В очередной раз закрываю уши, не в силах слышать то, что происходит в доме. Выбегаю во двор, не зная, куда убраться отсюда подальше. Как же мне все это надоело! Бесконечные запои отца разрушили нашу семью. А когда к нему от горя присоединяется и мать, то дома просто невозможно находиться. Брат смог сбежать из этого ада, у меня же пока не получается. Единственное мое убежище в такие дни – лучшая подруга Алина, но сейчас и ее нет: она поступила в столичный вуз и уехала из нашего городка.

Заметив стоящую у калитки нашего дома Галю, удивилась.

– Привет, Люб! Составишь компанию? Хочу прогуляться. В центре пройтись, – ненавязчиво произносит она, и я хватаюсь за ее предложение как за соломинку, способную вытащить меня из спиртного болота. Оглядываюсь на дом, в котором уже разгорается очередная ссора между родителями, и, тяжело вздохнув, направляюсь к Гале. Может, найду, где переночевать. Пьянка и разборки предков обычно продолжаются два-три дня.

– А куда пойдем? – интересуюсь у бывшей одноклассницы, с которой раньше не особо и общались, но волей судьбы вновь учимся вместе, только в местном колледже.

– Прогуляемся просто, может, на хате с друзьями потусим, – предлагает она. – Составишь компанию? А то что-то скучный вечер, не с кем пойти.

– Ну окей, – легко соглашаюсь. Лишь бы уйти из дома и не слышать очередную пьяную ругать и мордобой отца с матерью.

Галя что-то говорит по дороге, но я ее почти не слушаю, размышляю о своем будущем, пытаюсь придумать, как его спасти и не повторить судьбу своих близких, а ее беззаботный монолог служит фоном моим нерадостным мыслям.

Я смотрю на все трезво, без розовых соплей. С достатком моей семьи, образом жизни мамули и папули и местом, куда я поступила, лучшее, что меня ожидает, – устроиться на работу в какую-нибудь маленькую конторку кассиром или стать продавцом на рынке.

Можно было бы поразмышлять о творческой профессии, что нынче в моде, но руки растут у меня не с того места, поэтому и мечтать не стоит.

Рассматриваю вариант стать мастером маникюра или парикмахером, но на небесах меня проигнорировали и никаких талантов не дали, а только вознаградили более или менее симпатичной внешностью, да острым языком, за что мне часто прилетает!

А, и еще небольшим умом, который позволяет, однако же, трезво оценивать свои данные.

Из-за своего саркастического характера и ядовитой манеры общения у меня очень мало друзей, а вернее, всего одна настоящая подруга.

А из-за лени и неумения хорошо учиться я не могу выбраться из того болота, в которое меня посадила жизнь. Уж слишком я среднестатистическая, обычная, то есть – никакая.

Ну а в личной жизни… Смотря на то, какие парни меня окружают, понимаю, что выйду замуж за потенциального алкаша, или, как вариант, раздумываю остаться одинокой навсегда.

Незаметно проходит время прогулки, и мы с Галей уже стоим у небольшого дома.

– Потусим с пацанами, развеемся. Что-то ты загруженная последнее время. И на учебе не слишком разговорчивая.

С наигранной легкостью отмахиваюсь от ее замечания:

– Забей, все норм. Пошли.

Галя лишь улыбнулась, открыла калитку и вошла во двор.

Делиться с ней своими проблемами не хочу, все же мы не подруги. Да и в шоке я была, когда в сентябре, придя в наш местный колледж, увидела ее, сидящей за партой в группе. Галя всегда одевалась неплохо, из чего я делала вывод, что семья у нее нормальная, хоть с каким-то достатком. Так почему она не поступила в другое место?! Но так как мы не настолько близки, я не интересовалась этим вопросом вслух.

Услышав басистый мужской смех из дома, я резко остановилась. Гнетущее чувство тревоги охватило меня и прошлось неприятной волной по всему телу. Внутри зашевелился червячок сомнения: правильно ли я поступила, что пришла сюда с ней?

В доме явно много парней, если судить по гулу их голосов. И не думаю, что они мои ровесники, скорее, намного старше.

– Что ты встала? – отрывает от неприятных и предосудительных подозрений Галя. Смотрю на нее, силясь понять, что происходит.

– А сколько там пацанов? Вроде много, – неуверенно выдаю свои мысли. – Девчонки кроме нас будут? – пытаюсь прощупать почву, наконец вернувшись в реальность от своих личных проблем и мыслей.

– Конечно. Ну ты даешь, – в этот раз отмахивается от меня Галя, усмехаясь в ответ. – Пацаны пиццу, роллы купили, позвали весело посидеть, провести вечерок. Не тормози, Люба. Все нормально.

Оглядываю Галю, стараясь скрыть свое явное недоверие. Стала бы она мне врать? Какой в этом смысл? Мы ведь бывшие одноклассницы, а сейчас в одной группе учимся, то есть в будущем будем пересекаться постоянно. Да нет, бред, я сама себя накручиваю. Да и что может произойти? Уйду в крайнем случае, не будут же меня удерживать против моей воли? В конце концов, в двадцать первом веке живем, существуют законы. Да и кто будет применять силу в наше время?

Успокоив таким образом саму себя, смело прохожу во двор.

На пороге дома застываю в проеме дверей.

Пять парней! Пять! И, заочно, я их знаю. Они молодые и сильные, их кровь кипит от адреналина, и всем примерно по лет двадцать-двадцать пять. Я их видела изредка в нашем городе, но ни при каких обстоятельствах не думала, что попаду в эту компанию.

Страх охватывает все мое нутро. «Бежать, свалить отсюда на хрен», – только эта мысль пульсирует в висках!

Это опасные люди. Для них закон не писан, они остались жить в девяностых, понимая и принимая только физическую силу, а тех, кто не может дать отпор их натиску, продавливают и подминают под себя.

Обдирают местных предпринимателей, избивают людей, отбирают имущество. Об этой банде разговаривают тихо, тайком, на кухнях домов и квартир, понимая, что местная полиция находится в их руках и защиты от них ждать не стоит.

В моей семье их не знают, потому что с нас взять нечего, и родители с такой проблемой не сталкивались и с местной шайкой бандитов не знакомы.

Эти уроды ничем не гнушаются, запугивая бизнесменов, занимающихся торговлей. Вплоть до кражи детей тех, кто менее сговорчив, кто слабее, и удерживания их до тех пор, пока не добьются своего. У них нет нормальной работы, и живут они на эти грязные деньги.

Любой девушке, которая находится в их компании, сразу приписывают статус «шлюхи» и «подстилки мафиози». Ее перестают уважать в народе, и все стараются с ней больше не общаться. О том, чтобы впоследствии нормально выйти замуж, уже речь не идет, слухи сразу разлетаются, и репутация девушки испорчена полностью и навсегда!

Как меня угораздило сюда попасть?!

Метнув взгляд в сторону Гали, которая расположилась между двумя из них и уже приняла от одного бутылку пива, понимаю, что она меня ничем не выручит и не прикроет, чтобы я могла сбежать. Более того, она вошла в комнату и привлекла внимание всех общим приветствием, представила сразу и меня. Пять пар глаз одновременно устремились осматривать меня с ног до головы, вызывая чувство омерзения и тошноты.

«Мамочки! Какого я тут забыла! Бежать, бежать куда глаза глядят, – единственное, что сейчас крутится в мыслях.

– О, новенькая, – толкнув меня в плечо, в комнату заходит еще один парень.

Высокий, худощавый, жилистый, со скрытой силой, видно, что он занимается спортом. Я прям кожей чувствую исходящую от него опасность. Он внимательно осматривает меня своими холодными серыми глазами. Его взгляд проникает в самую суть и распознает мой страх. В горле пересохло и нещадно саднит.

И да, я вижу, что он доволен результатом своего воздействия. Ухмыляется, подходит близко и, наклонившись ко мне, выкрикивает в лицо:

– Бу!

Испугавшись, отпрянула от него, а он зло ухмыляется, наслаждаясь произведенным эффектом. И смотрит внимательно, будто насыщаясь моими эмоциями ужаса и паники. Он что, псих?

– Пугливая, это хорошо, – резюмирует в конце. – Будешь послушной, я люблю именно таких, – проводит своей «грязной» рукой по моей щеке. – Проходи! Ну что стоишь на пороге?! В ногах правды нет. – Подходит к столу и, взяв одну из кружек, протягивает мне: – Садись, угощайся.

Отказываться и злить его не хочу, поэтому осторожно принимаю «дар», все еще раздумывая, как сбежать отсюда. Валить надо с этой хаты!

Мне противен запах, что витает в этой комнате, компания, что восседает на диванах, род их деятельности. Да, лично меня с ними жизнь не сталкивала, но родителей моей единственной школьной подруги – еще как! Они оказались под прессом угроз и нападок этой компашки головорезов. И только благодаря огромным усилиям они выкарабкались из этой кабалы.

Этих бандитов я презираю, и мне вообще омерзительно сейчас находиться среди них.

Неожиданно парень, вошедший последним, резким движением привлекает меня к себе и усаживает на диван рядом. По-хамски притянув к себе за шею, говорит мне в ухо:

– Я Сергей. Ты мне понравилась, будешь моей, – от этих слов противное стадо мурашек проходится по телу и заставляет меня дрожать, кажется, что настал мой последний час.

Пытаюсь оттолкнуть его, на что этот хам ухмыляется и отпускает меня, а сам садится ровно на диване и говорит:

– Ну что, рассказывай, кто ты такая, откуда нашу Галку-давалку знаешь?!

– Эй! – возмущенно перебивает его моя одногруппница, которую я сейчас ненавижу лютой ненавистью. Как же она меня подставила, позвав в такую компанию! Коза! Разберусь с ней обязательно за это, стерва, лишь бы получилось свались отсюда невредимой, а там дальше ей мало не покажется.

– Серый, не обижай Галочку, она единственная всегда нас выручает. Правда, детка? – подбадривающе улыбнувшись Гале, говорит один из сидящих с ней рядом парней, оглаживая ту по коленке и плавно передвигая руки к ее бедрам. Галя же благодарно ему улыбается и кладет голову на его плечо.

Мне противно от того, что я вижу. Отворачиваюсь. Смотрю на выход, понимая, что, если не сбегу, жизнь моя будет уничтожена. Меня подвели к черте. И сунули в лапы чудовищ. Отсюда только два пути: побег или смерть. Альтернатив нет.

– На правду не обижаются, да, Галчонок? – Слышу голос Сергея, и меня передергивает. – Тем более она не в накладе за это, скажи же, Галь.

Одногруппница закатывает глаза, ничего не отвечает и отпивает с кружки сок, делая большой глоток.

Меня вновь резко дергает за руку тот, кто представился Сергеем, тем самым привлекая к себе внимание, и вновь задает вопрос:

– Давай, рассказывай, кто такая? Откуда? Учишься, работаешь? Чем занимаешься?

А у меня язык занемел, я не могу произнести и слова в ответ. Ничего дельного на ум не приходит, как избежать всего этого. Сейчас могу думать лишь о побеге, а не о том, что и как сказать..

Звонок на мобильный Сергея поступает как раз вовремя, давая мне возможность подумать. Рой мыслей кружит в голове, но нет ни одной дельной, чтобы воспользоваться.

Договорив с собеседником, он вновь обращается ко мне:

– Ну так что? Или ты немая? Галя! – неожиданно орет Сергей на всю комнату, полуобернувшись к ней, но все еще не спуская с меня взгляда, – ты что, немую притащила к нам?! Ты же знаешь, что я терпеть не могу молчаливых, люблю, когда девочки кричат подо мной.

Слышу его последнюю фразу, и в мгновенье дикий страх одолевает всю меня. Я вскакиваю с дивана и рвусь к двери: бежать, куда глаза глядят, только бы выбраться…

Но этот гад оказывается проворнее: хватает мою руку и, больно дернув, уже обнимает меня своими лапищами, развернув спиной к себе.

– Она не немая, – слышу позади уверенное заявление этой дряни Гали.

– Ну что же, хорошо, что все выяснили, – сильнее прижимая к себе, произносит Сергей и тащит вглубь помещения, к двери, которая, по-видимому, ведет в смежную комнату. – Я первый. Дальше решайте сами. Девочка готова и сейчас находится на пике своих эмоций, все как я люблю. Сделайте музыку погромче, парни, я пошел наслаждаться, – нагло и самодовольно произносит отморозок. – Ну что, крошка, развлечемся? – упираясь в мой затылок носом, противно шепчет он, при этом шумно вдыхает мой запах.

Меня пробивает крупной дрожью, осознание приближающейся катастрофы накатывает на меня, вызывая безудержную панику и острое чувство самозащиты. Сопротивляюсь, пытаюсь вырваться из его лап, выскользнуть. Борюсь с ним что есть мочи, стараясь освободиться из захвата его рук…

– Серый, ну ты же не медведь, чтобы сразу добычу тащить к себе в берлогу. Покажи товар лицом. Пусть разденется, чтобы мы приготовились, хоть морально, к предстоящему представлению, – насмехаясь, останавливает этого ублюдка другой, не менее мерзкий тип. – Хочу увидеть ее тело, да и парни не откажутся, я думаю, от этого зрелища.

Раздеться и оголиться перед ними? Что за сюр происходит со мной сейчас?! Поверить не могу, что я оказалась в такой ситуации. Я! Самая прагматичная и реально оценивающая все и вся вокруг.

Сергей ставит меня на ноги и говорит:

– Ну что ж, крошка, народ требует, снимай свои тряпки. И желательно посексуальней, – напутствует меня этот козел.

– Крошками будешь называть остатки хлеба на столе, урод.

Пробую выцепить свою руку из его захвата, но этот гад вцепился в меня как клещ и не отпускает.

И хоть чувство опасности сжимает горло, мешая дышать и здраво мыслить, все же не хочу показывать себя безвольной куклой, с которой можно развлечься и выбросить. Я буду биться до конца.

– Острая на язычок, я смотрю. Пойдем, найду ему еще одно, более приятное, применение.

– Сначала своему найди, – меня несет, я понимаю, что уже перегнула и дальше делаю только хуже. Но, чем пережить то, что они мне предлагают, я лучше умру.

Моя реплика ему не понравилась, его глаза налились яростью, а губы образовали тонкую линию.

– Ты, дура, что, сдохнуть хочешь? Я не пойму! – яростно рычит этот неадекват мне в лицо. – Не переживай, исполним твое желание, как только выполнишь все наши, – с ядовитой усмешкой заканчивает он свое предложение, думая, что осадил меня и остался победителем.

– Твой мозг размером с голубиный, вот, ты и не понял. Я бы могла объяснить все, но твой интеллект эту информации не выдержит, – с ненавистью выплевываю ему в лицо. – Можешь и не пытаться осмыслить мои слова, все равно не осилишь.

– Ах ты дрянь, – козел замахивается на меня рукой, а я не отвожу взгляда и в упор смотрю на него: не впервой мне получать пощечину за свои слова.

Но ожидаемого удара не последовало…

– Что тут происходит? – вдруг доносится со стороны.

– Молот? – удивляется один из присутствующих.

Повернувшись в направлении голоса, натыкаюсь на изучающий меня взгляд, с интересом скользящий по лицу и опускающийся плавно вниз, очерчивая каждую деталь моего тела.

Накачанный, крепкий парень среднего роста стоит напротив, в стойке, как будто ожидает нападения. Брови нахмурены, что придает ему агрессивный вид, небольшая отросшая щетина добавляет брутальности и опасности. С ним явно шутки плохи.

И это он предотвратил удар, сжав с силой уже практически нависшую надо мной руку Сергея.

– Кто такая?

Несмотря на его заинтересованный взгляд без явного пошлого контекста, отворачиваюсь. Он один из них и не спасет меня. Я уже поняла, что мне не миновать расплаты за то, что доверилась гнилой Галиной душе. И сегодня ночью кара за мою наивность меня обязательно настигнет. А после подобного я и жить не хочу, поэтому лучше все прекратить. Очень надеюсь, что этот придурок Сергей ответит за свои слова и действительно убьет меня после всего, что произойдёт.

Вздергиваю подбородок и с вызовов смотрю на вновь прибывшего:

– Я ни с кем не собираюсь знакомиться и хочу уйти отсюда! Позволишь?

Парень прищуривается и внимательно смотрит на меня. Он тут у них главный, я так понимаю, раз в открытую выступает против Сергея.

В комнате повисло молчание, все как будто застыли в ожидании его решения, и даже муха не посмеет прервать эту гнетущую тишину. Мне кажется, я перестала дышать, нервы натянулись до предела, а в душе появился лучик надежды: раз он взвешивает все за и против, возможно, у меня еще есть шанс вернуться сегодня домой целой и невредимой.

Наконец он отпускает руку Сергея и, осмотрев всех присутствующих, произносит:

– Позволю… – услышав эти слова, я выдыхаю с облегчением. Наконец-то хоть один адекватный появился в этой стае больных людей. Но моя эйфория продолжается лишь секунду, до тех пор, пока он не договаривает, – …выбрать. Или я, или эти шесть бравых молодцев, по очереди или все вместе. Решать тебе.

Меня будто ударили обухом по голове. Едва разбираю глупые смешки парней, обвожу всех взглядом и замечаю, что лишь на лице Сергея играют желваки, он явно недоволен такой постановкой вопроса.

Задыхаюсь от возмущения, не в силах сразу найтись с ответом. Что предлагает этот урод? Вообще разум потерял?! У них тут общий спермотоксикоз, что ли?! Что за общинное желание обладать девушкой против воли?!

– Я что-то не пойму, вам что, никто не дает, раз вы девушку, прошу заметить, обманом приведенную в этот дом, хотите изнасиловать толпой?!

Все, меня понесло:

– Я внезапно стала «за» аборты после общения с вами, – с издевательской ухмылкой произношу, а после серьезно добавляю: – Предупредить бы ваших матерей, каких уродов они собрались родить, думаю, они бы меня поддержали, что стоит пересмотреть свое решение!

Мои слова угодили точно в цель – Сергей и этот Молот набычились и одновременно сделали шаг ко мне. Страшно, но еще больше я возмущена положением, в которое угодила, и их неправомерными действиями в отношении меня. Поэтому вздергиваю подбородок повыше и упрямо смотрю им в лицо. Я уверена в своей правоте, и где-то в глубине души, где-то очень и очень глубоко, они со мной согласны, и это их бесит.

Лучше пусть убьют меня, чем будут принуждать.

Парни переглянулись, Молот дал знак Сергею и тот нехотя сделал шаг назад.

– Во-первых, закрой рот.

– Не вариант! А что во-вторых? – лезу на рожон, но остановиться не могу.

– А во вторых, – притягивает меня к себе, подхватывает за талию и резким движением перекидывает через плечо, удерживая рукой чуть пониже попы, – Пацаны, я поехал, с ней разберусь сам. Отдыхайте.

Меня захлестывает волна дикой ярости. Что он себе позволяет?! Сопротивляюсь, но никак не удается вырваться из моего позорного положения вверх тормашками, этот гад меня так крепко держит. Поэтому единственное, что мне остается, – приложить усилие и выпрямиться во весь рост в его руках, перекладывая всю тяжесть своего тела с его плеч на руки. Но даже этот маневр не приносит ничего хорошего, этот качок настолько силен, что с легкостью продолжает удерживать меня и в такой позе. А когда я принимаюсь бить его по голове и плечам с требованием отпустить на землю, он ловко перехватывает мои кисти и заводит мне за спину.

– Да чтоб тебя! – Откуда у него столько стойкости и выносливости?!

Когда мы доходим до машины, он грубо усаживает меня на переднее сидение и, сильно прижав к креслу, пристегивает ремнем безопасности. Пока обходит машину, я отстегиваюсь, но выйти не успеваю: он щелкает дверными замками и перекрывает мне путь побега, проворный гад!

– И что теперь? Как дикарь притащил меня в машину, запер тут, и? Что дальше? – истерика накатывает на меня, но я даже не пытаюсь себя сдерживать, и действительно уже готова биться головой, лишь бы меня вернули домой.

– А дальше ты закроешь рот и подумаешь о своих действиях и словах. Даю тебе время, пока мы едем до пункта назначения. А самое главное, выбери ту линию поведения со мной, которая понравится именно мне. Иначе пожалеешь, я тебе обещаю. Сегодняшние пацанчики покажутся тебе раем, я тебя познакомлю с особо изощренными типами. И уверяю, тебе будет очень хреново. Ты будешь молить о смерти, но они тебе не позволят.

И я верю ему. Что-то в его словах и движениях подсказывает мне, что он очень серьезен и со всей ответственностью показывает мне весь расклад. Неужели это правда? Он действительно воплотит свою угрозу в жизнь?!

– Да, малышка, я не намерен шутить.

Черт! Что же делать?! Как сбежать от него? Страх пробирает меня до кончиков ногтей, моя жизнь сейчас в его руках, и никто, ни один человек не сможет меня спасти. Мое будущее предрешено, вот так просто, в салоне его автомобиля. Он мне прямо говорит: все будет так, как хочет он или… А никакого «или» нет. Только так, иначе меня ждет наказание. И кто знает, на что способен его больной изощренный мозг.

Размышляя над его словами, готова смеяться над своими прошлыми мыслями. Еще пару часов назад я думала о своем будущем, но даже представить не могла, что все окажется намного, намного хуже. Сейчас все мои мысли кажутся детским лепетом по сравнению с тем, что пророчит мне он.

Отворачиваюсь к окну. Он сказал, что дает мне время подумать, пока мы едем. Что ж, так и поступлю.

– Ты реально больной. В твоем случае даже психиатр бессилен, – говорю себе под нос, но так, чтобы он тоже слышал.

Роман никак не реагирует на мои слова и все еще продолжает гнуть свою линию:

– Время идет, малышка. Но и оно не бесконечно…

– Твой интеллект не улавливает смысл моих слов? Сочувствую! – иронично заявляю ему, из последних сил стараясь не показать, как напугана на самом деле. – Ты не можешь меня заставить. Я напишу заявление в полицию, и тебя закроют в каталажке.

Но мои угрозы пролетают мимо, он все так же непринуждённо продолжает вести свою машину.

– Куда ты меня везешь?

– Как я и сказал, пока везу, ты можешь подумать, а после уже выбора тебе не оставлю и сам решу, что с тобой делать.

Мои нервы на пределе, он не дает мне никакого выбора, один вариант хуже другого.

Вновь отворачиваюсь к окну, не в силах смотреть в его сторону.

Его телефон издает сигнал, и он сразу принимает вызов, просто нажав кнопку на дисплее своего автомобиля.

Из динамиков слышится прокуренный мужской голос:

– Рома, быстро езжай ко мне и пацанов поторопи. Темыч со своими отребьем уже близко. «Поговорить» хотят. Аптеки наши с лирикой забрать. Только что моя крыса об этом сообщила. Но времени в обрез. Быстрее давай.

Роман выругался матом и скинул вызов. После набрал кого-то:

– Кощей! Бегом на хату к старику! Темыч со своей бандой на подходе. Захватите всё, что успеете. Я тут недалеко от него, тоже поеду туда. На месте встретимся. Давай.

Сбрасывает вызов и бьет по рулю со всей силы. Что бы ни произошло, это реально вывело его из себя.

От страха я вжалась в кресло, мое движение не осталось не замеченным, и тут он вспомнил обо мне:

– Черт, ты же со мной.

Резко надавил на тормоза, а потом, внимательно на меня посмотрев, скомандовал:

– Лезь в багажник и прикройся одеялом, сейчас некогда с тобой возиться. Поедешь со мной на «стрелку».

Схватилась за ремень безопасности, словно это мой спасательный круг! Не хочу ни в какой багажник! Что бред.

– Зачем с тобой?! Остановись и высади меня.

– Где? – взрывается он и, не сдерживаясь, орет на весь автомобиль: – Оглянись, мы уже выехали за черту города, начинает темнеть, ты не видишь?!

И действительно, посмотрев в окно автомобиля, понимаю, что мы едем по открытому пространству, далеко от города, и на горизонте виднеется закат.

– Вызову такси, – предпринимаю последнюю попытку сделать шаг на пути к свободе, – зачем так нагнетать-то, правда ведь…

– То есть ты хочешь, чтобы я бросил тебя на дороге?

Осторожно киваю, а он будто понял мой план, усмехается и договаривает:

– Именно тогда, когда по ней едет толпа головорезов, намеренная разгромить наше логово и прибрать все активы? Чтобы они подобрали тебя, до приезда такси, а после, использовав, как хотят, прикопали где-то у обочины?

Нарисованная перспектива так себе, но возможно…

– А вариант, что я мирно сажусь в такси и еду домой, никак не рассматривается? Почему сразу плохой финал?

– Потому что если не поторопимся, то они скоро нас нагонят, а мою машину они знают, и если ты сейчас же не полезешь назад и не прикроешься одеялом, даже мой бронированный автомобиль нас не спасет. Быстро в багажник!

Последние слова он буквально рычит мне в лицо, близко наклонившись и вжав меня в кресло еще сильнее. А после резко дает по газам и набирает скорость.

Поняв, что мои доводы для него невесомы и к ним никто не прислушается, быстро отстегиваю ремень и, встав на сиденье ногами, пробую перекинуть одну из них на задний ряд кресел. И именно в этот момент гад решил затормозить. Меня прибило бы к лобовому, если бы его лапища не припечаталась к моей пятой точке и не остановила мой естественный полет.

Я, конечно, благодарна ему, что он не дал мне упасть, но это же он водитель! Получается, специально спровоцировал мое падение!

– Руку убрал, – цежу сквозь зубы, еле сдерживая себя, чтобы не ударить по ней.

– Я, вообще-то, спас тебя! Неожиданно лисичка выскочила на дорогу, – усмехаясь, объясняет он мне.

– Ага, конечно, лиса там, где даже близко леса нет, одни поля!

– Ладно, полезай давай, – теперь он меня еще и в попу подталкивает, – времени и так много потеряли.

Бью его по руке, на что получаю легкий смешок.

– Козел! – бубню себе под нос.

– Я все слышал, – грозно отвечает мне.

– А я и не пыталась скрывать! – произношу с раздражением и наконец оказываюсь позади второго ряда.

Машина у него большая, в багажном отделе еще два дополнительных откидных кресла. Получается, машина семиместная. Но сейчас они собраны. Рядом лежит спортивная сумка, запасное колесо, инструменты автомеханика и два аккуратно сложенных плотных покрывала.

– Найди максимально удобную для себя позу и накройся. Машина хоть и тонирована, но снаружи могут заметить шевеление внутри, поэтому как можно меньше двигайся, поняла.

– Поняла, поняла, – вновь бормочу себе под нос, – Если все так серьезно, какого лешего ты меня туда везешь?!

– Потому что рядом со мной тебе будет безопасней, чем без меня, – не уверена, правильно ли я расслышала его слова, но если он это действительно сказал, то я очень удивлена, потому что рядом с ним мне тоже не безопасно от слова «совсем». Мне надо бежать от него, скрыться, и больше никогда не встречаться!

Одно покрывало положила под себя, вторым укрылась, как он и посоветовал, оставив для обзора маленькую щелку для просмотра. Едва я приготовилась, как Роман стал прибавлять в скорости. Наверное, действительно, он потерял много времени и опаздывал на свою сходку.

А все, что произошло позже, показалось мне кошмарным сном. Не успел он затормозить, как сразу выскочил из машины, и я услышала звуки выстрелов…

Мы опоздали…

Как только услышала звуки выстрелов, я не просто испугалась – меня охватил дикий страх. Желудок скрутило в узел. Все тело охватила такая дрожь, что даже зубы стали стучать. Неконтролируемые слезы хлынули из глаз. Дико хотелось бежать куда-нибудь без оглядки, но в остатках разума я помнила его слова о бронированном автомобиле, и только этот факт заставлял оставаться на месте и продолжать прятаться под покрывалом, читая молитвы.

Так и сидела, пригнувшись, и не смела даже допустить мысль о том, чтобы выглянуть в окно и увидеть, что там происходит. Мне были слышны выстрелы, тупые удары, звуки сломанных костей, как показывают в фильмах. Но в кино вой потерпевших исчезает, как только уходит фокус камеры, в реальности же он не прекращал доноситься до моих ушей, заставляя бояться еще сильнее и крепче обнимать себя за плечи. Не знаю, скольких уложил этот Роман, как они его называли, но то, что его все же схватили, стало понятно по образовавшейся тишине.

А после я услышала незнакомый голос, который объяснял парню, притащившему меня в эту заваруху, что и как он думает:

– Значит, Молот, смотри, расклад какой. Со стариком все покончено. Ты его сын, и наши условия таковы: ты встаешь на его место, руководишь здесь всем. Все остается так же, как и прежде, кроме травки и всего, что связано с ней. Через аптеки теперь будет реализоваться наш товар. Ты самостоятельно его не ввозишь в город, понял? Всем остальным руководи, как хочешь, кроме наркоты. Этот бизнес в вашем городе будет принадлежать нам. Если согласен – по рукам, нет – отправишься вслед за папочкой.

Ответа Романа я не услышала, но вот голос, ранее говорившего, но уже рассерженный, отчетливо понимала.

– Идиот! Значит, смерть выбираешь?! Как хочешь… – И через паузу: – Избейте его до полусмерти, а после, затолкав в машину, скиньте с обрыва. Тут приберёте. Везде, на всех стволах чтобы были его отпечатки. Пусть полиция решит, что это были разборки внутри банды и что после того, как он всех убил, виновник всего этого покончил и с собой. Наших парней всех забираем. Мудак, многих уложил! Всё! Все по машинам, – скомандовал мужчина, и послышалось движение на улице, звуки резко стартующих с места машин, которые разбавляли лишь глухие, тупые удары твердого предмета о тело, да тихий стон того, кто эти удары принимал.

Я зажала уши, но все равно не переставала слышать тот ад, что творился на улице: как несколько человек, бранясь, избивали одного, оскорбляли его самого, костерили его семью и мать.

– Ну все, он уже живой труп. Давайте его в машину запихнем и разъезжаемся. Наверняка там уже его шавки подъезжают. Надо валить.

Неужели они его убили?! Нет, только не это. А как же я? Что тогда будет со мной?!

Слышу копошение на улице.

– Ну и тяжелый, гад!

– Отъел себе тушку, – сокрушались бандиты.

– А нам ее носить приходится.

По голосам поняла, что их трое.

Закрыв глаза, я попыталась сконцентрироваться на звуках.

Головорезы, недовольно пыхтя, бросили что-то тяжелое совсем рядом с машиной.

И вдруг тусклый свет проник в багажный отсек автомобиля.

– Давайте его сюда свалим и уже поедем.

Я замерла, боясь сделать лишний вздох и спрятав голову в колени. И стала ждать дальнейших событий.

Мужчины повалили бездыханное тело Романа рядом со мной, не заботясь о его удобстве, и с шумом захлопнули багажник.

– Ну все, давайте, расходимся. Костян, отвези этот мешок мусора к обрыву и скинь с него, а ты, Андрюха, езжай следом, заберешь Костяна после того, как он выполнит дело. Я поеду обратно на базу, вы приедете следом. Только, пацаны, убедитесь, что машина взорвалась и его тело сгорело там дотла. Все, вперед. Шавки, наверное, уже близко. Выезжаем по дороге в объезд основной, чтобы не нарваться на шестерок.

Сначала я услышала звук одной отъезжающей машины, следом второй. Машина, в которой сидели мы, тронулась с места третьей.

Все время, пока шел разговор между бандитами и мы не выехали с места, я сидела, не шевелясь, не дыша, и даже моргнуть боялась. Одно неверное движение, и они бы поняли, что тут есть кто-то еще. И тогда моя жизнь точно была бы кончена.

Водитель нашей машины был в настроении, сначала восхищался тачкой, а после, со словами «посмотрим, что слушает этот придурок», он врубил музыку.

Мощные басы заиграли на весь салон, и это привело меня в чувство.

Если не предпринять что-то, то вместе с этим Романом с обрыва сбросят и меня! И я сгорю там заживо! Весь ужас происходящего накрыл меня, вводя в приступ паники. И единственное, что я понимала, – мое спасение лежит сейчас рядом со мной и подыхает, и тянет за собой меня. Но я не хочу!

Осторожно откинув одеяло, я наконец выбралась из темени и, увидев то, что лежало передо мной, крикнула от ужаса. Меня спасла громкая музыка и вовремя прикрытый рукой рот.

Кровавое месиво открылось моему взору, я не видела ни одного сантиметра тела, не залитого кровью. Его лицо уже опухло и ничуть не походило на физиономию того самоуверенного парня, который предстал передо мной всего пару часов назад. Глаза заплыли, и даже если бы он попытался их приоткрыть, то не смог бы это сделать. Да, они его действительно избили до смерти.

Осторожно протянула к нему руку, чтобы проверить дыхание. Но ничего не почувствовала. Неужели он действительно умер?! А говорил, что рядом с ним я буду в безопасности! И что теперь мне делать?! Как выбраться из этой чертовой машины целой и невредимой?!

Мысленно я уже умерла, похоронила себя, даже представила, как Юрка приехал проводить меня в последний путь, а над моей могилкой плачут родители и пьют водку за мое упокоение.

Нет! Стоп! Я не хочу этого! Я хочу жить! Мне только восемнадцать!

Не брезгуя кровью, смешанной с грязью, хватаю за плечи это нечто, что раньше именовалось Романом, и пытаюсь растормошить.

Пусть тоже не умирает! Вернее, сначала вытащит меня из этой передряги, а потом делает что хочет.

Трясу его со всей силы, при этом стараясь не слишком шуметь, но никакой реакции не вижу.

Машина замедлила ход, и теперь нас постоянно подбрасывает на дороге. Как понимаю, мы свернули в сторону карьера и здесь бездорожье. Когда я уже совсем отчаялась и опустила руки, откинув голову назад, уставилась в потолок машины. Сначала подумала, что мне показалось, но присмотревшись, увидела там пушку. Она была расположена под потолком и спрятана от чужих глаз в потайном самодельном кармане. Двойной потолок?!

Факт его наличия значительно увеличивает мои шансы на спасение. Вопрос в том, как его оттуда достать, не привлекая внимание водителя, ведь если я подниму руку, он может заметить это в зеркало заднего вида.

Неожиданно почувствовала легкое прикосновение к руке и вздрогнула.

Посмотрела на лицо Романа и увидела легкое шевеление его верхних век.

«Он пытается открыть глаза! Он жив? Черт побери! Да! Он жив! Вот же живучий гад! Как бы это ни выглядело, но я рада этому факту!»

И снова он еле ощутимо прикоснулся к моей руке, а после пальцем поманил к себе.

В этот момент машина затормозила. Наш водитель выключил двигатель, и в автомобиле образовалась тишина. Затем он вышел из тачки, и мы услышали звук щелчка зажигалки.

Я быстро наклонилась к Роману, и он еле слышно произнес:

– Убей его.

Как у него все просто, оказывается! Нет, гипотетически я и сама понимаю, что это единственный способ выбраться из всей этой заварушки, но как это воплотить?!

Вспомнив о пушке наверху багажника автомобиля, быстрым движением вытащила ее оттуда.

Молот находился в положении полулежа, постаралась безшумно выпрямить его, чтобы он сел.

Снаружи послышалось, как рядом остановилось еще одно транспортное  средство. А после – голоса наших будущих убийц, они договаривались о том, что посадят Романа за руль и так скинут машину с обрыва, чтобы было максимально достоверно, что  управлял ею именно он.

Зажала рот рукой, остановив крик охватившего меня ужаса. Счет пошел на секунды. Сейчас они откроют багажник и увидят здесь меня, и тогда точно все будет кончено.

Вложила в руку Роману пистолет и вновь растормошила его, чтобы он был в сознании. От оружия для меня толку нет, я же не умею с ним управляться. А он – другое дело. И действительно, через силу, но второй рукой он снял с блокировки револьвер.

– Я не вижу, – шепотом произносит он, – подними и направь мою руку поочередно на каждого, поняла?

Хаотично киваю: да, да, поняла.

Подняла окровавленную конечность Романа, а он от бессилия чуть не выронил ствол, еле успела его перехватить, до того как он упал бы с шумом на пол багажника. Черт!

Злоумышленники что-то обсуждали, ощущался запах сигарет. У меня осталось совсем мало времени, прежде чем я организую все.

– Давай сама, – слышу совет Романа.

Легко сказать! Но как я буду жить дальше, зная, что убила людей?! Я не он! Я не смогу существовать с таким грузом на душе. Тем более в прямом смысле они мне не угрожают, по крайней мере, пока. И как я могу спустить курок, глядя им в глаза. Нет, я не смогу!

Приближаюсь к уху Романа и дрожащим от страха голосом говорю:

– Я не…, – набираю побольше воздуха, – я не смогу. Не смогу, понимаешь? Я не смогу выстрелить, – сокрушаюсь, но повторяю фразу, понимая, что это правда.

– Они…, – пауза, он силится, чтобы произнести фразу, – изнасилуют и … убьют тебя.

Отрицательно машу головой:

«Нет, нет. Я не хочу этого слышать!»

– Решайся быстрее, – ему с болью дается каждое слово, но он все же говорит, подталкивает меня к принятию решения.

Перед глазами проносятся ужасные картинки того, что со мной может произойти, если попаду в лапы бандитов. К тому же на мне будет висеть ярмо «свидетельницы» убийства, и меня точно никто не пожалеет и не спасет. Осознание жуткого, душераздирающего будущего накрывает меня, и я принимаю решение – я должна еще побороться!

Сделаю, как он сказал, но так, чтобы не было осечек.

Я пошире раздвинула ноги Романа и осторожно села между ними. Теперь его руки находились по обе стороны от меня. Подняла его правую руку, вновь вложила в нее пистолет и поверх накрыла своей ладонью, крепко обхватив его пальцами, подняла пушку на уровень глаз.

– Я направляю, а ты нажимай на курок, хорошо? – тихо проговариваю ему, настраиваясь на то, что от меня зависит, попадет он в них или нет.

Услышала его резкий выдох и поняла, что он согласен. Возможно, он хотел усмехнуться моей реплике, но просто физически не смог это сделать.

В этот же момент раздается звук открываемой двери багажника.

Я со всей силы сжала руку Романа. С каждой секундой мое сердце стучало все громче, а дыхание учащалось. Все, сейчас настанет момент «х».

Да, они нас видят!

Мои глаза встречаются с взглядом одного из парней. В доли секунды в нем отражается удивление, непонимание, смятение, а после взгляд переходит на револьвер, и испуг ясно виден на его лице.

Роман по очереди два раза нажал на курок.

Резкое движение в сторону. Раздаются третий и четвёртый выстрелы, которые сносят с ног и его сообщника, бандиты падает на землю.

В машине запахло порохом, я оглушена выстрелами, но мы сидим, не шевелясь, несколько секунд. Я перевариваю все, что только что произошло. Я стала убийцей.

– Слезь с меня, – раздается со спины хриплый голос Романа.

«Ему больно от моего веса», – осознав это, я буквально слетаю с него в самый дальний угол багажника и закрываю лицо руками. Верчу головой в разные стороны, все еще не осознавая произошедшее. Я до сих пор не верю, что все это произошло со мной, в реальности!

Лицо горит от волнения, а руки ледяные от ужаса, и этот контраст немного приводит в себя. Откидываю голову назад, а после ощущаю движение рядом, за которым последовало два выстрела, и я резко распахнула глаза.

Роман лежал на животе у края багажника, рука его свисала вниз.

Приблизившись к краю, посмотрела на тела у машины и поняла, что он полез их «добивать», чтоб уж наверняка.

Да, действительно, все же он выполнил свое обещание, он меня спас.

Подобралась к Роману и вновь попробовала потрепать за плечо. Как и в прошлый раз, никакой реакции.

Его надо срочно в больницу! Может, он еще выживет!

Но как?! Я не умею водить машину!

Может, скорую вызвать?! В полицию позвонить? Но вот последний пункт мне совсем не нравится. Приедут менты, и что с нами тогда будет?

Надо сообщить кому-нибудь из дружков Романа. Но кому? У меня нет их номеров. Галя! У нее точно есть контакт хоть одного из них.

Да, это выход! Рыщу по своим карманам в поисках моего мобильника, но ничего не нахожу.  И что теперь делать?!

Вдруг раздается трель звонка из телефона одного из убитых.

Роману же тоже звонили, когда мы были в дороге!

Срочно надо найти его мобильник и позвать кого-то из его банды!

Осторожно, чтобы никого не тронуть, выбираюсь из багажника, переступаю через одного. Счет идет на секунды. Чужая группировка скоро поймет: что-то не так, раз свои не отвечают. И все они приедут сюда.

Бегу к водительскому креслу. Открываю дверь – мобильника не вижу. Заглядываю за кресло, а он валяется на коврике пассажирского. Влезла в машину и, перегнувшись через коробку передач, достаю его мобильник. Выключен. Нажимаю на кнопку включения. Графический пароль просит, черт! Может, на отпечаток пальца среагирует. Возвращаюсь к Роману, хватаю свисающую руку и прикладываю его указательный палец к Touch ID. Нет. Требует графический пароль.

Телефон в руках так неожиданно завибрировал, что я его чуть не выронила. На экране отображается: «Кощей»

Точно, это тот самый, который должен был последовать за Молотом на подмогу!

Принимаю вызов, и из динамика раздает просто ор вперемешку с бранью:

– Ты, бл, где! Тут наших всех перебили, и пахана тоже. Бл, Молот, какого хер тут происходит?!

– Молот сильно избит и сейчас в отключке, – быстро произношу в трубку, – срочно приезжайте и желательно с врачом. Не знаю, жив ли он еще. Мы тут, у обрыва. Недалеко должны быть от вас, по идее. Вы поняли, где мы, Кощей?

На том конце тишина.

– Алло, Кощей, вы меня слышите? Аллоо!

– Да, – наконец я услышала его ответ, – скоро будем.

И отключился.

Ждать мне пришлось долгих двадцать минут, которые я провела на краю обрыва, вглядываясь в кромешную тьму, размышляя о своей дальнейшей жизни. Что будет со мной, если Молот умрет? А если останется жив?

Будут ли меня искать люди с другой группировки? И вообще, как так случилось, что девочка из простой, не самой благополучной семьи, с родителями из рабочего класса, которая просто ходила в школу и ничем, кроме учебы, не занималась, оказалась между двух криминальных группировок?!

Одно я понимаю четко: последствия будут по-любому. Если не от группировки Молота, то от противоположной точно. В конце концов, они потеряли двух своих людей, и быстро сообразят, один Роман бы с ними не справился. А значит, ему помогли. Если они выяснят кто именно, жить мне осталось недолго.

Послышался шум приближающихся машин. Я спряталась за монстром Молота, не зная, кто именно пожаловал. Если что, спрячусь в обрыве, по крайней мере, попытаюсь.

Но когда увидела бригаду скорой помощи, замерла. Они ее вызвали? Значит, скоро пожалуют и менты, тут же была перестрелка! Блин, я забыла о третьей стороне – о законе, который грозил мне реальным сроком за совершенное преступление.

Следом за скорой помощью на поляну выехали еще две машины, из которых тут же выскочили несколько парней. Я попятилась к двери водителя. На улице уже темно, и я не могу определить по лицам, кто они. Но когда они подбежали и стали осторожно вытаскивать Романа из багажника, поняла, что это парни из его банды.

Вдруг сзади послышался грозный, но знакомый голос:

– Куда собралась?

Не успела повернуться, как меня хватают за локоть и выводят на освещенное фарами машин пространство.

Резкий белый свет бьет по глазам, привыкшим к темноте, и я пытаюсь рукой прикрыть их.

– С тобой все нормально? – парень как будто удивлен, осматривает меня на предмет повреждений или целостности одежды.

Я узнала его, это тот самый тип, что хотел затащить меня в комнату буквально несколько часов назад.

– Кто это, Серый? – к нам подходит высокий, немного полный парень в строгом костюме, чем очень удивляет меня. Уж очень большой контраст между бандитами из шайки и этим деловым мужчиной.

– Это она уехала с Молотом сегодня, – докладывает ему Серый, все еще крепко сжимая мою руку и тем самым доставляя мне боль.

– Кто такая?

– Это я вам сообщила, где искать вашего Молота! – С вызовом смотрю на этого здорового парня и пытаюсь отвлечь их внимание от моей персоны, чтобы не произносить своего имени: – Вместо того, чтобы сказать спасибо, вы мне боль причиняете. – Пытаюсь отлепить пятерню Серого от своей руки. – Кто из вас Кощей? Буду говорить только с ним!

Серый прыскает со смеху, а парень напротив чуть наклоняет голову, как будто хочет меня рассмотреть повнимательнее.

– Кощей! – вдруг раздается из скорой женский голос. – Кощей, Молот пришел в себя! Но не надолго, быстрее.

Парень в костюме подорвался с места и побежал на зов.

Серый, все еще не отпуская моей руки, но значительно ослабив хватку, потянул меня тоже в ту сторону.

– Так это и был Кощей, – догадалась я.

– Да, – хоть уже все и понятно, но Серый все же соизволил подтвердить это.–  Не понимаю, как ты осталась цела? – интересуется он.

Не хочу ему отвечать.

Сейчас я могу нормально осмотреть все и всех. Хоть и темно, но включенные фары хорошо освещают пространство вокруг.

– А скорая какая-то необычная, что ли, – выдаю вслух мысли, не желая вести с ним беседы, все же я до сих пор его боюсь.

– Это реанимобиль, – поясняет он мне. – Для таких вот ситуаций.

– У вас и врач свой, я смотрю, – сейчас я вижу девушку в медицинском халате, которая нависает над лежащим Молотом и подсоединяет к нему какие-то медицинские аппараты, делает укол.

– Да, это наш ангел хранитель Ася.

– Круто, – произношу удивленно.

Посмотрев на их собранность в такой момент и организованность их действий, начинаю подозревать, что рэкет, которым промышляют эти парни, о котором было известно мне, – это самое безобидное их занятие.

– Парни, сваливаем. Твари, что сотворили все это, выезжают сюда. Я на тачке Молота, – быстро дает распоряжения Кощей. – Серый, – кричит, обращаясь персонально к моему «захватчику», – ты со мной, и девку захвати. – А после звучит сигнал для всех: – Поехали.

И этот полненький парень, почему-то все же прозванный Кощеем, буквально пролетает мимо нас с Серым, как будто в нем килограмм пятьдесят всего, а не все сто, и, проворно оббежав машину Молота, садится за руль.

Серый быстро тянет меня следом и практически впихивает в тачку на заднее сидение, а после закрывает двери.

– С этими что делать? – снаружи приглушенно слышится его голос.

Кощей отвечает, повернувшись к окну:

– Оставь, пусть о них свои позаботятся.

Слышится, как захлопнулся багажник, и через доли секунды Серый оказывается на пассажирском рядом со мной, вынуждая меня отсесть подальше.

А Кощей тем временем резво стартует с места, заставляя наши тела откинуться назад.

Машину подбрасывает на бездорожье, но благодаря хорошей амортизации мы это еле ощущаем. Перед нами едет скорая, позади еще машина. И перед скорой виднеются иногда огни первой машины в нашей процессии.

– Куда едем? – интересуется Серый.

– Молоту надо залечь на дно, – задумчиво произносит Кощей, – пока не восстановится, – и после паузы продолжает, – Уроды сильно постарались. Но он жив, и это главное. Слухи что он выжил и претендует на место главаря быстро распространятся, и весь бизнес удастся сохранить, так как его и так считали преемником. Будут те, кто отпадет, предатели всегда были везде, но у нас их будет незначительное количество. Вот только на Молота могут объявить охоту, пока он слаб… – Неожиданно с яростью бьет по рулю, заставляя меня вздрогнуть: – С телами наших надо разобраться, да пахана похоронить с почестями и верхушке сообщить, что бы уважили. Документы переоформить… короче, разгребать много чего придется.  Так что все, что было раньше – мелочи.

