Измена. Бес в ребро

Первая глава

Никогда не приезжайте на работу к мужу внезапно. За закрытой дверью кабинета собственного мужа можно увидеть то, что разобьёт вашу устоявшуюся и счастливую жизнь на крошечные осколки.

Я не собиралась сегодня заезжать к нему. Так сложились обстоятельства. Утром всё было как обычно. Мы живём в тесноватой для четверых взрослых трёхкомнатной квартире на проспекте Мира. Утром всегда сложности с ванной комнатой. Всегда приоритет для мужа — ведь ему дольше добираться до работы. Но в этот раз наша старшая дочь проскочила раньше всех и застряла там надолго.

Я готовила завтрак. Сергей переругивался с Ирой через дверь. Оля крутилась со мной рядом и канючила возможность пойти с друзьями в кино.

Сергей вошёл на кухню раздражённый.

— Неужели нельзя соблюдать простые правила? Почему я в сорок пять лет должен танцевать около двери в ожидании как пацан? — Нервно спросил он у меня, шумно отодвигая стул и усаживаясь за стол.

— Сереж, Иришка у нас почти невеста ей девятнадцать. Немудрено, что ей нужно много времени по утрам, — проговорила я, подавая ему тарелку с омлетом.

— Пусть раньше встаёт! — Рыкнул он сверкнув глазами на вплывающую на кухню и благоухающую как парфюмерная лавка старшую дочь.

— Маааам, ты же помнишь, что мне нельзя такой калорийный завтрак? — Пропела наша королева

— Ешь, что дают, — огрызнулся на неё Сергей.

— Готовь себе сама, — с улыбкой сказала я.

— Дома невозможно находиться! Словно в магазине косметики. Всюду баночки с кремами и всюду ваши девчоночьи штучки! Ты могла бы не поливать на себя целый флакон духов? Или хотя бы подожди, пока я уйду. — Раздражённо фыркнул Сергей, отодвинув с грохотом недоеденную тарелку с омлетом.

— Сереж, они же девочки.

— Развела бабье царство, — пробубнил мой муж, выходя из кухни.

Я хотела его проводить, но тут появилась обиженная на то, что её не отпускают с друзьями младшая дочь, и Серёжа ушёл сам, хлопнув дверью.

Девчонки разбежались по своим учёбам, а я пошла по квартире, наводя порядок. Сегодня я была дома. У меня был выходной. Я работала недалеко администратором в гостинице. Со сменным графиком.

Телефонный звонок раздался около десяти утра. Звонил отец и просил подойти. Что-то у мамы поднялось давление, и он вызвал скорую помощь.

Я выбежала из дома, прихватив ключи от машины. Мои родители жили недалеко. Буквально пару дворов пробежать. Я успела как раз к приезду скорой. Мама лежала на диване, и мне очень не понравилось, как она выглядит. Бледная с синюшными губами, она слабо улыбнулась, когда увидела меня. Когда ей предложили госпитализацию, я вступила в диалог и настояла на больнице. Моим родителям было уже немало лет, и я очень волновалась за их здоровье. Я уговорила отца остаться дома. А сама за рулём своей старенькой Тайоты поехала за машиной скорой помощи.

Пока оформились в приёмном покое, пока я договорилась на платную палату, пока провели осмотр маме, пака я поговорила с врачами, уже пришло время обеда. Скоро младшая придёт со школы и нужно проследить за её питанием и проводить на тренировку. Девочки у нас получились серьёзные и целеустремлённые. Иногда даже слишком. Я им доверяла. Но контроль отпускать ещё рано.

С такими мыслями я ехала домой, когда услышала, что в коробке передач при очередном переключении что-то заскрежетало. Вот ещё новости. Тут неподалёку открылся новый автосервис моего мужа. Я, недолго думая, решила заехать. Всё одно проезжаю мимо.

Я в этом автосервисе почти никогда не была. Но поворачивая к зданию, увидела на парковке Сережину машину и обрадовалась. Не придётся звонить и объяснять, что случилось по телефону. Он сам всё посмотрит. Я запарковалась рядом с его машиной, и почти вприпрыжку побежала в кабинет мужа, предполагая, что он там. Какой-то молоденький сотрудник пытался меня остановить, но я не стала его слушать и на всех парах влетела в кабинет на втором этаже.

И остолбенела. Застыла не в силах понять, что я вижу. Мозг отказывался воспринимать и осмысливать картинку.

Отвратительная пошлая сцена, как в плохом кино, развернулась перед моим взором. Прямо напротив входной двери на рабочем столе мой родной муж совокуплялся со смутно знакомой девицей. Грязно. Откровенно. Зло. Как животное.

Девица заметила меня, и в ее глазах вспыхнуло узнавание и самодовольство.

— А вот и старуха пришла на нас посмотреть, — выдала подруга моей дочери по институту хриплым, сорванным от криков голосом.

Вторая глава

Воздух застрял комом в моём горле. Я застыла, не в силах ни вздохнуть, ни моргнуть. Руки стремительно холодели, и всё вокруг стало расплываться перед глазами. Всё, кроме отвратительной сцены на столе у мужа в кабинете. Это жуткая картина, казалось, навсегда была запечатлена в моём мозгу. Выжжена на сетчатке моих глаз. Горячий колючий ёжик заворочался у меня в животе, опаляя до онемения все внутренности, и поднимаясь горечью к горлу.

Сергей медленно повернул голову в мою сторону и посмотрел мне в глаза долгим и страшным взглядом.

— Заткнись, дура! — прорычал страшным неузнаваемым голосом мой муж и не отводя от меня своего взгляда, оттолкнул от себя девицу.

Меня как будто ударили плетью. Я вздрогнула, вдохнула и, развернувшись на месте, бегом, перепрыгивая через ступеньки, подскальзываясь и скользя на поворотах, полетела вон.

Нет! Я не хочу этого всего видеть. Я не видела! Я не могла это видеть!

Я на лету разблокировала двери своей машины и, пробуксовывая колёсами, с визгом шин стартанула подальше от сюда. Выскочила на улицу, свернула на ближайшем повороте, проскочила на скорости какой-то двор, выскочила на проспект, и проехав пару сотен метров, свернула в первый попавшийся двор.

Телефон надрывался от звонков. Я выключила его и отбросила на соседнее сидение.

Что это было?

Я зажмурила изо всех сил глаза, для надёжности прикрыв их ещё и руками. Пусть я открою сейчас глаза и окажется, что я стою на парковке, около работы мужа, и я весь это нереальный кошмар просто придумала! Такое не может быть правдой. Только не с нами! Только не мой муж!

Я просидела так, наверное, минуты три. Сжавшись в комочек. Затаив дыхание в глупой надежде.

Конечно же, ничего не изменилось. Я по-прежнему была в машине посреди неизвестного двора. В реальности случившегося кошмара. Слёзы хлынули из глаз. Фонтаном. Непроизвольно и бесконтрольно. Я потянулась на заднее сидение и вытащила из пакета первую попавшуюся вещь, чтобы уткнуться в неё лицом. Это оказалась толстовка мужа. Такой родной запах добил меня окончательно, и я завыла , как раненное животное, заскулила, захлёбываясь слезами.

За что он так со мной?

Мою истерику прервал стук в стекло. Стучал пожилой мужчина, что-то яростно мне выговаривая. Оказывается заунывный звон, что раздавался в моей голове, это был звук клаксона моей машины. Я нажала его случайно, когда скрючилась в рыданиях над рулём.

Я вытерла лицо влажными салфетками, вздохнула несколько раз, успокаиваясь и заведя машину, поспешила скрыться от разгневанного мужчины. Коробка передач издавала страшные звуки. Казалось, что она разламывается на части на ходу. Я выехала на улицу, рассчитывая доехать до первой же парковки, где можно оставить автомобиль на стоянку. Не до машины сейчас. Но проехав всего ничего коробка, похоже, не выдержала и сломалась окончательно.

Всё рушится в моей жизни. Со скрежетом. С болью.

Я остановилась, на обочине около какого-то магазина. Хорошо, хоть всё случилось на малой скорости, и я не попала в аварию. Включила аварийку. Посидев ещё немного и продышавшись, я вышла из машины. Ноги тряслись. Руки были ледяные, и голова кружилась нестерпимо. Я полезла в багажник за стоп-знаком о поломке. И как только я нагнулась, то меня тут же вырвало. Хорошо, что не в багажник.

Кое-как, на подгибающихся ногах, я доползла обратно в машину.

Запоздало хлестнул страх. Как я в таком состоянии не убилась в машине? Кто бы поднимал моих девочек? И что случилось бы с моими родителями? Безответственная дура!

Я включила телефон, и он тут же разразился трелью. Звонил мой муж.

— Где ты? — Заорал он.

— Чтобы сегодня к вечеру духа твоего не было в нашей квартире! — Мне будто кипятком плеснули. Бензином на тлеющие угли. Моментально всколыхнулась не то что злость, ярость на него.

— Лена! Выслушай меня! Пожалуйста, — его тон сменился моментально на просящий.

— Я не хочу и не буду с тобой разговаривать. Я не готова тебя ни слушать, ни видеть, ни говорить с тобой. Я достаточно увидела своими глазами! — Проорала я в трубку и отключила разговор.

Дрожащими руками, промахиваясь мимо кнопок, с горем пополам, я занесла его номер в чёрный список. Как не странно, но мне стало немного легче. Прояснилось в голове.

Третья глава

Оставлять разломанную машину неизвестно где это не самое лучшее решение. Но и в таком виде сейчас общаться с близкими тоже нельзя. Позвонила младшей девочке, моей красавице, моей кровиночке, моей Олюшке и, сославшись на обстоятельства, попросила не ждать меня и идти на тренировку одной.

Я определилась, куда меня занесло, и вызвала эвакуатор. Обещали подъехать через пару часов. Прождала я все три. За это время немного пришла в себя и взяла себя в руки.

Оттого, что я истерю, мир вокруг меня не изменится. Ничего не поменяется, и время назад не отыграешь. И зачем я только поднялась в этот кабинет? Зачем вообще попёрлась в этот сервис? Зачем я увидела всю эту пошлость? Может лучше бы мне и не знать ничего? Но как выбросить из памяти увиденную картину? Как забыть?

Нужно как-то жить дальше.

Я дошла до магазина, чтобы купить воды и, оказалось, что моя семейная карточка, куда муж перечислял деньги на хозяйство, заблокирована. Похоже, я совсем не знаю своего мужа. Прожила двадцать лет с незнакомцем. Мой Серёжа никогда не был жадным. Или это только к родным? А я теперь ему чужая?

Я не могу об этом всем думать сейчас! Не посреди магазина в двух часах от дома. Я обдумаю всё позднее. Не сейчас.

Когда, наконец-то, приехал эвакуатор, я поняла, что наличных денег мне хватит только на транспортировку машины. Заплатить за стоянку я уже не смогу. Поэтому, не придумав ничего лучше, я попросила отвезти мою поломашку на сервис мужа.

Добравшись на такси раньше, чем привезли мою машину, я уже почти выбралась из авто, когда заметила Наташу. Подругу моей дочери по университету. Любовницу моего мужа.

Она стояла рядом с молодым механиком и заливисто смеялась. Затем, поцеловав его, пошла виляющей развязной походкой к новому кроссоверу. Мицубан вроде. Не видно точно. Лихо стартанув с места, подняв пыль, она укатила с места моего позора. Интересно. А где же «старенькая Нива»? Ведь именно для её ремонта моя дочь познакомила свою подругу с отцом.

Это сколько длится их роман? В ноябре Ира привела эту змею. Сейчас апрель. Полгода?

Стыд то какой! Все ведь в курсе вокруг.

Я с каменным лицом предупредила мастеров о поломке моей машины и пошла пешком к метро. Было прохладно. Свежий апрельский ветер пах распустившимися почками и влажной землёй, продувая меня насквозь. Пока я добралась до метро, то продрогла до костей в домашней футболке и лёгкой старой курточке.

Вспомнилось, как мне Сергей выговаривал, пару месяцев назад, что у него нет денег на наши обновки каждый год. Я ещё удивилась, вроде как его дела пошли в гору, и был открыт новый автосервис недавно. А он рассказывал, что появились и большие траты. Конечно. Теперь всё понятно. Траты действительно появились.

Уже заходила в метро, когда позвонил отец и попросил зайти. Мама хотела, чтобы он принёс ей в больницу какие-то вещи, а он не может их найти в квартире.

Отец был потерянным и резко постаревшим. Как-то я за суетою дней раньше не замечала, как он уже сдал. Совсем старик. Он суетливо открывал и закрывал ящики комода и повторял, и повторял список вещей.

— Пап! Перестань суетиться. Сейчас всё найдём и сложим в сумку, — проговорила я, обнимая его и клюнув в небритую щеку.

— Спасибо, что приехала. Как она там? — Он отстранился и посмотрел на меня воспалёнными глазами.

Я растерялась. Совсем забыла, что в больницу я отвезла маму только сегодня! Что прошло только полдня.

— Пап! Давай так. Ты мне отдаёшь свой список, и я быстро всё собираю. А ты иди и приведи себя в порядок. Что это ты небрит? Ты ел сегодня? Сейчас что-нибудь приготовим и поедим. А затем, ты красивый, бритый, сытый и спокойный поедешь и сам отвезёшь маме передачку. Заодно, и поговорите и ты успокоешься. Не хватало ещё, чтобы ты довёл себя до больнички. — Сказала я ему скороговоркой, раздеваясь и проходя в квартиру

Четвертая глава

Отец ушёл к маме. Нам повезло, и её положили в ближайшую больницу. Можно за пятнадцать минут дойти пешком от дома. И, главное, отец хорошо знает район. Я не пошла с ним. Это папа сейчас в расстройстве и не видит моего состояния. Мама же сразу поймёт, что у меня что-то случилось.

Первым делом я позвонила Ире, нашей старшей дочери. Предупредить, что с бабушкой беда, и что я, скорее всего, останусь на ночь с отцом. Пусть девочки справляются вечер без меня. Ничего страшного. Взрослые уже. Но не успела я распрощаться с дочерью, как трубку выхватил Сергей.

— Ира! Нам нужно поговорить! Не игнорируй меня! — Начал он, как обычно, в последнее время с претензий.

— Что тебе непонятно в словах «уйди вон из нашего дома»? — Спросила я его.

— Куда? — Опешил он.

— К кому! — Начала закипать я.

— Ты не можешь меня выгнать! Это и мой дом! — Он тоже перешёл на повышенный тон.

— Ты потерял моральное право называть это место своим домом! И, кстати, потрудись объяснить девочкам причину своего исчезновения из нашей жизни, — проговорила я, присаживаясь на стул.

— Лена! Всё не так, как тебе показалось, — начал он. -

Ты смешон и жалок. И мне, действительно казалось, что у нас всё не так. Без омерзительной и отвратной пошлости, что ты приволок в наш дом. И давай не будем об этом больше. Оставь мне хотя бы иллюзию, что эта мерзость у тебя впервые, — горло перехватило и голос изменил мне.

— Я не хочу разводиться с тобой! Я не хочу уходить от вас! — проорал мой муж в трубку.

— Сергей! У меня сейчас нет возможности разбираться с твоими хотелками. У меня мама в больнице и отец ходит по краю. Иди к лешему, Серёжа. К своей молодайке. И, кстати, если я старуха, то ты у нас получается — старик? — Проговорила я и отключила разговор.

Всё.

Хватит на сегодня. Больше я не вынесу.

Я надела перчатки, взяла самую сильную химию, что нашла в доме, и рванула драить ванну. Кафель. Вымещая всю свою боль и горечь на стенах и полах. И слёзы у меня текут не от ужаса предательства, а от едкого запаха! Меня тошнило при одном воспоминании о муже. Ведь ещё два дня назад у нас ночью был секс. То есть он бегал от неё ко мне. Мерзость какая.

И я пошла по квартире ликвидировать разруху, что навёл отец всего за полдня. Приготовила ужин. К возвращению папы из больницы я была уже более-менее в норме. Не рыдала и не кидалась драить всё подряд.

Я подала папе еду и отправилась в ванную. Скребла себя. Пытаясь смыть воспоминания.

Как так получилось, что измарался в этой грязи он, а стыдно и хочется смыть с себя всё — мне?

Я лежала в горячей воде, до тех пор, пока не сморщилась кожа на пальцах и не стало от жары и духоты стучать сердце.

У меня длинные светлые волосы. Раньше, в юности, они кудрявились и были более выраженного цвета. Теперь они ложаться локонами и стали просто русыми. Мне ни в коем случае нельзя ложиться спать с мокрой головой. Иначе утром встретишся с кошмаром.

А у мамы нигде не было фена. Но я хорошо помнила, как дарила ей недавно. Я заглянула в кладовку и обомлела. Там были аккуратно сложены запакованные наши подарки за последнее время. И электромясорубка, и робот-пылесос, и злополучный фен. Мама ничем не пользовалась. Ей всё это было не нужно. Как я не заметила, что мои подарки её не радуют? Я не стала нарушать эти ряды моего невнимания к маме и, закутавшись в одеяло, уселась на кровати, по старинке разбирая волосы на пряди для просушивания.

И вспоминала. Ничего не могла с собой поделать. Память подсовывала картинки нашей жизни с Серёжей.

Как я могла пропустить такую беду?

Куда я вообще смотрела в последнее время?

Пятая глава

Мы познакомились с Серёжей в институте. В первые дни моей учёбы. Мои родители очень гордились тем, что я поступила в Университет. На бюджет. Сама. Сдала все экзамены.

Они посовещались и придумали разрешить мне ездить в университет на нашей машине. Вот на этой потрёпанной Ниве я и сбила чуть ли не в первый день учёбы, выруливая со стоянки перед универом, молодого парня.

Я только выезжала, и скорость была маленькая. Поэтому я парня не покалечила. Только сбила с ног. Перепугалась страшно. Выскочила из машины и кинулась к распростёртому на асфальте телу. Слушать: есть ли у него пульс, и дышит ли он.

Парень оказался очень даже жив. Он потребовал для излечения немедленный поцелуй.

Так и завертелся наш стремительный роман.

Серёжа был на последнем, шестом курсе Университета. И к моменту защиты диплома он сделал мне предложение о замужестве. Которое я с удовольствием приняла.

Мы поженились ранней весной. В апреле. Кстати, скоро двадцатилетие нашей свадьбы.

Отличный подарок я получила. Незабываемый.

Всё у нас началось с Нивы, и всё же на Ниве закончилось. Какая горькая ирония.

Ночь была ужасной. Проснулась я вся в слезах. И, убедившись, что с папой всё нормально, и он справится сам, я побежала домой.

Сергей был дома. Девочки собирались на учёбу.

— Почему ты ещё здесь? — спросила я с порога, только успев войти в квартиру.

— Здесь мой дом, я же сказал тебе вчера по телефону, что уходить от тебя я не хочу, — спокойно ответил мой муж, как будто ничего не случилось.

— Родители! Что у вас происходит? Вы что, ругаетесь? — Удивленно произнесла Ира.

— Ира! Погоди, не убегай. Мне нужно задать тебе пару вопросов. В присутствии твоего отца, — крикнула я в сторону дочери и дождалась, пока она подойдёт к нам.

— Маааам, только не долго, — протянула моя дочь незнакомым противным голосом.

— Ты в курсе, что твоя драгоценная Наташа нашла себе любовника? — спросила я дочь, не отводя взгляда от лица моего мужа.

— Да, она мне говорила, что нашла себе богатенького папика, который так её любит, что подарил ей новую машину. И что она вскоре выйдет за него замуж. А в чём дело? — Удивилась Ира. И я услышала нотки зависти в её голосе.

— Этот папик — наш папа. И он прямо сейчас уходит от нас к Наташе! — Ответила я.

— Круто. Серьёзно? Ну вы, родители, даёте! — усмехнулась моя девочка и продолжила — Разбирайтесь между собой сами. Я по-любому останусь вашей дочерью. И раз такое дело, то может быть вы, наконец-то, выделите мне отдельное жильё?

Ира продефилировала к выходу. И в открытую дверь я увидела Олюшку. Блин, я же слышала, как она хлопнула входной дверью, убегая в школу.

Оля стояла с перевёрнутым лицом и не отрываясь смотрела на Сергея. Удивительно, но под её взглядом он стушевался. Опустил глаза.

— Да, это правда, — сжав с силой кулаки, проговорил он. Но я не хочу вас бросать. Я хочу остаться с вами.

— А Наташа? Тоже останется с нами? — Спросила я.

— А что Наташа? Она разве мешает моим детям? — Усмехнулся Сергей

— Мне мешает. Я верила, что ты любишь нас. Что ты верен маме. Я думала, что ты один такой на земле. Особенный. Верный. А ты просто «папик» — сдавленно сказала Оля, подходя к нам ближе и кутаясь в мои объятия.

— Лена. Не горячись. Подожди. Остынь. Как вы будете жить без моих денег? — Прищурившись, спросил мой муж.

— Так же, как и всегда. Вспомни, куда ты тратил деньги в последнее время. Вот уж не ждала от тебя такой мелочности. Зачем ты заблокировал хозяйственную карту? — Проговорила я, обнимая дочку.

— Чтобы ты не наделала глупостей, — произнёс Сергей усмехнувшись.

Муж помолчал , тяжело вздохнул и развернувшись шагнул от нас к двери.

— Хорошо! Я уйду! Собери мои вещи к вечеру! — Бросил он небрежно через плечо.

— Уйдёшь ты прямо сейчас. В чём стоишь. Я не собираюсь тебе ничего собирать. Если есть деньги на новый Мицубан, то и на новые трусы тоже найдутся, — проговорила я ему вслед.

— Откуда ты знаешь про Мизубиси? — спросил Сергей, разворачиваясь и вглядываясь в мои глаза.

— Видела красивый белый кроссовер и твою новую любовь, что целуется с твоим же работником, Папик, — ответила я, прислонясь спиной к стене.

Сил стоять и говорить с ним больше не было. Меня трясло. Непонятно кто кого поддерживал теперь. Я Олю или она меня.

— Дура! — В сердцах бросил он.

И постояв перед нами ещё с минуту, развернулся и, хлопнув дверью, ушёл.

Шестая глава

— Ну что, мам, давай менять замок? — Спросила меня Оля.

— Не сейчас. Я что-то переоценила свои силы. А, кстати, ты зачем вернулась, что забыла? — Спросила я её.

— Мам, какая разница. Всё равно я школу сегодня прогуливаю, — произнесла моя дочь, отодвигаясь от меня и снимая куртку.

— Развод ещё не повод для прогулов, — пробормотала я устало.

— Это причина, — ответила мне Оля, пододвигая пуфик для обуви.

Я села на пуф. Сползла. Как будто все кости размягчились и поплыли в моём теле. Что я наделала? Я сделала реальностью наш развод. Выгнала из дома мужа. Как мне жить дальше? И правда, на какие деньги?

Пару-тройку лет назад, или может быть и раньше, я не помнила точно когда, у нас на работе ввели обязательные зарплатные карты. Банка, который снимал в гостинице, где я работаю, помещение. И на этой карточке копилась моя зарплата. Мы хотели обновить мне машину. Там должна была скопиться приличная сумма. Вот на эти деньги и будем пока жить. Кстати, нужно с поломкой моего автомобиля разобраться. Как теперь быть? Зачем я отвезла поломашку на сервис мужа? Чем думала?

И мне очень не понравилось поведение моей старшей дочери. Это всё влияние Натальи. Не могла моя девочка вырасти такой эгоисткой.

Моя старшая — более решительная и спортивная девочка. За её взросление мы намучились с ней и её характером. Она если ставит какую-нибудь цель, то не видит препятствий. Но не очень постоянна. Мы сменили с десяток различных спортивных секций. От тенниса до дзюдо. Закончили плаванием. И везде, когда она достигает какого-то результата, который ставит перед собой, то дальше ей не интересно этим заниматься. И мотивировать её на продолжение почти невозможно.

А вот младшая — нежная и более утончённая девочка. Но тоже с характером. Она как начала заниматься танцами с начальной школы, так до сих пор и тренируется. Сейчас она состоит в труппе народников в известном коллективе. И это мешает её учёбе. Надо решать. Я бы хотела, чтобы она заканчивала с танцами и поступала в универ, чтобы получить специальность. Но сдвинуть мою неженку с рельс — это непосильная задача.

Всё это пролетело в моей голове за минуту. Я глубоко вздохнула и , неожиданно для себя предложила:

— А давай сходим в парк и поедим мороженое!

— Мам, ты лучшая, — прошептала мне на ухо моя девочка, наклоняясь ко мне .

Мы пошли в Аптекарский огород. Сейчас ранняя весна и уже цветут первоцветы. Этот небольшой, но очень ухоженный и грамотно организованный сад нравился мне всегда. С начальной школы. А когда появились карпы в пруду, то особенно. Тут, практически в центре города можно побыть наедине с природой, отдохнуть. Часто тут проводятся тематические выставки.

Вот и сейчас мы попали на экспозицию суккулентов. Эти растущие практически на камнях в сложных условиях маленькие упрямцы бодро тянули свои мясистые листочки к свету. Цвели. Размножались. Жили. Радовались.

Мы с Олей устроились в глубине парка под арками ещё только распускающихся каких-то лиан. Я забралась на скамейку с ногами, уселась по-турецки, обняв ведёрко с манговым мороженым. Я ела сладость прямо ложкой. Моя Олечка тоже поклевала со мной вместе для компании. У неё режим и диета.

Я самая мелкая в нашей семье. И ростом и комплекцией. Повезло. Девочки пошли в отца. Высокие и темноволосые. Ира более спортивная. Олечка сложением в меня — тонкая, и за счёт, роста как будто прозрачная. Я рядом со своими девчонками смотрелась странно. Зато могла, на зависть всем, лопать сладости.

— Не обижайся на Иру, она влюблена, — проговорила Оля, как будто в сторону.

— Ты знаешь в кого? — Я повернула у ней лицо и внимательно разглядывала Олину реакцию.

— Какой-то мажор со старших курсов, — сказала она, чуть скривившись и отводя взгляд.

— Вот только такого нам не хватало. Всегда так. Пришла беда, жди ещё напастей. — Сказала я со вздохом.

И зачерпнула полную ложку сладости.

Чтобы перебить горечь во рту от ощущения надвигающейся беды.

Я никогда не жила без защиты и заботы. Вначале родители, и практически сразу после школы, Серёжа.

Я чувствовала сейчас себя очень некомфортно. Уязвимой. Голой. Брошенной.

Как мне защитить своих детей, если я сама не чувствую себя в безопасности?

Седьмая глава

POV Сергей

Я сидел в своём кабинете в основном офисе, когда без стука вошёл мой партнёр по бизнесу.

— Привет. Поедешь в этом месяце на покатушки? — Спросил Александр Михайлович, протягивая руку для пожатия.

— Ещё не решил, — ответил я, приподнимаясь и сжимая его крепкую ладонь.

— Что кривишься? — заметил он мою гримасу.

— Желудок тянет, — проговорил я, усаживаясь обратно в кресло.

— Ленка, наконец-то, плохо кормит? — хохотнул Александр.

— Не Ленка. Я ушёл от неё, — сказал я.

— Что это? — Удивился друг. Надоело скрываться?

— Застала нас и устроила скандал, — скривился я от подступившего спазма. Надо бы таблетку выпить.

— И ты ушёл? Разводиться будешь? — допытывался Александр Михайлович.

— Буду. Какая разница: какая баба. Молодая больше стараться будет, — проговорил я, открывая стол и разыскивая обезболивающее.

— Точно будешь? — Зачем-то ещё раз переспросил партнёр.

— Точно. Да что ты пристал. Тебе какая печаль? — Вспылил я.

— А помнишь, как Ленка лет десять назад вытащила тебя из-под машины после переворота? Тащила твою бессознательную тушу на себе. Мелкая, а успела вытащить раньше, чем мы появились? — Спросил друг прищурившись.

— Помню, с тех пор много воды утекло. Да и что в этом такого. Любая бы так старалась, — непонимающе ответил я. И продолжил, раздражаясь, — Что вы носитесь все с ней, как с царицей. Лена, Лена, приветы передаёте. Мелкая, тощая, вредная. У неё же доброго слова не дождёшься. Всё время расписано по минутам. Это же ревизор, а не женщина! То не ешь, это не надевай. Достало.

— А твоя шалава? — Усмехнулся Александр.

— Не называй так, — проговорил я вставая.

— Значит, точно с Леной всё? И имущество делить будешь? — Ещё раз уточнил друг.

-Ленка своего не упустит, — сказал я уверенно, наливая себе воды из кулера.

— Я тебя предупреждаю. Я буду за Еленой ухаживать. И надеюсь, не сразу, но она ответит мне. — Твёрдо сказал мой друг, поднимаясь и делая шаг ко мне.

— Ты? — Изумился я.

— Я. Я давно на неё заглядывался. Да ничего не складывалось. Она меня не замечала. Не уверен, что сейчас вспомнит, как меня зовут. Теперь мой шанс. Я не женат, ни с кем никакими обязательствами не связан, и я смогу её защитить. И я могу её оценить. Предупреждаю. Не мешай, — проговорил Александр Михайлович, глядя мне в глаза и нависая, продавливая взглядом.

— Погоди. Она же старая, — удивился я.

— Мне в самый раз. Я тебя старше на пару лет. И мне нужна верная и честная женщина. Лучше Ленки я не видел. И мне нет нужды искать по всяким стрёмным местам, — без усмешки и твёрдо ответил мой друг.

А друг ли?

— Я что заходил, то. Там ребята хотят организовать пробег на север. Хотели заручиться от нас технической поддержкой. Ты как , согласен? — Заговорил он, уже около двери.

— Конечно. — Сказал я ему вслед.

Он что? Прямо с порога моего кабинета к Ленке побежал? Что он в ней увидел? Пошлёт она его. Точно пошлёт. Тоже с порога.

Что-то тоненько звенело у меня в груди. Наверное, таблетку запил плохо.

Я занялся ремонтами автомобилей после первого участия в покатушках. Так мы называем наш досуг. Когда мы, собравшись с друзьями, едем куда-нибудь в бездорожье. И там испытываем наши машины. На проложенной заранее организаторами трассе.

Вот там, то мы и познакомились с Александром. Я участвовал впервые. На старенькой Ниве жены. Вместе были с ней. Но она не сидела рядом в тот раз штурманом, была беременная. Хорошо потрепал тогда я нашу машину. Вот потом ремонтировал её в гараже тестя. Мужики из клуба просили после посмотреть их авто. Так и началось, закрутилось. Я нашёл единомышленников. Приобрёл известность. Организовали совместное предприятие с Александром Михайловичем. Развивались.

И да, Ленка поначалу ездила со мной. Первое время.

Иногда реально вместе. Хорошее было время.

Я не успел устроиться с кружкой кофе за столом, как двери вновь отворились и в кабинет вплыла Наташа.

Красивая, сочная, наглая. Всё как я люблю.

— Милый, у меня для тебя есть приятный сюрприз, — протянула она тоненьким голосочком, доставая что-то маленькое из сумочки.

Восьмая глава

Мы с Олей расстались у выхода из парка. Оля побежала на тренировку, а я, заскочив в магазин, пошла к папе. Он был дома и в хорошем расположении духа. Помог мне приготовить обед и рассказывал как там мама.

Меня кольнуло сожалением, что не смогу сегодня к ней попасть. Но лучше так, чем расстроить её моими новостями.

Дома, пока был день и знакомые заботы, вроде всё шло как обычно. Только я иногда застывала с какой-нибудь вещью столбом, посреди движения, не понимая, что я делаю?

Меня накрыло, когда я доставала из шкафа свою блузку на завтра, на работу. В шкафу висели и Сережкины вещи.

Вот костюм, в котором он , такой красивый, что захватывает дух. Он был в нём, когда открывал торжественно свой последний филиал. Я уткнулась носом в ткань подкладки пиджака и втянула родной и знакомый запах.

Как теперь жить без него?

Мы немножко перестраивали нашу квартиру и у нас теперь три изолированные комнаты. Две для девочек и одна наша. С широкой кроватью. И как я не меняла постель и не перестилала эту кровать, она всё равно помнила Сережкин запах. Он мерещился мне повсюду. В ванной, в коридоре. В комнате просто всё, всё пропахло, пропиталось им. А если закрыть глаза, то моментально вспоминается, что было в этой комнате.

Как мне тебя забыть?

Я складывала его вещи, чтобы убрать их с глаз. И плакала. Меня, то накрывало нашими воспоминаниями, то яростью на него.

Как он мог всё испортить!

А когда я взялась за его домашние джинсы, чтобы убрать их подальше, то я провалилась , как в яму, в воспоминание. Как я дрожащими от возбуждения пальцами пыталась совсем недавно, в прошлой жизни, расстегнуть эти проклятые штаны. И как нежно мой Серёжа целовал меня при этом. Кутая, согревая, обволакивая собой. И что он мне шептал при этом. И тут же. Молнией в сердце. Понимание. А ведь в это время у него уже была эта… Наташа.

За что он так со мной?

За такое долгое время, что мы были вместе, мы настолько вросли друг в друга, так привыкли быть вместе, что он был моим естественным продолжением. Мне казалось, что он понимает меня и принимает как часть себя.

Я не представляла себя без него. Я привыкла, что он всегда есть. К ощущению его силы и мощи за моею спиной. К постоянному чувству причастности друг к другу. Всегда, чтобы я ни делала, у меня в сознании было его присутствие. А что Серёжа скажет по этому поводу? А что он подумает обо мне? А как Серёжа отреагирует на это? А что Серёжа почувствует? И даже сейчас, сидя на полу в обнимку с его джинсами, я краем сознания думала, что у Серёже нельзя нервничать и не стоит ему видеть меня в слезах.

Как выгнать тебя из моего сердца? Как вырезать тебя из себя?

Это словно жить дальше без руки. Или без ноги. Без части себя.

Ведь говорят же не зря, что чем больше вкладываешь в человека, тем больше проникаешь в него, врастаешь, любишь. Оттого, что он уже часть меня.

Или я тебя придумала, Серёжа?

Спать в нашей общей постели было невыносимо. Нереально уснуть, зная, что никогда больше он не обнимет меня. Ужас происходящего накрывал меня в нашей кровати так ощутимо, что я задыхалась, захлёбывалась его запахом.

В нашей квартире большая кухня. Двенадцать метров и балкон. Балкон мы утеплили и на нём стоял небольшой диван.

Я любила рано утром, закутавшись в плед, пить свой первый кофе тут, на балконном диванчике, открыв окна на ещё сонный город.

Вот тут я и устроилась спать. Собрала себе гнездо из гостевых подушек и пледов, которыми не пользовался Серёжа, и свернулась комочком.

Ждать.

Оля уже давно заснула. А Иры всё не было. Что-то она сильно задерживается. Я звонила ей . Вначале она не брала трубку. После телефон был недоступен.

Было около часа ночи, когда в замке входной двери послышались странные звуки. Будто кто-то не может попасть в замочную скважину ключом. То шуршит, то скребётся в дверь. Кто это?

Серёжа?

Девятая глава

Сегодня утром, после бессонной ночи, я собиралась на работу с особой тщательностью. Я работаю с людьми, и они не виноваты, что моя жизнь разваливается. Поэтому выглядеть я должна хорошо. Патчи, холодная вода, чай на глаза. Аккуратный макияж, приличная длина юбки. Я стояла перед большим зеркалом и привычно закалывала свои волосы в низкий узел. Разглядывала, достаточно ли хорошо я проутюжила светлую блузку.

Вот что не люблю делать — так это утюжить бельё.

— Мам, нам нужно поговорить, — Ира подошла неслышно и встала за моей спиной. — Дочь, не сейчас. Я хотела с тобой поговорить вчера вечером, но ты пришла поздно, откровенно пьяная. И я не стала затевать разговоры ночью. Но у меня есть что тебе сказать и что у тебя спросить. Давай отложим наш разговор на пару дней. В мой выходной мы и поговорим. Как раз будет воскресенье и тебе не нужно никуда бежать. Или у тебя что-то срочное? — ответила я, вынимая шпильки изо рта. — Я … мам, я ... — Я не обижаюсь, Ира. Мы реально должны с тобой обсудить наше будущее. Я всегда тебя пойму и всегда тебе помогу, чем смогу. Ты пока обдумай, что ты хочешь. Зачем ты учишься. Что происходит вокруг тебя, — прервала я её мычание.

Мне нужно быть собранной и спокойной. Ни к чему сейчас разборки. Я подхватила свою сумочку, плащ и обувшись, в удобные туфли сбежала из дома. Пока Ира не сформулировала что-нибудь.

На работе, переобувшись в каблуки, я до обеда и не присела. Всё бегала по этажам. Зато, ни одной мысли о личном не было. Ближе к вечеру меня выловила моя подруга Марина — Лен, что с тобой? Ты носишься, как будто приехала проверка, или ты первый день на работе? — со смехом спросила она и, взяв под руку, повела меня обедать к себе в кабинет.

Маринка — жгучая красотка, яркая , рыжая, острая на язык, роковая красотка. Шлейф разбитых сердец за ней и всегда позитивный настрой. Она так понимающе смотрела на меня , что я не выдержала и поделилась с ней своей бедой.

— И ты выгнала изменщика за порог? — спросила она

— Но не могу же я продолжать жить с ним дальше! — воскликнула я.

— Почему? — Маринка взяла со стола ручку и начала ловко вертеть её между пальцами.

— Противно, Марин. Предал. Я до сих пор чувствую себя вываленной в грязи, — ответила я, откидываясь на спинку офисного кресла.

— Он хотел уйти? — Продолжала спрашивать подруга, не прекращая вертеть ручку.

— Он хотел остаться, — вздохнула я.

— Виноватый мужик очень полезная в хозяйстве вещь, — задумчиво проговорила Марина.

— Возможно. Но не на мой характер, — тихо ответила я.

— Понимаешь, сейчас ты отдала инициативу в руки этой … Наташи. Она заявит, что беременна и твой Серёжа не сможет её бросить. Она тебя переиграла. Захотела годного мужика и получила его. Он был виноватым перед тобой и поскакал домой. А ты, слёз и горя ведь ему не показала? Сильная и жёсткая. Ты выставила свои иголки к бою. Она ему дует в уши, как она его любит и что он самый лучший. Словно настоящая мягкая женщина. Это ты его ругаешь. Ты перед ним стальная леди. Конечно, он куда пойдёт? Женщина должна быть мягкой, — высказала всё это Маринка, припечатав несчастную ручку со стуком к поверхности стола.

— Я, по-твоему, должна была его хвалить, что-ли? — изумилась я.

— Нет, что ты. Но быть слабой перед мужчиной не стыдно. Это вызывает в нём инстинкт защитника. И он спасает деву в беде. А ты ему с ноги по его самолюбию, — усмехнувшись ответила мне Марина.

— Не знаю. Марин. Просто по-другому я не могла. Это не в моём характере держать в себе обиду долгое время. Лицемерить перед ним. — Сказала я тихо.

— Разве вы проживёте без него? — Проговорила Марина, перекладывая бумаги на столе с места на место. Как будто волнуясь.

— Квартира моя. Мне её дедушка подарил ещё перед свадьбой. Работа у меня есть. С голода не помру. Терпеть ради девочек? Так, он деньги по-любому тратит не на нас. Я не смогла бы так жить. Это не для меня. Хотя, может быть, для кого-то это правильно, — Ответила я.

— Ради детей, Лена. Девочкам где жить? — Маринка встала из-за стола и подошла ко мне, обнимая со спины вместе со спинкой кресла.

— Я не знаю ничего. Не представляю, что делать. Не понимаю куда идти. Даже думать обо всем для меня сейчас сложно. Я растерена и растоптана морально, — говорила я, судорожно всхлипывая.

— Мне вы так нравились вместе. Я всегда любовалась вами. Тише моя хорошая. Не надо. Крепись. Думаешь мне одной сладко? Свобода, конечно, хорошо, но надёжное плечо лучше. Прямолинейная ты, Лен. Была бы гибче, — вздохнув проговорила Марина.

— И мужик бы налево не ушёл? Нет, Марина. Ты не права. Это не моя вина. Это его ответственность и его вина, и его позор. — Проговорила я зло. Ярость моментально высушила слёзы.

— Что говорить. Всё уже произошло и назад не отыграешь. У тебя есть хороший адвокат по разводам? — спросила я у подруги, вставая и обувая ненавистные каблуки.

— Конечно, я порекомендую тебя. Не переживай об этом. — Сказала Марина, наклоняясь, чтобы поправить чулки.

Маринкин телефон завибрировал, зазвонил на столе. Она бросила взгляд на экран и поменялась в лице.

— Да, Дмитрий Алексеевич. Да у меня. Сейчас будем. — Начальство вызывает нас на ковёр. — Сказала она звенящим голосом.

Десятая глава

Дальше на работе начался аврал. Маринка, как накаркала. К нам ехала какая-то проверка. И начальник выговаривал нам, что мы недостаточно хорошо работаем, раз есть время сидеть по кабинетам. Ещё вчера, до катастрофы в моей жизни, я бы расстроилась, начала бы оправдываться. Сейчас я, кажется, и не слышала половины сказанных им слов. К счастью. Потому что на Маринку было страшно смотреть.

