Я едва сдерживаюсь, чтобы не ударить Лешку. Сидит, развалившись, ноги вытянул, глаза смыкаются. Еще чуть-чуть и захрапит. И это в самый разгар отцовской проповеди.

Закусываю губу, даю знак Антону, чтобы ткнул Лешку в бок. Не действует. Цокаю, и в этот же момент Антон еще раз ударяет братца. Тот вздрагивает. Хорошо, что не вскрикнул. Ноги подтягивает, спина выпрямляется. Сонными глазами косит то на меня, то на старшего брата. Он явно не в себе, что не удивительно. Насколько мне известно, Леша провел прошлую ночь в клубе со своими сомнительными дружками. Будь моя воля, посадила бы этого наглого мальчишку под замок или выпорола бы ремнем. Руки так и чешутся схватить Лешку за воротник и хорошенько встряхнуть. Ей-богу, ему же не пятнадцать! Пора бы завязывать отравлять нам жизнь, и наконец-то повзрослеть.

Я качаю головой, когда наши взгляды скрещиваются. Младший братик изумленно моргает. Мол, что он сделал?! Я прикусываю губу вновь и киваю в сторону отца. Он как раз переходит к кульминации – важность семейного бизнеса для будущего поколения. Тема не нова, но чертовски страшит.

После того как отец загремел в больницу, вернулся он оттуда каким-то не таким. Нет, поболтать о важности нашего бизнеса он любил всегда, этого у папочки не отнять. А вот то, с каким напором и пламенем он разглагольствует сегодня – вот повод призадуматься и напрячься. Мало ли что ему в голову могло взбрести, пока пролеживал бока в кровати по решительным рекомендациям его лечащих врачей. Я, пожалуй, тот его ребенок, который больше всего интересовался состоянием отца, но даже мне непонятно, отчего папа так бледен сегодня, хотя вроде бы по заверениям его именитых лекарей, шел на поправку.

– Итак, дети мои! – произносит он, всплеснув руками. Я морщусь. Не в проповедники ли он собрался податься? Уж хорошо у него получается пугать и интриговать одновременно.

Братья тоже вздрагивают. Лешка часто моргает – видимо, наконец-то проснулся. Антон же  хмурится, желваки ходуном ходят, значит, злится. Я всегда считала себя злодейкой в нашей семье, но как показала практика – мой первый младший братик тот еще геморрой. И только Лешка – дурак дураком, прям как в сказке, а роль старшего «брата» играю я.

– Я болен. Тяжело болен, – с прискорбием сообщает отец, тяжело выдыхая.

Сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза. Судя по тому, что мне сообщил Вениамин Аристархович, наш семейный врач примерно два часа назад, отец вполне здоров, и если будет придерживаться графика, диет и эмоционального равновесия, то через месяц будет скакать как кузнечик. У отца, видимо, иное мнение. Ну что же, я слушаю. Братья, судя по их взглядам, брошенным на отца, тоже.

– Не помню, когда чувствовал себя так плохо, – щебечет папенька, закатывая глаза. – Не знаю, сколько времени мне отведено, но больше не хочу терять ни минуты!

Я сглатываю противно-кислый комок. У братьев лица вытягиваются. Ох, не нравится нам все это, совсем не нравится.

Отец, всплеснув руками, оседает на подушки, заботливо подбитые его помощником, который, кстати, стоит в сторонке и не выражает вообще никаких эмоций. Павлу Дмитриевичу отец доверяет всецело, зато я – нет. Он явно играет не нашем с братьями поле. Еще один чертов интриган в этом сумасшедшем доме.

– Поэтому я решил изменить завещание.

Теперь в лице вытягиваюсь и я. Хлопаю ресницами, едва не подскакиваю со стула и не хватаюсь за сердце. С таким успехом отец может отправить на больничную койку всех своих детей. Потому что подобные чувства сейчас испытывают Антон и Леша. Оба белеют на глазах, испарина проступает на их высоких лбах. Меня же прошибает ледяной пот.

Наследство. Как же я ненавижу это слово!

Складываю руки на колени, потными ладошками вниз. Надеюсь, никто не заметил моего испуга. Быть железной леди в этом доме сравнимо с чудом, потому что противостоять отцу у нас способен не каждый. Мне пока удавалось. Пока…

– И вот что я решил, – продолжает вещать отец, и голос его меняется. Начинает хрипеть, шелестеть, слабеть. Словно из него вытягивают душу, хотя в последнее не верится.

Если кто знает нашего дорогого папочку, то смело может заявить – у него нет души. Только холодный расчет, с которым он воспитывал и нас. Пожалуй, только Лешке повезло – большую часть своего детства он провел с матерью, которая бросила отца, не выдержав постоянного прессинга. Поэтому и вырос в нашей семье лоботряс и транжира.

– Все мое состояние получит тот из вас, кто обзаведется собственной семьей в ближайшее время, – с каким-то садистским восхищением сообщает он, улыбаясь. – И срок вам два месяца.

– Отец! Пап! – в унисон произносят братья, а я всего лишь могу открыть в безмолвном возмущении рот и тут же захлопнуть его, чтобы не оказаться слабачкой. Даже Антон ошарашен, хотя стойкости ему не занимать. Про Алешу молчу – наш дурачок всегда сначала говорит, потом думает. Он этим как раз и занимается, подскочив со стула и устремившись к отцу.

– Пап, что это за условия такие? – обиженно тянет братец. – Мы же…

– Сядь, сын! – рявкает отец, и даже я едва не подпрыгиваю, а Леша вытягивается как по струнке и семенит обратно. Антон не шевелится. Мы притихаем, почти не дышим, отец обводит комнату серьезным взглядом, и теперь-то я понимаю – не шутит старый черт. Ни фига не шутит. – Вы взрослые и самодостаточные, – продолжает он говорить, будто оправдываясь, хотя этого в его голосе не слышу. – Настолько самодостаточные, что ни черта не думаете о будущем нашей семьи.

Я прикусываю язык, потому что отчаянно желаю завопить противоположное – мы все силы и нервы бросили на семейный бизнес, ну, кроме Алексея. Он у нас не приспособлен к работе, только транжирить деньги умеет.

Отец качает головой, складывая руки на груди.

– Я стар и болен, мне осталось не так много времени, как вы все думаете.

Борюсь с желанием закатить глаза, посматриваю на братьев. У них то же самое на лицах. Не верят старику, но возразить боятся.

– А вы, мои дети, все еще не обзавелись собственными семьями, – а теперь вздыхает отец. – Я может хочу внуков нянчить, семейные праздники отмечать, когда вы всей гурьбой ко мне приедете.

Закатываю глаза. Отец, кажется, пока болел, сериалов мелодраматический пересмотрел, потому что иначе столь кардинальное изменение в его характере объяснить нечем. Перевожу взгляд на Антона – думает аналогично. У Алеши, судя по всему, иное мнение – отец чокнулся.

– Поэтому даю вам два месяца, тянуть незачем.

Леша открывает рот – хочет возмутиться, и я его даже понимаю. Ему «всего-то» двадцать шесть, гуляй да гуляй. Мы с Антоном чуть постарше, но и нам семьи не нужны. Правда, отцу плевать, о чем он и сообщает:

– Приведете в дом свою половинку, получите наследство. Нет, так нет, – и плечам пожимает, будто ничего ужасного не сказал.

Я сжимаю ладони в кулаки и мысленно ругаюсь. Смотрю на отца и тяну улыбку.

– Да, отец. Как скажешь, – шиплю сквозь зубы и медленно поднимаюсь. Находиться здесь больше не могу, иначе взорвусь. А что еще хуже – то же самое случится с братьями, и тогда наше наследство уйдет какому-нибудь фонду, о чем отец порой заикался.

Братья отвечают что-то нечленораздельное и выскакивают из спальни отца следом за мной. Слушая, как хлопает дверь, медленно оборачиваюсь и вижу их разозленные лица. Мое лицо такое же.

– И что делать будем? – выдыхает Антон, пока Алеша шипит и машет руками, грозя закрытой двери кулаками.

Младший брат оборачивает на голос Антона и затихает.

Я складываю руки на бока, считаю до пяти, вроде бы помогает.

– У нас два месяца. Так что работаем мальчики, работаем.

Разворачиваюсь и не жду, что они скажут. Нужно переварить слова отца, обдумать, поискать лазейки. Наконец, разработать план и получить, черт побери, свое наследство. Я не позволю кому-то другому забрать то, на что убила столько лет.

Покидаю дом отца, слыша, как следом также поспешно выходят братья. Каждый идет к своей машине. Алеша к вульгарному красному спорткару, Антон к зловещему черному джипу, а я к седану премиум-класса с личным водителем. У бизнес-леди моего уровня нет времени самой управлять автомобилем.

– И что я должна теперь делать? – развожу руками, будто упрашивая вселенную помочь. Но рядом раздается голос не существа из иного мира, а моей помощницы. От нее, кстати, толку побольше.

– Найти актера.

– Ты издеваешься? – перевожу взгляд на Карину. Та пожала плечами и поерзала в кресле. На ее коленках лежит папка с делами, но к бумагам мы так и не притронулись.

Прошлую ночь после возвращения от отца я не могла уснуть. Вертелась с боку на бок, раздумывала, анализировала и пришла к единственному верному решению – подыграть отцу. Вот только вышла загвоздка – где взять «партнера». Своими бедами я поделилась с Кариной, а у нее котелок в таких делах неплохо варит. Сразу стала варианты предлагать, перебрала всех моих ухажеров за последние пять лет. В итоге, как оказалось, никто из них не подойдет на роль временной пары для отвода глаз. Вот просто не смогут они обмануть моего отца, потому что я выбирала мужчин таких самодостаточных, зачастую женатых. Меня никогда не смущало быть чьей-то любовницей – меньше обязательств. Встречи для физического здоровья, не более. А если не женатые, то и с ними всегда был уговор – отношения под запретом. Никаких чувств, просто хорошо провести время и разбежаться. К отношениям я всегда относилась с опаской, боясь, что могу утонуть в болоте очередной рутины. Предыдущие партнеры были не против, а те, кто все же посмели переступить черту, отправлялись в утиль.

– Я не издеваюсь, – без обиды тянет Карина. – Предлагаю взять актера, хорошо ему заплатить и пусть скачет вокруг тебя, иллюзию безграничной любви создает.

– И отец расколет нас при первом же знакомстве.

Карина пожимает плечами.

– Ну, тебе тоже надо бы изобразить чувства.

Я кисло улыбаюсь.

– Вот теперь ты точно издеваешься.

Помощница злорадно усмехается.

– Саш, чтобы обмануть твоего отца, нужно быть гениальной актрисой, – щебечет Карина, одаривая меня снисходительной улыбкой. – Либо по-настоящему испытывать чувства, чтобы он поверил.

– Ой, не начинай.

– Тогда какой вариант ты бы предложила? Потому что я теряюсь в догадках, – разводит руками помощница.

– Я надеялась, что ты мне поможешь.

– Надо бы это обмозговать. С наскока такое не решается, ты же знаешь.

Я киваю, нахмурившись. Карина права – придумать, как обмануть моего отца, задачка не из легких. Интересно, как братцы решат этот вопрос, потому что зная их, я была уверена на сто процентов – никто не захочет влипать в настоящие чувства. Антон всегда придерживался жесткой позиции относительно романов, а для Леши любая девчонка лишь развлечение на ночь или на месяц. Как дело пойдет. Возможно, Лешке удастся найти подходящую, а лучше влюбленную в него девушку, которая сама и не поймет, как окажется втянута в чужие проблемы. Антон, скорее всего, подойдет к вопросу с точно той же стороны, что и я. Прагматичный до зубовного скрежета. Отец сумел вытравить словно кислотой из нас чувства, заставив работать на семью. Иначе жить мы просто не умеем.

– Свяжись с моими братьями, назначь с ними встречи.

Черная бровь изогнулась дугой.

– Нужен мозговой штурм?

– Нужен план. Общий. Иначе мы погорим. Я не уверена, что отец солгал, пытаясь нами манипулировать с помощью этого дурацкого условия. И если ни у кого из нас не получится, то можно смело паковать вещички и на выход.

– Ты слишком серьезно отнеслась к его старческой причуде.

Пожимаю плечами и, откинувшись на спинку кресла, щелкаю пальцами.

– Я всего лишь хочу сохранить бизнес. А когда отцу надоест играться, у него уже не будет новых поводом манипулировать нами. Поэтому нам либо стоит действовать в одиночку, и вероятность провала возрастает, либо переиграть отца. Всем.

Карина кивает, открывая расписание на рабочем планшете.

