Приветствую вас, друзья! — все, кто приняли и сумели расшифровать это послание! Кто бы вы ни были и какова бы ни была среда вашего обитания, приветствую вас!

Меня зовут Человек.

Это имя вида, из которого произошёл я и другие — такие как я.

У меня много имен, но для вас все они будут малоинформативны. Поэтому, зовите меня просто — Человек.

Я странник. Я вернулся в этот Звёздный Диск — мы, люди, называем его «Галактика» или «Млечный Путь» — чтобы посетить одну из малых звёзд, в свете которой в далёком прошлом зародился наш вид. Это место мы называем «Рукавом Ориона».

Пять полных оборотов Звёздного Диска минуло со времени, когда я покинул его, чтобы исследовать соседние Диски — мы называем их «Андромедой» и «Треугольником».

Для удобства понимания этого послания, я прилагаю список основных понятий, расстояний и обозначений с привязкой к звёздным маякам Млечного Пути. Для изучения списка используйте тот же двоичный код, с помощью которого вы смогли понять язык этого послания.

Мой вид зародился и эволюционировал на основе углерода восемь галактических оборотов назад на одной из планет, обращающихся вокруг жёлтого карлика — звезды-одиночки в Рукаве Ориона. Имя нашей планеты-колыбели «Земля»; имя звезды «Солнце». Долгое время мы были животными, но нам пришлось измениться и теперь мы то, что мы есть.

Вначале мы были уязвимы и смертны. От времени возникновения первых, тогда ещё разрозненных, обществ и до времени, когда мы стали единой цивилизацией, когда мы стали достаточно разумными для того, чтобы полностью прекратить всякое противостояние между отдельными индивидами и группами, наша планета успела совершить многие тысячи витков вокруг звезды. Этот период мы назвали «Темными веками».

Вражда, идеи соперничества и использования слабых сильными долго держали нас в заложниках обстоятельств и несколько раз едва не стали причиной гибели нашей цивилизации. Лишь отказавшись от соперничества и объединившись, мы смогли измениться настолько, что перестали быть зависимыми от среды, и тогда мы распространились за пределы нашей первой системы. Впоследствии мы назвали этот период «Эрой Свободы».

Потом мы все изменились. Некоторые из нас сохранили прежний вид, другие стали как я. Но все мы теперь иные. Возможно, наши далёкие предки назвали бы нас «богами».

Я не имею строго определяемой формы, размера, плотности и могу принять любой вид для удобства вашего восприятия. Вы можете не опасаться вредящих излучений или биологического заражения при контакте со мной — продукты моей жизнедеятельности не загрязнят вашу среду.

Возможно, вы уже встречали таких как я — кого-то из моих братьев или сестер. Они должны были представиться вам тем же именем, что и я, — оно общее для всех нас. Если ваша встреча состоялась, тогда вы уже знаете, что можете мне доверять. Если нет и я — первый, чье послание вы приняли, то решать вам — ответить мне или промолчать. Я не оскорблюсь вашим нежеланием контактировать, каким бы не было ваше решение, я отнесусь к нему с уважением.

Я не представляю опасности для вас, как и вы не можете представлять опасности для меня.

Я говорю это не для того, чтобы запугать вас. Боящийся всегда опасен, мне же нечего бояться и потому я — не враг вам.

Если вы воинственны, то считаю важным предупредить вас: не пытайтесь причинить мне вред. Это невозможно. Вы напрасно потратите силы и средства. Моё предупреждение — не угроза. В любом случае, я не стану отвечать агрессией на агрессию. Я отрицаю агрессию. Мне чужда месть. Я не причиняю вред, не творю зла. Я — Человек.

— Итак, кто из вас уверен в том, что этот… Человек… не станет на нас нападать? — спросил Император у собравшихся перед троном.

Последовала короткая пауза, во время которой стоявшие полукругом посреди тронного зала министры, советники, учёные, генералы и с ними Первосвященник мельком переглядывались, и никто не решался заговорить первым. Тогда, окинув всех тяжёлым взглядом, правитель остановился на одном из советников:

— Что скажете, граф? Чего нам ждать от этого пришельца? Стоит ли нам ответить ему?

Граф, поджарый господин с седыми бакенбардами в расшитом золотыми фамильными гербами камзоле, принял строгую стойку и произнёс:

— Полагаю, что нет, ваше величество.

— Отчего же? — поинтересовался Император.

— В послании, — несколько раз учтиво склонив и восклонив выю, обстоятельно начал граф, — говорится: идеи соперничества и использования слабых сильными долго держали нас в заложниках… Что это может значить? Не то ли, что в обществе людей однажды возобладали противные Божьему Закону идеи, подобные проповедуемым некоторыми нашими смутьянами, что смеют возносить хулу на Господа, сказавшего в Писании через Пророка: «рабам повелеваю повиноваться владеющим господам своим, и худородным почитать благородных и начальства»? Кроме того, он сообщает, что бессмертен и подобен богам… что явно свидетельствует о его высокомерии и гордыне… и, если он не лжёт, о своей силе… Что, если он захочет свергнуть ваше величество и править нами?..

— Это вряд ли… — возразил графу учёный.

— Что? — рассеянно переспросил его граф.

— Вряд ли, — снова повторил учёный. — Скажите мне, досточтимый граф, зачем ему наша планета, если он способен странствовать среди звёзд?

Граф пробурчал что-то себе под нос, но не нашёл, что ответить.

— Ваше величество, — обратился учёный к Императору, обозначив при этом требуемый правилами поклон, но без графьего усердия. — Я думаю, вам следует ответить Человеку приветствием и пригласить его быть гостем в нашем мире.

— Вы всерьёз полагаете, что это безопасно, мой друг? — с сомнением произнёс правитель.

— Те знания об окружающем наш мировой шар пространстве, которыми я, милостью Господа, обладаю, подсказывают мне, что здесь, в нашем мире, нет ничего такого, чего бы Человек не смог найти там… — Учёный мельком взглянул вверх, в расписанный сценами из Священного Писания потолок тронного зала, — …среди звёзд и обращающихся вокруг них других мировых шаров или планет, как называет их Человек.

— Сын мой! — возвысил голос первосвященник. — Вы говорите так, словно наш благословенный Господом через Пророка мир не свят и не первый среди миров…

— Нет, высокопреосвященный отец, — вежливо ответил учёный, — я этого не утверждал. Я не имел в виду святость и благодать, которые от Господа, а говорил лишь о веществе, из которого Бог создал наш мир, звёзды и другие миры… Вещество это одно и то же везде. И это ни в коем случае не должно оскорблять ни вас, ни Господа.

— Хватит, Бога ради! Довольно! Не превращайте совещание в богословский диспут! — всплеснул руками Император. Учёный с первосвященником тут же умолкли. — Давайте о деле! Итак, назовите мне причину, — обратился он к учёному, — по которой мне стоило бы приветствовать этого Человека и пригласить его к нам?

Учёный не стал мяться и сказал прямо:

— Таких причин несколько. Первая причина состоит в том, что наша наука могла бы почерпнуть от него такие знания, с помощью которых мы смогли бы сделать наш мир лучше… Вторая причина: я уверен в том, что странствующий меж звёзд Человек сможет научить тому и нас, и тогда, в будущем, мы сможем присоединить к Империи вашего величества другие мировые шары, что обращаются вокруг нашего благословенного Господом солнца…

— …Какая гордыня!.. — начал было первосвященник, но Император сделал совершенно определённый знак кистью и тот замолчал.

— …И третья причина… — продолжал тем временем учёный. — Уже сам факт первого контакта с разумным существом из иного мира, прославит ваше величество в веках. Ваше имя будет вписано в историю не только как имя ещё одного из Императоров Мира, а как имя…

— …Пророка? — с иронией вставил Император, вызвав на бородатом лице первосвященника натренированную гримасу благоговейного ужаса.

— …Как имя того, — невозмутимо продолжил учёный, — кто принял бессмертного космического странника как хозяин гостя. — Учёный снисходительно посмотрел на первосвященника и снова обратил лицо к Императору. — Пророк видел самого Бога, а ваше величество станет тем, кто принял одного из божьих сыновей, что был сотворён в другом, невообразимо далёком уголке мирозданья… — сказал учёный и, помолчав, закончил свою речь словами: — Это не сделает вас Пророком, но возвеличит среди великих.

