Она прислушивается к голосам своих демонов. И однажды начинает говорить сама.
Лина откладывает ручку в сторону и, тихо вздохнув, разминает затекшие плечи. Боль в спине, особенно в районе лопаток, уже привычна из-за постоянного времяпровождения перед компьютером. Она зудит себе в позвоночнике, не привлекая внимания, терпеливо подтачивает и так хромающую осанку, заставляя время от времени делать неловко-скованные движения и недовольно вертеться на стуле.
Тело отзывается глухим стоном на все попытки сделать мини-массаж и отказывается работать нормально. Нервные окончания играют в эстафету, передают импульсы из точки в точку, вынуждая потереть то колено, то неудачно подогнутую под себя стопу, то затекшую шею.
Лина откладывает эту мысль в черный ящик под названием «обязательно подумай об этом на досуге» и скашивает взгляд на написанное. Перечитывать откровенно не хочется. Возможно, идея фрирайтинга, подсмотренная на каком-то сайте из раздела «помоги себе сам», не очень удачная. К тому же, никто никогда не дает гарантии, что средство, срабатывающее тысячу раз, сработает и в тысячу первый. Она вполне может оказаться тем счастливчиком, от которого скрывают приятную новость: «Пациенту под номером тридцать пять достается плацебо».
– Да ну его! – Тетрадь с милыми кудрявыми детьми на светлой обложке отлетает в угол стола и закрывается сверху плотными альбомными листами, чтобы даже край не выглядывал. – Только зря деньги на канцелярию выбросила.
А ведь насколько многообещающим было начало. Вы сможете разобраться в себе. Ваш внутренний диалог подтолкнет к нужному решению. Быстрый способ установить контакт со своим подсознанием. А в итоге – ноль со звездочкой (неудовлетворенность и страх от выуженного идут в комплекте).
В комнате тихо. Отчетливо слышатся звуки: шум листвы за окном, топот детских ножек этажом выше, отдаленные возгласы, говорящие о семейной ссоре. В образовавшуюся какофонию приторной патокой вливается бормотание потревоженных демонов: «Ты ничего из себя не представляешь. На что ты тратишь свою жизнь? У тебя ничего нет. Ты – ничтожество».
Грязные пальцы древних существ мягко скользят вверх, еле сжимают запястья, вырисовывают непонятные узоры на предплечьях, немного притормаживая на сгибах локтей, и замирают на выступающих ключицах, выбивая на них незатейливый ритм. Кто-то задевает мочки ушей, цепляет сережки и поглаживает шейные позвонки, обдавая затылок гнилым дыханием.
Внизу живота тянет. Мурашки от прикосновений бегут по коже, вынуждая то ли отстраниться, то ли прогнуться, подставляясь под ласку.
«Бедняжка. – Где-то вдалеке слышится смех. – Ты уже с нами».
Лина ложится на стол, закрывая голову руками, и выдыхает.
Бесполезно.
Голоса продолжают.
Глава 1
Лина толкает тяжелую дверь и выходит на заднюю лестницу, выступающую в роли импровизированной курилки в этом пятиэтажном здании, набитым под завязку офисами и складами. Холодный воздух моментально пробирается под расстегнутую куртку, приобнимает за плечи и отступает обратно, испугавшись резкого звука застегивающейся молнии. Работающий генератор приветствует попавшую в его владения гостью, предлагая присесть на сложенные на ступенях подстилки (эдакий маленький островок домашнего уюта среди этого промозглого мира).
Она падает на подушки и, набросив на голову капюшон, прислоняется к стене. «Прости, мама, леди из меня точно не получится». Уличные привычки настолько сильно укоренились в подкорке, что никакие платья, макияжи и попытки себя контролировать не способны перекрыть размашистость жестов, громкий смех и немного мужские повадки, которые прорываются каждый раз, когда в двери стучится состояние под названием «я устала».
Щелчок зажигалки. Неправильно отрегулированный огонь вырывается из недр, заставляя недовольно прищурить глаза и негромко зашипеть от ощущения слегка обожжённой ладони. Шорох куртки. Выдох. Воздух вокруг перестает быть девственно-чистым, и наступает спокойствие.
Вокруг никого нет. Телефон и мысли об отчете намеренно оставлены в кабинете, а значит, ближайшие три минуты можно покачиваться на волнах внутреннего ничего. Хотя жаловаться на подобный ритм глупо. Ведь, когда работы не так много, от скуки начинаешь беситься, ощущая протяженность буквально каждой минуты. К тому же, большой список дел заставляет отвлекаться, помогает сосредотачивать мысли на чем-то одном, сдвигая на задний план все ненужное.
Перед глазами стена. Сочетание побелки и темно-зеленой краски вызывает воспоминания, связанные с детством и обшарпанными подъездами, а написанный номер телефона в углу притягивает взгляд. Цифры, выведенные пальцем, просматриваются нечетко, а размазанное имя вообще прочитать невозможно – очень легко провести несколько суток в бесплодных попытка угадать, кто же все-таки оставил послание в настолько неподходящем месте.
Лина поворачивает голову. Широкое окно пятого этажа выходит на шумную магистраль. Десятки машин проносятся мимо, унося за собой людей и чужие жизни. Пешеходы закутываются потеплее, прячут руки в карманах и, притоптывая на месте, считают секунды до переключения светофора. Их цель – метро, а там уже и до дома рукой подать.
Где-то раздается визг шин, кто-то встречает знакомых. Сотни миров переплетаются между собой, наполняя этот город жизнью и эмоциями. Множество огней соединяются воедино, создавая огромное яркое нечто, так и притягивающее взгляд. И для того, чтобы увидеть эту картину, не нужно даже подходить ближе – спустя сто двадцать проведенных здесь вечеров (да, она отсчитывает каждый) малейшая деталь въелась в память.
