Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления! Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения. Спасибо.

Все слышали слухи об Олимпийской деревне — не об удобствах мирового класса или изобилии пищи, а о том, что происходит в постелях у спортсменов, как только они возвращаются с тренировок.

Спортсмены — сексуально-озабоченные маньяки…

Олимпийский комитет раздает презервативы, как конфеты…

Игры продолжаются после того, как вручены все медали…

В 2000 году МОК, по официальным данным, распространил семьдесят тысяч презервативов. Должно быть, они почувствовали, что стены дрожали сильнее, чем ожидалось, поэтому приказали распространить еще двадцать тысяч после первой недели соревнований. Для игр в Сочи и Лондоне они подняли планку до более чем ста тысяч презервативов для шести тысяч участников, присутствующих на играх, и если подсчитать, то это 16–17 «любовных перчаток» на каждого спортсмена для мероприятия, которое длится меньше месяца. Поэтому, слухи это или нет, но сообщение звучит четко и ясно: пламя горит, так пусть начнется игра.

Кинсли Брайант, моя наставница в женской футбольной команде, убедила меня, что все слухи о деревне — правда. Она участвовала в последних летних играх и была свидетельницей этих событий, но все было по-другому. Ее первые игры были в пристойном Лондоне. На этот раз мы были в солнечном Рио-де-Жанейро, в городе, который хорошо знаком с развратом. Когда мы вышли из самолета, я сразу же ощутила волнение, витающее в воздухе. Туристы и спортсмены торопились пройти таможенный контроль. Кругом оживленная толпа, и стоящий в воздухе гул от разговоров на разных языках.

На улице я сделала глубокий вдох, пытаясь разобраться, что происходит. Уличные торговцы кричали, привлекая наше внимание: «Красивое ожерелье для красивой девушки!», а водители такси обещали низкие тарифы: «Мы довезем, куда вам надо! Дешево! Дешево!» Мои первые пять минут в городе оказались громкими, яркими и опьяняющими.

— Сюда, дамы! — сказала менеджер нашей команды, помахав рукой в воздухе, чтобы провести нас к ряду уже ожидающих автобусов. Я забросила рюкзак на плечо и потащила за собой чемодан. Хотела воспользоваться моментом и рассмотреть все вокруг, но нас уже поделили на группы и затолкали в автобусы. Мы направлялись в Олимпийскую деревню, и все мое тело гудело от волнения.

Интересно, как это будет? Смогу ли я выйти из своей комнаты, чтобы не столкнуться лицом к лицу с какими-нибудь немецкими регбистами? Будут ли в нас стрелять презервативами из пушек, или служащие будут приносить их нам в комнаты на серебряных подносах? «Boa tarde (прим. перев. — с порт. добрый день), вот ваш ключ от номера и немного смазки».

Конечно, они сделают это более сдержанно.

— Если нам придется снова долго сидеть, мои ноги сморщатся, и я не смогу участвовать в соревнованиях, — сказала Кинсли, вырвав меня из моих мыслей.

Она повернулась на своем месте в среднем ряду и оценила, как мы втроем ютимся в задней части автобуса. Нина, еще один новичок, сидела рядом со мной, тихо разгадывая судоку. Мишель, по другую сторону от Нины, проверяла свой телефон. До сих пор они обе казались пассивными, и я пыталась расшевелить их во время длительного полета из Лос-Анджелеса, но это было бесполезно.

— Согласна, — сказала Бекка, разворачиваясь и упираясь локтями в спинку своего сиденья. Кинсли и Бекка обе были «ветеранами» команды, но сейчас они выглядели как два детектива, собирающиеся нас допрашивать.

— Думаю, нам надо как-то разлечься, пока будем добираться до деревни.

Кинсли предложила сыграть раунд в «Трахни-Женись-Убей», но так как у других новичков не было склонности к браку и убийству, в итоге мы просто болтали и выбирали, с каким спортсменом хотели бы заняться сексом, если бы выпала такая возможность.

— Что насчет тебя? — спросила Кинсли, для выразительности подергивая бровями.

Я улыбнулась.

— Извини, у меня нет таких сексуальных фантазий. — Думаю, там будет много симпатичных парней в поисках интрижки, так что мне не надо будет заранее составлять свой трахни-и-уйди список. — Наверное, я старомодная.

Она изогнула бровь.

— Серьезно, ни один парень не приходит на ум?

Я пожала плечами.

— Уверена, что достаточно скоро найду кого-нибудь.

— Бу-у! Ты отстой, — вмешалась Бекка. — Кто следующий?

— Фредди Арчибальд! — объявила Мишель, наконец оторвавшись от своего телефона.

— М-м-м, Фредди, — согласилась Нина, отложив судоку и мечтательно посмотрев в окно.

Я сморщила нос.

— Кто это?

— Пловец из Великобритании, — объяснила Мишель со взглядом ужаса на лице. Очевидно, мне полагалось знать, кто это. — Его полное имя Фредерик Арчибальд, и он из королевской семьи или типа того. Все при нем.

С таким именем мне представляется старомодный принц с королевским скипетром в заднице.

— Ладно, что насчет вас двоих? Кого выберете вы? — спросила я, отплатив той же монетой Кинсли и Бекке.

Кинсли подняла левую руку, на безымянном пальце которой было кольцо с огромным роскошным бриллиантом.

— Извините, не могу играть, если уже выиграла.

Я рассмеялась и закатила глаза. Кинсли была замужем за Лиамом Уайлдером, футбольным Богом и помощником тренера в нашей команде. Они познакомились, когда Лиам начал тренировать ее футбольную команду колледжа перед последними Олимпийскими играми. Бекка также замужем за футболистом — за одним из товарищей Лиама по команде — и они вчетвером представляли собой весьма фотогеничную компашку. Каждый раз, когда я ходила в продуктовый магазин, всегда встречала какой-нибудь спортивный журнал, на обложке которого был кто-то из них. Когда меня зачислили в женскую сборную, они с энтузиазмом приняли меня в свою грозную четверку. Переезд в Лос-Анджелес из Вермонта был сложным, особенно если добавить к этому подготовку к Олимпиаде, но Кинсли и Бекка вели себя как старшие сестры, которых у меня никогда не было, но о которых я всегда мечтала.

— Так эти кольца означают, что вы, девочки, не сможете пойти со мной на вечеринку сегодня вечером? — спросила я с хитрой улыбкой.

Кинсли сощурила глаза.

— О чем ты говоришь?

— Бразильские пловчихи отправили мне сообщение в фейсбуке. Они устраивают тематическую вечеринку, и я планировала пойти.

— Не рассчитывай на меня, — сказал Нина. — У меня синдром смены часовых поясов.

Мишель кивнула.

— То же самое.

Кошмар.

Бекка и Кинсли обменялись беспокойными взглядами по поводу моих планов на вечеринку, но я не была удивлена. Последние несколько месяцев я пыталась убедить их, что уже взрослая, но они все еще видели во мне новичка из Вермонта с вытаращенными глазами.

Я понимала их беспокойство, ведь я не так часто бывала на вечеринках. И я выезжала за границу только во время отборочных матчей в последние несколько месяцев. Не говоря о том, что во время семинара «Безопасность на играх» все мы слышали разглагольствования по поводу уровня преступности в Рио, но я ведь не собираюсь ночью бродить по улицам одна.

— С тех пор как ты переехала в Лос-Анджелес, ты мне стала как сестра, — сказала Кинсли по пути в аэропорт. — Я чувствую ответственность за тебя.

Технически, в нашей команде я была «младшей сестрой» Кинсли, и хотя ценила ее беспокойство, я была готова немного пожить для себя. Слишком долго я фокусировала всю свою энергию на футболе, но у нас была целая неделя до нашего первого матча, и я хотела увидеть, какие развлечения готова предложить Олимпийская деревня.

Viva Brazil! (прим. перев. — Да здравствует Бразилия!)

— Добро пожаловать на «Доброе утро, Америка». Меня зовут Нэнси Роджерс и этим утром ко мне присоединился Фредерик Арчибальд, загадочный британский пловец с шестнадцатью золотыми медалями на своем счету.

Камера была направлена на меня, и я помахал зрителям. Из-за студийного света мне было тяжело видеть дальше, чем на полтора фута, но я заметил, что Том, мой товарищ по команде, стоял рядом с оператором и смеялся.

— Добро пожаловать на шоу, Фредди, — продолжила Нэнси, поворачивая свое тело ко мне. — Когда ты прибыл в Рио?

— Два дня назад. Прилетел с несколькими моими товарищами по команде.

— А я-то думала, что вы все просто приплыли! Шучу, конечно! — взвизгнула она, пользуясь запасом наигранного энтузиазма, доступного только ведущим утренних шоу среднего возраста.

Я сделал успокаивающий вдох, прежде чем слегка улыбнуться.

— Это было бы немного холодно.

— Ну, тем не менее, — начала она, осматривая мое телосложение, — уверена, что ты бы с этим справился. Твои тренировки, должно быть, очень изнурительны. — Она что, подкатывает ко мне? — Расскажи нам, ты планируешь побить рекорд, который установил во время игр в Лондоне?

Гребаный ад.

Я и забыл, что в штатах они задают подобные вопросы.

Что, по ее мнению, я должен сделать? Проиграть?

— Да, Нэнси. В этом план, — сказал я невозмутимо.

На ее лице появилась фальшивая улыбка, из-за чего оно стало казаться кривым.

— Ты знаешь, Фредди, твоя репутация определенно опережает тебя — даже по ту сторону Атлантики, — хихикнула она. — Все знают тебя как «плохого парня» в плавании.

Камера приблизилась к моему лицу, и я посмотрел на Нэнси, нахмурившись.

— Это был вопрос?

Она запнулась и поправила лацкан на своем пиджаке. Я не так уж легко переживал интервью. Я был здесь тридцать секунд, а мне уже хотелось уйти, и не было никакого смысла юлить. Никогда не любил прессу. И никогда не хотел давать интервью. Мой менеджер настоял на этом, поэтому вот что она получила — десять минут неловкого эфирного времени.

— Ты прав. Я такая глупая. Я хотела спросить: каково это быть «плохим парнем» в плавании?

Я рассмеялся.

— Ты должна спросить моего товарища по команде, Тома. Он флиртует с гораздо большим количеством женщин, чем я.

Это была ложь, но мне нужно было как-то ответить на ее вопрос.

Как вообще можно кого-то назвать «плохим парнем» в плавании?

Я никогда снова не смогу трахаться, если буду называть себя так.

— Ох, уверена, что ты скромничаешь.

Я не ответил, и она начала копаться в своих карточках, чтобы найти следующий вопрос.

— Эм, Фредди… — пролепетала она, глядя в камеру, перед тем как обратиться ко мне. — Прошло четыре года с твоих последних Олимпийских игр, и как я понимаю, с тех пор много чего изменилось для тебя. Ты не против поделиться подробностями об…

Я покачал головой, прерывая ее. Я знал, что мой менеджер предоставил определенный перечень тем, что были под запретом.

— Нэнси, предполагалось, что это интервью будет о плавании.

Она широко улыбнулась.

— И так и будет! Я обещаю. Просто наши зрители умирают, как хотят узнать ваши планы с прекрасной Кэролайн.

Я встал и потянулся к своему микрофону.

— Извини, Нэнси. Пока мои соревнования не закончатся, мое внимание будет сосредоточено только на бассейне.

Я протянул микрофон оператору, когда выходил из студии. Том не переставал смеяться, пока мы не оказались на улице.

Кретин.

Они, вероятно, не смогли выйти в эфир.

Прошло меньше двух минут, но мне все равно. СМИ были стервятниками. Они напишут то, что хотят, неважно, буду ли я притворяться джентльменом с хорошими манерами.

— Фредди, расскажи нам, ты планируешь побить рекорд, который установил во время игр в Лондоне? — сказал Том, прилагая все усилия, чтобы как можно лучше изобразить Нэнси.

— Точно! — рассмеялся я и толкнул его в плечо. — Конечно, я здесь, чтобы побить свой гребаный рекорд.

— Ты на самом деле имел в виду то, что сказал ей? — он выглядел озадаченным. — Насчет внимания, сосредоточенном на бассейне?

— Что? А что, у тебя уже есть какие-то планы для нас? — спросил я, вытаскивая свой телефон. Там уже было три пропущенных звонка от моего менеджера — она хотела дать мне нагоняй за то, что пропустил интервью — но я решил проигнорировать ее.

— Кое-кто из пловцов направляются к Брайану, но думаю, что мы должны посетить вечеринку, которую устаивают бразильские пловчихи. Вечеринка тематическая и все такое.

Звучит смехотворно.

— Какая тематика?

— На приглашении в фейсбуке написано «Кубик Рубика».

Я остановился и повернулся к нему.

— Они издеваются?

Мы были в Рио всего несколько часов, но я, Кинсли и Бекка уже начали обживаться. Мы жили на том же самом этаже, что и наша команда, и, хотя у каждой из нас была своя спальня и ванная, мы, вероятно, все равно будем повсюду ходить вместе. Даже сейчас они сидели в моей комнате, наблюдая, как я роюсь в своей одежде, вместо того чтобы распаковывать свою.

— Что именно означает вечеринка «Кубик Рубика»? — спросила Бекка.

— Все просто: все одеваются в одежду разных цветов — красные футболки, голубые шорты, зеленые носки, что угодно, и как только ты оказываешься на вечеринке, то должен поменяться одеждой с людьми, пока не будешь одет в одном цвете.

Кинсли хмыкнула.

— Похоже на оправдание, чтобы увидеть людей в их нижнем белье.

Я бросила чемодан на кровать.

— Да, ну, разве это не основной смысл жизни?

Мне не нужно было оборачиваться через плечо, чтобы знать, что они обменялись своими привычными обеспокоенными взглядами. Они не привыкли видеть меня с этой стороны. В Лос-Анджелесе я редко куда-то ходила, но только потому, что весь мой день — с утра до 6 вечера — был посвящен футболу.

— У вас девочки, есть какая-нибудь фиолетовая или оранжевая одежда, которую я могла бы одолжить? — спросила я, доставая голубую майку и подходящие красные шорты. В моем чемодане было столько красной, белой и синей одежды, что хватило бы на всю жизнь. Нам ее выдали оптом, как только мы были призваны в национальную сборную.

— Думаю, что это будет смотреться лучше, — сказала Кинсли, обходя меня и доставая огромную белую шерстяную толстовку, которую я упаковала на всякий случай.

Технически, в Рио была зима, но по ощущениям было похоже на умеренное лето в Лос-Анджелесе.

Она положила толстовку поверх голубого топа и гордо мне улыбнулась.

— Вот видишь. Изумительно.

Десять минут спустя я выбрала, что хотела надеть: голубую майку, красные шорты, белые гетры и желтую бейсболку, которую приобрела в аэропорту. Спереди на ней было написано «Рио-де-Жанейро». Поверх этого наряда Кинсли и Бекка предложили свой вариант: черные треники, которые покрывали мою кожу от пупка до лодыжек, белую толстовку и красный шарф, который, по их мнению, я должна надеть как паранджу.

— Ох, и ты можешь оставить белые носки, — сказала Кинсли, как будто делала мне огромное одолжение.

Бекка кивнула.

— Да, и может, просто надеть бейсболку на шарф?

— Думаю, что смогу справиться с этим сама. — Я начала выпроваживать их к двери, размахивая руками, чтобы они поняли. — Вы, девочки, и так достаточно помогли.

После того как они ушли, я забаррикадировала дверь своим чемоданом. Быстро переодевшись, я распустила свой светлый хвостик на голове и потрясла волосами. Небрежные, длинные волны обрамляли мое лицо, а когда я надела бейсболку задом наперед, это сняло акцент с моих женственных черт. Я ухмыльнулась своему загорелому отражению в зеркале.

Впереди отличная ночь в Рио.

— ЭНДИ! Впусти нас! — Кинсли забарабанила в мою дверь.

Или нет.

Я схватила телефон с кровати, отодвинула свой чемодан и открыла дверь, за которой стояли переодетые и готовые к вечеринке Бекка и Кинсли.

Нет. Просто нет.

Они выглядели совершенно нелепо в одинаковых красных спортивных костюмах Адидас, черных бейсболках и солнцезащитных очках. Либо они вышли из музыкального клипа 80-х, либо теперь они официально являлись частью моей службы безопасности. В любом случае, я никуда с ними не собиралась.

— Какого черта на вас надето, девочки? Я не пойду с вами на вечеринку, пока вы будете в таком виде.

Они вышли за мной из квартиры, поправляя свои бейсболки и уверяя меня, что они просто отлично гармонируют.

Я бы так не сказала.

Конечно, они все еще были сексуальными, уверенными и готовыми надрать любому задницы в футболе, но они немного перегибали палку. С тех пор как Лиам и Пен надели им на пальцы свои кольца, ничего не могло удержать их от превращения в реальных взрослых. (Они буквально выпрыгивали из штанов от радости, чтобы посмотреть «Парки и зоны отдыха» в пятницу вечером, прежде чем лечь спать в 21:00).

— Что насчет ваших мужей? — спросила я, ища законные основания, чтобы они не могли пойти со мной. — Уверена, они не захотят, чтобы вы тусовались с кучей холостяков.

— Пока одевалась, я все уладила, — сказала Кинсли, жестом показывая на свой красный костюм. — Обращаю твое внимание, что Лиам доверяет меня, и взял с меня обещание, что я не отпущу тебя одну.

Я застонала.

И Лиам туда же? Сколько «родителей» у меня в этой поездке?

Я пыталась идти быстрее, надеясь, что если буду делать четыре шага на их один, они, в конце концов, отстанут от меня. Но не тут-то было. Они не только поддерживали мой темп, но и взяли меня под руки, из-за чего я засмущалась.

— Будет весело! — сказала Бекка, немного затормозив. — Девичник!

Кинсли кивнула.

— Завтрашняя тренировка не раньше полудня, так что мы можем оторваться по полной.

Кинсли и Бекка были всего на четыре года старше меня, но когда мы подходили к месту вечеринки, мне казалось, что я иду со своими родителями.

— Оу, диско-шар! — воскликнула Бекка, проходя через двери. — Кто привез гребаный диско-шар на Олимпиаду?

Бразильские пловцы встретили нас с широкими улыбками.

— Добрый вечер, дамы, — сказал один из них с сильным акцентом, практикуя английский.

— Извини! Я жена Лиама Уайлдера, — сказала Кинсли, помахав своей левой рукой в воздухе, как Бейонсе. Бекка сделала то же самое, и так как они крепко держали меня под руки, я не смогла улизнуть. Их обручальные кольца образовали настоящее силовое поле целомудрия вокруг нас, которое, казалось, никто не замечал, кроме меня.

— Пойдем возьмем пунш? — спросила Бекка.

— Скоро соревнования, думаю, мы должны пить только воду, — сказала Кинсли.

Дорогой Боже, мне нужно сбежать от них.

— Девочки, я пойду в уборную, — сказала я, выскальзывая из их хватки.

Бекка выглядела встревоженной, как будто потребность сходить в туалет была признанием какой-то неописуемой вины.

— Ох, нам пойти с тобой?

— НЕТ! — закричала я, затем понизила голос до шепота: — Я… эм… мне нужно по-большому.

— Ох, кто-то нервни-и-и-ича-а-а-а-ае-е-ет, — сказала Кинсли со знающей ухмылкой.

— Это ее первая олимпийская вечеринка, конечно, кишечник «не находит себе места»! — рассмеялась Бекка.

Я закрыла глаза, сделала два глубоких вдоха и затем нацепила на лицо фальшивую улыбку.

— Честно говоря, я так рада, что вы, девочки, пошли со мной. Я сейчас схожу в уборную, а когда вернусь, мы сможем веселиться вместе остаток ночи.

Моя фальшивая речь выбила их из колеи так сильно, что они отпустили меня в уборную одну. В свои двадцать один я никогда не думала, что с этим могут быть проблемы. К счастью, когда я пропала из их поля зрения, то наконец увидела вечеринку во всей красе.

Квартира бразильских спортсменов была в два раза больше нашей. Гостиная была заполнена многонациональными группками Афродит и Адонисов. Кинсли и Бекка остались в холле, и когда я протиснулась через толпу в поисках уборной, которая на самом деле не была мне нужна, я поняла, что избегать их остаток ночи будет довольно легко.

Все пытались перекричать музыку, и я не могла отличить один акцент от другого. Я уловила английскую речь, но когда повернулась, не могла понять, кто произнес ее. Я прошла мимо группы шумных парней, который загораживали мне дорогу к столу с выпивкой, но мне удалось протиснуться незамеченной в основном благодаря их гигантскому росту.

— Оу! Куда идешь? — спросил один из них с сильным акцентом, когда я взяла пиво со стола и попыталась вернуться обратно в безумие вечеринки.

— Ох. — Я рассмеялась. — Просто брала что-нибудь выпить.

Я вертела банку в руках и на их лицах появились улыбки. Очевидно, они одобряли алкоголь. Со своим ростом и густыми бородами они были похожи на викингов, которые случайно попали в 2016 год. На одном из них была футболка, которой хватило бы, чтобы покрыть все мое тело. Они явно были из команды по регби.

— Хорошо, ребята, веселитесь, — сказала я, пытаясь прошмыгнуть мимо них.

Тот, что был ближе всех ко мне — гигант с рыжей бородой, которая опускалась ниже подбородка — хлопнул меня по плечу. Мои колени подогнулись под его весом.

— Постой! Выпьем! — проревел он.

Я раздумывала секунду. Пить в компании шумных игроков в регби не было в моих планах, но если я зависну с викингами, Кинсли и Бекка не смогут меня найти. Я снова осмотрела их, и на их лицах появились широкие нахальные улыбки. Казалось, что кривые или отсутствующие зубы были для них в порядке вещей, но они казались довольно безобидными.

До тех пор, пока кто-то из них снова не хлопнет меня по плечу.

Это буквально было похоже на то, будто в тебя врезается машина.

Десять минут спустя — детали были расплывчатыми — Гарет (бородатый чувак) взвалил меня на плечо и таскал меня по вечеринке, как пиньяту. Его товарищи по команде толпились вокруг него и научили меня застольной песне, которая звучала как матросская песня пиратов викторианской эпохи.

— Что мы будем делать с пьяным матросом? Что мы будем делать с пьяным матросом? Что мы будем делать с пьяным матросом рано утром?

На самом деле я не знала слов, но я пела вместе с ними во всю силу своих легких.

— Что мы должны делать с кро-ко-ди-лом? Иногда, иногда пьяный Джеймс Тейлор…. РАНО УТРОМ! — орала я, извиваясь на плече Гарета. Я смешала два сорта пива и алкоголь плескался в моем желудке самым худшим способом.

— Продолжай, милочка, — сказал Гарет, откидывая голову, чтобы посмотреть на меня.

— Боже мой! Ты только что назвал меня милочкой!

Я запрокинула голову назад и рассмеялась, что было не самым гениальным моим решением. Смещение моего веса назад нарушило равновесие Гарета. Мы представляли собой отличную картину: пьяный енот на плече у медведя. Уверена, он весил в пять раз больше меня, но он не смог удержать меня, и, прежде чем я поняла это, медленно упала на пол. В какой-то момент я подумала: «Вот на этом месте сексуальный принц поймал бы меня, если бы я была диснеевской принцессой». Эта мысль закончилась, когда я грохнулась с тяжелым «ох», и весь воздух выбило из моих легких.

Музыка перестала играть, а смех затих, когда люди встали вокруг меня.

Они думают, что я умерла или что-то подобное? Стоп, я умерла?

Я снова и снова моргала, пытаясь уловить хоть какой-то определенный признак того, что еще жива. Свет над головой качался туда-сюда, но это могли быть ангелы, зовущие меня на небеса — или в ад, поскольку именно туда я направлюсь за то, что соврала Кинсли и Бекке.

Надо мной наклонился человек, блокируя райский (или адский) свет. Я заметила карамельные глаза, темные волосы, очерченный подбородок и полные губы.

Это Бог? Или…

— Ты дьявол? — спросила я расплывчатое очертание человека. — Потому что клянусь, в ближайшее время я искуплю свои плохие поступки.

Человек рассмеялся, и я сосредоточилась на его губах, которые двигались, а теперь растянулись на очень симпатичном лице.

Если Сатана такой красавчик, то я, наверное, смогу справиться с вечными муками ада.

— Хорошо, я подниму тебя. Просто скажи, если будет больно, — сказал дьявол с очень милым британским акцентом.

Он обхватил меня руками за плечи и приподнял в сидячее положение. Я снова могла дышать, и мне было не больно. Я пошевелила локтями и головой. Предполагаю, что упала очень изящно, как принцесса, которой я воображала себя ранее.

— Все в порядке? — спросил британский голос, обходя меня, чтобы встать лицом передо мной.

Его голова с короткой стрижкой была присоединена к очень красивому телу. Я воспользовалась возможностью осмотреть его, и когда дошла до его лица, поняла, что узнала дьявола.

— Ты Фредерик Арчибальд, — сказала я тихим шокированным голосом.

— Я предпочитаю Фредди…

От его медленно расползающейся по лицу ухмылки мое сердце сжалось, и в этот момент Гарет ринулся вперед.

— Милочка! — прогремел Гарет. — Мне очень жаль, но ты слишком скользкая.

Игроки в регби уже окружили меня, вероятно, ожидая моего сигнала, чтобы устроить мне похороны достойные викингов. Я помахала им отойти и оттолкнулась, чтобы встать.

— Я в порядке, правда. — Мое запястье болело, но это было не от падения. — Клянусь.

Следующие пять минут они поднимали мои руки и поворачивали меня, чтобы убедиться, что мои кости не торчат, и нет других увечий.

— Думаю, она в порядке, — сказал Фредди, просто стоя позади игроков в регби.

Я посмотрела на него и улыбнулась, наконец в состоянии впервые нормально его осмотреть. Либо от него у меня перехватило дыхание, либо я лгала ранее о том, что чувствую себя нормально.

Я проколола легкое? Отбила свое сердце?

Команда по регби решила, что я крепче, чем выгляжу, или что я выгляжу так, будто мне нужна еще одна порция. В любом случае они ушли, а я осталась стоять в футе от Фредди, пытаясь придумать, что сказать. Он был одет в голубые джинсы и красную футболку. Я не могла сказать, какого цвета были его боксеры, но если я поменяюсь с ним штанами, то буду на один шаг ближе к тому, чтобы собрать свой кубик Рубика.

— Чувствуешь себя лучше? — спросил он, делая шаг ко мне.

Я улыбнулась.

— Да, но тебе нужно снять свои штаны.

— Тебе нужны мои штаны? — спросил я, пытаясь убедиться, что она на самом деле сказала то, что мне послышалось.

Эта девушка была симпатичной, честно говоря, даже больше, чем просто симпатичной. Ее голубая майка задралась на пару дюймов на ее подтянутом животике, и одного взгляда на ее длинные ноги хватило, чтобы понять, что ее спорт связан с бегом — с большим количеством бега. Ее серо-голубые глаза было трудно проигнорировать, хотя желтая бейсболка наполовину их прикрывала.

Она выглядела как типичная американская девушка, о которой мечтают парни: светлые волосы и загорелая кожа, как будто она только что с пляжа. Я сказал себе, что это и есть причина, по которой я не оставил ее одну. У нее была целая команда титанов, готовых занять ее на всю ночь, и все же мое любопытство взяло верх.

Она указала на свои красные шорты, и я еще раз быстро взглянул на ее длинные ноги.

Точно, мы должны поменяться, чтобы у меня была голубая одежда. Для игры.

Мы должны уйти с вечеринки, полностью одетые в один цвет, и получается, мой цвет — голубой.

Я понятия не имел, что происходило, но ни в коем случае мы не могли обменяться штанами. Я вряд ли натяну ее шорты даже на лодыжку.

— Да ладно, ты должен играть, — сказала она, кусая свою нижнюю губу. Что-то подсказывало мне, что с такими губами ей удастся избежать наказания даже за убийство.

— Я не могу дать тебе их, — сказал я. — Но на мне голубые боксеры.

Фредди, ты тупой извращенец, ей не нужны твои боксеры.

Ее брови поднялись в удивлении, но это не все. Её удивление превратилось в улыбку, и она потянулась к моей руке.

— Пойдем, мы можем переодеться там.

Я приготовился к пощечине за то, что предложил эту идею, но, может, американские девушки были другими. Она повела меня мимо стола с напитками, и мы повернули за угол в длинный коридор. Здесь было меньше народу, и каждый человек, который видел нас, проходящих мимо и держащихся за руки, предполагал худшее. Парни хлопали меня по плечу, а девушки метали ревнивые взгляды.

— Подожди, я даже не знаю твоего имени, — сказал я, когда она постучала в одну из дверей в конце коридора.

Она повернулась и улыбнулась мне через плечо.

— Энди.

Я знаю это имя.

— Энди Фостер?

— Откуда ты знаешь?

— Ты и другие девушки из твоей команды — это одна из важных тем для обсуждения на играх.

Она изогнула бровь и кивнула, не утруждая себя ответом.

Энди потянула меня в свободную спальню. Здесь была та же мебель, что и в других комнатах Олимпийской деревни: стандартная двуспальная кровать, стул и комод. На виду не было чемоданов или сумок.

— Похоже, здесь мы в безопасности, — сказала она, повернувшись ко мне лицом. — Но ты должен отвернуться, пока я буду переодеваться.

Я открыл рот, чтобы ответить, но она уже потянулась к резинке на своих шортах. Я отвернулся и уставился на противоположную стену, пытаясь успокоить возбуждение в штанах. Я мог слышать, как она спустила шорты вниз. Представил, как они скользят по ее загорелым ногам и, сунув руки в карманы, зажмурил глаза. У меня было столько же силы воли, как и у любого парня, но это была провокация.

— Эй, я не слышу, чтобы ты снимал свои боксеры, — сказала она со смешком.

Ох, верно.

Я расстегнул свои штаны и спустил их до пола.

— Будь уверена, я надел эти боксеры перед самой вечеринкой, — сказал я с улыбкой.

— Мне все равно, — сказала она. — Вот.

Краем глаза я уловил движение, и затем что-то опустилось на мое плечо… что-то красное и шелковое.

— Боже, — застонал я себе под нос.

Она кинула в меня своими шелковыми трусиками, которые в моей ладони ощущались как небеса.

Все. После игр я переезжаю в Америку. Это такая прекрасная страна.

— Кхм, — она прочистила свое горло. — Мне нужны твои боксеры. Моим ягодичкам холодно!

За свою жизнь я пережил больше ситуаций, в которых на меня сильно давили, чем большинство парней двадцати семи лет. Я участвовал в двух Олимпийских играх и в сотнях заплывах на международном уровне. Но ни одна из этих ситуаций не была и вполовину сложна, как в этот момент стоять спиной к Энди. Я знал, что она стояла позади меня. Ее голая кожа была прямо там, мне нужно было только повернуться. Вероятно, она бы даже не заметила.

— Фредди!

Проклятье.

Я быстро стянул боксеры, игнорируя небольшую проблемную ситуацию в виде стояка, и попятился назад, пытаясь протянуть ей их как джентльмен. Держать их в вытянутой руке казалось хорошей идеей до тех пор, пока моя рука не коснулась ее голой задницы.

— Эй! Руки прочь от задницы, — сказала она, вырывая боксеры из моей руки.

— Ах, извини, — сказал я с нахальной улыбкой. — Моя мама говорила мне никогда не бросать мои трусы в девушек.

Она рассмеялась, хотя я был больше сфокусирован, пытаясь выкинуть из головы воспоминание о том, какой мягкой ощущалась ее кожа. Я снова натянул штаны и застегнул их.

— Ладно, они немного большеваты, но все равно сойдут.

Я повернулся и увидел, как она подкатывает мои боксеры, чтобы они не скатились с бедер. Они были дольно большими, но после того как она подвернула их второй раз, они уже не должны были упасть.

— Как я выгляжу? — спросила она, поправляя бейсболку на своей голове.

Чертовски невероятно.

— ЭНДИ!

Бам. Бам. Бам.

— ЭНДИ ФОСТЕР! Мы заходим!

Кулаки стучали в дверь до тех пор, пока она не распахнулась. Две девушки ввалились внутрь, одна с перцовым баллончиком, а другая — с бутылкой пива, готовые нанести удар.

— Мы опоздали! — брюнетка указала на трусики Энди, которые все еще были в моей руке. — ЕЕ ТРУСИКИ УЖЕ У НЕГО!

Когда я проснулась, Кинсли и Бекка стояли над моей кроватью в своих лучших образах агентов ФБР. Их руки были скрещены, а взгляды смогли бы меня разрезать пополам, если бы я надежно не зарылась под одеяло.

— Чего вы хотите? — спросила я, сжимая подушку под своим подбородком.

— Хорошо спалось, Энди? — спросила Кинсли, изогнув бровь.

Очевидно, они практиковали поведение хорошего и плохого копа.

— Или было довольно… прохладно? — спросила Бекка, срывая с меня одеяло и выставляя напоказ мою голубую майку и боксеры, которые дал мне Фредди. Они свободно весели у меня на бедрах, но мне нравилось ощущать их на своей коже, — НУ, ПОДАЙТЕ НА МЕНЯ В СУД ЗА ЭТО, — и я не видела смысла снимать их перед сном.

— Планируешь надеть их на тренировку? — спросила Кинсли, смотря на боксеры так, будто они были заразными.

Я быстро посмотрела на прикроватные часы и поняла, что проспала завтрак. Чувствовала себя как полное дерьмо, но не собиралась говорить им об этом. Они хотели, чтобы я страдала после того, что произошло вчера, но я не собиралась.

Прогнав их из своей комнаты, я переоделась в свою футбольную форму, позаботившись о том, чтобы засунуть боксеры Фредди в чемодан. Я вытащила свои щитки и бутсы в гостиную и бросила их у двери, прежде чем залезла в буфет в поисках перекуса. Фуд-корт был моим первым выбором, но у меня не было времени спускаться вниз до тренировки.

— Нашла что-нибудь, Энди? — спросила Бекка.

Комитет заполнил наш буфет едой и закусками. Я вытянула руку и схватила первое, что попалось под руку, пачку капустных чипсов с солью и ароматизированным уксусом.

— Да. М-м-м-м. Я люблю вкус уксуса по утрам.

Кинсли держала злаковый батончик между большим и указательным пальцем. Я схватила его без раздумий. Это было своего рода предложением мира, и пока я плелась за ними к автобусу, который ожидал нас на первом этаже, я попыталась поговорить:

— Девочки, вы не можете злиться на меня все время. Я не сделала ничего плохого!

— Ты отделилась от нас на вечеринке и ушла одна! — сказала Кинсли.

— Сдружилась с врагом, когда должна была насолить ему! — добавила Бекка.

Хорошо, они вели себя смехотворно, и мне пришлось пойти на крайние меры. Я заняла место в задней части автобуса рядом с Кинсли и набрала номер ее мужа. Большинство знали Лиама Уайлдера как распутного бывшего профессионального игрока в футбол, который завершил карьеру из-за травмы колена, но я знала его как мужа Кинсли, мужчину, который надевал фартук повара по утрам в воскресенье и готовил достаточно яичницы с беконом, чтобы накормить маленькую деревню.

Он ответил после третьего гудка и звучал искренне счастливым из-за моего звонка.

— Энди? Как дела? Вы, девочки, направляетесь на поле для тренировок? Я уже здесь.

— Ох, да, да, мы уже на пути, ЛИАМ.

— Что? — Кинсли пыталась дотянуться до телефона, но я отодвинула его вне зоны ее досягаемости. — Лиам, не разговаривай с ней, она предательница!

К счастью, он не услышал ее.

— Я разговаривал с Кинсли ранее…

— Да, это замечательно, — сказала я, перебив его. — Послушай, Лиам, когда вы были в Лондоне на последней Олимпиаде, Кинсли ходила на вечеринки?

Он рассмеялся долгим, затянувшимся смехом, что определенно доказывало мою точку зрения, и ему даже не нужно было говорить ни слова.

— Спроси ее насчет российских гимнасток. Это все, что я скажу.

— АГА! — закричала я на Кинсли и повесила трубку. — Я права!

Она уже строчила сообщение Лиаму, без сомнения, угрожая разводом.

— Вечеринка с гимнастками была веселой, Кинсли? Ты хорошо повеселилась?

К этому времени уже почти половина нашей команды повернулась, чтобы послушать наш спор. В интересах Кинсли было пресечь его в зародыше, чтобы сохранить свою репутацию строгого капитана команды.

— Не имеет никакого значения, что я делала в Лондоне. У нас с Беккой были Лиам и Пен, чтобы защитить нас, но так как ты старая дева, и никто не любит…

— Мне двадцать один.

— Верно. Тем не менее мы любим тебя, и ты не оставила нам никакого выбора, кроме как быть твоими наставниками оставшуюся часть игр. За каждым твоим шагом мы с Беккой будем наблюдать (прим. перев. — Бекка и Кинсли поют песню Стинга Every Breath You Take).

— За каждым твоим вдохом, за каждым твоим движением, — продолжила Бекка.

— За каждым нарушенным тобой обещанием, за каждым твоим шагом, мы будем наблюдать за тобой.

— Каждый день, за каждым твоим словом.

Я закрыла уши.

— О Боже. ПЕРЕСТАНЬТЕ ПЕТЬ ЭТУ ПЕСНЮ.

Но они не остановились. Мне пришлось слушать их, пока автобус не подъехал к комплексу для тренировок. Я побежала, так как решила, что мне, вероятно, нужны новые подруги.

Может, российские гимнастки будут не против потусоваться со мной.

Я буду выше них, но ничего страшного. Каждому нужен высокий друг, который будет доставать предметы с верхней полки.

Лиам и тренер Декер стояли у входа на стадион. Тренеру Декер было пятьдесят три, у нее были короткие светлые волосы и выражение лица, которое уверяло, что она не смеялась со времен Никсона. Сколько себя помню, она всегда носила одну и ту же пару очков в тонкой черной оправе, и была чертовски хорошим тренером, даже если немного меня пугала. Лиам стоял рядом с ней, его татуировки на предплечьях были выставлены на обозрение, а светлые короткие волосы растрепаны. Они с Кинсли составляли довольно очаровательную пару, хотя я отказывалась говорить им об этом, так как их идеально пропорциональные головы уже были близки к тому, чтобы взорваться от комплиментов.

— Доброе утро, Лиам, — сказала я, склоняя воображаемую шляпу в его направлении.

Он посмотрел на меня с любопытством, а затем посмотрел на Бекку и Кинсли, которые шли в нескольких шагах от меня.

— Вы поссорились? — спросил Лиам, как он думал, с порицающим взглядом. Это никогда не срабатывало так, как у тренера Декер.

— Никаких ссор, — сказала я, подняв пальцы. — Честное слово скаута. Хотя твоя жена немного сумасшедшая. Тебе нужно сводить ее к врачу.

— Лиам! Не говори с ней насчет гимнасток! — закричала Кинсли.

Тренер Декер покачала головой и захлопала в ладоши, чтобы привлечь внимание.

— Внимание все. Я знаю, что вы взволнованы тем, что вы здесь, на нашей первой тренировке в Рио, но настало время сосредоточиться. Кинсли и Бекка, покажите девочкам, куда поставить их сумки, а затем, Кинсли, я хочу, чтобы ты провела разминку. — Она сделала паузу и повернулась ко мне. — Энди, массажист готов перевязать твое запястье.

Я проследила за ее взглядом и обнаружила группу массажистов рядом с лавочками для запасных. Они уже установили небольшой черный стол, и невысокая девушка с черными волосами, завязанными на макушке, сделала шаг вперед, приветствуя меня. Ее штаны цвета хаки были ей чуть велики, а футболка с ее вышитым именем под эмблемой футбольного мяча и американского флага сидела идеально.

— Лиза, — сказала я, прочитав ее имя на футболке и протягивая свою руку. — Я Энди.

Она кивнула и провела меня к столу.

— Рада познакомиться с тобой, Энди. Я буду твоим массажистом в Рио и буду с тобой каждую тренировку и игру. Мы установим время, чтобы ты приходила в тренировочный центр для физиотерапии, а сейчас запрыгивай на стол, я посмотрю твое запястье.

Я сделала так, как она сказала, и начала рассказывать ей о травме. Она не угрожала карьере, я просто потянула запястье в старшей школе, и время от времени это давало о себе знать. Я много раз проходила через физиотерапию, но если я не уйду из футбола на длительный период, оно никогда полностью не заживет. К сожалению, я не могла позволить себе такую роскошь как время.

— Как оно? — спросила Кинсли.

Я посмотрела через плечо и увидела, что она смотрела на действия массажиста. Лиза согнула мою руку, обматывая мое запястье специальной лентой, чтобы зафиксировать его на время тренировки. Я пыталась не морщиться от укола боли, но Кинсли заметила мои поджатые губы. Она покачала головой и скрестила руки, но я послала ей убийственный взгляд, когда массажист наклонилась, чтобы захватить из сумки еще один рулон ленты.

Я проснулся с мыслями об Энди, пытаясь вспомнить, что прошлой ночью нашел в ней привлекательного. Она не была похожа на напыщенных британских девушек, к которым я привык. Они бы охотнее бросились с моста, чем швырнули свои трусики мне в голову, но, тем не менее, Энди сделала это без задней мысли. Я был заинтригован, но не мог вспомнить, что именно делало ее другой — свет в ее серо-голубых глазах, ее уверенный смех или ее тело.

Ее тело.

Я провел всю ночь, пытаясь избавиться от мысли об Энди в моих боксерах. Но сейчас, проснувшись, я хотел эгоистично мысленно цепляться за нее.

Мой телефон завибрировал на тумбочке, и я перекатился на бок, обнаружив два пропущенных звонка от мамы, три смс от сестры и одно голосовое сообщение от Кэролайн.

Сначала я решил прослушать сообщение Кэролайн, надеясь, что это займет меня и позволит избавиться от мыслей об Энди.

— Фредди! Мой великий спортсмен, я так сильно скучаю по тебе. Надеюсь, у тебя все хорошо. Позвони мне позже. Целую, Кэролайн.

Энди не имела ничего общего с Кэролайн Монтегю, хотя это было хорошо. Я точно знал, что получу от Кэролайн. Она выросла в высшем обществе Британии и была всеобщей любимицей. Она могла назвать все столовые приборы и знала всех герцогинь лично. Я вырос вместе с ней и знал ее, как вежливую, спокойную, предсказуемую и полную противоположность загадочному вратарю, которого я встретил вчера вечером.

Я нажал кнопку «Удалить» на голосовом сообщении и затем прочитал сообщение от Джорджи.

Джорджи: Мама СОШЛА С УМА. Она позвонила Кэролайн и сказала, что тебе ПОНРАВИТСЯ, если она присоединится к тебе в Рио. Я пыталась вырвать телефон из ее рук, но ты знаешь, какие сильные у нее пальцы. Думаю, что вывихнула запястье…

Джорджи: Она точно слетела с катушек. Я выставлю себя на удочерение. Думаешь, кто-нибудь удочерит благовоспитанную, очаровательную восемнадцатилетнюю девушку?

Я улыбнулся и сел в кровати. Джорджи с рождения была королевой драмы, хотя никогда не признавала этого. Я набрал ее номер и потянулся к ноутбуку, чтобы посмотреть расписание на день: разминка, тренировка, телефонное интервью и еще больше тренировок. Я буду бегать вокруг деревни до ужина.

— ФРЕДДИ! — закричала она, когда подняла трубку после третьего гудка.

Я улыбнулся на звук ее голоса.

— Доброе утро, Джорджи.

— Звучишь ужасно. Что ты делал всю ночь?

— Ничего. Честно. Я только что проснулся и прослушал голосовое сообщение от Кэролайн.

— Ох.

Последовала долгая пауза, прежде чем она снова заговорила.

— Ну, давай не будем говорить об этом. Как Рио? Твоя бледная британская задница уже загорела? Или ты весь день слонялся в тени статуи Христа-Искупителя?

Я потер сонные глаза и отбросил одеяло в сторону.

— Если честно, я еще особо ничего не видел.

Она застонала.

— Какая скука. По крайней мере, расскажи мне о деревне. Такая же хорошая, как в Лондоне?

— Да. Прошла ночь была…

Я подумал о прошлой ночи, пытаясь отделаться от образа Энди, который снова пытался прорваться на первый план в моих мыслях.

— Прошлая ночь была… какой?

— Я встретил кое-кого.

Тишина.

Долгая тишина.

Я убрал телефон от щеки, чтобы проверить, не повесила ли она трубку.

— Джорджи?

— Что ты имеешь в виду под «встретил кое-кого»?

Ее обычное очарование исчезло, уступив место серьезному тону, который не сильно меня заботил.

— Ничего, — сказал я, отступая. Может, это было ошибкой, завести этот разговор.

— Ну, твое «ничего» определено подразумевает девушку, Фредди, а ты не упоминал ничего подобного на протяжении нескольких лет. На самом деле, ЧЕТЫРЕ ГОДА. И думаешь, я позволю тебе оставить эту тему?

Мой желудок сжался.

— Просто забудь, что я сказал.

Джорджи не сдавалась.

— Выкладывай, Фредди. Кто она?

Я уставился в потолок и сдался, на самом деле в какой-то степени радуясь тому, что могу с ней поделиться.

— Она американка.

— Ее фамилия Кардашьян?

— Нет, ее зовут Энди. Она футболистка. Она тебе понравится, Джорджи. Она очень естественная и очень талантливая.

— Боже, Фредди, ты похож на влюбленную школьницу.

Я улыбнулся.

— Ты сама спросила, Джорджи.

— Ты уже влюбился? — рассмеялась она.

Моя улыбка увяла, и внезапно мне больше не хотелось говорить об Энди. Тишина вернулась, более явная, чем прежде. Никто из нас не собирался произносить ни слова, потому что нам это было не нужно. Мысль о Кэролайн говорила достаточно громко сама за себя.

Наконец она рассмеялась.

— Вот это да. Вот так незадача.

Я рад, что хотя бы один из нас мог смеяться над этим.

— Да, ну, это правда, ничего существенного. — Я проверил часы на тумбочке. — Слушай, мне нужно бежать и готовиться к тренировке по плаванию.

— Ладно. А мне наоборот надо прилечь. Благодаря нашей чокнутой маме и твоей драматичной любовной жизни я чувствую усталость.

Я рассмеялся и пообещал, что перезвоню позже.

— Подожди, Фредди, — сказала она, прежде чем я успел повесить трубку.

— Да?

— Что ты будешь делать с Энди? Снова увидишься с ней?

Я замялся, прежде чем ответил:

— Это довольно небольшая деревня.

— Впусти нас, Энди!

Господи, помилуй.

Я засунула руку под подушку и закинула ее себе на лицо, чтобы не крикнуть Бекке и Кинсли «проваливайте». У меня было четыре, может, пять минут в одиночестве с того момента, когда я вернулась с тренировки. Я приняла душ, переоделась, но я хотела посмаковать это время и понаслаждаться тишиной, прежде чем Кинсли и Бекка смогут осквернить ее. В автобусе по дороге домой они пытались загнать меня в угол, но я надела наушники и игнорировала их. Какое-то время мой план работал, но сейчас казалось, что они не собирались принять «нет» за ответ.

Я прибыла в Рио меньше двадцати четырех часов назад и еще не освоилась. Я не закончила распаковывать вещи, не звонила маме, и у меня не было ни одной спокойной минуты, чтобы обдумать, что произошло вчера с Фредди.

Эта встреча произошла на самом деле? Я правда кинула трусики ему на голову, как стриптизерша на мальчишнике?

— ЭНДИ! Впусти нас, у нас есть для тебя подарок.

Я застонала, встала с кровати, открыла дверь и обнаружила, что Кинсли и Бекка — капитаны моей команды, два человека, которых я должна уважать больше всего — стоят в дверном проеме, одетые в одинаковые плюшевые комбинезоны в стиле единорогов.

— Вот, у нас есть один для тебя, — сказала Кинсли, вручая мягкий комбинезон с рогом мне в руки и проходя мимо меня в комнату.

— Три амиго! — заключила Бекка, побежав и прыгнув на мою кровать. С ними никогда не было скучно, вот почему я так быстро подружилась с ними в первый день отборов.

— Думаю, что твой матрас лучше, чем мой, — сказала Бекка, прыгая вверх и вниз в попытке проверить свою теорию.

— Они одинаковые, — рассмеялась я, упаковывая пижаму в свой чемодан.

— Чем планируешь заниматься остаток дня? — спросила Кинсли, занимая место рядом с Беккой.

Я пожала плечами.

— Распакую вещи, обустроюсь, и наконец, позвоню маме.

Кинсли кивнула.

— Мы хотим спуститься вниз и осмотреть первый этаж, если хочешь, пошли с нами. В нашем комплексе самый большой фуд-корт, поэтому, думаю, там тусуются большинство спортсменов.

— Мне правда нужно позвонить маме. Она уже написала мне раз тридцать.

Правда, так и было. Женщина была клинически безумна.

— Все нормально, мы можем подождать, — предложила Кинсли с улыбкой.

Так как никто из них не предпринял попыток покинуть мою комнату, я вышла на балкон, чтобы позвонить маме.