Учёный умолк. Правитель некоторое время в раздумьях постукивал пальцами по подлокотнику трона, глядя поверх собравшихся. Никто при этом не осмелился прервать размышления Владыки Мира. Когда же, наконец, мысли его пришли в состояние покоя, он посмотрел направо, туда, где стояли военачальники. Выделив взглядом главного из них — дородного, широкоплечего старика в густо увешанном орденами и медалями мундире полководца с повязкой на правом глазу, — обратился к нему:

— А вы что думаете, генерал?

Полководец подтянулся, хрюкнул и бодро «вышел из строя», брякнув медалями.

— Я думаю, ваше величество, — чётко произнёс он, — только то, что следует из принципов военной науки.

— И что же из этих принципов следует? — серьёзно спросил Император.

— То, ваше величество, что нам нельзя отвечать этому Человеку, — уверенно сказал Генерал. — Мы не знаем кто он и что он. Действительно ли он одинокий странник меж небесных светил, или передовой дозора могучей и наверняка превосходящей нас в силах армии поработителей… — Генерал значительно помолчал, давая всем проникнуться сознанием нависшей над миром угрозы, после чего продолжил: — Послание Человека может оказаться коварной тактической уловкой, призванной ослабить бдительность потенциальной жертвы. Я настоятельно советую вашему величеству на него не отвечать. Ошибка может стать роковой для всего нашего мира, — обеспокоенно закончил Генерал и, пошумев регалиями, «вернулся в строй».

— Н-ну, что теперь скажете, друг мой? — снова обратился Император к учёному. — Уважаемый генерал выразил, на мой взгляд, вполне разумные опасения…

— При всём уважении, ваше величество, к вам и досточтимому генералу, — произнёс учёный, — считаю должным возразить.

— Что же, — улыбнулся правитель, — попробуйте.

Учёный быстро покивал и глубоко вдохнул.

— Наш благословенный Господом мировой шар, — заговорил Учёный, — хоть он и прекрасен и история его исполнена славой наших предков, а небо его окутано привлечённой их молитвами благодатью, тем не менее, является лишь малой песчинкой в великом творении Всевышнего. Даже в сравнении с нашим солнцем, не самым большим среди солнц, он очень и очень мал. Как я уже сказал, в нашем мире нет ничего такого, чего бы не было в других мирах… Большинство солнц, что мы наблюдаем, имеют при себе миры, большие и маленькие, состоящие из камней и железа, изо льда и газов, воды и неизвестных нам веществ. Кроме того, существует множество малых миров и просто гор и камней, подобных тем, что составляют Великий Каменный Пояс, лежащий за Матерью Семи Лун, которую мы видим в небе каждую ночь. В таких поясах Человек легко может найти любое нужное ему вещество, вплоть до золотых слитков, каких нельзя получить, даже если собрать воедино всё золото нашего мира… Но я сомневаюсь, что ему может понадобиться столько золота…

— Но, что же тогда ему может понадобиться от нас? — недоуменно спросил Император. — Зачем-то же он ищет общения с наделёнными разумом существами! Ну, хорошо… Я готов согласиться с тем, что Генерал сгущает краски: коль уж этот Человек бессмертен и странствует среди звёзд и этих… «Звёздных Дисков», то уж точно может приобрести всё ему необходимое, не прибегая к войне и не отнимая силой нужное у разумных божьих созданий. Но! Зачем ему мы?

Император уставился на учёного, ожидая от того немедленного ответа. И учёный ответил:

— А разве одно только желание обогатиться чем-то вещественным может служить причиной и поводом к тому, чтобы искать общения? — Он замолчал, продолжая смотреть на правителя.

— …возмутительно… — послышалось тихое раздражительное ворчание благочестивого графа. На него шикнули, и граф умолк. Ни Император, ни учёный не обратили на это внимания.

— Нет, — наконец сказал Император. — Но, что же тогда?

Учёный пожал плечами.

— Может, — немного подумав, предположил он, — Человек ищет общения ради общения? А может, им движет жажда познания? Человек ищет ответы? Что может интересовать бессмертного?

— Да какого, к дьяволу, ещё бессмертного! — вспылил вдруг набожный граф. — Вам же господин генерал ясно сказал: послание вполне может оказаться фальшивкой!

— Досточтимый граф, — спокойным тоном ответил ему учёный, — прошу вас, держите себя в руках и не поминайте того, кого вы помянули здесь… хотя бы из уважения к высокопреосвященному отцу…

— Ну, всё, хватит! — остановил перепалку правитель. — Я учту прозвучавшие здесь аргументы, когда буду принимать решение по делу послания от Человека… У кого-нибудь есть ещё что сказать? — Император окинул взглядом собравшихся перед ним.

Молчание.

— Что ж, тогда совещание окончено. Можете идти.

Он возвращался домой — в место, которое оставил восемь галактических лет назад. Тогда, в самом начале пути, он был совсем другим. Его скромные в то время базы знаний даже отдалённо не были сравнимы с теми массивами информации, что собрал он за почти два миллиарда земных лет странствий.

Он видел поглощённые Андромедой ядра древних галактик, отправлял зонды к коронам гипергигантов в эмиссионных туманностях Треугольника, был свидетелем взрыва сверхновой в Большом Магеллановом Облаке, во время которого потерял часть себя. Он говорил с более древними, чем он сам, разумами — учился у них; видел, как зарождается жизнь в молодых мирах и как она вскоре угасает, едва сделав первый шаг в близлежащее пространство… видел то, что остаётся от цивилизаций-самоубийц: радиоактивные руины на мёртвых планетах. Он изучил историю этих миров и использовал полученные знания, чтобы предотвратить её повторение в других, вставших на краю гибели, но ещё способных сделать шаг назад от пропасти. Он не вмешивался, не использовал свою силу в качестве аргумента; он лишь показывал им то, что видел и оставлял самим решать, как поступать дальше. Когда его просили о помощи, он помогал, когда просили не вмешиваться — не вмешивался.

Он был плывущим среди звёзд облаком. Был разрежен и холоден, был почти невиден. Не потому, что скрывался, а просто так ему было удобней: атомы-машины, из которых он состоял, в своей подавляющей массе пребывали в покое, в глубокой спячке. Активны были части облака, в которых его копии вступали в диалектические взаимодействия и творили.

Облако имело форму сильно размытого обоюдного конуса, расстояние между головной и хвостовой вершинами которого составляло около семидесяти, а в самой широкой части — около двадцати пяти парсек. Двигаясь напрямик к Рукаву Ориона, он окутывал целые звёздные системы, создавая при этом в своём облачном теле подвижные гроты и пузыри или открывая тоннели. За границы Оортовых облаков он обычно отправлял исследовательские зонды, которые формировал из небольших объёмов своего вещества, которое ему приходилось уплотнять и втягивать вглубь себя, образуя те самые пузыри и тоннели, дабы притяжение звёзд не сыграло с ним злую шутку — не притянуло и не оторвало часть от него. Пропускать звёзды сквозь себя лучше, чем уподобляться змее, ползущей среди стоящих тут и там деревьев — земная метафора (некоторые из его копий любили такие метафоры; они держали в памяти всё, что он помнил о Родине). Таким образом, внутри него иногда оказывались десятки звёздных систем единовременно; он находил это ощущение приятным. Пропуская звёзды сквозь себя, он познавал их, и после, когда они оказывались далеко позади, чувствовал грусть, как мог бы грустить его далёкий предок, однажды побывавший в красивом месте и вынужденный навсегда его покинуть. Он знал, что в следующий раз, когда (и если) он вернётся к этим Звёздам, они будут уже другими и, возможно, у них даже появится своя разумная жизнь…

Он создал Ковчег, в котором собрал редкие образцы неживой материи и наиболее интересных представителей неразумной жизни, обеспечив каждому виду достойную среду. Он расположил Ковчег в головной вершине биконического облака. Это был цилиндр длиной в один миллион земных километров и диаметром в пятьдесят тысяч. Внутри цилиндра он поместил пятьсот тысяч изолированных друг от друга и вращающихся с разными скоростями миров-колец; в кольцах он воссоздал условия для обитания различных видов с разных планет из разных систем в разных галактиках. Ковчег был его даром Родине — Солнечной Системе Земли. В самом первом из миров-колец Ковчега была воссоздана земная биосфера, её населяли земные организмы от архей до разнополых копий его самого.

— Господин Президент! — на возникшем перед правителем мирового шара экране появилось лицо Министра безопасности. Лицо это, обычно неизменно волевое, широкое, с крепким, немного сплюснутым носом, квадратным подбородком и острыми с прищуром голубыми глазами впервые показалось правителю бледным.

