Утром, на разрушенной квартире,

Вспоминаю то, что ночью было.

Понимаю, то, что здесь пылало,

На рассвете сильно подостыло,

Медленно сползаю, по дивану,

Оборачиваюсь: «Кофе хочешь?»

Ты тихонько взглядом поджигаешь,

Отвечаешь: «Чёрный, цвета – ночи».

Судьба за задницу меня кусает,

Пинками двигает вперёд,

Вот поменяться б с ней местами,

Чтоб было всё – наоборот,

Долго не был в своём селе я,

А приехал, закачало, как будто пьян,

Понастроили столько, что нет места,

Есть здесь всё, нету только – русских крестьян…

Ты украла её, украла,

У меня, для себя одной,

Эта кража, как острое жало,

Мне вонзается в спину стрелой.

Хочешь крови моей? Так пей!

Не жужжи мне только на ухо,

Хочешь в ногу кусай, хочешь в глаз,

Насыщай полосатое брюхо.

Посмотрю я в зеркало,

Плюну на себя,

Я – за самокритику,

Мне она важна.

Сегодня пятница, а это значит,

Нас ждёт чудесный, офисный футбол,

Прекрасным вечером на стадионе,

Ногою в бутсах, запинает кто-то гол.

Я увидел на твоих штанах -

Длинное пятно из белой пыли,

Ты сказала: «Это мы вчера –

Сахарную пудру уронили».

Я киваю головой в ответ,

Соглашаясь с тем, что это – пудра,

И хотя сомненья всё же есть…

Пудра, безусловно, это – мудро…

Я бы мог подумать здесь: мука,

Порошок стиральный или мел,

Я бы мог подумать, что угодно,

Но меня, ответ твой, не задел.

И хотя по улице гурьбой,

В след тебе сопели наркоманы,

Ты спокойно шлёпала вперёд,

Руки затолкав в карманы.

Кто-то крикнул: «Это кокаин»!

Усмехнулся я, ведь это – пудра.

И хотя сомненья всё же есть…

Пудра, безусловно, это – мудро.

Бывает… наткнусь на стихотворение,

И в голове нет ни тени сомнения,

Вот, наконец-то: талант, современник,

А не какой-то безмозглый соперник,

Строчки летят и одна лучше другой,

Кто же ты? Кто же? Кто же такой?

И дочитав, до последней строки,

Взглядом ищу, чьи были стишки?

И снова, и снова, и снова…

Подпись: Вера Тушнова.

Как же хочется нам найти,

Много грязи в другом – не в себе,

А потом это выплеснуть всё,

Позабыв, что сами в дерьме…

Я хочу, выбросить телефон,

И в глушь – подальше, отсюда,

Мне надоел города звон,

И от работы в башке простуда.

Всю жизнь свою, карабкаюсь я на скалу,

Срываюсь вниз, и повторяю снова,

Зачем ползу туда? Сам не пойму,

Есть проще: тихая, спокойная дорога.

Мне б здесь пройти, по жизни не спеша,

И наслаждаясь каждым вздохом!

Но телом пленена душа и согнута в дугу пороком.

В тумане взгляд, ободраны в кровь руки,

На выступ суеты, скользит стопа.

Всем телом лезу на вершину,

Мне возражает лишь душа.

Она не в рабстве и свободна,

И точно знает верный путь,

Но прицепилось камнем тело,

И отравляет словно ртуть.

Ещё чуть-чуть, ещё одно усилье,

Я опытный по жизни альпинист…

Я победил! Я наконец-то на вершине!

Смотрю вокруг, и понимаю – надо вниз…

Когда душе – с душой не по душе,

Нет ничего на свете хуже,

И тело чувствует себя,

Как будто в грязной, мокрой луже.

Квартира кажется тюрьмой,

А жизнь бессмысленней и уже.

И сердце мёрзнет даже в зной,

У умирает в этой стуже.