– На какой день назначить встречу?

– Чем раньше, тем лучше. Но, – я задумалась, складывая ладони на коленях, – назначь с ними встречи на разное время. Боюсь, я не выдержу, если увижу их вместе. Моя голова просто взорвется.

Карина хихикает, прикрывая рот ладошкой.

– Хорошо, будет сделано. Что-то еще?

Я выдохнула и прикрыла глаза. Что-то еще… Но что? Я не знала. Так и не нашла решения, которое было для всех безболезненным. Увы, даже если у Антона или, чем черт не шутит, у Леши есть решение, мне они не помогут. Им проще найти тех, кто будет слепо следовать по пятам, и смотреть влюбленными глазами. Меня же мужчины обычно сторонятся. Ведь с уходом от дел отца основную часть по работе холдинга я взяла на себя. Дамочка со стальными яйцами – как однажды обо мне отозвался очередной мой любовник и распрощался, сославшись, что я слишком не похожа на женщину. Робот, машина, но не живое существо. Было обидно, но недолго. Я уже привыкла не обижаться.

– А что если… – в мою голову врывается голос помощницы.

Я часто моргаю, пытаясь сфокусировать зрение на Карине, которая загадочно поигрывает чересчур живыми бровями.

– Что если?

Она наклоняется вперед, едва ли не перегнувшись через стол.

– А что, если найти того, кому очень нужны деньги? Кто будет готов ради денег на всё.

Горло забивает комок. С деньгами не было проблем, была проблема с тем, что благодаря солидному счету в банке мне придется кем-то манипулировать ради собственных целей. Совесть что ли просыпается…

– Того, кто не прочь хорошенько подзаработать.

– Только альфонсов мне еще не хватало.

– Я не про них говорю. Я имею в виду того, кому реально нужны деньги, и быстро.

Карина ерзает на кресле, расправляя плечи.

– Ну как идея?

– Я обдумаю.

– А я пока поищу такого кандидата, – восторженно заявляет помощница. – Поверь, иногда ради денег люди способны на многое.

– На убийство, ты хочешь сказать, – кисло усмехаюсь. Карина же в ответ отмахивается.

– На то, чтобы сыграть в чувства. И сделать это достоверно, чтобы твой отец в это поверил.

– Еще долго?

Я нетерпеливо ерзаю на стуле, оглядываясь по сторонам. Карина шикнула, пригвождая меня к месту. Пожалуй, только ей и Антону я позволяю подобное с собой, остальных же предпочитаю держать в ежовых рукавицах. Леша в категорию остальных не входит. С ним вообще отдельная история.

– Еще немного, – шепчет Карина, пригубив стакан с водой.

Мы приехали в мой же ресторан примерно двадцать минут назад. К нам подошла официантка, которая приняла заказ, стараясь на меня не смотреть. Все они знали мое лицо, знали, кто я такая, и что бываю в собственных ресторанах, и все они предпочитали дистанцироваться от меня, лишь бы случайно не попасть под раздачу. Да, обычно я приезжала в рестораны, чтобы проинспектировать работу и навешать штрафов, сегодня же у нас с помощницей была иная цель. Правда, про цель я так и не поняла, зато Карина улыбается во все зубы и заговорщически стреляет глазками по сторонам.

Уныло ковыряюсь в тарелке, не чувствуя голода. На завтра помощница назначила встречу с братьями (по очереди, как я и просила), и мне бы стоило провести этот вечер дома, потягивая вино из высокого бокала и пытаясь расслабиться под черно-белую немую комедию. Но Карина не была бы собой, если бы не вытащила меня за шиворот из офиса и не повела за собой в ресторан.

– Он здесь.

– Кто? – От неожиданности я едва не вздрагиваю.

Карина наклоняется вперед и шепчет, прикрывая часть лица ладошкой. Будто нас могут подслушать или прочитать по губам. Я по инерции тоже подаюсь вперед. Будто школьницы, ей-богу! Шепчемся, сплетничаем на задней парте.

– Тот, кто нам нужен. Точнее, кто нужен тебе.

– И кто он? – шепчу в ответ, желая вытянуть шею и покрутить головой, выискивая загадочного «того, кто мне нужен».

– Не шевелись. Проходит мимо, – шикает помощница, замолчав.

Я едва ли не вжимаюсь в стул.

Кто-то прошел за моей спиной, но так как внезапный эффект оказался действенным, я не рискнула повременить голову и рассмотреть того, кого же выискивала помощница.

– О да, класс! Хорош, чертяка!

– Карина, – шикаю в ответ, заставляя ее вернуться к разговору.

Она вновь наклоняется и продолжает шептать.

– Помнишь наш вчерашний разговор?

Я устало киваю. Еще бы не запомнить то, что наверняка перевернет мою жизнь. А если и нет, так пощекотать нервишки я себе точно смогу.

– В общем, я нашла подходящего кандидата. Ему как раз нужны деньги.

Я открываю рот, желая возмутиться. Ресторан, в котором мы ужинали, считался самым дорогим в нашем городе. Звезд мы нахватали, цены были примерно такие же. Но уровень есть уровень, и ему нужно соответствовать. Поэтому человек, который остро нуждается в деньгах, здесь ужинать не будет. Его сюда даже просто так не пустят. Очередь у нас на месяцы вперед.

Если только ему сюда попасть не помогла Карина.

– И кто такой? – пытаюсь припомнить всех, кого видела в зале несколькими минутами ранее. На ум никто подходящий не приходит. Оборачиваюсь и мажу взглядом по гостям. Сплошь знакомые лица с тугими кошельками. Как и сказала – чужих здесь нет.

Карина хмыкает и выпрямляется. Изгибает дугой тонкую бровь и едва уловимо качает головой в ином направлении. К дверям, ведущим на кухню.

Я устремляю взгляд и едва не вскрикиваю. В этот самый миг выходит молодой мужчина в форме официанта. Лицо незнакомое, возможно, новенький. Он несет поднос с заказом за столик через два от нашего. Я слежу за каждым движением, не зная, чего ожидать. Не понимая, что вообще задумала Карина. Неужели ему нужны деньги? У нас же хорошая зарплата, еще никто не жаловался. Чаевые, премия, да и вообще я никогда в плане финансов не обижала сотрудников. И пока я об этом думаю, мужчина поворачивается к нам спиной, наклоняется, оставляя заказ, а из-за моей собственной спины слышится восторженное восклицание.

– Вот это орех!

– Карина! – Я оборачиваюсь и с укором гляжу на помощницу. Та вновь загадочно улыбается.

– Хорош, ведь так?

– Не понимаю…

– Он. Этот официант.

– Карина, – произношу, требуя объяснений. Она как никто другой разбирается в различной тональности моего голоса. Я больше не была хорошей подругой. Теперь я босс, требующий немедленного ответа.

Помощница морщится, но шутить перестает. Выпрямляется, положив на стол перед собой папку, поправляет прядь волос, упавшую на лоб, и говорит:

– Руслан Ильдарович Ахметов, двадцать семь лет. Работает в компании месяц. На прошлой работе попал под сокращение штата. Вдовец, есть дочь Элина, пять лет. Живут вместе в двухкомнатной ипотечной квартире. Не судим, к административной ответственности не привлекался. Отличные характеристики с прошлого места работы, также никаких проблем с  соседями или родственниками не имеет.

– Так, притормози. – Я поднимаю руку, вынуждая Карину замолчать. – Ты хочешь сказать, что он тот…

– Да тот.

– Черт, Карина! – рыкаю, едва не сорвавшись. Кто-то обернулся, и мне пришлось сбавить тональность и наклониться, чтобы говорить тише, но достаточно громко, чтобы повлиять на безумный план помощницы. – Он не вариант. И вообще, как ты собиралась его заставить?

– Ипотека, которую этому парню придется выплачивать двадцать лет. А тут можно за пару месяцев закрыть, – шепчет она, не став скрывать главную составляющую плана.

Я выпрямляюсь и прикладываю ладонь ко лбу. Голова начинает раскалываться.

– Ты сумасшедшая.

– Я практичная и предприимчивая.

– Вот последнее меня пугает, – вздыхаю, искоса глянув на проходящего мимо официанта. Не тот, другой. Но на какой-то миг я слегка испугалась, подумав, что он мог слышать наш разговор. – Ты уже говорила с ним?

Карина качает головой.

– Сначала с тобой. Тебе принимать решение.

Я вновь вздыхаю и на миг прикрываю глаза. Головная боль в мгновение усиливается. Меня мутит. Наверное, это мигрень. Конечно же, столько думать и нормально не спать ночами. И во всем виноват отец с его глупой затеей усложнить нам и так несладкую жизнь.

– Кто еще?

Карина удивленно округлила глаза.

– Еще?

– Ну, он же не единственный кандидат, – предполагаю я, хотя по лицу помощницы становится понятно, что он единственный. Видимо, она решила, что отчаяннее этого парня я уже не найду.

Помощница прикусывает губу, осознав, что нужен запасной план. Я же качаю головой, выдыхая.

– Рассказывай, что еще есть на него.

Карина, чуть-чуть воодушевившись, полушепотом пересказывает все, что на Руслана Ахметова нарыла наша служба безопасности. Надеюсь, до отца не дойдут слухи, что мы занимаемся проверкой парня. Слишком углубленной проверкой новичка.

– Ну вот, – разводит руками Карина, а после протягивает через стол папку. – Там его биография, справки, документы. Все, что надо для изучения. И еще фотографии.

Я сглатываю тугой комок, забивающий горло. Парня я вроде бы как успела рассмотреть, пока он выполнял заказы, но все же старалась не привлекать внимания. Но в этой папке, скорее всего, были не только его снимки, но и фотографии его семьи. Создается ощущение, что я занимаюсь противозаконными делишками, за которые меня никто не похвалит. Впрочем, так и получается.

– У него есть дочь.

– Да, – вторит Карина. – Элина. Пять лет.

Я выдыхаю, молясь, чтобы ни один чертов мускул в этот момент не дрогнул на моем лице.

– Забавная девчонка, – продолжает говорить Карина, сама того не ведая, как делает мне больно. – Болтливая. С веснушками на носике-кнопке. И еще у нее глаза темные. Прям как горький шоколад. Красивая такая, восточная девочка.

Положив вспотевшие ладошки на папку, медленно киваю. Поверю на слово, а снимки смотреть не буду. Не хочу. Так я сдамся раньше. Проиграю бой. Если и принимать решение, то на светлую голову, не задурманенную ненужными эмоциями.

– Так что? – осторожно интересуется помощница.

Вопрос застает меня врасплох.

А что? Я не знаю, но понимаю, что это шанс. Два месяца. Условия жесткие, но выполнимые. Если правильно все преподнести, то не откажется. Тем более можно хорошую историю для отца придумать. Мол, на работе и познакомились, стали общаться, друг другу пригнулись, и все завертелось. Служебный роман, достойный экранизации – именно эту картинку я должна создать, чтобы не лишиться того, из-за чего уже потеряла многое…

Киваю и набираю полные легкие воздуха.

– Подзови поближе. Сделай какой-нибудь заказ.

Карина хищно улыбается, но мою просьбу выполняет. Машет рукой, подзывая именно его. А я дышать перестаю. Казалось, что погрузилась в какой-то нелепый фильм в качестве немого свидетеля. И пока Карина просит принести вина и что-то еще, что я не расслышала, искоса поглядываю на официанта, оценивая его. Как скаковую лошадку, ей-богу! Делать ставку или нет.

Он принимает заказ и отходит от нашего столика. Карина улыбается, поигрывая бровями.

– Ну как?

В ответ я только киваю. Сойдет.

– Ты подозрительно спокоен, – произношу вполне уверенным голосом, хотя лукавлю. Смотрю на брата, на его непробиваемое выражение лица и места себе не нахожу. Антон чертовски талантлив в том, чтобы тщательно прятать истинные чувства глубоко в себе. Я училась у него, скрывала чувства, зная, что они моя слабость, но нервы ни к черту. Прошлую ночь почти не спала, все обдумывала сумасшедшую идею Карины, и вот теперь, когда я близка к окончательному решению, на меня смотрят такие же, как мои собственные глаза и не выражают ничего.

– А каким я должен быть? – интересуется Антон, устраиваясь в кресле удобнее. Ногу на ногу закинул, плечи расслабил, а на губах едва заметная улыбка. Он еще и издевается надо мной!

Выдыхаю. Успокаиваюсь. Сейчас не то время, чтобы враждовать с братом. Антон – моя спасительная соломинка, если что-то пойдет не по плану. На Лешку полагаться вообще нельзя, он сам потонет, и тебя следом утащит.