И все вокруг словно с цепи сорвались. Бегали и создавали лишнюю суету. А я даже один раз сорвалась и наорала на подчинённых. Никогда раньше себе такого не позволяла. Это произвело сокрушительный эффект. Все мои успокоились и начали работать.

Я ужасно устала за эти два дня работы. Всё-таки тяжело с восьми и до восьми работать, потом ещё час на разбор полётов и потом ещё пешочком домой. Вроде и рядом, а без машины неудобно. Да и непривычно.

И мучительные ночи. Я очень плохо, урывками, очень поверхностно спала. Всё время снился Серёжа. Я проваливалась в воспоминания. В свою счастливую жизнь. Но там, в снах, моменты моего счастья всегда были подсвечены тревогой. То я видела, как Серёжа смотрит на проходившую мимо девушку. То ждала его на ужин, а он задерживался. А я подозревала. И ревновала. Там, во сне. Будто подсознание переписывало мои счастливые воспоминания под нынешнюю реальность.

Воскресное утро выходного дня началось очень поздно. Я с трудом оторвала себя от подушки. Болела спина. Диванчик на балконе — это совсем не ортопедический матрац на нашей кровати. Мой организм решительно протестует против. Оли дома уже не было, да и Ира уже собиралась уходить.

— Ира. Я хочу с тобой поговорить. Мы же договаривались два дня назад, — поймала я её на выходе из ванной.

— Я думала, что ты забыла, — заметила она.

— Когда это я забывала? Ты меня не с кем не путаешь? — возмутилась я.

— Мам, не начинай, — проговорила дочь, проходя на кухню.

— Ира, я так поняла, что большой новостью папина любовница для тебя не стала, — сказала я, присаживаясь за стол напротив неё.

— У всех мужчин есть любовницы. — Выдала Ира высокомерным тоном.

— Откуда инфа? Ты многих знаешь? Приведи примеры. Посмотри на наше окружение. Можешь делать обобщения? — Усмехнулась я.

— Ой, ну у нищебродов только и нет. — Продолжила моя дочь чужим, незнакомым манерным голосом.

— Прекрасно. Смотри. Твоя Наташа из Мурома? Или из Касимова. Какой-то небольшой город во Владимирской обл. Так? — Начала я.

— Так, при чём тут откуда Наташа? — Удивилась она и соскочила на свой нормальный тон.

— Она учится на первом курсе, как и ты. Только на коммерческой основе, и это при том, что у её родителей денег нет, так? То есть она сама зарабатывает на учёбу. — Продолжила я свою мысль

— Я не понимаю при чём тут это? — немного раздражённо спросила Ира.

— Она старше тебя на год. Целый год она жила одна в Москве на съёмной квартире. Заработала денег. Официанткой? И настолько узнала всё о мужчинах, что проповедует своё знание всем? Учится она хорошо. Точно знает зачем. И её ни за что не удастся обворовать. — Проговорила я.

— Я не понимаю, — Ира смотрела на меня удивлённо.

— Конечно, ты не понимаешь. Она крутилась рядом с тобой. Выспрашивала у тебя подробности нашей семьи. Когда узнала, что у папы есть развивающийся бизнес, то стала у тебя вызнавать его привычки. Расспрашивать чем он не доволен. Узнавать его пристрастия. А ты, открытая душа , делилась с ней. Скажи, когда она заинтересовалась покатушками? И тебе ничего не кажется странным? — спросила я, глядя в глаза своей дочери.

— Я очень удивилась её желанию участвовать. Наташа с её манерами и ногтями и грязь бездорожья не очень совместимы. Но она так искренно расспрашивала. — проговорила моя девочка задумчиво.

— А теперь, она живёт с нашим папой. И не удивлюсь, что она скоропостижно забеременеет сейчас. И как ты думаешь, что достанется тебе при нашем разводе? А что Наташе? — спросила я её, вставая со стула и включая чайник.

— Вы же можете не разводиться? — с надеждой спросила дочь.

— И что изменится? Он перестанет тратить твои деньги на свою лярву? — ответила я, резко обернувшись к ней.

— Мам!

— Что мам. Тебя обокрали на твоих глазах. А ты даже не заметила. И кто теперь нищеброд? И этого мало. Она ещё и внушила тебе философию проститутки. Ты теперь тоже будешь искать себе «папика»? — продолжила я, заводясь.

— Ты что, мам?

— Смотри дальше. Ты учишься на юридическом. Нам сейчас предстоит делёж совместно нажитого имущества и развод. Алименты только на Олю. И только на год. Ей сейчас 17. И ты знаешь размер алиментов? Вот и попробуй разобраться во всех тонкостях этого дела. Я обращусь в профессиональному юристу. Но хотела бы, чтобы ты поучаствовала. Это хорошая школа для тебя, — проговорила я, стараясь успокоиться.

— Всё-таки развод? — Спросила Ира.

— А ты думала, что она наиграется в папика и отпустит его? — Усмехнулась я.

— Я , похоже, вообще не думала. — призналась дочь.

— А напиваешься ты зачем? Совсем головы нет? Осваиваешь карьеру шлюхи? — резче, чем хотелось и чем нужно спросила я эту дурочку.

— Мам! — Ира подскочила со стула.

— Извини, но я не железная и молча смотреть как моя умница, старшая дочка превращается в идиотку мне сложно, — сказала я, стараясь успокоится.

— И последнее... Ты хочешь отдельное жильё. Я не против, я просто не понимаю, как это осуществить. Давай для начала ты попробуешь жить сама, но с нами в квартире. На какую-то сумму. Допустим, в размер пенсии. Пенсионеры же как-то выживают на эти деньги? Попробуй. Посмотри, что получается с тратами. На продукты, на одежду. Сама себе готовь и стирай. И помни — я тебе не враг.

Поговорив с Ирой, я побежала к отцу. Как же тяжело. Как глубоко проникла эта зараза в нашу семью. Как я не заметила? Как Сергей нас не защитил? Предал. Я так злилась на него сейчас.

Приготовив обед, мы вместе с папой отправились в больницу. Он стал припадать, прихрамывать на левую ногу. Я сделала вид, что не замечаю. Папа не любит, когда видят его слабым. Надо посоветоваться с мамой, как его направить на обследование.

И не успели мы войти в отделение, как медицинская сестра, что сидела на посту в коридоре, остановила меня. Мамин лечащий врач был сегодня дежурным по больнице и просил родственников к нему зайти.

Что-то с мамой?

Одиннадцатая глава

Часть 1

— Мам, почему ты не хочешь удалить камни из желчного пузыря? Это же сейчас такая простая операция. Проще, чем аппендицит, — спросила я, усаживаясь на стул рядом с маминой койкой.

— Я уже старая. Будь что будет. — ответила эта упрямица.

— Тебе только шестьдесят восемь лет. Какая старость? Зачем ты накручиваешь себя? Ещё можно столько интересного успеть! — Возмутилась я.

— Я больной человек! И, кстати, что-то ты плохо выглядишь. Случилось что? — Взволнованно спросила мама.

— Случилось, мам, — вздохнула я.

Так я думала. Мама сразу заметила моё состояние. Тяни, не тяни, а рассказывать придётся. Шила в мешке не утаишь. Такое не скроешь. И лучше я сама расскажу, чем мама надумает себе ужасов. В конце-концов вполне банальная история. Если бы это не была моя история. Когда банальное происходит с тобой, то это, оказывается, очень больно.

Мама выслушала меня вполне спокойно. Я боялась, что она разнервничается. Но она наоборот. Собралась, и я вспомнила, какой строгой она может быть. Завуч в школе — это на всю жизнь.

Во-первых, она предложила мне пользоваться их деньгами, что они насобирали за последние годы.

Во-вторых, она решительно была настроена позвонить и отчитать Сергея.

Я охладила её пыл. Как-нибудь проживу без их денег. И постаралась убедить, что пока ей нужно заняться собой. И раз уж случилась возможность удалить эти камни, то воспользоваться, а не тянуть. Ещё отец что-то хромает. Если мне не придётся волноваться за них, то это уже очень много.

Я давно перебралась к маме поближе. Она обнимала меня и в этот момент я впервые за последнее время почувствовала себя немножко легче.

— И, кстати, мам. А почему ты не говорила, что тебе наши подарки не в тему? — спросила я, положив голову к ней на плечо.

— Тебе было приятно их дарить, зачем тебя тревожить. Зачем портить тебе удовольствие от подарка, — проговорила она, целуя меня в щеку.

Выйдя из больницы, и вдохнув весенний воздух, я решительно направилась в автосервис вызволять мою машинку. За столько лет, привыкнув к авто, я чувствовала себя без колёс как без рук.

В сервисе, странно, но моим автомобилем никто, как я поняла, и не занимался. Бардак какой. Не помню, чтобы раньше у Серёжи так велись дела. Чтобы так относились к клиентам. Ведь прошла почти неделя, как я оставила им поломашку. Пока я ругалась с персоналом и узнавала что к чему прошло почти полтора часа. Я заплатила задаток за ремонт и за новую коробку и договорилась, что мне перезвонят по выполнению работ.

Уже покидала автосервис и собиралась переходить дорогу, как рядом со мной остановился большой внедорожник и из него, не заглушив мотор, выскочил смутно знакомый мужчина

— Лена! Ты меня не помнишь? Я Александр, — говорил он на ходу, протягивая ко мне руки.

— Здравствуйте, — ответила я, немного отступая назад, и освобождаясь от его рук, оказавшихся неведомым образом на моих плечах. — Что ты тут делаешь, рядом с нашим сервисом, да ещё и пешком? — спросил мужчина. — Александр Михайлович! Я вас с трудом узнала. Вы партнёр моего мужа, — улыбнулась я, выдыхая с облегчением.

Не очень то комфортно, когда здоровенный чужой мужик хватает тебя за плечи.

Но Александр был так расположен и весел, и, казалось, рад нашей встрече. Он попросил называть его по имени. Я рассказала ему про свою поломашку. Он так внимательно расспрашивал меня обо всём, что я расслабилась и выложила ему историю злосчастий с коробкой передач.

Он предложил подбросить меня до дома. Тут, действительно, на автомобиле очень близко, и я, сама не понимая как, согласилась.

Пока мы добирались, Александр шутил и предлагал мне машину на замену моей. А я отказывалась. Меня устраивал мой старенький шарабан. Вполне ещё крепкий, не выделяется на дороге и багажник вместительный. То, что мне надо для хозяйства. Возможно, позднее, можно и поменять. Но сейчас, в неустойчивой ситуации, не время думать об этом.

Мы подъехали к дому, и Александр помог выйти мне из своей высокой машины, словно кавалер. За мной так давно никто не ухаживал, что я растерялась.

Простившись, я направилась к подъезду, не замечая ничего вокруг. Не стала оглядываться и на резкий хлопок двери автомобиля. И вздрогнула, только когда услышала знакомый голос

— Что, ещё не развелась, а уже крутишь хвостом? — Прошипел со мной рядом мой муж. — Не тебе, Серёжа, упрекать меня, — устало проговорила я.

Все настроение, что волшебным образом появилось у меня после поездки с Александром Михайловичем, сдулось, исчезло, словно и не было ничего. Стало сразу холодно и неуютно на улице.

— Я приехал за вещами. Прождал тебя почти час, ты же не берёшь теперь мои звонки. А ты, оказывается, не теряешь время даром, — заводясь продолжил упрекать он.

— Сергей! Привет. Что, заехал помочь бывшей жене? — Вклинился в разгорающийся скандал низкий и рокочущий голос Александра.

— Ещё не бывшей, — усмехнулся мой муж, пожимая руку своему партнёру.

— Отлично, что вы не уехали, Александр Михайлович! Вот и понадобилась ваша помощь. Давайте поднимемся в квартиру, и вы поможете Сергею спустить вниз все его коробки, — сказала я звенящим от злости голосом.

Будут ему его тряпки. Хорошо, что собрала.

Если Сергей сообщил своему партнёру о нашем разводе, то мне нужно поторопиться с оформлением. Завтра же.

Выставив все коробки и сумки из квартиры. я устало опустилась на стул за кухонным столом. Хотелось спрятаться от всего мира. Закрыться на тысячу замков. Ледяной ком ворочался в груди. Стыд то какой. Все в курсе моего унижения, моего позора.

Стоп. В том, что Серёжа потерял мозги и совесть нет моей вины.

Но какой же он помятый и усталый. Как затравленно он смотрел на меня. С дурацкими претензиями этими. Как будто у меня есть душевные силы сейчас на кого-то ещё.

На мне и родители, и девочки. Как я могла так бездумно освободить его от заботы о них. Вот и получила, что он, освободившись, нашел себе другую заботу.

Хорошо быть умной задним умом. Уже по прошествии событий.

И я позвонила Маринке. Где там её обещанный адвокат?

Двенадцатая глава

Когда мы поженились, Серёжкины родители жили в Подольске. В обычной трёшке в хрущёвке. И ещё у них был дом в деревне, недалеко от города.

Девочки у нас погодки. И если Иришка родилась крепкая и бойкая, то Олюшка была послабее. Ей нужен был свежий воздух и натуральные, не измученные обработкой продукты. Хотя бы некоторое время.

И, посовещавшись, мы совместными усилиями, постепенно привели этот дом в порядок. Провели туда газ. Организовали канализацию и водопровод. Электричество там было. Сделали большой ремонт. Даже скорее перестройку всего участка.

Пока девочки были маленькие, мы жили в том доме до холодов. После в дом перебрались родители мужа. Девочки, с удовольствием проводили там лето.

Со временем деревня превратилась в коттеджный посёлок. И моим свёкрам было комфортно жить там круглогодично.

Лет пять назад заболел отец мужа. Он плохо себя чувствовал и никому об этом не говорил. Дотянул, пока не упал. Если бы раньше схватились, то и последствий было бы меньше. А так, случился обширный инсульт. Жена за ним ухаживала, мы помогали, ездил к нему реаниматолог, массажист. На ноги поставили. Выходили. Но оставлять стариков в доме, да ещё и далеко от нас было страшно.

Мы снимали им двухкомнатную квартиру в Москве. В трёх станциях метро от нас — на Ботаническом саду.

И почти ежедневно или я или Серёжа ездили к ним.

Особенно сложно было в последнее время. Когда заболели оба. Основная нагрузка пришлась на мужа.

И именно поэтому я освободила его почти от всех наших семейных забот. И с девочками, и по хозяйству, и с моими родителями.

Серёжиных стариков не стало прошлым летом. Почти год назад.

Почти год, как у него появилось свободное время.

Хлопнула входная дверь. Пришла Оля со школы. Я вздрогнула и очнулась от воспоминаний.

— Мама! Я не хочу никуда поступать после школы. Я буду заниматься танцами. Мне предложили перейти в основной состав, — решительным голосом сказала моя младшая дочь.

— Хорошо. Но у меня условие. Максимально возможный балл по ЕГЭ. Выжми всё, на что ты способна. И я не буду тебя ни к чему принуждать. — Ответила я ей.

Сейчас главное — это настроить её на результат. А там посмотрим. Сейчас нет сил переубеждать её.

Всё разваливается в отлаженной в прошлом жизни. Дети, почувствовав слабину, тут же пытаются выстраивать свои, новые границы. Моментально реагируя на изменение контроля. Вот вроде и не занимался особо Серёжа в последнее время девочками, а сама возможность, угроза, что он может заинтересоваться их жизнью, держала детей в более жёстких рамках.

Что же ты наделал, муж и защитник наш?

Вечером, уже перед самым сном, часов в десять, раздался звонок в дверь.

Кого это принесло?

Четырнадцатая глава

Часть 1

Я летела в клуб как была. В рабочих туфлях на каблуках и без куртки. Сжимая в левой руке телефон. Подскальзываясь на мокром после дождя асфальте и не замечая ледяного, резкого ветра. Сердце стучало как бешеное в горле. Молоточками в висках. Ощущение беды накрывало паникой.

Только бы успеть!

Я влетела в клуб, не заметив и не услышав, что мне говорят на входе.

Ира и ещё несколько незнакомых мне ребят с девчонками что-то пытались выяснить у охранника и у сотрудника клуба, по-видимому. В фойе клуба.

— Мам! Она — там. Он схватил Олю и, перебросив себе на плечо, потащил на второй этаж. Она кричала, — всхлипывая, и тресясь, срывающимся голосом крикнула мне дочь, указывая рукой в сторону лестницы.

Около лестницы стоял ещё один охранник и пара парней ему что-то говорили.

Я подлетела к ним. Объясняться не было времени, и я толкнула одного из парней на охранника. Пока он его ловил, отвлекаясь, я прошмыгнула мимо и бегом полетела наверх, не обращая внимания на крики и возню внизу.

Наверху я попала в коридор с несколькими закрытыми дверями и на секунду растерялась притормозив.

Одна из дверей открылась и из неё шагнула Наташа в сторону к противоположной двери. Но заметив меня, притормозила.

— Что и ты тут? — Усмехнулась она, перегораживая мне путь.

Она была выше меня почти на голову. И значительно крупнее. За её спиной мне было не видно, что там. Да и на лестнице уже раздавались тяжёлые шаги и ругань охранника.

В этот момент из за спины Наташки, за неплотно прикрытой дверью я услышала Олин приглушённый крик.

Красная пелена упала перед глазами. Все чувства выключились. Остались инстинкты и холодный расчёт. Всё как будто замедлилось вокруг, стало неважным. Была только одна цель — спасти моего ребёнка.

Я шагнула вперёд, близко к этой твари, и крепко сжатой в кулак правой рукой абсолютно не думая ни о чём со всей силы ударила вверх. Не целясь и не глядя.

Наташка заорала диким голосом, отшатнулась и, споткнувшись, рухнула. Сметая со стены картины, светильник...

Я перепрыгнула через неё и рванула на себя дверь.

Часть 2

Напротив входа, на красном диване мою девочку тискал на своих коленях здоровенный мужик. Лапал одной рукой под распахнутой блузкой, при этом держал второй рукой обе Олины ручки за её спиной.

Я зашипела низким горлом, зарычала как раненый зверь, и пошла на него, опустив голову.

Убью.

При моём появлении мужик оторвался от своего занятия и удивлённо уставился на меня. Олька, воспользовавшись его заминкой вскочила и рванулась ко мне с криком «Мама!»

И в этот момент до меня добрался охранник и схватив за руку резко дёрнул, выворачивая плечо.

Острая боль отрезвила.

Реальность навалилась звуками.

Олюшка плакала и с криками отпусти пыталась оторвать от меня охранника.

В коридоре выла противно на одной ноте Наташка.

У двери комнаты толпились ребята и снимали все на свои телефоны.

За их спинами маячили ещё какие-то люди.

— Что за кипеш? — Гаркнул мужик, оказавшийся молодым здоровым парнем, поднимаясь с ужасного красного дивана.

Успела. Я успела вовремя. Всё остальное — ерунда. Разберёмся.

Во что превращается моя жизнь? Я не готова к таким переменам.

Где наш защитник?

Я посмотрела на телефон, который я чудом не потеряла. Он обзавёлся трещиной через весь экран и, кажется, умер.

Да и кого будет защищать мой муж в этой ситуации?

Мы сидели в небольшой комнате, скорее всего, в кабинете администратора клуба.

Я, мои девочки, Наташка, три охранника, огромный парень, что был с Олей, и незнакомый молодой парнишка. Похоже, ещё один одногруппник. Он успокаивал всхлипывающую Иру, что-то шепча ей на ухо.

И администратор клуба.

Сильно болело и дёргало плечо. Похоже, этот гад мне его повредил. Саднила правая рука и отчего-то, спина с левой стороны. И страшно болела голова.

Олюшка прижалась ко мне, дрожала и тихонько всхлипывала, давя в себе слёзы.

Моя причёска растрепалась, и волосы мне очень сильно мешали и лезли в лицо. Все шпильки повылетали. А собрать рассыпавшуюся гриву больной рукой я не могла. Этот охранник, похоже, дёрнул меня за голову, когда догнал.

Наташка держала у носа окровавленную тряпку.

Администратор, вальяжно развалясь за столом, бубнил, перечисляя, сколько всего я поломала в их клубе. Я половину не слышала и понимала не всё, что он говорит.

— Вы согласны выплатить клубу причинённый ущерб? — Спросил он.

— На каком основании вы составляете смету ущерба? Кто осматривал и проводил оценку? Или документ составляется только со слов своих сотрудников? — внезапно спросила администратора Ира.

— Подписывайте согласие оплаты и проваливайте! — Оскалился мужчина.

— Оля, собери, пожалуйста, мне волосы, я не могу сама, — попросила я девочку, стараясь отвлечь её от переживаний, и собираясь подписать эту чёртову бумагу, лишь бы поскорее оказаться подальше отсюда.

У меня всё сильнее кружилась голова и я боялась упасть. После такого нереального всплеска адреналина пошёл откат и жуткая слабость.

— Здравия желаю! — в открытую с грохотом дверь вошли трое полицейских.

С автоматами.

— Кто вызвал полицию? — взвизгнул администратор.

— Я, — тихо сказал парень, что сидел рядом с Ирой.

— А ты кто?

— Семёнов Олег Петрович. Сын прокурора мещанского района. — представился парнишка и продолжил — мне папа сказал вызывать полицию и оформлять протокол происшествия. Велел тренироваться как будущему юристу.

Теперь мы все, и охранники тоже сидели рядком перед большим столом. Уже в другом кабинете. А полицейские составляли протокол.

Тщательно.

Вначале расспрашивали клубных. Те в красках описывали, как я ворвалась и, свалив с ног охранника, разломав по дороге несколько стульев, прорвалась на лестницу.

Парнишка Олег, что, кстати, не отходил от Иришки, рассказал, что он праздновал свой день рождения в клубе. Своей компанией. К ним подошла их одногруппница Наташа, которую они не приглашали. Её попросили уйти, но она не согласилась. И пока они пререкались какой-то бугай под восторженный свист и аплодисменты толпы поволок с танцпола кричащую Олю наверх.

Этот же парнишка поднял вопрос о неправомерности применения ко мне насилия. Оказывается, охранники не имели никакого права меня трогать даже пальцем только задержать до приезда полиции.

И он же указал на то, что всё снималось на камеру и можно подробно рассмотреть кто, кому, и какой ущерб нанёс. И что если недостаточно камер клуба, то у него и его друзей записей много и они с удовольствием их предоставят.

На вопрос, почему охрана не реагировала на Олины крики о помощи и на просьбы помочь от друзей Оли, на слёзы и требования её сестры, клубные охранники переглянулись между собой и один из них, зло зыркнув на Наташку, ответил, что ему сказали, что ребята давно знакомы, и что этот здоровый парень собрался делать предложение своей девушке. Что они так мирятся.

Затем пришла очередь Наташки. И, оказалось, что я напала на неё из-за ревности и сломала ей нос. И она, беременная, упала, сломав из за меня по дороге пару светильников и картин со стены.

Затем я сломала замок на двери по версии клуба.

Пришла очередь бугая, что приставал к Оле. Что я ему сломала? Но парень меня удивил.

— Я не понял. Вот эта пигалица чё, вырубила этих двоих и вломила ещё и Натахе? — изумился парень.

— Мать, ты меня прости, я недопонял. Мне Натаха указала на куколку, на танцполе, и грит, видишь начинающую … э.. девочку, она ищет покровителя. Ну я и решил стать этим. Покровителем. Понравилась девчонка. Я ж не знал. Меня, кстати, Коля зовут, — забасил этот тип.

— А что она ещё несовершеннолетняя ничего? — спросила я его.

— Я думал, она так, играется. Цену набивает, Мало ли, что она пищит. Говорю же, не разобрался я, прости. — Выдал этот.... Коля.

Наконец-то, все протоколы составили, и я попросила полицейских отвезти меня, избитых мной охранников и Наташу в больницу для оказания нам помощи. А также для задокументированной фиксации повреждений.

Всё это длилось и длилось. Кажется, что полицейские написали уже целый роман. И не один том. Плечо дёргало. Сознание мутилось. Я уже плохо понимала кто, кому, и какие предъявляет обвинения. Ира и Олег о чём-то спорили с администратором. Что-то спрашивали полицейские. Оля меня поддерживала, и я что-то подписывала. Ориентируясь на реакцию Иры.

Только бы не упасть.

— Что тут происходит? — в кабинет вошёл ещё один мужчина.

Администратор и охранники сразу подобрались и прекратили изображать из себя расхлябанных хозяев положения.

— Тимур Ахметович, ничего серьёзного. Обычная история. Хулиганство. — засуетился администратор.

— Лена? Это ты? — Спросил меня этот Тимур Ахметович.

— ??

— Мы с тобой за одной партой три года просидели, а ты меня не узнаешь?

— Тим? Однако, тебя жизнь повозила. Солидный какой стал, — с трудом узнала я его.

— Что ты тут делаешь?

— Ломаю твой клуб и избиваю твою охрану.

— Это, ты — хулиганка?

— Тим, мою девочку, школьницу, по навету вон той дряни, что прячется в углу, вот этот молодой человек принял за проститутку. И взвалив себе на плечо, поволок в номера на втором этаже. Приватные. Не обращая внимание ни на её крики, не на крики её друзей. Пытался изнасиловать. Никто из твоих охранников не вступился за ребёнка. Мало того, когда по звонку старшей дочери я прилетела на помощь, вон тот тип, твой охранник, стоял внизу лестницы и не давал пройти ребятам на помощь Оле. А эту гадину Наталью, я встретила наверху. То есть они были в сговоре, скорее всего. И вишенкой на этом всем то, что твой охранник, вероятно, сломал мне руку. Вот такая история, Тимка. — проговорила я всё это сквозь зубы.

Кажется, я отключилась на время. Потому как очнулась под Колин рык:

— Давайте уже, заканчивайте этот балаган. Мать вон в больничку надо везти.

Пятнадцатая глава

Как приехали врачи и мне обезболили плечо, и что-то вкололи, отчего я пришла немного в себя, я не очень помню. Настояла, чтобы Оле с Ирой тоже сделали по успокоительному уколу. Девочек потряхивало и им не помешает лекарство. Очень у меня кружилась голова и подташнивало от слабости. Дышать, кажется, и то было больно.

Нас с Наташкой довезли на скорой до больницы. Наташка вначале отнекивалась и, жеманничая с полицейскими, пыталась доехать сама. Но Ира настояла, чтобы ехала она в скорой по направлению полиции, мотивируя тем, что от Наташки можно ожидать всего, и что на завтра мы вполне можем увидеть справку о переломе всего. Всей Наташи. Два раза.

Олег по моей просьбе повёз девчонок домой.

Плечо мне вставили. Это был вывих. Чёрт. Это так больно. Несмотря на местную анестезию. Я орала на всю больницу так, что в кабинет травматолога ворвался Николай.

Он, оказывается, поехал следом за скорой. Проследить. У меня не было сил спорить с ним сейчас. Потом.

Сейчас, у меня дома сидят одни две испуганные девочки. И неважно, что они почти взрослые.

Поэтому я, естественно, отказалась от госпитализации, и Коля отвёз меня из больницы. Выпросив возможность поговорить. Потом.

Теперь я сидела в ортезе на всю грудь с привязанной к туловищу левой рукой. И с забинтованной кистью правой. На переднем сидении его джипа и боролась с тошнотой. При каждом, даже небольшом шевелении, на каждом повороте и на любой кочке боль прошивала плечо. Голова кружилась.

Коля выгрузил меня из машины и помог дойти до двери.

— Всё. Спасибо. Уходи теперь. Я сама. Если Оля тебя увидит, то она опять испугается, — проговорила я, опираясь спиной на дверь.

— Мать, ты прости ещё раз. Ты мне обещала разговор. Я через пару дней позвоню. И, ты не тревожься ни о чём. — Улыбнувшись, проговорил он.

— Я сейчас упаду. И не понимаю ничего. Потом. Всё потом, — попрощалась я с ним.

Ещё мне этого Коли не хватало. Видела я, какими глазами он провожал Олюшку, когда она садилась в машину с Иришкой.

Это всё — потом. А сейчас нужно позвонить в дверь.

Наконец-то я дома.

Мы сидели на моей кровати как выжившие после кораблекрушения. Как после встречи со стихией. Когда все живы, но точно знают, что жизнь не будет прежней. И что мир вокруг тебя чужой, а жизнь и благополучие такие хрупкие.

Мокрые после душа и трясущиеся от нервов девчонки прислонились с двух сторон ко мне. Олюшка уже не плакала. Всхлипывала теперь Ира.

Время было около двух ночи. Спать было невозможно. Нужно бы напоить всех чаем. Но у меня не было сил даже шелохнуться.

И тут в двери зашебуршал ключ.

— Зря мы не поменяли замок. — Заметила Ира.

— Лена! Ты что рехнулась? Зачем ты избила беременную Наташу? — Проорал Сергей, влетая в нашу комнату.

— Иди к чёрту. — Спокойно сказала я.

— Лена, что у тебя с рукой? — Уставился он на мой ортез.

— Какая тебе разница? Ты прибежал посреди ночи скандалить, защищая эту тварь, что разрушила нашу семью. Уходи. Противно. — Тихо проговорила я.

— Что произошло? — Никак не успокаивался Сергей.

— По навету твоей любовницы меня чуть не изнасиловал её приятель, пока ты занимался своей личной жизнью. — Проговорила Оля чужим и ломким голосом.

— Вы несете какой-то бред. Этого не может быть. Правильно говорит Наташа! Рано вам ещё отдельные квартиры. Не на пользу пойдут вам мои деньги. Вы не умеете с ними обращаться. Не заработали ни рубля. Вы ни дня не работали, а научились только тратить. Всё вам дай, да дай. Только и научились, как тянуть из меня мои деньги, — заводясь начал кричать мой муж.

— Это ты о новой машине для любовницы сейчас говоришь? — Спросила я.

— Что вы вообще делали в этом клубе? Какого лешего вас туда понесло? Приличные девочки по клубам не шарятся! В голове не укладывается! — Снова начал он.

— То же, что и твоя Наташа. — Сказала Ира вставая.

— У меня тоже в голове не укладывается. Как ты стал нам врагом. Врагом своим детям. — Сказала я твёрдо. Звенящим от обиды голосом.

Надо же. Моя боль отступила от ярости. От обиды. Вот именно сейчас, когда он упрекал наших девочек, я поняла окончательно и ясно.

Всё. Не прощу. Не забуду.

— Я снимала на телефон практически всю эту историю. Пап. И я не одна. Посмотри, наверняка в интернете полно́ видео. Полюбуйся. Что ты наделал, — сказала Ира, делая шаг вперёд и заслоняя нас с Олей от отца.

— Как ты говоришь с отцом? — Изумился Сергей.

— Как заслуживаешь. Пап уходи. Мы устали. Нам сильно досталось. Ещё неизвестно как всё закончится. Дай нам побыть семьёй. Уходи. И, кстати, посмотри заключение из больницы своей драгоценной Наташи. Уверена, она не беременна и нос у неё на месте. Мама конечно «Халк», но очень маленький, — говорила Ира, оттесняя Сергея к двери.

Сергей скрипнул зубами и, проворчав что-то о бабьем царстве, ушёл, хлопнув дверью.

— Лёгкий, — тихо сказала я.

— Кто? — Спросила Оля.

— Халк, — ответила я усмехнувшись.

— Ма-а-а-а-ам, — Иришка присела передо мной на корточки.

Первой хихикнула Оля, потом присоединилась Иришка, и я, несмотря на боль.

Мы смеялись, вытирая слёзы и обнимаясь.

И в этот момент не было никого ближе. Мы были, действительно, семьёй. Вместе.

А утром у меня поднялась температура.

Шестнадцатая глава

У меня болело, кажется, всё. Перед глазами плыла муть. Сил не было даже повернуть голову. Трясло и морозило.

Смутно были слышны какие-то голоса за закрытой дверью. Значит, девочки ещё дома. Надо их позвать.

Я попыталась крикнуть сухим, воспалёнными горлом. Вышел невразумительный хрип.

Они же думают, что меня не надо беспокоить, что мне нужно отоспаться после вчерашнего.

Сейчас они уйдут, а я не могу дотянуться даже до таблеток.

Как же быть? Как позвать? Я ж сгорю тут, слабая, словно котёнок.

Пока я судорожно пыталась подняться в кровати, в комнату вошла Оля.

— Мам, ты проснулась? Там Александр Михайлович пришёл. И он не хочет уходить, пока с тобой не увидится, — проговорила она, подходя ко мне ближе.

— Пить, — просипела я.

— Да ты вся горишь! — Воскликнула Оля, трогая мой лоб.

Она выскочила из комнаты и буквально сразу вернулась. И не одна. С Александром и с Ирой.

— Да что ж такое-то, да как же так, — запричитала Ира, прямо как бабушка.

Всё закрутилось вокруг.

Очень быстро приехала скорая помощь. Аккуратные, чистенькие, вежливые. Похоже, Александр вызвал платную бригаду.

За полчаса меня обследовали с головы до ног, взяли экспресс-анализы и даже сделали рентген на дому грудной клетки. Вкололи лекарство и наконец-то оставили в покое.

Уже засыпая, я слышала что-то про воспаление.

Бегать по апрельскому дождю в одной блузке по Москве не самое здоровое занятие.

Хорошо, что девочки взрослые. И не нужно беспокоиться о них в быту.

В следующий раз я проснулась мокрая и вся в поту. Надо подняться и переодеться. Я попыталась сесть, но задела больное плечо и вскрикнула от боли.

Такой беспомощной, слабой, совершенно незащищённой, больной я не была, наверное, никогда.

Всегда рядом со мной был муж. Я занималась только домом, девочками, семейными проблемами. С внешним миром взаимодействовал Сергей.

Максимум того, что я решала — это выбор школы или секции для детей. А теперь навалилось всё.

Что я там, вчера подписывала? Остаётся надеяться на благоразумие Иры и её друга.

Не буду сейчас об этом думать. Я сейчас не могу изменить вчерашний день. И осознать всё, что произошло, тоже не могу. Потому что не владею всей информацией. Вот окрепну, расспрошу Иру обо всём, узнаю, во что мы там влипли, и потом буду решать.

Боюсь, что теперь мне понадобится адвокат не только по разделу имущества.

С трудом, кряхтя, как старушка, я села на кровати. Голова кружилась. По мокрой спине ознобом, шершавой лапкой, прошёлся сквозняк. Я не встану сама. И не дойду до туалета.

Я даже слёзы со щёк не могу теперь вытереть сама.

В комнату заглянула Оля. Она всплеснула руками и подошла ко мне, укутала одеялом.

Девочки засуетились, помогли мне привести себя в порядок, переодели и перестелили кровать, переплели мне косу, обтёрли тело от пота, с двух сторон поддерживая пересадили на компьютерное кресло на колёсиках и так я доехала до туалета. Они непрерывно щебетали о чём-то. Только Оля иногда застывала на полуслове. Потом встряхивалась и, вздохнув, продолжала говорить.

Пока я спала, Александр заказал доставку кучи продуктов. Организовал врачей. Завтра утром ко мне придёт терапевт. У него расспрошу подробнее, что со мной.

Девчонки сварили лёгкий куриный супчик, и я немного поела.

Совсем взрослые уже девочки.

Они помогли мне принять таблетки и улечься, укутали в одеяло. И устроились рядом.

Птички мои.

Такие похожие и такие разные.

У Оли синяки под глазами на пол-лица. Не спала, похоже.

Я попросила их завтра забежать к деду. Нужно отнести продукты или готовую еду ему.

Я так поняла, девочки не ходили сегодня на учёбу. Это не правильно. Жизнь не должна останавливаться. Нельзя пропускать занятия.

Оля, вздохнув, сказала, что не будет больше заниматься танцами и что она уйдёт из труппы. И что она понимает, что подставляет труппу. Но она не может больше танцевать. Совсем.

Нужно искать психотерапевта для девочки. Поспрашивать у знакомых. Не прошло даром это приключение для моей нежной доченьки.

Ира принесла свой старый телефон и мы переставили мою симку из моего разбитого.

Сразу посыпались уведомления и смски.

От родителей и с работы и почти сотня от незнакомых номеров.

Надо разбираться, но сил нет.

Ко всему прочему на меня ещё наорал по телефону мой начальник. Что нужно было его предупредить. Что накануне большой проверки я повела себя не профессионально. И предупредил, что после больничного я должна написать заявление на увольнение по собственному желанию.

Сил спорить с ним не было.

Жизнь, отлаженная десятилетиями, разваливалась на отдельные куски с болью и потерями.

Семнадцатая глава

Ночью у меня вновь поднималась температура.

Вытащить таблетку из блистера с одной привязанной и неподвижной рукой и с замотанной по кончики пальцев второй рукой — ещё тот квест. После того как я добыла эту пилюльку и, разжевав сухим горлом, с трудом проглотила было уже не до стакана воды. Он стоял рядом, на тумбочке. Но как мне его поднять?

Отвратительная беспомощность.

Я редко болела. Несмотря на хрупкое телосложение, я всегда была деятельной, здоровой и полной сил. В юности я могла не спать сутки и нормально себя чувствовала при этом.

А теперь я полностью завишу от окружающих. И хотя я точно знаю, что девочки меня любят и с удовольствием помогут, но просить о помощи, почему-то, унизительно.

Непривычно.

И утро было сложным. Даже пижамные штанишки снять в туалете без посторонней помощи я не могу. Приходится просить и полагаться на близких.

Девочки решили, что сегодня со мной останется Оля, а Ира пойдёт в университет. Но я решительно это пресекла. Олька уже пропустила пару дней без справок и причин. А ей в этом году сдавать ЕГЭ. Объясняться с классной тоже никаких сил не хватит. Ничего не поправимого не случилось — продолжаем жить в прежнем режиме. До возвращения из школы как-нибудь доживу. Спать вон лягу. Всем: кыш, кыш, учится!

Девочки меня обтёрли от ночного пота, вновь переодели. И уложили в койку. Как же хочется помыться! И, представляю какой ужас сейчас у меня с волосами.

Хлопнула входная дверь, это Ира поехала в Университет. Оля убежала раньше. И тут я вспомнила, что ко мне должен прийти врач!

Как я ему открою?

Но, к счастью, Иришка вернулась.

— Мам, мы забыли про визит врача, — сказала она, закатывая глаза.

— Я только что с ужасом об этом думала. — Призналась я ей.

— Я подожду, пока он уйдёт, и пропущу первую пару. Потом перепишу лекцию. — Решительно проговорила Ира и вышла из комнаты.

Она вернулась буквально через несколько минут, неся в руках стакан с морсом.

Какое наслаждение — кислый клюквенный морс. Чуть с горчинкой, яркий. Он немножко щиплет язык. Омывает свежестью. Я и не догадывалась, как хочу, оказывается, пить.

Терапевт оказался пожилым, уставшим мужчиной. В очках и с чемоданчиком-саквояжем в руках. Я такой саквояж, помню, видела у своего деда. Кожаный, с потёртостями на сгибах.

Врач вымыл руки и осмотрел меня. Сильная простуда. Лёгкие чистые. Воспаления нет. Если бы не руки, можно было бы и не переживать.

Правая рука, которой я попала Наташке, похоже, и по зубам тоже, была в воспалённых царапинах. Сильный ушиб. И несколько дней руку поберечь — пальцами не шевелить. Царапины обрабатывать. Ланцету не снимать. Плечо после того, как спадёт отёк, разрабатывать помаленьку. Но две недели не шевелить.

Как же я жить-то буду?

Я уже прощалась с врачом и спросила как мне оплатить его визит. Но, оказалось, что всё уже оплачено. И он навестит меня через день. Назначил уколы. Это мы с девочками сами осилим. Наверное.

Не успели мы с Ирой проводить одного посетителя, как пришёл ещё один.

Александр.

С цветами.

С ромашками.

Красиво. И пахнет свежестью. И немного горечью.

Иришка стрельнула на него хитрым глазом, принесла вазу для цветов с водой и, чмокнув меня в щеку, побежала на учёбу.

— Поговорим? — Предложила я.

— Поговорим, — со вздохом согласился Александр Михайлович, усаживаясь на стул рядом с кроватью.

Восемнадцатая глава

— Я тебя впервые увидел в лесу около крошечной речушки. Ты сидела боком на поваленном дереве, в светлом сарафане. Одной ногой, аккуратно трогала воду. Крошечной белой ножкой. Такой нежной и такой маленькой. И разбирала руками свои волосы. Солнце просвечивало сквозь них, создавая размытый и нереальный силуэт. Ты была вся пронизана этими лучами. Как нимфа. Словно виде́ние. Златовласка, — задумчиво начал говорить Александр, улыбаясь своим воспоминаниям.

— Я помню, вы называли меня так. И меня возмущало. Казалось, что меня не воспринимают всерьёз, — улыбнулась я в ответ.