Серый утвердительно кивает и, когда мы уже выезжаем на трассу, пересаживается на кресло рядом с водительским.

– Куда спрячем Молота? – нервно перебирает ударами по панели автомобиля Сергей. – У нас явно крыса завелась. Не думаю, что на «галерке» ему будет безопасно, да и медик рядом нужен.

Кощей размышляет над его словами, и на некоторое время в салоне образуется тишина.

– Да, ты прав, – наконец отвечает он, – сейчас его надо отвезти туда, куда никто не найдет дорогу.

И вновь в машине становится тихо. Все усиленно смотрят на ночную дорогу, которую рассекают лучи света от фар автомобилей.

– Надеюсь, Молот меня поймет и простит, – с этими словами он нажимает на кнопку бортовой панели автомобиля и произносит: – Отец.

Мы все слышим гудки, а я удивленно достаю мобильник Молота из своего заднего кармана, и на дисплее действительно высвечивается слово «Отец», а после на том конце провода отвечает слегка заспанный взрослый мужской голос, по интонации которого можно определить, что человек в шоке:

– Рамазан?

– Здравствуйте, Руслан Рамазанович. Нет, это не он. Я его друг, Илья, если помните, мы с ним к вам приезжали, – серьезным, деловым тоном сообщает Кощей.

На том конце провода образуется тишина, а после «отец» отвечает безжизненным, потухшим голосом:

– Он… – пауза, – он погиб, поэтому мне звонишь ты?

– Нет, – спешит его разуверить Кощей все тем же жестким голосом. – Он жив.

– Что же ты, сынок, так пугаешь?! Звонишь с номера… – Прерывает свою мысль и начинает новую: – Со своего набирай так, парень, решим твои личные вопросы! – строго советует мужчина.

– Он жив, но его слегка помяли, скажем так, и нужно немного подлатать, поэтому… дело срочное, – не прогибается Илья, не меняя тон на более мягкий, – некогда искать номера. Романа могут убить, если найдут, поэтому надо быстро залечь на дно, но с медицинским надзором. Вы сможете это обеспечить, пока мы не найдем крысу и не избавимся от нее?

Невольно к Илье у меня зарождается уважение. Вот так резко и по делу, ради друга, не прогибаясь ни под кого, выставляет свои требования в такой патовой ситуации. Он действительно достоин похвалы за свое умение вести переговоры и показывать равенство собеседнику.

– Огнестрел? В него стреляли? Или ножевое? – не на шутку встревоженный за сына отец вновь впадает в панику.

– Нет, – ловко маневрируя по дороге на большой скорости, продолжает вести диалог Кощей, – нет ни того, ни другого. Хотели подстроить самоубийство, поэтому только избили. Надо сделать рентген, скорее всего, есть показания к операции.

– Рамазан знает, что ты мне звонишь?

– Нет, он сейчас в реанимобиле, над ним совершает манипуляции врач. У нас мало времени, Руслан Рамазанович. Вы сможете помочь скрыть Романа? Или нам искать другие варианты?

– А что же Костя? – недовольно, но в то же в время с интересом спрашивает он.

– Его больше нет с нами. И у нас мало времени, за нами хвост, и они хотят завершить начатое. Так вы поможете своему сыну или отойдете в сторону? – Илья взбешен, и в его тоне это отчетливо слышно, и то, как он открыто надавил на собеседника, говорит о потере терпения. Видно, он думал, что вопрос решится быстрее.

– Где вы? Я пришлю вертолет, – мужчина не в восторге, что на него надавили, но все же решает помочь.

– Едем, хотим запутать следы. Роман в скорой, нужны врачи!

– Я все понял, перезвоню, – связь обрывается, в машине воцаряется гнетущая тишина. Каждый погружен в свои нерадостные мысли. Наконец и я решаюсь напомнить о себе и произношу:

– А вы не могли бы оставить меня, я… мне домой надо, поздно уже.

Оба парня повернулись ко мне и поражённо уставились, с немым вопросом в глазах: «А ты еще здесь, что ли?!»

Первым отвернулся Илья и глухо произнес:

– Сейчас не до тебя. Решим вопрос с Ромой, после с тобой…

– Не надо никаких вопросов решать. Просто высадите меня в городе, возьму такси и вернусь домой. В чем проблема?

Илья отмалчивается, а Сергей, который все это время продолжал на меня смотреть, лишь ухмыляется.

– Ночь наступила, надо домой, да? А то будет по попке ай-яй-яй? – издевается он. – Ты маменькина маленькая дочка, оказывается…

Усмехнулась его предположению, подумав о родителях, которые ближайшие два дня обо мне и не вспомнят.

– А ты ничего не перепутал, кто маленький, и у кого маленький? – парирую ему.

Сергей мою шутку оценил, удовлетворенно улыбнувшись:

– Малышка, не переживай, все увидишь, попробуешь на вкус и оценишь. И когда рот будет забит, попробуешь произнести слово «маленький». Если получится что-то, так уж и быть, отпущу тебя. Но, я уверен, ты еще долго будешь просить меня о свободе. Я найду для твоего острого язычка применение.

Вот пошлый козлина! Я могу шутить по поводу многого, но о том, в чем плохо разбираюсь, и шучу плохо, к сожалению.

– Я бы тебя с удовольствием обидела, да, боюсь, лучше природы у меня все равно не получится, – отшучиваюсь от его намеков и отворачиваюсь к окну, хоть за ним ничего и не видно.

– Ничего себе, – восторженно произносит Сергей, – даю сто баксов, ты никогда еще не брала в рот!

Я готова провалиться сквозь землю! Этот козел понял, что у меня еще никого не было. Но больше всего меня взбесил заинтересованный взгляд Ильи в зеркале заднего вида! Вот же озабоченные придурки, у них друг умирает, а они тут моей половой жизнью интересуются да о своих яйцах думают.

– Лизни розетку, придурок. Помоги миру сам. Укрась его своим отсутствием.

Выпалив эти слова, вновь отворачиваюсь к окну, уже не зная, куда себя деть! Хочу домой, в свою кровать!

– Не злись, малышка, прыщи полопаются, – как-то даже по-доброму говорит мне Сергей, чем приводит меня в шок, и наконец отворачивается от меня к дороге. – И не бойся меня. Я тебя теперь не трону, пока Ромка не отпустит.

– Я буквально поражена, в самое сердце! Потрясающая риторика.

Илья усмехается, а Сергей продолжает пороть чушь:

– Да, да. Я тебя предупредил, Рома отпустит тебя, я заберу себе.

От его слов мне становится не по себе. Он как будто не обо мне говорит, а о какой-то безвольной вещи.

– Это набор слов, или мне стоит вдуматься? Поистине, в некоторые головы мысли приходят умирать…

Илья уже откровенно ржет. А Сергей, метнув в него острый взгляд, все равно продолжает гнуть свою линию:

– Говорят, у потерявших зубы людей язык несколько свободнее. Малышка, я уверен, у тебя вставная челюсть.

Он троллит меня!

Илья еще больше заходится в смехе, наблюдая за нашей перепалкой.

– Да уж, – настала моя очередь отвечать, – мозг человека на восемьдесят процентов состоит из жидкости, у многих – из тормозной. А некоторым еще и конкретно недолили…

Парирую Сергею, он хочет мне что-то ответить, но не успевает: звонит телефон, и на панели машины вновь отображается слово «Отец».

Илья поднимает трубку, и теперь уже Руслан Рамазанович серьезным тоном и по делу говорит, куда ехать и где их заберет вертолёт.

Илья перестраивает маршрут в навигаторе и обгоняет все машины, знаками показывая следовать за ним.

В машине устанавливается тишина, все напряжены и думают, как все пройдет.

Через некоторое время мы вновь сворачиваем и едем по неасфальтированной дороге.

Илья останавливается, и они с Сергеем выходят из автомобиля, спешат к машине скорой помощи и скрываются там. Я пытаюсь осмотреться, но, кроме пустоши, ничего не вижу.

«Господи, когда этот кошмар кончится?! Я хочу домой. Обещаю, больше никогда не захочу сбежать, только верни меня обратно».

Звук подлетающего вертолета отвлекает меня от мольбы, и я, пригнувшись, через окна автомобиля пытаюсь его рассмотреть в небе.

В свете фар вижу, как тело Молота из реанимобиля перекладывают на носилки, и четверо сильных ребят, взявшись за них, быстро несут его к вертолёту.

Наконец-то мои мучения кончились. Сейчас его отправят, и мы поедем по домам. В предвкушении долгожданного возвращения в отчий дом, откидываюсь на спинку кресла и прикрываю веки.

Неожиданно боковая дверь  распахивается.

Я вздрагиваю и резко открываю глаза.

Передо мной стоит Сергей. Серьезный, даже темный, как скала.

– Ты летишь с нами. Распоряжение Молота. Не обсуждается, пошли.

Не могу поверить, что это произошло со мной! Я летала на вертолете! Да, было темно и за бортом ничего не видно, только неясные огоньки внизу, но важен сам факт! И даже причины, предопределившие мой полет, и неприятная компания, которая находилась рядом, не смогли омрачить моей эйфории, радости и адреналина.

Говоря о причинах… Как сказал Сергей – «возражения не принимаются» – так и произошло. Ни мои доводы относительно моего нахождения рядом с ними, ни отказ от перелета куда-то, а не домой никто не принял. Даже когда я стала упираться ногами, а руками хвататься за все что угодно, лишь бы не попасть в вертолёт, все это не возымело никакого воздействия, и Сергей все равно перенес меня в винтокрылую машину. А так как мест было не особо много, посадил меня к себе на колени и скрепил руки у меня на талии, чтобы уж наверняка не сбежала. Осмотревшись и узрев на полу бессознательную тушку Молота, в какой-то степени ощутила триумф и больное удовольствие. Больное – потому что нормальным это назвать нельзя: человек чуть ли не при смерти, а я тут кайфую, что он лежит у моих ног.

Еще поймала совсем не дружелюбный, а скорее полный ненависти взгляд докторши. С чего это, интересно?

Но все перестало иметь значение, когда пилот привел в действие винты. Я ощутила приятную вибрацию по всему телу. Уже через мгновенье стало понятно, что мы оторвались от земли. Исчезла точка опоры, и мы, словно птицы, стали парить в воздухе. Я забыла о причинах моего здесь нахождения, о том, что сижу на коленях бандита и хама одновременно, и что докторша косо на меня смотрит – мне было на все это наплевать. Меня накрывают новые эмоции от ощущения движения наклона вертолета на невысокой скорости, но вот пилот резко разгоняется, «прыжок» в пространстве – и мы уже парим высоко в небе. Внизу остались Илья и вся их братия на машинах и скорой помощи, кажущиеся просто меленькими насекомыми. Я никогда не летала на самолёте, но почему-то точно уверена, что те ощущения, которые я сейчас испытываю, больше не почувствую нигде. Все ушло на второй план: бандиты, в компанию которых я попала, пьющие родители, нищета и чувство одиночества – все! Я парила в воздухе! Наблюдая за маленькими огоньками внизу, если пролетали населенный пункт, я ощутила прилив сил и поняла, что еще поборюсь с этой компашкой. И не позволю им меня сломить!

Весь полет Роман лежал на полу без сознания, подключенный к капельнице, и у меня периодически всплывала мысль: как он мог сказать, чтобы я летела с ним?

Когда вертолёт сел на оборудованной площадке, нас встречали люди на земле. Я отошла от эйфории полета, и ясно почувствовала что-то твердое, что упиралось в мою пятую точку. Как поняла это, резко вскочила c коленей Сергея и развернулась к нему в немом удивлении. А он негромко выругался, а после, с вызовом на меня посмотрев, произнес:

– Нечего было ерзать!

Он резво встал, поправил штаны и стал помогать встречающим вытащить Романа из вертолёта.

Я что-то не поняла, он сейчас меня в чем-то обвинил?! Сам заставил сесть к себе на колени, а теперь я виновата?!

Мне неприятен сам факт его возбуждения! Я еще его не простила за прошлую выходку, и его желание сейчас в отношении меня омерзительно!

Нас всех усадили в удобный минивэн, а Романа – в отдельную машину скорой помощи, где находились еще два врача. Стали расспрашивать эту Асю, что и как произошло, какие травмы она уже обнаружила… Это последнее, что я услышала, прежде чем сесть в машину.

В салоне удобного и просторного автомобиля я устроилась как можно дальше от Сергея. Чтобы после вновь меня не обвинял!

Так мы и доехали до больницы в тишине, отвернувшись друг от друга.

На крыльце учреждения нас встретил отец Романа. Я поняла это, так как Молот чем-то неуловимо был на него похож. Высокий, широкий в плечах. Черные как смоль волосы проредила благородная седина. Прямой нос, узкие губы и светлые глаза, смотрящие с подозрением на каждого из нас. Рядом с ним стояла красивая женщина, стройная, чуть выше среднего роста, с темными волосами и большими карими глазами. Она была моложе него, но раза в два старше нас. В матери Романа она точно не годилась, тогда кто она? Сестра отца?

Последний приблизился к карете скорой помощи и безразличным взглядом проводил «нашу» Асю и медперсонал больницы, который выкатил тележку с Ромой и завез ее в здание.

Странно, очень странно. По телефону он был более эмоционален.

Так и не удостоив нас словом и не обернувшись, они проследовали за Ромой.

Мы с Сергеем посмотрели друг на друга, озадаченные столь холодным приемом.

– Пошли, – серьезно произнес Сергей, – Кощей сказал не спускать глаз с Молота.

Похоже, этот день никогда не кончится!

Не имея представления, где мы находимся, поплелась вслед за ним. На табличке больницы прочла, что это многопрофильная клиника, а внизу маленькими буквами было написано: «город Б».

В хорошо освещенном здании на ресепшен в ожидании нас стояли две медсестры. Они предложили нам подождать на удобных диванчиках, чем меня очень удивили, и я с удовольствием бы приняла их предложение, но Сергей категорически отказался, и мы поспешили к лифтам. Еле успели увидеть, на какой этаж уехали «наши». А когда поднялись, оказалось – этаж операционный.

Руслан Рамазанович с женщиной стояли в одной стороне коридора, мы с Сергеем и Асей – в другой. Причем никто ни с кем не говорил, ну если не считать Сергея, который справился у этой докторши о состоянии Романа.

Я устала, продрогла, и очень хотела спать. Сев на мягкий диванчик, я просто уснула. Периодически просыпалась, видела одну и ту же картинку перед собой и засыпала вновь. Не знаю, сколько времени прошло, но когда я открыла глаза, за окном уже было светло.

Рядом на диване спала Ася, а чуть дальше расположился Сергей. который из последних сил держался, но периодически все же клевал носом, и это выглядело весьма комично.

Отца Молота в коридоре не было, как и той женщины, что меня слегка насторожило. Заглянула в  окно операционной, но никого не увидела. Странно. А где все?

Выглянула в коридор – и там тишина. Что происходит? Быстро подошла к Сергею и тряхнула его за плечо.

– Слышь, все куда-то подевались! Никого нет!

Сергей моментально подскочил с места, я второпях повторила ту же фразу, и он бросился к дверям операционной. Влетел туда, но тоже никого не обнаружил.

Выбежал оттуда и понесся по коридору в поисках медсестры.

Докторша принялась кому-то названивать, как и Сергей. Только я одна стояла и не понимала, что происходит.

«Может, его отец забрал и просто не соизволил нам об этом сообщить?», – предположила я.

Но когда в конце коридора показался и его отец с той же самой женщиной, которые шли себе абсолютно размеренным шагом в нашем направлении, все стало до смешного абсурдно.

Что происходит?

Романа не вывозили через эти двери, иначе бы Сергей заметил, а значит, есть еще в этой комнате вариант выхода.

Я вновь забежала в операционную и в этот раз стала искать вторые двери. И действительно, тут они были, сбоку, не сильно приметные с первого взгляда.

Окрикнула Сергея и побежала туда, куда эти двери вели. Оказалось, что друг за другом следуют три операционные, и только миновав их все, я попала в просторную полупустую комнату, а через ее стеклянные двери увидела длинный коридор, в конце которого двое мужчин катили носилки с пациентом.

Обернувшись назад, крикнула:

– Сюда! Они здесь!

И вновь кинулась догонять похитителей, которые тайком вывезли через смежные двери операционных больного Романа.

Оглянувшись, увидела, что меня догоняет Сергей, следом бежит Руслан Рамазанович, а дальше уже медперсонал и Ася с женщиной отца Романа.

Мужчины меня обогнали и нагнали похитителей как раз в тот момент, когда те уже закрыли двери лифта. Сергей и отец Молота поспешили на лестницу. Я за ними, но, порядком запыхавшись, стала отставать от мужчин. Когда наконец достигла первого этажа, они уже стояли, пополам согнувшись, держась за бока, и активно дышали. Двери лифта, возле которого они остановились, открывались, но не могли закрыться, потому что из него наполовину торчали ноги Молота на каталке. Заглянув в сам лифт, никаких похитителей я не увидела, а только спящего Романа.

– Они сбежали, – пояснил мне Сергей, – поняли, что не смогут его увезти, и скрылись сами.

«Хорошо, что не нанесли никаких увечий перед побегом», – мелькнула у меня мысль. А затем следующая: »А почему меня вообще волнует его жизнь?!»

Не успела толком обдумать все свои ощущения, как в больнице начался ад, вот тогда я услышала голос грозного отца Романа. И это действительно страшно, лучше бы он продолжал молчать и надменно на всех смотреть, с высоты своего положения.

Весь персонал был поставлен на уши. Через полчаса все входы и выходы больницы контролировались людьми Руслана Рамазановича. Самого Молота перевезли на этаж реанимации. Люди его отца опрашивали всех, пытаясь понять, кто собирался похитить бессознательное тело сына их главного. А мы вновь провели весь день у его дверей, потому что Сергей и Ася категорически отказались покидать стены лечебного учреждения без своего «предводителя».

Я бы с удовольствием унесла отсюда ноги, вот только куда?! Ни города этого не знаю, ни денег, ни даже телефона нет с собой. Вынужденная остаться с ними рядом, я так и просидела на диванчике, порой засыпая и просыпаясь, иногда отвлекаясь на перекусы и умирая со скуки. Периодически ловила заинтересованные взгляды Сергея на себе, но упорно их игнорировала. Он постоянно пытался со мной заговорить, на что я либо вставала с места и уходила, либо просто отворачивалась и, принимая удобную для себя позу, закрывала глаза, стараясь уснуть. Его бесило мое отношение, я это понимала, вернее, видела боковым зрением, как он вдруг резко взмахивал рукой, чтобы схватить меня и повернуть к себе, но на последних секундах останавливался и ничего не предпринимал.

Я понимаю, что последствий своего поведения не ощущаю из-за мнимого покровительства Романа. Чувствую ли я за это в отношении него какую-либо благодарность? Нет. На данный момент мне его немножко жаль, ведь даже тут его хотят убрать, только уже враги его отца.

Интересно, а мои родители уже поняли, что дочь не ночевала дома, да и днем не вернулась?

Сергей с Асей время от времени заходили к Роману в палату, когда он отошел от наркоза, докладывали ситуацию, я думаю. Меня туда не тянуло, поэтому я продолжала отсиживаться в коридоре.

Вечером вдруг началась суматоха. Медицинский персонал начал быстрее передвигаться по клинике, Сергей и Ася подолгу не выходили от Молота. И когда вывезли из палаты самого Романа, который, находясь в сознании и полусидя расположившись на каталке, с хмурым лицом смотрел на всех присутствующих, поняла: «молодой господин» очнулся и изволил покинуть клинику.

Его взгляд, достигнув меня, задержался. Осмотрев внимательнее, Молот как будто удивился моему здесь присутствию, но и слова не произнес.

Я же взирала на него с нескрываемым равнодушием и отчужденностью, так как это только его вина, что меня притащили в этот город и я уже второй день толком не сплю и не ем.

Дальше вся делегация последовала в лифт. Мысль о побеге мелькнула у меня в голове, но когда Сергей схватил и потащил меня за ними следом, так же быстро улетучилась.

Мы спустились на парковку и наблюдали, как Романа грузят в машину. Ася поспешила занять место рядом с ним, а мы вновь оказались в минивэне. Я села максимально далеко от Сергея, не желая ни соприкасаться, ни дышать с ним одним воздухом, – у двери – и открыла окошко.

Тревожные мысли одолевали меня. Что дальше? Куда мы едем? И что мне делать теперь? Если бы достала телефон, могла бы понять хотя бы, где нахожусь, а так…

– Не ожидал от тебя такого, – вдруг начинает разговор Сергей.

Посмотрела на него, не понимая, о чем он.

– Вместо того чтобы желать ему смерти, ты ринулась его спасать. Что было для меня неожиданностью.

Так вот о чем он. Я им всем ее желаю, но это не значит, что хочу быть к этому причастна.

– На тот момент я действовала интуитивно, – безэмоционально отвечаю ему, – а так ни тебе, ни ему, ни всей вашей компашке я жизни не желаю.

Сергей усмехается. Как-то по-доброму, что меня удивляет. Смотрю на него, не понимая перемену в его настроении.

– Но и смерти тоже не желаешь?

– Я вам жизнь не давала, чтобы отнимать. Но очень надеюсь, что и долгой она не будет.

– Люб, вот я тебя не понимаю, – начинает он, присаживаясь поближе.

Я же попыталась отсесть еще дальше, прижавшись к двери, что не ускользнуло от его взгляда. Сергей тяжело выдохнул, вернулся на место, на котором сидел, и через секунду продолжил:

– Любая другая «положила бы» на это все и сбежала, а ты не только все еще здесь, с нами, а даже спасла его. И как я предполагаю, уже не в первый раз.

Я вновь отвернулась к окну. Ответить ему мне нечего. Тем более это все вышло случайно, да и завишу я пока от них.

– Я еще тогда, на хате, понял, что ты не такая, как другие, – вдруг разоткровенничался он, как будто размышлял вслух. Когда мельком глянула на него, увидела, что он смотрит в окно и говорит как будто в пустоту. – Уж слишком смелая, да и упиралась сильно. Не привык я к такому. Поэтому взбесился. – А потом вдруг, резко обернувшись, посмотрел в глаза, словно желая узнать правду: – Тебе Галя не сказала, для чего вы идете к нам на хату?

– Конечно нет! – искренне возмущаюсь. Неужели он думал, что, зная это, я бы пошла в их логово?! – Я и мысли не могла допустить о таком! Галю прибить готова за эту подставу!

– Ясно, – зло поджимает губы, – ладно, мы этот вопрос решим позже.

Отвернулась к окну. Никакого вопроса «мы» решать больше не будем. Как только вернусь домой, они меня больше не увидят!

Приехали мы в большой, нет, в огромный одноэтажный дом, окруженный красивыми декоративными деревьями и цветочными клумбами.

Встретили нас, после охранников, две черноволосые красивые девчушки примерно шестилетнего возраста. Они подбежали к Руслану Рамазановичу и кинулись ему на шею, а после обняли и женщину, с которой он был все это время и на которую малышки были ужасно похожи. После теплых приветствий они с интересом рассматривали нас четверых, особенно выделив Молота. Дергали отца за руку и что-то говорили на своем языке.

– Ну что же, пока погостите у нас, – сказал отец Романа и вошел в дом с гордо поднятой головой.

Больше всего меня удивил дом. Наслышана, что у богачей дома двух- и трехэтажные, а тут просто один этаж. Но зато какой! По убранству помещения смело можно предположить, что живут тут действительно богатые люди, не обделенные вкусом, плюс национальный колорит, и все это находится в таком миксе, что спокойно может посоревноваться с королевским дворцом. Все в позолоте. Кожаные диванчики с деревянными вензелями, огромный ЖК-телевизор почти на половину стены, хрустальные люстры, ярко освещающие комнаты. Я такого богатого убранств не видела даже по телевизору.

В общем, кем бы ни был отец Романа, он действительно богатый мужик. Теперь понятно то, что произошло в больнице, ведь у состоятельных людей всегда много врагов.

Следующие два дня мы спали, находясь под охраной. Нас с Асей поселили в ту часть дома, где была комната девочек. Выделили нам гостевую спальню с двумя полутораспальными кроватями. К нам никто не приходил, разве только для того, чтобы передать поднос с едой.

Если бы не мой недосып и желание отоспаться, подумала бы, что находимся взаперти. Никуда не выходить из комнаты, хоть и хорошо оборудованной всеми удобствами, со своим санузлом и душевой кабинкой, больше суток – все же слишком.

Когда Ася была в душе, взяла ее телефон и ввела графический пароль, тайно подсмотренный ранее. Открыв гугл, вбила название города, которое увидела на табличке клиники, а поняв, что мы находимся недалеко от столицы, чуть не запрыгала от радости. Алинка же тут! Рядом! И у нее есть машина! Быстро набираю ее номер по памяти, благодаря небеса за то, что всегда покупала телефоны б/у. Они быстро ломались, вот и приходилось номера самых близких выучивать наизусть.

– Алло, – удивленный голос подруги радует меня сейчас как никогда прежде.

– Алинка, привет. Это я.

– Любаша? Ты?

– Алинка, слушай, я в Подмосковье, и мне надо свалить отсюда. Поможешь?

– Э… да… конечно… подожди, а как? Это твой новый номер? – растерянно отвечает она.

– Нет. Долго рассказывать, вытащи меня отсюда, хорошо?

– Да, без…

Что она сказала дальше, я не расслышала, так как поняла, что вода в ванной комнате выключилась.

– Алинка, сюда не звони, я тебе позвоню сама, поняла? И сообщу координаты. Давай. Пока.

Быстро сбросила вызов и удалила звонок из журнала вызовов. Положила телефон на кровать Аси, а сама прилегла на своей.

Именно в этот момент моя соседка как раз вышла из ванной комнаты, посмотрела на меня надменным и брезгливым взглядом и прошла к своей кровати.

Зарема, так зовут жену отца Романа и ту самую женщину, которая была все время рядом с ним в клинике, выделила нам платья для сменной одежды. Легкие, светлые, с длинным рукавом и в пол. Несколько необычный для меня наряд, но сейчас я не в том положении, чтобы капризничать и кривить носом, поэтому после душа с удовольствием облачилась в него.

Ася, а вернее, как выяснилось позже, ее зовут на самом деле Настя, с трудом покидала комнату Романа, поэтому в душ пошла уже после меня. И вот сегодня уже второй день нашего с ней пребывания в одной комнате. Она меня намеренно игнорирует, не считая себе ровней даже для простого разговора. А мне смешно. Отвлекаюсь на книжки, которые есть в этой комнате, когда становится особенно скучно.

А сейчас, прикрывшись очередным томиком, тайком слежу за Асей, так как она взяла в руки телефон. Поймет ли, что я его брала?

Раздается стук в дверь, и мы обе отвлекаемся на него. В проеме стоит Сергей, с гордо поднятой головой и надменным взглядом смотрит на мою соседку, а после говорит:

– Настя, тебя Молот зовет, – произносит не спеша, периодически скашивая свой взгляд на меня.

Игнорирую и его, и ее одновременно, усиленно делая вид, что увлечена чтением, а сама украдкой наблюдаю за ними.

Замечаю, как ее полный превосходства взгляд метнулся в мою сторону.

Открыто усмехаюсь. Нашла, чем гордиться! Век бы его не видеть и не слышать.

– Скоро приду, только переоденусь, – указывая на банный халат, отвечает Настя.

Вроде взрослая девка, а ведет себя как ребенок.

– Он сейчас не в состоянии с тебя что-то снять, так что можешь не стараться, – и с этими словами закрывает двери.

Не сдержавшись, громко хмыкаю, а после показательно прикрываю рот рукой и округляю глаза.

– Ой, – издеваюсь над ней.

Зло бросив полотенце на кровать, она схватила свое платье и скрылась в ванной комнате.

Когда Ася ушла к Молоту, я подошла к окну и стала продумывать план побега. Наблюдая за охраной, рассредоточенной по территории дома, расстроилась. Придется действительно что-то придумать, чтобы выбраться отсюда. Я настолько задумалась, что даже не заметила, как в комнату вошли.

И только услышав хихиканье, поняла, что уже не одна. Обернувшись, увидела тех самых девчушек, что встречали родителей у порога вчера утром.

– Привет, как тебе у нас, нравится? – заговорили они со мной на чистом русском, что для меня несколько неожиданно. Почему-то вчера мне показалось, что они не говорят на нем.

– Э… нормально. Необычно. Но хорошо.

– А ты и наш брат втюрились друг в друга, да? – и, закрывая ладошкой рот, обе стыдливо засмеялись, озорно стреляя друг в друга глазками и посматривая на меня.

Усмехнулась их детской непосредственности. Придумают же.

Подошла к ним и, присев на корточки, спросила:

– А как вас зовут? Любопытные Варварочки.

Они вновь захихикали и друг за дружкой представились:

– Я Захра.

– А я Зарина.

– Мы близняшки, – закончили они хором. – А тебя Люба зовут, мы знаем, – вновь весело захихикали шалунишки.

– Ну, раз мы познакомились, что интересного мне расскажете еще? – я прикинула, было бы неплохо обзавестись друзьями в этом особняке, хоть и такими маленькими. На безрыбье как говорится…

– Красивая и неразговорчивая тетя и хмурый дядя только что уехали, а наш брат попросил нас позвать к нему тебя.

По их словам получается, что Настя и Сергей уехали домой? А как же я?! Почему без меня?!

Вскочила на ноги и уже собралась их догонять, как вспомнила, что даже не знаю, куда идти.

– Девочки, не подскажете, где комната вашего брата? Накопились вопросики к нему, – зло заканчиваю я.

– Отсюда по коридору прямо, потом свернешь направо, и там третья дверь.

Поблагодарив девчушек, побежала в указанном направлении.

Уже подходя к нужной двери, услышала голоса и замерла, прислушиваясь.

– Почему девчонку не отослал? Охранника выпроводил, врача тоже. Зачем тебе тут она?

– Она – моя девушка, хочу чтобы была рядом. Проблемы?

Тяжелый выдох Руслана Рамазановича сопровождает их диалог. У отца с сыном явно проблемы с общением.

– Теперь все о тебе знают. Чтобы занять мой пост, тебе надо будет заручиться поддержкой семьи, а значит, жениться на девушке из наших. Если кто-то прознает, что у тебя с собой какая-то шлюшка постоянно, не захочет свою дочь отдавать. Теперь понимаешь проблему?

От услышанного впадаю в ступор. Это он меня шлюхой назвал?! Вот же…

Делаю шаг в направлении комнаты, чтобы высказаться, но не успеваю войти в открытую дверь, как Молот делает это за меня:

– Эта девушка, спасла мне жизнь. И если бы не она, я бы не лежал сейчас перед тобой живым. И попрошу впредь не оскорблять ее. Она моя девушка, и подобного к ней отношения я не потерплю.

– Рамазан! – вдруг резко прерывает его мужчина. – Ты тут что, из-за какой-то девки мне…

– Меня мать Романом называла! – раздраженно шипит Молот.

Последующая тишина напрягает, усилием воли сдерживаю свое любопытство от желания войти и посмотреть, что же происходит в комнате.

– Без поддержки тебе будет тяжело унаследовать мою империю, – произносит Руслан Рамазанович, и по его тону я понимаю: мужчина еле сдерживает себя и уже близок к тому, чтобы взорваться.

– Хах, – слышится смех Молота, – так ты из-за нее отказался от матери и меня и женился? Чтобы получить поддержку и возглавить корпорацию? – Последующая тишина служит подтверждением его слов, а после Роман продолжает: – Мне не нужна твоя фирма, я прекрасно живу без нее, так что скажи своим конкурентам, чтобы прекратили на меня охоту, я не собираюсь претендовать на «трон», – последнее слово выдает с пренебрежением и какой-то насмешкой.

– Мальчишка, – вдруг взрывается Руслан, – связался с бандюганами и теперь возомнил себя кем-то! Да тебя на первой же облаве арестуют, запрут и упекут за решетку пожизненно, повесив кучу нераскрытых дел! Да тебя уже прессуют! Костю убили! А ты тут нос воротишь от меня! Скажи спасибо, что я оказал тебе помощь, а то бы тебя уже не было б в живых! Зарема уже не сможет мне родить наследника, поэтому им автоматически становишься ты! Хоть все и не в восторге, что ты ребенок моей русской любовницы, но из-за уважения ко мне и страшась моей власти, они меня поддержали! Даже родители жены встали на мою сторону. А ты пренебрегаешь мною и теми возможностями, что станут тебе доступны с моим влиянием?!

– Ты бросил своего ребенка, а теперь, когда нового наследника сделать не удалось, вдруг вспомнил обо мне и решил мне передать права, боясь раньше времени лишиться власти?! Да, ты прав! Я стал бандитом под крылом у Кости, но он хотя бы не бросил маму и меня, не стал меня прогибать, потому что я не его сын, а принял и вырастил как родного! И его дело я приму, немного переформатирую, выйду на легальный бизнес и заплачу тем, кому надо, чтобы меня не закрыли, как ты говоришь.

– Щенок! – яростно кричит отец молота. – Да как ты смеешь со мной говорить в таком тоне! Я выяснил масштабы власти тех тварей, что посмели напасть на тебя. Так вот, они тебе не по зубам. Так что принять мое предложение – для тебя самое лучшее решение. Отправь свою девку вслед за своими шестерками и официально становись моим преемником. И тогда у тебя будут власть и деньги, о которых ты только мог мечтать!

На минуту в комнате воцарилось молчание, а я начала про себя молиться, чтобы Молот принял выгодное предложение своего отца, и тогда путь к свободе мне будет открыт!

– Во-первых, девчонка останется со мной. – Все внутри меня рухнуло, он только что зачитал мне свой приговор. – Во-вторых, я вернусь и все разрулю на месте. Легализую, а после, – делает паузу, как будто бы раздумывает, – я подумаю о твоем предложении.

– Подумай. – удовлетворенный ответом сына, Руслан Рамазанович успокаивается и миролюбиво советует, – но не затягивай. Если официально признаешь себя моим преемником, я помогу тебе в твоих планах с легализацией. Дам хороших юристов…

– У меня есть Илья, – перебивает его Молот, – и я справлюсь сам, – самоуверенно заявляет Роман. – Мне бы встать…

– Не торопись, сын, – я слышу какое-то шевеление в комнате и решаюсь наконец обозначить свое присутствие, вхожу в комнату и застаю картину, как отец помогает сыну присесть на кровати. Лицо Романа все еще не пришло в нормальное состояние, но выглядит он уже намного лучше, чем запомнился мне пару дней назад. Тело перебинтовано, где-то даже есть кровоподтеки. Демонстративно покашливаю, привлекая их внимание.

На доли секунды мне становится его жаль. На микросекунды, я бы даже сказала, потому что ему действительно досталось. Но когда его взгляд касается меня, и в нем отражается чувство превосходства, вся моя жалость улетучивается, и я вновь испытываю к нему только неприязнь и осуждение его образа жизни.

Его отец тоже оборачивается и, с неодобрением посмотрев сначала на меня, а после на сына, говорит:

– У меня дела. Не забывай, что я тебе сказал, сын, – заканчивает, скосив на меня взгляд, как будто намекает, что именно обо мне он ему напоминает.

Демонстративно закатываю глаза: очень мне «хочется» иметь статус девушки его сына, ага, щасс…

В молчании провожаем взглядами выходящего из комнаты отца, а после, обернувшись, поднимаю руку в знак приветствия Молоту.

– Хай! Давно не виделись. Еще бы столько же не видеться! – Сажусь на край его кровати и дерзко осматриваю парня.

Молот усмехается моей реплике.

– Включила занозу, значит. – после его этой реплики встаю со своего места и отхожу к окну. – Хорошо. Так даже привычнее, – спокойно отвечает и продолжает наблюдать за моим нервным хождением по комнате.

Зло прищуриваюсь, мечтая врезать ему хорошенько по помятой физиономии, но вслух произношу:

– Почему я все еще здесь? – серьезным тоном спрашиваю, намекая на то, что его люди уехали, а меня оставили тут. – Я бы с удовольствием вернулась домой. Все же ты из тех людей, с которыми приятно прощаться. Тебе никто этого раньше не говорил? – За колкими фразами хочу скрыть свою нервозность от всей этой ситуации.

Вновь усмешка, но какая-то добрая, которая приводит меня в шок.

– Мне говорили, что я прекрасен и со мной хотели бы провести время до конца своих дней, – парирует Рома.

– Ложь, наглое вранье, – перебиваю его, наигранно возмущаясь, – не общайся с этими людьми, от подхалимов и лизоблюдов надо держаться подальше.

Неожиданно его лицо становится серьезным, и он без тени насмешки говорит, как бы рассуждая вслух:

– Да, таких людей действительно стоит исключать из круга своего общения. – А после, обращаясь ко мне, строго спрашивает: – Ты жить хочешь?

Незаметно для меня самой мы начинаем говорить серьезно. И почему-то мне это нравится меньше, нежели наше общение буквально пару секунд назад.

Я молчу, не зная, как реагировать: отшутиться или не стоит.

Так и не дождавшись моего ответа, Молот говорит:

– У нас есть крот. И, скорее всего, он уже донес, что мне помогла ты, и убила тех уродов тоже ты. Они захотят отомстить. Так что, все еще хочешь домой?

Вновь сажусь на кровать рядом и прикрываю руками лицо, не хочу показывать, насколько мне страшно на самом деле.

А он как будто считывает всю информацию с меня.

– Не бойся, сюда их лапы не дотянутся. Еще несколько дней, и я встану на ноги. Решу вопрос с этой бандой, и тогда тебе уже ничего не будет угрожать.

В смятении от его слов даже не знаю, начать его благодарить за это или проклинать, потому что именно он меня в это и втянул.

– Не жди от меня благодарности и поклонения, – наконец решившись, убираю руки от лица и смотрю прямо на него, – я не считаю, что ты мой спаситель. Ты тот человек, что заставил меня погрязнуть во всем этом дерьме. И даже если надо мной перестанет нависать опасность, в глубине души я буду сама себя винить в том, что лишила жизни двух людей и…

– Эти самые люди, – зло прерывает мою тираду Молот, – и глазом бы не моргнули, убили бы меня, а обнаружив тебя, вдоволь наигравшись и полностью растоптав твою душу, отправили бы на панель развлекать дальнобойщиков на дороге. Потому что их территория проездная, и этим они больше всего зарабатывают. Поняла?! – переходит на крик. – И когда перестанешь заниматься самобичеванием и посмотришь реальности в глаза, то поймешь, что это была самозащита, забудешь об этом инциденте и будешь нормально жить дальше.

Ненавижу, когда на меня повышают голос. Даже если действуют мне во благо.

Нервно тру лицо руками. Ему легко говорить. Наверное, у него это уже не в первый раз. Но я-то другое дело! Я еще сама до конца все не осознала. Как только подумаю о том, что произошло в машине, меня начинает трясти, а сердце так бешено стучит, что отдает барабанной дробью в уши.

Видимо, приняв мое молчание за согласие, Молото продолжает:

– Да и вообще, ты ничего не сделала. Все это моих рук дело. Но могу сказать, что за своего человека я и не на такое способен. Так что…

– Стоп! Стоп! А с чего ты меня к своей банде приравнял? – Я в шоке, слова вырвались сами собой. – Ни в коем случае. Нет. Я не с вами…

– Ладно, – раздраженно перебивает меня, – проехали. Что-то ты слишком болтливая стала.

«Неужели я его обидела своими словами? – мелькнуло у меня в голове. – Но разве на это можно обижаться? Я же его не знаю даже, как и он меня, тогда к чему это?»

На некоторое время в комнате устанавливается молчание. Мы не смотрим друг на друга, и каждый занят своими мыслями.

Раздается стук в дверь, и в комнату входит круглолицая, седая женщина. Ранее я ее не видела.

– Я обед принесла, – обращается она к Роману. – Тебе нужен мясной бульон на кости, чтобы окрепнуть и быстрее встать на ноги. Хорошо, что и девушка твоя тут, как раз покормит, – по-доброму говорит эта женщина.

Еле сдерживаюсь, чтобы не произнести вслух: «Простите, что я должна делать?»

Лишь смотрю вопросительно на Молота, мол, что эта женщина говорит?

– Оставьте, мы справимся сами, – от его тона повеяло таким холодом, что мне стало неудобно перед ней.

В мгновенье его настроение переменилось и он стал холодным и неприступным.

Поблагодарив женщину, провожаю ее до двери.

Не понимаю, почему он так набычился на эту бедную тетеньку.

Ставлю на рядом стоящую тумбочку поднос с едой.

– Давай, ешь. Чем раньше поправишься, тем быстрее свалим отсюда.

Роман даже не поворачивается в мою сторону.

Вот же гордый балван!

А после, смотрю на его руки и готова треснуть себя по голове! Они у него отекшие и перебинтованы. Вряд ли он может даже ложку нормально сам держать.

Интересно, поэтому Настя постоянно у него в комнате пропадала, наверное, кормила. Черт! И что же теперь? Это должна делать я?!

Не найдя другого выхода беру ложку, мешаю бульон, а он такой наваристый, с разными приправами, и аромат такой источает, что я бы с удовольствием сама его съела.

– Давай, рот открывай. Я не собираюсь здесь месяц торчать, – равнодушно, даже скорее пренебрежительно, говорю я. – Мои родители наверняка меня уже ищут, поди, и в полицию заявление написали, – преувеличиваю я их возможные намерения. Скорее всего, они только начали отходить от запоя.

– Я отправил к ним человека, сказать, что ты у своей подружки несколько дней проведешь, – поворачиваясь ко мне, шокирует меня своим ответом Роман.

– С ума сойти! И о какой такой подруге речь, интересно? – насмехаясь, уточняю. А в голове возникает неуловимое чувство стыда: он теперь знает, что мои родители алкоголики.

– Алин… – не успевает договорить, как я всовываю ему в рот ложку с бульоном. И ему ничего другого не остается, как проглотить его.

– Значит, и о ней уже узнали. Быстрые вы, однако. – В моем голосе проскальзывает сожаление. Не хотела я, чтобы он обо мне так много узнал. Да и вообще, чтобы знал о моем существовании.

Он пожимает плечами, и лицо его кривит болезненная гримаса.

Любое лишнее движение вызывает у него боль.

– Давай, ешь быстрее.

Дальше кормлю его в тишине, каждый погружен в свои мысли. Иногда встречаемся взглядами, и, замечая в его взгляде интерес ко мне, сразу опускаю свои глаза вниз смущаясь. А после сама себе ругаю: это еще что такое?! Почему у меня вообще возникло это чувство в отношении него?

Ощущаю себя неловко в его компании, поэтому тороплюсь  закончить свою «миссию».

Опустошив поднос, я поднимаюсь с места, желая отнести его на кухню, и наконец избавится от его компании.

– Сколько ты слышала из нашего разговора с отцом? – прилетает мне в спину вопрос.

Оборачиваюсь и прямо смотрю в глаза парня. Его действительно это волнует? Почему?

Роман все еще ожидает моего ответа, поэтому произношу:

– Достаточно, чтобы понять, что конфликт, описанный Тургеневым в романе «Отцы и дети» до сих пор актуален.

Молот усмехается.

– Ладно. Все с тобой ясно.

Получив вроде как согласие на мой уход, вновь делаю шаг к двери, но он вновь заговаривает со мной:

– И еще, Люба, – произносит мне в спину серьезным тоном, – ты слишком привлекательна в этом платье! Поклонника ищешь?

Обернувшись и смерив его оценивающим взглядом, отвечаю:

– Я считаю, что ты слишком много на меня смотришь. И слишком заинтересованно, не влюбись смотри! Взаимности не дождешься!

Что я только что брякнула, дура! Я кокетничаю?! С кем, с Молотом?! Главарем банды! Человеком, который поставил меня перед ужасным выбором, по факту его не предоставив? Похоже, я схожу с ума!

С подносом в руках побежала в отведенную мне комнату, поставила его на прикроватную тумбу, а сама зашла в ванную и умылась ледяной водой, пытаясь прийти в себя.

Идиотка! Надо валить отсюда, и как можно скорее. Подальше от него, от его банды и родственников.

Послышался стук в дверь, и, похоже, кто-то из последних решил меня навестить.

И действительно, на пороге появилась женщина, которая недавно приносила Роману еду.

– Извини, можно к тебе?

Кивнув в ответ, пригласила ее сесть в расположенное рядом кресло.

– Меня зовут Лариса Хусеевна, я мама Руслана и бабушка Рамазана, – пояснила она мне. А я в шоке от этого известия. Не знаю почему, но его бабушку я представляла несколько другой. – Ты мальчика нашего не осуждай за такое поведение. Он обижен и имеет на это право, – говорит она, а я не пойму, о чем вообще речь.

– Когда-то давно, когда наш Русланчик уехал в Петербург учиться и встретил там маму Рамазана, мой муж, папа Руслана, был категорически против их союза. У нас принято жениться на наших девушках, понимаешь. Обычай у нас такой. Но сын не послушал и все равно женился на Леночке. Тогда мой муж сильно переживал, что отказался от сына. Здоровье его подвело. Слег на нервах. Руслан наш единственный сын, наследник. И тут такое. В итоге приехали они к нам и жили некоторое время с нами. Потом Лена не выдержала нашего образа жизни и захотела вернуться к себе домой. Руслан не мог уехать, он перенимал дело отца, поэтому отправил ее с охранником Костей, чтобы присматривал за ней. Тогда Рамазану было уже около года. Я не хотела внука никуда отпускать, но ребенок должен быть с матерью. Я уступила, и они втроем уехали.

Женщина тяжело вздохнула и продолжила свой рассказ, а я, как завороженная, сидела, слушала, и чувствовала себя свидетельницей тех давний событий, так подробно она обо всем рассказывала.

– Русланчик работал день и ночь, пытался наладить дело отца, чтобы все работало как часы. Мы даже думали: хорошо, что жену с маленьким ребенком отослал, какая бы жена выдержала отсутствие дома мужа сутками да жизнь с совершенно чужими людьми? А после пришла тяжелая для всех новость… – Лариса Хусеевна делает паузу, а после продолжает:

– Лена и Костя решили создать семью. Она подала на развод. Руслан был очень опечален. Впервые я видела сына пьющим ночами напролет. А утром он выпивал крепкий кофе и шел на работу. Ответственного мужчину я вырастила, – и некоторая гордость слышится в ее голосе. Тем временем она продолжает:

– Муж мой понемногу стал поправляться и тоже вместе с сыном ездить на работу. Так по чуть-чуть Руслан оправился от потери жены. Но сына не забывал. Рамазана нам не давали. Русланчик ездил несколько раз к Лене, но она не уступила и сына не отдала, и Костя ее поддержал. Русланчик вновь углубился в работу. И нам повезло: к нему Заремочка устроилась. Познакомились поближе с ней. У них много общего оказалось. Вскоре и они поженились. В первое время все было хорошо, но годы шли, а деток не было у них. Куда только не ездила и не лечилась наша невестка. И только недавно, семь лет назад, лечение дало результаты и у нас родились две прекрасные девчушки. Это я все к чему – будь немного мягче с нашим Рамазаном. Ему хорошо досталось в жизни. Меня он к себе не подпускает, обижен, думает, что мы его бросили. Но это не так, и я все же надеюсь, что он примет меня как бабушку. И очень надеюсь на твою помощь.

Нахожусь в небольшом недоумении. На что рассчитывает эта женщина?!

– Э… не совсем понимаю, как я могу вам помочь сблизиться с внуком?

– Не знаю, может, вместе в саду погуляем, – строит свои предположения Лариса Хусеевна, – будем разговаривать на разные темы, узнавать друг друга. Возможно, найдем общие интересы в искусстве, музыке, книгах…

Мне стоило больших усилий не рассмеяться женщине в лицо. Но легкая ухмылка все же вырвалась из меня.