Все одинаково. Только времена года меняются.
Лина струшивает пепел прямо под ноги и вспоминает историю, услышанную от своего знакомого.
Они сидят на кухне и пьют горячий чай, согреваясь после вылазки на морозную улицу. У неё в руках зажата белая кружка с сердитым котом, как потом выяснилось – героем какого-то аниме.
Заваренные листья оседают на дне, распространяя вокруг настолько сильный аромат, что возникает непреодолимое желание втянуть воздух, ощутить его вкус на языке и пропустить через легкие. Что она, в принципе, и делает.
– И чем тебе нравится так этот мм… мультфильм? – Стук от прикосновения ногтя к нарисованной картинке привлекает внимание собеседника.
– Это не моя. – Игорь приглаживает волосы и недовольно поджимает губы. – Моего приятеля. Он часто ко мне приходил, вот и оставил.
– Сейчас не приходит?
– Может, хочешь чего-нибудь сладкого, у меня есть… – Резкий скрежет отодвигаемого стула перекрывает конец негромко сказанной фразы.
– Давай. – Лина делает вид, что не заметила неуклюжую попытку сменить тему, и, натянув и без того длинные рукава свитера на пальцы, прислоняется спиной к батарее, начиная наконец отогреваться. Квартира, в которую она попала, теплая и уютная, вызывает желание залезть под одеяло и поспать, спрятавшись ото всех. Ей здесь определенно нравится.
– Вот. – На стол падают несколько пакетов, заполненных разнообразными конфетами. – У меня тут сборная солянка, так что покопайся внутри – сто процентов найдешь себе что-нибудь по вкусу. И да, он пытался покончить с собой, – выталкивает из себя Игорь. – Несчастная любовь и всё такое. Сбросился с четвертого этажа.
– Выжил?
– К сожалению.
Керамика обжигает. А щербинка, нарушающая гладкость белой поверхности, напоминает о том, что её оставил кто-то когда-то живой, что за ней скрывается еще одна чужая история.
– И вот он мне говорит… – Громкие голоса врываются извне. Грузные бабы, которые тоже работают где-то на этаже, заполнили собой все пространство. Они шумят, толкаются, выдыхают дым вперемешку с матами и обсуждают последние новости.
Дверь согласно скрипит.
***
– Скажи мне, что ты уже вышла с работы! – Антон бодро тарахтит в трубку, настраивая громкость динамика. – Я, между прочим, специально иду в супермаркет, чтобы купить все продукты к твоему приходу. Ооо, привет, да, давно не виделись…
Он говорит куда-то в сторону, не убирая телефон от уха и не прерывая звонок, пока Лина сохраняет последнюю версию рабочего документа и выключает компьютер. Наконец-то.
Она достает из шкафа сумку, начинает небрежно сбрасывать туда нужные вещи и краем уха слушает разговор, прогоняя туда-сюда воображаемые картинки. Вот Антон стоит. На нем обязательно надето черное пальто, купленное несколько месяцев назад на распродаже, на шее – намотанный шарф из скрупулезно собранной коллекции и подходящий по всем параметрам: чтобы был теплый, совпадал по текстуре и удачно сочетался со всеми элементами очередного наряда. Уши – красные, пальцы – замерзшие, потому что перчатки теряет вечно, а шапки признает только при температуре минус двадцать. Упрямый баран. Потрескавшиеся губы дергаются в ухмылке, в то время как ладонь собеседника уже сминается под напором пальцев. И если представить, что телефона нет, то можно услышать хлопок по плечу (это как вариант, если место второго в ранге чуть выше знакомого).
Лина помнит эту привычку: здороваться подобным образом хоть с парнями, хоть с девушками, пока этикет возмущается в стороне, а гендерные отличия медленно погружаются в глубокую яму. Антона манят прикосновения, ощущения чужой кожи и разницы в температуре тел. Он – тактильный маньяк с собственным индикатором настроения, потому что, когда на душе паршиво, все сводится к обычным словам.
– Ты должен знать, что я не всегда обмениваюсь рукопожатиями. А то потом начнутся непонятные обиды или недопонимания, а мне так неохота со всем этим разбираться. – Слишком много раз подобные фразы произносятся вслух, прежде чем собеседник дергается по привычке, а в ответ сталкивается с незаинтересованным взглядом и закрытой позой вместо привычного дружелюбия. Это случается с каждым.
Лина хитрее. Не тянется первой, хотя иногда и хочется. Она – хамелеон, гибкое зеркало, подстраивающееся под окружающих. Может, именно поэтому они так долго и общаются – понимание в подобных мелочах встречается не так часто.
– Ау, ты со мной? Что тебе брать? – У Антона есть ещё одна привычка – продолжать разговор, будто не было никаких пауз и окончаний. В сообщениях он редко пишет привет и пока, продолжая вчерашний диалог, как сегодняшний; а если разговор заканчивается гипотетической точкой, то утро скорее всего начнется со звонка и громкого: «Итак». К подобному тоже привыкаешь. Не сразу, но привыкаешь. – Эй, рассеянный с улицы Бассейной, что будешь есть?
– Пиццу. – Лина выключает свет и закрывает за собой дверь. – А ты можешь брать себе всё, что угодно.
– Ладно, тогда я возьму фрукты и позвоню в доставку. Тебе ж как обычно. – Не вопрос, утверждение. – Надо было сразу тебе позвонить, не пришлось бы на улицу лишний раз тащиться, – бормочет лениво. – У меня ресницы заледенели, а под носом сосулька.