– Чуть-чуть волнения не повредило бы.

Антон усмехается.

– Зря ты думаешь, что я буду волноваться из-за очередной дурости нашего любимого папаши, – последние слова он произносит с неприкрытым пренебрежением. – Он наиграется и угомонится, а мы лишь сделаем хуже в первую очередь себе, если позволим старику управлять нами.

– Он всегда нами управлял.

На моих губах застывает кислая улыбка. Антон пожимает плечами.

– Потому что мы позволяем ему это делать.

– Ты хочешь сказать, что все, что сейчас творится, лишь наша вина? То есть виновата я? Ты? Леша?

Антон вновь пожимает плечами и, выпрямившись, подается вперед. Поближе ко мне. Его темные глаза щурятся, словно рентгеном сканируют меня. Едва не ежусь под взглядом, от которого ничего не утаить.

– Я никого не обвиняю, Саш. Лишь говорю, что то, что творит отец, неправильно. И мы сами позволяем ему думать, что он все еще управляет нашими жизнями. Словно мы дети, а не взрослые и самостоятельные люди.

Сглатываю вязкий комок и, откинувшись на спинку кресла, на миг жмурюсь. В словах брата есть правда. Нас так воспитывали. Вбивали эти мысли в голову с раннего детства, и вот теперь сиди, Саша, расхлебывай. Пытайся угодить любимому папочке.

– Ты ничего не будешь делать?

Смотрю на брата. На его губах расползается ядовитая улыбка.

– Зачем?

– А если он и вправду лишит нас наследства?

Антон усмехается и медленно поднимается из кресла, ясно давая понять, что больше не намерен обсуждать со мной глупости, творящиеся в нашей семье.

– Если так хочешь, то подыгрывай ему. Я же предпочту вернуться в офис и работать дальше. Вечером отправлюсь в какой-нибудь клуб, подыщу себе женщину на ночь, а если не сложится, то загляну к одной из своих постоянных любовниц на пару часов, – говорит Антон, и его слова не кажутся каким-то сумасшествием. Это его образ жизни, о чем он следом и сообщает. – Не отцу решать, как, где и кого мне трахать.

Не дожидаясь ответа, Антон бодрым шагом покидает мой кабинет. Я едва сдерживаюсь, чтобы не бросить в братца декоративную статуэтку, украшающую мой стол. В детстве я бы поступила именно так – швырнула бы в Антона мягкую игрушку или книжку, когда он доводил меня своей безупречной выправкой и ядовитыми колкостями. Но мы давно уже не дети и пора бы уже забыть прошлое.

– Чертов индюк! – рычу сквозь зубы, вжимаясь в спинку кресла. – Чтоб тебя!

После ухода брата я не нахожу себе места. Меня поражает его способность выдерживать самый сумасшедший удар, которым бьет отец. Но еще больше меня выбивает из колеи Леша. Он не пришел. Забыл. Проспал. Гулял всю ночь. Это все я узнаю от Карины, которой не сразу удается дозвониться до моего непутевого братца. Леша извиняется и обещает приехать на встречу попозже, но, конечно же, он не приедет. Глупо верить тому, для кого обещания ничего не значат.

В расстроенных чувствах я провожу весь день, то и дело ловя себя на мыслях, что не могу выбросить из головы Руслана Ахметова. Ладно, вру. Я не могу выбросить из головы его дочь. Как бы ни ругала себя прошлым вечером, я все же залезла в папку, которую любезно предоставила Карина, и тщательно изучила жизнь Руслана. И его красавицы-дочки…

Именно из-за нее я все еще не решилась. Так бы накануне подошла к Руслану и предложила сделку. Уверена, он не отказался бы. Да кто вообще откажется от такого предложения?! Никто. Но из-за малышки я не могу рисковать. Что-то не позволяет мне идти напролом.

Что-то под названием совесть.

Но, с другой стороны, я же помогу и ей? Ее отцу не придется вкалывать на работе, он сможет вернуться туда, где его опыт и образование пригодятся, при этом Руслану не нужно будет хвататься за любую работу ради того, чтобы не просрочить очередной взнос.

Все ради нее.

Да, решено! Я сделаю предложение сегодня же. Ради нее. Он согласится.

Убедив себя в правильности принятого решения, я погружаюсь с головой в работу, ведь ее никто не отменял, и в приподнятом, почти боевом настроении, еду на встречу с Русланом. То есть я еду в ресторан, где у него сегодня смена, но что у нас будет встреча, он, конечно же, не знает. Это лишь трудности, которые мне удастся избежать, если я не испугаюсь в последний момент. И когда я так дрожала перед разговором с мужчиной?

Нервно одергиваю пиджак и вхожу в ресторан. Меня встречают здесь, как и положено, – приятные улыбки, милый голосок администратора и лучший свободный столик. Я прохожу по залу, не обращая внимания на гостей заведения. Сегодня сосредоточена на одном лишь человеке, и именно его я прошу прислать обслуживать мой столик.

Поэтому когда Руслан появляется в зале и уверенным шагом направляется в мою сторону, я уже знаю, что сегодня сделаю ему предложение, от которого он не сможет отказаться. Но отчего же мои собственные коленки начинают трястись, когда Руслан останавливается и одаривает меня внимательным взглядом. Под его взглядом я деревенею, а язык с трудом поворачивается. И все, что мне удается, так оформить заказ и отпустить его, ошарашенно рассматривая крепкую спину, обтянутую формой.

– Будет сложно, – шепчу себе под нос, часто моргая. От накатившей слабости на глазах наворачиваются слезы. И кого я пытаюсь обмануть?

Я едва стою на ногах. С самого утра мотался по городу в поисках работы. Не верится, что все это происходит со мной. Готов выругаться, когда на кухне путают блюда и лишь то, что я все еще в строю, пусть и из последних сил, получается избежать недоразумения. В общем, была бы взбучка всем, и прежде всего мне. И вот я иду к столику Снежной Королевы, о которой меня здесь все предупреждали с самого первого дня, как я сюда трудоустроился, и ловлю себя на мысли, что мне плевать. Плевать, кто она такая, что она в два счета выставит меня на улицу без зарплаты. Что вообще может перекрыть мне кислород, если я случайно сделаю что-то не так. Просто смотрю на эту дамочку в идеально сидящем костюме и не вижу ничего, кроме очередной богатенькой выскочки.

Хотя могу признаться, что выглядит она неплохо. Но будь у меня столько же денег, я бы тоже выглядел не так, как сейчас. Круги хотя бы под глазами рассосались.

Утром, когда я собирался на собеседование, дочка захандрила. Вроде бы все было в порядке, температуры нет, горло не болит, животик не крутит, но Элина грустила и не хотела меня отпускать. В садик она пошла в итоге, но ее печальное личико все еще стояло перед глазами как ужасающая маска. Я почти не вижу дочку из-за плотного графика и бесконечной беготни по собеседованиям. И я зол на себя. Зол, что в какой-то момент все пошло не так, как хотелось бы.

– Добрый вечер, – произношу спокойным голосом, стараясь не смотреть на Королевну. Прозвище, а их оказалось не меньше десятка, как-то сразу прицепилось. Не думаю, что подобное красит, но против воли все же именно так называю свою начальницу.

Она сидит прямо, смотрит куда-то сквозь меня и как-то странно меняется в лице. Видимо, не слишком хорош, чтобы обслужить ее величество. Кстати, накануне она была здесь со своей помощницей, как мне позже доложили, намекнув, что «госпожу» Карину стоит побаиваться. Если что-то ту не устроит, Королевна сразу же узнает.

Между нами повисает тишина, которая внезапно взрывается от ее голоса. Говорит она негромко, но с таким тоном, будто отдает приказы, а не просит принять заказ.

Я едва поспеваю за ее тарахтением и чуть ли не откланявшись, ухожу прочь, надеясь, что хозяйка отужинает быстро и покинет ресторан, не доставляя мне проблем. Не хотелось бы неожиданно сорваться лишь по тому, что тебя никто не хочет брать в хорошее место после сокращения, а дочка не болея все же чем-то больна. В перерыве я звонил тете, но та лишь подтвердила мои догадки – с Элиной все в порядке, но сегодня она отчего-то грустна. Я просил присмотреть за дочкой, молясь, чтобы все у нас было хорошо. Если дочка заболеет, никто мне здесь больничного не даст, а вешать больного ребенка на престарелую женщину… В общем, я и так многого прошу от тети и очень благодарен ей за помощь, но быть отцом-одиночкой чертовски сложно. Впрочем, как женщине в одиночку растящей детей.

Александра Георгиевна не торопится покидать ресторан. Ест так долго, что за это время можно было объехать наш город. Жует каждый кусочек медленно, потом проглатывает и опять пять минут ковыряется в еде. Потом делает глоток вина. Совсем крошечный, чтобы осушить бокал за час, и вновь возвращается к тарелке. Уверен, что ее еда уже остыла и стала не очень-то вкусной, но она не возвращает блюдо на кухню, как и не заказывает ничего нового. Только тянет время и все время посматривает по сторонам. Может она сегодня в ресторане с какой-то собственной проверкой? Мне стоит напрячься, ведь я новенький, и если что-то пойдет не так, первым вылечу. Но начальница мрачна и молчалива, и еще из-за нее я не могу уйти на положенный перерыв.

Начинаю злиться. Нервы ни к черту.

Хочу позвонить тете и узнать об Элине. Я даже телефон свой взять в руки не могу. Запрещено. А вдруг там пропущенные звонки или сообщения, и с моей дочкой что-то случилось? Как-то неспокойно мне…

Находясь в очередной раз в зале, я украдкой бросаю взгляд на Воронцову. Та как раз делает крошечный глоток и неожиданно начинает кашлять. Ее бокал едва не летит на пол, но все же опрокидывается и остатки вина искрящимися каплями плюхаются на светлый костюм. Расплываются пятна, которыми я против воли любуюсь.

Наконец-то она уйдет.

Не будет же сидеть здесь, продолжая жевать остывшее блюдо, и ждать, когда на ее чертовски дорогом костюме исчезнет пятно от красного вина.

Я бы с удовольствием позлорадствовал, лишь бы сбросить напряжение, но ноги сами несут меня к ее столику. Все же эту невозможную женщину должен обслуживать я.

– Могу я вам помочь?

Она замирает. Перестает кашлять и судорожно тереть пятно на пиджаке и медленно поднимает глаза. Смотрит на меня. Лицо странным образом искажается. Уж не инсульт ли у нее? На миг, честно слово, пугаюсь. Не хватало, чтобы с Воронцовой что-то случилось, когда я рядом стою. Мало ли… Но та молча качает головой и резко поднимается, лицо при этом остается прежним – искаженным от непонятных мне мыслей.

Комкает салфетку, которой пыталась вытереть пятно, швыряет ее на стол, при этом ловко подхватывая сумочку. Бросает через плечо что-то про личный счет и быстро покидает ресторан. Невольным свидетелем сцены становятся еще несколько гостей и проходящая мимо Марина, тоже официантка. Она изумленно изгибает брови, безмолвно интересуясь, что это было. Я пожимаю плечами и быстро убираю со стола. И когда моя рука ложится на вторую салфетку, я замечаю, что Воронцова забыла в спешке свой телефон.

И что делать? Унести в офис, отдать администратору или бежать за начальницей следом, надеясь, что та еще не уехала? И опять мои ноги решают быстрее, чем голова успевает подумать. Лучше верну телефон сразу же как нашел, чем потом попаду в неприятности, если Воронцовой что-то не то взбредет в голову.

Хватаю ее телефон и, махнув рукой Марине, давая понять, куда я спешу, покидаю зал. Черт его знает, поступаю ли правильно или нет, но поворачивать обратно уже нет смысла. И, наверное, все же поступаю правильно, потому что она еще не успела покинуть ресторан. Стоит у входа и роется в сумочке, видимо, ища тот самый гаджет, который я зажимаю в ладони. Приблизившись к ней, протягиваю руку вперед, и Королевна внезапно дергается, будто ее током ударило. А потом поднимает голову и смотрит на меня.

Честное слово, такого взгляда у женщин я еще не видел.

У меня есть несколько минут, чтобы привести себя в порядок. Успокоиться, отдышаться, упорядочить мысли, которые мечутся в голове, словно напуганные птички. Выдыхаю, жмурюсь. Почти получается, но почему тогда руки так трясутся, а в горле пересыхает?

Лучше бы Карина нашла актера!

Мало того что я так и не смогла с ним заговорить, после пролила на себя вино, а потом сбежала как нашкодивший котенок, все позабыв на свете, так еще Руслану вздумалось догонять меня, чтобы передать телефон.