Я прятал творчество своё – в своей груди,

Берёг его, от жадных, тусклых глаз,

Но сердце билось в поисках пути,

Ища дорогу, для рождённых фраз.

Идёшь навстречу, делая шаги назад,

Скрывая сердце за стеною,

Не бойся! Я и сам когда-то шёл,

Такой же осторожною тропою.

Не надо, прямо не иди!

Шагай назад, закрыв глаза,

Мы так быстрее, соберём наверно,

Разбитые в любви сердца.

Я уловил твоё движенье,

И направление пути.

Стою и жду, когда твои сомненья,

Тебя – ко мне, сумеют привести.

Как вы, мерзкие твари, мне надоели,

Всё б вам гнусную власть свою показать,

Вы – как блохи беззубые на собачьей шее,

Не крови напиться, так хоть шерсти нарвать.

О женщины! Кто я – без вас?

Вы, в самые тяжёлые минуты,

Свечой во мраке, мне дарили свет.

Делили боль мою, я помню ваши руки,

Спасение, дающее от бед.

Здравствуй, древний, русский город –

Низкий тебе поклон.

Много ты принял бед и урона,

В колоколах твой стон.

Ты обновляешься, изменяешься,

И продолжаешь расти

Помню, был ты – тихий и скромный,

Если обидел – прости.

***

Из пепла воссоздана, на берегу Оки,

Старая, Русская грань.

Будь же, у бога, всегда под покровом,

Милая, сердцу, Рязань.

Всё пыль вокруг: всё пыль, всё пыль, всё пыль.

И чувства пыль и люди все из пыли.

Эх, взять бы вас, как старый половик

И выбить всё – что в жизни накопили.

Но выбивать ту грязь, нельзя, нельзя, нельзя.

Вы как-нибудь уж сами – там себя…

Почистили, погладили, умылись.

Пропаганда, пропаганда,

Хоть Россия, хоть Уганда.

Хоть Китай, хоть США,

Ты – на всех у нас одна.

Нам внедряются в мозги

И полощут в них носки.

Превращается народ,

В отупевший, дикий сброд.

Пропаганда, пропаганда,

Злее пули от Нагана.

Агитирует она –

Против всех, но за себя.

Я смотрю, на твои медали,

Понимаю, вы – воевали.

Вы стреляли и в вас стреляли.

Шли вперёд, не досыпали.

Рыли землю и голодали,

Выживали и умирали.

Похоронки о вас присылали,

Всё равно вас родные ждали.

Возвращались весною в Мае,

На вокзалах вас обнимали.

Я смотрю, на твои медали,

Мы – живые! Вы – воевали.

Наверно, затеряюсь я, как многие…

В бесчисленном количестве нулей.

Безжалостное время, веником,

Сотрёт меня из памяти людей.

В погоне бесконечной за деньгами,

Я успеваю, кое-что понять,

Я безусловно большее теряю,

И за финансы негде это взять.

Я власть родную обожаю,

Безмерно, всячески люблю

И критикую с уваженьем,

Сам на себя же доношу.

Я раньше жил не по закону,

Теперь исправлен, осознал.

Ложу теперь я с уваженьем,

Что раньше просто с чем-то клал.

Однако мне, не всё понятно,

Хочу нюансы прояснить,

Законно ль будет, с уваженьем,

Вас всё ж отсюда попросить?

И перед тем, как вы уйдёте

Прошу покорно разрешить

Нам посылать вас и подальше,

А вам там с «уваженьем» жить!

И рвётся сердце на части,

И руки сжимаю до боли,

Хочу для всех мира и счастья,

А вижу вокруг только горе.

Подниму тебя на руках,

Пускай видит тебя этот мир.

Во всех сёлах и городах,

В честь твою начинается пир.

Покажу тебя всей земле,

Когда солнце закроют тучи,

Освети всё что было во мгле,

Ты умеешь и ярче, и круче.

Подниму тебя на руках,

И заткнуться тусклые звёзды,

А на самых дальних горах,

Засверкают отблеском грозы.