— Серёга говорил тебе что-то, а ты трогала ножкой воду и смеялась в ответ. Я не сразу сообразил, что ты, и есть Серёгина жена. Совершенно не вязался твой образ с той женщиной, о которой рассказывал Сергей. Я представлял его жену другой. Не такой ослепительной, — проговорил мой посетитель.

— Это было очень давно. С тех пор многое изменилось. — Смущённо проговорила я.

— Я был женат. Ты была сча́стливо замужем. Я видел, как ты смотрела на него. Ты не замечала никого вокруг. Стоило ли мне тревожить твой покой своими признаниями? Да и толку от тех признаний тогда? Ты бы не поняла меня. — Продолжил Александр.

— Я не помню вас в то время. — призналась я

— Я смирился и почти забыл тебя. То ошеломительное первое впечатление, что ты на меня произвела, притупилось со временем. Переросло в уважение. И я встретил тебя ещё раз. Ты с девочками каталась на катке в ВДНХ. Девчонкам было лет по двенадцать-пятнадцать. Почти с тебя ростом уже. Все трое румяные, весёлые, златовласые. Словно снегурочки. И счастливые. Ты кружилась на коньках и смеялась, отбрасывая свою косу за спину. В тот вечер я был готов развестись с женой. Наплевать на дружбу с Сергеем. — Сказал мой гость.

— Не знаю, что сказать, — тихо пробормотала я.

— Я вдовец уже три года. Моему сыну 27 и он женат и живёт своей жизнью. Хочу быть с тобой. Быть твоим защитником. Хочу надеяться на счастье. — Сказал Александр твёрдо.

— Слишком рано. Мне нужно время. Я всю жизнь была замужем. Фактически я и сейчас замужем. От всего, что произошло, у меня в душе́ взорвалась бомба. И я живу с пустотой в груди. Под анестезией. Я сейчас не могу ответить на чувства, — начала я...

— Я не тороплю тебя. Просто знай, что я мечтаю. Если бы не последние события, то всё было бы по-другому. Я бы постепенно, без спешки ухаживал бы за тобой. Но сейчас, так получилось, что безопаснее, если я буду рядом. — Перебил меня он.

— На меня навалилось столько всего.

— Позволь помочь. И давай на ты. — Сказал Александр с такой искренностью в голосе, что у меня подступили слёзы к глазам и защипало в носу.

— Я должна справиться сама. Понимаешь, я так много и долго жила за мужьей спиной, так долго была мужьей женой, что совершенно не помню уже кто я. Какие мои желания. Какие мои мечты. Что я люблю.

Теперь у меня появился шанс вспомнить. Понять кто я. Начать разбираться в себе. Я не хочу больше прятаться за чью-либо спину. Понимаешь меня? — проговорила я, наклоняясь в его сторону.

— Понимаю. Не прячу за спину. Позволь быть рядом. Я не могу спокойно смотреть на твои раны. Расскажи, что там произошло. Как я могу помочь? — Спросил мужчина.

— Я сама толком не помню. Сами события произошли очень быстро. Я боялась не успеть. А потом было очень больно. И я не помню точно, что я там подписывала. Иришка с её приятелем следили за всем. Они в курсе всего больше, чем я. Было бы неплохо их подстраховать. Дать им самим повариться в деле, но при этом держать руку на пульсе. Я хотела поговорить с отцом парнишки. Но вначале нужно встретиться с ним и прежде расспросить Иру. Вот отлежусь с простудой пару дней и начну. — Ответила я.

— Очень жаль, что ты не позвонила.

— Я грохнула телефон. Да и когда там было звонить?

— Прошу. Помни обо мне. Я всегда помогу. Всегда рядом.

-Сейчас я даже элементарно позвонить по телефону не могу без посторонней помощи, — горько усмехнулась.

— Я уже нашёл для тебя сиделку. С медицинским образованием. Будет делать уколы и помогать. Сегодня приведу её к тебе. — быстро сказал Александр.

— И оплатил уже, как и услуги врача?

— Позволь мне позаботиться о тебе. Не нужно о деньгах. Я услышал тебя. Тебе важна самостоятельность. Придумаем как. Договоримся, — улыбнувшись проговорил мужчина.

— Ещё я хочу подать отдельно заявление на развод. Я слышала, вроде можно это сделать через Гос.Услуги. Заявление на раздел имущества подаст мой адвокат, как вернётся. Уже скоро, — задумчиво сказала я.

— Оля несовершеннолетняя, поэтому развод только через районный или городской суд. И раздел имущества больше, чем на пятьдесят тысяч. — Моментально ответил мне Александр.

— Тогда жду адвоката.

И тут зазвонил мой телефон. Незнакомый номер.

Девятнадцатая глава

Я провела, выглядывающими из лангета, кончиками пальцев по экрану, ответила на звонок и включила разговор на громкую связь.

— Добрый день. Вы меня не помните, наверное, я охранник, бывший охранник клуба, в котором произошла потасовка вчера, — бодро начал говорить незнакомый мужчина.

— Тот, из-за которого я месяц не смогу нормально пользоваться рукой? — Ответила я.

— Меня уволили из клуба. Без выходного пособия. Вчерашним числом. То есть заявление, что вы вчера подписали, обвиняя меня в превышении полномочий теперь автоматически недействительно. — Бодро оттарабанил этот мужчина.

— Зачем тогда звоните? — Усмехнулась я.

— Заберите его из полиции! — Рявкнул он.

— Послезавтра приступит к работе мой представитель, адвокат. Все вопросы будете решать с ним. Прощайте, — я откинулась на подушки, сбрасывая звонок.

Но это наглый товарищ никак не успокаивался и перезвонил снова.

— Саш, отправь, пожалуйста, этого абонента в чёрный список. — Попросила я Александра.

— Скажи ещё раз, — широко улыбаясь попросил он.

— Что?

— Ты назвала меня по имени, — ответил он, отправляя номер телефона настойчивого бывшего охранника в чёрный список.

— Нет, ну каков нахал? А я ещё не хотела ничего требовать с него. На что он рассчитывает с такими дурацкими предложениями? — Спросила я задумчиво.

— На твою безграмотность. Разреши, я поговорю с ним? — Спросил Александр.

— Не стоит. Я сама. Я, действительно, перепоручу все эти юридические разборки адвокату. А Иришка со своим приятелем поучаствуют и поучатся. А ты, если что, проконтролируешь. — Ответила я.

Пришла женщина, медицинская сестра, что согласилась мне помочь, пока я не смогу обслуживать себя самостоятельно. Примерно моего возраста. Галя. Немного полноватая и очень подвижная. С южным акцентом, доброжелательная. Немножко более любопытная, чем нужно. Но я ведь не обязана ей всё рассказывать.

Александр, видя, что меня уже клонит в сон и тяжело говорить, распрощался. Грозился завтра утром сам поменять нам замок на входной двери.

А я прикрыла глаза и задумалась.

Мне, безусловно, приятно внимание Александра.

Но.

Не вовремя сейчас и неудобно, как то некомфортно. Меня волнует и тревожит его ухаживания. Что-то забытое просыпается. И на это нужно силы.

С другой стороны, после событий в клубе то напряжение, та злость, что копилась на предательство мужа с этой Наташей, лопнула. Переродилась. Выплеснулась ударом в челюсть.

Больше не было гнева в моей душе на мужа.

Но и места ему там тоже не было.

Я увидела, что может быть трагедия в жизни больше, чем предательство близкого. И счастье, что удалось эту трагедию избежать, смыло ужас измены.

Или я еще в шоке от всего происходящего?

Но новые отношения?

Что там надо делать то и как себя вести, я не помню.

Двадцатая глава

pov Сергей

Я проснулся от резкой боли в желудке. Как лезвий острых наглотался.

Что мне Ленка давала за лекарства в таком случае? Какая-то белая противная хрень. С отвратительным запахом. Давно так не болело. Интересно, сейчас такое продают? Чёрт. Надо будет зайти в аптеку и спросить.

Рядом сопела Наташка. Как странно смотрятся приклеенные ресницы, когда человек спит. В предрассветных сумерках словно жирные гусеницы залезли на глаза.

В груди противно ныло. Наверное, желудок отдаёт болью в грудину.

Попытался нашарить тапок у кровати и не нашёл. Пришлось наклониться. Меня сейчас стошнит. Что за срач? Наташка, что весь мусор сметает под кровать?

Залез в холодильник. Яблоки, йогурт, остатки пиццы, вчерашние суши. Жрать хочу. Борща бы.

Наташка говорит, что она не нанималась мне готовить. Утверждает, что обедать нужно в ресторанах. Где готовят профессионалы. И что мне теперь, ночью доставку борща себе заказывать, если еды нормальной хочется?

Или за колбасой спуститься в ближайший магазин?

Ленка меня по утрам овсянкой кормила. Для желудка типа полезно. Не знаю уж как полезно, но болей не было. Теперь можно не жрать эту обязательную кашу по утрам.

Где мои носки?

Наташа говорит, что в современном мире носки никто не стирает. Грязные просто выбрасывают. Ну и где эти новые? Я их вроде недавно покупал? Куда можно было засунуть носки?

Ничего невозможно найти! В отделении для белья в комоде что-то делают её косметика. Шкаф страшно открыть. Непонятно, где что. И что на тебя из него упадёт. Одежда вечно мятая.

Куда я дел джинсы?

Наташа говорит, что ей нужна помощница по хозяйству. Что всем должны заниматься профессионалы. Говорит, что ей, в её положении, не до хозяйства. Сессию бы не завалить.

Как у Ленки без помощниц всегда был порядок?

Зато в койке Наташка, конечно, профессионал. Здесь не отнять. За всю жизнь такое со мной впервые. И не подозревал раньше, что так можно было. Что такое может быть. Не встретил бы, так и прожил всю жизнь в миссионерской позе.

Хмыкнув, я накинул куртку и спустился в магазин. В шесть утра пришлось топать в круглосуточный, чуть подальше от дома.

Мы пока жили с Наташкой в её съёмной однушке. Тесно. Не развернуться. Всё завалено вещами. Надо и правда, подумать, где взять денег на квартиру для нас. Сделать подарок моей крошке. Порадовать. Носик болит у маленькой. Не может меня баловать теперь, пока не заживёт.

Вот что за дурь нашла на Ленку. Зачем так унижаться было. Совсем на неё не похоже.

Пока шёл обратно, подмёрз ещё ко всему. Вроде весна, а холодно. Ветер задувает. И что-то вспомнил, как Ленка сидела на кровати с девчонками по бокам. Маленькая, взъерошенная, с перевязанными руками, бледная. Что там произошло? Наташка говорит, что Ленка её избила, но выглядит всё наоборот.

Что-то Ира говорила про видео. Обещала скинуть мне на телефон.

Я сидел на кухне с откусанным бутербродом в руке и никак не мог поверить в то, что вижу. Всё смотрел и смотрел по кругу.

Как Ленка пролетает мимо мужика по лестнице вверх и ей перегораживает дорогу Наташа. Вижу её злую ухмылку. Вижу, как Ленка шагнула вперёд и Наташка падает с криком. Потом спину охранника. И как этот шкаф заламывает мою жену. Уже в комнате. Где какой-то хмырь лапает мою дочь.

И слышу раз за разом как на испорченной пластинке одну и ту же фразу. Отчётливо:

— Мне Натаха указала на девочку, на танцполе и грит видишь начинающую...

И так по кругу.

Уже, наверное, час.

Даже боли желудка больше не чую.

— Ты мне приготовил завтрак? — выползла из комнаты растрёпанная Наталья.

— Объясни-ка мне, милая, эти видео. — Протолкнул я слова через сухое горло.

— Какое? Монтаж! Это все фейки. Это завистники все смонтировали и выложили. Не верь им, любимый! — Запричитала она, усаживаясь мне на колени.

Двадцать первая глава

— Мам, я не пойму, почему папа верит Наташе? — Спросила Ира.

— Ты имеешь в виду ночь, когда он прилетел с обвинениями? — я коротко взглянула на неё отвечая.

— Да, конечно, — проговорила она, разбирая мои волосы после мытья.

Оля сидела с расчёской по другую сторону от меня, и тоже прислушивалась к разговору.

— Ну, смотри, Наташа вся в слезах поздно вернулась домой. Сергей её ждал, и она не отвечала на звонки. Например. И от долгой неизвестности он распсиховался, — начала я вздохнув.

— Да, наш папа если начинает психовать, то только переждать. Перебить не получится. — Вспомнила Оля.

— И вот она приходит. Несчастная. Избитая. Рыдает у него на груди. — Продолжила я, поднимая взгляд на Иру.

— И папа летит разбираться с обидчиками? — Спросила Ира.

— Конечно. Помнишь, как он бегал скандалить в школу, когда ты соседу чернила в рюкзак приоткрытые поставила и сосед за это тебя за капюшон куртки дёрнул и ты у лужи грохнулась? А папа дома был. Увидел тебя в слезах и рванул защищать. — Напомнила я ей.

— Так, он же должен нас защищать, а не её. Мы же его дети! — взволнованно сказала Оля.

— Сейчас у него сбиты приоритеты. И он защищает то, что рядом, — со вздохом сказала я, переведя взгляд на Олю.

— Но ведь тогда с чернилами, это же папа докопался до сути, — воскликнула Ира, отстраняясь от моих волос и вставая.

— И сейчас докопается. Верь. — Твёрдо сказала я ей.

Девочки должны не потерять окончательно веру в мужчин. Как бы ни было мне больно. Им нужно верить. Если бы я ещё сама бы верила в его благоразумие.

— Мне непонятно, почему он к её мнению прислушивается. Я поняла его горячность. Но, очевидно же, что она врёт, — задумчиво проговорила Оля.

— Это нам очевидно. У него информацию подаёт Наталья. — Ответила я ей.

— Но это же явная ложь! — Горячо воскликнула Оля.

— Мы прожили с ним вместе двадцать лет. И он привык. Привык прислушиваться к тому, что говорит женщина рядом. Привык доверять женщине рядом. А сейчас рядом Наталья. — Сказала я.

— И что? Неужели он не видит разницы? Он что? Ослеп? — Резко повернувшись ко мне спросила Оля.

— Когда он разберётся во всём, когда он всё поймёт, когда он вернётся, ты его простишь? — Спросила Ира.

— Я не могу думать о прощении. Хочу разбить о его голову вон ту вазу с цветами. Мне сложно адекватно воспринимать его, — затараторила я закипая.

Девчонки дальше пыхтели над моей шевелюрой. А я задумалась. Как-то странно он выглядел, когда прибегал. Что-то с ним не то.

Я вспомнила, как мы спорили с Сергеем, и я доказывала, что не стоит по каждой слезинке ребёнка бежать и наказывать обидчиков. Нужно вначале попытаться разобраться, что к чему.

А он говорил, что ему плевать виноват его ребёнок или нет. Обидчик получит по-любому. Чтобы знал. И не смел. Что он своих девочек никому не позволит обижать.

Вот и не позволяет. Только поменял нас троих на одну. Экономия.

Я прерывисто и судорожно вздохнула, не позволяя себе плакать.

Сегодня с утра прибегал Александр узнать довольна ли я сиделкой. Опять приволок два пакета с продуктами. Натащил мяса, говорит, что нужно варить хаш. Вот буду думать о мясе. О бытовых проблемах. О чём угодно, но только не о нём, не о моём муже.

Что то он говорил про вечер. Он придет?

Двадцать вторая глава

— Ир, в понедельник возвращается адвокат. И он готов заняться моими делами. — Сказала я, когда Иришка принесла мне воды.

— Он согласен работать с нами? — Спросила она.

— Я договаривалась, что ты будешь ему помогать. Думаю, будет верно и правильно, если мы привлечём и того молодого человека, что был с тобой в тот вечер. — начала говорить я, поглядывая на реакцию моей старшей дочери.

— Олег? Да, он тоже хотел, — проговорила она, якобы небрежно, но, всё-таки волнуясь.

— Как думаешь, мне нужно переговорить с его отцом? Или это будет чересчур. Как будто я не доверяю Олегу? Нет, не буду связываться с его родителями. Это лишнее. — рассуждала я вслух.

— Там такой суровый папа. — Сказала Ира.

— Давай так. Встретимся все вместе с адвокатом. Там всё и решим. — Предложила я.

— Да, это будет оптимально. Я приглашу Олега. — Обрадовалась Иришка.

— А кстати, Ир, расскажи, если хочешь, этот Олег — твой ухажёр? — спросила я.

— Какое смешное слово ты нашла, мам. Ещё скажи — кавалер, — засмеялась она.

— Он тебе нравится? — Улыбнулась я.

— Он прикольный. И он очень правильно повёл себя тогда. Он мой друг, — задумавшись ответила моя взрослая девочка.

— Ты изменилась. Перестала агрессивно краситься и манерничать. Рада, что ты переросла эту болезнь. — серьёзно проговорила я.

— Я увидела себя как бы со стороны. В образе Наташи. Это так вульгарно оказалось. Лучше уж без этого как-нибудь. — Ответила также серьёзно Ира.

— Ты красивая девочка. Тебе много дано природой. Просто не порти это.

Пожалуй, вот так много свободного времени, чтобы никуда не бежать и ничего не делать у меня не было уже очень давно. И конкретно теперь мне это время бездействия было не на пользу. От того, что стоило только о чём-нибудь задуматься, как тут же находилось напоминание о нашей жизни с Сергеем.

Я проваливалась в воспоминания на каждом шагу.

Здесь, дома, в этой квартире, всё, куда не кинешь взгляд, было сделано Сережиными руками. Сидела сейчас на диванчике у открытого окна на балконе и вспоминала, как мы вместе утепляли этот балкон.

Было лето. Те редкие августовские дни в городе, когда внезапная южная жара маревом окутывает всё. На улице резко пахло нагретым асфальтом и казалось, что он вот-вот расплавится. Горячий, сухой воздух висел над крышами домов шапкой. Ни ветерочка, ни сквознячка. Ошалев от кондиционированного воздуха, ныряешь в этот жаркий и плотный городской поток на улице, будто в море. И моментально покрываешься весь испариной. Словно в сауне.

В такие дни по улицам города ехали поливальные машины и брызги воды расцветают радугой, моментально испаряясь.

Я стояла тогда на кухне, прислонясь к стене, и не могла отвести глаз от напряжённой, голой, блестящей от пота спины моего мужа. Перекатывающиеся мышцы двигались под загорелой кожей, бугрились, когда Сергей с силой надавливал, или, наоборот, поднимал что-то на полу балкона.

Помню до сих пор, как он вздрогнул и как побежали мурашки по его плечам, когда я положила на них свои ладони. Каким горячим он был. Казалось, что можно обжечься. И если не отрывать ладоней, то его жар проникал к самому моему сердцу.

Я помнила, как мыла свежезастекленный балкон, стоя на лесенке в домашнем платье. И горячий август опалял мою кожу. Помню, как Серёжа смотрел на меня, сидя на этом самом диване. Жарче, чем август. И как тихонько дрожало всё внутри меня от предвкушения. Какими огненными были его чуть шершавые ладони.

Девочки были тогда в доме у Сережиных родителей. Это был, похоже, последний год, когда можно было оставить их там на всё лето.

— Мам, там к нам пришли, — ворвалась Оля в мои воспоминания.

Двадцать третья глава

В коридоре, заполняя собой всё свободное пространство, обнаружился шумный и громкий Тимур. С гигантским букетом и с гигантской корзиной. Плетёной. Такая огромная плетёная корзина. Для грибов, к примеру. В похожей мы в доме на даче лук хранили. Даже для моего рукоделия с клубочками и образцами вязания корзина была поскромнее.

Он размахивал и тем и другим, грозя порушить, что плохо приколочено. Шумно здоровался. Восхищался девочками-красавицами. Отыгрывал роль. Картина в моём слишком тесном для него доме: Тимур и его чувство меры.

Тим всегда был очень артистичным мальчиком. Помню, как он читал нам свои стихи. Сверкая чёрными очами. Картинно заламывая руки и запрокидывая голову.

Где-то в классе восьмом он превратился из пухленького чернявого парнишки в высокого, тощего, немного нескладного юношу. С печальными глазами в ареоле длиннющих ресниц. И ярким, выбивающим все предохранители артистизмом. Ему бы на сцену. Или в цирк.

Врубелевский демон во плоти. Незнакомые с ним ранее, восторженные чувствительные барышни со всего района вздыхали по этой красоте.

Теперь же он изрядно возмужал. Растерял свои буйные кудри и приобрёл небольшой живот, плавно переходящий в грудь. И деловую хватку. Похоже.

Сложно было представить моего соседа по парте владельцем клуба.

— Давно я не был у вас в гостях. — Прогрохотал он.

— Со школы. И со списанных домашних заданий. Только тогда ты вёл себя потише. — Ответила я

— Так, у тебя же мама, завуч школы. Вот и приходилось быть приличным и тихим мальчиком. — Засмеялся Тимур.

— Проходи уже, — улыбнувшись в ответ пригласила я его.

— Так и думал, что ты живёшь всё там же. И не прогадал. Принимай гостей! — С непонятно откуда взявшимся акцентом вновь начал говорить сын профессора философии и учительницы английского языка.

Тим выдал букетище Ире, хотел всунуть корзину Оле, но, смерив её скептическим взглядом, не рискнул и потащил этот груз на кухню сам.

Там стал шумно и с представлениями балагурить. Извлёк из корзины длинную дыню-ракету, гранаты и манго. Требовать стал чай, внимания и заботы. Шутил с девчонками.

По опыту общения знаю, что лучше дать ему возможность отыграть свой спектакль до конца. Пусть развлекается.

— Как твоё здоровье? — Начал он обязательную программу.

— Издеваешься? — Усмехнулась я.

— Как родители? — Продолжил он.

— Живы, Тим. Старики совсем.— Ответила я.

— Далеко живут? — Поинтересовался Тим.

— Рядом, в квартире бабушки, помнишь здесь, дворами. А твои как?

— Мама умерла три года назад. Отец здоров. Женился. — Тим нахмурился и отвёл глаза.

— На молодой?

— На молодой.

— Муж твой когда домой придёт? — Со вздохом спросил Тим, отодвигая чашку из-под выпитого чая и тарелку из-под съеденного торта.

— А зачем он тебе? — Удивилась я.

— Разговор у меня к нему. Хочу с мужчиной, отцом семейства говорить. — Ответил он.

— Говори со мной.

— Во-первых, прости. Лена, по-идиотски получилось. Извини. Я этого дурака, что тебя обидел, в тот же день выгнал. Чтобы не позорил собой моё заведение. Придумал тоже — нашёл хулиганку. — Сказал Тимур.

— Когда он не пускал меня к моей девочке он, по твоей версии, уже не работал у тебя? — Спросила я.

— Давай не будем ссориться. Работал, не работал, какая разница. Нанёс он тебе ущерб по своему желанию, а не по требованию клуба. — Сказал мой одноклассник, наклонившись вперёд.

— Допустим, — усмехнулась я, откинувшись на спинку стула.

— И все претензии, что мой управляющий выставил к тебе, я тоже отозвал. Что нам мелочиться, правда? Что мне с тебя за такую ерунду деньги брать? Не по добрососедски это. — Продолжил Тим.

— Так, мне там насчитали на три листа. Я же тебе разрушила там всё. — Сказала я.

— Ай, не обижайся на дурака. Инициативный дурак — нет ничего хуже, — сверкнул Тим на меня чёрным глазом.

— И что ты хочешь? Зачем пришёл, Тимур Ахметович. — Я выпрямилась на стуле и сменила тон разговора на более официальный.

— Лен, перестань. Ты мне как сестра. — Он выставил руки передо мной раскрытыми ладонями вперёд.

— Мою девочку у тебя чуть не изувечили, Тим. — Отчеканила я.

— Не надо отпускать в клуб. Тем более, без защитника. — Моментально ощетинился он, реагируя на мою агрессию.

— Я сейчас тебе дыню на голову надену. Ещё скажи, что сама виновата. А если бы это была твоя дочь? — Зашипела я на него.

— Моя дочь дома сидит и пироги печёт! — Взъярился Тимур.

— А моя сама будет решать идти ей в клуб или печь пироги. Не в кишлаке, а в Москве живёт. — Ответила я ему звенящим голосом.

— Не шуми. Не хотел обидеть. Но у нас так принято. — Сдал на попятную Тим, откинувшись назад на стуле.

— Что-то не помню, чтобы твоя сестра дома сидела, — усмехнулась я.

— Моя сестра умерла десять лет назад. Догулялась. Потом роды неудачные. Её сын со мной живёт. — проговорил он дрогнувшим голосом.

— Прости. Я не знала. Соболезную. — Тихо сказала я.

— И меня прости. Заносит иногда. — Признался мой одноклассник.

— Что хотел, то? — Если его не спросить прямо, то он может часами ходить кругами.

— Лен, меня замучили проверки. Три дня подходят к концу, как случился скандал, а у меня уже были налоговики и пожарники. Остановись. Пожалуйста. — Ответил он.

— Это не я, Тимур. Я двое суток с температурой пролежала. Сегодня первый день более-менее нормально хожу. Так что зря ты приходил. — сказала я твёрдо.

— Не зря. Мало с кем я могу быть собой. Приятно было вспомнить молодость. — вздохнул Тим.

Я не стала выспрашивать, как из утончённого знатока русской поэзии Тимур превратился во владельца клуба. Поступил ли он в театральный институт и закончил ли. Это, очевидно, уже неактуально. Только затягивать визит. Не настолько мы с ним близкие друзья, если двадцать лет не виделись и не вспоминали друг друга. Да и устала я уже.

— Тимур, передавай жене привет. — Сказала я ему на пороге квартиры, когда Ира собралась выпускать гостя.

— Если нужна моя помощь, то.... — начал он, но его перебил звонок в дверь.

Сегодня просто проходной двор, а не дом.

Ира открыла и...

Сердце моё упало. И забилось тяжёлыми толчками где-то в горле. Руки похолодели. Как он посмел? Что ему тут нужно? Я не хочу его видеть. Я вообще не понимаю, как он может спокойно ходить среди нормальных людей. После того, что он сделал. Это мой дом! Я не пущу его сюда! Не хочу пускать.

Но не устраивать же скандал перед чужими людьми. Тим, вон, с интересом уставился. Не пропустит представления, ведь.

Какого чёрта!

Тимур хотел поговорить с моим мужем. Прекрасно!

— Знакомься Тимур, это отец моих девочек, мой почти бывший муж. Ты хотел ему задать вопросы? Можешь проводить его из моего дома. Там и поговорите! — наступая на Тима и, практически, вынуждая его отступить за порог, сказала я.

Двадцать четвертая глава

И Ира ловко захлопнула двери, отсекая нас от ошалевших мужчин.

Минут пять мы с Ирой ошарашенно смотрели друг на друга, пока я не фыркнула и не позвала девчонок пить чай. С тортом! Сейчас сладкое нам — как лекарство. Когда ещё покормишь маму с ложечки!

— Мам, зачем папа приходил? — спросила Оля.

— Я не знаю. — вздохнула я.

— Скоро вернётся. И всё узнаем, — мрачно проговорила Ира.

— Опять упрекать будет? — вздохнула Олюшка.

— Посмотрим. — резко ответила я.

— Они там не подерутся? — Оля смотрела на меня тревожными глазами.

— Не думаю. Хотя я, оказывается, совсем не знаю вашего отца, — усмехнулась я.

— Ты бы видела лицо этого своего одноклассника. Его, похоже, давненько женщины не выгоняли из дома, — улыбнулась Оля.

— Лицо папы мне тоже понравилось. Такое сложное выражение было на нём. — подхватила Иришка.

— Сейчас он вернётся. А у меня нет настроения выяснять что-либо. Если бы не рука, я сбежала бы, — призналась я.

Хотя... Наверное, если неприятности не избежать, то лучше разделаться с ней побыстрее. Но очень не хочется.

Пугало, что у меня объективно не было никакого желания что-либо решать. Хотелось укутаться в плед и спрятаться в норку. Чтобы никто не трогал.

Я очень сильно злилась на Сергея. И мне жутко хотелось сделать ему плохо. Чтобы ему было так же плохо, как и мне.

Всё, всё, что происходит сейчас в моей жизни, это всё из-за него. Вся эта дикая для меня история с дракой, Олюшкина закрытость и грусть после всего, что с ней произошло, все эти иски, заявления и прочая юридическая канитель. И мама в больнице и отец там не обихоженный. И моё увольнение. И я недееспособна.

Я не справляюсь без него. Без мужчины. Без защиты от внешнего мира. Я не готова так плотно взаимодействовать с этим миром.

Я хочу вязать носочки и джемпера своим девочкам, думать о том, что приготовить на ужин, а не быть опорой и защитой своей семьи.

Неужели это я такая неприспособленная? За много лет семейной жизни так отстала от жизни?

Или мир так изменился.

Я не хочу и не очень умею быть бойцом против всего мира.

Безвозвратно потеряно из-за предательства мужа во мне что-то очень важное. И место, что занимала эта часть в моей душе, ноет и тянет. Веет холодом там. И одиночеством. Потому что, эта потеря называется доверие.

Умение доверять свою жизнь мужчине. И жизнь своих близких.

Я сидела не кухне, в уголке, и наблюдала, как девочки моют посуду, когда в дверь опять позвонили.

Ира пошла открывать и вернулась с Александром.

— Саш, ты на машине? Поехали кататься! — обрадовалась я.

Олюшка закутала меня сверху ортеза в палантин, и чмокнула на перед выходом.

Александр ловко подсадил меня на высокое сиденье своего монстра, и мы выехали со двора. Я специально не оглядывалась вокруг, но мне показалось, что от угла дома шёл Сергей.

Пф. Пусть пообщается с девочками. Пусть сам объясняет им, что происходит в нашей жизни. Как он променял нас на... Женщину с пониженной социальной ответственностью.

Мы проехали недалеко, в Екатерининский парк.

Пруд и окрестности всё, что осталось от огромного судя по дому, парку, времён Салтыкова. Богатейшего и влиятельного рода, уходящего корнями в допетровскую эпоху.

Мне всегда нравился нынешний Дом армии,в прошлом Екатерининский институт, а ещё ранее усадьба. Прекрасно сохранившееся барокко в Москве. При должном воображении можно было легко представить себе этот дом в свете газовых фонарей и с вереницей подъезжающих перед балом карет. И трепетные барышни и кавалергарды и ироничные матроны и убелённые сединами отцы семейств.

Милый, гармоничный парк с большим прудом странной формы. С островом. И плакучими ивами, в светло-зелёной дымке только-только пробивающихся листочков. Клейким резким запахом весны, заявляющих о себе миру. Запахом свежести и обновления.

С ухоженными дорожками. Наглыми утками, что выходят на берег и шлепают своими рыжими лапами по земле, забавно переваливаясь. С уютной ротондой.

Если немного пройти вглубь, то под прозрачной весенней водой видны подводные камешки и тонкие, нежные, несмелые нити водорослей.

Я немного подмёрзла, но мне зачем-то нужно было обязательно обойти вокруг пруда. Завершить начатое.

Зато в просторном салоне Сашиной машины было тепло и комфортно. Я сидела в мягком подогреваемом кресле, положив голову на край, и под негромкую мелодию радио смотрела на дорогу. На водителя. Как красиво и свободно он ведёт огромный внедорожник по запруженным улицам вечно неспящего города.

Вечно молодого города.

Двадцать пятая глава

Убаюкивающе и тепло было просто ехать по вечерним улицам. Город понемногу расцветал огнями. Включалась вечерняя подсветка зданий, деревьев и памятников. К концу дня прошёл короткий дождь и огни машин, переплетаясь причудливо с огнями города, отражались в мокрой дороге. Расплывались на мокром стекле. Расцветали узорами калейдоскопа.

Мы разговаривали с Сашей. Вроде бы и не о чём, но с каждой минутой всё свободнее. Он рассказывал о себе. Не скрывая ничего. Спокойно и открыто.

Эта искренность подкупала. И, незаметно для себя, я тоже начала говорить. О том, почему я не окончила институт, ведь появились девочки. И нужно было заботиться о них. Как я жила в строящемся доме с маленькими детьми на даче. А Серёжа приезжал настолько уставший, что засыпа́л над тарелкой с ужином. Как я мечтала путешествовать. Машиной по стране, для начала. Как читала о городах, в которых никогда не была. И как составляла маршруты наших неосуществлённых поездок.

И постепенно отчуждённость между нами таяла.

Мы заехали во двор уже по темноте.

Серёжина машина стояла на привычном парковочном месте. Под фонарём. Значит, он сейчас дома. С девчонками.

Странное чувство накрыло меня. Я провела вечер с чужим мужчиной. Волнующий и тёплый вечер. Щекоткой по нервам пробежала мысль, что это я изменяю ему. Будто мой муж верно ждёт меня дома, а я в это время с удовольствием провожу вечер с другим мужчиной.

Да... Вот как оно ощущается. Волнует и щекочет нервы.

Первой мыслью, когда я поняла, что Сергей ждёт меня, было — не хочу. Не хочу видеть, говорить, выяснять, слушать. Опять выслушивать упрёки. Или ещё хуже попытки выяснений. Зачем он меня мучает? Что вот он сейчас высиживает? Решил ведь уйти. Так и иди. Зачем эти бесконечные ёрзанья. Ушёл и ушёл.

Потом злость.

Если он только посмел хоть слово упрёка сказать Оле после своего разговора с Тимуром, то я не знаю, что с ним сделаю.

— Спасибо за прогулку. До завтра? — вздохнув поглубже спросила я своего спутника.

— Я провожу. Может мне поприсутствовать? — поинтересовался он.

— Проводи. Но присутствовать не нужно. Справлюсь. — ответила я решительно.

Саша открыл дверцу автомобиля с моей стороны и, взяв меня на руки, вынес из машины и донёс до двери подъезда.

Холодный ветер сразу забрался под одежду. И я невольно прижалась поближе к тёплому телу мужчины.

В зеркале лифта я поймала его взгляд на меня. Ой! Совсем не дружеский. Я почувствовала, как кровь бросилась мне в лицо.

У меня тонкая кожа. Я краснею моментально. Как Алёнушка на шоколадке. Не скроешь. Все мысли сразу на лице. И отвернуться в тесном лифте от зеркала можно только в Сашину грудь. Ох.

В квартиру я зашла со сложным чувством. Немного взъерошенная осознанием происходящего. И наткнулась на злой взгляд Сергея.

Он стоял в проёме кухонной двери, сложив руки на груди, и жвалки на его скулах перекатывались, выдавая сжатые от ярости зубы.

— Где ты была допоздна? — зашипел он.

— Ой, а что это мы так злимся? — усмехнулась я.

— Ты моя жена! — выдал он аргумент.

— Тебя Наташа там не потеряла? Отелло? — спросила я, изумлённо.

— Я ушёл от неё! — пафосно заявил мой муж.

— Помоложе себе нашёл? — меня не оставляло чувство абсурда происходящего.

Я отвернулась от Сергея и попросила Иру помочь мне разуться. Он было кинулся в помощь, но, взглянув на меня, остановился.

— Лен. Перестань. Давай поговорим. Да, я налажал. Признаю́. — начал он явно заготовленную речь.

— Тебе пора, Сергей. Это мой дом. И тебе здесь не рады. И уже поздно я устала. Я не собираюсь не о чём с тобой говорить. Завтра мы встречаемся с адвокатом и подаём на развод и на раздел имущества. Вот с адвокатом и будешь разговаривать. — ответила я.

Абсолютно не собираюсь его выслушивать. Не хочу! Могу теперь себе позволить делать что хочу!

— Прости меня. Я не могу без тебя. Я тебя люблю. Не подавай на развод. Подожди. — никак не унимался мой муж.

— Всё? Всё сказал? Уходи. Теперь уходи. — спокойно сказала я.

— Ты с ним была? — спросил он, подавшись вперёд.

— Ещё условия мне ставить начни: с кем проводить время. — фыркнула я усмехаясь.

— Лен, ты права. Я не должен тебе указывать. Не с того начал разговор. Погоди. Дай сказать. — опомнился Сергей.

— Ещё слово и ты никогда больше не войдёшь в мой дом.

Сергей сверкнул на меня своими глазами. Сжал кулаки. И вышел.

Иришка закрыла за ним дверь и указала глазами на Олину комнату.

Я подошла к закрытой двери и тихонько спросила.

— Откроешь, Оль?

Дверь отворилась, и я сделала шаг в комнату. Было темно. Только на письменном столе горела лампа. Со стеклянным, мозаичным, цветным абажуром. Эту лампу Оля любила включать, если ей было грустно. Когда моя солнечная девочка печалилась.

— Он тебя обидел? Что сказал? — спросила я, присаживаясь рядом.

— Сказал, что руки выдернет этому Коле. — ответила слишком уж безразлично моя девочка.

— А тебя не обидел? — спросила я ещё раз.

— Вначале ругался, что не нужно было ходить. Потом просил прощения. — тоном отличницы доложила она.

— Не твоя вина́, что этой дряни взбрело в голову так с тобой поступить. — сказала я, прислонясь к Оле здоровым плечом.

— Она говорит, что это была шутка. — тихо проговорила моя дочь.

— Когда это она с тобой говорила? — постаралась спокойно спросить я.

— Встретила во дворе после школы. — ответила Оля.

— Ты отцу не сказала, что она тебя преследует? — спросила я.

— Нет. — с горечью в голосе произнесла моя девочка.

— Она больше к тебе не подойдёт. Я придумаю, как оградить нас всех от этой заразы. Мы все переживём! Так хочу тебя обнять! — проговорила я, прижимаясь головой к плечу моей девочки.

Двадцать шестая глава

Pov Сергей

Я ночью сидел в машине под окнами квартиры, откуда меня выгнала моя жена и охреневал. Как я докатился до такого?

Утром мне объяснения Наташкины показались натянутыми. Слишком сложно. Зачем кому-то лепить такие постановочные фейки про неё? Она, что, звезда экрана? Нелогично.

Решил, что после работы заеду к Ленке и всё выясню. Как раз девчонки должны быть уже дома.

Ещё торопился, хотел успеть пораньше вернуться к Наташке. Хотел к ужину быть.

И вот тебе и встреча.

Моя родная дочь захлопнула передо мной дверь.

И я оказался рядом с каким-то мутным типом.

— Так это ты, Ленкин муж? Что-то я тебя в тот вечер в клубе не видел. — усмехнулся этот мужик.

— Не твоё дело. Ты кто? — спросил я.

— Я владелец клуба, в котором Лена как тигрица своего ребёнка защищала. Впрочем, теперь всё ясно.— нагло бросил этот мужик и отвернулся, вызывая лифт.

— Так. Стоп. Не понял. — Опешил я, входя вместе с ним в кабину лифта.

— А где ты был всё это время? Ты что? Не в теме? — удивился этот наглый тип.

— Ну...

Мы вместе вышли на улицу.

— Ну ты и... Лан, бывай. — Он хлопнул меня по плечу и шагнул к предупредительно открытой шофером двери автомобиля.

— Мужик, погоди. Расскажи, что произошло? — Крикнул я ему вслед.

Но тот даже не глянул на меня. Хлопнула дверца и тяжёлый, похоже, бронированный мерседес бодро стартанул из нашего двора.

Так.

Я пошёл в клуб, благо тут всё рядом, чтобы там расспросить, по возможности персонал. Раз с владельцем лоханулся. И зачем это он к Ленке приходил? Откуда она его знает? И по имени обращается.

История выходила непонятная. Дичь. Представившись корреспондентом и сунув амбалу у входа денег, я выслушал невероятный бред о налёте крутых родственников девчонки на клуб, чтобы не было возможности жениться на ней местному простому парнишке.

Нда... Очень сразу всё понятно стало. Зря только деньги потратил.

И при чём тут Наташа? Сейчас, решил я, расспрошу все из первых уст. У своих.

Когда возвращался, заметил, как от дома отъезжает машина Александра. С моей женой.

С моей, зараза, женой! Законной!

Заметил меня, вон как стартанул.

Чёрт. Пальцы сами сжались в кулаки. Это моя жена!

Так, я сам же ему и разрешил. Эти его... "ухаживания"... Только думал, что Ленка его выгонит. Не ожидал, что она так быстро меня забудет.

Вот и вся её любовь. Две недели не прошло...

А потом начался кошмар.

Ира показала ещё одно видео. Как Ольку амбал тащит на своём плече.

И запись аудио. Полицейские зачитывают протокол и просят подписать.

И слова этого амбала, что я слышал утром.

Все бабы — брехливые. Фейки у неё. Заказные. Во всем врут. Ни слова правды.

Ничего не понимаю. Зачем Наташе это было нужно? Откуда она знает всех в клубе?.. Неужели, всё, что о ней говорили, это правда? Я что, связался со шлюхой? Не может этого быть!

Ну и тут я опять налажал. Как увидел вернувшуюся Ленку. Румяную, с горящими глазами, такую маленькую, такую родную. И такую чужую. И меня понесло.

Зря я, конечно, накинулся на Ленку с упрёками. Не в моём положении её упрекать. Но, чёрт, как было удержаться?

Зачем то ляпнул, что ушёл от Наташки и что хочу вернуться домой, что люблю. Как толкнул кто под руку. Так захотелось увидеть на её лице радость.