Мои родители, Кристи и Конан Фостер, были роботами. Милыми, благожелательными роботами. Они выросли в Вермонте, мои бабушки с дедушками выросли в Вермонте, и мои прабабушки с прадедушками выросли в Вермонте. Где-то в течение всех этих поколений, выросших в суровых зимах, их личности были заменены доброжелательными любителями кленового сиропа. Их любимое веселое времяпровождение — закутаться в кашемировые свитера поверх клетчатых рубашек и устроить пикник в парке. Они были членами загородного клуба нашего маленького городка и проводили все свое свободное время, листая каталоги магазина «L.L.Bean», само собой, они были шокированы, когда произвели на свет такую дочь, как я.

После того как я услышала новости о помолвке Фредди, я сидела неподвижно, впитывая новость в потрясенной тишине, пока мой пустой желудок не начал урчать. Моя мама прикрепила статью из «Daily Mail» к своему сообщению, и, хотя не хотела, я прочитала ее. В ней активно освещалась личная и любовная жизнь Кэролайн Монтегю и ее воспитание в высшем британском обществе. Ее отец не титулованный, но он изобрел программное обеспечение, которое использовалось в большинстве торговых автоматах, а затем использовал свой доход, чтобы вложиться почти в каждую отрасль бизнеса в Лондоне. Статья в газете намекала, что их помолвка объединяла две выдающиеся европейские семьи — из старого мира и нового.

В конце статьи было размещено фото Фредди и Кэролайн еще в подростковом возрасте. Очевидно, они были друзьями с детства. Кэролайн Монтегю была красавицей с изящными чертами лица и длинными светлыми волосами. Она подходила под стиль «Народная принцесса Диана», всеобщая любимица и филантроп до мозга костей.

Как мило.

Я хотела чувствовать себя преданной и с разбитым сердцем из-за этой новости. Мое нутро говорило, что я ошиблась, но здравый смысл включился. Я не была влюблена в Фредерика Арчибальда. Люди не влюбляются за одну ночь. Я была в восторге от Фредерика так же, как от мысли о двух мороженых по цене одного в «Макдоналдс». Я не могла винить себя за это. У меня были функционирующие женские прелести и импульсы, поэтому вид Фредерика Арчибальда казался заманчивым. Подумаешь. Я могла двигаться дальше. В море было достаточно другой рыбы (вероятно, в этой ситуации данная фраза будет наиболее приемлема, чем когда-либо). На играх присутствовало множество сексуальных спортсменов, и их единственный багаж был — разнообразие ручной клади. Конечно, Фредерик был выточен из греческого мрамора, и его мальчишеская улыбка попала в список в BuzzFeed в 2014 году в статье «Улыбка, от которой ваши трусики слетают мигом», но в Рио было множество привлекательных парней. Тысячи.

— Энди, ау-у-у! Земля вызывает Энди.

Я подняла голову и увидела, что Кинсли смотрит на меня через спинку дивана. Бекка сидела рядом с ней, переключая каналы так быстро, что у меня заслезились глаза.

— Мы с Беккой нашли действительно хорошую серию документальных фильмов об арктических китах на Netflix, и если мы начнем сегодня, то, вероятно, посмотрим все серии до отъезда в Лос-Анджелес.

Она казалась действительно возбужденной этой перспективой, но ни за что на свете я к ним не присоединюсь. Я заканчивала делать сэндвич в крошечной кухне нашего кондо, и вместо того, чтобы ответить, откусила огромный кусок и неопределенно кивнула головой.

— Подожди, почему ты одета, как будто куда-то собираешься? — спросила она, сощурив глаза.

Бекка повернулась, чтобы тоже оценить меня, и я проглотила кусок хлеба, обильно намазанный арахисовым маслом.

— Ох, ну, — я опустила взгляд на свои джинсовые шорты и кремовую блузку без рукавов, — потому что я ухожу.

Кинсли подбросила руки в воздух.

— Но Лиам скоро будет здесь, и ты должна была быть нашим маленьким младенцем-белугой.

— Я думала, ты любила китов, — добавила Бекка.

Они знали мою любовь к китам и, вероятно, выбрали именно эти фильмы, думая, что я нуждаюсь в утешении. Они предполагали, что я была расстроена из-за помолвки Фредди, но я не собиралась развивать это дальше. Я не хотела хандрить, как будто любовь всей моей жизни закончена, потому что в действительности все только начиналось. На Фейсбуке я получила приглашение на ночь покера, которую организовали несколько членов мужской португальской футбольной команды, и ни в коем случае я не собиралась упускать данную возможность. Все они были высокими, загорелыми и до нелепости красивыми. Я не играла в покер несколько лет, но полагала, что могла попытать удачу, чтобы найти себе новое увлечение в Рио. Я имею в виду, разве это не мило, когда двое игроков в футбол влюбляются? О чем свидетельствую любовные романы Кинсли и Бекки.

— Как бы весело ни звучал просмотр документалок, думаю, я пойду.

Они обе нахмурились.

— Послушайте, я не жду, что вы, девочки, поймете. Вы обе замужем и ну… скучные.

— Эй! — сказала Бекка.

Я изобразила извиняющуюся улыбку.

— Я имею в виду, это правда. Если бы вы были одиноки, вы бы отправились на эту ночь игры в покер со мной.

— Неправда, — спорила Кинсли.

Я рассмеялась.

— Хорошо. Давай посмотрим. Помнишь, когда ты нарушала правила, чтобы встречаться с Лиамом Уайлдером, хотя он был твоим футбольным тренером в колледже?

Бекка разразилась смехом, но Кинсли повернулась и сощурила свои яркие голубые глаза на меня.

— Это другое.

Я пожала плечами.

— Просто кажется странным, что вы обе против, чтобы я пошла и встретилась с милым парнем, когда сами в свое время получили справедливую долю удовольствия.

Бекка погрузилась в свои мысли, и я знала, что была права.

— Думаю, я должна воспользоваться шансом и хорошо провести время в Рио.

Кинсли кивнула.

— Ты права. Но просто, чтобы ты знала, ты великолепная, Энди. И я говорю это не только потому, что ты мне нравишься. Ты можешь быть обручена с миллионами Фредериками Арчибальдами, если захочешь.

Я покачала головой.

— Спасибо за доверие, оказанное моим полигамным навыкам, но на самом деле, я больше об этом не думаю — о нем.

— И если ты хочешь пойти повеселиться — ни в чем себе не отказывай, но я не собираюсь перестать опекать тебя. Я дала твоей маме обещание, что буду приглядывать за тобой, пока мы здесь.

— Моя мама звонила тебе?

Кинсли сердито посмотрела на меня.

— Кристи у меня на быстром наборе.

Ну конечно. Мне стоило догадаться об этом.

Я схватила небольшую сумочку со своего комода и надела любимую пару коричневых кожаных босоножек. Когда я снова вернулась в гостиную, Кинсли и Бекка пялились на меня, оценивая наряд.

— Ты надела лифчик, верно?

Я закатила глаза.

— А трусики? На этот раз они твои? — спросила Бекка.

Я проигнорировала их и направилась к двери.

— Будь осторожна. Пиши нам и не приходи слишком поздно. Завтра у нас тренировка рано утром.

— Ничего себе, ты действительно общалась с Кристи в последнее время, — подразнила я через плечо, когда раздался стук в дверь. Как и ожидалось, там стоял Лиам с сумкой полной еды на вынос в руке. Он был только из душа, его волосы были влажными и в небольшом беспорядке. Кинсли определенно повезло с ним. Я улыбнулась и украла немного картошки фри, когда проскользнула мимо него в коридор.

— Привет! Подожди, ты не будешь смотреть документальный фильм с нами? — спросил он.

— Нет, в отличие от вас, неудачников, у меня есть планы.

— Будь осторожна! — прокричал он, когда я наклонилась вперед, чтобы нажать на кнопку вызова лифта.

Быть осторожной не так уж и сложно. В то время как в Рио был повышен уровень преступности, деревня охранялась, и она закрывалась в восемь вечера. Спортсмены могли бродить, где им заблагорассудится. Парни из Португалии занимали кондо через два здания от моего. Воздух с океана разметал мои волосы в разных направлениях. Я закрутила длинные пряди в низкий пучок, чтобы они не прилипали к моему блеску для губ. У меня был загар из-за тренировок на улице, поэтому мне не нужно было беспокоиться о нанесении основы. Я нанесла немного красного блеска для губ и немного туши, и чувствовала себя уверенно, когда поднималась на лифте на третий этаж.

Шум из их кондо был слышен даже до того, как я вышла из лифта. Я дважды проверила приглашение на Фейсбуке и убедилась, что шумное, заполненное басами кондо было тем, куда я направлялась. 312. Я тихо постучалась, хотя знала, что не будет слышно. После еще одной попытки, я повернула дверную ручку и ступила внутрь, удивленная бабочками, которые запорхали в моем животе, когда я вошла.

Хотя музыка ревела, в кондо было гораздо меньше народу, чем на вечеринке Кубик-Рубика за ночь до этого. На кухне несколько парней заливали сангрию в кулер на полу.

Они помахали мне и указали на гостиную, где остальная часть вечеринки развернулась передо мной.

Парни из футбольной команды оттащили всю мебель в сторону, чтобы освободить место для трех покерных столов. Я пришла немного позже, поэтому первые два стола были уже полны людей, которые пили, болтали и махали мне, когда я прошла мимо. Я проскользнула между стульями и направилась к последнему столу, где были незаняты четыре стула.

Я собиралась занять место, когда другая рука потянулась к моей. Посмотрев через плечо, я встретилась лицом к лицу с загорелым, улыбающимся парнем, который отправил мне приглашение на Фейсбуке. Я не могла вспомнить его имя, но он точно был из португальской футбольной команды.

— Привет, — сказал он приветливо.

Он выглядел привлекательно, но было сложно сказать из-за старого зеленого козырька на голове — визитки сегодняшней ночи покера. У нескольких парней в комнате тоже были такие.

— Привет. Я Энди.

Он пожал мою руку и попытался скрыть свой взгляд, когда осматривал мое тело, но это плохо у него вышло.

— Энди Фостер, — сказал он с улыбкой. — Я надеялся встретить тебя здесь. — Он говорил на английском с очевидным соблазнительным акцентом.

Он вытянул для меня стул и занял место рядом со мной.

— Меня зовут Нэйтан Дрейк.

Мои брови приподнялись в шоке. Нэйтан Дрейк был популярным, хотя я не узнала его сразу — возможно, из-за козырька — я точно видела его в нескольких рекламах, он был хорошо спонсируемым европейским футболистом, как Дэвид и Лиам.

Из-за моей реакции на свое имя, он улыбнулся шире, обнажая два ряда идеально прямых зубов и демонстрируя одну ямочку, которая обрамляла край его губ.

— Ты играла в покер прежде? — спросил он.

Я покачала головой.

— В последнее время нет. Но надеюсь, что не ударю в грязь лицом.

Я оглядела стол, чтобы проверить своих конкурентов. Покер был мудрым выбором для многонациональной вечеринки, так как игра проводилась с помощью универсальных сигналов и жестов рук. К счастью, казалось, что никто не воспринимал игру слишком серьезно, и Нэйтан заверил, что мы не будем играть на настоящие деньги.

За нашим столом было поровну парней и девушек: трое на трое.

— Это Татьяна и Сара, — сказал он, указывая на двух девушек на другой стороне стола. — Эрик и Джордж, — я улыбнулась и помахала, когда он представлял всех, с кем я буду играть в течение нескольких следующих часов. Большинство присутствующих были португальскими спортсменами, но Эрик был американским гребцом, а Татьяна была спортсменкой по прыжкам в воду из России.

Нэйтан начал тасовать карты.

— Мы скоро начнем. Должны подойти еще несколько человек.

— Sangria estará pronto em breve (прим перев. — порт. Сангрия будет в ближайшее время)! — крикнули парни, которые смешивали фруктовое вино на кухне.

Они начали раздавать небольшие стаканчики, наполненные жидкостью, когда гости начали занимать свои места. Сангрия выглядела хорошо, но пахла коньяком и вином, поэтому я вежливо отказалась. Хотя Кинсли и перегибала палку время от времени, но она была права о ранней утренней тренировке. Я бы не хотела, чтобы меня стошнило во время упражнений.

— Знаешь Фредерика? — спросил Нэйтан. — Пловца?

Я перестала оглядывать комнату и взглянула на него. Нэйтан сиял широкой улыбкой, гордясь собой из-за чего-то.

— Эм, я немного знаю его. А что?

Он улыбнулся шире.

— Он придет. Специальный гость вечера. — Он колебался, тщательно проговаривая слова, как будто произносил их в первый раз.

Фредди будет специальным гостем?

Мой желудок сжался при этой мысли, и я встала со стула, будто кто-то поджег костер подо мной.

— Что не так? — спросил Нэйтан, уставившись на меня.

Я покачала головой и нахмурилась как раз в тот момент, когда открылась передняя дверь. Один из британских пловцов, которого я видела на фуд-корте, вошел вместе с Фредди. Все воодушевленно поприветствовали его, но мое сердце взбунтовалось в груди при виде него. На нем были надеты джинсы и футболка. Он мог нацепить бейсболку, притворившись, что он Фредди, а не Фредерик, но я понимала лучше. У него был определенный шарм — безупречное обаяние, которое он в полной мере осознавал — и когда он оглядел комнату и посмотрел на меня своим темным взглядом под козырьком кепки, я знала, что пытаться покончить с ним, флиртуя с футболистами, — безнадежное дело.

Было невозможно перестать думать о нем.

Я не удивилась, когда он прошел мимо свободных мест за другими столами, и направился ко мне. Не удивилась, когда он остановился у стула рядом с моим и украл мой покой, решительность и все чувства, когда вытянул стул из-под стола. Я пыталась сконцентрироваться на зеленом войлоке, но это было бесполезно. Я все еще могла уловить аромат его одеколона — или, может, это был запах его тела — я не могла сказать.

Он был утонченным, но сильным, и мне захотелось, чтобы у меня был заложен нос, и я не могла продолжать нюхать.

Мало того, что герцог и еще пахнет божественно.

Интересно, он что, его втирает?

— Я должен был догадаться, что встречу тебя здесь, — сказал он с усмешкой, которую я не видела, но знала, что она там. — Покер определенно подходит тебе.

— О да? — сказала я, наконец повернувшись к нему лицом. БОЛЬШАЯ ОШИБКА.

Было проще устанавливать барьер против Фредди, когда он не сидел в дюймах от меня, улыбаясь как дьявол.

— Да, у тебя довольно хорошо получается покерфейс, — продолжил он.

Я наклонила голову и попыталась получше рассмотреть его глаза под козырьком кепки.

Зачем он пытается спрятаться за этой вещицей? Все в комнате знают, кто он.

— Почему ты так думаешь?

— Кажется, ты совершенно невосприимчива ко мне.

Я улыбнулась, радуясь, что, по крайней мере, внешне кажется именно так.

— Да.

Он ухмыльнулся.

— А на самом деле?

Это был классический пример едкого британского стеба с оттенком добродушной провокации, но вместо того, чтобы доставить ему удовольствие, я перешла в наступление.

— Поздравляю с помолвкой, — сказала я, изогнув бровь. — Кэролайн правда симпатичная.

Удар явно попал в цель, потому что его челюсть напряглась.

— Она просто подруга.

— Подруга, с которой ты обручен, — напомнила я ему.

— Моя семья решает по поводу обручения. Это не моих рук дело.

Я покачала головой.

— Очевидно, я не понимаю ваших устаревших английский традиций. По правде говоря, я даже не думала, что обручение все еще актуально. В Америке мы предпочитаем контролировать свои судьбы.

Я встретилась со взглядом его светло-карих глаз под его кепкой, и на мгновение подумала, что увидела проблеск настоящего Фредди — не дерзкого лондонского плейбоя, а мужчины, который столкнулся с будущим, которого не хотел.

Он открыл рот, чтобы заговорить, когда Нэйтан хлопнул колодой карт по столу передо мной.

— Все здесь. Готовы поиграть?

Я не горел желанием участвовать в ночи покера. Я говорил Тому свалить полдюжины раз, но он заставил меня почувствовать себя виноватым, плаксиво рассказывая, как привык заниматься подобным с Генри. Он стонал об этом весь вечер, а я не хотел слушать, каким профи в покере был мой брат, поэтому с неохотой согласился пойти, но со строгими условиями: мы пойдем ненадолго, Том сыграет несколько раздач, а потом я вернусь к себе и отдохну. Рано утром меня ждала тренировка, и я все еще немного страдал от синдрома смены часовых поясов, после того как облетел полмира.

Конечно, этот план пошел коту под хвост, как только я вошел в квартиру и заметил в другом конце комнаты Энди. Она выглядела немного побледневшей, как будто была готова сбежать при виде меня. Может, мне нужно было предоставить ей личное пространство, но я не сделал этого. Я проскочил мимо нескольких парней и направился к ее столу.

Наше подшучивание было легким, ее присутствие было радушно принято, и хотя я был удивлен, что она заговорила о Кэролайн, я быстро закончил дискуссию. Не хотел говорит о ней, не когда Энди была так близко.

Она очаровала меня. Я сидел, боковым зрением наблюдая за ней, пока Нэйтан раздавал карты и объяснял правила. Было скучно, но я кивал и наблюдал за Энди, изучая ее изящные черты лица и ее волосы, приподнятые над затылком. Оттенок ее волос напоминал мне солнечный свет. Ее футболка сползала с плеча, и я заметил множество веснушек, которые покрывали ее загорелую кожу.

— Фредди, если ты продолжишь подглядывать в мои карты, — сказала она, — мне придется попросить кого-нибудь поменяться местами. — Она продолжала фокусироваться на своих картах, но я заметил улыбку, которую она пыталась спрятать.

— Хорошо. — Я притворился, что окидываю взглядом свои карты. — Я просто задумался, часто ли ты играешь в покер?

Все за столом усердно изучали свои карты и оценивали свои шансы, но ведь это не было гребаным ракетостроением. Я играл в покер годами, и мне не нужно было концентрироваться на игре. Я могу играть и сосредоточить свое внимание на Энди — одно не исключало другое.

— На самом деле нет, — ответила она. — Мне нравятся игры, которые основываются на опыте и знаниях, а не на удаче.

Я кивнул.

— Боюсь, что это и не мой конек. Я не мастер скрывать свои чувства. Я весь открыт для людей.

— И где ты прячешь свои пики и бубны? — спросила она с легкой улыбкой.

Ее улыбка не продлилась долго. Она снова сконцентрировалась на своей раздаче, переживая о картах, которые еще не были перевернуты, но я снова хотел завладеть ее вниманием. Я придвинулся ближе и прошептал ей на ухо.

— Что, если мы заключим маленькое пари?

Она изогнула брови от любопытства, хотя продолжала сосредоточено изучать свои карты.

— Типа дополнительную ставку? У меня нет с собой денег.

Я кивнул, перекладывая свои карты.

— Ничего серьезного. Просто немного веселья, раз уж мы оба новички.

Она не ответила сразу, и когда я посмотрел на нее, то увидел, что она изучает меня с подозрением, как будто пытается распознать подвох. Я наблюдал, как она зажала свою полную нижнюю губу между зубами, обдумывая пари, и на мгновение забеспокоился, что она откажется.

— Не думал, что олимпиец, испугается небольшого соревнования, — игриво насмехался я.

Она выпустила губу и выпрямилась. Простое упоминание соревнования зажгло огонь в ее взгляде, и я знал, что она попалась на крючок.

— Хорошо, мистер Виконт КакойБыТоНиБыл (прим. перев. — вико́нт — титул европейского дворянства, особенно в британском пэрстве, средний между бароном и графом.). На что играем?

Я ухмыльнулся.

— У нас у обоих тренировки, поэтому я предлагаю что-то вроде «войны за территорию». Если я выиграю, завтра ты присоединишься ко мне в бассейне, а если ты, я присоединюсь к тебе на поле.

Она наклонила голову, все еще изучая меня, как будто мое истинное намерение скрывалось в моих чертах лица. Я изогнул бровь, и Энди вытянула руку для рукопожатия.

— Я в игре.

Мы пожали друг другу руки, и я не отпускал ее, пока не был к этому готов.

— Надеюсь, ты упаковала бикини.

— КИНСЛИ! — кричала я на все кондо. — Ты случайно не упаковала с собой старый купальник в стиле 1850-х годов?

— Что? — прокричала она в ответ.

Я застонала.

— Не обращай внимания.

Она просунула голову в мою комнату, но я не удосужилась поднять глаза. Я знала, что она смотрела с любопытством.

— Боже, какой беспорядок.

Она не лгала.

Я по очереди вытаскивала каждый предмет одежды из чемодана и отбрасывала в сторону после беглого осмотра. Я пыталась найти что-то для бассейна. Я упаковала два купальника, оба бикини, ни один из них я даже через свой труп не надену рядом с Фредди, который, к слову сказать, либо был шулером, либо новичкам везло. Или дьяволом. Я все еще не решила.

— Зачем тебе купальник? — спросила Кинсли.

Я отбросила еще одну футболку в сторону.

— Потому что я собираюсь поплавать.

— Хорошо, просто надень бикини. — Она указала на светло-голубой скудный кусок ткани. — Мы в Рио.

Я накрыла рукой глаза и покачала головой.

— Да, очевидно. В этом и проблема. Моя грудь слишком хорошо выглядит в этом купальнике. Мне нужен такой, по которому будет видно «я скучная и недоступная», какой, думаю, есть у тебя.

— Должна тебе сказать, что Лиам все еще считает меня сексуальной. Только то, что мы женаты несколько лет, не означает, что наша сексуальная жизнь больше не восхитительная. Только вчера мы практиковали новые позы, где я переворачиваюсь…

— НЕТ. ХВАТИТ. НЕТ. — Я подняла руку, чтобы остановить ее от продолжения. — Ты перестанешь прямо сейчас. Я не хочу услышать, какие развратные вы оба в кровати.

— Ладно. Но извини, у меня нет купальника в стиле монахини, чтобы одолжить тебе. Надень бикини, как нормальный человек.

Я очень громко застонала, надеясь, что это спугнет ее, но не сработало.

— С кем ты идешь плавать, кстати?

Я замешкалась с футболкой, зажатой в моих руках.

— Ни с кем.

— БЕККА! ИДИ СЮДА!

— НЕТ! — закричала я.

У меня не было времени для подготовки. Прежде чем я смогла убежать и закрыться в ванной, Бекка и Кинсли испытали на мне свой дуэт магии вуду. Бекка прижала мои руки к полу, а Кинсли ноги. Я изо всех сил пыталась освободиться от них, но это было бесполезно.

— С кем ты идешь плавать, ну? — снова спросила Кинсли.

— Не очень грамотно ставить «ну» в конце предложения, — ответила я.

— Перестань менять тему! С кем ты идешь плавать?

— Ни с кем! Мне нравится наворачивать круги по бассейну время от времени!

Она покачала головой.

— Бекка, иди наполни кружку. Будем пытать ее водой.

— НЕТ!

— Кинсли, я думаю, это военное преступление, даже в Рио, — предупредила Бекка.

— Ну, если она любит воду так, как утверждает, то это не должно быть похоже на пытку.

— Отпустите меня, и я расскажу! Обещаю.

— Расскажи, и потом мы отпустим тебя, — парировала Кинсли.

— Ау, мое запястье!

Бекка держала мое больное запястье, и, хотя на самом деле больно не было, моя уловка сработала. Она ослабила захват достаточно, чтобы я могла освободиться и вырваться из их хватки. Я прыгнула на ноги и потянулась за чем-нибудь, чтобы бросить в них, на случай если они снова подойдут ко мне. Бутсы были первым, что попалось под руку, но Кинсли была быстрее. Она схватила с пола мою любимую футболку в стиле «Гарри Поттера» с Рупертом Гринтом на переднем плане и надписью внизу «Король Уизли».

— Расскажи, или Рон пострадает.

Я сощурила глаза.

— Ты не посмеешь.

Она потянула ткань в разные стороны, достаточно, чтобы продемонстрировать мне серьезность своих намерений.

Я опустила бутсы и подняла руки в знаке капитуляции.

— Хорошо, ты, пожирательница смерти, я собираюсь плавать с герцогом.

Они обменялись знающими взглядами, и затем Кинсли кинула футболку на пол. Я подбежала и подобрала ее, спокойная, что Рон остался целым и невредимым.

— Почему ты идешь плавать с ним? Он обручен с другой девушкой.

Я закатила глаза.

— Я знаю это. Но так сложились обстоятельства.

— Продолжай… — напирала Кинсли, явно ожидая какого-нибудь объяснения.

— По правде сказать, потому что мы — он — затеяли небольшой спор во время ночи покера. Он сказал мне, что не очень хорош в покере — что, кстати, было огромной ложью — и я проиграла. Поэтому теперь я иду с ним плавать.

Они разделили еще один взгляд в стиле «ох, дорогая, ситуация не очень хорошая».

— Почему бы вам двоим не перестать так делать? Ничего не происходит. И даже если что-то и происходило, это не я начала.

Я не лгала. Мы с Фредди сыграли несколько партий в покер прошлым вечером, и было весело дать себе волю и расслабиться. Я знала, что он помолвлен, а он знал, что я слишком хороша для него, поэтому не было никакого давления. Мы могли быть просто друзьями. Супергорячими, супернезаинтересованными друг в друге друзьями. Я не видела в этом проблемы.

В конце ночи — после того как я вызвала его на дуэль за то, что он был обманывающим придурком — он рассмеялся и потянулся за одной из карт на столе. Он нацарапал что-то на ней, а затем его окликнул Том, сказав, что направляется домой спать.

Фредди прижал карту к моей ладони и затем ушел. Я стояла, наблюдая за его уходом, не обращая внимания на перекатывание мышц на его мускулистой спине и плечах, когда он проходил через дверь.

Когда я перевернула карту, на ней было написано: 13:00. Центральный плавательный тренировочный комплекс.

Он даже не удосужился спросить, была ли я свободна в это время. Ясное дело, что я должна была пойти, чтобы хотя бы просто сделать ему выговор и сказать ему, что в следующий раз (которого не будет), он сначала должен спросить меня о моем расписании.

Я объяснила это Кинсли и Бекке, и они обе покачали головами.

— Это не имеет смысла, — сказала Кинсли. — Ты идешь, потому что думаешь, что этот мужчина хорошо выглядит в бассейне.

Бекка кивнула.

— И ты хочешь увидеть его без рубашки. Ты полная противоположность Ариэль: меняешь свои человеческие ноги на хвост русалки, чтобы поцеловать его.

Я ахнула.

— Что? Нет. Это нелепо.

— Ты никогда не используешь это слово, поэтому я вижу, что ты лжешь.

— Точно, спасибо за понимание. Сейчас я должна подготовиться. Поболтаем позже. — Я выставила их обеих за дверь, применив немного силы, так как Кинсли была сильной для своего телосложения. Она пыталась держаться за дверную раму и уперлась пятками в пол, но я вытолкнула ее и закрыла дверь так быстро, как это было возможно.

— Ты дурачишь саму себя! — кричала она.

Я не слышала ее, пока говорила себе, какая это умная идея. В действительности, как моя наставница в футбольной команде, Кинсли должна поощрять мой интерес к занятиям другими видами спорта.

Вдох. Взмах. Взмах. Вдох. Взмах. Взмах.

Я разрезал руками толщу холодной воды, когда почувствовал, что мышцы рук начали протестовать. Я закончил тренировку несколько минут назад, но продолжал плавать. Это был лучший вид жжения, медленно распространяющийся и напоминающий мне, как близок я был к соревнованиям на еще одной Олимпиаде. Тяжело оттолкнулся, коснулся стены и вылез из воды, чтобы посмотреть на таймер. Я финишировал на полсекунды быстрее, чем последний раз.

— Хорошая работа, Арчибальд, — закричал тренер через весь бассейн.

Я подтянулся из бассейна и встряхнулся, как грязная собачонка.

— Думаю, тебе не помешал бы перерыв, — сказал Том. — Твои руки отвалятся еще до начала игр. — Он бросил мне полотенце, и я вытянул руку, чтобы поймать его, прежде чем оно приземлилось бы в бассейн. Он уже принял душ и переоделся, значит, я оставался в бассейне дольше, чем предполагал.

Я пожал плечами.

— Ощущения прекрасные. У меня еще не было такой хорошей тренировки с момента прибытия.

— Да, ну, ты уже побил мое время, а я самый быстрый гребаный пловец в мире. Думаю, теперь ты мог бы отдыхать время от времени.

Я набросил полотенце на плечи и направился к сумке, чтобы проверить свой телефон. Меня ожидало сообщение от Джорджи.

Джорджи: Мама пыталась позвонить тебе утром, но я спрятала зарядку от ее телефона. Она ходит по дому в истерике. Она никогда не найдет ее в кошачьем лотке Честера. Туда же я однажды спрятала ее отвратительную красного цвета помаду. Женщина должна поблагодарить меня — она была похожа на вишневый пирог.

Я улыбнулся и напечатал ответ.

Фредди: Я у тебя в долгу.

— Чем планируешь заняться? — спросил Том. — Пойдем в зал?

Я покачал головой и засунул мобильник в сумку.

— Вообще-то у меня планы.

— Что? С Кем?

Я пожал плечами.

— Ни с кем.

Мой телефон завибрировал в сумке снова, и я потянулся, чтобы достать его.

— На самом деле я должен сделать это, не откладывая.

Я выставил все, будто мне пришел какой-то важный е-мейл, но на самом деле это был просто ответ от Джорджи. Хотя это сработало. Том ушел, и я крикнул ему, что мы увидимся в кондо. Я знал, что позже он будет меня допрашивать, но к тому времени я придумаю надлежащее оправдание.

Джорджи: О нет, мама нашла помаду.

Джорджи: И ОНА НАКРАСИЛАСЬ ЕЮ. Ты должен видеть, как Честер посмотрел на нее.

Джорджи: А еще, она нашла зарядку. Готовься… Думаю, я уже слышу, как она пытается позвонить тебе из гостиной.

Она не лгала. Я закрыл сообщение от Джорджи, когда на экране возник входящий вызов от мамы.

Черт побери.

Я должен ответить. Нужно преодолеть это. Кроме того, Энди не будет еще несколько минут, а все пловцы уже покинули бассейн. Я был один, и мне нужно было как-то убить время, поэтому я провел пальцем по экрану, сделал вдох и ответил:

— Привет, мам.

— Фредерик!

Они с Кэролайн были единственными, кто называл меня полным именем. Я ненавидел его. Генри назвали в честь отца, а мне в наследство досталось имя нашего великого дяди: чванливого мужчины с красными щеками и таким круглым животом, что я задавался вопросом, как он втискивался в кресло в нашей столовой. При любой возможности он ворчал насчет этикета и старой жизни британской аристократии. Другими словами, он был очень скучным, и я очень надеялся, что не стану таким же.

— Я рада, что смогла дозвониться. Ты занят?

Я обернул полотенце вокруг талии и занял место на лавочке.

— Нет, у меня есть пара минут, как дела в Лондоне?

Она тяжело вздохнула, как будто я только что попросил ее открыться во время сеанса терапии.

— Кошмарно. Джорджи сводит меня с ума, ты знаешь, как сложно ее переубедить.

Я улыбнулся.

— Почти невозможно.

— Вот именно. И я уже начала планировать зимний бал в поместье. По поводу твоей предстоящей помолвки. Это означает, что необходимо быть более щедрыми, чем прежде. Я думаю о том, чтобы для помощи позвать планировщика мероприятий.

Моя грудь сжалась.

— Верно.

— Это значимое событие, Фредерик. Когда Генри умер вслед за твоим отцом, я не знала, как мы со всем справимся. Нравится тебе титул или нет, но ты должен принять его. Ты герцог Фарлингтонский, и твоя женитьба с Кэролайн именно то, что нужно этой семье. Ее готовили к этому с детства, и однажды она станет замечательной герцогиней. Она знает, как управлять поместьем, и ее семья так близка к нашей. Не может быть более идеального союза.

Я прислонился к стене и уставился в потолок, слушая, как она продолжила:

— И говоря о Кэролайн… Я знаю, что ты занят тренировками, поэтому я попросила ее сопроводить Джорджи в Рио, чтобы поддержать тебя.

Я подался вперед.

— Что ты имеешь в виду? Ты позвала Кэролайн в Рио?

— Джорджи всего лишь восемнадцать. Ей нужен сопровождающий, а у тебя не так уж много времени. Я бы поехала сама, но у меня много дел.

Я опустил голову на руки и зажмурил глаза.

— Я бы хотел, чтобы ты сначала спросила меня, мам.

— Ох, Фредди. Она станет твоей женой. Вам пора начать проводить время вместе.

Мы проводили время вместе. Я знал Кэролайн всю свою жизнь. Она была постоянной гостьей в нашем доме так долго, как я себя помнил, но я никогда не представлял, что женюсь на ней. И Генри тоже. Их помолвка была организована так же, как и наша, но Генри без раздумий принял на себя ответственность. Он был отличным наследником, а я мог даже не пытаться быть таким.

Честно говоря, думаю, мама спланировала нашу с Кэролайн свадьбу прежде, чем мы успели вернуться домой с похорон Генри. Это был мой долг, и не было никакого выхода.

Оставалось три недели до моего отъезда в Рио — я был в процессе тяжелой тренировки — когда она пришла ко мне с идеей помолвки. Она точно знала, что делает. Я был слишком занят, чтобы сосредоточить свое внимание на чем-либо, кроме соревнований. Я сказал ей отложить обсуждение вопроса до окончания Олимпиады, но она приняла мою нерешительность за покорность. Она приняла решение, и не осталось места для переговоров. Кэролайн и ее семья были проинформированы, прежде чем я осознал это.

Я все еще поддерживал голову рукой, слушая маму, когда дверь открылась. Я поднял голову и увидел Энди, и темное облако, сформировавшееся надо мной за последние пять минут, исчезло. Она вошла, одетая в форму своей команды: ветронепроницаемые штаны и толстовку. Через ее плечо была перекинута спортивная сумка, и когда она увидела меня, медленная улыбка расползалась на ее лице.

— Фредди, — продолжила мама. — Я знаю, что прямо сейчас у тебя много тем для раздумий, но просто знай, что я устраиваю все в твоих инте…

— Мам, я должен идти.

Я повесил трубку, прежде чем она смогла ответить, и выпрямился, чтобы поприветствовать Энди.

— Прежде чем ты что-нибудь скажешь, — сказала она. — Я пришла прямо с тренировки. — Она указала на спутанные волосы на своей голове. Обычно светлые пряди были мокрые от пота, а щеки все еще были раскрасневшимися после нагрузки. Она была без макияжа, и я быстро осмотрел черты ее лица, пытаясь зафиксировать в памяти розовый оттенок ее ничем не покрытых губ, пока она не заметила.

— Надеюсь, под этой одеждой ты в купальнике, — сказал я, указывая на ее спортивные штаны.

Она усмехнулась, посмотрела через плечо на пустое помещение бассейна и затем расстегнула замок на толстовке. Я отвел взгляд, пока она раздевалась, хотя не знал почему. Сила привычки, возможно.

Энди прочистила горло, и я снова посмотрел на нее, смех вырвался из меня, прежде чем я смог остановить себя.

— Где ты взяла это?

Она была одета в плотный синий спандекс сверху, который покрывал ее руки до запястий и застегивался в центре груди до самой шеи. Он был похож на то, что надевали серферы во время соревнований. Низ был еще хуже: мешковатые шорты красного цвета, затянутые на талии, и длиной до колен, что превращали ее фигуру в шар.

— Что это?

Она улыбнулась.

— Рубашка для плавания. Я нашла ее в магазине сувениров по дороге сюда. А эти шорты, чтобы развеять любые предположения… о неуместности, если бы у нас были какие-то зрители.

— Ну, здесь пусто, — сказал я, махнув на пустое помещение. — Кроме того, ты, вероятно, не сможешь плавать в этих шортах. Они будут тянуть тебя на дно, как якорь.

— Нет, они легкие. — Она попрыгала вверх-вниз, чтобы доказать свою точку зрения. — Смотри, как легко я прыгаю.

Моя улыбка стала шире, когда я покачал головой.

— Пожалуйста, скажи мне, что на тебе надет нормальный купальник под этим.

Она посмотрела на меня раздраженно.

— Ладно.

Со вздохом она развязала шнурки и мешковатые шорты упали, открывая взору светло-голубое бикини. Тонкие веревочки завязывались с обеих сторон ее стройных, загорелых бедер, и я тяжело вздохнул. Плотный верх заканчивался чуть ниже пупка, демонстрируя последние дюймы ее стройной талии. У нее было спортивное телосложение: гибкое и сильное, но нельзя было отрицать, что она была женщиной. Она натянула плавательную рубашку, чтобы прикрыть себя, но вместо этого та служила тому, чтобы подчеркнуть ее полную и соблазнительную грудь. Она была чертовски великолепна, и мне нужно было прямо сейчас оказаться в холодной воде.

— Может, мне стоило уговорить тебя оставить шорты, — сказал я, отбрасывая свое полотенце в сторону.

Чем быстрее мы окажемся в бассейне, тем лучше.

Она рассмеялась.

— Это ты придумал, помнишь? Это твой спор.

Ее слова напомнили мне, что в этой ситуации я сделал ставку на гораздо большее, чем просто пари в покере.

Я наблюдала за тем, как мой массажист Лиза обматывала мое запястье перед началом тренировки. Мое запястье болело немного сильнее, чем вчера, но я погружу его в лед после тренировки, больше не смогу ничего сделать.

— Тебе правда не стоит рисковать, — сказала Лиза, когда вытащила небольшие ножницы из кармана и отрезала лишний бинт. — Подобные травмы кажутся незначительными, но они очень легко могут привести к серьезным последствиям.

Я кивнула, понимая ее предупреждение. Мое запястье не было единственной тикающей бомбой в моей жизни. Казалось, я шла по минному полю, когда общалась с Фредди. Вчера, после того как мы закончили с плаваньем, я сбросила полотенце и оделась, и он пригласил меня перекусить. От него это звучало так обыденно — ужин в кафе — и я хотела сказать «да», но покачала головой и ответила решительным отказом. Я уверяла его, что была занята, а он обещал, что это просто ужин. Ни один из нас не верил другому по-настоящему.

Я не могла понять мотивы Фредди. Ему правда был нужен только друг? Было ли ему со мной весело так же, как мне с ним? Или он ждал большего? Возможно, даже способ отказаться от помолвки? Намеренно или нет, он затягивал меня в мутные воды. Плаванье, ужин — это все выглядело довольно обыденно, но я знала лучше.

— Готово, — сказала Лиза, бросая бинт к себе в сумку.

Я слезла с ее стола и сделала неровный вдох.

Моя команда уже была на середине поля для разминки. Я заняла место в заднем ряду и начала растягивать мышцы шеи.

— Доброе утро, Энди.

Я подняла голову и увидела идущего ко мне Лиама. Он был в своем тренерском обмундировании: в спортивных шортах и со свистком на шее. Мысль о том, что мы должны относиться к нему серьезно, была нелепой для меня, когда я впервые присоединилась к команде. До встречи с Кинсли, Лиам Уайлдер был плохим парнем, но после травмы колена ему пришлось уйти из профессионального спорта. Затем он вернулся к спорту в качестве тренера, хоть и неохотно. Он остепенился с Кинсли и со временем неплохо вошел в роль тренера. Тем не менее это никак не подавляло тот факт, что он все еще был молод, татуирован и невероятно красив.

— Как твое запястье? — спросил он, глядя на бинт.

— Нормально.

Он кивнул.

— Хорошо. До нашей первой игры осталось три дня. Хочу быть уверен, что ты готова.

— Я готова.

Подготовка к Олимпиаде была постоянной работой последних нескольких лет. Как только я получила место в олимпийской заявке несколько месяцев назад, я переехала в Лос-Анджелес и заняла свободную комнату в доме Кинсли и Лиама. Каждое утро я просыпалась и завтракала в 5:30. Присоединялась к своей команде к 6:00, и мы проводили часы, отрабатывая различные упражнения и смотря обзоры игр. После этого у нас был небольшой перерыв на обед, прежде чем мы возвращались уже к силовым тренировкам.

Из нас двоих мой брат Генри всегда был тем, кто мог стать наследником состояния нашей семьи. Он был перворожденным и предназначен для этой роли, но это никогда не было обязательством, от которого он пытался уклониться. Он наслаждался древними традициями: скучными правилами этикета, охотой, что длилась четыре часа, зваными ужинами, которые для меня всегда были тяжелой ношей.

Как только я стал достаточно взрослым, то переехал из нашего имения в квартиру в центре Лондона. К тому моменту, как я принял участие в первых Олимпийских играх, судьба нашей семьи была давно решена: Генри следует по стопам нашего отца, берет управление семейным бизнесом, а позже принимает титул.

В течение нескольких лет после смерти моего отца был покой. Генри управлял имением Фарлингтон так, как считал нужным, а я мог плавать. Из уважения мы с Генри никогда не обсуждали его обязанности. Мне было жаль его, потому что он был скован титулом нашей семьи, когда я мог путешествовать и делать то, что мне нравилось.

Когда сердце Генри остановилось, это был период моей жизни, когда я чувствовал себя недосягаемым. Только что закончились Лондонские игры, и я заработал больше медалей, чем большинство олимпийцев могли мечтать. Я ходил на свидания и наслаждался своей жизнью в Лондоне, когда получил звонок, что он был в больнице. Осознание внезапной смерти Генри накрыло меня волнами. Сначала было горе: что я потерял своего старшего друга, своего кумира и тот щит, который сдерживал тяжесть семейной ответственности. Но после того как я стоял на похоронах, пожимая руки чванливым старым друзьям своего отца, я полностью осознал: наследие отца и моего брата стали моей реальностью. Мантия, предназначенная для ношения с гордостью, стала моим похоронным саваном.

Было невозможно отказать моей матери, которая похоронила мужа и сына с разницей в несколько лет. Я много потерял, но она еще больше. Это дало ей иммунитет к любым протестам, поскольку она стремилась сохранить нормальную жизнь для нашей семьи. Я не хотел иметь ничего общего с этим старым миром, но не мог отойти в сторону и позволить всему разрушиться. Мама многого хотела от меня, а я хотел только свободы. Я стал герцогом, но не переехал домой, не бросил плаванье. Я не хотел жить в поместье и управлять бизнесом отца. Вот когда она нанесла еще один удар в виде Кэролайн. После всего, отчего я отказался, она предложила идею с Кэролайн, как будто обручение было компромиссом. По ее словам, это был мой «вклад в общество, которому я обязан всем».

Я упаковала красное платье в свой чемодан, особо не раздумывая. Оно было коротким и приталенным, обычно я не ношу подобное в повседневной жизни. Я нашла его в дорогом бутике в Лос-Анджелесе и купила по своей прихоти. Можно сказать, оно состояло из нескольких полосок ткани, но когда я надела его в примерочной, то почувствовала себя сексуальнее, чем когда-либо в жизни. Оно было коротким и тонким, сделанное из хлопкового материала, который не цеплялся за мою кожу.

Перед выглядел достаточно невинно, хотя был коротким и сильно облегал бедра. Вся суть платья была в его спине — или ее отсутствии. Шнурки платья завязывались на моей шее и талии, оставляя большую часть спины обнаженной. Я пыталась понять, что делать с бюстгальтером, но продавец в бутике уверяла меня, что в нем нет необходимости. Я рассмеялась ей в лицо — учитывая, что я ничего не делала без бюстгальтера — но вот я сижу на заднем сиденье такси в Рио, освободив своих девочек. Я снова опустила голову, пытаясь решить, стоит ли мне вернуться в деревню. Хотя точно знала, что не вернусь — я чувствовала себя так же сексуально, как и в примерочной. Платье казалось безумным, и сейчас я чувствовала себя также, и я хотела одну ночь в Рио, когда я не буду футбольным игроком, соревнующимся на Олимпиаде, а буду двадцатиоднолетней девушкой, которая вышла потусоваться.

— Что это за место? — спросила Мишель, когда мы подъехали по адресу, который Нэйтан дал нам с Фредди в тренажерном зале. Само здание выглядело непритязательным, было больше похоже на склад, и если бы не очередь людей снаружи здания, ожидающих входа, я бы подумала, что мы приехали не туда.

— Это место называется «Mascarada», — сказала я, протягивая водителю несколько ярких бразильских банкнот, прежде чем выскользнула с заднего сиденья следом за Мишель.

Я пригласила ее запоздало. Хотела пойти с Фредди, но не смогла уговорить его после спортзала. Мы закончили тренировку и обменялись номерами. Я спросила его про клуб, он пожал плечами и сказал, что подумает над этим.

Я проверила телефон в последний раз, когда мы шли к входу в клуб.

Энди: Хочешь поехать в клуб вместе?

Фредди: Не жди. Не уверен, что поеду.

Энди: Хочешь, чтобы я тебя подождала?

Я отправила последнее сообщение час назад и так и не получила ответа. Я перестала надеяться и пригласила Мишель, чтобы не идти в одиночку, и когда мы показали нам наши значки спортсменов — Нэйтан сказал, что это быстрый способ обойти очередь — я подумала, может, и хорошо, что Фредди здесь не будет. Я смогу найти нового парня, на ком смогу сосредоточиться.

— У вас есть маски? — спросил охранник, вручая нам наши значки. Я засунула свой в сумочку и покачала головой.

— Куда нам идти?

— Когда войдете, налево, — сказал он, потянувшись к следующему входящему. — Вы найдете их там.

Мишель посмотрела на меня с любопытством, когда мы прошли вперед, минуя клубные двери.

— О чем он говорил? О масках?

Я не ответила, потому что, когда мы вошли внутрь, все обрело смысл. Клуб назывался «Mascarada», потому что здесь был настоящий ночной маскарад. Все, мимо кого мы проходили в коридоре, были одеты в маски, которые прикрывали их настоящие лица.

— Пойдем, — сказала Мишель, потянув меня за руку и поведя налево, куда и показал вышибала. Коридор был полон людей, которые выходили и входили в маленькую комнатку в конце. Мы протолкнулись через толпу и замерли, когда столкнулись с целым разнообразием масок разных форм, размеров и цветов. С перьями, блестками, кружевами, стразами, бантами. Они были красивыми и экзотическими, и я знала, что мне будет сложно выбрать одну.

— Входите! Давайте! — позвала женщина из-за маленькой стойки в дальнем углу комнаты. У нее были светлые волосы, скрученные в пучок. Она махала всем проходить вперед, пытаясь направить толпу. — Ищите маску, а затем регистрируетесь у меня, прежде чем пройдете.

Легче сказать, чем сделать.

Я потянулась к белой маске, которая висела на стене рядом с дверью. Она была с блестками, выглядела дешево и немного по-дурацки, но я едва могла перемещаться по комнате, и у меня не было желания толкаться и примерять другие. Мишель потянулась к голубой, которая висела рядом с моей, и мы протолкнулись к стойке, чтобы оплатить. Прошло десять или пятнадцать минут, прежде чем подошла наша очередь. Меня толкнули и пихнули больше раз, чем я могла сосчитать, но, когда я положила маску на стойку и потянулась за деньгами в клатч, женщина покачала головой.

— Нет. Нет. Только не это, — сказала она, глядя на меня поверх очков. При близком рассмотрении, она оказалась еще меньше, чем я думала. Прежде чем я могла запротестовать, она покинула свой пост и исчезла в толпе. Я посмотрела на Мишель в замешательстве.

— С дороги! — кричала женщина, хотя я не могла точно определить, где именно она находилась в толпе. Она была шустрой штучкой.

Люди позади нас смотрели на меня с раздражением, но я пожала плечами и отвернулась. Прошло несколько минут, прежде чем женщина вернулась, тяжело дыша.

— Вот, — сказала она, кладя новую маску на прилавок передо мной и забирая деньги из моей руки. — Melhor (прим. перев. — с порт. лучше). — Она перешла к обслуживанию следующего даже прежде, чем я подтвердила, что хочу новую маску, но я была бы полной идиоткой, если отказалась от этой. Она была восхитительной, такого же красного оттенка, как и мое платье, и сделанная почти полностью из парчового кружева. Сзади завязывалась черной атласной лентой, и мне было плевать, сколько она стоит. Мне нужна была она. Может, я даже надену ее на первую игру. И затем на следующую.

Энди была соблазнительницей в красном, когда стояла в клубе в одиночестве, а я пожирал ее глазами. Ее платье состояло из завязок вокруг ее шеи и небольшого кусочка на теле. Никакого бюстгальтера.

Черт побери.

Спина была полностью обнажена, и когда я подошел ближе, то пялился на загорелую кожу, которой мне было непозволительно касаться.

Я провел достаточно времени, запоминая ее тело, чтобы узнать ее даже под маской. Она была красавицей. Светлые волосы спадали ниже плеч, шелковистые и длинные. Серые глаза и длинные ресницы выделялись на красном кружеве. Она подняла голову и увидела меня в отражении зеркала, когда я шагнул ближе и прошептал:

— Ты выглядишь великолепно.

Она не ответила. Энди развернулась, оказавшись со мной лицом к лицу, и, опустив взгляд от потолка, встретилась со мной глазами. В них плескалась тьма, которую она обычно прятала. Ее игривая, дерзкая улыбка испарилась. Вместо нее на пухлых губах играла усмешка, которая говорила мне, что мы с ней не проведем вечер, как друзья.

