— Ну здравствуй, Лире. Вот мы наконец и встретились. Я заждалась.

Я никогда не слышал этого голоса — тихого, вкрадчивого, пробирающего до костей и согревающего, как свет яркого солнца. Я никогда не встречал эту женщину — высокую, статную, с идеальной фигурой и черными, как сама ночь, волосами до пояса. Я никогда не видел этой полумаски, сделанной из человеческого черепа, прикрывающей верхнюю часть лица и открывающей лишь мягкий нежный подбородок и бледные, без единой кровинки, губы.

Но я все равно знал, кто передо мной. Здесь просто не могло быть нескольких вариантов. Тому, кого только что ударили острым граненым стилетом прямо в сердце, предстоит только одна встреча. Встреча с той, чья величественная статуя стоит в каждом храме богини смерти Трин.

— Моя богиня. — Я поклонился так почтительно, как только мог. Не потому, что я лебезил перед небожительницей, не потому, что боялся ее, вовсе нет. Потому что она действительно моя богиня. Та, с чьего благословения я отправлял во тьму всех своих жертв. Та, с чьим именем на устах я отпускал тетиву лука, не знавшего промахов. Та, само существование которой позволяло мне быть тем, кем я был. И не становиться при этом тем, кем я становиться не желал.

Богиня Трин стояла передо мной, возвышаясь на добрые две головы, хотя мы были одинакового роста. За ее спиной полыхало призрачное белое пламя — видимо, то самое, в которое богиня, по преданию, отправляет принятые души. То ли на перерождение, то ли наоборот — в вечное забвение, теологи так и не пришли к единому мнению.

— Лире Вайдел, — медленно произнесла Трин с легкой улыбкой на устах. — Лире Стрела. Лире Тихая Смерть. Лире Лучник. Как много имен тебе придумали в мире.

— Это далеко не все, — улыбнулся я. — Но ни одно из них мне не нравится.

— О, мне ли не знать, Лире. Но все это уже неважно. Имена — это то, чем человек пользуется при жизни. А твоя жизнь, как ты уже понял, закончилась. Довольно бездарно закончилась, не находишь?

Я скрипнул зубами от ярости, но сдержал ее внутри себя и ничего не сказал.

Моя жизнь не закончилась — ее закончили! Пятерка шакалов, которых я считал своими коллегами по гильдии убийц, — вот кто виноват во всем! Общая сумма награды за мою голову наконец-то превысила тот порог, который они готовы были переступить, превысила чувство страха и инстинкт самосохранения, и поэтому по возвращении с очередного задания меня ждали не честно заработанные деньги, а полметра острой стали в грудь!

Хорошо, что я успел все же двоих прихватить с собой. Жаль, что не всех. Моя богиня была бы еще более довольна.

— Лире, Лире. — Трин с печальной улыбкой покачала головой. — Некоторых горбатых даже могила не в силах исправить. Даже в своей собственной смерти ты думаешь лишь о тех, кому принес смерть сам.

— Все ради тебя, моя богиня, — снова слегка склонил голову я. — Все ради тебя.

— Ладно, Лире, я не буду долго тянуть интригу и признаюсь, что благодарна тебе за все те годы, что ты… работал на мое благо. Пусть и не в общепринятом смысле, но ты был очень известным и влиятельным человеком при жизни… Намного известнее и влиятельнее, чем ты даже сам о себе думал. Поэтому у меня есть к тебе предложение.

— Да, моя богиня?..

Даже думать о том, что она предложит мне вернуться в мой мир, чтобы продолжить нести ее слово и дело, — страшно. Это настоящее святотатство, и если бы Сыновья прознали о моих крамольных мыслях, то закончил бы я свои дни в яме с червями.

Но вдруг?.. Не просто же так она завела этот разговор? Предложение от богини — это само по себе что-то невероятное, а уж от богини смерти…

— Лире, ты приносил мне жертв больше, чем кто-либо другой в твоем мире. Разумеется, я не говорю о войнах и массовых казнях. Некоторые из них, кстати, тоже твоих рук дело, пусть и косвенно… Нет, я говорю о личном причинении смерти человеку. Скажи мне, ты не устал от этого? Ты не устал нести смерть? Ведь именно это и привело тебя ко мне. Слишком рано привело…

Я сжал зубы, чтобы многочисленные вопросы не посыпались из меня, как зерно из дырявого мешка. Ведь богиня практически прямым текстом заявила о том, что хочет вернуть меня к жизни!

— Разумеется, вернуть тебя к жизни я не могу, — улыбнулась Трин, одной лишь этой улыбкой снося призрачный замок моей радости. — Или, вернее, не могу в том мире, в котором ты жил. В том теле, в котором ты жил.

— Я не понимаю, богиня… — Я развел руками. — Мне бы как-то попроще…

— Разумеется, не понимаешь — ты же убийца, а не богослов. И именно это привело тебя сюда, ко мне и к тому предложению, что я собираюсь тебе сделать. Если ты согласен, я отправлю тебя… Скажем так: туда, где все, что ты знал до этого, перестанет быть важным. Ты будешь снова как младенец, который совершенно ничего не знает об окружающем мире. О совершенно новом мире, в котором не будет ничего знакомого тебе. У тебя будет новое тело, у тебя будет новое окружение, но самое главное — у тебя будет новая жизнь. Совсем другая новая жизнь.

— Какая, богиня?

— Такая, какую ты построишь сам.

— Мне незачем менять мою жизнь. — Я покачал головой. — Если выпадет шанс повторить — я повторю.

— Не выпадет, Лире, — снова чуть улыбнулась Трин. — Ты сам это поймешь. Другая жизнь — это другие правила. Другие правила — это другой ты. Мое предложение отнюдь не просьба продолжить службу мне, это благодарность за годы службы, что уже минули. Разумеется, ты волен отказаться и шагнуть в пламя, но… Станешь ли ты это делать? Лире, которого знала я, никогда не сдавался без боя. Даже будучи уже мертвым.

Новая жизнь в новом теле. Новое тело в новом мире. Да, новый мир — это уже что-то… новое. Но кто сказал, что этого не может быть? Боги всемогущи — почему бы им не владеть несколькими мирами? Зачем им ограничивать себя всего одним?

— Я свободен в выборе пути? — уточнил я.

— Полностью, — кивнула Трин. — Считай, что я просто дарю тебе новую жизнь.

— И в каком же мире я окажусь?

— Прости, Лире, но это уже я тебе сказать не могу. — Трин повела плечами. — Даже если бы могла — не сказала бы, а я ведь не могу. Я еще сама не знаю, кто и в каком мире умрет сознанием, но останется жить телом в тот момент, когда ты примешь мое предложение, а значит, не могу сказать, в каком мире ты окажешься. Я даже не могу сказать тебе, когда именно это произойдет, но когда бы ни произошло, твоя душа до этого момента будет надежно сохранена. И я просто перенесу ее в тело того, кто лишится собственной души, оставив после себя пустую смертную оболочку.

— Ты уже уверена, что я соглашусь… — усмехнулся я.

— Конечно же уверена. Лире, которого я знаю, обязательно согласится. А если ты какой-то другой Лире, то тебе в любом случае дорога в пламя. Так что мы оба знаем, что ты согласен.

Богиня смерти сделала два шага и оказалась со мной почти вплотную. Так близко, что ее полумаска-череп практически касалась моего лица.

— Весь этот разговор был совсем не нужным, я могла просто отправить тебя, — прошептала богиня, приближая свои губы к моим. — Но мне хотелось все-таки с тобой поговорить. Просто поговорить.

Бескровные губы обожгли ледяным холодом, который принялся растекаться по всему моему лицу, — я, не в силах прервать поцелуй, да и не желая этого делать, закрыл глаза и провалился во тьму…

Ну и что это все значит, богиня?

«Честно говоря, Лире, не знаю, как тебе и ответить. Я же говорила, что не могу заранее знать, чье сознание покинет тело в тот момент, когда я займусь тобой, твоим сознанием… В смысле, чье тело мне подвернется. И получилось то, что получилось».

А что получилось-то? И называй меня уже Серж, если уж на то пошло. Пора привыкать к новому имени, старым меня уже точно никто называть не будет.

«Хорошо, Серж. Так вот, прежний Серж сам был не в курсе того, что сейчас тебе собирается рассказать мама. Отца своего он не знал, всю жизнь прожил с мамой и воспитывался ею. Если уж на то пошло, то воспитывался он так себе… Рядом с тобой этот инфантильный слабак потерялся бы, как паук на фоне грифона. Он даже на ритуал инициации отправился только потому, что его попросила умирающая мама, сам он боялся его как Белого Пламени. Ну, того самого, которое ты видел за моей спиной».

А что такого страшного в этом ритуале?

«Ритуал инициации — это попытка разглядеть в человеке, переступившем порог совершеннолетия, магический дар. Если разглядят — пробудить его. И это самое пробуждение выдерживают не все».

Умирают?

«Умирает мало кто. Один из двадцати примерно. Еще семь из двадцати… меняются. Сильно меняются. Перестают быть людьми, если уж на то пошло. Превращаются в нечто среднее между овощем и земноводным. В общем, опасное это занятие, потому что ритуалу подвергаются только те, в ком магическая искра находится под вопросом, — как у тебя. Но такое происходит редко, очень редко, поэтому и сам по себе ритуал инициации — целое событие. А сейчас рекомендую тебе послушать, что же тебе скажет мама».

Ты ленишься, богиня?

«Скорее приучаю тебя к самостоятельности. Или ты всерьез думаешь, что я буду сидеть в твоей голове веки вечные?»

Я мысленно вздохнул и обратился к матери:

— Что ты имеешь в виду, мама?

— Именно то, что сказала, — ответила мама, все еще пребывая в паническом состоянии. — Твой отец — Себастьян Ратко, старший наследник дома Ратко!

Богиня, ты действительно думаешь, что ее лепет мне хоть как-то понятен?

«Дом Ратко — один из многочисленных кланов, на которые делится здешнее общество. Обычные люди, без способностей к магии, или, как ее здесь называют, к реадизу, остаются обычными людьми, а магия, вернее, реадиз, культивируется в рядах кланов. Каждый клан ведет собственную ветвь реадиза, помимо общего, так сказать, базового, и между собой они находятся в состоянии воинственного перемирия, назовем это так».

— Я тебе этого никогда не рассказывала, потому что боялась, что ты захочешь разыскать отца… — Мама тяжело дышала, ее глаза блестели. — А этого ни в коем случае нельзя было допустить! Как только он узнал бы о твоем существовании, он бы сразу попытался тебя убить! Одно то, что ты живешь на этом свете, уже кидает тень на весь дом Ратко, который плодит ублюдков! Это очень сильный удар по их репутации!

— Мама, я не понимаю. — Я развел руками.

— Восемнадцать лет назад Себастьян Ратко проездом был в нашей области. Я тогда работала горничной в гостинице, в которой он остановился, и, когда я убирала его номер, он… Я…

Мама опустила взгляд и принялась бегать им по своей койке, будто ища, куда бы его спрятать. Все ясно — не было никакого изнасилования, не было никакого принуждения, все произошло по обоюдному согласию. Не удивлюсь даже, если у нее был конкретный план на наследника какого-то там клана — возможно, вплоть до шантажа.

Но восемнадцатилетний Серж, конечно, не может мыслить такими категориями, поэтому я поторопил маму с рассказом:

— А что потом?

— А потом он уехал! — с облегчением продолжила мама. — А я… Я родила тебя. И растила без отца, вынужденная лгать тебе, что он погиб.

— Но теперь умираешь ты… — не то чтобы спросил, а скорее утвердительно произнес я.

— Да, Серж… — вздохнула мама. — И только это единственное заставило меня попросить тебя отправиться на ритуал инициации. Ведь когда меня не станет, я уже не смогу тебя защитить, и ты все равно бы погиб от рук Ратко рано или поздно… Но теперь, когда оказалось, что у тебя есть реадиз, ты сможешь защитить себя сам!

— От большой шишки из дома Ратко? — усмехнулся я.

— Если ты доберешься до Верхнего Довгорода, то — да! — с жаром ответила мама. — Именно там располагается ближайший филиал академии реадиза, и, если ты до него доберешься и пройдешь вступительные экзамены раньше, чем отец до тебя доберется, ты будешь в безопасности! Он не рискнет нападать на студента академии, по сути, уже настоящего реадизайнера! Это прямое нарушение всех возможных законов, а также однозначный арбитраж! Он не пойдет на такое, это самоубийство!

Что за академия, богиня?

«Академия, в которой молодые таланты учатся управлять своим реадизом. Вернее, их учат тем самым базовым механикам реадиза, а собственные способности, обусловленные принадлежностью к клану, студенты развивают сами. В этом отношении академия играет лишь роль прочных стен, которые не позволят силам студентов принести слишком много разрушений».

А зачем все это обучение?

«Не поняла вопроса. Чтобы научиться владеть своими способностями, очевидно».

Нет, а… Зачем мне уметь владеть своими способностями?

«Лире, ты продолжаешь цепляться за старый мир. Там магия была уделом одного человека из десяти тысяч, и на магов смотрели как на прокаженных, старались не приближаться близко и во всех бедах винили именно их. На них охотились, их подвергали гонениям и пыткам. Здесь совсем другая ситуация: реадиз считается даром, его носители радуются, если узнают о склонности к реадизу. Каждый реадизайнер после подтверждения способностей к реадизу автоматически становится военнообязанным и должен пройти обучение. В случае активных боевых действий реадизайнеры призываются тоже, только не рядовыми бойцами, а либо из них формируются специальные отряды, либо они становятся командирами других отрядов».

И с кем мы воюем?

«С даргами. Это существа, которые населяют пустоши между городами. Напоминают людей, которые очень давно и очень мерзко болеют. Дарги пришли в этот мир примерно семьсот лет назад, никто так и не узнал, откуда, как и зачем. Но именно с их приходом и появился реадиз, и именно от первых нескольких человек, которые тогда получили склонность к дару, и берут свое начало все сегодняшние кланы. Реадиз с тех пор немало изменился, разветвился, принимая новые формы и обличия, обрастая новыми линиями, но в сути своей остался все той же магией».

Я снова поднял взгляд на маму.

— Хорошо, мама, если на то твоя воля, то я так и сделаю, — ответил я так, как ответил бы настоящий Серж на моем месте.

По крайней мере, я полагаю, что он бы ответил именно так, — как никогда бы не ответил я сам, привыкший жить без родителей и во всем полагающийся лишь на себя и свое собственное мнение. Но свое мнение я буду выражать чуть позже, когда окажусь предоставлен сам себе. А до этого момента следует продолжать играть роль послушного сына, чтобы не вызвать подозрений.

— Сынок!.. — губы мамы задрожали, глаза увлажнились. — Как жаль, что я не могу отправиться с тобой! Если меня отключат от этого аппарата хотя бы на пятнадцать минут, я умру… Но и с ним я протяну не больше недели… И, надеюсь, дотяну до того момента, когда сюда заявится Себастьян и я смогу рассмеяться ему прямо в его глупое лицо!

Мама мелко и кровожадно, с ноткой безумия в голосе, рассмеялась.

Богиня, а этот Себастьян… Он вообще как узнает, что я здесь?

«Реадизайнеры одного клана имеют общую нить реадиза. Как в паутине. Тронешь ее — и паук будет знать».

Чего? Что он будет знать? Какой паук?

«Ладно, плохое сравнение. В общем, мощный реадизайнер чувствует сильные всплески своей линии реадиза, где бы они ни произошли. Ритуал инициации — это почти что самый сильный всплеск силы реадизайнера за всю его жизнь, потому что в тебе пассивная пра… Впрочем, неважно. Важно то, что, когда это случилось, Себастьян узнал, где и от кого он произошел».

Значит, он и в будущем сможет меня так вычислять?

«Не сможет. Если только не окажется от тебя на расстоянии… где-то метров тридцать. Твой реадиз очень слаб, ведь в тебе лишь половина крови рода Ратко. На самом деле вероятность того, что в тебе вообще оказался дар, была настолько мала, что ты даже чисел таких не знаешь. Можно сказать, ты вытянул короткий прутик из целого веника».

— Да, мама, я отправлюсь в… Верхний Довгород, — повторил я еще раз, успокаивая разбушевавшуюся мамашу. — Как ты пожелаешь.

— Сынок… — всхлипнула мама. — Не надо делать так, как я пожелаю!.. Ты уже взрослый, ты можешь сам принимать решения… Делай то, что захочешь ты сам! Живи так, как хочешь ты! Главное — выживи! Утри нос этому надутому индюку Себастьяну Ратко! Достигни успеха и встань с ним на один уровень!

Вот же женщина… Сначала говорит, чтобы я жил своей жизнью и своей головой, а потом сама же выдает чуть ли не поэтапный план действий.

«На самом деле она желает добра».

Все матери желают добра. Наверное. Я сам не в курсе.

— В нашей квартире, в углу, за посудным шкафом, есть сейф. Код от сейфа — возраст нашего первого кота, Тишки… Помнишь его?

Я на всякий случай кивнул.

— Наберешь его в месяцах — и дверь откроется. Там деньги… Все, что я скопила за всю жизнь. На твою жизнь. На обучение, на жилье, на все, что тебе понадобится, чтобы избежать гнева твоего отца. Так что бери… — мама тихо выдохнула и закрыла глаза. — Бери и… выживи. Хотя бы… просто… выживи.

Паузы между последними словами были такие, что я успел бы по две стрелы выпустить. Договорив последнее слово, мама внезапно потеряла сознание, судя по тому, как поникла ее голова и закрылись глаза. Непонятные приборы вокруг принялись назойливо и громко пищать.

— Так, все, посещение окончено! — тут же раскомандовался появившийся из ниоткуда за моей спиной давешний мужик в голубом халате.

«Это доктор Павлов, Серж. Доктор, который помогает твоей маме. И он же приглядывал за тобой, когда тебя привезли в коме после ритуала».

Что такое кома?

«Это… Долго объяснять. В общем, слушайся доктора. Доктор плохого не скажет».

— Хорошо, доктор… — Я кивнул и вышел из комнаты.

Юлия ждала меня снаружи — она сидела на скамейке и болтала ногами. Руки девчушки были заняты каким-то черным матовым прямоугольником, который издавал разные звуки. Юлия так и тыкала в него пальчиками, высунув от усердия язык и не отрывая взгляда от игрушки.

Меня она, однако, заметила почти сразу.

— О, ты уже все? — Она легко спрыгнула со скамейки. — Как мама?

— Нормально, — коротко ответил я, оглядывая собеседницу.

Богиня, кто это?

«Юлия Чернова, твоя подруга с детства. Ваши матери очень дружны, вы фактически росли вместе. Закончили одну начальную школу, в одном и том же классе. Она — с отличием, ты — так себе. В любовных связях замечены не были».

Я мысленно усмехнулся — последняя фраза была явно сказана не для Сержа, а для меня, Лирса. Старого прожженного ловеласа, который за ночь мог сменить несколько коек и еще больше женщин в этих койках. Богиня вроде как пальчиком погрозила — не трогай, мол, девочку.

Ну хорошо, не буду. Да и юна чересчур она для меня.

«Вообще-то вы одногодки!»

— Я уезжаю в Верхний Довгород, — сразу огорошил я подругу, ничего не отвечая богине. — Буду поступать в академию реадиза.

— Ух ты, правда? — глаза Юли расширились от удивления. — Это же замечательно! Значит, мы снова будем вместе!

— В каком смысле? — не понял я двусмысленной фразы.

— Я тоже туда еду! — Юля радостно тряхнула головой. — Тоже буду поступать, только в обычный универ, мне-то никто реадиза не отсыпал. Значит, поедем вместе! Когда поедем? Мне столько всего нужно собрать!

— Завтра, — тяжело уронил я, обрывая ее поток мыслей.

— А?.. — она округлила рот под стать глазам. — Уже завтра? А почему так… скоро?

Ну и что вот она хочет услышать? Не отвечать же ей, что у меня каждый день на счету, потому что меня хочет убить отец, который восемнадцать лет обо мне знать не знал! Еще чего доброго, у этой милашки случится передозировка эмоций, и она умом тронется!

«Ответь, что хочешь попасть в первую волну поступающих, чтобы, если вдруг окажется, что чего-то не хватает, успеть это исправить».

Так я и ответил. Юля понимающе покивала:

— Ну да, действительно. Кто их там знает в этих академиях, что у них там вообще нужно? У реадизайнеров не спросишь — они с нами, простыми людьми, вообще знаться не хотят!

Она внезапно ойкнула и прикрыла рот ладошкой:

— Ой… А ты ведь тоже теперь реадизайнер! А ты… Ты же не перестанешь со мной общаться, а? Не перестанешь же?

Ее голос из радостного резко стал жалобным и молящим. Уголки губ опустились вниз, зрачки в глазах обиженно задрожали.

— Не перестану, — успокоил ее я. — Конечно, не перестану. Как ты могла такое подумать?

— Я и не думала, — серьезно ответила Юля. — Я боялась.

— Не бойся. — Я как-то на автомате протянул руку и взъерошил ее волосы. — Все будет хорошо.

Юля зажмурилась и боднула мою руку своей головой.

— Тогда идем скорее собираться! Мне столько всего нужно собрать! А еще же надо билеты купить! А еще — предупредить тетю, что мы приедем! А еще…

Не слушая ее треп, я осмотрел коридор и наткнулся на зеленую табличку в виде стрелочки с надписью «Выход». Взял не перестающую тараторить Юлю за руку и буквально потащил за собой, ориентируясь по этим стрелкам. Нашел лестницу, по которой мы поднимались, спустился на первый этаж, нашел еще пару стрелок и, наконец, оказался у выхода из больницы. Толкнул массивную деревянную, хоть и немного облезлую дверь и очутился на улице.

Пока я был внутри больницы, мне почему-то даже в голову не пришло хотя бы раз выглянуть в окно — посмотреть, как оно там, на улице. А на улице было хорошо. То ли поздняя весна, то ли раннее лето — в общем, время года, когда солнце уже согревает ощутимым теплом, но прохладный ветерок уравновешивает его. В воздухе пахло распускающейся свежей зеленью, на чистом голубом небе, свободном от облаков, высоко в зените сияло солнце. Время — полдень, максимум плюс полчаса.

«Почти правильно. Без пятнадцати час на данный момент. Ты не растерял навыков».

Больница стояла в центре крошечного то ли парка, то ли скверика, усаженного чахлыми, куцыми деревцами и кусками растущей то тут, то там травой. Прямо от главного входа через скверик тянулась асфальтовая дорожка, под прямым углом соединяющаяся с пешеходным тротуаром. А уже за тротуаром тянулась дорога. И ездили по этой дороге не запряженные грифонами, бизонами или лошадьми телеги, а какие-то обтекаемые, почти бесшумные механизмы.

«Это автомобили, Серж, или проще — машины. На них тут все передвигаются».

Все? И я? И в Довгород поедем на машине?

«Нет, машины достаточно дорогое удовольствие. У тебя нет машины. Вы поедете на поезде».

Что такое поезд, я знал. У нас тоже были поезда. Большие, фыркающие, пышущие паром и пронзительно свистящие при прибытии на станцию.

«Ну, в общем-то, то же самое».

По другой стороне улицы тянулись высокие каменные дома.

«Бетонные. Это другой материал, не вздумай назвать их каменными, опростоволосишься».

Бетонные так бетонные. Они тянулись ввысь на много этажей — у меня аж голова закружилась, когда я задрал ее, чтобы их сосчитать. То ли семь, то ли восемь — это же очень много! По крышам таких домов я бы, наверное, не рискнул прыгать, как делал это в свои лучшие годы! Да и никто, наверное, не решился бы!

«На самом деле много кто решается. В основном, конечно, реадизайнеры… В основном — они».

А еще кто?

«Собиратели. Но с ними ты вряд ли встретишься».

Богиня, ты что-то скрываешь? Разве это повод не рассказывать мне про них?

«Да, повод. Я не хочу, чтобы ты перегружал свой мозг информацией. Тебе и так слишком много всего пришлось сегодня узнать… И не самого приятного тоже».

Что есть, то есть. Но приятные моменты тоже были.

«Например?»

Например, воздух.

Я закрыл глаза и с наслаждением вдохнул свежий воздух полной грудью — после пропитанного смогом и наполненного угольной взвесью воздуха моего родного мира, от которого не всегда помогал даже повязанный на нижнюю часть лица платок, здесь я вдыхал будто бы сжиженную благодать. Этим воздухом невозможно было надышаться, в нем можно было только утонуть.

Потрясающее ощущение. За всю свою жизнь я, наверное, ни разу не вдыхал такого чистого воздуха. Ради возможности им дышать, действительно, и умереть один раз не жалко!

— Опа, вы гляньте, он все же не умер! — раздалось внезапно сбоку. — Выжил-таки, сукин сын!

— Ой! — тихо пискнула Юля, как-то вся съежилась и спряталась за меня.

Хм…

Я повернул голову на звук.

Среди тощих деревьев стояла троица молодых парней. Все трое — чуть пошире меня в плечах, двое — еще и выше на полголовы. Одеты все одинаково — в синие штаны с тремя белыми полосками на каждой штанине и такие же куртки, только полоски были на рукавах. У того, что был пониже, на голове красовался черный плоский головной убор с торчащим вперед козырьком, двое других были стрижены коротко, как будто по ним машинкой для стрижки овец прошлись.

— В натуре, живехонек! — хмыкнул тот, что был в головном уборе. — И даже своими ногами ходит! Ну ничё, мы щас эту несправедливость легонечко поправим, да, пацаны?

Богиня, что это за насекомые? Это какие-то местные клоуны?

«Сейчас поглядим. Они есть в памяти Сержа, да только ты, к сожалению, не можешь ею воспользоваться. В общем, тот, что посередине — Шуба, остальные двое — Ржавый и Лысый. Местная шантрапа, которая считает себя настоящими преступными воротилами, хотя на самом деле твоего возраста. Были твоими одноклассниками, пока два года назад их не выгнали из школы. С тех пор они промышляют мелким криминалом, в том числе трясут деньги с тех, кто помладше. Как и все преступные элементы этого мира, не любят реадизайнеров, потому что те работают на страну, а это, как они называют, „западло“. У тебя они тоже периодически отнимали те немногие деньги, что ты зарабатывал в свободное от школы время, а теперь, когда выяснилось, что у тебя дар, обозлились еще больше. Опасности они не представляют — ну, по крайней мере, для такого, как ты».

Я смерил взглядом этих странных существ, которые и в самом деле не внушали никакого страха. Скорее уж они вызывали улыбку своими нескладными фигурами, на которых одежда висела как на вешалке. По тому, как они стояли, как двигались, как держали себя, сразу было понятно — ничего опасного они собой не представляют, даже подсказки богини для этого были не нужны. Они вообще ничего собой не представляют. Потому и держатся втроем, что по одному им банально страшно. Знаю я таких, насмотрелся в трущобах Килгора. В драке, а что драка случится, я уже не сомневался, опасаться стоит только одного — что кто-то из них исподтишка ударит ножом или достанет из-под плаща балестрино, а то и пистолет.

Хотя откуда у этой шелупони деньги на такое оружие? Миниатюрный арбалет с локоть размером, а тем более пистолет — вещи сложные в изготовлении и дорогие. Мало кто мог себе их позволить, а уж такие уличные блохи — и подавно.

Да и плащей на них нет…

«Да и арбалеты с луками в этом мире давно уже не в чести и используются только для развлечения. А балестрино вообще не изобретали».

Значит, тем более бояться особенно нечего. А вот про луки — это грустно, богиня. Очень грустно.

— Что притих, убогий? — лениво поинтересовался Шуба, медленно шагая ко мне. Остальные двое шли за ним, отставая на полшага. — Зазнался, да? Крутой теперь, реадизайнер целый! Куда там нам, простым пацанам, которые с тобой вместе учились, да? Даже не поздороваешься, да? Мы теперь для тебя грязь под ногами, да?

Он сам накручивал себя, видя, что я не реагирую на его слова. Стою, стараясь не улыбаться, смотрю на него и не реагирую. Если жертва, а они считали, что я именно жертва, не реагирует на провокации, такие личности сами себя начинают провоцировать, потому что, не дойдя до определенной точки кипения, они не станут атаковать. Им нужно убедить самих себя, что то, что они делают, — правильно. Иначе они не почувствуют своей силы.

Или, вернее, не убедят себя в том, что эта сила у них есть.

— Ну, чё скажешь? — дернул головой Шуба, когда до меня остался всего шаг.

— Что ты и есть грязь под ногами, — усмехнулся я, глядя ему прямо в глаза.

От неожиданности Шуба сбился с шага и на секунду остановился. В его глазах вспыхнул гнев, рот начал округляться в боевом кличе.

Но я не стал дожидаться, когда он переварит услышанное от некогда забитого тихони, и длинным шагом сместился вправо, к тому, кто шел слева от Шубы и чуть позади. Не знаю, кто это был — Лысый или Ржавый, но он не успел среагировать на мой рывок и, продолжая начатый шаг, буквально налетел зубами и носом на мой выставленный в ударе локоть, в мгновение ока сменив имя на Кровавый…

В воздух взметнулся шлейф крови вперемешку с осколками зубов, противник нелепо взмахнул руками и рухнул назад, на пятую точку. Не теряя времени, я впечатал колено ему в лицо, отправляя на асфальт без сознания, и развернулся к оставшимся противникам, которые вряд ли успели понять, что вообще произошло.

Мой расчет оказался верен — у Шубы что-то было в правом кармане, не зря же он держал в нем руку! И сейчас он пытался это что-то вытащить, но из-за поворота корпуса следом за мной ткань куртки натянулась, и это что-то никак не хотело вылезать.

Предсказуемая реакция человека, который не отрабатывал перед зеркалом сотни раз выхватывание своего оружия. Да хоть и без зеркала — он вообще никак и ничего не отрабатывал, потому что не предполагал, что окажется в такой ситуации!

Я шагнул к Шубе, нарочито медленно занося руку для обманного удара, но он и не думал на него повестись! Вместо этого он тонко, совсем как поросенок, взвизгнул и отскочил назад, прячась за второго бугая и выталкивая его вперед свободной рукой.

Ну что ж, мне нет разницы, в каком порядке вами заняться.

Бугай нервно оглянулся на своего заводилу, и я не стал терять момент — выбросил вперед свободную руку с недожатым кулаком, из которого выпирал не до конца согнутый средний палец. Вторая костяшка тюкнула бугая в удобно подставленный висок, и он моментально осел на асфальт, будто ему ноги подрубили.

Хорошо иметь сильное здоровое тело. Самое главное — молодое. Лишенное неприятностей типа застарелых травм, которые дают о себе знать в самый неподходящий момент и из-за которых приходится каждое движение продумывать трижды.

Шуба, увидев, что произошло с его друзьями, отскочил еще дальше, да так резко, что потерял с головы свою смешную шляпу, зацепившуюся за ветку, и наконец под треск разрываемой ткани выдернул из кармана свое оружие! Щелкнула скрытая пружина, и в руке блатного блеснул короткий клинок с односторонней заточкой.

— Крутым стал, да? — прохрипел Шуба. — Ну так это ничего, перышку по хрену на крутость! Перышко всех одинаково режет! Давай, попробуй меня взять, реадизайнер доморощенный!

Стоял при этом он смешнее некуда — присев и разведя в стороны колени и расставив руки. Так стоят кандитские монахи во время медитативной тренировки, только согнув ноги еще больше — под прямым углом, так что те стоят буквой «п». И, конечно, никто из них не стал бы всерьез рассматривать это как боевую стойку. Смотреть на это с такой стороны стал бы только тот, кто о боевых стойках не знает вообще ничего, зато в испуге инстинктивно пытается казаться больше, чем есть, через выставление конечностей в стороны.

Будь у меня в руках лук и стрелы, эта шантрапа получила бы по стреле в каждый глаз раньше, чем успела бы моргнуть. Будь нож — я бы вскрыл его за несколько секунд, как свинью на бойне, как рыбу на разделочной доске. Банально за счет правильной стойки с выставленной вперед вооруженной рукой, повернутой наружу внешней стороной. Один короткий укол под выдвинутый и прямо напрашивающийся на удар подбородок — и здравствуй, вскрытая гортань и невозможность дышать.

Но даже при том условии, что у меня не было никакого оружия, у этого борова, которому нож скорее мешал, чем помогал, не было шансов. Он скорее сам себя порежет неосторожным движением, чем попадет по мне.

Я шагнул к нему навстречу, потом еще раз, поднял с земли его плоскую шапку, заодно незаметно вкладывая в нее подобранный там же камень.

— Эй, оставь мою кепку! — занервничал Шуба. — Она стоит дороже, чем весь ты!

Вот отлично. Пусть уцепится за какой-то знакомый ему образ. Это поможет немного выбраться из пучины смеси гнева и страха и почувствовать себя хозяином ситуации.

— О, я не смею ее касаться, что ты, — сладко улыбнулся я. — Всего лишь хотел тебе вернуть… Забирай!

И я швырнул камень, завернутый в кепку, ему прямо в лицо!

Шуба вздрогнул, поняв, что что-то не так, вскинул руки, пытаясь отбить кепку.

Раздался тихий хруст, а потом смачный удар и полный боли вопль. Не ожидая такого большого веса, Шуба не удержал камень, и тот, прорвавшись через заслон из пальцев, вмазался прямо ему в морду! Выронив нож, Шуба ухватился обеими руками за лицо и повалился на колени, не прекращая выть:

— Мой нос!.. Не могу дышать!..

— Дыши ртом, — посоветовал я, подходя к нему. — Отек спадет — задышишь снова. Не сдохнешь. Это я тебе гарантирую.

— Сука, я тебя урою! Я тебя найду и урою! — рыдал Шуба, даже в таком состоянии продолжая упорствовать. Одну руку он отнял от лица и принялся шарить вокруг себя, пытаясь нащупать нож.

Но он не видел, где тот лежит. А я видел. Поэтому я нагнулся и поднял его первым, после чего поднес острие к лицу Шубы и провел короткую черту вдоль линии роста волос.

Шуба завизжал и откинулся назад, на спину, суча руками и ногами.

— Ты не думаешь, что угрожать урыть того, кто только что вас всех чуть на тот свет не отправил, плохая идея? — спросил я, изучая трофей.

Какое-никакое, а оружие. Узкая рукоять из синего… как его там… пластика, вот. Короткий тонкий клинок с бритвенной заточкой, со сквозной узкой прорезью вдоль обуха. Кнопка на рукояти, нажав на которую, я смог сложить клинок в рукоять, преодолев легкое сопротивление скрытой пружины. Интересная конструкция, мне нравится.

— Если я тебя увижу еще раз, то по намеченной линии сдеру с тебя волосы вместе с кожей, — снова обратился я к Шубе, который уже перестал выть и только всхлипывал, лежа на боку. — Ты меня понял?

— Понял! Понял, гнида! — провыл Шуба.

— Я не расслышал.

— Понял! Я все понял!

«А ты все еще в форме, я смотрю. Посмертие никак на тебе не отразилось. Не то чтобы я успела забыть, на что ты способен, но… Знаешь, я начинаю думать, что у тебя-Сержа есть неплохой шанс выжить даже в сложившихся условиях».

Я тоже так думаю. В конце концов, какой-то там спятивший аристократ, решивший во что бы то ни стало меня убить… Кто он против Скользкого Джи с его личной прорицательницей, которая буквально ежечасно докладывала ему о моих перемещениях? И где теперь тот Джи? Правильно — в Белом Пламени.

«А ты о себе высокого мнения».

Могу себе позволить. Мир большой, нет никакой гарантии, что мы вообще где-то когда-то встретимся.

«А вот от этого тебе лучше бы избавиться как можно скорее. Ты пока еще ничего не знаешь об этом мире».

Кое-что уже знаю. Здесь так же, как и там, — чем меньше и ничтожнее насекомое, тем более опасным оно пытается казаться.

Я повернулся к Юле, которая, к счастью, все это время простояла у меня за спиной и не лезла в разборки. Сказать, что она была в смятении, — ничего не сказать. Казалось, она буквально не знает, какую из переполняющих эмоций выказывать: то ли страх, то ли восхищение, то ли радость, то ли омерзение. Она стояла, прижав кулачки к подбородку, а локти — к животу. Ноги ее мелко дрожали.

— Ты… Ты… — тонко пищала она, глядя на меня. — Ты… что…

— Пойдем отсюда, — улыбнулся я, протягивая ей руку.

— Сделал? — вопросительно шмыгнула носом Юля, не сводя с меня взгляда.

Надо думать, эти три слова — часть одного вопроса.

— Не дал себя избить, полагаю. — Я пожал плечами.

— К… как? Ты же… Ну… они… обычно… — Юля откровенно путалась в словах, скорее всего, потому, что сама толком не понимала, что хочет спросить.

— А, ты об этом… — я непринужденно махнул рукой. — Слыхала, что во время ритуала инициации человек может умереть? Так вот, считай, что я успел умереть… И вернулся обратно. Но там, за гранью смерти, я успел почерпнуть много новых знаний и умений. Так что я еще немало сюрпризов тебе преподнесу, и не удивляйся, что ты меня не узнаешь, — перед тобой новый я. Нравится?

Юля улыбнулась до ушей и молча кивнула.

«А ловко ты придумал! Может, я не права, и ты все же богослов? Они тоже те еще мастера языками чесать!»

Нет уж, упаси, богиня.

«Мы с тобой обсуждали только два варианта — богослов и убийца. Но ты же не убил этих троих».

На глазах у этой девочки? Чтобы она потом до конца жизни теряла сознание при виде крови, пусть даже из порезанного пальца? Да и сами парни… Может, еще одумаются и начнут нормальную жизнь.

«Ты сам в это веришь?»

Я дал им шанс. А как они им воспользуются, меня уже мало волнует. Если продолжат заниматься тем же, чем занимались, — очень скоро сыграют в ящик. Но без меня. Еще я руки не марал о всякую падаль, тем более — бесплатно.

— Тогда идем скорее, пока никто полицию не вызвал! — сказала Юля, косясь на валяющиеся под деревьями тела. — А завтра уедем, и никто нас не найдет, даже если эти трое напишут заявление!

— Отличная идея, — согласился я. — Видишь, как я был прав, когда предлагал выезжать как можно раньше. Только есть одна проблема… Я с этим ритуалом инициации совсем забыл, где я живу. Ты же была у меня дома, да?

— Конечно, кучу раз! — улыбнулась Юля. — Идем, провожу! Где ключи-то у тебя от дома, помнишь?

Богиня, где мои ключи от дома?

«Конкретно твои — не знаю, ведь на тебе одежда, которую тебе выдали. Но у вас в почтовом ящике всегда лежит запасной комплект».

— Да, вспомнил… — я кивнул. — Веди.

Юля улыбнулась, взяла меня за руку и повела за собой, прочь от больницы. Но не прошли мы и двадцати шагов, как она повернула голову прямо на ходу:

— А вот то, что ты побил тех троих… Это как?.. Это и есть реадиз, да?

Я вздохнул, и, чтобы не вдаваться в подробности, коротко ответил:

— Можешь считать, что да.

В конце концов, чем еще может быть переселение разума одного человека в тело другого, если не магией? Или, как ее называют здесь, реадизом.

Я снова перевел взгляд на пачки денег на столе. Да, их действительно было много. Но вот насколько много? Неужели настолько, что это может вызвать такую бурную реакцию? Неужели здесь действительно такая огромная сумма, какой Юля даже представить себе не может?

«Не совсем. Вернее, даже совсем нет. Здесь около двухсот тысяч рублей, это здешняя валюта. На такие деньги можно купить, например, подержанную машину. Довольно сильно подержанную, но еще на ходу. Можно сделать ремонт в этой квартире, без покупки новой мебели. В общем, это не так уж и много. Это только кажется, что много, потому что здесь купюры маленького достоинства. Твоя мама всю жизнь работала в обслуге гостиницы, и, скорее всего, все это ее чаевые, которые оставляли ей гости. Заметь, все купюры явно бывшие в употреблении».

Но если тут не такая уж и большая сумма, то почему Юля так реагирует?

«Она же сказала — потому что для тебя, для вашей семьи это огромная сумма. Погляди на квартиру: тут давно не было ремонта, мебель вся старая. Ты ходил в обычную, ничем не примечательную школу, на карманные расходы вынужден был зарабатывать сам, подвязываясь тут и там грузчиком. С точки зрения Юли, ты — нищий. А тут вдруг выясняется, что у тебя есть такой клад. Само собой, она решит, что эти деньги — незаконные, ведь в ее понимании их у тебя не может быть, просто потому, что не может быть никогда».

Звучит логично. К тому же ей оттуда не видно, что все эти деньги — мелочовка.

— Это не мои деньги, — ответил я, глядя Юле в глаза, чтобы создать иллюзию честности. — Точнее, теперь уже мои. Это мама копила все восемнадцать лет моей жизни, мне на учебу. Она верила в то, что у меня будет дар, она надеялась на это и копила как раз для того, чтобы я смог пройти обучение в академии.

— Откуда она знала, что у тебя будет дар? — Юля ошарашенно помотала головой. — Такие случаи бывают один на миллион, чтобы дар проявился у кого-то, кроме наследников реадизайнеров! Да что там миллион — миллиард!

— Не знаю, — покривил душой я. — Я лишь передаю тебе то, что услышал сам от нее. Ну, тогда, когда заходил к ней в палату.

— Ух, ну и дела, — выдохнула Юля. — Ты, оказывается, богач!

— Ну, не думаю, — усмехнулся и поманил ее пальцем. — Здесь всего-то около двухсот тысяч. Особо не разгуляешься.

— Ой, да ладно! — обрадовалась Юля. — Это же машину можно купить! В Довгород, конечно, на ней не поедешь… Но можно купить прямо там!

Представляешь — в восемнадцать лет своя машина! Мечта!

— Ну да, а жить на что? — хмыкнул я. — Или жить в машине?

«А ты прожжённый прагматик! Дай девочке помечтать! Ей-то не светят даже подобные суммы!»

— Ну да, ты прав, — прямо на глазах поникла Юля. — Тебе же еще за учебу платить. Это я надеюсь на бюджет поступить, а ты теперь все равно что один остался.

Она подняла голову и посмотрела на меня так, будто в первый раз увидела:

— Знаешь, Серж… Ты теперь такой… взрослый…

И в ее взгляде, и в ее тоне явно проскальзывало не только это. Я хорошо знаю этот взгляд из-под полуопущенных ресниц — я тысячекратно ловил его на себе. Влажный, масляный, прилипчивый. Это взгляд, которым самка смотрит на самца.

Я еще раз усмехнулся и обвел пальцем деньги на столе:

— В любом случае в таком виде это тащить с собой не стоит. Тут целая сумка одних только денег получится. Надо это обменять на более крупные купюры, что ли.

— Зачем такие сложности? Закинь на карту, — мгновенно оживилась Юля. — У тебя же есть карта?

— Карта? — глупо переспросил я, пытаясь сообразить, при чем тут картография.

«Здесь не обязательно носить деньги с собой. Можно их отдать банку, который будет их хранить и расплачиваться ими за тебя, когда ты будешь совершать покупки. Для этого есть специальные карты».

Какая удобная система! Мне бы ее в мой родной мир, я бы тогда не отбил себе палец на ноге, когда неудачно сбросил со спины мешок с гонораром за голову шерифа! Потом неделю ходил, ругаясь при каждом шаге!

«Но карты у тебя нет. Ее можно легко завести в любом банке, процедура быстрая».

— Карты нет, — ответил я Юле. — Надо ее сделать.

— Тогда следует поторопиться, а то можем не успеть в рабочее время! — засуетилась Юля. — Еще же надо вещи собрать, понять, чего нам не хватает, по магазинам пробежаться…

— Да, именно… — остановил я балаболку, подняв руку. — В магазины нам действительно надо забежать. Только вряд ли мы говорим об одних и тех же магазинах.

Юля, замолчавшая на полуслове, удивленно моргнула глазками:

— Ты уже знаешь, что хочешь?

— Знаю. Мне нужен лук. И стрелы.

Я перерыл всю квартиру, но так и не придумал, что же мне взять с собой в таинственный Довгород. Раньше у меня как-то не возникало проблемы таких масштабных сборов, потому что не возникало необходимости куда-то переезжать насовсем. Были редкие командировки в другие города и даже страны, но они длились самое долгое неделю. А что с собой брать, когда переезжаешь насовсем и не планируешь возвращаться я не знал.

Наверное, надо взять какой-то комплект сменной одежды, хотя у меня этой одежды кот наплакал, судя по всему. Ну и ладно, так даже проще — всю и возьму. Три пары штанов, в одних из которых стыдно выйти даже мусор выкинуть, четыре футболки и восемь комплектов белья. Один серый вытянутый свитер, одна кожаная куртка. Две пары ботинок — зимние и летние, надо думать. Обе на ладан дышат, причем дышат через раз.

Естественно, возьму с собой новый телефон, который еще настроить надо под себя. Но это завтра, это не горит. Там как раз Юля поможет, без нее я все равно ничего толком не сделаю.

Само собой, возьму лук. Не зря же я его покупал. В разобранном виде завернутый в ту самую ткань, в которой мне его и продали, он замечательно помещался в небольшой пакет. Немного тяжелее пришлось со стрелами — они были слишком длинные, и из пакета торчали либо красно-белые перья, либо острые наконечники. В итоге я их вытащил из пакета, боясь, что просто порву его, и положил на стол, решив разобраться с ними позже.

Стрелы, кстати, луку не подходили совершенно. Они даже не деревянные, что уже было странно. Они были из карбона, как мне подсказала богиня — черные, гладкие как стекло на ощупь и совершенно невесомые. Перья у них были подрезаны просто на загляденье — одно к одному, как будто сотню перьев просто сложили друг на друга и разом обрезали каким-то гигантским лезвием, придав всем одинаковую форму. В общем, чудо, а не стрелы. Наконечники только подкачали — они были не привычного боевого вида, с острыми лезвиями, а похожие на кончик очень толстой иглы. Такой стрелой серьезную рану не нанесешь, такой стрелой если только наверняка бить — в глаз, в ухо, в висок. В сердце…

Для пробы я снял матрас со своей кровати, притащил его на мамину, сложил их вместе и поставил на торец, тем самым сделав импровизированный стрелоуловитель. Матрасы, конечно, вещь слишком мягкая, но конкретно эти уже были старые и в центре изрядно продавились. Буду надеяться, что там материал уплотнился и два слоя смогут удержать стрелу.

Собрать лук получилось за десять секунд, вместе с натяжкой тетивы. Весьма неплохо, надо сказать. Если понадобится, смогу довести результат до пяти, а может, и до четырех. Только сейчас я разбирал его, хватая части со стола, а в боевой ситуации, надо думать, придется выхватывать из свертка.

Ладно, эти тренировки попозже.

Пока же я наложил стрелу на лук, зацепил хвостовик за тетиву до легкого щелчка, чуть потянул ее на себя, фиксируя стрелу на полке, и одновременно с выдохом растянул лук на полную.

Средний палец тянущей руки коснулся угла губ, взгляд скользнул вдоль стрелы и уперся в маленькую точку какой-то грязи на матрасе. Задержать дыхание… И просто отпустить тетиву, позволяя луку сделать всю работу. Просто не мешать ему.

Фшух!

Правая рука по инерции, продолжая уже оборвавшуюся тягу, дернулась назад, стрела сорвалась с тетивы, и с глухим хлопком вонзилась в матрас до середины своей длины!

Пятнышко осталось двумя сантиметрами правее и сантиметром ниже.

Что ж, отличный результат для незнакомого лука и совершенно незнакомых чересчур легких стрел. Пусть даже на расстоянии всего лишь пяти метров. Всего лишь пара десятков выстрелов — и я снова верну себе способность укладывать стрелу за стрелой в полуростовую мишень на пятидесяти метрах.

Отложив лук на стол, я подошел к матрасам и завалил их на себя, глядя, как повела себя стрела. А стрела легко прошила навылет оба и остановилась только потому, что наткнулась на стену позади — в ней даже осталось небольшое углубление. Надеюсь, стрела не треснула.