Только радости-то я и не увидел. Да.

Ляпнул и понял. И правда, соскучился. Хочу домой. Приходить с работы в чистый дом. Есть утром Ленкину кашу. Слушать щебет девчонок.

На хрена я всё сломал?

И как теперь исправить?

Ладно.

Что штаны высиживать? Как пес бездомный сижу тут под окнами. Поеду Наталью на чистую воду выводить.

Двадцать седьмая глава

Сегодня у меня последние уколы, и мне сняли лонгету. Какое счастье пользоваться рукой. Пока есть возможность двигаться и не задумываешься какое совершенство — человеческая кисть. Как много всего завязано на руки. Вот уж действительно — без рук.

Очень мне помогла приходящая сиделка. Хорошо, что срок её работы истёк. Не люблю чужих людей рядом. Мне неудобно. И сложно, оказалось, принимать помощь. Оказывается просить для меня — проблема. Отчего-то физическая немощь ощущается унизительно.

Впервые, после того как, муж ушёл, я радуюсь сегодня. Ещё дней десять и можно начать разрабатывать плечо. И хоть что-то делать и левой рукой.

А пока я пила морс сама из самой лёгкой пластиковой кружки и улыбалась. Девчонки вдвоём сделали завтрак. И что-то обсуждали за столом.

Сегодня после обеда мы встречаемся с адвокатом. Сегодня я подам заявление на развод.

Не люблю неопределённых ситуаций. Когда тянется годами некомфортная травмирующая жизнь.

Не на мой характер. Я если принимаю решение, то мне нужно его завершить. Иначе какой смысл в этом решении. Пусть оно неверное. Пусть я пожалею о нём. Но это мой опыт. Это мой способ быть в комфорте с собой.

Не представляю, как можно годами терпеть и ждать, что само рассосётся. Если я не приму решение, то его примет за меня другой. И , скорее всего, не в мою пользу. Чужой не будет думать обо мне.

Поэтому если решила разводиться, то вперёд!

Суд меня ждёт!

С таким решительным настроем я дождалась, пока вернётся Оля со школы и поможет мне одеться.

Какая унылая у меня одежда в шкафу. Тёмные рабочие юбки и светлые блузки, отличающиеся друг от друга лишь пуговицами. Раз я теперь не обязана носить это всё, то и не буду!

Но и в удобных джинсах что-то надоело.

Хочется женственного, воздушного и весеннего. Чтобы вилась шелковая юбка вокруг ног, расходясь волнами от колен при движении. И обязательно чулки.

Совершенно другая походка, если женщина в чулках! Другое ощущение себя в пространстве. Ты идёшь, чувствуя коленями ткань юбки и точно знаешь, что у тебя есть тайна!

И, безусловно — каблуки!

Нужно звонить Маринке. Нас ждёт шопинг! У меня появилось желание покупок, и это стоит отметить!

Впрочем, сейчас лучше потерпеть и поберечься, а джинсы с кроссовками лучше всего подойдут к моему ортезу.

Мы с Олей добрались до места встречи с адвокатом минут за десять до назначенного времени. Я боялась опоздать, а Оля смеялась надо мной, говорила, что я тороплю развод.

Да, похоже на то. В каждой шутке есть доля шутки.

Ира пришла с Олегом. Мне нравится этот серьёзный и воспитанный мальчик. Молодой мужчина. Как он отодвинул Ире стул. Естественным движением. Как делал в своей жизни много раз. Как он поздоровался, как ведёт разговор. И, главное, Ира рядом с ним наконец-то перестала кривляться и строить из себя кокотку. Она немного смущается, но в целом естественна и спокойна.

Адвокат пришёл минута в минуту. Собранный, деловой, чуть старше меня. Весь из острых углов. Сухой и высокий. Очень жёсткая манера общения. Всё сразу разложил по полочкам.

Шансы у меня по разделу неплохие, но лучше идти на сделку. Делить по договорённости. Кстати, дом, что мы строили вместе, и что перешёл Сергею по наследству, тоже делится на супругов. А вот моя квартира, как добрачное имущество — нет. Сложно с бизнесом, поскольку он не один владелец. Но всё решаемо. С клубом нам судится, не стоит. Если этот охранник так на момент нанесения мне ущерба не работал, то ... Тут вступила в дискуссию Ира, затем Олег...

В целом я поняла, что с ребятами он сработается. И что нас разведут быстро. И что алименты на Олю будут ещё год и на время обучения, если она решит учиться. И, оказывается и на Иру, на время ее учебы. Все решаемо.

Ира и Олег вместе с адвокатом поехали в его офис за договором, а мы с Олюшкой пошли к моему отцу.

Маму на неделе должны выписать из больницы. Я простужена была недавно. Не стоит рисковать и заявляться к ней. Нужно навестить её девочкам. Она просила помочь ей собраться. А вот подготовить её дом к возвращению нужно сегодня.

Пока шли, договорились, что Оля пойдёт с отцом за продуктами, и там задержится на некоторое время. Пока я дождусь клининг. Мама, если узнает, что в доме мыли окна и сантехнику чужие люди, изведётся сама и измучает нас тоже. А отец и не заметит, что квартира отмыта.

Деньги мои, кстати, катастрофически быстро таяли. Нужно думать, что делать. Куда устроиться работать. Может быть, раз уж так всё сложилось, поменять и специализацию. Начать заниматься другим.

Кстати, выставить на продажу машину, как я хотела, у меня сейчас не получится. Это тоже имущество для раздела. Наверное. Утешает, что и у Сергея тоже не получится снять и потратить деньги со счёта.

Мы с Олькой провозились до вечера. И подходя к дому, в сумерках, Оля вдруг напряглась и споткнулась. Я подняла взгляд и увидела Николая. Он стоял, оперевшись спиной о свой внедорожник и неотрывно смотрел на нас.

Двадцать восьмая глава

Я взяла Олю за руку и шагнула вперёд, загораживая её от Коли. Он глянул, как Олька прячется за моей спиной, тяжко вздохнул, и, подняв вверх открытые ладони, стал говорить тихим голосом.

— Не бойся меня. И прости. Я понимаю, что напугал тебя. Я виноват. Не сообразил вовремя. Поддался обстановке клуба. Выслушай меня. Пожалуйста, — глядя на Ольку встревоженными глазами, проговорил он.

Она шагнула вперёд и стала рядом со мной. Но руки моей не отпустила. Я посмотрела на свою девочку. Сердце захолонуло от нежности и тревоги. Решительно вздёрнутый подбородок, развёрнутые плечи, сжатые губы. Боец.

— Давай познакомимся по нормальному. Громов Николай Ефимовичь, 27 лет, программист. Родился в Выборге. Отец военный. Программил самоучкой. Хаккерил. После школы поступил в ФизМат. Не моё. Доучился и ушёл в армию. Год срочной и два года по контракту. Командир говорит — получай вышку по специальности. Будет работа. Направление дал. До поступления ещё два, три месяца. Думал, что отдохну. Погуляю. Оторвусь. В Москве квартира. Тут недалеко. Не женат. Родители в Питере, — на секунду светло и ярко улыбнувшись, продолжил говорить Коля вкрадчивым голосом. Тихо. Уговаривая.

— Зачем это тебе. Ты взрослый парень. Старше на целую жизнь. Отпусти и забудь. — Сказала я.

Коля сверкнул на меня умоляющим взглядом. И вновь с надеждой уставился на мою дочь.

— Я загулялся. Гражданка ударила в голову. Доступные девчонки, выпивка, музыка. Я потерял контроль. И тут ты. Как удар молнии, — вздохнув проговорил Коля, продолжив — Ты мне очень запала в сердце. И я тебя напугал.

— Сколько раз моя дочь говорила тебе нет? Ты её ни разу не услышал. Ты не реагировал на её слова. Ты не обращал внимания на её желания. Ты хотел только своё. Она как тень ходит неделю. Ты думаешь, что я тебе позволю к ней приблизиться? — Спросила я заводясь.

Приехал тут. Король района. Загулялся он.

— Я вышел через знакомых на хорошего специалиста. При втором меде. Психотерапевт. Профессор. Известный. Женщина. Она ждёт от тебя звонка на следующей неделе. Если позволишь, я бы тоже хотел походить к ней с тобой. Не позволишь, то не буду. Буду ходить один. Я научусь тебя слышать. — по-прежнему глядя только на мою дочь, говорил Коля.

— Я пойду к врачу. — Неожиданно для меня ответила Оля.

— Я научусь слушать людей рядом с собой. Я перепрошью свой софт. Только не гони. Пусть не сейчас. Пусть позднее. Я буду рядом тебе другом. Всегда тебя выслушаю. Всегда помогу. Я не буду тебя торопить. Но не гони меня, — глядя в Олины глаза, говорил Коля, воодушевлённый её согласием.

— Я не верю, что взрослый и состоявшийся человек может измениться. — не выдержала и вмешалась я.

— Это, смотря, как прижмёт, мать. Меня накрыло конкретно. Я вёл себя как урод. Не хочу больше быть мудаком. Дайте мне шанс, — сказал Николай, твёрдо глядя мне в глаза.

— Да почему мы? Почему моя школьница, ребёнок совсем? Разве тебе не интереснее с женщинами постарше? — Спросила я.

— Нет. Олюшка мой человек. Я не знаю, как объяснить, но после встречи с ней, с меня будто смыло всё наносное. Всю пену. Я чувствую, что она мой свет, и путеводная звезда. — не отступал от своего этот упёртый баран.

— Ты готов ждать, пока она закончит университет? — Разозлилась я.

— Я готов на всю жизнь, мать. — он продолжил, не волнуйся, я не давлю.

— Мам, дай нам поговорить вдвоём. — Внезапно предложила Оля, отпуская мою руку.

— Я буду рядом. — Ответила я, внимательно глядя на свою взрослую и серьёзную девочку.

— Я хотел засыпать тебя цветами, но срезанные цветы, думаю, тебе не в кайф. Смотри, что я нашёл для тебя. — услышала я, отходя к двери подъезда.

Вот что тут поделать? Как я могу защитить мою девочку? Не давит он. А когда давит, то катком по нервам?

Я стояла и смотрела, как Коля смотрит на мою дочь. Зачем ей такой взрослый парень? Она ведь и не видела ещё ничего. Не знает себя. Они, конечно, много гастролировали с ансамблем. Но там известная труппа. Ребята, с которыми танцевали вместе годы. Наставники.

Но он так смотрит. Сердце, даже моё, взрослое и практичное сердце, трепещет и стучит сильнее.

Я чувствовала себя абсолютно беспомощной. Я ничего не могу сделать. Если Ольге этот Коля глянется, то, несмотря на моё мнение, она будет с ним. И если я влезу, то только сделаю всё хуже.

Ольга у меня девочка целеустремленная. Если она что решит, то её с этих рельс не сдвинуть.

Взрослые не должны вмешиваться в любовные дела детей. Но как удержаться?

Как передать ей свой опыт?

Двадцать девятая глава

Я дождалась Ольгу у двери подъезда. Коля вручил нам небольшую коробку, перевязанную атласной лентой. И простился. Обещал заехать, как только мы договоримся о встрече с врачом.

В коробке была упакована старинная музыкальная шкатулка. С хрупкой балеринкой, что крутилась внутри под несложную музыку.

Но удивительно другое. Крышка шкатулки была инкрустирована камешками, практически повторяющими мозаику абажура Олиной любимой лампы. Как он угадал? Везунчик.

Милая вещица. Точно для моей дочери.

На дне коробки обнаружилась ещё одна небольшая белая, с айфоном. В телефоне был записан всего один номер. Коли.

Ну и нахал, настырный.

Насыщенный вечер смазал впечатления от адвоката. Я подписала бумаги, что привезла Ира. Всё. Дело запущено.

Я лежала без сна в нашей спальне за закрытыми дверями и вспоминала. Нашу с Сергеем жизнь. Ведь ещё недавно была любовь. Я не могу ошибаться.

Любовь как действие. Действие по отношению к партнёру. Ты любишь — это значит делаешь своего избранника счастливым. Заботишься о нём. Жалеешь. Любовь, не как эмоция. А словно сила, желание в приложении сил по отношению к любимому.

И любовь как эмоция. Совсем недавно, после Нового Года, когда мы с ним вдвоём ездили в заснеженный зимний лес. Нестерпимо захотелось мне после выпавшего свежего снега к настоящим ёлкам. И Сергей не поехал на работу, отзвонился всем и повёз меня. По моему капризу. И там, в удивительной тишине, в морозной сказке уснувшего, застывшего времени, мы целовались на морозе, словно подростки. Под ёлками.

Когда закончилась Серёжина любовь? Когда он перестал заботиться о нас? Обо мне.... Когда перестал вкладывать в наши отношения? И почему? И как я умудрилась это не заметить?

Возможно, я тоже упустила нашу любовь. Замылила бытом. Привыкла. И не заметила за повседневностью и рутиной, как перестала делать его жизнь более счастливой?

Возможно, я слишком перетянула на себя. Не оставив ему возможности проявлять себя. Тащила всё сама. В то время, когда нужно было просить его....

Что я сделала не так?

Я немного поплачу о нас перед сном. О себе. Поставлю будильник на полчаса. И буду полчаса себя жалеть и плакать о себе. Только эти полчаса.

Я очень хотела, чтобы Сергею тоже было больно. Больно, как мне. А ведь это уже — нелюбовь!

Понимаю, что так нельзя. И пытаюсь сдерживать себя. Он сделал выбор, вот и пусть живёт со своим выбором. Но подленькая и сладкая мысль проскакивает. Как тебе живётся, милый? Ничего не болит? В несвежих джинсах брезгливый ты мой, нормально тебе?

Ведь оттого, что мне плохо, ему никак. Уже никак. Ему наплевать на мои чувства. Даже на моё увечье ему плевать. Пришёл, сидел с девочками тут не один час, дождался, и первым делом накинулся с упрёками. Не спросил о руке, о здоровье.

Да, что обо мне. Он не спросил, как Оля всё это пережила.

Не заметил, как изменилась и повзрослела Ира.

Своим предательством он разрушил не только мою жизнь. Он проехался катком по нашим детям и неизвестно как такое отразится на девочках. Как они будут теперь верить мужчинам?

И как его желание молодого тела, энергичной партнёрши, задорной и весёлой, без упрёков и претензий. Как его эгоизм отзовётся на моих родителях ещё не понятно. Отец, явно сильно сдал.

Скорее бы маму выписали. Папа без неё теряется. И становится совсем неприспособленным.

Я не говорила подробностей родителям про клуб. Зачем волновать. Просто шла и упала. Теперь на больничном. И про увольнение тоже пока молчу.

Завралась совсем.

Звякнул будильник. Закончилось время, что я отвела себе для жалости и слёз.

Главное — завтра я подаю на развод!

Ужас какой.

Тридцатая глава

Ну вот и закончился двадцатилетний этап моей жизни.

После встречи с адвокатом, на которой я подписала исковые заявления и документы на развод, я шла по проспекту пешком. Потому что лучше всего одиночество ощущается в толпе. А сейчас мне нужно было побыть одной. Слишком уж всё совпало. Я шла и думала над странной символичностью.

Сегодня исполнилось ровно двадцать лет со дня нашей с Серёжей свадьбы.

Мы всегда отмечали эту дату. Вдвоём. Или уезжали куда-нибудь на природу, или уходили гулять. Или ехали на дачу. Но непременно вдвоём. Оставляя детей и родственников.

А сейчас, именно в этот день, я праздную крах своей семейной жизни. Я не сумела её сохранить. Я оказалась для своего мужа ненужной, старой, использованной. Не способной дать ему счастье. Недостойной его любви.

У меня не было никакого желания никого видеть. Ловить на себе жалостливые взгляды. Узнавать в глазах близких — сочувствие.

Чему тут сочувствовать? Тому, что меня выкинули из жизни, словно использованную тару?

Я зашла на территорию ботанического сада МГУ. Где меньше людей. И не видно лиц. Всё вокруг звенело и пульсировало от сдерживаемой силы пробуждения новой жизни. В воздухе резко и клейко пахло почками и мокрой землёй. Ещё чуть, и вся копившиеся мощь рванёт из звенящего предчувствием мира в жизнь. В листву в цветы, в буйство продолжения себя. В счастье просто жить.

Работники обрезали садовые кусты. И валяющиеся рядом срезанные ветки остро пахли весенним соком. Они, как и я, ещё живые. Но уже срезанные. Уже обречены на забвение. Они тоже уже отслужили своё.

Я подобрала несколько веточек и пачкая руки в клею почек, сложила в букет. Не знаю зачем. Спасти от увядания?

Сил бороться и жить как будто и не осталось. Но и слёз тоже. Только сухие спазмы рвали горло. Пробрало меня сегодня до косточек на волне воспоминаний.

Наша свадьба была скромной. Всё-таки оба ещё молоды. И хотя Сергей уже защитил диплом, но всё равно мы оба ощущали себя студентами. У Сергея был единственный костюм, что покупался для защиты. Мне платье шила мамина подруга. Цвета сливочного мороженого. Из плотной атласной ткани с чуть заметным рисунком. В стиле ампир с золотистой лентой под грудью и жемчужинками по лифу. С жемчужными пуговицами на спине. Мама разобрала свою нитку длинных бус. Ещё бабушкину. Довоенную. И эти бусинки пошли на украшение моего платья и причёски. В греческом стиле. С лентами и выпущенными прядями золотых волос. Я чувствовала себя настоящей красавицей. И в предвкушающем волнении. Как Наташа Ростова перед своим первым балом. Всё трепетала в груди от предвкушения.

Казалось, что это самый счастливый день в моей жизни. Что та радость, что клокочет во мне, может, заполнить собой весь мир. Весь мой мир.

Острая игла сожаления кольнула в сердце. Радость жизни закончилась. Вытекла из дыры во мне. Из места в груди, где раньше была моя вера в мужа.

И я присела на скамейку. Физически ощущая пустоту внизу грудной клетки. Даже захотелось пощупать, закрыть ладонями эту рану.

Как долго будет болеть? Как у срезанных веточек в моей руке.

-Мам, ма-а-ам, дай конфетку! — звонкий детский голос ворвался в мои мрачные мысли.

— После обеда — ответила молодая уставшая женщина, что везла коляску с младенцем и держала за руку мальчонку лет шести.

— Я вчера обедал! Значит, мне сейчас необходима конфетка! — Не сдавался малыш.

— После сегодняшнего обеда — ответила ему мама улыбнувшись.

Её лицо преобразилось от улыбки. От потеплевших глаз словно стало светлее вокруг. Даже мне.

— Ма-а-а-ам, ты что? Я же ещё не съел конфету после вчерашнего обеда. Она же скучает там! — Возмущённо продолжил мальчишка, вызывая у меня непроизвольно улыбку.

— Она не скучает. Что было вчера — то осталось вчера, — ответила женщина, поправляя свои, растрепавшиеся внезапно налетевшим ветром волосы.

— А утрешний обед считается? — Этого малыша не так-то просто отвлечь от его цели.

— Утром был завтрак — терпеливо сказала ему мать.

— Как это сегодня утром мы ели завтрашний обед? — изумлённо проговорил малыш.

— Нет, мы ели утреннюю еду. И её называют завтрак. — молодой женщине было не занимать терпения.

— Но конфету ты мне дашь сегодня? Сейчас?

Голоса удалялись по мере неторопливого движения семейства вдоль дорожки сада. А я чувствовала себя на обочине жизни. Голос мальчишки звенел колокольчиком, разгоняя мою тоску.

Но одного голоса случайного почемучки было мало, чтобы вытащить меня из болота отчаяния.

Но мне нужна было уйти от людей. Я не достойна быть с людьми. Мне не место среди счастливых и успешных. Я свою жизнь прозевала. Упустила своё счастье сквозь пальцы.

Девочки мои вырастают на глазах. Ещё немного и разлетятся по своим домам. А что делать мне? Я не представляю себе, как жить дальше одной. Но и с кем-то другим, кроме Сергея, я себя тоже не вижу. Имею ли я право портить жизнь ещё одному мужчине? Ведь я не сумела удержать и сохранить свою семью, значит, я не умею этого делать.

В глубине парка есть большой пруд. С допетровской ивой. Вообще, там весть пруд зарос ивами. Печально колышатся, качаются на ветру нежные длинные ветки. В зеленоватой дымке прорывающихся к жизни листочков. Шумит вдали город. Живут люди. Бегут машины. А у меня ни семьи теперь ни работы.

Я сидела под плакучими ивами и мечтала выплакать свою боль. Она комом шевелила колючками в моём животе. Холодила руки. Сжирала мои силы и желания.

Одинокая. Брошенная. Ненужная.

Чьи-то неспешные шаги я услышала за спиной и оглянулась, вздрогнув от неожиданности.

Тридцать первая глава

POV Сергей

Я приехал к Наташке глубокой ночью. Она, естественно, уже спала. Не дожидаясь меня, завалилась спать. Это же не Лена, которая не ляжет, пока не убедиться, что со всеми всё в порядке.

Я стоял в проёме двери в комнату и смотрел. На большой кровати, разметавшись во сне, спала Наталья. Высокая. С налитым, сочным молодым телом. С длинными ногами и аппетитной попой. Спала, как обычно, голая.

А я смотрел на неё и не мог понять. Что я в ней нашёл? Кроме умелого рта и отсутствия всяческих запретов. Кроме несомненных постельных умений. Приобретённых практически. Она же всего на год старше моей Иришки. А опыта в койке у неё намного больше, чем у меня. И как я мог повестись на такое очевидное несоответствие. Просмотром самых зашкварных порнороликов таких умений, как у Натальи, не приобретёшь.

Окинув комнату взглядом, я даже в полутьме видел бардак. На полу валяется бельё. На тумбочке тарелка с остатками какой-то еды. На подоконнике оплывшие свечи.

Всю ночь просидел на кухне. За липким обеденным столом с остатками пиццы на нём. Даже прикасаться к чему-либо, чтобы хотя бы заварить чай из пакетика, мне было противно.

Сидел и думал.

Как я всё пролюбил в своей жизни. Как и ради кого.

Ведь начиналось незаметно. Невинно. Ира попросила посмотреть машину одногруппницы. Она иногородняя и боится идти к незнакомым на сервис. Потому что могут обмануть.

Вначале Наташка, испуганной ланью просила меня посмотреть, что там стучит в машине. Точно такой, как была у Ленки. В юности. И вид распущенных светлых локонов, каскадом ссыпающихся с тонкой девичьей спины, что наклонилась над капотом Нивы, пробудил во мне забытое.

Вспомнилось, как мы с Ленкой ездили на покатушки. Как Лена ловко справлялась со своей машинкой. Довольно жёсткой в управлении. Тем более, по бездорожью.

Но волосы оказались крашенными, а девка фальшивкой.

Как я мог их сравнивать? Чем эта вся искусственная девица, с накаченными губами и приклеенными ресницами напомнила мне мою жену в юности? Цветом волос? Машиной Нивой? Интересом к моему хобби?

Повёлся как старый козёл.

Показалось тогда, что дома никому нет до меня дела. Лена занята девочками и хозяйством. Накопилось раздражение. Вылезло откуда-то из патриархальных глубин, что я зарабатываю, а они только тратят. Забылось, что вместе складывалось годами.

Как вместе решали все вопросы. Как экономили на всём.

А Наташка, узнав про покатушки, так напрашивалась. Так юлила. Хоть одним глазком посмотреть. В глаза мне заглядывала. Всё время восхищалась.

А я купился, как дурак.

И когда пришёл по трассе первым она радостно и восторженно кинулась ко мне с поцелуями. Разгорячённый гонкой, наадреналининный, почувствовав в руках молодое и сочное тело не удержался. Она ещё и подпрыгивая так тёрлась об меня, что я поплыл.

Я и не понял, как мы оказались в моей палатке. Только помнил её глаза шальные, когда она передо мной на колени встала. И губы жаркие.

Вот и пошёл как телок на привязи за этими губами.

Сейчас, оглядываясь назад, я вижу враньё в её восторгах.

А как профессионально она выпрашивала у меня подарки. В начале жалобы, потом страсть и только потом, когда я расслаблен — хочу! Чётко. Что именно. Без виляний и стеснений.

И я вёлся, как дебил.

И что теперь делать?

Ленка же не простит. Умирать будет, зубы сожмёт, но не подпустит меня больше.

Жить семьёй с шалавой?

Она же не приспособлена к семейной жизни. Ни в хозяйстве, ни в отношениях.

Растить в такой грязи ребёнка? Мне сейчас сорок пять. Когда сын пойдёт в школу и войдёт в переходный возраст, мне будет шестьдесят. То есть в то время, когда пацану нужна твёрдая рука и мужской пример, я буду дряхлый старик.

А почему я решил, что это сын?

Чей этот ребёнок?

Я сидел на чужой кухне. Голодный. Злой.

К утру всё разболелось. И спина, и желудок, и голова.

Ну, что, герой-любовник, пора начать разгребать свою жизнь. Вставай, тряпка, хуже уже не будет!

Наташка вошла на кухню заспанная и голая. Блин, здесь жрут, а она голой жопой трясёт. А ведь ещё недавно мне это нравилось. Поймал я себя на удивлении.

Она повернулась ко мне спиной, и на бедре я отчётливо увидел четыре характерных синяка от пальцев.

— Откуда у тебя синяки на бедре? — спросил я.

— Не помню. Ударилась, наверное. — манерно протянула Наташка.

А ведь такая же речь страшно раздражала меня в Ире. Отчего Наташкины кривляния меня только заводили сильнее? Чем сильнее злился на неё, тем жарче были ночи.

— Четыре раза? Четыре раза ударилась об одно и то же место? — усмехнулся я.

— А где?

Она изогнулась передо мной в откровенной позе. Ещё вчера я бы забыл обо всём от такого зрелища. Но сегодня я, кажется, протрезвел.

Теперь вот ждёт меня похмелье.

— Собирайся. Мы едем в женскую консультацию к врачу. — сказал я ей строго.

— Мне нужно в институт — захлопала она ресницами.

— Ничего. Опоздаешь. Быстрее оденешься. — рыкнул я, теряя терпение.

— Почему ты такой со мной? Ты мне не веришь? — захныкала она, подходя ко мне и пытаясь сесть на колени.

— Одевайся! Я сказал! — заорал я, вскакивая со стула.

Наталья вышла от врача в слезах. Говорит, что потеряла ребёнка.

Я аж заскрипел зубами и ворвался в кабинет. Благо, что врач платный и очереди не было.

У врача, после небольшой денежной помощи доктору на конфеты, и душевной беседы, выяснилось, что беременности нет и в ближайшем прошлом и не было. У Наташки сделан противозачаточный укол пару месяцев назад.

Ну то есть как со мной закрутилось.

Вот и всё выяснилось.

Она ждала меня у машины. Несчастная, зарёванная. Только сел за руль, как сразу положила свою руку мне на бедро и полезла выше. Оттолкнул её брезгливо. А раньше нравилось.

Что со мной было? Затмение какое-то. Болезнь.

Потребовал вначале, чтобы Наталья собрала мои вещи, но как представил, как придётся на себя одевать то, что было в её засраной квартире, то чуть не стошнило. Нет уж. Сгорел сарай, гори и хата. Не в шмотках счастье.

Надо сходить провериться в вендиспансер. Узнать бы, где это. За всю жизнь и не был ни разу. Вот на старости лет и сподобился.

Придурок.

Поехал после разборок с Наташкой на работу. Пожрал по дороге в кафе. Принял таблетки. И уснул на диване в кабинете. На секундочку прикрыл глаза и как провалился. Всё-таки не двадцать лет, чтобы ночами не спать.

Проснулся к ночи. Что-то свербело на краю сознания. Что-то я не сделал сегодня. Забыл.

Глянул на календарь — это я две недели, как ушёл от жены. А как будто целая жизнь.

Я же пропаду без неё.

Чёрт. Сегодня было двадцать лет со дня нашей свадьбы. Уже ночь. Но лучше поздно поздравить, чем совсем забыть.

Рванулся в цветочный, потом к дому.

Подъехал. Окна не горят. Похоже, что уже все спят.

Опоздал.

Я не стал будить моих девочек, засунул букет в ручку двери и спустился пешком по лестнице, наплевав на лифт.

С чего я решил, что у меня было всё плохо в семье. Ведь у нас было нормально. Скучно мне стало? Зато теперь веселья хоть завались. Теперь мечтаю, о той скуке. Жалею и скучаю о ней.

Сейчас вот сижу опять в машине перед её окнами.

Как последний дурак.

Тридцать вторая глава

Я так глубоко ушла в свои переживания, сидя у пруда, что не замечала ничего. А между тем жизнь вокруг шла своим чередом, и в парке были люди. Мимо пробежала молоденькая женщина, догоняя мужчину, что напугал меня своими шагами. Мамочки с колясками неторопливо двигались по тропинкам. А на скамейке, чуть правее, напротив меня щебетали между собой по-девчоночьи две старушки. Под гомон прилетевших птиц.

Я вздохнула глубоко несколько раз и с длинным выдохом поднялась со своего насиженного места. Тело затекло и ноги покалывало тысячами иголочек. Сколько же я здесь уже времени нахожусь?

Перемены в жизни это шанс сделать всё то же самое, но по-другому. Без уже известных ошибок. С новыми. Ага. Зато, осознанными.

Было такое чувство, что здесь, у пруда, под плакучими ивами я похоронила свой брак. Все двадцать лет.

Что теперь страдать по былому. Всё уже случилось. Хотела я или нет это совсем неважно, перемены уже настигли меня и изменили нашу жизнь.

Я пыталась подсчитать, какая смена сейчас у Маринки и окончательно запуталась. Сейчас время обеда, поэтому не отвлеку сильно, решила я, набирая номер её телефона. Подруга была на работе, и мы договорились на завтра встретиться у гостиничного центра красоты. Пора привести себя в порядок.

У меня же новая жизнь!

Всем известно, что новая жизнь для женщины начинается с парикмахерской. Я немножко перепутала и начала её с мордобоя. Теперь нужно срочно наверстать упущенное. И платюшко. Но потом.

Дома вечером было царство сонных. Все вымотались за последнее время. Большая психологическая нагрузка. И на девочек тоже. Ира вынуждена встречаться с Наташкой на лекциях в университете. Не говоря уже о том, как переживает случившееся Оля.

Я бы предложила девочкам съездить на пару дней на дачу. Но с моим плечом без машины и без помощника всё это превратится не в отдых, а в мучение. Нужно узнать у дочек, что сейчас смотрят в кино. Я б на мультики бы сходила, если девчонки не против.

Утром Оля, уходя первая из дома, обнаружила у входной двери букет. Хризантем. Всегда любила эти осенние цветы. Запах горьковатый окончания, завершения. Символично.

Странно, что не зашёл. Неужели совесть замучила и не посмел войти? Не посмел — это не про Сергея. Скорее — не захотел.

Всегда думала, что если обрезать мои кудри, то получится одуванчик. Но с возрастом волосы потяжелели и уже нет такого буйства, как прежде. Я посоветовалась со стилистом, подумала, посмотрела смоделированный образ на мониторе компьютера и решилась! Отстригла свою косу.

Прочь старая жизнь!

Длинное каре. С мило закручивающимися кончиками волос. По совету девочек из салона освежила цвет. Сделали чуть ярче. Сложно окрасили в несколько заходов. Красиво. Мне нравилось невозможно. Глаза сразу стали голубее.

Почему я раньше этого не сделала? Такая лёгкая голова! И можно встряхивать волосами. А также можно массировать голову без ущерба для причёски. Да и мыть одной рукой проще и удобнее. Не нужно никого просить.

Когда вышли из салона, ветер подхватил мои волосы, потрепал их, взъерошил. Непередаваемое чувство свободы!

Я не люблю рассказывать значимые события по телефону. Мне нужно видеть реакцию собеседника. Как он смотрит, как слушает, как понимает, что я говорю.

Так что подробности того, как я получила травму, я пересказывала Маринке только сейчас.

Подруга удивилась безмерно моей драчливости. За всё время знакомства говорит, и не замечала какая я опасная. А также и кровожадно сокрушалась, что Наташке мало досталось.

Но я сказала, что жизнь её и без меня накажет. Я не хочу больше участвовать в этом. Только бы нас с девочками не трогала, а там пусть живёт, как умеет. Такое существование, как у её само по себе наказание. Видеть не хочу.

И Сергея тоже.

Подруга только качала головой, слушая, как мой муж влетел ночью в мой дом, после драки махать кулаками. Защищать свою женщину.

Ближе к обеду позвонил Александр. И Маринка делая страшные глаза и жестикулируя вынудила сказать, что я в городе и собираюсь обедать с кафе.

Через пятнадцать минут Саша был уже за нашим столиком. На вертолёте, не иначе, по пробкам московским прилетел.

Маринка — красотка. Очень яркая и броская. Женщина-вамп. И обычно, на её фоне, я рядом незаметна. Маленькая, бледная, тихая. Но не сегодня. И не для Александра.

Он влетел в кафе и вначале не узнал меня. Пробежал глазами по всем немногочисленным посетителям. С маленьким букетиком подснежников. Но потом увидел и споткнулся притормозив.

Я засмеялась и, не удержавшись, встряхнула головой. Настолько забавным и сложным было выражение его лица.

— Ты мне должна ещё один рассказ. Вижу у тебя большие перемены, — наклонившись ко мне, пригрозила подруга.

Саша подошёл, и Маринка заторопилась по внезапно появившимся делам. Показывая мне за спиной мужчины большой палец, она ушла, оставив нас вдвоём.

Вначале повисла неловкость. Как на первом свидании. Когда не знаешь с чего начать разговор.

Я засмущалась под его взглядом. Что там нужно говорить, и как себя вести на свиданиях, то?

— Ты изменилась с новой причёской. И стала такой ослепительной и юной, что мне страшно тебя спугнуть. И неловко. Я будто на первом свидании. И мне снова пятнадцать и я не знаю как сказать понравившейся девчонке, что она красавица, — хриплым голосом сказал Александр.

— Прямо Саша. Со мной лучше разговаривать просто. Без намёков. И без второго дна. — Улыбнулась я.

Мы хорошо провели вечер. Замечательно Саша умеет слушать. Он делает это так, что невольно, начинаешь больше рассказывать о себе. А ему искренно интересно всё. От моих школьных мечтаний до вчерашней депрессии.

— Хорошо, что ты поменяла имидж. Теперь ты совсем не похожа на жену моего партнёра по бизнесу. Теперь ты свободная и красивая женщина, которая мне безумно нравится, — сказал Саша на прощание у двери подъезда.

Все было отлично. Если бы не знакомый автомобиль на привычной стоянке.

Тридцать третья глава

Я прислонилась к закрытой двери подъезда, пытаясь успокоить зачастившее сердце. Зачем он всё ездит? Облизывал бы свою молодую подругу. А то от недостатка внимания слиняет к другому козлу.

— Что ты лезешь к моей жене? — услышала я голос Сергея.

— Я тебя предупредил, что буду ухаживать за Леной. Да ты же сам мне сказал. Что она же для тебя старая. А теперь сторожишь словно пёс? — со смешком ответил ему Александр.

— Она моя жена! — С напором сказал Сергей.

— Она моя женщина! — Не менее агрессивно ответил ему Александр.

Ещё подеритесь. Прямо у входа. На радость соседям.

Я вздохнула поглубже, уже хотела разогнать этих двух котов, и взялась за ручку двери. Но потом остановилась. Это не моя зона ответственности. Они оба немаленькие мальчики. И не мои дети. Сами разберутся.

Я же анализировала, размышляла, что одной из ошибок моих с Сергеем отношений была моя гиперопека. То, что я решала все проблемы сама и не давала ему проявить свои мужские качества.

Ну что же — вперёд. Пусть проявляют. Оба.

Я влетела на свой этаж без лифта. Немножко запыхалась, но кипящая злость на мужа утихла до нормального фона.

— Ир! — Позвала я

— Секунду, мам. — отозвалась дочь из своей комнаты.

— Встань, пожалуйста, на стул и выключи кнопку входного звонка, — попросила я её.

— Ма-а-ам, ничего себе! Ты подстриглась! Ну, теперь точно всё будет по-другому, — изумлённо воскликнула Ира.

— Нравится? — Спросила я, встряхивая лёгкой головой.

— Очень! — Ответила мне Оля, опираясь плечом о косяк двери в свою комнату.

Я услышала звук открывающегося лифта и родные шаги. Сергей попытался позвонить в дверной звонок. Потом тихо постучал. Затем постучал громче.

Нет, ну неужели непонятно. Тебя не хотят видеть. Головой ещё побейся.

Стук стал ещё громче.

— Я устала и не хочу тебя видеть. Уходи. Не устраивай шоу соседям. — сказала я открывая.

— Лена! Дай сказать! — Умоляющим тоном начал Сергей.

— Нет! — Гаркнула, захлопывая дверь перед его носом.

Я прошла на кухню и села за стол напротив девчонок. Ира разливала чай. Оля раскладывала печенье. Такие взрослые. Мои. Родные.

— Мам, я поговорила сегодня по телефону с врачом, что порекомендовал Коля. Она просит тебя подьехать вместе со мной. Как родителя. Поедешь? — Спросила меня Оля.

— Конечно. Когда? — согласилась я.

— Завтра утром. Придётся пропустить пару уроков, — вздохнув сказала Оля.

Выскочив рано утром на крыльцо, споткнулась, выцепив взглядом машину мужа. Вот настырный. Он что, спит в машине?

Покрепче ухватилась за руку Оли и почти бегом долетела до Колиной машины.

Ехать нужно было на другой конец города. И чтобы не опоздать, выдвинулись с запасом. Николай корректно, не касаясь Оли, разместил нас за заднем сиденье. И тактично молчал в дороге.

Под приятную тихую музыку плавным ходом мы ехали вначале сквозь центр и затем по Якиманке и далее по Ленинскому проспекту.

Как прекрасна весенняя Москва ранним утром. Жемчужным светом залиты вымытые улицы. Свежестью и пробуждающимся листочками пахнет воздух. Зелёной дымкой окутаны деревья. Я держала Олю за руку, и мне в этот момент было очевидно, что всё будет хорошо. Всё образуется. Мы обязательно выберемся из всех передряг.

В университете мы шли в лечебный корпус через кишащий студентами двор. Впереди Коля. Словно ледоход, прорезая плотную толпу. А мы в его фарватере. Держась за руки.

Врач приняла нас у себя в кабинете перед лекциями. Крупная, очень доброжелательная женщина, с внимательными глазами за стёклами очков, спросила меня, согласна ли я на то, что она будет работать с моей несовершеннолетней дочерью. И попросила подписать договор. Чек об оплате был прикреплён к договору, но я не стала разглядывать сумму.

Зачем мне это знание?

Далее врач обговорила график Олиных посещений и мы, попрощавшись, покинули здание второго меда.

Для того чтобы помочь моей доченьке, моей родной кровиночке, светлой и яркой звёздочке пережить случившееся и не винить себя во всей этой истории, я готова пешком сюда ходить.

— Оля, хочешь, я буду ездить с вами к врачу? — спросила я, мою притихшую девочку.

— Было бы хорошо. — Тихо ответила она.

— Может, вдвоём, на такси? — ещё раз попробовала я её разговорить.

— Нет. С таксистами ещё хуже. — призналась Оля.

Я увидела в зеркале заднего вида, как при этом сжались челюсти Николая.

— Буду счастлив возить вас. — коротко сказал он.

Сложно будет тебе, Коля. Наделал, ты дел. Теперь расхлёбывай.

И уже подъезжая, перед домом, я не удержалась.

— Коля, а тебе Оля не рассказывала? Наташка её после школы встретила на днях. Говорит, что она так пошутила. В клубе. — Рассказала я Коле, отмечая при этом, как сжались его руки на руле.

Тридцать четвертая глава

После я побежала к родителям. Мама со вчерашнего дня дома, а я её ещё не обнимала.

Мама выглядела неплохо. Немного похудела. Но цвет лица радовал. Да и настроение было бодрым.

— Вот и я дождалась стриженой дочери. — встретила она меня, ворчливо.

— Мама! Откуда такой домострой у тебя в голове? Ты же потомок стриженых комсомолок и спортсменок, — улыбаясь спросила я.

— Стриженые комсомолки ушли в прошлое. — вздохнула она.

— Ты напекла пирожков? Мама, тебе же нельзя! — принюхиваясь сказала я.

— С собой заберёшь. Девочек порадуешь. — ворчала она.

— Спасибо, родная. Девчонки мои выпечку почти не едят. Но мы постараемся! — наконец-то обняла я её и чмокнула в щеку.

Мама усадила меня за стол, поставила передо мной чашку с чаем, пододвинула ближе тарелку с пирожками. Устроилась сама напротив. Вздохнула.

— Лен. Это, конечно, твоё дело. Я не осуждаю. Мне сложно принять развод. Никто в нашей семье никогда не разводился и для меня — это позор. Но мне много лет и не мне жить с Сергеем. Поэтому я стараюсь не судить. Я волнуюсь за тебя. Ты была в надёжных мужских руках, и я была спокойна, а сейчас ты одна и без защиты. — проговорила мама, нервно теребя руками фартук.