— Тебе нужен напиток? — спросила она, глядя на мои пустые руки.

Я кивнул и повел нас к барной стойке. Там было много народу — на самом деле везде было много народу. Я встал ближе к Энди, прижав ее к своему боку, чтобы ощущать ее тело рядом со своим. Она не протестовала, хотя я чувствовал, что внутри нее что-то происходило — возможно, борьба за то, должна ли она позволить мне это. Я не дал ей достаточно времени об этом подумать.

— Тебя кто-то ждет? — спросил я после того, как дал заказ бармену.

Она покачала головой, но промолчала, наблюдая за бутылками с алкоголем за барной стойкой.

— Хочешь потанцевать? — спросил я, хотя молился об отказе. Я ненавидел танцевать перед другими людьми. Для меня, если делать это правильно, интимно и чувственно — то лучше танцевать в приватной обстановке.

Энди снова покачала головой.

Бармен поставил напиток на стойку передо мной, и я взял стакан в одну руку, а руку Энди в другую. Я повел нас подальше от барной стойки прежде, чем она смогла спросить, куда мы направляемся, и нашел первый лестничный пролет, который мог привести нас к тому месту, которое, я не уверен, готовы ли мы были найти.

Второй этаж был переполнен раздражающими пьяными туристами и местными жителями, поэтому я продолжал держать Энди за руку, ведя по еще одному лестничному пролету до верхнего этажа. От нее не последовало ни вопросов, ни протестов. Когда мы почти достигли места, я оглянулся, увидев, что она смотрит на меня с любопытством и уверенностью.

— Я еще не поднималась сюда, — сказала она, осматривая пространство.

Музыка была такая же громкая, как и на первых этажах, благодаря большому количеству огромных колонок, но толпа была меньше, и можно было найти свободное место.

Они использовали окрашенные лампы, чтобы осветить пространство красным. На других этажах было темнее, здесь же было по-другому: красно, дымно и опьяняюще. Я потянул Энди к мягкому кожаному дивану и усадил рядом с собой.

— Хочешь глотнуть? — спросил я, протягивая ей свой напиток.

Она покачала головой и отпила свой собственный. После того как она выпила и получила свою каплю уверенности, Энди повернулась ко мне с вопросом.

— Что мы здесь делаем? Мы должны вернуться к остальным.

Она звучала решительно, но не сделала ни одного движения.

Я обнял ее за талию и притянул ближе, прижимая к себе.

— Еще чуть-чуть, — сказал я, изучая ее глаза за маской.

Я знал, что сделал все правильно, появившись здесь. Я был здесь только полчаса, а уже видел полный эффект, который Энди производила в своем красном платье. Бармен выплеснул алкоголь из бутылки, пока делал мне напиток. Большинство парней оглядывались ей вслед, один парень даже пожирал ее глазами с другого конца помещения. Он опирался на перила балкона, слишком далеко, чтобы заметила Энди, но я-то заметил.

— Я имела в виду то, что сказала тогда. Что ты метишь свою территорию, — сказала Энди, повернувшись ко мне. Я уловил аромат ее парфюма, и это отвлекло меня от парня на балконе.

— Я никогда так не вел себя, — сказал я, встречаясь с ее взглядом за маской. — Я имею в виду в прошлом.

И это было правдой. В других отношениях не было никаких угроз, неуверенностей по поводу будущего, но Энди была непредсказуемым явлением. Мы не могли дать друг другу никаких обещаний, потому что было нечего обещать. Мы разделяли общие мгновения — крошечные, украденные моменты, которые больше казались неправильными, чем правильными. Она не принадлежала мне и никогда не будет, я понимал это и чувствовал каждый раз, когда она была рядом. Вот почему я помечал территорию, но также я был осторожен, потому что Энди была как дым: если я попытаюсь схватить ее, она ускользнет сквозь мои пальцы. Моей единственной надеждой было поддерживать пламя в этом огне.

— Ты скучаешь по своему брату? — спросила Энди, так неожиданно сменив тему, что мне потребовалось мгновение собраться с мыслями.

— Скучаю ли я по нему ежедневно? — спросил я. — Нет.

Она склонила голову набок и ждала, что я продолжу. Мне нравилось, что Энди всегда была готова выслушать меня, но ненавидел мысль, что она зациклилась на этой теме.

Я уступил, уставившись на кожаный диван позади ее плеча.

— Самая худшая часть в том, что иногда я хочу, чтобы он был жив, но не для того, чтобы он вернул свою жизнь, а чтобы у меня была моя.

Слова казались безумными, когда я произнес их вслух. Я наделся, что из-за музыки Энди их не услышит.

— Ты правда не должен на ней жениться, — сказала она, вытянув руку, чтобы коснуться моей. Я сжал ее в кулаках на коленях, даже не осознавая.

Я пожал плечами.

— Почему мы это обсуждаем?

— Потому что я продолжаю пытаться держаться от тебя подальше и, тем не менее, сижу здесь, пока во мне просыпаются чувства к мужчине, который собирается жениться на ком-то другом. Как это возможно? Почему я вообще здесь прямо сейчас?

Я наклонился вперед и поставил напиток на столик перед нами.

— Ты здесь, потому что я хочу этого.

Она вздохнула с дрожью.

— Посмотри вверх, — сказал я, наклоняя ее подбородок, чтобы заставить ее увидеть свое отражение в разбитом стекле. Как хорошая девочка она подчинилась. Она смотрела на меня в отражении, когда я скользнул рукой по ее бедру, поднимая ее красное платье выше.

— Ты чувствуешь, как быстро бьется твое сердце? Как сильно ты хочешь, чтобы я наклонился и провел губами по твоей коже? По нежному участку прямо здесь?

Я убрал ее волосы в сторону и прижался губами к ее шее. Она задрожала, но ее глаза были прикованы к потолку.

Я мог видеть очертание ее груди, тяжелой и обнаженной под ее платьем. Она бы идеально поместилась в моих руках. Я прижался в еще одном поцелуе к ее шее и ее соски затвердели, умоляя о моем рте.

Затем она повернулась, может, чтобы оттолкнуть меня или притянуть ближе, но я не дал ей шанса заговорить. Я наклонился вперед и обрушил свои губы на ее, с жадностью поглощая. Обхватил ее за талию одной рукой, а другую поднял к ее шее, запуская пальцы ей в волосы. Первые секунды она была шокирована, поэтому замерла напротив меня, а ее пульс участился до бешеного ритма. Энди прижала руки к моей груди, чтобы оттолкнуть, но, в конце концов, прижала меня ближе, страстно целуя в ответ.

Я целовал ее так, будто у меня больше не будет шанса. Музыка заглушала наши стоны, но я чувствовал, как она прижимала меня ближе, подталкивая продолжить. Я провел рукой по ее обнаженной спине, и она задрожала под моим прикосновением.

Энди прильнула ко мне, я почувствовал, что еще одна унция решимости растаяла. Я потянулся, чтобы развязать черную ленточку на ее маске, но она отстранилась и помотала головой.

— Оставь ее.

В ней была тьма, которую я не хотел испытывать. Я оставил ее маску и провел руками по спине, чтобы обхватить ее тонкую талию. Я ждал, что она остановит меня и закончит эту ночь прямо здесь. Энди провела пальцем вдоль моего подбородка, изучая черты лица. Ее глаза следовали за рукой, оставляя пламя после прикосновений. Она наклонилась вперед и прижалась в быстром поцелуе к моим губам — нежном и мягком, перед тем как я закрыл глаза.

— Сегодня я не хочу, чтобы мы были Энди и Фредди.

Тон в ее голосе разрывал мое сердце.

Она прижалась губами к моей шее и спрятала свое лицо в воротнике моей рубашки.

Я покачал головой и прижал ее к себе.

— Мы не должны быть ими.

Это я и имел в виду. Мы были одни на этом черном диване в уголке, чтобы сделать свой собственный мир. Никто не заметил, когда моя рука скользнула вверх под ее платье, и никто не обратил внимание, когда я проводил пальцами по внутренней стороне ее бедра, прямо по шелковому материалу, отделяющему меня от нее. Она прижала губы к моим и вцепилась пальцами в мою руку. Когда я провел большим пальцем по ее клитору, ее стон был едва слышным. Я хотел подняться и сорвать колонки со стены, чтобы лучше слышать звук ее удовольствия.

Может, из-за масок, а может, это магия Рио, но в воздухе будто что-то витало — обещание удовольствия, от чего остановиться было невозможно.

— Ты единственная, кого я хочу. Ты, — прошептал я ей правду, несмотря на то, что будет больно, когда нас снова накроет реальность.

Ее рот прижался к моему, и я пытался сдерживать ее, чтобы удержать на диване. Каждый раз, когда я касался большим пальцем ее клитора, ее бедра приподнимались мне навстречу. Она была податливой, красивой и влажной. Я сдерживал ее, пряча в темноте клуба, скользя пальцем внутрь и наружу ее киски. Даже если бы кто-то посмотрел на нас, они бы не увидели ничего, кроме переплетенных вместе ног. Это лучшее, что я мог сделать. Я не мог остановить себя. Она понимала, что я был жадным ублюдком, не было смысла убеждать ее в обратном — не тогда, когда она потянула мою нижнюю губу и прикусила ее так, что во мне вскипела кровь.

— Я хочу кончить, — умоляла она.

Я держал одну руку между ее бедер, а другой ладонью обхватил ее грудь через тонкое платье. Ее соски затвердели, умоляя быть облизанными. Энди была такой чертовски красивой, пока была прижата к дивану с красными, опухшими губами. Хотя этого было недостаточно, я хотел увидеть всю ее. Я хотел почувствовать шелковистую кожу под ее платьем.

Мне нужно было снять с нее платье.

Мне нужно было коснуться губами ее кожи. Ее живота. Бедер.

Я хотел похоронить себя в ней, пока она не изогнет спину и пальчики на ее ногах не подожмутся.

Но слова были произнесены.

Конечно же.

— Мы не должны этого делать.

Прошептала Энди у моей кожи, и я замер, но попытался притвориться, что не слышал ее. Я хотел держать ее здесь в плену и водить пальцем по ее клитору, пока она не кончит. Я хотел увидеть это и услышать, затем снова увидеть и снова услышать. Снова, и снова, и снова.

Но Энди отстранилась. Я поправил свою маску, и она прижалась пальцами к своим губам, казалось, будто она в шоке от факта, что они все еще были частью ее. Но это не так. Они мои. Я убрал ее руку и украл последний поцелуй, чтобы доказать это.

Я не услышал больше ничего от нее, когда мы встали и поправили свою одежду. Энди схватила сумочку, и я допил свой напиток одним глотком, используя жжение алкоголя, чтобы вернуть свои чувства.

— Ты в порядке? — спросил я, когда мы направлялись на второй этаж.

Она кивнула и натянуто улыбнулась.

Мы почти спустились по лестнице, когда я взял ее за руку и потянул посмотреть на себя. Ее маска скрывала большую часть лица, но я мог видеть ее глаза. Она не была уверена, что произойдет дальше — никто из нас не был — поэтому я притянул ее ближе и обнял, прошептав единственную правду, которую знал.

— Обещаю, я разберусь с этим.

Я уставилась в зеркало и пыталась найти какое-то изменение в своей внешности. Я точно могла поклясться, что что-то не так, но не могла точно определить, что именно. Мои волосы, глаза, лицо — все было тем же самым. Даже губы снова стали нормальными. Я намазала их бальзамом, вернувшись из клуба, пытаясь стереть каждую деталь. Я была глупой, дикой и безрассудной. Я хотела быть безумной и была ею. Безумие было на вкус, как сексуальный британский пловец, который был, черт побери, занят.

Боже, я такая глупая.

— Энди!

Голос Кинсли раздался по всему кондо. Они с Беккой спали к тому времени, как я вернулась, но сейчас все проснулись и собирались на завтрак. Я осмотрелась вокруг, пытаясь найти, что надеть. Мое платье с предыдущего вечера валялось на полу, но маска исчезла. Я сорвала ее до того, как ушла из клуба. С ней мне казалось, что не могу дышать.

— Энди! — снова закричала Кинсли. — Ты идешь?

— Да!

Я потянулась к одной из наших командных футболок, шортам и бейсболке. Сильнее натянула козырек, чтобы спрятать свои глаза от Кинсли, и направилась на поиски Кинсли и Бекки, которые стояли у двери, готовые идти. Они молча наблюдали за мной, пока я перекинула ремешок спортивной сумки через плечо и приготовила бутылку с водой для тренировки. После завтрака автобус заберет нас сразу на тренировку, поэтому у меня не будет времени собраться в кондо.

— Ты выглядишь виноватой, — сказала мне Кинсли, пока держала дверь для меня открытой.

Бекка кивнула.

— Да. Чем ты занималась прошлой ночью?

Я пожала плечами и направилась к лифту.

— Мы с Мишель ходили в клуб.

Они переглянулись, когда я нажала на кнопку вызова лифта.

— И? — спросила Кинсли.

— И ничего. — Я оглянулась на них. — Чем вы занимались прошлым вечером?

Кинсли прищурила глаза, явно раздраженная, что я не рассказала ей всю правду.

— Приходил Лиам, и мы поужинали. О, и звонила твоя мама, мы поболтали с ней немного.

Я застонала. Она оставила мне голосовое сообщение позавчера, но у меня еще не было времени перезвонить ей.

— Что она хотела? — спросила я как раз перед тем, как открылись двери лифта.

— Она хотела узнать, не похитили ли тебя, и если так, то взяли ли твои похитители дезинфицирующее средство для рук.

Я рассмеялась, когда шагнула внутрь и нашла местечко в переднем углу.

— Это очень в ее стиле.

Лифт был полон спортсменов, которые пытались попасть на фуд-корты, что означало, что я была спасена от того, чтобы отвечать на вопросы Кинсли и Бекки о прошлой ночи. Я не специально хранила от них секреты. Мне нужно было еще пару часов наедине со своими мыслями, чтобы обдумать события маскарада.

Как только мы прибыли на первый этаж, я увидела безумие, творящееся в лобби.

Церемония открытия должна была состояться на следующий день, и организаторы бегали по всему лобби.

Мы направились к фуд-кортам, обнаружив там также много людей, в основном прибывших на церемонию открытия. Спортсмены, тренеры и члены их семей занимали все столы.

— Просто держись за мое плечо, и я протиснусь сквозь толпу, — сказала Кинсли, делая шаг вперед и проходя через толпу людей.

Это было невозможно. Мы сделали всего пару шагов, прежде чем врезались в стену из людей.

— Давайте разделимся, — сказала Кинсли. — Энди, найди столик, а мы раздобудем еду.

Я кивнула и попыталась пробиться сквозь толпу. В итоге я дважды обошла фуд-корт, прежде чем увидела, как группа людей отодвинула свои стулья и подняла подносы.

— К вашим услугам, — сказала женщина, улыбаясь, когда убирала посуду после завтрака.

— Спасибо.

Я вытащила стул, заняла стол и потянулась к телефону, чтобы написать маме.

Энди: Кинсли сказала, что ты звонила. Я попробую набрать тебя позже после тренировки, но у меня будет коктейльная вечеринка, не уверена, когда буду свободна.

Мама: Коктейльная вечеринка?

Энди: Она для знаменосцев, поэтому я должна пойти.

Мама: Хорошо, не переживай, милая. Позвонишь, как будет возможность.

Мама: Ох, но попытайся сфотографироваться с Фредериком для мамочки! Уверена, он не будет возражать, просто спроси вежливо и скажи, что это для твоего альбома.

Ох, Боже мой.

Я засунула телефон в сумку для тренировок и попыталась проигнорировать томительные мысли о Фредди, когда на столик упала тень.

— Энди Фостер?

Я подняла голову и увидела, что мне в лицо суют микрофон, черный слой ткани на конце почти щекотал мои ноздри.

— Энди! Какое везение, что мы нашли тебя здесь!

Сильный британский акцент принадлежал рыжеволосой женщине, одетой в брючный костюм, который плохо на ней сидел.

— Энди, я Софи Бойл из Sky News…

Я вежливо улыбнулась и подняла руку, чтобы ее прервать.

— Извините, я не даю интервью. Спасибо.

Это ее не остановило. Моя улыбка, какой бы фальшивой она ни была, только поощрила ее.

— Тогда не для записи. Откуда ты знаешь Фредерика Арчибальда? Вы друзья?

Я склонила голову набок, смущенная ее вопросом.

— У нас есть сведения, согласно которым его заметили на твоей вчерашней тренировке. После этого вы вдвоем ускользнули со стадиона. Это неправда?

Навязчивые вопросы и сильный британский акцент напоминали мне Риту Скитер, и чем больше она стояла возле меня, тем больше я бесилась. Она привлекала ко мне внимание: все люди, сидящие рядом, смотрели на меня. Из-за чего? Из-за того, что парень смотрел мою тренировку?

— Моя личная жизнь Вас не касается. Вы и Ваш оператор трахаетесь в новостном фургоне?

Она вытаращила глаза, явно застигнутая врасплох моим наглым вопросом.

— Именно. Не очень весело, когда к тебе пристают по вопросам личной жизни.

— Может и так, но миру плевать на Терри, — сказала она с холодной улыбкой, указывая на оператора за собой. — Они хотят узнать о девушке, которая ускользает с когда-то завидным женихом Англии.

Я почувствовала укол раздражения к Фредди. Если люди, такие, как Софи Бойл, будут преследовать меня круглыми сутками, я сойду с ума.

— Что здесь происходит? — спросила Кинсли, обходя Софи, чтобы сесть за наш столик. Она не ждала ответа журналистки, просто наклонила свое тело так, чтобы заслонить меня от камеры. — Забавно, я думала только спортсменам и их семьям можно попасть в эту часть деревни. Поэтому, если «плохо накрашенным журналистам» комитет не разрешил войти, то Вы должны покинуть помещение.

Софи запнулась, и хоть я больше не могла ее видеть, я представляла, как она извивается под грозным взглядом Кинсли.

— Никаких проблем. У нас уже есть все, что нужно. — Она обошла Кинсли, так что я могла увидеть ее рыжие волосы и темный коварный взгляд. — Спасибо за интервью, мисс Фостер.

Я наблюдала за Софи, пока она уводила оператора с фуд-корта. Пока его камера была подмышкой, а ее микрофон спрятан в сумочке, они могли сойти за обычных людей.

— Кто эти люди? — спросила Бекка, когда присоединилась к нашему столу, слегка развернувшись, чтобы наблюдать, как Софи уходит с фуд-корта. — Какого хрена они здесь делали? — она поставила тарелку передо мной.

— Пытались взять интервью у Энди. Должно быть, протиснулись сюда во время хаоса.

— Что они хотели спросить? — задала вопрос Бекка, скользя на сиденье.

Я смотрела на огромный омлет, который Бекка передала мне. Ранее я была голодна, но Софи заменила это раздражением.

— Энди?

— Ох, — я посмотрела на нее нерешительно. — Просто о футболе.

Не нужно было смотреть на них, чтобы понять, что они мне не поверили.

— Энди, ты в порядке? — спросила Кинсли, вытянув руку, чтобы прикоснуться к моей.

Я сверкнула большой, фальшивой улыбкой и кивнула.

— Лучше не бывает.

Я не могла избавиться от темного облака, которое Софи Бойл навлекла на меня. Даже длительная тренировка не помогла освободить разум. Я пожалела, что поцеловала Фредди. Я заставила нас сохранить маски, надеясь, что это поможет отделить фантазию от реальности, но Софи Бойл подтвердила, что это невозможно.

Кто-то видел, как мы вместе уходили с тренировки, и СМИ подхватили это. Что, если они узнают и о клубе? Мы не были осторожны. Мы целовались посреди танцпола.

Я ошибалась, думая, что Фредди единственному стоило быть благоразумным, но если о деталях ночного похода в клуб узнают все, я не знала, что это значит для меня. Для моей карьеры? Спонсорской поддержки?

— Энди, как запястье? — спросил Лиам после тренировки.

Я улыбнулась, разматывая эластичный бинт с запястья.

— Все хорошо. Думаю, что приму что-нибудь перед игрой на всякий случай.

— Хорошая идея. — Он шагнул ближе. — Кинсли упоминала, что за завтраком у тебя пытались взять интервью.

Мой желудок сжался при мысли об этом. Я посмотрела ему в глаза, готовясь отмахнуться от его вопроса, но он был обеспокоен — больше чем обычно.

— Как кто-то, кто был на твоем месте, хочу напомнить, что ты в Рио, чтобы сфокусироваться на футболе.

Я опустила взгляд, когда меня окатила волна стыда.

— Драма на стороне кажется забавной и управляемой, но я видел спортсменов, которые теряли своих спонсоров и из-за меньших ошибок. Ты была выбрана знаменосцем США, отчего оказалась в центре внимания. Они без колебания напечатают любую твою оплошность.

Я открыла рот, чтобы запротестовать, сказать, что мне нечего скрывать, но не было смысла лгать.

— Я не собираюсь диктовать тебе, что делать, — продолжил он. — Я твой друг и тренер. Просто думаю, что тебе стоит сконцентрироваться на игре и оставить все второстепенное. Через два дня твоя первая игра и церемония открытия. Убедись, что сегодня на коктейльной вечеринке твои интервью пройдут хорошо, и оставь свою романтическую жизнь в стороне.

Я закончила разматывать ленту с запястья и бросила ее в ближайшую урну, привлекая внимание товарищей по команде.

Прислушавшись к словам Лиама, я набрала сообщение Фредди.

Энди: Очевидно, прошлая ночь была ошибкой.

Он сразу напечатал ответ, и кровь вскипела во мне, когда я прочитала три слова.

Фредди: Нет, не была.

Автобус съехал с дороги, а я яростно набирала сообщение, пытаясь доказать ему его наивность.

Энди: И ты помолвлен, ради всего святого, Фредди. Мне плевать, если ты не любишь ее. МИР любит ее. И если кто-то узнает о прошлой ночи, то они обозлятся на меня.

Фредди: Я помолвлен, но не занят. И это не продлится долго.

Он не понимал.

Энди: Ты не понял сути. Мне нужно сфокусироваться на играх, а не вовлекать себя в международный скандал. Полагаю, тебе стоит сделать то же самое.

Фредди: Я буду на коктейльной вечеринке.

Энди: Отлично. Ты останешься на одной стороне комнаты, а я — на другой.

Фредди: Нет. Мне нечего скрывать.

Я не стала отвечать ему. Очевидно, он не понимал. Я засунула телефон поглубже в спортивную сумку, чтобы не заметить вибрации, если он напечатает ответ.

Прислонившись к сиденью, уставилась на пейзаж Рио-де-Жанейро и пыталась разобраться, как буду игнорировать его на коктейльной вечеринке, не вызывая сцен.

Когда мы расстались с Энди в клубе, то были на одной волне. Мы дышали одним и тем же воздухом, чувствовали одно и то же и знали, что ничего еще не кончено. Когда после тренировки я прочитал ее сообщение, то был шокирован тем, как многое поменялось за ночь.

Кажется, у нее было время подумать об этом, и утром наши произошедшие действия приняли новый свет для нее. Что касается меня, я проснулся, желая ее так же сильно, как и перед сном.

Поэтому я так сильно старался игнорировать ее сообщение.

Она не знала, чего хочет, а я же знал, что не хочу упустить.

Я переживал из-за коктейльной вечеринки уже пару дней. Любые мероприятия, где я должен был наряжаться, фальшиво улыбаться, ходить и мило отвечать на вопросы прессы, я пытался избегать. Но потом я еще раз взглянул на приглашение и увидел имя Энди. Она была выбрана в качестве знаменосца. Им нужно было новое лицо с идеальным послужным списком. Для всего мира она была Энди Фостер, красивая американская девушка с коробки хлопьев Wheaties, готовая покорить весь мир. Для меня же она была чем-то большим.

Я вышел из машины и поправил пиджак. Моя пиар группа выбрала его, толстый материал был неудобным и грубым.

— Итак, мы пройдемся по красной дорожке, ты ответишь на несколько вопросов и попозируешь для пары снимков, — медиа-консультант продолжала говорить, но я едва ее слушал. Я заметил Энди, выходившую из машины напротив. Ее медиа-консультант подал ей руку, как только она открыла дверцу машины. Я застыл от одного вида ее голубого коктейльного платья, хоть и простенького. Оно было скромным, по сравнению с вчерашним, но это неважно, ее загорелых длинных ног хватило, чтобы полностью отвлечь меня.

— Мистер Арчибальд, Вы готовы выйти?

Мой медиа-консультант шла впереди, требуя следовать за ней, но я направился к Энди. Она не замечала меня, пока я не взял ее за руку и мягко не потянул от ее медиа-консультанта. Ее мягкие руки дрожали. Я не понимал: она переживала из-за предстоящего вечера или из-за меня.

Ее координатор начал трясти головой.

— Мисс Фостер должна одна пройтись по красной дорожке.

Я улыбнулся и закивал, притворяясь, будто точно знаю, что делаю.

— Я ее забираю, — сказал я ее координатору. Его челюсть отвисла, а взгляд с бешеной скоростью метался между нами, но его протест никак не повлиял на мои намерения. Я уже вел ее за угол, где сотни фотографов были готовы сделать наши фото.

— Прекрати, — прошипела она. Энди попробовала осторожно оттолкнуться от меня, чтобы никто не заметил, но я положил свою руку ей на поясницу и наклонился, чтобы прошептать ей на ухо.

— Я не позволю тебе избегать меня всю ночь.

— Позволь мне пройти по дорожке одной, и я обещаю, что не буду.

Я чувствовал, как она дрожит, а когда она посмотрела на меня, то понял, что это никак не связанно со страхом — это все из-за ярости.

— Ладно, — согласился я и ослабил свою хватку на ее талии. — Подожди меня внутри.

Она пообещала, что сделает это, а затем ее медиа-консультант забрал ее, чтобы пройти по красной ковровой дорожке передо мной. Они меня подождут, и это не будет похоже на то, что мы будто бы прибыли вместе. Я наблюдал за тем, как репортеры кричали Энди посмотреть ей в их камеры. Она так прекрасно улыбалась, что даже я не мог понять: была ли эта улыбка искренней или фальшивой.

— Энди, Энди! — кричали они. — Посмотри сюда!

Когда медиа-консультант увел ее, то настала моя очередь выходить на дорожку, я помахал всем и улыбнулся для нескольких фото, но не так много, как Энди. Мне не нравились фоторепортеры. Сегодня они просят меня попозировать, а завтра уже печатают сплетни обо мне.

Мой консультант крутилась вокруг, пытаясь заставить меня остановиться и еще попозировать:

— Пожалуйста, постойте здесь одну…

Я покачал головой:

— Достаточно.

Я пропустил дюжину репортёров, которые стояли в конце дорожки с микрофонами и камерами. Проходя мимо них, я слышал, как они задавали мне вопросы, но не захотел отвечать на них. Я все еще помолвлен с Кэролайн Монтегю? На бумаге. Планировал ли я побить свой мировой рекорд? Разве не в этом вся суть? Понравилось ли мне проводить время в Рио? А что тут могло не понравиться?

Я прошмыгнул мимо них и зашел в ресторан, пытаясь найти Энди. Я потерял ее из виду на красной дорожке, и она не ждала меня в фойе, как обещала. Я прошелся взглядом по комнате, осматривая людей. Здесь были спортсмены со всех стран, которые общались с немногочисленным количеством репортеров, допущенных на мероприятие.

Я почти позволила Фредди трахнуть меня в туалете. Я хотела, чтобы он сделал это. Когда он посадил меня на край раковины, я могла чувствовать, как сильно он меня хочет. Его бедра были прямо между моих. Это сводило меня с ума. Я думала, что он разорвет мое платье на две части. Ладно, это немного дико, даже для меня, но все же. Я была там, была готова к тому, что может произойти, но потом он просто отвернулся от меня, как будто больше не заинтересован во мне. Хотя это не стоит моих переживаний.

Пошел он.

Я приехала побеждать на играх, а не просто на них играть.

После вечеринки я лежала в постели, по телевизору шли какие-то новости, все мои мысли были сосредоточены на воспоминаниях о том, как его руки блуждали по моему телу. Я должна была оттолкнуть Фредди первой. Мне надо было держаться подальше от него.

Как он посмел начать все это, а потом просто взять и оставить меня, как будто это не его руки исследовали мое тело и касались моей киски?

Как я уже сказала, пошел он.

— Энди! Это шум воды? Ты опять принимаешь душ? — закричала Кинсли.

Я наклонилась и выключила кран.

— Что ты там делаешь?

— Ничего! Я сейчас выйду!

Да, я уже дважды принимала душ, но это все из-за Фредди. Я проснулась с воспоминаниями о вчерашнем вечере, прокручивала их в голове (правда, с грязным и счастливым концом). Утром я вскочила с постели, побежала в ванную, чтобы смыть весь стыд, и попыталась сосредоточиться на сегодняшнем дне. Потом перезвонила родителям, ответила на сообщения и просмотрела маршрут церемонии открытия, который мне вчера вручили.

Потом, каким-то неведанным образом, мои мысли вернулись к Фредди. Опять.

Закрыв глаза, я представила, что бы произошло, если бы я засунула руку ему в штаны и сделала то же самое, что и Фредди сделал со мной. И да, я не смогла остановиться, я мастурбировала в 8:02. Серьезно, я ужасный человек. У меня было два оргазма, ноль завтраков, два принятия душа и одна ненависть к Фредди, потому что он сводил меня с ума.

К тому времени, как я вышла из своей комнаты, одевшись соответствующе для церемонии открытия, я не могла даже смотреть в глаза Кинсли и Бекке, ведь они сразу бы меня раскусили. Они были на кухне и готовили завтрак, я села за обеденный стол и положила свой телефон рядом с красным беретом, который мы должны были надеть на церемонию.

— Доброе утро, солнце! — крикнула Бекка. — Чувствуешь себя достаточно чистой после того, как использовала всю воду в комплексе?

Я кивнула.

— Хочешь гранолы с йогуртом? — спросила Кинсли.

Я опять кивнула.

— Одежда для церемонии на тебе выглядит очень мило, — заметила Кинсли.

Она врала, одежда была намного больше нужного размера. Олимпийский комитет пригласил для создания костюмов молодого дизайнера — Лорену Лефрей — она же решила, что спортсмены США должны быть в ярко-красных костюмах. Я чувствовала себя так, будто готовилась к прыжку из самолета. Я явно не понимала высокую моду.

— Спасибо, — пробормотала я, глядя в окно гостиной.

Кинсли и Бекка принесли наш завтрак и сели за стол. Первую половину завтрака я просто ела, ничего не говоря, и была счастлива этому.

— Что не так? — спросила Кинсли. — Ты едва прикоснулась к еде, хотя обычно утром готова съесть все, что есть на столе.

— Я просто не голодна.

— У тебя колики?

Я покачала головой.

— Диарея?

Я улыбнулась.

— Нет.

— Она просто одинока, — предположила Бекка.

— Нет.

— Когда в последний раз к тебе прикасался мужчина, Энди? — спросила Кинсли.

Я сильно зажмурилась.

— Никогда, — соврала я. — Меня никогда не касались мужские руки. Давайте закроем эту тему.

— У меня гениальная идея, — сказала Бекка.

Я посмотрела на ее широкую улыбку.

— О нет, спасибо, все нормально, мне не нужны гениальные идеи.

Но Бекка уже взяла телефон в руки и включила App Store.

— До меня дошли слухи…

Я сосредоточилась на граноле и сделала вид, что оглохла, чтобы они от меня отстали.

— Большое количество спортсменов используют Tinder, чтобы найти пару на время игр.

Кинсли наклонилась вперед.

— Да ладно?

Бекка кивнула.

— Да, Мишель и Нина рассказали мне об этом вчера. Там тысячи спортсменов, надо просто настроить расстояние, чтобы видеть профили людей только из деревни.

— Мило. Надеюсь, они найдут свою любовь, — сказала я перед тем, как отодвинуть стул и поставить наполовину съеденный завтрак в раковину.

Но Бекка продолжала:

— Послушай, я знаю, мы давили на тебя первые пару дней. Мы не хотели, чтобы ты слетела с катушек. Но сейчас ты выглядишь подавленной из-за всего, что произошло с Фредди, а иногда лучший способ взбодриться — это хороший трах!

— Да! — согласилась Кинсли и дала пять подруге. — Решено. Мы создадим профиль для Энди. У меня есть ее фото в бикини.

— НЕТ! — закричала я с кухни. — Никаких профилей, но спасибо за заботу!

Они проигнорировали меня. Кинсли переставила свой стул к Бекке. Они взяли мой телефон и начали работу. Я сполоснула миску, поставила ее в посудомойку, слушая, как две мои подруги посмеиваются, словно две школьницы.

— Мне кажется, надо указать, что Энди «веселая девушка с золотым сердцем».

Бекка потрясла головой.

— Скучно. Как насчет: «Длинноногая блондинка, готовая предаваться любви… много раз».

Я закрыла посудомойку.

— Это звучит так, будто у меня огромная вагина.

Они опять меня проигнорировали.

— Мы должны сказать правду, — сказала Бекка. — Отчаянная, но симпатичная футболистка, которая нуждается в хорошем трахе.

Я подбежала к столу и вырвала телефон из их рук, прежде чем Бекка что-либо напечатала.

— Нет! — я подняла телефон над головой, чтобы они не достали его. — Никакого Tinder. Мне не нужен перепих с первым встречным спортсменом. Ох-х-х! Я в порядке!

Кинсли повернулась к Бекке:

— Хм-м-м, нужно добавить чокнутая после отчаянной.

— Вчера ты выглядел, как кретин, в своем костюме.

Я простонал.

— Джорджи, еще слишком рано для твоего сарказма.

— Я говорю тебе правду. Кто создавал эти костюмы? Почему они не могли одеть тебя в нормальные штаны?

— Вы с мамой посмотрели весь парад?

— Она — да, а мне стало скучно через пару минут. Но я сидела достаточно долго, чтобы увидеть, как эта Энди несет флаг Янки.

— И?

— Она довольно симпатичная.

Я потер глаза рукой, чтобы окончательно проснуться.

— Кстати, как у вас двоих дела?

— Ужасно.

— Это все потому, что ты выглядел, как кретин. Ни одна американская девушка не хочет мужчину в свитере. Ты, наверное, спугнул ее своим видом.

— Для этого ты мне звонишь, Джорджи? Поиздеваться надо мной?

Она вздохнула.

— Нет, я услышала вашу недавнюю беседу с мамой.

Я ждал, пока она продолжит.

— Ты действительно думаешь расторгнуть помолвку?

— Более чем серьезно. Я уже решил, что не хочу жениться на Кэролайн.

— Из-за своей одержимости этой американской футболисткой?

Да.

— Нет, потому что я никогда не хотел жениться на Кэролайн, и я не должен этого делать из-за каких-то устаревших традиций семьи.

— Не значит ли это, что хорошие отношения с семьей Кэролайн будут перечеркнуты?

— Мне действительно все равно. Если смерть Генри меня чему-то и научила, так это тому, что жизнь слишком коротка, чтобы беспокоиться о том, что расстраивает людей, особенно когда ты делаешь то, что считаешь правильным.

— Ну, мама мне объяснила, чем важен брак с Кэролайн, насколько это будет полезно для семьи, но я согласна с тобой. Кэролайн такая зануда, Фредди. Я сойду с ума, если она станет моей невесткой до конца моей жизни.

Я улыбнулся.

— Так ты на моей стороне?

— Конечно. Ну, за исключением свитера. Ты должен его сжечь.

— Думаю, он понравился Энди. Она пялилась на меня, когда впервые увидела в холле.

Джорджи засмеялась.

— Да, Фред. Она, наверное, подумала, что ты сошел с ума, надев такое.

Кто-то постучал в дверь до того, как я смог ответить.

— Фредди, открывай, — закричал Том. — Я приготовил для тебя прекрасный завтрак, включая хрустящий бекон, поэтому переставай хандрить и выходи.

Я слез с кровати и открыл Тому дверь.

— Я разговариваю с Джорджи, а не хандрю.

— Он хандрит! — закричала Джорджи в трубку так громко, что Том смог услышать.

— Привет, Джорджи, — сказал Том, пытаясь забрать телефон у меня из рук. — Пока, Джорджи.

— Не сейчас, друг, — я отошел от него, чтобы он не смог дотянуться до телефона. — Она меня консультирует.

— Когда она приедет в Рио? — спросил Том, игнорируя меня.

— На следующей неделе! — закричала Джорджи в ответ.

Я попытался закрыть дверь, оставив его с другой стороны.

— И она не будет зависать с тобой, — предупредил я, прежде чем закрыть дверь перед ним.

— Ладно, я ухожу, но я съем весь БЕКОН.

— Тебе действительно нужно быть добрее с ним, — порекомендовала Джорджи, а я попытался найти чистые шорты для тренировки. — Он единственный, кто терпит тебя во время соревнований, и отпугнуть его — не пойдет на пользу.

— У меня много друзей.

— Твоя восемнадцатилетняя сестра не считается.

Я засмеялся и проверил время на часах, которые стояли на прикроватном столике. Осталось всего двадцать минут до тренировки, это значило, что пора выдвигаться.

— Не надо себя принижать. Ты так же хороша, как и любой из моих друзей. И волосы тоже почти такие же.

— Ха-ха, очень смешно, Фред. Я должна тебе сообщить, что превратилась в достаточно красивую девушку с тех пор, как ты уехал. Когда иду по улице, водители так на меня засматриваются, что врезаются друг в друга.

Я засмеялся.

— Теперь отвали и не упоминай ничего о помолвке при маме. Она сходит с ума из-за этого. Подожди, пока я приеду в Рио, и мы с этим разберемся.

Я согласился и повесил трубку, но я не знал, как долго я еще продержусь. Прошел только один день после коктейльной вечеринки, где я жестоко обошелся с Энди в туалете.

Сохраняя дистанцию до конца вечерники, а затем и во время церемонии открытия, я испытывал свое терпение новыми и необычными способами. Я уже переиграл в своей голове каждую встречу с ней и подрочил столько, что любому парню было бы стыдно.

Я написал ей прошлой ночью после того, как вернулся с церемонии открытия. Было поздно, я соскучился по ней и задавался вопросом, хорошо ли она провела время, неся флаг. Я пытался найти ее на Параде Наций, но Великобритания и США стояли слишком далеко друг от друга.

— Чувак, серьезно, — закричал Том через дверь. — Выходи и съешь этот бекон или я выкину его в окно.

Я засмеялся и вошел в гостиную, Том стоял возле открытого окна и был готов скинуть бекон на ничего не подозревающих пешеходов. Я выдернул сковородку у него из рук и поставил ее на стол рядом с яичницей, которую тоже приготовил Том.

— У нас осталось пятнадцать минут до тренировки, а затем еще одна после полудня, — Том прочитал наше расписание в телефоне.

Я покачал головой.

— Я уже поговорил с тренером. Я пойду в зал вечером.

Он посмотрел на меня.

— Что? Почему?

— Сегодня футбольный матч, который я хотел бы посмотреть.

Мне никак не удавалось заснуть ночью перед первой игрой. Я лежала в постели, беспокоясь о своем запястье и желая, чтобы тупая боль ушла сама по себе. Нервы овладели мною. Я могла поймать мяч, как ни одна другая женщина в Америке, но я не доверяла своему запястью. В любой момент растяжение может усложниться, тогда меня могут посадить на скамейку запасных или еще хуже. Я попыталась найти самую удобную позу для сна, но в итоге просто лежала, как мумия, пялясь в потолок, и ждала, пока накатит сон.

Когда в 6:30 зазвонил будильник, я откинула одеяло и начала воплощать свой план.

Приняла три таблетки «Адвила» и завязала компресс туже, чем обычно. Мне нужно было перестраховаться на случай, если придется ловить мячи, которые летят со скоростью 60 миль/час. Меня не волновала боль, но я хотела, чтобы мой разум был ясным и сосредоточенным.

Я сидела на массажном столе, когда обратила внимание на секцию на трибуне, которую Олимпийский комитет отвел для спортсменов. Это было сделано для того, чтобы представители разных видов спорта могли поддерживать друг друга на разных соревнованиях, в той мере, в какой телевидение это требовало. Таким образом, зрители по ту сторону экрана могли их всех увидеть, включая Фредди Арчибальда. Он был зажат между другими спортсменами в первом ряду. На нем была белая футболка с пуговицами и джинсы. Когда он увидел, что я смотрю на него, то улыбнулся.

— Что ты тут делаешь? — беззвучно спросила я его, одновременно жестикулируя.

После двух повторений Фредди все же понял вопрос.

Он пожал плечами. Я была слишком далеко, чтобы разглядеть ямочки на его лице, но его улыбка согрела меня и успокоила. Моя семья находилась в миллионах милях от меня, а единственные друзья, которые здесь были, делили со мной поле. Стадион был полон орущими фанатами, но Фредди был единственным, кто пришел ради меня.

— Удачи, — сказал он и поднял большие пальцы вверх.

Я кивнула.

— Спасибо.

У меня были подозрения, что мой массажист Лиза — посланник дьявола. Она была маленькой и милой, но заставляла меня рыдать так, будто бы я попала на шестой круг ада.

Я начала с ней заниматься в первый же день приезда в Рио и думала, что наши отношения будут складываться замечательно, где вместо того, чтобы восстанавливать весь день запястье, мы просто бы сидели и сплетничали о знаменитостях и высмеивали некоторых людей.

— У тебя есть еще два подхода упражнений для разработки запястья, а потом мы потянем его, — проинструктировала Лиза, прерывая мой недолгий перерыв.

Пошла-а-а-а ты-ы-ы-ы-ы.

— Это настоящая пытка, Лиза.

Она приподняла идеальные брови.

— Ты хочешь продолжать играть здесь или хочешь поехать домой? Выбор за тобой.

Я усмехнулась.

— Если честно, я подумала и выбрала, мне пора домой.

Она покачала головой.

— Слишком поздно.

Я застонала и наклонилась над массажным столом. Лиза поставила его таким образом, чтобы она могла стоять с одной стороны, а я — с другой.

— Готова? — ухмыльнулась она.

Я сузила глаза.

— Неважно. Давай просто покончим с этим.

Она подошла и поправила положение руки, в котором та находилась.

— Разомнись пару секунд.

Я позволила ее пальцам переплестись с моими.

— Вдохни, — предупредила она перед тем, как начала разминать мое запястье. Я плотно сжала губы, чтобы случайно не послать ее к черту.

В этот момент я подняла глаза и увидела Фредди, входящего в комнату вместе со своим приятелем по команде Томом. Было видно, что они только что пришли с тренировки по плаванию. Темные волосы Фредди еще были влажными, а на плече висела его спортивная сумка. Он был одет в белую футболку для тренировок и в спортивные шорты, низко сидящие на его бедрах. Он выглядел крупнее Тома, выше, подтянутее и смотрел на меня заинтересовано. Лиза до сих пор занималась моей рукой, поэтому я не могла им даже помахать. Я послала Фредди улыбку, когда он стал подходить ближе.

— Привет, — произнесла я сквозь сжатые зубы.

Можно немного полегче, Лиза?

— Эй, — Фредди посмотрел на Лизу и мою руку в ее власти, а потом встретился со мной взглядом. — Как занятия?

Лиза повернулась и сощурила глаза.

— Приятель, ты можешь вернуться, когда мы закончим? Мы тут вроде как заняты.

Я не была уверена, как переводилось слово «приятель» в британском английском, но язык тела Лизы говорил, что она не будет терпеть того, что кто-то ее отвлекает.

На секунду показалось, что Фредди может ответить на внезапную агрессию Лизы, поэтому я решила заговорить первой, пытаясь смягчить напряжение фальшивой улыбкой.

— Фредди, я найду тебя, когда закончу, — пообещала я.

— Это будет не скоро, — заметила Лиза, держа мою руку. Ситуация была очень неловкой, но, к счастью, Том подтолкнул Фредди и увел его.

— Тебя ждет массажист, — сказал Том, прежде чем кивнуть мне. — Привет, Энди.

Я улыбнулась.

— Пойдем, — Том снова толкнул его. Фредди посмотрел на меня еще раз, перед тем как уйти. Я смотрела, как он уходит, наслаждаясь видом его мощной спины. У пловцов самые нереальные тела.

Я клянусь, после того как парни ушли, Лиза придумала мне наказание. Она заставила меня делать в два раза больше вращений запястьем и в четыре раза больше мое самое нелюбимое упражнение. Я называю его «святоебл*дьдерьмо» для сокращения.

Все это время я пыталась подглядеть за Фредди. Он работал с массажистом на другом конце комнаты. Пожилой мужчина помогал Фредди потянуть его руки и плечи. Дважды я оглядывалась через плечо и видела, что он смотрел на меня. Его массажист что-то записывал на листочке, но Фредди был сосредоточен на мне. Я покраснела и отвернулась.

Когда я посмотрела на Фредди в третий раз, то подумала, что у меня случится сердечный приступ. Фредди как раз начинал снимать футболку, поэтому я увидела, как напрягаются и растягиваются мышцы его рук и пресса. Раньше я мельком видела его руки и спину, но, когда он снял футболку, я потекла от одного вида его идеальной груди и живота и смотрела на него, не отрывая глаз.

— Энди, ты сосредоточена? — спросила Лиза.

Нет, абсолютно нет. Я смотрела, как массажист прикладывал лед к правому плечу Фредди и наложил бандаж, обматывая его вокруг груди и другого плеча, чтобы лед оставался на месте. Я никогда не хотела так сильно с кем-либо поменяться местами, как сейчас. У массажиста была возможность прикасаться к Фредди. Его руки были на его груди.

— Фостер, — рявкнула Лиза.

— Ага, — я повернулась обратно к столу и попыталась вспомнить, как разговаривать, чтобы ответить ей.

— Лиза! Тебе звонят! — ассистент массажиста позвал ее. Лиза кивнула и отпустила мою руку.

— Мне надо ответить. Отдохни минутку, и потом мы закончим.

— О, спасибо Боже, — пробормотала я себе под нос, когда она ушла. Я уже восемь дней занималась с Лизой, и каждое утро я просыпалась с немного меньшей болью в запястье. Но до сих пор ее занятия были невыносимыми. Если была возможность сделать перерыв, то я сразу на него соглашалась.

Я встала с массажного кресла и потрясла руками, достала бутылку воды и сделала глоток, прежде чем опять начать глазеть на Фредди. Он сидел на краю стола и одной рукой что-то печатал в телефоне.

ЭТО ТОТ ТЕЛЕФОН, ПО КОТОРОМУ ОН ВЧЕРА… о Боже.

Его массажист ушел, поэтому у нас было время наедине. Я посмотрела в сторону кабинета Лизы, чтобы увидеть, как она закрывает двери. Секунду подумав, я схватила воду и пошла по направлению к Фредди.

Он не замечал меня, пока я не оказалась в шаге от него. Фредди положил телефон и посмотрел на меня. Я проглотила стон. Серьезно, он не мог быть настоящим. Грудь. Пресс. Его тело было таким идеально вылепленным, что, казалось, вписывалось в страницы книги по истории искусств лучше, чем в реальную жизнь. Я подошла немного ближе и подняла руку так, чтобы не могла видеть ничего, кроме его лица.

— Что ты делаешь? — спросил Фредди.

— Я не могу с тобой разговаривать, пока ты без футболки. Это очень отвлекает.

Он засмеялся и убрал руку от моего лица.

— Ты сумасшедшая.

— Ладно, но если я начну пускать слюни или что-то такое, то ты не сможешь использовать это против меня.

Он покачал головой и посмотрел в сторону, было похоже, будто он засмущался. Святой Боже, он не мог выглядеть вот так и при этом оставаться скромным. У моего мозга сейчас произойдет короткое замыкание.

— Ты закончила с занятиями? — уточнил он, смотря мне за спину, а потом переводя взгляд на мое тело. Я была одета в штаны для йоги и топ. Да, не очень модно, но, кажется, ему нравилось.

Я покачала головой.

— Лиза хочет, чтобы я сделала еще один подход.

Он приподнял одну бровь.

— И ты всегда делаешь то, что тебе говорит Лиза?

— Лучше не проверять ее.

Фредди кивнул, прежде чем взять меня за здоровую руку.

— Позволь мне сводить тебя сегодня на ужин.

Он переплел свои пальцы с моими так же, как это делала Лиза, но прикосновения Фредди заставляли мое сердце пропустить удар. Его большой палец погладил мою ладонь, посылая дрожь по моему позвоночнику.

— Ужин? — повторил он.

О нет, только не ужин.

Это была плохая идея. Ужин будет шагом не в том направлении. Ужин заставит отдать ему еще один кусочек меня, кусочек, который он не заслужил. Не после того, как выгнал меня тогда из туалета. И не пока он помолвлен с Кэролайн.

— Я занята, — ответила я, встречаясь с ним взглядом.

— С кем?

— С командой, — соврала я.

— Врешь. Может, со своей рукой?

Я думала, он не вспомнит про наш вчерашний разговор, но ошибалась. Я подавила улыбку и попыталась сделать так, чтобы румянец не залил мои щеки.

— Отмени. Скажи, что у тебя есть дела поважнее, — продолжил Фредди.