— Я вас внимательно слушаю, господин министр… — ответил Президент.

Президент сидел в глубоком кресле с высокой спинкой за столом в рабочем кабинете президентского дворца. Пять минут назад закончилось очередное экстренное совещание с министрами экономики, внутренней политики и губернаторами восьми провинций метрополии. Перед тем была двухчасовая встреча с Министром науки, — обсуждали последние сведения о корабле пришельцев и его устройствах. Министра безопасности Президент последние два дня видел только по видеосвязи, — старый солдат вторые сутки неотлучно находился в объединённом штабе, где занимался своими прямыми обязанностями — координировал работу штаба, отдавал приказы генералам, держал связь с учёными из Министерства науки. С Президентом Министр безопасности связывался ежечасно в строго определённое время, следующий звонок от него ожидался через четверть часа. Президент как раз собирался немного отдохнуть — откинувшись в кресле, он закрыл раскрасневшиеся от бессонной ночи глаза и уже начал дремать, когда поступил видеовызов.

— Мы потеряли контроль на Востоке, над всем полушарием… — доложил без преамбул Министр. — Оба материка захвачены армиями мятежников. Войска Сил Безопасности раздроблены: частью вытеснены из городов, частью примкнули к мятежу… Среди примкнувших четыре гвардейских корпуса в полном составе…

— Как такое возможно? — холодно блеснув глазами, задал вопрос Президент. Едва охватившая его дремота мгновенно улетучилась.

— Распропагандированы революционерами, — ответил Министр. — Солдаты-анархисты вместе с низшими и некоторыми средними офицерами арестовали командующих и высших офицеров и заявили, что не пойдут против народа и подчинятся только избранной народом новой власти…

Президент некоторое время молчал, рассеянно глядя сквозь экран. Мягко сказать, скверные новости. Но, после новостей Министра науки, даже известие об отколовшейся от Единой Республики половине мира уже не казалось ему трагедией.

— А что здесь, на Западе? — наконец спросил Президент.

— Материк под нашим контролем, — уверенным тоном доложил Министр. Президенту показалось, что Министр заговорил с облегчением. — Мы полностью обезглавили коммунистов и анархистов, а подконтрольные нам социал-демократы сейчас убеждают митингующих в столице разойтись по домам… Кое-где в провинции ещё бунтуют шахтёры и металлисты… но Нацгвардия с ними разберётся в самое ближайшее время.

— Это, конечно, хорошо, что обезглавили гадину здесь, в метрополии, но, если мы не восстановим порядок на Востоке… — Президент не договорил. — Понимаете, чем это нам грозит в будущем?

— Да, господин Президент, — угрюмо кивнул Министр. — Большой войной.

Президент снова помолчал. Не хотелось переходить к главному. Тема пришельцев вот уже полгода была самой обсуждаемой в мире…

Проснувшись утром, Серж Зимин первым делом очистил кэш сновидений. То, что ему снилось последние несколько дней, не вызывало желания пересматривать это снова. «Возраст…» — сказал он себе, сворачивая приложение. «Приснится же ерунда…»

Он встал с кровати, потянулся, подошёл к окну. Окно спальни выходило на задний двор, где Вениамин Палыч, старший лакей дома «ставил задачу» дворнику и ещё двоим людям, мобилизованным, по-видимому, на уборку листьев. Заметив молодого господина, Вениамин Палыч учтиво поклонился и просиял. Зимин-младший вяло сделал ладонью и отошёл от окна. Скука. Осень.

Пора собираться в школу. Не хотелось. Разве можно на серьёзе хотеть в школу, когда тебе шестнадцать? Отбыть бы поскорее этот учебный день и рвануть за периметр, навстречу новым приключениям! Вот где Настоящее! Там, по ту сторону. А здесь — скукота зелёная…

Жизнь в доме Зиминых текла размеренно, монотонно, как искусственный ручей на заднем дворе, не менявший русла и напора. Стабильность. В последние время Сержа всё чаще накрывало ощущение, будто он живет в музее: все эти скульптуры, статуи, картины на стенах, прислуга… Сам дом — старинный особняк XVIII века — стал нагонять на парня тоску.

Одевшись и собравшись, Серж спустился в столовую, перехватил на ход ноги лёгкий завтрак и вышел в холл, по пути заглянув в гардероб и подобрав там на полке для скейтбордов темно-оранжевую доску в стиле ретро.

В холле мать — известная балерина Софья Павловская-Зимина, как и всегда по четвергам в это время, занималась с фитнес-тренером.

— Привет, мам! — Серж чмокнул мать в щеку.

— Ты уже уходишь, Сережа?

— Да. Пока, мам!

Он было уже развернулся, но мать придержала его за локоть влажной от пота рукой:

— Какие планы после школы? Придешь к обеду?

— Не. Мы с ребятами в парке покатаемся. Там и пообедаем, в кафе.

— До темноты ты должен быть дома, — строго сказала мать, глядя ему в глаза.

— Конечно, мам! — заверил её Серж. — Обещаю, засветло вернусь! — добавил он, уже подходя к парадной двери.

— И не отключай интерфейс!

— Не буду. На связи, мам! — выходя, он обернулся и помахал матери свободной рукой.

Спустившись по мраморной лестнице на площадку перед особняком, Серж поставил скейтборд на идеально ровный асфальт, толкнул его ногой и, немного пробежав рядом, запрыгнул на доску.

К шлагбауму он подъехал уже прилично разогнавшись, но хорошо знакомый с привычками молодого хозяина охранник среагировал как всегда вовремя. Добавив скорости на небольшом уклоне сразу за шлагбаумом, Серж свернул в направлении школы и понесся по дороге, лихо маневрируя меж осторожных электрокаров.

На улице, где стоял особняк Зиминых, действовало ограничение скорости в двадцать километров в час, которое машины соблюдали с присущей всякой квазиразумной технике строгостью. На скейт Сержа подобные ограничения не действовали, и парень с удовольствием пользовался этим преимуществом каждое утро, выписывая фигуры «высшего пилотажа» на поворотах, вихрем проносясь мимо сидящих в машинах соседей и с некоторыми даже здороваясь.

— Эй, Зима! У тебя колесо отвалилось! — услышал он сзади. Это из-за зелёной изгороди соседского особняка вырулил на своей доске Ник Медведев по прозвищу Медвед — одноклассник и друг Зимина.

— Пошёл ты! — крикнул, не оборачиваясь, Серж. — У тебя яйцо скорей отвалится, чем у моего «Toy Machine» колесо!

Зимин взял правее и объехал очередной электрокар, давая фору Медведу, чтобы тот по прямой сократил дистанцию. Поравнявшись, друзья гнали до конца улицы. Когда же улица уперлась в проспект, притормозили и свернули на тротуар. Дальше действовало другое ограничение скорости: восемьдесят километров в час — уже не погоняешь.

С Медведом они уже шесть раз бывали за периметром. Первые два раза вдвоем, без особых приключений. Побродили вокруг фабрик, поглазели на ручных кадавров и назад, в город. Потом к ним присоединился Власов.

Поначалу было немного страшно: мертвецы теперь вроде как не опасны, но кто знает, что за мысли роятся в их гнилых головах…

Раньше эти твари пожрали миллионы людей, пополняя при этом свою армию, пожрали весь мир. И теперь мир был мёртв. Почти мёртв. Вот уже тридцать лет.

США, Великобритания, Бразилия, Япония, Индия, Китай, Россия… Повсюду теперь были радиоактивные пустоши, оставленные русскими боеголовками, очищавшими мир от проклятой чумы. Все крупные города, плотно заселенные агломерации, превратившиеся тридцать лет назад в рассадники зомби-пандемии, были сожжены спасительным термоядерным огнём из старой России — великой страны, принесшей себя в жертву ради Человечества и распятой им за своё благодеяние. Но Господь сохранил старую Москву. Так Сержу Зимину и его друзьям говорили в школе. Никто из ребят, конечно, по-настоящему не верил в Бога, но, как ни крути, а Нью-Москоу жила и процветала благодаря гению русских учёных, сумевших подчинить мертвецов и заставить их работать на благо нового города живых и подчинённых ему провинций.

Теперь, когда на мёртвых надели ошейники, те стали приносить пользу живым. Теперь мертвецы работают на заводах и фабриках, в поле и в шахтах, валят лес… — выполняют всё, что от них требуют надзиратели-люди. Некоторые мёртвые, благодаря ошейникам, особым условиям содержания и специальной диете, стали настолько сообразительны, что даже способны управлять техникой.