Внимательный осмотр и попытки выгнуть стрелу дугой доказали, что не треснула. Хорошие стрелы, надо думать. Только с наконечниками надо что-то решить. Но это уже точно не в этом городе — слишком поздно куда-то ехать и что-то искать.

Юля обещала, что возьмет билеты на поезд нам обоим, а я ей потом отдам деньги, и я решил, что это лучший из возможных вариантов. Она уж точно ничего не перепутает и сделает все как надо, в отличие от меня. У меня же были более насущные проблемы.

В процессе лазанья по углам квартиры я нашел почти то, что искал, — длинный тубус, в который отлично поместился весь пучок стрел. Это было отличное приобретение, которое позволит мне избежать множества неудобных вопросов. Решив эту насущную проблему, я понял, что мне, по сути, делать уже просто нечего, поэтому я наскоро поел найденной в квартире колбасой и батоном хлеба и лег спать на дырявый матрас.

Утром меня разбудила вибрация в кармане штанов — я так и лег не раздеваясь.

— Доброе утро! — поприветствовала меня Юля. — Собрался?

— Собрался, — буркнул я спросонья.

— Отлично, тогда я сейчас к тебе заскочу и поедем на вокзал! Ты завтракал?

— Нет.

— Тогда я прихвачу с собой. Жди, через двадцать минут буду!

Двадцать минут… Надо себя в порядок привести, что ли. Умыться там…

Под руководством богини я даже успел принять душ и как раз вытирал полотенцем свои короткие темные волосы, когда в дверь позвонили. Я прошел в коридор, повернул барашек замка и открыл дверь, отступая на шаг назад, чтобы Юля могла пройти.

— А вот и я! А ты… Ой!..

Юля моментально покраснела и отвела взгляд, даже не войдя толком в коридор.

«Серж, ты вообще-то голый».

Точно, я забыл одеться после душа. Раньше меня это не особо смущало… Да и женщин, в общем-то, тоже.

— Хм, извини, — нисколько не раскаиваясь, произнес я и снял полотенце с головы, повязав его вокруг бедер. — В душе был.

— Я… поняла… — пролепетала Юля, все так же не поднимая взгляда. — Уже… поняла…

«Совсем девочку засмущал!»

Ничего, мне с ней не детей делать. Переживет.

Юля была сегодня одета в ту же короткую юбку, что и вчера, только рубашку с галстуком поменяла на короткую маечку, открывающую пупок и обтягивающую большую для ее возраста грудь.

Но, видимо, сегодня на улице было прохладнее, чем вчера, потому что поверх маечки на Юле была легкая расстегнутая куртка. Бред какой-то — надевать майку, которая больше оголяет, чем прикрывает, и пытаться скомпенсировать ее курткой.

«Дурак ты. Как был дураком, так и остался».

— Раздевайся и проходи, — я махнул рукой.

— Что, прямо сейчас? — вспыхнула Юля и залилась краской пуще прежнего. — А мы не опоздаем?

— Хм… — я поднял бровь, не зная, что и сказать. — Тогда… Короче, я сейчас. Подожди тут.

«Эй, Серж…»

Ни слова! Ни единого слова, богиня!

«Какие мы нежные…»

Я оделся, схватил собранный еще с вечера пакет с вещами и луком, в другую руку взял тубус со стрелами и вышел в коридор.

Юля все еще стояла там, будто даже не сдвинулась с места, и все так же смотрела куда-то в угол.

— Я готов, — произнес я, обуваясь.

— И я, — тихо сказала Юля. — Нас там… такси ждет.

— Тогда идем.

В такси Юля села так далеко от меня, как только ей удалось отодвинуться, практически вжалась в дверь, и всю дорогу смотрела в окно, не произнося ни слова. Не то чтобы меня это не устраивало, просто… это было немного странно для нее.

Через двадцать минут мы оказались на вокзале. Зашли в здание самого вокзала, прошли его насквозь, спустились в какой-то подземный переход и вышли на большую бетонную платформу, спрятанную под двускатной крышей из гофрированного металла. Здесь нас должен был ждать поезд.

Но вместо поезда на рельсах стоял стальной монстр.

Огромный угловатый серый корпус, собранный из толстых стальных плит с выдающимся вперед острым отвалом, буквально скребущим по рельсам, с колесами, прикрытыми листами толстой брони, поезд напоминал скорее какого-то циклопического железного носорога, нежели транспортное средство. Весь локомотив, и особенно его передняя часть с ножом отвала, был забрызган чем-то черным, будто поезд на полном ходу таранил бочки с нефтью, но я готов биться об заклад, что это не нефть. Форма локомотива и его бронирование совершенно непрозрачно намекали на то, что он создан для того, чтобы таранить вообще все, что попадется ему на пути. И всех. И никогда не тормозить, кроме как на станциях.

Кроме локомотива были бронированы и вагоны тоже. Каждый из них представлял собой металлическую коробку со стенками в палец толщиной. Под потолком видны были узкие смотровые щели, которые кое-где были распахнуты в натуральные окна, но, видимо, это делалось только на стоянках. Вагоны тоже были забрызганы черным, а еще на них местами виднелись свежие следы чего-то острого. Чего-то, что снимало стружку с металла так же легко, как острый нож снимает кожуру с яблока.

— Что с тобой? — удивилась Юля, когда я остановился, разглядывая этот чудесный и одновременно чудовищный механизм, едва ли не открыв рот. — Поездов никогда не видел?

Я усилием воли закрыл рот, сглотнул и покачал головой, не беспокоясь о том, что могу сейчас выглядеть глупо. Сейчас можно.

— Ну тогда смотри, это поезд, — улыбнулась Юля. — Единственный более или менее безопасный способ передвижения между городами. Ну, не считая самолетов, конечно. Но они нам не по карману.

Я открыл было рот, чтобы задать вопрос, но тут же его закрыл. Ответ всплыл из глубин памяти сам собой. Потому что дарги. И черные брызги на всем поезде — это, скорее всего, их кровь. Интересно, кто они такие, эти дарги? Как они выглядят хотя бы? Что они собой представляют, если для того, чтобы прорваться сквозь них, необходимо строить таких жутких монстров?!

«Лучше бы тебе не знать».

— Ну что, насмотрелся? Идем? — с улыбкой спросила Юля.

Я кивнул и последовал за ней, не сводя взгляда с проплывающего мимо поезда и отмечая все новые и новые царапины на металле.

Возле какого-то вагона Юля остановилась, обернулась и махнула рукой:

— Закидывай вещи.

Я заглянул в открытый дверной проем — там оказалась невысокая, в две ступеньки, вертикальная лестница, переходящая в металлический пол, так что вещи натурально пришлось бы закидывать. Так я и поступил — кинул внутрь сначала свой пакет, потом чемодан Юли, который она волокла за собой на колесиках.

— Я первая, у меня билеты, — предупредила Юля, уцепилась за поручень и полезла по лестнице наверх.

На второй ступеньке ее нога внезапно сорвалась, и она с воплем полетела вниз!

Я среагировал моментально — протянул руки и подставил их под единственное, что мог более или менее надежно зафиксировать. Под ее задницу. Левая рука соскользнула и попала Юле между ног. В мокрое…

Хм, а девочка белья-то не носит, оказывается.

Я поднял взгляд на цепляющуюся за поручень Юлю, которая сучила ногами, пытаясь нащупать ступеньку. Наконец ей это удалось, и она стрелой влетела в вагон, даже не обернувшись и не сказав спасибо.

Хотя, наверное, вместо «спасибо» из нее сейчас опять полилось бы только бессвязное блеяние.

Пожав плечами, я схватился за поручень и легко запрыгнул внутрь стального монстра. Подобрал свои пакеты и пошел искать, куда же делась Юля.

Вагон оказался разделен на небольшие комнатки, каждая на два места. В каждой — две откидные койки вдоль стен, окно, которое можно открывать вниз, а можно закрывать до крошечной щели под самым потолком, едва пропускающей свет, откидной столик под окном, точно между кроватями — вот и все убранство. Аскетично и просто.

В комнатках сидели люди — где по двое, а где и один. У некоторых на столиках уже была расставлена какая-то снедь, а в паре мест даже и бутылки явно с чем-то горячительным. Выглядело все это как какой-то ритуал: вроде как едешь в поезде — значит, обязательно надо пожрать. А если еще и выпьешь, то вообще все пройдет как по маслу.

Юля нашлась в седьмой по счету комнатке. Она уже сидела на койке и ногами упихивала под нее один из чемоданов, не глядя на меня. Щеки девушки ожидаемо были краснее спелой вишни.

Я усмехнулся и вытащил из своего пакета коробку с новым телефоном, помахав ею в воздухе:

— Ты обещала мне помочь настроить его. Помнишь?

— Помню, — буркнула девушка и особенно сильно пнула чемодан, отчего тот наконец залетел под койку.

— Тогда давай приступим, — улыбнулся я, садясь на своей койке, кладя коробку с телефоном на тумбочку и открывая ее.

Юля скосилась на меня, но ничего не сказала. Вместо этого она встала и пересела на мою койку, чтобы было удобнее смотреть, что я делаю.

За следующие полчаса я под ее руководством переставил сим-карту в телефон, зачем-то перенес контакты совершенно незнакомых мне людей в память, настроил мелодию звонка, скачал несколько приложений и сделал еще кучу каких-то непонятных действий. За эти полчаса к нам успела заглянуть дородная тетка в темно-синей форме, состоящей из юбки и кителя, и проверить наши билеты, после чего непонятно почему веселым тоном пожелала нам счастливого пути и вышла, закрыв за собой сдвигающуюся в сторону дверь из такого же толстого металла, как и сами стенки вагона.

Буквально сразу же после этого поезд тронулся. Громыхнули вагоны, стронувшись с места один за другим, платформа за открытым окном медленно покатилась прочь, над головой раздался надтреснутый механический голос:

— Уважаемые пассажиры! Наш поезд пришел в движение, экипаж и гарнизон поезда убедительно просят вас закрыть все бронеставни! Это необходимо для вашей же безопасности!

Юля поднялась с койки, попыталась дотянуться до какой-то ручки сверху окна, но не смогла. Тогда она залезла коленками на стол и принялась крутить эту ручку. Снизу окна медленно поползла вверх стальная панель, пряча нас от внешнего мира.

Но я туда даже не смотрел. Меня больше интересовали выглядывающие из-под юбки Юли края чулок. Готов об заклад биться, что она специально так выгнулась, чтобы юбка немного сползла наверх и открыла их. Ведь когда она залезала на стол, их видно не было!

Закончив с окном, девушка слезла со стола и снова села рядом — тыкать в телефон и указывать мне, что делать. Я легко притворялся валенком, выезжая на том, что у меня такого «девайса» никогда не было, и активно впитывал новые знания о мессенджерах, электронной почте, социальных сетях и обо всем прочем, чем живет здешняя молодежь.

Так прошло еще часа полтора-два. Аккумулятор у телефона уже изрядно подсел, и Юля велела поставить его на зарядку, благо в купе были и розетки. Пока я возился с проводами, Юля встала и как следует потянулась, подняв руки вверх и отставив аппетитную задницу.

— Какие же неудобные здесь койки! — пожаловалась она. — Вся задница квадратная!

Я хмыкнул и только хотел было пошло пошутить, но тут внезапно поезд сильно тряхнуло!

Юля ойкнула, покачнулась и полетела прямо на меня.

Я вытянул вперед руки, ловя ее, но удержать не смог — пришлось тоже повалиться на койку и прижать ее к себе, чтобы она не растянулась на полу.

Левая рука сжалась на майке в районе груди. Здесь белья Юля тоже не носила.

Хм… Или она его не носит только сегодня?

Я легонько сжал грудь ладонью, изо рта Юли вырвался тихий стон. Я сжал пальцами сосок через ткань и легонько потянул, вместе с ним вытягивая из девушки еще один протяжный выдох:

— Се-е-ерж…

Поезд снова тряхнуло, Юлю дернуло в моих руках, прижимая ко мне еще сильнее. Я отпустил сосок и задрал короткую майку Юли, выпуская ее грудь на волю. Схватил, сжал так, что кожа выступила буграми между пальцами.

— Да-а-а… — прошептала Юля, выгибаясь дугой, прижимаясь ко мне бедрами.

Я отпустил грудь и запустил руку под юбку — там было мокро и горячо. Юля сама раздвинула ноги, чтобы мне было удобнее, придвинулась ближе.

— Да, Серж… Да, возьми меня… — шептала она. Ее руки в этот момент хозяйничали над моей ширинкой, но все никак не могли с ней справиться.

Я уже почти запустил пальцы в нее…

И поезд снова тряхнуло!

Что-то заскрежетало, засвистело, где-то грохнуло!

Еще один толчок!

Лампа под потолком тревожно заморгала, откуда-то из соседних купе послышался крик.

Толчок!

Нас с Юлей сбросило с койки, швырнуло через все купе, больно приложив о противоположную стену!

Удар!

Вагон качнулся и завалился на бок, нас снова швырнуло в стену, я кое-как уцепился ногами и одной рукой за спинку койки, второй рукой прижимая к себе девушку.

— Уважаемые пассажиры! — раздалось под потолком. — Убедительная просьба — воздержаться от паники. Ситуация штатхр-р-р-рш-ш-ш… — Говоривший захлебнулся словами, будто ему глотку разорвали, динамик под потолком противно заскрипел и затих.

И тут же погас свет.

Вагон наконец дрогнул в последний раз и остановился. За стеной купе кто-то протяжно стонал, за другой — грязно ругались. Сквозь узкую щель окна пробивались редкие лучи солнца, скорее сгущая тьму внутри вагона, нежели хоть чуть-чуть разгоняя ее. В тонких полосках света танцевали поднятые падением и переворотами пылинки.

Я аккуратно по очереди напряг мышцы рук и ног, убедился, что кости целы и конечности шевелятся. Это хорошие новости, просто отличные новости. Судя по стонам за стеной, не всем так повезло. А кому-то, возможно, не повезло настолько, что даже стонать уже не получается.

Богиня, что случилось?

«Поезд сошел с рельсов и перевернулся, судя по всему».

А почему? Что было причиной?

«Откуда же мне знать?»

В каком смысле? Разве ты не богиня этого мира? Разве ты не знаешь всего, что здесь происходит?

«Нет, это так не работает. Я знаю общие постулаты и тезисы существования этого мира, знаю его историю, его политический строй и прочие глобальные вещи… Но это не значит, что я ежесекундно слежу за всем, что происходит на поверхности всей планеты! Что я сижу в голове у каждого человека, так же как у тебя! Зачем мне это?!»

Действительно, я бы тоже не стал. Ладно, вопрос снимается.

В руках у меня зашевелилась и тихо запищала Юля.

— Ударилась? — спросил я куда-то в темноту, надеюсь, что хотя бы в ее сторону.

— Угу, — хныкнула Юля. — Нога… Больно.

— Сейчас.

Я нащупал ногу девушки и повел ладонью вдоль нее в поисках травмы. Нашел — ступня, с которой сорвало ботинок, сильно опухла, и, когда я ее коснулся, Юля пискнула. Наверное, чем-то прилетело в ногу или ударилась, когда мы кувыркались. Может, вывих, а может, даже и перелом. В любом случае, на своих двоих она прямо сейчас идти не сможет.

— Не видно ни хрена, — вздохнул я. — Сейчас окно открою.

— Нет! — со страхом в голосе вскрикнула Юля, цепляясь за меня и не позволяя подняться. — Только не окно! Не открывай!

— Это еще почему? — не понял.

— В смысле «почему»?! Потому что дарги!

— Дарги? — не поверил я. — Вот прямо снаружи?

— А с чего бы еще поезду сойти с рельсов?! — снова захныкала Юля. — Конечно, это дарги! Я слышала, они иногда сносят поезда с рельсов, раскачивая вагоны ударами с разных сторон!

— На хрена?! — не унимался я.

— Чтобы сожрать всех, кто внутри, конечно!

Где-то за стеной раздался приглушенный хлопок, потом еще один, и громкие команды.

— Будь тут, — велел я, и принялся пробираться к окну.

Вагон лежал вверх тормашками, так что все поменялось местами, и щель, которая должна была быть под потолком, теперь оказалась на уровне колен. Пробираясь на ощупь и ежесекундно натыкаясь на разные предметы, я кое-как добрался до щели и приник к ней, пытаясь рассмотреть, что творится снаружи.

Конечно, с такого ракурса хрен чего увидишь. Перед глазами колыхалась чахлая, жухлая желтая трава, растущая из растрескавшейся высохшей земли, и больше ничего. Я посмотрел налево, направо, но и там была одна лишь трава. Я уже собрался было бросить это бессмысленное занятие, как вдруг прямо перед смотровой щелью сверху на траву опустилась мощная лапа.

Она была будто бы свита из веревок-мышц, поверх которых накинута кожа, а потом натянули ее, как завязки в корсете дамы-пышки. Будто это даже не кожа, а натуральные фасции, только притворяющиеся мышцами! Каждый мускул, каждое мышечное волокно непривычного коричневого цвета можно было рассмотреть во всех анатомических подробностях! Живое наглядное пособие для художников или анатомов!

И эта лапа толщиной с мою ногу опиралась на такую же обескоженную, обожженную ладонь с четырьмя пальцами, каждый из которых заканчивался когтем длиной с палец. Когти были черными, как сам антрацит, и совершенно не отражали солнце.

Лапа мелькнула перед окном в быстром шаге и снова исчезла из вида. Следом появилась еще одна, и полностью повторила движение первой.

Впрочем, и ладно. Пусть себе идут. Мне хватило.

— У тебя телефон далеко? — спросил я у Юли.

— Нет, рядом, — ответила она. — А что?

— Включи фонарик!

Девушка не стала задавать глупых вопросов, и через секунду вспыхнул яркий луч света, разрезающий темноту купе. Отобрав у нее телефон, я принялся шариться по купе, пока не нашел то, что искал — свой пакет с вещами, который закинуло в угол.

— Ты что надумал? — опасливо спросила Юля из темноты.

Я не ответил. Я был занят. В моих зубах был зажат ее телефон, направленный фонариком вниз, на руки.

А руки уже стыковали плечи лука с рукоятью.

Щелк, щелк! — и они заняли свое место. Еще несколько секунд — натянуть через бедро тетиву. Крышку с тубуса со стрелами долой, а сам тубус можно повесить на ремешок для переноски за плечо. Хреновая идея таскать колчан за плечом, тем более такой убогий, но за неимением герцогини, как говорится…

— Ты что надумал? — пуще прежнего занервничала Юля. — Зачем тебе лук?!

— На случай, если это нечто полезет к нам, — я мотнул головой. — На всякий случай.

— Только не вздумай лезть наружу! По инструкции в такой ситуации мы должны оставаться на своих местах и ждать спасательную команду! Слышишь меня?!

— Конечно же не полезу, — заверил я ее, не сводя взгляда с двери купе, на которую случайно упал свет от фонарика.

Между дверью и стеной явственно виднелась щель. Тяжелый металлический замок с ручкой, за которую предполагалось ее открывать, был вырван из двери с корнем и просто отсутствовал на своем месте. Вероятнее всего, пока вагон падал, по нему чем-то серьезно прилетело, и, судя по тому, что в нашем купе ничего, что могло бы причинить такие повреждения, не имелось, удар был снаружи.

Вот же зараза, а…

Богиня, а эти дарги, они… разумны?

«Сложно сказать, никто так и не докопался до истины. Принято считать, что у них коллективный разум, вроде как у муравьев или пчел, а как на самом деле — никто и не знает».

А они вообще насколько опасны?

«Как думаешь сам? Если для того, чтобы путешествовать через земли даргов, необходимы настолько бронированные поезда? Которые они все равно способны сбросить с рельсов?..»

Зря я задал этот вопрос.

А дарги — это, как я понимаю, хозяева тех самых лап, что я видел?

«Соображаешь».

Час от часу не легче…

Внезапно под потолком заморгал и снова зажегся свет, вынудив меня прикрыть глаза рукой.

И тут же за стеной раздались душераздирающие вопли и рычание каких-то огромных тварей!

Раздалось несколько хлопков, а потом их заглушил хруст костей и раздираемой плоти.

Твою мать! Твою мать, твою мать! Какой тут на хрен оставаться на своих местах?! Если мы останемся на своем месте, нас сожрут здесь, как консерву из человечины! Причем даже уже открытую!

Не знаю, кто такие эти дарги и что им нужно от людей… И знать не хочу!

Поэтому надо скорее выбираться отсюда! Хотя бы в другое купе, которое будет закрываться!

Я подошел к двери и прижался к ней, выглядывая наружу сначала одним глазом в одну сторону, потом другим — в другую.

— Ты что делаешь? — снова заволновалась Юля.

Я, не оборачиваясь, вскинул руку, призывая ее к молчанию.

Снаружи ни хрена не было видно, только крошечный кусочек вагонного коридора по полу, а вернее, по потолку, который превратился в пол, медленно ползла кровавая лужа. Никакого топота, грохота или звуков борьбы слышно больше не было. Я откатил дверь в сторону и высунул наружу голову, быстро стрельнув глазами направо и налево.

И едва успел отдернуть голову от взмаха тяжелой когтистой лапищи!

Проклятая тварь поджидала меня за дверью и едва не снесла мне башку одним махом своей громадной лапы!

Я отшатнулся назад, в купе, лапа потянулась за мной, и я сделал единственное, что мне оставалось, — со всей силы потянул тяжеленную дверь в сторону и шарахнул ею по лапе!

Дарт за стеной взревел, его лапа скрючилась, словно он пытался ухватить меня, а потом резко дернулась. Стальную дверь выгнуло и перекосило в направляющих, да так, что откатить ее в сторону уже не выйдет!

Дарг снова просунул жилистую мускулистую лапу в купе по самое плечо и принялся махать ею, пытаясь достать до нас. Несколько раз упирался в дверь, пытаясь то продавить ее, то, наоборот, вырвать наружу, но она так и не поддавалась, и тварь недовольно рычала.

Юля тонко заскулила на своем месте. Я кинул на нее короткий взгляд — девушка отползла в угол и забилась в него, обняв коленки и выглядывая из-за них, как будто из домика. В ее глазах не было ничего, кроме страха, и она сейчас явно была способна только бояться. Лишь бы не ударилась в окончательную панику и не попыталась побежать прямо в пасть твари.

В щели между дверью и стеной несколько раз мелькнула смазанная морда твари с горящими желтым пламенем глазами. Дарг на секунду приникал к щели то одним, то другим глазом, на мгновение замирая, будто оценивая расстояние до нас.

И тогда я понял, что нужно делать.

Стрела уже давно лежала на тетиве, и теперь я лишь поднял и растянул на выдохе лук, ловя на наконечник стрелы мелькающую в узкой щели голову Все суставы моих рук уплотнились и уперлись в суставные сумки, формируя прочный скелетный каркас, равномерно распределяющий нагрузку от растянутого лука, позволяющий держать его в натяге долго. Очень долго. Столько, сколько понадобится для того, чтобы уловить короткий миг, когда на одной линии окажутся наконечник стрелы и желтый…

Глаз!

Щелк!

Впопыхах я дернул тетиву на спуске, она хлопнула мне по внутренней стороне левого предплечья, заставив скривиться от боли, но зато я попал! Стрела вонзилась в желтый глаз монстра, и он еще громче зарычал и забился за дверью, заставляя ее ходить ходуном! Стальной лист грохотал и бился в направляющих, но каждое движение лишь перекашивало его еще больше, а шансов добраться до нас становилось все меньше!

Поняв это, дарг бросил бесплодные попытки и снова попытался достать до нас лапой — уже другой, прижимаясь к двери другим плечом и заглядывая другим глазом.

Его я тоже выбил. На этот раз даже без щелчка по руке — просто встал в стойку, выдохнул, растянулся и позволил луку сделать свое дело в нужный момент.

Янтарный глаз лопнул, ослепший дарг окончательно остервенел! Он просунул в щель двери обе лапы, ухватился за нее и принялся рвать, драть ее на себя, пытаясь выломать! С каждым чудовищным рывком дверь сгибалась все сильнее и после третьего или четвертого рывка сдалась и вылетела-таки наружу! Раздался жуткий грохот, когда дверь впечаталась в бронированную стенку напротив, и из-за него ослепший дарг, из головы которого торчали две стрелы с красно-белым оперением, полностью потерял ориентацию в пространстве и замер. А я получил возможность рассмотреть его.

Дарг оказался четвероногой тварью, похожей на освежеванную гориллу. Из-за того, что он опирался на четыре конечности, по высоте он был ниже человека, но если бы он выпрямился, то стал бы выше меня на три, а то и больше, головы. Сходства с гориллой добавляло еще и то, что передние конечности были у дарга длиннее, чем задние, и толще. Создавалось впечатление, что когда природа создавала этих тварей, она сделала так, что именно передние конечности стали основными как для движения, так и для жизни организма в целом, а задние — лишь вспомогательными. Хотя и задние лапы были такими же, как передние: чистой мышечной массой, свитой в мощные пучки и обтянутой тончайшим подобием кожи. Все для максимально быстрого сокращения. Все для максимальной скорости, максимальной силы.

Остальное тело дарга было ему под стать — кожи на нем не было нигде, только сплошные коричневые мышцы. Кое-где в витках мышц даже проглядывала кость, и особенно большой участок белел прямо на лбу дарга — ровным ромбом размером примерно с ладонь. Словно кто-то взял и вырезал острым ножом этот ромб в коричневой тонкой коже, выскоблил кость добела, а потом каким-то образом сделал так, что все это зажило и даже крови не осталось.

Голова дарга была лишена волос, да он весь был лишен волос! Единственное, что худо-бедно можно было за них принять, — это ряд тонких острых шипов, идущих вдоль черепа дарга, начиная от того самого ромба, и продолжающихся по позвоночнику, где он разделялся на два ряда. Хвоста не было, зато были когти — длинные, непроницаемо-черные, и, судя по царапинам на броневой стали вагонов, острые, как язык королевского шута, и прочные, как вера монаха!

А еще у дарга были зубы. Вернее, зубами это назвать можно было с натяжкой, — это были просто треугольные вырезы в плоской кости челюсти, которые соединялись с точно такими же, но зеркально расположенными вырезами во второй челюсти. Губ у дарга не было, кожа обтягивала челюсти вместе с зубами-вырезами, из-за чего при закрытой пасти казалось, что ее у дарга нет вообще.

Где у инфернальной твари находились уши, я вообще не понял. Но они у него явно были, потому что стоило испуганно притихшей в своем углу Юле пошевелиться, как дарг тут же повернул голову в ее сторону, открыл пасть и протяжно заревел.

Юля завизжала, за стеной зарычал еще один дарг, за другой стеной кто-то закричал!..

А я поднял лук со стрелой, не помню как и когда наложенной, растянул его и выпустил стрелу в распахнутую пасть. Чуть выше круглого длинного языка, вытянутого в нашу сторону. Чуть выше острого костяного шипа, которым этот язык заканчивался. Точно в глотку.

Дарг поперхнулся ревом и издал какой-то странный жалостливый писк. Захлопнул пасть, с хрустом перекусывая стрелу, и замотал головой, словно пытаясь отогнать назойливую муху. Попятился обратно в коридор, наткнулся задницей на стену вагона и остановился. Поднялся на задних лапах и принялся тереть морду лапами, словно у него отсутствующий нос чесался.

И когда он поднялся на задние лапы, я увидел, что на груди у дарга, в отличие от человека, нет ребер. Нет костяной защиты сердца, и само сердце такого размера, что буквально выпирает сквозь тонкую кожу, пульсирует, бьется…

Я выстрелил в сердце дважды. Чтобы наверняка. Кто знает, что это за тварь, вдруг ей одной стрелы будет мало.

Но дарг перестал дергаться уже после первой. Перестав тереть морду, как щенок, укушенный осой, он замер и несколько секунд стоял неподвижно, будто памятник. А потом его тело начало обмякать, страшные витые мышцы потеряли тонус, и он медленно упал на пол, как пустой мешок, который подняли за уголки, а потом отпустили.

Я еще несколько секунд постоял, с луком в одной руке и новой стрелой в другой, но дарг больше не двигался. Убедившись в этом, я привычным жестом сунул стрелу в бедренный колчан, не нашел его, ругнулся, поднял упавшую стрелу и засунул теперь уже правильно — в тубус за спиной. Вот ведь загадка: стрелял я, безошибочно хватая их из-за спины, а как понадобилось убрать — сразу забыл, где они есть.

«Это тебя нервное напряжение отпускает».

Вот спасибо, богиня! Вот помогла так помогла! Лучше бы ты помогла во время боя!

«Я не хотела мешать. Ты и так все делал правильно, я решила, что буду тебя лишь отвлекать».

Хорошо, богиня, будь по-твоему. Претензии снимаются.

Не сводя взгляда с покореженного дверного проема, открывающего свободный проход в коридор, по стенам которого бегали подозрительные далекие тени, я подошел к Юле и протянул ей свободную руку:

— Вставай, надо выбираться отсюда.

— Нет! — девушка со страхом сжалась в угол еще больше. — В инструкции сказано…

— Да на хрен твои инструкции! — зарычал я. — Ты что, не видишь, наша консерва уже без крышки! И любой гурман, который пройдет мимо, уж поверь, не упустит шанса полакомиться, чтобы не испортилось! Сечешь, о чем я?!

Позаимствованное у нее же словечко «сечешь» помогло донести до Юли всю щекотливость ситуации. Беспросветный страх в глазах сменился искрой сознания, она несмело кивнула и протянула мне руку.

Схватившись за тонкую ладошку, я помог ей подняться.

— Попробуй наступить на ногу.

Юля осторожно наступила на поврежденную стопу и вскрикнула. Понятно, сама идти не сможет. Нести ее я тоже не смогу — мне нужна хотя бы одна рука, чтобы нести лук. Стрелу можно наложить заранее.

Так что я закинул руку Юли себе на плечо, и таким образом мы наполовину подошли, наполовину подпрыгали к выходу из купе.

Сначала я высунул наружу голову и посмотрел налево — там было пусто. Угадывались местами открытые двери купе, из одной вытекала лужа крови, но в остальном было чисто.

Вправо посмотреть я не мог — увалявшийся дохлый дарг перекрыл весь обзор. Да еще как неудачно увалился-то: или переломал застрявшие в туше стрелы, или погреб их под собой, сукин кот! Не достать, не добыть ни одной!

— Давай быстрее, — велел я Юле, подсаживая ее и помогая перебраться через дверную притолоку, сейчас ставшую невысокой, по пояс стеной. Следом перебрался сам, снова подхватил ее на плечо, и мы поковыляли налево — туда, где было пусто.

Но ушли мы недалеко. Успели сделать буквально пять шагов-прыжков, как сзади резко грохнуло, что-то треснуло, что-то громко порвалось, и нам в спину ударил мощный воздушный поток, сопровождаемый громогласным ревом!

«Серж, сзади еще один дарг!»

Я тихо выругался и на ходу обернулся.

За спиной и вправду был второй дарг. К этой плохой новости добавлялась и небольшая хорошая — нас с ним разделяла мертвая туша первой твари. Неловко раскорячившись в узком проходе, вместе с перекошенной и вырванной дверью она перекрывала почти все свободное пространство, и у новой твари не было никакой возможности протиснуться мимо него. Не с его размерами. Не в этом проходе. И сейчас он стоял по ту сторону дохлой мясной баррикады, глядя на меня ненавидящим взглядом своих крошечных желтых глаз, и явно раздумывал, как до нас добраться.

В прямом, как древко стрелы, проходе перевернутого поезда скрыться было некуда. Все ближайшие купе закрыты, и в них не проникнуть, а открытые… если и есть где-то там, дальше по вагону, мы до них не доковыляем. Просто не успеем с Юлиной травмой. Даже если даргу придет в голову выбежать из вагона, оббежать его и проникнуть внутрь с другой стороны, он это сделает раньше, чем мы найдем, где укрыться. Возвращаться в наше купе тоже смысла нет — это сейчас наименее защищенная часть вагона вообще.

Вариант бросить Юлю и спасаться самому я даже не рассматривал.

Быстро оценив и просчитав ситуацию, я остановился и сбросил руку девушки с плеча:

— Дальше сама. Беги как можно быстрее и как можно дальше!

Юля споткнулась и чуть не упала, ухватилась за ручку купе, мимо которого мы проходили, и обернулась:

— А как же ты?!

— Иди отсюда! — прошипел я, вытягивая из-за спины стрелу и разворачиваясь. — Вали как можно быстрее! Прямо беги, ну!

Юля за спиной всхлипнула и, кажется, поскакала прочь на одной ноге. Я наложил стрелу на тетиву, поднял лук, растянулся и отрешенно выстрелил в желтый глаз дарга. Практика показывает, что это не так уж и трудно.

Тварь лишь слегка наклонила голову, и вместо глаза стрела тюкнула его в лоб — точно в костяной ромб.

Это что еще такое? Как он это сделал? Как увернулся?

«Твои стрелы медленно летят. Достаточно медленно для того, чтобы у таких тварей, как дарги, было время на реакцию».

Но я же подстрелил того, первого! Тот же глаз, тот же дарг!

«Тот был ограничен в движениях, потому что оказался зажат в дверном проеме, когда пытался добраться до вас. А глаза ты ему выбил только потому, что он долго задерживал голову на одном месте, когда заглядывал в купе».

Да, и, ко всему прочему, наверняка не ожидал, что жертва будет кусаться. А этот уже умнее попался, сукин кот, понял, что консервы будут драться за свою жизнь!

«И это тоже. Так что можешь считать, что в первый раз тебе просто повезло».

Раньше надо было говорить о таких вещах!

Дарг тихо рокотнул и переступил лапами по липкой красной луже, натекшей из соседнего с нами открытого купе, — как раз того, возле которого он стоял. Тварь подняла переднюю лапу и ухватила труп своего сородича за плечо.

Не знаю, что конкретно он собирается сделать, но совершенно точно это прибавит мне хлопот! Надо срочно что-то предпринять! Что-то, что поможет мне выиграть время! Да, хотя бы выиграть время!

Эй, богиня, ты вроде что-то там говорила про то, что у меня есть магия?

«Реадиз, Серж, реадиз, привыкай называть вещи своими именами».

Да хоть ёжик лысый! Как ею пользоваться?! Сейчас мне это очень бы пригодилось!

Дарг даже не пытался протиснуться мимо трупа сородича — слишком умный попался, тварь! Понял, что в узком коридоре перевернутого вагона он сам-то с трудом помещается, что уж говорить о попытке просочиться мимо еще одного такого же тела! Вместо этого он ухватил его лапами и принялся рывками дергать труп, чтобы уложить его плашмя на пол и освободить себе проход!

И делал он это очень активно — труп так и мотылялся в его лапах! Буквально три-четыре секунды понадобится даргу на то, чтобы убрать с дороги препятствие, и тогда мне не поздоровится!

Богиня, ау!

«Помнишь, как тебя сыновья Трин проверяли на магию?»

Нет, конечно! Мне восемь лет было! Что я могу помнить из того времени?! Какой-то дым, которым мне в морду пыхали, какие-то маятники, заунывные песнопения!.. Как мне это поможет?!

«Дым и маятники нужны были для того, чтобы ввести тебя в состояние транса, это было необходимо, потому что ты был маленьким и не знал ещё своего тела. Если бы тебя проверяли на магию сейчас… ну, в смысле старого тебя, взрослого, обошлись бы без этого».

Я понял, понял, делать-то что?!

Лапу мертвого дарга зажало между стеной вагона и расклинившейся в проходе дверью, и он ни в какую не двигался дальше. Живой дарг не додумался вытащить ее тем же путем, как она попала в ловушку — через верх, — вместо этого он недовольно зарычал, без толку дёрнул ещё пару раз, а потом вцепился зубами в мертвую лапу! Хрустнули кости, затрещали связки, и дарг принялся остервенело отгрызать мешающую конечность, ежесекундно дергая ее и проверяя на отрыв!

«Ты знаешь себя. Знаешь, как ты мыслишь, знаешь, на что ты способен. И сейчас тебе нужно найти в себе то, чего раньше в тебе не было. Найти разницу между тем, что у тебя есть сейчас, и не было тогда».

Что?! Как это?! Ты издеваешься надо мной, богиня?! Ты можешь говорить предметнее?!

Дарг закончил грызть лапу мертвого сородича, рывком оторвал ее и свалил труп на пол, освободив себе проход!

Богиня!..

А, к демонам!..

Я вскинул лук, растягиваясь рывком, и выстрелил не целясь — просто в дарга, куда-нибудь, чтобы хотя бы задержать его!

«Серж, слушай меня. Вспомни, как ты представлял, что вкладываешь в стрелы частицу себя при выстреле, чтобы точнее поражать цели».

Я давно этого уже не делаю! Я это делал, когда только учился стрелять! Мне это уже давно не нужно!

Дарг дернулся в сторону, и стрела, вместо того чтобы вонзиться в голову, вонзилась в плечо. Эта сучья тварь явно поняла по виду своего сородича, что у меня в руках что-то опасное!

Дарг махнул лапой, ломая застрявшую стрелу, и побежал мне навстречу, обтирая плечами стены узкого коридора.

Я наложил новую стрелу, вскинул лук и скрипнул зубами. Я успею сделать только один выстрел!

Мне нужно больше времени!

«Тогда делай, как я говорю, если хочешь жить!»

Да это же идиотизм!..

На меня бежала огромная лысая горилла, скалящая острые треугольные зубы в предвкушении треска моей плоти и хруста костей, а я стоял на потолке перевернутого вагона и понимал, что выбор передо мной прост. Выстрелить один раз и бесславно погибнуть, отправившись на новое свидание к богине под руку со смертью, что уже стояла за спиной… Или попытаться сделать то, что говорит богиня, и, возможно, выжить.

Я закрыл глаза, выдохнул и представил, что я от пяток до макушки заполнен красным дымом. Что красный дым и есть я, моя суть. Представил, что дым перетекает из пальцев правой руки в стрелу, делая ее единой со мной, превращая ее в часть моего тела. Как глаз, которым ты отлично видишь все, что хочешь увидеть. Как палец, которым невозможно ткнуть не туда, куда хочешь.

«Стреляй!»

Я отпустил тетиву.

И открыл глаза.

Дарг на бегу снова попытался увернуться, но тесные стены коридора не позволили, — все, что он смог, это снова убрать голову, подставляя под удар стрелы плечо! До меня ему оставалась пара метров, и он прыгнул!

И тогда произошло что-то странное. Оторвавшись от пола, дарг ощутимо замедлился, словно попал под воду, — в два раза, если не в три! Смазанная в спасительном рывке морда снова обрела четкость, стремительный бросок твари превратился в плавный полет, и смерть нехотя отступила из-за моей спины на один шаг.

Я даже успел бы выбить даргу глаз. Возможно, даже оба.

Но вместо этого я прыгнул навстречу ему, упал на пол, переворачиваясь спиной вниз и растягивая лук прямо в падении. И когда замедленная туша пролетала надо мной, выпустил стрелу точно в замершее в пульсации сердце!

Дарг попытался прямо в воздухе извернуться и достать меня когтями, но я уже упал на пол, распластался по нему, вжавшись в холодный металл как только мог, и коготь лишь рванул левое плечо, оставив глубокую царапину.

Больно, твою мать! Как будто раскаленным железным прутом стегнули! Это явно не просто царапина!

Замедление перестало действовать, дарг с грохотом рухнул на пол вагона, чуть не придавив мои ноги, и задёргался, пытаясь подняться. Лапы твари расползались, как будто он ползал по гладкому льду, сил собрать их воедино и использовать по назначению не хватило, и спустя несколько секунд тварь затихла. Это что получается — у меня вышло? У меня получилось?

Богиня, что это было?

«Это был реадиз, Серж. Та самая магия».

И ты знала, что так будет?

«Что именно так — нет. Я знала, что ты, перелив в стрелу часть себя, перельешь в нее и часть своей силы… Но я не знала, какая именно это будет сила. Ты пожелал больше времени — и добыл себе больше времени. Стрела, заряженная твоей силой, замедлила дарга, позволяя тебе принять решение и исполнить его».

Значит, так это работает? Реадизом заряжают предметы?

«Если это нужно. Но вообще маги, подобные тебе, пользуются реадизом в чистом виде. То, что сейчас сделал ты, — по сути, создал реликт, что мало практикуется среди таких реадизайнеров. Реликты нестабильны, быстро теряют приданные им свойства и обладают низким передаточным коэффициентом, то есть вложить нужно больше, чем ты получишь в ответ. Поэтому такие реадизайнеры, как ты, предпочитают пользоваться своими силами в чистом виде».

Такие, как я? А не такие, как я, — это какие?

«Давай мы сейчас не будем это обсуждать. Просто имей в виду, что есть реадизайнеры, которые делают так, как ты, а есть те, кто действует по-другому».

Не представляю себе, как это.

«Это очень сложно объяснить. Это надо видеть».

Ладно. Увидим еще. А пока что надо, наверное, разыскать Юлю, а то на грохот нашей свалки прибудет кто-нибудь еще.

Я полежал ещё несколько секунд, прислушиваясь к окружению, но вроде все было тихо. Никто не стремился прибежать на звук и выяснить, кто его творит и что тут происходит. Значит, можно подниматься.

Я перевернулся на живот, упёрся руками в пол и толкнулся, чтобы встать. Левое, раненое когтем плечо взорвалось болью, рука подломилась, и я неожиданно для себя снова рухнул на пол.

Хреново! Я думал, что дарг меня едва-едва зацепил, а тут все намного серьезнее! Рука прямо отнимается, а если пытаться ее напрягать, то натурально болит. Как теперь стрелять-то? А если ещё дарги появятся?

Хотя я что-то не уверен, что у меня получится повторить то, что я только что исполнил.

Надо как можно быстрее выбираться отсюда. Во всех смыслах слова «отсюда». Сначала из вагона, а потом — как можно дальше!

Со второй попытки я поднялся, пользуясь только правой рукой, подобрал пару высыпавшихся во время парных с даргом акробатических пируэтов стрел и огляделся.

— Юля! — позвал я. — Ты где?

— Я тут! — глухо раздалось откуда-то из дальнего конца коридора.

— Какого хрена ты тут? — прорычал я, сжимая ноющее левое плечо: так болело чуть меньше. — Я же велел тебе бежать из вагона!

— Не могу, нога! — захныкала Юля.

Я скрежетнул зубами:

— Ладно, иду!

Перебраться через дохлого дарга, перегородившего весь проход своей тушей, с одной только рабочей рукой оказалось той ещё задачей, и я потратил на это почти полминуты. Сначала я пнул его, чтобы проверить, действительно ли он сдох, потом пнул еще раз — в отместку за раненую руку, не сдержавшись, — и только после этого принялся карабкаться по туше, цепляясь за твердые шипы на спине.

Дарг вообще весь оказался жестким на ощупь. Очень жестким, как будто даже не кожей был обтянут, а обшит деревом. Кожа не прогибалась под пальцами ни на йоту, и создавалось ощущение, что я карабкаюсь по лакированному гробу, а не живому существу. Ну, когда-то бывшему живым.

А ещё дарг был холодным. Очень холодным, даже для мертвого. Скорее всего, он просто никогда и не был теплым. Не может такое огромное тело так быстро остыть, особенно при условии, что черной крови из него почти не вытекло.

Понадобилось не меньше минуты, чтобы я смог перебраться на другую сторону. Оказавшись там, я пошел вдоль открытых купе, заглядывая в них, — туда, куда позволяли заглянуть открытые или отсутствующие двери. В основном везде было пусто, насколько можно было рассмотреть в тонких лучах света, падающих через узкие щели закрытых ставен, но местами находились мертвые человеческие тела. Разных полов и возрастов, но все как один исполосованные жуткими черными когтями, а кое-где и вовсе без конечностей и даже без головы.

Создавалось ощущение, что дарги нападали не ради еды — ведь никто из мертвецов не выглядел пожеванным, — а именно для того, чтобы убить. Это лишний раз подтверждало теорию о том, что они обладают каким-никаким разумом. Только разумное существо будет идти на риск атаки бронированного поезда, несущегося на огромной дистанции, ради того, чтобы поубивать внутри людей. Если бы дело было в еде, право, даргам было бы намного проще ловить диких животных.

В закрытые двери я даже не пытался стучаться — если там внутри и есть кто-то живой, открывать мне они не станут. Для них сейчас совершенно любой звук снаружи — это признак наличия кровожадной твари. Даже если овца заблеет или человек завопит в просьбе о помощи, простые пассажиры будут придерживаться инструкций. Точно так же, как пыталась это сделать Юля. Да и я сам бы делал именно так, если бы наша дверь была цела.

Юля нашлась в предпоследнем от конца вагона купе. Оно единственное было открыто, потому что на откаченной до упора вбок двери, отсутствовал замок. Вместо него на броневой стали чернела сквозная ломаная дыра, словно замок грубо вырвали когтями. А еще тут был труп. Вернее, сплошная рваная рана, принявшая форму человеческого тела, покрытая кровью так густо, что даже пол с возрастом определить было невозможно.

Под этим телом и нашлась Юля, свернувшаяся клубком и мелко дрожащая. Не знаю, как ей пришла в голову мысль спрятаться под трупом, но, если бы вместо меня в купе влез дарг, это решение могло спасти ей жизнь. Девочка умная, девочка молодец. Только теперь она вся в полузасохшей крови, особенно руки, которыми девочка придерживала на себе мертвое тело — буквально по локоть. Белая короткая маечка тоже была вся в расплывшихся пятнах, но сама Юля, кажется, была невредима.

— Поднимайся… — Я протянул Юле здоровую руку.

— Где дарги? — спросила девушка, принимая помощь и неловко поднимаясь.

— Те сдохли, — ответил я, снова закидывая ее руку себе на плечо. — А других, надеюсь, нет.

— Куда мы?

— Наружу.

— Нам надо оставаться на местах! — снова завела старую песню Юля.

Успев сделать буквально пару шагов, я остановился, развернулся и ткнул пальцем в окровавленный труп:

— Вот что происходит, когда остаешься на своих местах! Если хочешь, оставлю тебя здесь, и ты не просто спрячешься под ним, а натурально станешь им! Устроит?

Юля поджала губы, опустила взгляд и помотала головой.

— Тогда идём наружу! Если в вагон влезет ещё хотя бы один дарг, мы точно покойники!

— Как ты вообще их убил?!

— Чудом! Повторить не проси, такое случается только раз в жизни!

— Ты использовал реадиз, да? Скажи, ты же использовал?! Только реадизайнеры могут убить дарга, это все знают!

— Да, да, реадиз! — рявкнул я. — Довольна?! Все, заткнись, а то сейчас на твои вопли набегут еще твари!

Юля послушно заткнулась. Я помог ей перелезть через дверную притолоку, которая сейчас стала для нее серьезным препятствием, и снова буквально поволок ее на себе к выходу. И как она сама запрыгнула в это купе, без моей помощи? Страх помог, не иначе.

Дверь вагона была открыта. Из-за того, что пол стал потолком, лестница оказалась где-то над головой, но она и не нужна — земля была буквально полуметром ниже. Я не стал спешить выпрыгивать и сперва высунул голову — огляделся.

Ни хрена не видно. Справа — стенка еще одного такого же вагона, притертого к нашему под острым углом, почти параллельно, слева — он же, только где-то вдалеке виднеется кусочек зеленого поля и голубеющее над ним небо. Значит, налево мы и побежим.

Я спустился из вагона, помог спуститься Юле, и мы тихо и осторожно принялись двигаться вдоль стенки своего вагона, прислушиваясь к каждому шороху.

А шорохов хватало — шипели какие-то механизмы и трубки в механизмах перевернутого вагона, где-то потрескивали электрические разряды, в вагоне, который тянулся справа от нас, то и дело раздавались какие-то стуки и приглушенное рычание, от которого девушка каждый раз вздрагивала…

Я же лишь шел вперед, сжимая зубы от боли в раненом плече и надеясь, что мы выберемся отсюда раньше, чем я потеряю сознание от боли.