Честное слово, в тот момент я хотела, чтобы земля подо мной разверзлась и поглотила, лишь бы не сгорать со стыда. Особенно под его взглядом.

Вроде бы не девчонка, а смутилась похлеще пятнадцатилетки. И теперь пытаюсь привести свои чувства в порядок, а за дверью туалетной комнаты меня ждет он. Руслан Ахметов – моя цель и мое проклятие. Может послать все к черту, бросить эту работу, семью и исчезнуть, прихватив все накопления? Неплохой вариант, и он начинает мне нравиться, особенно когда за дверью ждет тебя человек, который сам не понимает, зачем он вообще должен это делать. Да и я себя плохо понимаю…

Раздается стук. Распахиваю от испуга глаза.

– Вы там как? – слышится его встревоженный голос.

Плохо, Руслан, плохо. Но я не могу пошевелить губами, язык так вовсе прилип к небу.

Дверь открывается. Наверное, я зря молчала, потому что следом появляется встревоженный мужчина, взгляд которого устремлен на мое побелевшее от испуга лицо. Наши глаза встречаются, и я хочу отвернуться, но не выходит. Так и пялимся друг на друга, пока Руслан, покачав головой, прикрывает за собой дверь.

Мы оказываемся наедине в туалетной комнате для персонала. Здесь я якобы должна была привести себя в порядок и замыть пятно от вина. Руслан услужливо предложил помочь, проводив меня сюда. И даже подождал, хотя мог уйти. Все-таки он на работе, а я мешаюсь у него под ногами.

Черт! Что за мысли в моей голове?!

Я не мешаюсь. Я его босс. Что хочу, то и делаю. Впервые именно это хочется сказать себе, но появляется какое-то отвращение. Какой бы злодейкой порой меня ни делали, в душе я вполне приятный человек. Так сказала Карина, хочется ей верить.

– Может найти для вас другую одежду? – робко предлагает Руслан, рассматривая пятно на блузке.

К черту пятно! Я готова вылить на себя бутылку вина или вовсе все запасы ресторана, лишь бы сейчас не выглядеть так глупо. Качаю головой, опуская руку, и выдыхаю.

Я смогу. Смогу…

– Руслан, – напрочь забываю его отчество, – нам нужно поговорить.

Знаю, звучит ужасно. Будто мы какие-то любовники, выясняющие отношения в туалете, прячась от чужих глаз.

Выдыхаю. Вдыхаю. Продолжаю говорить:

– У меня есть предложение, которое вас заинтересует.

Никаких сомнений. Смотрю на мужчину. Сначала он хмурится, потом брови на его удивленном лице изгибаются дугой.

– Заинтересует?

Ну вот, все еще хуже, чем я думала. А ведь заранее отрепетировала речь, но теперь в голове пусто.

Сглатываю тугой комок и вновь выдыхаю. Нужно собраться с мыслями.

– Да, я хочу предложить сделку, которая вам понравится.

Он молчит. Выглядит все плохо. Очень-очень плохо.

– Руслан, не сочтите меня за сумасшедшую, хотя я так, скорее всего, выгляжу, но у меня есть одна маленькая проблема, которую я надеюсь решить с вашей помощью. И я… – поднимаю руку, молясь, что он не будет перебивать, хотя вижу по его лицу, что он намерен это сделать. – И я знаю, что у вас тоже есть некая неприятность, которую  мне под силу решить. Поверьте.

Сглатываю слюну, которая неожиданно наполняет рот, и жду. Молчит, стоит напротив, не шелохнувшись. Лишь глаза темнеют, ноздри угрожающе раздуваются, а еще взглядом дырку в моем лбу сверлит.

– Проблема? У вас?

Киваю.

– И у меня?

Теперь киваю не так охотно. Сказать мужчине, что у него неприятности – плохая идея. Если он меня пошлет, даже спорить не буду. Признаю себя дурой. Карине еще потом припомню, что идея ее была отнюдь не так гениальна, как она считала. Лучше бы нашла хорошего, но малоизвестного актера. Толку было бы больше. Хоть не пришлось бы бледнеть, потеть и краснеть одновременно.

Губы Руслана криво изгибаются.

– Это какой-то розыгрыш.

Медленно качаю головой.

– Очень похоже на розыгрыш.

Уже не шевелюсь. Все-таки мы в маленьком пространстве, где больше никого нет. Я бы себя за такое придушила. У Руслана есть шанс как минимум послать меня далеко и надолго, не опасаясь, что за это схлопочет увольнение. Я даже обижаться не буду, только ноги постараюсь побыстрее унести прочь.

– Не знаю, что у вас случилось, Александра Георгиевна, но не думаю, что я смогу вам чем-то помочь.

– Сможете, – шепчу, сжимая ладони в кулачки. Ногти впиваются в кожу.

И на что рассчитываю? Сейчас меня точно пошлют. Уже готовлюсь, но в ответ слышу смех. Руслан смеется. Мои губы неожиданно растягиваются в улыбке, и я тоже начинаю хохотать. Нервы. Это нервный смех.

– Не знал, что вы умеете так веселиться, – произносит Руслан, отсмеявшись. – Но, увы, мне нужно возвращаться к работе.

Улыбка на моих губах тает. Я вижу, как мужчина разворачивается и собирается уходить. Еще шаг и все будет потеряно.

И я действую импульсивно. Хватаю его за руку, тяну на себя. Руслан резко разворачивается, удивленно смотрит на меня. Все происходит словно в замедленной съемке: один шаг, одно неверное движение. И Руслан прижимает меня к стене. Тяжелое дыхание срывается с губ.

Нет, не так я хотела, чтобы все вышло. Не на такой результат рассчитывала. Так почему же вместо того, чтобы оттолкнуть его, я продолжаю держать Руслана за руку и часто дышать?

– Пожалуйста, – губы едва ли шевелятся, и мне кажется, что я ничего не говорю. Просто не получается.

Руслан медленно качает головой.

– Александра Георгиевна, вы выпили много вина. Вам нужно отдохнуть. Завтра, – произносит он, накрывая мою ладонь своей рукой, – вы будете жалеть…

Я жалею… Кто бы знал, как я сожалею, что вообще позволила себе подобное! Слабая, на грани срыва, испуганная… Он видел меня слабой женщиной, не способной решить собственные проблемы. И куда делось мое хваленое самообладание, железные нервы и пытливый ум? Почему в одночасье я расклеилась? Что же со мной случилось?

Задаюсь вопросами всю ночь. Мысли не отпускают и утром. К десяти часам я понимаю, что нужно поговорить с Русланом и умять недоразумение. Если он хочет обратить все в шутку, пусть так будет. Захочет сделать меня перебравшей малость бизнес-леди, которая ни черта не может управлять своим телом после бокала красного вина – тоже имеет права. Сама заварила кашу, самой и расхлебывать.

Передаю секретарю задание – найти Ахметова Руслана и срочно пригласить в офис. Пока я сама не передумала и не пошла на попятную. Лучше разрешить недоразумение сразу, пока еще горю этим, чем грызть себя до скончания веков. Или пока на старости не отшибет память.

Выдохнув, пытаюсь заняться рабочими делами, но ничего не выходит. Места себе не нахожу, кручусь на кресле, то и дело подскакиваю с места и мчусь к окну. Жду Руслана, проговаривая пламенную речь.

Нет, никаких эмоций. Все чувства под запретом!

Нужно остыть, говорить ровно, достаточно громко и безэмоционально. Пора вернуть себе прежнюю «я», которая не боится трудностей. И даже собственный отец не посмеет выбить меня из колеи глупостями. Антон прав – пусть играет, но без нас. Нам еще его бизнесом руководить, иначе компания к чертовой матери развалится, если мы дружно начнем устраивать личную жизнь.

Секретарь предупреждает меня, что Ахметов пришел, вот только когда раздается стук в дверь, я все равно подпрыгиваю на месте. Сердце бухает в груди, будто взрывается.

Руслан входит. Он не в рабочей форме и выглядит совершенно иначе. Я даже на миг засматриваюсь, поражаясь столь кардинальным изменениям. В ресторане на нем строгого пошива форма, волосы причесаны, ни пылинки, ни соринки на одежде. Сейчас же он выглядит малость уставшим и раздраженным. Одежда на нем повседневная – рубашка в клетку, рукава которой собраны на локтях, джинсы темно-синие, простые кеды. Волосы черные как смоль и слегка взъерошены. Так Руслан выглядит на пару лет моложе.

– Доброе утро, – здоровается, приближаясь к моему столу, но не садится. Ждет. Киваю, и тогда Руслан как-то устало выдыхает и занимает место напротив.

– Доброе утро, – я же поражаюсь, как легко звучит мой голос. Неужели удалось взять чувства под контроль?

Повисает пауза. Руслан смотрит на меня сначала без интереса, а после его брови хмурятся, и мне приходится оторваться от созерцания мужчины и вернуться в реальность.

– Вы хотели меня видеть?

Киваю. В горле пересыхает, и, как назло, в чашке не осталось ни капли кофе. Прочищаю горло, складывая руки перед собой, выпрямляюсь и начинаю говорить:

– Вчера между нами возникло небольшое недоразумение. Я должна извиниться перед вами, Руслан Ильдарович, и попросить не воспринимать мои слова…

Дверь с грохотом раскрывается. Я вздрагиваю и испуганно смотрю на Карину, которая врывается в кабинет. Пожалуй, подобное она позволяет себе в исключительно редких случаях. Неужели что-то серьезное случилось? Пожар? Убийство? Алеша попал в аварию после вечеринки? Хотя нет, с последним Карина так не примчится.

– Саш, ты не поверишь! – пыхтя, произносит помощница, сдувая прядь темных волос с потного лба. – Я сюда летела на всех порах, чтобы такое рассказать!

Карина сначала смотрит на меня. Глаза ее пылают, ладошки явно зудят в нетерпении, потому что она то и дело одергивает скрутившееся платье. Непонимающе смотрю на помощницу, но когда Карина переводит взгляд на обернувшегося на громкий звук и не менее громкий голос Руслана, лицо помощницы кардинально меняется. Удивление сменяется на хитрый прищур, а после раздается смех.

– Да ладно! Значит правда? Вы сделали это?!

Не знаю, как в этот момент выглядит лицо Руслана, но мое так точно вытягивается.

– Что мы сделали? – Чувствую, как язык прилипает к небу.

Думаю, Руслана интересует этот же вопрос, потому что он неустанно следит, как Карина двигается к нам с грацией хищницы. Улыбка на ее губах почти сумасшедшая, про блеск в глазах вообще молчу. Если бы я не знала ее столько лет, то сочла бы, что Карина рехнулась. Но помощница, приблизившись к моему столу и дважды обмахнувшись ладонью, элегантно плюхается на второй стул и загадочно цокает языком. Только ей удается так действовать на нервы. Еще чуть-чуть и я подскочу, чтобы хорошенько тряхнуть подругу за плечи. Может, хотя бы так перестанет издавать эти действующие на нервы звуки.

– А то вы не знаете, – заговорщически шепчет Карина, складывая перед собой руки. – Ох, ну и шороху вы навели. Прям молодцы, я горжусь вами.

Ничего не понимаю. Какой шорох мы (видимо, я и Руслан) успели навести? Что вообще происходит? Карина, однако, не унимается, продолжая нашептывать так тихо, будто делится каким-то страшным секретом.

– Молодцы! Ух, я прям в предвкушении.

– Карина, пожалуйста, – не выдерживаю и произношу сквозь зубы. – Скажи уже наконец, что произошло? Хватит мутить воду.

Помощница усмехается.

– Секс в туалете – отличная идея пустить слух. Я бы до такого не додумалась. Прям горячо!

Честное слово, я едва не теряю сознание, когда слышу слова помощницы. От щек отливает кровь, сердце бешено стучит где-то в области пяток. Перевожу взгляд с Карины на Руслана. Он тоже смотрит на меня. Темные брови смещаются к переносице. Ему явно не нравится, что только что сказала Карина. Ох, если бы он знал, как мне не нравится недобрая и совершенно ошибочная весть, которую, как сорока на хвосте, принесла помощница.

– И кто это рассказал? – произносит Руслан, видимо, понимая, что я не в состоянии говорить.

– Все, – пожимает плечами Карина. – Весь офис уже гудит. Только не говори, что ты не слышала?

Помощница смотрит на меня, а я лишь качаю головой. Нет, ничего я не слышала. Как-то не до этого было, чтобы сплетни собирать. Но, конечно же, все остается у меня в голове, потому что я окончательно лишилась возможности говорить.