Подниму тебя на руках,

Посмотри, как чудесен мир,

Даже в самых дальних мирах,

Продолжается райский пир.

О чём мечтают ребёнки?

Чтоб были дома котёнки,

А также из плюша собачки,

И шоколадки в заначке.

На Новый Год мандаринки,

А на обоях – картинки,

От Деда Мороза подарки,

По снегу с друзьями скакалки.

А вечером ближе к маме,

Уснуть на руках в пижаме.

Мне зуб во сне лечил Пантелеймон целитель.

И чёрт по комнате моей летал.

Не знаю я, где у святых обитель,

Но у Саровского разок бывал.

Грозил мне пальцем Серафим с улыбкой,

А я стыдливо отводил глаза.

И вроде жизнь и не была ошибкой,

Но для другого рождена душа.

Зачем дан дар? И был ли он -талант?

К чему вся эта писанина?

Стишки и проза вовсе не гарант.

А жизнь летит, как в море бригантина.

Я много понял, много испытал.

И многих может быть ещё обижу.

Мне жаль лишь то, что бога не видал.

Но веру, верю обязательно увижу.

Как мы умеем разрушать,

Всё то – к чему душой стремились,

Как мы умеем отвергать,

Всех тех, кого с трудом добились.

Как мы умеем, жизнь свою

Загнать в тупик своим поступком.

И возвращаясь растерять,

Чем одарил нас бог с избытком.

Я работаю в "Эльдорадо",

Ну скажите, кому это надо?

Я обманываю людей,

За копейки, за ложку щей.

Меня учат хитрить и лгать

И на гордость свою плевать.

Я плачу за всё, что сопрут,

И за то, что никак не найдут.

Я гуляю с колонкой у входа,

По приказу тупого урода.

Я страховки дарю на скидки,

Чтоб не был магазин в убытке.

Разгружаю машины на складе

И не думаю об награде.

Выдаю интернет заказы

И за них мне не платят заразы.

Я батрачу и день и ночь,

А деньжата уходят прочь.

Ставят планы по сушкам для ног,

Видно, офис, башкой занемог.

Установку не будешь брать?

Лучше в "Элекс" иди покупать.

От анкеты тайного шопера,

Подступает к горлу блевотина:

Я приветствую вас, выявляю,

Презентую, принять помогаю,

Предлагаю услуги, страховки,

Оттащу всё до остановки.

Я работаю в "Эльдорадо",

Ну, скажите, кому это надо?

Грустно морду уткнув в подушку,

Засыпая, прикрыв глаза.

Ты с тоской, как и я, вспоминаешь,

Что не будет уже никогда.

Вспоминаешь отца на рыбалке,

Как учила давать лапу мать,

Как с задорным собачьим лаем,

Ты пытался овец разогнать.

Наступает для каждого время,

Безвозвратных тяжёлых потерь,

И тогда лишь во сне мы встречаем,

Самых милых для сердца людей.

Потому-то, придя с прогулки,

Ты спешишь поскорее заснуть,

Хочешь видеть родные улыбки,

И почувствовать нежность рук.

Обнимая свою подушку,

Закрывая на ночь глаза,

Я спешу по следам за тобою,

В даль, где бродят родные сердца.

Я не знаю собак предающих.

И не знаю мстящих котов.

Не встречал волков изменяющих

И не видел козлов дураков.

Но одно существо на планете,

Собрало все пороки к себе.

Человек оно называется.

Высший разум на этой земле.

До свинячьего визга нажрётся.

И по бабам как мартовский кот.

Предаёт, плюёт, издевается,

Каждый час, каждый день, год.

А ещё отомстит обязательно.

Насвинячит, устроит войну.

И нагадит в подъезде нечаянно.

Отдубасит на кухне родню.

Ради жадности ненасытной.

Обдерёт до нитки народ,

Отойдите в сторонку твари,

Человек горделиво идёт.

Дочка ездит по Украине,

А я прыгаю по Рязани.