Судя по всему, дарги сбили с рельсов один вагон, и он встал поперек движения, собирая на себя, как гармошку, все остальные, и сейчас они ломаной змейкой стоят и лежат поперек путей или даже в стороне от них. Судя по тому, что именно наш вагон перевернулся, сбивали с рельсов именно его, и он потащил за собой как передние, так и задние.

Мы неудачно выбрались через дальний от свободного пространства выход и прошли всю длину вагона, к счастью, ни на кого больше не наткнувшись. Дойдя до края, я остановился и снова выглянул из-за вагона, оценивая обстановку.

Да, я оказался прав — за нашим вагоном лежали еще три, сложенные ломаной змейкой. Бронирование спасло их от повреждений, спасло от проломов и насаживания друг на друга.

Но не спасло от двух десятков даргов, которые прыгали по вагонам и по-хозяйски ныряли туда-сюда, как у себя дома.

И, как назло, пройти мимо них незамеченными не было никакой возможности!

Быстро охватив цепким взглядом всю обстановку, я убрал голову обратно, чтобы нас не заметили. Ну, или хотя бы не заметили раньше времени. Мне нужно было подумать, а все, что нужно было для подумать, я уже запомнил. В общем-то, особенно запоминать там было и нечего.

По сути, вариантов было только два: бежать с нашей позиции в одну сторону или в другую. Варианта бежать напрямую через поле просто не было — на открытой местности нас заметят в момент и догонят во второй момент. Даргам — с их бешеной скоростью передвижения и без стесняющего фактора в виде узкого коридора — это как два когтя об асфальт. А если учесть, что мы даже и бежать не сможем, максимум — ковылять, как два инвалида, которыми мы, по сути, и являемся, это вообще становится затеей, глупой даже на первый взгляд.

И множество недвижимых людских тел, лежащих на поле и хорошо различимых на фоне зеленой травы, были тому лучшим подтверждением.

Они лежали на разном расстоянии от поезда, но до самого дальнего не было и пятидесяти метров. Не знаю, долго ли дарги ждали, когда паникующие выберутся из вагонов, то ли забыв в панике о всяческих инструкциях, то ли, как мы, оставшись в безвыходном положении, и бросятся в бегство, или сразу на них накинулись, но сомневаюсь, что уйти удалось хотя бы одному. А если уж не смогли убежать здоровые люди на двух ногах, то что говорить о двух инвалидах, один из которых даже идти толком не может, а второй при каждом движении чувствует, что ему как будто руку отпиливают тупой пилой?

Получается, оставался только один вариант — где-то спрятаться и дождаться подкрепления. Юля же не просто так упомянула спасательную команду, надо думать. Рано или поздно кто-то придет нас спасать, и надо просто переждать до этого времени. Может, стоит вернуться в наш вагон и все же попробовать постучаться в одно из купе и попросить пустить внутрь? Убедить, что рядом нет даргов, что можно приоткрыть дверь на пару секунд, чтобы мы проскочили внутрь? Или, может, не в наш вагон, а в какой-то другой? В нашем уже совершенно точно даргам медом намазали — я лично двоих уже убил, и где гарантии, что не появятся новые? Может, и правда лучше попробовать пролезть в соседний вагон, он как раз стоит рядом, до двери — считаные метры.

В соседнем вагоне внезапно раздался громоподобный рык, и следом за ним — протяжный обреченный крик на два голоса, приглушенный несколькими слоями стали.

И через секунду из распахнутой настежь двери вагона выскочил дарг!

Я не успел даже среагировать — так быстро он пронесся мимо нас! Не успел не то что схватиться за лук, а даже повернуть голову в его сторону, и, возможно, именно это нас и спасло! Возможно, твари реагировали на движение, не знаю, но главное — не заметив нас, она метнулась на крышу вагона, пробежала до его середины и остановилась спиной к нам в настороженной позе.

Мне даже показалось, что я услышал, как дарг подозрительно принюхивается.

Я медленно поднял руку и прикрыл рот панически сопящей Юле, чтобы она не вздумала закричать.

Хотя на таком расстоянии даже если она просто приглушенно замычит, это все равно нас убьет.

Нас спасло то, что дарг решил не терять времени даром, — он уже действовал. Он свесил с крыши вагона передние лапы и, порыкивая, принялся дергаться всем телом, словно пытаясь что-то оторвать. Из вагона снова послышались крики, следом — скрип рвущейся стали, еще рывок, еще! Судя по звуку, дарг уцепился когтями за узкую щель в бронированной оконной панели и сейчас ломал и рвал ее, пытаясь вскрыть окно.

Сталь оглушительно визжала под когтями, внутри вагона обреченно кричали люди, Юля все же открыла рот и прикусила мои пальцы, тихо подвывая от ужаса…

Дзан!

Панель со звоном лопнула и осталась в лапах дарга — огромный кусок толстой броневой стали почти в квадратный метр площадью! Тварь отшвырнула его в сторону, замахнулась лапой и резко опустила ее под звон разбивающегося стекла.

Крики людей сразу стали громче и отчетливее. Кажется, я даже стал различать отдельные слова.

— Кара! Кара, спрячься за меня!

— Ваня, не смотри на него! Смотри на меня!

По пальцам потекло теплое и соленое — из глаз Юли полились слезы. Пальцы свело сильной болью — еще чуть-чуть, и она мне их если не прокусит, то переломает зубами!

Я закрыл глаза и потянулся правой рукой к тубусу за спиной. Его там не было.

Черт, походу, когда дарг ранил меня в плечо, он и ремешок задел, и после того как я собрал все уцелевшие стрелы, колчан во всей этой суматохе где-то зацепился и там и остался. Получается, у меня есть только одна стрела — та, что уже зацеплена хвостовиком за тетиву. Хотя кого я обманываю, с моей рукой я вряд ли смогу даже один толковый выстрел произвести.

Но и ничего не сделать я тоже не могу. Никогда не мог стоять в стороне от происходящего и не хочу учиться этому сейчас. Если я могу что-то сделать, я это сделаю. Или умру, пытаясь.

«Умрешь, пытаясь. Серж, это на самом деле самоубийство».

Пусть так. Зато я, может, выиграю тем людям в купе несколько лишних секунд жизни. А может, дарг и вовсе забудет про них, разбираясь со мной.

«А девчонка? О ней хотя бы подумай!»

Я уже подумал, поэтому через силу и скрип в зубах поднял раненую руку, взорвавшуюся болью, кое-как оторвал указательный палец от лука и распрямил его, указывая на сорванную с вагона и лежащую отдельно на траве колесную тележку. Юля кивнула — поняла, мол, и, когда я выпустил ее и слегка подтолкнул в спину, поковыляла к тележке и залезла под нее. Без вопросов, без лишних слов, без возражений — словно кукла. Похоже, что от ужаса в ней просто выключились все эмоции, и сейчас она готова была даже в Белое Пламя шагнуть, если прикажут.

Вот и отлично. Меньше эмоций — меньше шансов, что ее услышат. А если и услышат — не думаю, что даже даргу под силу поднять такую тяжесть. Там тонны три должно быть, вон как ее в грунт вмяло — даже стройная Юля едва ввинтилась под нее.

«Я смотрю, ты все продумал. За это я тебя и люблю».

Все продумал, да. Кроме разве что своего спасения. Да ладно, богиня, я уже все понял — когти даргов ядовиты. Меня же дважды за жизнь пытались травить, думаешь, я не понял, что меня сейчас жрет изнутри? Так что даже если я не умру через секунду после выстрела, то сгорю позже от отравления. А я так не хочу. Уж лучше в бою.

«Безумству храбрых поем мы песню…»

Это точно. Только с твоего разрешения я петь не буду, у меня это дерьмово получается на трезвую голову.

Усмехнувшись собственной шутке, — кажется, я совсем плох стал от яда, — я поднял лук с наложенной стрелой и, не натягивая, нацелил его на дарга. Рука ходила ходуном, стрела плясала и гуляла, даже упала с полки — пришлось ее поправлять.

Ну давай, организм, не подведи. Один раз напрягись. Всего один раз. Больше и не нужно.

И стоило мне взяться за тетиву и, рефлекторно выдохнув, потянуть ее к уголку рта, как из мышц ушла дрожь, и даже боль в руке как-то отодвинулась на второй план. Телом завладел рефлекс стрелка. Это всего на секунду, на одно короткое мгновение.

Но мне больше и не нужно.

Я отпустил тетиву и с облегчением отпустил и лук тоже. Он выпрыгнул из руки следом за стрелой, упал на выпачканную какими-то техническими жидкостями траву, и следом за ним упал и я — пока что только на колени. Глаза мои неотрывно были прикованы к уходящей в точку стреле, к тому, как она изгибается влево-вправо, будто рыба, преодолевающая сильное течение, как машет мне веселым красно-белым хвостовиком, как касается спины дарга…

И отскакивает от нее, ломаясь пополам…

Ах да… Я же совсем забыл про красный дым, который надо было влить в стрелу…

Дарг недоуменно замер на секунду, а потом заворочался, выбираясь из купе, в окно которого он так и не успел влезть. Крутнулся на крыше, ища взглядом обидчика, увидел меня и грозно рокотнул.

— Тебе что, не понравилось? — притворно удивился я. — Я думал, все любят, когда им спинку чешут!

Правая рука нырнула в карман и вынырнула обратно с зажатым трофейным ножом Шубы. Щелкнула пружина, клинок вырвался на свободу, и я слегка пошевелил им в руке, ловя солнечные лучи и посылая в морду даргу зайчиков.

— Ну, подходи, давай. Еще почешу тебе спинку. И глазки тоже почешу.

В бою против человека я бы никогда не стал демонстрировать, что у меня есть нож. Но это же тварь. Может, даже частично разумная, но все равно — тварь. Животное. Даже если он знает, что такое нож, он точно знает, что я ему им ничего не сделаю.

И я это тоже знаю.

Но это не значит, что я не буду пытаться.

Дарг прыгнул прямо с крыши вагона, растопыривая лапы и нависая надо мной. Он закрыл собой солнце, я прищурился и занес руку для колющего удара снизу вверх, пытаясь не упустить момент. Возможно, если я смогу попасть прямо в сердце, длины клинка хватит, чтобы…

Ш-ш-шах!..

Ослепительная красная молния распорола небо, и дарга распорола тоже! Натурально порвала его пополам, так что две половинки полетели дальше по отдельности, нелепо вращаясь вокруг своей оси! Нижняя половина рухнула мне под ноги, верхняя пролетела выше и с влажным шлепком впечаталась в стену вагона!

Где-то за вагоном раздалась громкая трескотня, какие-то взрывы, непонятные команды… Зарычали и заревели дарги, кто-то громко завопил, опять что-то взорвалось!..

Но я смотрел лишь на красную молнию, которая описала дугу в небе и ударила в землю в паре метров от меня, испарив из нее всю влагу, и из пелены моментально сгустившегося пара ко мне шагнула человеческая фигура.

Я на всякий случай повернулся левым, раненым плечом вперед, скрывая руку с ножом за правым бедром: а вдруг этот человек мне не друг?

Подстраховаться никогда не будет лишним. Если уж он будет атаковать, то пусть забирает раненую руку, от нее все равно толку чуть.

Пелена пара истончилась и пропала, и я наконец смог рассмотреть своего спасителя. Вернее, спасительницу, потому что это оказалась девушка. Молодая девушка. Очень молодая, от силы на два-три года старше меня. Она была одета во что-то вроде длинного, по колено, сюртука с капюшоном и множеством карманов и пряжек, обтягивающие штаны того же цвета и высокие, по колено, мощные ботинки с толстой подошвой, шнуровкой и дополнительными ремешками, утягивающими верх. На руках у девушки были кожаные полуперчатки, а за спиной еле заметно развевался на ветру прямоугольный кусок легкой ткани, вроде плаща. Вся одежда девушка была глубокого красного, я бы даже сказал, кровавого цвета, под цвет молнии, которая располовинила дарга. И ногти тоже были красные. Даже глаза, смотрящие на меня из глубины капюшона, были алыми.

Про губы я даже говорить не буду.

Возле кистей девушки, словно прилипшие к внешней части запястий, парили в воздухе две струйки красной жидкости — нисколько не удивлюсь, если это кровь. Даже однозначно это кровь… Что я, крови не видел?

Вот только чего я действительно не видел, так это чтобы кровь, свободно перекатываясь в воздухе, словно по намасленному стеклу, произвольно меняла конфигурацию сгустков, оставаясь при этом в одной определенной форме. Форме двух широких длинных клинков, которые будто приклеились к предплечьям девушки.

Прямо на моих глазах особенно большой сгусток перетек от условного центра клинка к краю, моментально растекся, истончился и превратился в тончайшую режущую кромку, которая неспешно разделилась на два отдельных потока: один из них отправился к кончику клинка, а второй — в противоположную сторону.

«Это линия Крови. Клан Висла».

Так вот они какие, здешние маги… В смысле, реадизайнеры. Выглядит очень молодо. Непривычно молодо.

«Судя по возрасту, это Ника Висла. Она гений реадиза, подобных ей в мире нет. Не смотри на ее возраст, она одна такая во всем мире».

Но я все равно смотрел на ее возраст. А еще — на ее миловидную мордашку, которую она подставила солнцу и моему взгляду, когда сняла капюшон.

Если бы не красные глаза и губы, она была бы безумно красива. У Ники были тонкие резкие черты лица, словно его вырезали из гранита: высокие скулы, острый подбородок, носик, напоминающий трайдент — боевой наконечник стрелы, — и углы челюсти, о которые, казалось, можно порезаться. Даже Юля по сравнению с Никой казалась упитанной девчушкой, но худышки всегда были мне по вкусу. Ника не выглядела тощей доходягой или так, как выглядит зараженный внутренними паразитами, — ее кожа была здорового цвета, на щеках виднелся легкий румянец, и никаких мешков под глазами. Ника буквально дышала здоровьем и готовностью действовать — от дрожащих кончиков пальцев до кончиков острых пушистых ушей, торчащих на макушке из копны ожидаемо красных, остриженных по плечи и сейчас собранных в хвост волос.

Стоп, что?

«Да, у нее уши зверя. Летучей мыши, если говорить максимально точно».

Почему?!

«Это ее боевая трансформация. Форма, которую принимают реадизайнеры линии Крови, чтобы получить максимальную отдачу от своих способностей».

Каких таких способностей?! Ты про ту молнию, которая расхерачила целого дарга?! Ты про эти клинки из крови, что вьются вокруг ее рук?!

«И про них тоже, но не только про них. Слушай, ты уверен, что сейчас самое время читать лекцию по реадизу?! Я понимаю, что наше с тобой общение не займет и секунды, даже если я перескажу тебе всю историю этого мира с самого момента сотворения, но побереги хотя бы мои нервы!»

Я думал, богам неведомы нервные срывы.

«В первую очередь я женщина! И уже потом — небожитель!»

Я усмехнулся, но решил ничего не отвечать, и снова вернул взгляд с нервно подрагивающих ушей Ники к ее лицу.

Ника тоже внимательным, но очень коротким взглядом оглядела меня и коротко спросила:

— Живой?

Я отрешенно махнул рукой, совсем позабыв, что в ней зажат нож.

Ника отреагировала моментально — едва заметно махнула рукой, и струя крови вокруг ее правой руки мгновенно вытянулась в длинный хлыст! Он ударил по моей руке, выбивая из нее нож, да так сильно, что у меня аж в глазах потемнело, и я громко зашипел и выругался, тряся отбитыми пальцами!

— Прости, рефлекс, — равнодушно пожала плечами Ника. — Вижу оружие — разоружаю. Еще выживших видел?

— Слышал. — Я мотнул головой в сторону вагона, из которого дарг пытался выковырять людей. — Где-то ближе к середине. Точно не скажу.

Ника развернулась к вагону и вытянула к нему обе руки, сложив их вместе. Струйки крови объединились, сжались в один шар и выстрелили тонкой кровавой нитью, легко прошившей слой броневой стали!

А дальше Ника в одно мгновение перетекла в эту струйку, вместе с одеждой и своими потрясающими ушами. Перетекла и скрылась в вагоне, в котором немедленно раздался сначала вопль, потом звук хлесткой пощечины и спокойный равнодушный голос Ники.

Спустя секунду кровавая струйка прошила стенку вагона вторично, изнутри наружу, уперлась в землю и будто бы наполнила собою высокий сосуд в форме человека. Сосуд, который снова принял форму Ники. Часть крови не стала превращаться и снова принялась кружиться вокруг ее ладоней, на сей раз не формируясь во что-то конкретное.

— Тресса Ника! — внезапно раздалось из одного из многочисленных кармашков на ее сюртуке. — Мы их не сдержим, требуется помощь! У нас уже трое раненых!

Ника коснулась говорящего кармана и слегка нагнулась к нему:

— Уже здесь.

Потом снова подняла на меня взгляд:

— Ты. Спрячься где-нибудь. Можешь в купе у тех людей, я с ними договорилась.

В моей голове уже плавал какой-то фиолетовый туман, и слова Ники доходили до меня с трудом. Рука уже даже не болела и ощущалась совсем чужой.

— Там… — только и смог сказать я, кивая на колесную тележку, под которой скорчилась Юля.

Ника коротко взмахнула рукой, тележку прорезала длинная тонкая струйка крови, и она развалилась на две половинки, будто так всегда и было. Металл на срезах был совершенно гладким и даже не блестел, как идеально заточенный клинок.

Скорчившаяся под ней Юля от неожиданности завизжала, Ника поморщилась.

— Ее тоже забери. Не высовывайтесь. Когда все кончится, вас эвакуируют. Выполнять.

Закончив раздавать указания, Ника накинула на голову капюшон и — твою мать, чудеса сегодня закончатся или нет?! — превратилась в облако кровавого тумана! Это облако взлетело на крышу, а вернее, на пол перевернутого вагона и скрылось по ту его сторону.

— Юля… — едва ворочая языком, позвал я, подходя к ней. — Иди в ва… вагон… Там спрячься…

— Иду, — всхлипнула Юля. — А ты?

— А я… сейчас. Я… сейчас.

С трудом подняв руки, я ухватился за угол вагона и высунул из-за него голову, уже не боясь, что меня заметят дарги.

Даже если заметят — плевать.

Я должен увидеть, что будет дальше.

«Что ты творишь?! Спрячься, уйди! Тебя могут заметить! Ты подвергаешь себя бессмысленной опасности!»

Ни хрена подобного, богиня. Как раз смысла в моих действиях больше, чем во всех прочих, что я успел совершить в этом мире!

«Что ты несешь?! О каком смысле ты говоришь?! В этой ситуации тебя могло спасти только чудо, и это чудо произошло! Все, что тебе нужно, — это просто выжить сейчас! Зачем ты опять лезешь на рожон?! Это буквально противоположно позиции „просто выжить“! И уж тем более противоположно тому, что тебе велели сделать!»

Да кто там мне велел — какая-то мелкая высокомерная сучка? Она-то меня считает простым гражданским, да еще и раненым, вот и велела!

«Так ты и есть простой гражданский! Здесь и сейчас — ты просто гражданский!»

Это пока. Но ненадолго. Я должен знать, чем живет этот мир, что в нем происходит и, главное, как в нем воюют! И лучший способ это выяснить — посмотреть за реальным боем! Или ты предлагаешь мне до конца моих дней отстреливаться от даргов из лука?!

«У тебя впереди еще целая академия! Там тебя научат всему, что нужно! Прекрати испытывать судьбу! Тебе же велели укрыться и не высовываться!»

Скажи, богиня, как ты думаешь, где и кем бы я был, если бы слушал всех подряд? Молчишь? Тогда скажи, как ты думаешь, где и кем бы я был, если бы обучался только тем вещам, которым учат в гимназиях и академиях? Молчишь? Вот и молчи. И не мешай.

Я через силу сфокусировал взгляд и принялся наблюдать за творящимся на поле боя.

Поле боя. Отлично сказано. Сначала это было место крушения, потом — продуктовый склад консервов для даргов, а сейчас это — поле боя. И оно им стало в ту секунду, когда на нем появились новые действующие лица в виде красной молнии Ники и еще около полутора десятков одетых в черное людей. Недалеко от сложенных гармошкой вагонов, прямо посреди распластанных в поле тел, висел в воздухе и сиял газовой голубой каемкой… Что это вообще?

«Портал. Так реадизайнеры перемещаются на большие расстояния. По сути это магический коридор, связывающий две точки пространства. Очень дорогая и трудоемкая штука, это я заранее отвечаю на вопрос, почему вы ехали на поезде, а не воспользовались порталом. Вам это просто не по карману было, а общественные порталы стоят не везде».

Две точки пространства, значит… Ловко, ничего не скажешь. И крайне удобно.

Возле портала кучковались люди в черном.

Это та самая полиция?

«Особый отдел полиции, если точнее. Те, кто занимается не вопросами преступлений людей, а скорее вопросами защиты людей. С учетом того что здесь практически нет войн, потому что люди давно объединились против общего врага, можешь считать, что эти черные — самый близкий аналог привычной тебе армии. Но армии, воюющей против даргов, а не против других армий».

Армия, значит. Особый отдел, значит. То-то они так упакованы знатно! Я, конечно, не спец в здешнем оружии и снаряжении, но даже на мой неискушенный взгляд они выглядят круто! На каждом — сплошной черный шлем с круглыми прорезями для глаз, забранными толстым стеклом, и черная одежда, отчетливо топорщащаяся не только многочисленными карманами и подсумками, но и спрятанной где-то между слоями ткани броней. Поверх одежды тянулись какие-то трубки и металлические пруты, а в районе суставов каждую конечность охватывало металлическое кольцо, будто браслет.

«Это экзоскелеты. Механические приспособления, которые увеличивают силу и скорость человека, немного уравнивая их с даргами. Без экзоскелетов простые люди не всегда успевают даже прицелиться в дарга, а в ближнем бою и вовсе становятся просто кормом».

В руках у каждого солдата было оружие — то самое, которым были увешаны полки магазинов оружия. Огнестрельное, в общем. Длинное, снабженное большими прицелами, у всех, кроме троих, одинаковое.

А те трое отличались не только оружием, но и снаряжением. Двое были одеты так же, как остальные, только вместо подсумков и карманов всю их грудь увешивали матерчатые петли, в которые были заткнуты цилиндры в ладонь длиной, с закругленным концом. В руках эти парни держали оружие с толстым стволом и огромным барабаном, и один из них как раз в этот барабан, откинутый в сторону, по одному запихивал цилиндры, выхватывая их с груди. Второй, кажется, был ранен — он сидел на траве, привалившись к какому-то оторвавшемуся куску вагона, но это не мешало ему держать свою пушку наготове и — пуф! — выстрелить из нее.

В воздухе мелькнул размазанный от скорости цилиндр и врезался прямо в грудь прыгнувшего с крыши вагона дарга!

Бах! — дарга окутала яркая вспышка, с дымом, с пламенем; монстра сбило с траектории, и он неловким кулем повалился на землю с высоты пяти метров! Но его это вовсе не убило, нет — дарг собрал под себя лапы и снова поднялся, злобно глядя перед собой единственным уцелевшим глазом. Вся морда его была посечена, а прямо посреди костяного ромба на лбу застрял приличный обломок металла.

Бах! — новый цилиндр врезался в дарга, снова окутав его вспышкой и отбросив еще на метр назад!

Но даже это его не убило!

Его добил третий, не похожий на остальных, солдат. Он был крупнее прочих, и не только из-за роста, а еще и из-за того, что его экзоскелет был мощнее и тяжелее, чем у остальных. И оружие у него тоже было мощнее и тяжелее. Казалось, что ему дали в руки целую пушку, сняв ее прямо с военного галеона, вот только у этой пушки внутри ствола располагалось еще шесть стволов поменьше. И сейчас они пришли в движение, раскрутились и изрыгнули из себя настоящий сноп пламени! Будто волшебный дракон выдохнул, вот только огонь гас в каком-то метре от солдата, даже близко не касаясь дарга!

Но дарг все равно задергался, от него полетели брызги крови, шматки мяса, он попытался заслониться лапой, и буквально за несколько секунд невидимый глазу ливень свинцовых шершней обглодал конечность до кости, а потом и кость треснула тоже, и лапа отлетела прочь, перебитая чудовищным потоком!

А стрелок все стрелял и стрелял из своего воющего страшного оружия, поливая дарга настоящей лавиной пуль! У твари уже практически не осталось кожи на тех участках, куда попадали пули, половина костей была переломана, череп пробит в нескольких десятках мест…

Но дарг не умирал! Мало того — он пытался ползти навстречу стрелку, цепляясь за землю уцелевшей лапой и подтаскивая себя ближе, и только новый «пуф!» от наконец-то перезарядившегося гранатометчика и новый разрыв, оторвавший даргу башку под корень, поставили точку в истории его жизни.

На то, чтобы с ним разобраться, ушло почти тридцать секунд и… очень много выстрелов.

«Восемьсот тридцать семь пуль и двенадцать гранат, если считать с самого начала. Дарги почти неуязвимы для огнестрельного оружия, из-за строения их кожи. Она многослойная, а пули делают из мягкого свинца, который деформируется, пытаясь прорваться через эти слои, и быстро теряет свою энергию».

Тогда зачем они используют пули?! Почему они не применяют те же стрелы, как я?! И если уж на то пошло — как вообще я смог убить двух существ, которым даже пули нипочем?!

«Первого ты убил, потому что тебе повезло: ты находился в выгодной позиции и правильно использовал все свои преимущества. Со вторым тебе помог твой собственный реадиз, позволив подгадать момент и выстрелить даргу в сердце. Сердце у них — это вообще единственный уязвимый орган, дарг может выжить даже без половины мозга, но вот любое поражение сердца — смертельно. А стрела твоя — это совсем не то же самое, что пуля. Стрела движется медленнее, и стрела не деформируется, в отличие от пули. Пока пуля пытается пробить и продавить слои кожи дарга, стрела их прокалывает, по итогу проникая глубже. Конечно, это не касается бронебойных боеприпасов, которыми и вооружены эти ребята, но они тоже не очень эффективны, как ты можешь видеть. Кости даргов тоже не сравнятся по крепости с человеческими, и пуля, которая легко прошьет стенку вот этого вагона, в теле дарга пробьет далеко не каждую кость».

Тогда почему они не пользуются теми же стрелами?!

«Ты не поверишь, но в первую очередь потому, что им не пришло это в голову. Когда появились дарги, огнестрельное оружие и его развитие уже владело умами человечества, и они считали, что то, что будет эффективно против себе подобных, при должном развитии станет эффективно и против даргов. А в эффективности против других людей человечество, поверь, успело убедиться — тогда пламя войны полыхало по всему миру будь здоров!»

Ты сказала «в первую очередь»… А во вторую?

«А причину вторую ты и сам можешь назвать. Сколько времени ты учился стрелять из лука? Всю жизнь? И как, смог бы ты убить тех двух даргов, если бы не счастливое стечение обстоятельств в обоих случаях? А эти ребята, как видишь, могут. Очень долго, очень трудно, в несколько стволов, но могут. Если взять пятерых тебя, да еще и без реадиза, вы сможете закидать готового к бою дарга стрелами? Когда он не собирается открывать тебе сердце, а прет на тебя как бизон, игнорируя булавочные уколы твоими стрелами? Без реадиза ты против дарга как муравей против слона».

Но ты же сама сказала, что их оружие не эффективно! Если они на каждого дарга будут тратить столько времени и патронов, они тут состарятся! Как они собираются убить их всех, если на каждого тратят столько времени и сил?!

«Им и не нужно этого делать. Их задача — сосредотачивать внимание даргов на себе и, по возможности, держать их огнем подальше от себя, чтобы прожить как можно дольше. А для устранения тварей у них в отряде есть Ника».

Точно, Ника. А я совсем и забыл об этой кровавой девчонке при виде бравых бойцов с громыхающим оружием. Все потому, что они действительно отвлекали на себя внимание, и не только даргов, но даже мое! Громкая трескотня выстрелов, черная форма, ярко выделяющаяся на фоне зеленой травы, отрывистые команды — все это раздражало, нервировало и буквально заставляло повернуть голову в их сторону!

И дарги это делали. Они поворачивались и неслись в сторону солдат, которые встречали тварей дружным плотным огнем. Даргов это резко замедляло, вынуждало прикрываться лапами, чтобы не повредило глаза, спотыкаться, подгибать раненые конечности, рычать от злости, теряя лишние доли секунды и на этом тоже…

И Ника ловила эти доли секунды. Из ниоткуда, из неведомых далей, из-за горизонта вылетела стремительная красная молния и перечеркнула наседающего на пулевой вал дарга вдоль. Две половинки, фонтанируя черной, как нефть, кровью, разлетелись в стороны, будто их лошадьми разорвали! А Ника уже исчезла из виду — раньше, чем другие дарги успели среагировать, раньше, чем я успел понять, как и куда она делась…

А спасатели уже сосредоточили огонь на другой твари, прыгнувшей с крыши вагона и целящейся прямо в самую кучу солдат! Левую лапу дарг занес в замахе, правой — прикрывал сердце.

Мать твою, они точно разумны! И мало того что они разумны, — они еще и в курсе своих слабостей перед человеческим оружием!

Пуф! Пуф! — чихнули два гранатомета, и две гранаты встретили дарга прямо в воздухе! Два облака разрывов — и дарг спиной вперед летит на землю, извиваясь в воздухе и размахивая лапами.

Но даже раньше, чем он коснулся земли, над ним снова появилась красная молния. Она превратилась в Нику, которая зависла над животом дарга, скрестив руки перед грудью. Ника резко выпрямила руки, направляя их вниз, и струи крови, до того слившиеся в один пузырь между выпрямленных ладоней, выстрелили в дарга сотней кровавых игл! Они с дикой скоростью пробили тело твари в тысяче мест, вонзились в землю, а через мгновение — летели обратно, снова тысячекратно пронзая дарга и снова занимая свои места на руках Ники.

Предположить даже само существование возможности, что эти кровавые спицы не задели сердце, казалось глупостью. Дарг был прошит тысячекратно, и потом — еще тысячекратно; наверняка сейчас его тело напоминало скорее губку, нежели что-то твердое. Просто удивительно, с какой легкостью необычные снаряды Ники справлялись с непробиваемой кожей даргов. Играючи справлялись.

А сама Ника снова улетела прочь красной молнией, и прыгнувший на нее очередной живой дарг лишь схватил воздух своими загребущими лапами. Впрочем, Ника оказалась тут как тут — едва пальцы дарга сомкнулись на пустоте, как она выскользнула из этой пустоты, но у него за спиной, и крест-накрест взмахнула руками, кровь вокруг которых снова приняла форму двух широких клинков. Прямо на моих глазах они совершенно неимоверным образом удлинились, сравнявшись с даргом в своей длине, и кончики отчетливо прочертили башку твари с той стороны.

Ника исчезла из поля зрения даже раньше, чем дарг развалился на четыре продольные части, упавшие на землю одна за другой. Четыре совершенно одинаковые части. Одинаково мертвые части.

Это выглядело просто невероятно. Невозможно. Наверное, я просто галлюцинирую от яда. Не может быть такого, чтобы один человек вот так легко уничтожал даргов одного за другим. Не тратя и секунды на тварь, не напрягаясь, не боясь. Просто делая свою работу.

«Это не человек. Это реадизайнер. И скоро ты тоже им станешь. А что насчет работы… Так оно и есть. Каждый реадизайнер — это не просто обладатель дара, это еще и военнообязанный. Каждый реадизайнер в обязательном порядке два раза в месяц несет вахту в одном из городов, защищая его от возможного нападения даргов. И спасательные операции к поездам, потерпевшим крушение, относятся к этому тоже».

Значит, Ника появилась здесь, потому что сейчас ее очередь дежурить? Я имею в виду то, что появилась именно Ника.

«Да. И тебе крайне повезло увидеть ее в деле. Ника Висла — это лучший пример реадизайнера, который только может существовать в этом мире… Для своего возраста, конечно. Она лишь чуть старше твоего нового тела, но ее уровень мастерства выше, чем у многих взрослых и опытных. Если ты когда-то захочешь достичь самой высочайшей планки мастерства в реадизе, ты знаешь, на кого равняться и у кого учиться».

Я хмыкнул и на секунду закрыл уставшие глаза, чтобы дать им отдых. Они не просто устали — они неистово слезились и чесались, словно мне в них насыпали молотого черного перца. Дышать стало намного тяжелее — наверняка яд распространился уже по всему моему телу… Ну так тогда какая разница — в купе мне сидеть и ждать смерти или насладиться работой Ники? Можно было бы сослаться на то, что, чем больше я двигаюсь, тем активнее по телу распространяется яд… Но я ведь даже не двигаюсь. Стою себе на одном месте, глядя на работу Ники Висла.

А Ника тем временем уже заканчивала свою работу. Шестнадцать даргов в разнообразной нарезке уже лежали на траве, заливая ее своей черной кровью, и еще два оставались. В рядах солдат тоже прибавилось раненых — один из даргов все же умудрился приземлиться на здоровяка с шестистволкой из-за того, что раненый гранатометчик промахнулся по нему в прыжке. К счастью, Ника и тут оказалась рядом и снесла своими клинками лапы дарга раньше, чем он успел применить их по назначению, а следом за ними — и голову тоже. Убитых среди солдат не оказалось.

Двух последних даргов Ника прикончила одновременно — она просто появилась среди них, крутнулась вокруг своей оси и выбросила в стороны руки, из которых протянулись два кровавых хлыста. Они навылет пронзили даргов в районе сердца, и Ника, замерев на секунду, будто наслаждаясь моментом, втянула свое оружие обратно. Дарги, грохоча по броневой стали, покатились с крыши вагона, и Ника тоже опустилась, впервые за весь бой коснувшись ногами хоть какой-то поверхности. Она сняла капюшон, сдернула резинку с хвоста красных недлинных волос и тряхнула головой, рассыпая их по плечам.

Отсюда было не особо видно, но, кажется, ушки у Ники пропали.

Впрочем, мне сейчас вообще не особо видно. Какие уж там уши, тем более на таком расстоянии…

И дышать тяжело.

А вот Ника меня видела. Даже не видела — почувствовала мой взгляд, что ли… Она внимательно посмотрела в мою сторону, нашла меня взглядом и — фшух! — одним моментом оказалась рядом!

— Ты идиот? — спокойно спросила она. — Я же велела спрятаться.

— Я хотел… понаблюдать за работой… великой Висла, — как мог обольстительно в своем состоянии улыбнулся я.

— Иногда мне трудно понимать других людей, — серьезно сказала Ника и впервые за все время посмотрела на мою окровавленную руку. — Ты что, ранен?

— Дарг зацепил… — попытался отмахнуться я, но не смог поднять даже здоровую руку.

С лица Ники слетела вся серьезность, и в красных глазах вспыхнула самая настоящая тревога.

— Ты идиот?! — снова повторила она. — Ты раньше не мог сказать?! Как давно?!

— Минут… десять.

Она сжала рукой свой говорящий карман и отчетливо произнесла:

— Медика ко мне, готовьте носилки, заражение даргоном, десять минут!

Уже через несколько секунд рядом со мной очутились три солдата, два из которых тащили белые носилки, а третий прямо на бегу скидывал со спины объемный рюкзак с большим красным крестом.

Отказываться от помощи было глупо — если уж даже Ника так живо отреагировала на мою рану, то там явно что-то не в порядке. Поэтому я послушно лег на носилки и позволил себе что-то вколоть. Потом меня подняли, и сквозь наползающую на сознание темную пелену я отрешенно вспомнил одну вещь.

Я не забрал лук.

Сознание возвращалось ко мне рывками. Я будто выныривал из мутной, непрозрачной, грязной воды, пытаясь хватануть немного воздуха, чтобы появились силы бороться дальше, но каждый раз снова уходил с головой. Я открывал глаза и видел над собой железный рифленый трясущийся потолок. Я закрывал их, только чтобы моргнуть, но в следующий раз открыв, видел уже совсем другое — взволнованные лица склонившихся надо мной людей. Снова моргал — и новая смена окружения: белый потолок, освещенный искусственным светом. Еще раз — бьющий в лицо свет из нескольких ярких ламп, таких мощных, что жгли даже сквозь сомкнутые веки… Еще раз — коридор, полный людей, который плывет мимо меня, словно меня везут на карете… Еще раз…

Ника Висла.

Без своей боевой трансформации Ника выглядела почти как простой человек — не торчали уши летучей мыши, и даже волосы из красных стали белыми, лишь с едва заметным розовым оттенком. Только глаза, ногти да губы остались ярко-алыми, но нет никаких гарантий, что это она не оставила так специально. Если бы она изменила и их на обычные, человеческие, возможно, я бы ее даже не узнал.

Ну, или узнал бы не сразу.

На Нике больше не было красной одежды — сейчас она была одета в синие обтягивающие джинсы и свободную блузку, открывающую хрупкие плечи и острые, как два лезвия, ключицы. Рядом с Никой, прислоненное к стулу, стояло что-то высокое и тонкое, но я так и не разглядел, что именно, — в помещении, где я находился, было не особенно светло.

Я снова моргнул, гадая, что увижу на сей раз, но картинка не изменилась — кажется, я наконец пришел в себя. Ника и вправду сидела рядом со мной на стуле, положив ногу на ногу, и играла в телефоне — совсем как Юля в первый день нашего знакомства. А может, и не играла, а занималась чем-то другим, но главное — все ее внимание было приковано к экрану, и я не преминул этим воспользоваться, чтобы украдкой, не поднимая головы и не крутя ею, одними глазами оглядеться.

Я был в больнице. Совершенно точно, это была больница — мне хватило всего одного визита в нее, чтобы понять, как тут все устроено. И железная койка, покрашенная белой краской, на которой я лежал, и тумбочка рядом с ней, максимально простая и дешевая, и белые стены палаты, и даже ее размер — всего-то на одну койку, — все буквально кричало о том, что я в каком-то заведении, предназначенном для того, чтобы через него проходила масса людей. А стойкий больничный запах, который во всех мирах одинаков, окончательно ставил точку в вопросе, что это за заведение такое. Правда в этой больнице меня никто не пытался обколоть пакетами с непонятной жидкостью, зато вместо них тут имелась мой собственный реадизайнер. Даже не знаю, что хуже.

В палате царил полумрак, на одну из стен падал узкий яркий солнечный луч — стало быть, на улице все еще день, просто шторы закрыты.

«Или это уже другой день. А шторы закрыла Ника. Она лучше видит в темноте, и чем темнее, тем ей лучше. Как и всему ее клану линии Крови».

Она боится света?

«Конечно же нет. Ника Висла ничего не боится. Просто некоторые вещи лучше даются при определенных условиях».

Богиня, а может, подскажешь, где я?

«Не могу. Что это больница, ты уже сам догадался, а точнее не скажу — я же вижу мир твоими глазами».

Просто интересно… Мы же не доехали до Верхнего Довгорода.

«Не доехали. И прилично так не доехали. Совершенно точно это не Довгород, это какой-то из городов по пути вашего следования. Самый близкий, само собой. Тот, из которого прибыла сама Ника с отрядом. Тебя наверняка переправили тем же порталом, через который они пришли сами, а значит, тут просто нет других вариантов».

И ты не знаешь, что это за город? Разве такая известная личность, как Ника, живет неизвестно в каком городе? Это же даже звучит… глупо.

«Не все так просто. Ты же не думаешь, что кланы стали бы ограничиваться одним городом каждый? Клановые ячейки, или, как их называют, клан-холлы, существуют в каждом крупном городе, а у самых больших и сильных кланов — и в некрупном тоже. Члены кланов могут свободно перемещаться между клан-холлами, оказываясь в любой момент в любом городе из доступных, все через те же порталы. Условно говоря, у реадизайнеров в этом мире вообще нет постоянного места пребывания. Они могут быть где угодно, и именно это их свойство позволяет им осуществлять быстрые переброски туда, где они нужны».

А где они нужны?

«Там, где дарги атакуют города, очевидно же».

Я вспомнил, как Ника практически в одиночку крошила даргов, и глубоко задумался: что же за напасть такая должна приключиться, чтобы таких, как Ника, потребовалось хотя бы двое? Сколько даргов должно быть для такой ситуации? Тысяча? Четыре тысячи? Восемь тысяч?

«Ты не совсем понимаешь…»

— Я чувствую, что ты проснулся, — не отрывая взгляда от еле-еле светящегося экрана телефона, спокойным будничным тоном перебила богиню Ника. — Перестань озираться втихаря, я не кусаюсь. По крайней мере, не сразу.

Я придержал при себе рвущуюся наружу шутку о вампирах с красными глазами, подтянулся на кровати, чтобы спинка оказалась у меня за спиной, и сел. Раз уж Ника все равно в курсе, что я пришел в себя, действительно, дальше нет смысла делать вид, что это не так.

Первым делом я осмотрел раненую руку. Онемения в теле я больше не чувствовал, а рука хоть и болела, но это больше не было похоже на зашитые под кожу угли. Плечо было туго перебинтовано, и рука даже слушалась меня. Никакого ощущения льда, растекающегося по венам крошечными острыми кристаллами, больше не было — видимо, яд из меня вывели.

Что ж, я не умру, это хорошие новости.

— Где Юля? — первым делом спросил я, закончив радоваться первой хорошей новости. — Девушка, которая была со мной?

— Я ее поселила в гостинице, — ответила Ника, не опуская телефон. — Ей, в отличие от тебя, помощь была не нужна, она была не ранена.

Отлично, вторая хорошая новость подряд. К сожалению, в большинстве случаев это значит, что третья новость с очень большой вероятностью окажется плохой. Просто по закону подлости.

— Что со мной было? Меня отравили?

— Отравили, — эхом повторила Ника. — Конечно, нео тебя отравили.

— Нео? — не понял я.

«Неодарги — это первая стадия развития дарга, так сказать, личинка. Они самые распространенные, самые быстрые и наименее живучие из всех».

Ни хрена себе! Вот эти гориллы — это личинка?! А раньше ты не могла сказать?!

«Вот именно из-за этой реакции и не говорила. Незачем тебе тогда было знать такое, в бою тебе бы это ничем не помогло, а вот боевой дух вполне могло подорвать».

Ну, богиня… Ну, знаешь ли…

— Нео, — снова эхом отозвалась Ника. — Яд в когтях. Он же консервант. Живых — убивает, мертвым — не дает разлагаться. Яд есть только у нео, потом, когда дарг вырастает и перерождается в айки-дарга, он лишается когтей, и яда, соответственно, тоже.

— Я этого не знал. — Я пожал плечами, совсем забыв про рану, которая на самом деле никуда не делась, а только перестала напрямую угрожать жизни, и скривился от боли.

— Ты и не должен. — Ника все не поднимала глаз. — Людям такой информации и не дают, чтобы не сеять панику среди них. Им достаточно и того, что мы просто воюем с даргами, им достаточно знать, что это опасные и лютые твари. Разбираться в них — совсем не обязательно. Все равно если простому человеку и придется когда-то столкнуться с даргами, то это будет в такой же ситуации, в какой оказались вы, и дарги будут теми же самыми — нео.

— Почему?

— Ты что, глупый? Я же говорю — яд. Консервант. Только нео могут охотиться на людей, потому что все остальные не уберегут убитых от разложения. Остальные используются только как тяжелая ударная сила.

— А что… — Я сглотнул. — А что вообще дарги делают с убитыми? Жрут?

— Этого никто не знает. Потому что еще никто не вернулся, чтобы рассказать. И этого простым людям тоже знать не следует. Для них достаточно знать, что дарги просто убивают людей.

— Но если это не следует никому знать… То зачем ты рассказала это мне?

Я как-то незаметно перескочил на «ты», а когда понял это, то и махнул рукой. Даже если она затребует называть ее уважительно, не думаю, что наше знакомство затянется достаточно надолго для того, чтобы я устал от такого обращения. А если затянется, я уж переучу ее.

Гений она, не гений — мне плевать. Я же вижу, что ей от меня что-то нужно, иначе с какого хрена ей бы тут сидеть?

— Я рассказываю тебе это, потому что ты не простой человек. — Ника наконец погасила экран смартфона и опустила его. Глаза, наоборот, подняла, и в окружающей полутьме они вспыхнули двумя ярко-красными наконечниками огненных стрел, сорвавшихся с тетивы и вонзившихся прямо мне в лицо. — Не так ли?

У меня закружилась голова. Ника явно что-то делала со мной, пользуясь тем, что я смотрю в ее глаза, не в силах отвести взгляд. Как перетекала по струйке крови сквозь стену вагона, сейчас Ника будто бы перетекала по взгляду прямо в мою голову с целью похозяйничать там и найти всю интересующую ее информацию самостоятельно…

«Ну уж нет, подруга! Хватит в этой голове одной женщины!»

Ника резко вскрикнула и откинула голову назад, словно ей врезали мощным апперкотом! В воздух взлетела одинокая капелька крови, следом за ней взлетела в коротком жесте рука Ники. Капелька замерла в воздухе, Ника медленно опустила голову.

Даже в этой полутьме видны были две короткие темные дорожки, начинающиеся из внутренних уголков глаз Ники. Словно зрачки лопнули в одном месте и сейчас вытекали кровавыми струйками.

Ника небрежно шевельнула пальцами, и кровавые дорожки оторвались от кожи, взлетели в воздух и присоединились к уже висящей там капельке. Получившийся шарик подлетел к лицу Ники, она внимательно осмотрела его, а потом приоткрыла свои алые губы, и кровавая сфера скрылась у нее во рту.

Ника слегка улыбнулась:

— Что ж, вижу, что была права. Впрочем, мне и доказательств особо не нужно было. Твоя подруга, после того как все закончилось и начался осмотр гражданских и их эвакуация, кричала про лук, что тебе нужен лук, и даже вырвалась из рук солдата и подобрала с травы тот самый лук. Это меня заинтересовало, и, когда я осмотрела убитых нео в вагоне, я обнаружила в них обломки стрел. Вернее, я-то даже не поняла, что такое нашла, но мне подсказали. Сложив два и два, я пришла к неожиданному, но крайне интересному выводу — ты явно не тот человек, которым пытаешься казаться. Да и вообще… не то чтобы человек.

Ника протянула руку к непонятному предмету, прислоненному сбоку к стулу, и взяла его в руку. Я уже знал, что это такое, и нисколько не удивился, когда в луче света из приоткрытых штор блеснула натянутая тетива.

Конечно же, это был мой лук. Просто все время до этого он стоял развернутый плоскостями плеч ко мне и в тени.

— Но два и два сложить — это лишь половина дела, — продолжила Ника, задумчиво осматривая лук.

Она поворачивала его то так, то эдак, заставляя свет играть на выпуклостях и впадинах рукояти, заставляя крепления блестеть и отбрасывать тени.

— Закончить дело — это докопаться до истины, — наконец закончила Ника и положила лук к себе на колени. — Я выяснила о тебе все, что можно было. Вообще все, что можно было выяснить в этом мире и за то время, что у меня было. Ты — Серж Колесников, восемнадцать лет, родился в городе Гуром. Отец не известен, воспитывался матерью, всю жизнь проработавшей в гостинице горничной. Закончил среднюю школу номер двадцать четыре, параллельно подрабатывая на полулегальных работах, которые не требовали регистрации и позволяли работодателям закрывать глаза на твое несовершеннолетие. Полгода назад у твоей мамы обнаружили тяжелое аутоимунное заболевание, вылечить которое не было возможности или, что вернее, денег. Последней ее волей было, чтобы ты прошел ритуал инициации, и ты это сделал, несмотря на то, что никаких предпосылок к дару у тебя не проявлялось. Тем не менее ритуал прошел успешно, если можно назвать успехом двухдневную кому, из которой ты внезапно вышел, когда на тебе уже крест поставили. После этого, буквально на следующий день, ты сел на поезд, идущий в Верхний Довгород, рискну предположить, что для того, чтобы поступить в довгородское отделение академии и отучиться на реадизайнера.