Искусство? Книги? Она вообще видела Романа? Я, конечно, понимаю, любая мать и бабушка видит прежде всего родную кровиночку, а потом только реальность которую он из себя представляет. Но заблуждаться настолько?! Где он со своими бандитами и – культура?! Это диаметрально противоположные полюса вселенной!

– Почему смеешься? – бабушка, похоже, совсем не улавливает того, о чем просит. Но кто я такая, чтобы рассказывать правду о ее внуке.

Смыться поскорее надо отсюда, а со своими родственничками пусть сами разбираются. Мне и своих проблем хватает.

– Нет, не поймите неправильно. Извините. Да, конечно, я вам помогу. Без вопросов. Только сообщите, что и как планируете, я вам подыграю.

– Спасибо, девочка, – благодарно и добродушно улыбнувшись, бабушка Молота взяла прихваченный мною поднос и вышла из комнаты.

И только сейчас я осознала ее слова и бросилась мигом вслед за ней. Еле нагнав ее в коридоре, уточнила:

– А в сад можно выходить, когда захочу? То есть даже сегодня, сейчас?

Она несколько удивлена мои вопросом.

– Конечно, доченька, ты в гостях, а не в заключении. Выходи, когда захочешь.

Эти бы слова, да вашему сыну в голову!

Искренне улыбнувшись женщине и поблагодарив ее я пошла к себе в комнату переобуться. Надо разведать обстановку снаружи. И не стоит терять ни минуты. Кто знает, когда выпадет шанс на побег.

Накинув на себя любезно предоставленную Заремой теплую шаль, я вышла на улицу. Подняла лицо к небу и, закрыв глаза, набрала полные легкие воздуха. Какой это кайф – дышать свежим воздухом, особенно это замечаешь, когда не имеешь такой возможности продолжительное время.

Решилась прогуляться до ворот. Пошла по дорожке, любуясь аллеями и красиво подстриженными кустарниками, все же они молодцы, живописно у них тут. Периодически на других дорожках замечала мужчин-охранников проходившись мимо. Сразу отводила взгляд, чтобы не привлекать внимания и не вызывать подозрения.

Прогулялась по территории и, так и не поняв, где можно было бы перелезть через забор, расстроенная, возвращаюсь обратно в дом. Уже подходя ко входу, слышу, как рядом останавливается машина. Обернулась посмотреть, кто приехал, и увидела совсем незнакомого парня, на очень красивой спортивной машине. Впрочем, сам владелец тоже был красив, холен и дерзок. Увидев меня, он присвистнул, обошел вокруг, рассматривая, как неизвестную зверушку, и произнес:

– Девушка, вы тут скучаете? Может, составить вам компанию? Я заметил, как вы одиноко прогуливались по территории дома.

– Скучала, возможно, – и, смерив его не менее дерзким взглядом, нежели он меня, ответила, – но не настолько, чтобы согласиться на это предложение.

В глазах парня отразилось удивление, смятение, а после он разразился заливистым смехом.

И только когда он произнес:

– О, Ром, твоя, что ли, девчонка? – я обернулась и увидела Молота.

Он сидел в инвалидном кресле и, нахмурив брови, смотрел то на меня, то на вновь прибывшего парня.

– Моя, – с нажимом произносит Молот, стреляя взглядом то в меня, то в гостя.

Очень хотелось добавить: «насильно» и «только в твоих мечтах ей буду», но не стала. Лишь посмотрела на него снисходительно, типа: «что ты гонишь», но так, чтобы гость не заметил, а после отвернулась.

Парни обмениваются крепкими рукопожатиями и словами приветствия.

– Добро пожаловать в родные пенаты, брат. – А после незнакомец протягивает руку мне и представляется: – Данияр. А вас как зовут, о прекрасная владелица сердца моего грозного и ревнивого, – игриво подмигивает Молоту, – брата Рамазана?

Три раза «ха!»

Пожимаю ему руку в ответ и говорю:

– Вы так остры в своих эпитетах, всю ночь готовились?

– Вау, вау! А ты не простая штучка, наконец у Ромки проснулся вкус к девушкам, – продолжая пожимать мою руку, проговаривает Данияр, всматриваясь в глаза и пытаясь найти в них что-то, известное только ему. И почему-то меня задевают его слова. Получается, этот братец знает и других девушек, которые были с Молотом раньше. Он их знакомил? Привозил сюда?

– Мой вам совет, обратитесь к онкологу. У вас рак чувства юмора, – хочется уже отделаться от этого парня и пойти прилечь в спальне. Мне нужны силы на побег отсюда.

– Блин, Ром. Где ты ее откопал! Я тоже себе такую хочу! – восторженно глядя мне в глаза, произносит этот тип.

– Там, где взял, таких больше нет, – наконец подает недовольный голос Молот. – И отпусти уже ее руку, она мне нужна. Люба, – обращается ко мне, – помоги выехать с порога, хочу по саду погулять, мне нужно больше дышать свежим воздухом.

Не успеваю среагировать, как Данияр отпускает мою руку и становится позади коляски Молота, берет за поручни и выкатывает того на улицу.

– Зачем же прекрасной Любви давать напрягаться. Я помогу тебе, пока тут. И погуляю с вами, в конце концов, я для этого и приехал.

Кажется, мое первое мнение о нем было ошибочным, и стоит приглядеться к этому персу* получше.

Парню лет двадцать пять, явно богат. Одет как обычный современный молодой человек: джинсы в обтяг, светлая футболка и пиджак сверху. Никаких золотых цепей или перстней я не увидела. В одной руке у него мобила от «откушенного американского яблока», а во второй были ключи от машины, которые он положил в боковой карман брюк, когда подошел к Роману.

На лицо вполне себе симпатичный парень, без модной бородки, чисто выбрит, белолицый, с прямым, немного длинным носом, но его он не портит, а скорее придает какого-то шарма. Темные брови и ресницы красиво подчеркивают его светлые голубые глаза, что редкость у людей их национальности, я думаю. Вон даже у Молота глаза карие, светло-карие, если быть точнее. Я это сегодня отчетливо рассмотрела, пока кормила его с ложечки.

Воспоминания о нашем неоднозначном обеде заставили мое сердце биться чаще. Кровь прилила к лицу, и щёки сделались пунцовыми. Приложила к ним ладони и ощутила, что те действительно горят.

Стоп, это неправильно, я должна его ненавидеть, а не смущаться от мыслей о нем! Что за бред!

– А почему у нашей девочки такой яркий румянец? Что за мыслишки появились у нее в голове, когда она смотрела мне в спину, или куда обычно смотрят девчонки, когда от них отворачиваются парни?

Поднимаю взгляд и обнаруживаю, что Данияр выкатил кресло с Романом и уже встал на дорожку по направлению в сад. Теперь он находится от меня в паре метров, что дает мне возможность увидеть его красивый накачанный зад. И, черт побери, я сейчас действительно на него смотрю.

Молот выглядывает из своего кресла и смотрит на меня, наверное, пытаясь понять действительно ли я покраснела от вида офигенской задницы его братца.

– Данияр, никто не запрещает тебе считать себя царем горы, но, прошу, знай высоту своей горки.

– Ох, Ром, надеюсь, вы тут надолго. Хочу поближе познакомиться с твоей пассией, она определенно другая.

– Даня! – взрывается Молот. – Может, уже хватит! Ты же видишь, она на тебя не ведется.

– Как и на тебя, – серьезно отвечает Данияр, смотря мне прямо в глаза. И я понимаю, что все это легкое заигрывание – всего лишь маска. А за ней прячется очень сильный и яркий ум, который с лёгкостью распознает внутренний мир других. – Я же прав, Люба?

Взгляд Молота, направленный на меня, ничего хорошего не предвещает, а требует, чтобы я отрицала очевидное. Но я не буду. Пусть сам разбирается.

– Думаю, что вам, братьям, надо остаться наедине и пообщаться. К тому же я уже нагулялась. Пока всем.

Разворачиваюсь и ухожу от них, а точнее, убегаю.

В это же время в саду:

– Так это она, та самая Люба? – интересуется Данияр.

– Отстал бы ты по-хорошему, – устало отвечает Роман.

– Значит, она, – весело произносит Даня, радуясь, что сообразил. – И что? Что такой угрюмый? Не дает?

– Да пошел ты! – безэмоционально парирует Молот.

– Не дает, – с горьким выдохом констатирует Данияр. – Ну ты пнем-то не сиди, действуй. Тем более в таком-то состоянии.

– Так все дело именно в этом. Ничего не могу сделать, инвалидом себя чувствую.

– Дебил, пользоваться надо этим, – беззлобно наставляет Даня. – Девчонки любят ущербных…

– Эй! – сопротивляется Молот, хочет развернуться, чтобы врезать наглому братцу.

– Дослушай и не перебивай, – уворачиваясь от удара и насмехаясь над Ромкой, говорит Даня. – Девушки любят быть нужными, полезными. Они хотят, чтобы в них нуждались. Им нравится пожалеть, приласкать… – И, взяв небольшую паузу, продолжает: – А ты хоть в состоянии поласкать ее, м?

—Да, блин… – устало вздыхает Молот, потирая лоб.

– Все так тяжко? – удивляется Даня. – Странно, мне сказали, что ты уже хорошо себя чувствуешь и на тебе все, как на собаке, почти зажило…

И вновь тишина в ответ.

– Ты что молчишь? Ничего мне не ответишь?

– Даня, – грозно шипит Молот, –  никто не планирует убийства громко, тем более твое.  Отвези меня обратно. Я уже понял, что мне надо делать. – И достав мобильник из кармана, набрал знакомый номер:

– Приезжай.

перс* – сленг от слова персонаж

Два брата-акробата остались на улице, а я забежала в дом и скрылась за дверьми отведенной мне комнаты. Надо что-то делать, иначе… иначе, что-то будет, и явно не самое лучшее для меня.

Хожу из угла в угол, размышляя, что делать. Сгрызла уже себе два ногтя, но ничего дельного в голову не пришло. Как ни крути, думая о своем положении и вариантах развития событий, поняла, что единственный мой путь к побегу – только бабушка Романа. Она вроде нормальная женщина. Если одолжит свой телефон, да подсобит перебраться через забор, то я буду ее благодарить до конца своих дней, даже свечку ей поставлю.

Выглядываю в окно удостовериться, что парни еще на улице, но никого не обнаруживаю.

Опасаясь столкнуться с ними в коридоре, на цыпочках крадусь в сторону кухни.

– Лариса Хусеевна, – окликаю я ее, – можно с вами поговорить?

– Да, конечно, – женщина подходит к раковине и смывает с рук красную жидкость, а после, вытерев их насухо, садится за стол и меня приглашает присоединиться. – Что ты хотела, девочка? Я ужин готовлю, но пару минут могу поговорить.

– Тут такая ситуация, – начинаю я, сразу приступая к разыгрыванию спектакля, – у меня разболелся живот, – как бы намекаю ей на «женские» дни, – хотела попросить вас дать мне телефон позвонить маме. Она мне готовила какой-то отвар, и мне сразу легче становилось. Хотела попросить у нее рецепт. Одолжите телефон?

Взгляд бабушки сразу становится сочувствующим, а мне делается стыдно за свое вранье, но когда она протягивает мне свой мобильник, я безмерно рада, так как ее модель может определить геолокацию.

Тихо, с ноткой боли в голосе, сыплю слова благодарности, не забывая при этом скорчить болезненную рожу, беру телефон и отхожу в сторону.

Ничего не подозревающая женщина участливо улыбается, встает из-за стола и вновь принимается за работу.

Я же, с телефоном в руках, выхожу из кухни и спешу на улицу, чтобы позвонить Алинке.

Она берет трубку со второго гудка.

– Алинка, это я, Люба.

Она начинает чуть ли не орать в трубку о своем беспокойстве за меня и желании позвонить в полицию.

– Алинка! – грозно перебиваю ее. – Ментов точно не надо! Слышишь! Вышлю тебе геолокацию, найди меня, окей? Давай сегодня, после полуночи. Я проберусь к забору, и ты меня заберешь. Сможешь?

– Конечно, Люба! Но ты уверена, что не надо? Они бы нам помогли, если что.

– Уверена, уверена. – «Если бы узнали, с удовольствием меня бы закрыли за решеткой», – добавляю про себя, а ей отвечаю: – Все, договорились, после полуночи жду тебя у ворот!

– Окей, до встречи, и будь осторожна, Люб, хорошо? И учти, с тебя живой не слезу, пока мне все не расскажешь!

– Да, да… – отмахиваюсь от ее требований.

– Я серьезно, ты меня так перепугала, что я заставила папу сходить к твоим, узнать, как у них дела и что им о тебе известно…

Сердце сжалось и как будто замедлило свое биение. Уже несколько дней я нахожусь в совершенно другом мире, где нет мох родителей и со мной происходят такие вещи, о которых раньше и помыслить не могла. Затаила дыхание в желании услышать, что они меня ищу, беспокоятся…

– И что он узнал? – осторожно спрашиваю, чтобы понять, какими словами объясняться с матерью при встрече.

– Ну, он маму твою встретил, – чуть тише говорит Алинка, – она поблагодарила его, что я тебя к себе забрала…

По ее тону я понимаю: что-то произошло, но подруга не решается мне это сказать, поэтому недоговаривает.

– Алин, говори уже, что ты, в конце концов! Первый день что ли знакомы.

– Она сказала, что твоему папе стало плохо и она вызвала скорую. Просила тебе не говорить, чтобы ты не беспокоилась и не ругалась на него, как вернешься…

Необъяснимое, жуткое чувство тревоги поселилось в душе. Слезы навернулись на глазах, и я подняла лицо к небу. В груди сдавило так, что не продохнуть.

Ну почему, почему он так поступает! Ему уже не раз говорили, что печень ни к черту, надо перестать пить, а он все равно не останавливается! Скорей бы домой, в больнице за ним нужен уход. Стала смотреть по сторонам, обдумывая, как уйти отсюда прямо сейчас, и внезапно напала такая злость!

Да уж, у меня тут жизнь к чертям летит, а у них ничего не меняется. Они даже сразу поверили в легенду о моем отъезде к Алинке! И с чего вдруг мне к ней уезжать?! Или они меня снабдили деньгами на дорогу?! Как я так сорвалась внезапно в путешествие? Они просто поверили в удобную для них «правду». Сейчас у них свои проблемы, связанные с их любимой водкой, и что там с дочерью творится – всем пофиг!

– Ладно, Алин, мы с тобой договорились, да? Ночью приезжаешь за мной. Воплотим в реальность фантазию родителей, побуду у тебя, – добавляю с горькой усмешкой.

– Хорошо, – виновато выдает подруга, чувствуя перемену в моем настроении, – извини за плохие новости, просто и промолчать не могла, все же папа в больницу попал.

– Да ты-то тут при чем. Ладно, давай.

Кладу трубку и опускаю руки, чувствую приступ слабости во всем теле.

Неожиданно на телефон поступает звонок, и появляется надпись «Зарема». Бегу обратно на кухню, чтобы отдать телефон владелице.

– Вам звонят, – с этими словами передаю трубку и уже собираюсь выходить из кухни, как слышу, что бабушка Молота горько ахнула. Обернувшись, вижу ее расстроенное лицо.

– Что-то случилось, Лариса Хусеевна? – подхожу к ней поближе – вдруг понадобится моя помощь. С этого расстояния слышу плачь женщин на том конце провода. Она что-то говорит собеседнице на своем языке и кладет трубку.

Присаживается за стол с серьезным лицом.

– Умер отец Заремы, невестки нашей. Хороший, порядочный был мужчина. Жаль, очень жаль.

А после, будто очнувшись, быстро говорит:

– Любочка, я поеду на похороны, надо выразить соболезнование, все же это наши ближайшие родственники. Зарема с Русланом уже там. Как только узнали, что ему стало плохо, – выехали в дорогу. А теперь за ними поеду и я с девочками. Рамазана оставляю на тебя, – произносит посмотрев мне в глаза. – Еда в холодильнике есть. Разогреешь и дашь. Сейчас плов доготовится, выключишь минут через тридцать. Я пошла, надо собрать девочек, да и самой приготовиться. Думаю, дня два нас не будет. Надеюсь, ты сможешь позаботиться о нашем мальчике в мое отсутствие?

«Что? Как это? Нет! Куда? Это я собираюсь уехать сегодня, вернее, сбежать!» – прокричала все эти слова внутри, а вслух лишь произнесла:

– Да, конечно. Ни о чем не беспокойтесь. У нас все будет хорошо.

Остается только порадоваться, что жителей в доме будет намного меньше, и это должно существенно упростить мой побег отсюда. О, да! У нас все будет просто замечательно!

И действительно, прошло буквально двадцать минут, и дом как будто опустел. Даже из охраны остался только один. Остальные уехали сопровождать бабушку с внучками. Это что же получается, путь открыт?!

Воодушевленная такими мыслями, вернулась в комнату и переоделась в свою одежду. Уже вечер, надо приготовиться.

В нетерпении хожу по комнате – когда же уже наступит мое время! За окном понемногу темнеет, мой час побега близится. Уже потираю руки в предвкушении, как вдруг слышу грохот, да такой сильный, что замираю. Прислушиваюсь – тишина. Подхожу к двери и осторожно ее открываю, через маленькую щель ничего не видно. Открываю дверь пошире. Может, показалось? Уже хочу ее захлопнуть, как неожиданно… слышится стон. Вновь напрягаю свой слух, и да, стон вновь повторяется.

Осторожно ступаю ногой в коридор, шаг, второй, осматриваюсь. Прохожу дальше, после очередного стона понимаю, что он доносится со стороны спальни Молота.

Медленно, по стеночке иду туда. Дверь приоткрыта, всматриваюсь в щелку, кроме распахнутого окна, ничего не вижу. И кто додумался его открыть? Уже осень на улице, довольно прохладно ночью. Толкаю дверь сильнее, но она будто во что-то уперлась и не поддается моему нажиму. Приложив больше усилий, все же умудряюсь раскрыть ее пошире и протолкнуться в комнату. Оглядываюсь, пытаясь понять, что загораживает проход, и вижу лежащего на полу Романа.

Он сполз с кровати? Для чего?

Смотрю на нее –  пуста. Нет, значит, не показалось.

Присаживаюсь рядом с ним и трогаю за плечо.

– Эй, ты чего?! Все же вроде нормально было недавно.

В ответ тишина.

– Роман?!

И вновь ничего.

Трогаю его лоб и понимаю, что он горячий. Черт! У него температура!

И что делать?!

Бегу к окну и кричу «помогите», надеясь, что меня услышат, и вновь возвращаюсь к Роману. Хватаю за руки и стараюсь оттянуть от двери в сторону кровати. Тяжелый гад.

Когда оттащила его примерно на метр, в комнату врывается охранник.

– Помогите положить его на кровать, – быстро прошу того. Вдвоем получается легче и быстрее, и мы укладываем Романа обратно.

Сейчас на Молоте нет бинтов, кое-где все еще видны отеки, покраснения или даже синяки. Но даже они не могут скрыть его красивого, накачанного, подтянутого тела. Этот парень действительно силен и много занимается.

Кошмар! О чем я думаю! Щипаю себя за руку! Что за мысли! Я не должна им восхищаться!

– Что делать теперь? – отвлекает меня от глупостей охранник.

А ведь и правда, что-то надо делать!

– Не знаю, наверное, сбить температуру, – говорю вслух свое предположение.

– Ты тогда пока сбивай, а я шефу позвоню, – и с этими словами выходит из комнаты.

Отлично сказал! Еще бы показал, как и что делать, вообще бы ему не было цены. Вновь трогаю лоб Ромы – да, определенно, он горит.

– Воды, – вдруг еле слышно произносит Молот.

– Пить хочешь? – на мой вопрос никак не реагирует.

Спешу на кухню, а вернувшись, подношу стакан к его губам.

– Роман, слышишь, давай, попей водички!

Ничего, и не реагирует даже, пугая меня окончательно.

Бегу в ванную комнату и, смочив полотенце холодной водой, протираю его лицо. Пальцами трогаю его губы, пытаюсь их увлажнить.

– Эй, Рома, очнись. Не умирай, пожалуйста! – Он как будто слышит мою просьбу и приоткрывает веки. – Слышишь меня? Я принесла воды. Выпей.

Его расфокусированный взгляд медленно скользит по моему лицу, а краешек губ растягивается в легкой улыбке.

– ПравдаЛюба, привет. Давно не виделись.

Я ослышалась? Что он только что сказал?

– Эй, а ну–ка, повтори свои слова! – требую я вслух.

Я все еще не верю, что услышала свое детское прозвище из уст Молота!

Его глаза вновь приоткрываются, и он смотрит на меня, и взгляд сейчас у него отнюдь не Молота, а какой-то незнакомый мне, добрый и нежный.

– ПравдаЛюб, ты как ко мне пришла? А где Юрка?

Последними словами он меня просто добил! Откуда он знает моего брата?!

Взгляд его становится мутным, и он вновь засыпает.

Трясу его за плечи.

– Эй, а ну открой глаза! Слышишь?!

Но парень в отключке и, конечно, мой вопрос оставляет без ответа.

Нет, надо что-то предпринять, чтобы вернуть его к жизни.

Черт, и телефона нет под рукой, чтобы посмотреть, что надо давать в такой ситуации.

Где могут храниться лекарства в этом доме? Как назло, охранник не возвращается. Иду на кухню и первым делом заглядываю в холодильник.

Да, богатые ничем не отличаются от обычных людей и тоже держат лекарства в холодильнике, разница лишь в том, что техника эта у них побольше в размерах и дверей не одна, а две, имеется куча просторных полок, где можно найти диковинные продукты, которые я даже раньше не видела.

Нахожу детский «Нурофен». Смотрю дозировку.

– На такого кабана, наверное, надо весь пузырек истратить, – злобно шиплю, я действительно сейчас очень зла. Никак не пойму, откуда он знает обо мне и брате. Но ничего, я обязательно выясню!

Бегу в комнату. Сначала даю ему выпить воды, глоточек, чтобы понять, сможет или нет. Он словно в бреду, что-то болтает, но слов не разобрать.

Из шприца выдавливаю ему в рот четыре дозировки, и чтобы наверняка – пятую туда же, для верности.

– Эй, Роман! Давай, просыпайся!

Но он не реагирует особо, лишь мычит что-то нечленораздельное.

Да блин, куда этот охранник запропастился?!

Вновь протираю лицо больного влажным полотенцем, причитая вслух:

– Какого ты мне на пути встретился?! Жила себе спокойно! Да, с пьющими родителями, но относительно спокойно. А сейчас, если с тобой что-то случится?! А?! Привез меня черт знает куда! А ну просыпайся давай!

– Опять язву включила, – вдруг вполне понятно говорит Молот. Возможно, лекарство начало свое действие. Глаза он все еще держит закрытыми. – Ну ты всегда была такой: правду-матку в лицо каждому порола.

Я застыла, выслушивая его откровения. Да что же такое! Да как так! Откуда?

– А еще что скажешь? – осторожно спрашиваю, боясь сбить его с пути, и наклоняюсь к его лицу максимально близко, чтобы разобрать все слова.

– Юрку потерял, не могу найти.

Зажимаю рот рукой, чтобы не закричать! Мой брат сейчас числится в без вести пропавших. Но Молот как к этому причастен?! Юрка – военный, после армии не вернулся домой, заключил контракт, и больше мы его не видели. Он даже в дембель не приезжал. Бросил меня одну, выбрал лучшую жизнь, но сейчас… Нам месяц назад  пришло извещение, что его взвод перевели в зону боевых действий, и с тех пор о нем ничего не слышно, из-за чего мама и сорвалась, и вновь запила.

– Откуда ты знаешь Юру? – голос выходит со скрежетом, царапая горло. Слезы застилают глаза.

– Юрка, он сестренку-язву очень любит. Взял с меня слово, что буду присматривать.

Вот последнее предложение звучит как оплеуха! Горький ком сдавливает грудь, и я реву. От страха, ярости и обиды. Все чувства смешались в одно и режут меня на куски. Брат бросил меня… Но, оказывается, все же любит и просит кого-то позаботиться о своей младшей сестренке. А где же сам? Почему переложил ответственность на кого-то, почему не сам? Не приехал, не забрал меня с собой! Он же понимает, как мне тяжело с родителями, и нет ниоткуда мне поддержки! Да и кому он меня доверил?! Бандиту!  Где он за мной присматривает, где охраняет?!

– И как ты, справляешься, – стараюсь успокоиться и прервать свой поток слез, – держишь слово? – пренебрежительно спрашиваю, понимая, что ничего-то он не выполняет! Дал он слово! Как же!

Но это гад уверенно кивает головой, заставляя меня изумиться такой наглости. Как же врет, а! Даже несмотря на свое состояние может врать!

– Девчонку одну к ней пристроил, чтобы, если что, докладывала. Правда, эта идиотка привела малую Юрца на хату к пацанам, сучка! Наверное, хотела понять, для чего я ее использую. Но я ей объясню это обязательно, – сердито бросает Роман, сдвигая брови в кучу.

А я присела на близстоящий стул. Это что все означает? Это он Галю, что ли, ко мне приставил?

– А почему ты ей угрожал? – стараюсь, чтобы голос звучал ровно, хотя так и хочется прокричать ему в лицо, какой он козел, но, боясь остановить поток его откровений, сдерживаюсь как могу.

– Палиться не хотел, – с горькой усмешкой говорит, и голос его звучит уже более привычно, как у главаря, так, как я когда-то услышала впервые.

Закрываю лицо руками и верчу головой в разные стороны, не веря в происходящее. Это просто не укладывается в голове. Встаю со стула и начинаю ходить по комнате.

– Нет, этого не может быть! Этого не может быть! Ты прикалываешься, да? Что за игру ты затеял?

Роман не отвечает. Он приоткрыл глаза и стал щуриться на свет от ламп люстры, ведь я стою сейчас прям под ней. Он как будто реагирует на мой голос и пытается смотреть в его направлении.

Оглядываю парня, всего избитого, и задаю вопрос, который меня интересовал с самого начала, когда сидела в багажнике и слушала все, что происходит снаружи:

– Почему дал избить себя? Тебя же не связывали! Почему позволил?

Затаила дыхание в ожидании ответа. Он пришел в себя? Узнал ли меня? Захочет ли сказать?

– Они бы меня убили на месте, если бы стал сопротивляться. И малую Юрки тоже. Я не мог этого допустить. Я все это организовал, но все пошло к чертям с самого начала. Юрка прости.

Подбегаю к нему и срываюсь на крик! Меня накрывает истерика. Колочу его по плечам и кричу в лицо:

—Ты кто такой?! Кто ты?! Где Юра?

Но этот гад, вместо того чтобы проснуться и ответить на мои вопросы, наоборот, закрыл глаза и просто принимает мои удары.

Прихожу в себя, не понимаю, что меня оттащили от Молота, брыкаюсь, хочу вырваться и вновь подойти к Роману. Я должна получить на свои вопросы ответы, просто обязана!

– Успокойтесь! Девушка, он болен, вы что творите!

Только понимаю, что меня удерживает охранник и рядом с ним стоит в шоке врач и выговаривает мне:

– Вы с ума сошли! Что вы делаете!

Подходит и вставляет в рот Романа градусник. Тот, пикая, даёт информацию о температуре.

– Тридцать девять и восемь, – озвучивает доктор результат. – Девушка, он тут жарится изнутри, а вы его хотите добить, избивая?!

Открывает свой чемодан, достает лекарство и вкалывает его в руку Молоту.

– Что вы ему давали? – строго спрашивает меня.

– Отпустите, мне надо у него еще много чего спросить! – не обращая внимания на вопросы доктора, продолжаю твердить свое. Брыкаюсь, стараясь вырваться из лап охранника. Пока Роман в таком состоянии, он скажет, просто надо задавать вопросы. Но охранник как клещ вцепился и не отпускает меня.

Врач криво хмурится, осматривает все вокруг, видит и лекарства, что я давала, и влажные полотенца, сам себе о чем-то кивает. Потом вновь набирает в шприц лекарство, подходит ближе и говорит охраннику:

– Держи ее крепче.

– Что? Вы что делаете! Не смейте! – Но меня никто не слушает – игла пронзает мою кожу, и какая-то жидкость попадает в кровь.

– Нет! Вы что творите! – Последние слова даются с трудом. – Что вы мне вкололи?

Перед глазами все мутнеет, ноги и руки вдруг становятся такими тяжелыми, что я не могу ими пошевелить и опускаю вниз. Даже глаза наливаются свинцом, веки тяжелеют, и я закрываю их.

Что он мне вколол? А как же Алинка? – это последние мысли, что возникли в голове, а после сознание уплыло во тьму.

Открываю глаза и не понимаю, где нахожусь. Потолок не такой, как в моей комнате, да и комната не моя. Оглядываюсь. Где я? И только когда взгляд цепляется за платье, которое лежит на кресле, сознание возвращается ко мне и в голове, как флешбэки, вспыхивают эпизоды моей жизни в этом доме и все, что происходило до того, как я сюда попала.

Вскакиваю с кровати и глазами ищу часы. Они показывают без пяти двенадцать. Выдохнув с облегчением, выглядываю в окно – на улице непроглядная тьма. Алинка скоро должна быть тут. Выхожу из комнаты, иду по коридору. Какое-то копошение доносится из спальни, которую занимает Молот. Хочу пройти мимо, попробовать выйти на улицу и перебраться через забор. К подруге, к свободе. Но любопытство – что б его! – не дает мне осуществить мой план. Заворачиваю в комнату к Роману.

Он все так же лежит в кровати, укрытый одеялом по грудь, а рядом торчит охранник. Доктора нет.

– Очнулась, – с пренебрежением говорит громила. – Ну и концерт ты тут устроила. Я думал, у вас любовь-морковь, а ты его чуть не угробила.

– Он в бреду признался, что изменил, – мелю чушь, чтобы охранника увести от его предположений.

– Хех, теперь понятно, – ухмыляется он и оценивающе проходится по мне взглядом.

– Что смотришь? Думаешь, изменил бы ты такой, как я, или нет? Не слишком много на себя берешь, смотря на девушку, которая принадлежит сыну хозяина? – включаю сучку и заламываю бровь, глядя на него высокомерно.

Охранник смущен, глаза бегают туда-сюда, он переступает с ноги на ногу и уже более дружелюбным тоном говорит:

– Давай, заступай теперь ты на пост, – жестом приглашает меня в комнату. – Док сбил его температуру и дал лекарства. Если подействуют, то окей. Но все может повториться. Надо следить, чтобы температура вновь не поднялась. Если такое произойдет, срочно вызывай скорую. Даже если будет тридцать семь и два. Это слова доктора. Поняла?

Я киваю. Он уже собирается выходить, как я осознаю, что мой шанс на побег вот прямо сейчас ускользает из рук. Нет! Я не упущу его в этот раз!

Когда охранник оказывается возле двери, хватаю его за локоть и с мольбой в глазах прошу:

– Слушай, еще минуток пять побудь тут. Я в туалет сгоняю. Вся ночь впереди, не смогу его оставить одного.

Мужик удивился, но согласился. И указал на ванную комнату, которая примыкала к спальне Романа. Черт! Мне не сюда надо!

– Нет, я в своей схожу. Там же мои женские штучки. В общем, еще минут пять, и я приду. Побудь тут, хорошо? Я сейчас. Хочешь, даже чаю тебе налью по пути? – Читаю сомнение в его глазах. – С шоколадкой и печеньками, хорошо?

Наконец его взгляд становится одобрительным, и он кивает головой.

– Вот и хорошо, договорились. Скоро приду. Давай.

Предупредительно закрываю дверь перед ним, чтобы не услышал разные посторонние звуки, и бегу в свою комнату. Открываю окно и, перевалившись через подоконник, спрыгиваю на землю. В очередной раз в мыслях поцеловала создателей джинсов и тех, кто ввел их в моду. А так же кроссовки, да! Готова сейчас обнять тех, кто и их придумал.

Оказавшись на улице, спешу к забору. Даже не оглядываюсь, боюсь задержаться даже на долю секунды. Хорошо, что окна моей комнаты и спальни Молота выходят на разные стороны двора.

Мои-то выходят на фасадную часть, а его – на задний двор.

Приближаюсь к забору, периодически оглядываясь на дом, чтобы появление охранника не стало для меня неожиданностью.

Уличные фонари освещают территорию, но не так, чтобы разглядеть замок на калитке. Прищуриваюсь, пытаясь понять, что и как в нем устроено. Здесь явно все электронное. Рядом стоит кабинка охранника. Она пуста. Вхожу в нее и вижу какие-то ключи. На столе лежит тетрадка и брелок с кнопкой. Может ли это быть пульт управления от забора?

Хотя, если это ключи от калитки, зачем мне целый забор?! Беру звенящие в руке ключи и выхожу из кабинки, бегу к калитке и пробую каждый из них вставить в замок. И когда наконец один из них подходит, со спины слышится:

– Кто здесь?

Вот черт! Это охранник! Проворачиваю ключ, дергаю за ручку, и она поддается, открывается, и я выбегаю на улицу! Недалеко зажигаются фары, и ко мне приближается машина, как и охранник, силуэт которого четко выделяется на фоне освещения двора.

Машина резко тормозит, я, открыв пассажирскую дверь и увидев светлую макушку Алинки, запрыгиваю на сиденье и кричу ей:

– Дави на газ! Быстрее!

Ей не надо говорить что-то дважды – она резко выжимает педаль, и автомобиль с визгом стартует с места. Оглядываюсь на охранника, а он уже на дороге разводит руками и смотрит то нам вслед, то обратно на дом.

Ну да, там же Молот, которого нельзя оставлять без присмотра! Три раза «Ха!».

Не замечая за нами погони и немного успокоившись, выдыхаю и откидываюсь на спинку сиденья.

Так-то выкуси, козел! Кто бы ты ни был, мне будет лучше вдали от тебя!

– Давай, садись рядом и начинай рассказывать, – требовательным голосом говорит Алинка, и я ее понимаю. – Посмотри, как у меня руки трясутся, – на эмоциях повышает тон. – Во что ты вляпалась, звезда моя! А? Что-то кому-то ляпнула вновь?

Ухмыляюсь ее догадке и пересаживаюсь вперед, отмечая, что меня всю потряхивает ничуть не меньше, чем Алинку…

Смотрю на свою подругу и готова расцеловать ее в обе щеки! Что-то меня сегодня прет. Любвеобильной стала, что ли?!

– Даже можешь не смотреть на меня так, дорогуша. Быстро говори, как ты тут оказалась и почему пришлось сбегать!

– Алинка, можно передохнуть?! Я реально перенервничала…

– Ты, шутишь! – в взбешённом состоянии бьет она по рулю, заставляя меня вздрогнуть. – Я чуть с ума не сошла от всех бредовых мыслей, что посетили мою голову, – смотрит в зеркало заднего вида, пытаясь обнаружить слежку, – а ты хочешь помолчать теперь? Ты? – в приступе гнева кричит она. – Может, мне развернуться да вернуть тебя туда, откуда забрала?

Ну все, мне конец! Ведь она может! Алинка с виду спокойная, и из нас двоих более адекватной всегда считают ее, нежели меня, вечно вставляющую свои едкие комментарии, где надо и не надо. Но я уже настолько хорошо изучила свою подружку, что понимаю: если ее довели и это последняя стадия – лучше валить от нее подальше или сделать все так, как она требует, иначе для тебя все окончится плачевно. А сейчас она именно в этом состоянии.

Мы выехали на трассу, и Аля, не жалея, жмет на педаль газа. Благо машин не так много сейчас, а дорога хорошо освещена.

– Все! Я тебя поняла. Можешь не гнать сильно, я не для того сбегала, чтобы распластаться на асфальте и истечь кровью. И да, там в состоянии за нами погнаться остался только один, и то он привязан к постели другого.

– Тебя похитили геи-извращенцы?! – с округлившимися глазами подруга поворачивается ко мне в шоковом состоянии. – Блин такое даже я не могла себе представить.

Мне кажется, она даже расстроилась, что упустила такой вариант развития событий.

Смотрю на нее и не знаю, мне засмеяться или прослезиться, потому что она действительно переживала за меня, и сейчас взвинчена до предела, а вернее, уже на грани истерики.

– Так, стопэ. Алинка, не накручивай и аморальные картинки не рисуй в голове, а то я тебя знаю… – играю бровями, намекая на ее половую жизнь.

– Зараза, – несильно бьет меня по руке подруга, – я тут за нее переживаю, а она прикалывается.

– Ну, я же видела ваши игрушки с твоим… – не успеваю произнести имя ее бывшего парня, как она меня резко перебивает:

– Это было давно, это во-первых, а во-вторых… не съезжай с темы!

– О, да, это же была «тема».

– Ну все, я тебя сейчас сама убью, договоришься мне тут… – машет рукой Алинка, пытаясь меня вновь треснуть по плечу. – Так, ну, в принципе, мы уже въехали в Москву, сейчас немного по МКАДу проедем и будем дома. Так что можешь готовиться мне все рассказать…

Когда наконец Алинка поняла, что за нами никто не гонится, она немного успокоилась и ехала более спокойно, а я решила не усугублять и все дорассказать ей уже дома, когда наши жизни будут в безопасности.

Приехали на ее съемную квартиру примерно в течение получаса. Ее Алинка снимает с девочкой из универа. Однокомнатная, со средним ремонтом и двумя диванами. Алинка рассказала, что они их раскладывают и так ложатся. Кухня небольшая, но вполне вмещает двух-трех человек. Конечно, это жилье не сравнить с домом Алины в нашем городе. Это скорее похоже на мое жилище, с той лишь разницей, что кухня у нас все же побольше на пару метров и находимся мы на окраине нашего городка, а не в столице.

Серьёзный разговор состоялся за чашкой чая на кухне. Рассказала все с самого начала, но пришлось прерваться, так как Алинка взорвалась в праведном гневе на Галю и осыпала ту с головы до ног всеми бранными и не очень приятными эпитетами, какие только могли прийти на ум. Я пробовала продолжить и переключить ее внимание на дальнейшие события, так как сама уже это пережила и меня сейчас волнуют вещи поважнее, но злость на бывшую одноклассницу никак не отпускала Алинку, и она то и дело вставляла, какая же Галя дрянь, что поступила таким образом со мной.

Когда очередь дошла до Романа, думаю, у бедняги началось аномальное повышение температуры ушных раковин и быстро расползающаяся краснота на лице, так как его костерила Алинка как только могла, не жалея ни свой ум, ни мои уши.

Единственное, о чем я промолчала, так это о том, что в результате моих приключений погибло двое человек. Я просто испугалась и не хочу втягивать подругу в этот ужасный момент своей жизни. Да и боюсь я, очень.

Сказала, что они бросили Молота умирать и уехали, а после я вызвала друзей Романа и они уже позаботились о враче для него.

Когда рассказала, что Роман знает Юру, Алинка, как и я, очень удивилась. Брата моего она не знала лично, когда он ушел в армию, мы были соплячками и не дружили вовсе еще. Только из моих рассказов ей все известно. Но она признала, что все очень странно.

Мы еще долго сидели на кухне, разговаривая обо всем, что произошло. Периодически Алинка вскакивала от злости и ходила, размахивая руками и матеря всех, кого вспомнит. Конечно, больше всех досталось Гале, Сергею и Роману.

Когда уже на улице светало, Алинка подала мне здравую мысль:

– Слушай, а, может, твоя мама или отец знают этого Романа, а? Как думаешь? Такое возможно? Может, Юра какое-нибудь письмо им присылал, или еще какая-нибудь весточка…

На секунду я задумалась, возможно ли такое? Если подумать: узнать хоть что-то я могу только у моих родных. Больше у меня никаких ниточек, ведущих к Юре, нет.

– Позвоню маме, она наверняка уже встала, начало восьмого как-никак.

Алинка дает свой телефон, и я набираю номер матери.

С пятого гудка она наконец берет трубку. Голос звучит несколько заспанно, с отчетливой такой хрипотцой.

«Значит, вчера пила», – делаю горький вывод. Иначе она бы уже сорвала с грядок зелень и повезла ее на рынок продавать.

– Алина? – Мама удивлена звонку подруги и, прочистив горло, добавляет: – Что-то случилось?

– Мам, привет. Это я, – делаю паузу, чтобы не зареветь, закусывая губу, дабы не выдать своих переживаний, так как я уже допускала мысли, что никогда больше ее не услышу и не увижу.

– Люба? Доченька! – нотки радости проскальзывают в голосе. Она начинает плакать,– Девочка моя, – отчаянно шепчет она, – куда же ты уехала! Прости меня, обещаю, я больше не буду! Доченька! Возвращайся, не бросай меня, девочка моя. – Мама уже ревет в трубку, последние слова я еле разбираю. Кусаю свой кулак и поднимаю глаза к потолку. – «Не реветь, только не реветь».

Убираю трубку от уха и сижу, стараясь перебороть приступ отчаяния. Мама мне уже это обещала, и не раз. Когда я сбегала из дома, и инспектор по делам несовершеннолетних находил меня и приводил обратно. Мама при ней клялась, что «все, это был последний раз», но через некоторое время отец все же уговаривал поддержать его и составить компанию в попойке, и все начиналось опять.

И лишь чуть больше года назад я смогла достучаться до мамы, когда она меня чуть окончательно не потеряла. С тех пор она держалась все это время. И только после извещения о пропаже Юрки вновь сорвалась.

– Мам, успокойся, – собрав все свое мужество в кулак, говорю строго, стараясь не выдать своего истинного состояния и надлома души, что все повторяется вновь. – Я спросить у тебя хочу… – беру паузу и жду, когда эмоции матери утихнут и она будет в состоянии нормально говорить.

Когда это наконец происходит, спрашиваю:

– Ты не помнишь, у Юрки был друг или знакомый по имени Роман? – предположив, что, возможно, его кличка – производная от фамилии, говорю: – Его фамилия… Молотов… или что-то созвучное ей. Как? Не вспомнила?

– Дай подумать… – И мать начинает размышлять вслух: – Никого не могу вспомнить, Любочка. Это очень важно, да?

– Да, очень. Ну, раз не знаешь, то ладно. Давай, пока.

Уже хочу положить трубку, как вдруг мама кричит:

– Люба, Любочка, ты когда вернешься?

Вновь прикладываю телефон к уху, чтобы услышать ее голос.

– Люб. Слышишь? Доченька?

– Да, мам. Слышу. Я не знаю, что тебе ответить на этот вопрос… – И, выдержав паузу, добавляю: – Мне уже исполнилось восемнадцать, и я могу сама распоряжаться своей жизнью.

– Знаю, доченька, знаю, – перебивает меня мама. – Но, может, ты захочешь вернуться, а?

Не успеваю ответить, как Алинка, которая сидит рядом, произносит в трубку:

– А Рамазан? Такого друга вы не знаете, тетя Аня?

– Рамазан, да, был у него такой друг, в детстве, – оживленно начинает рассказывать мама, – У них дача рядом с нашим домом была. И каждое лето они с мамой жили тут, а осенью в школу, вот и уезжали в центр города к отцу. А почему вы о нем спрашиваете?

Мы с Алинкой уставились друг на друга, эмоции перемешались от удивления к радости – наконец-то хоть какая-та зацепка!

– И что ты о нем можешь рассказать, мам? – бодрым голосом спрашиваю ее.

Она, видно, вдохновилась, услышав мой настрой, и рассказала все:

– Мальчишки дружили. До четырнадцати лет Рамазан с матерью приезжали всегда, как я и говорила, к себе на дачу, и все лето проводили в соседнем доме. А потом почему-то перестали. Юрка скучал по другу. Даже как-то уговорил меня съездить в центр к ним. Выяснилось, что дачу они продали и поэтому больше не приезжают. Парнишки возобновили общение, тогда этот дружок приходил гулять к Юре. А когда они уже выросли, то в восемнадцать и в армию вместе ушли.

Мы с Алинкой зажали ладонями рты! Так вот откуда они знаю друг друга!

– Вот только Юрка продолжил службу, по контракту, а Ромазан вернулся, заходил к нам. Ты маленькая была, не помнишь, наверное, Любочка. Все же разница между тобой и Юрой десять лет.

Сказать, что я в шоке, – это ничего не сказать! Я в полном ауте! Как такое могло произойти, что лучшим другом моего брата стал этот хулиган, бандит и преступник?! Как?!

Наспех попрощавшись с мамой, я положила трубку и изумленно уставилась на подругу.

– Ты представляешь?!

Она тоже в шоке, и молча просто кивает.

Обе перевариваем эту информацию. Вспоминаем, как несладко пришлось семье Алинки, когда их прессовали эти бандиты. Эх, если бы Юрка был тогда с нами, возможно, он смог бы убедить этих идиотов отстать и позволить отцу Алинки спокойно заниматься бизнесом.

– Люб, давай ложиться, пойду расстелю диван.

Я, пробыв еще некоторое время на кухне и размышляя обо всем, что произошло, последовала за ней.

Как только мы легли, сразу же окунулись в царство Морфея. Сказались перенапряжение и недосып. Проснувшись ближе к вечеру, обнаруживаю, что подруга, оставив мне записку о том, что она в магазине, смылась… оставив меня одну.

А мне действительно есть о чем подумать в одиночестве и решить для себя, что делать и как жить. Домой возвращаться пока нельзя. Надо, чтобы обо мне позабыли. Не думаю, что кто-то из двух банд будет искать меня в столице, город огромен. Да и как они могут меня найти?!

Адрес этой квартиры знает только отец Алинки, который и помог ей сюда заселиться. А больше-то и никто.

После возвращения подруги мы объявляем мозговой штурм: надо решить, как быть дальше.

Она согласна, что возвращаться нет смысла. Предлагает пока пожить с ней, а после, когда найду работу, снять комнату. Единственное, что не дает начать работать прямо сейчас, так это отсутствие документов. Хотя, посмотрев список вакансий, мы лишний раз убедились, что девушек без образования, опыта работы и московской прописки тоже не очень-то и жалуют.

После моего удачного побега прошло уже три недели и череда неудачных собеседований. Я почти готова опустить руки, сдаться и вернуться домой, в свой колледж. Но когда вспоминаю, что меня может искать преступная группировка, парочку участников которой мы подстрелили, мое стремление задержаться в столице резко возрастает.

Очень тяготит то, что не могу об этом рассказать подруге, а так хочется с кем-нибудь поделиться. Но парадокс в том, что единственный, с кем я могу обсудить данную тему, – это Роман!

В какой-то момент ловлю себя на мысли, что постоянно думаю о нем. Не могу понять, почему Роман прочно поселился в моей голове, и все мои мысли вольно или невольно возвращаются к нему.

«Нельзя, он мне не нужен. Он плохой! Он бандит!» – твержу я сама себе! Но!

«Интересно, ему стало лучше? Стоп! Мне не надо о нем думать».

Стараюсь отвлечься на объявления на сайте, но мысли вновь ускользают не туда:

«Может, он уже и встал? Интересно, а он обо мне вспоминает?.. Да блин! – Вскакиваю со стула. – Да какое мне дело должно быть до его мыслей! Он мне никто! И я не хочу больше его видеть в своей жизни!»

Включаю музыку на ноутбуке, стараясь отогнать назойливые мысли. Звонок в дверь отвлекает.

– Аля, ты снова пиццу заказала? – кричу подруге, которая заперлась в ванной и наводит марафет. Сегодня она собирается на свиданку с однокурсником.

Не разобрав ее ответ, открываю двери квартиры и, когда вижу перед собой Сергея и Илью, застываю в оцепенении и, не веря собственным глазам, перевожу взгляд от одного к другому.

– О, двое из ларца, – выдаю удивленно и только начинаю понимать: меня нашли!

Осознание приходит быстро. Стремительно закрываю входную дверь, но один из парней выставляет в последний момент ногу, и у меня, конечно, ничего не выходит. Прикладываю усилия, опираюсь всем телом и надавливаю сильнее, но пара мужских рук сводит на нет все мои старания, и дверь все же открывается. Отхожу от них подальше.

– Люба, давай без этого, по-мирному выйдем и пойдем.