– Надеюсь, вы уже обсудили все условия контракта. Потому что дело серьезное, не хватало, чтобы все всплыло потом.

Карина рассуждает здраво, но не к месту. Потому что Руслан ничего не знает о контракте. О моем предложении, которое я вчера так и не смогла озвучить. Да еще эти чертовы сплетни!

– О чем идет речь? – в повисшей тишине раздается голос Руслана.

Карина вздыхает и качает головой. Я не шевелюсь. Только смотрю на Руслана, который растерян и от этого зол. Могу представить, что творится в его голове.

– Пять миллионов за два месяца, – произносит Карина, вбивая последний гвоздь в мой гроб.

Я опускаюсь на стул, наблюдая за дочерью. Элина самозабвенно наряжает кукол в платья, которые ей также самозабвенно шьет тетя Самира, и не могу ни на чем сосредоточиться. Поговорить бы с дочкой, узнать, как у нее прошел день, чем занималась в садике, не поругалась ли она  с мальчиком Петей, который явно питает чувства к моей дочке. Иначе зачем мальчишке то и дело поддевать девочку? Но не могу говорить. Не могу думать. Только в ушах звоном стоят слова помощницы Воронцовой.

Пять миллионов за два месяца.

Кажется, даже то, что нас якобы застали за интимом в туалете для персонала отходит на второй план.

Черствый и расчетливый. И с каких пор я стал таким?

Смотрю на дочку, которая напевает песенку под нос, и в третий раз переодевает куклу, и понимаю, что мне пришлось засунуть чувства как можно дальше из-за дочки. Потому что иначе я сам расклеюсь. А ведь взрослому мужику не стоит показывать эмоции, хотя порой очень хочется. Спустить собак, когда злюсь, петь и танцевать, когда радость затмевает любое горе. Плакать, потому что я же не железный. Но больше всего мне хочется не переживать, что теперь я могу влипнуть в неприятности из-за какой-то авантюры или аферы двух сумасшедших баб. Ведь нормальной женщине такое в голову не придет – найти «жениха» за деньги, чтобы пустить кому-то там пыль в глаза. Хотя я до сих пор не совсем понимаю план, про который трещала Карина. Эта дамочка явно заявилась вовремя, ведь иначе мне пришлось бы узнавать про слухи на работе. А теперь я хотя бы подготовлен к косым взглядам. Думаю, вопрос со слухами удастся быстро уладить. Стоит лишь объяснить, что в туалете я лишь помогал Воронцовой, беспокоясь за ее состояние, а не…

Что-то даже представить не могу себе связь с такой женщиной. Мы же будто из разных вселенных. Где я, а где она! Два уровня, две параллели, которые никогда не пересекутся. Но вот заявляется Карина, которая сеет еще больше смуты.

И чертовы деньги!

Пять миллионов. Столько я должен банку за квартиру по ипотеке. И эти две ведьмы определенно знают о моих финансовых нагрузках, по крайней мере, я так думаю. Иначе бы не назвали такую сумму. Иначе бы я вообще не оказался рядом с Воронцовой.

Александра Георгиевна.

Закрываю глаза и вспоминаю ее лицо. Вчера она явно была на нервах, хотя я списал все на алкоголь. Как оказалось, был не прав. Она что-то хотела сказать, а я не позволил. Не дал втянуть в аферу. Сегодня все началось так, словно передо мной хотели извиниться. Опять же если не помощница, с ноги ворвавшаяся в кабинет, то все могло закончиться простыми объяснениями. Или вовсе без них. Разошлись бы мирно, и каждый занялся своим делом, но теперь обо мне поползут слухи. Я бы раньше игнорировал подобное, но не сейчас, когда не могу найти работу, чтобы содержать свою маленькую, но горячо любимую семью, и платить ипотеку.

Ведьмы явно нашли мое слабое место и пытались бить в него.

– Пап, помоги, – Элина вырывает из мыслей, и я открываю глаза. Дочь протягивает куклу. – Не получается.

Я выдыхаю и смотрю на тугой узелок на платье, который завязала Элина.

Помогаю дочке с куклами, когда раздается звонок. Приходится отвлечься, но когда вижу, кто именно звонит, становится немного не по себе.

– Привет, Глеб.

– Привет-привет! – вроде бы радостно произносит друг, вот только радости я не слышу. – Как дела?

– Нормально. Ты как?

Жду, когда закончится пустой треп, а друг заявит, что тоже в курсе последних слухов. Вся компания, скорее всего, стоит на ушах. Слухи, увы, распространяются как лесной пожар. Дуновение ветерка, и вуаля, уже не остановить.

– Да сойдет, – бормочет Глеб.

Прижав телефон к уху, выхожу из комнаты. Иду на кухню, там можно поговорить на тему, которая меня порядком уже злит.

– Ладно, давай к делу.

Глеб хмыкает. Попал в точку.

– Это правда?

– Ты держишь меня за идиота?

– в чем именно? Служебный роман с боссом или быстрый перепих в туалете для персонала?

– Откуда поползли эти слухи?

Думаю, Глеб все-таки может рассказать мне чуть больше, чем знают остальные. Впрочем, он тут же оправдывает «надежды».

– Вас видели, когда вы вместе выходили из туалета.

– Неужели если двое выходят из туалета, то всё сразу сводится к сексу?

И вновь раздражающее хмыканье Глеба. Едва не закатываю глаза.

– То есть если я скажу остальным, что просто помог Воронцовой, никто не поверит?

– Ну, тут уже таких теорий нагородили, впору собственную стенгазету с желтой прессой выпускать.

– Бесполезно оправдываться?

– Ну, кто-то может и поверит, – ворчливо отвечает Глеб. – Но ты лучше ответь, на кой черт тебе сдалось вообще связываться с Королевной? Держался бы ты от нее подальше, меньше проблем было бы.

Она не нравится им. Воронцова всех раздражает. Но какой босс будет любим всеми работниками? Идеальных не существует, но Александру Георгиевну превращают в монстра. Впрочем, мне должно быть плевать, но на какую-то секунду, всего лишь миг, я жалею эту женщину. Совсем чуть-чуть. Потом, правда, все проходит и хочется только злиться на нее.

– В общем, я тебя предупредил.

– Спасибо, – единственное слово, которое могу сказать. Пока в голове только дурные мысли и плохие слова на языке.

– Слушай, Рус, держись от нее подальше. По-дружески предупреждаю. Ничего хорошего от Королевны не стоит ждать.

– Я понял, – прощаюсь с другом и опускаюсь на стул. В руке по-прежнему зажат телефон, экран погас.

Волна слухом уляжется, но мне как-то придется все это пережить. Воронцова – начальница, ее не тронут, разве что пошепчутся, зато за мной будут следить и ждать подвоха. Мало ли…

А я сижу тут, повесив голову, и понимаю, что работа в ресторане – временная мера. Это лишь трудности, которые мне нужно преодолеть. Потерпеть чуть-чуть, приложить больше сил, и все наладится.

Важны ли для меня слухи? Скорее всего, нет, чем да.

Важна ли для меня финансовая стабильность? Да.

Хочу защитить дочь и дать ей лучшее. И я могу это сделать.

Я достаю из кармана визитку, которую в последний момент вручила мне Воронцова, и набираю ее номер.

Три гудка и она отвечает уставшим хриплым голосом.

– Добрый вечер, Александра Георгиевна, – зато мой голос тверд и решителен. – Я готов помочь вам, если вы гарантируете выполнить все условия со своей стороны.

Тишина. Разве что сверчки не стрекочут.

– Да, – наконец-то слышится ее голос. Почти шепот. – Я выполню все условия, и то же самое буду ждать от вас, Руслан Ильдарович.

– Вот это необходимо изучить.

Я протягиваю Руслану стопку документов, подготовленных Кариной, и с опаской поглядываю на мужчину. Он делает то же самое, но только смотрит на листы. Несмотря на бессонную ночь у меня откуда-то берутся силы.

– Что это?

– Моя биография, краткая информация, чем я занимаюсь в компании, чем занимается компания. Также здесь информация о том, что мы должны делать два месяца.

Слова вылетают пулеметной очередью, потому что стоит мне сделать паузу, как понимаю – ну и чушь же я несу! Зачем Руслану знать, кто я по знаку зодиака, что предпочитаю зеленый чай на обед, а черный пью лишь два раза в день. Или какую школу окончила, где училась после. Или что после одной из конных прогулок упала с лошади и после не возвращалась к этому виду спорта, жутко перепугавшись, и предпочла плаванье и стрельбу из лука. Кто вообще занимается стрельбой из лука?

Качаю головой и возвращаюсь за стол. Руслан тем временем перелистывает подготовленные бумаги и хмурится.

– Я все еще не совсем понимаю, что от меня требуется, – спустя некоторое время, пока мы молчим, произносит мужчина, откладывая бумаги в сторону.

Прячу кулаки под столом и напряженно улыбаюсь.

– Необходимо просто следовать расписанию, указанному на последних пяти страницах, – повторяю слова Карины, потому что, если честно, я сама не понимаю, что должна делать, чтобы убедить отца и выглядеть хотя бы чуточку влюбленной в человека, которого совершенно не знаю.

С прочими любовниками все было просто. Нам не нужны были чувства. А если кто-то и пытался, то я рвала все связи. Чувства – это опасность, слабость для меня.

Руслан берет обратно бумаги и открывает последние страницы. Читает теперь более внимательно.

– То есть мы должны поужинать пятнадцать раз, сходить в бар, в клуб, в парк. Переночевать в отеле?

Руслан удивленно смотрит на меня. Пожалуй, я удивлена не меньше.

– Какой еще отель?

Он поднимает предпоследнюю страницу и показывает пальцем.

– Здесь даже дата есть с пометкой «можно откорректировать, если в рабочем расписание не появится изменений».

Черт, Карина! Она составила расписание наших встреч так, будто с календарем высчитывала, когда у меня будут месячные! Хотя, может, так и было, а все ее пометки – попытка пустить пыль в глаза. Вот же чертовщина!

– Не обращай внимания, это предварительное расписание, – дрожащим от негодования голосом твержу, делая мысленную пометку наказать Карину за самоуправство. И дерзость! – И нет, никакого отеля.

Кажется, моя речь выходит пламенной и нервной, потому что Руслан в этот момент усмехается.

– И да, – выдыхаю, опуская взгляд, потому что нельзя смотреть на Ахметова так долго и часто, а то еще подумает, что я что-то замыслила, – нам нужно перейти на ты.

С того момента как Руслан вошел в кабинет, я чувствую нарастающее напряжение.

– Да, конечно, – спокойно соглашается он, и очень хочу верить, что давление, обрушившееся на нас, чувствую только я.

Сжимаю кулаки, будто выталкивая напряжение из тела, разжимаю. Ладони кладу на колени. Тихий выдох. Взгляд, направленный на мужчину.

– Руслан? Правильно?

– Да, – кивает он. – Александра?

Я отрицательно качаю головой.

– Лучше Саша.

– Хорошо. – Он улыбается. Мне становится чуточку спокойнее. – Саша.

Стоит ему произнести мое имя, как сердце екает. Мало кто называет меня коротким именем, только братья и отец, когда не злится.

Руслан вновь берет бумаги. Просматривает расписание, немного хмурится. Все же мне нужно было просмотреть бумаги, которые утром принесла Карина. Но я так нервничала, что строчки перед глазами расплывались. Но Карина уверяла, что там все в порядке. Если бы я не расклеилась в последний момент, то знала бы об «отеле» и «корректировке расписания». Мало ли что она еще придумала.

– Здесь написано, что сегодня мы должны поужинать в ресторане «Причал». Столик уже заказан на девять…

– Все расходы на мне, – выпаливаю быстрее, чем Руслан продолжит говорить. Пожалуй, о финансовой стороне нам нужно было начать говорить чуть раньше, чем дело дошло до расписания.

Он поднимает голову и, не мигая, смотрит на меня.

Пыл немного сходит, и я возвращаю себе способность говорить почти деловым тоном, хотя голос все же подрагивает.

– Все расходы, которые нужно будет нести в течение этих месяцев, я беру на себя. Ва… то есть тебе нужно лишь следовать плану.

Он медленно кивает.

– Вопрос в другом, – произносит мужчина, складывая бумаги обратно на стол. – У меня есть дочь, и я не всегда смогу следовать расписанию, потому что Элина, несмотря на всё, для меня навсегда будет на первом месте.

Комок застревает в горле. Я проталкиваю его, сжимаю кулаки под столом и киваю.

