотелось чего-то странного. Ноги сами собой распрямились, подняв обмякшее тело с ковра… и пошли. Они торопились. Куда-то. К кому-то.

Сердца все-таки коснулся страх: я не контролировала своих движений. Совершенно потеряла управление. Даже в мыслях был какой-то сумбур. Так вот ты какой – путь, с которого нельзя свернуть…

«Однажды ваше бесстрашие выйдет боком», – слышался в голове хриплый, знакомый голос. Вот что Салливан забыл в моих мыслях в такой важный момент?

Я прошла по коридору, свернула на лестницу. Ноги толкали все выше и выше. На третий, на четвертый, в мансарду… Стоп! В какую еще мансарду? Мы так не договаривались. С крыши я прыгать не собираюсь! И в комнату эту вашу секретную идти не планирую!

В окне отразилась моя бледная физиономия с глазами на половину лица. Что-то мне не нравился этот путь. Я думала, богиня мне картинки будет показывать – радужные и не очень, – а не физически выгуливать по мрачным, темным коридорам!

Собрав силу воли в кулак, я вцепилась в перила, развернула корпус и медленно поплелась вниз. Да, вот так. Шажок, еще шажок. В книге наверняка есть и обратный ритуал, надо только вернуться.

Ноги не слушались, ступни резало так, словно я по битому стеклу вышагивала. Больно и… жутко. Внутри все горело, кровь вскипала, сознание плавилось. Внизу живота скручивался тугой узел. Предвкушение чего-то важного и спасительного распирало грудь. Горячие слезы катились по щекам. Я так остро в чем-то нуждалась, что хотелось жалобно хныкать. А может, не в чем-то, а в ком-то.

Сил сопротивляться не осталось, и я отпустила ноги «в свободное плавание». Пускай ведут меня чертовой дорогой… уже хоть куда.

Сознание уплывало, губы пересохли. Теперь я хоть и шла наверх, но каждая ступенька давалась тяжелее. Судьба наказывала за непослушание и не торопилась открывать свой секрет.

Рвано, поверхностно дыша, я добралась до мансарды и толкнула левую створку кованой двери. Даже не удивилась, что тут открыто. Как и черному силуэту, стоящему спиной под столбом лунного света, льющегося с круглого окна в потолке.

Он был чем-то увлечен. Читал какой-то свиток, пытаясь разобрать строки. И меня не заметил.

Фигура, окутанная голубоватым сиянием, манила всю меня. Я шла сюда, к этому мужчине. Теперь я знала это точно.

Вот только зачем? И… кто это?

Кто?

Я сделала несколько робких шагов и встала в центре круглой комнаты. Ноги сами пристыли к полу, обозначив мое место в изощренном плане Судьбы.

Незнакомец наконец услышал шорохи, дернулся. Отбросил бумагу на стол, за которым традиционно заседал Малый Совет, и отступил в тень. Столб света опустел – теперь в нем танцевали одинокие пылинки, мерцающие голубым. В руке мужчины тоже что-то сверкнуло, и он снова закутался в мрак.

– Что ты здесь забыла, Карпова? – недовольно пробормотал незнакомец, и я его узнала. Боже, нет… Только не это. Не так.

– Ты?.. – растерянно прошептала, сверля глазами черную спину. И как я сразу по силуэту не поняла?

– А ты ожидала встретить кого-то другого? – Эйр вышел из тьмы, и мне совсем подурнело.

Если было куда «совсем»: ноги и без того едва держали, а жар полоскал внутренности огненным маслом. Его грубость и резкость отзывались болью в висках: Дорохов точно не радовался нашему столкновению.

– Ты знал… Ты все знал, – я ошеломленно покачала головой. – Видел, что я приду к тебе. Сама.

– Уходи, княжна, – парень потер подбородок, о чем-то раздумывая.

– Я… не могу, – призналась, глядя на свои упрямые ноги. – Совсем-совсем никак не могу. Я приготовила то дриадское зелье, про которые ты рассказывал. Нашла рецепт, провела ритуал.

– Какое еще зелье? – нервно уточнил парень, словно он только и делал ночами, что Ублиум Мортис ел.

– Судьбы! – обиженно вскрикнула и шмыгнула носом. Было так больно и так жарко, что хотелось хоть кому-то пожаловаться.

– Вы… Ты выпила Зелье Судьбы? – он изменился в лице, подошел ко мне и принялся суматошно ощупывать горячее лицо. – Тролли небесные… Что за идиотка мне досталась?..

– Я хотела узнать… Мне было нужно… – я потерла запястьем кипящий лоб. Мысли за ним плавились, растекались ленивой ртутной жижей, с трудом соединяясь в слова. – Я так устала сомневаться. Я…

– И оно привело тебя сюда? – парень выглядел опешившим. Словно не пророк, а жертва мошенников. – Ко мне?

– А что тебя удивляет? Сам ведь говорил, что приду. И все такое… – я тряхнула головой, не веря в происходящее. Да Судьба надо мной издевается!

– Так, Карпова… Давай по порядку. Давно?

– А? – меня шатало и подташнивало. Глазам все труднее было сфокусироваться на разъяренном собеседнике.

– Выпила когда?

Каким-то сердитым выглядел этот гоблин. Казалось, еще секунда – и позеленеет от злости. Но Эйр не зеленел. Только желваки гневно ходили на красивой эльфийской физиономии.

– С полчаса примерно, – вяло призналась, сгорая изнутри. Накатила вдруг апатия. Не удивлюсь, если Судьба в отместку решила меня испепелить.

Парень заковыристо выругался. Это его в Румынских Дебрях такому научили?

– Что ты натворила, девчонка?! Что натворила? – Дорохов стукнул кулаком по столу, и серебристая пыль взметнулась вверх. – Противоядия от него нет. И обратного ритуала не существует. Это… не шутки, тролль тебя укуси!

– Да если б… Тролль… – рассеянно отмахнулась.

Кого я ожидала тут найти? Уж точно не Эйнара.

– Глупая, глупая пташка, – он вдруг обхватил мое лицо обеими ладонями. Приятно прохладными и дарящими облегчение. – Какая горячая. Кипишь вся…

– Сгораю… от тролль знает чего… – поправила машинально. И несколько обреченно. Допрыгалась.

– Зелье Судьбы способно убить. Слышишь? – хрипло пробормотал в мой висок и стиснул взмокшие волосы на затылке. – Оно уничтожит тебя, если не примешь дар.

– П-приму… – я заозиралась по углам комнаты.

А как его, собственно, принимать? Как дать Судьбе знак, что, мол, «всем спасибо, все свободны»?

– Примет она! – фыркнул безрадостно. И вдруг поцеловал в висок. – Так легче?

На короткий миг жар отступил, но почти сразу же вернулся.

– Н-немного… – я растерянно уставилась в зеленые глаза. Их странный блеск меня смущал, и мысли насчет «принятия дара» закрадывались всякие. – Знаешь, Эйр, я лучше пойду… Потом как-нибудь… Передадим Судьбе спасибо и все такое…

– Попробуй, – согласно кивнул он и даже не обиделся. – Если получится уйти – иди.

Ноги не сделали ни шагу. Я даже мысленно прикрикнула на них, а они стояли, словно приклеенные. Парень снова выругался. Это его матушка научила? Такой уважаемый род, а ругается как сапожник. Гоблин, что с него взять…

– А если не получается?

– Значит, ошибки нет, и обратного пути тоже. Что мне с тобой делать, а? – он удрученно потерся носом о мой ошпаренный лоб.

– А когда зелье перестанет действовать?

– Полагаю, к утру, – задумчиво пробормотал в мои волосы, поглаживая спину. Он стоял очень близко, но сейчас это было нужным, важным.

– Вряд ли я доживу, – призналась с горьким вздохом.

У меня было столько планов! Кто теперь размножит моих шмырлов? Кто убережет Сажельку от клыкастого Сафора?

– Не доживешь, – согласился он, аккуратно притрагиваясь губами к горячему, как раскаленный металл, лбу. Наверное, я снаружи совсем красная была. То-то он глядел так настороженно.

– Может, у дриад есть хоть какой-то способ это остановить? – я на автомате потянулась к дерзко поднятому вороту белой рубашки и заломила его вниз. И этот гоблин поддался дурацким допотопным модам.

– У дриад, может, и есть, – пробурчал он. – Глаза закрой. И не открывай. Слышишь? Не открывай, княжна… Даже если очень сильно захочется…

Я послушалась. Сил сопротивляться не было. Да и какая разница, с открытыми глазами умирать или с закрытыми?

Чужие губы накрыли мои. Аккуратно, нежно и как-то… знакомо. Все вдруг ощутилось таким правильным. Таким уютным, нужным. Родным и привычным.

Все, что секунду назад казалось ошибкой, злой шуткой Судьбы, внезапно обрело смысл. И заключилось в этих твердых губах, осторожно ласкающих мои.

– Еще, пожалуйста… – взмолилась, когда он оторвался. Все внутри звенело от жажды, которую могли утолить только эти прикосновения.

Холодные губы принялись покрывать мои щеки быстрыми поцелуями. И там, где они отмечались, жар отступал. Магия какая-то. Шурхово волшебство.

– Так лучше?

– Еще… еще…

Не открывая глаз, я потянулась за новым поцелуем, без которого, казалось, сейчас же рухну замертво. Но он отстранил меня за плечи.

– Подожди, княжна. Я не так силен, как кажется, – его голос совсем осип. – Только не так. Не здесь…

Я возмущенно всхлипнула: в тело снова вернулись жар и боль. Быстро обвила крепкую шею руками и сама нашла его губы. Мне нужно. Плохо мне, умираю!

– Вот ведь напасть…

Он снова обрушился на мой рот поцелуем. Требовательным, отчаянным. Жадным. И я ответила. Не могла не ответить.

Его дыхание стало тяжелее, надрывнее. Прикосновения больше не несли прохладу, словно и ему передалась моя горячка. И жажда стала взаимной.

– Во что ты нас втягиваешь, девочка? – отчитывал, сминая ткань блузки на лопатках. – Куда ты все время торопишься, Карпова?

Сознание уплывало, напоследок нашептывая глупую, ненужную мысль, что в происходящее закралась какая-то ошибка… неточность… странность… Но она тут же расплавилась, отдав все внимание ощущениям, которые с закрытыми глазами волновали особенно остро.

– Так предначертано, да? – бормотала в его щеку, покрытую щекотной порослью.

Бунта внутри больше не было. Как и сомнений. Все тело резонировало дрожью: «Так правильно, правильно, правильно…». Оно не спорило, оно нуждалось. Пошатывалось, тряслось от непроходящего жара и искало надежной опоры.

– Я не верю в предопределенность, – прохрипели мне в ухо, обнимая и прижимая к себе.

– Я и сама не верила, но вот… я здесь.

– Ты здесь, – заторможенно повторил он. И тяжко выдохнул. – Свалилась на мою голову.

– Ты говорил, это надо принять, но внутри меня все бунтовало, сопротивлялось этой мысли, – шепотом призналась я, чувствуя, как его проворные пальцы бегут по пуговицам блузки, выуживая те из петель. – Но теперь… Когда ты меня…

Он жарко поцеловал мое оголившееся плечо, и мысль улетела. Растворилась в темноте пустой мансарды.

– А что ты сам здесь искал?

– Возможно, одну занозу? Ты мое наказание, Карпова, – ворчал он, ставя губами влажные печати на ключице, на шее, за ухом. – А может, мое спасение. Не открывай глаза. Пообещай, что не откроешь.

– Обещаю. Ой!

Подумала, что падаю, но на самом деле взлетела. Меня подхватили на руки и, тяжело сопя, куда-то потащили. Я прижалась теснее к твердой груди: с ней было надежно и понятно. И даже умирать не страшно.

– Где эта шурхова комната?

– Откуда мне?..

Он ногой распахнул первую попавшуюся дверь. Внес в темноту, затормозил, давая привыкнуть глазам. Прошел дальше и опустил меня на груду чего-то мягкого и расползающегося подо мной во все стороны.

Больше напоминало склад подушек, чем действующую комнату для свиданий, но… Похоже, нас обоих лишили хоть какого-то выбора. Боги, что я натворила!

Я позволила себе нарушить слово и немного приоткрыла глаза. Или здесь вовсе не было окон, или их сто лет назад завесили ставнями, но темень стояла непроглядная.

Я едва могла различить силуэт, возвышавшийся над пылающей мной и импровизированной подушечной горой. И то лишь потому, что на нем была белая рубашка, после снятия пиджака обрисовавшая примерный контур высокого мужчины.

Но и тот спустя минуту растворился в темноте, стоило белоснежной ткани упасть на пол.

Лава внутри снова начала кипеть, отдаваясь ломотой повсеместно, и я тихонько застонала. Обычно я терпеливее и молча сношу страдания, но этот бесконечный жар совсем измотал.

– Стало хуже? – обеспокоенно прохрипела тень.

– Словно меня засунули в плавильный котел, – пожаловалась шепотом.

– Ты не держишь слово, Карпова, – недовольно проворчал он. – Впрочем, как и я… Закрой.

Я послушно зажмурилась. Хотя разницы было немного – и так, и эдак чернота.

– Я слишком долго сюда шла, – вытолкнула из пересохших губ. Тело лихорадило, мысли путались. Кто бы заранее объяснил, что подсказки Судьбы бывают смертельно опасными. – И, кажется, опоздала. Я умираю, да?

– Кто же тебе позволит, княжна? Боюсь, так легко ты от меня не отделаешься, – в осипшем голосе почудилась многообещающая ухмылка. И секунду спустя на меня сверху навалилось трехтонное тело, выдавив из живота жалкий «Ох!».

Боги, да его из чугуна слепили!

– Потерпи еще немного, – хрипло попросил голос из темноты, пока умелые лапы расстегивали юбку и с жалобным треском стаскивали с меня ненужную тряпку. – В этом вопросе не стоит торопиться. Скоро все пройдет. Надеюсь. Если твое дрянное зелье, конечно, не ошиблось дверью…

Сознание заполняла чернота, и я едва удерживала связь с реальностью. Казавшейся, впрочем, какой-то нереальной. Невозможной.

Потому что чьи-то шершавые лапы оглаживали мою горящую кожу, разнося прохладное облегчение по животу, бедрам, спине… Потому что чьи-то губы дразнили мои, то впиваясь жадно, то отстраняясь, то вновь руша барьеры обжигающим языком… Потому что меня мяли, трогали и целовали так, как никогда и никому было нельзя, совсем нельзя!

Я впивалась ногтями в прохладные плечи, опасаясь оторваться, потеряться, раствориться в темноте, сотканной из удивительных ощущений. Рассеяться в бреду, в котором купалось измученное сознание.

Старательно держала обещание. Не открывала глаз, что бы ни происходило. Лишь раз испуганно распахнула, когда мой вскрик потонул в чужом рту.

– Сейчас… Я заберу, потерпи…

Но я уже забыла причину, по которой вскрикнула. Эти глаза… Такие странные. Чужие и родные, знакомые и нет. Глядящие будто издалека, из-за прорезей намертво прикованной маски. С восхищением, с благоговением, с надеждой, с недоверием… Так фанатики смотрят на божество. Так путник, захлебывающийся в пыли песчаной бури, удивляется миражу.

Он глядел, словно я была его спасительницей. Словно стала его личной реальностью в мире грез и иллюзий. Столько всего было в этих глазах, на секунду ставших серебристо-серыми, а затем совсем потемневших от страсти… И вновь наполнившихся привычной зеленью…

– Закрой, – велел строго, но я не послушалась.

Зачарованно провела пальцем по его скуле, тонущей в темноте. И с удивлением отметила, что оставляю сияющий след. Золотистые ручейки бежали по запястью. С ладоней капало что-то яркое, приятное, мерцающее теплым светом далеких звезд…

– Закрой глаза, Аврора, – не приказал, попросил он, наклоняясь, сминая мои губы новым огненным поцелуем и всю меня всем собой. И я подчинилась, опять проваливаясь в горько-сладкую темноту.

Лихорадка отступила, но в тяжелой голове не было ни одной здравой мысли. Я несколько раз впадала в дрему. А когда выплывала из нее, снова обнаруживала себя лежащей на твердой груди, покрытой мягкими волосками. Терлась об нее щекой, вдыхала терпкий аромат и жмурилась от непривычного чувства собственной целостности. Казалось, я не потеряла, а обрела. Наполнилась.

Грудь подо мной размеренно вздымалась, ленивые пальцы неторопливо перебирали мои волосы. Возмущенный шепот рассказывал потолку, что только Аврора Карпова, княжна Карповская, первая этого имени, способна найти столь эпичные неприятности. И обеспечить незабываемыми приключениями все части тела одновременно. Еще и другим проблем подкинуть, чтоб жизнь скучной не казалась.

Под недовольное бормотание я снова проваливалась в сон. А может, это и был он, с самого начала? И поутру я очнусь, отчаянно краснея от мысли, что мне зачем-то снился Эйр с глазами шурхового магистра.

– Ты так вкусно пахнешь, Рандор… – бессознательно пролепетала, теряя последнюю связь с реальностью.

И еще раз потерлась об него щекой, наполняя легкие ароматом трав. Сейчас я умудрялась различить и тонкие цветочные ноты эустомы, и яркий, пряный флер дракобелы…

– Спи, беспечная, бесстрашная хара, – палец мягко ткнулся в мой висок, проталкивая сознание глубже в дрему. – Спи.

– Вставай, соня, – требовательный голос Джил вторгся в тяжелую голову. – Бабушка Джулс ждет всех троих. Не отлынивай.

Куда ждет? Зачем? И когда я хоть от чего-то отлынивала? Обычно все как раз наоборот: работа в ужасе «отлынивает» от меня. И прячется где-нибудь под столом для перевязок.

Я с трудом перевернулась на спину, приоткрыла слипшиеся глаза и обнаружила над собой знакомый потолок академической спальни.

– Выглядишь удивленной, – не преминула заметить Джил. – И еще какой-то… помятой. Все хорошо?

– Неважно себя чувствую. Приснится же…

Я потерла лицо и попыталась сесть. В животе неприятно тянуло, мышцы крутило, но в целом я была вполне живой. И, что немаловажно, одетой.

– Мм? – подруга заправила свою постель и принялась скидывать в сумку книги, которые планировала изучить в свободные часы.

Моя мятая блузка была застегнута на все пуговички, чулки и юбка присутствовали на положенных им местах. И даже туфли стояли у кровати. В количестве полноценных двух пар! Хотя один экземпляр я недавно умудрилась потерять. Выходит, он сам нашелся?

– Ава?

– Дурной сон. Не то чтобы кошмар, но… какой-то странный, – я поерзала на постели.

Похоже, уснула, не раздевшись. Сразу же, как мы с Джил вернулись из тренажерного зала. А вся ерунда, что мне привиделась, – обычные игры подсознания. Потому-то она и казалась такой нереальной.

– А что снилось? – Джил встала перед зеркалом с расческой и принялась приводить идеальные волосы к еще большему идеалу.

– Как будто я все-таки приготовила то Зелье Судьбы. И оно привело меня… Ох…

– Куда?

– Неважно. Глупости, – я махнула рукой и замерла. Уставилась на пальцы, переливающиеся в солнечном свете. Подушечки словно золотым глиттером намазали.

От греха подальше спрятала ладонь в карман. Этому наверняка найдется объяснение. Позже.

Я решительно встала и оправила платье. Поморщилась от странных тянущих ощущений, оперлась рукой о подоконник. Да твою-то морфову бабушку… Как бы так проверить, варила я вчера зелье или нет? И поднималась ли в мансарду? И если я встретила там кого-то… то, тролль дери, кого?

В голове по-прежнему была каша. Мысли текли вяло, неспешно, не оказывая думающей мне никакого содействия.

Могло ли быть так, что я все-таки выпила Зелье Судьбы, в дурмане вернулась в свою постель и провалялась в горячке до утра? Тогда «побочные эффекты» – от мигрени до ломоты – вполне объяснимы. И странные видения, сдобренные глупыми фантазиями, – тоже.

Богиня таким образом дала подсказки? Или мое подсознание само решило поискать ответы?

Странно. Что-то не складывалось.

– Ава… Просто расскажи, что тебе приснилось, – Джил усадила растерянную меня на свою постель и развернула к себе лицом. – Подумаем вместе.

– Я шла по Академии в поисках своей судьбы. Хотела узнать, почему мой дар не просыпается. И еще… что за карта мне выпала на гадании, – призналась виновато. Стыдно, что меня занимали подобные глупости. – Зелье жгло изнутри, толкало выше и выше, не позволяя останавливаться…

– Пока все логично, – рассудительно заметила Джил. – Твои сомнения тебя гложут и заставляют все время куда-то бежать.

– У нас сеанс магического психоанализа? – фыркнула, укладываясь на ее подушку и сводя руки на животе. Как-то он совсем неважно себя чувствовал. Наверное, желал позавтракать.

– Вроде того. Что было дальше?

– Я встретила Дорохова. Эйнар был какой-то странный. Опять ничего не помнил и так и не рассказал мне, зачем пришел в мансарду посреди ночи.

Я наморщила лоб и попыталась восстановить в памяти детали.

– Эйр читал какие-то бумаги, но я его отвлекла. И он… не был рад меня видеть. Велел уйти. А еще говорил, что не верит в предопределенность, хотя сам столько раз повторял мне свое пророчество и призывал смириться!

– Вполне понятно, почему твой сон привел тебя в мансарду, – с умным видом закивала Джил. – Тебя тревожило видение Эйра, твое подсознание пыталось его опровергнуть, перевернуть с ног на голову. Поэтому и получился пророк, не верящий в собственное пророчество. Прогоняющий тебя от себя.

– Но я не ушла. Не могла шевельнуться.

– В кошмарах так часто бывает, – меня успокаивающе погладили по голове. – Думаю, в твоем сне все сплелось в один клубок. Все переживания последних дней. Проделки Бехтерева, наши шпионские игры, намеки Эйнара, его странные прогулки под луной…

– А потом он стал меня целовать, – призналась растерянно, и Джил дернулась, словно ее огрели электрической плетью.

– Тебе было приятно?

– Очень. Все казалось таким правильным, таким нужным. Спасительным, – я уставилась в потолок. – Но я откуда-то точно знала, что это не Эйнар. Понимаешь?

– Нет, Ава. Я ни тролля не понимаю, – пробормотала Джиллиан. – Так тебе нравилось с Дороховым или нет?

– Мне нравились поцелуи, но это был не он. Я не видела глазами, но чувствовала, – прошептала покаянно, растирая пальцами горящие щеки. – Я вдруг оказалась с другим человеком. И мне рядом с ним было очень хорошо. Потом, правда, плохо… но недолго. И снова… приятно. Ты только не рассказывай никому, мне обычно такое не снится, а тут…

Из подсознания выплыли непристойные картинки, и я торопливо зажмурилась. Словно это как-то могло спасти ситуацию!

Хриплый голос, прохладная кожа, мягкая щетина… Очень странная не-реальность. И самое необычное в ней – реакция моего тела. Оно отзывалось на требовательные ласки так, словно ждало их никак не меньше месяца…

– Никому не расскажу. Так ты идешь расчищать террасу? – уточнила Джил, хмурясь. – Там столько паразитов развелось, что, не дай Судьба, будем Рождество под омелой встречать. Надо успеть вычистить все споры, пока она не почуяла приближение зимы и не затянула весь потолок.

– Вторник же. Занятия, – устало напомнила подруге.

– День магического труда никто не отменял, – фыркнула она, натягивая теплый плащик на плечи. – Если ты что-то имеешь против, пиши в Верховный Совет. Или – жезл в руки и вперед.

– Попозже присоединюсь, – я устало упала на ее подушку и прикинулась ветошью. И завтрак, и жезл, и шурховы паразиты могут подождать. Что-то мне совсем не по себе.

Оправдавшись дурным самочувствием, я проспала весь День магического труда. Обязательно в воскресенье отработаю все, что обещала. Наверное. Если к тому моменту меня какое-нибудь очередное зелье не попытается угрохать…

Все-таки магистр прав, и мое бесстрашие – не всегда на пользу.

Магистр…

Я потрогала припухшие губы: их до сих пор покалывало. Именно ими я в полубреду пробормотала его имя, разве нет? Именно ими ловила поцелуи и кололась о непривычную щетину, которой у Эйра отродясь на гоблинской физиономии не присутствовало? Даже во сне…

Пообщаться утром с рациональной Джил было очень полезно. Она, как и всегда, разложила все по полочкам. Смущала лишь пара моментов. Во-первых, почему у меня блестят пальцы? Во-вторых, откуда на безымянном взялась ранка от стилета? В-третьих, куда пропала книжка, добытая в озере?

И в-четвертых… какого линялого морфа у меня все, вот совершенно все болит?

Понять, готовила я вчера зелье или мне все приснилось, важно было еще и потому, что в ректорском кабинете могли остаться следы преступления (против чувства самосохранения, да-да).

Впрочем, разводить панику рано. В День магического труда у отца нет шансов появиться в Академии раньше полуночи. Еще ни разу папеньке не удалось отболтаться от работ в саду бабушки Джулс.

Каждый год с раннего утра и до темноты он с дедушкой Артуром укрывал молодые посадки на зиму, убирал листву, обрезал саженцы, избавлялся от волшебных вредителей… И бесперебойно ворчал, внезапно вспоминая о том, что он князь, ректор и самый сильный маг современности, а не садовник на побегушках. На что ему ревниво припоминали откормленного Монстроглаза и бесконечные плантации теплиц.

Пока я сама во всем не разобралась, в Пункте Связи появляться было опасно. Фирменная проницательность бабушки Джулс могла выйти боком. Поэтому я весь день глядела в потолок, перебрасывалась ничего не значащими фразами с Эрикой, а потом долго спала, пока соседка не растолкала меня на ужин.

Переборов слабость, я поднялась с постели. Да, покормить меня не мешает. Может, и поживее стану. Определенно, не все неизвестные древние зелья одинаково полезны… Ой, не все.

Тело, пусть и вялое, уже не болело и вполне прилично функционировало. Живот голодно урчал. Ноги, полностью подчиняясь моим командам, вели в трапезный зал. Словом, все находилось на своих местах.

И даже шурхов тролль, обнаружившийся за дальним столом в пестрой компании преподавательниц.

Я невольно залилась краской и спешно бухнулась на стул. Ой… Поморщилась. Неприятно. Но терпимо. Да тролль бы его… Кого-то!

– Ты как? – уточнила Эрика, комкая в руках небольшую сумочку.

– Устала, – прохрипела, всеми силами отводя глаза от преподавательского столика.

– Потрудились на славу, красавицы? – Эйр зеленокожим тайфуном приземлился напротив. Рядом присоседился Алекс Расков и скромно пододвинул к себе тарелку. – Вы же не против, леди? За столом с Филом и Энджелой сегодня невозможно… Кусок в горло не лезет из-за этого их «сю-сю-сю».

Алекс молча закатил синие глаза, словно этим все было сказано. Эрика передернула плечами, но в сторону милующейся пары смотреть не стала.

– Аврора, по тебе словно каток прокатился, – хохотнул Дорохов, лучезарно улыбаясь и освещая зал удивительно белыми зубами. – Неужто ректор заставил собственную дочь таскать мешки с удобрениями? А я с рассвета с матерью в теплицах. До сих пор зелень с кожи не сошла, как видишь. Нет ничего более бодрящего, чем с раннего утра заниматься обрезкой Трясучки Булавовидной…

Поистине зеленокожий гоблин трещал, как та самая трясучка, не давая нам с Эрикой раскрыть рта. Теперь понятно, почему Джил именует его не иначе, как «этот болтун Дорохов».

– Эйр… – я обхватила пальцами его запястье, обращая на себя внимание.

И тут же почувствовала, что внимания обратилось слишком много. Прямо передозировка! И меня со спины прошили другие глаза.

Странное ощущение. Я точно поняла, кто смотрит на меня в этот момент. И руку тихонечко убрала под стол.

– Мм? – гоблин нашел единственно верный способ держать рот закрытым и принялся что-то увлеченно жевать.

– А ты вчера ночью что делал? – я невинно похлопала глазами.

Ну как невинно… Скорее уж, виновато. Кровь мою сдать в банк Эстер-Хаза уже не получится. И этот свершившийся факт еще предстояло как-то переварить.

Если он, конечно, свершился… Судьба-богиня меня совсем запутала!

Есть ведь какой-то способ проверить? Ну, кроме фирменной магической диагностики Мари… Она была бы очень, очень неловкой. И к маме по этому… кхм… «процедурному» вопросу тоже лучше не соваться.

– Спал, наверное, – парень равнодушно пожал плечами. – Я не очень помню. Но это мое привычное состояние. Не спать, в смысле, а в трансе блуждать. Ты же читала медкарту, со мной случается. А почему тебя вдруг стали интересовать мои ночи, Ава?

– Мне просто показалось, что я видела тебя, – нервно покусывая губы, я аккуратно, с саперской точностью подбирала слова. – В окне. Но, видимо, показалось.

Ох, да чего мне только ни «показалось»! За десяток лет не развидеть…

– Может, и меня. А может, и не меня, – без особого интереса промычал гоблин. – Я временами хожу во сне, а потом по утру все так расплывчато… У отца такое по молодости часто бывало. Он говорил, что мы, Дороховы – игрушки в руках Судьбы. Но пророчества его всегда сбывались, Ава. Всегда.

Он улыбнулся мне, изливая глазами уверенность и надежду, и я под его взглядом чуть под стол не сползла. Знаю я, как они сбываются! Все через троллью задн… И не только.

– Так чем вам не угодили Ньюборн и Девенпорт? – спешно сменила тему, нагребая себе в тарелку салат из общего блюда.

– Помолвку празднуют, – сдержанно пояснил Расков и снова утопил взгляд в стакане сока.

– Фил десять минут читал ей стихи, восхваляя ангельскую суть и красоту души, – пробухтел Эйр. – Видит Судьба, скоро пойдут серенады…

– Это уже слишком! – вспыхнула мисс Рид и побагровела лицом в тон огненным волосам. – Да как он может не замечать?

– Любовь слепа, – выдал молчун Расков, очень гармонично сочетавшийся с вечно болтающим Дороховым.

Я словила очередной приступ мгновенных воспоминаний. Мои закрытые глаза, позволяющие видеть лучше, больше… Смотреть в суть, в настоящее, игнорируя ложную обертку. Совсем, видно, у меня мозг в кисель превратился после шурхового зелья!

– Ничего. Сейчас прозреет, – Эрика со скрипом отодвинула стул, с решительным видом подхватила сумочку и принялась в ней рыться. – По новым правилам маг-помолвку можно разорвать в течение недели…

– Думаю, у Фила нет на это никаких оснований, – фыркнул Эйнар сочувственно.

– Появятся! – мисс Рид запыхтела кипящим чайником и, сжимая что-то в кулачке, дерганной походной направилась к заветному столику.

Я завороженно провожала Эрику взглядом, вспоминая наш разговор в Индийском университете. Точно, ей ведь нравился «красавчик Фил», они раньше дружили… Пока не появилась Девенпорт, привыкшая брать самое лучшее.

Не удивлюсь даже, что виной его слепоте – какое-нибудь сложное приворотное зелье. Сама Энджела в «Снадобьях» не сильна, но через матушку могла раздобыть что угодно, даже давным-давно запрещенное…

– Что она творит? – Эйнар недоуменно почесал бровь.

– Пытается вершить свою судьбу, – глубокомысленно выдал Алекс.

Мысли в моей голове едва побулькивали. Как какой-нибудь яблочный конфитюр, который с особо хитрым видом любила готовить матушка. В висок стучал серебряный молоточек, предчувствующий беду.

Джил ведь говорила, что в блокноте Эрики видела записи. Какие только? Что-то про темные, мерзкие ритуалы… А ведь мисс Рид сильна только в теории. Что до практики…

– Надо ее остановить! – вскочила я, больше не ощущая слабости в ногах. – Эрика, стой!

Подхватив непослушную юбку, я рванула из-за стола в центр трапезного зала. Дорохов бросился за мной, опрокинув стул. Краем сознания удивилась: доверяет. Действует, не спрашивая доказательств. Это… хорошее качество. Да, хорошее. Для друга.

Эрика, не слыша моих призывов, уже дошла до дальнего столика и что-то возмущенно прокричала Филу. Занесла руку. Бросила что-то в ноги Девенпорт.

Красная жижа растеклась по белому мрамору, зашипела, забулькала… Энджела взвизгнула и запрыгнула на стол.

– Какого линялого морфа, идиотка?! Что это, Рид? – шипела девушка, опасливо озираясь.

– Правда, – плюнула Эрика, – которую ты так боишься. Открой свою постыдную тайну, Энджела Тереза Девенпорт, урожденная леди Девенпорт, первая этого имени!

Вторая склянка приземлилась в ту же лужу, но звон стекла я уже не услышала. Уши заложило грохотом: зелье взорвалось! Трапезный зал заполнился визгом и непроглядным алым туманом.

Все красное. Все красное…

Мелкая не то пыль, не то морось оседала на коже, на волосах, проникала в ноздри раздражающим дымом, оборачивалась лютой горечью на языке. Хотелось кашлять, чесаться и поскорее в душ. Так вот ты какая, «правда, которую боишься». Да что за гадость приготовила Эрика?

Меня сжали лапы Эйра и оттащили назад. Усадили на пол.

– Ава, Ава, ты как? – бормотал гоблин, вытирая с моих щек алые разводы.

– П-порядок, – прошептала, ошеломленно обозревая погром.

Красная взвесь кружила в воздухе, медленно оседая на пол. Досталось, кажется, всем. Кто-то визжал в испуге, кто-то хохотал в истерике. Симпатичная девушка с пятого курса заливалась слезами, и это странным образом нервировало. Все ведь живы, чего горевать?

– Зачем ты так с нами? Зачем? – она в ужасе смотрела на свои ладони, покрытые красными пятнами.

– Я не хотела, чтобы всех… Только ее… – растерянно объяснила Эрика, тыкая пальцем в Девенпорт. – Ты видишь, Фил? Ты это видишь?! Сколько теперь стоит ее ангельская непорочность?!

Энджела уже сползла со стола под пристальным взглядом недоумевающего парня. Что странно, она вдруг перестала быть пепельной блондинкой. И дело было не в осевшей рубиновой пыли. Ее шевелюра сама по себе стала помидорно-красной от корней до кончиков. Такой, словно она только вернулась от мага-стилиста.

– «Вирго Рубрум», – вздохнул Алекс, возвышавшийся задумчивой скульптурой надо мной и Дороховым. – Ох, что сейчас начнется…

– Аврора… Тут у тебя… эмм… – Эйр потрепал меня по волосам, выудил из них прядь и притянул к моему носу.

– Твою-то морфову бабушку! – дернулась, как от шурха-переростка.

Перед глазами в дичайшем расфокусе красовалось алое пятно. Являвшееся, судя по растерянному виду гоблина-полукровки, моими собственными волосами.

– Там много еще таких? – шепотом уточнила у Дорохова.

– Только одна, – с сочувствием объяснил парень и погладил мою щеку. – А кажешься такой недотрогой, мисс Карпова.

– Я и есть недотрога! – фыркнула сердито и шлепнула его по руке. – Тролль свидетель, я без понятия, откуда…

А… ну да, точно. Тролль. Свидетель. Уже и забыть успела. Никак в голове не уложится.

Боги… Только Ава-катастрофа могла так эпично вляпаться!

Двери трапезного зала с грохотом распахнулись. Внутрь вошел отец, освобожденный, видно, от трудовой повинности пораньше. Он прокатился хмурым взглядом по раскрашенному в алые тона залу, оценивая неприглядную обстановку. На мрачной физиономии так и светилось большими буквами: «На полдня оставить нельзя!».

Какие выводы он сделал и кого искал, решила не выяснять. Было понятно, что, если найдет меня, одним билетом на удобрение Монстроглазу станет больше. А я, видит тролль, не собиралась коротать свою вечность в компании мерзавца Бехтерева и прочих смертников.

Я заползла под стол, протиснулась к стене и, пользуясь всеобщей истерией, не щадя колен и ладоней зашуршала к выходу. Эта история совершенно точно не про гордость!

Родители научили меня практически всему. Сделали готовой к любой, даже самой невероятной и запущенной ситуации.

Я знала, как вести себя, если встретил горного тролля или напоролся на клык лавасилиска. Если случайно напугал Паслена Пугливого или попался на глаз Монстроглазу.

Я изучила все волшебные яды и симптомы отравлений ими. Могла, разбуженная среди ночи, назвать правильный антидот. Знала порядок действий в случае похищения, землетрясения, нашествия камнехвостов и схода снежной лавины…

Но к чудовищу, что гналось за мной по пятам, я готова не была. Хоть по реву оно и напоминало раненого тролля в худший день.

Каблуки и зубы стучали попеременно, пока я неслась вниз по мраморной лестнице Академии. Шустрые, молодые ноги, так бодро отплясывавшие на балах, совершенно не собирались меня спасать. И хоть я и скакала уже горной козой через две ступеньки, преследователь все равно дышал в затылок.

На повороте чуть не споткнулась о Бойза – едва успела подхватить юбку и перепрыгнуть белое мохнатое недоразумение. Мой полный друг, внешне напоминающий песца с обгрызенным кончиком хвоста, всегда подкрадывался незаметно. И сулил массу неприятностей.

Одна из них как раз с грохотом вбивала подошвы ботинок в каменные ступени, нагоняя непутевую меня.

Я нервно дернулась, повертела головой в поисках укрытия… и не придумала ничего лучше, как броситься к подвалам. В разветвленных подземных коридорах легко заблудиться, но почти все повороты я помнила наизусть. Налево, направо, снова направо…

Тролль побери! Почти все. Но, видимо, не этот.

Тупик.

Да морфову же бабушку! Я резко обернулась, надеясь в последний миг отыскать спасительную дверь. Или окно. Или портал в другой мир, как вариант.

Но было поздно.

– Папа… – растерянно пробормотала, когда статная фигура темноволосого мужчины с тонким, едва заметным шрамом на острой породистой скуле, показалась в проеме.

И кто додумался сделать магическое освещение в подземелье таким ярким? Полумрак был бы кстати. Черные глаза проехались по моим волосам и сверкнули жаждой крови. По всему выходило, что моей.

– Аврора Карпова, княжна Карповская, первая этого имени! Вы далеко собрались, юная леди?

Ох, батюшки!

Обычно папа меня называет «Авой» или «несносным созданием». В крайнем случае – «головной болью» или «самым желанным обедом тролля». Но вот чтобы так строго и высокопарно, да еще по полному имени?!

Дело пахло казнью. Небыстрой и, по всей вероятности, мучительной. Ему хватило одного взгляда на мои волосы, чтобы убедиться: все правда. То, в чем еще полчаса назад я сама сомневалась, обрушилось на нас обоих обезоруживающей лавиной. Это действительно случилось. Не во сне – в реальности.

– Давай рассмотрим ситуацию с другой стороны? – прошептала примирительно, покусывая нижнюю губу.

Не так уж сильно я проштрафилась!

А может, и сильно… Я же вообще смутно помню, что вчера произошло. Так себе оправдание, но какое есть. Хотя факт остается фактом: кое-какое сокровище я умудрилась потерять. Безвозвратно.

– Это с какой же такой стороны? – протянул отец язвительно, кривя губы в жутковатой ухмылке.

Сейчас я совершенно отчетливо понимала, почему прочие ученики приходят в ужас, завидев папин силуэт на том конце коридора. Действительно, страшно. Вон, колени дрожат под юбкой и лопатки с облегчением находят сзади каменную опору.

– К части древних арканских ритуалов я теперь не подойду, – все мои усилия были направлены на то, чтобы говорить спокойно, уверенно и убедительно. Прямо как мой австрийский зануда-крестный. – Одну опасность из жуткого списка можно вычеркнуть.

Я даже рукой махнула в воздухе. Мол, видишь, как удобно. Вы ведь с мамой пытались меня обезопасить – так вот, сама справилась. Но что-то отец обрадованным не выглядел.

– А мы с твоей матерью так надеялись обогатиться за твой невинный счет в банке Эстер-Хаза! – сокрушенно фыркнул отец.

Я с надеждой вгляделась в мрачную физиономию. Может, не шутит? Вдруг и правда планировали? Я слышала, что за бутылек невинной крови в банке главной столицы магического сообщества можно выручить два десятка голден-хазов. Тогда бы я их серьезно подвела.

Но нет, конечно… Отец готов отдать меня только троллям, и то – целиком, не деля на части.

Поправочка: настоящим троллям. Не лондонским.

– Ну и что прикажешь мне с тобой делать? – вкрадчиво поинтересовался папа, подступая ближе.

– К троллям? – предложила смиренно.

Еще шаг. Я лопатками уже дыру, наверное, в стене проделала – так тряслась.

– Не надейся легко отделаться, Ава. Сначала ты мне все, все расскажешь…

Ох, нет. Это очень, очень плохая идея! Рассказывать нельзя категорически.

Вот что он, ради святого морфа, так разнервничался? Со всеми ведь рано или поздно случается. Нас с Арти тоже маме не волшебным ветерком надуло. А ведь она была еще студенткой!

Глядя в черные, напитанные гневной тьмой глаза, я спешно искала выход из тупика.

Будь я потомственной малефикой, как госпожа Пруэтт, я бы с упоением прокляла весь прошлый день. Начиная с момента, когда мне пришла в голову совершенно идиотская идея приготовить Зелье Судьбы. И заканчивая ночью, которую я провела совсем не так, как планировала.

Ощущения, конечно, были по большей части приятные… Но я не готова была расплачиваться за них головой уже наутро, так толком ничего и не распробовав!

Чертовы происки Судьбы… Жестокий же урок она решила мне преподать за то, что я так самонадеянно к ней воззвала. Я бы и рада была откатить все назад и провести прошлую ночь в своей постели, в обнимку с пушистым Бойзом и маминым ламбикуром.

Но сделанного не вернешь. Ритуал проведен, зелье выпито… Свои ответы – шокирующие, пугающие, смущающие – я получила. Пусть и на совсем другие вопросы.

На те, Аврора. На те самые. Пора заканчивать себе врать. И принять эту шурхову неизбежность в ее нудной троллеподобной плоти.

– Ава, я слушаю. Очень, очень внимательно. Кто? – поторопил папа, прищелкивая пальцем и рождая на ладони сияющий голубой сгусток. – Не заставляй меня опускаться до…

– Пыток? – уточнила с надеждой, бесшумно роясь в широкой юбке. Вечно рассую по карманам всякую лечебную дребедень, а как что найти нужно – так без шансов!

Пытки – это ладно. Слизь там смердящую с потолка вытирать, удобрения в теплицы сыпать, иглошерстов вычесывать – это я переживу. Не впервой. С отцовскими воспитательными методиками я познакомилась лет в пять.

– До ментальных заклятий, Ава, – строго прояснил мужчина, и воздух в легких как-то резко закончился. – Не уверен, что хочу знакомиться с твоими тайнами настолько… тесно.

Я сглотнула. А уж я как не хочу его с ними знакомить!

Пальцы, наконец, наткнулись на то, что так старательно разыскивали, и вытащили на свет цепочку зачарованных монет. Не готовая умирать немедленно, я наугад ткнула жезлом в связку телепортационных привязок, позаимствованную у бабушки Аманды на черный день.

Этот черный день настал. Вон, льется на меня тьмой из папиных глаз.

С яростным вихрем, уносившим меня тролль знает куда, исчезло раздраженное лицо ректора Санкт-Петербургской Академии магии.

Запоздало испугавшись, я зажмурилась. Никогда не угадаешь, куда такая привязка вынесет. Надо бы подписать, провести ревизию, но… Хоть бы не в вольер с камнехвостами – и ладно.

«Тролль меня укуси! Тролль меня укуси! Тролль меня укуси!» – бормотала как мантру любимую мамину присказку, разлепляя глаза после ураганного телепорта. Надеялась, что настоящий горный тролль откликнется на мольбу и спасет меня от гнева чудовища пострашнее. Но не свезло.