Это было так заманчиво. Имею в виду, я пялилась на Фредди без футболки, и в мире нет ничего прекраснее этого. Что такое Эль-Гиза по сравнению с его шестью точеными, загорелыми кубиками пресса? Кому нужны висячие сады Семирамиды, когда у тебя может быть его висящий фрукт? Я задержала взгляд на его прессе еще на секунду, прежде чем опомниться.

Я покачала головой.

— Я не могу, — мы просто не можем встречаться.

Он сузил глаза.

— Может, после…

— Фостер.

Я посмотрела через плечо на Лизу, которая стояла со скрещенными руками и нахмуренным лицом.

— Я ищу тебя уже пять минут. Ты готова закончить? У меня есть еще другие спортсмены сегодня.

Я зарделась.

— Ох, да. Хорошо.

Думала, что она будет говорить по телефону немного дольше.

Я быстро глянула на Фредди, улыбнулась и пошла с опущенной головой за Лизой. Но прежде, чем я вернула свою руку, Фредди мягко потянул меня за нее к себе и поцеловал прямо в губы. Это было неожиданно, а ощущения его рта напротив моего было достаточно, чтобы исчезла вся остальная часть комнаты. Его губы были на моих, его рука на моей шее, а его имя в моем сердце. Лиза в приступе гнева? Свист на другом конце комнаты? Это было последнее, о чем я думала, когда Фредди поцеловал меня.

Я отпрянула, моргая, и вздохнула.

— Эм-м-м-м-м…

Фредди улыбнулся и отпустил мою руку. Я ненавидела то, что он отпустил ее.

— Тебе лучше вернуться к занятиям.

— Ага, — я кивнула, но не сделала ни одного движения. — Да. Ладно.

Я повернулась и пошла на шатких ногах. Мне было все равно, что Лиза отправит меня сейчас в ад, я только что побывала в раю.

Я вытер лицо и откинул полотенце в сторону. Я надел футболку и потряс головой, чтобы убрать лишнюю влагу. Только закончилась тренировка в бассейне, и я был чертовски уставшим и голодным.

— Твое время на дорожке впечатляет, — сказал Том и бросил свое полотенце поверх моего.

Я кивнул, но продолжил молчать. Хорошее время, хорошее время и ничего больше. Было легко психологически настроиться, сосредоточившись лишь на цифрах.

— Осталось всего четыре дня перед началом заплывов, — продолжил Том, допивая воду из своей бутылки.

Я посмотрел на него через плечо.

— Спасибо, что напомнил.

— О, прекращай. Ты не можешь нервничать. Ты делал это уже миллион раз.

Он был прав. Это были мои третьи Олимпийские игры, и я не помню, сколько раз участвовал в заплывах на разных соревнованиях за все эти годы.

— Ставки в этом году чересчур высоки.

Он кивнул.

— И то верно.

Все ждали, что я побью рекорд, поставленный мною на прошлых играх. Со мной работала команда специалистов, помогавшая мне последние четыре года укреплять мышцы в межсезонье. Я был силен как никогда, и мое время тому подтверждение. Если в заплывах я буду показывать себя так же, то в Лондон вернусь с шестью медалями на шее.

— Как плечо? — спросил Том, когда мы подошли к питьевому фонтанчику и поставили сумки.

Я пожал плечами.

— Лучше, чем вчера. Лед реально помог.

Мой друг засмеялся.

— Лед или поцелуй с Энди?

Энди.

Энди. Энди. И еще раз Энди.

Мне не стоило целовать ее в массажном центре вчера, это было очень глупо. Мы должны были скрываться, держать в секрете от СМИ то, что между нами происходило, но на ней были эти узкие спортивные штаны. Я легко мог увидеть щель между ее бедрами и изгибы ее задницы, пока она последовала за массажистом. Когда она подошла ко мне, я сразу захотел поднять ее, чтобы она оседлала меня. Что касается меня, то я проявил огромную толику выдержки, просто поцеловав ее. Думаю, Энди со мной не согласна.

— Что ты собираешься с этим делать?

— Я не знаю, она не хочет пойти со мной на ужин.

Он засмеялся.

Придурок.

— Что это у нас? Тебе впервые отказали?

— Рад, что ты можешь посмеяться над моим разбитым сердцем.

— Хорошо, расслабься. Только то, что она не хочет пойти с тобой на ужин, не значит, что ты не может придумать что-то, чтобы провести с ней время.

Я выгнул бровь.

— Что ты имеешь в виду?

На ланче он выложил свой план, который был прост, но гениален, и на минуту мне показалось, что где-то затерялось его приглашение на роль одного из злодеев Диснея.

— Ты не думаешь, что она скажет мне отвалить, когда появится?

Он взял меня за подбородок.

— Такому личику, как у тебя?

Я вырвался и толкнул его в плечо.

Он засмеялся.

— Напиши ей, чувак. Давай посмотрим, что она ответит.

Я достал телефон из кармана, встал и повесил спортивную сумку себе на плечо.

— Что?! Ты даже не скажешь мне, что она ответила?

Я опять толкнул его, выбросил мусор на выходе из фуд-корта и попытался решить, что именно мне написать Энди. Я пришел в зал, но так и не смог придумать, поэтому решил начать с простого.

Фредди: Мы с Томом организовываем вечеринку у нас сегодня вечером.

Прошел час, но она так и не ответила, поэтому я написал ей еще.

Фредди: Я хочу, чтобы ты пришла.

Энди: Прости, у нас завтра утром второй матч. Я не могу.

Фредди: Я доставлю тебя в кровать. Твою кровать. К девяти вечера. Клянусь.

Энди: Не могу.

Фредди: Я звонил Королеве и сказал ей, что ты придешь.

Джорджи позвонила мне, прервав разговор с Энди, но я проигнорировал звонок и отправил его в автоответчик. Через секунду она перезвонила снова.

Маленькая и настойчивая козявка.

Джорджи: ОТВЕТЬ НА ЭТОТ ЧЕРТОВ ТЕЛЕФОН!

Я смахнул ее сообщение и ответил Энди.

Фредди: Мы в квартире номер 1120. Приходи к семи.

Энди: Боже, теперь я поняла, почему американцы официально потребовали независимость от вас, ребята.

Я засмеялся.

Фредди: До скорого.

Энди: Маловероятно.

Фредди: В семь вечера.

Я выключил телефон до того, как сестра или Энди могли бы позвонить мне, и положил его в сумку. После дневной тренировки в зале я вернулся в квартиру, снял мокрую одежду и посмотрел на часы. Уже было 17:30. У меня было мало времени для того, чтобы принять душ и подготовиться к приходу Энди. В ее сообщении говорилось, что она вряд ли появится на вечеринке, но что-то подсказывало мне, что ей так же трудно держаться подальше от меня, как и мне.

Я быстро принял душ. Сначала я не обратил внимания на то, в каком состоянии была квартира, но знал, что Том не всегда был чистюлей. Я нашел его боксеры в посудомойке, а грязный стакан рядом со стопкой чистого белья. Потом быстро вернулся к себе в комнату, надел белую рубашку и джинсы. Возвратившись в зал, я застыл в ужасе от увиденного.

— Когда ты вернулся? — спросил меня Том со своего места на диване. Его не было в квартире, когда я пришел сюда, но он успешно и достаточно быстро устроил здесь беспорядок. Он сидел там, закинув ноги на журнальный столик, и жевал чипсы. Его окружала куча обёрток на полу, а на кухне вся раковина была заставлена грязной посудой.

— Она скоро будет здесь.

Он переключал каналы на телевизоре.

— Кто именно?

— Энди, идиот. Помнишь про план?

— О да, точно. Только шесть вечера.

Я вырвал пульт из его рук.

— А что идет после шести, придурок?

Он откинул пачку чипсов в сторону.

— Ладно, что ты хочешь, чтобы я сделал?

Я заставил его убраться в квартире. Первое задание для него — диван и территория вокруг. Я быстро отправил посуду в посудомойку, полностью забив ее. Потом протер кухонный стол и выбросил мусор. Когда я вернулся в квартиру, то там стоял ужасный запах. Я попытался найти освежитель воздуха или свечки у соседей. Две девушки из Англии дали мне свечку в обмен на автограф. Я зажег ее, как только вернулся, и поразился тому, как два взрослых человека смогли испортить совершенно новую квартиру всего за пару дней.

— Том, Господи. В моей комнате так не воняет. Что ты здесь делал, пока я выходил?

Он поднял руки вверх.

— Ты знаешь, я люблю тунец. А сардины — самый лучший источник…

— Дерьмо, я начинаю думать, что зря мы это затеяли.

В квартире пахло рыбным рынком, и это было ничем не исправить. Я сдался и пошел прибираться дальше. К тому времени, как Энди должна была прийти, я совершенно забыл про ужин. Мой желудок заурчал, давая мне понять, как он не рад тому, что его не кормят вовремя.

— Чувак, окажи услугу: закажи что-нибудь с фуд-корта. Я сомневаюсь, что Энди поела, да и я ужасно проголодался.

— Что-то определенное?

Я покачал головой.

— Нет, но у нее завтра матч, поэтому что-то с большим количеством белка.

Том пошел к себе в комнату, а я достал припасы, которые купил в магазине на первом этаже. У них был небольшой выбор украшений для праздника, — и бедные те люди, у которых день рождения выпадал на время игр, — но этого было достаточно, чтобы убедить Энди не уйти, как только она откроет дверь и поймет, что я солгал.

— И чувак, не смей больше приносить рыбу!

— Энди, уйди. Я не вижу экран.

— Ну, может быть, все зависит от места, где ты решаешь посмотреть фильм. А это моя гардеробная. Неужели нет места получше?

Бекка посмотрела на меня, как на сумасшедшую, со своего места на полу.

— Мы не можем смотреть его в нашей гардеробной — там куча одежды, которую нельзя помять.

— Зачем его вообще смотреть в гардеробе? — настаивала я.

— Было бы свинством смотреть «Дневник памяти» под ярким солнцем Рио, — объяснила Кинсли, вытирая слезы одной из моих футболок.

Бекка закивала.

— К тому же, это дает ощущение, что мы в кино.

— Ну, мне действительно нужно что-то надеть, — сказала я, пытаясь придерживать полотенце, одновременно маневрируя вокруг них. Гардеробная была маленькой, а эти двое заняли все место, создавая собственный кинотеатр, поэтому у меня не было никакой надежды.

Кинсли драматично вздохнула.

— Останови, Бекка. Мы пропустили последние пять минут фильма.

— Да, я немного не поняла. У них было путешествие во времени или они были старыми все время?

Я включила свет в шкафу, девочки зашипели и прикрыли глаза руками, как зомби, которые увидели первые лучи солнца.

— Боже! Эти новички, — простонала Кинсли и попыталась убрать мою руку с выключателя, но я крепко держала его.

— НЕТ!

Они сидели там, одетые в одинаковые пижамы, пока я просматривала свою одежду, которая висела у них над головой. Я достала светло-голубое платье и посмотрела его на свету.

— Не милое, — прокомментировала Бекка.

— Не-а, — подтвердила Кинсли.

Я повесила его обратно и потянулась за другим.

— Еще хуже.

Бекка кивнула.

— Намного хуже.

— Воу, критики кино и моды. Вы, ребята, очень талантливы.

Они сидели молча, пока я доставала другое платье. Черное, короткое с перекрещивающимися бретельками на спине. Я так часто его носила, что материал стал достаточно мягким, чтобы походить на пижаму. Оно идеально подходило для обычной вечеринки, но я не была до конца уверена, что пойду на нее.

— Выигрыш есть, можно поесть, — сказала Кинсли, когда я приложила платье на себя.

Оно было даже короче, чем я помнила.

— Куда ты собралась? — спросила Бекка, теребя рог единорога на капюшоне.

— Пойду прогуляюсь, — ответила я, поворачиваясь, чтобы выйти из гардеробной в поисках своего черного лифчика без бретелек.

— Гулять? — переспросила Кинсли. — У нас же завтра игра!

— Нет, я буду в этом же здании.

На самом деле, скорее всего, правильнее было бы остаться в комнате. Весь день я ходила из стороны в сторону, раздумывая, хочу ли я пойти на вечеринку к Фредди. Я хотела его увидеть и отлично провести время в Рио, но знала, что это не лучшая идея. Даже если в комнате будет много людей, чтобы смягчить напряжение между нами, также это означало, что будет куча людей, которые могут проболтаться Софи Бойл.

— Ты побрилась? Потому что платье реально очень короткое…

Я повернулась и увидела Бекку и Кинсли, лежащих на животе в проходе гардеробной.

Они смотрели, как я готовлюсь, подперев головы руками и задрав ноги кверху. Они выглядели, как два ребенка, которых пригласили на пижамную вечеринку только потому, что твоя мама заставила тебя это сделать.

— Да, — ответила я, пройдясь рукой по ногам. — Они гладкие.

— Но твои волосы… ты вот так пойдешь?

Я оставила высыхать волосы после душа и откинула их назад.

— Кинс, ты в прямом смысле одета как старомодный единорог. Пожалуйста, не надо больше замечаний о моем внешнем виде.

— А косметика? — продолжила Бекка, болтая ногами.

Я была в пяти секундах от того, чтобы убить их.

Я повернулась к Бекке и ухмыльнусь.

— Догадайся что? В конце фильма каждый…

— Нет! — закричала Бекка. — Не порть все, — она встала с пола, прижимая к себе ноутбук.

Кинсли последовала за ней, но остановилась в дверях и посмотрела на меня.

— Стоит ли мне спрашивать, куда ты идешь?

Я покачала головой.

— Я не скажу тебе, даже если ты спросишь.

— Ты собираешься… повеселиться?

Я улыбнулась и отвернулась.

— Может быть.

— Я надеюсь, ты знаешь, что делаешь.

Я посмотрела на платье в своих руках.

Я тоже надеюсь на это.

Энди так крепко обняла меня, что мне почти пришлось разорвать ее платье, чтобы снять его. Я отбросил его в сторону, прижал Энди к двери своей спальни и схватил ее за бедра. Она не стала мне сопротивляться. Я был бы даже не против, может быть, это бы немного притормозило меня.

Я мог чувствовать Энди сквозь одежду. Ее тело было мягким, а руки притягивали меня ближе, медленно скользя по моей спине.

— Ребята! — позвал нас Том. — Еда уже здесь!

— Отвали, — крикнул я через дверь.

— Она остынет. И мне тут достаточно одиноко на этой дерьмовой вечеринке.

Энди рассмеялась мне в шею, и я не смог сдержать улыбки.

— Нам стоит поесть? — спросила она с лукавой улыбкой.

Я снял рубашку через голову и откинул ее в сторону.

— Мы не выйдем из этой комнаты.

Ее глаза скользнули вниз по моей груди, и злая улыбка пропала с ее лица, сменившись темным, горячим желанием. Она облизнула губы и протянула руки ко мне. Мышцы моего живота напряглись, когда ее палец скользнул к поясу моих джинсов, расстегнув на них пуговицу. Ее глаза горели озорным блеском.

— Надеюсь, что у тебя есть презерватив в этих джинсах, Фредди.

Я рассмеялся, и это был смех дикаря, настолько неуправляемого, что его едва можно было узнать.

Она скользнула ладонью по моему прессу, отодвинула резинку моих боксеров и взяла меня в свою руку. Я сжал ее бедра, нуждаясь в чем-то, за что можно было бы держаться, пока ее мягкая рука гладила меня вверх и вниз.

— Ох, — прошептала она дразнящим тоном. — Олимпийский размер.

Я засмеялся прямо перед тем, как ее губы нашли мои. Мой презерватив лежал в бумажнике, который нужно было найти, но я не мог оторваться от Энди. Я расстегнул ее лифчик, позволив мягкому материалу соскользнуть с ее плеч.

Как только я увидел ее голую грудь, мой стон перешел в рычание. Она была такой маленькой в моих руках, чувствительной и нетерпеливой. Так много разделяло нас до этого момента, и когда она выгнулась навстречу ко мне, я понял, что она хочет ощутить мою кожу на своей так же сильно, как и я.

Я укусил ее за мочку и прошептал все то, что хотел сделать с ней… у той двери… на полу… в постели. Ее глаза были закрыты, пока она слушала меня, но я не мог остановиться. Мне надо было, чтобы она знала, как сильно заводит меня.

— Что? — спросила она, когда я поставил ее на ноги.

Я положил руку ей на живот и почувствовал, как напрягаются ее мышцы. Не сводя с нее глаз, я опустился на колени, с ухмылкой отметив ее удивление.

— Ты…

Ее вопрос был прерван, когда моя рука скользнула вверх по ее икре, нежно массируя мышцы. Я наклонился и поцеловал ее бедро, почти ощущая ее вкус сквозь шелковистую ткань, но мне хотелось, чтобы ее не было. Я потянул трусики вниз, пока они не оказались на полу, и она отбросила их в сторону.

Она прижала руки к своей талии, пытаясь прикрыться. Я посмотрел вверх и встретился с ее взглядом.

— Нервничаешь?

Она опустила руки и засмеялась.

— Очень даже. Ты как бы прямо…

Я опустил свою руку ей на бедро.

— Здесь?

— Ага. Прямо здесь, — она прикрыла глаза рукой, а ее грудь и шея покраснели.

— Тебя кто-то здесь целовал? — спросил я, потянувшись вперед, чтобы лизнуть внутреннюю сторону ее бедра.

— О Боже.

Я поцеловал ее снова, в этот раз немного выше, и ее бедра подались мне навстречу. Я сильнее прижался к ее животу, не давая ей пошевелиться, и провел языком по внутренней стороне ее бедра.

— Я… О… Боже.

Она казалась опьянённой этим, нами.

— Нам стоит притормозить? — спросил я.

Она убрала руку от глаз и посмотрела на меня.

— Пожалуйста, не останавливайся, — умоляла она хриплым голосом.

Она едва произнесла последнее слово, как я опять накрыл ее своим ртом. Энди прикусила губу, чтобы оставаться тихой, но мне было все равно, если она будет шуметь. Я скользнул одним пальцем внутрь нее, прежде чем наклониться вперед и провести языком по ее шелковой коже.

Ее руки вцепились в мои волосы, сильно дергая, когда я скользнул еще одним пальцем, медленно входя и выходя из нее. Я владел ею. Она была моей. Энди приподняла свои бедра и начала двигаться в такт с моими пальцами, умоляя о большем.

Я медленно провел языком по ней и не замедлил движения, пока она не была близка к освобождению. Она почти вырвала мои волосы, когда кончила, и я позволил ей самой управлять процессом. Это была самая сексуальная вещь, которую я когда-либо видел.

После этого я потерялся. Ее рот обжигал мою кожу. Мои руки блуждали по всему ее телу, прикасаясь к каждому дюйму ее кожи, пока я не понял, что мог бы трахнуть ее даже с закрытыми глазами.

Я включил музыку, когда Том закричал.

— Вас могут услышать в Сан-Пауло!

Я развернул презерватив, наблюдая, как она подходит ко мне. Голая и возбужденная.

Я хотел остановить время, чтобы запомнить каждый дюйм ее тела — плоский живот, небольшую щель между бедер, стройные ноги.

Подойдя ко мне, она наклонилась для поцелуя. Прежде чем наши губы встретились, я схватил ее за руку и прижал к стене. Она напряглась, когда я шагнул ей за спину. Одну руку я обернул вокруг ее шеи, чтобы она не могла развернуться, а другой сжал ее тонкую талию.

— Фредди? — спросила она, когда я прислонился к ней бедрами и потерся своей твердостью об нее. На секунду она замерла, но потом выгнулась так, чтобы почувствовать меня там. Я раздвинул ее ноги и направил себя, чтобы скользнуть внутрь нее.

— Ах-х.

Ее голова откинулась назад, и она зажмурила глаза. Я чувствовал, как она поднимается на носочки, чтобы мне было легче входить в нее. Одним быстрым толчком она стала моей.

Я потянулся, чтобы обхватить ее груди, перекатывая соски между пальцами, пока входил и выходил из нее.

— Бл*дь, — застонала она. — Я не могу…

Она выгнулась сильнее и пропустила мои волосы сквозь пальцы, шепча, как я разрушаю ее. Я ухмыльнулся и накрыл ее клитор рукой.

— Я уже сделал это.

Она наклонилась вперед, а я прижал ее ладони к стене и сказал оставаться на месте.

— Не двигайся.

Я провел рукой по ее спине, чувствуя, как она дрожит от прикосновения. Ее голова наклонилась вперед, Энди была выбита из сил, но желала еще одного оргазма. Я обнял ее за талию, чтобы поддержать, а затем откинулся назад, чтобы посмотреть, как я погружаюсь в нее.

— Как в раю, — прошептал я, закрывая глаза и просто чувствуя ее вокруг себя. Я никогда не устану от этого.

— Может, пойдем в постель? — спросила она, возвращая меня к реальности.

Я хотел оставить ее возле стены и продолжить, но позволил ей решать.

— Если хочешь.

Вместо ответа она медленно покачала бедрами, дразня меня до тех пор, пока у меня не осталось выбора. Я медленно вышел из нее, взяв ее волосы в руку, и снова вошел одним сильным толчком. Она вскрикнула и наклонилась вперед, но я поймал ее прежде, чем она упала на пол.

Она сжала кулаки, а пальцы ног начали сгибаться. Я смотрел, как капельки пота стекают по ее спине.

Я хотел быть нежным с ней, но, когда Энди обернулась, чтобы посмотреть на меня, я увидел взгляд, наполненный похотью. Она убрала руку со стены и опустила ее на шею, затем ниже. Дальше она опустила ее к груди и обхватила одну из них. Я хотел убрать ее руку и опустить свой рот на ее место, но Энди продолжила путь, прежде чем это сделал я. Я знал, что она собирается делать, когда ее пальцы спустились к лобку. Мысль о том, что она будет прикасаться к себе, пока я внутри нее, сделало невозможным быть медленным.

— Больше, — прошептала она, пока я входил и выходил из нее. Она до сих пор привыкала ко мне, и я не хотел навредить ей. — Пожалуйста, я так близко.

Ее пальцы закружили быстрее, а стон был пропитан нуждой. Энди была самой сексуальной девушкой, которая у меня когда-либо была. Она была так уверена в себе. После неловкого момента вначале она перестала стесняться своего тела. Все, что у нее было, было моим, и в ответ я давал ей все, что мог. Я входил и выходил из нее так чертовски сильно. Ее тело с каждым толчком было ближе к стене, а я наслаждался ощущениями внутри нее, был опьянен тем, как крепко она сжимала мой член. В конце, когда она уже прижалась к стене, я резко вошел в нее.

Наши дыхания вторили друг другу, пот стекал по моей груди, и когда Энди кончила, я накрыл ее рот своим, чтобы вобрать в себя каждый стон, который слетал с ее губ. Этого было достаточно, чтобы столкнуть меня с обрыва.

— Энди, — прошептал я.

— Дай мне секунду, — произнесла она, уронив голову мне на плечо.

Я опустился на пол и сел, держа ее на руках.

— У меня болит запястье, — сказала она.

— Мое плечо болит, — ответил я.

— У меня болят губы.

— Я думаю, мы обязаны это повторить.

Она засмеялась.

— Очевидно.

Я влюбилась в Фредди, стала безнадежно одержима им. Как бы я ни старалась подготовиться к игре, все равно продолжала вспоминать нашу ночь.

Каждый раз, когда одна из моих американских выходок сбивала его с толку, он смотрел на меня, изогнув бровь, и мне приходилось напоминать себе, чтобы я не застывала с открытым ртом.

Для человека, который регулярно вызывал изумленные взгляды и перешептывания случайных прохожих, он вел себя так по-обычному.

— Воу-воу-воу! — Кинсли потянулась за бутылкой водки, прежде чем я смогла её схватить и сделать ещё один глоток. — Полегче, Энди.

Я позволила Кинсли забрать бутылку — она не имела значения. На журнальном столике стояло ещё четыре. Я заставила Бекку и Кинсли принести их мне, когда они возвращались домой из кабинета врача. У ликера был ужасный вкус, но он помог заглушить боль в запястье и агонию в моём сердце.

— Знаете что? Я не напивалась уже несколько месяцев! Вечеринки? Социальная жизнь? НИЧЕГО.

Кинсли наклонилась и поправила пакет со льдом на моем запястье.

— Я пожертвовала всем, чтобы быть здесь, и тренер Декер думает, что сможет отправить меня домой?! К черту.

Бекка встала перед нами, пытаясь придумать план, как вернуть меня в игру.

— Она не отправит тебя домой, она просто пытается тебя успокоить.

— Энди, все будет хорошо, — сказала Кинсли. — Я знаю, что сейчас это похоже на конец света, но ты увидишь, что всё не так уж плохо.

— Не так уж плохо? — возразила я. — Это могло бы быть концом карьеры, но это не так.

Отлично. Я смогу пользоваться запястьем, но только через четыре года. Доживу ли я до этого времени?

— Когда мне будет двадцать пять, это практически безнадежное дело.

— Эй, — закричали Кинсли и Бекка.

— Без обид.

Бекка засмеялась.

— Ничего страшного.

— Дело в том, что меня не волнует будущее. Я злюсь, и ничего из того, что вы скажете, не изменит этого. Так что дайте мне бутылку с ликером и принесите что-нибудь, чтобы сжечь этот дурацкий браслет на запястье, который они заставили меня носить.

Я наклонилась вперед, пытаясь достать виски, одновременно удерживая пакет со льдом на запястье.

— Нет. Тебе никто ничего не даст.

— Снимите тогда его. А вообще, кто-нибудь из вас умеет делать тату? Я найду то, которое подойдет твоему, Кинсли. Только вместо «она верила, что могла, поэтому и сделала» просто напишем «к черту».

Кинсли засмеялась.

— А как насчет пирсинга пупка? — спросила я, оглядываясь. — Нам понадобится игла.

Бекка прикрыла рот рукой.

— Боже, нет!

Каждая моя идея была встречена резкой критикой: татуировки, пирсинг, розыгрыши нашего тренера.

— Хорошо, тогда я хочу подстричься. Долой старое и открывайся новому! Правильно? — сказала я, глядя на Бекку. — Что-то, что гласит: «к черту международную легкую атлетику».

Кинсли застонала, но Бекка, похоже, не была полностью против этой идеи.

— На кухне есть ножницы.

— Да! — воскликнула я, держа бутылку с ликером в воздухе.

— Бекка, ты раньше стригла кого-нибудь? — спросила Кинсли.

Она отмахнулась от нее.

— Только себя, когда мне было пять. Не получилось, но я, по крайней мере, попыталась. — Она подсчитала в уме. — Теперь это должно быть в пять раз лучше.

Десять минут спустя я сидела на стуле в своей ванной комнате, завернутая в простыню, как самодельный халат. Бекка кружила вокруг меня, пытаясь понять, с чего начать.

— Разве ты не собираешься узнать, чего мне хочется? — спросила я, сбитая с толку, почему в зеркале её двое.

Глаза Бекки расширились.

— Давай начнем с малого?

Мои светлые волосы были длинными. Я отращивала их годами и обычно собирала в хвост для соревнований. Я даже не стригла их, когда была ребенком.

— Режь, — сказала я, показывая на плечо. — Всё это. Посмотрим, будет ли мне не всё равно.

Кинсли была по ту сторону двери и стучала:

— Дамы, впустите меня! Я полностью согласна со стрижкой, просто хочу дать несколько советов. Я не буду мешать.

Бекка посмотрела на меня. Я посмотрела на нее, а потом на вторую Бекку. Они обе казались милыми.

— Ребята, вы ей доверяете?

— Я клянусь!

Бекка номер два покачала головой, и я попыталась прищуриться, пока в фокусе не появилась настоящая Бекка.

— Тогда оставим её там.

Я запустил руки в волосы и попытался как можно лучше разобраться в ситуации. Джорджи и Кэролайн были в Рио, они обе были здесь, в моей квартире. Я ходил вперед-назад по комнате Тома, пытаясь понять, что мне делать.

— Это чертов бардак, — сказал я как можно тише, чтобы никто не услышал. Кэролайн была в моей комнате, отвечала на телефонные звонки, которые пропустила во время полета. К счастью, это дало мне несколько минут наедине с Джорджи.

Моя сестра посмотрела на меня, прищурившись.

— Конечно, идиот! Как ты думаешь, почему я так старалась дозвониться до тебя последние два дня!

— Я сказал маме, что помолвки не будет!

— Да, и, как всегда, мама проигнорировала тебя и все равно отправила Кэролайн. Именно так она добивалась от отца того, чего хотела — чистым упрямством. Она думает, что если ты увидишь Кэролайн, то сразу влюбишься в неё.

Я вытер лицо рукой.

— Я чуть не потерял сознание, когда увидел, как она вышла из лимузина раньше тебя.

Джорджи засмеялась.

— Может быть, это и есть любовь с первого взгляда?

Я застонал.

— Уверяю тебя, что это не так.

— Ну и что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Займи её и держи подальше от меня. Мне нужно поговорить с Энди и предупредить её, что Кэролайн здесь.

Улыбка Джорджи пропала.

— Я видела статью о её травме, когда мы были в лимузине. Как ты думаешь, это серьезно?

Я не знал. Я смотрел игру по телевизору во время тренировки. Я стоял неподвижно, пока они снова и снова проигрывали ее неудачное приземление в замедленной съемке. Боль была написана у Энди на лице, когда друзья под руки выводили ее с поля, она выглядела более удрученной, чем проигравшая команда. Я раньше времени прервал тренировку и попытался связаться с ней.

— Фредди? Ты что-нибудь о ней слышал? Что будет дальше?

— Не знаю, Джорджи. Я не смог связаться с ней за весь день. Она игнорировала мои сообщения.

Джорджи засмеялась.

— Наверное, потому что ты жалкий идиот. Может, тебе стоит оставить Кэролайн при себе. Она могла бы стать твоей единственной.

— Ты не помогаешь.

Джорджи вскинула руки.

— Отлично. Пойду отвлеку Кэролайн, но ты в большом долгу передо мной. Я была в полете с черепахой миллион часов. Мне пришлось все это время читать одну из ее банальных вдохновляющих книг. Это был мой личный ад.

Кэролайн все еще была в моей комнате с закрытой дверью, так что, надеюсь, она не слышала Джорджи.

— Подожди, ты сказала «черепаха»?

Она улыбнулась, гордая собой.

— У неё характер морской черепахи, поэтому я привыкла обращаться к ней именно так.

— Джорджи, — отругал я.

— Что? Книга, которую она мне одолжила, называлась «Скучно: Том III».

— Сомневаюсь, что именно так называлась книга.

Она отмахнулась от меня.

— Я забыла. В любом случае, у тебя есть батончик мюсли или что-то в этом роде? Кэролайн хотела поужинать в аэропорту, но я не смогла бы больше выдержать ни минуты наедине с ней.

Я завел ее на кухню и бросил ей один из протеиновых батончиков Тома. Бормотание из моей комнаты оборвалось, и мгновение спустя Кэролайн распахнула дверь. Я съежился, думая обо всем, что она могла подслушать, но она все еще улыбалась, когда вышла, чтобы присоединиться к нам.

— Как насчет того, чтобы мы все поужинали? Я видела одно прекрасное местечко по дороге.

Джорджи помахала протеиновым батончиком.

— Я уже перекусила, но ты можешь сходить.

Улыбка Кэролайн увяла, когда она посмотрела на меня, и мне на самом деле стало ее жаль. Она была хорошим человеком и не заслуживала того, чтобы ее продолжали обманывать. Мне нужно было выкроить время, чтобы поговорить с ней, но на данный момент моим приоритетом была Энди. Мне нужно было выяснить, в порядке ли она. Надо сказать ей, что Кэролайн приехала, и пообещать, что скоро всё будет улажено.

Я сделал глубокий вдох и встретил взгляд Кэролайн.

— Мне нужно кое-что отработать с командой, а ты, должно быть, устала от полета. Отдохни, а после этого, думаю, мы должны сесть и поговорить, может быть, завтра.

Ее черты ожили от этой идеи.

— Хорошо. Как насчет того, чтобы поговорить за ужином?

Я проглотил свое желание отказать ей. Разговор должен быть кратким и уважительным. Нам не нужно было садиться за ужин из четырех блюд, но она выглядела такой обнадеженной, и легче было сказать «да».

Следуя плану, я перешёл к следующему пункту в своём списке: Энди.

Я спустился на лифте на ее этаж. Хорошо, что я запомнил дорогу после того, как проводил её накануне вечером. Мой мобильный зазвонил в коридоре — это был Том. Я почти проигнорировал его, слишком хотел добраться до Энди, но провел рукой по экрану телефона и поздоровался, просматривая номера на дверях.

— Как Энди?

— Не знаю. Она до сих пор не отвечает на мои сообщения.

— Это потому, что они, наверное, все еще проводят миллиарды тестов над ней. Она позвонит тебе, когда закончит.

Я проигнорировал его и постучал в ее дверь.

— У нас скоро тренировка, — продолжил он. — Ты собираешься прогулять?

— Дерьмо.

У меня был первый за неделю заплыв, я не мог пропустить тренировку.

— Просто дай мне минуту, чтобы…

Моя речь оборвалась из-за того, что кто-то отпирал дверь. Кинсли распахнула дверь и заблокировала мне вход недружелюбным взглядом. Я повесил трубку и проигнорировал раздражение девушки.

— Энди здесь? — спросил я.

Бекка подошла сзади Кинсли, еще больше заблокировав мне вход.

— Да.

Они обе выглядели так, будто прошли через ад и обратно.

— Могу я поговорить с ней?

Кинсли скрестила руки.

— У нее был тяжелый день, Фредди. Дай ей время, чтобы перевести дыхание.

Я сделал шаг ближе. Она могла перевести дыхание вместе со мной.

— Мне просто нужно поговорить, всего лишь пару секунд. Мне нужно знать, как она.

Кинсли покачала головой.

— Плохо. Она выбыла до конца игр.

Мое сердце замерло.

— Оно сломано? Запястье?

Она покачала головой.

— Нет, но доктор думает, что так и будет, если она продолжит играть.

Я не мог представить, как она была расстроена. Она всю жизнь работала, чтобы заработать место в этой команде, и из-за одного падения всё было закончено. Я протянул руку к волосам, пытаясь придумать, как сделать это лучше для нее.

— Как она с этим справляется?

Какого черта они держали меня в коридоре? Мне нужно поговорить с Энди. Мне нужно увидеться с ней и пообещать, что все будет хорошо. Врачам платят за излишнюю осторожность. Может быть, если она…

— Послушай, Фредди, — продолжила Кинсли. — Энди не хочет с тобой разговаривать. Твои действия говорят громче, чем любые слова, которые ты можешь сказать.

Я нахмурился.

— Что значит, она не хочет со мной разговаривать?

Кинсли вздохнула, посмотрела назад, а потом наклонилась близко, понизив голос до шепота.

— Мы все видели тебя с Кэролайн сегодня днем. Энди была там, искала тебя, чтобы успокоиться. Ты засранец нового уровня.

У меня упало сердце. Они не поняли.

— Нет. — Я покачал головой. — Нет. Мне нужно с ней поговорить. Я объясню.

Я прижал руку к двери, чтобы проскользнуть мимо Кинсли, и толкнул ее сильнее, чем хотел. Дверь вырвалась из руки Кинсли и хлопнула о стену, сильно. Глаза Кинсли округлились, как блюдца, а Бекка подошла ближе, защищая ее, от меня.

Черт, все пошло не так.

— Энди! — Я кричал, пытаясь заставить ее выйти и поговорить со мной.

— Прекрати, сумасшедший!

Кинсли шагнула вперед и прижала свою руку к моей груди.

— Господи, у неё был худший день в жизни. Не усложняй всё ещё больше.

Я отошел и погрузил пальцы в волосы, чувствуя себя бессильным на пороге их квартиры.

— Послушайте, я не врал о том, что разорвал свою помолвку. — Я повысил голос. — ЭНДИ! Я НЕ ВРАЛ.

Кинсли поморщилась.

— Стоп! Господи, Фредди. Ты устраиваешь сцену.

У нее опять была дверь в руке, и она попыталась закрыть ее, чтобы вытолкнуть меня из квартиры и из жизни Энди. Я бы не позволил ей сделать это.

— Кинсли, ты должна сказать ей, что я не приглашал сюда Кэролайн. Я не знал, что она будет в том лимузине с Джорджи. Это все путаница, но я разберусь. Я…

Кинсли покачала головой и посмотрела на меня со смесью жалости и, что еще хуже, ненависти. Я казался сумасшедшим, и она мне не поверила.

Черт возьми.

Я не собирался позволять им говорить за меня, путать факты и сбивать с толку Энди. Я уже выглядел сумасшедшим, поэтому протиснулся мимо них. Я не знал, какая спальня принадлежит ей, но две двери из гостиной были открыты и пусты, так что та, что ближе всего ко мне, та, что с закрытой дверью, должна была быть её. Я знал, что она там, но я не собирался врываться. Я стоял за дверью, пока Кинсли и Бекка кричали мне, что они собираются позвонить в 911.

Боже, я устраиваю сцену.

Я знал, что вёл себя как придурок, но не мог позволить этому выйти из-под контроля. Я влюбился в Энди. Влюбился в неё так чертовски сильно и так чертовски быстро, что идея потерять её из-за недоразумения казалась непостижимой.

— Энди, пожалуйста, поговори со мной, — умолял я.

Кинсли схватила меня за руку с удивительной силой, пытаясь оттянуть назад. Я едва узнал эту версию себя, этого влюбленного щенка.

— Энди, пожалуйста, — я снова умолял, прижимая руку к двери, как будто она видит ее сквозь дешевый кусок древесины. — Прошлая ночь была лучшей в моей жизни. Я хочу, чтобы ты знала, что…

Из ее комнаты не исходило никаких звуков, ничто не указывало на то, что мои мольбы даже доходили до нее. Я изливал душу белой двери.

— Фредди, тебе нужно уйти… — сказала Кинсли, держа телефон в руке. — Мой муж Лиам уже идет.

Я закрыл глаза и прижал руку к ее двери. Мне пришлось уйти. У меня была тренировка, и я не хотел, чтобы меня выпроводили, как сумасшедшего. Я отвернулся от ее двери и проскользнул мимо Кинсли и Бекки, не сказав больше ни слова.

Я вернулся в свою квартиру и собрал снаряжение. Я опаздывал на тренировку, и тренер, уверен, собирался съесть меня живьём, но, похоже, мне было всё равно.

Густой туман окутал меня, даже в бассейне. Вода обычно была моим убежищем, но в тот день мое сердце было в другом месте. Я плавал медленно, игнорируя своего тренера, и ушёл сразу после тренировки, даже не потрудившись подождать Тома.

Я попытался связаться с ней в последний раз перед сном.

Фредди: Пожалуйста, дай мне несколько дней, чтобы разобраться с этим. Я никогда не лгал тебе. Я отменил помолвку.

Она сразу же ответила.

Энди: Конечно же. Это до или после вашей «зимней свадьбы»?

Фредди: Где ты? Мы можем где-нибудь встретиться? Нам нужно поговорить.

Энди: Прибереги это для своей невесты.

Гнев, который я испытывала к Фредди, побледнел по сравнению с ненавистью к самой себе, которая поселилась у меня внутри со вчерашнего дня. Я знала, что Фредди обручен. Он с самого начала говорил об этом совершенно честно. Я была одной из тех, кто вообразил сказку. Я позволила своим фантазиям взять верх над собой, пока реальность не вонзилась, как острый нож.

Суровая реальность?

Я была настолько глупа, что влюбилась в человека, который был недоступен с самого начала. Я была окружена чертовым шведским столом, состоящим из сексуальных одиноких спортсменов, но выбрала одного из немногих, кто был занят.

Глупость в чистом виде.

Накануне вечером я не выходила из комнаты. Выйдя из общей ванной, я вернулась к себе, заперла дверь и забаррикадировалась внутри. Когда Фредди ударил кулаком по другой стороне и умолял меня выйти и поговорить с ним, я смотрела на свою дверь и молилась, чтобы он ушел. Мне нужно, чтобы он вернулся к Кэролайн и оставил меня в покое. Так мне было бы намного легче избавиться от своих заблуждений. Мне нужно было, чтобы он бросил меня.

Но он постоянно писал мне сообщения. Каждый раз, когда я смотрела на свой телефон, я получала от него новое сообщение, которое мне приходилось удалять. Поскольку он не собирался оставлять меня в покое, я сделала следующее: стала постоянно гуглить Кэролайн Монтегю. В течение нескольких часов я сидела на кровати, попеременно то прикладывая лёд к запястью, то согревая его, и просматривала статьи об английской светской львице. О ней не было недостатка информации. Я читала обо всем, начиная с вечеринки по поводу ее пятого дня рождения (ее семья устроила роскошный праздник в их замке) до ее сладких шестнадцати лет (вместо вечеринки она просила друзей пожертвовать подарки детской больнице в Лондоне). Честно говоря, было бы очень хорошо найти какие-нибудь непристойные сплетни или снимок лица после пьяной ночи в городе, но вместо скелетов в ее шкафу TMZ только сообщила, что она была приятна всем, с кем сталкивалась.

Сначала я не поверила. Каждая знаменитость время от времени позирует для приятных фотосессий, но с Кэролайн они не казались постановочными. У нее даже не было собственных аккаунтов в социальных сетях. Истории распространялись от людей, с которыми она встречалась — от удивленных детей, обрадованных подарками от Кэролайн в канун Рождества, или от пожилой женщины, которая намекнула, что Кэролайн помогала ей покупать продукты каждое субботнее утро в течение последних пяти лет.

Я заставила себя прочитать все статьи о ней, в том числе и о её помолвке с Фредди. Новость была опубликована недавно, всего за три недели до приезда Фредди в Рио. Репортер подчеркнула тот факт, что обручение было немного старомодным (даже по британским меркам), но что «это была лишь формальность, предназначенная для того, чтобы отпраздновать свадьбу, которая и так явно была заключена на небесах».

Я хотела представить Кэролайн злодейкой. Было бы так приятно ненавидеть ее, но к концу ночи я не чувствовала ничего, кроме замешательства и печали: замешательства по поводу того, почему Фредди не любил Кэролайн — ради Бога, после всей этой информации я была готова отбросить свою жизнь и жениться на ней сама — и печали, потому что в конце всего этого один из нас собирался остаться с разбитым сердцем.

— Готова, Энди?

Я повернулась и увидела Лизу, стоящую в нескольких футах от тренировочного стола, свежую и готовую приступить к работе. Ее черная футболка поло почти соответствовала цвету ее глаз, когда она оценивала мое запястье. Я использовала лед в течение последних пятнадцати минут, но пора было начинать тренировку.

— Нет покоя для уставших.

Она кивнула.

— Давай посмотрим на запястье. Сядь и откинься назад.

Я последовала ее указаниям и оперлась о кожаный стол. Она обошла сбоку, чтобы как можно аккуратнее размотать бандаж. Синяк стал бледнее, чем был накануне.

— Скажи мне, когда начнет болеть, — сказала она, медленно поворачивая запястье против часовой стрелки. — Я пытаюсь почувствовать подвижность.

Она продолжала двигать, работая рукой в разных направлениях и оказывая разное давление, пока я, наконец, не смогла его выдержать.

— Там. — Я поморщилась.

— Хорошо. — Она кивнула. — Твой доктор прислал рентгеновские снимки по электронной почте. В своем письме он порекомендовал тебе посидеть в запасе до конца Олимпийских игр?

Ее черные глаза уставились на меня для подтверждения, но я покачала головой.

— Ну, это была его рекомендация, но у меня другой план.

Она полезла под тренерский стол за синей эластичной лентой.

— Неужели?

Она казалась удивленной, что было впервые. Из того, что я узнала во время наших тренировок, Лиза не была той, кого легко рассмешить.

— Да. Я знаю свое тело и знаю, как далеко могу зайти.

— Так ты думаешь, что сможешь играть через два дня? Разве не тогда твоя следующая игра?

Я закусила губу, обдумывая ее вопрос. Позавчера я не смогла напрячь запястье, и за ночь боль только слегка утихла.

— Ладно, возможно следующую игру придется пропустить, — я уступила. — Но в финале определенно сыграю.

— Когда финал?

— На следующей неделе.

Она усмехнулась.

— Ты напрашиваешься на неприятности.

Я откинулась назад.

— Так ты не поможешь?

Ее темные глаза встретились с моими.

— О нет, я этого не говорила. Если ты готова установить сроки, то и я тоже. Я не говорю, что ты будешь готова к финальной игре, но вместе мы можем попытаться это сделать.

Я улыбнулась.

— Хорошо. С чего начнём?

Она бросила в меня синюю эластичную ленту.

— С неё. И будь уверена, тебе она не понравится.

Мой сеанс с Лизой был примерно таким же приятным, как воск в области бикини вместе с пирсингом в сосках (о последнем я могла только делать предположения), но было приятно снова иметь цель, и боль отвлекала меня от мыслей о Фредди. После того, как она закончила мучить меня, я поплелась обратно в квартиру, приняла душ и надела первое, к чему прикоснулась: комбинезон-единорог, который Бекка повесила в моем шкафу. Я должна была отдать ей должное, после того как залезла в него и застегнула молнию, я решила, что буду носить его всю оставшуюся жизнь. Он был мягким, и от него мне становилось немного легче.

Кинсли и Бекка все еще были на своей вечерней тренировке, и, если я правильно рассчитала время, они, наверное, смотрели кадры своей игры против Канады. Меня отстранили от тренировки, чтобы я могла присутствовать на сеансе физиотерапии, но еще и потому, что тренер Декер не хотела меня видеть. Я уже отправила ей три е-мейла и оставила два голосовых сообщения. Она знала, что я чувствую по поводу ситуации. Она могла справиться с полуфиналом — я не буду готова; я не могу играть, но будь я проклята, если пропущу финал. Я буду на каждой тренировке, буду ходить на терапию дважды в день. Если придется, я буду играть со сложным переломом и торчащими костями.

Я достала готовое блюдо из холодильника и поставила его в микроволновку.

Несмотря на то, что я не очень хотела курицу с овощами, у меня не было выбора. Если я хочу играть в финальной игре, все должно остаться по-прежнему. Я должна была продолжать тренировки и диету. Конечно, за день до этого я чуть не выпила бутылку водки, но иногда водка считается лекарством.

Микроволновка погасла, и не успела я вытащить еду, как мягкий стук прозвучал у входной двери.

— Секундочку! — крикнула я, когда поставила тарелку на стойку.

Ой.

Тарелка ошпарила меня, и я чуть не обожгла руку, вытаскивая ее без рукавиц. Я подставила пальцы под холодную воду и крикнула через плечо.

— Минутку!

Кто бы это ни был, это были не Кинсли с Беккой. Они бы уже кричали на меня, чтобы я поторопилась. Я глянула в глазок и заметила кучу медово-каштановых волос, как раз перед тем, как прозвучал мягкий британский голос.

— Привет? Я знаю, что ты там, я чувствую запах спаржи.

Я рывком распахнула дверь и, отступив назад, обнаружила сестру Фредди, с другой стороны, с дружелюбной улыбкой на лице.

— Джорджия?

Она покачала головой.

— Джорджи, а не Джорджия.

Она прошла мимо меня и положила свою сумочку на кухонную стойку, как будто делала это тысячу раз раньше.

— Ну, Джорджия — это мое настоящее имя, но я презираю его, так что, пожалуйста, зови меня Джорджи. И могу я называть тебя Энди?

Я кивнула, все еще держась за дверную ручку.

— Симпатичный комбинезон, — сказала она без намека на сарказм. Джорджи уже ходила по квартире, осматривая все вокруг и листая стопку бумаг на столе. Ее холодные карие глаза встретились с моими, и я на мгновение замолчала. Она была так похожа на своего брата, только меньше и, очевидно, женственнее.

— Ну, Энди, я очень хотела с тобой познакомиться.

Она усмехнулась и подошла ближе, чтобы заключить меня в крепкие объятия. Я замерла, смущенная ее порывом.

Разве она не дружит с принцессой Кэролайн?

— Ты такая же красивая, как я себе и представляла, — сказала она, прежде чем отступить от меня на расстояние вытянутой руки. — На фотографии, которую я видела в Интернете, ты была с длинными волосами. Ты отрезала их?

Она потянулась, чтобы нащупать одну из неровных прядей. После душа они ещё были влажными, так что, надеюсь, она не заметила, насколько ужасно это выглядело. Когда я не ответила сразу, её улыбка погасла.

— О нет, я тебя уже пугаю, не так ли? — Она развернулась и снова принялась рыться в квартире. — Или нет… если мой паршивый брат не напугал тебя, я тоже не смогу. Хотя почему ты вообще с ним общаешься? Всего за несколько часов я заметила десятки парней, которые выглядели лучше. Ты видела того аргентинского баскетболиста с задницей как…

— Почему ты здесь? — спросила я, перебивая её.

Похоже, она не возражала. Она повернулась и посмотрела на меня через плечо. Джорджи действительно была великолепна, с большими карими глазами и розовыми щеками.

— Естественно, потому что Кэролайн — отстой.

Я улыбнулась, оценив это высказывание, хотя понятия не имела, что оно на самом деле означало.

— Я так понимаю, вы двое не друзья?

Джорджи посмотрела на меня серьезным взглядом.

— У Кэролайн Монтегю мозг тупого хорька и личность мертвой мыши.

Я засмеялась, и Джорджи улыбнулась.

— Это было немного грубо?