Дочь. У него есть дочь, которую нельзя выбросить из жизни, нельзя отодвинуть на второй план. Ох, как же я его понимаю. И как же сложно становится мне…

– Если появится необходимость, я могу оплатить для нее няню, – неожиданно произношу, сама не понимая, что творю. Откуда такие мысли в голове? На кой черт я вообще открыла рот?

Руслан резко поднимается. Лицо его мрачнеет, темнеет и не сулит ничего хорошего.

– Не нужно, – голос пронизан сталью. В моих же венах кровь стынет. – Я буду в девять в этом ресторане. Так понимаю, за вами не нужно заезжать?

Трясу головой. Руслан кивает и, бросив на прощание что-то похожее «до вечера», уходит, ни разу не оглянувшись. А я так и сижу, вцепившись в брюки потными ладошками.

Задела его. Сделала больно. Ужасно…

Какая же я ужасная бессердечная женщина…

Семь минут десятого. Мы на месте. Я держу в руках меню и мысленно выдыхаю. Ресторан «Причал» совершенно безобиден для меня. Кругом царит вполне дружелюбная и спокойная обстановка, и лишь Александра на нервах. Я вижу, как она крутит в руках меню, озирается, стоит кому-то громко заговорить или уронить столовый прибор. В общем, ее пугает любой звук, и она едва не подпрыгивает на месте.

– Что будем заказывать? – пытаюсь разрядить обстановку.

Я не хочу есть, успел перекусить у тети Самиры, когда отводил Элину к ней в гости. Все равно завтра утром ехать на работу, поэтому решил, что дочка может остаться у родственницы. Тем более тетя Самира опять сладких пирогов напекла.

Есть одна причина, почему я ничего не рассказал тете. Наверное, причина очевидна. Меня точно не похвалят за то, что решился на безумную авантюру ради быстрых и легких денег. Тетя будет против и заставит тут же меня бросить дело, в которое я влип. Честно, я не знаю, как бы отреагировала Александра, если бы я отказался сейчас. Но даже думать не хочу, что она начнет мстить. Ведь в ее же интересах, чтобы я никак не пострадал, иначе… Нет, я не шантажист, но если дело коснется моей дочки…

– Вы должны уволиться, – вдруг заявляет Александра, опуская меню. Смотрит на меня. Вижу, что настроена вполне серьезно, вот только и мне не до смеха.

– Почему?

Она прикусывает губу прежде, чем ответить.

– Я изучила расписание, которое для нас подготовили, и поняла, что у вас совсем не останется времени на дочь.

Пожалуй, впервые за долгое время чувствую, как моя сердечная мышца сжимается. Потом происходит толчок, и кровь вскипает в сосудах.

– Моя дочь?

Александра кивает.

– Да, расписание довольно плотное, – начинает говорить она, нервно крутя в ладонях салфетку. – И я не хотела бы, чтобы ты реже виделся с дочерью из-за меня.

Хмурюсь, но киваю. Надеюсь, это не подвох и она говорит искренне.

– Да и работать теперь в ресторане, боюсь, бессмысленно.

И опять в цель. Завтра мне на смену и уже представляю, чего наслушаюсь от коллег. Глеб поделился своими мыслями.

– Но я и это время компенсирую.

– Опять о деньгах?

Александра замолкает. Медленно кивает, смотря на меня в упор.

– Думаю, той суммы будет достаточно, – пожимаю плечами. – Но если нужно уйти, то уйду.

Она выдыхает. Я тоже хочу выдохнуть. Все-таки работа в ресторане не для меня. Нужно наконец-то взять себя в руки и искать подходящую работу. А теперь, как оказалось, появилось свободное время. Может, все даже к лучшему, и я не уговариваю себя поверить, что поступаю правильно, ввязываясь в авантюру.

– Вот и отлично, – шепчет Александра и, взяв меню, подзывает официантку. Делает заказ, я же ограничиваюсь небольшой порцией. Официантка уходит, а Александра продолжает хмуриться. – Ты ничего не заказал.

– Поел дома.

Ее тонкие темные брови ползут вверх.

Ну да, глупо приходить в ресторан сытым, но от выпечки тети Самиры разве что сумасшедший откажется.

– Завтра по списку у нас выход в ресторан, а в пятницу – выставка, – она явно переводит тему, чтобы разбавить напряжение, которое между нами то и дело повисает.

Киваю. Надо было бы забрать список себе, чтобы ничего не забыть, но стоило Александре утром заговорить про мою дочь, на меня словно что-то напало. Захотелось уйти подальше от этой женщины, добраться до дома, забрав Элину из садика, прижать ее к себе и не отпускать. Но я сдержался, потому что понимал – это лишь эмоции, которые не отпускают меня.

– Если нужно, то список у меня с собой. – Она вновь читает мои мысли.

Я киваю в ответ. В горло кусок не лезет, хотя на тарелке, которую принесла официантка, все выглядит очень съедобно. И я сказал бы, даже лучше микроскопичных порций из ресторана, которым управляет Воронцова. Одним из многих в этом городе ресторанов и отелей. Хотя отелями, кажется, заведует другой – брат Александры. Но это лишь верхушка информации, которую мне удалось узнать про нее. Стоит все-таки изучить биографию Александры, чтобы не попасть случайно впросак.

Украдкой смотрю на нее. Александра с особым пристрастием и осторожностью рассматривает каждую дольку на тарелке, переворачивает рыбу, тыкает вилкой, пытаясь разделить на маленькие кусочки, принюхивается. Я едва не смеюсь, когда вижу, как дергаются ее ноздри. Выглядит забавно.

– Не нравится? – спрашиваю потому, что иначе буду хохотать, если она продолжит гримасничать, при этом пытаясь сохранить лицо.

Александра отрывается от созерцания блюда и кивает.

– Вроде бы неплохо.

Пожимаю плечами и с удовольствием принимаюсь за свою скромную порцию. Не просто так же мы сюда пришли.

Александра смотрит, как я ловко и с аппетитом отправляю в рот еду, и тоже приступает к ужину. После нескольких кусочков, которые она тщательно прожевывает, улыбается и говорит:

– Вполне себе неплохо. Мне нужен либо рецепт этого блюда, либо сам повар.

Мои брови дергаются в немом вопросе.

Александра усмехается, прикладывая ко рту салфетку.

– То есть я хотела сказать, что мы могли бы разнообразить наше меню…

Она смущается, но в то же время веселится. Меня ситуация забавляет вдвойне.

После ужина мы покидаем ресторан. За весь вечер удалось пообщаться о многом. По чуть-чуть, но я начинаю узнавать Александру. Она, однако, не стремится пересекать невидимую линию. Неужели поняла, что не стоит спрашивать меня о дочери? Я рад, если так.

Мы приближаемся к выходу, рядом останавливается машина – белоснежный седан очень дорогой марки.

– Тебя подвезти?

Я смотрю, как Александра направляется к машине с личным водителем, и понимаю, что это всего лишь ширма. Два разных мира, которые соприкоснулись по чистой случайности. Качаю головой, опуская взгляд. Как бы весело мне сегодня ни было, я не должен забывать, что за это мне платят.

– Не нужно. Доберусь сам.

Александра не настаивает. Она складывает руки перед собой, держа в ладонях сумочку.

– Завтра я попрошу Карину, чтобы она занялась твоим увольнением. Сделают все быстро.

– Хорошо.

– И еще, – вдруг она вздрагивает и открывает сумочку. Достает из нее бумаги и передает мне. – Чуть не забыла.

Беру листы, сложенные в папку.

– Спасибо за ужин, – благодарю, хотя отчего-то в горле неожиданно пересохло, и собралась неприятная горечь.

– Это я тебя должна поблагодарить, – шепчет Александра, и ветер с реки, у которой расположен ресторан, подхватывает ее слова и сладковатый аромат парфюма.

Я едва не морщусь, потому что мне не нравится эта сладость. Она какая-то неправильная.

– Тогда до завтра?

Киваю, сжимая рукой папку.

– Я позвоню, – отвечаю и наблюдаю, как Александра направляется к машине. Занимает пассажирское место сзади, дверь медленно закрывается. Автомобиль плавно трогается с места, оставляя за собой едва заметное облачко пыли из-под колес.

Морщусь вновь. Пора возвращаться домой.

Не стоит забывать, ради кого я это делаю.

Увольняться с работы, которую с трудом переносишь, легко. Хотя мне казалось, что все будет иначе. Получив документы, забрав личные вещи и услышав от Глеба непристойные шуточки, я понимаю, что возможно все не так плохо, как казалось накануне.

Распрощавшись с Александрой, я отправился домой. Думал, усну быстро, за день вымотался, но сон не шел. Поэтому у меня оказалось достаточно времени, чтобы проштудировать все то безобразие, которое насочиняла помощница Александры. Встречи в отеле по «плану» должны были регулярно повторяться. Либо это какой-то вид извращенного издевательства, либо эта женщина пыталась нас свести. Надеюсь, что мой воспаленный от усталости мозг нафантазировал глупости, а не на самом деле я влип в крупные неприятности.

Зато теперь сжимая в руке документы, возвращаюсь домой. Элина в садике, тетя Самира пока ничего не знает. Да и я не знаю, как ей объяснить очередные кардинальные изменения в моей жизни. Решаю пока заняться тем, на что раньше не хватало времени. Сначала домашние дела, ведь кроме меня никто не перестирает гору вещей, не перемоет все полы и не нагладит дочке платья да кофточки с юбками. Я отец и мать в одном флаконе, и честное слово, малость устаю. Но когда вижу дочкино радостное лицо, вся усталость испаряется и открывается второе дыхание. Элина – моя жизнь, мой смысл, мое счастье.

Поэтому после уборки берусь за поиски новой работы. Теперь дни у меня свободны, могу без сложностей мотаться по городу в поисках того места, где наконец-то верну себя как профессионала.

К вечеру получаю два сообщения. Первое от банка – счет пополнен. Приятно так пополнен. Неужели столько я заработал? Сомнения очень скоро развеивает Александра, которая кратко сообщает, что компания благодарит меня за сотрудничество. Теперь понимаю, кто именно накинул чаевых.

Хочется злиться. Я даже пытаюсь, но не получается. Вспоминаю, как Александра ковыряла бедную рыбку, пытаясь разгадать секретный ингредиент блюда, так сам начинаю улыбаться. Вечером в планах поужинать, после заберу Элину от тети. Скучаю по дочке ужасно, но понимаю, что раз взялся, то нужно идти до конца.

В этот раз ресторан чуть-чуть подороже, но тоже не входит в холдинг Воронцовых. Начинаю подозревать, что выбор намеренный. Впрочем, меня этот выбор вполне устраивает, как и то, что пришел голодным.

Александра опаздывает буквально на десять минут, но при этом выглядит смущенной и раздраженной одновременно.

– Прости, пришлось задержаться на работе, – говорит она, занимая место напротив.

Я скольжу взглядом по ее наряду и подозреваю, что смущена она потому, что в этот раз выглядит совершенно иначе. Нет делового костюма, строгой укладки и минимума косметики. Теперь Александра в платье, волосы у нее распущены и слегка вьются, а на губах розовая помада.

– Хорошо выглядишь, – замечаю я, принимаясь за меню.

Александра почти не двигается.

– Я сказал что-то не то?

Она прикусывает губу. Розовая помада остается на ее зубах.

– Дурацкая идея, да?

– Почему?

Значит, угадал. Наряд выбран не зря. И, возможно, опоздала она из-за того, что переодевалась к нашему ужину.

– Потому что это не я.

– Карина?

Александра глухо усмехается. Попадаю в цель. Помощница Воронцовой меня начинает пугать.

– Она сведет меня с ума быстрее, чем закончатся два месяца.

Слова отчего-то задевают, и прежде чем подумать произношу:

– Ты не рада, что выбрали меня?

Александра молчит. Глаза у нее становятся круглыми и напуганными.

– То есть я хотел сказать, что будь на моем месте кто-то другой, может и платье не доставляло дискомфорта?

Знаю, что жалкая попытка. Но раз ляпнул, не подумав, надо бы как-то выкручиваться.

Александра выдыхает и складывает перед собой руки. На ее тонком запястье блестит узкий браслет, его она и принимается крутить пальцами, пока говорит:

– Дело не в тебе. Сложность в том, что я сама позволила втянуть себя в это безумие, а теперь не знаю, как пойти на попятную. Потому что это будет выглядеть так, будто я сдалась.

– Для кого?

Александра качает головой.

– Неважно, – пожав плечами, продолжает говорить. – Важно лишь то, что раз начала, то нужно идти до конца.

– Чувствую себя неким средством…

– Для достижения цели, – быстро добавляет Александра, покачивая головой из стороны в сторону. – Руслан, не думай так. У нас есть договоренность, и мы просто помогаем друг другу. Давай будем думать только так. Взаимопомощь, поддержка, или что-то в этом духе.