Что за дурень создал границы,

Между хохлами и москалями?

Тот, кто любит – безумен,

По-другому не может быть,

Разве человек обычный

Будет волком выть?

Бутылка к бутылке, стакан к стакану,

Как дела? Ну что ответить вам?

Я думал время такое,

Сидит ворона,

Как тяжело, как трудно быть поэтом,

Проснувшись утром, умывшись, и выпив кофе, я начал собираться на работу. Тут-то меня и озадачил вопрос: что там с погодой? Не готовит ли симпатяшка весна, какой-нибудь погодный нежданчик? Задумавшись на секунду, я быстро решил проблему. «Пусть», – рассудил я, – «на мой вопрос, ответит всезнающий интернет», – после чего взял смартфон и глянул на виджет «Яндекс» погоды. Что? – вытаращил я глаза, – 1 градус по Цельсию и снег?! – Я растерянно полез за тёплой курткой, которую неделю назад постирал и убрал в шкаф. Но засунув кисть в рукав, задумался, – «Да ну, ерунда какая-то», – сказал я сам себе, – «вчера плюс двадцать, а сегодня прям снег повалил», – поразмыслив так, взял смартфон и решив перепроверить «Яндекс», бодро произнёс, – «Окей «Гугл», какая сейчас погода в Рязани?», – «Гугл» поднапрягся и бодро произнёс: «Сейчас в Рязани плюс одиннадцать, дождь», – «Ну вот», – схватился я за зонт, скинув куртку, – «это уже ближе к правде», – и тут же, за окном, засияло солнце. Я подошёл и посмотрел за стекло, термометр показывал плюс двадцать. Я растерянно почесал затылок, – «С интернетом какие-то проблемы», – решил я, откладывая зонт, в тот же момент солнце исчезло, и в форточку задул противный, холодный ветер. Я поёжился, снова потёр макушку и, наконец, выбрав усреднённый вариант в виде свитера, выскочил на улицу. Снова появилось солнце, через минуту вспотев, я на ходу стащил через голову свитер, но только я свернул за угол дома, меня опять обдало мощным, прохладным порывом ветра, а солнце окончательно заволокло тучами. Выругавшись про себя, я решил, что больше ничего в своём костюме менять не буду, дойду до остановки так. Ветер не прекращался. Через пару минут, начал накрапывать дождь, разбавленный противным, мокрым снегом. Я снова надел свитер.

Наступило лето, получив долгожданный отпуск, Светлана, подхватив сумки и пятилетнюю Ксюшу, понеслась в деревню.

По приезду, расцелованные и обласканные дедушкой и бабушкой, уселись за стол с чаем и пирогами. Чаепитие, плавно переросло в семейные воспоминания, разговоры о том, что было и будет и просто в деревенские сплетни. Пятилетняя Ксюша, налопавшись от души, быстро заскучала за взрослой беседой и, немного поёрзав на стуле, уверенно соскочила на пол и направилась к двери.

– Куда это ты? – оглянулась мать.

– Я погуляю, и приду, – ответила Ксюша.

– Поздно уже, завтра погуляешь! – наморщилась Светлана.

–Да пусть прогуляться, – вмешалась бабушка, – у нас спокойно.

– Только недолго, – сдалась Света, – и далеко не ходи.

– Хорошо! – крикнула Ксюша, резво боднула плечом тяжёлую дверь и выскочила во двор.

Деревню плавно заполнял вечер. Пройдясь по двору, заглянув в каждый угол, напугав засыпающих кур, Ксюша открыла калитку и проскользнула на улицу. Добежала до колонки, и повиснув двумя руками на рычаге, выдавила струю воду, глотнула несколько раз и, застыла прислушиваясь. Где-то скулил щенок. Постояв ещё некоторое время, Ксюша решительно направилась на звук. Через несколько шагов она увидела маленькую завывающую собачку, прислонившуюся бочком к забору. Девочка наклонилась вперёд, облокотившись на колени, внимательно рассматривая щенка, заговорила:

– Привет, что ты здесь делаешь? – погладила щенка Ксюша, – собачка сглотнула слюну и застонала, сильнее дрожа всем телом, – Ты, наверное, есть хочешь, – догадалась девочка, – Пойдём к нам домой, я тебя покормлю, – и не дожидаясь ответа, подняла щенка на ручки и потащила к дому.