***
– О чем ты мечтаешь?
– Найти нам хороший фильм на вечер.
– Я серьёзно.
– А кто шутит? – Антон отрывается от ноутбука и пятерней взъерошивает и без того стоящие дыбом волосы. – Я понял, о чем вопрос, но не хочу на него отвечать. Кто вообще придумал, что должна быть заветная мечта? От неё жизнь станет веселее? Легче?
– В ней тогда появится смысл.
– Слушай, Лин, не усложняй, а? Здесь дело в желаниях и в том, насколько сильно они важны для нас. Готовы ли мы действительно оторваться от дивана и что-то делать, или нам привычнее отдыхать в своём болоте. А ты затрагиваешь какие-то глобальные уровни, хотя всё намного проще: всё, начиная от покупки пледа и заканчивая повышением – мечта. Точка. Размах не имеет значения.
– А разве мечты про плед или про выходные сделают нашу жизнь более счастливой?! – Лина заводится.
Всё не так. Всё неправильно. Ей хочется поговорить про отсутствие уверенности в завтрашнем дне, про какие-то идеи и попытки изменения к лучшему, про то, что вселяет надежду и придаёт уверенность, а не про эту дурацкую «метафизику». Ей не хочется спорить, хочется слушать и делиться.
– Ну-ну. – Антон легко улавливает перепад настроения и выставляет открытые ладони в примирительном жесте. – Наличие или отсутствие мечты не гарантирует счастья. Ты можешь провалиться, не восстановиться, спиться и так далее. К тому же, счастье у всех разное. Как ты его измеряешь? Лучше уж спрашивать у себя «чего мне хочется?» и делать какие-то шаги для этого каждый день. А там, может, и смысл появится.
– Или не появится.
– Или не появится, – послушно соглашается. – Но это не означает, что не стоит пытаться. Во-первых, ты не знаешь, что будет завтра. И это не всегда есть плохо. А во-вторых, не каждый готов с уверенностью ответить на вопрос, из-за чего его так штормит.
– Например?
Сама Лина молчит о том, что каждый день повторяет, как мантру, важность наличия работы и денег. Молчит о том, что каждое утро проходит под фразой «только сегодня я поверю в себя и буду продолжать бороться»; что подъём с кровати приравнивается к забегу на пятьдесят километров. Что мысли о будущем строго под запретом, а движение происходит от точки к точке. Потому что всё это происходит только сегодня.
– Да откуда я знаю?! Может, проблема у человека в ощущении собственной ненужности. Или в разбитом сердце. Или в осознании беспомощности. Нет никакого идеального рецепта, и не будет! Понятно?!
Дверной звонок разбрасывает спорщиков в разные стороны. Хмурый курьер, не поднимая взгляда, отдает заказ, отсчитывает сдачу и не подозревает, что только что предотвратил возможную ссору (плавный переход на удары по больным местам как никогда близко).
– Пицца прибыла. – Антон быстро переключается, накрывает на стол, приносит напитки из кухни и переводит изображение с ноутбука на висящий на стене телевизор. Набрасывает на Лину плед в знак примирения и с гордостью выставляет купленную недавно пепельницу. – Ещё что-то нужно, или всё готово? – Скептически рассматривает обстановку, воссоздавая в голове идеальную картинку. – Человеку нужен человек. Без этого никуда. И хотя мы способны привыкнуть ко всему, наше состояние от этого не становится более здоровым… Салфетки! – Он несильно хлопает себя по лбу и выскакивает из комнаты. – Теперь можем начинать. – Антон бросает несколько штук рядом с тарелками, включает фильм и полностью погружается в просмотр.
Лина меланхолично пережевывает пиццу и варится в своих эмоциях. Вкус еды едва ощущается, а происходящее на экране практически не интересует. Она всё ещё в разговоре, прокручивает в голове реплики, пытаясь найти в них что-то полезное для себя. Стимул? Озарение? Правду? Там ничего нет.
Ей бы сейчас заткнуть уши наушниками, включить громкость на максимум и перебить поток чужим текстом, чужой энергетикой. Чтобы они заполнили вакуум полностью, не давая просочиться ничему постороннему.
Человеку нужен человек. Фраза горечью разъедает язык.
Последнее слово появляется как-то не к месту, ведь забота – это не про них.
Лине хочется сделать что-нибудь сумасшедшее. Вышвырнуть еду, перевернуть стол, разбить кружку. Что угодно, лишь бы больше шума, взрыва, эмоций, чтобы внимание переключилось с внутреннего на внешнее.
Она тянется за вторым куском пиццы и внимательно изучает начинку. Есть не хочется. Думать тоже.
Антон отвлекается от фильма, откладывает в сторону палочки и внимательно смотрит.
У Лины рождается откровение. «Его заботу можно сравнить с равнодушным официантом из элитного заведения. Ты её вроде бы не замечаешь, но стоит чему-то пойти не так, как сразу хочется позвать, пожаловаться и попросить решить проблему. Как сейчас, например».
Взгляд притягивает новая пепельница, стоящая на столе. Интересно, для кого она куплена? Может, для неё? Хотя в этой квартире бывает столько людей, что сложно угадать кому, что и для чего. Вон, на подоконнике сейчас валяются забытые ноты вперемешку с текстами песен, а пакет с тренировочной формой явно не принадлежит хозяину квартиры.
Подперев голову рукой, Антон внимательно смотрит на Лину. Он зевает и понимает, что становится скучно: гостья явно находится в астрале, а фильм – вообще вне его.
– Оставайся. – Тихо смеющийся демон бросает на стол запечатанную пачку и зажигалку.
Лина достает сигарету. И не кивает.
Антон ничего не понимает.