Ага, стало быть, не всю информацию ты можешь добыть, Ника. Про настоящего отца ты все же не в курсе.

«Или делает вид, что не в курсе. Проверяет тебя».

Не думаю. Она сейчас давит авторитетом и всемогуществом. Для нее я простой парень, к которому у нее есть вопросы.

«Это меня и беспокоит. Даже не то, что у нее есть вопросы, а то, что ответы она уже пыталась вытащить сама, без спросу».

Ответы на вопросы всегда добывают без спросу, богиня. Если только не у тех, кому эти вопросы адресованы напрямую. Но это, очевидно, не тот случай.

— История получается не без вопросов, но вполне складная и обычная. — Ника чуть пожала плечами и внезапно подалась вперед, снова взяв мой лук в руку. — Так вот, теперь скажи мне…

Она выпрямила руку, швыряя лук прямо в меня. Я рефлекторно перехватил рукоять в воздухе.

— Как в эту историю укладывается факт убийства простым восемнадцатилетним пареньком целых двух даргов? — очень серьезно спросила Ника, глядя мне прямо в глаза. — Пареньком, который до этого даже ни в какой особой физической активности замечен не был?

Я вздохнул, свесился с койки и аккуратно осмотрел, насколько позволяло освещение, лук. Таиться уже не было смысла, не в отношении лука точно. Ника уже почуяла какую-то интересную тайну и вцепилась в нее, как бойцовская собака. Теперь не отцепится, пока я не расскажу ей…

«…правду?»

Нет, конечно! Пока я не расскажу ей то, что удовлетворит ее любопытство. Это не обязательно должна быть правда. Достаточно быть похожим на правду. Ну, или это может быть не вся правда.

Я внимательно осмотрел лук, подставляя его свету, падающему из окна. К счастью, он оказался без повреждений и даже без грязи — не удивлюсь, если Ника самолично оттирала его от земли и крови, изучая каждый квадратный сантиметр, пока я был без сознания. Все искала ответы на свои вопросы, в отсутствие возможности задать их напрямую мне.

«Ты же тянешь время, осматривая лук».

Отчасти. Я думаю, как добавить в правду чуть-чуть вымысла, чтобы эта правда стала максимально достоверной.

— Что конкретно ты хочешь узнать? — наконец спросил я, чтобы как-то направить нить разговора. — Как я убил даргов? Ты же сама видела — стрелами. Стрелами в сердце.

— Верно, видела. Но как ты попал в них, тем более в сердце? Ладно, я даже готова принять правила твоей игры и сделать вид, что верю, будто ты не в курсе, что такое атакующий дарг. Любой дарг: хоть нео, хоть айки, хоть… Любой! Это костяная крепость, обтянутая многослойной твердой кожей, которая несется на тебя со скоростью мотоцикла! Вся передняя часть дарга — это пластины брони и лоскуты брони, и при этом — полное отсутствие каких-то важных для жизни органов. Даже если ты попадешь в дарга, что, в общем-то, реально, ты ничего ему этим не сделаешь. Фактически единственный способ убить дарга раньше, чем он убьет тебя, — это поразить его в сердце. Но из-за того, что дарги передвигаются на четырех конечностях, их сердце всегда защищено. И единственный момент, когда его можно поразить без применения реадиза, — когда дарг в прыжке. И то понадобится немалая сила духа, чтобы прыгнуть ему навстречу, прямо под его когти, и выстрелить снизу вверх. В даргов в принципе лучше всего стрелять снизу вверх.

— Я так и сделал, — кивнул я. — Со вторым я так и сделал.

— Тогда ты либо лжец, либо… — Ника сощурилась. — Лжец. Я не говорила, что после такого выживают. Это совершенно самоубийственная атака, потому что дарги прекрасно управляются со своим телом в воздухе из-за смещенного в грудь центра тяжести. Я не просто так говорила, что для простого человека есть лишь один способ убить дарга раньше, чем он убьет его. Потому что убить дарга и остаться при этом в живых возможности нет.

— Так я и должен был умереть… — как можно более небрежно пожал плечами я. — От яда же.

— О нет, не заговаривай мне зубы. Царапина на плече и яд в крови — это полная чушь. Ты после описанного должен быть выпотрошен от паха до горла, как селедка! Я видела такое, неоднократно видела. Отчаянных людей много, а вот людей, которые бы выжили после своего отчаяния, — нет.

А, впрочем, что я теряю, если расскажу ей правду? Не всю, конечно, но большую ее часть. Не вдаваясь в подробности, так сказать. Просто обойдусь одной короткой фразой:

— Я убил его, потому что использовал реадиз.

И Нику ответ, кажется, устроил. Она снова закинула ногу на ногу и откинулась на спинку стула:

— Наконец-то. Я уж думала, что не дождусь этого. Значит, ты хочешь сказать, что, даже не будучи абитом, а просто едва-едва пройдя ритуал инициации, уже буквально через день ты без учителя и без наставника овладел контролем праны, да причем в таком объеме, что смог при помощи него убить целых двух нео?

Я пожал плечами. Половину из того, что она сказала, я вообще не понял, поэтому и ответить решил максимально обтекаемо:

— Оно как-то само получилось… Я просто… Делал то, что велела интуиция.

«Интуиция, значит?..»

— Интуиция, значит? — в голос с богиней усмехнулась Ника. — Либо ты опять мне лжешь, либо ты… Я… В общем, во втором случае через пару лет уже я буду кланяться тебе в ножки, как новому гению реадиза. Но какой из вариантов реален, мы сейчас и узнаем.

Ника встала со стула, поднесла запястье к губам и впилась в кожу зубами! Резко рванула руку, подвешивая в воздухе струю крови, сноровисто схватила ее другой рукой и дернула на себя, вытягивая ее в струну! Крутнула застывшую алую линию в руках и швырнула в мою сторону.

На мои ноги, покрытые простыней, упала стрела. Идеальная копия тех, которыми я стрелял по даргам в поезде. Только полностью красная.

— Ты повторишь то, что сделал в поезде. — Ника безмятежно лизнула рану, и та прямо на глазах затянулась. — Или сдохнешь.

Хм… Богиня, что она имеет в виду?

«Я не знаю, что именно она имеет в виду, но мне не нравится ее тон».

Уж поверь, мне он нравится еще меньше, потому что именно на мне она собралась ставить какие-то свои непонятные эксперименты… У нее вообще есть на это полномочия?

«Это сложный вопрос. Официально — конечно же нет, но официальная позиция не всегда совпадает с реальностью. Реадизайнеры держатся особняком от остального человечества, у них как бы свое общество внутри общества. Если ты окажешься реадизайнером, в смысле, когда она убедится, что ты реадизайнер, ты станешь частью этого общества, и ее отношение к тебе кардинально изменится, но, пока это не так, она, в общем-то, вольна делать с тобой все, что пожелает, и никто особо не скажет ей слова против. Тем более если она действительно выяснила о тебе всю возможную информацию, а она, как мы уже знаем, ее выяснила. Тебя даже искать особо некому, кроме Юли, если вдруг что-то случится».

Хрень какая-то… Как это вообще называется, когда часть людей имеет больше прав, чем другая?

«Это называется реальная жизнь. Если тебе так будет понятнее, представь, что глава гильдии убийц, которого все в городе прекрасно знают, самолично заявится в больницу и вежливо попросит провести его к одному из пациентов, чтобы вывести его прогуляться и поговорить о том, что этот пациент главе всю сознательную жизнь врал. Как думаешь, ему откажут? А если пациент не вернется, будут потом его искать?»

Но Ника же — не убийца!

«Еще какая убийца. Просто убивает она не людей, а даргов».

Так разве это не означает, что мы с ней на одной стороне?

«У Ники Висла есть только одна сторона — ее собственная. До тех пор, пока это не нарушает Кодекс, разумеется».

Что еще за Кодекс?

«Эта информация тебе пока что не понадобится. Во всяком случае, точно не поможет».

— Хорошо, босс, — улыбнулся я Нике, откидывая одеяло и спуская ноги с кровати. — Что мне нужно делать?

Ника немного помолчала, бегая по мне взглядом.

«Серж, ты опять голый. Что за привычку ты себе завел?»

Ну да, логично — в больнице меня раздели, чтобы осмотреть и, возможно, провести операцию, или что они там со мной делали. Что-то я не подумал.

— Для начала — оденься, — наконец промолвила Ника. — Там разберемся.

В тумбочке возле кровати нашлась одежда — не моя, но похожая. Судя по висящим на тонких упругих ниточках биркам, ее совсем недавно купили в магазине. Никто, кроме Ники, конечно, не стал бы этим заниматься, а значит, она давно уже решила сделать из меня подопытную крысу.

Я оделся в красную рубашку с коротким рукавом, черные кроссовки и черные джинсы — к счастью, не такие облегающие, как у Ники, иначе я в них, наверное, и ногу не смог бы поднять. Как она вообще их носит? Как она вообще в них влезает?

Надевать рубашку было немного трудно из-за тугих бинтов, охватывающих плечо, и мне внезапно пришла в голову спасительная мысль:

— А я же не смогу стрелять с раной на плече… — я оттянул ворот, показывая бинты. — Точнее, смогу, но не факт, что попаду в цель. Вообще куда-то попаду — не факт.

— Хм. — Ника нахмурилась. — Действительно, что-то я не подумала. Раздевайся.

— Это еще зачем? Ты же только что сама…

— Раздевайся, — повторила Ника.

Мне показалось или в ее голосе впервые за все это время прорезались какие-то эмоции?

Я пожал плечами и взялся за пуговицу только-только застегнутых джинсов.

— Да нет же, верх снимай, — махнула рукой Ника. — Рана же у тебя на плече. А на голого тебя я уже насмотрелась.

— И как, понравилось? — не удержался от подколки я, снимая рубашку.

— Весьма неплохо. — Ника чуть подняла правую бровь. — Но это тебе не поможет.

Она подошла ко мне, подняла руку и чиркнула ногтем на указательном пальце по бинтам. Удлинившийся и остро блеснувший ноготь легко вспорол ткань, царапнул кожу, и следующим движением — в обратную сторону — Ника подцепила бинты и сорвала их с меня.

Я зашипел, изображая, что мне больно, и небрежно заметил:

— А ты любишь пожестче, как я посмотрю.

— Я люблю результативно, — ответила Ника, осматривая мою рану. — Во всех смыслах. Что-то мне подсказывает, что ты мне все-таки врешь насчет раны. Она выглядит не так уж и плохо. Даже хорошо выглядит, я бы сказала, а я что-то да понимаю в медицине, пусть и не много.

С этим нельзя было не согласиться — рана действительно выглядела хорошо. Не знаю, как порез выглядел изначально, но сейчас это была ярко-красная ниточка, тянущаяся от ключицы к левому соску. Только тонкие нити швов, пересекающие царапину поперек и которые никто не сподобился вытащить, намекали на то, что рана-то на самом деле — свежая. А сама по себе она выглядела как старая и уже забытая травма.

Но это не значит, что я не попытаюсь воспользоваться своим положением официально раненого.

— Ты когда-нибудь стреляла из лука? — с вызовом спросил я.

— Конечно же нет! — фыркнула Ника. — Оружие — для людей. А такое убогое оружие… Вообще не представляю, для кого.

— Тогда послушай того, кто стрелял: эта рана очень даже помешает!

— Вот именно поэтому оружие и для людей, — хмыкнула Ника. — Реадизайнера не выведешь из строя такой простой и легкой раной, потому что у него нет нужды в каком-то там оружии. Но так уж и быть, помогу тебе.

Ника приблизила лицо к моей груди, для чего ей пришлось немного присесть. Я рефлекторно глянул на нее сверху вниз, и так получилось, что мой взгляд упал в вырез ее свободной блузки, и…

Твою мать, в этом мире женщины вообще носят белье?!

«Такие, как Ника, — нет. Ты же видел ее боевую форму, в смысле одежду. Это не ткань, не сталь, не что-то еще, это реадиз в чистом виде, принявший тот вид, что нужен пользователю. В критических ситуациях реадизайнеры принимают боевую форму прямо в одежде, разрывая ее в клочки. Они, конечно, знатные и известные люди и оттого богатые, но вечно тратиться на шмотки даже им выйдет накладно. Вот и носят минимум одежды».

Ты сказала «такие, как Ника». А есть еще и не такие?

«Конечно. Есть реадизайнеры, которые не обладают никакой боевой формой, они развиваются в дальность».

Поясни?

«Помнишь атаку Ники, когда она пронзила дарга сотней кровавых игл? Эта техника так и называется — Сотня Кровавых Игл, и это самая дальняя атака из всех, что доступны Нике. Каждый реадизайнер имеет, если можно так выразиться, две врождённые характеристики — силу своего реадиза и дальность его применения. Каждый реадизайнер имеет склонность к тому или другому, и… Прекрати пялиться на ее грудь!»

Не переживай, богиня, ты мне не мешаешь. Продолжай.

«Сукин сын! Для тебя же рассказываю!»

Так я же слушаю — склонность к тому или другому, да. А у меня к чему склонность?

«Ни к чему. Так как ты — ублюдок, реадиза в тебе очень мало, и ты, по сути, почти не отличаешься от простых людей, тебе еще учиться и учиться, развиваться и развиваться. Сейчас у тебя нет ни силы, ни дальности. Да и то, что ты показал в поезде… Я даже не знаю, как это вообще воспринять, в этом мире пока что нет ничего похожего».

Ты про замедление времени?

Да, про замедление. Пускай эффект был крайне слабым, но потенциально это очень сильная способность. Невероятно сильная.

Я думал, у меня должны быть те же способности, что и у моего биологического отца.

«Так и было бы, если бы ты родился внутри клана. Но ты — ублюдок…»

Ох, богиня, ну хватит уже, я понял, что ты ревнуешь!

«Ой, заткнись. Так вот, у рода Ратко способности к управлению пространством, а не временем. Они создают локальные свертки пространства, моментально переносятся с место на место, их порталы — самые дешевые и энергоэффективные из всех, они, безусловно, почти все развиваются в дальность применения своих техник. Но про замедление времени не слышали даже там».

Твой голос звучит обеспокоенно. Это может стать проблемой?

«Проблемой может стать, если ты не перестанешь пялиться на ее грудь уже наконец!»

Спокойно, богиня, никакого «наконец» не существует. Не забывай, наши с тобой разговоры и секунды не занимают. Да к тому же — с чего бы мне прекращать пялиться на ее грудь? Отличная грудь, не сильно большая, размера так второго, но очень аккуратная, с маленькими, четко очерченными ярко-красными сосками. Почему-то я совсем не удивлен, что у нее даже соски ярко-красные. Интересно, а волосы у нее в боевой форме ярко-красные только на голове или…

«Все, заткнись! Не продолжай!»

А Ника будто бы слышала весь наш разговор! Она коротко глянула на меня снизу вверх, чуть улыбнулась, высунула тонкий острый язычок и провела им по моей ране.

По спине пробежали мурашки, заросшую царапину словно укололо миллионом острых иголок по всей длине. Язык Ники оказался шершавым, как у кошки, и это было одновременно и больно, и приятно.

Ника оторвалась от моей груди и задумчиво склонила голову набок, будто вслушиваясь в себя.

— Какая необычная кровь… — наконец сказала она. — Ни на что не похожа.

— Нравится?

— Я еще не решила, — чуть улыбнулась Ника, склоняя голову к плечу.

— Тогда надеюсь, что тебе не понравится, — хмыкнул я, наблюдая за раной. — Потому что мне совершенно не улыбается перспектива получения новых ран для того, чтобы ты из меня кровь пила.

— А ты за словом в карман не полезешь, я смотрю! И совсем меня не боишься. Это необычно. Люблю необычное.

— Тогда люби аккуратно, а то еще влюбишься, — снова хмыкнул я.

А рана между делом затягивалась прямо на глазах. Не знаю, что там содержится в слюне Ники, но это помогало лучше, чем все медикаменты, какие я только знал!

«Реадиз там содержится, Серж. Реадиз линии Крови. Из Кровавых получаются не только неуловимые убийцы в форме кровавого тумана, но и лучшие лекари по части ран. Ника, кстати, довольно плоха в этом, зато хороша в боевом аспекте, они вроде как взаимоисключают друг друга».

Плоха не плоха, но рану она мне излечила. И не просто излечила… а еще раз чиркнула по плечу бритвенно острым ногтем, разрезая нити швов, и по одной выдернула их прямо пальцами.

— Теперь месяц мыться не буду, — довольно хмыкнул я. — Подумать только — меня облизала сама Ника Висла!

Ника мило улыбнулась, шагнула ко мне ближе, почти вплотную, так что соски под тонкой тканью блузки коснулись моей груди.

— Расскажешь кому — я тебя до смерти залижу, — жарко выдохнула на ухо Ника. — И это не пустые слова.

Закончив, она слегка прикусила мочку моего уха и отстранилась.

Да что вообще с ней творится такое?! Пять минут назад разговаривала со мной как королевский песочник на допросе, а сейчас!..

«Это все линия Крови. Кровавые все темпераментны до одури, они из этого черпают свою силу. Но в этом же их слабость — их легко вывести на эмоции, поэтому львиная доля их тренировок сводится к тому, чтобы держать свои эмоции в узде. Собственно, ты видел Нику такой, когда она в эмоциональном плане недалеко от верблюда ушла».

А сейчас-то что изменилось?

«Увидела тебя голым. Возбудилась».

И все?! Ей этого хватило?!

«Не думаю. Скорее всего, ты ей действительно понравился. Ты бы был с ней поосторожнее».

И я снова слышу обеспокоенность в твоем голосе!

«Ходят слухи, что некоторые мужчины, пытавшиеся ее добиться, пропали без вести. Так что да, в некотором смысле я обеспокоена».

Тогда я спокоен — это ведь не я ее добиваюсь, а очень даже наоборот.

Я натянул рубашку и покрутил левой рукой, проверяя плечо, — работало идеально. Как будто и не было никакой раны.

— Что бы ты там ни задумала, я готов, — бодро объявил я.

— Тогда иди за мной. — Ника встала первая и направилась к двери. — Свое оружие не забудь.

Я подхватил лук, в другую руку взял стрелу и пошел следом за Никой по коридорам больницы. Кровавая то ли бывала здесь ежедневно, то ли просто ориентировалась, как медведь в лесу, но она безошибочно вывела меня к лестнице, по которой мы спустились на первый этаж и прошли мимо стеклянной будочки, в которой перекладывали бумаги несколько дородных теток.

— Куда?! — вскочила одна из них. — Пациент еще…

Ника, не останавливаясь, подняла правую руку и вытянула ее ладонью в сторону тетки. На ладони прорезался какой-то сложный знак, похожий на букву «3», трижды перечеркнутую в случайных местах и заключенную в толстый круг. Знак натурально прорезался — даже капли крови выступили.

— Тресса Висла, простите, — выдохнула тетка. — Не признала вас.

— Ничего страшного… — мило улыбнулась Ника. — Этого молодого человека я изыму на часок. Необходимо допросить его на предмет отражения нападения на поезд.

— Конечно, тресса Висла, — пробормотала тетка, садясь обратно на свое место и хватаясь за свои бумажки.

Мы вышли из больницы, и Ника подошла к ярко-красному спортивному мотоциклу, стоящему возле тротуара. Изящно перекинув ногу через него, Кровавая устроилась в седле и положила руки на руль. Чир-чир — зачирикал стартер, и уже через секунду мотоцикл уверенно гудел мощным двигателем.

— Садись. — Ника кивнула на небольшое сиденье позади себя.

Я с сомнением посмотрел на лук в своих руках и по привычке оттянул тетиву и пролез в нее, располагая лук на спине, так, что тетива пересекала грудь по диагонали. А вот куда деть кровавую стрелу, я так и не придумал. Колчана-то никакого у меня не было.

Ника поняла меня правильно. Она протянула ко мне левую руку:

— Дай сюда.

Я протянул ей стрелу, она взяла ее за хвостовик, подняла над головой, голову тоже задрала в зенит, открыла ротик и медленно погрузила длинную, размером в руку, стрелу себе в глотку. Чмокнула, облизывая пальцы, и снова взглянула на меня:

— Не переживай, доедем — отдам. Не оставлю уж убогого без оружия.

— Ух ты, тресса Висла, вы бы проверились в больнице! — фальшиво испугался я, садясь сзади нее. — Вы же меня не так давно облизали, наверняка тоже заразились убогостью!

С такими, как Ника, только так и надо: всего один раз не ответишь колкостью на колкость, да так, чтобы она на задницу от удивления села и не нашлась что сказать, — и все, амба. Считай, села на шею и ножки свесила.

— Ездил когда-нибудь на мотоцикле? — совершенно буднично спросила Ника, полуобернувшись ко мне. — Нет? Тогда слушай внимательно: держаться за меня, не дергаться и не бояться. Руки дай.

Не поняв, куда именно дать руки, я вытянул их перед собой, Ника по-хозяйски взяла их и положила себе на бока, после чего потянула вперед, к животу, и выше — под самую грудь. Получилось, что я сижу, прижавшись к ней, обняв ее сзади и практически держа ее грудь в своих перекрещенных руках. Пусть даже через ткань блузки.

— Руки держать вот так, — закончила инструктаж Ника слегка изменившимся голосом. — Все понял?

— Еще как, — ухмыльнулся я, слегка сжимая пальцы. Совсем чуть-чуть, будто сделал это случайно.

Никак не отреагировав на это, Ника взялась за руль, качнула мотоцикл в сторону, убрала боковую подставку и стронулась с места.

Как она ехала по городу — это отдельный разговор. Нет, она не нарушала правила в открытую, не игнорировала красные светофоры и не пыталась ни с кем гоняться — просто ехала себе в довольно спокойном ритме. Но когда дело доходило до поворотов — вот тут я понял, почем фунт лиха! Она практически укладывала мотоцикл на асфальт, так, что мне приходилось поджимать колени поближе, чтобы не стереть их на хрен! Если бы в этих диких углах еще и я наклонялся — точно распластались бы на дороге, как дохлые медузы на побережье!

Тут хочешь не хочешь, а ухватишься за единственную свою опору покрепче, совершенно не заботясь о том, что грудь уже откровенно лежит в пальцах!

«Можно подумать, ты бы заботился».

На одном светофоре Ника коротко обернулась на меня, и я увидел, что ее глаза прикрывает некоторое подобие очков из все той же крови. Хорошо ей, мои глаза встречный ветер высушил еще в первые метры пути, так что я если и смотрел, куда мы едем, то сугубо через узкие щелочки почти что сомкнутых век.

Даже думать не хочу, что произойдет, если мы вдруг упадем… Надеюсь, Ника и тогда нас подстрахует тоже.

Спустя минут пятнадцать мы остановились, и на сей раз это был не светофор и не перекресток, а что-то посерьезнее. Мы оказались возле высокой, очень высокой, этажей в пять, серой бетонной стены, по верху которой тянулся ряд колючей проволоки. Тут и там на ней высились дозорные башни, ощерившиеся стволами солидных калибров, и прогуливались солдаты. Мы же остановились возле мощных стальных ворот в этой стене, перекрытых красно-белым шлагбаумом. Возле него стояла небольшая будочка, из которой на звук двигателя вышел солдат. Не такой, как те ребята, что зачищали место крушения от даргов, попроще. Пятнистый камуфляж, шлем на голове, оружие на груди.

«Это регулярные части. Те, кто не участвует в специальных операциях, а работает на охране городов».

Ника, как тогда в больнице, подняла руку и продемонстрировала знак на ладони, но солдату, кажется, хватило и кровавых очков. Ника еще только поднимала руку, а он уже склонил голову в почтительном кивке:

— Тресса Висла. Что привело вас сюда?

— Необходимо выехать за пределы города, — официальным тоном ответила Ника. — Дело клана Висла.

— Хорошо, тресса Висла, только… — солдат с сомнением посмотрел на меня, сидящего сзади на мотоцикле Ники. — Гражданский…

— Дело клана Висла, — отрезала Ника. — Под мою ответственность.

— Да, тресса Висла… — кивнул солдат и наклонил голову к рации на груди. — Швейцар-три, это Ключник-три, открыть малые ворота. Повторяю, открыть малые ворота.

— Ключник-три, это Швейцар-три. Принято открыть малые ворота, — проскрипела рация в ответ.

А до меня только сейчас дошло, что происходит.

Ника собирается вывезти меня за пределы города.

Шлагбаум, преграждающий путь к воротам, поднялся, и Ника, мило улыбнувшись солдату, снова взялась за руль мотоцикла и медленно повела его вперед, перебирая ногами по асфальту. Следом за шлагбаумом стали открываться и ворота, но не те огромные, что были предназначены, видимо, для какой-то большой и тяжелой техники, а другие — те, что были частью первых. Они были поменьше размером и явно требовались для того, чтобы не возиться с большими, если надо пропустить что-то маленькое вроде мотоцикла с двумя седоками.

Интересно, а поезда тоже через ворота выезжают из города и попадают в него?

«Именно так. Причем ворота точно такие же, как здесь, просто построены поверх рельсов, а не асфальтового полотна. Ну и в силу этого, понятно, кроме поездов чему-то другому проблематично выехать через такие ворота».

И сколько вообще таких ворот в городе?

«Зависит от размера города. В Верхнем Довгороде, до которого ты так и не доехал, одиннадцать ворот, а в Гуроме, в котором ты родился, — всего четверо».

Наверное, жутко неудобно, когда города в процессе роста упираются в стены… Что делают тогда?

«Ничего не делают. Перестраивать стены — значит оставить город фактически без защиты, пусть и на время. Это делают только в очень крупных городах, которые могут себе позволить пару километров несуществующей границы обезопасить привлечением войск и реадизайнеров на время строительства. Все остальные города вынуждены рассылать собственное население по другим, менее населенным. Ну, или, бывает, люди пытаются основать новый город».

Пытаются?

«Пытаются. Сам понимаешь, там, где живут и хозяйничают дарги, эта задача становится крайне непростой. Обычно новые города если и основывают, то на каких-то важных территориях вроде месторождений ресурсов. Но чаще даже там обходятся небольшими ресурсными поселками».

Мотоцикл дрогнул, переезжая небольшой порожек открытых ворот, и мы оказались за пределами города.

И, надо сказать, здесь действительно царила совсем иная атмосфера.

Даже асфальт за воротами разительно отличался от городского — гладкого, ровного, черного. Здесь он был весь в выбоинах от пуль и снарядов, покрыт толстым слоем пыли, из-за чего казался скорее серым, а края полотна вместо того, чтобы упираться в тротуарные бордюры, были будто обкусаны и обгрызены неведомыми чудовищами.

Хотя что это я, очень даже ведомыми. Вон, десяток их даже валяется метрах в ста от стены. Разной степени разложения, разной стены разорванности, они явно пришли сюда не в одно и то же время, да и вообще не приходили целенаправленно, судя по тому, что из всего десятка только один был повернут мордой к стене. Скорее всего, просто появились на границе видимости часовых на стене и схлопотали свою порцию свинца и стальных осколков.

А не схлопотать их было бы крайне проблематично, потому что в радиусе ста метров от стен ничего, кроме асфальтовой дороги, просто не существовало. Если тут когда-то что-то и росло, то сейчас на этой выжженной и потрескавшейся земле ничего расти просто не сможет еще очень долгое время. Это, конечно, удобно — держать перед стенами прорву абсолютно чистого пространства, на котором все, что крупнее кролика, будет видно, как горящая стрела в ночном небе, но выглядит жутко. На первый взгляд даже не скажешь, что это сделано специально, — казалось, что это такая злая прихоть природы, которая решила нивелировать появившееся на этой территории место для жизни людей — город — местом, в котором не может жить ничего вообще.

Да и сами стены с этой стороны тоже выглядели жутко. Если изнутри они выглядели как буквально вчера построенные, то снаружи — наоборот. По одному только внешнему виду можно было, пусть и примерно, понять, сколько же им на самом деле лет. Тут и там стены были выщерблены, где-то отсутствовали целые огромные куски бетона, а в некоторых местах трещины были схвачены толстыми стальными полосами на мощных болтах, вбитых прямо в бетон. До середины высоты стены были закопчены до черноты, до такой черной черноты, что казалось, будто их строили из двух разных материалов. И только многочисленные царапины когтей по этому слою гари, вскрывающие ее до бетона, давали понять, что где-то там внизу он все же есть, что стена построена не из первородной тьмы.

Подобный вид никак не вязался с каким-то жалким десятком даргов, что лежали в пределах видимости. Стены выглядели так, словно их ежечасно штурмовали тысячные армии даргов, но при этом никаких следов таких армий не видно. Парадокс.

«Нет никакого парадокса. Дарги стараются не приближаться к людским городам, сам видишь, какая здесь оборона. Они только нападают на поезда».

Но?..

«Что „но“?»

Твоя фраза подразумевает «но».

«Но иногда происходят так называемые большие гоны. Огромные толпы, огромные армии даргов появляются из пустошей и нападают на города. Они приходят с какого-то одного направления, но огромными толпами — такими, что иногда даже прорываются в черту города».

Несмотря на всю эту защитную мощь?

«Даже вопреки ей. Говорю же — толпы. Орды. Они появляются так стремительно, что даже реадизайнеры не сразу успевают среагировать на вторжение, и, к тому моменту, когда они появляются на поле боя, оно уже превращается в поле отчаянного выживания. Первые волны, первый натиск всегда принимают люди».

И что происходит, если дарги прорываются в город?

«Ничего хорошего, как ты понимаешь. Происходят жертвы среди гражданских, пока прорвавшихся не поймают и не уничтожат. Пока в принципе не уничтожат всех атакующих подчистую».

Отступать они не приучены?

«Либо так, либо они просто решают играть, что называется, ва-банк. Раз уж собрали силы для атаки, значит, надо атаковать до тех пор, пока в строю хоть один боец. И, как видишь по виду стен, их атаки нельзя назвать безрезультатными. Другое дело, что, как я уже говорила, наличие у даргов хоть какого-то разума пока еще не доказано, так что стоит ли тут вообще говорить о каких-то решениях — большой вопрос».

А зачем они это делают? Ведь Ника же говорила, что даргам требуются людские тела, что они их забирают… В чем смысл нападать на города и не уходить потом из них с добычей?

«Поверь, до тебя этим вопросом задавалось огромное количество людей. Но никто не знает ответ. Это попытка найти логику в поведении бешеных животных. Бессмысленно».

Выехав на разбитый асфальт, Ника снова открутила ручку газа, но на сей раз не в отсечку, а очень осторожно. Мотоцикл поехал, вибрируя на выбоинах, особо крупные ямы Ника обруливала, через те, что поменьше, перепрыгивала, чуть поддавая газу, отчего мотоцикл ощутимо уваливался на заднее колесо, заставляя меня рефлекторно хвататься за девушку еще сильнее. Спустя несколько секунд мимо нас проплыла истерзанная пулями и снарядами туша одного из даргов, и я проводил ее взглядом, который автоматически снова зацепился за копоть на стенах.

Кстати, откуда сажа?

«Сжигают убитых даргов. Дотла. Как всякими горючими веществами, так и реадизом. Чтобы не воняли, чтобы не загромождали обзор, чтобы не стали источниками инфекции и не спровоцировали пандемию в городе».

А изучать? Изучать их не пробовали? Хотя бы дохлых?

«Конечно пробовали. И до сих пор пробуют. Целые корпорации есть, которые занимаются изучением даргов в качестве одного из направлений своей деятельности. Проблема в том, что живой дарг это тварь, которая убивает все, до чего дотянется. Мертвый дарг не представляет для науки ничего интересного, потому что их строение давно уже изучено. И, хотя в них много странного и нелогичного, но ничего удивительного — давно уже нет. А вот плененный дарг — это для науки настоящая загадка. Потому что он моментально превращается в мертвого дарга».

Это еще как?

«Буквально. Спустя несколько секунд после того, как дарг понимает, что его поймали (а такие прецеденты уже были) он немыслимым образом сворачивает голову, ломая шейные позвонки, и сам себе выгрызает сердце. Ни одно снотворное не действует так быстро, чтобы помешать ему это сделать, даже реадиз не столь действен. За все время существования даргов в этом мире людям ни разу не удалось пленить живого дарга. Зато жизней на алтарь этой идеи положено множество, и с каждым годом предпринимаются все новые и новые попытки».

Какие жуткие истории ты рассказываешь, богиня…

Хотя что я, в самом деле — мне ведь совсем не страшно. И дело даже не в том, что со мной рядом непобедимая и ужасная Ника Висла, нет. Мне в принципе давно уже перестало быть страшно. С тех пор, как я еще в прошлой жизни решил для себя, что страх — это просто неправильное использование боевого напряжения, куража. С тех пор, как я решил для себя, что страх лишь мешает выполнять поставленные перед самим собой задачи.

Дорога под колесами постепенно улучшалась, Ника все больше откручивала ручку газа, и в итоге я не заметил, как мы вышли на ту же скорость, с которой ехали по городу, а потом и превысили ее. Асфальт из неудачного аттракциона превратился в ровную, гладкую, прямую как стрела дорогу, не знавшую ни пуль, ни когтей, и Ника на ходу обернулась ко мне.

— Ну что, ты готов?! — крикнула она, едва перекрывая рев мотора и свист ветра.

— Смотря к чему! — ответил я, цепляясь за нее и прижимаясь как можно ближе, чтобы поток набегающего воздуха не сдернул меня с мотоцикла. — Разбиться — не готов!

— Не переживай, этого не случится! Случится кое-что похуже!

Ника оторвала от руля левую руку, опустила ее вдоль бака и явно что-то нажала.

Но ничего не произошло.

«Назад посмотри».

Я обернулся и увидел, что за мотоциклом остается полупрозрачный серебрящийся шлейф, словно в выхлопные газы кто-то подмешал тонкой серебряной пыли.

«Это везиум. Сложная смесь, специальное вещество, приманивающее даргов. Используется реадизайнерами для того, чтобы тренироваться на даргах и опробовать новые техники».

Отлично, просто отлично! И сколько даргов оно приманивает?

«Сколько получится. Зря Ника это сделала. Видимо, ты ее совершенно опьянил, раз она додумалась до того, чтобы распылять везиум, не имея при этом никакого прикрытия!»

Вот здесь я с тобой соглашусь, богиня! Это она сделала действительно зря!

— Ты уверена в том, что делаешь?! — крикнул я Нике на ухо.

— А ты что, боишься? — плотоядно усмехнулась она. — Не бойся, тетя Ника тебя защитит… Если, конечно, ты окажешься достоин ее защиты!

— Как бы тебя не пришлось защищать!.. — крикнул в ответ я.

— Ну, если ты считаешь, что ты способен, то можешь приступать! — весело ответила Ника и вильнула рулем, кидая мотоцикл с правого края совершенно пустой дороги на левый.

А на то место, где мы только что находились, приземлился неодарг.

Разочарованно клекотнув, он огромными скачками понесся вперед, наравне с мотоциклом. Его когти выбивали по асфальту замысловатый, но каждый раз один и тот же ритм, а крошечные желтые глазки неотрывно следили за нами. Он явно просчитывал новый прыжок.

— Ну что, реадизайнер линии Стрел, как там тебя!.. — снова обернулась на секунду Ника. — Снимешь его?

— Обязательно! Пусть только куда-нибудь залезет сначала! — ответил я, следя за особенно широко шагнувшим даргом. — Пригнись!

Дарг прыгнул, Ника каким-то невероятным образом развернула мотоцикл поперек движения и почти уложила его на бок под зверский рев двигателя и свист резины по асфальту!

Дарг снова пролетел поверху, неловко кувыркнулся, пытаясь достать до нас когтями, но наткнулся на тонкую пленку крови, растекшуюся щитом в воздухе, и пронесся мимо.

Щелкнула передача, двигатель взревел еще натужнее, и Ника подняла мотоцикл из заноса, снова сменив полосу движения.

Что за игры, мать ее!

«Сделай уже, что она хочет. Иначе она действительно заиграется. Каждая секунда, каждая порция поднятого в воздух везиума может стать большой проблемой для вас».

Я уже понял, как Ника тормозит на мотоцикле: под правой ногой у нее была педаль, а под пальцами правой руки — рычаг. И если до рычага я не дотянусь, то вот на педаль вполне могу нажать, если постараюсь.

Что я и сделал.

Ника моментально, на рефлексах, чувствуя, что что-то не так, выжала сцепление, и мотор заревел вхолостую. Мотоцикл резко замедлился, дарг по инерции пролетел мимо.

— Охренел? — спокойно поинтересовалась Ника, оборачиваясь на меня.

— Мне надоело играть в твои игры, — ответил я, спрыгивая назад с не до конца остановившегося мотоцикла и снимая со спины через голову лук. — Давай стрелу.

Ника остановила мотоцикл, развернув его поперек движения, и щелкнула ключом, глуша мотор.

— О, мальчик снова решил показать зубки. Что ж, давай. Я предупреждала, что будет, если ты не справишься.

— Если я не справлюсь, у тебя не будет шанса убить меня, — усмехнулся я. — Не раньше дарга, во всяком случае.

— Вообще-то я именно это и имела в виду. — Ника пожала плечами. — Мне-то зачем тебя убивать? Мне ты нравишься.

Она сделала короткий жест рукой, и кровавая пленка, заменявшая ей очки, сформировалась в уже знакомую мне стрелу и понеслась мне прямо в лицо! К счастью для меня, Ника плохо знала, с какой скоростью летают стрелы, поэтому я поднял руку и картинно перехватил ее прямо перед лицом. Усмехнулся:

— Ну, раз я тебе нравлюсь, тогда буду надеяться, что ты все же не дашь мне умереть, если вдруг что.

— Не надейся, — заявила Ника, изящно перекидывая ногу через бак и спрыгивая с мотоцикла. — Мои принципы мне нравятся больше.

А дарг уже развернулся в длинном заносе, царапая когтями асфальт, и на всех парах несся обратно. Мало того что он метров тридцать пробежал по инерции, еще столько же он пытался остановиться и развернуться — у него-то дисковых тормозов, в отличие от мотоцикла, не было. У меня было порядка трех секунд на то, чтобы развернуть стрелу в руке, наложить ее на тетиву, встать в стойку, растянуться и выдохнуть, ловя уже прыгнувшего через мотоцикл дарга на острие наконечника.

«Не забудь — красный дым. Красный дым — это то, как ты себе представляешь прану, жизненную энергию любого живого существа. Прана — это носитель реадиза в человеке и одновременно способ выносить реадиз за пределы человека».

Сила и дальность, я помню.

«Именно. Не пытайся наполнить стрелу как можно большим количеством праны, это бесполезно. Попытайся заполнить ее как можно равномернее. Совсем хорошо будет, если ты научишься не наполнять стрелу, а представлять, что твоя прана формируется в стрелу, тогда стрелы тебе вообще не понадобятся, ты будешь формировать их из собственной праны и возвращать ее после выстрела обратно. Но это высочайшие высоты реадиза, тебе о таком даже думать пока рано».

Ты это о том, как Ника управляет своей кровью?

«Нет, Нике этот уровень еще не доступен, она гений не потому, что умеет все, а потому, что умеет больше, чем умел кто-либо в ее возрасте. Ее кровь — это все равно что твои стрелы, она использует ее как рабочее тело — носитель, который заряжает реадизом, формирует из нее реликты, которыми и управляет. Это называется сангвимант, то есть тот, кто управляет кровью. Использующий для реликтов воду будет называться гидромантом, огонь — пиромантом и так далее».

Стало быть, я… Стреломант?

А что, звучит.

Я усмехнулся и выстрелил.

В этот раз стрела не просто улетела в сторону дарга, а окуталась голубоватой дымкой и буквально сорвалась с тетивы со скоростью, раза в три превышающей нормальную скорость стрелы! Дарг попытался было отмахнуться, но не смог перехватить стрелу — и она вонзилась ему прямо в глаз, в который я неосознанно целился — желтый же, сука, так и притягивает взгляд!

И снова дарг прямо в полете замедлился, и снова у меня появилось временное окно, в которое я смог уложить свои действия по самоспасению, но в этот раз я не стал суицидально нырять под когти, а просто отскочил на пару метров в сторону, позволяя даргу пролететь мимо.

Все равно второй стрелы у меня не было.

Но она и не нужна была. Нику устроило показанное мною шоу, поэтому, едва дарг приземлился и, скрежеща когтями, развернулся для новой атаки, сотня кровавых игл одновременно пробила его тушку. Дарга отбросило на полметра назад, будто залпом пушки, и он затих.

— Фантастика… — покачала головой Ника, собрав иглы обратно в шарик и поигрывая им в воздухе. — Просто какая-то фантастика… Без обучения, без наставника, без тренировок, без спаррингов, самостоятельно научиться контролировать прану и вливать ее в… стрелы! Ладно моя, она была однородна по структуре, но как ты это делал со своими?! Там же несколько разных материалов было, да еще и в разных пропорциях!

Я пожал плечами:

— Наверное, горячка боя сказалась. Говорю же, интуиция помогла.

— Интуиция… — усмехнулась Ника. — Мне в свое время интуиция ничем не помогла, я свой уровень выбивала потом и кровью, тренировками по десять часов в день, а тут ты… Со своей интуицией…

«Серж, мне не нравится ее тон».

А мне не нравится, что шарик крови над ее ладонью как-то очень подозрительно вытягивается в некое подобие острого веретена. А еще мне очень не нравится то, как замыливается и расфокусируется ее взгляд.

«Серж, горизонт. За Никой…»

Я кинул взгляд на горизонт за спиной Ники и увидел там нечто странное — облако клубящейся пыли, которое очень быстро приближалось к нам.

Очень быстро!

— Ты мне нравишься, Серж… — нехорошим тоном начала Ника. — Правда нравишься…

Я поднял вытянутый указательный палец и прижал его к губам Ники, заставляя ее изумленно заткнуться. После этого взял ее за плечо, развернул к себе спиной и тем же пальцем ткнул в пылевое облако:

— Ника, это что?

— О, твою мать! — застонала Ника и кинулась к мотоциклу, пытаясь руками заткнуть небольшую трубку, из которой все еще шел серебристый дымок, рядом с выхлопной трубой. — Твою мать, твою мать!

Неловкое движение — кожа зашипела, соприкоснувшись с горячим металлом, Ника зарычала, как сторожевая собака, отдернула руку и, размахивая ею, чтобы остудить, яростно посмотрела на меня:

— А вот теперь ты точно сдохнешь! А может быть, и я тоже!

Что происходит? Что она такое несет? Это очередное помутнение или мне стоит беспокоиться?

«Если ты видишь Нику Висла в таком состоянии — да, еще как!»

— Что происходит? — спросил я у Ники.

— Мы приманили тьму даргов, вот что! — злобно выплюнула Кровавая и лизнула ладонь. — Десятка три, не меньше!

— Это проблема? — я пожал плечами. — Ты же возле поезда с двумя десятками расправилась даже без царапины. Три для тебя — уже непосильная задача?

— Для меня и пять — непосильная задача, если нет прикрытия! Как, по-твоему, я должна сражаться с даргами без прикрытия?! Пока я занимаюсь одним, меня еще двое со спины атакуют!

«Не тупи. Я же тебе объясняла, как они работают. Реадизайнеры тоже люди, хоть и с нечеловеческими способностями. Если дело доходит до открытого боя, то им нужно, чтобы кто-то прикрывал им спины. На спине у них глаз нет. У большинства из них, я имею в виду. Если несколько даргов сосредоточат внимание на одном реадизайнере, то ситуация не сложится в его пользу ни при каком из раскладов. Его банально завалят мясом, если понадобится, а скорее — просто атакуют со спины, и делу конец».

Но у нас тут нет группы, которая могла бы отвлекать на себя внимание! Нет тех, кто мог бы прикрыть Нике спину!..

Или есть?

«Даже не думай. Один в поле не воин».

Так и я не один.

— Мы можем от них уехать? — спросил я, уже предвидя ответ.

— Нет, конечно! Ты видишь, с какой скоростью они движутся?! А дорога обратно в город идет по такому дерьмовому асфальту, что мы скорее сами расшибемся на радость тварям, чем получим шанс уйти от них!

— А если в другую сторону ехать?

— И сколько мы проедем? Сотню километров? Меньше? А что потом?! У тварей-то топливо не кончается, в отличие от мотоцикла!

— Тогда вызови подмогу, не знаю, сделай что-нибудь!

— Какую подмогу?! Я даже объяснить ничего не успею — дарги будут тут секунд через двадцать!

Я скрипнул зубами — создавалось ощущение, что Ника специально ищет причины, почему у нее ничего не получится.

«Это не так. Она действительно рассматривает все твои предложения, просто делает это очень быстро».

— Тогда дай мне стрел. Сколько сможешь. Я тебя прикрою.

— Шутишь?! — нервно засмеялась Ника. — Да ты и нескольких секунд не продержишься в той мясорубке, которая тут сейчас будет!

— Я постараюсь, — максимально спокойно ответил я. — Дай мне стрел.

— Будь по-твоему… — мило улыбнулась Ника. — Хоть побарахтаемся перед смертью!

«Как мило! Вообще-то, именно она всю эту кашу и заварила!..»

Да, знаю! Но разбираться с этим будем потом!

Ника согнула ноги, высоко подпрыгнула и уже виденным мною приемом метнула в землю сотню кровавых игл. Только в этот раз они не взлетели обратно в руки Кровавой и даже не остались похоронены в земле, нет. Они в полете вытянулись, заострились, обросли кровавыми перьями, и в землю вместо игл вонзилась сотня кровавых стрел.

— Надеюсь, оно того стоит, — резко выдохнула Ника.

О чем она?

«Это ее кровь, Серж. Натурально — ее кровь. Каждый раз, когда она применяет какую-то технику, она становится немного слабее. Посчитай, сколько своей крови она сейчас потратила на то, чтобы создать стрелы для тебя».

Это в ее же интересах.

«Вовсе нет. В ее интересах было бы использовать все свои ресурсы, чтобы направить их на выживание. Помнишь, как она превращалась в красную молнию и с какой скоростью перемещалась в той форме? Да, она не может так перемещаться далеко и долго, но сбежать, оставив даргов разбираться с тобой, она вполне могла. Могла бы. Теперь уже не сможет».

Что ж, тогда не подведем кровавую леди!

До границы пылевого облака осталось не более пятидесяти метров, и я уже видел первых даргов, бегущих к нам со всех лап. Когти глубоко вспарывали сухую землю, вырывая из нее целые фонтанчики пересушенного грунта с жухлой травой, головы метались вверх-вниз при каждом шаге, как у игрушек-башкотрясов…

Черт, они действительно очень быстро бегут! Когда едешь на мотоцикле параллельным курсом, эта скорость далеко не так очевидна, как тогда, когда твари несутся на тебя, стоящего неподвижно! Теперь я понимаю, насколько нетрудно им было одновременными ударами с разных сторон раскачать и сорвать с рельсов вагон поезда! Особенно с прочностью их костей, которые не каждой пулей перешибешь!

Веселье нам предстоит то еще…

Ника взяла руки в замок — ладонь на локоть противоположной руки и резко развела их в стороны, вспарывая кожу острыми ногтями! Выступила кровь, потекла по рукам Кровавой, расползлась тонкой пленкой по всему телу, скрывая Нику от меня в карминовом коконе, на голове вытянулась в два остроконечных уха, на груди приняв форму сюртука, на ногах — ботинок…

А потом кровь затвердела, принимая финальный облик, и обрывки гражданской одежды Ники медленно опали на землю.

Ника повела плечами, накинула на голову капюшон, скрывая складчатые уши, подняла руку, вокруг пальцев которой уже крутился багровый шарик, и сказала только одно слово:

— Погнали.

Я нагнулся и схватил столько красных стрел, сколько поместились в одной руке, выдернул их и переложил в левую, лучную, руку, чтобы можно было быстро их накидывать на тетиву. Сразу взялся за первую, щелкнул хвостовиком на тетиве…

Дарги прыгнули.

Ника выбросила вперед сложенные пистолетом пальцы, и шарик крови вытянулся в тонкую струну, которая через мгновение развернулась в широкий горизонтальный веер, пересекая ряды даргов! Но поразить ей удалось лишь двух — остальные либо уже прыгнули, оказавшись в воздухе вне досягаемости, либо прянули в сторону, и до них не достало.