Она пожала плечами.

— Ах, ну, иногда правда ранит. А теперь пойди обуйся, потому что мне нужен экскурсовод, который покажет мне местность, чтобы я смогла найти своего красавчика-спортсмена.

Я нахмурилась.

— Что? Я не могу…

Мой взгляд дрейфовал к курице, которая остывала на кухонном столе.

Она смотрела на нее, как на прошлогодний фруктовый пирог.

— Точно. Как насчет того, чтобы поужинать по-настоящему, пока мы будем прогуливаться?

Я могла бы сказать «нет», сесть за кухонный стол, съесть курицу и хандрить, пока Кинсли и Бекка, наконец, не вернутся домой, но я была слишком заинтригована.

— Хорошо, только дай мне переодеть этот комбинезон.

Она нахмурилась.

— Но тогда ты станешь такой же скучной, как и все остальные.

Я провела следующий час, показывая Джорджи наш комплекс. Я показала ей спортзал, компьютерный зал и фуд-корт, все время удивляясь, что такой человек, как Джорджи Арчибальд, на самом деле существует. Она была откровенной, красивой и слегка сумасшедшей. Когда мы вошли в спортзал, она громко хлопнула в ладоши и закричала:

— Продолжайте в том же духе, ребята!

Каждая голова повернулась в нашу сторону, но она уже отвернулась и ушла, оставив мне неловкое задание — помахать перед тем, как уйти за ней.

— Ты блестящий гид, я клянусь, но пока что ты показала мне одни скучные места на Олимпе. Где секс-комнаты?

Она повернулась ко мне с широко раскрытыми глазами, прежде чем постучать ногой по полу.

— Там есть подвал?

Я выстрелила в нее скептическим взглядом.

— Если и есть, я его не нашла.

Она надулась.

— Ну и бяка. Может, тогда нам придется сделать один.

— Вы с Фредди воспитывались в одном доме? — спросила я с полуулыбкой.

Она кивнула.

— Да, до тех пор, пока он не отправился в спортивные лагеря и все такое. Почему ты спрашиваешь?

Я пожала плечами.

— Ты просто более дерзкая.

Дерзкая — единственное слово, которое я могла придумать, чтобы не обидеть ее.

Она кивнула.

— Понятия не имею, что значит «дерзкая», но принимаю твой грубый американский комплимент.

Она сунула свой нос в комнату, мимо которой мы проходили. На табличке двери было написано «Не входить», но, похоже, ей было все равно.

Я улыбнулась.

Она напевала и снова засматривалась на меня.

— Знаешь, ты не обычный тип Фредди. — Она помахала рукой перед моим лицом. — Обычно ему больше нравятся девушки…

Я ждала, пока она закончит своё предложение.

— Элегантные.

— Элегантные?

Она оглянулась.

— Девушки как Кэролайн.

Мое сердце замерло.

— Верно, я определенно не Кэролайн.

— Слава Богу, — прохрипела она, беря меня под руку. — Я знаю, это, должно быть, было шоком, что мы приехали вчера. Мы должны были приехать через неделю, но Кэролайн настояла на том, чтобы приехать пораньше. Я не собиралась позволить ей приехать одной и все испортить, так что вот я здесь.

Я кивнула.

— Ну, спасибо, что пришла.

— Фредди рассказал тебе об этой ужасной ситуации?

Я оглянулась, стыдясь признать, что не разговаривала с Фредди с момента прибытия Джорджи.

— Наверное, немного. Я знаю, что помолвка была не его желанием и что он хотел её разорвать, я просто не уверена, что он говорит Кэролайн. Насколько я знаю, он может кормить ее той же фигнёй только наоборот.

— Чушь собачья, — сказала она, проверяя слово на языке, как будто впервые. — Это чудесное слово.

Она кивнула, прежде чем взглянуть на меня.

— Я понимаю, куда ты клонишь, но уверяю тебя, что Фредди не какой-то бабник-плейбой. Он действительно стонал о тебе с тех пор, как приехал в Рио. Было очень приятно слышать, что ему кто-то нравится, но вся эта ситуация с Кэролайн немного все испортила. Он пригласил ее на ужин, чтобы…

Я перестала идти.

— Он пригласил ее на ужин?

Джорджи нахмурилась, как только оглянулась и увидела мое лицо.

— Нет, нет. Не как свидание! Он пригласил ее на ужин, чтобы они могли поговорить. Знаешь, вся эта тема с отменой помолвки и отвали, ты мне не нравишься, бла-бла-бла-бла-бла. Это все очень по-взрослому с его стороны, правда.

Я сделала глубокий вдох.

— Точно. Хорошо. Так ты думаешь, она просто уйдет? — Я щелкнула пальцами. — Вот так?

Джорджи улыбнулась.

— Видишь, это блестящая часть, Кэролайн Монтагю тусклая, как коробка с кирпичами. Готова поспорить, завтра утром она вернётся на самолёте в Лондон, потягивать «Мимозу» и читать «Обещать — не значит жениться: Пособие для герцогинь».

Я поправил рубашку. Вещь была накрахмаленной и удушающей — то, что я надевал во время интервью и срывал, как только возвращался домой. Кэролайн зашла ко мне перед ужином в модном платье и на каблуках. Когда она увидела мои джинсы и футболку, то рассмеялась и сказала, что подождет, пока я переоденусь. Теперь я пожалел о брюках и рубашке на пуговицах. Это было слишком официально; на самом деле, вся ночь была такой. Ресторан, который выбрала Кэролайн, был слишком модным и тихим. Официанты суетились вокруг с шампанским и бокалами. С потолка свисали тяжелые люстры, а в углу сидел арфист, наигрывая песню, которая звучала так, словно принадлежала похоронной панихиде.

— Разве это не божественное место, Фредерик? — спросила Кэролайн, протягивая свою руку через стол, чтобы взять мою.

Я чуть не выдернул ее, но не хотел никого смущать. Я оставил ее там на секунду или две, а затем притворился, что кашляю, чтобы убрать ее и прикрыть рот.

— Не думал, что такие места вообще существуют в Рио.

По крайней мере, не в той части, которую я видел. По дороге мы проезжали мимо прилавков со шлепанцами и пляжных магазинов, ничего похожего на это. Казалось, что такому заведению, как это, не место в непринужденной атмосфере вечеринок в Рио.

Кэролайн отмахнулась своей наманикюренной рукой, как будто я был сумасшедшим.

— Эти места существуют повсюду, просто нужно знать, где искать.

Я кивнул и поборол желание дернуть за воротник рубашки.

— На самом деле, Кэролайн, я рад, что здесь так тихо. Я тут кое-что обсуждал со своей матерью…

— Вы готовы сделать заказ?

Я поднял глаза и увидел одетого в черное, нависшего над нами официанта, с выпирающим животом и маслянистыми усами. Он даже не заметил, что прервал меня.

— Я думаю…

Кэролайн кивнула.

— Да, я умираю с голоду.

Я изучал ее, пока она рассказывала о нескольких закусках и первых блюдах для нас. Она посмотрела на меня в поисках одобрения, а я просто пожал плечами и позволил ей сделать заказ; так было проще. Она действительно прихорошилась к ужину. Ее длинные пшенично-светлые волосы были завиты свободными волнами, а губы она покрыла таким количеством красной помады, что хватило бы на десять лет. Ее ресницы были темными и тяжелыми. Я не мог себе представить, что возможно держать их открытыми, со всей той дрянью, которую она на них намазала.

Энди красилась на мероприятия, но большую часть времени, когда я ее видел, она только-только возвращалась с тренировки. Она была легкой, свежей, веснушчатой и загорелой. Она была глотком свежего воздуха, и я бы отдал все деньги на свете, чтобы она сидела напротив меня в этом модном ресторане. Она бы высмеяла это место, клянясь, что ей не нужна разная вилка для каждого укуса. Мы бы притворялись, что нам нравится наш лосось по завышенной цене, а потом тайком выбрались бы за гамбургером.

Я так сильно этого хотел, вот почему мне нужно было быть честным с Кэролайн.

— Послушай, Кэролайн…

Она сделала большой глоток воды и посмотрела на меня. Разговор будет нелегким, и чем дольше я буду тянуть, тем хуже он станет.

— Я говорил со своей матерью о разрыве нашей помолвки.

— Ты говорил со своей матерью?

Почему я сказал это именно так?

— Я бы хотел разорвать нашу помолвку, — повторил я немного более решительно.

Она сглотнула и поставила свой бокал, разглядывая его положение на столе.

— Ты серьезно? — спросила она, наконец встретившись со мной взглядом.

Я кивнул.

— Да.

— Есть ли кто-то еще, кто тебя интересует?

Ее голос был спокоен, но в ее глазах был намек на что-то.

Ревность? Раздражение?

Мы с Кэролайн знали друг друга всю нашу жизнь, но я бы не назвал ее другом. Ее семья знала мою, и нас иногда приглашали на одни и те же мероприятия. Я видел ее время от времени после того, как было объявлено, что они с Генри поженятся, но после его смерти, насколько я мог судить, она чуть не исчезла с лица Земли. Затем моя мать однажды небрежно спросила о ней: «Ты слышал что-нибудь о Кэролайн в последнее время?» Тогда я проигнорировал ее интерес, но она не позволила этому ее остановить. Моя мать продолжала вспоминать о Кэролайн в течение нескольких месяцев, прежде чем она, наконец, вышла и сказала это однажды во время завтрака:

— Я думаю, тебе следует жениться на Кэролайн Монтегю.

Я чуть не подавился своим куском бекона.

— Что ты имеешь в виду, следует жениться на ней?

— Она была предназначена Генри не просто так… Она замечательная пара. Любому бы посчастливилось заполучить ее.

Я покачал головой.

— Тогда пусть кто-нибудь возьмет ее. Я не собираюсь соглашаться на брак по договоренности.

Она остановилась тогда, но не отступила.

— Верно.

Но это было не последнее, что я слышал. В течение нескольких месяцев она возвращалась к этой идее. Я бы оттолкнул ее и сменил тему, но она продолжала подталкивать. Она намекала на семейную ответственность.

— Нравится тебе это или нет, но ты герцог, и однажды управление делами этой семьи станет твоей постоянной работой.

Я никогда не хотел эту часть своего наследия. Я был счастлив откинуться на спинку стула и позволить Генри взять бразды правления в свои руки, но после его безвременной смерти решение больше не принадлежало мне.

Джорджи была той, кто кричал на маму после того, как она за моей спиной обсудила помолвку с Кэролайн и ее семьей. Сестра не могла поверить, насколько все это несправедливо. Я? Я тихо сидел в углу, пытаясь найти путь наименьшего сопротивления. У меня было несколько недель до отъезда в Рио, и я не мог сосредоточиться на помолвках или свадьбах, когда мне нужно было побить свои рекорды. Я отодвинул объявление в сторону и вышел из комнаты, намереваясь сосредоточиться на плавании до окончания Олимпийских игр.

Это был хороший план, пока я не столкнулся с Кэролайн в квартире друга два дня спустя. Я был в стельку пьян, злился на маму и переживал о будущем. Текила мне не очень помогала, а потом я поднял глаза и увидел, что Кэролайн смеется с одной из своих подруг в другом конце комнаты. Кэролайн. Моя невеста. Как странно, что она была там и даже не подошла поздороваться со мной, своим будущим мужем.

Подробности после этого были расплывчатыми, но я помнил, как встал и подошел к ней с мыслью поболтать. Она была хорошенькой, по-своему, и всегда была очень милой. У меня был мимолетный момент, когда я подумал: «А почему бы и нет? Почему не Кэролайн?» Она посмеялась над моим пьяным состоянием, ничуть не смутившись, помогла мне взять стакан воды и указала на диван в углу.

Той ночью я в последний раз общался с ней, пока она не вышла из лимузина в Рио. Моя мать с самого начала была движущей силой наших отношений, и пришло время мне оценить ситуацию собственными глазами. Кэролайн была хорошенькой, доброй и замечательной, но я не хотел ее и не женился бы на ней из-за какого-то неуместного идеала семейного долга.

— Знаешь, я не удивлена, — сказала Кэролайн с другого конца стола.

Я покачал головой и поднял глаза, чтобы увидеть ее мягкую улыбку.

— Честно говоря, Фредерик. Мы едва знаем друг друга.

Я вздохнул с облегчением.

— Я бы солгала, если бы сказала, что не ожидала, что это произойдет достаточно скоро. Мы все еще молоды, и у нас есть все время в мире, чтобы влюбиться. Я согласилась на помолвку, потому что мои родители заставили меня…

Я рассмеялся.

— Кажется, наши родители очень похожи.

Она улыбнулась.

— Но, если ты хочешь порвать с этим, я полностью уважаю твое решение.

Я глубоко вздохнул, потрясенный тем, как хорошо она справлялась со всем этим.

Ее улыбка внезапно погасла.

— О Боже. Меня ждут на том ужине для прессы завтра вечером, хотя…

Точно.

— Я все еще могла бы присутствовать на нем, я полагаю… если это облегчит тебе задачу. Таким образом, ты сможешь отложить известие о разорванной помолвке до тех пор, пока не закончишь соревноваться.

В ее словах был смысл.

Было ли так неправильно хотеть, чтобы мои успехи освещались в новостях больше, чем мои неудачи?

Как только СМИ пронюхают, что я разрываю нашу помолвку, их уже ничто не остановит. Я знал это лучше, чем кто-либо другой.

— Значит, ты пойдешь на ужин для прессы.

Она кивнула.

— Верно. Нет смысла садиться на рейс домой прямо после того, как я только что прилетела. Я бы хотела остаться и насладиться играми с Джорджи. В городе так много людей. Кто знает, может быть, я встречу настоящую любовь всей моей жизни, пока я здесь!

Она рассмеялась своей шутке, но я уставился на стол и подумал об Энди.

Я действительно хотела написать Фредди. Хотела сказать ему, что встретила Джорджи, и она посвятила меня в его план покончить с Кэролайн. Хотела сказать ему, что буду на ужине для прессы, и надеялась, что он тоже там будет. Прошел всего один день с тех пор, как он постучал в мою дверь, изо всех сил пытаясь заставить меня выслушать его. Я закончила две тренировки по физподготовке, поднимая глаза каждый раз, когда спортсмен входил в двери только для того, чтобы похоронить разочарование, когда это был не он. Мне отчаянно хотелось протянуть руку мира, но это было неправильно. Пока он был с Кэролайн, мне нужно было держаться на расстоянии. Джорджи настаивала, что Фредди пытался все исправить, и в его сообщении было сказано об этом. Мне придется подождать. Он должен прийти ко мне, когда во всем разберется.

Поэтому я удалила неотправленное текстовое сообщение и сунула телефон обратно в сумочку. Кинсли стояла в другом конце комнаты, накладывая макияж. Несколько дней назад она спросила меня, не соглашусь ли я пойти на ужин для прессы. Мы все были приглашены, но у Бекки не было никакого интереса надевать коктейльное платье, а Лиам сказал, что с него хватит репортеров на всю жизнь.

— Скажи мне еще раз, почему мы должны идти на это дело? — спросила я.

— Потому что, хотя репортерам не разрешают появляться в деревне, им все равно нужно о чем-то писать. Комитет подумал, что это сделает всех счастливыми. Мы получаем хорошую еду, а они берут интервью.

Я улыбнулась.

— Ты уже знаешь, о чем они собираются тебя спросить?

Она продемонстрировала свой лучший образ заезженной пластинки.

— Когда вы с Лиамом собираетесь создать семью? Когда ты забеременеешь? Ты СЕЙЧАС беременна?

Я рассмеялась.

— Это все, что кого-либо волнует.

— Включая Лиама, — добавила она, поворачиваясь к зеркалу, чтобы закончить макияж.

— Что? Правда?

Она кивнула.

— Ему скоро исполнится тридцать, и он думает, что после Олимпиады мы должны начать пробовать. Знаешь, э-э, забить гол.

— О Боже мой. Я собираюсь стать тетей.

Она рассмеялась.

— Попридержи лошадей, я еще не беременна. — Я догадалась, что она заметила, как у меня осунулось лицо, потому что она продолжила: — Но я обещаю, что ты станешь тетей, когда придет время. Бекка уже заявила на привилегии крестной матери и крестной феи, но у нас может быть для тебя вакансия в отделе смены подгузников.

Я рассмеялась.

— Ну, по крайней мере, мне не придется беспокоиться о том, что кто-то сосредоточится на мне во время этого дурацкого ужина сегодня вечером.

— Не будь так уверена, Энди. Олимпийский сезон — это единственный раз, когда вся Америка по-настоящему влюбляется в футбол, и ты — свежее лицо. Сейчас миллионы маленьких девочек смотрят на тебя снизу вверх, и даже несмотря на то, что ты травмирована, СМИ захотят рассказать твою историю упорства. — Она помолчала, накладывая макияж. — Кроме того, ты забыла еще об одном человеке, который будет сосредоточен на тебе сегодня вечером — Фредди.

— О, он придет? — спросила я, роясь в своей косметичке. Я думала, что хорошо справляюсь с тем, чтобы выглядеть так, будто мне все равно.

Фредди-Шмедди, верно?

— Мхм, — сказала она, передавая мне свои румяна, когда стало ясно, что я не могу найти свои. — И я почти испытываю искушение отказаться от приглашения тебя из-за этого.

— Что? Я провела с тобой последний час, готовясь. Я СДЕЛАЛА ПРИЧЕСКУ.

Ну, по правде говоря, я не делала прическу. Мы с Беккой отправились в салон в деревне после тренировки, чтобы стилист мог исправить мою халтуру. В конце концов, мне это понравилось. Стрижка была короткой, как раз мне по плечи, и ее было бы гораздо легче укладывать.

— Ты знаешь, на сколько это редкое явление?

— Энди…

— И на мне дурацкое коктейльное платье! — я отступила от зеркала и сделала глубокие драматические вдохи, чтобы показать ей, как плотно облегает лиф платья. Каждый вдох заполнял мои легкие всего на 2 %. Я, наверное, потеряю сознание от недостатка кислорода к концу вечера.

Она рассмеялась.

— Ты выглядишь великолепно, и уже слишком поздно отказываться от приглашения, так что просто держись рядом со мной и не обращай на него внимания. Это не то место, где ты захочешь устроить сцену. Повсюду будут камеры и микрофоны.

Я прищурила глаза.

— Ты говоришь так, как будто не веришь в меня.

— Дело не в этом. — Она развернулась и одарила меня легкой сочувственной улыбкой. — Я только что видела Фредди Арчибальда вблизи, и мне ясно, что у него есть способ выбить женщину из колеи. Не нужно быть специалистом по ракетам, чтобы распознать бомбу, ищущую, когда взорваться.

— Ну, сегодня вечером мои глаза будут видеть только еду.

Она скептически посмотрела на меня, но я проигнорировала ее и повернулась, чтобы в последний раз взглянуть на себя в зеркало. Мои светлые волосы были короткими и гладкими, как у секретного агента. Я нанесла чуть больше макияжа, чем обычно, и это подчеркнуло мои серые глаза. Обтягивающее платье творило чудеса с моим декольте, чего я обычно старалась избегать, но сегодня вечером это казалось правильным. Я чувствовала себя красивой, хотя мне и было некомфортно. Но кому нужно дышать, когда твои сиськи выглядят так хорошо, верно?

Я повернулась, чтобы найти свои заоблачные каблуки, те самые, на которых мои ноги казались длиной в милю, а затем оглянулась на Кинсли.

— Я готова, а когда ты будешь готова, мамочка?

— Это НЕ смешно!

У организаторов медиа-ужина либо было очень садистское чувство юмора, либо они готовили меня к розыгрышу со скрытой камерой; другого способа объяснить расположение мест не было. Из всех столиков в банкетном зале мне достался тот, за которым сидели Софи Бойл, Фредди и Кэролайн. Хуже того, Кэролайн заняла место прямо рядом с моим. Когда она подошла, чтобы найти свою карточку с именем, она добродушно улыбнулась, но мое тело наполнилось страхом. Я чувствовала себя грязной любовницей. Неужели я грязная любовница? Они даже не встречались. Они едва знали друг друга. Она согласилась расторгнуть помолвку. Так почему же я не могла встретиться взглядом с Кэролайн?

— Еще воды?

Я сжала салфетку на коленях и уставилась на свою тарелку, пытаясь придумать, как мне избавиться от необходимости сидеть до конца ужина. Они еще даже не подали первое блюдо, а все еще рассаживали людей в другом конце зала. Я не могла этого сделать. У меня болел живот, и я была совершенно уверена, что если бы попыталась что-нибудь съесть, то это просто вернулось бы обратно.

— Энди, — сказала Кинсли, толкая меня под руку. — Она спрашивает, не хочешь ли ты еще воды.

— Ой. — Я оглянулась и увидела маленькую женщину с кувшином воды в руке. Я осушила свой стакан, когда села в первый раз, больше от нервов, чем от настоящей жажды. Я схватила стакан и отдала его ей. — Да, пожалуйста. Спасибо.

— Энди, ты должна рассказать мне больше о своей… футбольной карьере, — подмигнула Кэролайн, очаровательно переняв американское название этого вида спорта. Когда она заговорила, то прижала руку к моему здоровому предплечью, чтобы привлечь мое внимание. Это должно было оставить след, когда она отстранилась, но не было ничего, ни ожога, ни шрама, чтобы показать, насколько болезненно неловким было ее прикосновение.

— М-м-м… — я заерзала на стуле и попыталась одернуть подол своего коктейльного платья. Оно не поддавалось. — Что ты хочешь знать?

— Я просто всегда хотела заниматься таким видом спорта, как этот. Ты, должно быть, такая талантливая.

Фредди улыбнулся с другой стороны от нее, наблюдая, как она хвалит меня. Он заверил меня, что Кэролайн ничего не знала о наших отношениях, но я все равно отдала бы все, чтобы исчезнуть. Официантка вернула мне воду, и я поставила ее рядом со своей тарелкой.

Я подняла глаза и увидела, что Софи Бойл наблюдает за мной с легкой самодовольной улыбкой с другого конца стола. У нее был диктофон, установленный прямо рядом с ее тарелкой, и маленькая мигающая красная лампочка служила напоминанием о том, что все, что я скажу, она могла процитировать в статье. В этом был весь смысл ужина для прессы.

— Футбол не так уж и сложен, — сказала я, проглатывая застрявший в горле комок. — Я начала играть в юном возрасте, и это казалось естественным даже тогда.

— Она скромничает, — настаивал Фредди.

— Ну, это, очевидно, держит тебя в отличной форме, — сказала Кэролайн. Я продолжала смотреть вперед, но чувствовала на себе ее взгляд.

— Спасибо.

— Ты, должно быть, пробегаешь десять миль в день, чтобы иметь такое тело.

Я выдавила смешок и потянулась за стаканом с водой.

Почему все внимание приковано ко мне?

За столом было восемь человек, еще шесть спортсменов, о которых стоило поговорить, и все же все были рады послушать Кэролайн.

— Извини, я не хотела ставить тебя в неловкое положение, — продолжила она с извиняющейся улыбкой. — Я только недавно смотрела твои игры и была так рада познакомиться с тобой. А теперь я выставляю себя дурочкой.

Я оглянулась и увидела легкий румянец на ее щеках.

Неужели она действительно так же нервничает, как и я?

Я протянула руку, чтобы коснуться ее руки, и искренне улыбнулась впервые с тех пор, как она приехала.

— Все в порядке. Это действительно здорово, что ты смотришь игры.

Ее черты снова оживились.

— Как ты думаешь, ты сможешь сыграть завтра?

Я покачала головой.

— Нет, завтра нет. Я не буду готова.

Она кивнула, но промолчала.

Кинсли наклонилась вперед.

— Фредди, ты ведь завтра участвуешь в соревновании, не так ли?

После этого разговор зашел о Фредди и его первом дне. Целую неделю подряд ему придется участвовать в нескольких заплывах в день. И, хотя он казался уверенным, сидя за этим столом в своем облегающем костюме и с широкой улыбкой, я знала, что давление должно было подействовать на него, даже если совсем чуть-чуть. За эти годы я играла в тысячи игр, но эти большие события никогда не становились проще. Миру не терпелось посмотреть, как он будет соревноваться, и другие пловцы, естественно, повесили мишень ему на спину. Не каждый день олимпиец возвращался на свои третьи игры, готовый побить рекорды, которые установил четыре года назад, и все же, когда я оглянулась, в его глазах не было и намека на беспокойство. Он подмигнул, и я растаяла, опустив лицо, чтобы Софи Бойл не заметила мою тайную улыбку.

Кэролайн наклонилась ближе.

— Не могла бы ты пойти со мной выпить? Вдвоем мы должны быть в состоянии пробиться к бару.

Я улыбнулась.

— Конечно. Вообще-то мне еще нужно в ванную комнату.

Я бросила салфетку на стол и кивнула Кинсли.

— Сейчас вернусь. Ванная комната.

Кэролайн взяла меня под руку и повела прочь от стола. Мы пробирались сквозь толпу, стараясь держаться подальше от официантов, порхающих по залу. В углу рядом с баром была уборная, и я наклонила голову в ее сторону.

— Сначала в ванную комнату?

Она улыбнулась.

— Звучит неплохо.

Я толкнула дверь, и Кэролайн вошла следом за мной. Я проскользнула в первую кабинку и услышала, как ее каблуки стучат по плитке, пока она двигалась по небольшому пространству. Она толкнула три другие двери кабинки, словно решая, какая из них больше всего подходит для ее использования. Я улыбнулась этой мысли как раз перед тем, как услышала, как она направилась обратно к двери уборной. Я прислушалась к отчетливому металлическому звону закрывающегося замка, и улыбка исчезла с моего лица. Тишина заполнила небольшое флуоресцентное пространство, когда моя кровь превратилась в лед.

Я встала и покраснела, стараясь оставаться как можно более спокойной. Конечно, это была просто еще одна причуда аристократии — зарезервировать общественный туалет на время ее личного пользования. Мое сердце бешено колотилось в груди, как будто до моего мозга дошло, что что-то серьезно не так. Я открыла замок на двери своей кабинки и вышла, чтобы вымыть руки. Кэролайн стояла у двери, скрестив руки на груди.

— Знаешь, я должна отдать тебе должное, Энди, — сказала она, распрямляя руки и отступая от двери. В течение этих нескольких секунд все, на чем я могла сосредоточиться, был звук ее каблуков по плитке. — Для девушки, которая гордится тем, что держит сети пустыми, ты показала, что неплохо справляешься с их заполнением. Да и тебе совсем не потребовалось времени, чтобы заманить бедного Фредерика в ловушку. У этого тупого ублюдка не было ни единого шанса, как только ты ворвалась в его жизнь, не так ли?

Она подошла и встала прямо рядом со мной, и я встретилась в зеркале с ее холодными голубыми глазами. Она потянулась вперед и схватила несколько прядей моих волос, медленно скользя пальцами вниз. Я стояла неподвижно, прерывисто дыша и молясь, чтобы ситуация изменилась, чтобы она рассмеялась и отошла, пошутила обо всем этом и вывела меня из ванной комнаты. Но она этого не сделала. Она позволила прядям упасть мне на щеку и улыбнулась медленной сардонической улыбкой, которая доказала, насколько я на самом деле далека от свободы.

— Я не знаю, что…

Она подняла руку.

— Запомни мысль.

Вода все еще текла, поэтому я наклонилась вперед, чтобы выключить ее. Кэролайн подтолкнула меня и шагнула вперед, чтобы прижать мои тазовые кости к керамической раковине. Я зашипела, когда твердая поверхность впилась в меня, и удержала себя, положив ладони на стойку. Кэролайн осталась там, прижимая меня к раковине. Я не могла пройти мимо нее, не оттолкнув в сторону, и я не хотела доводить это до такого уровня. Она была выше и тяжелее, но, что более важно, ее глаза были отчаянными и дикими. Я была одна в той ванной комнате с диким животным.

— Ты знала, что он мой, и все же ты давила и давила. — Говоря это, она провела ногтем по моей обнаженной руке, отчего образовалась сердитая красная линия. — Какая же ты маленькая шлюха.

Я покачала головой, скорее возмущенная, чем испуганная. Она правильно догадалась, что Фредди интересовался мной, но я не имела никакого отношения к его решению порвать с ней. Однако я не собиралась спорить о семантике с кем-то, кто все больше и больше походил на психопата.

— Неужели ты думала, что я отойду в сторону и позволю тебе забрать его у меня? Ты знаешь, как усердно я работала ради этого брака?

Я не могла думать об этой женщине. Она была такой вежливой и нежной за столом, такой, какой ее считал весь мир. Теперь, здесь, одинокая и раздраженная, я понятия не имела, на что она способна.

— Так что слушай внимательно: Фредерик Арчибальд — мой. Мы с ним собираемся пожениться, и я не позволю тебе помешать этому. — Она слегка провела кончиками пальцев по моей руке, пока не сжала кулак вокруг моего поврежденного запястья. Я вскрикнула и схватила ее за предплечье, но, когда я дернула, чтобы ослабить его, боль в моем запястье удвоилась. Свободной рукой она откинула мои волосы назад, пока моя шея не оказалась открытой для нее. Мое дыхание стало громким и тяжелым, эхом разносясь по всему пространству. — Если ты думаешь, что тебе сейчас больно, просто подожди, пока все не подумают, что ты разрываешь мою помолвку. Они могут знать о тебе, но они любят меня, Энди. — Она соблазнительно прошептала эти слова мне на ухо, как будто была сиреной. — Если ты разорвешь эту помолвку, я позабочусь о том, чтобы они распяли тебя. Твое имя будет синонимом олимпийской шлюхи. Твой начинающий бренд, твои спонсоры, любимые поклонники… они покинут тебя так быстро, что ты не поймешь, что тебя ударило.

Она резко отпустила мои волосы и запястье, а я сопротивлялась ей так сильно, что, когда напряжение спало, моя голова дернулась вперед, почти столкнувшись с зеркалом. Я поморщилась и попыталась сдержать слезы. Все это было уже слишком.

— Так что выбирай мудро, Энди, — сказала она, отступая назад и наклоняя голову. Ее дикая улыбка исчезла, и на ее месте появился невинный филантроп с глазами лани.

Господи, она пугающе двулична.

— Фредди стоит для тебя всего? — спросила она.

Я сглотнула.

— Решай сейчас, потому что он для меня все.

Она повернулась, посмотрела на себя в зеркало и вышла из ванной, оставив меня смотреть на свое отражение в зеркале, пока слезы текли по моим щекам. Я попыталась стереть их и овладеть своими эмоциями. Все мое тело сотрясалось от гнева, от шока, вызванного тем, что я увидела истинное лицо Кэролайн. Она была гребаной психопаткой, и я была единственной, кто это знал.

Я сделала два судорожных вдоха, а затем проглотила свои нервы. Я подумывала о том, чтобы позвонить в полицию и сообщить о нападении, но, поскольку она осторожно причинила боль моему запястью, где у меня уже были синяки, это будет ее слово против моего.

И все же я не позволила бы ей победить. Она блефовала, я знала это. У нее не могло быть доказательств того, что мы с Фредди были вместе. Я наклонилась вперед и вытерла тушь, которая расплылась под моими глазами.

Кэролайн придется узнать, что Энди Фостер не так-то легко запугать.

Я протиснулась в дверь ванной и уверенно направилась к нашему столику. Кэролайн могла хотеть Фредди, она могла думать, что он принадлежит ей, но факт оставался фактом: он хотел меня. Он выбрал меня.

К тому времени, когда я вернулась за стол, все слушали, как Кэролайн рассказывает историю. Она улыбалась и смеялась вместе с Фредди и Кинсли.

Что за сумасшедшая сука!

Я наклонилась вперед, прервала ее на полуслове и одарила Фредди соблазнительной улыбкой.

— Фредди, могу я поговорить с тобой секунду?

Острые глаза Кэролайн в шоке уставились на меня. Я улыбнулась. Что делают запугивающие суки, когда ты противостоишь им? Они молча убегают. Они отодвигаются на задний план и убеждают себя, что в любом случае это того не стоит. Я не собиралась молчать. Кэролайн хотела, чтобы я съежилась от страха, но я была сильнее ее. Я бы рассказала Фредди о Кэролайн, и мы бы разобрались с ней вместе.

Я собиралась победить.

Кэролайн протянула руку и схватила меня за руку, впиваясь ногтями достаточно осторожно, чтобы никто не заметил. Я прикусила щеку изнутри, чтобы сохранить нормальное выражение лица.

— На самом деле, Энди, я надеялась, что ты сможешь кое-что для меня прояснить. — Она вытащила телефон из сумочки свободной рукой и подняла его так, чтобы только я могла видеть маленький экран. — Это ты на фотографии? Это такой отличный экшн- снимок. Они, должно быть, сделали его во время одной из ваших игр.

Я скользнула на свое место и почувствовала, как краска отхлынула от моего лица.

Она показывала мне не фотографию с игры, она показывала мне фотографию Фредди и меня из «Маскарада». Моя красная маска соскользнула ровно настолько, чтобы меня можно было узнать в туманном свете. Мое красное платье было задрано на бедрах, и, хотя за подолом ничего не было видно, рука Фредди, поднявшаяся вверх по моему платью, сама по себе была убедительным доказательством. Я понятия не имела, как она его нашла, но она совершенно ясно дала понять, что собирается с ним делать. Как будто в доказательство ее слов, оно уже было предварительно загружено в электронное письмо на ее телефоне со строкой темы, от которой у меня свело живот.

Футбольная Шлюха Соблазняет Фредерика Арчибальда

— Это ты? — снова спросила Кэролайн, отчего у меня по спине пробежал холодок. Для внешнего мира она была счастливым, улыбающимся ангелом. Только я могла чувствовать, как ее пальцы впиваются в мое бедро под столом. Только я могла видеть электронное письмо, которое она была готова отправить, если я не оставлю Фредди в покое.

— Да. Это я.

— Энди? — спросил Фредди. Его голос звучал за миллион миль отсюда. — Ты хотела о чем-то поговорить?

Я быстро покачала головой.

— Нет… ни о чем. Не бери в голову.

Кэролайн улыбнулась и наклонилась ближе.

— Как замечательно. Мне очень нравится эта фотография.

Я внезапно оказалась посреди минного поля. Я могла бы выхватить телефон у Кэролайн и показать столу, что она делает, но Софи Бойл была там, улыбалась и наблюдала за всей сценой со своего места через стол. Каждое мое движение должно было быть идеально рассчитано. Если у Кэролайн была та фотография из клуба, то неизвестно, что еще она припрятала в своем арсенале. Мне нужно было действовать осторожно и уважать психоз Кэролайн.

— Ты почти не притронулась к своему ужину, — сказала Кинсли позже, когда мы вышли с ужина для прессы и проскользнули обратно в машину, ожидавшую нас у входа. У меня мелькнула мысль проверить тормоза, но я отбросила эту мысль. Она не хотела меня убивать, она хотела, чтобы я оставила Фредди в покое, и это было именно то, что я сделала.

Я избегала его до конца ужина, почти игнорируя его вопросы, даже когда они были адресованы конкретно мне. Он присоединился ко мне, когда я встала, чтобы уйти, предлагая проводить меня, но я уклонилась от его руки и покачала головой. Он был там таким красивым, высоким и властным. Он хотел проводить меня, а я не могла ему этого позволить. Мне пришлось уйти, даже не пообещав ничего.

Как только мой ремень безопасности был пристегнут, я потянулась за телефоном в сумочке и начала набирать для него сообщение.

Энди: Мне жаль, что я отстранилась от тебя, когда уходила. Это не будет иметь смысла, но Кэролайн чертовски сумасшедшая. Она загнала меня в угол в ванной комнате и пригрозила разоблачить нас, если я не буду держаться от тебя подальше.

— Так ты думаешь, что ужин…

Я оборвала Кинсли.

— Подожди.

Я могла сосредоточиться только на одной вещи за раз.

Энди: Я думала, она блефует, но у нее на телефоне есть фотография нас с тобой из «Маскарада». Эту фотографию она показала мне, когда я вернулась за стол.

Мои пальцы летали по клавиатуре; я должна была сообщить ему обо всем как можно быстрее.

— Господи, кому ты пишешь? — спросила Кинсли.

Я наклонила экран телефона, чтобы она могла прочитать то, что я уже отправила, а затем продолжила печатать.

Энди: Не доверяй ей. Она не хочет, чтобы ты разрывал помолвку, и, думаю, что она готова пойти на все, чтобы удержать тебя. Пожалуйста, поверь мне. Я знаю, она кажется кроткой и невинной, но это не так, Фредди. Она сумасшедшая.

— ТЫ ЧТО, ИЗДЕВАЕШЬСЯ НАДО МНОЙ? Она сделала это?! — крикнула Кинсли, выхватывая телефон из моей руки и прокручивая, чтобы перечитать сообщения. — Как ты могла молчать все это время?

Я глубоко вздохнула, чувствуя себя лучше теперь, когда два человека знали о Кэролайн.

— Потому что Кэролайн и Софи сидели за этим столом.

— Значит, в течение последнего часа тебе просто приходилось сидеть после такого?

— Как ты думаешь, почему я была такой тихой?

Она покачала головой.

— Нет, нет. Это неправильно, Энди.

— Я собираюсь во всем разобраться.

Мой телефон зажужжал у нее в руке, и она вернула его мне.

Фредди: Я тебе верю. Конечно, я тебе верю. Мне так жаль, Энди. Я не могу позвонить сейчас. Я сижу с ней в машине. Позвоню после того, как отвезу ее в отель.

Моя кровь закипела при мысли о том, что они вместе сидят на заднем сиденье машины.

Почему он должен был везти ее домой? Разве она не могла просто скользнуть обратно в ту адскую дыру, которая породила ее сама по себе?

Мы с Кинсли вернулись в нашу квартиру, и я ворвалась в свою комнату. Было 9:00 вечера, а на следующее утро в 8:00 у нас была игра. Первый заплыв Фредди был такой же ранний, и вместо того, чтобы сосредоточиться и войти в спортивную колею, мы имели дело с Сумасшедшей Кэролайн. Это было нечестно.

Я швырнула клатч через всю комнату и сдернула с себя коктейльное платье. На нем все еще были остатки духов Кэролайн, и я знала, что стирка не поможет. Я отшвырнула его в сторону и взглянула на Кинсли. Она последовала за мной в комнату и позвала Бекку присоединиться к нам.

Я шагнула в душ и быстро принялась смывать мерзкие прикосновения Кэролайн. К тому времени, как я вытерлась и натянула одежду, Кинсли рассказала Бекке обо всем, что произошло во время ужина. Они сидели бок о бок на моей кровати, наблюдая, как я хожу маленькими кругами.

— Не могу поверить, что пропустила это. Я переписывалась по скайпу с Пенном, но я бы определенно пошла, если бы знала, что это дерьмо а-ля Джерри Спрингер пойдет не так.

Я смерила ее прищуренным взглядом.

— Это не смешно, Бекка.

Ее глаза расширились.

— Нет, я знаю. Мне очень жаль, Энди. Я просто жалею, что меня не было рядом, чтобы помочь.

— Ты думаешь, она выставит эту фотографию напоказ? — спросила Кинсли, поворачиваясь ко мне с грустными глазами.

Я провела руками по влажным волосам и потянулась за телефоном. Фредди все еще не позвонил мне, и я начала беспокоиться. Ужин закончился некоторое время назад, и к тому времени он уже должен был высадить ее.

Я покачала головой.

— Не знаю. Это противостояние. Я выстрелила первой, рассказав Фредди о том, что произошло, так что, если он столкнется с ней лицом к лицу… Неизвестно, что она сделает.

Я прочитал текстовые сообщения Энди как раз в тот момент, когда наша машина отъехала от здания, где проходил ужин.

— Все в порядке? — спросила Кэролайн, легко улыбнувшись в мою сторону.

Я кивнул и не отрывал глаз от своего мобильного, читая сообщения Энди, которые появлялись одно за другим.

…она загнала меня в угол в ванной комнате…

…у нее есть фотография нас с тобой…

…не доверяй ей…

— Кто пытается дозвониться до тебя так поздно? — спросила Кэролайн, придвигаясь ближе, чтобы попытаться взглянуть на мой экран.

Я сунул телефон в карман и попытался изобразить искреннюю улыбку. Я знал, что это неправильно. Мои мышцы были напряжены, сильно напряжены.

— Только мой менеджер. Для нее рабочие дни никогда не заканчиваются.

Она рассмеялась.

— Ах, жизнь знаменитого спортсмена, я полагаю.

Я не сводил с нее глаз, пока она смотрела в окно. Я попытался увидеть в ней злодейку, которую Энди только что описала в своих сообщениях. Она была такой нежной и доброй. Никогда не видел, чтобы она повышала голос на кого-нибудь. Если бы кто-нибудь спросил меня десятью минутами раньше, я бы предположил, что Кэролайн Монтегю не способна и муху убить.

Неужели я действительно так сильно недооценивал ее?

Она повернулась, чтобы оценить меня своими кристально голубыми глазами.

— Что? — спросила она с легким смешком.

Я покачал головой.

— Ничего, просто любуюсь видом.

— Это волшебно, не так ли?

Я не знал. Я был слишком занят, чтобы обращать внимание на береговую линию, пролетающую мимо нас.

— Послушай, Фредерик… — она повернулась ко мне, когда машина остановилась под небольшим навесом перед ее отелем. — Знаю, что у тебя завтра очень ранняя гонка, но я действительно думаю, что было бы неплохо поболтать минутку о помолвке и обо всем остальном. Знаешь, нам следует придумать, как мы будем вести себя до окончания игр, чтобы СМИ ни о чем не пронюхали. Я все еще думаю, что будет лучше, если мы пока оставим это при себе.

Конечно, она так думает.

Я должен был понять, что у нее были скрытые мотивы, как только она приехала в Рио.

— Мне действительно нужно вернуться в свою квартиру, — сказал я, беспокойство сквозило в каждом слове. Я не заботился о сне, я просто хотел вернуться к Энди как можно скорее.

— Давай только на минутку, — сказала она с обнадеживающей улыбкой. — Внутри есть симпатичный маленький бар.

Я открыл рот, чтобы отказать ей, но потом в моей голове промелькнули сообщения Энди.

Что она сделает, если я скажу «нет»? Воспримет ли она это как личное оскорбление?

Лучше было вести себя так, как будто все было нормально, пока мы с Энди не овладеем ситуацией.

— Хорошо, только на минутку, — смягчился я, выскользнув с заднего сиденья машины, а затем придержал для нее дверь отеля.

Она устроила настоящее шоу, как только мы оказались внутри. Она настояла на том, чтобы заказать напитки, хотя я к своему не притронулся. Я не пил ничего, кроме воды, так близко к гонке, но ей, казалось, было все равно. Она отхлебнула свой коктейль, а затем наклонилась ближе с легкой улыбкой.

— Это не так уж и плохо, правда?

Холодок пробежал у меня по спине. Я должен был раньше понять, что ее легкая улыбка была чем-то более манипулятивным.

Я пожал плечами.

— О чем ты хотела поговорить? Мне действительно нужно возвращаться.

Я хотел написать Энди и сказать ей, что это займет немного больше времени, чем я ожидал, но я не собирался писать ей, когда сидел так близко к Кэролайн. Я уже мог сказать, что она что-то заподозрила, когда я упомянул своего менеджера в машине.

— Я просто знаю, что ты сейчас в большом стрессе, и хочу убедиться, что ты все продумал — я имею в виду разрыв помолвки.

Она играла с ободком своего бокала, медленно водя кончиком пальца по краю. От него исходил пронзительный звон. Я потянулся вперед и схватил ее за руку, чтобы заставить ее остановиться.

Она рассмеялась.

— Извини, старая привычка.

Я отпустил ее руку и откинулся на спинку стула.

— Я буду честен с тобой, Кэролайн. Я не готов жениться. Половина моего стресса вызвана тем, что моя мать настаивает на том, чтобы мы продвигали помолвку без моего согласия. Ты же не хочешь выйти замуж за мужчину, который тебя не любит, не так ли?

Ее улыбка погасла, как будто я только что ранил ее.

— Мы могли бы влюбиться друг в друга.

У меня внутри все сжалось от искренности в ее голосе. Она действительно думала, что мы могли бы влюбиться.

Как я мог упустить это раньше? Это едва уловимое отчаяние в ее голосе?

— Я ни… я никогда… не полюблю тебя, — сказал я. Ясно и лаконично.

Она резко вдохнула, как будто мое лезвие наконец-то пронзило ее кожу. Внезапно она откинулась на спинку стула и сбросила невинную маску. Это было похоже на то, как змея сбрасывает кожу, как ее улыбка превращается во что-то кислое, а добрые глаза сужаются в тонкие щелочки.

— Хорошо, просто помни, что я предложила легкий путь. Скажи мне, Фредерик: ты любишь Энди или тебе просто нравится тот факт, что она раздвигает для тебя ноги каждые пять секунд?

Я отодвинул свой стул от стола и встал.

— Оставь ее в покое. Она не имеет никакого отношения к моему решению.

— Нет, Фредерик, не думаю, что оставлю ее в покое. — Она была так спокойна, снова проведя пальцем по краю стакана. Пронзительный звук вернулся, заставляя мои руки сжаться в кулаки. — В тот момент, когда ты выбрал ее вместо меня, ты сделал это невозможным.

— Чего ты хочешь? — зарычал я.

Она подняла руку от стакана и потянулась к концу моего галстука, ощупывая материал между пальцами.

— То, чего я всегда хотела. — Ее взгляд вспыхнул и встретился с моим. — Тебя.

Я оставалась на месте, ожидая Фредди. Несколько раз звонила ему по телефону и даже оставила сообщение Джорджи (она вбила свой номер после нашей экскурсии по деревне), но она тоже ничего о нем не слышала. Я была близка к тому, чтобы позвонить в полицию или предупредить чиновников, но он, наконец, ответил мне незадолго до полуночи.

Фредди: Я обещал тебе, что справлюсь с этой ситуацией, и я справлюсь. Поспи немного, поговорим завтра. Целую ХХ

Я прижала телефон к груди. Прочитав его сообщение, я прочувствовала его так глубоко, как только позволяли эти два маленьких крестика. Он все еще хотел меня, Кэролайн не убедила его в обратном.

Я легла спать, и мне приснилась искаженная улыбка Кэролайн, смотрящая на меня в зеркало. Я просыпалась три раза за ночь, вырываясь из кошмаров, которые, казалось, никогда не закончатся. К тому времени, когда я окончательно проснулась, оставалось тридцать минут, прежде чем должен был прозвучать мой будильник. Я выключила его и вытерла сон с глаз. Я не потрудилась почистить зубы или посмотреть в зеркало. Я направилась прямо в гостиную, чтобы сварить кофе, чтобы он был готов к тому времени, когда Кинсли и Бекка наконец заставят себя встать с постели. Я была на полпути к кухонной стойке, когда увидела несколько газетных страниц, лежащих прямо в дверном проеме. Они были разбросаны, как будто кто-то засунул их под дверь по одной за раз. Я нерешительно подошла к ним и остановилась, когда увидела заголовок, выделенный жирным шрифтом в верхней части ближайшей ко мне страницы. Все было именно так, как она и угрожала.

«Роман Олимпийского размера оставляет Арчибальда в кипятке».

«Будущая невеста опустошена, узнав, что он «развивает» международные отношения»

Мои колени подогнулись, и я рухнула на пол, положив газету себе на колени. Кэролайн положила сверху записку, чуть ниже заголовка.

Вставай и пой. Целую, К.

Я оторвала записку и скомкала ее. Записка блокировала часть фотографии, которую они напечатали вместе с заголовком. Это была та самая фотография, которую Кэролайн показала мне накануне вечером, где мы были внутри «Маскарада», увеличенная на целую страницу. Я моргнула и снова моргнула, не понимая, почему изображение было искажено. Только когда мои слезы начали размывать несколько слов истории на странице, я поняла, что плачу.

Я вытерла слезы и заставила себя прочитать каждую деталь, которую они напечатали, хотя мой желудок угрожал сдаться на полпути. Газетчики не сдерживались. Каждая кровавая, непристойная деталь была напечатана там для людей, чтобы они могли прочитать, начиная со слухов о наших встречах и заканчивая моей футбольной историей. Они начали с того, что противопоставили мою историю истории Кэролайн, изобразив меня вавилонской блудницей, а Кэролайн — матерью Терезой. Они сопоставили мое изображение в спортивном лифчике, потной и уставшей после тренировки, с фотографией Кэролайн в идеально сшитом брючном костюме, раздающей хлеб в долбаном детском доме в Хорватии. Честно говоря, к концу статьи даже я возненавидела себя.

Я сидела на полу в прихожей и дважды прочитала статью, прежде чем потянулась за телефоном и набрала в Гугле свое имя. За день до этого было несколько случайных интервью из небольших журналов. Мой профиль о футболе в колледже был на первой полосе вместе с историей, напечатанной в газете моего города, о том, что я еду на Олимпийские игры. Все это исчезло. Сайт сплетен за сайтом сплетен, журнал за журналом, пост в Facebook за постом в Facebook… Официально я была самым ненавистным человеком в Интернете.

Она никогда не будет Кэролайн.

Разве она не должна быть сосредоточена на играх?! Как она успела стать любовницей?