Глава 2
Лина щурится, вчитываясь в заголовки, разбросанные по экрану. «Выжившие», «Самоубийства глазами профессионалов», «Безболезненных и красивых способов не бывает»…
Под светом софитов статьи стоят на импровизированном ринге. Они обмениваются приветствиями, в упор разглядывают соперника, чувствуя, как кровь закипает. Внутренняя ярость закусывает удила, прорываясь наружу. Комментарии людей, их благодарности и истории, вылитые в мир Интернета, скачут на трибунах, подбадривая своего представителя. Удар, блок, удар. Никто не собирается останавливаться. Топот ног и громкие выкрики заставляют забыть про боль во всем теле, про сбившееся дыхание и мажущие удары. Цель – дотянуться, ошпарить прикосновением и отскочить назад, чтобы продлить представление. Толпа ревёт в ожидании крови и зрелищ. Она агонизирует.
– Стоп. – Лина хлопает крышкой ноутбука, трёт покрасневшие глаза и тянется за повидавшей многое тетрадью со светлой обложкой. – Нужно собраться.
В голове в ряд выстраиваются все прочитанные заметки, очерки, тексты, посвященные изменению жизни и её составляющих. Они собираются в круг, протягивают открытые ладони и улыбаются, приглашая к себе. Медленная музыка волной разливается по залу, а партнеры сгибаются в поклоне, начиная движение. Шаг. Еще один. Поворот. Ручка плавно скользит по танцполу, заполняя строку за строкой.
Внимание отвлекается на захрипевший битом телефон.
– Чем занимаешься? – Антон хрустит в трубку печеньем и клацает, уменьшая громкость музыки.
– Пишу, чем хочу заняться в этом году.
– И как?
– Большой список. – Лина чешет лоб и бегло просматривает написанное. – Не совсем представляю, с чего начинать и как с этим разбираться.
– Знаешь, у меня есть идея. Сделай из всего этого список из восемнадцати пунктов и сбрось мне. Я определю стоимость выполнения, и вперёд.
– Не поняла.
– Ну, допустим, ты хочешь прыгнуть с парашютом. Цена – тысяча рублей. Не делаешь – платишь.
– А если делаю?
– То у тебя на один пункт меньше. Моральное удовлетворение – твоё всё. Или ты хочешь что-то взамен?
– Нет, определенно нет.
– Вот и подумай над этим. – С этими словами Антон кладёт трубку.
Лина морщится от звука вырываемых листов, раскладывает их перед собой и концентрируется. Она группирует желания по блокам, задаёт уточняющие вопросы и переписывает пункты, пока они не начинают вызывать положительные эмоции. Так поездка в столицу превращается в поход на концерт, хобби – в фотоальбом, сделанный своими руками, обновки – в стрижку и покраску волос, а заработок – в повышение по работе. Список выходит объемным: он затрагивает все сферы жизни и говорит сам за себя. Лина довольна: ей уже нравится человек, у которого есть всё перечисленное.
В памяти сразу возникает Игорь. Вечно горящие глаза, вера в будущее и шило в одном месте – три вещи, которые описывают его как нельзя лучше. Идеальная кандидатура. Всё ещё немного сомневаясь, Лина набирает номер и, прослушав недолгие гудки, сбивчиво объясняет, чего бы ей хотелось. Игорь внимательно слушает и молчит.
– Ты ещё со мной?
– Да, задумался просто. Слушай, а как часто ты должна рассказывать о проделанном?
– Хотя бы раз в несколько дней?
– Давай тогда уж каждый. И так и быть, я выделю для тебя окошко в своём расписании.
– Спасибо. – Лина с легкостью может угадать последующий ответ. И уже одно это слово заставляет поверить в пропащее, по словам знатоков, человеческое племя.
– Без проблем. Обращайся.
Демон уже совсем близко. Он скалит зубы, щелкая острыми ножницами совсем рядом с длинными прядями.
***
«В чем твоя красота?»
Лина фыркает и закалывает мешающую челку. Ничего нельзя сказать. Антон умеет писать сообщения, которые потрясают воображение, вгоняя в ступор.
«Как тебе жизнь от первого лица?» – приходит следом.
«Свободна?» – снова мелькает на экране всплывающее сообщение.
Первый порыв – сделать вид, что этого ничего нет и не было. И «вспомнить» про сброшенное часа через два. А ещё лучше – завтра. Но нельзя. Одним из пунктов в том самом Списке идёт «укрепление связей», а Игорь, или личный коуч, как он себя теперь называет, обязательно спросит. Тщательность, с которой он выполняет её просьбу, заслуживает, как минимум, уважения. Для него не имеет значения работа это или личное (важное и не очень), он выкладывается по максимуму в попытке достичь установленной им самим планки.
Но сейчас на повестке дня Аня. Девушка-проблема. Злобная сестра-близнец головной боли. Ходячий драматизм, постоянные любовные перипетии и безумная зависимость от окружающих. Чужие цели, планы, идеи, мечты легко становятся центром её мира, не оставляя ничего своего. Поэтому она крепкой хваткой впивается в стоящего рядом, чтобы он не смог без её ведома сделать резких движений. Её пугает сама мысль о том, что кто-то сбежит в очередной раз, оставляя за собой выжженную пустошь и разломы в земле, которые нужно будет латать. Атланты её мира – люди, и их плечи ходят ходуном под тяжестью трясущегося небосвода.
Ан-на. Надрыв в деятельности и чувствах, неудовлетворенность собой, заботливость, хлопотность – все черты имени воплощаются в ней в полном объеме. Уже сегодня она готова отстаивать свои интересы, но завтра всё равно виляет хвостом перед парнем, соглашаясь со всем предложенным. Аня с легкостью ляжет на алтарь и собственноручно вгонит нож справа под ребра в попытке расписаться в собственной верности. И это уже не изменится.