Но Зимину с друзьями было хорошо известно, какие это на самом деле чудовища и на что они способны. Стоит только снять с них ошейник… И поэтому ребятам их не было жалко. Они знали, что каждый кадавр — каждый живой мертвяк в своё время был убит и пожрат другим кадавром, а потом и сам убивал и жрал. Кто-то — одного-двоих, а кто-то, может быть, и десятки людей.

Теперь они действовали уже не спонтанно; устроили за периметром «базу», куда стащили разный инвентарь — лопаты, топоры и багры с пожарных щитов из близстоящих зданий; с собой принесли закупленную в городе спецодежду и крепкую спортивную обувь, наколенники, налокотники, скейтбордистские шлемы. Медвед раздобыл запрещённый софт из компьютера отца — высокопоставленного чиновника в ГСБ (Государственной Службе Безопасности), установив который в интерфейс, ребята смогли пользоваться Сетью в обычном режиме, скрывая при этом своё настоящее местонахождение. До того они попросту отключались от МоскоуНета, спускаясь под землю, когда же снова выбирались на поверхность, уже за периметром, оставались «вне зоны действия сети». Но во время четвертой вылазки ребята увлеклись и слишком долго оставались недоступны для связи, заставив родителей волноваться и вызвав нежелательные вопросы. Зимину пришлось тогда признаться, что он снова спускался с друзьями в один из старых коллекторов (что было чистой правдой). За признанием последовали слёзы матери и неприятный разговор с отцом. Медведу и Власову тогда тоже досталось от родителей.

После той неприятной истории, когда всё их предприятие оказалось под угрозой, Зимин и заговорил о «серьёзном походе к делу». «Нам нужно организоваться, — объявил он, — по типу внешников, в отряд, и действовать продуманно». Изложив свои соображения насчёт организации, он предложил сообща распределить обязанности и в дальнейшем строго следовать оговоренным правилам. Посовещавшись, друзья распределили роли: Медвед предложил украсть у отца софт и в дальнейшем обеспечивать информационную поддержку их маленького отряда; Саня Власов взял на себя материальное обеспечение (одежду, спортинвентарь, припасы, медикаменты и прочее нужное); Серж единогласно был назначен командиром — ему достались организация и планирование.

Поначалу ребята ходили за периметр раз в неделю или реже. Между четвертым и пятым разом прошло всего четыре дня. Последняя же, шестая вылазка состоялась уже через два дня после пятой. Мёртвый город словно магнитом тянул «Истребителей», звал, сулил приключения. С каждым разом ребята всё больше времени проводили за периметром.

Убивать живых мертвецов — что может быть интересней? Компьютерные игры? Виртуальная реальность? Дополненная реальность? Фигня всё это! Охота и выживание — вот дело настоящих мужчин! Ты, топор и зомби! И надежный друг рядом, стоит с тобой плечом к плечу, спина к спине.

Теперь «Истребителей кадавров» уже не интересовали рабочие. Неинтересно это — забивать тупых и покорных как бараны непокойников, да и надзиратели наверняка уже заметили пропажу из числа трудового зомбо-народа.

Стараясь не шуметь, отряд «Истребителей» спешно спустился вниз и двинулся к воротам. Перебравшись на другую сторону, друзья трусцой один за другим направились туда, где лежал мертвец.

Бросив взгляд на теперь уже покойного, Зимин чуть не проблевался. Кадавр был весь изрешечен автоматными очередями; из каждого отверстия выступал жёлто-зелёный гной, вокруг была целая лужа этой гадкой жидкости. Лицо, вернее рожа кадавра, бледно-серая с растрескавшейся кожей, было прострелено в трёх или четырёх местах, один глаз выпал, другой мутно смотрел куда-то в сторону не то перевернутого автобуса, не то дома, в котором друзья только что прятались.

Оббежав кадавра, ребята припустили вдоль улицы, держась в тени и прикрываясь за машинами.

Вопрос: как так вышло, что зомби оказались этажом ниже? не давал ему покоя. Зимин точно помнил, что перед дверью квартиры, из которой появилась эта зомбо-семейка, лежал такой слой пыли, который мог там собраться, лет за пять или даже десять. Как они туда забрались?

Друзья вернулись к подъезду. Благо, дверь они не захлопнули, а автоматический доводчик кто-то предусмотрительно отключил, должно быть, для того, чтобы устройство не мешало быстрому закрыванию двери, когда это необходимо (чего ещё ждать от зомби с автоматами и пистолетами?).

Заглянув в квартиру на четвертом этаже, они уже не удивились, обнаружив дыру в потолке и стоявшую под дырой лестницу. Удивило их другое: атмосфера уюта.

В квартире было чисто и по-спартански опрятно. Одна из комнат выглядела как детская спальня, другая — как спальня супругов. Белье на постелях не похоже, что свежее, но и запаха мертвечины не было. Но и это ещё не всё.

— Парни, вы это видите? — позвал Зимина с Медведом Власов.

— Ты о чём, Саня?

— Да посмотрите же! Печка!

— Ну?

— Гну! Чего тупишь, Ник? Вот, смотри… Вот труба… — Власов направил луч туда, где кирпичная кладка уходила прямиком в стену. — Вот туда дым уходит… в домовую вентиляцию…

— Ну, и что? Ну, печка… какие-то бомжи когда-то соорудили и грелись тут…

— Медвед, ты совсем тупой? Этих «бомжей» мы внизу упокоили!

— Сам ты тупой! Я уже понял: зомбаки играли в живых, устроили тут себе уютный мирок, а мы их отправили на тот свет, где их давно черти заждались. Чё теперь?

— Эй, хорош сраться! — не выдержал Зимин. — Нашли из-за чего… Вот лучше сюда посмотрите… — он показал на открытую дверь в одну из комнат, куда заглянул в то время, пока Власов объяснял Медведу устройство печки (сам он её отметил ещё раньше Власова).

Когда двое вошли в комнату за Сержем, Медвед только присвистнул.

— Так вот куда тот хмырь консервы нес… — сказал Власов, водя фонарем вдоль полок с мешками и консервами.

— Именно! — подтвердил Серж. Похоже, мы наблюдаем любопытную тенденцию: у кадавров зарождаются и развиваются социальные наклонности.

— Фигня это всё! — сказал Медвед.

— Почему же?

— Эти самые «социальные наклонности» у них с самого начала были. Почему, когда началось, зомбаки перли первым делом во всякие торговые центры и магазины, а?

— Привычка… — пожал плечами Зимин и уже хотел, было, объяснить Медведу разницу между приобретенным автоматизмом и сознательным поведением, но в это время на интерфейс поступил голосовой вызов. — Тихо! — сказал он одновременно и голосом и в общем чате. — Это мама… Да, мам…

— Сережа, ты где? — услышал он голос в голове.

— У Ника в гостях, а что? — говоря это, Серж запустил медведовское запрещённое приложение и обозначил свою метку на особняке Медведевых.

— Не могла до тебя дозвониться. И местоположение не отображалось.

— Мам, всё хорошо. Мы тут в игру играем… большая нагрузка на импланты, вот нейросеть и глючит…

— Сережа, — строго сказала мать, — я очень надеюсь, что эта ваша игра не в старомосковских подземельях…

— Мама, нет. Проверь метку… Ну откуда в доме Ника подземелья?

Серж кое-как убедил мать в том, что он ни в какой не в заброшенной канализации и не в тоннеле метро — ведь под землей МоскоуНет совсем не ловит! — и та, наконец, отключилась.

Они не стали задерживаться в странном логове странных мертвецов и отправились обратно.

До «базы» друзья добрались всего за час пятнадцать; шли быстро, по пути сделав две короткие остановки, во время которых Медвед и Власов втюхали своим родственникам готовый шаблон Сержа. Ещё двадцать минут на периметр и десять — до первого людного места, откуда дальше — на такси.

Без пяти одиннадцать Серж Зимин был дома.

Встретиться договорились в старом сквере на юго-востоке Велико-Побединского округа, неподалёку от часовни Святого Николая Кровавого. Днём в этом районе было немноголюдно, так как большинство местных жителей находились на службе — в городской и внешней полиции или в богатых домах, в качестве охраны и прислуги. В сквере этом по вечерам крутились молоденькие дочери служанок и копов и богатые повесы из соседних районов, все со своими видами и целями, а днём было тихо. Разве что, иногда появлялись неприметно одетые парни и девушки в удобной обуви и со спортивными сумками. Интересы этих, как правило, состоятельных молодых людей, отличались от интересов вечерней публики. Не то чтобы их не интересовали флирт и секс, просто, помимо этих общих для всех нормальных и живых людей естественных интересов, у них имелся ещё один, несколько необычный, общий на всех интерес — подземелья.

