Яна

Однажды в детстве я бежала по кухне, поскользнулась и упала прямо на железную формочку для печенья, которая валялась на полу. Слезы, крики, боль. И шрам. На попе. В форме сердечка.

Собственно, это единственная примечательная вещь, которая случалась со мной за всю мою жизнь. До этого момента.

Вообще-то я адекватная.

Понимаю, сказать такое о девице, разгуливающей в потёмках с масленым блином на голове, можно с натяжкой. Особенно, если учесть, что на улице под минус двадцать, на мне папин бушлат, и я ищу мужика. Любого!

Но я не сумасшедшая, честно. Просто ночь сегодня – рождественская, я – очень хочу замуж, а семейка у меня с приколом! И отыскали ж самое нелепое в мире гадание на имя суженого!

Уши от холода уже сворачиваются в трубочку, глаза слезятся, под блином все чешется, а коленки предательски трещат. Я ж не думала, что это идиотское мероприятие так затянется! Вот и не додумалась на свои супер-секси блестящие колготки что-то нацепить. А ещё, видимо, сдала в аренду мозги Страшиле, раз согласилась на эти гадания треклятые.

"Будет весело" – говорили они.

"Вспомним детство!" – подзадорила Дианка, та ещё коза, хоть и родственница.

Тьфу на них всех. Трижды!

Перетаптываюсь с ноги на ногу, молясь Анубису, чтоб пальцы в осенних ботинках не отморозились, я ж на праздник красивая шла и не подумала даже, что в полночь буду ловить прохожих на нашей тихой улочке. Тем более с хлебобулочным изделием на голове!!!

С высоты двенадцатого этажа летят бодрые окрики и слова поддержки в мой адрес. Да, семейка у нас дружна в своем безумии. Сестрица предложила, мама поддержала, тетя пошла тесто на блины разводить. Один папа хмуро удалился в туалет с газетой, он, как человек армейский, точно знает, что инициатива нагибает инициатора, это, можно сказать, его жизненное кредо. И я начинаю все больше его в этом поддерживать.

Конечно, я сама виновата. Не надо было начинать все эти: я, наверное, никогда замуж не выйду, наверное, надо на карьере сосредоточиться… Мама при слове "карьера" даже побледнела слегка. Она, как истинная жена офицера, считает, что главное – семья, чтоб надёжное плечо, сильный тыл, а ты за ним и в огонь, и в воду, и по гарнизонам, и в "поля". А тут я в двадцать семь, и ни разу даже за рубеж "давай съедемся" не перешагнувшая.

Короче, взялись за меня рьяно. Варенье у кровати поставили "чтоб женихи слетелись, как мухи на мед", и сковородку маме под кровать положили "приходи тесть к теще на блины", и меня на улицу в мороз отправили… с блином на голове, ловить незнакомца и спрашивать его имя. Изверги.

А сейчас ещё и потешаются, распивая домашнее вино на теплом балкончике. Господи, хоть бы Дианка не додумалась это снимать в свой Инстаграм долбаный. Сыскать популярность в сети и стать народным мемом – не то, что я загадывала под куранты.

В момент наивысшего отчаяния, когда стекающие из глаз слезы стали, не долетая до земли, превращаться в льдинки, и я уже разворачивалась к подъезду, наплевав и на гадание, и на суженого, и на венец безбрачия, которым меня пугала тетка, из-за угла появился силуэт. Мужской, аллилуйя!

Фигура в длинном черном пальто приближалась ко мне широкими шагами, руки мужчины были спрятаны в карманы, а голова почти полностью скрыта топорщащимся воротником. Я резко встрепенулась, заметно оживилась от приближения часа икс – читать, как теплого дома и горячего чая – и даже шагнула ему навстречу. Но незнакомец резко сменил траекторию, явно намереваясь зарулить в соседний подъезд.

Э, нет, дорогой, только не в мою смену! В смысле, не для того я тут морожу конечности, чтоб ты у меня прямо из-под носа ушел, дружище. Набрав ледяного воздуха на всю ширину лёгких, я разразилась оглушающим криком:

– Муж-чи-на-а-а!

Незнакомец остановился, дернулся, оборачиваясь на меня, и тут же прибавил шага, явно пытаясь избежать нашей встречи. Но было уже поздно, я неслась на всех парах в его сторону, размахивая руками, аки голубь при посадке, пытаясь согласовать мои замерзшие конечности с параллельной поверхностью земли. Человек в пальто уже почти добрался до металлической двери, а я почти добралась до него.

И все честно могло случиться по нормальному, но подвёл гололёд и чертовски отвратительное сцепление осенней подошвы с землёй. И как результат: мужик лежит, я на нем, блин с головы падает прямо в лицо красавчику.

Упс. Простите, извините, пардонте, экскюзе муа.

– Какого… – разносится громоподобное рычание.

Низкое и раскатистое, способное роту солдат по стойке "смирно" поставить. Мне ли не знать, у отца такое же.

Мужчина срывает с лица блин, ошалело пялится на него, явно не сразу соображая, что это такое, а затем отбрасывает с таким брезгливым лицом, словно я ему тину болотную на морду положила. Не, ты погляди на него, я, значит, пекла два часа, а он…

И наступает время прожигать взглядом меня. Черные-черные брови сходятся на переносице, ещё более черные – бывает же такое! – глаза уничтожают меня гневным взглядом. А я, как последняя дура, пялюсь на его пушистые ресницы и медленно сползаю взглядом по прямому носу к красиво очерченным губами.

О, да, это был страйк.

Можно призом я заберу этого мужчину себе домой?

– Слезь с меня! – выжимает незнакомец сквозь зубы.

– Как вас зовут? – перехожу к делу, даже не думая сползать с красивого теплого тела.

Как давно это было, мамочки, как давно… Урвать еще хоть полминуточки!

– Ненормальная! – отдирает меня рукой за бушлат, приподнимая над собой, и перекатывает с себя в сторону.

– Эй! – отплевываюсь от снега, залетевшего в рот.

– Нет у меня денег, зря старалась.

– Чего?

– На наркоту не дам. Совсем малолетки оборзели, – отряхиваясь, встаёт на ноги и бурчит себе под нос. – Шыряются непонятно чем, потом разгуливают полуголые… с блинами на башке! – бурчит себе под нос.

– Мы просто гадали! – гневно фыркаю я, принимая позу полусидя.

Ох, какой же он высоченный, зараза, и красив, как сам дьявол. И примерно настолько же ядовит.

– Что? – замирает красавчик.

– Говорю, гадали мы просто. Рождество сегодня, – отряхиваю красные от мороза колени и собираю тушку в положение стоя. – На суженого. Имя у незнакомца узнать надо, а тут как вымерли все. Вот я за вами и погналась!

Мужчина сверлит меня недобрым тяжелым взглядом, словно прощупывает на наличие интеллекта. Признаюсь, частично отморозила, но квадратный корень из 144 по-прежнему назову слёту!

– Артур, – наконец произносит он.

– Яна, – зачем-то отвечаю я.

В глазах Дьявола мелькает удивление.

– Что? На вашей голове тоже блин сегодня побывал, так что имя первой встречной вами женщины – то есть меня – и есть имя вашей суженой! Поздравляю, кстати, мы, Яны, офигенные! Совет да любовь. Намасте. Аривидерчи.

На этих словах я эффектно взмахиваю рукой, гордо разворачиваюсь и совсем не так грациозно, как хотела бы, ковыляю в сторону своего подъезда.

Чувствую, как меня провожает горячий темный взгляд, и изо всех сил стараюсь не оборачиваться.

Артур! Ха!

Да днём с огнём нынче Артуров этих не сыщешь. Я вот за все свои двадцать семь ни одного не встречала!

Не, всё-таки дно, а не гадание. Надо было по старинке: на новом месте приснись жених невесте… а не вот это вот все.

Избежала бы зуда на голове, обморожения и килограмма неловкости.

А теперь отогревайся тут час и выбрасывай из головы очень теплых темноволосых красавцев.

Такому я бы и душу не прочь сдать в аренду. Попросил бы только.

Жаль, не судьба.

Яна

Ползти. Во что бы то ни стало – надо ползти. Всегда.

Если тебя продинамили со свиданием в день Святого Валентина, если работодатель свинтил на ГОА, обанкротив фирму, в которой ты трудилась четыре года, или просто-напросто подвёл гололёд. Надо ползти.

Водитель серой Тойоты уже даже не сигналит мне. Просто сидит за рулём и ржет. Я собираю себя по крупицам, это нелегко, учитывая мой малый вес и плохое сцепление с поверхностью. Ноги в дешевых ботинках предательски разъезжаются уже в четвертый раз, так и не позволив мне убраться с дороги с гордо поднятой головой. И тогда я принимаю судьбоносное решение: тупо ползти. Становлюсь на коленочки, упираюсь варежками в коварно покрытый лёгким снежком лёд и, словно тюлень, гребу вперёд.

Сумка болтается на левом запястье и собирает небольшой сугроб за собой, в короткие борты совсем не зимних ботильонов тоже набивается снег, а шапка то и дело скользит по лбу, закрывая обзор. Но я помню, что ползти нужно прямо!

Хотя это чертовски сложно. Особенно под аккомпанемент дикого ржача за спиной. Хорошо, что дорога до офиса – не широкая автострада, а маленький дворик с редкими автовладельцами. Плохо – что двор этот категорически игнорируется городскими службами и не посыпается спасительными реагентами.

– Иди сюда, несчастье, – весёлый голос незнакомца раздается откуда-то сверху, а затем я чувствую, как меня отрывает от земли и поднимает вверх.

Бог, это ты? Я звала, я молилась, попеременно чертыхаясь, правда, но больше все же молилась. Аллилуйя!

Как раз вовремя, потому что я была готова сдаться и примерзнуть лицом к тротуару, если бы когда-нибудь его достигла. А мне сегодня никак нельзя, на мне джинсы дырявые и труселя из разряда "бабуля и тебе заодно прикупила", стыдоба же!

Несколько мгновений я размахиваю конечностями в воздухе, страшась, что это все же не провидение меня спасает, а инопланетяне решились средь бела дня на кражу такого ценного экземпляра, как я. Но потом тело меняет угол, и чьи-то заботливые руки ставят меня на землю.

Я сдвигаю шапку с глаз, отплевываюсь от волос и стираю с щек снег. А потом случается это. Нет, даже не так. ЭТО!

Красивые медовые глаза, прямой нос, ямочка супермена. И улыбка, ах, эта улыбка! У моего Кларка Кента отличный стоматолог, его прикус шикарно будет смотреться на моей шее.

– И часто вы спасаете девушек в беде? – кокетливо приподнимаюсь на мысочках и хлопаю глазками – годами отработанный метод!

– Вообще-то я больше по спасанию кошек с деревьев, но сегодня расширил амплуа. Так и до выноса детей из горящего дома недалеко, – ещё шире улыбается Кент.

Протягивает руки и стряхивает снег с моего пальто, ненароком ощупывая. На-ха-ал. В моем вкусе!

Хотя будем откровенны, любая короткостриженая особь с причиндалами сейчас будет в моем вкусе. С годовым воздержанием-то!

– Вас проводить? – мягко спрашивает мой личный супергерой.

– Если только до ЗАГСА.

Ой, я что, это вслух ляпнула?

– Боюсь, он еще закрыт, – смеётся незнакомец и кидает беглый взгляд на наручные часы. – Может, кофе?

– С удовольствием! – говорю, совершенно не опираясь на мозги. Там уже вовсю порхают бабочки и путают мне все нейронный связи, безумные. А ну по местам разлетелись! – То есть, мне на работу надо, а так я бы с удовольствием.

– Очень жаль. Но может…

– А хотя, знаете что, я сегодня вроде как последний день… – Господи, зачем ему все эти подробности. Возвращаемся в режим флирта, Скворцова. – Почему бы и не начать ужасное утро с прекрасного кофе?

– Артем.

– Яна.

– Направо, – кивает Кент.

Я энергично соглашаюсь, делаю шаг и снова начинаю скользить. Совсем забыла, что моя дурацкая тяга к красоте никак не согласуется с суровыми внутридворовыми дорогами. Обувь "европейская зима" – досадная ошибка молодости, в двадцать восемь я такой не совершу!

Мой супермен подхватывает меня под локоток и любезно предлагает держаться за него, пока мы преодолеваем снежное препятствие. Я даже не особо задумываюсь над тем, куда он меня ведет. Идем и хорошо. Улыбается – отлично. Шутит – заверните, я беру.

К тому времени, как он приводит меня в местную крафтовую кофейню, я уже почти уверена, что целибату будет положен конец. Не так чтоб я сильно религиозна или какая-то чересчур уж принципиальная, просто из тех, кто может только по любви, а с этим нынче не густо. Вот и затянулось мое одиночество аж с последнего романа, который по длительности был короче, чем срок годности молока в магазине.

– Знаешь, я работаю совсем рядом, а за четыре года ни разу тут не была! – восхищенно втягиваю в себя аромат свежемолотых кофейных зёрен и теплой выпечки.

– Да? Какое упущение! Одна из лучших кофеен.

Пирсингованная бариста за стойкой вежливо здоровается с нами, и пока Артем занят выбором напитка, я быстро стягиваю шапку и судорожно прочесываю волосы пальцами, немного приподнимая их у корней. Когда мой спаситель от ледяной западни поворачивается, я широко улыбаюсь, словно не выделывала только что танцы бабуина за его спиной.

– Яна, что будешь?

– Эм… – выискиваю на грифельной доске меню хоть одно более-менее привлекательное название и ляпаю первое, что бросается в глаза. – Латте мята.

– Матя́? – переспрашивает хорошенькая девушка.

– Ага, – глупо киваю я. Черт, как неловко. И что это за матя́?

Достаю кошелек, но Артем, как истинный джентльмен, накрывает его рукой и прикладывает карточку к терминалу.

Какой бы из богов меня не услышал, спасибо! Супермен, джентльмен, не удивлюсь, если он ещё и "гений, миллиардер, филантроп". Кто-то явно прочёл мою сгоревшую в полночь бумажку.

Мы проходим за один из пустующих столиков у окна, Артем помогает мне избавиться от пальто и размещает его на вешалке рядом. Пока он сам раздевается, я поправляю задравшуюся водолазку, и быстренько проверяю в экране Айфона не смазалась ли тушь после моего эпичного забега на четвереньках.

– Знаешь, я сначала подумал, что какой-то ребенок на дороге копошится. Ты очень молодо выглядишь, – Артем в очередной раз расплывается в очаровательной улыбке.

Обычно меня раздражают такие реплики, но из уст супермена, все почему-то звучит гораздо приятнее.

– Мне часто это говорят. Мама не теряла надежды, что когда-нибудь я дорасту до "модного" леопардового пальто, которое она отхватила в начале нулевых у кого-то с рук, и которое катастрофически мало ей, но… генетика злая штука, и я пошла в тетю.

Артем громко смеётся, не стесняясь привлечь к себе внимание, и от этого нравится мне все больше.

– Так сколько тебе лет? – хитро прищуривается он.

– А тебе? – парирую я.

Я умею играть в эту игру и помню, что мои "без нескольких тридцать" уже не козырь.

– Двадцать пять.

Черт. А счастье было так близко.

В этот момент перед нами ставят заказ, спасая меня от неловких вывертов, вроде: сколько ты назовешь, на такой цифре и остановимся. Хотя будем реалистами, нехитрыми расчетами можно вполне догадаться, сколько мне лет. Если учесть, что я уже огромную часть своей биографии про опыт работы выложила. Так что с учётом учебы в институте легко выйти на реальную цифру, но к счастью, мой прекрасный спаситель отвлекается от своего же вопроса и увлекается перемешиванием сахара в своем напитке.

Я решаю последовать его примеру и опускаю взгляд с идеального мужчины в свою кружку. И немного фигею. Потому что мой кофе зелёный. Хм…

Наверное, я залипаю на слишком долгое время, потому что натурально дергаюсь, когда Артем вновь задаёт вопрос.

– Так что, ты увольняешься?

– Не совсем, – беру ложечку и мешаю содержимое своей кружки, чтобы это не было. – Фирма обанкротилась, там долгая история, короче, – отмахиваюсь я. – Так что я, без пяти минут, безработная.

– А кем работаешь, если не секрет?

– Я делопроизводитель. Звучит так себе, знаю, но это очень важный человек в огромной бюрократической системе! – как всегда, я полна энтузиазма, рассказывая о бумажках, которые боготворю. – Даже не представляешь, какими объемами я завалена. Была.

Делаю паузу и нерешительный глоток зелёной жижи. Мамочки, что за сено? Мне удается подавить зов мышц и не скривиться от этой гадости. Может с сахаром будет лучше?

– Ищу сейчас что-нибудь в этой же сфере, но пока глухо, так что этот кофе – лучшее событие не только дня, но и года, – хмыкаю я.

Какая ирония. Зелёная, пахнущая травой жижа – лучшее, что принес новый год. И супермена. Да, не забываем о нем. Кидаю три кубика сахара, нервно размешиваю их и поднимаю взгляд на своего спутника. Он не сводит с меня своих медовых глаз.

Бли-и-ин, как с картинки.

– А знаешь, моему брату вроде нужна помощница, там как раз работа с бумажками. Хочешь, узнаю?

Вот так просто? Серьезно?

– Буду благодарна, – смущенно бормочу я.

Артур

– Ты не ответил на смс! – влетает в кабинет мой безалаберный брат.

Не вовремя. Но когда бывало иначе?

– Ты не постучал. Один – один, – не отрываю глаз от документов на подпись, горой возвышающихся на столе.

– Я нашел тебе секретаря!

– Отлично. И на кой он мне? – заявление на отпуск – правая кучка, контракты на резолюцию – левая, куда же сметы?

– Чтоб разгрести эти залежи. Двадцать первый век, Арт, а у тебя здесь макулатуры – на гектар индонезийского леса.

– Почему индонезийского? – печать, подпись, печать.

– Ну не знаю, где там сейчас леса на грани экологической катастрофы, – фыркает брат и по-хозяйски проходит в комнату отдыха. Слышу, как гремят чашки, и издает фыркающие звуки кофе-машина.

– Тём, давай ближе к делу, – говорю спокойно, когда тот появляется с двумя чашками в руках.

– Кофе у тебя отстой. Не мог прикупить капсульную машинку? Капучино, моккачино, латте с приблудой, м-м-м, – разглагольствует брат, ставя на край моего стола синюю кружку.

– Я пью только черный. Так что за повод?

Наконец, отрываю взгляд от бумаг и смотрю на Артёма. Его рожа подозрительно сияет больше обычного. Снова феерический бизнес-план, в который я обязан вложиться? Прищуриваюсь, давая понять, что вижу его насквозь.

– Я нашел тебе секретаря! – снова радостно восклицает он.

– Мне не нужен секретарь. Мне нужен специалист по документационному обеспечению управления. Твои подружки с пятого курса экономического не подойдут. Опыт работы от трёх лет, обязательно профильное образование и владение 1С Документооборот.

Отпиваю кофе и морщусь. Сахара не пожалел щедрый, щедрый братишка. Никогда не запомнит.

– Вот я тебе это все и нашел! Только опыт не три, а четыре года! Делопроизводитель! Умная!

– Если ты сравниваешь с собой, то не велика планка…

– Засранец. Хоть побеседуй с ней. Понравится – возьмёшь, не понравится – ладно, я все равно буду героем, который сделал все, что смог, – лыбится Тёма.

– А без всех этих сложностей тебе уже не дают?

– Не, брат. Тут другая история. Таких девчонок только подвигами брать, высшая лига, полный комплект, 9 из 10!

– Балл за интеллект снял?

– Не, вместо кофе дрянь какую-то пьет. А так – вышка! Ладно, – хлопает себя по коленям, ставит пустую кружку прямо на стопку документов и встаёт. – Так во сколько нам завтра прийти?

– В девять, – выдыхаю я. – И, Тём, если это очередная айфонщица с мозгом меньше ссохшего изюма – убью.

– Не убьешь. Я твой единственный брат и ты меня любишь. Передай привет Полинке, в выходные заеду. Может быть с новой девушкой!

– Ещё не хватало, – фыркаю, возвращая взгляд на документы. – Как ее зовут?

– Яна, – бросает Тёма и направляется на выход.

Хлопает дверь кабинета, наступает благодатная тишина. Убираю кружку с листов контракта и вздыхаю, обнаруживая там коричневые разводы от кофе. Безответственное создание. Даром, что пять лет на юридическом отучился, ни черта не ценит бумаги. Все у него просто, и все в удовольствие. Молодость… Хорошо, что хотя бы у него она есть.

"Яна, Яна" – вертится на периферии сознания. Как заноза, тянет какой-то нерв, делает некомфортно.

А, ну да. Полночь, сумасшедшая, суженый. Никогда не думал, что попаду в такую нелепую ситуацию. А теперь это кажется самым ярким воспоминанием года. Нет, лет семи. Не зря прокатился до Одинцова, хоть какая-то встряска.

"Суженая Яна" – Ха!

До сих пор маячит перед глазами красным носом, тощими ногами в блёстках и белыми кудрями. Был бы лет на десять моложе, на шесть лет свободнее… Хотя нет, громкие ненормальные девчонки – не мой типаж.

Просто давно никто не ронял меня на землю. Непривычно опьяняющее чувство из смеси противоречивых чувств: раздражения, злости, интереса, возбуждения. Не того, что рождает чисто мужской интерес, скорее будоражит что-то внутри, оттаивает замерзшие глыбы равнодушия и сдвигает титанические плиты бесконечной скуки.

Беру очередную стопку бумаг на подпись и пытаюсь вчитаться в содержимое.

Надо было рвануть тогда за девчонкой. Или окрикнуть. Или… Да хоть что-то. Стоял там, как истукан, наблюдал за ковыляющей к соседнему подъезду девицей, пытался спрятать редкую улыбку на губах. Просто забыл, как это делается. Да и ни к чему бы не привело, так, скрасить вечер. Но как хотелось, боже, хоть на пару часов, снова ощутить это пьянящее чувство молодости и свободы. Просто флирт у подъезда, просто смех, разделенный с красивой девчонкой, просто немного смелых планов, которым не суждено сбыться.

Такие Яны ведь именно для того и созданы.

Но не решился. И это к лучшему. У меня Полина, пара штампов в паспорте, и устрашающие цифры в графе "возраст". Какой к черту легкомысленный флирт?

Это Тёма, реально молодой и свободный, может позволить себе разбрасываться чувствами, обещать с три короба, и даже реально исполнять "небо в алмазах", "звезду с неба" и прочую хрень. Ему всегда все доставалось легче, но это привилегия младших братьев, разве можно винить его, что появился на восемь лет позже и не успел наломать дров, учась на ошибках старшего брата?

Со мной уже все понятно. А у него – огромная яркая жизнь впереди. Как не помочь в мелкой просьбе? Пусть развлекается, увлекается, влюбляется и вот это все, что недоступно таким, как я.

Телефон пиликает напоминанием, что пора ехать. Откидываюсь в кресле и оглядываю кипу бумаг, уже который день не уменьшающуюся в размерах. А делопроизводитель действительно нужен позарез. Ещё пара таких стопок и пол под ногами начнет расходиться, как корпус Титаника при столкновении с ледником. И примерно с таким же звуком вся контора пойдет ко дну, не способная функционировать без этих долбаных бумажек в обороте.

Если девица Артема хоть наполовину так умна и опытна, как тот заливает, надо брать. Без оглядки на родственные отношения, предвзятость и идиотизм ситуации. Лодку пора спасать своими силами, раз отдел по работе с персоналом на это не способен.

Потираю уставшие за день глаза, хватаю телефон, встаю и накидываю пальто.

К Полине опаздывать нельзя.

Яна

Я называю это "интересный жизненный опыт". Есть, конечно, варианты покороче, лексически более яркие, эмоционально гораздо сильнее заряженные. Но мат – удел пессимистов.

А сейчас, как никогда, надо сохранять оптимизм!

Это я, собственно, к чему?

Я очень спешила! Накануне вечером, в шутливой переписке, Артем сказал, что лучше червей живых наглотаться, чем опоздать к его брату, так что я всерьез разнервничалась. Спала плохо, все время ворочалась, отрабатывала в голове тысячи вариантов собеседования. Среди ночи вскочила и начала читать в интернете советы для трудоустройства и списки самых популярных вопросов. Потом не популярных и каверзных. Потом про стресс-интервью. Сама не знаю на кой черт рядового делопроизводителя стрессовать, но предупрежден – значит вооружен!

Я ужасно не выспалась. Крепкий душ и горячий кофе не помог, возможно, их надо было поменять местами, но мысли путались. Это же всего второе в моей жизни интервью! Да ещё и не с каким-то кадровиком, а самим… кстати, кто он по должности я так и не узнала. Как зовут тоже. Все, что я поняла: он суров, бородат и ненавидит не пунктуальность. Про бороду это я так, чисто домыслы. Ещё я представляю его с сигарой, в кабинете, отделанном красным деревом, и бренди в руках. Смотреть на ночь "Острые козырьки" было плохой идеей, н-да.

Пока одевалась, отрабатывала перед зеркалом улыбку, пока делала укладку – приветствие. Не зря ж говорят, нельзя дважды произвести первое впечатление! А подводить супермена и свой кошелек – ой, как не хочется.

Хочется получить работу.

Поэтому, когда я привычно потянулась за лаком для волос, закрепить локоны, а потом за дезодорантом, усилить уверенность в себе на двадцать четыре часа (это не я, это лозунги виноваты) – случилось то, что я и называю "интересный жизненный опыт". Или попросту число "Пи", многократно окрашенное моим красноречивым языком.

Вот вы когда-нибудь ехали в автобусе, не имея возможности поднять руку и взяться за поручень? А улыбались красивому парню, чувствуя, как слиплись ваши подмышки? Вот и мне не понравилось.

И локоны, твою ж ты на лево, не продержались и часа на поддержке Рексоной. Отличное начало дня! Продолжай, вселенная, я в экстазе.

– Привет, – Артем делает неловкую попытку меня то ли приобнять, то ли поцеловать в щеку. Я еще более неловко уворачиваюсь, потому что воняю, как гребанная парфюмерная лавка, дезодоранта на волосы же не пожалела, считая, что сверхсильная фиксация меня спасет.

Бедные мои подмышки.

– Нервничаешь? – улыбается он обворожительной улыбкой, и эта ямочка – вах. Так и тянет ткнуть в нее пальцем. Мой указательный ляжет там идеально.

– Ну, после твоих слов о червях, я слегка затрепетала…

– Это была шутка, – Артем игриво подталкивает меня в плечо. – Почти.

– Отлично. Вот теперь я нервничаю. Мы не опаздываем?

– Не, как раз вовремя и даже хватит время на кофе.

– Давай после? А то сейчас ничего в горло не лезет.

Мы поднимаемся на лифте бизнес-центра и выходим прямо к стеклянным дверям офиса клининговой компании "Чертовски чисто". Заглавные "Ч" выведены красивым готическим шрифтом и провоцируют странную улыбку. Ну смешное ж название! Артем нажимает на кнопку рядом со стеклом, проходит пара секунд, срабатывает датчик, и дверь с пронзительным писком открывается.

– Кто-то нажимает на кнопочку? – почему-то шепотом говорю я.

– Да, есть специально обученный человек для кнопочек, – шутливым полушепотом отвечает супермен. – Идём, – подталкивает меня рукой вдоль по коридору.

В небольшой приемной, как я понимаю, установлен прозрачный куб-гардеробная, в котором одиноко висит черное мужское пальто. Из тех, что навевают не лучшие воспоминания, холодные и позорные. Стол рядом с раздевалкой пустует, как и тот, что напротив. Кто же таинственный специалист по кнопочкам?

– Позволь? – галантно предлагает мне вешалку Артем.

Расстегиваю пуговицы своего пальто, сбрасываю его с плеч и морщусь, когда не выходит его элегантно спустить, не подняв руки. Подмышку жжет – чтоб я снова все на одной полке хранила, у-у-у, – и я отвлекаюсь на эту боль, пропуская момент, когда появляется брат Артема.

– Проходите, – гремит низкий, хорошо поставленный голос, и я тут же покрываюсь мурашками. Ну слабость у меня на командирский тон, это передалось с молоком матери и годами, проведенными в компании военных друзей родителей.

Поворачиваюсь, но успеваю увидеть только короткостриженый темный затылок и спину, запакованную в черный пиджак.

Под ложечкой мгновенно начинает сосать. Слишком много знаков, слишком много черного, слишком знакомый голос.

– А как зовут твоего брата? – запоздало уточняю я.

– Артур, – пауза. – Дмитриевич. Пошли, давай, – снова подталкивает меня супермен, и я не специально, правда, но ноги врастают в пол, а пятки намертво приклеиваются к плитке.

Таких совпадений не бывает!

Сейчас бы чашечку крепкого, ароматного… водки. Ледяной и можно прямо к голове. Горячая волна поднимается прямиком к лицу, обжигает щеки, шею, опаляет жаром грудную клетку. Ненавижу эти предпанические состояния. Маленькая Яна внутри меня колотит ножками по луже, которую сама же напрудила, и наотрез отказывается участвовать в карнавале позора, который сейчас произойдет.

Хорошо, что взрослая Яна научилась держать лицо и знает, что бегство – удел слабаков. А больше позора я ненавижу только трусость. Так что глубоко выдыхаю, поправляя серебряные кольца на пальцах – мои современные четки – и делаю решительные шаги к кабинету Дьявола. Он же взрослый человек, может оставить личное – личным. На мои деловые качества тот нелепый инцидент никак не влияет!

Его жесткое лицо с идеальными чертами плохиша из комиксов и черные – черные глаза не становятся для меня сюрпризом, я же подготовилась морально примерно тридцать секунд назад. Но все равно сбивают с ног. Я спотыкаясь о него взглядом, а потом и ногой о собственную ногу. Цепляюсь за идущего рядом Артема, каким-то неведомым образом ставлю ему подножку и вот, секунду спустя, мы грудой костей и нецензурных слов валимся на пол.

А ещё говорят, нельзя дважды произвести первое впечатление – пожалуйста, получите, распишитесь. Два страйка и оба с участием полуночного незнакомца. Ж̶а̶л̶ь (перечеркнули и забыли) хорошо, что в этот раз я лежу не на нем. Плохо, что кофточка задралась и светит белым лифоном.

Отталкиваюсь от лодыжек Артема (и как мы в такой странной позе очутились) и поднимаю взгляд вверх.

Не видать мне этой работы. Не видать!

Черные глаза прожигают дыру у меня на груди. А, да, неоновый белый слепит, даже среди бела дня, когда он упаковывает бодрую двоечку. Свожу непослушными пальцами края любимой шифоновой блузки, что так не вовремя решила показать свою непрактичность, и не отрываю глаз от черной бездны. Бездна всматривается в ответ.

Секунды страшного напряжения тикают в голове, распространяя жгучие импульсы по нервам. Как никогда хочется бежать на Гоа к бывшему начальнику и просить пристанища беженцам. Вот бы там не было экстрадиции в Россию!

Минуту прискорбного молчания, сопровождающего в последний путь мои шансы на работу, прерывает громкий смех Артема. Он принимает вертикальное положение и заливисто гогочет, заставляя нас с Дьяволом отмереть.

– Спорю, это самое эффектное появление в твоём кабинете, да, Арт? – сквозь хохот спрашивает мой спутник.

Высокий темноволосый Артур Дмитриевич не удостаивает его ответом, лишь прищуривается, отрывается от стола и шагает к нам.

– Умница, красавица, спортсменка, комсомолка? – спрашивает он у брата, без единой тени улыбки, смотря прямо на меня.

А я что? Самое худшее уже произошло, строить из себя агнца божьего уже смысла не имеет, так что отклеиваю язык от неба и произношу:

– Просто умница. И можно по имени, – протягиваю руку, как видела в модном феминистском западном кино. – Яна Скворцова.

Он опускает свой взгляд на протянутую мной, подобно оливковой ветви, ладонь, слегка кривит уголок губ и протягивает свою в ответ.

Ладонь у Дьявола подстать взгляду – горячая и сильная. И от трехсекундного пожатия сердце подпрыгивает в груди, как пельмешек в кипятке.

Не хорошо. Мне не нравится.

Яна

Меня всегда мучил вопрос: почему раков кидают в кипяток живыми?

Это же ужасная, мучительная, совершенно не гуманная смерть! Они страшно пищат, карабкаются вверх по гладким стенкам кастрюли в надежде на спасение, топят собратьев, чтоб добраться до крышки.

Примерно так же я чувствую себя сейчас под этим пристальным нечеловеческим взглядом. Слегка ерзаю в кресле, пытаясь найти наиболее удобную позицию, чтобы замереть в ней на последующие тягостные минуты. И ужасно хочу потопить Артема, а самой выбраться из этой кастрюли.

Но коварный супермен бросил меня на растерзание своему брату из преисподней практически сразу, как мы вошли. Посмеялся, пошутил и смылся, едва кончилось то неловкое рукопожатие.

Ты теряешь очки, Кларк Кент. Уже лишился лазеров из глаз.

– Итак, – тихо и, чего уж скрывать, пугающе произносит Артур Дмитриевич.

– Да-а-а… – изо всех сил изображаю раскаяние. – Извините. Я не хотела. Вообще-то я адекватная… – воздуха хватает только на эту избитую фразу.

Кажется, последнее время она у меня вместо приветствия, прощания и утренней мантры. Продолжай, Скворцова, глядишь, станет правдой. Как там говорят, то, что до тридцати кажется просто странным, после превращается в шизофрению? Разговоры с самой собой считаются? А исполнение дурацких гаданий ради потехи семьи?

– Не стоит, – останавливает меня коротким жестом ладони мужчина. – Резюме с собой?

– Д-да, – вскакиваю с места, роюсь в сумочке и выкладываю на стол слегка измятую бумажку. Сумка хоть и большая, но забита, как мини-склад на случай апокалипсиса. Альбомному листу было не выжить против конкурентов.

Хмурый Дьявол прищуривается, делаясь ещё более пугающим, и утыкается в скудные абзацы моего резюме. Я возвращаюсь на место и снова принимаюсь елозить, подбирая наиболее комфортное положение. Закидываю ногу на ногу, поворачиваюсь боком, потом другим, расплетаю конечности и пытаюсь принять позу "принцессы", но все равно ощущение, что верчусь на бобах. Да что с этим креслом не так?!

– Довольно, – гремит резко, отчего я снова подскакиваю, понимаю, какой дурочкой выгляжу и опять плюхаюсь в кресло. – Да усядьтесь вы уже! – приглушенно и раздраженно.

– Простите, – пищу его макушке, ибо он так и не отрывает глаз от листа.

– Двадцать семь? – наконец вскидывает на меня свои черные бездны.

– Генетика, – прерываю все эти "не скажешь", "столько не дал бы" и снова еле ворочаю языком. Да что со мной, в конце концов? Ну мужчина, ну привлекательный, ну устрашающий, ну глаза эти… Что сразу лепетать, как шестнадцатилетка?

– Основные виды потока документов? – снова утыкается в мое резюме.

– Входящие, исходящие, внутренние, – наконец-то рыбе подлили воды, здесь я барахтаюсь гораздо увереннее.

– Какие этапы проходит входящая документация?

– Первичная обработка, предварительное рассмотрение, регистрация, рассмотрение руководством, передача в исполнении.

– В каких случаях ставится печать организации?

– На все исходящие документы.

– Зачем нужен был блин?

– Что? – вот это переход!

Темные воронки снова находят мои глаза и внимательно в них всматриваются. Пробираются так далеко, что хочется обхватить себя руками, в попытке остановить этот визуальный эксгибиционизм.

Повисает молчание, по тягости сравнимое разве что с этим взглядом. Он ждёт ответа. А его дать не так просто, это тебе не "документооборот для чайников". Тяжкий вздох срывается с губ, выдавая меня с потрохами.

– Все началось с моей тети…

– Не надо подробностей, – снова величественный взмах ладони.

– Сестра подначила! – скидываю вину на Дианку.

– И что, действительно есть такое гадание?

– Стала бы я, как идиотка, гулять среди ночи с блином на голове?!

– Вот это я и пытаюсь проверить.

– Не идиотка ли я? – настало мое время устрашающе прищуриваться.

– Почему ушли с предыдущего места работы? – продолжает мастер соскакивания с темы.

– Директор решил, что ГОА привлекательнее России и вывел из компании все активы. Так вы ответите на вопрос?

– Что у вас с моим братом?

– Любовь с первого взгляда! – уже откровенно психую я. Какого лешего тут Артем затесался вообще?

Темноглазый дьявол снова замолкает, задумчиво поводя пальцами по лицу. Все, с меня довольно этого цирка. Клоуны не желают оставаться.

Раздраженно закидываю сумку на плечо и вскакиваю на ноги.

– Я так понимаю, моя судьба была решена еще на этапе полуночного рандеву? Что ж, очень жаль, что мух от котлет вы отделять так и не научились, – тычу в него пальцем. – Удачи, оревуар, не хворать!

Коронный взмах ладонью, разворачиваюсь на пятках так, что каблуки трещат и, гордо подняв голову, шествую к двери.

– Выход в другой стороне, – доносится насмешливое, когда я уже дёргаю ручку.

Черт. Комната отдыха.

Задираю голову ещё выше, если такое физиологически вообще возможно, и меняю направление. Понаставили дверей, не войти, не выйти!

– До встречи, – догоняет меня уже в проходе.

Ещё чего! – мысленно фыркаю я.

Обуреваемая гневом, срываю пальто с вешалки и наспех набрасываю его на себя. Щеки по-прежнему горят, нет, пылают от унизительного провала. Хотя мне себя винить не в чем, была собрана и профессиональна. Не то, что некоторые.

Несколько секунд разбираюсь с мудреным замком выхода, пока не замечаю кнопку, как в подъездах с домофоном. Минуя лифт, толкаю дверь на лестничный пролет и сбегаю спешным шагом вниз. Небольшая кардио тренировка остужает пыл.

Это поистине самое странное интервью в моей жизни. Такой уровень напряжения даже на госах не испытывала, а там третьим этапом надо было комплексную задачку на три часа порешать! Что за странная манера мешать вопросы, перескакивать с рабочего на личное и обратно? Это и есть пресловутое стресс-интервью? Что ж, думаю, теперь очевидно, что это не для моей нервной системы!

Ничего, найдутся адекватные работодатели. Москва не сразу строилась, карьера Скворцовой не сразу в гору пошла!

Ускоренно шагаю на выход, по пути сражаясь с пуговицами пальто. Вынимаю из кармана шапку и цепляю перчатки, они валятся на отполированный пол бизнес-центра. Да чтоб их! Приседаю посреди пустующего холла, собирая свое хилое богатство и чуть не плачу, когда с плеча спадает раскрытая сумка.

Выпадает телефон, ментос, спички и носки. Я ж говорю, маленький склад на случай апокалипсиса. Глубокий вдох – выдох. Соберись, тряпка! Быстро собираю вещички, поднимаюсь и чуть ли не падаю на широкую грудь супермена. От его широкой улыбки впервые раздражаюсь.

"Чего ты улыбаешься? Видишь, ты мне нравишься!" – приходит на ум детская кричалка. "А твой брат – нет" – подбрасывает напряженный мозг.

– Тебя можно поздравить?! – спрашивает или утверждает? – Арт написал… погоди, зачитаю, такое редко увидишь, – Артем перехватывает второй рукой подставку с двумя стаканчиками фирменного кофе и тянется в карман куртки. Выуживает оттуда телефон и под моим не верящим взглядом читает: – Годится. Берём.

Офигеть.

– Похоже, твое эпичное падение сразило наповал не только меня, – смеётся Кент. – Ты молодец. Вот, награда, – пальцами он вынимает один из стаканчиков и протягивает мне. – Я жду благодарности, – подмигивает.

А я что… я ни черта не понимаю! После всего, что я там на прощание ляпнула – "годится, берём"? Это шутка такая? Или он из мазохистов?

Всматриваюсь в теплые медовые глаза напротив и запоздало расплываюсь в благодарной улыбке. Артем же не виноват, что его брат слегка того… Он старался и все ради полунезнакомки. И кофе… делаю глоток горячего напитка и скрываю свое отвращение за протяжным стоном.

– Еле нашел твою зеленую бурду! – гордо произносит супермен.

Старался. Улыбается тут белоснежным рядом, ямочкой светит. Идеальный мужчина. Жаль, родственник Дьявола.

На которого я, похоже, теперь ещё и работаю.

Яна

Хм.

И ещё, пожалуй, м-да…

Мат же для пессимистов, помним. Так что ограничимся пространными звуками.

Первый рабочий день подходит к концу, а все, что вертится на языке – теперь запрещено законом. Оглядываю и вполовину не разгруженный стол и тяжко вздыхаю. Понятно теперь, почему Дьявол взял меня, даже после моих эксцентричных вывертов – ему был нужен раб на галеры, а меня не жалко.

А ведь я честно решила с утра начать новую жизнь. Ну как новую? Скорее обновленную! Цветастые кофточки отложила на попозже, когда притрусь в коллективе и можно будет без зазрения совести щеголять своим бохо и не показаться не от мира сего. Волосы забрала в высокий хвост – полчаса уроков на Ютубе и это не просто хвост, а произведение искусства! Макияж по минимуму, каблуки по максимуму, улыбка на все тридцать два.

Набрала полные лёгкие благодарностей в адрес одного темноглазого начальника, а он и слова вставить не дал. Влетел в офис, как метеор, сканерами своими дыру во лбу мне прожёг и ни "доброго утра", ни доброжелательного кивка… Так и скрылся в своем кабинете, оставив пялится на белые стены с черными готическими буквами.

Я для приличия потопталась у закрытой двери пару минут, стянула пальто, поправила хвост у зеркала – шапку надевать не стала, лучше померзнуть десять минут до метро и обратно, чем ходить весь рабочий день, как лохундра. А то, что уши похожи теперь на два приплюснутых помидора, так не отвалились и ладно, к обеду отойдут! Не спеша изучила разномастные грамоты, сертификаты и дипломы, украшающие одну из стен, трижды сверила время по часам, а потом уже не выдержала и двинулась к кабинету сурового и могучего… нелюдя.

То, что я гневно стучу не по дверному полотну стало понятно в первые же секунды, собственно, рывком открытую дверь тоже сложно не заметить. Просто кулак уже занесла, инерции ему придала и… Зато теперь с уверенность могу сказать, что человек напротив – не из стали. Так, готичный Бэтмен, не больше.

– Я…

– Рано. Документы? – сверкнул темнотой Артур Дмитриевич.

– Что?

Последовал тяжкий вздох. Клянусь, он считает меня тупой. А я просто теряюсь, когда меня застают врасплох, поэтому-то и предпочла работу с бумажками, а не людьми.

– Документы с собой?

– А, да, – все ещё стоя слишком близко к устрашающему мужчине, начала копошится в сумке.

Что-что, а документы у меня собраны в одну папочку, аккурат в рядок, вплоть до свидетельства о рождении. Зацепила жесткий пластиковый уголок и с победным, хоть и сугубо про себя, "ага" вытащила папочку наружу. Правда, вместе с ней на свет явились и мои носки. С авокадо. Когда же я разберу эту свалку?

Смотреть в горящие черные угли просто невыносимо, так что я тихонько сгребла чулочно-носочный шедевр обратно в сумку и протянула папку боссу.

– Мерзните? – мне послышалось или это усмешка?

– Плохой теплообмен. Куда мне…

– Вот стол. Рабочий день начинается в девять тридцать, придет Ульяна, все покажет, – отрезал мужчина и, не успела я даже рта открыть, развернулся и хлопнул дверью. Чуть ли не по носу мне.

М-да. В этом месте поток нецензуры смел мои чистые помыслы обнулиться.

Что за Ульяна? Что покажет? Какого лысого он мне в девять сказал тогда приходить?

Раздраженно поправила сумку на плече и направилась к указанному столу. Их два одинаковых с лица, один, очевидно, той самой Ульяны. Массивные, черные, с высокой стойкой, закрывающей сидящего с головой. Почти бомбоубежище.

Опустилась в кресло и принялась изучать ящики – ничего. Повертела монитор – не включается. Пару десятков раз тяжело вздохнула и вытряхнула содержимое сумки на стол. Раз уж больше заняться нечем…

Матерь божья, и когда я успела столько хлама натаскать? Так, хорошо, носки – подарок Дианки на новый год, тупо забыла вытащить, штопор – ездила в гости, просили захватить, так и не воспользовались, открывали ножом. Карты Таро – это подгон тети, той ещё окультистки. Миллион использованных батареек – никак не дойду сдать их в специализированный контейнер. Косметичка, духи, расческа, кошелек, это все важное, нужное. Лавровые листы, кроличья лапка, павлинье перо? Серьезно? А, да, надо было Дианке помочь с костюмом на Хеллоуин.

Все чеки – на выброс. Флаеры – туда же. Святые кокушки, это что, прошлогодняя шоколадка? Средство от комаров? Презервативы? Представляю, что у них за срок годности…

Что ж, очевидно, пора прикупить сумку поменьше.

– Предполагаю, вы собрались остаться здесь на ПМЖ? – от звучного голоса я подскочила и невольно подбросила маленькую коробочку с провокационным содержанием, на которой силилась рассмотреть дату выпуска.

Глаза моего босса почти ошарашенно скользнули по столу и уткнулись в эту пикантную деталь. Ну почему, почему все нелепости неизменно сопровождают меня в купе с этим мужчиной? Жила же как-то двадцать семь лет без приключений… Шрам на попе не считается!

– Здесь этому не место, – нахмурился самый хмурый человек во вселенной.

– Конечно, я просто… сумка…

А, чего уж там! Помирать, так с музыкой. Глубокий вдох – выдох.

– Вы за всеми сотрудниками следите? – уперлась руками в стол, закрывая ладонями ультратонкие, светящиеся – я не извращенка, просто стечение обстоятельств, честное слово! – хотелось бы знать заранее, к чему готовиться.

– Точно не к этому! – загремел начальник, буквально вытаращив глаза.

– Какое облегчение, – процедила сквозь зубы и одним ловким движением закинула половину из разложенного обратно в сумку. Разберу-ка я лучше все это дома, от греха подальше.

– Начните с этого, – на пустующий край стола с громким хлопком опустилась стопка документов. – Это подписанные, их нужно ввести в 1С. Пойдем, остальные в моем кабинете.

К девяти тридцати, как и было предсказано, явилась Ульяна – розовощекая булочка с серьезными глазами. У Дьявола мастер-класс брала, не иначе. Быстренько разрулила с подключением в систему, выдала пароль и ценные указания: в туалет по расписанию, к боссу только по записи. И кнопочка, та самая, что открывает дверь неожиданным посетителям – теперь в моей юрисдикции. Вот это подстава подстав.

К концу рабочего дня глаза слиплись в кучку от количества необработанной документации. Если нагрянет трудовая инспекция – хана конторе, штрафами не обойдется. Здесь и служебные записки недельной давности, и договоры, вступившие в силу месяц назад. Что творится с входящей документацией даже страшно рассказывать. То, что поступило за сегодняшний день, отправилось прямиком в кучку не важное/не срочное.

Стойкое ощущение, что Дьявол слукавил и ультратонкие, светящиеся как раз бы пригодились сегодня, потому что так иметь сотрудников просто-напросто не гуманно, не покидало меня большую часть дня.

Выписываю себе список дел на завтра, когда звенит треклятая трель входного замка. Кого принесло в конец рабочего дня? В десятый раз за сегодня тычу в кнопку, даже не посмотрев на экран, установленный на мониторе. И заранее ненавижу человека, бодро и энергично шагающего в нашу сторону.

Ульяна первая видит гостя, вскакивает на ноги и расплывается в неподдельной улыбке – первой настоящей за сегодняшний день. Из-за моей спины выходит Артем. А вместе с ним и его сбивающая с ног энергетика.

Он подмигивает Ульяне и поворачивается ко мне.

– Ты не отвечаешь на сообщения, я в печали, Яна, – облокачивается на стойку у меня над головой.

– Работы непочатый край… Хотел узнать жива ли я ещё? – разворачиваюсь к нему корпусом, откидываюсь на спинку кресла и закидываю ногу на ногу.

– Хотел позвать тебя отпраздновать твой первый рабочий день!

– А ты когда шутил про главного по кнопочкам, знал, что это ляжет на мою бренную тушку? – говорю шутливо, но, если честно, не таким уж и суперменом кажется мне сейчас Артем, после всего, что делал со мной сегодня его брат. – От твоего ответа зависит весь сегодняшний вечер.

– Уля, – нарочито-назидательно обращается он к секретарю Дьявола. – Нельзя так с новенькими, сбежит и снова организует вам тут бумажный апокалипсис. Спасай индонезийские леса, детка!

Ульяна заливается краской и снова пропадает за своей стойкой. Ах вот значит, как, решила скинуть с себя эти кнопочные дела. Хорошо хоть посадила не у туалета. Дедовщина какая-то.

– Так что? – снова сражает меня своей фирменной улыбкой Кларк Кент. – Отметим?

– Рабочий день еще не закончен, – сухо замечает неведомо откуда взявшийся босс.

– Пять минут, Арт, не будь деспотом.

– За пять минут можно ввести пару договоров, – не сдается сухарь. – Не отвлекай сотрудников. Подожди свою девушку внизу.

Словосочетание "свою девушку", похоже, ввергает в шок только меня. Артем по-прежнему расслабленно улыбается, Дьявол мельком скользит по мне равнодушным взглядом, даже Ульяна, явно не ровно дышащая к Супермену, стойко молчит.

А из меня пузырями лезут опровержения. Что-то без меня меня женили. Как-то сосватали по принуждению. А это ни фига не мой жанр истории.

Не так, чтобы я не рассматривала супермена на вакантную позицию, полочки в ванной до сих пор ждут крепкую мужскую руку, как и их хозяйка. Но от неправильности этих слов все равно пузырит и пенит.

Странно, да?

Яна

– Вот зануда, – улыбается Артем, когда, спустя десять минут, я спускаюсь вниз.

– Ну он начальник, ему так и положено, – искренне пытаюсь быть лояльной и вообще… не известно, как все повернется. Он его брат, ему можно и не такое наговаривать, а я тут сбоку-припеку, даже не вода на киселе.

– Поверь, он такой во всем! – закатывает глаза Супермен и протягивает свой локоть, чтобы я за него зацепилась.

Галантный.

– У него и дома все на цыпочках ходят. Подъем в шесть утра, завтрак в половине седьмого, в семь двадцать – выезд из дома, – рапортует, как заправский солдат.

Снисходительная улыбка касается и моих губ. Ох, не выжил бы ты, красавчик, в суровых условиях нашего военного семейства, где даже в ванную по расписанию, а любимый трюк "успей собраться в школу, пока горит спичка". Что мне какой-то скрупулезный Дьявол!

Мы выходим на улицу, и я тут же ежусь. Надеть утепленные колготки из шерсти с жопки ламы под джинсы я не забыла, а вот захватить шапку, чтобы на обратном пути домой не мерзнуть – не додумалась. Бедные мои уши, в этом году все приключения по вашу душу.

– Красиво так, правда? – Супермен останавливается на крыльце и воздевает лицо вверх, рассматривая, как я понимаю, кружащиеся снежинки в свете фонаря. – Люблю зиму. А ты?

– Ага, – поднимаю воротник пальто и прячу туда нос. Блин, хоть носки с авокадо на уши натягивай. Из меня так себе романтик, знаю. Тут человек красотой природы любуется, глядишь, с минуты на минуту, стихи ямбом начнет декларировать, а я мысленно подсчитываю градусы по моим трещащим коленям.

– Может прогуляемся? Погода – сказка. Как там, у Пушкина: мороз и солнце…

Во, я же говорила, стихи пошли.

– Только солнце-то уже зашло, – мягко намекаю, что дубак, каблуки и голая башка не подружатся.

– А мне в сумерках даже больше нравится! – с энтузиазмом говорит Артем. – Поехали на Воробьёвы, возьмём горячий кофе…

– Ты дебил? – раздается возле уха уже привычное, громовое.

Но я всё равно слегка подпрыгиваю. Просто от неожиданности. И снова утыкаю нос в воротник пальто, часто дыша. Согреваюсь.

– Хочешь, чтоб она окочурилась, – Дьявол на нас не смотрит, надевает кожаные перчатки, сосредотачиваясь только на этих действиях. – Сляжет с менингитом, заставлю тебя бумажки разбирать.

– Я найду, как ее согреть, братишка, не переживай за нас, – на плечо ложится тяжелая мужская рука.

Будь мне лет шестнадцать, я, наверное, сейчас стекла лужицей у ног моего Ромео, но с высоты двадцати семи все это звучит… эм, самонадеянно. И по́шло. И почему-то вгоняет меня в краску.

– Она без шапки, Буратино. Хочешь, чтоб стала таким же поленом, как ты?

Дьявол бросает быстрый взгляд на брата, потом на меня и, бросив что-то похожее на "безмозглая", удаляется.

А я стою и обтекаю от стыда. Ведь прав же, безмозглая, в разгар зимы и без шапки выпереться красоты ради, но то, что именно он ткнул – ужасно злит.

– Полинке привет! – кричит ему вслед Артем, явно пропустивший едкий укол по поводу своих умственных способностей мимо ушей.

Артур Дмитриевич, деспот и тиран, не удостаивает нас честью ответа. Поворачивает за угол здания и скрывается из виду. Я протяжно выдыхаю, только сейчас понимая, что пока он стоял рядом, не дышала. Значит, есть какая-то Полина. Мне, конечно, совершенно по барабану, кто там ему дровишки для котлов грешников запасает, так, просто для информации. Знай врага в лицо и вот это вот все…

– Так что, может, тогда в кино? Или можно в кафе посидеть. Знаю одно местечко, там панорамные окна и картинка не хуже, чем в 3D!

Супермен активно жестикулирует, то и дело сверкая ровным белоснежным рядком. Мне нравится, что он такой… энтузиаст! Милый и ужасно привлекательный. Буквально то, что доктор прописал! А все равно слегка подбешивает. Как и все они рано или поздно. Никогда тебе замуж не выйти, женщина, с таким подходом, ни-ког-да. Планочку пора понижать, иначе мама останется без внуков.

Я вот пытаюсь вспомнить сейчас, я в двадцать пять тоже была такой энергичной и позитивной? Наверняка. Что же случилось с тобой Скворцова, какой Гринч укусил? Или это все опыт, негативный и болезненный, сделал?

– Я, если честно, устала, – пускаю в ход свой голос "для детишек". – Ты не обидишься, если в другой раз сходим куда-нибудь?

Артем по-прежнему улыбается, но глаза, сверкнувшие удивлением, его выдают. Не ждал же он "благодарности", так сразу и непременно в обнаженном эквиваленте?

– Да, понимаю, – говорит, наконец. – Завтра?

Какой настырный.

– Может лучше в пятницу? Я приглашаю.

– Нет, это уже ни в какие рамки! – морщит лицо Артем. – Или мне ещё пару кошек нужно снять с дерева, чтобы утвердиться в твоих глазах?

– Хорошо, ты приглашаешь, – милостиво разрешаю я. – И спасибо тебе за работу, – переминаюсь с ноги на ногу, поправляю ворот, в который залетают холодные снежинки. Шарфом я тоже сегодня пренебрегла. – До пятницы тогда?

– Э, до метро-то тебя проводить можно? – очередная теплая улыбка, так подходящая к медовым глазам.

– Проводи.

Я снова цепляюсь за его локоть и неспешным шагом мы прогуливаемся до подземки. И хотя до нее не больше сотни метров от бизнес-центра, прогулка выходит приятной и ненапряжной. Артем рассказывает какие-то забавные факты, которые почерпнул, пока залипал на National Geographic, подхватив неведомый вирус в прошлом году. Я, как и положено девушке на начальном этапе знакомства, хихикаю к месту и не к месту, прижимаясь к сильному плечу.

Нет, всё-таки Супермен – прекрасен. Забавный, красивый, высокий. Последнее особенно меня завораживает. Почти комбо! Возраст немного откладывает отпечаток на его восприятии мира, но, наверное, так даже лучше. Хорошо, когда в паре есть один неисправимый оптимист, лёгкий и не лишенный романтизма человек. И хорошо, что все это не я.

В подземке нас разлучают ветки метро, коварно не согласующиеся по направлениям. Ему на Замоскворецкую, мне – Тагано-Краснопресненскую, но даже этот факт не мешает продолжить общение, когда мы расходимся по своим линиям.

Всю дорогу до дома телефон сигнализирует уведомлениями из Вайбера, пестрящие гифками, смайликами и забавными фактами. И хотя я ужасно устала после трудового дня – домой добираюсь с глуповатой улыбкой.