И только чувство благодарности, возникшее после проведенного месяца в больнице, когда эта неуёмная птичка приезжала через день с едой, ещё и цветы дома поливала, не даёт вычеркнуть её из списка контактов.
Лина с сосредоточенным видом разминает кисти и опускает пальцы на клавиатуру, испытывая непонятную нежность.
Ей предстоит много работы, а с Антоном она разберется чуть позже.
Лина улыбается и давит на Enter.
В ответ высвечивается «0».
***
Лине хочется написать статью про потенциальных самоубийц. Не о том, что каждый из нас, возможно; а о тех, кто, просыпаясь каждое утро, подходит к еле ощутимой грани всё ближе. Ведь можно собрать статистику, сделать отсылки на личные интервью всматривающихся в пропасть и воспоминания тех, кто пытался. В идеале – поговорить с психоаналитиками или психиатрами и узнать о способах помощи до_. Может, тогда люди станут немного внимательнее к чувствам и состоянию близких; научатся говорить и делиться между собой. А может…
Может, признание в этом – непосильная для многих задача?
Она не знает. Как и не знают все те, чьи улыбающиеся фото красуются в соцсетях и на памятниках. Как и врачи, которые чаще всего способны лишь выписывать сотни рецептов на антидепрессанты, но не могут ничего сделать, пока человек не постучит к ним в двери.
А условные пациенты молчат. Каждые двадцать четыре часа для них – забитый гол в ворота смерти, потому что двигатель фырчит и даёт сбои. Главная система «я хочу» работает еле-еле, а те же дальтоники видят мир более ярким.
И Лина способна говорить от имени всех тех, кто тихо желает. Она в это верит. Но у неё проблемы с собственным зажиганием. Над этим работают и Игорь, и даже её мать, которая в последнее время хотя бы перестает комментировать её отношения с отчимом.
Папа. Инфаркт забирает его с собой, оставляя на память счастливые годы и веру в семью. А мать так и не прощает Лину до конца, ревнуя её к воспоминаниям про умершего мужа. И сейчас у них, в принципе, хорошие отношения, правда, но они не дотягивают до отметки «я выверну кожу, ты только дотронься». Обсудить ремонт, планы на выходные или поездку с друзьями в лес – пожалуйста, но не больше.
Поэтому фраза «я горжусь тем, что прожила ещё один день» не вызывает понимания.
Никакого.
Так и остаются только тишина и вновь наступившее утро.
Тест Люшера голосит вслух. Потенциал. Он его чует.
***
– Я приготовлю пасту с курицей и грибами.
– И со сливочным соусом?
– Обязательно. И добавим какой-нибудь легкий салат. У меня как раз в холодильнике зелень осталась. – Игорь отодвигает в сторону распечатанные накладные и пишет на стикере «руккола – добавить в список покупок». – Поедим, а заодно обсудим прошедшую неделю и прикинем план на следующую.
– Ну если так, то я согласна. – Лина знаками показывает коллеге, что освободится через пару минут, и возвращается к разговору.
– Приеду к тебе часам к восьми. Успеешь?
– Конечно. – Он ставит пометку «уйти на час раньше с работы» (благо начальство демократичное, ценит его и легко идёт на уступки).
– Тогда с меня вино.
Игорь прожевывает неуместную шутку про романтику.
Очень просто ударить открытого человека после наблюдая за россыпью трещин, бегущих по зеркальной поверхности. Одна секунда – и баррикады вновь вырастают, отбрасывая дальше первоначальных барьеров.
А Лина уязвимая. И ранимая. Неловкое движение запустит цепь необратимых реакций. Конечный итог – неизвестен.
Игорь чувствует себя и отцом, и братом, и священником в одном лице. Слушать и слышать, оберегать, не давить, не критиковать, а принимать и хранить – теперь у него такие задачи.
Благодарность. Для кого-то он становится значимым.
– Возьми тогда красное.
Лина хмыкает и прощается.
Ей нужно сделать несколько сводных таблиц и проверить список дел в ежедневнике. Работа не ждёт.
Активная деятельность заполняет кабинет: коллега начинает зудеть над ухом про недостающие документы, письма – улетать через Всемирную сеть к адресату, а текст – набираться.
Всё бурлит.
А демон дремлет.
Глава 3
Лина озябшими пальцами достаёт из кармана деньги и передаёт водителю за проезд. Люди в маршрутке жмутся друг к другу, пытаясь сберечь крохи тепла, а вертлявый ребёнок, сидя у окна, с интересом выцарапывает свой рисунок поверх снежных узоров. Его мама, тепло улыбаясь, наблюдает за восторженным сыном и его импровизированным творчеством, гладит по шапке и говорит, что всё-таки стоит записаться в художественную школу, отодвинув в сторону отца с его мечтами про тхэквондо или самбо.
Лина проводит пальцем по подмерзшему экрану, снимает блокировку и проверяет сообщения в вайбере. Аня пишет, что уже вышла из дома и не должна опоздать. Она набирает ответ и прячет телефон в сумку, надеясь на то, что не придется прыгать на улице в ожидании чуда, ведь резко вернувшаяся зима подтверждает свой статус идущим с самого утра снегопадом. И это в конце марта-то.
Время неумолимо. Мчится себе по своим делам, не обращая внимания на мольбы и просьбы окружающих, неустанно следует предписанию, данному свыше. Новая стрижка и покраска волос – done, поход на концерт – билеты лежат на столе, укрепление связей – в постоянном процессе. Она всё ещё рассказывает Игорю о проделанном, составляет программу на несколько следующих месяцев и открывает для себя пару новых мест, где можно купить книги, приятно отдохнуть и вкусно покушать. Теперь у неё в запасе есть несколько новых аргументов в пользу сегодняшнего дня, и это не может не радовать.