Она — просто мусор. Она не могла держать ноги закрытыми в течение нескольких недель? Какую часть этого она не понимала?

Я отказываюсь смотреть игру сегодня! Я не буду поддерживать ее или ее карьеру. #Неудачница

Она хорошенькая, но никто по сравнению с Кэролайн.

#КомандаКэролайн

Кто-нибудь еще бойкотирует сегодняшний футбольный матч?

Моя дочь смотрела на этих девочек снизу вверх.

Как у #ЭндиФостер все еще есть спонсоры?

Какая шлюха.

Я все еще читала #Энди Фостер в Твиттере, когда Кинсли и Бекка вырвали у меня телефон из рук.

— Стой! Я читала их.

Кинсли покачала головой.

— Нет. Это нездорОво, Энди. Эти люди тебя не знают. Им скучно, и они глупы. Не обращай на них внимания. Они перейдут к следующей сплетне через несколько дней.

Я снова уставилась на бумагу, сморщенную и испачканную слезами.

— Она прислала историю.

— Я видела.

Конечно, она видела. Все, бл*дь, видели это.

Каждый человек, с которым я ходила в старшую школу, каждая девушка в моей футбольной команде колледжа, мои родители, бабушки и дедушки, враги, друзья. Каждый человек просыпался по всему миру и читал заголовок № 1 в каждом крупном выпуске новостей: обо мне.

Кинсли упала на пол и заключила меня в объятия.

— Мне так жаль, Энди.

Мои слезы смешались с ее волосами, пока она держала меня, крепко обхватив руками.

— Что теперь будет, Кинсли?

— Я честно не знаю, но было дерьмовое шоу в СМИ после того, как все узнали, что я встречалась с Лиамом, когда он был моим тренером, и вот что я желала, чтобы кто-то сказал мне тогда: — Ты взрослая, и ты не сделала ничего плохого — даже если они хотят, чтобы ты так думала. В воде немного крови, и они думают, что они акулы, но на самом деле они стервятники, Энди, и, если ты им не дашь никакой реакции, они бессильны. Держи голову высоко.

Легче сказать, чем сделать.

Пока я готовилась к игре — ну, готовилась сидеть на скамейке и наблюдать за игрой, — мне звонили мама, папа, мой менеджер, тренер Декер и около дюжины неизвестных номеров, которые продолжали преследовать меня. Я игнорировала всех, кого могла, и коротко поговорила со всеми, кого не могла. Мои нервы и эмоции были на пределе. Наконец я перестала плакать достаточно долго, чтобы нанести тональный крем под глаза и немного туши на ресницы, но я знала, что это исчезнет задолго до конца дня. Кинсли и Бекка уже ждали меня у двери, когда я была готова идти. Мы молча подошли к лифтам, а затем вошли внутрь, когда тяжелые двери открылись. Внутри уже были люди, и когда я заняла место у дверей, все разговоры резко прекратились.

— Ты Энди Фостер? — спросил один парень.

Я не сводила глаз с дверей и молчала.

— Эй, детка, где та маска?

— Достаточно, — отрезала Кинсли, поворачиваясь и пронзая его острым взглядом. Я почувствовала, как снова навернулись слезы, но судорожно вздохнула и прогнала их. Глупый парень из лифта был только началом этого. Когда мы проходили через вестибюль, я услышала шепот и болтовню.

— А внешне она не похожа на шлюху, — сказала одна девушка своей подруге, прежде чем они обе расхохотались.

Я проигнорировала их и толкнула стеклянные двери, стремясь войти в автобус нашей команды. Кинсли и Бекка пошли впереди, и я сделала первый полный вдох за это утро, как только дверь за мной закрылась. Тренер Декер сидела впереди с Лиамом. Она коротко кивнула мне.

— Выше голову, Фостер. Пусть сегодня будет только футбол и ничего больше.

Я кивнула, пытаясь осмыслить ее слова, но это не помогло. Когда я шла по проходу нашего автобуса, я чувствовала на себе взгляды моих товарищей по команде. Большинство людей, которые должны были быть рядом со мной больше всего, были так же любопытны, с широко раскрытыми глазами и раздражены мной, как и все остальные. Возможно, они и стояли у меня за спиной до травмы, но теперь я была для них не более чем отвлекающим маневром. Я двинулась, чтобы занять место рядом с Мишель сзади, но она потянулась за своей спортивной сумкой и бросила ее на сиденье как раз перед тем, как я села.

— Извини, мне нужно место, — сказала она, вставляя наушники и поворачиваясь лицом к окну.

Я прошла дальше и заняла последнее место в задней части автобуса, и там слезы продолжили литься. За считанные часы жизнь перевернулась с ног на голову, и, хотя я изо всех сил старалась держаться, я знала, что в этом нет смысла. Это было только начало.

Они держали пловцов в раздевалке, пока не пришло время объявлять наши команды одну за другой для полуфинальной эстафеты. Я был готов, разогрелся и сосредоточился, но мое сердце билось в тяжелом ритме, когда диктор назвал наши имена и поманил нас на стадион. Я последовал за Томом из раздевалки, и, хотя моя музыка гремела в наушниках у меня в ушах, фанаты кричали достаточно громко, чтобы я мог чувствовать вибрацию, гудящую в моей груди.

Олимпийский представитель повел нас к платформам для плавания, и мы сняли куртки и разминочные штаны. Неохотно я снял наушники и был встречен оглушительными возгласами. Один из менеджеров команды подошел, чтобы собрать нашу одежду, и, когда я протянул ему свою куртку, он указал вверх. Я проследил за его пальцем и обнаружил, что я на большом экране в центре стадиона — глаза, скрытые под очками, напряженный и хмурый. Менее чем через тридцать секунд я занял бы свое место на тумбе для своего первого заплыва, и они хотели, чтобы я помахал или улыбнулся, но я ничего им не дал. Другие пловцы могли бы одарить их дружескими улыбками; а мне нужно было сосредоточиться.

Том толкнул меня в плечо и кивнул. Я поправил свою плавательную шапочку и очки, пока они не закрепились. Поднялся на тумбу и вдохнул резкий запах хлорки. Плавание было частью моей жизни с тех пор, как я себя помню, и запах химиката привел все чувства в острый как бритва фокус.

Раздался предупреждающий свисток, чтобы занять стартовую позицию. Я хрустнул костяшками пальцев и сделал еще один глубокий вдох. Наклонился вперед и стал размахивать руками вперед и назад, расслабляя мышцы.

— Побей свой рекорд, — крикнул диктор.

Я наклонился ниже и ухватился за край тумбы. Вода была всем, что я мог видеть сквозь очки; маленькие волны манили меня ближе. Я слышал крики со стадиона вдалеке. Я слышал глубокое дыхание пловцов, расположенных по обе стороны от меня, но не было ничего громче, чем зуммер, когда он звякнул, чтобы начать заплыв. Я оттолкнулся от тумбы, бросился в воду и позволил своему телу делать то, что ему удавалось лучше всего.

Плыть.

К тому времени, как наш автобус прибыл на стадион, я уже не была уверена, сколько еще смогу выдержать. Я плелась за своей командой, ерзая в неудобном брючном костюме, который мне пришлось надеть. Я специально спросила тренера Декер, могу ли я переодеться вместе с командой, но она настояла на костюме, вероятно, потому, что предполагала, что это удержит меня от того, чтобы выбежать на поле в середине игры.

У заднего входа на стадион толпились репортеры. Кинсли и Бекка сгрудились вокруг меня и помогли закрыть лицо от вспышек камер. У меня были наушники, и моя музыка гремела так, что, даже если бы они выкрикивали неуместные вопросы, я бы их не услышала. Я последовала за своей командой в раздевалку и поставила свою сумку. Мне нужно было пройти несколько предыгровых пресс-конференций, но Кинсли заверила меня, что они будут сосредоточены на футболе.

Она ошибалась.

Я встала за небольшой подиум и посмотрела на репортеров, которые стояли и ждали, чтобы задать свои вопросы. Перед первыми двумя играми там было три или четыре репортера. Сегодня я насчитала дюжину, прежде чем тренер Декер вышла вперед и объявила, что я буду отвечать на вопросы в течение пяти минут, — «поэтому, пожалуйста, будьте кратки».

— Энди!

— ЭНДИ!

— Фостер!

Я указала на невысокого лысеющего мужчину в заднем ряду.

— У тебя есть какой-либо ответ на обвинения, выдвинутые против тебя сегодня утром в связи с романом с Фредериком Арчибальдом?

Я открыла рот, ошеломленная.

— Энди! Когда у тебя с Фредериком начался роман? Вы были вместе до того, как приехали на игры?

Моя решимость рушилась с каждым вопросом, который они задавали мне. Им было наплевать на футбол или мою травму. Они хотели знать каждую грязную деталь моего «романа» с Фредди.

Лиам шагнул вперед и дернул микрофон через подиум.

— Если ни у кого нет вопросов, касающихся сегодняшней игры или травмы Энди, я закончу это интервью прямо сейчас.

Одна длинная тонкая рука поднялась в воздух. Я проследила за рукой вниз, к голове с вьющимися рыжими волосами, и резко вдохнула, когда Софи Бойл встала с властной улыбкой.

— У меня есть вопрос, Энди. Теперь, когда твоя травма помешает тебе принять участие в оставшихся играх, почему ты все еще в Рио? — ее глаза сузились. — Хм… Ты наверняка нашла бы лучших врачей и лечение дома, в Лос-Анджелесе?

Ее вопрос был не о Фредди, но с тем же успехом мог быть и таким. Остальные репортеры присоединились.

— Ты остаешься в Рио из-за Фредди?!

Они ничего не могли с собой поделать. Даже после угрозы Лиама репортеры перекрикивали друг друга, выкрикивая свои вопросы о Фредди. Лиам дал мне знак уйти. Я не произнесла ни единого слова, и почему-то мне показалось, что я просто зарылась на фут глубже. Было ли молчать о предполагаемом романе так же плохо, как признаться в этом? Было ли это тем, чем мы с Фредди были последние две недели? Роман?

В ту секунду, когда я оказалась вне поля зрения прессы, я потеряла самообладание. Я запустила руку в волосы, чтобы сдержать крики, застрявшие глубоко в горле. Мне хотелось выругаться, ударить и заорать, чтобы выпутаться из этой ситуации. Я хотела обвинить Кэролайн в том, что она коварная стерва, и я хотела доказать всему миру, что даже если у меня и были незаконные отношения с Фредди, это не определяло меня. Я все еще был хорошей футболисткой, независимо от того, что я делала вне поля.

Моя жизнь полетела в тартарары, и я не видела способа это исправить. Фредди должен был быть интрижкой. Он пробудил во мне что-то волнующее и сексуальное. Но это? Борьба с безумием СМИ и попытка защитить себя перед всем миром никогда не входили в план.

Я чувствовала, что не могу дышать. Я рванула воротник своего блейзера, пытаясь наполнить легкие воздухом. Уголки моего зрения затуманились, и я зажмурилась, желая, чтобы приступ паники прошел.

— Энди, ты в порядке?

Лиам стоял там, прижимая мои плечи к стене и пытаясь привлечь мое внимание.

— Энди.

Я покачала головой.

— Я не могу… Черт, эта штука слишком тугая.

Я сорвала с себя блейзер.

— Сосредоточься на игре, Энди. Не на прессе. Ничего другого, кроме игры.

Я все еще не могла отдышаться. Моя грудь горела.

— Я просто хотела играть в футбол, — сказала я, слыша слова сквозь искаженный туннель. — Я преследовала эту мечту всю свою жизнь, и теперь все разрушено.

Он шикнул на меня.

— Поверь мне, Энди. Это еще не конец. Эти ситуации всегда кажутся вечными, но СМИ пойдут дальше, когда поймут, что история и вполовину не так интересна, как они думали. Просто становись лучше, надирай задницы на поле и сделай свой успех более масштабной историей. Все это закончится прежде, чем ты это поймешь.

Он лгал, потому что хотел, чтобы я почувствовала себя лучше. Он боялся, что я не могу дышать, и говорил что угодно, чтобы успокоить меня; хотя я знала, что это не так. Даже после того, как я вытерла слезы — в десятый раз за этот день — и оттолкнулась от стены, я поняла, что моя жизнь, какой я знала ее до Фредди, закончилась. Я никогда больше не буду Энди Фостер, Золушкой Олимпийских игр.

Теперь я была Энди с алой буквой «А».

Я провел руками по волосам и повернулся, чтобы посмотреть на Энди. Последствия прошедшего дня отразились на ее чертах. Красные опухшие глаза. Покрытые пятнами щеки и растрепанные волосы. Она прошла через ад и вернулась, а теперь отдалялась от меня. Конечно, она отдалялась. Она хотела вернуть свою прежнюю жизнь, хотела, чтобы истории и статьи исчезли, но этого не произойдет. Оставив меня, этого бы не случилось.

Я шагнул вперед и приподнял ее подбородок. Она сопротивлялась, огонь внутри нее не совсем погас из-за дневной бури. Она через многое прошла. Я мог только представить, как прошел ее день, но мне хотелось, чтобы она почувствовала себя лучше.

— Позволь мне стереть все это, — сказал я, низко наклоняясь и целуя чувствительную кожу чуть ниже ее уха.

Она задрожала под моей рукой.

— Это ничего не изменит, Фредди.

— Позволь мне попробовать…

Ее глаза зажмурились, когда я наклонился и провел цепочку поцелуев по ее шее. Ее майка была обтягивающей, и я мог видеть, как выступали ее соски. Она ничего не хотела от этого дня, но она хотела меня.

— Я не позволю ей забрать тебя у меня.

Она покачала головой. Она мне не поверила. Весь день мир обрушивался на нее. Моя уверенная в себе Энди исчезла, а на ее месте была разбитая оболочка девушки. Я хотел напомнить ей, что я видел, когда смотрел на нее. Мне нужно было, чтобы она помнила, что сплетни и имена не определяли ее.

Я сжал ее руки в своих ладонях и помассировал их, расслабляя зажатые мышцы. Она была напряжена после целого дня, проведенного в режиме «сражайся или беги». Я снял напряжение с ее конечностей.

— Эти руки такие сильные. Они такие могущественные. Это руки женщины, которая отбила сотни — нет, тысячи мячей, чтобы быть там, где она есть сегодня.

Она крепко зажмурила глаза, но тут из них выскользнула слеза и скатилась по ее щеке. Я смахнул ее и поцеловал то место, куда она упала. Провел ладонями по ее рукам и наклонился. Она открыла глаза, чтобы посмотреть, как я провожу пальцем по ее ахиллову сухожилию и вокруг икр.

— Эти ноги принадлежат самой уверенной в себе, красивой женщине, которую я когда-либо встречал. Ты чувствуешь, насколько они сильны? Ты помнишь, как усердно ты работала над этим?

Она смотрела, как я поклоняюсь ей, зажав нижнюю губу между зубами.

— Помнишь, Энди?

Она нерешительно кивнула.

— Эти ноги такие красивые, я мог бы поклоняться им каждый день.

Уголок ее рта приподнялся; я подбирался к ней. Я встал, провел рукой по ее груди и прижал ее к быстро бьющемуся сердцу.

— Это сердце, Энди…

Она отпустила нижнюю губу и судорожно вздохнула.

— Я хочу, чтобы это сердце принадлежало только мне.

— Фредди…

Я не дал ей времени оттолкнуть меня.

— Эта улыбка. Вот что меня сразило. Я бессилен, когда дело доходит до этой улыбки.

Я провел пальцем по ее нижней губе. Я чувствовал ее дыхание на подушечке своего пальца, и мне захотелось поцеловать ее. Я хотел украсть этот рот и показать ей, что она значила для меня.

— Ты уверена в себе и забавна, а они этого не знают, Энди. Ты больше, чем то, что они видят.

Затем она наклонилась вперед, прижимаясь ко мне всем телом и обвивая руками мою шею. Я прижал ее к себе и прошептал ей на ухо:

— Клянусь тебе, Энди. Ты больше, чем то, что они видят.

Она рассмеялась.

— Так вот, почему мы целуемся в кладовке?

Я улыбнулся и покачал головой, просовывая руку за пояс ее штанов.

— Просто закрой глаза.

Она грустно улыбнулась мне в шею, запустив пальцы в мои волосы.

— Я не знаю, что будет с нами, Фредди.

Я хотел сказать ей, что с этого момента все будет легко, что мы можем быть вместе и сказать всему миру, чтобы он отвалил, но, честно говоря, я был не более уверен, чем она.

— Просто дай мне это, — сказал я, целуя ее в шею. — Это все, что нам нужно.

Это была ложь. Тайный секс в кладовке для метел не был тем, что нам нужно. Энди заслуживала гораздо большего, но это было единственное, что я мог ей дать, что не сделало бы все хуже. Я мог бы сделать ее счастливой на этот единственный миг. Я мог бы вытащить ее из этого ужасного дня и заставить вспомнить, почему борьба того стоила.

Мои руки были повсюду, чувствуя ее гладкий живот под майкой и скользя выше, чтобы погладить ее грудь. Она была нужна мне больше, чем мой следующий заплыв. Вода успокаивала, но Энди разжигала во мне огонь. Ее прикосновения к моим рукам было достаточно, чтобы отправить меня за грань.

— Поцелуй меня, — умоляла она.

Я прижался губами к ее рту и притянул ее к своему телу. Я поднял ее, и она обвила ногами мою талию. Мне хотелось не торопиться и заняться с ней любовью на мягких простынях, но не было ни кровати, ни времени.

Я покусывал ее нижнюю губу, пока она не открылась для меня. Мой язык скользнул по ее губам, и она застонала, прижимаясь ко мне, посылая вибрации вниз по моему горлу. Ее рука скользнула вниз по моим штанам, такая мягкая и теплая, что мне пришлось подавить пьянящее рычание.

— Ты нужна мне.

— Ты нужен мне, — вторила она, поглаживая меня рукой вверх и вниз.

Я обхватил ее шею руками и провел пальцем другой руки по ее сердцевине.

— Я хочу, чтобы ты кончила первой. Хочу, чтобы ты почувствовала, как хорошо может быть вместе.

Ее пальцы впились мне в затылок, подражая моим движениям. Я медленно покружил пальцем, возбуждая ее, и она обвела пальцем мою шею сзади, показывая мне, чего она хочет. Она не сказала мне, что вот-вот упадет; но я мог чувствовать, как она падает. Ее тело сотрясалось напротив моего, и я смотрел, как она распадается, зацикленный на ее нежных чертах и на том, как чувственно она дрожала в моих руках.

— Еще раз, — взмолилась она.

В конце концов мы соскользнули на пол. Я откинулся на холодный бетон, и Энди оседлала мои бедра. Одна-единственная лампочка раскачивалась вперед-назад, бросая Энди в яркий свет в одну секунду, а затем погружая ее в тень в следующую. Я схватил ее за бедра и притянул к себе. Она открыла рот, но не издала ни звука. Я думал, что причиняю ей боль, но она схватила меня за грудь и двигалась вверх и вниз, беря наше удовольствие в свои руки.

Я наблюдал, как она покачивает бедрами, скользя на мне. Она двигалась вверх и вниз, когда я обхватил ее тонкую талию.

— Черт возьми, Энди…

Ее груди подпрыгивали, пока она скакала на мне. Я хотел попробовать их на вкус, но она упала вперед и припала ртом к моей шее с тихими стонами. Ее соски терлись о мою грудь, а тихие крики сказали мне, как сильно это ее заводило. Ее руки вцепились в меня, когда я обнял ее. Я держал Энди, и ее бедра прижимались ко мне, когда я входил в нее все сильнее и быстрее.

В этой темной кладовке не было никаких обещаний, но все, что мы чувствовали друг к другу, было ясно как день. Она подняла голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Ее взгляд метался туда-сюда, пытаясь найти что-то скрытое под ними.

Именно тогда я понял, что единственное обещание, которое я мог дать, было дано самому себе.

Я буду защищать Энди, несмотря ни на что.

— Фред, разве ты не должен быть на своих соревнованиях? — спросил мой адвокат, как только взял трубку.

— Я сейчас направляюсь на стадион. Послушай, Дейв, мне нужно, чтобы ты начал разбираться в этой ситуации с Кэролайн. Мне нужно попытаться взять себя в руки…

— Фред, ты в самом разгаре Олимпийских игр.

— И Кэролайн делает все возможное, чтобы разрушить мою жизнь.

— Ты прервал с ней связь, верно?

— Я не разговаривал с ней с той ночи в баре, два дня назад.

— А как насчет Энди? Я посоветовал бы тебе…

— Я не собираюсь прерывать связь с Энди.

Накануне вечером, через несколько часов после кладовки с метлами, я позвонил ей. Предполагал, что она проигнорирует это, но, когда раздался гудок и ее голос заполнил мои уши, я снова наполнился надеждой. Мы не могли долго разговаривать. У нее была ранняя утренняя тренировка, а у меня заплыв в бассейне.

— Я знаю, что уже сто раз обещал тебе, но я разберусь с этим.

Она не ответила.

— Ты доверяешь мне, Энди?

— Конечно, но я не знаю, что ты хочешь, чтобы я сказала.

— Скажи мне, что ты не собираешься отказываться от нас. Скажи мне, что этот день значил для тебя так же много, как и для меня.

— Все говорят мне держаться от тебя подальше.

— И это то, что ты хочешь сделать?

Она вздохнула.

— Я должна! Любой здравомыслящий человек давно бы сдался. Я знаю тебя совсем недолго, Фредди. Это безумие, то, что мы пытаемся провернуть.

Мне нечего было на это ответить, потому что это была правда. Нормальный человек сдался бы.

— Скажи мне что-нибудь хорошее, Энди. Расскажи мне что-нибудь о своем дне, что не включает в себя это дерьмо.

Она рассмеялась.

— Лиза устроила мне неприятности за то, что я опоздала на тренировку.

Я улыбнулся.

— Она поняла, что ты была в кладовке?

— Нет.

Даже тишина успокаивала.

— Я собираюсь попробовать сыграть в финале через четыре дня, — продолжила она. — Лиза помогает мне подготовить запястье.

Мои брови взлетели вверх.

— Думал, ты сказала, что доктор…

— Я не собираюсь его слушать.

Я улыбнулся.

— Ты отличаешься от любой женщины, которую я когда-либо встречал.

Я практически мог слышать ее улыбку, когда она говорила.

— Не забывай об этом.

Дейв вздохнул в трубку, возвращая меня к обсуждаемой теме.

— У тебя осталось всего несколько дней до завершения игр. Я натравлю свою команду на Кэролайн, а пока мне нужно, чтобы ты сосредоточился на плавании — если не ради себя, то ради Энди.

— Энди, отсидись на следующих двух тренировках.

— Но я могу…

Мой тренер бросила на меня свирепый взгляд.

— Это не просьба.

Я сжала руки в кулаки, не обращая внимания на боль в запястье, и направилась к скамейке. До финальной игры оставалось три дня, а тренер Декер все еще обращалась со мной так, словно я была сделана из стекла. Она заставила меня отказаться от разминки, поэтому вместо этого я бегала трусцой вокруг поля, бросая на нее вызывающие взгляды с каждым кругом. С момента травмы она отстранила меня почти от всех других занятий. Мои ноги отвалились бы, если бы я пробежала еще один круг, так что мне ничего не оставалось, как сидеть на скамейке, словно неудачница.

— Постройтесь, дамы! — крикнула она, возвращая всеобщее внимание к тренировкам.

Я отвернулась и с большей силой, чем нужно, откинула крышку с бутылки с водой.

Я уже сделала вдвое больше своей обычной кардиотренировки, и оставался еще час.

— Энди, просто отдохни.

Я подавила желание отмахнуться от нее и бросила бутылку с водой на землю. Время отдыха стало для меня самым мучительным, потому что жжение, которое я чувствовала во время активности, помогало мне отвлечься от суеты мира. Тренер Декер была либо бессердечна, либо искренне не обращала внимания на то, как больно было посещать тренировки команды, частью которой я больше не была.

Черный автомобиль остановился перед комплексом, и я придержал дверь открытой, чтобы Джорджи могла скользнуть на заднее сиденье. Мы опаздывали на вечеринку «Спортс Иллюстрейтед» — хотя церемония награждения и интервью закончились вовремя после того, как прошел мой последний заплыв, — и Джорджи не терпелось попасть туда.

— Давай, Фред, — сказала она, когда я наклонился и скользнул в машину вслед за ней. — Нам нужно поторопиться, иначе мы не приедем раньше Энди.

Она проверяла свой телефон, вероятно, в ту же минуту написала Энди. Мне хотелось наклониться и добавить свое собственное сообщение, но я сдержался и вместо этого посмотрел на Джорджи. Она выглядела намного старше, чем когда я оставил ее в Лондоне несколько недель назад. В ее белом платье и туфлях на каблуках было почти легко забыть, что когда-то она была моей сопливой младшей сестрой. Я все еще мог вспомнить, как она бегала за моими друзьями, пытаясь нанести сильный удар или поцеловать (чаще всего это было первое). Она всегда была такой уверенной в себе, когда росла, и это не потускнело с возрастом. Даже сейчас никто не мог встать у нее на пути, если бы она на что-то решилась.

— Ты прекрасно выглядишь, Джорджи.

Она отмахнулась от меня и продолжала писать.

Я рассмеялся и выглянул в окно.

— Как выглядела Энди, когда ты ушла от нее?

Джорджи написала мне, чтобы сообщить, что готовит Энди к мероприятию. Тот факт, что они вдвоем стали подругами, определенно облегчил мне жизнь. Я был в разгаре своих соревнований и большую часть дня находился вдали от телефона.

— Что? — спросила Джорджи, переводя на меня свои бледно-зеленые глаза. — Ты хочешь спросить, стонала ли она о том, как сильно скучала по тебе и все такое?

Я улыбнулся.

— Немного стонов никогда никому не повредит.

— Что ж, это очень плохо. Потому что у нее было около дюжины футболистов, с которыми она хотела повеселиться.

— Джорджи…

Она застонала.

— Отлично. На самом деле она влюблена, хотя Бог знает почему. Она намного красивее тебя и могла бы заполучить любого парня, который ей приглянулся, имея в половину меньше проблем.

— Ты когда-нибудь думала, что, может быть, она находит меня привлекательным и достойным проблем?

Она прищурила глаза, словно пытаясь оценить меня в новом свете, затем покачала головой.

— Нет, дело не в этом. Должно быть, ей действительно нравится этот акцент. Или, может быть, дело в золотых медалях.

— Спасибо за вотум доверия, Джи.

Она протянула руку и коснулась моей руки.

— Честно говоря, мне действительно нравится Энди. Она забавная и красивая, и вы с ней, похоже, действительно созданы друг для друга.

Мигающие камеры отвлекли мое внимание от Джорджи, прежде чем я успел согласиться. Водитель подъехал к месту проведения мероприятия, и внезапно я оказался лицом к лицу с еще одной красной ковровой дорожкой. Олимпийские игры были достаточно трудными — пятнадцать заплывов (квалификации, полуфиналы и финалы) проходили в течение шести дней — даже без всех этих мероприятий, которые они наваливали на нас ночь за ночью. В конце концов, больше, чем желание веселиться и праздновать, я знал, что буду жаждать достойных выходных в своей квартире в Лондоне: никакой прессы, никаких камер, никаких навязчивых вопросов. Просто побыть наедине с Энди.

Водитель открыл заднюю дверь, и я вышел, затем потянулся назад, чтобы протянуть Джорджи руку. Они начали выкрикивать мое имя в тот момент, когда наша машина подъехала, но с Джорджи на буксире безумие поднялось еще на одну ступеньку.

— Джорджи, от какого дизайнера это платье?!

— Кто разработал эти туфли?

Я подтолкнул ее вперед по ковру, позволяя ей ненадолго почувствовать себя в центре внимания. Дома пресса никак не могла насытиться Джорджи. Она была самым младшим членом семьи Арчибальдов, и после смерти нашего отца и Генри пресса с нетерпением ждала, когда Джорджи превратится в эмоционального дикого ребенка. Сестра вообще считала, что правила к ней неприменимы, но у нее была голова на плечах лучше, чем у большинства взрослых.

— Я горжусь тобой, Джорджи, — сказал я, наклоняясь и крепко обнимая ее.

На этот раз я был рад, что были камеры. Я был бы признателен за копию этой фотографии, хотя бы потому, что Джорджи не была поклонницей публичных проявлений привязанности, и была вероятность в пятьдесят процентов, что она скорчила кислую мину, как только я ее обнял.

— Какое восхитительное воссоединение семьи.

Я отпустил Джорджи и, повернувшись, увидел Кэролайн, стоящую в нескольких футах от меня, одетую так, словно она только что сошла с кекса с оборками. Ее светло-розовое платье было похоже на то, что наденет школьница на выпускной. Чтобы усилить образ, она добавила изящное жемчужное ожерелье.

— Кэролайн! — позвал фотограф.

Она повернулась, чтобы позировать для фотографий, и я воспользовался возможностью подтолкнуть Джорджи к концу красной ковровой дорожки. У входа стояла группа репортеров, и, хотя я хотел бы проигнорировать их, один из них выкрикнул вопрос о помолвке, который я не мог проигнорировать.

— Она простила тебя, Фредди? Ты все еще собираешься жениться на Кэролайн?

Я жестом пригласил Джорджи пройти внутрь, а затем повернулся к камерам. Если бы я хотел закрыть тему с Кэролайн, это был бы самый простой способ. Прямой эфир не мог лгать.

— Фредди! Не мог бы ты рассказать нам какие-нибудь подробности о свадьбе?

— Не будет никакой свадьбы…

Я почувствовал, как чья-то рука ударила меня по пояснице, когда Кэролайн ворвалась, чтобы прервать меня.

Она кашлянула легким воздушным «кхм», от которого у меня скрутило живот.

— Мы все еще работаем на этим в это сложное время, и мы были бы признательны, если бы вы уважали нашу частную жизнь.

— Вы двое помолвлены? — все равно спросили они.

— Нет, — ответил я.

Камеры выстрелили.

— Свадьба отменяется из-за скандала с изменой?!

Она снова рассмеялась и покачала головой.

— Если вы извините меня, я действительно должна поговорить со своим женихом.

— Свадьбы не будет, — продолжил я, глядя прямо в одну из камер, чтобы мои слова не могли быть неправильно истолкованы. — Нет никакой помолвки…

— Фредди! — взвизгнула Кэролайн, внезапно оказавшись на грани слез. — Пожалуйста, не делай этого.

Ее рука была прижата к животу, как будто ее вот-вот стошнит, а потом по ее щекам потекли настоящие слезы.

Я потянулся назад и схватил ее за руку, чтобы стащить с ковра. Пока она будет присутствовать, честных интервью не будет. Я втянул ее на вечеринку, миновав гардероб и коктейли. Нашел первый тихий уголок и повернулся к ней.

— Я не играю в эту игру, Кэролайн.

Она рассмеялась, все признаки слез и тошноты полностью исчезли. Я знал, что это было притворство, но все равно было неприятно видеть, как быстро она могла менять персонажей. Честно говоря, я бы номинировал ее на «Оскар», если бы она не пыталась разрушить мою жизнь.

— Ты слышишь меня, Кэролайн? Это не игра.

— Я знаю, Фредерик. Игры имеют несколько исходов, но у вида спорта, в который мы играем, есть только один.

Тогда она достала что-то из своей сумочки, маленький квадратный листок бумаги. Мне потребовалась доля секунды, чтобы понять, что это было. Доли секунды хватило, чтобы моя жизнь с визгом остановилась у меня на глазах. Доля секунды была всем, что потребовалось…

— Я надеялась удивить тебя при более благоприятных обстоятельствах, но после твоей маленькой вспышки, полагаю, сегодня вечером будет подходяще. — Она прижала квадратную фотографию к животу, чтобы я мог ее увидеть. — Познакомься со своим будущим ребенком, Фредди.

Я держал сонограмму в руке, ошеломленный.

— Но как…

Она рассмеялась.

— Когда два человека вступают в незащищенный половой акт, Фредерик, иногда…

— Заткнись. Просто заткнись.

Я не мог вынести, когда она издевалась надо мной.

— Что за манера разговаривать так с матерью твоего ребенка.

— Меня сейчас стошнит.

— Постарайся ничего не запачкать на своем костюме. Я хотела бы получить несколько фотографий, на которых мы оба одеты. Им понадобится подходящий снимок, чтобы опубликовать его с новостью о беременности.

Мое тело сотрясал злой, неконтролируемый ток.

— Я не позволю тебе так поступить со мной.

Она улыбнулась.

— О да, ты сделаешь это, Фредерик. Знаешь почему? Потому что ты любишь эту маленькую американскую шлюху и не хотел бы сделать ей хуже.

Тогда я чуть не дал ей пощечину. Моя рука остановилась в дюйме от ее щеки, прежде чем я вспомнил, что мы были в разгаре вечеринки.

Она фыркнула.

— Ударишь беременную женщину? — она оттолкнула мою руку. — Правда, Фредерик? Не усложняй себе жизнь больше, чем уже есть.

— Я никогда не буду любить тебя.

Она рассмеялась.

— Мне не нужна твоя любовь. Я просто хочу быть ее светлостью, герцогиней Фарлингтон.

Ее слова больше не удивляли меня.

— Я проведу тест на отцовство.

— Мудро. — Она улыбнулась, прежде чем наклонилась вперед и схватила меня за галстук. — Однако я уверяю тебя, мой дорогой жених, что ты отец этого ребенка.

Краска отхлынула от моего лица. Если это было правдой и Кэролайн была беременна моим ребенком, мне некого было винить, кроме себя. Я всегда пользовался защитой, но не в ту последнюю ночь, когда видел Кэролайн до отъезда в Рио. Мы были вместе в квартире моего друга. Я заметил ее в другом конце комнаты, и как только я споткнулся, она принесла мне стакан воды и усадила меня. Через некоторое время после этого я пригласил ее к себе домой, чтобы мы могли поболтать. Я хотел поближе познакомиться с женщиной, на которой должен был жениться. Хотел знать, была ли она забавной или скучной, застенчивой или уверенной в себе.

Я думал, она мне откажет, но она пришла добровольно, села на мой диван, и сама расстегнула рубашку. Я вспомнил, как пытался сохранить равновесие, наблюдая, как она раздевается. Детали были настолько туманны, что я не был уверен, кто сделал первый шаг, но я действительно помнил, как трахал ее там, слишком пьяный, чтобы осознать серьезность ситуации.

Утром она ушла, но оставила записку под выпечкой на моем кухонном столе.

Возможно, это не будет так плохо… — К.

Мои глаза заволокло красным. Кэролайн уставилась на меня своими большими круглыми глазами. Я хотел убить ее. Я мог бы убить ее. Предполагаемую мать моего ребенка. Она была воплощением зла, и я хотел, чтобы она ушла из моей жизни раз и навсегда. Я наклонился и сжал руку, которой она сжимала мой галстук. Ее брови нахмурились, а тонкие черты лица исказились от боли.

— Это больно, Фредерик.

Ее голос стал звучать тише, легче и панически. Было приятно напомнить ей, как быстро могут поменяться роли. Она могла планировать свои действия и прокладывать себе путь в мою жизнь, но нельзя было отрицать, как легко было бы вернуть контроль. Одна рука на ее шее, и Кэролайн ушла бы.

— Фредерик, ты меня пугаешь.

Я сжал ее пальцы крепче. Я хотел сломать ее так же, как она ломала меня.

— Даже если у тебя будет этот ребенок, я останусь с Энди. Я никогда не женюсь на тебе, Кэролайн.

Ее глаза сузились.

— Мы разделим опеку и будем общаться через адвокатов, не более того, — продолжил я.

— Нет, Фредерик, ты снова слишком медлителен, — сказала она, царапая ногтями мою руку, пока я, наконец, не отпустил ее. Она сделала два шага назад и сунула сонограмму в сумочку. — Ты скоро поймешь, что у тебя нет другого выбора, кроме как жениться на мне и сделать меня своей женой.

Ее хитрой улыбки было достаточно, чтобы прикончить меня.

Я провел руками по волосам.

— Как ты можешь так сильно бредить?

— Потому что, если ты думаешь, что мир ненавидит твою драгоценную Энди за то, что она стала объектом твоих предательских желаний на одну ночь, просто подумай, как сильно они будут презирать ее, как только узнают, что она замышляет разрушить семью.

— Нет, — я покачал головой.

Она послала улыбку странствующему гостю вечеринки, а затем оглянулась на меня.

— Если ты не останешься со мной, я не остановлюсь. Не раньше, чем ты все потеряешь, Фредерик. — Она наклонилась вперед и приподнялась на каблуках, чтобы поцеловать меня в щеку. — Чем скорее ты это поймешь, тем лучше.

Она проскользнула обратно на вечеринку, а я застыл как вкопанный на своем месте в углу. Весь мир продолжал вращаться вокруг меня, но я стоял там с онемевшими чувствами. Мимо проходили официанты с подносами с напитками и едой. Гости вечеринки обходили меня. Смех, болтовня, музыка и жизнь продолжались, но я уставился на странное пятно на стене. Звука моего быстро бьющегося сердца было достаточно, чтобы наполнить мои уши. Я не слышал, как Джорджи подошла ко мне и толкнула меня под руку. Я наблюдал, как двигаются ее губы, но был далеко отсюда.

Действительно ли я собираюсь стать отцом?

Неужели Кэролайн так легко манипулировала моей жизнью, что выхода нет?

Я моргнул, Джорджи была там, пытаясь привлечь мое внимание. Я снова моргнул, а она исчезла.

В конце концов, я начал двигаться. Я повернулся к дверям вечеринки и пошел к ним в оцепенении. Кто-то потянулся, чтобы схватить меня за руку и задать вопрос, но я отпрянул от них и продолжил, даже не взглянув. Люди хлынули через двери, улыбаясь и смеясь.

Как все остальные могли быть так счастливы? Неужели они не видели, что происходит? Неужели они не видят?

— Фредди.

Голос Энди был первым, что пробилось сквозь помехи. Ее пальцы переплелись с моими, когда она оттащила меня в сторону. Я почти вышел с вечеринки, но она была там, притягивала меня к себе, вытаскивала из тумана.

— Мне нужно идти, — сказал я, уставившись на ее губы. Они всегда были неотразимого розового оттенка, пухлые и красивые.

Я буду скучать по ее губам.

— Нет, — сказала она, качая головой и пытаясь поймать мой взгляд. — Вечеринка только началась. Останься. Мне нужно побыть с тобой. Останься.

Она была великолепна в этом черном платье, маленькая, изящная и настоящая. Я протянул руку, чтобы провести пальцем по ее ключице, чувствуя, как она резко вдохнула.

Я буду скучать по этой коже, как раз над ее грудью.

Она была там очень чувствительна, и я знал, что, если наклонюсь и прижмусь к ней губами, она распадется в моих объятиях.

— Я ухожу, — сказал я, мой голос был почти неузнаваем.

Ее рука сжала мою, пытаясь заставить меня остаться. Это было не то же самое, что прикосновение Кэролайн. Когда Кэролайн схватила меня за галстук, это было с удвоенной силой. Энди притронулась с любовью, нуждой и страстью.

Я буду скучать по ее прикосновениям.

— Кэролайн беременна.

Ее рука выскользнула из моей.

Только что она была там, умоляя меня остаться, а в следующую секунду отступила назад и покачала головой. Я отвел ее в ту кладовку для метел и попытался показать ей, как хорошо нам может быть вместе. Но это было уже слишком, даже для моей Энди.

— Что ты имеешь в виду? — ее голос дрожал.

Она плакала, а я отступал назад, давая ей пространство, которого требовала Кэролайн.

— Она беременна.

Я наклонился вперед, чтобы вытереть слезы с ее щек, но она отвернулась прежде, чем я успел.

— Нет.

Никогда раньше мое сердце не разбивалось от одного только слова.

Она развернулась и пошла прочь от меня. Мне хотелось крикнуть ей вслед.

Не уходи.

Не оставляй меня.

Не заканчивай это.

Однако она уже ушла, пробираясь через вечеринку так быстро, как только могла. Она старалась как можно больше отдалиться от нас, отталкиваясь словом «нет», пока это не стало бы не просто словом, а стеной.

Я наклонился вперед в лифте и набрал номер этажа Энди, прежде чем смог передумать. Вечеринка в «Спортс Иллюстрейтед» закончилась несколько часов назад, но я уехал пораньше и катался в такси по окрестностям Рио. Я был в городе уже несколько недель и до сих пор не видел ничего, кроме деревни и бассейна. Город был живым так, как я раньше не осознавал. Улицы были теплыми, красочными и шумными. Музыка лилась из баров и ресторанов, мимо которых мы проезжали, создавая фон для поездки. Я наблюдал, как друзья и пары вываливались из баров, смеясь и повиснув друг на друге. Все, кто был в городе, веселились и вдыхали жизнь так, как я никогда раньше не делал. Я поймал себя на том, что жалею, что не могу быть одним из людей на улицах, нормальным парнем с пинтой пива в руке, ни о чем не беспокоящимся.

Я велел таксисту продолжать движение, пока мы не проехали, казалось, по большинству городских улиц. К тому времени, как мы вернулись в деревню, я наконец-то снова смог дышать. Прошло почти три часа с тех пор, как Энди ушла от меня, а я уже скучал по ней.

Я наклонился вперед и снова набрал номер ее этажа, желая, чтобы лифт ускорился.

У меня было время подумать, и теперь мне нужно было ее увидеть.

В коридоре, ведущем к ее двери, было достаточно тихо, чтобы, когда постучал, я услышал голоса, бормочущие внутри.

Я не смог сдержать легкой улыбки, когда Бекка распахнула дверь и в замешательстве наклонила голову.

— Фредди? Что ты здесь делаешь?

— Энди здесь? — осторожно спросил я. Не уверен, сообщила ли Энди ей уже новость о беременности или нет; я уже почти решил прикрыть лицо на случай, если в мою сторону полетит удар.

— Это Энди? — крикнула Кинсли из гостиной. — Скажи ей, что я злюсь на нее за то, что она исчезла с вечеринки!

Бекка закатила глаза.

— Нет! Это Фредди!

— Ой! ПРИВЕТ, ФРЕДДИ!

Я провел руками по волосам.

— Бекка, Энди здесь?

Она нахмурилась и оглянулась на открытую дверь спальни Энди.

— Нет. Разве она тебе не сказала? Она тусуется с Джорджи. Не уверена, когда они вернутся.

Ах. Это объясняло агрессивные текстовые сообщения, которые я получал от Джорджи в течение последних двух часов.

Джорджи: На этот раз ты по-королевски облажался. Я имею в виду, серьезно, Фред, о чем ты думал?!

Джорджи: Я сама тебя придушу, если эта бешеная корова забеременела от тебя. Она чокнутая, и ее потомство тоже будет чокнутым.

Джорджи: Боже мой. Она, наверное, назовет ребенка Паприкой, или Яблоком, или, боже упаси, Кэролайн-младшей.

Джорджи: У меня не будет племянницы по имени КЭРОЛАЙН-младшая!

— Точно. — Я сжал руки в кулаки, чтобы в сотый раз не провести ими по волосам. — Не могла бы ты сказать ей, что я заходил, когда она вернется домой?

Я видел жалость в ее глазах, когда она кивнула. Ей было жаль меня, парня, который гнался за Энди. Это было незнакомое ощущение — погони — и, когда я, побежденный, возвращался к лифту, то задавался вопросом, может быть, у меня вообще никогда не было Энди.

— Фредди!

Я обернулся и увидел Бекку, бегущую за мной по коридору. Она схватила меня за руку, как только добралась до меня, и ее взгляд метнулся туда-сюда между моими глазами.

— Ты же не просто играешь с ней, не так ли? С Энди?

Я нахмурился.

— Последние несколько дней были для нее адом. Она так переживала из-за своего запястья. У нее завтра назначена встреча с врачом, она тебе говорила? — я покачал головой, и она продолжила. — Да. Они собираются сделать полную магнитно-резонансную томографию, и тогда она должна надеяться, что они одобрят ее для финальной игры. И это еще даже не половина дела, Фредди. Она едва ли может покинуть нашу квартиру без того, чтобы люди не попытались ее сфотографировать или обозвать. Даже девушки из нашей команды отвернулись от нее за последние несколько дней. — Я вздрогнул, и она крепче сжала мою руку. — Я не виню тебя, и даже не говорю тебе отступить или что-то в этом роде. Просто хочу знать. Хочу, чтобы ты посмотрел мне в глаза и сказал, что ты не подвергаешь ее этому обстрелу ради забавы.

Она смотрела на меня с таким искренним отчаянием, что три маленьких слова вырвались прежде, чем я их полностью обдумал.

— Я люблю ее.

У нее отвисла челюсть. Она покачала головой и, заикаясь, пробормотала:

— Т-ты что?

Я вздохнул.

— Бекка, я люблю ее. Передай ей, пожалуйста, что я заходил. Пожалуйста?

— Конечно.

Я кивнул и отвернулся.

— Если это имеет значение, Фредди, — крикнула она мне в спину. — Я болею за вас двоих.

— Энди, нет ничего постыдного в том, чтобы вернуться домой и позаботиться о себе. Мы с твоим папой обзвонили всех и нашли лучшего специалиста по ортопедии запястий в стране — доктора Вайнберга. Он работал с обеими сестрами Уильямс!

— Я подумаю об этом, мама.

Я знала, что было ошибкой отвечать на ее звонок, пока я ждала, когда доктор осмотрит меня. Я сделала это специально, предполагая, что она будет хорошим отвлечением от мыслей о Фредди, но теперь я не была уверена, что предпочитаю: слушать, как моя мама говорит мне сдаться, или потерять себя в мыслях о беременной Кэролайн.

— Ты можешь улететь домой, а мы с папой можем забрать тебя из аэропорта. Ты можешь посмотреть финальную игру здесь, с нами.

Она в основном описывала мой худший кошмар и даже не осознавала этого.

— Мам. Я остаюсь в Рио. Я собираюсь сыграть в финале.

— Не думаю, что это умная идея, милая.

Я разозлилась на ее пренебрежение, но решила, что это было из-за невежества, а не из-за снисходительности. Она никогда не играла в футбол на олимпийском уровне. Она думала, что знает, как усердно я работала, чтобы добраться туда, где я была, но она не была внутри моего тела. Каждая поздняя ночная тренировка, каждая лишняя миля, каждое дополнительное повторение, каждая капля пота и крови, которые отдало мое тело, были бы напрасны, если бы я покинула Рио, не сыграв в финале. Футбол отнял у меня так много сил. Растяжения, ушибы, вывихи — не было ни одной части моего тела, которую футбол оставил бы нетронутой.

— Мама, сейчас придет доктор. Мне нужно идти.

Это была ложь, но это заставило ее повесить трубку. Она взяла с меня обещание позвонить ей после завершения встречи, но я знала, что не позвоню.

— Мисс Фостер.

Позади меня раздался тихий стук в дверь, и я обернулась, чтобы посмотреть через плечо, когда вошел доктор. Он держал мою карту подмышкой; внутри нее у него были мои МРТ — снимки и отчеты о травмах — все, что ему было нужно, чтобы навсегда уничтожить мои мечты.

— Как ты? — спросил он, взглянув на меня поверх очков в черной оправе после того, как сел в свое кожаное кресло.

Я положила запястье на колени и кивнула.

— Чувствую себя прекрасно.

— Я имел в виду, как у тебя дела, в целом. Твоя команда довольно хорошо сыграла в своей последней игре, — отметил он.

Во время нашей последней встречи он не утруждал себя светской беседой. Почему он делает это на этот раз?

Я пожала плечами.

— Я в порядке. И это было некрасиво, но победа есть победа.

Он кивнул.

— Верно. Ну, Лиза рассказала мне о вашей физиотерапии, и я взглянул на сегодняшнюю визуализацию. — Он указал на мое запястье. — Давай проведем быстрый осмотр, а затем мы сможем продолжить разговор.

Я приготовилась к этому моменту. Я знала, что он будет выполнять те же упражнения, что и на первом осмотре, и я приучила себя скрывать каждую эмоцию. Когда он надавил на мое запястье и спросил, больно ли, я покачала головой.

— Нет.

— Как насчет сейчас? — спросил он, осторожно вращая мое запястье по кругу.

Это не обязательно было ложью, когда я сказала ему, что это не больно. Неделей ранее то же самое движение вдохновило бы каждое ругательство, известное человеку. Теперь это была не более чем тупая боль — на мой взгляд, вполне управляемая.

— Ты понимаешь, что эта встреча была назначена для того, чтобы я мог дать вердикт по поводу твоего участия в финале через два дня?

Я кивнула.

— Не думаю, что растяжение полностью зажило. Ты сказала мне, что тебе лучше, но тело не лжет. — Он указал на два моих запястья, лежащих плашмя на его столе. — Мы все еще можем видеть опухоль, окружающую твое запястье. Она уменьшилась, но ясно, что ты все еще исцеляешься от травмы.

Я убрала руки со стола и засунула их под стол.

— Так что Вы хотите этим сказать?

— Я не могу допустить тебя к игре. — Он снял очки и помассировал нос, как будто это ему было больно.

— Вы что, шутите?

— Лиза сказала, что тебе стало лучше…

— Более чем лучше. С моим запястьем все в порядке. Опухоль от упражнений, а не от травмы.

Его рот сжался в жесткую, мрачную линию.