Да, пора настраивать личную жизнь. Высокую такую, улыбательную, рукастую, я надеюсь. Мама заждалась.

Артур

– Мы сегодня на танцы?

– Нет, Кнопка, в четверг, – стягиваю полы огромной куртки, тяну язычок молнии вверх. – Подбородок, – предупреждаю вертлявое создание.

– А когда четверг?

– Завтра.

– Ура!

Как мало нужно для счастья в пять лет, не то, что в тридцать три. Едва заметно вздыхаю и принимаюсь натягивать перчатки на непослушные пальцы дочери. Открываю дверь и вызываю лифт.

– Вы с бабушкой так и не нашли варежки?

– Не-а, – уверенно шагает к лифту мое чудо. Подозреваю, варежки пропали не просто так, а потому что там зайцы, а не коты, как она просила.

– Заеду сегодня в магазин, куплю новые.

– Я с тобой! – на меня устремляются ясные янтарные глаза, горящие предвкушением. Вот для кого поход в магазин – настоящий аттракцион, а не рутина.

– Не сегодня, Кнопыч, – дотрагиваюсь пальцем до ее курносого носика и делаю беззвучное "пим". Она хмурится, как умеют только пятилетние принцессы, и отмахивается.

– Я не хочу к бабушке.

– Сегодня много работы. А завтра я отвезу тебя на танцы.

– Папа, что для тебя важнее: твоя работа дурацкая или я?

Вот так вопросик пошли.

– Ну ты спросила! Работа какая-то дурацкая… или моя Кнопка единственная! – улыбаюсь серьезно настроенному чаду.

– Тогда хватит уже работать! – не успокаивается Полина. – Отдохни!

Что за серьезная мадам у меня растет? Все знает, все понимает уже.

– В выходные сходим в кино, а потом можно в веревочный парк в торговом центре, что думаешь?

– А когда выходные?

– Через три дня.

– Хо-ро-шо, – утвердительно машет головой Полинка. – Но к бабушке я сегодня все равно не пойду! – мы выходим из подъезда и направляемся к машине.

– Почему?

– Она все время заставляет меня есть. А у нее каша не вкусная. С мясом. И суп какой я не люблю.

– Давай попросим бабушку приготовить то, что ты любишь.

– Я уже сто раз ей говорила! Она не слушает просто. И я к ней не пой-ду! – вредничает Кнопка.

Забирается в свое детское кресло и складывает руки на груди. Выходит у нее это с трудом, потому что дутая куртка настолько большая, что руки еле сходятся, и мне становится ещё смешнее. Полина видит, что я не воспринимаю ее всерьез, кривит губы и готовится пустить слезу.

– Ты вечно меня не слушаешь!

– Я слушаю, слушаю, – принимаю собранный вид и пристегиваю маленькую актрису. – Сейчас позвоню бабушке, попрошу приготовить то, что ты любишь. Что ты хочешь?

– Молочный суп и макароны, чтоб звёздочками были!

– А если бабушка такие не найдет?

– Ничего не знаю, макароны-звездочки!

Забираюсь на водительское место, набираю матери, ставлю на громкую связь. Завожу машину прогреваться. Давно пора поменять ее на тачку с автозапуском, столько времени можно сэкономить по утрам.

– Мам, не разбудил?

– Нет, сынок, только встала.

– Слушай, тут ребенок просит приготовить суп молочный, сможешь?

– С макаронами-звездочками! – кричит с заднего сидения дочь.

– С макаронами звёздочками? – смеётся мама. – Ничего себе! А такие бывают?

– Я в магазине видела!

– Я уже телячьи тефтельки сделала с гречкой. Вкусные!

– Фу, тефтели, бе, – кривляется Кнопка.

Да, помню я эти мамины тефтели… Бедная Кнопка!

– Мам, свари ей суп, а? Я сегодня поздно буду, – уже тише говорю я, хотя не поможет, сзади такие локаторы, ничего мимо ушей не пропустит.

– Нам укладываться без тебя? – мама тоже понижает голос.

– Нет, я к десяти должен успеть. Позвоню, если что.

– Ладно. Пойду в магазин сейчас, поищу эти звездочки.

– И сок! – снова вторгается в разговор ребенок.

– Хорошо, – кричит в ответ бабушка.

Не устаю благодарить вселенную за то, что она у нас есть. Не знаю, как бы справился сам.

Завожу машину, и выдвигаемся в садик. Успеваем аккурат к закрытию ворот. Отпускаю дочь с воспитательницей и ещё минуту наблюдаю, как она идет к раздевалке. То и дело оборачивается и посылает мне воздушные поцелуи. Сумасшедшее чувство. Стоит всего на свете.

Раньше все бежал: в садик, на работу, с работы, из садика. А теперь стараюсь не растрачивать себя и хоть иногда останавливаться. Жизнь понемногу выравнивается, устаканивается быт. Дочь уже большей частью самостоятельная, а уж какая сообразительная… Осознанный человек. Самое сложное – позади, а впереди школа, переходный возраст, институт, мальчики. Да, с «самым сложным» я погорячился.

К офису приезжаю позже обычного, но до основной массы сотрудников. Прохожу по пустому коридору, сопровождаемый мыслями о сегодняшнем списке дел. Расстегиваю пальто, погруженный в свои мысли, когда замечаю странное шевеление справа.

Черт возьми, это что ещё такое?

На четвереньках, возле своего рабочего стола, ползает полуголая девица. Сумасшедшая полуголая девица! В огромных наушниках на голове, очень короткой юбке – и это в такой мороз! – и сыпет что-то на пол. Из маленького кулачка тонкой струйкой падает какой-то черный песок. Она очерчивает им тонкую полоску, затем лезет в маленький мешочек, зажатый в другой руке, и продолжает это странное действие. Что происходит вообще? Что за сатанинский круг? Или это порох и к обеду она планирует поднять здесь все на воздух?

Делаю широкий шаг в ее направлении, подружка брата проползает чуть вперед и утыкается аккурат в мои ботинки.

– Вот дьявол! – шипит она, поднимая голову. Стягивает наушники с головы и те повисают на шее, издавая истошные звуки.

Драм-н-бэйс, серьезно? [1]

– Что это? – киваю на мешочек в ее ладони.

– Перетертые дубовые листья, – приглушенно говорит она, поднимается с локтей и садится на пятки.

Ситуацию это не проясняет. А слишком откровенный вырез еще и отвлекает. Про позу и говорить не стоит.

– Мне, наверное, нужно объяснить? – обреченно выдыхает она.

Белая рубашка приподнимается, а затем опускается в такт движениям ее лёгких. Чересчур провокационно. Раздражая.

– Уж извольте.

– Это для успехов в работе! – возносит свои глаза-хамелеоны вверх, гипнотизирует, заводя мысли совсем в не нужное русло.

Маленькая ведьма.

– С таким концертом успехов можно добиться только в заведении для взрослых, – гневно выдавливаю я.

Она специально провоцирует меня! Сначала презервативы, теперь это выступление в трёх актах.

– Ш-ш-што-о-о? – громыхает она.

Вскакивает на ноги, одергивает юбку, которая оказывается вполне допустимой длины, и гневно пыхтит. Ладно, в таком положении ее наряд не выглядит таким уж провокационным. Белый верх, черный низ – классика.

Но что за танцы с бубном были вокруг стола?

– Зачем это? – указываю на тонкую линию из черного песка.

Девчонка по-прежнему зло пыхтит, и последующие слова вырываются у нее сквозь плотно сжатые зубы.

– Это, как я и сказала, перетертые листья дуба. Их нужно рассыпать возле рабочего места для успехов в работе.

Я же говорил. Сумасшедшая.

Пора набрать 103 и вызвать псих бригаду. Надо было сразу понять. Адекватный человек не станет разгуливать по улице в ночи, вылавливая незнакомцев с целью узнать имя. Ещё и…

– Я нормальная! – словно прочитав мои мысли, заявляет блаженное создание. Вот это не подфартило брату. – Это просто примета, понятно? Как плюнуть через левое плечо и постучать по дереву три раза.

– Серьезно?

– Боже, – выдыхает она. – Как глупо получилось… Я вообще не собиралась, и уж точно никто не должен был этого видеть! Просто тетя…

– Опять?

– Больше не буду ее слушать, – бурчит Яна, опуская взгляд и отряхивает руки.

Беззвучно ору, разворачиваюсь на месте и ухожу к себе в кабинет. Не знаю, смеяться над нелепостью, неизменно сопровождающей эту девчонку, или просто уволить ее ко всем чертям. Если бы не катаклизм в делопроизводстве, даже связываться с ней не стал. Что ни встреча – какой-то цунами эмоций и все не положительных. А мне в моей только устроенной тихой гавани это не к месту.

И почему у меня ощущение, что в моей жизни на одного пятилетнего ребенка стало больше?

[1] Драм-н-бэйс – жанр электронной музыки

Яна

У всех есть сумасшедшие тётушки. Или странные дядюшки. У некоторых даже комплект из тётушек, дядюшек и троюродных бабушек.

Мне повезло. В моем арсенале всего одна, и не так, чтобы сумасшедшая, скорее, немного не от мира сего. Но лучшей подруги, учителя и соучастника преступлений и представить себе нельзя. Хотя иногда я искренне не понимаю, почему ее слушаю.

Верчу в руках дурацкий мешочек, и сама над собой ржу. Я НЕ буду этого делать. Это же бред чистой воды. Нагадала она, понимаешь ли…

И вообще, почему она вечно втягивает меня в какие-то абсурдные дела. Все началось ещё в тот злополучный день, когда она маму накрутила "а в двадцать семь считается уже старородящая…" после чего из недр шкафа был изъят талмуд со всякими бредовыми гаданиями. А теперь вот "сделала я расклад… тебе за работу новую надо держаться, на волоске висишь" и пошло-поехало: булавочку в соли, рисе отлежи, дубовые листики россыпь, в кофе начальнику плюнь, приговаривая…

А я, как барашек на заклании, безропотно "бе" даже не сказала. Что за цыганская магия вообще? Я ей случайно золотишко свое вчера не отдала, под это ее "карты врать не будут, хочешь замуж – делай!" А причем тут замуж и работа, так и не состыковалось у меня в голове. И вообще… не буду я этим заниматься!

Прихожу на работу снова не вовремя. Черт, настроилась же уже на девять, никак не перестроить свой график утренних сборов. Ну да, это и к лучшему, в тишине легче настроиться на работу, тем более что объем документов, давящих на мой стол, грозит перерасти в бумажный апокалипсис.

Надеваю свои полноразмерные наушники, глушащие звуки вокруг, и врубаю BSE [1]. Кто-то слушает звуки природы, кто-то тантрические завывания, а меня настраивает на работу жесткий и техничный ритм с элементами транса. Ладно, возможно я тоже немного не от мира сего.

Включаю компьютер и, пока он грузится, все поглядываю на дебильный подгон тётушки.

Вот надо было маме ляпнуть про новую работу. Кристина сразу взялась за карты свои и понеслось… Явилась вчера черте во сколько, когда я уже натянула пижаму с пандами и догрызала Цезарь-ролл в постели под "Отступников". Присела мне на уши, ну не выгонять же родную кровь! Вот и вышло, что я сегодня "при параде". Булавочка приколота, порошок из листьев дуба в руках.

Но я не буду этого делать, да. Успехи в работе… три раза ха! Я отличный специалист, дело свое знаю, опыт хороший. Никакого волоска. Хотя, если подумать, Дьявол, конечно, от меня не в восторге. Но его можно понять, как только мы оказываемся в радиусе ста метров друг от друга, случается какая-то неведомая хрень. Если бы он не поленился взять характеристику с моего предыдущего места работы, то знал, что я зарекомендовала себя как целеустремленный, ответственный, в меру педантичный сотрудник, а не вот это все… блины на голове.

Но много чести для протеже брата, да? И тут внимание, вопрос, а если у нас с Артёмом ничего не срастётся, меня пнут, как пингвина, чтоб вылетела, птичка бескрылая, быстрее?

А у меня кредит на квартиру, напополам с родителями, мне нельзя в свободный полет. Там голодно и холодно, и назад в Одинцово к сердобольной маме и бесчисленным "кавалерам" с папиной роты. Уж лучше под сжигающим дотла взглядом Мефистофеля работать, чем "посмотри, какой хороший ма-а-альчик" из уст мамы.

Ладно, сделаю. Это же всего лишь сушёная травка по факту, так? Как будто чай рассыпала. Просто воняющий костром и вкруг стола. Даже не потому, что верю во всю эту чушь, просто самовнушения ради. Эффект плацебо!

Вскакиваю из-за стола, кидаю быстрый взгляд на часы. Должна успеть. Так, что там Кристина говорила? Ровной непрерывной чертой вокруг рабочего места, включая стул, на котором сидишь? Да зеро вопрос!

Начинаю от стеночки и продвигаюсь к столу, на корточках ни фига неудобно, особенно, в моей шибко деловой юбке. А, ладно, опускаюсь на коленки и быстро-быстро продвигаюсь на локтях вперёд. Ровно, ровно, ровно…

– Вот Дьявол! – узнаю ботинки даже в гриме. Да что за большая, жирная задница творится нынче?

Ещё и наушники не сняла, молодец, чтоб наверняка. Стягиваю свои любимые Sony и поднимаю взгляд вверх. Огонь инквизиции горит с силой тысячи солнц. Ничего нового.

– Что это? – попадает аккурат под аккомпанемент нового трека в ушах.

– Перетертые дубовые листья.

Обреченно выдыхаю и поднимаюсь с локтей. Моя позиция все ещё не слишком выигрышная снизу – вверх, но, кажется, ноги слегка трясутся, и я не уверена, что способна на них встать сейчас.

Мысли – сверчки в темноте – запели на разные голоса, ни черта не собрать в связную линию. Сочинить какую-нибудь сверхсказочную историю? Я не жалуюсь на фантазию, но явно не сегодня. Явно не под прожигающим насквозь взглядом.

– Мне, наверное, нужно объяснить?

Но разговор не клеится. На его сатанинском лице так и написано: великий Вельзевул, зачем я нанял эту сумасшедшую бабу. И никакие мои оправдания и попытки свалить вину на тётку не работают. В конце концов, Дьявол просто разворачивается и уходит к себе в кабинет, не забыв громко хлопнуть дверью.

Фекалии это твое средство, Кристина. Просто редкостные. Как пить дать, удаляет так и не подписанный мной договор о трудоустройстве сейчас у себя в коморке. И что делать? Как положение спасать будем?

В очередной раз одергиваю блузку и расправляю по бедрам юбку. Я так просто не сдамся!

Решительным шагом иду к кабинету директора. Заношу руку в решительном порыве и невольно останавливаюсь на полпути к дверному полотну. Только что заметила табличку на двери. Что ж, это всё объясняет. Все-все!

Пытаюсь сдержаться, но это, наверное, нервное, и я истерически хрюкаю. Зажимаю рукой рот, но предательский смех пробивается и сквозь пальцы. Держись, Скворцова, держись. Может успокоительных попить?

Чертовский…

Ген.директор Чертовский А.Д.

Такого просто не бывает!

Отступаю от кабинета, чтобы не спалиться, и тут же натыкаюсь на стеклянную гардеробную. Она звенит от столкновения с моим телом, выдавая с потрохами. А я, очевидно, совершенно лишившаяся рассудка, начинаю хохотать с новой силой.

Дверь кабинета самого Дьявола тут же распахивается. Пару секунд мужчина сканирует мое покрасневшие лицо и увлажнившиеся глаза, оценивая ситуацию. Можно было бы изобразить горькое страдание, раскаяние, расстройство и так далее по списку, если б не одно «но». Громкое прысканье выдает меня с потрохами.

– Вы… смеетесь? – ошарашено спрашивает Чертовский.

Я истерично машу головой из стороны в сторону, но меня уже не спасти, очередной душащий спазм выходит новым потоком похрюкивания, и я обреченно меняю направление головы на утвердительный кивок.

Тут же в наш небольшой уголок заворачивает пышка Ульяна. Ее бодрое "доброе утро", рождает во мне новый приступ истерического хохота. Все, нервы сдали, написали прощальную записку и свалили на Гоа, к бывшему начальнику. Тот был по-своему не плохим чуваком, работалось с ним на минималках, не то, что с этим… Боже, как успокоиться?

– Зайдите ко мне, – грозно приказывает Черт…овский.

Я изо всех сил сжимаю губы и пытаюсь дышать носом, слышала, это помогает. Никогда не думала, что пригодится!

Делаю несколько торопливых шагов вперёд, проскальзываю мимо напряжённого начальника и вхожу в его логово. Слышу, как за нами закрывается дверь и только тогда отпускаю себя.

Из меня снова вырываются всхлипы, хлюпанье, хрюканье, всего понемногу и все вперемешку. Слезы обжигают глаза. Я не могу понять: плачу или смеюсь. Энергично растираю щеки, пытаясь успокоиться, но все напрасно.

Перед лицом появляется стакан воды. Я благодарно принимаю его из горячих рук и выпиваю сразу залпом. Это немного помогает, но теперь просыпается икота.

– Я… не знаю, что… просто навалилось. Я правда нормальная, – сбивчиво пытаюсь я донести мысль. – Это все глупое стечение… обстоятельств.

– Можете не объяснять, – холодно говорит Дьявол.

– Дайте мне шанс, пожалуйста. Я хороший специалист и большей частью адекватная. Не знаю, что это такое было… – пространно машу себе за спину.

Главное, не вспоминай о фамилии, главное, не вспоминай о фамилии! Но это как "только не думай о красной обезьяне" – тут же ее представляешь. И снова предательски хрюкаешь.

– Видел и похуже, – спокойно говорит Артур Дмитриевич и присаживается на край стола, скрестив руки на груди. – Ещё воды?

– Да, спасибо.

Он кивает на дверь, в которую я в прошлый раз чуть не вышла, я торопливо скрываюсь за ней. В прошлый раз мне не удалось тут все рассмотреть, а теперь вижу – настоящая комната отдыха! Кулер, кофе-машина, диван и даже спортивная груша. Это хорошо, значит, на сотрудниках старается не срываться. Ай да молодец!

Набираю полный стаканчик воды и снова поглощаю его залпом. Тут же набираю ещё, пока осматриваю помещение. Вот бы мне такую релакс-комнатку, мои нервы были бы гораздо спокойнее.

Как стальные канаты Тора [2].

Делаю ещё один успокоительный вдох – выдох, окончательно приводя себя в состояние адеквата, и делаю шаг на выход. Тут же в меня врезается крепкое высокое тело. Пластиковый стаканчик воды схлопывается между нами, до нитки пропитывая ткань блузки.

– Да что такое!!!

[1] BSE – Black Sun Empire, группа электронной музыки в жанре драм-энд-бэйс.

[2] Отсылка к фильмам Marvel. Тор – бог грома, с мышцами, словно стальные канаты☺

Яна

– Раздевайтесь, – звучит короткое, не терпящее возражений.

Я прикрываю грудь руками и пячусь. Ноги упираются в кожаный диван позади, и я, теряя равновесие, плюхаюсь на него. Мужчина напротив активно орудует пальцами, расстегивая свою рубашку, и надвигается на меня темной глыбой.

Господи, меня преследует злой рок. Ну что за криворукость? Как вообще я умудрилась нас двоих намочить?

– Я… не… все само высохнет, – робко блею, всматриваясь в глаза-лазеры.

Он же шутит, да? Мы не будем раздеваться. Вдвоем. В тесном помещении.

– Только соплей мне здесь не хватает. В приемной сквозняк, Вы быстрее сляжете с пневмонией. Раздевайтесь.

Чертовский отворачивается, стягивает с себя пиджак, открывает дверцу шкафа и достает оттуда гладильную доску. Офигеть, у него тут нычки. Следом появляется утюг и мужская футболка, которая ложится ровно сложенным квадратом на доску. Дьявол снова скрывается за дверцей шкафчика, там явно происходят какие-то манипуляции, потому что на мгновение в моем поле зрения появляется часть обнаженной мужской спины.

Красивой такой, с четко очерченными трапециевидными мышцами, смуглой и ровной. И хотя это все я вижу не более доли секунды, жар смущения тут же поднимается к щекам, по пути воспламеняя все тело. В пропитанной насквозь рубашке тут же становится нестерпимо жарко несмотря на то, что она неприятно липнет к телу сырой тканью. Ой-ей. Так она и без посторонней помощи высохнет.

Немного оттягиваю полы рубашки, чтобы пустить воздух к груди. В ней так печет, что впору ещё стаканчик на себя вылить. Слишком много мужского тела на один квадратный метр, слишком длинная голодовка, слишком… слишком.

– Раздевайтесь, – повторяет Артур Дмитриевич, выдергивая меня из смущающих сознание образов. – Я выйду, вот футболка, с глажкой, надеюсь, справитесь?

Поднимаю глаза на Дьявола и заливаюсь очередной порцией жара. В простой черной футболке он почему-то выглядит ещё более дьявольским. "Дьявольски красивым" – нашёптывает мне подсознание. Сердечко – предатель промышленных масштабов – заходится в какой-то гудящей песне, дыхание спирает, кожа на лице горит так, что хоть в сугроб ныряй.

Это же ничего, что я так на него смотрю, да? Просто футболка красивая. На очень красивом теле. Медленно перевожу взгляд на лицо босса и быстро-быстро моргаю. Дьявол внимательно изучает меня взглядом: всматривается в глаза, ощупывает пылающие щеки, опускается ниже, к пальцам, все ещё оттягивающим рубашку.

Атмосфера накаляется. Между нами несколько метров, препятствие из гладильной доски, статуса и возраста, но ощущается все более, чем интимно. Завороженная пламенем, горящим на дне карих глаз, я задыхаюсь. Пальцы неосознанно касаются пуговиц рубашки. Первая пошла. Петелька – пуговица. Вторая. Подушечка большого пальца ложится на третью, темные ресницы на дьявольском лице дёргаются, его глаза распахиваются сильнее. Я вижу тьму, поглотившую цвет, чувствую огонь, проникающий мне под кожу. Кровь стучит в ушах, как при прыжке со скалы в бездну вод.

Ни одной мысли в голове. Только глаза напротив. Только гипнотическая тишина. Руки трясутся и соскальзывают со следующей на очереди пуговицы, издавая скрежещущий звук.

Это становится якорем.

Мы отмираем. Оба, внезапно. Я с ужасом понимаю, что только что творила и захожусь в очередном приступе смущения. Дьявол напротив на секунду прикрывает глаза и быстро отворачивается.

– Я не это имел ввиду, – приглушенно говорит мужчина.

Вот бы сейчас земля разверзлась и поглотила меня. Мамочки, какой позор.

– Вы же сказали "раздевайтесь"! – лучшая тактика свалить все с больной головы на здоровую, да.

– Когда я выйду! Оденьтесь пока в мою футболку. Если не затруднит, прогладьте и мою рубашку.

Все ещё не поворачиваясь, Чертовский приподнимает в руке белоснежную ткань и кладет на гладильную доску позади себя. Затем быстрым шагом выходит из комнаты, прикрыв дверь.

Да черт тебя подери, Чертовский! Ещё один колдун вуду, блин. Лишает воли, гипнотизирует, заставляет творить несусветную хрень. Я слабая женщина, в конце концов, а он так смотрел…

Фу-у-ух.

Воздух застревает в лёгких при попытке дышать ровно. В крови скакнул адреналин, сердце скакнуло в ответ. Опять придется извиняться, да? В сотый раз на дню…

Подхожу к гладильной доске, ощупываю пальцами ткань футболки. Мягкая. Теплая. Расправляю ее на весу и ухмыляюсь. Точно такую же Чертовский надел на себя. Но на мне она, безусловно, так сидеть не будет.

Расстегиваю до конца свою многострадальную блузку, скидываю юбку – она тоже нещадно пострадала. Даже нижнее белье слегка промокло, но не критично, высохнет на мне. Натягиваю предложенную футболку и невольно стону. Она слишком сильно пахнет мужчиной. А ещё гораздо короче, чем я рассчитывала, совсем не прикрывает выпуклости пониже спины.

Ладно, сейчас быстро все поглажу, под паром все сохнет в момент!

Нахожу розетку, втыкаю утюг, выставляю регулятор температуры. Подхожу к кулеру набрать воды и вливаю в носик утюга. Я, может, не супердомохозяйка, но минимальным навыкам в моей патриархальной семейке обучена. Глажка – это ещё что, вот я картошку чищу виртуозно, не хуже любого солдата!

Утюг громко фырчит, сигнализируя, что достиг нужного прогрева. Натягиваю юбку на край доски и приступаю. Вообще, глажка – это почти медитация. Ведешь себе инструментом туда-сюда, смотришь на пар, вырывающийся клубами из-под подошвы утюга – красота. Не видно только ни фига из-за тусклого освещения. А на ощупь не понятно, просыхает что-то или нет – горячо и горячо. Обхожу доску с другой стороны, лицом к окну, спиной к двери. Не будет же Дьявол без стука входить, да? Думаю, для него неловкости хватило так же, как и мне.

Святой Анубис, надеюсь, он не решил, что я его тут соблазняю? Домогательство на рабочем месте? Только этого в моем списке побед не хватает! Хорош же денёк: сначала принял за умалишенную, потом за истерику, теперь ещё и нимфоманку. Может, лучше самой уволиться, очевидно, вселенная подкидывает знаки, что нам на одних квадратных метрах не выжить.

Может, мы из тех, кто в паре способен вызвать апокалипсис! Энергия полей там, несовместимость ауры, темная магия… не знаю. Но явно нужно держаться подальше от этого черного рыцаря.

В раздумьях над абсурдностью своих измышлений не замечаю, как скрипит дверь.

– Ваш телефон… – разрывает пространство, и я подпрыгиваю на месте.

Резко оборачиваюсь, постыдно натягивая футболку, чтоб прикрыть трусы в ромашку, хотя бы спереди. Артур Дмитриевич застывает с протянутым в руках мобильным, который громко разрывается дурацкой мелодией. Тихо чертыхается и отворачивается.

– Признайтесь, вы посланы самим дьяволом, чтобы мучить меня! – сквозь зубы выговаривает Чертовский.

– Это я-то? – возмущённо всплескиваю руками, хоть он и не видит. – Да вы и есть сам Дьявол! Неужели не нашли в себе джентльменства постучаться?

– Это мой кабинет!

– А я тут голая по вашей вине!

– А-а-а-а, ведьма! – зло бросает он и закрывает дверь.

Быстро натягиваю просохшую юбку и вылетаю из комнаты отдыха.

– Телефон, – протягиваю руку к мужчине.

– Мне кажется, нам лучше расстаться, – двусмысленно заявляет он, расхаживая по кабинету.

– Абсолютно согласна! – эмоционально выдаю я. – Одеться хоть позволите? – зло прищуриваюсь, желая его уколоть.

– Позволю даже доделать работу. Договоримся полюбовно, – присаживается в свое кресло, задумчиво складывает ладони домиком у лица. – Сколько вам нужно времени, чтобы разгрести бардак в документации?

– Дня три – четыре.

– Справитесь за три. Расстаёмся без записи в трудовой книжке, я оплачиваю вам целый месяц, и брату мы ничего не говорим.

А что не говорим-то? Не было же ничего!

– Согласна! – раздраженно кидаю ему в лицо, хватаю свой не затыкающийся телефон со стола и вновь скрываюсь в коморке.

Поглажу вещи, доделаю дела и гуляй, Вася, прощай, Вельзевул!

Телефон снова оживает.

– Да! – гневно выдыхаю я, раскладывая свою многострадальную рубашку на доске.

– Ты все сделала, как я сказала? – без приветствия начинает тетка.

Ага, и посмотрите, к чему это привело!

– Кристин, – выдыхаю я. – Похоже, твое гадание в кои-то веки сбывается, никакой сушёный дуб не спас. Увольняет, Дьявол, – приглушенно шепчу ей.

– Ты точно сделала все, как я сказала? В кофе ему плюнула?

Опять за свое. Хотя… Если честно, это именно то, что мне сейчас хочется сделать!

Яна

Наверное, я перегнула палку.

Нельзя так поддаваться эмоциям. Особенно, когда на тебе ипотека и дикое желание самой управлять своей жизнью. А тут…

"Ладно, – думаю я, натягивая наушники от внешних раздражителей в виде громко барабанящей по своей клавиатуре Ульяны. – Сосредоточимся на работе, а там, что-нибудь придумаем!"

Да, я и мои остывшие мозги заключили пакт о союзе. Больше никакого трусливого бегства под напором органов чувств.

Стопочка с заключёнными договорами на оказание клининговых услуг очень медленно начинает уменьшаться, когда на периферии зрения мелькает белоснежная, идеально отглаженная рубашка. Да, хоть я и была зла, но бросать начатое на половине – не мой путь!

"Рубашка" подходит к моему столу и опирается на него локтем. Я стягиваю наушники с долбящей в ней электрогитарой и морально готовлюсь к новой битве. Но вместо этого…

– Спасибо, – звучит чуть слышное. Едва заметное движение головы и глаз подсказывают, что это за рубашку. Я кидаю беглый взгляд на чудесно отглаженный воротник и манжеты, и сама себя хвалю. Может, этот голубь мира спасет меня? – И за кофе, – добавляет Чертовский.

Че-е-ерт.

А этим я не горжусь. Состояние аффекта! Сговор клокочущей ярости с тетей! Минута помешательства!

Выискиваю на лице Дьявола признаки того, что он меня раскусил – ведь у него вполне могут быть камеры в этой коморке! – но его взгляд довольно миролюбив. Я бы даже сказала, в кои-то веки, холоден и отстранён. Хм.

– Обращайтесь, – милостиво киваю я головой, матерь божья, что несу, язык мой, хоть раз побудь на моей стороне и не плюйся колким ядом.

Но мужчина напротив, словно не замечает моего стебного подтекста, коротко кивает и снова удаляется к себе в кабинет.

И только после стука его двери, я протяжно выдыхаю. По тонкой грани ходишь, Скворцова. Просто пуля в миллиметре от виска проскочила! Или… такой быстрый эффект у теткиного супер-заговора?

Остаток дня мы с Чертовским не пересекаемся ни взглядом, ни телами. Мельком замечаю, что к нему толпой идут сотрудники, облаченные в униформу компании – черные костюмы по типу медицинских, с вышитыми на груди золотыми "ЧЧ". И в очередной раз ухахатываюсь про себя иронией в названии фирмы, но внешне держу себя в руках. Не мое это дело, как он эго свое тешит, да и, судя по всему, это креативное "Чертовски Чисто" в моем резюме и трудовой никогда не появится.

Предложение, на самом деле, более чем щедрое. Разгребу этот треш с документацией, получу деньги за целый месяц, а сама преспокойненько буду искать работу, не боясь просрочить выплату и осуждающих цоканий в трубку от матери.

"Да, – убеждаю себя. – Несмотря на совершенно дьявольскую внешность, Артур Дмитриевич поступил более чем по-человечески".

Под аккомпанемент скрипки, вливающейся в громкие басы в ушах, в голове взрывается картинка обнаженной мужской спины и меня снова кидает в жар. Надеюсь, это временное помешательство. Весеннее обострение в феврале! Ружье слишком долго висело на стене и выстрелило! Пачка светящихся ультратонких разбудила дремлющего зверя!

А так я нормальная. Вполне даже. Почти.

К концу дня завалы, почему-то не становятся меньше. С ужасно ядовитой улыбочкой Ульяна, переведенная мной из "булочки с корицей" в ранг "сухой ватрушки", шлёпает мне на стол очередную стопку каких-то договоров, и я издаю протяжный стон. Насколько он громкий, я осознаю, только оторвав голову от столешницы, о которую бьюсь. Наушники, мать их, приглушают же.

Выпрямляюсь в кресле и натыкаюсь на очередной пламенный взгляд темных-темных глаз и заломленную бровь.

– Я не успею, – едва слышно, почти отчаянно вывожу губами.

– Придется, – ставит точку изверг.

Настоящий деспот. Эксплуататор. Почти рабовладелец! Я сегодня даже на обед не ходила, чтобы быстрее разобраться со всем этим, а он… Завтра ещё одну порцию "кофе" получит!

Едва часы бьют п̶о̶л̶н̶о̶ч̶ь конец рабочего дня, Золушка собирается бежать с бала документооборота в системе компании. Знаю, стоило бы задержаться и добить хотя бы бумажки за прошлый месяц, но мое зрение, желудок и моральное состояние дороже какой-то хрустальной туфельки, потерять их совсем некстати!

Выключаю компьютер, откидываюсь в кресле и зажимаю глаза пальцами, слегка растирая. Минутка молчания, плиз. Проводим в последний путь мои нервные клетки.

– Устала? – вырывает меня из произвольной медитации красивый тембр.

Разлепляю один глаз, потом другой и расплываюсь в улыбке. У меня галлюцинации или высоченный Супермен жжёт меня своими глазами-лазерами, прикрываясь огромным букетом цветов?

– Что?

– Я знаю, мы договаривались на завтра, но кто мне запретит проводить тебя сегодня до метро, да? – заговорщицки подмигивает мне.

Слишком хорош, чтобы быть настоящим. Слишком идеален, чтобы быть одним из Чертовских.

– И судя по букету, не только до метро, – смеюсь я.

Супермен удивлённо моргает. Нет, красавчик, я не на то намекаю. Хотя… Спина, чертова спина кинолентой. И все же нет.

– Кафе? Покормишь черную женщину, весь день трудящуюся на бумажной плантации?

Артем слегка зависает. Понятно, не всем дан дар аллегорий. За шикарным букетом и широким разворотом плеч Супермена слышится сдавленный смешок, от которого озноб идёт по коже. Что, у рабовладельцев есть чувство юмора?

– Решил проредить бабушкину клумбу? – влезает в разговор сам Дьявол.

Артем разворачивается к брату и тепло его приветствует. В очередной раз пропуская мимо ушей колкость старшего. Это ещё один супердар? Или годами отточенная система защиты?

– Забираю твою лучшую сотрудницу на вечерний променад.

Чертовский старший насмешливо изгибает губы. То ли из-за нелепого "променад", то ли после слов о "лучшей сотруднице". Не могу его в этом винить.

– К утру главное доставь, а то без "лучшей сотрудницы" все пойдет крахом, – продолжает стебаться умывальников начальник и мочалок командир.

– У тебя хороший будильник, Артем? Не проспим? – влезаю я с не вовремя проснувшейся жаждой уколоть мерзавца.

Пусть не думает, что свет клином на нем и его широких трапециевидных мышцах сошёлся!

Супермен, как назло, жёстко тупит и непонимающе моргает в моем направлении. SOS! SOS! Бригаду скорой юмористической помощи сюда!

– А, ладно, у меня отличный, не проспим! – выхожу из-за стола и огибаю мужчин. – Спасибо, – дотягиваюсь до суперменской щеки в благодарном поцелуе. – За цветы. Очень красивые.

И кинув беглый взгляд на его брата – каменные статуи и то более оживлённо пользуются мимикой! – забираю пальто из гардеробной.

Сегодня я при "полном параде". Шапка, шарф, варежки из верблюжьей шерсти "из Иркутска с любовью". Не королева красоты, зато тепленько, а здоровье превыше любого намечающегося романа.

– Пошли? – лучезарно улыбаюсь младшему Чертовскому, да, дорогой, это только для тебя я такая няшная.

– Ага, – отрывается от стола Артем. Берет со стола букет, торжественно вручает мне. Я не менее торжественно его принимаю, и странной вереницей из меня, Супермена и его брата-дьявола мы движемся на выход.

На крыльце со старшим Чертовским прощаемся, он мельком скользит хмурым взглядом по моим ногам в капроновых колготках – у меня были подштанники, но натягивать их при двух красивых мужиках – моветон – и удаляется к стоянке. У него дар заставлять женщину чувствовать себя дурой, клянусь. Даже если по всем признакам, в виде дипломов и тестов на IQ, это не так.

– Так что… – Супермен делает решительный выпад в моем направлении, и я слегка отшатываюсь.

Оу-ей. Попридержи коней, гой еси. Я шутила.

– Поужинаем где-нибудь? – поднимаю на него заискивающий взгляд.

– Конечно, – многозначительно улыбается он в ответ.

Кажется, придется раскладывать на пальцах, почему женские намеки, иногда, это просто намеки. И что такое х̶о̶р̶о̶ш̶о̶,̶ ̶ч̶т̶о̶ ̶т̶а̶к̶о̶е̶ ̶п̶л̶о̶х̶о "я пошутила".

А так Супермен идеальный, да. И вечер обязательно будет лучше, чем этот треклятый день.

Яна

– Прошу, – передо мной распахивается дверь кафе, и теплый воздух тут же бьёт волной по замёрзшим ногам.

Это не Супермен. Это Суперджентльмен!

Внутри красиво, вкусно пахнет и да, очень-очень тепло, аллилуйя. Администратор тут же подхватывает две папочки и ведёт нас к столикам у окна. Какая прыть! Артем благодарит улыбчивую девушку, просит ее принести вазу для моих цветов, и та тут же скрывается из виду. Я стягиваю шапку и шарф-хомут, расстегиваю пуговицы пальто. Большие ладони ложатся мне на плечи и помогают снять верхнюю одежду, а затем пристраивают ее на вешалку сбоку. Я непривычно смущаюсь. Герои реальны, и они уже среди нас!

Пока Артем возится с плечиками для пальто, я нервным жестом поправляю хвост, одергиваю рубашку, расправляю юбку. Бесполезно, после длинного рабочего дня я все равно не так свежа, как мой спутник. На младшем Чертовском сегодня горчичный свитер, оттеняющий его светло-карие глаза, и брюки на два тона темнее. Он выглядит потрясающе одомашненным. Этакий лощеный Кен из кукольного домика Барби. Я с удовольствием замечаю, что мы наверняка неплохо смотримся вместе. Как по-настоящему красивая пара.

Он мило улыбается мне. Я отвечаю ему тем же.

Мы оба тянемся к меню и одновременно открываем свои папочки. Боже, как же я голодна. Пробегаю взглядом страницу за страницей и хочу все! Меня приятно удивляет, что это место не с заоблачными ценами и вполне себе простым набором блюд. Ненавижу напускную показушность с шампанским за пару тысяч на первом свидании. Ещё одно очко в супергеройскую корзину.

– Давай сразу договоримся, – подаю я голос, приземляя меню на стол и складывая поверх руки. – Я не из тех, кто заказывает себе салатик и с благочестивым видом его жуёт, пока ты точишь огромный жирный стейк. Боже, аж слюна пошла, – улыбаюсь я парню напротив. – Поэтому разделим счёт пополам.

– Яна, ты какая-то совершенно удивительная, – широко раскрывает глаза мой спутник. – Спасибо, что предупредила, но я, пожалуй, откажусь. Все же это свидание, – Артем повторяет мой жест со сложенными руками, доверительно наклоняется вперед и улыбается пуще прежнего. Мой сказочный герой!

– Я предупредила! – смеюсь я, снова берясь за толстое меню.

Джентльмен. Суперджентльмен.

На столе появляется ваза с водой и, старанием администратора, цветы теперь не будут медленно умирать, пока мы ужинаем. Я украдкой поглядываю на букет, и теплая волна согревает не только ноги.

Когда наш официант приходит без блокнотика в руках, я не доверительно прищуриваюсь. Какая самонадеянность!

– А вы записывать не будете?

– Я запомню, – улыбается молодой парень. Но спустя примерно пять наименований нервно хихикает и лезет в карман. – Я все же запишу.

Официант уходит, и я почти смущённо улыбаюсь тёплому взгляду напротив.

– Что? Я предупреждала.

– Ты какая-то… нереальная, – вздыхает Артем.

Вот почему с ним я нереальная, а с самим Дьяволом ненормальная? Что за происки вселенной?

– Ну что, настал тот самый неловкий момент странных вопросов, да? – откидываюсь на диванчике и чуть барабаню пальцами по столешнице.

– Без вариантов, – насмехается Артем.

– С чего начнем? Идиоты бывшие, трудное детство, любимое кино?

– Как тебе новая работа?

О, нет. Может, лучше об идиотах-бывших?

– Занимательно! – нахожу я самое нейтральное слово из копошащихся в голове.

– А как с братом работается? Говорят, он настоящий деспот, – сверкает зубами Супермен.

– Это один из тех разговоров, что ты потом передашь ему? – прищуриваюсь в ответ.

– Спалила! – поднимает ладони вверх, капитулируя.

– Деспот и Дьявол, так ему и передай!

Артем разражается громким смехом. Он ещё не знает, что мы уже почти расстались. Почти полюбовно.

– Это я, пожалуй, оставлю при себе. Ха, Дьявол! Надо запомнить.

– А где ты работаешь? – переключаюсь с опасной темы.

– А я в свободном плавании. Сейчас. Знаешь, такой переходный период, когда все не можешь найти свое место под солнцем.

Не знаю. У меня ипотека и родители с идеей фикс, мне не до плавания.

– Угу, – понимающе киваю я. – Ищешь себя.

– Точно! Ты все понимаешь.

Две теплые ладони находят мои на столе и накрывают их. Я застываю. Его руки мягкие и сухие и совершенно не вызывают отторжения, но все же мне немного некомфортно.

– Буду честна. Про будильник и вот это все… – окидываю взглядом наши руки. – Я пошутила. Мы же не будем спешить, да?

– Да, – согласно кивает Артем и убирает теплые ладони. Его улыбка несколько меркнет.

Нельзя так сразу, Скворцова, всех мужиков от себя отгонишь, ну!

– Не настолько не спешить, – вытягиваю руки ему на встречу.

Его взгляд снова зажигается. Супермен берет две мои ладони в свои и большим пальцем мягко их поглаживает. Это… приятно. Мне нравится. Да, определенно. Щекотно только немного. Но приятно. Давно за мной никто не ухаживал, никогда – было бы даже точнее. Вот эти все открывания дверей, помощь с одеждой, рука в руке… как-то не доходило до этого ни разу. Кажется, пора расслабиться и получить удовольствие, да?

На столе материализуются блюда. Да, возможно, я слегка переборщила. Маленький столик забит под завязку. Это не было моим хитроумным планом, но теперь не до «рукообжиманий».

На несколько минут повисает тишина, прерываемая лишь звоном посуды. Знаю, можно было бы и поэлегантнее запихивать в себя еду, но, во-первых, я слишком голодна, а, во-вторых, слишком стара для всего этого жеманства. А с Артёмом ещё и очень комфортно, совсем не тянет изображать из себя леди, которой не являюсь.

– Так что на счёт кино? – прерывает затянувшуюся паузу мой герой.

– Люблю и практикую.

– Отлично. Сходим завтра? Ты мне обещала пятничное свидание!

– Разве оно не перенеслось на сегодня?

– Про "между первым и вторым" разве не слышала?

– Думала, это касается алкоголя.

– И свиданий!

– Хорошо.

– Хорошо?

– Ну да. Пятница, кино, огромный карамельный попкорн. Хорошо!

– Да, пятница, кино, гигантский соленый попкорн!

– О нет, ты из этих? – притворно ужасаюсь я, замирая над тарелкой с фетучини.

– Я ещё и ужастики люблю.

– Нет, мы не созданы друг для друга, прости, – смеюсь уже в голос.

Артем поддерживает.

– Ладно, хотя бы триллер? Боевик? Детектив? – с надеждой перечисляет он.

– Супергеройский экшн!

– Серьезно? – удивлённо смотрит Супермен. Не знает, что я его тайная фанатка.

– Обожаю DC, – втягиваю в себя остатки пасты и тянусь за соком.

– И здесь не попала, – щелкает пальцами младший Чертовский. – MARVEL.[1]

– Люблю готичную атмосферу, – пожимаю плечами. – Чтобы тлен и безнадёга, и тут…

"Темный рыцарь" – добавляю про себя.

– Бэтмен! – заканчивает мысль местный Кларк Кент.

Я давлюсь соком. Даже Супермен признает превосходство Бэтмена, да что ж такое!

В лёгкой подтрунивающей манере мы заканчиваем спор о преимуществах мрака над юмором и ужин. Артем в очередной раз проявляет чудеса галантности и одевает меня чуть ли не с ног до головы. Отряхивает от воды цветы и предлагает свой локоть для путешествия до метро. Я не могу удержать улыбки. И где таких парней выращивают?

На этот раз в подземке мы не расстаемся, Супермен отрабатывает вечер по полной и вызывается проводить меня аккурат до дома. После горячего ужина и теплой атмосферы кафе, даже мороз на улице не кажется таким уж злым. Мы неспешно прогуливаемся от метро до моего дома, то и дело вступая в полемику относительно кино, музыки, еды, да просто всего! Более разных вкусов и представить невозможно. И все же стоя у подъезда, под одиноко светящим фонарем и неожиданно начавшимся снегопадом, я думаю, что все действительно может получиться.

И когда лицо Артема неумолимо приближается к моему, почти не удивляюсь.

[1] DC и MARVEL – две противоположных вселенных с супергороями. Супермен и Бэтмен принадлежат вселенной DC.

Яна

Если быстро, быстро, быстро, если быстро по тропинке, если быстро по дорожке топать, ехать и бежа-ать. То конечно, то конечно, то наверно, верно, верно, то, возможно, можно, можно. Можно под колеса у-го-дить!

– А-а-а! – как больно, матерь божья.

Зуб даю, моя способность любую сказочную песню адаптировать под ситуацию – это дар свыше. Бесполезный, но весёлый. Единственный действенный способ бороться со стрессом, клянусь.

Итак, подводим итоги сегодняшнего утра:

– проспала второй раз в жизни – есть!

– неслась, как угорелая, взмыленная и раздраженная – есть!

– не смотрела по сторонам, когда в поле зрения уже маячило крыльцо бизнес-центра – есть!

– попала под заруливающую на стоянку машину – есть!

Позор, ушибленное бедро и заикание идёт в комплекте!

К – комбо!

Где забрать бонусные очки за эффектное прохождение этого уровня?

– Неадекватная! – раздается громоподобное над головой.

Я задираю голову вверх и позорно щурюсь от летящего в глаза снега. Вообще-то мне даже взгляд поднимать было не обязательно, чтобы понять, кому под колеса я сиганула. Да и как иначе, судьба последнее время меня не щадит и подсовывает Дьяволу то тут, то там.

Слезы наворачиваются на глаза от злости на себя, него, вселенную и Кристину, которую мой травмированный мозг назначил главной по этому апокалипсису. Это она во всем виновата! Даже в том, что я, дура нерасторопная, оказалась сидящей на земле у капота черного Мерседеса.

– Даже пятилетний ребенок знает, что переходя дорогу, нужно смотреть по сторонам! – продолжает распекать меня начальник, помогая подняться.

Берет за руки в варежках и тянет вверх, пока я отчаянно сдерживаю болезненные стенания. Ставит на ноги и начинает отряхивать снег с моего пальто, не затыкаясь:

– Остановилась, головой покрутила, пошла. Зима, гололед, снегопад, – сбивает ладонью снег с ног и спины. – Тормозной путь увеличен, видимость плохая. А если бы не успел затормозить?

– Не успел, – выдыхаю я и чувствую, как две горячие дорожки катятся по щекам.

А чего он меня как ребенка, а? Итак больно, а теперь ещё и обидно.

– Что? – застывает, выпрямляется и заглядывает мне в лицо. – Черт, – приглушенно шипит. – Пошли! – хватает под локоть.

– Куда?

– В машину! Повезу тебя, нечистая сила, в больницу.

– Нет, в больницу не надо, – упираюсь каблуками в рыхлый снежок и отчаянно мотаю головой. – Ничего страшного, просто ушиб! Честно. Я поскользнулась от испуга и… машина меня не задела. Почти.

Дьявол снова переводит взгляд на мое заплаканное лицо и хмурится, становясь, как никогда, схожим со злом во плоти.

– Тогда что за водопад? – тихо, почти по-доброму, спрашивает он.

Почти. Потому что я помню, какие черти пляшут на дне этих черных глаз. С вилами и спичками, готовые в любой момент запихнуть меня в котелок.

– Просто расстроилась.

Рука на моем локте чуть заметно сжимается, а затем ослабляет захват и покидает место, оставляя горячий след даже сквозь толщу пальто и свитера. Чертовский на секунду прикрывает глаза, набирая воздух в лёгкие. Я залипаю на его черных-черных ресницах с растаявшими снежинками, но быстро одергиваю себя. Подумаешь, красивый! Зато… зато… злой! И грубый. И совершенно невыносимый! Фу, Яна, кака, не смотри!

Но когда Дьявол поднимает веки, наши взгляды все равно встречаются. И снова происходит этот странный ритуал, где мы просто бесконечно всматриваемся в зрачки друг друга. Секунды тикают так медленно, словно стрелки часов склеены липким вареньем. Даже снег вокруг начинает падать не наотмашь, как минутой назад, а медленно кружась, словно в танце приземляясь на наши лица.

Глубоко внутри копошится какая-то безумная белка, крутит колесо и наматывает на него мое солнечное сплетение. А шкодливый щенок резвится с моим сердцем, словно это резиновый мячик – ту-дум, ту-дум, ту-дум.

Это самая черная магия из тех, что я знаю.

– Сама идти сможешь? – отмирает Чертовский, говорит хрипло, словно простуженно.

Я только киваю в ответ. Кажется, меня одолела та же болезнь – напрочь отмороженные связки. Артур Дмитриевич разворачивается и, кидая на меня хмурый взгляд, делает шаг в направлении здания бизнес-центра.

Я опускаю голову и следую его примеру. Больно, но терпимо. Не то, что этот уничижительный взгляд. Слегка прихрамывая, я иду бок о бок с начальником, который, очевидно, специально не ускоряет шаг. Бдит за мной!

Мы заходим в теплый холл и в полной тишине движемся к лифту. По пути я стягиваю промокшие варежки и шапку. В кабинке расстегиваю пальто, чтобы помочь себе дышать. То ли это с мороза меня так бросило в жар, то ли близость Дьявола разгоняет кровь.

В звенящей напряжением тишине мы проходим мимо улыбающейся во все тридцать два Ульяны и молча заходим в стеклянную гардеробную. Разматываю шарф, пока Чертовский выбирается из своего черного пальто. Ставлю сумку на пол и невольно издаю болезненный писк. Зараза, кажется, приземлилась на копчик, и боль теперь простреливает все тело, стоит неудачно наклониться.

Сзади слышится тяжелый вздох, а затем на плечи ложатся две ладони, помогая избавиться мне от пальто.

– Точно все нормально? – тихо спрашивает мужчина, опаляя ухо горячим дыханием.

Я истерически киваю головой в подтверждение. Не обращая внимание на боль, хватаю сумку и вылетаю из гардеробной к своему рабочему столу, оставляя Дьявола стоять с моим пальто в руках. Он ненадолго зависает, затем невозмутимо вешает его рядом со своим и, больше не удостаивая меня взглядом, направляется к себе в кабинет.

Как только дверь за ним захлопывается, я оседают в кресло. И снова издаю протяжный стон боли. Если это действительно копчик – дело плохо.

Слышу подозрительное фырканье из-за соседнего стола, но подняться и одарить Ульяну фирменным взглядом не в состоянии, слишком болезненно.

Зарываюсь глубоко в бумажки, разгребая залежи двухнедельной давности. Просвет уже виднеется и за два дня вполне можно успеть все это подбить. Натягиваю наушники и приступаю к стопке с пометкой "связать со счетами-фактурами". Верхний лист испачкан кофейными пятнами и мешает увидеть номер лицевого счета. Боже, что за безалаберность, так относиться к документам! Глубоко вздыхаю и принимаюсь искать клиента по наименованию. Пусто. По адресу – зеро. Очевидно, это новый клиент, и внести его в базу без лицевого невозможно, чу-дес-но.

Кряхтя, как старушенция у прилавка с презервативами, поднимаюсь и иду в кабинет главного. Коротко стучусь и, не дожидаясь ответа, распахиваю дверь. Ровно в тот момент, когда ее открывают с той стороны.

Мой нос сталкивается со стальной грудной клеткой, и в ушах раздается хруст. Хватаюсь за переносицу и жалко вою. Почти уверена, что, если бы Кристина сегодня делала расклад, там вышло что-то вроде: травмоопасный день для Яны, сиди, неудачница, дома. Гороскоп тоже, наверняка, предупреждал. Но я же Фома неверующая, только глаза умею закатывать на все эти "звезды сошлись". Ну что за день!

– Что за несчастье! – раскатисто рычит Чертовский у меня над головой.

Поднимаю слезящиеся глаза и, при виде плотно сжатых губ, начинаю злиться. Ну в самом деле! Это ни в какие рамки! Почему это я – несчастье, когда именно он становится катализатором всех моих неудач в последнее время!

– Договор испорчен, – поднимаю испачканную бумажку вверх и трясу перед носом начальника. – Ввести в 1С нельзя!

Припечатываю договор к травмоопасной груди со всей силой и испепеляю взглядом мужчину. Не только Дьявол может дышать огнем.

– Здесь пара пятен, в чем сложность?

– Не виден лицевой счёт, а клиента в базе нет.

– В отделе продаж должна быть электронная копия.

– Предлагаете мне их вызванивать, когда я по уши зарыта в бумажках?! – мой голос опасно поднимается и начинает звенеть.

– Предлагаю успокоиться и… Не. Орать! – гремит в ответ.

Жёсткие пальцы хватают меня за локоть и затаскивают в кабинет. Хлопает дверь. Два огнедышащих дракона оказываются в опасной близости, хана деревушке.

Дьявол забирает у меня из рук договор, подходит к столу и набирает чей-то номер. Сухо отдает распоряжение найти нужного клиента и переслать информацию ему на почту. Нажимает "отбой" на селекторе и поднимает на меня гневный взгляд.

– Что-то ещё? – обманчиво-вкрадчиво спрашивает он.

– Да. Обезболивающее!

И ледяной душ.

Яна

– Ульяна, у нас есть в аптечке обезболивающее? – длинный палец удерживает кнопку на селекторе, а глаза не сводят взгляда с меня.

– Нет, Артур Дмитриевич, только жаропонижающие, от давления, антигистаминные, обеззараживающие, – нудно перечисляет сухарь.

– Сходи, пожалуйста, до аптеки.

– Хорошо, Артур Дмитриевич, а что взять?

Чертовский вопросительно выгибает бровь, безмолвно переадресовывая это послание мне.

– МИГ! – говорю громко, чтоб Ульяна слышала.

– Понятно, – сквозь зубы цедит она и кладет трубку.

– Что-то ещё? – сверлит черными иллюминаторами, упираясь руками в стол. – Массажиста? Личного бариста? Кабинет? Что мне сделать, чтобы Вы закончили свою гребанную работу вовремя?

Между нами так и повисает непроизнесенное "И свалили в закат". Вы посмотрите, кто тут на грани! А ведь детям спички не игрушка, полыхнет!

– Негров с опахалом! – не удерживаюсь от колкости. – У вас тут чертовски… жарко! Как в аду!

Дьявол буквально сереет от сдерживаемого гнева. Вижу, как на шее вздымаются вены, а глаза практически наливаются кровью. Придушит. Точно. И никакая булавочка не спасет. Ее, кстати, на вчерашней рубашке дома оставила, ой, тетя, почему я тебя не послушала?

Он выпрямляется над столом, складывает руки на груди и стреляет в меня огненными стрелами под названием "взгляд". Уфф, белочка снова раскручивает колесо. Плохой зверь, сидеть, лежать, смирно, фу!

– Можете снова освежиться, – это ирония, да?

Чертовский машет головой на дверь справа, туда, где ещё недавно я светила своими ромашками.

– А вы только этого и ждёте, небось. Это у вас такое крещение огнем? Заманили, раздели… – куда меня несёт, божечки.

– Что?! – от вкрадчивости не осталось и следа.

А меня ором не взять, я закалённая, и нечего тут челюстью играть, не впечатляет!

– Неудивительно, что от вас предыдущий специалист сбежал! Тоже погладить ваши рубашечки просили? Ау, рабовладельческий строй канул в лету! Крепостное право отменили!

Ярость огромной волной поднимается изнутри, словно на затухающие угли подул ветерок. Чего, спрашивается, так разошлась? Подумаешь тиран и деспот, мне-то что, с ним детей не крестить, работку не работать! Все внутри клокочет, поднимается, кипит, требует выхода. А как мы знаем, спроси любого психолога, сдерживать эмоции – себе вредить! Вот и…

– Правильно говорят, не делай добра, не получишь зла, – цедит злющий начальник. – Напомнить у кого здесь кривые руки?

– Вот только оскорблять меня не надо! – выхожу на фальцет. – Прямее и не встретишь! Это вы… вечно… А я жертва обстоятельств!

– Жертва здесь я!

– Вы – рабовладелец!

– А-а-а-а, – вцепляется в волосы Дьявол, рычит. – И как мой брат тебя терпит, исчадие ада! – зло бросает и принимается расхаживать по кабинету, дыша, как паровоз. – Задушил бы во сне!