На меня смотрела знакомая дверь, покрытая облупившейся синей краской. Не вольер с камнехвостами – это существенный плюс. Пункт Связи магов-миротворцев… Возможно, минус. Но надо проверить.

Красный кирпичный дом спокойно стоял посреди бескрайнего сада, уютно накрытого туманным одеялом. Так, будто ничего ужасного не случилось и все идет по плану. У него, у дома, так точно.

Лишь с одной его стороны оставалось ровное поле. Сейчас, несмотря на светло-серое покрывало, сотканное из дымки, оно отчего-то казалось темным и мрачным. Прямо как папино лицо за секунду до моего исчезновения у него из-под демонического носа.

Я погладила пальцами дверь и сделала глубокий вдох. Пункт Связи уже давно перестал быть официальным пристанищем МОСа – Магической организации сопротивления. И превратился в обычный дом. Я провела тут все детство, на коленях у бабушки с дедушкой. Но сейчас почему-то боялась войти.

Тревожное чувство копошилось внутри: как раньше уже не будет. Я вляпалась слишком крепко, чтобы к этому отнеслись с пониманием.

Сколько у меня впереди спокойных минут? Может, не станет Андрей – шерсть линяющего морфа ему в кофе! – Владимирович так сразу искать тут свою бедовую дочь?

А может, и станет.

Я съежилась перед дверью, не зная, как поступить.

– Ох, что творится! Что творится! Вы входите, Карпова, или так и будете стоять на всех ветрах? – простуженный голос моей пожилой преподавательницы прозвучал прямо из-за спины.

Карамзина материализовалась на пороге следом за мной и, распахнув взмахом палочки тяжелую дверь, пропихнула меня в проем.

– Полагаю, Аврора Андреевна, вы ищете надежное место, чтобы укрыться от ректора, пока он не заметил украшение в вашей прическе? – спокойно уточнила Ксения Игоревна, снимая капюшон и вгоняя меня в краску.

Святые гоблины!

Если верить глазам, в краску вогнали нас всех. Включая Карамзину. А у нее была довольно бурная молодость…

– К прискорбию, он уже заметил. Украшение это, – выдавила из себя. – Так что я просто пытаюсь выжить. Или хоть немного продлить свое существование.

– Тогда располагайтесь и ждите, Аврора Андреевна, – участливо предложила пожилая аристократка. – В скором времени ректор догадается, где вас искать. Не впервые ведь пропадаете.

– Вам бы тоже скрыться. На денек-другой, пока обратное зелье не приготовят, – покусала губу, незаметно разглядывая полностью красную шевелюру вчера еще совершенно седой леди.

Шурхово зелье мисс Рид приоткрыло слишком много интимных тайн!

– Вы очень заботливы. Этим, вероятно, пошли в мать, – приподняла тонкую серебряную бровь Ксения Игоревна и повесила плащ на крюк. – Меня досужие домыслы не пугают. Слишком стара. А вот вам с этим еще жить…

– Я с этим уже восемнадцать лет живу, – обреченно выдохнула, вспоминая о разгневанном папеньке. Что-что, а характер у него был поистине демонический.

Смирившись с неизбежным, я прошла в гостиную и упала на диван у камина.

Мне конец. А потом и ему. Моему внезапному напарнику по несчастью, который тролль знает что забыл в той мансарде… То ли свое спасение, то ли свое наказание. Ну… меня то есть.

Эх, а могла ведь перенестись на пляжи Бретан-Глоу, закрытые куполом-невидимером от простых людей. Впрочем, поздней осенью там и магов днем с огнем не сыскать – холодно. Идеальное место, чтобы затаиться на время, пока готовится обратное зелье. Оно просто обязано существовать! Иначе я не играю.

А потом сделать вид, что папеньке померещилось. Пятьдесят лет – это вам не шутки. В этом возрасте уже никаким проблемам со здоровьем удивляться не положено. А зрение, как я слышала от деда, у ректоров страдает в первую очередь.

– Мало нам проблем? – взывала к потолку Карамзина, наматывая круги по истоптанному ковру. – Нападения, комиссия… А теперь еще зелье мисс Рид! Вот что в голове у этой юной леди? Хорошая ведь семья, образованная. Ее мать была одной из моих лучших учениц, а отец с отличием окончил Лондонский университет высшей магии. И вот, извольте: «Вирго Рубрум»!

– Она не думала, что взорвется, – попыталась оправдать Эрику, хотя, Судьба свидетель, злилась я на нее сейчас не меньше Ксении Игоревны.

– Думала, не думала… Вы себя-то в зеркале видели? – хмыкнула та, вторя моим мыслям.

Аристократка до мозга костей, Карамзина в любой непонятной ситуации выглядела идеально. Тугой пучок, прямая спина, словно натянутая на невидимый стержень, поджатые губы… Происшествие ничуть не пошатнуло ее требовательности к себе.

– Будто кара самой Судьбы свалилась на наши седины!

Не в курсе насчет седин, но я точно знала виновницу своих бед. Судьба решила проучить меня за шалость. За вопиющее нарушение правил. Знала ведь, что нельзя дразнить Богиню.

Я оттянула в сторону локон, упавший на лоб, и скосила на него правый глаз. Одинокая красная прядь посреди черной глади волос никуда не делась.

Красная!

– Ава, тебя во что головой макнули? – с хихиканьем вывалилась из зимнего сада Софи, на ходу снимая садовые перчатки. Уставшая, раскрасневшаяся и со следами грязи на розовых щеках. За ней показалась непривычно растрепанная Джил, огненно-рыжая без всяких дурацких заклятий.

Это хорошо, что они здесь. Во-первых, рядом с подругами спокойнее. Во-вторых, папа не станет убивать при таком количестве свидетелей. Отведет в сторонку.

– У тебя тут вот… красное… – Джил ткнула пальчиком в очевидное, но невероятное, а затем перевела глаза на Карамзину. И застыла в немом «Ох!».

Ксения Игоревна поправила свой тугой пучок, развернулась и нервно потопала на второй этаж. Все-таки и ее проняло. Не железная леди.

– Побочный эффект от древнего зелья. Какого-то там «Вирго», – пробурчала я, пряча нос в подушке. – Эрика начудила. И оно бабахнуло. Пш-ш-ш-ш!

Я помахала рукой и пощекотала пальцами воздух, показывая, как крошечные капли превращаются в красный не то дым, не то пар и заполняют собой весь зал, где ужинает сотня старшекурсников… Такой кошмар даже вообразить трудно.

– Ей-то не страшно: у мисс Рид и так волосы красные. А мне что с этим делать? – я потрясла кроваво-алой прядью перед носом. – Хоть выстригай!

– «Вирго Рубрум»? – схватилась за горло Джил.

– Рубрум… Шмубрум! – фыркнула, вяло сползая с дивана.

Обычно я веселая, энергичная и смотрю вперед с надеждой на лучшее, но сейчас я злилась. И мыслить позитивно не получалось. Салливан прав – мне стоило начать бояться раньше. А теперь уже поздно. Все, приехали.

– Гадость какая. Братство арканов проверяло им пригодность жертв для своих кровавых ритуалов, – Джил включила умницу.

– Вот и выяснилось, что с «пригодными» у нас в Академии серьезная напряженка. Но это просто нескольких прогульщиц не было, – я кисло подмигнула подругам.

– Мы работали! – возмущенно засопела Софи, размазывая ладошкой грязь по щеке.

– И если бы ты явилась помогать бабушке, как обещала, то тоже не попала бы под раздачу, – занудно напомнила Джил. – Кстати… А с какого тролля ты вообще под нее попала?

Какого, какого… Лондонского, шурха пожирнее ему в компот!

– Какое это теперь имеет значение?

– А пригодность… Это в смысле невинности? – смущенно уточнила Софи, и ее бледненькое личико вмиг стало пунцовым.

– В этом самом, – резала без ножа леди Кавендиш.

Я устало вздохнула.

– В трапезный зал сейчас лучше не заходить. Там такая неразбериха… Все вопят, прячутся под столы и в прямом смысле рвут на себе волосы. Энджела Девенпорт красная от уха до уха, – покачав головой, поведала подругам. – И я не про лицо.

– Ава… А можно повторить нескромный вопрос? – с недвусмысленным намеком кашлянула Джил. – Ты-то с какого перепугу оказалось «непригодной»? Только с утра ведь обсуждали, что тебе такое даже не снится обычно и…

– Обычно…

– Постой! Твой кошмар про Эйнара имеет к этому какое-то отношение?

Я обреченно прикрыла глаза. Кошмар, может, и имеет. А вот Эйнар – точно нет. Где бы он там ни шастал среди ночи, он точно не приходил в мансарду. И будь у меня сейчас в голове рабочие мозги, а не булькающий конфитюр, я бы обязательно об этом поразмыслила.

Боги, надеюсь, дедушка Артур, завершив обрезку, тоже куда-нибудь ушел. Меньше всего мне сейчас хотелось встать между двух разгневанных огней. Да еще с постыдным свидетельством «грехопадения» в волосах.

– Я по-настоящему сварила Зелье Судьбы.

– Совсем ты бесстрашная, Ава, – осуждающе припечатала по больному Джил.

– Ты его правда выпила? И оно подействовало?! – восторженно переспросила Софи, наматывая короткий темный завиток на пальчик.

Я закатила глаза к потолку… и отрывисто кивнула. Чего теперь отпираться.

Кто же знал, что расплата последует незамедлительно? Я даже утвердиться в мысли, что стала совсем взрослой – да еще с кем! – не успела, как меня вот-вот разберут на шашлык.

– Оно меня чуть не убило. А может, и убило… Если отец узнает подробности, придет конец всему живому.

Вот не могла мне Судьба подкинуть кого попроще? Кого-то, кого у папы не было бы желания убить? Хотя с каждым годом таких людей все меньше. Вымирающий вид прямо-таки.

Джил завела злополучный алый локон за мое ухо, и я застонала. Выдрать бы его с корнем, да жалко! До Рождественского бала чуть больше месяца, не хочется явиться на него с проплешиной.

Хотя без головы, которую оторвет мне папа, и вовсе некрасиво будет. Сложный выбор.

– Авро-о-о-р-ра… – пробирающим до мурашек хрипом донеслось из дверного проема.

Ноги подкосились, и я осела на диван. Подруги благоразумно шмыгнули обратно на террасу.

Ну вот, свидетелей нет. Можно убивать.

– Па-а-ап…

Ох, нет, не папа сейчас глядел на меня, изливая тьму из черных глаз. Мрачный Демон – так его до сих пор зовут ученики. Нам с Арти и мамой, конечно, часто достаются его улыбки… Но сейчас отцу было не до смеха.

Папа буравил взглядом прядь в моих волосах, словно надеялся испепелить. Капли Темной материи невольно капали с его пальцев и тут же впитывались в ковер. Самый сильный маг волшебного сообщества… злился.

– Кто? – сипло бросил через всю комнату, вынимая из кармана пиджака именной жезл.

Ну точно: пытать будет. Троллям скормит, заставит подвалы драить и зеленую слизь с потолка в кабинете зельеварения соскребать… Но это все будет после. Сначала он выяснит мой секрет.

Никто не рисковал обманывать ректора Академии. Никто. Кроме моей матери, разумеется, – в этой дисциплине у нее был высший разряд.

Но мне он вранья не спустит. Потому что я его сокровище. Папа сам так постоянно говорит, грозясь убить всякого, кто посмеет мне навредить. После того, что случилось в мой первый день рождения, он весьма нервно относится ко всему, что связано с моей безопасностью. Но забывает, что я сама себе главный враг.

– Ава, в последний раз спрашиваю – кто? И очень рекомендую ответить ртом, иначе я достану ответ из твоей головы. Будет неприятно. И я совсем не уверен, что хочу это видеть, – отец задумчиво почесал висок, отмеченный начинающейся сединой. – И тем более в этом участвовать.

Мы одновременно поморщились. Еще бы! Я и сама не собиралась приглашать папу в свой первый раз. Показывать эти невероятные глаза, затянутые иллюзорной изумрудной дымкой. И умелые руки, и жадные губы, и мягкую щетину, и гладкие прохладные плечи, которые так и напрашиваются, чтобы их поскребли ногтями…

Это мое. Совершенно личное!

И то, что я сама едва помню прошлую ночь, – еще не повод проводить экскурсию по потемкам сознания!

– Па-а-ап, ты ведь несерьезно, да? – я поерзала на бархатистой диванной обивке.

Во что я вляпалась? Боги, боги… У Судьбы на меня точно особо острый, годами точеный зуб.

Венка, нервно бьющаяся на отцовском виске, уверяла, что он очень даже серьезно. Если понадобится, и через это пройдет. Лишь бы выяснить, кто так нагло и вероломно посмел подпортить его сокровище.

Похоже, меня поймали в капкан.

– Поверь, это совсем не то, что ты себе вообразил! – я решительно сбросила туфельки, встала и босиком сделала шаг навстречу.

Не то чтобы это был этюд в духе «лучшая защита – нападение». Просто на диване я была еще более уязвима. Стоя всегда больше шансов сбежать. Тем более без коварных туфелек. Он сам меня этому научил, да…

– Откуда ты знаешь, обезьянка, что именно я вообразил? – медленно процедил папенька, перебирая жезл пальцами. И мне вконец подурнело. – У меня богатая фантазия и обширный жизненный опыт…

– Вот, кстати, об опыте… – завела я, резко забирая влево и отбегая за кресло. Знаю я эти игры с жезлом. Заметить не успеешь, как получишь учебной «Иклерией» по мягкому месту!

Оставалась надежда, что отец просто очень умело блефует. И вовсе не собирается использовать «Темное соединение» и проживать со мной заново волнительный момент. Ну право слово, зачем ему такой сомнительный жизненный опыт?

А если не собирается, значит, можно и не отвечать. Кое-чему по части манипуляций Мрачным Демоном я от мамы научилась.

– Аврора… Андреевна…

Да уже восемнадцать лет «Андреевна»!

Черные брови угрожающе сдвинулись. Блефует или нет? Блефует, тролль меня укуси, или нет?!

– Я предупредил, – отец язвительно ухмыльнулся и стряхнул с жезла голубоватый шарик. Тот опустился на демоническую ладонь и мягко спружинил.

Кажется, он разгадал мою тактику «забалтывания и уклонения» и теперь вел свою игру. Из плюсов – «Темное соединение» отменяется. Папа просто хочет прочитать мои мысли, не влезая в память.

Всего-то! Арчи постоянно подобным балуется, потом часами жалуется на «винегрет», который ему пришлось отведать.

Из минусов – мысли у меня далеко не самые приличные…

Из плюсов – с ментальными шарами я умею бороться. Летом, до своей командировки, отец сам меня тренировал. Так что отбиться смогу. Теоретически. Если сосредоточусь.

Из минусов – есть шанс, что папенька просто разминается…

Прервав поток моего сознания, отец подбросил шар в воздух, и тот упрямо поплыл ко мне. Че-е-ерт!

– Стой ты! – рявкнула я то ли на шарик, то ли на ухмыляющегося ректора. Которому, видит тролль, сейчас больше заняться нечем было, кроме как дочь свою пытать. А то, что в Академии полный кавардак – так «а на что нам декан Осворт?».

– Стою, – хмыкнул отец, действительно не двинувшись с места. Вот только гадкий шарик продолжал лететь.

На практике Сияющий щит мне до сих пор ни разу не удался. Хотя, как повторяла мама, мне достался самый лучший учитель. Так что я понеслась вокруг дивана бешеной газелью, читая все формулы наобум и делая палочкой хаотичные замахи. Что-нибудь да сработает.

– Вся в мать! – хохотнул вдруг папа. – Полумесяц влево, Ава, влево… И с нижним выпадом укол на двенадцать часов.

Он, видимо, забыл, что пытает. И вспомнил о преподавании.

– А это что? – сокрушенно фыркнул, разводя руками. – Ты будто селедку пытаешься нарисовать в воздухе… Сосредоточься, Ава!

– Что тут происходит? Андрей, какого?..

В гостиную, фамильярно отпихнув папу с прохода, влетела растрепанная бабушка Джулс. Голубой шарик, управляемый отцом, дернулся вместе с ним.

На скорости отлетел в стену. Срикошетил. Самовольно сменил траекторию. И под изумленными взглядами присутствующих вмазался мне в грудь!

Я успела только протяжно ахнуть, отметив, как красиво впитывается голубое сияние в ткань моего серого платья… И сознание накрыла чернота. Скользкая, могильно-мрачная. Странная.

«Что-то не так», – напоследок булькнул «конфитюр».

Однажды отец уже тестировал на мне это дурацкое ментальное заклятье. В шутку, конечно. Для нашей необычной семьи – более чем нормальное развлечение.

Он пытался выяснить местоположение моего тайника с запрещенными для личного пользования снадобьями (а мне они не для личного, а для животных нужны были, между прочим!). Так вот, тогда эффект был другой. Легкий, радужный, затормаживающий. Заставляющий рассеянно улыбаться и добровольно открывать свои мысли.

Сейчас все пошло камнехвосту под хвост. Грудь запекло, в горле встал ком горькой, гадостной мути, по платью расползлась мокрая, теплая клякса…

Я почувствовала, что заваливаюсь на диван. Тело изломилось, щека больно ткнулась в бархатную обивку. И в сознание хлынули обрывки забытых воспоминаний.

А потом все резко исчезло.

Вообще все.

Андрей

Не на такой сюрприз от дочери он рассчитывал. Ох, не на такой!

Тролли, лавасилиски, арканы… Все что угодно. Но не это же?

Находясь в командировке, Андрей привык готовиться к худшему. Оставить семейство на два месяца… Что может случиться, верно?

Каждое утро в Индийской пустоши он просыпался с мыслью, что вот сегодня, именно сегодня прилетит драная теле-маго-грамма. И сообщит о том, что Аврора взорвала Академию. Или затопила Заповедник. Или иссушила озеро. Или случайно вывела новый вид шмырлов, ядовитых, двухметровых и с десятью глазами на мохнатой заднице.

Он бы не удивился, нет… Он не раз замечал священный ужас в глазах крысоловов двухвостых. Видел отвисшие уши и облысевший зад бедной тигрицы. После этого трудно усомниться в способностях обезьянки, которая, как пить дать, была послана Судьбой, чтобы довести его до седин, инфаркта и нервного срыва. Одновременно.

В целом, за восемнадцать лет он привык к мысли, что в любой момент может бабахнуть. К этому просто нужно быть готовым.

Бабахнуло. Но он оказался не готов.

Андрей пытался держать себя в руках, пока вбивал подошвы в мраморный пол академического коридора. Но получалось скверно. Тролль дери! Его девочка!

Встал. Вдохнул глубоко. Не помогло.

Но хотя бы успел вспомнить, что его девочка (а не чья-то еще! И кто утвердит обратное, отправится на корм Сафору), сейчас лежит в больничном под наблюдением Мари. Плутает в темном, мрачном лабиринте, в который провалилось ее беспокойное сознание. По его, тролль дери, вине!

Он собирался лишь припугнуть. Блефовал, надеясь вывести на чистую воду. Идиотская случайность, нелепость…

Это все наследство, доставшееся обезьянке от матери. Феноменальное умение влипать в неприятности. Вязнуть в них по самые любопытные ушки. Но Аврора выросла еще более упрямой и самонадеянной. Не умела бояться. Не умела просить о помощи. И никому не признавалась, если попадала в беду.

В какую беду она попала на этот раз? Какого тролля вообще произошло?

Она была сильной девочкой, умелой, обвешанной амулетами по самую макушку, с крепким ментальным барьером… Все это должно было помочь ей отбиться от простейшего «Мементо».

Кто-то поставил на ее сознание блок, и тот сдетонировал при малейшем вмешательстве. Кто-то очень умелый. Тот, кому есть, что скрывать. И это еще сильнее беспокоило.

Княгиня-мать с ее маниакальной жаждой все новых и новых наследников (чем ей старые не угодили, право слово? За ними до сих пор глаз да глаз!) давно внушала ему, что «рано или поздно девочка выйдет замуж и прикрепится к другому роду». Он лишь хмыкал скептически. И снова вспоминал перекошенные мордочки крысоловов, прячущихся под стол для перевязок.

Впрочем, Ангелика продолжала свято верить, что однажды найдется отважный (безумный?) юноша, что рискнет соединить жизнь с этой напастью… Сокровищем. Конечно же, сокровищем. И ему, Андрею, придется принять выбор дочери.

И будь он с этим выбором ознакомлен… Будь он этому выбору представлен… Будь он хотя бы в курсе, это он, этот драный выбор, существует!..

Но он не был. И потому грудь распирало от тупой боли, горькой ярости и едкого желания убивать.

По своей или по чужой инициативе дочь держала отношения в тайне? Как давно они длятся? И не пытается ли шурхов «выбор» запудрить голову его девочке?

Кое-что Андрей разглядеть успел. Прежде, чем все накрыли мрак и чернота, он увидел их. Очень знакомые зеленые глаза Дороховской породы… И потому шел сейчас, чеканя шаг, в спальню юношей-шестикурсников. Знал ведь, чувствовал, что от этих «новеньких» будут одни проблемы!

– Господин Дорохов! – вырвалось изо рта прежде, чем дверь полностью распахнулась. Несколько растрепанных голов одновременно дернулось в его сторону.

– Да, господин ректор?

– Так, Расков, Ньюборн, Ланге… Идите погулять. А для вас, господин Дорохов, – практически «папа».

Эффекта он добился: краска с лица мальчишки сползла, и мертвенная бледность секунду спустя сменилась еще более мертвенной зеленью.

– Вы, кажется, хотели жениться на моей дочери?

– Жениться? – переспросил парень, откидывая с ног одеяло.

– Где вы были прошлой ночью, молодой человек?

– Аврора уже спрашивала об этом сегодня, – мальчишка встал с постели и натянул свитер. – Я не очень помню, сэр… Со мной случается…

– Превосходно! – фыркнул Андрей раздраженно и прошелся по темной комнате. – Хорошо, начнем издалека. Вы много общаетесь с моей дочерью, я верно понял?

– Она очаровательное создание, – кивнул зеленоглазый смертник. – Да, мы дружны.

– В своем кабинете я обнаружил книгу с рецептом «Зелья Судьбы». Вам что-то об этом известно? – Карпов постучал костяшками пальцев по стеклу.

За окном расстилался поздний, холодный вечер, но едва ли сегодня Андрею предстоит заснуть.

– Я рассказывал о таком Авроре, сэр. Но предупреждал, что древнее зелье дриад очень опасно. Скажите, она в порядке? Я ее не видел после случившегося в трапезном зале. Ее сильно задело?

Мальчишка выглядел взволнованным. Занятно. Судьба обезьянки волновала его больше, чем собственная незавидная участь. Или он настолько наивен, что рассчитывает остаться целым и невредимым после такого?

– И зачем вы рассказывали ей про это зелье? – Андрей снова отвернулся к окну. Так было проще держать себя в руках, которые в ином случае тянулись к шее зеленоглазого нахала.

– Она не верила в предопределенность. В то, что для каждого из нас богиня давно соткала полотно из невидимых нитей мироздания. Мне было кое-какое видение, сэр, но об этом неловко говорить…

– Вы уж расскажите, – язвительно фыркнул.

– Я видел, что ее приведет ко мне Судьба. Ваша дочь предначертана мне, в этом никаких сомнений. Я давно это принял, и ей тоже стоило, – парень решительно выдохнул. – Дар Честеров не ошибается.

– Не ошибается, – машинально повторил Андрей.

И у этого шурхов дар Честеров! Мало ему предсказаний? Эмилия, Елисей, Лукреция… Недавно, по словам Анны, и Мелисса вдруг разродилась новенькой свежей чертовщиной. Теперь еще дриад вздумал податься в прорицатели? Многовато их что-то на один квадратный метр…

– Я не тороплю. Я понимаю. Просто жду, когда она придет ко мне сама. Рано или поздно.

Карпов обернулся. Парень смотрел решительно и уверенно. Идиот. Какой же, тролль дери, идиот. Даже убивать жалко.

– Рано? Или поздно? – рявкнул Андрей, теряя самообладание. – Аврора уже приходила! Вчера. Для Зелья Судьбы требуется невинная кровь, и она его сварила. А значит, все случилось позже…

– Быть того не может, сэр, я бы…

– Запомнили? – он подался вперед, парень благоразумно дернулся назад. Все-таки есть у дриад инстинкты самосохранения. – А вот мы сейчас и проверим, что вы запомнили…

– Устав запрещает ментальное воздействие на учеников! – нервно выдохнул парень, хватаясь за вялую, очень сомнительную соломинку.

– Этот Устав писал я, господин Дорохов, – напомнил Карпов, медленно продвигаясь по комнате вперед. – И кто-то уже воздействовал на мою дочь. Неизвестным мне образом. Она в больничном отделении.

– Аврора?..

– М-да… И в целях, оправданных расследованием происшествия, ректор имеет право применить «Темное соединение» к студенту. С его согласия, – сухо проинформировал Андрей зеленокожего парня. – Если вам хоть немного дорога жизнь моей дочери, вы сейчас кивнете, расслабитесь и поможете понять, какого тролля с ней произошло.

Дорохов расслабленным не выглядел. Челюсть его сжималась, губы совсем побелели, светлые волосы застилали безумно распахнутые глаза. Оно и понятно: «Темное соединение» еще никому не приносило удовольствия.

– Давайте, сэр. Я готов. Смотрите, что хотите, – пробормотал парень. И закрыл глаза.

Холодной змейкой разум проник в лабиринт чужих мыслей. Мальчишка старался не дергаться, терпел. Крепкий парень. Даже жаль, что идиот.

В сумбуре воспоминаний проступило испуганное личико Авроры, увидавшей собственные красные волоски. До этого – взрыв, алая пыль, путаница мыслей… День, проведенный с Мартой в теплице. Утренняя битва с Трясучкой. Кто вышел из нее победителем, осталось за кадром…

И чернота. Вязкая, густая. Если он шатался всю ночь в трансе, должны были остаться хоть какие-то обрывки, образы. А тут – темно и пусто. Как в склепе. Словно из светловолосой головы вынули часть воспоминаний. Искусно, аккуратно, не причинив вреда.

Андрей не знал магов, способных на такое… Кроме себя самого.

– Что вы видели, сэр? – парень стер испарину со лба. – Это был я? В любом случае, я готов отвечать за свои действия, пусть даже неосознанные и…

– Помолчите, Дорохов, – устало выдохнул Андрей, зажег свет и присмотрелся к часто моргающему мальчишке. – Вы ведь были в трапезном зале, когда взорвалось зелье мисс Рид?

– Да, конечно, я стоял рядом с Авророй и…

Карпов резко развернулся и вышел в коридор. Надо найти пигалицу. Срочно.

Жена нашлась в больничном, что, в целом, было неудивительно. Ни ему, ни Мари не удалось уговорить Анну уйти к себе. Даже после того, как диагностика показала, что с Авророй все в порядке. Настолько, насколько можно говорить о порядке в случае, когда сознание случайно провалилось в бездну и не может из нее выплыть…

Обезьянка спала. На щеках играл легкий румянец, дыхание было ровным и глубоким. Пожалуй, в таком виде ее куда больше шансов выдать замуж. Пока она не предстала во всей своей деятельной красе.

– Нам надо поговорить, Анна, – он положил руку на плечо супруге, и та дернулась от неожиданности.

– Ты кого-то убил? – спокойно уточнила, готовясь к худшему.

Губы невольно дернулись в улыбке: Анна не переставала напоминать ему, кто тут чудовище.

– Не успел. Имею… некоторые сомнения, – Карпов приземлился в соседнее кресло и уперся взглядом в расслабленно сопевшую дочь. – Но как только выясню, кто сотворил это с Авророй – немедленно вернусь к этому вопросу.

– Расскажи мне. Все расскажи, – Ани подняла черные глаза, отмеченные усталостью и недавними слезами.

– Я успел увидеть только обрывки. Мансарду, зеленые глаза…

Андрей с силой потер лицо и накрыл рот ладонью. Не желал все это произносить. Что за мучение! Но черные глаза ждали, а он никогда не мог им отказать.

– Я решил, что это был Дорохов, но… В его голове пусто и черно. Воспоминания о прошлой ночи вынули. Так аккуратно, что даже я бы не смог без подготовки.

– Ах…

– В моем кабинете бедлам в стиле Авроры. Перевернутая чаша, упавшая книга, раскрытая на развороте с «Зельем судьбы», – продолжил ворчать в свою ладонь.

Когда увидел сегодня вечером, перед тем, как спуститься в трапезный зал, во что обезьянка превратила его кабинет, подумал… что это отличный повод сделать ремонт.

За двадцать лет, что он сидел в этом кресле, за этим дубовым столом, можно было сотню раз все переделать. На свой вкус, иначе, чем было при Артуре. Но было некогда. Вечно некогда. Ни минуты спокойной жизни!

А ведь «счастливо женатый» Ромул уверял, что семейная жизнь приносит покой и умиротворение. Ха!

– Еще я поднимался в мансарду. Там очень ярко ощущается аура Авроры, а на полу… Я бы не поверил, если бы не видел это сотню раз.

Главное, умерить злость: жене сейчас не нужны его разрушительные эмоции. Своих хватает.

– Говори дальше!

– Капли Сияющей материи. Ее дар…

– Проснулся?

– Вероятно, – промычал в пальцы, потирая ими короткую колкую щетину. – Второй магический след смазан. Словно там никого и не было. Шурхов человек-невидимка!

– Это невозможно, – Анна резко мотнула головой. – Из ныне живущих магов только Фридрих знает способ, как спрятать магический след. И владеет им на практике. И он, слава троллям, ни с кем не делится тайным знанием!

– Именно поэтому мне отсутствие Фрида не дает покоя, – сипло пробормотал в кулак. Не стоит жене знать все подробности поисков, но след Кесслера давно исчез с радаров. – А его консультация сейчас бы очень, очень не помешала… Он единственный может увидеть то, чего не видим мы.

– Кому нужно прятать магический след? Зачем? – растерянно спросила пигалица, поглаживая дочь по волосам, застелившим голубую подушку.

Сейчас, в полумраке больничного отделения, они казались черными, как нефть, как жидкий агат… Но он знал, что на солнце они имеют приятный золотистый блеск и немного светлее материнских.

– Тому же, кто зачем-то набрасывает на себя иллюзию мальчишки Дорохова, известного тем, что блуждает во сне, – Карпов резко встал. – Благо, информация об особенностях отпрыска твоего обожаемого…

– Андрей!

– Драгоценного…

– Владимирович!

– Елисе-е-я, – договорил упрямо. – Так вот, она записана в его медкарте, досье, на лбу и, возможно, даже на заборе… Идеальная маска!

– Почему ты уверен, что это был не Эйнар?

– Во-первых, мальчишка, недавно вылезший из леса, не мог поставить такой ментальный блок. А во-вторых… – Карпов прошелся вдоль окон. – Зелье «Вирго Рубрум» предназначено для дев. Но и на мужчинах, узнавших вкус плотской любви, оставляет определенные следы. Легкие красные ожоги, которые сходят через пару дней. Парень стоял близко к эпицентру, но его кожа чиста, как у младенца. Так что, Анна, я даже не знаю, кого убивать!

– Какая трагедия!

– Даже не представляешь, какая, – пробормотал мрачно, сжимая кулаки. Они очень просились в бой.

– Сочувствую. С сыном Дорохова так удачно совпало. Такой чудесный повод!

Издевалась. Посмеивалась. Но это и хорошо – будет меньше слез.

– Но ты сказал про «Зелье Судьбы». Разве привело бы оно Аврору… не туда?

– Оно не зря запрещено. Да и богиня давно издевается над нашим семейством, – фыркнул Карпов. – К тому же, не удивлюсь, если Ава опять взяла какие-то ингредиенты «на свой вкус»…

– Это похоже на нее, – признала пигалица с тяжелым вздохом. Она заботливо накрыла напасть (сокровище! Конечно, сокровище!) одеялом и подошла к Андрею.

– Я краем глаза зацепил иллюзорные чары, но не сразу понял, что это марево – они самые, – тихо пояснил он. – Фрид разобрался бы лучше, но… его нет. Кто-то воспользовался расположением нашей девочки к этому мальчишке и…

– Зачем кому-то ее невинность, Андрей? Ритуал? Месть? Шутка Судьбы?

– Не знаю, пигалица. Что-то не сходится, но я пока не понял, что именно.

– Но получается, Аврора и сама не знает… с кем… – пигалица подняла лицо, черные глаза в ужасе расширились. – Господи!

– Пусть все остается, как есть. Дорохов ничего не помнит, но верит в идиотское предсказание. Он готов отвечать за свои поступки. И… не за свои тоже.

– Так нельзя! – она с силой ударила кулачком по его груди.

– Это лучше, чем правда.

– Ты же не собираешься поступить, как твой отец, и насильно заключить магическую помолвку? – жена воинственно сдвинула брови у переносицы. Собиралась биться до победного.

Карпов выдохнул тяжело и позволил себе легкую улыбку: отважная оранжерейная мисс.

– Нет, конечно. Я монстр, но не настолько. Поверь, я и сам не в восторге от идеи породниться с Дороховыми, – он показательно скривился, на случай, если жена не услышала подтекст. – Но Авроре нет девятнадцати, и сейчас мы в ответе за ее будущее…

– Ава сама решит, чего и кого хочет, – отрезала пигалица.

– Сама она будет решать, когда вырастет!

– Она уже выросла, если ты не заметил, – Ани округлила глаза в намеке, который он совершенно не желал понимать. Категорически. Его маленькая неугомонная обезьянка не могла вырасти за одну ночь.

– Когда сильнее вырастет!

– Ввысь? Или вширь? – ехидно протянула заноза.

– У нас не останется выбора, если, не дай Судьба, кое-кого ожидают последствия…

– Какие еще последствия? – ошарашенно уточнила Анна.

– Такие, от которых у меня уже половина головы седая! – фыркнул недовольно. Ярость прошла. Рядом с Анной его эмоции успокаивались.

– Ах, эти… – пигалица погладила свой живот, выпивавший все ее силы в последние недели.

– Как ты? – он коснулся губами горячего виска. – Слабость прошла?

– Мари говорит, что моя магия вся уходит на поддержание малышки, – Анна отрицательно качнула головой. – Поэтому она так нестабильна.

– Или малыша, – с надеждой поправил жену.

Хватит с него одной неугомонной обезьянки.

– Ох… Вот, наконец, и первый снег. Странная зима в этом году.

Мягкий баюкающий голос кружил вокруг меня вместе с теплым ароматом орехов, меда и сухофруктов. Я потянулась и, не открывая глаз, улыбнулась Мари. Я по наставнице соскучилась, но так и не успела обнять после отпуска.

– Ох, святые гоблины… Ава! Очнулась!

Открыла глаз. Левый. Ну чего так кричать, хорошо же лежали?

Острая резь ковырнула сознание и я болезненно зажмурилась. Все вокруг было таким белым, что дурно делалось.

– Шторы… пожалуйста… – прохрипела чужим голосом и резко села. А потом так же резко упала обратно на подушку.

Ладно, уговорила. Святые гоблины тут в тему. Какого тролля?

Сквозь завесу ресниц видела, как за окном, которое спешно задергивала госпожа Пламберри, нахально кружил снег. Метель успела замести крыши теплиц, и поле перед Академией укрылось пушистым белым ковролином. В ноябре таких сугробов у нас отродясь не бывало.

– Нынешнее Рождество будет очень красивым, – одобрительно закивала Мари, оставляя в шторах небольшую щель.

– А не растает до Рождества? – переспросила сипло.

– За неделю? Не думаю, – улыбнулась целительница. – На днях еще сильнее подморозит. Так и знала, Ава, что ты очнешься к самому балу. Чтобы княжна Карповская и танцы пропустила? Где такое видано!

Сознание выплывало из дымки, возвращая воспоминания. Папина ухмылка, что-то оскорбительное про селедку (нормальные у меня замахи!), голубой шарик, сменивший траекторию… и темнота. И вот – снег. Белый-белый, весь какой-то праздничный, торжественный.

– Месяц? Я спала месяц?! – в ужасе схватилась за тумбу и сползла с постели на пол. Уселась там, не в силах встать.

Как же шмырлы? Кто их размножал в мое отсутствие? А Сажелька? Ее не обидел Сафор?

Ох… я снова все проспала. В этот раз капитально.

Я вспомнила кое-что еще и нервно порылась в волосах, пытаясь выудить красную прядку. Отец видел, все видел, он понял…

– Она давно исчезла, – с усмешкой пояснила Мари, подхватывая меня под мышки и водружая обратно на постель. Удивительно, откуда в этой пожилой женщине столько силы и энергии. Ей ведь уже под восемьдесят!

– Папа кого-нибудь убил? – в горле пересохло, и шершавый голос тер его, словно наждачной бумагой.

– Не успел. Твое… эмм… состояние внесло коррективы в его отношение к ситуации, – подбирая слова, вещала наставница. – Он отложил убийства до лучших времен. И за этот месяц, кажется, смирился. Это хорошо, что ты проснулась… Анна совсем истощена. Ей трудно было подпитывать и тебя, и малышку. В ее положении это слишком непростое испытание.

– Положении? – переспросила растерянно. Глаза уже привыкли, и я разглядела теплую улыбку госпожи Пламберри.

– Ты, как всегда, по самые ушки в заботах и ничего вокруг не замечаешь, – рассмеялась она, так толком ничего не объяснив. Но я, кажется, и сама догадалась. Бедный папенька, мало ему с нами забот…

– А я?

– Мм? – Мари сунула мне в руки знакомый розовый отвар. Гадость!

– Я случайно не в каком-нибудь положении?

В весьма незавидном, если учесть, что кто-то меня мыл все это время…

Мари хмыкнула, но промолчала. Фух! Слава троллям, хоть тут порядок. А с остальным можно разобраться. Никто не убит, под Монстроглазом не прикопан… Сейчас такое время, что любая мелочь приносит радость.

– Твое тело было полностью здорово, но вот разум… Он заблудился. Заплутал в лабиринте. Мы не сомневались, что ты найдешь дорогу назад, но… Словом, хорошо, что ты поторопилась.

– Почему это произошло? – я уперлась взглядом в щель между штор.

Белый мир казался новым, странным. Словно, пока я спала, очень многое изменилось.

– Откуда-то на твоем сознании взялся ментальный блок. Видит Судьба, я не знаю, Ава, для чего он был предназначен. Защищал ли он твои воспоминания от других или от тебя самой? – пыхтела Мари, гремя склянками у зельеварительного стола. – Во вред был поставлен или во благо? Кем, зачем? Вопросов столько, девочка, что за раз не унести… Чужое заклятье защитило тебя от ментального вмешательства, но поскольку оно по силе было практически равно тому, что послал Андрей…

– Два равноценных, но противоположных ментальных заклятья столкнулись внутри меня, – кивнула понимающе. – И получился… «бабах».

– И воронка от взрыва затянула твое сознание в глубину.

Что тут неясного? Неприятно, конечно, стать полем битвы двух самонадеянных, упрямых как бараны магов, но… Живая – и ладно.

– Не торопись вставать, освойся. В тебе очень много магии сейчас, Аврора. И она ищет выход, – Мари постучала пальцами по столу. – Если начнет кружиться голова, полежи. А я пока сообщу твоим…

– Я так рада, что ты вернулась, – призналась с сентиментальным вздохом. – И мама… Уверена, она тоже очень рада.

– Побуду с вами, пока еще есть время, – сдержанно улыбнулась целительница. – Я уже очень стара, девочка. Чувствую, что совсем скоро наконец встречусь со своим Генри. Я… так по нему скучаю. Но я дала обещание этому наглому Пламберри. Если бы не оно, давно бы отпустила этот мир.

– Обещание?

– Мерзавец взял с меня клятву, что я буду жить для этого мира столько, сколько отведено Судьбой. Буду давать ему, миру, все, что смогу, – Мари плюхнулась грузным телом на соседнюю кушетку. – А я так не хотела его отпускать… Но вот мое время и пришло.

– Не говори так, – проворчала сердито. – Маги совершенно спокойно живут до ста. А хмырь Вяземский вообще умирать не планирует.

– Ты не понимаешь, Ава, – она снисходительно покачала седой головой. – Я люблю этот мир, но для меня мучение быть в нем без Генри. Мы… как две половинки. Все мое существо тянется к нему, и это… терзает. Ты читала легенду о разделенной капле?

– Мамина любимая, – я подгребла под себя ноги и замоталась в одеяло.

– Глядя на твоих родителей, я часто вспоминаю, как было у нас с Генри. Как плавился воздух, как кипела вода, как дрожали колени от каждого легкого прикосновения, – Мари перевела взгляд на зашторенное окно. – Я ведь принадлежу к роду Хэтэвей, а мы давно породнились с Карповскими. Никогда не изучала древо Пламберри, но не удивлюсь, если в числе дальних родственников там обнаружатся Воронцовы. Иначе как объяснить такое магически сильное притяжение?

– Любовью? – хмыкнула, отставляя пустую чашку. И не заметила, как все выпила. Мари специально меня заболтала!

– Знаешь, Ава… А я бы и рада была узнать простую любовь, обычную, человеческую, – закивала целительница, смахнув слезу. – Не подкрепленную магией разделенных половин, болезненным притяжением, бесконечной тоской. Когда воздух без него становится пресным, а мир – тусклым. Потому что…

– Моим родителям повезло.

– Да. Ты все поняла, – она встала и потрепала меня по голове. – Ты умная девочка.

Мари черканула жезлом теле-маго-грамму и закрутила в воздухе. Мое жалобное «Стой!» растворилось на языке.

Мне бы еще в статусе спящей побыть! Денек-другой. Пока ответы на все интересующие папеньку вопросы не придумаются.

– Аврора! – минутой позже проревели со входа, и я мысленно договорила за него про «Андреевну, княжну Карповскую, первую этого имени, дочь бедовую и безмозглую, даже троллям на корм не годную, спонсирующую его седину и грядущий инфаркт».

Судя по мрачному виду, отец нес свежую нотацию, большую и убийственно тяжелую. За его плечом бледнело мамино лицо, то выглядывая из-за черной рубашки, то снова скрываясь. При всем желании она не могла обогнать мощный и напористый ледоход имени Андрея Владимировича Карпова.

– Я все объясню, – заявила, путаясь в одеяле и снова скатываясь с кровати на пол. Да что ж такое! – Я совершенно ни в чем не виновата, а если кто-то утверждает обратное…

– Обезьянка моя неугомонная, – меня подняли с пола всю целиком и впечатали носом в черную грудь. Понюхали волосы, дабы убедиться, что я самая настоящая и пахну, как обычно, неприятностями. И аккуратно продемонстрировали взволнованной матери, как драгоценный музейный экземпляр. – Я же говорил, что наша дочь сама справится. Без всякой экспериментальной чепухи из Эстер-Хаза.

В голосе папы слышалась неприкрытая гордость, из чего я сделала вывод, что до конца не проснулась. И все еще пребываю в мире грез.

– Прости, обезьянка. Прости, – прохрипели мне в ухо, окончательно пошатнув веру в реальность. – Это вышло случайно. Я был уверен, что ты отобьешься.

– Знаю, – я сунула нос ему в подмышку, с удобством устраиваясь на папиных руках. Если это сон, то мне он нравится. Дайте два. – И что, никаких наказаний?

– В моем кабинете давно пора сделать ремонт… Своими, так сказать, руками, – проворчал он.

– Моими.

– Твоими, – отец вернул меня на кровать.

Он и еще что-то сказать собирался, даже брови сдвинул строго, челюсть сжал решительно… Но его бесцеремонно прервали.