В этом старом сквере была одна известная в узких кругах достопримечательность — неприметно расположенный в зарослях кустарника люк, ведущий в коллектор, ещё более старый, чем сквер над ним. Через этот люк те, кто называли себя диггерами, попадали в другой, живущий по своим законам и правилам мир — в подземелья старой Москвы, общие для Нью-Москоу и лежащего за периметром мёртвого города. Города мёртвых.

Когда Зимин с Медведом подкатили к месту встречи, Власов с Блиновым уже были там.

— Ну что, ты готов? — спросил Серж Блинова тоном доброжелательного лидера. Соскочив со скейта, он отточенным ударом ноги подкинул доску вверх и подхватил её рукой.

Парень с достоинством кивнул.

— Отлично! Тогда идём!

Убрав скейты в чехлы, ребята направились вглубь сквера к «точке входа» — так на диггерском сленге именовались любые люки, двери и просто дыры в бетонных плитах, через которые можно было попасть в подземелья.

Подойдя к нужным кустам, Зимин назначил Власова на «шухер» и аккуратно, стараясь не поломать ветки, стал первым пробираться к люку через заросли. За ним пошёл Блинов, а после — Медвед.

— Саня тебе скинул программу с метками? — на всякий случай спросил он Блинова, аккуратно сдвигая вдвоем с Медведом крышку люка.

— Да, — коротко ответил тот.

— Чет ты неразговорчивый, Ваня, — заметил ему Медвед.

— Я скромный, — широко улыбнулся крепыш.

Друзья переглянулись; при этом Зимин едва заметно кивнул Медведу, после чего тот, расслабившись и одобрительно покивав, объявил:

— Главное, что не борзый. — Медвед по-приятельски похлопал присевшего на корточки рядом с люком новичка по колену. — Доставай бахилы! Я спускаюсь первым, ты за мной, а Саня с командиром — следом.

Командиром? — отправил ему в приват Серж, вопросительно взглянув на него.

Ну, да, командиром. Пусть привыкает к берегам. Чем нас больше, тем важнее дисциплина. Ведь так?

Так, — согласился Серж.

Натянув поверх кроссовок и штанов высокие чулки из тонкой прочной резины и накинув поверх одежды такие же тонкие плащи, Медвед с Блиновым по очереди скрылись в люке. Потом Зимин позвал Власова, отправив сообщение в чат. Они обулись, развернули и накинули плащи, Власов повязал на голову неизменную бандану, а Серж просто накинул на голову тонкий капюшон, после чего спустились в люк и, задержавшись на лестнице, вдвоем задвинули на место крышку.

Внизу по дну коллектора бежал прозрачный холодный ручей, по которому изредка проплывали бесформенные комки — прошедшее долгое путешествие по канализационным трубам дерьмо. Пованивало. Но не так, чтобы слёзы из глаз — умеренно, дышать можно.

В этот раз по коллектору они шли минут на десять дольше обычного. Ребята взяли за правило, что не станут каждый раз ходить одним и тем же путём.

Коллектор с ручьём имел несколько входов — расстояния меду которыми варьировалось от пары сотен метров до пары километров — и множество ответвлений в разные стороны. Нужное ответвление, иначе «сбойка», представляло собой закрытую чугунной решеткой арку, помеченную особым образом (они прошли мимо по меньшей мере полутора десятка точно таких же, никуда не ведущих или ведущих не туда). За аркой начиналась самая неприятная часть маршрута — двухсотметровый «ракоход» — в точности повторявший форму арки коридор с осклизлым полом и стенами, высотой всего полтора метра, по которому пройти можно было только согнувшись пополам. «Ракоход» упирался в ещё один коллектор, почти такой же, как и первый, только без ручья с дерьмом и более-менее сухой. По нему наши диггеры и выходили прямиком за периметр.

Об этом проходе Серж узнал месяц назад от одного знакомого диггера, которому теперь был должен (нет, не деньги, а равноценную по значимости эксклюзивную инфу: другой столь же надежный маршрут в мёртвый город).

Оказалось, что Блинов не такой уж молчун, как можно было вначале подумать. Они быстро нашли общий язык с Медведом и бóльшую часть пути упражнялись в уже привычном Зимину и Власову словоблудии. Похоже, теперь в их маленьком отряде было два трепача и пошляка. Что ж, это лучше, чем, когда рядом серьёзный и рассудительный умник, способный в дальнейшем претендовать на лидерство. Такого безобразия Зимин бы уж точно не потерпел. А так, пусть треплются.

Пока они корячились по «ракоходу», Блинов затравил пару баек про мертвяков, которые слышал от отца, чем немного скрасил самую неприятную часть пути. То, что у надзирателей имелись свои, так сказать профессиональные, способы развлечения, не было ни для кого секретом. Вот только Зимину, в отличие от Медведа, не особо понравилось слушать про то, как «отважные» надзиратели бились на импровизированном ринге с мертвяками в ошейниках или про то, как стравливали зомби между собой, а уж последняя история про зомби-лесбиянок и вовсе вызвала омерзение. Но Медвед был в восторге.

— Слушай, Ник, — спрашивал Блинов, когда они вышли в сухой коллектор, — а правда, что ты зомбячку ножкой от пианино оприходовал?

— Не от пианино, а от рояля, — с апломбом знатока искусств поправил Медвед. — Да, было дело…

Медвед, вопреки своему характеру, не стал вдаваться в подробности, и несколько минут они шли в тишине.

Наконец Зимин решил расспросить Блинова о том, что вот уже несколько дней волновало его и ребят. Остановившись, он повернулся к идущим за ним Медведу с Блиновым (Власов немного приотстал, чтобы отлить, и теперь догонял остальных).

— Скажи-ка Ваня, а отец что-нибудь рассказывал тебе о диких зомби с автоматами?

— Шутишь? — уставился на него Блинов.

— Что, и Саня ничего не говорил?

— Не говорил, — ответил сам Саня, подойдя к друзьям. — Я не трепло, чтобы сливать то, о чём договорились помалкивать.

— Извини, дружище, — примирительно улыбнулся ему Зимин. — Просто вы вроде с Иваном давно корешитесь… Медвед бы мне про такое обязательно выложил… — он подмигнул Медведу.

— Э… — затянул было тот, но Зимин не дал сказать:

— Не потому, что трепло, а потому, что кореш, как родной, почти.

— Не, — покачал головой Блинов, — Саня меня за такого кореша не держит… — он беззлобно усмехнулся, взглянув на Власова. — А что за зомби с автоматами?

Зимин коротко пересказал ему историю последнего похода за периметр.

— Охренеть! — присвистнув, только и сказал Блинов, когда Серж закончил описанием кладовой с припасами в уютном гнездышке мертвецов. Потом, помолчав, расстегнул куртку и со словами: — Значит не зря взял… — достал из внутреннего кармана пистолет. — Вот… — показал он опешившим друзьям короткий цилиндр с рукоятью из черного пластика, — электрический шокер. Бьет на два метра шаровой молнией…

Зимин, скрывая удивление, молча протянул руку, и парень, ни секунды не медля, просто передал ему оружие.

— У отца одолжил? — спросил Серж, рассматривая миниатюрный, похожий на игрушку пистолетик.

— У него, — спокойно сказал Блинов. — С этим порядок, проблем не будет. Это подарок бати… Смотри… вот тут… — (он показал пальцем где) — можно регулировать силу разряда… Если на полной мощности, хватит на пять раз шмальнуть… Но для живых это сразу смерть, минуя стадию зомби… мозги сварятся, если в башку…

— Хороший подарок, — с одобрением покивал Серж, возвращая оружие Блинову. — У меня тоже есть кое-что… — он немного задрал куртку, продемонстрировав заткнутый за ремень пистолет (из вороненой стали, а не из пластика), который незаметно забрал из укромного места, пока они шли через «ракоход».

— Настоящий? — с опаской поинтересовался крепыш. Сержу на мгновение показалось, что тот испугался, но быстро взял себя в руки.

— Конечно. «Парабеллум два ноль пять ноль», калибр девять миллиметров. Трофейный. Это из него мне та дохлая мамаша чуть мозги не вынесла.