– Нам просто не до сна! – пропускаю мимо ушей это его "тыканье" и неучтивое "задушил". Почему-то дергать Дьявола за ро́жки кажется сейчас очень привлекательным, жизненно необходимым, как воздух! А то, что для красного словца вру, так, а кто поступил бы иначе?

– Свалилась на мою голову! С блинами своими, дубами, трусами! – нервно рявкает начальник, словно сам себе под нос.

Впечатлился всё-таки ромашками на заднице…

– Жил, работал спокойно. Что за испытание на мою нервную систему? – Артур Дмитриевич останавливается и поднимает на меня два тлеющих уголька в черной бездне. – Если бы не брат…

– Да-да, придушили, я поняла.

– Уволил прямо сегодня! Сейчас же!

– Ага, а кто вам разгребать вашу свалку из документов будет? – впиваю руки в бока и делаю шаг к темному рыцарю. – Я, может, и сама не хочу у вас работать! Просто не привыкла бросать дела на полпути. Одолжение вам делаю!

– Я освобождаю Вас от обязанностей, – плюется ядом Вельзевул. – Скатертью дорога! – шаг навстречу, размахивание рукой.

– Какой же Вы невыносимый… несносный… невозможный… – на языке вертится одно словечко, но произнести его не решаюсь, слишком мало свидетелей, слишком мало путей к отступлению. Просто делаю шаг вперёд и тычу пальцем в стальную грудь человека-летучая-мышь. Дышу в такт расшалившемуся сердечку, поджимаю пальцы на ногах от напряжения.

Руку простреливает электричеством, змейка разряда пробивает от кончиков пальцев до самых лопаток. Я ошарашено моргаю и прижимаю покалывающую ладонь к груди.

– Вам нужен антистатик, – испуганно шепчу я, разом теряя весь запал.

Творится какая-то чертовщина. Мракобесие!

– Мне нужна инквизиция, – темная глыба нервов делает шаг ко мне, мысы нашей обуви сталкиваются, пространство сжимается, воздух искрит. – Ведьма! – выдыхает Дьявол мне в лицо.

Горячо и гневно. Его крупная ладонь с растопыренными пальцами поднимается вверх и приближается.

Все, мне каюк. Вот сейчас он сомкнет ее на моей шее, перекроет кислород и аля-улю, асталависта, бэби. Надо бежать, пнуть его, оттолкнуть, спасаться, ещё не поздно. Но сигналы мозга почему-то до тела не доходят. Руки трясутся, ноги слабеют, пульс выжимает угол в триста шестьдесят на спидометре аритмии, а потом замирает.

Потому что рука скользит мне на затылок.

Потому что губы приклеиваются к губам.

Какой-то булыжник ухает вниз, давит неугомонную белку, разбивает в щепки ее колесо, закручивает каждый нерв, тянется расплавленной лавой вниз живота. Это длится секунду: бесконечную, болезненно-мучительную, сжигающую дотла. Эта секунда кружит комнату, взрывает фейерверки перед глазами, вырывает сердце и вставляет его обратно задом наперед, чтоб стучало мне в спину.

Я теряюсь в пространстве, лишаюсь любой мысли, каждая клетка тела вопит на древнем, как мир, языке. Четко знаю только одно – губы шевелятся. Его, мои. Я приоткрываю рот, чтобы пустить больше огня в свое тлеющее тело, поднимаю руки, чтобы захватить себе больше проснувшегося вулкана, но громкий стук в дверь заставляет очнуться.

Вмиг становится холодно, пусто, непонятно. Я открываю глаза, а Дьявол, способный испепелить одним лишь касанием, уже на другом конце кабинета. Запускает пальцы в черные волосы, суетливо оглядывается. Дверь позади меня открывается, доносится чей-то голос, перед лицом появляется красно-белая коробочка. По инерции беру ее в руки, совершенно не сознавая, что это, для чего, от кого.

Кровь ещё шумит в ушах плотной завесой, руки дрожат, губы онемели. Нужен воздух. Холодный душ. Бригада реанимации. Разворачиваюсь и на непослушных ногах выхожу из кабинета. Набираю воды в кулере, осушаю половину пластикового стаканчика и прижимаюсь лбом к стене.

Было или…

Сейчас кажется, что просто бредила. Никто не сминал мои губы, не сжимал требовательными ладонями затылок, не опалял дыханием щеку.

Быстро моргаю, словно так можно перезагрузить мозги, очистить разум, отчленить хорошее от плохого. Но нечего отчленять. Все было плохо. Нет, хорошо. Все было слишком хорошо, так, что аж плохо.

Сжимая в руке упаковку с таблетками, сажусь в свое рабочее кресло. Прохладная поверхность охлаждает даже через одежду, настолько я горю. Смотрю на пачку обезболивающего и недоумеваю, зачем, откуда… Ах да, копчик, голова. Что ж, нужно отдать Дьяволу должное – он изобрел куда более эффективный способ избавления от боли.

Куда там Кашпировскому с его "дотроньтесь до экрана, лечение уже началось". Какая-то жалкая секунда – бесконечная, упоительная – и я забыла обо всем.

Это ведь неправильно. Непростительно. Уму непостижимо! Зачем, как? Кто первый начал? А впрочем, какая разница, искать виноватого себе же дороже. Заниматься самокопанием, самоедством, к чему это все? Просто неправильно. Точка. Никаких поблажек себе.

План очень прост: закончить работу, свалить в закат, никогда больше не целовать Дьявола. Во что бы то ни стало!

Надеваю наушники, включаю самый дикий плейлист в BOOMе [1] и, собирая по кусочками расплавленные мозги, берусь за документы.

Нервно постукиваю ногой об пол в ожидании разборок. Вот сейчас откроется дверь и… Он же не оставит это так просто, ему же обязательно нужно будет нажать на синяк и посильнее, проверить, глубоко ли вошла заноза. Глубоко. Но черта с два я в этом признаюсь. В конце концов, мы взрослые люди, можем просто сделать вид, что ничего не было. Просто стереть постыдный эпизод из истории, затереть, как ошибку в уравнении. Чего только не творят люди под адреналином! А этого в кабинете было – хоть ложкой ковыряй.

Механически ввожу документы в систему, то и дело, бросая взгляд на дверь в преисподнюю. Но ни через пять минут, ни через полчаса, ни через два она не открывается.

То есть так, да? Трус.

О, Господи, меня совсем кроет. Сама же хотела притвориться слепоглухонемой с амнезией, а теперь раздражаюсь, что он именно так и сделал. Разве мужчина не должен брать ответственность за свои поступки? Разве Дьявол может забрать мою душу без согласия?

Гневно барабаню по клавиатуре, грозясь размолоть ее просто из невозможности выместить зло на том, на кого оно направлено. Стопка документации уменьшается со скоростью Барри Аллена [2]. Вот оказывается, как продуктивно злить делопроизводителей.

Когда на периферии начинается движение тел, не без удовольствия замечаю, что осталось всего ничего. Пара стопок со свежими договорами, несколько входящих писем, парочка нераспечатанных конвертов от курьера. Если очень постараться, я все закончу сегодня, а значит, со спокойной душой выберусь из этого чистилища.

Провожаю взглядом Ульяну, не одарившую меня ответным, и снова принимаюсь за работу. 1С, как назло, виснет и выкидывает из системы. Конечно, очень удобно, после окончания рабочего дня, когда системный администратор свалил. Но в своем решении я тверда, снова ввожу пароль в программе и надеюсь на, мать его, чудо. Пожалуйста, вселенная, хоть раз будь на моей стороне. Просто закончить и свалить. Закончить. Свалить. И гнись оно все рогом.

Пока грузится нужная вкладка, ненароком останавливаюсь взглядом на гардеробной, в которой висит два одиноких пальто. Угольно чёрное и светло бежевое. Добро и зло. Бок о бок. Черт, а встречаться с Дьяволом напоследок совсем не хочется. О том, что это неизбежно, если я останусь, я не подумала. Но трус не выходит, наверное, и сам не горит желанием встречаться со мной. Пусть даже взглядом, пусть даже на прощание.

С секунду размышляю, насколько и я дрейфлю. Не лучше ли собрать монатки и бежать, чтобы избежать идиотской неловкости или очередной порции колкостей. Смотрю на туго загружающуюся систему и понимаю, да, настолько. И ещё одним звоночком становится трель входной двери. "Артем" – понимаю шестым чувством и подгорающей пятой точкой.

Ох ты ж, стриженый ёжик! И как мне теперь себя вести? Он сверкает привычной улыбкой и ямочкой на подбородке.

– Ждал тебя внизу, но трудоголизм, это, очевидно, заразно. Мой брат тебя укусил?

Я застываю с самым нелепым выражением лица. Откуда… как вообще? Дьявол нажаловался брату, побежал с чистосердечным?

– Эй, расслабься, он вообще не из этих, насколько мне известно. Хотя за то, что он не пьет чью-то кровь по ночам, не ручаюсь, – смеётся Супермен.

Я шумно выдыхаю и отвечаю нервным смешком. Да, не из этих, он скорее из тех, кто жалит. Поцелуями.

– Я взял билеты, – тянется в карман куртки и машет телефоном. – Задачка была не из лёгких, должен признать.

– Что? – я все ещё застряла на "укусил" и "жалит поцелуями", и не улавливаю суть.

– Кино, Яна. Ты, я, два огромных покорна. Ни фига себе ты заработалась!

– Есть немного, – очередной истерический смешок. – Вообще я хотела задержаться и сегодня все добить… – кидаю взгляд на прогрузившийся 1С, а затем на закрытую дверь кабинета Чертовского. – Но раз ты уже взял билеты…

Каким-то чудом мне удается выдавить улыбку.

– Да, закончишь в понедельник!

Ах ты ж черт, впереди ещё выходные. Нет уж, сидеть, как на иголках два дня, снедаемая ожиданием… Я приверженка правила, что коли тебе заклеили рот скотчем, отдирай его махом! Значит, придется прийти завтра. И это даже к лучшему, гарантия тишины, отсутствия Дьявола и все в этом духе. Разгребу завалы, может, напишу прощальную записку и "чао бомбино, сеньорита", встретимся на нашей с Суперменом свадьбе! Я буду в белом, а Чертовский старший в слезах, такое счастье трусливо профукал!

В своих фантазиях я захожу так далеко, что пропускаю момент, когда Артем подаёт мне пальто и наклоняется для поцелуя. Целомудренного, как и накануне, но я чувствую, как он все ближе подбирается к губам. Почему-то это не вызывает ни одной волны предвкушения, ни единого ощущения томления. Хотя именно неспешность и уважение к моим границам мне так нравится в мужчинах. Нравилось!

В какой момент я поломалась?

Артур

– Пап, ты серьезно? – Полинка закатывает глаза и цокает.

Где только научилась?

– Что?

– Эти колготки не подходят.

– Почему? – смотрю в хитрые карие глазки и не понимаю, они все такие в пять лет?

– Они красные. А нужны розовые.

– Виу, виу, полиция моды, – прикладываю руку к лицу и изображаю рацию. – Нужна поддержка с воздуха, красный код, повторяю, красный код!

Кнопка падает на спину и заливисто хохочет. Это лучший звук в мире. Отдушина после тяжёлой рабочей недели.

– Серьезно, Полин, розовые в стирке. Давай эти.

– Нет, давай тогда белые.

– На игровую площадку? Испачкаются.

– Ладно, я сама выберу.

Дочь встает с кровати и гордо шествует к комоду в пижаме с Китти. Смешно шлёпает босыми ногами по ламинату и картинно вздыхает. Выдвигает полку и начинается полет вещей в пространстве. Синие колготки, черные, белые, голубые – все летит на пол и приземляется раздражающей кучкой на полу.

– Кажется, мы уже обсуждали тему бардака в твоей комнате, – грозно выговариваю маленькой хаоснице.

– Я все уберу! Честно-честно!

А полет, тем не менее, продолжается… Спустя десяток перелопаченных вещей, Полина снова вздыхает и возвращается на кровать. Садится напротив меня и дрыгает ногами.

– Ладно, давай красные.

– Сама оденешься или помочь? – протягиваю ей изначальный набор одежды.

– Надень ты, я устала, – и снова плюхается спиной на матрас, вытягивая ножки перед собой.

– Мы же только встали, – смеюсь я. – Может, тогда не поедем никуда?

– Нет! – тут же оживает ребенок. – Я пошутила, я не устала!

Сборы растягиваются на сорок минут, прерываемые то мультиками, то срочным желанием съесть банан. Уже при выходе, когда натягиваем шапку, Полинка оповещает, что хочет в туалет. И всё начинается сначала. А я в предприпадочном состоянии буквально бьюсь головой об стену.

И как другие родители справляются без седативных препаратов? Воют на луну, держат бутылку рома в холодильнике, участвуют в диких оргиях по выходным? Что нужно делать, чтобы оставаться адекватным после очень непростой недели и пары бессонных ночей?

– Пап, ты чего так долго собираешься, вечно тебя ждать приходится, – возмущается чадо в итоге, полностью запакованное в зимний костюм и жалующееся на жару.

– Да, интересно, почему? – усмехаюсь, надевая ботинки. – Все, пошли.

Выходим в подъезд, закрываю дверь.

– Чур, пешком! – звонко оповещает дочь и убегает вперёд, по лестнице вниз.

У меня каждый раз сердце замирает, когда отпускаю ее одну скакать по пролету, все кажется, споткнется и полетит вниз кубарем. Наверное, нельзя быть таким мнительным родителем, но иначе не умею, каждый синяк ребенка – ощущается как собственный, каждая ссадинка болит на собственном теле. Эта функция автоматически встраивается в ДНК, как только твой ребенок впервые падает.

Догоняю электровеник уже на первом этаже.

– Кноп, только заедем к папе на работу на полчаса, надо кое-что доделать.

– Опя-я-ть, – многострадально тянет дочь. – Давай сначала играть, а потом на работу?

– Э, нет, ты потом устанешь, заснешь по пути. Сначала на работу, потом в торговый центр.

– Я не засну! Честно! Ну пожалуйста, пап. Ты же обещал!

– Садись, – открываю заднюю дверь и помогаю Кнопке усесться в детском кресле. – Обещания никто назад и не забирает. Но сначала нужно закончить дела, а потом весь день будем отдыхать.

– Устроим день Поли? – вспыхивают глаза ребенка.

– Да, день Поли, – улыбаюсь этой нашей маленькой традиции.

Давненько мы не устраивали таких мероприятий. С последнего завала на работе, когда я отрабатывал недельное отсутствие целым днём, посвященным хотелкам дочери. Помню, к концу дня оказался с накрашенными ногтями, подпевающим под караоке-версию "Холодного сердца". Интересно, что Кнопка придумает на этот раз?

Заснеженные улицы столицы в субботу с утра кишат автомобилями, словно у людей здесь не бывает ленивых выходных. Мы собираем по пути все светофоры и даже застреваем в пробке на Ленинградке. Поля нетерпеливо елозит на заднем сидении поминутно спрашивая, скоро ли мы приедем и даже проливает пару слезинок, заранее расстраиваясь, что так никуда сегодня и не попадём. Проблема живущего в другом ритме ребенка решается очень просто – телефоном с игрушками в ее руках.

Скучающе переключаю радиостанции, чтобы хоть как-то занять себя и не возвращаться в круговорот душащих мыслей.

Накрутил уже и так донельзя. Да что, блин, в этой Ведьме такого? Что за черная магия пополам с психиатрией?

Пришла, с ног свалила, все вверх дном перевернула, выпотрошив по пути до суха. Никакого объяснения своему идиотскому поступку я дать не могу. Она же мне даже как женщина не интересна! Была, возможно, на какой-то краткий полуночный момент, но вся романтическая дымка рассеялась в момент, когда она явилась под руку с братом. Что-что, а драк за игрушки у нас с ним никогда не было.

Что его – то его.

Но эта девица… Посланница дьявола, не иначе! То ли она так умело использует свои природой заложенные данные, то ли действительно колдует по ночам над чаном с кипящим зельем. И то, и то – полнейшая клиника.

А я ее барашек для заклания. Начнет звать в полнолуние на кладбище – не удивлюсь. Но и не пойду.

И так уже выставил себя полным дебилом. Набросился, как безумный, зажал, атаковал… Это только в фильмах работает, а в жизни можно и по морде схлопотать. Хотя на какой-то краткий миг мне показалось, что Ведьма отвечает. Но нет, судя по выражению ее лица, когда нас прервали – обманулся. Конечно, я помню, она – Артема. Вот уж кому не отказано в доступе и, судя по ее же словам, не единожды. Как быстро у них все закрутилось, неужели его мальчишеские ухаживания так быстродейственны?

Зачем снова думаю об этом? Мне не интересно. А постыдный срыв, если она не полная дура, канет в лету, как только Ведьма закончит свою работу и пропадет с горизонта. Останется только молиться, чтобы однажды она не примерила на себя нашу фамилию. Такого родства я, боюсь, не переживу.

– Приехали, Кноп, – отрываю ребенка от складывания виртуальной мозаики.

– Уже? – потягивается в кресле, а потом зевает.

Такими темпами до игровой мы не дотянем, отрубится прямо в офисе, а потом весь вечер будет скакать неугомонным козликом. Нужно срочно ее чем-то увлечь.

Поднимаемся в пустом лифте на наш этаж, проходим по звенящему тишиной коридору. Тут редко так бывает, даже в выходной, обычно пара тройка дежурных менеджеров сидит по кабинетам, а обслуживающий точки персонал снует туда-сюда с оборудованием. Но сегодня по-настоящему тихо.

Везде, кроме импровизированной приемной. Ещё на подходе я слышу странный треск и завывания. И тут даже интуицией обладать ни к чему, чтобы понимать, кто это. Я только надеюсь, что она не вызывает дьявола прямо за своим рабочим столом.

Быстрым шагом вхожу в приемную и застаю ошеломляющую картинку: Ведьма размахивает над головой кипой бумажек, быстро перебирая ногами и крутя бедрами. Она… танцует? Судя по вылетающим из ее рта нечленораздельным звукам, она ещё и силится подпевать. Полный ахтунг.

Глаза сразу цепляются за комичный видок сотрудницы: на ней дутые ярко-розовые штаны и облегающая водолазка под горло в тон. Светлые волосы распущены и, то и дело, подпрыгивают в такт движениям, цепляясь за огромные наушники на голове. Ведьма-меломанка!

– Пап, у вас ту вечеринка? – дёргает за руку дочь, выводя из транса.

– Да, похоже, тараканы в голове устроили настоящую дискотеку…

– Какие тараканы? – Кнопка в испуге округляет глаза, переводя на меня взгляд.

– Это я шучу так. Просто тетя развлекается.

Именно в этот момент "тетя" поворачивается, сделав очередной крутой поворот бедрами, и застывает. Да, увидеть свидетелей ее шаманских танцев она явно не ожидала!

Быстро стягивает наушники с головы и тупит взгляд.

– Здравствуйте, Артур Дмитриевич, – кротко здоровается и летит к своему рабочему столу.

Значит, ещё вчера Дьявол и рабовладелец, а сегодня Артур Дмитриевич? Как нежеланные поцелуи действуют на нечисть, оказывается. Знал бы раньше…

– Что Вы здесь делаете, Скворцова?

– Танцую, – пищит она из-за своего стола. – А! В смысле, добиваю документы. Осталось немного, сегодня все закончу и…

Это "и" повисает в воздухе каким-то серпом, задевает острым концом виски́, утяжеляет руки, тянет что-то в груди. Неприятное ощущение. Хотя лучшая новость за сегодня!

Коротко киваю и делаю шаг к кабинету.

– Ты похожа на мою куклу, – разносится где-то из-под стола.

Черт, Полина! Подхожу ближе, нависаю над двумя девицами.

– Эм, спасибо, – улыбается Ведьма моему ребенку. – Тебе нравится?

– Ага, обожаю розовый! На мне тоже розовое платье, только колготки красные, папа розовые постирал! – выдает всю подноготную сверхкоммуникабельное чадо. – Пап, раздень меня, я покажу!

Скворцова поднимает свои странные глаза на меня, на каре-зеленом дне плещется неприкрытое удивление. Присаживаюсь рядом с Полиной и тяну вниз язычок молнии на ее куртке.

– И шапку! – поднимает подбородок, чтобы мне было легче развязать ее.

Стягиваю куртку, шапку, манишку, и дочь остаётся в платье, заправленном в зимние штаны. Беспощадная зимняя мода.

– Какое красивое у тебя платье! – тут же подхватывает Скворцова, выдавая все это милейшим голосом.

Я закатываю глаза, раздражаясь от этого. Только тот, у кого нет детей, разговаривает с ними таким тоном, и дети этого терпеть не могут. Точно не моя Кнопка.

– Ага, – точно мне в противовес, говорит Полина и улыбается во весь рот новой знакомой.

А ещё говорят, что дети все чувствуют. И как после этого отпускать ее во взрослый мир, когда любая ведьма на пути способна ее обмануть и заманить в свой пряничный домик?

– Пошли, – говорю дочери. – Включу тебе мультики на телефоне, пока работаю.

Кнопка радостно вкладывает ладошку мне в руку и шагает в кабинет, то и дело, оглядываясь на безумную блондинку.

– Папа, какие красивые у нее волосы! – шепчет, едва мы оказываемся за дверью.

– Угу, – неопределенно машу рукой.

– Что тебе включить? Леди Баг? Три кота?

– Рапунцель!

Ещё бы. Усаживаю дочь в комнате отдыха с телефоном в руках и возвращаюсь к рабочему столу. Вчера так и не удалось закрыть все задачи, как ни пытался, мозг услужливо сворачивал с рабочей колеи в идиотские рассуждения. Сегодня для этого времени нет, хотя делающая вид, что ничего не было девушка подбрасывает очередную порцию дров в затухающий очаг самобичевания.

Ты подумай, явилась в выходной, лишь бы больше не встречаться с безумцем, нападающим на нее без предупреждения. Есть, значит, мозги за всем этим психоделом.

Силой воли заставляю погрузиться в работу и начать уже реально решать задачи. Разгребаю почту, отправляю Ведьме электронную версию договора, на котором братишка умудрился поставить пятно, и заношу в планинг на понедельник встречи.

Спустя минут сорок понимаю, что в комнате отдыха подозрительно тихо. А к пяти годам истина, что тишина равно парочка седых волос, плотно выбита на подкорке. Заглядываю в прилегающую комнату и не обнаруживаю дочь. Да твою мать, как она так незаметно прошмыгнула мимо меня!

Надеюсь, у Скворцовой хватило ума не дать маленькому ребенку разгуливать в одиночку по этажу.

– А у моей учительницы танцев черные волосы, она некрасивая, – слышу рассуждения ребенка, едва выхожу из кабинета. – А ты красивая!

– Спасибо, – следует тихий смех.

– И мне не больно, ничуточки!

От последних слов я мысленно теряю ещё несколько темных волосков на голове и представляю уже кровавые сцены с разбитыми лбами и рассеченными губами. Полинка такая непоседливая. Единственная в своей группе в саду, кто постоянно ходит с разбитыми коленками.

Выглядываю из-за гардеробной и застаю умилительную картинку: дочь смирно сидит, пока ей плетут косы. Ещё недавно – исчадие ада, сейчас – ангел во плоти, перебирает тонкие пряди дочери длинными пальцами, то и дело, щекоча Полинку за ухом, отчего та заливисто смеётся.

В горле собирает ком размером с материк. Картинка слишком…

Черт!

Яна

Позор, он как насморк, хочешь – не хочешь, а в самый неподходящий момент…

Я была просто уверена, что в субботу сюда никто не нагрянет. Вот просто уверена! Даже у Артема вчера мягко выведала, мол, Дьявол, наверное, и по выходным на работе торчит, трудоголик и властолюбец. Но нет, уверил меня Супермен, бесстыдно закидывая руку на плечо, у него же Полина…

По выходным.

Ага, а по будням можно и чужих девушек нацеловывать. Изменник!

Весь сеанс потом попкорн в горло не лез, и яркие картинки с сочными кровавыми сценами прошел мимо. Так что после кино разговор не клеился, поцелуй под ночным небом не свершился, а сон, спустя три часа валяния в кровати, так и не пришел.

Разбитой по утру я себя не чувствовала, скорее наоборот, в предвкушении освобождения. Словно сейчас перережу бечевку, которой мне к ногам привязали камень. И все – свобода, равенство, братство. В смысле, никакого больше братства…

Над сборами сильно не парилась: нацепила теплые лыжные штаны, чтобы отогреться за все мерзлые дни минувшей недели, не красилась, не возводила приличный причесон. Пришла и сразу взялась за работу.

В честь побега из царства Аида, врубила The Prodigy и бессовестно подпевала на своем школьном английском. Выходило жалко, знаю, но страдать не мне, так что… В какой-то момент так разошлась, что вскочила с места и начала дикие пляски под очередной крышесносный трек. Ноги вспомнили все, чему мы с Дианкой когда-то учились под хиты MTV и приплюсовали сюда модные тиктокерские штучки. А что? Могу себе позволить!

Раз, два, бедро пошло…

И раз, два, ручки выше!

Листиками пошелестела.

"Жги, Скворцова, это твой последний день на Титанике!" – пронеслась шальная мысль.

А, не. Просто последний. Судя по прожигающим темечко лазерам. И когда только успел обменяться с Суперменом орудием для убийств? Так и чувствую в груди дырку от двух яростных лучей.

– Здравствуйте, Артур Дмитриевич, – как неловко получилось! Уже в который раз. Словно проклял кто!

Юркнула на рабочее место, плюхнулась в кресло и согнулась так, словно и не было меня здесь. Господи, за что ты так со мной, за все двадцать семь лет столько позора не набралась, как за последние дни. И надо же так напакостить именно сегодня, в двух шагах от свободы, когда мысленно уже вышла за забор и помахала Дьяволу ручкой.

– Что Вы здесь делаете, Скворцова? – гремит где-то над головой, но я свою от стола не отрываю, напротив, касаюсь дерева лбом и мысленно вою.

– Танцую, – выходит из меня дебильное. Дура, дура, дура – тихонечко бьюсь головой о столешницу. – В смысле, добиваю документы. Осталось немного, сегодня все закончу и…

Так и хочется добавить "свалю на все четыре, как ты и хотел".

Но не будем раззадоривать Дьявола, помним, к чему это привело в прошлый раз.

Слышу, как мужчина разворачивается и идёт в направлении своего кабинета. Да, давай, скройся с глаз долой, из се… мыслей прочь.

– Ты похожа на мою куклу, – раздается прямо возле уха.

Я подскакиваю на месте, словно ужаленная. Это ещё что такое?

Маленькое курносое чудо, упакованное в огромную цветастую куртку и дутые штаны, с интересом меня изучает. Я изучаю ее в ответ. Она чем-то напоминает мне Дианку – такая же пухлощекая и улыбчивая в этом возрасте была и клеилась ко мне, тогда уже подростку, как банный лист.

Курносая радостно вываливает всю подноготную о себе, своих предпочтениях и своем отце. Когда две вселенные в моей голове стыкуются – пухлощекий ангел и жгучий Дьявол – я выпадаю в осадок. Смотрю на Чертовского, словно у него реально рога выросли. Хотя нет, это у его жены, очевидно, рога выросли вчера где-то между обедом и шестью.

О, черт, только этого моей заснувшей совести не хватало: дети, жены и на вершине этой корявой фигуры я – коварная соблазнительница.

Как сказала бы тетя: без свечки теперь не обойтись.

Дьявол уводит дочь с собой в кабинет, я ещё несколько раз прикладываюсь лбом о столешницу, пеняя на коварные зигзаги судьбы, и вдоволь удовлетворившись наливающейся шишкой, возвращаюсь к работе. По ходу и с Артёмом теперь попутной звёзды нам не ловить.

И так было комси-комса…

А теперь после моего опрометчивого затмения с участием дьявольских поцелуев, когда есть явная пострадавшая сторона…

– Ох-хо-хо-хо-хо, – шумно вздыхаю я.

– А я на танцы хожу! – звучит звонкое слева.

Так и заикой можно стать, мать твою! Откуда она взялась вообще? Но ребенок не виноват, это все я, мои расшалившиеся нервишки и очевидно проблемы со слухом. Пора завязывать с долбежкой в "ушах". Так что я оборачиваюсь и улыбаюсь малышанделю.

– Здо́рово! Нравится?

– Ага, мы там мостик делаем и ещё шпагат, и колесо. Но у меня пока не получается… – грустно констатирует курносая.

– Открою тебе секрет, – немного понижаю голос, наклоняюсь к ней и оборачиваюсь, словно проверяя, что нет свидетелей. – Я до сих пор колесо делать не умею! И на шпагат садиться тоже!

– Да это же легко! – машет рукой малышка. – Смотри!

И плюхается прямо на холодный кафель, раздвигая ноги. Хорошо, что она в теплых штанах, а то ее отец точно мне голову открутит!

– Блин, неудобно, штаны мешают, – пыжится ребенок.

Пропускаю мимо ушей это ее "блин", в чужой монастырь, как говорится, со своим доисторическим ветхим уставом… Но вообще негоже девочке…

– Как тебя зовут?

– Полина.

А, вот какая Полина…

– А я – Яна.

Протягиваю руку для знакомства. Девочка поднимается с пола, отряхивает руки о штаны и вкладывает свою ладонь в мою. Другой рукой откидывает волосы, все время спадающие ей на глаза, и вынимает одну прядь изо рта, смешно отплевываясь. Очевидно, тщательно зачесанные с утра в хвост волосы окончательно разлохматились под шапкой.

– Причесать тебя? – спрашиваю Полю.

– А ты косы умеешь плести? А то папа только хвост или кукешку может, – девочка вертит пальцами над головой, изображая, видимо, возможности отца.

"Кукешка" – вызывает и смех, и умиление, честное слово. Люблю детей.

– Умею. Тебе одну или две?

– Ам, – задумчиво прикладывает ко рту палец курносая. – Две!

– Садись, – встаю со своего кресла и хлопаю по нему рукой. – Сейчас расческу найду.

Открываю сумку и вытряхиваю часть содержимого на стол. Вываливается кошелек, косметичка, грёбаные носки с авокадо – и когда я, блин, разберу этот хлам, – а следом расческа и светящиеся ультратонкие… Нервно хватаю пачку, пока любопытное создание не увидело и не разгорелось любознательностью. Фух. "Опасный момент!" – голосом Гусева звучит в моей голове.

Так, нужны же резинки ещё. Одну снимаю с покосившегося хвоста на голове Полины, вторую со своей руки – домашняя привычка цеплять на себя резинки, чтобы в любой момент убрать с лица волосы.

Пока расчесываю и разделяю волосы на прямой пробор, курносая рассказывает про свой садик и воспитателей. Начинаю плести первую косичку, аккуратно захватывая темно-русые пряди. Детские волосы отличаются от взрослых, они тоненькие и очень мягкие, если их неплотно сплести, коса растрепится за пару минут. Интересно, ее цвет станет темнее? Как у отца?

– У тебя красивые волосы, – говорю малышке. – Такие длинные!

– Когда мне будет десять лет, я их покрашу! Папа мне обещал!

– Прямо в десять лет? Ничего себе.

– Он сказал, когда я стану взрослой. Десять это же уже взрослая!

– А я не красила волосы до двадцати лет, представляешь?

– У тебя красивый цвет, как у Рапунцель. А у моей учительницы танцев черные волосы, она не красивая. А ты красивая!

– Спасибо, – смеюсь над простотой детских суждений. Вот так вот: светлые волосы хорошо, темные – плохо. Интересно, своего папу она тоже причисляет к некрасивым?

– И мне не больно, ничуточки! А то бабушка все время так волосы тянет!

– А мама? – задаю вопрос просто для поддержания разговора, правда. Никаких тайных замыслов. Но у такой классной девчонки, должно быть, и мама классная.

– Полин, мы же договаривались, что ты в кабинете сидеть будешь, – прерывает на самом интересном месте низкий нервный голос.

Но мне и не интересно, да. И нечего так на меня смотреть, будто я государственные тайны выведываю тут у его ребенка.

– Я прическу делаю. Красиво? – звонко спрашивает Полина отца.

Тот отпускает мой взгляд, попутно заставив звенеть внутри каждый нерв, и переключается на дочь. Его лицо тут же смягчается до незнакомого мне выражения. Это что, любовь?

Я̶ ̶т̶о̶ж̶е̶ ̶х̶о̶ч̶у.

– Красиво. Заканчивайте и поедем, – мягко говорит брат-близнец Дьявола. Или это просто версия доктора Джекилла, а мне все время являлся Хайд?

Заканчиваю первую косу, скрепляю своей синей резинкой и приступаю ко второй. Чертовский снова скрывается в кабинете, очевидно, не желая разделять со мной одно помещение. Что ж, это глубокое презрение обоюдно.

Только захватываю первые три пряди, как звенит идиотский входной звонок. И кого тут принесло в субботу и без ключей? День ведь не для посетителей. С секунду размышляю пустить ли нежданного гостя, но потом решаю, что не пустить будет идиотизмом, когда, очевидно, офис работает.

Из коридора слышатся шаги, и каким-то шестым чувством я понимаю, что это Артем. Иногда мне кажется, что он прошел какие-то курсы, где говорилось: не давай девчонке и шанса забыть о тебе, и к седьмому свиданию она будет твоя! Но мне даже нравится, что он такой целеустремленный, давно я не чувствовала себя такой востребованной у противоположного пола. Ещё бы не маячил один темноволосый Черт на горизонте…

– Артем! – кричит курносая и спрыгивает со стула, даже не подумав, что я тут, вообще-то плету вовсю.

Она влетает в объятия младшего Чертовского, тот приподнимает ее на руках и громко чмокает в лоб.

– Привет, Полинка! А я как раз в гости к вам собирался сегодня.

– Ура! А поехали с нами на игровую площадку! Покатаешься со мной с горок, а то папа точно не будет.

– Ух, не знаю даже, предложение такое соблазнительное, но только если возьмём с собой Яну, – кивает на меня и подмигивает.

О нет, нет, нет.

– Познакомилась уже с ней?

– Ага! Она мне косы плетет!

Артем чуть отстраняется от ребенка и смотрит на нее с прищуром.

– Кажется, что-то пошло не так…

– Мы ещё не закончили! – смеётся курносая.

– А, ну давай тогда, заканчивайте и поедем. Ты же не против, Ян?

– Эм…

Прикусываю щеку изнутри, судорожно придумывая, чем могу быть занята. Кидаю взгляд на телефон, а потом на рабочий стол. Точно!

– Я ещё не закончила, нужно сегодня внести документы, – нагло, нагло, нагло вру. Осталось три бумажки – дело трёх минут.

– Папа! Па-па! Возьмём Артема с собой? – кричит Полина, снова усаживаясь в кресло.

Я опускаю взгляд и сосредотачиваюсь на прядях. Правая – левая, правая – левая. Все лицо почему-то горит, жар стекает на шею и грудь и вызывает желание почесаться.

– Если у Артема нет планов… – спокойно звучит от гардеробной.

– Никаких! – весело отзывается Супермен. – А Яна в понедельник закончит, да?

Я с ужасом поднимаю взгляд и округляю глаза. Но вместо улыбчивого лица Чертовского младшего, почему-то сталкиваюсь с острыми чертами старшего.

Нет, ну нет.

Однозначно, пора ставить свечку.

Яна

Я не знаю, как здесь оказалась. Серьезно. Вот я была на работе, плела косы маленькому чуду и гневила Господа за подножки судьбы и тут, бам, уже сижу на заднем сидении неудобного внедорожника, и усиленно считаю светофоры.

Не потому, что у меня редкая форма аутизма и я залипаю на мигающие сигналы, а просто, чтобы сохранять вдумчивое лицо. Отстранённое. Словно меня и не волнует, что я попала ногой в капкан, и хищный зверь с удовольствием оттяпает мне руку по локоть, как только представится возможность.

А судя по редким обжигающим взглядам, которые я ловлю в отражении зеркала заднего вида, так оно и будет! И как я поддалась на уговоры? У Супермена открылся ещё один редкий дар: умелые манипуляции людьми.

– Мне нужно сегодня все доделать! – и звучало вроде бы убедительно, но Артема, почему-то не впечатлило.

– Арт, у тебя неделями бумажки свою цивилизацию на столе создавали, не потерпит до понедельника?

– Нет, – сквозь сжатые зубы выдавил Дьявол. В кои-то веке мы работали в одной связке.

– В другой раз! – активно съезжала я, доплетая косу Полине.

Артем обошел стол, сел на корточки перед ребенком и хитро ей подмигнул.

– Правда, Яна классная?

Ребенок активно замахал головой, чуть не расплетая все, что я успела соорудить.

– Хочешь, чтобы она с нами поехала? – манипулятор, я ж говорю. И зачем вчера ляпнула, что планирую поработать? Могла сослаться на семейные дела и избежать вот этой подставы.

Собственно, против горячего желания ребенка Дьявол сопротивляться не смог и, скрипя зубами, выдавил свое "ладно", а у меня язык не повернулся, смотря в чистые глаза малышки, нагло врать. Вот и…

Ладно, ладно, сейчас приедем в какой-то неведомый торговый центр, у меня резко разболится голова, и я многострадально удалюсь.

– Мне жарко! – хнычет ребенок рядом со мной.

– Мы скоро приедем! – тут же отзывается ее отец из-за руля.

– Мне очень жарко! – не успокаивается Полина.

– Расстегнуть тебе курточку? – тихо спрашиваю я.

Сама вся вспотела, обогрев, похоже, ишачит на полную. Или это все дьявольские взгляды виноваты… Курносая активно кивает и высвобождает руки из креплений детского кресла. Я тяну язычок ее молнии, а потом и саму дутую куртку с ее рук.

– Фу-у-ух, – протяжно стонет ребенок. – Так-то лучше!

– Пристегнись! – слышится нервное с переднего сидения.

Полина закатывает глаза и снова вдевает руки в ремешки.

– Ты пойдешь со мной кататься? – звонко спрашивает она у меня.

– Я даже не знаю, – уклончиво говорю я. – Туда таких больших, наверное, не пускают.

– Пускают! Там высокие-высокие горки, внизу бассейн с шариками, я сама с них боюсь кататься, а папа не любит там лазить. Сходишь со мной?

– Посмотрим, – мягко съезжаю, но ребенок хитро прищуривается и не ведётся на мои пространные слова.

– Скажи да!

– Не приставай к Яне, – снова вмешивается Дьявол.

Впервые меня по имени назвал. Исторический момент! Даже слегка неуютно, словно колит где-то в затылке. Точно, это аллергия на него развивается!

Когда подъезжаем к битком забитой машинами стоянке торгового центра, Чертовский старший бросает очередной хмурый взгляд на меня в зеркало и коротко бросает: одень ее.

Полина снова высвобождается от ремней и помогает мне нацепить на нее гигантскую куртку. Послушный ребенок, люблю таких. Складывает руки на коленях и, слегка подпрыгивая, тихо напевает: ура-ура, мы приехали, ура-ура!

Заезжаем на подземную парковку, довольно быстро выискиваем место и выбираемся из машины. Самое время искать пути к отступлению! Неловко перетаптываюсь с ноги на ногу у открытой дверцы и ищу подходящий момент для применения всех своих актерских навыков.

Только собираюсь открыть рот, как чувствую чужую ладонь, захватывающую мою руку.

– Представляешь, – шепчет мне на ухо Артем, низко наклоняюсь, – Хотел тебя сегодня на каток позвать… Сходим после детской площадки? Тут на первом этаже как раз.

Я неуверенно киваю, потому что, вроде как, предложение неплохое. Я очень люблю кататься на коньках! Знаю, по мне не скажешь, если взглянуть, как я ковыляю на каблуках до работы, но на льду моя координация резко переключается в режим "во мне сдохла великая фигуристка". Да, побудем минут десять с ребенком, с ее отцом даже общаться не придется, раз он не любит горки! А потом тихо свалим. Я даже повеселела. В этом году ещё ни разу на каток не выбиралась!

Внутри собирается приятное щекочущее чувство предвкушения, и впервые за последний час я искренне улыбаюсь. Ура-ура, мы пойдем кататься, ура-ура.

Супермен улыбается мне в ответ, светит этой своей умопомрачительной ямочкой и снова набирает очки в моих глазах. Уговорил, возвращаю ему суперскорость, которую безжалостно отобрала за грязные манипуляции раньше.

Чувствую на щеке горячий ожог, но голову на дьявольский взгляд не поворачиваю. Слишком много чести! Сейчас, за пределами работы, он мне никто и звать его… эм, короче не интересно мне с ним в острые переглядки играть. Тут Супермен меня нежно за руку держит и в глаза заглядывает. День ещё можно исправить, определенно.

Такой странной компашкой – мы с Артёмом, держась за руки, и Дьявол с дочерью – поднимаемся на эскалаторе в торговый центр. Полина сразу тянет нас к лифтам, явно желая поскорее оказаться на игровой площадке. Дьявол немного тормозит дочь и направляет нас сначала в гардеробную. Умно, умно.

Мы оставляем вещи в раздевалке и уже налегке едем на четвертый этаж.

– Ты хорошо выглядишь, – снова опаляет горячим дыханием мое ухо Супермен.

Да ладно! Без грамма косметики и в лыжных штанах? Поднимаю насмешливый взгляд на парня, и он коротко смеётся.

– Необычно, – исправляется он и прижимается ко мне теснее.

Наверное, снизу люди видят в прозрачном лифте влюбленную парочку, которая жмется к поручням и друг другу. И в очередной раз я ловлю себя на мысли, что мне нравится, как мы смотримся вместе. И чего уж там, внутри все клокочет от радости, что и Дьявол сейчас видит эту картинку. Так ему, выкуси.

В семейном парке, занимающим, наверное, тысячу квадратов, есть, где разгуляться. Слова "игровая комната" и "детская площадка", которые я слышала от этих двоих, плохо вписываются в реальность. Тут тебе и батуты, и веревочный парк, и аттракционы для всех возрастов.

Вау. Вот это я пропустила целый пласт в развлекательной индустрии! Глаза разбегаются!

Дьявол оплачивает абонемент, мы снимаем обувь и ступаем на территорию парка.

Полина выпускает руку отца и бежит вперёд, сразу уводя нас к тем самым горкам, о которых говорила. Я поднимаю голову и нервно сглатываю, понятно, почему она одна там скатываться боится. Я и сама… не так, чтобы трушу, но неплохо было бы иметь с собой сменные колготки.

Спустя пять минут мы уже наверху: я, чужой ребенок и Артем. Чертовский старший, как и было заявлено, веселье игнорирует. Артем устраивает Полину у себя на коленях и подначивает меня посоревноваться, кто спустится быстрее. Конечно они, масса тела, ускорение, все дела. Но я всё равно принимаю вызов, глядя на смеющиеся глаза ребенка. Тем более у меня штаны скользкие, а Супермен в джинсах, шансы уравниваются.

Мы громко отсчитываем "три, два, один" и с радостными возгласами катимся вниз. Душа уходит в пятки, шарики в бассейне внизу бьют по башке, чья-то пятка с соседней горки прилетает мне в спину, но я хохочу, как ребенок, и уже хочу прокатиться снова!

Это лучше, чем ледяные горки! Даже лучше, чем аквапарк!

Но самое лучшее во всем этом – это заразительный смех ребенка. Мы скатывается ещё десяток раз, попеременно меняясь – Полина то на моих коленях, то у Артема на руках. Она вся раскрасневшаяся и лохматая – не спасло даже мое плотное плетение – громко хохочет и кидается в нас шариками. Я притворяюсь раненой в самое сердце и валюсь прямо в скопление этих пластиковых мячей, отбивая по пути печень, почки и все органы, куда они больно впиваются. Но это того стоит, потому что я неимоверно счастлива.

Супермен откапывает меня под грудой шариков и ставит на ноги. Полина хохочет, наблюдая, как электризуются у меня волосы на голове. Я тоже смеюсь, лохмачу курносую в ответ, а потом встречаюсь с острым черным взглядом.

Дьявол стоит за ограждением и смотрит на нас горящими глазами. На его лице непривычная улыбка, делающая его… почти нормальным! Красивым.

И адресована она вовсе не своей дочери.

Яна

Вернулась и белка, и заводной щенок, умело играющий в догонялки с моим пульсом, и лава, стекающая по венам. Становится безумно жарко. Лихорадочно. Не стоило надевать лыжные штаны и водолазку, и вообще все, потому что тело горит, словно под ультрафиолетом. Пожалуй, нужно освежиться.

Да.

Но я всё равно стою на месте, пригвожденная взглядом одного совершенно несносного мужчины. А он так смотрит… словно мы снова одни. В его кабинете. И его губы касаются моих губ. Дрожь пробегает мелким импульсом от затылка и приподнимает каждый волосок на теле к и так наведенному хаосу на голове. Путаются мысли, ощущения, сама суть происходящего.

Он улыбается. Мне.

Чертов Дьявол.

– Эй, ты чего застыла? – чужие ладони ложатся мне на голову, мягко проводят по волосам, приглаживая их, и берут лицо в большую скобку.

Я моргаю, и момент бесконечного падения в черную пропасть растворяется в других глазах – светло-карих, добрых и вяжущих. Окаменевшее тело приходит в себя: я чувствую руки, покрытые мурашками, влажный затылок, быстро пульсирующую венку на виске и широкую улыбку. Значит, ответила. И не заметила. Как сомнамбула следовала за сном и творила не согласующиеся с мозгом вещи.

Артем тоже расплывается в улыбке, думая, что моя обращена к нему.

– Жарко, – разрушаю момент глаза в глаза и нежных касаний. – Может перерыв?

– Не-е-ет, – доносится протяжное у ног.

Полина. Точно. Временная амнезия заполняется образами: кто я, где, с кем и зачем. Чувствую себя странно. Нелепо. Почти болезненно. Быстро кидаю взгляд туда, где только что творилось все это безумие с громким тугу-дум и шаровыми молниями, бьющими почему-то мне под колени. Но Чертовский больше не смотрит.

Смотрел ли вообще?

Приложил телефон к уху и опустил голову, что-то отрывисто отвечая абоненту. В мыслях снова бардак. Был ли момент? Показалось?

– Мы слишком стары для всего этого, – смеется возле уха Супермен, обращаясь к племяннице. Его рука проскальзывает мне на спину и мягко подталкивает вперёд. – Мы с Яной отдохнем, а ты пока на батут сходи или вон туда, на карусели.

– Ладно, – послушно говорит ребенок и, шустро перебирая ногами, вылезает из бассейна с шариками.

Я такой прытью похвастаться не могу, ноги словно ватные. Это перегрев, однозначно. Скатываю рукава водолазки до самых плеч, подворачиваю ткань на животе, высвобождая немного кожи, и перехватываю волосы на затылке, приподнимая их. Немного помогает.

Полина уже вертится под ногами у отца, тот протягивает ей коробку с соком, и ребенок жадно присасывается к трубочке. Боже, я смертельно обезвожена!

– Хочу пить, – тихо говорю Артёму, подходя ближе к Дьяволу, все ещё занятому разговором по телефону.

Эх, жаль резинку пожертвовала ребенку, кажется просто невозможным снова распустить волосы, когда по затылку струится пот. Проделываю нехитрые манипуляции, слегка подрагивающими рукам: оттягиваю волосы и быстро скручиваю их в плотный жгут, а затем заворачиваю в пучок. Без заколки продержится не очень долго, но охладиться успею.

– Кофе? – предлагает Супермен. И сначала мне кажется, что он шутит. Горячий напиток девушке, в двух шагах от теплового удара?

Мельком замечаю, как закатывает глаза Чертовский-старший, а затем его взгляд приковывается к полоске обнаженной кожи у меня на животе. Место, еще секунду назад спасительно охлажденное, вновь вспыхивает, как от прямых солнечных лучей. Этот палящий взгляд задерживается на мне не дольше секунды, но все равно вызывает новую волну жара и озноба во всем теле.

– Да, передай их в коммерцию, пусть Алена проверит по сетке, – продолжает он разговор, как ни в чем не бывало.

Зажимает телефон плечом и протягивает мне бутылку с водой. Я автоматически перехватываю ее у него из рук, наши пальцы на секунду сталкиваются на прохладном пластике, и я дергаюсь, как от удара.

Нужно поговорить. Нужно… что-то… или все. Обсудить. Наедине.

Ведь что-то происходит, да? Или это только со мной? Безумие какое-то.

Жадно присасываюсь к бутылке, делая большие болезненные глотки. Оттягиваю ворот водолазки, пытаясь пустить воздуха к часто вздымающейся груди, но получается весьма условно. Воздух вокруг словно раскален и обжигает кожу при соприкосновении. Никакого спасения.

С громким хлопком отлепляюсь от бутылки и жадно вдыхаю. Неожиданный поток прохладного воздуха на затылке заставляет замереть и прикрыть глаза от удовольствия. Артем аккуратно дует мне на шею, помогая освежиться.

– Мой герой, – с улыбкой шепчу я.

По затылку разбегаются прохладные мурашки, и я тихо урчу. Да, хорошо, продолжай. Украдкой скашиваю взгляд на человека напротив и тут же спотыкаюсь об острый взгляд. И весь эффект от стараний Супермена сходит на нет. Я снова вся горю, тело плавится, мозги просят вынуть их и отдать на благотворительность, потому что я ими больше пользоваться не смогу.

– Пап, хочу в автоматы поиграть! – звонкий голос Полины вырывает из Бермудского треугольника, в котором застрял мой корабль.

Дьявол кладет трубку и берет дочь за руку. Они отходят в сторону ряда разномастных игровых автоматов, усеянных детьми. Я остаюсь стоять, словно приходя в себя после американской горки. Вмиг становится холодно. Зябко. Дующий на затылок Супермен делает мне почти больно и теряет весь героизм в моих глазах. Потому что не чувствует момент.

– Может, пойдем на каток? – смело предлагаю я, оборачиваясь.

– Без проблем. Только с Полинкой надо попрощаться, а то устроит Арту концерт.

Я киваю, но с места не двигаюсь. Артем идёт к брату, что-то быстро ему говорит, затем наклоняется к племяннице, занятой битьём выскакивающих бобров, и треплет ее по головке. Та отмахивается от дяди рукой, и я невольно смеюсь. Очаровательный ребенок.

Артем хлопает брата по плечу и возвращается ко мне, светя широкой улыбкой. А я не могу не заметить, что Дьявол не удостаивает меня даже поворотом головы. Трус.

– Что ты сказал Полине? – искренне интересуюсь, как маленькое шило так легко отпустило дядю.

– Что встретимся с ней здесь же через неделю, а сейчас нам пора.

– Ты хорошо с ней ладишь, – не удерживаюсь от комплимента.

Мужчина, любящий чужих детей, априори занимает лидирующую позицию в моем топе. Просто такой человек не может оказаться с двойным дном, дети же все чувствуют.

– Да, Полинка классная.

– Она не очень похожа на твоего брата, – я не пытаюсь выведать о ее матери.

Не пытаюсь. Не пытаюсь!

– Да нет, похожа, – Артем оборачивается на парочку у игровых автоматов, словно оценивая их вместе. – Или нет. Никогда не задавался этим вопросом, – хохочет он. – Ладно, пошли, освежимся на льду. Ты хорошо катаешься?

Он ловко переключает тему, кладет руку мне чуть пониже поясницы и разворачивает к выходу.

– Хорошо, – подтверждаю я, все ещё перебирая вопросы, которые могут помочь мне выстроить более полную картину.

Хотя это совершенно ни к чему! Противоречит любой логике, даже женской! Не стоит запускать руки в улей, мед может этого не стоить.

– Жаль, – наклоняется ближе к уху Супермен. – Надеялся держать тебя за руку каждую минуту на льду.

Губ касается искренняя улыбка. Артем знает, как заставить тебя чувствовать себя особенной. Как ухаживать и удивлять. Почти идеальный мужчина.

Почти, потому что кожа сейчас горит вовсе не от его касания, а от чьего-то сопровождающего вслед взгляда.

Яна

– В смысле, нет размера? – я хмурюсь и переспрашиваю ещё раз. – Совсем нет?

– Сегодня суббота, – меланхолично отзывается худощавый парень на выдаче инвентаря.

– И что?

– Надо со своим приходить. Тридцать восьмой весь разобрали. Тридцать седьмой и тридцать девятый по одному остались, давать?

– Тридцать девятый, – выжимаю сквозь сжатые зубы.

То ещё удовольствие кататься в коньках не по ноге. Но я настолько сильно нуждаюсь в этом отвлечении, что готова даже в сороковые влезть. Вот и пригодились носки с авокадо! Натягиваю пушистые носочелы на колготки и тридцать девятый становится почти родным. Артем переобувается гораздо быстрее меня и с насмешливым видом наблюдает, как я шнуруюсь. Берет мои сапоги и относит их парню за стойкой, меняя на жетон с номерком, который тут же исчезает в заднем кармане его брюк.

К выходу на лёд я ковыляю, пытаясь приспособиться к странному ощущению, что на моих ногах примотаны два чугунных утюга. Но да ладно, привыкну!

Весь каток усыпан детьми и взрослыми, небывалый ажиотаж даже для выходного дня. Я замираю на несколько минут возле выхода, но отмирают, как только чувствую уверенную ладонь в своей руке.

– Поехали? – мягко спрашивает Супермен и аккуратно тянет в сторону.

Должна признать, что он выглядит просто великолепно. Высокий, широкоплечий, упакованный в модный серый свитер с отворотом. Каштановая шевелюра с лоском уложена на бок, широкая улыбка являет миру ряд безупречных зубов. Черт, он должно быть целую вечность носил брекеты, чтобы в итоге выглядеть так!

Глаза – расплавленный янтарь – смотрят на меня, мерцая восхищением, и я в очередной раз задаюсь идиотским вопросом: почему? Что он нашел во мне? Что такого усмотрел, что упорно добивается? Собеседница из меня так себе, красота весьма тривиальная, а уж прибабаха на целое стадо отсыпано генетической лотереей.

Или он все этого просто не видит?

Через пару кругов неспешных катаний я, наконец, привыкаю к ощущениям и начинаю передвигать конечностями смелее. Мы с Артемом по-прежнему катимся в связке рука-рука, набирая скорость, потом я смелею и резко разворачиваюсь спиной, катясь перед ним лицом.

Супермен распахивает глаза и удивлённо берет меня за вторую руку, направляя, чтобы я не врезалась во встречных катающихся.

– Ты сильно преуменьшила, сказав, что катаешься хорошо, – перекрикивает музыку и людей Артем. – Может ты и пируэты разные умеешь?

Я хитро улыбаюсь, останавливаясь. Аккуратно высвобождаю ладони, оглядываюсь, чтобы рядом не было людей и делаю красивый разворот на одном коньке. В какой-то момент теплые ладони обхватывают мою талию, и Супермен присоединяется к моему маневру. Ух ты! А он тоже не промах.

– Ходил на хоккей в детстве, – опаляет мне ухо теплым дыханием. – А ты?

– А я прогуливала школу на катке за домом, – смеюсь собственной откровенности.

– Так ты была хулиганкой!

– Просто себе на уме, – пожимаю плечами и ухожу из его объятий дорожкой шагов.

Артем быстро набирает скорость и догоняет меня, я смеюсь, когда он закручивает меня в подобии парного вращения. Не такого, как у профессиональных фигуристов, конечно, но пару оборотов нам совершить все же удается, пока какой-то пацан, лет десяти, не врезается в нас.

Нас отбрасывает на бортик, а мальчишку носом в лёд. Супермен, как настоящий герой, ставит его на ноги и, с напутствием смотреть, куда летит, отправляет кататься дальше. Я перевожу дух, вцепившись в края ограждения, и осматриваю толпу, толкающуюся на льду.

– Знаешь, что, – раздается возле уха. – Сюда нужно приходить вечером, где-то за час до закрытия здесь почти никого.

– Здо́рово, наверное, – киваю я.

Артем прижимается ко мне бедром и снова одаривает блестящим взглядом сверху – вниз и мальчишеской улыбкой. С ним удивительно легко. И комфортно, и интересно, несмотря на его юный возраст. Пожалуй, я могла бы в него влюбиться. Да, определенно. Через какое-то время и этап дружбы – могла бы!

И я этого действительно хочу. Я устала от одиночества, давно уже хочу семьи, несмотря на мои активные протесты маме, а Супермен… он Супермен, одним словом. Идеальный кандидат.

– Еще кружочек? – протягивает руку Артем.

Я вкладываю свою ладонь в его, она теплая, гладкая и удивительно приятная. От соприкосновения кожи с кожей не происходит извержения внутреннего вулкана или схода лавины толпой мурашек. Мне просто приятно. Спокойно, умиротворенно.