— Какая защита отчего? На дворе двадцать первый век и равноправие. Медведи по улицам не ходят. — вспыхнула я моментально.

— От внешнего мира. Мужчина защищает свою семью от агрессии. — спокойно и уверенно ответила мама.

Конечно! Сижу вот теперь в ортезе, защищённая. Стоп! Мама ведь не знает ничего о том, что случилось в клубе. Для неё Сергей просто загулял. Оступился.

Мама за двадцать лет жизни так сроднилась с моим мужем, что приняла его в своё сердце словно сына. Что больше её расстроит предательство Сергея или моя ложь. Ведь рано или поздно всё равно узнает.

— Поверь, Сергей теперь волнуется о другой женщине. Мы для него больше не родные. — горько вздохнула я.

— Это ты от обиды на него так думаешь. Сейчас. Постарайся посмотреть на ситуацию отстранённо. — продолжала мама.

— Нет, мам. Всё не так просто. Если бы он только изменил мне, но нет. Он принял Наталью как свою семью, а нас вычеркнул сразу, как закрыл двери квартиры. Вечером, когда мне вывернули плечо, с девочками случилась неприятность в клубе. И я дала по морде его Наташе. Так, ночью он прилетел к нам в дом с претензиями. Как я посмела обидеть его женщину? Мы сидели перед ним. Измученные. Я с перевязанными руками. Девочки заплаканные. А он орал на нас. Защищая свою.... Мам, нет с нами больше Серёжи. Всё. — заговорила я, опустив голову.

— Так не разобрался. Горячий очень. Темпераментный. Вначале делает, а думает потом. — мама встала и подошла, обнимая меня.

Я уткнулась ей головой в живот и, почувствовав родной запах, сглотнула непрошеные слёзы. Разве отменить можно уже случившийся поступок. Оправдать и объяснить можно, но... Но во мне тоже уже поменялось отношение к нему. Я не забуду.

Как будто гора упала с плеч после того, как я рассказала маме о предательстве. Никогда не считала возможным скрывать что-то от близких людей. Вот, оказывается, как это сложно. А как долго мой муж скрывал от меня свою другую жизнь? Измаялся, зараза. А злился из за этого на меня. На нас с дочками.

— Лен. Понимаешь, в моём представлении стыдно женщине жить без мужчины. Одной. — проговорила моя мама, всю жизнь проработавшая в школе завучем и в сложные годы зарабатывая, иногда, больше отца репетиторством.

— Одной лучше, чем с кем попало. — попыталась я шутить.

Я засобиралась в магазин за продуктами. Взяла мамин список и уже надевала обувь, когда в коридор вышел отец.

— Дочь! У тебя повреждено плечо, поэтому я схожу с тобой! — безапелляционно заявил мой родитель.

Мы вышли на улицу. Папа, сильно хромая, шёл медленно. И я подстраивалась под его шаг.

— Как бы ни сложилось, Лен, чтобы ты не решила делать дальше, мы всегда тебя поддержим. Я бы поговорил с этим мерзавцем по-мужски. — сказал любимый и самый надёжный отец.

— Пап, ты сильнее стал хромать. — заметила я.

— Да, и болит бедро всё сильнее. Таблетки пью горстями, — ответил он.

— Давай, сходим к травматологу? — спросила я

— Сходим. Сейчас мама твоя немного придёт в себя. И потом сходим, — он качнул головой, соглашаясь со мной.

И вдруг побледнел и стал заваливаться набок. Я попыталась его поймать, но куда там. Во-первых, плечо, а во-вторых, он почти в два раза меня больше. Тяжелее точно.

Хорошо, что удалось придержать, чтобы не ударился головой о бордюр.

— Что? Что болит? Папа! — закричала я.

— Не кричи. Всё нормально. Нога. Бедро болит и в паху. Живой я, что кричишь? — успокаивал меня мой бледный отец с выступившими от боли каплями пота на лбу.

— Не вставай! — приказала я ему, вызывая скорую.

Тридцать пятая глава

Скорая отвезла нас по моей просьбе в институт скорой помощи имени Склифосовского. Можно было в ближайшую травматологию, но я попросила запросить "склиф", и мы поехали туда. Хорошо, что у меня была наличка, на мелкие расходы. То там, то тут. То попросить санитаров донести на носилках, то ещё оплатить всякое по мелочи.

Мама приехала в течение часа на такси, привезла с собой папины документы. Теперь мы с ней сидели рядышком на скамейке в коридоре приёмного покоя. И, обнявшись, ждали, что нам скажет врач.

Если бы я не собралась в магазин, избегая неудобного разговора с мамой, а заказала доставку, то ничего бы не случилось.

Если бы я не трепалась с папой по дороге, то он бы не оступился.

Если бы ...

Миллион причин, чтобы винить себя. Тревога за отца и чувство вины накатывали попеременно.

Что же они там, в кабинете, так долго смотрят-то?

Оказалось, что мы с мамой прозевали, как папу возили на рентген. И заметили только тогда, когда его транспортировали обратно. Два дюжих санитара. Один стрижен под машинку, а другой с модной гулькой волос. Похоже, что студенты на подработке. Я кинулась к ним спросить, что с отцом. И один из парней, в закатанной на мускулистых татуированных руках униформе, подмигнув мне, сказал, что всё хорошо.

Что хорошо? Я сейчас взорвусь от неизвестности!

Только я собралась уже прорваться в кабинет за ответами, как из него вышел усталый врач с пачкой бумаг и всё нам с мамой рассказал.

У папы перелом шейки бедра. Несвежий. Где-то месяц назад, по-видимому. Отец упал, сломав косточку. И вместо того, чтобы обратиться к врачу, пил пачками обезболиватель и молчал. А я, внимательная дочь, так увлечена была своей жизнью, что не заметила.

Теперь всё воспалилось на месте перелома. Сустав повреждён. Задет нерв. Желательно провести операцию чем раньше, тем лучше.

По омс возможно провести операцию, но это нужно оформлять через поликлинику и, скорее всего, ждать очереди. Можно провести срочно, но это платно.

Я договорилась, что мы будем, конечно же, оперировать. Как можно скорее. И отца определили в палату.

Мы с мамой собрали денег на аванс. По сусекам. С их пенсии и с моих остатков от зарплатной карты.

И теперь ехали на такси домой, а я судорожно думала, где же мне взять деньги.

Машину не продашь срочно. Да и в связи с дележом имущества это не возможно сделать сейчас. Наличных мало. У кого занять? Кредит?

Несколько часов назад я доказывала маме, что справлюсь одна. Что мне не нужна защита от этого мира. Что в современном мире женщине вполне можно жить без мужской стены и даже без твёрдого плеча. А теперь сижу в растерянности и не знаю, как собрать недостающие сто тысяч.

Проводив маму, я побежала домой.

Недолго подумав, я решительно достала все свои украшения. Не так много, но кое-что, есть. Наверное, у каждой женщины соберётся за жизнь небольшая коллекция сокровищ.

Каждая вещь с историей. За каждой стоит семейное событие.

До чего жаль с ними расставаться. До слёз.

Вот ласточка с крошечным зелёным глазком, мой первый подарок от мужа. Тогда ещё жениха. Никогда не забуду, как он шептал мне на ухо, жарко и нежно, называя "моя птичка".

Вот кольцо, что мне подарил муж, когда родилась Ира. Он работал несколько ночей напролёт, готовя чью-то машину к гонкам, собирая деньги на это колечко. Чтобы порадовать меня.

А вот подвеска-яблоко для его Елены.

Единственной. Прекрасной. Это яблоко он делал сам. Вместе с приятелем-ювелиром, которому в своё время восстановил машину, составил эскиз. Переплавив несколько золотых перьев от ручек и обломки маминых серёжек, сделал заготовку и потом шлифовал вручную, доводя до совершенства. Столько труда. И тепла его рук в этом немудрёном украшении.

Я зависла, сжимая подвеску в руках. Вспоминая.

Была зима. И московское небо серым пуховым и тёплым одеялом лежало на головах прохожих. Мы с мужем сидели в помещении второго автосервиса и пили горячий чай после целого рабочего дня по приведению помещения в нормальный вид. Весь день мыли, красили, штукатурили и мели мусор. Завтра планировали открытие. А сейчас не было сил даже встать за сахаром.

Тогда мой муж подошёл ко мне, достал из кармана это крошечное яблочко и надев на шею нежно целовал, обнимая и качая в своих руках.

И назвал своей прекрасной Еленой.

Я вздохнула, решительно собрала сокровища в мешочек, добавила свое обручальное кольцо и пошла в ломбард.

Живые люди, роднее и важнее вещей.

В ломбарде пожилая дама передо мной сдавала тяжёлые серебряные ложки. Чуть желтоватые. Большие. Столовые. Сталинских времён. Двенадцать штук.

— Молодой человек! Этой ложкой моя бабушка била по лбу соседского Сёмочку, когда он повторял за столом то, что услышал на улице!

А этой ложкой мы лечили синяки у всей семьи.

Вон там, видите у ручки скол? Этой ложкой мы серебрили воду для здоровья. — перечисляла она подробно мужчине лет шестидесяти, который сидел на приёме за окошком.

Приёмщик устало и молча перекладывал выдаваемые ему предметы на весы и маркировал каждый в отдельности.

Похоже, у этой дамы были истории, связанные с каждой ложкой. И, главное, она готова рассказывать эти истории бесконечно. Возможно, что дома её некому выслушать. Не с кем перекинуться и парой слов. Не с кем вспомнить. Ни детей, ни мужа.

Кислый вкус одиночества. Обратная сторона свободы.

Задумавшись, дождалась своей очереди.

Память о прошлом ведь не в вещах.

Получив деньги, я поехала к Маринке. Если она выдаст в долг, как обещала, то я соберу всю сумму.

До чего же неудобно без машины!

Тридцать шестая глава

Подруга встретила меня запахом свежесваренного кофе и сразу выдала недостающую сумму.

— Ты же не понесёшь деньги прямо сейчас? Сядь. Выдохни. На тебе лица нет. — решительно сказала она.

Я чмокнула её в щёку, проходя на кухню и усаживаясь за стол.

Маринка поставила передо мной большую чашку с кофе. Пододвинула тарелку с бутербродами. Посмотрела на меня внимательно и спросила как я. Что со мной?

— Чувствую свою вину в том, что случилось с отцом. — призналась я.

— А в том, что наступает глобальное потепление, ты ещё своей вины не чувствуешь? — хмыкнула Маринка.

— Пока не чувствую. — улыбнулась я,

— Пукаешь мало! Не сравнить с коровами. Только кипишь всё время.

Похоже, что эти бутерброды — моя первая еда за весь этот длинный день. Вот почему у меня кружится голова. Ведь уже вечер.

— Рассказывай, что за мужчина образовался рядом с тобой? — решительно приступила к допросу подруга.

— Александр? — сделала я невинные глаза.

— А у тебя ещё есть? Рассказывай про всех! — не она дала сбить себя с толку.

— Нет, ты что! Саша партнёр моего мужа. Совладелец всех его станций. И как выяснилось мой давний поклонник. Марин! Прикинь, я своими ушами слышала, что мой муж разрешил ему за мной ухаживать. Обозвал старухой и отдал другому мужику! А теперь ходит рядом. В машине стережёт под окнами. Сумасшествие. Злит меня. — горячилась я всё сильнее, уминая третий бутерброд.

— Я тебя про Александра спросила, а ты мне про Сергея рассказываешь. Ты злишься на него. Ещё любишь? — тихо спросила Маринка.

— Я с ним кучу времени прожила. В любви. Как я думала. Это не пройдёт просто так. Но моя жизнь больше и важнее, чем наша любовь. Я недавно думала на эту тему. Любовь — это действие. Если оно не взаимно, то зачем всё тогда? — ответила я и решительно потянулась за четвёртым бутербродом.

Марина встала, отобрала у меня кусок хлеба и поставила передо мной тарелку с котлетами и салатом.

— С Сашей мне очень хорошо. Спокойно и по-хорошему волнительно. Я много рассказываю ему о себе. Потому что ему интересно и он умеет слушать. Он мне нравится. — рассказывала я, задумчиво прожёвывая куриную котлетку.

— Что думаешь дальше? — спросила моя подруга, глядя на меня с умилением.

— Что ты кладёшь в котлеты, отчего они у тебя такие вкусные? — подняла я взгляд, надеясь, на то, что Маринка поймёт моё нежелание говорить на эту тему.

— Почему не попросила помощи у Александра? — спросила меня моя иногда такая непонятливая подруга.

— Я всю жизнь за мужьей спиной прожила. Но там были маленькие дети. А сейчас то зачем мне это опять. Классно, когда есть рядом мужчина, который всё порешает, если нужно. Но хотелось бы вырулить из нынешнего болота само́й. А там. Там будем посмотреть. Хотелось бы без такой зависимости, как с Сергеем. — объяснила я свою позицию, если уж не удалось открутиться от разговора.

И, честно говоря, почувствовала благодарность. Когда высказала вслух, то, о чём думала в последнее время.

— Ты изменилась. — задумчиво сказала Марина.

— Ещё бы. — усмехнулась я.

Мы помолчали немного, пока я допила кофе. А Маринка закурила, приоткрыв окно.

— Мама, похоже, мечтает вернуть Сергея. Я не рассказала ей подробности из клуба. Чтобы не волновать. И теперь у мамы неверное представление обо всём. И между нами нет понимания. Она ударилась в домострой и не считает, что я могу принимать свои самостоятельные решения. Только мужчина рядом способен, по её мнению, на взвешенные и нормальные решения. — пожаловалась я ей.

— Одной очень несладко. Лен. — грустно проговорила подруга

— Семьёй тоже не сплошной мед. — хмыкнула я.

— Ты ведь понимаешь, что новый мужик тоже не гарантия жизни без измен. — заговорила она, оглядываясь через плечо и закрывая окно.

— Понимаю. Поэтому и хочу вначале стать на ноги само́й. А потом уже, если захочу, связывать свою жизнь с мужчиной. На равных правах. По возможности. — ответила я.

— Фантазёрка. — обнимая меня у подъезда перед приехавшим такси, сказала подруга.

Я только угнездилась со своим плечом на заднем сидении, как раздался телефонный звонок.

— Саш. Привет. Давай завтра. Я сегодня очень устала. Много всего случилось, и я обязательно с тобой поделюсь. Но сейчас я еду в такси и так устала, что, кажется, упаду, как только доберусь до дома. — ответила я на звонок.

— Я приеду помочь? — спросил он, взволнованно.

— Пожалуйста, давай утром. Если можешь, подъезжай пораньше и отвезёшь меня в склиф. По дороге и поговорим. — ответила я ему уже во дворе своего дома.

Утро началось со звонка Александра. Он подъехал и ждал внизу. Поднялся со свежим, ещё горячим кофе и пакетом с круассанами.

Божественный кофе с утра — невыразимое счастье.

Повинившись перед девочками за вчерашнее моё молчание в телефоне и за их нервы по этому поводу и позавтракав вчетвером, мы с Сашей поехали в больницу.

— Лен, я понимаю и уважаю твоё решение быть самостоятельной. Но, почему ты мне не позвонила? Позволь мне помочь? — проникновенно глядя мне в глаза, спросил Александр.

— Если я не буду справляться с ситуацией, то ты первый узнаешь об этом. — ответила я ему.

— Тогда я буду рядом с тобой. Чтобы ты точно не забыла. И чтобы владеть информацией. — усмехнулся Саша.

Мы вместе поднялись в отделение. В кабинет к заведующему Александр тоже вошёл со мной вместе. Не обращая внимания на мои возмущённые взгляды.

Заведующий меня уверил, что все деньги уже получены и страшно удивился моему желанию заплатить ещё.

Кто-то уже заплатил.

Тридцать седьмая глава

— Да. Это я позвонила зятю и попросила у него денег. А что такого? Он твой муж. — заявила мама решительно и громко в холле больницы.

— Ничего, что я с ним развожусь. — спросила её.

— Но ведь пока не развелась. И неизвестно как у вас сложится. Я тебе добра желаю. Пойдёшь по рукам, вон, уже с не известным мне мужчиной ходишь, а у тебя дети. Какой пример ты им показываешь? Разве ты пытаешься сохранить семью? — с вызовом стрельнула она глазами в сторону тактично стоявшего в стороне Александра.

— Мам, Сергей предал нас. Мы не его семья больше. Услышь меня! — попробовала я её утихомирить.

Не хватало устроить публичный скандал. Неловко перед Сашей. Да и больница — это не место для выяснения отношений. Но, похоже, мне не оставляют выбора.

— Я поговорила с ним. Он раскаивается. Клянётся, что больше не повторит своей ошибки. Говорит, что бес попутал. Но он уже осознал и готов вернуться. — с торжеством в голосе продолжила наставлять меня мама, хорошо поставленным голосом завуча школы с многолетним стажем.

— Мам. Зачем? Он мне не нужен! Ты не права. — предприняла я ещё одну попытку отложить выяснения на другое время.

— Всегда была вредной и упёртой девчонкой. Он просит прощения. — отчеканила она.

Да, похоже, что маму уже не остановить в желании вернуть меня в лоно семьи. Не обращая внимания на мои хотения. Вот и упрёки пошли в ход.

— Будто ногу отдавил, а не жизнь разрушил. — пробормотала я.

— Зачем ты устроила трагедию из-за банальной измены? — обвиняюще произнесла она.

— Мне сорок. И ты меня извини, я тебя очень люблю, но не лезь больше между нами. Не сто́ит влезать в семью. Я сама разберусь, как мне дальше жить. Понимаю, ты привыкла к Сергею, но я ему не верю больше. И не доверюсь. Вчера он выбрал молодую, сегодня решил вернуться к старой. Как-то не по-мужски, ты не находишь? — вздохнув, чётко и ясно произнесла я.

— Он искренне сожалеет. Мне было бы спокойней, если бы ты вернулась к Сергею. — мама, поучаствовав, что зашла с упрёками слишком далеко, чуть сменила тон и попыталась донести до меня свою точку зрения ещё раз.

— Экий ты адвокат у меня! Мам, это я твоя дочь. А он меня крепко обидел. Дело же не только в измене. Он предал нас, мам. Там, в клубе, его Наталья предложила нашу Олю, словно начинающую проститутку одному парню. Чудом нам повезло. Самого страшного не случилось. Но с Олей беда, мам. И Ира ходит как в воду опущенная. Винит себя. Это же она притащила эту пакость в наш дом. А твой Серёжа прибежал ночью и нас упрекал, кричал. Обидели мы его женщину. И она для него теперь семья. — звенящим голосом отчеканила я, прямо глядя в её глаза.

— Я не знала. Он говорит, что ушёл от неё. — смутилась мама.

— Колобок какой! Мам, я же говорила тебе. Просто без подробностей. Отчего ты мне не веришь, а готова защищать зятя? И смотри, он мог сам тебе рассказать все детали. Мог повиниться по-честному. А теперь из-за его трусости мы с тобой чуть не поругались. Он всех нас заляпал своей мерзостью. — с горечью произнесла я, обнимая маму за плечи.

— Прости — тихо прошептала она, пытаясь сдержать слёзы.

— Я тебя люблю. Ты у меня самая заботливая и решительная. Я понимаю, мам. Но не сто́ит вмешиваться в личную жизнь детей. Ты же сама меня этому учила! — продолжила начатый неприятный мне разговор.

— Ты изменилась. — с грустью сказала мама.

— Не только я. — чмокнула я её в щеку.

— Кстати, мам, познакомься, Александр Михайлович. Мой друг. Человек, который помог мне в трудную минуту, когда я была беспомощна и больна. — подвела её к Саше.

— Очень приятно. Не волнуйтесь, у меня по отношению к вашей дочери весьма серьёзные намерения. — прижав руку к груди проникновенно сказал он.

— Не место и не время сейчас об этом. — поджав губы, резким тоном ответила моя интеллигентная родительница.

— Мам, ты говорила с врачами? Когда операция? — спросила я, переводя тему с опасного направления.

— Сегодня. Сейчас начнут готовить. — ответила мама, поворачиваясь к Саше спиной.

— Я попытаюсь увидеться с папой. — сказала я ей, делая шаг в сторону Александра, чтобы сгладить мамин демонстративный игнор.

— Я уже говорила с ним. Такой же, как и ты, упёртый эгоист. Никого не слушает. Я ведь знаю, как лучше. — заплакала моя решительная и сильная мамочка.

— Мамочка, не плач. Ну как же не слушаем. Мы любим тебя и не хотим волновать. Посиди здесь. Я бегом. — запричитала я, глянув умоляющее на Сашу, и полетела в палату к отцу.

Папа выглядел неплохо. Бледный, правда. С капельницей, в пижаме и небритый. Но бодрый и улыбался мне, когда я вошла.

— Пап. Ну как так можно? Это же адская боль? Зачем ты терпел? Папочка, что же ты молчал-то? — накинулась я на него с упрёками, присаживаясь рядом с кроватью на стул.

— Ну-ну... Не плачь моя красавица, не плачь моё солнышко. Ничего же страшного. Всё уже хорошо. Сейчас быстренько все исправят врачи, и буду я немного титаном. Ещё потанцуем с тобой. — заговорил он и положил руку поверх моей ладони.

— Ты так меня напугал, пап. — сказала я, наклонившись и уткнувшись лицом в его плечо.

— Маму там утихомирь. Она в боевой режим перешла. А сердце уже не то. Иди, моя ласточка, иди. Маму успокой. Со мной всё будет в порядке. — ответил мне мой отец.

Я шла по коридору, неловко вытирая глаза одной рукой. Ещё три дня и я иду на приём к врачу, где, скорее всего, мне разрешат снять ортез. И, наконец-то, можно будет нормально пользоваться рукой. Ну, почти нормально.

Мирно беседовали Александр и мама там же, где я их оставила. Мне оставалось дойти до них несколько метров, как в конце коридора показался Сергей.

Тридцать восьмая глава

Ещё одного публичного выяснения отношений на сегодня я не выдержу. Не хочу!

Один подвиг в день, пожалуйста!

Я решительно повернула навстречу Сергею, поймав удивлённый взгляд Александра. Чуть притормозила шаг, чтобы, когда я буду говорить, с Сергеем меня было видно и маме тоже.

— Спасибо, что оплатил операцию. Но это было лишнее. Мы бы справились и сами, семьёй. Я взяла копии чеков и приложу их к документам на раздел имущества, которые я подала в суд. Готовься к разводу, Сергей. — отчеканила я одним духом.

— Леночка, погоди. Не нужно развода, — начал он, но я прервала.

— Нет! Я не готова выяснять с тобой отношения в больнице посреди коридора накануне операции отца. Есть в моей жизни вещи поважнее отношений с тобой. Имей совесть, не лезь ко мне сейчас с разговорами! — твёрдо сказала я и резко развернулась, подойдя в маме.

Остановилась чуть ближе к Александру.

— Папа волнуется о тебе, мама. Говорит, чтобы ты поберегла себя. — сказала я с намёком.

— Я пойду к нему — засобиралась мама.

— Разрешите, я провожу вас? — спросил маму подошедший к нам Сергей.

— Не стоит. Лишние волнения ни к чему сейчас моему мужу. — с достоинством ответила ему моя мамочка.

— Мам, ты будешь здесь дожидаться окончания операции? Смотри, до начала ещё несколько часов. Возможно, имеет смысл тебе ждать дома. Хотя бы зайти домой пообедать? Не будешь же ты стоять тут на ногах всё это время. — затараторила я маме, пока она не ушла.

— Я буду с ним, пока его не повезут готовить к наркозу. — ответила мне мама.

— Хорошо, мы сейчас найдём, где нам всем устроиться. Когда выйдешь от отца, позвони мне, пожалуйста. — сказала я маме.

Затем повернулась, и, положив руку на лацкан его пиджака, попросила Александра меня проводить. Саша, сверкнув глазами, с удовольствием согласился.

Я обернулась и застыла. Стояла и смотрела как Сергей, поддерживая под руку, ведёт мою маму в сторону палаты отца и мне хотелось от ярости топать ногами и кричать. Как можно быть таким бестактным. Мама — пожилой человек. Он что, не понимает, как он здесь неуместен.

Ох.

— Твоя мама не так беспомощна, как ты думаешь, — тронув меня за руку, произнёс Саша и направил в сторону лифтов.

— Лен, ты не ругайся сразу. Послушай, я поговорил с заведующим отделением и договорился о послеоперационном уходе и отдельной палате для твоего отца. Также немного другие материалы для протезирования и более дефицитные препараты для лечения. Сумма не очень большая, не думай о ней. Но молчать об этом с тобой не стоит, как и делать что-то за твоей спиной. — рассказал мне Саша, как только мы спустились с седьмого этажа в холл основного корпуса.

— Спасибо. Это очень важно. Я совсем не подумала, что будет после операции. Сколько? Мне нужно знать. — спросила я его.

— Лен, разреши мне поучаствовать в твоей беде. Я не могу не помочь любимой женщине. Не нужно мне возвращать эти деньги. Не унижай меня. — мягко, но убедительно произнёс Александр.

— Не рано ли о любви? — улыбнулась я, стрельнув взглядом в мужчину.

— Для меня нет. Это давно осознанное решение. Я уже точно знаю про себя всё. Тебя ни к чему не обязывает мои чувства. Знай о них. Не нужно ничего отвечать мне сейчас. Тебе сейчас точно не до моих чувств. — спокойно произнёс Александр, придерживая мне двери и помогая спуститься со ступеней крыльца.

Глянув на его профиль, я поймала себя на том, что мне нравится, когда он касается меня. Мне льстит, как он на меня смотрит. И волнует его сдерживаемые чувства. Могу быть усталой или злой. Я могу быть лёгкой и глупой.

Мне не нужно подстраиваться под его настроение. Чувствуется, что он принимает и любуется мной во всех ипостасях. Рядом с ним я меняюсь, кокетничаю и флиртую!

Я! Кокетничаю!

С ума сойти.

На улице упоительно пахло весной. После больничных коридоров, пусть чистых и современных, но пропитанных невыводимым запахом антисептика и атмосферой боли, воздух на улице был прекрасен.

Мы зашли в какую-то кафешку недалеко от входных ворот. На Грохольском переулке, практически напротив больницы, находится посольство Португалии. И кухня в ближайшем ресторанчике соответствующая. Острая. Но чуть подальше вдоль переулка обнаружилась вполне обычная кафешка. Где я с упоением вдыхала запах кофе и никак не могла решить, что я хочу.

Привычный капучино. Но большую чашку. Или маленькую порцию мокко. Горького вначале и со сладким шоколадом на дне чашечки. Время капучино — это утро. И оно уже давно миновало. Пришло время баловать себя сложными вкусами!

Я купила несколько бутербродов и зелёный чай для мамы и мы, не торопясь, возвращались к корпусу, когда она позвонила. Я уговорила её спуститься. И мы, встретившись, прошли во внутренний двор. Там, устроившись на скамейке, пока мама пила свой чай, я рассказала, что о послеоперационном уходе можно не волноваться.

Специально не интересовалась, куда делся Сергей. Судя по решительно сжатым губам, мама не сдерживалась с ним в выражениях.

Врач велел нам не маячить в коридоре, создавая панику и антисанитарию, а ждать звонка. По окончании операции нам позвонит.

Пока Саша отвлекал от мрачных мыслей маму, я, откинувшись на спинку скамейки, смотрела в весеннее синее небо. С ярко-белыми, словно нарисованными облаками, которые величаво проплывали над Москвой. Под оглушительное птичье щебетание.

И такое умиротворение снизошло на меня. Я абсолютно точно знала, операция пройдёт успешно. И всё образуется со временем.

Шторм, разбивший нашу с Сергеем любовную лодку, вскоре утихнет.

И этот шторм в конечном счёте тоже есть благо. Он смыл всё наносное с моей жизни.

Тридцать девятая глава

Час назад закончилась операция. Врач подробно объяснял нам, что они сделали. Но на второй фразе, правда, я перестала его понимать. Главное услышала — всё прошло успешно. И мои глубоко запрятанные, мучительные и тайные переживания о том, что папино сердце может не выдержать и не перенести наркоз, были напрасными.

Теперь нас ждёт период восстановления и затем реабилитации. Причём врач особо настаивал на том, чтобы мы не затягивали и не залёживались. Он несколько раз повторил маме, что не стоит долго лежать.

А сейчас, когда напряжение этого страшного дня ушло, было очень уютно вот так просто идти рядом.

Мы с Сашей неторопливо брели пешком в сторону моего дома. Рядом. Практически обнявшись.

Я делилась планами, а он предлагал варианты, рассказывая о возможных решениях.

Нужно будет после восстановления отправить родителей вдвоём в какой-нибудь реабилитационный центр или санаторий. Надо будет потом посоветоваться с врачом. Где будет комфортно моим старикам.

Саша предложил на майские съездить в его загородный дом. На два-три дня. Отдохнуть на природе, подышать воздухом. Просто побродить по лесу или посмотреть на речку. Пожарить шашлыки и посмотреть на костёр. Да просто выспаться на свежем воздухе.

Можно с девочками, если они захотят. Или без них, только вдвоём.

Ой, мамочки. Вдвоём?

Нет, я всё-таки ещё формально замужем. Да и как-то не готова я.

Кажется.

Глянула на Сашу, пытаясь рассмотреть, понял ли он направление моих мыслей. Спокойный и доброжелательный взгляд чёрных глаз лишь в глубине, отголоском улыбки, намекал на понимание.

Я сказала, что спрошу у девчонок. Может быть, у них свои планы. Они молодые. Им, возможно, скучно с нами.

Мужчина сказал, что они собирались открывать сезон покатушек на майские, но весна в этом году поздняя и в лесу ещё снег лежит по ложбинам и оврагам. И как один из организаторов гонок, Александр решил, что сезон будут открывать девятого. А на первое хотел утащить меня к себе в берлогу.

На моё усмотрение. Если я хочу.

Также Саша предупредил, что познакомит меня со своим котом. С настоящим хозяином дома. Если я соглашусь на майские с ними поехать. Кот у него уже старенький, солидный, и чтобы не нервировать животинку, мужчина не оставляет котейку одного надолго. Если уезжает с ночёвкой, то по возможности возит за город с собой. Чтобы пухнатый не грустил.

От Склифа до нашего дома идти всего ничего, но мы идём уже час, наверное, и мне не хочется, чтобы дорога заканчивалась. Невероятно комфортно и тепло мне было рядом с этим, ещё недавно чужим человеком.

Подходя к дому, я увидела привычно стоявшую на своём месте машину и Сергея рядом с авто.

— Леночка, нам нужно поговорить! — проникновенно сказал мой муж, глядя на меня воспалёнными, красными глазами и шагая навстречу.

Небритый, неопрятный, с потемневшим лицом и сжатыми губами он демонстративно не замечал Александра рядом со мной.

Да, потрепала тебя жизнь, Серёжа.

На секунду мне стало остро жаль его. Захотелось провести, как раньше, пальцами по морщинкам в углах глаз. Погладить по склонённой голове.

На одну секунду.

— Сергей, я понимаю, что тебе нужно срочно поговорить со мной. Тебе надо. Не обращая внимания на обстоятельства вокруг тебя. Хорошо. Мы поговорим. Но не сегодня. Приезжай завтра к обеду. Мы пройдём в парк и там поговорим. Сегодня у меня на разговоры нет сил и желания. — сказала я ему и отвернулась, успев заметить отчаяние в его глазах.

— Лен, я не уеду. Буду ждать тебя здесь, пока ты не согласишься и не выйдешь. — тихо сказал мне в спину мой почти бывший муж.

— Хотя я безумно устала и прошу тебя перенести разговор на завтра? — резко повернулась к нему.

— Я не могу отсюда уехать. Здесь мой дом. — прошептал он, склоняя голову.

— Сергей! Да услышь же ты меня, наконец! Не дави! — гневно ответила я.

Вот упёртый баран, то. Эгоист махровый. Сама такого выпестовала. Всегда было проще вначале всё для мужа. И выслушать, и помочь, и собрать, и накормить, а потом уже для себя и детей. Вот он и привык.

Неужели не понимает, что кроме раздражения и злости его настойчивость не вызывает ничего. Неужели он надеется, что я, как обычно, смирив своё недовольство, спокойно буду с ним разговаривать?

Закипая от негодования, я коротко простилась с Сашей и понеслась домой, словно ведьма на метле.

На реактивной тяге.

Ну каков дурак-то!

К чёрту лифт! Первые три этажа я пролетела не заметив. Потом остановилась, сжав похолодевшие ладони в кулаки. Боль стрельнула в правое запястье и немного отрезвила.

Но, блин! Как я жила всё время! Как не заметила настолько потребительского отношения к себе! Чёртов самовлюблённый болван!

А ведь я сама его таким сделала. Приучила к такому отношению к себе за последние годы. Ведь не был же он раньше настолько невнимательным. Я помню.

Приполз же прощения просить и назад в семью и комфорт проситься! А даже не потрудился, хоть для видимости, подумать и позаботиться обо мне! Так привык себя считать в центре моей вселенной.

А он, действительно, был центром моей жизни. Смыслом. Счастьем.

Я сосредоточенно и методично дыша поднялась по ступенькам на свой этаж. Постаралась успокоить расшалившиеся нервы.

Девочкам моим, умницам, родненьким моим красавицам и так досталось в последнее время. Сплошные качели. Не к чему им нервничать, гадая, что же меня так всполошило.

К двери я подошла почти нормальная. Во всяком случае крушить мир вокруг меня уже не хотелось.

Шагнув в тепло квартиры, я поняла, что у девочек гости.

Сороковая глава

В комнате Иришки при распахнутых дверях одногруппники дочери готовились к сдаче совместного проекта. Олег и ещё незнакомые мне мальчик и девочка.

Мальчишки излишне серьёзные. Очень хотят быть взрослыми. Олег, пожалуй, более расслаблен и свободен, чем другой молодой человек. А девчушка шебутная. С ярко-красными волосами и немного раскосыми азиатскими глазами. Худенькая, невысокая и подвижная, словно ртуть. Она что-то доказывала остальным звонким голосом, перемежая свою речь сленговыми американизмами. Жестикулируя и помогая себе мимикой. Очень органично смотрелось. Но абсолютно не понятно, когда я невольно решила послушать о чём там речь.

Покачав головой и хмыкнув, я прошла мимо. Такие интересные слова, такие живые молодые эмоции, как свежий ветер.

Нужно придумать перекусить ребятам. Голодные, наверняка. Бутербродов настрогать или пиццу замутить.

Оля на кухне шебуршала посудой.

— Мам, там папа у подъезда ждёт весь вечер. — сказала она выключая воду и поворачиваясь ко мне.

— Виделись. — ответила я.

— Он такой несчастный. Его так жалко. — заговорила наша девочка, теребя в руках кухонное полотенце.

— Мне тоже его очень жаль. — со вздохом сказала я, присаживаясь к столу.

— Ты его простишь? — тихо спросила Оля, устраиваясь напротив.

— Решение лежит не в плоскости простишь, или не простишь. — попыталась объяснить я.

Оля внимательно слушала меня. Значит, нужно сказать ей более подробно.

— Когда перемены естественный процесс, то это обеспечивает рост и жизнь в конце концов. Человеку комфортнее в привычном. Но нужно помнить, если не меняешься, то ты уже памятник. Или умер. Изменения это всегда неприятно. Особенно если эти изменения застали внезапно. Когда они ворвались в жизнь, разрушая все на своем пути. Это противоестественно. И больно. Но необратимо. Как эволюция и революция. — сказала я, глядя внимательно на свою так внезапно повзрослевшую дочь.

— Папа хочет вернуться обратно. Хочет, чтобы все было как прежде. А так не бывает. Нельзя ступить в одну и ту же реку дважды. Вода уже убежала. — продолжила я этот сложный разговор.

— Разве перемены это всегда хорошо? — тихо спросила Оля.

— Это почти всегда больно. Очень больно, если резко. От нас зависит — сможем ли мы сделать из лимона лимонад. — улыбнулась я ей.

— А ты смогла? — серьёзно спросила моя девочка.

— Не знаю ещё. Но надеюсь. Вы уже выросли. Жизнь дала шанс на резкую смену позиций. Но не даёт пока выдохнуть и осознать. Всё подсыпает и подсыпает мне испытаний. — честно ответила я.

— А папа? — спросила Оля.

— Не вижу, что он любит меня. Что он примет изменения, перемены во мне, которые сам же спровоцировал. — вздыхая сказала я.

— Ему плохо и мне так жаль его. И он мой папа. И он не перестанет им быть, даже если вы переругаетесь с ним как кошка с собакой. Такой потерянный там, одинокий. Хочется помочь ему. — с горечью в голосе проговорила моя нежная и добрая девочка.

— Ты понимаешь в чём мои ошибки? — спросила я.

— Что не следила? — удивилась Оля

— Следить за взрослым — не уважать ни себя не его, — ответила я ей и продолжила — ошибка в том, что слишком растворилась в муже. Сняла с него обязанности. Максимально облегчила его жизнь за счёт своей. И снизила требования. Слишком далеко отступила от себя.

— Колю как мне простить? — задала мучащий её вопрос Оля.

— Не знаю. Смотри на его действия. Слушай слова. Насколько совпадают? И если не можешь — не прощай. Только твой выбор. Ты важнее всего. Ты и твои решения. Не оглядывайся в этом на других. Только свой опыт, котичка — сказала я ей, протягивая руку через стол и чуть сжимая её ледяные хрупкие пальчики.

— Хочу на каникулах поработать волонтёром в центре помощи пострадавшим от насилия женщинам. — подняв на меня взгляд, проговорила Оля.

— После ЕГЭ?

— Угу...

— Послезавтра вдвоём к врачу? Ты сегодня ездила без меня. С Колей. Как? — с тревогой спросила я.

— Терпимо, мам. Я пока ничего не понимаю. Врач нравится. Наревелась у неё в три ручья, как дура. Коля, как увидел, дёрнулся в кабинет. Но быстро взял себя в руки. Он тоже к ней собрался ходить, представляешь? — рассказывала моя Олюшка.

Моя бедная девочка. Горло перехватило от жалости, и слёзы защекотали нос. Я бы забрала всю твою боль себе, если бы могла. Многое бы отдала, чтобы ты и дальше танцевала и смеялась. Мой котёночек нежный. Выпала тебе доля повзрослеть раньше. Отняли у тебя кусок детства.

Иголкой сердце кольнула вина. Не сберегла. Не сохранила. Не обеспечила. И, почти тут же, смывая яростью. Не я. Он. Они.

Вот тварррри...

Утром мне сняли ортез.

Вот оно — счастье!

По пути домой я поймала весенний ветерок в проходе между домами и стояла, чуть расправив руки в стороны, радуясь свободе движения и ветру в волосах. Запаху влажной земли. Весне. Обновлению. Жизни. Солнечному зайчику, стрельнувшему в глаза. Жизнерадостному щенку на поводочке у девочки и выгнувшему спину дворовому коту, что не сдвигается с места, заметив резвящегося щенка.

Закрыла глаза и постаралась поймать, запомнить этот момент счастья.

Я хочу быть счастливой! Я не хочу быть брошенной и несчастной! Я буду живой!

Ну что ж. Сергей.

Поговорим!

Сорок первая глава

Сергей пришёл бритый, в новой одежде. С цветами.

На свидание.

Хотела встретиться с ним на нейтральной территории. Чтобы не давили меня родные стены воспоминаниями. Да и не представляла себе, как.

Вот он придёт в дом, где прожили мы счастливо двадцать лет. И где мы с ним будем говорить? В нашей спальне? На нашей кровати? На кухне? И чаю не предложить? Или налить чай и говорить всё то, что во мне кипело? Что б печеньем подавился, ага...

В кафе? Заедая горечь стейком? Или пирожное? Подсластить так сказать...

На улице в парке мне показалось оптимальным. В ближайшем. В аптекарском огороде. Ага.

И вот теперь мне навстречу по дорожке парка шёл и улыбался мой муж. Эффектный мужик. Редкая седина только украшает его. Подчёркивает ясные глаза и белозубую улыбку.

Похудел. Но это делало его только лучше. Скулы вновь стали острыми, а фигура подтянутой.

Красивого отца я выбрала своим девочкам.

— Леночка. Прости меня. Я всё осознал. Сам не понимаю, как повёлся на эту заразу. Я не хотел. Прости меня — выпалил сразу ещё на подходе Сергей, вручая мне цветы.

— Ты помнишь, как выглядела Наташа, когда впервые пришла к нам домой? — спросила я, вдыхая аромат роз и пряча в них своё разочарование.

— Нет, а причём тут это? — споткнулся он, сбиваясь с пафосного настроя.

— Она была шатенкой с блестящими длинными выпрямленными волосами. В юбке и на каблуках. При параде практически. — напомнила я ему.

— Лен, давай не будем её вспоминать. Просто забудем, как страшный сон, — попытался взять меня под руку мой муж.