Вставать по утрам всё так же тяжело. Правда, уже не из-за серости собственного существования, а потому что тёплое одеяло манит намного сильнее отрезвляющей улицы. Она довольна: продолжает искать компромиссы с собой, давить негативные мысли и неуверенно строить планы хотя бы на выходные, будто бы вспоминая, как ходить заново. Под ногами ещё нет твердой опоры, но теперь силы для ещё одного шага вперёд находятся легче.
Аня уже не горит. Тлеет. Её новый парень, от которого она без ума, и для которого набила тату на ногах, собирается уезжать. Один. В другую страну. И увозит с собой не просто чувства и общие воспоминания, а планы на отпуск, мечты о поиске более подходящей работы и новое хобби – короткие вылазки по интересным местам города. И Лина думает, что настал её черед платить по долгам. Как вытащить подругу (знакомую?) из состояния постоянной истерики, она представляет слабо, но может предложить себя и разговоры на пару часов. Это ничтожно мало, но её психика не выдерживает долгое постоянное нытье, а личная Мать Тереза не даёт просто забить и успокоиться.
Аня как заведенная повторяет, что справится, что всё нормально. Её устраивают имеющаяся работа и ритм жизни. И вообще, сейчас холодно для каких-то вылазок, и дома намного уютнее. И ничего страшного, что ещё неделю назад многие вещи воспринимались по-другому – всё нормально.
У Лины раздвоение. Она осознает это внезапно, всматриваясь в потухшие глаза напротив, синяки под глазами и дрожащую улыбку, за которой проступает боль наивысшего качества: чистая и незамутненная. Аня – воплощение всех её страхов, собранных воедино. Она – зеркало, которое висит на стене, закрытое плотной тканью. Ведь самое важное, чтобы потерянная душа не отразилась в другом измерении, оставаясь навеки прикованной к еще живым.
Именно поэтому они и продолжают общаться, подпитываясь друг от друга и давая заряд.
Лина делает глоток и фыркает, обжигая нёбо. Её колотит то ли от перепада температур, то ли от понятого. Поломанная кукла, спрятанная в шкаф, потому что «выбросить жалко, а на видное место не поставишь», прямо перед её глазами. И в другой раз это может быть она.
Всё вокруг плывет.
Демон недоуменно вздрагивает.
***
Я…
Каринка из прошлого возникает перед глазами.
Лина сидит на стуле и плачет. Слезы бегут, смешиваясь с тушью, влажные ресницы подрагивают, а из горла вырываются хрипы. Отчим курит рядом. Напряжение, повисшее в воздухе, можно потрогать руками, а разбитая на осколки чашка так и лежит на полу.
Он давит окурок в пепельнице и присаживается рядом на корточки. Кладет руки на её колени и мягко просит: «Посмотри на меня».
Лина с трудом фокусирует взгляд. Опухшее лицо, покрытое красными пятнами; искусанные до крови губы и положительный тест на столе. Беременность. В её-то неполные семнадцать. Как сказать маме? Что ждет в школе? Как с этим всем разобраться? Вопросы пчелиным роем кружат в голове, заставляя вспыхнуть начавшуюся истерику ещё сильнее.
Резкое движение разрезает воздух. Громкий хлопок. Со вскриком Лина прижимает ладонь к горящей щеке и поджимает дрожащие губы.
– Ты… – Отворачивается, пытаясь спрятаться за волосами.
– Успокойся. – Дядя Ваня крепко держит за подбородок, не давая повернуть голову в сторону. – Мы с этим разберемся.
– Но мама…
– Ничего об этом не узнает. У меня есть знакомый врач, он всё сделает. Я ему позвоню и запишу тебя на прием.
– Но…
– Послушай, малышка. – Он смотрит цепко, и твердо произносит каждое слово: – Пришла пора повзрослеть. И я уверен, что ты достаточно сильная, чтобы справиться с этим.
Лина всхлипывает. Она ни в чем не уверена. Но вскоре уже возвращается на занятия, натянуто улыбается маме, которая всё списывает на переходный возраст, и по ночам мучается от кошмаров.
Панические атаки не заставляют себя ждать. Впервые они случаются на выходе из школы, когда в глазах темнеет, тело неконтролируемо дрожит, а кислорода неожиданно становится мало. Напуганная одноклассница отводит в медпункт, где заботливая медсестра после разговора по телефону с родителями советует отдохнуть, не переутомляться и больше спать, а затем отпускает домой. Без лишних вопросов.
Лина приходит в себя на мосту. От высоты начинается головокружение, но она сжимает перила, продолжая вглядываться в землю в поисках ответа на заданный себе же вопрос.
«Прыгай, – вкрадчиво шепчет несуществующий голос. – Ты ничего не теряешь. Не нужно бояться смерти, самое страшное происходит до неё».
И так хочется послушаться. Подчиниться. Враз решить все вопросы и забыться. Её сгибает пополам и рвёт желчью. Внутренности сжимаются в тугой комок, горло дерёт, а глаза снова жжёт непрошенная влага.
– Эй, девочка, ты в порядке? Может, позвонить кому-то? Может, в скорую? – Добрый прохожий возникает из ниоткуда, делая вид, что не видел застывшую фигурку в синей курточке и не торопился к ней, боясь опоздать.
– Всё в порядке. Я справлюсь. – Лина тыльной стороной ладони вытирает рот и поправляет рюкзак. – Спасибо, – бросает через плечо и уходит, не оглядываясь напоследок.