Пячусь назад, спотыкаясь обо все, что попадается на пути.

Машу головой:

– Не хочу никуда с вами. С чего вдруг?

А они, как два хищника, с двух сторон надвигаются на меня, не принимая моего отказа.

– Люба, – вдруг Сергей заметно расслабляется и присаживается на рядом стоящий пуфик, – ну что мы, первый день знакомы? Ну? Должны к тебе силу применять?

Настороженно смотрю то на одного, то на другого.

– Я с вами никуда не пойду. И вообще, – искренне удивляюсь, – как вы меня здесь нашли?

– Это неважно, – привалился к стене и Илья, склонив голову набок, как будто пришел просто поболтать. – Мы сегодня уезжаем домой. Молот сказал, что ты едешь с нами. Собирайся.

– Да щас, бегу, волосы назад, – специально провоцирую парней, показывая, насколько их шеф ошибается. – У меня тут уже жизнь налаживается. На работу выхожу, – вру без зазрения совести, – на заочку подала документы. В общем, мальчики, рада была повидаться, но вам уже пора, – рукой указываю на выход.

Парни переглядываются.

– Ну что? – спрашивает Сергей у Ильи.

«Неужели они действительно силком вынесут меня из квартиры?» – пугаюсь я и хватаюсь за спинку стула. Хоть одному из них, но точно не поздоровится.

Но парни не спешат, Кощей просто берет телефон и звонит кому-то, а после, услышав ответ, протягивает трубку мне.

Я, будто не понимая, что он от меня хочет, отвожу взгляд в сторону.

– Люб, – устало зовет меня Илья.

– Что? – взрываюсь, не в силах сдерживаться больше. – Может, я не хочу с ним говорить! – Я прекрасно осознаю, что на том конце провода Роман и, если я возьму трубку, он мне скажет что-то такое, из-за чего мне придется последовать за парнями. Но я же не хочу!

Тогда Илья, с шумом выдохнув, нажимает на кнопку. Я думала, он завершил вызов, но оказалось, нажал на громкую связь. И гневный голос Романа разносится по всей квартире:

– Или ты выходишь сама, или остаешься и подвергаешь свою подружку риску. Ведь твой адрес в городе узнал не только я, а еще и группировка, которая потеряла недавно двух своих ребят.

Что? Нет! Страх, что Алинке могу причинить вред, охватывает все мое нутро! Нет, я не должна допустить подобное!

Звук льющейся воды перестает доноситься из ванной, значит, Алинка должна скоро выйти.

Хватаю мобильник Ильи и переключаю в обычный режим.

– Как они это узнали? Кто им донес? – отвернувшись от парней, быстро шиплю в телефон сквозь зубы, а у самой сердце заходится в бешеном ритме. Что теперь будет? Алинке угрожает опасность? А вдруг они заявятся к ней? Что делать?

А в ответ слышу раздраженный голос:

– Все зависит только от тебя. Если хочешь, чтобы с ней все было хорошо, выходи. Жду, – делает паузу, – тебя, – и вновь пауза, – в машине. Бегом! – да так громко, что мне приходится отвести телефон от уха, чтобы не оглохнуть.

Если это единственный способ, чтобы обезопасить Алю, то я пойду на него. Сама что-нибудь придумаю, постараюсь выкарабкаться, сбежать, но ее в обиду не дам.

Алинка выходит из ванной, и в комнате возникает немая сцена. Парни таращатся на мою подружку, завернутую в полотенце, с мокрыми распущенными волосами вышедшую из душа, а она – на двух высоких парней, которые своими габаритами заполнили небольшую прихожую ее квартиры полностью.

– Эй, эй! Глаза закрыли, – кричу на них, встав между ошарашенной Алинкой и незваными гостями и прикрыв ее собой.

А поняв, что это дохлый номер, что парни бесстыдным образом ее рассматривают, выталкиваю их за дверь с обещанием скоро спуститься. Парни не особо сопротивляются, просто иной раз кидают заинтересованный взгляд обратно в квартиру. Закрыв за ними дверь, оборачиваюсь к Алинке и по глазам понимаю, что ожидается серьезный разговор.

– Я сейчас оденусь, Любаша, и тогда…

Не успевает Аля договорить, как я хватаю с вешалки куртку, которую она мне подарила, так как в столице уже прохладно, и выдаю:

– Я тебе все объясню. Но сейчас мне надо домой, к маме. Алинка, я тебя люблю. Жди звонка. – Быстро обуваю свои кроссовки и бегу по ступенькам вниз.

Да, стыдно, да, сбегаю от разговора. Но как сейчас ей объяснить свои действия, не знаю. Да и ложь мою она сможет распознать. Лучше не говорить совсем, чем соврать. А самое главное – это оградить ее от опасности.

Оказавшись на первом этаже, прислоняюсь к холодной стене. Пытаюсь отдышаться и хоть немного остыть после пробежки. Уверена, она выбежит за мной, как только что-то наденет на себя. Нажимаю кнопку вызова лифта, чтобы, если она захочет меня догнать, спустившись на нем, выиграть время.

Выхожу из подъезда и сразу замечаю их машину. Черный джип с затонированными окнами.

Подхожу ближе, и окошко двери опускается. Вижу сидящего на заднем сидении Романа, он держит в руках планшет и что-то внимательно рассматривает.

Никто и слова не произносит. Открыть и сесть в машину самой мне как-то стыдно, что ли. Неудобно. Как будто я сама напрашиваюсь. Но в то же время беспокоюсь, как бы Алинка за мной не погналась, оглядываюсь на подъезд.

– Долго еще будешь на меня смотреть? – все так же не отрываясь от планшета, спрашивает Роман.

– Если поеду с тобой, ей ничего не грозит? – хочу удостовериться, что мой отъезд действительно решит проблему.

– Как только вернемся домой, их крыса доложит, что ты со мной. Они если и будут пытаться тебя достань, то только там, дома. Им сюда просто незачем ехать.

Он прав. Поверив словам Романа и убедив себя в их правильности, открываю дверь машины и сажусь на заднее сиденье рядом с ним. За рулем Илья, Сергей на «штурманском». Оба поворачиваются ко мне и, не сговариваясь, кивают, как будто одобряя мое решение уехать с ними. После Илья заводит машину, и мы трогаемся с места. Уже выезжая из двора, я оборачиваюсь и вижу Алю, с мокрыми волосами, бегущую вслед за нашей машиной и активно размахивающую руками, что-то крича нам вслед.

Прикусываю губу, чтобы не расплакаться.

«Я еще вернусь. Обязательно. Но сейчас тебе рядом со мной небезопасно».

Чувствую себя неловко. То и дело взгляд соскальзывает на Романа. Хочу удостовериться, что с ним теперь все хорошо, что раны зажили. Ведь прекрасно помню, как его избили до неузнаваемости. Теперь же лицо его стало прежним, синяки и отеки прошли. Единственное, появился над бровью новый шрам – недавно зажившее рассечение.

Все это отмечаю, подглядывая за ним из-под опущенных ресниц. Но когда замечаю, что он поворачивает голову ко мне, резко отворачиваюсь к окну и наблюдаю за осенним пейзажем.

Мы едем уже около получаса, и клацанье Романа по экрану планшета становится все более громким. Иной раз я даже поворачиваюсь на шум, а после снова отвожу взгляд.

– Да, блин, – Илья неожиданно резко сворачивает на заправку и, припарковавшись на стоянке, произносит: – Серый, выходи, давай покурим, – и стучится в окно передней двери.

А Сергей оглядывается на нас с Романом, а потом как бы нехотя, но выходит из машины.

Вдруг Молот бросает планшет между нами и, повернувшись ко мне всем корпусом, грозно спрашивает:

– Почему ты сбежала?

Смотрю на него в недоумении, подмечаю, что возле его правой брови тоже есть зашитый порез. Невольно возникает желание прикоснуться, провести вдоль раны пальчиком и хоть немного облегчить его боль.

Стоп! О чем я вообще!

– Еще раз спрашиваю, почему ты сбежала?

Мне кажется, или я слышу в его голосе обиду? В душе возникает какое-то нежное чувство, от понимания того, что он думал обо мне. Хотел, чтобы я была рядом.

Нет, нет! Так нельзя, что это еще за мысли такие! Незаметно щипаю себя за руку, стараясь прийти в себя, это надо пресечь. Мне нельзя к нему привязываться. Собравшись с силами, гордо произношу:

– Ну знаешь ли… – делаю паузу, вбирая побольше воздуха в легкие. – Что ты ожидал? Что я буду ухаживать за тобой до конца дней своих? Я туда не по собственной воле приехала. Поэтому, когда представился случай, я свалила.

Говорю эти обидные слова – а он сжимает свои губы.

«Наверное, надо было подобрать более мягкое оправдание», – стыжу сама себя.

Его напряженный взгляд бегает по моему лицу, и Роман цедит сквозь сжатые губы:

– С тобой плохо обращались?

Прикусываю губу, ведь в самом деле обходились хорошо.

Отрицательно качаю головой.

– Тебя обижали словами? Ограничивали в чем-то еще?

Краснея, опускаю глаза.

– Нет, ничего подобного не было.

– А теперь подумай, почему я тебя забрал с собой? Почему привез в такую даль, под защиту человека, к помощи которого без самой крайней необходимости никогда бы не обратился?

Отвожу взгляд в сторону и пожимаю плечами. Прекрасно понимаю, на что он намекает, и готова провалиться сквозь землю за свой поступок.

А еще больше смущает, что меня отчитывают, как какую-то девчонку малолетнюю!

– А теперь послушай, Люба, внимательно, – и голос его звучит необычайно серьезно. – Та группировка на нас сейчас зла не только потому, что мы убрали их шестерок, больше всего из-за того, что мы сохранили свою власть и территорию. Поэтому они будут искать любые способы, чтобы навредить. Ты слишком молода и импульсивна, не спеши меня поправлять. – Останавливает меня, когда я уже хочу возразить: – Это так, не спорь. Я хочу сказать, что сейчас все действительно серьезно. Они шутить не будут, если ты вдруг попадешься им на пути.

Легкий мандраж охватывает все тело, его слова действительно наводят на меня ужас. Он добился того, чего хотел, – теперь я реально боюсь.

– Я долго думал, как могу тебя защитить. И единственным выходом считаю только то, что теперь ты будешь жить у меня, – спокойно заканчивает свою речь и пристально смотрит мне в глаза, ища в них противоречие его решению.

А у меня в голове не укладывается то, что он только что озвучил?

– Подожди, я что-то не поняла. Ты хочешь, чтобы я жила у тебя? Не у себя дома, под защитой родителей, а с тобой и твоими головорезами-насильниками? – эмоционально завершаю свою речь.

Я все еще прекрасно помню, как они жаждали зрелищ и поэтому просили меня раздеться перед ними. До сих пор меня кидает в дрожь от одной лишь мысли о том страшном вечере, и я молюсь всем богам, что удалось вырваться оттуда целой и невредимой. Конечно, благодаря Роману.

– Мои парни тебя и пальцем не тронут, я со всеми поговорю. К тому же, если ты попадешь в руки конкурирующей банды…

– Как будто ваши лучше! Они тоже мне угрожали групповушкой, так что я уже пережила это и…

– Люба, – грозно прерывает меня Роман, – слушай внимательно. – Тяжело вздохнув, он продолжает: – Помнишь недавно гремел случай: девчонку-школьницу похитили, а после на камеру снимали с ней каждого, кто заходил?

О, я прекрасно помню этот случай. От одного лишь упоминания об этом меня каждый раз бросает в дрожь, все внутри сжимается тугим узлом, и даже дышать становится больно. Это было действительно страшно. В сеть вылили аудиозаписи с этих видео. Бесчеловечные твари! Но самое ужасное – толком никого не обвинили. Только когда народ встал и потребовал правосудия, нашли двух несовершеннолетних, которые тоже там были, при всех этих зверствах, но им толком ничего вменить не удалось. Еще поговаривали, кого-то на видео признали, так его родители в армию отправили под шумок. Так и вышло, что за всю их жестокость, причиненную этой девочке, никто толком не поплатился. Этот случай гремел на всю нашу область.

– И, что ты хочешь сказать? —подавленно уточняю.

– Я хочу сказать, что это было на их территории и все, кто там был, – это парни из той группировки. Эти нелюди совсем разум потеряли. Держат свой притон, тех, кто не хочет, заставляют с наркотой, тех, кто пишет на них заявление в полицию, наказывают. – Завершает свою речь в бешенстве: – С этого дня ты под моей защитой, поняла?

Глубоко внутри я благодарна ему за эти слова и организацию моей безопасности, это дает мне какое-то успокоение.  Я верю, что он сдержит слово, поэтому благодарно улыбаюсь и киваю ему в ответ.

– Значит, договорились, будешь жить в моем доме, учебу на время придется оставить. Пока не разберемся с ними, мы должны быть постоянно настороже. Договорились? Я невольно втянул тебя в это все, и, наверное, за это мне стоит извиниться. Но если бы не ты, я бы не сидел сейчас здесь. Так что, видимо, все так и должно было быть.

Невольно улыбаюсь, что ценит тот факт, что я сделала ради его спасения. Возможно, он и прав в своих выводах.

И пока он со мной разговаривает нормально, решаюсь спросить:

– Ты правда приставил ко мне Галю, потому что Юра попросил тебя за мной приглядывать?

– Откуда? – он в шоке от моей осведомленности, буквально потерял дар речи, что выглядит довольно смешно, учитывая, кто он такой. – Как ты узнала? Никто из наших не знает этого… и…

– Ты сам мне сказал, – усмехаюсь его ошеломленной рожице. Так интересно выявлять на его лице новые эмоции. – У тебя была высокая температура, и ты мне все рассказал.

В миг он становится серьезным, оглядывается на стоящих на улице парней, а после спрашивает меня чуть тише обычного:

– Что еще я говорил?

Делаю вид, что задумалась, но по факту я знаю, что больше никаких секретов он не открывал, поэтому смеюсь и легонько бью его по плечу.

– Успокойся, ничего больше не говорил. Только про то, что Юрка попросил присмотреть за мной. А уже у матери узнала, что вы с братом друзьями были, оказывается.

Тема Юрки для меня всегда болезненна, поэтому, вновь став серьезной, спрашиваю у него:

– Ты сказал, что Юрку потерял. Что ты имел в виду? Маме пришло письмо, что брат пропал без вести. Ты что-то знаешь об этом? – заканчиваю чуть тише, чем планировала. Эмоции берут верх, и слезы накатывают на глаза, поэтому опускаю взгляд.

– Нет, с Юркой не созванивались уже больше месяца, наверное, я поэтому так брякнул, – поясняет мне, а после, коснувшись моей руки и сжав ее, подбадривающе добавляет: – Люб, Юрка настоящий мужик, и его не сломить, поняла? И он обязательно вернется, я уверен.

Мне так важно было услышать эти слова хоть от кого-то! У нас в семье его как будто уже похоронили, и с горя пьют! Хотя еще точно ничего не известно! А я верю, что все же увижу еще брата, верю, что он жив! Что вернется ко мне и спасет, вытащит из этой ямы и, возможно, наконец вобьет в головы родителям, что нельзя так жить! Нельзя все время пить! Что они не только сами умирают от горя, а еще и убивают этим своего второго ребенка!

Наконец-то я нашла человека, который тоже считает, что Юра жив, что вернется. Он поддерживает меня!

Поднимаю взгляд на Рому и встречаюсь с его теплыми карими глазами, которые смотрят на меня решительно. Он уверен в своих словах, и эту уверенность передает и мне. Искренне и открыто улыбаюсь ему.

– Спасибо, мне важно было это услышать.

Неожиданно передняя дверь открывается, и в салон садится Сергей.

– Я чет замерз, прохладно уже, – говорит себе под нос, но, естественно, мы понимаем, что это объяснения для нас.

В окне замечаю Илью, смотрящего на Сергея с осуждением, а после он выкидывает свой окурок и, обойдя машину, тоже садится за баранку.

– Ну что? Рванули? – ободряюще смотрит на нас, а затем, опустив взгляд на наши скрепленные руки, никак не отреагировав, вернее, не показав к этому своего отношения, он отворачивается.

Смутившись, хочу вырвать свою руку, но Роман не дает и, сильнее сжав ее, говорит:

– Нам еще ехать около пяти часов. Пока поспи немного, отдохни, иначе замученная приедешь домой.

Ничего ему не отвечаю, просто смущенно отворачиваюсь к окну.

Пока едем, с удивлением подмечаю, как мне спокойно и хорошо сейчас на душе. Я чувствую себя в безопасности. Почему-то после того, как я узнала, что Роман близкий друг Юрки и брат настолько ему доверяет, что поручил следить за сестрой и оберегать ее, чувство ненависти и злости пропало. Да, я все еще не одобряю их метод заработка, но моя неприязнь не относится к Роме лично, а только к его роду занятий.

И даже то, что он сейчас держит меня за руку, в душе вызывает трепет и волнение.

Незаметно для себя засыпаю, а когда открываю глаза, голова моя покоится на плече Ромы, а сам он одной рукой просматривает на планшете какие-то документы.

Поняв, что спала практически на нем, резко выпрямляюсь, а плед, который укрывал меня, падает мне на колени.

– Проснулась? – спокойно спрашивает Молот, а после моего утвердительного кивка продолжает: – Мы уже подъезжаем.

За окном глухая ночь, и не удается определить, где мы едем: вдоль трассы только голые деревья. Смотрю на часы, они показывают полночь. Нехило я так поспала на нем. Краска заливает лицо. Отвернувшись к окну, прикладываю прохладные руки к щекам. Черт, как же неловко! При всех вот так потерять бдительность!

Укутавшись обратно в плед и тихо поблагодарив за него, я прижимаюсь к двери и устремляю взгляд в окно. Все, так точно не на ком не проснусь больше.

Когда мы останавливаемся у высокого забора, я не узнаю местность. Нам открывают, и мы въезжаем на территорию, ярко освещенную фонарями.

Из дома, как по волшебству, выбегает Настя и, когда Рома выходит из машины, кидается ему на шею.

– Как же тебя тут не хватало! Наконец-то! Парни, привет и с возвращением, – все еще приобнимая Романа, здоровается это нахалка. Клешни бы свои прибрала, а то распустила, видите ли!

Когда же она замечает меня, от радости на лице не остается и следа.

– А она тут что делает? – не скрывая своего недовольства, спрашивает парней.

– Теперь она тут будет жить, – поясняет Сергей, – и это решение Молота, – спешит пояснить он.

Она же недовольно смотрит на меня, стараясь убить взглядом.

– В дом никто не спешит? – на улицу выглядывает взрослая женщина и с улыбкой смотрит на нас всех.

– Баба Валя, – приветствуют ее парни и спешат обнять. Я же плетусь позади всей компании, поглядывая на их теплую встречу с недоверием. Они правда могут с кем-то так мило общаться? У них есть человеческие чувства?

– Напугал ты нас, Рома. Очень напугал. Хорошо, что Настена была рядом. Помогала. Я что хочу сказать, мальчик мой, не подвергай себя такой опасности более… – Заметив меня, она обрывает свою речь. – А это что за девочку ты с собой привез?

– Это спасительница моя, зовут Любой, прими ее, пожалуйста. Напои, накорми. Устали мы с дороги, но ничего не ели, специально, чтобы забить животы твоей вкусной едой.

Пожилая женщина осматривает меня внимательным взглядом, и на мое негромкое «здрасте» кивает головой. А под конец речи Романа говорит:

– Льстец, но все в меру, – одобряюще заключает она. – Ну, пойдемте, а то все остынет.

Мы по очереди входим в дом, как Сергей, наклонившись ко мне, на ухо произносит:

– Ты, наверное, действительно хорошая девушка, баба Валя всех чувствует и, если душа гнилая, видит за версту, – восторженно заканчивает он.

А меня почему-то задели его слова, а может быть, зацепило то, что Настя все еще висит на руке Молота, поэтому, повернувшись к Сергею, говорю:

– Тогда как она может хорошо относиться к тебе? Радары явно дали сбой.

Илья, который расслышал наш, диалог заржал, привлекая к нам внимание всех.

– Она тебя сделала, – говорит Сергею, – один – ноль.

Ухмыльнувшись замечанию Ильи, смотрю вперед и натыкаюсь на недовольный взгляд Романа. Он стоит, полуповернувшись, и, заломив бровь, смотрит на нас.

Никак не реагирую на это, а просто отвожу взгляд. Что я должна ему объяснять, что ли?!

Нас сопровождают до кухни-столовой и рассаживают по местам. Я оказываюсь напротив Романа, а с правой стороны от него садится Настя и усердно за ним ухаживает. Усиленно стараюсь на них не смотреть. Мне почему-то неприятно за этим наблюдать, в горле образовался ком, который давит и не дает мне не то что есть, а напрочь убивает чувство голода.

«Может, это даже хорошо, – успокаиваю себя. – Не поем на ночь, не наберу лишних килограмм».

Когда Сергей наливает в стакан воды и протягивает его мне, удивленно принимаю его.

– Выпей, выглядишь бледной, – поясняет он.

А мне кажется, я, наоборот, горю! Изнутри так точно!

Тихо поблагодарив его, отпиваю и вновь чувствую взгляд Романа на себе. Намеренно игнорирую его. Не хочу на него смотреть. Настроение напрочь испорчено.

Эта баба Валя накладывает каждому в тарелку, парни наперебой хвалят ее умение готовить, а я молчу и понемногу ем. Мне некомфортно в этой компании. Хочу домой, в свою постельку.

– Завтра пойдете по магазинам. Настя, составишь Любе компанию. Ей надо купить одежду и все необходимое. Несколько парней возьмёте с собой.

Опешив, смотрю на него пораженно.

Что он сказал?

– Нет, – твердо произношу, прямо глядя в его глаза. –  Я никуда не пойду с твоими людьми.

– Это еще почему? – спрашивает, грозно отложив приборы в сторону.

Повторяю движение за ним, кладу руки по бокам от тарелки и произношу:

– Я пойду домой и возьму все, что мне надо, там. Не надо никуда ходить и что-то покупать, – твердо заявляю, упрямо смотря ему в глаза.

В голове рисуются картинки, как в ближайшем будущем меня провожают взглядом знакомые и соседи и говорят: «О, у них очередная…»

Передергивает от этих мыслей.

Парни смотрят на Романа, ожидая его реакции на мои слова. А тот как будто хочет взглядом просверлить во мне дыру, не моргает, уставился и не шевелится.

Обстановка накаляется, гордость бурлит внутри, заставляя пальчики рук дрожать от нависшего напряжения. Тяжело выдерживать такой его взгляд, держусь из последних сил. Все уже ерзают на своих местах, перешептываются, а мы с Молотом все так же сидим и не двигаемся.

– Дети, – пытается разрядить обстановку баба Валя, – покушали и давайте по спальням. Уже очень поздно.

А мне только и нужен был предлог, чтобы свалить отсюда.

С шумом отодвигаю стул, тем самым привлекая внимание всех присутствующих, но мне плевать.

– Спасибо. Я наелась. Можете показать мне, где моя комната? – обращаюсь в пустоту, не зная, у кого именно спросить.

Иду в направлении выхода из столовой, а оглянувшись, вижу, как все дружно повернулись к Молоту. Он резко встает из-за стола следом за мной, подходит, хватает меня за локоть и тащит в другую комнату, от чужих глаз подальше.

Послушно следую за ним и, лишь когда входим в какую-то из комнат, вырываю свою руку из захвата.

А он толкает меня в плечи и припирает к стене, с грохотом ударив рукой стену у моей головы.

– Люба! – рычит мне в лицо, а из глаз летят молнии. – Разве мы не договорились? Ты не сказала, что будешь послушной, а? Разве мы не пришли к одному и тому же: что твоя безопасность на мне, и ты не строишь мне препятствий в этом?

Бью его по груди, хочу отодвинуть хоть немного от себя. Нет, мне не страшно! В душе я ликую! Он оставил всех, и Настю в том числе, и, забрав меня, ушел. А сейчас он слишком близко, слишком дерзкий и горячий. Хочу прижаться к нему и обнять. Зажав руки в кулачки, пытаюсь обуздать себя в этом порыве.

– Отойди! – Боюсь выдать свое истинные эмоции, еле сдерживая победную улыбку. – Я согласилась! Да! Но разве мы говорили о походах по магазинам с твоими людьми? Нет. Я могу так же съездить домой и взять все необходимое. Мне уже надоело, весь месяц быть без ничего! Все, что мне надо, есть у меня дома! Так почему я должна ходить за обновками?! Да еще и в такой компании, а? – Вновь толкаю его и незаметно для себя самой завожусь. – И вообще, почему это проблема? М? – Он поддается моему напору и делает шаг назад. – Почему я не могу пойти за вещами домой? Да, я согласилась с тобой. Но раз ты отправляешь меня по магазинам со своими пацанами, то и домой так же можешь? Нет?

Он пристально смотрит мне в глаза, и, выдержав паузу, произносит твёрдо:

– Нет. Все. Говорить не о чем. Напишешь список, что тебе надо из предметов первой необходимости, все решим. Тебя смущает приставленная к тебе «свита» – я понял, – правильно угадав мои мысли, продолжает он. – Тогда делай покупки через инет или по списку. Поняла? И из дома ни ногой! – предупреждающе поднимает палец.

Разворачивается, чтобы уйти, но я не хочу его отпускать, поэтому кидаю вопрос следом:

– А с мамой увидеться можно?

Он останавливается, но все так же продолжает стоять ко мне спиной.

– У меня отец в больнице лежал, наверное, уже выписался, обычно это занимало неделю, две, – вслух размышляю. – Его бы тоже навестила. Я его единственная дочь…

Хоть отец частенько поднимал на меня руку в пьяном состоянии, были и такие времена, когда он был трезв и адекватен. С каждым годом это случается все реже и реже, но я это помню – своего папу, настоящего, не отравленного спиртом. Он просто сломлен, что остался за бортом, без работы и заработка, и спасение свое видит только в бутылке.

– Они тоже об этом знают и караулят у твоего дома, Люба, – произносит с нажимом, явно теряя терпение. – Это твоя комната. Моя – соседняя. Если что, стучись, – добавляет отрешенно и выходит, с грохотом хлопая дверью.

Зачем же так сильно?!

Он оставляет меня одну, я оглядываюсь и только сейчас замечаю кровать в стороне, журнальный столик, два кресла и ЖК-телевизор на стене. Это, скорее всего, гостевая. Слишком пустая и холодная, совсем не обжитая. Неуютно мне тут, но выбирать не приходится.

В шкафу нахожу постельные принадлежности и полотенце. Да, принять душ было бы неплохо. Но в комнате его нет, придется поискать ванную.

Выхожу в коридор, стучусь в соседнюю дверь, но там тишина, никого нет. Решаюсь вернуться на кухню, спросить у тех, кто остался, где душевая. Когда уже берусь за ручку двери, слышу недовольный голос Насти:

– И что он с ней так возится?! Отправил бы домой!

– Ты как будто сама не знаешь, – узнаю в ее собеседнике Сергея. В его тоне слышен упрек, что говорит о том, что он недоволен ее вопросом. В глубине души я радуюсь, что ее никто не поддерживает.

– Ой, а смысл затягивать и не говорить ей правду? Все равно рано или поздно это вскроется.

– Настя, заткнись, а! – повышает на нее голос Серый.

О чем они говорят? Какую правду от меня скрывает Рома? Что еще он мне не рассказал?

– А что ты меня затыкаешь? Носитесь с ней как с писаной торбой. У меня тоже, между прочим, отец умер, и вовсе не по тому, что бухал напропалую, а его убили, и ничего, пережила!

Полотенце выскальзывает из рук и падает на пол. Что она сказала? Кто умер?

Сердце замирает на пару мгновений. Нет, нет! Это не могло произойти! Не так! Не сейчас! Нет, я отказываюсь в это верить, он всегда выкарабкивался и выходил из больницы живым, что бы после выслушать мои причитания по поводу его алкоголизма!

С грохотом распахиваю дверь, и бью ее о стену. Обнаруживаю, что на кухне сидят Настя и Сергей, а у окна курит Илья.

– Повтори, что только что сказала! – требую у этой докторишки.

Она молчит, и лишь упрямо смотрит на меня. А по растерянным и кислым лицам парней я понимаю, что все верно расслышала. Папы больше нет.

Вносу щиплет, а по щекам текут безмолвные, жгучие слезы. Не в силах больше стоять  на ногах, прислоняюсь к стене.

Папа умер.  А меня даже рядом не было. Не смотрела, не ухаживала за ним, когда он так во мне нуждался. Я решала свои проблемы, в которые меня окунул с головой Молот. Почему-то думала, что и без родителей мне будет хорошо. Пусть спиваются, а я вырвалась из этого болота. А сейчас я понимаю, что просто бросила их. Предала!

Сердце пронзает тысяча невидимых раскалённых иголок. Как я могла такое сотворить! Когда они во мне так нуждаются!

«Нуждались», – поправляю сама себя.

Меня охватывает дикое отчаяние. Уже ничего нельзя изменить.

Даже сейчас я не рядом с мамой, чтобы поддержать ее. Я тут, в неизвестном доме, в окружении чужих людей. Которые к тому же меня ненавидят.

В груди все горит адским пламенем, терзая меня огнем. Я готова выть от боли.

Взгляд цепляется за Настю, которая, гордо задрав подбородок, смотрит на меня с презрением, какая же я никчемная, жалкая. От этого открытия тошно на душе. Я разворачиваюсь и иду к себе в комнату, слышу за спиной шаги догоняющего меня Сергея.

– Люба, послушай, это ради тебя…

Но даже не оборачиваюсь, сразу прохожу в комнату, закрыв дверь у его носа, щелкаю замком.

Падаю на кровать и вот тут даю волю безутешным горьким слезам, содрогаясь всем телом. Плачу, уткнувшись в подушку, вою со всей болью и отчаяньем, которые одолели меня.

Слабая, никудышная я дочь! Должна была вытащить отца из этой алкогольной ямы, вылечить! А я тут бегаю туда-сюда! Взрослую из себя строю! Дура! Идиотка!

А Юрка?! Из-за моей легкомысленности брат уже не увидит папу никогда…

– Люба! – сквозь туман горечи и слез пробивается голос Романа. – Люба, перестань, – слышу строгий и отчетливый приказ, – он не стоит таких слез.

Его жестокие слова бьют похлеще удара плети.

Вся зареванная, вскакиваю с кровати и бросаюсь на Молота с кулаками.

– Как ты смеешь! Кто ты такой, чтобы так говорить!

Он выставляет руки вперед и не дает толком себя ударить, что бесит меня еще сильнее.

– Тебе больно, я понимаю. Но я всего лишь озвучил правду. Ты ни в чем не виновата. Он сам выбрал водку, конец был предсказуем для него, – разъясняет мне будничным тоном Роман.

– Ах ты ж гад! Не смей! Это мой папа! Ты не имеешь права! – в приступе истерики, колочу его повсюду, куда только попаду. – Гад! Это все из-за тебя!

– Что из-за меня? – требовательно орет на меня, схватив за руки и заломив их за мою спину, прижимая к себе.

Слезы беспрестанно льются из глаз. Я не вижу толком своего оппонента, выражение его лица для меня загадка. Но, если честно, то не очень-то это меня волнует. Я хочу, чтобы ему было больно, как и мне сейчас.

– Пусти! – произношу сквозь сжатые зубы. – Ненавижу! – бросаю ему в лицо. – Если бы не ты, я была бы рядом с ним! Помогла бы!

Он молчит в ответ.

– Сейчас же отвези меня домой! – требую, все еще прижатая к его телу.

– Нет! – произносит он твердо.

Я немного аж растерялась от такого ответа, застыла в неверии.

– То есть как это нет?!

Пытаюсь освободиться, но этим только сильнее заставляю его сжать руки и скрепить их за спиной, причиняя мне дискомфорт и даже боль.

Злость накатывает на меня. Да это ж беспредел! Принимать решения за меня! Лишить свободы выбора! Я не сдерживаюсь и ору ему в лицо:

– Ты совсем из ума выжил? У меня отец умер, а ты меня не пускаешь домой?!

Он, выдыхая, закатывает глаза и обращает лицо к потолку, как будто пытается успокоиться.

– Пусти, придурок!

Пытаюсь вновь выбраться из его захвата.

Он отпускает меня, а когда я ринулась к двери, опережает и закрывает ее, сам оставаясь в комнате со мной.

– Пусти! – требую, находясь напротив него, сжав кулачки. – И как ты вошел? Я же закрывала, – указываю на дверь.

– У меня есть дубликат. Люба, – вновь тяжелый выдох, – его уже похоронили, ты ничего уже не решишь там все равно. Ты пойми, пойдешь туда и подвергнешь себя опасности. Тебя там поджидают, я тебе говорил!

– Мне все равно! – взрываюсь, кричу на него, размахивая руками и топая ногой. – Я должна быть там! Дома! С мамой!

Но мои слова не имеют на него никакого действия – он, как истукан, стоит на своем. Понимая, что его никак не переубедить, прихожу в отчаянье.

– Тогда я убегу!

Разворачиваюсь и бегу к окну, распахиваю створку и уже хочу выпрыгнуть, как Молот хватает меня за талию, спускает на пол. Борюсь с ним, но все тщетно. Он кидает меня на кровать, а после ложится сверху. Пытаюсь скинуть его с себя, но ничего не выходит. Брыкаюсь, бью его ногами и руками.

От бессилия и невозможности ему сопротивляться все мое нутро охватывает отчаянье и понимание, что я слаба и не могу дать ему достойный отпор. А он этим пользуется и давит на меня. Я вдруг чувствую себя маленькой и беспомощной девочкой, как когда-то давно. Перестаю бороться и, не в силах сдержаться, реву. Навзрыд. Бесконтрольно, содрогаясь всем телом под ним.

Все, что происходило после, я не помню. Обрывки воспоминаний лишь показывают мне, что Молот повернул меня на бок и сам прилег рядом. Прижал к своей груди и долго-долго, пока я не уснула, гладил по голове, шепча мне слова утешения. А я рыдала и никак не могла остановиться.

Просыпаюсь и понимаю, что все так же нахожусь в объятиях Романа. За окном ночь, в спальне темно. Осторожно пробую выбраться из его рук.

– Я тебя никуда не пущу, – говорит голосом с некоторой сонной хрипотцой.

Начинаю закипать от этого произвола, скидываю его руки и хочу встать, как он вновь хватает меня и укладывает обратно на кровать. Пыхчу, пытаюсь вырваться, но все тщетно: эту груду мышц мне не одолеть.

– Успокойся, слышишь, – требует Молот, – успокойся и просто послушай меня. – Схватив мои руки, упирает их по бокам от головы. – Ты же умная девочка. Язвочка, но разумная.

Снова пытаюсь его скинуть с себя.

– Ну вот, – смеется слегонца и продолжает, – ПравдаЛюба, ты же любишь говорить людям правду в лицо, так? – напоминает он о моем детском прозвище и желании везде вставить свои «пять копеек». Мне кажется, его даже забавляет эта ситуация: когда он вот так нависает надо мной, обездвижив тем самым меня, и руководит событиями. – Так вот, слушать правду тоже научись. И вот тебе первый пункт из нее: твой отец… Мне жаль, действительно жаль, прими мои соболезнования, – его тон меняется с насмешливого на серьезный, и сейчас голос звучит так искренне, что мои эмоции стихают, и я вся поглощена тембром его голоса и успокаивающими меня словами. – Второй: к твоей маме приехала сестра, она не одна, чтобы ты знала.

Хочу уточнить, какая именно сестра смогла приехать, но он не дает и продолжает:

– Третий: тебе действительно сейчас лучше не показываться. Меня они побоятся тронуть, им сказали, что теперь я главарь. И выступи они открыто против моей банды, наши паханы их в порошок сотрут, понимаешь, им не нужна война группировок. Но, движимые чувством мести, они охотятся на любого, кто был тем вечером там. Найти козла отпущения, показать, что отомстили за своих ребят, – вот их цель. К сожалению, у нас завелся предатель, и он сообщил, что со мной в тот вечер была девчонка, а кто-то проболтался, какая именно. Поэтому пока я не смогу обеспечить твою безопасность, тебе надо скрываться. Поняла?

Осторожно киваю. Мое дыхание сбилось. Но вовсе не потому, что я боролась с крепким парнем, просто мой собеседник находится так близко ко мне, что невольно мои фантазии начали шалить, уводя меня от сути разговора.

К моему ужасу, Роман как будто понял мои чувства и тоже несколько увлекся. Наклонился и поцеловал меня в губы. Это было так неожиданно, что я никак не отреагировала, а он, оторвавшись от меня, сгреб меня в охапку, прижал к своей груди.

– Мы остановимся на этом, чтобы ты завтра могла нормально разговаривать со мной и смотреть в глаза. Но знай, Люба, ты моя. В тот вечер, когда я тебя увез, ты стала моей. Да, обстоятельства сложились так, как я и предположить не мог, но это не отменяет моих слов. Ты теперь принадлежишь мне.

Слушаю его, и почему-то хочется смеяться. Ну и богатая же у него фантазия! Как я могу быть его девушкой?! Мы толком не знакомы, не любим друг друга. Он у меня даже не спросил, хочу ли я быть с ним. Но в то же время мне почему-то приятно, что он говорит подобный бред. Мне это льстит, что ли. К тому же теперь я знаю, что я не одна.

Утром просыпаюсь оттого, что стало холодно. Открываю глаза и, когда вижу одеяло на полу, понимаю причину своего пробуждения. А еще Романа нет рядом. И как-то даже жаль. Вчера он меня немного успокоил. Я как будто почувствовала, что он позаботится обо мне. Да, папы уже нет, но есть Рома, который говорит, что я его, и не отпускает от себя, оберегает и не дает никому в обиду.

В этот раз все же получилось принять душ. А у входа в комнату я обнаружила несколько пакетов с одеждой, обувью, даже с нижним бельем и пижамой.

Выбрав из всей этой красоты симпатичные джинсы, футболку, мягкие мокасины, я выхожу из спальни полностью одетой. Иду на запах кофе и свежеиспеченных булочек с корицей.

На кухне колдует тетя Валя. Предложив мне позавтракать, подмечает мои опухшие глаза и, неверно все истолковав, говорит:

– Ты на Настю сильно не серчай. Она сама-то хорошая, да только ревнует парня. И когда Ромка с Надей встречался, Настя ходила сама не своя. Признаться ему боится, да подле держится. Не может отпустить. А он в ней только сестру и видит. Выросли они вместе. Отцы их хорошими друзьями были.

При упоминании старших голос ее дрогнул. Видно, тема все еще болезненная. Женщина замолчала и больше ничего объяснять мне не стала, и я постеснялась что-то еще спросить, хотя так и хотелось уточнить, что еще за Надя такая.

Позавтракав, не знала, куда себя деть, и отправилась гулять по дому. Он большой, двухэтажный. Многие комнаты закрыты на ключ. Вернулась к себе в комнату, стала развешивать новые вещи в шкаф, обдумывая, как увидеться с мамой. Может, получится ее привезти сюда. Надо предложить это Роме.

Неожиданно дверь распахивается, и в комнату входит тот, о ком я как раз думаю.

Он первым делом смотрит на пустую постель, а после напряженным взглядом ищет по комнате меня и, когда находит, с облегчением выдыхает.

Быстро подходит и, ни слова не говоря, сгребает меня в охапку. Прижимает к себе.

– Что-то случилось? – бухчу ему в грудь.

На что он выпускает меня из объятий и, ничего не объясняя, идет к дверям. Что? Вот так просто?! Что же случилось?! Но он не хочет делиться!

– Значит, девиз «Вера, Надежда, Любовь»? – наобум говорю, что первым пришло на ум, с желанием удержать его хоть на секунду. Не хочет на одну тему, выпытаю у него что-нибудь о другой. – Настя бесится из-за меня. Думаю, и Надя меня не особо теперь жалует. Очень надеюсь, что она не опустится до того, чтобы прийти ко мне с разборками.

Строю предположения, понимая, что это полный бред, притянутый за уши. Но не могу ничего с собой поделать, не хочу его отпускать просто так.

Рома замер, плечи как будто окаменели.

– Кто донес? – глухо произносит. Стою в шоке. То есть такое на самом деле возможно? Вот черт! Мне это не нравится! А еще меня бесит сам факт того, что он не отрицает. И не успокаивает меня, сказав, что все решит.

– Какая разница. Я так понимаю, мне ее стоит ожидать, – делаю вслух выводы. – Надеюсь, что хотя бы Вера не заявится с ней за компанию, чтобы меня отметелить.

Рома поворачивается ко мне с недоумением на лице.

– Какая еще Вера?

– Ну как же. Ты же коллекционер, как выяснилось. Наверняка у тебя была в начале Вера, затем последовала Надежда, а теперь и… – показываю на себя пальцем.

Молот по-доброму улыбается и, возвращаясь ко мне, сжимает в объятиях.

– Что мне в тебе нравится, так это твой сарказм и тонкое чувство юмора в любой ситуации, в какой бы ты ни находилась. Именно поэтому я тогда и влез в вашу перепалку с Серым, еще не увидев тебя и не поняв, кто ты, но уже почувствовав интерес.

Мм… как интересно. А что еще ему во мне нравится? Вот только задать это вопрос все же стесняюсь.

И лишь когда он вновь выпускает меня из объятий, спрашиваю:

– Так что произошло? Почему ты так ворвался в комнату?

– Не знаю, – нерешительно начинает Рома, – не уверен, что тебе это стоит знать…

– То есть как это?! – сразу завожусь. – Если это меня касается, то я обязана это знать! – А испугавшись самого страшного, с криком предполагаю: – Что-то с мамой?

– Нет! – Рома хватает меня за плечи и трясет, чтобы привести в чувства. – Без паники! – строго произносит он. – Это насчет Гали, – наконец открывается он, – твоей одноклассницы! Она пропала. Есть предположение, что она у «них», – намекает на противоборствующую группировку Молот. – Сказали, что ее с какой-то девушкой посадили в авто и увезли. Я испугался, думал, ты ослушалась и вышла из дома. А встретившись с ней, угодила в их лапы…

«Он беспокоился за меня!» – от этой мысли в груди разливается приятная нега. Невольно на глазах наворачиваются слезы, и, чтобы спрятать их, быстро обнимаю его за талию и прикладываю голову к его груди.

– С Галей у меня больше никогда не будет никаких дел, – отвечаю тихо, чтобы он по дрогнувшему от обилия чувств голосу ничего не понял, – этот человек навсегда вышел из зоны моего доверия.

Через мгновение он поднимает за подбородок мое лицо и, заглядывая в глаза, произносит:

– А какой у меня кредит доверия?

Сердце пропускает удар. От нашей близости, от его взгляда, такого мягкого и теплого, как утренний кофе с молоком, все во мне плавится внутри, и я превращаюсь в мягкое желе.

Понимаю, что с каждым разом этого самого доверия становится все больше и больше, и я все сильнее и сильнее привязываюсь к этому парню. Не знаю, как назвать это чувство, но оно одновременно восхищает, заставляя рядом с ним трепетать меня изнутри, и пугает своей всеобъемлющей силой, вынуждая сердце сжиматься от страха, грозя захватить всю меня.

Сейчас Рома заменяет мне всех: родителей, которые заботятся о ребенке, брата, что должен оберегать младшую сестру. Всех!

– Скажем так, – улыбаюсь и смотрю на него, чуть прищурившись, – с первой нашей встречи его стало несколько больше, чем было тогда.

– Ах так! – отвлекающе – обманчиво поднимает глаза к потолку, а после резко подхватывает меня на руки, по дороге теряя мои мокасины и заваливает на кровать, возвышаясь надо мной.

Верещу, смеясь, и играючи отталкиваю от себя.

Он же легким движением хватает за запястья и, соединив их вместе, поднимает над моей головой.

Он нейтрализовал мои руки, поэтому пытаюсь бороться с ним ногами, но он и их сжимает своими бедрами, этим полностью меня обездвижив .

– И, – заламываю бровь, – что дальше? – дерзко глядя в глаза, хотя у самой сердце готово выпрыгнуть из груди он волнения, и близости Ромы.

– А вот что. – Он легко проводит пальцами по моему лицу, шее, когда спускается ниже, я замираю. Глубоко дышу, испытывая неведомые ранее ощущения.

Он замечает мою реакцию, и его рука останавливается.

– У тебя раньше был парень? – негромким и проникновенным голосом спрашивает Рома.

Неуверенно мотаю головой. Почему-то я хочу сейчас говорить правду. Ощущаю, как между нами появляется невидимая нить, которая связывает нас. И никакое вранье не должно этому помешать.

Он смотрит на меня, мои губы, которые до боли желают его прикосновений, поцелуев. Воздух как будто накаляется, создавая наэлектризованное поле, которое притягивает нас друг к другу. Рома наклоняется ко мне, проводит пальцем по губам, отчего они открываются, а после, наклонившись, целует. Чувственно, нежно, медленно. Я отвечаю, не смея ему отказать.

Своими действиями он порождает во мне чувства ранее неведомые. Его ласки заставляют всю меня трепетать от нежности и желания. Он углубляет поцелуй, незаметно вовлекая меня в свою игру. Отрывается от губ и обдает горячим воздухом мою шею.

– Роома, – словно в бреду тяну тихо и возбужденно его имя, схожу с ума от этих новых чувств, сравнимым со сладким и желанным пленом.

Он отпускает мои руки и одним быстрым движением освобождает меня от легкой ткани футболки, которая сразу летит на пол, оставляя меня в одном нижнем белье. Тоже происходит с моими джинсами и всей его одеждой. Освободившись от лишних кусков ткани, он возвращается ко мне, нависая сверху.

Провожу ладонью по его щеке. Пальцы чувствуют идеально ровные скулы и едва ощутимую щетину на коже. Хорош, именно о таком парень я втайне всегда мечтала, чёрт побери! Рома сводит меня с ума, заставляя желать его всем телом без остатка.

Своими прикосновениями там, где еще никто меня не касался. Рождая во мне неведомые ранее ощущения, интригующие, запретные. Эти ощущения не так просто описать, я их просто чувствую, ощущаю каждой клеточкой тела.

Он наполняет меня собой, именно в тот момент, когда я уже готова его принять. Вторгается в меня раз за разом и от каждого толчка, я хочу продолжать еще сильнее, еще быстрее. Мурашки пробегают по всему телу, словно легкие электрические разряды, едва уловимые, но такие чувственные.

Я познаю все новое: начиная от скрипа кровати и дикого желания сжимать руками мягкие простыни и выгибаться навстречу мужчине. Невольные вскрики слетают с моих губ, от каждого движения Ромы. Он нашептывает грязные словечки мне на ухо, прикусывая мочку, тем самым вызывая еще большое возбуждение до тех пор пока я не взрываюсь от острых ощущений.  А самое удивительное и сладкое чувство приятной усталости, которое распространилось по всему телу, выбило все мысли из головы, все на уровне инстинктов и ощущений.

После он прижимает меня к себе ничего не говоря. Невольно слушаю быстрое биение сердца и неровное дыхание, его грудь то и дело поднимается и опускается, все еще не отойдя от бешеного темпа.

Рома перебирает мои волосы пальцами, а я счастливо улыбаюсь. Понимаю, что хочу всегда чувствовать его рядом, всегда, всегда, вот так и быть лишь с ним одним, произнося, будто в бреду, лишь одно имя, потому что другие – чужие, плохие, не мои. Никто, кроме него, мне не нужен.

Открываю глаза, а за окном уже темно. Сначала даже не понимаю, где нахожусь, а вспомнив, что недавно было в этой самой кровати, от стыда зарываюсь в одеяло.

Что я натворила! Он, наверное, теперь посчитает меня легкодоступной! Что же мне башню-то так снесло, блин! Идиотка!

Ругаю себя так, что готова провалиться сквозь землю, бежать отсюда, сверкая пятками! Что теперь будет? Как с ним общаться? Мы-то друг другу в любви не признавались. Слова клятвы не произносили. И что теперь? Кто мы друг другу?