— А, после того как Наталья увидела меня, она перекрасилась в блонд, максимально схожий с моим цветом и её волосы стали виться. Глаза с голубыми линзами. И в джинсиках. Как я. И перестала приходить в наш дом. — сказала я, высвобождая руку и направляясь к скамейке.

— Да? — удивился Сергей.

— Она открыла на тебя охоту. И ты пошёл за ней, как крыса за дудочкой. — проговорила я устраиваясь.

— Лен, прости. Я не понимал, что я делаю. — с жаром произнёс мой муж и упал передо мной на колени.

Я прикрыла глаза. Сцена из кино. Красавец-мужчина просит прощения у смущающейся женщины.

Аплодисменты.

— И больше не будешь? — я усмехнулась.

— И больше не буду! — с напором сказал он, подаваясь ко мне корпусом.

— И меньше тоже.... Что ты хочешь теперь? — Я смотрела в его глаза, что находились прямо напротив моих.

Близко. Такие родные, с лучиками морщинок, с маленьким шрамиком на правой брови, что остался на память о той, далёкой нашей Ниве. И не видела в них понимания.

Он ничего не понял.

— Я хочу вернуться. — сказал Сергей, подтверждая мои догадки.

— То есть за неполный месяц ты третий раз меняешь своё решение. — холодно спросила я.

— Нет! Я никогда не отказывался от вас. — возмущённо воскликнул он, вставая с колен.

— Когда ты прилетел ночью, защищать Наталью от жестокой меня ты тоже не понимал, что делаешь? Не отдавал себе отчёт? Был пьян? Под наркозом? — Всё-таки он меня злит.

— Она так плакала. Давай не будем это вспоминать! — раздражённо проговорил Сергей.

— И ты принял её под свою защиту. Признал её своей семьёй. — продолжила я, надеясь на его логику.

Сергей сверкнул глазами и, закрыв лицо ладонями, сел рядом со мной на скамью.

— Лена прости. Делай что хочешь, но не гони меня. Я же умру без тебя. — глухо проговорил он.

Жалость кольнула под сердцем. Что же ты наделал с нами, со всеми, дуралей.

— Какая мне выгода оттого что ты вернёшься? — холодно спросила я, надеясь, что он не услышит в моём голосе сочувствия.

— Я люблю тебя и девочек. Я всё делаю ради вас. — быстро сказал он, поворачиваясь ко мне и подаваясь ближе.

Всё-таки услышал. Слишком много мы прожили вместе, чтобы пытаться как-то утаить друг от друга наши эмоции и реакции.

— Как мы провели в прошлом году мой день рождения? — спросила я его отклоняясь.

— На дачу ездили? — растерялся он.

— Это было два года назад, в прошлом мы не ездили никуда. Ты болел, — усмехнулась я.

— А в какой группе учится наша дочь? Университет то, как называется? В какой труппе танцевала Оля? А ты помнишь, что заблокировал хозяйственную семейную карту? — продолжила спрашивать, ловя недоумение и растерянность на его лице.

— Я разблокирую, я забыл. Какая разница! Я обеспечивал вас и готов это делать всю жизнь. Я знаю каждую родинку на твоём теле. — разозлился Сергей.

— Когда я последний раз испытывала с тобой оргазм? — зло спросила я?

— Мы никогда не говорили с тобой об этом. — опешил Сергей.

— Почему? — спросила я, глядя ему прямо в глаза.

— Неприлично. — протянул он растерянно.

— Неприлично трахать подругу дочери. А обсудить желания и секс с женой — это нормально! — отчеканила я с агрессией.

— Ты изменилась. — удивился мой муж.

Охренеть! Заметил!

— Так, ты же изменил. Причём задолго до того, как лёг в постель с Натальей. Я стала тебе неинтересна. Мы раздражали тебя с девочками. Тебе было тошно дома. Или это ты тоже забыл? — усмехнулась я дрожащими губами.

— Давай начнём всё сначала, — искренне попросил мой муж.

Заглядывая в душу своими глазами. Выворачивая мня наизнанку.

— Ещё раз — какая мне с этого выгода? — я уже и не пыталась скрыть слёзы в своём голосе.

— Ты меня любишь, — улыбнулся он мне.

— Ты в этом уверен? — невольно всхлипнула, отвернувшись.

— Да — мягко, словно подкрадываясь проговорил он почти мне на ухо.

Торжество промелькнуло в его голосе.

— Моя любовь умерла в корчах на нашей с тобой кровати, ночью, когда тебе было наплевать на насилие над моей дочерью. — сказала я ему, вставая со скамейки.

— Мне не наплевать. — возмутился он.

— Так отчего же ты ни разу не спросил о девочках? — усмехнулась я.

— Я перепишу на тебя всё, что имею! — не понимая, что случилось, воскликнул Сергей.

Это что, в его понимании последний аргумент для меня?

— По поводу раздела имущества и прочих денежных вопросов решать будешь с моим адвокатом. Мне не нужно лишнего. Но и подарков твоим подружкам за счёт моих детей я больше не допущу. — отчеканила я.

— Не разводись! — отчаянно попросил он.

— Почему? Ты же сам отказался от меня. Сам развёлся. Я только оформляю всё юридически. — слёзы душили меня.

Горло перехватывало. Вдохнуть воздух сквозь комок в горле — словно вынырнуть из Марианской впадины.

— Лен. Как мне жить без вас. Я же не представляю. Я не знаю как мне дышать без тебя. Я не вижу будущего без вас . Зачем мне всё? Не бросай меня! — уже понимая, что триумф был преждевременным и всё рушится, с отчаяньем в голосе и мольбой в глазах говорил мой муж, протягивая ко мне руки.

— Сергей. Это все только слова. От отчаяния, что, оказывается, так много в твоей жизни происходило автоматически. Автоматически закрывала тебя жена от многого. Ты сам выбрал свободу. Я ж стара для тебя. Ты пренебрегаешь мной уже давно. Даже сейчас ты и не заметил, что мне сняли ортез. — с трудом вздохнула я и сделала шаг назад.

— Ты такая красивая, Леночка. Ты мне снишься. — тихо сказал он.

— Я или длинноволосая блондинка? Может это Наташка? — усмехнулась я.

— Прости! — тихо и отчаянно.

— Да, что ты заладил, прости да прости. Что тебе моё прощение? В свою жизнь я тебя больше не пущу. А простить.... Бог простит, Сереж.

— Как мне жить?

— Счастливо! — проговорила я через плечо, поспешно покидая мужчину.

Такого красивого. Родного. Поникшего.

Как больно-то!

Я практически бежала домой, не видя дороги от слёз.

Что же наделал, Серёжа. За что?

Не перегорела ещё моя обида. Не отболела ещё моя беда.

— Мам, в университете такая история странная произошла. — проговорила Ира, входя ко мне в комнату.

— Ты, что, мамочка? Болит что? Плечо? С дедом что? Мам! — зачастила моя девочка.

— Всё хорошо. Я говорила с папой. Не волнуйся. Я справлюсь.

Сорок вторая глава

Иришка рьяно взялась хлопотать вокруг меня, подавать чай, отвлекать щебетанием, рассказами о бабушке, которая умудрилась прочитать нотацию заведующему отделением в больнице. И меня немного отпустило. Я даже устыдилась своей слабости, и потихоньку, по капельке у меня отлегло от сердца.

Тоже мне новость-горе Сергей больше не мой муж.

Не сейчас это случилось. Если потерпеть, то боль утихнет. Всё пройдёт.

Хорошие у меня всё-таки девочки получились. Заботливые.

Будем жить дальше.

Иришка уговорила меня. И мы с ней в четыре руки ловко налепили и нажарили горку ароматных мясных маленьких беляшиков. В этот раз тесто получилось уж очень удачным, да и мясо было на редкость хорошим. Всё сложилось. И теперь из нашей квартиры одуряюще пахло мясным духом.

Физический труд, простые движения руками, всегда помогали мне разложить мысли и чувства в порядок.

Под неторопливые разговоры и размеренные движения я пришла в себя. И даже начала улыбаться немудрёным Ириным шуткам.

Я позвонила Оле и попросила, пригласить к нам Николая.

У меня к нему был вопрос.

Дело в том, что в университетских чатах случился переполох. Кто-то слил видео с нашей красавицей Наташей в клубе.

Ира показала мне один фрагмент.

На нём Наталья вначале сидит на коленях у одного мужика в зале, затем уходит с ним по знакомой лестнице. Далее уже вид из комнаты, где она стоит на коленях перед этим мужчиной и сквозь заблюренную картинку совершенно ясно, что она делает. Потом этот мужчина выходит и заходит другой.

И это кино, и ещё десяток с похожим сюжетом, разлетелось по всем институтским чатам.

— У Наташки истерика. Она теперь звезда. — с усмешкой сказала Ира.

— За аморальное поведение не отчисляют теперь? — спросила я.

— Нет. Только за неуспеваемость и за неоплату, если на коммерческом обучении. — ответила мне дочь.

— А жаль. — протянула я разочарованно, вспоминая времена юности моей мамы, когда, по слухам, легко можно было вылететь откуда угодно за такое поведение.

— Ей теперь только переводится в другой вуз. Все видели видео. И преподаватели, и студенты. Некоторые сохранили себе. Такое долго не забудут. Да и на карьеру дальнейшую это может повлиять. Всё, ну почти все в профессии знают друг друга. Пусть и через третьи руки. — задумчиво сказала Ира.

"Береги честь смолоду" это называется, — усмехнувшись ответила я ей пословицей.

Совру, если скажу, что в этот момент я не чувствовала злорадства. Хотя вспоминая Наташку, не думаю, что она сильно смущалась от огласки. Скорее злилась, что, возможно, испортили карьеру.

Ничего. Главное, чтобы от моей семьи она была подальше. Иришке жизнь в Университете не портила.

Через минут пятнадцать Оля приехала на лифте и оставила двери в тамбур и в квартиру открытой для Коли. Который поднимался пешком по лестнице.

— Мог бы и со мной вместе ехать — услышала я её недовольный голос в коридоре.

— Только после того, как ты перестанешь вздрагивать рядом со мной. Я не сделаю ничего, что приносит тебе неудобство. Да и мне несложно пробежаться по ступеням, — возразил он.

Под чай и беляши Коля так и не сознался. Только улыбался и стряпню нахваливал. Партизан. Ну и ладно. Лишь бы не попался.

Надвигались майские праздники. К вечеру позвонит Александр и неплохо было бы к этому моменту принять уже решение ехать или не ехать мне.

Вот прямо: "быть или не быть?"

Я спросила девочек, не хотят ли они поехать с нами в его загородный дом, и, ожидаемо, получила отказ. Это нормально. Дочки у меня понятливые. Не хотят нам мешать.

— Ир, навестишь бабушку завтра? Поможешь с дедом? Я хочу пробежаться по магазинам. — спросила я.

— Ради такого дела — всегда! — с энтузиазмом воскликнула моя дочь, весело переглядываясь с Олей.

Что бы там ни было, а привести себя в порядок перед поездкой с Сашей в его дом и надеть новое красивое бельё мне не помешает. Придаст уверенности в себе и решимости.

Я готовлюсь к поездке?

Страшно то, как.

Нет! Волнительно!

Саша позвонил вечером, и я с удовольствием согласилась на прогулку с ним этим вечером.

Мне нужно было отвлечься.

И вновь под ненавязчивую музыку, среди огней и машин, по улицам, словно по рекам, мы неторопливо плыли мимо парков и домов. Я как-то раньше и не замечала, как красива стала Москва. Почти весь центр теперь без паутины проводов, их убрали под землю. Витрины и реклама не так бросаются в глаза, как раньше. Стремятся привести все вывески к единому стилю. Красиво. И подсветка зданий стала интересней.

Огромный пласт жизни пролетел мимо меня, оказывается. Засиделась я между домом и работой.

Саша уговорил меня на кино. Сто лет не была. Девочки выросли, а фильм посмотреть можно и дома на диване. Как-то не складывалось у нас с кинотеатрами.

И была приятно удивлена. Оказалось, что теперь кинотеатр — отдельный вид развлечения. И кино на большом экране, с этим сложным звуком это абсолютно другое кино, чем дома на диване. Да и темнота в удобном кресле, и мужское плечо, и Сашина рука в моей руке.

Так что, вполне возможно, дело не в кинотеатре.

Может быть, в удовольствии вечера виновата компания?

Ещё я была благодарна, что ни словом, ни намёком Саша не вмешивался в наши с Сергеем дела. Он реально уважал моё право решать всё самой. Справляться самостоятельно с проблемами.

И он не пытался выиграть на фоне нашего развода. Ни слова осуждения в адрес своего партнёра я от Саши не услышала.

И это мне нравилось.

Я одновременно страшно смущалась рядом с ним, и в то же время я была предельно откровенна. И чувствовала себя свободно.

Сложное и забытое состояние.

Волнительно.

Сорок третья глава

Я проснулась в точной уверенности, что сегодня случится что-нибудь хорошее. С предвкушением праздника. Как в детстве перед Новым годом. Когда кажется, что волшебство близко. Что оно есть. И мир вокруг доброжелателен и чудесен.

Я потянулась, наслаждаясь возможностью свободно двигать рукой, перевернулась на живот и обняла подушку, уткнувшись в неё носом.

Пусть всё сложится.

Вечером должен был заехать Саша. И мы уезжали с ним на два-три дня за город.

А сейчас бегом в салон. Почистим пёрышки, чтобы собрать по крупинкам уверенность в себе. Ну и приятно быть красивой

Заскочила, предварительно созвонившись, на бывшую работу. Забрала трудовую и деньги получила с отпускными и с премией. Не стала заходить к начальству. О чём говорить? И зачем? Человек сделал выбор. Я проработала тут больше десяти лет. Были разные ситуации. Не раз я выручала его и предупреждала зарождающиеся конфликты. А он уволил меня в один вздох.

Мне не было обидно за себя. Мне было стыдно за него. И немножко противно.

Нужно будет серьёзно подумать насчёт работы. Ведь раз так сложилось, то можно поискать что-нибудь смежное. У меня есть время.

Я, смущаясь, чувствуя себя немножко Золушкой перед балом, выбирала бельё в магазине, когда мне позвонила мама с требованием немедленно приехать к ней. И ни на какие разумные доводы она не реагировала. Я так и не смогла добиться ответа на вопрос: "Зачем?"

В последнее время мою маму несёт. Я всё понимаю. Возраст. Привычка. Убеждения.

Но, чёрт подери, можно же как-то сдерживаться. Она ведь не читает нотации посторонним.

Упс, хотя нет, уже читает.

Не успела я положить трубку, как позвонила Ира.

Так. Всё понятно.

Конфликт поколений. А мне их теперь разводить по разным углам.

Тоже моё упущение за последние годы. Сама приучила, что сделаю всем хорошо. Мне было проще разрешить все конфликтные ситуации и разрядить зарождающееся напряжение между домочадцами, чем дать им волю разбираться самим.

Ну, что же. Пришло время — отучать. Понемногу.

И Москва не сразу строилась.

Пока я доехала до мамы, уже пора было собираться к отцу в больничку. И всю дорогу мама меня стыдила. За то, что я собралась с Сашей за город. Обвиняла чуть ли не в измене мужу. Обзывала профурсеткой. И возмущалась, что без мужского воспитания мои девочки пойдут по рукам. Как я.

— Мама! Остановись! Ты переходишь уже все возможные границы. Подумай о своём здоровье. Что ты разошлась с упрёками? Зачем? — попыталась я вразумить её перед входом на территорию института скорой помощи.

Но глядя, как мама всё сильнее распаляется, я поняла, что взывать к разуму сейчас бесполезно. И когда мы поднялись к отцу, я, оставив маму, пошла поговорить с лечащим врачом о папе.

В конце разговора я попросила его, осмотреть маму и сделать ей, если это необходимо, успокоительный укол. Не справляется она с потрясениями самостоятельно.

Нужно искать маме специалиста.

После укола мама полежала немного и вроде пришла в себя. Я не стала ей ничего говорить, мы просто тихонечко дошли до дома и там расстались.

Я старалась не потерять те жемчужинки настроения, что собирала утром. Не расплескать на ерунду ощущение чуда. Чтобы раздражение дня не сожрало ржавчиной, не разъело моё предвкушение.

Пока собирала, сумку позвонил мой адвокат. Сообщил, что у мужа предложение по разделу имущества со значительными уступками в мою пользу. Что Сергей хочет разделить всё в досудебном порядке договором. Мужчина объяснял мне юридические тонкости и разъяснял отличия, уговаривал встретиться.

Ой, не сегодня!

И не хочу я брать у Сергея лишнее. Только законное. Лишнее может слишком дорого мне обойтись.

Что ж так сложно-то всё?

Мы с девчонками пили чай на кухне, и я в сотый раз давала им наставления. Вплоть до того, как включать газ. Потом, поймав себя на третьем повторе одного и того же, замолчала на полуслове.

Я становлюсь похожей на свою маму. Девочки не маленькие. И остаются дома одни не впервые. В возрасте Иры я замуж выходила.

Остановись!

— Мам, не волнуйся. Я, скорее всего, буду ночевать с бабушкой сегодня. А Ира завтра. Будем слать тебе отчёты. Не паникуй! — сказала Олюшка.

Звонок в дверь прогремел для меня сиреной.

Саша зашёл в квартиру с полными пакетами продуктов. Привёз девочкам фрукты. Сладости.

В старых, потёртых джинсах и в джемпере крупной вязки, в расстёгнутой настежь куртке, со взъерошенными волосами он был тоже взволнован и вёл себя как приглашённый к детям Дед Мороз.

Балагурил и не замолкал ни на секунду.

Нервничает.

А я, как увидела, когда почувствовала его нервозность, то сразу успокоилась. Мне стало легко. И немножко весело.

Как я всё-таки люблю дорогу! Люблю, сидя в кресле автомобиля, видеть, как серая лента асфальта исчезает под капотом. Смотреть на мелькающие по сторонам пейзажи. Безвременье дороги всегда примиряет меня с жизнью. Как бы ни менялись события в ней, калейдоскопом, день за днём, но есть всегда место, где всё встаёт на паузу. И можно спокойно подумать о том, что происходит. Или просто смотреть в окно, наблюдая, словно кино, реальность за стеклом. И постепенно дорога залечивает, осаживает наносную муть. Дорога — мой идеальный антидепрессант.

Мне очень нравилось, как Саша управляет своей машиной. Красиво. У меня, при моём большом опыте вождения, не возникало желания отобрать у него руль. Или педали.

Например, когда мы ездили с Сергеем, я всегда давила в пол правой ногой. Пытаясь найти тормоз. На пассажирском сидении.

Мы ехали на северо-запад. Вечерело. Очень живописное шоссе, проложенное сквозь леса. Суровые ели, темно-зелёной чащей и таящейся страшной сказкой, перемежались с вековыми, золотыми в заходящем солнце, соснами. И в дымке зарождающейся листвы смешанным многолесьем.

Соскучилась я по природе.

По жизни, похоже, тоже

Сорок четвертая глава

Мне очень спокойно и безопасно было в Сашиной машине. Так, что когда на заднем сидении зашебуршал в пристёгнутой переноске большой рыжий котяра, я вздрогнула от неожиданности.

Саша отреагировал на недовольство питомца и притормозил на обочине у первого удобного спуска к лесу.

Он вышел и стал доставать нашего пассажира из его домика. Я тоже решила размяться. И, открыв дверь, хотела спрыгнуть на гравий, но Саша с котейкой на руках подал мне руку и помог спуститься.

— Знакомьтесь, это Тимофей. Мой друг. А это Елена, моя женщина, — с серьёзным лицом представил он нас друг другу.

Мы спустились с насыпи и прошли в лес. Немного пройдя вглубь. Чтобы не видно было дороги.

Саша пристегнул к шлейке собачий поводок на рулетке и опустил кота на землю.

Величественно подняв хвост, словно знамя победителя, тот пошёл, аккуратно ставя лапки, обнюхивать территорию, выискивая подходящее место.

Ну не каждый же куст достоин?

Было зябко. Весна в городе и в лесу, тем более вечером, это большая разница. Саша, отодвинув полу своей куртки, приобнял меня за плечи укрывая, и мы застыли. Наслаждаясь моментом.

Я чувствовала его запах, слышала, прислонённым к груди ухом, как ровно и сильно бьётся его сердце. Ощущала тепло от его горячей ладони на плече и его дыхание мне в макушку.

Медленно подняла голову и уткнулась холодным носом ему в шею. Мурашки разбежались по коже от моего прикосновения. Захотелось поймать их губами.

И здесь Тимофей заявил о себе.

Я вздрогнула на его утробный "мав" и взглянув вниз наткнулась на внимательный и изучающий взгляд апельсиновых глаз.

Саша хмыкнул и, чмокнув меня в нос, подхватил рыжего на руки.

— Поехали! — весело проговорил он

К дому подъехали уже в темноте. С пульта открылись ворота в высоком заборе, и мы попали на территорию участка. Дом нависал тёмной громадиной где-то справа. Саша вышел, повозился рядом, и я услышала лязгающий звук отрывающегося гаража.

Мужчина открыл дверцу автомобиля с моей стороны и, по-мальчишески улыбаясь, подхватил меня на руки.

Он перенёс меня через порог, крутанулся на месте, и, глубоко вздохнув, поставил на ноги.

— Вот мы и дома. — шепнул мне мужчина, включая свет.

Я огляделась.

Мы находились в просторном, светлом помещении с высокими потолками. Несколько закрытых дверей и пульт управления в железном ящике около входа в гараж.

— Проходи, будь как дома и не стесняйся. А пока занесу Тимофея и вещи. Проходи, проходи. — весело проговорил Саша, видя моё замешательство.

Я, толкнув одну из дверей, попала на кухню. Стоило мне перешагнуть порог, как свет зажёгся автоматически, мягко освещая комнату. Деревянные шкафчики, огромный холодильник. Сталь и дерево. Строго и функционально.

Я прошла вдоль разделочного стола, чуть погладив его кончиками пальцев. И оказалась у двери на веранду.

Пыли, кстати, на столе не было.

Веранда была полностью застеклена. Стёкла закрыты рольставнями с внешней стороны. Большой деревянный, устойчивый и добротный стол был окружён удобными массивными на вид стульями. Я представила, как, наверное, здорово здесь проводить время. Обедать, заниматься делами, просто болтать с семьёй.

Повернувшись, чтобы вернуться, я заметила ещё одну дверь. Двустворчатую.

За ней обнаружился деревянный настил, переходящий в причал.

И дальше, от причала, в бесконечность, в темнеющую даль убегала, искрясь, лунная дорожка.

Остро пахло озёрной водой, тиной и немножко рыбой. Клейкими листочками. Деревом. Землёй.

Под навесом стояло добротное кресло-качалка.

Вот оно счастье! Я застыла, заворожённая, заколдованная очарованием момента. Не оборачиваясь на тихие шаги за спиной.

— Замёрзнешь. Пойдём в дом. — тихо сказал Александр, обнимая меня за плечи и уводя в тепло.

Саша растопил камин, пока прогревался дом и принёс мне кружку с дымящимся и ароматным глинтвейном.

Когда он всё успевает?

После длинного дня, дороги и весенней прохлады меня разморило под пледом в уютном кресле. И я задремала.

Проснулась оттого, что Саша нёс меня на руках в комнату. Уложив на кровать, он укрыл меня одеялом.

Я потянулась к нему.

Но он, чмокнув меня в нос, сказал, что теперь у нас есть всё время этого мира и он не собирается торопиться.

Утром я проснулась от щебета птиц за окном.

Светлая комната. Высокие потолки. Огромное, занавешенное окно. Деревянное изголовье кровати. Пульт на тумбочке рядом. Я потянулась и села повыше, утопая в подушках.

Пульт оказался от окна. Он раздвигал шторы. Двигал невесомые занавески и открывал окно.

Щебет птиц стал оглушительным. А ворвавшийся ветерок принёс изумительные запахи весны. Солнце, отражаясь в воде, подмигивало мне зайчиками.

— Я услышал окно и принёс тебе кофе. — сказал Саша, шагнув в комнату, подавая мне огромную глиняную кружку и принося с собой изумительный запах.

Саша был в домашней одежде и с влажными волосами. Уютный. Свежий. Улыбающийся.

— Я на пробежку. Скоро вернусь. Обустраивайся. — сказал он.

Сделала самый первый, самый волшебный глоток и поняла, что, пожалуй, я останусь тут жить навсегда. Прикрыла глаза от удовольствия и улыбнулась сама себе.

Я сидела на причале в кресле-качалке. Попивая кофе и запрокинув голову, смотрела, прищурившись, в синее высокое небо. Открытые огромные стёкла веранды отражали солнечные блики. И все вместе: запах, ветерок, солнце и сумасшедшие птицы создавали непередаваемое ощущение счастья.

— Кто вы, и что вы делаете в доме Александра Михайловича? — раздался звонкий голос у меня за спиной, вырывая меня из разнеженного состояния.

Сорок пятая глава

Сердце моё вначале дёрнулось и проскочила мысль, что недолго длилось моё счастье. Нечего было и пытаться.

Потом я вспомнила, как Саша меня вчера укладывал, поправляя одеяло, как улыбался по дороге.

Нет. Не складывается картинка. Нелогично. Не похоже на продуманного Александра Михайловича.

И я медленно повернула голову, чтобы посмотреть на вошедшую женщину.

Нет, девушку. Даже скорее девочку.

Наспех накрашенные глаза, явно только что расплетённые косы и странная одежда.

Рыженькая. Веснушчатая. Хорошенькая до невозможности. Она выпячивала губы и смотрела на меня с предвкушением. Я б даже сказала с исследовательским интересом.

— Кто ты? И как тебя зовут? — спросила я это чудо.

— Я Настенька, ой, Анастасия Дмитриевна, невеста Александра Михайловича. И я тут живу! А вы кто? — ответила она, взбивая жестом умудрённой женщины свои рыжие кудряшки.

— Ах, невеста! — протянула я, глядя с улыбкой на абсолютно обалдевшего и растерянного Сашу за её спиной.

Он стоял на пороге веранды. И рядом с ним рыжий мужик в клетчатой рубашке и с трёхлитровой банкой молока в руках.

— Михалыч, держи! — сказал этот мужик, передавая банку Саше. — я сейчас одной невесте здесь, косы её и подправлю!

— Ой! А что вы так быстро пришли! — вскрикнула Настенька, моментально превратившаяся в испуганного подростка и отступая от мужчин.

— А ну, иди сюда! Егоза! — грозно рыкнул её отец, весело сверкнув глазами в мою сторону.

— Пап, ну я же хотела как лучше! Она должна была сбежать от него в слезах. А он бы не знал куда. И решил, что она его бросила. А у неё уже ребёночек от него бы был. И они бы через три года встретились, а... — слышали мы все удаляющиеся голоса.

Прелесть какая. Я закрыла лицо ладонями и не смогла сдержать смеха. Изумлённое лицо Саши стоило того, чтобы поучаствовать в выступлении соседского цыплёнка. До слёз.

Тёплые, чуть шершавые ладони коснулись моих рук и аккуратно отодвинули их от лица. Он сидел на корточках передо мной. Его улыбающиеся глаза напротив моего лица. Близко. Воздух уплотнился между нами. Его невозможно никак было вдохнуть. Стало вдруг жарко. И совсем не до смеха.

— Я принёс деревенского молока и творога со сметаной. Соседи приглядывают за домом в моё отсутствие, а я разживаюсь у них молочкой, когда приезжаю. — произнёс мужчина практически мне в губы, обжигая своим дыханием, и встал, протягивая мне руку.

Куда!

Ох.

Вдохнула вновь появившийся воздух. Посмотрела в улыбающиеся глаза Саши, и усмехнувшись, не отводя взгляда, встала и провела кончиками пальцев по его запястью. И выше, обрисовывая контур вздувшихся вен на руке. Зрачки в его глазах стремительно расширились и Саша с выдохом прижал меня к себе.

— Мы тоже оставляли ключи соседям в своём коттедже. В Серёжином. — проговорила я, резко теряя игривое настроение и отстраняясь. — Но там уже практически город. И воздух другой. И лес превратился в парк. Теперь ставим на сигнализацию в охрану.

Саша хмыкнул и, решительно подхватив банку молока, направился на кухню.

Там, посредине комнаты восседал Тимофей. Когда мы вошли, он величественно встал и подойдя к своей миске многозначительно сел рядом с ней.

— Творог требует, — усмехнулся мужчина.

Есть невозможная прелесть в неторопливом завтраке у озера ранней весной. Свежими продуктами. Запахами. Обещающем счастье солнцем, пронизывающим наглыми, но ещё нежаркими лучами всё вокруг.

Нега и неторопливость. Как будто нет жизни за пределами этой веранды.

Волшебно.

Звякнул телефон. Девчонки прислали отчёт о вчерашнем вечере. Я коротко отписалась и убрала телефон.

Мы провели отличный день. Гуляли по весеннему лесу, пугая птиц. Встретили суетливых белок. Я надышалась до головокружения чистым и ароматным воздухом леса.

И на протяжении всего дня Саша невзначай касался меня. То приобнимет, то уберёт взъерошившийся локон от лица, то подаст руку.

Всё это создавало возрастающее волнение. Нагнетало томление.

И в то же время он не давил. Дразнил, да. И отступал. Да и я флиртовала. Это была давно забытая игра.

Да, что там забытая! Просто неизведанная. Новая для меня.

Когда предвкушение любовного томления, нежные и еще не смелые ростки влечения. Когда еще совсем не уверена в желаниях. Самое начало. Это словно ты знаешь, что будет волна на море, и видя обратное движение воды предчувствуешь силу этой волны. Еще ничего нет. Но я уже знаю, предвижу, предчувствую.

Ближе к вечеру, когда мы, нагулявшись, вернулись домой, Саша возился с мясом под шашлыки. А я резала овощи, и в очередной раз поймала себя на том, что мне удивительно комфортно рядом с ним.

Я не прикладываю никаких усилий для общения. Я не пытаюсь сгладить конфликты. Я чувствую себя рядом с ним свободной.

Я могу всё. Это потрясающее чувство. Пьянящее.

— Саш, у меня к тебе есть сложный разговор. Сложный для меня. — решилась я высказаться уже после ужина.

Сытный и сочный шашлык, умело приготовленный мужчиной, запечённые на гриле пахучие половинки перца, свежие помидорки, много зелени. Бокал вина́.

Приятная сытость разливалась негой.

Но лучше я сама сейчас скажу, чем он разочаруется во мне потом.

— Я неопытна в постели. Тебе не будет со мной хорошо. — быстро проговорила и закрыла пылающее от стыда лицо руками.

Сорок шестая глава

Сейчас он решит, что я закомплексованная дура, которая не в состоянии объяснить своему мужчине свои желания. Стыдно то, как. Казалось, что вся кровь прилила к щекам и ещё немножко, и я запылаю жарче камина. Слёзы уже щекотали нос. Собирались в уголках глаз.

— Не такая, как Наташа. Тебе быстро наскучит со мной. А я не умею прощать. — выразила я свой страх.

Что же он молчит? Отчего ничего мне не скажет? Зачем я всё испортила?!

Холодным ветром выстудила мне руки паника.

Вначале я почувствовала лёгкие, почти невесомые прикосновения рук. И услышала близко его дыхание. Ощутила его запах. Совсем близко. Очень мужской. С примесью дыма от костра.

Саша гладил чуть шершавыми кончиками пальцев моё лицо, мои ладони, закрывающие глаза, мои волосы. Очень нежно.

— Как ты думаешь, отчего секс называют простым русским словом — близость? — тихо заговорил он, щекоча своим дыханием моё ухо.

Гипнотизируя меня своим голосом. Чуть хриплым. Тихим. Интимным.

— Ведь близость между мужчиной и женщиной это не про спорт. Не про достижения и не про соревнования. Тут не важны умения. И неважно у кого какой опыт. Не важно, кто как выглядит и какие позы принимает. Тут про доверие. И про желание. Про чувства в их самом примитивном смысле. — продолжил он.

Я медленно отняла ладони от лица. Проскальзывая ими между своими щеками и Сашиными руками. Будто лаская. Не поднимая на него взгляда. Боясь вздохнуть, чтобы не вспугнуть, не прервать то, что рождалось сейчас между нами.

— Иди сюда, переползай ко мне на ручки. Здесь будет удобнее разговаривать. — проговорил Саша, протягивая мне руку.

Он угнездился перед камином, обнимая меня со спины всем своим телом. Огромными руками, длинными ногами. Чуть повернув к себе.

Я была словно в коконе. Окружённая Сашей со всех сторон. Отгорожена от всего мира. Очень маленькой в его руках.

Одновременно чувствовала, как расслабляются, доверяясь мужчине, мои мышцы. Закаменевшая спина, заледеневшие руки. И в то же время моё дыхание становилось глубже. Возбуждение робко шевелилось внизу живота, распространяя несмелое тепло.

А ещё страх, замешенный на зарождающемся восторге. Что-то мелко дрожало во мне. Пробуждая во мне желание. Жажду. Мой огонь.

— Ты чувствуешь, как движется моя рука, ты реагируешь на это? Ты хочешь тоже уловить дрожь моего тела своей рукой. Мои чувства отражаются в тебе, зарождая ответные. И твоё тело уже отвечает мне. — заговорил Саша, щекоча мне щеку своим дыханием и проводя открытой ладонью по моему плечу.

Мне казалось, что моя кожа вдоль движения его руки сама подстраивается под него. Тянется к нему. Стремится продлить соприкосновение.

— Прежде всего, близость для людей — это доверие и искренность своих чувств. Здесь не столько важен опыт, тем более с другим партнёром, сколько доверие, искренность и желание. Просто твои чувства. Это разговор двух тел. О любви. О познании. Об узнавании. Желание доставить удовольствие. — говорил и говорил мужчина, оглаживая меня своими жаркими ладонями.

Я чуть повернула голову и дышала часто и глубоко куда-то в Сашину шею. Голова кружилась. Во мне разгорался пожар. Долгожданный. Почти забытый. Я вцепилась в руку мужчины, почти не осознавая себя. Очень нужно было немедленно. Срочно. Дотронуться до его кожи. Прямо сейчас!

— Когда ты от всей души утешаешь одного своего ребёнка, разве тебе нужен опыт утешения другой дочери? — продолжил этот мучитель уже совершенно непонятный мне разговор.

Я потянулась немного выше и наконец-то дотянулась губами до его кожи. На плече. Ближе к шее. Втянула запах и коснулась губами.

Он вздрогнул всем телом. Как будто я ударила его током, а не поцеловала.

Его руки стали настойчивее, но я уже добралась до вожделенного, слизывая его запах. Сцеловывая. Ещё в лесу хотела.

И когда Саша сжал мою уже болезненно стреляющую иголочками грудь своими немножко шершавыми ладонями, я взорвалась мелким бисером, забывшись, задрожав в коконе его тела.

Если это оргазм, то что я испытывала до этого?

Все мои косточки стали словно пластилин. Я буквально оплетала Сашу всеми своими конечностями. Как лиана.

И когда только успела?

Саша склонил ко мне своё лицо и сцеловывал слёзы с моих глаз. Нежно лаская мою спину горячими ладонями. Зарываясь пальцами мне в волосы.

— Мне, безусловно, льстит. И твоё доверие. И твоя неискушённость, которая скорее плюс для нас с тобой, чем минус. — прошептал Саша мне в губы.

— Почему? — заворожено спросила я.

— Потому что нас ждёт много открытий в интимном плане! — весело ответил мужчина, поднимаясь на ноги вместе со мной.

Ох.

Уже значительно позднее, почти к утру, когда я практически засыпая на плече своего мужчины никак не могла надышаться его запахом, и лениво думала о своей глупости, я услышала тихое "Люблю".

И улыбнулась.

Мне было тепло. На всех уровнях. Тепло моему телу от аккуратно подоткнутого Александром одеяла и его горячего плеча под моей щекой. Тепло моему сердцу от заботы и нежности, которой он меня окружил. И разумом я приняла комфорт и покой, что окружил меня рядом с этим мужчиной. Это так похоже на любовь.

А Серёге — незачёт. То ли подумала, то ли услышала я.

Сорок седьмая глава

Утро началось с сосредоточенного и деловитого урчания Тимофея под моим боком. Привалившись ко мне через одеяло, котяра вибрировал при этом так, что, казалось, сотрясается кровать.

Улыбнулась не открывая глаз и этот хулиган, почувствовав, что проснулась, подошёл и, обнюхивая меня, стал щекотать своими шикарными усами.

— Ты хочешь, чтобы я встала? — спросила я, глядя в его оранжевые сосредоточенные глаза.

Было уже позднее утро. Окно оставалось плотно зашторено, но птицы уже не кричали. Я была в комнате одна.

Ох, простите, уже с котом!

С удовольствием встала по тёплый душ... Закрыла от наслаждения глаза. Тело пело. Немножко тянуло, с непривычки. Слегка смутилась от воспоминаний, но меня переполняла такая пьянящая энергия, что смущение быстро смылось вместе с неловкостью.

Какое удовольствие жить!

Подставила разрумянившееся от возбуждения лицо под струи воды и улыбнулась.

Кстати, классно, что я рассталась со своей косой. Как же приятно и удобно без неё. Можно не заморачиваться и не думать о своих волосах.

Я чувствовала себя двадцатилетней девчонкой, свежей и полной сил. Хотелось танцевать, кружиться, свернуть какую-нибудь гору.

Ну хотя бы маленький холмик.

Саша на кухне жарил сырники, когда я вошла в сопровождении, я б даже сказала — под конвоем Тимофея.

В домашних штанах, футболке и в фартучке он смотрелся сногсшибательно. С лопаткой для переворачивания в руках. Немного испачканный в муке. Вон там, над левой бровью.

— Зачем ты разбудил Лену, негодник! Свой творог ты уже съел, больше тебе не дадут. — строго сказал котейке мужчина, улыбаясь глазами.

Он сделал ко мне шаг и обнял.

— С добрым утром родная. — шепнул на ухо, обдавая жарким дыханием и умопомрачительным запахом.

Я потянулась в его руках, чтобы стереть муку. И не удержавшись, запустила пальцы в волосы, перебирая их, пропуская между пальцами. Жёсткие. Короткие.

Саша закрыл глаза от удовольствия, и, казалось, вот-вот заурчит, соперничая с Тимофеем по силе вибрации.

Встала на цыпочки, потянулась ещё чуть-чуть повыше и осторожно, нежно, несмело коснулась его чуть припухлой нижней губы.

Как же сладко он целуется. Не предполагая продолжения, не как прелюдия, а поцелуй ради самого поцелуя.

У меня кружится голова от этого мужчины. И, совершенно натурально, реально подгибаются ноги. Становится все тело моментально податливым. Вплавляясь в этого невероятного мужчину.

Можно стоять так вечность.

Мы завтракали на полюбившейся мне веранде.

Солнце было уже высоко. И абсолютно летними лучами весело било об воду. На мелкой ряби, что рождалась под лёгким ветром, солнечный свет распадался миллиардами зайчиков, празднично рассыпаясь вокруг нас.

Время, словно карамель, которую мы варили в детстве в алюминиевой кастрюльке, застывало на этом искристом ковре. И тянулось сладкими мгновениями.

Вот Саша подаёт мне креманку со сметаной.

Вот он наливает мне ароматный чай.

А вот он пододвигает ко мне ближе миску с черникой, касаясь при этом моих пальцев.

Каждое мгновение, каждый жест, кажется ярким и тягучим. Как в кино. Когда можно рассмотреть мельчайшие детали. Насладится ими.

Позднее, днём, Саша повёл меня к роднику. Говорит, что я обязательно должна увидеть это место.

Мы шли мимо соседского дома, когда к калитке подошла дородная женщина и улыбаясь попросила не обижаться на её Настеньку. Говорит, что дочка на этой неделе мечтает стать артисткой. Вот и... Тренируется на всех. Но это ещё терпимо. На прошлой неделе Настенька хотела быть лётчицей.

Посмеиваясь над недоразумением и придумывая различные сценарии Настюшкиного спектакля, мы добрались до родника.

Совершенно сказочное место. Со страшными, сказочными, тёмными Васнецовскими елями. С невнятными деревцами перед прозрачным ручьём, запрудившим небольшую полянку среди камней. Вне времени. Только отчаявшейся Алёнушки не хватает.

Я стояла, провалившись в волшебство момента. Где так органичны согревающие объятия этого мужчины.

Мы были с Александром в его доме чуть меньше, чем трое суток. А я отдохнула и набралась сил, будто провела неделю отпуска.

Да что там отпуск. Я, мне казалось, реально помолодела.

Переродилась

Удивительное место. Всю жизнь мечтала жить у воды. На меня большая вода всегда действовала умиротворяющее. Унося печали. Восстанавливая душевный покой. Успокаивая.

А сейчас, рядом с замечательным мужчиной, окруженная его вниманием, его заботой я раскрывалась, размораживалась, расправляя в себе забытые и почти исчезнувшие мечты и желания.