Мы плавно катимся вдоль бортиков, огибая менее смелых фигуристов, а я все сравниваю ощущения с тем, что испытывала какие-то полчаса назад от одной лишь улыбки другого мужчины.

Нет, мне решительно не нравится то, что там происходило. Какие-то аномалии тела, отказ внутренних органов, восстание разума. Не люблю ощущение потери контроля. А с Дьяволом иначе и не бывает. Да и стоит ли вообще раскатывать свои губешки на, очевидно, семейного мужчину, который, к тому же, с трудом тебя переносит?

Что за воздушные замки ты понастроила, Скворцова, из-за одной только адресованной тебе улыбки?

Этот журавль слишком высоко в небе.

– Какие у тебя планы на завтра? – вырывает меня из дум идеальный мужчина рядом.

– Хочешь снова удивить меня неожиданным визитом?

– Я слишком настойчив, да? – почти смущенно спрашивает он.

– Есть немного, – хитро улыбаюсь я.

– Не могу это контролировать, если задался целью, пру, как паровоз. Арт все время говорит, что мой напор бы в мирное русло! – смеется Супермен.

– Ну пока твое русло весьма мирное… И даже местами милое.

– Хорошо, что ты так думаешь, потому что по моему плану сегодня я тебя поцелую!

– Есть даже план? – притворно округляю глаза. Вот это самонадеянность!

– Расписанный по дням! Где-то на пятьсот восьмом мы поженимся.

Артем снова сверкает обворожительной улыбкой, а я слегка сбиваюсь с шагов. Он же шутит, да? Это юмор такой обескураживающий?

– Сначала догони, – несмело улыбаюсь и прибавляю скорости передвижения.

Моя рука плавно выскальзывает из захвата Супермена, и я уношусь вперёд. Очень взрослый уход от разговора, браво-браво.

Ловко маневрирую между несмелыми новичками на льду и разгоняюсь до приличной скорости. Чувствую, что Артем сзади нагоняет, кровь поднимается адреналином к ушам, и я ускоряюсь ещё. Обожаю это ощущение. Пульс стучит в висках, пальцы покалывает, кожа на лице горит. Я звонко смеюсь, умело обходя на вираже такого же экстремала, как я, гоняющего по катку. Мельком оглядываюсь назад – Артем не отстаёт.

Упорный.

Выписываю змейку вокруг компании детишек и хохочу от переполняющего меня чувства кайфа. Кожу снова опаляет жаром, можно было бы списать это на встречный ветер, но мы в торговом центре с отоплением и отсутствием сквозняков. Отрываю взгляд ото льда и тут же встречаюсь с остро-темными глазами. Два уголька жгут щеку и переносицу, я теряю баланс, спотыкаюсь и на высокой скорости лечу в ограждение.

Вовремя вспоминаю о технике группирования и в бортик врезаюсь уже скрученной улиткой. Голова закрыта руками, ноги прижаты к туловищу. Но все равно пластик больно врезается в бок.

Да чтоб тебя, Чертовский!

– Яна! – у лица тут же останавливаются коньки, длинные ноги, упакованные в джинсы, сгибаются в коленях, и надо мной нависает идеальное лицо с ямочкой на подбородке.

– Все нормально, нормально, – поднимаю ладони вверх.

Артем хватает меня и ставит на ноги. Я болезненно шиплю, хватаясь за бок. Кажется, на сегодня хватит приключений.

– Больно?

– Ну так, немного.

– Как так вышло? Я не увидел, кто-то перерезал дорогу?

Ага, твой брат своими дьявольскими глазами!

– Просто споткнулась.

– Пошли, – обхватывает меня за талию и уводит к раздевалке.

Затылок уже привычно печет от сопровождающего взгляда, но я специально не оборачиваюсь, чтобы не дать повода думать, что я его заметила. Хотя это глупо, контакт глаза в глаза уже состоялся, чего уж там. Но пусть не думает, что мне есть до него дело!

Артем, с присущим ему джентльменством, усаживает меня на скамейку, приносит мою обувь и помогает расшнуровать коньки. Левый бок неприятно тянет при малейшем движении, и я молюсь только об одном: лишь бы ребра были целы. Скорость, на которой я влетела в ограждение, была нехилой, а хорошая группировка спасает только конечности.

Мы выходим с катка и сразу натыкаемся на грозного старшего брата. Его лоб прорезает вертикальная морщина, которая бывает только от сильно нахмуренных бровей, а глаза ощупывают меня с присущей ему доскональностью.

– Цела? – коротко бросает он.

Я просто киваю. Хотя внутри настоящий ураган из слов, который требует обрушиться на него нецензурным потоком. Но за его руку держится маленький ребенок, поэтому я сдерживаюсь.

– Вы так здорово катались! – раздается звонкое у ног. – Я тоже хочу!

– Тём, покатаешь немного Полинку? – спрашивает Дьявол у брата. – Она уже пятнадцать минут зудит, что хочет, как Яна с тобой покататься.

– Конечно, – без тени сомнений соглашается Супермен. Он же Супердядя. – Ты же не против? – обращается ко мне.

Я открываю было рот, чтобы воспротивиться и умолять его не оставлять наедине с Дьяволом, но потом вижу блестящие детские глазки и просто киваю. Вот черт!

Счастливая парочка скрывается в раздевалке, а я неловко отвожу глаза от мужчины напротив. Блуждаю взглядом по толпящимся возле катка людям и обхватываю себя руками, словно могу защититься от неуютной компании.

– Я думала вы наверху, – зачем-то затеваю разговор.

– Полина спросила, куда вы пошли, и загорелась идеей тоже пойти на каток.

– Она умеет кататься?

– Не особо, но Артем хорошо стоит на коньках, учит ее. Пошли, – краем глаза замечаю наклон головы.

– Куда? – все же перевожу взгляд на Чертовского-старшего.

– Присядем.

И почему это его «присядем» звучит, как «поговорим»?

Яна

– Вы хотели поговорить? – хриплю, присаживаясь на скамейку перед ареной катка.

– Нет, – звучит сухое сбоку.

Чертовский-старший садится рядом, шуршит брюками, поправляет пиджак. Я улавливаю все это хорошо развитым периферийным зрением, поскольку все еще избегаю взгляда глаза в глаза.

– Оу.

Как всегда, надумала себе с три короба, тайный смысл кивка, подтекст этого "присядем". А человек просто устал. Просто хочет посидеть. А я просто в очередной раз кажусь ему идиоткой.

Ничего нового.

Неловко ерзаю на пластиковой скамейке и постанываю от боли. Всё-таки что-то не так. Видимо, сильный ушиб. Прохожусь пальцами по ребрам и тоненько пищу. Больно, зараза.

Чувствую какое-то движение сбоку, но голову не поворачиваю, упорно смотрю на лёд, выискивая глазами силуэт Артема. Полины за бортиками не видно, но высокий шатен мгновенно приковывает к себе взгляд. Это хорошая тактика, безопасная, так можно притвориться, что меня не тяготит тяжёлое дыхание рядом, а кожа на левом бедре не горит от пятисантиметрового расстояния с мужским бедром.

– Кхм, – прочищает горло Чертовский, словно собирается что-то сказать.

Мне даже кажется, что я слышу, как он набирает воздух в лёгкие, но ничего не случается. Воздух входит в человека, воздух из него выходит, а слова нет. Растерялись по пути? Застряли в нерешительности? Я в очередной раз занимаюсь самообманом?

– Полина, наверное, похожа на маму? – все же не выдерживаю я.

Язык мой – враг всея Руси. Сказала и тут же пожалела. Ну что за бестактный вопрос!

– Это скоро изменится, – холодно отвечает Артур.

– Да, конечно, у вас сильная генетика, – киваю сама себе.

Снова повисает молчание. Не так, чтоб тягостное, но меня всю съеживает. Так и тянет заполнить паузу какими-то звуками. Спеть что ли?

– Я приду завтра, – делаю очередную попытку разогнать неловкость, покрывающую меня липким слоем. – Доделаю все и…

– Не обязательно, – не даёт договорить, без четверти, бывший начальник.

"Не обязательно" и чтобы это могло значить? Не обязательно вообще что-то доделывать? Или можно прийти в понедельник и расстаться цивилизованно, не прячась друг от друга, как подростки?

– У тебя просто замечательная дочь, – прекращаю ломать эту комедию в "вы" и "начальник-подчиненная" и все же кидаю короткий взгляд на Дьявола.

Он упирается локтями в колени, наклонившись вперед, и смотрит прямо перед собой.

– Спасибо, – мягче обычного произносит он и немного расслабляется. Напряженные плечи опускаются вниз, кисти рук повисают на коленях, едва не затрагивая мои.

Я интуитивно сжимаю ноги вместе. Это не страх, это подстраховка.

– Сколько ей лет?

– Пять.

– Чудесный возраст! – тут же подхватываю разговор. Мы же можем общаться нормально, правда? Дети – прекрасная нейтральная тема!

– Да, хорошо бы оставить ее в нем подольше, – хмыкает темный рыцарь. – С ужасом жду школы.

– Она очень сообразительная, проблем не будет!

– Сделала этот вывод по пятиминутному общению? – иронизирует мужчина.

– Эй, мы вместе покоряли Эверест! – киваю головой вверх, намекая на горки с идентичным названием. – На высоте люди проверяются.

Глухой смешок распространяет тепло по венам. Мне удалось насмешить эту затвердевшую лаву? Маленькая победа – большой день!

–Ты ей понравилась. Она не слишком-то жалует женщин в моем окружении, но ты – исключение.

– Она просто любит блондинок! – смеюсь я.

– Как и ее отец, – тихо говорит Дьявол, откидываясь назад. Горячий взгляд прилипает к моей щеке.

Что?

То есть… что???

– А ее мама?.. – нервно сглатываю, борясь с подступающим к лицу жаром. Нельзя же заявлять такое, когда у тебя жена, ребенок, обязательства, в конце концов!

– Ее нет.

– Прости… – Господи, ну что я за дура, почему нельзя было узнать все это деликатнее?

– Не в том смысле, – спокойно говорит Чертовский. – Просто для восемнадцатилетней девчонки материнство оказалось непосильной ношей.

Офигеть. Отец-одиночка, мать-кукушка. Вот это история!

– Дело не в возрасте! – тут же горячо выпаливаю я. Представить себе не могу – бросить собственного ребенка. Дикость!

– Наверное, – просто пожимает плечами Артур.

– Так матери нет… – мне нужно подтверждение, чёртово подтверждение!

Я поедом себя ела последние часы. Но если у него никого нет, то и… не так низко я пала.

– Очевидно.

– Это хорошо, – ляпаю прежде, чем понять, как это звучит. – Не в смысле хорошо – хорошо, а в смысле, я уже накрутила… и то, что было…

Яна, заткнись, просто, заткнись. С каждым словом ты зарываешь себя все глубже в куче навоза, который сама лично лопатой накидала.

– Аааа, – закрываю лицо ладонями.

– У вас с Артёмом все серьезно? – резко прерывает мои стенания Дьявол.

– Нет, мы… мы даже не встречаемся, – приглушенно выдыхаю я.

Опускаю ладони на колени, а взгляд на пальцы, нервно сминающие ткань штанов. Бог мой, почему же так жарко? И жжется.

– Тогда, наверное, стоит ему об этом сказать… – на грани слышимости выдыхает Артур.

Сердце колотится сильно-сильно. Так, словно за спиной трёхдневный марафон по пустыне без еды и воды. В горле мгновенно пересыхает, а в груди, наоборот, растекается теплый океан. Это же значит… или…

Холодных пальцев касается раскалённая ладонь. Всего на мгновение, едва заметное сжатие, чтобы остановить мое бесконтрольное подрагивание, и соскальзывает. Но этого хватает, чтобы меня подбросило вверх. Вскакиваю на ноги и тяжело дышу. Все это слишком! Слишком для одного дня, недели, месяца, года. Слишком всепоглощающе, слишком выжигающе.

– Я… освежиться, – бормочу себе под ноги и делаю несколько шагов к запасному выходу.

Туда, где в длинном коридоре спрятаны гардеробная, санузел, комната матери и ребенка и ещё пара невидимых спасительных закутков.

Преодолев несколько шагов, оборачиваюсь, чтобы столкнуться взглядом с черной бездной. Узел в животе скручивается тугим канатом, и уголки губ сами ползут вверх.

"Наверное, стоит ему сказать" – отбивается эхом низкий голос.

Наверное, стоит сказать. Я смущённо прячу улыбку, потому что мне кажется, получаю на нее ответ, и сердце сейчас взорвется разноцветными фейерверками. Отворачиваюсь и не спеша продвигаюсь к намеченной цели.

Толкаю массивную дверь, чтобы оказаться в полумраке небольшого коридора. Дверь справа распахивается, слышен шум гудящей сушилки для рук, и какая-то женщина быстро удаляется туда, откуда я пришла. Делаю несколько шагов вперёд, заворачиваю влево. Двойная дверь мигает зелёным знаком "Запасный выход". Упираюсь раскаленным лбом в стену возле нее и глубоко дышу, пытаясь расфасовать дрейфующие мысли по полочкам. Успокоить бегущую по венам лаву. Усыпить чинящий жёсткий беспредел зоопарк внутри.

Вдыхаю бесконечное количество секунд, выдыхаю миллионные доли углекислого газа, вырабатываю десятки Ватт тепла, пока, наконец, не слышу долгожданный щелчок за спиной.

Массивная дверь громко грохочет, и я замираю, предчувствуя, что это тот самый неминуемый поворот.

Он ужасно не спешил. Заставил меня усомниться. Но ладонь все ещё пылает от лёгкого касания, сердце все ещё барабанит от "наверное, стоит ему сказать".

Но сейчас я чувствую острую потребность сказать нечто, не умещающееся у меня в голове, только ему. Моему личному Дьяволу.

За спиной слышны приближающиеся шаги. Ни одна из дверей подсобных помещений не хлопает, а значит, чутье меня не подвело. Шуршит неторопливая, будто несмелая поступь. Вот, ноги в дорогих ботинках заворачивают в мое укрытие и останавливаются. Далеко.

– Мне кажется, я больше не могу делать вид, что ничего не происходит, – сразу нарушаю тишину, не в силах выносить ее тягость, а он, знаю, умеет бесконечно молчать. – Я… меня переполняют эмоции. Каждый взгляд, каждое прикосновение – это больше, чем я умею выносить. И если, если у тебя хоть на долю так же…

Говорить все это не смотря на него – единственно верное решение. Знаю, развернись я, слова снова потеряются, а я устала от многозначительной тишины. Хочу перерубить этот дамоклов меч над головой и расставить уже долбанные точки в конце предложений.

Слышу шуршащий шаг мне навстречу. Пульс застревает где-то в горле, вызывая онемение всех конечностей. Чертовский за моей спиной шумно сглатывает, не в силах найти слов. Господи, это будет самый позорный эпизод в моей жизни, если я все сама себе придумала. Если улыбки были просто улыбками, а слова просто словами. На кону так много, а он, сущий Дьявол, не спешит облегчить мою агонию.

Когда его ладонь скользит по моей щеке, я прикрываю глаза. Мягкие чуть прохладные пальцы разворачивают мое лицо к себе, и я успеваю только удивиться, что в кои-то веки переплюнула жар его раскаленной кожи. Глубоко вдыхаю, пытаясь успокоить себя его запахом, потому что веки отказываются разлепляться, налитые свинцом.

Бесконечная секунда "до" длится и длится. И наконец…

Наши губы сталкиваются, но ровно за секунду до прикосновения, я уже понимаю, как ошиблась.

И что это не тот брат.

Артур

– Может, сходим на каток? Тёма тебя покатает, – отрываю ребенка от избиения бедных зубастых животных, хоть и плюшевых.

Взгляд сам собой возвращается за спину, туда, где мой брат уводит свою девушку подальше от меня. Я прожигаю глазами его ладонь, так смело касающуюся оголенного участка ее кожи, и чувствую закипающую внутри смесь из эмоций. Какие реагенты выделяет эта Ведьма, что все вокруг взрывается и бурлит? И сколько будет длиться эта химическая реакция?

– Не, не хочу, – говорит увлеченная игрой Кнопка.

Я тоже не хочу. Но неведомая сила – приворот или проклятие на мою голову – тянет и тянет в ее направлении.

– Хочу ещё зомби пострелять! – звонко кричит Полинка и перебегает к только что освободившемуся автомату.

Обычно я бы не разрешил, но игру весьма условно можно назвать жестокой: сильно приукрашенные зомбаки становятся жертвой гороха и арбузов, летящих в них от руки садовода. К тому же, может, дочь пресытится игрушками быстрее, и мы…

Или не стоит.

Временное помутнение, вызванное искренним смехом красивой женщины, скоро сойдёт на нет, и она снова станет меня раздражать. Потом исчезнет с горизонта и в лучшем случае я встречу ее в компании брата ещё пару раз. Артем быстро загорается и так же быстро остывает. Это касается всего: учебы, карьеры, девушек. Эта не станет исключением, а значит, мое спокойствие под защитой.

– Ладно, я все, пошли к Тёме, – минут через пятнадцать выдает ребенок.

– Может, ещё с горки покатаешься? – я уже тысячу раз пожалел о порыве и остыл.

– Без Яны не хочу, – Кнопка выпячивает нижнюю губу и становится ужасно милой.

– Понравилась тебе? – спрашиваю вскользь, надевая ребенку сапоги при выходе из парка.

– Ага! Они с Артёмом поженятся?

Ох уж эта детская непосредственность.

– Нет, они просто дружат, – удается выдавить мне.

– Как я с Елисеем? – вспоминает своего друга по садику.

– Наверное.

– Пап, я должна сказать, мне кажется, я в него влюбилась. И мы точно поженимся.

Я давлюсь воздухом. Дочь – это испытание на нервную систему отца. Поженятся они… Да не дай бог, с этим любителем собственных козявок! Со вкусом у Полинки явно беда, придется всю жизнь ее оберегать от таких вот имбецилов.

– Может, ещё подумаешь? Мальчишек же много, – мягко усмехаюсь я.

– Нет-нет-нет, это точно будет Елисей, я все решила.

– Все, съезжаешь от папы? – беру ее за руку и тяну на выход.

– Нет, конечно, мы будем жить с тобой! Всю-ю-ю жизнь! – заключает дочь.

Прекрасная новость! Одиночество мне не грозит.

Мы спускаемся по эскалатору на первый этаж и идём в направлении катка. Сегодня здесь ожидаемая толкотня. Семьи, парочки – все толпятся возле арены и на ней. Найти кого-то в столь обильном засилии людей кажется невозможным, но каким-то чудом мой взгляд сразу же находит девчонку в наряде цвета фуксии.

Зачарованно смотрю, как ее забранные на макушке волосы рассыпаются по плечам при очередном повороте, и как плавно движутся бедра, выписывая восьмёрки на льду. Она умело маневрирует между шатко стоящими на коньках детьми и громко хохочет, разгоняясь. Взгляд против воли приковывается к ее лицу, и я снова чувствую, как просится наружу улыбка. Совсем как там, наверху, когда она лохматая и раскрасневшаяся притворялась раненной в самое сердце пластиковым шаром.

Гулкий стук в груди причиняет непривычный дискомфорт, и на несколько мгновений я отвлекаюсь на него, а когда снова поднимаю взгляд, встречаюсь с самыми необычными глазами на свете. Секунды спустя девчонка спотыкается на льду и с бешеной скоростью летит в ограждение. Все внутри сжимается, и интуитивно я бросаюсь вперёд. Хотя даже не вижу, куда она укатилась и что с ней вообще.

Где, черт возьми, был брат все это время? Почему не рядом, не держал за руку, не тормозил это неразумное создание, в конце концов?

Тоже мне, ухажёр хренов.

– Вон Артем! – кричит Кнопка и дёргает меня за руку, указывая другой направление.

А вот и неудачник-Казанова. Присаживается возле бортика, тянет девушку вверх. Та морщится, явно от боли. Не было ни дня, чтобы с этим неразумным созданием что-то не приключалось, на месте брата запер бы ее дома с мягкими углами и…

Тяну Полинку к выходу с катка в надежде, что эта парочка не станет продолжать опасное мероприятие. Спустя минут десять, когда дочь уже извелась от скуки, смотря на катающихся детей, они появляются.

По лицу девчонки сразу понятно – приложилась не слабо. Раздражение поднимается новой, уже хорошо знакомой волной. Адресат до конца неизвестен, но то, как я избавляюсь от брата, играя на его роли любящего дяди, даёт подсказки.

Так много хочется высказать этой Яне Скворцовой, нарушительница спокойствия и любительнице потрепать нервы, но никак не решу с чего начать. Первичная потребность – проораться на нее за то, что творит. Протрясти как следует, чтобы выгнать сквозняк из блондинистой головы. Ну не подросток же уже, должен же срабатывать инстинкт самосохранения.

Пока успокаиваю разодранную нервную систему, Ведьма, причастная к моему неустойчивому психическому состоянию в последние дни, затевает разговор. И один хуже другого. От одной темы я злюсь, от другой раздражаюсь, но все оттого, что руки чешутся задрать ее свитер и прощупать на наличие травмы пальцами, ладонями, а потом и губами.

Даже прикрываю глаза, чтобы взять под контроль зудящее желание коснуться объекта неожиданной одержимости. Она сидит ужасно близко. Ее тепло почти касается моей кожи, запах – лёгкий и чуть сладковатый – проникает в поры и щекочет слизистую. Голова снова превращается в кусок бесполезной ваты, как тогда, в кабинете. Наверное, поэтому я ляпаю это идиотское признание, про любовь к блондинкам.

Вообще-то нет, ни разу. Она первая. И надо бы исправить ситуацию, отшутиться, увести разговор, но вместо этого – приклеиваю взгляд к ее лицу, изучая реакцию. Смущение и растерянность горят неоновой вывеской, но никакого недоумения или даже отторжения я не вижу.

Ведьма сбивается с мысли, начинает нести какую-то околесицу, несвязно тараторит и я, наконец, не выдерживаю.

– У вас с Артёмом все серьезно?

Пульс сбивается с намеченного ритма на долгую секунду ожидания ее ответа.

– Нет, мы… мы даже не встречаемся.

На одном выдохе говорит она. Я взвешиваю в своей голове эти разящие слова. Они сбивают с толку и смазывают уже нарисованную картинку в голове. Тогда что за представление каждый раз разыгрывается передо мной? И главный вопрос, если она искренне так считает, в курсе ли брат? Что-то мне подсказывает, что нет.

– Тогда, наверное, стоит ему об этом сказать, – я произношу это ровным голосом, стараюсь быть непредвзятым, сторонним наблюдателем, ратующим за интересы Артема братом.

Но потом моя рука вне воли мозга ложится на прохладную ладонь, сжимает холодные тонкие пальцы, и все внутри зажигается тысячью факелов. Если они не встречаются…

Яна вскакивает с места, явно сбитая с толку подаваемыми мной сигналами. Я нахожусь в чуть более выигрышном положении, окончательно сдавшись очевидному факту: она мне нравится. Вопреки любой логике, здравому смыслу и инстинкту самосохранения.

Провожаю взглядом тонкую фигуру, безмолвно спрашивая ее: это взаимно? Поворот ее головы, взгляд, лёгкая улыбка даёт повод думать, что да.

Безумие!

– Па-па! – кричит Кнопка, едва Яна отходит на несколько шагов. – Я никогда не научусь кататься! Купи мне лучше ролики!

В меня врезается маленькое непоседливое существо и забирается ко мне на колени. Мозг мгновенно переключается с режима лёгкой эйфории до состояния "внимание, угроза!". Артем останавливается возле меня, но его взгляд прикован к спине удаляющейся девушки. Он тут же срывается с места и, словно сталкер, незаметно следует за ней.

Самое огромное желание сейчас – остановить его. Все нутро буквально кричит о том, чтобы перерезать ему путь, по-братски похлопать по спине и развернуть в другом направлении. Например, той фигуристкой брюнетки, не сводящей с него густо накрашенных глаз с самого катка. Но я остаюсь сидеть на месте. Потому что это рационально. Потому что, возможно, именно сейчас они окончательно расставляют все точки над "i". И потому что у меня на коленях скачет голодная егоза.

– Пойдем за пиццей? – предлагаю Полинке.

– Да-да-да, – радуется она. – И компот вишневый купим. Два!

– Хорошо, – улыбаюсь дочери, беру ее за руку и веду к эскалатору.

Нас ждёт ещё один подъем наверх.

А кто-то останется здесь, чтобы спуститься вниз.

Яна

– Я же говорил, что сегодня поцелую тебя.

Артем не отстраняется, шепчет мне эти слова в губы, снова касается их с мягким напором. Я чувствую себя заледеневшей статуей: ни ответить не могу, ни оттолкнуть его.

"Наверное, стоит ему об этом сказать" – пульсирует в ушах сердцебиение, тяжесть этих слов проваливается в желудок и вызывает липкий озноб. Я никогда в жизни не попадала в такую ловушку.

– Ты даже не представляешь, как много значат твои слова, – снова тихое признание в уголок моих губ. – Я тоже это чувствую. Мне постоянно хочется касаться тебя, – проводит прохладными пальцами мне по лицу, запускает их в волосы на затылке. – Я постоянно думаю о тебе, ни о чем другом даже не могу, представляешь?

Ещё один скользящий поцелуй. Меня снова знобит. Артем это чувствует, но понимает совсем неправильно. Прижимается ко мне плотнее, вдавливает в стену позади, углубляет поцелуй.

Я отвечаю.

Сама не понимаю, как так выходит. Кричу на себя, ругаю, даю оплеуху, но все равно отвечаю. Даю ему шанс.

И у него выходит. На целую долю секунды я сомневаюсь. На целый миг позволяю себе ответить, попробовать, испытать себя, сравнить ощущения, эмоции и накал. Все по-другому. Не так, хотя и сравнивать особо не с чем. Была всего лишь секунда. И эта секунда отличается от той, всем, чем только возможно. Она громко тикает в ушах и рассыпается с громким треском, утекая сквозь пальцы. Оставляя на губах холод, вместо жара.

Я упираю ладони в грудь идеальному Супермену и мягко отстраняюсь. Утыкаюсь лбом в его серый свитер и втягиваю воздух в скованные льдом лёгкие. Это самое ужасное, что мне приходилось делать в своей жизни.

– Я должна тебе сказать…

– Подожди, – останавливает меня Артем. Кладет руки мне на спину и легко поглаживает. – Теперь моя очередь.

– Нет, – нельзя дать ему слово. Нельзя позволить запутаться во мне. – Когда ты…

– Яна! – резко останавливает он. – Дай уже слово мужчине! Оставь мне хоть что-то, хоть один шаг сделать тебе навстречу! – смеётся над ухом Супермен. – Ты совершенно удивительная. Я никогда в жизни такой не встречал: смешная и настоящая, а ещё слишком умная. Слишком! И я клянусь, влюбился в тебя с первого взгляда, – о, нет! – В тот момент, когда поставил тебя на ноги, а ты стянула с лица шапку… А потом в кафе так смешно поправляла волосы у меня за спиной, думая, что я не вижу. Там за баристой, кстати, зеркальная стена была, – снова смеётся, прижимается щекой к моей макушке. – И зелёная бурда, что ты пьешь! Это же почти не гуманно творить такое с хорошим кофе бразильской обжарки, но в этом вся ты – необычная и слегка странная. Уди-ви-тель-на-я.

Теплое дыхание касается моих волос, а я все равно дрожу. Не помню, чтобы кто-то говорил мне такие слова. Противоречивее чувств, захвативших меня сейчас, не придумаешь. Я эгоистично хочу послушать ещё, оттянуть момент душащих признаний и искупаться в этом чувстве собственной значимости на несколько мгновений дольше положенного мне.

Но проклятая совесть бьёт набатом внутри.

– Артем, прости, – просто выдавливаю из себя.

Поднимаю взгляд и всматриваюсь в глаза идеального мужчины. В плохо освещенном коридоре они кажутся темнее и, словно нарочно, напоминают другие.

– За что? – усмехается он, все ещё сжимая в объятиях, все ещё находясь слишком близко.

Хороший вопрос.

За то, что услышал слова, предназначенные не ему? За то, что упорно вводила его в заблуждение? За то, что его брат оказался лучше?

Как ни крути, правда звучит убийственно. Разве я могу с ним так поступить? Встать клином между двумя братьями – не то, что я загадывала на рождество. И уж точно я никогда не собиралась идти на поводу чувств, а не головы. Если бы сердце не занялось самоуправлением, это точно был бы Артем. Прекрасный, добрый, со всех сторон положительный Артем. Но мозгу дали отставку и в каждой клеточке поселился Дьявол. Который даже обещаний мне никаких не давал. Стоит ли его мимолётное прикосновение моих отчаянных шагов и одного разбитого сердца?

А, к черту, я же уже все решила.

– Мне кажется, мое сердце занято, – неуверенно выдавливаю я из себя.

Ну вот, сказала, а легче не стало. Супермен смотрит на меня с недоумением и лёгким неверием. Нет, тяжёлым. Совершенно неподъемным!

– Я не улавливаю…

– Прости, прости, боже, прости, – наконец, выскальзываю из его рук и перемещаюсь к противоположной стене. – Есть другой мужчина. Прости, что мои слова ввели тебя в заблуждение. Прости, что ответила на поцелуй. Прости, что вообще сразу не объяснила все. Я чувствую себя ужасно, потому что ты такой хороший… и столько удивительных слов мне сказал!

Я расхаживаю из стороны в сторону, прикрыв ладонью глаза. Не могу сейчас на него смотреть, это просто выше моих сил. Слова льются потоком, несмотря на то что я не хотела говорить и половины из них.

– Ты мне нравишься. Очень. И абсолютно по всем показателям мы отличная пара! Уверена, познакомься с тобой моя мама, она бы сказала: прикуй его наручниками к батарее, чтобы не сбежал. И дети у нас были бы очень, очень красивыми! Я думала об этом, уж поверь. Мне всё-таки уже двадцать семь, у меня не прибитая уже второй месяц полочка в ванной, часики тикают, а родня наседает. Но я так не могу, понимаешь? Сердцу же не прикажешь…

Выдаю самую банальную из возможных в данной ситуации фразу и останавливаюсь. Пару мгновений изучаю пол под своими ногами, а затем решаюсь взглянуть на Супермена. Вкладываю в свой взгляд максимум сожаления и тонну раскаяния. Но все тщетно, ибо его здесь уже нет.

Громко хлопает дверь дальше по коридору, проходясь по мне острым лезвием. Пять баллов, Скворцова, садитесь. Отличное выступление у доски, класс сражен наповал.

Внутри все щемит от унижения и чувства отвращения к самой себе. Никогда не умела сдирать этот чертов пластырь правильно, вечно снимала с раны только подзажившую корочку и кровь хлестала во все стороны. А тут, можно сказать, ковырнула ещё поверх ножичком, да не себе, а хорошему человеку, который имел несчастье связаться со мной.

Может, поэтому я, вопреки всем ожиданиям семьи, все ещё одинока? Выбираю решительно не тех мужчин. Оттолкнула того, кто был явно ко мне неравнодушен, ради того, кто один раз взял меня за руку и дважды улыбнулся.

И ни черта не обещал.

Сама не заметила, как продала душу Дьяволу, расписалась кровью, не заглянув в контракт, и счастлива!

Идеалити.

Яна

На душе́ было тяжело. Возможно, виной тому послужила огромная пепперони на толстом тесте, которую я запихнула в себя в одно лицо, запив двумя литрами Пепси.

Но что-то мне подсказывало, что обжорство – только временная мера борьбы со стрессом. Конечно, все дело в Артёме. И Дьяволе. И всей этой бразильской мыльной опере, что разыгралась между нами. Да, прикольно будет, если Дон Педро окажется не заинтересован в Анне Марии Фернандес, а та уже бросила бедного Пауло у алтаря.

Блин, пора завязывать с кабельным и его "теленовеллами". И с простыми углеводами, если я хочу и дальше разыгрывать фишку с удачной генетикой.

Субботняя программа "антистресс" с обилием еды, глюкозы и тупых сериалов категорически не спасла от отвратительной ночи и ещё более мерзкого утра воскресенья. С каждым часом, проведенным один на один со своими мыслями, мне кажется всё более глупым и надуманным то, что произошло.

Взял за руку – эка невидаль! Вот это чувства! А улыбнулся – потому что прям завтра в ЗАГС, не иначе. Понастроила себе воздушных замков с радужными пони и сахарной ватой вместо рва. А все может ни во что не вылиться. И как это все вообще завтра будет?

Делать вид, что ничего не случилось? Ждать шага с его стороны? Шагнуть в пропасть самой?

Сейчас бы в поле и проораться. Жаль машиной не обзавелась, а на автобусе пилить на те же "Медвежьи озера" – ещё более тупо, чем обжираться дома в одиночестве. Так, у меня кажется, в морозилке остатки Бейлиса плескаются…

Мою попытку впасть в пищевую кому прерывает звонок в дверь. С громким "о, нет" я хлопаю дверцей морозилки, отряхиваю от крошек футболку с Бобом Марли и иду открывать. Иду специально тихо, можно сказать, крадусь, чтобы, если в глазок я увижу неугодного гостя, сразу притвориться глухонемой и вообще… никого нет дома.

Но как только прикладываюсь к глазку, сразу же расплываюсь в улыбке. Цветастая куртка терзает взгляд, делая очевидным, кто этот незваный гость даже в полумраке подъезда.

– Кристина! – распахиваю дверь. – У тебя чуйка что ли…

– А то! – фыркает тетя, делая шаг в квартиру и сразу разматывая огромный платок на голове. – Как проснулась с утра, как защемило у меня в правом боку…

– Так то почки! Нельзя в твоём возрасте с голой задницей в мороз гулять.

Тетя одаривает меня таким взглядом в стиле "убила б тебя, гадина, да люблю, не могу" и шустро избавляется от своей неприлично короткой курточки. Вообще, надо признать, на свои тридцать шесть она совсем не выглядит, высокая, стройная, сумасшедшая ровно на двадцать с хвостиком, а никак не на мать шестнадцатилетнего подростка. Может сказывается наша небольшая разница в возрасте или внешнее сходство, а может просто так звёзды сошлись, но мы с ней самые лучшие подруги. И пускай Кристина большую часть жизни, что я ее знаю, творит какую-то несусветную дичь, вроде сбора дубовых листьев в полночь и сожжение их против ветра на седьмые лунные сутки, лучшего собеседника не найти. И сообщника.

Только она знает обо мне абсолютно все: и как я вату в лифчик засовывала в восьмом классе – она, кстати, и посоветовала – и как целовалась на спор с местным гопником, и как потом объясняла ему на пальцах и коленом в пах, что моего парня трогать не надо, все было не всерьез. Она вытирала слезы от впервые разбитого сердца, она выслушивала, как я в сердцах собиралась в монастырь, и она же кричала, чтоб ей оставила винища, когда я решила утопить себя в сухом красном после очередного фиаско на личном фронте.

Мой идеальный соучастник. Лучшая подруга. Опора, поддержка и все в этом духе. Слегка сумасшедшая, да. Но это сказываются последствия тяжёлого развода и ее путешествие по "местам Силы", чтоб выбраться из депрессии, несколько лет назад.

– Погоди, не закрывай, сейчас Дианка поднимется.

– Ты с собой притащила ребенка? – искренне негодую, потому что сейчас планировала утопить квартиру и Кристину в слезах и матах, а теперь придется все цензурить.

– У меня не было выбора, она собиралась "делать уроки" с Кириллом, – тетя многозначительно выписывает кавычки в воздухе и закатывает глаза. – А становиться бабушкой в свои тридцать…

– Шесть.

– Нахалка! – щурится тут на меня. – Я не собираюсь.

– И где застряла наша принцесса Диана? – вздыхаю, выкручивая дверной замок обратно.

– В магазине. Сейчас все для ритуала притащит.

– Ка-кого ритуала? – я даже воздухом подавилась. Только очередного спиритического сеанса мне не хватает с душистыми благовониями и утробными завываниями в три голоса.

– Будем карму чистить.

– Крис-ти-на! – вкладываю в голос максимум возмущения, но Остапа уже понесло, тетя достает из своей безразмерной сумки маленького золотого Будду и пакет, наполненный водой, в котором плещется синяя рыбка.

– Ты решила спасти меня от одиночества таким хитрым способом? А Будда тебе, мать его, зачем?

– По буддистскому методу будем чиститься! Там на финальном этапе ему в ноги поклониться нужно будет. Ну, и рыбку…

– Съесть? – распахиваю глаза.

– Нет, ты что, совсем? – возмущается Кристина. – Фу! Просто прервать ее кармический путь, чтоб начался новый, – тычет пальцем в меня.

– О-о-о, Господи! – закрываю глаза ладонью и удаляюсь к себе в комнату. – Не могла просто мартини захватить и выслушать, как все нормальные люди?! – причитаю я.

– Значит, чуйка не подвела…

– Ты что, Человек-паук, блин? – огрызаюсь я, выглядывая из комнаты. – Чуйка у нее! Ещё скажи паучье чутье!!!

– У меня чутье похлеще! Родственное!

– Да ты же сама во всем и виновата! С блинами своими, дубами, кофе!

Сама не замечаю, как практически слово в слово повторяю речь Дьявола. Вот черт! Как глубоко пробрался!

– Девочка моя, – бросает на меня укоризненный взгляд Кристина, утыкая руки в бока. – Я для тебя и маман твоей вообще-то стараюсь. У одной скоро сердце материнское не выдержит от беспокойства за неустроенную дочь, а вторая в феминистку, прости Господи, превратится.

– Да причем тут феминизм? Ты мне личную жизнь только портишь! Он меня уволил, понятно? Завтра с вещичками на выход, а я только… Что теперь вообще будет?

Только сейчас поняла истинную причину своего тягостного состояния. Мне же завтра последний день… и как это будет? Что-то изменилось вчера, и я теперь не уволена? Или все эти многозначительные улыбочки – хитрый план, чтоб избавиться от меня по всем фронтам, и чтобы не фонила я больше даже на периферии с его братом в обнимку? Как вообще себя теперь вести?

Был бы у меня его номер телефона, покончила бы уже давно с этой непрекращающейся агонией! Позвонила и… что сказала? Да высказалась бы! И то, как он, Дьявол, совершенно невыносим, заставил меня бесконечно рыться в себе. И то, что я ничего не понимаю и мне нужен четкий и ясный ответ прямо сейчас! С конкретным планом по дням, часам и желательно с четкими сроками и постановкой целей. Вот, вот почему я предпочитаю бумажки: в них все просто, линейно и не хочется вскрыться от очередного входящего письма с туманными данными.

Мои нервные расхаживания по комнате прерывает стук в дверь. Замечательно, вот и третий участник этого цирка подъехал, у бедного ребенка нет шанса вырасти нормальной с такой-то матерью. За чем она отправила ее сегодня: крысиные хвосты для отвара, порошок из сушеных крыльев летучей мыши на удачу, ритуальные свечи?

Выхожу в коридор открывать дверь, потому что Кристина явно не спешит. На пороге стоит улыбающаяся круглощекая девица, с которой, не смотря на возраст, все ещё не спала детская припухлость. Как говорит тетя: не наша костлявая порода.

В руках у Дианки огромная коробка мороженого и, судя по золотистой эмблеме, моего любимого, с кленовым сиропом!

– Что, никаких ядов африканских пауков и все в этом духе?

– Дурында ты, – звучит из гостиной. – Я же сказала, карму твою чистить будем. Вино из сумки достань, я пока священный круг закончу!

Диана проходит, закрывает дверь и пока стягивает кислотно-желтый пуховик, тихим шепотом сообщает:

– Мама снова расклад на тебя сделала, говорит, тебя из треугольника спасать надо.

Я закатываю глаза. Вот и как тут не верить во всю эту шнягу? Если Кристина всегда, всегда попадает точно в цель.

– Рыбу убивать не будем! – сразу предупреждаю, едва проходим в комнату.

– Ладно, – легко соглашается тетя. – Можно и мантрами обойтись, а завтра заговоренный талисман оденешь и все, как новенькая!

– Кристина!

– Неси бокалы, мантры лучше всего под кагор идут.

Если бы я была школьницей и в понедельник с утра меня попросили написать сочинение на тему "Как я провела выходные", первой же строкой значилось: рыдала в священном круге, заливаясь вином и смехом. Ни о чем не жалею. Точка.

Но вместо этого понедельник принес мне новую работу и первый настоящий поцелуй с мужчиной из самого горячего ада. Многоточие…

Яна

Преимущество жить на шестнадцатом этаже многоэтажки, в спальном районе на окраине Москвы, очевидно: стоит стать у окна, глаза упираются в небо. Недостатков, конечно, тоже не оберешься: это тебе и катастрофа со сломанным лифтом, и неприглядная картинка внизу в виде непрекращающейся стройки, и ежемесячный платеж за ипотеку…

Но все же сегодня – только небо. Сначала я даже подумала, что бесстыдно проспала не только на работу, но и всю оставшуюся зиму, так ярко светило солнце. Но нет, просто рассвет теперь раньше, а мороз ударил сильнее, решив компенсировать иней на ресницах ярким пятном над головой.

Должна признать, со всей своей не суеверностью и скептицизмом, мне показалось это хорошим знаком. Вино немного отдавало в голову послевкусием вчерашнего вечера, на шее болтался нелепый талисман, водруженный туда Кристиной, а в желудке белка наяривала в колесе.

Наяривала от всей души!

Вызывая щемящее стягивание в груди, покалывание в затылке и учащенное сердцебиение. Я волновалась. Зависла у окна с чашкой кофе дольше, чем хотела, собиралась медленнее, чем предполагала и в итоге вышла из дома позже, чем было нужно. И опоздала.

С быстро колотящимся сердцем, то ли от бега, то ли от приближающегося часа икс, взмыленная влетаю в офис. Ульяна уже во всю погружена в работу, хоть ее и не видно за высоким столом. Слышно, как она стучит пальцами по клавиатуре и щебечет с кем-то по телефону. Я бесшумно проскальзываю в гардеробную и снимаю с себя верхнюю одежду. Почти все вешалки заняты, кроме двух, болтающихся возле длинного черного пальто. Оно окружено пустотой, словно все боятся грозного соседства, я же вижу здесь знак: это место только для меня.

Вешаю свое пальто рядом с дьявольским и на пару секунд зависаю. День сегодня такой, не иначе. Если на прошлой неделе я искренне считала, что даже здесь, в мире шерстяных изделий, мы олицетворяем полную несовместимость: свет и тьму, добро и зло, чёрное и белое. То сейчас философски отмечаю другое: идеальное дополнение. Инь Ян во плоти.

И сама на себя закатываю глаза. Ох, мы, женщины, чему угодно придадим смысл, когда разум затмевают эмоции. А их у меня сейчас плещется через край.

Рассовываю перчатки по карманам, шарф в рукав пальто, а шапку, категорически не вмещающуюся туда же из-за огромного помпона, в сумку. Поправляю волосы, которые сегодня не поддавались укладке, когда слышу громоподобный голос позади.

– Ульяна, проверь, что не введено в 1С, собери оставшиеся на столе документы и ко мне их на стол.

Чертовский, со спины даже более дьявольский в черном-черном костюме, стоит между нашими столами и указывает рукой на мой. Я застываю в дверях гардеробной, понимая, что меня здесь и не ждали. Смятение и стремительно растущая обида завладевает разумом, сметая напрочь все трепетные чувства, лелеемые мной после субботы. Белка дохнет. Голова проясняется.

– Нет уж, позвольте я сама закончу работу, – зло цежу сквозь плотно сжатые зубы.

Дьявол оборачивается и обжигает меня недоуменным взглядом. В этот момент у меня должны подкоситься колени от черноты ночи, скрываемой на дне его радужки, от жара, мгновенно распространившегося по коже, но они, стойкие солдатики, держатся на дрейфующем по венам гневе.

Делаю решительный шаг вперёд, огибаю Артура – последнего засранца на земле – Дмитриевича и под горячим взглядом подхожу к своему рабочему столу. Нагибаюсь, чтобы включить компьютер и медленно выдыхаю, пока мое лицо скрыто за высокой стойкой. Затем натягиваю непроницаемую маску и вновь поднимаю глаза на Чертовского.

Глаза в глаза. Тьма к свету.

Никаких Инь Ян не существует – это не баланс, а непримиримая война. И я голову положу на то, чтобы не выйти из нее побежденной.

– Мы же так договаривались? – хочу поразить его равнодушием, но все равно едко выплевываю эти слова.

Дьявол, в своей сатанинской манере, обжигает меня пустым взглядом и бесстрастно произносит:

– Зайдите.

Кивает в сторону своего кабинета, разворачивается и, не дав мне возможности послать его самым неприличным жестом из имеющихся в арсенале, удаляется.

Я, кипя праведным гневом, на который и списываю покалывание на кончиках пальцев и пульс, гремящий в ушах, выстукиваю каблуками в его направлении. Горя от сдерживаемых эмоций, влетаю в кабинет, громко хлопаю за собой дверью и подпираю ее спиной, складывая руки на груди.

Дьявол хмурится в пяти шагах от меня.

– Что? – не выдерживаю первой.

– Я думал, ты не придешь.

Ха! Самонадеянный индюк!

– Конечно, ты думал! – фыркаю, злясь все сильнее. – Но я, в отличие от тебя, слов на ветер не бросаю. И взятые на себя обязательства выполняю! И… и…

Задыхаюсь на последних словах. Какой же он гад! Избавиться от меня решил, манипулятор хренов. Почувствовал прореху в моей броне и с радостью напихал туда гранаты. Улыбочки эти и глаза, и рука… Профессор Мориарти нервно потирает трубку Шерлока в сторонке.

Вот настоящий гений преступного мира.

– И что это должно значить? – Дьявол слегка наклоняет голову вбок и опасно прищуривается.

– Ничего! Я закончу работу и удалюсь, как ты и хотел.

Круто разворачиваюсь и дёргаю ручку двери. Дверь с громким хлопком тут же закрывается, пригвожденная широкой ладонью. Меня окутывает жар, он просачивается под одежду, под кожу только лишь от того, что мужчина позади взял меня в кокон. И пускай он меня не касается, я чувствую себя, словно прижатой к горящему котлу.

– Ты поговорила с Артёмом?

От этого вопроса, приглушенно произнесенного мне на ухо, все ухает вниз. Натянутые нервы лопаются, заставляя дребезжать каждую мышцу, озноб проходится холодной волной по вспотевшей спине.

– Да, – преодолевая сухость во рту, выдавливаю полушепотом.

– Хорошо.

Кожа на плече, там, где он проходится пальцами, тут же воспламеняется. Я скашиваю глаза, чтобы убедиться, что тонкая блузка не объята пламенем, так печет под ней. Мужская ладонь ложится мне на талию и мягко разворачивает. У меня жар, температура, лихорадка. Лицо передо мной расплывается, я судорожно цепляюсь за борты черного пиджака, добела сжимая их пальцами. Только бы не упасть, не провалиться в эту пропасть.

Но я всё равно падаю. В глубокую черную бездну вулкана, где лава опаляет мне губы, гортань, сердце. Жёсткие мужские губы раскрывают мои, Дьявол проникает языком внутрь и выкачивает из меня жизнь или наоборот, оживляет. Я задыхаюсь, не способная вдохнуть, он стонет, теряя бесконечный контроль.

Высокое мужское тело прижимается ко мне, вдавливает в твердую поверхность позади, поцелуй переходит грань пробы пера. Он жадно изучает меня: ртом, руками. Одна раскалённая ладонь пробирается под тонкую ткань блузки и проскальзывает по ребрам вверх. Большой палец обводит кромку белья, меня сотрясает от вопиющего восторга. Тело говорит с Дьяволом, словно подчиняется ему по контракту: спина выгибается дугой, грудь упирается в крепкий торс, руки скользят ему на затылок и притягивают ближе.

Мы танцуем языками, губами, пальцами. Знакомим друг друга со вкусом и запахом, с кожей, дыханием.

За прикрытыми веками вспыхивают звёзды, чернота такая глубокая, что в какие-то моменты меня выключает. Остаются только ощущения: пульс на пределе, головокружение, тяжёлое дыхание на щеке, терпкий вкус мужчины во рту.

Я выпадаю в параллельную вселенную, где секунда равна месяцу, минута – году, а мне все равно мало. Меня взрывает изнутри, встряхивает, перекраивает. Я жмусь к горячему телу, почему-то до сих упакованному в три тысячи слоев от меня, сильнее. Опускаю пальцы на пуговицы его рубашки, нетерпеливо дёргаю неподдающиеся петли. У него есть доступ к коже, а я лишена возможности быть ближе.

Пара пуговиц поддается, пальцы уже ощущают жёсткие волоски на груди Артура. Меня искрит от мужской силы, бьющей в кончики пальцев.

Но Дьявол меня останавливает. И себя. И этот чертов крутящийся шар под ногами. Сжимает мои запястья у себя на груди широкой ладонью, лишает меня своего вкуса, прижимается носом к виску, губами к уху.

– Нельзя, – шепчет приглушенно.

Первое желание – заплакать, серьезно. Нервы, как оголенные провода, болезненно тянут под кожей, неудовлетворение скапливается горьким комком в горле. Мне приходится сделать сотню глубоких вдохов, чтобы насытить мозг кислородом и заставить его функционировать.

Но все равно не понимаю это его "нельзя".

– Не здесь, – словно читая мои мысли, добавляет Артур.

Его тяжёлое дыхание по-прежнему скапливается в моих волосах. Учащенный пульс отбивает в ладони, скованные на его груди. Мне нравится, что он настолько же потерялся во мне, как и я в нём, хоть и очнулся первым.

Конечно, не здесь. Конечно, не так, сразу. Нельзя. Неправильно.

Но это не мешает мне гореть от желания.

Яна.

Мы две склеенные половины целого. Просто стоим, впаянные друг в друга, слушаем пульс, отдающий в виски, и пытаемся надышаться раскаленным воздухом.

Его рука бродит по моей пояснице, моя – обвивает его шею. Опорой мне служит его плечо, ему – моя макушка. Пальцы сами собой перебирают жёсткие волоски на его затылке, глаза сами собой закрываются. Я ни за что на свете не променяла бы этот момент на сотню других возможных. Ни первый спуск на лыжах, ни катание на пони вокруг парка, даже купленное папой фисташковое мороженное посреди Московской жары сейчас не так ценно, как и кукла Барби с гнущимися конечностями под ёлкой, и котенок на десять лет.

Ничего в мире не дарило мне такого чистого удовольствия. Такого сводящего с ума трепета.

Едва Артур начинает подавать признаки жизни и пытается отстраниться, я вцепляюсь в его затылок ногтями и грозно бурчу. Он тихо смеется мне на ухо, оставляет мимолетный поцелуй на щеке и всё-таки отрывает от себя. Дьявол.

Широкой ладонью захватывает мою руку у себя на шее и спускает ее вниз, мягко снимая с себя.

– Надо работать, – заглядывает мне в глаза и улыбается.

Я почти уверена, что это улыбка. Может, я дорисовываю ее сама, мысленно приподнимая уголки его губ чуть выше, обнажая ряд ровных зубов, но все равно приписываю ее на свой счёт. Это третья. Я считаю.

Его глаза пробегают по моему лицу, словно убеждаясь в собственных домыслах, спускаются к губам, минутой ранее терзаемым им же, и, наконец, ныряют в вырез блузки, которую я предусмотрительно застегнула не на все пуговицы.

От меня не укрывается яркая вспышка, сверкнувшая на дне его черных озер, и быстрое движение кадыка вверх-вниз. Почему-то это простое движение вновь накаляет между нами воздух. Я протяжно вдыхаю воздух, позволяя груди натянуть ткань блузки сильнее, и усмехаюсь, когда Дьявол делает шаг назад. Прячет руки за спину и утыкается взглядом в пол. Какая… воля.

Ладно, я, пожалуй, должна вести себя профессионально и не провоцировать, без четверти, бывшего босса прямо в его кабинете посреди рабочего дня.

Не должна.

Но так хочется.

Опускаю пальцы на пуговицы и прохожусь снизу вверх, расстегивая оставшиеся. Отбрасываю полы кофточки в стороны и снова опираюсь на дверь позади с лёгким стуком.

Три, два…

О, понадобилось всего две секунды.

Чертовский умеет смотреть так, что берет озноб. Так, словно касается тебя горячими руками даже на расстоянии. Так, что в горле застревают слова и звуки. Он изучает представшую перед ним картину с ленивой неспешностью, проходится взглядом по груди, упакованной в персиковое кружево, и она тут же воспламеняется под напором его глаз. Чертит дорожку по животу вниз, и эта полоска кожи тоже загорается. Останавливается ненадолго над пупком, и я вижу легкое подрагивание левого уголка губ и едва заметные морщинки, собравшиеся возле глаз.

Насмехается? Серьезно, в такой момент?

Мне тут же становится неуютно. Я тут соблазняю его, а он… Нервно берусь за края блузки и принимаюсь их застегивать, чувствуя, как щеки заливает краской. Вот это фиаско! Размером с Канаду!

И что не так с моим телом? Это все вчерашняя пицца, да? И мороженое, чтоб его! Никакая генетика не пересилит такую углеводную атаку. Что, уже виднеются складочки? Такой мужчина, как Чертовский, не упустит ни одной мелочи. Небось, идеальные женщины в очередь перед ним выстраиваются, светя фитоняшными телами и говорящие голосом ведущей "Спокойной ночи, малыши". А тут я: жрущая все подряд и вопящая, как гарпия. Все желание в мужике отбила еще на стадии прелюдии.

Чертовы пуговицы!

От волнения застегиваются ровно не в те петли, для которых предназначены!

– А-а-а-а, – беспомощно злюсь сама на себя и ситуацию в целом. Такой момент загубила, жрущий монстр!

– Ты редкий экземпляр, – смеется гад напротив.

Чего???

– Ну знаешь что! – не выдерживаю его насмешливых вбросов. – Я, конечно, не модель Виктории Сикрет, и может, зря вчера запивала Кагором кило мороженного, но смеяться надо мной – совсем не по-джентельменски!

Так и тянет добавить: твой брат себе такого бы не позволил!

– Серьезно? Целый килограмм? – уже откровенно ржет Дьявол.

Стискиваю зубы, чтобы не начать орать. Это естественная реакция на хамство. Вот и вскрылось второе дно Мефистофеля. Красив и жесток. Совсем не супергерой.

Дрожащими от гнева пальцами всё-таки заканчиваю застегивать пуговицы, хоть и скошенные ровно на один ряд. Да, видок, наверное, курьёзный, но плевать. Лишь бы убраться уже отсюда и начать самоубиваться где-нибудь подальше от темного рыцаря.

Кидаю последний – испепеляющий – взгляд на Дьявола и, гордо задрав голову, снова поворачиваюсь к двери.

– Куда ты собралась, несчастье? – летит в спину.

Сзади снова образуется кокон, на ухо снова горячо дышат.

– Признайся, ты самая настоящая Ведьма, – опаляет мою ушную раковину, вызывая мурашки по телу. – Что за цыганский амулет на тебе?

Шершавая ладонь снова проникает под ткань блузки и поднимается вверх по животу, пока не накрывает продолговатый предмет. Ах, ты ж… чертов талисман, заряженный на любовь! Висит себе спокойно, я даже срослась с ним как-то и забыла… Кристина, мать твою за ногу, ты реально не в том направлении работаешь, только губишь на корню мою личную жизнь!

– Так ты поэтому смеялся? – разворачиваюсь в его руках и сталкиваюсь носом с острым подбородком.

– Это похлеще тополиного пуха вокруг стола… – стараясь сохранить серьезное лицо, говорит Артур. Его пальцы уже задирают ткань блузки и вытаскивают на свет дебильный талисман. Глаза изучают странный предмет в руке.

– Дубовых листьев, – тихо поправляю я, опуская взгляд на дурацкую цацку.

– Серьезно, что это?

– Ненавижу то, что ты вечно подлавливаешь меня. Это лебяжий язык. Талисман на любовь.

– Лебяжий, в смысле…

– Да, лебедя кокнули и сделали вот…

– Оу.

Чертовский тут же выпускает из рук странную безделицу и морщится.

– Это все тетя! – быстро выпаливаю я, понимая, что лучше б он считал меня жирненькой, чем сумасшедшей. – Вообще-то я сама…

Дьявол многозначительно приподнимает брови, ожидая сакрального "адекватная". Но после вчерашнего круга силы я и сама в этом не уверена. Прикладываю ладонь ко лбу и прикрываю глаза.

– Что, снова надо объяснить, да?

– Предлагаю оставить это на вечер.

– Вечер? – открываю глаза и смотрю на спокойного мужчину напротив.