Дверь с грохотом распахнулась, и в палату влетели декан Осворт, тетя Мэл и… магистр Салливан с бездыханным ученическим телом на руках. Они были так заняты собственной проблемой, что не заметили другую, уже очухавшуюся. Меня, то есть.

– Мари! – рыкнул Осворт, помогая уложить посиневшего юношу на кушетку. Лицо безвольно развернулось ко мне, и я узнала Эмиля.

– Ланге снова потерял сознание на тренировке, – отрывисто объяснил Салливан, не отрывая глаз от парня. – Болезнь развивается слишком стремительно. Я говорил еще неделю назад, что каплю надо удалять!

– Говорили, Салливан, – отец быстро подошел к койке с Эмилем. Мать сжала мою ладошку и побежала следом. – Но, во-первых, это слишком большой риск. Во-вторых, моя супруга сейчас крайне слаба, чтобы проводить манипуляции с каплей. Ее не хватит на всех.

– Я изучила сферу, о который вы говорили. Укрепляющую дух, – мама добрела до кушетки и присела на самый край.

Выглядела она и впрямь измотанной. И эти тени под глазами… Неужели я всему виной? Стыдно-то как.

Удивительно, но усталость, под которой проглядывались два десятка бессонных ночей, ее совсем не старила. Напротив, мама сейчас казалась моей ровесницей.

– Думаю, у меня получится, если потренироваться, – она решительно встала и приобняла трясущуюся тетю Мэл. – И мы сможем выходить твоего племянника после того, как я удалю магическую каплю.

– Пигалица… – завел папа, собираясь выдать с десяток причин, по которым ей было противопоказано это делать. – Это риск не только для Ланге, но и для тебя. И… не для одной тебя.

– Я знаю, – спокойно кивнула мать. – Именно поэтому я схожу за венцом и попрошу у Марты и Артемиуса немного крови для восстановления. Уверена, мне не откажут.

Чувствуя себя хозяйкой положения (и действительно ей являясь), она вышла из палаты.

Я дернулась на резкий звук. Кто-то так шумно выдохнул, что дрогнула лампа на письменном столе Мари. И столкнулась глазами с троллем. Не настоящим – лондонским.

– Проснулись.

И столько облегчения было в одном шурховом слове, что у меня задрожали губы и уголки глаз смочились горячими слезами. Тетя Мэл тоже громко шмыгнула носом, за компанию.

– Ох, Аврора Андреевна, – покачал головой Осворт и язвительно добавил: – Можете не верить, но вы почти ничего не пропустили. Этот месяц был удивительно спокоен и беден на происшествия.

– С чего бы вдруг… – пробурчал папенька, явно решив, что одного ремонта с меня маловато.

– Вы хотите лишить его магии навсегда? – я сползла с кушетки и в кои-то веки устояла на своих двоих. Выдохнула, попробовала сделать шаг и медленно направилась к присутствующим.

– Это лучше, чем смерть, девочка, – выдохнула Мари. – В его капле существенный изъян, она раскрылась не полностью. Твой отец уже видел, как эта хворь забирает жизнь.

Мать вернулась, прошуршала тихо к раковине, помыла руки. Спокойно и уверенно, словно ей предстояла совершенно ординарная операция. Достала из кармана бутылек с ярко-алым содержимым и, поморщившись, сделала глоток. А затем вынула из кармана юбки старинную диадему и небрежно воткнула в волосы.

Из рассказов Роджера и подслушанных бесед родителей я знала, что наш фамильный артефакт хранится где-то в стенах Академии. Но в руки мне заветную прелесть никогда не давали, объясняя это тем, что я и без венца концентрации способна сеять хаос и разрушения. Словом, жадины!

– Отойдите немного. Каплю я еще никогда не удаляла, только раскрывала. Причем полноценную, а не сломанную, – пробубнила себе под нос мама и расстегнула рубашку на груди парня. – Потерпи, Эмиль, я буду аккуратной.

Она погладила ласковой ладонью его щеку, и та обрела здоровый оттенок. С кожи сошла синева, дыхание стало ровным. С пальцев мамы тихонько капала Сияющая материя, заливаясь Ланге в уши и рот, напитывая поры.

Я поморгала: вот точно так же она текла по моим рукам, когда… Тогда.

Но зацепиться за эту мысль не успела. Как и за тролля, с восторгом наблюдавшего за целительскими манипуляциями княгини. Потому что я вдруг отчетливо поняла, что мама тянет не за ту нить.

Нить?

Какую, к шурхам, нить?

В моих глазах зарябило от золота, что перетекало от маминых рук к сердцу Эмиля. Его тело открывалось, являя пучки тонких ниточек.

Некоторые переплетались друг с другом. Другие оборванными хвостиками тянулись вверх, к теплым ладоням, дарящим облегчение. Они наматывались на мамины пальцы, ища покоя и утешения. Они были самой магией. Чужой, но такой родной.

– Стой, мам, ты не за то тянешь, – я подошла ближе и накрыла ее ладонь своей. – Смотри: эта нить целая, она идет вот отсюда, – я указала на кадык и провела пальцем вниз, – вот сюда. Вполне рабочая, крепкая. Не нужно ее обрывать.

– Ава, ты сейчас о чем? – уточнил отец, всматриваясь туда, куда я показывала. – Какие, к троллям, нитки?

– А вот эти нуждаются в перевязке, – я уже увлеклась процессом и, подцепив с маминых пальцев два хвостика, аккуратно их соединила.

Нет, я, конечно, никогда не тяготела к порядку и была широко известна спонтанными взрывами и разгромами… Но зачем доламывать то, что можно починить?

– Так удобно? – мама раскрыла ладонь, позволяя мне получше разглядеть тончайшее кружево золотых лент.

– Да, пожалуйста, так подержи, – я шумно засопела, концентрируясь на том, что вижу.

Из-за слепящего сияния было непросто разобраться в этом клубке. Я щурилась и пыталась наощупь найти следующий оборванный хвостик.

На мою голову упала приятная холодная тяжесть, и стало легче. Нити очертились четче, а свет смягчился и перестал резать глаза.

– Так лучше?

– Угу, спасибо, – задумчиво пробормотала и, покусывая нижнюю губу, вытянула наконец виновницу всех бед. Я сразу поняла, что это она, пакостница, перегрызает нити! – Попалась, которая кусалась!

Я продемонстрировала всем прозрачного безголового червячка, нервно извивавшегося в моих пальцах. Но никого не проняло, судя по недоуменным физиономиям. Так что я просто растерла негодяя ногтем и стряхнула на пол. Потом уберут.

– Еще пару осталось соединить, и будет как новенькая.

– Кто, Ава? – уточнила Мелисса.

– Капля, конечно, – я затянула последний узелок и перевела глаза на мать. – Ты видела, какой паразит там сидел и нити перекусывал?

– Нет, обезьянка. Боюсь, что и паразита, и нити видела только ты, – развела она руками и поправила на моей голове венец. Ух ты, мне все-таки дали поносить древнюю корону! – Вот, выпей.

Мне под нос сунули бутылек с ну очень подозрительным содержимым. Кровь Валенвайда? От которой мой дед до сих пор, спустя столько лет, плюется?

– Ну уж нет, спасибо. Такое сами…

– Пейте! Сейчас же, – сурово выдал вдруг Салливан, подошел, нагло схватил за подбородок и, под мой возмущенный вой, вылил содержимое в упирающийся рот. – Вы только что за пару минут с невероятным энтузиазмом опустошили весь свой резерв и даже этого не заметили!

Нотации. Как я по ним скучала.

– Не понимаю, как вы, Карпова, еще на ногах…

«А я и не стою», – с улыбкой подумала я, снова проваливаясь в спасительную черноту. В которой нет ни тролльих нотаций, ни демонических, ни гоблинских, ни даже шурховых…

Следующие несколько дней прошли в больничных стенах. Восстанавливающий сон разбавлялся тихими разговорами с Мари, Глэдис и Эмилем.

Ланге оказался приятным парнем, спокойным и благодарным Судьбе. Жаль, что мы раньше почти не общались. Но это он сам не стремился заводить близких знакомств. Чувствовал, что неведомая хворь может подкосить.

Парень так давно смирился со своей неполноценной каплей, что теперь выглядел растерянным. Не представлял, как жить дальше, имея перед собой столько новых возможностей. И постоянно спрашивал совета то у меня, то у тетушки Мэл.

Глэдис в такие моменты «любезно» возвращала его с небес на землю: организму еще предстояло справиться с восстановленной каплей. Принять ее и не отторгнуть.

Из-за его ослабленного магического иммунитета вход в отделение для посетителей был запрещен. Но в один из вечеров, когда Ланге спал, а Мари занималась документацией в кабинете, в палату с таинственным видом пробралась Софи. Она заговорщицки подмигнула, бесшумно подбежала к моей койке и сунула в руки свернутый зимний плащ и сапоги.

– Одевайся, гулять пойдем, – одними губами произнесла волчица. – На улице такой снег чудесный. А нас с Джил к тебе не пускают!

– Мари меня убьет, – прошептала в ответ, но сапоги все же натянула, а за ними и плащик.

По свежему воздуху я тосковала, не говоря уже о подругах, шмырлах, Сажельке и… одном нудном тролле, которого тоже можно было случайно повстречать на прогулке.

Очень хотелось столкнуться с ним в коридоре и заглянуть в серые глаза. Вопросов за эту неделю у меня к Салливану накопилось до неприличия много. Еле в голове удерживались, грозясь в любую минуту с грохотом посыпаться из ушей.

– Куда пойдем? Джил нас где-то ждет? – спросила у Софи, когда мы тихонько вынырнули в фойе. Та виновато потрясла головой.

– Я одна пришла. Джил застряла в библиотеке с Эйром и Алексом, им поручили сложный проект на тему магического растениеводства. Просидят до закрытия, – шептала она, проталкивая меня к выходу. – А мне срочно надо кое-куда успеть до полнолуния. Одна идти боюсь.

– То есть мы не гуляем? – догадалась с печальным смешком.

– Как это не гуляем? Вот улица, вот воздух, – Софи фирменным жестом экскурсовода ткнула в тьму, сгустившуюся на пороге Академии. – До пятой теплицы дойдем, носы поморозим и сразу обратно. Тебе пока нельзя надолго покидать палату. И только в сопровождении, я слышала приказ Мари.

Освежающий морозец непривычно защекотал нос, вонзаясь в него невидимыми колючками, и я залихватски чихнула. Аж в голове зазвенело. Подруга схватила меня под локоть и смело шагнула в темноту, намекая, что лучшего сопровождающего и не придумаешь.

– Мне еще нужно вещи успеть собрать да в лесу припрятать. Сегодня полная луна. В любой момент выглянет, – сбивчиво объясняла мисс Осворт, ловя ртом медленно падающие хлопья и хмуро косясь на зашторенное тучами небо. – А мне неловко Квита каждый раз просить. И вообще… стеснительно это все. Я бы с охотой в дом к бабушке Джулс пошла, если бы не… важность нашей прогулки, вот.

Темнота над нами была беззвездной и безлунной. Из-за этого снег едва блестел в отсветах далеких фонарей Заповедной зоны.

Но что-то словно бы зрело там, наверху. Казалось, вот-вот в плотной пелене туч случится просвет. Юная волчица тоже это чувствовала. Она то и дело с опаской ощупывала лицо, надеясь не обнаружить там шерсть раньше срока.

– Куда мы топаем, Софи? И зачем?

– Я бы одна сходила, но будет очень неловко, если меня увидят, – выглядела подруга взволнованной, смущенной и в чем-то виновной. – А так – все просто: мы гуляем. Даже Рейна не подкопается.

– И какое тебе дело до сержанта Шо? – простонала недоуменно, едва разбирая симпатичный профиль в густом мраке зимнего вечера. Если бы не белеющий под ногами снег, мы бы точно заплутали.

– Какое надо дело, – прорычала Софи и потащила меня дальше. Молча.

– Нет, я серьезно, Соф. Ты должна мне все рассказать!

– Ты мне не рассказала, откуда у тебя красная прядка в волосах взялась, – просопела мисс Осворт обиженно. – Такое важное событие от нас с Джил утаила! Я-то ладно, а вот она совсем расстроилась. Скисла за этот месяц, как забытый на солнце альта-цитрон. Ты ведь знаешь, как болезненно Джил переносит недостаток информации.

– Я же не успела! – я вспыхнула возмущением. – Меня сначала по подвалам гоняли, потом шариками ментальными пытали, потом чуть не убили…

– А если бы успела, рассказала бы? Вот так сразу, без пыток? – в недовольном голоске сквозил неприкрытый сарказм. Она притормозила, обернулась и прищурилась.

– Когда бы сама разобралась в том, что случилось – да, – заявила честно. – Клянусь, Софи!

– Ладно, – она примирительно махнула свободной рукой. – Я слышала, как Рейна просит ее подменить этим вечером на посту. Мол, у нее важное свидание за теплицами. Свидание, Ава!

– Даже у стражей бывает личная жизнь, – я строго глянула на подругу.

Что-то за последние недели из меня весь безбашенный оптимизм высосало. И «всосало» на его место незнакомую доселе взрослую серьезность. Неужели я превращаюсь в зануду? Не дай Судьба! У нас с ними и без меня переборчик.

За пятой теплицей искрило. Повинуясь инстинктам, Софи замедлила шаг и привычно принюхалась. Тихонько зарычала и двинулась вперед.

Я не отставала: интересно же! Хоть какое-то событие за невероятно скучную неделю, лишенную приключений, нотаций и неприятностей.

– А как вам это, сержант Шо?! Нравится? – послышался приглушенный хрип.

И я в секунду узнала того, кто его издал. Еще бы мне его не узнать! Какого тролля они тут забыли?

– Очень, – фыркнули задыхающимся голосом Рейны. – Требую добавки. Или слабо? А казались таким… ммм… способным…

Снова что-то сверкнуло. Софи ахнула, закрыла рот ладошкой… и зачем-то потащила меня по тропе назад. Ну уж нет! Я упрямо вгрызлась в снег каблуками сапог и не дала сдвинуть себя ни на шаг.

– Мы пришли посмотреть, – упрямо напомнила подруге. Что-то она совсем побледнела. – И мы посмотрим.

Теперь уже я тащила подругу под локоть по рыхлому, пушистому снегу в обход теплицы. Мы просто обязаны это увидеть! Обогнув стеклянную стену отцовской оранжереи, мы одновременно выглянули из-за угла.

– Ава, это чертовски неловко. Пойдем, – прошептала Софи, морща нос.

– Да ладно тебе! Они не делают ничего дурного. Только… запрещенное, – отмахнулась от подруги, чувствуя на лице спонтанную улыбку. Все-так Рейна его зацепила. Я как чувствовала!

В снопе искр перемещались две тяжело дышавшие фигуры. Сержант Шо, хищно пригибаясь к земле, сыпала проклятьями и заклятьями попеременно. Мой доблестный брат азартно отбивался, явно щадя Эстер-Хазскую стражницу.

Другой противник уже бы давно валялся в кустах, утыканный боевыми «Иклериями» с головы до пят. А на Рейне не было ни синяка, ни пореза. Только волосы смешно разлохматились, словно ее пару раз током ударило. И на красивые скулы налипла черная копоть.

– Тебе что, мой брат нравится? – я удивленно скосила глаза на улыбающуюся Софи.

Она, конечно, временами со странностями, но не настолько же? Арти не просто «не подарок», он шурхова кара небесная! Угрюмая, упрямая, колкая, грубая, надменная, язвительная… Не будь он моим братом, я бы его за километр обходила. А так… попривыкла уже, конечно.

– Да упаси Судьба! – подруга закатила глаза так старательно, что я мигом поверила.

– Прекратить бой! Немедленно! – проорали со стороны Заповедника, и от далеких ворот отделилась черная тень.

Кричавший направился в нашу сторону, и Софи, явно узнав его раньше меня, обиженно застонала. Претензии она имела, похоже, к самой Судьбе-богине.

Как-то резко распогодилось. Снег заискрил в голубом свете Луны, очертив идущего к нам Энди Макферсона.

– Я вам тысячу раз говорил, Артур Андреевич, что дуэли на территории Академии запрещены! – возмущенно горланил Главный Страж. – Если вам так хочется покалечить очередного однокурсника, делайте это хотя бы не на моей земле!

Все время, что он шел к нам, Софи нервно ощупывала лицо. А потом я опомниться не успела, как она с рыком вырвала дверь в теплицу и вломилась внутрь.

Ну вот опять! Тролль побери! Сейчас одежда порвется, и мне снова слушать охи бабушки Джулс, что «на Софи не напасешься»…

Минутой позже из выломанной двери выпрыгнула черная мохнатая тень и пружинящей походкой потрусила в сторону леса, что-то недовольно рыча. Софи была девушкой стеснительной и донельзя приличной, так что ругалась исключительно в обличие вервольфа.

С удрученным вздохом я поправила покосившуюся дверь. Сама не починю, тут надо Арта звать. Но он пока был занят: объяснялся с Макферсоном.

– Вы все не так поняли, – встряла Рейна. – Это не дуэль. Они строго запрещены Верховным Советом.

– Еще бы это была дуэль, сержант Шо! – рявкнул Энди, зверея. – Вас ведь за нее отстранят, не так ли? И что же вы забыли тут в этот час в компании несовершеннолетнего в магическом смысле студента?

– Так… кхм… свидание, сэр, – с каменным лицом пробормотала стражница. И с трудом выдавила из себя пояснение: – Прогулка. Под луной. Вот под ней, да.

Арт скривился, но промолчал. Дуэль его репутации навредила бы куда меньше.

– А вы, Аврора Андреевна?

Спрятаться в теплицу я не успела, и теперь стояла, придерживая рукой выломанную дверь. Ну у Софи и силища временами!

– Т-теплицу починить пытаюсь, – икнула от ужаса, представив, что со мной сделает Мари, если меня вернут с охраной. Видит тролль, магическими ремнями к койке примотает. Это она может. – Растения мерзнут. Мороз!

– Дайте сюда, – Энди выхватил у меня дверь и парой движений посадил обратно на петли. – Вторая где?

– Дверь? Тут одна была.

– И вы ее сами выдрали? – хохотнул Макферсон, коварно улыбаясь и втягивая носом воздух. – Мисс Осворт где, спрашиваю.

– Она… Эмм… – я махнула рукой, намекая, что Софи бродит где-то поблизости.

В конце концов, я не имею права разглашать ее личный секрет. Я ведь не знаю, насколько подробно Энди посвящен в ее особенности.

Он зашел в теплицу и вышел оттуда со свертком одежды. Вполне целой, что радовало. Похоже, Софи успела раздеться, ничего не порвав.

– Туда унеслась беглянка? – он кивнул на лес, точно определив сторону, в которую утопала хвостатая тихоня.

– Угум-м-м, – промычала, кусая губу. – Вы только сами не ходите, давайте я отнесу. Она очень смущается, когда ее кто-то видит.

– Да уж в курсе, – проворчал Макферсон, неловко улыбнулся и почесал короткостриженый затылок. И как он не мерз в своем легком пальто и даже без шарфа? – Я в тот раз у теплицы зря вспылил. Такое не должно случаться, но… случается. Как видите. Не все инстинкты возможно контролировать, Аврора Андреевна. Хотя декан Осворт помогал мне с юных лет принять дар и учил себя сдерживать.

– А какой у вас дар? – я по-новому взглянула на стража. Звериные повадки я отмечала давно, а его дружбе с Сажелькой удивлялись все работники Заповедника.

– Это конфиденциальная информация, Аврора Андреевна.

– Так вы знаете, да?

– Об особенностях семейства Осворт? Разумеется, – кошачий прищур разогнал морщинки от уголков серых глаз. – Я сам отнесу. Идите в больничное, княжна, пока вас с братом не поймал кто пострашнее меня.

От мыслей об этом «пострашнее» по пояснице проскакал озноб. И я, оставив Арта наедине с Рейной, а Софи – с Луной, лесом, Макферсоном и прочими неприятностями, побежала обратно в Академию.

Сейчас никак нельзя ссориться с Мари, иначе она не отпустит меня на Рождественский бал. А у меня на него очень, очень большие планы!

Когда вернулась, обнаружила Мари, задремавшую на диванчике в своем кабинете в обнимку со связкой магических ремней. Даже знать не хочу, кому они предназначались. Я накрыла наставницу пледом, поправила подушку под головой храпевшего Ланге, натянула длинный свитер и устроилась на подоконнике с чашкой цветочного сбора.

Сон не шел, и я скользила взглядом по заснеженному газону, по забеленным крышам теплиц, по кромке леса, из которого временами выглядывал черный силуэт волчицы. Софи от кого-то убегала, но… как-то слишком уж нерешительно. Словно хотела остановиться, но каждый раз напоминала себе, что надо продолжать двигаться.

Ее преследовало грациозное пятнистое нечто, то притормаживая, то снова ускоряясь и пускаясь в погоню. Оно перепрыгивало через кочки и овраги, легко прорезая мощным телом плотные еловые заросли… Так, словно жило тут всю жизнь и опыта имело побольше, чем юная волчица.

Я сладко зевнула: это был точно не Сафор. Он не пятнист, а полосат, и к тому же до сих пор содержится в закрытом адаптационном вольере. А значит, бояться нечего: других опасных дикарей, с которыми подруга не смогла бы справиться, у нас не водится.

Наутро я проснулась бодрой и жаждущей приключений. Мари, наконец, разрешила посещения, и первым делом ко мне прорвалась Джил. Она обрадовала бесценной информацией: платье к балу у меня есть.

– Я взяла на себя смелость и написала твоей бабушке Аманде в Лондон, что ты не можешь приехать на примерку, – деловито объясняла она, прохаживаясь по палате и напрочь игнорируя глазеющего на нас Ланге. – Твои родители не стали никого посвящать в ситуацию. Я прекрасно их понимаю. Коробка осталась в нашей комнате в Пункте Связи, я схожу вечером и принесу. Оно красивое, не волнуйся. И даже без перьев.

– Спасибо, Джил, – я поймала ее за юбку и усадила к себе на кушетку. Надоела мельтешить. И отводить глаза – тоже. – Я сама схожу, мне не помешает размяться перед балом.

– Тогда будь аккуратна, – мисс Кавендиш отвернулась к окну. – Омелу нам вывести не удалось, и она расползлась по всему потолку гостиной. Не позавидую тому, кто в рождественскую ночь застрянет под ней до утра.

– Погоди, а как же…

– Все будем отмечать тут, в Академии. Бабушка Джулс и дедушка Артур временно перебрались сюда. А в январе, когда омела ослабеет, госпожа Дорохова обещала вывести ее с корнем.

– Джил…

– Мм?

– Ты в порядке?

– В полном, – отмахнулась подруга, вновь вставая с кушетки и возвращаясь к мельтешению перед глазами. – Эйр, кстати, ждет снаружи. Нам велено входить по одному, так что я ненадолго.

– З-зачем ждет?

– Так на бал звать собирается, – она равнодушно пожала плечами и приосанилась. – У тебя ведь нет еще кавалера.

– Ты это точно знаешь или выдумала? – в горле поселился колючий ком.

Что все-таки видел мой отец и что успел предпринять за шурхов месяц?

– Я никогда не выдумываю, – Джил посмотрела на меня строго. – Он всю неделю выяснял у меня, какого цвета твое платье, чтобы выбрать правильный цветок. Ты же помнишь традицию.

– А ты?

– А я не сказала. Традиция есть традиция, – холодно отрезала подруга и поджала губки. – Угадать должен. Сердцем почувствовать. Или даром. Или что там у него свербит в твою сторону.

– А ты такая колючая, потому что он правила хотел нарушить, или по какой-то другой причине? – я почесала подбородок.

– У тебя будет голубое. Ближе к бирюзовому, но очень нежное, как будто сливками взбитыми разбавленное, – затараторила Джиллиан, игнорируя мой вопрос. – Софи выбрала черное, в цвет шерсти, видимо. Очень скромное, чтобы не устраивать папеньке новый инфаркт. А мне пошили темно-зеленое. Я еще подумала волосы в этот раз распустить, но не знаю, не будет ли это слишком…

– Красиво? – хихикнула, подгребая к себе одеяло. – Будет, конечно. Но мы справимся.

– Ты еще должна знать кое-что, – механическим голосом произнесла Джил. Она существовала словно на автопилоте и бледность имела невероятную. Она вообще спит? – Этот болтун несколько раз лично встречался с ректором. Не знаю, что они обсуждали, но он потом весь день ходил с таким странным лицом. Зеленым и полным решимости.

– Ну… приехали.

Дверь в отделение резко открылась, обозначив то самое лицо Эйнара (куда бы сбежать, пока он всерьез не выдвинулся со своим предложением?). И снова закрылась, оставив Дорохова с той стороны. Оттеснив парня, в палату вбежала растрепанная Софи с широко распахнутыми и немножко безумными глазищами.

– Девочки, я забираю документы, – сипло прошептала она и зыркнула на Ланге, вытянувшего шею в нашу сторону. – Перевожусь. Сил моих больше нет. В Лондон. Или в Швецию. Да хоть в Китай! Я больше не могу так. Совсем не могу!

– У тебя лицо, будто ты ночью привидение увидела, – отметила Джил. – Не Роджера, в смысле, а какое-то другое, неопознанное.

– Хуже! Опознанное! – рыкнула на нее Софи, и Ланге на всякий случай перебрался на другую кушетку. От нас подальше. – Еще хуже: из плоти и крови!

– А это уже не подпадает под категорию призраков, – занудно просветила Джил.

– Еще хуже! Совершенно голое, чтоб его шурхи сожрали, привидение! – простонала волчица, забралась на соседнюю койку и упала лицом в подушку. – У-у-у… За что мне это?

– Симпатичное хоть? – поборов смех, уточнила я.

Видела, как она полночи удирала от кого-то повышенной лохматости и пятнистости. Не это ли «нечто» имело наглость раздеться перед крошкой Софи, вогнав ее в такую панику и культурный шок?

– Божественное, – мычала та в подушку. – Я хоть только со спины видела, зато в полный, чтоб его, рост. Могу вас заверить: бо-же-стве-нно-е! И от этого совсем плохо. Даже дышать трудно.

– Итак… У нас имеется полуночник из плоти и крови, который к тому же хорош собой и имеет наглость раздеваться в общественных местах. Хотя, справедливости ради, лес у нас не слишком… общественный, особенно ночью, – подвела итог мисс Кавендиш. – Ну не все же тебе, Соф, людей смущать? Мало ли кому голышом погулять приспичило? Хотя это то еще сомнительное удовольствие в такой мороз.

– Джил! Хватит! – вспылила Софи. – Мне и без того неловко до одури. Он ведь тоже меня… летом… а теперь… Как жить-то дальше, а?

– По порядку, – изрекла леди Кавендиш, отрывая заплаканную подругу от подушки. – Рассказывать, в смысле, по порядку. А потом уже придумывать будем, как с этим жить.

– Этим летом я испортила себе жизнь. Навсегда, – скорбным голоском проронила Софи.

– Угу. Это мы поняли и теперь ждем подробностей, – сурово поторопила ее Джиллиан. Вид она имела такой измученный, что на деликатность энергии элементарно не хватало.

– После дня рождения я всю ночь бездумно носилась по лесу. Это лучший способ потратить калории, набранные после торта бабушки Джулс. В обороте быстрее сжигаются, – вздохнула подруга печально. – И вдруг унюхала его. Он тоже был в тот день в лесу.

– И «он» это…?

– Господин Макферсон, – прошептала Софи так тихо, что я еле разобрала. – Понимаете, мы ведь с ним с детства знакомы. С моего детства. Он вхож в наш дом и в некотором роде друг семьи. Но отец никогда не рассказывал, что именно они тренируют, когда запираются в кабинете. И меня замучило любопытство. Я очень хотела подтвердить свою теорию, поэтому пошла на запах… Боги, как я ошиблась! Как… облажалась!

– Это не слишком культурное слово, Соф.

– Шпионить за Энди – еще менее культурно, Джил!

– И что за тайну ты узнала? – я в нетерпении прикусила губу. Скоро она у меня совсем истончится с такими-то событиями.

– Он метамаг! Представляете? Самый настоящий, с полностью раскрытым даром! – Софи говорила восторженно, но глаза все явственнее наполнялись грустью. – Он… не вервольф. А я уже и губу раскатала.

– Ты думала, он тоже оборотень, – понимающе закивала Джил.

– Иначе зачем бы он столько лет ходил к нам, присматриваясь и принюхиваясь?

– И?..

– В общем, он кот. Хуже не придумаешь! Большой такой, пятнистый. И господин Макферсон превосходно контролирует свой оборот, – вздыхала мисс Осворт, накручивая завиток волос на палец. – Он не полукровка, наказанная Судьбой. Он аристократ, одаренный самой богиней!

– А сейчас ты за Рейной зачем шпионила? – я недоумевающе вздернула бровь. Не укладывалось у меня пока все это в голове.

– Так ведь… заревновала, – призналась она. – Думала, у них с Энди свидание. Понимаете, я никак не могу перестать думать, что он мой. Хоть и знаю теперь, что нет.

– Ни тролля непонятно, – встрял вдруг Ланге с дальней койки.

Смертник. Софи, конечно, не в обороте, но она и так весьма опасна, когда нервничает. А мы с Джил, если что, и прикопать поможем. Я знаю места.

– За эти годы я привыкла к мысли, что Энди вервольф. И что отец всерьез рассматривает вариант нашего брака. Полукровок не так много, вид надо беречь, – покаянно промычала подруга. – Думала, они просто ждут моего магического совершеннолетия, чтобы сообщить о помолвке. У оборотней это частая практика, так что я… размечталась, вот. Дуреха.

– Дуреха, – согласилась Джил.

– До этого лета я думала, что Энди на меня претендует и потому так опекает. Он всегда был приветлив, заботлив. Вроде старшего друга или… – она резко мотнула головой. – Но все не так. Я жестоко ошиблась. Он может оборачиваться по желанию! У него нет никаких проблем с Луной! Это потрясающе. А видели бы вы, какое у него тело… Поджарое, мускулистое…

– Софи! – я закашлялась и замахала на нее руками. Есть вещи, которые я не хочу знать о господине Макферсоне.

– Да я про кошачью форму! – смутилась она. – В нем это тоже есть: животная природа, всплески эмоций, раздражительность… Но он лучше меня, совершеннее. Чистокровный метамаг из древнего рода. Конечно, ему не нужна полукровка. Теперь я ясно это понимаю. И он леопард. Чертов кот! Не думаю, что он вообще собирался когда-либо жениться.

– Мама рассказывала, что он убежденный холостяк. И… ну да, «кот есть кот». Так она и говорила, – выдохнула сочувственно.

– Я надеялась, что он ждет, когда я войду в магическое совершеннолетие. Потому и не ищет себе другую постоянную пару, – все тише шептала Софи. – Какая же дура. А то летнее утро! Просто кошмарное утро!

– Я не засну, пока не узнаю подробностей, – пробормотал Ланге в потолок, явно пожалевший уже, что не лежит в обмороке с разбитой вдребезги каплей.

Софи наградила его тяжелым взглядом, обещающим скорую расправу.

– В ту ночь Энди услышал меня. Развернулся резко и погнал до самой окраины леса. Видно, чтобы проучить: я ведь шпионила. Я бежала от него, бежала, изо всех сил надеясь остаться неузнанной… Пока не вылетела на поляну, залитую рассветными лучами. Обернулась в человека так резко, что больно стало. И… стыдно. Очень.

– Господин Макферсон видел тебя… без шерсти? – уточнила Джил, и Софи кивнула, становясь пунцовой до кончиков ушей.

– Хуже того. Он не просто видел, он смотрел. Разглядывал меня, пока я сидела на траве, уставшая и ошеломленная. И пока встать пыталась. Не двигался. Изучал. И рычал тихонько, но не злобно, а так… словно наброситься хотел.

– Ты сказала «не злобно», – напомнила Джил.

– С другой целью наброситься, – Софи нервно сглотнула. – А я так растерялась, что даже прикрываться не стала. Не знаю, что он обо мне подумал, но точно что-то дурное! Потому что с тех пор он меня избегает, даже когда в гости приходит. Не смотрит совсем, не улыбается дружески, не шутит. Кинет пару дежурных вежливых фраз – и в кабинет, к отцу, на тренировку. Я совсем уродина, да?

– Дурочка ты, каких мало, – фыркнула Джил добродушно. – Ты очень похорошела за лето, Соф. Вытянулась, округлилась, где надо, вся детскость из лица ушла. Думаю, ему тоже неловко.

– В тебе столько света внутри. Настоящего, – я погладила заплаканную подругу по плечу. – И никакой блудливый кот тебе не нужен, если этого не замечает. Даже если он выглядит, как шурхов бог…

– Ава, вот ты сейчас совсем не успокаиваешь!

– Да, забылась. Прости, я вообще не о Макферсоне подумала.

Сама не знаю, о ком. Ну ладно, может, и знаю.

– Сегодня он снова гонял меня по лесу, – она прилегла на подушку и поерзала по ней щекой. – Мне удалось оторваться незадолго до рассвета, и я поспешила к своей одежде, чтобы не вляпаться в новый кошмар. Легко нашла свой запах: кто-то перенес платье в лес. И тут увидела его. Энди, видимо, свою бросил рядом с моей, когда пустился догонять. Метамаги тоже обнажаются перед оборотом. И вот, вернулся, чтобы одеться…

– «Бо-же-стве-нный», говоришь? – Джил прыснула в кулачок.

– Угу, – промычала волчица, прикусив подушку. – Он еще так одевался медленно, по-кошачьи лениво. А я пялилась, как идиотка. Только потом поняла, что он чувствует, что я смотрю, и сбежала.

– Извращенец шурхов! Предлагаю напустить на господина Макферсона невыводимых румынских блох, – я засопела сердито.

– Напустим. Попозже, – коварно заявила Джил.

– Да вы что, девочки? Он же вроде как долг мне отдал. Чтобы не одной мне стыдно было, – провыла волчица. – Только мне теперь еще хуже сделалось. Не знаю, как в глаза ему смотреть, помня, какая у него… Спина, в общем.

– Называй вещи своими именами, Софи, – поучительно выдала леди Кавендиш и поправила непослушный рыжий локон, что настырно лез в ее глаз. – Уверена, мы все достаточно взрослые и образованные, чтобы отличить спину от задн…

– Джил! – вскрикнули мы с Софи синхронно.

Бедолага Эмиль на дальней койке чем-то опять поперхнулся и закашлялся так заразительно, что мне тоже захотелось. Нет, с Джил явно что-то не то происходит.

Прохаживаясь по фойе, я лишний раз убедилась, что дриада в Академии – это не только идеально воспитанные растения в теплицах, но и роскошно оформленные балы. В кои-то веки нам удалось вернуть древние традиции и устроить под Рождество парад волшебных цветов.

Вспомнилось, как бабушка Джулс рассказывала мне в детстве «Сказку об Обиженной Омелии».

…Однажды на зимний бал дебютанток во дворец пригласили первых красавиц королевства. Омелия была еще слишком юна и внешность имела вполне заурядную, и потому, в отличие от своих сестер – Розы и Лилии, – письмо не получила.

Мечтая хоть одним глазком посмотреть на танцы, девушка тайно приехала ко дворцу. Омелия наблюдала в окно, как ее красивые сестры по очереди танцуют с принцем, и плакала от обиды.

Тут на дороге появился королевский садовник, он нес две огромные корзины самых разных растений. По традиции бал завершался цветочным вальсом. Гости выбирали себе бутон или веточку по сердцу. Затем мужчины, увидев девушек с таким же цветком в волосах, что у них в петлице, приглашали тех на танец.

Омелия стерла слезы с замерзших щек и придумала способ, как пробраться на бал. Она была сильной волшебницей с великим даром метамага, потому без особых трудностей обернулась цветком и переместилась в корзину к садовнику.

Когда объявили вальс цветов, гости кинулись к корзинам. Но невзрачную веточку омелы никто не выбрал. Все хватали розы, лилии, орхидеи, гвоздики… И лишь в самом конце мужская рука аккуратно подцепила со дна растение и вдела себе в петлицу. Это был принц.

Он растерянно бродил по залу, пытаясь обнаружить девушку, с которой ему суждено танцевать последний декабрьский вальс. Но веточка была только одна. Тогда, громко рассмеявшись, молодой мужчина велел музыкантам играть и, чтобы не нарушить традиций, весь танец проплясал без пары.

Омелия радостно кружилась с принцем, и ее звонкий смех разлетался по залу трелью рождественских колокольчиков. Но вот музыка стихла. Принц вышел на балкон, выдернул ветку из петлички и с досадой выбросил в сад.

Цветок повис на сухой ветке сонной яблони. Омелии было так горько, так обидно, что она прорыдала всю ночь, цепенея от холода. А наутро, как ни пыталась вернуть себе человеческий облик, не смогла этого сделать.

Она осталась жить в том саду, на яблоневой ветке, прямо напротив окна. И временами ей удавалось увидеть принца.

Однажды вечером он вышел в сад. Бродил задумчиво по тропам, бормотал о том, о сем. Ее крошечное цветочное сердце каждый раз сжималось от боли и тоски, когда он проходил мимо.

И так ей сильно захотелось, чтобы он остался – вот здесь, с ней, под яблоней, – что ее желание вдруг сбылось. Принц застрял в капкане, сотканном цветочной магией. С места не смог сдвинуться, как ни старался! Он звал на помощь, но его не слышали.

Утром его нашла на земле юная графиня, приехавшая во дворец с отцом. Пока папенька решал государственные вопросы, она гуляла по саду. Увидев изможденного красавца, спящего под яблоней, она не удержалась, наклонилась и поцеловала в бледные губы.

И столько нежности было в этом прикосновении, столько робкой надежды, что сердце Омелии согрелось. Боль и тоска ушли, оставив вечный покой. Растение сбросило магические путы, освобождая принца из плена.

С тех пор под омелой – как волшебной, так и самой обычной – принято целоваться, чтобы согреть и успокоить разбитое цветочное сердце. Но в дом ее не приглашают: уж больно много от растения проблем.

А традиции Рождественского бала с той поры претерпели изменения. Нынче цветы выбирают только мужчины и, согласно правилам, приглашают на особые танцы девушек в платьях соответствующих оттенков. Леди, в свою очередь, стараются нарядиться максимально пестро и разнообразно, чтобы никто не остался без пары.

С самого обеда красавица дриада исполняла роль королевского садовника. Украсив голову старомодной соломенной шляпой, она подходила к юношам и предлагала выбрать из корзинки любой магически стабилизированный цветок. Чтобы вечером, когда придет время облачаться в костюмы, вдеть его в петличку и отправиться на поиски судьбы.

Сейчас она с задорным смехом бродила вокруг господина Макферсона, всячески подначивая его присоединиться к цветочному безумию. Рядом стоял зеленоватый Эйр и глядел на корзинку с подозрением. Словно ждал подсказки от Судьбы, но не получал.

Я не смогла сдержать любопытства, подбежала к компании и тоже заглянула в корзину.

– Ух, сколько тут всего! – восторженно заявила, чуть не запустив лапку, куда не положено. Точно, они ведь теперь только для юношей.

Меня чуть оттеснил Алекс Расков и без раздумий вытащил себе синюю орхидею. Пожал плечами и что-то прошептал на ухо Эйнару. Тот сильнее нахмурился и потянулся… к симпатичной темно-зеленой веточке эвкалипта. Но тут же одернул руку, как от огня.

– Бери. Красивая, – азартно закивала.

– Аврора! Я сам решу, – насупился гоблин-полукровка. – А потом нам бы поговорить, да?

– Придется, похоже, – я шумно вздохнула.

– Ты ведь не откажешь мне в возможности сопроводить тебя на Рождественский бал? – он прямо посмотрел мне в глаза. Ничего себе завернул. – Целый день тебя пытаюсь найти. Безуспешно.

Немудрено. Если я не хочу, чтобы меня нашли, обычно так и случается. Папенька исключение.

– В возможности не откажу, – я неуверенно повела плечом. – Только давай все… эмм… разговоры оставим на вечер, ладно? Мне еще за платьем нужно успеть сбегать.

Эйр отрывисто кивнул. Зеленоватая гоблинова лапа снова потянулась к корзине. На этот раз она нацелилась на пышное соцветие голубой гортензии. Я задержала дыхание: возьмет или нет?

– Этот, пожалуй, мой, – хмыкнули позади, отодвинули меня за талию в сторонку и перехватили гортензию. Пальцы Дорохова возмущенно сжались в пустой кулак.

– При всем уважении, магистр…

– Вы слишком долго думаете, господин Дорохов. Выберите другой, – равнодушно отбил Салливан и, хищно сжимая бедное растение, развернулся ко мне. Наглые серые глаза посмеивались. – Как считаете, Карпова, мне пойдет? Вы, насколько я помню, хорошо разбирались в современных модах.

– Розовый вам больше к лицу. Насколько я помню, – насупилась я.

Руки привычно потянулись к воротнику белой рубашки и заломили его так, как надо. Раз уж мы тут о модах.

– Все же думаю, голубой актуальнее. К глазам, – прохрипел Рандор, оттесняя меня от корзины к подоконнику.

– У вас серые.

– Правда? – он поймал свое отражение в окне и усмехнулся. – И верно, Карпова. Спасибо, что напомнили. Как ваше самочувствие? В последний раз, когда я вас видел, вы были вот такого цвета.

Он помахал перед моим носом бледно-голубой шапкой гортензии. Я скривилась: падая ему в лапы, я все же надеялась, что не выгляжу, как утопленница!

– Чувствую себя прекрасно, – с утроенным оптимизмом заявила я. – Выспавшейся, отдохнувшей и готовой к новым…

– Неприятностям? – фыркнул шурхов тролль. Серые глаза смотрели серьезно. И как-то уж слишком проницательно.

Я стушевалась и не придумала ничего лучше, чем промолчать, медленно развернуться и пойти к выходу. Бал через три часа, а у меня ни прически, ни платья, ни твердой почвы под ногами!

Снаружи погода сходила с ума. Едва я вышла на порог Академии, щеки и ресницы облепило белыми хлопьями. Плащ и вовсе чуть не сдуло порывом. Я поплотнее натянула на уши капюшон и двинулась к Заповеднику. Нужно навестить шмырлов и Сажельку, познакомиться с Сафором, а затем успеть за платьем и…

– Аврора Андреевна! Какого тролля вы вылезли на мороз! – окрик Главного Стража достиг моих ушей одновременно с завывающим ветром.

– Надо… В Заповедник… – отфыркиваясь от снега, сыплющегося с неба белой стеной, объяснила Макферсону.

– Не надо вам сейчас в Заповедник, княжна, – прорычал он, как и я, борясь со стихией. Меня ухватили под локоть и развернули обратно к Академии. Ветер ударил в спину: тоже подгонял. – Сажель в порядке, мы с ней вчера пересеклись. И шмырлы ваши все на месте, ровно пять штук.

Эх, жаль: значит, до сих пор не размножились.

Меня затолкали под навес, защищавший парадные ступени от непогоды. Энди недовольно оскалился.

– Ваш отец этого, конечно, никому и никогда не покажет. Но он места себе не находил, пока вы плутали в лабиринте, Аврора Андреевна, – он поправил на мне капюшон. – Сегодня первый день, когда вам разрешено официально покинуть больничное отделение. Прошу, сделайте все возможное, чтобы ничего не взорвать. И ни во что не вляпаться. И…

– Я вас поняла…

– Я не договорил. Ваша мать не любит снег, а ректор без особого восторга относится к Рождеству. У них есть на это веские причины. И лучший подарок, который вы можете им сделать…

– Да поняла я, господин Макферсон! Есть отменить все неприятности! – я бодро похлопала мужчину по плечу, перекрикивая воющий ветер.

Из нагрудного кармана его синего форменного пальто выглянул цветок. Крепкий бутон темной, почти черной розы. Энди, проследив за моим взглядом, неловко закашлялся и спрятал сокровище поглубже.

– Вам он пойдет.