А потом дарги приземлились между нами.

Их первой целью была Ника, их главной целью была Ника. Не знаю почему, но даже приземлившиеся между нами твари сразу повернулись к ней, будто Кровавая была не кровью, а медом намазана!

Хотя, наверное, дарги все же предпочли бы кровь.

«Это из-за ее дара. Дарги и реадиз как-то связаны, в этом давно уже нет сомнений. И атаковать они всегда предпочитают именно реадизайнеров. Именно это и является причиной, почему Ника не появлялась в зоне видимости тогда, у поезда, до тех пор, пока не становилось очевидно, что солдаты отвлекли хотя бы одного. Потому что если бы она появилась раньше, они бы просто накинулись на нее всем скопом, и плакала наша Ника Висла!»

Хрень собачья! Вообще-то вы как раз таки не в ту сторону воюете! Опасный противник тут я, а не она! И сейчас я вам это докажу!

Я перекачал в стрелу прану и выстрелил в спину ближайшего дарга. Еще раньше, чем она воткнулась в цель, я уже растягивался по-новой, целя во вторую тварь.

Две стрелы — два попадания. Два дарга, замедлившихся на середине разворота так, что можно было в подробностях рассмотреть каждую напряженную мышцу каждой лапы. А у одного из них, у того, что как раз поднял в шаге левую лапу, можно было даже раздувшееся в пульсации сердце рассмотреть.

В него я и выстрелил, подловив момент, когда дарг снова поднимет лапу для шага. Даже не заряжая стрелу, просто всадил метр Никиной крови в сердце твари.

Со вторым даргом справилась сама Ника — не глядя махнула за спину кровавой плетью, с конца которой срывались алые капли, и располовинила тварь, как курицу на суп.

Но в эту секунду на нее прыгнули сразу три твари с разных направлений. От переднего Ника успела заслониться кровавой пленкой, в которую превратилась все та же плеть, в летящего справа выстрелил я, замедляя его полет, а вот тот, что слева, достал Кровавую. Когти царапнули по одежде Ники, вырывая из нее яростный крик, но не пробили — только скользнули! Ника с яростным воплем отшвырнула его от себя, приняв на щит, подшагнула правой ногой к левой и мощно пнула ботинком дарга, заносящего когти для новой атаки! Ее нога прямо в момент удара приняла форму одного огромного острого шипа, который пробил бы дарга насквозь, если бы тот в последний момент не дернулся в сторону и не подставил под удар плечо вместо головы!

Сука, они что, всегда так делают?! У них это прямо защитный рефлекс — чтобы чужая атака всегда попала в плечо!

Ника рванула ощетинившуюся острыми шипами ногу обратно, лапа дарга отлетела прочь, отпиленная по самое плечо, но второй лапой он успел ударить по самому кончику Никиной ноги. И обломать одно из лезвий.

Ника снова яростно закричала, вращающееся в воздухе лезвие прямо на глазах потеряло форму, смялось, расплавилось в кровавый шарик и, упав на землю, впиталось в нее.

И дарг упал тоже — на двух только задних лапах не очень-то удержишь равновесие. Причем упал он на спину, развернутый инерцией собственного же удара.

А на спину — это значит подставляя сердце под стрелу.

Я не успел заметить, как Ника добила того дарга, что я замедлил, но она уже боролась с новым — тем, что секунду назад атаковал с фронта. Он прыгнул снова, и снова спереди, и снова Ника приняла его в кровавый щит, края которого слегка обтрепались, только в этот раз сангвимантка немного проехалась назад, взрывая подошвами землю, а потом она напряглась, злобно закричала, и схлопнувшийся краями щит отсек даргу голову!

«Без головы они тоже не живут, кстати!»

Спасибо, я уже понял! Только эту голову попробуй еще оторви! С сердцем оно как-то попроще будет!

Бум! — в Нику сбоку врезался еще один дарг, даже не когтями — прямо лбом протаранил!

Кровавую бросило в сторону, она проехалась спиной по земле, вскочила, собирая вокруг пальцев кровавый сгусток…

А со спины к ней бежала еще одна тварь! Быстро, сука, какие же они быстрые! Я не успею довести лук, чтобы попасть в него!

«Стреляй в землю позади Ники. Собери прану в наконечнике стрелы, утрамбуй ее там и стреляй!»

Я послушно представил, как красный дым, переползающий из моих рук в стрелу, уплотняется в наконечнике, спрессовывается в плотную таблетку, подобную тем, что целители дают смертельно раненным, чтобы помочь им забыть о боли, как наконечник распирает изнутри от влитой в него праны…

Стрела вонзилась в землю в пяти метрах позади Ники — больше я не успевал довести лук. Вонзилась — и вокруг нее будто бы распух купол диаметром и высотой метра три. Его как бы и не существовало, но в то же время было совершенно очевидно, что он существует — внутри него тоже по-другому шло время. Сорвавшаяся с плети Ники капля крови повисла в воздухе, медленно планируя на землю, куски взрытой земли парили, как воздушные шарики…

И дарг, попавший ровно в этот купол, замедлился тоже. Пусть я не смог попасть прямо в него, но это, оказывается, мне и не нужно. Жаль только, на подготовку подобного трюка требуется в четыре раза больше времени, чем на простую зарядку стрелы праной.

Руки Ники обросли двумя кровавыми клинками, и следующую попытку протаранить ее лбом она встретила в скрест, словно ножницами срезая глупую башку с плеч твари!

— Сзади! — крикнул я, предупреждая ее об атаке с тыла, но она будто не слышала. Пришлось выпустить еще одну стрелу, воткнувшуюся в землю прямо перед Никой, чтобы обратить на себя ее внимание.

Ника подняла голову. Из правого глаза у нее стекала струйка крови, глаза горели яростным огнем, а губы… Губы изогнулись в дьявольской довольной улыбке. Сомневаюсь, что она меня сейчас услышит…

Я махнул рукой в сторону застрявшего в куполе, как муха в капле янтаря, дарга и едва успел выпустить стрелу в очередную тварь, прыгнувшую на Нику откуда-то сбоку. Уже два дарга повисли перед Кровавой удобной мишенью, и она не преминула этим воспользоваться, чтобы прикончить сразу обеих двумя кровавыми плетьми.

«Серж, справа! На землю!»

Я ничком рухнул на землю, сбив себе дыхание, и надо мной пролетел донельзя удивленный дарг. Он попытался в воздухе извернуться, чтобы достать меня когтем, но не вышло — я слишком быстро оказался вне зоны досягаемости. Пролетев мимо, дарг снова приземлился на лапы, развернулся и побежал на меня!

Вот сука, я надеялся, что до самого конца боя эти твари не будут обращать на меня внимания, позволяя отстреливать их как в тире! А нет, нашелся все же один умный!

«Так ты же сам их позвал! Вот, считай, что один тебя услышал!»

Смешно тебе, богиня?! Делать-то мне с этой тварью что?!

Я прямо с земли выпустил стрелу, от которой дарг легко увернулся, просто пропустив ее под лапой, от второй ушел, слегка сместившись в сторону.

Нет, так не пойдет! Мне снова нужен тот купол, но нет времени его подготовить! А на открытом пространстве мне дарга не подстрелить — он, сука, уворачивается! Нужно заставить его прыгнуть, чтобы не увернулся, но, если он прыгнет, я, скорее всего, сдохну!

Надо как-то заставить его прыгнуть, чтобы это было безопасно для меня… Прыгнуть не на меня, а…

Знаю!

Я кувыркнулся назад через голову и что есть духу побежал к мотоциклу Ники, благо до него было всего каких-то десять метров. Поставленный на боковую подставку, он был всего-то мне по пояс высотой, но дарг же не станет его таранить, чтобы добраться до меня, правильно?! Он же перепрыгнет!..

Правильно?..

Я прыгнул через мотоцикл ногами вперед, в полете выпрямляясь и натягивая лук.

Отставший всего на какой-то шаг дарг тоже уже сиганул вперед, перепрыгивая мотоцикл, и его когти уже практически коснулись кончика стрелы, которая в следующий момент сорвалась с тетивы и ударила прямо в оскаленную пасть.

Правильно. Дарг не будет таранить мотоцикл.

Я рухнул на землю плашмя, отчего воздух выбило из моих легких, и я судорожно закашлялся. Так и не коснувшийся меня дарг медленно пролетал надо мной, по-прежнему вытянув вперед когти и, наверное, даже не понимая, что добычу уже не поймает. Подавив на секунду приступ кашля, я растянул лук, снаряженный последней оставшейся в руке стрелой, и пробил ему сердце.

Я позволил себе полежать лишь столько времени, сколько заняло два раза глубоко вдохнуть, чтобы грудь не ходила ходуном и не мешала целиться. Потом я вскочил, снова перемахнул через мотоцикл, кувыркнулся по земле, хватая из земли новый пучок стрел, и, встав на ноги, уже знал, куда и как выстрелю.

Дарги атаковали меня еще два раза, но я был наготове. В первый раз удалось снова провернуть трюк с мотоциклом, правда дарг врезался в него и опрокинул, чуть не придавив меня, но все сработало. Во второй раз я заметил атаку дарга заранее и выстрелил перед собой заготовленным куполом, который и помог мне справиться с тварью. В остальное время я занимался прикрытием Ники, подбирая стрелы, заряжая их и стреляя.

Я не всегда попадал — все же твари были очень быстрые и нередко меняли положение в пространстве уже в тот момент, когда стрела была в полете. На двадцать удачных попаданий приходилось десять стрел, ушедших в молоко, для меня это был отвратительный результат. Особенно с учетом того, что каждый раз, когда я промахивался, Ника страдала. Клыки скользили по ее одежде, когти обламывали ее клинки, и каждый такой раз вырывал из ее уст сначала злобное шипение, а потом и болезненные вскрики! Лишаясь частей своего оружия, Ника перетягивала куски одежды, воссоздавая его, оставляя некоторые части тела без защиты! Иногда дарги атаковали именно туда, и Кровавой приходилось снова менять местами броню, тасуя ее на собственном теле, выбирая, где сейчас защита нужна, а где ею можно пожертвовать.

И те места, которыми она решила жертвовать, прикрывал я. И делал это до тех пор, пока все не кончилось.

Я насчитал двадцать два дарга. Четырнадцать — исполосованных кровавыми клинками, пробитых кровавыми иглами, рассеченных кровавыми плетьми. Семь — со стрелами в сердцах. Один — сочетающий в себе все сразу. Ника на нем вымещала всю свою злость уже после того, как все закончилось. А пока она это делала, я сходил и поднял ее помятый мотоцикл — нам еще уезжать отсюда. И чем быстрее, тем лучше.

Закончив с даргом, Ника повернулась ко мне. Привычно потянулась к голове, чтобы снять капюшон, вот только капюшона давно уже не было — его Ника вынужденно лишилась самым первым. Она вообще много чего лишилась. Сюртук превратился в подобие топика, настолько короткого, что едва прикрывал соски, правая нога была полностью обнажена, левая — по середину бедра. В районе живота в красной «ткани» зияли огромные дыры, в которые были видны пупок и выглядывающий край какой-то витиеватой татуировки на правой тазовой кости.

Ника подняла на меня затуманившийся взгляд, нацелила на меня вытянутый палец, вокруг которого летала одинокая крошечная капелька крови, и тихо выдохнула:

— Ты… Ты-ы-ы…

«Поосторожнее с ней. Она потеряла много крови и сейчас совершенно не в себе…»

Знаю. Вижу. С такими, как она, есть только два варианта развития событий. Или ты доминируешь над ней. Или она доминирует над тобой. И второй меня не устраивает.

Ника на подгибающихся ногах добрела до меня и снова выдохнула:

— Ты…

Она медленно занесла над плечом сжатую в кулак руку.

Я поднял ладонь и спокойно поймал удар в нее. Силой опустил руку Кровавой, заводя ей за спину и притягивая к себе. Вторая рука по-хозяйски схватилась за грудь Ники. Одежда податливо расступилась под рукой, она вообще податливо исчезла с тела девушки!

Оказывается, не везде у нее волосы красные при боевой трансформации. Кое-где у нее вообще волос нет.

— Мне нравятся твои уши, — с улыбкой произнес я.

— Сукин сын… Что же ты делаешь, сукин ты сын… — прошептала Ника, встала на цыпочки и больно впилась зубами мне в губы.

Трахаться с такой, как Ника, возможно только в одной позиции — когда ты сзади, а девушка, соответственно, спереди. Иначе вся спина, да и грудь тоже, неминуемо будут исполосованы в мясо, а шея, губы и все, до чего можно дотянуться зубами, искусаны до крови. Плавали, знаем. И не то, чтобы мне не нравилась такая поза — напротив, очень даже нравилась!

Просто в сложившихся условиях выполнить ее можно было только одним способом.

Что ж, до этого момента трахаться на мотоцикле мне не доводилось…

Но это оказался интересный опыт, который, в общем-то, почти повторял поездку по городу за спиной Ники. С той лишь разницей, что в этот раз я уложил Кровавую грудью прямо на бак, и держал шею рукой, не давая ей даже подняться.

Впрочем, она и не пыталась. Если поначалу какие-то попытки противодействия с ее стороны и были, то когда я разложил ее на седле в удобной для меня позе, она расслабилась и только громко стонала при каждом движении. Помятый мотоцикл опасно покачивался на боковой подставке, пока Ника не нашарила и не зажала рукой рычаг переднего тормоза, после чего испарилась даже эта досадная помеха.

В общем, все складывалось весьма удачно. Только вот кучи дохлых даргов вокруг немного портили общее впечатление… Мне. А Нику это, по-моему, только еще сильнее возбуждало. Ее вообще трудно назвать нормальной.

Достигнув оргазма, она уперлась руками в бак и сильно, противоестественно выгнулась — так, что мне показалось, что я услышал, как трещат от нечеловеческого угла изгиба позвонки в ее спине. Замерев в такой позиции и издав длинный протяжный стон, Ника несколько раз дернулась и обмякла. Стекла на бак, будто из ее тела вынули все кости, ранее переломанные невероятным изгибом, и осталась в таком нелепом положении, слегка подрагивая.

— Да-а-а… — тихо выдохнула она, скрежеща когтями по баку и снимая с него тонкую стружку краски.

Вряд ли она осознавала, что делает, иначе не стала бы, наверное, так обращаться со своим любимым мотоциклом.

Я провел рукой по спине Ники, хлопнул ее по подтянутой заднице и слез с мотоцикла. Застегнул штаны, подобрал лук и осмотрелся. Несмотря на то что богиня присматривает за мной и сообщила бы, если бы на горизонте возникла какая-то опасность, особо расслабляться тоже не стоило. Как говорится, на богов надейся, а сам не плошай.

Хотя с того момента, как Ника осталась без одежды, я богиню не слышал. Наверное, оскорбилась и удалилась, не желая быть свидетельницей сексуального контакта. Как там она говорила? «Я в первую очередь женщина, а уже потом небожитель». А женщинам свойственно ревновать.

«Я не ревную».

Я же слышу, что ревнуешь.

«Тебе кажется. Откуда тебе знать, какие мысли в голове у божества?»

Понятия не имею. Но если это божество в первую очередь — женщина, то полагаю, что женские.

«Хам. Мужлан. Нахал!»

Я усмехнулся и перевел взгляд на Нику, которая все еще лежала на мотоцикле, поставленном на боковую подставку, положив ладони на бак, а голову — на ладони, и из-под упавших на лицо розоватых волос рассматривала меня. Она даже не думала одеваться, ей и так было хорошо.

— Ты мне нравишься, — наконец мурлыкнула Ника. — Даже несмотря на то, что ты помял мой мотоцикл.

— Это не я. Это дарг… — ответил я.

— Неважно. Причиной был ты.

— Он что, один у тебя? — усмехнулся я.

— Нет, конечно. Просто этот самый любимый.

— Потому что он красный? — Я подошел и еще раз легонько шлепнул Нику по заднице. — Теперь у тебя я самый любимый. И если ты не хочешь, чтобы сюда прибежали новые дарги и сожрали меня, то увози меня скорее отсюда. Сам я с твоим железным конем не управлюсь.

«Зато с самой Никой Висла ты как-то управился!»

Это потому, что ее не нужно было заводить. Она уже была на взводе. А мотоциклы мне соблазнять не приходилось. Да что там — я только сегодня узнал об их существовании!

Богиня оскорбленно смолчала.

Ника, напротив, пришла в движение. Она выгнулась дугой, принимая сидячее положение и от души потягиваясь, из-за чего ее татуировка на правом боку слегка растянулась. Интересная, кстати, татуировка, до этого я не мог ее рассмотреть, потому что Ника лежала на животе, зато сейчас она была как на ладони. Конечно, она была красная, как иначе? Несколько острых рваных изломанных красных линий сплетались друг с другом, пересекались, ветвились и делились, местами скручиваясь в окружности и спирали. Если знать, как выглядит реадиз линии Крови, почему-то сразу возникает стойкое ощущение, что неведомый мастер пытался передать именно его — все техники сразу. Некое усредненное меж ними. Такое себе визуальное воплощение, не имеющее, однако, ничего общего с тем знаком, который Ника демонстрировала в больнице.

Я все ждал, что богиня даст какой-нибудь комментарий по поводу этой татуировки, но она все еще оскорбленно молчала, и тогда я обратился к Нике:

— Как себя чувствуешь?

— Очень плохо, — грустно улыбнулась Ника, и тут же ее улыбка превратилась в дьявольскую. — Очень хорошо!

Дурная баба. Совершенно дурная. Трахаться с такой еще можно, но в остальном лучше держаться от нее подальше. Во всех отношениях. Она меня до добра не доведет, как пить дать.

— Тогда поехали обратно в город. — Не дожидаясь ответа, я залез на мотоцикл и положил руки на грудь Ники. — Я жутко проголодался.

— Отличная идея, — грудным голосом сказала Ника, повернула голову, закинула назад руку, притягивая меня к себе и страстно, снова пуская в ход зубы, поцеловала.

— Я тоже проголодалась, — продолжила она, заводя двигатель. — И тоже жутко.

— О, я заметил… — недовольно скривился я, демонстративно облизывая покусанную губу.

Ника, конечно, сделала вид, что ничего не заметила.

Мотор завелся не сразу, но с третьего раза все-таки чихнул и загудел. Ника нахмурилась, несколько раз крутнула ручку газа, прислушалась и махнула рукой:

— Доедем. Должны доехать.

— Отлично. Одеться не хочешь?

— А что, такой я тебе не нравлюсь? — хитро скосилась Ника.

— Мне-то нравишься, да вот у солдат, которые будут нас запускать в город, боеспособность явно упадет до уровня кухонного таракана, когда тебя увидят. — Я пожал плечами. — Но это ладно, лично меня больше беспокоит, что ты просто станешь грязной, когда вся пыль и грязь дороги полетят на тебя.

— Ну да, здесь ты прав, — неожиданно посерьезнела Ника. — Только вот одеться мне теперь не во что, а кровь… Чуть-чуть осталось. Сейчас.

Ника посидела несколько секунд, закрыв глаза, и обзавелась какой-никакой одеждой. Пусть это больше напоминало комплект из короткого топика и таких же коротких шорт, пусть это выглядело едва ли не более сексуально, чем полное отсутствие одежды, но теперь точно можно было сказать, что рамки приличия соблюдены.

Ноги Ника оставила без обуви, потратив последние свободные капли крови на очки для защиты глаз. И без этого она еще больше побледнела, чуть ли не до цвета мела. Даже губы поблекли, чего до сих пор не происходило.

— Погнали, — выдохнула Ника, откручивая газ и с трудом голой ногой щелкая передачу вверх.

Обратно мы ехали медленнее, чем сюда, но зато и Ника вела себя более уравновешенно. Видимо, взрыв эмоций, полученных при сексе, пережег ее нервную систему и довел до, скажем так, эмоционального истощения. Теперь она снова была спокойна и немногословна, как тогда, в больнице.

И я даже не могу точно сказать, какая Ника мне нравится больше.

Совсем хорошо было бы, если бы она была способна существовать в каком-то усредненном состоянии, но боюсь, я требую невозможного.

Когда мы подъехали к городу, нас пустили без проволочек и задержек, Ника даже никому и никуда не показала свой кровавый знак на ладони. Видимо, внутрь пускали всех без разбору, не то что наружу. Возможно, потом внимательно допрашивали и досматривали, даже обязательно допрашивали и досматривали, но только внутри. За воротами никого не мариновали, что логично, — если вдруг за кем-то там гонятся дарги, тут уж не до того, чтобы проверять документы, выяснять, кто такие и всякое прочее. Запустить внутрь, скрыть за стенами, а уже потом — все проволочки, хоть в тройном размере.

Как раз внутри проволочки и начались — Нике все же пришлось продемонстрировать свой клановый знак, после чего солдат, вышедший к шлагбауму на звук мотора, кивнул и отошел, предлагая нам проезжать. От меня не укрылось, каким внимательным взглядом он провожал стройную фигуру Ники, одетую весьма условно.

В тот момент, когда мы проезжали мимо, рация на груди солдата заговорила:

— Катапульта-три-три, это Швейцар-три, вы спите, что ли? У вас в секторе цель!

— Швейцар-три, это Катапульта-три-три, никак нет, не спим. Цель вне зоны уверенного поражения. Бережем БК.

Дальше я уже не слушал — Ника отъехала от солдата, и голоса стихли.

— Что такое БК? — спросил я у Ники, пока она не открутила ручку газа и мотоцикл не заорал дурниной, не позволяя разговаривать.

— Боекомплект, — коротко ответила Ника и тут же выкрутила ручку на полную.

Спустя десять минут езды Ника остановила мотоцикл возле высокого здания, к стеклянным дверям которого вела красная ковровая дорожка.

Возле дверей стоял улыбчивый мужчина во фраке и шляпе-цилиндре, который чуть поклонился и открыл нам дверь, не забыв при этом прилипнуть взглядом к заднице Ники, когда она прошла мимо.

Ника же прошла через большой мраморный холл, посередине которого журчал большой фонтан в форме изогнутой серпом рыбки, изо рта которой била струйка воды, падающая в каменную чашу, и подошла к стойке, за которой стояли две улыбающиеся девушки в строгих костюмах.

— Тресса Висла, — хором пропели они. — Чем мы можем помочь?

— Я потеряла карточку от номера, — слегка поморщилась Ника.

— Ничего страшного, тресса Висла, — опять хором продолжили девушки. — Мы сейчас же вам ее заменим.

И действительно, буквально через секунду на стойке уже появилась новая карточка кроваво-красного цвета и без единой надписи.

— Спасибо, — коротко бросила Ника, взяла карточку и направилась к лифтам.

— Гостиница? — спросил я, когда мы остались вдвоем в лифте.

— Отель, — поправила меня Ника. — «Гранд».

— Солидно звучит, — согласился я, и тут лифт остановился.

Мы оказались на седьмом этаже, и, по-моему, над нами оставалось еще столько же. Интересно, почему Ника выбрала поселиться тут, а не на самом верху? Я бы так и сделал, оттуда на вылазки выбираться удобно. Хотя у Ники совсем другой род деятельности, ей бы скорее подошло наоборот — внизу расположиться. А она — ни туда ни сюда.

Хотя о чем я — какие вылазки? Я все думаю о крышах по старой привычке, а здесь ведь совсем другие крыши совсем других домов. Со здешних крыш если сорвешься, то костей не соберешь.

Ника протопала голыми ногами по серому ковру в самый дальний конец коридора, оставляя за собой грязные следы на ворсе, и приложила карточку к единственной двери на этом этаже, на которой не было никаких табличек. Дверь пискнула, открылась, и Ника вошла внутрь, поманив меня за собой.

В номере она быстро лишилась всей одежды, втянув ее прямо кожей и облегченно выдохнув:

— Так намного лучше…

Ей и вправду стало лучше — даже щеки порозовели, и к губам вернулся привычный алый цвет.

Я быстро огляделся — обиталище Ники было явно не из дешевых. Целых две комнаты, в одной из которых — невысокий журнальный столик, огромный белый кожаный диван и телевизор перед ним в половину стены, во второй — огромная двуспальная кровать, застеленная свежим бельем, две тумбочки по каждую сторону от нее, небольшая стойка, исполняющая роль стола, вдоль стены, и еще один небольшой телевизор. Была еще одна дверь, ведущая, надо думать, в душевую.

— Закажем сюда еду? — поинтересовался я, заканчивая оглядывать комнату.

— Нет, спустимся в ресторан, — ответила Ника, проходя мимо меня. — Но сначала в душ. Я грязная, как свинья.

— Хорошо, подожду тебя тут. — Я сделал невинные глазки, словно и вправду верил в то, что говорю.

— Ну уж нет, — фыркнула Ника, протянула руку, ухватила меня за ворот рубашки и потащила за собой. — Ты вообще-то тоже далеко не образец чистоты!

Конечно, из душа мы выбрались не скоро. Настолько не скоро, что небольшой стиральный комбайн, стоящий тут же в углу, успел почистить и погладить мою одежду — другой-то у меня не было. А наращивать одежду на самом себе, как Ника, я, увы, не умею.

Ника облачилась в длинное красное платье без рукавов, собрала волосы в хвост и повесила на шею небольшой красный камешек. На ноги надела красные лаковые босоножки на высоком каблуке, оплетающие икры десятком тонких ремешков. В общем, нарядилась так, будто мы на важный прием собрались идти.

Спустившись в фойе, Ника важно процокала насквозь, не глядя ни на кого, и вышла в соседнее помещение — ресторан отеля. Здесь стояло полдесятка столиков разного размера, но все, как один, покрытые белоснежными скатертями и сервированные одним и тем же набором посуды. Различалось лишь количество этих наборов, в зависимости от размера стола.

Ника направилась к столу на четверых, стоящему почти в центре зала. Наверное, так велела ей ее бунтарская эмоциональная природа. Всегда находиться в центре внимания, приковывать к себе взгляды, и вот это вот все.

А вот мне этот стол не нравился. Он стоял в самом центре, и, сидя за ним, я почти не смог бы держать под контролем вход — куда ни сядь, его постоянно будет закрывать то колонна, то огромный цветок в большом горшке. Поэтому я придержал Нику за локоть и глазами указал на другой столик — прячущийся в углу, всего на двоих. Ника удивленно выгнула бровь, но безразлично пожала плечами и безропотно позволила отвести ее туда.

Официант принес меню, Ника даже не притронулась к нему. Сделала заказ сразу.

— Стейк с кровью слабосредней прожарки, салат «Валентино», томатный сок пол-литра, красное сухое вино пол-литра.

— Какое дама предпочитает? — услужливо поинтересовался официант.

— Все равно, — поморщилась Ника.

— Салат «Валентино» — это что? — спросил я, поняв, что в меню больше сотни позиций, и я буду выбирать до завтра.

— Свекла, говядина, томаты… Редкостная дрянь, но для кроветворения полезно. — Ника пожала плечами.

— Тогда мне все то же самое, только без вина, — решил я, откладывая меню.

— Что, трезвенник? — усмехнулась Ника, когда официант удалился. — И почему же?

— Да как-то не возникает желания пить. — Я пожал плечами, не желая выдавать ей, что употребление алкоголя здорово мешает стрелять из лука, даже если употреблять его всего раз в неделю. — А ты?..

— А что я? Обычно я тоже не пью, потому что у меня постоянно крови в организме не хватает. Но иногда приходится, потому что красное вино тоже, понимаешь, помогает кроветворению.

— Я и смотрю, ты заказала себе все для того, чтобы максимально быстро восстановить кровь, — понимающе заметил я.

— У тебя таких проблем нет, как вижу… — усмехнулась Ника. — У тебя вместо рабочего тела — стрелы. Вернее, сейчас у тебя и их-то нет.

— Новые куплю, — я махнул рукой. — Только надо карточку… как это называется… Перевыпустить. Моя со всеми вещами хрен знает где.

— Твои вещи вместе с твоей подругой в гостинице. Ну, куда я ее поселила.

— А это где?

— Не очень далеко. Поедим, поедешь туда. Если повезет, она еще не уехала. Номер в любом случае на неделю забронирован. Вы же поступать ехали, правильно?

— Да. — Я кивнул, взялся за вилку и принялся ковыряться в принесенном в неглубокой белой пиале салате. — Я в академию реадиза, она — в обычный университет.

— Твоя девушка? — сощурилась Ника.

— Нет, что ты, — открестился я. — Просто подруга детства. Росли вместе.

— То-то твоя подруга детства такую истерику закатила, когда тебя в больницу отправили, — хмыкнула Ника и тоже принялась за еду.

Ника ела, не пытаясь казаться манерной и воспитанной девушкой — подбирала пальцами, если что-то упало с вилки, облизывала пальцы после этого и вообще вела себя так, как будто не в ресторане находилась, а в кабаке жирного Кро. И даже ее шикарное платье не помогало избавиться от этого ощущения.

А впрочем, оно и к лучшему. Так Ника казалась живым человеком, а не какой-то там представительницей возвышенной касты реадизайнеров, которая людей считает чем-то средним между скотом и расходным материалом.

Принесли стейки. К стейкам принесли ножи. Ника свой проигнорировала и принялась резать мясо прямо ногтем, закидывая в себя огромные куски, истекающие соком. Бокалы с вином уже были пустыми к тому моменту, и глаза Кровавой стеклянно заблестели.

— А вот скажи, Серж… — с трудом проглотив особенно большой кусок, начала Ника. — А как ты…

Но договорить ей не дали.

Я сидел лицом к входу, поэтому нездоровую активность заметил первым. «Нездоровая активность» — это когда в ресторан через узкие двери, не предназначенные для того, чтобы в них даже трое одновременно прошли, проскальзывают сразу пятеро. Проскальзывают профессионально и отработанно, ни на секунду не застопорившись и не помешав друг другу. А проскользнув, тут же сканируют взглядом все помещение, нехорошо держа вытянутые руки перед собой.

Не знаю точно, кого они искали, но точно знаю, что искомый сидит за нашим столом.

Поэтому, когда взгляд одного из новоприбывших остановился на нашем уголке и он развернул к нам вытянутые руки, я не стал ждать, что произойдет. Я вскочил, схватил Нику за шею и сунул под стол, падая туда же сам. Пинок — и стол падает на бок, скрывая нас от взглядов недоброжелателей.

Хотя бы от взглядов.

Ш-а-а-ах… — тихо шипит над головой, и от стола отпадает кусок, отрезанный чем-то невидимым.

— Ублюдки… — спокойно произнесла Ника, принимая сидячее положение. — Грязные ублюдки! Я же не доела!

Богиня, что происходит?! Кто эти хмыри?!

«Это люди из клана Ратко! Вас атаковали Клинком Пустоты, эта техника доступна одним только Ратко!»

Каким еще клинком?! Где ты видела, чтобы клинки резали дерево, как бумагу?! Не было же никакого клинка!

«Конечно не было, на то он и Пустоты! Еще раз повторяю — это Ратко! Их рабочее тело — само пространство! Они просто выхватывают его куски, которые в их руках становятся невидимыми, но вполне опасными лезвиями, и швыряют их! Даже не швыряют, а… Запускают силой воли, считай! Швырнуть их невозможно — они идеально остры, даже просто коснуться нереально!»

А защититься от них реально?!

«Конечно же нет! От реадиза вообще не существует никакой защиты из того, чем могут пользоваться люди! Только другой реадиз, только чужой реадиз! Это совершенно иной уровень, это манипуляция самой сутью мироздания; пытаться защититься от него чем-то физическим — это все равно что пытаться надеть доспех из тумана и надеяться, что он выдержит стрелу!»

Хреново это! Кстати, о стрелах… У меня ведь даже лука нет — я его оставил в номере! Кто бы мог подумать, что на нас нападут прямо в ресторане? Кто бы мог подумать, что на нас в принципе кто-то и зачем-то нападет! Кому вообще это могло понадобиться?!

Ах да… Ратко. Это могло понадобиться Ратко.

Делать-то что теперь?!

— Можешь сделать мне лук? — лихорадочно ища выход из ситуации, спросил я у Ники.

— Гонишь, что ли? — усмехнулась Кровавая. — Нет, конечно! Ладно бы у меня еще кровь была в запасе, а ее почти нет, так я еще и понятия не имею, что и как в этом твоем луке вообще должно быть. Что-то, конечно, могу постараться тебе сделать, но не факт, что получится, а если и получится, не факт, что ты сможешь из этого стрелять. Короче, ответ — нет.

— Тогда Ратко нас убьют… — я пожал плечами.

— Ратко? — прищурилась Ника. — Я как-то не успела присмотреться. Ты хочешь сказать, что эти дарговы выкормыши — Ратко?

— Твои слова звучат так, словно ты не любишь Ратко.

— Покажи мне того, кто их вообще любит! Хреновы портальные монополисты, норные крысы, совсем берега попутали, что ли?! Сейчас я им покажу!..

И раньше, чем я успел переварить ее слова, Ника вскочила, в полный рост показываясь из-за нашего хоть и хлипкого, но все же укрытия.

Ну не дура ли?! Ее же сейчас срежут играючи!

Я высунул из-за боковины половину лица, не рискуя сильно светиться, — в отличие от Ники, я не знал, что она собирается делать.

А вот Ратко знали. Они одновременно направили на Нику руки, и я увидел, как их большие пальцы скользнули по остальным пальцам, будто бы реадизайнеры неумело пытались щелкнуть пальцами на обеих руках сразу и все одновременно.

В этот раз я уловил формирование Клинков — пространство в пальцах Ратко будто бы сдвинулось немного, растянулось, меняя даже угол падения света в себе, и спустя мгновение Клинки полетели в сторону Ники.

Кровавая в ответ тоже выбросила руки перед собой, и две струи крови, наверное, последней крови в ее организме, сорвавшиеся с ее ладоней, сформировали в воздухе большой знак. Тот же самый знак, что она показывала солдатам при выезде из города.

Клинки так и не достигли своей цели. Они прошили насквозь знак Висла, но до Ники так и не добрались. Замерли в метре от нее, испачканные кровью и оттого ставшие видимыми.

С куска смазанного в твердый клинок пространства капнула капля крови.

— Вы нападаете на члена клана Оро Висла! — яростно выдохнула Ника, опуская руки. — В нарушение Кодекса и всех мыслимых норм! Немедленно объясните ваше поведение!

Ратко переглянулись, и один из них, что стоял дальше всех от Ники, чуть качнул головой и опустил руки. Остальные последовали его примеру, застывшие в воздухе Клинки Пустоты смазались и вернулись в окружающее пространство, слившись с ним.

Капли Никиной крови неровной дорожкой упали на белую плитку пола.

Командир Ратко шагнул вперед, выходя из строя и вставая перед ними. Оказалось, что он отличался от остальных не только своей позицией, не только ростом, — почти на голову выше остальных, — но и необычным внешним видом: нижнюю часть его лица покрывала аккуратная бородка с проседью, кругом очерчивающая губы, а на правой щеке виднелся глубокий шрам, конец которого скрывался под темными очками. На вид ему было лет сорок, но из-за темных очков я легко мог ошибиться в оценке возраста.

— Тресса Ника… — начал было бородатый, но Ника громко фыркнула.

— Ба, знакомые все лица! Не помню, чтобы мы с вами на брудершафт пили, так что будьте любезны — соблюдайте приличия! Про Кодекс я уже вообще молчу!

Мужчина вздохнул и исправился:

— Хорошо. Тресса Висла, мы приносим извинения за то, что прервали ваш отдых; произошло досадное недоразумение — мы вас просто не признали без боевой трансформации. Разумеется, мы возместим все, включая компенсацию за моральный ущерб. Когда вы покинете это заведение, мы с удовольствием восстановим все то, что пострадало в результате… инцидента.

— Вот и прекрасно, — гордо кивнула Ника, опуская руки. — Рада, что мы так быстро утрясли это недоразумение. И если мы закончили, тогда не смею больше вас задерживать, господа.

— Хм, тресса Висла, вы меня не дослушали. — Мужчина картинно поднял брови, выползшие даже из-под темных очков. — К вам мы претензий не имеем. Но вот ваш спутник — другое дело. Он нам нужен.

— Да вы что? — усмехнулась Ника. — И зачем же?

— Простите, но это внутренние дела клана Ратко, и, боюсь, я не имею права разглашать такую информацию посторонним лицам.

— Да вы что? — снова повторила Ника. — А давно ли среди членов клана Ратко появились простые люди, не обладающие даром? Или я чего-то не знаю и вы решили осваивать какое-то новое направление рынка, а?

— При всем уважении, вы много чего не знаете, тресса Висла, — нарочито спокойно продолжал отвечать на нападки Ники мужчина. — Особенно из того, что касается внутренних дел клана Ратко. Но, поверьте, если я говорю, что этот человек имеет к ним отношение, значит, он к ним имеет. Вне зависимости от того, есть у него дар реадиза или нет.

— Да вы что? — Ника уперла руки кулачками в бока. — Тогда я вам отвечу так: этот человек имеет отношение и к внутренним делам клана Висла тоже! Мало того, он имеет отношение к лично моим делам! И до тех пор, пока я не закончу с ним, до тех пор, пока мой клан не закончит с ним, до тех пор, пока мы не решим, что он нам больше не нужен, вы его не получите. Я ясно выражаюсь?

— Дела клана Висла… — усмехнулся мужчина. — Я, конечно, слыхал, что Кровавые неразборчивы в сексуальных связях, но чтобы с простым человеком…

Ох, это он зря… Это он очень зря.

«Как раз не зря. Он понимает, что делает. Он пытается вывести Нику на эмоции, пытается вывести ее из себя, спровоцировать на атаку. Только ни хрена у него не выйдет».

И у него ни хрена не вышло. Ника только усмехнулась и вернула мужику его же собственную фразу:

— Вас это не касается. Но если я говорю, что человек имеет отношение к внутренним делам клана, то поверьте, он к ним имеет отношение. И пока это так, этот человек для вас все равно что является членом клана Висла и находится под нашей протекцией. Я ясно выражаюсь?

Судя по тому, как напряглись углы челюсти собеседника Ники, она излагала понятно. Но, судя по ним же, ему сказанное сильно не нравилось. Настолько, что он даже снова стал поднимать руки, пространство вокруг которых снова начало смазываться.

— Да ладно, — усмехнулась Ника, поднимая руки тоже. — Вы же блефуете. Вы не станете нападать на меня в черте города, вы же не самоубийцы. Или самоубийцы?

Ратко ничего не ответил, лишь остановил руки на половине движения. Руки-то остановил, но клинки так никуда и не делись. Он будто взвешивал все за и против, будто пытался высчитать шанс успеха… Чего бы он там ни задумал.

Вот же сукин кот… А я-то надеялся, что критическая точка конфликта уже преодолена! Я-то думал, что отбритый Никой мужик сейчас соберет свой отряд, и побитыми щенками, поджав хвосты, они ретируются, а тут на тебе! Неужели они и вправду задумали совершить нападение на такую знаменитую персону, как Ника Висла? Да еще и в таком людном месте, как ресторан?! Ее же даже обычные люди, солдаты на пропускных пунктах возле ворот узнают!

Хотя как знать — может, они видят, что Ника не в лучшей форме, и действительно готовы рискнуть. Только вот ради чего?! Ради моей головы — рисковать своими? Да не просто головами, а вообще всем кланом! Я, конечно, не спец во всей этой аристократии, но, как мне кажется, открытое нападение члена одного клана на члена другого клана испортит репутацию первых намного сильнее, чем наличие какого-то там внебрачного сына, о котором еще и не знает никто! Ника же не просто так им завуалированно угрожает, намекая на какие-то последствия?!

Надо как-то помочь Нике. Сука, это ж надо мне было лук в номере оставить! Ну кто бы мог подумать, что он мне может понадобиться в ресторане, ну на хрена он мне тут?! Куда бы я его тут дел?! А теперь, без него я, по сути, бесполезен! Теперь я понимаю, почему реадизайнеры настолько презирают оружие, — они просто не желают на него полагаться, даже в минимальной степени! Если бы я умел пользоваться реадизом без лука, без стрел, я бы, может, еще побарахтался, попробовал что-то изобразить… Но я не умею!

Значит, единственный способ помочь Нике — это добраться до лука и вернуться, надеясь, что она еще будет жива. Впрочем, будет, куда она денется: едва я выйду из помещения ресторана, как весь этот отряд отправится за мной следом, им же я нужен, а не Висла. Только вот как мне отсюда выйти, если они перегораживают вход? Можно выпрыгнуть через огромные стеклянные окна — порежусь, конечно, но Ника залижет, если выживем. Так вот, можно добежать до окна, переворачивая один за другим столы и пытаясь скрыться за ними, надеяться, что они не настолько быстры со своими Клинками, чтобы стрелять ими очередями, как из штурмовой винтовки, молиться, что доберусь до стекла и смогу выпрыгнуть через него. А дальше — двадцать метров вдоль стены отеля до лобби, там подняться на лифте до седьмого этажа…

«И выяснить, что у тебя нет карточки от номера. Да и не успеешь ты».

Это еще почему?

Внезапно в стороне от Ники и строя Ратко полыхнула яркая вспышка, настолько ослепительная, что мне пришлось зажмуриться, а когда я открыл глаза, то увидел, что действующих лиц в нашей пьесе прибавилось.

«Потому что Арбитр прибудет раньше».

Между Никой и пятеркой Ратко появилась новая фигура — висящий в воздухе черный балахон с оборванными краями, внутри которого ничего не было. Вернее, было — там была абсолютная тьма. Будто человека ножницами вырезали из мироздания, оставив вместо него зияющую дыру, и накинули на него сверху драный балахон, чтобы хоть как-то прикрыть получившееся непотребство. И так как ног у получившегося непотребства не было тоже, вместо того, чтобы стоять, балахон парил над полом, слегка покачиваясь вверх и вниз на небольшом облаке струящегося черного дыма.

— Клан Висла, линия Крови… — раздался откуда-то, непонятно откуда, будто отовсюду сразу, целый хор голосов. — Клан Ратко, линия Пространства…

Это определенно говорил Арбитр, но будто бы для своих слов он использовал голоса сразу всех людей в мире. Я слышал в этом резонансном хоре и надтреснутое скрипение дряхлого старца, и звонкий колокольчик маленькой девчушки, и солидный баритон успешного мужчины, и горестный вопль проигравшегося в пух и прах картежника, я слышал тысячи голосов разом. И в то же время — каждый из них в отдельности.

— Замечена агрессия со стороны клана Ратко, линия Пространства, в сторону члена клана Висла, линия Крови… — продолжил вещать своим невероятным и невозможным голосом Арбитр. — Вы желаете провести дуэль?

Дуэль? Здесь?! Сейчас?!

«Не здесь и не сейчас, в этом и суть».

Суть?! Какая суть?! Это вообще кто?! Что за Арбитр?!

«Арбитры — это те, кто следит за тем, чтобы разборки между реадизайнерами не затрагивали простых людей, а какие последствия это может иметь, ты и сам видел. Два реадизайнера в бою легко могут стереть в порошок четверть города, например».

Да-а-а-а, все чудесатее и чудесатее! И кто же такие эти Арбитры, если они следят… Нет, не так, если они КОНТРОЛИРУЮТ аж даже целых реадизайнеров?!

«А этого никто не знает. Они — потусторонние сущности, появившиеся в мире одновременно с даргами, одновременно с реадизом. Они научили первых реадизайнеров обращаться со своим даром, и они же установили некий свод правил, в числе которых и правило не устраивать боев без правил в черте города. Если кто-то из реадизайнеров считает, что другой реадизайнер каким-то образом ущемил его права, и это не исправить никак, кроме как боем, то Арбитры проводят дуэль, перенося для этого обоих участников в Арбитражный зал, который никто не знает, где находится. После дуэли возвращают реадизайнеров обратно — ну, если, конечно, победитель смилостивится и оставит проигравшему жизнь. Если нет, то возвращают только победителя».

Богиня, ты юлишь! Ты говоришь — «никто не знает» да «никто не ведает», но ведь ты-то знаешь! Ты же богиня и этого мира тоже!

«Прости, но эти знания я не могу тебе открыть. В них скрыто слишком многое. Само по себе их существование способно полностью перевернуть этот мир, а может, даже и уничтожить его».

— Вы желаете провести дуэль? — снова спросил мир в лице Арбитра жутким тысячеголосым хором.

Командир отряда Ратко все стоял, так и не подняв до конца руки, играл желваками и не отвечал. Ника молчала тоже.

А что будет, если Ратко все же попытаются напасть на Нику прямо сейчас?

«У них ничего не выйдет. В тот момент, когда Арбитр появился, он разделил их непробиваемой стеной. Не то что атаковать — даже подойти к Нике у них не выйдет, впрочем, как и наоборот. Самый максимум, что они сейчас могут сделать — это плохо о ней думать. Если же они попытаются… Они просто перестанут существовать. Это лучший вариант для вас — спровоцировать их на атаку и наслаждаться зрелищем».

А если дело все же дойдет до дуэли?

«Даже если Ратко согласятся, сначала надо, чтобы согласилась и Ника тоже. Если она этого не сделает, дуэли не будет, но и ей тогда придется отказаться от своих притязаний на тебя. Но Ратко не согласятся. Любому из этой пятерки невыгодно сходиться с Никой в бою: любой из них проиграет ей по силе, а сократить дистанцию в Арбитражном зале, чтобы свести на нет преимущество противника, для Кровавой — раз плюнуть».

Даже в ее нынешнем состоянии?

«Дуэль не будет проводиться сейчас. Она будет проводиться в условленное сторонами время, но не раньше, чем через два дня после того, как стороны о ней договорятся. Это специально сделано для того, чтобы одни кланы не подлавливали другие в моменты уязвимости, а то прецеденты случались».

— Вы желаете провести дуэль? — снова пропел своим жутким, но очаровательным хором Арбитр.

— Нет, не желаем, — сквозь зубы процедил старший Ратко.

— Нет, не желаем, — очаровательно улыбнулась Ника и опустила руки.

— В таком случае напоминаю вам о необходимости соблюдения Кодекса, линия Крови. Напоминаю вам о необходимости соблюдения Кодекса, линия Пространства. Кодекс неукоснителен.

Закончив короткую лекцию, Арбитр исчез. В этот раз без спецэффектов и вспышек — просто перестал существовать на своем месте, словно вырезанный кусок пространства за одно мгновение вклеили обратно.

— Итак, мы закончили? — милым голосом пропела Ника, обращаясь к Ратко. — Если да, то мы, пожалуй, пойдем. А вы уж будьте так добры, исполните данное вами обещание и компенсируйте весь тот бардак, что здесь устроили. Ах да, и счет за наш ужин, который вы испортили, оплатите, будь так добры. Благодарю за понимание.

Это стоит понимать как знак, что все закончилось?

«Определенно».

Я поднялся из-за стола и заметил, как тут же снова напряглись все пятеро Ратко. У одного из них даже дернулись было руки, но он сдержал себя и не поднял их.

Мы с Никой прошли мимо них, вышли в лобби, дождались лифта, буквально чувствуя, как Ратко сверлят наши спины взглядами, и вошли в приехавшую кабинку.

— Ублюдки, — выдохнула Ника, тут же расслабляясь и как-то опадая, словно все это время держалась на одной лишь силе воли. — Что за ублюдки…

Я пожал плечами, потому что сказать мне было нечего, — понятия не имел, что это за ублюдки. Вернее, я не имел понятия, что это конкретно за ублюдки. То, что это ублюдки, которые пришли за моей головой, это и так понятно.

— Знаешь, дорогой, — томно произнесла Ника. — Ты, конечно, классный. И ты мне очень нравишься. Но с каждым часом я узнаю о тебе все больше нового, и с каждым часом полученная информация заставляет меня все больше и больше напрягаться. Расскажи, пожалуйста, что такого ты умудрился натворить, что за тобой своими собственными ногами явился, — да что там явился, почти готов был нарушить Кодекс, — сам Себастьян Ратко?!