– Да, работа всё-таки не лучшее место для всего этого, – обводит ладонью мою фигуру и окидывает взглядом кабинет.

– И…

– Поужинаем. Ты постараешься убедить меня, что не буйно помешанная, я постараюсь тебе поверить, и тогда…

– И тогда… – завороженно повторяю я за ним.

– Посмотрим. Если что, инквизиторы на быстром наборе.

– Ха, – вырывается из меня нервное. – Тогда я пойду, доделаю работу и… мне куда-то подъехать вечером?

Боже, сердце внутри опять барабанит, переполненное эмоциями.

– Поедем вместе после работы, – спокойно говорит Чертовский.

– Но мне работы минут на пятнадцать осталось.

– Уже нет, – Дьявол шагает к своему столу, красивый, собранный, будто и не жёг меня своими ручищами несколько минут назад. Как он так умеет переключаться? – Вот стопка новых договоров, продажники в выходные неплохо поработали. К двенадцати ещё счета-фактуры подвезут, их нужно будет связать.

Я только важно киваю, словно записываю на подкорке список дел. А у самой в голове бадабум. То есть я не уволена? Или это только пока я нужна ему здесь, а потом "гуляй, Яна"?

Подхожу к столу, беру стопку документов и разворачиваюсь к выходу.

– Подожди, – останавливает Дьявол.

Забирает из моих рук бумажки, кладет их обратно на стол, а затем принимается расстегивать пуговицы на моей кофточке.

Я быстро-быстро моргаю, обрабатывая картинку.

– Что ты?..

– Сама ты явно не справляешься, – тихо говорит Артур. Освобождает каждую пуговку и начинает застегивать их в правильные дырочки. – И знаешь, я давно не изучал моделей Виктории Сикрет, но думаю, ты бы составила им конкуренцию.

Большой палец, словно случайно соскальзывает с пуговицы и проходится над чашечкой бюстгальтера. Меня колотит, как лихорадочную. Я уже готова поддаться вперед, чтобы сорвать еще один адский поцелуй, но Дьявол очень проворен. Быстро приканчивает последнюю пуговицу, застегивая блузку под самое горло, и снова вручает мне стопку бумаг в руки.

– Вечером, – обещает мне в спину.

"Вечером" – успокаиваю я себя.

Я не жирненькая, я просто странная для него. А с этим можно поработать!

Вечером.

Артур

Сумасшедшая.

Самая неподходящая женщина из возможных. Но единственная, кто вызвал ураган внутри за все эти годы. Парадокс.

Берусь за телефон и в очередной раз набираю брата. Два звонка вчера, один сегодня – и все без ответа. Очередные длинные гудки заканчиваются словами "абонент не отвечает, оставьте сообщение после сигнала". Единственные подходящие случаю слова сходят с губ банальным: перезвони мне, как освободишься, есть дело.

"Как освободишься" звучит странно по отношению к человеку, который нигде не работает, уже не учится и все ещё живёт с родителями. Но имеем то, что имеем. И плюсом тяжёлый разговор на горизонте.

Самым лучшим вариантом было бы договориться с ним на берегу, но ставить свою жизнь на паузу в угоду его комфорту я тоже не собираюсь. Ему уже не десять, чтобы расстраиваться из-за сорванных планов, а Яна – не аквапарк, который был обещан ему на день рождения. К тому же они поговорили. Возможно, мое имя звучало в этом разговоре, и поэтому сейчас звонки один за одним уходят на голосовую почту.

Что ж. Он остынет. Всегда остывал и сейчас то, что девушка выбрала не его, не станет поводом для длительного игнора. По крайней мере, я надеюсь на это, ведь в похожей ситуации мы с ним никогда не оказывались. Я хорошо помню, как родители принесли маленький орущий свёрток домой и с тех пор неизменно повторяли только одно: он твой брат, ты его лучший друг и защитник, всегда будешь на его стороне.

Итак, это "всегда" длилось ровно двадцать пять лет. Треть жизни среднестатистического человека – считаю, моя миссия выполнена, пора позаботится и о себе.

От брата мысли невольно скачут обратно к яблоку раздора, оказавшемуся на столе волей богов. Провидение, судьба, подножка вселенной – сложно подобрать подходящее определение для того, что происходит сейчас, благодаря одной безумной ночки месячной давности. Но неожиданная – нежданная – улыбка все равно поселяется на лице.

Настоящее наваждение.

Прерываю задумчивое постукивание пальцев по экрану смартфона и откидываюсь в кресле, прикрывая глаза. За закрытыми веками тут же вспыхивают картинки полуобнаженной девушки: красивой, контактной, трепещущей. Ладони тут же начинают пылать, напоминая о жаре ее коже. Все внутри тяжелеет, тянет вниз, запускает новую волну тревожности. Слишком давно это было, слишком сильно влечение, слишком опасна девушка.

Или безумна. Я до конца не раскусил.

Но готов понадкусывать.

Рабочий день проходит в хорошо знакомом темпе: переговоры, звонки, совещания, урегулирование текущих вопросов. Когда бизнес стоит на хорошо смазанных рельсах, сюрпризов не бывает. Единственная дыра, не дающая покоя пару недель – отсутствие делопроизводителя и связанные с этим перебои в функционировании отделов – решена.

Хотя должен признать, что сегодня с утра, не увидев привычной уже блондинистой макушки за высоким столом, решил, что безумная девица и правда собирается сдержать наш заключенный в пылу пакт. И если для меня было очевидным, что суббота все изменила, для нее, очевидно, нет.

Понимаю, что мешать бизнес и личное – плохая идея. Но она отличный специалист, другого я могу искать еще несколько недель, а влечение слишком редкий гость в моем мире. И я устал выбирать что-то одно.

С работой маленькая Ведьма справляется оперативно и четко, не иначе и здесь применяет свои навыки вуду. Вечер наступает стремительно, между работой и сверлением телефона, сердце звучит все громче в предвкушении. Конечно, хотелось бы закрыть терзающий совесть вопрос с братом до того, как все выйдет за установленные мной рамки, но он не даёт ни единого шанса все сделать правильно.

А Яна не даёт ни единого шанса держать все под контролем. Когда в семь я выхожу из кабинета, приемная уже пуста, коридоры непривычно тихи, и только одна безумная девица восседает на столе, покачивая ножкой.

– Этот стол предназначен для другого, – с насмешкой журю ее.

– Просто хотела проверить его на прочность, – беззаботно улыбается Ведьма.

Говорю же, ни единого шанса.

Она хитро улыбается, поджимая ярко-розовые губы, и смотрит настолько пронзительно, что ещё секунда, и мы вполне можем приступить к проверке прочности моих столов.

Но на последней миллисекунде, сдерживающей меня от срыва, она вскакивает со стола и резво направляется в гардеробную. В стеклянном кубе три на три одиноко покачиваются только наши два пальто. Яна тянется к своему, приподнимаясь на носочках, её тело вытягивается, создавая идеальную картинку. Желание отменить ужин, разговоры и всё сопутствующее снова прокатывается раскаленным шаром по венам. Один только создатель знает, каких усилий стоит мне сохранять контроль и лицо.

Я тянусь к пальто в ее руках, забираю его и распрямляю за ее спиной. Воспитание во мне ещё способно пересилить мужчину, это радует. Когда руки проскальзывают в рукава, я накидывают тяжёлую ткань на ее плечи и заключаю стройное тело в своеобразный кокон. Руки своевольно сходятся на ее талии, прижимая девушку ближе. Ноздри заполняет ее волнующий запах, тепло разливается внутри, затапливая очередной волной цунами каждый орган. Каждый.

Мы стоим в такой позе несколько минут. Никто из нас не шевелится, никто не делает попытки отстраниться. Я дышу ей, она греется мной. Идеальный симбиоз.

– Думаешь, стоит продолжать работать вместе? – тихо спрашивает она, откидывая голову на мое плечо.

– Ты незаменима, – шепчу ей на ушко, хочу – в губы.

Да, это плохая идея. Определенно, продиктованная не разумом. Не в данный момент.

– Пойдем? – спускает на грешную землю.

Я отстраняюсь, беру себя в руки ровно настолько, чтобы одеться и, стараясь больше не касаться сводящей с ума девушки, вывожу ее из офиса.

В лифте мы молчим. Она теребит в руках смешную шапку, не решаясь ее одеть, я верчу ключи от машины. Мы старательно отводим взгляд друг от друга, боясь повторения утренней сцены уже здесь – в наглухо замкнутом пространстве. Но, в конце концов, я сдаюсь. Делаю шаг к ней, забираю из ее рук шапку и натягиваю ей на голову.

– Я уже видел, что ты красивая. Теперь можешь одеться.

Ее сияющая улыбка вызывает прилив совершенно незнакомых эмоций. Этакая смесь из привычного жара и щемящего томления в груди. Пожалуй, она даже чересчур красива. Даже в этой немыслимо детской шапке. Думаю, это мешает мыслить здраво.

На улице нас сразу охлаждает ледяной ветер и слепящий глаза снег. Безоблачное утро к вечеру обернулось настоящей метелью. Забираемся в машину, сразу включаю отопление, прогреваю машину. Наверное, стоит перейти на дизель, чтобы сократить такие минуты бесцельного ожидания, но на моей памяти такие зимы не часто, а сейчас это даже на руку.

– Холодно, – растирает озябшие пальцы девушка рядом.

– Где твои перчатки? – совершенно не самостоятельное существо и как до своего возраста дожила?

– Я подумала, что тут близко и…

– Давай сюда, – беру ее ладони в свои и растираю.

Мой теплообмен сильно отличается от ее, а руки я привык держать в карманах, так что контраст холода и жара в очередной раз поражает.

– Почему-то рядом с тобой я всегда выгляжу дурочкой, – с усмешкой говорит Яна.

– Почему-то.

– Не смейся! – говорит с укором. – Это ты во всем виноват. Вечно подлавливаешь меня…

– Простите, не я скакал в мороз с блином на голове, не я разгуливал в одних колготках в феврале и уж точно не я ношу чей-то язык, как оберег!

– Талисман.

– Есть разница?

– Конечно, есть! Как-нибудь я запру тебя в одной комнате со своей тетей, и она подробно разложит тебе что почем и зачем был пепел дубовых листьев!

– Ты мне угрожаешь? – смеюсь, выводя узоры большим пальцем на тонких запястьях.

Это завораживает.

– Знакомством с семьёй? Конечно! – смеётся абсолютно неадекватное существо. – Помимо безумной тётушки имеется ещё зацикленная на деторождении мать и суровый подполковник-отец. Представляешь, какое комбо?

– Представляю, – перевожу взгляд с изящных ладоней на невообразимые глаза.

В очередной раз поражаюсь, как они меняют цвет от обстановки, освещения и эмоций, которые плещутся на их дне. Ещё утром – почти зелёные, сейчас – глубоко карие, смотрят на меня, словно забрасывают крючок в душу и цепляют им сердце. Мне становится жарко и тесно в пальто, в машине, в созданном мной мире.

– Поехали?

Отрываюсь от согревшихся ладоней, кладу руки на руль.

– За Полиной? – невзначай спрашивает Яна, пристегивая ремень.

– Она сегодня с бабушкой. Ты думала, мы будем ужинать втроём?

– Она часть твоей жизни, – пожимает плечами, не понимая, какой узел натянула в груди. – Так куда поедем ужинать?

– Ко мне.

Яна

Эм…

– К тебе? – онемевшими губами вывожу я.

Не так, чтобы я против, настойчивый стук сердца, провалившегося в желудок, совершенно точно "за", но это противоречит всем моим жизненным правилам:

– не заводить служебных романов;

– не связываться с Дьяволами;

– не соглашаться "на кофе" на первом же свидании.

С другой стороны… мне уже двадцать семь, на него упал мой блин, в смысле, выбор, и я правда этого хочу. Ну сколько можно носиться со своими моральными принципами, пора уже совершить что-нибудь безрассудное, хоть раз в жизни, обусловленное порывом.

Но сердечко все равно заходится в бешенной тахикардии от волнения. А какие, собственно, на мне сегодня трусы? О, нет, только не с вишенками! Черт возьми, когда я уже научусь подбирать белье комплектом, а не под настроение! Про лифчик я, значит, подумала, а что "ужинать" прям сегодня к нему поедем – нет. О, боги, ну что за непредусмотрительность!

– Ты смущена, – кидает короткий взгляд на меня Чертовский, на секунду отрываясь от дороги. – Хочешь поехать в ресторан?

– Нет, я… кхм, – нервно сглатываю. – Домашний ужин тоже подойдёт. Могу даже помочь в его приготовлении.

Надеюсь, срок годности тонких светящихся не подведёт.

– Готовишь? – удивлённо произносит он.

Давненько это было…

– Звучит даже как-то оскорбительно! – смеюсь я. – Люблю, умею, практикую. Нечасто, – тут же добавляю я, чтоб не подумал, что я совсем легкомысленная. – Но я вообще… многогранная. Интересуюсь не только бумажным айкидо!

– Что?

– Это я так документооборот ласково называю. Ну, знаешь, кия, и он уже в системе!

Нести околесицу – отличный способ замаскировать волнение. Браво, Яна.

– Так вот, что за магия вуду.

– Никакой магии, только опыт, знания и бесконечная любовь к своему делу, – важно заключаю я.

– Хм.

– Хм?

– Ты полна сюрпризов, Яна Скворцова. Хотя я все ещё склоняюсь к тому, что это все шаманские заклинания. Слишком ты…

Он замолкает и снова кидает на меня взгляд, отрываясь от дороги. Такой темный и пробирающий до последней тазобедренной косточки! Как умеет только он.

– Приехали, – коротко бросает он, заруливая на подземную парковку целую молчаливую вечность спустя.

Атмосфера в салоне накаляется. Воздух становится разряженным, словно в горах, каждый вдох приходится делать все глубже, чтобы насытить лёгкие кислородом. Надеюсь, меня не унесет к радужным пони от такого холотропа[1].

Дьявол паркует машину на свободное место, подозреваю, отведенное специально для него, и глушит мотор. Я отстегиваю ремень безопасности, он вынимает ключи из зажигания. Все происходит так медленно, тягуче и волнительно, что пробирает лёгкий озноб.

Это предвкушение.

И как всё будет? Я не особо опытна в вопросах спонтанных связей. Мы начнем целоваться ещё на лестнице? Было бы романтично в лифте, но, как я уже успела заметить, здание пятиэтажное, вряд ли тут есть лифт. Может, он накинется на меня с порога? Захлопнет дверь и не успею я снять обувь как… Рисую в голове кадры, как мы разбрасываем одежду по пути в его огромную спальню с гигантской кроватью, как мой ботинок улетает куда-нибудь на шкаф, а трусики повисают на люстре. Уверена, с ним по-другому быть и не может.

Даже жду именно этого.

В напряжённой тишине мы пересекаем парковку, уже заполненную автомобилями, и подходим к дверям, очевидно, ведущим наверх. Там все же скрывается лифт. Ещё одна волна предвкушения обдает жаром с затылка до пальцев ног. Стягиваю шапку, разматываю шарф и шагаю в кабину вместе с Артуром. Незаметно встряхиваю примятые волосы и облизываю сухие губы, чтобы быть во всеоружии.

Длинный палец вжимается в кнопку с цифрой четыре, сам Чертовский оборачивается на меня и проходится изучающим взглядом по лицу. Экран над его головой загорается цифрами. Один – многозначительный наклон головы. Два – расстегивается верхняя пуговица пальто. Три – рука ложится мне на талию. Четыре – с̶е̶р̶д̶е̶ч̶н̶ы̶й̶ ̶п̶р̶и̶с̶т̶у̶п мы выходим.

Ноги становятся ватными, очевидно, вся кровь приливается гораздо выше и пульсирует нервным комком внизу живота. Пока Артур возится с замком, я расстегиваю пальто, заранее облегчая задачу Дьяволу. Аккуратно поправляю блузку, лифак под ним и снова облизываю сухие губы. И почему в моей безразмерной сумке я не ношу гигиеническую помаду с каким-нибудь экзотическим запахом, типа сладкий личи или терпкий гранат? Спорим, это вывело бы поцелуи на новый уровень.

Хотя какой, к черту, уровень. Дьявол целуется как Бог. Вселенная схлопывается от парадокса.

В полной ожидания тишине мы проходим в квартиру. Щелчок – загорается верхний свет. Он немного сбивает с настроя, но кончики пальцев все равно подрагивают, когда я распахиваю пальто. Тяжёлая ткань медленно скользит по плечам, пока я наблюдаю за тем, как раздевается Дьявол. В моей голове стоит опустошающий звон, воздуха кажется все меньше, глаза начинают слезиться от того, как редко я моргаю. Не сводя с него взгляда, я расстегиваю ботильоны и сразу становлюсь на десять сантиметров ниже. Надеюсь, наш идеальный пазл от этого не разрушится.

Чертовский, во всем своем высоком великолепии, вешает свою одежду на крючок, снимает блестящие ботинки и делает шаг ко мне. Вытягивает из моих рук крепко сжатое пальто, вешает его рядом со своим. Я кладу ладонь ему на плечо, чтобы удержаться на ногах, которые подводят.

Весь мой предыдущий опыт валяется грудой ненужных воспоминаний на дне оврага памяти, потому что ничего похожего со мной ещё не происходило. Более того, до этого момента я искренне полагала, что все эти "тело предало" – наглый маркетинг любовных романов, которые я принципиально не читаю. И кто теперь готов забрать свои слова обратно?

Дьявол проводит ладонью от плеча вниз по моей руке, забирает из ослабевших пальцев сумку и куда-то ее кладет. Мне вообще сейчас на нее плевать, пусть хоть на полу ночует. Я замираю в ожидании того самого момента, как в его кабинете сегодня с утра, когда томительное "до" перерастет в действие.

Мои пальцы немного подрагивают на мужском плече, случайный стон вырывается изо рта. Карие глаза напротив становятся черными, радужку затапливает зрачок. Теплая, нет, горячая ладонь возвращается на меня, ложится на талию, проскальзывает на спину. Почему же так жарко, боже ж ты мой?

– Проходи, – отрывает меня от стены и подталкивает вправо.

Я следую инерции, которую мне придали, и шагаю. Через несколько мгновений в лицо бьёт очередная лампочка. Кухня. Хм.

– Про свои кулинарные способности не преувеличила? – раздается над ухом. – А то можно заказать…

– Нет, я… с удовольствием, – проглатываю ком разочарования.

То есть ужин – реально ужин? Кажется, мой транслит с мужского на женский полетел к чертям.

– Давай посмотрим, что есть в наличии.

Артур стягивает пиджак с плеч, кидает его на стул и открывает холодильник.

– Я все больше по замороженным полуфабрикатам. Полинка после садика не ест, так что…

Я все ещё недоуменно топчусь на месте, не решаясь сдвинуться. Бродящие по телу искры никак не утихнут, хотя мозг активно посылает сигналы: отбой, вас поимели. В смысле, не поимели и не собираются. Сущий Дьявол. Царь тьмы и обломов.

– Что думаешь? – вырывает меня из нагнавших тучи мыслей.

– Хочу тебя.

Я серьезно ляпнула это вслух???

Ну, теперь хотя бы адресат верный. Можно выдохнуть.

Артур закрывает дверцу холодильника и прижимается к ней плечом. На его лице сменяется так много эмоций, что я не успеваю проследить за реакцией. Побеждает явно не то, что мне бы хотелось.

– Я тоже, – просто констатирует Люцифер, обрывая все внутри меня. Пронзает своим фирменным острым взглядом и отводит глаза. – Но спешить неправильно.

– А ты все делаешь с холодной головой, да? – не удерживаюсь от укола.

Я немного раздражена, что выгляжу какой-то озабоченной девицей рядом с настоящим евнухом. Хотя не далее, как сегодня с утра… К чему тогда были эти прелюдии? К чему это "едем ко мне"?

– Далеко не все, но опыт и возраст позволяет мне не идти на поводу первичных инстинктов. И сделать все правильно. У нас ведь все не просто: совместная работа, Артем…

– Горький опыт? – обрываю неуютную для меня тему младшего брата.

Ему же нужно будет все рассказать. Но это только если срастётся.

– Спустя годы появилась уверенность, что нет. Но когда-то казалось, наоборот.

– Ты о Полине?

– О ее матери, да.

Я глубоко вздыхаю. Черт с тобой, Чертовский, мое либидо подождёт. Тут намечается разговор по душам.

– Давай все же что-нибудь закажем.

[1]Холотроп (холотропное дыхание) – метод трансперсональной психотерапии, заключающийся в гипервентиляции лёгких за счет учащённого дыхания. В результате начинается торможение коры головного мозга и активируется подкорка, что вызывает чувство эйфории, галлюцинации, изменённое состояние сознания.

Яна

– Я бы предложил кофе, пока ждём заказ, но дома его не пью…

– Подойдёт и чай, – быстро отвечаю я.

– Хорошо.

Артур отрывается от столешницы позади, куда дистанцировался от меня, пока я делала заказ в ближайшем ресторане японской кухни, и делает шаг вправо. Щелкает кнопкой уже наполненного электрического чайника и открывает полки над головой.

– Боюсь, разнообразием чая тоже порадовать не могу. Только классический черный.

– Подойдёт, – я опираюсь на стеклянную столешницу локтем и подпираю подбородок ладонью.

Мой взгляд блуждает по помещению и останавливается на мужчине. Кухня Дьявола очень ему подходит – темная и эргономичная. Блестящие лакированные поверхности, минимум техники, максимум пространства. Даже обеденный стол маленький, круглый, очевидно, рассчитанный на двоих человек, один из которых – ребенок. Правда стула три. Хм, значит, гости все же бывают.

Я задумываюсь, кто этот невидимый человек, которого всегда ждут на этой кухне? Заботливая бабушка, любимый дядя или мать-кукушка? Он сказал, что ее нет. Но ведь не совсем нет-нет?

Артур, с присущей ему собранностью, делает чай. Достает две кружки, распаковывает два пакетика чая, заливает их кипятком. Автоматически насыпает две ложки сахара в одну чашку и размешивает их. Все движения отточены до миллиметра, никаких лишних действий. Открывает ногой нижний ящик – чайные пакетики летят в мусорное ведро, вынимает ложку и кидает в пустую раковину, берет кружки за ручки и перемещает на столик.

Я обхватываю дымящуюся чашку пальцами и тут же обжигаюсь.

Эх, нам никогда не ужиться в бытовом плане. Мокрая ложка у меня обязательно бы валялась на столе ближайшие два дня, единственный пакетик чая перекочевал бы в пустую ёмкость и был использован ещё минимум дважды, а сам чай точно был разбавлен на треть холодной водой. Я расслабилась, живя одна. Артур же образец педантизма.

– Пони? – я смотрю на свою кружку и улыбаюсь. Она явно детская.

– Есть ещё "Три кота", но мне показалось, что эта тебе понравится больше.

– У тебя просто белая, – констатирую я.

– Она единственная, – дёргает уголком губ Дьявол и отпивает кипяток из кружки. Даже не морщится!

Я постукиваю ноготками по керамической поверхности и тоже решаюсь сделать глоток. Ох, мамочки, мой язык.

– Сладко? Прости, по инерции сделал, как Полине.

– Горячо, – шепелявлю я.

– Я бы подул, но…

И как ему удается шутить с таким непроницаемым лицом? Я непроизвольно хрюкаю и прикрываю рот ладонью.

– У тебя красивая… кухня. Спальня тоже? – не удерживаюсь от лёгкого флирта. Подношу кружку к губам и долго дую на рубиновую жидкость, исподлобья наблюдая за Чертовским.

Он откидывается на стуле, словно снова пытается увеличить между нами дистанцию, и проводит ладонью по лбу. Предчувствую новую лекцию о морали.

– Я шучу, шучу, расслабься.

– Я никогда не знаю, что от тебя ожидать, – поднимает взгляд на меня и пронзает своими черными дьявольскими глазами.

– Ну, нападение на мужчин в моем послужном списке не значится.

– Не сказал бы, – усмехается он.

– Я просто замёрзла тогда, понятно? Сколько можно объяснять. Это было гадание, на улице никого, я в осенней обуви… Это даже не было моей инициативой! На меня насели три очень настырных женщины в лице мамы, сестры и тети. И если сестра все это по приколу поддержала, то маман с тетей реально обезумели от идеи выдать меня в этом году замуж.

– И чем этот блин на голове мог помочь?

– Да ничем, кроме глупого поверия, что первый встречный назовет имя моего суженого. А как только мама прознала про "Артура", тут же начала проводить активную политику среди друзей семьи, выискивая кандидата.

– То есть у тебя вся семья слегка… – всё-таки улыбается Чертовский.

– Нет, что ты! Я – нормальная!

Свой смешок Дьявол безуспешно пытается замаскировать покашливанием.

– А танцы на четвереньках вокруг стола?

– Снова Кристина, тетя моя. Она слегка помешалась на всяких там мантрах, заговорах и ритуалах… Искренне верит, что удачу и любовь можно привлечь! И на какую-то долю секунды, даже миллисекундочку, я поддалась ее зомбированию, и именно в этот момент ты меня и застал!

– И что, помогло?

– Ну, ты все же меня не уволил, так что да. Работают дубовые листики! Кстати, это как, временное благословение с твоей стороны или я могу рассчитывать на стабильный доход?

Как бы ненароком выведываю интересующий меня вопрос.

– Место твое. Как бы дальше не сложилось.

– Чудненько, – кисло улыбаюсь в ответ.

Нет уж, если не сложится, я точно на него работать не смогу. А если сложится… в такой ситуации я никогда не оказывалась и спрогнозировать ничего не могу. Короче и так, и так впереди зияющая черная дыра, а не перспективы.

– А что ты делал в родном мне Одинцово, если живёшь здесь? – перескакиваю на другую тему.

– Навещал родственников.

– Твои родители живут в одном доме с моими? Забавно. И как моя мама ещё не прознала про холостого перспективного красавца сына соседей, – усмехаюсь собственной шутке с малой долей самой шутки.

– Не своих родителей, – аккуратно поправляет меня Артур.

И смотрит, смотрит и смотрит.

– А. Значит…

– Да, с той стороны так и не смирились с мыслью, что стали бабушкой и дедушкой, но пару раз в год в них просыпается потребность увидеть Полину. Я не препятствую.

– Боже, ужасно неловкая тема. И ты, наверное, не хочешь об этом говорить, но все же: как так вышло, что ты стал отцом-одиночкой?

Я доверительно подаюсь вперёд и обхватываю ладонями стоящую передо мной кружку. Пить я не собираюсь, это своего рода заземление перед громоподобной темой. Всматриваюсь в острые черты темного рыцаря напротив, он и скулой не ведёт, отвечает спокойно и размерено, не сводя с меня взгляда.

– Даша была веселой беззаботной студенткой иняза, я столь же беззаботным молодым стартапером. Жизнь била ключом, первый заработок опьянял, я ни в чем себе не отказывал. Встретились в каком-то баре, весело провели время, потом было ещё пару встреч, провели вместе несколько ночей, ничего серьезного. Легко встретились – легко расстались. У меня появилась другая девушка на горизонте, Даша продолжила беззаботно порхать в другом направлении. Не навязывалась, мы оба не искали чего-то серьезного. А через несколько месяцев звонок. И все изменилось.

– Но как, почему она решилась… – не самый тактичный вопрос, но боже, залететь от почти незнакомца и рожать… чересчур беззаботно.

– Сказала, что слишком поздно поняла, – пожимает плечами, все ещё не отпуская мой взгляд. – Я сказал, что буду помогать, раз уж так все случилось, а она, что становиться матерью в восемнадцать не собирается. И либо я заберу ребенка себе, либо она оставит его в роддоме. Вот такой выбор без выбора, – Артур поджимает губы, сдерживая эмоции.

– У тебя был выбор, и ты сделал правильный. Не уверена, что знаю хоть одного мужчину, который поступил бы так же.

К горлу почему-то подступает комок, а к глазам слезы. Это так глупо. Опускаю глаза на все ещё дымящуюся чашку и прикусываю щеку изнутри. Почему-то такие простые вещи, как ответственность и отсутствие эгоизма, всегда вызывают во мне прилив чувств. А когда перед глазами возникает лицо смеющейся курносой девчонки с карими глазами, я и вовсе смаргиваю непрошеные слезы. Страшно представить этого светлого жизнерадостного ребенка в детдоме. Любого ребенка страшно там представить, но того, кого знаешь лично – почти болезненно.

Теплая капля все-таки скользит по щеке и приземлятся на запястье. Руку тут же опаляет горячая ладонь. Большим пальцем Артур стирает маленькое мокрое пятнышко и отбирает у меня чашку, в которую я вцепилась мертвой хваткой.

– Даже моя мать так не реагировала, когда услышала эту историю, – насмешливо говорит Чертовский, поглаживая мои руки в своих.

– И что же она сказала?

– Что так мне и надо. Бессовестный мальчишка, мозгов с два карата и все в этом роде…

– Тряпкой не отходила? – смеюсь я, почему-то представляя тучную женщину в фартуке и бигудях. Хотя этот образ никак не вяжется с таким красивым и сдержанным Дьяволом.

– Пыталась. Она от меня такого не ожидала, я умело скрывал свою разгульную жизнь.

– Ты и разгульная жизнь в моей голове не стыкуются.

Очередной смешок звучит приглушенно, я все ещё не поднимаю взгляд, завороженно наблюдая, как мужские пальцы поглаживают внутреннюю сторону ладоней. По телу пробегают искры, мне щекотно и ужасно волнительно. Даже пальцы на ногах поджимаются от скапливающегося напряжения в нервных окончаниях.

– У всех было разгульное прошлое. Просто мое окончилось резко и с последствиями.

– У меня нет.

– Значит, Яна Скворцова – хорошая девочка, и кроме странных родственников и тяги к ужасающим украшениям скелетов в шкафу нет?

Я всё-таки поднимаю глаза и встречаюсь с чёрной-чёрной бездной. Лёгкая улыбка ложится на мои губы.

– Я не во всем хорошая девочка.

Многозначительнее фразы не придумаешь. Дьявол понимает подтекст с первой ноты. Отодвигает свой стул и настойчиво тянет меня к себе на колени. Мой стул летит на пол, с таким энтузиазмом я вскакиваю. Уже через секунду мои колени зажимают его бедра, и наши губы сталкиваются.

Так вот ключ к сексу с Дьяволом: откровения, слезы и непрозрачный намек. Как все сложно.

В этот раз поцелуй минует стадию робкой пробы и сразу разгоняется до жаркого противостояния. Наших губ, языков, дыхания. Мои пальцы тут же оказываются за воротом его рубашки, его руки проворно обхватывают бедра, приподнимая меня чуть вверх. Кровь бурлит под кожей, сердцебиение гремит в голове.

– А как же "все слишком не просто" и "не хочу спешить", – дразню его, скользя зубами по линии челюсти, и легонько впиваюсь в шею.

Звучит приглушённый стон.

– Ты слишком заинтриговала меня, – часто дышит Артур, пробираясь ладонями под плотную ткань джинсов.

– Тогда, возможно, стоит сохранить интригу, – повожу носом по его уху и проворно расстегиваю пуговицы на рубашке.

– Никаких шансов.

Чертовский поднимается на ноги со мной на руках и сажает задницей на стол. Сзади звенит чашка, и под джинсами расплывается горячее мокрое пятно. Ауч. Дьявольские губы снова находят мои, руки забираются под блузку, гладят кожу живота. Я сама расправляюсь с пуговицами и срываю тонкую ткань с плеч, пока его рот атакует мой в почти зверином порыве. Я ощущаю, как мужские пальцы ложатся на молнию штанов и тянут ее вниз. О, да.

Откидываюсь назад, упираясь в столешницу позади ладонями, и впитываю этот момент. С горящими предвкушением глазами Чертовский стягивает тяжёлую ткань с моих бедер. Она не поддается и выходит только немного оголить тазовые косточки. И трусы с вишенками.

Позорно прикрываю ладонью лицо, балансируя на второй руке.

– Интрига на интриге, – хрипит Дьявол.

Снимает меня со стола и, вжимая в себя, тянет в коридор.

– Это нам явно будет мешать, – срывает с меня дурацкий талисман. – И это, – ловко отщелкивает застёжку бюстгальтера.

Я вяло протестую. Просто для проформы. Но когда он прижимает меня к стене в коридоре, снова атакуя рот, уже не до протестов. Стаскиваю его рубашку, тянусь к ремню… Усмехаюсь мысли, что да, все именно так, как я представляла: всепоглощающе, безумно, совсем не по классике и трусикам точно быть на люстре.

И тут раздается звонок в дверь.

Черт, курьер.

Яна

– Дверь направо, – жарко шепчет мне Артур, поворачиваясь к входной двери.

Сжимая себя руками, следую в указанном направлении. Тело все еще горит от прикосновений Дьявола, распаляя кожу. Губы онемели, пальцы дрожат, но это приятная дрожь сладкого трепета. Толкаю дверь комнаты и оказываюсь в прохладной темноте мужской спальни. Здесь концентрация горьковатого запаха одеколона Чертовского, и словно все пропитано его аурой: темной и жёсткой. Не включая свет, я следую на свет фонаря, льющийся через окно: три шага вперед, один направо – кровать.

Берусь за туго сползающие из-за мокрого пятна на заднице джинсы и с воодушевлением тяну их вниз. Даже на секунду в моей голове не проскальзывает тень сомнения в своих действиях. Я отчаянно долго этого ждала, чтобы сомневаться. Но мой пыл заметно охлаждается, в коридоре раздается звонкое: папа!

Вот черт.

– Одиннадцатый час, мам, – слышу приглушённый голос Артура.

– Она не укладывалась ни в какую, хочу домой и все тут! – недовольно отвечает женский голос.

– Кнопка…

Дьявол, дьявол, дьявол.

Стараясь быть максимально бесшумной, вновь напяливаю противную мокрую джинсу. Скачу по комнате, подтягивая ткань вверх и экстренно соображая, что же делать. Я же сейчас топлес, а мой гардероб частично разбросан по квартире. Лифчик вообще где-то в коридоре валяется, если попадется на глаза ребенку… о, боги, что за подстава?

Не включая свет, чтобы не спалиться, на ощупь ищу шкаф или комод с вещами, чтобы надеть на себя хоть что-то, если вдруг сюда заглянет любопытное пятилетнее создание. От волнения глаза, уже, казалось бы, привыкшие к темноте, начинают подводить: я наталкиваюсь на какой-то стул и с шумом валю его себе же на ногу, приглушенно шиплю от боли, чертыхаясь, поднимаю его и нащупываю на его спинке какие-то вещи. О! Футболка, как ничто другое пропахшее мужчиной, свободно ложится на плечи и доходит почти до середины бедра.

Как раз вовремя, потому что в проёме появляется маленькая тень, явно пришедшая на странные звуки. Щелкает выключатель и на меня устремляются два удивлённых светло-карих глаза.

– Яна! – громко и радостно оповещает всех вокруг ребенок.

– Привет, – сконфуженно здороваюсь я.

– Пап, – поворачивает голову в сторону коридора Полина. – Яна!

О, поверь, малышка, он в курсе.

Хуже ситуации не придумаешь. Разве что, если бы сюда явился ещё и Артем. Комедия положений, блин.

Нервно перетаптываюсь на месте, делаю робкий шаг вперёд, потом снова отступаю назад. Ну и что мне делать? На помощь, как и всегда, приходит Артур. Со свойственной ему хладнокровностью – словно и не он пятью минутами ранее настойчиво раздевал меня – Чертовский подходит к дочери, кладет руки ей на плечи и говорит:

– Она заглянула в гости ненадолго.

Его взгляд поднимается на меня, бегло ощупывает прикрытое его футболкой тело и, едва дёрнув уголком губ, он разворачивает Полину в другую сторону.

– Иди ручки мой.

Курносая кивает, делает шаг в сторону и спрашивает:

– Она останется со мной поиграть?

– Я надеялся на это, – одаривает меня многозначительным взглядом Дьявол.

О, черт, предчувствую, что это будут совсем не те игры, на которые я рассчитывала.

– Артур, – напоминает о себе женский голос. – Ты прячешь от меня женщину?

Назидательнее тона и не придумаешь. Дьявол вновь оборачивается ко мне и лёгким кивком приглашает выйти. Я поправляю на себе безразмерную футболку, пытаясь унять красноту лица и не думать, что сейчас мне предстоит знакомство с родителем парня, а я без лифчика. Господи, в этой ситуации ужасно буквально все: и то, что я частично без нижнего белья, и то, что Чертовский не так, чтобы мой парень, и то, что все реально сложно и неоднозначно.

Делаю несколько неуверенных шагов и оказываюсь в руках Дьявола. Он кладет руку мне на плечо и притягивает к себе, разворачивая к своей матери.

Я смущённо поднимаю глаза и встречаюсь с удивлённым взглядом высокой худощавой женщины. Совсем не похожей на ту, что нарисовало мое воображение. У нее черные, как смоль, волосы и столь же темные густые брови, а по телосложению она чуть ли не меньше меня. Ее губы складываются в беззвучное "О", и на секунду повисает неловкое молчание.

– Это Яна, – представляет меня Дьявол.

– Здравствуйте, – как можно увереннее здороваюсь я.

– Здравствуйте, – с точностью повторяет она мою интонацию. – Артур! – переводит взгляд с меня на сына. – Ты, как всегда. О свадьбе я узнаю так же, как и о внучке, постфактум?

– Мама! – пытается осадить ее Артур. – Это просто Яна.

– А это просто лифчик, – тычет она пальцем в направлении кухонной двери, на ручке которой висит мое персиковое кружево.

Это даже хуже, чем во сне, в котором ты в школу приходишь без юбки. Я неумолимо заливаюсь краской и теряюсь. Никогда в жизни не попадала в такие нелепые ситуации.

– Ладно, я пойду. Когда наберёшься храбрости, приводи девушку нормально знакомиться, а то, как подростки, честное слово. Полина поела, завтра в садик ей нужно платье. Я ее забрать завтра не смогу, у меня стоматолог, – женщина отворачивается к двери и берется за защёлку. – И я тебя умоляю, сын, не при ребенке, – многозначительно бросает она из-за плеча. – До свидания, Яночка.

– До свидания, – шепчу я.

Артур шагает к матери, придерживает для нее дверь. Та наклоняется и шепчет ему на ухо, думая, что я не слышу:

– Ей хоть восемнадцать есть?

– Иди уже, – улыбается матери Чертовский. – Артем, кстати, дома? Не могу до него дозвониться.

– Нет, вчера написал, что у друзей ночует. Ой, с вами двумя валерьянки не оберешься, – копошится в сумке, выуживает пузырек с зелеными таблетками. – Надеюсь его "друзья" не родят втихаря, боюсь, второго такого сюрприза материнское сердце не выдержит.

– За него можешь быть спокойна. Пусть позвонит мне, как объявится, ладно? – приглушенно просит Чертовский.

Его мать кивает и, забросив в рот две круглые таблетки, удаляется.

– Н-да, это фурор, – произношу я, едва закрывается дверь.

– Прости, мама она…

– Горячая женщина и ты весь в нее?

– Возможно, – хмыкает Чертовский, прислоняется к двери и всматривается в меня пристальным взглядом.

– Хочу поиграть в "Дженгу"! – раздается звонкое сбоку.

Ух, у этой девочки талант подкрадываться незаметно. Я почти забыла, что она здесь.

– Тебе уже пора спать, – мягко напоминает отец.

– Но я хочу поиграть с Яной! Она же ко мне в гости пришла! Папочка, ну пожалуйста, ну один разочек всего.

Малышка складывает ладошки вместе и делает огромные жалостливые глаза. Забудьте о коте из "Шрека". Полина Чертовская – маленький чертенок и манипулятор от бога.

– Ладно, иди, раскладывай, мы сейчас придем, – разрешает грозный Дьявол.

Курносая скрывается в комнате слева, я перевожу дух. Вот уж "не будем спешить". Спалились по всем фронтам.

– Надо было сразу спросить: что ты сказала Артёму?

– О тебе – ничего. Ничего же и не было, – тереблю край футболки и прислоняюсь к стене. Опора, дайте мне опору, я искренне пыталась избежать этого разговора.

– Я так и думал, – Дьявол проводит ладонью по лбу и отрывается от двери.

Наклоняется, чтобы поставить ровно детские сапожки, поднимает с пола Полинкины зимние штаны и вешает на крючок рядом с курткой. По пути цепляет мой лифчик и ненадолго скрывается в кухне. Возвращается уже с моей блузкой в руках.

– Можешь переодеться, если хочешь, – подходит близко, снова нарушая мое самообладание.

– Мне лучше уйти, наверное, – нехотя говорю, забирая из его рук свои вещи.

Заглядываю в темные глаза, ища там однозначное "нет".

– Я провожу тебя, когда уложим Полину, – наклоняется близко, опаляет горячим дыханием щеку. – Тебе безумно идёт моя футболка.

– Она пахнет тобой, – зачем-то выдавливаю я.

– Она домашняя.

– Можно я останусь в ней, – немного поддаюсь вперед, оставляя лёгкое касание на уголке его губ. – Раз уж мне не досталась обещанная порция мужчины.

– А что тогда достанется мне?

– Отпечаток задницы на кухонном столе, – приглушенно смеюсь.

– И это.

Мужская ладонь ложится мне на талию, крепко прижимая к горячему телу, губы впиваются в мои с неистовым порывом. Это жаркий, пробирающий до последней косточки, экспресс-поцелуй. Такой, что оставляет послевкусие на долгие часы после и отзывается трепетной дрожью при каждом воспоминании о нем. Когда мы втроём сидим на полу детской комнаты и строим только что разрушенную башню из деревянных брусочков, когда по голосам зачитываем "Сказку о мёртвой царевне и семи богатырях" для засыпающего ребенка и даже, когда ужинаем холодными роллами, прибывшими на два часа позже обещанного.

Даже в такси по пути домой, губы горят воспоминаниями, а сердце барабанит внутри отголосками испытанных чувств.

О-о-о этот Дьявол. Он всё-таки украл мою душу.

Яна

Сколько мыслей за одну ночь может передумать одна женщина?

А одна возбужденно-окрыленная женщина?

То-то и оно. Ночка выдалась на редкость бессонной. Я честно пыталась заснуть первые часа четыре. Как хорошая девочка приняла длительную расслабляющую ванну перед сном, фантазируя, как бы мог закончиться вечер, если б нас с Дьяволом не прервали на самом интересном месте.

Потом вся свеженькая и благоухающая орхидеей и ванилью – новый гель для душа – огненный огонечек – лежала в постели и мяла свеженькие простыни между ног, фантазируя на тему "он, она, огромная кровать". И вдоволь измучив себя неприличными картинками и, похоже, задрав до смерти белку со своим колесом, что крутит и крутит, наконец, решила попить успокоительного чая.

Травяной сбор с гордым названием "Женская гармония" обещал подарить удовлетворение и пополнить ресурсы женского организма. Не иначе с волшебным клевером в составе! Я во всю эту травяную магию не верю, но Кристина так расхваливала эти собранные вручную Горно-Алтайские чаи, что не попробовать – грех.

Заварила в своей большой кофейной чашке щедрую порцию вонючих травок, сдобрила ложкой меда и отправилась с горячим пойлом в постель. Заснуть это ароматное сено мне не помогло, а вот переключиться с узко направленных на удовлетворение моего либидо мыслей вполне. Остаток ночи я прикидывала варианты развития событий – и одно краше другого – к утру фантазия дошла до победной улыбки, когда я представляла Артура родителям.

Чего только не нафантазирует мозг под давлением гормонов.

Утро, ожидаемо, не слишком-то задалось. И если с серым цветом лица вполне справился тональник от Мейбелин, то с бешеной белкой, снова начавшей наяривать круги в колесе и баламутить все внутри, разобраться не так-то просто. Когда счёт минут, потраченных на тупое разглядывание содержимого шкафа, переваливает порог в двадцать минут, я начинаю беситься.

Сама на себя, ага.

Почему-то любимая юбка из хорошо тянущейся джерси сейчас кажется вычурно дешёвой. А все яркие кофточки – слишком легкомысленными. Есть ещё пару "рабочих" платьев, но они настолько комфортные, что ни разу не сексуальные. А пригодные для офиса джинсы сейчас красуются с уродливым пятном на заднице. Тут никакой травяной сбор не поможет.

В итоге напяливаю не слишком-то офисные "бойфренды" с огромной дыренью на колене и простой свитер под горло. Идеальный look для весны, посреди разыгравшейся метели смотрится инородного и странно, но зато фигуру подчеркивает и вообще, у меня пальто длинное.

Ложиться с мокрой головой тоже было плохой идеей. Из-за того, что ворочалась большую часть ночи, волосы походят на скомканную паклю. И надо признать, никаким утюжком их сегодня не спасти. Собираю рассыпающиеся пряди на макушке в тугой пучок и, громко вздохнув, окидываю себя финальным взглядом. Что ж. Сейчас, очевидно, почему мать Артура спросила, есть ли мне восемнадцать. Грёбаные гены, хоть ты полотно Ван Гога на лице намалюй, все равно паспорт спрашивать на кассе будут.

Шапка, благодаря Вавилону на голове, не налезает, поэтому я по уши обматываюсь шарфом, приподнимаю ворот пальто и шагаю в суровую февральскую метель закутанной, как матрона. Уже при первых шагах от подъезда к метро понимаю, насколько опрометчивым было решение не поддевать колготочки под дырявые джинсы. Ветер так и доносит слова мамы сквозь время и пространство: тебе ж ещё рожать, дочь.

Ой, не факт, мам.

Даже классические фрики метрополитена с пакетами вместо перчаток или там шиньоном на голове сегодня пялятся на мою красную от мороза коленку, выглядывающую из-под пальто. Чувствую себя на одной волне с малолетками в подвернутых джинсах и даже начинаю понимать их. Возможно, они по уши влюблены, а на весь гардероб одни приличные штаны.

М – молодость.

Б – безалаберность.

Есть ещё парочка буковок, которые так и тянет преобразовать в эпитет, но опустим этап самобичевания и перейдем к этапу грез наяву. Вчера был удивительный вечер. Даже фактор нежданных гостей никак его не испортил. И пускай мои первичные потребности не удовлетворены, мы движемся верной тропой. Может оно и к лучшему, что не стали сразу в омут с головой прыгать, может, есть реальный шанс что-то из этого слепить.

Помним про идеальную картинку "я, он, моя улыбающаяся мама". Да.

Невольная улыбка трогает губы, и остаток пути я еду с глупым мечтательным взглядом.

Погода сегодня не благоволит. Природа, похоже, решила восполнить пробел по снежным осадкам за предыдущие лет пять и вот уже неделю рассыпается белым хлопком с неба. Обычно я не против всей этой зимней шняги, но блин, видимо, как встретишь год, так его и проведешь, вот и выходит, что я все время одета не по сезону и, то и дело, попадаю впросак.

За подтверждением идти далеко не приходится – оно маячит прямо передо мной с красивым букетом голубых гипсофил в руках. Супермен в своем репертуаре.

Малодушное желание развернуться и сделать ноги, пока он меня не увидел, держит меня до последнего шага. Но я беру себя в руки и преодолеваю расстояние до красивого высокого парня с самой очаровательной ямочкой на подбородке в мире. В очередной раз всматриваюсь в теплые медовые глаза и мягкую улыбку, которой он меня одаривает, несмотря на недавний некрасивый разговор, и не понимаю: почему же не он, черт возьми?

– Привет, – выдыхаю я, не зная, что ещё сказать. Вот бы этот огромный букет был не мне.

– Привет, – не скрывая ровного ряда зубов, выдает он. – Это тебе, – протягивает злосчастный – прекрасный – букет.

– Арте-ем, – длинно выдыхаю я, кидая взгляд на цветы перед носом.

– Это просто цветы. Не отравлено.

– И все же.

– Я тебя услышал. Но все равно буду продолжать приходить. Ты мне нравишься. Очень.

– Но я же сказала…

– Это не важно. Я понял, что это проверка. Сначала завлекла, потом оттолкнула. Это сработало, – хмыкает Супермен, опуская руку с букетом, но выдерживая маску доброжелательности на лице.

Вот это, блин, магия самовнушения.

– Ты все понял неправильно, – давлю очередной тяжелый вздох. – Это не фокус или какая-то новомодная стратегия, понимаешь? Я просто перепутала тебя с другим человеком. Поцелуй предназначался не тебе. И те слова тоже. Прости, Артем. Ты очень, очень классный, просто не ёкнуло на тебя, понимаешь? И не надо цветов. И приходить… Прости меня, ладно?

Выдаю речь на одном глотке воздуха и пячусь назад. Вид опустошенного Супермена терзает мне душу. И то, как сползает его красивая улыбка, и как в глазах потухает надежда, но сильнее всего в память врезается вид цветов, голубым облаком опадающих на белый снег. Я не люблю причинять людям боль и однозначно не получаю от это удовольствие, поэтому сейчас в груди так печет, что впору расплакаться. Я ужасный человек. Ужасный. А он хороший. Чертов мир не справедлив и беспощаден. А я стала его невольным инструментом пыток.

Продолжая шагать спиной ко входу в здание, я взглядом посылаю миллион извинений прекрасному супергерою напротив. Может, стоило сразу сказать ему, кто тот, кто прочно занял его место в моем сердце, чтобы избежать вот такого казуса, но почему-то сейчас это кажется почти бесчеловечным. А может, я просто трусливо иду по пути наименьшего сопротивления. Быть камнем преткновения в братских отношениях – миссия, которую я не готова взвалить на себя.

Артем запускает руки в карманы джинс и отпускает мой взгляд. Его голова наклоняется вниз, словно его дико увлекло растекающееся под ногами голубое пятно из гипсофил. Я разворачиваюсь ко входу, чувствуя облегчение от того, что никакой сцены не последовало – ещё один пункт в пользу идеального Супермена, но краем глаза ловлю темный силуэт справа и застываю на месте. Вглядываюсь в приближающуюся фигуру, запакованного во все чёрное мужчины и сердце делает очередной кульбит, от радости и волнения одновременно.

Чертовский-старший быстрым шагом приближается. Кидает взгляд на меня, переводит на брата и снова на меня с вопросом в глазах. Я поджимаю губы и пожимаю плечами. Не лучшее время, да?

Открываю было рот, но Дьявол меняет траекторию и приближается к Артёму. Едва заметно кивает мне в сторону офиса, намекая, чтобы оставила их одних.

Окей, бро.

Разбирайтесь сами.

Ныряю в теплое помещение и тут же меня накрывает отходняк. Голое колено ужасно колет, щеки пощипывает от мороза и стресса, а голова мгновенно начинает пухнуть от раздирающих мыслей.

Я переживаю за Артема. И за своего Дьявола тоже. Господи, надеюсь у него хватит такта не свалить на Супермена целую планету разом. Он не так силен, как кажется. А я не хочу быть виновной в этом противостоянии.

Яна

Растирая бедную покрасневшую коленку, включаю компьютер. Ульяна, со своим вечно недовольным лицом, уже на рабочем месте, так что раздевалась я под ее пристальный взгляд.

– Что? – не выдерживаю я ее очередное цоканье, когда громко плюхаюсь на стул.

– Ни-че-го, – манерно подаёт голос из-за своего стола.

– Слушай, я уже поняла, что ты социофоб, интроверт и вообще не терпишь конкуренции. Но я конкретно тут причем? – встаю в полный рост, чтобы голос звучал тверже. Достала, честное слово. Работать в такой атмосфере просто неуютно.

Колесики офисного кресла громко прокатываются по плитке, и из-за стойки напротив появляется не слишком-то доброжелательное лицо.

– Я не социофоб. И однозначно не считаю тебя конкуренткой хотя бы потому, что нам не за что конкурировать. Ты мне просто не нравишься, понятно? – тычет в меня пальцем с очень длинным черным ногтем.

Женщина-кошка, блин. Версия XXL.

– А Артем? – не могу ее не уколоть. Тут же все, как два пальца об асфальт и плюнуть против ветра – очевидно, в какую сторону все полетит и чем закончится!

– Что? – каменеет женщина-кошка.

– Мы с ним не встречаемся, можешь расслабиться. Я на него даже не претендую. Можешь и дальше тренировать на нем свою лучшую улыбочку.

Лицо Ульяны вытягивается, но мои слова она не опровергает, а наоборот, пытается уколоть в ответ.

– На Артура Дмитриевича ты тоже "не претендуешь"? – наманикюренные кавычки, зависшие в воздухе, выглядят почти устрашающе.

– А это тебя уже не касается. Или на нашего начальника у тебя тоже виды?

– Он хороший человек. И отличный руководитель. А ты… – окидывает меня очередным презрительным взглядом.

– Ты меня даже не знаешь!

– У меня отличное чутье. Попортишь ты ему кровь…

Меня сплошь окружают супергерои, как жить, куда податься? Все что-то знают, что-то чувствуют, одна я ничего не понимаю. Почему это я должна непременно все испортить? Что такого увидела во мне Ульяна, что так просто делает выводы?

– Послушай, – пытаюсь сохранить спокойный тон, хотя проораться сейчас бы не помешало. – Нам ещё работать бок о бок, так что…

– Пфф, не больно-то надейся. Ты здесь уже сколько? Неделю? А трудовой договор так и не составлен!

Какая наблюдательная кошка. И правда. В каком-то чересчур подвешенном состоянии я нахожусь. Но Дьявол же слов на ветер не бросает, место мое – он так сказал.

– Я бы на твоём месте не рассчитывала так быстро от меня избавиться. Я остаюсь.

Снова оседаю в кресле, прерывая этот бессмысленный разговор и оставляя последнее слово за собой. Никогда не думала, что столкнусь с такой проблемой, как необоснованная женская ненависть. И ладно бы за дело, но… А, ладно. Наушники – форева.

Копошусь в сумке, вытаскивая свои огромные беспроводные JBL (марка, производящая акустику и аудиотехнику – прим.автора) и бросаю взгляд на часы внизу экрана. Минут двадцать уже прошло. Это много или мало для разговора по душам с братом? Ох, хоть бы они до рукоприкладства не дошли…

Я успеваю погрузиться в работу, отодвинув на задний план тревогу и грызущее чувство вины, когда в офис заходит Артур. Он, как всегда, само хладнокровие. На лице ни единой подсказки, как же все прошло. На меня не смотрит, проходит в стеклянный гардероб, снимает пальто и молча скрывается в своем кабинете. Дверь тихо закрывается, я вскакиваю с места.

Для прикрытия или просто, чтобы не подтверждать домыслы Ульяны, хватаю какую-то бумажку на столе и бодро шагаю к кабинету Чертовского.

Следуя своему же плану в голове, показательно стучу. Дважды. И не услышав ответ, все равно открываю дверь и проскальзываю внутрь.

Дьявол, во всем своем суровом величии, активно перебирает на столе какие-то документы, словно тоже взялся за план прикрытия.

– Ну что? – подаю я голос, прикрывая дверь.

– Ничего, – бросает на меня короткий взгляд и снова опускает его на бумажки.

– Ты сказал ему? – нервно перетаптываюсь на месте, шурша дурацким договором в руке.

– Мы поговорили.

Фух.

– Хорошо. И? – закусываю щеку изнутри.

– Ты ввела приходники за двадцатое? – резко соскакивает он с темы, перелистывая страницы ежедневника и задумчиво вглядываясь в них.

– Эм, да, ещё вчера. Сейчас занимаюсь связкой счетов по договорам с частниками.

– Попроси Ульяну отсканировать твои документы и отправь их мне, оформлю тебе трудовой договор.

– Ок, то есть я официально устроена? Можно праздновать? – он, оказывается, помнит.

Радость разливается приятным теплом по груди. Хоть Дьявол и не удостаивает меня взглядом и повторно начинает перебирать свои треклятые бумажки на столе. Может, помочь ему очистить поверхность? Я бы могла смахнуть их все на пол одним размашистым движением, а потом сесть на стол и убедиться, что все хорошо. Руками, губами. Ведь все хорошо, да? Он просто сосредоточен на рабочих задачах.

– Да, можешь, – отстраненно говорит Чертовский.

– Не знаешь, кто бы хотел разделить эту радость со мной? Скажем, сегодня вечером? – игриво опираюсь на дверь позади и скрещиваю ноги. Ну, посмотри же на меня, посмотри.

– Нет.

Оу. И ещё раз – оу. Краткость, конечно, сестра таланта, но и мать обломов по совместительству.

– Ах да, – ударяю себя по лбу. Какая я глупая. – Полина. Ты же сегодня ее забираешь.

– Да, – ещё один сверхкраткий ответ. Ещё одна тучка на моем безоблачном небе.

– Ладно, тогда… Завтра? Или лучше в четверг?

– Не забудь принести трудовую, – словно не слышит меня Дьявол. Или ловко соскальзывает с темы. Очень ловко!