— Серьёзная штука…

— Конечно, серьёзная, — подтвердил Зимин, улыбнувшись одними уголками рта. Вышло немного надменно. — На случай, если снова попадутся вооруженные мертвяки… или если их окажется слишком много. — Или если ты вздумаешь чего выкинуть со своим шокером, — добавил он про себя.

Пройдя около километра по сухому коллектору, ребята поднялись на поверхность через ствол колодца. Наверху была заставленная ржавыми машинами второстепенная улица, двумя кварталами южнее упиравшаяся в оплетенную колючей проволокой пятиметровую бетонную стену периметра. Люк, через который они выбрались, удобно располагался на проезжей части, между двумя навсегда остановившимися троллейбусами — двухсекционными «гармошками» со спущенными колесами и выбитыми окнами — и был прикрыт дверью от легковушки.

Осмотревшись, ребята двинулись в сторону ближайшего перекрестка, до которого было около сотни метров. Там, на пересечении двух улиц, на втором этаже одного из угловых зданий, в бывшем офисе какой-то фирмы и была их «база».

Они сразу направились на восток. Зимин ещё вечером набросал на карте приблизительный маршрут, взяв за конечную точку тот самый дом, где было логово зомби-семейства. В прошлый раз они вышли туда, сделав приличный крюк к северу, теперь же предполагалось сократить расстояние примерно на треть. Всего минут сорок туда, и там уже осмотреться. И поохотиться, конечно, если раньше никто не попадется.

Что у нас с патрулями внешников? — спросил Серж, обращаясь к Медведу, когда показал всем маршрут на общей карте.

Вот здесь и здесь, — Медвед обозначил две точки, — надо будет осторожно переходить улицы. Вот, посмотри… — он передвинул метку. — Тут можно под эстакадой пройти. Минут десять теряем, зато без риска попасть на глаза полицаям. А дальше — по твоему плану, дворами.

Хорошо. Так и сделаем.

К конечной точке намеченного маршрута они вышли, когда до сумерек оставалось часа три. Зимину очень хотелось ещё раз побывать в кадавровом семейном логове и хорошенько там всё осмотреть. Не исключено что, если поискать, они найдут там какое-нибудь оружие или, хотя бы, патроны для его пистолета. Зимин поделился этими соображениями с ребятами, на что те ответили единодушным одобрением: Медвед также, как и Зимин надеялся найти там оружие, Власов хотел получше изучить систему распределения дыма через вентиляцию, а Блинову было попросту интересно увидеть логово своими глазами.

Стараясь не шуметь, «Истребители» вошли во двор дома и направились ко входу в подъезд.

Это там тебя дохлячка чуть не пристрелила, командир? — поинтересовался Блинов, кивнув в сторону домика электроподстанции, когда они поравнялись с ним.

Да. Там. — Серж кивнул. — Хочешь взглянуть?

Интересно, — лицо крепыша расплылось в простоватой улыбке.

Тогда идём! — Серж свернул к электроподстанции через заросшую молодыми деревцами детскую площадку.

Через минуту они обошли домик по кругу, но ничего не нашли. Только бурые пятна там, где три дня назад лежали тела окончательно убитых кадавров.

— Странно… — тихо произнёс Серж, осматривая место. — Кому понадобилось куда-то тащить мертвецов? Зачем?

— Может, это дикие животные, — предположил Власов, — собаки?

— Саня, ты хоть раз видел здесь собак?

— Нет… — пожал тот плечами.

— Потому что почти всех давно сожрали зомби, а оставшихся отстреливают внешники.

— Тогда сами «дикари»…

— Вот на это больше похоже, — согласился Серж. — А из этого следует… — продолжил он задумчиво. — Что из этого следует, Медвед? — Серж обернулся к стоявшему немного поодаль у стены другу.

— Что поблизости есть ещё логово таких же, как те.., — ответил друг, — одно или даже несколько…

— Странные они, эти зомби… — сказал Власов. — Очень странные. Если так дальше пойдёт, и мёртвые будут становиться всё умнее, будут социализироваться, заново научатся не только использовать оружие и технику, но и создавать…

— То мы, — прервал и закончил за него Серж, — живые, окажемся их прямыми конкурентами по владению планетой. Так и будет. Я об этом уже третий день думаю.

— Интересно, в Правительстве про это знают?

— Ты в этом сомневаешься, Саня? Думаешь, зачем ещё нужны внешники?

— Я вот думаю… — сказал тогда Медвед, почесав шлем на голове, — если тех двоих убрали отсюда… допустим, чтобы похоронить… то, это может значить, что кому-то неприятно было видеть их здесь… Посмотрите вокруг. Видите? Деревья, машины, всякое дерьмо… Кому могло быть видно это место?.. — он посмотрел сначала — на с интересом слушавших его друзей, потом — на здание позади них. В этот момент лицо его изменилось, словно он увидел что-то или кого-то. Медвед начал было открывать рот, но не успел ничего сказать. Что-то ударило Медведа в шлем и одновременно с тем позади него на стену брызнуло белесо-малиновым. Хлопок выстрела раздался после, с опозданием на доли секунды. Серж видел, как лицо друга изменилось, приняв удивленно-тупое выражение, после чего парень тряпичной куклой рухнул вниз.

Он упал на том самом месте, где совсем недавно сам забивал мертвячку ножкой от фортепиано, которую и теперь всё ещё продолжал сжимать в руке. Ник Медведев был мёртв.

Долгое мгновение Серж смотрел на мёртвого друга, пока не прозвучал следующий выстрел. Пуля ударила в бетонную отмостку здания подстанции в метре от Власова и отрикошетила куда-то в сторону. Следующая могла сделать с любым из них, не исключая и его самого, то же, что и с Медведом. Он взглянул на ребят: Власов, похоже, был в шоке от происшедшего; Блинов стоял и вертел головой по сторонам, как большой и любопытный ребенок. Поймав взгляд Сержа, он указал рукой куда-то вверх и вправо и объявил:

— Стреляли оттуда, командир! Кажется, девятый или десятый этаж!

Слова Блинова будто вырвали его из ступора: он, Серж Зимин, здесь главный; он всё ещё командир, и его маленький отряд пойдёт за ним, куда он скажет. Действуй! — приказал он себе. Действуй, твою мать!

— Уходим! За этот дом! — Серж хлопнул по плечу Власова, тупо уставившегося на лежавшего в двух метрах от него Медведа; пальцы смертельно раненого слегка подрагивали, вокруг головы медленно расползалась кровавая лужа. — Его уже не вернуть. Уходим!

Блинова уговаривать не пришлось. Когда раздался третий выстрел, крепыш уже скрылся за углом подстанции.

Серж ухватил Власова за куртку и потащил за собой, к ближайшему углу, противоположному тому, за которым скрылся Блинов.

— Не тормози, Саня! Валим! Давай! — он тащил друга за собой, но тот был вял, будто напился.

Когда они завернули, несколько пуль щёлкнули о стену за углом.

— Подожди… — попросил Власов. Серж отпустил его и тот тяжело привалился к стене. — Кажется, в меня попало…

Только теперь Зимин понял, почему друг еле-еле волочил ноги. Посмотрев вниз, он увидел алую дорожку из крупных и мелких пятен, тянувшуюся за ними следом по бетонной отмостке.

— Ну-ка… дай посмотрю… — он расстегнул куртку друга и ком подступил к горлу. Пуля прошла навылет от лопатки и вбок, раздробив на выходе ребро и вырвав клок плоти вместе с одеждой. Кровь текла из этой рваной дыры, не переставая, ровным широким ручейком и уже образовала небольшую лужу у ног раненого.

— Что… — пьяно улыбнулся Власов, — плохо дело, да, Зима? — парень начал сползать по стене.

— Хреново, Саня, — честно ответил ему Серж. — Совсем хреново, друг…

— Л-ладно… — прохрипел парень, глаза его закатились вверх и он кулем завалился набок.

Опустившись на колени рядом с раненым, Серж приложил пальцы к его шее: пульса не было.

Вот и всё. Их осталось двое — он и Блинов.

Только теперь он понял, что стрелять перестали. А это значит, что стрелявший — убийца Ника Медведева и Алекса Власова — сейчас идёт сюда… Наверно, спускается по лестнице…

Серж осмотрелся.

— Иван? Ты где? — спросил он негромко.