Она справляется. Уходит с головой учебу, реже появляется дома, пропадая вечерами в библиотеке или у подруги, готовясь к экзаменам; старательно блокирует воспоминания, переставая замирать рядом со счастливыми семьями на детской площадке. Со временем у неё получается.
Отчим гладит её по макушке, неслышно говоря: «Молодец».
Лина распрямляет плечи и смотрит вперёд.
***
– Я устал. – Антон бросает пакеты на пол и падает на диван. – Это был долгий день.
Лина смеется и идет на кухню ставить чайник, слыша в спину вопрос: «Что у вас с Игорем?»
– Ничего. – Возвращается в комнату и ставит перед ним кружку. – Он мне помогает.
– Как это мило с его стороны.
– И чего ты бесишься?
– С чего ты взяла?
– Я же вижу. – Лина пожимает плечами и замолкает. В её молчании всё. И мысли о том, что их отношения в последнее время начали ухудшаться, и какое-то спокойствие от этого отдаления, и рассказ о том, что Игорь теперь занимает много места, превратившись из убежища в кирпич в возводимой опоре.
– Не понимаю, о чем ты говоришь.
– Ну и ладно. – Она отвлекается на пришедшее смс и быстро набирает ответ, улыбаясь в экран. – Как знаешь. – Ставит телефон на блокировку, кладет рядом с собой и тянется к кружке.
– Слушай. – Рука на долю секунды замирает в воздухе. – У нас всё в порядке?
– Не думаю. – Бросает взгляд на часы. – Мне, пожалуй, пора.
Антон сидит, глядя на нетронутый напиток. И понимает. Правда.
Ему больше нравится надломленная Лина, которая нуждается в нём и в их пятничных вечерах. А эту девушку он не знает. У неё живой блеск в глазах, насыщенно-каштановые волосы и список дел, который постоянно пополняется и выполняется. У неё походы на разные мероприятия, подписка на Ютубе на пару новых каналов, захватывающая литература и фильмы, а ещё дополнительные материалы по работе и новое хобби, связанное с вязанием (он видел фото готовой к следующим холодам пары носков). Ему это всё не нужно. Ему бы преданный взгляд побитой собаки и разговоры ни о чём – лишь бы не оставаться надолго в одиночестве.
К тому же, есть ещё мечущаяся Аня. Идеальная кандидатура для удовлетворения всех его потребностей.
Лина выходит на улицу и полной грудью делает вдох. Тугой обруч разлетается на части, и становится невыносимо легко. И от этого немного грустно. Время действительно неумолимо. Мчится себе по своим делам, не обращая внимания на мольбы и просьбы окружающих, неустанно следует предписанию, данному свыше. И сметает со своего пути лишних.
Демон ободряюще хлопает по плечу и толкает в сторону остановки.
Им нужно поговорить с Игорем. А пока ему всё нравится.
Глава 4
– Вы в порядке? Вам помочь? – Лина подходит к девушке, которая стоит рядом со входом в метро и наматывает сопли на кулак.
– Нн-ничего такк-кого, – выдавливает та из себя и закрывает лицо, растирая и без того смазавшийся макияж.
– Пойдем, я куплю тебе чаю. – Не обращая внимания на слабое сопротивление, Лина хватает свою нежданную спутницу за руку и уверенно тащит к витрине с надписью «Кофе». – У меня есть знакомый полицейский. Хочешь, попросим у него пистолет или дубинку и накажем всех мерзавцев, которые посмели тебя обидеть? – Она улыбается в попытке переключить внимание и заказывает напиток, сунув деньги в небольшое окошко. – Как тебя зовут?
– Катя.
– Приятно познакомиться. Пойдем теперь на лавочке посидим. – Подталкивает её в сторону небольшой аллеи и скамеек, попутно прокручивая в голове информацию из разных источников про то, как нужно проводить переговоры с незнакомыми людьми в критической ситуации. Книги уже практически стёрлись из памяти, но основной момент про то, что после ответа на каждый вопрос устанавливается контакт и снижается градус накала страстей, чётко сохранен в скрытой библиотеке.
И, ощущая на интуитивном уровне, что всё идёт в правильном направлении, Лина облизывает губы и неуверенно выдает: «Может, расскажешь, что случилось?»
Катю прорывает. Она говорит про симпатичного флиртующего одногруппника, у которого, оказывается, отношения на расстоянии, про очередную ссору с родителями на тему выбора универа и «мы говорили тебе идти в медицинский, а не заниматься всякой чепухой на филологическом. Ты вообще думаешь про своё будущее? Ещё не поздно всё поменять». Постоянное давление дома выливается в психологическое напряжение, проваленный экзамен и уже замаячившую в конце лета пересдачу у гарпии, которая априори любит только парней, а любое молоденькое существо её же пола приравнивает к исчадию ада. Последней каплей становится сообщение от подруги, которая из-за лени и нежелания выходить из квартиры, отменяет встречу просто «потому что».
– И меня это доконало. Ну, то есть, я всё понимаю, но неужели так сложно уделить немного времени и внимания? – Катя смешно хлюпает носом и начинает успокаиваться. – Вроде ничего смертельного нет, но как-то всё совсем не ладится. И обидно так становится…
– Тебе нравится твоя жизнь? Чем занимаешься, с кем общаешься?
– Да, конечно. Я вообще долго выбирала между филологией и журналистикой, но писатель из меня так себе, так что решила не рисковать. К тому же, мне нравится заниматься редактурой. Плюс начинаю смотреть в сторону переводов, но знание языка пока не позволяет более плотно заняться этим.