— Мне очень жаль, но твой тренер захочет узнать мое мнение, и я должен буду сообщить ей свое заключение, основанное на доказательствах.

Я вскочила со стула, и металлические ножки заскрежетали по полу.

— Что-нибудь сломано?

Он в шоке откинулся на спинку стула.

— Ну, нет…

— Тогда это все, что Вам нужно сообщить. Играю я или нет — решать не Вам.

Он нахмурил брови, и я сглотнула, надеясь, что мне удалось достучаться до него.

— Я знаю свое тело лучше, чем кто-либо другой. Знаю, как далеко могу зайти, поэтому, пожалуйста, не принимайте это решение за меня. Просто скажите ей, что МРТ подтвердило отсутствие переломов костей и что Вы заметили улучшение. Это все, о чем я прошу.

Я встала и вышла из его кабинета. Мне нужно было, чтобы он подумал об этом, подумал о том, что он сделает с моей карьерой, если не допустит меня к игре. Я не просила его лгать; я хотела, чтобы он изложил факты. Остальное я могла бы заполнить сама.

— Как все прошло?

Я повернулась и увидела Лизу, прислоненную к стене у кабинета врача.

— Не очень, — сказала я, качая головой.

— Он сказал, собирается ли допускать тебя до игры?

— Я ушла до того, как он смог.

Она ухмыльнулась.

— Конечно. Что ж, давай приступим к работе.

Я последовала за ней к нашему тренировочному столу и вскочила, чтобы сесть на край.

— Мы не будем тренироваться слишком долго этим утром, — сказала она, протягивая руку, чтобы схватить меня за запястье. — Я собираюсь обмотать твое запястье льдом в конце и посмотреть, не сможем ли мы снять часть этого воспаления.

Я уставилась на свое запястье, пока она вертела его в руках. Я глубоко вздохнула, с удивлением обнаружив, что в уголках моих глаз появились слезы. Моя грудь сжалась, и я с трудом могла сглотнуть. Все это становилось уже чересчур. В глубине души я убедила себя, что скандал в СМИ, ситуация с Фредди, вера моих товарищей по команде — все это разрешится само собой, если только я смогу вернуться на поле. Но одним телефонным звонком моему тренеру доктор мог положить конец этой надежде.

— Энди? — Лиза наклонилась, чтобы посмотреть в мои опущенные глаза. — Энди. Что случилось?

Я покачала головой и попыталась уйти от ее расспросов.

— Ничего.

Но было слишком поздно; шлюзы открылись, и слезы не могли остановиться, скатываясь по моим щекам. Я устала, так чертовски устала вести проигрышную битву. Мое тело болело, мое сердце болело, мое запястье болело, и никто, казалось, не верил, что во мне осталась хоть капля борьбы. Может быть, они были правы.

— Энди. — Лиза провела рукой вверх и вниз по моей спине, пытаясь успокоить меня. — Все в порядке. Это было трудное время.

Ее слова только заставили меня заплакать еще сильнее. Она потянулась, чтобы обнять меня. Я наклонилась вперед и уронила голову ей на плечо, поддаваясь чувству поражения. Все это было слишком тяжело для одного человека. Заявление Фредди накануне вечером сломило все мои остатки решимости. Кэролайн была беременна его ребенком, и я ничего не могла поделать. У меня не было проблем с тем, чтобы встать между Фредди и женщиной, которую он не любил, но я бы не стала вставать между ним и его не рожденным ребенком. Кэролайн была самой мерзкой женщиной, которую я когда-либо встречала, но Фредди не мог бросить своего ребенка. Даже если бы он хотел быть со мной, я не была уверена, что хотела бы противостоять Кэролайн всю оставшуюся жизнь.

У меня не оставалось ничего, кроме футбола, и я не собиралась сдаваться. Финал был через два дня. Я собиралась выйти на поле со своей командой, независимо от того, разрешил мне врач или нет.

Я глубоко вздохнула, села и с силой вытерла слезы.

— Давай уже займемся этим, — сказала я, протягивая Лизе свое запястье, чтобы она взяла его. — Я играю в этом финале.

Я занял последнее место в автобусе своей команды и надел наушники, прежде чем кто-нибудь успел спросить о моем плохом настроении. Прошло два дня с тех пор, как я видел или разговаривал с Энди на вечеринке, и она игнорировала мои звонки и сообщения. Я бы с радостью отрубил себе правую руку, чтобы просто получить от нее что-нибудь — сообщение, дымовой сигнал, почтового голубя. Джорджи настаивала, что мне нужно дать ей пространство и сосредоточиться на моих соревнованиях, и она была права; я знал, что чем дальше буду держаться от Энди, тем в большей безопасности она будет.

Хотя это было нелегко; я все еще мог вспомнить ощущение ее прижатого ко мне тела, звук, который она издавала, когда я целовал внутреннюю сторону ее бедер. Она ушла от меня на вечеринке, и жизнь пошла своим чередом. Накануне я участвовал в двух заплывах и был на пути к большему. Я знал, что мне нужно сосредоточиться на плавании, но меня не интересовала дальнейшая жизнь без Энди. Золотых медалей было недостаточно.

Чья-то рука ударила меня по плечу, отвлекая от моих мыслей. Я остановил музыку и поднял глаза, чтобы увидеть Тома, нависшего надо мной.

— Готов, приятель? — спросил он с веселой улыбкой.

Мы были на стадионе, и автобус полностью опустел, а я и не заметил. Я был единственным, кто все еще был в нем, сидел, как дурак. Том толкнул меня в плечо, и я встал, чтобы последовать за ним. Я не подготовился к шквалу камер, ожидающих меня снаружи. Я поднял руку, чтобы блокировать вспышки, но это было бесполезно. К тому времени, как я вошел в раздевалку, перед моим взором заплясали яркие круги.

— Арчибальд, ты первый. Очисти свою тупую голову, иначе ты можешь утонуть, — игриво сказал тренер Кокс, ударяя кулаком по моему плечу, когда проходил мимо. Я сдержал поток ругательств.

— Никто не спрашивал твоего совета, — выплюнул я, расправляя плечо.

Он повернулся ко мне лицом.

— Прошу прощения?

Том встал между нами, пытаясь снять напряжение.

— Он будет готов к началу.

— Это твое первое предупреждение, Арчибальд. Еще одна подобная вспышка, и ты сядешь на самолет обратно в Лондон.

— Правильно, отправь своего самого быстрого пловца перед эстафетой. Отвали, — прошипел я себе под нос, когда он ушел.

Том развернулся и пристально посмотрел на меня.

— В чем, черт возьми, твоя проблема?

— Он придурок.

— Хорошо, он также твой тренер, но ненадолго, если ты будешь продолжать так с ним.

Я протиснулся мимо Тома и прошел в заднюю часть раздевалки. Любой, у кого есть хоть капля разума, мог бы почувствовать, как от меня исходит гнев. Я был проводом под напряжением, и мне нужно было направить свою ярость, а не подавлять ее. Я нашел запасной шкафчик и засунул туда свою сумку. А затем увеличил громкость своей музыки до тех пор, пока мир вокруг меня полностью не заглушился.

Я захлопнул дверцу своего шкафчика и повернулся, чтобы найти тихое место, чтобы остыть. Позволил ритму моей музыки гармонировать с моим гневом, когда потянулся. В этом тихом уголке, лицом к цементной стене, я наконец-то сосредоточился. Я подумал о кругах, о спокойствии, которое омывало меня в бассейне. Здесь не было никаких интеллектуальных игр или ультиматумов. Просто вода.

Это была самая легкая часть.

Я намазываю арахисовое масло на ломтик хлеба, не торопясь, чтобы равномерно распределить его по поверхности. Мне нравилось арахисовое масло. От арахисового масла ни одна женщина не забеременела. Арахисовое масло никогда не заставляло меня плакать. Никого не волновало, что тебя сфотографируют в клубе с банкой Джифа (я имею в виду, это было бы странно, но никто не назвал бы тебя шлюхой из-за этого). Я опустила нож обратно в банку и, подняв глаза, обнаружила, что три пары глаз с беспокойством наблюдают за мной.

— Что? — спросила я, жестко выговаривая это слово.

Бекка опустила взгляд на свой журнал, а Лиам снова повернулся к телевизору, но Кинсли выдержала взгляд, даже не моргнув.

— Не многовато ли бутербродов? — спросила она, наклонив голову.

Я посмотрела вниз, чтобы осмотреть кухонную стойку. Передо мной лежало более дюжины кусков хлеба, каждый из которых был намазан большим количеством арахисового масла, чем предыдущий. Я была погружена в свои мысли, но будь я проклята, если скажу это Кинсли. Я повернулась и вытащила желе из холодильника.

— Ну, извините, что я приготовила полдник для всех, — сказала я, намазывая желе на свежие кусочки хлеба, а затем выкладывая каждый готовый бутерброд на тарелку. Закончив, я поставила тарелку с бутербродами на кофейный столик и потянулась за тем, что лежал сверху.

Никто другой, казалось, не горел таким желанием их съесть.

— Что? — спросила я. — Они хороши.

Бекка и Кинсли обменялись настороженными взглядами, но я проигнорировала их и откусила от своего бутерброда. Это было вкусно, но внутри было так много арахисового масла, что я с трудом проглотила кусочек.

— Давай я принесу тебе воды, — сказал Лиам, вставая с дивана и направляясь на кухню.

— Ты в порядке? — спросила Кинсли, наклоняясь вперед, чтобы Лиам не мог ее услышать.

Я пожала плечами.

— Я в порядке.

— У тебя не нервный срыв?

— Почему ты так думаешь? — спросила я.

Она перевела взгляд на мою грудь, и я опустила глаза. Конечно, я была одета в свою игровую майку, в комплекте с носками до колен и щитками для голени, но разве не все делали это время от времени?

— Мне просто нравится, как это ощущается, — сказала я, откусывая еще один кусок своего бутерброда с арахисовым маслом.

Лиам вернулся в гостиную и протянул мне стакан воды.

— Держи, чемпион.

Я одарила его улыбкой.

— Спасибо.

— О, смотрите! Заплыв вот-вот начнется, — сказала Бекка, хватая пульт и включая звук. Я сосредоточилась на своем бутерброде, пока дикторы бубнили о Фредди. Я уже знала, что он планирует побить свои предыдущие рекорды. Мне не нужно было слушать, как они говорят о том, как он может стать самым титулованным олимпийцем в истории.

— Я боялась, что мы пропустили это, из-за тренировки, — легкомысленно добавила Кинсли. — Энди, тебе хорошо видно?

Я подняла глаза и увидела, что все они снова уставились на меня.

Почему они продолжали это делать?

Я улыбнулась и показала им большой палец вверх. Конечно, стул, который я выбрала, был обращен в другую сторону от телевизора, но я уже видела достаточно. Камеры увеличили изображение Фредди во время его разминки. Он уже снял куртку, так что каждый дюйм его загорелой груди транслировался в HD. Его плавательная шапочка закрывала волосы, а очки скрывали глаза, но его острых скул и сильной челюсти было достаточно, чтобы у меня заболел живот. Я повернулась и уставилась на свой бутерброд. Почему-то я сомневалась, что смогу съесть еще один кусочек.

— Начинается, Энди! — воскликнула Кинсли.

Я кивнула и попыталась изобразить улыбку. Было неуютно, но, по крайней мере, никто, казалось, этого не замечал. Я не рассказала им о своем разрыве с Фредди или о беременности. Часть меня была счастлива держать это ближе к сердцу, а другую часть вообще тошнило от мыслей об этом. В течение последних двух дней я анализировала его заявление.

Он казался счастливым? Потерянным? Взволнованным? Тревожным?

— Разве ты не собираешься смотреть?! — спросила Бекка.

— Приготовьтесь, — сказал диктор по телевизору.

Я оглянулась через плечо и увидела, как Фредди наклонился и схватился за свою стартовую тумбу. Его плечи и спина напряглись от усилия. Его сильные мышцы напряглись, а я прикусила внутреннюю сторону щеки. Камера уменьшила масштаб, раздался зуммер, и Фредди нырнул в воду.

Мое сердце бешено колотилось, пока он плыл, хотя для него это казалось таким легким. Он был ничем иным, как красивыми линиями и твердыми мышцами, рассекающими воду с невероятной скоростью. Другие пловцы держались рядом, но Фредди, казалось, был на другом уровне. Он преодолел первый круг, врезался в стену и развернулся, прежде чем я успела сделать хоть один вдох.

Каждая частичка Фредди была в воде. Его скорость и грация завораживали, и, прежде чем я полностью осознала его мастерство, он коснулся стартовой стены и закончил гонку. Золото. Фредди вынырнул из воды, снял с глаз очки и взглянул на табло. Мое сердце бешено колотилось в груди, и я прижала руку, чтобы почувствовать его ритм.

Он был прекрасен, блестел от воды и сиял от уха до уха. Капля воды скатилась по его скуле, и я поймала себя на том, что улыбаюсь вместе с ним, улыбаюсь, несмотря на мое разбитое сердце.

— Энди?

Я обернулась на звук своего имени. Кинсли, Бекка и Лиам снова уставились на меня, но на этот раз это было потому, что я загораживала телевизор. В какой-то момент его заплыва я встала со стула и подошла прямо к экрану.

— О, извините, — сказала я, отступая назад и садясь рядом с Кинсли на диван.

Она обняла меня за плечи и покачала вперед-назад.

— Не могу поверить, что он уже выиграл четыре золотые медали! Он потрясающий.

— И ты ему очень… нравишься! — сказала Бекка с выражением изумления на лице. — Разве ты не чувствуешь себя особенной?

Моя улыбка исчезла, но все снова повернулись к телевизору, чтобы посмотреть празднование.

— Что-то в этом роде, — кивнула я. — В любом случае, на данный момент, вероятно, этого достаточно, — сказала я, потянувшись за пультом дистанционного управления.

— Подожди! — сказала Бекка, преграждая мне путь и хватая его прежде, чем я успела что-либо сделать. — Он будет давать интервью.

О господи.

— Сомневаюсь в этом. Он довольно скрытный.

Но я ошибалась. Едва я вошла в свою комнату, как услышала, как он говорит по телевизору. В последний раз, когда я слышала его акцент, он разорвал мое сердце надвое, но, когда он приветствовал репортера, он говорил как обычно, уверенно и сексуально. Я стояла прямо у своей двери, слушая его так, чтобы меня не видели остальные.

— Не мог бы ты подробнее рассказать о том, что тебя отвлекало? — спросил молодой репортер в ответ на реплику Фредди о том, почему он смог плавать быстрее, чем обычно.

Другой репортер заговорил.

— Это Энди Фостер?

Мои внутренности сжались при упоминании моего имени. Я уставилась в потолок и, затаив дыхание, ждала его ответа.

— Я здесь, чтобы выиграть золото, а не сердце, — ответил Фредди резким тоном.

У меня перехватило дыхание в груди. Это было правильно сказано, но от этого было не легче слышать.

— Так значит ли это, что слухи о тебе и Энди Фостер не соответствуют действительности?

— … я сосредоточен на плавании, а не на игроках в американский футбол.

Я отошла от двери, прежде чем смогла услышать хоть еще одно слово. Мое сердце уже было разорвано на части; не было необходимости втирать соль в рану. Я потянулась за телефоном и заперлась в ванной, прежде чем Кинсли и Бекка смогли бы докучать мне вопросами об интервью. Они были умными девочками; они могли соединить точки, не видя боли в моих глазах.

Я открыла кран в ванной и повернулась к телефону, чтобы заставить его замолчать. Мое внимание привлекло сообщение от Джорджии.

Джорджи: Он говорит это только для того, чтобы Кэролайн оставила тебя в покое. ПОМНИ ОБ ЭТОМ.

Я напечатала: «Имеет ли это вообще значение?» — но удалила его, не нажимая «Отправить». Я уже знала ответ.

Я направлялась на последнюю тренировку перед нашей финальной игрой, когда пришло известие о беременности Кэролайн. Я поняла, что что-то изменилось, как только вышла из нашего комплекса. По периметру деревни крутились папарацци, снимая фотографию за фотографией, пока мы садились в автобус. Они были в гораздо большем отчаянии, чем обычно. Олимпийский сотрудник кричал им, чтобы они уходили, но они продолжали фотографировать, пока двери автобуса не закрылись за мной. Я могла только представить, что в то утро гласил заголовок: Мать Тереза, отойди в сторону, в городе появилась Новая мама.

Заткните мне кто-нибудь рот кляпом.

Она, вероятно, дала им на выбор множество фотографий, все из которых укрепили ее образ волка в овечьей шкуре. Девственно-белое платье, бледно-розовый жемчуг, бриллианты, туфли без каблуков — она точно знала, что делает, надо отдать ей должное.

Когда я шла по проходу автобуса, я услышала шепот о ее беременности, но ни у кого не хватило смелости встать и спросить меня. Даже Кинсли и Бекка танцевали вокруг проблемы, вместо этого сосредоточившись на моем запястье.

— Что сказал доктор на вчерашнем приеме?

Я пожала плечами. Честно говоря, я не была уверена, каким было его окончательное решение, но я все еще действовала по плану. Если тренер Декер спросит, я совру. Другого выхода не было. Футбол был единственным, что у меня осталось.

Когда мы прибыли на тренировочный стадион, я последовала за остальными членами моей команды из автобуса, раздраженная тем, что там меня ждали еще папарацци. Я вставила наушники в уши и прибавила громкость своей музыки, но все равно слышала, как они кричат.

— Энди!

— Энди! Вы с Фредди все еще встречаетесь?

— Что ты думаешь о новостях о беременности, Энди?!

Кинсли потянулась назад и потащила меня через дверь, прежде чем они успели спросить что-нибудь еще.

Настроение на стадионе было совсем другим, чем в те недели, что прошли с тех пор, как мы прибыли в Рио. Все устали и были встревожены. Финальная игра была на следующий день, и напряжение, исходящее от группы, было почти ощутимым. Мы вышли в финальный раунд, а это означало, что нам, по крайней мере, гарантировано серебро. Даже если бы мы проиграли, мы были бы второй лучшей женской футбольной командой в мире, но это не имело значения. Мы смотрели только на золото.

— Сначала соберитесь, — крикнула тренер Декер, когда мы бросили наши сумки на скамейки. — Нам нужно обсудить несколько вещей, прежде чем мы начнем разминку.

Я схватила бутылку с водой и щитки для голени, а затем села рядом с Кинсли на колючий дерн. Другие девушки присоединились к нам, обойдя меня стороной, что меня не удивило. За исключением Кинсли и Бекки, большинство моих товарищей по команде в последние несколько дней обращались со мной как с прокаженной.

— Я собираюсь сразу перейти к делу, — сказала тренер Декер, прижимая планшет к груди. — Доктор не разрешил Фостер участвовать в завтрашней игре, а это значит, что Эрин придется сменить…

Она сказала это так спокойно, что я чуть не пропустила это в первый раз.

— Подождите, что простите? — заговорила Кинсли. — Ее врач не допустил ее?

Тренер Декер наконец взглянула в мою сторону.

— Я говорила с ним по телефону сегодня утром, и он думает…

— Это чушь собачья! — сказала я, вставая. — Я готова играть.

Я не осознавала, что кричала, пока тренер Декер не прищурила глаза.

— Энди, успокойся, или я попрошу тебя уйти.

Кинсли потянулась к моей руке и сжала ее, прежде чем продолжить дипломатичным тоном.

— Что именно он сказал? Она сломана?

Тренер Декер покачала головой.

— Это растяжение.

Бекка застонала.

— Вы что, издеваетесь надо мной? Я играла с вывихнутыми лодыжками больше раз, чем могу сосчитать.

— Вот именно! — добавила я. — Керри Страг выиграла золото в 96-м, прыгнув с растяжением лодыжки. Тайгер Вудс сыграл на 91 лунке и выиграл Открытый чемпионат США со сломанной ногой (очевидно, что я провела исследование за последние несколько дней). — Мое запястье — ничто по сравнению с этим.

Тренер Декер бросила на меня предупреждающий взгляд.

— Не здесь и не…

— Пожалуйста, дайте мне закончить. Какой-то вратарь из Манчестера по имени Траутманн закончил матч со сломанной шеей. Я просто пытаюсь сказать, что сейчас не время перестраховываться. Я сделаю все для этой команды… если она примет меня. — Кинсли тянула меня за руку, пока я, наконец, не смягчилась и не села рядом с ней, затем она заговорила.

— Энди права. Это должно быть командное голосование.

У меня внутри все сжалось. Моя команда отстранилась от меня в тот момент, когда распространилась новость о нас с Фредди. Не то чтобы они думали, что я какая-то шлюха, они просто ненавидели негативное внимание, которое мои отношения с Фредди привлекали к команде. Словно желая развеять мои сомнения, я взглянула на Мишель, чтобы оценить ее реакцию, и она отвела взгляд, слишком смущенная, чтобы даже встретиться взглядом.

Да, отличная идея, Кинсли. Давай поставим это на голосование.

Лиам шагнул вперед.

— Я думаю, что голосование — хорошая идея. Думаю, что они имеют право решать, кто защищает их ворота.

Тренер Декер покачала головой, но Кинсли встала и прервала ее.

— Ничего не имею против тебя, Эрин. Ты поддерживала эту команду на протяжении многих лет, но Энди была в стартовом составе заслуженно, и травма или нет, мы лучшая команда с ней в связке. Она из кожи вон лезла, чтобы восстановить запястье. Она была на каждой тренировке и на каждом собрании команды. Она знает Японию вдоль и поперек. Она так же готова, как и любой из нас, выйти завтра на поле боя. А теперь отложите в сторону ту чушь, которую вы, ребята, слышали последние несколько дней, и помните, что Энди — одна из нас. Она — наша последняя линия обороны, и я хочу, чтобы завтра она вышла на это поле рядом со мной. Поднимите руку, если вы согласны.

Кинсли подняла руку, и Бекка последовала за ней. Я приготовилась к худшему, приготовилась к очередному поражению. Они имели полное право держать руки по швам. В конце концов, доктор не допустил меня.

В течение первых нескольких секунд после того, как Кинсли и Бекка подняли руки, никто не двигался. Послышались тяжелые вздохи и откашливание, но ни один из моих товарищей по команде не поднял руки. Несмотря на всю мою страсть, я знала, что если бы мои товарищи по команде не хотели видеть меня на поле, то я бы не играла. Вот и все.

Эрин встала и подошла ко мне, и на секунду я испугалась, что она рассмеется и скажет мне уйти. К моему удивлению, она взяла мою левую руку и молча подняла ее правой. У нас было только 4 из 18 женщин в списке, но голос Эрин, очевидно, изменил правила игры.

— Думаю, Энди должна сыграть. — Мое сердце упало, когда мой взгляд метнулся к Мишель. Ее рука была вытянута в воздухе, прямая и уверенная. Когда наши взгляды встретились, она кивнула. — Растяжение или нет, ты один из лучших игроков, которые у нас есть.

Я проглотила слезы, когда Нина подняла руку рядом с ней.

— Да, я согласна. Энди должна играть.

Как медленно падающие костяшки домино, каждый член команды, собравшийся в этом кругу, поднял руку. Один за другим они все согласились, что я должна выйти с ними на поле на следующий день.

Бекка кивнула тренеру Декер.

— Думаю, это все решает, верно?

Кэролайн была более хитрой и безжалостной, чем я мог себе представить. Я предполагал, что она пыталась ускорить помолвку, потому что ей не терпелось выйти замуж до того, как я передумаю, но теперь стало ясно, что она все спланировала с самого начала. Каждая отдельная часть жизни Кэролайн была тщательно продумана.

Пьяный секс был частью ее плана. Чем больше я думал об этом, тем больше мой желудок сжимался от смутных воспоминаний.

Был ли я тем, кто пригласил ее в свою квартиру или это она предложила эту идею? Как я мог быть таким беспечным?

Я не перекладывал всю вину на нее; я просто учился уважать ее дьявольщину. Они с моей матерью так точно рассчитали новость о помолвке. Продвигая ее вперед и объявляя об этом миру прямо перед моим отъездом в Рио, они знали, что я буду слишком отвлечен, чтобы уделить ему все свое внимание.

Я никогда не соглашался жениться на Кэролайн Монтегю, но и не собирался этому препятствовать. Теперь, если тест на отцовство подтвердится, от Кэролайн будет невозможно избавиться. Она будет совершенно неприкасаемой.

Я проплыл два заплыва в тот день, когда появилась история о беременности Кэролайн. Я проснулся рано, поехал на автобусе на Олимпийский стадион и разогрелся в одиночестве. Нырнул в воду и позволил ей окутать меня, как защитное одеяло.

— Фредди Арчибальд! — прокричал диктор несколько часов спустя. — ЗОЛОТО!

Я не мог слышать толпу из-за звука моего сердца, бьющегося в ушах, напоминая мне о его истинном желании.

Каждое место на стадионе было заполнено, 80 000 громких, шумных болельщиков. От верхней части до VIP мест, нигде не было свободного места. Дикторы включили из динамиков музыку для вечеринок, отчего мне было гораздо труднее держать свои нервы в узде. Мое сердце уже билось в такт техно. Все в толпе размахивали американскими и японскими флагами над головой, и их крики эхом разносились по полю задолго до того, как игра началась.

Я повернула голову по кругу, пытаясь впитать безумие, в то время как Лиза сжимала мое запястье. Толпа не была похожа ни на что, что я когда-либо видела раньше. Их энергия была наэлектризованной, и, хотя я пыталась глубоко дышать и сохранять спокойствие, это было бесполезно. Я была так же взволнована, как и они.

Группа девушек в первом ряду поймала мой взгляд, и они начали кричать и прыгать вверх и вниз. У них были хвостики, подтяжки и улыбки на лицах. Все были одеты в белые футболки с огромными черными буквами спереди.

Э-Н-Д-И.

— Мы любим тебя, Энди! — закричали они в унисон.

Лиза рассмеялась.

— Похоже, у тебя там есть небольшой фан-клуб.

Я улыбнулась и помахала рукой, сделав мысленную пометку сфотографироваться с ними после игры — надеюсь, после победы.

— Как твое запястье?

— Хорошо.

— Энди, ты лжешь?

Я закатила глаза.

— Честно говоря, я не чувствую своих ног. Не чувствую своего лица. Не чувствую своего долбаного запястья. Я собираюсь сыграть в финальной игре Олимпийских игр.

Лиза рассмеялась и бросила рулон тейпа на тренировочный стол.

— Что ж, удачи. Я зафиксировала его так хорошо, как только могла.

— Спасибо, — сказала я, соскальзывая со стола и проверяя тейп. Была тупая боль, но лента определенно помогла.

— О, и Лиза… — я повернулась, чтобы оглянуться на нее через плечо. — Ты была действительно хорошим тренером.

Она наклонила голову и с улыбкой посмотрела на меня.

— Думала, ты ненавидишь меня.

— О, я ненавидела, — подмигнула я.

— Фостер! — крикнула тренер Декер. — Давай. Иди сюда.

Моя команда уже окружила тренера Декер и Лиама. Они стояли чуть в стороне от поля, поправляя щитки для голени и затягивая бутсы. Мой желудок опустился, когда я присоединилась к ним. Каждая прошедшая секунда означала, что мы были на секунду ближе к игровому времени. Это было оно. Финал.

— Этот стадион ваш, дамы. Эта игра ваша, как и все игры, которые привели вас сюда. Так что ведите себя так, как будто вы владеете полем, и доверяйте друг другу. — Ее холодный, уверенный взгляд скользнул по кругу. — Вы меня услышали?

Мы все кивнули, и она продолжила. Энергии, распространяющейся через нас, было достаточно, чтобы я почувствовала себя так, как будто Кинсли случайно дала мне таблетку экстази вместо «Экседрина» этим утром. Я прыгала вперед-назад, разогревая свое тело.

— Руки! — крикнула тренер Декер.

Мы держались за руки, пока все не сплелись в плотный круг. Наши сердца бились в такт, наши тела гудели вместе, возбужденные и нервные. Наши взгляды встретились, и наши головы кивнули. Мы справимся с этим.

Впервые я по-настоящему увидела Рио на этой вишнево-красной Веспе. Мы петляли по Оушн-Бульварс, и я закрыла глаза, позволяя ветру хлестать меня. Я почувствовала соленый привкус в воздухе, когда Фредди съехал на обочину и припарковался на Авенида-Атлантика. Солнце клонилось к югу, и сумерки были в полном разгаре. Закат окрасил океанские волны в оранжевые тона, и с минуту я стояла как загипнотизированная.

На пляже и на улице гуляли тысячи людей. Это была оживленная улица с шестью полосами движения, сигналящими машинами и уверенными пешеходами. Продавцы выстроились вдоль берега, продавая все, от жареной кукурузы до шлепанцев. На другой стороне улицы были отели и кондоминиумы — все коричневые и оштукатуренные, с большими окнами.

В Олимпийской деревне было легко не заметить, как далеко я была от дома последние несколько недель, но на Авенида-Атлантика это было невозможно не ощутить. Густая влажность, соленый воздух и высокие горы на заднем плане — все это было незнакомо, ново и волнующе.

Фредди взял меня за руку и повел по дорожке. Мы прошли магазины с плетеными браслетами дружбы и разноцветными керамическими безделушками, пока не наткнулись на магазин немного больше остальных. Он был установлен вдоль пляжа, окруженный с четырех сторон тонким белым брезентом, который развевался на ветру, когда мы вошли внутрь. Всю стену палатки занимали саронги. Маленькие, дешевые, детские лежали впереди, но я потянулась за одним на самом верху. Он был мягким и фиолетовым, с крошечными кисточками по краям.

— Неплох, — сказал Фредди, подходя ко мне сзади.

Я улыбнулась.

— Для тебя.

— Что? — я проигнорировала восхитительный шок на его лице и указала обратно на саронг.

— Ты не можешь быть серьезной, — продолжил он.

Я кивнула.

— Я буду выглядеть как задница.

Я обогнула его, чтобы найти владельца магазина. Он был невысокого роста, сидел за прилавком и листал свой айфон, пока я не подняла фиолетовый саронг прямо перед ним.

— Сколько за это? — спросила я, надеясь, что он говорит по-английски достаточно, чтобы понять мой вопрос.

— Тридцать восемь, — сказал он с сильным акцентом.

Мои глаза чуть не вылезли из орбит.

— ДОЛЛАРОВ?!

— Реалов (~ 7 долларов).

— Это не так уж много, — сказал Фредди, подходя ко мне сзади с чем-то синим, зажатым в правой руке. Он бросил это на прилавок, поверх саронга, а затем бросил в кучу две пары дешевых черных авиаторов. — Мы возьмем все.

— Что это? — спросила я, берясь за уголок того, что выглядело как синий шнур для тарзанки. Или это был маленький браслет… — БОЖЕ МИЛОСТИВЫЙ.

— Фио дентал. — Продавец засмеялся, указывая на то, что я могла только предположить, было бикини, которое должно было быть под другим, более скромным бикини.

После того, как Фредди расплатился, он взял нашу сумку с неловкими вещами с прилавка и вывел меня из магазина.

— Думаю, что буквальный перевод — зубная нить. — Фредди рассмеялся.

Я бросила на него косой взгляд.

— Ты сумасшедший, если думаешь, что я надену эту штуку.

Он не ответил. Вместо этого полез в сумку, снял бирку с авиаторов и надел их, протянув мне другую пару на случай, если кто-нибудь нас узнает. Было несправедливо, как легко он заставил дешевые солнцезащитные очки хорошо выглядеть.

— Кажется, у нас обоих есть вещи, которые мы предпочли бы не носить, — сказал он, беря меня за руку. — Я думаю, что это называется тупиковой ситуацией.

— Хорошо, давай поменяемся местами. Ты наденешь бикини, а я надену саронг.

Он откинул голову назад и рассмеялся. Это был заразительный звук, который заставил меня улыбнуться, когда он вывел нас из магазина. Надев солнцезащитные очки, мы шли, пока не нашли небольшой пляжный ресторан, из парадной двери которого доносился пьянящий запах. Мы неторопливо поели, радуясь тому факту, что до сих пор никто не узнал ни одного из нас.

— Наверное, пришло время надеть этот саронг, — подмигнула я, поднимая свою кокосовую воду.

Он проигнорировал мои поддразнивания.

— Может, нам немного поплавать после этого?

Я пожала плечами.

— Было бы обидно не зайти в океан хотя бы раз, пока мы здесь.

Он промычал в знак согласия.

— Не уверен, что ты справишься с этим, хотя…

Я рассмеялась.

— Справлюсь с чем?

— Видеть меня в этом бикини.

БИП. БИП. БИП.

Я протянул руку, чтобы выключить будильник, нащупывая свой мобильный телефон на прикроватном столике, где я обычно оставлял его заряжаться. Там ничего не было. Я вздохнул и сел, осознав, когда открыл глаза, что нахожусь не в олимпийской деревне. Мы с Энди заснули в отеле, на старых колючих одеялах, которые в то время казались облаками. Я попытался вспомнить последние мгновения ночи, когда Энди лежала у меня на сгибе руки, а я прижимал ее к себе так крепко, что она жаловалась на то, что не может дышать. Я расслабился и позволил ей упасть на свою сторону кровати, и она улыбнулась мне в темноте.

— Думаешь, мы успеем еще раз, прежде чем мне придется уйти?

Я кивнул и обнял ее за живот. Она прижалась ко мне, и мы, должно быть, вскоре после этого заснули.

Теперь я сел и протер глаза, выкрикивая ее имя в темную комнату. Затемненные шторы довольно хорошо защищали от солнца, но как только я распахнул их, нельзя было отрицать, что Энди ушла. В гостиничном номере было тихо и затхло, и когда пыль улеглась, я понял, что она не разбудила меня перед уходом. Она сказала мне, что ее рейс был посреди ночи, и вместо того, чтобы разбудить меня, она улизнула, пока я спал.

Мы так долго откладывали прощание, что я так и не получил его. У меня не было возможности попросить ее подождать меня. Я никогда не говорил ей, что люблю ее, не так, что это исчезнет, как только я уеду из Рио, а по-настоящему, такой любовью, за которую ты борешься, чтобы сохранить. Я хотел пообещать ей, что, как только приведу свою жизнь в порядок, то полечу в Америку и потащу ее повидаться со мной, даже если придется делать это силой.

Я не успел сказать эти вещи, потому что Энди ушла, и я был один в той комнате.

Быстрый взгляд на мой мобильный подтвердил, что она не пыталась позвонить, и, хотя у меня было искушение, я не стал звонить ей. Я собрал свои вещи по всей комнате и переоделся в одежду, которая была на мне накануне. Мои трусы-боксеры все еще были влажными от купания в океане, но я все равно натянул их. Я дважды осмотрел комнату, убедившись, что взял все, а затем уже собирался направиться к двери, когда вместо этого повернулся к кровати. Я наклонился и поднял подушку, на которой она спала — на ней все еще была вмятина от ее головы, — я поднес ее к лицу и вдохнул. Это было как удар под дых. Она все еще пахла кокосовым шампунем, к которому я привык за последние несколько недель, и одного этого запаха было достаточно, чтобы у меня подкосились колени. Я сел на край кровати и обнял подушку, как сумасшедший дурак.

Почему мы не строили планов на будущее? Почему я не пообещал ей, что все получится? Что каким-то образом мы с ней будем вместе?

Когда наконец покинул этот гостиничный номер, я опаздывал на свои первые соревнования на сегодня. У меня уже было несколько пропущенных звонков от Кэролайн, моего менеджера, моего агента, моей мамы, Тома и Джорджи. Я сел на заднее сиденье такси и набрал номер своего менеджера.

— Фредди, где ты был? Твой тренер искал тебя.

Я уронил голову на окно такси.

— Меня не было дома. Сейчас я еду на соревнования.

— Господи, Фред. Они дают тебе длинный поводок, потому что ты мистер Надежность. Теперь ты заставляешь всех волноваться.

Я крепко зажмурился.

— Это все, о чем ты хотела поговорить?

Она тяжело вздохнула, раздраженная моим резким тоном.

— Я пыталась связаться с тобой по поводу выступлений после завершения игр. У тебя есть предложения об интервью. Вечеринки, бранчи и чаепития с королевскими особами. Все преследуют меня, чтобы добраться до тебя, а ты пропал без вести.

— Я ничего из этого не сделаю. Пусть все знают, что после Олимпиады Фредди Арчибальд установит мораторий на СМИ. Мне нужно разобраться с некоторыми личными делами, как только я вернусь домой.

Два медленных, ровных вдоха спустя она попросила разъяснений.

— Извини, ты хочешь сказать, что не будешь давать ни одного интервью после Рио?

Мои глаза все еще были закрыты, когда я прислонился к окну, и если бы я прислушался достаточно внимательно, то мог бы поклясться, что слышал, как волны разбиваются о берег. Я затаил дыхание и напряг слух. Мне нужно было услышать шум волн.

— Фредди?!

Она была почти в истерике, но я не мог вызвать того же чувства.

— Верно. Никаких интервью. Я выполню свои спонсорские обязанности, но на этом все.

— Ты же понимаешь, что это только заставит их хотеть тебя еще больше. Какой смысл идти и завоевывать все эти медали, если ты не делишься своим опытом со всем миром? Ты обязан своим поклонникам хотя бы этим…

— Я устал жить так, как будто я кому-то что-то должен.

Я повесил трубку и бросил мобильник на колени.

— Еще несколько минут, — сказал таксист, почувствовав мое беспокойство.

— Спасибо.

Я открыл глаза и уставился на проносящийся мимо пейзаж. Мне хотелось сказать таксисту, чтобы он поехал в аэропорт. Хотелось сесть на самолет в Америку, найти Энди и убедить ее, что мы с ней стоим больше, чем три недели в Рио. Однако я не мог, и я никогда не чувствовал себя в такой ловушке, как сейчас, когда собрал свое снаряжение для плавания и направился на стадион.

Я был пойман в ловушку с Кэролайн, и я был пойман в ловушку в Рио. У меня было еще два дня гонок. Два долгих дня сосредоточения на бассейне и ни на чем другом. Плавание и раньше много раз мешало мне жить, но я никогда не возражал. После того, как мой отец скончался, бассейн стал моей терапией. После несчастного случая с Генри бассейн стал моим лучшим другом. Было так легко потерять себя в своих тренировках и соревнованиях. Теперь, в кои-то веки, я не хотел терять себя. Я хотел остаться сухим и разобраться с неразберихой своей жизни.

— Ты в порядке, приятель? — спросил Том, когда я вошел в раздевалку.

Я кивнул и отмахнулся от него.

Вся команда была там, переодевалась и готовилась к заплывам. Они посмотрели на меня, когда я вошел, их глаза осматривали меня с головы до ног, как будто я был свободной пушкой, готовой выстрелить.

— Фред, ты опоздал на тридцать минут.

Я кивнул и бросил спортивную сумку на пол, чтобы наклониться вперед и плеснуть холодной водой в лицо.

— Ты готов к соревнованиям?

Я рассмеялся. Из всего, что было в моей жизни — Энди, Кэролайн, любовь, беременность, брак, — плавание было единственной вещью, которую я все еще мог контролировать. Я вытер лицо бумажным полотенцем, прежде чем встретиться взглядом с моим тренером в зеркале.

— Разве я когда-нибудь появлялся не готовым к соревнованиям?

Он нахмурился.

— Нет.

— Тогда пошли.

Я почувствовала перемену в ту же секунду, как самолет взлетел. Я уставилась в окно и попыталась убедить себя, что у нас с Фредди все получится, но мои руки все еще дрожали от нервов.

Кинсли и Бекке не нужно было возвращаться, чтобы пойти на прием к врачу, но они все равно полетели со мной домой. Бекке не терпелось увидеть своего мужа Пенна, и Кинсли поклялась, что ее не волнует пропуск церемонии закрытия. Она сказала, что церемонии закрытия были в основном только началом финальных раундов разврата, которыми была известна деревня. Как замужняя женщина, она сказала, что предпочла бы быть там со мной на моей встрече.

— Могу я Вам что-нибудь принести? — спросила стюардесса мягким тоном. Половина самолета уже спала, я была одной из последних, кто цеплялся за ночь. Я покачала головой и поудобнее устроилась в кресле.

Я проспала несколько беспокойных часов, но это был такой сон, когда, проснувшись, ты не был уверен, что вообще когда-нибудь спал. Я думала о Фредди, когда закрывала глаза, а когда открыла их несколько часов спустя, он все еще был в моих мыслях. В самолете было темно, и Кинсли тихонько похрапывала рядом со мной. Мне хотелось разбудить ее и заставить убедить меня, что все будет хорошо. Вместо этого я нащупала один из журналов, которые она засунула в карман на спинке сиденья. Я включила свой тусклый верхний свет и наклонила его в сторону от Кинсли, чтобы он освещал только журнал у меня на коленях.

Это был дрянной таблоид, что-то такое, что было у Кинсли только тогда, когда она пыталась убить десять часов в полете. Через две страницы я впервые увидела Кэролайн. Они сделали целый четырехстраничный разворот о ее пребывании в Рио. Там была фотография, на которой она входит в свой отель и статья, о том, кого она использовала в качестве свадебного координатора и какому ведущему дизайнеру она поручила создать свое платье на заказ.

Я скомкала журнал и с отвращением сунула его обратно в карман.

— Мэм, у Вас все еще все в порядке?

Стюардесса вернулась, а мне нужно было, чтобы она оставила меня в покое, черт возьми. Я снова кивнула, а затем отвернулась и выключила верхний свет. Меня затошнило, и я хотела дотянуться до бумажного пакета на такие случаи, которым никто никогда не пользуется, но было темно, и я не смогла его найти. Вместо этого я прижала подушку для шеи к груди и уставилась в окно, желая, чтобы тошнота прошла.

К тому времени, когда мы приземлились в Лос-Анджелесе, уже нельзя было отрицать реальность. Нас с Фредди разделяли тысячи миль. Я просмотрела это в интернете, не говоря уже о моей травме, его семье, Кэролайн, свадьбе с шантажом, а теперь еще и о ребенке.

Ребенок. Бл*дь.

Машина доставила Кинсли, Бекку и меня прямо из аэропорта в Центральный ортопедический центр Лос-Анджелеса. Я надела бейсболку, пытаясь скрыть темные круги под глазами, но секретарша не упомянула о них. Она практически вибрировала в своем кресле, глядя на нас широко раскрытыми глазами.

— Барбара! Ты видела?! — она крикнула женщине, работавшей позади нее. — Сегодня у нас в офисе три золотых медалистки!

К тому времени, когда я повернулась, чтобы найти место, сбоку от нас образовалась короткая очередь фанатов с айфонами и ручками наготове. Я изо всех сил изобразила искреннюю улыбку и позволила Кинсли взять инициативу в свои руки. К счастью, медсестра сразу же позвала меня, прежде чем мой фасад мог треснуть.

— Вы, должно быть, так рады вернуться домой, — сказала медсестра, провожая меня в рентгеновский кабинет.

Я взглянула на нее.

— Это было безумие в Рио, — продолжила она. — Я старалась не отставать, но каждый день они сообщали что-то новое. Ваше имя было, э-э… повсюду во время игр.

Мой желудок скрутило, когда она провела меня в темную комнату.

— Да, наверное. Я рада, что вернулась.

После моего рентгена они отвели меня в кабинет врача и пообещали, что мне не придется ждать слишком долго. Я кивнула, устраиваясь в кожаном кресле напротив его стола. В правом верхнем углу его комнаты стоял телевизор, без звука показывающий новости об Олимпийских играх.

«Фредди Арчибальд, трехкратный олимпийский чемпион и член сборной Великобритании по плаванию, только что побил свой мировой рекорд в соревновании на 200 метров вольным стилем сегодня днем, — гласили подписи. — Этот заплыв принес ему пятую золотую медаль на играх 2016 года и увеличил его рекордное количество медалей до 21».

На кадрах было видно, как Фредди подошел к тумбе, стартовал и нырнул в воду. Я была с ним меньше двенадцати часов назад, и то, как болело мое тело, когда я смотрела, как он плывет, не имело никакого смысла. Может быть, это было потому, что я устала, а он не звонил и не писал мне с тех пор, как я ушла. Часть меня надеялась, что меня будет ждать сообщение, как только я сойду с самолета, но ничего не было. Может быть, это было потому, что я знала, что магия, которую мы чувствовали, была связана с Рио и что шансы на то, что я когда-нибудь снова увижу Фредди, были ничтожны. Или, может быть, дело было в том, что они освещали кадры с Кэролайн на трибунах, прыгающей вверх-вниз и подбадривающей Фредди во время его гонки. Они подставили под ее изображением небольшую надпись «Кэролайн Монтегю, невеста Фредерика Арчибальда». Меня чуть не стошнило, когда они сунули камеру и микрофон ей в лицо. Интервью брала Софи Бойл, и она рассказывала, как она рада за Кэролайн и Фредди. Я попыталась посмотреть, как Кэролайн отвечает, но мой телефон завибрировал в сумочке, усиленный тишиной в комнате.

Я потянулась за ним в сумочку и чуть не выронила, когда увидела сообщение от Фредди.

Фредди: Как прошла встреча?

Это все. Как прошла встреча? Три слова, которые были безобидными, нежными и вдумчивыми, и все же я ненавидела каждый слог. Как я должна была листать журналы, включать телевизор, видеть Кэролайн на каждой странице и на каждом канале и притворяться, что все в порядке? Как я должна была вести светскую беседу, когда на самом деле я хотела взять свой телефон, позвонить ему и крикнуть, что такие вещи, как встречи и соревнования, «как прошел твой день» и «что ты ела на ужин», ни хрена не имели значения.

Бл*дь.

Я заплакала, а мне так надоело плакать. Если мне повезет, то у меня есть время до прихода доктора. Мне не хотелос рыдать, пока он пытался поговорить со мной о моем запястье.

Я не могла этого сделать. Я открыла его сообщение и перечитала его снова, чувствуя себя скорее злой, чем подавленной.

Нам с Фредди нужно было поговорить о некоторых вещах, но ни одна из них не включала в себя его расспросы о моей встрече. Я не хотела, чтобы его имя всплывало на моем телефоне, если только он не объявит, что нашел какое-то решение проблемы с Кэролайн. Небольшое подшучивание, светская беседа причиняли слишком много боли. Это были пустые слова, и я так ему и сказала. Я напечатала все, о чем думала с тех пор, как уехала из Рио.

Энди: Это ни за что не сработает. Ты за миллион миль отсюда. Что, если Кэролайн беременна и что, если это твой ребенок? Кэролайн никогда не позволит нам быть счастливыми. Мир никогда не позволит нам быть счастливыми. Все журналы, газеты и телешоу сообщают о вашей помолвке с ней. Как это может закончиться хорошо для нас?

А затем я завершила его заключительным текстом.

Энди: Сейчас мне нужно сосредоточиться на своем запястье и своей карьере.

Это было так же прочно, как расставание. Я полностью смирилась с тем фактом, что Кэролайн победила. Если только не попадет под метеорит, она не позволит нам с Фредди быть вместе. Так в чем же был смысл игнорировать неизбежное?

Доктор постучал как раз в тот момент, когда я сунула телефон обратно в сумочку.

— Мисс Фостер? — спросил он, входя внутрь.

Я сделала глубокий вдох.

Пришло время сосредоточиться на чем-то другом, а не на Фредди.

В свою первую ночь по возвращении в Лондон я начал распаковывать свои вещи, пораженный тем, что смог провезти с собой столько дерьма через океан. Я пробирался сквозь груду вещей, сидя на стуле в углу, но остановился, когда заметил красные кружева, выглядывающие из самого низа. Это была красная маска, которую Энди надевала в «Маскарад». Я положил ее в карман, когда мы выходили из клуба. Ей не терпелось снять ее, и она чуть не выбросила ее в мусорное ведро, но я поймал ее.

Она была красивой и прекрасно смотрелась на ней. Кэролайн сделала все возможное, чтобы испортить тот момент в клубе, но она не могла стереть воспоминания, которые мы оставили на том кожаном диване. В тусклом свете я держал Энди, и, если бы я закрыл глаза и провел рукой по красному кружеву, то все еще чувствовал бы, как мной овладевает похоть.

Я поднял ее и взял в руку. Красное кружево было разорвано в одном углу, а черная шелковая лента помялась, но в остальном она была в неплохом состоянии.

— Я знаю, что Кэролайн симулирует беременность, и я ТАК близка к тому, чтобы доказать это!

Вот так Джорджи вошла в мою комнату с обвинением и тоном, который предупреждал меня не спорить. Я повернулся со стула и увидел, что она стоит, уперев руки в бока, в дверях моей спальни, ни улыбки, ни кивка.

Я покачал головой.

— Я только что обсудил это с Дейвом, Джорджи. Она показала мне фотографии УЗИ и записи от законного врача в Лондоне. И мы не можем сделать тест на отцовство, пока срок не станет больше. Я встречаюсь с ним снова завтра, но…

Она вытерла лицо рукой.

— Ты не слушаешь! Ты велел мне следить за ней, и я именно это и делала. Думаю, она притворяется.

— У тебя есть доказательства? — спросил я с надеждой.

— Нет, но…

Я повернулся, чтобы продолжить распаковывать вещи, но она резко прыгнула между мной и моим чемоданом.