Аааа!!! Готова головой о стенку биться! Что делать-то?! Я с парнями раньше-то и не встречалась, и что происходит после «этого», не знаю!

Вылезаю из-под одеяла, в комнате по-прежнему темно, лишь прикроватная лампа горит.

«Наверное, Рома ушел, когда начало смеркаться, и включил ее, чтобы не было совсем темно, когда я проснусь», – предполагаю я. А у самой глупая улыбка растягивается на лице от такой маленькой с его стороны, но все же заботы обо мне.

Быстро одеваюсь и осторожно высовываю «нос» в коридор. Никого. Взяв из шкафа полотенце и сняв грязную простыню с кровати, беру все в охапку и бегу в ванную комнату. Надо загрузить стиральную машину, чтобы скрыть следы нашего… эээ… «преступления». От этих мыслей стыдливый румянец разливается по щекам, а приятные воспоминания волнуют душу. Ощущения новые и интересные для меня, как будто я открылась перед человеком полностью, наконец покинув свой панцирь сарказма и жесткого юмора. Выбросила его готовая к новым, захватившим меня чувствам. Любовь это или влюбленность – не знаю. Но понимаю, что определенно мне нравится это чувство легкости и парения. Все заботы ушли на второй план, у меня начинается новая жизнь.

После душа хочу вновь спрятаться в спальне, но сильно урчащий, проголодавшийся желудок не позволяет мне этого сделать. Поэтому, приведя себя в порядок, я плетусь на кухню к тете Вале.

Она с доброй улыбкой на лице кормит меня поздним ужином.

Внезапно чувство стыда охватывает всю меня изнутри. Мама там страдает, одна, без мужа, без детей, с горьким, острым чувством одиночества, а я тут в свое удовольствие провожу время. За мной ухаживают, кормят, в тепле и достатке держат, обнимают, целуют…

– Тетя Валя, можно ваш телефон, на пару минут, позвонить маме? – быстро произношу, еще не до конца поняв свои мысли и то, что буду говорить и делать после.

Ничего не подозревающая женщина без задней мысли спокойно достает свой кнопочный телефончик и дает мне.

Ввожу номер матери. Гудок, второй, третий. Смотрю на часы – семь вечера. Рановато для сна. Вновь набираю ее номер. Снова гудки. Как назло, не знаю, какая именно тетя приехала, чтобы побыть с мамой. У нее несколько сестер, все двоюродные и троюродные, живут в соседних деревнях и городах. Мы редко общаемся с ними, и я рада, что все же кто-то смог приехать и поддержать маму в такой тяжелый момент.

В третий раз набираю. И вновь одни гудки. И уже хочу положить трубку, как слышу долговязое, абсолютно пропитое:

– Алло.

В шоке отнимаю телефон от уха и проверяю набранный номер. Да нет, точно мамин.

– Алло? Мам? – осторожно уточняю.

– Агааааа, – тянет она.

Обычно мама так говорит, когда в дупель пьяна.

– Мама, ты что, – пауза, собираюсь с мыслями, – пила? – произношу с упреком, не в силах скрыть своего негативного отношения к этому.

Водка разрушила наши жизни, унесла в могилу отца! И никакого урока из этого вынести не стоит, что ли? Ну как так можно!

– Аа, – усмехается в трубку, – пропащая доча объявилась! Ну хоть так! Ты это, не возвращайся домой. Сбежала, так живи там. А мы, то есть уже я, сама справлюсь. Вали! И чего звонишь-то! Что ты, что братец твой! Неблагодарные! Мы вас родили, кормили, воспитали, а вы даже на похороны отца не явились! Бросили нас. Ну и валите! – выплеснув на меня эти горькие и обидные слова голосом полным ярости и злости, она вновь принялась зло хохотать, как ненормальная, заставляя мурашками покрыться все мое тело.

Что с ней происходит? Все так плохо?

– Мам, дай телефон тете, – понимаю, что с ней сейчас невозможно говорить в этом состоянии, прошу об одолжении. Может, тетя мне толком расскажет, как она.

– Какой еще тете? – недоумевает мама. – Ты что, доча, уехала и забыла уже все, что ли? Кроме меня и отца, тут никого не осталось. Теперь и отец ушел. Я тут одна…

– Как одна? А разве тетя не приехала?

– Хех, доча, у тебя крыша, по ходу, поехала, – пауза, – даже больше, чем у меня. – Её тон и речь режут меня сильнее острого лезвия бритвы, потому что я слышу ту боль и отчаянье, в которых сейчас пребывает мама. – Нет никакой тети, Люба, – серьезно добавляет она. – Да и откуда ей взяться, если собственные дети покинули меня?! Я теперь, – вновь пауза, за которую я уже мысленно готова кричать в трубку от безысходности, – абсолютно одна. Мне не на кого положиться.

Прикусываю до боли свой зажатый кулачок, чтобы в голос не зареветь. Боже, как же больно слышать подобные слова от мамы, самого дорого человека!

Не поднимая взгляда, говорю вслух:

– Тетя Валя, я сейчас вернусь. Договорю и…

Боюсь, я сейчас не в состоянии вести себя воспитанно. Не сумев закончить свою речь, спешу покинуть кухню и бегу в отведенную мне комнату.

Решение принято, надо его срочно воплотить, иначе я просто сойду с ума.

Набираю номер нашего местного сервиса такси. А когда меня спрашивают, куда подать машину, с ужасом понимаю, что не знаю, где нахожусь.

Вновь возвращаюсь на кухню.

– Тетя Валя, вы не могли бы мне сказать наш адрес? Хочу доставку из магазина оформить, – боясь того, что женщина знает об указаниях Молота о моей изоляции и не захочет говорить, вру первое, что приходит на ум.

Тетя Валя без проблем называет точный адрес, и я понимаю, что это не так уж и далеко от моего дома, так как мы тоже живет на окраине, а это пригород, который недавно начали строить для богатых и обеспеченных людей по индивидуальному плану. Тем лучше, меньше денег выйдет за такси. Вновь набираю номер службы и, продиктовав адрес диспетчеру, иду в комнату. Мне жаль забирать с собой телефон этой доброй пожилой женщины, но мне связь нужна в дороге. Пусть Молот сам возместит ей ущерб.

Выбираюсь из комнаты через окно. Первый этаж высокий, но не настолько, чтобы я не смогла спрыгнуть. Пригнувшись, обхожу дом. У центрального входа вижу парней, который стоят на стрёме.

Черт! И ворота высокие – не перелезть! На тускло освещенном заднем дворе обнаруживаю невысокую сетку между участками. Там виден недостроенный дом, но самое главное – забор не такой высокий, как у Молота!

«Такси перехвачу на улице, если что», – решаю я и осторожно пробираюсь к спасительному ограждению, спокойно его перелезаю, благо широкая сетка. А после, перебежав и сам участок соседей, спешу к калитке. Открываю ее, выглядываю наружу. Тишина, никого не вижу. Выхожу. Я примерно помню, куда въезжала машина Молота, которая меня сюда привезла – иду в этом направлении. И вскоре оказываюсь у ворот въезда в этот пригородный поселок элит-класса. Охранники поселка меня выпускают без вопросов. Видно, Молот не предупредил их о «пленнице».

Пока жду такси, звоню единственному дорогому мне человеку, который понимает меня на сто процентов.

– Алло, – слышу в трубке.

И тихо произношу:

– Привет. Извини, что так сорвалась от…

Не успеваю договорить, как она кричит в трубку:

– Люба, с тобой все в порядке? – а в голосе явно слышатся слезы.

Настораживаюсь.

– Да, со мной все хорошо. Алинка, ты что, ревешь? Что случилось?

– Ох, Люба, Любочка. Ну хоть у тебя все нормально.

– Да что такое? Объясни! Аля!

– Я в больнице. Кирилла сильно избили, – это имя ее нового ухажёра,  припоминаю я.

Присвистнула. «Бедняга, во что он угодил?»

– Ворвались ко мне в квартиру два бугая, искали тебя. Кирилл влез за меня заступаться, а я скрылась в ванной и вызвала ментов. Пока они приехали, Кира уже избили и свалили. Теперь он в больнице, а я тут его стерегу. А с тобой связи никакой. С ума уже схожу, не зная ничего о тебе, – тараторит в трубку подруга. А у меня челюсть падет, и сердце щемит. Молот же обещал, что ее не тронут, если я уеду с ним. Так что произошло-то?! Почему теперь все так?! Получается, что все его слова и обещания – ложь?

Такси долго не заставляет себя ждать – подъезжает. Еле живая от открывшейся мне правды помахав рукой, даю понять, что его вызвала я.

Пора сваливать отсюда, от Молота подальше. Сейчас я понимаю точно: он не тот человек, что мне нужен, с кем мне стоит идти рука об руку по жизни, и нам с ним не надо больше видеться и общаться, не в этой мире уж точно. От этих мыслей предательская слеза выступает из глаз, а сердце ноет от боли. Ну как так-то?!

Выхожу на проезжую часть…

Пока ехала в такси, размышляла, что делать дальше. Маму надо отсюда забрать и не дать упиться до смерти самой, а то останусь круглой сиротой.

Уже приближаясь к дому, вспомнила о банде, которая караулит его, но никого не обнаружила, сколько бы ни смотрела по сторонам. На всякий случай попросила таксиста остановиться на параллельной улице, у дома наших соседей по огороду, которые сдавали его в аренду. Но на данный момент у них не было арендаторов, а значит, я без препятствий смогу попасть и к себе домой, через участки.

Таксист попался нормальный мужик, попросила подождать оплату и побежала. Конечно, он выглядел не особо довольным, но благо все же согласился. Пришлось перелазить через забор, но это для меня не впервой, а дальше через огород соседа, после через свой. В нашем доме горел свет только в одной комнате. Взяла свои ключи под цветочным горшком и открыла наружную дверь. Заглянула в комнату мамы. Она полулежала на кровати с зажатым в руках телефоном, а нижняя часть ее тела находилась на полу.  Воздух был пропитан хмельным перегаром, и распитые бутылки валялись на полу. Такую картину я часто видела, но тогда в главной роли «лежачего» выступал отец. И вот наступил паршивый день, когда «его место» заняла мама.

Глубоко вздохнув с сожалением, побежала в свою комнату. Зажгла свет, достала из старого шкафа свою копилку, открыла ее и, взяв двести рублей, побежала обратно к таксисту. Рассчитавшись с ним, вернулась домой. Вошла в мамину комнату и постаралась поднять ее с пола.

Но моих сил явно не хватает, она же никак не приходит в себя. Просто спит и все.

Уже запыхалась вся, но результата никакого не добилась.

Раздумываю, как устроить ее спать на полу, постелив матрас и накрыв одеялом. А завтра, когда проспится, я с ней поговорю и успокою. Объясню, что причины жить еще есть и не надо так просто сдаваться! Вдруг слышу характерный скрип входных дверей, а после незваные гости открыли дверь в комнату, где находились мы с мамой.

Молот

Роман, измотанный, возвращается домой. Все складывается не совсем так, как он запланировал, и это бесит. Очень. Одна мысль, что ему вновь придется обратиться к своему кровному родственнику за помощью, вызывает стойкое желание продолжать бороться самому. Иначе ему придётся уступить, а это делать он не любит. Все должно быть по строго разработанному и написанному плану. И все шло именно так, как он и предполагал. События развивались по тому сценарию, который он придумал. И свобода была так близка. НО…

Но с того дня, как идиотка Галя привела Любу к ним на хату, все пошло не так!

Сколько времени он сдерживался, наблюдал за ней издалека, чтобы никто не понял, что она дорога его сердцу. Как смешная девочка из почти беззаботного прошлого, как некий чистый цветок, упрямо живущий по своим законам правды и честности, который не лебезит и не прогибается под других. Она не изменила себе и не стала другой из-за тяжелых жизненных обстоятельств. Да, стала еще более колючей, но это ее защитная реакция. Она выбрала этот путь и осталась в мыслях и делах чиста, как и раньше. И он планировал после подойти к ней и познакомиться нормально, по новой. Возможно, даже про Юрку ее рассказал бы, ее брата и его друга. Но это потом, после… Ему сейчас нельзя иметь слабых, уязвимых мест. Идет «война» за власть, за его личную свободу. Противники пойдут на все, чтобы ухватить кусок побольше из его бизнеса, шантаж и убийство – для них не проблема.

Еще больше мотивировал тот факт, что его ждут. За границей. Человек, которого он безмерно любит, и его самое слабое место. Но он спрятал ее в тень, чтобы провернуть все то, что запланировал. А теперь все рушится, как карточный домик. Все больше и больше людей возникает на пути к цели.

Все усложнилось еще больше. Девочка по имени Люба стала известна в его кругу как новая пассия главаря. И теперь все пускают руки, чтобы достать до нее и влиять на его решения. И это бесит! Бесит, что он пойдет на уступки, если ей будет угрожать опасность. Поэтому он тайком увез ее из столицы, привез в свой дом и сказал не показываться никому, очень надеясь, что она послушается. Сегодня ему показалось, что это точно произошло, она услышала его предостережение, поняла и приняла его.

А сейчас, войдя в дом, он нутром чувствует: что-то не так. Сразу же бежит в ее комнату – никого. Кровать, где еще совсем недавно он ее любил, открывал по-новому для себя, как девушку, женщину, такую нежную и податливую. Где стал для нее первым мужчиной, чему был особенно счастлив, но кровать – она была пуста. Одеяло убрано в сторону. Роман невольно усмехается ее желанию постирать постельное белье, после их первой ночи любви, хоть это произошло и днем.

И он уверен: это ее желание, она никому не позволит увидеть капельки ее крови на простынях. Наверное, сейчас сгорает от стыда за то, что произошло между ними, а он уже в голове прокручивает, как будет ее троллить за это.

Он так не хотел ее покидать, желал продолжать сжимать ее в своих объятьях, ласкать нежную кожу, видеть ее такую беззащитную, мягкую и спящую у себя на груди. Без ее защитных иголок и подколов. Но дела не ждут, их надо решать, пока все окончательно не выплыло из рук. Серый позвал, и пришлось выехать в город, на «стрелку».

А сейчас, по возвращении домой, в комнате, где он хотел продолжить то, что было днем, никого нет, как и в душевой. Спешит на кухню – и там пусто.

Уже через пять минут он был в курсе произошедшего. Она прознала правду, как ей показалось, и сбежала. Не спросила, сделала свои выводы и все решила для себя. Черт!

А ведь он посылал людей к ее родственникам, но никто не изъявил желания помочь. Все, опустив глаза, промолчали. Одна лишь высказалась, что присматривала бы за матерью Любы, да только что с этого ей перепадет?  У той есть законные наследники, а значит, даже дома ее она не получит. Тогда и ехать не будет. Нет смысла, как выразилась она, прежде чем закрыть дверь перед его человеком. Даже со стороны отца он нашел дальнюю родственницу, которая кроме бранных слов и сказать ничего не смогла об усопшем.

И это несмотря на то, что сейчас каждый его человек на счету. «Холодная война» с той группировкой идет вовсю. Они нападают там, где никак не ожидаешь, и банда Романа терпит убытки как в количестве людей, так и в наличии товаров на складах. Ему пришлось соврать, что мать под присмотром, он же знал, что будет что-то типа этого. Но если бы она спросила… Но нет, ничего не обдумала и сбежала, не выслушала, не захотела.

– Я же просил не давать ей телефон! – со злости треснул по столу на кухне. Его посмели ослушаться! И это бесит сильнее всего! Если не начнут воспринимать его слова всерьез, то и слушать не станут, и тогда повсюду будут перебои в работе, как и в жизни.

– Ром, – тетя Валя с абсолютно нераскаивающимся лицом смотрит на него упрямо, – я забыла. Ну что в этом страшного? Ну ушла… Ну вернется же… Если надо будет, – добавляет в сторону с некоторым недовольством.

А он в шоке! Это тетя Валя?! Но почему? Вроде вчера ему показалось, что Люба ей понравилась, она ее приняла. Эта добрая женщина тут работает еще со времен, когда Рома был совсем ребенком, а сейчас он главарь группировки, и она его намеренно ослушалась?

– Я, – с паузой и расстановкой акцентов произносит Рома, – приказал оберегать ее! Телефон не давать! Из дома не выпускать! Что со всеми вами не так?!

На кухне кроме тети Вали были еще Серый – его правая рука в банде – и двое охранников дома. Но если Серый везде его сопровождал сегодня, то эти-то двое находились тут.

– Сынок, мальчики не виноваты.

Молот внимательно смотрит на женщину, не до конца понимая ее мотивы. Что-то тут не так.

– Тетя Валя, – с трудом сдерживая внутреннего зверя, рычит Роман, – объясните мне, что произошло?

Она присаживается на стул, складывает руки на столе и, подняв лицо на него, произносит:

– Приглядись к Настёне, Ром. Все же она тебе больше подходит. Вы вместе росли и взрослели, у вас один круг общения… Вон, выучилась девочка, но не уехала в большой город, рядом с тобой захотела остаться. А ты ее игнорируешь. То одну, то другую приводишь в дом. А она молча это принимает, потому что ждет, когда ты нагуляешься и наконец обратишь внимание на нее.

Роман сложил все в голове и понял мотив женщины, и это взбесило! Очень! До такой степени, что от злости пнул стул ногой, тот, не выдержав удара, падая, отлетел на пару метров. Все от этого грохота вздрогнули, но с места не сдвинулись.

– С вами, – указывает пальцем на тетю Валю, – я разберусь позднее. Серый, пошли! Надо вернуть беглянку домой! Пока ничего не произошло.

Оба буквально вылетают из дома. Каждый из них прокручивает в голове поездку и то, что будет делать, если к ней домой уже вломилась шайка головорезов. И оба с удивлением осознают, что готовы на все, только бы вырвать девушку из лап противоборствующей группировки!

На пороге комнаты показываются Роман с Сергеем. Мгновенная радость от их появления сменяется горечью знания всех обстоятельств.

Обманщик! Врун!

– Помогите положить ее на кровать, – требую от них, вновь повернувшись к маме.

Они медлят, тогда я смотрю на Романа и восклицаю:

– Ну! Так и будешь стоять или все же поможешь?! Если нет – проваливайте оба!

Снова прикладываю усилия, чтобы поднять родительницу, но когда на помощь все же приходят сильные мужские руки, все становится выполнимо.

Понимаю, что должна его поблагодарить за это, поэтому поднимаю на него взгляд и осознаю, что это… Сергей. Не Рома, а Сергей помог мне! А этот упрямый остолоп как стоял в дверях, так и продолжает там находиться.

– Спасибо, – произношу, стиснув зубы, и, откинув ногой оставшуюся на полу бутылку водки в сторону, накрываю маму одеялом по шею.

Прохожу мимо Молота, намеренно толкнув его в плечо. Иду на кухню, наливаю стакан воды, из аптечки достаю таблетку от похмелья. Вновь возвращаюсь и кладу это все на табуретку возле ее кровати.

Нахождение в небольшой комнате сразу нескольких человек, особенно одного, разбившего мне сердце, давит, и я вновь хочу ее покинуть. Иду в направлении двери, как он грубо перехватывает мою руку и, приблизившись ко мне на расстояние нескольких миллиметров, грозно цедит:

– Я же тебе сказал, где ты должна находиться! Почему тогда ты здесь?

– Может потому, –  что очень близкий находится в беде, а кое-кто пообещавший о ней позаботиться, и пальцем не щелкнул что бы выполнить это обещание.

– У меня крупные проблемы: почти каждый день происходят нападения на наши склады. Ты думаешь, у меня только один бизнес? Нет. Мне просто некогда заниматься твоей пьющей матерью! Не хочет к ней родня приехать – так и поделом. Сама виновата.

Каждое его словно кинжалом в сердце. Мое представление о нем полностью неверное, выдуманное воображением. И сейчас как будто перед глазами все трещит и раскалывается, ломается, и падает с огромной высоты, и разбивается оземь.

Вдребезги.

Больно. Слишком больно, чтобы выдержать мне одной. Он воткнул нож, и вся его речь – пытка с прокручиванием рукояти. Моя душа истекает кровью.

На глазах наворачиваются слезы, быстрым движением руки смахиваю их и пытаюсь вырваться из захвата, но он не отпускает.

Смотрю в противоположную от Молота сторону, чтобы не выдать себя. Я сейчас близка к тому, чтобы разреветься у него на глазах. Он не должен узнать, насколько меня задели его слова.

Роман глубоко вздыхает и уже более спокойным тоном говорит:

– Люба, я же тебе все объяснил, и ты обещала прислушаться. А что делаешь тогда сейчас здесь?

Все так же продолжая смотреть в сторону, молчу. Мне нечего сказать, он обидел, растоптал меня словами, сказанными в приступе злости, но полностью отражающими его реальные чувства.

Меня спасает мама: она вдруг неожиданно кричит, ругает кого-то во сне. Это отвлекает Молота, и я наконец освобождаюсь от него и забегаю в свою комнату. Заученным движением трогаю щеколду, щелкает замок.

Всхлипываю, прикрывая рукой рот, чтобы не быть услышанной.

– Проваливайте! – жалобно прошу, а после, собравшись, повторяю громче, чтобы уж точно до них дошло: они нежеланные люди в этом доме. – Проваливайте!

– Люба, не глупи, – лупит по моей двери со всей силы Молот, – ты совсем из ума выжила. Надо сейчас же сваливать отсюда. Не то могут явиться…

– Ну и пусть приходят! Пошлю их так же, как и тебя! Достали все!

Когда следующий удар кулака Молота обрушивается на мою дверь, та трясется и готова сорваться с петель.

«Черт! Долго ей так не выстоять!»

– Ты что творишь, придурок! – Злость придает сил и уверенности в себе. – Не ломай мой дом. Вали лучше к себе! Твоя защита мне не нужна! Понял! Сама справлюсь!

– Люба, – вдруг подает голос Сергей, – лучше послушай Молота. Он дело говорит. Если сюда заявятся люди Чернова, нам всем несдобровать.

Его голос звучит неожиданно мягко, что несколько вводит меня в смятение, но все же я прихожу в себя и кричу ему в ответ:

– Проваливайте! Я уже сказала, в ваших псевдоуслугах я не нуждаюсь!

За дверью вновь тишина.

Неужели они действительно ушли?

Выдерживаю пару минут, а после открываю дверь и выглядываю наружу.

Оба стоят в состоянии готовности.

Резкий рывок вперед – и вот я уже повисла на плече у Молота, и он с силой бьет меня по попе.

– Еще раз выкинешь подобное, получишь по голой заднице, поняла?

Молочу кулачками по его спине что есть силы.

– Отпусти меня! Нет! – Хватаюсь за косяки дверей, лишь бы помешать ему вынести меня из дома. – Отпусти! Слышишь! Я с тобой никуда не пойду! Ты мне никто! Обманщик! Гад! Прибить тебя мало! Ненавижу!

Мы уже на улице, спускаемся по ступенькам, как мне вновь прилетает по попе. В этот раз намного ощутимее. Вскрикиваю от боли и вся сжимаюсь.

Как вдруг Молот резко тормозит. Более того, делает несколько шагов обратно к дому.

Неужели я до него достучалась? И он уже хочет оставить меня?

Слышу незнакомый мужской голос:

– И куда мы собрались на ночь глядя? Не хорошо. Поговорить бы нам, Молот. В прошлый раз, я смотрю, до тебя не дошло, думаю, мне надо повторить. Да и девчонку положи уже. В конце концов, посмотри сколько нас, тебе по-любому ее у нас не отбить.

По спине бегут предательские мурашки. Страх за свое будущее заставляет меня замереть и не издавать ни звука.

Молот медленно ставит меня на ноги, а после заводит за свою спину.

– Так вот ты какая, девочка, – пытаясь заглянуть за Молота, произносит незнакомый взрослый мужчина. Высокий, с красивыми правильными чертами лица. Волос уже коснулась седина, но обычно о такой говорят благородная, – Может, расскажешь, как вы все провернули, а?

Закрадывается подозрение, что это именно он, тот который отдал приказ «убрать» Молота, скинув с обрыва.

Робко выглядываю из-за плеча Романа. Смотрю на него исподлобья, слово произнести боюсь.

Их человек десять, стоят в моем дворе. У ворот еще несколько больших машин. Возможно, и там кто-то есть.

Да, они основательно подготовились.

– Прикидываю, а никак не пойму, – вновь заговаривает мужчина, – как так случилось, что ты оказалась на том обрыве? Да с пушкой? Пробили инфу о тебе, – как бы между прочим информирует меня, – и… – делает паузу, – ничего не нашли. Ни-че-го. А так быть не должно.

Пока он говорил, Сергей подошёл со спины и встал в оборонительную позицию.

– Люба, ты что, меня боишься? Почему, девочка?

Я держусь за спиной Молота и, крепко сжимаю край его футболки, как будто это придаёт мне сил.

– Неужели Молот тебе рассказал обо мне страшные сказки, и ты теперь опасаешься меня?

Сглатываю, возможно ли, что и здесь Рома мне соврал? Он же стоит, как каменное изваяние, лишь крутит головой посматривая на этих незваных гостей. Но и слово в свою защиту не произносит.

– Вижу по глазам, что наговорил на меня мальчик. Дай угадаю… Наверное, сказал, что шлюху из тебя сделаю или еще что пострашнее, может про наркоту что ляпнул, не подумав. Ну что, я попал в точку?

Очень хочется кивнуть и отстраниться от Молота, но приходится усилием воли удерживать себя на месте.

– По глазам вижу, что так и есть…

– Сваливай Темыч, и шавок своих прихвати, – перебивает его Рома. – Ты сам знаешь, что тебе сделают наши главари, если узнают, что ты меня убил. – Одновременно руками заталкивает меня за спину.

– А я и не собираюсь тебе ничего делать, – усмехается мужчина, демонстративно подняв руки вверх. – Я с деловым предложением к твоей Малышке пришел. Ты можешь идти.

– С каким еще предложением? – резко реагирует Молот на его слова, оглядываясь на головорезов вокруг. Живое кольцо становится теснее, люди этого бандита окружают нас со всех сторон.

– Не бойся, я ее не трону. Но и смерть своих людей не могу спустить на тормозах, ты же понимаешь. Не по-нашему это. Да и тебя «свалить» мне не дают. Поэтому пойдем по другому пути. У меня, Люба, к тебе такое предложение: я забуду, что это ты положила моих людей там, на обрыве, а это ведь ты, неправда ли? На тот момент Молот был не в состоянии этого сделать, – сразу пресекает любые мои попытки выкрутиться из положения мужчина, – если ты подпишешь свидетельские показания о том, что это совершил Молот, а также выступишь с этим же заявлением на суде, я оставлю тебя и твою семью в покое.

Молчу. Боюсь выдать хоть что-то неверное.

– Девочка, тебе лучше быть посговорчивее. Иначе смерть твоего отца будет напрасной, и за ним последует и твоя мать. После подружка…

– Что? – вырывается быстрее, чем я успеваю полностью осмыслить его последнюю фразу. – Вы убили моего отца?

Это открытие бьет по мне сильнее шквального ветра на берегу. Это что получается, папа умер из-за меня?!

Делаю шаг назад, ноги подкашиваются, но упасть мне не дают сильные руки Сергея, стоящего за моей спиной.

– Ну а как еще мы могли выманить тебя из твоей норки, куда ты спряталась? Да и много нам делать не пришлось, он сам себя подвел к черте. Мы всего лишь заменили лекарства в капельнице.

– Ах вы… – делаю рывок вперед с желанием накинуться на этого подонка и придушить, избить, убить, в конце концов!

Как можно так хладнокровно говорить о смерти моего отца! Каким бы он ни был, я его любила. Другого Бог не дал. А что теперь? А как же мама?!

Мое желание не дает осуществить Сергей, крепко схватив меня за талию и не давая сделать и шага.

Пытаюсь вырваться из кольца его рук, но все мои попытки тщетны.

Повисла на нем как тряпка, не в силах больше бороться.

– Люба, я уже вызвал подмогу. Надо потянуть время, иначе нас всех тут грохнут, – шепчет мне на ухо Сергей. – Возьми себя в руки. Давай… – после этого слова он несильно, но ощутимо встряхнул меня.

– Люба, Люба, – довольный произведенным на меня эффектом, тянет мужик, – ну что ты? Неужели я в тебе ошибся, и ты так слаба, как кажешься? Или вздумала спектакль разыгрывать? Что-то ты заставляешь меня начать сомневаться в том, кто на самом деле убил моих людей. – Прищуривается и внимательно смотрит на меня, пытаясь прочесть ответ на моем лице. Переводит взгляд на Романа: – Эй, Молот? Что скажешь? Может, уже раскроете, что да как там произошло?

– Это я убил твоих людей, и я тебе это уже говорил. Чего ты прикопался к девчонке, не пойму. Посмотри на нее! Что с нее взять? – не оглядываясь, машет рукой в мою сторону Рома. – Что внешне ничего интересного, что характер дерьмо, – невозмутимо произносит. – А твоих я убрал, но, как ты понимаешь, это ответка. Мы квиты. Девчонка не при делах. Отстань уже от нее, – небрежно завершает свою речь Молот, а у меня холодок проносится по спине. Что он пытается этим сказать?

– Хех, – зло ухмыляется главарь, – Молот, ну от тебя я такого спектакля не ожидал. Ну что же, – дает он команду своим людям, и те подходят еще ближе к нам, – раз тебе она не приглянулась, отдай ее мне. Я найду ей применение.

Минута его раздумий длится слишком долго, мы все, замерев, ждем его ответа. И когда он его произносит, все во мне ухает вниз, потому что ранее сказанные им слова о внешности и характере были обидными, но эти просто убили.

– Пожалуйста, – оборачивается ко мне, и, схватив чуть выше локтя, вырывает из рук Сергея, и подталкивает вперед, – с условием, что никакого заявления в полицию не последует. Ты забираешь ее, и мы забываем о том, что произошло.

В отличие от меня он не слышал, что Серый вызвал подмогу. И тогда что получается? Он готов мною пожертвовать?

«Темыч», довольно хохотнув, хватает меня за локоть и тащит спиной куда-то, потому что я не могу отвернуться и смотрю на Романа.

– Ты правда так поступишь? – Мой голос звучит чуть слышно, боль в груди не дает крикнуть, а мне так хочется.

Роман молчит, лишь его взгляд на меня, как будто прощальный, говорит сам за себя.

– Ты же говорил, – делаю последнюю попытку достучаться до него и быть спасенной, – ты говорил, что не бросаешь своих, что будешь спасать…

Наконец он снисходит до того, чтобы заговорить со мной, но то, что он говорит, ранит сильнее, чем молчание. Уж лучше бы продолжал молчать!

– Ты сама требовала не считать тебя частью моей группировки. Ты хочешь быть чистой, не запачканной «нашей» грязью. Я предоставляю тебе этот выбор. Пожалуйста, ты сама по себе. Ну что Тёмыч, раз договорились, может, свалите уже? Серый, – оборачивается к своей молчаливой «правой руке», – пошли поужинаем, раз тут все дела решили.

Я, не веря своим глазам, наблюдаю картину, как Молот и Серый выходят с моего двора и садятся в машину. И если Роман не оборачивается, то Сергей все же делает это, грустно смотрит мне в глаза и следует за своим главарем.

Сердце бьется как сумасшедшее, а глаза неосознанно слезятся. Я понимаю, что это последний раз, когда я вижу Романа. Да и вообще, это последние мгновенья более или менее нормальной моей жизни.

Я бы и не поняла, что реву, если бы не этот мужик, с кличкой «Темыч».

– Ну что ты, милая, – мерзко ухмыляется он, – не надо плакать. Не расстраивайся. Сейчас приедем домой и утешим тебя.

От его слов с двойным смыслом бросает в дрожь.

Что теперь будет? Что они со мной сделают?

Ужасные картинки рисует воображение, воспроизводя все слова предостережения Ромы.

Рома! Молот! Как же так?! Как он мог меня бросить! Неужели ему все равно?! Я не верю! А вернее, не хочу в это верить! Так не может быть!

В голове , как на заевшей пластинке, повтор его слов: «Ты моя!» А что же оказывается на деле? Не нужна?

Нет! Я не сдамся! Не просто так, по крайней мере!

Толкаю что есть сил рядом стоящего бандита и бегу в дом. Уже хватаюсь за ручку, вот-вот, как что-то металлическое бьет по моей ноге, и я падаю плашмя на крыльцо, еле успевая ухватиться за двери!

Адреналин бьет в висках. Не ощущая боли, быстро подтягиваюсь и все же успеваю оказаться в доме и с грохотом закрыть входную дверь до того, как меня схватят.

Во дворе раздается мужской хохот, животный, приводящий в ужас. Для них я всего лишь игрушка, с которой они не прочь поиграть. И все, что я сейчас сделала, – еще больше раздразнила охотников. Теперь они относятся ко мне, как к своей добыче. И приложат все усилия, чтобы поймать и полакомиться…

– Мама, – истошно вою, понимая, в какую западню попала. – Мама! Проснись! Ты мне сейчас так нужна!

– Мама! – продолжаю кричать, зовя на помощь мать. Но в ее комнате нет никакого движения. Она лежит, спит спокойно на своей кровати, просто не в состоянии услышать крик дочери о помощи. А моя жизнь, моя судьба решаются прямо сейчас. Как же мне выпутаться отсюда?! Поджилки трясутся, паника одолевает так, что я не только чувствую, а вижу, как дрожат мои руки.

Но вот мужиков за дверью эта ситуация забавляет.

– Девочка, твои попытки забавны. Ты мне нравишься, – кричит один.

– Я обожаю сопротивление, отдайте ее мне, обожаю ломать таких, – противно ржут.

– Будет классно, если она целка, – мерзко бросает другой.

– Прикинь! – подхватывает следующий.

Подонки!

Тошно, все внутри сворачивается в узел. Как же гадко слышать подобное из мерзких ртов этих мужиков, и о себе! Как будто вещь бездушную обсуждают.

Глаза мечутся из стороны в сторону, в хаотичном порядке. Ищут выход, как сбежать, куда.

В этот момент осторожный стук в дверь производит шум удара молота, и раздается голос их главаря:

– Люба, давай не будем идти по сложному пути. Тебя отдали мне. Результат все равно будет таким, каким я захочу. Поэтому, лучше не сопротивляйся. Могу тебе обещать: если сдашься спокойно и мы уедем отсюда, не привлекая ничьего внимания,  мы договоримся, и ты всего лишь станешь моей игрушкой на время. Мы с тобой завершим всю историю с Молотом, отправим его на зону, а дальше тебя ждет свобода. – А после продолжает, – Если же хочешь, чтобы мои люди все здесь выломали, разнесли весь дом с твоей матерью вдобавок, то можешь дверь не открывать. Но учти, тогда ты окажешься игрушкой в руках каждого моего человека. А я тебе могу гарантировать, некоторые мои парни – люди со стальным характером и любят пожёстче. И там ты уже с трудом, но поставишь подпись на бумажке.

– Не поняла! Вы же договорись с Молотом, что ничего ему не сделаете, если он меня отдаст вам?

«Идиотка! Когда решается твоя судьба, почему ты волнуешься о договоренностях этих двух бандитов?!»

Чертово чувство справедливости и честности не дает мне покоя даже в этой ситуации!

Через дверь я слышу мерзкую ухмылку «Темыча».

– Этому парнише я, по-любому, устрою ад. Хоть на небе, хоть на земле. Он убил моего племянника. Сестра мне уже весь мозг промыла из-за этого. Хотя парень и знал, куда идет, да все же племяшом был. А теперь его нет, – удар кулаком о дверь раздается так неожиданно, что я отскакиваю от нее в ужасе, – и в этом виноват этот ушлепок! Поэтому, Люба, не зли меня! Или выходи, или я и тебя пущу на корм…

Последних его слов я уже не слышу. Несусь в свою спальню, чтобы вылезти через окно и убежать по огородам, как пришла! Нельзя! Никак нельзя попасть в руки этому извергу. Он не сдержит обещания, данного мне! Раз даже Молоту не собирается!

Забегаю в комнату, открываю окно и взбираюсь на подоконник. Прыгаю в темную, не менее страшную пустоту, но более безопасную, нежели стая этих животных в людском обличии. Приземляюсь, и острая боль пронзает правую ногу. Не разбираюсь, в чем дело, спешу убежать. Поднимаюсь во весь рост и делаю первый шаг, как передо мной возникает мужской силуэт, накачанный и мощный. В темноте не рассмотреть его лица. Неужели Рома все же вернулся за мной?! Но когда этот мужчина заговорил, все стало понятно:

– Прыткая, значит. Мне нравится.

Бежать! Немедленно! Делаю резкий рывок в сторону, но он успевает меня схватить за руку. Пытаюсь отцепить его клешню, а он с такой силой толкает меня назад, что я больно бьюсь головой о стену. А дальше перед глазами все окончательно темнеет…

Люба

Меня мутит, живот сводит в рвотном позыве, голова кружится. Хочу открыть глаза, но веки такие тяжелые, что я не могу их разомкнуть. Хочу поднять руку и потрогать лоб, но и это не выходит. Слабость чувствую во всем теле. Ощущаю качание, осознаю, что еду в машине. Как я сюда попала, не помню. Но точно понимаю, что еду в полулежачем состоянии.

И вновь сознание теряется в густом тумане.

От резкого удара прихожу в себя. Не сдержавшись, ною от боли.

– Когда полностью придет в себя, позовите меня, хочу быть первым. И камеру приготовь. Отправлю Молоту видеоподарочек.

Не до конца осознавая, что происходит, я все же прихожу в ужас от этих слов. Неужели все это обо мне?! Куда я попала? Мама, помоги!

Шевелю рукой и понимаю, что она привязана. Второй – ощущения те же. Пытаюсь выбраться, вытащить руки из импровизированного плена, но ничего не выходит. Веревки больно врезаются в кожу.

– Ну, ну, девочка, – полушепотом шипит мне на ухо басистый мужской незнакомый голос. – Не двигайся, лежи смирно, только тогда они тебя не тронут. Не послушаешься – пожалеешь, что на свет родилась. Все очень обозлены на Молота, а если ты ему дорога, на тебе живого места не оставят. Поэтому лучше спи.

После этих слов я чувствую легкое иглоукалывание, и дальше голова становится тяжелой, и я вмиг теряюсь в темноте.

– Блин, уже десять часов прошло, я расслабиться хочу, чё она не просыпается? – Проснулась от противного, писклявого мужского голоса. И это первое, что я слышу, когда прихожу в себя.

И вслед за словами острая боль пронзает мой бок. Хочу взвыть от неожиданного удара, но у меня не получается выдавить звук, и я застываю в немом крике. Хочу открыть глаза, но веки настолько тяжелы, что мне не удается их открыть. Тогда пробую рукой дотронуться до места, где ноет, но и ею пошевелить не могу.

– Ты что, блин, творишь, идиот! – сотрясая стены комнаты, орет кто-то другой. Этот ор так давит мне на виски, что хочется прикрыть и уши, но и это у меня не выходит, я не могу пошевелить руками, – Не бей ее, синяк вылезет! Ты забыл, что Темыч хочет с ней сделать? Тем более с ноги зачем, дебил! Точно отметину оставишь!

– Пусть просыпается уже! – недовольно отвечает первый мужчина.

После этого высказывания слышу противный смех.

– Я на ней много отметин оставлю, вот увидишь. – Чувствую прикосновения к моей щиколотке, как омерзительная рука проходится вверх до бедра, и дальше, а затем больно сжимает грудь. – Много, очень. – его гнусный шепот раздается прямо мне в ухо. – Только проснись, детка, ты познаешь настоящего мужика, будешь стонать и рыдать от боли, а я буду сильнее и сильнее насаживать тебя на свой…

– Кирпич, – гремит голос второго мужика, перебивая больные фантазии первого. – Слон ударил девку так, что та в отключке и никак не очнется. Кровью запоганила всю комнату. А Темычу она нужна живой, поэтому свали уже отсюда, надо ее привести в чувство.

– Ладно, малышка, мы еще увидимся, – отвратно шепчет мне на ухо этот урод. – Я буду сразу после Тёмы. Он поимеет тебя ради мести, а я покажу тебе настоящего мужика.

Затем я слышу удаляющиеся шаги, а после – хлопок закрывшейся двери.

Когда опасность миновала, я несколько успокаиваюсь и вновь пробую пошевелить рукой. В этот раз у меня немного получается подвигать пальцами.

– Проснулась, значит, – голос второго мужчины, который, оказывается, все еще рядом, приводит в ужас.

Я так надеялась, что никто меня не увидит и не поймет, что я уже в сознании.

– Это хорошо, – спокойно завершает он, чем приводит меня в недоумение, – а то я было уже подумал, что убил тебя, превысив концентрацию вещества в дозе.

Он накачал меня наркотой?!

– Все, открывай глаза, он ушел, – недовольным голосом басит мужчина.

Быстро осматриваюсь: лежу на какой-то кушетке, в серой комнате, где и окна-то нет. Рядом железные столы, на них медицинские принадлежности.

Мои руки и ноги привязаны к кушетке.

В комнате холодно.

В страхе содрогаюсь. Неприятный озноб охватывает меня полностью.

– Где я? – спрашиваю, даже не надеясь на ответ. Просто не спросить я не могу.

– Тут, у меня.

Недоумеваю: что за ересь он несет? Прекрасно же понимает, что я имею в виду.

– В нашем логове. На окраине города В***, – произносит название поселения, и я понимаю, что это соседний округ, но ближайший к нашей области. Надежда на спасение крепнет. Если смогу сбежать отсюда, возможно, удастся добрать до дома.

– У меня все тело затекло, может, развяжете меня, – жалобным голосом прошу мужчину, одновременно рассматривая его.

Длинные седые волосы до плеч свисают в хаотичном порядке. Волевой подбородок, сжатые узкие губы и острый нос характеризуют его как сильного, жесткого и непоколебимого человека.

– Ты, наверное, еще не поняла, под какой замес попала. –  Он делает шаг ко мне, второй, и так до тех пор, пока не оказывается совсем близко и не нависает надо мной. – Я не знаю, что затеял этот сучоныш, но платит он большие бабки, и только поэтому ты еще жива. Как только приток денег прекратится, я первым вколю тебе иглу, которая поставит тебя на ноги, и ты сразу окажешься в руках Кирпича и таких, как он. Поэтому, деточка, лучше заткнись и лежи молча, иначе моя продажная душа уступит место любителю жестоких издевательств над девочками.

От каждого его слова и того, как оно было сказано, меня бросает в дрожь. А он, довольный эффектом, зло ухмыляется и отходит от меня, садится за стол, на котором стоят разные бутыльки с жидкостями.

Вдруг замечаю еще одну кушетку, и на ней тоже лежит девушка. Лица ее я не вижу, но все остальное очень пугает. На ней нет живого места. Если не синяк, то порез, или ожог. Те лохмотья, что еле прикрывают ее грудь и область ниже талии, и одеждой нельзя назвать. Порванные лоскутки, которые просто собрали вместе и прикрыли интимные места девушки.

Бандит, проследив за моим взглядом, ухмыляется:

– Если не хочешь оказаться на ее месте, не зли меня, поняла? А то эта, – поворотом головы указывает на несчастную, – слишком борзая была, думала, я шлюх до нее не знал, хотела сбежать, только разок дав мне, подставить меня вздумала. Я что, на дебила похож, что ли?

Ситуация, видимо, его еще не отпустила, так что он зло пнул ножку кушетки, на которой лежала еле живая девушка, и та глухо ударилась о стену, заставив бедняжку еле слышно застонать в своем забытьи.

– Отдал ее на растерзание парням, чтобы в следующий раз неповадно было и чтобы думала, прежде чем подставлять меня. Зато теперь лежит. Я ей дозу вколол недавно, вот и молчит пока. Скоро придет в себя, вновь будет ныть от боли, тварь!

Следует очередной яростный пинок, и новый удар содрогает кушетку, а вместе с ней и истерзанное тело в ошметках ткани. Потревоженная девушка, жалобно заскулив, вдруг поворачивает голову в мою сторону.

От увиденного немой крик застывает на моих губах. Я ее узнала!

Галя! Кошмар! Что они с ней сделали?! Изверги, подонки! Нелюди! Разве можно так с человеком! С девушкой!

Что же мне делать? Как сбежать от этих зверей?

Неожиданно дверь открывается, и в комнату входит Темыч. Он смотрит на меня оценивающе, после подходит к седовласому мужику.

– Ну что, док, как она? Пацанам награду надо выдать. Нашли одного беглеца и бабки вернули в «кассу». Теперь награду хотят. Что она, как? Сопротивляться будет? Силы есть?

На что седовласый поворачивается ко мне и, сделав вид, что осматривает, задумчиво произносит:

– Слабая пока, должного сопротивления не окажет, да еще и вырубиться может. Не думаю, что удовлетворит. Да и Кирпич недавно сюда захаживал, хотел ее с собой забрать…

– Он пока потерпит, а этим я обещал новенькую, – твердо произносит Темыч. – Хоть целка?

Щеки горят, они так разговариваю, будто меня здесь и вовсе нет! Нет, в их случае я не говорю о воспитании, но почему они ведут беседу таким образом? Заранее насилуют меня морально? Или что это?

– Нет, – спокойно отвечает «док», – но еще недавно была ею. Могу зашить, если хочешь, чтобы они с целкой поиграли. Тогда к завтрашнему дню будет готова.

Как они могут так говорить? Они действительно нелюди! Таких убивать надо! Человек не должен так низко пасть! Неужели у них нет семьи? А если бы с ними такое произошло? Что тогда? Неужели для них это норма?

– Нет, долго! – наконец выносит свой вердикт Темыч. – Через три часа подготовь ее. Что хочешь делай, но должна стоять на ногах. И пусть горит изнутри, такое еще забавней наблюдать.

– Понял, шеф, – злорадно улыбается седовласый.

В ужасе смотрю на них. Что они задумали со мной сделать?

Темыч уходит, а «док» подходит к шкафу и открывает его дверцы. Полочки все заставлены какими-то препаратами. Он ищет что-то определенное, а когда находит, достает и, взяв капельницу, подходит ко мне.

– Я пытался, ты видела, но даже ради таких денег открыто против Темыча не пойду. – Он подносит иглу к моей руке и хочет ее вставить в мою вену.

– Нет, что вы делаете, – пытаюсь шевелиться и не дать ему попасть. – Не делайте этого, слышите! Что хотите сделаю, но, пожалуйста, спасите меня!

– Извини, я уже сделал все, что мог. – А дальше, поняв, что я просто так не успокоюсь, он силой придавил мне локоть и все же всадил в вену иглу.

Я вижу, как прозрачная жидкость по капельке проникает в мое тело. Что там? Как это вещество на меня повлияет? Думаю о том, что со мной случится, и не понимаю, за что мне все это.

Слезы жалости к самой себе капают из глаз. Мое воображение играет со мной злую шутку и показывает, как я буду лежать тут еле живая, как сейчас Галя, и молиться, чтобы меня убили.

– Это – чтобы придать сил, а то ты ослабла вконец.

А когда капельница заканчивается, подходит и говорит:

– А еще, – и в другую руку неожиданно вкалывает иглу, и жидкость из шприца попадает в кровь, – помучайся жаждой, а то болтливая слишком.

И уходит. Мы с Галей остаемся одни в этой ужасной, холодной, серой комнате без окон.

– Галя, – тихонько зову подругу. – Галь! – Но она не подает никаких признаков жизни.

Что же делать? Пытаюсь вновь пошевелить руками, но ничего не происходит.

Неожиданно раздается оглушающий грохот.

Замираю. Что происходит? Откуда такой шум? С потолка падает штукатурка, попадая в глаза. Часто-часто моргаю, но дискомфорт в глазах не проходит.

Слышны выстрелы, крики, топот ног. Мечусь на кушетке, пытаюсь освободиться.