Мы ехали обратно в Москву. Вновь по шоссе вдоль вековых лесов. И с каждым километром я всё острее чувствовала нашу с Сашей связь. Чем ближе был город, с миллионами чужих людей, тем ярче я понимала, что я больше не одна. Мы вдвоём.

Очень физическое ощущение. Как натянутая нить. Из моей груди.

Тянет, ноет при одной мысли о разлуке.

Уже подъезжая к дому, Саша на очередном светофоре повернулся ко мне и, глядя в глаза, твёрдо сказал:

— Не хочу расставаться с тобой! Мне претит оставлять тебя.

Я тоже с болью думала о предстоящем расставании.

— Переезжай ко мне! — предложил мне Саша, взяв в свои горячие ладони мои похолодевшие от волнения руки.

Сорок восьмая глава

Как же мне хотелось, вот прямо сейчас, не думая, согласиться. Просто поехать вместе в его квартиру. Там сидеть на кухне и наблюдать за размеренными и экономными, доведёнными до автоматизма движениями мужчины. Как он ставит чайник, как кормит наглого Тимофея.

Как он там живёт.

Становится частью этой жизни.

— Саша, не искушай меня. — с тяжёлым вздохом произнесла я.

— Но по существу вопроса у тебя возражений нет? — улыбнувшись спросил он, сияя глазами.

Мужчина потянулся ко мне. Хотел или обнять, или поцеловать, но нам засигналили сзади.

Светофор горел вовсю зелёным светом, и мы задерживали движение, забыв обо всём.

Оставшийся путь мы молчали. Саша сосредоточился на дороге, а я смотрела на мелькание огоньков за окнами нашего мира, сосредоточенного в салоне автомобиля, и уже скучала по нему.

Около дома я потянулась поцеловать мужчину перед расставанием. И мы так увлеклись, что не замечали ничего вокруг. Пока в стекло машины не постучала соседка, выгуливающая свою собаку.

Ох.

Сейчас понесёт сплетни по дому. А, да и всё равно! Пусть развлекается.

Дом встретил запахами запечённого мяса.

— А мы думали, что Александр Михайлович поднимется к нам, — разочарованно протянула Ира.

— У него там недовольный Тимофей в переноске. Которому срочно нужно домой к родному лотку. — усмехнулась я, раскрывая объятия.

— Ну, что здесь у нас нового? — спросила я, когда мы уже уселись на кухне со свежезаваренным чаем.

— Наташка хотела ко мне подойти после школы. У нас во дворе. Уже практически дошла до меня. Оставалось метра три. Когда она увидела Колю за моей спиной, побледнела и резко развернувшись очень быстро ушла. Я Колю спрашивала, а он улыбается и молчит! Мама! Как можно быть таким вредным? — возмутилась Олюшка.

— Совсем молчит? — улыбнулась я.

— Говорит, что всё нормально и я могу не беспокоиться. — набусившись пробухтела моя девочка.

— Значит, не беспокойся. Пусть мужчина проявит себя. Дай ему такую возможность — ответила я ей.

— Папа приезжал. Три раза. Думаю, он хочет обсудить с тобой, до чего он договорился с нашим адвокатом. — рассказала Ира.

— А до чего он договорился? — спросила я.

Ой. Не хочу я сейчас говорить об этом в подробностях, поняла я, когда увидела, как Ира набрала воздуха, чтобы мне всё рассказать.

— Ир, в общих чертах, хорошо? Так не хочется сейчас думать о делах, — жалобно попросила я.

— Мам, ты прямо на взлёте меня сбила. Отец хочет отдать нам всё, с условием отсрочки развода. — сказала Ира.

— Мам, ты уже всё решила, так ведь? — тихо спросила Оля.

— Да. Я не смогу жить с Сергеем дальше без того, чтобы ежеминутно не ломать себя. Я не понимаю, зачем мне это делать. — ответила, понимая, что так и есть.

Я всё уже решила.

— Мам, ещё с тем мужчиной, что в клубе тебе вывихнул плечо, у нас тоже будет досудебное решение. Он соглашается на выплату компенсации и морального вреда. Решай. Суд мы тоже выиграем. — проговорила Ира.

Если моя старшая дочь чем-то увлеклась, то проще выслушать, чем отвлечь.

Я слушала девочек и видела, как они повзрослели за это время. Немногим больше месяца прошло, а будто годы жизни. По всем нам прошлись изменения.

Измены.

— Папа приходил и к нам сюда, пока тебя не было. Просил прощения. Звал на выходные в дом. На шашлыки. — тихо сказала Оля.

— Будто, если было бы желание, мы бы не нашли компании для вылазки на природу. — хмыкнула Ира.

— Я не могу и не хочу вам запрещать общаться с отцом. Только ваш выбор. Он же после развода со мной не перестанет быть вашим отцом. И если вы хотите, то можете съездить к нему. Оль, слышишь меня? Если хочешь, поезжай к папе. Только бы тебе было хорошо. Я не поеду. Зачем мучить человека лишний раз призрачными надеждами. Я так не умею и не буду. Всё. Значит, всё. — глядя в Олюшкины глаза, проговорила я.

— Коля напросится со мной. — вздохнула она.

— Мне поговорить с ним? — напряглась я.

— Я сама. — твёрдо ответила Ольга.

— Я тоже поеду с тобой — внезапно сказала Ира.

Вот и славно. Девочки взрослые. Разберутся сами, как им выстраивать отношения с отцом в новых обстоятельствах. Я не буду вмешиваться. Постараюсь.

Мама, предсказуемо, обиделась на меня и говорила по телефону очень сухо. Ну и ладно. Оттает со временем. Возможно, Сергей, от бессилия что-либо вернуть, поддерживает с мамой отношения. Но это уже точно не моё дело.

Всё вроде бы было дома нормально. Вроде и не случилось ничего, пока меня не было. Но что-то неуловимое, всё-таки поменялось. Может быть, моё отношение ко всему.

Я будто переросла свой собственный дом. Мне было в нём тесновато.

Девочек пора начинать отпускать от себя. Они если не начнут жить своим умом, то придётся жить чужим.

Самое интересное началось вечером перед сном. Я лежала в кровати, устроив себе гнездо из одеял и подушек и ужасно, безумно скучала.

Как можно привыкнуть к человеку за три дня?

Саша позвонил перед сном. Пожелать спокойной ночи.

Коротко сказал — скучаю.

Потом ещё около часа рассказывал о Тимофее. О том, как кот ругался и ходил по квартире. Саша подозревает, что он искал меня. И коту тоже меня не хватает. О том, что забыл закрыть окно, когда уезжал и московский дождь хорошенько залил комнату. Рассказывал о всяких мелочах.

И мне становилось от его голоса тепло.

Сорок девятая глава

Утром я собиралась пробежаться по магазинам, чтобы освободить вторую половину дня на посещение больницы. Поэтому позавтракав на скорую руку, я в джинсах и ветровке, не дожидаясь лифта, полетела, перепрыгивая через ступеньки, на улицу.

Ветер бросился мне в лицо, как только я шагнула за входную дверь. Запутался в волосах, пахнул свежестью и землёй и улетел дальше. Я засмеялась, улыбнулась вымытому городу.

И увидела Сергея. Он стоял, прислонившись к капоту машины, и со звериной тоской смотрел на меня.

Пффф...

Не понимаю. Зачем резать хвост частями.

— Привет! Ты что-то хотел? — сказала я, подходя к нему ближе.

— Привет. — проговорил Сергей и замолчал.

Он тяжело вздохнул, ещё раз взглянул на меня,

— Ты торопишься? Давай поговорим? — попросил он меня.

— Давай, но я не понимаю о чём. — сказала я, пожав плечами.

Мы медленно шли в сторону магазина.

— Я люблю тебя. — тихо и обречённо со вздохом сказал мой почти бывший муж.

Да ты что? Точно меня? Злость поднималась из глубины живота, грозя снести преграду цивилизованности.

— Нет любви между нами. Если бы ты любил, ты бы не стал делать мне так больно. И точно бы не прибежал орать и нападать на меня в ту ночь. Кончилась твоя любовь. Прими это. — резко ответила я ему.

Хватит. Что за глупость. Любит он. Ага.

— У меня пять станций технического обслуживания и дом. Я хотел переписать всё на тебя и девочек. Мне не нужно ничего без тебя. — вздохнув, сказал Сергей.

Это что? Я все отдам, только вернись? Как можно не понимать, что это бессмысленно и вызывает у меня только сопротивление?

— Мне не нужен дом твоих родителей. Я не умираю в нищете, чтобы отбирать у тебя последнее. Тем более что ты получил этот дом по наследству. — ответила я, остановившись и развернувшись к нему.

Чтобы он лучше слышал. И чтобы видеть его реакцию.

Я смотрела в когда то любимые глаза и боролась с желанием топать ногами от злости и раздражения.

— Ты вкладывалась в строительство этого дома — сказал он, глядя на меня взглядом брошенной собаки.

— И ты вкладывался в ремонт моей квартиры. — ответила я и зашагала дальше.

— Предприятия с Александром в долях. Можно просто мою долю поделить с тобой. — внёс адекватное предложение Сергей.

— И ещё. Сереж постарайся свести общение с моей мамой на нет. Она пожилой человек и ей лишние волнения ни к чему — попросила я его.

— Она сама мне звонит. — правдоподобно удивился он.

— Серёж, ты мастер послать человека так, чтобы это было красиво. Пожалуйста. Я не передумаю, а лишние нервы мамы тебе точно не дадут успокоения. — отчитала я своего почти бывшего мужа.

Где моё прекрасное утреннее настроение? Что же так злит-то он меня?

— Ты красивый и неглупый мужчина. Всегда нравился женщинам. Используй свой шанс. Начни другую жизнь. Ту, о которой ты мечтал. Перестань уже пытаться повернуть время вспять. Живи дальше. — остановившись посреди дороги, не обращая внимания на любопытных прохожих, высказалась я.

— Лена, я так ошибся.— Проговорил мой почти бывший муж, опустив голову и глядя под ноги.

— Сделай из своей ошибки опыт. — пожала я плечами.

— Ты вся светишься? Ты счастлива? — спросил Сергей.

— Я не собираюсь с тобой это обсуждать. Мы не сможем остаться друзьями, Сергей. Не в ближайшее время. — отрезала я.

В магазине я забыла купить половину из того, что хотела.

Ох уж эти разговоры.

Домой я маршировала, вгоняя пятки в асфальт. Следующий раз — выгоню на фиг и никаких разговоров! Наговорилась уже.

Когда развод то?

Я с удивлением поймала себя на мысли о разводе. Я жажду его! Я смирилась с ним. Как с чем-то неприятным, но неизбежным и необходимым.

Оля уже вернулась из школы. У неё вовсю шла подготовка к сдаче ЕГЭ. до сдачи остаётся уже меньше месяца.

Олюшка говорит, что определилась и решила на бухучёт поступать.

Во-первых, всегда есть работа, а во-вторых, работа чистая в офисе и в-третьих, всего один начальник и тот директор. В крайнем случае два — ещё главный бухгалтер.

Моя общительная ранее девочка больше не хочет контактировать с людьми.

Папу я застала у окна. Он выглядит неплохо. Уже немного передвигается с костылями по палате. Улыбается мне. Шутит.

Врач говорит, что после выписки есть возможность договориться, чтобы реабилитолог приезжал к папе домой. Делать вместе упражнения. Помогать. Следить за прогрессом. Жаловался на пациента. Говорит, что папа ленится разрабатывать мышцы.

На мои упрёки мой отец только улыбается. И держит меня за руку.

— Я поддержу тебя в любом твоём решении, дочка. Лишь бы ты была счастливой. — сказал он мне при расставании.

У выхода из больницы на Грохольский переулок меня уже ждал Саша.

Он шёл мне навстречу и я, забыв о возрасте, последние метры пробежала к нему, влетев в объятия. Повиснув на нём как девчонка.

Саша поймал меня, крутанул, гася инерцию моего движения и, засмеявшись, поцеловал.

И почему я раньше считала, что целоваться в публичных местах это неприлично и неприемлемо.

Чушь!

Если требует момент, то целоваться нужно.

Непременно!

Для повышения уровня счастья в организме!

На девятое мая Саша уезжал на покатушки. Трассу уже обговорили. В ближайшее время поедут на прокладку и организацию лагеря.

Звал с собой.

Но. Но Сергей, наверняка тоже рванёт на открытие сезона.

Не хочу.

Не хочу его взглядов. И тусовка знакомая.

Да и счастье любит тишину. Не хочу пока ни с кем знакомить Сашу из своих. И демонстрировать чужим наши отношения тоже не хочу.

И в то же время мне ужасно не хотелось, чтобы он ехал. Просто ломало от мысли, что он поедет по трассе.

То ли тоска и нежелание расставаться то ли предчувствие беды.

Пятидесятая глава

POV Сергей

Я смотрел вслед уходящей женщине и не понимал, как такое могло произойти? Почему эта женщина больше не моя? Как я всё пролюбил? Где были мои глаза? Старая? Да, блин, это я старик.

Особенно резануло её счастьем, когда она вышла на улицу из подъезда. Казалось, солнце померкло от её улыбки. Я уже забыл, как она светится, когда счастлива.

Когда я делал её счастливой?

И не вернёшь ведь ничего. Не укутаешь свою женщину в тепло.

А как жаль.

Ведь всё было нормально у нас. С чего я решил, что у меня плохая семья? И ведь любили же мы друг друга!

Я помню, как летел домой. Как был счастлив, что меня дома ждут. Ещё в прошлом году. Или в позапрошлом.

Чёрт, как время летит!

Теперь только вспоминать о нормальной жизни.

Я уже некоторое время жил один в доме родителей в Подольске. Далековато ездить сюда, но зато южным станциям можно уделить больше внимания.

Вот я и не вылажу теперь практически с работы.

И никому нет до этого дела.

Вроде я же этого и хотел? Отчего тогда так обидно?

Желудок болит. Спина болит. Накупил таблеток и микстур в аптеке. Старик, блин.

Обзавёлся чутка хозяйством. Организовал свой быт.

Вначале, как поселился один, начал зарастать срачем. И это напомнило мне Наташку.

Так, противно стало. Я что? Свинья?

Быстро нашёл клиринговую компанию и доставку готовой еды. И для язвенников есть.

Надо ещё девочек замуж выдавать. Хоть как-то реабилитироваться перед ними за свои косяки.

Пока я не появлялся на последней открытой нами с Александром станции, по пришедшему отчёту образовалась какая-то лажа. Несоответствие на сервисе.

Запчастей заказываем много, а ремонтов производим мало. Значит, слесаря фигачат на себя. А меня держат за магазин. И за лоха.

Приехал разбираться. Никто, естественно, не в курсе.

Остался до ночи. Копался с бумагами. А ночью, когда все разошлись, поставил камеру. Какая была. Со звуком и флешкой большой ёмкости. Жирно, конечно, для простой камеры. Но лень было покупать другую.

Остался потому, что хотел пораньше поймать Лену. Хотел её увидеть. До зуда в пальцах.

Увидел.

Я знал, что она уехала с Александром. Не верил, но знал.

Не верил, что моя Лена могла так быстро меня заменить.

Да, он предупредил, что будет за ней "ухаживать" .

Ухажёр, блин.

Но, я не верил, что Лена клюнет на него. Я всегда был уверен в верности жены. Что она навсегда будет моя. Ума не приложу, как я так лоханулся. Сам дал зелёный свет.

Теперь — преврати в опыт!

А сама аж светится от счастья и довольства.

Вот теперь сижу вновь в офисе, просматриваю запись камеры. Что б было на кого спустить злость.

О па. А эта лярва что тут делает?

Я с недоумением смотрел, как Наташка всасывает нашего нового слесаря.

Я не просто дурак, я, оказывается, ещё и рогатый дурак.

— На хрена ты дочку нашего втянула в разборки? Дура! Сидела бы тихо. Зачем ты это сделала? — заорал парень, отталкивая Натаху.

— Удачно подвернулась ситуация. Хотела отвлечь нашу святую Елену на реальные неприятности. — пожала плечами Наташка и вновь прильнула к парню своими буферами.

— Иди к директору, может, он опять тебе поверит — увернулся он от неё.

— Так его же нет? Да и бедноват он для меня. — протянула девица, усаживаясь на капот клиентской машины прямо напротив моей камеры.

— Профукала? Вроде умная девка, а такая ты, Натаха, дура. — усмехнулся парень.

— Не дурнее некоторых. Автослесарей! — фыркнула девица

— Чтоб ты понимала! Такая же, как и твоя мамаша, стрекоза. Я копеечку к копеечке складываю. Набираю себе клиентов. — ответил ей пацан.

— Так накажи меня! — промурлыкала эта зараза, раздвигая ноги.

Вот тварь.

И вот это мне нравилось?

Правильно Лена говорит, сам всё пролюбил.

Я остановил запись и пригласил этого слесаря к себе.

— Пиши заявление по собственному желанию. — сказ я ему.

— За что? — изумился он, затем бросил взгляд на экран монитора, похабно ухмыльнулся и написал заявление.

Во что я превратил свою жизнь?

Я сидел и перебирал документы в кабинете, наводя порядок, раз уж взялся, когда позвонил Александр

— Ты на открытие сезона поедешь? — деловито и бодро спросил он.

— Конечно! Надо развеять голову. Немного адреналина не помешает — усмехнулся я.

Да и взбодрит. Засиделся и укоренился я за эту зиму. Слишком много наворотил. Отлично будет сейчас покататься. Сложная трасса, напряжение, полное сосредоточение на дороге.

То, что нужно.

Пошёл сам смотреть моего монстра трассы. Провозился до ночи. Люблю я по-прежнему работать руками. Пока сам всё не проверю, не успокоюсь.

Да и не могу смотреть на довольную рожу партнёра.

Забегал тут. Довольный. Глаза горят. Добился своего.

Не быть нам с ним больше друзьями. Да и сложно было назвать наши взаимоотношения дружбой. Александр Михайлович вкладывал деньги в наши станции. Отвечал всегда за документооборот, бухгалтерию, налоговые. Вся, почти вся, бумажная волокита на нем. И поставки запчастей.

Надо поговорить и как-то поделить бизнес.

Не смогу работать вместе.

Столько сложностей из-за этого ненужного развода. Всё было так хорошо отлажено, всё работало. Теперь рассыпается, словно замок из песка под дождем. И не хочется понимать своей вины в этом.

Я же не хотел таких последствий!

Пятьдесят первая глава

POV Сергей

Летел к месту сбора как на крыльях. Хоть там всё стабильно и по-прежнему! Всё без заморочек и подводных камней.

Соскучился!

Чёткая задача. Максимум усилий на её выполнение. Тяжёлая мужская работа.

Предвкушал отличный отдых.

Уже на поляне, рядом с лагерем, в глаза бросилась нарядная белая крыша авто. Но не стал подходить. И не придал значения. Мало ли...

Торопился к мужикам.

Установил палатку, кой-как обжился и пошёл к речке. Умыться. Да вдохнуть полной грудью.

Хорошо в лесу!

Чуть не упал перед ручейком. Не высохла ещё земля. Склизко. Классно будет на трассе.

Назад возвращался, разбрызгивая воду с волос и лица. Надо же было взять с собой обтереться. Да я и не подумал об этом.

В палатке, в моей палатке меня ждала почти голая Наташка.

Ах, ты ж, зараза!

— Быстро оделась и вышла! Три минуты. Время пошло! Когда я вернусь, то выпихну тебя в чём есть. Поняла?! — заорал я на неё.

Решительно направился в сторону организаторов. Александр Михайлович там недавно мелькал.

— На хрена ты Наташку позвал? — наехал я на него.

— Очумел? Зачем мне это? — удивился он

— Откуда она узнала: где и когда? — спросил я, сдерживая себя.

Как же он меня раздражает. Гад продуманный. Всё просчитывает. Все планирует.

— Не такая уж тайна. Сам разберись со своей бабой. Не морочь мне голову. — спокойно ответил мне мой, похоже, уже точно, бывший друг.

Вечером эта шалава опять залезла в палатку. Я уже спал. Слышу: лезет кто-то. Вот настырная. Что непонятно в направлении моего посыла?

На что надеется?

Ушёл спать в машину.

Утром еле вылез. Спина, зараза, ломит. Ногу сводит. Желудок жжет. Кое-как доковылял до ручья, чтобы освежиться и прийти в себя.

Блин, через полтора часа на трассу. А мне бы распрямиться нормально.

Около палатки меня ждала Наташка. С полотенцем. С кружкой горячего кофе.

— Серёженька! Выпей горячего! Устал ночью, утомился, милый — проворковала она у всех на виду.

И у Александра тоже.

Вот курва! Специально нарывается. На злости поймать хочет. Тварь!

На трассу шёл во втором заезде. Почти последний. Так выпала жеребьёвка.

Не люблю в конце. От трассы уже одно воспоминание остаётся. Да и насмотришься чужих проходов. И их ошибок.

В общем — не люблю в конце.

Но ничего не поделаешь.

Закинулся таблетками, по максимуму, и пошёл злой и раздражённый на трассу.

Настолько меня выбесила Натаха, что аж трясло.

Весь кайф, лярва, испортила! Принесло же, заразу! Не сидится ей дома!

Я отлично прошёл серию поворотов. Чуть с большей амплитудой.

И это было красиво!

Лужа.

Тут мужики по краям встревали, и всё вокруг разбито. Только передо мной их растащили.

Рискну почти по центру!

Эх! Я — молодец! Я — красавчик! Я — чемпион, чёрт подери!

Остался овраг и подъём на горку.

Вон он финиш уже виден.

И это мразь там вон прыгает. В белой курточке и в красной шапочке. Внимание привлекает. Сиськами трясёт.

Я нормально, ну почти нормально осилил спуск. Внизу повело не туда, как я планировал.

Не хрен отвлекаться было.

Я почти влетел на горку.

Почти у вершины налетел передним правым колесом на камень. Меня чуть подбросило, но этого хватило, чтобы моего монстра повело, потащило вниз левым бортом. И как специально слева небольшая ямка.

Джип завис на секунду, будто раздумывая и упав набок, проскользнул метр — полтора и, перевернувшись через крышу, шмякнулся на правый бок на дне оврага.

Что-то хрустнуло в груди. Я от удара потерял сознание на несколько минут.

Очнулся.

Вишу на ремнях. Надо отстегнуть. Рука, падла, не слушается. Да где же эта застёжка-то?

Сильно воняет бензином. Капец бензобаку. Вот тебе и защита.

Надо выключить зажигание. Дотянуться до него другой рукой.

Блин, не получается!

Глупо как.

Повернул голову, посмотреть идёт ли помощь.

Увидел, как поворачивается и уходит Наташка. Да. Это не Леночка, что, помню, первая кинулась ко мне вытаскивать. Как давно это было!

Дурак, ты Серёга!

Не все бабы одинаковые. Жалко, поздно уже.

Заметил, как Александр прыгнул вниз. Как кинулся мне на помощь. И ещё кто-то.

Сознание мутилось.

Бензином несло всё сильней.

Пятьдесят вторая глава

Вчера перед сном, уже привычно звонил Саша. И мы проговорили с ним полтора часа. Он подробно рассказал об обустроенном лагере, много шутил и был в приподнятом настроении.

Обещал, что на следующие выходные мы поедем в его дом на озере.

Как я жила раньше без этих разговоров?

Утром сегодня я не могла найти себе места. Всё было не в тему. Что не начну делать, то ничего не идёт, нужно вымучивать результат.

Звонок телефона застал меня, когда я была у мамы.

Мама наставляла меня на путь исправления от блуда и прививала умение прощать. А я думала, как и на что переключить её воспитательский порыв.

И одновременно мыла посуду.

Через несколько дней выпишут папу. Ещё три недели на реабилитацию дома с приходящим специалистом. Значит, отправить родителей в пансионат я смогу только через месяц.

Там, в чужой среде, мама наверняка найдёт другой повод для осуждения.

Но за этот месяц, если её сейчас не переключить на что-нибудь другое, то она сформирует у себя убеждение. Как необходимо поступить, по маминому единственно верному мнению, мне, если я приличная дочь. А если я не стану соответствовать её материнскому напутствию, то будут обиды надолго.

Что бы придумать?

— Ты совершенно меня не слушаешь! — вскрикнула мама.

Упс. И правда, я отвлеклась от её бубнёжа.

— Слушаю. А ты, мам, совсем меня не слышишь! Скажи, разве тебе будет стыдно перед людьми, если я буду счастлива? — спросила я.

Раздражение нахлёстывало волной. Но я понимала, что частично, мамино упрямство обусловлено старостью. И привычкой учительствовать. Да и волнение за папу не прибавляло здоровья. И мой развод.

Поэтому я терпела. Было жалко мою мамочку. Её бессилие изменить ситуацию, и желание помочь мне, выливалось в морали о моём поведении.

— Просто выжди время. Нельзя же так. Не успела ещё развестись, как уже заводишь шашни с другим мужчиной? В моём понимании это позор! — не останавливалась мама.

В чём позор-то? Мама! Оглянись. Слово-то какое вытащила из сундуков памяти. Шашни! Молью изъеденное и пылью посыпанное. Как и эта мораль — лишь бы была приличная картинка! Позапрошлый душный век.

И раздался звонок!

Фух.

Но лучше бы мама меня пилила и дальше.

Звонил один из приятелей мужа, товарищ по покатушкам. И бодро сообщил мне, чтобы я не волновалась, и что Сергей с травмами доставлен в больницу города Клин, Тверской обл.

И всё! И отключился!

Сердце сжалось в нехорошем предчувствии. Что там случилось?

Я набрала Саше.

Он не брал трубку.

Мало ли чем занят человек. Может, отложил телефон. Подожду.

Посмотрела на маму. Она, похоже, не слышала, что говорил мне приятель Сергея. Иначе она бы не смотрела на меня по-прежнему с ленинским прищуром.

Сказала мамочке, что мне срочно нужно бежать. Что ничего страшного, просто срочно. Вот позвонили.

Расцеловала и оставила одну под бубнёж, что я пользуюсь любым предлогом, лишь бы её не слушать.

Понеслась домой переодеваться, за деньгами и документами.

Перезвонила по дороге этому приятелю, что сообщил о Сергее. Вне зоны доступа!

Как можно вот так? Сообщить жене о том, что муж в больнице и выключить телефон? Ничего не объяснить, ни о чём не рассказать? Нелюди какие-то!

Мужики!

Они, что? Сговорились все?

Клин. Блин!

Без машины!

Глянула на карту — на выезд из города пробка. По городу тоже всё оранжево-красным.

И есть Клин Московской области. Правда, в Тверском направлении.

С какого вокзала туда электрички? И когда ближайшая?

Саша по-прежнему недоступен на телефоне. Это очень тревожно и странно.

Александр, насколько я его понимаю, первый бы мне позвонил. Чтобы всё внятно объяснить и успокоить. Если он не звонит, значит, с ним что-то случилось.

От волнения и страха перехватило горло. Кому позвонить? У кого можно хоть что-нибудь узнать?

Схватила паспорт и понеслась на Комсомольскую к трём вокзалам. Всегда путаюсь где какой? Боже, какие толпы в метро! Где там Ленинградский? Чёрт, где эти указатели? Блин. Это кассы междугородние. Где здесь электрички?

Так.

Билет.

Рамка прохода.

Электричка.

Всё. Села!

Позвонила Оле. Ира тоже недоступна. Зачем этим людям телефон, если они все не берут трубку!

Меня потряхивало от смеси страха, злости, волнения, раздражения и беспокойства. Снова ледяные руки и обруч на рёбрах. Не вздохнуть.

Физически чувствовала утекающее сквозь пальцы время.

— Я еду электричкой в Клин, поскольку позвонил папин приятель и сказал, что папа попал в аварию. Не знаю, насколько всё серьёзно. Обязательно сообщу как смогу. И нет. С Александром нет связи. — объяснила Олюшке, как могла спокойно, прикрыв глаза.

Вспоминая.

Как я не хотела расставаться с Сашей!

Понимая, что это увлечение у моего мужчины уже почти три десятка лет. Что опыта у него много. Тем не менее именно его и в этот раз совершенно не хотелось отпускать.

Хоть становись крестом у порога.

Как нежно он обещал мне беречь себя. Говорил, что не станет рисковать понапрасну, и что ограничит себя одним заездом. Что у него больше организационных моментов теперь, чем непосредственно гонки.

Мне казалось, что если бы я поднажала, он бы остался. Только понимание того, что это в корне, в основе своей, неверно удержало меня. Не хотелось закладывать в начало наших с ним отношений такую гниль.

Как же я теперь об этом сожалела!

Попыталась дозвониться в больницу города Клин.

Их, вполне ожидаемо, в городе оказалось несколько. Я пока нашла, в какой лежит мой почти бывший муж, то практически доехала до станции. О его состоянии мне сказали только, что средней тяжести. И что сегодня будут оперировать.

Подробности у врача. По телефону они не имеют права предоставлять информацию, и, скажи спасибо, что хоть что-то сказали.

Бесят!

Сердце каменной птичкой билось в груди. Волнение заливало холодом тело.

В таком взвинченном виде я вылетела на станции.

Да. Не Москва. Почувствуйте разницу.

Пятьдесят третья глава

Таксист от вокзала вёз меня к больнице, непрерывно болтая о чём-то своём. Ещё и под музычку радио «Шансон»

Это добавило мне остроты в коктейль чувств.

Злость поднималась во мне, холодя пальцы. Зачем он это делает? Он не понимает, как он мне мешает? Можно просто молча ехать и не пытаться меня развлечь?

Добротное четырёхэтажное здание расположилось за решётчатым забором. Рядом корпус поменьше с арками над входом.

Очень тихо. И пусто. Хоть бы деревья, или кусты какие посадили.

И общая расслабленность.

В регистратуре меня отшили. О состоянии пациента может рассказать только врач. Врач сейчас на операции. Заведующий? Так, он и оперирует! Я же вам сказала — средней тяжести. Женщина! Не мешайте работать!

Я попала во времена союза в его худшем отражении?

Сашин телефон не отзывался. Вне зоны действия сети.

Я сидела на железном стуле в коридоре больницы, и меня выкручивало от бессилия, неопределённости и волнения.

За Сашу.

Именно здесь, в казённом коридоре, на этом железном, холодном, совмещённом в ряд с другими такими же, больничном сидении я отчётливо и ясно поняла, кто есть кто для меня.

Что Сергей — это однозначно моё прошлое.

Он отец моих детей. Он не чужой мне человек. Я постараюсь сделать для его выздоровления многое.

Но не всё.

Саше бы я отдала всё, если бы знала, где он.

Только бы живой!

Телефон Сергея мне не отдали. Вещи родственникам ещё живых пациентов без согласия пациентов не выдаются. Они издеваются? Они, вообще, слышат, как звучат их слова со стороны?

— У неё муж на операционном столе, а она о вещах беспокоится! — услышала я обсуждающих меня на посту между собой медицинских сестёр

Я пригляделась. Две девицы неопределённого возраста. Может, около тридцати. Наглые.

Меня штормило от волнения так, что я не понимала, отчего со мной так ведёт себя персонал больницы. Почему это чужие люди так со мной разговаривают. Что им от меня надо? И за что они так равнодушно жестоки со мной?

Сил одёрнуть их не было.

Я так надеялась, что в телефоне Сергея можно найти ещё приятелей с покатушек, чтобы узнать, о случившемся. И где Александр.

И теперь, не получив этот кусок пластика, я была на пороге отчаяния. Балансировала на самом краю.

И я не помнила Сашину фамилию. Как искать человека по больницам, если ты не родственник и не знаешь ни фамилии, ни года рождения?

Вот я лохушка-то! Как можно не помнить таких простых вещей! Кровь прилила к сердцу горячей волной. Застучала в висках набатом. Заглушая своим отвратительным боем все звуки вокруг меня.

Из-за моей невнимательности я сейчас в такой ситуации.

Права мама. Я потеряла голову!

Напрочь забыла. Причём наверняка видела. Где?

Ага! Радость хлестнула натянутые нервы хлыстом. Вспомнила!

Позвонила адвокату, переполошив его странным вопросом о фамилии партнёра по бизнесу мужа.

Плевать!

Недолгая радость обернулась ещё бо́льшим разочарованием.

Ну, хорошо, теперь я знаю фамилию. И что? Куда звонить? С чего начать?

Горло перехватило, и слёзы защекотали нос. Я знала, что с Сашей беда. Только не понимала, куда бежать. И с кем бороться.

Пока я пилила сама себя, закончилась операция у Сергея.

Хоть что-то узна́ю!

Пожилой, поджарый, уставший врач пригласил меня к себе в кабинет. Смотрел на меня остро и внимательно умными глазами и рассказывал о состоянии Сергея.

Я сидела за его столом, зажав потные и трясущиеся руки коленями и пыталась сосредоточиться на словах врача.

— Аппарат Илизарова на руке, удалили часть ребра, и часть селезёнки, сотрясение мозга у пациента однозначно, и возможно, компрессионный перелом. Нужно будет смотреть. Ожог не существенный. — ровным тоном говорил он.

Я вновь злилась на ситуацию. Съездил, покатался. Блин, ну куда ты в свои годы лезешь? Что же этим, до седых волос мальчишкам, дома адреналина не хватает? Времени свободного много?

Что за эгоизм такой?

А я скачу, словно очумевшая белка, по всем больницам.

На мой вопрос, когда можно поговорить с Сергеем врач, с удивлением подняв на меня взгляд, объяснил, что пока пациент в реанимации. Ждём, когда выйдет из наркоза. Всё прошло благополучно.

Похоже, он повторяет мне это не в первый раз.

— Вещи? Ах, телефон. Да, девочкам скажу, они отдадут. — подняв бровь на мой вопрос, ответил доктор.

Нет, он не знает, что случилось и где. Авария. В больницу пациента привезли своим ходом. Должна прибыть полиция для расследования.

Ещё и разборки с полицейскими и с гаишниками!

В приёмном отделении отказались отвечать на мои вопросы и тем более давать координаты людей, что привезли моего мужа в больницу. Как бы я ни уверяла, что хочу отблагодарить этих людей.

Всё против меня.

Я сидела всё на тех же жёстких стульях в больничном коридоре и, прислонив затылок к стене, закрыв глаза, боролась с паникой.

Заталкивая истерику вовнутрь себя.

На телефоне мужа, что мне, поджав губы, отдала женщина в белом халате, был пароль!

И я его не знала.

И не могла подобрать уже минут десять.

Ждать несколько часов, когда очнётся Сергей, чтобы его расспросить?

Услышала разговор сестёр. Чудом не иначе. Сквозь шум крови в ушах.

— А ко второму пострадавшему никто не приехал. — говорила женщина, что принесла мне телефон девице на посту.

— Он всё просил позвонить, сердешный. Пока не уснул. Я звонила, там говорят, что ошиблась номером. Проснётся, я переспрошу. Наверное, перепутал цифры. — вступила в беседу невидимая мне третья медицинская сестра.

На дрожащих ногах я подошла к ним и столкнулась с любопытными взглядами всех троих.

— Миленькие, а скажите, его вместе с Сергеем привезли? Того, второго пострадавшего? Александр Михайлович Зорин зовут? — срывающимся от волнения голосом, прохрипела я.

— Вместе, да — чуть с вызовом и в предвкушении развлечения ответила та, что помоложе.

— А в какой палате он лежит? И что с ним? — просипела я, боясь и надеясь одновременно.

— Вы ему кто? — с вызовом влезла женщина постарше, что приносила мне телефон.

— В травматологии он, ниже этажом, в седьмой палате — спокойно ответила мне та сестра, что пыталась помочь.

Как можно быть такой балдой. Это же очевидно! Если Сергея привезли сюда, то и пострадавшего Сашу тоже должны были привезти в эту же больницу!

Столько времени зря потеряла!

Я ворвалась в палату, несмотря на попытки удержать меня. Рванулась, оставляя в руках медсестры накинутый на плечи халат.

Он лежал на койке в приподнятом положении с забинтованной рукой.

Живой.

Сонный.

Я подлетела к кровати и бухнулась рядом на колени, обхватывая его руками, закрывая собой.

— Сашенька, родной! Наконец-то я тебя нашла! Живой! Миленький мой, любимый. — причитала я, захлёбываясь слезами и содрогаясь от рыданий.

Такое облегчение охватило меня, подняло волной над происходящим, над людской молвой, над неудобством своей позы, над недавними переживаниями.

Саша шептал мне в волосы всякие глупости и, поглаживая по спине и плечам, пытался успокоить.

— Кто это? — Строго спросил незнакомый голос со стороны входной двери.

— Моя жена! — ответил Саша.

— Женщина! Кто из них ваш муж? Я не поняла — возмутилась медицинская сестра, что стояла в дверях с белым халатом в руках.

Пятьдесят четвертая глава

— А скажите мне, уважаемые, почему моей женщине никто не позвонил и не предупредил где я? Я же просил! — высказал Александр таким суровым тоном, что даже я на минутку перестала причитать и плакать.

— Почему посещения в неположенное время и без халата? Что за антисанитарию вы тут развели? — возмутился незнакомый врач в дверях палаты.

— Сейчас, извините... — я встала и, вытирая слёзы, начала осматриваться, куда влетела.

Большая комната, восемь коек. Все заняты. Семь пар любопытных глаз. Напротив входа трёхстворчатое окно. Светлые стены. Жалюзи на окне. Линолеум на полу. Обычная палата.

Мне захотелось обнять себя руками. Отгородится от всех. Так неуютно. Повеяло холодом. Словно на сцену вылетела в одном белье. И все с интересом разглядывают теперь. Как зверушку в зверинце.

— Никуда ты одна не пойдёшь! Погоди, я встану, и мы вместе выйдем, чтобы не мешать никому. — заговорил Саша.

Как это встанет! Мамочки! Он же больной.

Перевязанный!

— Тебе же нельзя! Доктор, скажите, что ему нельзя вставать! — запричитала я вновь, поворачиваясь с мольбой к дежурному врачу.

Который оказался молодым человеком. Худой, высокий, в очках. Он закатил глаза на мои причитания и, прочистив горло, для солидности принижая голос, сказал мне, что пациент не лежачий, и может передвигаться.

— Всё мне можно. Не паникуй. — сказал Саша вставая.

Застиранные пижамные больничные штаны времён кукурузных рекордов. И видавший виды халат, наброшенный на плечи. О тапочках, что как лыжи нужно тащить за собой, можно слагать легенды.

Мы все вышли в коридор. Медицинская сестра, фыркнув, зыркнула на Сашу, отдала мне в руки белый халат и уплыла в сторону поста. Не сильно торопясь.

— Вы дежурный врач? Можно с вами поговорить? — обратился Саша к молодому специалисту, делая к нему шаг и вынуждая того поворачиваться к нему.

— Пять минут, Леночка, потерпи родная, — обернулся мужчина ко мне через плечо, заходя с врачом в ординаторскую.

Потерплю.

Я отошла в сторону окна и увидела в стекле своё отражение.

Лохматая, с запавшими глазами, в халате на три размера больше.

Красавица.

Саша ушёл, и у меня вновь в душе звенела тревога. Поднималась из глубины организма паника. Я теперь, похоже, буду ходить за ним хвостиком. Нет сил отпустить. Даже на пять минут.

За окном уже сумерки. Почти ночь. Чужой город вдали мигал огнями. Небольшим островком цивилизации. И клубилась кругом, подступая, темнота.

И тишина.

Мамочки! Я же не позвонила девочкам!

Вытерла лицо влажными салфетками, вдохнула, подержала воздух немного и резко выдохнула.

Всё. Всё хорошо. Всё уже хорошо!

Девочки ждали моего звонка. Собирались уже ехать ко мне на помощь, чтобы я не была тут одна. Милые. Ну чем они бы мне тут помогли?

У меня, как после заморозки, просыпались чувства.

Я чувствовала, как разжимаются на моём сердце железные когти, обручи отчаяния.

Больно.

— Я тебя потеряла сегодня. И мне не понравилось. — сказала я Александру, наблюдая, как он подходит ко мне через зеркало тёмного оконного стекла.

— Милая — выдохнул рядом.

— Я не могу больше расстаться с тобой, — озвучила я свой вывод.

— Я договорился. Ты останешься здесь на ночь. Не волнуйся. Утром вместе уедем. — проговорил он мне в волосы, обнимая одной рукой.

— Как ты пострадал? Насколько серьёзно? — всполошилась я.

— Не волнуйся — начал он, но, увидев звереющее выражение на моём лице, осёкся.

— Что случилось, расскажи. — попросила я.

— Серёга перед финишем тупанул и пошёл слишком опасным маршрутом. Его перевернуло. Через крышу. Мы прыгнули его вытаскивать. Уже вытащил и почти успел оттащить. Тяжёлый, же. И неудобно. Пыхнуло, и я его прикрыл. Немного прихватило. Мужики потушили. В больницу привезли. — коротко рассказал Саша.

— Где твой телефон? Я не могла дозвониться. И это были самые страшные часы в моей жизни. — пожаловалась, уткнувшись ему в плечо.