– Мамочка! Смотри кого я нашла! – поднесла щенка к взрослым Ксюша. Сидящие за столом повернулись на крик.

– Господи! – изумилась бабушка, где ж ты её нашла?

– Да она, наверное, чья-то, её хозяину надо отдать, – вмешалась в разговор мать.

– Нет! Она ничейная, я её у забора нашла! – насупилась девочка и поставила щенка на пол, – её покормить надо, она голодная, – Ксюша забралась на стул и, без разрешения, стащила два кусочка колбаски, затем спрыгнула на пол и ткнула едой псину в нос. Щенок торопливо набросился на съестное.

– Ну пусть до утра поспит, а завтра соседей поспрашиваю, чья она, – приняла решение бабушка. Дед закряхтел, залез на печку и, спустившись через пару минут, протянул Ксюше старую куртку:

– На вот, постели ей, – проговорил старик. Оксана взяла куртку, уложила её в уголок и бережно переместив щенка на подстилку, уселась рядом, – Как же ты её назовёшь? – спросил дед, прикуривая сигарету, – смотри какая она у тебя чёрная, прям как Муха.

– Муха! Муха! – обрадовалась девочка, которой очень понравилось это сравнение.

– Ладно, иди умойся и спать ложись, завтра со своей Мухой поиграешь, – взяла на руки дочку Светлана.

Весь следующий день, Ксюша возилась с щенком: играла, кормила, гуляла. Хозяин Мухи не нашёлся и щенка решено было пока оставить.

Через неделю, Муха освоилась и, чувствуя искреннею, детскую любовь, отвечала Ксюше взаимностью. По утрам, щенок забирался на кровать к девочке, и облизывая лицо языком, будил её.

Однажды, Ксюша проснулась сама, а не от того, что её разбудила собака.

– Муха, Муха, – тихо позвала девочка, но Муха не пришла. Ксюша спрыгнула на пол, и прямо в пижаме выбежала во двор:

– А где Муха? – спросила Ксюша, удивлённо оглядывая родных. Бабушка вздохнула и промолчала. Дед отложил велосипедное колесо и делая вид, что не расслышал вопроса, дрожащими руками прикурил сигарету. И только мать, вешая бельё, повернулась к дочке, резко сказала:

– Муха больше не придёт, она умерла, мы её похоронили, – Ксюшу на секунду замерла, потом закричала.

– Этого не может быть! Вы мне врёте! – и слезы полились сами собой.

– Может, – сухо ответила мать. Ксюша, рыдая, толкнув калитку, выбежала в огород, забежала в кукурузу, и до вечера просидела там, оплакивая свою первую потерю.

Вернувшись затемно, она молча, ни с кем не разговаривая, не прикасаясь к еде, прошла в свою комнату.

– Переживает, – вздохнула бабушка.

– Попереживает и перестанет, время лечит, – ответила Света.

Через несколько дней, Света распрощалась с родными, взяла дочку и уехала в город.

В следующем году Светлана, с Ксюшей, снова приехали к бабушке и дедушке.

– Что же вы не позвонили? – обнимая внучку, спросила бабушка, – дед за коровой пошёл, а я к тёте Нюре собралась. Стояли бы сейчас здесь. Вы тогда располагайтесь, а я, к Нюре схожу, за мёдом.

– Да пусть Ксюша сбегает, – сказала Света, – здесь недалеко, – и повернувшись к дочке спросила, – помнишь, где тётя Нюра живёт?

– Помню, – кивнула Оксана.