— Я жила с Кэролайн в одном номере последние несколько недель. Мы избегали друг друга любой ценой, но я всегда была рядом, когда она утром садилась просматривать свою электронную почту.

— Ну и?

— Итак… — она ухмыльнулась. — Я болталась на кухне, притворяясь, что пью кофе, и тайно наблюдала, как она вводила пароль своего компьютера почти неделю, прежде чем я, наконец, поняла, какой был пароль целиком. Когда я была сегодня в самолете, я вошла в систему и осмотрелась.

Я бросил красную маску поверх своего чемодана и позволил своим легким наполниться надеждой.

— Джорджи, что ты нашла в ее электронной почте?

Она подняла руки, чтобы остановить меня.

— Это не доказательство того, что она симулировала беременность, но это определенно подозрительно. Я покопалась в ее удаленных письмах — слава Богу, Кэролайн слишком тупа, чтобы знать, как правильно пользоваться Gmail, — и нашла обмен сообщениями между ней и этим «законным доктором из Лондона». Она прислала ему 100 000 фунтов стерлингов (~ 120 000 долларов), и они должны встретиться завтра за кофе. Насколько это странно?

Я бросил красную маску на чемодан и глубоко вздохнул. Впервые с момента объявления о беременности я почувствовал изъян в доспехах Кэролайн.

— 100 000 фунтов стерлингов?

Она взволнованно кивнула.

— Как она их отправила?

— PayPal! На его личный адрес электронной почты!

Я кивнул, размышляя.

— Джи, признаю, что это звучит подозрительно, но мне нужно какое-то конкретное доказательство проступка. Если мы обнародуем украденные электронные письма, она, вероятно, просто расскажет, что деньги были в большей степени ее благотворительностью, каким-то пожертвованием, отправленным «Врачам без границ» или ЮНИСЕФ. Кроме того, взлом чьей-то электронной почты, вероятно, является незаконным.

— Кого волнует, что это чертовски незаконно? Взятка, между прочим, тоже! — крикнула она.

— Я знаю. — Я пристально посмотрел на нее. — Вот почему я хочу, чтобы ты завтра пошла в это кафе. Нам нужно выяснить, что происходит между ними. Я знаю, что сказал «никакого плаща и кинжала», но…

— Не нужно оправдываться, Фред. Думаю, что это блестящий план. Я буду там.

Она казалась слишком нетерпеливой.

— Джорджи. Я серьезно. Никаких настоящих кинжалов в кофейне, — предупредил я.

Она ухмыльнулась.

— Я бы и не мечтала об этом. Мы все знаем, что правосудие лучше всего подавать горячим и пенистым.

На следующее утро я первым делом зашел в офис своего адвоката на Ганновер-сквер. Он уже был в большом конференц-зале на первом этаже. Он занял почти половину большого дубового стола, а моя пиар-команда разместилась на другой половине. Вместе они составили мой мозговой трест, ответственный за то, чтобы юридически вырваться из объятий Кэролайн, независимо от ситуации с ребенком и свести к минимуму сопутствующий ущерб, который почувствовала бы Энди. Было еще рано, но, похоже, все собрались там с самого рассвета.

Я поставил кофе перед Дейвом, и он едва оторвал взгляд от груды работы перед ним. Понятия не имею, что он задумал, но перед ним были папки, бумаги и две пустые чашки из-под кофе. По крайней мере, он выглядел занятым.

— Могу я предложить Вам кофе или чашку чая? — спросила меня его помощница с порога.

Я поднял свою на половину полную чашку.

— У меня все в порядке, Кэтлин. Спасибо тебе.

Я чувствовал себя довольно бесполезным, стоя там и наблюдая, как они все работают. Я выдвинул один из ближайших к Дейву стульев и подождал, пока кто-нибудь сделает перерыв и расскажет мне, чем они занимались все утро. В действительности, мне не было необходимости быть там, но я хотел быть как можно ближе к решению, насколько это возможно. Слишком долго я был сосредоточен на чем-то другом, но с окончанием Олимпийских игр пришло время показать Кэролайн, что время ее игр тоже закончилось.

Несколько минут спустя Дейв наконец оторвался от своей работы.

— Фред, во-первых, ты чертовски хорошо плаваешь.

Я кивнул в знак благодарности и придвинул свой стул ближе к нему.

— Как бы то ни было, ты сам загнал себя в дерьмовую ситуацию здесь.

— Я знаю это. Пиарщики уже придумали, как вытащить меня из этого?

Он покачал головой и порылся в нескольких бумагах, чтобы добраться до желтого блокнота, спрятанного под ним.

— Это выглядит не очень хорошо. Видишь ли, если мы проигнорируем тот факт, что Кэролайн вела себя преступно, и представим расставание как результат непримиримых разногласий, ты будешь выглядеть как осел, и Энди наверняка получит больше ненависти, чем когда-либо.

— А что насчет вещей, которые нашла Джорджи?

— Против истории об измене отца ее не рожденного ребенка? Никому не будет до этого дела. Как ты упомянул по телефону, она, скорее всего, выдаст это за благотворительное пожертвование или как плату за первоклассную акушерскую помощь.

Я покачал головой и откинулся на спинку стула.

— Мы работаем над этим, Фред, но без доказательств взятки Кэролайн мы не можем ослабить ее позиции в глазах общественности. И если мы не сможем изменить это восприятие, любая боль, которую мы причиним Кэролайн, будет неумолимо бледнеть по сравнению с той болью, которую мисс Фостер перенесет впоследствии.

Через несколько дней после того, как мы вернулись в Штаты, жизнь вернулась в нормальное русло (насколько это вообще возможно). Мы завершили наше последнее командное интервью и расстались в Вашингтоне, все вернулись к той жизни, которую они бросили, когда их призвали играть за женскую национальную сборную. Для большинства моих товарищей по команде это были тяжелые несколько месяцев вдали от своих семей. Для меня это было идеальное время. Перед играми я закончила свой последний год игры в футбол в колледже и начала планировать свою жизнь после окончания учебы.

У меня было несколько предложений от клубных команд по всей территории Соединенных Штатов, включая Орландо, Сиэтл и Хьюстон, но меня больше интересовали предложения от футбольных клубов за рубежом. «Арсенал» и «Челси» были теми двумя, о которых я действительно начала задумываться еще до того, как игры набрали оборот. Они обе были отличными командами, и «Челси» немедленно нуждался во вратаре, а это означало, что, если бы я подписала с ними контракт, я бы сразу начала играть в основе. У меня будет куча свободного времени, и я получу возможность отточить свои навыки в международных соревнованиях перед следующим чемпионатом мира через несколько лет.

Кинсли прошла на кухню и сонно кивнула мне, на что я нерешительно ответила. Я усердно работала над составлением списка плюсов и минусов для пяти клубных команд, которые я все еще рассматривала. В настоящее время в список включены только продукты питания. В Хьюстоне я бы приготовила отличное барбекю, но в Лондоне (там базируется «Челси») я бы купила рыбу с жареной картошкой.

— Как хлопья? — спросила она.

— Несвежие и мерзкие, — сказала я, обмакивая ложку. На вкус они был как картон, но я была слишком голодна, чтобы обращать на это внимание.

Она засмеялась и заглянула в холодильник, хотя я знала, что внутри она ничего не найдет. Мы все выкинули перед отъездом в Рио, и, если она не хотела съесть на завтрак маринованный огурец или банку горчицы, ей чертовски не повезло. Я рылась в кладовке, пока не нашла одинокую коробку «Чириос», срок годности которой истек два месяца назад.

— Где Лиам? — спросила я.

— Спит.

Я кивнула.

Она закрыла дверцу холодильника, придя к тому же неутешительному выводу, что и я тридцать минут назад: внутри не было ничего съедобного. Я потрясла коробкой с хлопьями в воздухе, и она обогнула кухонный островок, отодвигая стул рядом с моим за столом. Я не скрывала свой список «за» и «против»; Кинсли уже знала, что мне предстоит принять трудное решение.

— Ты хоть немного подумала о том, что будешь делать теперь, когда игры закончились?

Я постучала ручкой по блокноту.

— Немного.

— С «Челси» ты была бы близка к Фредди в Лондоне.

Фредди.

Она смотрела на меня с надеждой в глазах, как будто я могла разорвать пустой список и выбросить его в мусорное ведро ради Фредди.

Фредди. Фредди. Фредди.

Чего она не понимала во фразе: на моем пути психопатка Кэролайн и ее желание убить меня во сне? Неужели она действительно думала, что я хочу переехать в Лондон и играть за «Челси», и все это для того, чтобы продолжать разбираться с дерьмом Кэролайн? Это звучало как кошмар, даже если Фредди будет рядом со мной.

Я пожала плечами.

— Еще не уверена, где хочу играть, и сомневаюсь, что кто-нибудь захочет видеть меня в своей команде, пока я не закончу восстанавливать запястье.

— Это отговорка, и ты это знаешь.

Я уставилась на нее поверх своей миски с хлопьями.

— «Челси» подпишет контракт с тобой прямо сейчас, — продолжила она. — Повредила ты запястье или нет. Ты просто боишься на самом деле выставить себя на всеобщее обозрение.

— Может быть, я хочу играть за Хьюстон.

Она закатила глаза.

— О, да? Назови хоть что-нибудь об этом городе.

— У них много ковбоев.

— Точно, — сказала она, опрокидывая коробку с хлопьями, чтобы взять горсть. — Если ты не собираешься делать шаг с Фредди сейчас, когда Кэролайн наконец-то вышла из игры, то тебе нужно выбрать команду, исходя из твоих потребностей. «Челси» — хорошее место для начала.

Я прищурила глаза.

— Подожди, что ты сказала?

— Ты что, не слушала все это время? — она вздохнула. — Тебе нужно понять, чего ты хочешь для своей карьеры…

Я шикнула на нее.

— Нет! Не эта глупая часть. Что ты только что сказала о Кэролайн?

Она нахмурила брови.

— Ты не смотрела утренние новости?

— Какие новости?

— Я думала, у тебя есть предупреждение в Гугле о Фредди?

У меня упало сердце.

Пытаясь взять себя в руки, я установила фильтр «Фредди» на свой компьютер, как только вернулась в США. Никаких поисков в Гугле. Было нездорово проводить весь день, просматривая каждую его фотографию, которую я могла найти.

Прошло несколько дней с тех пор, как я освободилась от Фредди, и моя жизнь уже начала налаживаться. В это утро я причесалась и почистила зубы, вышла из своей комнаты и даже планировала пробежаться после того, как съем свои черствые хлопья.

Видите? Прогресс.

Кинсли отодвинула мою миску с хлопьями в сторону и протянула мне свой телефон с тремя уже раскрытыми вкладками.

— Выбери одну и прочти.

ОБМАН О БЕРЕМЕННОСТИ КЭРОЛАЙН

Фредди свободен после шокирующего сообщения о мошенничестве невесты и вымогательстве

НЕВЕРНОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ О КЭРОЛАЙН

Начинающая герцогиня симулировала беременность

ВОЛК В ШИКАРНОЙ ОДЕЖДЕ

Светская львица Кэролайн Монтегю разоблачена во вранье и взяточничестве

Олимпийский чемпион и герцог Фредди Арчибальд в последнее время был втянут в любовный треугольник, в котором участвовали его невеста Кэролайн Монтегю и американская футболистка Энди Фостер. Более ранние сообщения, в которых подробно описывалась предполагаемая неверность Арчибальда на Олимпийских играх, вызвали резкую реакцию и резкий общественный резонанс против Фостер, молодого американского вратаря, особенно после того, как Монтегю сообщила, что ждет ребенка. Однако новые данные свидетельствуют о том, что беременность была выдумкой, использованной для принуждения Арчибальда к браку по договоренности, на который он никогда не соглашался.

— Я рад, что правда о ядовитых действиях Кэролайн стала известна, — сказал Арчибальд, обращаясь к репортеру Sky News Софи Бойл. — В течение нескольких недель она вымогала у меня молчание и сотрудничество, используя угрозы и фальшивые медицинские записи, созданные совместно со знакомым врачом.

Безумие началось, когда за три недели до отъезда на Олимпийские игры в Рио семья Арчибальдов опубликовала заявление, в котором объявила об официальной помолвке Фредерика с Монтегю, давним другом семьи и лондонской светской львицей. Помолвка не стала неожиданностью для большинства жителей Лондона, так как Кэролайн ранее была связана с Генри Арчибальдом до его смерти, но не все было так, как казалось. Послушаем Арчибальда:

— Я никогда не соглашался жениться на ней. Моя мать предложила это после смерти моего брата, но я не хотел ничего из этого — поместья, семейного наследия. Я просто хотел тренироваться и плавать для своей страны. О помолвке было объявлено без моего согласия.

Широко распространялось мнение, что помолвка станет законной после того, как Монтегю полетит в Рио-де-Жанейро, чтобы поболеть за своего герцога, но, как сообщается, Арчибальд сообщил о своих желаниях в тот же день, когда она прибыла.

— Именно после того, как я сказал ей, что хочу расторгнуть помолвку, она сбросила маску мягкой, милосердной девушки, которую знал весь мир, и приняла роль коварного вымогателя. Ей было все равно, что я никогда не полюблю ее. Она ни перед чем не остановится, чтобы довести свадьбу до конца, и чтобы ее титул был высечен на камне.

С окончанием Олимпийских игр весь заговор мог бы остаться незамеченным, если бы не усилия детектива-любителя и младшей Арчибальд, Джорджи.

— Честно говоря, меня не волновало разоблачение [Кэролайн] как преступницы, — сказала она. — Я просто не могла проглотить мысль о том, что еще 60 или 70 лет она будет надоедать мне до слез на Рождество.

— Ты еще не закончила? Переходи к концу! — сказала Кинсли, расхаживая взад и вперед перед кухонным столом.

Бойл подтолкнула Фредерика к разговору об Энди и их совместном будущем.

— Я не совсем уверен, что ждет нас в будущем. У нас с ней никогда по-настоящему не было шанса, пока Кэролайн была на горизонте, но она удивительный человек, и, надеюсь, как только пыль осядет на этой истории, мы с ней сможем начать все сначала.

Я подняла глаза.

— Это реально? Он только что сказал всему миру, что хочет начать со мной все сначала?

Она выдернула телефон из моей руки.

— ВОТ ИМЕННО! Он влюблен в тебя, а ты сидишь за этим столом и ешь заплесневелые хлопья вместо того, чтобы паковать чемоданы.

Я вскочила со стула.

— Посмотри рейсы в Лондон! Я хочу быть на следующем, который покинет Лос-Анджелес.

Она кивнула и махнула мне рукой, чтобы я поторопилась.

— Иди собирайся, а я закажу билет.

Я побежала по коридору в свою комнату, уже пытаясь придумать, что мне взять с собой. Мне нужна была симпатичная одежда, если я собиралась перелететь через океан и появиться на чьем-то пороге.

Подождите…

— Что говорилось в других статьях? — крикнула я в коридор.

— Там была часть о том, что доктор был влюблен в Кэролайн еще со времен колледжа. О, и, очевидно, Джорджи нарядилась и записала их признание в том, что они симулировали беременность!

Черт возьми. Джорджи сделала это.

Я ЛЮБЛЮ ТЕБЯ, ДЖОРДЖИ.

— Остальное ты можешь прочитать в самолете! — продолжила Кинсли. — Давай собирайся!

Вещи, которые я взяла с собой в самолет в Лондон:

2 мг «Ксанакса», который предложил мой сосед по полету, услышав сокращенную версию моей истории;

глубокое понимание лондонской транзитной системы;

здоровая доза паники и беспокойства;

мой iPhone, загруженный тематическими песнями;

текстовое сообщение от моей мамы, которое гласило: «Это безумие. Ты не можешь пролететь полмира и появиться на пороге человека, которого едва знаешь. Как ты думаешь, что произойдет, когда ты приедешь в Лондон?! Тебе нужно сначала позвонить ему! У бабушки будет сердечный приступ».

Моя мама была неправа. Должна была быть. Статья Фредди была его способом поставить мяч на мою площадку. Он избавился от Кэролайн и почти кричал всему миру, что хочет быть со мной. Настала моя очередь показать ему, что я способна на грандиозный жест. После того, как мой самолет приземлился в Лондоне позже в тот же день, я затащила свой багаж в первый попавшийся туалет и взглянула в зеркало.

Боже милостивый.

Долгий перелет оказал на меня большое влияние, и без глубокой очистки в душе я мало что могла сделать, но все-таки умылась и нанесла немного туши и румян. Я чувствовала, что женщина рядом со мной наблюдает, как я освежаюсь, и когда я, наконец, оглянулась и встретилась с ней глазами, она улыбнулась.

— Собираешься куда-нибудь пойти повеселиться? — спросила она, смывая мыло с рук.

— М-м-м… ну. — По какой-то причине я не смогла сразу придумать ложь, поэтому пожала плечами и сказала ей правду. — Я собираюсь попытаться найти мужчину, который мог бы стать любовью всей моей жизни, теперь, когда его бывшая была объявлена психопаткой.

Ее рот открылся от шока, и я рассмеялась, пытаясь облегчить неловкость.

— О, мой Господь… Ты…

Я прочистила горло и кивнула, прежде чем она успела это сказать.

— Верно, — сказала она с заговорщической улыбкой. Она порылась в сумочке и протянула мне банку сухого шампуня. — Вот, возьми это, дорогая.

Я взглянула на свое отражение и обратила внимание на свое крысиное гнездо.

— Хорошая мысль.

Она кивнула и похлопала меня по плечу.

— Уверена, что ты выбьешь его из колеи.

Я побрызгала немного сухого шампуня и собрала волосы в беспорядочный пучок. После капельки духов за ухом я вытащила свой багаж из туалета позади себя и направилась к стоянке такси перед входом.

Я чувствовала себя хорошо, как будто, может быть, я не была сумасшедшим человеком, летевшим в Лондон без ведома Фредди. Но, если даже Случайная леди поверила в меня, то это, несомненно, сработает в мою пользу.

— Куда? — спросил таксист, когда я скользнула на его заднее сиденье и втащила свой чемодан за собой.

— Мисс? Куда едем?

Он уставился на меня в зеркало заднего вида, и я застыла, не в силах дать ему ответ.

— Ой. Точно.

Я понятия не имела, где живет Фредди. Как я могла не подумать так далеко вперед? Может быть, потому, что я запихнула одежду в чемодан, быстро поехала в аэропорт и запрыгнула в самолет как раз в тот момент, когда объявили об окончательной посадке. Теперь я была в Лондоне, и мне некуда было идти.

— Мэм, куда Вы хотите поехать?

— На самом деле я понятия не имею, — сказала я с натянутым смехом, когда открыла заднюю дверь и вытолкнула свой багаж обратно на тротуар. Я, вероятно, выглядела как сумасшедшая, и, честно говоря, начинала чувствовать себя таковой.

Я отступила на обочину и бросила свой чемодан рядом с собой. Было 9:00 вечера по лондонскому времени, и я не была уверена, что у Джорджи будет с собой телефон, но все равно позвонила ей. Из-за уличного движения вокруг аэропорта было трудно расслышать телефонный гудок, и в течение двух секунд я боялась, что застряну на этом тротуаре и мне некуда будет идти. Мне пришлось бы найти случайный отель и остаться на ночь, как одинокой неудачнице.

— ЭНДИ! — завизжала Джорджи в трубку. — Это заняло у тебя достаточно времени!

Я вздохнула с облегчением при звуке ее голоса.

— Привет, Джорджи.

— Я так понимаю, ты звонишь, чтобы осыпать меня похвалами за мое превосходное расследование?

— Э-э, ну… Да, что-то в этом роде. — Я огляделась. — На самом деле я в Лондоне.

Она так громко кричала в трубку, что мне пришлось отвести ее от уха, чтобы не оглохнуть. Несколько человек, стоявших рядом со мной на обочине в ожидании такси, бросали на меня неловкие взгляды.

— Джорджи, перестань визжать.

— Где ты?! Я заеду и заберу тебя.

— Я все еще в аэропорту. Мой самолет приземлился около тридцати минут назад.

— Ты приехала к нему, не так ли? — она казалась такой взволнованной этой перспективой.

— Если только он уже не нашел кого-то другого? — пошутила я с ровным, тревожным смехом.

— Ты что, издеваешься надо мной? Этот придурок слонялся по своей квартире, как будто наступил конец света. Он явно ждал твоего звонка, и каждый раз, когда я пытаюсь подойти, он чуть не откусывает мне голову за то, что я не даю ему пространства. Все это очень драматично, уверяю тебя.

Я улыбнулась.

— Ну, если ты не против дать мне его адрес, я думаю, что просто отправлюсь прямо туда.

— ОТКРОЙ, ФРЕД!

Я застонал, услышав, как Джорджи колотит в мою дверь.

— Уходи, Джи, я не готов к компании.

Она проигнорировала меня, воспользовалась своим ключом и ворвалась в мою квартиру, как тасманский дьявол. Я засунул голову в холодильник в поисках чего-нибудь съестного, но она прошла мимо меня и взяла пустой пакет чипсов с кухонной стойки.

— Послушай, ты, невыносимый отшельник, — сказала она, сминая пустой пакет. — Тебе нужно привести это место в порядок, а потом, может быть, подумаешь о том, чтобы самому принять душ.

Я поднял свою футболку, понюхал ее и только слегка отшатнулся.

— Это не так уж плохо, — сказал я, возвращаясь к своим поискам еды. Я уже поужинал несколько часов назад, но еда отвлекала, а так как я думал об Энди, отвлечение было более чем желанным. Я отодвинул овощи в сторону и потянулся за сырной палочкой.

Позволив дверце холодильника закрыться, я оглянулся и увидел, как Джорджи бросила тяжелый бумажный пакет у основания кухонного островка. Это звучало так, как будто внутри был запихнут шар для боулинга.

— Что ты принесла, Джи?

Она проигнорировала мой вопрос и решительно направилась ко мне. Я едва успел отодвинуть целлофановую обертку от своей сырной палочки, когда она выбила ее у меня из рук. Та упала на пол с печальным стуком.

— Эй, — простонал я. — Я собирался это съесть.

— Ты меня слушаешь?! Оставь сырную палочку! — сказала она с огнем в глазах. — Тебе нужно принять душ! Сейчас же!

За эти годы я видел несколько разных версий Джорджи. Она была возбужденной, шумной, самоуверенной и грубой, но это была Джорджи на совершенно новом уровне. Ее яркие глаза были широко раскрыты и встревожены, призывая меня отнестись к ней серьезно.

Когда я не двигался достаточно быстро, она застонала и протиснулась мимо меня, чтобы достать пакет для мусора из кладовки. Она распахнула его с громким хлопком и рванула через кухню, выбрасывая все, что попадалось ей на глаза: мусор, бумаги, пустую коробку из-под пиццы. Она чуть не выбросила одну из моих золотых медалей (я еще не успел положить их вместе с остальными), но я протянул руку и поймал ее, прежде чем она упала в пакет.

— Джорджи, ты совсем сошла с ума. Может, мне позвонить врачу?

Она проигнорировала мои поддразнивания и повернулась к кладовке, где нашла пакет.

— У тебя есть свеча или что-то в этом роде? — спросила она, зажимая пальцами нос.

— Что происходит?

Она покачала головой.

— Ничего. Просто… — она огляделась, пытаясь придумать ложь. — Я думаю, тебе нужно немного освежить это место.

— У меня есть экономка, которая приходит два раза в неделю. А теперь признайся. Что на тебя нашло?

Она была ужасной лгуньей, что усугублялось беспокойной энергией, которую она подавляла, когда что-то замышляла.

Я вырвал пакет у нее из рук и уронил его на пол.

— Ты ведешь себя действительно странно. Или скажи мне, что происходит, или…

Громкий стук в мою входную дверь прервал мой ультиматум. Глаза Джорджи расширились еще больше, когда она перевела взгляд на дверь.

— О нет. — Ее руки закрыли рот. — Я опоздала. Ты все испортишь со своей паршивой квартирой.

— Что испорчу, Джорджи?

Она не ответила.

— Кто там у двери?

Она пожала плечами и повернулась к кладовке, роясь в моих чистящих средствах.

— Иди и посмотри сам, — сказала она. — У меня есть работа, которую нужно сделать.

Я вытер рукой лицо, раздраженный мыслью о компании. Не знаю, что задумала Джорджи, но человек у двери снова постучал, поэтому я перешагнул через пакет с мусором, чтобы пойти открыть дверь. Едва я повернул ручку, как услышал, как Джорджи что-то разбрызгивает на кухне.

Она действительно сошла с ума.

Я покачал головой и распахнул дверь.

Время остановилось, когда Энди появилась на моем пороге. Я вцепился в дверь, открыв рот, дыхание замерло, сердце бешено заколотилось.

Я моргнул, а потом снова моргнул.

Это не могла быть она. Она должна была быть за полмира отсюда, и все же она была здесь, стояла в футе от меня и размахивала маленьким британским флагом вперед и назад перед своей грудью.

Я не мог до конца осознать, что она здесь. В Лондоне. В моей квартире. Ее багаж был засунут за спину, и на ее лице была легкая, неуверенная улыбка. Ее серые глаза светились надеждой, а рука, сжимавшая флаг, дрожала. Ее светло-русые волосы выбивались из беспорядочного пучка. На ней были джинсы и мятая белая блузка. Она должна была выглядеть уставшей после полета, но она сияла. Мне хотелось протянуть руку, чтобы прикоснуться к ней, но я боялся, что она исчезнет, как мираж.

— Энди? — спросил я, слыша надежду в своем голосе.

Вопрос за вопросом приходили на ум (Как ты сюда попала? Когда ты это провернула? Где ты остановилась? Как долго ты пробудешь здесь?), но я остановился на простом утверждении.

— Ты здесь.

На кухне раздался громкий треск, и ее улыбка померкла. Ее глаза скользнули мимо меня, пытаясь найти источник шума.

— Я не вовремя?

Я покачал головой и распахнул дверь пошире.

— Нет, это просто Джорджи. Входи.

Мы не прикасались друг к другу. Она была на моем пороге целую минуту, а я не поцеловал ее, а мне хотелось поцеловать ее.

Я придержал дверь открытой, и она вошла внутрь с нерешительным смешком. Я потянулся за ее чемоданом раньше, чем она успела, и закатил его в коридор.

— Притворись, что меня здесь даже нет! — крикнула Джорджи откуда-то из квартиры как раз перед тем, как хлопнула дверь. Понятия не имею, что она задумала, но мне было все равно. Я закрыл входную дверь и сосредоточился на Энди, пока она рассматривала фотографии, висевшие в коридоре.

— Значит, тут ты и живешь, — сказала она, наклоняясь вперед на цыпочках, чтобы рассмотреть нашу с Джорджи фотографию, сделанную, когда мы были маленькими. Джорджи убедила меня нанять декоратора после того, как я купил квартиру несколько лет назад; когда Энди повернулась, чтобы осмотреть гостиную, я сделал мысленную пометку поблагодарить ее. — Здесь действительно мило, Фредди.

Как я до сих пор не прикоснулся к ней?

Она ходила по дому, улыбаясь мебели, когда должна была улыбаться мне. Я шагнул вперед, чтобы прервать разлуку и поприветствовать ее так, как следовало бы у двери, но внезапно ее лицо исказилось, когда мы оба уловили запах освежителя воздуха, доносящийся с кухни. Нет, не едва ощутимое дуновение. А столб ядовитого газа, чуть не сбивший нас с ног. Джорджи распылила его достаточно, чтобы освежителем в моей квартире пахло так, будто взорвалась фабрика по производству освежителя.

Энди кашлянула и помахала рукой перед лицом.

— Что это, черт возьми, такое?

— Это, должно быть, была Джорджи. Она пришла, чтобы привести все в порядок как раз перед тем, как ты пришла сюда. Это должно пахнуть как… — я проверил баллончик с распылителем. — Летние цитрусы.

Она рассмеялась.

— Это пахнет дерьмом.

Я покачал головой и подошел, чтобы открыть балконную дверь. На улице было немного прохладно, но нам нужно было потерпеть, пока квартира не проветрится.

Я махнул Энди, чтобы она следовала за мной на балкон, и с удивлением наблюдал, как она любуется видом Лондона. За эти годы я привык к этому, но, увидев это ее глазами, я вспомнил, насколько ошеломляющим это могло быть поначалу. Она прислонилась к перилам и уставилась на колесо обозрения.

— Джорджи знала, что я приеду, — призналась она, глядя на меня краем глаза. — Думаю, поэтому она и пришла прибраться.

Я подошел ближе.

— Ты позвонила ей, но не мне?

Ее щеки вспыхнули.

— Я хотела, чтобы это был сюрприз, — сказала она, обхватив себя руками, чтобы согреться. Я шагнул вперед и провел рукой вверх и вниз по ее спине, согревая ее кожу под блузкой.

— Это замечательный сюрприз, — заверил я ее. Я все еще был в шоке.

Она наклонила голову, чтобы посмотреть на меня через плечо. На мгновение мы зависли там, моя рука лежала у нее на спине, а ее глаза были прикованы к моим губам.

— Обычно, когда кто-то делает такой грандиозный романтический жест, как этот, их целуют, — задумчиво сказала она.

— Я все еще не могу поверить, что ты здесь. Мои губы не догнали мои глаза, — сказал я, скользя рукой по ее спине, чтобы я мог обхватить основание ее шеи и наклонить ее рот к своему.

— Ну, скажи им, чтобы поторопились.

Не прошло и месяца с тех пор, как она оставила меня в том отеле в Рио, но, когда я наклонился и прижался губами к ее губам, мне показалось, что это было годы назад. Ее рука прижалась к моей груди, сжимая мою футболку. Она притянула меня ближе, и я обхватил ее голову, прижимая ее к себе, чтобы я мог втянуть ее нижнюю губу в рот и показать ей, как сильно скучал по ней.

Она застонала, и я прижал ее спиной к перилам балкона. Я знал, что металл вонзится ей в спину, но, очевидно, ей было все равно. Она была поглощена поцелуем так же сильно, как и я.

Когда я наконец отстранился, чтобы отдышаться, она обняла меня так, что ее голова оказалась у меня под подбородком, а щека прижалась к моей груди.

— Я прочитала сегодняшнюю статью. Прочитала и через час села в самолет.

Я улыбнулся.

— Это безумие? — спросила она.

Безумие?

Я откинулся назад, чтобы получше ее рассмотреть. Ее губы были полными, ярко-красными и такими чертовски привлекательными для поцелуев, что я невольно наклонился вперед и быстро чмокнул ее. Хотя знал, что это было не то, чего она хотела. Ее широко раскрытые глаза были уязвимы, а сердце было прямо там, нараспашку. Она ждала ответа, но я не хотел ее отпугивать. Я не хотел говорить ей, что последние несколько дней без нее были несчастными. Не хотел говорить ей, что именно из-за нее я вдруг почувствовал, что жизнь — это нечто большее, чем соревнования, медали и рекорды. Она была причиной, по которой я хотел большего, и, если бы я сказал ей это, то боюсь, что она будет сопротивляться, говоря, что месяца недостаточно, чтобы влюбиться, но я был влюблен.

— Это не безумие, — пообещал я. — Если бы я не получил от тебя вестей к завтрашнему дню, то сам улетел бы в Лос-Анджелес, у меня уже есть билет.

Она улыбнулась.

— Хорошо.

Я кивнул.

— Намного лучше, чем хорошо.

Я смахнул несколько прядей волос, которые ветер разметал по ее щеке. Она упала в мои объятия, закрыв глаза и вдыхая этот момент так же, как и я. Когда она снова взглянула на меня несколько секунд спустя, в ее улыбке была игривая нотка.

— Знаешь, в статье ты упустил одну вещь.

— О. Да?

Она кивнула.

— Ты сказал, что хочешь получить еще один шанс со мной, но не очень ясно выразил свои чувства.

Я улыбнулся и провел костяшками пальцев вперед и назад по ее щеке.

— Я рассказал тебе, что чувствовал в ночь перед твоим отъездом из Рио.

Она вздохнула.

— Да, но это было в тот момент, в волшебстве Рио и игр… — она вздохнула. — Я задавалась вопросом, почувствуешь ли ты то же самое при свете дня.

Я наклонился так, чтобы оказаться на уровне ее глаз, и произнес следующие несколько слов так четко, как только мог.

— Энди, я люблю тебя.

Она усмехнулась.

— Хорошо, просто проверяю.

Я рассмеялся.

— И это все?

Мне так же сильно хотелось услышать, как она это скажет.

— Ну, я здесь, — сказала она, обводя рукой горизонт Лондона. — Очевидно, это что-то значит… И мне действительно нравится твоя квартира… И этот вид довольно убийственный.

— Энди…

Ее глаза озорно блеснули, когда она снова посмотрела на меня.

— И ладно, хорошо. Фредерик Арчибальд, хотя твое имя немного претенциозно, я люблю тебя.

Затем Джорджи распахнула дверь моей спальни, и мы оба повернулись, чтобы посмотреть, как она выходит из нее, прикрывая глаза одной рукой, а другую, вытянув вперед, пытаясь не споткнуться о мебель в моей гостиной.

— Ла-ла-ла, меня здесь нет! — пропела она. — Я не очень внимательно слушала, и я услышала только последнюю часть о том, как вы двое любите друг друга. Все это было очень тошнотворно, и я чуть не выблевала свой ужин в комнате Фреда.

— Джорджи…

Она прервала меня.

— Я ухожу! Разве ты не видишь, что я ухожу?!

Я наблюдал, как она шла через гостиную, прикрыв глаза рукой, и как раз перед тем, как она добралась до двери, она споткнулась о пакет с мусором, который оставила на кухонном островке, со слышимым «ой!»

Я подавил смех и двинулся, чтобы помочь ей, но она отмахнулась от меня.

— Не позволяй мне испортить тебе ночь. Я только что расставила несколько вещей в твоей комнате, а теперь пойду посмотрю, как я выгляжу.

Энди рассмеялась.

— Что ты имеешь в виду? Несколько вещей?

Она повернулась и раздвинула пальцы, которыми прикрывала глаза. Она посмотрела сквозь них на нас и пожала плечами.

— О, знаешь, просто кое-что для романтики. Видя, как ужасно глуп мой брат, мне пришлось взять все в свои руки — хотя я была довольно ограничена. В магазине на углу, куда я ходила, почти не было ничего, что могло бы… как бы это сказать… — она помахала рукой в воздухе. — Создать настроение.

Я застонал.

— Я действительно не хочу знать, что ты там натворила, Джи.

— Ты должен благодарить меня! — крикнула она, схватив свою сумочку с кухонного островка и направившись к двери. — Я налила ванну, потому что от тебя воняет, даже если Энди слишком вежлива, чтобы сказать это!

Энди рассмеялась, когда Джорджи выскользнула за дверь.

— ПОКА! Утром мы позавтракаем, а потом заскочим в Chloé за той сумкой, которую ты обещал!

Как только она ушла, и я запер за ней дверь, Энди встретила меня у двери моей спальни.

— Твоя сестра сумасшедшая, — сказала она со смехом.

Я кивнул.

— Но ты не можешь спорить с ее результатами.

Она кивнула в сторону моей комнаты.

— Давай, пойдем посмотрим, что она сделала.

Энди толкнула мою дверь, и я приготовился к худшему; оказалось, что я был недалек от истины. Когда мой взгляд скользнул по пространству, я понятия не имел, с чего начать. По всей комнате были разбросаны дешевые шоколадные конфеты — без какой-либо логики или причины, просто разбросанные так, что едва можно пройти, не наступив на одну из них.

В основании кровати она взяла несколько дюжин лимонов и разложила их так, чтобы на них было написано Ц-Е-Л-У-Й-Т-Е-С-Ь.

— Лимоны? — спросила Энди, подходя ближе, обходя леденцовое минное поле на полу.

Это было даже не самое худшее. Она пыталась создать настроение с помощью нескольких зажженных свечей на прикроватных столиках, но, очевидно, в магазине, в который она зашла, не было стандартных свечей. Вместо этого она купила дюжину тех высоких религиозных свечей с Иисусом, Марией и несколькими другими святыми ребятами, — которых я, вероятно, должен был знать, — расставленными по бокам. По-видимому, по словам Джорджи, освещенная фигура распятого Иисуса должна была создать настроение.

— Справедливости ради, она сказала, что в магазине не было романтического выбора, — сказала Энди, взяв один из лимонов и взглянув на меня.

Я рассмеялся и шагнул ближе, чтобы обнять ее.

— Так вот какой будет жизнь? — она спросила.

Я улыбнулся.

— Боюсь, что да. Раньше она жила в поместье с моей мамой, но теперь, когда ей почти восемнадцать, она получит квартиру в городе.

Энди улыбнулась.

— Это будет действительно весело.

Она сказала это так, как будто она будет частью веселья, как будто она останется в Лондоне, когда Джорджи переедет.

— Как долго ты можешь здесь пробыть?

Она опустила взгляд и бросила лимон обратно на мою кровать.

— Вообще-то у меня завтра встреча с «Челси».

— Женский футбольный клуб?

Она кивнула.

— Они предложили мне место перед играми и…

Я прижался губами к ее губам и украл конец ее предложения.

Когда я отстранился, она засмеялась и покачала головой.

— Ничего не было подписано, и есть реальный шанс, что они не захотят видеть меня после медосмотра из-за запястья.

Я покачал головой.

— Они захотят тебя.

Она только что помогла лучшей команде в мире завоевать золотую медаль на Олимпийских играх. Не было лучшего вратаря.

— Если я попаду в команду, — продолжала она, — то Лондон, возможно, будет видеть меня гораздо чаще.

Я вдыхал ее слова, стараясь не выглядеть так, как будто это было лучшее, что я слышал за последние десять лет. Я уже продумал все наши варианты. Обдумывал идею летать в Лос-Анджелес раз или два в месяц, чтобы повидаться с ней, но это? Ее переезд в Лондон был чем-то, что я не смел себе даже представить.

Я обхватил ее щеки ладонями и наклонился, чтобы украсть еще один поцелуй.

— Что-то жужжит, — сказала она, отпрыгивая назад.

— О Боже, что еще Джорджи купила?

Она засмеялась и покачала головой.

— Нет, это твой телефон.

Он жужжал на тумбочке, и когда Энди передала его мне, на экране появилось сообщение от Джорджи. Я прочитал его вслух.

— Джорджи пишет: «Упс, возможно, ты захочешь проверить ванну. Забыла выключить кран перед уходом».

Энди бросилась в ванную.

— Вот дерьмо!

О, черт возьми.

Повсюду была вода и пузыри. Вода плескалась по стенкам ванны, превращая мрамор вокруг нее в скользкую опасную зону. Кран все еще работал, и было достаточно пенистых пузырьков, чтобы невозможно было увидеть Энди, когда она наклонилась, чтобы выключить его. Я потянулся за несколькими полотенцами под раковиной и бросил их на пол как раз в тот момент, когда мой мобильный снова издал звуковой сигнал.

Джорджи: О! И я вылила в ванну целую бутылку пены для ванны. Всегда хотела это сделать…:)

— Я убью ее, — сказал я, бросая свой мобильный телефон в раковину и принимаясь за работу, вытирая воду.

Энди рассмеялась.

— Это довольно забавно. — Она оттолкнула ногой одно из полотенец. — Это напоминает мне пенные вечеринки в колледже.

Я нахмурил брови.

— Пенные вечеринки?

— Ты никогда там не был?!

Я покачал головой и наклонился, чтобы отодвинуть одно из полотенец, убирая пузыри со своего пути, чтобы я действительно мог видеть, что делаю. Энди наклонилась рядом со мной, и мы работали вместе, вытирая пол как можно лучше. Наши плечи соприкоснулись, и она послала мне улыбку. Я покачал головой, думая обо всех способах, которыми убил бы Джорджи утром.

Я взял одно из полотенец и отнес его к раковине, чтобы отжать. Как только я начал крутить его в руках, белая блузка Энди шлепнулась на стойку рядом со мной. Я уставился на нее на секунду, а затем поднял глаза, чтобы встретиться с ее отражением в зеркале. Она была наполовину скрыта массой пузырьков, но ее коварную улыбку было легко разглядеть.

— Это то, что происходит на тех вечеринках? — поддразнил я.

Она теребила бретельки своего лифчика, а я восхищенно наблюдал.

— Нет, по крайней мере, пока я там была.

Она стеснялась, не торопясь со своим лифчиком. Энди встретилась со мной взглядом в зеркале, когда стягивала бретельки с плеч. Ее грудь поднималась и опускалась в такт нервному дыханию, натягивая верхнюю часть лифчика.

— Сними это, — сказал я, едва заметно кивнув.

Она убрала руку за спину и расстегнула застежку. Кремовое кружево соскользнуло, и секунду спустя ее лифчик приземлился рядом с блузкой.

Ванная была полна пара, пузырьков, воды и запаха этой проклятой ванны с пеной. Я отвернулся от раковины, и она наклонилась, чтобы стянуть джинсы.

— Энди…

Она посмотрела вверх сквозь завесу пузырьков.

— Вода испортит твои полы?

Я покачал головой.

— Мне все равно.

— Тогда я не вижу причин, чтобы эта ванна с пеной пропала даром.

Она позволила своим джинсам упасть на пол, а затем оказалась восхитительно обнаженной. Пузырьки окутали ее загорелую кожу, когда она отступила назад и опустила одну ногу в ванну.

— М-м-м, — промурлыкала она, вытягивая палец и пытаясь заманить меня ближе. — Здесь тепло.

Я потянулся и одним плавным движением стянул футболку через голову.

— Идешь? — спросила она, наклоняясь и исчезая за пузырями. Еще больше воды выплеснулось за борт ванной, и я знал, что вытесню еще больше, когда присоединюсь к ней. У нас будет нехилая работа по уборке, но у меня был особый фокус. Мои джинсы упали на пол, а боксеры последовали за ними. Я подошел к ванне, и Энди высунула голову из пузырьков. Мне пришлось сдержать смех, когда я вошел и погрузился в теплую воду.

Я едва мог разглядеть ее по другую сторону горы пузырей.

— Где ты? — спросила она, потянувшись ко мне под водой. Ее рука коснулась моей верхней части бедра, я зашипел и потянулся к ней. Поднес ее ладонь ко рту и прижал губы к самому центру.

— Это купание не продлится очень долго, если ты прикоснешься ко мне там.

Она засмеялась и придвинулась ближе. Я отодвинул несколько пузырьков в сторону как раз в тот момент, когда ее грудь прижалась к моей.

— Ты прав. Выйди и возьми несколько свечей Иисуса, чтобы сохранить в нас целомудрие.

Я рассмеялся и притянул ее к себе. Мои руки скользнули вверх по ее спине, и ее грудь коснулась моей. Она была такой теплой, мягкой и влажной. Ее ноги обвились вокруг моей талии, а губы нашли мои. Она была настоящим гребаным раем, и я знал, что позволил бы затопить всю ванную, если бы только мог держать ее там со мной вечно.

— Энди? — прошептал я, прерывая наш поцелуй.

Она уткнулась носом мне в шею.

— Хм?

Я запустил руки в ее волосы и откинул ее голову назад, чтобы посмотреть ей в глаза.

— Я хочу, чтобы ты осталась в Лондоне, независимо от завтрашней встречи. Знаю, что это быстро, но я хочу, чтобы ты осталась. Квартира большая, и в ней более чем достаточно места для твоих вещей.

Мне показалось, что я увидел, как она кивнула, но сквозь пузыри было трудно что-либо разглядеть.

— Энди?

Она тихо выругалась.

— Что не так?

Никто не должен расстраиваться из-за пузырей.

— Это должен быть счастливый момент, — сказал я, прижимая ее к своей груди и успокаивающе поглаживая ее спину.

— Так и есть, — настаивала она, так же яростно обнимая меня в ответ. — Я так счастлива, но в то же время… Я проиграла пари, которое заключила с Кинсли.

Я рассмеялся.

— Какое пари?

Она откинула голову назад и тяжело вздохнула.

— Когда она высадила меня в аэропорту, я сказала ей, что увижу ее через неделю, но она поспорила со мной на миллион долларов, что я не вернусь.

— Уф. — Я улыбнулся и притянул ее к себе. — Как ты думаешь, где ты возьмешь такие деньги?

Она поцеловала меня в грудь и пожала плечами.

— Может быть, я попрошу Кэролайн помочь мне подделать некоторые банковские документы.

Я улыбнулся.

— Слишком рано шутить об этом.

Она рассмеялась.

— Тогда давай прекратим разговоры и перейдем к тому, чем мы действительно хотим заниматься.

Я скользнул рукой вниз по ее животу и наблюдал, как она прерывисто вздохнула. Ее улыбка исчезла, а ноздри раздулись. Вот так, она стала моей… навсегда.

— ФРЕДДИ! Ты видел мои бутсы?!

Я отбросила пару туфель на шпильках в одну сторону, а затем отодвинула несколько платьев в другую, чтобы заглянуть в дальний угол шкафа. Там были каблуки, туфли на плоской подошве и кроссовки, но моих командных бутс нигде не было видно. Я даже не потрудилась заглянуть на ту сторону шкафа, где были вещи Фредди; там всегда было безукоризненно чисто. Понятия не имею, как он все успевал. Моя одежда и обувь обычно оказывались где-нибудь поблизости от шкафа, но развешивание вещей по ночам не было приоритетом, когда Фредди Арчибальд ждал меня в постели.

— Ты уже смотрела на кухне? — спросил Фредди, просунув голову в дверной проем и одарив меня одной из своих фирменных улыбок.

Я закатила глаза для пущего эффекта.

— Конечно, я смотрела там.

Это была ложь, но его улыбка была такой уверенной, что я не собиралась так легко сдаваться. Ему нравилось быть правым, а мне нравилось нажимать на его кнопки. Я встала и пронеслась мимо него, чтобы выйти в коридор.

Его рука потянулась, чтобы схватить меня за талию, чтобы преградить мне путь.

— Куда ты направляешься?

Я уставилась поверх его плеча.

— Чтобы взять батончик мюсли.

Краем глаза я заметила, как его улыбка стала шире.

— Ты только что позавтракала.

— Неужели? — я сморщила нос. — Хм, было не очень сытно.

Его рука крепче сжала мою талию.

— Мы оба знаем, что ты собираешься поискать свои бутсы на кухне.

Я повернулась и поцеловала его в щеку.

— Не говори глупостей. Я очень, очень хочу батончик мюсли.

С этими словами я вырвалась из его хватки и помчалась на кухню так быстро, как только могла. Если бы я могла положить их в свою сумку до того, как он увидит их на кухне, технически он был бы не прав.

Он крикнул мне вслед, когда я завернула за угол и увидела, что они стоят на полу возле кухонного островка, запачканные травой и развязанные. Я бросилась за ними и кинула их в сумку, подняв глаза как раз вовремя, чтобы увидеть Фредди, стоящего в дверях.

— Нашла их?

Я похлопала по своей сумке.

— Они были здесь все это время.

Он выгнул темную бровь.

— Были ли?

Я гордо улыбнулась.

— Да, Арчибальд, ты не всегда прав.

Он оттолкнулся от дверного проема и прошел на кухню (клянусь, что это выглядело так, как будто он злорадствовал, хотя у него не было для этого причин). Я наблюдала, как он наполнил мою бутылку водой, а затем полез в кладовку за батончиком мюсли, который, как мы оба знали, мне не нужен.

— Вот, держи, — сказал он, передавая мне их.

Я отвела взгляд и схватила их, прежде чем невозмутимо произнести:

— Ням.

Я немного опаздывала, поэтому Фредди предложил подвезти меня. Он потянулся за ключами, а я надела кроссовки. Как только мы вышли за дверь, он переплел свои пальцы с моими.

— Ты уверена, что бутсы не были на кухне?

Я видела дьявольский блеск в его глазах и легкую ухмылку, которую он отчаянно пытался подавить.

— Уверена, — солгала я.

Он кивнул, и его ухмылка стала шире.

— Жаль. Если бы это было так, я подумал бы о том, чтобы ты заплатила за это позже.

— З-заплатила…

Мой желудок сжался от предвкушения, когда до меня дошел смысл его посыла.

— Думаю, ты все еще можешь заставить меня заплатить? — предложила я. — Я имею в виду, даже несмотря на то, что бутсы были в моей сумке.

Он засмеялся, а затем потянулся, чтобы обнять меня за шею и быстро поцеловать в уголок моего рта.

— Сначала мы должны доставить тебя на твою игру.

Я улыбнулась.

— У тебя есть время, чтобы подвезти меня? — спросила я. — Я думала, у тебя встреча со строителями плавательного клуба?

После Олимпийских игр Фредди не спешил снова оказаться в центре внимания. Он взял отпуск, прежде чем решить, что его следующим шагом будет открытие плавательного клуба для неимущих в центре Лондона. Его фонд сотрудничал с Nike, и через неделю они должны были приступить к реализации проекта.

— Я попросил команду перенести это на другой день. Не мог пропустить твой финал.

Я улыбнулась и приподнялась на цыпочки, чтобы поцеловать его в щеку.

— Мы должны пойти куда-нибудь с Джорджи и твоей мамой после игры, чтобы отпраздновать.

Он посмотрел на меня краем глаза.

— Блестящая идея. У меня такое чувство, что будет что отпраздновать.

Мы с Фредди оба согласились, что хотим скромную свадьбу, предпочтительно в тропическом месте.