– Я знаю. И тем не менее это лишнее. Я не планирую его надевать.

– Как это не планируете?

Я снова засунула нос в его карман. Цветок смотрел из темноты грустно и одиноко.

– Я не иду на бал: сегодня мой пост, – пояснил Макферсон. – А даже если бы шел, это было бы… неуместно.

Я мысленно закатила глаза. Ну-ну! А раздеваться посреди леса и доводить девушку до икоты своим голым… спиной – это, значит, уместно.

– Но вы его взяли, – напомнила стражу, обвинительно сдвигая брови. – Единственный черный цветок во всей корзине! Не самый, знаете ли, популярный оттенок…

– Взял, – мужчина виновато улыбнулся. – Не хотел, чтобы он достался кому-то другому. Кому-то, кто решил бы воспользоваться им в дурных целях или…

Да он не кот! Он шурхова собака на сене! Ни себе, ни другим. У-у-у-у, собственник! Даже удивительно, что не оборотень. Явно он в свое время переобщался с деканом Освортом и перенял волчьи повадки.

– У вас в голове еще больше шурхов, чем у… одной моей подруги, – вынесла плачевный диагноз. Такое не лечится, по себе знаю.

– Моя природа, Аврора Андреевна, весьма коварна. Я не слишком постоянен, бываю вспыльчив и… излишне горяч. В определенных ситуациях, – он почесал затылок. – Серьезные, долгие отношения мне не подходят. Поверьте, у меня было много времени убедиться.

– Ваша природа – у вас в голове, – я выразительно посмотрела на лоб, украшенный парой продольных мимических морщин. Ткнуть не осмелилась: Главный Страж все-таки. Мужчина взрослый, уважаемый. Хоть и ведет себя как мальчишка.

Энди был ровесником моей матери и выглядел так же обманчиво молодо, как она. Им обоим нельзя было дать больше тридцати.

– С этим вопросом, Аврора Андреевна, я как-нибудь сам разберусь. Я не готов рисковать чьим-то благополучием.

– Должна предупредить, господин Макферсон, что в первую очередь вы рискуете своим. Джил грозилась напустить блох, если вы обидите… кого-нибудь. Румынских.

– Прекрасная перспектива, – лениво улыбнулся страж.

Нет, все-таки кот! И как я раньше не замечала?

Решив, что Сажельку и шмырлов вполне могу навестить и завтра, я вернулась в Академию. И следующие два часа посвятила попыткам привести в порядок волосы, павшие смертью храбрых в бою со стихией.

Джил за это время умудрилась создать себе роскошные локоны, спадающие до поясницы огненной волной. Даже Софи выглядела не в пример лучше меня – свеженькой, аккуратной и уже не заплаканной. Само собой, я проболталась. И теперь вся наша комната была в курсе, что Главный Страж простоит ночь на посту в компании черного цветка.

Незадолго до «часа икс» мы узнали, что в патруль сегодня назначены сержант Шо и молодой князь Карповский. Птичка на баклажановом хвосте принесла. Видимо, Арти и Рейну таким образом наказали за поединок, о котором, впрочем, ни одной официальной записи нигде не появилось.

Проиграв битву с волосами, в любой непонятной ситуации начинавшими виться и пушиться, я понеслась в Пункт Связи за платьем. Как и ожидалось, здесь было темно и пусто: все отправились праздновать в Академию.

Коробка обнаружилась на моей постели, и я исполнилась запоздалой благодарности. Джил была замечательной подругой. И, в отличие от меня, никогда не ошибалась.

Платье и впрямь оказалось прекрасным – от жемчужной окантовки лифа до сливочного кружева по краю рукавов. И, главное, оно было голубым. Теперь, когда я знала, кто взял гортензию, сердце взволнованно подпрыгивало от одного взгляда в зеркало.

Но вот волосы… Они до сих пор выглядели кошмарно. И за что Судьба меня так не любит?

Оставалось последнее средство. Усмиряющий спрей, который бабушка Джулс использовала в войне с непослушной рассадой.

Он, конечно, не предназначался для причесок. Но пару раз попадал мне на голову и эффект производил неизгладимый. А все, что не убивает… Словом, если волосы в первый раз не выпали, то и сейчас не должны.

Подхватив юбку, я сбежала с лестницы и решительно направилась в зимний сад. Очень решительно, да! И я бы уже дошла, если бы не ткнулась в прозрачную стену, чуть не разбив свой нос. Оу…

Ощупав в темноте гладкую и твердую преграду (вот кому пришло в светлую голову выставить посреди гостиной прозрачный шкаф в мой рост?!), я попыталась ее обогнуть. Но через полметра наткнулась на такую же.

Тролль побери…

Пробежала пальцами вбок… вверх… вниз… Ни перепрыгнуть, ни обползти! И, что самое гадкое, эта штука меня окружила!

Я потрясла именной жезл в надежде выпустить световой шар, но вылетела лишь бледная искра. Она осветила потолок. И вогнала меня в священный ужас.

Все пространство надо мной было увито зелеными плетьми раздобревшей в местном магическом фоне омелы!

Нет, нет, нет, нет, нет! Я не могу тут застрять на всю ночь!

Я могу тут застрять на всю ночь.

Это выяснилось после сотни попыток пробить преграду лбом, коленом, жезлом и отборной руганью. Твою-то морфову бабушку!

Надо же было месяц продрыхнуть и проснуться аккурат к Рождественскому балу. Нарядиться в самое красивое платье из существующих в природе. Почти усмирить упрямые волосы. Чтобы просидеть до утра на ковре Пункта Связи?!

С возмущенным воем я опустилась на пол у камина, скрестила ноги по-турецки и расправила юбку. Уселась в ожидании принца, обязанного меня спасти из идиотской ловушки. Да только ни один сумасшедший не явится в Рождество в дом, плененный омелой! Ну, кроме меня, естественно.

Я уткнулась затылком в невидимую стену и уставилась в темный потолок. Где-то там, расправив плети в ожидании наживы, висела она. Обиженная Омелия. Р-р-р!

– Нет у меня принца, понимаешь? Нет! – рявкнула вверх. – Есть только тролль и гоблин, но они оба на балу, а я… У-у-у-у…

Через полчаса я рискнула попробовать привязки телепортов. Согласная уже очутиться хоть в студеном Бретан-Глоу, хоть в вольере с Сафором. Но они не сработали: цветок глушил все мои магические поползновения.

Еще через полчаса у меня затекли ноги, окаменела пятая точка, помялось платье и вновь разлохматились волосы. Да Судьба точно издевается, тут и к морфовой бабушке не ходи!

Ветер всколыхнул юбку, и я поежилась. Если в зимнем саду открыты окна, я тут еще и задубею.

– Твою мать! – выдохнули совсем рядом в темноте голосом Салливана.

Почти сразу за голосом очертился и его силуэт. Что характерно – снова с по-идиотски задранным воротником белой рубашки. Неисправимый тролль!

– Это не работает. Я тоже первое время ругалась. Ей все равно, – вздохнула, не торопясь подниматься с пола.

– Карпова? Какого тролля вы тут забыли?

– Какого-какого…

«Лондонского»!

– Давно сидите? – магистр прищурился, пытаясь рассмотреть меня в коконе из голубых складок. И одобрительно хмыкнул. – Говорил же, к глазам.

У него, что характерно, из петлички в пиджаке торчала украденная у Эйра гортензия.

– У вас – серые. По большей части, – проворчала с ковра.

– Поднимайтесь, княжна, – велел тролль и, не дожидаясь моего согласия, схватил под локти и притянул к себе. – Омела ждет.

– Чего она ждет?

– Вы знаете, – ухмыльнулся этот… тролль!

– Ладно, так и быть. Целуйте, – я поерзала в его лапах, милостиво подставила губы и закрыла глаза. Но ничего не произошло.

– Боюсь, это вам придется меня поцеловать, Карпова, – вкрадчиво выдохнули в мою щеку. – Или мы тут застрянем до утра.

– Почему это мне – вас? – ошеломленно уточнила.

Гордость, между тем, никто не отменял! Она у меня, только когда от папеньки удирать нужно, отключается.

– Потому что вы просили меня этого больше не делать. И я дал слово, княжна.

Что «никогда, совсем никогда». Только он его уже нарушил! Да еще как! У меня потом целый день все тело ныло, напоминая… о вот этом вот всем.

Я возмущенно наморщила нос. И торопливо клюнула его в щеку.

– Так не пойдет, видите: Омелия недовольна, – он постучал костяшками по невидимой преграде, которая никуда не делась. – Или целуйте нормально, или усаживайтесь на пол поудобнее: нам тут до рассвета торчать.

– Вам это доставляет удовольствие, да? Издеваться надо мной? – уточнила сердито.

– Нет, Карпова. Мне доставляет удовольствие другое, – он перехватил меня за талию и притянул поближе, так, что я животом уперлась в пряжку его ремня. Наклонился ниже, и теплое влажное дыхание защекотало уголок моих губ. – Видеть, как вы волнуетесь. И как краснеете. Как дрожите. Я ведь уже говорил вам, что это история…

– Не про гордость, – договорила за него и аккуратно коснулась его губ своими. Я ведь не трусиха. Хотя колени действительно дрожали. Да что там колени! Все тело ходило ходуном.

Я не очень представляла, что делать дальше. В моей жизни было всего несколько поцелуев, и каждый раз мне приходилось покоряться его властным, требовательным движениям. А сейчас он чего-то ждал, и я совсем растерялась. Смутилась.

– Пожалуйста, я…

– Иди сюда.

Рандор перехватил инициативу. И всю меня. Зарылся лапой в волосы, стиснул затылок до звездочек в глазах. Впился в мой рот так голодно, так сладко, что количество звездочек резко утроилось. Приподнял от пола, вытащил из-под омелы, вжал в стену собой.

Не думая сопротивляться, я крепко обвила его шею руками, поскребла ногтями затылок, сжала в кулак ворот рубашки… Боги, боги, сумасшествие какое-то.

– Зараза ты, Карпова. Шурхов яд, – недовольно прохрипел Салливан в мой рот, сминая губы новым поцелуем.

Губы горели, воздух в легких давно закончился, а набрать порцию нового мне никто не позволял. Но не было никакой силы воли это прекратить. К тому же в какой-то момент я вдруг поняла, что кислород мне не особо и нужен. Шурхов заклинатель…

– Здесь нет омелы… – прошептала, чуть отстраняясь, делая судорожный вдох и утыкаясь носом в мягкую щетину.

Происходящее смущало уже потому, что сейчас передо мной точно был Салливан. В своей нудной тролльей плоти. А еще мы были в доме бабушки Джулс, и морф его знает, не придет ли в голову кому-то начать меня искать… Кому-то очень мрачному и демоноподобному, например.

– Нет омелы, – сипло согласился Рандор, продолжая покусывать мое ухо. Неужто и правда такое вкусное? – И Зелья Судьбы нет. И тебя не пытается убить плотоядный оранжерейный цветок. Ты хочешь это остановить, княжна?

Я помотала головой. Не хочу. Конечно же, не хочу. Ухватила его за многострадальный воротник и снова потянула к себе. Уже надышалась.

Салливана уговаривать не пришлось: меня снова вмяли в стену, распластали по холодным обоям и смутили новым голодным поцелуем. Это был отвлекающий маневр. И я не сразу поняла, что ловкие руки разбираются со шнуровкой моего платья. Стягивают невесомое кружево с плеч, оголяя кожу.

Та тут же покрылась мурашками. А за ними – быстрыми поцелуями. Каждое прикосновение – что огненная печать. Одна, еще одна, следующая… Ранд меня словно клеймил, и мысль о принадлежности ему отдавалась сладким нетерпением в животе. Все внутри заходилось от жажды, которую нужно было немедленно утолить.

Губы жгло, сердце грохотало. Тело окутало жарким маревом так плотно, что голова закружилась. Это хорошо, что он держит меня в лапах крепко-крепко, не давая ни упасть, ни улететь.

Я без труда узнавала его прикосновения. Шершавые подушечки пальцев, игриво перебирающие позвонки на спине. Горячее дыхание на коже, аромат знакомых трав. Только этот мужчина мог быть со мной в мансарде, во сне ли, наяву ли…

– Весь месяц вспоминал твой вкус, – тяжело дыша, Рандор погладил большим пальцем мои губы. – Его ни с чем не спутать. Вишня на снегу. И терпко, и сладко, и пьянит, и не отпускает… Все внутри рвешь… Душу наизнанку выворачиваешь… Вот ведь напасть!

– Я знаю, что это были вы. Там, в мансарде. За иллюзией, – я подняла на него глаза. – Я словно видела через нее, чувствовала.

– Я знаю, что вы это знаете, княжна, – проворчал Салливан, чуть отстраняясь и снова переходя на «вы». – Как малолетний идиот, я очень хотел, чтобы вы это поняли… и продолжали понимать… снова и снова…

– Потому и просили закрыть глаза, чтобы смотрела сердцем?

– Это было очень глупо с моей стороны. Самонадеянно. И весьма эгоистично, – голос стал суше, и я поежилась.

– Почему?

– Лучше бы вы продолжали считать меня тем парнишкой, что в трансе шастает, где не положено. Ему ведь можно, даже справка имеется.

– Да, я читала его медкарту. И досье. И…

– Я тоже читал. Карпова… Будь умной девочкой, уходи отсюда, – он погладил мою щеку и вернул помятый рукав на влажное плечо. – Убегай.

– Я не хочу от вас убегать, – я недоуменно наморщила лоб.

Что он такое говорит? Мои плечи еще не остыли от жара его губ, а глаза Салливана уже наполнились колким льдом.

– Тот ментальный блок поставили вы, да?

– Ты меня узнала. Назвала по имени. Пришлось, – он недовольно тряхнул головой, и упрямая прядь упала на лоб. – Он должен был защитить воспоминания от других.

– И от меня самой?

– Наутро все произошедшее должно было показаться нереальным. Странным дурным сном, – он медленно вдохнул, так же неспешно выдохнул. – А через пару дней вы бы и вовсе забыли о мансарде, беспечная княжна. Если бы не нелепость с тем зельем и непредсказуемые действия ректора…

Не такие уж и непредсказуемые. Я так сразу поняла, что дело пахнет казнью.

– Возвращайтесь в Академию и идите на бал. Не придавайте слишком большого значения случившемуся, – он нахмурился, потер морщинку на лбу. – Я просто оказывал вам первую помощь. Снова.

– Да вы просто добрый самаритянин!

Помощь он мне оказывал. Первую. И последнюю!

– Как будто вы оставили мне выбор! – раздраженно пробубнил Салливан, продолжая стоять на непристойно близком расстоянии и сопеть в мою щеку. – Или мне следовало бросить вас сгорать от божественного гнева? Вы заплатили свою цену, я заплатил свою.

– И много с вас взяли? – фыркнула насмешливо, упираясь кулачком в его добро-самаритянскую грудь. Вот же тролль!

– Достаточно, – отрезал магистр и шлепнул ладонью по стене рядом с моим ухом. – Будет прекрасно, если вы уйдете отсюда сейчас. Вернетесь на бал, птичка, расправите свои красивые перышки. Потанцуете с тем мальчишкой, которому изрядно досталось от ректора. И навсегда… Слышите? Доступно объясняю? На-все-гда забудете о случившемся!

– У меня невыносимо хорошая память, – просопела сердито. – Убийственно хорошая.

– Со мной у вас будущего нет. И никогда не было. Мне не стоило вас в это втягивать. И сам не должен был… втягиваться, – он поморщился, как от зубной боли. – Но вы снова все решили сами, верно? Я очень скоро уеду, Карпова.

– К-как уедете? – вся невысказанная злость тут же рассеялась.

Он что же, решил от меня тоже сбежать? Как какой-нибудь двухвостый крысолов? Да не такое уж я чудовище, как рассказывают!

– Как все уезжают. Моя работа здесь подошла к концу. Вы многое проспали, пташка, – он сдержанно улыбнулся. Словно мы тут меню на завтрак обсуждали, а не его спонтанный отъезд. – Хумбл согласился вернуться, а мне, признаться, весьма некомфортно работать под одной крышей со стариком Валенвайдом.

– Обратно в Лондон?..

– Пока в Индию. У меня там остались дела. Заодно заберу Сафора, – меня успокаивающе погладили по волосам, и спокойствия как не бывало. – Дайте мне пару дней, и ваша тигрица будет в безопасности. Как и вы.

– Хорошо. Как скажете, магистр, – я шмыгнула носом и надменно задрала подбородок. Все-таки эта история про гордость. Зря он меня обманывал. – Но сначала вы мне все объясните. Что вы вообще забыли той ночью в мансарде, когда я… и вы… со мной? И здесь, сейчас?

Я покусала припухшую от поцелуев губу и придирчиво огляделась. Безлюдный, всеми брошенный Пункт Связи – не место для праздничных экскурсий. И Салливан тут явно не меня искал. Иначе бы не удивился, когда внезапно нашел.

– Аврора… не нужно…

Я дернулась от собственного имени. Так странно оно прозвучало из его уст. Он никогда его раньше не произносил, словно боялся чего-то. И вид имел сейчас… не самый счастливый. Будто оно едкой горечью растеклось по его губам.

– Карпова, я серьезно. Как никогда раньше, – магистр сдвинул брови к переносице, подтверждая свои слова. Но я не купилась. – Сейчас самое время испугаться и убежать.

– Я не трусиха. И не побегу из собственного дома. Точнее, из дома бабушки Джулс, но не в этом суть, – я дернула плечом, скидывая с него троллью лапу. – Пока не услышу ваши ответы!

– Если отвечу, бежать уже будет поздно, – пояснил Салливан, не давая мне отступить от стены.

Да какого тролля тут происходит? Он так меня целовал! Как путник, дорвавшийся до живительного источника. Шея до сих пор горела, помня прикосновения жадных губ. А теперь – «Уходите, Карпова, да поживее»? Это тролля в Лондоне таким сомнительным манерам научили?

Нет уж, пускай отвечает. Пускай все мне объяснит. Здесь и сейчас.

– Вы что-то искали в мансарде, да? Я видела, вы читали старый документ, – я рассеянно поправила второй рукав, бесцеремонно содранный Салливаном десятью минутами ранее. – И я вам помешала. Снова. До этого вы прятались за гобеленом, потому что шли туда же, куда и Бехтерев. И… Господи.

– Мм?

– Этот запах, что все время идет от вас. Приятный, цветочный… Со стойким флером Дракобелы Кровавой и сердечной ноты Эустомы… Это не лекарство от магрени, да? Вы вовсе не для него покупали ингредиенты в Индийской аптеке, а до этого брали из отцовской теплицы, в первый раз прикинувшись Дороховым? Да?!

– Дальше, Карпова.

Я шумно вдохнула. Воздух в гостиной показался каким-то особенно холодным, колючим. Ноздри защекотало предвкушением скорых слез. Нет. Во-первых, я плакать не собираюсь. А во-вторых, да не может такого быть, чтобы Рандор…

– Я поначалу решила, что вы использовали какой-то хитрый одноразовый артефакт, вроде масок из Оранжереи Вяземских, – покачала головой. – Но все куда серьезнее, да? Карамзина рассказывала на уроке, что эти растения необходимы для создания Иллюзорных чар. Она заменяла Фридриха, он… пропал…

– Лучше бы курс Кесслера вовсе отменили, – бросил резко Салливан. – Нечего детям забивать головы древними знаниями. Даже теоретическими.

– Детям?!

Почему-то это возмутило больше всего. В конце концов, мы оба были в той мансарде!

– Карпова…

– Вы и к пропаже Фридриха имеете какое-то отношение? – озарение пришло вместе с невыносимой головной болью. – А к падению в ущелье Хумбла?! А Эвер… Она что-то узнала, да? Потому вы и заткнули ей рот?

– Зачем ты такая умная, девочка? – он схватил меня за плечи, собственнически вдавил лицом в свою грудь, нагнулся и потерся шершавым подбородком о мой холодный лоб. – И почему совсем не мудрая?

Я обессиленно повисла в его лапах, даже не пытаясь вырваться. Понимание все новых вещей накатывало волнами. Каждое открытие ранило и с размаху било меня о скалы. Я не заметила, как прокусила губу. Лишь почувствовала, что соленый металлический вкус растекается по языку.

Хотелось спрятаться от этих знаний. Нырнуть в новый лабиринт и заплутать там на год-другой. Или попросить очередной ментальный блок, да такой, чтобы я с гарантией все-все забыла.

Потому что я не очень представляла, как с этой правдой буду жить.

– Я вас… Я все время видела… Встречала там же, где… – слова булькали в горле. – В лесу у оврага… И у теплицы… Вы так хорошо разбирались в шмырлах… Знали, как помочь…

– Аврора…

– И я ведь даже подозревала… Говорила подругам. А они отшучивались… Джил, такая умная, и та не поверила…

– У вас прекрасная интуиция, княжна. Но большая беда с чувством самосохранения, – недовольно прохрипел Салливан.

– Это вы брали кровь у Хлои-Жюли и потом у Карла, да? И Сажельку тоже вы связали ловчей сетью и бросили в овраге? – я подняла на него влажные, наполненные слезами глаза. Губы дрожали, зуб на зуб не попадал, и речь выходила путанной. – Она вас учуяла, когда вы брали шерсть у даркен-саберов… Только зачем? Хотя… Да, верно… «Усилитель чар». С ним иллюзии ложатся крепче, да?

– Очень умная девочка, – сокрушенно выдохнул магистр и прошелся теплой лапой по замерзшим лопаткам.

– Вы и есть… то зло… о котором говорила Милли… Спрятанное под иллюзией, – прикрыв глаза, я бормотала путанно, словно в трансе. Горячие капли скатывались по щекам и затекали в рот. – Она вас видела в Заповеднике. Разглядела под чарами что-то, что недоступно остальным… Вы и есть та буря, что пришла в мой дом! Но зачем, зачем?

– Как ты неосторожна, птичка, – меня нахально поцеловали в лоб.

Грудь распирало смесью эмоций. Смятение, протест, ярость, желание вернуть все как было, забыть, не знать…

– Я ведь не собирался тебе вредить. Но ты так упорно лезешь в пекло. Играешь во взрослые игры, которые не должны были тебя коснуться…

– Вы хотите меня обидеть? – я скривила губы.

Глупая, глупая пташка. Кажется, ты влюбилась в монстра. Только с Авой-катастрофой может приключиться такой конфуз!

– Не хочу. Но придется. Ты снова оказалась не в том месте не в то время… И тебе стоило начинать бояться раньше, – строго, в фирменном стиле нудного тролля выдал Салливан, выпуская меня из лап. – Я вижу страх в твоих глазах, но уже слишком поздно.

Сердце выло, скулило в груди, рвалось на части, пытаясь сбежать из глупого тела.

Мои шмырлы… Моя Сажелька… Мой крестный… Я сжала кулаки, уперлась в его грудь и с силой отпихнула от себя мужчину.

– Я вам никогда не прощу! – с истеричным присвистом проорала в лицо лондонского монстра. – Понимаете? Никогда!

– Знаю, – он на секунду прикрыл глаза и сжал пальцами переносицу. – Знаю, что не простишь, Аврора. И это, и… все, что будет дальше – тоже.

Я больнее закусила губу. Яростно смахнула с каминной полки гадальную колоду. Карты рассыпались по ковру. Все, кроме одной – той, что лежала наверху, под моей подушкой.

– Я думала, вы принц, – я замотала головой, пытаясь руками закрыться от его проницательного взгляда и от истины, что едкой ртутью заливала мое сознание. – А вы чудовище…

– Ты даже не представляешь, насколько права, Аврора.

С видом смертника, отправляемого на казнь, он протянул руку и погладил мою мокрую щеку. В серых глазах томилась боль, но я не верила ей. Не могла.

Этот человек собственными руками связал Сажельку, затащил в овраг и бросил там на всю ночь! Вот этими пальцами, что гладил мое лицо, ранил мою шмырлиху и кинул в кустах умирать! Одной Судьбе ведомо, что он сотворил с Кесслером и Хумблом. И какой вред причинил Эвер, раз она мечтала его убить…

Я сжала с силой виски, зажмурилась, чувствуя, что голова вот-вот взорвется. А за ней и сердце. Это неправильная реальность! Невозможная, ненужная!

– Тебе придется пойти со мной.

– Мой отец вас убьет, если тронете! – отгородилась от него дрожащей рукой. Свободной нырнула в карман, вытащила жезл и направила на Салливана.

Да что там папенька, я этого тролля сейчас лично упокою!

Но что-то ни одно заклятье на ум не шло, пока смотрела в серые глаза шурхового монстра. Он перехватил мое запястье и мягко вытащил из пальцев едва искривший жезл.

– А вот это вряд ли, Карпова. Я очень живучий, – пробормотал гад. – К тому же, боюсь, ректор далеко не сразу узнает о твоем исчезновении.

Резкий полет вперед – и моя щека снова ударилась о грудь лондонского тролля. Все вокруг – и стены гостиной Пункта Связи, и камин, и ковер с рассыпанными картами, и шурхова омела на потолке – растворились в ледяном вихре воздушного телепорта.

– Пол холодный, – скупо объяснил магистр через секунду после того, как по-хозяйски подхватил меня на руки и куда-то потащил.

Я возмущенно заерзала, но потом присмирела. В доме, куда меня переместил похититель, действительно царил мороз-«колотун». А туфельки я умудрилась потерять в полете, окончательно продрогнув в воющем урагане. Сегодня телепорт Салливану особенно «удался».

Не уверена, правда, что я бы сильнее замерзла, пойди по полу самостоятельно. Леденящий душу ужас давно заставил оцепенеть все тело.

Меня колотило от слов, сказанных магистром. О том, что папа не сразу узнает о моем исчезновении. Я, конечно, нередко намеренно пропадаю с демонических радаров, но разве мое отсутствие на Рождественском балу может пройти незаметно?

Черные своды плыли над головой. Мы шли по мрачному коридору пышно отделанного здания. Картины, зеркала, роскошные, но давно потухшие люстры… Все это ничем не напоминало лондонскую квартирку нудного тролля, аскетичную, вылизанную до полной безликости.

В голове не укладывалось: меня похитили!

Вот так просто, под Рождество? Прямо из-под папиного носа? Из Пункта Связи магов-миротворцев? Только я могу как конкретно вляпаться!

А ведь меня уже похищали в детстве, и молния не должна бить дважды в одно непутевое создание. Но, видимо, в моем случае действует исключение.

В горле по-прежнему булькали невыплаканные слезы, в груди хлюпало разочарование. Сердце ныло, плечи до сих пор не остыли от поцелуев… И чтобы хоть как-то скрыть свою растерянность, я с удвоенной порцией ненависти глядела в заросшее мягкой щетиной лицо.

Предатель! Гад! Шурхов маньяк!

Эвер, выходит, меня предостеречь пыталась. И Милли, и Фридрих… Тролль дери, не могли они изъясняться как-то понятнее?

– Не бойтесь, княжна. Теперь уже это лишнее, – баюкая на руках, Салливан тащил меня по бесконечному коридору. – Я не причиню вам вреда. Не больше, чем потребуют обстоятельства.

К чему вообще вся эта забота? Мог бы замотать в сеть и бросить в углу в каком-нибудь промерзшем подвале, как Сажельку или Хлою-Жюли!

– Зачем вам нужна была кровь моих шмырлов? – с присвистом прохрипела, отстраняя щеку от его рубашки. Она по-прежнему пахла вкусно и знакомо, и это было невыносимо. – Они же совсем крохи! Каким чудовищем надо быть, чтобы бросить животное умирать в кустах?

– Кем-то вроде меня, полагаю, – сухо пробормотал магистр, не сбавляя шага. – Цель оправдывала средства. Кровь – главный ингредиент одного зелья, забытого Судьбой… но обнаруженного вашим крестным в записях собственного отца Адалвалфа Кесслера. У моей знакомой нашлась возможность их заполучить.

– «Цель»? – язвительно передразнила монстра. – И что же вам было важнее жизни моей Хлои-Жюли?

– Насколько я помню, она жива и здравствует, – он нахмурился и, поразмыслив о чем-то, продолжил. – Зелье надежно скрывает магический след. Так, что ни морф, ни ламбикур, ни детекторы стражников из Эстер-Хаза, ни древние опознавательные чары не могут его определить. Единственный способ для мага сохранить инкогнито.

– Вы от кого-то скрываетесь? – уточнила с недоверием.

– Скорее… от «чего-то». Это лишь один из пунктов, без которого план, что давным-давно зреет в моей голове, стал бы невозможен, – туманно объяснил мужчина, завернув в новый коридор, более узкий. – Мелочь, казалось бы, но вот проблема: в мире нигде не осталось крови шмырлов – ни иссушенной, ни законсервированной. Кроме как в ваших подопытных экземплярах. Впрочем, вашими стараниями, Карпова, скоро и они могут исчезнуть…

Моя ненависть утроилась. Гад! Какой гад! Самого его пустить на ингредиенты!

– И что не так с вашим магическим следом, что его надо скрывать, магистр, клык лавасилиска вам в печенку, Салливан?!

– С ним… – он наморщил лоб, словно пытался что-то вспомнить. Или жестоко мучился своей магренью. Так ему и надо! – Все в порядке. Но так было нужно.

Я смотрела на него, надеясь сотворить дыру в надменной физиономии. Расплавить твердые губы, что так страстно меня целовали в какой-то другой, прошлой жизни. Выжечь искрящиеся замерзшим льдом глаза. Но он сносил мой тяжелый взгляд, не пытаясь отвернуться.

– Это дом моей старой знакомой, княжна. Вас она не обидит, – продолжил экскурсию шурхов тролль. – Когда все закончится, я верну вас в Академию и сделаю все, чтобы вы забыли о неприятном приключении. Мне не хватило нескольких дней, чтобы все устроить. Я слишком давно болен этой идеей и не готов отказываться сейчас, когда осталось лишь руку протянуть… и взять.

– Вы не идеей больны, – зло бросила ему в лицо. – Вы просто больны! Это вас надо запереть в адаптационном вольере, а не Сафора!

А лучше вместе, да. Чтобы два монстра сожрали друг друга. И не осталось никого.

– Вы правы, Карпова. Болен, – холодно ответил, выдержав паузу. – Я очень давно ощущаю, что во мне сломан не только дар, но и, кажется, сама душа. А может, ее и вовсе нет. Сбежала, услышав злодейские мысли в моей голове. Уже и не помню, был ли когда-то другим.

– Были! Человек не может родиться чудовищем! – я торопливо стерла мокрую дорожку с щеки, пока этот гад не заметил.

– Но может им стать. Сейчас я расчетливое эгоистичное зло, преследующее свои цели. И вы все это видели. Просто не хотели ничего замечать, непослушное создание.

Изнутри помещение напоминало старый заброшенный замок – из тех, в которых любили селиться маги-аристократы из древних родов. Окна были зашторены, и тот бледный свет, что проникал с улицы через щели в гардинах, являлся скорее насмешкой, чем реальным подспорьем. Но Салливан в полумраке прекрасно ориентировался, словно провел в этих стенах не один год.

После слов о «расчетливом эгоистичном зле» повисла некомфортная пауза. Я не нашлась, что ответить, а магистр не посчитал нужным что-то еще объяснить. И так сказал больше, чем я могла переварить за один присест.

Наконец мы добрались до последней двери, за которой оказалось такое же темное пространство, как и снаружи. Но стоило магистру сделать шаг внутрь, разом зажглось несколько бело-голубых кристаллов в разных концах комнаты.

Вязкий мрак забился в углы. Бледный свет залил скупое убранство помещения: кровать без полога, стол без скатерти, окно без штор… Сомнений не осталось: меня притащили в чью-то спальню.

Без особых церемоний меня положили на постель. Довольно бережно. И это нервировало. Если решил играть в злодея – пусть следует сценарию до конца! А не вот это вот все, успокаивающе-заботливое…

– Чей вы сказали это дом? – я поерзала на колючем шерстяном покрывале.

– Я не говорил, – издевательски выдал Салливан. Тролль – он и во время похищения тролль!

Несмотря на то, что в Пункте Связи он прогонял меня танцевать с Эйнаром, голубую гортензию из петлички Рандор так и не вынул. Говорю же, чу-до-ви-ще!

– А спальня чья?

– Моя, но я тут нечастый гость. И наш с вами визит сюда – вынужденная мера, – признался мерзавец, нагло присаживаясь на край кровати.

Я его туда, между прочим, не звала! А то, что вечером позволяла ему расстегивать свое платье и шарить лапой под кружевами… Так это было давно. В прошлой жизни.

– У нас с хозяйкой не настолько близкие отношения, чтобы вламываться бесцеремонно, однако…

– Ранд, это ты? – окрикнул из коридора женский голос, подозрительно знакомый. – Кого ты, тролль дери, притащил? Кристаллы зашлись в истерике от вторжения чужой ауры!

– Спокойнее, Тамара. У нас гостья, которую нельзя обижать, – проворчало «расчетливое эгоистичное зло» в сторону двери. – Кое-что пошло не по плану. Княжна Карповская поживет немного у нас.

Из проема выплыло заспанное лицо Караваевой. Тролль дери!.. И судя по вечной мерзлоте, пробравшейся в стены дворца, были мы явно не в Индии.

Караваева мне тоже не обрадовалась. Скривилась, выругалась и посмотрела на тролля с нескрываемым укором. Как на нашкодившего мальчишку, вот честно!

– И ты полагаешь, никто не заметит отсутствия девчонки на балу? – она сдула со лба густую челку и недоуменно похлопала глазами.

– Мы что-нибудь придумаем.

– Как скажешь, Рандор. Мы придумаем, – Тамара поджала губы, развернулась на пятках и куда-то понеслась.

Вот ведь нервная особа. Я в гости, между прочим, совсем не напрашивалась!

– Аврора…

– Для вас – княжна Карповская, магистр Салливан, – гордо выдала, забираясь под холодное покрывало.

Судя по всему, я тут надолго. А если придется сбегать, мне понадобятся рабочие руки и ноги, а не покрытые инеем.

– Я отлучусь ненадолго, княжна Карповская, – «послушно» поправился магистр. Салливан. Чтоб его тролли затоптали. – Тамара за тобой приглядит. Будь хорошей девочкой и не пытайся убежать: усадьба Караваевых расположена в такой глуши, что тролль ногу сломит. Я, конечно, очень постараюсь тебя найти, но не обещаю, что получится. Это не ваш петербургский лесок с одомашненными зверюшками.

– Меня найдут, – заявила упрямо. – Уверена, и мой отец, и Брендан тут уже бывали: они с Тамарой знакомы сто лет.

– Они не будут искать, – снисходительно пояснил Салливан и ласково погладил мою щеку, заставив в очередной раз почувствовать себя глупо.

Я ведь его ненавижу. И никогда не прощу. Нельзя об этом забывать!

Я торопливо отползла от него подальше. Платье безбожно помялось, но, во-первых, на бал я уже сегодня явно не иду. А во-вторых, гнев бабушки Аманды – меньшее зло в сравнении с тем, что сидело напротив. Расчетливое и эгоистичное. А еще нудное, упрямое и невыносимо притягательное в этой своей небритости и растрепанности.

От моих перемещений по постели юбка позвякивала. Я притормозила. Прислушалась. И медленно поползла обратно к Салливану.

Кидать привязки телепортов в карман при любом переодевании – этот рефлекс у меня папенькой доведен до автоматизма. А мой жезл находится где-то в пиджаке у магистра: он бы не стал его бросать в Пункте Связи.

– Ладно, можете звать Авророй, – милостиво разрешила, доставая под покрывалом браслет с монетками и цепляя на запястье.

В свете моего коварного похищения вольер с камнехвостами сейчас казался поистине райским местечком. Надо только до жезла как-то добраться.

Проехавшись пятой точкой по жесткому матрасу и окончательно скомкав многострадальную юбку, я оказалась лицом к лицу с Салливаном. Потерла заплаканные глаза, прочистила горло, проморгалась. Нахмурилась. Посопела.

Нет, в кокетстве я несильна. Не было у меня времени практиковаться в подобной ерунде! Тем более, сейчас момент был стрессовый, и внутри все до сих пор ходуном ходило.

– Карпова… – магистр нагнулся ко мне и прохрипел в самое ухо. – Я слишком опытный хищник, чтобы купиться на хлопанье ресниц. Так что тебе придется здесь погостить.

Вот ведь тролль! Я еще даже не начинала хлопать. Только готовилась, старательно усмиряя гордость в пользу спасательной операции.

– К тому же я не успел забыть, как сильно ты меня ненавидишь. И что никогда не простишь – тоже помню, – выдохнул в то же ухо. – Забирайся под одеяло и грейся, я… эмм… мм…

Гордость, наконец, усмирилась. Я прилипла ко рту чудовища губами, схватилась за воротник и потащила его на себя.

Во флирте я была несильна, да. А вот другая практика у меня имелась. Это я только с виду хрупкая, а на самом деле могу саблехвоста повалить на лопатки (есть у него кое-какая чувствительная точка на животе) и вервольфа на скаку оседлать (декан Осворт не даст соврать).

Так что с монстрами я обращаться умела и никогда не боялась напороться на зуб или коготь. Не трусиха. Да и нет ничего зазорного в том, чтобы опускаться до примитивных методов в укрощении диких тварей. Это мне и Милли, и Брендан неоднократно рассказывали.

Салливан промычал в мой рот что-то возмущенно-ругательное, но на кровать послушно опрокинулся, вмяв меня в матрас совершенно бессовестным образом. Ничего, ничего, я на него потом папеньку натравлю. Пара слов про происшествие в мансарде – и от «расчетливого эгоистичного зла» останется только удобрение для Монстроглаза.

Ненависть внутри гневно булькала, и мой поцелуй больше походил на укус или попытку высосать из этого монстра всю его сломанную душу. Целиком или порционно. Но Салливана происходящее, похоже, устраивало, и отстраняться чудовище не спешило.

Наконец-то пригодились все папины тренировки и рассказы о том, что делать в случае похищения и нападения троллей. Кое-чего отец в ходе уроков, конечно, не учел… К примеру, того прискорбного факта, что его дочь намертво влюбится в расчетливое и эгоистичное зло… И к поцелуям прибегать, разумеется, не советовал.

Однако сейчас, оказавшись в незнакомой, но тысячу раз проговоренной ситуации, я хотя бы смогла собраться. И растерянность, прибившая меня в Пункте Связи, сменилась честной колючей злостью.

Этот шурхов гад отобрал у Эйра гортензию! Он собирался танцевать со мной на балу – ровно после того, как покопался бы в отцовских документах в Пункте Связи! А потом он бы просто уехал и, быть может, даже подтер бы за собой воспоминания. Оставил бы такую чистоту, что тролль носа не подточит!

– Карпова… Это… Лишнее… Ты… Не находишь?.. – хрипел мерзавец, хватая руками повсеместно и жадно вгрызаясь в губы. Кто из нас кого кусал, оставалось загадкой.

Ничего не лишнее! Находила я совсем другое. Свой жезл. В заднем кармане его брюк. Как нарочно, повернутый неправильной стороной и с трудом поддающийся аккуратному выуживанию… Оставалось только обнять тролля покрепче и дотянуться запястьем с монетками до кончика палочки… Совсем немного…

– Ау-у-уфф! – взвыла в магистерский рот, почувствовав, как на обоих запястьях затягивается острая леска.

Чьи-то проворные пальцы сдернули с меня браслет и выхватили жезл. А затем еще туже затянули на руках полицейские чары.

– Я не просил тебя о помощи, Тамара, – с нотками возмущения в страдальческом хрипе выдал Салливан. Он отстранился, вынырнул из рук, сцепленных золотистой леской, и опустил меня на подушки.

– Точно. У тебя все под контролем! – фыркнула с укором Караваева и неодобрительно покачала головой. – Вот, возьми, ты устал.

Она протянула Рандору красный кристалл, закованный в серебряную чешую. Внутри прозрачного камня клубился сгусток тьмы.

– Обойдусь.

– Рандор, не заставляй меня напоминать, что твой дар…

– Обойдусь!

Караваева покусала губу и поморщилась.

– Как знаешь. Сними с нее платье, я пойду с тобой. У тебя ведь осталось зелье для Иллюзорных чар?

Вот еще! Я отползла от магистра подальше. Не позволю никому себя раздевать! И этому троллю – особенно.

– Немного, но мне оно больше без надобности, – протянул Караваевой небольшой флакон. – «Усилитель» кончился, так что будь внимательна. Не пропусти момент…

– Когда Золушка превратится в тыкву, – саркастично договорила Тамара и нетерпеливо тряхнула головой. – Платье, Рандор. Я не буду делать этого сама.

Тролль вероломно забрался под колючий плед, поймал мою талию и продолжил то, что не завершил в Пункте Связи: принялся нахально ослаблять шнуровку. Пробежался пальцами по пуговицам-жемчужинкам, на которых крепились невесомые кружевные рукава. Наощупь отстегнул все, что только можно, и парой резкий движений избавил меня от платья.

Поразительная ловкость. Закралась мысль, что магистр тайно подрабатывал модисткой в ателье Браун, но тщательно скрывал сей постыдный факт.

– Я вам это припомню, – прошипела, чувствуя, как с плеч стекает тонкое кружево и просачивается сквозь полицейские чары, оставляя меня в одном белье. Наедине с троллем. Под одеялом.

– Как и все прочее, княжна, – согласился Салливан и добавил вкрадчиво на ухо: – Я бы предпочел это делать в других обстоятельствах, Аврора. Но уж какие есть.

Меня трясло. То ли от холода, то ли от стыда, то ли от праведного гнева, затопившего по самые уши. Тролль выбрался наружу, накрыл дрожащую меня пледом от пяток до подбородка и бросил платье Тамаре.

– Поторопись, Золушка, раз так хочешь попасть на бал.

– Боги, какое мятое! Впрочем, это в духе княжны Карповской, – саркастично профыркала Караваева. – Ее кровь, Рандор.

– Ограничься волосом.

– На крови чары крепче ложатся, – прошипела недовольно, но магистр молча качнул головой. – Ой, к черту… С тобой последнее время очень трудно работать, Салливан!

У меня больно выдрали несколько волосков, и я мысленно пообещала это Тамаре припомнить. При случае.

Золотистая нить полицейских чар, с которыми меня в свое время успела познакомить Рейна, тянулась от оплетенных запястий к дальнему кристаллу. Тамара закрепила на славу! Леска врезалась в кожу, руки болели, и это постоянно возвращало сознание на место, не позволяя надолго задремать.

За окном без штор стелилась все та же заснеженная ночь. Я не представляла, сколько прошло времени с тех пор, как Салливан с Тамарой ушли на бал, бросив меня отмечать Рождество в холодных стенах незнакомой усадьбы.

Сбежать не пыталась. Как? Куда? В чем? Даже если удастся снять эту удавку (что уже в теории невероятно), не настолько же я безрассудна, чтобы в одном белье скакать по сугробам?

Вся моя хваленая решимость рассосалась, едва Караваева нацепила бальное платье, поправила невесомое кружево на собственных плечах и окутала себя Иллюзорными чарами. Игра «Найди десять отличий» в весьма извращенном варианте…

Это была «я». Настолько «я», что казалось, смотрю в зеркало! Разве что с более аккуратно уложенными волосами. Позерша!

Никто не станет искать Аврору Карпову. Потому что она будет танцевать на балу. С Рандором, с Эйнаром, с Бренданом… А может, даже попадет в парочку веселых неприятностей, чтобы ее уж точно заметили.

«Я принесу тебе пирог», – издевательски ласково прошептал Салливан прежде, чем улетел воздушным телепортом. И это стало последней каплей: я обессиленно упала лицом в подушку и разревелась.

Но слезы давно высохли, а злость назад не вернулась. Пришли мысли – тяжелые, вязкие. О том, как некстати болит сердце по шурховому магистру. О том, что не зря я раньше не стремилась к отношениям. Нет в них совершенно ничего радостного и приятного!