Возможно ли, что кто-то пришел на помощь?

– Сюда! – кричу изо всех сил. – Помогите! Я тут! На помощь!

Дверь с размаху открывается, и я щурюсь, чтобы понять, кто вошел. Это явно мужчина. В черной одежде и маской на лице. Он быстро приближается ко мне и ножом срезает все веревки. Освободив, подхватывает меня на руки.

– Стойте, тут еще одна девушка!

Он оборачивается и смотрит на Галю, а я тем временем тру рукой глаза, пытаясь вывести все соринки.

Окинув ее взглядом, незнакомец кивает и выносит меня из комнаты. Оказывается, я находилась в подвале, и сейчас нам надо подняться по лестнице. Понимая, что меня трудно нести, предлагаю:

– Давайте я сама, я смогу.

Мужчина отпускает меня, а я все же еще слаба, поэтому с его поддержкой переступаю и поднимаюсь по ступеням.

Чем ближе мы к выходу, тем слышнее весь хаос, который там происходит.

Выстрелы раздаются там и тут. Пригибаюсь, прикрываю рукой голову, одновременно пытаясь рассмотреть хоть что-то. Выходим из помещения и оказываемся на улице. Во дворе стоят омоновцы, это я понимаю по их экипировке и масках на лицах. Они схватили Темыча и всех его подручных «Темыча». И теперь отморозки стоят на коленях, и на них направлены дула автоматов всех сотрудников спецслужб. Неожиданно один из омоновцев выходит вперед и начинает вести диалог с главарем банды. Я не слышу, о чем именно они говорят, но то, что лицо Темыча исказила бешеная, полная ненависти гримаса, вижу отчетливо. Он бросается на сотрудника голыми руками, за что молниеносно получает пулю в лоб и замертво падает на землю, даже не успев прикоснуться к нему.

А после начинается что-то невообразимое: все шестерки мертвого главаря кидаются на вооруженных бойцов и неминуемо получают свою порцию свинцового метала.

В голову.

В ужасе вскрикиваю и прикрываю руками глаза. Как же так?! Неужели так легко убивать? Ведь их надо судить по закону! Они должны понести свое наказание. Да даже за то, что они сделали с Галей! Но не смерть. Это слишком просто. Они должны покаяться в своих деяниях! Пожалеть о содеянном!

Я уверена, она не первая их жертва!

Как и я. Они должны ответить по закону за все, что сделали!

Открываю глаза и через дымку тумана от пороха вижу бездушные тела на земле, в некоторых из них признавая тех, кто был у меня дома, и того, кто наговорил гадостей буквально недавно. И даже седовласый «док» лежит у ног солдат спецназа.

«Они всех убили. Всех!» В ужасе смотрю на все это и не понимаю, как так-то?!

Внезапно мой взгляд пересекается с одним из бойцов, тем, который убил Темыча. Он отходит от своих и идет в мою сторону. Выхватывает меня, как вещь, из рук того, кто вытащил меня из подвала, и, взяв на руки, приказывает ему:

– Подчистите тут все.

Этот голос мне очень хорошо знаком! Да я узнаю его из тысячи! Но у меня сейчас стойкое желание выпрыгнуть из его рук и сбежать!

– Пусти меня! Не трогай! – толкаю его в грудь, хочу высвободиться.

– Успокойся, – строго, безапелляционно заявляет он мне, одним лишь словом заставляя полностью подчиниться ему, – набегалась уже! Хватит!

Встряхнул меня в своих руках, расположил, как удобнее ему, и пошел дальше, к машине.

А я понимаю, что он – тот, кто меня спас от неминуемой гибели, опять, в очередной раз, даже несмотря на все, что я ему наговорила ранее.

Обняла его, положила голову на плечо и наблюдаю, как мы отдаляемся от места казни, в прямом смысле этого слова.

В прошлый раз Темыч положил всех в банде Ромы, в том числе и его отчима, а сейчас Молот вернулся и уничтожил банду Темыча.

Один – один.

Мы молча садимся в машину, на заднее сидение, и он вновь притягивает меня к себе и усаживает на колени.

Спереди сидят двое.

Водитель заводит мотор, и машина трогается с места.

Рома поднимает мое лицо за подбородок и внимательно смотрит мне в глаза.

А я буквально таю от этого взгляда, в нем так много отражено: страх за меня, переживание, боль, бессилие и… нежность по отношению ко мне.

– Ты в порядке? – наконец решается он произнести.

Я облегчённо выдыхаю и киваю ему в ответ.

Смотрю в его глаза, опускаю взгляд ниже, еще ниже и останавливаюсь на его губах. Мне так хочется сейчас попробовать их на вкус, ощутить прикосновение к своим губам. Он как будто читает мои мысли и накрывает мой рот поцелуем.

Ощущаю, как кровь приливает к голове, дыхание учащается. В горле пересохло, как будто я не пила воды никогда. Все тело горит, особенно внутренняя часть бедер. Появился зуд и острое желание прикосновений именно там, жажда ощутить ласку и поцелуи.

Интуитивно сжимаю бедра, и он это ощущает. Отрывается от моих губ, а услышав мое недовольство, лишь ухмыляется.

– Парни, – обращается он к водителю и рядом сидящему с ним человеку, – прогуляйтесь немного.

Я смущенно прячу лицо, уткнувшись в шею Роме, а когда слышу звук закрываемых дверей, буквально сама набрасываюсь на него с поцелуями.

Я хочу его! Так, как никого и никогда не хотела. Хочу прямо сейчас! И готова убить любого, кто посмеет мне помешать.

Открываю глаза, и свет, что пробивается из окна, больно ослепляет. Закрываюсь рукой, щурюсь, хочу понять, где я. Приподнимаюсь на локтях, и адская боль пронзает мою голову и тело. Ощущение, будто кто-то с молотком поселился в черепушке и бьёт ею как по наковальне. Черт, как же мне плохо.

Осторожно беру край одеяла и натягиваю его на голову. И так лежу до тех пор, пока в комнату кто-то не входит.

– Проснулись уже? – спрашивает какая-то женщина, а я, не узнав ее по голосу, аккуратно спускаю одеяло до уровня глаз и пытаюсь ее рассмотреть.

– Вам свет бьёт в глаза? Подождите, сейчас. – Она отходит к окну и задергивает шторы блэкаут, и в комнате становится сразу терпимее.

На прикроватной тумбе стоит поднос, а на нем – стакан воды и какая-то таблетка.

– Возможно, у вас болит голова. Я принесла аспирин.

Убранство комнаты мне незнакомо, как и сама эта добродушная женщина.

– Кто вы? – задаю резонный вопрос. – И где я?

Она мило улыбается, но ничего мне не отвечает.

– Выпейте водички, скоро вам должно полегчать.

С этими словами таинственная женщина выходит из комнаты.

– Что за дела?

Выпиваю воды, таблетку не решаюсь, не зная точно, что там. Хочу встать, но адская ноющая слабость во всем теле не дает, поэтому продолжаю лежать в постели. Периодически я забываюсь сном и вновь просыпаюсь. В какой-то момент замечаю, что в окно уже не светит солнце. Это сколько я тут проспала?

Вновь пробую поднять ноги и через боль все же спускаю обе на пол. Вдруг дверь комнаты распахивается с грохотом, и передо мной возникает рассерженный Молот. Из носа только пар не прет, а так ощущение, что сейчас точно повалит.

Он с размаху швыряет стул, находящийся рядом, в другую часть комнаты.

– Все через одно место! – восклицает он и проходит вглубь комнаты к окну.

Ничего не понимаю, мне что, все приснилось? Похищение, плен?

Смотрю на свои руки и на запястьях вижу заживающие следы от веревки.

Значит, не привиделось. Уф, хоть легче стало. Но что тогда здесь делает Молот, и где это «здесь» находится? А самое главное, как сюда попала я?!

– Люба, – неожиданно резко поворачивается ко мне и зло выговаривает, – с этого дня делаешь все так, как я сказал, поняла?! И не дай бог тебя опять понесет не в том направлении!

С этими словами Рома выходит из комнаты, а я, как рыба, открываю и закрываю рот, в шоке, не зная, что сказать.

Последнее, что я припоминаю, – как сбежала от Роминой лжи домой к маме. Там он отказался от меня и передал в лапы другой банде, а после, как ни пытаюсь вспомнить, – пустота. Обрывками воспоминаний возникают видения моих связанных рук, без возможности пошевелиться. И все. Что произошло? Как я снова оказалась у Ромы дома?

А мама?! Как она? Что с ней стало?

Прошло два дня после того моего пробуждения, но все мои вопросы до сих пор остаются без ответа. Единственное, что мне удалось узнать за это время, – что домработницу зовут Людмилой. Больше ни на какие вопросы она не отвечает.

Сегодня она накрыла стол для завтрака на балкончике, на который я иногда выхожу. Составить компанию Людмила отказалась, и, когда ко мне вновь пожаловал сам Молот, я поняла почему.

– Приятного, – говорит он и усаживается напротив.

В глубине души я рада его видеть. Хоть и очень зла на него, но все же я скучала по этому засранцу. По карим глазам, которые могут согреть своим теплом, а иной раз и разрубить на части мое сердце. По легкой, но брутальной небритости, которая манит меня. Я буквально горю желанием провести ладонью по мужественному лицу и притянуть его к себе поближе для…

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает этот гад, наглым образом уставившись на меня.

Заламываю бровь и надменным взглядом смотрю на него, не удосужившись ответить на его вопрос.

– Вот черт, неужели наркота тебя немой сделала? – искренне восклицает и, подрываясь с места, делает шаг ко мне и обхватывает ладонями лицо.

Смотрю на него изумленно. Что за бред он несет? А когда замечаю смешинки в его глазах, все понимаю.

– Ты так остришь! Наверняка готовился всю ночь.

Рома улыбается и возвращается на свое место напротив меня.

– Я смотрю, препараты пошли тебе на пользу, ты вернулась и стала прежней.

Опять он мне что-то про наркоту вдалбливает. Да я же никогда не употребляла. Что он несет?!

– Ты всегда такой противный, или сегодня какой-то особенный день? Думаю, стоит набрать твоего психотерапевта. Уже который раз бред несешь.

Улыбка сходит с его лица, и он внимательно смотрит на меня.

– Ты правда ничего не помнишь?

– Не помню чего? – осторожно уточняю, уже начав сомневаться в себе. Уж слишком он серьезен. Да и шутить на такие темы – это уже слишком, даже для Молота.

– Тебя накачали тяжелыми препаратами, чтобы ты… – пауза, – не смогла сбежать. А после добавили возбуждающее средство…

Последние слова он произносит медленно, внимательно изучая мою реакцию на них.

А у меня чистый лист. Я ничего такого не помню.

– Ты была без сознания, когда я тебя сюда привез. Все это время из тебя выводили наркоту. Чуть не случился передоз, слишком много разного вкололи за короткий промежуток времени. Но врачи тут хорошие, я поэтому и примчался сразу именно к ним, они вытащили тебя. Правда, мне не говорили, что может быть потеря памяти, но я этот вопрос уточню.

Рома встает из-за стола, с намерением сделать то, что пообещал. А я в шоковом состоянии молча сижу и перевариваю все то, что он мне тут наговорил.

Мало было в нашей семье водки, так еще и наркота добавилась!

– И что теперь? – кричу ему вдогонку и спрашиваю о своем самом большом страхе. О том, что разрушило нашу семью и почти убило отца: – Я теперь зависимая? И у меня может быть ломка?

Не знаю, что на него повлияло: мой надломленный голос или еще какие-то причины, но Молот, обернувшись, посмотрел на меня через плечо, а после полностью повернулся и, вновь подойдя ближе, заключил в объятия, а я, продолжая сидеть на стуле, уткнулась ему в живот и обхватила за талию.

– Я вытащу тебя из этого, не переживай. Главное, чтобы ты сама не захотела их принимать, понимаешь?

Киваю в ответ на его вопрос.

– Так я в больнице? – догадываюсь наконец, почему все так странно.

– Да, это частная клиника. Насколько я понял, у тебя уже хорошие показатели. Все вредные вещества из крови вывели, тебя скоро должны выписать. – И через паузу продолжает: – И да, твоя мама тоже тут, только этажом ниже. Если захочешь, можешь спуститься к ней, поговорить.

Что? Мама в реабилитационной частной клинике? Ее будут лечить от алкогольной зависимости?!

Слезы радости выступают на глазах, и я не могу их сдержать.

Отрываюсь от Ромы и, подняв голову, смотрю в его глаза. Сейчас они самые теплые и красивые для меня. Но ни слова не могу произнести от переизбытка чувств.

– Они должны ей помочь. Правда, ей придется провести здесь больше времени, чем тебе, но главное ведь – результат, правда?

Он легким движением смахивает слезинки с моих щек.

Еле сдерживаясь от полного позора – расплакаться на его глазах – я просто киваю и прижимаюсь к нему сильнее.

– Я понял свой косяк, и исправил. Надеюсь, ты сможешь мне довериться вновь. И теперь все будет хорошо.

Очередным кивком даю ему понять, что согласна. Искренне улыбаюсь ему, сильнее прижимаясь к его крепкому торсу. Он обнимает меня в ответ, и я чувствую, что действительно все будет хорошо. Мне и правда ничего больше не угрожает, я под защитой. Да, тогда, у меня дома, он сделал вид, что ему все равно на меня, но по факту это была лишь инсценировка. Он же почти сразу за мной приехал в логово к бандитам, и спас. Не помню точно как, но вытащил оттуда.

– Пойду уточню, что с твоей памятью.

Рома собирается уйти, а я категорически не хочу отпускать от себя эту твердую скалу и мою опору, даже на короткое время, поэтому быстро спрашиваю, не давая ему возможности уйти:

– Кстати, что с этими отморозками случилось? Как ты меня вывел оттуда?

Молот вглядывается в мои глаза, что-то обдумывает и, кода я уже потеряла терпение, постаралась встряхнуть его, чтобы скорее получить ответ на свой вопрос, он произносит:

– Банда ликвидирована. Полностью. Их накрыли омоновцы, те оказали сопротивление, и их за это уничтожили на месте.

Грустно. Даже несмотря на то, что они пошли по плохой жизненной дорожке. И грустно в первую очередь за их семьи, ведь их там действительно любили. Они потеряли мужей, братьев и отцов.

Что-то похожее произошло, когда они напали на особняк отчима Молота.

Гоню прочь от себя грустные мысли. Не должна я их жалеть. Они получили то, что заслужили.

– Отпускай меня, поговорю с врачами и…

Договорить ему не дает телефонный звонок.

– Да, Кощей? – затем следует затяжная пауза, за которую я успеваю ощутить, как Молот напрягся всем телом. Он буквально стал каменным. Я не слышу, что именно говорит Илья, лишь чувствую учащающееся дыхание Молота. А его друг тараторит что-то в трубку очень волнительно и быстро.

– И что ты предлагаешь?

Следует ответ Ильи.

– Когда? – Рома переводит взгляд на меня, а я вопросительно вздергиваю бровь. Они обо мне сейчас говорят?

– Хорошо, через полтора часа будем на месте, ты все организуй. – Рома кладет трубку, а после, присев на корточки возле меня, произносит: – Ты мне доверяешь?

– Что происходит?

Рома присаживается на корточки рядом со мной и берет меня за руки, а после, серьезно посмотрев в глаза, говорит:

– Меня заказали.

Взвизгнув от страха, хочу прикрыть лицо руками, но Рома сильнее их сжимает и удерживает в своем захвате.

– Успокойся! Не паникуй, все в порядке. Главное, мы действуем на опережение. Мы знаем их план. Наемник едет сюда, чтобы выполнить заказ. Мне надо подумать, что делать…

– Что же делать? А Сергей или Илья не смогут приехать?

– Они уже в пути. Если выберемся из клиники, то поедем к ним на встречу.

Он резко встает и, подхватив меня на руки, заносит обратно в комнату, сажает в кресло. А сам отходит к окну и полностью задергивает занавески.

– Пока я ничего не придумал, посиди в комнате, подальше от окна, и двери закрой. Я выйду, поговорю с главврачом. Если будет открытое нападение, то и клиника может пострадать. Мне бы этого не хотелось.

Он уже выходит из комнаты, а я понимаю, что не смогу тут одна, вот так, в безызвестности сидеть и ждать.

– Можно с тобой? – выкрикиваю ему вслед. Видно, из-за страха и адреналина и голос прорезался. Вышло даже громче, чем планировала.

– Нет! – категорично заявляет Рома. – Я не могу так рисковать тобой. Вдруг в коридоре с ним встречусь. Кощей не знает точно, когда он здесь появится.

– Тогда можно я к маме спущусь? – Затем чуть слышно добавляю: – Я боюсь оставаться одна в комнате.

– Отличное решение. И я буду более спокоен. – Услышав его добродушный, спокойный тон, поднимаю голову и вижу его чистые глаза и ослепляющую улыбку. – Думаю, у нее в палате ты точно будешь в безопасности. Она там под чужим именем лежит – Мария Кирилловна.

И на этих словах он скрывается за стеной, а я обуваюсь и стремительно выбегаю из палаты.

Спускаюсь на этаж ниже и иду по коридору, читая имена пациентов. Некоторые приводят меня в восторг, так как среди них я вижу Майкла Джексона, Уитни Хьюстон, Фредди Меркьюри. И конечно, на их фоне сильно выделяется имя Мария Кирилловна.

Осторожно стучусь –  в ответ тишина. Нажимаю на ручку, и дверь открывается. Вхожу в палату, думая, что в ней никого нет, но когда вижу спящую маму, стараюсь двигаться тише. Просто присаживаюсь рядом с ее кроватью и смотрю на до боли родные черты лица, на чуть седоватые пшеничные волосы и… лежащую рядом черную косынку.

За другими навалившимися проблемами мое осознание потери отца несколько затупилось, и теперь я ощущаю сильные угрызения совести. Ведь так нельзя. А если к этому добавить и то, что его скоропостижная смерть из-за меня и наступила, так вообще тошно становится. А вдруг об этом узнает мама? Она меня возненавидит?

У мамы я сижу около часа, а в голове ворох мыслей. Размышляю о том, что, когда вся эта история закончится, я обязательно ей обо всем расскажу. И если эти врачи ей действительно помогут, то у нас будет семья. Настоящая. Как раньше. А еще в моих фантазиях рядом всегда Рома. Возможно, я не совсем ему подхожу: у него вон какая семья, а мне в противовес и поставить нечего. Но я же чувствую, что между нами что-то действительно есть. Его забота обо мне, переживания… Все не просто так, правда же? Мне очень хочется в это верить. Опять же, маму сюда поместил. Это же стоит огромных денег. И как я буду их возвращать, я пока не знаю, но обязательно сделаю это. Чтобы между нами не стоял финансовый вопрос.

Вдруг дверь резко открывается, и в проеме возникает взволнованный Рома. Он оценивает обстановку в палате и, убедившись, что мама спит, а я в безопасности сижу в кресле рядом, подходит. Протягивает мне руку и тихо говорит:

– Мы должны поторопиться. Пошли.

По тону понимаю, что медлить нельзя, поэтому даже не успеваю обнять маму напоследок и выбегаю из палаты вслед за ним. Мы осторожно двигаемся по коридору клиники,  спускаемся в лифте на парковку. Оглядываясь по сторонам, двигаемся в направлении машины Ромы. О, теперь я эту машину не спутаю ни с одной другой. Забираемся в нее. Я замечаю, что задние сидения уложены горизонтально и что-то большое лежит на них и далее в багажнике, прикрытое плотным покрывалом.

Мне неловко спрашивать, что это, поэтому, отвернувшись, пристегиваю себя ремнями безопасности. Рома резко срывается с места, и мы выезжаем на улицу. Неожиданно машина, которая только начала въезжать на парковку, с визгом разворачивается и следует за нами.

– Вот черт! – раздраженно бьет по рулю Рома. – Не успели!

Оглядываюсь и вижу, что машина стала нас догонять.

– Что будем делать? – в страхе шепчу еле слышно. Значит, киллер нас настиг и теперь будет нас преследовать.

– Все нормально, – выжимая газ на полную, цедит Рома, а сам следит за машиной в зеркало заднего вида, – все под контролем. Моя тачка помощнее будет, не думаю, что нагонит. Сейчас главное – добраться до парней, а дальше уже все организуем.

Сердце заходится в бешеном темпе. Что теперь будет? Хватаюсь за потолочную ручку над дверью и взволнованно слежу за парнем, не решаясь и слова сказать. Он целиком и полностью сосредоточен на поездке. Стрелка спидометра показывает двести двадцать километров в час. Благо трасса пустая, и, когда преследователь хочет нас обогнать, Рома делает резкие повороты то влево, то вправо и не дает совершить обгон.

Я не знаю точно, где мы, понимаю только, что за городом.

– Возьми мой телефон, – резко командует Молот. Да, сейчас он именно Молот, не Рома, нет. – Набери Кощея, скорей! – кричит, все больше нервничая.

Дрожащими руками беру с панели машины его трубку. Блокировки нет, поэтому сразу нахожу вызовы, нажимаю на Кощея.

Тот отвечает сразу же:

– Что там, ты договорился с главврачом? – это первое, что произносит Илья.

– Да, – кричит Молот, не отрываясь от дороги. – Это Македонский! За мной послали Македонского, прикинь! – с некой гордостью произносит Молот. – Теперь думай, кто заказчик! И еще, мы летим к вам. Вы уже на месте? Скорее готовьте все, он у нас на хвосте. Хочет все сделать чисто, поэтому по колесам не стреляет. Видно, потребовали привезти мой труп.

– Вот че-е-ерт, – ошеломленно тянет Илья. – Да, блин, когда это уже закончится?! – возмущается Кощей. – Кого мы там оставили? Вроде всех положили!

– Не знаю, товарищ адвокат, – едко подкалывает Молот, – но надо разобраться! И срочно! Он настроен решительно. Пока оборону держу. Скоро будем на месте, успейте все приготовить.

Кивком головы он дает мне понять, чтобы я отключила вызов.

– Я позвоню твоему отцу, – слышим последние слова Ильи.

– Нет! Черт тебя дери! Кощей! Нет!

Но я уже нажала на отключение, и ответа Молота он не услышал.

Разозленный Молот бьет по рулю!

– Набери его еще раз! Этот придурок же сделает, что сказал!

Следую его указанию, съедаемая чувством вины. И почему я так быстро нажала на красную кнопку, дура! Теперь Рома недоволен. Еще более агрессивно ведет машину. Скорость уже двести пятьдесят. Мы подскакиваем на каждом камешке. Со второго раза я все-таки попадаю по кнопочкам, но линия постоянно занята. Кощей с кем-то уже говорит.

– Черт! Черт! – молотит по рулю Рома!

Всю мои последующие попытки дозвониться до Ильи не оканчиваются успехом. Его телефон постоянно занят. Проклинаю и себя, и Илью, который лезет впереди паровоза. Он же знает отношение Ромы к отцу! Зачем постоянно к нему обращается, если Молот сам этого не хочет?! Еще и машину все время заносит то в одну, то в другую сторону. Сейчас мы едем на какую-то возвышенность. Дорога ведет в горы. Что задумал Роман?

Впереди виднеется тоннель.

– Если Илье не получается, звони скорее Серому! – командует Рома.

А я так нервничаю, что руки совсем не слушаются, сказывается сильное напряжение во всем теле. Поэтому с трудом нахожу номер Сергея, нажимаю на зелененькую кнопочку и протягиваю мобильник Роме.

– Мы вас видим. Вы готовы? Ты ей сказал? – нервно проговаривает Сергей, явно что-то готовя.

– Нет! Пока, – отвечает ему Рома и, не поворачиваясь ко мне, кричит: – Ты же доверяешь мне, да? Люб?

– Что происходит?

Оглядываюсь назад, посмотреть на преследующую нас машину, и случайно замечаю бледную женскую руку, свисающую с сиденья.

– Чттооо это? – запинаясь, произношу в шоковом состоянии. Мы везем кого-то на заднем сидении, лежа, без ремней безопасности, да еще и на таких скоростях?! Или ремни ему уже не требуются?

– Люб, – произносит Рома, даже не оборачиваясь, усиленно следя за дорогой. Скорость сейчас чуть ниже, но все же слишком высокая для такой каменистой местности, – нам надо залечь на дно. Я давно это планировал, но все вышло из-под контроля и завертелось так, как я и предположить не мог. И если мы выберемся живыми из этой передряги, я тебе все подробно расскажу. А пока ты должна мне довериться. Нам все же придется скинуть мою машину с обрыва,– весело ухмыляется он, наверное, вспоминая планы бандитов, ведь они хотели сделать с ней то же самое, даже не подозревая, что я нахожусь в багажнике. – Тут недалеко. Но сначала сюда надо положить еще один труп. Машина сгорит: в багажнике пластмассовая канистра бензина, плюс под задними сиденьями бутылки. Тела вряд ли смогут опознать. Но машина зарегистрирована на меня, поэтому должны решить, что это я и есть.

– А как же… эээ… – указываю на тело девушки сзади.

Рома ловит мой взгляд и поясняет:

– Действовал быстро, особо некогда было искать. Девку с морга клиники забрал. Договорился с врачом. Ее искать не будут. У нее передоз. Не смогли спасти. Сойдет за тебя. И так для всех мы умрем вместе.

Боже, как страшно звучат эти слова! Меня аж передернуло от того, как их произнес Молот.

– А мама моя? – стараюсь быстрее спросить, так как мы уже подъезжаем к тоннелю.

– Заберем ее без проблем, пусть подлечится только, окей, малышка? Доверься мне, прошу. Я приторможу за тоннелем, ты беги к машине Ильи. А мы с ним сначала закинем сюда труп мужика, а после скинем мою тачку с обрыва.

– А этот киллер, он не поверит… Ну… он же видел нас… И как мы его обведем вокруг пальца? Вдруг он поймет, что тогда?

– Его отвлечёт Серый. – И как только он это говорит, из тоннеля на большой скорости вылетает машина, за рулем которой я узнаю Сергея. Доля секунды, и он проезжает мимо и мчится прямо на машину киллера. Из-за поднявшегося столба пыли я уже не вижу толком, что происходит за нашими спинами, и лишь надеюсь, что Сергей не пострадает, но в то же время сможет отвлечь убийцу. – Нам по-любому надо попробовать, я должен исчезнуть с радаров всех группировок, – продолжает Молот, оторвавшись от зеркал и теперь смотря только вперед. Там нас ожидает темный тоннель. – Иначе меня точно кончат. И да, я соврал тебе,– быстро, но серьезно, без тени сожаления произносит он. – Просто ты выглядела настолько потерянной, что я не хотел тебя шокировать еще сильнее. Но обстоятельства сложились так, что ты все же должна это услышать сейчас. Мы убрали Темыча и его парней без ОМОНа, просто переоделись в них.

На мгновение он оборачивается и смотрит на меня, а после вновь возвращает свое внимание дороге и продолжает: – Хотели застать их врасплох, чтобы они действовали осторожно и не убивали ментов. И они купились на наш маскарад, и нам все удалось. Провернули операцию по уничтожению их группировки. Но теперь есть еще одна проблема: мне этого не простят главари, которые сидят высоко, очень высоко, и не хотят кровавой войны и привлечения к нашему округу центральных СМИ. И, скорее всего, именно они послали этого Македонского, ну или кто-то при больших деньгах. Он очень крутой снайпер. Ни одной пули не пустил мимо. Но в нашем случае это только плюс. Ему нужно время, он не успел подготовиться к моему устранению, поэтому едет за нами. Хочет выполнить заказ чисто. Но мы ему не позволим. Сегодня мы все тут умрем. А после уедем. И нас забудут.

Он так спокойно говорит об этом, как будто заранее продумал план.

– А ты подготовился, – роняю неосторожно, озвучивая свои мысли.

Довольная ухмылка отражается на лице Романа.

– Как догадалась? Умница, моя девочка. – Умудряется даже потрепать меня за щеку и вновь возвращается к управлению автомобилем. – Я давно планировать натравить друг на друга эти группировки. Пришла пора жить в современном мире, забыв о девяностых. Но они не хотели. Поэтому я пустил слух об огромных оборотах наркоты, которыми ворочал отчим.

Мы въезжаем в тоннель, и я уже не вижу выражение лица Ромы, но чувствую по интонации ненависть к тем людям, которых он упоминает.

– У Темыча взыграла жадность, на что я и ставил. И он сделал ход: напал и перебил всех наших старших, и отчима в том числе. Все вышло куда удачней, чем я предполагал. Да вот только Галя влезла и немного спутала мне планы. Привела тебя в наше логово. Пришлось немного переиграть все, но в целом я рад, что так вышло.

Я собирался за границу после того, как группировки уничтожат друг друга, там я спрятал мать от отчима несколько лет назад. И хотел поехать к ней. А теперь поедем вдвоем. Она будет очень рада тебе.

Откровения Молота вводят меня в шок. Просто в голове не укладывается, как он это все задумал и провернул! И столько жизней унес его план.

Смотрю вперед и не вижу конца туннеля, поэтому решаюсь задать вопрос:

– А почему… – не успеваю договорить, как он меня перебивает.

– Спрятал мать? – тяжело выдыхает и берет небольшую паузу. Он как будто собирается с силами, чтобы открыться мне до конца: – Отчим озверел, свихнулся на почве всевластия. Срывался на ней, когда что-то шло не так. Это началось, когда я служил в армии. А вернувшись, только через полгода все понял. Она тщательно скрывала, не хотела меня огорчать. – Рома вновь бьет по рулю, эта ситуация его до сих пор не отпустила. Наверное, отчим действительно был страшным человеком. – Он фанатично любил ее, но все равно позволял себе распускать руки. Я понимал, что он ее не отпустит, как и меня, я был нужен ему. Мне пришлось разработать план ее побега. И официально она погибла в автокатастрофе. А теперь и мы последуем за ней.

Сижу в шоке от услышанного. Оказывается, у Ромы тоже жизнь не сказка была, как я думала раньше. Он тоже наблюдал, как его маму бьют, и ничего не мог с этим поделать. У нас с ним есть много общего, и эти детские травмы в том числе.

– А как же твои активы тут? Ты так легко их потеряешь?

– Я уже все переписал на Настю. Она заслужила не работать на государство и иметь свой угол. К тому же ее батя погиб, защищая моего отчима. Это и его дом тоже.

И хоть я и не имею права, но почему-то чувствую укол ревности из-за его отношения к ней. Он ее действительно любит, и если не как девушку, то как сестру точно. И хочет о ней позаботиться, если даже его не будет рядом.

Сейчас я в жуткой ситуации – рядом со мной лежит труп неизвестной мне девушки, за нами гонится профессиональный киллер – а я ревную и переживаю за Молота! Ну не дура?!

Но все размышления вылетают из головы, когда Рома, выезжая, не заворачивает по дороге, а едет прямо и резко тормозит, остановившись на краю обрыва! Я в шоке оперлась руками о панель автомобиля! А он не теряется и сразу же отстегивает свой и мой ремни безопасности.

– Времени в обрез! Беги! – кричит мне и сам выпрыгивает из машины. В этот же момент рядом с визгом тормозит другая машина, и из нее выбегает Илья. Не смотря на нас, спешит открыть багажник. Когда я вижу руку человека, которая вываливается оттуда, мне становится дурно. Закрываю рот и зажмуриваю глаза. Отвернувшись от парней, стараюсь добраться до машины Ильи. Мне страшно на это смотреть, я просто не могу. Но парни действуют слаженно, быстро переносят тело мужчины на переднее сиденье автомобиля Молота.

Двое умерших людей сейчас рядом, Рома и Илья используют их тела в своих целях. Мне сложно поверить в такую ситуацию. А как же их родные, друзья, родители, в конце концов! Они так и не узнают, где тела их детей! Это все неправильно!

Но высказаться не успеваю, слышу рев мотора, который доносится из тоннеля.

– Скорее, – кричит Илья, и ребята, захлопнув двери автомобиля Молота, спешат ко мне и запрыгивают в машину. Илья выжимает педаль газа на полную и сдает назад. Еле успеваем спрятаться за выступом, как из тоннеля выезжают две машины. Первая – машина киллера, а вторая – Сергея. Он зацепился за задний бампер этого Македонского своим передним. Первый выжимает тормоза, стирая покрышки, а Сергей бьет по газам, толкая противника вперед, выводя на бездорожье.

– Что он, блин, делает?! – взрывается Молот. – Какого лешего творит!

Наемник достает пистолет и, стреляя за спину, пытается задеть Сергея, а тот пригнулся и все равно давит на педаль, управляя как своим, так и автомобилем противника.

– Серый, ты что творишь?!

– Он хочет скинуть его с обрыва, – догадывается Илья.

– Черт! – Молот в бешенстве. Все идет вовсе не так, как он планировал. – Зачем он это творит!

А я с ужасом слежу за всем происходящим. Сергей добился своего: вынес Македонского с дороги и теперь подталкивает к стоящей у обрыва машине Молота.

– Он их обе хочет скинуть? – пытаюсь понять его мотивы.

– Да, блин! У него мощности не хватит, – серьезно произносит Илья и вновь заводит мотор.

Они переглядываются с Молотом, и, когда последний кивает, Илья надавливает на педаль газа.

– Люба, пристегнись! – это последнее, что я слышу перед тем, как наша машина с ревом срывается с места.

Мы несемся на этого Македонского.

– Отцепи его от тачки Серого, – кричит на весь салон Роман, – иначе за собой утащит!

Машина развивает максимальную скорость и бьет автомобиль киллера сбоку, неотвратимо приближая того к обрыву, в то же время отцепляя тачку Серого от него.

В результате столкновения нас откидывает в сторону, и мы задним бампером бьемся о джип Молота. Сила удара такова, что сбрасывает тачку с телами в обрыв. И нас несет туда же.

– Тормози! Ручник! – орет Рома и тянет за рычаг. Илья жмет на тормоза со всей силы, и мы буквально зависаем над пропастью. Еще метр – и упадем.

Все шумно дышим, пребывая в шоке от случившегося. Поднимаем друг на друга взгляды, проверяя, все ли в порядке, но отвлекаемся на шум визга колес. Македонский давит на педаль газа и смотрит прямо на Рому, направляя свою тачку ровно на нас.

– Кощей, вперед! – вопит Молот, но с нашей машиной что-то случилось, и она никак не хочет заводиться.

– Быстрее, Кощей! – орет Рома, но ничего не меняется.

– Заглохла, – в ответ кричит Илья, все еще продолжая крутить ключом зажигания.

Македонский несется на нас! А мы зависли над самым обрывом. Один даже легкий толчок, и мы полетим в бездну!

От страха закрываю лицо руками.

– Мама-а-а, – истошный крик вырывается из моей груди.

Сейчас он нас столкнет, и все!

Слышу глухой удар и скрежет металла, но ничего не чувствую.

Осторожно открываю глаза и вижу: напротив нас стоит машина Серого, а вот Македонского нет.

Оглядываюсь по сторонам, и только когда раздается ужасающий по своим масштабам грохот откуда-то снизу, расстегиваю ремень безопасности и выбираюсь из машины, как делают и Рома с Ильей. С опаской смотрим вниз, а там, искореженные и объятые пламенем, распластались два автомобиля.

В шоковом состоянии смотрим друг на друга, отмечая, что все мы целы и почти без царапин. Парни крепко жмут руки и обнимаются. А после Рома, повернувшись ко мне, сгребает в свои объятия.

Мое сердце бешено колотится, я все еще не осознаю, что опасность миновала. Меня трясет.

– Все, все, малыш, – Рома привлекает к себе и целует мягко, нежно, успокаивающе. – Все прошло. Мы выиграли и теперь свободны. Все вышло даже лучше, чем я предполагал. Теперь точно заказчик успокоится, решив, что киллер убил меня и сам случайно погиб.

На автомате киваю и сильнее прижимаюсь к его широкой крепкой груди. Мне сейчас очень нужна поддержка, меня не отпускает мандраж, страх и паника от событий, происходящих вокруг.

– Молот! Сюда! Скорее! – неожиданно взволнованно кричит Илья, привлекая наше внимание. Случилось что-то плохое. – Серый, очнись! Серый! – доносятся его слова.

Бежим к ним и только сейчас замечаем струйку крови, стекающую по лбу Сергея. Скорее всего, он ударился об руль головой.

– Черт! Серый! – кричит Рома. – Серый, ты как?! Очнись, ну! Ты дыхание, пульс проверял? – быстро спрашивает у Ильи.

– Вроде дышит, но слабо.

– Черт! – ругается Рома и бьет ногой о покрышку колеса. – Насте позвонить? – предлагает Молот.

– Нельзя. Мы справимся. Надо только доехать до хаты, там вертолет твоего отца нас заберет. Он просто в отключке. Вести тачку сейчас не сможет. Давай загрузим его на заднее сидение, Люба пусть придерживает. Ты садись за руль, я на своей. И поедем уже.

Так и поступаем. Я сажусь назад, рядом со мной устраивают Сергея. Рома – за руль, следом на своей тачке Илья.

В дороге Сергей приходит в себя, чем немного успокаивает нас всех. Рома спешит поделиться хорошей новостью с Ильей по телефону.

Сергей уверяет нас, что все с ним нормально и не стоит нагнетать. Но выглядит он не очень. Слишком бледный. Поэтому, немного отсев, укладываю его на сиденье, а голову предлагаю положить на свои колени. На секунду замешкавшись, парень соглашается.

Все же сильно ушибся и, несмотря на свое бахвальство, вырубился сразу.

Рома периодически посматривает на нас в зеркало заднего вида, наверное, переживает за друга. Сергей только что спас нас всех.

Из-за его такого отважного шага вся моя неприязнь к нему в мгновенье улетучивается. Сейчас я уже не могу поверить в обстоятельства нашего знакомства. Неужели он и вправду такой гнилой и выполнил бы все то, чем угрожал мне в тот день?! Или все же это были просто угрозы? Чтобы показаться крутым перед пацанами? Просто не укладывается в голове, что человек, способный изнасиловать девушку, может вот так запросто пожертвовать своей жизнью ради друзей.

Сергей остается для меня загадкой. Не пойму я его до конца, что он за человек.

Мы приезжаем в домик в горах. Вот о каком месте они говорили ранее. И если бы не обстоятельства, в которых мы оказались, это местечко можно было бы назвать довольно романтичным. Речка протекает на территории, деревья высокие, даже качели установлены во дворе. Представляю, как чудесно здесь по утрам, когда солнышко показывается из-за гор и согревает все вокруг своими первыми лучами.

В самом домике мы обжиться не успеваем – за нами прилетает вертолёт.

Мы летим. И вновь я ощущаю ни с чем не сравнимое чувство полета. Все же мне есть за что сказать Роме спасибо.

В этот раз на полу вертолета лежит Сергей. Смешно, но да, они поменялись местами с Молотом. А я – на руках у Ромы. И Илья с нами вместо Насти.

У меня дежавю: прилетаем вновь в то же место, где мы приземлились в прошлый раз. Нас вновь встречает скорая, туда грузят Сергея. А мы втроем садимся в минивэн.

Рома притягивает меня к себе и обнимает за плечи, негромко шепча:

– Теперь мы в безопасности, не волнуйся. Все прошло. Хорошо, малыш?

Утвердительно киваю, не зная, что сказать. Я действительно очень надеюсь, что теперь все мои приключения подошли к концу. И больше никакие потрясения меня не ждут.

Но, блин, как же я ошибалась…

Машина останавливается, и я готова вновь оказаться во дворе больницы. Но меня ожидает сюрприз: мы приехали к дому отца Ромы. Мужчина в этот раз выглядит довольным, по его поведению понятно, что он рад гостям. Единственный раз на его лице отразилось недовольство – когда взгляд остановился на мне.

Ну да, конечно, я помню. Я не пара его сыну, и он должен быть свободен, чтобы жениться на той, чья семья окажет ему поддержку в будущем.

В груди все сжимается в горький ком. Да уж, с моей стороны такого ждать не приходится. Тут как бы не напортачить… О какой помощи вообще может идти речь?

А ведь получается, что Рома теперь будет под покровительством своего отца, и я здесь в этот раз действительно лишняя!

Это открытие неприятно царапает душу. Я не должна мешать Роме, теперь мне действительно пора задуматься о будущем. Но без него. Нам просто не дадут быть вместе. Обстоятельства поменялись, и теперь сам Молот зависит от своего отца, Руслана.

Вновь все рушится в моей жизни! Куда мне теперь идти?! Я вроде как погибла в автокатастрофе, так что даже домой вернуться не могу, иначе подставлю Рому! А как же быть?!

Может, сбежать к Алинке опять? Пока мама в больнице, побуду у подруги. А после позову и маму сюда, снимем квартирку с ней, будем работать. Постараюсь в следующем году поступить куда-нибудь на заочку и продолжу работать.

– Люб? Люба? – неожиданно Рома обхватывает ладонями мое лицо и приподнимает его так, чтобы увидеть мои глаза. – Ты о чем задумалась? Мрачнее тучи стала.

Мы остановились прям перед входом в дом. Все уже прошли, и мы остались одни на улице.

Стыдно говорить об этом, не хочу выглядеть перед ним жалкой.

– Все нормально. Просто подумала о маме… Как она? Когда смогу ее увидеть?..

Рома притягивает меня к себе и обнимает.

– Малыш, все будет хорошо. Ей окажут медицинскую помощь, а потом мы заберем ее сюда. Слышишь? Не переживай!

Лениво улыбаюсь, стараясь, не выдать себя с потрохами.

– Ну, Люб, – треплет меня по щеке, – улыбнись! Мы столько всего прошли с тобой, ну! И остались живы! Разве это не повод быть повеселее?! Теперь тебе не угрожает ни одна группировка. Можешь начать жить как хочешь.

– Да, конечно! – натягиваю на лицо вынужденную улыбку. – Кстати, а что с нашими документами? Они больше не действительны?

Рома задумывается на мгновенье, а после отвечает:

– Я уточню этот момент у Ильи. Думаю, нам сделают новые. Поступишь в универ тут и будешь вновь учиться, да? Малыш? Если захочешь, конечно. Я не настаиваю.

Невольно улыбаюсь его словам.

– Люба, ты даже не представляешь, сколько всего ты для меня сделала и как я тебе благодарен.

Наклоняется и, прижимая к себе сильнее, целует в губы. Дурманяще, волнительно, так, что от мгновенной эйфории у меня подкашиваются ноги. Обхватываю его за шею и тоже тяну на себя, желая прижаться к нему еще плотнее. И только когда мы слышим рядом неловкое покашливание, отрываемся друг от друга. Рома закрывает меня собой, чтобы я не провалилась от стыда сквозь землю, и говорит:

– Мы сейчас. Скажи, что зайду к нему в кабинет, когда мы немного отдохнем и придем в себя от поездки.

Я уже слышу удаляющиеся шаги, но вдруг Молот окликает неожиданного свидетеля проявления наших чувств:

– Доктор осмотрел пострадавшего? Что говорит?

– Покой и присмотр. Просто ушиб, возможно сотрясение. Госпитализация не требуется.

Кажется, я узнаю этот голос. Не тот ли это охранник, от которого я сбежала? От стыда еще сильнее прячусь у Ромы на груди.

– Отлично, – с облегчением выдыхает Молот, и я тоже. Что бы ни было у нас в прошлом с Сергеем, сегодня, сейчас он спас наши жизни.

Время близится к вечеру. Мне выделили ту же комнату, что и в прошлый раз, и я, с удовольствием приняв душ, ложусь спать и забываюсь беспокойным сном.

Мне снятся кошмары: меня кто-то преследует, а я бегу, и чудовище вот-вот настигнет меня. В последнюю секунду делаю рывок, зажмуриваюсь и прижимаю ноги к себе, ожидая последнего нападения, и… просыпаюсь. Вся взмокшая, как будто действительно бежала. Оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, что произошло, где я… И когда наконец вспоминаю все события прошедшего дня, откидываюсь облегченно на подушки. Это сон. Всего лишь сон Глубоко дышу, желая прийти в себя и успокоиться. Встаю с кровати и, подойдя к окну, открываю створки, хочу запустить в комнату прохладный осенний воздух.

Высовываюсь из окна, желая ощутить свежесть, и случайно улавливаю разговор двух мужчин. Они стоят неподалеку и курят. По голосам я узнаю Рому и Илью. И что им не спится так поздно!

Побыть с ними и развеять гнетущее послевкусие ужасного сна? Думаю, это верное решение.

Быстро переодеваюсь и, как и в прошлый раз, перелезаю через окно и ступаю ногами на газон.

Подхожу ближе и уже даже начинаю различать слова.

Но когда понимаю их смысл, замираю на месте, боясь сделать лишний шаг и выдать свое присутствие.

– И что планируешь теперь делать?

– А что мне остается? – недовольно отвечает на вопрос Ильи Рома. – Женюсь на Любе. Как раз исполню обещание, данное ее брату.

– Неужели нет другого выхода? – спрашивает Илья, а я больше не могу это слушать.

Закрываю рот ладошкой, чтобы они не услышали моих всхлипов. Обжигающая боль не даёт дышать. Растираю по щекам непрошеные слезы и бегу обратно к себе. Соленая влага застилает глаза, и я не могу ее остановить. С трудом забираюсь обратно в комнату, жгучая боль отняла все силы.

Добираюсь до кровати, меня корежит изнутри, будто вот-вот разорвет на части. Свернувшись в жалкий неподвижный комочек, беспомощно обхватываю себя руками. Как же холодно снаружи, а в груди все горит, сжигая меня полностью.

Для Ромы я ничего не значу, он воспринимает меня как обузу.

Что же мне теперь делать? Я не только не нравлюсь его отцу, да я ему даже не нравлюсь. Ведь будь все по-другому, разве Рома был бы недоволен тем, что я рядом? Выполнить обещание, данное моему брату, – вот что для него превыше всего, и его настоящих чувств тоже.

Молот хочет жениться, потому что вынужден, а не потому что любит… А разве я желаю этого принуждения?! Да, он говорил лишь, что я принадлежу ему. Но разве хоть раз произнес слово «люблю»? А я так уже раскатала губу, думая, что он тоже полюбил меня. Вот такую – несуразную, вредную колючку. Дура! Сколько жизнь ни учит, а я все равно верю в сказки. Что красивый, сильный, мужественный парень может выбрать себе такую замухрышку, как я.

Жить, зная, что муж тебя не любит, – какая это мука! Как уважать саму себя, если мужчина, который рядом, ничего к тебе не испытывает?

Размышляя на эту тему, я истязаю сама себя, как будто специально постоянно надрываю рану, которая еще не зажила, причиняя этим боль самой себе. Мысленно заставляю себя не забывать об услышанном и сделать правильный вывод, а не ходить в розовых очках, нафантазировав себе все то, чего на самом деле нет. Нельзя забывать, кто такой Молот – бандит, очень умный и расчетливый, и кто я – мелкая сошка, вставшая у него на пути. Не сильно умная, попадаю в разные глупые ситуации, да и родословная у меня не очень, что уж тут. Надо смотреть правде в глаза.

Под утро я все же забываюсь в своих сомнениях и неожиданно для самой себя засыпаю тревожным сном.

Просыпаюсь с ужасной головной болью. Глаза опухшие, зареванные. И даже умывание ледяной водой не может убрать эти больные отеки с лица. Лариса Хусеевна осторожно стучит ко мне в комнату и, когда я открываю ей дверь, горячо приветствует меня, говоря, что рада моему возвращению и что Рамазан очень скучал по мне, пока я ездила проведать свою маму.

Понимая, что эту легенду придумал Молот, чтобы скрыть мой побег, я лишь несмело улыбаюсь бедной женщине, которую держат в неведении о том, что происходит в ее доме.

Лариса Хусеевна зовет меня завтракать. И, честно сказать, не сделай она этого, я бы так и осталась сидеть в комнате, настолько не хочется сейчас кого-либо видеть.