– Ну тогда беги, скажешь бабушка за мёдом послала, – Ксюша вприпрыжку побежала за мёдом. Проскочив три дома, замедлилась у четвёртого и проскользнула в калитку. За калиткой, повернула голову, и открыла рот от удивления. На цепи, в нескольких метрах от неё, стояла красивая чёрная собака. Сомнений быть не могло, это была Муха, но Муха взрослая. Ксюша растерянно прошла в дом, забрала мёд, и попрощавшись с тётей Нюрой, полетела домой. По дороге, обида на родных нарастала как снежная лавина. Забежав в дом к бабушке, Ксюша с порога закричала на родных:

– Вы меня обманули! Муха жива! Я её видела у тети Нюры!

– Да это другая собака, – ответила мать.

– Нет! Это Муха! Я её узнала, и она меня тоже! Вы все вруны! Я вас ненавижу! Ненавижу! – и не слушая ответа, Ксюша выскочила на улицу. Она бежала, размазывая обиду по лицу. Подальше из дома, в котором самые близкие люди причиняют боль и отнимают счастье, куда угодно, в кукурузу, в кукурузу, в кукурузу!

Как прекрасна природа, во всех своих проявлениях. Как великолепна она, как многогранна. Каждый её листочек, каждая травинка, а ещё ветер, дождь, реки, моря. И как всё это гармонично, слажено, едино.

Вот и сегодня, на улице. Я любовался весенним пейзажем. И смотрел на покрывшиеся свежим листом деревья. На стрижей, свободно парящих на небе.

И лишь на одном клёне, нарушая это единство и гармонию, на ветках, повис целлофановый пакет. И почему-то подумалось мне, что вот так вот куском бесполезного мусора, болтается на ветвях природы человек.

Один грешник решил отойти от мирской жизни и стать праведником. Покрестился, перечитал большое количество святых книг, и начал ревностно каждый день молиться, в надежде стать святым. Прошло несколько месяцев, но бог не услышал молитвы грешника, не пришёл и не сделал его святым. Задумался грешник, что делать дальше? Подумал и решил, что бог не слышит его молитвы потому, что он не соблюдает пост. С этого момента, грешник в добавок к молитвам, начал соблюдать все посты. Время шло, но бог так и не посетил грешника. Снова призадумался грешник. Почему не приходит бог? И решил, что бога надо искать по святым местам. Распродал грешник всё имущество и подался в странствия, целый год он провёл в скитаниях, объездил полмира, но бога, так и не нашёл. Измученный, оборванный и отчаявшийся грешник вернулся домой, так и не став святым. Со слезами на глазах, он поднял руки и лицо к небу и крикнул:

Кузнецов выскочил из подъезда на улицу.

– Здравствуй, Иван Фёдорович, – почтительно приветствовал он, древнего, бородатого дедушку, сидящего на лавочке. Рядом с дедом, дремал старый, лохматый пёс. Иван Фёдорович переложил палочку в левую руку, правой приподнял кепку.

– Доброе утро, Володя, а ты чего с зонтом. – Кузнецов показал пальцем на небо.

– Тучи, дождь будет.

– Не будет сегодня дождя, – спокойно проговорил дед. Кузнецов пожал плечами и молча пошёл на работу.

И в самом деле, к полудню, выглянуло солнце, а к вечеру, о дожде, и напоминания не осталось: «Старый синоптик, угадал погоду», – усмехнулся сам себе Кузнецов.

Примерно через неделю, Кузнецов вышел из дома в магазин.

– Привет, Иван Фёдорович, – улыбнулся Кузнецов, старику.

– Зря зонт не взял, Володя, сегодня хоть маленько, но прольёт.

– Да с чего бы, – удивился Кузнецов.

– Так барометр показывает, ответил дед и посмотрел на свою собаку, катающуюся у его ног в пыли.

– Ну даже если и будет, не страшно, – отмахнулся Владимир, – я до магазина, за двадцать минут ничего случится. Дед промолчал.

В магазине, Кузнецов вынул список, который дала жена и побрёл от прилавка к прилавку. Не забыл и про себя, бросил в тележку пару бутылок пива.