Да, это история не про гордость. Она про боль. Про ненависть. Про невозможность прощения.

Конечно, все совершают ошибки… Вспомнить хотя бы мой творческий эксперимент с Сажелькиными клыками, ставший причиной ее частичного облысения и отвисания тигриных ушей. Но это очень разные вещи!

Хотелось, чтобы в спальню вломилась веселая, празднично наряженная толпа. И заявила, что это просто идиотский розыгрыш.

Дверь скрипнула, и я испуганно дернулась на подушке. Но никакой толпы не вломилось. И в розыгрыше не призналось.

– Спишь, княжна? – негромко спросил магистр из темноты.

– Сплю, – проворчала сердито.

В этот раз кристаллы от его визита не зажглись, и нас по-прежнему окутывал плотный сумрак.

– Я принес тебе фирменный пирог миссис Абрамс и рождественский цветочный сбор.

Он издевается?!

– Тебе еще что-нибудь нужно? Еда, питье, помощь с уборной? – Рандор звякнул тарелкой и подошел со стороны окна.

Точно издевается.

– Обойдусь. Идите обратно делать свои жуткие злодейские дела, магистр Салливан, и не мешайте мне вас ненавидеть.

– В страданиях нет нужды, Карпова. Просто попроси.

– Снимите это с меня, – прохрипела злобно и вытащила руки из-под покрывала. – Больно.

– Сейчас, – неожиданно согласился он. Присел у кровати, обхватил пальцами запястья… И действительно стащил с меня зачарованную леску, впивавшуюся в кожу. – Тролль подери, зачем так туго?

Он растер мои затекшие руки, разнося тепло по коже.

– Совсем закоченела, – встал, обошел постель. – Летом здесь приятно, но вот зимой…

– Вы что творите?! – вскрикнула возмущенно, почувствовав, как под мой плед забирается второе тело. Троллье. До безобразия горячее. И категорически лишнее в этой кровати. – Уходите!

– Согреешься – и сразу уйду, – он прижал меня спиной к себе и надежно зафиксировал лапищами. – Лежи смирно, Карпова. Не то укушу.

Он совершенно точно издевается!

– И как прошел бал? – язвительно спросила через пять минут, не в состоянии более выносить затянувшуюся паузу. – Еще кого-нибудь распотрошили на ингредиенты?

– Так жалеешь, что не попала? – хмыкнули в мой затылок.

– У меня было красивое платье. И большие планы.

«Но вы их растоптали. Вместе со мной».

– Без платья тебе лучше, – задумчиво выдал Салливан и обнял меня покрепче.

Это уже ни в какие рамки приличий не вписывалось! И оттого еще более стыдно было признаться, что тесное соседство моих лопаток с твердой магистерской грудью притупляло острую сердечную боль. Немножко, но все-таки…

– И я никого сегодня не распотрошил, можешь спать спокойно, – выдохнул в мое ухо. – Лишь запустил цепочку событий, которая ускорит процесс. Вероятно, я уже завтра получу то, за чем пришел, и оставлю вас всех в покое.

Оставит. В покое. Всех. Сердечная боль тут же вернулась на нагретое местечко.

– Расскажите про бал, – потребовала, тихонько стирая слезу со щеки.

Не верилось, что где-то сейчас продолжается обычная, нормальная жизнь. Мои друзья танцуют и веселятся, а шмырлы, может, даже размножаются…

Только меня там нет.

– Дорохов тебя верно ждал у входа в зал. Даже раздобыл по такому случаю голубой цветок, – сдержанно рассказал Салливан. – И… дождался. Не тебя, конечно, но Тамара честно с ним провела половину вечера. И лишь потом нацелилась на добычу покрупнее.

– Добычу? – я напряглась.

– Последний раз я ее видел, когда та приглашала на танец ректора Академии, – спокойно выдал магистр.

– Убью, – так же спокойно уведомила его я.

– Аврора…

– Мой отец сразу поймет, что это не я! – заявила самоуверенно, дергая плечом в надежде задеть подбородок тролля, тершегося об меня щетиной.

– Ай…

Задела!

– Так вам и надо. Караваева совсем невменяемая, да?

– Тамара любит острые ощущения. И охотно идет на риск, – тролль потер ушибленный подбородок и вернул его на место. То есть на мое плечо. Гад! – К тому же, это довольно мило и традиционно – рождественский танец отца с дочерью. Разве в вашей семье так не принято?

– Принято! В этом-то и проблема! – возмущенно прошипела, ерзая в его лапах. – Я бы предпочла сама танцевать с моим папой, знаете ли, мистер «Расчетливое Эгоистичное Зло»!

– Я уважаю твое право меня ненавидеть, княжна. И у меня нет никаких оправданий, которые бы тебя устроили. Все так, как есть: я злодей, что пришел в твой дом с корыстной целью и не стесняется грязных методов. Я давно привык к этой мысли, принял свою сущность. И тебе тоже стоит, – резал по больному Салливан. – Но я не хотел тебя ранить.

– Но вы ранили! – я резко развернулась.

И тут же об этом пожалела. Лучше бы на окне были шторы, тогда бы я совсем ничего не увидела. А так лицо монстра оказалось слишком близко. И оно не было чудовищным.

Точнее, было. Чудовищно притягательным. Чудовищно близким. Чудовищно нужным.

– Знаю. Завтра я получу свое и заберу твою боль с собой, – он прикоснулся к виску пальцем и аккуратно нажал. – Или, если хочешь, уже сегодня?..

– Прекратите вот это вот! – я сердито смахнула его лапу с моего лица. – Не вздумайте даже! Какие бы ни были воспоминания – они все мои. Вам ясно?!

– Вполне. Уверена?

– Более чем!

– Часть меня радуется тому, что ты знаешь, – признался шурхов тролль и нагло пригладил мои волосы. – И что эту рождественскую ночь проводишь здесь, со мной, а не на балу с дриадом-полукровкой.

– Я тут не добровольно, смею напомнить. Меня похитили!

– Ты очень приятная пленница. Согрелась? – он посмел улыбнуться.

– Нет!

– Тогда побуду тут до утра.

– Не боитесь, что я задушу вас во время сна?

– Ох, Карпова, у тебя гораздо больше шансов убить меня случайно, чем намеренно! – рассмеялся магистр. Как-то тепло и беззлобно. И это бесило невероятно.

– Расскажите, что с моим крестным, – прохрипела вопрос, мучавший меня весь вечер. Страшно было услышать ответ на него. Наверное, я становилась трусихой. – Фридрих жив?

– Он в Индии. Жив-здоров, – под мой выдох облегчения проговорил Салливан. – Мы подбросили ему кое-какую загадку и заставили плутать кругами, забывая о том, что он уже в этой точке был. Я уеду, и Кесслер вернется. Нам нельзя находиться под одной крышей: он слишком хорошо разбирается в древних чарах.

– А Милли? Она увидела в вас зло… И после этого попыталась отравить моих шмырлов!

– Ее слова стали для меня такой же новостью, как для тебя, княжна. Не думал, что был замечен, – проворчал Салливан. – К действиям комиссии я отношения не имею, у них… свои игры.

– Но печать…

– Твой отец винит Вяземского, и я с ним согласен, – он погладил меня по волосам. – Интересно… Миссис Мерг предала твою семью, заключив договор с графом, но ни ты, ни твоя родня не держите на нее зла.

– Только не рассчитывайте на подобную снисходительность в вашем отношении! Папа без раздумий убьет вас. Велик шанс, что даже Монстроглазу ничего не останется, – я прикрыла глаза, чтобы не видеть физиономию, два месяца приходившую ко мне в снах. – Что вам надо от моей семьи?

– Мне нужна помощь. Я никому не причиню вреда.

– О помощи просят!

– Не о такой. Помощь мне нужна слишком специфическая, чтобы просто попросить, – признался он. – Я уже говорил, что мой дар сломан и дух, вероятно, тоже. Твоя мать обладает некоторыми древними знаниями, но ей нужна серьезная мотивация, чтобы их применить. Тем более, имеется определенный риск.

– Вам нужна целительная сфера графини Воронцовой? – в ужасе догадалась я. – Или сам венец?

– Любой вариант меня устроит. Но лучше комплект, – выдавил из себя Салливан. – Изначально я шел за венцом, Аврора. И планировал заняться «починкой» дара самостоятельно. Но найти записи графини, как и саму древнюю безделушку, оказалось непросто…

– И тогда вы переключились на Эмиля.

– Присутствие в Академии мальчика со сломанной каплей стало приятной неожиданностью. Нашлось куда более изящное решение моей проблемы. Пара случайных обмороков на занятии – и княгиня сама вспомнила формулу целительной сферы…

– Так вы вовсе не о Ланге заботились, а о себе! Какой же вы…

– Расчетливый, эгоистичный и злой?

– Да! Вот это самое! Вы сейчас ходили в Академию, чтобы ухудшить состояние Эмиля? – я болезненно скривилась. Захотелось лишиться последней извилины и совсем ничего не понимать. – Я ведь его только вылечила, а вы… обратно все сломали?

– Я очень аккуратно. Ланге крепкий мальчишка. И помощь ему действительно была нужна: последний обморок я не подделывал. Ты легко все починишь снова, когда вернешься, но утром ему будет жизненно необходима сфера.

– Вы чудовище.

– Это я тоже пока не забыл. Спи, Аврора, – он убрал волосы с моей шеи и погладил теплым пальцем венку, разгоняя мурашки по коже. – Завтра кошмар закончится, и буря уйдет из твоего дома.

«Буря уйдет из твоего дома».

Это, наверное, хорошо. Тогда почему так плохо?

– Чем вам сломанный дар не угодил?

Не получалось просто взять, закрыть глаза и уснуть. Единственным способом не упасть в бездну, в которую я летела до его прихода, было продолжение разговора.

– Меня с семнадцати лет мучает магрень, княжна, – принял правила игры магистр, осознав, что и ему сон в моей недружелюбной компании не светит. – Вместе с навязчивой идеей «починить» себя. Сделать… целостным. Я словно потерял какую-то часть и никак не могу ее обрести. Это мучает, Аврора.

– И почему вам помогает Тамара? – я сощурилась, рассматривая льдистые искорки в чужих глазах.

– У этой женщины всегда и во всем свой интерес, который мне неведом.

– Зачем вы взяли ту гортензию? – забрасывала его вопросами, скользя взглядом по заросшим щетиной щекам, и по гордому носу, и по упрямому подбородку. Невольно запоминая черты этого мужчины.

Своего первого мужчины, Судьба тому свидетель.

– Затем, разумеется, чтобы этой ночью танцевать с девушкой в голубом. И если бы не вмешалась Омелия, так бы оно и было.

– А потом?

– Потом бы я сделал этой девушке рождественский подарок, – выдохнул Салливан. – Куда более ценный, чем обломанная веточка Джааду.

– Мне и веточка понравилась…

– Я не сомневался, – теплые пальцы прошлись по моей влажной щеке. – И все равно новый был бы лучше. Я бы избавил тебя и твою семью от своего разрушительного присутствия.

Палец скользнул к губам и надавил на нижнюю.

– Пока ты спала, я все придумал. Понял, как скорее получить то, что мне нужно, и уйти. Очнись ты на пару дней позже, княжна… И спала бы сегодня в своей теплой постели.

– Одна.

– Так лучше. Столь близкое знакомство с тобой в мои планы не входило, – он одернул руку от моих губ. Словно обжегся. – Я старался держаться подальше. Но это трудно. Очень.

С каких пор находиться в одной постели со злодеем для меня нормально? Я совсем не понимала своих ощущений. Не знала, от чего во мне больше боли – от новых знаний, от ужаса и разочарования или от того, что завтра я все забуду. И никогда не вспомню. Совсем никогда.

Его дыхание, долетавшее до моего подбородка, было таким горячим, что обжигало кожу. Губы пересохли. Я вытерла запястьем испарину со лба… Когда успела так разгорячиться? Мерзла ведь еще полчаса назад.

– Спи, Карпова. Закрывай глаза. Иначе я решу, что ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал, – он навис надо мной хмурым коршуном. – Ты так смотришь…

– Никак я не смотрю! – буркнула, упираясь взглядом в его губы и не имея в себе сил отвернуться.

– У меня нет с собой твоего жезла и телепортов, – напомнил Салливан. – Прекращай это. Иначе я не сдержусь, а едва ли тебе будет приятен поцелуй монстра.

– Разумеется, не будет, – засопела сердито. Придумает тоже!

В комнате сделалось как-то уж совсем душно, точно в тропиках. Лицо опалило жаром. Я нервно облизнула губы, косясь на монстра.

– Карпова, твою ж мать…

Что не так с моей матерью, я спросить не успела. Потому что чудовище по-хозяйски заткнуло мой рот собственным. Да так плотно, что заглушило возмущенный вой на корню.

Нет, это все совершенно невозможно!

Я уперлась кулаками в его плечи и с силой отпихнула от себя шурхово зло. Расчетливое и эгоистичное. И беспросветно нахальное. Притягательное. Родное такое, что больно делалось.

– Не надо, пожалуйста, – прошептала, в ужасе глядя в серые глаза.

Он опять это делал! То же, что в мансарде. Смотрел, как на шурхово божество. И мне от этого его благоговения во взгляде совсем дурнело.

В голове мысли путались, плавились. Так жарко мне еще никогда не было. И потребность неистовая просыпалась. Жажда. Каждую мышцу крутило желанием, нет, даже требованием.

Неправильная какая-то магия… Явно просроченная.

– Не буду, – согласился Рандор, не понимая еще, видно, что нет уже никакой возможности «не быть».

– Я ведь завтра буду не только вас ненавидеть, но и себя, – пояснила жалобным шепотом, чувствуя, как в груди образуется болезненный камень.

Мое глупое сердце потяжелело, увеличилось и теперь разрывало все внутри. Билось с грохотом, как тучная упертая птица, закованная в грудной клетке.

– До завтра еще целая вечность, – выдохнул тролль, припадая к моим губам в новом поцелуе и обрушивая сверху свое трехтонное тело. Видимо, чтобы уж точно не сбежала.

Слишком яркий и абсолютно белый свет терзал веки. Я попыталась шевельнуться, но поняла, что нахожусь в плотном капкане из чьих-то рук. И ног. Намертво притянута к теплому, размеренно дышавшему телу и надежно зафиксирована – не сбежать.

Одеяла на нас не было, но холода не ощущалось. Температура в комнате заметно поднялась за эту ночь. Можно было понадеяться, что владелец замка и в этом крыле расщедрился на магическое отопление… Но что-то я склонялась к тому, что это мы сами… «натопили».

Пристально глядя на кривившиеся в расслабленной полуулыбке губы, я медленно, по-саперски аккуратно пыталась выбраться из тролльего захвата. Салливан вмял меня в себя, как сделал бы ребенок с любимой игрушкой. И теперь, довольный, лежал с растрепанными волосами и дурацкой прядкой, как водится, упавшей на один глаз.

Сонное, умиротворенное… зло.

Что-то в этом мире определенно не так. Разве может монстр выглядеть столь беззащитно? Даже не сразу вспомнились все его кошмарные деяния и объем причиненного нашей семье вреда.

И мои деяния. Вчерашние. Они тоже старались в памяти не всплывать. Я потом обязательно себя крепко возненавижу, но сейчас надо убираться из шурховой усадьбы Караваевых.

Это бес вчера попутал. Кто, как не он. Едва ли я могла что-то контролировать! С первым же поцелуем спятила.

Вся моя суть стремилась к нему. Требовала его. Этого вот монстра. Чтоб по нему стадо камнехвостов потопталось!

Чудовище тоже спятило, заразилось безумием. Это чувствовалось во всем. И в том, как Рандор торопливо покрывал меня поцелуями от плеч и до самых пяток. И в том, как гладил суматошно.

Как резко усадил верхом к себе на колени и распластал по груди, покрытой мягкими волосками. Как сорвал остатки одежды. И как внезапно опрокинул обратно, глубоко вбив запястья в подушку. Эти «полицейские чары» были куда надежнее: они напрочь отключали мысли о побеге…

Я выпуталась из теплых лап и натянула рубашку магистра, комком валявшуюся у изголовья кровати. Отказываюсь признавать, что собственноручно вчера ее с него стащила. Это были не мои руки. Чужие чьи-то.

Без каких-либо угрызений совести перед спящим троллем, я сползла с постели и выбежала в коридор. Меня похитили, так что имею полное право сбежать.

Я пленница. Он похититель. Все так и никак иначе. А то, что вчера на нас напал какой-то морок и заставил сойти с ума…

Это ничего не значит. Совсем. Ничего.

Не мог же у меня за столь короткий срок развиться стокгольмский синдром, о котором как-то рассказывала Джил? Или у меня к нему какая-то генетическая предрасположенность имеется?

Я ведь действительно с нежностью отношусь к монстрам. Самым разным – зубастым, когтистым, ядовитым и даже двухвостым. Но у Салливана не имелось ни клыков (я его рот успела хорошо изучить), ни лишних хвостов (это тоже было проверено).

И… мне с ним вчера было очень приятно. Настолько, что вот прямо сейчас уже можно начинать себя ненавидеть.

И я опять все вокруг Сияющей материей заляпала. Извиняться перед Тамарой за порчу имущества не стану: в скором времени папенька придет и спалит тут все к морфовой бабушке, скрыв следы моего преступления.

План был прост, как зелье для первокурсников. Найти в чужом доме свой жезл и привязки. Нет – так любой перемещающий артефакт сойдет. Открытка со штампиком телепорта или одноразовый жезл – все в прок.

Если ничего полезного не подвернется, найду выход и попробую докричаться до Квита. Вчера, до прихода Салливана, я пыталась позвать мохнатого. Но то ли фамильный морф был занят личной жизнью, то ли кристаллы, распиханные по всему дому Караваевых, блокировали «исходящие».

Надо срочно предупредить родителей! И бежать к Ланге. Если Салливан вчера что-то сломал, сегодня уже пора чинить: долго Эмиль на крови дриады и вампира не протянет. А мама совсем ослабела из-за малышки. Или малыша. Почти уверена, что папа всеми руками, ногами и демоническими ушами за мальчика голосовал.

Я пошатнулась в дверном проеме и оперлась на косяк: ноги едва держали после вчерашнего. Обернулась и смущенно покосилась на спящего тролля. Это правда была я? С ним? Самая настоящая, а не кто-то другой под иллюзией Авы Карповой?

Разум отказывался это признавать. Потому как вчера все было… как-то слишком. Так страстно, так жадно, так жарко, так голодно, что временами даже больно и страшно. А потом снова сладко. Обманчиво безмятежно, надежно.

Никогда бы не поверила, что это безумие творилось в реальности (и практически до утра!), если бы не красноречивое доказательство. Пальцы сверкали, словно смазанные волшебным глиттером. Да и в целом, ощущала я себя, как случайная жертва нашествия камнехвостов.

Был соблазн остаться в объятиях Рандора и сделать вид, что я забыла, какое он расчетливое, эгоистичное зло. Ненадолго, хотя бы на пару часов. Но я гнала от себя глупые мысли: это мой единственный шанс на побег, и им надо пользоваться.

Коридор оказался вовсе не коридором, а пышно обставленной гостиной. Вчера в темноте я не обратила внимания: тут была целая анфилада комнат.

В следующей арке виднелась богатая библиотека, но я решила для начала осмотреться в этом помещении. Здесь хотя бы ковер имелся. А отопление, как намекали мурашки, щедро усыпавшие мои босые ноги, сюда не довезли.

Методично осматривая содержимое сервантов, я двинулась вдоль стены. Бокалы, серебряные подносы, подсвечники, бутылки… Интересно, Салливан, когда гостил у Караваевой, отдыхал тут у камина? Брал ли книги из смежной библиотеки? Звал ли Тамару в спальню?

Последнее в голове не укладывалось: их странные отношения больше напоминали деловые. Партнерские. Только никак не удавалось определить, кто из двоих главный, а кто – ведомый.

Мысли о магистре отвлекали от осмотра, но и не думать о нем я не могла. Во мне не было к нему прощения. То, что случилось вчера ночью – из другого жанра. Какая-то магия… Судя по ощущениям – дикая. Первоначальная.

Во мне ведь нет ничего животного: я не вампир, не верфольф, не дриада. Но вчера магические инстинкты толкали меня в объятия чудовища так неистово, что я его, кажется, даже укусить умудрилась. И следы когтей на плечах ему тоже не заблудшая из Румынских Дебрей гарпия оставила.

Одним словом – сумасшествие.

Да, оно.

Так грустно, так невыносимо, так больно было вчера от твердого понимания, что ничем хорошим эта история не окончится. Или для него, или для меня. А скорее всего – для нас обоих.

Я знала, что не прощу ему Сажель. И шмырлов. И даркен-сабера. А самое главное – Кесслера и Хумбла. И неизвестно, насколько сильно пострадала от него Эвер Валенвайд… И что он натворил с Ланге.

Слишком много для меня одной. Слишком.

Но, как выяснилось, любовь с ненавистью прекрасно сочетаются. Им совершенно необязательно разделяться. И ничуть они друг друга не взаимоисключают.

Только Ава-катастрофа может влюбиться в монстра!

Судьба-злодейка! Вот зачем она затащила меня в ту мансарду? Зачем привела его под омелу? Это какое-то издевательство божественного масштаба?

Рандор сказал, я для него яд. Наказание. Но и он для меня – тоже. «Подарок» от Богини за плохое поведение.

Тело было измято и понадкусано до синяков, так что по дому я продвигалась медленно. Вяло перемещалась от шкафа к шкафу, тихонько открывая дверцы и сразу же их закрывая.

Шатало меня еще и потому, что потоки Сияющей материи, пролившейся с пальцев на имущество Караваевой, потребовали оплаты. Мироздание взяло дань за обращение к его энергии. Этакий магический откат, вроде тех, что случались у древних высших.

С одной стороны, я заставляла себя спешить. Тролль в любой момент проснется, да и Тамара неизвестно в каком крыле отдыхает (и вернулась ли с бала вообще?). И Ланге надо было спасать. И маму подстраховать, если она рискнет вызвать целительную сферу.

С другой стороны, в груди хлюпала тревога: если отец узнает, кто за этим стоит и где он, этот кто-то, спит в данный момент… Монстроглаз захлебнется от радости. А я?

А я не захлебнусь. Мне всех чудищ жалко – и хвостатых, и бесхвостых. Я к этому троллю уже прикипеть успела. А этой ночью буквально кожей в него вплавилась – не оторвать.

Видел бы Эйр, какую на самом деле ловушку из своих нитей сплела для меня Судьба!

Закрыв очередную дверцу, я обошла диван и двинулась к камину: на полке что-то сверкнуло. Очень похожее на мой браслет с привязками. Там же, из хрустальной вазочки, торчал медный наконечник моего жезла. Какое удивительное безрассудство! И какое своевременное!

На диване что-то шевельнулось, заставив обернуться так резко, что прострелило шею.

– Эйр? – вскрикнула и тут же закрыла рот ладонью.

Парень, лежавший в неестественной позе, был точной копией Дорохова со спины. А когда с тихим стоном повернул голову, оказался не копией, а собственно гоблином. Таким зеленым, что мне от одного взгляда на него дурно сделалось.

Боги!

– Эйнар! – я побежала к дивану и аккуратно тряханула парня за плечо. – Очнись!

Он еле шевельнулся, ресницы задрожали, веки приподнялись… Глаза закатились и тело снова обмякло: парень лишился чувств.

Я стерла ручеек крови (совершенно красной, не зеленой вовсе), тянувшийся с уголка его губ к подлокотнику, и похлопала Дорохова по бледным щекам. Но Эйр не очнулся.

– Пусть отдыхает. Мальчишка очень устал на балу, – пробирающий до мурашек голос донесся из библиотеки.

Я рванула к жезлу и привязкам, но тут же была отброшена обратно на ковер, к подножью дивана. Того самого, на котором без чувств валялся Эйр, заливая кровью обивку.

– Проснулась, княжна Карповская? Ну… доброе утро.

Караваева показалась в арочном проеме с жезлом в одной руке и красным кристаллом в другой. В моем платье, но уже со своим лицом. Острый серый взгляд прошелся по краю тролльей рубашки, оканчивающейся в середине моих голых бедер. И Тамара пренебрежительно скривилась.

– А магистр Салливан, полагаю, еще спит? Потрясающе. У вашей породы прямо тяга к собственным преподавателям… Жаль, не увижу Андрюшино лицо, когда он поймет, какую злую шутку с ним сыграла Судьба.

– Отпустите Эйнара, – прошипела этой гадюке, пытаясь говорить с ней на одном языке. Я бы и ядом плюнула, но весь ушел на лондонского тролля. – Ему надо в лечебницу!

– Разумеется, надо. Карма Дороховых – страдать за Воронцовых…

– Я не Воронцова. Я Карповская! – напомнила гордо.

– Одно другого не исключает, – пожала плечами Караваева и небрежным жестом накинула на Эйнара плед. – Мальчишка слишком навязчив в своих ухаживаниях, ты не находишь? Утомил меня своими рассуждениями, что я ему, дескать, предназначена… Так заболтал, что не заметила, как сползает иллюзия. Словом, сам виноват.

– Вы за это ответите. За все зло, что причинили моей семьей, – я поднялась с колен и выпрямилась.

– Ох, нет, дорогуша… Это твоя семья ответит за все зло, что причинила другим, – Тамара сдула со лба густую челку, всем видом показывая, что беседа ее забавляет. – Мне, моему племяннику, моему наставнику Лукасу Кавендишу… Счет очень длинный, поверь на слово.

Я нервно покусала губу: каминная полка манила! В любой момент мог проснуться Салливан, и наша с Эйром песенка была бы спета. Но если успеть, если выгадать момент…

– Не провоцируй меня, княжна, – пригрозила Тамара, с щелчком выпуская из жезла длинный, золотящийся на свету хлыст. – Хотя… Если очень хочется, то можешь провоцировать.

Да она психопатка! Я рванула к камину, протягивая руку к привязкам…

– Сидеть! – рявкнула Караваева и огрела плетью так горячо, что кожа зашипела. Меня вновь откинуло к дивану. Щека запылала, по лицу растеклось что-то теплое.

– Деритесь честно! Вы же воин! – возмутилась с обидой, свистевшей в осипшем голосе.

– Я уже слишком большая девочка, чтобы втягиваться в глупые драки. Особенно если за соперницами приглядывает Судьба.

За кем, за кем, а за мной богиня явно недоглядывала.

– Какого тролля? – сонно прохрипели из спальни. – Аврора, непослушное ты создание, я же просил не убе…

– Ты снова все проспал, родной, – жалостливо скривилась Караваева, не выпуская меня из виду. – И прежде, чем ты начнешь читать мне нотацию и напоминать, что просил не обижать Карповское отродье – вот, возьми. Ты, тролль дери, устал. И теряешь контроль.

Убедившись, что я никуда не уползу с ковра, Тамара подбежала к хмурому Салливану, успевшему нацепить на себя только брюки. И вложила в его ладонь красный кристалл с клубившейся внутри тьмой. Странный артефакт, никогда такого не видела.

Женщина обхватила упиравшегося тролля за небритые щеки и притянула лицо к своему.

– Держи крепче, Рандор, ты устал, – шептала она так заботливо, так нежно, как могла бы любящая мать. – Бесконечно устал, мой мальчик… Это все слишком тяжело для тебя, я же вижу. Тебе не нравится ужас в глазах этой девочки. Не нравится кровь на ее лице. Ты не хочешь смотреть на нее, правда?

Кристалл зашелся алым сиянием, и глаза Салливана закатились. Но он не упал – продолжал стоять и сжимать артефакт в ладони.

– Ее отвращение и ненависть так ранят. Причиняют столько боли. Невыносимое чувство. Хочется сбежать и затаиться в глубине. Спрятаться от кошмара, – бормотала Караваева. – Отпусти, мальчик. Я справлюсь сама. Вот так, мой хороший, вот так…

– Хватит. Ты свободна, Тамара, – отрывисто прохрипел Рандор и бросил ей кристалл. – Дальше я сам.

Он прошелся по комнате, внимательно оглядывая «мизансцену». Движения магистра были какие-то странные. Не сказать, что некрасивые, напротив, исполненные величавой грации и стати… Просто чужие. Не свойственные Салливану.

– Это точно вы? – недоверчиво уточнила Караваева, как и я, видно, усомнившаяся в том, что Рандор настоящий.

– А не похож? – надменно спросил тот и выпрямился горделиво, выпятив голую грудь, покрытую мягкими (это я знала наверняка) волосками.

Равнодушное, лишенное эмоций лицо Рандора пугало куда больше, чем искрящийся хлыст Караваевой. Тролль смотрел не на меня, а мимо, насквозь. Его совершенно не трогала саднящая рана на моей щеке. Если мужчину что и взволновало, так это испорченная рубашка.

– Найди мне другую одежду, Тамара, – приказал Салливан так холодно, что мои внутренности испуганно сжались.

В его голосе была только сталь, только лед. Ничего не осталось от того горячего шепота, что лился в мои уши этой безумной ночью.

– Сейчас принесу, – кивнула Караваева и скрылась в спальне.

Я озадаченно пялилась на магистра. Он был сам на себя не похож! Весь, от заиндевевших глаз, отливающих странной голубизной, до жестких, обострившихся черт. Чужой, отстраненный… Словно сказочный Кай, раненый осколком зеркала в самое сердце и похищенный Снежной королевой.

Вот только не тянула Караваева, с грохотом рывшаяся в шкафу, на хозяйку положения. Хоть и находилась у себя дома.

– Шустрее, Тамара. Не могу же я знакомиться с графиней в таком виде? – он небрежно присел в пустовавшее кресло и наклонил лицо вбок.

От жуткого взгляда пробирала дрожь. Вроде он, а вроде и нет. Чушь какая-то!

– Вы не Рандор, – прошептала с пола, сглотнув колючий ком ужасных догадок.

«Магистр» покачал головой.

– Не Рандор.

– Кто вы?

– Не узнаешь? Не помнишь? Забавно. Ведь ты убила меня однажды, графиня… А может, и не однажды.

Теперь уже головой мотала я. Что за пристанище психопатов?

– Я н-не граф-финя…

– Знаю. Знаю, неугомонное дитя, что вечно лезет не в свое дело. Но так похожа! – «не-Рандор» развел руками, признавая свою ошибку, и резко поднялся с кресла. – Удивительное создание. Одновременно притягивает и отталкивает. Убивает и заставляет жить. Мое, но чужое. Будто бы родное… и все-таки незнакомое. Я чувствую твою каплю, Аврора. Слышу пробудившийся дар.

Он принял у Тамары рубашку и пиджак, брезгливо покосился на Эйнара и прошагал к большому прямоугольному зеркалу.

– Да, это была твоя капля. Твоя магия, – бормотал мужчина, застегивая пуговицы. И привычно распрямляя белоснежный воротник. – Я запомнил ее привкус. Такая крошка, песчинка в материнской утробе, но сколько силы… Твоя магия выжгла мою плоть, стерла с земного лика само напоминание о Темном Принце.

– Т-темном Принце? – озадаченно переспросила, подползая к Эйру и прощупывая на его шее пульс. – Поверьте, я бы запомнила, если бы мы когда-то встречались… сэр.

– Достаточно того, что запомнил я, – холодно бросил не-Рандор и нашел взглядом меня, отражавшуюся в шурховом зеркале. – Так странно: у тебя мои глаза. Я скучаю по ним, видя в зеркале совершенно чужие. Какая… ирония. Богиня любит злые шутки. Несмотря на черты Воронцовых, в тебе легко узнается и моя порода.

– И вовсе она не ваша! – возмущенно вскрикнула. Придумает тоже! – В роду моего отца было полно голубоглазых. И мой дед, и прабабка, и многие другие – с того момента, как в род вступила…

– Солина Блэр? – хмыкнул насмешливо мужчина.

Несмотря на ужасающее сходство с лондонским троллем, я не могла воспринимать его как Рандора. Ясно видела чужака за льдистыми серыми радужками.

– Так значит, ты уверяешь, что ничего не боишься?

Он развернулся, и захотелось спрятаться за диван. Или последовать примеру Дорохова и свалиться на ковер без чувств. Потому что пока незнакомец глядел через зеркало, было не так жутко, а теперь серо-голубые глаза жгли насквозь.

И как-то очень быстро до меня дошло, что это настоящий Рандор обещал не причинять мне вреда. И вернуть родителям, когда все закончится. А вовсе не этот, похожий, но явно поддельный.

– Боюсь, – призналась совершенно честно.

И я боялась. До стука зубов, до дрожи губ. Потому что с родной, любимой, небритой тролльей физиономии на меня смотрела квинтэссенция зла. Сгусток мрака.

Поистине, Темный Принц.

– Ты поняла, кто я, девочка? – с любопытством уточнил мужчина, делая пару шагов к дивану и нависая надо мной опасной тенью.

– Вы Августус Блэр, – прошептала, размазывая по щеке теплую влагу. – И вы должны быть давно мертвы.

– Но я жив, как видишь… А-вро-ра. И очень недурно сохранился для своих лет.

«Встань, графиня! Или я сам подниму, и тебе это не понравится», – вторгся чужой шепот в мое сознание. Но я не собиралась подчиняться доисторическому монстру, облюбовавшему тело моего личного чудовища.

– Выйдите из него немедленно! – рявкнула на Блэра, восседая на ковре голой пятой точкой. – По какому праву вы находитесь в теле другого мага, как у себя дома?! Он дал вам разрешение? Уверена, Верховый Совет запрещает подобный произвол и есть какие-то…

Ох, как сейчас не хватало Джил или Эрики! Они лучше меня знали законы магтрибунала. Не сомневаюсь, что этот гад их все нарушил, когда влез в магистра. И должен быть наказан по справедливости.

– Выйду. Непременно. Чуть позже, – равнодушно дернул плечом «принц». – Правда, к тому моменту от личности мальчишки мало что останется, но… Он довольно долго был у руля, настало время больших перемен.

Блэр ухватил меня за плечи, поднял с пола и, стараясь не заляпаться кровью, отшвырнул в кресло. Парой движений набросил невидимую воздушную сеть, плотно вмяв меня в колючую бархатную обивку. И одними губами прошептал: «Не дергайся, графиня, больнее будет».

– Ай! Какого тролля вам надо?..

Сердце сжалось. Голос Рандора, руки Рандора… Его ноготь, больно чиркнувший по запястью – так, что тонким ручейком полилась кровь. Его пальцы, подставившие серебряный кубок под струйку. И тот же властный шепот в голове: «Терпи, дорогуша».

Но нет. Это был не Салливан. Какое-то другое чудовище, в тысячу раз хуже. И опаснее.

От ужаса, затопившего грудь, я почти не почувствовала боли. Да и не жалко мне было крови… Но страшно становилось от мысли, куда он намерен ее применить.

– Рандор был слишком жалостлив к твоему шмырлу и в последний раз добыл слишком мало, – пробормотал Блэр, выжидающе заглядывая в розовеющий кубок. – Так что страдать придется тебе. Будем надеяться, что кровь Воронцовой, наложившей на землю идиотские чары, сработает не хуже, чем зелье твоего крестного…

Он выудил из воздуха крошечную пробирку, на дне которой перекатывалось нечто темное и густое. Явно некогда имевшее отношение к Карлу или Хлое-Жюли. С осторожностью перелил это нечто в кубок, произнес пару ритуальных формул и без предупреждения… выпил!

Я скривилась от отвращения. Передернуло от вида красной капли, оставшейся на губах Рандора. Моей капли! На его губах!

– Давай без предубеждений, графиня, – поморщился «принц». – Твой папаша тоже вкушал кровь твоей матушки, без этой неловкой детали брачные узы бы не закрепились… Как, впрочем, и без другой неловкой детали. Которая тебе, Аврора, уже не светит.

Я дернула плечом и зажмурилась: есть вещи, которые я не готова знать о своих родителях.

– Вкусно? – бросила с омерзением.

– Яд. Но какой сладкий, – он вытер лицо и встал.

Я бы тоже поднялась, но накатила такая слабость, что без всяких пут вернула меня в кресло.

– Зачем вам скрывать свою ауру? – спросила у гада. – Вы ведь все равно заселились в чужое тело!

– Я долго ждал часа, когда чары, защищающие землю Воронцовых от моего присутствия, ослабнут. После моей «смерти» новая владелица не стала их обновлять. Как… непредусмотрительно, – он коварно ухмыльнулся и уселся на подлокотник дивана. – За два десятка лет они истончились, но невидимая паутинка висит и по сей день… А я, как видишь, хоть и незримо, но присутствую в этом мужчине. Духом, даром… помыслами.

– Вы просто паразит! – возмутилась его нахальству. – Жалкий червь в чужой плоти!

– Интересная трактовка… А знаешь ли ты, дитя, что и Первая Магия не живет вне тела? – голос Блэра приобрел знакомые занудные нотки, отчего натурально захотелось выть.

Это не Рандор! Не он!

– Дикая капля тоже по своей сути паразит. Но очень полезный, верно? Он делает тебя, Аврора, очень сильной волшебницей. И я тоже… О да, я тоже сделал этого хлипкого мальчишку сильным и целеустремленным. Веришь ли, в приюте он был полнейшей бездарностью. Ковырял ножичком глупые фигурки, воровал с кухни еду, обожал зверюшек и дружил с поварихой…

– Хватит! – взмолилась, не желая слушать.

Так больно узнавать о том, что Рандор когда-то был обычным парнем, а не «расчетливым, эгоистичным злом». Еду воровал, фигурки вырезал… а не вот это вот все.

– Он хранил вырезки из газет с фотографиями вашей Академии. Надеялся набрать проходной балл и туда поступить, – резал по живому Блэр. – Мечтал, достигнув совершеннолетия, пройти маг-идентификацию. Выяснить, кем были его родители и почему бросили на произвол Судьбы… Чего бы он добился без меня, а, Аврора?

– Мы этого никогда не узнаем. Вашими стараниями! Эй! – я отпихнула от себя приблизившегося монстра. – Не смейте, не трогайте… Прошу!

Меня закинули на плечо, как какой-то мешок, и потащили в нагретую спальню.

– Пожалуйста… – всхлипнула от обиды и стукнула кулаком по родной-чужой спине. – Рандор! Очнись же ты, шурхов тролль!

– Надо было бояться раньше, дорогуша, – флегматично заметил Блэр, скидывая меня на перепачканную Сияющей материей постель. – Рандор ведь предупреждал. Он чувствовал, что может быть для тебя опасен, – Темный Принц в тролльей плоти закатил глаза. – В последнее время он вообще… слишком много чувствовал.

Мне еще никогда не было так страшно. Настолько, что мысли в голове сменялись сумбурным бредом, губы дрожали, а слезы бесконтрольно лились по щекам.

– П-прекратите… Не надо… – сдавленно хрипела, прижатая к кровати мужским коленом.

– Не дергайся. Что я, по-твоему, намерен делать? – равнодушно бросил Блэр, вольготно ощущавший себя в теле Рандора, и затянул на моей шее какую-то дрянь. Удавка? Ошейник?

И правда… что он намерен делать? Мстить за смерть? Пользоваться ситуацией и моей уязвимостью?

– За мной много грехов, графиня, но я никогда не беру женщин против воли, – задумчиво сообщил Блэр. – Хотя… у меня имеется определенный талант эту самую волю подчинять. Но сейчас на это нет времени, так что можешь дышать потише. На такой аппетитный трофей я не рассчитывал, потом придумаем, что с тобой делать…

Я выдохнула дрожащими губами, испытывая полный спектр эмоций – от ненависти и ужаса до надежды и облегчения. Нащупала жгущуюся ленту, плотно обнявшую мою шею. Казалось, ее смазали кайенским перцем: кожу хотелось чесать.

– Это «Ожерелье Фраграсса», чары древние и опасные, настоятельное рекомендую шевелиться по минимуму, дитя. Ты ведь не хочешь остаться без симпатичной головки? – пояснил мужчина, убрав с моего живота колено. – Я рассчитывал на помощь Рандора, но этой ночью окончательно потерял над мальчишкой контроль. Так что теперь я сам за себя. Молись, девочка, чтобы твоя мать уже ваяла целительную сферу для Ланге… Иначе мне придется ее мотивировать по-плохому.

– А это было по-хорошему? – просипела, глядя на яркие радужки, все сильнее отливающие бирюзой.

Теперь уже и я начинала сомневаться насчет гортензии. И правда… к глазам.

Это тело все меньше походило на магистерское. Неуловимые различия разбивали все сходство вдребезги. Иные движения, мимика, жесты… Я перестала воспринимать этого человека как Салливана. Но возможно ли докричаться до хозяина?

– Рандор!

– Рандор отошел, дорогуша. Он спит, – Блэр поднялся с постели и скептически отсмотрел залитую Сияющей материей постель. – Ему слишком тяжело в этом участвовать. Рядом с тобой он забывает, что злодей. Вспоминает это глупое слово… совесть. Твоя капля слишком дурно на него влияет.

– И вовсе даже оно не глупое, это слово, – я обиженно тряхнула головой, но ошейник быстро напомнил мне, что лучше не шевелиться. Сотня мелких жал впилась в кожу, вызвав сдавленный стон. – Вам бы тоже… не помешало его выучить…

– Как и тебе, графиня, – хмыкнул «Темный принц». – Почти двадцать лет я ждал этого часа, а ты чуть все не испортила. Думаешь, мне было легко контролировать мальчишку все эти годы? А ведь я велел ему не приближаться к тебе. Глупец! Как мотылек на пламя! Это все капля: она дразнит, сводит с ума… Я чувствую.

– Меня будут искать, – напомнила похитителю, вдруг резко направившемуся к выходу. Мы еще не договорили! – И найдут, непременно найдут. И вот тогда вас уж наверняка с третьей попытки упокоят!

– Сомневаюсь, княжна, – показалась в проеме Тамара. – Я взяла на себя смелость и оставила вашему папаше записку. О том, что вы с юным Дороховым решили сбежать и тайно пожениться, опасаясь гнева Андрея Владимировича. Вряд ли он будет искать вас… здесь.

– Гадина! – припечатала я.

Как можно быть такой стервой? Что должно случиться в жизни, чтобы в человеке образовалось столько яда?

– Вы уверены, что зелье на ее крови достаточно хорошо скроет след? – деловито уточнила Караваева, игнорируя мою перекошенную яростью физиономию. – Давайте я схожу в Заповедник и раздобуду для вас самого упитанного шмырла.

– Рискованно. Ты сейчас в Индии, Тамара, – скосил голову вбок Блэр-Рандор. – Пройду, конечно, пройду… Анна не знала, что чары графини Воронцовой нужно было все это время подпитывать.

Из гостиной послышался стон: Эйр очнулся. И Караваева кинулась туда.

– Двадцать лет… Ни с чем не сравнимое чувство, – мужчина хищно улыбнулся. – Этим летом я стоял у теплиц и смотрел чужими глазами на усадьбу графини. Красивую и опасную, как и сама Аврора. Рандор рвался туда, к своей мечте… Но я не спешил сделать первый шаг на охраняемую от меня землю. Мой дух был так слаб, он мог лишь шептать и дарить кусочек дара… Если бы меня узнали, другого шанса на третью жизнь я бы уже не получил.

– Не многовато жизней на одного человека? – сквозь зубы уточнила у гада.

– Высший маг живет столько, сколько может себе позволить, – философски заметил «принц». – Я могу себе позволить… очень многое.

– Фантастическое самомнение!

– А потом мы оба увидели тебя… Нелепое, перепачканное, лохматое, излишне гордое и самостоятельное создание, – продолжал Блэр задумчиво. – Мальчишка тут же почувствовал силу притяжения капель. Глупое, лишнее желание защитить, помочь. Схватить крепко и тащить в логово. Что до меня, я сразу узнал свою убийцу.