– У меня электронная, – кисло выдаю я, разворачиваясь к двери.

Наверное, разговор с братом дался ему нелегко и нужно дать время отойти и остыть. Уверена, он даже не понимает, что все сейчас делает неправильно. Я с удовольствием просвещу его, когда он отойдет.

– Чудненько, – летит холодное в спину.

Меня аж передёргивает от этого словечка. Так бы и сомкнула руки на его сильной шее до хрипов и синевы. Но нельзя. Мужчины они такие, ни разу не экстрасенсы, а уж эмпаты из них и вовсе… Вернёмся к моему предложению через пару часов.

Но за весь рабочий день мне так и не удается вытянуть из темного рыцаря и трёх слов. Вечером он уходит за десять минут до конца рабочего дня, кинув сухое "до завтра". А я еду домой, попутно накручивая себя по полной.

И поскольку ехать мне двенадцать станций, я – тот еще мнительный водолей, а в моем телефоне нет нужного контакта, совершаю самый опрометчивый поступок из возможных. Пишу сообщение Артёму.

Яна

"Ты как?" – улетает в Вотсап.

Две галочки оповещают о доставке сообщения, а спустя пару секунд окрашиваются синим. Черт, как быстро. Я даже не успела понервничать и пожалеть об опрометчивости поступка, а наверху загорается "Артем печатает…"

"Ну, сегодня с утра девушка, которая мне нравится, растоптала мне сердце, а так норм. Как твой день прошел?"

Мозг, как толстая губка, пропускает информацию выборочно. Сообщение сквозит сарказмом, а значит, все не так плохо, ведь так? Опустим жирный камень в мой огород.

"Мой босс сегодня был угрюм и суров, всем досталось на орехи, и я чувствую свою вину. Расскажешь, как прошел ваш разговор?"

Ай да я. Как ловко вывернула. Если Магомед не идёт к горе, надо позвать его брата! С Артёмом всегда проще разговаривать, он на стороне добра.

"Старшие братья такие старшие братья. Разве это не его обычное состояние?"

Это тупик.

Чтоб его.

Ничего он мне не расскажет. Может, слишком зол на меня и Дьявола, что за его спиной снюхались… эм, закрутили. Может, и не сказал ему Артур ничего. Но что тогда за игра в молчанку сегодня была? А ещё говорят, женщин не понять. Попробуй, разгадай этих дьявольских мужчин!

"Ты сильно сердишься на меня?"

Решаюсь задать второй волнующий меня вопрос. Это мучает меня. Я не привыкла быть злодейкой.

"Почти ненавижу" – обрывает мне сердце.

Рука застывает над экраном, в глазах по-дурацки собираются слезы. Чувствую себя ужасно. В голове непроизвольно возникает картинка с голубыми гипсофилами, за день разнесенными по всему тротуару. Надо было взять букет. Цветы слишком прекрасны, чтобы погибать вот так, под ногами случайных прохожих.

Телефон, потухший минуту назад, вновь вспыхивает сообщением. На главном экране появляется смайлик с высунутым языком. Супермен проявил очередную суперспособность: умение прощать. Я проявляю очередную несдержанность, отправляя ответный символ с поцелуем.

Черт.

Ладно, это всего лишь знак благодарности, все так поступают, лепят сердечки и поцелуйчики в конце каждого сообщения, будь то лучшая подружка или запись к мастеру на маникюр! Он же должен это понимать, да?

"Ты все равно мне нравишься" – спустя пару минут телефон вновь оживает.

Ну вот, опять двадцать пять.

"Даже после сегодняшнего?"

А: "Всегда"

"Ты пересмотрел Гарри Поттера?))"

А: "Вот засада. Думал, сработает))"

"С кем-нибудь другим. Однажды)"

А: "Как мягко ты меня сливаешь"

"Я стараюсь. Мир. Дружба. Жвачка?"

А: "Так меня ещё не френдзонили"

А: "Ладно"

А: "Жвачка хоть фруктовая?

"Метафорическая. Выражение такое есть"

А: "Не слышал, но теперь жутко захотел гранатовый Dirol"

"Подарю тебе при следующей встрече"

А: "А мне начинает нравится во френдзоне"

"Я рада"

Нашу переписку прерывает электронный голос, оповещающий, что приближается моя станция. Кидаю мобильник в сумку, застёгиваю замок, закутываюсь плотнее шарфом. До дома минут десять, но с самого утра метель не останавливается, а я все ещё с голой коленкой. Что, кстати, было совершенно зря, Дьявола не проняло. Меня не пожалели, не пощупали. Завтра с ног до головы запакуюсь, и гнись оно все рогом.

Чтоб я ради него…

Уже на подходе к дому слышу, как мобильник разрывается в недрах сумки. На короткий миг позволяю сердечку громко ухнуть и пропустить пару ударов, но потом вспоминаю, что у того, чей звонок я действительно жду, моего номера нет. Как и его у меня. Как-то не дошло до такой формальности. До поцелуев и дефиле топлес дошло, а до обмена номерами нет. Да, у нас однозначно серьезные отношения.

Стягиваю варежку с правой руки и выискиваю где-то на дне моей бездонной сумки трезвонящий мобильник. На экране светится довольная пухлощекая Дианка, прикрывающая часть лица ладонью.

– Да.

– Если я припрусь к тебе с чемоданом, ты приютишь? – начинает она тараторить.

– Эм. А что случилось-то?

– К маме опять капитана дальнего плавания прибило волной. А мне заниматься надо, скоро ОГЭ.

– Они что…

– Да, громко и не стесняясь ребенка за стеной. Я уже от отчаяния Моргенштерна им в отместку врубила, но это не помогает, – стонет подросток в трубку.

– Ну, приезжай. Только захвати что-нибудь из вашего холодильника, у меня голяк.

– Оки-доки.

Сестра прибывает спустя пару часов с огромной сумкой на плече и широкой улыбкой. Клянусь, это самое оптимистичное существо на свете, ни разу не видела ее грустной.

– Не повезло тебе с маман, дорогая, – забираю кислотно-желтую куртку и пристраиваю в шкаф.

– Да нет, маме нужен мужчина, что я не понимаю? Просто этот Григорий Александрович… и что она в нем нашла? Лысый, мелкий, фу.

– Небось ду́хи ее направили, – смеюсь над умением тети выбирать для себя совершенно неподходящих мужчин. То ей карты рассказали, то руны так выпали. И каждый раз, что ни дегенерат, то женатый.

– Хуже. Планеты.

– А, ну если планеты… Ты в школу-то завтра как добираться будешь? – тащу на кухню пакет с едой, заботливо стыренной сестрой из отчего дома.

– Как и сегодня к тебе – на метро.

– Ладно, поедим и садись здесь заниматься, я мешать не буду.

– А почему у тебя до сих пор нет парня? – задает неудобный вопрос Дианка, пристраиваясь на стуле.

– А у тебя? – парирую я.

Сестра тут же краснеет и одергивает плотный худи с Микки Маусом на бедрах. Позитив позитивом, а комплексов у шестнадцатилетней девчонки выше крыши.

– Но ты-то красивая, – выдает подросток.

Я вздыхаю, вынимая из пакета продовольствие. Вот как ей объяснить, что она тоже хорошенькая и пока просто не расцвела?

– Так не в красоте дело. Тем более, это понятие субъективное. На каждую девушку найдется свой ценитель. А я просто разборчивая и неудачливая. Показать тебе мой шрам на заднице?

– Не надо, я его раз двести уже видела, – смеётся Дианка. – Так что, не помог круг силы?

– Ох, дорогая, если б я в это верила, не вылезала бы из него с Кагором в руках.

– Мама говорит, ты скоро замуж выйдешь, – вынимает какие-то тетрадки и учебники из сумки, раскладывает их на столе.

– Поверь, я очень далека от этого. Никакие лебединые талисманы тут не помогут! – смеюсь я. – Кстати…

Касаюсь шеи и вспоминаю, что дурацкий амулет оставила в квартире Дьявола. Я не суеверна, да, но хочется верить, что в этом случае примета сработает, и я туда ещё вернусь.

Повеселев от этой мысли и прибывшей еды, снова хватаюсь за телефон. Можно же и немного подтолкнуть судьбу, если представляется такая возможность, да? И за спрос денег не берут.

Так что пользуясь налаженным контактом с Суперменом, снова пишу ему с просьбой скинуть контакты брата. Ожидаю потока острот на тему "целоваться вы тоже будете через посредника?" Но когда приходит просто набор цифр, окончательно убеждаюсь, что Артем до сих пор не в курсе полной картины. И это напрягает.

О чем же, черт возьми, они там разговаривали?! И почему Дьявол сегодня так странно себя вел?

Искусав губы от волнения, сотню раз набирая и стирая сообщение для Чертовского-старшего, в итоге останавливаюсь на лаконичном:

"Это мой номер. Яна"

Галочки окрашиваются в синий цвет, но ответа так и не приходит. Чертовы галочки! Не будь их, я бы нашла оправдание Дьяволу, но теперь я просто злюсь на него.

И готова кусаться.

Артур

Провожу пальцем по экрану, выключая будильник. Прикрываю глаза сгибом руки, прокручивая в голове список утренних задач. Организм, привыкший к определенному темпу жизни, начал просыпаться ещё на первых вибрациях телефона, а мозг сразу же закрутил шарманку с планингом на день.

Отработанные годами действия проходят по сценарию: душ, сборы ребенка, себя, садик, работа. Кнопка встречает утро без энтузиазма. Вяло одевается, то и дело, падает обратно на постель, закрывая глаза, пока я натягиваю на нее одежду. Недовольно бурчит, когда волосы попадают в замок на кофточке и ещё миллион раз, когда я зачесываю их в высокий хвост.

– Не помню у тебя такой резинки, бабушка опять купила? – отвлекаю чадо от "Утра с Микки" по Диснею.

Вся квартира в этих дурацких резинках, куда ни плюнь. На кровати, за кроватью, под кроватью! Ванная, кухня, комод, даже карманы в куртке напичканы ими, как конфетами. Иногда думаю, что проще обкорнать дочь под каре и не мучиться, но потом смотрю на красивые темно-русые пряди и невольно умиляюсь. Всё-таки девочки должны ходить с длинными волосами. Хотя чёртовы резинки – зло.

– Не, это Яны. Она мне ее подарила, – не отрываясь от экрана, говорит Полина.

И тут наследила.

– Я так хочу, чтобы она снова пришла к нам в гости, – поворачивает голову дочь.

– Не вертись, – возвращаю лицо ребенка в исходное положение и снова принимаюсь зачесывать рассыпающиеся волосы наверх.

– Давай ей позвоним! – не унимается дитя.

– У меня нет ее номера, – вру я.

– Тогда Артёму! Они же дружат.

– Да, дружат, – едко отзываюсь я.

Теснее, чем мне было представлено.

– Все, готово, иди, шапку одевай, – тянусь к пульту и выключаю телевизор.

– О-о-о, – стонет Кнопка, падая на пол. – У меня нет сил.

– Тогда ползи.

Ребенок с энтузиазмом принимает мое предложение и начинает барахтаться на полу, перебирая конечностями в сторону коридора. От энергичных движений головой хвост снова сползает по макушке. Я никогда не научусь делать это нормально.

Уже в машине Кнопка снова затевает неугодный мне разговор.

– Когда Яна придет, сыграем с ней в "SuperBurger", который мне Дед Мороз подарил. А ещё в Монополию, да, пап?

– Яна может и не придет больше, – осторожно готовлю дочь к реальности.

Вот почему вводить женщину в свою жизнь – заведомо плохая затея. Особенно такую, которая сразу врывается, кося сердца направо и налево, детские и взрослые.

– Почему?

– Ну, у нее свои дела есть.

– Но на мой день рождения она же придет?

– Он через три месяца, – усмехаюсь я.

– Совсем скоро!

– Не скоро.

– Ты же говорил, что скоро. Так что все. Я хочу торт с Эльзой, шарики и Яну.

Давлю в себе смешок и просто киваю.

– Слово именинницы – закон!

Хорошо, что в этом возрасте дети меняют свое решение по двадцать раз на дню. Сегодня торт с Эльзой, завтра с Рапунцель. Сегодня Яна, завтра – Фея Динь-Динь.

Потому что никакой Яны там не будет.

По дороге из садика на работу снова невольно возвращаюсь мыслями к разговору с братом. Перед глазами его понурый вид и истерзанный его сапогом букет цветов.

– Я ни черта в женщинах не понимаю, – звучит его голос в голове.

– Нечего делать трагедию из-за обычного отказа, – мой сухой ответ.

Я собирался его отрезвить.

– Это не обычный отказ, – зло цедит он. – Она мне действительно нравится.

– Она не первая, она не последняя.

– Спасибо за поддержку, брат, – язвительно отзывается он. – Ладно, пойду я, – удар по растоптанному букету ногой – гол. Нет, штанга. Прямиком об металлическую урну.

– Постой, – хватаю его за рукав. – Сказать хотел. Мы с Яной…

– Надеюсь, ты не собираешься ее увольнять? – тут же перебивает меня. – Слушай, чтобы у нас не произошло, ей очень нужна работа. У нее ипотека, а вакансии делопроизводителей не пестрят на Хэд Хантере, сам знаешь. Узкий профиль. И пускай она мне своим ртом всю душу вытянула, – картинно прикладывает кулак к груди, прикрыв глаза. – Я это переживу, – кривая улыбка.

Своим ртом.

Вытянула.

А говорила, что между ними ничего нет.

И тут картинка сложилась. Ей очень нужна была работа, шансов закрепиться здесь не было, босс проявил недвусмысленный интерес. Отличная перспективка. Осталось бросить не того брата и затащить нужного в койку. То-то она так торопилась.

Подтверждение не заставило себя ждать: я предложил ей трудовой договор, она – себя. На отказ отреагировала с явным облегчением и навязывать себя больше не стала.

Не думал, что такая меркантильная особа встанет и на моем пути. И так задешево.

Только вечернее СМС с номером никак в схему не вписывается. Хотя выглядело это примерно так: захочешь взыскать плату – звони.

Господи, так попасться.

Бью по рублю, пытаясь выместить на нем всю злость, чтобы успеть нацепить маску благородного равнодушия.

Но я чертовски зол.

И сегодня оправдываю свою фамилию.

Приезжаю к офису, как всегда, за полчаса до официального начала рабочего дня. И почти ожидаю, что Ведьмы, так старательно подсовывающей себя мне, там не будет. К чему теперь все эти ранние приходы, когда работа и так у тебя в руках, верно?

Но ошибаюсь. Едва приближаюсь к приемной, до меня доносится голос, невольно переворачивающий все внутри. Доводящий почти до судорог.

– Ключ запасной у тебя? – разговаривает с кем-то. – Хорошо. Найдешь, чем заняться, пока я не приду?

Появляюсь в ее поле зрения, и она тут же вскакивает со стула, перебрасывая телефон из одной руки в другую.

– Ладно, до вечера, – быстро прощается с собеседником.

Пытаюсь выжечь глазами на ней клеймо: лгунья. Судя по всему, ее еще и кто-то ждет дома. Но теряюсь от лучезарной улыбки и отвожу взгляд.

Настоящая ведьма!

Быстро скинув пальто, направляюсь в кабинет. Сзади слышится тихая поступь. Лучше бы ей не заходить, мое самообладание трещит по швам, болты уже расшатались, скоро пробьет дно.

– Привет, – прикрывает за собой дверь, традиционно подпирая ее.

– Доброе утро, – здороваюсь нейтрально и сразу берусь наводить и без того идеальный порядок на столе, лишь бы не смотреть на лгунью.

– У тебя мой талисман, заговоренный на любовь. Могу я получить его назад, или ты тоже хочешь поносить?

Игривые нотки проходятся лезвием по натянутым нервам. Тянусь в карман пиджака и выуживаю длинную цепочку. Вытягиваю дебильный аксессуар на пальцах и с грохотом опускаю на край стола. Раздается цокот приближающихся каблуков. Нос мгновенно заполняется знакомым экзотическим запахом, и взгляд непроизвольно тянется к причине моего невроза.

Она надевает свой псевдо-талисман через голову и упирает руки в бока.

– Ну как? Если я буду носить его прямо так, наверняка словлю кого-нибудь, что думаешь?

Ее шутливый тон не помогает отвлечься от того, как подчеркивает ее линию декольте массивная цепочка. Она определенно проделывает такое не впервые.

Протираю пальцами глаза, сжимаю переносицу, пытаясь сосредоточиться. Наклоняюсь к столу, включаю компьютер, впиваюсь пальцами в столешницу.

– Там пачку документов должны были к концу дня принести из юридического…

– Да, я уже приступила, – отмахивается Ведьма и снова проскальзывает в зону видимости.

Чтоб ее.

– Да в чем дело, в конце концов? – разрывает пространство. – Я уже знаю, что Артем здесь ни при чем, ты ему не сказал. Работа? Что-то с Полиной? Я голову себе сломала! – эмоционально размахивает руками, привлекая внимание к своему задирающемуся на бедрах платью.

– Все нормально, – опускаюсь в кресло, закрываю кулаком нижнюю часть лица и смотрю на девушку напротив.

Чего она от меня хочет? Разве все не очевидно? Спектакль окончен, артисты не выйдут на бис.

– Тебе нужен кофе! – неожиданно бодро выпаливает она.

Я и звука проронить не успеваю, как Ведьма разворачивается на своих каблуках и скрывается в комнате отдыха.

Провожаю ее аккуратную фигуру в темном шерстяном платье взглядом и просто не понимаю. Как что-то столь некрасивое может быть заточено в чем-то столь привлекательном. Это самая черная магия из известных.

Из-за полуприкрытой двери слышны чихающие звуки старой кофе-машины и женские чертыхания. Либо она там в очередной раз готовит мне голую провокацию или собирается подсыпать что-то в кофе.

Не хотелось бы завтра проснуться импотентом.

Встаю с кресла и решительно направляюсь к комнате отдыха. Если она опять за свое – никакой амулет ее не спасет. Делать из меня клоуна я не позволю.

Резко распахиваю дверь и застываю.

Ведьма стоит с чашкой в руке и тянущейся изо рта слюной над ней.

Сколько дают за непредумышленное убийство в России?

Яна

– Ох-ре-неть, – разносится грудное по помещению.

Я экстренно втягиваю слюну обратно и закашливаюсь. Кофе расплескивается прямо на руки, обжигая кожу. Ну что за неудачница!!!

– Да че-е-ерт, – вырывается из меня протяжное.

Это все влияние момента! Лунное затмение! ПМС! В глазах потемнело и оп! Стою с чашкой в руках и вытекающей слюной. И должна признаться, дело тут не в заговоре тети на покладистого начальника, который однажды уже сработал, а скорее в мудачестве последнего. Ведет себя, как… Ну, понятно, короче.

Искра, буря, безумие, кофе, слюна.

– Я все объясню, – шипя от боли, ставлю чашку на столик и встряхиваю руками.

– Пошла. Вон! – орет взбешенный начальник.

– Спасибо за предложение, но я, пожалуй, останусь, – язвительно парирую я.

Э, не он тут жертва, вообще-то!

– Я сказал, пошла вон! Отравить меня своим ядом решила? – желваки на лице Дьявола заходятся в приступе, глаза наливаются кровью, руки сжимаются в кулаки.

Я невольно отступаю на шаг назад, увеличивая расстояние.

– Ты сам виноват! И не надо тут ОРАТЬ! – дверца самоконтроля окончательно слетает с петель. Ну, какого хрена, а?

– Убью тебя, – делает решительный шаг вперёд, занимая почти все маленькое пространство комнатки.

Его правая рука поднимается вверх, ладонь растопыривается и приближается к моей шее. Ой-ей, опасность, опасность!

Делаю ещё один несмелый шаг назад и упираюсь ногами в диван. Ловушка! Но я буду защищаться. А лучшая защита, как известно, это нападение!

– Если так посмотреть, то мы уже обменивались слюной и раньше, из-за чего такой скандал раздувать? – расслабленно выдаю я, присаживаясь на подлокотник дивана.

Главное морду сделать понепринужденнее! Словно в кофе плюют только от большой любви.

– Ты худшее, что могло со мной произойти, – яростно шипит Дьявол. – Хуже торнадо и землетрясения. Даже стаи саранчи! – выплевывая мне в лицо. – Настоящее проклятие! Кто-то проклял меня, точно. И лучше бы тебе сейчас помолчать, иначе… – он сжимает ладонь в воздухе, словно проделывает это с моей шеей, резко разворачивается и делает шаг на выход.

– Ах так! – в приступе ярости вскакиваю, хватаю чашку с горячим кофе, невольно ставшим катализатором этого скандала, и выплескиваю ее содержимое в спину уходящего мужчину.

Это я-то хуже саранчи???

– А! Что б тебя, ненормальная, – вытряхивается из пиджака Дьявол, сверкая попутно своими черными глазищами. – Сдам в психушку! – тычет в меня пальцем, попутно расстегивая рубашку. – Или ментам. За причинение вреда жизни и здоровью!

– А нечего вести себя как… как…

– Кто? Идиот? – продолжает орать.

– Да!

– Последний болван?

– Распоследний!

– Ну, это тебе сказать спасибо надо, – зло усмехается он, скидывая рубашку. Залипаю на секунду на широких плечах с четко очерченными мышцами, выделяющейся линии груди и косых мышцах живота, скрывающихся под поясом брюк. И пропускаю часть его колкой речи. – … как мальчишку!

– Что?

– Не стоит строить из себя… – сквозь зубы цедит он. Набирает воздух в лёгкие и, протяжно выдохнув, тихо добавляет. – На этом предлагаю завершить наше общение.

Снова разворачивается к двери, перебрасывая мокрый пиджак и рубашку через локоть, и делает решительный шаг в сторону своего кабинета. Дьявол!

Замахиваюсь пустой кофейной кружкой и с душой посылаю ее в стену. Раздается громкий звон, осколки осыпаются на пол. Лицо Дьявола, вновь обращенное ко мне, искажается в такой гримасе, что самое верное решение – бежать. Но я так зла на него и так раздражена его поведением, что мужественно остаюсь на месте, выдерживая этот убийственный взгляд.

– Ты… чашку в меня кинула? – обманчиво тихо спрашивает он.

– Не в тебя, а в стену! Привлекаю внимание к своей скромной персоне. А то некоторые разворачиваются спиной, не закончив ДИАЛОГ! – мой голос взлетает до критической отметки.

– Я все сказал, – снова разворачивается ко мне покрасневшей от горячего кофе спиной и окончательно скрывается за дверью.

Обшариваю взглядом маленькое помещение на наличие предметов, которыми можно в него запулить. Я сейчас так зла! Так зла! В шкафу, помнится, утюг был, но провести следующие пять лет в местах не столь отдаленных – не особо привлекательная перспектива. Хватаю открытую килограммовую пачку молотого кофе, стоящую возле кофе-машины, и вылетаю вслед за Чертовским.

Увесистая упаковка – отличный снаряд.

Размахиваюсь и… мелкая черная пыль покрывает волосы, спину и брюки Дьявола. Предчувствуя, что палку-таки перегнула, пячусь назад.

Артур с каменным лицом – и как только держится, бедняжка, – подходит ко мне, хватает за запястье и волочит к выходу. Не удивлюсь, если ещё и пендаля даст, для ускорения, такой у него сейчас взгляд! Раскрывает передо мной дверь, вытаскивает за руку наружу и с остервенением захлопывает дверное полотно перед моим носом.

А вообще-то было больно.

Делаю глубокий вдох, призванный успокоить растекающуюся по венам лаву, и снова дергаю ручку. Запястье после железной дьявольской хватки неприятно ноет.

– Я, так понимаю, уволена? – спрашиваю громко, появившись в проходе.

Злой, как черт, начальник стоит возле стола, отряхивая с волос кофе. Одеться не успел, естественно. При моем появлении задирает голову и гневно скалится.

– Ну как я могу? – язвительно отвечает он. – Ты столько сил приложила, чтобы здесь остаться!

Хватает какую-то бумажку со стола, комкает ее и кидает в меня.

– А вот и трудовой договор! – берется за следующую бумажку. – Второй экземпляр подписать и вернуть! – ком рикошетит от моей груди. – А вот и приказ!

Очередной документ приземляется за спиной.

– И что это значит? – хлопаю дверью, закрывая кабинет. Только свидетелей дьявольского срыва здесь не хватает.

– Работа твоя, ты же этого так жаждала, залезая на меня? Меняя неперспективного брата на перспективного?

– Чего?! Ты меня что, к офисным прости-господи-туткам причислил только что? – буквально чувствую, как подгорает все внутри.

Игнорирует, не даёт объясниться, оскорбляет. И у кого из нас ПМС? Дьявольский синдром всем женским фору даст!

– Ну, – разводит руками. – Факты вещь упрямая.

– Какие к черту факты?!

– О, "она мне всю душу своим ртом вытянула" – вот каким! – шипит адский мужчина, прожигая очередную дыру у меня во лбу.

Я даже оцепенела. Что он несет?

– Ты хоть понимаешь, что влезла в семью? – следует надломлено. – Я из-за тебя поставил под удар отношения с собственным братом. Позволил сблизиться с дочерью. Черт! – отталкивается от стола, запускает руки в волосы и задирает голову. – И ради чего? Выплат по ипотеке?

Его играющие трапециевидные мышцы – последнее, на что я должна сейчас обращать внимание… Но все же. Но все ж.

Что он там несёт вообще?

– Возвращайся на рабочее место. Постарайся не попадаться мне на глаза, а я постараюсь погасить дикое желание сделать твою жизнь здесь невыносимой, – хрипит он, не смотря в мою сторону.

– Ой, да заткнись ты! – делаю три решительных шага и впечатываюсь в наполовину обнаженное тело мужчины.

Обвиваю его шею руками и яростно впиваюсь в рот. От неожиданности Дьявол сжимает меня руками и отвечает на поцелуй. На секундочку. Затем, видимо, инстинкты гасит мозг, и он отлепляет меня от себя. Жёсткие пальцы впиваются в предплечья, злой взгляд сжигает заживо.

– Какого хрена?..

– Нужно срочно снять напряжение. А потом уже разговаривать! – снова тянусь к его рту, обвожу неподвижные губы мужчины языком, запускаю пальцы в его волосы.

Каменная статуя сопротивляется изо всех сил: держит меня на расстоянии, не позволяя прильнуть всем телом, не разжимает губ, не издает ни звука. Короткими поцелуями с фирменным придыханием перебираюсь к его уху.

– Ладно, разрешаю немного меня отшлепать и самую чуточку придушить, если тебе так это нужно, – томно выдыхаю и прикусываю его мочку. – Поругаешься ни за что на меня потом.

С громким рычанием Дьявол впечатывает меня бедром в стол, дёргает руки вниз по швам и рьяно впивается в рот. Его язык, горячий и остервенелый, устраивает настоящее жгучее танго с моим.

О да, это лучший выход из конфликта, зашедшего в тупик.

Боюсь только, что мои стоны слишком громкие для разгара рабочего дня и локаторов за стеной. Хотя… плевать. Если мы не сделаем это сейчас, придется вызывать либо полицию, либо скорую. Потому что малой кровью наше противостояние не обойдется.

Мы же два абсолютных неадекватыша! Не слышим друг друга и не хотим. Единственный способ заткнуться – направить бьющую через край негативную энергию в мирное русло. В мирно-сексуальное русло.

Горячие губы проходятся по моей щеке и опускаются на шею. Острые зубы впиваются в ключицу. Руки все ещё прижаты к бокам железной хваткой Дьявола. Меня потряхивает от ощущений за гранью, которую мы преодолели. Смесь злости, раздражения, дикого желания и бесконтрольного жара просто отключают все функции, кроме потребности получить больше.

Одна рука освобождается из плена, потому что Дьявол начинает чувственное путешествие ладонью по моему телу. Талия, грудь, шея. Я почти жду, что он сделает это: перекроет мне кислород, как и мечтал. Но вместо этого его горячие пальцы скользят дальше: приподнимают мою голову выше, чтобы вернуться к глубоким жадным поцелуям, а затем срывают с одного плеча платье, оголяя больше кожи.

Моя освобожденная ладонь скользит ему на затылок, я впиваюсь ногтями в его шею сзади и скольжу вниз по крепкой спине, оставляя отметины. Это мой способ наказать его за необоснованную истерику. Он решает отомстить мне иначе: оставляет глубокий след от зубов на оголенном плече.

Это странно, что я завожусь сильнее?

Огромный огненный шар пылает внизу живота. В одежде становится невыносимо душно, тесно. То чувство, когда снова не угадала с нарядом – шерстяные колготочки жарят, словно пояс из собачьей шерсти. Хватаю руку моего темного рыцаря и веду его ладонь по бедру под платье. Намек более чем прозрачный, но этот чертов правитель преисподней только усмехается мне в рот, которым снова завладел, и вновь заключает руку в стальной плен.

Нет, нет, нет, так не пойдет!

Преисполненная решимости, кусаю его губу и отталкиваю плечом крепкий торс. От неожиданности Дьявол отступает на шаг и выпускает мои руки из своей хватки. Этого оказывается достаточно, чтобы дать мне место для маневра.

Пользуясь временной прострацией в глазах Чертовского, закидываю ногу ему за колени, перехватываю за шею и валю огромного мужика на пол. Если бы папа знал, как его дочь будет использовать вбитые им приемы самообороны – подавился своим Винстоном (марка сигарет – прим.автора), отвечаю.

Из Артура вырывается громкий стон. Я седлаю его сверху и атакую рот, показывая, кто тут хозяин положения. Дьявол ёрзает подо мной, явно желая перенять инициативу, или от недовольства, что на холодном полу оказался он, а не я. Но я пригвождаю его к плитке, упираясь руками в широкие плечи, а затем стягиваю с себя платье. Доносится очередной прерывистый стон.

– Да, мне тоже нравится быть сверху, – усмехаюсь, наклоняясь ближе к разгоряченному телу.

– Плечо, – шипит Артур.

Заглядываю в лицо темному рыцарю и только сейчас понимаю, что то был не стон удовольствия. Боли.

Черт, я действительно настоящее проклятие.

И, кажется, без скорой-таки не обойтись.

Яна

– Бесшабашная.

– Угу.

– Безалаберная.

– Да.

– Демон!

– Э! – возмущаюсь, но тихо.

Всё-таки заслужила.

–Порождение ада. Враг рода человеческого. Воплощение зла. Настоящее исчадие дьявола!

– Сам такой, – тихо бурчу в ответ, наблюдая, как большой грозный мужик кривится, надевая рубашку.

– Что? – на секунду останавливается.

– Дай помогу, – вздыхаю и делаю шаг к Чертовскому.

– Помогла уже, – вырывает рукав рубашки у меня из рук и снова морщится от боли. – Гиена огненная!

– Так больно? – на секунду замираю я. При чем тут геенна?

– О, нет. Я имел в виду гиену! Злобного клыкастого хищника, хихикающего над жертвой, – скалится Артур, всё-таки накидывая на поврежденное плечо ткань.

– Ну, знаешь… Я не хихикала.

– Несносное создание! Кара небесная! Хаос и мрак в обличии женщины! – не унимается темный рыцарь, одной рукой застёгивая пуговицы на рубашке.

Всё-таки шагаю к нему и помогаю с чёртовыми пуговицами, а то до Пасхи здесь стоять будем, а нужно ехать в клинику.

– Сколько раз мне еще извиниться? Я не думала, что так сильно тебя приложу об пол! – негромко каюсь ему в грудную клетку.

– Нормальная женщина вообще не стала бы укладывать мужчину на лопатки! – ревёт разгневанный Дьявол.

– Кто ж спорит, – пожимаю плечами и отступаю на шаг. – Зато выпустили пар… – добавляю шепотом.

– Похоже, что я выпустил пар?! Да если бы не ушиб плеча, я тебя сейчас придушил бы, наплевав на закон и угрозу реального срока. За что ты на мою голову взялась? Кто подослал тебя, Ведьма?

– Э! – снова возмущаюсь.

– Молчи. Просто… – поднимает функционирующую руку и знакомым жестом сжимает воздух на уровне моей шеи. – Молчи. Нет на тебя большого камня, чтоб с ним на шее и утопить. Был бы сейчас пятнадцатый век, ты уже пылала на главной площади города!

Даже обидно как-то.

– Я виновата, да. Но не надо так остро реагировать. Сейчас поедем в больницу…

– Ты никуда не поедешь. Ты соберешь свои вещи и свалишь с глаз моих и из моей жизни. Навсегда.

Чертовский объят гневом и яростью.

– Всё-таки увольняешь, – ахаю я. – Из-за дурацкого кофе!

– Ты сейчас серьезно? – острые черты лица Артура становятся еще более резкими и устрашающими.

Одеть на него маску Бэтмена, и Кристиан Бейл будет нервно курить бамбук, передавая его по кругу Бену Аффлеку, Роберту Паттисону и иже с ними. Такую кассу можно было бы собрать!

Следует тяжёлый вздох. Артур упирается одной рукой в стол и сгибается пополам.

– Давай заканчивать уже весь этот цирк, – приглушенно выдает мужчина. – Не интересно, и я устал.

Меня так и тянет подойти, обнять его и убедить, что я – надёжное плечо, а не вот это все, что он перечислил ранее. Просто… день, наверное, сегодня такой. И неделя. Месяц. Год не задался!

– Я говорил с Артёмом. Знаю, что все совсем не так, как ты рассказала.

– Оу. И как же? – вот сейчас любопытно.

– Ты можешь хоть один раз не вилять и просто сказать все, как есть? – поднимает свои черные глаза на меня и впервые за последние минут пятнадцать смотрит прямо, не отводя взгляд, заглядывая до самой глубокой ямы моей души. – Как на самом деле обстоят дела. Почему ты… что было с Артёмом?

– Не вилять? Хорошо, – я выдвигаю стул для посетителей, обхожу его и сажусь напротив Дьявола. Складываю руки на груди, гневно дыша. Кажется, я начинаю понимать, что тут происходит. Братская лапша на уши.

Он садится в свое кресло напротив и, на секунду прикрыв глаза, обхватывает травмированное плечо здоровой рукой.

– Тебе нужно в больницу, – хочется бросить это равнодушно, но голос все равно звучит озабоченно.

– Мне нужна правда.

– Окей, – я раздражена. – Правда в том, что как бы не был прекрасен Супермен со всем набором своих суперспособностей и прекрасным воспитанием, мрачный колючий Бэтмен все равно побеждает.

Повисает секундная тишина, где-то в пустыне прокатывается перекати-поле.

– Кажется, от боли я начинаю бредить, – Артур устало потирает глаза. – Мы говорим сейчас о комиксах?

– Да. И нет. Вы с ним как Бэтмен против Супермена, понимаешь?

– Нет, – издает нервный смешок. Болезненный.

– Ладно. Зайдем с другого конца. На самом деле у нас с Артёмом кое-что было, – желваки на лице Дьявола заходятся от того, как он сжимает челюсть. Ага! Так и знала, что вот он камень преткновения. Что сказал ему Артем? – Ужасная нелепость. Тогда, в торговом центре, я думала, что ты за мной пошел. Самонадеянная дурочка, – хмыкаю и опускаю взгляд на руки. – В общем, думала, что он – это ты. Наговорила ему там… чего-то. Допустила поцелуй. И невольно дала надежду, которую тут же отобрала у него, как только поняла, какую фатальную ошибку совершила. Понимаю, его версия событий выглядит иначе. Но факт в том, что я ни на секунду не была Лоис Лейн. Скорее я всегда… ну, Роббин, что ли. Понимаешь?

– Ни черта, – еще один болезненный смешок, Дьявол сжимает переносицу и прикрывает глаза.

– Ой, да что непонятного! – раздражаюсь я. – Я по уши в тебя… вляпалась. Нет ничего с Артёмом. И шансов у него никаких тоже нет.

Вскакиваю на ноги и всплескиваю руками. Два горящих уголька шокировано устремляются на меня.

– А ты – слепой индюк, раз нервы мне тут делаешь. Что понадумал вообще? Эта бумажная истерика, – киваю на все ещё скомканные листы трудового договора позади себя. – Что вообще такое?

– Виновен, – расползается в улыбке дьявольский Дьявол. Это четвертая. Я все еще считаю.

Мы тараним друг друга взглядами: мой негодующий против его насмешливого. Атмосфера незримо меняется, кажется, мои акции снова ползут вверх, хотя я так до конца и не поняла, что спровоцировало их недавнее крушительное падение.

– Значит, поцелуй, – Артур встаёт на ноги и огибает стол.

– Да, – сердце переходит на барабанную дробь.

– И никаких "всю душу мне ртом вытянула"?

– Да что это вообще значит?! – топаю ногой.

Дьявол изгибает одну бровь и тут до меня доходит.

– А! Фу, нет, – морщусь я. – В смысле не фу-фу. Просто не с ним. Нет. Ничего такого. Артем так сказал?

– Очевидно, он имел в виду что-то другое.

– Очевидно! – упираю руки в бока.

– И очевидно, дело не в работе?.. – делает небольшой шаг мне навстречу.

– Какая пошлость! – фыркаю ему в лицо.

– Тогда…

– Тогда… – повторяю одними губами. – Могу я поехать с тобой в больницу? – прошу тихо, переводя взгляд с его красивых губ на глаза, светящиеся, как сверхновая.

Между нами все еще сантиметров тридцать, но я всё равно ощущаю жар, исходящий от мужского тела, его сильную энергетику, сбивающую весь мой воинственный настрой.

– Да. Но сначала, – словно в замедленной съёмке наблюдаю за его приближением.

"Помни про его плечо! Помни про плечо!" – настраиваю себя заранее, потому что чувствую, вентиль снова сорвет. Его губы все ближе, ладонь ложится мне на талию, я нервно сглатываю в предвкушении.

– Привет работягам! – ломает момент энергичное приветствие.

Дверь кабинета широко раскрывается, и в кабинет входит самое неподходящее лицо из возможных.

Я Артема не вижу, потому что стою спиной ко входу, а Артур его появление игнорирует, сверля меня обжигающим взглядом, хотя и отступил чуть назад. Каждый нерв натягивается в неудовлетворенной потребности закрыть долбанный гештальт. Наплевать на чувства Супермена и присосаться к моему Бэтмену, как дементор. Видит бог, мне это необходимо физически.

На плечо ложится тяжёлая рука, к боку прижимается высокое атлетичное тело. Я перевожу удивленный взгляд на улыбающегося Артема, бесцеремонно влезшего в мое личное пространство.

– Ну, где моя обещанная жвачка? – весело спрашивает он у меня.

Округляю глаза и пытаюсь взглядом передать Дьяволу зашифрованное послание: я здесь ни при чем. Жвачка – это просто жвачка.

– А что у вас тут вообще происходит? Что с твоей башкой? И полом… – спрашивает Артем у брата.

Удивительно, как черный кофе становится совсем не черным на по-настоящему темных волосах. Видок у Чертовского-старшего потасканный, этого не отнять. Хотя бы одет, уже что-то.

– Первая ссора с девушкой, – с усмешкой говорит Дьявол, не сводя с меня взгляд. – И сними уже с нее руки, – переводит взор на вмиг застывшего брата.

Ой-ей.

Яна

– Детка, выйди, нам с братом нужно поговорить, – расплывается в ухмылке Дьявол.

Что это ещё за детка???

Если бы не напряженная рука Супермена, скатившаяся с моего плеча тяжеловесным камнем, я бы обязательно пнула Артура по колену за эту его фамильярность. Серьезно, детка? При падении он повредил не только плечо, но и голову?

Набираю в лёгкие воздуха, чтобы эффектно фыркнуть ему в лицо, но отвлекаюсь на приглушенное:

– Это шутка?

Ах да, Артем. С Дьяволом разберусь позже. Разворачиваюсь корпусом к ошарашенному супергерою и вывожу одними губами: прости. Снова. Его потерянный взгляд уже второй раз разбивает мне сердце, и я делаю то, что сделала бы любая на моем месте: опускаю глаза и трусливо сбегаю.

Боже, какой кошмар!

Тихо прикрываю дверь и остаюсь за ней, прислушиваясь к голосам с той стороны. Моя изжеванная в нервах нижняя губа начинает болезненно ныть. Стою тут, как дурочка, перетаптываюсь с ноги на ногу, прячусь за куртками, висящими в гардеробе, от Ульяны.

Ужасная ситуация. И Артур… Нашел момент! Надо в больницу ехать, а он на брата такой ушат вылил. Вот к чему это все сейчас? Неужели нельзя было время получше выбрать? Например, никогда?

Чувствую соленый привкус во рту, всё-таки прокусила от нервов губу. Тереблю дурацкий амулет на шее, прокатывая громоздкий язык по цепочке из стороны в сторону. Прижимаюсь лопатками к прохладной стене и не свожу взгляда с двери. Как назло, из кабинета ничего не слышно. Или, наоборот, хорошо, что оттуда ничего не слышно. Значит, разговор протекает в мирном ключе.

Протяжно выпускаю воздух из лёгких, расслабляясь, но делаю это явно рано. Слышится какой-то треск и ругань. Я хватаюсь за ручку двери, но она распахивается сама, являя мне взъерошенного Артема. Он смотрит на меня одну бесконечно болезненную секунду, а затем опускает взгляд и проходит мимо. Не могу его винить за попытку убить меня своими глазами-лазерами, но все равно чувствую себя растерянной.

А потом вижу Артура, сложенного пополам. Он держится за плечо и с хрипом разгибается.

– Ударил? – подлетаю к нему, заглядываю в лицо.

– Толкнул. Неудачно, – Артур кривится от боли, потирая повреждение. – Могло быть и хуже. Лет пятнадцать назад мы бы здесь все разнесли.

– Сейчас ещё и от меня прилетит! – не сильно шлепаю его по здоровому плечу.

– Я думаю на сегодня травм достаточно, – перехватывает мою ладонь и сжимает, заглядывая в глаза. – Зато все, наконец, расставлено по местам.

– Не все! Что это за "детка" была?

– О, видела бы ты в этот момент его лицо! – смеется Артур, запрокидывая голову.

– Что за подростковые игрища? Ещё бы детородными органами принялись мериться.

– У меня больше.

– Ты невыносим! – и почему я не могу скрыть улыбку?

– Просто взбесил меня своим поведением.

– Тем, что обнял меня?

– Распустил лапы, когда ему не единожды уже отказали. Он бы не понял иначе, пришлось действовать жёстче.

– Не слишком жестоко? – сжимаю горячие пальцы ладонью, пытаясь обрести баланс.

Но тщетно. Я выбита из колеи.

– Ты ещё недостаточно хорошо знаешь Артема. Есть в нем такое несгибаемое упрямство и твердолобость… Будет сотню раз таранить забор, даже если на нем написано "Вход строго запрещен" и "Опасно, не входить". Пришлось зачитать ему надписи вслух. Трижды.

Артур выпускает мою руку и тянется за пиджаком, висящим на спинке стула.

– У вас с ним… все будет хорошо?

– Конечно, – хватает со стола ключи от машины и телефон. – Поехали уже.

Я помогаю ему надеть пальто и под всевидящее – хищное – око Ульяны, мы выходим из офиса.

– И все-таки ты мальчишка, – говорю ему уже в машине.

– А ты девчонка. Как совпало! – Дьявол выкручивает руль, и я невольно благодарю случай, что ушиб пришелся на левую сторону.

– Я серьезно. При всей твоей суровой внешности и этом темном пронизывающем взгляде, ты такой… ну… мальчишка, короче.

– Открою тебе секрет, "детка", – он издевается надо мной! – Все мужчины в душе дети. Просто своему внутреннему ребенку я редко даю возможность погулять. Ты стала свидетельницей редкого явления.

– Спасибо за доверие, конечно, – поджимаю губы. – Я своему вообще воли не даю!

Дьявол издает какие-то хрюкающие звуки, и я хмурюсь.

– Что?

– Ты самый большой ребенок из всех, кого я знаю. Даже больший, чем моя пятилетняя дочь!

– Это наглая ложь! – тычу кулаком ему в плечо.

Вообще-то нет. Я и сама понимаю, что последнее время веду себя не в духе своей мантры. Неадекватно.

– Спокойно, спокойно, держи под контролем свой пыл, не хочу оказаться сегодня ещё и в ДТП, – миролюбиво говорит Артур и добавляет чуть тише: вообще-то мне нравится.

– Ты не серьезно.

– Я впервые за долгое время не чувствую себя обязанным держать себя в руках. Не надевать благочестивое лицо, не сдерживать гнев, не говорить шепотом, когда хочется проораться. Ты спустила какой-то рычаг, – пожимает плечами и тут же морщится.

– Ты хочешь сказать, что до встречи со мной не был тем Дьяволом, которого я знаю? – пытаюсь отвлечь его от боли.

– Я все же голосую за то, что исчадие ада здесь не я, – усмехается мужчина.

– Я против!

– Только за сегодня: ожог, царапины, ушиб. Кофе в волосах! – перечисляет он мои "заслуги". – Слюни!!!

Ой.

– Кстати, расскажешь, что это было? – кидает на меня быстрый взгляд, отрываясь от дороги.

Итак, дорогие зрители, опасный момент! Дьявол передает пас Скворцовой, Скворцова ведёт мяч к воротам… Только не спусти свой шанс в унитаз, родная, мы только-только начали налаживать диалог, не ляпни про теткин заговор.

– Я была зла. Очень. Просто вышка по стобалльной шкале, – эмоционально говорю я.

– Хорошо, что под рукой не оказалось баночки с ядом, – хмыкает Чертовский.

– Я на такое не способна, что ты, – усмехаюсь в ответ.

Артур паркуется на стоянке перед двухэтажным зданием, глушит мотор, оборачивается ко мне.

– Конечно. Но я всё же постараюсь тебя не злить.

– И я тебя, – вывожу губами в ответ.

Дьявол сейчас такой притягательный. Очаровательная полуулыбка на губах, взъерошенные волосы, пылающий взгляд. Я отстегиваю ремень безопасности и немного пододвигаюсь на кресле, сокращая между нами дистанцию. Артур не шевелится. Я безмолвно спрашиваю у него глазами: можно? И не дожидаясь ответа, прикасаюсь губами к нему в лёгком поцелуе.

Это совершенно новый вид поцелуя. Невесомый, робкий, изучающий. До этого момента мы бесконечно жадно поглощали друг друга, а сейчас просто пробуем.

Голову чуть вправо, как вопрос: "я неудобная, ты с этим смиришься?"

Его зубы на моей губе, просьба: "я эмоциональный, примешь?"

Лёгкое касание языка, утверждение: "все получится, правда?"

Из Артура вырывается низкий стон, и я отрываюсь от него. Знаю, что это не стон боли, тому множество доказательств – прерывистое дыхание, тяжёлый взгляд, выпуклости там, где их быть не должно, – но он напомнил, где мы и зачем.

– Пошли, моя совесть не познает покоя, пока мне не скажут, что это просто ушиб.

Мы выбираемся на свежий зимний воздух, а я по-прежнему чувствую жар во всем теле. Огибаю машину и присоединяюсь к Дьяволу. Он берет меня за руку.

Он был прав, не стоит спешить. Все эти этапы развития отношений ужасно приятны и пропустить их, сразу прыгнув в постель, – почти кощунство.

Сколько удовольствия может доставить одно это держание за руку? А нежные поцелуи в машине? Настоящее свидание, в конце концов?

Все время, проведенное в клинике, я глупо улыбаюсь. Артура водят из кабинета в кабинет, а я не могу заставить себя держать равнодушное лицо. Мой взгляд выдает озабоченность, разве этого недостаточно?

Когда очередной медицинский журнал со статьей о признаках диабета подходит к концу, Чертовского, наконец, отпускают. Он появляется с кипой бумаг на руках и более свежим цветом лица, аллилуйя.

– Ну что? – вскакиваю с места.

– Твоим навыкам самообороны стоит поучиться.

– Я правда не специально…

– Банальный ушиб, не переживай, – щелкает меня по носу.

– Да уж, – кисло подтверждаю я.

В аптеке на первом этаже Артур покупает прописанные препараты и тут же закидывается обезболивающим. Чувство вины разрастается в геометрической прогрессии. Заживет теперь не скоро, да?

Забираемся в машину, пристегиваемся, Дьявол стучит пальцами по рулю, погруженный в размышления. Затем берет телефон и кому-то звонит.

– Да, Артур Дмитриевич, – разносится по салону бодрое приветствие.

– Ульяна, меня сегодня не будет, ты на обороне.

– Хорошо, Артур Дмитриевич, – лебезит женщина-кошка. – А… Скворцова появится? – уже не так доброжелательно интересуется она.

Следует недолгая пауза.

– Нет.

– Я вас поняла. До завтра.

– До завтра.

Я сижу, пытаясь подавить улыбку, но выходит скверно.

– У меня сегодня тоже выходной или я все же уволена?

– На тебя возложена важная миссия по уходу за больным, – говорит Чертовский, заводя машину. – Справишься? – кидает лукавый взгляд.

– Я все детство хотела стать медсестрой. Ты осуществишь мою мечту.

Яна

– Ты во всем такая странная?

Накалываю вилкой запечённый ролл с крабом и щедро окунаю его в соевый соус.

– Что?

– Палочки, – многозначительно кивает на никчёмный инструмент Артур.

– Тут вот какая штука… Я обожаю суши, но моя моторика не создана для традиционного способа их потребления, – засовываю огромный ролл в рот и развожу руки в стороны.

Дьявол снова делает это. Улыбается. Уже пора признаться, что я до сумасшествия влипла в эту улыбку? Опускает взгляд на свою порцию и, ловко орудуя палочками, окунает "Аляску" в соевый соус. Я хитро прищуриваюсь, ожидая, что по пути от пиалы до рта он развалится, как это всегда, всегда бывает у меня, но жёстко обламываюсь. Дьявол идеальный во всем… ну что за несправедливость вселенной?

С громким вздохом самоуничижения, усиленно пережевываю огромную шайбу во рту. И зачем их делают такими большими? Не каждый рот способен такое вместить, а если надкусывать, все некрасиво распадётся и хана интимности атмосферы.

Хотя какая интимность? Скорее наполненная неловкостью бытовуха. Мы, словно два прыщавых подростка, перетаптывались в прихожей, потом в гостиной, и, наконец, на кухне, в ожидании заказа. Артур так и остался в офисной рубашке и брюках, очевидно, испытывая страх перед очередной экзекуцией. А ведь ему стоило только попросить, и медсестра с удовольствием оказала бы ему первую помощь! Наверное, поэтому и не решился, знал, что тогда встречать курьера я снова буду без лифчика.

Хотя прошлый раз это был вовсе и не курьер.

– У тебя классная мама, кстати. Вполне адекватная. Хотя я представляла ее себе иначе, – прожевав, наконец, ролл, выдаю я.

– Ты ее представляла?

– Ну, по твоему рассказу. Почему-то думала, что это такая дородная женщина с тяжёлой рукой…

– О, рука у нее тяжелая, поверь. Растить двух сыновей с большой разницей в возрасте и мужем дальнобойщиком по плечу далеко не каждой.

– То ли дело девочки! Ты рад, что у тебя дочь? Признайся! – хитро прищуриваюсь, нацеливая на него вилку.

– Сначала был в шоке, а сейчас да, рад. Конечно, рад, – он скользит взглядом по моему лицу, задерживается на губах. – Хотя с тревогой смотрю в будущее. Девочки пяти лет и девочки пятнадцати – это совсем разные существа. Ей нужно будет женское плечо. Я не все смогу разделить с ней, не все пойму, не обо всем смогу рассказать.

Темно-карие глаза гипнотизируют меня, и я невольно подаюсь вперёд. Накрываю теплую мужскую ладонь своей, сжимаю его пальцы в знак поддержки. Понятно, зачем он это говорит, я осознаю, что он ищет не просто временную связь, а ту, кто сможет стать матерью его дочери. Я не могу со стопроцентной уверенностью сейчас заявить, что подхожу на эту роль, но и пугливо сбегать, чувствуя уровень ответственности тоже не собираюсь. Время оно такое – все расставляет по своим местам.

– Моей сестре сейчас шестнадцать, – отпускаю его руку, снова берусь за вилку. – Она классная, никаких подростковых загонов, сбеганий через окно посреди ночи или пьяных дебошей.

– У тебя есть сестра?

– Двоюродная. Кстати, надо проверить, как она там. Она временно перебралась ко мне. У нее ОГЭ на носу, а ее мама… – тянусь к своему телефону, разблокирую экран. – О, про тетю это отдельная история. Когда ты с ней познакомишься, все встанет на свои места, и ты перестаешь считать меня сумасшедшей!

Набираю Диану и, приложив телефон к уху, наблюдаю за лицом Чертовского. Странное у него выражение. Словно он только что получил очередной ключ от Форт Боярта и скоро заработает деньжат.

Длинные гудки переходят на голосовую почту. Странно, обычно она всегда отвечает. Чувство тревоги не успевает разрастись до промышленных масштабов, поскольку глаз цепляется за время на дисплее. Я и забыла, что условно, сейчас даже еще не обед.

– Наверное ещё в школе, – заключаю вслух. – Перезвонит.

Откладываю телефон рядом на стол и возвращаю взгляд на Артура. Он не сводит своих пронзительных глаз с меня.

– Что?

– Размышляю, сколько ещё сюрпризов в тебе хранится.

– Да я – открытая книга! И каждый лист – чистый.

Это я сейчас себя не похвалила, да?

– Сомневаюсь, – хмыкает он, снова берясь за палочки. – Ты скорее книга по алхимии: даже чтобы открыть тебя, нужно специальное заклинание.

– О! Кажется, мы заговорили на одном языке!

– Опять же: сомневаюсь, – ухмыляется он. – Я все ещё не отошёл от Бэтмена против Супермена.

– Не любишь комиксы? – он не знает, но это основополагающий вопрос. От его ответа будет зависеть все наше будущее!

– Не фанат Бэтмена, – расплывается в очередной улыбке, отправляя в рот имбирь.

– Я так и знала! – даже подскакиваю на месте. – Так и знала, – снова тычу в него вилкой. – А кто? Признавайся! Железняк? КЭП?[1] Только не говори, что Супермен!

– Человек-паук.

– Человек-паук! Конечно! – громко хлопаю ладонями о стол.

Только что я получила мини-оргазм, и Дьяволу даже не пришлось ко мне прикасаться. Он в теме! За всей этой броней темного рыцаря скрывается дружелюбный сосед![2] С ума сойти.

Мои губы растягиваются в широченной улыбке, я не в силах это контролировать. Мне удалось наткнуться на настоящий бриллиант среди горы камней.

– Итак, – постукивая пальцами по столешнице, загадочно улыбаюсь я. – Почему Питер Паркер?

– Это единственные комиксы, которые продавались в моем детстве, – ухмылка не сходит и с его лица.

– Так ты был в теме все это время. Когда я распиналась про Бэтмена против Супермена.

– Да, и твое сравнение – оскорбительно!

– Бэтмен один из самых сильных героев супервселенной!

– Да, но он всего лишь человек!

Боже, кажется, вторая волна оргазма пошла. Я люблю его. Дьявол совершенен.

– Однако, Бэтмен победил Супермена.

– Только в кино. И только единожды. В оригинале он состарился и умер, тогда как человек из стали продолжил спасать мир.

– Черт.

А он действительно шарит! И мой организм, кажется, принял этот маленький спор за хорошую такую прелюдию. К лицу прилила кровь, дыхание участилось, ноги непроизвольно сжались.

Дьявол выглядит примерно так же. Его кадык ходит вверх-вниз, будоража мою фантазию, а глаза жадно изучают вырез платья. Аппетит тут же сходит на нет. Не сговариваясь, мы откладываем приборы и откидываемся на спинки стульев. Пальцы Артура ложатся на верхнюю пуговицу рубашки, расстегивая ворот.

– Мне нужно переодеться, – тихо говорит он.

– Помочь тебе снять рубашку? – невинно спрашиваю я.

– Это входит в обязанности медсестры?

– Безусловно.

Два стула одновременно отъезжают от стола, два человека одновременно поднимаются. Наши взгляды ни на секунду не открываются друг от друга. Я чувствую, как Артур берет меня за руку, шагаю вслед за ним по коридору. Голова наполняется воздушной ватой, ноги немеют. Все что я сейчас понимаю – это бешеный стук сердца, выбивающий азбуку Морзе на моих костях. Как жаль, что папа меня ей не обучил. Наверное, там что-то вроде: не умри от счастья, дурочка.

В комнате Дьявола, при свете дня, все кажется совсем утрированным. То, как он останавливается в двух шагах от двери, как оборачивается ко мне с пылающим взглядом, как кладет мою ладонь на свою грудь. Не отрываясь от его темных, как смола, глаз, я расстегиваю каждую мелкую пуговичку вдоль его торса, скольжу пальцами под прохладную ткань, чтобы тут же обжечься о разгоряченную кожу. Мое тело примагничивается к его. Ладони изучают неровности тела, бугры мышц, жесткие волоски под пальцами.