Так вот, значит, ты какой… папаша… Нашелся, значит.

— А почему ты говоришь о нем «сам»? Он что, какая-то важная шишка?

— А, так ты не в курсе? — усмехнулась Ника. — Он не то чтобы прямо шишка… Но достаточно известная личность. Пятый внук Корнелия Ратко, нынешнего патриарха клана Ратко. Склочная личность, жуткий бабник и невероятный задира. Некоторые его считают еще и не сильно умным, но он скорее… несдержанный.

«Ох, ну если Кровавая кого-то называет несдержанным, это прямо емкая характеристика!»

Ну надо думать… Впрочем, Ника еще не закончила, кажется.

— При этом бизнесмен он отменный, именно благодаря его действиям клан Ратко так сильно возвысился в финансовом отношении, практически монополизировав весь рынок использования транспортных порталов и всего, что с ними связано, — продолжала Ника, пока лифт поднимался на седьмой этаж. — Себастьян взял все эти отрасли в свои руки и практически единолично протянул по всему миру целую сеть, концы которой теперь держит в своих руках. Из-за этого он часто в разъездах, командировках и из-за этого постоянно попадает в различные громкие и неприятные истории. То очередная любовница закатит ему скандал в дорогой гостинице, разбирая номер на атомы, то он сам столкнется с кем-то плечами и, как простой человек, полезет драться на кулаках, то еще что-то произойдет… В общем, скандальная личность. Шрам на глазу видел? Вот, глаза у него тоже нет: однажды нелегкая жизнь все же довела его до дуэли, на которой аэромант из Беловых лишил его глаза и чуть не лишил жизни.

— А почему не лишил? Пожалел? Оставил ему жизнь?

— Нет, Себастьян его убил. Почти умер сам, выбрав всю прану, но убил. — Ника безразлично пожала плечами. — В итоге был так плох, что глаз спасти так и не удалось. Зато с тех пор он больше ни в одной дуэли замечен не был. Хотя, между нами, это вообще-то норма — когда реадизайнеры не пытаются друг друга убить, я имею в виду. Не когда пытаются, вовсе нет.

Лифт доехал до этажа и открыл двери.

— А простого человека реадизайнер, стало быть, убить может? — спросил я на пути к номеру.

— Может. И не простого может. Любого может. Правда, тогда его занесут в черный список, и вход в любой город ему будет закрыт. Другие реадизайнеры следят за этим, и подобного отступника быстро уничтожат, как только он себя проявит. Люди — это материальная база, обеспечивающая существование реадизайнеров, и уничтожать ее они не позволят даже другим таким же.

— И Себастьян пошел на это?! Я же пока еще числюсь простым человеком!

— Так и он не собирался нас убивать. Если бы они хотели, тебе бы первым же клинком голову снесло. Ты вообще представляешь, с какой скоростью они летают? Подсказываю — с такой, какую захочет сам спатомант. Так что Себастьян не хотел тебя убивать, он скорее хотел тебя похитить, забрать с собой. А клинками кидался, чтобы сразу прояснить ситуацию — мол, батя в здании. Говорю же — несдержанный.

Батя в здании, говоришь… Знала бы ты, дорогая, насколько ты близка к истине!

Мы зашли в номер, Ника прошла к кровати, обогнула ее и сняла трубку телефона, стоящего на тумбочке. Подождала несколько секунд и сказала:

— Это Ника Висла. Продублируйте наш ужин из ресторана в номер. Да, со счета. Ждем.

Брезгливо швырнув трубку обратно на телефон, она посмотрела на меня:

— Я так и не поела нормально. Ты вроде тоже. Но ужин нам будут готовить заново и принесут не то чтобы скоро. Так что пока его несут, давай-ка ты все же расскажешь, чем ты умудрился насолить Ратко?

Я вздохнул и сел на кровать:

— Сначала скажи, вот те четверо, что с ним были, — это кто?

— Скорее всего, его сыновья. — Ника пожала плечами. — Понятия не имею, но похоже на то. Никогда их не видела, но, говорят, они вечно вместе. За глаза их даже некоторые называют «пятиратко».

— Считать не умеют, — вздохнул я. — На самом деле «шестиратко», потому что я — пятый сын Себастьяна. Незаконнорожденный, ясное дело.

Ника выпучила глаза, глупо улыбнулась и мягко опустилась на кровать рядом:

— Да ла-а-адно!.. Ты же сейчас не шутишь, нет? Только попробуй сказать, что ты обманываешь доверчивую маленькую девочку!

— Насколько я знаю — нет, — я пожал плечами. — Пойми, меня самого всего два дня как огорошили этой новостью. Мама перед смертью попросила пройти ритуал инициации, а когда результат оказался положительным, рассказала, что моим отцом был Себастьян Ратко. А еще сказала, что он узнал о моем существовании и о моем даре и теперь будет пытаться меня убить. Велела уезжать из города и поступить в академию.

— А твоя мама умная женщина… была… — Ника покачала головой. — Очень умная.

— «Была»?

— Ах да, ты же не в курсе. Я когда наводила справки о тебе, о родственниках тоже пыталась узнать. Твоя мама умерла в тот день, когда на поезд напали. Ей сообщили о нападении, и у нее не выдержало сердце.

М-да… Наверное, мне стоило бы что-то почувствовать, горечь утраты испытать, но что-то как-то нет. В конце концов, та женщина была матерью лишь моего тела, но никак не сознания. Спасибо ей за то, что подсказала, как выгадать несколько лишних дней жизни, но не более того. Нет, не более.

— И тем не менее совет она тебе дала правильный, — продолжала Ника. — В тот момент, когда ты открыл в себе склонность к дару, линия Пространства протянулась и к тебе, и Себастьян, как твой прямой предок, узнал о твоем местонахождении. Инициация — это самый мощный выброс силы из реадизайнера, сильнее него только выброс при смерти; так Себастьян узнал, что ты существуешь и где ты есть.

Я развел руками:

— Допустим. А сейчас он как узнал, где я?

— Это же Ратко, Пространство… — вздохнула Ника. — Как ты не понимаешь? У них под контролем вообще все пространство, они, в общем-то, начиная с определенной ступени способны даже переноситься куда угодно за секунду. А в тебе есть часть их крови, и, когда ты долго находишься на одном, условно одном, месте, ты… Ну, представь, что появляешься у них на карте, не знаю, как у них там это устроено!

Ника раздраженно всплеснула руками — кажется, про клан Ратко разговаривать ей не доставляло удовольствия.

— И что, они так кого угодно могут выследить?

— Конечно, нет. Только свою линию. И только они. Скажем, я другого Кровавого почувствую, только если недалеко от него буду находиться, но Ратко — это совсем другие материи. Как работает реадиз этих ребят, я даже судить не берусь — там все очень непросто.

В дверь постучали, Ника поднялась и открыла. Это принесли наш ужин, а вернее, привезли на тележке с колесиками, накрыв блюда металлическими колпаками, чтобы не остыли. Приветливая девушка в черной форме с белым передником сервировала блюда на кофейном столике возле дивана и вышла, катя за собой тележку.

— Ладно, — проговорил я, отрезая первый кусок стейка. — А почему тогда мои способности не такие, как у Ратко?

— А с чего ты взял, что они не такие? — с набитым ртом ответила Ника. — Да и что ты видел из их способностей? Клинок Пустоты? Да это, по сути, средний уровень, базовая техника. Даже я могу ей овладеть, если поднапрягусь, а я ведь далека от линии Пространства, как ты — от балета на льду.

— Но у меня все как-то ближе ко времени… — Я пожал плечами, натыкивая на вилку крупно нарезанные овощи из салата. — А не к пространству.

— Время и пространство — суть неделимые части того и другого. — Ника махнула вилкой, чуть не выколов мне глаз и чуть не сделав похожим на папашу. — Не удивлюсь, если где-то среди техник Ратко и управление временем затесалось. А даже если и нет, все равно ничего удивительного, ты же полукровка. Есть теория, что перемешиваясь с кровью людей, кровь реадизайнера может очень-очень редко выдавать новые линии, вроде мутации такой. К этой же теории, кстати, относится и другая: что те самые редчайшие «алмазы», которые раз в столетие приходят в академию не из кланов, а сами по себе, и приносят с собой новые линии, — это как раз внебрачные дети реадизайнеров, умудрившиеся выжить, несмотря ни на что.

Ника хитро посмотрела на меня и подмигнула.

Я вздохнул:

— «Несмотря ни на что…» То есть всех пытаются убить?

— Не то чтобы убить… — Ника на секунду задумалась, подняв глаза к потолку и вертя вилкой в воздухе. Потом вздохнула. — Хотя да, убить. Официально это прикрывают «честью клана» и прочей высокомерной херней, но на самом деле никто просто не хочет получить еще одного конкурента в виде новой линии. Реадизу в этом мире уже много лет, и между его носителями поделены уже почти все аспекты жизни. Аэроманты обеспечивают движение самолетов, гидроманты обеспечивают города водой, что особенно ценно там, где открытых источников воды нет, спатоманты… Ну, про них ты уже знаешь.

— Угу. Только не понимаю, чем могу помешать я.

— Если ты доберешься до академии, поступишь в нее и приобретешь полноценное звание реадизайнера, чего пока что у тебя нет, то ты сможешь официально организовать собственный клан. Но этого никто никогда не делал, потому что… ну какой это клан из одного человека? Все кланы сформировались давным-давно и насчитывают по нескольку десятков, а то и сотен членов. На их фоне одиночка с кланом будет выглядеть просто смешно. Второй вариант — вступить в какой-то клан, в какой сам пожелаешь. Конечно, нужно еще, чтобы клан согласился тебя принять, но обычно с этим проблем нет — сам подумай, клан принимает изгоя другого клана, который хотел этого самого изгоя убить. Да после такого репутация Ратко так пошатнется, что они там все с ног попадают!

Ника хихикнула, отставила в сторону пустую тарелку и взялась за вторую.

— Как ты понимаешь, и тот и другой варианты, в общем-то, не выгодны. Первый не выгоден вообще никому, включая самого «алмаза», второй не выгоден всем, кроме того клана, в который он решит вступить, потому как… Я уже объяснила, почему. Потому что конкуренция.

— Конкуренция… — Я вздохнул, вяло ковыряясь в мясе, которое уже не лезло в глотку. — Одно же дело делаете, что за бред… Конкуренцию какую-то придумали.

Ника внезапно сникла:

— Ее никто не придумал, Серж. Она сама собой родилась. Люди не могут жить спокойно, это давно известно. А реадизайнеры остаются теми же людьми, и мышление у них остается то же самое. А вот сил становится больше. И ответственности тоже. Но ее, в отличие от сил, готовы принять не все.

Настроение Ники сменилось так резко, словно где-то внутри нее перекинули переключатель с положения «настроена игриво» на «подавлена тяжелыми воспоминаниями». Словно тема конкуренции между кланами имеет прямое отношение непосредственно к ней, словно она как-то пострадала от этого.

— Я все равно не понимаю. — Я вздохнул. — В моей голове это не укладывается, уж извини.

— Это потому, что ты не так воспитан. В кланах дети почти с пеленок воспитываются в атмосфере конкуренции, сначала между братьями и сестрами, потом — между учениками академии, и, в конце концов — между целыми кланами. Они могут улыбаться друг другу, жать руки, брататься, даже заключать межклановые браки, избегая вырождения крови… Но холодная отчужденность никуда не денется. И ты всегда это увидишь, если знаешь, куда и как смотреть.

Ника говорила это тихим, потухшим голосом, водя ногтем указательного пальцы по своей пустой тарелке, вычерчивая всякие замысловатые фигуры, остающиеся глубокой бороздой в керамике.

Богиня, что с ней?

«Не знаю. Откуда мне знать? Я в твоей голове, а не в ее. Видимо, какая-то личная тема».

Это точно, личнее некуда. Но что-то мне подсказывает, что, если я полезу с расспросами, меня вполне может ожидать участь тарелки. Так что ну его на хрен.

Нику привел в чувство звонок телефона. Она встрепенулась, несколько раз моргнула, будто возвращаясь откуда-то из мира своих воспоминаний, и принялась обалдело осматривать номер, будто впервые тут оказалась.

— Что за… Ах да.

Взгляд ее наконец обрел осмысленное выражение, она встала и подошла к тумбочке, на которой лежал ее телефон — безусловно красный. Ника посмотрела на дисплей и поднесла телефон к уху:

— Ника.

Несколько секунд она слушала собеседника, а потом заговорила сама:

— Почему именно я? У меня же всего неделя осталась. Ладно, но тогда у меня будет встречная просьба… Что значит «не просьба»? Деда, мы не в армии, ау! Очнись! Нет, даже не думай, так ты ничего не добьешься. Вот так другое дело. Да, пользуюсь, имею право, не зря же я буквально жила в тренировочных залах!.. В общем, со мной будет еще человек… Нет, конечно! Я потом объясню, ладно? Да, оно того стоит! Договорились? Отлично, пока. И я тебя.

— Я так полагаю, ты меня опять во что-то впутываешь? — спросил я, складывая ногу на ногу и откидываясь на спинку дивана.

— Наоборот — в этот раз я тебя спасаю. Считай, что я так расплачиваюсь за то, что подставила тебя в пустоши, — серьезно ответила Ника. — Меня вызывают в клан-холл, дед Оро, который на самом деле мне прадед, это наш патриарх, просит перебазироваться в другой город… В общем, это дела клана.

— И меня ты хочешь перебросить туда тоже. Угадал?

— Угадал, — кивнула Ника. — И это будет не Верхний Довгород, в котором ты должен был оказаться: я почти уверена, что там тебя Ратко тоже будут ждать — к Гурому это самый близкий из всех приемных городов.

— Что за приемные города?

— Привет… Меня Ника зовут… — хохотнула Ника. — Ты ехал сам не знаешь куда?

— Типа того, — охотно улыбнулся я. — Вообще, я ехал в академию. Разве она не в Довгороде?

— В Довгороде, как и во всех остальных городах, только приемные пункты академии. Своеобразные тестовые площадки, на которых выясняют, действительно ли в человеке есть реадиз и каков его уровень. Стоит ли браться за его обучение, или смысла в этом нет, и проще признать его лишь небольшим отклонением от нормы, а дар не даром, а так — склонностью.

— И часто такое бывает?

— Да постоянно! — фыркнула Ника. — Всякие фокусники и иллюзионисты каждый год штурмуют приемные пункты, надеясь обмануть комиссию! Только пока еще ни у кого не получалось. Я вот все думаю: а что, если кто-то из них действительно сможет их обмануть? Что он будет делать тогда, а? Во время обучения-то уже обманывать некого, там нужно действительно обладать силами реадиза.

— Похоже, что они не думают так далеко. — Я чуть поднял плечи, имитируя пожатие. — А что с Юлей?

— С кем? — Ника удивленно подняла брови. — Ах, эта. Ей ничего не угрожает, не переживай. Она спокойно доберется до Довгорода и поступит там, куда хотела. Ну, или не поступит, это уж как ей повезет.

Вот это были уже не самые приятные новости. Все-таки к Юле я успел привыкнуть, пусть и проведя с ней всего лишь пару десятков часов… Зато каких часов! За это время произошло столько всего, что тут хочешь не хочешь, а привяжешься. Особенно когда привязка не только в голове, но и… хм… на телесном уровне тоже.

«Ах да, вспомнила еще одно твое имя — Лире Кобель».

Не было такого, богиня, не ври!

«Если ты о нем не знаешь, это не значит, что его не было».

А если о нем не знаю я, то откуда о нем знаешь ты? Молчишь? Молчи-молчи.

— Я сначала спрошу у нее, — подумав, выдал я. — Если она захочет отправиться со мной и попытать счастья там, куда ты нас перебросишь… Кстати, куда?

— Кирославль. Немаленький город, даже побольше Герджинска. — Ника обвела круг рукой над головой, видимо, имея в виду город, в котором мы находимся. — А что ты там про «перебросишь»?

— Я ж сказал. Если она захочет куда-то поступить в Кирославле, то мы возьмем ее с собой.

Там мы оба поступим, и все проблемы решатся одним махом. Как тебе план?

— Отвратительно, — ни секунды не думая, ответила Ника. — Смотри, я ведь ревновать начну.

— Ревнуй, сколько влезет, — усмехнулся я. — Тем больше у тебя будет причин быть хорошей девочкой, не так ли?

Ника сощурила глаза, подняла вытянутый указательный палец и прицелилась им в меня, как пистолетом:

— Достопочтенный лукомант, вы не охренели часом?

— Мне нравится «стреломант», — широко улыбнулся я. — И нет, не охренел. Если уж ты за каким-то хреном взялась мне помогать, так помогай до конца. В конце концов, для тебя что одного перекинуть, что двоих — разницы нет. Ты же Ника Висла, самому патриарху условия ставишь.

— И что я должна ему сказать?

— Я откуда знаю? Я вообще понятия не имею, что принято говорить патриархам. Я им никогда не был, и у меня патриарха никогда не было. У меня и отца-то до недавнего времени не было!

Ника выпятила губы уточкой:

— Нашел проблему, тоже мне! Такого папашу, как Себастьян Ратко, лучше и не обретать никогда, если тебе интересно мое мнение!.. А впрочем, хрен с ним. Поступишь в академию — попадешь под действие Кодекса, и тогда уж он от тебя отстанет. А в академии я уж прослежу, чтобы ты прилежно занимался… И, конечно, преподам пару личных занятий… Пару сотен…

Последние слова она промурлыкала, выскальзывая из платья, как змея из старой кожи.

Но я уже уцепился за только что сказанное:

— Что значит «пару личных занятий»? Ты что, преподаватель в академии?!

— И как так получилось? — спросил я, когда мы наконец оторвались друг от друга и Ника улеглась мне на грудь, рисуя по ней узоры пальцем. К счастью, в этот раз без когтей и без снятия стружки, на этот раз мясной.

— Как получилось?

— Ну, что ты еще учишься в академии, хоть и на последнем курсе, и при этом уже занимаешься спасением перспективных новичков из лап даргов. Не слишком ли ты молода для этого?

— Это обычное явление. — Ника зевнула. — Лучших учеников при переходе с предпоследнего курса на последний на лето отправляют на стажировку в отряды. Чтобы они начинали вливаться в то, чем собираются заниматься и дальше, как можно раньше.

— А не рановато для такого занятия?

— А почему рановато? Я же сказала — лучших учеников. Многие из них в это время уже сравниваются с некоторыми из тех, кто занимается истреблением даргов не первый год. А я так вообще исключение из правил, я уже два месяца работаю одна, хотя по идее курсант должен весь испытательный срок работать с наставником.

— И все из-за того, что ты сильнее прочих? А как же опыт?

— А вот как раз ради опыта все это и затевается. К тому моменту, когда остальные абитуриенты, абики, как мы себя называем, выпустятся из академии, у таких, как я, уже будет вполне неплохой боевой опыт, и мы сможем, в свою очередь, стать наставниками для только-только выпустившихся. Если, конечно, такая необходимость возникнет.

— А может и не возникнуть?

— А может и не возникнуть. — Ника ткнула указательным пальцем мне в грудь, будто подтверждая свои слова, к счастью, снова без когтей. — Не у всех же склонность именно к боевым техникам, некоторым роднее простые, бытовые занятия. Главное условие — каждая линия должна предоставлять определенное количество реадизайнеров для защиты городов, считающееся по какой-то там сложной формуле. Я ее не знаю и знать не хочу, этим распределением занимаются патриархи. Они решают, кому и куда направляться, а остальные выполняют. В тот день, когда ваш поезд разложился недалеко от Герджинска, была моя смена. На следующий день, когда я была у тебя в больнице, уже была не моя. И следующая моя наступила бы через пять дней, но прадед, как видишь, переводит меня в другой город. Зачем — пока не знаю, но почему-то мне кажется, что не ради смены.

— А что твое место? Что будет с ним?

— А мое место займет кто-то другой из линии Крови, не знаю кто. Поселится в этом же номере, и через пять дней настанет очередь уже его смены. Мы не уникальны, в общем-то, мы взаимозаменяемы.

Интересно. Значит, этот номер навечно закреплен за реадизайнерами линии Крови. Поэтому на нем нет никаких табличек, поэтому на карточке от номера нет никаких обозначений. Те, кому он предназначен, и так прекрасно знают, куда им идти и что делать.

— А на остальных этажах тоже есть такие номера?

— На каждом этаже есть номер для своей линии, — кивнула Ника. — Конечно, чтобы иметь номера для всех линий, отель должен своей верхушкой Луну царапать, так что разные линии раскиданы по разным отелям.

— Хм… А эти… Пятиратко, как думаешь, они в таком же номере остановились?

— Ты вообще меня слушал? — Ника скучающе ткнула меня пальцем в бок. — Конечно же нет, ведь номер сейчас должен быть занят дежурным от их линии.

— Это если он тут, — задумчиво проговорил я. — Сама же говоришь, перерывы между сменами приличные. Вдруг дежурного от Ратко сейчас вообще нет в городе, и Себастьян со своими отпрысками заняли причитающийся им номер?

— Впятером? Такой номер? — Ника усмехнулась, оглядывая убранство.

— Ну… Может, не один, — пробормотал я, понимая, что предположение действительно не самое умное.

— Ну а даже если и так? Что тогда? — вздохнула Ника. — Что тебе это даст? Пойми ты — тебе сейчас надо думать не о том, как выследить их и напасть, а о том, как бы они не выследили тебя. Тебе скрыться от них надо. После того как мы окажемся в Кирославле, ты будешь сам по себе. И через сутки после того, как ты покинешь наш клан-холл, Себастьян уже будет знать, где ты. И, поверь, он не станет долго тянуть с новым визитом. И ты еще думаешь о том, как ему облегчить задачу?

— Ладно. — Я аккуратно выполз из-под Ники. — Кирославль так Кирославль. Если так, то надо собраться. Отвези меня к Юле.

— Здесь переночуешь, — лениво потянулась Ника.

— Без проблем, — легко согласился я. — Но к Юле надо заехать, у нее мои вещи. Ты ведь ей отдала мои вещи, а?

— Я вообще их никому не отдавала. — Ника пожала плечами. — Уж извини, но в тот момент я про вещи вообще не думала. Впрочем, если твоя подруга даже про лук умудрилась вспомнить, то вещи при эвакуации наверняка захватила.

— Вот и отлично. А то у меня даже телефона нет.

— А! — Ника подняла палец, будто что-то вспомнила. — Точно. Телефон. Он у меня.

Я глубоко вздохнул, картинно закатывая глаза.

Ника встала и прошла к кровати, покачивая бедрами. Изящно нагнулась, отставив задницу, несколько секунд покопалась в тумбочке возле изголовья и достала оттуда мой телефон.

— Не переживай, я не читала твою любовную переписку, — подколола Кровавая, подходя и помахивая телефоном. — Я вообще его выключила сразу после того, как врачи его вынули из кармана.

— Ты ж моя умница, — слащаво просюсюкал я. — Что тебе, леденец дать пососать в награду? Или другое что-то?

Ника хохотнула и ткнула меня в грудь острыми когтями. Я рефлекторно чуть провалился назад, так, чтобы красные кончики лишь царапнули кожу, и одновременно выхватил из руки Кровавой телефон. Чмокнул воздух:

— Спасибо, дорогая.

Когда я включил телефон, он сразу принялся вопить и вибрировать в припадке сообщений.

Пропущенный звонок, пропущенный звонок, сообщение, пропущенный звонок, сообщение, сообщение…

И все, конечно же, от Юлии. Сначала сообщения были нейтрального содержания; мол, поселили в гостинице, тут хорошо, как прочтешь сообщение, позвони мне… Но чем дальше, тем более паническим становился настрой. Дошло до того, что Юля начала писать сообщения огромными буквами, будто надеялась, что такое сообщение мироздание сочтет более важным и донесет его до меня, в отличие от всех предыдущих.

От волнения она даже перестала попадать пальцами по виртуальным кнопкам, и к концу двадцать седьмого сообщения текст вовсе превратился в нечитаемую кашу.

Вздохнув, я под пристальным взглядом Ники набрал номер и прижал телефон к уху.

— Серж!!! — завопили мне в ухо, да так громко, что я поморщился. — Ты в порядке?!

— Пожалуйста, тише, — попросил я. — Да, я в порядке. Жив, цел, орел.

— Ты где?!!

— Да потише же ты! — взорвался я. — После твоих воплей мне голову по частям собирать надо, прежде чем я смогу ответить!

Телефон несколько секунд молчал, потом едва слышно хлипнул:

— Прости…

— Так-то лучше. Я в порядке, жив и здоров. Я скоро буду у тебя. Скажи, наши вещи ты забрала? Или они пропали?

— Я забрала… Что нашла.

— Отлично! Тогда я скоро приеду, и у меня будет разговор к тебе. Не телефонный, лично надо поговорить.

— Хо… рошо…

— Отлично, будем через… — я вопросительно посмотрел на Нику, она показала мне десять пальцев и потом, мгновение подумав, еще пять. — Пятнадцать минут. Жди.

Больше всего место, в котором мы оказались, напоминало пещеру, только стены ее были не каменными, а почему-то земляными. Даже не пещеру, а скорее тоннель, — неровный, будто бы выгрызенный многочисленными мелкими зубами в земле, тоннель. Причем располагался он, судя по всему, не сильно глубоко — в потолке то и дело виднелись трещины и щели, через которые внутрь проникал солнечный свет, превращающий тьму во всего лишь полумрак, к которому глаза привыкли за несколько секунд. Я смог различить и наши сумки с вещами, и сидящую рядом ошарашенную Нику.

Кроме всего этого, тоннель был пуст, но на всякий случай первое, что я сделал, — это вскочил на ноги, сдернул со спины лук, который зарекся никогда больше не держать без тетивы, как бы плохо на ней это не сказывалось, и вытянул из сумки стрелу. Перья зацепились за оперение другой стрелы, и она потянулась за первой, пока я не тряхнул рукой, сбрасывая ее обратно. Как же неудобно без нормального колчана!..

Наложив стрелу на тетиву и слегка преднатянув лук, чтобы она зафиксировалась на полке, я внимательно прислушался. Но казалось, что прислушиваться не к чему, — в тоннеле было тихо, как в фамильном склепе давно почившего мелкого дворянишки. И настолько же пусто.

«То, что в тоннеле никого не видно и не слышно, еще не значит, что в тоннеле никого нет. Ника не станет просто так ругаться. Вернее, Ника станет, еще как станет… но не таким тоном».

Я повернулся вокруг своей оси, осматривая и запоминая окружение. Тоннель тянулся не только в обе стороны от нас, его где-то вдалеке пересекали и другие тоннели, под прямыми и не очень прямыми углами. Всего я насчитал их четыре — дальше видимость пропадала, скрытая темнотой. Два из них были такими узкими, что в них мы бы пролезли только на четвереньках, еще один — наполовину заваленный. Туда не пролезть даже ползком. Воздух в тоннеле, благодаря трещинам в потолке был свежим, а не спертым, как этого следовало ожидать, но при этом не ощущалось ни малейшего ветерка, ни малейшего сквозняка. Это странно.

Пол тоннеля был закруглен, как и потолок со стенами, но, в отличие от них, на полу то и дело попадались камни — как маленькая галька, так и вполне себе огромные булыжники. В первом случае какая-то неведомая сила втоптала их в землю, утрамбовав заподлицо, во втором — сложила в большие кучки по бокам. Сам тоннель в высоту был как раз таким, чтобы в нем можно было стоять во весь рост, касаясь макушкой потолка. Чуть привстанешь на носочки — уже цепляешь волосами землю.

А вот натянутый лук я поднять уже не смог бы. Приходилось держать его горизонтально и надеяться, что мне повезет, если придется быстро стрелять из подобной позиции. Мне не привыкать, конечно, но подобная стрельба — это авантюра из разряда поедания незнакомых грибов с голодухи: никогда не знаешь, чем закончится.

Может, мы в муравейнике? Может, тут такие огромные муравьи трудолюбиво копают себе тоннели и складывают найденные камни в кучки?

— Судя по твоим восклицаниям, ты что-то поняла? — обратился я к Нике, закончив осмотр потенциально опасного помещения и не найдя, в общем-то, ничего опасного.

— Я поняла, что мы ни хрена не в Кирославле! — зло ответила Ника, поднимаясь с пола. — А это значит только одно — портал не сработал! Или, вернее, сработал не так, как надо!

— А такое вообще возможно? Такое бывало раньше?

— Бывало, если портал открывался из плавающей точки в плавающую точку. Если реадизайнер отвлекся или плохо себе представляет конечную точку — бывало, конечно! Но чтобы стационарные порталы так себя повели — нет, такого никогда не было! Эти суки Ратко догадались, что я буду переправлять тебя при помощи портала в клан-холле, и… И…

Я поднял бровь:

— И?..

— И не знаю, что сделали! — Ника всплеснула руками. — Что-то сделали, эти сукины твари же используют пространство как рабочее тело! Как-то сбили поток, как-то перенаправили, я не знаю! Никогда в жизни не провешивала порталов, кроме как на тренировках, для общего развития!

— Но считаешь, что это сделали Ратко?

— Я уверена, что это сделали они! Никогда раньше не было такого, чтобы стационарные…

— …порталы косячили при переправке, — перебил я Нику. — Я помню. Может, ты просто не в курсе о тех случаях?

Ника попыталась уничтожить меня взглядом, но, к счастью для меня, ее рабочим телом был не взгляд. Поэтому она лишь махнула на меня рукой и посмотрела наверх:

— Хрен вылезем! Даже если умудримся вытянутыми руками, на весу, прокопаться наружу — хрен вылезем! Мать твою, где мы вообще?

— А где мы можем оказаться? Ну, в теории?

Перехватив злобный взгляд Ники, я пожал плечами:

— Что? Я в реадизе пока что меньше, чем ноль. Уж просвети меня, а то придется на один частный урок больше в академии давать.

— В теории — мы можем оказаться где угодно на пути от точки отправления в точку назначения. На практике же… — Ника снова подняла глаза в потолок, что-то прикидывая. — На практике мы скорее всего недалеко от Кирославля. Чем ближе к точке назначения, тем менее сфокусированным становится поток, и его проще рассеять.

— Ты делаешь выводы, все еще исходя из теории, гласящей, что это дело рук Ратко? — уточнил я.

— Да это точно их рук дело! — снова вспыхнула Ника. — Они прекрасно понимают, что официальными способами тебя будет тяжело достать, вот и устроили эту подставу, чтобы мы тупо не добрались до города и сгинули в этих… катакомбах!

— Думаешь, они специально нас сюда закинули?

Ника несколько секунд думала, а потом нехотя выдала:

— Нет. Это почти невероятно. Если бы они свой поток провешивали, это еще было бы возможно, но так точечно вывести чужой, да еще и рассеянный… Даже Ратко это не под силу. Да им, в общем-то, и не нужно было этого делать. Что творится за пределами городских стен, ты и сам видел, тут куда ни попади без транспорта — ты труп… А в некоторых случаях — и с транспортом тоже. Так что здесь мы оказались случайно. Скорее всего.

— Это обнадеживает. По крайней мере, можно не бояться, что сейчас из соседних ответвлений нас атакуют пятиратко.

— Если мы тут просидим хотя бы сутки, так и будет, — усмехнулась Ника. — Только вот…

Она внезапно замолкла и нахмурилась. Медленно повернула голову влево, прислушиваясь к чему-то.

— Что такое?.. — начал было я, но Ника требовательно вскинула руку, явно призывая меня заткнуться.

Ее тонкие пальцы чуть подрагивали, а потом сложились, оставив вытянутым только указательный, и им она указала себе на ухо. Общепринятый жест «завали хлебало, лучше открой вместо него уши».

Я прислушался.

И услышал тихий дробный перестук чего-то твердого по камню. Твердого, но маленького, словно крошечную гальку сыплют на гранитный булыжник. Очень много гальки. По одной, но очень-очень часто, и так размеренно, что промежутки между звуками совершенно одинаковые.

Совершенно точно невозможно так сыпать гальку… Да и кому это могло понадобиться, тем более под землей?

Ника медленно повернулась вокруг своей оси, ища источник звука, и прищурилась, глядя на высящуюся недалеко от нас кучу крупных камней. Из-под ногтя выставленного вперед пистолетом пальца вытекла капелька крови и повисла в воздухе, ожидая приказов хозяйки. В полумраке тоннеля она казалась даже не красной, а почти черной. Она медленно вытянулась в тонкую красную линию…

— Стоять! — внезапно взвизгнула Ника, дернула рукой, и тонкая кровавая линия прочертила воздух, вонзаясь в камень! Полетели осколки, камень треснул и принялся биться и извиваться…

Стоп, что?

Я прищурился, пытаясь рассмотреть, что происходит. Зрение никак не хотело фокусироваться на движении в этом полумраке, и я подошел чуть поближе. И оказалось, что это не камень бился и извивался, это… Это была огромная многоножка с гигантскими челюстями спереди! Красно-черная, как любимое цветовое сочетание Ники, размером с вытянутую руку, с целой тысячей, казалось, ножек, она извивалась, пришпиленная к камню длинной кровавой булавкой, сучила своими ножками и будто даже осмысленно пыталась дотянуться до помехи и перегрызть ее! Несколько раз ей удавалось изогнуться достаточно сильно, но челюсти скользили по гладкой красной поверхности Никиной иглы, не причиняя ей никакого вреда, кроме стекающих желтых маслянистых разводов.

Похоже, эта тварь еще и ядовита без меры. Уж я-то отличу яд от чего-нибудь другого.

— Вот и все, — совершенно спокойно сказала Ника. — Уже можно никуда не идти. Мы уже везде пришли.

— Кто это? — поморщившись, спросил я, тыкая стрелой в сторону многоножки.

Не люблю таких тварей. Всех этих многоножек, пауков, скорпионов… Особенно если они такого безумного размера!

— Это скопия, — ответила Ника, направляя указательный палец в землю, приставляя к нему второй, тоже вытянутый, и медленно разводя их в разные стороны.

Кровавая игла, пригвоздившая скопию к камню, разделилась на две, каждая из которых двинулась в свою сторону, медленно полосуя извивающуюся многоножку на две продольные половинки, которые медленно стекли с камня на землю.

Даже рассеченная надвое, истекающая прозрачной кровью, или что там у нее вместо крови, скопия продолжала какое-то время брыкаться. Ножки сучили в воздухе и по земле, поднимая султанчики пыли, чуть позже, когда натекшая кровь смочила грунт, выкапывая в ней крошечные канавки.

Ну и живучая…

— Это скопия, — со вздохом повторила Ника, опуская палец. — И, судя по всему, мы в их гнезде.

— Это плохо? — зачем-то уточнил я. Понял, что сморозил глупость, и вздохнул. — Я понял, плохо. Насколько?

— Максимально, — тихо ответила Ника, поворачиваясь вокруг своей оси. — Насколько только возможно!

Новый взмах рукой — и к земляной стене пригвождена еще одна бьющаяся скопия!

— Они нас почуяли, — тихо сказала Ника. — Эти твари жрут вообще все, что им попадется. Они даже металл способны прожевать. Немало экспедиционных групп пропали именно из-за того, что провалились в гнезда скопий. Даже если всего одним колесом провалишься в такой вот тоннель — все. Они почуют и по этому же самому колесу выберутся наружу, покрывая собою все, что только увидят. И пожирая, само собой.

Краем глаза я заметил какое-то движение сбоку и медленно повернулся, поднимая лук.

— Серж? — Ника проследила мой взгляд и увидела еще одну скопию. — Убей ее!

Она еще только выдергивала иглу из трупа предыдущей скопни, а я уже вскинул лук и…

Сука, потолок! Гребаный низкий потолок!

Плечо спружинило о земляной потолок, стрела прошла ниже и, вместо того, чтобы пригвоздить скопию к стене, вырвала из ее тела кусок! Скопия мгновенно метнулась в сторону, извиваясь, как червяк, ввинтилась в щель между наваленными камнями и пропала!

Оставшийся на стене пригвожденный кусок продолжал дергаться и сучить лапками, словно все еще принадлежал твари, словно все еще пытался куда-то идти вместе с ней.

— Ушла сообщать стае, — спокойно сказала Ника, беря меня за руку. — Значит, теперь надо бежать.

— Погоди, стрелу достану… — дернулся было я, но Ника внезапно рванула за руку с такой силой, что в локте нехорошо хрустнуло.

Я посмотрел на Кровавую, и… Ох, что же это творится!

В глазах Ники был страх! Не злость на саму себя, как тогда в пустоши с везиумом, не боевая ярость, как в стычке с Ратко… Страх! Животный ужас!

— Я сказала — бежать!!! — завопила Ника, срываясь с места и дергая меня за собой.

Все, что я успел, — это схватить еще одну стрелу, так удачно зацепившуюся перьями за первую и наполовину вылезшую из сумки. Не было времени даже наложить ее на тетиву — Ника волокла меня за собой, как умалишенная. Так и пришлось тащить стрелу, зажав ее в пальцах той же руки, что и лук держала. Вторую руку занимала ладонь Кровавой.

Ника тащила меня за собой как маленький красный буксир, не разбирая дороги — куда только можно было. Макушка при каждом шаге задевала за земляной потолок, вызывая миниатюрные обвалы грунта, приходилось вжимать голову в плечи и в такой неудобной позе нестись скачками следом за Кровавой. А она раненым сайгаком скакала по коридорам, выбирая направление одним только ей ведомым путем, но, черт возьми, она все время как-то угадывала! Ни разу мы не забрели в тупик, ни разу коридор не сузился до такого диаметра, что пришлось бы разворачиваться и искать обход…

Только от чего мы бежим?! Да, скопия, да мерзкая, но проблема-то в чем? Вокруг ведь нет больше ни одной твари, и вообще нет ничего, только странное щелкающее шуршание за спиной — вот и все, что есть!

Шуршание…

Я на бегу бросил короткий взгляд назад…

И побежал вперед, едва ли не быстрее, чем Ника!

Потому что за нашими спинами, мелькая в редких лучах света, падающих сквозь трещины в потолке, тек настоящий живой ковер из хитина и острых жвал! Сотни, если не тысячи сколий плотным потоком преследовали нас и по полу, и по стенам, и даже немного по потолку, из-за чего коридор казался живым и шевелящимся! Они падали с потолка, смешиваясь с общей кучей, они ползли друг по другу, они путались лапами в чужих лапах, но продолжали преследовать! Если Ника права, и раненая скопия действительно каким-то образом доложила остальным о нас, то теперь они явно вознамерились не выпускать нас из гнезда живыми!

Да даже и мертвыми! Никакими не выпускать! Совершенно нетрудно представить, что с нами произойдет, когда эта волна щелкающего хитина нас догонит, — здесь не спасут ни стрелы, ни сотня Кровавых Игл, ни даже миллион Кровавых Игл, даже если такое вообще существует!

А ведь они нас догонят. Если мы сейчас же не придумаем, как нам их… Нет, не уничтожить — хотя бы остановить, замедлить! Если мы не придумаем, как отсюда выбраться раньше, чем они нас догонят, — мы трупы!

Хотя нет, скорее всего, и трупов не останется!

— Есть… идеи? — на ходу коротко бросил я, на выдохах, экономя дыхание.

Ника посмотрела на меня так, что мне сразу стало понятно — у нее нет идей.

Она даже не пыталась их придумать. Она бежала только потому, что так ей велит инстинкт самосохранения.

Я запнулся о камень и чуть не упал, но в последний момент стабилизировался рукой за стену и восстановил шаг. По руке тут же скользнуло что-то мерзкое и колкое, я чуть не заорал от неожиданности и стряхнул скопию под ноги. С удовольствием наступил ботинком, потратив на это лишние полсекунды, и, только продолжив бег, понял.

Если они уже бегают по моим руками, то, значит, они догоняют…

Сейчас бы купол поставить!.. Хотя бы купол!.. Но как тут успеть накачать в стрелу прану, утрамбовать ее? И стрела-то всего одна осталась… Вообще хрен знает, что делать!

Богиня, ау! Есть идеи?

«Прости…»

Я сжал зубы, зарычал от бессилия, прекрасно понимая, что сбиваю этим дыхание и уменьшаю возможную продолжительность бега, ухватил Нику за руку покрепче и еще быстрее ломанулся вперед, таща ее за собой!

Как хотите, но я не сдамся! Пока у меня есть силы, мы будем бежать, когда у меня кончатся силы — мы будем сражаться, я буду зубами рвать этих многоножек, и, мать вашу, я им покажу, что моих зубов больше, и они острее! Пусть Ника сдалась, но я — нет! И я не сдамся, и ее тоже не брошу!

Вперед, направо, налево, вперед, вперед, тупик!..

Тупик?!

Не было же ни одного тупика до этого! Почему именно сейчас, когда нет возможности даже вернуться и поискать обход?! Скопии уже чуть ли не подошвы ботинок грызут!

Я зарычал и раздраженно ударил кулаком в стену тупика. Сухая земля под рукой пошла трещиной и осыпалась грунтовой пылью. Из трещины едва заметно потянуло сквозняком.

Стоп, это не тупик! Сквозь трещину проникает солнечный свет, а трещина — она-то не в потолке, как раньше, она сейчас в стене! Там, за тонким слоем ссохшейся земли — поверхность! Значит, не зря последние сто метров мне казалось, что мы идем на подъем!

Скопии были уже в семи-восьми метрах от нас. Я дал себе на разбег четыре. Разогнался, потащил за собой Нику, выставил вперед плечо и прыгнул вперед и вверх, словно выныривая из бассейна!

Плечо врезалось в плотную землю, пробив ее неожиданно легко, как будто бумажную липонскую дверь, нас окружило облако земляной пыли, и в нем мы вылетели на поверхность! Прямо из склона невысокого холма, прямо под солнце, прочь из этих тоннелей!

Споткнувшись, я повалился на землю, покатился кубарем, но тут же вскочил на ноги и потянул за собой Нику. Поднял ее, оттащил на всякий случай на несколько метров от входа в логово скопий, тряхнул в своих руках:

— Мы сделали это! Мы на хрен выбрались! Понимаешь?! Мы спаслись! А ты говорила, что мы трупы!

Ника безвольно болтала головой в моих руках, будто детская кукла, а при последних словах она печально усмехнулась и посмотрела на меня своими красными глазами:

— С чего ты взял, что мы спаслись? Ты что, решил, что скопии боятся света?

Ника знала, что говорит. Не знаю откуда, а спросить возможности не было — я берег дыхание. Только что выяснилось, что его снова надо беречь.

Скопии и вправду не боялись солнца, но чего-то мы все же добились. Во-первых, перед нами теперь раскинулись пустоши, и мы были вольны выбирать, в какую сторону двигаться, во-вторых, при виде солнца скопии все-таки ненадолго затормозили, позволив нам выиграть несколько десятков метров форы, а в-третьих, на свету они все же были чуть-чуть помедленнее. Настолько, что это даже за плюс можно было бы и не считать, если бы не небольшая куча-мала, случившаяся у многоножек, когда первые ряды попридержали шаг на границе света и тьмы, а следующие налетели на них со всех ног.

Первый плюс тоже особо не назвать плюсом, потому что из всех возможных направлений движения мы без обсуждений и единогласно выбрали одно — то, что вело к виднеющемуся на горизонте городу. До него было километров пять-семь по примерным прикидкам, и в других условиях за пару часов мы вполне могли бы дойти до него, а добежать и вовсе минут за сорок пять, даже если нестись с передышками.

Сейчас же мы прекрасно понимали, что никуда мы не добежим. Скопии не собирались отпускать неожиданный ужин и продолжали нестись по нашим пятам плотным черным ковром. Разве что теперь не шуршали больше лапками по камням, а двигались по растрескавшейся земле бесшумно и оттого еще больше действовали на нервы. Когда ты точно знаешь, что по пятам движется незапятнанная смерть, но не слышишь ее и потому не можешь даже определить расстояние до нее, становится еще больше не по себе. В любую секунду, в любой момент ожидаешь, что ботинки враз отяжелеют от вцепившихся в подошвы многоножек, да так, что ногу не поднять, они проползут выше, вцепятся в икры…

Фу, дрянь какая! За каким хреном я вообще думаю об этом?!

На бегу я корил себя за то, что потратил несколько выигранных солнцем для нас секунд на то, чтобы порадоваться и потрясти Нику за плечи, вместо того чтобы выстрелить единственную стрелу и поставить на выходе купол, который замедлил бы скопий еще больше. Но что сделано, то сделано, стрела по-прежнему у меня в руке, а многоножки по-прежнему почти грызут подошвы на пятках. Остается только бежать, перепрыгивая камни и лужи, и молиться, чтобы нога не провалилась в норку какого-нибудь суслика, весело ломаясь в голеностопе и ставя кровавую точку в этой истории.

Ника бежала тоже, хотя, судя по ее глазам, делала она это уже на автомате. Взгляд Кровавой полностью потух, из него ушла всякая осмысленность, тонкие губы едва заметно шевелились прямо на бегу. Не знай я Нику, я бы решил, что она молится перед смертью.

Хотя кто поручится, что это не так?

Стало тяжело дышать. Потихоньку начали забиваться мышцы ног. Пропала эффективность движений. Сколько мы так уже бежим? Минут десять, не меньше, а то и ближе к пятнадцати. Короткая передышка буквально в двадцать секунд возле выхода из гнезда едва ли сделала лучше — только-только расслабившиеся мышцы вынуждены были снова напрягаться во взрывном ритме, и это явно не пошло им на пользу. А как себя чувствует Ника? Если уж я начинаю ощущать усталость, она должна и подавно. Она же наверняка так и не восстановила потраченную кровь до конца, это попросту невозможно за такой короткий промежуток времени…

Ника споткнулась. Я успел среагировать и потянул ее за руку, которую так и не отпускал, вверх. Сделав несколько неловких шагов, Кровавая поймала равновесие и побежала дальше. Даже в этот момент к ней не вернулся осознанный взгляд, даже почти падая, она продолжала шевелить губами, словно начитывая какое-то мощное тайное заклинание, которое способно нас спасти.

Вот только я уже в курсе, что в этом мире магия делается не заклинаниями и не имеет никакого отношения к словам.

В следующий раз, если она споткнется, боюсь, я могу не успеть среагировать.

А если споткнусь я, она не вытянет меня, даже если среагирует сама…

Я поднял взгляд на горизонт — город едва ли стал ближе. Нет, до него не добежать, не с таким хвостом, как у нас. Если хотя бы от скопий как-то избавиться, еще можно надеяться на хороший исход — сделать передышку, дать отдых мышцам и бежать дальше… Но скопии ломают весь план — эти твари, видимо, не испытывают усталости вообще.

Ну, если я выживу и узнаю, что все это действительно устроил мой папаша…

«То что? Что ты ему сделаешь?»

А то мне прямо нечего ему сделать! Знаешь, богиня, я вот тут не так давно задумался о том, что раз уж дарги могут победить реадизайнеров, а стрелы могут победить даргов, то, может, и стрелы могут победить реадизайнеров? А, как тебе такое предположение?

«Что угодно может победить реадизайнеров, когда они не готовы. В такие моменты они все равно что обычные люди. Посмотри на Нику — можно по ней сказать, что она гений реадиза? Одна из самых одаренных реадизайнеров мира? Безжалостный боец? Брось, какие там стрелы, ей сейчас достаточно споткнуться, чтобы уже больше никогда не подняться».

И к чему ты ведешь?

«Ты можешь убить Себастьяна… Технически. Практически же в тот момент, когда ты станешь реадизайнером, на тебя тоже начнет распространяться Кодекс, со всеми его ограничениями. А до тех пор, пока ты не станешь… Я сомневаюсь, что Себастьян позволит тебе хотя бы приблизиться к нему. И не забывай, что даже если у тебя получится, во-первых, у него останутся еще целых четыре сына, которые к тебе после этого вряд ли воспылают братской любовью, а во-вторых, в этом мире существует судебная система, не забыл? И по ней тебя будут судить за убийство, да еще и по более тяжелой статье, ведь ты убьешь не простого человека, а реадизайнера! Будешь всю жизнь потом скрываться? Повторять все то, что уже однажды делал? Жить жизнью, которую уже однажды прожил?»