Я соглашаюсь, и больше мы к этому разговору не возвращаемся.

Александра расслабляется, с интересом, как и в прошлый раз, рассматривает блюда, и мне кажется, что я вижу, как работают шестеренки в ее голове. Отдыхает ли она когда-нибудь от работы? Умеет ли расслабляться по-настоящему? Общается ли со своей знаменитой на весь город семьей? Вопросы так и остаются в моей голове, пока я просто наслаждаюсь вечером и вполне сносным ужином. Хотелось бы чего-нибудь посытнее, но, увы, выбирать не приходится.

После ужина мы вновь покидаем ресторан. И опять перед входом останавливается белоснежный, начищенный до блеска седан.

– Подвезти? – произносит Александра, оборачиваясь.

От еды и отдыха меня разморило. На какой-то миг я потерял контроль и расслабился.

Я смотрю на женщину, подмечая, как все же хорошо она выглядит в платье, и неожиданно даже для себя киваю. Александра тоже удивляется, но ничего не отвечает.

Говорить, что я пошутил, глупо. Иду следом за Александрой, раздумывая над тем, чтобы в следующий раз не позволять себе терять контроль.

– Домой? – уточняет она, когда мы оба оказываемся в салоне.

Я сижу рядом с ней, чувствую сладковатый аромат ее парфюма. Кажется, чувствую и тепло, которое излучает женское тело. Едва не морщусь. Нет, Александра мне не противна, мне отчего-то дурнеет рядом с женщиной. Чуть-чуть отодвигаюсь, но сбегать не намерен. Будет еще хуже, если попрошу остановить машину и выйду посреди дороги.

– Нет, нужно забрать дочку, – отвечаю, стараясь не смотреть на Александру, которая, сложив руки перед собой, осторожно пытается натянуть платье на колени. Хочется сказать, что мне плевать на ее колени, пусть расслабится, но я отворачиваюсь и произношу довольно четко адрес тети Самиры.

Заберу Элину, отправимся с ней домой. По пути можно купить маленький подарок дочке, чтобы порадовать малышку.

– Пап, а давай сходим в зоопарк? – просит Элина, строя глазки.

И как я могу отказать ей? Я и так многое задолжал дочери. Уже неделю то и дело приходится оставлять ее у тети Самиры, чтобы выполнить план «по свиданиям».

– Хорошо, – киваю, присаживаясь напротив дочки, – а после можно сходить поесть сахарной ваты и купить твоей кукле новое платье.

На лице дочки расцветает улыбка. Как мало для счастья нужно ребенку, особенно девочке, которая пока только и думает о куклах и мультиках. Боюсь, когда она подрастет, я малость поседею. Слишком уж хороша Элина, такая красивая как и ее мать.

Сердце сжимается, но я гоню прочь горечь, забивающую горло. Я уже не тоскую. Хотя… Кому я вру. Тоскую, конечно, но ради дочки мне нужно улыбаться и идти дальше.

– Да, да! – ликует Элина, обнимая меня, а после срывается с места и мчится обратно в комнату.

Но стоит мне помахать рукой убегающей дочке, как из комнаты выходит тетя. Она в отличие от дочки хмурится и явно что-то хочет знать.

– И кто она?

– Что? – я от неожиданности замираю на месте с открытым ртом.

Тетя Самира качает головой, складывая на груди руки. Выглядит вполне воинственно.

– Ох, Руслан, не играй со мной. Я же не слепая.

Теперь и я хмурюсь, пытаясь понять, где просчитался. Прошла неделя, и я вполне был убедителен, но, как оказалось, тетку мне не обмануть.

– Видела, как тебя подвозили на белой машине.

– Знакомый, – тут же отвечаю, отчего-то стыдясь признаться, что со мной была женщина. Что я был все эти дни с женщиной, с которой у меня ничего кроме договоренности на крупную сумму нет.

Тетя Самира качает головой и тяжело вздыхает.

– Не нужно, Руслан. Я же пойму, если ты встретишь женщину. Не можешь же ты всю жизнь хранить ей верность, – почти шепотом произносит тетя. – Тебе нельзя оставаться одному.

– Я не один. У меня есть Элина.

– Она дочка твоя, – поправляет тетя. – Я же говорю, что тебе женское тепло нужно, забота, внимание, ласка. Как же ты без этого, – она разводит руками. – Да и Элине все-таки мать нужна.

– У нее была мать, – шепчу, едва сдерживаясь. Горе и злость заполняют меня.

– Ох, не буду спорить. Но ты хотя бы не хорони себя раньше времени. Молод, здоров, красив. Уверена, все еще будет. И пусть тебя подвозит твой «знакомый».

Тетя больше ничего не говорит, но все она поняла.

– Я вернусь через три часа, – напоследок произношу и торопливо покидаю квартиру тети. Хочу выбраться на свежий воздух. Хочу убраться как можно дальше от тоски, которая гонит меня и душит.

После смерти жены я не думал, что у меня может быть что-то еще с какой-то другой женщиной. Не было времени думать. Весь мой мир как-то разом сомкнулся на дочери, которую я берёг и берегу, и буду заботиться столько, сколько хватит сил. Но встречаться с кем-то…

Не знаю, готов ли я к подобному…

– Есть еще один момент, который нам нужно обсудить, – начинаю говорить, чувствуя, как холодеют руки.

Еще несколько мгновений назад я наслаждалась нашим ужином, смакуя каждую минуту, пока не понимаю, что пора бы уже поговорить о насущных проблемах. Например, о моем отце. Но раздается звонок, который обрывает меня на полуслове. И ладно бы мне не привыкать, что без меня как без рук, хотя Карина обычно в такие моменты берет руководство на себя, чтобы мне никто не мешал, но звонят Руслану. Он вмиг меняется. Еще секундой ранее его лицо было улыбчивым – рассказывал о себе, школьных временах, и мы вместе смеялись над неказистыми шутками, и вот он хмур и серьезен. Отвечает на звонок практически моментально.

Я не слышу второго голоса, но по вибрирующим в голосе ноткам понимаю – какие-то проблемы, которые выбивают почву из-под ног Руслана.

– Что случилось?

Он резко поднимается, продолжая прикладывать телефон к уху.

– Мне нужно уехать, – отвечает он и уже уходит, как я, не управляя собой, мчусь следом. Не знаю, что толкает меня, что именно ведет за мужчиной, но Руслана я догоняю у выхода.

– Подожди.

Он уже сбрасывает вызов и на мой голос оборачивается, но смотрит на меня так, словно не видит.

Что-то случилось… Что-то дурное.

– Я подвезу тебя. Идем, – отвечаю еще быстрее, чем позволяю ему отказаться от предложенной помощи.

И лишь в машине я узнаю, что случилось.

– Звонила тетя Самира, – выдыхает Руслан, когда оказывается в салоне рядом со мной. – У Элины сильно болит живот.

Киваю, чувствуя, как язык прилипает к небу. В такие моменты, когда страх застилает глаза, включается что-то другое. Та самая безжалостная, бессердечная стерва, способная идти по головам. Чувствам здесь не место, хотя сердце сжимают тиски страха.

Называю водителю адрес, куда нужно срочно приехать, а сама достаю телефон. Набираю быстрое сообщение Карине, предупреждая, что возможно мне понадобится ее помощь. Ответ приходит незамедлительно. Впрочем, и до дома тети Руслана мы добираемся также стремительно. Он едва ли не на ходу выскакивает и бежит к дому, я тороплюсь следом, кидая напоследок, чтобы водитель не глушил мотор.

Бегу по ступеням, едва поспевая за быстрым и широким шагом Руслана. Не знаю, зачем я это делаю, но меня ведут вперед ноги и сердце, а никак не голова, которая напрочь отказывается думать.

Перед глазами снимок из дела, которое собрала для меня Карина. Лицо малышки Элины с темными как горький шоколад глазами и загадочной улыбкой. Я вижу девочку сначала в своей голове, а через несколько секунд на руках Руслана. Она жмется к отцу, обвивает тоненькими ручками его крепкие плечи и хнычет. Рядом топчется невысокая женщина и с подозрением смотрит на меня, но стоит Элине заплакать, как все ее внимание устремляется к девочке.

– Ну же, Эля, не плачь, – шепчет Руслан, прижимая дочку к себе.

– Животик, – взвыв, произносит его дочка.

Такая маленькая. Такая красивая. И так больно…

В груди лопается воздушный шар и бьет по нервным окончаниям. Я отступаю, бледнею и чувствую, как испариной покрывается все лицо. Хватаю телефон и звоню Карине.

– Найди ближайшую больницу, – сообщаю ей, чувствуя, что еще чуть-чуть и сама заплачу. Нервы ни к черту. – Срочно!

Карина не переспрашивает, но уже через тридцать секунд приходит геолокация.

– Идем, – говорю дрожащим голосом, протягивая руку к Руслану. – Нужно отвезти ее в больницу.

Руслан в недоумении оборачивается и смотрит на меня. Лицо у его тети ошарашено, а Эля на миг замолкает, когда слышит мой голос. Однако, ее молчание длится недолго, потому что потом она начинает вновь рыдать, крепко вцепившись в отцовские плечи и нашептывая, что в больницу не поедет.

– Ну же… – Я уже тяну руку к локтю Руслана.

Он наконец-то начинает двигаться. Кивает, обнимая дочку, и вот спустя несколько минут мы сидим в машине. Водитель гонит до ближайшей больницы, которая располагается в пяти кварталах от квартиры тети. Элина не смотрит в мою сторону, хнычет на отцовском плече, зато на меня смотрит Руслан, и я, черт побери, совершенно не понимаю, что творится сейчас в его голове. Но знаю, что в моей. Я определенно сошла с ума, потому что готова взорваться от ужаса, который меня переполняет, но еще больше я хочу выхватить его дочь и прижать к себе. Будто что-то долго дремавшее в моем бесчувственном теле просыпается… И это пугает. Черт побери, как же это пугает!

Машина тормозит напротив входа. Мы торопливо покидаем салон и вбегаем в больницу. Врачи, поздние посетители. Кто-то оборачивается, кто-то не замечает. Плевать. Нам срочно нужна помощь. И пока Руслан пытается уговрить дочку, которая требует вернуться домой, я нахожу нам врача.

– Что у вас? – спрашивает невысокий лысоватый мужичок в белом халате.

Я едва не белею как его халат, потому что сама до ужаса боюсь врачей. Но услышав голос Элины, сразу же нахожу в себе силы объяснить, что произошло. То есть то, что сама успела узнать.

– Так-так, – говорит врач и направляется к Руслану. – Давай-ка посмотрим, – теперь он уже общается с Элиной, которая затихает, увидев рядом с собой врача.

Тот берет ее на руки, усаживает на столик в приемной и дотрагивается до животика. Элина хлюпает носом, но не плачет. Впрочем, она вообще выглядит так, будто обратилась в камень и ничего не чувствует.

– Вот здесь болит?

Элина медленно кивает.

– Нужно осмотреть, – говорит врач, обращаясь ко мне. – Мама, пройдемте со мной.

Я застываю на месте. Бледнею, а после вспыхиваю. Щеки горят, а в глазах застывают слезы.

– Нет, – язык едва поддается контролю. – Не мама. Вот ее отец.

Руслан кажется тоже ошарашен, но стоит ему услышать мой хриплый голос, как тут же приближается к Элине и доктору. Врач так вовсе пожимает плечами и, указывая на дверь, идет туда. Руслан подхватывает дочку и торопится следом, я же остаюсь стоять в коридоре с пустой головой. Мысли разом испаряются, оставляя после себя звенящую в ушах тишину…

– Будет сложно, – повторяю я, стараясь не смотреть на Руслана.

До ужина с отцом осталось несколько часов, и чтобы не терять даром время, я приезжаю к нему домой и намереваюсь проинформировать Руслана на тему, как себя вести, что говорить, чего не стоит говорить. В общем, готовлюсь к неизбежному поражению, потому что обмануть отца будет сложно. Практически невозможно.

– Справимся, – отвечает он, просматривая снимки, которые я привезла с собой.

– Это мой брат Антон, – быстро указываю на общий снимок. – А это самый младший, Алексей. Они тоже будут на ужине. И, скорее всего, не одни, – с неким скепсисом в голосе добавляю, замечая, что Руслан дольше всего смотрит на меня. То есть на мою фотографию.

– У тебя здесь родинка, – вдруг сообщает он, указывая на темное пятнышко над губой.