За утренней трапезой собралась вся семья. Во главе стола – Руслан Рамазанович. По правую руку от него расположились его мама, жена, Зарема, и дочки, Захра и Зарина. По левую – Рома, затем Илья и Сергей. Войдя в столовую, здороваюсь со всеми, стараясь не смотреть на Молота, и присаживаюсь на свободный стул возле Сергея.

В доме появилась помощница по хозяйству. Она сменяет блюда и разливает по кружкам чай. На столе преобладают национальные блюда, названий которых я даже не знаю, а какими приборами их есть – и подавно. Но бабушка Ромы все подробно рассказывает по ходу завтрака, тем самым значительно облегчая мне задачу. И я ей очень благодарна. Стать посмешищем для всей их семьи я бы не хотела.

– Люба, с тобой все нормально? – неожиданно спрашивает меня Сергей.

Руслан Рамазанович разговаривает с сыном и Ильей. Девочки уже убежали заниматься с няней, а бабушка удалилась по своим делам. За столом остались только мы – вчерашние гости – да хозяин дома с женой.

Было бы у меня чем заняться, я бы тоже встала из-за стола, придумав повод. Да вот только ничего в голову не приходит. И только тревожит постоянная ноющая боль в сердце, когда слышу, как Рома отвечает на вопросы отца.

– А что должно случиться? – пожалуй, слишком агрессивно отвечаю вопросом на вопрос.

Сергей как будто не ожидал от меня такого, несколько растерялся, а потом все же спросил:

– Ты какая-то тихая, что ли. Поникшая. И слова за завтраком не произнесла. Как будто что-то случилось?

– Я что, должна, как обезьянка, всех развлекать? Чего ты от меня хочешь?

– Люб, – Сергей поворачивается ко мне всем телом, – мы же прошли эту стадию, ты даже на коленках мою голову держала. Может, хватит бычиться, а просто скажешь, что с тобой?

– Молодые люди! – слышим несколько недовольный голос Руслана Рамазановича. – О чем вы разговариваете? Да так громко, что мы уже друг друга не слышим.

Выглядываю из-за Сергея и натыкаюсь на три пары внимательных глаз. И если Илья смотрит на нас с неподдельным интересом, то отец и сын – с недовольством.

– Мы можем выйти, если мешаем, – упрямо поднимаю голову и смотрю прямо в глаза отцу Ромы. На что он выгибает удивлённо бровь. Встаю из-за стола и продолжаю: – Спасибо за завтрак, пойду отдохну.

Разворачиваюсь и выхожу из столовой. Слышу за спиной звук отодвигаемого стула.

Наверное, и Серый решил выйти. Что же, довольно смело с его стороны. Молодец парень. Не оборачиваясь, ныряю в коридор и иду в свою спальню. Захожу в комнату, толкаю дверь, чтобы ее закрыть, но характерного щелчка не происходит. Непонимающе оборачиваюсь и с удивлением обнаруживаю, что в мою комнату вошел Рома. Скрестил руки на груди и с прищуром смотрит на меня, как будто ждет ответа на незаданный вопрос.

Сердце пропускает удар. Я не готова с ним говорить.

Отворачиваюсь к окну.

Вздрагиваю, ощутив его объятия.

– Ну и что случилось с моей колючкой, – подшучивает надо мной, – что она все шипы выставила, а?

А я замерла и слова сказать не могу. Горький ком застрял в горле и не дает издать ни звука. А если заговорю – боюсь, что расплачусь. Ну вот как он может так играть?! Так по-доброму спрашивать и так нежно обнимать? Я же не настолько нравлюсь, чтобы жениться. Получается, просто так он готов со мной быть, а для чего-то серьезного – не уверен?

– Люб, – кладет свой подбородок мне на голову, – ну чего ты злишься? Вроде все было хорошо.

Молчу, не в силах произнести ни слова, с трудом сдерживая подступившие слезы.

– Грустишь по прошлой жизни?

Рома ждет моего ответа, и я, чтобы он уже отстал, просто осторожно киваю. Он принимает мой положительный ответ и продолжает:

– Не переживай, малышка. Все будет хорошо. Нам скоро сделают новые паспорта. Подружка твоя знает, что ты жива, и мама тоже. Остальным и не надо.

Вновь киваю. Хорошо хоть, додумался им сказать, потому что у меня это вылетело из головы.

– Малыш, я сейчас буду немного занят. Поэтому часто буду пропадать. Но ты не скучай, хорошо? Все, что надо, говори, тебе дадут.

Сердце сжимается от его последних слов. Киваю в очередной раз.

– Ну, повернись ко мне, малыш.

Стою истуканом, не хочу!

– Люб, ну, – не поддаюсь и стойко продолжаю противиться, – обиделась, что меня часто не будет? – Прикладывает силу и все же поворачивает к себе, пытается заглянуть в глаза, но я отворачиваюсь. – Люб, ну что такое? – спрашивает меня, теряя терпение.

Наконец все же решаюсь заглянуть в его глаза. И столько в них непонимания и озабоченности происходящим, что, не знай я правды, не подслушай я тот разговор, без сомнения поверила бы в его искренность.

А может, сказать все начистоту и закрыть уже этот вопрос, чтобы не мучился парень, не притворялся влюбленным?

Набираю в легкие побольше воздуха и…

– Я слышала, что ты сказал Ил…

Не успеваю договорить, как дверь комнаты с грохотом резко распахивается и на пороге возникает отец Молота. Беглым взглядом осматривает нас и не терпящим возражений голосом требует:

– Рамазан, нас ждут. Потом поговоришь.

Молот устало поднимает лицо к потолку и тяжело вздыхает, а после, повернувшись к отцу, говорит:

– Я сейчас приду.

Теперь недовольно поджимает губы и раздраженно выговаривает его отец:

– Твое «сейчас» закончилось минуту назад. Вечером поговорите! Или ты передумал и отменяешь наше соглашение?

Я чувствую, как руки Романа закаменели на моей талии, он даже в лице поменялся. Сейчас передо мной возник Молот, главарь банды. Властный, жесткий. Непоколебимый, упрямо идущий к своей цели. Зло стрельнув взглядом в отца, он отошел от меня на шаг, выставил вперед руку с поднятым указательным пальцем:

– Запомни тот момент, на котором остановилась. Вечером я приду, и мы договорим, – произнес свой «указ» и, больше не говоря ни слова, вышел из комнаты, даже не посмотрев на своего отца. А тот кинул на меня недовольный взгляд и последовал за сыном.

А я так и осталась стоять на месте, не зная, что делать дальше, как дождаться вечера и не забыть подготовить не унижающую меня саму прощальную речь.

С желанием подышать свежим воздухом и подумать над тем, что мне предстоит вечером, решаюсь выйти на улицу. Но во дворе обнаруживаю Сергея, и все мои планы на прогулку летят к чертям. Потому что он увязывается за мной следом.

– Так ты не расскажешь, что тебя тревожит?

– Ты не уехал? Тогда ручки-ножки сложил и поплыл по течению… вниз, – указываю ему направление в дом, хочу отделаться от него побыстрее и побыть одна.

– Не расслышал, что ты сказала? – придуривается, прикидываясь глухим.

Закатываю глаза и иду по аллее. Не вижу смысла ему что-либо говорить. Он все равно игнорит.

Сергей легко меня нагоняет и молча идет рядом, чем очень меня нервирует.

И вдруг резко хватает за руку и останавливает. Я от неожиданности потеряла контроль и чуть не упала, но Сергей вовремя подставил ладонь и поймал меня в свои объятия. Поставил на ноги, но свои руки от меня так и не убрал.

Уперлась кулачками ему в грудь и хочу отстраниться, но он не позволяет, держит крепко и заглядывает в глаза, желая поймать мой взгляд. Я же пытаюсь оттолкнуть его, но у меня ничего не выходит, пыхчу, кряхчу, но итог один: я в его объятиях.

– Серый, – поднимаю на него свой взгляд и максимально серьёзным голосом решительно заявляю, – отпусти немедленно.

– Лады, – легко соглашается и следом добавляет, – если обещаешь, что мы с тобой нормально поговорим.

Хочу возмутиться его беспределу, но он не позволяет и быстро уточняет:

– Без иголок, как знакомые, как друзья. Просто разговор, м?

Прикрыв глаза, глубоко вдохнув свежего воздуха, с шумом выпускаю его, стараясь успокоиться.

– Отпусти, и тогда посмотрим, – максимально равнодушно произношу, стараясь сдержать себя от гнева на его требования и шантаж.

Он примирительно поднимает руки вверх, а после засовывает их в карманы своих брюк.

– Ну, что ты хотел сказать?

Сергей некоторое время смотрит выжидающе мне в глаза.

– Ты любишь играть в компьютерные игры?

Его вопрос такой неожиданный, что первое время просто пытаюсь понять, о чем он.

– Мы в прошлый наш приезд хорошо тут рубились с пацанами. Давай сейчас, если нечем заняться, поиграем?

Нет, ну вроде адекватный парень, неужели его так вчера стукнуло, что крыша поехала?

Неожиданно он складывается пополам и смеется.

– Ты бы видела сейчас свое лицо! О, как жаль, что я его не сфоткал, но оно навсегда останется в моей памяти.

– Сергей, настоятельно советую тебе обратиться к врачу.

Иду домой, надо отвязаться от него, и только в моей комнате я найду свое убежище.

– Искали врача? А я уже здесь.

Оборачиваюсь на голос и вижу стоящего рядом с Сергеем Данияра, брата Ромы, с которым я познакомилась в свой прошлый приезд.

– Любочка, в прошлый раз толком не поговорили, но я уже осведомлен, что Ромы нет, а значит – путь свободен. – Подходит ближе и протягивает руку для приветствия.

Подозрительно смотрю на этого лощеного хлыща, не понимая, что он из себя представляет, но все же пожимаю протянутую мне руку.

– А ты доктор?

– Именно. Верой и правдой учился, потратил десять лет своей жизни науке, а в данный момент работаю в больнице. Ну что, кому требуется моя помощь?

Кивком указала на Сергея и пошла в дом.

Эти двое оказались хорошо знакомы. Нагнали меня уже в коридоре и все же уговорили пойти с ними поиграть.

Сначала мне эта идея совсем не понравилась. Во-первых, я никогда не играла джойстиками, пялясь на большой экран. А во-вторых, компания была для меня несколько необычной.

Но на удивление у нас получилось. Мы играли в игрушки «больших мальчиков» – войнушки – до вечера, даже на обед не хотели прерываться. Я поближе узнала этих двоих. Парни оказались компанейскими, с отменным чувством юмора и прекрасным умением объяснять и мотивировать в игре.

А еще в доверительной беседе Данияр рассказал, что в тот день, когда он был тут, специально дал Роме лекарства, вызывающие слабость и тошноту, потому что его упрямый брат не захотел притворяться. Вот Даня и подсыпал ему их в питье, чтобы я впоследствии за ним ухаживала. Правда, потом очень жалел, так как Роме было очень плохо. Слабый после побоев и операции организм отреагировал на препарат сильнее, чем предполагал наш несостоявшийся купидон. Я-то сбежала, а вот Рома несколько дней еще температурил – его организм пытался бороться с тем, что сделал Данияр.

Пару раз ловила его хитрый, вынюхивающий взгляд, направленный на меня и Сергея. Но решила просто не придавать ему значения. Между мной и Серым ничего нет и быть не может.

Часы показывают десять ночи, Ромы до сих пор нет. Мы уже устали играть и тупо смотрим на часы, общаясь на простые посторонние темы.

Ближе к полуночи я поняла, что Рому не дождусь, поэтому, пожелав парням спокойной ночи, направилась к себе в спальню.

Уснула почти сразу, забылась безмятежным сном. А утром проснулась от грохота. Смотрю по сторонам, прислушиваюсь, откуда шум. В шоке выглядываю из-под одеяла и не могу понять, что происходит. Подскочила – и бегом в ванную: если вдруг что, надо быть хотя бы одетой. Уже при параде и готовая к выходу, делаю шаг к двери, как она слетает с петель. Рома! Он врывается ко мне в спальню. Очень подозрительно прищуривается, осматривает все вокруг, сметая все на своем пути. От избытка чувств размахивает руками, задевая предметы декора.

Я же слово боюсь сказать, таким злым я его еще никогда не видела. Поэтому молча стою и лишь наблюдаю, не решаясь и пикнуть.

– Да чтоб тебя! – раздосадованно выкрикивает. – Люба, жду тебя в столовой.

И выходит. Сморю на весь погром, что он устроил в небольшой спальне, и начинаю дрожать. Что-то точно произошло, но я там каким боком?

В столовой никого нет, кроме нас. И лишь две чашки кофе на огромном столе. Аккуратно присаживаюсь на край стула, не зная, как реагировать. Рома уже вроде немного успокоился, но глаза бегают из стороны в сторону в нервном напряжении. Беру чашечку своего напитка и отпиваю немного.

– Мы женимся! – рычит несдержанно и смотрит на наручные часы. – И у нас на это не больше недели.

Брызги моего кофе летят во все стороны, не позволяя мне вдохнуть.

– Никогда! Я не стану твоей женой! – бросаю ему в лицо с пренебрежением и прячу под стол дрожащие руки. Я прекрасно помню его вчерашние слова, я не забыла. И ни за что не покажу этому зверю истинных своих чувств.

– Станешь, у тебя нет выбора! И родишь мне наследника! Вернее, – задумавшись, произносит он, – мне нужен ребенок, и желательно девочка. – А после, посмотрев на меня из-под нахмуренных бровей, произнес: – Давай, времени в обрез. Пошли. Можешь раздеваться уже сейчас! В доме никого нет, мы одни.

– Ром, я не знаю, чем ты руководствуешься, но логику я исключаю сразу. Вот честно, пытаюсь понять: ты сошел с ума или все же… да?

Молчит, лишь сверлит взглядом.

– Ладно, мне все понятно, – хотя по факту я в полном недоумении. – Когда придешь в себя, поговорим нормально. Сейчас ты несешь полную чушь.

Встаю из-за стола и хочу выйти из комнаты, но, когда обхожу мебель, Рома резко встает, хватает меня за руку и дергает на себя. Я на скорости влетаю прямо в его каменную, накачанную грудь.

Поднимаю глаза, чтобы встретить его взгляд и высказать все, что думаю о его поведении и словах, как вдруг он наклоняется и жестким требовательным поцелуем закрывает мой рот.

От неожиданности его действий сначала замираю, а после, как будто убрали какой-то барьер, со всей силы обнимаю его за шею, тяну на себя, так же рьяно и дико отвечаю на его поцелуй. А когда он запускает свою руку мне в волосы и давит на затылок, кусаю его губу что есть мочи, до тех пор пока не ощущаю солоноватый привкус во рту.

Он отрывается от меня, но не выпускает из объятий. С его губы капает кровь, она мгновенно опухла, но Роман не кричит и не возмущается моим поступком, а лишь внимательно смотрит мне в глаза.

– Насмотрелся, теперь отпусти! – цежу напряженно.

Внутри меня нет страха, что он может применить силу. Почему-то я уверена, что он не поступит подобным образом.

– Не насмотрелся, хочу еще. Снова укусишь? – и делает небольшой рывок ко мне, как будто вновь собирается поцеловать.

– Укушу, если будешь бред нести, – отвечаю ему, а у самой улыбка проскальзывает.

Он тоже видит ее и начинает улыбаться, а потом, как будто вспомнив о чем-то, вновь становится серьезным.

– А когда Серый признавался в чувствах, ты так же ему ответила или задумалась?

– Не поняла? – выдаю, даже не успев подумать о его словах.

Что за бред?! Какие признания?

– Люба, не шути со мной! Я не позволю никому смеяться у себя за спиной!

– Это я не позволю тебе совершать опрометчивые поступки, такие как брак между мной и тобой! – уверенно заявляю, не обращая внимания на бред про Серого, который он несет. – Не позволю тебе жертвовать собой ради обещания! И вообще, я считаю, что ты полностью свободен от него! Ты спас меня, и не один раз. Думаю, знай Юра об этом, он бы тебя обязательно поблагодарил, но никогда бы не одобрил этот брак. Жениться надо по любви и желанию, Рома, а не потому, что кому-то что-то обещал! – заканчиваю свою пламенную речь, но почему-то ощущаю опустошение в душе. Я только что сказала, что он свободен от меня, может отпустить меня. Что больше не обязан обо мне заботиться.

Опускаю взгляд, чтобы он не прочел в нем грусти и не заметил, как соленая жидкость заволокла глаза.

– Люба, вроде говорим на одном языке, но я тебя категорически не понимаю… – тихо и недоуменно проговаривает Рома фразу и обрывает ее в конце, как будто ждет моих пояснений.

Продолжая прятать взгляд, стыдливо признаюсь:

– Я подслушала ваш разговор с Ильей, Рома. Не надо делать вид, что ты не говорил о браке между нами с сожалением… – на последних словах всхлип все же срывается с моих губ, и я от стыда закрываю лицо руками. Хочу вырваться из его объятий и убежать к себе в спальню, но Рома, наоборот, вцепился в меня и не отпускает.

Рома рывком прижимает меня к себе и крепче обнимает.

– Люб, ну ты глупая, что ли? Ну… малыш…

После его такого нежного, утешающего и как будто сожалеющего тона во мне сорвались все тормоза. Я расклеилась, больше нет сил казаться сильной.

Слезы сыплются градом, больше не сдерживаюсь – реву. Солеными каплями словно смывая с себя все мысли и переживания прошедшего дня, освобождаясь от гнетущей, щемящей боли в сердце. Плачу, срываясь на всхлипы, дрожа всем телом.

– Ну, блин, Люба, – сетует Рома, похлопывая меня по спине, – ну что ты такое говоришь, малыш! Детка, ну, посмотри на меня, – делает попытку поднять мое лицо и убрать с него руки, но я не поддаюсь и прячусь у него на груди. – Детка, ну ты чего, ну? Люб… я… блин… я не могу видеть слезы любимой… – в растерянности шепчет он. – Я просто не знаю, не понимаю, как и что делать! Как реагировать.

А я, услышав такие желанные, но, казалось, невозможные слова, замерла. Даже всхлипывать перестала.

Мне не послышалось? Он действительно это сказал?

Потихоньку затихаю в его объятиях. Он все еще гладит меня то по голове, то по спине, вероятно, думая, что именно это меня и успокоило. Мне, безусловно, приятна эта ласка, но именно недавнее признание разливается в душе живительным теплом, даря истинное умиротворение.

– Ну? – требует ответа, а я, не сдерживаясь, шмыгаю носом. Тогда Рома, сделав шаг к столу и взяв салфетку, протягивает ее мне. – Успокоилась?

– Да, – произношу осипшим голосом, а прочистив горло, уже более уверенно подтверждаю.

– Так, раз успокоилась, ну-ка пошли, сейчас по своей мягкой точке будешь получать за такое поведение. – Берет меня за руку и тащит к выходу из столовой. Следуем по коридору, а после сворачиваем не ко мне в комнату, а к нему. Хочу притормозить и спросить, но он не позволяет и рывком вперед заставляет меня идти за ним быстрее.

– Эээ, мы куда? – Что он собрался делать? Зачем тащит к себе?

– Сейчас буду делать тебя своей, – имитирует страшный голос и ржет над своей шуткой. – И да, о ребенке я говорил серьезно.

Мы уже зашли к нему, и я затормозила у входа.

– Ром?

Опять какой-то сюр начался.

– Иди сюда, – смотрит ласково и так призывно, что не могу сопротивляться и делаю к нему шаг. – Поговорим? М?

Протягивает руку, кладу в нее свою ладонь, но вместо ожидаемых ласковых объятий происходит резкий толчок, и он опрокидывает меня на кровать и сразу же накрывает собой, перекрывая путь к побегу.

– Эй, – искренне возмущаюсь, – ты что творишь? А поговорить?

– А мы обязательно поговорим, – смешно прищуривается и смотрит вверх, делая вид, что думает. – В процессе.

– Эй, так нечестно, ты обманщик! – выговариваю ему, а сама смеюсь, потому что он щекочет меня, а я жуть как боюсь щекотки.

– Я бы сказал – стратег. Да, определенно, мне так больше нравится, – издевается надо мной этот обманщик.

Из-за смеха набрать полные легкие воздуха никак не удается, но я не могу остановиться, потому что Рома так изощренно пытает меня.

Уже когда я выдохлась и просто не могу сопротивляться, он ловит меня за запястья и поднимает руки над головой.

– Хочу тебя, – произносит всего два слова, а у меня все стягивается внизу живота. Хочу прильнуть к нему сильнее, хочу принадлежать только ему.

От шквала охвативших меня эмоций соображаю совсем плохо, тянусь к нему за поцелуем, а он рывком наклоняется и пригвождает к постели. Жадно покрывает мое тело поцелуями, при этом произнося слова, от которых мне просто сносит крышу:

– Моя. Смелая. Дерзкая. Отважная. Сильная. Только моя. После того, что было в машине, я в этом окончательно убедился, – шепчет не совсем понятные мне слова.

Но я уже не вслушиваюсь, я тону в эмоциях. Рома ласково вбирает и нежно покусывает мои губы, легонько сжимая то верхнюю, то нижнюю, усиливая или ослабляя захват, увлекаясь и прикусывая зубами, что еще больше возбуждает меня, простреливая искрой мое тело насквозь.

Проделывая со мной невероятно приятные вещи и заставляя меня поверить его словам, он кидает меня в негу блаженства, откликающегося в теле мягкой усталостью. Наконец Рома насытился мной, притянул к себе и уложил мою голову на свое плечо.

Я полностью расслаблена. Чувствую только приятную легкость в теле. А сердце ноет в сладкой истоме. И перед глазами возникают флешбэки: как мы занимались эти же самым в машине, как она двигалась в такт нашим толчкам, как запотели окна… Внезапно в голове проносятся воспоминания тех дней, того кошмара, в котором я находилась. Я вспомнила все! Как лежала там, связанная, беспомощная. Какие гадости мне говорили, как пугали. Неприятная дрожь пробегает по телу, и я рефлекторно льну к сильной Роминой груди, стараясь отогнать те жуткие воспоминания. Он словно читает мои мысли – прижимает к себе и крепко обнимает.

– Ты вспомнила, да?

– Да. Это было жутко.

– Вот об этом я и хотел поговорить, Люба. Я вчера весь день был с отцом. До поздней ночи, а вернее, до утра. Общался с его командой и его правой рукой. Руслан хочет, чтобы я стал его наследником, принял на себя управление компанией. Образование позволяет, да и гены тоже. В ответ он гарантирует безопасность тебе и… маме.

Поднимаю голову, хочу увидеть его глаза.

– Да, я ему вчера рассказал, что она не погибла… Да, блин… я вчера о многом ему рассказал, мы долго говорили. – Подносит руку к лицу и как будто протирает лоб пальцами. Но я понимаю, что он просто стесняется показать мне свои эмоции, простые, человеческие. – В общем, остановились на том, что попробуем наверстать упущенное время. Да и мать не против, чтобы я общался с отцом. Раньше ей не позволял это делать отчим, а теперь… теперь мы сами можем решить.

– Я рада, что вы с ним пришли к одному. А как он отреагировал на твою маму? Ну, что она жива?

– Был в шоке. Даже присел на диван, – усмехается Рома. – Собственно, он случайно услышал ее голос, когда я говорил по телефону. Отнекиваться я не стал. Прямо заявил: да, она. Да, жива. Я подстроил ее смерть, и отправил ее за границу, и собираюсь к ней в будущем. Вот после этого мы и поговорили с ним. Основательно так. И с ней. Кстати, – отстраняется и с усмешкой смотрит на меня, – я и о тебе ей рассказал.

Замираю. Сердце начинает бешено стучать: страшно и волнительно узнать мнение матери Ромы обо мне. Как она отнесется к тому, что он связался с дочерью алкоголиков, без образования, без денег, без связей? Если и мать его против меня будет, что же мне останется делать? Неужели оба родителя не поддержат наш союз? И как поступит в этом случае Рома? Чью сторону примет? Согласится с родительской волей или будет отстаивать нас?

– Ну! Не томи! Как она отреагировала?

Он смеется, резко наклоняется и целует меня.

– Конечно она была рада! Она прекрасно помнит твою семью. И как мы проводили летом рядом. Очень расстроилась, что о Юрке нет вестей, но я уже с Русланом поговорил, он поможет. У него есть связи в военных кругах.

Сердце защемило от воспоминаний о брате. Вот только…

– А захочет ли твой отец мне помочь? Я ему не нравлюсь, и вообще…

Но не успеваю я договорить свою мысль, как Рома меня прерывает:

– Мама с ним вчера поговорила. И все разложила по полочкам. Мне даже пришлось выйти из кабинета. Уж не знаю, что именно она ему сказала, но когда я вернулся, он пообещал, что не будет лезть в мои отношения. Ты рада?

Прячу улыбку у него на груди.

– Вижу, что рада. И я рад, – словно рассуждает вслух Рома. – До утра пили с ним, обо всем поговорили, как взрослые мужчины. И это было так необычно для меня. Потом к нам Даня подвалили – и все по новой. Тот еще чел тоже. Кстати, – встает на локоть и требовательным взглядом пронизывает меня насквозь, – так что вы тут вчера с Серым делали? Даня мне рассказал кое-что, да так, что я приехал сюда сразу, как смог более или менее протрезветь.

– Не понимаю, о чем ты? Мы весь день рубились с ним в компьютерные игры.

– Ты и Серый? – Рома так удивлен этому факту, что я уже менее уверенно отвечаю:

– Ну да. Хотя нет, еще твой Даня с нами был. Мы втроем играли.

– Всегда? И ни разу наедине не оставались?

Меня коробит его напряжённый взгляд и сыплющиеся вопросы.

– Да, Рома. Мы и обедать вместе ходили. И так вплоть до того момента, когда я пошла спать.

– Вот же интриган хренов! Да блин!

– А что, он тебе что-то сказал? – Что мутит это Даня?

– Да, – отмахивается от вопроса Рома, – не обращай внимания. Я был пьян и все его слова принял за чистую монету, а этот болтун  опять меня провел. С ним держи ухо востро, поняла? В прошлый раз он меня чуть не прикончил, а сейчас наплел что-то несуразное про тебя и Серого, что я тут же примчался домой. Позвонил Кощею, сказал чтобы Серого взял и свалил в город, иначе за себя не отвечаю. Остальным придумал занятие, Руслан помог, и выпроводил отсюда, чтобы поговорить с тобой. Блин, как теперь перед матерью Руслана буду оправдываться? – стыдливо прикрывает глаза рукой.

А мне так интересно наблюдать за ним, таким незнакомым для меня и в то же время своим, родным, трогательным, семейным. Одиноким парнем, который всегда полагался только на себя, а теперь приобрел большую семью.

Который очень рано повзрослел и стал принимать важные решения.

– Как ты подружился с Даней? – хочу узнать его получше, когда наконец он стал для меня открываться не как бандит, а как простой человек со своими проблемами, обидами, недопониманием в семье и тяготами жизни.

– Руслан его засунул в тот же универ, куда поступил я, чтобы мы познакомились и начали общаться. Поначалу не знал, кто он, но потом выяснилось. Набили друг другу морды, высказались, но после общение все же не прекратили. Он хороший, надежный парень. Да и брат мой, двоюродный, все же. Даня мог даже за границей учиться, ему все двери были открыты, а он исполнил просьбу Руслана и поступил в наш вуз. Выбрал семью. Пожертвовал своим образованием и учился в обычном институте у нас в области.

– Теперь понятно, а то у меня в голове не укладывалось, ты вроде как не общался со стороной отца, а этот Даня уж слишком близок к тебе. Кстати, – поднимаюсь на локте, прикрываясь одеялом, – выяснили, кто хотел тебя тогда похитить из больницы?

– Да.

И молчит, как будто задумался.

– И? – не выдерживаю, требую ответа.

– Это был брат Заремы, нынешней жены отца. Так как у них две дочки, он рассчитывал получить компанию, стать управляющим. В тот день было заседание акционеров, и они с Русланом должны были предоставить план развития фирмы на ближайшие три года. И тут мы на голову свалились. Прибыли внезапно. Придурок в панике поспешил выкрасть меня, зная, что я в реанимации. Он не хотел меня убивать, надеялся, что сам помру без должного ухода и оборудования, – грустно заключает Рома, а я в ужасе прикрываю рот рукой.

Какой кошмар.

– И что теперь?

– А что… Отец Заремы и этого Рустама скончался недавно. Теперь его никто не сможет спасти от гнева моего отца. – Рома поднимает глаза в потолок и со вздохом сожаления продолжает: – Я устал всюду видеть врагов. Если в моей прошлой жизни все боролись за власть и деньги и на кону стояла твоя собственная жизнь, то сейчас на кону денег и власти еще больше, а значит, и опасность выше. Люба, – поворачивается ко мне, – на улицу ни ногой без охраны. С этого дня надо быть всегда настороже. По крайней мере, до тех пор, пока не выясним, кто заказал меня Македонскому. Приедет стилист, сделает тебе новую причёску и макияж, все это для фото на новый паспорт.

А после сказанных слов прижимает меня к себе сильнее, как будто хочет срастись и быть со мной неделимым, и целует в лоб.

От переизбытка чувств отвечаю так же пылко на его объятия, слезы счастья катятся по щекам.

– А насчет того, что ты услышала в саду, когда я общался с Ильей… Ты пришла лишь под конец фразы, поэтому все неправильно поняла, глупенькая. – Хочу отстраниться от него после его последнего слова, а он еще сильнее прижимает к себе и, смеясь, добавляет: – Но моя глупышка, вся моя.

И хоть вспышка моего гнева была мгновенно подавлена, но неприятный осадочек-то остался, поэтому ничего ему не отвечаю лишь мычу, несогласная с его высказыванием.

– Да, моя! А когда поженимся, даже пикать не смей что-то иное, поняла? – мягко, но в то же время уверенно резюмирует он. – Люб, – отстраняет меня немного, лишь для того, чтобы взглянуть в мои глаза, – я сказал Илье, что хочу все сделать правильно в отношении тебя: забрать твою маму, когда она выйдет из больницы, сделать тебе предложение и жениться как подобает, соблюдая все традиции и обычаи, что приняты у нас в народе. Но отец давил на меня и требовал оставить тебя и посмотреть на девушек его национальности. Вот я и сказал, что придется все ускорить, не особо заботясь о твоих чувствах и желаниях. Без белого платья и всего того, что хотят девочки на свою свадьбу. Просто женюсь на тебе, и все.

Его мысли, его желания, его забота о моих чувствах, о моих мечтах – все это так трогательно и волнительно, что я не сдерживаюсь и тянусь к его губам, требуя немедленного поцелуя, в котором хочу выразить свою благодарность за его чувства ко мне.

Моя прыть и напор, с которым я на него накидываюсь, вызывают в нем ответное желание. Он в мгновенье кладет меня на спину и жадно целует лицо, шею, опускаясь все ниже и ниже, сводя меня с ума своими прикосновениями к самому сокровенному местечку.

Закончили мы в душевой, вернее, повторили и продолжили все по новой. А после нежными, легкими движениями, без двойной подоплеки, смывали мыльную пену с наших обнаженных тел.

Так не хочется возвращаться в мир, где есть другие люди. Мы с Ромой впервые так открыты друг с другом как внешне, так и внутренними нашими мирами.

Все жильцы, кроме Заремы, вернулись домой к вечеру. К тому времени мы с Ромой успели о многом поговорить.

«Прошлое лучше оставить в прошлом и двигаться вперед! – решили мы. – С новыми планами, с новыми возможностями, с новым образом жизни».

Прошло уже около четырех недель после нашего примирения. Сегодня Рома поехал в аэропорт за мамой. Он уговорил ее вернуться.

Я сильно переживаю за нашу встречу с ней. Все же «тысяча» лет прошла, она меня помнит маленькой девочкой, а как воспримет сейчас?

Как Рома и обещал, приезжал стилист, который должен был поколдовать над моей внешностью для фото на новый паспорт. И если я боялась, что он сделает меня неузнаваемой брюнеткой, то сильно ошиблась. Он сотворил из меня кукольную блондинку с наращенными волосами, мягкой волной ниспадающими до самого пояса, и длинными темными ресницами, произвел татуаж бровей, ощутимо скорректировав их форму. Да, определенно он меня изменил. Сейчас я выгляжу как красивая городская девушка, которая следит за тенденциями моды и следует им. Посмотрев на себя в зеркало, я поразилась, что могу выглядеть такой и без хирургического вмешательства. Ну а Рома отреагировал как в анекдоте – никак. Он сказал, что я ему нравлюсь в любом образе. Главное, чтобы в душе не менялась.

Сам же Рома отрастил небольшую деловую щетину, модную в светских кругах, отпустил волосы, теперь он стильно подстрижен и носит очки. Да, там просто стекло, но отец настоял. Пока не найдут заказчика, который нанял Македонского для покушения на Рому, решили не светиться.

Любимый наконец купил мне телефон, и я нашла выход во внешний мир. Из интернета я узнала, что Руслан Рамазанович находится в списке богатейших людей страны. Эта информация повергла меня в шок! Такого я никак не ожидала. Теперь понятно, почему он так печется о наследственности бизнеса. Он у него просто огромен, и там крутятся такие суммы, какие я даже просто в уме сосчитать не смогу. Его бизнес затрагивает такие сферы, как нефть, золото, гостиницы и строительство. При нем я стараюсь не думать о том, насколько он могуществен и богат. Все же это очень влияет на то, как с ним стоит общаться. Я стараюсь лишь быть девушкой его сына, оставаться тенью. Просто любить и быть любимой.

Со свадьбой мы с Ромой решили не спешить, а дождаться наших мам и все сделать правильно, следуя традициям.

Парней – Серого и Илью – Рома уговорил остаться. На новом месте ему нужны свои люди, да и ребята не особо горели желанием возвращаться, поэтому с радостью приняли предложенную им возможность и должности.

И если Серого Рома подозревал в симпатии ко мне и этим объяснял его пребывание здесь, то причины, побудившие Илью остаться в столице, были нам не совсем ясны.

Парням сняли квартиру возле работы, одного устроили в отдел безопасности, второго – в юридический. Оба стали работать, как и раньше, в тандеме с Ромой.

Сестрички с няней находились дома. С ними я скрашивала свои будни, когда моего парня (теперь я с уверенностью могу это сказать) не бывало дома. А вот их мама отсутствовала. Я подозревала, что все из-за того, что выяснили всю подноготную ее брата. А после мои догадки подтвердил и сам Рома. Она разрывалась между родным человеком и мужем, не зная, что делать, чью сторону принять.

Рома мне сообщил, что на все деньги, что он накопил ранее, купил нам квартиру в городе.

– И к работе ближе, и все же жить молодые должны отдельно, – резюмировал он, когда рассказывал о своей покупке, обнимая меня в доме своего отца. Это заставило меня в очередной раз улыбнуться.

Теперь я каждый день общаюсь с подругой. Пару раз она даже приезжала к нам на выходные. Мы собирались все вместе и жарили у дома шашлыки, устраивали барбекю-вечеринки. Знакомились друг с другом чуть ближе.

Опять-таки Аля помогла мне оформить интернет-заказ на одежду и всякие мелочи.

Сама я решила поступать в следующем году. Правда, отец Ромы смотрит на это дело отрицательно, говоря, что женщины в их семье не работают, а значит, не надо тратить время на ненужную учебу. Лучше потратить его с пользой, например, изучая традиции и обычаи его народа, ведь теперь я избранница его сына.

Рома же меня поддержал. С единственной оговоркой: на моем курсе не будет парней. Меня это даже развеселило. И где мне искать такую учебу?!

А обычаи и традиции семьи я действительно начала изучать, в этом мне помогает бабушка Ромы.

Я познакомилась и с остальной родней жениха. Выяснилось, что у Ромы не только Данияр брат, но еще есть и сестрички. Поначалу они приняли меня настороженно, но, познакомившись со мной поближе, поняли, что я обычная девушка, как и они. И у нас одинаковые вкусы и интересы. Единственное, что они сделали мне «плохого»,  – подсадили на кей-поп. Теперь мой ютьюб забит рекомендациями с их клипами и шоу. Оказывается, я могу залипать на ухоженных корейских парней, которые даже со сложной хореографией прекрасно двигаются на сцене.

Пока Рома ездил в аэропорт, я примеряла в своей комнате новые платья, консультируясь с Алей по видеосвязи.

– Черт, – отшвыриваю от себя очередное платье и смотрю в зеркало.

– Не дрейфь, Люба! Давай доставай то платье молочно-белого цвета и каблучки. Оно как раз по колено, а туфельки визуально удлинят твои ножки. Предстань перед его мамой красоткой!

– Да, блин, Алинка, тут бы не ляпнуть чего лишнего, а ты говоришь – красотка! Просто бы не опозориться.

– Дааа, – тянет подруга, вздыхая, – тут все запущено. Люб, ну, первое правило – встречают по одежке. Давай надевай это платье, а я к тебе вечером приеду, как раз Илю… ой, – вдруг резко замолкает подруга, чем привлекает мое внимание.

– Кто-кто? – цепляюсь за недосказанное слово. – какой еще Илюша, и что он как раз, м? – беру трубку в руки и смотрю через экран на лицо Али.

А она прикрыла его рукой, как будто стесняясь.

– Давай уже, рассказывай. У тебя новый ухажёр? – Сажусь поудобнее на диван в ожидании душещипательной истории новой любви Али.

Она отрывает руку от лица и тихо произносит:

– Любка, обещай, что не прибьешь меня.

– Тааак, не поняла, – недоуменно тяну я.  – Что за дела? Почему я должна на тебя сердиться?

– Не знаю, – неуверенно пожимает плечами Алинка.  – Мне кажется, ты будешь не рада.

– Я что, его знаю? – поражаюсь. Кого я могу тут знать? Да никого! Тогда почему я должна отрицательно отреагировать на ее слова?

– Это началось так неожиданно… Ты знаешь, что с Кириллом мы расстались после той истории с избиением. А  ОН стал приезжать сначала в мой универ, после провожать до дома, и, в общем, мы теперь вместе.

– Ну что я могу сказать? Я за тебя рада. И кто этот счастливчик? Не тяни, ну!

– Это Илюша! То есть Илья! – выкрикивает и замирает, ожидая моей реакции.

Все еще смотрю на подругу, до меня не доходит, о ком она.

– Ну, Люб! – возмущается Алинка моей несообразительности.

А я просто перебираю всех Илюш в голове и не могу найти того, о ком она мне рассказывает.

– Да, блин, Кощей ваш! Кощей! – не выдерживает Аля.

А я сижу в шоке!

– Как Кощей? – недоуменно восклицаю. – Кощей?! Но… когда вы успели? Как? Да где ты там Илюшу увидела в этом большом парне?!

– Да я сама в шоке, – и отводит стыдливо взгляд. – Ты прекрасно знаешь, через что моей семье пришлось пройти из-за этих мафиози. Как они прессовали отца, как похитили моего брата… Но… – останавливает свой рассказ, как будто хочет возразить, но не решается.

– Но? – осторожно спрашиваю подругу, вдруг отчетливо поняв, что она полностью и бесповоротно влюблена. Ни об одном ухажере она не говорила раньше с таким огнем во взгляде.

– Это же не он! Да, это вообще был не он! Это отчим Молота дал распоряжение! А его шестерки выполнили! Илья к этому не имел отношения! – сбивчиво тараторит подруга, а я понимаю, что это она из-за своих чувств ищет ему оправдание. Ведь когда действительно любишь, все прощаешь, а что-то стараешься забыть.

– А то, что было после, на суде, в окружном центре, Аль? – Хочу предупредить подругу, что им будет очень сложно с ее родителями: – Твой папа был там и давал свидетельские показания, как и брат. А адвокатом группировки выступал Кощей, и он выиграл дело. Никого не посадили за то, что похитили и избили твоего младшего брата. И насколько я помню, выкуп тоже не вернули. Единственное, что удалось, – это наконец заставить их отстать от вашей семьи. И то благодаря связям твоего отца.

– Суд был куплен! Ты же знаешь, Люб. И у него не было выбора, а защищать этих головорезов было его работой. А сейчас он другой! На отца Ромы работает. А он очень уважаемый человек, бизнесмен, меценат! Илья изменился! Он хороший, просто тогда были такие жизненные обстоятельства. Но сейчас все по-другому.

Чем больше подруга говорит, тем больше распаляется. Я понимаю, что этот разговор ни к чему хорошему нас не приведет.

– Хорошо, Аля! Я люблю тебя, да и Илья нормальный парень. Я желаю вам только счастья! Так что, ты вечером ко мне приедешь? Устрою тебе допрос с пристрастием. Как вы так смогли втихаря с ним сойтись? Мы даже не подозревали вас, вот вообще!

На лице Алинки проскальзывает искренняя смущенная улыбка.

– Я сама не знаю, Люб. Гнала его от себя. А он как банный лист прилип и не хотел отлипать. В универ ко мне приезжал каждый день. Когда у тебя в гостях была, постоянно подходил, говорил всякое. Недавно, помнишь, у нас в квартире трубу прорвало? Хозяйка так разоралась и хотела ремонт  повесить на нас с девочкой, с которой я ее снимаю. А Илья как раз приехал ко мне. Увидев весь беспредел, что творился, он быстро разобрался в ситуации и сразу хозяйку на место поставил. Помог договориться с жильцами ниже. А после передвигал мебель, пока мы с подружкой все вытирали.

– Герой, ох, герой! – Представив, как огромный Илья поместился на их крохотной кухне, я рассмеялась. – Все с вами понятно, прям Капулетти и Монтекки. Будете разбираться между собой.

– Люб, а ты что скажешь?

– А что я могу сказать, Аля? Желаю тебе счастья. И если твой избранник – Илья, то, значит, желаю счастья с ним!

– Спасибо. Правда, спасибо, Люб. Мне надо было это услышать. Все, подруга, вечером буду, кто-то пришел, – и выключает связь.

Встреча с мамой Ромы проходит на удивление спокойно.

Она невысокая, русоволосая женщина. Седина уже коснулась ее волос, но совершенно ее не старит. Даже не представляю, какой красавицей она была в молодости, если даже сейчас выглядит так прекрасно.

Тетя Лена обнимает меня как родную. Встречаюсь взглядом с Ромой, и он мне подмигивает, будто говоря: «Я же тебе говорил, что все будет хорошо!»

Вообще, этот вечер стал довольно насыщенным в плане гостей. Вначале приехала мама Ромы. Мы мило болтали, она интересовалась мной, родителями, Юрой. Затем домой вернулся Руслан Рамазанович. Он поменялся в лице, когда увидел тетю Лену. А после, взяв себя в руки, сел на диван и тоже принял участие в разговорах на общие темы.

Вечером приехали и Алинка с «Илюшей». Рома был удивлен этой парочке, но виду особо не подал.

Мы все сидели в гостиной, когда к нам пожаловали Зарема и мать Руслана Рамазановича.

В комнате повисла пауза. Тетя Лена встала со своего места и подошла к своей бывшей свекрови, сдержанно, но добродушно поздоровалась с ней, а Лариса Хусеевна кинулась ее обнимать. На эмоциях женщины начали плакать, и тогда обе поспешили уйти из комнаты, скрыться ото всех и поговорить наедине.

Все это время Зарема смотрела на все со стороны. Было видно, как она переживает, что в дом вернулась первая жена, возможно, она даже испугалась этого в какой-то степени. Но ничего не произошло. Руслан Рамазанович позвал ее в свой кабинет, и они скрылись за его дверьми. В гостиной остались только мы с Ромой да новоиспеченная парочка. И вот тут началось самое интересное.

Илья взял Алинку за руку, притянул к себе и обхватил за плечи, а после решительно посмотрел на Рому, как бы говоря ему о своих намерениях. На что Рома ухмыльнулся, подошел ко мне и заключил в объятия.

Мы посмеялись над этой ситуацией: два друга показали свою симпатию двум подругам.

Мама Ромы не захотела оставаться в особняке, поэтому мы ближе к ночи отвезли ее в город, в нашу квартиру. А после, подумав, я предложила пожить с ней в столице. Почему-то не хотелось оставлять ее одну. В конце концов, сколько лет она прожила так, в одиночестве.

На следующий же день я собрала чемодан и переехала.

Я чувствую от нее ту теплоту, которую недополучила в своей семье, тянусь к ней, хочу ощущать ее как можно ближе. Наше общение вовсе не похоже на беседу невестки со свекровью, скорее – матери с дочерью. Тетя Лена очень мягкая, женственная, мудрая и простая одновременно. Потихоньку мы с ней обживаем квартиру.

Одну комнату заняли мы с Ромой, вторую выделили ей, а третью готовим для моей мамы. Врач сказал, что она стремительно идет на поправку и уже в скором времени можно говорить о выписке.

Сама я, с тех пор как у меня появился телефон, каждый день разговариваю с матерью. Бывает пять минут, а иногда и полчаса. Она рассказывает, как ей там живется, в центре реабилитации. А еще сообщила, что как-то, гуляя по территории больницы, увидела мою одноклассницу Галю.

Так я и узнала, что у моей бывшей подруги все хорошо. Она жива, проходит лечение в одной из лучших клиник нашей страны. Больше углубляться в ее историю я не стала. Никогда не прощу ее за то, что она сделала, но и мстить не буду. Мне кажется, судьба ее и так уже наказала достаточно.

За окном уже морозы, через две недельки Новый год. У нас все хорошо. Даже больше – у меня задержка, и я подозреваю, что наша семья скоро пополнится. Радостную новость не сообщила пока будущему папочке. Хочу сделать сюрприз. А он сейчас очень занят на работе, да и маму выписывают из клиники, а значит, надо ехать к ней. Меня он не пускает, и сам не может из-за плотного графика на новой должности.

В итоге вызвались поехать Кощей и Алинка. Она хочет перед сессией заглянуть к родителям и рассказать об Илье. И у него есть какое-то незавершенное дело на малой родине.

Мы проводили наших «путешественников», а сами устроили ужин дома. Поджидаем Рому. Я планирую именно сегодня рассказать ему о малыше, который появился у меня в животике. Но Рома позвонил и сказал, что сегодня приедет после двенадцати ночи. Я расстроилась, очень.

Тетя Лена предложила не ждать его и лечь спать. Я с ней согласилась, но спать не хотелось. Почему-то я волновалась, тревожное чувство охватило всю меня. Поэтому я села в кресло у окна и стала ждать Рому. Только он мне дарит чувство уверенности и безопасности, и только в его объятиях я могу успокоиться.

Сквозь сон я ощутила прикосновение, меня подняли на руки и куда-то понесли. Хотела было возмутиться, но, услышав успокаивающее «Тише, тише, это я, малышка», прильнула к Роминой груди, а ощутив под собой кровать, легла. Ищу удобную для себя позу и не могу найти. И только почувствовав Рому рядом, положила голову ему на плечо и уснула.

Утром его уже не было. Настроение ниже нуля. Чувство тревоги усилилось. Выхожу из спальни и натыкаюсь на тетю Лену, которая хотела постучаться в дверь.

– А я как раз пришла позвать тебя к завтраку. Ромка уехал, говорит, будить не стал, ты всю ночь ворочалась.

– Да, почему-то неспокойно на душе, не знаю, – и автоматически трогаю свой плоский животик. Неужели что-то с малышом не так? Почему я себя так странно ощущаю?

Этот жест не прошел мимо и тети Лены.

– Тебя тошнит, или это то, что я подозреваю уже несколько дней, но не решаюсь спросить?

Непроизвольно улыбаюсь.

– Надеюсь, ты не против стать молодой бабушкой?

– Ох, Любочка! – тетя Лена спешит меня обнять и поцеловать. – Ромка же не знает еще, да? Он будет счастлив. Так надо же свадьбу играть. Как же здорово все вышло! И мама твоя скоро приедет, все просто отлично складывается!