Твою мать, богиня, иногда то, что ты говоришь, хочется написать на листочке, скомкать и засунуть… В гнездо скопий засунуть! Я все это прекрасно и без тебя знаю, и ты даже знаешь, что я это знаю! Лучше бы ты помогла нам тогда в гнезде, чем сейчас комментировать риторические мысли, которые на хрен вообще не требуют ответа! Серьезно, возникает ощущение, что тебе больше заняться нечем, кроме как сидеть в моей голове!

«Не забывай, я все же богиня. Я могу делать все, что захочу, всегда, когда захочу. Даже одновременно. То, что я сижу в твоей голове, никак не мешает мне… Осторожно, впереди!»

Я рефлекторно поднял голову, чтобы посмотреть, что там, впереди…

И чуть было не уперся пятками в землю, останавливая бег!

Так и не знаю, почему этого не произошло, — я вроде и хотел это сделать, а вроде и понимал, что это будет означать стопроцентную смерть, поэтому не сделал. Потому что бежать вперед означало смерть всего лишь в девяноста девяти процентах.

Потому что прямо перед нами, метрах в ста, едва видимый из-за высокой желтой травы, над тушей какого-то мертвого зверя присел дарг. Он на полусогнутых лапах висел над трупом, отрывая от него своими треугольными зубами огромные куски, подкидывая их в воздух и заглатывая целиком. Отсюда было непонятно, давно ли тут лежит туша или дарг прямо сейчас загнал этого зверя, но есть он только-только начал — туша была почти целая.

Значит, он голоден. Значит, увидев нас, он обязательно нападет. Или непосредственно от голода, или потому, что решит, что мы претендуем на его добычу. В любом случае атакует. Прыгнет, они всегда прыгают. Врежется в нас, сметет, опрокинет прямо в океан скопий; плохо, сука! Плохо!..

Или хорошо?..

Я на бегу подергал Нику за руку, чтобы задать вопрос, но Кровавая не отреагировала. Даже головы не повернула — все так же нашептывала что-то неслышно себе под нос и неотрывно буравила взглядом горизонт. Она даже дарга будто не замечала, хотя сейчас он уже четко был виден впереди!

Ладно, план Б!

Богиня, скопии жрут даргов?!

«Скопии все жрут. И даргов тоже. Если он, конечно, окажется настолько глуп, что встретится с ними».

А они смогут сожрать дарга?!

«Они смогут сожрать все, что в них попадет. Скопии — это уничтожение в чистом виде. Если стае бросить что-то, что стая может сожрать, она остановится и будет жрать. И не оставит это что-то до тех пор, пока там не останется то, что сожрать нельзя. В большинстве случае это ничего. Металл, возможно».

То есть если я…

«Да. Но у тебя один шанс».

Я на бегу посмотрел на стрелу, которую, к счастью, не бросил и которая все еще торчала из левого кулака.

Да, у меня только один шанс. Но мне больше и не нужно.

Я на бегу нагнулся, подхватил с земли камень, для чего пришлось на секунду отпустить руку Ники, на следующем шаге подшагнул посильнее и что есть силы швырнул камень в дарга!

Промахнулся — на бегу хрен прицелишься! Камень перелетел добрых десять метров и заставил дарга лишь замереть, подняв голову в направлении звука.

Лучше бы он не долетел! Тогда бы тварь смотрела прямо на нас и уже, скорее всего, неслась навстречу!

Второй камень, который я подобрал, едва не споткнувшись, полетел лучше и угодил прямо в кожаный затылок твари.

Дарг молниеносно развернулся, увидел нас и предсказуемо бросил свою добычу. Всего секунда — и он уже несется навстречу нам со всех своих четырех лап, взрывая когтями землю и не сводя с меня взгляда.

Правильно, хороший мальчик. Смотри на меня, не смотри мне за спину. Незачем тебе знать, что там.

Хотя, может, тебя и это не остановит. Может, ты все же тупой зверь, ведомый одними лишь инстинктами…

Двадцать метров до дарга. Примерно десять метров до скопий. Когда там дарги прыгают? За сколько метров от цели? Черт, не помню! А надо вспомнить, обязательно надо! Мне понадобится секунда остановки, чтобы растянуться и выстрелить в летящего — обязательно летящего, чтобы не увернулся! — дарга. А в эту секунду он уже должен быть в прыжке, но в эту же секунду скопни не должны быть слишком близко, чтобы вцепиться в мои ноги. Если вцепятся — то уже не отпустят и вместе с даргом схарчат и меня тоже на радостях.

Богиня, ну хоть ты помоги!

«Я не считала!»

Ладно… К черту цифры. Вспомним, как это было в предыдущие разы… И просто сделаем так же.

За десять метров до дарга я сильно толкнул Нику, так, что она полетела вперед головой и все же упала на землю, и проехалась по ней. Я резко погасил скорость, выставляя вперед левую ногу и вставая к даргу боком.

Расчет оказался верен — в эту же секунду он прыгнул.

Выкинуть из головы шевелящийся смертельный ковер за спиной… Выкинуть из головы летящую на меня лысую гориллу с когтями длиной с хороший кинжал каждый… Выкинуть из головы удивленно поднимающую голову Нику, которая все равно умрет, если мой план не выгорит… Выкинуть из головы все. Оставить только встающие в суставные сумки суставы, натягивающиеся мышечные волокна и красный дым, текущий из руки в стрелу, равномерно и естественно заполняющий ее, словно там и есть его место. Оставить согнутые крючками пальцы, держащие тетиву, и оставить тот момент, когда они расслабятся.

Вот этот самый момент. Прямо сейчас.

Я не стал ждать попадания, чтобы посмотреть, попал или нет, — этого времени у меня уже не было. Я даже не стал ждать «золотой секунды» после выстрела, которую положено выжидать, чтобы не смазать сам выстрел, ведь этого времени у меня не было подавно. В тот же момент, когда пальцы начали расслабляться, я уже прыгнул вперед и в сторону, растягиваясь по земле и молясь, чтобы я попал. Чтобы дарг до меня не дотянулся, изворачиваясь в воздухе. Чтобы все пошло по плану.

Я услышал глухой удар попавшей в цель стрелы и резко, как мог, развернулся, лежа на земле.

Я попал! Я попал в дарга, и он, как и много раз до этого, замедлился прямо в полете!

Слишком поздно протянул лапу к лежащей на земле Нике, промахнулся, слишком поздно попытался дотянуться до меня — не смог так извернуться! Сработало! Сработало!!!

А через две секунды дарг уже рухнул на то место, где только что стоял я.

Прямо в море скопий, которые к тому моменту уже покрыли этот участок.

Скопии будто взбесились! Мне показалось даже, что они стали издавать какие-то звуки, которых раньше от них не было слышно, — что-то вроде шипения пополам с воплями! Сколько их дарг подавил, когда рухнул всеми своими сотнями килограммов?! Может быть, умирая, скопии выделяют какое-то вещество, которое раздражает остальных особей?!

Хрен его знает. Это неважно. Главное — то, что происходило сейчас.

Как завороженный, я наблюдал, как ревущий и машущий лапами что твоя ветряная мельница дарг на глазах покрывается черным шевелящимся коконом. Скопии вгрызлись в когтистые лапы моментально, словно их кто-то предупредил, что сейчас к ним упадет еда. Вгрызлись — и принялись по телам товарок подниматься все выше, добираться до еще не тронутых участков кожи и кусать, кусать! И не только кожи — на моих глазах несколько особей вцепились даргу прямо в костяной ромб на лбу и остались висеть на нем, прямо на кости!

Дарг ревел, размахивал лапами, сбивая с себя скопий, как собака блох, он вцеплялся в них и отрывал от себя, но вместо каждой оторванной в шкуру вцеплялись три новые. А каждая оторванная заодно уносила с собой и кусок дарговой шкуры. Невероятно — они действительно отрывали от него куски шкуры, которую не каждая пуля способна пробить!

В конце концов, тварь полностью скрылась под шевелящимся коконом из скопий. Пятнадцать секунд — и движения дарга сильно замедлились, а еще через семь — и вовсе прекратились. Море скопий сконцентрировалось в один плотный высокий шевелящийся холм, и про нас они позабыли. Настолько позабыли, что к нам подползло всего две или три особи, которых я с некоторой опаской, оглядываясь на остальных, раздавил.

Остальным было все равно. Судя по всему, когда к ним попадает еда, они забывают обо всем напрочь. Ничего удивительного, учитывая, что в такой небольшой головешке явно не способен поместиться хоть какой-то мозг.

Богиня, как думаешь, на сколько им хватит дарга?

«Поедать будут часа четыре. Потом переваривать недели две».

Так долго?

«Скопии малоподвижны. Они просто сидят на одном месте, почти не тратя энергию, и поэтому так долго переваривают».

Ни хрена себе «малоподвижны»! Да от них на сайгаке не ускачешь!

«Я про сытых говорила. Голодные — да, носятся как спортивный автомобиль. Но когда сытые, сидят на одном месте. Есть мнение, что в гнездо сытых скопий можно влезть и даже с некоторой долей везения из него вылезти».

Ну что ж, мы и из голодного гнезда вылезли. Кто еще таким может похвастаться?! Кстати, а они в гнездо вернутся потом?

«Обязательно. Скопии очень привязаны к своим гнездам и возвращаются в них через многие километры».

Вот и отлично. А то не хватало нам еще к городу привести ораву этих тварей да поселить прямо под бочком. Пусть валят обратно в свое гнездо, а уж как доберемся до Кирославля, надо будет найти, кому доложить о них, и пусть их на хрен выжгут! Все гнездо! Как раз пока эти твари сытые сидят на месте!

Только сначала надо будет придумать, как им объяснить, где это гнездо находится… Да что там — для начала надо будет вспомнить, где оно находится!

Я осторожно, чтобы не сильно тревожить ноющие мышцы ног, поднялся с земли и подошел к Нике. Она уже более или менее пришла в себя и сейчас сидела, очумело глядя, как скопии пожирают дарга.

— Идти можешь? — спросил я сверху вниз, не рискуя сесть на корточки из страха потом не подняться.

Ника молча кивнула. Я подал ей руку, помогая подняться, и мы пошли прочь. Ника еще несколько раз оглядывалась назад и метров через триста наконец заговорила:

— Ты знаешь, мне кажется, что я видела, как ты скормил дарга скопиям. И им понравилось.

Я ухмыльнулся и не стал ничего отвечать. Поди пойми — она вернулась в нормальное состояние и просто подкалывает меня, или она все еще в тихой истерике, и положительный ответ снова заставит ее замкнуться в себе.

Ника еще раз обернулась и утвердительно сказала:

— Нет, все-таки я определенно это видела. Мне тоже понравилось.

Хотелось пить, но воды, конечно, не было, и нигде вокруг ее не было тоже. К счастью, не было не только воды, но и даргов, скопий и всех прочих тварей, которыми изобилуют местные дикие пустоши. Мы просто брели к городу вдоль дороги, на которую вышли по чистой случайности, и надеялись, что это спокойствие продлится и дальше.

Бесполезный отныне лук я повесил через грудь — стрел все равно не осталось. Возможно, одну-две мне смогла бы сделать Ника, если вдруг что-то случится, но, говоря по правде, если вдруг что-то случится, от ее крови будет больше толку в ее руках, чем в моих.

В паре километров от города в кармане у Ники пискнул мобильник, сообщая о том, что он нашел мобильную сеть. Она тут же попыталась связаться со своим патриархом, но у него было занято. Решив перезвонить попозже, она снова убрала телефон в карман, и мы продолжили движение.

Но попозже перезвонить ей не удалось. Потому что когда до выжженной контрольной полосы перед стенами города оставалось прошагать каких-то семьсот метров, прямо перед нами разорвалось само пространство и из него вышагнули пять человек.

В темных очках и серых костюмах.

— Я же говорила, что они в этом замешаны, — прошипела Ника, остановившись и потянув меня за руку, словно пыталась спрятать меня за своей спиной. — Я же, сука, говорила!..

Смешно, учитывая, что я на полголовы выше и в полтора раза шире.

— Стрелу сможешь сделать? — тихо спросил я, глядя, как пятеро Ратко подходят к нам неспешным шагом.

Ника покачала головой:

— Крови мало. Если дойдет до драки… Когда дойдет до драки, будет худо.

— Сделай мне одну стрелу, — настойчиво попросил я. — Одну.

— Они все равно нас сомнут, я почти никакая. Твоя стрела только ослабит меня еще больше.

— Одну стрелу, Ника, — отчеканил я. — Ты же говоришь, они все равно нас сомнут. Я не собираюсь быть бараном на бойне. Если ты не сделаешь мне стрелу, я на них с кулаками кинусь.

— А еще говорят, что Кровавые психопаты… — вздохнула Ника, и между нашими все еще держащимися друг за друга ладонями выросла кровавая стрела.

Ника тихо вздохнула и украдкой смахнула капельку пота с побелевшего лба. Крови в ней явно осталось столько, что едва-едва хватает на жизнедеятельность.

Я отпустил руку Ники и сжал пальцы на стреле, опуская ее вдоль ноги, пряча от Ратко. На таком расстоянии они ее не должны были заметить, так что пусть не замечают и дальше. Незачем им. Лук у меня тоже висит вроде как через грудь, так что со стороны кажется, что я беспомощен, как рак с перевязанными клешнями в аквариуме рыбного ресторана. Но эти ублюдки просто не в курсе, как быстро я умею переводить лук из положения «висит на спине» в положение «стрела уже у тебя в глазу торчит».

Ника же освободившуюся руку засунула в карман и принялась там копошиться, словно что-то искала.

— Знаете, такого я не ожидала даже от вас! — крикнула она Ратко, когда до них осталось метров тридцать. — Это настолько подлая выходка, что, думаю, даже ваш патриарх был бы недоволен вашим поведением!

— Ника, о чем ты? — удивился Себастьян, даже почти натурально. — Не понимаю, что ты несешь!

От всей его напускной почтительности, которую он проявлял в ресторане день назад, не осталось и следа. Теперь к Нике он обращался без почтительной приставки «тресса» и не по фамилии, а напрямую по имени. Да еще и на «ты», будто они старые друзья.

Да, Ника говорила правду — мой отец тот еще мудак.

— Ну разумеется, — усмехнулась Ника. — Вы не имеете никакого отношения к тому, что наш портал сработал не так, как должен был, и мы вылетели…

Я быстро, но незаметно со стороны пнул Нику по подошве ее ботинка. Она меня поняла и на ходу поменяла концовку фразы:

— …не туда, куда планировали!

Незачем давать им понять, что мы вымотаны бегством от скопий. Если до них это дойдет, то они нападут, не продолжая разговора.

Сейчас они все еще побаиваются Ники, считают, что бескровно уничтожить нас не получится. Если они догадаются, что это не так, плохи наши дела. К нашему счастью, все Ратко в темных очках и не способны рассмотреть, насколько бледна Ника.

— А мы здесь при чем? Ваши порталы — это ваша забота, как с ними связаны мы? — развел руками Себастьян.

— И здесь вы оказались тоже случайно! — ухмыльнулась Ника. — Совершенно случайно оказались именно там, где проходили мы.

— Со стены сообщили о двух людях в пустоши, а мы совершенно случайно оказались рядом. Решили не дожидаться, когда подготовится спасательная группа, и вытащить бедолаг самостоятельно. Кто же знал, что ими окажетесь вы!..

— Не верю ни единому слову, — фыркнула Ника. — Чтобы Ратко по своему собственному желанию отправились кого-то спасать, не договорившись прежде о цене! Нонсенс!

— Дело твое. — Себастьян поднял руку. — В любом случае, мое предложение остается прежним — отойди в сторону и не мешай нам. Мы не хотим проливать крови сверх необходимого.

— Себастьян, а Себастьян, — пропела Ника. — Ты же сам сказал, что нас заметили со стены, мы же в пределах прямой видимости! Не боишься творить бесчинства на глазах у кучи людей?

— Бесчинства реадизайнеров людей не должны волновать, — усмехнулся Себастьян. — Точно так же, как деяния людей не должны волновать реадизайнеров. Я всегда это говорил и буду говорить. Вы почему-то пытаетесь соединить два совершенно разных, противоположных по своей сути мира в один и придумываете для этого кучу всяких правил и ограничений. А что до Кодекса… Кодекс, как ты знаешь, действует лишь в городах и за их пределами не имеет силы. Мое предложение тебе, это жест доброй воли, и только. Мне вовсе не нужна открытая война с кланом Висла.

— Конечно не нужна! — плотоядно ухмыльнулась Ника. — Твой патриарх тебе же голову открутит, если узнает, что ты или твои сынки убили меня или хотя бы просто как-то навредили! Ты, конечно, отговоришься тем, что берег честь клана, но от откручивания головы тебя это не спасет! Максимум — тебе ее после этого прикрутят обратно, только мертвому тебе это будет уже без разницы! Ну и, конечно, все вышеописанное сработает только в одном случае — если я не прикончу тебя прямо здесь и прямо сейчас!

— Вас двое. Вернее, один с… — Себастьян обидно ухмыльнулся. — Да нет, просто один. Одна, если быть точным. А нас пятеро. Как ты намереваешься выжить?

— Я не говорила, что намереваюсь выжить. Я сказала, что заберу вас с собой. Сколько получится. Уверен, что ты не окажешься в этом списке?

Ника, безусловно, блефовала — вряд ли она смогла бы сейчас кого-то из них забрать, не в ее состоянии. Но она обязательно попытается, если дело до того дойдет. Поэтому я тоже медленно опустил левую руку и положил ее на торчащее возле бедра плечо лука, готовый сорвать его с себя при первом подозрительном движении Ратко.

Но Себастьян медлил. И это хорошо — чем больше он медлит, тем ближе к нам спасательная группа, о которой он обмолвился. Не то чтобы она помешала ему убить нас, если он действительно поставил это своей целью, но, может, при большом количестве свидетелей он на это не решится?

Конечно, этот вопрос актуален только в том случае, если про спасательную группу папаша не наврал.

— Видишь ли, Ника, мы могли просто атаковать вас, едва завидев, — со вздохом снова завел свою песню Себастьян. — Мы могли свернуть пространство и сделать так, что никто ничего не увидит. Мы могли даже сделать так, что тела всех, кто умер бы в том бою, оказались далекодалеко отсюда, и никто ничего не смог бы доказать. Но ты права, — я не хочу проливать лишней крови, среди которой обязательно будет и бесценная кровь рода Ратко. Поэтому просто отойди в сторону и дай нам сделать свое дело. Все закончится быстро и безболезненно.

В кармане у Ники внезапно завибрировал и разразился трелью звонка телефон. Ника подняла вытянутый указательный палец, останавливая поток мысли Себастьяна, который от такой наглости открыл рот и замолк, и достала телефон:

— Да, деда? Конечно нужен. Да всех бери.

Сбросив звонок, она подняла взгляд обратно на Себастьяна и тряхнула головой:

— На чем мы остановились? Ах да, «быстро и безболезненно». Тут наши мнения расходятся. Будет долго и больно. Для вас, разумеется.

И едва она договорила, как прямо перед ней сверкнула яркая кроваво-красная вспышка, и на землю шагнул новый участник противостояния.

Это был высокий статный мужчина в возрасте глубокой старости, но будто бы не знающий об этом. Густая коротко подстриженная борода была белой, как свежевыпавший снег, и только посередине подбородка ее разделяла на две половины тонкая красная линия. Волосы тоже были белыми, зачесанными назад, открывающими высокий умный лоб с длинными залысинами, так и не перетекшими в полноценное облысение. Нос мужчины напоминал крючковатый клюв ворона, на который кто-то зачем-то посадил маленькие круглые очки, похожие на пенсне, но с дужками. Прячущиеся за стеклами глаза были ожидаемо алыми, равно как и тяжелый, ниспадающий с плеч плащ.

В руке новоприбывший держал длинный резной посох из красного дерева. Патриарх, — а теперь у меня не было никаких сомнений, что это он, — стукнул им по земле, как судья молотком.

— Себастьян! — обратился он к Ратко. — Разве тебе не говорили, что обижать маленьких недостойно реадизайнера?! Да что там реадизайнера — вообще никого не достойно! Или ты настолько низко пал?

Себастьян усмехнулся — без страха, но с заметным напряжением:

— Тэр Оро. Ну, здравствуйте, патриарх. Давно не виделись.

С патриархом Оро он явно вел себя почтительнее, чем с Никой. Учитывая, что мой папаша или слишком храбр, чтобы пересиливать страх перед мощью Ники, или слишком туп, чтобы его испытывать, остается только предположить, что к патриарху он действительно испытывает какое-то уважение.

— Будь моя воля — еще столько же не виделись бы! — отрезал патриарх. — Что вы здесь устроили?! Что вы устроили в Герджинске?! Почему вы прицепились к моей правнучке и к этому замечательному молодому человеку?! В вашем клане что, совсем стало нечем заняться? Шли бы лучше открывать новые филиалы Серы, половина городов мира до сих пор не подключена!

Голос старца был под стать внешности — сильный и властный, полнящийся сталью и буквально заставляющий его слушать. Таким голосом хоть на рыночной площади лекции по химии читай — все, включая торговцев, позатыкаются и будут слушать. Просто не смогут не слушать. И уж тем более не решатся перебивать.

Ратко не решались тоже. Они стояли и молча внимали тираде патриарха, только разве что сжимая кулаки и играя желваками. Злились, обижались, нервничали, но не перебивали.

Но что вообще происходит, в конце-то концов? Почему патриарх чужого клана выговаривает моему папаше так, словно он сам ему папаша? Одного только его появления, одного только его слова хватило для того, чтобы Себастьян если не отказался от идеи атаковать нас, то как минимум отложил ее подальше! А сейчас что? Патриарх будто нарочно выводит Ратко из себя, будто хочет, чтобы те атаковали!

— Что молчишь, Себастьян? — с укором спросил старец. — Ответь же мне!

— На какой из вопросов, тэр Оро? — сухо осведомился Себастьян, сжимая кулаки.

— Да хоть на какой-нибудь! — Патриарх махнул рукой. — Я всегда говорил, что из тебя не выйдет толк, Себастьян. Я всегда говорил Корнелию, что ты испорчен и избалован. Так оно и вышло. Вместо того чтобы делать дела, за которые твой клан будут поминать добрым словом, ты организуешь облавы на людей и пытаешься развязать войну с другим кланом. Ты очень плохо понимаешь, что такое честь клана, Себастьян…

— Я прекрасно понимаю, что такое честь клана! — Папаша сжал кулаки и весь подался вперед, яростно выкрикивая слова. — Именно ее защитой я сейчас и занимаюсь! Я все равно достану этого человека, так или иначе, сейчас или потом, и ни вы, ни ваша правнучка, ни кто-то еще не помеха мне в этом!

— Себастьян, Себастьян… — покачал головой патриарх. — Никак ты, шельмец, не научишься. Никак ты не поймешь, что единственная помеха всему, что ты делаешь, — это ты сам. Твоя глупость и несдержанность.

Этого уже Себастьян не выдержал. Он яростно закричал и выбросил вперед руки, посылая вперед целую волну искаженного пространства! Словно гигантская линза, искажающая все, что за ней находится, но при этом невидимая сама по себе, полетела в нашу сторону! Я рефлекторно начал поднимать лук, натягивая его…

Но патриарх среагировал быстрее. Посох в его руках внезапно брызнул во все стороны сразу тончайшими кровавыми плоскостями, закрывая нас огромным щитом, берущим свое начало из ладони патриарха! Так значит, никакой это был не посох! Вернее, это был посох, но не из дерева, как я решил изначально, а из собственной крови патриарха, которой тот придал нужную ему форму! Сколько же ему ее понадобилось?! Там литра четыре должно было быть, не меньше!

Пространственная линза ударила в щит, слегка продавила его, но не прорвала. Вместо этого она лопнула сама.

— Себастьян Ратко! — пророкотал патриарх. — Ты только что произвел нападение на патриарха клана Висла! Нападение зафиксировано незаинтересованным свидетелем, и его факт является неопровержимой истиной! Пусть здесь, за пределами городами, не действует Кодекс, это вовсе не значит, что мы тебя за это не проучим!

И вокруг засверкали красные вспышки, и из каждой выходил все новый и новый реадизайнер, одетый в красное с черным. Мужчины, женщины, молодые, зрелые, даже пожилые — всего около двух десятков. Они встали рядом с патриархом, отгородив нас с Никой от строя Ратко, и замерли все в одной и той же позе — заложив за спину левую руку и вытянув в сторону Себастьяна и его сыновей правую.

Патриарх криво усмехнулся, описал свободной ладонью круг в воздухе, и кровавый щит распался на отдельные крошечные капельки, каждая из которых вытянулась, удлинилась, заострилась и превратилась в кровавую иглу.

В тысячу кровавых игл.

— Себастьян Ратко, — снова заговорил патриарх, слегка шевеля пальцами, отчего его иглы плавали в воздухе, — вы позволили себе неслыханную дерзость, осмелившись напасть на патриарха другого клана! Не знаю, на что вы надеялись или о чем думали, но одного только этого достаточно, чтобы вызвать вас на дуэль! Ваше счастье, что здесь нет и не будет Арбитров! Наше счастье, что вместо них здесь есть мы! Любое дальнейшее проявление открытой агрессии с вашей стороны по отношению к любому члену нашего клана или к этому молодому человеку, который в данный момент является нашим доверенным лицом, — и война между Висла и Ратко будет считаться развязанной! В свидетели мне — ваши сыновья с вашей стороны, мои сыновья, дочери, внуки и правнуки с моей стороны, и этот молодой человек с нейтральной стороны. Да будет так!

Патриарх сказал это, будто закончил какую-то устоявшуюся формулу. Словно отчитывался перед Арбитром, и тот должен был сейчас оценить, насколько верно все сказано. Но никакого Арбитра тут не было. Был только подозрительно сощурившийся Себастьян, который очень нехорошо улыбался. Он смотрел точно на патриарха и ухмылялся так, словно нашел какую-то скрытую лазейку в странной, никем не утвержденной формуле, что патриарх только что зачитал. И, кажется, его поведение заметил не я один.

— Деда… — тихо позвала Ника, но патриарх только махнул на нее рукой, даже не оборачиваясь.

— Да будет так, — легко согласился Себастьян и протянул руку за спину, к своим сыновьям. — Уходим.

Пространство вокруг них свернулось недовольной улиткой, совершенно невозможным образом стянулось в одну крошечную точку, поглотившую и фигуры Ратко тоже, а когда точка развернулась обратно, их там уже не было. Все это заняло буквально долю секунды и не сопровождалось ни звуками, ни даже дуновением ветра, которое подспудно ожидаешь при таком вот фокусе. Тихо. Быстро. Эффективно.

Как только они исчезли, Кровавые расслабились и скрестили взгляды на патриархе. А тот криво ухмыльнулся и снова собрал все свои кровавые иглы в резной посох. Они послушно стянулись к нему в руку, вырастая из нее в обе стороны, будто бы в руке старца был зажат прозрачный высокий сосуд, наполняющийся кровью не сверху и даже не снизу, а из середины. И когда он наполнился, на него будто бы накинули фигурную сетку, рассекшую ровную поверхность и превратившуюся в резьбу.

Только вот сами вырезанные картинки уже были другими. Я не успел запомнить, что было изображено на посохе до этого, но явно что-то другое, что-то геометрическое и повторяющееся.

Сейчас же картина на посохе изображала то, в чем патриарх принимал непосредственное участие прямо сейчас, — равнину, на которой стояли напротив друг друга две линии людей. Одна побольше, другая поменьше. Я точно не уверен, но, по-моему, я разглядел в переплетении резьбы искаженное гримасой ужаса лицо Себастьяна и летящие в его сторону иглы.

— Вы в порядке? — по-доброму, как будто он и мой прадедушка тоже, обратился к нам патриарх. — Мы не опоздали? Они вас не тронули?

— Вы прибыли как раз вовремя, — вздохнула Ника. — Спасибо за помощь, деда, но…

— Да брось, Ника, — патриарх полушутливо махнул рукой. — Были бы мы кланом, если бы не помогали друг другу?

— Но…

— Да без «но», дорогая. Кто бы против тебя ни выступил, мы всегда встанем на твою защиту, если только это не будет следствием какого-то твоего проступка, конечно!

— Но!..

— Ничего, Ника, ничего. Подумаешь, Себастьян Ратко. Ему бы не в Пространстве родиться, а в линии Огня, он бы им отлично подошел со своим темпераментом. Точно так же вспыхивает и точно так же быстро гаснет. Завтра он про тебя уже и не вспомнит.

— Да послушай же ты! — закричала Ника, сжимая кулаки. — Ни хрена он не погаснет и очень даже вспомнит! Ты вообще понимаешь, что сделал?! Ты обвинил в нападении одного только Себастьяна! А там за ним еще четверо его сыновей стояли, которые и руки не подняли на тебя! Я пыталась тебя позвать, обратить на это внимание! Почему ты меня не послушал?! Почему снова отмахнулся от меня?! Сам говоришь про помощь и взаимовыручку — и как, сильно помог?! Ты хотя бы сейчас, после моих слов, понимаешь, что произошло?!

Судя по тому, что патриарх нахмурился, он после слов Ники действительно что-то понял.

А вот я — не очень.

Объяснять мне никто ничего не собирался. Мало того, патриарх вообще будто бы после сказанного Никой стушевался и решил оборвать разговор. Он резко поднялся и оглянулся, перескакивая взглядом по головам своих родственников и товарищей. С каждой секундой он хмурился все сильнее и сильнее и, наконец, гаркнул:

— Антон! Куда ты опять подевался?!

Откуда-то из толпы Кровавых вынырнул невысокий крепенький парнишка лет двадцати пяти на вид, одетый в красную рубашку и черные штаны, и встал перед патриархом чуть ли не навытяжку, как провинившийся солдат перед генералом. Разве что не козырнул.

— Ну наконец-то! — проворчал патриарх. — Почему ты перебрасывал всех одиночными порталами? Что за самодеятельность?

— Тому было две причины, отец! — отчеканил Антон.

Отец? Да он явно старше, нежели выглядит. Хотя и Ника тоже не выглядит на свои реальные годы… А сколько же тогда Оро Висла, если он выглядит лет на шестьдесят, если не семьдесят?

— Говори, — поторопил Антона патриарх.

— Причина первая: больший охват фланга возможной атаки, — продолжая чеканить слова, словно монетный станок — звенящую деньгу, послушно продолжил Антон. — Точная фиксация на положении Ники позволила мне раскидать точки выхода так, что у нас не возникло необходимости толкаться в одном месте и тратить время на развертывание строя, а сразу занять нужные нам позиции!

— А вторая причина?

— Вторая причина — психологическая! Единовременное появление множества вероятных противников должно было подавить возможные мысли о сопротивлении в головах у наших целей, в то время как последовательное нарастание количества противников могло бы спровоцировать на обратные действия — немедленную атаку, чтобы справиться с нами, пока нас еще мало!

— Молодец, — широко улыбнулся Оро. — Стратег растет!

— Уже вырос, отец! — расслабился и совсем не по-уставному тепло улыбнулся Антон.

— Я все равно никогда к этому не привыкну. Для меня вы все, как дети, — печально улыбнулся патриарх. — Особенно сенсы. Ну признай, надорвался же?

— Нет, отец, — упрямо мотнул головой Антон.

— Ну нет так нет. Тогда вытаскивай нас отсюда. И на сей раз — единым порталом, а то действительно надорвешься каждого поодиночке перетаскивать.

— Да, отец. — Антон кивнул и отошел от нас на два шага.

— Кто такие сенсы? — тихо спросил я у Ники про последнее непонятое слово.

— Это те, у кого склонность к дальности использования реадиза, — так же тихо ответила Ника, — а не к его мощности. Они — сенсы. А такие, как я, которые способны контролировать больше рабочего тела, но на меньшем расстоянии, называются форсы.

— Сенсы и форсы, — повторил я, запоминая новые слова. — А я кто?

Ника посмотрела на меня как-то странно — со смесью жалости и печали. Посмотрела и опустила глаза:

— Не знаю. С тобой хрен поймешь, с этим твоим луком и твоей непонятной линией.

Что-то мне подсказывало, что Кровавая меня обманывает. Возможно, впервые за все время нашего с ней знакомства.

— Деда! — внезапно позвала Ника и, когда патриарх перевел на нее взгляд, поманила его к себе, чтобы он нагнулся. Патриарх нахмурился, но подставил ей свое ухо, и она зашептала в него что-то, периодически стреляя глазами в мою сторону.

Чем дольше она говорила, тем сильнее хмурился патриарх, но после какого-то волшебного слова перестал и, наоборот, засиял, как свеженачищенная перед парадом пряжка солдатского ремня, и тоже посмотрел на меня, да так радостно, что мне аж не по себе стало. Поэтому я отвел от них взгляд и принялся наблюдать за Антоном.

Антон поднял руки, развернул их ладонями вверх, и с них начал подниматься красный кровавый туман, будто руки просто испарялись в окружающее пространство. Туман сгущался, две струи объединялись в одну уже над головой Антона, облако разрасталось, и в один момент я понял, что оно уже отделилось от его рук и теперь висит в нескольких сантиметрах над землей, приняв форму идеального круга. Плоского круга, отороченного по краю кровавой парящей бахромой, которая медленно вращалась то по часовой стрелке, то против.

— Прошу… — картинно поклонился Антон, едва заметно пошатнувшись при этом.

Надорвался? Это вот об этом говорил патриарх? Потратил слишком много крови — и надорвался?

Я обошел портал с другой стороны и убедился, что оттуда он действительно выглядел совершенно иначе, — в рамке испаряющейся крови виднелась зеленая лужайка перед скромным, но красивым двухэтажным коттеджем со знаком Висла на крыше. Клан-холл, стало быть.

Я обернулся на Нику:

— Что, прямо туда? А не будет, как в прошлый раз?

— Да, прямо туда, — устало вздохнула она, взяла меня за руку и потянула в портал. — Нет, не будет.

— Что-то слабо верится, — нахмурился я.

— А ты поверь… — все так же устало вздохнула Ника. — Это же не стационарный портал, он только что открылся, даже о его существовании никто не узнает. Идем, ну… Я так устала.

Честно говоря, шагая в портал, я ожидал, что лицо покроется теплым, липким и пахнущим железом, — я прекрасно знал, как ощущается кровь на лице, много крови на лице. Но этого не произошло, и вообще ничего не произошло. Даже не было головокружения и ощущения полета, как в предыдущий раз, — наверное, потому, что в этот раз никто не нарушал процесса перемещения.

Поэтому на траву возле клан-холла мы не упали, а спокойно вышагнули — так же спокойно, как шагали из своих личных порталов члены клана Висла. Ника, не оборачиваясь и никого не дожидаясь, тут же потащила меня в сторону клан-холла.

— Погоди! — уперся я. — Ты же говорила, мне туда нельзя!

— Было нельзя, — раздраженно бросила Ника. — Теперь, когда патриарх официально за тебя заступился и взял под защиту клана, тебе туда можно.

— А когда он успел это сделать? — не понял я.

— В тот момент, когда призвал тебя в свидетели его договора, а ты не стал отказываться.

— Так я не знал, что можно отказаться!

— На то и расчет, — хмыкнула Ника. — Это же отлично, что не знал, иначе мог бы отказаться, и весь план пошел бы псу под хвост. Обычно договор заключается при Арбитре, но в их отсутствие, то есть за стенами городов, в свидетели может быть призван любой реадизайнер посторонней, не участвующей в конфликте линии. Или даже простой человек, если так сложилась ситуация.

— А что за договор?

— Договор о том, что реадизайнер прощает другому реадизайнеру его нападение, но… Дальше ты все слышал. Еще одно нападение — и война. Договор официально отменяет возможность вызова на дуэль обоих участников конфликта и, в общем-то, официально лишает возможности провинившегося как-то насолить атакованному по второму разу. Конечно, если оба примут этот договор.

— Почему лишает? А если атаковавшему плевать и он готов даже войну развязать?

— Если он действительно такой кретин, то против него моментально сплотятся все остальные кланы, и его линия будет уничтожена раньше, чем он поймет, что сделал что-то не так. Это даже не сравнится с тем, как если бы реадизайнер убил человека, — там тебя просто объявляют вне закона, но целенаправленной охоты никто не устраивает. Если же нарушить договор, становишься целью номер один, даже приоритетнее даргов. Даже Себастьян Ратко не такой идиот. — Ника толкнула дверь клан-холла. — А теперь помолчи, пока мы не дойдем до ванной, где я смогу наконец позволить себе расслабиться…

— Но…

— Помолчи! — обернулась Ника с яростно горящими глазами и сжала мою руку, больно кольнув заострившимися ногтями. — Пожалуйста!

Я решил подождать — в конце концов, Ника тоже сегодня натерпелась всякого разного. Пусть действительно расслабится наконец, и тогда можно будет вытянуть из нее все, что меня интересует. Не думаю, что в ее нынешнем состоянии она будет способна на что-то большее, чем просто нежиться в ванне и разговаривать.

Так оно и оказалось. Не дав мне даже толком осмотреть клан-холл, Ника буквально силой потащила меня на второй этаж, толкнула одну из дверей, ведущую предсказуемо в ванную комнату, и тут же заперла ее за собой.

Пока Кровавая возилась с кранами, настраивая температуру воды, я решил осмотреть хотя бы ванную комнату. Хотя тут особо и не на что было смотреть — огромная, даже не на двоих, а на всех шестерых, ванна-джакузи, которую при желании можно было задернуть занавеской, превратив в душевую, несколько полочек со всякими тюбиками и пузырьками на стене, а на противоположной — приоткрытый шкаф, в котором виднелись стопки полотенец, и раковина под ним.

Наконец Ника настроила воду, как ее устраивало, сбросила с себя грязный и драный костюм и залезла в ванну, даже не дожидаясь, когда та наполнится. Зашипела, когда вода коснулась ссадин и царапин, посмотрела на них таким взглядом, словно они ей нанесли глубокую душевную травму, но зализывать пока не стала — наверное, брезговала.

— Забирайся, — вяло махнула рукой Ника. — Не бойся, приставать не буду.

— Даже если и будешь… — ухмыльнулся я, ставя лук максимально далеко от воды и раздеваясь. — Я как-то не из тех, кто по полутрупам…

— Сукин сын… — слабо улыбнулась Ника, дотянулась до полочки с пузырьками, взяла один из них и щедро ливанула в воду. На поверхности тут же вспухла плотная шапка пены.

— А теперь рассказывай, что произошло, — велел я, погрузившись в нее. — Что не так сделал твой прадед и чем это теперь грозит?

— Все нормально, — попыталась отмахнуться Ника, но я, конечно, ей этого не позволил:

— Позволь уж мне решать, что нормально, а что нет из того, что касается моей жизни, ладно?

Ника вздохнула:

— Ой, ты же всю душу вынешь… В общем, мой прадед допустил оплошность и обвинил в нападении одного только Себастьяна, хотя следовало бы обвинить всех пятерых Ратко. Таким образом, договор заключен только между ними двумя. Сыновья Себастьяна не имеют к нему отношения, разве что в качестве свидетелей, и свободны от обязательств. Они все еще могут тебя убить, и, конечно, они попытаются это сделать по указке своего папаши. А может, и без нее, если они выскочки и захотят перед ним выслужиться таким способом.

— Всего-то? — усмехнулся я. — У тебя такое лицо было, будто твой прадед самолично пообещал меня выдать клану Ратко и привести прямо за руку, да еще красной ленточкой перевязать!

— Ты, кажется, не до конца понимаешь, во что ты вляпался. — Ника задумчиво подула на пену, заставляя клочок взлететь в воздух. — Или, вернее, тебя вляпали. До тех пор, пока это была личная вендетта Себастьяна, он действовал, в общем-то, предсказуемо и, помимо этого — довольно нагло. Показушно. Он заставлял сыновей одеваться так же, как он, чтобы сохранять имидж вот этой вот «пятиратковости», носить темные очки — в общем, пускал пыль в глаза как мог. Теперь же, когда он фактически исключен из игры, его сыновья возьмутся за дело своими руками. Они уже не будут связаны глупыми ограничениями Себастьяна, а будут действовать по-своему. Считай, что вместо одного Ратко, который хочет тебя убить и которого легко опознать в толпе, у тебя теперь их четыре. И теперь ты не знаешь, как они выглядят.

Я напряг память, пытаясь вспомнить хотя бы какие-то особые приметы своих сводных братьев, и с сожалением признал, что Ника права. Одинаковая одежда, одинаковые темные очки не давали никакого шанса на то, чтобы опознать моих недругов не то что в толпе, а даже тет-а-тет. Возможно, на то и был расчет?

— Получается, твой прадед в попытке защитить меня сделал только хуже… Так, погоди, а как вообще они оказались там? Даже не так — как они узнали, что там мы? Как они узнали, что нам нужна помощь?

— Телефон. — Ника кивнула куда-то в сторону. — Сделав тебе стрелу, я в кармане включила автодозвон по последнему номеру. В какой-то момент связь с прадедом установилась, и он услышал… Ну, что-то из разговора он услышал. И, как я и надеялась, ему этого хватило, чтобы понять, что мы в беде.

— А нашли они нас как?

— Точно так же, по телефону. Есть способы. В общем-то, это те же способы, которыми спасательные группы выходят на места нападения на поезда. Экипаж поезда, если успевает, передает аварийное сообщение, его пеленгуют и выдают координаты, по которым открывается портал.

— Вот так, в никуда?.. — изумился я. — По каким-то координатам можно открыть портал?

— Ну, не все так просто, что ты… — усмехнулась Ника. — Просто дежурный реадизайнер в спасательных группах досконально знает всю протяженность железных дорог в районе своего города… А если и подзабудет, к его услугам всегда есть фотографии, которые обновят его память. Не представляя, куда ты открываешь портал, открыть его невозможно.

— Тогда как Антон открыл портал к нам?

— Очень хороший вопрос. — Ника оценивающе склонила голову. — С каждым днем ты удивляешь меня все больше и больше. С Антоном мы связаны линией Крови, мы близкие родственники, это облегчает задачу. Сильному сенсу, который посвятил жизнь порталам, этого достаточно.

— Значит, не обязательно быть Ратко, чтобы провешивать порталы?

— Конечно нет! — фыркнула Ника. — Просто у Ратко природная склонность к этому в силу их линии. В теории любой реадизайнер может освоить все техники всех линий… А может адаптировать техники чужих линий под свое рабочее тело. Например, геомант может выполнить сотню Кровавых Игл из камня. В теории. На самом деле, ему это будет делать трудно, потому что его рабочее тело твердое, а здесь нужно пластичное. А у аэроманта рабочее тело, наоборот, чересчур… чересчур…

Ника попыталась пощелкать пальцами, подбирая слово, но мокрые, они отказывались щелкать.

— Я понял, — улыбнулся я. — Значит, кто угодно может делать что угодно. А не делает потому что?..

— Потому что этому надо учиться. — Ника пожала плечами. — Сначала надо учиться быть сенсом или форсом, развивая свои природные таланты, потом надо учиться управлять своим рабочим телом, потом надо учиться осваивать техники, свойственные твоему направлению… А теперь представь, что для каждой новой линии это надо делать еще раз. Тут никакой жизни не хватит.

Разве что жизни того, кому покровительствует сама богиня смерти… Пусть даже в этом мире она ею не является… Перспективы-то весьма заманчивые.

— В принципе, кланы не то чтобы сильно берегли свои техники, — продолжила Ника. — Есть, конечно, некоторые тайные, которыми никто не делится, есть просто архисложные, которыми и поделись — никто их не выполнит, вроде того фокуса, что ты сегодня видел в исполнении Ратко. Когда они в точку ушли. Это даже не портал, это просто мгновенный переброс, без подготовки. Высшая ступень их мастерства. В остальном же кланы частенько даже дружат… Ну так, показательно дружат, конечно, до настоящей дружбы тут будет далеко. Но ходят друг к другу в гости, проводят вместе время, браки опять же, про них я уже говорила… Бывает даже такое, что в клане рождается реадизайнер со склонностью к другой, не родной линии, и тогда он может перейти в другой клан, например, через договорной, а то и не договорной, а по любви, брак… Хотя такое редко происходит, по понятным причинам.

— Ну да, — согласился я. — А со мной-то что дальше будет?

— Я полагаю, что все пойдет по плану. — Ника пожала плечами. — Мы же добрались до Кирославля, хоть и через такую задницу. Значит, дальше ты поступишь в академию и получишь защиту от Ратко. По сути, тебе всего лишь нужно дожить до завтра, до момента, когда ты предстанешь перед вступительной комиссией, и дело сделано. Я думаю, это вполне выполнимая задача.

— Я очень на это надеюсь, — признался я. — За эти несколько дней на меня что-то слишком до хрена всего свалилось. Башка кругом.

Я чуть было не сказал: «За те несколько дней, что я нахожусь в этом мире», но вовремя прикусил язык. Ника сейчас, конечно, расслаблена и отвлечена, но за такую фразу наверняка ухватилась бы, как скопия за кусок мяса. Потом не отвертишься, что это просто фигура речи такая.

— Ты не поверишь, но я сама в шоке… — мечтательно улыбнулась Ника. — Такое ощущение, что на тебе свет клином сошелся… Что в тебе такого особенного?

— Я единственный в мире стреломант, — шуткой ответил я.

Ника махнула рукой, кидая в меня клочок пены:

— Я серьезно вообще-то.

— Да ничего во мне нет, — пожал я плечами. — Ну разве что я «алмаз», как ты сама говорила… Вот и все.

— Надо полистать Сеть про более ранних «алмазов», — пробормотала Ника, ворочаясь с боку на бок и заставляя воду идти волнами. — Может, каждый раз, когда они появлялись, тоже мир вставал с ног на голову?

Мы валялись в ванне, пока вода не остыла. После этого приняли душ и вылезли из ванной если не обновленными, то как минимум чистыми. Из шкафа с полотенцами Ника вытащила два: одно красное, другое белое. На красном была вышита черными нитками буква «Н». Не удивлюсь, если у них тут даже полотенца именованы под каждого члена клана.

В соседнем шкафу, который я даже не заметил, — настолько ловко он маскировался под стену, — нашлись халаты. Точно такие же — красный с черным и белый. Пришлось надеть его, потому что моя собственная одежда уже даже на половые тряпки перестала быть похожа.

— Пойдем в холл, — сказала Ника, расчесав волосы. — Наверняка деда там сидит, послушаем, что он нам скажет.

— А что он может нам сказать?

— Вот и узнаем, — улыбнулась Ника и вышла из ванны.

Еще только спускаясь по лестнице в холл, мы услышали два голоса. Один без сомнения принадлежал патриарху, второй был моложе, но тоже сильный и властный. Незнакомый.

В холле, несмотря на теплую погоду, горел камин, потрескивая дровами, а в двух кожаных тяжелых креслах перед ним сидели два человека с пузатыми бокалами в руках и початой фигурной бутылкой на столике между креслами.

Одним из них был патриарх Оро Висла.

Вторым — Себастьян Ратко.

Будь у меня лук и хотя бы одна стрела, она бы, скорее всего, оказалась у папаши в горле раньше, чем я бы понял, что, собственно говоря, делаю. Но стрелы у меня не было. У меня не было даже лука, потому что я совершенно позорно оставил его в ванной, полностью уверенный, что уж в клан-холле Висла мне ничего не угрожает! Расслабился, называется, повелся на показное спокойствие Ники!

Кстати, а почему Ника так спокойна? Она что, еще не увидела его? Да нет же, точно увидела!

А потом я присмотрелся и понял, что сидящий в кресле мужчина — это не Себастьян Ратко. Просто он похож на него как две капли воды, с той лишь разницей, что у него нет шрама на щеке и глаз, по словам Ники, выбитый аэромантом на дуэли, был на месте. Эти факты говорили о поддельности папаши намного красноречивее, нежели простая мысль о том, что после сегодняшней стычки вряд ли Оро Висла стал бы приглашать Себастьяна к себе в гости.