Я теряюсь в этом моменте, забывая дышать, двигаться, думать. Становится нестерпимо жарко, а потом ужасно зябко, когда мое шерстяное платье падает на пол. Я пропускаю момент, когда рубашка Дьявола окончательно слетает с него. Возможно, один из тех прерывистых выдохов, что заполнили комнату, был звуком боли. Ему все ещё больно, я помню. Касаюсь пальцами травмированного плеча, он невольно вздрагивает. Прикасаюсь губами к его ключице – он закрывает глаза.

Я огибаю высокое неподвижное тело, чтобы покрыть поцелуями его спину, лопатку, шею. Чтобы снять с себя остатки одежды и наконец, прикоснуться к нему кожа к коже.

Все происходит не наяву. Это длинный чувственный сон. Кино со счастливым финалом. Комиксы, где добро побеждает зло.

Дважды.

[1] КЭП – капитан Америка, герой комиксов MARVEL.

[2] Дружелюбный сосед – так в комиксах называют супергероя Человека-паука.

Артур

Тибетские монахи в отчаянии прыгают со скалы, понимая, что все их медитации – хрень собачья, в сравнении со старым добрым способом выпустить пар.

Дважды.

Силы небесные, пять лет назад все было также, или титанические плиты сдвинулись, ледники начали таять, а женщины теперь состоят в тайном ордене богинь порока? Моя точно продала душу дьяволу за парочку фокусов с мужским телом.

Или такую шутку со мной сыграло время? Несколько одноразовых встреч на протяжении долгого периода засухи сейчас кажутся почти непримечательными, подтертыми из-за отсутствия настоящей эмоциональной вовлеченности.

Стройное обнаженное тело прижато ко мне, светловолосая голова покоится на плече. Здоровой рукой я механически поглаживаю ее, запускаю пальцы в густые, чуть влажноватые после марафона волосы, и прочесываю их до кончиков. Яна издает какие-то мурлыкающие звуки, посылая разряды острого удовольствия мне прямиком в грудную клетку.

– Я была права, ты настоящий Дьявол. Горячий и злой, – с усмешкой говорит она, приподнимая плечико, на котором красуется след от укуса.

– Это утренний, – выдыхаю ей в макушку.

– Нет, утренний – на другом плече. Я бы показала, но ворочаться сейчас… миссия импоссибл. Не-вы-пол-ни-ма.

Ее нос утыкается мне в шею, пальчики продолжают поглаживать плечо. Я вдыхаю на полноту лёгких, заполняя их удивительным запахом женщины и секса. Даже боль в плече утихла. Лучшая медсестра.

– Скоро за Полиной ехать, – вспоминаю сквозь пелену умиротворения.

– Мгм, – мне сонное в ответ.

– Эй, не засыпай, – легонько встряхиваю ее плечом.

– Я не сплю, – еле ворочает языком.

И не проходит и минуты, как ее тело расслабляется в моих объятиях.

Ладно, время ещё есть, можно позволить себе прикрыть глаза на пару минут.

Просыпаюсь я резко, словно от толчка. За окном уже сумерки, в моей постели обнаженная женщина. Первые секунды я просто изучаю изгиб ее плеча в свете уличных фонарей и плавную линию талии, переходящую в бедра, укрытые тонким одеялом. Невозможно красива. Почти небесное создание, хотя на деле самая настоящая ведьма. Уж мне ли не знать, я под воздействием ее приворотных чар.

Очередной звук сильной вибрации напоминает, что стало толчком к пробуждению. Телефон. Перекатываюсь на другой бок и издаю тихий стон боли. Совсем забыл об ушибе. Свешиваю ноги с кровати, тянусь к брюкам на полу, достаю мобильный, на экране светится "Мама".

– Да, – скрыть сонную хрипоту не выходит.

– Я, конечно, забрала ребенка, но она ужасно обижается на тебя, – выговаривает мне мама.

– Че-е-ерт, – отодвигаю от себя экран и смотрю на часы. Шесть тридцать. – Я заснул, – запускаю руки в волосы, пытаясь прогнать сонливость.

– Ты не заболел? – режим родителя тут же переключается с наезда на озабоченность.

– Да, немного. Повредил сегодня плечо, остался дома.

– Оставить Полину у нас сегодня?

На заднем плане слышится капризное "не-е-ет". Я оглядываюсь на кровать, Яна сонно щурится и улыбается мне уголком рта. Оставить ребенка у бабушки вообще-то не такая уж и плохая идея. Но я обещал сегодня Кнопке марафон мультфильмов.

– Нет, все нормально, приводи ее.

– Мы уже возле подъезда, сейчас поднимемся.

Тут же домофон издает писк, оповещая, что кто-то приложил чип-ключ.

– Мама с Полиной уже поднимаются, – оборачиваюсь на все еще обнаженную девушку в своей постели. Сколько я теряю, ставя дочь на первое место, а не себя? Мог бы провести голый вечер со взрослыми играми, а теперь проведу его под звонкие песенки Диснея.

– Ой, – Яна резко садится, прикрывая грудь одеялом. – И что мы будем делать? Какая у тебя стандартная схема? Мне прятаться в шкаф? Под кровать? Или в лучших традициях: на балкон? Надеюсь, он у тебя застеклен! – грозно тычет в меня пальчиком.

– Нет никаких схем, до тебя здесь женщин не было, – натягиваю спортивные штаны, собираю с пола одежду. – Нам не пятнадцать, я не женат, а с мамой ты уже знакома, так что… – кидаю в нее платье, красиво облегающее её тело.

– Оу.

Яна сжимает темную ткань в руках, оборачивается в ещё один слой одеяла и свешивается с кровати. Светлые волосы забавно завешивают лицо и стелются по ламинату.

– Не помешало бы и белье, – достает из-под кровати черное кружево.

Подцепляю пальцами бюстгальтер у ног и отправляю его на кровать. В этот момент звучит перелив дверного звонка.

Сердце немного подскакивает от адреналина. Как у мальчишки, в самом деле.

Открываю входную дверь, Поля тут же залетает и приземляется на свой детский стульчик, выставляя ноги вперед. Мама изучает меня прищуренным взглядом, заходя следом.

– Ты не пришел, – с укором выговаривает мне дочь.

– Прости, Кнопка, папа немного приболел, – подмигиваю дочери.

– Воспитатель не смогла до тебя дозвониться, набрала мне, – в том же назидательном тоне говорит мама. – И я ломанулась, теряя голову. Ребенок последний там оставался. Завтра нужно будет коробочку конфет Валентине Алексеевне отнести, поблагодарить, что сидела с ней до последнего.

– Извини, Кнопыч, – присаживаюсь у ног дочери и стягиваю ее сапожки. – И мама, – поднимаю взгляд.

– Ладно, – отмахивается родитель.

Стягиваю с Полины шапку, шарф, расстегиваю куртку. Штаны она расстегивает уже сама и уносится в ванную мыть руки. Тянусь к вешалке и невольно снова издаю звук боли.

– А ну-ка! Ах! Это Артем тебя так что ли?

Оборачиваюсь на маму, она стоит с прижатыми к груди руками и смотрит на мое плечо. Футболку надеть я не успел, так что пейзажно растекающийся синяк, набирающий обороты, она видит во всем великолепии.

– Рассказал? – вот мелкий засранец, всегда бегал к матери жаловаться, с возрастом ничего не изменилось.

– А ты что думал! Два взрослых лба, а ведете себя хуже дитя малого! Ты только подумай, из-за девушки сцепиться, – всплескивает руками и лезет в сумку.

Достает смартфон, подаренный ей пару месяцев назад, и наводит на меня.

– Ты что делаешь?

– Фотографирую. Сейчас отправлю твоему брату, пусть порадуется, какую красоту сотворил.

– Мам!

– Что? Эх, не было у меня в вашем детстве фотоаппарата, я бы такого наснимала! И как вазу мою любимую – чешское стекло! – вдребезги разбили. И как кота зелёнкой измазали. А уж о вывихнутых пальцах и ободранных локтях вообще молчу. Такая коллекция могла быть!

– Мама!

– Все, отправила. Пусть порадуется, а то весь день сидит, ноет, детина двухметровая. И за что мне это наказание… – закатывает глаза.

– Это не он. Случайное падение.

Благодаря тяжелой женской руке.

– А это уже не важно. Что, не нашлось свободной девушки в столице, у брата решил отобрать? – очередной грозный прищур.

– Никто ни у кого ничего не отбирал, – проговариваются сквозь зубы. Вот нытик!

– Здравствуйте! – как никогда не вовремя раздается сзади.

Губы матери застывают в немом "О", а затем расплываются в улыбке.

– Здравствуйте, Яночка, – тепло приветствует мама и тут же шипит на меня: Ну да, никто ни у кого!

– Яна! – раздается звонкое вслед.

Кнопка вылетает из ванной и тут же бросается к своему новому объекту обожания.

– Ты пришла поиграть! А папа сказал, что не придешь. А у меня новая игра! – дочь тянет долгожданную гостью за руку в сторону своей комнаты.

Яна кидает на меня вопросительный взгляд, я киваю, подтверждая, что все нормально, да, иди.

– Артур, – недовольно выдыхает мама, как только две светловолосых девчонки скрываются в комнате.

– Мама! Я сам разберусь.

Следует несильный удар ладонью в плечо. Хотя бы не в ушибленное.

– Разберется он. Подумай о Полине. Дети очень быстро привязываются, если не уверен, что это серьезно, не надо травмировать ребенка, – мама кидает на меня очередной чисто родительский взгляд и поворачивается к двери. – И помирись с братом. Не хватает мне только двадцатипятилетнего нюни у себя на кухне.

Мама такая… мама. Ее ежовые рукавицы не поистерлись даже с годами. Но зря она переживает, мы с Тёмой и раньше вздорили, и всегда шли на мировую. Этот случай не станет исключением, мы оба уже взрослые люди.

Иду на звонкий детский смех и застаю картину, как две девчонки играют. На Яне смешной чепец, снятый с одной из кукол, и она громко и кричит: покупайте хачапури, покупайте чебурек. Кнопка заходится смехом, валяясь по полу, и размахивает бумажными деньгами из монополии.

Я застываю в проеме, наблюдая за этой душещипательной сценой. Нет ничего лучше, чем искренний смех твоего ребенка. Только если это смех твоей женщины.

Но вопрос остается актуальным: не поспешил ли я?

Яна

– Пол – это лава! Пол – это лава! – кричит ребенок, и я быстро запрыгиваю на одну из подушек, разбросанных на полу. – Ты сгорела!

– Я успела!

– Нет-нет-нет! – скачет Полина по кровати. – Я выиграла, я выиграла! Пап, скажи?

– А я что? Я сгорел ещё в прошлом раунде, – Артур поднимает ладони вверх, показывая свою капитуляцию.

– Нет, скажи, кто победил!

– Ничья?

– Ещё один раунд! – весело хохочет Поля, спрыгивая на пол.

Мы снова начинаем скакать по комнате, то заскакивая на возвышения в виде подушек, книг, стула и огромного медведя, то рисково ступаем на пол, который в любой момент может превратиться в лаву. Не настоящую, конечно, воображаемо-смертоносную!

Дьявол восседает в углу комнаты в большом кресле-мешке и наблюдает за нами с легкой улыбкой на лице. Я в очередной раз отвлекаюсь на эту его манящую красоту и пропускаю момент, когда хитрое курносое создание запрыгивает на медведя и орет: пол – это лава!

Черт. Теперь точно проиграла.

Я изображаю предсмертную агонию и падаю прямо к Дьяволу в руки. Поля хохочет, мужчина подо мной тоже. Вечер удивительно удался. И день. А уж какое было утро…

Незаметно ныряю пальцами под мужскую футболку и провожу подушечками по твердому горячему прессу. Да, там есть, что потрогать. Жаль, что он напялил на себя так много одежды, я бы с удовольствием позалипала на его косые мышцы остаток вечера.

– Какое вероломство, – горячо шепчет мне на ухо, вызывая прилив жара во все жизненно важные органы.

А сам пробирается к кромке платья…

– Сыграем еще! – прерывает наш тет-а-тет ребенок.

– Мы договаривались, – строго выговаривает папаша. – Один раз. Потом один мультик и спать.

– Ла-а-адно, – сникает Полина. – Давайте мультик.

Плюхается на кровать и складывает ручки на коленях.

– А убрать за собой?

Следует тяжёлый вздох, ребенок сползает с постели и принимается раскладывать по местам все атрибуты наших сегодняшних игр. И где раздают таких идеальных детей? Я бы взяла себе парочку!

– Ты такой суровый, – прикусываю дьявольское ухо, пока ребенок занят делом. – Меня ужасно… завораживает.

Глаза Артура заволакивает тьмой, пальцы сильнее вжимаются в мое бедро. Это ужасно, что все происходит в детской комнате?

– Все! – гордо знаменует ребенок, и мы нехотя вылезаем из мешка и объятий друг друга.

– Что будем смотреть?

– Моану!

– Мы ее раз десять смотрели, – вздыхает отец курносого создания.

– Может Яна не видела?! – на меня обращается теплый взгляд полный надежды.

Я не так, чтобы по мультикам, так что…

– Нет, лично я Моану не смотрела! Про что там? Страшные лесные монстры? – изображаю руками корявые ветки деревьев. – Или ужасная крючконосая колдунья?! – сгибаюсь и злобно хихикаю.

– Да нет же! Там про девочку, – звонко смеётся Полина. – И море!

– О, обожаю море, – хлопаю себя по коленкам.

– Класс! Я пойду включать, – Полина срывается с места и бежит в гостиную.

– Про океан. И я не выдержу смотреть это снова, – подает голос Дьявол.

– Придется, папулечка, – усмехаюсь я, хлопая его по груди. – Такова родительская участь.

– Я бы ее отговорил.

– Я скрашу тебе этот мучительный час, – прижимаюсь к его торсу, провожу пальчиками по затылку.

– Полтора.

– У-у-у, целых полтора! – приподнимаюсь на мысочки. – Вечер обещает быть долгим.

– Веди себя прилично, – хрипит мне в губы разгоряченный мужчина, а затем яростно прижимается к моему рту. Его пальцы с силой сжимают мою талию, а потом скользят вниз.

– Ну вы скоро? – кричит из другой комнаты ребенок, прерывая нас.

– Идём! – кричу ей в ответ. – А во сколько она ложится спать? – уже тише спрашиваю ее отца.

– Хочешь остаться? – выгибает бровь.

– Да. Или нет. А ты?

Дьявол резко подаётся вперёд и вновь захватывает мои губы, чтобы через секунду их отпустить.

– Ужасно.

Мы удобно устраиваемся на диване втроем: я в одном конце дивана, Артур в другом, Полина между нами. И никаких тебе шалостей, сидим на пионерском расстоянии, как подростки. Наверное, так и бывает, когда у тебя дети: они в центре внимания, а ты всегда отодвинута куда-то в угол. Но это и понятно, я в этой семье пока на правах щеночка, которого взяли из приюта день назад. Хотя у того и то больше шансов забраться к хозяевам на ручки.

Дьявол находит мою руку поверх диванной подушки и мягко сжимает. До конца фильма мы так и остаемся сидеть с переплетенными пальцами.

– Она заснула, – шепотом говорю я, кивая на потяжелевшую головку у себя на коленях.

– Сейчас отнесу ее в постель.

Дьявол медленно поднимается, сдвигая детские ножки чуть в сторону, подхватывает Полину под голову и колени, и отрывает от дивана. Ребенок даже не шелохнулся. Я тихо крадусь за этими двумя в детскую комнату.

– Включи ночник и выруби верхний свет, – шепотом просит Артур.

Перебегаю на мысочках через всю комнату, включаю ночник с бабочками на прикроватном столике, откидываю одеяло, взбиваю подушку. Возвращаюсь к выключателю и щёлкаю им, погружая спальню в уютный полумрак. Наблюдаю за тем, как идеальный отец укладывает дочь спать. Заботливо укрывает ее одеялом, откидывает волосы с лица, целует в лоб.

От этой картинки подгибаются коленки.

У меня тоже прекрасный отец, но не припомню, чтобы он хоть раз проявил ко мне хоть толику такой отцовской нежности. Вся его любовь выливалась в материальные вещи: добротная дублёнка к зиме, оплата за учебу, первый взнос на квартиру. И до сего момента я не понимала, как мне этого не хватает. Просто тепла и заботы. Просто подоткнутого одеяла.

– Не передумала? – тихо спрашивает материализовавшийся передо мной мужчина.

Я машу головой из стороны в сторону, безмолвно утверждая: конечно, нет!

Он ведёт меня в свою спальню, беззвучно скользит ладонями по коже, стягивая мое платье, нежно касается губ.

– Будь тихой, – не просит, требует.

Я киваю.

Сердцебиение разгоняется.

Помогаю ему избавиться от футболки – в этот раз выходит почти безболезненно – а затем и от штанов. Несколько минут мы просто стоим в темноте комнаты и позволяем нашим пальцами считывать друг друга, словно владеем шрифтом Брайля.

Он укладывает меня на прохладную постель, перевернутую нами часами ранее, и всю покрывает поцелуями.

Жадными. Легкими. Горячими. Мягкими.

Я уплываю в другое измерение. Там супергерои живут среди нас, темный рыцарь бессмертен, а я – настоящая женщина-кошка.

И мы идеальная пара.

Яна

– Чувствую себя использованным! – усмехается голый мужчина, садясь в постели.

Зажигается настольная лампа, облегчая мои поиски одежды, темный взгляд скользит по моему телу, вычерчивая карту и ставя визуальные отметки о местах его пребывания на нем сегодня.

– Отвернись, бессовестный! – кидаю в Дьявола его же штаны.

– Ни за что, – усмехается тот в ответ.

Отворачиваюсь к нему спиной, ощущая горячий взгляд, скользящий вдоль позвонков вниз, и быстро натягиваю платье. Где-то здесь ещё были мои колготки, которые я не нашла в прошлый раз перед неожиданным приходом Полины. Опускаюсь на четвереньки и осматриваю пространство под стулом, столом, кроватью.

– Ладно, уговорила, – хмыкает Артур, резко соскакивает с дивана, пристраивается ко мне сзади и обхватывает бедра руками, прижимая к себе.

Я смеюсь и бью его по рукам, уже задирающим кромку платья.

– Это не было приглашением! – пытаюсь отползти. – Мне правда надо домой.

– Сейчас второй час ночи, оставайся, – горячо шепчет мне на ухо, впиваясь губами в шею.

– Что подумает Полина, если увидит меня с утра?

Артур замирает, прижимается лбом к моему затылку, а затем неспешно отодвигается чуть назад, садясь позади меня на пол. То-то и оно. Никто из нас не готов так сразу в омут с головой и объяснить ребенку то, что мы даже между собой еще не обсуждали.

– К тому же мне нужно будет переодеться перед работой, привести себя в порядок. Я, знаешь ли, не сразу такой красивой просыпаюсь!

Смешок немного разбавляет напряжение, создавшееся после моего упоминания дочери Артура. Я разворачиваюсь и сажусь на коленки перед все ещё обнаженным мужчиной. Ох, в приглушенном свете спальни он настоящий Люцифер: умопомрачительно красив и невозможно опасен для моей души. Невольно скольжу взглядом вниз и расплываюсь в улыбке.

– Все-таки ты меня используешь! – вновь усмехается он, тянется за штанами, свисающими с кровати, и прикрывает свой стратегически важный объект.

– Конечно. Сегодня трижды. Можно я использую тебя и завтра?

– Посмотрим на твое поведение.

Красивые мужские губы растягиваются в улыбке, голова снова наполняется образами, чем можно скрасить время до утра, но я их гоню, призывая свое либидо к ответственности. О, а вот и колготочки!

Вытягиваю из-под стола темный клубок, который можно было бы принять за кошку, если бы такая имелась в этом доме, и выворачиваю их. Под пристальный взгляд заканчиваю сборы и поднимаюсь на ноги. Артур следует моему примеру, встаёт и надевает штаны, чтобы меня проводить.

Заглядываю на кухню, чтобы взять телефон со стола и сразу же лезу проверять сообщения. На экране высвечивается целый ряд пропущенных звонков от Дианы, тети и даже парочка от мамы. О, нет, они там весь город что ли подняли, разыскивая меня? За весь вечер ни разу о телефоне не вспомнила и даже не подумала предупредить сестру, что задержусь. И чёртов вибровызов! Надо возвращаться в обычный режим, чтобы не попадать вот в такие ситуации.

Отправляю несколько сообщений, что цела, невредима и уже еду домой, на всякий случай, если эти радеющие за меня женщины все ещё не спят. А они не спят, информация проверенная. И вызываю такси.

Срываю парочку ярых поцелуев перед выходом и со слегка пришибленной улыбочкой уезжаю домой.

Квартира погружена в темноту, как и ожидалось. Дианка спит на диване в гостевой комнате, ее учебники раскиданы по полу. Ну хоть у кого-то здоровый сон. Мама и Кристина уже прислали мне голосовые сообщения, отличающиеся всего парой нецензурных слов от последней. Кажется, они забыли, что сами же и горели желанием устроить мою личную жизнь. Что ж, время поздравлений, им удалось.

В смысле мне, конечно. Все это дело чисто мои рук. Ну и совсем капельку Кристины, если быть совсем уж честной. Ее заговор на кофе – работает!

Ложусь в свою холодную кровать все с той же дебильной улыбочкой на губах и тут же засыпаю.

Утро встречает разрывающей мозги мелодией будильника и шоркающими звуками на кухне. В первое мгновение я даже не понимаю, где я, что, кто. Сознание просыпается далеко не сразу. Буквально сползаю с кровати и плетусь на звуки.

Дианка, в смешной пижаме с клубничками, делает чай, параллельно сооружая трехэтажный бутерброд.

– Тебе сделать? – кидает через плечо.

– Угу, – бурчу я, приземляясь на кухонный стол. – И кофе. С сахаром. Много, много сахара, – потираю заспанные глаза.

Что-то мне не нравится мой режим, надо его пересмотреть. Или нет. Скоро же выходные, отосплюсь на них. Наверное.

– Во сколько вчера пришла? – нарезая ветчину, спрашивает сестра.

– Признайся, тебя заслали во вражеский тыл шпионить? – прищуриваюсь, рассматривая пухлощекую предательницу, сдавшую меня вчера родне.

– Я просто беспокоилась, – тут же краснеет она. Отходит к закипевшему чайнику, заливает две кружки.

– Да я шучу. Прости, что не предупредила, что задержусь. Ты как тут, норм? Позанималась?

– Ага. Мама вчера весь вечер названивала. Моряк свалил, ей одиноко, зовёт блудную дочь назад. Хотя блудная из нас не я, – хмыкает Ди и ставит передо мной дымящуюся чашку с напитком богов.

– Эй, а кто будет кормить меня завтраками, если ты уедешь? – поднимаю на сестру взгляд и улыбаюсь.

– Наверное тот, у кого ты ночевала? – подтрунивает она.

– Я у него не ночевала! – возмущаюсь, сдавая себя с потрохами.

– Так и знала! – подпрыгивает на месте Диана. – Ну расскажи, расскажи.

– Нечего рассказывать. Пока, – прячу улыбку за кружкой, делаю глоток сладкого кофе.

– Ну хотя бы как его зовут? – ноет сестра.

Ох уж эти любопытные подростки!

– Артур.

– Да ладно! Вот это ты метко. Не зря, значит, морозилась с блином на башке, – звонко смеётся она. – У меня, кстати, видео осталось, скинуть тебе?

– Удали его! – возмущаюсь я. – Хотя нет, не удаляй. Если все сложится хорошо, будет видеодоказательство для детей, как встретились их родители.

Проговариваю это так, шутки ради, но внутри все равно поднимается какая-то теплая волна.

– Постой, так это тот же? – округляет глаза Ди.

– Ага.

– Вот это да! Надо срочно маме рассказать, – берется за телефон и начинает быстро-быстро что-то печатать.

– Не. Надо, – говорю, но поздно. Большой палец уже жмет кнопку "отправить".

Боже, ощущение, что эти подростки уже рождаются с гаджетами. Как она это делает?

Не успеваю я дожевать свой бутерброд, как мой телефон разрывается звонком. Зря я сняла его с вибро. Зря.

Избежать разговора с тетей мне не удаётся. Она, как хороший сыщик, выведывает все за пару вопросов. Я отвечаю нехотя и почти сквозь зубы, все время косясь на заложившую меня сестру. Да, тот самый мужчина. Да, что-то было. Нет, я пока не знаю, серьезно ли.

Слишком включенные в твою жизнь родственники – горе в семье. И это ещё мама не знает, что на темном одиноком горизонте ее дочери замаячил просвет. Короткими пространными фразами не отделаешься.

– Знаешь, – заканчивая разговор, обращаюсь к жующей свой бутер сестре. – Я думала, ты на моей стороне.

– Я на твоей, – с набитым ртом выдает она.

– Не похоже. Ничего тебе больше рассказывать не буду, узнаешь о свадьбе из приглашения! – мстительно тычу в нее телефоном.

– Ну, Ян…

– Да-да! И будет моряк заглядывать, к себе больше не пущу, – прищуриваюсь и снова отпиваю кофе. Вкусный. И смягчаюсь. – Без мешка еды. Буду брать дань продуктами, точно!

– Я вообще-то тебе и так холодильник затарила, – одаривает меня скептическим взглядом Ди.

– Ладно, считай, отработала свой длинный язык. Тебе в школу не пора?

– Мне ко второму уроку сегодня.

– Ну ок, вместе, значит, пойдем.

Я привожу себя в порядок, насколько это возможно. Прикладываю спасительные патчи к синякам под глазами, пока сушу голову после горячего душа. Выливаю тонну увлажняющего крема под тональник и густо крашу глаза, в надежде посвежеть лицом. Выходит не очень, может, сказывается то, что мне уже не восемнадцать, а может то, что опыта в накладывания макияжа у меня с горсточку. Но сегодня так хочется быть красивой. Для него.

Упаковываю себя в просохшие на батарее джинсы и любимую блузку на трёх пуговицах. Вырез в ней будь здоров, но на то и расчёт.

Дианка хватает свой огромный рюкзак – не помню, чтобы я в старших классах такой таскала – и мы выходим.

– Сегодня, после школы, вещи заберу и домой, – говорит она, пока мы спускаемся по лестнице.

– О, я буду скучать, серьезно. Кто ещё позаботится о моем холодильнике?

– Артур? – ухмыляется она, толкая подъездную дверь.

– Артем! – выдыхаю я.

Ох, черт.

– Ты же сказала, его зовут Артур…

– Да нет же, – шиплю я, разглядывая маячившего перед подъездом Супермена.

С цветами.

Как там сказал Артур? Настоящий баран! А я, кажется, те самые ворота.

Яна

– Артем, – выдыхаю, красноречиво косясь на очередной букет в его руках.

Супермен выглядит, как никогда, жалко. Нервно перетаптывается с ноги на ногу, вжимая шею в плечи, хмурится и жалит взглядом. Его куртка запорошена снегом, как и шапка, выдавая длительность пребывания у моего подъезда. Ну вот зачем, а?

– Яна, – делает шаг навстречу и тут же ещё один назад в нерешительности.

С красивого букета голубых цветов осыпается снежный покров. Я стала героиней мелодрамы по каналу Россия, не хватает только душераздирающей скрипки на заднем плане.

– Лучше бы ты написал, – в приступе острой жалости и лёгкого раздражения голос приобретает обвинительные нотки.

– Хочу тебе кое-что сказать. Лучше лично, – бросает короткий взгляд на сестру.

– Я пойду, – тут же решает она, хватается за лямки рюкзака и делает решительный шаг в сторону.

– Нет! – хватаю Диану за рукав куртки, останавливая. – Мы спешим, Артем.

Многозначительно смотрю в теплые медовые глаза, сигнализируя: ты не вовремя! Это отличный повод слинять. Оправдание века! У меня будет шанс подготовиться к неизбежному разговору, а не стоять столбом, невнятно блея. А то, что это неминуемо – ясно, как день, моя совесть все еще нашёптывает, что я поступила с ним как последняя… нехорошая женщина!

– Я быстро. Это важно.

Его речь прерывистая, но голос звучит твердо. И мне это не нравится, не нравится, не нравится. Мне вообще вся наша ситуация не нравится.

– Возьми, пожалуйста, – перед лицом снова оказывается букет.

Во вкусе Чертовскому-младшему не откажешь. Это третий букет, и он столь же прекрасен, как и предыдущие. И столь же неуместен.

– Ты же знаешь, что я не могу, – упрямо прячу руки в карманы.

Глаза Артема вспыхивают непривычной мне злостью.

– Тогда это тебе, – не теряется он и протягивает цветы Диане.

Перевожу удивленный взгляд на сестру, она столь же недоуменно пялится на букет, который маячит теперь перед ней. Чувство неловкости буквально сочится через ее кожу, окрашивая щеки в красный цвет. Она переводит вопрошающий взгляд на меня и снова на красивые голубые цветы.

Это грязная игра, Супермен! Хотя я поступаю не лучше, втягивая ребенка во все это.

– Отнеси их домой, – милостиво предлагаю сестре. – Ты же не опаздываешь?

Она машет головой и нерешительно протягивает руки к букету, так и не поднимая взгляда на человека, нагло манипулирующего мной через нее. Через пару секунд сзади хлопает подъездная дверь.

– У тебя время ровно на пять этажей и обратно, – раздраженно складываю руки на груди и хмурюсь. – Зачем, Артем, ну зачем? Я думала, мы все выяснили. Дружба, помнишь?

– Идиотизм какой-то! – заводит руку за голову и потирает шею.

– Что именно?

– Дружба эта. Когда ты точно знаешь, что нравишься мне, но мы делаем вид, что это не так. Но хуже всего то, что ты выбрала не меня, а брата, когда я даже не знал, с кем конкурирую.

– Не было никакого конкурса, – тихо прерываю его тираду.

– Конечно, не было. Только он все равно победил, – очередной тоскливый взгляд снова наводит беспорядки в моей душе.

Хочется возразить, бить себя в грудь, доказывая, что все не так, но факт останется фактом, даже если встать на голову: я сравнивала, и победил не он. Поэтому я просто молчу, отводя взгляд.

– Слушай, я пришел не для того, чтобы тебя обвинять, – снова заговаривает Артем. – И даже не для того, чтобы кричать, как ты не права и скоро пожалеешь, – хмыкает он, стараясь говорить непринужденно, добавить юмора.

Я снова обращаю свой взгляд на Супермена, теперь глаза отводит он. Прячет руки в карманы куртки и пинает снежный ком под ногами. Выглядит как старшеклассник, пойманный на курении за школой. Интересно, если он здесь не для обвинений, зачем же тогда пришел?

– Просто Арт он… тебе не подходит. Он хороший брат и отец, наверное, даже хороший бизнесмен, я в этом ни черта не понимаю, – очередная усмешка. – Но он не умеет строить отношения. Он ужасно относится к женщинам. Ты же знаешь эту историю с матерью Полинки?

Я неуверенно киваю. Вроде как знаю, но ничего характеризующего Артура, как ужасного человека, в той истории нет.

– У него никогда не было серьезных отношений. И он не собирается этого менять. Он не хочет жениться, не собирается пустить женщину к себе в дом, – для этих уничижающих фактов Артем даже достал руку из кармана и теперь красноречиво загибает пальцы, перечисляя их. – Это не мои слова. Его. Просто я уверен, что тебе это не подходит, но он эгоистично не сказал тебе о своих планах. Не сказал же?

Я молчу, потому что даже не думала обо всем этом. Боже, мы же только-только встретились. Я пока не знаю даже, любит ли Артур макароны, как люблю их я, о каком будущем мы говорим? Я пока не загадываю дальше, чем на пару часов вперёд, боясь спугнуть изменчивую фортуну. Да и меня все это не касается, уверена. Очевидно, Чертовский-старший пересмотрел свои взгляды на жизнь. Он познакомил меня с матерью, позволил общаться со своей дочерью, мне не о чем беспокоиться.

– Спасибо, что беспокоишься обо мне, – выдавливаю пустую улыбку для Супермена. – Но не стоит.

Мне не удаётся скрыть жалость в своем голосе.

– Ты меня не услышала, – разочарованно выдыхает он. – Я не собираюсь вам мешать, вставлять палки в колеса и все в этом роде, – эмоционально размахивает руками. – Просто хочу тебя предостеречь. Ты сделала неправильный выбор! – повышает голос и тут же добавляет, почти отчаянно: Черт!

Глухо и рвано выдыхает. Снова смотрит на меня.

– Я не собирался этого говорить. Хотел обойтись без обвинений, прости, – ещё один длинный выдох. – Просто не понимаю, почему он, а не я… – заглядывает в глаза, ища там ответ. – Хотя нет, не говори, – тут же сам себе противоречит, машет головой. – Не хочу знать. Так только хуже. Я сказал то, что должен был. Теперь мне пора, да?

Он бросает взгляд мне за спину, снова засовывает руки в карманы и делает шаг от меня.

– Я буду надеяться, что если что-то изменится, ты позвонишь мне первому, – выдает он, пятясь спиной от меня.

– Не надо, Артем, – снова прошу.

– Но я буду.

Заключает это тихо, но твердо, давая понять, что старые это ворота или новые, он никогда не устанет таранить их. И это проблема. Проблемища! Потому что чтобы он сейчас не сказал, сколько бы сомнений во мне не поселил, я точно знаю, что всё у нас с Артуром серьезно. А значит, невольно он все же станет палкой в нашем колесе.

Сзади слышатся шаги, в зоне видимости появляется ярко-желтая куртка. Я даже не слышала, как хлопнула подъездная дверь. Умеет Супермен отвлечь.

– Давно там стоишь?

– Примерно с "я не буду вам мешать". А кто это? – задает неудобный вопрос любопытная сестра.

– Брат Артура. Но больше я тебе ничего не скажу, ты сразу матери доложишь, – хватаю ее под локоть и веду к метро.

Теперь я опаздываю.

– Красивый, – мечтательно выводит гормональный подросток. – И цветы такие… Можно я их заберу после школы, если тебе не нужны?

– Да забирай на здоровье, – отмахиваюсь я.

Мой "неправильный выбор" встречает меня у крыльца. Он как раз выходит из машины, поправляет ворота пальто, блокирует автомобиль. Притормаживаю у входа в здание, дожидаясь, пока он поравняется со мной.

– Сегодня опаздываешь, плохо спала? – шутливо интересуется начальник, сохраняя, тем не менее, строгое лицо.

– Как убитая! Просто утренние сборы, подростки и прочие препятствия на пути, – легкомысленно отмахиваюсь.

Я ещё не решила, закладывать ли Артуру брата и его разгромную речь. Во-первых, это очередной камень в огород их братских отношений, а, во-вторых, я бы предпочла выяснить все более тонко, а не спрашивая в лоб: ты когда-нибудь женишься на мне? Это тупо. Особенно если учесть, что нашим отношениям без году три дня.

– А какие у тебя оправдания? – спрашиваю, пока мы идем через холл бизнес-центра к лифтам.

– Меня полночи не выпускали из постели. Это ужасно сбивает ритм сна, – смеется Дьявол и его низкий голос разносится по пустому помещению.

Я стеснительно оглядываюсь, убеждаясь, что свидетелей его громогласного признания нет.

– Эй, это меня не выпускали из постели! – притворно возмущаюсь я.

– Значит, я все запомнил не верно.

Перед нами раскрываются створки лифта, мы шагаем внутрь. Как только дверцы закрываются, я, как в очень, очень хорошем кино, оказываюсь прижата к большому крепкому телу. Горячий рот накрывает мой и выписывает Богемскую рапсодию на губах. Да, это тебе не канал Россия, это настоящий большой экран! С красивыми актерами и жаркими сценами.

– Доброе утро, – отрывается он от моих губ и, как ни в чем не бывало, выпрямляется рядом. Ровно перед прибытием лифта на наш этаж.

Я невольно задаюсь вопросом: а не проделывал ли он такое с кем-то раньше, раз точно знает, сколько нужно секунд для подъёма. Этот глупый вопрос уже готов сорваться с губ, но я себя торможу. Это все Артем виноват! Поселил во мне какие-то инородные мысли, а я совсем не из тех, кто выедает мужику мозг по чайной ложке из-за пустяков. Параноить – это вообще не мое. Даже если и делал – что такого? У всех за плечами есть опыт, и нет ничего такого в том, чтобы идти по проверенной схеме и с новой девушкой.

Хотя это ужасно, ужасно, просто не думай об этом, Скворцова. Не накручивай себя.

Мы выходим на нашем этаже и безмолвно шагаем к офису. В приемной оба кидаем нейтральное приветствие Ульяне, поджавшей губы при нашем появлении, и расходимся по рабочим местам. Та на поджатых губах не останавливается и шумно вздыхает, кряхтит, барабанит по клавиатуре, пытаясь, кажется, выбить непорядочное слово азбукой Морзе. Все же стоит подучить науку, пригодится.

Но что интересно, сейчас меня совсем не раздражает ее поведение. Я понимаю, правда. Она ведь, как Артем, тоже считает, что мы с Дьяволом совсем не подходящая пара. С той лишь разницей, что Ульяна на противоположной стороне. И злодейкой в ее голове назначена я.

Они все ошибаются и скоро это поймут.

Едва я приступаю к работе, разрывается мой телефон. Я ждала этого звонка, знала, что не обойдется, не пронесёт. Поэтому набираю побольше воздуха в лёгкие и поднимаю трубку.

– Да, мам.

– Мне тут Кристина кое-что сказала, – явно в приподнятом настроении говорит она.

– Кто бы сомневался, – бубню я в ответ.

– У папы в воскресенье день рождения, ты помнишь.

Ой, блин.

– Конечно, – поддакиваю я, бесстыдно забывшая об этой дате.

– Приходите вдвоем! – на этой фразе голос мамы взлетает, выдавая ее с потрохами.

– Нет уж. Такого и врагу не пожелаешь.

– Яна!

– Что, мам? А то я не знаю, чем все закончится. Хорошо, если папа не станет показывать свою коллекцию военных биноклей! Про тебя вообще молчу.

– Мы просто хотим на него посмотреть.

– Я пришлю фотографию.

– Дочь!

– Мама!

– Дай мне его номер, я сама приглашу.

– Я поговорю с ним, если он не занят, придем вдвоем. А если нет – то нет, ясно?

– Отлично! Я тогда отменяю приглашение для Васнецовых. У них сын как раз из Финляндии вернулся, такой красавец…

– Ма-ма…

– Это был запасной план.

Безумный родственник номер два прощается и кладет трубку. Не уверена, что Артуру место в моей дикой семейке, но если честно, все равно хочу, чтобы он пошел. Хочу, чтобы все его увидели, хочу, чтобы перестали, наконец, изводить меня жалостливыми взглядами, как единственную незамужнюю и бездетную среди десятка родни. Дианка не в счет, ее эта участь не ждет ещё с десяток лет. И чтобы все оценили, какой экземпляр я отхватила той морозной ночью, тоже эгоистично хочу. И чтоб…

В своей голове я уже все решила, расписала и сделала выбор. За нас обоих. Осталось уговорить Артура.

Яна

– Напомни, как я здесь оказался, – Артур поправляет ворот пальто и откашливается, глядя на наше отражение в зеркале напротив.

Красивые. Лифт мерно гудит, поднимая нас на двенадцатый этаж.

– Ну, я сидела на твоём столе, у меня был во-о-от такой вырез, – провожу пальцем поверх пальто, вырисовывая глубину пятничного декольте. – И думаю, ты даже не понимал, что мои губы шевелятся не просто так.

– Да, вырез, – мечтательно возводит глаза к потолку кабины. – До сих пор звёзды перед глазами.

А я что? Я не виновата, он сам нарушил свое же правило "на работе ни-ни".

– Это от обезболивающих, – фыркаю я. – Кстати, как плечо?

– Уже зеленеет. Приехала бы вчера – смогла полюбоваться.

– Я благородно дала вам с Полиной время побыть вдвоем, раз сегодня она сослана к бабушке.

– Ты нравишься Кнопке, она бы не была против.

Горячая ладонь захватывает мою ледяную. Почему наши температуры всегда так разнятся? Я ехала в машине, была в варежках, на меня дула печка, а он все равно бьет рекорды по Фаренгейту.

– Знаю, – улыбаюсь своему жаркому Дьяволу. – Но мне кажется правильным оставлять время для вас двоих.

Звучит сигнал прибытия на этаж, мы оба тяжело выдыхаем и делаем шаг на выход.

Возле двери, открывающей вход в левое крыло этажа, я резко торможу.

– Черт, – оборачиваюсь к Артуру. – Я забыла спросить. Ты служил?

– Да. Целый год, погранвойска. Отдал долг родине, а уж потом пустился во все тяжкие.

– Слава богам!

Сердце, от страха остановившее бег, снова запускается в обычном режиме. Крепче сжимаю ладонь Дьявола и шагаю к заветной квартире.

Я начала подготавливать Артура ещё с утра. Закидывала его разрозненными сообщениями, типа "будет много родни, очень много" и "чтобы мама не говорила, не соглашайся смотреть мои детские фотографии", и даже "хорошо бы и тебе булавочку прикрепить". Но, кажется, он всерьез все это не воспринял. От моих сообщений отшучивался, а сейчас сохранял чудеса спокойствия.

Подходим к квартире, из-за дверей которой слышится шум разговоров, музыка, звон посуды.

Безумие.

И как я решилась привести его в логово этих аллигаторов? Ладно, Артур согласился – он тупо не знает, чего ожидать. Но я-то в курсе. Ох, не стоит мое удовлетворенное ЧСВ таких жертв. Ещё и печет где-то в солнечном сплетении, словно намекает, что ничем хорошим это закончиться не может.

А Дьявол, он… монолитный столб хладнокровия. Посылает мне мимолетную улыбочку перед тем, как я нажму кнопку звонка, и крепче сжимает руку. Идеальный.

Палец немного подрагивает, вжимая кнопку дверного звонка, а внутренности стягиваются плотным узлом, слыша переливы за дверью и смолкающие звуки разговоров.

Шоу начинается.

Дверь распахивается, и на пороге появляется сияющая мама. Мы не очень похожи. Она на полголовы ниже меня, более фигуристая, с короткой стрижкой "пикси" и ясными голубыми глазами. Эта фамильная черта Соловьевых мне не передалась, победили сильные гены папы Скворцова. Но все же общие черты прослеживаются, например, в неумении скрывать эмоции на своем лице. Мама, с блестящим от восторга взглядом, осматривает Артура. Откровенно скользит по нему широко распахнутыми глазами, все больше расплываясь в улыбке.

– Зять приехал! – кричит она в сторону квартиры, и из ближайшей комнаты тут же высыпает народ.

Я позорно краснею. На папин юбилей слетелась вся многочисленная родня с двух сторон. Тут и его двоюродные братья с семьями, и бабушка с дедушкой, и даже его друзья детства, а ныне сослуживцы. Про маячившую на горизонте Кристину в цветастом платье с Дианкой под руку и говорить нечего.

– Мама! – делаю шаг вперёд, немного закрывая собой Артура. – Не надо делать представление. А ты ее не слушай, – оборачиваюсь на слегка опешившего Чертовского.

А я ведь предупреждала, да? Всеми силами намекала, что его тут ждёт.

Мы проходим в квартиру, народ, убедившийся, что мама не бредит, и единственная дочь именинника реально привела мужика, рассосался по комнатам. В предвкушении. Осталась только хлопочущая родительница и ее сестра, по совместительству моя безумная тетка. Кристина подходит ближе и толкает меня плечом, безмолвно требуя немедленно ее представить.

– Артур, – говорю я, расстегивая пальто. – Это моя мама, а это тетя Кристина, источник всех бед, – указываю поочередно на двух блондинок. – А это, как вы поняли, тот самый Артур, вашей милостью сбитый мной с ног на рождество.

Дьявол сдержанно кивает, бросая "приятно познакомиться", а дальше начинается такой круговорот вопросов от двух неугомонных женщин, что вставить хоть слово ему не дают. Он только вежливо кивает, стреляя в меня глазами. Этот беззвучный сигнал SOS я понимаю с полувзгляда и вытаскиваю своего мужчину как раз на горяченьком: а вы были женаты?

– Мам, а где папа? Хотим его поздравить.

– Курит на балконе, сейчас позову.

Исчезает на кухне, оставляя нас на милость Кристине, но та тоже испаряется, оставляя нас ненадолго в тишине.

– Ты уже ощутил, куда попал? А ведь это ещё цветочки, – нервно улыбаюсь Артуру, снимая сапоги.

– Ты похожа на тетю, – усмехается он.

– Да, есть такое. Но только внешне! И будет предлагать погадать на картах – не ведись, это ее способ допросить тебя в приватной обстановке.

Предупреждаю как раз вовремя, потому что из комнаты вновь выплывает Кристина с огромной колодой Таро в руках. Тут же со стороны кухни появляется отец. Аллилуйя!

– Папа! – бросаюсь ему на шею. – С днём рождения! – протягиваю заранее оговоренный подарок.

Из года в год ничего не меняется, его интересуют только две вещи: военные бинокли для коллекции и хоккейная атрибутика, как отголосок спортивной юности и страстного увлечения этим видом спорта. Мой подарок как раз из последнего: открытка 70-х годов с подписями легендарных хоккеистов ЦСКА – ссылку на продавца с Авито прислал сам отец, заранее заботясь о подарке для себя. Иногда мне кажется, что он был тем чуваком, который придумал вишлисты ещё до того, как это стало мейнстримом.

От отца привычно пахнет табаком и уже принятой на грудь порцией коньяка. Наверно поэтому он такой весёлый и в несвойственной для себя манере тискает меня в своих объятиях дольше обычного.

– Пап, это Артур, – отхожу от отца, ныряю рукой за спину своего высокого Дьявола, прижимаюсь к нему боком.

– Сергей Валентинович, с праздником, – протягивает он руку. Озаботился именем заранее, выпытал его в смс.

Отец отвечает на рукопожатие, осматривая потенциального зятя с хорошо поставленным прищуром. Уверена, солдаты кипятком ссут, когда такой взгляд направлен на них. Но не Артур, нет. Он выдерживает фирменный прищур легко и уверенно, чем моментально подкупает отца. Тот терпеть не может ссыкунов, к которым он неизменно относил всех моих предыдущих парней за неумение выдерживать этот самый взгляд.

– Небольшой презент, – говорит Чертовский по окончанию затянувшегося рукопожатия и протягивает коробку дорогого вискаря.

Безошибочный подарок военному на госслужбе.

– Дэ-ве-рон, – читает этикетку отец. – Ничего себе, даже не слышал о таком. Благодарю, благодарю. Проходите к столу, – жестом гостеприимного хозяина приглашает нас в комнату.

Мама расстаралась на славу, стол ломится от ее классических салатов, заливного и пары десятков закусок. Отец гордо восседает во главе, Артур был посажен по правую сторону от него. Я пыталась пристроиться рядом, но меня согнали на противоположный край стола, зажав бедного Дьявола с двух сторон заботливыми родителями. Господи, дай ему сил пройти это испытание!

Мама усиленно заваливает тарелку Артура яствами собственного приготовления, неустанно нашёптывая что-то тому на ухо. По выражению лица Дьявола ничего не понять, то ли она ему свой фирменный рецепт селёдки под шубой выдает, то ли просит с внуками не затягивать.

От меня не ускользает факт того, что высокий подтянутый Артур в своей хорошо отглаженной рубашке смотрится здесь инородно. Как мистер Вселенная на сельской ярмарке. Семья одета в привычные футболки и мягкие свитера, все мужчины за столом уже не могут похвастаться хорошо сложенными фигурами или столь же идеально уложенными волосами, тогда как он – образец мужской красоты. Чертов Брюс Уэйн[1] – миллиардер и тайный супергерой, во всей красе.

– А он тоже симпатичный, – шепчет мне на ухо Дианка, пока я не свожу глаз с мужчины напротив.

– В смысле, тоже? – возмущаюсь я. С кем она сравнивает вообще? В дядей Гошей, единственным не пузатым мужиком за столом?

– Я про его брата.

– Тихо ты, – затыкаю сестрицу. – Про Артема ни слова, это больная тема.

– У вас что, типа, любовный треугольник? – с жаром любопытствует она.

– Я тебе потом расскажу, – отмахиваюсь от нее, не прекращая следить за выражением лица Дьявола.

Мама продолжает что-то вливать ему в уши, папа поддерживает очередной тост в свою сторону. Артур все мужественно сносит и нескончаемый монолог моей охотливой до разговоров матери, и третью рюмку за десять минут, подлитую отцом.

Он справляется. Мы справляемся. Хорошо.

Но все меняется, стоит тете взяться за старое…

[1]Брюс Уэйн – настоящее имя Бэтмена

Артур

– Время масла! – более взрослая версия Яны вскакивает на ноги и хлопает в ладоши.

После загадочной фразы про масло все сидящие за столом, как по команде, откладывают приборы в сторону и перестают жевать. Взгляды устремляются на виновника торжества, лица расплываются в загадочных улыбках. Все, кроме одного. Яна закрывает лицо ладонями и еле слышно стонет.

И это настораживает.

Все в сегодняшнем вечере настораживает. Соглашаясь на семейное торжество, я все представлял не так. По правде, я вообще слабо себе представлял, как оно будет, согласился только оттого, что чувствовал, что обязан, раз ввел уже Яну в свою жизнь так глубоко: поставил под удар отношения с братом, познакомил с матерью, позволил сблизиться с дочерью. Невольно сделал столько шагов к настоящим отношениям, что отступать назад глупо. Но уж точно не ожидал, что меня будут прессинговать с двух сторон. С одной – на выдержку, подливая все новые порции алкоголя, который я в принципе не употребляю, а с другой – выпытывая всю мою подноготную вплоть до детского сада и хронических заболеваний.

И если осадить явно опытного в делах спаивания мужика мне не составит труда, то быть вежливым, отвечая на очередной бестактный вопрос о сумме дохода или перенесенных болезнях, становится все сложнее. Я не самый сдержанный человек на свете. И это явное давление меня раздражает.

– Готовься к шоу, зятек, – шутливо обращается ко мне отец Яны, и я снова напрягаюсь.

Не понимаю, это тактическая ошибка моей пятидневной девушки, которая возвела воздушные замки без повода, или столь неадекватная реакция ее родителей на мужчину в их доме. И то и другое нервирует. А "зятек" режет слух до скрипа зубов.

Тетя Кристина, та самая, что не раз всплывала в наших разговорах, с торжественным лицом ставит перед главой семейства тарелку с куском подтопленного сливочного масла.

Ко мне склоняется мать Яны и с явным воодушевлением объясняет:

– Эту традицию Кристина привезла из своего путешествия по местам силы. Кажется, из Непала, – шепотом объясняет она. – Чтобы год у именинника был удачным и прошел "как по маслу", каждый присутствующий на праздновании должен измазать ему нос маслом. Там, правда, используют масло из каких-то семян, но где его здесь достанешь.

Я оборачиваюсь на "тещу" в желании увидеть насмешку в ее глазах. Но нет, она серьезно. Оглядываю стол, присутствующие с задором встают с мест. Даже гребанный чувак, чуть не сломавший мне руку при рукопожатии, грозный майор, отец семейства, коим меня пугали – смиренно откидывается на стуле в ожидании.

То есть это не шутка. Целая толпа серьезных людей, в возрасте, в чинах, практически трезвые, пляшут под безумную дудку возомнившей себя "просветленной" женщины? Посреди всего этого карнавала безумия сушёный дуб кажется детской шалостью.

Я смотрю на Яну, она неловко улыбается мне и пожимает плечами. Словно извиняется за этот каламбур. Тем временем гости по очереди макают палец в масло и мажут им нос юбиляра. Я бы посмеялся над комичностью ситуации, но серьезно обеспокоен психическим здоровьем каждого из присутствующих.

– Извините, мне нужно позвонить, – бесшумно выдвигаю стул и, не глядя на присутствующих, выхожу из комнаты.

Участвовать в этом масляном шоу мне не хочется.

Прохожу по темному коридору до конца, останавливаюсь у закрытых дверей в соседнюю комнату. Достаю телефон, верчу его в руках несколько минут, пытаясь выиграть время и не возвращаться за стол. Придумываю парочку поводов для красивого ухода.

Из большой комнаты выходит знакомая фигура и направляется ко мне, по пути вытирая руку салфеткой.

– Не могу винить тебя за уход, – насмешливо говорит Яна. – Тетя, как всегда… чудит.

– И никого это не удивляет…

– О, да некоторые только ради этого шоу приглашение и принимают! Мы как диковинка в глуши, все собираются посмотреть, что новенького нынче у сумасшедшей семейки. Сейчас она ещё всем желающим расклады начнет делать. Кристина вместо тамады у нас на всех праздниках, – очередной смешок. – Ты привыкнешь.

Да уж. Проблема лишь в том, что привыкать к этому у меня желания нет. Все еще верчу телефон в руках, неуверенный в том, что готов вернуться. Яна внимательно вглядывается в мое лицо. Боже, за одни ее глаза я готов терпеть немыслимое.

– Можем уже уйти, я думаю, – произносит она. Я благодарно улыбаюсь.

Протягиваю руку и оглаживаю пальцами контур ее лица. Она прижимается щекой к моей ладони. В сердце теплеет, все заполняется предвкушением сегодняшней ночи. Темный коридор срабатывает как мощный допинг в оживших перед глазами картинках. Полина у мамы, вся квартира в нашем распоряжении, на работе вполне можно взять себе выходной на завтра и тогда у нас будут почти сутки. Только для двоих.

– Дочь, – раздается звонкое сзади. – Пойдем, поможешь мне.

– О-о-о, – протяжно стонет Яна. – Я быстро. Пара минут и будем прощаться.

Она привстает на мысочках и касается моих губ в быстром поцелуе, а затем уходит за матерью на кухню. Я отрываюсь от стены и возвращаюсь к шумным гостям. Пара минут. Вполне приемлемо.

– О, зятек! – шумно приветствует меня глава семьи, вызывая очередной скрежет внутри. – А мы как раз приступили к твоему презенту. Должен тебе сказать – вещь! – выставляет он большой палец.

– Рад, что нравится, – как можно более нейтрально отвечаю я. Захмелевшие люди раздражают, когда ты сам почти трезв.

– Артур, по праву новоприбывшего, Вы первый в очереди, – звонко обращается ко мне безумная тетушка, перетасовывая огромную колоду карт в руках.

Перед ней уже расчищено пространство на столе, а вокруг собралась стайка из присутствующих женщин.

– Я, пожалуй, откажусь. Спасибо, – посылаю вежливую полуулыбку и сажусь на выделенное мне ранее место. Моя рюмка тут же заполняется рукой юбиляра.

– Правильно, – говорит он. – А мы лучше выпьем. Служил? – спрашивает, словно между прочим, но ясно как день, что вопрос основополагающий. Яна предупреждала.

Киваю.

– Тогда за Родину! – тут же с энтузиазмом поднимает рюмку.

Кучка мужчин рядом, примерно одного с именинником возраста, поддерживает тост возгласами.

"Последняя" – даю себе четкие указания. Хочу быть в сознании, когда привезу его дочь к себе.

Следующие несколько минут походят на допрос с пристрастием: какие войска, сколько лет, почему не остался служить по контракту. Когда рука очередной раз зависает над моей рюмкой, я снова выхожу из-за стола под благовидным предлогом.

Если мы сейчас не уедем, я окончательно подорву свой благочестивый облик, отказавшись от очередной порции возлияний или начав объяснять на пальцах до чего прогнившей мне кажется военная система в стране.

Приближаюсь к кухне, чтобы забрать с собой столь желанную девушку, но замираю, услышав разговор за дверью.

– Надо быть хитрее, – приглушенно говорит мама Яны.

– Перестань! – злится та в ответ.

– А как ты думаешь, я замуж вышла? Твой отец тоже не собирался жениться. А потом и правда забеременела. И столько лет душа в душу! – гремят тарелки, заглушая тихий ответ девушки.

Шокированный услышанным, делаю шаг назад, потом ещё один. При слове "беременность" срабатывает старый триггер, и я впадаю в панику. Снимаю с вешалки пальто, надеваю ботинки. Проворачиваю замок на двери до щелчка и выхожу из квартиры.

Шок медленно перетекает в гнев. Сделали из меня клоуна. Устроили настоящий цирк!

В ярости пересекаю кабину лифта из угла в угол, пока он тащится вниз. Толкаю подъездную дверь, морозный вечер бьет по лицу, немного остужая. Ноги сами несут вперёд, неосознанно направляя в сторону от этого треклятого дома.