Лина, удивляясь сложности речи собеседницы, приблизительно улавливает разницу между способностью писать готовые тексты и создавать интересные переводы, но в её голове эти две вещи остаются одинаково равноценными. Впрочем, задавать вопросы и давить на больную мозоль глупо, поэтому вместо ответа она поглаживает Катю по плечу, думая над тем, что со стороны родителей обесценивать выбор дочери не совсем правильно.
Им могут этого не простить. В любом случае, упрёки и сомнения прочно засядут внутри, ежедневно подтачивая самооценку.
Внезапно Лину осеняет, и она, порывшись в сумочке, достаёт влажные салфетки и зеркальце.
– Держи, приведи себя в порядок.
Катя еле заметно краснеет и принимается за дело, пытаясь выровнять всё ещё прерывистое дыхание. Помощь от свалившейся на голову новой знакомой удивляет и приятно согревает, вызывая желание продолжить общение.
Катя тянется к людям безумно. Её отталкивают, используют и лгут в лицо, но она отряхивается и пробует снова и снова, не собираясь сдаваться. Этому её научила бабушка, наивность и доверчивость которой тоже не раз вылезала боком.
Лина, получив сигнал из космоса о бушующем рядом торнадо, вспоминает про запланированный поход по магазинам и, недолго думая, предлагает составить ей компанию.
Катя соглашается без раздумий.
Может, у неё получилось найти нового друга?
***
Антон смотрит на Аню и думает, что преданность во взгляде и немое обожание немного пугают.
– Ты бы смогла убить человека? – Ему стоит больших усилий скрыть утвердительную интонацию.
– Не знаю, может, в состоянии аффекта. А что? – Заглядывает в глаза любовнику и выгибается, максимально вкладывая в движение томность.
– Просто вопрос в голову пришел. – Тот отмахивается и, навалившись сверху, целует, заминая тему.
А у самого в голове прокручивается вчерашний разговор со знакомым невропатологом. Тот рассказывал про то, что психиатры стараются не давать номер телефона пациентам ни при каких обстоятельствах из-за того, что во время психоза и даже перед ним самым родным и понимающим человеком становится врач. И часто всё заканчивается одержимостью и преследованием (иногда молчаливым, а иногда и с активными действиями).
Антон смотрит в потолок, не моргая, и рассуждает сам с собой. Неустойчивость Аниной психики может сыграть с ней злую шутку, приведя когда-нибудь на скамью подсудимых. И это ярко продемонстрировала вчерашняя истерика из-за его поездки в другой город со старой знакомой.
Приступ ревности потух так же быстро, как и воспламенился. Но выброшенная с балкона рамка с фотографией, и вслед полетевшая купленная когда-то пепельница говорят сами за себя: никого кроме меня.
Аня топчется на кухне, напевая себе под нос. Внешняя холодность Антона её совершенно не отталкивает, потому что она чувствует в нём потребность в восхищении и одобрении; чувствует желание быть принятым. И она ему в этом поможет, устранив все нежелательные помехи со стороны окружающих.
У неё получится ему показать, что их маленькая Вселенная – именно то, что ему нужно. Ну а если нет… Она не отпустит просто так ещё одного человека.
Аня шинкует капусту для салата и засматривается на блеснувшее лезвие.
В этот раз у неё все получится.
***
Игорь рассматривает лицо друга и, присев, кладет цветы на могилу.
Он, глядя на черно-белую фотографию, рассказывает про свою жизнь. Извиняется за то, что не оказался рядом, когда был больше всего нужен. И начинает описывать разные мелочи, аккуратно приближаясь к самому важному. Оно стоит за его спиной, сжимая в ладони тетрадь, без движения, проникнувшись атмосферой царящего вокруг спокойствия.
Игорь говорит про то, что влюбился и неожиданно для себя задумался про семью.
У Лины внутри всё обрывается. И дело не в однозначно странном для признания месте, а в том, что её подавляемые желания могут осуществиться.
Домашний уют. Совместный быт и заботы. Семья.
При этом у неё нет розовых очков. Она осознает, что у них может не получиться, но само понимание того, что есть шанс на любимого человека и место, где тебя любят и ждут – бесценно. За это стоит бороться.
Лина подходит ближе и, положив руку на мужское плечо, крепко его сжимает, максимально вкладывая в этот жест всю поддержку, веру и слова «я с тобой». Игорь вздрагивает и приходит в себя. Неуверенно лохматит волосы и, бросив, что будет ждать у выхода, уходит, оставляя двух дорогих ему людей наедине.
Лина вспоминает услышанную на кухне историю про парня и неудавшуюся попытку самоубийства. Ей хочется узнать, успел ли он почувствовать облегчение от удачной второй, или его сознание было полностью поглощено страхом напополам со страданием. Успел ли он почувствовать, что это та самая конечная точка, после которой всё становится блеклым и неважным? Успел ли обрадоваться?
Она с шумом втягивает в себя воздух и прощается, оставив тетрадь с милыми кудрявыми детьми на обложке вместе с частью себя, которая когда-то о подобном мечтала.
Демон шелестит страницами, находит нужную и, пожевывая губу, задумчиво читает:
Он здесь больше не нужен.
Природа молчаливо наблюдает за прощанием. А там, на другом конце города, практически такие же деревья шумят, приветствуя гомон на улице. Смеющая Катя виснет на родителях, крепко их расцеловывает, пытаясь разорваться на части и уделить внимание каждому. Маленькая ладошка сжимает билеты на самолет, который через пару недель приземлится недалеко от её языкового лагеря.
Они безумно тяжелые.
Улыбка разрывает лицо.
Катя впервые настолько счастлива.
Их жизнь продолжается.