Ее реакция на мою беременность немного улучшила мое настроение. Мы вместе позавтракали, обсуждая мое состояние. Она стала делиться, какие сама испытывала ощущения, когда Ромка был у нее в животе. И если мой малыш будет похож на отца – ой и не сладко мне придется.

Мы пошли по магазинам, заряжая друг друга и скупая все, что надо малышу, как будто он родится уже завтра. С огромным количеством пакетов мы, уставшие, вернулись домой. Все свалили в нашей с Ромой спальне и пошли на кухню пить чай. Наши путешественники уже должны были отзвониться, завтра они поедут к маме в больницу, а сегодня собрались к родителям Алинки.

«Наверное, они заняты, поэтому не звонят. Подожду, пока освободятся», думала я, прохаживаясь по квартире в ожидании Ромы.

Ближе к одиннадцати ночи он ворвался в квартиру и сразу проскочил в спальню.

Я мигом последовала за ним.

– Что-то случилось, Ром?

– Люба, Кощей не отвечает на звонки. Пару часов назад он написал, что за ним, похоже, «хвост». Я был на совещании, – скидывает свои бутафорские очки, – не увидел. А теперь не могу дозвониться. Пока Руслан организовывает вертолет, я переоденусь и полечу к нему. На машине все равно не успею.

В ужасе прислоняюсь к двери. Все ли в порядке с Ильей? А с Алиной? Смутный страх, зародившийся где-то на подсознании, обретает все более четкие формы. Неужели опять мы вернемся к той жизни, что у нас была? К бандитским разборкам, к убийствам, крови и смертям близких нам людей?

– Я поеду с тобой, – вырывается на автомате. Не хочу отпускать его одного. Ни за что!

– Нет, – звучит категорично, что меня очень обижает. – Я поеду с парнями, и Серого возьму с собой. А вы с мамой лучше езжайте в особняк. Там есть охрана, если что.

– Нет! – заявляю так же категорично. – Я поеду с тобой.

Наши взгляды встречаются и ведут негласный бой. Неожиданно у меня звонит телефон. Вздрогнув, я интуитивно отвожу взгляд и достаю мобильный из кармана. Алинка!

– Аля, как дела? Вы где? Рома не может дозвониться Кощею?

– Люба! – истошно орет в трубку подруга! – Люба! Помогите!

– Люба, они убили его! – трубка вылетает из моих рук, я по стеночке опускаюсь на пол. Рома подлетает ко мне и хватает за талию.

– Что случилось? Люба, ты вся белая. – Прижав меня к себе, одной рукой тянется к телефону и говорит:

– Алинка, что случилось? Не гони панику, все по порядку расскажи, мы уже вылетаем. Где Кощей? Что случилось?

– Ром, Рома, – слышу истерический крик подруги даже на расстоянии, – они его убили! Он весь в крови! Ром! Он… он не реагирует на слова.

– Кто, Алина? – еле сдерживаясь, цедит Рома.

– Они врезались в нас специально, Ром! – тараторит Алина. – А Илья… он развернул машину, чтобы удар пришелся по нему. Я… меня вырубило, только очнулась. Но до него докричаться не могу. И тут везде кровь, Рома! Пожалуйста! Помоги! Спаси Илюшу! Ты сможешь! Только ты сможешь, Ром!

Я вижу, как каменеет рука Молота, до треска сдавливая мой телефон, как он сжимает губы и шумно дышит, раздувая крылья носа. Любимые глаза полны влаги.

– Где вы, Аля? – это последнее, что он спрашивает, а услышав ответ, отключает вызов.

Рома отворачивается от меня, а затем, проморгавшись и взяв себя в руки, отрывает меня от земли и несет к кровати. Укладывает на нее, а сам, кинув взгляд на часы, достает свой второй телефон из шкафа, включает его, а после говорит кому-то вызвать скорую по адресу, который назвала ему Алинка.

Потом быстро переодевается в джинсы и футболку. Он максимально сосредоточен. Берет свой нынешний телефон, кладет его в карман брюк и выходит из комнаты.

Я понимаю, что он сейчас уедет и я просто умру тут от неведения.

Вскакиваю с кровати и хватаю рядом лежащий кардиган.

«Хорошо, что я не переоделась с прогулки», – мелькает мысль в голове.

Выхожу в коридор, надеваю зимние ботинки, именно в этот момент Рома, закончив разговор, замечает меня.

Едва натягиваю куртку, как он хватает меня и одним движением ее снимает.

– Ты никуда не поедешь, – чеканит строго. – Я не смогу позаботиться о тебе там. Я должен сосредоточиться на… – небольшая заминка, – на деле.

– Я буду с Алиной. Ром, пожалуйста, я не смогу тут, вдали от нее, от тебя. Я просто умру, ну пожалуйста! – Я уверена, мой взгляд сейчас выражает всю мою боль и желание быть рядом с любимыми людьми. – Мы спрячемся у Алинки дома, если понадобится, Ром, пожалуйста, не оставляй меня, не бросай здесь. Я не смогу! – Все еще видя сомнения в его взгляде, добиваю последним аргументом: – Или я своим ходом, но поеду к вам. Я правда здесь не смогу остаться!

– Хорошо, – наконец произносит он такое желанное для меня слово, – но всегда будь за моей спиной, поняла? Не высовываться! Слышишь? – Помогает мне снова натянуть пуховик. – Оденься тепло, волосы скрой под шапкой, надень очки, телефон всегда держи при себе, ясно? Как вернемся, займусь тобой. – Наклонился и обувает свои ботинки, при этом бубня: – Черт, так и не научил пушкой пользоваться…

Внутри меня разливает тепло от его слов: он переживает за меня и думает, как обеспечить безопасность. Бегу обратно в спальню и беру его очки и свой телефон.

Мы выходим из квартиры, и уже в лифте Ромка рывком прижимает меня к себе и шумно вдыхает мой запах, проводя носом от шеи к волосам.

– Люб, я не шутил, всегда держись за моей спиной. Я до сих пор не знаю, кто натравил на меня Македонского, мне трудно уничтожить того, кого не знаю. Отец пообещал дать людей для операции, как и в прошлый раз, когда мы за тобой шли на Темыча. Но тогда мы успели подготовиться, у нас были сутки на переброс парней к нам, а сейчас нет времени, еще и доехать надо. Поэтому с нами летят пять человек, Серый, я и ты. Мне нельзя открываться, иначе все поймут, что это был обман и я жив. Тогда навряд ли я останусь цел, на меня откроют охоту уже все, и главари банды в том числе.

Я внимательно слушаю его, пытаясь осмыслить, понять, что он говорит, хоть даётся мне это сложно.

На улице со мной уже не Рома, сейчас это Молот до мозга костей. Он разговаривает с отцом, требует больше людей. Поднять все связи, но найти поддержку там, в городе! И таки добивается своего.

Я натягиваю на голову шапку и пряди волос прячу в нее, надеваю очки, телефон – в карман куртки. Теперь и я готова.

Наш полет в вертолёте в этот раз никак не сравнить с чем-то хорошим и увлекательным. Все погружены в себя, угнетены нехорошим предчувствием и пониманием того, что, скорее всего, не пронесет. Что-то плохое уже случилось, и нам никак этого не исправить.

В больнице все парни натягивают на лицо маски, и только Серый открыто идет по коридору впереди всех. Рома отстает от него на шаг, как и остальные парни. Я вошла через пять секунд после них, чтобы не привлекать внимания к себе.

В районной больнице в это время обычно мало суеты, но сейчас все иначе. Все бегают, снуют туда-сюда озабоченные.

Неожиданно из-за поворота выходит Настя. Ее халат перепачкан кровью, сама она выглядит расстроенной, маска свисает с одного уха, открывая лицо. Она встречается взглядом с Серым, узнав его, прибавляет шаг и кидается ему на шею со слезами на глазах. Он автоматический скрепляет свои руки вокруг нее, обнимая в ответ.

Рома делает к ним шаг, но после все же останавливается и просто встает рядом, как охранник. Я же спряталась за выступом и усиленно ловлю ее слова.

– Мы его потеряли, Серый! У него не было шансов! Они его просто всмятку… Ты бы видел его тело! Это не Кощей вовсе! – сбивчиво выговаривает она, плача у него на груди.

Усилием воли заставляю себя не закричать на всю больницу от того, что слышу. Нет! как же так?! Это невозможно! Это же Илья! Большой! Сильный! Смелый! Умный и мудрый одновременно! Друг Ромы. Нет, брат!

О, Боже! Рома!

Выглядываю, пытаясь увидеть его, и замечаю, что он, стоя на месте, качнулся, сжал кулаки и встал обратно в ряд с другими бойцами. Его лицо скрыто маской, и я не могу видеть ни одной эмоции, но я уверена, ему сейчас очень больно.

Он так спешил к нему на помощь! Боялся опоздать, не успеть помочь, спасти его, вырвать из лап смерти, как не раз это проделывал сам Илья по отношению к Роме! Ведь со всеми можно договориться, найти выход из любой ситуации. Вот только смерть не принимает никаких уговоров, веские аргументы для нее – пустой звук. Она действует так, как хочет. И она необратима.

Какая же хрупкая жизнь и жестокая судьба у парней! Все случилось именно тогда, когда они наконец вырвались из лап бандитских группировок и стали жить нормальной, счастливой и спокойной жизнью.

Кощей исчез, и появился Илья. Нашел любимую, и все было настолько серьезно с его стороны, что он уже приехал знакомиться с ее родителями.

А теперь жизнь вновь толкает их в прежние устои, забирает одного из них и без выбора оставляет двух других.

Уверена, в умах и Ромы, и Сергея пульсирует лишь одна мысль: «Отомстить!»

Плевать на всех – делаю к нему шаг, хочу обнять, поддержать. Я тут, я рядом, и я люблю его! Месть через очередное убийство – это не выход из положения. По крайней мере, та, что они хотят устроить виновнику гибели Ильи.

– Ро…

Неожиданно я слышу крики и замолкаю сама. В конце коридора замечаю зареванную Алинку, которую на каталке везет папа, а рядом ее мама, плачет и шепчет дочке слова утешения. Их всех сопровождает медсестра.

Мой телефон пиликает, и, достав его из кармана, читаю сообщение от Ромы:

«Будь рядом с Алинкой и ее семьей. Мне не звони, я сам дам о себе знать».

От его слов веет холодом. Как будто он отгородился от меня, ото всех, решив для себя все. Поставил цель и теперь строго идет к ней, отмахиваясь от любых преград, возникающих на пути, или отвлекающих моментов.

Хочу напомнить о себе, выйдя из своего укрытия. Выглядываю, но уже не вижу ребят.

Иду вдоль стеночки по коридору, пытаясь понять, куда все делись. А когда слышу шум где-то впереди, прибавляю шаг. Обнаруживаю всю компанию в отделении скорой помощи, за одной из шторок. Подхожу чуть ближе и через щель между простынями вижу тело их друга, брата и просто хорошего парня. С которым я тоже успела подружиться, узнать его немного и понять, что он действительно хороший человек. И вот именно сейчас до меня доходит весь ужас происходящего. Я в реале вижу Илью и отчетливо понимаю: он мертв. Его больше нет с нами. Это не гипотетические слова об аварии, об опасности, угрожающей его жизни. Нет! Это действительно уже холодное, сине-красное тело погибшего Ильи. Изуродованное, истерзанное, неживое… Еле сдерживаю рвотный рефлекс, прикрываю рот рукой и бегу в направлении туалета. Забегаю туда, и мой организм полностью освобождается от последнего приема пищи. Успокоившись, я еще некоторое время сижу на месте, не веря в случившееся. Когда за дверью слышу движение, взяв себя в руки, поднимаюсь и осторожно выглядываю наружу. Похоже, ребята собираются уходить. Еле успеваю спрятаться обратно за дверью и, оставив небольшую щель, вижу, как они все, и Настя в том числе, проходят мимо меня к выходу из больницы. Следую за ними, замечаю, как у дверей она снимает с себя халат и выкидывает его в урну.

Они определённо точно что-то решили.

И как бы я ни хотела последовать за ними и находиться рядом, есть одно большое и толстое «НО»! И это «но» сейчас у меня в животе. А еще я вспоминаю его слова в лифте и осознаю, что должна его послушать в этот раз. Я верю ему. Он сделает всё, чтобы вернуться ко мне, к своим родителям. К нашему малышу, в конце концов, хоть я ему еще о нем и не рассказала. Быстро печатаю ему ответ на сообщение: «Люблю тебя и буду ждать. Ты должен, нет, ты обязан вернуться. Я не одна. Мы ждем тебя!»

Отправляю, надеясь, что он успеет его прочитать прежде, чем окунется в свою месть.

Мне приходит оповещение о доставке, а после и о прочтении.

Я с облегчением выдыхаю. Он вернется, я знаю! Лишь молюсь небесам, чтобы остался живым и здоровым.

Немного придя в себя, отправляюсь на поиски Алинки.

Мне надо быть сильной. И я буду! Я должна. Еще предстоит поддерживать подругу, и набраться терпения, и дождаться Рому.

МОЛОТ

Я не чувствовал себя таким немощным, пустым уже очень давно. Это случилось в далеком прошлом, когда я еще был мелкой шпаной и не имел за душой ни гроша. Я узнал, что отчим избивает мать. И это происходит постоянно. Он вымещает на ней свои неудачи, как напьется. Но и уйти от него не дает, не отпускает, говорит, что любит, но любовь его больная.

Я смог ей помочь спустя годы. А тут… сейчас… что бы я ни сделал, какими бы деньгами и властью ни обладал – все тщетно. Передо мной лежит тот, кто однажды протянул руку помощи, тот, кто ради нашей дружбы примкнул к бандитской группировке, тот, кто спасал меня не единожды. А я не смог. Я не успел. Один единственный раз, когда был ему так нужен, меня не было рядом.

А сейчас, да я даже сейчас не могу проститься с ним подобающе. Настя рядом, но она не знает, что я жив.

Все люди отца в масках, и я среди них. Но при ней не могу выдать истинную ситуацию. И сдерживаю себя как могу. Серый рвет и мечет, он в таком же раздрае сейчас, как и я. Но ему чуть легче: он крушит все вокруг, бьет стены, воет в пустоту, выплескивая свои эмоции. А я, как сыкло, стою и молчу. Держусь. Потому что за мной еще люди, которых я люблю, и я за них в ответе. А еще потому, что должен отомстить, должен рассуждать здраво. Месть – это блюдо, которое подаётся холодным. И я его обязательно приготовлю и преподнесу со всеми почестями тому, кто виновен в смерти моего друга. Я уничтожу каждого, кто приложил руку к аварии, в которой не стало Кощея и в которой его девушка пострадала, да так, что, возможно, навсегда останется инвалидом.

Стоя над телом Илюхи и смотря в его обезображенное лицо и смятый череп, я клянусь, что все они последуют за ним! Я ни одного не пощажу, всех отправлю в ад, за то, что посмели убить такого парня, как он!

На мобильный приходит оповещение от отца: еще двадцать парней он прислал мне на подмогу. Мысленно благодарю его.

Вспоминаю наш последний разговор о том, что я не такой, как отчим, что я не бандит. Во мне течет его, Руслана, кровь, бизнесмена и стратега. И я не должен возвращаться в город, в котором вырос. Иначе может вскрыться вся правда о моей ложной смерти, и тогда будут проблемы. Большие проблемы.

Я пообещал ему, что это в последний раз мое прошлое тянет меня назад. Это последнее «дело», которое я должен завершить. Спасти Илюху. Но по приезду выяснилось, что я не успел и теперь должен  остаться и отомстить.

Уже в машине, перед тем, как выключить телефон, чтобы никто не отследил, я получил сообщение от Любы. Смотрю, размышляю: стоит ли открывать. Что она мне ответила? А если опять взъерепенилась и написала, что последует за мной? Надеюсь, она образумилась и научилась слышать и понимать слова, которые я ей говорю. А открыв сообщение, с облегчением выдыхаю. Все же я сделал правильный выбор. Люба с каждым днем становится мудрее, она уже не та малявка, которую я встретил. Она доверилась мне в этот раз. И я оправдаю ее ожидания.

Через два дня.

Мы выяснили, кто заказал меня Македонскому, кто отследил тачку Кощея и отдал приказ уничтожить его. Это человек обитает в высших эшелонах власти нашего округа, а вернее, на самой верхушке. Я отключил все свои телефоны, чтобы не было возможности передумать. Ради Кощея я должен, мы должны отомстить! Из всех в нашей группировке Кощей был самым порядочным парнем. Он никогда никого не похищал, не угрожал, он работал нашим спасителем. Как в юридических делах, так и в житейских. И то, что произошло с ним, несправедливо! Он начал новую жизнь, встретил девушку, на которой планировал жениться. Но эти подонки не дали ему такого шанса. А сегодня возможности жить я лишу этих людей.

Вечером губернатор должен поехать на дачу, с любовницей. Это наш шанс. Парни снимут охрану дома, а мы с Серым поднимемся и наведаемся к нему лично. Настена тоже очень просится, но я не хочу, чтобы она пачкала руки, все же девушка она хорошая. После ликвидации нашей банды она может начать жизнь с чистого лица и нормально существовать. Лишить ее этого я просто не имею права.

Как мы и планировали, объект прибыл на дачу в назначенное время. Вот только у ворот его уже дожидалась машина. И как только губернатор въехал во двор, то впустил и этого гостя.

Время идет, а он все не уходит. Уже больше десяти минут нет никакого движения.

Мы все находимся на низком старте. Готовы вломиться в его дом. Но невинной жертвы я не хочу допускать, поэтому торможу всех парней. С нами нет Насти, и значит, можно открыто руководить процессом. Мы все в камуфляжной одежде и с масками на лице, чтобы в случае чего не засветиться нигде на камерах.

Неожиданно из рации доносится:

– Прием, докладываю, перехватили звонок начальнику охраны губернатора. Поступило распоряжение усилить охрану его и семьи. У нас явно появился крот.

– Черт! Сколько у нас времени до приезда подкрепления?

– Насколько мне известно, парни выехали. У нас максимум час на все, – вновь доносится из рации.

– Надо начинать, – принимаю окончательное решение. – Вперед.

Два снайпера снимают охрану у дома и возле ворот. Водитель давит на газ, и мы в течение минуты оказываемся у высоких ворот особняка. Выпускаем абордажные кошки и берем их штурмом. Проникаем на участок губернатора. Делаем все тихо. Хочу лицезреть его офигевшее лицо, когда он увидит меня в здравии.

Согласно карте дома кабинет его находится на первом этаже. Сейчас зима, окна наглухо закрыты.

Продвигаемся вперед, и через двери кухни я, Серый и двое профессиональных ребят отца пробираемся в дом.

Они первыми видят домработницу и вырубают ее на время. Мы бесшумно передвигаемся по дому, входим в столовую, а через нее – в гостиную особняка.

Слышим голоса за массивными дверьми кабинета. Приближаемся. Парни через нижнюю щель проталкивают небольшую камеру, которая также транслирует звук к нам в наушники.

Двое мужчин сидят за столом.

Тот, кто лицом к дверям, – это явно сам губернатор. А того, кто спиной, я не узнаю пока.

– Ты зря ее привез сюда, Дима, – губернатор Василий Петрович явно недоволен. – Если Молот жив, он может за ней вернуться. И кто знает, с какими силами пожалует.

Ох, черт! Встречаюсь удивленным взглядом с Серым. Гость явно в «теме», раз они нас обсуждают.

– Так разве мы не этого хотим? – на эмоциях выкрикивает его собеседник. – Пусть вернется, и прихлопнем его, как и его жалкого адвоката. Еще бы последнего достать, и тогда точно покончили бы с этими уродами, – довольно произносит он, явно радуясь гибели Кощея.

От злости сжимаю кулаки. Серый уже хочет ворваться в кабинет, но я его торможу. Хочу понять, что и как происходит. Человек явно в деле, а я даже не знаю, кто он.

– Ты разве не говорил, что у них своя докторша? – уточняет Василий Петрович.

– Да, молодая такая, лет тридцать. В больнице пыталась реанимировать этого урода, но, конечно, у нее ничего не вышло, – с удовлетворением потирает руки неизвестный, которого я непременно сам сегодня уничтожу.

– Тогда, как разберемся с ними, девчонку мне отправишь. Видел ее фотки, в моем вкусе.

– Да без проблем. Еще раз спасибо, что помог отправить дочку в столицу к лучшим врачам, Василий. Жена звонила, сказала, что врач обнадежил: если работать, то встанет на ноги.

– Хорошо, тогда договорились, – произносит Губернатор и встает из-за стола. Протягивает руку своему собеседнику: – Ладно Дима, ты же понимаешь, в этом моей вины нет. Она сама ослушалась тебя, да и моего совета. А насчет твоей девчонки в багажнике, делай, что хочешь, не хочу марать свое имя подстилкой Молота.

Напрягаюсь, пытаясь понять, что он только что сказал? Кого имел в виду? Серый тоже смотрит настороженно, непонимающе. Кого они взяли? Кто имеет ко мне отношение?

– Избавься от нее тихо, это не должно стать проблемой. Насколько помню, ее мать спилась и исчезла после смерти отца, и никого от этой семейки не осталось. Так что трудностей не возникнет. А по поводу докторши мы с тобой договорились.

Последние слова я уже слышал не через наушники, а смотря в глаза губернатору.

Не выдержав, я ворвался в кабинет и наставил на него пушку. Что он только что сказал? Боковым зрением вижу, как парни последовали за мной и взяли под прицел «гостя». Окружили двух уродов, которые собирались… что сделать? Просто не укладывается в голове, что я все правильно понял.

– Эй, вы кто такие? Что происходит? – начинает возмущаться Василий Петрович. – По какому праву вломились в мой дом? Вы хоть знаете, кто я?

– Меня больше интересует, кто он, – с этими словами перенаправляю пушку на гостя, смотря в его бешеные, обеспокоенные глаза. Возникает ощущение, что я его видел, но не могу вспомнить где.

В это время Серый подходит к Василию Петровичу:

– Ваш разговор записан на камеру. Я думаю, в прокуратуре будет интересно его послушать, господин губернатор, – а после, так же, как и я, поворачивается к этому Дмитрию, который у меня на мушке, и произносит: – Но, честно сказать, и мне интересно, кто он такой. Василий, может, расскажете и удовлетворите наше любопытство?

– Не, бойцы. Так дела не делаются. Я губернатор. Покажите документы, по какому праву вы ворвались ко мне! Где главный? Где разрешение? – возмущается губер, явно не понимая, что на самом деле происходит. От возмущения аж брызжет слюной в обе стороны. – Немедленно! Я требую!

Серый, не выдержав его наглости, со всей силы бьет того прямо в челюсть, и Вася со стоном хватается за свое лицо. Сквозь пальцы льется кровь, и от ее вида он исходит еще большими воплями.

Мужчина напротив гордо выпрямляет спину и смотрит на нас вызывающе.

– Молот? – спрашивает, смотря прямо на Серого.

На что этот дурень снимает маску. И поняв, что его узнали, зло усмехается и, обходя стол, идет на «гостя».

– А ты кто такой? А? Откуда все знаешь? И что там, не про Любу ли шел разговор, а? Она у тебя в машине? В багажнике, что ли? – как бы насмехаясь, все ещё не доверяя до конца словам мужика, уточняет Серый. – Или бредишь? Насколько мне известно, Люба мертва.

– Она жива! – с ненавистью в голосе возмущенно произносит мужик. – Жива, пока! Может, уже задохнулась, надеюсь. – Хочу врезать этому уроду, но Серый опережает меня просто потому, что ближе стоит. Я отхожу к окну и быстро проговариваю в рацию:

– Немедленно обыскать машину гостя! Возможно, в багажнике находится девушка! Вызволить немедленно!

А мужик кремень! Лишь покачнулся и вновь с ненавистью уставился на Серого.

– Ты последний из этой банды, кто должен умереть! Вы все должны гореть в аду! – цедит сквозь зубы.

– Ты кто такой, может, уже объяснишь? – не выдерживает Серый и еще раз наносит ему такой удар в живот, что тот складывается пополам. – За что нас так ненавидишь? Я тебя знать не знаю! А ты что так взъелся на нас?

– Вы сына его похитили, пять лет назад.

– Вася, заткнись!

– Нет, Дим. Я, конечно, планировал покончить с преступностью на своей земле, но хотел юридически это завершить. И это ты уговорил меня нанять киллера. Банда из соседнего региона уже подкосила их братию, с остальными я бы справился по закону. Но ты меня уломал, да и на адвоката их ты навел, и мои парни его убрали. Но теперь вот они у меня дома, не у тебя, и убьют меня! А мне еще край свой поднимать, политику, реформы проводить! – губернатор не скрывает своих искренних чувств, он в панике! И готов на все, чтобы вытащить свою шкуру.

Вспоминаю события пятилетней давности, и ничего не приходит на ум. Тогда я готовил и выполнял план по отправке матери за границу, и в дела отчима особо не лез. А Серый, он тоже только затесался к нам в банду, навряд ли ему что известно об этом.

Подхожу к Василию Петровичу и, ткнув в него пистолетом, говорю:

– Все рассказывай.

– Да все вроде рассказал, мальца вы его похитили, пять лет уж прошло, а у парня все еще проблемы с головой из-за этого. Дима возит его к психологам, но пока безрезультатно. Пацан не может толком спать. Каждую ночь в кошмарах просыпается. Уж не знаю, что вы ему там сделали, но факт остается фактом – у того сдвиг по фазе.

– Вася, я тебя сам прикончу, если не заткнешься! – орет на него этот Дмитрий.

– А еще его дочь спуталась с вашим адвокатом, Ильей, да так, что просила принять того в семью, зная, как и он, и вы испортили им жизнь. Ну Дима и не выдержал. Алинка ослушалась его, села к своему хахалю в тачку и укатила. Вот тогда он моим ребятам и дал наводку, где и как сбить их. «Лучше прекрасная мертвая дочь, чем предательница семьи». Это его слова. – Губернатор от страха все описал настолько красочно, что все эти события буквально всплыли перед глазами.

Я уже поднял пистолет и навел его на Дмитрия, как Серый сказал:

– Илюха был не при делах! Исполнители того похищения давно уже лежат в гробу, мужик! Ты не тех косишь. Убрал нашего брата, который ничего плохого не сделал твоей семье.

– Сделал! – эмоционально выкрикивает отец Алинки. Наконец я его узнал. – Он откосил вашего главаря от срока в суде, подкупил всех…

– Он, – кричит на него Серый, – твоего сына не похищал! – И, целясь прямо тому в голову, производит выстрел.

Губернатор орет, возмущается, что мы это сделали у него в доме, а не увезли его куда-то в лес.

Я не обращаю внимания на его слова, мне все равно, тем более я знаю, что это еще не все.

Я лишь смотрю на Серёгу, не до конца понимая, почему выстрелил он. А Серый, верно расценив мой вопросительный взгляд, поясняет:

– Это должен был сделать я, – грустно ухмыляется, – чтобы тебе не пришлось объясняться перед Любой. Не думаю, что она поймет. А мне… – делает паузу, а после договаривает, – а мне все равно.

Неожиданно из моей рации доносится:

– Достали из багажника девушку, она жива, но в отключке. Блондинка, длинноволосая, рост примерно метр шестьдесят, одета в джинсы, свитер, и в куртке. Следы обморожения на руках.

«Жива» – это самое важное, все остальное преодолеем, с облегчением выдыхаю.

С благодарностью посмотрел на Серегу и выбежал из кабинета губернатора. Мчусь к своей малышке и обдумываю речь Сереги. А ведь он прав, Люба может не понять, если узнает.

За спиной слышу еще один выстрел.

Парни закончили дело, теперь нет и свидетеля. Пора валить отсюда. Домой, к отцу с матерью. В новую жизнь.

Словно сквозь вату слышу голос Ромы:

– Малышка, Люба, врач сказал, ты уже должна проснуться. Открывай глаза…

Послушно иду на его голос, желая как можно быстрее увидеть моего Ромку. Но вокруг туман, ничего не разобрать.

– Доктор, вы же говорили, что с ней все хорошо.

– Да, мы взяли анализы, на данный момент все в норме. Действие снотворного скоро закончится, и ваша девушка придет в себя.

Неожиданно ощущаю нежное прикосновение к руке. Рома взял мою кисть в свою и легонько сжал.

– Мелкая, просыпайся уже, не пугай нас. И мама твоя тут.

– Любочка, – взволнованный голос мамы заставляет мое сердце биться чаще. Туман будто рассеивается, и виден выход, куда я и спешу.

– Умница моя, красавица моя, – радостно щебечет мама, когда я открываю глаза. – Как ты, девочка моя?! Сколько тебе пришлось пройти из-за меня! – мамины глаза наполняются слезами, она сжимает мою руку и как будто хочет меня обнять. Но, терзаемая чувством вины, не решается на это, не зная, как я отреагирую.

– Мам, – я тоже готова заплакать. Я так давно ее не видела и так соскучилась! Это же моя мама, мамочка! Тяну к ней руки, и мама, вмиг поняв мои намерения, наклоняется и обнимает меня, крепко сжимая в своих объятиях.

Услышав рядом грохот упавшего предмета, отвлекаемся друг от друга и смотрим, что произошло. Понимая, что это Рома опрокинул рядом стоящий поднос, вспоминаем, что мы не одни.

– Ох, я старая стала совсем… Забыла… Доктор сказал по возможности избегать эмоциональных качелей. А я… – машет рукой, – как всегда… – расстроенная, ругает сама себя.

– Все хорошо, Людмила Александровна, – успокаивает ее Рома. – Она, наоборот, рада вас видеть и, сквозь сон услышав о вашем присутствии, даже глаза открыла. Хотя раньше спала и не хотела просыпаться.

Улыбаюсь маме, смотря в ее лицо, такое любимое, родное и, самое главное, светящееся от радости.

– Мам, я по тебе скучала, – неожиданно срывается с моих уст.

Мы обе замираем и смотрим удивленно друг на друга, потому как я очень давно не произносила подобных слов в ее адрес.

– Девочка моя, я… я… – на эмоциях пытается сформулировать мысль мама, – я больше никогда, Люб! Я теперь никогда! Всегда с тобой рядом буду и больше никогда не оставлю! За время, проведенное тут, я поняла, что натворила. И хочу теперь все исправить. Спасибо и тебе, и Роме, – мама переводит благодарный взгляд на него, – что помогли, не бросили! Вылечили, поместив в эту больницу. Спасибо вам!

Рома смущённо опустил взгляд вниз, а может, еще из-за чего-то.

– Мама, – привлекаю ее внимание к себе, – главное, что тебе помогли. Да и я тут ни при чем, это Рома. Кстати, – поудобнее располагаюсь на кровати, на удивление не почувствовав в теле никакого дискомфорта и боли, – ты же помнишь Рамазана, друга Юрки, ну, соседа нашего? Ты мне про него еще рассказывала.

Бровь Ромы вопросительно выгибается, как будто он услышал что-то новое и довольно интересное, а я лишь усмехаюсь на его такую реакцию.

– Да, да, конечно! Они с Юрой очень дружны были.

– Так вот, это он и есть, мам! Правда, вырос нехило так, да?

Мама отвлекается от меня и смотрит на него удивленно, как будто пытается вспомнить. А после встает и, распахнув свои объятия, крепко обнимает и его.

– Спасибо, сынок. За дочку мою спасибо, за меня тоже. Думаю, Юрка тебя тоже благодарит, смотря сейчас на нас с небес.

Рома обнимает ее в ответ, утешающе похлопывая по спине. Когда мама заговорила о брате, ее голос дрогнул, выдавая ее с потрохами, ведь эта тема все еще болезненная для нее.

Раздается стук в дверь, и мы все отвлекаемся и смотрим на вошедшего к нам Сергея.

– Извините, что помешал.

– Серый, – вдруг грозно цедит Рома.

А я не понимаю, что происходит.

– Я на пять минут. Если можно, хотел бы поговорить с Любой наедине.

– Нет, – слышу категоричное от Ромы, что приводит меня в недоумение. Что происходит?

– Молот, это ненадолго. Я быстро и поехал.

– Ты уже должен быть в пути, так почему не выполняешь? – Быстро посмотрев на маму и немного поубавив раздражение в голосе, Рома продолжает: – Не выполняешь задание, порученное тебе.

– Пять минут, Молот, мне нужно пять минут.

– Нет!

– Хорошо, – соглашаюсь я, так как устала уже от их словесной и зрительной дуэли.

Рома смотрит на меня, негодуя; мама осторожно выходит за дверь палаты, оставляя нас.

– Молот… – напоминает Серый, совсем осмелев после моего согласия.

А Рома смотрит на меня, ему не нравится вся эта ситуация, но он все же выполняет просьбу друга. Уже у дверей оборачивается и произносит:

– Пять минут. И, Люба, я с тебя еще спрошу за это. – И выходит из палаты.

Вновь выбираю для себя удобное расположение и, подняв на Сергея взгляд, спрашиваю:

– Что ты хотел сказать?

– Попросить прощения хотел, Люб.

Искренне удивляюсь его порыву.

– За все. Ты многого не знаешь, но скоро все откроется. Я бы не хотел уезжать вот так, не попрощавшись. Знай, каждый отвечает за свои дела сам. И если бы можно было все вернуть и пройти заново, я бы ничего не поменял, а поступил бы точно так же.

– О чем ты? Я не понимаю.

– Я убил отца твоей подруги, но, повторюсь, я не жалею. Он начал убивать невиновных, сошел с ума, и если бы я его не прикончил, он бы и тебя убил…

Неожиданно перед глазами возникает сцена, как я вхожу в палату к Алинке. Она ревет, лежит на кровати и плачет, по Илье, как она его любит и как жалеет, что все вмиг исчезло. Теперь она пуста и тоже не хочет жить без него.

Рядом с ней плачущая мать, которая шепчет ей слова утешенья, что все наладится, что время лечит. Ей сейчас надо подумать о себе, о лечении. Не уходить в депрессию… А у окна стоит ее папа, смотрит на ночное небо и причитает о том, что небеса ее покарали, что она хотела предать их семью, младшего брата и «спутаться с бандитской шавкой».

Увидев меня, они, конечно, приходят в шок. Мало того, что я изменилась внешне, но самое неожиданное – что я жива. Ведь они слышали новости о моей гибели в автокатастрофе.

Успокаиваю их, оправдываясь, что документы украли и воры попали в ДТП. Поэтому эта путаница и получилась. А сама я уехала в столицу и работаю администратором в салоне красоты.

Отец Али подозрительно молчит, смотрит мне в глаза, а после, что-то прошептав своей жене на ухо, выходит из палаты.

Она поясняет, что он вышел поговорить с очень важным человеком, который может помочь отправить их дочь на лечение в Москву, к хорошим физиотерапевтам. У нас в районной больнице нет таких.

Соглашаюсь и подхожу к подруге, присаживаюсь на ее кровать.

– Люб! – бросается ко мне в объятия подруга. – Любааа, Илюши больше нет, – жалобно стонет Алинка. – Его нет! Его убили! Ну как же так! Он же такой хороший! Он никому зла не делал, Люб! Он не виноват был, понимаешь!

Он меня спас, а сам умер! Ты понимаешь, какой он, Люб! Его только что за меня унизили, втоптали в грязь. Папа даже ударил его, а он терпел, стоял и молча терпел. Потому что любил меня и хотел быть со мной, понимаешь. Слова против не сказал отцу, лишь что любит и хочет жениться на мне, а его вышвырнули из дома! Унизили и выгнали. Я не понимаю, почему все так! Не смогла сдержаться и побежала за ним. А он, как чувствовал, ждал меня, не уезжал от дома. Понимал, что люблю его и не брошу, ждал, пока выйду. И я выбралась, через окно выпрыгнула к нему. Хотела попросить прощения за поведение родителей. А он… он, вместо того чтобы ругаться, он меня утешал, представляешь?! Говорил, что это родители, их надо слушаться. Надо просить прощения, и когда-нибудь они простят. Надо набраться терпения. Ну как так?! Мой Илюша, мой большой и сильный! Что же теперь делать?! Что?! Как оживить моего любимого, Любаааа, подскажи!!!

Алю накрыла истерика. Она то громко кричала, то тихо плакала. Невыносимо больно видеть свою подругу в таком состоянии, я ревела вместе с ней, понимая, что больше нам ничего не остается. Судьба уже все решила за нас.

Так продолжалось до тех пор, пока ее мама не вызвала медсестру и та не сделала Але укол с успокоительным.

Часа через два организовали скорую помощь и увезли Алинку с мамой в Москву. Ее отец остался в городе, под предлогом, что дома его ждет несовершеннолетний сын.

Дядя Дима предложил переночевать у них, а не возвращаться к себе домой, я согласилась. И все вроде было хорошо. До тех пор, пока он не отправил сына к сестре матери, на неделю. Вот тогда все и началось. Он привязал меня к стулу и как сумасшедший орал. Винил меня во всех бедах, что случились с Алиной. Вспоминал, что всегда был против нашей дружбы, так как от моей семейки ничего хорошего ждать не приходится. «Алкашня» – так он назвал моих родителей. Он хотел узнать что-нибудь о Роме, но я отказывалась отвечать, говоря, что ничего не знаю о месте его нахождения, и стараясь придерживаться легенды об украденном паспорте. А потом он мне что-то вколол, и больше я ничего не помню.

Очнулась я уже в больнице. И сейчас, перемотав все события назад, склоняюсь к тому, чтобы согласиться с Сергеем. Что, скорее всего, меня бы постигла та же участь, что и Илью.

– А кого он убил? – уточняю на всякий случай, все еще надеясь, что мы можем ошибаться.

– Кощея. Его сбили по наводке отца Алинки. Он и меня, и Молота разыскивал. Они с губернатором давно знакомы, всех наших парней, которые здесь оставались, уже посадили за решетку. И только мы трое не понесли наказания, как он считал. Илюха вернулся, и они убрали его. Искали меня и Молота, чтобы уничтожить всю нашу банду. А так как ты стала девушкой Молота, и тебя хотели убрать. Я сам слышал их разговор.

Как тяжело от этих слов! И вроде я сама видела безумный взгляд дяди Димы, но все же не могу поверить, что это не кошмарный сон.

– Пять минут прошло, – раздается громкое, и в палату входит Рома. – И, Серый, поспеши на выход.

Парни обмениваются рукопожатием, у дверей Сергей оборачивается и печально посмотрев на меня произносит:

– Прощай, Люба.

А после мы остаемся наедине с Ромой. Я еще не до конца осмыслила последнюю фразу Серого, меня отвлекает мой парень. Он присаживается на мою кровать, берет за руку.

– Партизанка, ты когда планировала мне сказать, что беременна, а? – наигранно прищурившись, спрашивает Рома.

«Малыш!» Перевожу руку в область живота. «Как он там?!»

– Не переживай, с ним все хорошо, – успокаивает меня Рома, нежно накрывая своей ладонью мою, покоящуюся на плоском животе. – Сделали УЗИ, провели обследование. Все хорошо. У тебя крепкий организм, и наш малыш уж очень хочет с нами остаться. Врачи сказали, что, возможно, из-за ввода снотворного у тебя возник риск развития аллергических реакций и в дальнейшем диатеза у ребенка. Но это не точно. Мы еще раз пройдем обследование уже в столице. Будем соблюдать советы врача, и я уверен, что все у нас будет хорошо.

Безмерно счастливая, улыбаюсь, глядя в любимые глаза, в которых явно читается взаимность.

– Но, – вдруг становится он серьезным, – не смей больше так поступать. О таких вещах надо предупреждать. Ты сильно рисковала, зная, что беременна, ехать со мной в такое опасное путешествие. Люба, чтобы больше такого не было.

Холодок проходится по спине. От его тона и слов. Он как будто разговаривает с подчиненной.

Но в душе я понимаю, что он прав. Я совсем не задумывалась о нашем малыше, поступила очень легкомысленно. Я еще не до конца осознала, что во мне растет новая жизнь. И если бы с крохой сейчас что-то случилось, я бы корила себя до конца дней.

Уехали мы из больницы на следующий день. Забрали все документы о выписке. Хотели сразу рвануть в столицу, но мама упросила заехать домой, забрать кое-что ценное. Конечно, не в денежных единицах, а в дорогих памяти.

Уже ближе к вечеру подъехали к нашему дому. Мама хотела одна зайти, чтобы не привлекать внимания соседей, быстренько взять фотоальбом и свои вещи. Но когда мы увидели, что в одной из комнат горит свет, все насторожились.

– Мама, может, ты кого-то попросила присмотреть за домом, – уточняю на всякий случай, – и они свет забыли выключить?

– Да вроде нет, – отвечает она мне, как и я, глядя на свет из окна.

А когда там мелькнула тень, мы одновременно с мамой ахнули.

– Так. Вы сидите тут. Люба, закрой двери и никому не открывай, слышала?

Осторожно киваю.

– А я схожу посмотрю, кто в гости нагрянул к вам.

– Я с тобой, сынок, – моя мама так стала называть Молота, как узнала, что я беременна. А мне это особенно приятно. Надеюсь, у Ромы получится принять ее нерастраченную любовь к сыну, из-за потери родного.

– Нет, я сам. Вы, если что, защищайтесь, – Рома взглядом показывает на бардачок машины. Скорее всего, там лежит оружие.

Внутри вся сжимаюсь от страха. Да когда же это закончится! Когда мы начнем жить нормальной жизнью?!

И обеспечим своего ребенка безопасностью. Или хотя бы ощущением, что нам ничего не угрожает. Как же надоело постоянно оглядываться!

Рома выходит из машины, но не отходит до тех пор, пока не щелкают замки на дверях автомобиля.

Он скрывается за забором. Мы с мамой провожаем его взглядами. Я готова уже открыть дверь и побежать за ним, и только наличие в животике ребенка останавливает меня от этого душевного порыва.

Радио в машине звучало не очень громко, но когда я услышала новости, то сразу увеличила звук.

– В загородном доме, – вещал бесстрастный голос диктора, – были найдены тела губернатора области и его бывшего сослуживца Дмитрия Елизарова, а также восьми сотрудников охраны. По словам свидетеля, в дом проникли неизвестные в масках, и убили всех, кроме домработницы.

В ходе следствия была обнаружена скрытая камера в кабинете губернатора, по которой и удалось определить стрелявшего. Им оказался уроженец нашего округа Сергей Иваненко, двадцати семи лет. Не женат. Ранее состоял в рядах местной ОПГ, войну с которой развернул и почти выиграл губернатор. Но, к сожалению, преступник настиг его и выстрелил прямо в голову. Сергей Иваненко объявлен в розыск. Губернатора и всех погибших будут хоронить…

Я убавила звук радио.

Так вот, оказывается, что произошло. А теперь Серый в бегах, получается. Куда его отправил Рома?

– Это не про Диму сейчас говорили, дочь? Отца подружки твоей, Алинки?

Не хочу, чтобы мама связала все истории в одну. Ей будет проще, если она не будет все знать до конца.

– Не знаю, мам. Может, однофамилец и тезка его.

– О Боже! – вдруг восклицает мама. Оборачиваюсь к ней, а она во все глаза смотрит в окно автомобиля. Перевожу взгляд и наблюдаю, как к нам идет Рома с каким-то парнем. Высокий, даже превосходит моего парня в росте, широкоплечий. И идут они, подталкивая друг друга и побивая в плечо.

– Юрочка, сынок, – голосит мама и спешно выходит из машины.

Смотрю на мужчину и никак не могу признать в нем брата. Я его не видела десять лет. Он очень возмужал, да так, что больше похож на одного из парней в охране Руслана Рамазановича, чем на моего старшего братишку.

Мама повисла на нем и ревет. Обнимает, хочет поцеловать, но не дотягивается. Юрке неудобно, он украдкой поглядывает на друга, а Ромка улыбается и смотрит на эту парочку довольно.

Я вышла из машины и продолжаю наблюдать за мамой с братом, все еще не решаясь подойти ближе. Не хочу маму отрывать от него, это ее ребенок, хоть и здоровенный амбал.

– Что встала, Малая! Сюда иди. Дай хоть обниму тебя. – Юрка протягивает руку, и я срываюсь с места, прижимаюсь к нему со всей силы, не сдерживая слезы радости, которые капают из глаз.

– Юрка!– на бегу кричу от радости.

– Где ты был, сынок? Где ты был? – нашептывает мама в который раз, все еще не отлипая от сына. А он прижимает нас обеих к себе и ничего не говорит, но мы с ней чувствуем, что и он по нас скучал.

Несмотря на радость встречи, оставаться дома мы не захотели. Юрка приехал только сегодня. Еще толком ни в чем не разобрался, но, поняв, что из семьи никого нет, начал выяснять, что произошло. К ментам не обращался, пробивал по своим связям. Ответ еще не пришел, и он, устав ждать, просто вернулся домой на ночь.

А сейчас, дав всем отбой, собрал сумку и сел к нам в автомобиль. И мы все вместе поехали домой.

В новую, лучшую жизнь.

Прошло четыре месяца с нашего возвращения в столицу.

Юрка, пробыв с нами около месяца, вновь вернулся на работу, служить и защищать Родину, но уже как гражданский. Хватило нам пребывания его в горячих точках. В последний раз из-за полной секретности операции даже не сообщили, как и где он пропал. Он тоже не назвал своего местоположения, но сказал, что был ранен и его еле вытащили с того света. Мама на коленях умоляла его перевестись в гражданские, в итоге он согласился.

Ему, как военному, предложили выгодные условия, и Юрка взял квартиру в ипотеку. Недалеко от нашего места жительства. Что было очень удобно. Юра уходил на работу, а мама приходила к нам. Она возобновила дружбу с матерью Ромы. Прошло огромное количество времени, судьба развела подруг в разные полюса, у обеих была непростая жизнь. Но они выстояли! Выкарабкались! Мама и тетя Лена. А теперь они вновь рядом, их сыновья по-прежнему дружат, и обе теперь ждут общего внука.

Да, у нас с Ромой будет сын. Мы уже даже определились, как его назовем. Отец Ромки, правда, не совсем согласен, но мой любимый отстоял свою позицию. Илья Урусов. По-моему, очень даже звучит!

Серый, как я позже узнала, уехал за границу. Рома ему помог. Куда именно, я не знаю, любимый не признается, но, если честно, я и не настаиваю. На Восьмое марта мне пришла открытка из Англии. От кого, я не знаю. Она не была подписана. Там просто были мой адрес и имя, а также пожелание оставаться такой же и быть счастливой.

Тяжелее всего пришлось Алинке.

Она до сих пор очень подавлена. Ее мама жалуется, что дочь не хочет заниматься. Если так продолжится и дальше, врач не дает положительных прогнозов и, возможно, она останется инвалидом навсегда.

Так как ее лечение проходит в столице, ее мама и сына своего забрала сюда, и они снимают тут квартиру. Из-за болезненного состояния дочери и подросткового возраста сына, она приняла решение продать их дом в регионе, а также бизнес мужа.

Я почти каждый день навещаю Алю. Рассказываю ей о новостях. Она довольно отстранённо, но принимает участие в беседе.

Учебу она совершенно забросила, и вообще, больше не хочет там учиться.

Я поговорила о ее состоянии с Ромой. Он обещал найти специалиста, который ей поможет. Оказывается, он уже давно ищет доктора, который будет работать и с братом Али. Хоть Рома и ни при чем – он не принимал участия в похищении и вымогании денег у семьи Али – но он чувствует ответственность за произошедшее. Его решение – помогать им до тех пор, пока они не встанут на ноги и не преодолеют тяжелые жизненные обстоятельства, связанные с гибелью их отца.

По выходным мы с Ромой ездим за город, к отцу и бабушке. Они всегда рады нас видеть. С Заремой и дочками я тоже уже успела подружиться. А Лариса Хусеевна даже как-то завела разговор, что пора бы и свадьбу уже сыграть нам. Но, во-первых, я не хочу выходить замуж с животиком. А во-вторых, я желаю видеть подружкой невесты только Алю. Надеюсь, скоро она поправится, и мы отпразднуем мою свадьбу.