— Я не помню. Сейчас всё выясню. Потерпи. Дай мне свой на минутку. — попросил он.

— Лёня! Где мой телефон и машина? На какой стоянке? А ключи и телефон? В приёмном отделении сдал? Какого лешего Мишка трубку не берёт? Почему он Лене не позвонил? Ах, позвонил? И что сказал? — рычал на какого-то Лёню мой мужчина.

— Если ребята сдавали за тебя вещи, то ты был без сознания? — спросила я его, когда он закончил разговор.

— Нет, но очень больно было. Плохо соображал. — ответил он мне.

Мне стало дурно. Сдавило горло. Загорелась огнём сердце. От сочувствия и горечи навернулись слёзы. Как будто меня окунули в кипяток. Какой ад прошёл Александр!

Я наклонилась и поцеловала выглядывающие из повязки пальцы моего мужчины.

Он, рискуя собой, вытащил Серёгу. Без оглядки на непростые отношения между ними в последнее время. Он рванул к нему первым. Ни секунды не сомневался. Рванул в том числа и ради меня. Что было бы со мной, если бы Сергея не спасли? Страшно подумать!

Мой рыцарь.

Я гладила кончиками пальцев его руку, плечо, его пальцы и огромная нежность, словно облако, поднялась во мне волной, рискуя затопить весь мир. Мой любимый. Слезы, кажется, вновь собрались в глазах.

— Женщина, там ваш другой муж очнулся. — насмешливо проворковала рядом со мной медицинская сестра.

Пятьдесят пятая глава

Ох!

Сергей!

Я почти забыла, о том, что просила предупредить меня, когда Серёжа очнётся.

Что со мной творится? Я как будто надорвалась от всего того вала событий, что происходит вокруг меня.

Если вначале, как только узнала об аварии, я мобилизовалась и сосредоточилась на результате. Но почти настигнувшая меня потеря Саши. И осознание, ясное и точное, что я люблю его. Что это мой человек. Что для меня его потеря чуть не обернулась полным крахом. Это всё взбаламутило во мне всю душу.

Я что, опять наступаю на те же грабли?

Но и быть одной я уже не смогу. Он нужен мне.

А ещё мне нужно время, чтобы всё устоялось. Время для принятия своих чувств.

В полном раздрае я шла рядом с Сашей, пока мы спускались к дежурному реаниматологу.

Уставшая, почти прозрачная, хрупкая молодая женщина с понимающими глазами спокойно рассказала, что Сергей штатно вышел из наркоза, что всё прошло нормально. И сейчас он спит. До утра в реанимации. Всё хорошо. Утром будем переводить в палату.

О его состоянии мне утром расскажет его лечащий врач. Со стороны реаниматологов всё нормально. Без сюрпризов.

Можно выдохнуть.

И на мои вопросы о том, где я могу оплатить отдельную палату, есть ли такая возможность и с кем нужно по этому вопросу договариваться тоже, вполне спокойно, отправила меня на утро.

И начала ругаться, почему Саша нарушает режим.

Меня уже вело. Голова кружилась, и периодически я выпадала из разговора.

Эта врач разогнала нас всех. При этом попросила девочек медсестёр сделать мне успокоительный укол.

Утро было тяжёлым. У меня болел весь организм. Неудобная поза на чужом матрасе. Вчерашние нервы. Голова. Всё вместе давало мне прочувствовать каждый прожитый мною год.

Умывание ледяной водой немного взбодрило. Но в небольшое зеркало над краном для умывания я посмотрела зря.

Плевать.

Надо собраться и завершить уже все дела в этом городе и ехать домой.

Но пока я спала, оказалось, что Саша организовал уже всё. Обо всём уже договорился.

Добыл свой телефон, ключи от машины. Договорился и оплатил Сергею палату. Нашёл среди медсестёр желающих дополнительно за ним поухаживать. Договорился о своей выписке под наблюдение дома. Организовал мне завтрак.

Сидел уже в своей одежде. Только в накинутой на голый торс куртке. Ждал бумаги на выписку.

И полицию.

Я села рядом и уткнулась в его плечо, слушая, как он кого-то отчитывает по телефону. Саша привычным жестом обнял меня и я провалилась в нежность.

Мне было так уютно и тепло рядом с ним. Словно я наконец-то добралась домой. Как после морозного холода зимы попадаешь в помещение и тебя расслабляет, морит от тепла. Так и я сейчас оттаивала рядом с любимым.

Я так привыкла к одиночеству, что не замечала его? Не замечала холода в наших с Сергеем отношениях.

Или это разная любовь?

Возможно, рядом с Александром, рядом с другим чувством и моя любовь становится другой?

Я изменилась. Теперь у меня есть своё счастье. Мне интересно и тепло с этим человеком. Мне совершенно не хотелось бежать и выяснять, как именно решил все проблемы Александр. Хотелось ластиться рядом, в уверенности и любви

И мне абсолютно наплевать на мнение чужих людей.

Пока я нежилась рядом с Сашей, к нам подошли молодые ребята в форме. Из полиции. И из дорожников.

Мне пришлось оставить Александра, и я направилась к заведующему отделением.

Я поговорила с ним о Сергее и выяснила, что он тут, в этой больнице, минимум на неделю. Затем нужно, по-хорошему, обследоваться у специалиста по поводу позвоночника.

Это решаемо. Был бы живой. За неделю он должен восстановиться после операции. И нас ждёт долгий уход за Илизаровским аппаратом. Ничего сложного. Но требуется помощь и время.

Со смешанными чувствами я заходила в палату к мужу. Под любопытными взглядами сестёр.

Ох.

Хорошо, что я не видела его вчера ночью.

Бледный, с огромным синяком от удара на скуле. С почерневшим лицом. С этой конструкцией на руке. С синяками под глазами. С обнесёнными губами.

Он дремал, когда я вошла. Какая-то медсестра крутилась рядом. Она привезла штатив с капельницами и позвякивала им, устанавливая у изголовья Сережиной кровати.

Я привалилась плечом к стене у двери и ждала, когда она закончит, переживая острый укол жалости. Прижав свои дрожащие пальцы к губам.

Как хрупка человеческая жизнь. Как просто можно лишиться здоровья.

Что же ты наделал, Серёжа!

Как мне теперь быть?

Сестра немного подвинула руку моего мужа, чтобы был доступен катетер и Сергей проснулся.

Увидел меня.

Улыбнулся мне потрескавшимися губами.

Я всхлипнула, задохнулась жалостью к нему.

Сестра, выходя из палаты чуть притормозила и, фыркнув рядом со мной, выплыла в коридор.

Я села рядом с мужем. Погладила его по волосам приглаживая. Обтёрла его лицо, шею, грудь над повязкой. Смазала кремом губы.

Молча. Опасаясь наткнуться на его взгляд.

Он с такой надеждой смотрел на меня.

Это невозможно. Страшно.

Моё сердце захлёбывалось состраданием и жалостью.

Звенящая, словно струна, тишина повисла между нами. Не вздохнуть загустевший воздух.

— Ну как ты тут, живой? — лопнуло пространство взрывом открывшейся двери и Сашиного голоса.

— Твоими усилиями. — усмехнулся Сергей.

— Я приеду за тобой через неделю. Давай лечись тут.— бодро проговорил Саша.

— Мы приедем. — твёрдо сказала я, глядя в глаза своему почти бывшему мужу.

Он смотрел на меня, не отводя глаз, и из его взгляда постепенно уходила надежда.

— Выздоравливай, Серёжа. — всхлипнула я, не выдержав напряжения, и выскочила из палаты.

Пятьдесят шестая глава

Саша догнал меня буквально через пару минут. Он закончил с полицией и с дорожниками и уже получил выписку. Я краем сознания отметила, как оперативно он всё завершил. И как вовремя появился в палате Сергея.

Вот что значит правильный стимул.

Наконец-то мы вышли на улицу!

Вроде обычная больница. Но на меня она производит гнетущее впечатление. Какой-то перебор больничек на меня одну в последнее время.

Я чувствовала, будто освободилась от оков. Как вышла из тюрьмы. Хотелось поскорее уехать из этого места.

— Ты сможешь вести машину? — с тревогой спросил меня Саша.

— Смогу. Мы немного отъедем от больницы и посидим в машине. Я продышусь и поедем. — ответила я.

Ничего ведь не случилось. Это просто нервы.

Закупились кофе, проезжая случайную забегаловку. Выехали на трассу. Я съехала на ближайшем удобном повороте. Вышла в лес. Добралась до дерева.

И прооралась изо всех сил. Выкрикивая, сбрасывая своё накопившихся напряжение. Всю накопившуюся боль. Отдавая её весеннему шумному лесу.

Саша сидел на пассажирском сидении, открыв двери автомобиля, и ждал моего возвращения. Хорошо, то не надо ничего ему объяснять.

Я взяла бумажный стаканчик с горячим ещё напитком. Сделала глоток. Не итальянский, конечно, но, надеюсь, взбодрит.

— Лучше бы ты шашками увлекался. — сказала я, допивая последний глоток и усаживаясь за руль.

— Я тебе обещаю. Больше на трассу ни ногой! — повернувшись ко мне, произнёс Александр.

— Ты поранился вне трассы. И, спасибо тебе! За Серёгину жизнь.— ответила я.

— Лен, я...

— Ты не мог иначе. Я знаю. — проговорила я, аккуратно и нежно погладив пальцы его повреждённой руки.

— Поехали! — я хлопнула дверью и завела мотор.

Помнится, я говорила, что меня устраивает моя старая машинка. Так вот. Я поняла. Нет, не устраивает.

Я просто забыла. Замоталась. Забыла, как я люблю скорость. Как я люблю себя за рулём. Как мне нравится водить машину.

Непередаваемый кайф, когда огромный железный монстр подчиняется твоему малейшему движению. Чутко реагирует на каждое движение руля.

А как звучит его мотор!

Боже, это песня. Это восторг и экстаз!

И я люблю механическую коробку передач. Меня доставляет, что я с ней ближе к мотору. К сердцу машины. Я физически чувствую, как добавляю или снижаю его возможности. Его обороты.

Это чистый восторг!

Хочу себе новое авто. Прямо новое-новое!

До Зеленограда мы долетели как на крыльях. И дорога прекрасная и с пробками повезло. И кайф за рулём мощного автомобиля.

Подарок для меня от вселенной.

По Москве не так весело, но всё когда-нибудь заканчивается. Вот и мы доехали до Сашиной квартиры.

— Приехали — весело сказала я своему немного притихшему спутнику.

Мы поднялись на встроенном в лестничный проём древнем лифте. С ещё чугунными решётчатыми дверями. Они закрываются со страшным лязганьем. Да и лифт идёт совсем нетихо.

Квартира располагалась на Сущёвском Валу, во внутреннем кольце. В старом, ещё довоенной постройки шестиэтажном доме. Где последний, шестой этаж как бы надстроен. Сашина квартира на четвёртом этаже.

Дубовая, массивная на вид, входная дверь. Вторая, сейфовая. И вот мы в квартире.

Из глубины вышел возмущённый Тимофей. Он потёрся о ноги хозяина и, усевшись напротив дождался, пока мы разуемся. Только после этого котяра высказал, что он думает о несознательном хозяине.

Даже меня пробрало. Так отчитал!

— Проходи, Леночка. Чувствуй себя как дома. — проговорил Саша, делая приглашающий жест.

Вот мой дом. Тут я родился и вырос. В коммуналке с соседями. В своё время мы выкупили комнаты у других жильцов.

Очень странное впечатление производит квартира.

Пять, что ли, изолированных комнат. При высоких потолках. С огромной, метров двадцать кухней и с двумя санузлами. Всё монументальное. Внешние стены больше, чем полметра. Да и внутренние не хлипкие.

Квартира с историей.

Саша явно устал с дороги. Он немножко морщился при каждом движении, скрывая от меня боль.

Милый.

Я помогла ему переодеться. Заказала доставку продуктов. И, глядя в его глаза, позвонила девочкам и сообщила, что сегодня я не вернусь. И что я остаюсь у Александра Михайловича.

Было радостно и интересно наблюдать, как меняется его выражение лица. От сосредоточенности через недоверие переходя к счастью.

— Леночка, я счастлив. Но я совсем не готов. Хотел сделать для тебя праздник с переселением. — начал говорить Саша.

— У меня только одна просьба к тебе. Завтра поедем в ожоговый центр на измайловской. Мне неспокойно за твою руку. У тебя ведь снова озноб? — целуя в небритую щеку, сказала я.

Неужели он думал, что я оставлю его одного? Беспомощного. Больного.

В моём сердце поселилась нежность. Она дремала пушистым котёнком, когда я занималась делами, она согревала солнышком, когда я, замерев на минутку, перед окном на кухне смотрела во двор дома. Она разливалась пожаром в груди, когда я помогала Саше обедать.

Я чувствовала себя счастливой.

Мне в удовольствие было смотреть, как он ест, как он двигается, как разговаривает. Мне импонировала его спокойная манера. Что он шёл к своей цели мелкими и спокойными шагами.

Основательность!

Вот.

Такой же, как его квартира с внешними стенами словно крепость

Пятьдесят седьмая глава

С девочками на следующий день я поговорила на удивление легко.

Олюшка не захотела до сдачи ЕГЭ куда-либо переезжать. Она, как и свойственно её характеру, со всей своей серьёзностью подошла к процессу подготовки. И всё, что этому мешало, отвергалось сейчас, как неважное.

Ей нужно было обеспечить условия. Горячий обед вовремя, прогулку, сон. Одежду подготовить, чтобы она не отвлекалась на мелочи.

Несложно.

Просто требует внимания.

Иришка, давно мечтавшая об отдельном жилье, была рада внезапно остаться без родительской опеки. И обустраиваться не нужно, уже всё продумано и отлажено, и можно почувствовать себя самостоятельной.

Мы с Иришкой договорились, что я оплачиваю доставку продуктов в первое время, пока Оля живёт с ней.

И что я, буду заходить и обеспечивать Ольге быт первое время.

До конца мая.

Возможно, не каждый день. Ведь Иришке тоже нужно готовиться к экзаменам. Сессия на носу. А там и практика на всё лето у адвоката. Вместе с Олегом они будут работать помощниками. Поймут, насколько они себя видят в профессии. И денег заработают. Собственных.

Кстати, мужчина, повредивший мне руку, выплатил довольно приличную сумму, как компенсацию и как урон.

Так, что я пока не думала о трудоустройстве. Хотелось как следует рассмотреть со всех сторон мысль о смене профессии.

Да и собственно о работе. Может заняться организацией, учётом или отчётностью на станциях? У меня ещё было время подумать над этим и не торопиться с работой.

На удивление всё складывалось.

Даже с мамой у нас установился нейтралитет.

Она, скептически поджав губы, приняла известие о моём переезде к Александру. То ли признав моё окончательное моральное падение, то ли, осознав бесперспективность дальнейшего противостояния.

Папу на днях выписывали, и моя мамочка погрузилась в изучение реабилитационных программ. Ох, и нелегко придётся приходящему специалисту. Под неослабевающим маминым контролем.

Но самое интересное — это метаморфозы, происходящие со мной.

Я чувствовала себя непозволительно счастливой.

Меня разбрызгивало любовью.

По-другому светило солнце. Другим наполнением отдавалось во мне всё увиденное. Жизнь была наполнена любовью. Птицы не поют без любви. Трава не зеленеет. И ветер не дует. Всё стало пронизано для меня этим чувством. Это так очевидно. Это суть нашего бытия.

Если раньше я знала, что любовь — это действие. Направленное на любимого. Проявление в реальности.

То сейчас, во всей полноте, я узнала, поняла, что любовь это и чувство. Внутреннее состояние, мироощущение человека.

Я была открыта миру. Меня перестало, по-настоящему перестало, беспокоить мнение окружающих людей обо мне.

Удивительная свобода быть самим собой.

И необходимость соответствовать чьим бы то ни было желаниям отпала естественным образом. Отвалилась.

Не нравится маме мой выбор? Что же. Это не моя проблема.

Я по-настоящему, искренне простила Сергея. Пусть он будет счастлив! Пусть и ему улыбнётся удача! Я поняла и приняла причины, приведшие его к измене. И больше эта тема не вызывала в моём сердце острой боли.

Да, ещё немного саднила обида. Нет-нет, а всколыхнётся былая горечь.

От Сашиного дома до моего чуть меньше часа пешком. Не торопясь. По весенним улицам. По дворам и переулкам родного города.

И, проходя мимо очередного двора, я увидела, как молодой мужчина помогает своей семье расположиться в автомобиле. Как усаживает в начале девочек на заднем сидении. О чём-то смеётся с женой. Помогает ей уложить вещи в багажник.

Ничего особенного, в принципе. Ничего примечательного. Обычная жизнь.

Но эта сцена, подсмотренного чужого быта, чем-то напомнила мне нашу с Сергеем жизнь. И отдалась печалью в сердце. Тенью обиды. Ведь всё могло быть по-другому.

Но тогда я и не узнала бы новой любви.

Другой. Взрослой. Более осознанной.

С Сашей мы съездили, по моему настоянию, в ожоговый центр. Все в Клинской больнице сделали правильно и верно. Зря я на неё думала всякое. Более глубоких повреждений не было. Теперь только время и правильный уход. Вовремя приём таблеток.

В течение двух или трёх недель всё заживёт. Останется рубец.

Можно его с помощью косметического хирурга убрать. Но. Где мой Саша, а где косметическая хирургия? Да и мне Сашенька дорог весь. Вместе со шрамами, рубцами и характером.

Большое удовольствие мы получили от прогулки в Измайлово. Недалеко от ожогового центра.

Здесь сохранился дух той Москвы, в которой мы выросли с ним. Всё таки центр сильно изменился. Да, это современно и красиво. И что кривить душой очень удобно.

Но, какое наслаждение пройтись по парку, в котором нет современных деталей. Это почти лес. С тропинками. С зарослями. В внезапными заросшими скамейками. С чинно гуляющими старушками. Стайками старушек.

И, оказывается, прикольно целоваться в парке.

С Сашей классно просто молчать. И очень уютно сидеть под его крылом. Наблюдая жизнь вокруг.

Сквозь призму моей любви эта жизнь — прекрасна!

Пятьдесят восьмая глава

Потихоньку, на мягких, словно кошачьих лапах, налаживался наш с Сашей быт. Я определилась с ближайшими магазинами. И приняла удобство еженедельной доставки продуктов и бытовой химии. Чтобы не таскать тяжести.

И Саша настоял на ежемесячном клининге. Для тяжёлой работы. Чтобы я не прыгала по шкафам, гоняясь за пылью, не драила плитку и окна.

Лучше, говорит, лишний раз прогуляемся, побудем вместе.

Мы и так практически не расставались. И при этом совершенно не мешали друг другу. Скорее дополняли. Это было для меня немного странно.

Также я привыкла к тому, что за мной везде ходит Тимофей. Я в комнату, и он тоже. Я на кухню — и он со мной. Но по своим важным делам. Не навязывается, не мешает мне. Но всегда контролирует, что я делаю.

И ещё очень презрительно относится к роботу-пылесосу. Дёргает на него своим шикарным хвостом и милостиво разрешает мыть пол, пофыркивая, если тот подбирается слишком близко.

Пока Саша болел, я помогала ему с документацией по станциям. И это неожиданно увлекло меня. Мне понравилось.

Собрать воедино все отчёты.

Сводить в таблицу.

Смотреть, насколько идёт различие между филиалами и где проседает, а где, наоборот, улучшается работа.

Я даже стала понемногу разбираться в бухгалтерии. Руки чесались на некоторых филиалах устроить проверки и инвентаризации.

Ещё я полюбила по вечерам смотреть вместе кино. Или сериал. И Сашину манеру вечером обсуждать итоги дня.

Обязательно с Тимофеем.

Саша живо интересовался делами девочек. Был в курсе, как сдаёт сессию Ира. И как Оля сегодня засиделась за своими учебниками, что пока я не пришла, она так и не обедала.

Он разговаривал с Олегом по поводу предстоящей практики.

И даже с Колей нашёл общий язык.

Мама пока держала оборону, презрительно щурясь на меня всякий раз, когда мы с ней виделись. Но молчала. Больше не высказывалась. И не пыталась наставить меня на истинный путь.

Папа, посмеиваясь, открыл мне тайну такой сдержанности. Это Александр Михайлович попросил её не причинять мне лишних страданий. Рассказал маме, что я ночей не сплю, всё думаю о своём падении. И что он волнуется за меня. Поэтому просит маму воздержаться пока с моим воспитанием.

Ну каков жук!

Всё это не навязчиво, как бы между делом, аккуратно увлекая всех в свою орбиту. Затягивая гравитацией большого человека. Укутывая всех своим обаянием.

Вроде такие мелочи. А всё вместе складывалось в настоящее тепло родного сердца. Очень простые, но совершенно чудесные детали.

То, как Саша мимоходом поправлял мне волосы, как укутывал вечерами. Как придумал и заказал специальную скамеечку для меня, чтобы я не тянулась со своим росточком к высоким кухонным шкафам.

В один из таких вечеров я познакомилась с его сыном. Он просто заехал проведать отца. Один. Без семьи. Я так поняла на разведку. Посмотреть на меня прежде, чем знакомить со своими девочками.

Если бы я не знала, что они родственники, то я всё равно догадалась бы, когда увидела их рядом. Одинаковая манера говорить. Одинаковые словечки. Манера двигаться. И основательность. Во всём.

И вот мы вновь ехали с Сашей в Клин. Я уже свыклась с его автомобилем, и больше не шугалась от встречных машин, не чувствуя габаритов этого танка. Но эйфория от вождения меня накрывала до сих пор. Особенно на трассе, где можно не сильно сдерживать себя. Как будто крылья раскрывались за плечами. И я физически срасталась с урчащей низким рокотом мотора автомобилем.

Сашина рука заживала хорошо, и нам сказали, что возможно, обойдёмся и без рубца. Во всяком случае, через неделю уже можно снимать повязку. И это радовало.

Я скучала по дому у озера. И если дело с выздоровлением так пойдёт, то мы собираемся на следующие выходные выехать вместе с Тимофеем на несколько дней.

С нетерпением ожидаю этого.

Женщину, что Александр приглашал для ухода за мной, когда у меня не работало плечо, Галю, я попросила присмотреть за Сергеем. С проживанием в его доме.

Она также согласилась убирать и готовить. С условием, что еженедельно мы будем доставлять продукты по списку, который она предоставит.

Я вначале хотела организовать доставку готовой еды с учётом диеты, но Галя, как профессиональный медицинский работник, уверила меня в своей компетенции.

Хочет человек заработать больше денег, то почему бы и нет.

Девочки с утра поехали в Подольск убирать дом и собрать в нём наши вещи, чтобы они не мешались там. С Колей. И мне спокойно и девчонкам тяжести не таскать.

Пусть сами соберут, что им дорого. Освободят уже не наш дом от всего, что теперь там лишнее.

Нужно подготовить дом к приезду Сергея. Чтобы ему было комфортно. Устроить спальню с кроватью и ортопедическим матрасом на первом этаже. И убрать всё, что может мешать свободно передвигаться. Всякие журнальные столики и кресла. Сделать пространство, не мешающее ему свободно перемещаться по дому. И чтобы не было необходимости подниматься по лестнице на второй этаж до его выздоровления.

После выходных мы записали Сергея на обследование по спине в ЦИТО. Я изо всех сил желала, чтобы не подтвердился диагноз.

На въезде в Клин у меня начало портится настроение.

Чем ближе мы подъезжали к больнице, тем сильнее.

Вот не полюбилось мне это место. Вроде и объективных причин нет, а вот надо же. Не лежит сердце, и всё.

Накатывают воспоминания. Место это моего отчаяния. Хорошо, что больше мне не надо сюда возвращаться.

И хорошо, что всю основную нагрузку по общению с медперсоналом здесь взял на себя Саша. Я только ходила за ним хвостиком.

Сергей выглядел куда бодрее, чем когда мы его оставляли тут десять дней назад.

Синяк на скуле почти сошёл. К руке он явно уже привык. И отоспался и, надеюсь, подлечил свою язву.

Он шутил с медсёстрами, раздавал им подарки, что мы привезли, и в целом, если б не рука, двигался бы бодро.

Ан, нет. Пригляделась и увидела — бережёт спину.

Врач в отделении, при выдаче Серёгиной выписки про компрессионный перелом не сказал ничего. Когда я спросила, то ответил, что рентгенограмма не выявила.

Всё равно для перемещения Сергея в Москву мы разложили пассажирское переднее сидение.

Я везла своих мужчин. По домам.

Бывшего и нынешнего.

Настоящего.

Очень странное чувство.

Как будто на грани. Между прошлым и будущем, как не пафосно это звучит.

Просто под больным, тоскливым взглядом Сергея, что он иногда кидал на меня, поднимало голову во мне чувство, сильно похожее на вину.

Бррр. Не надо мне этого.

Нет. Не стоит нам пока дружить семьями. При всём своём нынешнем благостном отношении к окружающей действительности я напрягаюсь когда Саша и Сергей рядом.

Пока ехали, я попросила их подумать, как мы будем работать.

Возможно, имеет смысл разделить филиалы, раз уж так вышло.

Чтобы не создавать лишней напряжённости между нами.

Пятьдесят девятая глава

Тихо и повседневно случился мой развод.

Вернее, тихо и обыденно я получила в руки бумагу о расторжении брака.

Что я почувствовала?

Да ничего. Ни удовлетворения от завершения дела, ни злорадства, что я теперь свободна, ни сожаления о поломанной семейной жизни.

Просто свершившийся факт. Просто штамп в паспорте.

Обыденность. Как получить квитанцию об оплате квартиры.

Это немного странно, учитывая те страсти, что жгли моё сердце.

Весной.

И вот стою я на пороге небольшого особнячка на проспекте Мира, держу в руках итог моей двадцатилетней жизни с Сергеем, и во мне не откликается на это ни одна струна в душе.

Я теперь другая.

У гусенички, что становится бабочкой, если бы её спросили в момент рождения, наверное, тоже не нашлось бы тёплых слов. Боль затмевает смысл происходящего.

Изменение — это всегда больно. Тем больнее, чем перемены глобальней.

Наверное, Саша прав ежедневно крошечными шагами узнавая, в какую сторону за день мы все меняемся. Чтобы быть рядом.

Нехитрая философия. Жизненная.

Зато действенная.

Мы с ним подали заявление на регистрацию брака почти сразу, как я принесла свидетельство о разводе. Я предложила не торопиться, но Саша возразил, что ему будет спокойнее, если что.

Я вспомнила, как паниковала, когда не могла его найти, как не могла объяснить кто я ему, и согласилась.

Скромно расписались ранним летним утром, не устраивая пышных церемоний.

Большая свадьба у меня уже была. Хватит. Тем более что размах торжества никак не гарантирует счастья в жизни. Только тщеславие момента. И нам этого уже не нужно. Переросли.

Всему своё время. Мне кажется, не очень уместным наряжаться невестой в сорок лет и собирать огромное застолье.

Да и моё счастье с Сашей было тихим. Нежным. Очень домашним.

Поэтому без особых изысков. Сдержано. Светлое платье-футляр и удобные туфельки. Букет ландышей. Ничего лишнего. Бриллианты в ушах. Сашин подарок.

Отметили в ресторане. Вдвоём. Под живую музыку. Белые скатерти, фарфор и хрусталь. Немного шампанского.

Счастливый Александр с сияющими счастьем глазами заменил мне всех.

Заехали к моим родителям. Отчитаться перед мамой. Мама, предсказуемо, сдержанно поздравила. Единственно попросила фото момента бракосочетания.

Наших детей мы пригласили нас поздравить в дом на озере. Чтобы познакомились между собой в непринуждённой обстановке.

В этом доме мы собирались устроить себе медовый месяц. Отпуск. Убежище. Саша предлагал улететь в путешествие. Но мне не хочется теперь глобальных перемен.

Я абсолютно осознанно приняла новый для себя период — гнездования.

Я полюбила наши жаркие, страстные ночи. Открыла их для себя. Полюбила уютные вечера.

С удивлением поняла, что не хочу никаких путешествий. Пока. Хочу наслаждаться тихим семейным счастьем.

Сидеть перед рассветом на причале в кресле-качалке, укутавшись в плед, и наблюдать, как утренний туман над озером становится облаками... Как проявляются постепенно очертания предметов. И то, что скрывало их от меня, развеивается, отлетает ввысь. Превращаясь в легкомысленные облака на светло-голубом небе лета.

Слышать, как просыпаются первые птицы. Встречая солнце.

Вдыхать осязаемое счастье.

Сидеть и знать, что там, в глубине дома Саша заваривает мне чай. Или делает завтрак. Или просто спит.

Он там, за моей спиной, точно есть. Дышит, живёт, ругается по работе.

Как сегодня.

Как вчера.

Но чуть по-другому.

Потому что сегодня к нам приедут наши дети. И впервые я познакомлюсь с семьёй Сашиного сына.

Девочки мои приехали со своими кавалерами. Это как заявка на самостоятельную жизнь.

Олег не отходит от Иришки. И она расцветает рядом с ним. Становится мягче. Естественней. Женственней. Ей это очень идёт. За их непринуждённым общением приятно наблюдать. И чувствуется глубина. Иришка сдала сессию и будет получать стипендию. Крошечные деньги, но это говорит о серьёзном подходе к учёбе. А значит, неплохой перспективе в дальнейшей работе.

Олюшка у меня теперь тоже студентка. Вероятно, очень вероятно, что бюджетница.

У Оли всё намного сложнее. Она стала намного суше в эмоциях и более жёсткой. Очень твёрдо говорит своё "нет", если что не хочет делать. Немного подросла и оформилась. Очень коротко подстриглась. Но всё равно тонкая, как стебелёк. А ещё окрасила волосы в ярко-розовый цвет. Фуксия. С корнями фиолетового цвета. Экстремально. Красиво.

Ещё не понятно, чем завершатся их с Колей отношения.

Но этот упёртый и терпеливый парень заслуживает внимания.

Он ходит с Олей в центр помощи для женщин, попавших в сложную ситуацию. Помогает там. Не гнушается тяжёлым физическим трудом в том числе. Не оставляет мою девочку одну. Во всём.

Он вместе с ней до сих пор ездит к психологу.

И он очень подружился с Сашей и с его сыном.

Что-то общее есть у этих мужчин.

А маленькая внучка Саши, девочка Елизавета, не слазит с рук Николая. Обнимает его крошечными ручонками за шею и что-то лопочет почти без перерыва. Но очень серьёзным тоном. И Коля слушает её и не менее серьёзно отвечает. Умилительное зрелище.

Я поймала, как на это смотрит Оля. Остро смотрит.

Обязательные шашлыки, детский смех, мужские разговоры во дворе над мангалом.

Мы с Яной, Сашиной невесткой, и с моими девочками сидели на веранде, как я и мечтала когда-то, и тихо говорили обо всём, нарезая овощи.

— Мы уже не надеялись, что Александр Михайлович найдёт себе женщину по его вкусу. Думали, так и проживёт нелюдимым бобылём . Не думали, что он сможет ужиться с кем-нибудь ещё — призналась Яна.

— Такой сложный характер? — удивилась я.

Мне казалось, что Саша удивительно покладистый. И в быту, и в работе. Со мной. Не представляю, чтобы он кричал. Или даже просто экспрессивно выражался. Я с ним всегда могла договориться обо всём.

Вот уж кто всегда выслушивает мнение оппонента. И всегда спрашивает, почему я хочу сделать именно так. И не лучше ли будет немножко по-другому.

— А вы не заметили? Он же властный тиран! Всегда всё выходит так, как он хочет. — усмехнулась Яна.

— Значит, Саша хочет так, как действительно лучше — ответила я усмехнувшись.

Это же очевидно. Он реально лучше знает, как уладить всё самым правильным образом.

Мне, с любимой стороны, виднее.

— Мам, ты счастлива? — тихо спросила меня Оля, присаживаясь ближе.

— Да. Очень! — ответила я, не задумавшись ни на секунду.

Эпилог

В сентябре, осенью, во время собирания плодов, в яркий солнечный день мы с Сашей были приглашены на свадьбу.

Выходила замуж моя старшая дочь.

Вот и я дожила. Вылетает моя кровиночка из гнезда.

Я так нервничала, так переживала и так суетилась, что Ира пригрозила мне сказать "нет" на церемонии. Или пожаловаться на меня Александру Михайловичу.

И это моя дочь!

Дальше у меня воспоминания идут сценами, слайдами, как набор фотографий.

Вот ещё жених и невеста стоят в зеркальном зале среди тёмных панелей и старинных зеркал и держатся за руки, сияя улыбками.

Вот они замерли на парадной лестнице Грибоедовского ЗАГСа. Спускаются уже молодожёнами. Олег подставил руку, а Ира легко держится за неё.

И вот они стоят на пороге. У входа в особняк. Тёмные высокие двери. Колоны по бокам, полукруглое окно над дверью. Щёлкают фотографы, раздаются поздравления. Солнце слепит, играя, отражаясь в стёклах окон.

Ира — высокая, фигуристая блондинка, с яркими чертами лица, с длинными, уложенными в сложную причёску волосами, в каком-то немыслимо принцессинском дизайнерском платье, красивая до рези в глазах. Счастливая, улыбающаяся. Уверенная в себе.

Невозможно похожая на Сергея.

И Олег. Ненамного выше Иры, по-юношески ещё тонкий в талии. Но широкие плечи компенсируют стройность молодости.

Как он смотрит на неё.

А она на него.

Я так рада за них.

Свадьба большая. Шумная. У жениха немаленькая семья. Друзья.

Саша обнимает меня за плечи. Шепчет на ухо успокоительные слова. Знал бы он все причины моих нервов. Ох!

Ира пригласила на свою свадьбу Сергея. Отец ведь. Должен проводить замуж свою дочь. Не чужой человек.

Я не видела его с мая. С тех пор как довезла из Клинской больницы до Подольска. А девочки поддерживали с ним отношения. Оля меньше. Она у нас теперь более резкая и принципиальная. Не прощает. А вот Иришка наоборот. Стала мягче. И если не простила, то не вычеркнула Сергея из своей жизни. Она с Олегом рядом стала собой. И это вселяет с моё сердце надежду на счастье.

Сергей изменился. Рука, похоже, зажила. Потому что аппарат уже сняли. Да и двигается легко. Совсем седые, серебром припорошённые виски, добавляют мужественности. Сменил причёску. И стиль одежды. Смотрится хорошо. Намного брутальнее, взрослее. Похудел. Стал суше. Твёрже обозначились морщины у рта. В очках.

Но, всё равно, красивый мужик. Яркий. Уже совсем чужой.

И Маринка, крёстная моей Иришки тоже тут. Я стала реже общаться с ней. Раньше, когда работали вместе, были общие темы для разговоров. А теперь мы постепенно расходимся, отдаляемся друг от друга. Свои заботы у каждой. Да и с её стороны я не чувствую желания поддерживать общение.

Марина стоит рядом с Сергеем. И, похоже, между ними искрит. Может быть, в этом и заключается её охлаждение ко мне?

Отмечали недалеко от ЗАГСА. Красиво украшенный зал. Моя девочка сияет. Как будто внутренним светом.

Они танцуют с Олегом.

И я вновь плачу от счастья.

Вот Сергей танцует с Мариной. Она смущённо улыбается, а он что-то говорит ей на ушко.

Я рада за них. Они хорошо смотрятся вместе. И, я надеюсь, Сергей сделал выводы. И будет ценить теперь семью.

Марине всегда нравился Сергей. Она меняется рядом с ним. Становится человечней. Немножко жеманничает. Флиртует. Прячет свои иголки. Ну, что же. Теперь всё в её руках. Потому как я вижу, что ему льстит её внимание.

Возможно, что и получится у них. Почему нет?

А вот и моя Олюшка. Танцует с Колей. Коля ради того, чтобы Олька снова начала танцевать ходил на занятия. Нанимал учительницу. Ольга ругалась на её поведение и на её манеру учить, говорила, что та всё делает неправильно. Только и виснет на ученике, а не занимается с ним. Танцами.

И взялась сама за обучение.

Так и втянул её Коля в танцы. Хитрец.

Они ходят вместе на милонги. Танцевальные вечера танго. Зажигают там. Словно звёзды.

Я видела несколько видео, что присылала мне Оля. Настолько красиво, что мне тоже захотелось попробовать.

Вот и сейчас я с замиранием сердца смотрю, как они танцуют. Мощный, но пластичный словно большой кот, Коля и хрупкая до прозрачности, но резкая и острая Ольга. Невероятно красиво. И очень слаженно. Очень точные движения.

Столько страсти. Огня.

Но Николай крепко держит в руках эту стихию. Управляет ей. Направляет. Наслаждается.

Но и Олюшка не сдаётся. То заманивает, то отступает, то отходит, то притягивает партнёра.

Очень хочется им счастья.

Коля теперь тоже студент. Кто бы сомневался, что в том же университете, где Ольга.

Отец Олега мне понравился. Серьёзный мужчина. Представительный. Не хотела бы я с ним спорить. С теплотой смотрит на сына. Единственного. С отцовской гордостью смотрит. С Ириной говорит сдержанно, но уважительно. Немного покровительственно, но это нормально для этого мужчины.

А вот его молодая жена мне не понравилась. Она мне чем-то неуловимо напомнила Наташку. Немного перебор во всём. Чуть больше макияжа, чем нужно. Чуть полнее губы, чем принято. Чуть вульгарнее манеры, чем это позволительно. И взгляд. Хищницы в поиске.

И стреляет глазами на Сергея. Засекла красивого мужчину на своём радаре.

Неприятно. И непонятно.

Мама Олега, кстати, тоже среди гостей. И серьёзный мужчина, папа Олега, оставив свою молодую жену, с большой теплотой и удовольствием общается со своей старой женой уже больше получаса. Мама кажется счастливой. И довольной ситуацией.

Но, возможно, я просто невнимательна.

Кстати, о Наталье. Она тихо и незаметно перевелась весной после сессии в другой университет. Коля после того, как я очередной раз прижала его с расспросами, всё-таки сознался, что это его рук дело с тем, давнишним видео. Коля уверяет, что отслеживает Натахины дела. У неё неприятности. И ей совсем не до нас больше.

Бог с ней. Пусть на других отрабатывает свои приёмчики. Подальше от меня. И от моих девочек.

— Саш, я устала. Пойдём домой. — сказала я своему мужу наклонившись.

— Конечно, родная. — тут же отозвался он.

Мы шли пешком. По бульварам Москвы. От Чистых прудов, где праздновалась свадьба, дальше, на Сретенский бульвар. Заходящее солнце золотило всё вокруг. Заливая мир нежным жемчужным светом. Деревья бульваров уже примеряли на себя яркие наряды. Красовались обновками. Подростки пролетали на самокатах, бодрые старушки, шустро переставляя палками для норвежской ходьбы, весёлой стайкой обогнали нас с мужем.

Недалеко от памятника я присела на скамейку.

— Что-то ты много плачешь на свадьбе, родная — проговорил Саша, устраиваясь рядом.

— Я боюсь, Саш... — вздыхая проговорила я.

— Что ты боишься, всё хорошо ведь. Такая хорошая пара. Красивая свадьба. Что ты, милая? — обнял меня мой муж привычным жестом, беря под своё крыло.

— Вот этого Саш. — я протянула ему из сумочки сегодняшний мой утренний секрет.

— Это то, что я думаю? — напрягся он, рассматривая тест на беременность.

— А что, это может быть ещё! Саш, мне сто лет. Как я? как мы? Да и ты не мальчик. И неловко как-то. С Ирой в один роддом вместе идти. — зарыдала я вновь.

— Иди сюда. — сказал дрогнувшим голосом мой муж и перетянул меня к себе на колени.

Мы сидели в центре Москвы. У памятника жене Ленина. И целовались словно подростки. Забыв обо всём.

Саша шептал мне успокоительные слова. Целовал мои глаза. Укачивал, обняв, укутав, спрятав от невзгод огромным своим телом.

Я не знаю, сколько времени прошло. Мне было всё равно.

— Нашли место, а ещё взрослые люди! Как не стыдно-то? Какой пример вы молодёжи показываете? Тху! Любовники, наверное! Приличные люди этим дома занимаются! — услышала я бухтение усевшийся рядом и, с живым любопытством разглядывающей нас, старушки.

— Срочно такси! У меня жена беременная! — прокричал счастливый Сашка в телефонную трубку, вызывая машину до дома.

— Уже? Ну ты, милок, и шустер! — восхитилась любительница и, по-видимому, звезда местных сплетниц.

Саша не выпускал меня из рук, пока мы не вошли в квартиру. Только за толстыми стенами он немного выдохнул.

— Я уже и не надеялся на такое счастье — выдохнул мне мой муж во взлохмаченные волосы.

И что я разнервничалась? Рядом со мной самый надёжный муж Москвы и Московской области.

Всё будет отлично! Всё у нас сложится. Мы проживём вместе долгую и наполненную счастьем жизнь.

Потому что я люблю.

Потому что я любима!