— Здесь я, — из-за дальнего угла здания подстанции появился Блинов. В руке он сжимал свой пистолет-шокер. Он коротко взглянул на Власова и покачал головой. — Стрелок скоро будет здесь… Надо уходить…

— Знаю, — сказал Серж, доставая пистолет. — Есть соображения?

— За подстанцией есть люк… Похоже, теплотрасса. Можно попробовать…

— Попробуем, — сказал Серж. Он стянул с Власова небольшой рюкзак, в котором у того были кое-какие инструменты, припасы, бинты и аптечки первой помощи — нельзя пренебрегать такими вещами, когда тебя в любой момент могут ранить. — Идём! Пока этот стрелок и нас не подстрелил.

Колодец теплотрассы оказался завален мусором, но немного дальше была асфальтированная площадка, на которой стояло несколько легковушек и микроавтобус, — пригнувшись, ребята перебежали за него и затаились. Укрытие, мягко сказать, не очень надежное. Особенно если учитывать, что за спиной было ещё одно здание — поменьше того, из которого стреляли — и в нем тоже могли быть вооруженные «дикари». Но, что есть, то есть.

Вскоре появился стрелок. Мертвец с винтовкой (снайперской, судя по имевшемуся на ней оптическому прицелу) вышел из единственного подъезда некогда элитного дома. На мертвеце был сильно поношенный камуфляж, какие носили внешники, высокие ботинки и бандана цвета хаки. Выглядел он как матерый «солдат удачи» из кино, только мёртвый. Бледное лицо без носа с торчащими скулами и впалыми желтоватыми глазами буквально излучало угрозу. Едва взглянув на кадавра, Серж понял, что не стоит попадаться в поле зрения этих мёртвых злых глаз. С таким и полицейский патруль может не справиться: засядет где-нибудь на верхотуре и перестреляет всех враз.

Лучше не высовывайся, командир, — попросил Блинов через чат.

Сам знаю, — огрызнулся Серж, но всё же прислушался к просьбе.

Окинув мёртвым взглядом двор и на секунду задержавшись на здании электроподстанции, возле которой лежали тела убитых им Медведева и Власова, кадавр пошёл прямо по дороге в сторону, откуда они пришли сюда каких-то пятнадцать минут назад.

Расстояние между кадавром и замершими в страхе Зиминым и Блиновым было метров двадцать, не более. Одно неосторожное движение, звук и мёртвый стрелок через считанные секунды будет рядом. Теперь они — добыча, а охотник — он, мёртвый солдат.

Не дожидаясь, когда кадавр поравняется с ними, ребята, не сговариваясь, улеглись на поросший травой асфальт, прикрываясь бордюром и торчавшими за ним ещё зелёными кустами. Серж медленно вытянул перед собой обе руки, поудобнее ухватив рукоять пистолета запотевшими ладонями. Блинов тоже приготовил свой шокер, осторожно, избегая малейшего щелчка, переведя регулятор мощности разряда в максимальное положение.

Что дальше?

Будем ждать.

Если пойдёт в нашу сторону, лучше сразу стреляй, — посоветовал Блинов.

Зимин не ответил. Он и сам уже решил, что поступит именно так.

Сколько у тебя патронов?

Двенадцать.

Должно хватить, чтобы пристреляться и попасть.

Надеюсь, не придётся, — честно признался Серж.

Тем временем мертвец вышел к углу огибавшей дом П-образной пристройки, на которой виднелась полуобгоревшая вывеска какого-то банка. Остановившись, кадавр постоял там минуту, медленно водя по сторонам иссушенным смертью лицом. Осмотрев двор, несколько раз скользнув при этом мёртвыми глазами поверх переставших дышать ребят, мертвец побрёл дальше по дороге и вскоре исчез за соседним домом.

Ну что, идём? — Блинов повернулся к Зимину.

Подождём немного. Пусть подальше уйдёт.

Ему было страшно, но не настолько, чтобы прийти в бездействие, в ступор — не настолько, чтобы сдаться. Смерть двоих друзей казалась Сержу чем-то нереальным и вместе с тем — глупость и абсурд, он это осознавал — обратимым. Зимин понимал, что это не так, что всё, что произошло — реальность, но, видимо, сработала какая-то защитная система психики, что-то вроде предохранителя, не давшего ему оцепенеть от ужаса и сломаться. Крепыш Блинов рядом с ним тоже боялся и по-своему переживал случившееся. Серж чувствовал его страх. Но, при всем притом, парень имел холодную голову и неплохо соображал. Не зря, всё-таки, Саня его привел в команду.

А ведь он мог никуда не уходить… — подумав, предположил Блинов. — Ждёт сейчас нас за углом…

А мы не пойдём старым путём. Он свернул налево, а мы обойдем квартал справа.

А если этот вояка не один? — крепыш вопросительно уставился на Зимина.

Тогда бы нас сейчас увидели сверху и подстрелили.

Верно. — Блинов зачем-то поднес шокер к глазам и проверил настройки.

Нервничает, отметил про себя Зимин и сам ещё раз проверил предохранитель на пистолете.

Всё, пошли! — он осторожно толкнул Блинова коленом в бедро. — Не стоит здесь долго разлёживаться.

Идём! — кивнул крепыш.

Согнувшись пополам, перебегая от машины к машине, от куста к дереву и от кучи непонятного металлолома снова к машине, они пробрались через двор к соседнему дому и оттуда дальше.

Метров через триста ребята осторожно выглянули на улицу из-за угла выгоревшего когда-то в пожаре здания. Улица была пуста.

— Где же ты, гнилой ублюдок? — тихо произнёс вслух Зимин.

— Думаю, не стоит так переходить улицу… — сказал Блинов.

— Подземных переходов здесь нет.

— И не надо. Смотри. — Блинов указал рукой на затор из нескольких легковых машин в квартале от них. — Чем не переход?

Вечерело. Запустелые дворы некогда жилых многоэтажек наполнялись тенями. Задул слабый ветерок, разбавив безмолвие мёртвого города монотонными скрипами и шелестом опавшей листвы. Чтобы лучше видеть, Зимин запустил в интерфейсе приложение-фильтр и то же посоветовал сделать Блинову. Картинка стала немного светлее. Но, как не настраивай интерфейс, а простой человеческий глаз без специальных линз, как у полицейских, или каких-либо других дополнительных средств, вроде ПНВ, остаётся простым человеческим глазом, — видеть в темноте по-кошачьи его никакими настройками восприятия не заставишь.

Пройдя через ещё три двора, они вышли к затору и уже в сумерках, встав на карачки, перебрались на другую сторону улицы. Серж вспомнил, как утром обещал матери засветло вернуться и ему вдруг стало стыдно за то, что не сдержал обещания. А ещё они с Иваном вернутся вдвоем. Ник и Алекс останутся лежать здесь, в мёртвом городе, мёртвые. Что он скажет отцу и матери? Что скажет родителям Медведа? Сани? Как объяснит случившееся?.. Случившееся? Нет, произошедшее. Смерть ребят не была случайностью. Она не раз уже могла наступить. И вот наступила. Он и сам мог быть давно мёртвым… по крайней мере, с прошлого раза, когда его чуть не пристрелил тот кадавр — отец семейства, или кем он там приходился двум мертвячкам из логова, маме и доче.

— Эй, командир, чего завис? — потеребил его по плечу Блинов. — Мы идём?

— Что? — Зимин опомнился. Он всё ещё стоял, прислонившись к стене, в тени дома на другой стороне улицы. — Да… Идём… И, это, ты не зови меня так… Друзья меня просто, Зимой зовут… Или по имени…

— Ладно, — коротко кивнул крепыш. — А меня Саня Вэном звал… И ты зови…

— Окей. Буду Вэном.

— Так идём? Стемнело уже.

— Идём.

Мертвец появился из ниоткуда. Никто так и не понял, где тот прятался.

Шедший рядом с Зиминым Блинов незаметно отстал, а когда сзади послышалась какая-то возня и Серж оглянулся, то увидел лишь несущегося на него кадавра.

Кадавр оказался весьма крепким, — при жизни такой вполне мог быть каким-нибудь спортсменом. Серж не успел поднять пистолет, который всё время пути держал в руке. Мертвец навалился на него всем своим немалым весом и сбил с ног. Падая, Зимин ударился локтем об асфальт, и оружие выпало из онемевшей руки, отлетев неизвестно куда. Мерзкая харя упыря уставилась в лицо парня гнойниками глаз; раззявив зловонную пасть, кадавр захрипел, нечленораздельно зарычал, и, ухватившись обеими руками за шею, стал душить его, налегая изо всех своих нечеловеческих сил.