Я молча киваю и медленно опускаюсь на стул. В соседней комнате смотрит мультики Элина, которая сегодня чувствует себя намного лучше, и я стараюсь не думать о девочке. Ведь стоит мне вспомнить ее заплаканное лицо и напуганные глаза ее отца, так сердце кровью обливается. Сейчас не то время, чтобы быть слабой и уязвимой. Мне предстоит неравный бой с семьей.

– Да, была. Удалила год назад.

– Зачем?

Смотрю на Руслана, понимая, что врать не имеет смысла. Слабой и напуганной он уже меня видел.

– Когда я нервничала, все время ее трогала. Несколько раз ковыряла. Это плохо, знаю, но остановить себя смогла лишь так. Тем более из-за частого воспаления можно было заработать болячку посерьезнее.

Говорю легко, потому что правда мне всегда дается легче, чем ложь. Руслан кивает.

– По тебе не скажешь, что ты много нервничаешь.

Пожимаю плечами.

– У меня жизнь такая, что приходится испытывать стресс днем и ночью.

– Жизнь?

Я устало выдыхаю и стараюсь улыбнуться. Выходит криво и неубедительно.

– Наверное, это ты тоже должен знать, – сложив перед собой руки, решаюсь на откровение. – Отец нас с детства приучал к строгости и дисциплине. Требовал порой невозможное, и мы, конечно же, делали всё, что было в наших силах. И даже больше.

– Мы?

– Да, – киваю, прикусив губу. – Я и Антон. Алеше повезло больше. Его мама забрала, когда не выдержала нагрузки и бесконечного напряжения в семье.

– А вас нет?

Отрицательно качаю головой.

– Мы были уже достаточно взрослыми, чтобы справляться. Так сказал отец. И ни я, ни Антон не могли ему перечить.

– И вы все еще…

Молчу, но соглашаюсь. Мы все еще не можем перечить отцу.

– Вся эта возня тоже из-за того, что он так решил?

В груди все сжимается, а в горле перехватывает так, что дышать не могу.

– Нам пора собираться, – шепчу охрипшим голосом и поднимаюсь из-за стола. – Иначе можем опоздать.

Руслан молчит. Я кожей чувствую его недовольство, но ничего поделать не могу. Все сложнее, намного сложнее, чем кажется.

– Если моя дочь захочет заниматься бальными танцами, я сам отведу ее в школу, – произношу тихо, но голос звучит неподдельно устрашающе.

Саша, пытаясь заступиться за меня, едва не сцепилась с отцом, но я вовремя распознал его способ манипулировать – найти слабое место и бить туда. Бить так долго и мощно, пока противник не свалится с ног. Воронцов попал в цель – Эля моя слабость. Но он ошибся, потому что в этой слабости я беру силы. Поэтому удар пролетает мимо. Я поднимаюсь следом за Сашей и беру ее руку. Ее колотит. Ладонь влажная от холодного пота.

– Я никогда не буду заставлять свою дочь делать то, что ей не нравится.

Воронцов смотрит на нас. Понял или нет? Судя по тому, как искривляются его губы, я попал в цель. Поворачиваю голову и смотрю на Сашу. Она прикусывает губу, в глазах бешеный блеск.

– Тебе нравились бальные танцы?

Саша отрицательно качает головой.

– Я их ненавидела, – почти шепчет, впиваясь в мою ладонь короткими ноготками, – и когда получила травму, была счастлива бросить танцы.

Она смотрит на меня. Улыбаюсь. Едва заметно, но я улыбаюсь. Ее губы подрагивают в такой же еле заметной улыбке.

Поворачиваю голову, встречаюсь взглядом с Воронцовым.

– Если моя дочка хочет играть в куклы, кататься на качелях с друзьями и мечтать о собственном кукольном домике, то так тому и быть. Я хочу, чтобы моя дочь наслаждалась детством, и готов ради этого на многое.

Воронцов кривит губы, но молчит. Зато не молчит Саша. Еще крепче сжав мою ладонь, она обращается к отцу.

– Я устала от гонки, – заявляет она, и голос у нее крепок и спокоен. – Устала от вечного контроля, отец. Поэтому я беру отпуск на два месяца.

Саша разворачивается и тянет меня за собой. Мы выходим из-за стола, на котором так и остаются стоять нетронутые блюда и столовые приборы.

– Спасибо за ужин, – бросает она через плечо, и уже через несколько секунд мы оказываемся в холле этого огромного, но пустого дома.

– Саш, – я пытаюсь ее остановить, но она тянет меня за собой.

Мы покидаем дом, выходим на улицу, где уже накрапывает дождь, но вместо того, чтобы идти к машине, Саша ведет меня куда-то прочь.

Я следую за ней, пытаясь сложить в голове все, что только что произошло. Одновременно чувствую злость, усталость и меня распирает от смеха. Кажется, игра «в любовь» только что закончилась. Вроде бы нужно выдохнуть. Больше не нужно притворяться, лгать, подстраиваться под идиотские заранее подготовленные планы, но отчего тогда мне не хочется отпускать руку Саши?

Что будет, если отпущу?..

Дождь усиливается, а мы все идем и идем. Я слышу, как стучат каблучки ее туфель, слышу, как сбивается дыхание, когда Саша начинает идти быстрее. Вижу, как мокнут ее волосы, и прическа превращается в обычные мокрые пряди, облепившие лицо. Мокнет и наша одежда. Моя рубашка прилипает к телу. Ее белая блузка становится прозрачной от воды. Но я не смотрю на острые плечи, не смотрю на мокрые волосы. Саша оборачивается. Теперь я смотрю в ее глаза.

Секунда. Две. Не дольше.

Саша обнимает меня так крепко, что можно лишиться возможности дышать. Дышать-то я могу, вот только лишаюсь иной способности. И целую ее. Больше не могу ждать. Не могу терпеть это странное чувство, которое разъедает нутро.

Я уже и забыл, каково это – целовать женщину, чувствовать тепло ее кожи, вдыхать сладость парфюма. Сминаю Сашу в объятиях, не выпускаю, даже тогда, когда наши губы больше не сталкиваются в безумном танце. И вновь мы смотрим друг на друга. С неба льет так, что приходится часто моргать, чтобы в глаза не затекала вода, которая ручьями струится по нашим лицам.

Саша смеется. Она хохочет, обнимает меня. Я обнимаю в ответ, пока вновь не целую ее.

– Знаешь…– отдышавшись, произносит она. – Знаешь, что самое безумное?

Я качаю головой, ожидая ответа.

– Самое безумное, что со мной происходило – это то, что ответила отцу отказом. Впервые я смогла сделать это. И… – она шепчет, почти касаясь своими губами моих. – И все благодаря только тебе. Спасибо.

Спустя три дня кажется, что жизнь вернулась в привычное русло, но все же кое-какие изменения меня уже достигли. Поэтому когда я вхожу в квартиру и замечаю пару женских туфелек, то сразу понимаю, кто меня ждет. Слышу, как на кухне хозяйничает тетя Самира. Это ее вотчина и ее она без боя не сдаст. Саша же, по ее признанию, готовить не умеет, ну, кроме самых простых и быстрых блюд.

Прохожу дальше и заглядываю в комнату Элины, с удивлением обнаружив дочку и Сашу сидящих на кушетке и что-то с повышенным интересом рассматривающих в планшете.

– А если этот? – спрашивает Саша, что-то показывает Элине.

Глаза у дочки расширяются, появляется азартный блеск. Она часто кивает и хлопает в ладошки, а улыбка у нее такая огромная, что кажется, будто занимает пол лица.

– Да! Да! – Едва ли не подскакивая, аплодирует дочка.

– И что вы там смотрите?

Мне тоже становится интересно, и я приближаюсь к ним.

Саша шепчет приветствие и переворачивает планшет ко мне, показывая на экран.

– Кукольный домик.

На миг я растерянно гляжу на огромное строение в три этажа с цветной мебелью внутри и часто моргаю.

– Домик?

Саша кивает, а дочка продолжает хлопать в ладоши. Ее настолько переполняет счастье, что не зарядиться энергией, которую дочка излучает, просто невозможно. Но я все же не позволяю себе слабость и хмурюсь.

– И что вы затеяли?

Саша удивленно моргает. Будто мой вопрос ставит ее в тупик.

– Затеяли? – переспрашивает она. – Мы решили купить домик.

– Вы решили?

Дочка быстро кивает, а Саша продолжает говорить:

– У Эли через три недели день рождения, и раз ты сказал, что она хочет домик, то я предложила ей выбрать.

Мой взгляд сначала скользит по экрану планшета, после я смотрю на дочь. Та времени даром не теряет и сразу же строит щенячьи глазки. И как  устоять?

– Эля, ты уверена, что хочешь такой большой домик?

Она быстро кивает.

– И куда мы его поставим?

Дочка соскакивает с кушетки и мчится к окну.

– Вот сюда! – заявляет она, раскинув руки в стороны.

– Думаешь, он влезет?

– Да!

– А если нет?

– Тогда уберем вот это, – дочка показывает на коробку с игрушками. – Я отдам вот эти игрушки другим деткам.

Все, что я могу сделать в ответ, так закатить глаза. Кажется, если эта девчонка что-то вбивает в свою очаровательную головку, то мне нечего ей противопоставить. Особенно теперь, когда рядом с ней появилась Саша. Смотрю на женщину, из-за которой моя сердечная мышца порой выдает аритмию, и улыбаюсь. Она едва сдерживает смех, поняв, что я уже проиграл, а ей даже не пришлось вступать в битву.

– Только домик?

Саша кивает, а дочка, подбежав ко мне, обнимает.

– Лучше поблагодари тетю Сашу.

И дочка тут же, отлипнув от меня, мчится обратно, запрыгивает на кушетку и виснет на шее Саши. А та сидит, не пошевелившись, испуганно смотрит на меня. Я киваю, и тогда Саша расслабляется, и ее руки оплетают тонкие плечи моей дочки. Кажется, эти двое очень быстро нашли общий язык. И впервые за долгое время на глазах слезы наворачиваются, потому что такого счастья я уже давно не чувствовал. Смотрю на них, как две красавицы, покорившие мое сердце, смеются, и не могу не смеяться вместе с ним.

В комнату на смех входит тетя Самира, которая непонимающе смотрит нас.

– И по какому поводу веселье? – интересуется она, вытирая руки полотенцем. – Надеюсь, все получилось?

Я смотрю на тетю и хочу ее обнять, но в ответ только киваю. Тетя Самира улыбается.

– Значит, взяли?

– Да, в понедельник выхожу. Нужно еще медкомиссию пройти…

Но меня уже не слушают. Тетя сама обнимает меня, похлопав по спине. Она радуется любой мало-мальской победе, которую я одерживаю. Следом ко мне подбегает дочка, которую я беру на руки. Она целует меня в щеку и слезает с моих рук. Элина убегает с тетей на кухню, пить чай с печеньем. Нас же оставляют вдвоем.

– Значит, выходишь на работу? – интересуется Саша, поднимаясь с кушетки.

– А ты все еще в отпуске?

Она пожимает плечами.

– Я же сказала, что уйду на два месяца. Хочу продержаться и посмотреть, как будут справляться без меня.

– Ты погубишь семью, – поддеваю ее, зная, что Саша совершенно не обидится. Она приняла верное решение, не позволив отцу окончательно сломить ее волю. И наконец-то выбралась из оков, которые долго и крепко держали ее, не давая полноценно жить.

– Они крепкие. Выдержат без меня.

– А ты сможешь?

Саша вновь пожимает плечами.

– Постараюсь. – Она приближается ко мне и берет за руку. – Тем более я планирую заняться чем-нибудь другим.

Замечаю страстный огонек в ее глазах и чувствую, как дыхание перехватывает.

– И чем же? – шепчу, наклоняясь и едва не целуя ее, но Саша вовремя отступает и подмигивает.

– Для начала было бы неплохо сходить в парк. Наш план по свиданиям все еще не выполнен даже на треть.

На ее губах загорается самая яркая улыбка, которую я еще не видел.

– Парк, ужин, выставка, отель?

Саша, запрокинув голову, смеется, а я обнимаю ее, понимая, что уже не смогу выпустить из своих рук. И к черту всё! Хочу быть рядом с ней. Чувствовать тепло ее тела, сладость кожи, огонь губ, с которых срываю поцелуи, пока не слышу голосок дочери, раздающийся из соседней комнаты.

– Нас ждут, – шепчу в губы Саши.

Она кивает. Ее щеки горят, а глаза блестят. И я тону в этих глазах, чувствуя, как жизнь начинает играть новыми красками.

Беру Сашу за руку и веду за собой, наши пальцы крепко переплетаются…