– Да я пальцем вас не тронула! До этого вот момента, – уточнила сердито. – Вот если вы снимете с меня ошейник и вернете жезл…

– Велел даже не смотреть в твою сторону, – бормотал Блэр о своем. – А он? Танцы, подарки, поцелуи…

– Вы его запутали! – догадалась я с обреченным воем. – Внушили Рандору, что в Академии он сможет починить себя. Свой дух, свой дар. Но он не был сломан! И ему не было нужды скрывать свой магический след. Сломаны вы! И это вам заказан вход на территорию Воронцовых!

Я сжала кулаки, с обидой осознавая, что никак не могу навредить этому недочеловеку. Как и нарушить его омерзительные планы.

– Рандор пришел в Академию, чтобы починить, подпитать паразита в собственном теле, – шептала я, поражаясь догадкам. – Как кошмарно, как отвратительно! Он думал, что ищет спасение от извечной магрени, а на самом деле окончательно потерял бы себя, укрепив ваш дух и дар целительной сферой!

– А ты не такая глупышка, какой выглядишь, – расщедрился на «комплимент» похититель тел. – Но будь умнее, не оказалась бы с ошейником на шее, правда?

– Что было в том красном кристалле? – спросила у Блэра-Рандора, рассчитывая задержать гада в спальне подольше.

Не такая уж я и идиотка, какой кажусь. Хоть временами беспечная, бесстрашная и на корм шурхам не годная… Но не сегодня, видит тролль, не сегодня.

Только бы мама успела вылечить Ланге, только бы папа не поверил записке! Только бы оказалось, что ректор узнал за моей иллюзией Караваеву!

– Это древний артефакт, заточивший в себе сгусток тьмы первозданной, – мужчина прошелся по небольшой спальне и выглянул в окно, за которым расстилались бесконечные «плантации» белого снега. – Мне повезло, что у Караваевых сохранился один такой…

– И что он делает? – хрипела, изучая пальцами колючую удавку и стараясь не шевелиться.

– Укрепляет паразитирующий дух и усыпляет хозяйский… Запрещенная магия, само собой, – «магистр» сверкнул своими-чужими глазами, и я снова всхлипнула в ужасе. Да что ж такое. Стала форменной трусихой!

Но ничего более жуткого я и правда никогда не видела! Ни на экскурсии по Румынским дебрям, ни в Заповеднике… нигде. Самые пугающие твари мира магии умудрялись вызывать во мне если не умиление и желание почесать брюшко, то уж точно исследовательский восторг.

Все, кроме вот этой человекоподобной твари. Захватившей тело моего… первого мужчины. Да… первого. И любимого.

Такое родное лицо… с совершенно чужим оскалом. Тот самый голос… говорящий отвратительные вещи.

Как в фильме ужасов, из тех, что мы с мамой смотрели в гостях у ее друзей Сафоновых. Дядя Ян и тетя Лиз были поклонниками человеческих хорроров. Но куда уж фантазии сценаристов до моей нынешней отвратной реальности…

– Зачем вам эта штука? Тот артефакт с тьмой?

– Я не могу слишком долго быть на поверхности. Усыпление сознания Рандора отбирает у меня последние силы, – прошептал Блэр, постукивая костяшками пальцев по стеклу. – Его дух в последнее время особенно крепок. Он начал… вспоминать. А мой… Мой все еще слаб. Вы с матушкой прилично меня потрепали.

– Вы заслужили! Вы творили омерзительные вещи!

– Как видишь, я учусь на своих ошибках. В этот раз решил обойтись без громких заявлений и тысячной армии подданных.

– «Принцу» надоела свита с разжиженными до киселя мозгами? – хмыкнула с отвращением, подгребая к себе одеяло и накрывая голые колени. Не нравилось мне, как он на них таращится.

– Принц решил действовать тоньше. Тише. Порой хитростью можно добиться большего, чем грубой силой, – он снова пошел к выходу, и я истерично всхлипнула. Громко, чтобы привлечь внимание.

Я уже поняла, что ему нравилось наблюдать мои слезы. Впитывать мой ужас. Он любовался моей паникой, упиваясь властью. Мерзкий, гадкий, недоупокоенный упырь!

– Отпустите Рандора. Вы свою жизнь прожили… Или найдите себе другое тело! – рявкнула в его спину. – Влезьте в какого-нибудь психопата из лечебницы, вам вдвоем точно не будет скучно!

– Отпущу. Обязательно отпущу, – пообещал Блэр. – Салливан временное пристанище, у меня есть планы поинтереснее. Его сомнения давно раздражают. Столько неуместных вопросов, все эти нравственные терзания… Отвратительно и нелепо. Его все труднее контролировать, графиня…

– Княжна.

– Неважно. Твоя капля разбудила его от спячки. Встряхнула от покорного подчинения моему шепоту. Нужно поторапливаться, пока он не осознал мое присутствие и не попытался защититься.

– А он может? – с надеждой спросила у чудовища. Чужого, не родного вовсе.

– О-о-о… еще как. Магистр превосходно образован моими стараниями. Иначе бы не получил нужную должность и не был принят в сопротивление… У Рандора достаточно сил и знаний, чтобы изгнать дух-паразит. Иронично, да? – ухмыльнулся Блэр. – Скоро мой дух укрепится настолько, чтобы стать единовластным хозяином тела и присвоить чужой дар, а заодно раскрыть полностью собственный… И вот тогда… Тогда, Аврора, мы с этим миром поговорим по-другому.

Теперь уже я разрыдалась по-настоящему. Абсурдно, до обидного глупо… Как Салливан за столько лет не заметил, что в нем сидит не собственное, а совершенно чужеродное зло? Поистине расчетливое и эгоистичное!

А можно ли это вообще заметить, когда сам внутренний голос нашептывает отвратительные идеи?

– Я внушил Рандору, что часть его самого, чтобы он меня не отторгал, – милостиво пояснил Блэр, явно покопавшись в моей голове. Гадство. Красовался собственной гениальностью. – На такое ментальное воздействие у меня сил хватает. Мы заболтались, графиня… Я вернусь и продолжим. И не только беседы.

– Княжна! Я – княжна. Карповская!

– Знаю, знаю… Но как похожа. Не плачь, дитя, – холодно и как-то ненатурально улыбнулся гад и приблизился к постели. – Я в свое время чуть не женился на твоей матери… Есть во мне определенная сентиментальность к девицам из рода Воронцовых. Не могу им вредить слишком сильно. Могу лишь… самую чуточку.

Ледяная рука коснулась моей щеки. Пальцы прошлись по незажившей ране, вдавили кожу. Я поморщилась: больно!

– Терпи, – приказал равнодушно гад, размазывая по ладоням мою кровь. Как же мерзко. – Небольшая защита на случай, если венец Аврора тоже зачаровала… Не хочу снова обжечься на доверии к этой женщине.

Я отрешенно наблюдала за тем, как не-Рандор растирает по своим пальцам мою кровь. Методично, аккуратно, не пропуская ни одного участка кожи… В глазах потемнело, к горлу подступила горькая муть, отдающая железом.

Кажется, дело шло к обмороку. То ли от удавки на шее, то ли от ужаса… то ли от внезапного осознания, насколько я маленькая бессильная мошка в мире, полном самого разнообразного зла.

– Ваш дар не мог остаться при вас, – осипшим голосом заверила мужчину с окровавленными ладонями. – Даже первокурсники знают, что капля вне тела не живет. Вы не могли сохранить свою магию! Вы…

– Верно, дитя. Я не мог сохранить магию. Это она сохранила меня, – с полуулыбкой пояснил упырь. – Ты так многого еще не знаешь об этом мире… Я расскажу. Позже.

– Сейчас рассказывайте, – нахально велела Темному Принцу, забивая свой страх подальше в пятки. Пусть там сидит и не высовывается. – Как вам удалось выжить? Уверена, история, достойная «Книги магических рекордов»…

– Надеешься меня заболтать, принцесса? – улыбка Блэра стала шире. И опаснее. – «Тысячу и одну ночь» мы с тобой устроим после. Ммм… ночью, если ты не против.

– Расскажите! Никогда не оставляйте важные разговоры на потом. Вы что, фильмов ужасов не смотрели? – я наморщила нос. – Хотя, конечно, в вашем склепе не было телевизора… А нудный тролль вряд ли таким увлекался.

– Нудный кто?.. – Блэр проморгался и поглядел на меня снисходительно.

Понимал, конечно, что я храбрюсь и сама себя раззадориваю. Страшно же до шурховых чертиков!

– Тролль! Сейчас вы уйдете в Академию, встретите моего папеньку, и от вас останется лишь мокрая черная клякса. Будет обидно так и не узнать, как вам удалось выжить.

– Какая… досада, – гад присел на край кровати.

Я медленно вжалась в деревянное изголовье, игнорируя адское жжение в шее. Лучше без головы остаться, чем сидеть рядом… вот с этим вот.

– Есть древний ритуал, тебе о таком знать рановато: не дай Судьба, еще решишь попробовать. Он связывает каплю с духом. В миг, когда моя плоть рассеялась, растворилась бесследно в материях мироздания, заклятье сработало. Я не был до конца уверен… Это был запасной план, без каких-то конкретных путей отхода… Словом, мне стоило много раньше озаботиться нормальными наследниками, если бы я заранее знал, как этот ритуал работает.

– А вы не знали? И все равно провели? – с некоторой долей уважения взглянула на дряхлого трехсотлетнего экспериментатора. К прискорбию, так и не упокоенного, как моя родня ни пыталась. Хуже шурхов в брачный период, право слово!

– Все мы так или иначе ищем бессмертия. В памяти потомков, в картинах, в дневниках и записках… – пожал плечом Блэр. – У меня были слишком большие планы, чтобы рисковать. И вот я здесь.

– Не вы, а магистр Салливан, – напомнила зазнавшемуся упырю, прикрываясь одеялом до подбородка. Его изучающий холодный взгляд начинал теплеть, что как-то раздражало.

А ведь этот старикан сначала собирался жениться на моей пра-пра-пра – сколько же там «пра»? – бабушке. А потом чуть не затащил под венец мою маму. Вечный бессмертный жених, помешанный на Воронцовых… Надо почаще ему напоминать, что я – Карповская.

– Моя королевская капля, оставшись без плоти, должна была умереть. Истлеть. Но в магии нашего мира очень сильна воля к жизни… Иначе бы она давно угасла, растворившись в эфире, – философствовал пожилой «принц». – Соединившись ритуалом с духом, она стала искать для себя новое место, иную подходящую плоть, тратя на это последнюю оставшуюся в ней искру… И нашла. Тело мальчишки из магприюта. Бездарного сироты, одной Судьбе известно как связанного с родом Блэров. Очень полезный паразит, как я уже говорил. Спасая себя, магия спасла и меня.

Не-Рандор встал с постели и поправил извечный хвостик, вздернул воротник… Такой привычный жест, что дурно стало. Кто из них это сделал? Он или… тот, другой? Абсурд, чушь, иллюзия… Не-реальность.

Так и мне с ума сойти недолго! Неудивительно, что Караваева спятила в компании этих двух «братьев из ларца». Доброго и, плотоядных шурхов ему в склеп, злого полицейских.

– Я помог ему раскрыть способности. Нашептывал то, что знал сам. Учил, помогая стать лучшим. Взращивал таланты один за другим, подпитывал амбиции, усыплял совесть… Чтобы однажды Рандор Джей Салливан смог войти в усадьбу Воронцовых и стать в ней своим. Как когда-то в молодости графини туда вошел я…

Блэр неприязненно поправил прядку, упавшую на его лоб.

– Мы годами создавали ему репутацию. Такую, чтобы Рандор в любой момент мог зайти и в кабинет Академии, и в пункт миротворцев… Мы работали в лондонской «Арке памяти», завели роман с рыженькой вампиршей с полезными связями…

– Вы и ваше дурное влияние отвратительны!

– В моем положении любые методы хороши, графиня.

– Княжна!

– А знаешь, чем занималась «Арка памяти»? Зачищала остатки действующих арканских гнезд и приглядывала за особо рьяными моими поклонниками, – Блэр «невинно» воздел глаза к потолку. – И временами мне приходилось уничтожать своих последователей… Шутка Судьбы. Надеюсь, они были готовы к такой жертве ради моего возвращения…

– Обхохочешься, – скептически заявила я. – Арканы бы надорвали животики. Они в вас верили! Видит тролль, я не одобряю их методов, но… большинство из них были просто помешанными фанатиками. Нет в вас ничего святого!

– Святого – нет, – вкрадчиво прошептал не-Рандор. – Но есть много другого, весьма интригующего… Я ведь тебе интересен, по глазам вижу.

– Исключительно как подопытный экземпляр. Я бы на вас охотно протестировала пару своих экспериментальных зелий, – задумчиво прохрипела, потирая саднящую шею, готовую уже добровольно разделить туловище с бедовой головой. От греха подальше.

– Ты даже про свой страх забыла… и на постели придвинулась.

Я с удивлением отметила сократившееся расстояние. Нет, мне определенно точно нужно какое-то лекарство от беспечности. Безрассудности. И безмозглости.

– Это п-потому… что вы похожи, – объяснила сипло, заглядывая в бирюзовые льдинки. И снова отодвигаясь. – Так похожи на него. Но вы не он. Я совсем запуталась!

Боги, за что?!

Я умудрилась вляпаться в любовь с совершенно невыносимым созданием. Прониклась чувствами к нудному лондонскому троллю! К моему преподавателю, что уже само по себе кошмарно. Который оказался «расчетливым эгоистичным злом», но все-таки… родным и близким. Ласковым таким чудовищем. Нежным и так сладко целующим…

И вот, едва я приняла свои чувства к монстру, смирилась с неизбежным, как все оказалось гораздо хуже! Не могла Судьба найти мне кого-нибудь попроще?

– Дам совет тебе, дитя… Никогда не полагайся на сердце, – вздохнул Блэр-Рандор. – Оно самый отвратный советчик из существующих.

Шурхов «принц» почесал затылок и покрутил головой, заставив в шее что-то щелкнуть. Какие-то не слишком королевские у него манеры! Впрочем, находясь в современном мире почти двадцать лет, да еще в теле приютского мальчишки, волей-неволей растеряешь часть благородства. Наверное. А было ли оно в нем, в этом голубоглазом упыре?

Голубоглазом. Да я же теперь в зеркало смотреться не смогу, вспоминая, от кого у меня такие яркие радужки!

Принц, ранее известный как тролль, вновь поправил ворот. Медленно, вдумчиво. Сверился со старинными часами, обнаружившимися в кармане пиджака, затянул хвост потуже… В движениях Блэра сквозила какая-то наигранность. Словно он только овладевал телом, заставлял подчиняться непокорные части. Играл в «магистра Салливана». И это внушало робкую надежду, что все эти привычки были если и не лично тролльими, то хотя бы общими…

В конце концов, Рандор говорил, что часы у него с детства! А хвостик заставляли завязывать в магприюте. Равно как и закатывать рукава… Но вместе с тем извечный налет старомодности проще всего было объяснить именно дурным влиянием трехсотлетнего «принца».

– Согласен, Аврора, что преследовать арканов было не слишком благородно, – снисходительно кивнул мужчина, наблюдая за тем, как я с подозрением его рассматриваю. – Но, когда твой ослабленный дух живет на задворках чужой плоти, опасаясь столкновения с хозяйским сознанием, о благородстве быстро забываешь. А я в нем и раньше не был силен.

– Не сомневаюсь.

– Зато теперь я свой везде. Аристократ с подтвержденной чистотой крови, с доступом на самые разные мероприятия, в Советы, в оранжереи, на балы, в академии, в заповедные зоны… Предыдущий печальный опыт научил меня действовать тайно, не афишируя истинного лица.

– У вас его и нет. Своего лица, – напомнила человеку, присвоившему чужое. То, которое мне очень, очень нравилось.

– Эта плоть мне вскоре станет не нужна. Если будешь хорошей девочкой, сможешь забрать себе… остатки, – флегматично пожал плечами гад. – У тебя есть еще один вопрос. Задавай. Последний.

– В Индии… И в Пункте Связи… И этой ночью… – я прикрыла ладонью глаза, не желая видеть насмешку.

– Мм?

– Это ведь он меня целовал, не вы?

Не-Рандор рассмеялся. Противно так, как скрипучий стол в имении Абрамсов.

– Кто о чем, а юная леди о поцелуях! – закашлялся гад. – Мальчишка слишком чувствителен к притяжению капель, хоть он и не понимает, откуда берется эта тяга. Это… магическая физиология.

– Физиология, – повторила заторможенно.

– Твоя капля раскрылась полностью, дар проснулся, и притяжение стало нестерпимым. Столь сильным, что способно причинить боль, ранить душу, – пожал плечами. – Не бери в голову. Обычная магия. Дикая, первобытная… Простые инстинкты.

Простые. Инстинкты. Волшебная, чтоб ее тролли затоптали, физиология.

– Рандор достаточно крепок, чтобы удержать в себе свою каплю и мою, которую он подсознательно подавлял все это время. Даже дар старался не использовать… – Блэр подошел и навис над моим лицом. – Считай в уме, девочка. Две капли. Обе тянутся к твоей, и неизвестно, которая сильнее. С этим трудно бороться, но это всего лишь инстинкт. Не будь в магистре меня, не факт, что он бы на тебя взглянул. Поэтому – не придавай большого значения.

– Это я сама решу. Без ваших советов, – насупилась, стараясь не думать о сказанном.

Это что получается, Блэра ко мне тянуло, а не Рандора? Ну чушь же, разве нет?

– Я ухожу. Будь паинькой.

– И что вы будете делать дальше?

– Во мне больше нет желания спасать этот мир, если ты об этом. Я хотел вернуть в него высшую магию… но никто не оценил. Восстановить бесценные дары… но все отказались. А мои женщины? Сколько еще предательств я должен стерпеть? И мои соратники… Я присутствовал на допросах арканов… Как мелочны многие из них! И этим людям я нес свет?

– Тьму. Вы несли тьму!

– Нет, дорогуша… Тьму я принесу сейчас.

Блэр ушел, и дом наполнился пронизывающей, пугающей тишиной. Ни резких шагов Тамары, эхом отбивающихся от дворцовых стен, ни стонов Дорохова… Похоже, когда-то Караваевы и впрямь были знатным родом: убранство не сильно уступало имению Карповских, в котором проживала бабушка Энджи. Интересно, за какой проступок у них отобрали титул.

– Эйр! – проорала в тягостную тишину, надеясь ее разрушить. – Ты живой?

Сейчас, когда жуткой, ошеломляющей, напрочь отбивающей все другие мысли версии не-Рандора не было перед глазами, я сразу вспомнила обо всех других неприятностях. О Ланге, о маме, о Дорохове… Их срочно надо спасать! Беда в том, что мне и самой нужна была помощь: удавка не давала толком шевельнуться.

– Что, княжна, волнуешься? Жив твой царевич-лягушонок. Пока что, – выглянула из проема Караваева. – Принести?

– Что принести? – я похлопала ресницами, с трудом представляя Тамару, услужливо готовящую мне чай или бутерброд. А в животе урчало. И я, хоть и пыталась игнорировать низменный голод, уже поглядывала на кусок вчерашнего пирога и остывший давно сбор.

– Лягушонка твоего, – фыркнула женщина и скрылась в гостиной. Через несколько минут вместо нее по воздуху проплыло бездыханное тело и плюхнулось рядом со мной на кровать. – Приглядывай за обморочным. Будет прискорбно, если совсем помрет.

– Отнесите его в Лечебницу Эстер-Хаза! Наложите печать молчания, сотрите память, но найдите ему целителя! – окрикнула Тамару, судя по стихающему топоту, куда-то удалявшуюся. Но она меня проигнорировала. – Эйнар, ты как?

Аккуратно повернувшись к гоблину-полукровке (и впрямь зеленью напоминавшего лягушонка), я погладила его по слипшимся волосам.

– Вот куда тебя Судьба с даром завели… – прошептала самой себе, парень меня явно не слышал. – А ведь мог выбрать ту веточку и танцевать весь вечер с Джил. И не вляпался бы сейчас так же, как я, в троллье… Вот это самое.

Я горестно вздохнула и подгребла его к себе поближе, уложила головой на колени и продолжила «успокоительную процедуру». Ничем другим я ему сейчас помочь не могла: целительством без жезла я не владела.

Ночью Сияющая материя хлестала из меня потоком, заливая простыни и размазываясь по крепкому телу Рандора… Но она делала это сама по себе, и не было какой-то волшебной кнопки, чтобы ее активировать.

– Джи-и-иллиан… – одними губами прохрипел парень и потерся лбом о мою коленку.

Ну, Джил так Джил, я не против, если ему так легче.

– Зачем ты так со мной, а? – шептал Дорохов в складки одеяла. – Зачем волосы распустила? Чтобы они кипящей лавой выжгли мне сердце? Коварная… Знаешь, как они мне нравятся… Ты же умница, ты не можешь этого не видеть… Зачем тогда так больно делаешь?

– Эйр… Ты бы проснулся, а? – похлопала его по щеке, и тот поморщился. Не хотел возвращаться в реальность, от которой и я бы не прочь сбежать. – Неловко все это. Там в гостиной жезл мой, если ты сможешь дойти…

– Ты прости, прости, ладно?.. – перебил меня парень, не открывая глаз. – Я не волен выбирать. Я должен подчиниться. Принять Судьбу…

Совсем гоблин-царевич был плох. Бледный, как незрелый помидор, холодный, как вода в горной реке…

– Кви-и-ит! Ну услышь! – взмолилась в потолок. – Арчи! Кто-нибудь…

Хоть кто-то!

Так страшно. Невыносимо. Бредящий ледяной Эйр тут, помирающий от надорванной капли Ланге – там… И мама с малышом, неизвестно на что готовая пойти, чтобы спасти племянника Мелиссы.

И Рандор, запертый в собственном теле полоумным трехсотлетним маньяком, нашептывающим дрянные идеи. Если отец застанет магистра в больничном отделении, он не станет разбираться, чьи ошметки в него вселились… Просто уничтожит.

Убьет ли он Блэра? Неизвестно, у гада в рукавах может быть еще с десяток крапленых козырей.

Убьет ли он Салливана? Без всякий сомнений.

Слезы уже давно стекали по щекам за воротник магистерской рубашки, пахнущей знакомыми травами. Интересно, какой аромат у Рандора без зелья? Тоже, наверное, приятный… Как мало я о нем на самом деле знаю.

И как мало он сам знает о себе.

Давно я не чувствовала себя такой беспомощной. Смотрела на руки и не понимала, как выдавить из них хоть каплю Сияющей материи. Всего лишь каплю!

Ее, может, хватило бы, чтобы привести Дорохова в чувство. А там и до жезла с привязками недалеко, и если повезет с телепортом, мы могли рассчитывать на магическую помощь…

Но нет. Без проводника, без первопричины, заставлявшей мое тело плавиться, а сердце – грохотать, ничего не работало. Дурацкий дар, к которому не мешала бы инструкция!

– Никогда не любила Честеров. Род идиотов с переломанными каплями…

Тамара нарисовалась у двери, облаченная в удобный лыжный костюм. Куда она так принарядилась?

– Вечно лезут со своим даром, куда не просят! Начиная с Эмилии, этой безропотной глупышки, разродившейся предсмертным пророчеством… Ничего, ничего. Заплатят все, по очереди. Символично, что первой жертвой Блэра станет именно Эмиль.

Она распахнула куртку и подошла. Нагнулась. Придирчиво осмотрела мою шею, украшенную жгучей удавкой, маминым медальоном и следами от вчерашних жадных поцелуев. Протянула руку, подцепила пальцем серебряную цепочку… И больно рванула на себя.

– Это я, пожалуй, возьму.

– Верните!

– Мне он нужнее, милочка. Я тесно общаюсь с опасным человеком, и он часто лезет в мою голову. Лишняя защита не помешает, – холодно объяснила Тамара. – Кстати, этот кулон вполне мог принадлежать мне, если бы Андрей прислушался к советам твоей бабки-княгини и сделал правильный выбор. Ты бы тогда не появилась на свет. Зато появился бы кто-то другой…

– Вы бредите.

– Мы были бы прекрасной семьей, – уверенно говорила женщина. – Два сильных, самодостаточных мага. Брак как партнерство. Андрею не пришлось бы со мной нянчиться, вытаскивая из ежедневных проблем. Надежный крепкий тыл, а не слабенькая «милая леди» – вот что надо такому мужчине, как князь Карповский.

– Спятили. Как есть спятили, – я обреченно качнула головой, и сотня иголок привычно впилась мне в шею. Ау! – Вызовите себе врача, госпожа Караваева, и не заставляйте выслушивать эти мерзости.

– Я его любила, дорогуша. Так любила, что сердце рвало в клочья, – она сдула челку и окатила безумием из дымчато-серых глаз. Красивая кошка, опасная… и совершенно спятившая. – А он выволок меня за волосы и, израненную, вышвырнул из своей жизни. И знаешь, за что? За то, что пыталась открыть ему глаза…

– У моего отца с глазами все в порядке.

Ну, по большей части… Хотя ректорская слепота и ему от дедушки передалась.

– Я надеялась выбить из твоей мамаши признание, какой приворот она использовала. Это был честный бой! Я тоже в нем пострадала! – пыхтела Караваева, цепляя на себя мой фамильный медальон с синим мутным камешком. – Да, возможно, я ошибалась. Заблуждалась. Но мной двигало желание его защитить, спасти! А он… смотрел с такой ненавистью. Говорил с такой желчью. Словно я вмиг стала ему омерзительна и не было всех этих лет дружбы и уважения…

В какой-нибудь другой ситуации я бы постаралась ее выслушать и, может, даже посочувствовала бы тяжелой судьбе. Но уж точно не с перцовым ошейником, готовым оторвать мне голову, кровящей рукой и щекой и обморочным Эйром на коленях.

– Знаешь, что он сделал, когда приехал с визитом в Индийский парк? Сухо кивнул и прошел мимо! Понимаешь? Сколько холода, сколько высокомерия… Словно я пустое место, шурх, которого можно размазать по земле ботинком, – шипела в ярости Тамара. – Но я не пустое место, тролль раздери вашу семейку! Ты считаешь своих родителей героями, да?

Я промолчала, пытаясь не поддаваться на провокации. Я бы много могла рассказать, чего натерпелись отец с матерью в молодости. Ей такое и не снилось.

Тамара покусала губу, тряхнула челкой и подошла к шкафу. Нацедила себе в стакан какой-то бордовой мути и залпом выпила. Подышала шумно и снова обернулась ко мне.

– Твое здоровье, – прохрипела чужим сиплым голосом. – Я давно наблюдаю, как уютно устроились в семейном гнездышке князья Карповские. Уединились в своем крошечном ковчеге и делают вид, что все расчудесно. Кусочек мира магии только для своих. А весь прочий должен задыхаться?

– Это вынужденная мера – сохранять ценные виды на территории Воронцовых, – воспротивилась желчи, потоком льющейся из Тамары. – Нигде больше нет такого фона.

– А ты знаешь суть арканства? «Ковчег для избранных первокровок», – Караваева стерла с губ бордовую каплю и поморщилась. – Твои прекрасные родители так противились идеям Братства арканов, а в итоге… создали нечто очень похожее. Землю с потрясающе крепким магическим фоном, огороженную высоким забором и крепкими охранными чарами. Их не волнует спасение настоящего мира, пока цел их комфортный искусственный мини-мирок… Но это иллюзия. Со временем умрет и он.

– Мои родители двадцать лет пытаются сохранить то, что еще можно сохранить! – рявкнула в сердцах. – А вы и ваш престарелый товарищ-психопат приходите и бесцеремонно забираете кровь у моих шмырлов, шерсть у саберов…

– Для пользы дела!

– О да! Вот Вяземский, которому вы помогали, сразу построит дивный новый мир!

– Причем тут это ничтожество, играющее чужими судьбами ради личной выгоды и мифического бессмертия? – фыркнула Караваева. – Миру магии нужен новый лидер.

– И под новым вы имеете в виду хорошо забытое старое?

– Хочешь, можешь сама встать во главе. Будешь его королевой, – насмешливо развела руками Караваева, словно обнимая весь неприкаянный мир, оставшийся без своего вождя. – Ты очень похожа на ту, другую Аврору… За любым мужчиной стоит сильная женщина. Вместе вы сможете творить великие дела. Спасти мир магии.

– Или уничтожить его… навсегда. Нет уж, я лучше поступлю в фирменном стиле Карповских и прикопаю его в теплице под Монстроглазом, – я гордо задрала подбородок.

– Хочешь, перед уходом дам совет? – Тамара резко застегнула молнию. – Включи уже свою голову, глупая. Ты не сможешь его убить. Вот эта бледная, дрожащая ручка, перемазанная Сияющей материей, не поднимется. Я же вижу, как ты сияешь, дурочка, рядом с Салливаном. Все в золоте!

– Он не Рандор.

– Он и Рандор тоже. Как ты планируешь отделить одного от другого? Встань рядом с ними. Не задирай подбородок, преклони колени, подчинись, – она пожала плечами, упакованными в белоснежную куртку. – Меня Темный Принц слушать не станет. А ты, может, и убедишь его сохранить жизнь приютскому мальчишке. Остаться в этом теле. Салливан осознавал себя злодеем и мучился, понимая, что ты его таким не примешь. Но если примешь, всем будет легче. Все пройдет безболезненно. Для Ранда, для тебя…

– Приглашаете меня на темную сторону? – скривилась неприязненно от одной попытки осмысления всей этой чуши. Похоже, к «приютскому мальчишке» Караваева привыкла и смерти ему не желала. Хоть какой-то хлеб.

– Тут довольно просторно, уютно даже. Фанатики давно вымерли или остепенились. Блэр чему-то да научился за двадцать лет: не спешит махать шашкой и выступать в открытую… На этот раз переворот пройдет тихо и почти бескровно. Никто и не заметит.

Тамара осмотрелась, задерживаясь взглядом на картинах в гостиной и книжных стеллажах в глубине библиотеки. Словно прощалась с местом, в котором выросла. Выглядела она собранно и решительно, но все-таки на лице, под маской воина, готового к битве, угадывалось волнение.

– Когда-то я тоже была такой, – пробормотала «кошка». – Молодой, глупой, верящей в справедливость и правое дело. Преданной МОСу и… друзьям. Но жизнь показала, что все эти «друзья» легко отвернутся от меня из-за одной ошибки. Нелепого желания защитить дорогого мне человека. Что ж… У каждого есть право на персональные «шишки», княжна.

– Мои друзья от меня не отвернутся, – неуверенно прошептала, поглаживая Эйра по волосам.

Не отвернутся. Конечно, нет. Я хоть и бедовая, и безрассудная, и талантливо втягиваю близких в проблемы и неприятности… Но исключительно из лучших побуждений же?

Даже Сажелька, хоть и рычит сердито, в трудный момент за меня заступится. И Джил… уверена, она тоже простит. За то, что я была так увлечена своими проблемами и оказалась слепа к ее переживаниям.

– Держи! – Тамара кинула мне черный шелковый мешочек, перевязанный кожаным шнурком. – Древняя система связи. Сунь в ухо и какое-то время будешь меня слышать. Разрешаю задавать вопросы.

– Вы хотите об «этом» поговорить? – уточнила, чувствуя себя похищенным, привязанным к батарее психоаналитиком. – Или желаете исповедоваться?

Черный гладкий камень, блестящий как панцирь жука-дубогрыза, выкатился в мою ладонь. У Тамары в пальцах оказался такой же.

– Радиус действия небольшой, – она закинула камешек себе в ухо и потрясла головой. – Но пока я буду петлять вокруг, чтобы смазать след, у тебя будет полчаса моего времени.

– Вы тоже его боитесь, – догадалась изумленно, крутя в руках доисторическую рацию. Ладно, шурх с ним, не умру. Наверное.

Твердый холодный камешек скользнул в ушную раковину. Брр!

– Предпочту наблюдать за триумфом Темного принца издалека, – призналась Караваева. – Я же не безумна – стоять рядом, когда его дух и дар войдут в полную силу? Слышала, чем заканчивается. У последней «королевы» мозги совсем потекли…

«Я же не безумна»… Верилось как-то с трудом. Особенно в свете того, как мстительно сверкали дымчатые глаза. Она вожделела этого триумфа, ждала с нетерпением… и планировала наблюдать. Издалека.

– Сделали гадость – и сбегаете?!

Я неприязненно сплюнула на пол, но промахнулась и попала на край покрывала. Бабушка Энджи была бы шокирована моими манерами, но ее тут, к прискорбию, не присутствовало.

– Когда Блэр возьмет венец, самое безопасное место будет на другом конце планеты. На богиней забытых землях, лишенных магии… Планирую затаиться там на время.

– А как же награда за помощь? Слава и вот это все?

Какой смысл прислуживать Блэру, великому, бесштанному и узурпировавшему плоть моего любимого мужчины, если ничего не попросить в ответ?

– Я получу то, чего желала все эти годы. Не беспокойся, – хмыкнула Тамара, убеждая то ли меня, то ли себя. – Мысль о мести была столь нужной, столь важной, что не позволяла жить полноценно. Изгрызала, разрушала меня изнутри. Теперь, когда она свершится, я надеюсь наконец обрести душевный покой.

– Вы явно не там его ищите, госпожа Караваева, – я покачала головой, игнорируя жжение в шее. Я начинала к нему привыкать. Бодрило даже.

– Не тебе меня судить, девочка. Когда тебя вышвырнет из своей жизни возлюбленный и начнет делать вид, что вы незнакомы, – вот тогда и поговорим.

Я закатила глаза. Конкретно мой возлюбленный (тролль побери, как же непривычно думать о магистре в таком ключе!) пока из своей жизни даже дух-паразит вышвырнуть не может. Словно прикипел к Блэру, как к шурховой половинке!

– Время пошло. Я буду тебя слышать еще… минут тридцать, – Караваева резко развернулась на пятках и вышла за дверь, оставляя мне обидный обзор на каминную полку с жезлом и телепортационными привязками. Столь желанную, сколь и недоступную.

Силуэт «кошки» исчез, но я продолжала слышать ее дыхание. Ровное, спокойное. Которое минуты через две обернулось приглушенным голосом, словно Тамара спрятала мерзнущий подбородок в меховой ворот лыжной куртки.

– Я не тщеславна, княжна. Переживу, если род Караваевых не будет вписан в историю. Но Лукас просил передать привет из преисподней. Если свидишься с папенькой, отвесь ему от лорда Кавендиша поклон.

– Вы свидитесь с ним лично, – пообещала собеседнице из правого уха. – Сможете отвесить, что захотите… Если успеете. Что, к сожалению, без гарантий – у моего отца очень быстрая реакция.

В животе предательски «пробулькал» голод, пересохшее горло напомнило об утренней жажде. И в груди поселилась злость. Я не «кисельная» барышня, которой меня поддразнивал Арт, когда у меня не получалось дать брату отпор. Так что раскисать рано. И стыдно. Хотя ситуация способствовала.

Но уж лучше я буду оправдывать звание обезьянки, чем сдамся без борьбы и попыток к бегству. «Тысячу и одну ночь» с Блэром-Рандором я экранизировать не намерена!

В голове зашуршали воспоминания. Отец ведь столько раз инструктировал меня на случай похищения. Где-то между нашествием камнехвостов, укусом разъяренной саблехвостихи и случайным перемещением в жерло вулкана.

Похищение.

«Не выбегать в одном платье на снег». Логично, тролль побери. Кто додумается морозить голые пятки в одном неглиже?

«Не пытаться знакомиться с местной клыкастой фауной». Клыкастых я вокруг себя не обнаружила, только валявшегося без чувств Эйнара. Но он скорее флора, судя по оттенку.

«Пробовать вступить в контакт с похитителем». Всю ночь вступала… Приятно, но без толку.

«Стараться подать сигнал и выйти на связь с теми, кто непременно будет искать».

Подать сигнал! Но как? Шурховы кристаллы затягивали тончайшими чарами тишины все обозримое пространство.

Хотя… до некоторых из них я, пожалуй, смогу дотянуться. Если не потеряю голову на полпути.

Ох, мог ли подумать папенька, что похитит меня сам Блэр? Что подруга его юности, вместе с ним сражавшаяся в рядах миротворцев, будет осуществлять надзор и вещать мне в ухо всякие гадости?

Я аккуратно переложила голову Эйра с колен на подушку и свесила ноги с кровати. Попыталась медленно встать, не разгибая спины. Ошейник предупредительно кольнул шею, но я научилась на него не реагировать.

Если двигаться очень неспешно, плавно, перемещая корпус буквально по миллиметру, есть шанс отделаться жжением и не дойти до обезглавливания. Интересно, сколько лет у меня уйдет, чтобы в таком «бодром» темпе добраться до каминной полки?

К возвращению Блэра не успею точно. А там – здравствуй тысяча ночей в попытках заболтать трехсотлетнего маньяка.

Идея с кристаллами казалась более реальной. Я медленно шагнула к тумбе. Ошейник предупредительно завибрировал. Тролль дери! Кажется, он реагировал не только на колебания тела, но и на отдаление от места закрепления.

– Ауфф! – возмущенно пропыхтела, опираясь дрожащей ладонью о холодную стену. «Отопление» с уходом Рандора кончилось, и я озябла.

– Ты тяжело дышишь, княжна. Решила прогуляться? – насмешливо уточнила Караваева у моего уха.

– Хочу пить, – соврала надсмотрщице, отлынивающей от прямых обязанностей, и медленно двинулась дальше. Крошечный шажок к шкафу. И еще один.

– Не советую много гулять. Вид твоего безголового тела Андрей не перенесет. От горя сразу сойдет с ума.

– Разве не такой мести вы желали? – фыркнула с отвращением.

– Безумия? Вовсе нет. Я хочу, чтобы он осознавал, кто и за что его наказал. Хочу, чтобы его спокойный, уютный, годами строившийся мирок рушился постепенно, ступенька за ступенькой… И так до самого основания.

– Как вы еще сами себя не отравили, удивительно. Столько яда, – я недовольно сдула прядь, свесившуюся на нос, и поставила ногу на невысокий табурет.

– О… я давно отравлена, – согласилась без споров Караваева. – Что-то во мне с треском разбилось, когда в кожу впились осколки зеркала в Пункте Связи. Разорвалось, когда ковер, залитый нашей с Анной кровью, осыпало золотом его сердца. Сломалось, когда из черных глаз князя полилась ненависть, отравляющая похлеще концентрированной Темной материи… Впервые я захотела выдрать свой дар из тела, чтобы он не приносил столько боли.

Пропуская половину признаний мимо ушей (в панике я отвратительный собеседник), я пальцами вцепилась в ручку шкафа. Пытаясь удержать равновесие, медленно переместила вес на табурет, подобрала вторую ногу и приподнялась на цыпочки. Видел бы меня Арт, язык бы не повернулся обозвать обезьянкой. Прима балета, никак не меньше!

Ладонью ощупала шкаф – вчера именно туда тянулась нить полицйских чар. Ногти поскребли по гладкой теплой поверхности: нашла!

– Княжна, надеюсь, ты села обратно? – нервно уточнила Караваева. – Не заставляй меня возвращаться во всеоружии…

Прозвучало опасно. Щека до сих пор болела и кровоточила.

– Да чтоб вас лавасилиск сожрал! – подала голос и, схватив темно-синий увесистый кристалл, двинулась в бесконечный обратный путь.

– Здесь не водятся…

Эйр приоткрыл глаза и непонимающе уставился на меня, как в замедленной съемке передвигающуюся по спальне. Одними губами спросила: «Можешь шевелиться?».

Он попробовал. Повернул голову, двинул пальцем… и снова потерял сознание.

Обморочный лягушонок. Все приходится делать самой!

– Как вы могли предать Брендана? – прошептала взволнованно, пытаясь замаскировать сбившееся дыхание эмоциями. – Он же вас любил в молодости…

– Это не любовь. Я умею. Распознавать чувства, – судя по речи, Тамара тоже запыхалась. Фразы стали более отрывистыми, короткими. Словно она трусцой бежала по лесу. – Вижу, когда человек звенит. Светится. С Бренданом такого не было. Обычая симпатия.

Я опустила кристалл в чашку, расплескав по тумбе желтые капли рождественского сбора. Пить хотелось до одури, но заглушить шурхов артефакт было важнее.

– Расскажите, какую роль вы играли во всей этой истории, – потребовала, обнаружив глазами второй кристалл, закрепленный над подоконником. Да это «прогулка» еще на полгода!

Морально готовя себя к путешествию, я отковыряла ногтем кусочек засохшего рождественского пирога и аккуратно вложила его себе в рот.

– Это длинная история.

– Я вроде никуда не спешу, – промычала, разжевывая лакомство. Боги, как вкусно. Бабушка Джулс превзошла себя.

Я успела позабыть, что вчера был сочельник. А сегодня, выходит, все получили подарки. Что утром довелось обнаружить «под елочкой» Авроре Карповой?

Обморочного Дорохова в нежно-зеленых тонах. Недоупокоенного Блэра – в штанах и упаковке из плоти магистра Салливана. Ошейник – драгоценный, древний и крайне навязчивый с этими своими перчеными объятиями. «Приятную» компанию в лице мстительной истерички. А еще заветной целью нахально блестели привязки на каминной полке… Смотри, сколько хочешь, любуйся!

Так себе подарки, конечно. Видимо, Ава-катастрофа очень плохо вела себя в этом году.

В шурховом имении Караваевых, босиком и в одной магистерской рубашке, я чувствовала себя голой и удручающе уязвимой. Да я такой и была.

Еще и без ментальной защиты осталась! Хотя Блэру без труда удалось ее преодолеть. Но это все из-за магического истощения и тотальной растерянности, обычно я куда лучше строю барьеры.

Сейчас же сил держать ментальную стену не было. Как и нужды: кому сдались мои крамольные мысли в чужом пустом доме?

– Лукас нашел меня как раз вовремя, – подала голос Караваева, и я дернулась от неожиданности. Странно это – слышать в голове чужое пыхтение. Жутко прямо-таки. Теперь я всем сердцем сочувствовала запутавшемуся в собственных мыслях магистру. – Я не могла найти, куда выплеснуть гнев, что рвал меня на части. И он показал способ. Взял лишь слово, что я отомщу за Кивана и отберу у Карповского самое дорогое.

– Я все еще не понимаю, причем тут магистр Салливан, – проворчала, нацеливаясь на второй кристалл, ярко-фиолетовый. И делая первый шажок к спасению. – Он вас тоже чем-то обидеть успел, что вы всунули в него это бесплотное шурхово отродье?

– Носить в себе дух предка – большая честь, дорогуша, – от высокомерия Караваевой даже камешек в ухе задрожал. – Ладно, слушай… раз спросила. Только молча, княжна, ты меня утомила своими детскими обвинениями.

«Бла-бла-бла!» – проворчала мысленно и двинулась к подоконнику.

– Лорд Кавендиш, как гениальный стратег, всегда продумывал ходы наперед. Как и твой дед, Артур Кроу, он всегда смотрел вдаль и просчитывал все возможные варианты, – вещала Тамара размеренно, явно замедлив темп. – Задумав исполнить мечты арканов и вернуть Великого Блэра, он не мог не задаться вопросом: что, если плоть в склепе давно истлела, рассыпалась прахом, несмотря на заклятье Авроры? Вдруг она для жизни Темного Принца уже непригодна?

– А о штанах он, как гласят легенды, почему-то не подумал… – вставила свое веское «фи» и влезла коленом на широкий и поистине ледяной подоконник. Пять минут в таком положении – и я к нему натурально примерзну.

– Тогда бессмертному духу нужен будет иной сосуд… Но не всякий сможет принять Августуса с его мощью и каплей. Лишь потомок, несущий магическую кровь рода Блэр. Вместе с тем, у него должен быть неокрепший ум и нераскрытый дар, который легко можно будет подавить…

– Ребенок, – догадалась с отвращением.

