В проулках узких кралось беззаконье,

Не ведая, поспешно зло творилось.

А суд, поборник церкви и короны,

Анонсом казней созывал зевак.

Предместья жили зрелищем агоний,

Свобода палачам сдалась на милость,

Лишь факелы процессий похоронных

Развеивали непроглядный мрак.

Там повсюду колбы, реторты,

Саламандры знак прихотливый,

Запах сладкий и терпкий вместе,

Свет, проникший сверху в окно.

Но детали в памяти стёрты -

Я улыбку твою ловила,

Мягкий взгляд, рук красивых жесты -

Ты мне подал в чаше вино.

Мне бы проснуться смелой волчицей,

От неизбежного в дебри укрыться,

В хищном порыве чувствовать зряче

Пролитой крови запах горячий.

Вы угадали не зря инородца -

Мне, что привидится, то и зачтётся.

Но отраженьем страшной потери

Загнанный взгляд пленённого зверя.

Тайной наследнице воли исконной

Жить по придуманным мёртвым законам

И презирать свой людской жалкий род -

Жребий для оборотня наоборот.

За то, что дошла до запретной черты,

За ересь, за богопротивные свитки,

За бунт и гордыню мне послан был ты -

Моим изощрённым орудием пытки.

И сплетала я вязь шагов,

Как солдаты меряют плац -

В море брызжущих злостью тел -

Ни слезы, ни дрожанья скул.

Вдруг раздался звон бубенцов:

Пестрым вихрем юный паяц –

Он на стражу и не смотрел –

Растолкав всех, ко мне прильнул.

И мне стало неважно вдруг, что безответно:

Звуки флейты, гитары и виолончели

Возвестили, что мрак исчезает бесследно

Там, где правит любовь, как "Весна" Боттичелли.