Все-таки я им не доверяю. Им всем. Вообще всем.

Ника ухватила меня за руку и слегка потянула на себя, будто боялась, что я сейчас вцеплюсь псевдопапаше в глотку.

— Это не Себастьян! — жарко выдохнула она. — Он просто похож!

Я кивнул:

— Я уже понял. В следующий раз одергивай меня пораньше: если бы со мной были лук и стрела, он бы уже был приколот к креслу, как жук в коллекции энтомолога.

— Ты слишком много о себе мнишь, — улыбнулась Ника. — В этот раз ты действительно слишком много о себе мнишь. Дядя Дик, здравствуй!

Это она уже двойнику моего папаши крикнула с последних ступенек лестницы. Он прервал разговор с патриархом, повернул голову в нашу сторону и улыбнулся:

— Здравствуй, красавица! Выглядишь, как всегда, просто отлично!

— Ой, да ладно! — засмеялась Ника. — Как обычно выгляжу, да еще и после ванны, в халате… Да ну тебя, в общем!

Мы спустились окончательно, и Ника с удовольствием обнялась с Диком, ради этого поднявшимся с кресла. Смотрелось это комично, ведь Ника ему едва до груди доставала, — дядя Дик оказался настоящим великаном, точно, как и Себастьян, но это было не так заметно, пока он сидел.

— Серж, это дядя Дик, — познакомила нас Ника, отлипнув от гостя. — Дядя Дик, это Серж. Я так полагаю, вы здесь из-за него.

— Приятно познакомиться, молодой человек. — Дядя Дик с серьезным лицом протянул мне ладонь. — Только прошу: без «дяди». Просто Ричард или Дик. И лучше сразу на «ты».

— Добро, — согласился я, пожимая сухую, шершавую, будто обветренную ладонь.

— Ричард наш союзник, — пояснил Оро, безошибочно прочитавший ситуацию. — Он из клана Беловых, аэромантов.

— А почему он?..

Я не договорил вопрос до конца, потому что не был уверен, что Ричард в курсе всей ситуации. Вместо этого я максимально выразительно поднял брови, чтобы кто-то из Кровавых закончил его за меня.

— Почему я так похож на Себастьяна Ратко? — вместо них переспросил Ричард. — Потому что он мой брат. Мой единокровный брат.

Я немного постоял, прикидывая генеалогическое древо. Потом поднял палец в потолок:

— То есть ты — мой дядя?

— Сводный, — кивнул Ричард. — Если такие вообще бывают, конечно.

— Так а почему ты Белов, а не Ратко? И почему ты аэромант?

— Я родился сенсом, и, мало того — я родился со склонностью к другой линии. Поэтому путем династического брака с Сарой Беловой я перешел из клана Ратко в клан Беловых, сменив фамилию и линию, а заодно укрепив связь между родами.

— Я тебе рассказывала, — шепнула Ника. — Те самые редкие межклановые браки.

Я кивнул, показывая, что понял, о чем она.

Интересно, как вообще передается реадиз внутри клана? Как можно родиться со склонностью к другой линии, нежели все остальные члены клана? Что отвечает за то, каким родится человек? И дело ли тут в рождении или все детство и юношество человека тоже определяют, к какой линии он в итоге будет склонен? Не зря же ведь тесты на реадиз проводятся именно в восемнадцать лет… Почему бы не тестировать сразу едва только родившихся младенцев?

Ах да… Кома и все такое. Сам же проходил через это. Проведи такое с младенцем — и он гарантированно не выкарабкается.

— Деда, мы можем потом поговорить с глазу на глаз? — спросила Ника, обращаясь к патриарху.

— Не нужно, Ника, — со вздохом махнул рукой тот. — Я уже понял, где и в чем оплошал… Ну да сделанного не воротишь, как говорится. Старый я уже, голова работает вовсе не так хорошо, как раньше.

— Ой, хватит… — скривилась Ника. — Дядя Дик, как я понимаю, тоже здесь не ради бокала коньяка?

— Коньяк у вас, конечно, хороший… — Ричард поднял бокал на уровне глаз и поболтал напиток внутри по стенкам. — Но да, я здесь не ради него. Тэр Оро пытался уговорить меня, чтобы я поговорил с Себастьяном и сподвигнул его отказаться от… того безумия, которым он сейчас занимается.

— А ты можешь это сделать? — спросила Ника, подтаскивая к камину еще одно кресло и садясь в него. — Это вообще хоть кто-то может сделать?

Я побегал глазами по холлу, но четвертого кресла не нашел. Да что там четвертое, я и третье-то не понял откуда Ника достала. Пришлось втиснуться рядом с ней, частично подвинув, а частично — посадив себе на колени.

Как ни странно, Оро Висла при виде этого лишь довольно усмехнулся в свою бороду и блеснул глазами.

— Не могу, — грустно покачал головой Ричард. — И никто не может. Именно это я и пытаюсь ему объяснить. Вернее, я могу, поговорить мне будет несложно… Но толку от этого не будет ровным счетом никакого.

— И почему же? — вперед Ники спросил я.

— Я как раз собирался к этому перейти, вы прямо вовремя… — вздохнул Ричард. — Себастьян, он же фанатик. Он родился последним из нас, на полмесяца раньше положенного срока, и всю жизнь считал, что остальных братьев и сестер наши родители любят больше, чем его. Он с детства выкидывал всяческие номера, стремясь обратить на себя внимание, и чаще всего эти номера были злыми, потому что… Потому что сам Себастьян был такой. Он убедил себя, что вокруг него все враги и поэтому обращаться с ними надо, как с врагами. Когда началась учеба в академии, и месяца не проходило, чтобы нашим родителям не приходило очередное письмо от преподавателей, которые жаловались на Себастьяна. Именно во время учебы в академии (если говорить точнее — на каникулах перед последним курсом) произошла та судьбоносная дуэль, в которой он лишился глаза. Мне потом пришлось изрядно попотеть и побегать, чтобы утрясти этот конфликт между нашими родами.

— Надо думать, — сочувствующе заметил я, представив, как смотрели в семье Беловых на Ричарда, который сам пять минут как перестал быть Ратко.

— В какой-то степени я тоже виноват был в этом конфликте. — Ричард пожал плечами. — Но весьма косвенно. Себастьян считает меня предателем рода, ведь я осмелился оставить свою линию и перейти в чужую. Когда ему предлагали перейти в линию Огня, пророча ему с его темпераментом и способностями намного большую эффективность, он отказался и так и сказал, что переходы — для слабаков и предателей, а он не такой. Себастьян всегда считал себя «не таким». Он развивался в форса, хотя, как и многие Ратко, по рождению был сенсом, он считал, что реадизайнеры — это как бы следующая ступень развития человека, и обычные люди недостойны делить с нами одну планету… По-моему он даже даргов уважал больше, чем людей.

Занятно, а я ведь уже это слышал, причем от самого Себастьяна. Примерно теми же словами он изъяснялся мне и Нике в лицо, перекрывая нам путь в город. Про то, что реадизайнеры и люди — два разных мира, которые все вокруг пытаются смешивать.

— Звучит так, словно от него одни проблемы, — заметил я.

— Звучит так, как оно и есть… — кивнул Ричард. — Но эти проблемы кланом Ратко всегда заминались и замалчивались, потому что у Себастьяна была просто потрясающая деловая хватка. Именно благодаря ему мир покрыла Сера, обеспечив возможность моментального перемещения для любого, кто мог себе это позволить. Это было делом его жизни, и, когда он его сделал, его самомнение взлетело еще выше, хотя, казалось бы, куда еще?

— Что за Сера? — перебил я рассказ Ричарда.

— Сеть Ратко же… — Он удивленно посмотрел на меня. — Не слыхал?

— Я из глубинки, — уклончиво ответил я, вспоминая слова патриарха Висла о том, что Сера отсутствует в половине городов. — Там о таком не слыхали.

— Сеть порталов во всех городах и даже некоторых ресурсных поселках. Я думал, о ней все слышали. Это же натуральное восьмое чудо света — целая сеть стабильных стационарных порталов, доступных двадцать четыре на семь. Плати — и моментально оказывайся в любом городе по всему миру. На такое даже мы с нашими самолетами не способны.

— Понятно. — Я кивнул. — То есть пытаться достучаться до Себастьяна бесполезно?

— Абсолютно… — Ричард развел руками. — В тот день, когда кто-то заставит Себастьяна поменять мнение, в мире появится девятое чудо. И уж тем более этим человеком не буду я, кого Себастьян считает изменником и предателем.

— Что ж, — Оро Висла вздохнул, — боюсь, молодой человек, что моя попытка отплатить вам за спасение моей правнучки провалилась. А я так надеялся, что смогу воздать вам, что называется, сторицей.

Я промолчал, решив не подливать масла в огонь и не упоминать, что, в общем-то, из-за меня нас с Никой и пришлось спасать.

— В таком случае, будем считать, что за кланом Висла остается должок. — Патриарх виновато развел руками, в одной из которых сжимал бокал с коньяком. — Эх, даже выпить не за что.

— Я все равно не пью, ты же знаешь, — отчеканила Ника. — За кланом Висла два должка, деда. Не забудь, ты сделал этого пока еще человека свидетелем договора, не введя его в курс дела. Формально, конечно, это не такое деяние, чтобы считать его долгом, но… Ты сам понимаешь.

— И снова ты права, правнучка. — Патриарх раздосадованно взмахнул бокалом. — Мы теперь все равно что сделали тебе предложение вступить в клан, Серж. Опять же не то чтобы официально, но после всех этих событий… Это как переспать и не жениться.

— А что, ты реадизайнер? — живо заинтересовался Ричард, подавшись вперед в кресле. Поймал удивленный взгляд Ники и пожал плечами. — Меня не то чтобы сильно ввели в курс дела, как-то не успели.

— Серж прибыл в Кирославль, чтобы поступать в академию, — объяснила Ника. — И мы планировали прямо сегодня добраться до приемной комиссии и подать заявку, пока я еще не уехала… Но все, что сегодня произошло, конечно, пустило все наши планы даргу под хвост.

Уехала?

Я внимательно посмотрел на Нику, она несколько секунд выдерживала мой взгляд, но потом отвела глаза.

— У даргов нет хвоста, — улыбнулся Ричард так, словно это была дежурная шутка. — Да, сегодня уже комиссия не принимает, конечно… Но это не страшно, завтра сходит.

— Страшно, если не дойдет, — задумчиво сказал патриарх, глядя на меня поверх бокала. — Себастьян, конечно, не решится нападать на свидетеля договора, но вот его сыновья…

— Проблема даже не в том, что они могут напасть, — перебила прадеда Ника. — Проблема в том, что никто из нас не знает, как они выглядят… Ну, в смысле, без этих их дурацких пяти-ратковских костюмов. Если они подойдут в толпе, да даже и не в толпе — просто на улице, мы даже не поймем, что это они. Вот в чем проблема. Тут даже я — что есть я, что нет меня… Если я не знаю, с какой стороны ждать угрозу, как я могу защитить от нее?

— Это не самая большая проблема. — Ричард махнул рукой и откинулся на спинку своего кресла. — И она решаема… В общем-то, твое присутствие рядом будет даже мешать, Ника.

— Ты что задумал? — опасно сощурилась Ника. — Я тебя, конечно, люблю, крестный, но мне не нравится, когда ты так улыбаешься.

— Потом узнаешь, — еще раз точно так же улыбнулся Ричард и утопил хитрый взгляд в своем стакане.

— Ди-и-ик… — протянула Ника, но ее перебил патриарх:

— Ника, перестань! Какая разница, как он это сделает, главное, что сделает! Ты бы лучше думала о своей поездке, а уж молодого человека оставь нам на попечение! Если завтра все выгорит, то Дик, стало быть, вернет свой старый долг нашему клану, а наш клан вернет один из долгов Сержу. Разве это не лучшее разрешение ситуации?

— Хорошо, деда, — вздохнула Ника. — А насчет поездки не волнуйся, все будет как обычно.

— Вот и отлично, — кивнул патриарх. — Мне бы очень не хотелось, если бы ты подвела меня в этом отношении. Сама знаешь, какие у нас с Иваном отношения и как ему важно поддерживать все в порядке.

— Не подведу, деда, — вздохнула Ника. — Только Сержа верните живым. А с Ратко мы уж как-нибудь потом разберемся.

— Вернем, не переживай, — по-отечески улыбнулся патриарх. — Хороший же из нас будет клан, если мы собственного свидетеля не защитим! Приложим все усилия, не переживай. Сегодня переночуете прямо здесь, даже до гостиницы не поедете. Гостевую спальню уже подготовили. Завтра Серж прямо отсюда до академии отправится, ну а дальше все совсем просто.

Ну да, просто. Прежде чем попасть в гнездо скопий, я тоже думал, что все просто. А теперь мне что-то подсказывает, что в этом мире вообще ничего не бывает просто. А если кто-то говорит о чем-то, что это просто, то значит, это будет максимально непросто!

Такие они тут все оптимисты!..

Несмотря на то, что мы встали довольно рано и выдвинулись почти сразу же, за всеми произошедшими событиями совершенно неожиданно наступил вечер. Хотя что там неожиданно — он наступил вовремя, просто эмоциональная перегрузка насыщенного дня вымарала все тусклое и неважное из сознания. Сколько мы бегали от скопий? А сколько потом шли до города? А сколько потом мокли в ванне? Да и разговор с Ричардом тоже не мгновенно прошел. Да еще и между всем этим тоже набегали минуты, сбиваясь в часы.

Поэтому спасибо тому, кто подумал о нас и не просто подготовил гостевую спальню, а еще и накрыл в ней ужин на двоих. Только увидев поднос с заботливо накрытыми металлическими колпаками тарелками, я понял, насколько я голоден. И даже неважно, что именно там, я бы и подошву собственных ботинок сжевал, наверное. Только вот в ванну за ними идти было лень. За луком я бы еще сходил, но лук кто-то тоже заботливо принес сюда, в спальню.

Под колпаками оказалась красная рыба, то ли жареная, то ли запечённая — не пойми, с салатом из свежих овощей. Ника поморщилась, выбирая из салата морковь, и мы принялись за еду.

— А теперь расскажи, куда ты завтра собралась, — сразу решил взять быка за рога я.

— Помнишь разговор по телефону? Ну там, в гостинице? Когда я с прадедом разговаривала? Он мне как раз звонил напомнить о моей ежегодной поездке… В общем, каждый год, начиная с восемнадцати лет, я посещаю Винозаводск, это город такой. Там у меня есть дело… Оно не долгое, буквально на пару дней. Потом я вернусь.

— А что за дело?

— Рисунок видел у меня на животе? Ну, на боку, вернее.

— Само собой, — усмехнулся я.

— Это не просто рисунок, это сигма.

— Стигма? — не понял я.

— Сиг-ма, — по слогам проговорила Ника. — Или иначе — сигнатурная материя. Хитрая полулегальная методика нанесения татуировки твоим собственным рабочим телом. Ею пользуются почти все реадизайнеры, но все упорно делают вид, что никто таким не увлекается.

— И зачем она?

— Сигма увеличивает твои качественные показатели в реадизе. Или мощь, или дальность — как сам выберешь, такую сигму тебе и поставят. Но раз в год их надо обновлять.

— А почему именно Винозаводск? Это где вообще?

— Это далеко. Это даже не город, по сути, а ресурсный поселок, в котором добывается везиум. Собственно, с его помощью сигмы и ставят. Вся наша линия ставит сигмы там, а мастер в ответ не разглашает имена своих клиентов. Такой вот бартер, похожий на монополию в рядах одного конкретного клана.

— Надо думать, что каждая линия ставит свои сигмы в своих личных местах? — поинтересовался я, отколупывая рыбу от хребта. — А почему ты называешь это полулегальным?

Вкусная у них тут рыба. Никогда такой не ел.

— Примерно потому же, почему реадизайнеры не применяют оружие. Это считается вроде как позорным, хотя корни явления растут из другого. Если оружием не пользуются, потому что на его изучение нужно тратить время, которое реадизайнер мог бы потратить на изучение реадиза, то нанесение сигмы — это как бы признание собственной слабости и нежелания работать над собой. Сейчас с сигмами еще даже просто — вот двадцать лет назад, как рассказывал мне прадед, они вообще были натурально вне закона… Ну, в смысле, иметь их порицалось среди реадизайнеров. И с носителя сигмы могли ее прилюдно срезать без всякого наркоза. Сейчас же это… Как мастурбация. Все это делают, но никто никогда в этом не признается.

— Ясно, — усмехнулся я. — В общем, допинг, который всегда с тобой.

— Что-то вроде того. Завтра последний день, когда я могу обновить сигму, чтобы не пришлось ставить ее по-новой. Поэтому я должна быть там. А ты должен быть в приемной комиссии. Я встану очень рано, очень-очень рано, часовые пояса разные. Ты наверняка еще будешь спать, ну да прадедушка и дядя Дик обещали о тебе позаботиться… А им я верю. Вернусь — и снова увидимся. Телефон-то не потерял?

Я помотал головой — телефон я, к счастью, засунул в карман штанов, прежде чем прыгать в злополучный портал, и не оставил его, как сумку со стрелами, в логове скопий. В телефоне же была забита еще и моя карточка, которая, кстати, как раз таки осталась там, в пещерах, так что без денег я не остался и смогу купить себе еще стрел. Отличные новости, я считаю.

— Только у меня одна к тебе просьба… — взмолилась Ника, отодвигая пустую тарелку. — Давай сегодня больше не будем отсюда выходить? Я действительно вымотана до предела…

— Как раз хотел предложить то же самое, — усмехнулся я.

Остаток вечера мы провели в кровати, глядя какой-то фильм по телевизору и даже практически не разговаривая. Ближе к двенадцати ночи Нику сморило, я выключил телевизор, чтобы не мешал своей болтовней, и заснул тоже.

А проснулся я от стука в дверь. Поднял голову, с трудом припоминая, где я и как здесь оказался, и только спустя несколько секунд пришел в себя. Спустил ноги с кровати, запутался одной из них в развязавшемся поясе халата, выдернул его к чертям и в распахнутом пошел к двери. Открыл ее.

На пороге стояла молодая девушка с длинными черными прямыми волосами, одетая в черные короткие шорты и белую майку до пупка.

— Серж Колесников, я полагаю, — с ухмылкой сказала она, оглядывая меня с ног до головы.

Я оглядел себя тоже.

Черт, я же опять почти голый.

Это уже начинает входить в привычку…

— А я Чел, — приветливо сказала девушка, стараясь не опускать глаза вниз. — Если полностью, то Челси. Челси Белова, стало быть. Меня папа… То есть Ричард отправил. Ричард — мой папа, стало быть. Сказал, что нужна помощь, стало быть.

Я запахнул халат и критически осмотрел девчонку с ног до головы. Высокая, одного со мной роста, с неплохо тренированной — вон на голом животе даже очертания мышц пресса виднеются, — но не перекачанной фигурой. Явно свою форму не в спортзале с железом набирала, а уж скорее на гаревой дорожке или там… на батуте, не знаю.

Или тоже по крышам скакала, как я в прошлом.

— И чем ты можешь мне помочь? — максимально добродушно спросил я. — Без обид, но ты не выглядишь как… Как та, кто может мне помочь.

— И тем не менее я могу… — щелкнула пальцами Чел. — Я дочь Ричарда Белова, урожденного Ричарда Ратко, и я знаю в лицо всех его сыновей. И смогу отличить их в толпе, стало быть!

О как. Подобная помощь и вправду пригодится. Не совсем, конечно, понятно, почему Ричард прислал именно эту юную нимфу мне на помощь… Разве что она такой же гений реадиза, как Ника?

Многовато что-то гениев в таком случае соберется под одной крышей, пусть и в разное время.

— А сколько тебе лет? — будто бы невзначай поинтересовался я.

— Двадцать три, — тряхнула головой Чел. — Не выгляжу, стало быть? Все так говорят, я уже даже не обижаюсь, стало быть.

— И ты, значит, аэромант? — на всякий случай уточнил я.

Вместо ответа Чел подняла левую ладонь. Воздух вокруг нее пришел в движение, уплотнился вплоть до непрозрачности и нарисовал сложный знак — похожий на тот, что демонстрировала Ника, но, конечно, совсем другой. Знак клана Беловых.

— Убедила, — кивнул я. — Значит, сегодня ты моя провожатая, стало быть?

— Стало быть, — тоже кивнула Чел. — Мне велено сопровождать тебя до того момента, пока тебя не примут в академию, параллельно следя за тем, чтобы младшие пятиратко не вздумали тебя убить.

Хм… Беловы тоже называют их «пятиратко», стало быть… Стало быть…

Твою мать, уже привязалось! Надо побыстрее разобраться со всей этой академией: если я проведу рядом с Чел больше одного дня, я точно до конца жизни буду сталобытькать!

— Дорогу знаешь? — немного нервно спросил я.

— Конечно! Я же сама академию заканчивала, а стало быть, и поступала когда-то. А приемная комиссия с той поры никуда не переехала, стало быть.

— Тогда подожди две минуты!

И я захлопнул дверь перед лицом Чел и пошел собираться. Возможно, это выглядело слишком грубо, но я не мог больше выдерживать ее манеру говорить. Мне нужна была передышка, хотя бы чуть-чуть. Хотя бы пока одеваюсь.

Вчера я собирался все же выбраться из кровати и сходить за одеждой, но Ника в полусне заверила меня, что о ней позаботятся. Видимо, так оно и было — не голой же она покидала спальню ранним утром. Даже не разбудила меня, как ей вообще удалось? Раньше я от слишком сильного дуновения сквозняка просыпался, а она умудрилась встать и собраться, не потревожив мой сон. Магия, да и только. То есть реадиз, конечно.

О моей одежде позаботились тоже… Если это можно так назвать. Мне ее просто заменили, причем на точно такую же — вот же кто-то заморочился тем, чтобы найти полный аналог в магазинах. Если бы не отсутствие дыр и потертостей после наших вчерашних приключений, я бы вообще не понял, что мне подменили шмотки. Неизвестный доброжелатель даже переложил все содержимое карманов… Вообще все содержимое карманов, даже мелкие камешки, которые насыпались туда во время бегства из гнездовья скопий. По крайней мере, иных предположений, как они могли там оказаться, у меня не было.

Я оделся, прихватил лук, с которым зарекся расставаться даже в туалете, и снова открыл дверь спальни. Чел стояла на прежнем месте и будто вообще не шевелилась с того момента, как я чуть не отбил ей нос дверью. Она снова смерила меня взглядом с головы до ног, будто в первый раз видела, и отдельно остановила глаза на моем луке:

— О, а это твой лук, стало быть! Можно посмотреть поближе?

— Можно, — сквозь зубы процедил я. И то лишь потому, что боялся, что если я откажу, она начнет упрашивать и из нее снова польется бесконечный словесный поток.

В руки ей лук, однако, я не дал. Да она и не пыталась — ей достаточно было того, что я поднял его на уровень груди. Прижимая ладошки к щекам, она восхищенным взглядом осмотрела его со всех сторон и выдохнула:

— Кру-у-у-то… Дядя Дик говорил, что ему тэр Оро говорил, что ему Ника говорила, что ты убил из него двенадцать даргов и стаю скопий! Это правда?

— Нет, конечно, — усмехнулся я, выходя из спальни. — Это зверское преуменьшение! На самом деле я убил двенадцать скопий и стаю даргов.

За спиной что-то стукнуло. Надеюсь, это не Чел упала в обморок от удивления.

Патриарх Висла нашелся все в том же кресле, что и вчера, — будто и не уходил из него. Разве что бутылки рядом с ним больше не было, да камин был погашен. В остальном все было точно так же, даже одежда на нем была все та же.

— С добрым утром, Серж, — поздоровался он.

— Тэр Оро. — Я слегка склонил голову, надеясь, что правильно соблюдаю все правила их внутреннего этикета. — Ника уже улетела?

— Улетела? — нахмурился Оро. — Нет, она ушла порталом. Часа четыре назад.

— Ну да, я это и имел в виду, — кивнул я. — Мы тоже отправимся порталом?

— Нет, Серж, — вздохнул Оро. — Внутри городов запрещено открывать порталы для таких… простых вещей. Это прерогатива полиции и служб быстрого реагирования. Вам же придется доехать, как всем, на машине. Мы выделим транспорт, не переживай.

— Я не переживаю, — улыбнулся я.

— А стоило бы… — притворно погрозил пальцем Оро. — Сегодня самый важный день в твоей жизни — сегодня ты официально станешь реадизайнером! Пусть и не самым обычным образом, но ты войдешь в один из кланов, и, надеюсь, но не настаиваю, конечно, что это будет клан Висла. Серж Висла — звучит же, ну?

Нет, это совершенно не звучало.

— Я подумаю… — усмехнулся я.

— Подумай-подумай. — Патриарх откинулся на спинку кресла и махнул рукой себе за спину. — Там на столе завтрак, лучше будет поесть прямо в дороге, чтобы не терять время.

— Хорошо, так и сделаем, — согласился я, глядя на стол за спиной патриарха, где стоял бумажный пакет и картонная подставка с двумя стаканчиками из пластика, к которому я так до конца и не привык. Я взял их в одну руку, пакет в другую, из-за чего пришлось повесить лук на спину, и направился к двери.

— А что, эту деревяшку ты тоже с собой возьмешь? — неодобрительно нахмурился патриарх.

— Обязательно, тэр Оро, — серьезно ответил я, развернувшись. — После всего случившегося мне проще выйти на улицу без одежды, чем без него.

— Что ж, дело твое, — усмехнулся патриарх. — Представляю лица этих надутых пингвинов в приемной комиссии, когда ты с луком заявишься! Ха, вот умора, жалко, меня там не будет! Ладно, не смею задерживать больше! После комиссии возвращайтесь обратно в клан-холл, обсудим все и отметим заодно!

Если будет что отмечать, конечно…

Однако, несмотря на подобные невеселые мысли, когда вышел из дверей клан-холла, я понял, что улыбаюсь. Прежнего раздражения, которое вызвала бесконечная болтовня Чел, как не бывало. Занятный дядька этот Оро Висла. Не таким представляешь себе патриарха Кровавого клана, ой не таким. Вспомнить только, какой он был вчера во время разговора с моим папашей, и сравнить с тем, какой он сейчас… Ох, не прост старикан… Ох как не прост.

Возле клан-холла нас ждал ярко-красный автомобиль. За рулем уже кто-то сидел, стало быть, и о водителе патриарх позаботился тоже. Интересно, он жестко проинструктирован или получится сделать запланированное? Сейчас и узнаем.

— Прежде чем отправимся в приемную комиссию, надо будет заехать в оружейный магазин, — сказал я, едва только сев на сиденье и пристроив между ног лук. — В ближайший… Какой по пути попадется.

— Без проблем, — приветливо ответил водитель — молодой парень, похожий на Антона. — Сейчас что-нибудь найдем.

— А зачем тебе в оружейный магазин? — тут же заинтересовалась Чел; я вздохнул и не стал отвечать, сделав вид, что полностью поглощен завтраком.

В пакете оказались теплые сдобные булочки в форме полумесяца с начинкой из горячего тянущегося сыра, а в картонных стаканах — странный горячий напиток, цветом похожий на жидкий асфальт, а запахом… А запахом вообще ни на что не похожий.

— Что это? — спросил я, глядя, как Чел прихлебывает из своего стаканчика через дырочку в пластиковой крышке и жмурится от удовольствия.

— Кофе же! — радостно ответила Чел. — Ты не любишь кофе, стало быть?

— Не знаю, стало быть, — честно ответил я и осторожно отпил из стакана.

Кофе растекся по языку приятной маслянистой горечью и моментально взбодрил, даже несмотря на то, что я и до этого чувствовал себя вполне бодрым. Оказывается, мне только казалось, что я себя таким чувствовал.

— Классная вещь, — оценил я, отламывая кусок булочки и запивая его новым глотком.

Так стало еще вкуснее.

С завтраком мы покончили как раз к тому моменту, как подъехали к магазину, фасад которого украшала красноречивая вывеска в виде патронташа с ярко-красными патронами. В сопровождении Чел я зашел внутрь и понял, что никогда в жизни здесь ничего не найду, — настолько большим оказался магазин внутри. Поэтому я сразу пошел к живому человеку, заведующему здесь всем, и подробно описал ему свои требования. Продавец внимательно все выслушал и практически сразу же подобрал мне отличный комплект стрел, пару которых я отстрелял в стоящий здесь же щит. Чуть более жесткие, чем мне нужно, но это решаемо заменой наконечника. Хотя с моим образом жизни я эти стрелы опять либо потеряю, либо сломаю быстрее, чем успею озаботиться тем, чтобы они мне идеально подходили.

Разорюсь я на них…

Из магазина я выходил, держа в одной руке лук и пучок свежекупленных стрел, а другой — открывая дверь. По привычке на секунду обернулся, чтобы не ударить дверью идущую следом Чел…

И в этот момент в меня на полной скорости врезался какой-то парень в капюшоне!

Я не успел среагировать — обе руки были заняты, поэтому мы оба не удержались на ногах и полетели на асфальт.

Твою мать, неужели это Ратко?! Если да, то сейчас моя жизнь оборвется прямо тут! Это же надо так глупо и банально прошляпить нападение! Решил поиграть в джентльмена, мать твою, вперед дамы выйти из магазина, дверь придержать!

Но парень убивать меня не торопился. Он вообще не торопился проявлять ко мне никакой агрессии.

Вместо этого он сноровисто кувыркнулся, схватил первое, что попалось под руку, и дал деру от меня по улице!

А первым, что ему попалось, был мой лук! Мой лук, сука! Да лучше бы он меня убил!

Попытался убить, в смысле!..

— Чел, за ним! — крикнул я, бросаясь в погоню.

— Стой, стало быть! — из-за спины крикнула Чел, а потом мимо меня пронесся плотный сгусток воздуха.

Пронесся так близко, что меня закрутило на месте этим потоком, словно я угодил в торнадо, а когда я снова смог стоять прямо, оказалось, что этим потоком вора сбило с ног и протащило пару метров по асфальту.

Я обернулся на Чел.

Девушка преобразилась. Ее длинные волосы резко посветлели, глаза загорелись белым огнем, а за спиной раскинулись два огромных крыла из спрессованного воздуха! Даже ногти побелели и с каждым движением пальцев оставляли за собой тонкий непрозрачный след.

Чел поманила лежащего ничком вора к себе, и его тут же приподняло над асфальтом и потащило к нам. Странно, но он даже не бился и не вырывался, а просто смиренно ждал своей участи.

Когда Чел подтащила его к нам, я вырвал у него из рук лук и осмотрел его. К счастью, повреждений не было.

— Ну вот на хрена он тебе, а? — спросил я ворюгу и слегка пнул его, чтобы неповадно было. — Ты же даже стрелять из него наверняка не умеешь.

Ворюга злобно посмотрел на меня и ничего не ответил.

— Что с ним делать будем? — спросил я у Чел.

— Разумнее всего будет отпустить, — ответила девушка несвойственным ей глубоким грудным голосом. — Полицию вызывать, оформлять будем несколько часов. Опоздаем в приемную комиссию.

— Тогда отпускай. — Я пожал плечами.

Мне было все равно. Главное, что я вернул свой лук.

Чел опустила воришку на землю, и он тут же, не веря своему счастью, метнулся прочь, куда-то в переулок. Чел проводила его взглядом, медленно возвращаясь к своему обычному облику, и сказала:

— А знаешь, этого бы не случилось, если бы ты не таскал все в руках… Да и в приемной комиссии вряд ли будут рады, если ты туда заявишься, тыкая им в носы стрелами.

— Есть предложения?

— Надо купить какую-то сумку, стало быть.

Пришлось вернуться в магазин и прикинуть, что из их ассортимента может вместить в себя лук вместе со стрелами. Такая сумка нашлась, хоть она и не под лук шилась. Она представляла собой просто здоровенную квадратную сумку, которую можно было повесить на плечо и в которой лук болтался, как одинокий дарг в пустоши. Но делать нечего — так лук действительно был скрыт от любопытных глаз, а ведь именно лук — первое, что выдаст меня в толпе внимательным глазам Ратко, знающим, что им нужно искать. Так что дело тут даже не в приемной комиссии, а в банальной осторожности и здравомыслии.

Так и порешав, мы загрузились обратно в машину и поехали на сей раз уже в приемную комиссию.

Чел продолжала без умолку болтать, но после того, как я увидел ее в деле, это уже не особенно и раздражало. Теперь она действительно производила впечатление той, кто способен меня защитить.

Я перевел взгляд на стрелы и украдкой погладил их гладкие черные древки и упругие пушистые натуральные перья.

Правда теперь я и сам могу себя защитить… И уверен, на мои методы у Ратко не найдется чем ответить! Как минимум потому, что ни с чем подобным ранее они не сталкивались!

Спустя десять минут водитель запарковался возле большого красного здания, фронтон которого подпирали толстые фигурные колонны. К крыльцу вела широкая лестница в полтора десятка ступенек, на которых тут и там сидели молодые ребята и девчонки примерно моего возраста. Где-то они кучковались небольшими группами и оживленно галдели, обсуждая поступление. Где-то наоборот — сидели мрачнее тучи, видимо, мандражируя перед поступлением. А где-то — снисходительно усмехались, глядя и на первых, и на вторых. Эти, надо думать, и не сомневались в своем успехе.

А я? Я сомневаюсь? Ведь, по сути, я даже не являюсь тем, кто сейчас будет пытаться поступить в академию реадиза. Я — лишь паразит в его теле.

Я прислушался к себе.

Я понял, что волнуюсь.

Я уже забыл, когда в последний раз волновался. Но сейчас — волновался.

Да к черту! Что может пойти не так?! Все эти дни меня только и убеждали, что у меня нет иного пути, кроме как поступить! Даже Оро Висла в этом уверен, а он не создает впечатление человека, который бросает слова на ветер! Так почему что-то должно пойти не по плану?! Оружие им не нравится?! То, что лук со мной, не нравится?! Так они его и не увидят! Так что к черту этот мандраж, к черту всю эту комиссию, и Ратко, если они сейчас за мной следят, тоже к черту!

Я толкнул дверь машины, повесил сумку с луком на плечо и уверенно пошел вверх по ступенькам.

Поднимаясь по ступенькам из мрамора, отполированного сотнями подошв многих поколений абитуриентов, я невольно выцеплял из окружения куски разговоров окружающих меня парней и девушек. Да что там невольно — я весьма даже активно подслушивал, о чем они говорят, ведь никакого другого способа получить хоть какую-то информацию о том, что меня ждет, не было. Чел, идущая ступенькой ниже, к счастью, в кои-то веки замолчала и не мешала мне.

Только проку от этого было чуть. Потому что абитуриенты разговаривали на какие-то плохо понятные мне темы, употребляя при этом плохо понятные слова, из-за чего и так оборванные куски фраз становились вовсе непонятыми.

— …а он берет и спрашивает у меня: в какой линии используется техника «Изумрудное перо»?

— …и тогда он тыкает в меня пальцем и говорит: «Феанор!» Серьезно, у него хватило наглости!..

— …не верил, что я управляю рабочим телом, а не просто проецирую прану! Не верил, что моим наставником был сам Крис Авелон!..

Отовсюду звучали какие-то имена, названия и наименования, которые ни о чем мне не говорили. А вот ребятам, похоже, говорили. Они привычно оперировали всеми этими терминами, что ясно давало понять: вот они какие, настоящие будущие реадизайнеры. Те, кого с детства тренировали и готовили, даже несмотря на то, что ритуал инициации проводится лишь в восемнадцать лет. Эти ребята заранее готовились управлять своим даром, которого у них просто не могло не быть при их-то родословной. Тренировались вхолостую, так сказать, чтобы потом сразу же переложить свою теорию на практику. Да, у них гигантская фора передо мной. Просто потому, что им повезло родиться в кланах.

В своих группах-кучках они даже одеты были в едином стиле, в единой цветовой гамме, сразу разграничивая своих и чужих. Когда из дверей здания выходил кто-то новенький, группа в таких же, как у него, цветах, начинала приветственно ему махать, кричать и вообще всячески обращать на себя внимание. А когда он замечал их и подходил, принимались выспрашивать, как прошло тестирование.

Что характерно, я не услышал ни одного вопроса, прошел ли тот ли иной абитуриент. Словно варианта не пройти не существовало вовсе. Видимо, мир слишком сильно нуждается в реадизайнерах, чтобы еще и отсеивать их. Это хорошие новости.

Я толкнул двери и вошел в здание. За дверями оказался длинный коридор с высокими стрельчатыми окнами по левую руку и добрым десятком дверей в стене по правую. Все двери, правда, были закрыты, и только в самую дальнюю, располагающуюся в самом конце коридора, стояла очередь из ребят и девчат моего возраста.

Ну, как сказать «стояла». Только обладая очень хорошо развитым воображением можно было назвать это очередью. На самом деле это опять были хаотично разбросанные по коридору группки абитуриентов количеством от одного до четырех человек, которые образовывали кривую, косую, пьяную, но все-таки линию, упирающуюся в конец коридора. Кто-то сидел на подоконнике, кто-то вовсе — прямо на полу, кто-то стоял, привалившись к стене. В некоторых компашках, боязливо оглядываясь, что-то там шаманили, то ли показывая друзьям чудеса реадиза, которыми умудрились овладеть без всяких там академий, то ли просто разминаясь перед вступительным экзаменом…

«Интересно, а что вообще представляет собой вступительный экзамен?»

— Нет никакого экзамена, — пожала плечами Чел, когда я спросил ее об этом. — Тебя просто проверяют на наличие реадиза и на склонность к тому или иному направлению, после чего регистрируют как реадизайнера. В той линии, которую ты сам назовешь, стало быть.

Я был прав, стало быть. Да вот же привязалось это слово, а!

Просто — я был прав. Миру очень нужны реадизайнеры, миру без них не выжить. Ну, или мир считает, что без реадизайнеров не выживет. В любом случае, нет никакого экзамена, который расставит всех по своим местам. Есть только те, кто обладает реадизом и становится реадизайнером, и те, кто не обладает. И не становится, стало быть.

Да мать твою!..

Стоя в очереди и скучающе пялясь в окно, я продолжал прислушиваться к пересудам вокруг, но здесь, в отличие от лестницы заведения, разговоры шли в основном о более приземленных вещах — о свиданках, вечеринках, обновках. Стоящие здесь парни и девушки еще не были реадизайнерами — голодными до новых знаний и навыков умами. Здесь они доживали свои последние минуты в качестве простых людей с интересами и запросами простых людей.

Даже немного завидно стало. Мне так и не довелось побыть простым человеком. Выживание, выживание, выживание — все ради выживания. Плесневелые объедки вместо еды, холодные камни и драный плащ вместо кровати с одеялом, побои и кандалы вместо заботы и доброты — вот как проходили мои ранние годы. С одной стороны, грех жаловаться, ведь именно прошлое сделало меня таким, какой я есть, с другой стороны, подобной истории не пожелаешь никому, разве что злейшему врагу.

Но если вдуматься, именно эта история и привела меня к божественному подарку в виде новой жизни. В виде шанса прожить заново собственную юность, испытав все то, что испытывают обычные, простые люди…

Но обладая при этом всеми навыками, что я скопил в себе за одну уже прожитую жизнь…

Что ж, я действительно заслужил спокойную жизнь. И пусть путь к ней оказался несколько более тернистым, чем я думал, сейчас от нее меня отделяет всего один человек.

Надо же, как быстро продвинулась очередь…

Когда передо мной никого не осталось, я стал считать про себя секунды, начиная от момента, когда за парнем с хвостом длинных белых волос закрылась дверь. Я успел досчитать до трехсот семидесяти, когда дверь снова открылась, и он выскользнул наружу, довольно улыбаясь. Что ж, может, здесь и нет такого понятия как «не приняли», но абитуриенты все равно радуются тому, что прошли.

Настала моя очередь.

Я обернулся на Чел, она ободряюще улыбнулась мне, и я толкнул дверь кабинета и вошел внутрь, придерживая на боку сумку с луком, чтобы не застрял в двери.

Я оказался в большом круглом зале с потолком в форме купола, в самой верхушке которого располагалось круглое окно. Свет из него падал на небольшую круглую площадку на полу, на которую вели четыре кольца низких ступенек. Световой столб был будто бы заперт внутри кольца из семи тонких колонн, которые подпирали потолок, и из-за этой игры света и тени между колоннами царила густая тьма. Я мог понять, что там стоят столы, за которыми сидят люди, но не мог даже определить их возраст, не говоря уже о внешности. Сделано это было специально для того, чтобы скрыть личность экзаменаторов, или я нагнетаю — сейчас уже не найти ответа. Надо будет поинтересоваться у знающих уже после всего действа.

— Здравствуйте, молодой человек, — раздался надтреснутый голос не пойми с какой стороны: акустика в зале тоже вела себя как хотела. — Не стойте на пороге, проходите в круг, что же вы.

Ах, вон оно что. Эта площадка с падающим на нее светом — подиум, чтобы на меня было удобнее любоваться. Не люблю быть на свету, но, раз выбора нет, придется подчиниться.

Я зашагал к площадке, придерживая на плече сумку с луком.

— Сумочку оставьте, пожалуйста, за пределами круга, — снова раздался тот же голос снова не пойми откуда. — Она вам не понадобится.

Я усмехнулся, но ремень сумки спустил с плеча и положил ее на пол. Вряд ли кто-то из сыновей Ратко решится нападать на меня прямо здесь и прямо сейчас: это же, считай, сотни человек сделать свидетелями. Как потом они будут выкручиваться? Одно дело — убить меня в ресторане, с этого можно соскочить с помощью сотни разных способов, даже банально заявив, что перепутал меня со своим недругом, и совсем другое — в приемной комиссии академии реадиза, где все прекрасно знают, что за люди здесь собрались и зачем они здесь собрались. Пытаться убить меня здесь — это все равно что влезть в курятник и начать душить кур… В тот момент, когда хозяин их там кормит.

Так что лук мне действительно тут не понадобится. А вот что понадобится… Даже и не знаю. Спросил бы у богини, но она что-то пропала в последнее время. То ли решила, что я уже достаточно взрослый мальчик для того, чтобы жить своим умом, то ли ее многозадачность вовсе не такая многозадачная, как она пыталась меня убедить.

— Ну что же вы, молодой человек? — заговорил уже кто-то другой, женщина, и тоже немолодая, судя по голосу. — Не заставляйте нас и других абитуриентов ждать.

Я взошел по ступенькам и встал в центре падающего с потолка столба света. Отсюда разглядеть собеседников было еще проблематичнее, и я различал только смазанные силуэты, а вот я у них был как на ладони. Очень мерзкое ощущение. Не удивлюсь, если здесь все спроектировано так, чтобы абитуриент чувствовал себя максимально обнаженным и открытым перед этими людьми. Чтобы выдавал свои истинные намерения и свой обман, если он есть.

— Имя?

— Серж Колесников, — твердо и четко, как только мог, ответил я. — Я…

— Достаточно имени, — прервала меня все та же женщина, и члены приемной комиссии принялись полушепотом переговариваться, словно мое имя о чем-то им говорило.

Но шептались они недолго — прошло буквально несколько секунд, и женщина заговорила снова:

— Скажите, Серж, как давно вы прошли ритуал инициации?

— Два… Нет, три… Два или три дня назад, — ответил я, понимая, что не могу ответить точно, настолько насыщенными были эти дни.

— То есть вы даже не можете назвать точной даты… — усмехнулась дама. — Даты, которую каждый абитуриент, планирующий стать реадизайнером, запоминает как свой второй день рождения и отмечает каждый год. А кто был вашим ментором? Наставником?

Я едва подавил в себе желание недоуменно пожать плечами — нечего показывать им свою неосведомленность. Не просто же так они сыплют этими вопросами. Лучше просто отвечу:

— Никто. Я интуитивно учился.

— Интуитивно учился управлять праной? — снова усмехнулась тетка. — И выжил, не то что не лишившись конечностей, а даже оставшись при своих волосах? Звучит как сказка. Впрочем, ничего удивительного.

— Поче…

— Постойте! — недовольно перебила меня женщина. — Я еще не закончила. Что за ужасная провинциальная привычка перебивать других людей! В этом помещении говорим мы, а вы лишь отвечаете на вопросы, если мы их задаем. Понятно?

Я едва поборол в себе желание оглянуться на сумку с луком, сжал зубы и коротко ответил:

— Да.

— Так вот, Серж Колесников. Клан Колесниковых не подавал заявок на новых абитуриентов… Потому что никакого клана Колесниковых нет. Их не существует в природе, а значит, совершенно непонятно, откуда в нашем зале взялись вы!

— Я…

— Это не было вопросом! — повысила голос женщина. — Даже если мы предположим, что вы являетесь легендарным «алмазом», который появляется в мире раз в столетие, если не реже, то точно так же придется предположить, что сила и мощь вашего реадиза должна быть просто запредельной! Точно так же, как и у других «алмазов», которые когда-либо топтали эту землю! Так скажите мне, Серж, где она, эта ваша сила?

Это уже однозначно был вопрос.

Но у меня не было на него ответа. Потому что вопроса я не понимал.

— Что вы имеете в виду? Я не понимаю вашего вопроса.

— Я попробую перефразировать… — вмешался третий голос, спокойный и властный. — Каждый год различные шарлатаны пытаются проникнуть в ряды академии, выдавая дешевые иллюзии за реадиз. Они пытаются обмануть комиссию, накачиваясь донорской праной, они рисуют себе сигмы чужими рабочими телами, не беспокоясь о неизбежном отторжении, они показывают фокусы и пытаются убедить в их реальности. Сами по себе все эти действия могут обмануть приемную комиссию. Но на то она и комиссия, чтобы определять, кто настоящий одаренный, а кто лишь притворяется им. В вашем теле, Серж, определенно присутствует реадиз… Или то, что вы за него пытаетесь выдать. Но его катастрофически мало. Исчезающе мало. Настолько мало, что даже невозможно определить вашу склонность к сенсам или форсам. Вы как опустошенная батарейка, которой уже кто-то воспользовался, таких реадизайнеров не бывает. Даже если бы вы были настоящим реадизайнером, существовала бы немалая вероятность недопуска к обучению в академии… Элементарно потому, что ваш уровень реадиза можно считать банальной девиацией, если не вообще статистической погрешностью. Но если суммировать этот факт с прочими, которые только что получили в виде ответов на вопросы мои коллеги, то придется прийти к неутешительному выводу.

Я плохо улавливал его слова. Он говорил так много и так сложно, что уложить все это в голове было просто невозможно. Слова громоздились друг на друга, выстраивая из себя шаткую башенку, и чем больше их становилось, тем больше башня шаталась, того и гляди — рухнет к чертям!

Одно я понимал точно — ничего хорошего вся эта речь мне не несет.

— Я не… понимаю, к чему вы ведете, — честно сказал я.

— Реадизайнеров тренируют с детства, — вместо приятного и умного мужчины продолжила самодовольная женщина. — Их учат не только тому, как пользоваться способностями, но и тому, как держать себя в обществе, как быть достойным членом клана. Вы же, Серж, неотесанный деревенщина, который не знает элементарных правил и норм! Приехавший из какого-то захолустья очередной шарлатан, который зачем-то рвется в академию, не понимая того, что для простого человека это смертельно опасно! Так вам понятно?!

Она уже перешла на крик. Она вопила так, что у меня закладывало уши, она бесновалась, будто у нее отобрали любимую помаду, и я даже был рад тому, что не вижу ее, — я бы не хотел это видеть. Она даже не давала мне вставить слова, ответить на ее выпады. Да что там мне — никто из приемной комиссии не смог бы этого сделать, даже если бы захотел!..

Зашуршали какие-то бумаги, а потом раздался резкий отрывистый удар тяжелой печати по столу, и тетка завизжала снова:

— Серж Колесников, вам в зачислении в академию реадиза, первому из всего набора этого года, отказано! Покиньте помещение!