Затарившись, с двумя полными пакетами, насвистывая вышел наружу. На улице, подул резвый ветерок, быстро нагоняя тучи. Кузнецов заторопился домой, боясь, как бы ливень на обмочил покупки. На полпути к дому, стал накрапывать дождь. Владимир рванул к подъезду, но не успел. Ливень был быстрее. Мокрый до нитки, поднимаясь по лестнице, Кузнецов матерился: «Старый колдун, накаркал».

В воскресенье, Володя встретил Фёдороча, тот шёл из магазина опираясь на палочку, за ним лениво плёлся пёс.

– Иван Фёдорович, – обратился Кузнецов к соседу, – сегодня как, дождь будет?

– Да барометр обещал, – усмехнулся старик.

– Врёт твой барометр, – я вчера погоду смотрел, всю неделю солнце.

– Не, – остановился дед, – мой барометр, за десять лет, меня ни разу не подводил. Быть дождю

– Да откуда у тебя барометр, – удивился Владимир.

– Пират мой барометр, – показал дед палочкой на свою собаку. Пират равнодушно упал на спину и начал, фыркая кататься на хребте. – Видишь, спину чешет, значит обязательно заморосит, примета такая.

– Я-то думал, – отмахнулся Кузнецов, – говорю тебе, погоду смотрел вчера, снимки со спутника, с техникой не поспоришь, а ты говоришь примета.

– Он у меня лучше любого, спутника, – улыбнулся дед.

– На этот раз, ошибается твоя погодная станция.

– Такого, пока ещё не было, – ответил дед и направился к дому.

Вечером пошёл затяжной дождь, – «Вот ведь старче, опять угадал», – удивился Кузнецов, смотря на стекающие капли, по стеклу троллейбуса.

После последнего случая, не было дня, чтобы Кузнецов не выглянул в окно посмотреть, не катается ли там, на спине, лохматый барометр. Хотя, конечно, в приметы он не верил.

Записано, со слов моего отца, Фадеева Алексея Алексеевича, очевидца этих событий.

В начале девяностых годов, в селе Свинчус Шиловского района Рязанской области, жил бык. Надо сказать, личность это была примечательная. Мощный красавец. По размеру в полтора раза превосходящий любую корову из деревенского стада. Этот рогатый танк, временами наводил ужас на живущих в селе людей. Суровый характер быка не раз заставлял жителей спасаться от него бегством. Но всё, всегда, обходилось без жертв. Доставалось и приезжим, городским рыбакам, удящим рыбу в Оке, видимо раздражала, рогатого гиганта, машущая снастями мелюзга. Пригнув морду к земле, бешено вытаращив глаза, бросался он на рыболовов, загоняя их в реку. Да что рыбаки, пару раз пастух на лошади залетал по пояс в воду, на своей старой кобыле, спасаясь от гнева хозяина стада. Так, со временем осознав своё превосходство и не найдя более соперников на земле, бык начал искать их в воде.

Однажды, ранним, летним утром. Недалёко от обрыва, куда привели коровье стадо на водопой, проплывала по Оке большая, длинная баржа гружёная щебнем. Ход её был медленным. В тот момент, когда речной транспорт поравнялся, с пасущимися на берегу коровами, кто-то с шумом бросился с обрыва в воду, это был бык. Привыкшее к его чудачествам люди, стали с интересом наблюдать, что будет дальше. А дальше было следующее.

Прыгнув в воду, коровий вожак прямиком направился к барже и, встретившись с ней на середине Оки, боднул её рогами. Матросы, никогда такого не видавшие, свесившись головами с борта судна, наблюдая, что будет дальше. Отплыв от баржи метра на два, бык развернулся и сделал второй заход на судно, снова атаковав его. И лишь после третьего выпада рогами, видимо удовлетворившись сделанным, свинчуский Дон Кихот благополучно вернулся на берег, преодолев половину реки и поборов течение.