– Подросток – самое лучшее. Уже не пускает слюни и не требует мамкину грудь, но еще не рушит стены силой воли, – фыркнула Караваева. – Загоревшись идеей «великого возвращения», Лукас бросил все силы на поиски потомка. Ходили слухи, что до связи с юной Авророй Принц уже где-то получил некоторый опыт. Так, в одной из книг нашлась сказка о надменном красавце Августе, решившем покорить волю гордого ламбикура, отказавшегося признать его своим сюзом…

– «Некоторый опыт», – повторила я смущенно.

От меня ламбикуры теперь тоже отвернутся. А ведь было столько пернатых возможностей в нашем лесу! И я все со свистом профукала в мансарде. И еще сегодняшней ночью – для надежности.

Но это того стоило. Видит тролль, стоило… Даже если все для меня или Рандора окончится паршиво, едва ли я стану о чем-то жалеть. Ни за что.

– В ходе исследований лорд Кавендиш нашел записки одной молодой вдовушки из рода Хэтэвей. Мужа она потеряла рано, ей едва стукнуло двадцать два. Почивший супруг оставил ей приличное наследство, гордое имя рода, пару крепких сыновей… и «неутоленный жар юного тела», – хмыкнула Тамара. – Это цитата. Так леди оправдывала свой блуд, случившийся еще в месяцы траура по супругу.

– П-понятно, – дрогнувшим голосом ответила, некстати пошатнувшись на подоконнике.

– Некий «голубоглазый принц о светлых волосах, солнцем ласкающих морские волны, одним своим взглядом заставляющий творить немыслимые постельные безумства» этот жар исправно утолял целых полгода. Немыслимо и безумно. И за это время заимел столько интересного опыта, что уже она начала чувствовать себя «робким невинным агнцем в руках властного, требовательного, жадного до женской плоти мужчины».

– Ей бы стихи писать, право слово… – прохрипела, хватаясь за раму, и потянулась рукой к карнизу. От кристалла меня отделяло несколько ладоней. Где бы их еще найти? Лишних у меня не имелось.

– Может, и стоило. Вместо этого благородная леди понесла. К тому моменту Принц успел охладеть к вдовушке и проникнуться к черноглазой Воронцовой, не спешившей сдаваться под его напором…

– Бррр! – фыркнула и скривилась.

Чего-чего, а постельных подробностей о тезке-прародительнице я знать не желала. Как и думать о том, что она совершенно искренне любила маньяка, которого я планировала упокоить. Если не лично, то хотя бы папиными руками и при участии Монстроглаза.

– Роду Хэтэвей грозил позор, и леди, тайно избавившись от бремени, передала дитя в семью управляющего Джо Салливана. Тот оформил над малышом официальное магическое опекунство, принял его в свой род, и в древе Хэтэвеев осталось лишь смазанное пятнышко, намекавшее на распутство безутешной вдовы…

– Вы нашли его потомка, да? – сдавленно пропыхтела, цепляясь за карниз и молясь, чтобы он меня выдержал.

Из балерины я снова переквалифицировалась в обезьянку, продолжая при этом оказывать Карававой услуги психоаналитика. Но вряд ли ей поможет.

Тамара опять засопела в меховой ворот. Голос заглушался воем ветра, временами она чертыхалась и поминала шурхов… Судя по ругани, «кошка» забралась на гору, и ее оттуда чуть не снесло порывом.

– Я дала Лукасу слово, что найду. И я нашла, – прохрипела Караваева.

– В магприюте? – ахнула, повиснув на карнизе всем весом. И слезно уговаривая ошейник перестать меня душить.

Хорошо, хоть Арт меня не видит: на всю жизнь (возможно, недолгую) осталась бы в его глазах цирковой мартышкой.

– Мне пришлось проверить все приюты мира, Карповская. Обнаружилось аж три Салливана! А ведь не было гарантий, что мальчик носит имя рода… – бухтела Караваева. – Делать полную экспертизу было нельзя. Всплыли бы лишние следы, те, что привели бы к Хэтэвеям и… к Блэру.

Пальцы дотянулись, наконец, до кристалла и цепко его ухватили. Я сползла с подоконника и, со скрипом распахнув окно, зашвырнула фиолетовый камень в дальний сугроб.

– После «гибели» Блэра я единственная не поверила в его смерть. Такой великий маг не мог превратиться в пыль из-за чар миленькой воспитанницы «Эншантели»! – пренебрежительно фыркнула Караваева. – В мире магии смерть плоти – далеко не конец… Дух, дар, сознание – вот что бесценно. И бессмертно в определенных обстоятельствах.

Я закрыла окно, пока мой нос окончательно не отморозился, и сползла на пол. Устала невыносимо! И дышать с перченым, сдавливающим шею ошейником становилось все труднее.

Мыслями потянулась в Академию. Кто-то должен меня искать! Арчи, Квит, папа, брат… Я прикрыла веки, и в сознании тут же всплыл образ Арта. Эти его черные-черные глаза, хищные, опасные, колючие… Как могут быть брат с сестрой настолько похожи и непохожи одновременно?

Лишь раз в сотню лет можно было лицезреть, как этот хмурый грубиян улыбается. Вечно он то язвит обидно, то молчит сычом, явно замышляя что-то недоброе, то огрызается опасно (так, что лучше сразу ноги уносить), то нос задирает до небес… Неудивительно, что у него до сих пор нет девушки. Зато – какая удача! – есть целая тонна свободного времени, чтобы поискать бедовую сестру.

– Я не знала имени, данного мальчишке, – пробрался в ухо голос Караваевой, нагло вырвав из мыслей о брате.

Арт ведь был в патруле этой ночью и мог что-то заметить… Если, конечно, не истратил все время на препирательства с сержантом Шо. Вот ведь баран упертый.

Что заметить? Да хотя бы иллюзорную копию меня, болтающую с Дороховым! Брат ни за что бы не поверил, что мои волосы легли так гладко, а платье за весь бал ни разу не помялось и не испачкалось… Лондонский тролль свидетель: это катастрофически на меня не похоже.

– Но едва увидела Рандора, почувствовала… Он там, – вещала Тамара все тише, отдаляясь от имения все дальше. – В глубине серых глаз затаился Блэр. Паренек даже не заметил, как впустил его – своего дальнего предка. Чуть позже, войдя в доверие и забрав Ранда из магприюта, я решилась на первую проверку. Усыпила кристаллом его сознание и встретилась с Августусом. Твои мать с отцом уничтожили плоть, вышибли дух… Но неужели они всерьез думали, что так легко смогут избавиться от последнего высшего мага?

Тамара рассмеялась так едко, что захотелось выковырять переговорный камешек из уха и зашвырнуть в тот же сугроб. Понимаю теперь, почему от вида Караваевой у мамы руки тряслись и лицо бледнело.

У меня тоже подрагивали пальцы – от неконтролируемого желания отомстить этой невозможной женщине. За запутавшегося Рандора, за израненного Эйра, за преданного Брендана, за Сажельку, которую она подвергла опасности, привезя Сафора…

Но месть никогда не приносит покой. Нет в ней никакого толку – и Тамара живое тому доказательство.

– Я поняла, да… Мой отец отобрал у вас спокойную семейную жизнь, о которой вы мечтали, – я сглотнула и стерла ледяную испарину с лица. Меня начало лихорадить, мысли обидно путались, плохо складываясь в слова. – И вы решили отобрать у него спокойную семейную жизнь, о которой мечтал он. Вы надеетесь, что возрожденный Блэр лишит его всего. С маниакальной педантичностью и усидчивостью. А уж потом, возможно, займется остальным миром… Но вы не учли главного, госпожа Караваева.

– Это чего же, деточка? – Тамара остановилась, чтобы перевести дух.

– Мой папа не спал в склепе все эти годы. И никогда не расслаблялся. Не забывал о том, что Судьба в любой момент может посчитать его недостойным и попытаться забрать свои подарки.

– Пока главная проблема Блэра – ты, а не твой папаша, – насмешливо хмыкнула женщина. Ее голос пропадал, сменяясь то шипением ветра, то вовсе вязкой тишиной. – Еще в Индии я поняла, что нас ждут проблемы: Рандора повело. Он начал терять концентрацию на задании и делать нелепые глупости. И еще… думать. О тебе, о себе. Влюбленный мужчина ни тролля не контролирует свои поступки! И как в таком случае контролировать его самого?

«Влюбленный мужчина». Из всей тирады Караваевой я услышала только это.

Глупая птичка попалась в шурхов капкан.

Но и «капкан» попался тоже.

И какая же сладкая оказалась ловушка… Боги, как хотелось снова в ней увязнуть по самые щиколотки. Только бы разобраться с ворвавшейся в наш дом бурей. И поскорее…

– Он говорил, что злодей. Повторял все время, что опасный хищник… – всплыло вдруг в убегающем от меня сознании. – Предлагал бояться и держаться от него подальше.

– Зря не послушалась, княжна.

– Не зря! Магистр не зло!

– Он не был злом в шестнадцать… Однажды мы приходили посмотреть на Академию и прощупать охранные чары. И вынужденно с тобой познакомились, – шипела в ухо Тамара студеным ветром. – Тебе был всего год, но твоя неугомонная капелька все равно прискакала на мост. Было опасно. Ранд схватил тебя крепко, как свою собственность, и отказывался отпускать. Улыбался, как идиот, получивший приз. Чуть Блэра из себя не вытолкнул на радостях. И мы больше не рисковали – обходили вашу семейку за километр.

– Вы так говорите о нем, словно магистр кусок мяса! Пешка в вашей игре!

– Что ты, милочка. Он главная действующая фигура, – ухмыльнулась где-то там Караваева. – Поверь, Салливан отдавал себе отчет в своих действиях. И когда вытягивал кровь из твоей шмырлихи, и когда тащил внезапно подвернувшуюся тигрицу в овраг. И леди-вампиршу он не защищал на трибунале лишь потому, что ее молчание всем нам было на руку. Все человеческое в Рандоре давно похоронено под слоем внушения. Блэротерапия или вроде того. Когда внутренний голос двадцать лет шепчет «Убей!», кто угодно станет монстром…

В ухе неприятно затрещало, завыло, и голос Тамары окончательно исчез. Осталась лишь оглушающая тишина.

Анна

Я еще раз проверила окно. Закрыто, и довольно плотно. Тогда откуда этот неуютный, липкий озноб по всему телу? Не иначе малютка-капелька снова балует и тянет магию из измотанной мамы.

Со вздохом приняв неизбежное, я надела халат прямо на сорочку и поплелась к зеркалу – распутывать черную копну, мое наказание похлеще демонят и армии первокурсников. Если в возрасте Авы я могла наплевать на приличия и спуститься к завтраку с «гнездом ламбикура», то теперь приходилось… ну, хотя бы пытаться что-то с этим сделать.

Я бы предпочла еще поваляться в постели, теша себя надеждой, что хоть под утро Андрей вспомнит о своей супруге и явится в нашу спальню… Но нельзя же второй день подряд игнорировать праздник? Вчера, сославшись на самочувствие, я сбежала после горячего и к балу в трапезный зал так и не спустилась.

Рождество, проведенное в тишине и покое, с чашкой пряного горячего шоколада, любезно наполняемой Квитом, и хорошей книгой… Не самый плохой вариант. Хороший очень. Не хватало только Не-слишком-мрачного Демона под боком… Но кто-то же должен следить, чтобы наши дети на радостях не взорвали Академию?

Я ждала его возвращения до поздней ночи и не заметила, как заснула. А наутро рядом с собой никого не обнаружила.

Возможно, этот Мрачный Демон Рождества как-то прознал, что я тайно связала для него милейший свитер с красно-зеленым оленем (внезапно вспомнились уроки рукоделия из «Эншантели»)… И решил избежать соблазна придушить в праздник собственную жену.

Холод пробирался под кожу, разнося мурашки по лопаткам, пояснице, коленям… За ним следовало предчувствие чего-то дурного, которое традиционно накрывало меня с приходом зимы и приближением Рождества. В праздники с нашей семьей обычно ничего хорошего не происходит.

Но Андрей клятвенно заверил меня, что этим вечером ни один сабер, первокурсник, монстроглаз и шмырл не пострадают. Обещания Демона дорогого стоят. И я очень старалась ему верить.

Зеркало отнеслось ко мне недружелюбно. И повело себя в высшей степени бестактно. Тут же продемонстрировало и серые тени, расползшиеся по лицу, и синеватые круги под черными, лихорадочно блестящими глазами. Бледность можно было назвать аристократической, но с очень большой натяжкой. Этим утром даже Марта решила бы, что в моем роду были дриады.

Ночь меня измотала, истощила, измучила… Бред, что лез в голову, никак в ней не укладывался. Не то сны, не то предчувствия…

В них бушевала буря. Шквальный ветер срывал куски крыши с усадьбы Воронцовых, бил стекла в теплицах, поднимал воду в озере метровой волной, рассыпал в песок каменные статуи…

Садовые деревья пригибались к стылой земле голыми ветвями. Вихрь, в котором смешались стекло, каменная крошка и битый лед, опасно надвигался на меня. Грозился смести с этой земли, не оставив следа.

Буря. Зло, скрытое под иллюзией… Ураган, сметающий привычное…

Во сне я ни на секунду не забывала, что мне совершенно никак нельзя погибнуть. Ведь я теперь не одна. И на том должна стоять до последнего.

Мысль о крошечной капельке, заточенной в глубинах организма, делала тело каменным, неприступным. Буря настигала меня, била, кусала, облизывала острыми, холодными языками… Но не могла ни раскрошить, ни пригнуть к земле. Окутанная любовью, я была ей не по зубам.

– Пигалица… Совсем не спала? – прохрипели устало за моей спиной, и две теплые ладони легли на плечи, мягко выковыривая из ночного кошмара. – Ты дурно выглядишь.

– Совсем дурно? – расстроилась, ловя отражение Мрачного Демона в зеркальной поверхности.

Он тоже ночью не сомкнул глаз и казался измотанным. Неужели первокурсники что-то учудили? Или Ава все-таки переборщила с творческими экспериментами?

А ведь мы еще не успели протестировать проснувшийся дар… И понять, какими бедами он нам грозит. Может, пора перебираться на Крайний Север?

– Не совсем, но… вызываешь стойкое желание тебя накормить и уложить в постель, – Карпов выудил меня из кресла и подхватил на руки. – Нет, наоборот. Сначала уложить в постель. А потом, при случае, накормить…

Свое «стойкое желание» он тут же реализовал, разместив меня на подушках и укрыв одеялом. Что обидно, сам укладываться не стал. А я уже и настроиться успела на «восстановительные процедуры».

– Эмм, пигалица… – прохрипел Карпов, мягко выпутывая шею из моих настойчивых рук. – Магический откат только ухудшит твое состояние.

– Я постараюсь держать Сияющую материю под замком, – клятвенно пообещала упиравшемуся мужу, не собираясь его никуда отпускать.

– Ани, я… занят немного. Сильно занят, – признался этот… Демон! Раздразнивший, в постель уложивший и ничуть не облегчивший моих страданий.

– И чем таким важным ты занят этим чудным рождественским утром? – нахмурилась, разглядывая сосредоточенную морщинку на демоническом лбу.

Не таким уж чудным, похоже.

– Ничего серьезного. Нет причин для волнения. Я скоро освобожусь, обещаю, – с каменным лицом пообещал Андрей, и озноб вернулся. Вместе с дурными предчувствиями.

– Что случилось?

– Абсолютно ничего, Анна, – серьезно ответил муж.

– Что-то не так, я чувствую. Мне с утра не по себе.

– Это просто снег, – улыбнулся Карпов и погладил меня по голове. Поддался моему требовательному движению и все же улегся на соседнюю подушку. – Первокурсники живы. Все, я сверился со списком. Ни одной потери, как это ни прискорбно… Шмырлы тоже в порядке. И наши дети ничего не взорвали.

– Тогда почему ты такой…

– Какой, Анна? – этой кривой ухмылкой меня было не провести, но я все равно засмотрелась.

– Словно всю ночь о чем-то дурном думал. И ничего хорошего не надумал.

– Мелкие неприятности, которыми тебе точно не стоит забивать лохматую головку, – он ласково потрепал мои волосы, чем еще сильнее их запутал. Знал, негодяй, как меня занять на лишние пару часов. – Побудь здесь, хорошо? Отдохни, попробуй поспать… Я велю Квитариусу принести тебе завтрак в постель. Имеет право княгиня Карповская, ожидающая малыша, хоть одно утро понежиться в кровати?

– Имеет… наверное, – его завораживающему хрипу, пробиравшемуся в закоулки сознания, невозможно было не довериться.

Какое-то время я блаженно пялилась в белый потолок, украшенный помпезной лепниной в стиле всей усадьбы. Разглядывала витиеватые вензельки, считала узоры… И только спустя десять минут до меня дошло, что этот… Демон!.. Так вот, этот Демон (глаз морфа ему в утренний кофе!) без всякой «Имморы» внушил мне эту чуждую безмятежность и сонливость.

Я резко встала с постели, так, что перед глазами пронеслась стая мельтешащих крошечными крыльями либри. Ну, Андрей! Ну, шурхи его защекочи, Владимирович! Применять внушение к собственной жене, ослабленной бессонной ночью и лишившейся медальона благодаря кое-чьим вороватым лапкам… Впрочем, когда я знала, что он у Авроры, мне было спокойнее. Но это не отменяло того, что Карпов не имел никакого права влезать в мою голову!

В воздухе, звеневшем от моего возмущения, материализовалась теле-маго-грамма. Видит Судьба, лучше бы там были извинения. Потому что, если их там нет, я вот прямо немедленно спущусь и объясню князю Карповскому, кто в этом доме хозяйка.

Запахнув халат и затянув поясок потуже, я наскоро перевязала волосы лентой и схватила картонку.

«Ланге стало хуже».

Не извинения. Три слова, но какие страшные!

Записку явно прислала Мари. Вчера мы договорились, что она будет сообщить мне о любых изменениях в состоянии Эмиля.

Формула заклятья «Сфера Спиритус», вызывающего целительный шар, наполненный Сияющей материей, легко всплыла в голове. Как вовремя магистр Салливан меня на него навел: неделя «раскопок» в закоулках воспоминаний графини – и я его обнаружила. Похоже, именно так Аврора излечила Солину Блэр от безумия, вернув ее духу первозданную крепость.

У Ланге была другая проблема, но, если я правильно поняла формулу, заклятье укрепляло мага всесторонне. И дух, и дар, и саму магическую каплю.

Я сунула записку в карман и вышла из спальни. Карпов, конечно, не одобрит, когда поймет, что я собираюсь сделать. И в каком состоянии.

Но, во-первых, медлить нельзя: я обещала Мелиссе, что лично позабочусь о ее племяннике. Жизнь мальчика была бесконечно важна для всех нас. И для Андрея – в особенности.

Во-вторых… Ужасно занятому «господину ректору» совершенно необязательно узнавать, что я собираюсь делать. Он и сам что-то от меня скрывает, раз докатился до внушения средь бела дня. Будем считать, что мы квиты.

Я выскользнула в коридор, уловив на том конце два удаляющихся силуэта – Демона-старшего и Демона-младшего. Арти был необычно растрепан и помят для этого часа, словно и вовсе не ложился спать. Причину их мрачности и напряженности узнаю позже: сначала Эмиль.

– Насколько все плохо? – еще с порога выкрикнула я Мари. – Успеем вызвать кого-то из Эстер-Хаза в поддержку?

– Из Эстер-Хаза не успеем, слишком много бумажной волокиты, – покачала наставница головой и виновато развела руками. – Прости, Ани, я не уследила. Вчера вечером он был стабилен! Или так мне показалось. Стара стала. Я схожу за Глэдис и позову Аврору, она должна уже выспаться после бала. Вместе сдюжим как-нибудь…

Кивнув Мари, я подошла к кушетке, на которой метался мальчик. Выглядел он даже хуже, чем я в зеркале: губы посинели, глаза закатились. Но ведь обезьянка вытащила из него паразита. И все нити, как она уверяла, накрепко перевязала. Неужели что-то пропустила?

Я сходила к сейфу Мари, привычно произнесла пароль – «Генри» – и достала оттуда венец. На всякий случай мы хранили его поблизости, в жестяной коробке прямо за пакетиком с драгоценным кофе.

Воткнула украшение в волосы, потерла пальцами виски… надо сосредоточиться. Призвать сферу нетрудно, но занимает время. А вот чтобы удержать и куда надо направить – тут понадобится помощь пары магов-целителей.

Растерла подушечки пальцев, высекая мелкие искры на пол. Провела тыльной стороной ладони по запястью, сменила руки, опять провела… Мысленно пробормотала формулу призыва, чувствуя, как по венам потекла горячая, щекотная магия… Древнее колдовство больше походило на завораживающий танец в гареме какого-нибудь султана.

Материя мелкими сияющими каплями-бисеринками спрыгивала с пальцев, но не опадала на пол, а кружилась в воздухе золотистой взвесью. Где же Мари с Авророй, почему так долго? «Сфера Спиритус» почти готова, но чтобы переместить ее в тело Ланге, мне нужен хоть один «принимающий» с его стороны. Кто-то, кто раскроет для меня его каплю и призовет сферу…

– Красиво, – произнесли за спиной, и я попыталась через плечо разглядеть визитера. В палату входил магистр Салливан. Не Мари, что жаль, но и его стихийный дар сейчас будет очень кстати.

– Как замечательно, что вы пришли, – прошептала сбивчиво, с трудом удерживая на кончиках пальцев огромный сверкающий шар. – Я вроде справилась с шурховой сферой, но помощь не помешает.

– Вижу, что справились, Анна. Вы очень талантливы и одарены. Прямо как ваша дальняя родственница, – с загадочной полуулыбкой заметил Салливан и подошел к кушетке. – Ланге совсем плох.

– Да… Я потому и не дождалась поддержки, – призналась дрожащими губами и сдула волосок, липнущий к носу. Магистр косился то на венец, запутанный в моей копне, то на сферу, внутри которой искрила и взрывалась животворящая энергия мироздания. – Я знаю, вы не целитель, но вы не могли бы…

– Вам дурно, княгиня? – он скосил голову набок, с любопытством разглядывая меня необычно блестящими глазами.

Живот ныл, малышка привычно требовала внимания и магии, но я старалась не отвлекаться на тянущую боль. Совсем скоро, и мама опять будет полностью в ее распоряжении. И вся магия – для нее одной. Надо лишь чуть-чуть поделиться с юным Эмилем и немножко потерпеть.

– Вы не могли бы подать мне вон тот бутылек с кровью дриады… – я кивнула на зельеварительный стол. – А потом подождем Мари и Аву и аккуратно перенесем сферу в мальчика.

– Конечно, Анна, – магистр взял склянку, повертел в пальцах. Подошел сбоку, обхватил меня за подбородок и медленно приподнял лицо. Обращать внимание на его странное поведение не было никаких сил. Их вообще ни на что не было.

Не замечала раньше, что у Салливана голубые глаза. Всегда думала, что серые. Но сейчас были почти бирюзовыми, похожими на Авины, но словно покрытыми искристой ледяной корочкой.

Магистр смотрел на меня так пристально, что становилось не по себе. На лицо, на живот, который ныл все сильнее. Покручивал в пальцах флакон с кровью Марты.

– Открой рот, княгиня, – скомандовал и, не дожидаясь реакции, раздвинул пальцем мои губы. – Пей.

Не самая вкусная в мире субстанция полилась в мое горло – Салливан опустошил весь бутылек. Сразу стало лучше: пальцы перестали трястись, колени уже не подкашивались. Мошкара перед глазами рассеялась, и я смогла посмотреть на магистра с благодарностью.

– Вот так, моя хорошая. Лучше?

Он холодно улыбнулся, и я решила, что самое время напомнить мужчине о правилах приличия. Все-таки Салливан подчиненный моего мужа, да и на «ты» мы не переходили. Но не успела: мужчина отступил от меня, закрутил в воздухе вихрь и потянул сверкающую сферу на себя.

– А теперь отдай ее мне. И мы в расчете, Анна.

– Магистр! Что вы… Зачем?! – прошептала ошеломленно, глядя, как раскрывается он навстречу сфере, как впитывает ее в себя, поглощая без остатка. Всю, до последней капли-бисеринки! – Ах…

– Ах? – просипел Салливан, не отрывая от меня полыхающих голубых глаз. Да точно ведь у него серые раньше были…

Его тело выгнулось, натянув белую рубашку до скрипа ткани. Жилы на шее замерцали золотом, вся кожа воссияла… и потухла.

– Эта сфера предназначалась мальчику, – напомнила преподавателю. Мой голос дрожал обидой и недоумением. Я столько сил истратила на древнее заклятье, а он!..

– Эта сфера предназначалась мне, Анна. Сделаешь другую, когда восстановишься. Не дуй губы, не маленькая. Ты задолжала, графиня, и прилично.

Магистр медленно двинулся ко мне, и я не придумала ничего лучше, чем спрятаться за зельеварительный стол. Чертовски ненадежная преграда.

– Трусливая птичка… Твоя дочь куда смелее и безрассуднее.

Я потерла пальцем ободок колечка, тронула запястье и собралась уже прошептать «Андрей»…

– Стой, куда собралась? – пятерня легла на мое горло, сдавив так, что и хрипа не вышло. – А поговорить? Не торопись, Анна… Я, может, соскучился. Мы ведь собирались пожениться, помнишь?

Вторая лапа перехватила за запястье и отвела мою руку за спину.

– Блэр, – с ужасом прошептала, разглядывая невозможно бирюзовые радужки. Такие я только у Авы видела. И у Августуса. Но как, как такое возможно?

– Приятно. Ты быстро догадалась, не то что юная строптивая княжна, – Салливан покосился вниз, на мою вторую руку.

Искры слетали с пальцев, пытаясь выпустить теле-маго-грамму. Но во мне почти не осталось магии: вся ушла в сферу. Кровь дриады восстанавливала резерв слишком медленно, и черная муть подступала к сознанию. Даже венец, сползавший с головы и державшийся в волосах одними молитвами, не помогал.

Одна картонка все-таки умудрилась вырваться из ладони, взмыла к потолку… и тут же разлетелась в клочья, разбитая ледяным вихрем.

– Будешь плохо себя вести – заберу с собой, – предупредил мужчина. – Снова. Этот стихийный дар весьма привлекателен, ты не находишь? «Пшшш!» – и меня нет…

– Я бы предпочла другое «Пшшш! – и тебя нет». Примерно как двадцать лет назад, – процедила в неузнаваемое лицо магистра. Чертовщина какая-то, но разбираться некогда. – Где моя дочь?

– У меня в гостях. Пожалуй, оставлю ее себе. В качестве компенсации.

– Компенсации?!

– Ты хоть представляешь, на какую дрянную жизнь ты меня обрекла? – раздраженно уточнил мужчина. – В теле слабого, неуверенного в себе приютского мальчишки, с подростковыми прыщами и нелепыми, смешными проблемами… О да, я хочу компенсации. Думаю, мы с княжной поладим.

– Аврора не причем.

– Аврора всегда причем, – не согласился магистр. – Ее магия меня убила, не твоя…

– Она была совсем крошка. Она и сейчас дитя! Ты не посмеешь…

– У тебя будет новое, – равнодушно пожал плечами Блэр. – Дай-ка мне венец, графиня. Этот надоедливый мальчишка начинает просыпаться, а мне его присутствие совершенно некстати. Полагаю, нам с ним пора расстаться: двум сильным магам в одной плоти… тесновато.

Он попытался вытащить украшение из моих волос, но оно упрямо цеплялось за растрепанную шевелюру.

– Ай!

– Ты невозможное создание, Анна, – сипло рассмеялся недоэльф в обличии магистра Салливана (хоть на этот раз додумался штаны надеть). – Я пришлю тебе фамильный гребень в подарок, когда доберусь до своих владений. Надеюсь, к следующей нашей встрече ты приведешь себя в порядок… Поцелуешь меня на прощанье?

Ледяные пальцы погладили мой лоб, оставив на время непокорный венец. Холодок чужого сознания ударил в висок, и я изо всех сил отпихнула Блэра. Попыталась. Он, впрочем, с места не сдвинулся – что каменный. Постаралась выстроить хлипкий ментальный барьер…

– Что, Анна, нет на тебе больше «щита»? И резерв предательски пуст? И капля Солины давно покинула тело? – улыбаясь коварным змеем, шипел Блэр. – И что ты теперь мне сделаешь, а, графиня?

Андрей

Ступени академической лестницы снова мелькали перед глазами. В который раз за это утро он терзал подошвами белый мрамор, спускаясь с мансарды в подвальные помещения.

Вопрос с пигалицей решился безболезненно: Анна не заметила внушения и улеглась в постель. Теперь Карпову можно было возвращаться в свой ночной кошмар. Тот самый, в котором у него пропала единственная дочь.

Андрей затормозил, вцепился в перила так, что дерево под пальцами захрустело. Закрыл глаза, плотно сжал губы.

Сейчас не время для эмоций, ему нужен трезвый рассудок. После, когда он найдет тех, кто вломился в его дом и посмел устроить издевательское представление на балу… Вот тогда он выпустит гнев наружу. И мироздание содрогнется.

Стороннему наблюдателю блуждания мрачного ректора по коридорам и лестницам казались бессмысленными, бесцельными. Андрей шел, шел… и никуда не приходил. Но он думал. А стоять на месте в этот момент не мог себе позволить: грудь сразу жгло ощущением бездействия.

За остаток ночи и утро он успел расспросить призрака и русалку, поголовье ихтиоподов и заспанного ламбикура. Чуть не вытряс душу из Квитариуса, заклиная того отследить его дочь. И даже по пути вытащил из подсобного помещения собственного сына. Патрулировавшего личную территорию сержанта Шо.

А еще побывал в Пункте Связи. Чуть не застрял под шурховой омелой, но нашел лишь разбросанную колоду карт на ковре и открытую коробку от платья в девичьей спальне. След Авроры был размазан по всему дому. Но только ее. Больше сюда никто за последние дни не заглядывал. До изгнания растения-паразита все предпочли отсидеться в стенах Академии.

И куда, тролль подери, могла пропасть его девочка из лично им защищенных стен?

…С первых минут на балу Андрей понял, что с его дочерью что-то не так. Тревогой кололо грудь. А дурным предчувствиям он был научен доверять.

Показавшись в дверях в чуть мятом, но все еще прекрасном платье, Аврора не подошла к подругам. Хотя и Джиллиан, и София стояли без пар и активно махали ей руками. Но та словно не заметила: схватила Дорохова за локоть и потянула в центр зала.

Поначалу Андрей решил, что на обезьянку кто-то наслал дурманящие чары. С мисс Вяземской станется. Или опоил горячительным коктейлем, выдав его за чай. Тут могла расстараться мисс Девенпорт.

Он стоял, наблюдая за кружащейся в танце дочерью, и размышлял. Ава смеялась. Выглядела счастливой и беззаботной. Возможно, она просто влюблена, и Андрей ошибся? И сейчас, и в своих догадках по поводу мансарды?

Мари говорила, что пробелы в памяти могут быть связаны с побочным эффектом «Зелья Судьбы». Да и неизвестно, сколько правил нарушила его персональная катастрофа, пока проводила запрещенный ритуал (вся в мать, право слово!).

Что, если ту нелепую ночь Ава провела не с незнакомцем под иллюзией, а все-таки с зеленокожим полукровкой? Что, если эти двое предначертаны друг другу? И потому рядом с мальчишкой Ава забывает обо всем на свете. Даже о лучших подругах. И ведет себя так, словно тоже поверила в пророчество и приняла судьбу.

Да нет, чепуха. Не может богиня быть настолько к Андрею жестока!

Хотя нет… эта стерва может. И именно к нему.

Как бы то ни было, если его дочь думает, что «Зелье Судьбы» привело ее к дриаду… И именно ему она подарила самое ценное, что может быть у юной девы… То пусть лучше будет так.

Андрей не смог защитить свою девочку от ошибки, от опасного эксперимента, что чуть не стоил ей жизни. Так хотя бы не будет расковыривать рану и лишать дочь остатков покоя.

Тем более, что парень готов держать ответ за то, что он сделал… И за то, что сделал не он.

Час спустя дочь пригласила Андрея танцевать, и все встало на свои места. Он без труда распознал иллюзию. Ведь его настоящая малышка пахла неприятностями и спелой морозной вишней, а не гнилью болота и заплесневелым подвалом.

Магия его дочери ощущалась легкой и светлой, как солнечный зайчик, пробравшийся в окно весенним утром и беззаботно скачущий по кровати. А та, что положила холодные руки на его плечи, несла в себе нечто столь грязное, горькое и тяжелое, что внутри все сворачивалось от отвращения.

Все в девушке было чужим – от ужимок и мимики до удивительно гладких волос (уж что-что, а непокорную шевелюру Ава унаследовала точно от пигалицы).

Весь танец Карпов смотрел в голубые глаза, пытаясь распознать за ними незнакомку, надевшую столь дорогую его сердцу иллюзию. В том, что это была женщина, сомнений не было: никакой мужчина не сможет так умело вести дамскую партию в рождественском вальсе.

Он кружился с «дочерью» по залу, а мысли то и дело улетали к Анне, так и не спустившейся на шумный праздник. Чтобы его жена да пропустила танцы? Повод должен быть веским. И это настораживало.

Карпов давно бы покинул зал и поднялся к Анне, но обязанностей ректора никто не отменял. Кто-то должен был приглядеть за стадом учеников, норовящих шуточными заклятьями развеять усадьбу Воронцовых. Поэтому он весь вечер мужественно страдал, намереваясь ночью стребовать с супруги щедрую компенсацию…

Но теперь, с появлением копии их дочери, все желания Андрея рассыпались пылью. И внутри поселилась колючая, разъедающая все тревога. Какого тролля тут происходит?

На глупый розыгрыш все это не тянуло. Древние иллюзорные чары слишком сложны, чтобы их мог применить ученик шутки ради. Да и кто бы рискнул так бесстрашно водить за нос Мрачного Демона?

– Обезьянка…

– Да, папочка? – шаловливо улыбнулась не-Аврора, сверкнув голубыми глазами.

Чертовски похожа. Но не она, не она. Не его малышка, стоившая ему седины в волосах. Если Андрей, конечно, еще не тронулся умом. Что в силу весьма насыщенной приключениями жизни было немудрено.

– Ты чудесно выглядишь, моя маленькая повелительница мха и колючек, – пробормотал, косясь на ее пустые запястья и голую шею.

Ни монет-привязок, ни «позаимствованного» у матери медальона. Отчаянно хотелось надеяться, что все эти вещицы сейчас там, где и сама настоящая Аврора. Полный комплект вместе с жезлом.

– Ава…

– Мм?

Улыбка вышла вполне натуральной, но уж очень самодовольной. Незнакомка с ним играла и, похоже, наслаждалась успешной хитростью.

Впрочем, не такой успешной.

Его дочь за «повелительницу колючек» оттоптала бы ему все ноги. С детства обижалась на это прозвище. С тех пор, как они с крестным доэкспериментировались до того, что одна из теплиц заросла сверхбыстрорастущим мхом до самой крыши.

– Кто-то рылся в седьмой оранжерее, – вкрадчиво прошептал Карпов и сжал талию обманщицы в ладонях. – И этот кто-то устроил стрижку Дракобеле и выдрал полгоршка Эустомы… Ты никого не видела ночью? Или, может, погром снова устроила моя обезьянка?

– Вот нужна мне твоя Дракобела! – фыркнула девица, оскорбленно дернув плечиком.

– Ты не откажешь своему отцу в прогулке? – аккуратно уточнил у иллюзии, так органично вписанной в его реальность. – Хочу сбежать с этого… эмм… «чудесного» шумного праздника.

– Ты ректор, Анд… пап. Тебе нельзя сбегать, как бы ты этого ни хотел, – вздернула нос копия его дочери. – Но если ты настаиваешь, то можем прогуляться… Я охотно составлю тебе компанию. Попозже. Эйнар хотел поговорить со мной о чем-то важном, и я обещала выслушать.

Она расхохоталась и вырвалась из «отцовских объятий». Догонять не стал. Позволил фальшивой Авроре вернуться к Дорохову, а сам отправился на поиски Макферсона.

Андрей много глупостей в своей жизни совершил на эмоциях. И сейчас запрещал себе действовать опрометчиво. Придушить чертовку он всегда успеет, но…

Но.

Если кто-то посмел явиться на бал вместо княжны Карповской, значит, этот кто-то позаботился о том, чтобы настоящая Аврора не пришла. Отобрал ее платье. И не только платье. Кесслер уверял, что для крепких иллюзий требуется свежая кровь.

Дочь прекрасно подготовлена, она не дастся в руки первому встречному, что захочет ее похитить. Вряд ли все это провернул один человек.

Андрей скользил взглядом по спине, затянутой в нарядную голубую ткань. Под ней вполне могла скрываться печать безмолвия. Если за исчезновением его дочери стоят те же люди, что отвественны за смерть Милли, то пытки будут бессмысленны.

Возможно, девица под иллюзией Авроры – просто пешка. Яркая тряпка для отвода глаз. Крючок, созданный намеренно, чтобы зацепить Карпова. Задержать на балу, пока где-то творится настоящее злодейство…

– Господин Макферсон! – не выпуская «дочь» из виду, Андрей схватил Главного Стража за плечо и подтянул к себе. В двух словах обрисовал ситуацию.

Энди был толковым работником, схватывал на лету и никогда не подводил. Он поклялся «хвостом и всеми своими пятнами», что глаз не спустит с обманщицы.

В последний раз скользнув взглядом по «Авроре», откровенно флиртующей с Дороховым, Карпов вышел из зала. Ему жизненно важно было убедиться, что жена в безопасности. И действительно отдыхает в их общей постели.

В его жизни было не так много сокровищ. И кто-то точно знал, чем его зацепить.

Рука дрогнула, когда он открывал дверь в семейную спальню. Глаза долго не могли привыкнуть к темноте. Тоже боялись никого в постели не обнаружить.

Но пигалица была на месте. Размеренно сопела на примятой подушке.

Они тут. Они в порядке. Обе, и жена, и малышка (слабо верилось, что Судьба его пощадит и родится мальчик).

Андрей с облегчением выдохнул, быстро навесил запирающие чары на окна и двери. И, бросив ласкающий взгляд на супругу, которую ему не суждено было сегодня обнять и прижать к груди, понесся обратно в зал.

Но опоздал. И фальшивая Аврора, и Дорохов, и Энди Макферсон пропали.

Главный Страж, впрочем, обнаружился полчаса спустя. К погрязшему в мрачных догадках ректору прибежала взволнованная Джиллиан Кавендиш. Она-то на пару с мисс Осворт и нашла Макферсона – на улице за теплицей. Девушки, решив проследить за странно ведущей себя подругой и ее кавалером, стали невольными свидетельницами происшествия.

По их словам, Ава без предупреждения напала на догонявшего ее Стража. Следом прилетело и Дорохову. Отключившегося мальчишку псевдо-Аврора забрала с собой, а Энди оставила валяться в мокром снегу.

Сами мисс Кавендиш и мисс Осворт не пострадали. Но их белые лица, трясущиеся руки и хлюпающие голоса не отставляли сомнений: Макферсону от «фальшивой княжны» досталось крепко. И помощь требовалась немедленно.

Вместе с Мари, бросившей больничное отделение на сонную Пиркинс, и Освортом, уже изрядно попраздновавшим, Карпов выдвинулся к теплицам.

Главный Страж лежал за пятой. Без сознания и со «Смертельным жалом» в ребрах. К счастью, Энди был крепким мужчиной, да и животные инстинкты шли ему на пользу. Он успел увернуться от поражающей силы заклятья и, в целом, обещал выкарабкаться. Если верить Мари, на метамагах все заживает, как на шмырлах.

Карпов вгрызался взглядом в забрызганный кровью снег. Возможно, удастся определить магический след нападавшей и отследить ее перемещение.

Андрей взял с Мари слово, что она уложит Макферсона за ширмой и не станет волновать новостями его беременную жену. Хотя бы до утра. Пигалице нужно выспаться и отдохнуть, а он в состоянии самостоятельно разобраться с проблемой.

Да, тролль дери. В состоянии. Он должен разобраться сам.

Кто-то с ним играл. Сильный соперник, продумавший план на несколько ходов вперед, но не пренебрегающий и импровизацией… Тот, у кого не дрогнула рука применить «Смертельное жало».

Все кричало о том, что его дочь в большой беде. Розыгрыш стал слишком кровавым. Демон с прискорбием отметил, что с каждым годом ненавидит Рождество все сильнее. И, вероятно, уже никогда не сможет полюбить шурхов праздник.

В своем кабинете Андрей нашел записку, набросанную впопыхах. Какая-то чушь о том, что его дочь якобы решила сбежать с Дороховым, чтобы тайно обвенчаться в дриадском лесу.

Он до боли сжал пальцами переносицу. Ава, конечно, та еще затейница. Но спонтанный брак, побег и ранение стража – явно не в ее стиле.

Демон корил себя за излишнюю самоуверенность. За идиотское отцовское легкомыслие. С чего он решил, что обезьянка выросла и может за себя постоять? Зачем прислушался к ее подростковому бунту в четырнадцать и позволил снять амулеты и обереги, нанизанные на нее, словно бусины на леску?

С кем ей пришлось столкнуться теперь? И успел ли он ее к этому подготовить?

Нужно было убедиться, что с катастрофой-непоседой все в порядке. И вот тут ему не обойтись без помощи сына, тролль знает что патрулировавшего этой ночью. Уж точно не территорию Академии…

Арт обнаружился в подсобке. Сержант Шо обнаружилась там же. И была совершенно не к месту во всей этой истории! Хотя сын собирался с этим поспорить. И вообще смотрел на отца с фирменным мрачным раздражением, пока не узнал причину переполоха.

Квит не слышал Аврору, Арчи тоже разводил крыльями… Но сын мог. Обязан был попробовать!

Дар Авы раскрылся, капля усилилась. Теперь брат должен ее почувствовать. Услышать хоть мысль, отголосок эмоций… Убедиться, что его девочка цела. Ведь иначе к чему все эти легенды о магах-близнецах?

Сам же Андрей намеревался исследовать каждый клочок Академии на предмет чужеродного магического следа. Искать иголку в заду саблехвоста, если говорить прямо.

Затем, если все затеянное не даст результат, он проведет запрещенный ритуал поиска по родственной крови и фамильной ценности. Если медальон еще на Авроре, он найдет свою дочь. Кровь Карповских, благо, в ее жилах течет всегда. Запретные чары будут стоить ему должности, если о них прознает комиссия, но… плевать.

Времени у них было немного. Аврору нужно найти до утра, пока пигалица не проснулась. Что он, тролль дери, за отец такой, если, присматривая за толпой учеников, умудрился потерять собственную дочь? Еще и упустил единственную нить, что вела к обезьянке, подставив Макферсона под удар!

Он потерял – ему и искать.

Ночь прошла в бессмысленной суете. Арт бился в попытках прорваться к Аве, Карпов в сотый раз обошел всю Академию, вновь не обнаружив след чужака… За окном занимался рассвет. Бледное солнце лениво выкатывалось из-за горизонта.

Где-то там в постели нежилась Анна, щурясь новому дню. Сейчас она спустится к завтраку и поймет…

Поймет, что старый дракон оказался слепцом и растяпой. И не смог уберечь их сокровище.

Грудную клетку разрывало чувством безысходности. Обидным, глупым. Несправедливым. Словно он уже упустил момент и теперь попусту терял время.

Ярость клокотала внутри. Булькала, шипела черной мутью, что в любой момент готова была проступить на кончиках пальцев. Лишь дай он себе волю – и тьма затопила бы весь подвал, в котором Андрей подбирал нужные ингредиенты.

От Арта не было новостей, и ситуация больше не позволяла медлить. Надо найти дочь. Пигалица не простит ему, если с малышкой что-то случится. Снова. Он обещал, дал клятву семнадцать лет назад. Что больше никто и никогда не посмеет навредить их детям.