Посмешище.

– Артур! – раздается сзади знакомый голос.

Не хочу останавливаться, поворачиваться и говорить. Злость мешает складывать мысли в связную цепочку. Не знаю даже, что разозлило больше: панибратское отношение, спаивание, неадекватное поведение или унизительная схема, которую они обсуждали за закрытыми дверями.

– Артур! – стук каблуков слышится уже совсем рядом.

Выдыхаю, останавливаюсь. Разворачиваюсь на звук. Яна в распахнутом пальто быстро приближается.

– Только не говори, что принял всерьез слова мамы! – запыхавшись, произносит она. – Я же говорила, она немного того… повернута на идее выдать меня замуж.

– И учит тебя нехитрой науке, как сделать это кратчайшим путем, – пытаюсь взять под контроль свой гнев и говорить спокойно.

– Я никогда бы так не сделала! – возмущается Яна, кутаясь в пальто.

Что-то мне все это напоминает. Вечер, зима, голые коленки и девушка, дрожащая от холода. Мы даже стоим сейчас у того же самого подъезда. Какой эпичный финал.

– Я не могу этого знать, – отвожу взгляд.

– Что значит, не можешь! – злится она. – Ты же меня знаешь, я более чем адекватная.

Невольно вырывается горький смешок. Да, в сравнении с ее семейкой, она – более чем адекватная. Хотя до сего дня я сомневался.

– Я же предупреждала, что родня у меня с прибабахом. Ты же помнишь, как мы познакомились, чего же ты ожидал?

– Не этого, – хмуро говорю я.

– Серьезно? – ее голос взлетает.

– Послушай, мне нравится твоя необычность, – спокойно объясняю я. – Ты немного странная, слегка инфантильная, дико сексуальная. И это сочетание кажется мне очаровательным. Я заворожен тем, как ты приукрасила мою жизнь. Ворвалась, как ураган, сбила с ног, взорвала давно окрашенные серым будни. Но все это, – киваю ей за спину. – Для меня слишком.

– В каком смысле? – приглушенно спрашивает она.

– Я люблю ярмарки, шум и карусели, но кататься на этом аттракционе постоянно я не готов.

Делаю полшага назад, придавая вес своим словам. Яна молчит. Дрожит от холода и съеживается от моих слов. Хочется обнять ее, укрыть своим пальто, прижать крепче к себе, но это только внесет неразбериху. А все должно быть предельно ясно и для меня, и для неё.

– У меня дочь, график, размеренная по пунктам жизнь. Я с таким трудом ее выстраивал, в нашей с Полиной жизни просто нет места для этого цирка, – эмоционально указываю наверх, где приблизительно располагается квартира ее родителей.

– Это всего лишь шутка. Они просто дурачатся.

– Нет, они строят планы. На тебя и меня.

– А ты не строишь? – неожиданно зло выговаривает Яна.

– Ну, становиться чьим-то зятем в ближайшее время я не планирую, – кидаю раздраженно.

– А мне об этом ты собирался сообщить? Или я этого не достойна?

– Мы знаем друг друга пару недель. Не думал, что эта тема актуальна!

– Она актуальна! Ещё как! Мне не двадцать лет, я хочу знать, что отношения когда-нибудь придут к логичному финалу. Свадьба, дети, сервиз в шкафу, – почти выкрикивает она, в своей эмоциональной манере размахивая руками.

Я ошеломленно застываю. В который раз за сегодня. Вот как. Значит, пока я просто наслаждаюсь сегодняшним днем, она уже четко обрисовала совместное завтра? Это проблема. Большая проблема, потому что я абсолютно точно не могу обещать ей одного.

– Я не хочу больше детей, – засовываю крепко сжатые в кулак руки в карманы пальто, смотрю прямо ей в глаза.

Это не так просто произнести, но на душе сразу на один камень становится меньше.

– Как? – неслышно выводит она губами.

– Вот так, – пожимаю плечами. – У меня уже есть ребенок, я очень ее люблю, но больше детей не хочу. Моей любви, времени и сил не хватит на еще одного.

– А на женщину? У тебя есть место в сердце и жизни для любви ещё и к женщине? – с блестящими глазами задаёт логичный вопрос девушка напротив.

– Да, – уверенно отвечаю я, не отводя взгляд. – Но это максимум. Ты хотела узнать про мои планы, вот они: твои родители, возможно, когда-то и назовут меня зятем официально, но никогда отцом твоих детей. Ты с этим сможешь смириться? А они?

Я заранее знаю ответ. Задал именно эти вопросы, накалил ситуацию, довел до тупика. Если рвать эту нить между нами, то сейчас, пока ещё не слишком больно, не слишком серьезно, пока точка не оборвет все внутри.

– Нет, – болезненно улыбается Яна, качая головой. – Я не смогу.

Ее глаза наполняются влагой, хотя губы сложены в дрожащую улыбку. Мне смертельно мучительно видеть то, как она сдерживает себя и сдерживаться в ответ. Но все правильно. Я все делаю правильно. Лучше сейчас.

– Тогда… – мой голос сухой до хрипоты. – Наверное, все.

– Да, – кивает она, поджимая губы. – Все.

Смотрит своими удивительными глазами на меня ещё несколько секунд, затем опускает взгляд, разворачивается и уходит. Я наблюдаю за ее сгорбившейся от тяжести последних слов фигурой и снова ловлю флешбэк: с неба падает снег, хрупкая девушка с белоснежными волосами исчезает из моей жизни, сбив до этого меня с ног.

В очередной раз проговариваю про себя, что так правильно. Вовремя. Безболезненно.

Но мне все равно больно.

Яна

Мы не разговариваем. Совсем. Уже неделю.

Не смотрим друг на друга, избегаем любого контакта. Даже задачи он умудряется передать в обезличенном письме по почте или через Ульяну. И это так тупо.

Уже пятый день, как я размышляю над увольнением. Но это бы значило, что нужно зайти к нему в кабинет, приблизиться, чтобы положить заявление на стол и заговорить. А я физически на это не способна. Поэтому остаюсь сидеть здесь, за спасительно высоким столом, перебирать бумажки, в которых так сильна, и страдать.

Много, много страдать.

Если бы я знала, что во мне сидит такой нытик, давно утопила его в вине и слезах. Но я упорно держу себя в руках. Ничего же страшного не произошло, правда? Просто влюбилась. Просто не срослось. Я читаю эту мантру изо дня в день, от часа к часу.

Но… О, боги! Я же влюбилась! Ничего простого здесь нет. И все очень страшно. Самовнушение не работает. Я безнадежна.

Впору биться головой о стену и причитать о злых кознях судьбы.

Но я сама во всем виновата. Зачем потащила Артура на этот день рождения, зачем слушала Артема, зачем завела тот дурацкий разговор? Не хотела я всего этого знать, не хотела забегать вперёд, не хотела расставаться.

Но раз эти страшные слова прозвучали, куда было деваться? Ведь очевидно, что нам не по пути. Можно было его обмануть, махнуть рукой, сказать "какие мелочи!" и в тайне надеяться, что он передумает. Когда-нибудь. Или однажды просто поставить перед фактом, как предлагала мне мама… Но от отвратительности этого плана меня буквально выворачивает! Мне претит такая низкая ложь, обман высшей инстанции, неуважение к человеку, которого любишь.

Ох, мама.

Подлила ты масла в огонь. Если бы не твои "мудрые" советы, я сейчас сидела бы на большом директорском столе и раскачивала ножкой в направлении горячего Дьявола. А потом мы бы непременно жарко целовались, сгорая от желания запереть дверь и…

Все внутри привычно сжимается от этих мыслей, и к глазам против воли подкатывают слезы. Ну вот, а так хорошо держалась!

– По договору Крапенковых не могут выставить счет, – появляется над столом пухлое лицо Ульяны. – Проверь указанные реквизиты.

– Угу, – опускаю взгляд на экран, пытаясь скрыть влажные от слез глаза.

Но то, что она вышла только что от Чертовского, и это наверняка попросил ее сделать он, только обостряют мое чувство жалости к себе. И вот уже влажная дорожка стекает по левой щеке.

Быстро барабаню по клавиатуре, вводя фамилию клиента, чтобы найти дату заключения договора и отыскать его печатную форму в бумажном архиве для сравнения. Лицо печет от пристального взгляда сверху.

– А я тебя предупреждала, – тихо выдыхает Ульяна над головой.

– Что? – кидаю на нее непонимающий взгляд.

Она кивает головой на кабинет Дьявола.

– Что, разошлись, как в море корабли?

Мое лицо невольно искривляется в болезненной гримасе. Но на вопрос я не отвечаю, больно много чести для женщины-кошки, которая меня на дух не переносит. Встаю с кресла и подхожу к стеллажу с папками.

– Слушай, может тебе уволиться? – летит в спину.

– Конечно, ты бы очень этого хотела, – зло шиплю я, разворачиваясь. – Такой повод!

Шлепаю о стол нужную папку и упираю руки в бока, сверля взглядом стерву напротив.

– Но я уж как-нибудь сама разберусь, без советчиков!

– Дура ты, – спокойно говорит Ульяна, смотря мне прямо в глаза. – Это хороший совет. Видеться с человеком, который никогда не будет твоим, каждый долбанный день – ад почище Дантовского.

Она опирается пухлыми локтями о мой стол и доверительно наклоняется вперед.

– Говорю на собственном опыте.

– Что, и ты тоже? – мое лицо вновь против воли искажается.

– Не Чертовский, – хмурится она. – Не старший, – добавляет с усмешкой.

– Артем! – оседаю я в кресле.

Меня простреливает прозрение. Ну конечно! Я же сразу догадалась, что эти щеки неровно дышат к младшем брату, но не думала, что настолько. А тут, оказывается, Марлезонский балет в шестнадцати актах.

– Мы с ним учились вместе, я ему диплом помогала писать, а он меня в благодарность после выпуска к брату устроил.

Она опускает взгляд на свои руки и поджимает губы.

– Я в курсе, что не его лига, и вообще… Но он каждый раз появляется, улыбается, шутит, и все внутри снова восстает. Настоящий ад! Так что правильно говорят, с глаз долой – из сердца вон.

– Так ад и есть! – вскакиваю с места и говорю горячо. – Ты не замечала? Чертовский… Артем Дмитриевич. А.Д. Ну?

Ульяна с минуту смотрит на меня непонимающим взглядом, потом ее щеки дёргаются, и она заливается звонким смехом. Я вторю ей. Мы громко хохочем, почти до слез. Я не почти.

Нас прерывает высокая фигура Дьявола. Он бросает многозначительный взгляд на нашу смеющуюся парочку, и впервые за пять дней мы встречаемся глазами. На полсекунды, не больше. Но этого хватает, чтобы снова оборвать внутри все нити. Мост самоконтроля с грохотом рушится в пропасть отчаяния. Я замолкаю и до боли впиваюсь пальцами в столешницу.

Папка. Точно. Нужно срочно найти тот договор.

– Меня сегодня не будет, – звучит надтреснутый голос над головой. Он обращается не ко мне, но это не мешает сердцу изойтись на кровавые лоскуты.

Я скучаю по его голосу.

– Хорошо, Артур Дмитриевич, – бодро говорит его секретарь. – Фух, ушел, – добавляет тише уже для меня.

Я только и могу, что протяжно вздохнуть. Оказывается, воздух рядом с ним по-прежнему сжимается и выгорает, не давая наполнить легкие.

– Н-да, в аду здесь явно не он, – замечает Ульяна, все ещё прилипшая к моему столу.

– А говорила, я ему кровь попорчу, – припоминаю ее стервозный укол.

– Ну кто ж знал, что он такой сердцеед. На тебя без слез не взглянешь последние дни, а он ничего так, в форме. А я всегда на стороне слабых!

– Чудо-женщина, – тихо хмыкаю я.

– Что?

– Да ничего. Спасибо за заботу. Но увольняться я не буду. Работа хорошая, а сердце способно к регенерации.

– Ну смотри сама, Росомаха[1], – усмехается Уля и отходит к своему столу.

Я улыбаюсь ей в спину. Вообще-то, мы вполне можем подружиться.

Без присутствия Дьявола в офисе работать и дышать становится легче. Я снова натягиваю свои наушники, врубаю драм-н-бейс и погружаюсь в документы. Вопрос с реквизитами Крапенковых решается за три минуты, а дальше я просто разгребаю текучку. В пятницу после обеда работы не слишком много.

Мой телефон – поле битвы последние пять дней – привычно светится от сообщений. Тетя с мамой наперебой пытаются выяснить, все ли у меня в порядке после воскресного побега и моего смс с текстом: какое-то время мне нужно побыть вдали от вас.

Жестковато?

После того, что они показательно устроили – нет. Мне действительно нужно немного отойти от собственной семьи, от душащей своими целями мамы, от ненормальной тети, даже от отца, которого я всегда считала своим союзником, а он… "зятек".

Может, ну ее, эту работу, правда? Собрать скудные накопления и рвануть на последние деньги в отпуск. В Сочи. Смотреть на море, дышать морем, слушать море. Проветрить мозги, понять, наконец, чего хочу я сама, а не окружающие меня люди.

Может, не так и важны мне дети? Может, я могла бы смириться с этим. Может, я вообще детей не люблю?

Самообман не работает.

Люблю. Хочу. Не прямо сейчас, но в перспективе – хочу. И замуж, и собаку. Небольшую, хрюкающего мопса, например. Гулять с ним по утрам, ведя за руку маленького шатко идущего карапуза. Купать, крича мужу: лови его, лови. А потом кормить все большое семейство: супруга, двух детей, собаку и тараканов в своей голове.

Хочу.

И то, что две вакансии из четырех в моей голове прочно занимают Артур с Полиной – это отстой. Потому что, оказывается, я все уже для себя решила. Как и Дьявол. И это две совершенно разных истории.

– Ау! – доносится сквозь мысли и долбящие басы в ушах.

Поднимаюсь в кресле и стягиваю наушники. Ульяна машет от своего стола.

– Капец, до тебя не докричаться. Я спросить хотела, ты скидываться на день рождения будешь?

– Конечно, – вздыхаю я и лезу в сумку за кошельком. Теперь можно по праву считать себя членом коллектива, раз с меня трясут деньги. – У кого день рождения?

– Так у Чертовского. Я поэтому и спрашиваю, – пожимает плечами моя новая союзница.

– А.

– У него двадцать девятого вообще-то, – тарахтит Ульяна. – Но год не високосный, поздравляем первого. Вот не повезло ему, да?

– Сколько? – налички не так много в кошельке.

– Тридцать четыре вроде.

Я в курсе.

– Я про деньги. По сколько сдаём?

– По тысячи.

– А на карту кинуть могу?

– Ага. В понедельник отмечать будем. Обычно кейтеринг вызываем, небольшой фуршет, все дела. Начальник же.

– Понятно, – обрываю ее.

– Если не хочешь – не сдавай, все поймут.

– Кто все? – тут же поднимаю на нее взгляд.

– А ты думала, никто про вас тут не знает!

– А-а-а, – с громким стоном опускаюсь в кресло и прикрываю глаза. – Может и правда лучше уволиться.

Позор, позорище.

– Может. Ты подумай до понедельника. Возможно, твой подарок Артуру Дмитриевичу понравится даже больше, чем наш в конверте.

– И всё-таки ты стерва, Ульяна, – уже не стесняясь, говорю я.

– Это я от жизни такой стала. Вот тебе оно надо?

– А чего ж сама не уволишься?

– А я мазохистка. А ещё у меня роман с Федоровым намечается, – как бы, между прочим, заявляет она.

Я снова поднимаюсь на ноги, чтобы взглянуть на хитрую булочку.

– Это который айтишник?

– Ага.

– А заливала мне тут про Артемку…

– Так то недостижимая мечта. А тут реальный мужчина интерес проявляет, что я совсем дура что ли?

– Вот ты хитрая жо… женщина-кошка!

– Что есть, то есть, – улыбается та в ответ, постукивая своими длинными ноготками по столешнице. – Росомаха.

Да, подружимся, определенно.

Если я не уволюсь.

[1] Росомаха – герой комиксов "Люди Икс". Он обладает регенерацией, которая позволяет ему выживать после тяжёлых ранений, смертельных для обычного человека.

Артур

– Ты чего такая вялая, Кноп? – спрашиваю ребенка, ковыряющегося в любимой каше.

– Не знаю, – грустно вздыхает дочь, продолжая делать мешанину из кукурузной каши с вареньем.

– Поедем сегодня в парк развлечений? – желания никакого, но ради ребенка потребность лежать и рефлексировать уходит на второй план.

– А Артем с Яной придут? – поднимаются на меня полные надежды глаза.

– Нет, Кнопыч, сегодня только мы с тобой.

–Тогда не хочу, – Полина подпирает щеку ладошкой и снова устремляет взгляд в тарелку.

Я очень стараюсь, но мое настроение невольно переходит и на дочь. Я тоже ничего не хочу. Ни есть, ни ехать куда-либо. Прошедшая неделя выдалась не простой. Хотя ничего из того, что я ждал, не произошло: никаких сцен, слез, криков, бросаний мне в лицо заявлений на увольнение. Готовился отбиваться от проклятий, а в итоге еле вынес тишину.

Она в очередной раз смогла меня удивить.

– Что-то аппетита нет, – сдается, наконец, Поля и отодвигает тарелку. – Можно я мультики посмотрю?

– Да, иди.

Дочь вылезает из-за стола и тихонько выходит. Я откидываюсь на стуле, делая очередной глоток крепкого чая. Две тарелки с остывшей и нетронутой нами кашей смотрятся одинокими островами посреди океана безнадеги.

А ведь когда-то мне нравилось, что мы с ней только вдвоем. Размеренно, по накатанной. Я долго к этому шел, через колики, молочные зубы, первые шаги и кризис трёх лет. Радовался, что, наконец, вылез из болота, встал на ровные рельсы и уверенно качу свой вагон в столь же тихое будущее. Почему же сейчас кажется, что какой-то детали не хватает? Рычага давления что ли.

Из большой комнаты доносятся знакомые звуки песенки про море. Ловлю очередной непрошеный флешбэк: вечер, мы держимся за руки, между нами спит дочь. Тепло и уютно.

Болезненный укол проходит сквозь солнечное сплетение и оседает занозой в груди. Не думал, что будет так сложно. В конце концов, это был короткий роман, несколько ярких дней, пара незабываемых вечеров. Не из-за чего впадать в экзистенциальный кризис. И все же, мысли о смысле одинокого существования, бренности родительства и сопутствующих идиомах не дают войти в привычный ритм жизни.

На смену пожарам, выжигающим дотла все нутро в течение прошедшей недели, пришла опустошающая темнота. Такая тихая и холодная, что страшно. Словно после болезни, когда тебя, наконец, отпускает агония, но теперь совершенно нет сил.

Одни вопросы. Нужно ли было так рубить с плеча? Стоило ли вообще поднимать эту тему? Настолько ли категорично мое видение будущего?

Я задаю себе эти вопросы шестой день. С того самого момента, как стоял на морозе и смотрел в спину удаляющейся девушке. И каждый раз ответ не изменен: да, я категоричен, да, это критично. Будь это иначе, она была бы сейчас здесь, смеялась над тарелкой с кашей, рисовала бы рожицы вареньем и выбирала вместе с Полей колготки в цвет платью для парка развлечений. И третий стул за маленьким столом не пустовал.

Как и моя душа.

Полина лежит на диване и в стотысячный раз пересматривает "Моану". Ребенок явно не в настроении сегодня, не носится по квартире, как угорелая, не просится в парк, даже пижаму после сна не переодела. Это необычное для нее состояние, но, если взрослый человек может проснуться не в духе, почему такое не может произойти и с ребенком?

Смотрю, как она обнимает своего плюшевого леопарда, вздыхает на грустном эпизоде мультфильма, и у меня сжимается сердце. Не уверен, что в состоянии сегодня ей помочь. Не тот эмоциональный фон. Но точно знаю, кто может.

Верчу в руках телефон, размышляя, достаточно ли прошло времени, чтобы звонить, или лучше написать. Но раз уж наш с ним камень преткновения убран с дороги, нет смысла выдерживать паузу в отношениях с братом.

Он снимает трубку после шести гудков. Засранец. Знаю же, что не выпускает телефон из рук, но не хотел отвечать.

– Все еще винишь меня во всех бедах на Земле или уже остыл?

– Не во всех. Экономику США подорвал не ты, – сухой ответ мне в трубку.

– Полина скучает, может, засунешь свою раненую гордость подальше и навестишь ее?

– Вы сегодня в парке, как всегда?

– Нет, она отказалась идти.

– Ладно.

– Ладно?

– Я же сказал: ладно. Но только ради твоего прекрасного ребенка, который, к счастью, совсем на тебя не похож.

– К счастью, – горько хмыкаю я.

Тёма приходит через два часа, когда "Моана" уже позади, а "Холодное сердце" в процессе. Снова. Бросает на меня короткий красноречивый взгляд в духе "жаль, что ты родился первым" и идет играть с Кнопкой. Меня они с собой не зовут, сидят на ковре, посреди гостиной, точат сладости, которые принес Артем, и тихо шушукаются, складывая башню из деревянных брусков.

– Она заснула, – заглядывает на кухню брат спустя пару часов.

Облокачивается на стойку кухонного гарнитура позади и скользит взглядом поверх моей головы. Даже в глаза не смотрит.

– Странно, она давно уже днем не спит. Даже в садике, – боюсь, как бы Кнопка не заболела.

– Я ее там укрыл, мультики выключил, – кивает головой в сторону коридора.

– Спасибо.

– Я пойду.

– Может, поговорим? – выключаю планшет и киваю на стул напротив.

Тёма скептически осматривает предложенный стул и, наконец, переводит взгляд на меня. Тот самый, классический взгляд младшего брата, обиженного судьбой.

– Ты же знал, что она мне нравится.

– А ты, что она нравится мне – нет, – киваю.

– Только не надо мне заливать про большое и светлое чувство, тебе просто работать рукой надоело.

Точно, заговорил Тёма-подросток.

– Ты правда так думаешь?

– Не знаю, – бурчит брат. – А это так?

– Нет. Это сложно объяснить, но такое просто случается. Никто не собирался играть на твоих чувствах или утирать тебе нос. Просто два человека понравились друг другу, разве это такое преступление?

– И что теперь? Вы вместе? Все серьезно?

Я молчу, опуская взгляд на стол. Как ему объяснить?

– Полина попросила меня быстрее жениться на Яне, – хмыкает Тёма. – Чтобы она стала ее мамой. Я объяснил, что это так не работает. Поговорил бы с дочерью, у нее настоящий хаос в голове по поводу родственных связей.

Брат отодвигает стул напротив и, наконец, садится, подпирая голову руками.

– А ещё она сказала, что Яна уже неделю не приходит играть. Так что у вас?

– Перерыв, – выдаю самое пространное слово, из имеющихся в арсенале.

Хотя какой к черту перерыв?

– Охренеть, – смеётся младшенький. – Уже? Так и знал, что ты все просрешь.

Достает телефон, снимает блокировку с экрана, начинает что-то быстро печатать.

– А ведь я ее предупреждал, – лыбится он, не прекращая барабанить по экрану. – Без обид, брат, но, если ты такой идиот, я свой шанс не упущу.

Отрывается от телефона, кладет его экраном вниз и кидает на меня надменный взгляд. Я готов разбить его рожу о стол, чтобы стереть эту дебильную ухмылку.

– Что значит, ты ее предупреждал? – выходит сипло от душащей меня злобы.

– Согласись, ты играл грязно, крутив с ней за моей спиной. Я тоже засунул свое благородство куда подальше и рассказал Яне, что с тобой ее ничего не ждёт. Никаких перспектив. Зеро. Она, видимо, прислушалась. Я прав?

Так вот откуда ноги растут. Если бы не он, того судьбоносного разговора, возможно, и не было бы. Не тогда. Не на такой эмоциональной ноте.

Мысль, что все можно было обсудить с холодной головой и, подобрав правильные слова, оставив надежду на другой исход, теперь брезжит пламенем на горизонте. Но ничего не откатить назад. Не отменить своего решения, не изменить ее. Так стоит ли кровь брата того, что и так было бы неизбежно?

Его телефон издает звук входящего сообщения. Он переворачивает экран, читает оповещение и расплывается в ещё более гадкой ухмылке, чем до этого.

– Что тебе нравится в ней? – спрашиваю вместо того, чтобы надавать ему по щам.

– Она на Стасю похожа, – пожимает он плечами. – Помнишь, мы встречались в десятом классе. Я был ужасно в нее влюблен, никто после так не западал в душу. А Яна да. Просто как щелчок – раз – и думаю только о ней.

– Похоже на одержимость.

– Ну и пускай. Одержимость, любовь – одна сторона монеты с разного ракурса.

– Найди уже себе работу, – рявкаю я.

– Обязательно, брат, – Тёма встает с места. – Как только верну свою девушку.

Ему повезло, что дверь на выход рядом с кухней. Лишняя минута промедления и мы бы вспомнили детство. Плечо как раз зажило.

Как только за братом закрывается дверь, я начинаю отмерять квартиру шагами. Неужели он переписывался с ней? Есть ли шанс, что они сойдутся? Почему так крутит внутри, натягивая каждый нерв до предела?

Ревность? Собственничество?

Идиотизм.

– Папа, – звучит тихий голос Кнопки.

Заглядываю в комнату и сразу понимаю, что с ребенком что-то не так. Глаза красные, от подушки оторваться не может.

– Пить хочу.

– Сейчас, Кноп.

Приношу дочери воды, она жадно глотает и морщится. Лоб раскален.

Всё-таки заболела.

Яна

"Чем занимаешься?"

Прилетает с хорошо знакомого номера в субботу днём.

"Чищу карму" – отправляю в ответ насмешливое.

"Интригует. Можно я присоединюсь, а то на мне, кажется, сглаз"

"Только если принесешь пиццу к моему очищающему душу Кагору"

"Заметано"

И вот спустя чуть более, чем час, звонок: "Я у подъезда".

А я думала, он шутит. Но Артем такой Артем – ему только тряпочкой помаши, рванет на зов. Не, он не баран, настоящий бык! Называю ему номер квартиры и этаж, он поднимается.

Интересно, что здесь не бывал даже Дьявол. Да и не стремился, у него же своя жилплощадь, более обжитая, чем моя, а времени нам коварная судьбинушка выделила всего ничего. Интересно, Артем уже знает? Что вообще сказал ему брат?

Надо признать, что только ради секретной политинформации я его к себе и позвала. Мое эго упорно желает знать, страдает ли Дьявол так же, как я.

– А кто ты по гороскопу? – задаю вопрос, едва открываю дверь.

– Овен.

Всё-таки баран!

– Понятно, – киваю сама собственным мыслям. – Проходи.

Я даже прихорашиваться не стала: на голове лохматый пучок, на теле – старая растянутая футболка с Бобом Марли для депрессивных вечеров. Примерно под его глазом виднеется жирное пятно, которое так и не удалось отстирать ещё от предыдущего забега по вредной пище во время великой любовной лихорадки. Чувствую, сегодня появится ещё одно под вторым, для равновесия. Ведь в руках у Артема целых две коробки пиццы и одна обезоруживающая улыбка, почему-то сейчас отдаленно напоминающая другую, более дьявольскую.

Чертовский-младший, мой тайный агент в тылу врага, хоть и сам об этом не догадывается, снимает куртку, ботинки и проходит по заданному мной направлению в гостиную.

В комнате дикий бардак. Картинка из мультика серии "Просто приходил Серёжка, поигрались мы немножко". Только никто кроме моей апатии не заглядывал. Так что мне почти не стыдно за валяющиеся обертки от конфет, одежду, сваленную кучей, и стаю грязных кружек на столе, перед телеком.

– Ла-а-адно, – тянет Супермен. – Смысла притворяться, что ничего не знаю и делать вид, что меня не пугает окружающая тебя атмосфера, не вижу. Я как раз от Арта. Он выглядит куда лучше.

Кто б сомневался! Даже Ульяна заметила, что он держится, будто ничего и не произошло. Либо для него это реально ничего не значило, либо он умеет держать свою чертову рожу кирпичом. И если в последнем пункте можно только позавидовать, то в первом – съездить ему по физиономии тем самым кирпичом. Бесчувственный Дьявол!

– Вино будешь? – приподнимаю наполовину осушенную бутылку. Ту самую, что скрашивала мне каждый горький вечер на этой неделе.

– Я бы лучше выпил кофе. У тебя есть?

– Ага, – киваю я.

– Хотя если это та зелёная бурда, лучше пристрели меня на месте, – смеется Артем.

– Должна тебе признаться, раз уж мы заключили пакт о дружбе, – в очередной раз напоминаю я. – Что тогда в кофейне я так переволновалась, что попросила первое, что увидела в меню и даже не подозревала, что такое это загадочное "матя́". А потом было как-то неловко признаться.

– Слава богу, – закатывает глаза Кент. – Я бы не смог с этим смириться.

– Да ну тебя, – толкаю его кулаком в плечо и иду на кухню. – Располагайся. Я как раз собиралась посмотреть "Лигу справедливости" Зака Снайдера. Станешь частью этого исторического момента!

– Окей.

– Тебе с молоком?

– Да. Три сахара.

– Хорошо! – кричу уже с кухни.

Следующие четыре часа мы едим пиццу, пьем повышающее пульс количество кофе и громко восхищаемся переснятой версией фильма 2017 года. Я восхищаюсь. Артем, оказывается, не смотрел. Как и все предыдущие фильмы киновселенной. Он даже не знал, что Бэтмена нынче играет Бен Аффлек!

А ещё он все пытался повернуть разговор в неугодное мне русло, за что я несдержанно шикала на него. Не дам себе испортить вечер! Хотя изначально и хотела выведать у него всю информацию о брате, но вот это "он выглядит получше" итак все расставили по местам. Страдаю здесь только я. Закрыли тему.

Несмотря на несметное количество выпитого кофе, после фильма меня неумолимо вырубает. Прямо на пахнущей Суперменом футболке. Логично, ведь она все еще на его теле.

Просыпаюсь я пару часов спустя оттого, что у меня затекла рука. И шея. Под головой что-то очень твердое, во рту пустыня, жаждущая дождя. Ах да, Артем, пять кружек кофе, две огромные пиццы.

Он не спит. Сидел все это время не шевелясь, давая возможность мне отдохнуть на его коленях. Он по-прежнему самый могущественный супергерой из всех, что я знаю, ничего не изменилось.

Я неловко выпрямляюсь, протираю заспанное лицо, видок у меня должно быть…

Он тянется ко мне рукой, заправляет выбившиеся из пучка пряди за ухо и смотрит, смотрит, смотрит. Совсем неподобающе атмосфере и моему внутреннему состоянию. Ну почему на него ничего не екает? Это было бы так просто…

– Я люблю его, – ляпаю первое, что приходит в голову. – Идиотизм, скажи? Мы и знакомы-то всего ничего. И он успел проявить не лучшие свои качества. У нас разные жизненные цели, видение будущего, образ жизни, – тараторю я. – Но это чувство ни с чем не спутаешь, понимаешь?

Глаза непроизвольно наполняются влагой, и я опускаю взгляд себе на руки.

– Он говорил что-нибудь?

– Да, – хрипло выдает Супермен. – Что у вас перерыв.

Я болезненно хмыкаю.

– Перерыв, – тихо вывожу губами. – Какое обнадеживающее слово.

– А это не так?

Я пожимаю плечами. Это тонкое балансирование на узкой дощечке: нельзя обнадеживать Супермена отрицанием и себя тоже нельзя обнадеживать согласием.

– Так почему же он? – спрашивает Артем, упираясь локтями в свои колени. – Он дарил более красивые цветы? Водил тебя в лучшие рестораны? Лучше шутил?

Всё-таки Супермен совсем ещё мальчишка. Искренне полагает, что красивыми ухаживаниями и лёгким нравом можно завоевать девушку. И не познал пока главного: это просто притяжение.

– Не было никаких цветов, да и не добрались мы ни до одного ресторана, – вспоминаю я. – Такое просто случается. Просто два человека понравились друг другу, сработала какая-то химия, пошла цепная реакция.

Артем едва слышно усмехается.

– Я пойду, – вскакивает на ноги.

– Ты на меня не обижаешься?

– Нет, – не смотрит на меня. – Но френдзона – это, наверное, все же не мое, – изображает на лице легкую усмешку.

– Прости, – в очередной раз слетает с губ.

– Не за что. "Такое просто случается" да?

Дверь своим тихим щелчком отмеряет последнюю границу моей выдержки. Всё-таки нытик побеждает. Он оседает прямо в коридоре на полу, зарывается лицом в ладони и плачет.

Словно от безысходности, но на самом деле от высвобождения.

Я люблю его.

Какой же идиоткой нужно быть, чтобы от этого отказаться.

Яна

На мне самое короткое платье из возможных.

Настолько, что дурацкий амулет на привлечение любви, который я нацепила на себя спустя неделю агрессивного игнорирования, вполне может показаться из-за его кромки. И это даже хорошо, ведь тогда не придется прибегать к другим пунктам моего плана, все сработает и так.

– Я так понимаю, ты передумала увольняться, – звучит от Ульяны.

– Ага, – сажусь на край стола и подкрашиваю губы ярко-розовой помадой, в тон вырви глаз платью.

– И в подарок для босса ты решила преподнести себя.

– И снова в точку, Женщина-кошка! – хихикаю и спрыгиваю со стола.

С тех пор, как я прошла ритуал очищения Кагором и слезами, в голове наступила полная ясность. Всё-таки Кристина знает толк в этих шаманских штучках. Хотела ещё рыбку Дори кокнуть для верности, чтоб новый кармический путь запустить, но та так успокаивающе дрейфовала по трехлитровой банке, что рука не поднялась.

Я всё-таки адекватная женщина.

– Он еще не пришел? – киваю на кабинет Чертовского.

– Задерживается, – с интересом наблюдая за мной, говорит Уля. – А что ты?..

Она не успевает договорить, а я уже лечу в сторону его кабинета. Распахиваю дверь, включаю свет. Как хорошо, что он не закрывает его на ключ!

Первым делом бросаюсь в комнату отдыха и запускаю дьявольскую кофе-машину. Запасы кофе, как я посмотрю, он пополнил. Но я всё равно захватила свой, как извинение за тот инцидент. Сорт посоветовал мне супергеройский брат, явно шарящий в этом лучше меня. Благородный, благородный Артем не остался равнодушным к моей просьбе проконсультировать. Может он и покинул добровольно френдзону, но все равно остался моим другом.

Когда уцелевшая чашка из парного набора к кофе-машине наполняется ароматным напитком, я аккуратно несу ее к Чертовскому на стол. Пишу краткую записку "На этот раз без моей ДНК" и подкладываю уголком под кружку. Теперь время подарка.

Сумка, черная дыра моей жизни, по-прежнему до отвала забита хламом. Небольшую коробочку найти не так легко, особенно, когда пальцы то и дело цепляются за другую – меньше и провокационнее. Я поняла намек, Вселенная! Но презервативы – совсем не то, что захочет увидеть у себя на столе именинник. Вынимаю дурацкий коробок с тонкими светящимися и кладу на стул, рядом с сумкой. Туда же кошелек и паспорт. Боже, да есть там дно вообще?

Нащупав, наконец, прямоугольную упаковку, не сдерживаю радостный крик. Да! Вытаскиваю яркую коробочку и тут же дёргаюсь от голосов в приемной. Дверь я специально оставила открытой, чтобы не спалиться. Быстро кидаю подарок на стол, хватаю вещи со стула и вылетаю из кабинета.

К счастью, это не Артур, а тот самый Федоров, поклонник булочки Ульяны. Горячо выдыхаю и успокаиваю сердцебиение. Операция прошла успешно.

И только я перевожу дух, как появляется и сам Чертовский. Высокий, великолепный и мрачный, как никогда.

– Доброе утро, Артур Дмитриевич! – бодро здоровается Ульяна, отодвигая в сторону своего не менее упитанного ухажёра. – С днём рождения!

– Спасибо, Ульяна, – кивает головой Дьявол, утыкаясь в свой телефон.

Меня здесь словно и нет, хотя вот она я, ярким пятном маячу справа, как можно не заметить? Может это оттого, что я не успела открыть рта, изучая его хмурое выражение лица?

Артур даже не снимает верхнюю одежду, так, в пальто, и входит в свой кабинет. Он явно чем-то озабочен. Неужели праздничное утро не задалось?

Сердце за долю секунды разгоняется до бешеного "тыгыдык". Сейчас он увидит кофе, записку, подарок. Откроет коробку и улыбнется. Потом выйдет из кабинета и…

Загибаю пальцы в предвкушении. Закусываю губу от волнения. Ну же!

Но он не выходит. За закрытой дверью слышен его голос, он с кем-то разговаривает по телефону. Слов не разобрать, но каким-то шестым чувством я ощущаю, что диалог напряженный. Что-то случилось?

За пару минут моих самоистязаний приемная набивается сотрудниками. Ловлю на себе несколько косых взглядов и слегка одергиваю платье вниз. Да, сейчас их самые грязные предположения подтверждаются. Да и плевать!

Когда Ульяна призывает всех выстроиться и ведёт в кабинет к начальнику, я делаю коронную морду кирпичом, позаимствованную у Дьявола.

Он как раз заканчивает разговор, когда мы вваливаемся к нему разношерстной толпой. Я сразу же замечаю, что он так и не снял пальто, а еще, что так и не приблизился к столу, маяча возле двери в комнату отдыха. Вот черт, не хотела, чтобы это происходило при толпе свидетелей. Благо, мой яркий подарок не виден за монитором, а значит, если Дьявол сохранит свой классический покер фейс, это останется между нами.

– Артур Дмитриевич, – заводит речь Ульяна.

Чертовский, секунду назад сосредоточенный на разговоре, не сразу выходит из своего хмурого состояния, но потом он оглядывает коллег, и его лицо немного разглаживается. Затем его взгляд цепляется за мою фигуру, тщетно пытающуюся вжаться в стену, он скользит своими черными глазами по моему телу и клянусь, один из уголков его рта дергается в полуулыбке.

Тепло разливается от центра груди, распространяясь на каждый орган, заполняя каждую клетку. Я скучала по его улыбке. Очень сильно.

– …и мы от всего коллектива хотим поздравить вас с днём рождения! – врывается в наше мимолётное визуальное тет-а-тет голос булочки.

– С днём рож-де-ния! – орут в унисон работники "ЧЧ".

– Спасибо, коллеги, – тихо благодарит Артур, подходя к рабочему столу. Снимает пальто, вешает его на спинку стула. – Боюсь, сегодня мы нарушим нашу традицию, мне нужно будет уйти пораньше, но в честь праздника – предлагаю сократить рабочий день на час.

Он отодвигает свое кресло и застывает с комичным выражением лица, устремив глаза на сидение. О, нет, неужели я что-то там оставила? Только бы не паспорт, а то подумает, что я совсем свихнувшаяся на замужестве психопата.

Благо, подвисшего босса никто не замечает, все с энтузиазмом обсуждают сокращенный рабочий день. Я, пунцовая от переизбытка чувств, первая вылетаю из кабинета. Сразу кидаюсь к своей сумке, проверяя ее содержимое. О, нет, лучше бы это был паспорт!

Поток коллег рассасывается по своим местам, оставляя нас с Улей одних.

– Что ты там ему подложила? – громким шепотом интересуется Женщина-кошка. – У Чертовского было такое выражение лица…

– Ты тоже заметила?

– Пфф!

– Презервативы, – глупо скалюсь я.

– Это типа с намеком, какой он гон…

– Ты что! Случайно выпали из сумки! – шиплю на нее.

Та заливается в хохоте. Именно в этот момент в наш маленький междусобойчик вклинивается Чертовский. Останавливается возле гардеробной, осматривает нас своим фирменным дьявольским взглядом, а затем едва уловимо подзывает меня кивком головы.

Выпрямляюсь, как палка, одергиваю ужасно короткое платье и на непослушных ногах следую за ним в кабинет. Пульс выбивает чечетку на моих костях. Жар приливает к голове, вызывая головокружение. Это один из самых волнительных моментов в моей не слишком насыщенной событиями жизни.

Я закрываю за собой дверь и поворачиваюсь к Дьяволу. Он сверлит меня своими черными, как смола, глазами и молчит. Я ищу опору для себя и упираюсь лопатками в дверное полотно позади. Кажется, мы уже десятки раз делали так. Стояли на таком вот расстоянии двух шагов, безмолвно говорили глазами. Но сейчас все по-другому.

Тяжелее, весомее, более значимо.

– Ты открыл мой подарок? – казалось, голос охрип за неделю нашего с ним молчания.

– Который из? – не менее хрипло спрашивает он. Его грудь тяжело вздымается, словно ему не хватает воздуха.

– Тот, что на столе, – нервно улыбаюсь я, хватаюсь за цепочку на шее и непроизвольно покатываю ее между пальцами.

Взгляд Артура невольно скользит вниз, приклеивается к моим пальцам, затем очерчивает плотно упакованную в ярко розовую ткань грудь и, наконец, сползает до непозволительно короткой кромки. Если бы я надела чулки – он бы разглядел кружевную ленту, вот настолько это платье короткое.

– То, что было на стуле – не более чем нелепое стечение обстоятельств, – оправдываюсь я.

– От тебя всего можно ожидать, – возвращает он взгляд к моим глазам.

– Тебе не понравился мой подарок?

Каждое произнесённое слово – это шаги по минному полю. Мы осторожничаем, ступая навстречу друг другу. Это почти абсурдно, учитывая как много уже между нами было: тут и там разбросаны дощечки для безопасной ходьбы, но мы упорно прокладываем новый путь.

– Я не рискнул его открывать, – тихо произносит мужчина напротив.

– Так рискни, – прошу я.

Он делает несмелый шаг к столу, потом ещё один. Кидает на меня неуверенный взгляд и медленно приподнимает крышку с коробки.

В этот момент его телефон снова разрывается. Артур откладывает распаковку подарка на полпути и мгновенно отвечает на звонок.

– Сколько? – спрашивает он взволнованно. – Я еду.

Черт. Мы никогда не доберемся до главного.

Артур

Поля вторую ночь почти не спит, горя от температуры и изнывая от боли в горле. Врач ставит неутешительный диагноз: ангина.

Я не хочу оставлять ее на маму, но нужно заехать в офис хотя бы за рабочим телефоном и ноутбуком. О том, что сегодня пошел отсчет на новый год моей жизни, напоминает мама, сочувственно целующая меня в щеку по приходу.

– Я вернусь часа через полтора-два, проверяй ей температуру, я жаропонижающее дал ей в четыре утра, до десяти повторно давать нельзя.

– Я все знаю, вырастила вас как-то и оба живы, – закатывает глаза мама. – Езжай.

С тяжёлой головой еду на работу. Целенаправленно иду в кабинет, не отвлекаясь на внешние факторы. По пути приходит сообщение от мамы, что Поля отказывается полоскать рот тем, что выписал врач.

– Она полоскать пока не умеет, – тут же набираю матери. – Попрыскай ей Мирамистином, если температуры нет, закрути горло шарфом.

По окончанию разговора в кабинет врывается толпа сотрудников. Я не сразу понимаю, что повод для их появления более, чем праздничный. Взгляд цепляется за ярко-розовое пятно и уже не отлипает от него. Безумный наряд! Сумасшедшая девчонка! Это в честь моего праздника или нарочитый способ подчеркнуть ее независимость от меня?

Что бы это ни было, я впервые за последние дни чувствую подобие счастья. Просто потому, что вижу ее, такую яркую, как солнце посреди московской зимы. Хочется подставить лицо этому солнцу и просто плыть по течению, забыв о проблемах и заботах сегодняшнего дня.

Но эйфория длится недолго. Когда с поздравлениями почти покончено, я замечаю двусмысленный презент у себя на стуле, а затем ещё один на столе. И мне требуется время, чтобы решить этот ребус. Но без сумасшедшей девчонки ни черта не разобраться.

Это финальная точка? Прощание? Плевок в мои убеждения или надежда?

Все сторонние мысли уходят на второй план в жажде и страхе узнать ответ. Руки хотят прижать ее к себе, губы попросить изменить решение и сказать "да" на тот злополучный вопрос. Сердце готово заткнуть мозг и поменять собственное решение, просто чтобы иметь возможность снять с паузы нашу игру и дойти до финального уровня.

Может быть, я смогу? Может, мой страх не так и велик?

– Рискни, – словно считывает мои мысли, просит она.

Я делаю шаги к финалу. Вот он яркий прямоугольник на столе, незамысловатый бантик, лёгкая крышка. Там ждёт ответ на сегодняшний ребус. Я уже не рассчитывал, но раз уж появилась надежда, не так-то просто засунуть ее в глубокую черную яму.

Звук телефона и имя матери на экране окатывают холодной водой. Я отвлекся. Забыл. Изменил приоритетам.

– Прости, Поля заболела, – откладываю коробку в сторону. – Нужно ехать.

– Сильно?

– Ангина, – набрасываю пальто. – Температура второй день, почти не сбивается.

– Компрессы делаешь? Обтирания? Чай с имбирём пьет? – взволнованно тараторит Яна, делает шаг ко мне. – Я пару лет назад болела, спасибо сестре, заразила. Думала умру, честно. Ветрянку легче пережила! Тетя мне делала чай из имбиря, и какой-то сбор трав для полоскания, только они боль в горле и облегчали. Ещё какие-то компрессы мудреные.

– Нам прописали антибиотики, антисептики, жаропонижающие, – делюсь информацией, застыв у стола.

– Да, правильно, только все это день на третий только поможет, боль не снимает. Бедный ребёнок! – всплескивает она руками. На лице девушки отображается такое неподдельное сочувствие, что я в очередной раз поражаюсь. – Подожди, я сейчас.

Яна вылетает из кабинета и вихрем влетает в него снова, уже одетая в пальто и с телефоном в руках. Что-то быстро печатает там, напоминая мне брата. И я не хочу, но вспоминаю, что в субботу вечером, накануне событий, он отправился возвращать "свою" девушку. Интересно, успешно?

– Поехали, – твердо говорит она.

– Куда? – беру со стола вещи, за которыми приехал, хватаю заодно маленькую цветную коробку и кладу ее в карман. Хочу узнать ответ. Позже. Не сейчас.

– Заедем к Кристине, она дома сейчас, возьмем у нее имбирный настой и эти чудо-травки для полоскания.

– Поля не сможет полоскать.

– Значит для орошения. Вставим дозатор и все дела! Хотя бы смягчим горло ребенку.

Я поддаюсь уверенной энергетике Яны и следую за ней. Она вводит в навигатор на своем телефоне адрес, и мы следуем по маршруту в полной тишине. Чувствую напряжение, в котором она находится, и испытываю странное чувство благодарности, что ей не все равно. Это тяжкое бремя, нести все заботы на себе из года в год, от болезни до сменяющихся кризисов. И то, что есть человек, готовый разделить это с тобой, ощущается внутренним затишьем.

– Я быстро, – бросает она, едва я останавливаюсь у нужного дома.

Возвращается действительно быстро, с большой сумкой в руках и огромной розовой пантерой, свисающей с локтя.

Забрасывает вещи на заднее сидение, пристегивается, и мы выдвигаемся домой.

Мама встречает нас несколько недоуменно. Яна коротко здоровается, раздевается и сразу идёт мыть руки. Словно точно знает, что делать.

– Мне остаться, помочь? – спрашивает мама.

– Нет, иди домой, еще заразишься, не надо оно тебе. Мы с Яной справимся.

– А, ну если вы с Яной, – улыбается мама. – Я только что дала Поле Нурофен, сейчас она заснула. Но она все время плачет, даже пить отказывается, – тут же серьезно добавляет.

– Понятно.

– Позвони мне вечером, расскажи, как она.

– Хорошо.

Я раздеваюсь и отношу пакет и новую игрушку на кухню, стараясь не шуметь и не будить дочь.

Яна появляется спустя минуту.

– Нужно разогреть имбирный чай и держать его теплым, но не горячим, – говорит она, берясь за странную банку с желтыми осадком на дне. – И процедить его. У тебя сито есть?

– Только чайное, для заварки, – достаю с верхней полки.

– Подойдёт. Поставь пока чайник, заварим сбор для полоскания. Там полынь и ещё какая-то дрянь, и на вкус просто отвратительна, но хорошо обеззараживает. Сработает лучше всяких там Гексоралов и Татум Верде, проверено. Может получится научить ее полоскать.

За динамичными, отточенными действиями Яны мы совершенно отвлекаемся от висящего в воздухе большого вопроса. Я ни разу не вспоминаю о том, что между нами, вообще-то, не все так просто. И что статус наших взаимоотношений все еще не определен. Настолько гармонично вписывается она в эту квартиру, к моему ребенку, к ситуации.

Когда Поля просыпается, Яна знакомит ее с новым плюшевым другом и рассказывает увлекательную историю про то, как эта игрушка лечит всех, кто болеет, своими объятиями! Только нужно крепко-крепко ее держать и делать все, что сказал врач.

Дочь улыбается и безропотно сносит все неприятные процедуры. Яна умеет убеждать, из нее вышла бы прекрасная медсестра, если бы она пошла за своей детской мечтой. Я держу свою Кнопку за руку и снова ощущаю то щемящее чувство нежности. Теперь по отношению к двум девчонкам в своей жизни.

Поля просит уложить ее спать свою новую лучшую подружку, и они долго шепчутся в детской спальне, пока я перевожу дух на кухне. Болезни детей всегда большой стресс и нести эту ношу одному очень тяжело. Я нес ее так долго, что и не замечал, сколько на это уходит сил и как мне нужно плечо поддержки.

И Кнопке оно тоже нужно.

Вопрос лишь в том, хочет ли им быть женщина в спальне. Или это просто жест доброй воли и обострённое чувство жалости?

Вспоминаю, что ответ наверняка есть у меня в пальто.

Достаю празднично упакованную коробку и кладу ее на стол перед собой. Может там и нет того ответа, что я ищу. Возможно, там какая-нибудь глупость, вроде пепла дуба, для успехов в работе. С нее станется.

Но не в силах больше откладывать, снимаю крышку с коробки и тут же начинаю смеяться.

На мой тихий смех в кухню заглядывает Яна. Широко улыбается, видя, что ее подарок, наконец, распакован и подходит ближе.

– Ну? – спрашивает она.

– Носки с авокадо? Серьезно?

– Ты записку прочитал? – нетерпеливо цокает она.

Беру небольшой прямоугольник и зачитываю вслух:

"Хочу быть, как эти носки. Парой. И если мы в конечном итоге подойдем друг другу, оставляю за собой право завести мопса!"

Прикрываю глаза запястьем и снова смеюсь. Мопс! Хрюкающее слюнявое существо, способное впадать в депрессии. Потрясающая альтернатива.

Идеальный компромисс.

– Иди сюда, – протягиваю руку безумной женщине.

Она делает робкий шаг и забирается ко мне на колени.

– Тогда я оставляю за собой право передумать когда-нибудь по другому вопросу, – шепчу ей на ухо.

Глаза Яны загораются при этих словах, становясь темно-карими. Ведьма, настоящая ведьма. Приворожила, оглушила, заставила менять свои убеждения.

Но ее поцелуй – мягкий и настойчивый – того стоит.

Она того стоит.

Яна. Два года спустя

– У нее один хвост съехал, – констатирую я.

– Я никогда этому не научусь, – вздыхает Дьявол рядом со мной. – У тебя выходит лучше.

– Ещё бы!

– В следующем году ты ее собираешь на первое сентября.

– Я и в этом году ее собирала. Тебе оставалось только сделать хвосты! – возмущаюсь шепотом, чтобы не привлекать к нам внимание таких же нервных родителей первоклашек, как и мы сами. – Мне тоже нужно было время собраться. Посмотри, здесь же негласный показ мод.

Я окидываю взглядом толпу молодых и не очень мамочек и редкие пузатые фигуры папаш. Да, дамы нарядились так, словно пришли на свидание вслепую. Словно это их последний шанс, а не первая ступень в жизнь для их детей. А я что? Я чувствовала, что нельзя ударить в грязь лицом и нужно соответствовать дочери в модном костюмчике тройке, белоснежных гольфах и шикарных бантах на голове. Я же теперь мама!

– Она все равно красивее всех, – улыбается Дьявол.

– Да, взяла от тебя лучшее.

– Мой прекрасный характер?

– Твои супергеройские скулы!

Мы стоим в первом ряду и видим, как выводят на линейку наших семилеток, выстраивают их ровным рядом, а потом вручают первые школьные принадлежности. Лицо Полины светится от радости, она очень хотела пойти в школу. Совсем как я много лет назад.

Это новая забавная игра в нашей маленькой семье: выискивать у нас с Полей что-то общее. Например, нелюбовь к цифрам – один в один я в ее возрасте. Мне казалось, что лучше три часа подряд выводить прописи, чем решить пару примеров. Или цвет глаз, они так и не стали темнее, как у Артура, а сохранили светло-карий градиент. Очень похожий на мой, меняющийся от освещения и настроения. Ещё мы одинаково любим карамельный попкорн, что ее отцу никогда не понять. И готовы миллион раз пересматривать любимые мультики, тогда как он вешается уже на втором повторе. А ещё у нас одна на двоих любовь к блонду и нашему мопсу Пуа. И это навсегда.

– Не верится, что время так быстро пролетело, – шепчет мне на ухо Артур.

– А ещё говорят, что чужие дети быстро растут! Свои ничуть не медленнее, – говорю ему на ухо.

Муж находит мою руку и сжимает ладонь с кольцом. Оно непривычно трётся о пальцы. Непривычно, но, черт возьми, приятно. Прошло всего пару месяцев с нашей тихой свадьбы вдали от родственников, и я никак не привыкну к новому статусу. Дурацкая улыбочка расцветает на губах каждый раз при взгляде на тонкий золотистый обруч.

А уж как визжала мама, увидев его впервые. До сих пор каждый разговор сводится к теме "почему втихаря, а не на всю честную?". Да чтоб жених не сбежал, мам. Хватило ему того единственного раза окунуться в дебри семьи Скворцовых, чтобы на ближайшие тридцать лет пресытиться этим безумием. Мне и так понадобились годы, чтоб убедить его, что яблоко от яблони далеко упало.

– Скучаю по временам, когда она просто агукала в кроватке, – горячее дыхание снова опаляет ушную раковину.

Родители начинают расходиться, уводя своих детей, мы остаемся ждать Полину, уже подружившуюся с другими девчонками. И коммуникабельная она тоже в меня.

В последнее время Артур часто вспоминает, как росла его дочь, рассматривает ее детские фотографии, комментирует каждый кадр из сотни снимков на компьютере. Как будто не в школу ее ведёт, а замуж отдает, честное слово! Ох уж эти папашки.

– О, ну я всегда готова помочь тебе все это вспомнить, – отшучивалась я.

Это тоже ещё одна игра. Мы же договорились никогда не поднимать эту тему. Поэтому я стараюсь касаться ее, только шутя, а Артур с присущим ему достоинством благородно делает вид, что не понимает намеков. Просто я не теряю надежды, что когда-нибудь он изменит свое решение. Стоит только взглянуть на нашу Кнопку: замечательный вышел ребенок. Ещё один такой же лишним бы не был.

Но я не могу лукавить: я счастлива и так. И мир не перевернулся лишь от того, что я никому не передала свою ДНК.

– А ещё говорят, что мужчины не понимают намеков, – хрипло смеётся мне на ухо супруг.

– Что?

– Хочу ребенка, – прикусывает мне мочку уха, посылая заряды по всему телу.

Сердца эта электрическая стрела достигает первой. На секунду я даже глохну от прилившей к мозгу крови. Он это серьезно?

– Не шути так, – поворачиваю к нему лицо и хмурюсь.

– И не думал. Хочу ещё одного ребенка, – четко проговаривает он. – Или двух. Но мопса тогда придется выкинуть.

– Э, Пуашечку трогать запрещено, он наш талисман, – округляю я глаза.

– Ужасно слюнявый и вечно пердящий талисман.

– Ты правда не шутишь? – сжимаю его ладонь сильнее, почти так же неистово, как бьётся сейчас мой пульс.

Муж расплывается в улыбке. Той самой, дьявольски привлекательной, отбрасывающей все сомнения.

– Мам, посмотри, что мне подарили. Набор светящихся карандашей! – кричит Полина, подбегая к нам.

Я присаживаюсь на один с ней уровень и поправляю сбившийся хвостик.

– Крутой! – восхищаюсь я.

– Ты что, плачешь? – округляет глаза дочь.

Провожу ладонью по щеке, стирая влажную дорожку, которую и сама не заметила.

– Это от счастья, Кноп.