В глазах у Зимина быстро темнело, сердце колотилось в груди как засбоивший компрессор, больно отдавая в виски тупыми ударами, руки ослабли, тело обессилело. Он не мог вдохнуть, казалось, целую вечность. Глаза были открыты, но мерзкую харю уже поглотила чернота — тьма, которая становилась всё чернее и чернее. Серж уже не чувствовал ничего; навалившийся сверху мертвец казался лёгким как покрывало, а мосластые руки-клешни кадавра были как холодящие осенние листья, что прилипли к шее от порыва ветра. Всё. Конец. Последняя мысль в ледяной голове сворачивалась, уменьшалась в объёме, превращалась в точку, которая…

…внезапно взорвалась сверхновой, и тогда наступило небытие.

До «базы» ребята добрались без приключений. Быстро переоделись, забрали зачехленные скейтборды, бахилы и плащи для похода через канализацию и вышли на перекресток. Луна к тому времени уже взошла на востоке, облив бледно-жёлтым светом крыши домов и отдельные куски ведущей прямо к периметру улицы. На месте, где стояли троллейбусы, меж которыми был спуск в сухой коллектор, лежала широкая полоса лунного света. Свет падал между двух высоток на фасад пятиэтажного здания, захватывая оба гармошкообразных троллейбуса и часть автомобильного затора, справа от них. Обходя мёртвые машины и разный валяющийся на дороге хлам, они пошли по улице к троллейбусам.

Голова Зимина болела уже меньше — наверно действовали анальгетики из аптечки, — но ясности в мыслях не прибавилось, всё вокруг казалось немного нереальным, постоянно чего-то не хватало — какой-нибудь мелочи, вносившей бóльшую ясность во всё видимое и слышимое.

Первые импланты Сержу и его сверстникам установили, когда ему было семь лет. Потом был апгрейд в десять и в четырнадцать. Он настолько привык к постоянно дополняемой реальности, к удобным приложениям, чатам, к прямой передаче звуков и образов и возможности записывать всё, что видит и слышит, даже сны, что теперь, без всего этого мир вокруг казался ему ущербным, неполным. Теперь он не мог ничего записать, отметить как важное или второстепенное, а чтобы что-то сказать идущему немного впереди другу, он должен был произнести это вслух. Когда они вернутся в Нью-Москоу… когда он пройдет через все неприятности с родителями, полицией, ГСБ, с родителями убитых друзей.., его импланты, конечно же, восстановят, но пока это не произойдет, Серж Зимин будет чувствовать себя неполноценным, будет инвалидом.

Осталось немного. Вот уже и троллейбус, за которым ждёт спуск в сухой коллектор. Там, под землей, будет полегче. Там нет кадавров, только крысы. Мёртвый город останется здесь, и начнётся другой мир, безопасный для знающего что к чему диггера. Жаль только, что пистолет так и не удалось найти, но у Вэна есть шокер, а у него самого — надежная монтировка, которую он прихватил с «базы» на всякий случай.

Подойдя к троллейбусу, ребята свернули на тротуар, чтобы обойти затор. Множество легковушек образовали в этом месте стихийную стоянку без всяких следов аварии (должно быть у кого-то, ещё в самом начале зомби-пандемии, попросту заглох мотор). Здесь, в лунном свете Зимин мог видеть отчетливо без всякого интерфейса. Вывески над разбитыми витринами, нанесенные позже на стены граффити — всё легко читалось, просматривалась каждая мелочь. Ему вдруг захотелось сохранить окружающую картинку, настолько необычным, сочным было это естественное освещение, но его нейросеть не работала. Может, попросить Вэна? Зимин сразу отмел эту мысль: такая просьба показалась ему неуместной, слишком интимной. Лучше просто запомнить, решил он.

Они проходили мимо «гармошки», соединяющей в одно целое две части старинного городского транспорта, приличными людьми некогда называемого «лоховозом», когда из его последней двери показалась фигура. В первый миг понять кадавр это или человек было нельзя, но вот фигура вышла на свет и Серж вздохнул с облегчением: это был живой. Человек.

На нем была форма внешнего полицейского, довольно потрепанная, но сразу узнаваемая. На голове песочная бандана, из-за плеча выглядывает ствол не то винтовки, не то автомата, на портупее — разных размеров чехлы и подсумки. На вид ему было лет двадцать пять-тридцать, лицо серьёзное, даже суровое, но сказать точно о его намерениях было нельзя. Сержу показалось, что он раньше уже где-то встречал этого парня. Шедший впереди Блинов встал как вкопанный, Зимин чуть не налетел на него и тоже остановился.

— Ну, что, герои, — обратился к ним незнакомец, которого Зимин поначалу принял за полицейского; слово «герои» он произнёс так, как обычно произносят слова прямо противоположные по смыслу, — добегались? — Глаза его холодно блеснули. Незлые глаза незлого человека. Была в этом взгляде усталость и какая-то грусть. — Что встали, языки в жопы засунули? Не понимаете человеческой речи, зомбаки тупоголовые!

— Вообще-то всё мы понимаем, господин… полицейский, — возмутился Серж, но, всё же, назвал незнакомца полицейским, на случай если тот действительно им был. — И почему вы нас так?.. «зомбаками»… Я Сергей Зимин, а это Иван Блинов. Мы диггеры… по канализации сюда вышли…

— Эй, Зима… — не оборачиваясь, тихо перебил его Блинов, — ты чего, совсем с катушек съехал?.. ты с кадавром разговариваешь… — Серж слегка стукнул Блинова кулаком в бок, чтобы тот не порол чушь.

— Простите моего друга, господин полицейский, — вежливо извинился он, но незнакомец грубо его оборвал:

— Рот закрой, — приказал он. Серж замолчал. — Вы убили семью: отец, мать и дочь девяти лет. Три дня назад. Мать девочки — моя сестра, Вера… Девочку звали Надей, а её отец — Игорь… его расстреляли фашисты из-за стены… не вы. Но вы — шайка безмозглых уродов — убили их, женщину и ребенка.

— Как… постойте!.. Но как… как это возможно? — снова заговорил Зимин и замолчал. На этот раз сам. В голове его начал судорожно сам собой собираться страшный пазл.

— Что, узнал? — спросил человек в полицейской форме. Конечно, это не был настоящий полицейский, иначе не стал бы он называть полицейских «фашистами». Серж понял, кто стоял перед ним.

— Сегодня вы убили мальчишку, — продолжал человек, — а потом и его отца… пожилую женщину и девочку… Девочку, ур-роды… Вас видели и сообщили мне. Я позволил вам дойти до места вашего первого преступления… — человек осёкся. — Или не первого? — он смотрел теперь на одного только Зимина, игнорируя Блинова как неодушевленный предмет. Зимин молчал. — Понятно… — с сожалением произнёс незнакомец. Помолчав, он продолжил: — Так вот, я проследил за вами и сразу понял, куда вы идёте. Но я должен был убедиться, что это именно вы, и идёте именно туда, возвращаетесь на место вашего подлого преступления. Только поэтому я не казнил вас сразу как отыскал, после убийства малышки… — он снова замолчал. — Ты. Знаешь, почему ты ещё жив? — наконец спросил он.

— Я уже ничего не знаю, — покачал головой Серж. Он всё понял. Какая-то часть его разума всё ещё отказывалась верить страшной правде, но он понял. — Не знаю. Почему. Почему?

— Нет, ты точно катушек съехал, Зима! — прошипел тихо стоявший до того Блинов и, выхватив шокер, резко пошёл на незнакомца…

…Раздался выстрел. Блинов, сделав ещё шаг, рухнул между Зиминым и стрелявшим.

Зимин уже не мог реагировать ни на что, даже на смерть. Он просто стоял и смотрел перед собой. Прошло несколько секунд, а может минута, прежде чем он поднял глаза от лежавшего перед ним Ивана Блинова, успевшего стать ему за минувший день другом, и посмотрел на человека в форме внешней полиции. В опущенной руке тот держал знакомый ему пистолет.

— Потому, что понимаешь, что я тебе сейчас говорю. Понял?

— Да, — опустив голову, сказал Зимин. — Понял.

— И что будешь делать?

Серж без всякого выражения посмотрел человеку в глаза, — ему бы заплакать, да слёз не было: видать, не только импланты сгорели… — то ли пожал, то ли передернул плечами, тщетно попытался сглотнуть ком.

— Верните, пожалуйста, пистолет.