Неужели он все-таки расслабился? Поверил, что заслужил счастье? Забыл о своих натянутых отношениях с Судьбой и прошлых прегрешениях, за которые до сих пор не взяли плату? Закрутился в будничной суете, потонул в бумагах и не заметил, как в его дом вошло настоящее зло.

– Брысь! – шикнул он на Снежку, запутавшуюся под ногами и снова что-то вынюхивавшую.

Мохнатое недоразумение (вот мало им было одного сабера!) обычно льнуло к сыну, но сегодня внезапно переключилось на него. Всю ночь сопровождало почетным конвоем. Вероятно, саберша тоже почувствовала опасность и искала защиты у самого сильного.

Он вернулся в свой кабинет. Для поискового ритуала было все готово. Взял нужную книгу в личной библиотеке (которая временами становилась «общественной», когда сюда пробиралось несносное сокровище). Разложил на столе пучки сухих трав, серебряную чашу, перстень отца и стилет, призванный взять кровавую дань.

Анна его убьет, когда узнает, что он потерял их дочь и не сообщил ей об этом. И если выяснит, что он в стенах Академии, набитой учениками, творил запрещенную, темную, грязную магию арканов, – убьет тоже. Андрей позволил себе легкую улыбку: гневаться и пыхтеть пигалица будет в любом случае.

Но выбора не осталось. Порой противостоять злу можно лишь его же методами.

Да, ритуалы на крови давно запрещены, но Андрей всегда считал эти законы идиотскими. Только глупец обвинит его в темном колдовстве. В конце концов, кровь – его собственная, и ищет он свою дочь. Жертва приносится добровольно.

Несколько красных капель с его запястья упали в чашу и окропили перстень Владимира Карповского, еще одну фамильную реликвию. Зашипели, вспенились. Дым, поднявшийся от ранее запаленных трав, приобрел густо-фиолетовый оттенок.

Карпов подставил лицо ближе, позволяя едкой субстанции обжечь ему глаза, влезть в уши, горечью проникнуть в рот… Он ждал ответов. Кровь рода и реликвия должны были откликнуться на его зов.

Но они молчали.

Дым снова побелел и рассеялся. Поиск не сработал. Так, словно Аврора и родовой медальон находились в разных местах. Карпов обреченно рухнул в кресло.

На подоконнике вздохнула Джильберта. Она всегда чувствовала, когда у него на сердце было неспокойно, и без всякого зова являлась поддержать.

– Тяжелая ночь, Андрей? – прокудахтала ламбикура, приземляясь на подлокотник и подставляя ему свою шею. Но Карпову было не до нежностей.

– Невыносимая.

– Арчи сообщил, что не чувствует твою дочь. Стая Аарона готова броситься на поиски, только дай команду, – сдержанно предложила помощь.

– Иголка… В заду саблехвоста… – повторил свои ночные мысли.

– Дай подсказку. Мы поищем того, кто ушел отсюда под ее иллюзией. Поймем, куда. Нужен след ауры или…

Карпов хлестко ударил по столу, и Джильберта, охнув, затихла. След ауры! Легко сказать, «дай». А чем он тут всю ночь, тролль его задери, занимается?!

Он медленно выдохнул, оперся ладонями о дубовую столешницу и уткнулся глазами в бумажный ком, валявшийся у ополовиненной бутылки со сбором.

Записка.

Он смял ее в сердцах, едва прочел. И раздраженно отбросил на край стола. Но сейчас дотянулся, схватил, торопливо расправил… и в очередной раз напомнил себе, что он идиот, а эмоции – плохой советчик.

Кто-то написал эти строки. Кто-то прикасался к этой бумаге.

Почерк выглядел знакомым, дамским. Девица под иллюзией явно торопилась.

В целом, очень похоже на его обезьянку – у нее вечно буквы прыгают, а строки летят в разные стороны. Не хватает ей усидчивости, чтобы обстоятельно, аккуратно записать свои мысли, как пить дать, таким же галопом скачущие в лохматой головке.

Поэтому вот так сразу, впопыхах да без сравнения с оригиналом, Андрей бы не стал утверждать, что писала не Аврора. Решил бы, возможно, что ее заставили или подчинили…

Но не теперь, нет. Теперь он хорошенько вгляделся в буквы. Нашел незнакомую «у» со слишком коротким хвостиком (у Авы выходит такая петля, что либри поймать можно). Покивал своим мыслям и ткнул жезлом в бумагу. Вот где он еще не проверил магический след.

– У меня получится быстрее, Андрей, – заверила Джи-Джи и запрыгнула на стол. – Ламбикуры прекрасно ориентируются по ауре.

– Мне недостаточно ориентироваться, – мрачно прошипел Демон. – Я хочу понять, кто. А потом убить.

– Узнаешь. Убьешь, – согласно кивнула птица, потоптавшись по записке. – Эта аура знакома мне очень давно, я не раз доставляла сообщения адресату. В те далекие времена, когда вы были дружны.

Карпов гневно уставился в розовые глаза с проблесками золотых молний. Джильберта умела держать интригу. Так, что хотелось схватить ее за покрытую курчавыми фиолетовыми перьями тушу и встряхнуть хорошенько. Чтобы она скорее назвала имя смертницы.

Имя той, что посмела нацепить облик его единственной дочери и хладнокровно пригласить Карпова на танец, пока малышка валялась где-то похищенная, напуганная, возможно, раненая и нуждающаяся в помощи…

– Ты и сам уже понял.

– Тамара, – прохрипел, неприязненно таращась на записку. Какая изощренная месть.

– Аарон отправит стаю на поиски.

– Не нужно. Я знаю, где искать, – Андрей скомкал записку и сунул в карман. – Тамара всегда говорила, надеясь примирить меня с семьей, что нет у мага надежнее крепости, чем родной дом.

Он вышел из кабинета, оставив дверь распахнутой, и понесся вниз. Все, о чем мог думать сейчас, – план на ближайшую минуту. Единственный телепорт, отделявший его от дочери. Порог Академии – имение Караваевых. И он на месте. Дело трех секунд, а дальше – по обстоятельствам.

Маловероятно, что Тамара переживет эту встречу.

Аврора

Я забралась обратно в постель, примостила пятую точку на подушку и скрестила ноги по-турецки. Жжение, терзавшее шею, наконец прекратилось. Отсюда, с подушки, заляпанной Сияющей материей, а теперь еще и моей кровью, открывался чудесный вид на каминную полку в гостиной.

Тамара, змея шурхова, специально оставила привязки на виду, чтобы я слюной изошлась. Или рискнула туда пробраться и по пути потеряла голову. От несчастной любви к троллю, вестимо.

Я вытряхнула камешек из уха и кинула в стакан с рождественским сбором. Опля! Даже не промахнулась.

– Кви-и-ит! – проскрипела осипшим голосом и потерла саднящую шею. – Мохнатая ты… голова. Ау-у-у!

Неужели двух испорченных кристаллов оказалось мало, и все мои старания пошли камнехвосту под хвост?

– Джиллиан… – позвал мой не-предначертанный-Судьбой гоблин.

– Тише, тише… Я обязательно вытащу нас, и ты все ей расскажешь, только потом, ладно? – потрепала русую шевелюру и заглянула в осоловелые зеленые глаза. Дорохов пришел в себя и теперь растерянно моргал.

– Ава? А где?..

– Чем богаты, – я пожала плечами, чувствуя некоторый укол ревности.

Нет, ревновала я не гоблина-полукровку, а свою подругу. Которая что-то не спешила мне рассказывать, для кого она там волосы распускала… Неужто не доверяет? Неужто думает, что я стала бы препятствовать?

– Мы танцевали… С тобой… – он сдвинул брови и наморщил лоб, что-то припоминая. Прямо видела, как там, в глубине, крутились шестеренки и напрягались зеленоватые извилины (а какие еще могут быть у дриада?). – Ты в кои-то веки меня слушала… Не перебивала… Не неслась никуда, не торопилась… Не вертелась скользким сабером во время танца… Это было странно и…

– И совсем на меня не похоже? – я криво ухмыльнулась. Все-таки гоблин хороший друг, раз заподозрил подвох.

– Совсем, – выдохнул парень и вяло улыбнулся. – Я пытался прояснить с тобой одну вещь… важную… Говорил, говорил… О твоем отце и «Темном соединении», о пророчестве, о мансарде, о нитях Судьбы и о том, что готов, абсолютно готов отвечать, если я в трансе чем-то тебя…

– Давай проясним это все в другой раз, Эйнар? – перебила торопливо и накрыла его горячие губы ладонью. Сейчас это все было в высшей степени неловко. А я некстати вспомнила, что сижу перед ним в одной задранной рубашке, забыв про нормы приличий.

– Вот теперь ты на себя похожа, – поморщился парень. – Ничего не слышишь, ничего не видишь… Ты ранена? Твоя щека…

– Госпожа Караваева была не в духе, – скривилась от воспоминаний. – Тебе от нее тоже досталось?

– Твои глаза вдруг стали серыми, а кожа загорелой… и морщинки у висков… Я не успел ничего понять, как потерял сознание, – признался Дорохов. – Не рассказывай никому только.

– Да кому я тут расскажу? Елкам и сугробам? – фыркнула, обиженно уставившись на потолок.

– На твоей шее… Это что, ошейник? – он приподнял руку, указывая на подарок от Блэра, но тут же обессиленно ее уронил.

– Я нынче комнатная обезьянка на привязи. Игрушка, трофей, рабыня… Сама не знаю, Эйр, какую роль мне уготовил этот психопат-пенсионер, – пробубнила, выискивая глазами третий кристалл.

Раз двух недостаточно, надо дальше избавляться от «глушилок». Только отдохну немного. Совсем чуть-чуть – и снова в бой.

– Я слышал голос магистра Салливана. Он тебя… обидел? – Эйр плотно сжал губы и засопел, прокатываясь взглядом по краю магистерской рубашки.

– Обидел. И еще как! – вспылила я. – Читал мне три месяца шурховы нотации, представляешь? Княжна то, княжна это! Туда не лезьте, это не троньте! «Рано или поздно вы попадете в большую беду, и я вас спасать не буду». Бла-бла-бла… Слышал, да? Не будет он! И кто из нас в большей в беде?

– Ты? – неуверенно уточнил Эйр. Гоблин, что с него взять!

– Он! Встречайте: «Рандор Джей Салливан», гостеприимный дом для допотопных маньяков…

– Какого тролля тут вообще происходит? – Эйр болезненно поморщился от моих криков, и я из сострадания сбавила тон. – Они заодно с Караваевой?

– Это Блэр.

– В смысле… какой-то его потомок?

– В смысле сам шурхов Блэр, собственной всемогущей, бесштанной и бесплотной персоной! – выдала раздраженно. Но тут же скисла: до того вид у Дорохова был несчастный и нездоровый. – Тебе бы в больницу…

– Тебе бы тоже, – отбил Эйр и медленно повернул ко мне руку, раскрывая ладонью вверх. Я взволнованно засопела, протянула свою и сжала его пальцы.

– Выберемся как-нибудь. Сейчас я передохну и полезу за третьей «глушилкой». Желтый кристалл над дверью, только сейчас заметила.

Эйнар проследил за моим взглядом и неодобрительно нахмурился.

– Не надо, Ава. Слишком далеко, слишком высоко, – его пальцы предусмотрительно сжали мои, явно намереваясь не выпустить. Да только силенок у гоблина на это не было. – У тебя уже борозда на шее, словно там трактор прошелся.

– Да свадьбы заживет, – просипела, забирая руку обратно и поднимаясь с подушки.

О том, что никакой свадьбы у меня, судя по имеющимся вводным, не будет, решила тактично умолчать. Уж лучше я вовсе без головы останусь, чем загляну в глаза Салливана и пойму, что Рандора там больше нет.

Аккуратно ступая босыми пятками по холодному полу, я кралась к двери. Ошейник стискивал шею в столь крепких объятиях, словно мы месяц не виделись. И он скучал.

Желтый кристалл, вставленный в нишу в стене над проемом, манил сверкающими гранями. Избавлюсь от него – и Квит меня услышит. Если я к тому моменту, конечно, еще буду в состоянии говорить. И буду иметь при себе все необходимые для этого процесса части тела.

– Не вздумай прыгать… – прохрипел зеленый гоблин с сияющей подушки, решивший заменить фамильного морфа на посту нудной няньки.

Еще как вздумаю! Как иначе добраться до кристалла?

Одна мысль о том, что мама, измотанная малюткой, моим затянувшимся обмороком и поломанным Ланге, где-то там… В Академии… Тролль знает с кем! Так вот, эта мысль терзала похлеще перченой удавки.

Задержав дыхание (словно это как-то могло сохранить голову на плечах), я резко оттолкнулась от земли.

Шею сковало железными тисками. И черная муть затопила сознание. Лишила зрения и слуха, заставила захлебнуться в темноте, заливавшейся в уши и глаза.

Ладно, да, принимается… Прыгать была паршивая идея.

– Ава! Обезьянка… АВА! – проорали в мое лицо, обжигая дыханием. Потрясли тело, сжали плечи. Оторвали от земли и куда-то потащили.

Кажется, голова все-таки отделилась от тела и покатилась в тартарары. Но почему-то продолжала соображать и ощущать перемещения.

Судя по галлюцинациям, с меня сорвали ошейник, отчего кожу обожгло еще сильнее. А потом зачем-то подули на ранку, как это в детстве делал отец с моими вечно разбитыми коленками. Холодок шипением растекся по шее и – странно, но факт – принес облегчение.

– Давно говорил отцу, что тебя надо привязывать, чтобы в неприятности не попадала, – хрипели надрывно в мое ухо. – Но не думал, что кто-то додумается до ошейника и поводка…

– Самого… Привязывать… Надо… – прохрипела брату с нотками возмущения, не открывая глаз. Словно не Арт был моим постоянным пациентом и по пять раз в неделю падал на голову в больничное отделение, игнорируя, что я вовсе не человеческий врач!

Моя щека лежала на его джинсовом колене, все остальное тело валялось на полу. Сцепленное с головой или нет – пока по ощущениям было не понять.

– Какого тролля ты тут скакала? Неужели подождать спокойно нельзя? – отчитывал брат, резко водя лапой по моим волосам. Гладил, наверное. Но это не точно.

– Р-раз скакала, зн-начит, н-нельзя, – просипела, запинаясь, и от избытка чувств прикусила его коленку.

В горле булькали слезы, во рту было солоно. Хотелось разреветься от нахлынувшего облегчения: он меня все-таки нашел! Прилетел как-то, из удавки вытащил.

Рядом с моим грубым, надменным братом можно было позволить себе стать на мгновение трусихой. Слабой, растерянной княжной, вляпавшейся в проблемы по самые уши. Ужаснуться происходящему, прижаться сильнее.

– Я же говорила, что у тебя получится, князь, – отрывисто бросили сверху, и я узнала голос сержанта Шо.

От удивления даже глаза открыла и уставилась на растрепанную азиатку. Что примечательно – она была явно в мужской футболке.

Даже не так. Она была в Артовой черной футболке с эмблемой той дурацкой рок-группы, летом дававшей концерт в Эстер-Хазе. У брата что, появилась подружка? Вот час от часу не легче!

– Молодец, что сняла медальон, обезьянка, – нехотя похвалил Арт. – С ночи пытаюсь к тебе пробиться, с момента, как отец вытащил меня из… эмм… неважно.

– В голову мою лез?! – возмущенно засопела.

– Ага. У тебя там такой бардак, – ухмыльнулся язвительно этот мини-Демон, кем-то изрядно покусанный и расцарапанный. То ли снова дрались. То ли и не дрались вовсе.

Патруль, говорите? Ночное дежурство? Ну-ну.

– Кошмар какой.

– Согласен, – кивнул брат. – Надо срочно вернуть медальон. Я явно узнал о тебе больше, чем планировал.

– Его Караваева забрала… Отец… Он понял?

– Кто-то явился на бал под твоей иллюзией, – брат поднял меня со своих колен и усадил на полу рядом с кроватью. – След распознать не удалось, даже с Эстер-Хазскими игрушками Рейны. В зале было слишком много народу, сама понимаешь, там тролль ногу сломит…

– Как ты здесь очутился?

– Я смог тебя почувствовать и перенестись, – пояснил Демон-младший и нахмурился. – Правда, кое-кого я захватывать с собой не планировал. Само прицепилось.

– Молчи, Карповский, пока я…

– Тише, Рейна, тише, – ухмыльнулся Арт. – Я тоже кусаться умею.

Я закатила глаза, схватилась за его плечо и попыталась встать.

– Притяжение капель-близнецов? – удивленно поймала черный взгляд.

Неужто все легенды правда – и про чтение мыслей, и про телепортацию?

– Похоже на то, обезьянка. Ты ко мне потянулась мысленно, – пояснил брат. – И я ухватился за эту нить.

– А я ухватилась за него, – фыркнула сержант Шо и принялась деловито осматривать Дорохова. – Этому срочно надо в лечебницу, я перенесу его в Эстер-Хаз. У меня есть пропуск. А ты забери сестру.

Я мотнула головой, пошатнулась и прошлепала босиком в гостиную. Мой браслет на каминной полке мне битый час не давал покоя!

– Ава, нам надо уходить.

– Сейчас, – крикнула брату, хватая свои монетки-привязки и именной жезл. – У тебя ведь есть прямой телепорт в больничное отделение?

– Отец велел увести тебя в Пункт Связи, если смогу найти, – тот отрицательно качнул головой, догнав у камина.

– В больничное. Он вернулся, Арт… Он может навредить…

– В Академии небезопасно.

– Еще бы там было безопасно, когда там разгуливает шурхов Блэр в теле магистра Салливана! – рявкнула на упрямца, схватилась за его кулон на шее и оттянула цепочку. – В больничное!

Андрей

Дверь, ведущая на крыльцо Академии, маячила впереди. Несколько секунд, чтобы пересечь парадное фойе – и он будет на месте. Окажись Тамара там одна или в компании соучастников, он планировал разобраться с «проблемой» сам. Не привлекая к ней лишних людей. Видит Судьба, сегодня он перейдет черту.

Мрак внутри сгущался, отравляя сознание ненавистью. Тьма пробралась в вены и заменила кровь. Мышцы тянуло, в виски колотило жаждой расправы. Никто не смеет вредить его семье. Никто. Тамара знала, на что подписывается, ступая на порог его дома и забирая самое дорогое.

Пять секунд отделяло драную кошку от того, чтобы стать еще и дохлой.

Но вместо того, чтобы побежать к выходу, Андрей встал. Застыл на последней ступени парадной лестницы, тяжело дыша. Сердце укололо так больно, словно в него вбили кол. На мгновение он решил, что сзади ударили «Смертельным жалом», обернулся… но в фойе не было ни души.

Карпов сошел с лестницы и повернул вправо, в больничное крыло. Ничем не смог бы он объяснить внезапную смену курса, кроме как дурным предчувствием, что скребло изнутри по ребрам. Почти бегом миновал картину с изображением магической баталии, мазнул взглядом по портрету Авроры Мудрой, с которой вечно сравнивали его дочь… Притормозил изумленно.

Еще кто-то недавно ее рассматривал. Очерчивал пальцем лицо. Держался рукой за раму. И оставил кровавые отпечатки по всему полотну.

Тролль дери!

В несколько шагов Андрей достиг шурховой двери в палату и вломился внутрь. Даже не удивился, увидев внутри жену. Ту самую, которая под действием внушения должна была сладко спать в постели, пока он проводил грязный запрещенный ритуал и искал их общую дочь!

Но нет, Анна лежала не в постели. А на руках магистра Салливана. Бледная, с закатившимися глазами, лишившаяся чувств.

– Что случилось? – он подскочил к Салливану и вырвал из его рук жену. – Отвечайте же!

– Княгине стало дурно. Я дал ей кровь дриады, – тот помахал бутыльком перед носом Андрея и скосил голову набок. – Она слишком поторопилась со сферой, не стала ждать подмогу. Мальчишке совсем худо.

Андрей плотно сжал губы, чтобы не огласить отделение самой отборной руганью, которую знал. Прижал Анну к груди – так крепко, что скрипнули чьи-то ребра (хотелось верить, что его собственные). Она дышала. Поверхностно, но ровно. Сердце билось. И его тоже начинало постукивать после долгого перерыва.

– Ани… Девочка моя…

Карпов аккуратно вытащил из ее волос сползший венец, подхватил жену на руки и бережно опустил на кушетку. Если это просто истощение, достаточно подождать, пока кровь дриады подействует и начнет заполнять резерв новой энергией.

Если истощение…

– Я помогу, – магистр сделал шаг к кушетке, но Андрей предостерегающе дернул плечом.

Достаточно того, что он застал супругу, повисшую на руках у Салливана. Почти в объятиях! Всему этому было логичное объяснение, но ревущий внутри демон не желал их слушать. И тянул когтистые лапы к горлу англичанина.

– Я сам в состоянии уложить в постель свою жену! – рявкнул Андрей, разрешая себе несдержанность.

Его жена без чувств, дочь похищена драной кошкой… Ему можно.

– Она пыталась вызвать сферу?

– Да.

– Ей удалось?

Салливан поморщился, зажмурился, вновь открыл глаза. Повел плечами, словно ему неуютно было в узкой рубашке. Тряхнул головой и покосился на венец, зажатый в руке Карпова.

– Боюсь, что нет, – стиснув зубы, процедил магистр.

Бледность супруги настораживала. Кожа ее выглядела серой, волосы – блеклыми, выцветшими. Хрупкие изящные пальчики впивались в ткань одежды и не желали разжиматься, несмотря на обморочное состояние хозяйки.

– Пигалица… Я совсем не это имел в виду, когда предлагал тебе отдохнуть, – голос дрогнул, когда рука, кочующая по платью жены, коснулась ее живота. Андрей так удивился тому, что почувствовал, что невольно улыбнулся. – Какого тролля ты не дождалась поддержки… Позовите помощь, Салливан. Найдите Мари и мисс Пиркинс.

– Как скажете. Только позвольте сначала… – магистр сделал шаг к кушетке. За ширмой что-то громыхнуло, и они оба резко повернули головы к источнику шума.

– Отойдите от него, Андрей Владимирович, – прохрипели оттуда. – Он что-то сделал… с Анной… Что-то дурное.

Из-за плотной завесы показался Макферсон. Одной рукой он держался за ширму, другой хватался за перевязанный живот. Едва стоял на дрожащих ногах и был зеленее, чем пигалица.

– Я видел, – сокрушенно шептал Главный Страж. – Я не успел… помочь…

– Салливан? – шумно дыша, Карпов покосился на руки магистра, заляпанные чьей-то кровью. – Что вы сделали с моей женой?

Андрей сунул венец в карман и выхватил оттуда жезл. Машинально пропорол палец, напоив палочку кровью. Готовясь применять любые чары, даже запретные.

Сегодня у него плохой день. Очень плохой.

– Всего лишь… украл поцелуй. Причитающийся мне по праву.

– Это не магистр, – просипел Энди едва слышно, пошатнулся и перехватил ширму поудобнее. – Это Блэр. Я не спятил, сэр. Хоть и похоже.

Блэр? Да какого драного тролля?..

– Он впитал сферу… и хочет забрать венец, – Макферсон отпустил ширму. – И вашу дочь. Но кто ему позволит, верно?

В руке стража мигнул красной вспышкой жезл, и заклятье резво рвануло в Салливана. Андрей тут же выпустил свое, решив разбираться в виновности магистра позже. Когда человек перед ним будет распластан по полу и обездвижен.

Стремительный воздушный поток сбил его с ног и отнес к кабинету Мари. Макферсон полетел в противоположную сторону и с глухим стуком впечатался в стену. С металлическим звоном ширма полетела следом и завалила стража.

Карпов вскочил с пола, притянул упавший жезл обратно в руку и замер, разглядывая клубы дыма перед собой.

– Как ты не вовремя, князь, – Салливан скосил голову набок, выплывая из тумана. – С девами из твоего рода мне общаться куда приятнее…

Сознание затопила чернота. Темная материя закапала с пальцев Андрея, стекая на пол опасными ручейками.

– Это даже интересно… – меланхолично заявил магистр, окружая себя плотной туманной завесой. Так, что остался лишь серый силуэт и вкрадчивый шепот, ничем уже не напоминавший голос Салливана.

Карпов достал из кармана шурхову диадему и яростно воткнул в волосы. Никогда раньше не позволял себе подобных вольностей, опасаясь гнева богини. Но сейчас… Сейчас богине следовало бояться его гнева.

И не только ей.

Темная материя кружилась, перетекала, путалась. Растекаясь клубами, натягиваясь жилами… Она заполняла комнату жаждой возмездия. Оплетала ножки столов и стены. Шипела, поднимаясь тонкими черными змейками с пола. Раскачивалась, пытаясь прокусить туманную завесу и достать Блэра.

С той стороны палаты что-то зашумело, чертыхаясь и поминая троллей. Появился Арт с жезлом наизготовку. Рявкнул что-то неразборчивое.

– Двое на одного? – неодобрительно фыркнул Блэр и махнул ладонью. – Рано тебе, мальчик, ломать об меня зубы.

Взвыв от обиды, сын отлетел к Макферсону. Карпов ухватил покрепче черные жгуты, что тянулись с ладоней, и дернул на себя. Блэр пошатнулся, туманная завеса пошла паутинкой трещин.

– А ты, я смотрю, многому научился за мое отсутствие, князь. Хоть кто-то не сидел без дела…

– Я готовился к худшему, – прошипел Андрей, наматывая плети на кулаки. – Знал, что однажды мне придется заплатить свою цену за счастье. Так вот, я готов за него бороться, Блэр. Я тебе ничего не отдам. И никого.

– Ты еще не понял? – ухмыльнулся принц с лицом магистра и задумчиво нахмурил лоб. – Ты не сможешь меня убить… Никто не сможет.

– Я буду пытаться столько раз, сколько нужно.

– Папа!

Из дыма выплыло перекошенное личико его дочери. Запыленное, измазанное кровью, с налипшими на лоб лохматыми черными прядями. Артур все-таки нашел сестру.

– Аврора…

Сердце в груди забилось громче, четче. Выдохнул облегченно: живая. По большей части, невредимая. Целая. За исключением шрама на шее, раны на щеке и странного, ни тролля не прикрывающего одеяния.

– Пап! Не надо! – сипло проорала дочь, переводя расширившиеся от ужаса глаза с Андрея на магистра и обратно.

– Ох, милая… Ты заскучала? Я бы скоро вернулся… – Блэр с полуулыбкой на лице обернулся к ней. И это стало последней каплей.

Карпов рыкнул раненым демоном. Материя резко взвилась в воздух и соединилась тугим клубком. Огромным, парящим в воздухе и без всяких сомнений смертельным.

Второй раз он Темного Принца живым из Академии не выпустит.

Аврора

Огромный сгусток черной мути концентрировался в папиных руках, готовый сорваться в любую секунду. Шипящими змеями он тянулся к Рандору. Скалился, извивался, жаждал укусить.

Туман, окружавший магистра, от натиска рассыпался мутными осколками и тут же таял. Мужчина стоял, скосив лицо набок, словно с любопытством ждал, чем же закончится битва.

Блэр внутри не боялся своей смерти. И, быть может, жаждал чужой. Чувствовал, шурхов гад, что она принесет ему освобождение.

Мои губы дрогнули в жалобном стоне: мама лежала на кушетке совсем белая и едва дышала. Злость захлюпала в горле. Хотелось взвыть от безысходности! Блэр дал папе сотню причин себя убить. И ни одной – чтобы оставить в живых.

Сердце щемило тоской по не случившемуся. Горячие капли вяло катились по щекам, заливаясь за воротник магистерской рубашки.

– Не надо… Не убивай, – шептала, заглядывая в черные бездны папиных глаз.

Но к нему сейчас было не пробиться с разумными доводами и объяснениями. Он действовал на инстинктах, и те кричали: «Убей!»

Любой станет злом, когда внутренний голос шепчет… Что-то такое сказала Тамара перед тем, как окончательно исчезнуть из моего уха. Папа был страшен. Сосредоточен и жуток, как истинный Мрачный Демон. Никогда еще таким его не видела.

Несколько ударов его жезла – и туманная пелена вокруг превратилась в крошево. Блэр не сопротивлялся. Наблюдал отстраненно, словно происходящее его не касалось. Невозможный тип!

Или он рассчитывал в последний миг скрыться воздушным телепортом, а пока выгадывал возможность отобрать у отца венец. Или ему было откровенно наплевать на нынешнюю плоть.

А мне было не плевать! Мне вот конкретно эта плоть очень нравилась! Со всеми шурховыми волосками на груди и хриплым голосом, шершаво льющимся из горла. С заросшими щетиной щеками и непослушной прядкой, падающей на лоб. И глазами – льдисто-серыми, какие могут быть только у нудного лондонского тролля. Феерического любителя нотаций.

Боги, боги, как я вляпалась в такие неприятности?! Мысли проносились в моей голове скоростным поездом. Мелькали, как вагоны человеческого метро. И грохот в висках создавали такой же.

– Он просыпается, дорогуша, – проникновенно прошептал Блэр для меня одной, воздвигая новую стену из туманной дымки, рыхлую и вязкую. – Боюсь, я вынужден расстаться с упертым мальчишкой. Можешь сказать ему на прощание пару слов.

– Прощай, – вместо меня сухо бросил отец и раскрутил темную сферу в пальцах.

Я рванула к Рандору в тот же миг, как черный хлыст разорвал туманную преграду. И сгусток мрака полетел прямо в его грудь.

– Нет! – бросилась сбоку на магистра и повалила на пол. Оседлала, пригнулась в панике.

Сама не поняла, как смогла опрокинуть трехтонную тушу, твердо стоявшую на ногах. И с запоздалым ужасом отметила, как ровно над моей головой пролетает черная клякса. В опасной, прямо скажем, близости от левого уха.

Примерно такой же ужас прочла в полыхающих глазах папеньки под аккомпанемент знакомого рыка, до мурашек пробирающего: «Аврррорра-а-а Андррре-е-евнааа, перррвая этого иммени-и…»

Ну да, я беспечная, временами безмозглая, почти безголовая (дважды за это утро)… Чему тут еще удивляться?

– Ава, слезь с него, – прошипел папенька с таким омерзением, словно я восседала на продукте жизнедеятельности настоящих троллей. – Это не тот монстр, которого надо жалеть!

Отец нервно заморгал, и я одернула подол магистерской рубашки, едва прикрывавшей мои бедра. Поза была удручающе компрометирующей, но других не выдавали.

– Ты не понимаешь, пап! Магистр тоже там. Он не виноват… Точнее, виноват, конечно, и еще как, но… – сумбурно тараторила, не собираясь покидать отвоеванное тело. – Но не так сильно, как выглядит со стороны. А со стороны совсем паршиво выглядит, догадываюсь.

Я ошалело покосилась на свои руки, упиравшиеся в магистерскую грудь. Они светились. Не то чтобы я была против, но я их не включала! Честное гоблинское, я понятия не имела, где расположена кнопка от моего дара.

– Аврора! Заклинаю – слезь! – рявкнул «господин ректор», выуживая из пространства новую порцию черной гадости. – Этого мы спасать не будем. Я наигрался в миротворца.

– Папа! – я переместила ладони на шею Рандора и сдавила. Капля вела меня, и я не протестовала.

– Мы потом купим тебе одомашненного монстра, – вещал отец сквозь сжатые зубы. – Да хоть детеныша лавасилиска! Его проблемы. Будешь о нем заботиться. Кормить, выгуливать… А сейчас – слезь и отойди в сторону. Подальше. И закрой ушки.

– Не отойду. Не слезу. Не убьешь, – упрямо заявила я и шумно засопела. Пальцы засияли, размазывая золото по покрытой мурашками коже.

Магистр резко раскрыл глаза, и я позорно ойкнула. Голубые. Блэровской породы, шурхов ему в новую плоть!

Он растянул губы в ухмылке, резко вскинул руку и сжал ее на моем горле, и без того разукрашенном его дрянным ошейником.

– Графиня… Я знал, что ты не устоишь передо мной, – прошептал гад, ранее известный как принц. Пошевелил пальцами другой руки, и меня окутало ветерком. – Полетаем? У меня очень красивый замок…

– Нет… Нет! – я задохнулась от манящей перспективы.

Только не это. Только не снова. Только не ошейник, рабство и вот это все.

Глаза мужчины подо мной на секунду стали серыми. Пальцы на шее разжались.

Галлюцинация или?..

– Рандор?

– Пошел вон! – фыркнул Блэр, и радужки ледяных глаз снова поголубели. Впору брать справку о сумасшествии и ехать в имение Карповских. Выращивать розы и рисовать картины.

– Ава, девочка, – прорычал отец, нетерпеливо прищелкивая черным хлыстом по полу. – Не заставляй меня снова применять…

Какую угрозу намеревался претворить в жизнь папа, я узнать не успела. В распахнутую дверь больничного отделения вбежал запыхавшийся мужчина. Без предисловий он развернул над нами сетчатый купол, серебрящийся древними чарами. Никогда не видела этого заклинания, но интуитивно поняла, что оно запрещает любые виды телепортации.

Джентльмен вошел внутрь и отряхнулся. Откашлялся. Припыленный со всех сторон, загорелый и замотанный в пестрое тролль знает что, как индийский принц… Без голоса я бы его и не узнала.

– Стой, Андрей. Пусть она попробует.

– Крестный! – мой вскрик от переизбытка эмоций вышел слишком жалобным, в горле вновь забулькали соленые слезы.

Фридрих выглядел так, словно несколько лет слонялся по пустыне. Обветренный, заросший (тролль свидетель, у него появилась борода!), с глубокой «мудрой» морщиной, пролегшей на лбу, с выгоревшими бровями и ресницами. Позади него взметнулось рыжее пламя чьих-то волос, но тут же пропало, растворившись в коридоре больничного крыла.

– Фрид… Сегодня мне не свойственен альтруизм, – хрипло прошептал папа, формируя новый сгусток, не сильно меньше первого. – Это Блэр.

– Это не только Блэр, – спокойно отреагировал Кесслер. – Дай моей крестнице попробовать. Это единственный шанс для Салливана остаться в живых.

– Уверен, что меня должна беспокоить его судьба? – разъяренно уточнил отец.

– У меня сведения… из проверенного источника… что магистра стоит как минимум допросить, – встал на мою сторону Фридрих.

– После всего, что он пытался сотворить с моей беременной женой?

– Это не он сотворил! – выкрикнула папе. – Магистр спит!

– Уже нет… – прошипел Блэр, недовольно поглядывая на чары, затянувшие потолок. – Но скоро уснет навечно. Мой дух крепнет, вытесняет глупого мальчишку.

Его рука вернулась на мое горло, сжалась и потянула вниз. Гад пробормотал негромко:

– Раз полетать не получится, дай нам обоим насладиться напоследок твоим вкусом. Ты ведь не откажешь Рандору в последнем желании?

Убедив себя, что дышать мне совершенно не нужно, я широко распахнула глаза. Надеялась увидеть то, что однажды показала мне мама, выступив проводником.

Воздуха не хватало, сознание плавилось. Все вокруг подернулось мутной пеленой, в уши словно ваты напихали. Я не слышала, что кричит отец, не знала, как убеждает его Фридрих… Остались только мы втроем: я, Блэр и Рандор, которому я опять свалилась на нудную голову.

Откуда-то раздавался смех Тамары. «Как ты отделишь одного от другого?!» Как… Это и есть самый важный вопрос. Обдумать который не было ни секунды.

Тело подо мной засияло нитями. Я легко распознала две капли, проникшие друг в друга. Одна была золотой, другая – серой. За восемнадцать лет они так переплелись, что попробуй распутать эту паутину!

Но теперь я поняла, что нужно делать. Блэр говорил, что соединил ритуалом дух с собственной каплей. Именно она переместила его в новую плоть после гибели старой. Значит, если выдрать из тела Рандора серую муть, то и дух Августуса его покинет.

Вот ведь парадокс – две капли в одном человеке! Не всякий выдержит такое и не сойдет с ума.

Неудивительно, что магистр был так силен и его стихийный дар раскрылся полностью. Но что Рандор будет делать без второй капли? И будет ли его и дальше тянуть ко мне так яростно, так нестерпимо, что даже больно?

Но сейчас все это было неважно. Даже если Салливан очнется совершенно равнодушным… Зато живым. Собой в своем теле.

– Проваливай! Проваливай из него! – шипела я.

Остервенело рвала чужие нити, превращая их в пыль, в магическую крошку. Брезгливо отбрасывала в сторону, уже не ощущая, что твердая ледяная рука сжимается на горле все сильнее. Что в глазах почти черно, а кислорода во мне нет уже давненько.

Золотые нити я аккуратно возвращала на место, затягивая крепкими узелками в местах надрывов. Мертвенно-серые, принадлежавшие полудохлому принцу, без сожалений выдирала из Рандора. Избавляя его от омерзительного паразита, что прицепился к чужой капле, к чужой магии, к чужой плоти своими тусклыми щупальцами. К чужой жизни, что могла быть совсем другой. Чудесной, веселой, полной открытий.

Вытряхивала из тела Салливана гада, что паразитировал в юноше из магприюта с семнадцати лет. Нашептывая гадкие идеи, отвратительные, аморальные. Развращая неокрепший ум, сбивая с толку. Заставляя поверить в зло внутри себя.

– Вон! Пошел прочь!

Руки тряслись, пальцы дрожали. Мой резерв стремительно пустел, сейчас это я хотя бы замечала.

Нет, нет! Мне надо еще чуть-чуть. Я не могу оставить все как есть! Я должна исправить чужую ошибку.

Да нет, не чужую. Свою. В конце концов, это моя магия убила Блэра двадцать лет назад. Рассеяла его плоть, вынудила дух искать новое тело.

Это я виновата в том, что у юноши по имени Рандор Джей Салливан не было нормальной жизни все эти годы. Я и мои родные, думавшие, что избавились от опасности, грозившей миру магии. Но в итоге повесившие проблему на чужие плечи.

А это очень, очень серьезная ошибка. Это вам не Сажельке эпиляцию устроить и уши отрастить!

Тепло вдруг согрело мои лопатки. Скользнуло приятным, ласковым огоньком внутрь. Нити перед глазами засияли ярче, дрожь в руках пропала, зрение прояснилось.

В резерв полилась свежая энергия. Чужая, но родная. Не оборачиваясь, я поняла, что это Арт. Очнулся и подпитывает меня своим даром.

Прослезилась от благодарности к этому вечно хмурому, ворчливому созданию. Поддержавшему в трудный момент, поверившему в то, что я делаю правильную вещь.

– Сп-пасибо, – прошептала еле слышно и дернула за последнюю серую нить, оплетавшую золотой клубок в магистерской груди.

Увидела, как высвобождается из плоти черный, гадостный сгусток. И растворяется в эфире.

Глаза мужчины закрылись. С шумным выдохом Блэр ушел.

У шеи Салливана блеснуло серебряное лезвие стилета.

– Стой, пап! – в ужасе вскрикнула и перехватила его огромную руку.

Отец, видно, решил воспользоваться старыми добрыми методами, не рискнув направлять в дочь Темную материю.

– Ава… – лапа упрямо продвигалась к горлу.

– Блэра больше нет! Я выгнала его из тела магистра!

– Что-что ты сделала? – рука затормозила, зависла в воздухе, но я не рисковала пока ее отпустить.

– Выгнала, – гордо засопела, наслаждаясь картиной. Идеально переплетенные золотые нити и ни одной грязно-серой. Красота же. – Видишь? Тут чисто!

– Ни тролля не вижу, обезьянка, – с тяжелым выдохом отец уселся на пол рядом с телом магистра. – Кроме человека, которому самой Судьбой указан путь на удобрения в мою теплицу.

– Это другой человек. Совершенно невинный. Его никак нельзя убивать, – я нахмурилась и запретительно покрутила пальцем. И для мрачных демонов-тугодумов, жаждущих расправы и не получивших моральной компенсации, строго повторила: – Никак нельзя, папа.

– Совсем? – хмыкнул тот.

– Совсем, – я сильнее сдвинула брови. – Мама! Она…

– Она в порядке, – выдохнул устало.

– Но…

– Все будет хорошо. Малышка больше не тянет из нее магию, – пояснил отец. – И, кажется, наоборот защищает.

– Пап… что у тебя в волосах? – я покосилась на явно женское украшение в темной гриве.

Это венец? На грозном ректоре Санкт-Петербургской академии?

– Никому не рассказывай, обезьянка. Особенно маме.

– Тогда и ты… не рассказывай… Особенно маме.

Я мысленно прокрутила в голове все, о чем ей знать не следовало. Начиная с моего похищения (зачем волновать лишний раз?). И того, как бесстрашно (ладно, да, безмозгло и безрассудно) я бросилась под папино убийственное заклятье. И еще вот про то, как я сидела на магистре Салливане верхом в одной его окровавленной рубашке.

Боги, неловко-то как. Я бы и из папиной головы эти воспоминания охотно удалила.

– Аврора… Думаю, тебе пора слезть с твоего преподавателя, – мрачно согласился с моими мыслями отец. – Определенно точно пора.

– Ага… Да, пап, само собой, – я неловко сползла на пол и уселась сбоку от спящего мужчины. – Думаю, с магистра хватит неприятностей. Еще одной катастрофы в моем лице, когда очнется, он может не пережить.

– Читаешь мысли. Неприятностей я ему и сам обеспечу. Полный ассортимент, – кивнул папенька. – Их он, впрочем, тоже может не пережить…

– Тамара! Это все она! – вспомнила внезапно.

– Я знаю. Надо будет ее навестить.

– Караваева сбежала из имения, – покачала головой разочарованно. Неужели ей все сойдет в рук? – Тролль знает, где ее теперь…

– Потом подробно расскажешь, обезьянка. Я все равно сейчас никуда от своей семьи не побегу. Дадим драной кошке небольшую фору, – закручивая теле-маго-граммы в воздухе, проворчал отец.

– Ты кому?

– Позову Мари… Брендана… Мисс Пиркинс… И, тролль с ним, друга твоей матери из Эстер-Хазской лечебницы, – скривился он. – Помощь нам тут не помешает.

Я улыбнулась рассеянно Кесслеру. Ну до чего же загорел! И бородка эта выгоревшая ему к лицу.

Потом успеем обняться. Сейчас ни на что не было сил. Удивительно, что я вообще еще в сознании.

Справа лязгнула отброшенная ширма. Арт помогал выбраться из завала господину Макферсону – помятому, бледному, с сорванной с живота повязкой… Но, слава Судьбе и дару метамага, вполне живому.

Косился брат при этом на меня и как-то уж очень криво ухмылялся. Словно знал некий секрет, которым планировал шантажировать, чтобы я до конца своих дней штопала его раны нежнее и аккуратнее.

Чего он там в моей голове насмотрелся? Я и сама, честное гоблинское, за половиной своих мыслей не успеваю.

Салливан заерзал, повернул голову набок и приоткрыл глаза. К моему облегченному всхлипу – совершенно серые. Растерянные и ни тролля не понимающие. И словно совсем меня не узнающие.

Странный взгляд. Очень странный. В Рандоре что-то изменилось, неуловимо, но отчетливо. Понять бы еще, что именно.

Одно я знала точно: мерзкий «внутренний голос», нашептывающий злодейские мысли, он больше не слышал.

– Так ты говоришь, Аврора, что вытолкнула Блэра из тела магистра… – отец привлек к себе мое внимание, и я неуверенно кивнула.

– Вроде того, да.

– Ее дар потрясает. И немного пугает, – Кесслер подошел ближе и с улыбкой уставился на меня.

– Немного? – скептически фыркнул отец, хмуря черные брови. – Все это, конечно, славно… Прекрасно прямо-таки… Но кто-то из вас может мне ответить, где нам теперь искать драного неупокаеваемого Блэра?